Александр Афанасьев

Идите и убивайте!

а Он — Господь небес, земли и того, что между ними, Господь восходов.

Мы украсили ближайшее небо красотой звезд

и оберегаем его от всякого мятежного дьявола.

Они не могут прислушаться к высшему сонму, и их забрасывают со всех сторон,

чтобы изгнать оттуда. Им уготованы вечные мучения.

Но если кто из дьяволов выхватит слово, то за ним последует яркий пылающий огонь.

Коран, Ас-Сафат (Сомкнувшие строй)

Идите и убивайте… это книга не про Грецию, Сербию и Россию… точнее не только и не столько про Грецию, Сербию и Россию — сколько про нас. Она про то, как рухнула великая страна, в которой было общество и был смысл жизни, были какие-то цели… а потом вдруг раз — и не стало, ни смысла, ни целей, ни денег. Она про целое поколение, выброшенное на помойку и вынужденное выживать в самых жестоких условиях. Она про людей, которые не прошли испытание деньгами. Точнее, про людей, которые заработали столько, что не потратить за три жизни, а потом задумались о смысле жизни, о том, зачем они живут и что оставят в наследство — нет, не детям, а всему человечеству, их народу, людям, в общем. И на пути этих размышлений — часто пришедших к страшному…

Это книга про нарочитую бессмысленность нашего бытия и о том, как смысл этот ищут и находят. Сон разума, отсутствие многих обязательных человеческих чувств, атрофировавшихся в девяностые, таких как жалость и сострадание — приводят к кошмарам наяву.

Это книга еще и о том, как хрупок стал наш мир. О том, что теперь один человек, просто один человек, не занимающий никаких должностей — вполне способен расковырять столетней давности раны и в одиночку вызвать войну. И о том, насколько далеки от народа политики новосозданной «Единой Европы», которые тусуются в Брюсселе, когда дома уже ощутимо пахнет гарью…

Читайте, в общем…

Идите и убивайте

13 мая 202… года. Афины, Греция

Белый город…

Это Афины. На свете нет никакого другого города, который бы мог с таким правом претендовать на это наименование. Сербский Белград не белый, он разный. А Афины — белые полностью, весь город построен как один дом…

Лучше всего наслаждаться зрелищем Афин с холма Филопаппу (Холм муз). У Афин вообще очень характерный рельеф — равнина с несколькими очень крутыми холмами, с которых хорошо видно город. Поднимаешься на один из таких — и тебе предстает это половодье одинаковых белых домов под красными и серыми крышами. На свете нет другого такого города…

Но в этот раз я летел в Афины по делу…

Аэропорт Афин расположен достаточно далеко от города, туда нужно ехать на машине. Но меня встречали — едва только я показался в коридоре, как увидел делегацию местного МВД, а они увидели меня. Из всех я знал только Димитриса — учились вместе на курсах. А он знал меня.

— Игор, друг…

Греки обычно не произносят мягкий знак. Но я не обижаюсь.

Позвольте, так сказать, представиться — Волков, Игорь Валерьевич. Под полтинник, не женат, не судим. Карьера, в общем обычная — первая Чечня салагой во внутренних войсках, вторая — уже прикомандированным опером, потом замначем, потом прикомандированным к министерству внутренних дел. Что-то вроде военного советника, но по-милицейски. В тридцать пять уже подполковник, с орденом Мужества, с ведомственными наградами, в сорок пять полковник…

Ничего не заметили? Правильно, как это я так проходил десять лет в подполковничьем звании. Но бывает и не такое. У меня есть очень скверная черта характера — я непослушный. И инициативный. На Кавказе мне это позволяло выжить и вести за собой людей. В центральном аппарате — это позволяло мне наживать врагов среди начальства. А когда у тебя враги среди начальства — это плохо.

Но недавно начальство сменилось, человек, который пришел на смену одному… ну неважно — короче это был человек, который знал про Кавказ не понаслышке — тоже прикомандированный опер, тоже не одну ночь провел в РОВД на «замиренных территориях», когда из оружия АКСУ с парой гранат, и четкое понимание того, что дашься живым — голову отрежут. И вот — всего неделю назад я примерил генеральские погоны, а первым моим заданием стало вот это…

— Калимэра, Дима. Ты канис?

Ты канис — как дела? Это, плюс кала — хорошо, и я су — привет — в общем-то, лингвистический необходимый минимум по-гречески. Здесь почти все знают английский.

— Гуд, вери гуд.

— Димитрис…

Я потряс чемоданом, тот предательски звякнул

— Таможню мне лучше не проходить с этим так?

Димитрис понимающе улыбнулся

— Какая таможня, друг? Ты у меня в гостях…

От аэропорта рванули в город — с шиком, с мигалкой. Аэропорт здесь далеко от города, пара десятков километров точно. На шоссе пробки, все стремятся как можно быстрее выбраться из душных Афин и попасть на побережье — но у нас мигалка. И потому мы короли трассы, нам можно то чего нельзя другим…

Греки в чем-то очень похожи на нас.

Здесь исторически очень сильна коммунистическая партия — со всеми вытекающими. Это правда, еврокоммунисты, но тем не менее. Ничего нельзя сделать без денег. Например — медицина вся бесплатная, но если хочешь чтобы тебя лечили, а не делали вид — отправляясь к врачу, захвати миса — конвертик. Если у тебя проблемы с налоговой или полицией — нужен факелаки. Это дипломат — то есть в конвертик такая сумма уже не влезает. Вся страна держится на этом. Налоги высокие, но как и у нас строгость закона здесь компенсируется необязательностью исполнения. Живут в целом небогато — но это компенсируется потрясающей природой, обилием овощей, фруктов и свежей рыбы. Здесь почти всегда жарко, рядом море, довольно недорого — по крайней мере, по европейским меркам.

История у греков тяжелая. Они попали под власть османов и тяжело это пережили. Своей династии у них не было — им царя просто назначили из Европы. Конфликты у них практически со всеми соседями. Страна просто сгибается под тяжестью собственной великой истории. В 1912 году — буквально час разницы — позволил греческим войскам взять Салоники первыми, опередив болгар — если бы шло иначе, Салоники сейчас назывались бы Солун и были болгарскими или македонскими. Болгары это помнят до сих пор. Македонцы тоже. После Второй мировой Греция оказалась в европейской зоне по ялтинскому соглашению, хотя коммунистов тут было ничуть не меньше, чем к примеру в Югославии. Двадцатый век для греков — это несколько тяжело пережитых войн, резня греков в Турции, гражданская война, диктатура Черных полковников, сравнимая с чилийской. Порезвилось тут и ЦРУ. Потом их приняли в ЕС, как сейчас открыто говорят — они не были готовы. Нахватали кредитов, угробили всю местную промышленность — при том в Греции огромная армия, по моему вторая по размеру в Евросоюзе. Она никому такая не нужна, но греки никогда от нее не откажутся, так как у турок армия еще больше. Греки и турки — пример совершенно чистой, беспримесной ненависти. Во время Первой мировой — Турция потерпела поражение, мало кто знает, что грекам был обещан Константинополь (Стамбул) и у них уже были города на побережье Мраморного моря. Но Ататюрк при помощи Фрунзе и Семена Аралова все переиграл. Малоазийская резня — это еще один пример геноцида, массовое убийство гражданского греческого населения в 1921 году — которую, в отличие от убийства армян почти никто не помнит. Но греки помнят. Как помнят и Кипр. Русских греки не любят, из-за того что мы им не помогли в 1900 году, из-за помощи Ататюрку — но именно не любят. На фоне ненависти к туркам все оказывается несущественным…

Как я уже говорил — прием в Европу позволил грекам несколько цивилизоваться — но одновременно и угробил их экономику. Она была олигархической — но как-то работала. После того как открылись границы — все кто мог, уехали на заработки, олигархи частично разорились, частично тоже уехали. Грекам осталось только сельское хозяйство и туризм — немудрено, что на эти специальности конкурс в университетах наибольший. Греческие морские порты сейчас проданы китайскому инвестору — иначе никак. В Афинах — на каждом шагу заколоченные витрины, негры, арабы, наркоманы. Полно всякого хулиганья. То, что на Украине называется Майдан — тут каждый месяц хотя бы по разу — в воскресение. Побузили и разбежались. Можно ходить на митинги и сохранять среднюю зарплату, это законное право — в интернете можно узнать даже расписание митингов, на которые можно ходить, чтобы не работать. Многие учатся до тридцати пяти лет — студенческий билет дает возможность бесплатного трехразового питания. Работы все равно нет.

А так — страна живет. Несмотря на ни что — живет. Как то раз мэра Салоник спросили, что ему кажется наиболее удивительным в своем городе. Он ответил — люди, у которых полно неприятностей, но это им не мешает выходить на набережную и танцевать. В этом вся Греция.

Заселились в отель — сейчас не сезон, так что дешево. Димитрис шепнул своим коллегам — так что быстро накрыли греческий стол, с сыром, с оливками, с рыбой. Я, понятное дело, привез водку. Еще хлеб — нашего тут нет. Греки тоже пьют спиртное, но оно у них весьма странное. Рецина — это вино со смолой, почти как разбавленный скипидар бывает. Греки говорят — полезно для здоровья. И узо — анисовый самогон. Греки его разбавляют, потому что чистым пить невозможно, вырвет даже грека. Но они все равно пьют. И гордятся этим. Как и всем что связано с Грецией. Гонору у греков не меньше чем у поляков…

Но русская водка все же лучше, и греки это признают.

Уже стемнело.

Сидим. Едим. Выпиваем.

Культурное сближение было в полном разгаре — включили на полную мощность кондиционер, я выставил две бутылки, потом еще две. Так как это был хороший отель — нашлось и ведерко для льда и сам лед — и мы пили водку со льда как шампанское. Греки привыкли к разбавленной, так что от неразбавленной быстро захмелели. Пели песни…

В какой-то момент я поймал совершенно трезвый взгляд Димитриса, он едва заметно кивнул и показал на балкон, кивком. Теперь кивнул уже я

С Димитрисом мы познакомились на курсах Интерпола. Тогда еще Россия не была изгоем, много кто ездил — а меня выпихнули, чтобы глаза не мозолил. Димитрис как я понял, был таким же, как я. Не мог молчать, когда надо было молчать.

На балконе — это был собственно не балкон, а целая галерея — было свежее, даже с учетом кондиционера. Дул ветерок — редкость, кстати, для Афин, тут почему-то всегда спертый воздух, видимо из-за неудачного расположения города. На горизонте догорал закат и летучие мыши — уже сновали в воздухе невидимыми тенями.

Димитрис закурил — греки, как и все балканцы много курят — сбрасывая пепел вниз

— Ты уже, наверное, понял, зачем я приехал… — сказал я

— Точнее — за кем.

— Именно

Грек невесело усмехнулся

— Да понял я.

— И что скажешь?

— Скажу, что лучше бы тебе не лезть в это, друг. Не надо.

— Но вы же его арестовали.

— Как арестовали, так и отпустим.

— Поясни.

Димитрис смотрел в стремительно сгущающуюся темноту

— У нас крайне левый премьер, а человек, о котором мы оба говорим — крайне правый. Так, да?

— Но у крайне левых и крайне правых больше общего, чем мы думаем.

— Именно. Ты всегда умел быстро соображать, друг.

…

— Полиция арестовала гостя этого человека — но это не арест, понимаешь? Это предложение поговорить. На выборах всем нужно финансирование. И действующей власти тоже. Это предложение договориться.

— Эти люди — воры. Они украли у нас не менее двадцати миллиардов.

Димитрис вздохнул

— Знаешь, я понял одну вещь. Нельзя просто быть честным. Надо себе это позволить. Не каждый может позволить себе быть честным.

— Я с тобой не согласен.

— Знаю. Но жизнь согласна.

Я посмотрел назад, за спину. Там пели песни

— Но ты мне поможешь?

— Постараюсь…

14 мая 202… года. Афины, Греция

Воровайка…

Офис публичного прокурора в Афинах — был расположен в здании, построенном на деньги Евросоюза. Колхозный стиль — выбеленные стены и синее фасадное стекло — как в Кабуле. Только чисто. Перед зданием — флаги Евросоюза и Греции. Вокруг — трущобы, примерно как наши деревянные бараки, только тут кирпичные. Срач такой что и не выскажешь, сам офис со всех сторон отделен от остального города заборчиками, вот за ними чисто. У меня приняли первичный пакет документов, посмотрели, большую часть забраковали, что-то отправили на апостиль — заверять. Бюрократический ад начался. Тем временем Димитрис, у себя в МВД пробивал решение о создании совместной оперативной группы — письмо с просьбой об оказании помощи из нашего министерства я привез. В «верности» Димитриса я ничуть не сомневался — для него это способ получить от меня информацию, которой не было у греческого МВД, причем в таком виде, в котором ее можно предъявить в суде. Ну и повод выслужиться, конечно, не без этого. У них на Холодовского я уверен, только фальшивый паспорт и был, они и десятой части его дел не знали…

Тут еще вот какой нюанс — мало доказать вину Холодовского, тут же встанет вопрос — а что делать с ворованными деньгами. Законодательство об отмывании денег сложное, в каких-то случаях деньги остаются той стране, которая их конфисковала и доказала что они преступного происхождения, в каких-то — деньги надо вернуть по месту совершения преступления. Здесь все еще усугубляется тем, что выведенные деньги в основном сейчас не в Греции, а в третьих странах. И у греков не менее сложная задача, чем у меня — им надо одновременно и не допустить экстрадиции Холодовского в Россию и получить от нас доказательства его вины, чтобы наложить руку на его деньги. И времени у них еще меньше чем у меня — в любой момент может поступить запрос об экстрадиции Холодовского в США. А США умеют давить, чтобы добиться своего. Особенно на Грецию с ее неоплатными долгами. На Грецию и давить особо не надо — пара твитов от одного идиота, и тут вся экономика смоется как какашки в унитазе. Тут госдолг более ста процентов от ВВП и инвесторы на коротком старте…

Что же касается того, кто такой Александр Холодовский и что он сделал…началось все еще очень давно.

В 1989 году (Господи, когда это было-то) — с Грузии в Россию дали ходу два члена местного ЦК комсомола. Один русский (по маме, мама русская, а папа юрист по фамилии Холодовский), другой — грузинский грек. Да, были и такие, греки не первую тысячу лет знали Понт Эвксинский, селились по его берегам, и в Грузии они тоже были. Времена в Грузии были уже не то что неспокойные, а откровенно отчаянные, то и дело были митинги, и надо было ждать, что люди из местных националистических групп типа общества Ильи Чавчадзе вот-вот припомнят местным коммунистам все хорошее. Вот эти двое и сделали ноги, судя по всему прихватив и комсомольскую кассу. Об этом можно судить хотя бы потому, что оставшиеся в Грузии грузинские комсомольцы были сильно злы на дезертировавших товарищей и обещали обратиться за справедливостью к ворам в законе…

В Москве, куда прибыли двое грузинских активистов — они встретили третьего. Сашу Хоменко, тоже комсомольца, но из Харькова. Саша Хоменко в отличие от этих двоих бежать никуда не собирался, а его папа оперативно перекрасился из коммуниста-ленинца в национального демократа и претендовал на первые роли в Харькове и окрестностях. И он мог порекомендовать беглым грузинским товарищам, как и куда пристроить деньги.

Потом была Беловежская пуща. Грузия ушла еще раньше, Украина тоже ушла, но не совсем. Хоменко старший стал сначала представителем президента в Харьковской области, потом ушел под небезызвестного Масельского, главу Харьковской области с 1983 года, сначала в форме главы облисполкома, затем Харьковской ОГА. Которого в свое время побаивались и Кравчук и Кучма — тогда еще было не понятно, что история Украины будет историей противостояния Донецка и Днепропетровска, и Харьков в те годы играл немалую роль.

Так — через харьковско-московские связи еще в 1992 году наладили массовые поставки украинского продовольствия в Москву. Дело в том, что второго января 1992 года Гайдар отпустил цены, а Украина нет — и все продукты с украинских полок как корова языком, а в Москве они наоборот появились. По украинскому законодательству это было запрещено, но тогда даже граница не была демаркирована, а прикордонники покупались буквально за блок сигарет, ну и пожрать что-то. Потом появилась еще тема — на Украине ставка кредита тридцать процентов годовых, а в России минимум семьдесят. Так — буквально за два года новоявленные мафиози вывели в Россию все деньги, а инфляция скаканула до десяти тысяч процентов годовых. В основном там поимела группа Ющенко — Гетьмана — они тупо допечатывали гривну, меняли и выводили в Россию. Но и Харькову кое-что перепало, тем более что под Харьковом оказалась жирная тема — атомная. Ядерное топливо для украинских АЭС — оно производилось только в России. Учитывая, что тот, кто завозил ядерное топливо, мог рассчитывать на льготный тариф на электроэнергию, а кто имел льготную электроэнергию, тот по бартеру кораблями и эшелонами выгонял на Запад украинский металлопрокат за твердую валюту… в общем, в те времена из одного рубля за год получалось десять долларов. Это не шутка.

В девяносто шестом — после подозрительной пьянки с милицейским генералом Дурдинцом (будущим министром при Ющенко) умирает Масельский. Ходили слухи, что ему стало плохо в машине и шофер два часа возил его по городу перед тем как доставить в больницу — за что потом новые хозяева области сообразительного шофера сделали депутатом Облрады. Одновременно с Масельским, буквально в несколько дней странно и без видимых причин умирает глава областного СБУ. После чего к власти в городе и области приходит новая команда, а старой — приходится сматывать удочки. Но у них уже сильные позиции в Москве — настолько сильные, что их допускают к участию в большой приватизации, правда, не на первых ролях. Но больше не допустили никого из украинцев — ни донецких, ни днепропетровских, ни одесских.

Эти трое начинают развивать банк, который им достается по наследству — как московская дочка успешно обанкроченного командой Ющенко банка Украина — некогда Агропромбанка, третьего по размерам в Союзе. Они называют его АПК-банк и начинают развивать. Успешно проходят кризис 1998 года, потом привлекают в капитал БНП Париба — и вот они уже в сотне сильнейших банков страны. Потом в пятидесяти.

А потом начались неприятности.

По слухам — их просто подставили. По другим — отцы основатели уже фактически не занимались банком, у всех были свои бизнесы «для души» — и жестоко поплатились. Банк получил двойной удар — первый, когда начались события на Украине, они традиционно много фондировались за рубежом в валюте, а раздавали тут в рубле — и при скачке курса в два — три раза они сильно пострадали. Второй раз — их сильно кинули на Украине, где они развивали свою дочку, много вкладывали в нее. После войны — ее просто отжали, по беспределу. Клиенты перестали обслуживать свои кредиты под соусом «ни гривны рашистским оккупантам», а Нацбанк приостановил лицензию и ввел временную администрацию.

Слухи ходили, что АПК банк инвестировал на Украину под негласные гарантии правительств и России и Украины — и когда все это началось, гарантии приказали долго жить. Не играй в азартные игры с государством.

Ну, а дальше… думаю, вы из газет знаете, что было дальше. Внезапный крах банка, бегство учредителей за границу, обнаружение огромной дыры в балансе. Дыру эту до поры не видел никакой банковский надзор.

До определенного времени — мы ничего не могли с этим сделать. Репутация на Западе у нас сугубо отрицательная. Да и концы этой истории найти никак не удавалось. Но не так давно — был арестован полковник ФСБ Чепкасов, курировавший банковский надзор в центральном аппарате ФСБ — тот самый у которого нашли дома пятнадцать миллиардов наличными. Его показания многое прояснили в деле АПК-банка — как оказалось, он собирал компромат на крупнейшие банки, и в качестве негласной сделки со следствием сдал его. И тут нам второй раз сдали козыри на руки — совершенно неожиданно для нас в Греции был задержан Александр Холодовский, гражданин Израиля, один из тройки учредителей. Он не вылезал из Израиля, опасаясь ареста, но тут поехал. Его и приняли — причем с составом на руках, он пытался въехать в Грецию по поддельному паспорту. Платон Еленин наших дней, мать твою. Сейчас он сидел в греческой каталажке, а мне — предстояло договориться или с греками или с самим Холодовским — и привезти его в Россию.

И это не так то просто было сделать — потому что Минюст США по нашим данным тоже суетился в отношении экстрадиции Холодовского. Почему американцы по любым, самым надуманным предлогам пытаются вытащить в США наших олигархов и там предъявить им обвинения — я понимаю: пытаются через систему юридических сделок понять наш закулисный мир олигархии и криминала как он есть, и понять, на какие рычаги надо давить. Россия ведь для американцев черная дыра, черный ящик — они искренне считают, что например, существует объединение воров «братский круг», оно в официальных документах фигурирует. Потому и проваливаются их попытки нас обуздать раз за разом — они просто о нас ничего не знают…

Но хотят узнать. И это тоже надо пресечь.

* * *

Российское посольство находилось на улице Никифора Литра, 28. Само это место — пасторальное, узкие улочки, обсаженные деревьями, высокие заборы — посольский квартал, короче. Само здание посольства было довольно большим, архитектуры «брежневского модерна».

Сам посол, Никита Игоревич Рузский — был человеком явно осторожным, бывалым. Карьерный дипломат, осторожный даже при курении — достаточно посмотреть, как он убрал бумаги и поставил пепельницу. Он принял меня в своем кабинете, прочитал бумагу, которую я ему предъявил, покачал головой

— Зря вы это. Вы же понимаете, к кому ехал Холодовский. А с этим человеком шутки плохи.

Я недобро прищурился

— Никита Игоревич… я вот понять не могу. Я в Греции второй день — и до сих пор мне никто не назвал имя этого человека. Хотите я назову? Никифор Иваниди. Он что здесь — новый Онассис? Или дон Корлеоне?

Посол поморщился

— Вы многого не понимаете.

— Чего я не понимаю?

Посол отхлебнул чая, смотря куда-то сквозь меня

— Знаете… я ведь помимо дипломатической работы еще и историк… историк двадцатого века. И понимаю некоторые вещи, которые сейчас делает Брюссель намного лучше. Вот здесь… вы немного знаете местную историю? Знаете, сколько в ней крови?

Я кивнул

— Так вот. Мы имеем дело с нацией бунта. Греки — это нация бунта, такая же как, к примеру, поляки. В то время как все другие развивались как независимые страны, они пропустили свое время, потом поняли это и начали бунтовать. Они не смогли создать законченное подобие нацизма в семидесятые, но были близки к тому.

…

— Симон Визенталь сказал, что нужно седативное воздействие буржуазности и богатства на протяжении нескольких поколений, чтобы такие нации успокоились. Европа ведет Грецию таким же путем, они дают им деньги в долг, потом говорят — вы никакие не великие, вы обычный народ, такой же, как все. Вам не надо ни о чем думать, вам надо просто жить, поставлять в Европу оливки и вяленые окорока и думать о том, как правнуки выплатят ваши кредиты. И постепенно все с этим согласились. Где сейчас те же Онассисы?

…

— Но тут появляется Иваниди. Который связан с ворами в законе и с половиной всей постсоветской мафии. Который родился и вырос в Грузии, а разбогател в России — и плевать он хотел и на Европу, и на правила и на все остальное. Он приходит и говорит грекам — какого черта вы следуете правилам, которые написали не вы? Какого черта вы стоите на коленях? Встаньте! И греки встают.

Я примерно прикинул. Самой богатой греческой семьей на сегодня считается семейство Лацисов — у них на сегодняшний день два с половиной миллиардов долларов. У Иваниди — от пяти до восьми миллиардов, просто он их не показывает. Но он как минимум вдвое, если не втрое богаче самого богатого человека Греции.

И Иваниди комсомолец. Карьерный комсомолец. Комсомолец горбачевского призыва. Любой, кто хоть немного застал те времена, понимает, что это означает. Запредельный цинизм, лживость, хитрость и хищность. Комсомол тогда стройными рядами ударился в коммерцию, они открывали кооперативы, банки, через НЦТТМ отмывали деньги. Подрастающее поколение партийцев оказалось стаей хищных пираний, почувствовавших кровь. А Иваниди — не просто один из них, он один из лучших. В девятнадцать — освобожденный секретарь комсомольской организации Тбилисского университета, в двадцать три — член ЦК Комсомола Грузии — при этом он не грузин. И не просто так он с кассой сдернул от своих товарищей, и не просто так его банк вошел в пятьдесят крупнейших в стране. И сюда он не просто так дернул.

— Иваниди криминальный лидер?

Посол покачал головой

— Он политик, хотя у него нет партии.

— Вы встречались с ним?

— Пару раз

— И?

Посол подумал, прежде чем ответить

— Этот человек — сказал он — испорчен девяностыми. И его уже не исправить, никак и ничем. Он не признает правила. Европа построена на правилах, а Иваниди специализируется на их нарушении. Он разбогател их нарушая. Он не знает как жить по правилам и не хочет знать, в его понимании любые правила существуют только для того чтобы кто-то их нарушал. Иваниди социопат. Бандит с политическими требованиями.

— Почему его терпят?

Посол тонко улыбнулся

— Видите ли, когда страна в таком плохом состоянии, нужна социальная анестезия. Тут и так что ни месяц, то погром — то антифа, то фа — лишь бы громить. Иваниди дает эту анестезию. Он напоминает про Северный Эпир. Про малоазийскую резню 1921 года. Про то, что когда-то в Стамбуле греков было едва ли не больше чем турок. Помните, недавно Эрдоган вдруг во время митинга начал нести чушь по поводу того что Стамбул это не Константинополь, и что те кто мечтают о Константинополе никогда его не получат. Все подумали, что это бред — но это не бред. И не случайность. Он отвечал именно Иваниди. И это пока — только слова.

— То есть Иваниди — это человек, который видел прикладной национализм в Грузии в конце восьмидесятых, и теперь тоже хочет повторить здесь?

— Вы меня правильно поняли.

— И Европа знает?

— А что они могут поделать?

…

— Иваниди делает здесь тоже самое, что было там. Он видел, как это работает. Создано общество Венизенлоса, от его имени раздаются гранты на написание литературных произведений, на театральные постановки, прославляющие национализм и националистов. Он помогает православной церкви и помогает много. В Салониках — ему принадлежит половина города, он купил тамошний футбольный клуб и говорят, в других у него тоже есть доли. Знаете, чем отличаются Салоники и их футбольный клуб?

Я покачал головой

— Его место основания — Стамбул. ПАОК — Православное атлетическое общество Константинополя. Его футболисты были изгнаны из Стамбула вместе с болельщиками во время формирования Турции. Там это хорошо помнят, в Салониках больше чем в любом другом городе потомков беженцев из Стамбула. Иваниди им постоянно напоминает об этом. В университете в Салониках знаете, какая самая популярная кафедра в последнее время?

Я покачал головой

— Православия! Та, которая выпускает православных попов! Будущие священнослужители — каждую субботу ходят на футбол. Доходились до того, что теперь на стадионах есть сектора, которые отделены тюремными решетками с колючей проволокой, и они перекрыты не только по бокам — но и сверху! На некоторых футбольных стадионах — колючая проволока и рвы!

Я покачал головой

— Это же готовые кадры для гражданской войны.

— Или для войны с соседями.

— С Турцией? — не поверил я — они рехнулись

— Ну, пока не с Турцией, для Турции у них пока кишка тонка. Но… например, Македонию они не признают. Греческой, по их мнению, является даже часть Болгарии. Но главный противник — Албания. Албанцы творят большую Албанию — но не думают о том, что ровно в тот момент, когда они совершат ошибку — греки накинутся на них. Албанцы хотят Косово — и не думают о том, что по мнению греков, Албания — всего лишь две провинции из шести. Получится — пошли за шерсть, а вернулись…

— Стриженными…

Посол кивнул

— Что, по-вашему, тут мог делать Холодовский? — спросил я

— Да что угодно. Не думаю, что он долго просидит. Договорятся…

Два человека сидели в машине недалеко от посольства России, на соседней улице. Это была белая Шкода, двигатель был включен — чтобы работал кондиционер.

У того кто сидел за рулем, прозвенел звонок, он принял звонок, кивнул

— Выходит.

Второй посмотрел на часы — там была карта. С отметкой

— Давай.

На экране телефона в держателе на приборке — была такая же.

— Хоп.

Второй вышел и пошел пешком. Первый тронул машину с места — они были сыгранной парой и могли следить друг за другом, подстраховывая…

…

Еще одна встреча состоялась вечером в районе Центрального рынка недалеко от площади Омония.

Центральный рынок к тому времени уже засыпал… большая часть продавцов уже ушла, оставшиеся понуро убирали свои места — у них торговля, значит, сегодня не задалась. В Греции огромная конкуренция и невысокие по европейским меркам доходы — так что вся надежда на туристов. Но туристический сезон начинался как то вяленько, поговаривали о том, что вот — вот рухнут рынки в Европе и прижимистые европейские бюргеры не спешили тратить деньги на турпоездки. В Европе же как: могу себе позволить, еду, не могу — сижу дома. Это не Россия, где готовы брать туры в кредит, а потом гасить весь оставшийся год. Так что политическая обстановка в Греции, едва только улегшаяся — снова начала накаляться, на крайних митингах произошло несколько необъяснимо крупных и ожесточенных драк. Старожилы греческой политики только усмехались — вот посмотрим, если сезон окончательно провалится — по осени еще не то будет…

Нервничающий сотрудник российских спецслужб — сидел на автобусной остановке и нервно смотрел по сторонам, проклиная своего контрагента, назначившего встречу именно здесь. Ублюдок чертов! После того как заходит солнце — эта не слишком то чистая и парадная площадь, считающаяся главной площадью города — буквально преображается. Туристы куда-то пропадают, и из всех щелей начинает выползать нечисть… негры со спущенными штанами, арабы в европейской одежде — дети беженцев. Грязь, мусульманский рэп через магнитофоны… могут избить, ограбить, убить. Ночью на площади безопасно только если у тебя есть автомат… наверное. Полиция не вмешивается. Им на все плевать.

Не то что туристы — но и греки сюда ночью не сунутся.

У него был пистолет, конечно — но что с ним делать? Стрелять? Выстрел — первый шаг к провалу разведчика, так учили. А он сколько пахал чтобы получить назначение. И получил. Не Англия, не Франция, не Германия — а занюханная Греция.

Обида первый шаг к предательству, и в общем то — предателем он уже стал. Только сам он так не считал. Предатель — это если пошел на контакт скажем с ЦРУ — а он теперь работал совсем на других людей…

Платили все равно мало. А его новые хозяева положили ему оклад пять тысяч евро. В месяц.

Его контактер появился неожиданно — просто как бы материализовался из темноты… площадь была освещена плохо, светлые места чередовались с темными. Среднего роста, чернявый, очень похож на местного, но не местный. Говорит по-русски чисто, но с акцентом, язык для него явно родной. Он пробивал его — все так и есть. Грузин, переехал в Москву, открыл сеть ресторанов, какое-то время был довольно успешен. Потом вынужден был уехать — его делами заинтересовалась полиция. Связан с ворами в законе грузинского и абхазского происхождения, отмывал деньги. Живет сейчас здесь, ждет гражданство — но курсирует по всей Европе, часто заглядывает в Стамбул. Для тех кто не в теме — Стамбул теперь грузинская, а может и общесоюзная воровская столица.

— Добрый день.

— Добрый. Вы принесли?

Нервничая, сотрудник резидентуры передал пакет. Там были сфальсифицированные документы.

— Здесь все как договорились?

— Да.

— Хорошо. Мы с вами свяжемся…

— И еще…

— Да.

— В посольстве появился человек. По вашу душу прибыл…

…

— Точнее, по душу Холодовского.

Контактер снова присел на скамейку

— Опишите его.

— Лет пятьдесят. Рост примерно метр семьдесят пять, правильного телосложения, неприметный. Волосы с проседью. Он сразу к послу прошел, с нашим не встречался

— Почему вы думаете, что по нашу душу.

— Посол после его визита, приказал собрать материал. На Х…. и сами понимаете.

Контактер задумался

— Его имя? Хотя бы имя?

— Он не представлялся, я же говорю…

Контактер задумался

— Хорошо. Узнайте.

Сотрудник СВР кашлянул

— Это… короче, это отдельно будет стоить.

Контактер посмотрел на него

— Мы же вам платим.

— Это отдельная тема. Он не из нашего ведомства и сразу идет к послу. Такими интересоваться чревато.

— Хорошо, сколько?

— Две.

…

— И штуку прямо сейчас.

Контактер достал бумажник, отсчитал тысячу

— Устроит?

— Да.

— Информация нужна как можно скорее…

На площади Омония доставать бумажник чревато даже днем — а уж ночью и тем более. Несколько негров шли по своим делам, музычку из бумбокса слушали — но увидев то что их заинтересовало, резко свернули к остановке. Грабили в этих краях легко, как то беззаботно даже, не планируя преступление. Подвернулась возможность тряхануть лоха — тряханули. Делов то. Полиция, как и во многих других странах Европы на подобное закрывала глаза, считалось, что это некая плата за социальное спокойствие[1].

— Эй, мэн, денег на кофеек не найдется?

Контактер с интересом посмотрел на негра

— Пятерки хватит?

— Не, мэн, не хватит, нас много. Давай кошелек, мы там сами разберемся. И ты тоже.

— Щас будет…

В этот момент — негры поняли, что они блокированы. Три человека выступили из темноты, все белые, по габаритам ничуть не уступающие неграм. Двое были бритые совсем, а у третьего была какая-то странная прическа — по бокам все выбрито, волосы только в центре.

— Шо, черномазый, на каву не хватает? — спросил старший. Негр хотел ответить, да подавился словами, смотря на новенький Глок. Он привык выживать на улицах, и сразу понял — наркомафия. А с ними шутки плохи, встанешь у них на пути — потом даже тела не найдут.

…

— Шо, язык в дупу засунув?

— Опусти их, Моряк — сказал контактер

— Ступайте, хло. Бильш на очи не потрапляйте. Бо замочу…

Один из боевиков отступил — и негры бросились бежать.

14 мая 202… года. Львов, Украина. Бандеровщина

Львов. Город Льва.

Возможно последний город той, старой Европы, Европы до 1914 года, чудесным образом законсервировавшийся во времени — и в девяносто первом внезапно для всех и может для себя самого — вышедший на авансцену истории.

Когда Украина стала независимой — она и по территории и по численности почти соответствовала Австро-Венгрии до развала, частью которой, кстати, был Львов, тогда — Лемберг. Случайность?

Или усмешка истории?

Мощеные булыжником улицы, типично европейская архитектура центра, готические шпили костелов соседствуют с луковками куполов православных церквей. Святоюр — символ и свидетель украинской независимости, самой ее идеи. Бренькающие на поворотах трамваи старой европейской колеи — всего тысяча миллиметров, так же как в Виннице. Сильно не похожий на украинский язык — львивская гвара, вместе с ее колежанками, филижанками и дефилядой.

Бандеровщина. Бандера здесь даже не символ, он соль и кровь этой земли, Бандера может сидеть за соседним столиком в кафе, его вы можете задеть на выходе из трамвая и извиниться… бандеровщина здесь не вызов России, как в Киеве, это сама жизнь, ее образ, ее смысл. Вечная борьба, почти всегда неравная, выживание под ударами чужих государственных машин. Бандера — и вера. Вера здесь не католическая и не православная — нечто среднее, но при этом очень сильная. Здесь у сельских дорог стоят каплички с иконами, здесь члены избирательной комиссии не напоказ, а искренне молятся перед заседанием, здесь всем городом хоронили митрополита Андрея Шептицкого. Та вера, что убита восточнее, что превратилась скорее в ритуал — здесь живая и искренняя.

Здесь нет ненависти, как ни странно — ты ее не чувствуешь. Ты чувствуешь, что ты чужой. Что здесь все иначе, что тут жизнь устраивается и складывается совсем по-другому. И люди готовы защищать этот свой уклад жизни с обрезом или автоматом — с чем угодно. Как только ты это понимаешь — ты даже на бандеровщину начинаешь смотреть несколько иначе. Люди как могли защищали свой образ жизни. Свой, не наш. Если в Киеве ты свой, то тут ты — чужой. И вопрос в том — где провести черту, за которой терроризм превращается в героизм…

Сейчас Львов затаился. Думает. Нынешняя власть его не устраивает — но сил пока нет. У польского консульства на Коцюбинского — километровая очередь: сдают и получают биометрию, оформляют документы на карту поляка, позволяющую учиться и лечиться в Польше. Все больше и больше украинцев бросают свою мати Украину, едут в Европу в поисках лучшей доли. Эту очередь не трогают даже молодчики УНС, рыскающие по городу в поисках кого бы избить. Понимают — здесь шутить не будут, поставят на ножи…

Одна из штаб-квартир УНС — находится на Чайковского, напротив здания, которое снимает под свои нужды европейская миссия по реконструкции. Европейцев не трогают, европейцы же идя на работу, стараются не замечать то и дело выходящих из арки молодчиков в черной форме с красными повязками, автомобили с наклейками в виде свастики. Фашистов на Украине нет, Украина — это развивающаяся демократия…

Сейчас на Чайковского не протолкнуться. Несколько машин на европейских номерах заполонили узкую улочку, заставляя прохожих жаться к стенам. Настоящие европейские машины, не дрянь на литовских номерах, которые покупают, чтобы пошлину не платить. Так как во Львове ситуация неоднозначная — принимающая сторона выставила бойцов на посты, а то машины и вскрыть могут, а то угнать. Прохожие стараются не замечать дробовиков в руках бойцов — а полиция сюда даже вызовы не принимает…

Двое, в черных рубашках — зашли в арку, где был офис партии УНС (Украинская народная самооборона), один из них, увидев во дворике незнакомцев и безошибочно опознав в них европейцев, дурачась вскинул руку в нацистском приветствии

— Хайль Гитлер!

Второй — толкнул, рванул руку товарища вниз — ты что делаешь, дурак! Не здесь же!

…

В самом офисе — под настоящий львовский кофе идет неспешный, но конкретный деловой разговор…

— … Не я не понял. Вы нам предлагаете бросить фронт что ли?

…

— Да это же зрада.

…

— А что вы там потеряли?

— Украинское государство следует захишать любыми методами и средствами.

— Зачем оно вам? Ну в армию сходить опыта поднабраться это одно. А так… вы братья понимаете, что русские вас легко на гусеницы намотают?

— Кто сказал?!

— Я сказал. Ну, подобьете вы — танк, два, три. Русские по одному танку в день делают!

— Не, а шо робыть то.

— Я же сказал — робыть нужно не армию — вы все равно ее не сделаете равной русской. Робыть нужно организацию наподобие Талибана.

— А? Дмытро такое говорил

— Зрадник он, отвечаю!

— Вы слушать будете?

…

— Сколько лет американцы пытались справиться с Талибаном. И?

…

— Главное — вера. У вас она есть. И винтовки.

— Вот с этим проблем то и нету…

— Ха-ха…

— Смешного нет ничего. Если старшие договорятся… поработаем.

— Поработаем… друже, а ты сам то кто по-национальности? А то ты на мове Путина чисто размолвляешь.

— Я? Я — националист.

Старшие — сидят двумя этажами выше. Разговор тут намного конкретнее

— Говоришь, десятку выделяют.

— Это на первое время

— Дуже добре. Как делим?

— Надо стволы закупить. Три спишем.

— Это не проблема, у нас Калаш двести пятьдесят стоит, если для своих.

— А взрывчатка?

— Ну с этим сложнее… но решаемо. Сколько надо?

— Тонн пять для начала.

— Сколько…

Тонн пять.

14 мая 202… года. Пожаревац, Сербия

Сербия…

Страна с тяжелой, часто страшной судьбой, которая выстояла, не сдалась — но не смогла, как Россия, создать страну, которую бы боялись, на которую бы боялись нападать. Одна из ключевых стран Балкан, лидер бывшей федерации Югославия, пугало и враг как османов, так и англосаксов. Едва ли не единственный союзник России на Балканах.

Сербию сейчас губила ее репутация. В Европе были уверены, что Сербия наводнена мафиозными группировками, хотя в Хорватии мафии было намного больше, там до сих пор сигаретная мафия правила бал, а в Черногории — мафия пришла к власти. Но виноваты, конечно же, были во всем сербы. Сербия — была одной из немногих стран Балкан, не вступивших в ЕС. Второй кстати была Албания, вечный сербский враг. Конфликт между этими странами — во многом и определял сегодняшнюю повестку дня.

Что же касается Пожареваца — то это был город Слободана Милошевича, его группу так и звали — бизнесмены из Пожареваца. Милошевич уже умер, недавно — похоронили и его жену, но до сих пор Пожаревац был больше чем просто городом. Многие тайные нити политики и экономики и даже не только Сербии — тянулись сюда.

В Пожареваце — одно из лучших мест, где можно перекусить — это отель ресторана Дунай, в самом центре города. Вот там и сидели два человека, про одного из которых никто и ничего не знал — а другой какое-то время был в розыске за торговлю оружием. Потом он понадобился ЦРУ, и розыск с него сняли. Все равно нашли…

— Пятьдесят Черных стрел, столько же Койотов… это много. Такое оружие делается по заказу.

— Долго?

— Скажем… два месяца.

— Это много…

Если раньше производство стрелкового оружия было в каждой стране Восточной Европы, то сейчас многие производства закрылись. Если не считать Чехии — там все своеобразно, почти Запад — крупных оружейных производств осталось три. Сербия — Застава армс, Болгария — Арсенал, и Румыния — два завода, общее название Цугир. Из них у Сербии было лучшее соотношение цены/качества, и они единственные сумели запустить новую линейку — М21 — и ее совершенствовать. У них же были и крупнокалиберные пулеметы НСВ (они называли их Койот) и собственной разработки снайперские винтовки Черная стрела — затвор Маузер, пятидесятый калибр, стоят едва ли не дешевле всех на рынке. Короче говоря, оружейное производство в Крагуеваце было самым развитым в Восточной Европе, а помимо прочего — от бывшей Югославии остались и два крупных патронных завода, в том числе и ДД Ингман, продукция с которого шла в США.

Примерно до начала десятых — оружейное и патронное производство в Сербии, как и в других странах Восточной Европы влачило жалкое существование. Сербия была под санкциями и не могла выйти на американский рынок. Болгары вышли, но там они конкурировали с производствами из России. Но десятые изменили все — конфликты в Ливии, Йемене, Сирии резко повысили спрос на оружие и патроны комблока, а с пятнадцатого года под санкции попало и российское оружие. В итоге — буквально за два — три года и Сербия и Болгария взяли «гроссмейстерский рубеж» в один миллиард долларов оборонного экспорта в год.

Закупщики оружия со стороны США маскировались под коммерческие компании, занимающиеся торговлей оружием и боеприпасами. Например, приехавший в Сербию представитель относился к компании «Мехатроник США», у которой были контракты с Пентагоном и даже небольшое собственное производство. Они почти не рекламировали себя — смысл?

— Куда это пойдет?

— Вам то какая разница? — спросил американец

— Большая — спокойно ответил сербский торговец — в некоторые страны можно продавать, а в некоторые нельзя. Если нельзя, то надо оформлять левые документы, а это дороже.

— Украина.

Серб покачал головой

— Наценка сорок процентов.

Американец не выдержал

— Ты охренел? Никогда не было больше двадцати!

— Здесь другое. Русские много добра сделали сербам. Сербы помнят добро. Если станет известно, что на Украину — многие добавки запросят.

— Не узнают, если не скажешь.

— Я же уже знаю.

Американец исподлобья посмотрел на серба

— А если я в Бухарест поеду? Димитру будет рад.

— Согласен, будет. Только тебе напомнить, какие он тебе дал ДШК? Ствол после сотни выстрелов можно в металлолом. Курды с тобой до сих пор хотят разобраться за такую подлянку. А у меня оружие лучшее из всего, что делают в регионе.

Американец прикинул

— Смотри, Милан. Откусил кусок — не подавись.

— Не подавлюсь. Это ты смотри… ты поставляешь оружие фашистам. Что ты будешь делать, когда они направят его на тебя…

15 мая 202… года. Закарпатье, Украина

Живые мишени, живые мишени,

Все под прицелом никто не забыт.

Выходим как тени, выходим как тени, — живые мишени…

Живые мишени… — живые…

Ирэна Кокрятская

Закарпатье…

Это не просто еще одна область Украины — это другой мир…

Когда-то это были самые дальние и самые малоизученные области Австро-Венгерской Империи — по слухам, тут в лесах жили оборотни и вампиры. В зиму 1915 года — здесь происходило одно из самых малоизученных и жестоких сражений Первой мировой — Русская армия штурмовала Карпаты. Во времена Интербеллума — эти территории были поделены между Польшей, Румынией и Чехословакией. Мало кто знает, например, что Чехословакия изначально имела не две, а три составные части — Чехия, Словакия и Угорщина со столицей в Ужгороде. После второй мировой — Сталин отписал эти стратегические перевалы себе — тем самым обеспечив Советской Армии в случае чего беспрепятственный выход на равнины близ Дуная. Закарпатье — оказалось областью Украинской ССР, составленной из частей трех разных стран — даже четырех, если считать Венгрию. Бандеровщины здесь никогда не было, потому что местные жители не считали себя украинцами. Но и коммунизма тоже не было. Просто… как то жили, среди лесов, старых замков и дорог, отрезанные от остальной страны лесистой стеной Карпат. По-русски здесь мало кто говорил, в основном шпарили на суржике, включавшем в себя русские, украинские, венгерские и еще Бог весть какие слова — закарпатская гвара, которую не поймет ни русский, ни украинец, разве только интуитивно. Родина напоминала о себе пограничниками, которые мешали заниматься контрабандой, да подарками в виде асфальтированных дорог, больниц, школ, мостов — местные были благодарны, хотя жили, как и раньше — сами по себе.

Потом наступил 1991 год и жители Закарпатья вдруг осознали, что они живут не в огромной империи под гордым названием СССР, а в национальном государстве Украина. И жить стало намного хуже — денег не платили, дороги перестали ремонтировать, встала стройка. Хорошо, что украинские пограничники теперь продавались и оптом и в розницу. Но выживать как то все равно было надо.

Так и возникла закарпатская мафия, одна из самых мощных на всем постсоветском пространстве.

Погранпереход Чоп — кто там не стал миллионером, тот дурак. Однажды, уже после 2014 года — туда перевели героя войны за Донбасс. Ему за неделю дали четыре выговора — один например за то, что встретил начальство без форменного головного убора, другой — что вокруг таможенного поста не была скошена трава. И уволили. Герой войны возмущался — как же так, вы что не люди что ли? Ему ответили — люди. Ты герой, потому тебя просто уволили. Другого бы убили. Не любят здесь чужих.

Вся граница была поделена между семьями, группами, кланами. Куски границы покупались и продавались. На территорию Румынии перебросили через реку веревочную переправу. Ночью поднимали, переправляли груз, днем прятали в воду. Для переправки контрабанды использовали все что угодно от собственной спины до самолета Ан-2. На ту сторону шли, прежде всего, сигареты — в любом магазинчике у границы тебе продадут сигареты известных марок без акцизок. Часть из них молдавская, часть — донецкой фабрики Хамадей. Тех, кто задавал глупые вопросы, например, как так — табак из ДНР попадает на западную границу Украины — в живых уже нет. В обратную сторону — шла еда (в Европе она была и дешевле и лучше), шли посылки — таможенные сборы за покупки никто платить не хотел, на посылки разбивали целые фуры и ввозили как частные покупки. Жители приграничных сел подрабатывали «подсадкой» — если ты один в машине, то имеешь право за раз без пошлины провезти товара на пятьдесят евро, а если к тебе в машину сядут еще четверо — на двести пятьдесят. А так как Украина вступила в европейскую конвенцию о малом приграничном движению, жители приграничных сел иногда по несколько раз в день мотались на ту сторону и обратно. Туда несколько пачек сигарет, сюда или подсадкой, или с сумкой из супермаркета. Все дело. Работы то не было никакой.

Хотя нет, была. Работали на государство. Каждый, кто что-то контролировал — что-то с этого имел. Например, очень выгодной была работа лесника — он имел с вырубки леса, и хорошо имел, недавно про одного журналисты написали — у него был в коттедже свой частный зоопарк. Такой вот любитель природы. В селах трудились настоящие негры — это те, кого поймали пограничники при попытке перейти в Европу, и объяснили, что бесплатно только птицы летают. Отработаешь — мы тебя переведем. Но сначала отработай. Пограничники сдавали их внаем в село за деньги.

Но все это было подножьем пирамиды. Наверху были совсем другие…

Такие как, например депутат Колье. Будучи всего лишь депутатом Верховной Рады (в своем округе он получил восемьдесят процентов голосов) — он ногой открывал дверь к президенту Украины.

Говорят, что возвышение депутата Колье началось с довольно романтической — и в то же время мрачной истории. Он был главой района на границе, не лучше и не хуже других. И туда — почему то зачастил тогда еще премьер-министр Виктор Ющенко.

Разгадка была довольно простой. На самой границе — местные власти построили что-то вроде дома отдыха в лесу. Огромный коттедж с баней, с охотой. Отдыхали с местными девушками.

Вот, Виктор Андреевич и влюбился в одну из местных наяд. Девушка забеременела, а Виктор Андреевич как раз примерял на себя тогу морального лидера нации. Он же только что опубликовал программную статью под названием «Мы десять лет жили аморально». И тут выясняется такое. И понятно, что все спросят — а как насчет вас, шановний пан Ющенко? А вы жили и живете морально?

И прощайте президентские амбиции.

Вот Колье и решил вопрос. Девушка родила ребенка, дочку, после чего бесследно исчезла. А девочку удочерил сам Колье, за что и получил сначала депутатство, потом министерство, потом опять депутатство. Сейчас он старался не высовываться, но все знали, кто такой здесь Колье. Он — вор в законе. В смысле — он здесь и вор, он здесь — и закон. Он и сам вряд ли понимал, кто он — но одно у него было не отнять. Кем бы он ни был — он свой край поддерживал всегда, и местные жители, которым на Украину было плевать — упорно шли и голосовали за него. Местные называли его коротко и просто — хозяин.

Сейчас — Михаил Борисович Колье (вообще-то Михал, но тут у всех были русифицированные имена) — стоял на третьем этаже своей огромной виллы в пригороде Ужгорода и выслушивал доклад начальника таможенного поста. Начальник таможенного поста, когда понял что дело неладно, побежал докладывать не начальству, а Колье.

— Уверен, что оружие?

— Мы тайком один контейнер вскрыли, Михаил Борисович. Вот, посмотрите…

Колье с брезгливым выражением лица принял айфон, полистал изображения. Положил на стол.

— И много?

— Целый эшелон…

…

— А до того было еще два…

Колье подтолкнул айфон к таможеннику

— Скромнее надо быть, скромнее. Зачем десятый купил? У меня вот шестой и мне хватает. Хочешь, чтобы про тебя в интернете написали?

Когда таможенник довольный уходил — на первом этаже с ним рассчитались за месяц — Колье тоже вышел. Ворота были открыты, стояли охранники с автоматами, в ворота тяжело вкатывались бронированные Мерседесы.

Головная машина остановилась у крыльца, из него выпрыгнула совсем молоденькая девушка, настоящий чертенок. Подбежала к всесильному хозяину края, обняла его…

— Пап, привет…

И еще одно нельзя было отнять у Хозяина — удочеренную девочку он любил. Родных детей у него не было, он никогда не был женат — но эту девочку он любил как свою дочь и готов был ради нее на все. Она была единственным человеком в этом мире, который мог получить от него все что угодно.

И не раз и не два, выстаивая службы в церкви (а он был прихожанином Московского патриархата) — он беззвучно шептал — Господи, все равно как ты накажешь меня за мои грехи — но не наказывай ее за мои…

— Пап, ты куда уезжал? Я соскучилась.

Девочка училась в соседней Словакии — каждую неделю караван машин отвозил ее через границу на учебу и возвращал обратно. Колье понимал, что будущего здесь, скорее всего, нет, и готовился уходить. Много, ох как много всего разбросано по белу свету, корни чего — здесь, в туманной земле Закарпатья. Польша, Чехия, Словакия. Москва. Тут — дом, тут — квартирка, тут — заводик, принадлежащий неизвестно кому, тут — земля, хозяйство со скотиной. А корни — здесь…

— Гляди, вот оценки проверю…

Хозяин чуть отстранил дочь… да. Почти точная копия матери. И снова — нехорошо кольнуло сердце.

Рано или поздно — за все придется отвечать. За всё…

— Иди в дом. Я к ужину буду.

— Пап, я хотела…

— За ужином расскажешь. Дела.

Когда дочь скрылась за дверью, к Хозяину подошел один из приближенных. До того все старались смотреть в другую сторону — был как то один, который посматривал на дочь Хозяина. Так и пропал без вести.

— Все в порядке — коротко доложил он

Все да не все…

Хозяин посмотрел на часы.

— Поехали. Навестим кое-кого…

…

— Стволы берите.

Главой местного ОГА — был назначен некий Духновский. Это назначение было результатом некоего сложного компромисса между местными и общеукраинскими интересами. Духновский был родом из соседней, Ивано-Франковской области, ранее тоже бывшей под властью Австро-Венгрии, потом Польши. Он работал здесь начальником местного СБУ, потом вернулся уже как глава ОГА — облгосадминистрации. Теоретически он должен был быть проводником политики Киева здесь — фактически же он понимал, что украинского тут с гулькин… понятно, короче. И если он будет вставать на дороге местным — его либо оболгут, либо убьют. Так что Духновский решил, что если коррупцию нельзя победить, то ее надо возглавить и со спокойным сердцем заселился в трехэтажный особняк, который ему преподнесли в подарок местные криминальные лидеры…

Духновский знал, кто такой Колье, не раз встречался с ним. Но сейчас, видя с террасы третьего этажа, как караван черных машин остановился на дорожке к его дому — и он почувствовал себя не в своей тарелке. Хотя… кто тут будет беспредельничать, с одной стороны коттедж главы местного МВД, с другой — главы СБУ…

— Митя…

— Михаил Борисович…

Уже это говорило — ху из ху.

По обычаю троекратно обнялись. Касаясь щекой главы ОГА, Колье негромко сказал на ухо

— Думал, я не узнаю, с…а

— Богородицей клянусь, Михаил Борисович… это не то, что вы думаете…

— Откуда тебе знать, что я думаю?

Глава местного ОГА и Хозяин — шли по тропинке, ведущей в горы. Местной особенностью было то, что человеческая жизнь и природа были совсем близко, и лес мог начинаться у самого забора коттеджа.

— Давай, с самого начала

— Михаил Борисович, это военные. Горнострелковая бригада… они здесь расквартированы будут, об этом уже говорили.

— А почему здесь?

…

— Почему не на Львовщине?

— Дак, у нас горы. Это ж хорошо, Киев денег пошлет…

Хозяин — недолго думая зарядил главе области в ухо, так что тот от неожиданности споткнулся и упал.

— За что!?

— За то, что дурак!

…

— Лежи, не вставай! А то еще уе…!

…

— Три эшелона Дима. Три эшелона со стволами!

— Какие… три эшелона?

Хозяин презрительно посмотрел на лежащего у ног главу области.

— Какой из тебя нахрен руководитель, если у тебя под носом в область стволы эшелонами завозят. А ты ни бе ни ме ни кукареку! Только жрать… вон, пузо наел. Тьфу!

…

— Значит, так… Митя. С утра в понедельник ты должен быть в Киеве. Ставь вопрос… по лесам всякая нечисть бродит… какие-то бандиты. Стволы завозят… эшелонами. Того и гляди будет сепаратизм. Закарпатская народная республика. Запомнил?

…

— И в порядок себя приведи. Ходи в зал. Жирный как поросенок. Смотреть противно.

Сам Хозяин за собой следил. Лучшая сеть спортивных клубов — была его, и он частенько туда захаживал.

На обратном пути — кортеж Хозяина остановился возле припаркованных на обочине дороги джипов с мигалками. Это было местное полицейское начальство…

— Ну? — спросил Хозяин, когда начальник областного МВД, полковник Брагар — сел в машину. Его он знал давно — еще по УБОЗу. Много соли вместе съели. Брагар был одним из тех людей в области, которых Хозяин не презирал, а уважал. За то, что выбрался наверх сам, без лапы, с должности простого участкового. Где надо льстил, где надо — помогал, где надо — убивал, а было и такое. Но — вырвался, выцарапался. Как и сам Хозяин, отец которого был директором базы, севшим на восемь лет за хищения социалистической собственности. Именно тогда — Хозяин все для себя решил, и с пути уже не сходил.

Полковник Брагар нервничал — это было видно по тому, как он нервно перебирал пальцами четки в своих руках. И это само по себе было плохо — полковник был не из тех, кого легко заставить нервничать…

— Короче, составы разгружались в Мукачево.

…

— Ну, что телишься

— Знаешь, отвод там есть?

— К лесопилкам

— К ним самым. Вот там их и разгружали. Не на товарном дворе.

Сказать, что Хозяина это испугало — было нельзя. Но напрягло — это точно. Мукачевские лесопилки принадлежали Портному. Человеку, с которым отношения у него были сильно натянутыми. Портной был родственником нынешнего главы Львовщины — и это само по себе было вызовом. Потому что Закарпатье и Львовщина всегда были на ножах. И не столько потому, что Львовщина была эталоном украинского патриотизма, а Закарпатье на него плевать хотело. Но и потому что Львовщина и Закарпатье были конкурентами по всем способам заработка, какие только были на границе. Тут тебе и контрабанда и лес и сигареты и спиртное и посылки…

У Портного были связи наверху, потому его и продавили сверху — в нагрузку для Закарпатья. Сейчас он хищнически вырубал лес, оставляя голые склоны. Лесопилки работали без остановки. Но сам Портной в области не жил — опасался, и правильно делал. Здесь ему жить нельзя.

— Теперь еще. У делянок охрана, но это только с виду охрана. Лагеря там. Как минимум три только у нас. Район Коломыйи, Львовщины… их не один, и не два, короче. В каждом человек сто — сто пятьдесят.

— А сам что думаешь?

Начальник МВД стукнул кулаком по ладони.

— Дело мутное. Слухи ходят, что это оперативные бригады для борьбы с незаконными порубками леса…

— Чего…

…

— Незаконные порубки леса — а стволы выгружают на заднем дворе у Портного?

Полковник пожал плечами

— Кто что охраняет, тот то и имеет, вы же понимаете. Всем нельзя, а Портному — можно.

— А он не о…л?

На этот раз Хозяин разозлился всерьез.

— Сколько с тобой человек? Доверять можно?

— Шестеро.

— А лагерь ближайший где?

— Ось тут.

— А давай-ка к ним наведаемся. Прямо сейчас. Да и спросим…

За Завидово — остатки асфальтированной еще во времена СССР дороги закончились, дорога уходила в горы. Впрочем, разницы между горной и районной дорогой не было — и та и та разбиты лесовозами в хлам. Ямы такие, что и слон поместится. В некоторых местах совсем уж разбитые места подсыпаны щебенкой — это за частный счет, потому, что машины не могли пройти. Лесорубы — вырубали лес так, что у самой дороги деревья оставляли, а дальше вырубали все подчистую. Получалось, как лысина на голове человека с остатками волос по краям.

Хозяин знал, что отделались от новой власти они легко… отдали лес и еще кое-что по мелочи. Основное все равно осталось в своих, хозяйских руках. Но сейчас, видя как нагло, беспредельно хозяйствуют на их земле чужаки — Хозяин ощутил нестерпимый гнев, такой что кулаки сжались до боли. Твари… ненасытные. А ведь это только начало. Вырубят деревья, обезлесят край, создадут пустыню — а потом что? Думаете, остановятся? Нет, потребуют что-то еще. Их не прокормить. Львовские, с..и. Не дали им вовремя окорот — и вот…

С..и.

— Стоять! — сказал хозяин.

Машины — его и полицейские остановились, Хозяин вышел. Подошел и Брагар.

— Чуешь?

Полицейский прислушался. В горах — больше не слышно было вездесущего визга мотопил. Зато приглушенно, но отчетливо слышались выстрелы…

По дороге в горы — было небольшое село, сейчас наполовину заброшенное. Все кто мог — отсюда уезжали. Караван машин — пропылил улицей между бедных домов крестьян и богатых — контрабандистов, между старых Москвичей и черных китайских джипов и остановились у необычно большого и хорошо выглядящего здания, совмещавшего в себе оптовую торговлю, розничную торговлю и немудреную столовую со спиртным. Понятно, что никаких разрешений на торговлю не было.

Боевики Хозяина сноровисто направились к зданию и привели владельца бизнеса, который что-то доедал. Был он толстым как шар, довольным жизнью. Увидев, кто к нему приехал, он побелел как мел

— Знаешь меня? — спросил Хозяин

— Как же не знать, Михаил Борисович… Мы все за вас голосовали.

— Это хорошо. А кто тут по лесу шарахается у вас?

Барыга занервничал

— Так это… Богу весть. Пришли какие-то…

— Давно пришли?

— С месяц как…

— Отовариваются у тебя?

— Так…

— На сколько человек покупают? — строго спросил Брагар

— Так Богу весть. Шестьдесят… семьдесят… не меньше.

— Давно так стреляют?

— Та неделю уже так.

Хозяин и Брагар переглянулись. Совпадает с тем временем, когда эшелоны прошли через Чоп.

— А ты почему в полицию не звонишь? — спросил Брагар — у тебя под носом стреляют.

— А твой участковый почему сидит ровно? — спросил Хозяин у начальника полиции — кстати, где он? Тоже в лес ушел?

…

— И еще это… — барыга немного осмелел, поняв, что претензии не к нему — по ночам у хат… шарится кто-то. Следы находим. Но не берут ничего…

— За жратвой к тебе кто приезжает?

— Двое — с готовностью сказал барыга — оба львовские. Говорят… не так как у нас.

— А ты львовским продаешь!

Атмосфера снова начала сгущаться

— Больше не продавай им ничего, понял? Скажи — я запретил…

…

— Поехали.

Лагерь был большим.

Два десятка палаток, но не таких больших, как в армии, искусно скрыты на склонах холмов, среди деревьев. Рядом стрельбище. Все огорожено колючей проволокой, пропущенной прямо между деревьев…

Люди в камках, автоматы… но ничего этого Хозяин не боялся. Он уже давно понял — все это мишпуха. Все хотят кушать и автоматчики — тоже. А кушать — только у него, и у таких как он. Сами же они… даже точку наладить не смогут.

— Кто старший?! — крикнул хозяин — кто тут старший!?

Среди вооруженных людей возникло некоторое замешательство. А Брагар, человек опытный во всяких делах, присматривался… винтовки похожие на СВД, но не наши. И автоматы — похожи на те, которые Форт делает в Виннице, но тоже не наши.

И снайперов много… чуть ли не каждый третий.

— Кто старший, говорю?! Мне шо, по-другому спросить?!

После некоторого замешательства, вышел человек, в камке.

— Ну, я.

— А ты кто?

Вместо ответа человек достал ксиву, не раскрывая, показал. Он был в кенгурушке — разгрузке, с автоматом, как и все.

— Я такую в Одессе за сто гривен куплю.

— Дай-ка сюда! — шагнул вперед Брагар

— Из моих рук.

— Чего?! — изумился Брагар — не борзей, смежник. Я генерал Брагар. Слышал?

— Из моих рук — упрямо повторил старший

— Должность, звание.

— Что?

— Должность, воинское звание, оглох?

Внезапно до генерала Брагара кое-что дошло… нечто такое, отчего спина сразу покрылась холодным потом… заледенели кончики пальцев, потом холод начал подниматься вверх, медленно, но неотвратимо.

Язык…

Тут многие говорили по-русски… как и на Кавказе, когда область составлена из частей четырех стран, нужен какой-то язык, на котором можно общаться, какой-то, какой бы гарантированно понимали все. Так как при советской власти даже в самом последнем — распоследнем селе дети ходили в школу, с программой обучения одинаковой от Эстонии до Таджикистана — таким языком был русский.

Но украинцы знали, что есть русский русский, а есть украинский русский. Украинский русский — некоторые слова украинские, а акцент такой густой, что хоть ножом режь. Существует одесский русский, существует и закарпатский русский.

А вот этот человек говорил именно на русском, без акцента и правильно. Так даже местные заробитчане, не один год проведшие на вышках в Сибири не говорили.

Благо генерал Брагар обучался в школе милиции в Омске и знал, как говорят по-русски русские из разных регионов страны. Этот, похоже, даже не москвич. Питерский он.

А это значит, они сунули голову в петлю. Сами.

— Должность, воинское звание, хлопец. Говори

Генерал начал незаметно сбавлять тон. Если резко прервать разговор — они сразу поймут, что их просекли. Тогда убьют прямо здесь. Выскочить… любой ценой выскочить, потом уже вернуться сюда с кем угодно… с Альфой, с американскими инструкторами с полигона на Львовщине… главное — живыми отсюда выскочить…

— Я вам не подчиняюсь.

— А кому ты подчиняешься?

Генерал еще сбавил тон

— Управление СБУ по Закарпатью…

Так и есть…

— Ланюку что ли?

— Ему самому.

Генерал мог назвать неправильную фамилию — но не посмел. Все-таки в Омской школе милиции оперативной тактике учили как надо. Если этот черт знает фамилию начальника областного СБУ, а он произнесет другую, сразу будет понятно — проверка.

Нет, до добра не доведет…

— А здесь что делаете?

— Проводим учебно-тренировочные сборы резерва.

— Вы — Альфа что ли?

— Не совсем.

Еще ниже тоном

— К нам сигналы поступают, люди выстрелы слышат. Мы обязаны реагировать. У Михаила Борисовича недалеко лесопилка, у него работники сигнализировали, люди вооруженные в лесу. Мы обязаны проверять…

…

— Нехорошо делаете, смежники. Ланюку я сам позвоню, но давайте, чтобы без жалоб от местных. А то сигналы есть, по огородам кто-то шарит по ночам. Скотина пропадает…

…

— В общем, без обид, хлопцы, но если будут еще жалобы, я дам делу ход, ясно?

…

— Ну, всё. Слава Украине!

— Героям Слава — вразнобой ответили несколько голосов

Так и есть. Эти — украинцы, кто ответил. Остальные — пришлые, оборотни.

Краем уха, генерал слышал команду, отданную на каком-то языке. Это был не русский, не польский, не венгерский…

— Пошли, Михаил Борисович…

Генерал стиснул руку опешившего от такого Хозяина, чуть ли не сдернул с места. На грани слышимости шепнул

— Зараз доповидаю.

Машины все ближе… Крузеры… Мерседесы… люди с автоматами…

— Давай, в мою… — громко сказал генерал.

— Ты чего? — негромко спросил Колье

— Сейчас объясню…

Вот и спасительный салон внедорожника

— Залезай…

Генерал толкнул Хозяина, забрался сам

— Оборотни это.

— Чего?

— Тот, с которым я говорил, русский, зуб даю. Уходить надо.

— Русский? Откуда?

— Пока разбираться будем, нас на холодец пустят. Давай, скажи своим… не дергаться, в хвост моей машины. Потом вернемся…

…

— Саша, трогай потихоньку… не спеши.

Генерал перегнулся назад, достал из сумки автомат. Без оружия он не ездил

— Не спеши…

И тут краем глаза он заметил… это была как точка… никакого огня не было, просто что-то летело к ним, оставляя за собой след белесого дыма…

Граната…

Последнее что подумал генерал Брагар — плохо… все плохо…

16 мая 202… года. Афины, Греция. Следственная тюрьма МВД

С утра — проснулся с больной головой — хорошо вчера погуляли. А ведь сегодня допрос…

Постоял под душем, выпил одну за другой две чашки кофе — замутило. Не помогло. Пошел вниз, просить сырые яйца. В ресторане подсказали, что в качестве средства от похмелья можно съесть кусок сливочного масла без хлеба. Съел.

Немного придя в себя, пошел одеваться. Сегодня важный день.

Местным аналогом Бутырки — была тюрьма Коридаллос. Особенного в ней ничего не было — тюрьма как тюрьма. Белая, как и все в этом городе. Тюрьма, как и у нас, была переполнена, сидели в ней… да кто только в ней не сидел. Грузины, албанцы, итальянцы, русские, македонцы… всякой твари по паре. Набор обвинений в основном один и тот же — контрабанда, вымогалово, наркоторговля. По последней статье сидит чуть ли не четверть всех подследственных. Полно моряков, которые решили подзаработать, да не вышло…

В тюрьму тронулись от здания МВД, на двух машинах. Мигалки включены, но сирены выключены, так и катили. По пути — Димитрис, который тоже страдал от похмелья — посвящал меня в последние новости…

— Американцы утром прислали факс. Требуют выдачи.

— И какое основание, позволь спросить?

Димитрис понизил голос

— Продажа Рома-Банка. Я так понимаю, и тебя она интересует

Ну да. Интересует. Еще как интересует. Интересно, а как американцы то в этом замешаны.

Но они знают. И это плохо.

История продажи Рома-банка — это афера, по меньшей мере, года. Может, и десятилетия. В мировом масштабе.

Итак, Румыния, наши дни. В этом славном государстве, которое было членом ЕС — жил да был банк под названием Рома-банк. Ничего особенного он из себя не представлял, но в первую десятку банков страны входил. И в отличие от других — пока никаким транснациональным банковским группам не принадлежал. Собственный капитал у него был примерно восемь — десять миллиардов, что по нормативам ЕС и состоянию рынка давало ему рыночную цену от двадцати до тридцати миллиардов. Отделения во всех крупных городах Румынии и Молдовы, стандартный набор банковских продуктов. Его слабым местом было как раз то что он никому не принадлежал, а значит и фондировался на европейском межбанке по более высоким ставкам, чем монстры подобные Креди Агриколь или Дойче-банк. Понятно, кто даст по низким ставкам фондирование независимому банку из Румынии? А значит, и конкуренцию он проигрывал, и его продажа была только вопросом времени.

Владельцы выставили на аукцион шестьдесят процентов плюс одну акцию банка. Что само по себе интересно — на кого они рассчитывали. В России блокпакет — пятьдесят плюс одна акция, а вот на Украине — шестьдесят плюс одна. Особо ничего от аукциона не ждали, рынок сейчас не тот — не нулевые, когда в той же Украине банк можно было продать за четыре — пять капиталов — сейчас и за один то не продашь. И то, что произошло далее — стало полной неожиданностью.

На аукцион заявились сразу восемь участников. Цена блокпакета — в ходе ожесточенных торгов между русским и казахским участниками — взлетела до пятидесяти восьми миллиардов долларов. Победили понятное дело русские. Потому что русские не сдаются.

Спохватились не сразу — формально никаких нарушений не было, аукцион был законным, цену все давали, находясь в здравом уме и понимая, что они делают. Вся суть аферы стала понятна, когда в России начал накрываться АПК-банк — как раз участник этой аферы. Владельцы АПК-банка придумали и провернули грандиозную аферу. Договорившись с продавцами Рома-банка и с казахским участником — они до невероятного предела вздули цену на бросовый, в общем-то, румынский актив. И под этим предлогов по инвестиционной статье вывели за границу тридцать восемь миллиардов долларов США, не только пробив огромную, в два с половиной триллиона рублей дыру в балансе — но и назанимав под эту сделку денег везде, где только могли — от межбанка, до дружественных финансовых структур. По сути — они ограбили российскую банковскую систему в целом. И не только, кстати, российскую — занимали они и в других странах.

Почему так получилось? Тупо — никто не мог подумать, что один из крупнейших банков страны, с тридцатилетней историей — пойдет на такое.

Препятствовать таким вещам должны были две структуры. Банковский надзор — это раз. И надзор ФСБ — это два. Банковский надзор — с ним так и не разобрались, но, по сути, сделка была в рамках закона. Российский банк чтобы выйти на рынки ЕС покупает румынский. Формально все в норме.

Вторая линия обороны — это надзор ФСБ. В каждом банке сидят прикомандированные офицеры ФСБ. Их задача — следить и докладывать. В АПК-банке сидел офицер в ранге генерал — майора. Его до сих пор не могут найти. Начальник отдела банковского надзора, полковник Чепкасов был арестован, при обыске дома у него нашли деньги и ценности на сумму в пятнадцать миллиардов — вся квартира была забита деньгами, человек жил как в банковском хранилище, деньги лежали в сумках от пола до потолка, целые комнаты были забиты деньгами. Как только пол не провалился в квартире этой. Понятно, что говорить о каком-то эффективном контроле было невозможно, а деньги — ушли и растворились в оффшорах. Попутно поставив на грань краха всю российскую финансовую систему, по крайней мере, частный ее сектор.

Началось расследование — я и есть его часть, часть этого расследования. Его поручили всем без исключения — ФСБ, МВД, СВР, ГРУ… всем. ФСБ обгадилось… это был не первый скандал и не последний, но судя по фейерверку отставок — доверие к внукам Дзержинского было утрачено и утрачено капитально. Установили, что казахский участник аукциона — структура, корни которой — в комсомоле. Фирма, которая участвовала — через несколько итераций упиралась в интересную структуру — Фонд за атомное разоружение. Это была дочерняя структура, созданная при Горбачеве Фондом мира, она еще в 1988 году ввезла в СССР партию японских машин и продала с наценкой 1200 % — официально. Еще одна структура, которая там засветилась — туристическое агентство «Молодость» было создано при Горбачеве совместно комсомолом и профсоюзами для того чтобы отправлять советских студентов и трудящихся на отдых в страны Восточного блока. На него переписали советскую собственность в этих странах, в частности отели от Болгарии до Чехословакии. Сейчас дочкам и внучкам этих структур принадлежит пятнадцать процентов экономики Казахстана, огромные вложения в Азербайджане, активы в Грузии, Армении, Таджикистане и Туркменистане. Все известные владельцы этой системы — долларовые миллиардеры, все выходцы из советского комсомола и ВЦСПС, проживают кто в Израиле, кто в Лондоне. Судя по всему, они и сами они с этого гешефта неплохо получили — через старших товарищей из Москвы вывели за рубеж и свои бабки. Схема простая — даешь заем московско-харьковскому банку, который никогда не вернется, потому что банк лопнет — а на той стороне получаешь наличные.

Румынский банковский надзор заблокировал сделку — но только после того, как деньги прошли. Понятно, что и они попробуют найти основания для конфискации в свою пользу под любым предлогом — а теперь вот и американцы…

— Американцы то тут с какого бока? Какие у них основания?

— Один из участников аукциона был под американской юрисдикцией. Дальше они активировали акт о трансграничной коррупции…

Вот, с..и. Слов просто нет. Акт о трансграничной коррупции совсем недавнее изобретение, он был принят после того, как в мировой прессе прошли две волны скандалов — по чемпионатам мира по футболу в России, а потом и в Катаре. Была информация о том, что и та и другая заявка победила благодаря подкупу — при том, что США к нам понятно как относились, а Катар Трамп публично назвал спонсором терроризма. Плюс еще история с допингом российской сборной — американцам там тоже не удалось довести дело до конца. После того, как торпедировать проведение ЧМ и там и там у американцев не получилось — они в отместку приняли акт о трансграничной коррупции. Согласно ему — если где-то проходит аукцион или конкурс, или любое другое состязание, в котором участвует любое юридическое или физическое лицо под американской юрисдикцией, и становится известно, что победа в таком состязании одержана коррупционным путем — то Минюст США имеет право возбудить дело по данному факту и провести следствие и судебный процесс в американском суде, а потом требовать исполнения решения американского суда по данному делу. Учитывая политический вес США и их возможности по блокированию и конфискации средств по всему миру — это не шутки.

То есть американцы хотят или наложить лапу на выведенные из России преступным путем средства — или взять за жабры Холодовского и получить от него всю известную ему информацию. А может, и подсказать, что он должен говорить — например, о счетах Путина. А почему бы и нет?

В ж… в любом случае оказываемся мы. Потому что нас обокрали средь бела дня и шансы вернуть деньги — довольно призрачны. И как обокрали! На ходу подтяжки сняли.

— И вы что?

— Ну… американцев тут сильно не любят, сам понимаешь. Потянем время, потом ответим что факс это не документ. Но сам понимаешь — времени все меньше. Если американцы кого-то хотят — они его получат.

Я это понимал. Если посадка Холодовского затянется хотя бы на полгода — американцы выиграли. Им некуда спешить, им главное приземлить здесь Холодовского надолго, а потом добиваться выдачи. Они могут годами это делать. Если Холодовского не вытащить быстро — то мы попали…

— Ты пойми, мы же на одной стороне.

Да я все понимаю, брат Дима. Только вот денежки то — врозь…

Благодаря тому же Димитрису — оформиться мне удалось быстро, без типичных для Греции проволочек. Мне выделили камеру для общения подследственных с адвокатами, и местные конвоиры ввели уже переодетого в тюремную одежду, небритого Холодовского…

Александр Борисович Холодовский…

Знаете, я не следак, я опер — но это не значит, что я не умею колоть людей — умею. Следак — сейчас следаки пошли, только бумажки оформлять, и не более того. К тому же следаку какая работа — поручение дал, оперативным путем установить — и сиди, жди. Пока мент ноги до ж… сносит. И палок на нем не висит — показателей. Клиента к следаку лучше приводить уже тепленьким, чтобы только документы осталось оформить.

Но скажите, как колоть человека, у которого есть минимум пять миллиардов долларов?

Вопрос не в количестве денег даже, с какого-то момента деньги становятся не более чем цифрами. А в том, как он их заработал. В его опыте. Между нами семь лет разницы всего, я уже лампасы примерил и вообще много всего в жизни повидал, но что мой опыт по сравнению с его опытом. Он был секретарем райкома комсомола в советской столице черного рынка. Он бежал из Тбилиси, прихватив комсомольскую кассу, когда я учился в старших классах школы. А когда я желторотым салагой стоял на посту под Грозным, под ним было десять тысяч человек и он торговал с Украиной ядерным топливом по зачетным схемам. Он жал руку Ельцину, Путину и, наверное, половине воров в законе СНГ. Что я ему могу сказать, чтобы было интересно — и почему бы ему не послать меня на… с первых слов.

Нет, я не прибедняюсь. Козыри у меня были. В конце концов — я на свободе, а он пока — нет. Но сыграют ли они.

Холодовского привели в комнату для допросов усталым и раздраженным — пожилой, за пятьдесят, очки, седая щетина — но стариком он не выглядел. Серые, как мартовская вода в лужах глаза за стеклами очков.

Я показал жестом — не надо наручников.

Конвоиры вышли.

Я достал из под стола пакет, поставил на стол. Там были фрукты — купил на Омонии, заехали утром. Сказал больному другу.

— Угощайтесь.

Холодовский посмотрел на меня с проблеском удивления — русский

— Тебя кто прислал?

— Угощайтесь, угощайтесь

— Посольский что ли?

Я положил на стол удостоверение. Холодовский глянул

— Ты от кого. Сизов что ли? Передай ему …

Я достал из пакета фрукт… важно не терять зрительного контакта, потому не знаю даже что достал. Откусил

— Угощайтесь, времени не так и много у нас…

Холодовский впервые посмотрел на меня с интересом

— Узнаю родные пенаты. Это чистят, потом едят…

Я то думаю, что так жестко…

— Ешьте. Не отравлено.

…

— Говорить вы все равно не будете, верно?

Холодовский равнодушно промолчал

— Тогда послушайте меня. Минюст США готовит на вас запрос об экстрадиции. Утром прислали факс. Там сроки не суммируются. Дадут восемь раз по десять — восемьдесят лет и сиди. Умрешь раньше — твои проблемы. И судей понимающих там нет. Сталинская там система, только лоск заграничный.

Холодовский равнодушно хмыкнул — но что-то из фруктов взял

— У вас что ли лучше?

— Узником совести будете. Потом освободят как Ходорковского. Даже фамилии почти совпадают у вас.

Холодовский насмешливо посмотрел на меня

— Ты о чем, мальчик? У меня гражданство Израиля. Спорим, я через пару дней выйду. А туфту свою американскую засунь себе знаешь куда? Нет у меня там ничего. Даже квартиры, я не дурак. К американцам меня не пристегнешь.

— Даже через Пирей?

Холодовский посмотрел на меня с ненавистью

— Я вот думаю, таким как ты это — зачем? — медленно сказал он — саами не живете и другим не даете…

— Может, не нравитесь вы мне, пан Холодовский. Банк сосвинячили на приватизации. Потом людей столько кинули…

— Сосвинячил?! Ты это серьезно?

— А что — нет? Приватизация ЧМЗ… за малым по пути Ходора не пошли.

— Ах, ты…

Холодовский хотел что-то сказать, но в последний момент промолчал. Только сопел зло от незаслуженной обиды.

— Государству долги возвращать надо.

Это было последней каплей.

— Государству? А что такое — государство?

…

— Когда мы на ЧМЗ зашли, знаешь, сколько там долг по зарплате был? Год и восемь! Три доктора наук в штате — картоху копают, чтобы с голода не подохнуть. Где оно было — твое государство? А теперь, как все наладили — так отдай? Выкуси!

Самое страшное — что он не врал. ЧМЗ — он и в самом деле принял в таком состоянии. И превратил в одного из лидеров по ядерному топливу.

Мировых лидеров.

Правда…

— Есть одно небольшое «но». Верно? Ростех вам миллиард с четвертью заплатил, так? И где сейчас эти деньги? Увели через Румынию?

— Где были там нет. Иди… иди.

— Уйду. Только еще один вопрос. Платеж на Харьков. Двадцать третьего марта

…

— Сами остановили или подсказал кто?

Холодовский оскалился

— А знаешь, как говорят, много будешь знать, земля будет пухом?

— Знаю. Только не надо тут в игры играть, Холодовский. Я с вами разговариваю на равных. Признаю — много сделали. А для американцев вы — кто? Так, мелкий дон Корлеоне.

…

— Подумайте, насчет платежки. А пока…

Я взглянул на часы

— Десять минут еще есть. Ешьте фрукты. Тут не покормят такими…

Банкир начал жадно, торопясь есть…

— Ну, что он сказал? — Димитрис торопился, видимо у него начальство

— А сам не слушал.

— Вы по-русски…

— Ни хрена он не сказал

Димитрис посмотрел на часы

— Поедим что ли? Тут место есть.

Греки обедают вкусно и сытно — большая часть кухни турецкая, хотя сами они никогда в том не признаются. Много хлеба, свежая рыба, свежие овощи и фрукты. Полно оливкового масла — тут все на оливковом, подсолнечного нет. Полно всяких рестораций, где готовят не из мороженой дряни, а из всего свежего, что поймано или снято с ветки не более суток назад. Потому то и вкусно, даже без изысков. У греков например почти нет соусов, но такая традиция потому что им не надо скрывать несвежесть продуктов…

Димитрис хозяина ресторации явно знал — поздоровались за руку. И заказа не делал, ни он ни я — что вкусно то и принесут. Это как в Японии — там в хороших ресторанах не принято делать заказ — люди просто приходят пообедать или поужинать, а повар сам решает что лучше всего приготовить из тех продуктов, что у него есть. Здесь то же самое. Только для своих.

— Послушай, дружище — начал Димитрис — я тебя понимаю, но и ты меня пойми тоже. Я допустил тебя к задержанному под свою ответственность. Он даже не гражданин России сейчас.

— С чего это?

— Он гражданин Израиля.

— От российского паспорта он не отказывался.

На самом деле отказывался, но бумаги мы потеряли.

— Он до сих пор гражданин России

— Я этого не знал.

— Если хочешь, документы в дело будут.

Димитрис кивнул

— Хочу, но дело не в этом.

…

— Ты думаешь, нас интересует банк Рома?

— А что — нет?

— Это к нам не имеет никакого отношения. Нас интересует Пирей.

— Пирей?

— Да, Пирей. Ты в курсе кому он принадлежит?

— Китаю. КОСКО

— Да не совсем.

Я насторожился

— Нет? А кому?

— КОСКО купили пассажирский и контейнерный терминалы. И собираются в них вкладывать. Точнее, собирались.

Я махнул рукой официанту, заказал еще кофе. Везде, где раньше хозяйничали турки — надо пить кофе. У нас так кофе в жизни не заварят.

— А что произошло?

— Терминал генеральных грузов принадлежит какой-то мутной конторе. Корни — в Бейруте. Дальше… ты знаешь, как китайцы дела делают, да?

— Свои стройматериалы. Свои строители…

— Вот именно. Так вот к ним пришли, и сказали, что тут так не прокатит. А для убедительности — устроили китайский погром в городе.

— Китайский погром?!

— Он самый. Китайцев тут немного — но есть. А тут еще… коронавирус этот. Ресторан сожгли китайский, ну и так… покуражились. Ну и… митинги… в Интернете там.

Знакомый почерк. Только Народного фронта не хватает. Раньше еврейские были погромы — теперь вот китайские.

— Китайцы и тормознули проект. Мафия…

Мафия…

Мафия — в общем-то, сейчас сильно изменилась, она совсем не такая как раньше. Большая часть мафии ушла от наркоторговли, сейчас ей занимаются несколько этнических ОПГ, лидеры в этом секторе — албанцы и как ни странно — грузины с чеченцами… кавказцы, в общем. Смысла торговать наркотиками сейчас не так много — по всей Европе волна легалайза прошла, за шмаль[2] уже во многих странах никак не наказывают, поговаривают, что на очереди легализация кокаина. Сроки там большие, да и убить могут. Самый большой источник дохода итальянской мафии сейчас как ни странно… брендовая одежда. Итальянские марки одежды, сумок — это бренд, сумка от Гуччи может стоить в десять, в пятьдесят, в сто раз больше чем потрачено на нее кожи и фурнитуры. И никто из московских модниц, которые переплачивают за бренд в московских бутиках, не задумывается над тем, а где это все делают? А делают это все на подпольных фабриках мафии в сельской местности на юге Италии. Нанимают в основном нелегалок с Румынии, Болгарии, Молдовы, а в последнее время и с Украины. Зарплата мизерная, работают за пятьсот — шестьсот евро в месяц, а производят вещи, которые по пять — шесть тысяч продают, за одну. Понятно, что качество не очень, но делают так. Приезжают закупщики с домов моды, перебирают отшитое. Что получше — на это ляпают бренд и покупают. Что похуже — на это тоже ляпают бренд и продает уже сама мафия — в Африку, в Латинскую Америку, в Китай — ну и нам, лохам. Доходность больше чем по наркоте, а поймают — штраф. Ну и работницам — депортация.

А какая-нибудь лохушка с Владимирской области, которой повезло себе папика найти — тратит его пять штук на сумку Гуччи, которую сшила на швейной машинке в сельской местности Италии тетя Маня из Кропивницкого, которую голод погнал работать на чужбину. И из этих пяти штук, которые, скорее всего из бюджета уворованы — сама сумка стоит максимум пятьдесят, а оставшиеся четыре тысячи девятьсот пятьдесят — плата за бренд. Ну, или налог на лохов. На глупость и дешевые понты. Который расходится по рукам мафии, что тут что там.

Кто попримитивнее, те сельским хозяйством зарабатывают. Понятно, что работают рабы — с Африки, с Молдовы, с Украины. Все это делается ручным трудом, а на выходе получаются продукты органического сельского хозяйства, которые на полке немецкого или британского супермаркета стоят вдвое — втрое дороже обычных. А поймают… тоже штраф.

Ну, или то о чем мы говорим сейчас. Рэкет. Он сейчас тоже сильно изменился, никто не ходит в кожаных куртках, и не говорит хозяину пиццерии или ресторана — плати. Просто хозяин ресторана знает, что продукты надо закупать там то, хотя это и дороже. Потому что если закупать в другом месте, к тебе придет санинспекция, потом налоговая, потом магистрат под каким-нибудь предлогом закроет заведение нахрен. Или — почему мне не разрешили выставить на тротуар столики и стулья для летнего кафе, а на противоположной улице Джузеппе десять столов со стульями выставил на муниципальную собственность и ничего? Потому что Джузеппе член мафии.

Ну и строители знают, что закупать материалы для стройки надо только там и нигде больше. А гастарбайтеров тебе привезут такие-то. А если нет… санинспекция… налоговая… магистрат.

И не докажешь ничего.

Я все это знаю, потому что работал по международному сотрудничеству, и сам в Италии был и итальянцев в Москве принимали по обмену. Но теперь оказывается, что и тут в Греции — тоже самое, один в один.

Но погром это сильно. Это уже наш почерк, итальянская мафия на такое не решается. Максимум подожгут.

— … речь идет уже не просто о незаконном влиянии. Речь идет об инвестициях в пять-семь миллиардов долларов только на первом этапе реконструкции порта. По планам, порт Пирей под китайцами уже через пять лет должен был войти в тройку крупнейших по грузообороту в Европе. Стать одной из финальных точек Пояса и Пути[3]. И вот — погром…

— А громили не будущие православные попы, случайно?

— Ты все правильно понял

Ох, какие молодцы. Какие же молодцы наши комсомольцы. Помните?

Неба утреннего стяг,

В жизни важен первый шаг.

Слышишь, реют над страною

Ветры яростных атак.

И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди,

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди.

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди[4].

Но это на словах, в песне. А по факту — лютый цинизм одних, не менее лютый долбо…зм других, и совершенно дикая жажда денег и власти. Готовность пойти на все ради того чтобы пробраться наверх.

Ничего не изменилось.

Принесли кофе, по-турецки, в маленьких чашках. Я пил и думал — как же мне донести до тебя, дружище, наш горький и страшный опыт, который мы получили в восьмидесятые и девяностые. Как уберечь вас от искуса, который почти наверняка закончится, так же как и у нас — развалом страны.

Ведь восьмидесятые… я тогда совсем сопляком был… но даже я запомнил тот … какой-то подъем, какую-то надежду, какой-то глоток свежего воздуха. Хотя уже тогда… мать стала приносить с работы по четыре зарплаты и я, совсем сопляк еще помню, что первое подумал — если человеку платили двести рублей, а теперь платят восемьсот — тысячу… сколько же это так может продолжаться?

Конец восьмидесятых — это время когда мы посмели поверить.

Именно посмели. Помните те времена? Не все уже помнят. Посмели поверить в то, что можно жить без ядерной гонки и не в страхе взаимного уничтожения. А помните, как тогда любили Америку, как искали ее дружбы? Помните?

Посметь поверить…

Это не описать словами, просто это либо есть, либо нет. Либо ты видишь свет в конце тоннеля и бежишь к нему изо всех сил — или света нет, и ты просто бредешь. Вот и мы тогда побежали на свет… помните, программа 500 дней — изменить страну всего за 500 дней. Это сейчас кажется смешно — а тогда ее профессора всерьез обсуждали. Рванули тогда со всех ног… да споткнулись.

А споткнулись как раз на таких вот у…ках как Иваниди и иже с ним. Это ведь они развалили страну. Мало кто понимает, что в 1991 году мы выбрали вместо движения к демократии движение к этнократии. Точнее — это не мы выбрали. Выбрали за нас. Вот такие вот партийцы… комсомольцы — вдруг захотели стать президентами и премьерами в независимых государствах. И, не помня прошлое, не думая о будущем — недрогнувшей рукой подписали стране смертный приговор.

Что делает Иваниди? Да собственно то же что и РУХ на Украине, что Саюдис в Прибалтике, что Народный фронт в Азербайджане. Он, с. а, рвется к власти, играя на национальных чувствах людей. У него нет пяти — семи миллиардов, как у китайцев, а если и есть — то он их не вложит. Нет, он устроит погром, потом приватизирует обесценившуюся собственность за копейки. Потом перепродаст.

Сам он понятное дело не пойдет — выставит кого-то. Хотя бы одного из тех попов — погромщиков. Но месседжи которые он транслирует греческому народу — ничем не отличаются от тех что выкрикивали в девяностом на обезумевших площадях наши национальные демократы. Во всем виноват Брюссель! Это они, бюрократы там виноваты! И соседи тоже виноваты! Греция должна принадлежать грекам! Не дадим все скупить китайцам! Слава Греции — героям слава!

И Македония должна принадлежать грекам, как и половина Албании.

А с той стороны — такие же …

Но это все слова, бла-бла-бла. Суть в другом. Кто будет скупать обесценившиеся активы. Кто хапнет из бюджета. Кто наварится на введении нацвалюты вместо евро — а тут поговаривают.

Слава Греции — героям слава — это для лохов. Сколько он потратил на местных нациков? Пять лимонов? Семь? А сорвал сделку в тысячу раз дороже.

А тронуть его нельзя. Он патриот…

И вот как донести до тебя все наши знания об этом дерьме, о том, что почем и что за чем? Да так чтобы вы поверили тут, в своем бело-синем раю? Чтобы проснулись от своей спячки на солнышке, и поняли, что может быть и совсем по-другому, что можно с размаху провалиться в такую беспросветную жопу…

Простите. Жопа есть, а слова нет…

— Дим, давай откровенно. Меня интересует Холодовский как человек, который имеет прямое и непосредственное отношение к выводу из России как минимум десяти миллиардов…

Цифру я занизил. Как минимум.

— Тебя что интересует?

Димитрис играл пустой чашкой

— Порт.

— И только?

Димитрис вздохнул

— Я не генерал как ты.

— Но помочь можешь. Пойми одну вещь — все ваши проблемы начинаются в окопавшихся в стране комсомольцах во главе с Иваниди. Это не просто криминал, это люди, которые разваливают все, к чему прикасаются. Они зарабатывают деньги не создавая, а разваливая, разворовывая, разлагая. С ними не договориться. Если ты думаешь, что договорился — они уже думают, как и на чем тебя через … кинуть. Если нам удастся экстрадировать Холодовского и получить показания на Иваниди — ваши проблемы будут сняты. Если нет — рано или поздно им удастся раскачать ситуацию в стране. Пострадают все. Я не преувеличиваю — именно все. И ты в том числе. У нас после таких комсомольцев — средняя зарплата в стране пятьдесят евро была. В месяц. Ударит по всем. По мужикам. По бабам. По детям. По старикам. По всем.

…

— Тебе не нужен тут Холодовский. И Иваниди не нужен. Это наши проблемы, мы их будем решать и решим. Каждую минуту, пока они здесь — вы делаете еще один шаг к пропасти. Отдай их нам. Не пожалеешь.

— А американцы?

— А ты думаешь, они хотят добра Греции?

…

— Задумайся — куда пришли американцы за последнее время — хоть одну страну назови, где это хорошо закончилось?

16 мая 202… года. Салоники, Греция

Салоники — второй по величине город Греции. Решением какой-то там туристической комиссии ЕС — он включен в состав самых интересных городов Европы с численностью населения до миллиона человек. Но это все можно узнать и в Википедии…

Для начала… это был не греческий город совершенно. Его построили испанские евреи, изгнанные в 1492 году из Испании — и до Первой мировой они же составляли большинство населения города. Сам город, кстати, несмотря на старину очень модерновый — пожар 1917 года уничтожил почти весь город…

Салоники принадлежат Греции с 1912 года, до того он принадлежал Османской Империи. Из этого города родом Ататюрк. Причем прав на этот город у греков было не больше, чем скажем у болгар. Судьбу города решил, в общем-то, случай — греческие войска зашли в город на полчаса раньше, чем к нему подошли болгаро-македонские войска. По идее — Салоники это часть Балкан, в то время как Афины — нет. Из-за Салоник — греки ненавидят болгар, болгары греков, греки ненавидят македонцев и это взаимно, большая часть населения бывшей Югославии греков тоже сильно недолюбливает. При ином раскладе это был бы город — столица Македонии, бывшей республики Югославской федерации.

Салоники один из двух городов Греции, которые с полным правом могут называться городами. В Афинах с агломерацией проживает уже более пяти миллионов человек, она выходит на побережье. В Салониках тысяч восемьсот, с агломерацией — примерно миллион сто. Больше крупных городов в Греции нет, следующий город — примерно сто тысяч человек населения. Концентрация населения в Греции такая же как в Москве. И по сути вся Греция — и есть эти два города.

Салоники — это, по сути, город приезжих. Первая волна переселенцев пришла в 1912 году, вторая по итогам Первой мировой, третья, самая массовая и самая озлобленная — по итогам 1918–1922 годов в Турции, побед Ататюрка, малоазийской резни, когда турки вырезали Смирну и другие города на побережье и зачистили Стамбул — в котором по состоянию на 1914 год турок было всего сорок процентов населения. Затем — было массовое бегство евреев от нацистов, потом переселение евреев в Израиль — и волна переселенцев из Стамбула, совпавшая с националистическими погромами 1952 года в Стамбуле. Последняя волна греческих беженцев прибыла пару лет спустя, после падения монархии в Египте и погромов в Каире и Александрии. Население Салоник в двадцатом веке — сменилось почти полностью.

Удивительно то, что Греция смогла принять такое количество беженцев, численностью едва ли не равное населению страны и разместить их. Еще удивительнее то что не произошло реванша. Хотя… первая половина двадцатого века к реваншам как то не располагала. Проблемы начались сейчас, даже не с детьми, а с внуками. Это кстати повторяло ситуацию с мусульманами — гастарбайтерами. Родители думают как заработать на образование детей, дети как то встраиваются в общество и становятся настоящими немцами или англичанами — а вот внуки начинают задавать вопросы и вспоминать о своих корнях…

Наконец греческая политика. Ее делают по сути три великие семьи. Папандреу — премьер-министрами в Греции были дед, отец и внук Папандреу. Караманлис. Константинос Карманлис впервые занял министерский пост в 1947 году, покинул правительство и политику в 1995 году, а его племянник был премьером с 2004 по 2009 годы. И Мицотакисы — отец премьер, сын премьер, дочь министр иностранных дел…

Ж… есть, а слова нет…

Впрочем, Никифору Иваниди, самому богатому человеку в Греции (если считать честно то и в мире) было, в общем-то, все равно. Фиолетово как сейчас говорят.

Сейчас — Никифор Иваниди — сидел в тренерском кресле на тренировочной базе клуба ФК Салоники и, прикрыв глаза, слушал…

Пойми одну вещь — все ваши проблемы начинаются в окопавшихся в стране комсомольцах во главе с Иваниди. Это не просто криминал, это люди, которые разваливают все, к чему прикасаются. С ними не договориться. Если ты думаешь, что договорился — они уже думают, как и на чем тебя через … кинуть. Если нам удастся экстрадировать Холодовского и получить показания на Иваниди — ваши проблемы будут сняты. Если нет — рано или поздно им удастся раскачать ситуацию в стране. Пострадают все. Я не преувеличиваю — именно все. И ты в том числе. У нас после таких комсомольцев — средняя зарплата в стране пятьдесят евро была. В месяц. Ударит по всем. По мужикам. По бабам. По детям. По старикам. По всем….

Интересно…

— Пробили, кто? — Иваниди посмотрел на кубок Чемпионата Греции, который ФК Салоники выиграл впервые за пятьдесят лет.

— Пробили — у его собеседника не было даже акцента, и он хорошо понимал русский жаргон, все-таки семь лет на станции ЦРУ в Москве, а потом еще в русском отделе — Волков Игорь Валерьевич. Генерал МВД. Начальник управления международного сотрудничества. Назначен на эту должность двенадцать дней тому назад, тогда же стал генералом.

— Его можно купить?

— Нет. А если бы и можно было… вы же понимаете. Его назначили для того чтобы он решил проблему. Решит — останется генералом и начальником. Нет…

— А второй кто?

— Димитрис Кромос. Полковник МВД Греции. Работал в Интерполе, сейчас вернулся

— А его можно купить?

— Возможно.

Иваниди снова посмотрел на кубок

— Проблему нужно решить.

— Это не так просто, мой друг.

— Вы мне говорили другое.

— Я другого не говорил. Мы подали заявление об экстрадиции. Оказали вам услугу. Юридическая система работает медленно. Особенно если дело касается еврея. Особенно если дело касается еврея, имеющего средства на адвокатов. Но, по крайней мере, все это время он будет в тюрьме.

Иваниди нервно перебирал пальцами

— Это меня не устраивает.

Что же он про тебя такого знает — подумал американец, который знал Россию лучше многих русских, в том числе и потому, что его родители прибыли в США из Ленинграда, транзитом через Вену и Рим. Что же он про тебя знает, чего и мы не знаем.

Или ты просто обобрал его и теперь не хочешь встречаться?

— Я понимаю. Но давайте договоримся — никаких дел в стиле клана Сопрано. Нам сейчас ни к чему привлекать внимание.

— Вы что, не понимаете? Этот… мент… он не за Холодом приехал. Он приехал за мной!

ЦРУшник покачал головой

— Перестаньте, Никифор Григорьевич. Кто он и кто вы? У них на вас ничего нет, мы проверяли. Вам по-прежнему доверяют в Москве. Вы член Единой России…

— Много вы понимаете — буркнул Иваниди — я повторяю. Проблему надо решить. Или ее решаете вы. Или решаю я.

ЦРУшник не привык, чтобы с ним так разговаривали, но смолчал.

— У вас все готово? Имею в виду по людям? — спроси ЦРУшник

— Почти

— А мы слышали, у вас проблемы были. В Закарпатье

— Я свои проблемы решаю!

— Да, да. Только шума много.

— Да кому она нужна, эта Украина. И потом — а здесь шума не много будет?

…

— То-то.

— Ваши платежи проходят без задержек.

— Знаю.

— Ну, вот, собственно, всё — ЦРУшник поднялся — не смею задерживать. Запись оставить?

— Оставьте.

ЦРУшник откланялся и вышел.

Сразу после этого — в стене открылась дверь, в кабинет зашел человек, вопросительно посмотрел на хозяина

— Американец. Проследи за ним.

— Понял… — порученец начал говорить по рации

— Да не сам! Скажи, пусть местные легавые подсуетятся. Интересно, он здесь гнездо свил — или из Афин приезжает?

Иваниди хрустнул пальцами

— А что касается Холода…

…

— Он мне мешает.

На этом уровне — говорили только так. Он мешает. Убить, убрать — это слово никогда не произносили

— Понял…

17 мая 202… года. Афины, Греция. Следственная тюрьма МВД

На первый допрос я особо и не возлагал никаких надежд, это была так… пристрелка. Больше я думал о втором. Александр Борисович Холодовский… человек он умный, иначе не стал бы одним из самых богатых частных банкиров в стране. Я уверен, сидя в камере, он взвешивал все за и против. И к чему то пришел.

Те же старые джинсы. Очки.

— Ну? Надумали чего, Александр Борисович

Холодовский… оценивающе посмотрел на меня

— Значит, говоришь сам по себе? Один на льдине?

— Как то так

— Врешь.

…

— Но не мне. Себе врешь. Думаешь, что сам по себе, а на деле — шестеришь. Ты кто по должности?

— Теперь генерал — майор.

— Ого. Юстиции[5]?

— МВД.

— Солидно. Авансом дали?

Я решил себе позволить. Совсем немного.

— Александр Борисович. Вы по себе людей то не меряйте. Не надо.

— Да чего уж, по мне мерить. По мне мерить…

Холодовский постучал по столу. Я обратил внимание на его пальцы, они делали характерные жесты — писать. Ага, писать хочет. Я снова посмотрел в глаза Холодовскому, тот кивнул, видимо раздраженный, что я не сразу заметил и многозначительно обвел взглядом потолок нашей допросной

Слушают.

Хорошо, конечно, иметь дело со своими. Все сразу понятно, с первого взгляда…

— Понятное дело, столько украсть сколько вы украли — может не каждый, Александр Борисович. Только стоит ли этим гордиться?

Продолжая говорить, я достал блокнот, ручку, все это передал Холодовскому. Тот быстро начал писать.

— То, что я воровал — не надо, мусор, ох, не надо. Доказов у тебя нет, ни одного. А перед тем как меня обвинять, обвини Чепкасова. У него на хате пятнадцать ярдов нашли, не у меня. Слабо?

Холодовский толкнул блокнот ко мне. Я прочитал.

Иваниди меня приземлил. Поможешь мне выйти — получишь лимон.

Я отрицательно покачал головой. Холодовский схватил блокнот и написал

Пять

Я снова покачал головой. Холодовский снова схватил блокнот и написал

Меня заказали. Вытащи меня. Получишь пять, клянусь

Я покачал головой

— А говорите, не воровали.

Холодовский схватил блокнот и написал

Вытащи меня — буду говорить.

Интересно

— Холодовский. Мы говорить будем, или просто время теряем

Холодовский в ответ написал

Вытащишь меня, сдам Полужида. Нет — всему… И ты будешь…

То, что дальше написал Холодовский — я полностью приводить не буду в силу явной нецензурности…

…

В Греции, как и в России, крайне популярна должность госчиновника. Любого. В Греции вообще «шоколадные» условия труда (по нашим меркам), что сопровождается огромной, доходящей до трети трудоспособного населения безработицей — бизнес не создает рабочих мест, потому что потом не уволишь, да и если взял человека на работу, не факт что он будет работать — участие в любом митинге приравнивается к работе и оплачивается работодателем. Но госслужба выгодна даже на фоне всего этого. Госчиновник самого низкого ранга получает минимум 1500 евро, соцпакет, бесплатную медицинскую страховку, бесплатный проезд в общественном транспорте, скидки на ставки по кредитам (в Греции есть и такая льгота) и пенсию минимум тысячу евро. Кстати, еще один поразительный факт — священники тут считаются госслужащими и получают все льготы и такую же зарплату, как и чиновники. Вот почему — конкурс на факультеты, готовящие православных попов — минимум десять человек на место.

Константинасу Тино сильно повезло — он на госслужбу попал. Попал, как и многие греки по знакомству — дядя устроился работать в пенитенциарную систему и начал устраивать туда же одного за другим всех деревенских родственников, благо для справления такой службы — особого ума не надо. Тино быстро попал работать на престижное место, в саму тюрьму Коридаллос. Он получал примерно две тысячи на должности надзирателя, и еще пять — от уголовников. Услуги, которые он оказывал уголовникам, были обычными — пронести в тюрьму наркотики, мобильный телефон, передать весточку на волю подельникам. Четыре из пяти приходилось отдавать начальству — но и того что оставалось, хватало чтобы по льготной ставке выплачивать ипотеку и купить подержанный, но ходкий еще Фольксваген. Тино не был женат, но с этим дело не застоялось бы — все в деревне понимали: видный жених, если на государство работает. Особенно, как он появлялся на джипе Туарег на деревенской улице…

А если не получится с местными — был еще вариант — взять украинскую мигрантку. Те за возможность заключить симфоно симвиоси — договор о гражданском браке — и легально остаться в стране, на что угодно пойдут.

Квартиру Тино купил не в самих Афинах, а в городке Айос-Димитриос, это раньше был провинциальный райцентр, а теперь южный пригород Афин, тут строят побольше, чем в самих Афинах и потому цены на недвижимость подешевле. Квартира была его гордостью — в новом комплексе апартаментов, с подземным гаражом, под сто квадратов площадь. Он ее еще до конца не обставил — но и то что он сделал, заставляло его гордиться собой — чего он добился, простой парень из деревни — в городе…

Сейчас Тино, полный собственного достоинства, повернул к своему (!) жилому комплексу, не торопясь заехал в подземный гараж. У него тут было свое место, купленное, на бетоне номер его квартиры написан. А вот и оно…

У колонны стоял человек в рабочей одежде … Тино подумал — ну чего еще? За консьержа он уже заплатил за этот месяц, как и за обслуживание. Еще не хватало… два месяца назад сломался лифт… с жильцов собирали. Опять что ли?

— Я уже платил…

Тихо подавился словами, увидев направленный на него пистолет с глушителем

— Садись в машину, с…а!

Появился еще один, тоже с пистолетом

— Вы чего это? — сказал Тино — охренели? Я Феофана знаю.

— Пасть закрой. И в машину садись.

Тино подумал — ладно. Потом заплатите, с..и.

Албанцы, наверное. Недавно только разборка была — мало оказалось. Как тараканы лезут.

Он сел на водительское. Бандиты назад. В шею уперся ствол.

— Как выедешь на трассу, налево — подсказал бандит

…

Ехать пришлось недалеко. На выезд из города.

Там стояли две машины на обочине. Обе БМВ. Тино удивился — не албанцы значит. Албанцы признавали машины только одной немецкой марки — Мерседес-Бенц. Трехлучевую звезду — можно было с полным правом поместить на герб Албании. Раньше символами страны были мотыга и автомат АК. Теперь Мерседес. Олигарх покупает новый. Человек победнее подержанный. Совсем бедный покупает угнанный Мерседес.

рецепт яичницы по-албански начинается так — сначала украдите несколько яиц…

— Иди туда. Там с тобой поговорить хотят.

Поговорить так поговорить…

Тино пересел в один из БМВ. Там сидели люди, ни один из них не был ему знаком, и он понял — это не греки.

Но тогда кто?

— Вы кто такие? Что вам надо?

— Наркоту в изолятор нам проносить не надо, успокойтесь.

— Вы хоть понимаете, на кого руку подняли? Я полицейский.

Как его успели ударить — Тино даже не понял. Но боль была такая, что его чуть не вырвало

— Ты не полицейский. Ты крыса продажная. Слушай сюда.

…

— Как часто проводится санитарная обработка в камерах?

— Раз в пять дней.

— Когда следующая?

Кривясь от боли Тино прикинул

— Завтра

— Отлично. Завтра приведешь с собой человека, моего племянника скажешь — с деревни, подработать хочет. Устроишь его уборщиком. Заплатишь… денег дадим.

— Мест нет.

— Будут.

…

— Еще… знаешь, русский олигарх у вас там сидит, да?

…

— Будешь присматриваться, кто к нему ходит, что передает. И нам говорить. Плата сто евро в день. Это отдельно.

Неизвестный — достал пачан бабок. Желтых. Двадцать тысяч евро. Тино с тоской подумал, что ему за такие деньги…

— Это тебе. За услуги и за моего племянника заплатить. Принесешь информацию — дадим еще…

— А племянник ваш…

С переднего сидения обернулся верзила, заулыбался

— Вот он…

Бандит похлопал Тино по плечу

— С нами не пропадешь. Ты не переживай, мы больше чем Феофан башлять будем. Скоро тут все будет наше…

…

— А теперь иди.

Полицейский, скособочась вышел из машины. Закрыл дверь.

— Ну, что, Дима? Готов?

— Че-то стремно — признался верзила

— Ничо не стремно — уверенно сказал старший — я тебе сколько раз говорил. Ты ее будешь держать при себе два раза — когда контроль проходить, и когда в камере. И всё. Эта штука медленно действует, надо дней десять. Ты сколько будешь с ней. Час, два? Ну к примеру шесть. И чо? Тареном закинешься, ничего не будет, отвечаю.

…

— Тебе за это двадцать кусков, отдельно перепадает. Думаешь, мало?

— Лаве файно. Но все равно стремно.

— Не ссы. Ничего не будет…

18 мая 202… года. Афины, Греция. Следственная тюрьма МВД

Второй допрос должен был стать главным — в том смысле, стоит ли дальше предпринимать усилия — или надо переходить к плану Б. Еще проблема была в том, что у меня не было плана Б. Но это так, мелочи…

Перед тем, как идти снова — мы сидели в кабинете у начальника тюрьмы, и пили кофе на троих. Начальник тюрьмы отращивал себе длинный ноготь на манер афинских щеголей, это значило — никогда не буду работать. Здесь работать и впрямь не любят, тот, кто говорит, что наши работники лентяи — с греками просто рехнулся бы. Еще я заметил, как мент на входе открывает дверь — он даже документы толком не проверяет, спит на ходу и нажимает кнопку. Если бы я предъявил удостоверение «Лучший зять» какие до сих пор продают на московских рынках — уверен, он открыл бы.

Кое-что об этом СИЗО рассказал мне Димитрис. Главное СИЗО страны, по факту как наша Матросская тишина или Лефортово — а за колючкой ножи, стволы, наркота, если заплатишь — бабу приведут. Некоторые офицеры утром забирают нескольких подследственных из не тяжких — на стройке батрачить — вечером привозят. Бардак просто неописуемый.

А кофе вкусный. У нас такого не сварят…

— К русскому адвокат приходил?

— К русскому — начальник тюрьмы никого не стесняясь, зевнул — нет, не приходил. Но он охрану себе нанял.

— Это как?

— Тут есть Чичо, албанец. Русский ему заплатил. Теперь двое албанцев постоянно с ним.

— Как заплатил?

Начальник тюрьмы пожал плечами

Бардак…

Я показал на дверь Димитрису. Мы вышли

— То, что у него до сих пор нет адвоката — плохой знак.

— А что делать то?

— Колоть. У тебя есть свежие мысли относительно того зачем он сюда прилетел? Хоть что-то?

…

— Ладно, пошли.

Холодовского привели чисто выбритым, благоухающим одеколоном. Про себя я отметил — он откуда-то взял деньги и купил все, что ему было нужно — включая охрану. Как он это умудрился сделать, а?!

— Александр Борисович. Вопрос можно? А почему вы не берете себе адвоката?

Холодовский такого не ожидал. Подумал над ответом

— Адвокат… что мне твой адвокат. Чем он мне поможет?

— Если не будет адвоката, вас выдадут США.

— Не выдадут.

— Почему?

— Это политический вопрос.

— Скорее экономический. США умеют добиваться своего

По взгляду Холодовского я понял, что пошел не туда

— Вернемся к банковским вопросам. Вы в Израиле не бедствуете и не шикуете. Куда ушли деньги, если не секрет

— Секрет — протянул Холодовский

— И все же…

…

— Он вас обобрал, ведь так?

…

— Ну же…

Ответить Холодовский не успел. Открылась дверь. Я недоуменно посмотрел в ее сторону

— Какого…

Зашли двое. Оба в беретах. Военные что ли?

— Извините.

С этими словами — один поднял Холодовского, начал надевать на него наручники.

— Что происходит?

— Извините.

Он что, только это знает?

Можно было бы драку начать, спровоцировать международный инцидент. Но это было бы окончательным проигрышем. Окончательным и бесповоротным.

Я вышел… точнее даже выскочил в коридор, намереваясь разобраться, какого черта происходит. Искать мне долго не пришлось — в коридоре камеры стоял Димитрис…

— Какого хрена происходит!?

Димитрис опустил глаза.

— Американцы…

Зачем я тогда увязался за ними… я не могу сказать. У меня характер такой — я терпеть не могу проигрывать. Никогда. И ни в чем.

В юности — как-то раз во дворе я дрался один против пятерых. Просто потому, что не захотел извиниться.

Димитрис пересел в мою машину… впереди шла машина с Холодовским и еще одна — джип с военными. Понятно, что он чувствовал вину и хотел объясниться. А мне не нужны были объяснения, мать его. Мне нужен был Холодовский…

— Ты пойми. Сейчас у власти правые, это американские прихвостни. Наш премьер учился в Гарварде. Они делают все, что американцы им скажут. Это политика.

— Ни хрена не понимаю! — вскипел я — он наши деньги украл. Наши, понимаешь.

— Подайте иск в американский суд.

— Ты шутишь, что ли?

…

Я понял, куда мы едем — к прокуратуре.

— Что дальше?

— В любом случае просто так его нельзя выдать — сказал Димитрис — должен решать суд. Если только…

— Если только что?

— Если американцы не задействовали программу чрезвычайной выдачи.

— Но она же для террористов!

Димитрис вздохнул

— Ты не хуже меня знаешь, как делают американцы. Если что-то работает… они используют это. До тех пор, пока оно работает

— Но если едем в прокуратуру…

Димитрис ничего не ответил…

До прокуратуры было не так далеко ехать, а полицейские машины нам обеспечивали зеленую волну — что было немаловажно, так как Афины задыхаются от пробок. Машины затормозили у здания, напоминающего главное здание Да Афганистан Банк в Кабуле, я как раз начал присматривать место где приткнуться, и только подумал — опасно делают, у них что, закрытого двора нет…

Как все и началось.

Выстрелов я не слышал — в арендованном Фольксвагене все-таки приличная звукоизоляция, немецкая машина. Мы как раз проезжали мимо остановившейся колонны машин… я смотрел боковым зрением, ища место для парковки… и тут Холодовский дернулся… я видел, как его бросило вперед… а потом он упал вместе с солдатом, к которому был прикован наручниками…

После Чечни — ни вопросов, ни сомнений в том, что происходит — у меня не оставалось…

— Из машины! Снайпер!

Димитрис потом рассказывал — он не мог поверить в то, что человек в моем возрасте может так быстро двигаться…

Я бросил руль, выскочил из машины, перекатился через капот и занял место за моторным отсеком прежде, чем Димитрис успел открыть дверь…

Еще выстрел — на сей раз, он был хорошо слышен. Растянутый… с глушителем скорее всего. Греческие солдаты — заняли позиции за машинами, выставили винтовки… какой придурок привлек к обеспечению перевозки солдат?! Они же не полицейские, и если даже обучены бою в городских условиях — то понятия не имеют о правилах применения оружия полицией. Один не будет стрелять, когда надо — а другой будет стрелять во все стороны…

— Откуда?!

Я этого не знал. Я оценивал обстановку… улица совсем узкая, наполовину перекрыта и отгорожена столбиками — туда как раз и подъехал конвой с Холодовским и военными. Сама улица в один ряд в каждую сторону, напротив трущобы какие-то заброшенные, как после войны. Райончик, б… И с той и с другой стороны — тоже трущобы вперемешку с нормальными отелями и апартаментами. Расстояние совсем небольшое. Откуда он бьет?

— Ладно, пошли!

У меня не было ствола. Не было бронежилета. И это было такой глупостью… что и не выскажешь. Но я тогда был в таком состоянии, что готов был грудью на амбразуру.

Те трущобы, которые подступали к прокуратуре… Они, наверное, были построены лет шестьдесят — семьдесят тому назад. Как наши хрущобы только страшнее. Длинные такие здания, три этажа, все обшарпанные, изрисованные граффити. Балкончики, примерно такие как в наших сталинках, только без украшательств. Белье постиранное не висит — тут не Италия. Зато полно наркоманов, албанцев, негров… и это прямо напротив генеральной прокуратуры страны.

Эти трущобы были длинными — одно здание один квартал, тротуаров — нету, люди ходят прямо по краю проезжей части, машины с обеих сторон припаркованы. Я искал человека… он, скорее всего, будет уходить сейчас, не дожидаясь пока полиция и военные оцепят квартал, и начнется прочесывание. Я искал не негра, не албанца, не наркомана… обычного мужчину, скорее всего ниже среднего или среднего возраста, славянской или европейской внешности, который не будет вписываться в нищету и убогость этого квартала. В сущности это была ловля на удачу… но удача иногда и улыбается…

— Эй, ты!

…

— Ты, в куртке! Стой!

Уже по тому, что он понимал русский язык — иначе бы не дернулся, я понял — тот самый. Почему? Потому что киллер почти наверняка русский или русскоязычный. Холодовского ликвидировала мафия, киллер, скорее всего из СНГ. Русская мафия — то есть мафия со всего бывшего СССР — держится обособленно от всех основных европейских криминальных сообществ и в своих делах предпочитает иметь дело со своими…

— Стой, говорю! Полиция!

Киллер побежал. Так и есть — среднего роста, молодой, без особых примет, серая футболка для бега с капюшоном. Бежит быстро

— Вон тот!

Я показал Димитрису подозреваемого уже на бегу. У Димитриса был USP местной сборки, у меня же не было ничего, ни пистолета, ни бронежилета, ничего. Это потом я понял, какой глупостью было пытаться взять киллера голыми руками. Пятьдесят на пятьдесят, что у него не было ствола — винтай свой он сбросил, а пистолет — либо имел либо не имел. Иногда второе оружие не берут сознательно — если не удастся выскочить из сжимающегося полицейского кольца, если полиция перекроет улицы и начнет повальную проверку документов — пистолет лучше при себе не иметь, задержат с ним — сразу все и понятно будет. И сбросить до досмотра — тоже не факт что получится.

Но попадаются и отморозки, которым все пофиг, и которые второе оружие берут.

Б… как мы бежали…

Полковник и генерал — бежали за киллером, который наверняка был намного моложе нас, и он убежал бы от нас, если бы не одно но — он не ориентировался. Я это сразу понял — если бы он свернул во дворы, скорее всего, хрен бы мы его догнали.

Но он не свернул. Хотя и так…

Димитрис видимо думал так же, и потому остановился и начал целиться.

— Не стреляй! — крикнул я

И, почти сразу — все и решилось.

Эти улицы — они узкие, если с обеих сторон машины припаркованы, то только одна машина и проедет, даже разъехаться негде. Но есть и более широкие, правда скорость там держат — тридцать кэмэ в лучшем случае. Афины старый город и это чувствуется, даже в мелочах.

Киллер выскочил на такую улицу и… попал под автобус. Правда как попал… автобус и так еле ехал, а увидев вылетевшего под колеса человека, водила успел дать по тормозам. Автобус боднул киллера, тот как-то… отпрыгнул что ли, даже с ног не упал — просто отскочил. На секунду замер, пытаясь понять, что с ним и куда дальше бежать… но свой запас везения он уже исчерпал. На противоположной полосе остановилась синяя с белым Шкода национальной полиции, из нее выскочили двое полицейских, уже с оружием наготове.

— Стой!

Я на всякий случай поднял руки, но этого и не требовалось. Сзади, тяжело пыхтя, подбегал Димитрис, с пистолетом в одной руке и значком в другой…

Холодовский умер еще до приезда скорой. Два пулевых.

Киллера приняли и отвезли в здание Центрального аппарата МВД на Монастыракис. Я поехал следом, надеясь что-то выведать и понять, как быть дальше. Не знаю, может медаль дадут за то, что по горячим следам взял киллера. А может, предложат в двадцать четыре часа покинуть страну.

Вот тут то на меня и накатило. Когда такое… в бою не думаешь ни о чем. А потом накатывает… так что не продохнуть. П…ц короче.

Пошел к ларьку, выпил одну за другой три чашки кофе, потом заел местным вариантом шаурмы. Полегчало, но ненамного.

С..а.

Через два часа из здания вышел Димитрис. В руках у него был пакет, такой в котором бутерброды в сети быстрого питания отпускают. Ни слова не говоря, сел в мою машину.

— Ну? — спросил я

— Холодовский умер.

Мы замолчали. Потом я подвел итог:

— П…ц.

И в самом деле.

— Оружие нашли? — спросил я

— Нашли. Американская винтовка. Отдали на экспертизу, но вряд ли что-то даст. Тут такого полно, по всей Европе торгуют. Патроны югославские.

…

— Мафия.

Я кивнул

— Исполнителя раскололи?

— Молчит. Документов при нем нет. Греческим не владеет, английским тоже.

— Кто-то сдал. Кто знал о перевозке?

— С этим потом будем разбираться. Может, ты с ним по-русски поговоришь?

Я кивнул

— Пойдем, попробуем.

— Но под нашим контролем.

— Само собой.

Я уже открыл дверь, чтобы выйти из машины, Димитрис опередил.

— Погоди. Это тебе.

Я посмотрел в пакет — там лежал до боли знакомый Макаров…

— Будь осторожен. Если тебя с ним примут, я ничего не знаю.

Полиция есть полиция…

— Откуда это? Он хоть чистый?

— Он новый, из коробки. Изъяли у контрабандистов. В последнее время контрабанда валом валит, только вчера два контейнера с Калашниковыми перехватили. С Пакистана, скорее всего.

Я повеселел. Все-таки полиция это братство и так и должно быть. В отличие от военных нам делить нечего. Бандиты везде одинаковы.

— Спасибо, брат…

Перед допросом — Димитрис меня завел к своему начальнику — заместителю министра внутренних дел, курирующему то, что у нас называется уголовный розыск. Я убедился, что некоторые вещи везде одинаковы — пузо у генерала было такое, что киллера он никак не догнал бы. Он осведомился, говорю ли я по-английски, а когда я сказал что говорю — произнес напыщенную речь про храбрость русских и про то, что греческое правительство благодарит меня за поимку опасного преступника и все такое.

Все это словоблудие — призвано было затмить тот простой и непреложный факт, что мафия расправилась с человеком прямо на пороге офиса генерального прокурора. Посреди бела дня, внаглую, никого и ничего не боясь. И если бы не я — и киллер бы ушел и был бы у них на руках — голый вассер.

А судя по тому, что кто-то пошел на убийство Холодовского — знал он много.

И что сейчас не говори — мы потерпели тяжелое поражение.

Потом мы пошли вниз, в допросную. В приемной у начальника местного УГРО к нам присоединилась черноокая прелестница, Димитрис сказал, что ее зовут Лиана и она сербка, но знает и русский и греческий. Она должна была вести протокол допроса на греческом, чтобы следственное действие было законным.

Мне, конечно, было интересно — а если допрос ведет сотрудник не греческой, а российской полиции, он будет законным по греческому УПК? Потом решил, что это не мои проблемы, пусть греки и разруливают с местной прокуратурой.

Их проблемы.

Допросная была… да, в общем-то, такой же, как и у нас, подобные места везде одинаковы. Стулья, стол, огромное зеркало. Пахнет дезинфекцией и бедой…

Местные вот — вот должны были привести киллера, Лиана устанавливала микрофон, видеокамеру и ноутбук. Установив все, повернулась ко мне.

— Я должна буду его спросить, понимает ли он по-гречески. Если нет, то понимает ли он по-английски. Если он ответит, что понимает, допрос будет вестись на одном из этих языков

Я пожал плечами

— Ваше дело.

Про себя я подумал — и у вас тут то же самое. У нас в последнее время — полно появилось выпускниц юрфаков которые без проблем открывают рот и задирают ноги перед покровителями в генеральских погонах и нагло разбираются с потерпевшими. Всем хорошо — и генералам, которым не надо врать, где он задерживается по вечерам — на работе, можно проверить. И этим шалавам — некоторые уже в полковничьих погонах. Интересно только, а что дальше?

И почему раньше себе такого не позволяли. Ну, на край, секретарша — но пристраивать б… в оперативные подразделения — такого не было.

А теперь есть.

Привели задержанного. Его вел спецназ — камуфляж почти такой же, как у нашего ОМОНа, «серый волк» и автоматы МР5. Пристегнули наручниками, вышли…

Лиана спросила у задержанного что-то по-гречески, потом по-английски — это я понял. Задержанный не ответил. Тогда я повернулся — до того я с преувеличенным вниманием изучал стену и задержанный мое лицо не видел.

— Добрый день.

Снайпер вскинулся… очевидно, русский язык был ему хорошо знаком. Да и узнал он меня сразу… запомнил.

— Волгарь? — процедил он сквозь зубы

Вот. И сразу все понятно, откуда голубок — в Днепропетровске русских почему-то называют волгарями

— Русский — я сел на место следователя — говорить будешь?

Снайпер снова замкнулся, стал смотреть в пол. Ладно.

— Ну, тогда послушай меня. То, что тебя наняли — это и так понятно. Нас интересует — кто. Скажешь — паровозом он пойдет, а тебя попробуем провести по программе защиты свидетелей. Не скажешь — отвечать будешь ты. Умышленное убийство с отягчающими — молись, чтобы пожизненное не впаяли.

Не знаю, есть ли в Греции программа защиты свидетелей. Наверное, есть. Впрочем, я и не думал, что он согласится — это так, разминка.

— Ты, наверное, думаешь, раз из греков никого не убил, значит, и дадут немного? Отстоишь пятерик на одной ноге — и на свободу с чистой совестью. Или еще круче — скажешь, что ты меня хотел убить, а не Холодовского, и на Украине возбудится вся эта волонтерская нечисть, наймут тебе адвоката, устроят митинг под зданием суда, попробуют превратить процесс в политический.

Я поцокал языком как итальянцы делают.

— Ни хрена не выйдет. Ты где винтовку взял, касатик?

Это и была вторая моя зацепка — уж очень приметная винтовка, из которой в нас стреляли. Саваж-110 с тяжелым стволом, короткая, в полицейском варианте со складным прикладом и глушителем. Старая, выпуска еще начала нулевых. Чем приметная? А тем, что такая запрещена к гражданскому обороту — слишком короткая. У нас запрещена, на Украине, здесь, наверное, тоже. Откуда он ее здесь взял? Даже на черном рынке таких нет — на черном рынке американского оружия немного, дорогое потому что, мало кто на него готов тратиться, когда можно взять сербское, русское, румынское, болгарское. А эта винтовка еще и не стояла на вооружении ни одной армии мира — ее выпускали ограниченными сериями для полицейских групп SWAT. Так откуда же она тут взялась?

Я оставил вопрос без ответа. Встал и вышел из допросной. В коридоре было не протолкнуться.

— Ну?

— Уберите эту… с ее камерой и ноутбуком

Греки переглянулись.

— Вам раскол нужен? Или просто бумажку заполнить? Я его расколю, отвечаю. Но только если больше никого не будет, только он и я. Звук можете оставить. Он должен думать, что никто не узнает. Тогда заговорит.

Греки снова переглянулись. Димитрис медленно кивнул

Я вернулся в допросную. Подождал, пока Лиана соберет весь свой инструментарий и выйдет. Потом задал вопрос.

— Откуда ствол?

…

— Не говоришь? Ну и не говори. Потому что на винтовке этой уже восемь жмуров.

Украинец снова вскинулся, хотел что-то сказать, но в последний момент сдержался

— Будешь молчать, пойдешь по всем этим делам паровозом, за чужие трупы отвечать. Восемь заказных — по-любому пожизненное. Без вариантов. Не соскочишь.

Украинец явно занервничал — я видел, как он сцепил пальцы. Эта провокация как раз и была основана на странной винтовке — почти наверняка это не его. Надо узнать — чья.

— Если честно, я не верю, что эти восемь жмуров ты сделал. Подставили тебя. Там серьезные фигуры, тебе не чета. Местные разборки. Но отвечать придется тебе. Грекам пофиг, им лишь бы висяки закрыть. Это не в них стреляли. Пойдешь на зону, а через пару месяцев налетишь на нож. Чтобы уже наверняка, чтобы эти трупешники так на тебе навсегда и остались. Мертвые не говорят, верно?

…

— Я сейчас досчитаю до десяти. Потом встану и уйду. А ты и дальше играй в Зою Космодемьянскую. Надоел ты мне. Считаю…

Это был мой последний шанс. Основанный на хорошем знании украинской натуры — там все и всех кидают, потому любой украинец чуть что, подозревает кидок. А на всем постсоветском пространстве действует строгий, пусть и неписанный закон. Если тебя кинули — значит, ты освобождаешься от всех обязательств и можешь тоже начать кидать. Вот я и предположил, что если киллер подумает что его подставили — то начнет говорить. Если же нет…

Я честно досчитал до десяти. Потом начал подниматься… и тут киллер сказал по-русски.

— Стой.

Я медленно присел

— Фотик… с. а — прошипел киллер

— Фотик тебе винтовку дал? Кто заказчик?

— Если скажу, что будет?

— Я уже сказал. Поговорю с греческими коллегами, как тебя из-под удара вывести. Дашь показания на заказчика — зачтется. Тем более, по факту из греков ты даже не ранил никого.

Это была ложь, но могло пройти. Особенно в такой ситуации — люди хотят верить в хорошее, особенно в тюрьме.

Киллер думал. Потом буркнул

— Документы покажи

— Не вопрос — я выложил на стол удостоверение, придержал пальцами. Киллер всмотрелся

— Чо, в натуре генерал?

— В натуре кум в прокуратуре. Ты пока не на крытой, с тобой люди разговаривают.

— Извините…

— Принимается. Говорить будешь?

У киллера вдруг затряслись руки

— Если скажу, завалят меня. Из-под земли достанут.

Я понизил голос

— Давай так. Серьезные люди замешаны?

Украинец кивнул

— В Москве бывал?

Украинец снова кивнул. Я понизил голос почти до шепота

— Здесь не пишут. Я тебе подберу дело в Москве, какое-то. Подпишешь сознанку, возбудим дело об экстрадиции. Те, кто сидят по делам об экстрадиции, сидят отдельно от уголовников. Подпишешь согласие на экстрадицию. Вывезем тебя в Москву — а там уже моя власть. Какие у нас отношения с Украиной — ты знаешь. В обиду не дадим. Кто такой Фотик?

— Ротный мой. С…а.

— Это он тебе винтовку дал?

Украинец кивнул

— Сколько пообещал.

— Три.

— Три — чего?

— Три штуки евреев.

Я присвистнул

— Ты что, парень — того?! Шарики за ролики заехали? Ты взял заказ на олигарха за три штуки евро? Всего? Ты хоть знаешь, сколько за такое реальная цена?! Вахи в Дагестане берут больше! Совсем охренели?!

— Да я не знал, в кого стрелял! Я и вас то не знаю.

Ну, это я уже понял. Сразу, как только зашел в кабинет — по равнодушному взгляду, которым меня царапнул киллер. Он меня ни разу не видел.

— Холодовский бизнер. У него на счетах пятьдесят лямов, как минимум. Думаешь, его смерть стоит три штуки? Ты знаешь, какие проблемы ты на себя повесил за эти три штуки? У Холодовского дружки остались, они с тебя спросят.

— Вам хорошо говорить — окрысится киллер — для вас три штуки, тьфу. Думаете, у нас там, в Украине не знают, как вы живете! Сколько у тебя в загашнике? Десять? Двадцать? Пятьдесят лимонов? С…а!

— Не хами — строго сказал я — иначе сделка отменяется. Фотик дал винтовку и приказал убрать Холодовского?

— Да.

— Когда это было? Где?

— Здесь. Пять дней назад.

— Полное имя Фотика?

— Не знаю… ротный он мой из АТО, откликается на Фотика. Зовут Сергеем

Я усмехнулся

— И это всё? Да ты ничего не знаешь, друг мой. Тебя тупо поимели, вызвали сюда, дали винтай на котором много чего висит и отправили на дело, в расчете на то, что ты попадешься. Как думаешь, с чего это мы тебя так быстро взяли? Твои побратимы тебя и сдали. Мы знали, куда ты побежишь. Потому что они нам сказали. Ты — шестерка. Грузчик. За их дела отвечать будешь. А не знаешь ты — ни хрена! Бывай, дубина стоеросовая…

— С..а!

…

— Подожди! Подожди!

…

— Сорок человек здесь! Сорок!!! Со стволами! Они войну начать готовятся!

Я остановился

— Ты чего? Какие сорок человек со стволами, совсем рехнулся?

— Наши! Сорок человек, стволы у них у всех! Нам сказали, надо в людей на улице будет стрелять! За это по пятьдесят штук пообещали! И паспорт Евросоюза — потом.

Я вернулся за стол

— Где эти сорок человек? Кто они?

— Наши. Оперативный полк Азов. Может и еще есть. Я не знаю. Но побратимы тут, я с ними был. Сорок человек…

Я выдохнул

— Давай-ка с самого начала. Тебя как звать? Только по-настоящему?

— Вася я. А фамилия Заяц.

— Уже хорошо. Из Днепропетровска?

— Днепр…

— В Днепре рыбы живут, а не люди. Где ты сорок человек со стволами видел?

То, что рассказал Вася Заяц — не укладывалось вообще ни в какие рамки.

Звали его Вася Заяц, родился он в Днепропетровске, в небогатой семье. В юности «отримал» судимость, за грабеж, потому в армию не взяли. Увлекался футболом, был болельщиком. Как и все ездил на заработки — Ростов, Воронеж, Москва…

Потом начался Майдан, и Вася поехал на Майдан…

…

— На Майдан то зачем поехал?

Этот вопрос не был обязательным, просто интересно было понять

Вася посмотрел на меня

— Вам, русским не понять

— А ты расскажи, я попытаюсь. Ты хоть понимаешь, дубина, что вы наделали?

Вася пожал плечами

— А чего? Я в Москве получал, если пересчитать — пятьсот евро. А если в Европу вступить, там зарплаты от полутора тысяч, пацаны кто ездил, говорили. Нас обломали, мы и вышли. Делать все равно было нечего, работы нет никакой. А вы зачем Крым забрали? Это вы виноваты!

Я махнул рукой

— Проехали.

…

На Майдане — Вася Заяц участвовал в самообороне Майдана, познакомился с людьми. Участвовал в боях на Институтской, потом началось вторжение в Крым (или жители Крыма сделали свой выбор, это как посмотреть) и Вася пошел убивать…

…

— Тебя как с судимостью то взяли?

— Как-как. В армию не взяли бы, это понятно. А в добробатах — половина ранее судимые, там не смотрели.

— Как добробат назывался?

— Айдар.

— Фотик тоже с Айдара?

— Не, он с Азова. Там у нас мутки начались, проводник в депутаты ушел, я потом в Азов перешел. Это уже после летних боев.

— Азов это фашисты.

— Тебе, волгарю — фашисты. А так — патриоты.

— Фотик кто такой?

— Говорю же — ротный.

— А ты кем был?

— Снайпером…

…

Про Айдар и Азов я особо не расспрашивал, кое-что знал по ориентировкам, кое-что из СМИ — Вася много не рассказал, но и то что рассказал было достаточно.

Из Айдара он ушел по причине бездарного командования и больших потерь личного состава. Тем самым избежал боев в Донецком аэропорту и почти наверняка — гибели. Перешел в полк Азов, и там уже задержался.

Азов — был не просто полком, а полком МВД, придворным. Личной гвардией Арсена Авакова, министра МВД Украины. Семьсот человек только официально, своя бронетехника, причем новая. Держали они самый южный сектор — мариупольское направление. Сидели в санатории, известном как «дача Януковича» на побережье Азова, там у них был штаб.

Платили нормально — до семисот евро в месяц выходило, но половину отбирали командиры. Как они объясняли, в полку было много неоформленных людей и деньги шли на денежное довольствие уже им. Так это или нет, Вася не знал.

Главным у них был Билецкий, харьковчанин из крайне правых, ранее судимый за вымогательство — до войны он был бригадиром у бандитов, рэкетировал на Барбашовке. До войны находился под следствием за нанесение — в группе избил журналиста. Большинство офицеров тоже из бандитов. В полку больше половины личного состава были русские — или из Харькова и окрестностей, или из самой России. Белорусов человек двадцать, все нацисты. Контрразведку полка, так называемых Метеорологов — возглавлял бывший сотрудник КГБ Беларуси, который и в Беларуси и в России разыскивался за убийства. Его потом начальником охраны атомных станций сделали[6]. А так, в полку много всяких было, был даже швед. Выпускали газету «Черное солнце», был какой-то человек — они все ходили к нему на лекции в обязательном порядке. Он читал лекции о национализме, Вася запомнил, что тот точно был русский.

Войной много не утруждались — фронт тут был неподвижным. Вася научился хорошо стрелять, видимо талант у него был.

Потом прошли выборы — ушли Порошенко. Потом сняли Авакова. Старшие собрали Полк, объявили, что полк переходит на нелегальное положение. Всем выдали денег. Ему тоже дали. Сказали оформить разрешение, купить ствол, не теряться.

Он так и сделал. Вернулся в родной Днепропетровск — но там были свои герои, и они дали ему понять, что ему тут не место, хоть он и побратим. Пришлось переехать в Киев. Нашел работу — в специальном автосервисе, там ветераны все организовали — только для своих. Снял квартиру, оформил разрешение, купил недорогой карабин Хова — та же снайперская винтовка. Вместе с побратимами участвовал в вышкилах.

Потом пришел ротный, сказал — дело есть, большое, надо помочь побратимам. Выдал большой аванс и не ему одному…

…

— А можно вопрос?

Я кивнул

— А как вы … поняли.

— Как-как. Каком кверху! Саму винтовку — где взял?

— Это Фотик принес, с..а.

— Еще были?

— Да много там было…

— Американское, русское?

— Да всякое было.

— Фотик у вас главным был?

— Здесь — да.

— Как попали сюда?

— В одиночку — до Польши, Румынии. Там уже встретили. Бусиком довезли. Как обычно.

Я сделал пометку — хотя проверить будет сложно, украинцев в Европе полно… но надо.

— Что сказали делать?

— Сказали — будет демонстрация. Большая. Ну как у нас. Надо будет заранее занять позиции и пострелять. Неважно в кого, необязательно насмерть. По рукам, по ногам…

— Демонстрация где?

…

— Говори, демонстраций немного, все равно вычислим.

— В Салониках.

— Когда?

— Не сказали.

Я прищурился

— А зачем стрелять, тоже не сказали?

— Нет.

— А вот тут врешь. Что они сказали?

— Ну… сказали, типа люди здесь против власти. Надо им помочь. Майдан короче надо.

Мне захотелось его ударить.

— Вам своего Майдана мало, вы его сюда потащили? Б… что вы за с. и такие, а? Свою страну по х…м пустили, а теперь и сюда приперлись?

Вася не ответил. Нечего было ответить — но дело было не только в этом. Это мало кто понимает, но украинцы от нас отличаются сильно. И прежде всего — готтентотским сознанием. Если у тебя украли корову это плохо, а если ты украл корову — это хорошо.

Они когда говорят про Майдан, про то, как их убивали — они ведь совершенно искренни в этом. И этот — он явно не раскаивается в том, что взял в руки винтовку. Когда их самих убивают «беркутивцы» это плохо. А когда самим надо взять винтовки и подмогнуть местному майдану — это хорошо…

Точно так же они в 1991 году имели право отделиться — а Крым в 2014 году — такого права уже не имел…

Вот они такие. Читать им морали бесполезно. Исправлять, перевоспитывать… сами то верите? Вот этого — хоть, на сколько посади, он не перевоспитается.

— Ладно, проехали. Зачем ты пытался убить Холодовского? Что он тебе сделал?

— Да в глаза бы я его не видел. Я же говорил — не знаю, кто это. Фотик сказал — есть дополнительная работа. Этот жид мешает, надо его убрать. Сказал, за это еще три штуки заплатят сверху.

— А кто заплатит — не сказал?

— Нет…

18 мая 202… года. Греция, Афины. Посольство России

То, что удалось узнать у взятого живым киллера — выходило далеко за пределы дела Холодовского. Потому после МВД — я направился в посольство, сообщил о произошедшем. Начали думать. Посол, я и некто Хруцкий, третий секретарь. Судя по всему — заодно и резидент…

И вопрос был — один из двух вечных, волнующих Россию.

Что делать? Кто виноват — это потом, пока лучше это не поднимать, от греха.

— Здесь вообще, что происходит? — спросил я, глядя на нервно закуривающего посла. Раньше как то не принято было, но сам Иванов дымил как трактор, он даже в ООН отстоял право курить, хотя там точно нельзя — и сейчас весь персонал курил

…

— Майдан?

…

— Что? Происходит?

Посол философски уставился в потолок и выпустил клуб дыма

— Что происходит… зарплаты за последние годы сократили на двадцать, на тридцать процентов, а цены выросли. Чиновников вдвое больше чем в среднем по ЕС, врачей вдвое меньше. Кругом взятки, но никто ничего не делает. Взятки берут в открытую[7]. Все понимают, что это доплата до нормальной зарплаты и если запретить, то завтра все врачи побегут в Германию, а так хоть кто-то остается и лечит. С учителями то же самое…

…

— Власть е…нутая, хотя она иной и не была никогда. Несколько семей сменяют друг друга у власти, только и всего. Дербан идет — аж стон стоит. Ну а народ безмолвствует все громче. Сейчас у власти снова правые. Хотя они такие же правые, как я балерина. До них был Ципрас, левый, он натравливал народ на своих буржуев. Нынешний такой же популист, но натравливает на соседей. Сейчас вся политика в регионе свелась к тому, кто убедительнее объяснит народу, кто виноват в его бедах. Ну, кроме самого народа.

…

— Ну и соседи. Македония получила членство в НАТО и теперь может не сдерживаться. Албанцы накупили достаточно оружия, залечили раны, и готовы еще раз попробовать. Им нужна война чтобы снова поднять вопрос передела земель — точнее поставить европейцев перед фактом. Хорваты и сербы готовы раздербанить Боснию — эти тоже забыли. Короче говоря, актеры уже на сцене… осталось только поднять занавес. Все.

Я молчал. Обычно дипработники более сдержаны — но видимо, наболело.

— Что делаем? — философски спросил я

— Холодовский погиб. Вопрос закрыт.

— Он не закрыт. У нас есть его убийца. И есть информация.

Посол с жалостью посмотрел на меня

— Отдайте все местным. И завершайте работу. Неужели вы так и не поняли — здесь ничего не изменить?

Ничего не изменить… знаете, человек, который учил меня ремеслу, иногда говорил — если ты ничего не можешь сделать, увольняйся. И ничего не делай уже на законном основании.

— Мне нужен запрос на экстрадицию Зайца

— Он же гражданин Украины

— Он обладает важной информацией, способной вывести на заказчиков убийства Холодовского. Я уверен — в конце цепочки Иваниди. Если мы задокументируем заказное убийство, то сможем потребовать выдачи уже самого Иваниди. Или, по крайней мере, суда над ним.

— Он гражданин Украины — повторил посол — этого только не хватало…

— Слушайте! — окончательно психанул я — здесь кому-нибудь, что-нибудь надо кроме меня, а? Или все сидят на ж… ровно и ждут, пока Иваниди тут гражданскую войну начнет? А кто будет отвечать за все это? Мы и будем отвечать! Мы! Повесят все на нас и правильно сделают! Иваниди до сих пор член партии Единая Россия. Значит, за все, что он тут натворит — всем и отвечать…

Из кабинета посла мы вышли вместе с резидентом. Тот дернул меня за рукав и кивнул, подразумевая, что есть отдельный разговор

В кабинете резидента — было тесновато, на удивление не накурено — в Греции курят все. На столе выделялась небольшая статуэтка Феликса Дзержинского — этакий кгбшный шик. Кстати, статуэтка удобная, как раз по руке, если надо, можно и по башке ей.

Если надо.

— Я ваше дело читал — сказал резидент, усаживаясь за стол — война, в тридцать лет аж майор, затем война закончилась — и в подполковниках целых десять лет…

— Одиннадцать — мрачно сказал я — почти

— Потом полковник, и почти сразу, за год выслуги — генерал-майор. Прямо перед командировкой.

— И что?

— Думаете, и здесь война?

— Если и нет, то будет

— Ошибаетесь — резидент посмотрел на статуэтку Железного Феликса — здесь все хорошо знают край и не падают. Помните, как избрали Ципраса, и что после этого ждали? А что в итоге? А ничего. Полетел на переговоры с МВФ как миленький.

Я покачал головой

— Это вы ошибаетесь. И знаете, почему?

…

— Потому что местные не думают о том, что все может е…ться. Не знают, как это. А вот Иваниди знает. Он видел это своими глазами. И хочет повторить.

…

— Большинство людей просто живут свою простую и скромную жизнь и не предполагают, что один рубль, например через два года будет стоить в десять тысяч раз меньше. И сильные мира сего это не знают, и на это не закладываются, и не делают ничего для этого. А Иваниди знает.

…

— Есть один фактик в его биографии. В восьмом году, до кризиса и до того как Саакашвили сделал большую глупость — грузины выставили на продажу свои горнодобывающие активы. Одна из заявок была русско-украинской. С русской стороны Иваниди, а кто с украинской?

…

— Беня! И что характерно — они же пытались отжать у турок и активы в Абхазии на себя. Темы это давние. И один Бог знает…

Резидент смотрел на бронзового Феликса, как бы прося совета

— А секретарю обязательно было хамить? Хороший человек.

— Это не профессия

Резидент взглянул на меня с любопытством

— Ты когда в туалет ходишь, ноги не ошпариваешь случайно? Хорошо, допустим, я вписываюсь. Чем тебе помочь?

Я немного пришел в себя. Сколько себе говорил… нет. Есть во мне это… не умею остановиться, когда надо остановиться. И не умею промолчать, когда лучше бы промолчать.

— Исполнитель здесь не заговорит. Скорее его уберут. Тюрьма как проходной двор, они даже камеры только на ночь запирают, а так задержанные по тюрьме шляются, сами на раздаче пищи стоят. Времени у нас немного. Совсем немного. Я сделаю запрос из Москвы, причем быстро на экстрадицию. Под любым предлогом.

Резидент присвистнул

— Как ты это сделаешь?

— Сделаю. Моя епархия. Если надо сделаю и не такое. Тебе — убедить посла подключить дипломатические каналы. Американцы так быстро не переориентируются. Греки тоже пока не знают, что делать, он не их гражданин, Холодовский — тоже. Но я для посла чужой, а ты все же свой.

— Скажешь тоже… свой

…

— Хорошо. Постараюсь.

— Буду благодарен.

Резидент внимательно смотрел на меня

— Чего портянки то на ходу рвешь. У тебя что, личное что ли тут что?

— Да как сказать… а вот ты мне скажи, почему тому же послу — все до ж…

— Ему не до ж…

— А как?

— Раз по рукам дали, два дали — начинаешь соображать. Знаешь… тише едешь, шире морда. Рано или поздно начинает надоедать. Задумываешься — а оно тебе надо? И начинаешь просто жить…

Просто жить…

Я в этот момент вспомнил одну историю… поверите вы или нет, ваше дело, но вспомнил я именно ее. Конец 1941 года. Половина промышленности страны — в эвакопоездах. Большая часть танкового парка страны потеряна. Лендлиз еще не заработал.

В Челябинске — решили для того чтобы дать стране броневую сталь — прокатывать броню на блюминге. Никто до этого не прокатывал броню на блюминге. И это был самый большой блюминг в СССР. И его можно было сломать, не получив броневую сталь и лишив страну стали обычной.

А фашисты наступают.

В день, когда прокатывали первые листы бронестали на блюминге — директор того завода пришел на производство с пистолетом в кармане. Знал, что по неписанным законам — в таком случае не тронут семью.

Бронесталь они прокатали.

А им было надо? Что им мешало просто жить?

Фашисты не наступают, верно. Пока не наступают…

— И еще.

Голос резидента вернул меня в реальный мир

— Факс пришел. По твоему запросу

Я бегло пробежался глазами, потом прочитал вслух.

— Фотик, предположительно Хрусталев Сергей Валентинович, семьдесят девятого года, уроженец Днепропетровска. Отслужил срочную службу в двадцать пятой аэромобильной бригаде, затем переселился в гэ Москва, проживал…. Так, работал свадебным фотографом, отсюда значит и кличка такая…

— Позывной

— У нас клички. В 2013 году после начала известных событий выехал в гэ Киев и присоединился к массовым беспорядкам на Майдане. После начала боевых действий — вступил в добровольческое движение, а именно в батальон Айдар. Участник обороны Донецкого аэропорта…

…

— Ну что, круто. Еще одно доказательство того что он не случайный пассажир.

Резидент забрал у меня факс

— Можно еще вопрос?

— Хоть два.

— Ты реально нацелился на Иваниди?

— В смысле?

— Ты понимаешь, что будет значить попытка экстрадиции Иваниди? Это не Холодовский

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь. Будет п…ц. Он тебе нужен?

…

— Нахрена? Вот нахрена, а?

Нахрена…

— А знаешь… надоело. Надоело, что вот мы гоняемся, высунув язык за теми, кто лям сыздил. Или десять. А тут — на солнышке лежат те, кто сыздил по шесть — семь арбузов. В твердой валюте. По твоему — справедливо?

…

— Есть система. В системе — начиная с определенного размера — гарантируется полная безнаказанность. А я хочу ее сломать. Создать прецедент…

На выходе из посольства меня уже ждали.

Нет, не киллеры. Просто, там места для парковки не было, а когда я шел к своей машине (припаркована она была далеко), рядом остановился белый Мерс, опустилось стекло.

— Игорь Валерьевич …

Я не отреагировал. Даже не сбился с шага. А знаете, почему? Есть такой анекдот — мне все пох… Захожу я как то в свой подъезд, там меня два здоровых лба останавливают, спрашивают, ты Коля? Я отвечаю — ну и че? Они как давай меня бить! Но я же не Коля и мне как то по…

Но это так, к слову. Киллер обычно нервничает, клиента надо опознать, фото часто дают плохое, с дальнего расстояния снятое — и правдоподобная реакция отрицания может спасти жизнь.

— Игорь Валерьевич …

…

— Давайте подвезу.

Все, готов. Пистолет снят с предохранителя, патрон загнан в патронник. Готов.

— Игорь Валерьевич …

— Что надо!?

Не киллер. Один в машине, борода, роговые очки. Похож на советского интеллигента. Лет сорок— сорок пять.

— Поговорить надо.

— О чем?

— Так сразу и не скажешь.

— А вы попробуйте

Бородач улыбается

— В ногах правды нет. Я тут ресторан знаю, там такая рыба… принадлежит семье владельцев лодок. Свои уловы

Ладно…

— Не люблю рыбу

— Тогда есть мясной. Вы не вегетарианец случайно?

— Случайно нет

— Значит, мясной подойдет…

Ну, что делать.

Я кивнул

— Подойдет.

Бородач остановил машину

— Садитесь.

— А вот так не пойдет.

…

— Я на своей машине. Поеду за вашей.

Бородач кивнул

— Как вам будет угодно…

…

Ресторан тут и в самом деле был хороший — судя по флагу, тут недалеко германское посольство. Потому в меню много немецких блюд — немецкие дипломаты хорошо зарабатывают и явно не скупятся. Я и заказал — колбаски с острым соусом.

Бородач заказал какое-то мясо, причем с официантом он разговаривал по-гречески свободно. Значит, местный. Не местный говорил бы по-английски.

— Ну… давайте знакомиться. Алексей Викторович меня зовут.

— Мое имя вы знаете…

— Верно, знаем…

— А вот я не знаю — вы это вы и…

Бородач рассмеялся, но неискренне

— Любите вы брать быка за рога…

— Есть такое.

— Так вот, Игорь Валерьевич. Если позволите, тогда я перейду к самой сути. Что вам здесь надо?

— Простите? — не понял я

— Вы поняли вопрос. Что вам здесь надо?

Я пожал плечами

— Вам то какое дело до этого?

— Мне — никакого. А вот моим доверителям…

— Вы — адвокат? — спросил я

— Я конфликтолог.

О как! Интересная профессия. Я слышал только об одном таком конфликтологе — Геннадий Корбан из Днепропетровска. По сообщениям СМИ — главный рейдер Украины. Точнее был до того, как его не посадили, а потом не вынудили уехать. Кстати, многие рэкетиры, и бывшие и действующие представляются как конфликтологи.

— И с кем конфликт?

— У вас — конфликт с моими доверителями. Вы не возражаете, если я их не назову?

— Возражаю

Бородач занервничал. Ему никак не удавалось перехватить нить разговора.

— Игорь Валерьевич. Будем откровенны. Вы работаете на территории страны — члена ЕС. Настроения в Греции… скажем так, нельзя назвать особо пророссийскими. А в Европе — и тем более. Поднять шумиху в прессе, что русские разведчики…

— Я не разведчик — перебил я.

— Будете — сказал бородач — если СМИ вас назовут разведчиком, вы будете им. Современный мир… он, знаете ли, характеризуется тем, что доказательства больше никому не нужны. Достаточно, чтобы СМИ или кто-то с репутацией заявил что-то, и это и будет истиной. Доказательства не нужны. По крайней мере, в случае с Россией. У вас — точнее, у вашей страны, но значит и у вас тоже — репутация не просто нулевая, она глубоко отрицательная. Значит, вам никто не поверит, как бы вы не оправдывались. Если вас назовут поваром Путина — вы им и будете.

— Откровенность за откровенность, Алексей Викторович. Ваши доверители — это лидеры организованной преступности российского происхождения?

Бородач снова вынужденно улыбнулся.

— Мои доверители — это бизнесмены российского происхождения, которые вынуждены были уехать из-за того что при путинском режиме ведение бизнеса в России стало практически невозможным.

— Давайте-ка, я расскажу вам кое-что про этот бизнес. Если брать время примерно с 2010 по конец 2013 года — то существовало три крупных обнальных схемы. Слушаете?

…

— Первая — через Бишкек. Таким образом, обналичивались доллары. Так как американские доллары слишком опасны для таких дел, слишком серьезный за ними контроль — кое-кто придумал налить не на американский доллар. А на гонконгский. Гонконгский доллар намертво привязан к американскому, курс фиксированный. Капитализация гонконгской биржи — несколько триллионов американских долларов в год, прокрутить наши объемы — там даже и не заметят. Наличные — возили самолетами. Примерно сорок — пятьдесят миллиардов так ушло.

…

— Это на доллар. На евро выводили двумя путями. Первый — молдавский транзит. Заключается фиктивный контракт, потом молдавская сторона подает в суд, выигрывает его. По решению суда российская сторона перегоняет в Молдову деньги. Молдавские банки бедные, они до сих пор работают по телексу и при помощи авизошек, система электронных расчетов там до сих пор так и не внедрена. Так что проверить нечего. Дальше деньги по левым схемам уходят в Румынию, там отмываются окончательно и уходят уже в качестве легальных платежей по счетам. Румыния — член ЕС, к ней вопросов меньше. И котелок варил до тех пор, пока братцы молдаваны не потеряли берега и не провели по теме собственный ворованный ярд. Но это одна из тем, работающая по евро. Вторая тема — греческая, верно?

…

— Она с самого начала была тесно связана с криптовалютами. Плюс — с европейскими схемами помощи банкам, находящимся на грани банкротства… Но все это сейчас сильно накрылось, потому что Россия стала токсичной, а Набиуллина ведет массовую зачистку банковской системы. И вот деньги, вместо того чтобы уйти по системе — копятся в квартирах, а потом их изымают злые менты и ФСБшники, по десятку миллиардов за раз. Так вот мне и интересно — вашим доверителям стало неуютно вести бизнес в путинской России именно поэтому?

Бородач разозлился

— Вас не Глеб Жеглов зовут?

— Нет. Но мне нравится его фраза — вор должен сидеть в тюрьме. И те, кто вас послал — они не бизнесмены, которых преследуют. Они воры. Да, они занимались бизнесом, но все это было лишь легальным прикрытием их криминальной деятельности, на которую они делали ставку и через которую зарабатывали. Они воровали, воруют и будут воровать. Исправить их невозможно. Можно изолировать от общества на какое-то время. Или, по крайней мере, назвать ворами, чтобы честные люди остереглись иметь с ними дело. Они ведь именно этого боятся, верно? Что все поймут, что никакие они не политические беженцы…

Бородач барабанил пальцами по столу. К еде он даже не притронулся

— Хорошо, лимон.

— Что?

— Один миллион евро. Хоть сегодня. Хотите налом, хотите на счете.

Я ничего не ответил

— Два.

Я улыбнулся

— Три.

Я покачал головой.

— Три миллиона. Больше чем вам заплатит государство за всю вашу жизнь. Появится возможность уехать, вывезти близких. Мы поможем. Дадим работу, если надо будет.

…

— Вы что, дурак?

— А можно встречный вопрос. Вы на самом деде считаете, что все — продаются?

Бородач ничего не ответил, думал. Потом резко сказал.

— Ладно…

Я думал, он мне угрожать будет. Но он просто отодвинул тарелку и встал.

— Жаль мне вас — сказал он — и сами не живете, и другим не даете. И все ради чего? Ради Путина?

…

— Только не говорите, что ради России. Рашке скоро конец, и вопрос только в том, кто успеет выскочить, а кого завалит.

Встал и я

— Дал бы я вам по морде, господин конфликтолог, да мы вроде как в приличном месте. Потому — идите-ка вы… от греха…

Конфликтолог пошел. Но перед тем, как уйти окончательно, он показал свое истинное уголовное мурло, которое остается мурлом, даже если у его обладателя есть паспорт Евросоюза. Он обернулся и прошипел

— Пожалеешь, с..а.

…

Вот такие вот пироги. С котятами. Просто так — подходят на улице, и предлагают три. Внаглую. Открытым текстом.

Я не взял. Думаете, другой откажется?

В любом акте коррупции всегда участвуют две стороны — взяткодатель и взяткополучатель. Истории про том, как кого-то схватили за руку при получении взятки, посадили — регулярно мелькают на экранах. Скажите, когда вы последний раз слышали о том, что схватили за руку и посадили взяткодателя? А?

То-то.

Чтобы реально что-то менять, надо понять главное — у нас предельно криминализованное общество. Не кто-то кое-где у нас порой — а все. Дать взятку — считается нормальным, что здесь, что там у нас. И если мы хотим это искоренить — надо начинать борьбу не с взяткополучателями, а с взяткодателями. Конечно, и взяткополучателей безнаказанными оставлять никак нельзя — но борьба с взяткодателями должна оставаться во главе угла. Почему? А потому, что взяткополучатели, те кто берет — люди уже конченые, многих — исправит только расстрел, и никакого срока они не боятся. А вот те, кто взятки дает — люди чаще всего законопослушные. И возможность потерять все и сесть в тюрьму за то, что дал взятку — испугает, может, не всех, но очень многих. В конце концов — уголовное наказание должно преследовать целью не только наказание конкретного преступника, но и устрашение потенциальных преступников, чтобы страх перед наказанием перевешивал потенциальные выгоды от преступного поведения.

Мы все время жалеем народ. А не надо. Великобритания стала такой законопослушной только после века с лишним действия «кровавого» уголовного кодекса, когда детей вешали за украденную булку. Понятно, что до крайностей доходить не надо, сталинизм возрождать — но надо понимать, что «народ» тоже может быть виновен. И наказывать его — надо жестко.

Вот, как то так…

…

Димитриса я нашел в кафешке, он ел греческий шашлык сувлаки. Это как наш, только мясо маринуют в маринаде на основе оливкового масла, сам шашлык маленький, шампуры примерно вдвое меньше наших, и запекать его можно не только на углях — хоть на газовой плите. Еще у него стоял кофе Эллиника с холодной водой. Турецкий, но у греков не может быть ничего турецкого. Потому эллиника.

— Как дела? — спросил я, присаживаясь за столик

— Спасибо, скверно — буркнул Димитрис

— А что так?

— Прокуратура закрывает дело.

— Уже? — изумился я

— Нет, дело об убийстве Холодовского остается в производстве. Чего там — есть труп, есть подозреваемый, он в расколе. Но дело самого Холодовского закрывают за смертью подозреваемого.

Я кивнул — лишняя работа никому не нужна. Умер Максим — и хрен с ним. И то зачем Холодовский приехал в Афины — никого уже не интересует. И никакие следственные действия по этому направлению — больше проводиться не будут.

— Огрызнуться — есть настроение?

Димитрис внимательно посмотрел на меня

— Не переживай ты только в сторонке постоишь. Даже морду бить никому не надо будет.

— Уже радует. А что надо то?

— Пробей по базам вот этого человека — я дал фоторобот, который вечером в номере по памяти нарисовал — представился как Алексей Викторович, скорее всего — правда.

— Кто он?

— Да так. Взятку предлагал.

— Взятку? Сколько?

— Лимон. Потом три.

Димитрис поцокал языком, выразив восхищение. Не знаю, чем он так восхитился — то ли моей моральной стойкости то ли возможностям олигархов

18 мая 202… года. Европейский союз. Афины-Лондон

Всю ночь я думал, что еще можно сделать. Потом сидел в интернете и искал нужную информацию.

Утром, сильно переплатив за билет, я вылетел первым же рейсом в Лондон. За свои деньги…

Что я понял в ходе своих раздумий ночью — в расследовании есть огромный пробел. Отношения между Холодовским и Иваниди. В каких отношениях они были? Что между ними произошло? Мог ли Иваниди быть заказчиком убийства Холодовского — или есть кто-то, о ком мы еще не знаем.

Понять это — наверное, было возможно только с помощью бывшего первого секретаря Харьковского обкома комсомола, Александра Юрьевича Хоменко. Который был третьим в изначальной группе учредителей и вышел из бизнеса крайне удачно — в 2007 году, на самом пике. Он «окешился», как это принято говорить, уехал в Лондон и вложил там деньги — недвижимость, ресторанное дело, какие-то компьютерные технологии. Тем самым он сильно выгадал — в 2008 году по всем долбанул кризис, от которого, по сути, мы так и не оправились, а в 2012 году начались разоблачения связанные с так называемым «кольцом». Это нелегальная договоренность группы банков, об обходе норм ЦБ и норм стандарта Базель II, ограничивающих кредитование одного заемщика или группы заемщиков. ЦБ тогда сильно боролся с кэптивными банками[8], и вот группа бизнесменов решила обойти ограничения таким образом: допустим, предельная норма 25 %. Есть пять человек и у них пять банков. Значит, делим на пять и каждый банк вкладывает в каждый бизнес каждого учредителя по двадцать процентов. Таким образом, формально и нормы выполнены, и закон соблюден. Хотя по факту…

Я думаю, сегодняшний «банкопад» начался именно с разоблачения этой схемы, равно как и ЦБ решился на тотальную зачистку банковской системы, на этом деле поняв, что не просто отдельные недобросовестные мухлюют, что система сгнила сверху донизу, что паршивые овцы есть везде, в том числе и в первой сотне банков. Оно и неудивительно — после девяностых…

Так вот, Хоменко выскочил из системы на пике. И он наверняка знал что-то, что заставило его принять такое решение.

Проблема была в том, что на Хоменко у меня не было ничего.

Аэробус — приземлился не в Хитроу, а в аэропорту в семидесяти милях от Лондона, с которого летали малобюджетные компании — так что плата за такси вполне могла покрыть экономию на билете. Я не стал брать такси, я сел в автобус, заплатил что-то около пятнадцати фунтов. По пути в Лондон я вспоминал одну мрачную историю, которую рассказал мне коллега по работе. У него пожилой отец — купил за тысячу долларов старый Жигуль, намереваясь отремонтировать и ездить. Сначала пришлось поменять все потроха, включая движок, рулевое и мосты, потом в один прекрасный день, когда семья села в машину, в ней… провалился пол. Так вот, когда в автосервисе мастер начал тыкать кузов шилом, пытаясь понять, к чему приваривать заплатки, оказалось, что приваривать не к чему — сгнило всё. В итоге пришлось покупать новый кузов в первой комплектации, а когда отец моего коллеги посчитал все затраты на запчасти и ремонт — то вышло, что было бы выгоднее купить новую машину, а эту сразу сдать на свалку.

Но фишка не в этом. А в кузове. Если в нем дыра, надо найти нормальный металл и приварить к нему заплату. А что если сгнило всё и приваривать не к чему?

Вот так, похоже, и у нас. Сгнило всё. Приваривать не к чему…

Только нового кузова — нам не купить. Не продается…

Хоменко я нашел почти сразу — здесь не скрывается никто, в хороших районах у дверей висят таблички с именами тех, кто здесь живет. Договорились встретиться в ресторане Виктория, который открыл Хоменко.

Ресторан Виктория — находился в достаточно пафосном месте — на Пикадилли и занимался очень интересной и необычной темой — он пропагандировал и развивал высокое искусство британской кухни. Необычно это было потому, что высокого искусства британской кухни никогда не существовало — в отличие от французской или итальянской или даже русской кухни. По сравнению с ними, британская кухня крайне бедна, груба и примитивна. Ее, по сути, и нет совсем. Что вам приходит в голову при слове «британская кухня». Фиш энд чипс — жареная в ванной из масла картошка и рыба во вчерашней газетке. Завтрак пахаря — дико жирная колбаса, бобы, картошка… британский завтрак, никто столько не ест утром. Хаггис — это шотландское блюдо, но, тем не менее… бараний желудок с кашей и требухой. Все это еда крестьян, простая и сытная. Но не высокая кухня. Британцы кстати, довольно презрительно относятся к своему огромному культурному наследию и не развивают его. Один простой пример — у Британии нет национального гимна, Правь, Британия морями — это не гимн. Нет и национального костюма — у шотландцев, к примеру, есть. У них даже конституции — и той нет.

И я что-то не помню, чтобы до Виктории, основанной российским эмигрантом Хоменко — кто-то развивал британскую кухню.

В Виктории — пока народу было немного, еще не время обеда, не говоря уж о более позднем ланче. Привратники были одеты в костюмы бифитеров — стражников Тауэра. Я попросил меню и мрачно уставился на цифры… да… однако. Может, стоило взять эти три ляма и так и питаться здесь, а?

Невесело.

— Вы мне звонили?

Я поднял взгляд. На меня смотрел владелец ресторана, Александр Юрьевич Хоменко…

…

Платить мне не пришлось. Хоменко сказал несколько слов официанту — и тот пошел за «приветственным сетом».

— О чем вы хотели со мной поговорить?

Я смотрел на Хоменко. Он был русским, это не скроешь. И говорили мы по-русски. Но он был здесь, в Лондоне, променяв миллиардный бизнес в Москве на довольно скромное и непафосное существование здесь. На нем не было ни одной вещи, которая бы стоила дороже пятидесяти долларов — при том, что стоил он, по крайней мере, миллиард. Но он ничуть этого не стеснялся

Почему?

Но вопрос был задан.

— Про Александра Холодовского — сказал я — вы в курсе, что его застрелили?

Хоменко скривился

— В курсе.

— Снайпера задержал я. Гражданин Украины, бывший боец АТО.

— И что?

— Хочу вас спросить? Как, по-вашему — Иваниди его нанял?

Хоменко не ответил. Принесли приветственный сет. Мясной — говядина там…

— Откуда же мне знать?

— А если предположить?

Хоменко долго смотрел на меня. Потом неожиданно обвел вокруг рукой

— Нравится?

— Хорошо сделано

— Хорошо — согласился он — как думаете, почему я не открыл ресторан русской кухни?

…

— Ответ прост — потому что я ненавижу Россию. Ненавижу все русское. Ненавижу русских. Я ненавижу даже то русское, что осталось во мне. Ненавижу!!

— Из-за Донбасса?

Хоменко снова скривился

— Господи, да при чем тут это? Какая мне разница до Донбасса и того что там происходит. Украинцы — такая же мразь, как и русские, только еще хитрее и подлее. То, что происходит на Донбассе… это игра была равна, играли два говна. И в это говно ухитрились вляпаться мы и еще половина цивилизованного мира. То, что не понимают здесь — на Донбассе нет хороших парней. Нет правых. Будет он русским или украинским — мало что изменится.

…

— Я открыл ресторан английской кухни потому, что сами местные не понимают, что у них в руках. То, что здесь норма — добросовестность, например, или свобода слова — местные воспринимают как воздух. Как то, что было всегда и будет всегда. Я с каждым днем выдавливаю из себя по капле русского. Но когда я иду по Лондону и вижу афишу на русском, о том, что будет концерт Филиппа Киркорова — я понимаю, что глобальные урки уже здесь. И если не защищаться, то через тридцать лет тут будет то же самое дерьмо…

— По-вашему, то, что здесь уже целые районы пакистанцев менее опасно?

— Да, менее. Они приезжают сюда, чтобы быть англичанами. У кого-то получается, у кого-то нет. А вот русские приезжают сюда, чтобы быть русскими. Даже сами того не замечая. И ни один англичанин не захочет стать пакистанцем. А вот стать русским…

— Мягкая сила

— То-то и оно. То-то и оно.

Я наколол на вилку кусок мяса. Отправил в рот. Прожевал

— Ну, в общем-то, все сказано.

…

— Подождите. У вас есть еще пять минут для меня?

— Для чего?

— Расскажу вам историю. Из истории.

Хоменко заинтересовался

— Ну?

— Было в 1919 году. Я любитель истории, много чего знаю. Так вот — в тот год под белыми остался лишь Крым — но мало кто знает, что даже после этого белые имели реальный шанс победить. Тухачевский повел армию на Варшаву и там потерпел тяжелое поражение. Красная армия побежала. Пилсудский при поддержке французов наступал. В Сибири, на Урале — многие снова готовы были выступить. Красная армия была измотана, припасы кончались. И знаете, что сделал маршал Пилсудский?

…

— Он остановил наступление. И тот факт, что большевики оголили польский фронт и перебросили все силы на ликвидацию все еще достаточно сильной группировки Врангеля в Крыму — говорил о том, что поляки и большевики договорились.

— И что?

— То. В тридцатые — а точнее в тридцать седьмом — в Европе вышла книга одного деникинского полковника — под названием «Как Пилсудский погубил Деникина». Он взял интервью у одного из сподвижников маршала, и когда он спросил его, зачем вы пошли на соглашение с большевиками, он ответил — чтобы отомстить вам. А вы думаете, что сотни лет унижений можно просто так простить и договориться?

…

— Через два года той Польши, которую создал маршал Пилсудский — не стало. СССР и Германия растерзали ее. Десятки тысяч польских офицеров нашли свою смерть в Катыни. Не меньше — в гитлеровских лагерях уничтожения. Дважды — сначала в одну сторону, потом в другую — по стране прокатилась война. Варшава была стерта с лица земли почти полностью, большая часть ее населения была уничтожена. Но сейчас ни один поляк не вспоминает той договоренности с большевиками. А стоило бы, верно? Но нет. Они снова нас ненавидят.

Хоменко остался сидеть. Потом криво усмехнулся

— Ну, хорошо. Допустим.

— Почему вы продали свой пакет? — спросил я

— А сами не догадываетесь?

Далекое прошлое. 2007 год. Москва

Воистину, Аллаху лучше известно о тех, кто сошел с верного пути, и Он, как никто другой, знает о тех, кто идет по нему…

Коран, 6:117

Две тысячи седьмой…

Прошло, казалось бы, совсем немного времени, а вот только мало кто вспомнит, каким он был — последний год перед финансовым кризисом, каким все было. Сейчас, в эпоху индексаций и девальваций, трудно себе представить, как было, когда рост шел по пять, по семь, даже больше процентов. Когда росли зарплаты, когда бизнес нанимал людей, когда люди впервые позволяли себе купить что-то дорогое, взять ипотеку, съездить не в Турцию, а куда-то в другое место.

Странно, но тогда и международная обстановка была другой. И хотя в Киеве уже прошел первый Майдан, а Путин именно в этом году произнесет речь в Мюнхене — все еще были полны иллюзий. В Москву приезжали со всего мира, говорили о международном финансовом центре, индексы на бирже ставили рекорды.

Впервые, наверное, с первой половины восьмидесятых — вернулись уверенность и оптимизм. Люди стали тратить, люди стали позволять себе. Псевдоитальянские забегаловки были полны народа… тогда в России впервые появился настоящий средний класс. Какой он? В России это те, кто не выживает, а живет. Казалось, что долгие годы пертурбаций — наконец то подошли к концу и впереди — только хорошее…

Победили терроризм на Северном Кавказе. Начались серьезные стройки. Начали вкладывать деньги в инфраструктуру. Наконец, годом ранее, в 2006 году — Россия получила право принимать Зимние олимпийские игры в Сочи. На долгие годы это станет важнейшей национальной задачей… Россия с ней справится, но это уже мало кого будет интересовать…

Москва… это была лебединая песня бессменного мэра Юрия Михайловича Лужкова… из грязненькой совковой помойки она превратилась в набитую деньгами, неприлично наштукатуренную купчиху. Строили много, воровали на стройках еще больше, планов было громадье — но многое ведь уже и сделали. МКАД, Третье транспортное, стройки на каждом шагу, квартиры, растущие в цене на двадцать процентов в год. Это раньше иномарка стоила дороже квартиры — теперь сотка на Рублевке стоила дороже чем та же сотка в престижном месте Франции или Германии. А иномарка из роскоши стала средством передвижения уже не только бандитов.

В тот год — АПК-банк впервые вошел в топ-20 банков России, заняв в нем девятнадцатое место. Сама банковская система бумировала, и крупнейшие иностранные покупатели, из Топ-50 мирового рейтинга — спешили занимать места на российском рынке. Банки покупали за три, даже за пять капиталов — в расчете на будущее. Для сравнения — десять лет спустя ни один российский банк не стоил даже полутора своих капиталов…

Тогда Путин уходил, уходил можно сказать, на самом пике, и все думали, кто будет — Медведев или Иванов. Путин указал на Медведева, молодого питерского юриста, типичного интеллигента, но не советского, а постсоветского. Этот выбор приняли…

Украина… первым звонком был первый Майдан, в четвертом — но его всерьез никто не воспринял. Да и не кончилось тогда ничем серьезным. Как то побузили и разошлись, выбрали никакого Ющенко, а к нему в пару очень даже какую Тимошенко — и все свелось к дежурным перебранкам, да регулярным обострениям на газовой почве каждую зиму. Тогда и на Украине… двушка на окраине Киева продавалась за сто тысяч долларов. В четырнадцатом — она стоила хорошо если двадцать. Донбасс немного прижали, но добивать не стали, Крым даже и трогать не стали — а поверх ругани политиков народ привычно решал свои житейские дела и парни с Дрогобыча все так же ехали в Сибирь добывать нефть, и всем было все равно, бандеровцы они или нет…

Странно, но у них сохранились нормальные отношения и по сию пору. Русский бизнес — он агрессивен, в нем почти не встретишь примеров долгого и плодотворного партнерства — зато полно обратных, как коммерческие конфликты заканчиваются изрешеченным Мерседесом, кровью на асфальте, судом и тюрьмой. Но они как то счастливо избежали этого, и может быть именно поэтому банк, не терзаемый конфликтами учредителей — быстро и в общем то без проблем развивался.

До недавнего времени. Когда вопрос стал ребром — или-или.

Для этого разговора — они выбрались на крышу. Они так не раз делали, когда надо было поговорить о серьезном — на крыше точно не прослушают. Погода была не очень, но, по крайней мере, без дождя, ветер — старался, но никак не мог сорвать серую пелерину туч с низкого московского неба. Каркали вороны…

— Ну? Подумали…

Двое переглянулись

— Тезка, не надо пороть горячку — сказал Холодовский — ты, кстати, надеюсь, долю свою продавать не собираешься?

— А что — есть что продавать?

— А что — нет?

— Ну и за сколько ты ее продашь?

— Я думаю, три капитала — легко.

— И всё?

— А сколько тебе надо?

— Саш. А сколько на Западе стоит…

— При чем тут Запад? Мы это мы.

— Вот именно. Мы это мы. Мы — это и в восьмидесятые мы, и в девяностые мы, и сейчас мы — это мы. Мы не меняемся. В этом то и проблема.

— А в чем мы, по-твоему, должны измениться?

— В том, как мы зарабатываем.

— А тебя не устраивает наш заработок?

— Меня не устраивает то, как мы его зарабатываем…

…

— Посмотрите, как на Западе. Там девяносто процентов состояний — это акции. Цена пакета. Люди не стремятся иметь контрольный пакет даже в своем бизнесе, они продают акции, выстраивают отношения с миноритариями, у них независимый совет директоров, в котором сидят не попки, а реально решающие люди, они заказывают нормальный, не проплаченый аудит. Как думаете, если сейчас заказать нормальный, не проплаченный аудит у нас — мы его пройдем?

— Дружише. А тебе этот головняк — нужен?

— Нужен. Потому что так мы заработаем куда больше, чем шакаля, обслуживая потоки и в любой момент рискуя присесть и потерять все. Если у нас будет сто тысяч реальных акционеров — они десять раз подумают, прежде чем нас валить.

— А Ходор? Его все-таки завалили. По пути обвалив и весь фондовый рынок — но им было пофиг на это.

— Да при чем тут Ходор?!

Хоменко разозлился по-настоящему.

— Ходор, если уж на то пошло, виновен на все сто. И то, что он виновен не больше других — его не оправдывает. Равно как и то, что его отжали в пользу власти…

…

— Вопрос в том, куда двигаться дальше. Вы что, не видите перспективы?

Переглянулись

— Поясни — спросил Холодовский

— На внешних рынках — финансирование под один — три процента, а если брать, например, в японском центробанке — оно по факту под ноль. Заводим сюда — десять процентов, как с куста. Но дело не только в этом…

…

— Вот, все уже говорят — у нас переоценен рынок. Ни фига, ребята. У нас рынок по-прежнему — дико недооценен. Вот скажите, сколько вы знаете русских бизнесов с гудвиллом[9]? А сколько русских торговых марок входят в топ — сто?

…

— Ноль! И там и там — ноль.

— Ты это к чему? — спросил Ник

— К тому, что рано или поздно нам надо будет отойти от банального: погнал на запад нефть, получил оттуда бабло, купил Мерс. Нам надо будет учиться продавать самих себя, свою репутацию. Я как то на пальцах прикинул, сколько может стоить наш рынок, если в него заложить американские переплаты по гудвиллу, по соотношению Р/Е. Получается, мы раза в три недооценены

— Ну и?

— Это все долгая работа. Но ее надо начинать. С себя

— То есть?

— То и есть. Свой гудвилл начинается с репутации страны. Ты в белом, но при этом вышел на улицу — тут постирочная, там обменник, а там еще чего — нет, так не годится.

Холодовский развел руками

— Так и не понимаю.

— Надо полностью выходить в белое.

— Это невозможно. И ты это знаешь.

— Значит, надо выводить центр управления в чистую юрисдикцию. Убирать страновой риск изначально. Вплоть до переучреждения бизнеса.

Компаньоны переглянулись. Холодовский присвистнул

— Ты понимаешь, о чем говоришь?

— Вполне.

— ЦБ нас сожрет.

— Не сожрет. Если все правильно сделаем, не сожрет. А мы все сделаем правильно.

— Поясни.

— Есть крутая контора. Лондонская. Основной акционер — семья Ротшильдов. Занимаются юриспруденцией, обслуживают банки из Топ-100, взыскивают долги по высшему уровню. Вот их предложение…

Холодовский взял факс, бегло проглядел, присвистнул

— Охренеть…

18 мая 202… года. Европейский союз. Афины-Лондон. Продолжение

— То есть, Иваниди, вы и Холодовский разошлись во взглядах на дальнейшее развитие бизнеса.

Хоменко покачал головой

— Не так. Чтобы разойтись во взглядах на дальнейшее развитие бизнеса, нужно иметь сам бизнес и его развитие. У нас не было ни того ни другого. Саша и Ник видели в этом не бизнес, а отмывочно — постирочную машину. Все остальное лишь прилагалось. Даже, когда мы вошли в топ-50. Даже когда мы доцарапались до топ-20 — они все равно продолжали так думать. Чем больше оборот, тем больше можно прокрутить.

— Почему они так думали?

— Почему? Ну… горбатого могила исправит. Они же начинали с обнала, с ЦНТТМ[10]. Незаработанные деньги портят и неважно рубль это или миллиард. Ходор и его кейс был только предлогом. Если ты хочешь работать вбелую — ты работаешь, вот и всё. Так все работают. Кроме тех, кто решил работать втемную.

— Вам они все выплатили?

Хоменко кивнул

— До копейки. Я знал слишком много.

Да…

— Кто курировал весь левак?

— Тогда — Саша.

— А чем занимался Иваниди?

— Мы его называли Ник. Он вращался в высоких кругах, занимался привлечением клиентов. Вся Грузия, например, мыла через нас. А какие там потоки — вы представляете. Контрабанда, наркота…

— В Грузии у них были проблемы?

— Давно. В этом мире любую проблему можно решить за энную сумму.

— Какие еще страны?

— У него были серьезные подвязки в Грузии, Казахстане, Украине, Туркменистане, Латвии.

— Все комсомольцы?

— Да.

— У Иваниди и Холодовского были конфликты?

Хоменко задумался

— А знаешь… были. Саша… он был своего рода независимый профессионал. Очень, я бы сказал схемный человек. Положил на стол пачку денег — отвернуться не успел, а ее нет. В Америке Саша либо стал бы новым Джорджем Соросом либо сел бы лет на двести.

— А Иваниди?

— Ник… Ник… знаешь… Ник был другим. Сашка — он никогда не интересовался политикой. Только деньгами. Это была вся его жизнь… переводы, акцепты, авизошки… он этим жил. Ни во что не верил. Спецом был… ему можно было докторскую по экономике сразу давать. Если бы его премьером назначили — Америка бы сейчас сосала с Европой вместе. А вот Ник… для него деньги были средством. А целью была политика. Он был лидером. Интересовался людьми. Мог человека завести парой слов. Вербануть — так же Я так не мог. Саша тоже. Ник был комсомольцем, просто в какой-то момент … понял, что ли? Но комсомольцем быть не перестал.

Хоменко говорил сумбурно — но я улавливал. Как говорил Козимо Медичи — Библия говорит, что нужно прощать своих врагов. Но нигде не сказано что нужно прощать своих бывших друзей. Иваниди — разочаровавшийся правоверный. Это страшнее всего.

— Мы ведь… все… комсомольцы. Комса. Каста — Хоменко смотрел на тарелку, на разводы соуса — Перестройка… многое должна была изменить. Я помню, как совещание было… как раз с Украины человек возглавил комсомол. О многом тогда говорили. Планов было громадье… и каких планов. Мы в принципе понимали, что будет переход к рынку. Хотели сделать что-то вроде… инкубаторов что ли. Как сейчас — бизнес-инкубаторы. Чтобы каждый комсомолец мог прийти со своей идеей и реализовать себя. Про стартапы тогда еще никто не слышал, американцы только начинали — а мы считай до того же самого додумались. Идей было… море. Электрические мотоциклы, игровые приставки… только все потом к воровству и скатилось. А почему? Да потому. Всегда так в России было. Отцы воровали — и мы воруем. И дети наши будут воровать. Вот эти, кто сейчас в Москве на акции выходят — они что, другие что ли? Да не, такие же — просто у власти не они. А хочется. Придут когда — путинщина раем покажется. Не родятся на осинке апельсинки.

Хоменко смял салфетку, бросил на пол, резко встал.

— Все что знал, сказал. Больше не звоните…

— Еще один вопрос.

…

— Как, по-вашему — Иваниди заказал убийство Холодовского?

Хоменко внимательно посмотрел на меня

— А кто же еще?

— Причина?

— До свидания.

И Хоменко ушел. А я остался сидеть. Только запись выключил — у меня микрофон был в часах. Понятно, что ни один суд этого не примет, но тем не менее…

Сколько же можно… Сколько же можно всего этого… Когда наконец мы сможем жить… нормально, как люди живут. Когда же, наконец, мы освободимся от девяностых, и нам не будут долетать в спину летящие из тех времен камни?

Что же мы тогда, б…, наделали…

Вечер 18 мая 202… года. Албанская территория, приграничная зона

— Аллах куфарские праздники праздновать не велит…

— Не… велит…

— Они неверные. Они отказываются покориться Аллаху…

— Неверные…

— В Коране написано, что все неверные должны покориться мечу…

— Мечу… мечу…

— Ты — меч Аллаха, Али. Меч Всевышнего Аллаха который поразит неверных!

— Не… верных…

— Они неверные… каждый их шаг на земле мусульман есть оскорбление Аллаха…

— Не… верные…

— А те, кто ездит наниматься на работу к неверным, они хуже неверных, потому что работают на них…

— Неверные…

— Вот, смотри. Сейчас выйдешь. Увидишь, поедет автобус. Он белый… большой…

— Белый…

— Вот, смотри. Это предохранитель… сделаешь вот так, понял? Вот так…

…

— Да не здесь, когда выйдешь… автобус белый, в нем неверные. Понял?

— Неверные…

— Надо убить всех неверных, понял? Надо убить неверных…

Зазвонил телефон. Человек, сидевший за рулем побитого, обшарпанного микроавтобуса Мерседес, выслушал обернулся

— Коробочка пошла. Пять минут…

— Не отвлекайся, Али… слушай меня. Надо убить всех неверных…

Девятнадцатое мая в Греции — официальным праздником не считается, хотя это сделано под давлением ЕС и НАТО, не желающих, чтобы в Европе росла агрессивность, и растравливались старые раны. Но этот праздник для греков не менее важен, чем для нас 22 июня. Это день скорби.

Когда то давно, сто с лишним лет тому назад — жизнь на Востоке устраивалась и складывалась совсем иначе. Не было ни Греции, ни Турции — а была Османская Империя, которая существовала шесть веков и как то устраивала жизнь от Черного моря до Средиземного. Многие считают, что Турция и Османская Империя это одно и то же — но это не так. В Стамбуле, столице Империи — турки не составляли даже численного большинства. Две крупные христианские общины — армянская и греческая — обладали не меньшим влиянием, они имели свои школы, свои кварталы, даже своего патриарха[11].

Но помимо этого — греки жили и на побережьях Мраморного и Черного морей, причем население в тех местах было преимущественно греческим. Например, город Измир назывался Смирна, и в нем жили не турки, а греки. Турки вообще были кочевым народом, они не испытывали большой тяги к рыбной ловле и не селились по берегам. Там селились греки.

В 1914 году Османская Империя вступила в Первую мировую войну на стороне Германии и войну эту проиграла. Надо сказать, что 1917 год спас ее от еще более страшного проигрыша — русские войска стояли в нескольких десятках километров от Багдада, наступающие части возглавлял не потерпевший ни одного поражения генерал Юденич, а на лето 1917 года был намечен штурм Стамбула.

Тем не менее, Османская Империя проиграла и проиграла страшно. В Проливах стояли британские линкоры, Стамбул был занят британцами и его планировали сделать свободным нейтральным городом по принципу Танжера. Большая часть территории Турции планировалось передать Италии и Греции. При этом, султан не сказать, чтобы был против — ему тоже планировали что-то оставить.

В этих условиях — генерал Мустафа Кемаль, уроженец Салоник, единственный турецкий генерал, который выигрывал сражения — выступил с резким осуждением политики османских правящих кругов и был сослан от греха в провинцию, в небольшой городок под названием Анкара. Это была настолько нищая провинция, что никому кроме этнических турок она не была нужна. Но именно там — Мустафа Кемаль нашел неразложившиеся части и возглавил движение сопротивления. В этом ему помог Владимир Ленин, приславший оружие и военных советников.

Французский, итальянский, греческий экспедиционные контингенты сражались с силами Ататюрка, но потерпели поражение[12]. Турецкие солдаты шли, не оставляя на своем пути ничего живого, мстя за реальные или мнимые унижения. Самой страшной была судьба Смирны, конечной точки отступления. В 1912 г. в этом городе проживало греков — 243 879 чел., турок — 96 250 чел., евреев — 16 450 чел., армян — 7 628 чел. 9 сентября 1922 года в город ворвались турки. За несколько дней перебили не менее ста тысяч человек, как минимум 150–160 тысяч погибли позже, в том числе и в лагерях уничтожения. Завершив расправу, турки подожгли весь город. Сейчас Измир — третий по величине город Турции и ничто не напоминает о том, что он когда-то не был турецким[13].

Массовые убийства, которые имели место в десятках городов и местечек Турции — закончились насильственным обменом населением между Грецией и Турцией. Так — хотя резни в Стамбуле и не было, но он потерял большую часть своего нехристианского населения, став почти полностью турецким. Так Кемаль выполнил свой план и создал национальное государство Турция — но оно было обречено на вечную вражду с греками. День девятнадцатого мая — греки стали отмечать как день геноцида своей нации турецкими убийцами …

— Нажми на спуск — и не отпускай. Только наведи на автобус. Патронов много, всем хватит… да не здесь же, на улице! Потом возвращайся. Станешь героем нации, Али. Аллах будет тобой доволен…

— Аллах…

— Аллах, Али. Аллах велит нам — и мы делаем. Все в руках Аллаха. Мы все в руках Аллаха…

— Аллах…

— Аллах тобой доволен, Али. Все, давай, время. Пошел… Аллах с тобой…

Прокатилась на направляющих дверь — и из обшарпанного микроавтобуса вышел, нетвердо стоя на ногах плюгавый, чернявый мужичонка, на которого можно было бы посмеяться — если бы не румынский укороченный АК у него в руках с барабанным, от РПК магазином. Он как то странно осмотрелся — потом сделал шаг. Потом еще один.

Микроавтобус — из которого он вышел мигнул фарами. Тотчас же — джип «Патруль», стоявший носом к нему на противоположной стороне улицы, метрах в ста — мигнул два раза и медленно тронулся. Улицу — уже высветили фары идущего автобуса. На дворе был вечер, восемнадцатого мая…

Отношения между Грецией и Албанией всегда были скверными, даже тогда когда они находились в составе одной империи — Османской.

В отличие от греков, которые имели свое государство еще две тысячи лет тому назад — албанцы во многом выдуманная нация, проект. В средние века — в тех местах, которые сейчас принадлежат Албании — жили горные племена. Жили не сказать, чтобы хорошо — но вмешиваться в свою жизнь никому не давали — и легендарный Сканденберг, которого теперь албанцы почитают чуть ли не отцом своей нации — регулярно бивал войска Султана — правда, точно так же регулярно и заключал с ним феодальные соглашения. Но факт остается фактом — в отличие от Греции или той же Сербии — племена никогда не удавалось покорить до конца, да и смысла не было — жили они не богато и в качестве дани мало что могли дать. Занимались они в основном разбоями.

Как таковой единой албанской нации не было. Существовали две большие племенные группы, каждая со своим языком и своими диалектами — и даже со своей религией. Севернее реки Шкумбини и в Косово жили геги, они в основном приняли ислам. Южнее жили тоски, они были частично католиками, но были даже православные. Там же жили и многие другие национальности, и этнические группы, в частности чамы, которые во время 2МВ сражались вместе с немцами против греческих партизан, и эпириоты — наследники небольшого, но исторически важного греческого царства Эпир. Границу между Грецией и Албанией в соответствии с этническим или религиозным делением — провести практически невозможно.

Примерно в самом конце 19 века — австро-венгерские спецслужбы задумались о судьбе Балкан после ухода оттуда турок. Угрозы были самые разнообразные. Если реализуется проект Великой Сербии под покровительством России — то Австро-Венгрия будет жить как бы в клещах, под постоянной угрозой войны на два фронта. Если реализуется проект великой Италии — а к тому были все предпосылки, потому что Дубровник (Рагуза) например, исторически происходил от римского поселения — то Австро-Венгрия рискует потерять Фиуме, а возможно и всю Кроацию. Требовалось самим взять под контроль процессы национального возрождения на Балканах и создать нации, которые будут под контролем именно австро-венгров.

Таким образом — Австро-Венгрия начала вкладывать деньги и усилия в создание албанской нации. Усилия самые разнообразные — открытие школ, создание единого литературного языка, напечатание книг и словарей, финансовая поддержка политиков, поставки оружия. Это все, кстати, прекрасно задокументировано, как и то почему нацию решили создавать на основе гегов, а не тосков. Это для того чтобы основной религией новосозданной страны был ислам и она не смогла бы жить в мире ни с Грецией, ни с Италией, ни с Сербией.

Австро-Венгрия погибла — но Албания как единое целое выжила и дожила до второй мировой. Там — она попала в советскую зону интересов и короля сменили Энвер Ходжа и Мехмет Шех — бойцы интернациональных батальонов в Испании. Был установлен культ личности и опора на собственные силы — чучхе — но со своей диковатой спецификой. Энвер Ходжа был уверен, что на его маленькую родину обязательно нападут и делал все, чтобы подготовиться к ответу. Каждая семья должна была иметь бетонный бункер, чтобы укрываться и вести оттуда огонь по врагу. Поля заставляли миллионами металлических штырей — это чтобы на них напарывались парашютисты. Весь национальный доход страны шел на нужды обороны, трудящимся не полагалась не только собственная машина, но и телевизор или стиральная машина, автобусов тоже не хватало, и на работу ходили пешком. В итоге — когда режим пал во время событий 1989–1991 годов — изумленной Европе предстала маленькая, практически средневековая страна, покрытая сделанными из плохого бетона бункерами с нищим и голодным населением, у которого нет самых элементарных благ. Ни в одной социалистической стране народ не был доведен до такой степени нищеты и убожества, как в Албании.

Демократы, пришедшие к власти, чуда не сделали — да и плохо они представляли себе, что такое демократия. Перекрасившиеся коммунисты стали социалистами и довольно быстро вернули власть — но страна уже шла вразнос. Албанцы занялись тем, чем занимались их предки — насильственной преступностью и контрабандой. Рухнула полукустарная промышленность, а улицы заполонили угнанные в Европе Мерседесы. Потом — начали появляться многочисленные финансовые пирамиды, в которые население понесло деньги. Все пирамиды лопнули, но в отличие от России — разъяренный народ вышел на улицы и снес власть. Армия и полиция разбежались, а народ разграбил оружейные склады, которых было немало — на случай нападения, еще со времен Ходжи. Американцы подогнали Шестой флот и начали экстренную эвакуацию иностранных граждан.

Греция в тоже самое время — попала в западную сферу влияния и несмотря на сильные позиции коммунистов построила хоть и скромное по европейским меркам — но невиданное по албанским меркам благополучие. В результате — если во времена Ходжи говорить что ты этнический грек было, мягко говоря, нежелательно — то во время событий девяностых триста тысяч граждан Албании вдруг осознали, что они на самом деле этнические греки (в Греции действует «закон крови» как в Израиле) и ринулись к границе…

В Греции в то время обстановка была так же… невеселая, мягко говоря. Рост сменился стагнацией, был смещен режим «черных полковников» — но благосостояния это не принесло, процветала коррупция. Рядом разваливалась с треском Югославия — и в страну хлынул поток беженцев, контрабанды и оружия. Правые греки после установления гражданского правления были сильно недовольны левыми и начищали оружие для нового переворота.

И на все на это накладывалась нерешенность пограничных и приграничных вопросов.

Была создана международная организация греков — Омония, открывшая отделения, прежде всего в Албании. Крайне правые вспомнили, что часть Албании — это территория исторического греческого государства Эпир. А 10 апреля 1994 года неизвестные напали со стороны Греции на пограничный пост албанцев, при этом три албанских солдата погибли. Пошел слух, что действует греческий спецназ. Это кстати могла быть и правда — в греческой армии полно крайне правых. В ответ албанское правительство приступило к разгрому структур Омонии в Албании, двадцать шесть человек попали под суд. Им предъявили обвинение в измене Родине.

Начали летать какие-то самолеты, разбрасывавшие листовки с призывом к живущим в Албании грекам объединяться и готовиться. Сбить их было некому и нечем, потому что армия разбежалась, а склады были разграблены. ПВО для Албании девяностых годов было недосягаемой роскошью, которую страна себе не могла позволить.

Албанские националисты в ответ вспомнили о небольшом (примерно шестьдесят тысяч населения) народе чамов, проживающих по ту сторону границы. Объявили, что греческие националисты притесняют чамов, и что албанцы готовы оказать родственному народу чамов помощь в освобождении из-под пяты греческих помещиков. Надо сказать, что лозунги албанских националистов почти не отличались от лозунгов начального периода правления Энвера Ходжи — он тоже озаботился народом чамов, во время Второй мировой воевавших на стороне немцев. Но сейчас был не конец сороковых, был конец девяностых и чамы не обрадовались внезапно нашедшимся по ту сторону границы родственникам, многие из которых выглядели как откровенные бандиты. Как и перспективе перейти из статуса меньшинства в относительно благополучной Греции в такой же статус в нищей и голимой Албании, из которой в Грецию валом валят беженцы.

Так что конфликт, который в девяностые был на самой грани войны — эту грань не перешел даже без особого вмешательства мирового сообщества. Причин было несколько. Это и наглядный пример прикладного национализма в разваливающейся под боком Югославии. И крайняя нищета и убогость самой Албании — трудно было одновременно и воевать с Грецией и переправлять в нее контрабанду и выцыганивать греческий паспорт. И тот факт, что одновременно с этим развивался куда более перспективный проект экспансии — отвоевание у сербов Косово, негласно поддержанное американцами. Там дела шли куда лучше, а боевые командиры УЧК были оппортунистами и прекрасно понимали, что связаться с демонизированной и проклятой всем мировым сообществом Сербией это одно, а с членом НАТО Грецией, у которой еще и одна из сильнейших армий на континенте — это совсем другое. Так что командиры УЧК сделали ставку на Косово и не прогадали…

Но прошло еще двадцать лет. И ситуация изменилась в корне.

Албания — стала членом НАТО и кандидатом в члены ЕС. В стране установилось скромное, но все же реальное благополучие и сегодняшняя Албания ничуть не напоминает Албанию девяностых. Что-то строится, на улице полно машин, пусть подержанных, а с каждого первого этажа дома торгуют китайским ширпотребом. Как то развивается туризм, албанцы благодаря статусу кандидата в члены ЕС получили возможность выезжать в Европу и работать (а многие уже и сидят).

В то же самое время — Греция погрузилась в пучину долгового и экономического кризиса, получив сомнительный титул главного должника ЕС. Из страны многие уехали, а из тех, кто остался — многие ожесточились и радикализовались. Драки после митингов или футбольных матчей не покажут по телевизору, но каждый, кто их видел — для себя выводы делает. Люди ищут виноватых, и если кто-то укажет на них — разбираться не будут…

Косово стало албанским, а так как у албанцев крайне высокая рождаемость и нет работы в крае (кроме криминальной или полукриминальной) — встал вопрос о дальнейшей экспансии. Подросло целое поколение молодых косоваров, воспитанное на рассказах о мужестве бойцов УЧК, о героизме войны, но саму войну не видевшее. Но желающее увидеть. Направления экспансии было три — некоторые районы Сербии, в которых были сильны мусульманские меньшинства, Македония, где четверть населения этнические албанцы — и Греция.

На македонском направлении — экспансия была временно приостановлена уступками со стороны македонского большинства (албанский язык в 2019 году был признан вторым государственным), а так же твердым предупреждением НАТО о том, что попытки разжечь новую войну получат достойный ответ. На сербском направлении — вначале были сделаны попытки ликвидировать сербские анклавы в самом Косово, но они так же не удались. Сербия сумела как смогла нарастить мощь своей армии и продемонстрировала что готова ответить, европейские политики все как один заявили о недопустимости новых территориальных переделов в регионе — а кроме того появился еще один фактор, на который нельзя было не обращать внимания. Если в девяностые вмешательства России можно было не опасаться — то сейчас как раз его то и стоило опасаться. История с Сирией показала, что теперь возможно все — и албанские националисты сильно не хотели оказаться под бомбами с самолетов Путина.

Так что двадцать лет спустя — ничего не было решено, старые обиды не были забыты и уроки не были извлечены. Что Албания, что Косово, что Македония, что Греция — все эти страны напоминали котлы на огне с плотно задраенной крышкой. Вопрос был в том, какой котел взорвется первым…

18 мая 202… года. Греция. Афины — Салоники

Возвращаясь из Лондона в Афины, я почувствовал, что за мной следят.

Заметить не заметил, но почувствовал… со временем начинаешь такие вещи чувствовать. Пока решил ничего не делать. Проявятся — проявятся, нет — на нет и суда нет.

Второй раз заметил слежку по дороге из аэропорта. Все-таки у них недостаточно ресурсов было, две машины, чтобы следить — это мало…

Сел в метро, проехал пару станций. Вышел на площади Омония. Маленькая Албания это место называют — район откровенно бандитский и наркоманский. Сами Афины не обитель добра, но тут веселее, чем в других районах.

Следили за мной свои. Я уже вкурил — наши методики слежки. Учились на одних букварях…

Выбрал улицу, которую до этого прошел от и до. Особенностью греческих улиц является то, что полно на первом этаже заброшенных, заколоченных помещений. Бизнес накрылся — вот и стоит все. Граффити, наркоманы колются…

Выждал момент, когда мимо автобус проходил, ускорился. Смешался с толпой — и рванул вместе с ней в сторону, там на углу помещение, булочная или кафешка заброшенная. Я тут был, отодрал фанерину, потом приставил…

Внутри пахло ссаками.

Подсвечивая себе зажигалкой — нашел обломок кирпича на полу, замотал его в куртку и засел в подсобке. Кто бы сказал, что человек в лампасах будет сидеть на корточках в афинской заброшке и ждать, кто придет — не поверили бы и правильно сделали.

Интересно — рискнет или нет?

Рискнул.

Осторожные шаги. Еще. Еще.

Свет зажигалки. Приглушенная ругань — темно, а человек со света зашел, глаза не адаптировались. Надо постоять, прежде чем идти внутрь…

Выждав момент, бросил камень, как пращой — и сам бросился вперед.

Попал удачно.

Пока мой преследователь пытался прийти в себя — я его затащил в подсобку, связал руки и обыскал. Нашел много чего — права, паспорт — красную книжицу с крестом. О, Эллиники демократия — звучит. Ствол тоже нашел…

Сыщик задергался… я прислушался — нет, пока не ищут. Посветил, поднес к самому носу. Человек задергался.

— Ну, чего? Знакомиться будем? Ты кто будешь, старче?

…

— По ксиве Давид Сигуа. Русский не забыл, не?

Контакта не было. Я опять поднес зажигалку

— Ты чо творишь?!

— О. Есть контакт. Давно эмигрировал? Паспорт почем купил?

— Я … грек.

— Какой ты нах… грек? Ты такой же грек, как я негр.

— Я горный грек!

Зашибись! Товарищи, это гениально. В свое время — у нас в Дагестане и еще кое-где появились целые колонии горских евреев. При том о том, что они евреи они вспомнили только в начале девяностых, когда стало можно выезжать в Израиль, и поехали. Про горских евреев раньше никогда не слышали, а теперь услышали и немало людей узнали о том, что такие существуют в израильских полицейских сводках. А теперь оказывается, и горные греки появились.

Гениально.

— Ладно, горный грек, кто тебя послал за мной следить?

…

— Говорить будешь? Или тебя так тут и оставить? Подумают, наркоманы…

— Ты… не сделаешь?

— Это почему?

— Ты же… из МВД.

— Откуда знаешь?

— Я… тоже. В УГРО в Батуми служил. Коллеги… мы.

— И кто тебя подрядил за мной топтать, коллега? Паспорт легальный?

— Легальный… я давно тут. Частный… детектив.

— О… а ствол тоже легально, поди? Сильно тут е…т за потерю служебного, а?

…

— Говори, кто тебя нарядил. А то ствол в море выкину и не скажу, где. Ферштейн, коллега?

К вечеру — мы встретились с Димитрисом на дороге, ведущей к Акрополю. Туристов там не было, поздно уже было потому что. Но там удобно, красиво, скамеечки стоят. И это одно из тех мест, что обходят стороной местные вандалы.

Я к этому времени уже раздобыл машину — пожилой, но представительный Мерседес. Где — не спрашивайте.

— Пробил? — спросил я, когда Димитрис сел рядом

— Да

— И?

— Интересный мужчина. Алексис Козлакис, но он такой же Козлакис как я Ковач. Алексей Козлов. Фамилию поменял уже здесь, въехал легально, следом за женой.

Греческая жена не роскошь, а средство передвижения…

Вообще то еврейская, но про это знают все. А вот про то, что в Греции существует такой же как в Израиле «закон крови», согласно которому любой у кого предки греки и он может это доказать — имеет право вернуться на землю предков и получить гражданство сразу же. Гражданство Греции козырнее израильского — с ним можно жить и работать в любой стране ЕС. На 1917 год — в России насчитывалось более миллиона этнических греков, они въехали как православные, спасаясь от турецкого беспредела, и расселились по побережью Черного моря. Одесса была городом важным для греков не меньше, чем для евреев, причем для греков никогда не существовало черты оседлости. После 1917 года все накрылось медным тазом — Сталин признал греков «вредным народом» и выселил в Казахстан и в Сибирь.

К 1991 году — греки в основном вернулись из ссылки, часть обратно, часть осела в крупных городах. А когда в 1992 году началась война в Абхазии — разгромили паспортные столы, и стала популярна услуга выписать паспорт на грека и уехать. Так в Грецию переехало как минимум несколько тысяч человек нашего криминала, несколько грузинских и абхазских воров в законе. В свое время — так ушел киллер Солоник, прикинувшись греком — хотя это его не спасло.

Но этот сам прикидываться греком не стал — въехал с греческой женой и уже тут поменял имя и фамилию.

— Жену как зовут?

— Ирина Константиниди. Проживает в Салониках. По оперативным данным — связан с организованной преступностью. Легальное прикрытие — адвокат по проблемам миграции. Супруга — проживает там же, держит торговлю шубами. Официально разведены.

Я достал свой планшет, у меня на нем была связь с базами с Москвы. Ничего такого, сейчас эти базы в парках продают, по три тысячи.

— Алексей Викторович Козлов, гэ Рига, шестьдесят восьмой. Так… это пропускаем… привлекался — сто пятьдесят девятая, еще раз сто пятьдесят девятая, затем сто семьдесят первая пункт три. Условно судим, потом еще раз условно судим[14]… на третий раз судьбу дрочить не стал — уехал. По оперативным данным — член Измайловской ОПГ.

— Что такое сто семьдесят первая пункт три — спросил Димитрис. Сто пятьдесят девятую он знал — тут третья часть мигрантов из России с такой в анамнезе. Мошенничество.

— Незаконный оборот спиртного.

…

— Нахрена вы таким гражданство то даете…

— Слушай — взвился Димитрис — я про твою страну плохого не говорю!

— Ладно, ладно. План такой — едем в Салоники, находим Козлакиса и кидаем ему предъяву. Солидную такую. После чего, забиваем стрелку — и документируем, кто на нее приедет. Как тебе такой план?

— Я ничего не понял, но он мне уже не нравится.

— А как еще? Оперативная проверка, дружище. Оперативная проверка. Да ты не переживай, дружище. Главное хорошо загримироваться. Никто ведь не подумает, что полковник из Афин поедет за таким делом на север…

…

— Или эти подонки останутся безнаказанными. Выбирай

— Хорошо — решился Димитрис — но без насилия

— Как получится

— Без насилия. Или я сам тебя арестую.

Греки… они конечно раздолбаи еще те. Но вот Димитрис… есть в нем то, что должно быть у полицейского… а ничего другого по сути может и не быть, только это. Он не может спокойно смотреть на зло. И значит — он правильный…

— Без насилия так без насилия. У тебя доступ к гриму есть?

…

— К гриму. Наружное наблюдение там. Есть знакомые?

— А зачем?

— Чтобы не опознали потом!

Димитрис покачал головой

— Что-то мне это не нравится.

— Мне тоже. Фотоаппарат есть? Или видеокамера…

— Есть, по-моему.

— Бери и их.

Про Козлакиса я уже знал — Сигуа мне его и вложил, чтобы не лишиться оружия. По словам Сигуа Козлакис — до сих пор член ОПГ, решает вопросы, как легальные, так и нелегальные. Прикрытие — адвокатская контора — она в принципе реальная, занимаются проблемами миграции, стряпают документы. В основном для хохлов, хотя и русские есть. Чтобы получить вид на жительство и легально здесь быть, один из вариантов — купить легально недвижку за двести пятьдесят тысяч евро. Тут за эти деньги можно купить шикарную квартиру метров под двести в центре Афин или на курорте на первой линии — а через пять лет продать. Вот Козлакис все эти сделки и оформляет. Для баб вариант другой — симфония, то есть договор о гражданском браке с греком. Греков для симфоний ищет тоже Козлакис. Так въезжают в основном красотки с Украины, чем они тут занимаются, надо пояснять? У них не симфония, они ради паспорта ЕС готовы через себя целый симфонический оркестр пропустить, чтобы тут легально остаться. Но, по словам Сигуа — Козлакис занимается еще и контрабандой, в том числе наркотиков. Его он и нанял, следить, не объясняя, зачем это нужно.

Патроны из магазина я вылущил, пистолет отдал обратно, Сигуа. Спросил — ты мент, тебе не стремно что ты на мафию работаешь? Он ответил — жить то как то надо…

Адвокат Козлакис держал контору в центре, рядом с церковью Иконы Богоматери Нерукотворной, а жил за городом, в поселке городского типа Эпаноми в элитном жилье. За то время, пока он жил в Греции, а это более десяти лет — он выучил греческий, но при этом ничуть не изменился. Он как был так и оставался человеком с постсоветским, преступным менталитетом. Греки сами не ангелы — но на фоне адвоката Козлакиса — они смотрелись драчунами из детского сада по сравнению с школьным хулиганом, не вылезающим из детской комнаты милиции.

О чем речь? Ну, например, о гражданской ответственности. Средний европеец из нормальной европейской семьи — воспитывается так что ему не все равно на общество. И он, например не будет, как адвокат Козлов штамповать липовые бумаги для въезда в страну уголовников и проституток, и делать вид, что все в порядке, что он ничего не знает и все нормально. Адвокат Козлов же поступал именно так, и ему было, в общем, все равно, что будет с Грецией, которая его приютила, с городом, в котором он жил — ему было плевать.

И когда он срочно и за большие деньги организовал в страну въезд нескольких десятков людей с криминальным, а то и военным прошлым — ему тоже было все равно. Он получил деньги и не задал ни одного вопроса. И спал спокойно.

Его супруга торговала шубами, не платя положенных налогов. В доме у них работала нелегалка из Таиланда — украинку они брать не хотели, потому что тайка не понимает русский язык. Деньги они выводили из страны через криптовалюту и тоже не платили налоги. Греция стала родиной Алексею Викторовичу Козлову, дала ему второй шанс в жизни — но ему на нее было плевать, как и на Россию.

Но Бог есть. И он видит…

Алексей Викторович Козлов, довольный собой мужчина средних лет, в рубашке из тончайшего шелка и с толстой пачкой денег в кармане (чтобы все видели) вышел из своего офиса в час дня — больше он трудиться не собирался[15]. Его Мерседес стоял на своем месте, и никто и не думал его поцарапать, разрисовать или пнуть. Он сделал шаг, другой — и тут кто-то схватил его за ремень, а в спину — уперся ствол.

— Пошел вперед. И тихо.

…

— Не оглядывайся. Садись в машину. И не мельтеши.

— Ты кто такой? — зло сказал адвокат — Русика знаешь?

— Срал я на твоего Русика, так ему это и передай. Пошел! Не боись, мочить не буду. Если всех мочить, кто будет платить…

Рубашка взмокла. Выруливая, Адвокат заметил, как за ними следом тронулся старый Мерседес. Похоже на албанцев — но у албанцев не бывает такого русского языка.

Адвокат скосил взгляд на зеркало заднего вида, и неизвестный тут же отреагировал — пихнул стволом пистолета в затылок

— Сказано, езжай. Еще навидаешься…

Они выехали из города, по хорошо знакомой дороге. За это время, адвокат несколько раз думал на перекрестке бросить машину и бежать или спровоцировать ДТП — но от таких мыслей отказался. Успокаивало немного только то, что сказали — не будут убивать. Обычно такого не говорили — если сказали… зачем в самом деле его убивать?

— Теперь направо, там дорога к побережью. Проедешь немного и стой.

Адвокат так и сделал. Руки на руле взмокли, кисловато пахло потом.

— Стой.

— Ты кто такой, обзовись.

Вместо ответа Адвокат получил короткий, но болезненный тычок под ребра — аж искры из глаз брызнули

— Кто я неважно. Тебе привет.

— От кого?

— От Бейрута. Слыхал?

Это была игра на грани фола. Георгий Барчук, кличка Бейрут. Из воров девяностых, сам со Львовщины — но кентовался в Москве. Кличку «Бейрут» ему дали, потому что в восьмидесятые там шла гражданская война, а Жора был уже тогда беспредельщиком — по сути, он отец современного беспредела. Прожить ему удалось долго для человека его нрава — он погиб в одиннадцатом, как раз в Бейруте. Взорвалась машина. Никто бы не поверил — но совсем недавно «воскрес» бывший смотрящий Одессы, который числился мертвым уже много лет. Так что после этого — могли поверить во все что угодно.

— Он же ласты склеил!

— Это ты ему и расскажешь. Когда он с тебя и твоего дружка Никифора за беспредел спросит!

Еще одна грань игры — по слухам, к смерти Бейрута имел отношение как раз Иваниди — у него был конфликт с грузинской группировкой воров, осваивающих Ближний Восток, а Бейрут на закате карьеры примкнул как раз к грузинским.

— Ну, че заглох? Короче, передай Никифору, Бейрут с него конкретно имеет. С Холода, которого вы с ним пришили. И за все остальное. Пусть собирает бабло. Сто лямов для начала.

— Сто лямов!

Я ткнул пистолетом в шею криминального адвоката

— Это еще по-божески. Учитывая, сколько вы с Холода взяли, да? Короче, если есть вопросы, пусть подъезжает. Лес Шейх-су, в Рездики, на северо-восток от города. Примерно в десять. Там что-то вроде старой стены. Там и перетрем тему…

Я похлопал перепуганного Козлакиса по плечу

— Не трясись так, юрист. К тебе пока предъяв нет…

Монокуляр ночного видения — я раздобыл в посольстве, в резидентуре, хотя пришлось, как следует надавить. Пистолет всегда при мне, но главное — камера. Она совместима с ночником, так что — работаем, братья…

Проблему представлял Димитрис — он не имел чеченского опыта, обычный городской грек. Но выбора у меня не было.

Место, где я забил стрелку — это горы, которые окружают город, они покрыты лесами, это уже не Средиземноморье, это полноценные Балканы. Растут тут сосны в основном, но не такие как у нас. Намного ниже и кочковатее — как кустарник.

Мы заходили с севера, машину оставили на стоянке. Одежда была подходящая, темная, а вот из оружия — два пистолета. Хотя если начнется по серьезному — нам и пулемет тут не поможет.

Фонарик у меня был — но это на самый крайний случай. Нельзя его использовать, сразу видно будет, ночью.

— Ты по горам умеешь ходить?

Димитрис покачал головой

— Слушай, ты по ВУС кто?

— В смысле?

— В армии кем служил?

— Я не в армии, я во флоте служил. Судовой механик

Послал Господь Бог напарничка…

— Ладно. Постарайся не шуметь. И смотри куда ступаешь. Сначала ногой попробовал, потом поставил. Не спеши. Лучше из времени выбиться, чем шею свернуть.

— Что ты хочешь сделать?

— Посмотреть на смотр сил противника. Увидишь…

К счастью — Димитрис все-таки ходил достаточно тихо, и мне не мешал…

Все это сильно напоминало Чечню, а потом Цумадинский район Дагестана. Только из оружия — макаровская пукалка, да напарничек… и смолой сильно пахнет. Деревья тут другие, погода теплее намного, а все остальное — то же самое.

Я рассчитывал на то, что провокация — заставит Иваниди направить сюда боевиков, а Димитрис все-таки полковник греческой полиции. И если на обратном пути всех этих молодчиков принять со стволами, да задокументировать как следует — то это может быть началом очень даже славного уголовного дела. По крайней мере — попадание в камеру и в сводки отборных бойцов противника со стволами — может сорвать намеченную акцию или, по крайней мере, сорвет ее сроки и даст нам немного времени. У нас не было времени, я отчетливо это понимал. После того как Иваниди удалось убрать Холодовского — больше препятствий на пути того что он задумал — не было. Что бы Холодовский не знал — он унес это с собой в могилу.

Надо срочно предпринять какой-то ход — иначе мы проиграем окончательно…

Идти было довольно легко. В Афинах постоянная духота, тяжело дышать — а здесь в горах воздух свежий и чистый. Здесь, кстати, начинаются Балканы…

Пришли…

Я показал — стоп. Начал осматривать местность в ПНВ…

С ПНВ мне повезло — поколение 2+, но очень хорошее. Почти тройка. Я знал, кого искал и, в общем, почти сразу нашел.

Снайпер. Правее от нас, где-то триста.

Мать его…

— Наручники есть?

— Да.

— Давай.

— Ты чего задумал.

— Сейчас увидишь. Держи камеру. Будь готов…

Охотиться на снайпера с макаровским пистолетом — дело откровенно идиотское. Особенно, когда тебе, наконец, отвесили генеральские погоны. И когда тебе предлагают три лимона взятку. Можно просто жить, наслаждаться жизнью, наворованными миллионами, купить домик в теплых краях или квартирку. Вон та же Черногория — там половина среднего класса Москвы купилась.

Или Опатия — это бывшая Абация, курорт на котором отдыхал император Франц-Иосиф. Сейчас совсем не раскрученная тема — но там и недвижимость дешевая. Сейчас сильно скакнул в цене юг Хорватии, потому что там снимали Игру Престолов. А вот север мало известен и его можно успеть ухватить по очень сладкой цене.

Да только не могу я так жить. Дураком я жил, дураком и подохну.

Может, прямо сейчас…

Вот он…

Подложил каремат, лежит на камнях, целится. Его ошибка — снайперы всегда работают с напарником, прикрывающим тыл и ближние подходы. Но это не армия и не боевики — это мафия, они этого не знают…

Да, снайпер был неопытным, вероятно — чеченец бы наверняка к себе не подпустил. Я снял куртку, набрал в нее камней — и, выждав момент, как следует, приложил этим снайпера, зайдя со спины. Надеюсь, не убил.

Надел наручники, засунул в рот кляп. Забрал винтай, повесил на плечо. Теперь его обратно метров триста тащить…

Димитрис был на месте. Встретил сакраментальным

— Ты совсем охренел?

— Нет, не охренел.

— Это кто вообще?

— Смотри за ним.

— Б… ты вопроса не слышал? Что ты с ним сделал?

— Глупых вопросов не задавай

Снайпер зашевелился.

— Видишь, живой. Не убил. И это главное…

— Ну, б… п….ц.

— Тихо!

Свет фар…

— А вот и они…

— Тихо сказал!

Да, это были они. Я был готов ко всему, не раз видел разборки, но к такому — не был готов даже я. Машин было много больше десяти, одна за другой, в свете фар, в пыли, в блестящем яростном свете они выныривали с дороги, останавливались — как волки на короткий передых, перед тем как снова бежать за лосем.

Димитрис тоже молчал — я понимал, что он испугался. Не каждый день видишь русскую мафию во всей ее красе.

Захлопали дверцы машин

— Да никого нет… — донесло причудливое горное эхо…

— Перекрывайте дорогу!

Мне вдруг пришло в голову — среди них могут быть военные. А у них может быть такой же монокуляр, как и у нас, а то чего доброго и винтовки с ПНВ. Тогда мы попали.

— Восемнадцать

— Чего?

— Восемнадцать машин.

— Да тише ты.

Я снимал, как мог. Получалось плохо — засветка от фар

— Никого нет!

— Глянь, телефон ловит? — спросил я шепотом

— Чего?

— Телефон…

Было видно, что у приехавших автоматы

— Одно деление.

— Звони местным. Скажи — тут люди с автоматами, ты проезжал и видел.

— С моего?

Твою мать. Все забываю, что у людей телефоны оформлены на себя

— Возьми мой.

Приехавшие начали обыскивать лес рядом с собой. Надо спешить.

— Не шевелись, не дергайся. Мы слишком далеко, они не знают, что мы здесь. Сидим, чай пьем…

Это была еще одна провокация. И она сработала. Цель была проверить — какие у бандитов отношения с полицией.

Димитрис позвонил. А через пару минут — боевики вдруг резко начали сворачиваться, рассаживаться по машинам. Одна за другой — железные гончие стартовали с места, уходя в город. Там где их явно знали.

— Три сорок шесть

— Что

— Три сорок шесть. Три минуты сорок шесть секунд назад ты сообщил о вооруженных людях. И вот они уходят. А где полиция?

Димитрис молчал

— Ладно, разберемся…

18–19 мая 202… года. Греция. Салоники

Без моего чеченского опыта мы хрен бы чего сделали. А так нам удалось и бандитов задокументировать (для уголовного дела такое документирование не пойдет, а вот для дела оперативной проверки — очень даже) и пленного с собой притащили.

Понятное дело, что поехали прямиком в управление полиции в Салониках. Или как в Европе принято говорить — в комиссариат.

Я, кажется, уже говорил, что греки не любят работать. Вот и тут так же. В комиссариате мы нашли пару заспанных копов и дежурного, от которого немного попахивало (одеколоном конечно с запахом виски) и который никак не мог понять, чего мы от них хотим и вообще — кто мы. Но Димитрис был и так сильно на взводе после горной прогулки и обрушил на нерадивых провинциальных копов такую лавину мата и угроз, что система с грехом пополам, но заработала.

Снайперу оказали первую помощь — разбита голова, но без проломов и всякого такого — и заперли в обезьянник. Отвечать на вопросы он не пожелал, ограничиваясь кратким польским «не розумию». Но он не поляк, сто пудов.

Приехал, наконец-то начальник полиции. С лишним весом и излишними амбициями. Лаяться начали уже в предбаннике… не пойму, что вообще у греков за государство? Если местный начальник УВД на центрового полковника стойку не делает — это как вообще?

Ругань по-гречески я не понимал и спокойно ждал исхода. Наконец полковник, оскорбленный в своих лучших чувствах, пошел к себе в кабинет, а Димитрис вытер лоб.

— Вот, с…

— Что?

— Ничего знать не желает.

— То есть, возбуждаться не будет.

— Нет.

…

— Хрен с ним, возбудим на уровне министерства.

— Ты понимаешь, что это неспроста?

— Понимаю…

Но всем хочется кушать.

Я вот иногда думаю — ведь раньше такого не было. Ни у них, ни у нас. Ну, да, были отдельные паршивые овцы — но большинство то тянуло лямку честно, видели смысл в своей работе. А сейчас? Это ведь не только у нас, коррупция появилась даже у немцев. Куда дальше ехать?

Коррупция стала неотъемлемой частью бытия. Берут все. Берут менты, хапают судьи, жрут как не в себя политики. Преступность стала едва ли не главным бизнесом современности. Если раньше обычным преступлением были кража или грабеж — то есть однократное посягательство. То сейчас — это рэкет, наркоторговля, все виды злоупотреблений. Раньше бандит был человеком гонимым… сколько он имел? Только то, что в кармане. Как правильно писал Корецкий — доход ростовской банды за годы смертельного риска — по факту несколько Жигулей. И за это они смертельно рисковали, вступали в перестрелки, грабили инкассаторов — и, в конце концов, попались и пошли под вышку.

Сейчас мафия делает такой доход за день — два. Вороватый коп или политик высокого ранга — за одну взятку получает больше. На кону уже не Жигули — миллионные счета в европейских банках, огромные квартиры в европейских столицах, виллы на Лазурном или Золотом берегу. Дети в европейских университетах… по сути Галя Брежнева с ее бриллиантами — жалкая попрошайка, сейчас у полковников полиции на квартирах легко находят нал, сопоставимый с бюджетом целой области.

Насчет кстати того полковника ФСБшного. Знаете, кем он был? Он в тридцать с чем-то стал начальником отдела банковского надзора ФСБ. Что это значит? К каждому банку прикомандирован сотрудник ФСБ, для Сбербанка, например это аж действующий генерал ФСБ. Он должен следить за происходящим… но, судя по тому, что происходит с нашими банками — не сильно то и следили. Почему — стало понятно после ареста полковника с его квартирой набитой деньгами. Схема там простая — что-то отстегивали «за покровительство и попустительство по службе» — в штатном режиме. Часть забирал этот «надзорный орган», часть отправляли полковнику, тот себе что-то отщипывал и передавал большую часть наверх, начальству. А дальше… после того, как создали Систему страхования вкладов — стало можно не бояться социальных последствий падения банков. Потом — кому-то пришло в голову, что общую кубышку можно успешно доить.

И понеслась…

Схема то на самом деле простая. Выводятся все вкусные активы. Иногда вынужденно после того как банком заинтересовался надзор. Иногда — учредители, организуя банк, изначально это и планировали. Потом — банк просто падает, а собственники оказываются за границей, где заявляют о политических преследованиях. Или в Израиле, откуда в любом случае не выдадут.

Где здесь ФСБ? Надзор со стороны ФСБ как раз и должен был бы предотвращать подобные случаи. Должен был бы. Потому что в реале все закончилось квартирой с шестнадцатью миллиардами нала. Все просто — звонит подчиненный своему начальнику и докладывает — у меня учредители сливаются, готовы дать долю и разбежаться. И что начальник? А вот — что. Шестнадцать ярдов только на квартире. И дальше — уже техника…

А теперь внимание. На конец 2018 года через АСВ прошло 1,85 триллиона рублей. Если даже половина случаев добросовестная, что отнюдь не факт, то получается — что раздербанили почти триллион. Точнее, девятьсот двадцать пять миллиардов. Сколько там, у подчиненных скромного полковника была доляшка? Двадцать процентов? Тридцать?

Вот и приходим мы к страшному выводу — то, что нашли на квартире полковника, это всего лишь хвост золотой кометы. По рукам уже разошлось как минимум в десять раз больше. Это уже не Жигули и не квартира в Лондоне. То, что дернули по этой схеме — сопоставимо с расходами по статьям российского государственного бюджета.

А потом еще — как будто этого мало — задержали группу подонков — сотрудников Альфы, которые стояли в силовом обеспечении и пока все отвлеклись — пихали в карманы бронежилетов пачки денег и ценности.

Вот это вот оно и есть. То о чем я говорю. Думаете, тут иначе. Думаете, тут не придумали, как зарабатывать на лежащих в лежку банках и миллиардной европейской помощи?

Это как шарик с дыркой. Чем больше дуешь — тем больше дырка…

Б…

Что-то совсем невесело стало. Отходняк накатил — в Чечне бывало… Чаю бы выпить. Или водки. Но от водки будет только хуже…

В какой-то момент я вдруг вернулся из высоких эмпирей на грешную землю и обнаружил, что окружающим меня людям — оказывается сильно не до философии…

Звонили телефоны. Бегали люди. Мимо меня — пробежал человек, который в охапке нес несколько автоматов МР5. Кто-то суетно одевался в бронежилет.

Я начал искать Димитриса — нашел быстро, по голосу понял. Он пытался дозвониться, видимо в Афины — не получилось, с проклятьями бросил трубку на рычаг.

— Что произошло?

Димитрис повернулся ко мне, произнес слово, которое перешло во многие языки без перевода

— Погром!

Я не понял — какой погром…

Девятнадцатое. День скорби…

В Салониках — она ощущается особенно остро, ведь город — в основном состоит из потомков приезжих, изгнанных из других стран. Здесь полно потомков людей из Измира, из Стамбула. Последнее место, откуда греков массово выгнали — это Александрия. В начале прошлого века Александрия была почти европейским городом, греков там было больше чем египтян. Вообще, для греков понятие «рассеяние» так же важно, как и для евреев. Когда в двадцатом веке в Средиземноморье рушились режимы и создавались национальные государства — почти всегда страдали греки.

В Греции, особенно Греции последнего времени — день скорби это еще и день гнева. Люди злы на самих себя, на политиков которые одинаково продажны и бездарны, как левые так и правые… люди просто злы.

Авангард драчунов в любой заварухе в Греции обычно составляют болельщики…

Они и собирались в кафешках и барах по всей второй столице, предкушая обычное в общем то дело — драку. В Европе обычное дело, а в Греции тем более. Пара разбитых витрин, несколько подожженных автомобилей… банальность. После каждого футбольного матча такое тут есть, а то и лише бывает, когда например пару лет назад судья внаглую не засчитал гол в финальном матче на кубок Греции.

Славно тогда подрались.

Авангардом понятное дело были профессиональные хулиганы — из тех, для которых это жизнь: студенты, таксисты, работники автомастерских. Они хранили в подсобках баров свое снаряжение, некоторые даже бронежилеты носили. Кто-то с шутками, с прибаутками разливал по бутылкам бензин в пропорции с маслом 2/1, кто-то проверял на крепость палку или биту или еще чего. Но в общем то настрой был обычным — подраться и разойтись.

Как вдруг…

— Албанцы автобус с греками расстреляли! Прямо сейчас!

— Врешь!

— Не вру! Телек смотрите!

Включили телек. Передавали экстренное включение

… количество жертв пока не известно…

— Албанцы наших убили! Бей их!

И все ринулись на улицу, по пути хватая, что попало…

25 апреля 202… года. Греция, Ставрополи. Пригород Салоник

В Салониках — в отличие от Афин четкого разделения районов по мигрантам так и не сложилось. Просто те, кто побогаче — те селились на ватерфронте, ближе к порту, а те, кто победнее — дальше от моря, в таких местах как Ставрополи[16] или Орайокастро. Первая волна миграции — прошла в девяностые, когда албанские границы открылись и население бросилось бежать из страны победившей антиутопии, куда глаза глядят — а вторая шла сейчас, в ней были в основном жители Ближнего Востока, а албанцы уже выступали в качестве организаторов, проводников, они давали новым беженцам работу в подпольных мастерских, а для поднятия боевого духа и ощущения единства — они все собирались по вечерам в молельных комнатах и скандировали — Аллаху Акбар.

Постепенно формировались национальные и религиозные анклавы. Поселился один, потом еще один — потом во дворе не протолкнуться от детей пришельцев. Они дерутся, родители их за это не наказывают. Все хуже образование в школе, потому что его вынуждены рассчитывать на тех, кто не знает язык с детства. Все длиннее очереди в государственную поликлинику. Все больше людей хотят продать свои квартиры и уехать, и от того падает цена недвижимости. А раз падает — все больше ее покупает те, у кого лишних денег нет. А то и сама диаспора за деньги общака — чтобы заселить своих.

Так, за одно поколение — ты теряешь свою землю.

Так как до поры до времени — албанцы не хотели афишировать свое присутствие — они не строили мечетей, да и не позволил бы им никто построить. Но мечеть не нужна тем, кто принял радикальный ислам. Они собираются в любой квартире. Киблу на стене поставили мелом — и Аллаху Акбар. А недавно — в одном из домов открыли рушдию — подпольную исламскую среднюю школу. Преподают там по учебникам Саудовской Аравии — ваххабиты. Вообще, вся жизнь местных — вращалась в этом, стремительно становящемся исламском районе. Работа на подпольном заводике или на контрабандистов. Молельня своя, подпольная. Денег нет— диаспора не оставит. Детей отдать в рушдию. Из греческого тут — только место, где всякие пособия выдают, да больничка где бесплатно лечат.

Власть уже своя. Никем не выбранная — но все прекрасно знают, к кому надо обращаться в случае чего. И не только албанцы, но и сирийцы, афганцы, ливийцы, негры…

И вот уже по улице не пройдешь, а пять раз в день — неизвестно откуда звучит призыв к намазу. Но его слышат и соседи, как намек — пора убираться…

Но…

…

В тот день — в мусульманском кафе собралась группа озабоченных мужчин. Намаз только что завершился, но они не разошлись. Поговорить было о чем…

— И все-таки я не согласен с тобой — заявил пузатый, хорошо одетый, похожий на турка человек — нельзя брать это оружие. Что если это провокация?

— Не хочешь, не бери.

— Не говори за всех, Кото!

Как это часто и бывает — столкнулись две правды. Кото — был бывшим боевиком УЧК, сейчас занимался контрабандой и наркоторговлей. Пузатый — его звали Нури — содержал несколько подпольных фабрик, на которых делали ширпотреб

И ему было не все равно, что будет с районом…

— Мы должны быть сильными, и потому нам нужно оружие. Если бы мы были слабыми, если бы мы действовали уговорами — мы бы не взяли Косово. Мы поставили весь мир перед фактом и мир смирился. Теперь же мы должны проделать это здесь….

— Ты идиот, Кото.

— Что ты сказал?

— Сказал, что ты идиот. Греция и Сербия — православные страны. Сейчас они недолюбливают друг друга. Хочешь, чтобы полюбили?

— С именем Аллаха…

— Подождите, подождите… — вмешался третий мужчина — кто нам говорит, что надо брать оружие и стрелять? Никто не говорит. Возьмем, и пусть лежит в подвале. Не нужно будет — продадим.

— Ты что, не понимаешь?

…

— Если тебе дают оружие, это для того чтобы стрелять. И стрелять придется. Подумайте — что от нас хотят друзья Кото, если бесплатно дают нам оружие. В чьих интересах они это делают?

— Ты позор своего народа! Ты даже не мусульманин!

Две правды. И два варианта будущего.

Кото — был бандитом и приехал, чтобы продолжать бандитствовать и грабить — свою страну он разграбил под ноль. Он просто вовремя понял, что бандитствовать и бандитствовать под патриотическими лозунгами — это разные вещи. УЧК грабила, убивала, торговала наркотиками, продавала людей на органы. Но все это она делала ради освобождения албанского народа, стонущего под сапогом сербских оккупантов, и потому — Запад смотрел на это с умилением молодого отца, смотрящего на то, как набедокурил его сын.

И сейчас — албанские банды грабили, насиловали, убивали по всей Европе, и никто и слова не говорил. Просто потому, что не хватало смелости признать страшную ошибку, допущенную много лет назад.

Кото — имел целый набор знаков, слов, символов и терминов, позволяющих ему выставлять свое насилие политически мотивированным, а не просто насилием. Или побеждать в споре. Например, можно пафосно сказать «Ты позор своего народа!» и ты уже почти Сканденберг[17]…

Хотя потом ты идешь и рекетируешь владельца кафе, который тоже часть твоего народа, отнимаешь у него те крохи, которые он заработал трудом…

Нури тоже не соблюдал закон — на его фабриках отшивались вещи по заказам итальянской мафии. Албанские мигрантки, работая по двенадцать часов, шили платья и костюмы, на которые потом нашьют уже в Италии лейблы типа Кавалли или Нина Риччи и отправят в Москву и Пекин, где богатые лохи купят их потому, что на них нашиты лейблы Кавалли или Нина Риччи — и купят в пятнадцать — двадцать раз больше, чем затрачено на их производство, потому что они — лохи. А деньги разойдутся по криминальной цепи — мафии, политикам, что-то достанется и самому Нури — и в целом это такой бизнес, который по рентабельности и наркоторговлю кроет. Но Нури не хотел оружия, не хотел уличных боев, не хотел поджогов и всего прочего, что неизбежно произойдет, после того как груз с оружием окажется в албанском квартале. Он бежал из Албании, потому что там уже нечего было ловить. Он был даже не мусульманин на самом деле и не совсем албанец — он принадлежал к тоскам и был католиком, в то время как все правители Албании принадлежали к гегам. Италия не приняла, осел здесь с искренней надеждой обжиться в нормальной стране, стать таким же, как все и может даже когда-то создать собственную линейку одежды. И вместо этого… на тебе!

Сейчас Нури медленно ехал на своем Мерседесе — подержанном, но не угнанном, купленном честно в салоне — и думал, что делать?

Сообщить в полицию?

Тогда он станет национальным предателем, а то и кровную месть на себя навлечет. В Албании — кровная месть длится столетиями, некоторые горные районы уже почти обезлюдели — одни мстят, другие скрываются от мстителей. Но его точно так назовут, если он сообщит.

Подонок Кото. Сам не живет и другим не дает.

Еще когда в Косово шла война — Кото и другие такие же молодчики ходили и собирали «на войну», откажешься — сожгут. Все потом купили Мерседесы…

Сам Кото он помешать не сможет. Кто он? Торговец, потом бизнесмен. Кото просто вытрет об него ноги…

Но не вытрет об дона Калоджеро — подсказала мысль.

Дон Калоджеро — это человек, который покупает у него все то, что он отшивает. После того как в Италии полиция провела серию рейдов — мафия вынесла производство за пределы Италии, оставив себе только контакты с модными домами. Они шьют — им не надо думать о сбыте, мафия обеспечит сбыт и даже прокредитует…

Это как наркотики. Только если попадешься — пара лет, а не пожизненное.

Дон Калоджеро — серьезный человек. Под ним больше тысячи боевиков, он раскинул сети далеко за пределы Италии. Например, в Болгарии выращивают органический чеснок и поставляют в Германию как итальянский органический — втридорога. Из Африки идет поток кокаина — тоже дон Калоджеро. Украинские проститутки — дон Калоджеро.

Надо будет — он всех поставит на уши.

Нури вспомнил, как он ездил в Неаполь, как его принимал дон Калоджеро в своем замке в центре города, как давал советы. Он помнил — дон Калоджеро хвалил качество его вещей, и говорил, что если что, то…

Он не будет никого сдавать. Просто посоветуется.

Телефон… в памяти его не было… телефон…

Ах, да…

Номер сам собой всплыл из памяти. Он отвлекся от дороги, набирая его…

Просто поговорить. Спросить совета. Он хоть и не итальянец — но дон Калоджеро зависит от его поставок и если что — сурово спросит с Кото. Дон Калоджеро тоже не сам по себе, за ним Каморра — целая мафиозная организация. От них зависит многое в Средиземноморье, даже такой отморозок как Кото не осмелится перейти дорогу Каморре и ее интересам.

Да, так и надо поступить. Дон Калоджеро это не полиция, и пусть все знают, что у Нури тоже есть серьезная крыша и к нему просто так не сунешься.

Придерживая руль рукой, он набрал номер…

— Алло…

— Это… Нури из Греции. Мне бы поговорить… с синьором Калоджеро.

— Его сейчас нет. Это Нино, его сын. Ему что-то передать?

— Да…

Треск мотоцикла отвлек его — какой-то мотоциклист, нарушая правила, лавировал в потоке машин. У него был «громкий» спортивный глушитель

— Сейчас…

Мотор мотоцикла взвыл под самым ухом, Нури оглянулся, чтобы понять, что этот тип задумал и как с ним не столкнуться. Последнее что он увидел — ствол автомата, направленный на него…

…

Телефон прозвонил три раза и умолк. Владелец телефона и не подумал ответить — он спрятал его в карман и улыбнулся

— Проблема решена…

А вот Кото так не думал.

Своим нюхом контрабандиста и рэкетира — он чувствовал, что что-то неладно с этими людьми. Совсем что-то неладно. Между собой они говорят на языке, который Кото никогда не слышал и даже не знал, что есть такие. По виду они такие же, как шиптары — крепкие, чернявые, волосатые — но Кото чувствовал, что они совсем чужие. Не такие как он.

— Когда я получу товар? — спросил он

— Он здесь — сказал владелец телефона — забирай. Вон тот контейнер.

…

— Вот документы на груз…

Грузинская мафия.

Кото даже в интернет залез. Ничего не понял. Что за Джорджия такая. Есть страна, а есть штат. Но если это штат, то почему они по-английски не разговаривают. А если страна…

— И это всё мне?

— Тебе.

Кото подумал

— А вам то это зачем?

— Ради дружбы — сказал владелец телефона — наши боссы хотят с вами дружить и посылают подарок. Но ты слишком много вопросов задаешь. Берешь, или…

Кото кивнул. Как и все контрабандисты, он быстро принимал решения

— Беру

20 мая 202… года. Греция, Афины, район площади Омония

Это — День различения, который вы считали ложью.

Коран, 37, Ас-Сафат (Сомкнувшие строй)

Район площади Омония и прилегающие к нему улицы — были известны как «Маленькая Тирана» — здесь предпочитали селиться приезжие албанцы. Первая волна была еще в девяностые — они все обосновались, осели, получили гражданство — но не ассимилировались, они жили диаспорой, исповедовали ислам и ненавидели греков — греки отвечали тем же. В последнее время — стали приезжать все новые и новые переселенцы. Некоторые использовали Греции как транзитный пункт на пути в Германию или Англию, но некоторые оставались. Ну и к братьям по вере — присоединялось все больше и больше беженцев из Сирии, Ирака, Афганистана. Уже не редкость был напев муэдзина из магнитофона, перекрытая на время намаза улица с рядами задниц в дешевых китайских спортивных штанах, молящихся Аллаху…

В Афинах — главным объединением футбольных хулиганов — была фирма под названием «Гейт 7», она болела за самый титулованный клуб Греции — Олимпиакос. Клуб этот был технически не афинским, а пирейским. Происходил из матросских районов Пирея, вообще — был самым рабоче-крестьянским клубом Греции. Но сейчас Афины и порт Пирей практически слились, так что его можно было считать афинским. Клуб сорок четыре раза становился чемпионом Греции, и принадлежал авторитетному бизнесмену, который находился под следствием с подозрением в контрабанде наркотиков. На его судне при обыске — обнаружили аж двадцать тонн героина.

Фирма находилась в жестокой вражде со всеми греческими клубами и прежде всего с ПАОК, и в дружбе с многими иностранными клубами, такими как сербская Црвена Звезда и московский Спартак. У них были бело-красные цвета, и они выступали как «православные братья» — то есть их поддерживали аналогичные клубы в православных странах — и они поддерживали их.

Информация о том, что на границе расстреляли автобус с греками — появилась еще ночью, причем в искаженном виде. В интернете — появились ссылки на то, что греков расстреляли албанские пограничники за то, что они в чем-то не подчинились при переходе границы. Появилось даже какое-то видео. В результате — еще затемно по городу стали собираться погромщики в бело-красном.

…

— Аллаху Акбар!

Казалось бы — просто слова. Но эти слова — вдохновляют, объединяют, заставляют вспомнить, что ты не один, песчинка в человеческом океане, часто в чужой стране, часто без работы и на пособии. Ты часть великого, могучего и грозного, ты наследник тех бесчисленных ратей, которые захватили Испанию, которые растоптали Сербию и Болгарию, которые дважды осаждали Вену. Ты правоверный — а они неверные. Ты на истине — а они на лжи.

И ты можешь с ними сделать все что угодно. Потому что Аллах желает наказать неверных твоими руками…

— Аллаху Акбар!

Вторая машина, из перевернутых посреди дороги и подожженных, чтобы создать баррикаду — с глухим хлопком взорвалась. Это не выглядело как в кино — просто неяркая вспышка и глухой хлопок.

Пылающие машины — высвечивали адскими отблесками стены высоких каменных зданий…

С той стороны — кидали камни, бесновались болельщики, националисты. Но горящие машины надежно отделяли их, перелетали только камни.

— Салик! Салик, иди сюда!

Салик обернулся на зов. Кто это?

А, Ибрагим…

Его друг, правда, Ибрагим был больно правоверный, он даже с местными девушками не гулял. А у Салика, то есть Салима — была девушка из Германии, немка, они переписывались. Познакомились они прошлым летом, когда Салим ездил к дяде подработать. Дядю прошлой осенью посадили за угон — но его друзья уже написали ему — сказали, что не забыли, и предложили приехать на более длительный срок. Дядя тоже прислал фотографии из немецкой тюрьмы — там он стоял с рукой с поднятым пальцем — Аллах один — и в целом чувствовал себя в немецкой тюрьме как дома.

Так что Салик не хотел идти участвовать с беспорядках. Зачем пошел? Затем что все пошли, затем что не хотел трусом себя чувствовать…

Шмякнулся камень, Салик перебежал к Ибрагиму, они спрятались за машинами. Пахло горелым металлом и резиной

— На, держи…

Ибрагим воровато оглядевшись, достал из сумки большой, черный пистолет и передал его Салику

— Зачем?

— Надо. У них тоже есть пистолеты.

…

— Стрелять умеешь? Вот так. Прицелишься и жми. Только в самом крайнем случае, понял?

…

Тем временем — по ту сторону горящей баррикады — футбольные фанаты приготовились к штурму.

Остановили грузовик, водителя вытащили из-за руля и избили. Теперь — за рулем сидел один из фанатов. Другие готовились пойти на прорыв после того как пробьют баррикаду…

Салик и сам не понял, что тогда произошло, и как он совершил то, что совершил.

Он и пистолет то не знал, куда девать — опыта мало было, дядя пару раз давал пострелять, и всё. А тут…

С той стороны баррикады заорали — и она как будто взорвалась изнутри. Показался нос большого грузовика, он начинал гореть. Машина двигалась по инерции, он увидел, как кто-то бежит и горит, страшно крича при этом.

Грузовик, проделав дыру в баррикаде, остановился, истекая огнем, кончалась ночь. В рваной дыре в баррикаде появились фанаты, они накинули на голову свои толстовки, чтобы выдержать жар. У них в руках были палки, мачете — и они были похожи на шайтанов. Салик никогда не задумывался о шайтанах — но, наверное, он бы представил себе их именно так.

Пистолет он держал в руке и потому — инстинктивно вскинул его и нажал на спуск, целясь в бегущую на него черную тень.

Бах! Бах!

Тень сломалась и растянулась на земле, звякнула об асфальт арматурина

А он продолжал жать и жать на спуск пистолета, а патронов было много и они все никак не кончались…

Бах! Бах!

Бах! Бах!

Бах! Бах!

Бах! Бах!

Фанаты, не ожидая такого, начали отступать, а албанцы из квартальной самообороны наоборот — ободрились и с криками ломанулись за ними. На асфальте — остались лежать оплывающие кровью тела, их даже не добивали…

— Аллаху Акбар!

Откуда-то из-за спины вывернул Ибрагим

— Ай, Салик, молодец, ай, рахмат — он подтолкнул его к лежащим на асфальте трупам — давай, селфи сделаем, в Фейсбуке запостим. Стой так…

Появился еще кто-то, встал с другой стороны.

— Встань так! Смотри!

…

— Готово!

Пару дней спустя. 22 мая 202… года. Греция, Пирей

Мы не обладали властью над вами.

Вы сами были людьми, преступавшими границы дозволенного.

Относительно нас сбылось Слово нашего Господа.

Воистину, мы будем вкушать наказание…

Коран, Ас-Сафат (Сомкнувшие строй)

Когда говоришь — мы не больше чем песчинки на ладони Аллаха — не понимаешь, что на самом деле значат эти слова, просто говоришь и всё. Но вот Салим — теперь хорошо понимал, что они означают. Шкурой почувствовал.

Пару дней назад он был простым парнем, таким же, как все. Постоянной работы не было, перебивался всякими подработками. Нормально не выучился, но и не хуже других был. Даже много лучше — немецкая девушка, а значит в перспективе отъезд в Германию и легализация через брак. А это зарплата в полторы тысячи евро минимум. А если не получится с девушкой, тоже не пропадешь. Дядя авторитет, подельники зовут занять его место в банде угонщиков.

А теперь…

Он вынужден скрываться.

Греческая полиция разыскивает его за тройное убийство. Понятно, что если найдут, по головке не погладят.

Для греческих фанатов он теперь враг номер один. Сразу несколько группировок поклялись найти и убить его. Зная греческих фанатов, можно сказать, что это не пустые слова.

В сети уже несколько сайтов, созданных его хейтерами и посвященных ему. На одном из них обсуждают, как именно его надо ликвидировать. Лидирует вариант — облить керосином и поджечь. Но есть и другие варианты — повесить, порезать на куски…

Конечно, диаспора спрятала его, не сдала на расправу полиции, надежный человек вывез его из города — и теперь он сидел на квартире, принадлежащей кому-то из диаспоры и ждал какого-то корабля контрабандистов, который должен был вывезти его в Албанию.

Старой жизни больше не было. Она кончилась за одну ночь.

За одну кошмарную ночь.

Сейчас он лежал на кровати, смотрел в потолок и думал одно — как он мог так поступить? Как ему хватило ума взять пистолет и стрелять?

Сейчас — он даже не взял бы пистолет в руки.

О, Аллах, о чем он думал?!

Какая теперь Германия, его, наверное, в международный розыск объявили.

Будь проклят тот день и час…

Щелкнул замок в двери, он тревожно посмотрел на дверь. Может, полиция пришла? В тюрьме ему точно не жить…

Но это был хозяин квартиры, а с ним…

— Салам, братишка, ну как ты тут?

— Ах, ты…

Салик, за одну ночь повзрослевший и даже постаревший — вскочил и бросился на Ибрагима

— Гад…

— Э…э…

— С…а!

— Стой, брат…

— Убью, гада…

— За что?!

— Ты, с…а! Ты специально сделал ту фотку!

…

— Ты меня подставил!

Ибрагим удивился

— О чем ты, брат? Ты же теперь герой!

— Я этого не хотел!

— Ты сделал то, что должен был. Поступил как мужчина.

— Теперь меня разыскивают за тройное! Меня, а не тебя!

— Ну и что? — удивился один из пришедших, коренастый, чернявый, кривоногий — у меня брателло в Англии за двойное сидит. Кокнул одну суку и ее щенка заодно. Большой авторитет сейчас на зоне…

— Погоди, погоди… Присядь.

Салик сел, уронив голову

— Ты чего так переживаешь. Ты все правильно сделал. Отомстил за наших.

— Не тебя разыскивают…

— Да брось ты. Документы тебе новые сделаем, через пару лет в Лондон поедешь.

— Брат, у нас хорошие новости. Ты знаешь мистера Кучи?

Беса Кучи был самым авторитетным лидером албанской мафии, возглавлял группировку «албанские орлы», промышлявшую даже в Нью-Йорке.

А сам клан Кучи — насчитывал более пятисот взрослых мужчин, и почти все с оружием. За исключением тех, кто сидит.

— Так вот, мистер Кучи хочет с тобой познакомиться. Он хочет, чтобы ты был гостем его семьи в горах. Приглашает тебя в свое родовое село, и можешь жить там, пока все не уляжется. Понял, парень? Мистер Кучи слов на ветер не бросает…

…

— Сейчас видео снимем и поедем.

— Какое еще видео?

— Ну, видео. Ты же сейчас герой, надо пользоваться ситуацией. Правильно все скажешь, будешь в авторитете, все албанские пацаны будут с тебя жизнь делать. Понял?

Салик хотел отказаться. Но понял, что это будет неправильно. Да и что он собственно теряет?

Терять ему уже нечего…

19–22 мая 202… года. Греция Салоники

То, что в городе массовые беспорядки — стало понятно уже ночью. А утром — стало понятно, что это не просто массовые беспорядки. Понятно это стало, когда сразу в нескольких местах грохот камней, падавших на мостовую, и звон разбитых стекол — прибавился грохот автоматных очередей, а за ним — пришел и вой сирен скорой и истерические звонки с просьбой прислать подкрепление. И звонки с сообщениями о снайперах, работающих с крыш…

Я сначала был как неприкаянный — не знал, что делать и всем было не до меня. Потом — кому то пришло в голову, что у русских опыт подавления беспорядков большой и разнообразный, и меня пригласили неофициально консультировать штаб. В штабной комнате не протолкнуться было от народа, и постоянно работали рации, внося суматоху. Весь обмен шел по-гречески, я его не понимал — но тон в основном был истерический, тараторили без умолку и возможно, без толку. Перед тем, как идти, Димитрис кратко ввел меня в курс дела — а дела были круче некуда. И с той и с другой стороны применяется огнестрельное оружие, идут массовые грабежи и поджоги, была попытка силового прорыва границы со стороны банд УЧК. Полиция уже на месте получает огнестрельное оружие, но его мало и жандармов мало. А еще — в Греции после диктатуры черных полковников приняли ряд законов по демократизации. А это значит, что армию задействовать нельзя. Не по закону. И на территорию университета входить нельзя, ни армии, ни полиции. А там, судя по всему штаб беспорядков и возможно склад оружия.

И что делать, если с крыш стреляют — никто не знал.

Но предложения выдвигались забавные.

Например, позвонить Патриарху и пусть выступит и попросит молодежь прекратить побоище и уйти с улиц.

Или попросить известных футболистов обратиться и попросить прекратить беспорядки.

Я про себя подумал, что не мешало бы еще обратиться в ООН. Только было уже совсем не смешно — а эти орлы даже не могли толком заблокировать улицы.

Я попросил дать мне кое-какую информацию и проделал пару несложных действий, Потом сказал громко:

— Подождите…

Я положил на стол свой планшет.

— Вот, смотрите…

…

Схема простая.

Ищешь фотографию митинга или массового мероприятия, накладываешь на нее размерную сетку, смотришь. Находится обычно быстро.

— Здесь. Здесь. Здесь.

Практически в каждом квадрате — люди в красном. Это что-то вроде управления. Так называемые десятники — те, кто управляет массовыми беспорядками на местах. Они находятся в толпе по квадратам, дают команды. Над ними сотники — они раздают деньги. Тысячники — у них уже прямой контакт с организаторами майдана.

Это технологии Майдана. В московской полиции их изучали и знали как нигде в мире. В Греции о них мало кто задумывался.

— Это координаторы. Они контролируют настрой толпы, направляют действия силовых групп. И это все называется майдан.

…

— Отрубайте, если еще не отрубили — телефонную связь, интернет, обязательно платежные системы. Это все перегорит, вы ускорите процесс. Как только они не смогут ни покупать продовольствие для своих, ни оплачивать услуги — это все накроется. Да, в пострадавших районах отрубайте все электричество, нахрен. Пусть думают, где можно подзарядить свой сотовый. Не пропускайте туда машины с продовольствием. Через несколько часов максимум наступит перелом. Сориентируйте полицию и жандармерию — все люди в красных куртках задерживаются для выяснения личности. Надо разобраться, кто их нанял, выявить десятников и сотников. Если не разрушить структуру прямо сейчас, у вас в любой момент это повторится.

Греческие полицейские смотрели на меня, потом один сказал

— Но это же варварство… оставить людей без воды, без кондиционеров. На улице уже за тридцать…

— Варварство это то, что на улицах происходит! Не остановите — будет второй Алеппо! Прямо здесь, у вас!

…

— Если кому не по себе, я сам готов взять винтовку и стрелять по проводам. Если иначе отключить не сможете…

Меры, предложенные мной дали эффект — с наступлением темноты беспорядки резко пошли на спад. Просто ночью для их продолжения было недостаточно освещения, да и устали все. Люди стали расходиться, пытаться искать воду, еду, где подзарядить мобильный — и те, кто все это организовал, быстро потеряли контроль над площадью. Да и дело было сделано — треть города выглядела так, как будто по ней прошла вся конница Мамая. В городах — спутниках было все еще хуже.

К утру — подкреплениям жандармерии и наконец-то армейским частям — удалось взять город под контроль, и мы, впервые за три дня смогли выйти на улицу. Довелось проехаться по центру… как поется в той песне — город просто погас. Перевернутые мусорные баки, сожженные машины… если и не майдан, то что-то близкое. Неотвязный, навязчивый запах гари повсюду.

Меня поразило, насколько спокойно к этому ко всему отнеслись местные полицейские — но я понимал почему. Для них это были просто беспорядки, вышедшие из-под контроля. В то время как мы — русские — пережили 1917 год. А потом 1991 год. А между этим еще с десяток «событий» от Прибалтики и до Таджикистана. У нас эта «демократия» в подкорке сидит. А для них беспорядки — это обыденность, в субботу — воскресение побесились и пошли в понедельник на работу. Они не понимают, что в понедельник — может, и не придется идти на работу. Потому что работы не будет.

И страны…

22 мая 202… года. Греция, окраины Салоник. ПГТ Эпаноми

Если вы помните, адвокат Козлакис, тот самый что пытался меня купить, — держал контору в центре, рядом с церковью Иконы Богоматери Нерукотворной, а жил за городом, в поселке городского типа Эпаноми. И после того, как ситуация в городе несколько улеглась — я сказал Димитрису, что серьезно подозреваю господина адвоката в причастности ко всему происходящему.

Все были на нервах — потому и решения принимались быстро. Нам выделили две группы жандармов, с одной из них пошел Димитрис, с другой местный офицер. Я мог присоединиться к одной из групп и выбрал ту, которая шла в дом Козлакиса. В офисе он вряд ли будет что-то хранить, а вот в доме — может.

Обычное маски-шоу, силовики вышибли дверь, и пошли по дому, роняя на пол всех, кого встречали. Вот только — из добычи — филлипинка, одна штука. Или тайка.

Собирались в спешке. Настежь открытые дверцы шкафа, перевернутый горшок с цветком. В шкафах какие-то тряпки — брали только самое ценное.

Я подошел к азиатке, которая тряслась от страха

— Говоришь по-английски

Она закивала

— Давно хозяева уехали?

— Вчера, мистер.

— Сказали, куда?

Она пожала плечами

— Тебе хоть заплатили?

— За последний месяц нет, мистер.

— Сколько они тебе платили?

— Сто долларов, мистер. И кормили. Что от них оставалось

Стоящие тут же полицейские переглянулись. Я достал бумажник, отсчитал двести долларов. Мне было тошно и мерзко от поведения моих соотечественников.

— Уезжай обратно.

На обратном пути — мы ехали с местным комиссаром полиции. Для него это было не первое дело, где он сталкивался с рабской эксплуатацией, но тут и он был в шоке.

— Как так можно. Сто долларов! Это же не деньги для них.

…

— Я встречал эксплуатацию на фабриках, у фермеров в полях, но чтобы прислуге в доме так платили? Там же дом… квадратов пятьсот, не меньше. У них же денег было…

А я сидел в машине и думал — да. Вот это — мы.

Я даже не знаю, как назвать тех, кто не только уцелел и выжил на руинах советской империи, но и научился процветать на ней. Кто выжил, когда другие умирали, а теперь называет девяностые не лихими, а святыми. Видимо, у них какая-то своя, особенная святость…

Нет праведных между людьми. Каждый ставит брату своему сеть.

Руки их обращены ко злу, начальник требует подарков, а судья судит за взятки. И вельможи злыми хотеньями души своей извращают дело

Лучший из них — как терн. И справедливый хуже колючей изгороди…

Да, Библия. Евангелие от Матфея. Там все сказано.

И сейчас, во внешне благополучные времена — они ничуть не изменились. Даже если надели шкуры овечьи, внутри — суть волки хищные. И всегда готовы рвать тех, кто слабее.

Пока их кто-то не остановит.

23 мая 202… года. Греция, Афины

Из Салоник в Афине мне удалось попасть только на следующий день, поездом. По пути, обратил внимание, что сотворили с электричкой — чуть ли не половина стекол перебита. Везде баллончик — знаки футбольных контор, нацистские лозунги…

В Афинах — на выходе из вокзала патрули жандармерии, с оружием. Проверяют документы. Я вместе с паспортом подал пропуск, который мне выписали в Салониках. Удивились — но пропустили без вопросов.

Водитель такси — как водится, знал все.

— Вы русский, да? В недоброе время приехали…

— Сильно громили?

— На Омонии ни одного целого стекла не осталось.

— А чего началось то?

Водитель вздохнул

— Да то ли наши провокацию сделали, то ли ихние. А знаете, с чего на самом деле все началось?

…

— С того, что раньше вот у вас был Советский Союз, наши деляги и боялись, что рабочий народ на улицу выйдет. Зарплаты нам поднимали. А сейчас нет СССР — и не боится, никто и ничего.

…

— Вот я. У меня четверо детей. Двое уехали. У одного нет работы. И я знаю, что вот я — таксист, кручу баранку. Двадцать с лишним лет уже за рулем, город как собственный сортир знаю. Но ни один из моих детей — таксистом уже не станет. А скоро с этими уберами — и мне работы не будет. И как жить, на чем? Люди будущего не видят. Потому и громят. На улицах — молодежь одна, какое у них будущее… никакого.

…

Российское посольство — красовалось оскорбительными граффити на всю стену и обожженными воротами. То есть, и поджечь пытались, да не получилось. У посольства был усиленный моторизованный пост жандармерии, пропускали только по российскому паспорту или если кто-то выходил встречать.

Посол, Никита Игоревич Рузский — был явно не в себе от произошедшего

— Подъехали на машинах, мы едва успели закрыться. Бросили бутылку с зажигательной смесью, лезли на стены. Когда жандармерия подъехали — только тогда убежали. В жизни такого не было

Эх, Никита Игоревич, не знаете вы историю. После Цусимы — не было страны, которая бы больше радовалась разгрому русской эскадры, чем Греция. Причина в том, что на изломе прошлого и позапрошлого века греки подняли восстание и ждали, пока Россия придет на помощь, напав на Османскую Империю. Николай не стал этого делать, и греки Россию возненавидели. Хотя мы не просили их восставать и помощи не обещали.

Эта история — вероятно, тоже повлияла на Николая II, когда он роковым августом 1914 года принимал роковое для себя, для своей семьи и для всей страны решение. Помочь Сербии, даже несмотря на ее далеко не безупречное поведение. Или отказать в помощи — и получить в ответ еще одну православную страну, где ненавидят русских, и попрощаться со всеми нашими позициями на Балканах, которые мы нарабатывали лет пятьдесят.

Все в этом мире взаимосвязано.

— Это напоминание о себе, со стороны известного нам человека. Но дело не в этом. Вам известен человек по фамилии Козлакис?

— Алексея Дмитриевича, очевидно, имеете в виду? Известен, как же. Адвокат, известный человек в общине. Иконы афонским монастырям жертвовал.

— Не ворованные, случайно?

— Просите?

— Иконы? Не ворованные? Он трижды условно судим.

— Алексей Дмитриевич?!

— Он самый. Греческая полиция объявила его в розыск. За рабскую эксплуатацию. И другого чего наберется.

…

— Если он позвонит вам или кому-то в посольстве — дайте знать.

По пути в министерство — мне пришло в голову еще кое-что, я позвонил в Москву человеку, который занимался клюквенниками[18] и кое-что выяснил.

Скорее всего, так оно и есть.

— Козлакис, случайно иконами и церковной утварью тут не торговал? — спросил я, когда мы оказались у Димитриса в кабинете

— Да, торговал — ответил он — а что? У него в офисе были, и как сказала его ассистентка, он торговал именно церковными принадлежностями

— Проверь, через таможню, он импортировал через вот эти фирмы? Как он декларировал церковную утварь?

Я дал список

— А что?

— Проверь, тут есть тема.

— Какая?

— Если совпадет, скажу. А если нет, то и говорить не о чем.

— Хорошо — не стал спорить Димитрис — кстати, данные с Интерпола пришли.

…

— Твой снайпер — гражданин России.

— Который из двух?

— Тот, что ты на горе взял.

— Здорово.

…

— Так мы и со всей преступностью справимся. Со вторым — что? Кто с ним работает?

Димитрис вздохнул

— Патологоанатом.

Черт…

— Убили? Когда?

— Умер, вчера в больнице. Подозревают отравление…

…

Первый стрелок, которого я взял — тот, что подстрелил Холодовского — прожил недолго, и с ним ушла последняя надежда привлечь заказчика или хотя бы выйти на посредника, который передал заказ убрать Холодовского. Мы ведь можем знать все что угодно — но нужны доказательства, свидетельские показания — без этого любой преступник будет нагло улыбаться тебе в лицо, и хрен ты его на зону приземлишь. Но вот тут-то, когда казалось, что все, беспросветная ж… — судьба подбросила мне неслабый козырь в виде Сереги Миленкова, девяностого первого года рождения, уроженца города Кирова — областного. Мало того, что он был гражданином России, тут и выдумывать ничего не надо было. В России он находился в розыске за двойное убийство. По данным Центральной картотеки — неонацист.

И раз он гражданин России — значит, я могу с ним поговорить по душам.

…

В центральной тюрьме — тоже были видны меры усиленной охраны — по-гречески, конечно. Белые полотенца из окон — как символ капитуляции — и черные мазки на стенах. Даже тут — жгли.

Привели мне в допросную задержанного — я впервые смог его рассмотреть. Молодой. Накачанный — для стрелков это не совсем характерно. В качалку ходил?

— Ну, здравствуй, Сергей. Русский не забыл еще?

Задержанный ничего не ответил, только зло посмотрел на меня

— Чемодан собрал?

…

— Поедем в Россию. Ты там, в розыске за двойное убийство, не забыл? Двойное с отягчающими — это уже плохо. А если прокурор скажет на суде, что ты член батальона Айдар и воевал на Украине — Черный Дельфин светит тебе ярким светом. Или Полярная сова. Что выбираешь?

…

— Давай с самого начала. Уродился ты в городе Кирове. В неплохой семье, полной — мама, папа были. Что заставило тебя стать фашистом?

…

— Думаешь, я не знаю, что кировские футбольные фанаты стали сторонниками Украины? Что на трибунах орут «Слава Украине — Героям слава!». Кто руку приложил?

Снайпер окинул меня взглядом и процедил

— Не старайся, мусор.

— В зоне тебя опустят. Или порежут, когда узнают, кто ты. Зэки, знаешь ли, тоже не чужды чувству патриотизма. Договорюсь я с прокурором — и вместо Черного дельфина поедешь на мордовскую крытую, откуда живым уже не выйдешь. Сокамерники в параше утопят. Или девочкой станешь.

— Пошел ты.

— Не хами. И много о себе не думай. Я, знаешь ли, никаких иллюзий в отношении тебя не испытываю. Твою страничку видел. Ты там видео запостил как ты котенка режешь. Это мы тоже судье покажем.

…

— Снайперскую винтовку тебе кто дал? Фотик?

Среагировал

— Кто автор беспорядков?

…

— К чему вы готовились? Где намечены новые акции?

…

— Думай, козлина. И хорошо думай. Здесь тебе не там. Колись на то, что ты тут сделал, сдавай своих подельников — хохлов. Которые с тобой на разборку выезжали. Они тебе не братья. Потом — пойдешь по местному делу как участник массовых беспорядков. Я про документы об экстрадиции забуду. Отстоишь срок на одной ноге — и не в Мордовии. Здесь. Здесь теплее. И сыр с оливками на завтрак вместо баланды.

…

— А если нет, поедешь сучара в Россию. И там тебя грузанут по полной. Молись за двадцать лет как та ворона, понял?

…

— С..а ты фашистская. Твой дед с фашистами сражался — а ты фашистом стал, падаль. Растерзал бы тебя, своими бы руками — да нужен ты мне. Поэтому думай. Падла. Пока есть еще время. Думай…

Миленков — или как я для себя его окрестил, Серега-фашист — был слабым и должен был колонуться, я это сразу понял. Он и колонулся. Мы с Димитрисом по второй чашке кофе допить не успели — как прибежал надзиратель и сказал, что русский что-то орет. Я сразу понял — в расколе.

Да, раскололся. Я это сразу понял, как в комнату зашел. Места себе не находит.

Подумалось — а ведь раньше те же подпольщики из Молодой гвардии шли на смерть — но не кололись. А сейчас? Словами громыхают, татухи делают, качаются, какие-то анаболики пьют, ножи с собой носят, пряжки с черепами и всякая ерунда, а ткнешь — какая-то слизь. Твердости нет никакой. И колются и стучат друг на друга только в путь…

Тьфу!

— Надумал?

— Гарантии, какие?

Я улыбнулся

— Слово то какое знаешь — гарантии.

…

— Ну, скажем, ты нам не нужен. Нам взрослые дяди нужны, не тебе чета. Ты, если на то пошло — исполнитель. Причем не из лучших.

…

— Стрелять ты не успел. Все что тебе можно предъявить — нелегальный ствол. В разборке ты поучаствовать не успел, в беспорядках — тоже. Расскажешь все, как было — участие в ОПГ убираем. Скажешь — на охоту пошел. Ствол купил. За это штраф и депортация. Я похлопочу. Пойдет?

— А если кинете?

— А кто ты, чтобы тебя кидать то? А?

…

— Давай с самого начала. Твой фашизм с фанатского движа начался?

— Ну?

— Да не ну. Какого хрена ты в фашисты подался?

Миленков посмотрел с ненавистью

— А ты у нас в Кирове был?

…

— Вот и не надо меня лечить. Сам бы там вырос — посмотрел бы я на тебя…

Самое страшное — что он был в чем-то прав.

Если так подумать — что такое нацистская тусовка, футбольный движ. С одной стороны — это способ выплеснуть энергию, при том, что нормальных способов — у этой молодежи нет. С другой стороны — это социальный лифт. Для определенной категории населения — едва ли не единственный.

Я не был в Кирове. Но я был в других городах и городках великой России — и могу о них порассказать.

То, что в России средняя зарплата тридцать с чем-то, уже к сорока — это средняя температура по больнице. Сильно средняя.

Есть отрасли, где средняя зарплата сотка. Правда, за нее мужики тяжко вкалывают — но тем не менее.

Есть, например, пилотская профессия — там за сотку никто и не почешется, потому что профессия конкурентная и любой — может выехать в Китай и наняться там на такой же Боинг, с таким же знанием английского. Китайские авиакомпании платят полмиллиона в месяц командиру воздушного судна. Наши вынуждены платить 250–300 и людей нет.

Есть Север.

А есть нищие, совершенно убитые городки. Где люди рождаются в убогих еще советских «колхозных» двухэтажках и так и живут всю жизнь. Зарплата пятнадцать — двадцать, это не норма, это даже хорошо, потому что в городе нет и такой. Это надо ехать в Москву или в областной центр и там искать работу кассиром или охранником.

И платить за съемное жилье.

И так живет, в том числе и молодежь.

И вот — у некоторых появляется «светлая мысль», что единственный способ что-то изменить — перевернуть лодку. Со всеми кто в ней.

С нами то есть.

И что удивительного в том, что именно в Кирове-областном, в захолустном краю, давно, тысячу лет назад ставшем самой северной поселенческой колонией изначальной Руси, в городе, где мало что работает и мало где платят хоть тридцатник — появилось уникальное для России проукраинское фанатское движение.

— Я не москвич. Между прочим.

…

— Ладно, проехали. Как додумались хохлов то поддерживать.

— Как-как. Знаешь, что такое мерч?

— Ну, футболки там всякие.

— Вот именно. На Украине дешевле все было раза в два.

— Футболки?

— Футболки, значки. Всякие родноверские дела.

— Родноверы это кто идолам молится?

— Тебе не понять.

— Куда мне убогому. Дальше что? Мерч привез, продал.

— Ну, да. Начал ездить.

— Потом?

…

— Майдан?

— Не. Потом я понял, что у нас не так.

— И что же?

Прошлое. 25 августа 2013 года. Киев, Украина

Наверное, и в Киеве уже не помнят, как оно было — до войны. В памяти — остаются только смутные образы хорошего… семья, девушка. Может, нормальная работа, для кого-то первая работа. Нормальная жизнь. Все это — давно унесло ветром… ветром горестей, утрат и тяжких испытаний. Красный Луч, Иловайск, Дебальцево и Донецкий аэропорт…

Но можно и попробовать вспомнить — не так уж и плохо жили тогда, в этот две тысячи тринадцатый.

Гривна по восемь. Можно себе позволить съездить, отдохнуть в Европу. Строят, по крайней мере, в Киеве много, можно и квартирку купить, не все же жить в съемных.

Прошел футбол — но от него многое осталось. Привели в порядок основные города — Киев, Львов, Донецк. Закупили скоростные поезда — даже пару двухэтажных «Шкода» успели купить, чтобы как в Европе. Построили — где аэропорт, где дорогу. В Киеве был русский мэр Попов — он начал приводить город в порядок, купили две сотни больших, новых белорусских автобусов, пустили скоростной трамвай, начали приводить в порядок дороги, как в Москве пустили электрички по кольцу. Заговорили о скором начале строительства остро необходимой четвертой ветки метро.

И отношения с Россией были нормальные. Средняя зарплата вот — вот должна была дойти до пятисот евро, а в Киеве и Донецке не редкость была и зарплата в тысячу. Договор с Россией был подписан ближе к осени, Россия начала перегонять деньги, начали заходить крупные российские банки, РЖД уже купила в Испании скоростные поезда для маршрута Москва — Киев (они потом будут ездить до Нижнего Новгорода). Снизили цены на газ и дали кредит, чтобы передержаться.

Население привычно ворчало — но скорее по привычке. Большинство — уже начало соображать, что в девяносто первом они допустили ошибку, отделившись от России, не надо было этого делать. Многие ведь ездили по делам, кто в Москву, кто в Ростов, кто в Белгород. Присматривались… зарплаты выше, а дороги лучше, и в целом круче живут. Складывались трансграничные связи… например, люди с Донецка работали в Ростове, там зарплаты выше, а на выходные ехали на Украину, покупали там более дешевые продукты, отдыхали. Белгород… некогда никому не интересный, заштатный русский город — стал набирать темп, потому что все больше представителей харьковского среднего класса покупали там жилье — а ну как что. И детей учили. А богатые понятно — сразу в Москву. Никто их там чужими не считал, и сами себя они чужими не считали, даже слово хохол обидным не было.

Но были люди, которые хотели все это разрушить и разрушали…

В этот день — в Киеве, в солнечном и все еще летнем Киеве (народ вовсю купался — попробуй, залезь в воду в это время в средней полосе…) проходило много всяких разных мероприятий. Политических меньше чем обычно — Рада на каникулах — но были и политические. Некоторые были известными, некоторые пиарили как могли, рассылали приглашения, проплачивали продажных как шлюхи журналистов за джинсовые статеечки. А некоторые наоборот — были только для своих, и их не пиарили — наоборот, старались скрыть.

Вот, например, неизвестная фирма арендовала бывший кинотеатр, переделанный под зал со сценой и сдающийся по часам. До этой фирмы — этот зал арендовало «Посольство Божье» Сандея Аделаджо[19] — харизматического нигерийского проповедника, с которым за руку здоровались и Ющенко и Янукович и Тимошенко. Народ шумный, в основном пасторы. Посидели, погудели, покумекали, как еще можно выуживать у украинцев их кровные (например, объявить строительство Иисусленда — то ли города, то ли страны, на которое каждый член секты должен дать сто долларов для начала). И разошлись. А на их место — пришли молодые парни с волчьими взглядами и нехорошими улыбками, которые даже не потрудились убрать всякую мишуру Посольства Божьего. У них — Бога не было. У кого-то совсем, у кого-то богов было много…

— Сегодня мы поговорим о русском народе и его месте в России…

О! Русский народ — тема благодатная, можно долго говорить и не повторяться. Это вам не «интегральный украинский национализм», который, в конце концов, сводится к вышиванке, гопаку и «В Украине» — святое дело.

— Русская власть всегда была властью антинародной. Как и русское государство было государством антинародным, не опирающимся на русский народ. Русский народ всегда был для власти расходным материалом, средством — а не целью. Русские цари всегда женились на иностранках, брезгуя русскими, царь Николай II был русским всего на одну двести пятьдесят шестую. Россия всегда была империей, а русские — всего лишь слугами империи, но не ее хозяевами.

О, да. Николай II, что бы о нем не говорили — был самым русским из русских царей, начиная, наверное, еще с допетровских времен. Он даже столицу хотел вернуть в Москву — в Петербурге было ему неуютно. Жаль, что не сделал.

И вопрос, русский Николай II или нет, можно закрыть, лишь прочитав его последнее воззвание к войскам пятого марта, уже после отречения. Он не говорил про ложь, про предательство, которые его окружали. Он говорил про победу русского оружия и призывал всех сплотиться ради нее…

— Русские могут стать хозяевами на своей земле, лишь полностью отказавшись от Империи, лишь создав собственное национальное государство в неоспоримых русских этнографических границах. Только отказавшись от имперскости — Россия сможет развить, наконец, русскую национальную традицию, а русские — стать настоящим народом с настоящей страной — Россией, а не какой-то там Российской Федерацией…

…

За кулисами собрания стоят двое. Говорят по-английски, хотя одному это дается с трудом. Дело в том, что он учил английский в США, там все говорят четко и правильно — а настоящего англичанина понять сложно, если этот язык тебе не родной…

Они не особо обращают внимания на то, что говорят. Они больше обращают внимание на тех, кто слушает. Это их новая ставка…

В глобальной игре.

— Сомневаюсь я…

— В чем, позвольте поинтересоваться?

— Русские никогда не откажутся от того что считают своим. Это у них в крови. Они завоеватели. Варвары проклятые.

— Все меняется, пан Яцек, и люди тоже. Мы забываем о том, что страна — это не нечто в вакууме. Каждые двадцать пять лет в ней происходит смена поколений. Не удалось в этот раз — можно попробовать еще.

— Хорошо вам — буркнул поляк — вы на острове. Мы ждали двести лет. И только случайность помогла освободиться.

— И поддержка международного сообщества

— Ну, да, ну, да.

…

— А с Украиной что делать?

— С Украиной? Она нужна как пример для России. Для будущей России.

Поляк насупился

— Не переживайте. Львов вы получите — но в свое время.

— Я не об этом.

— А о чем?

— Вы оптимистичны. Это плохо. Потому что в России — когда ты сеешь, никогда не знаешь, что вырастет. Вот я смотрю на них… половина — нацисты. Другая половина — недалеко от них ушла.

— Тем лучше, значит, у международного сообщества будет повод вмешаться…

23 мая 202… года. Греция, Афины

— Значит, дальше были лекции. Потом?

— Потом… майдан потом.

— Кем был на майдане?

— Сначала просто бойцом. Потом десятником.

— Оружие было? Только не ври.

— Пневма мощная.

— Ладно, значит, из пневмы стрелял. Что потом?

— Потом вы напали!

— И ты что сделал?

— А ты что бы сделал на моем месте? — с вызовом спросил задержанный

— Напали — иди воевать.

Он явно такого не ожидал.

— Вот и я пошел. Воевать.

— А что без энтузиазма в голосе?

— Война была. Чего тут? Ты сам то…

— Всю Чечню. И не в штабе.

— Но и не на передке, так?

— А где он — передок?

…

— Вот сидишь ты во временном РОВД, ночь уже на дворе. Сидишь и думаешь — до утра доживешь, или нет. Если серьезная банда придет — РОВД вырежут нах… А среди местных ментов — половина родственники тех кто по лесам бродит. И вот вопрос, когда штурм начнется, они в какую сторону стрелять то будут?

Прошлое. Август 2015 года. Район н.п. Счастье. Зона вооруженного конфликта

Это был еще не ноль, но ноль был поблизости. Ты всегда его чувствуешь — когда ноль рядом, ты понимаешь, что здесь — все не так как там, в прибандиченном Харькове и погрязшем в политической грязи Киеве. Тут деньги значат больше, но еще больше — сила, а жизнь твоя — не стоит и харчка. Здесь один пехотный летеха может за день заработать больше, чем за десять лет службы, а может попрощаться с жизнью, обрекая всю семью на нищету.

Что есть моя страна? Жертвенник, на котором приносят в жертву людей. И многие из этих людей — приходят на алтарь сами…

Война — создала целый сленг, который поймет только тот, кто бывал здесь, кто мерз в окопах и трясся от страха под обстрелами. Линия фронта — ноль, когда нам прилетает оттуда — это входящие. Плюс — понял или сделал, минус — противоположное. Любой гражданский транспорт для личного состава — бус, танк — кулак, ну и так далее. Патроны — семечки, снаряды — поросята.

Но никто не придумал, как называть деньги. Их называли, так же как и на гражданке. Баксы, лавэ, зелень, нал. Это — Бог войны.

Здесь все из-за денег. Все ради денег. Сначала было не так — но это сначала. Когда устоялась линия фронта, когда на дорогах стали блокпосты — моментально начала складываться целая контрабандная экономика, со своими донами, товарами, переправами и переправщиками.

Пропуск одной груженой фуры на ту стороны — десять штук. Десять тысяч долларов США. Это с продуктами. Если с тем, с чем нельзя — намного дороже. Водка, сигареты — умножай минимум на три. Поезд с углем — там и соткой не обойдешься.

Каждый военный за день работы на оживленной трассе может заработать на квартиру. Командир — на квартиру в Киеве. Это не шутки.

И как думаете, многие отказывались?

Один кстати отказался — он, Децл это знал. Угрожал написать прокурору АТО. Той же ночью его и кончили. Сказали — РДГ противника, никто не проверял. Спросили только, почему блок не сдал положенную дневную выручку.

Прокурор АТО не вылезал из Донецка, а его мама вывозила из зоны конфликта больше угля, чем Ринат Ахметов.

Счастье — это особенная тема. Счастьинская ТЭЦ — стратегический объект инфраструктуры, от него питается и Луганск и Донецк — но при этом, она работает на угле, который привозят сепаратисты. Самое просто решение — отключить нахрен свет сепаратистам, но за это голову отрежут. Потому что по обе стороны — у людей есть интересы. На объект каждый день заходит по несколько составов из ЛНР. По виду уголь, а под углем много чего интересного лежит. Грузовой двор счастьинской ТЭЦ стал одним из нелегальных логистических центров этой войны.

Они — нацгвардейцы. На сленге — нацики. В основном участники майдана, но есть и харьковские отморозки, в основном из неонацистов. Главный у них — Билецкий, он же Белый Вождь, сидел за вымогалово, сейчас — подполковник полиции. Крыша у них — Аваков, харьковский бизнер ставший министром МВД. Здесь все — его, получает отсюда — он. Понятно, что и своих не забывает. Они нормально снабжаются за счет МВД, имеют приработки. Часть зарплаты — положено сдавать.

Но так служба — лафа. Обстрелов тут давно нет. На крышу цеха вытащили шезлонги и занимаются наблюдением. Снайперов можно не бояться — нет тут снайперов.

А есть…

— Децл. Глянь.

Старший показывал куда-то в сторону путей. Децл приложился к прицелу, выставил на максимум. Ему предстало удивительное зрелище, как аборигены дербанят двадцатитонную фуру. Еще до заката — все это на своем горбу будет перекинуто на ту сторону. Там дальше речка, в ней трос. По нему и тягают по ночам. До войны ли.

— Ахре-неть.

— Слышь, Гаврик. А кто с них получает? А?

— Кому надо, тот и получает. Тебе то что?

— А если никто?

…

— Погранцы с них получают.

— А чо, тут уже граница есть?

— Не лезь не в свое дело.

Командир хотел сказать еще что-то, но тут его и остальных внимание привлек дальний, сдвоенный гудок.

— Децл.

— Ага. Идет.

…

— Двадцать пятый.

Гаврик, бывший харьковский мент, уволенный за изнасилование задержанной — встал, потянулся накачанным телом. На всю спину — у него красовалась свастика.

— Пошли встречать, что ли?

…

Это был «двадцать пятый» на сленге — один из поездов, которые они ждали. Пятьдесят без малого вагонов луганского уголька под тягой строенного луганского 2ТЭ116, он же Боинг. Он производился здесь же, на Луганском тепловозостроительном, бывшем харьковском — до того как началась война. Все скупала Россия. Теперь уже не скупает.

Старый, обшарпанный локомотив тащился через линию фронта, и никто, никто даже встать на его пути не пытался, не говоря уж о том, чтобы выстрелить по нему. Это кстати не удивительно — в Чечне такой же запретной зоной был Грозненский НПЗ. За время жесточайшей войны — ни одного снаряда или мины не упало на его территорию…

Днем воюем, а ночью потяги[20] пошли…

Локомотив — тяжело, почти со скоростью человеческого шага зашел на двор станции, вздохнул в последний раз и остановился. Теперь — маневровый должен был разбить состав и погнать полные вагоны угля на разгрузку.

Навстречу — выходили держащие ТЭЦ боевики БТН Айдар. Кто в разгрузке на голое тело, кто и вовсе — с одним поясом с парой магазинов. У одного была щегольская американская М4 — китайского правда производства.

Гаврик первым подошел к кабине

— Чо привез?

— Осунься!

К вагону уже спешили приехавшие с утра из Харькова опера из УБОЗа[21]. Они приехали на джипе Тойота Ланд Круизер — каждому из них надо было работать по несколько лет и ничего не есть, чтобы купить такой.

— Пшли на позицию.

— Не шуми, начальник

Опер — невысокий, белобрысый, крепкий — рассматривал айдаровца как хозяйка таракана

— Как звать?

— Так же как и вчера.

— Слышь, Гром. Пацанчик то — борзый. Откуда — с Салтовки[22]?

— Салтовка большая.

— Спорнем — найду. Приземлишься на сотку[23] на пару месяцев, научишься как взрослым людям не хамить. А?

— Лысый, хорош метлой махать. Принимай.

Из кабины начали выгружать и забрасывать в джип мешки, перемотанные скотчем. Явно не с мукой.

…

После того, как сменились — раздавили литр водки. Водки было тут как грязи — на той стороне работает завод Луга-Нова, один из крупнейших в Украине. В Донецке работает табачная фабрика Хамадей — и того и другого полно по всем окрестным магам и без всяких акцизок. Но они пили нормальную горилку, не паленку. Могли себе позволить.

— Я его узнал.

— Чо?

— Того мусора. Он у нас начинал на районе. Лютый зверь. Мишку Колонка чуть ногами до смерти не забил.

— С…а.

— Хороший мент — мертвый мент.

— Почему так, Хорь?

— А? Чо?

— Почему так?

— Ты о чем?

— Почему они о нас ноги вытирают?

…

— У нас ведь стволы, так? Мы — служим в армии.

— В полиции

— Один хрен! Мы теперь — тоже при должностях.

— Сам то веришь?

— А чо — нет? А если нет — то чо они там в Харькове отсиживаются, пока мы тут фронт держим, а? Может, поменяемся?

— Остынь.

— Нет, а чо?

— Ничо. Как бы тебе язык не отрезали за такие разговоры.

…

— На, дерни…

Менты появлялись раз в неделю, по четвергам. Каждый раз они забирали с тепловоза прямо из кабины несколько мешков. И уезжали.

В тот день — тоже было светло и ясно. Небо — было чистым и синим, ветерок — ласковым и не сухим. Было тихо.

Они ждали тепловоз, сидели на крыше и не смотрели в ту сторону. И как рвануло — они не видели. Обернулись только на взрыв, да ничего не увидели кроме черного облака…

Прошлое. Лето 2016 года. Район н.п. Счастье. Зона вооруженного конфликта

Вечером приехали гости — из Киева. Встретились не на ПВД[24], а в самом Счастье. Там супермаркет есть, купили в нем пожрать, на стоянке и встали. Несколькими машинами. Прямо в бусике стол наскоро накрыли

— Короче, пацаны — Лазарь, начальник контрразведки был предельно конкретен — про движения в Киеве слышали?

— А чо, там много движа.

— Конкретно, начинается движуха по взятию линии фронта под контроль. Создаются сводные мобильные группы… налоговая, таможня, пара волонтеров из прикормленных. Задача — по бумагам борьба с контрабасом. По факту же…

…

— По факту Киев не устраивает то, что идет движуха, а в Киев никто не засылает. Поняли?

…

— Там конкретно сказали — а что с этого имеем мы?

Да, многое изменилось со времен Майдана.

Когда все висело на волоске — украинская власть проявляла удивительную сговорчивость, инкорпорируя в процесс принятия решений всех, кто хоть чем-то может помочь. Волонтеров, днепропетровского олигарха Беню, их — футбольный движ, рекетиров. Но как только стало понятно, что все, отбились от брата — так эта же самая власть стала цинично и подло отжимать то, что было дано ранее, отторгать от себя все что не является властью.

У москалей как то был фильм, там один рэкетир гениально сказал про конкурирующую банду — они такие же, как мы, только рожи незнакомые. Вот, чиновники точно так же в момент определяли — кто свой, кто чужой. Кто — такой же, как они, только рожи незнакомые. А кто — другой, и от него надо избавляться.

И избавлялись. От Бени избавились — уволили, отжали банк и вынудили уехать, а против многих его помощников возбудили уголовные дела. Пытался создать политическую силу — в момент раздербанили! Многих волонтеров — прикормили при министерстве обороны, ссучили. Некоторые группы — вообще посадили в полном составе. И можно сколько угодно ломать зал суда — но систему не сломаешь…

И вот теперь — в систему пытаются встроить новую границу, де-факто признавая, что там — не Украина.

Да им и плевать. Главное чтобы деньги засылали.

— Короче, старшие приняли решение зубы показать. Здесь скоро мобильная группа будет работать. Надо будет их поучить. Как следует, поучить.

Лазарь мог бы промолчать, но он меры не знал, и добавил еще пару слов

— Как вы тех харьковских мусоров поучили

…

— Старшие вам ни слова не сказали, прикрыли при разборе. Теперь…

…

Сейчас — век информации, и если раньше информации для принятия решений не хватало, и это было проблемой при принятии решения, то теперь инфы в избытке. И это тоже проблема для принятия решения.

— Он волонтер— сказал Хорь, оторвавшись от экрана мобилы.

— Кто?

— Тот чувак с фотки. Он волонтер.

— И чо?

— Волонтеров западло убивать.

…

— Это как руку кормящую укусить, понимаете…

— Ты чо, Хорь, такой честняга, да?

…

— Отвечай, с. а!

— Я в колодец плевать не буду.

— Какой нах… колодец. Ты с чьих рук кормишься, сучонок?

…

— Ты сейчас сидишь на участке фронта, где нет никаких «боевых дий», загораешь на крыше в шезлонге, а мог бы вместо этого загорать в Песках или Опытном[25]. Или в Авдеевской промке ж… снайперу светить. Тебе нормально башляют, шмот подгоняют — как ты думаешь, это чо, деда Мороза подгоны?

…

— Кто еще думает, как Хорь?

…

— Так вот, хлопцы. Чтобы вам не думалось — помните, такой честняга тут бегал, Дима Шуминов, он вроде как до войны тюнингом машин занимался, а потом пропал. Как думаете, где он сейчас?

…

— На зоне! СБУ его затримало, русский шпион, с..а. Вы думаете, эти волонтеры они ради кайфа что ли на фронт мотаются? Да хрен вам!

…

— Кто дурью барыжит, кто стволами, маслятами. Снарягу — думаете, бесплатно, за лайки в соцсети раздают? Да вот хрен! Каждый по-своему бабки выдуривает. И волонтеры не исключение.

…

— А эти с. и, они прикормились вы сами знаете у кого. Порох, с. а, добровольческое движение слил, теперь и вовсе хочет без куска оставить. Получится — будет править как Путин, будет тут такая сине-желтая рашка. Вам это надо или чо, я не могу понять?

…

— Так что — язык в ж… запихали и працюем. Приказ есть приказ, надо выполнять. Особенно, если это приказ проводника.

Одно из мест, где в Зоне обычно назначают встречи — это харчевни. За время войны — уже сложился список проверенных мест, куда можно заглядывать смело, не боясь, что подадут пиццу с сальмонеллезом или водку, разлитую в местном подвале и щедро сдобренную стенолазом для крепости.

В их секторе — это Плюсы, такая контора — закусочная в Новоайдаре. Тут — всякого народа полно и все свежее.

В уголке сидят двое. Едят мясо. Один — лысоватый, сухой, средних лет, с неожиданно добрыми глазами. Второй — молодой, чернявый. Нервничает…

— Дим, охолонь трохи… не нервничай

— Да как тут не нервничать…

…

— Б… на Майдане крыс смертным боем били, а тут…

— Не все выдерживают испытание деньгами.

— Не, но почему так? Почему так, б…

Лысоватый задумался. Потом спросил

— Ты понимаешь, почему началось все это дерьмо? Почему донецкие начали мятеж?

…

— Говори, не стесняйся.

— Ну… они давно на сторону посматривали, как и крымчане… с..и.

— Не-а. Не так.

— Путин?

— И опять мимо. Знаешь, почему?

…

— Все пошли и я пошел. Никто той весной ни о чем не думал. Ну, захватили ОГА, флаг украинский потоптали. Ну, зарезали депутата, там СБУ разгромили. А потом — оглянулись — а пути то назад и нет уже. Или отвечать за то, что натворили — или воевать.

Лысоватый вздохнул

— Тогда ума хватило бы объявить амнистию — и ничего не было бы.

…

— Что на меня так смотришь. Думаешь, это — лучше?

…

— На той стороне — тоже все гнилое, как и здесь. Настоящая Тортуга, твою мать.

— А это что?

— А… пиратская республика когда-то была. Давно уже, очень давно. Там где бандиты и есть власть…

…

— Тут тоже самое. Беспредел подпитывается с обеих сторон. По сути, мы сами финансируем свое уничтожение. Русским даже стараться не надо — мы сами разваливаем страну только в путь.

…

— Ты знаешь, что некоторые офицеры себе уже коттеджи тут покупают?

— Да ты что?

— Да. Они рассчитывают жрать на этой войне годами. Годами, понимаешь. Армия превратилась… ГАИ раньше и то не было таким продажным.

…

— Я вот думаю, что может нас снова объединить. И не просто думаю. Я кое с кем с той стороны говорил, и не раз. Думаешь, там власть не ненавидят?

…

— Язык нас не объединит никогда. Не изменить то, что столетиями складывалось. Религия тоже. Если нас что и объединит, так это борьба с этими с. ами, которые сосут кровь. Что с той стороны, что с этой. Если справимся с этими тварями… может и поймем, что общего у нас намного больше, чем разницы.

— Ну, что?

Ротный подошел уже после отбоя.

— Все сказал, как вы и велели.

— Что думаешь?

— Он… правильно говорит.

Ротный закурил сигарету. Не Прилуки, которую в пайках выдают — а Парламент

— Он на СБУ работает, ты пойми. Он скажет, что ты хочешь услышать. Такие как он без мыла в ж… влезут.

…

— Когда договорились о следующей встрече?

— Через два дня.

— Хорошо

Встретились действительно там же, через два дня. Та же точка, те же лица. Маленькое кафе на самой границе Зоны…

— Ну, чего?

— Через пять дней будет поставка.

— Это точно?

— Да.

…

— Заходит на территорию состав с углем. Груз везут в кабине, быстро перегружают. Машины с харьковскими номерами.

— Что за груз?

— Я не смотрел.

— Как выглядит. По размерам какой?

— Несколько мешков, перемотаны скотчем со всех сторон. Размером… примерно как рюкзак однодневка — каждый.

— Понятно. На телефон можешь снять?

— Стремно.

— Боишься?

…

— Хорошо, тогда не надо. Просто подтверди, когда пойдет.

— Хорошо.

— Олег Анатольевич…

— Да

— Вы спросили прошлый раз, есть ли в пидроздиле такие, которые думают, как я.

— Спросил.

— Несколько человек есть. Их тоже все задолбало?

— Ты им сказал?

— Нет.

— Хорошо…

…

— Ты в них уверен?

— На Майдане вместе были. Биток — наш сотник.

Это был важнейший момент разговора.

— Хорошо. Скажи им, если уверен в них. Назначь встречу

Из века в век,

Как камни в жернова

Летят живые судьбы тех,

В ком радость, в ком любовь Его жива.

Но круг бежит.

И лишь песок струится между жерновов

И мир лежит во мгле

И не кончается любовь…

«Оргия праведников»

Олег Анатольевич Яровой — был в этой истории фигурой глубоко трагической. Но его присутствие здесь, на шахматной доске Истории было необходимо, хотя бы как пешки, которой не суждено пройти в ферзи — но которой суждено быть принесенной в жертву. Таково предназначение пешки. Ее смысл в игре…

Что такое Украина? Жертвенник, на котором приносят в жертву живых людей

Зачем успешному бизнесмену бросать все, бросать налаженный бизнес и становиться сотником Евромайдана? Зачем ему потом идти на фронт, воевать самому, а потом — становиться волонтером, налаживая снабжение целых подразделений, которые государство не могло обеспечить самым необходимым?

И наконец, зачем ему становиться частью антиконтрабандной группы, прекрасно понимая, что многие бывшие друзья станут ему врагами, и что друзей у него сильно поубавится. Одних из-за того что он поломает их схемы. Других — из-за того что он официально пошел на службу в Минобороны, чтобы попасть в антиконтрабандную группу.

Можно конечно сказать, что он был фашистом. Но он не был фашистом. Он относился к редкому типу людей с рыцарским складом характера — если он видел дракона, он садился на коня. А опыт в бизнесе — научил его, что нерешаемых проблем — нет.

Сейчас он сидел в кабинете начальника временной ОГА. Тоже бывшего волонтера и участника Евромайдана. Между ними лежал пакет — там было несколько флешек, с информацией.

— Ты уверен? — спросил губернатор

— Да.

Оба помолчали. Потом губернатор встал и подошел к окну. Отодвинул жалюзи. Из окна — был вид на стоянку, где цивильные джипы стояли вперемешку с армейским транспортом, у которого вместо нормальных номеров были тактические, написанные белой краской. Эти машины — покупали на европейских аукционах волонтеры и завозили сюда, чтобы эксплуатировать на убой.

— Он же наш. Сотник Майдана.

— И что? Там помимо него хватает… целый полковник есть.

— Да что там эти… эти… понятно, что гнилые, но это… наш.

…

— Как он так быстро ссучился? А, Олег?

Яровой невесело усмехнулся

— Знаешь, я как то разговаривал с одним полканом… он поймал своего летеху на пропуске машин за деньги. Вывернули карманы — там доллары. У подчиненных уже нет — то ли не успели с ними расплатиться, то ли скинуть успели.

— Б… надо форму уже делать, как крупье в казино — без карманов.

— Ты погоди. Полкан этот спрашивает — вот чо, с. а, с тобой сделать за это, а? А летеха и отвечает — а что хотите. Хотите, расстреляйте. Хотите, увольте. Я таких денег за всю жизнь не видел и больше не увижу.

…

— И он прав. Понимаешь, Виктор, он прав. Ему в мирное время платили несколько тысяч гривен, а сейчас ему местные предлагают пятьдесят штук. Долларов. Просто за знакомство. А у него ни квартиры, ни детей в жизни устроить — ничего нет. Откажется? И что дальше? Сдохнешь — а семья что?

…

— Мы с тобой и до всего этого не бедствовали. А как они жили и живут — мы и понятия не имеем. И кто мы такие чтобы судить.

— Да, но… честность.

— Да какая, в ж…, честность?

— На Майдане не крысили.

— Ты уверен? А думаешь, случайно в Доме Профсоюзов пожар начался именно с того этажа, где общак и все записи были? И случайно ли все наши керивники, которые сейчас у власти — перед двадцатым все по больничкам залегли — у кого ухо, у кого ж…. Крысили — просто мы не видели. Я думаю, через несколько лет столько этого дерьма всплывет.

— И что тогда делать?

— Делать…

Начальник антиконтрабандной группы показал на пакет

— Пока храни. Будет еще. Пустим в ход. У меня серьезные подвязки появились — по Айдару. По Азову. Там, похоже, наркота.

— Может не надо? Все же свои…

— Надо!

…

— Надо! Вот именно своих — и надо в первую очередь. Ты что не понимаешь? Система осталась. Она хочет ссучить нас, тех, кто еще может жить и при этом не воровать. И потому — как раз по своим и надо бить! Те — они уже конченые, их только люстрировать. А наши….

…

— Может, если регулярно давать по рукам, то что-то и вырастет путевое. Может хотя бы дети. С нами бесполезно — мы все конченые.

— Что так мрачно то. И мы с тобой?

— Все.

— Ты говорил, у тебя в Айдаре чел появился? — сменил тему губернатор

— Да… может, удастся задокументировать.

— Если получится, принеси. Подумаем, что делать. Они же все-таки фронт держат.

Яровой невесело усмехнулся

— Мне мой человек так же говорил — своих западло. А если они наркотой торгуют — они тоже свои? Если они там, на фронте стоят, чтобы контрабас шел — свои?

…

— Если так — то лучше Путина пустить. Тогда они будут жрать, а мы против них бороться…

…

— Хотя бы тварями будут они, а не мы.

Когда Яровой покинул кабинет, губернатор долго смотрел на стол и на пакет на нем. Потом достал портфель, убрал пакет. Из портфеля же достал левый телефон — дешевую звонилку от Нокии и набрал номер.

— Это я… да, он только что от меня вышел … нет, он идейный. С ним нельзя договориться. Да, понял. Хорошо.

Выключил телефон. А потом — с размаху дал им об угол стола, так что только брызги пластмассовые в разные стороны…

Пикап антиконтрабандной группы — съехал с дороги, какое-то время пробирался по натоптанной колее, а потом встал. Тут, совсем рядом, по Северному Донцу — проходила линия фронта. Здесь же, где-то — была нелегальная переправа, трос через реку.

Яровой выключил двигатель. Наступила тишина, жаркая летняя тишина с пением цикад и с теплым, ласковым ветерком в окно.

— Дорога-то накатанная, Олег Анатольевич — усмехнулся представитель налоговой

— Да…

— А Игорь почему не поехал.

— Я ему не сказал. Нечего ему тут делать.

Яровой подозревал, что один из членов группы, представитель от армии — связан с контрабандистами.

— Мы здесь чего?

— Сейчас подойдут хлопцы с позиции. Они готовы многое рассказать. Надо задокументировать. Ты камеру взял?

— Всегда при мне…

Шорох листвы — тут с обоих сторон зеленка, прямо до самой реки

— Это они?

Из зеленки по машине хлестнули автоматные очереди. Олег Анатольевич Яровой попытался запустить двигатель машины, он несколько раз поворачивал ключ, но безуспешно. Потом он навалился на руль и затих…

…

Военные — поспели к месту боя первыми.

Когда приехал майор Игорь Пинзеник, оставшийся на базе член антиконтрабандной группы — там все уже подчистили — если что и было. На обочине — стоял БТР, около него — командир девяносто четвертой бригады, полковник Олещук отдавал распоряжения. На солнце — бликовал новенький Ролекс-Сабмаринер.

— Что здесь произошло? — подошел к нему Пинзеник

Полковник неприязненно глянул на него.

— Вас что, вежливости не учили, майор?

Пинзеник обозначил стойку смирно, отдал честь

— Товарищ полковник, я майор Пинзеник, откомандирован в состав антиконтрабандной группы приказом командующего АТО…

— Там они.

— Что произошло?

— Нападение. Похоже, РДГ[26] рвало нитку, эти попались на пути. Ну и…

Майор скептически осмотрелся

— РДГ здесь? Тут же река просматривается в обе стороны и трасса рядом. Какой дурак будет тут переходить…

— Майор… — с угрозой в голосе сказал полковник — это была вражеская РДГ. Так будет лучше и для тебя и для меня. Для всех, ты понял?

Майор все понял. Он не был кротом. И угрозы — в том числе от бывших сослуживцев — ему уже поступали.

— Кто-то выжил?

— Нет. Все — двухсотые.

…

Документы, которые Яровой перед смертью передал во временную, военно-гражданскую администрацию Луганской области — бесследно исчезли. И.о. губернатора — заявил о том, что не понимает, о каких документах речь. В журнале регистрации поступающей корреспонденции — эти документы не были обозначены.

Через несколько месяцев и.о. губернатора получил повышение и был назначен и.о. министра по делам оккупированных территорий. Теперь — в его ведении была вся прифронтовая полоса.

23 мая 202… года. Греция, Афины

— Вот и я пошел. Воевать.

— А что без энтузиазма в голосе?

— Какой тут энтузиазм, война.

— Ну, допустим. Дальше.

— Как дали гражданство, из армии я дембельнулся. Просто зае… всё.

— Потом?

— Потом… работы нет. Попробовал в Польшу смотаться — получается ничуть не лучше. Там все землячество — львовское, оно нас за людей не считает. Мы для них москали, будь мы хоть три раза за них. Хату одному снимать — все бабки уйдут. Львовяне они друг за друга держатся, у них там профсоюз свой, мастера своих подтягивают, везде короче у них свои. А я… ни связей, ничего. Помыкался, обратно вернулся.

— Дальше?

— А чо дальше? Дальше ваш Зеля победил. Реванш начался. Меня предупредили — уезжай, а то сядешь. Выдадут Путину и всё. Прокуратура следствие начала…

Прошлое. 2019 год. Украина

С нами солнце и луна,

Шум дождя и тишина,

Под ногами мать-земля,

Ночью песни y огня,

Через горы, через лес

Мы бредем в страну чудес.

Пьяный ветер в облаках,

Пыль дорог на сапогах,

То ли радость, то ли страх,

Мед свободы на губах,

Все смеются, вот те крест,

Где же ты, страна чудес.

«Серьга»

В 2019 году на Украине состоялись президентские выборы, на которых с разгромным счетом победил представитель оппозиции — бывший стендап-комик Владимир Александрович Зеленский. Он получил более трех четвертей голосов избирателей и победил во всех областях кроме одной. Действующий президент смог победить только в Львовской области.

Эта история обозначила бесславный конец второго майдана и фактический реванш тех сил, которые выступали против политического курса Украины последних лет. На выборах все политики — и действующий президент, и политические оппозиционные тяжеловесы соревновались в проявлениях патриотизма — но народ массово пришел на избирательные участки и сказал им «нет!». Фактически — это «нет!» означало нет всей Украине после 1991 года.

Феерический взлет Зеленского сложно объяснить в классической схеме «власть-оппозиция», потому что он был ни тем, ни другим, у него вообще не было политического опыта, и он до своего избрания не занимал ни одной государственной должности. Его избрание можно объяснить только тем, что с 1991 года на Украине борются две политические силы — условно прозападные и условно пророссийские. Условно — потому что нет такого прозападного, который бы за сотню тысяч долларов не пошел бы целовать руку Путину, и нет такого пророссийского, который бы любил Россию просто так — а не за ожидаемые кредиты, поставки нефти, газа по дешевым ценам и прочее. Но помимо этих двух сил — была и третья, самая многочисленная — как минимум две трети населения страны. Она жила в основном аполитично и под лозунгом «Как бы не было хуже!». Лучшим президентом по ее мнению был бы Лукашенко.

Однако, второй Майдан и последовавшие за ним события — довели эту силу до политизации и выступления. Люди поняли, что жизни им не будет. Две активные политические группы — своей схваткой довели страну до нищеты и края отчаяния. И потому — эти люди массово пошли на избирательные участки и сказали да человеку, который не имел ничего общего с украинской политикой последних двадцати лет. И нет — всем политикам.

Зеленский, когда сказал действующему президенту Порошенко «я ваш приговор!» — сказал просто красивые слова. Он не был политическим Александром Матросовым, который полезет на амбразуру. И в нем не было той заводной, неуемной энергии, которая есть к примеру у Михаила Саакашвили. Проблема была в том, что Зеленскому собирали команду его спонсоры, многие из которых разочаровались в «патриотизме», а некоторые — были откровенно восточными людьми. Так, к власти пришла команда, которая состояла во многом из людей, в 2014 году сильно проигравших.

И они хотели взять реванш. Отомстить. Как и бывает на Украине.

…

Львовщина. Холмы, леса, деревни…

Вот, например — по правую руку. Из этой деревни — родом три генерала СБУ[27].

А вот… видите, какие хоромы? Это не дом олигарха, это построил на скопленные в Польше деньги строитель, которому повезло выучить польский и стать мастером. Дом стоит, в нем никто не живет, кроме старенькой, под восемьдесят матери хозяина. Семья переехала в Польшу.

Зачем построили? А черт знает.

А вот еще. Здесь вообще никто не живет. Хозяина убили на разборке.

Вон холм. А вон лес. Точнее — был лес. Деревья — те ряды, которые ближе к дороге оставили, остальное спилили и вывезли.

А вон еще дома. На каждом спутниковая антенна. Там смотрят российское телевидение. Практически в каждом доме. Львов и Львовская область вообще довольно сильно отличаются — если во Львове украинцы смотрят украинское, то в области действует чисто крестьянская сметка. Украинцы то мы украинцы, но русский и польский знать надо. Как тут любят говорить, может он и хворый на голову, да только в борщ себе не насрет…

В одну сторону по дороге — Чоп. Контрольно пропускной пункт на границе. Там кто не миллионер — тот дурак. Как ответил один из чопских таможенников корреспонденту на вопрос, что делать, чтобы таможенники перестали воровать? Он ответил — чтобы мы перестали воровать надо всех нас расстрелять. Пока мы живы — мы не исправимся.

А в другую сторону по дороге — Львов. Город Льва. Там все патриоты, но у каждого — карта поляка припасена, а в каждый день к польскому консульству — очередь по километру: за визами, за картами поляка. Карта поляка предоставляет ее обладателю большие преимущества, например, поступать в польские университеты на бюджет как польский гражданин и лечиться в польских «ликарнях» на общих основаниях. Вот все и стоят…

Может он и хворый на голову, да только в борщ себе не насрет…

По дороге в сторону Львова на большой скорости идет РейнджРовер. У него правительственные номера. Чуть отставая от него — спешит пожилой БМВ Х5, явно купленный в Вильнюсе на авторынке и ввезенный без уплаты таможенных пошлин — вон, номера польские. Тут таких полно, потому что все готовы умереть за святое украинское государство (в фейсбуке, в словесной баталии), но никто не готов платить святому украинскому государству налоги.

В РейнджРовере сидит на заднем крупный предприниматель по фамилии Дрыжак, депутат Рады с пятого по седьмой созывы. Он известен своими инвестициями в сельское хозяйство и сетью автозаправочных станций. У него брат полковник УИН, и потому многие зэки чтобы выйти условно-досрочно работают на полях у Дрыжака. Многие даже расконвоированные.

В БМВ сидят трое, все — участники АТО. Батальон Айдар. Разговаривают на «москальской говирке» — это русский язык, разбавленный украинскими, матерными и польскими словами. Во Львове практически все так разговаривают, украинский мало кто знает и использует в повседневной речи. Причина еще и в том, что местный украинский сильно отличается от того варианта, который используют в Киеве — и потому, когда не на камеру и не в суде скажем… все общаются на «говирке».

— Ты того узнал, с Мерса?

— Ни.

— Темный ты. Це ж Вова Морда. Злодий в законе[28].

— Точняк он?

— Точняк.

— Ах…

— Вот, и думай, кого мы збираем в депутаты, так…

— Этих депутатов развелось…

— Думали, когда недоторканность[29] отменят, краще будет.

— Не будет краще.

— Да…

— Он куда?

У старшего зазвонил телефон. Тот принял звонок, выслушал, нажал отбой. И в этот момент — РейнжРовер впереди «выбухнул» черным облаком взрыва.

— Тормози!

— А-а-а-а-а! А-а-а-а-а!

— Ты шо орешь?

Опытный водитель выровнял машину. Место подрыва быстро удалялось.

— А-а-а-а-а!

— Ты шо орешь, придурок!

— Выбух был!

— Ну и шо?

…

— Спокойно, бро, спокойно. Уходи с трассы. Вон там…

— Слева чисто!

БМВ свернул с трассы, покатил по направлению к какой-то деревне.

— Это що было?

— Шо было. Депутат наш мозгами раскинул

— Может, в швыдкую позвонить…

— Позвони…

Сидевший на заднем сидении — набрал номер, перешел на мову

— Але, швыдка? Терминово, трасса на Чоп. Выбух… автивка выбухнула…

Вечером сидели в баре с названием «Крыивка», поминали безвременно скончавшегося депутата. Пришел старший, с ходу зарядил в пятак. Децл удержался на ногах, вскочил.

— Ты чо?!

— Через плечо!

…

— Пошли все!

Обслуга заведения предпочла ничего не заметить — как русских туристов не стало, бар работал на грани рентабельности. А теперь и поляков не стало.

Старший сел, замахнул стакан горилки. Выдохнул

— Звонок твой в швыдкую — отследили.

— Я…

— Головка от … Теперь тебя все будут искать. Блатные в том числе. Найдут — на куски порежут.

…

— Жить хочешь?

…

— Вижу, что хочешь. Короче… тема есть. Сейчас хлопцы группу собирают … в Грецию ехать.

— Что делать то там?

— Что скажут, то и делать! Или тут остаешься?

…

— Поехали. Отвезу тебя. Домой тебе нельзя. Там ждут уже…

23 мая 202… года. Греция Афины

— Дальше — что?

— Дальше — приехали сюда. Встретили, накормили. Сказали — будет работа, если все сделаете, кроме денег получите еще гражданство.

— Кто с вами работал?

…

— Кого ты видел с Фотиком?

— Бородатый такой. В очках. Местный. По-русски говорил.

Я достал фотографию Козлакиса

— Этот?

— Да

Уже что-то.

— Кто приказывал?

— Ротный и приказывал. Ему по сотику отзванивались.

— Номер ротного? Знаешь?

— Телефон дайте…

Задержанный покопался в телефоне

— Вот.

Еще плюс. Они кстати не такие спецы — я бы например в жизни не позволил рядовым исполнителям иметь мобильные телефоны. Сейчас продают китайские рации с глобальным охватом — так называемые zello — вот их и достаточно. Или вообще — средства связи только у десятников, или там командиров пятерок, как у них там…

Сейчас получается — что через телефон ротного — можно выйти на их логово. Через рацию бы так не вышло.

— Ротный говорил, что надо делать?

— Нет.

— Врешь.

…

— А под кем вы ходили, тоже не знаешь? К кому вы приехали?

…

— Что молчишь, как партизан? Ты знаешь, что Иваниди, к которому ты приехал — до сих пор член Единой России?!

Миленков вытаращился на меня

— Брешешь!

— Брешет собака за забором, я правду говорю. На, посмотри.

Я протянул телефон

— Так это… как же так то. Вы что… с обеих сторон что ли?

— Соображай, дружище, пока не поздно. Мы — везде. Знаешь, как ответил один из британских разведчиков — это давно было, еще в позапрошлом веке — когда его спросили, за кого Британская Империя в революции? Он сказал — Британская Империя слишком большая и не может позволить себе проиграть. Потому — кто-то из нас будет за вас, а кто-то — против нас. Ты думаешь, из тех, кто на Майдане со сцены выступал — сколько наших было?

…

— Тебе повезло, что я за тех, кому эта революция не нужна. Либо ты колешься на что-то в России — и мы начинаем процесс экстрадиции, а с греками я договорюсь. Или — остаешься здесь. С восемью трупами на загривке. Соображай.

…

— Значит, остаешься.

— Стой!

— Ну, что?

— Если расскажу, что будет?

— Говорю же, поедешь в Москву. Там — в зависимости от того насколько будешь полезен. Но сейчас — тебе надо чем-то загрузиться. Чтобы выскочить отсюда.

Серега облизал губы

— Мы одного черта кончили. Он крысил… общие деньги. Но не я убивал, понял?

— Соучастие в убийстве. Пойдет. Рассказывай.

Из допросной я вышел четыре часа спустя. Но — расколол. Теперь у меня было признание в соучастии в убийстве в России, а у Димитриса — полный расклад по недавним событиям, включая показания на Козлакиса как одного из организаторов. Понятно, что фамилии Иваниди не было — он не такой дурак, чтобы лично заниматься хоть чем-то. Но я был уверен, что если мы возьмем Козлакиса — а теперь у нас были основания выставить на него карточку в Интерпол — то между ним и Иваниди, скорее всего, либо одно звено, либо нет совсем. Козлакис, наверное прямое доверенное лицо Иваниди, и именно ему Иваниди отдавал распоряжения на доставку и раздачу оружия, организацию массовых беспорядков, подкуп должностных лиц. Наш снайпер сознался в том, что ему ставили задачу во время беспорядков открыть огонь по демонстрантам, чтобы вызвать радикализацию протеста и выход на улицы уже половины Греции.

Мне тоже достался подарок.

Проверка по фирмам заняла четыре часа, что для Греции очень быстро. Три из четырех фирм — совпали, именно их заявлял Козлакис как изготовителей.

— Совпадает…

— И что? — Димитрис озадаченно смотрел на меня.

— Эти фирмы используются для легализации церковной утвари, произведенной в зоне Донецко-Луганской агломерации. Там где идет война. Это контрабанда. Не платятся налоги.

…

— Похоже, Козлакис приторговывал еще и левой церковной утварью. У нас ведь одна и та же церковь — православная. Вот он и наваривался…

…

Ситуация развивалась стремительно — но в нашу пока пользу. Днем раскололся снайпер — а вечером стало известно, что сербская полиция арестовала мужчину при попытке вылететь в Дубай из Белграда по фальшивым документам. Судя по отпечаткам пальцев — это был Козлакис…

…

26 мая 202… года. Сербия, Белград

По пути в Белград — а туда всего час лета, даже меньше — я сидел в самолете и думал. События развивались не просто быстро — они развивались как лавина. Было совершенно очевидно, что организаторы работают «националистический» вариант — сначала расстрел автобуса с греческими паломниками на албанской земле, затем — убийство в Афинах, и то странное обращение совершившего его парня, доведшее и без того напряженных греков до белого каления. Совершенно очевидно, что времени — несколько дней не больше, дальше произойдет что-то-то такое, что стронет с места лавину ненависти и остановить ее будет уже невозможно. Надо предугадать следующий ход противника. И сделать это должен был я — потому что я ровесник Иваниди, мы росли в одной стране и в одном окружении, только я его здесь и понимаю по-настоящему.

Да к черту — неужели непонятно, какой следующий ход? Иваниди ищет повод, чтобы развязать войну. Значит, будет еще какой-то теракт в месте массового скопления людей. Либо снайперы, либо взрыв, либо еще что. Иваниди будет качать лодку, пока она не перевернется и вся страна не окажется в воде. Но, как говаривал учивший меня ремеслу полковник Лебедев — мало ли что ты знаешь — попробуй, докажи. Я могу предполагать все что угодно относительно Иваниди и его планов — но без доказательств, причем очень весомых доказательств — ничего сделать я не смогу. Чтобы арестовать главного олигарха страны — надо что-то очень весомое. Шокирующее…

…

Аэропорт — недавно подновили, народа было на удивление много, встречались — судя по говору — и русские. Белград постепенно превращался из мрачного, отмеченного печатью проигранной войны и горя в совершенно чумовое место. С одной стороны — тут очень дешево, и потому сюда слетается вся европейская молодежь. С другой — Сербия не присоединилась к санкциям против России, и пускает русских без виз. С третьих — Сербия сейчас начинает очень плотно контактировать с двумя странами — с Италией и с Китаем. Китайцы ищут возможностей для инвестиций по всему миру, Сербия как раз идеально подходит — центр Европы. Ну и… китайцы для сербов почти что друзья в отличие от США и Европы, которые их бомбили. Так что — к китайцам тут относятся хорошо…

В полете я читал забытый кем-то сербский журнал Политика. В нем американский посол прощается с Сербией — и говорит, что можно было бы перевернуть страницу в отношениях Сербии и США и двигаться дальше.

Если называть вещи своими именами — Сербия должна забыть о разбомбленном Белграде, о сгоревшем поезде с пассажирами, о том, что НАТО помогало албанцам из УЧК, которые лишили Сербию святого для ее Косова Поля — забыть все это и жить дальше. Как то так.

Впрочем, ладно… прощать… забывать… это все не мое.

В толпе встречающих — заметил табличку с моим именем — Волков Игорь Валерьевич. Это за мной…

…

Сербское МВД сидело в огромном здании восьмидесятых, эпоха конструктивизма, много бетона и мало стекла, угловатые формы. Так как раньше тут было союзное МВД, а теперь МВД одной Сербии — места хватало всем. Принимавший меня полковник Николич сидел в кабинете, в каком у нас сидели люди рангом не ниже замминистра. Вообще, при знакомстве с Белградом, понимаешь, что этот город строился для более высокого статуса, чем тот, что есть сейчас…

И это трагедия для тех, кто здесь живет. Постоянный упрек камней…

— Алексис Козлакис…

— Да, да…

…

— Вы нам материалы прислали. Мошенник, а?

— Вот именно. Еще торговец паленым алкоголем.

Серб поцокал языком

— Это нехорошо…

— К нему уже кто-то приходил?

— Нет, только адвокат.

— А сам он как?

— Тихо себя ведет.

— Что он говорит о себе? Он гражданин какого государства?

— Говорит что России.

Замечательно. Стоило ехать в Грецию…

— А я могу с ним побеседовать? Как российское официальное лицо?

…

Козлакис содержался в главной тюрьме страны — Централен Затвор. Вообще-то он не должен был там содержаться, ведь он был всего лишь задержан по подозрению. Но то ли мест в КПЗ не хватало, то ли сербы решили держать его там где режим более строгий — но он сидел там.

Централен Затвор построен был тоже во времена Тито и считался худшей тюрьмой Балкан. Пять многоэтажек и между ними стены — как бы большая буква О перечеркнутая пять раз. Но охрана серьезная, ничего подобного греческому разгильдяйству тут и в помине нет. Начальник тюрьмы, узнав, что я русский, захотел угостить меня стаканчиком раки, но я сказал, что на работе и пить не могу. Русский — и здесь открывало все двери.

…

Когда Козлакиса привели, он, увидев меня, побелел как мел — явно не ожидал меня тут увидеть. Но делать было нечего — охранники пристегнули его к столу и ушли…

Я не торопился. Выдерживал паузу…

Встал, прошелся по допросной…

— Гражданин Козлов?

Интересно, как он ответит. Он ведь не может отказаться от своей настоящей фамилии.

— Я желаю быть депортированным в Россию.

Я усмехнулся

— Не оборзел? Мало ли что ты там желаешь?

— Я русский человек!

— Оборзел — констатировал я — если ты русский человек, какого ж х… ты отказался от гражданства России? Третий срок светил ярким светом и ты понял, что на сей раз химии не будет? Заткнись, русский человек и слушай, пока я не разозлился.

…

— Варианта у тебя два, мил человек. Первый — ты я так понял, решил скрыться от Иваниди в России? Думаешь, у него друзей там не осталось?

…

— В Греции тебя в розыске пока нет — пока. В России ты в розыске — сбежал из-под подписки. Варианта два. Первое — я в рекордные сроки инициирую запрос от российской прокуратуры, в котором тебя называют скрывшимся от правосудия. При этом, о том что срок давности по твоему делу давно и безнадежно истек мы вспомним не раньше, чем твой самолет приземлится в Москве и ты не начнешь сотрудничать. Но вспомним рано или поздно. И второй вариант.

…

— Мы убираем тебя из розыска, а вот греческая сторона тебя сильно начнет хотеть. Например, допросить в связи с теми беспорядками, которые вы устроили в Афинах и Салониках. Россия про тебя забывает, у тебя гражданство Греции и Сербия выдает тебя Греции. Как ты думаешь, сколько ты проживешь в греческой тюрьме? Ты ведь знаешь, что случилось с Холодовским, верно?

…

— Подумай. И хорошо подумай. До завтра.

…

Но не успели мы дойти до машины — как за нами выбежал один из тюремных офицеров.

— Паны! Паны[30]!

…

— Заключенный рус сбесился! Вас требует назад!

…

Козлакис обломался быстрее, чем я думал. Впрочем, следовало ожидать. Серьезной тюремной школы он не прошел — так, мошенник.

— Если я буду говорить, какие у меня гарантии?

— Смотря, о чем ты будешь говорить. Точнее, о ком.

…

— Меня Иваниди интересует.

Козлакис аж затрясся

— Про Иваниди говорить не буду. Если про него заговорить, недолго проживешь.

— А мне другое не интересно. И я же про него говорю. И живой.

Козлакис посмотрел на меня

— Вы другое дело.

— Это почему?

— Он с ментами старается не связываться. Не любит проблем. А я — кто?

— Хорошо. Бывай.

— Стой!!!

Я остановился

— Мне надоело туда сюда скакать — я тебе что, попугай? Давай решай. Мужик ты или нет?

— Про Иваниди говорить не буду.

— Опять двадцать пять.

— Но я расскажу, что знаю о его планах! Так пойдет?

— Каких планах?

Я включил запись в телефоне, незаметно для Козлакиса

— Давай, по порядку, что он задумал.

…

То, что рассказал Козлакис — было важно для сербов, и я не стал утаивать. Быстро собрали совещание, председательствовал замминистра. Присутствовал и командующий жандармерией — то же что у нас Нацгвардия.

Запись проиграли в полной тишине. Послушать было чего.

Тридцать шесть минут.

Когда запись закончилась, я поднял руку, прося слова

— Господа. Прежде чем принимать решения, хочу предупредить сразу, Козлов — Козлакис — ранее дважды судимый. Мошенничество. Тем не менее, есть основания ему верить.

— В целом, похоже на правду — сказал командующий жандармами.

— Первый акт этого действия уже произошел. Второй — это провокации на границе с Македонией. Третий — Босния.

— Да… — сказал один из участников совещания — русы…

— Эти люди не русские — сказал я

— Надо проверить, была ли такая закупка на Заставе. И если была…

…

Ночной Белград — намного лучше дневного…

Ночь скрывает потрепанность и старость многих зданий, Белград загорается огнями. На Дунае — прямо на воде гремят дискотеки. Молодежь отрывается, знакомится, тусуется…

Двадцать лет назад Белград был совсем другим. Чтобы увидеть каким именно — надо смотреть не современное мыло типа «В краю молока и меда», сценарий которого написала Анжелина Джоли. Посмотрите, например Раны — девяносто восьмого года. Или Вуковар. В тех фильмах — правда. О боли, о крови, о потерянности, о разочаровании. Правда, о которой мы поспешили забыть.

Но молодежь клубится и танцует, не понимая, что есть такие, как Никифор Иваниди. Упыри, которым то ли просто скучно, то ли они не могут иначе, как волк не может не есть мясо. И есть те, кто готов за ним пойти… вот возьми десяток тех пацанов, что сейчас обнимают девчонок на палубе, дай каждому по автомату и скажи — иди! Ратуй[31]! За великую Сербию. За великую Хорватию. За великую Албанию. За великую Македонию. Сколько из них пойдет? Спорим, что больше половины?

Оставит эту ночь, этот Дунай, это море огней, это веселье — и пойдет к соседу. Убивать.

И пока все так — у Никифора Иваниди всегда будет в достатке пушечного мяса…

Я смотрел на все на это с балкона отеля Белград — некогда одного из символов города, построенного в шестьдесят седьмом году для высшей партийной номенклатуры. Ох, сколько видели эти стены. От маршала Тито до натовских бомб — и все за жизнь одного поколения…

А сейчас отель — как живой динозавр, совершенно не уместен в городе дешевых студенческих хостелов…

Я вдруг осознал, что тот звук, который я слышу — это звук телефона. Я бросил его на кровать, и он звенел.

Прошел в комнату, посмотрел — номер незнакомый. Местный, не Москва.

— Волков…

— Пан пуковник… мы просим вас срочно приехать в МВД. Машина за вами вышла.

Первое что я подумал — в тюрьме убили-таки Козлакиса. Больше и думать было нечего. Твою мать, быстро как добрались…

С..а.

— Что произошло?

— Беда у нас. Большая беда…

За некоторое время до этого. 12 апреля 202… года. Босния и Герцеговина. Сараево

Сто третий троллейбус — да, в Сараево они сохранились — повезет вас не просто в другой город — в другой мир. Он — как Харон, перевозит вас из мусульманской в сербскую часть города. Там — люди тоже живут в Сараево и платят за пиво в пивняках теми же деньгами — но именно в сто третьем троллейбусе чувствуешь ту границу между мирами, тот разлом, который за двадцать лет мира не стал меньше. Ты садишься в одной стране, а выходишь в другой. И хотя в Сараево никогда не пытались построить стену как в Берлине — эта стена существует в головах у людей. И разрушить ее — не в пример сложнее, чем берлинскую…

Восточное Новое Сараево…

Новый район, построенный при Тито в стилистике техномодерна. Бетон стен и кое-где отметины от попаданий пуль — они все еще сохраняются по городу, и видит Бог, с того раза никто и ничему не научился. Надписи баллончиком на стенах — Крым это Россия, а Косово это Сербия. В магазинах книги типа «Восток — Запад: тысячелетняя война». Полно скучающих мужиков в пивняках — работы мало, Босния одна из самых нищих и безработных стран в Еврозоне. В мусульманской и хорватской частях — безработных отнюдь не меньше, а книги в магазинах — ничуть не умнее.

Никто, ничего так и не понял.

Одновременно с этим в городе течет и обычная жизнь. Подростки слоняются по улицам и пропадают на футбольных и баскетбольных площадках, гуляют с колясками мамаши, сидят на скамейках старики. Машин миротворцев почти не видно — они почти все на границе, тут нечего творить мир, его все равно нет — хотя нет войны. Это кстати очень точное определение — здесь не мир, здесь просто нет войны, она ушла чтобы когда-нибудь вернуться. Время течет как вода в реке Миляцка, и все так же смотрит с мурала на стене Гаврило Принцип и бессмертны его слова: «Когда кончается любовь к Отечеству, тогда и государство должно умереть». Государство тут есть, хоть и плохонькое совсем — но есть. И не счесть желающих его умертвить…

— Ян!

…

— Давай с нами!

Ян Кошмич обернулся и увидел своих друзей. Они все были болелами футбольного клуба Црвена Звезда. Здесь был свой клуб — Славия, основанный в 1908 году, но они были радикалами и сербскими патриотами и болели за Црвену Звезду.

И потому он пробежал к гостеприимно открывшему дверь БМВ Х5 первой серии и ввалился в салон.

— Куда едем?

— В горы…

…

События девяностых в Югославии — как и все последовавшие за ними — неотделимы от футбола.

Со страшных беспорядков в Загребе на стадионе Максимир (играли Црвена Звезда и Динамо) по сути началась война — именно с того момента стало можно и даже нужно проявлять публично ненависть и применять насилие. Многие футбольные фанаты того времени ушли в армию. Мы все знаем Желько Ражнатовича, принимавшего участие в той драке — но мы мало знаем его визави с хорватской стороны. Их фото тоже сохранились — улыбающиеся, чисто выбритые (сербские четники носили бороды, потому все хорваты брились), бойцы в кадре и католические падре в своих сутанах — благословляющие на кровь.

Война кончилась — но футбол остался. Как и его фанаты…

— Давай!

Винтовка дернулась, отдала в плечо

— Ниже.

Еще выстрел.

— Еще ниже. Так вниз не стреляют…

Выстрел

— Дай, покажу…

Выстрел. Еще один

— Вот так!

А вокруг — были циклопические сооружения Олимпиады-84 к которой готовилась вся страна. Люди приезжали работать бесплатно, предприятия переводили на олимпийские стройки деньги, трудовые коллективы брали на себя обязательства перевести дневной фонд зарплаты.

Все это сейчас тихо разрушалось на склонах гор, исписанное граффити и никому не нужное. Кое-где здесь еще были мины.

Алекса откуда-то взял оружие. Автоматические винтовки. И патроны к ним. Много. Про него много чего говорили — что наркотиками торгует — но судимостей у него не было.

Еще был пулемет. Совсем новенький, стоял в багажнике на сошках как пес, ждущий приказа хозяина.

— Давай это попробуем

Пулемет достали. Сербская оружейная промышленность сейчас полностью восстановилась, в Крагуеваце работали полный день, вернулись на рынок США. Но главные поставки все же были боевые — на Ближний Восток. Особенно большим спросом пользовались снайперские винтовки — тут они не конкурировали с болгарами.

— Вон, смотри…

Какие-то хорваты нарисовали свой флаг. Оскорбление для любого серба — шаховница! Странно, кто ее нарисовал — еще несколько дней назад не было.

— Дай…

Та-та-та! Та-та-та!

Алекса бил хорошо — шаховница разлетелась в кусках старого, низкокачественного бетона

— Вот так!

…

— Надо решать, что делать…

— Что ты идешь в виду?

— А что, ты не понимаешь? Он предатель.

— За него проголосовали.

— Да, все несознательные!

— Мы не можем вставать против воли народа

— Гаврила Принцип встал…

…

— Я говорил кое с кем. Они готовы. И в России тоже готовы.

…

— Хватит унижений. Хватит уже этой разделенности. Пора показать кто хозяин здесь.

— А если…

— Ты что, трусишь?

Ян отхлебнул пива

— Там же будут сербы. Там мой дядя, он в полиции работает. Я не буду стрелять в сербов.

— И не придется.

…

— Нам нужно только телевидение. Понимаете? Заявить свою позицию.

— А это?

— А это чтобы нас принимали всерьез.

Появилась гитара.

— Давайте споем.

И они запели…

Одјекују звуци добошара

Сарајево дочекује цара

Видовданак за поход бијаше

Фердинанд се крену до Бентбаше

Гаврило, Гаврило,

Млади јуначе из Босне

Твојих се дјела Гаврило

Земљаци твоји поносе

Млади јуначе из Босне

Гаврило, Гаврило Принципе

Сунце сину са плавих висина

Сакупи се народ из даљина

Смјели јунак у народу био

Са три пуцња цара усмртио

Ропство тешко, а слобода мила

Слави народ Принципа Гаврила

Гдје Миљацка тече још и сада

Спомен оста на плочнику града

Гаврило, Гаврило,

Млади јуначе из Босне

Твојих се дјела Гаврило[32]

…Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после[33].

Информация к размышлению

Возможность новых войн на Балканах

Министр иностранных дел Сербии Ивица Дачич на днях в открытую предостерег Запад от повторения операции «Буря» на севере Косово. Тогда в 1995 году вооруженная при поддержке ФРГ хорватская армия вынесла на своих штыках практически все сербское население, исторически проживавшее в данном районе Хорватии. Теперь есть опасения повторения данного сценария уже на севере Косово. Тревожными звоночками стали синхронные предостережения посольств Великобритании и Германии к своим согражданам «воздержаться от поездок на север Косово в силу вероятных провокаций».

Если в прошлом году Белград и Приштина подошли достаточно близко к началу процесса разграничения территорий — речь шла о возможном обмене сербонаселенного севера Косово на два албанонаселенных района Прешевской долины на юге Сербии, — то на сегодняшний день стороны вернулись в исходное положение. Зачем отдавать хоть что-то Сербии, если можно получить все, — такова логика косовских террористов, ставших правительством края. Действующий премьер-министр Косово Рамуш Карадинай дважды привлекался Гаагским трибуналом по обвинению в причастности к массовому убийству сербов в период 1999–2000 гг., но позже был оправдан и вернулся домой как герой. Его позиция существенно отличается от позиции Хашима Тачи (бывшего командующего Армией освобождения Косово), на словах готового к обмену территорий.

https://www.mk.ru

…

Область Санджак сейчас населяют славяне-мусульмане. Регион постепенно исламизируется: раньше в коммунистической Югославии никто фанатично не придерживался мусульманских обрядов, а сейчас женщины ходят в хиджабах, а мужчины — с большими бородами чуть ли не каждый день посещают мечеть. Местные жители особо не скрывают, что хотят отсоединиться от Сербии и создать мусульманское государство на юге Европы. В их городах на каждому углу можно встретить флаги «независимого Санджака», а на стенах домов антисербские граффити.

Самое интересное: живущий тут народ — это тоже сербы, которые после оккупации Балкан Османской империи в 15 веке приняли ислам. До этого в Средние века тут существовало сербское государство Рашка. После завоевания турок — большинство православных покинули эти места. Оставшиеся вынуждены были принять турецкую культуру и традиции, стали потурценцами. А они, как гласит сербская пословица, — хуже турка.

Действительно, со временем санджакцы превратились в ненавистников своего же народа.

https://www.eg.ru

…

Накануне в Республике Сербской отметили День Республики — праздник, запрещенный решением Конституционного суда Боснии и Герцеговины. Дело тут в том, что де-факто Республика Сербской Босны существует с 28 февраля 1992 года, но еще в начале января того же 1992-го сербские депутаты боснийского парламента провозгласили независимость Сербской Республики от БиГ в ответ на требование тогдашнего главы республики Алии Изетбеговича провозгласить независимость БиГ от Югославии. Именно эту дату боснийские сербы считают началом своей государственности, а не те, которые установлены в качестве государственных праздников по требованию ЕС и НАТО.

А в декабре 2016 года многолетний глава РС Милорад Додик анонсировал проведение референдума о независимости от БиГ. Сербы откровенно устали от извращенной организации власти в Боснии, которая, по сути, функционирует как оккупированное государство в состоянии перманентного экономического кризиса и при постоянном будировании вопроса о грядущем вступлении в НАТО.

https://vz.ru

…

"С шести утра — что-то непонятное. Спецназ Косово внезапно ворвался в четыре муниципалитета, где проживают сербы, и начал массовые аресты. Косовские власти объяснили, что все задержанные обвиняются в коррупции, но в это никто не верит", — рассказал РИА Новости очевидец событий, житель Косовска-Митровицы, сербский активист Марко Якшич.

Самая напряженная ситуация, по словам собеседника, сложилась в сербском муниципалитете Зубин Поток. Местные пытаются остановить продвижение косовского спецназа и возводят баррикады. Но это только усиливает агрессию: в ход пошли слезоточивый газ и травматическое оружие. По данным Якшича, в перестрелке ранено двенадцать человек.

РИА Новости, Галия Ибрагимова.

Скопье, 5 мая. Сербское информационное агентство ТАНЮГ сообщило о задержании конвоя с тысячами единиц огнестрельного оружия, минометов, боеприпасов к ним и гранат. Это произошло в окрестностях населенных пунктов Прешева и Буяновца, район компактного проживания албанского меньшинства в Сербии, недалеко от границы с Македонией, куда направлялся конвой. По сообщению Военного агентства безопасности Сербии был арестован гражданин Албании и два гражданина Сербии албанской национальности. Об истоках конфликта рассказывает корреспондент Федерального агентства новостей (ФАН).

Новость об оружии была с ужасом воспринята македонцами-славянами, как подтверждение готовящейся войны против них внутри их собственной страны. Учитывая огромную потерю боеспособности македонской армией за последние годы, эта война запросто может перерасти в резню.

Обстановка в стране резко обострилась 27 апреля 2017 года, когда тысячи македонцев захватили здание парламента и избили там 8 депутатов. Причиной этого стало избрание его главой местного албанца Талата Джафери. В глазах македонцев-славян он является военным преступником, так как организовал сожжение 8 македонских военнослужащих, попавших в засаду у села Веице, во время мятежа албанских сепаратистов в 2001 году.

https://riafan.ru

Давно уже ни для кого не секрет, что в Тиране мечтают о создании "Великой Албании". Частью этого плана является отторжение территорий Македонии, населенных албанцами, и присоединение их к Албании. В "паналбанских" планах — аналогичное присоединение к Албании Косово — края, населенного сегодня албанцами, но который Сербия считает своей исторической колыбелью и неотъемлемой частью, — а также южной части Черногории, также населенной албанцами. На Балканах проживает более пяти миллионов албанцев. В частности, три миллиона — в Албании, более полумиллиона (но, может быть, и больше) — в Македонии, полтора миллиона — в Косово и на юге Сербии.

https://ria.ru

От автора

Проще говоря, двадцать лет относительного мира на Балканах привели к тому, что в регионе созрело сразу несколько конфликтных точек, каждая из которых способна сдетонировать в любой момент и не обязательно по решению политиков — достаточно несколько отморозков с автоматами, которые решат что все, хватит терпеть. Перечислим их:

— это северные муниципалитеты в сербском Косово, в которых сербы стали почти моноэтническим большинством, но которые юридически принадлежат к наполовину признанному Косово. В самом Косово — победили не интеллектуалы и диссиденты типа Руговы, а откровенные бандиты типа Харадиная. Они хотят возобновить недовоеванную войну и не только изгнать оставшихся сербов из Косово, но и получить новые земли.

— это Македония, в которой албанцы стали вторым после македонского народа (те же сербы) большинством и число которых постоянно растет за счет рождаемости. Конфликт временно погашен за счет признания албанского вторым государственным — но явно албанцам этого мало.

— это Новопазарский санджак, известный еще со времен до 1914 года — эта проблема стояла уже тогда. Регион населен сербами, принявшими ислам и сейчас считающими православных сербов врагами

— это, наконец, Босния и Герцеговина — нежизнеспособное образование, в котором началась «война историй», в которой наши — освободители, чтобы они не совершили во время освобождения, а чужие — оккупанты, и при том наши и чужие должны как то уживаться в одной стране. После социалистического режима Тито все участники трагедии отлично владеют навыками выживания — выживания других из страны и из власти. Вот только после девяностых это «выживание» вполне способно перерасти в кровопролитие.

Все это накладывается на реалии новой Холодной войны, на усиление России и ослабление США, на конфликт на Украине. Пока что Европе удается сдерживать статус-кво, но проблема в том, что на Балканах он больше никого не устраивает. И там — берут верх евроскептики и популисты, вот только в условиях Балкан это новая война.

Выходов по сути три. Первый — сдерживать пока можно, понимая, что рано или поздно все равно рванет. Второй — начать процесс дипломатического передела земель не дожидаясь, пока он будет произведен путем насилия. Не самый худший вариант. Ключевой вопрос — по-прежнему сербский, можно обменять Новопазарский санджак на северные муниципалитеты Косово и разрешение на объединение Сербии и Республики Сербской в единое государство. Плюс — разграничить мусульман и хорватов с выделением районов преимущественно населенных хорватами. Проблем тут три. Первая — такой передел снова поднимет вопрос признания Крыма. Вторая — на этот раз Сербия должна прилично выиграть, но это невозможно по причине доминирующей в Брюсселе и Вашингтоне сербофобии. И третья — кроме сербской проблемы есть еще и албанская. Если проблему Сербии можно решить достаточно равновесно, то есть Сербия может и получить и отдать территории, то проблема албанцев сложнее. Албанцы могут очень мало отдать и хотят очень много получить, для удовлетворения албанцев придется территориально обобрать практически всех их соседей. Причем — не факт, что эти территориальные претензии будут последними — албанское население быстро растет и продолжает расселяться на новые территории.

И третий, самый неоднозначный путь — оказать давление на всех участников конфликта с целью восстановления государства Югославия, как единственный способ прекратить территориальное деление и многочисленные конфликты. Но увы, на это никто не пойдет.

А жаль.

26 мая 202… года. Босния и Герцеговина. Сараево, здание местной Скупщины

Президиум заседал в старом четырехэтажном здании, плохо охраняемом, рядом заседала и местная Скупщина. От этих заседаний толку было… впрочем — а где сейчас от властей толк? Власти ничего не решают, они где-то там тусуются, ездят туда — сюда, а решают в Брюсселе, в Вашингтоне никем не выбранные люди. Решают всякое, из-за чего люди живут все хуже и хуже, растут цены, нет работы — а местные власти все ездят туда, и своим достижением считают то, что открыли границы и теперь можно уехать туда и работать. А то, что при Тито работало — уже не работает давно и всем наплевать.

Так жизнь и идет.

Сегодня вечером — в местной скупщине было очередное тайное совещание, из которого впрочем, особой тайны не делали — многим в Сараево было известно об этих совещаниях, на которых мучительно пытались найти общий язык представители давно и капитально враждующих народов. В отличие от Белграда Сараево — большая деревня и нравы тут деревенские. Об этих встречах судачили в кафанах, в банях, на лавочках рядом с подъездом — и понятно, что у каждого был свой план спасения страны. У некоторых, правда, он заключался в ее разделении…

…

— А знаешь, я тебя понял, Адам. Я тебя, наконец-то понял…

Представитель Сербии в Президиуме — хлопнул в ладоши и на радостях подкурил очередную сигарету

— И что же ты понял? — спросил представитель мусульман. Он не курил и ему было явно неприятно, что серб курит одну за одной, но он ничем это не показывал. Сам он чашку за чашкой пил кофе.

— Я понял, для чего ты так хочешь вступить в ЕС и в НАТО. Я, наконец-то это понял.

— И для чего же?

— Ты хочешь, чтобы рано или поздно открыли границы и разрешили нашим свободно работать в ЕС.

— Хочу — подтвердил мусульманин — а что в этом такого? Наш народ всегда занимался отходничеством.

— А ты не подумал, кто останется здесь? А? Кто будет работать? Какой ты патриот, ты просто хочешь себе место в Европарламенте!

Мусульманин поморщился

— А ты хочешь, чтобы мы так и жили тут в грязи?

— Мы так живем, потому что вы начали войну!

— Ошибаешься. Хотя нет… ты прав. Только это вы начали войну. Здесь, в тысяча девятьсот четырнадцатом.

— Принцип хотел свободы!

— А он нас спросил, нам нужна его свобода? Может ты забыл, что после покушения был сербский погром?! Мы были частью одной из самых просвещенных империй мира! Здесь пустили трамвай, провели свет. Мы уже тогда могли бы стать полноправной частью Европы. А теперь — что? Что вы дали нам взамен? Коммуниста Тито?

— А ты что молчишь? — представитель Сербии накинулся на молчавшего доселе хорвата

— Слушаю тебя, Момчило. Ты говоришь столько, что хватило бы на нас троих.

— Ты же молчишь?!

— Я молчу, потому что думаю. Принцип был сто лет назад, история это конечно интересно — но с чем мы пойдем завтра к Верховному представителю? С рассказом о Гавриле Принципе? Как бы он не назначил всеобщие перевыборы…

— Да хоть десять раз! — огрызнулся серб

— Ну, я надеюсь, мы не столь безнадежны — сказал хорват — и все же, Момчило. Без правительства работать нельзя. А ты, Адам, десять раз подумай, кого ты в него предлагаешь. У одного брат воевал, у другого у самого руки в крови.

— Они герои!

— Нет, они убийцы — заключил хорват — и знаешь что, Адам. У нас тоже такие были. Нам сказали — если хотите в Евросоюз, забудьте про них. И мы забыли.

…

— Иногда во имя будущего нации надо предать свое прошлое…

…

— А ты, Момчило, тоже должен думать о другом. Не о могилах предков, а об университетах детей. Наше будущее в Европе…

И тут в коридоре загремели выстрелы…

…

— Не смотри на меня! Не смотри!

…

— Головы вниз… не поднимать головы! Лежать, с. а, лежать!!!

…

— Что ты на меня смотришь! Свинья, национальный предатель! С. а!

— Я не предатель…

— Заткнись! Заткнись! Заткнулись все!!!

…

Это снова происходило в Сараево.

Снова гремели выстрелы.

Босния и Герцеговина — пройдя через страшную междоусобную войну, в которой не было невиновных — согласно Дейтонским соглашениям была разделена на две части. Сорок девять процентов — Республика Сербская, пятьдесят один — федерация Боснии и Герцеговины и независимый округ Брчко, делящий сербские земли на две части. Это было меньше, чем хотела каждая из сторон конфликта — но это было хоть что-то. В республике учреждалась должность Верховного представителя, уникальная для современного мира, которую занимал поочередно какой-нибудь западный политик. Вместо должности главы государства — был учрежден коллективный президиум из трех человек — один серб, один бошняк, один хорват. В страну вводились миротворческие силы — но сохранялись и небольшие собственные.

Все это позволило остановить войну и наладить хоть худой, но мир. Однако, прошло двадцать лет, ужасы войны забылись, чувство унижения сохранилось. Наиболее активны были сербы — они на вполне демократических выборах избрали человека, который заблокировал работу Президиума и сорвал нормальный процесс управления государством.

Верховный представитель распустил Президиум и назначил новые выборы. На них был избран Момчило Петрик, относящийся к радикальным сербским силам. Но будучи избранным в президиум, он неожиданно для всех поменял свою позицию и призвал всех работать вместе ради будущего и так настрадавшейся страны.

Это ему не простили…

Республика Сербская. Баня Лука

Террористы сделали то, что никто не ожидал. Они нанесли удар не в Македонии — а в разделенной Боснии и Герцеговине. Умно, умно, надо сказать. Они поджигают регион со всех сторон, чтобы не было возможности заняться каким-то одним конфликтом, чтобы взорвалось сразу всё.

До Баня Луки, столицы Республики Сербской — мы летели вертолетами, дальше как я понял, вертолетами было нельзя, собирались поехать на машинах. Никто не был готов к происходящему. Не знали даже, допустят ли нас туда. Я подозревал, что нет — скажут — только сербов нам тут еще и не хватало.

Вертолетов было несколько, с нами летело подразделение антитеррора. Конечно, не Альфа, но и террористы — не Шамиль Басаев.

Тем временем появились первые новости…

— Знаете их? — в вертолете можно было только кричать, шум был ужасный

Петкович покачал головой

— Все молодые!

— Там полно таких! Работы нет!

Сели на гражданский аэродром, там уже были командиры сербской полиции. Переговоры с Сараево по телефону подтвердили худшее — нас не пускают!

— Идиоты! — кто-то из сербских отцов-командиров стучал кулаком по столу в бессильной ярости — там же бойня будет!

Я подумал, что эта бойня — нужна слишком многим.

Босния и Герцеговина. Сараево, центр кризиса

Полковник Андраш был венгром, представителем венгерских вооруженных сил и старшим офицером на месте — хотя под началом его были не только и не столько венгры. Как и все офицеры стран Восточной Европы — он с радостью согласился поехать миротворцем подработать — жалование платили большое, а место подобралось как нельзя лучше. Не какая-нибудь африканская или азиатская страна, где гадят прямо на улице — а Босния и Герцеговина, рядом совсем с домом. Такая же погода, такая же Европа. Полковник искренне пытался делать что-то хорошее и служить честно, он полюбил местную кухню и даже намеревался после отставки открыть кафе балканской кухни в Будапеште. Но теперь — полковник Андраш на своем примере убеждался, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке…

— Пан полковник…

Это был капитан Анджей, один из немногих толковых офицеров в его подчинении. Поляк. Другие ни на что не годились — датчане например, открыто курили травку, говорили, что у них в стране можно…

— Что там?

— Людей все больше.

— С полицией поговорил? Кто дежурный офицер?

— Белячич. Он сказал, что не уверен в своих людях.

Просто замечательно. Мало того что в здании террористы — так еще собирается толпа. И не одна, а две. Мусульмане готовы идти на штурм здания, а сербы — идти на мусульман.

Оружия пока не видно — но совершенно точно оно есть.

— Сэр, а что американцы?

— Совещаются

Поляк пробормотал проклятье.

— Ближайшая группа первого уровня — это наш Гром, сэр. Но пока они сюда прибудут, даже если на вертолетах — эти идиоты десять раз друг друга поубивают.

— Прибытие спецназа само по себе может спровоцировать взрыв.

Полковник даже не подозревал, насколько он прав.

Босния и Герцеговина. Сараево, примерно в 500 метрах дальше по улице, высотное здание…

— Франко…

— Га?

— Движение справа, секи.

— У машин?

— Да. Офицер.

— И?

— Следи за ним.

— Так…

— Ведьма, что слышишь?

— Обмен по рации есть, пока ничего не обычного. Пытаются договориться с американцами о подкреплении с базы в Косово.

— Добре, добре…

Один из снайперов, лежащих на столе, отпустил приклад винтовки «Черная стрела» калибра 12,7 — тяжелая слишком, надо дать руке отдохнуть…

Рядом лежала и Застава привычного, пулеметного калибра.

— Моряк. А шо, это нормально — в американцев стрелять?

— А что не так?

— Они же наши друзья.

Моряк страшно выругался

— Какие они, на… друзья? Где были эти друзья, когда я в Донецком аэропорту подыхал, а?

…

— Старшие сказали стрелять — будем стрелять. Ведьма…

— Аю…

— Пожрать сготовь, а?

— Ты что, охренел? Тебе надо, ты и готовь.

— А тебе не надо?

— Обойдусь.

— Вот, с..а.

— Да пошел ты!

Моряк достал очередной Сникерс, сорвал оболочку, сунул в рот. Он выделялся тем, что странно носил часы — циферблатом внутрь запястья. Циферблат часов — скрывал татуировку свастики…

Босния и Герцеговина. Дорога на Сараево

Пришлось рисковать — мое предложение было, разбиться на мелкие группы, в гражданском пробираться к месту по тихому машинами. Предложение приняли. Чего заметил на Балканах — здесь не любят принимать быстрые и жесткие решения. Ни сербы, ни греки — никто. Жизнь просто не била как нас в сорок первом…

Нам достался Опель Зафира, старый, одолжили у местного копа. С гражданским номером. Какой-то местный мужик сказал, что знает сельскую дорогу, по которой можно будет проехать. Автоматы, снайперские винтовки, спецснаряжение — сложили назад и забросали барахлом. Наша машина — такая была не одна, идти решили разными путями.

Зачем? Затем, что там беда. И если ты говоришь, что это твоя земля, значит и их беда — твоя беда…

Напоследок — меня «обрадовал» звонок из Москвы, содержание которого я пересказывать не стану. Здесь, на Балканах — я вдруг начал понимать, как же душно мы живем. И хотя происходящее тут далеко от нормального, все равно…

…

Границы между Республикой Сербской и БИГ почти что нет, для того чтобы перекрыть такую границу да по такому рельефу — нужны миллиарды, и не динаров, а долларов. Мы ехали в машине втроем — я, Петкович и местный коп. И местный коп, руля, на сербском рассказывал, как тут живется, немудреную историю здешней жизни. А я, понимая сербский (он, в общем-то, понятный, если прислушаться) с ужасом понимал, насколько все знакомо…

Жили-жили, не тужили, и хотя где-то жили лучше, на побережье, например, то и тут не так плохо. На побережье было много отелей, приезжали иностранцы. А здесь был сельхозкооператив, делали сыры, которые нравились иностранцам. Их даже в Германию отправляли.

Потом две самые перспективные республики — Словения и Хорватия решили отделяться. Почему? Словения всегда была как отрезанный ломоть — часть исторической Штирии, части Австро-Венгерской Империи. Там всегда было мощное производство, и жили хорошо, намного лучше, чем в среднем по стране. А вот хорваты просто и цинично рассудили — если они отделятся, то им достанется львиная доля побережья с дорогими отелями и курортными комплексами (на общие деньги построенные, Югославия в последние двадцать лет серьезно вложилась в туризм), верфи, на которых строили огромные корабли мирового класса и неплохой кусок промышленности. Отложимся и не будем кормить этих нищих голодранцев — сербов, тратить деньги на Белград — будем оставлять всю валюту себе и заживем.

В Боснии — не было побережья. Были горные курорты, да. Но — отец этого мента слышал от людей в Сараево — Изитбегович, первый президент Боснии говорил, что у него есть какие-то договоренности. Что если они отложатся от Югославии, то арабские шейхи вложат в первую независимую мусульманскую страну в Европе сто миллионов долларов, и мы будем второй Швейцарией…

Наш опелек с трудом преодолевал горную дорогу, пробиваясь мимо кошар и приземистых, некрасивых домов — а я сидел и думал: как легко в человеке разбудить крысиное, как же, черт возьми, легко, а? Сколько же в нас этого скотского — отделимся, захапаем себе все общественное и заживем…

Почему?

И как остаться человеком, когда черт на ухо шепчет — стань скотом…

Босния и Герцеговина. Сараево

В Сараево нас явно не ожидали увидеть…

Люди собрались в центре города, оружия пока не было — но флаги уже были. Сербы несли портреты своих героев — а мусульмане не несли, мусульмане несли зеленые флаги. Полиция разрывалась между охраной здания, где под прицелом террористов находились заложники, сдерживанием толпы чтобы она не пошла на штурм здания и главное — чтобы не передралась друг с другом.

Люди же совершенно не боялись военных бронетранспортеров — привыкли, что местные несут службу спустя рукава.

Петкович был против, чтобы идти туда в открытую, но я настоял. В конце то концов — какой смысл нашего нахождения тут? Ждать, пока начнется бойня и внести в нее свой достойный вклад, или попытаться сделать хоть что-то, чтобы ее предотвратить? Я был уверен, что провокация с заложниками дело рук Иваниди и не был уверен в том, что среди миротворцев нет тех, кто на его стороне. Влипнуть легко — согласился закрыть глаза на перевозку контрабанды, на наркотики. Получил одну пачку денег, другую — сначала платят много, прикармливают. А потом — оглянуться не успел — и бандиты пользуют тебя как последнюю шлюху…

Мы просто подошли к оцеплению и попросили провести к старшему. Нас сначала послали подальше, но я настаивал. Тогда нас обыскали и повели к бронетранспортеру с антеннами, около которых стояли офицеры в форме с повязками миротворцев. Оружие у них было разномастным, как и полагается миротворцам.

— Пан полковник, требуют встречи с вами…

Полковник посмотрел на нас. У него были какие-то странные глаза… он то ли устал так сильно, то ли принял слишком много таблеток, чтобы держаться на ногах.

— Кто вы?

— Я полковник Петар Петкович, начальник отдела МВД Сербии. Это… товарищ из России.

Полковник с ходу психанул

— Как они сюда попали? Вывести их немедленно!

— Пан полковник — сказал я на английском — здесь, скорее всего бомба

Миротворцы дернулись, один даже пистолет достал

— Я подозреваю, что здесь находится бомба поблизости. Для того чтобы совершить провокацию. Дайте мне пять минут личного разговора, и я все объясню.

Разговор занял минуты три, полковник за это время сунул сигарету в рот, но так и не закурил. Судя по его табличке с именем — венгр. А венгры русских сильно не любят.

— Как вы сказали, вас зовут?

— Полковник полиции России Волков — я назвал свое старое звание — я работаю вместе с МВД Сербии.

— У вас нет ни малейшего права тут находиться.

— Да, но я расследую трансграничную контрабанду. Оружие, наркотики, живой товар.

— При чем тут это?

— При том, что у меня есть подозрение — происходящее здесь связано с русской мафией!

Полковник вытаращился на меня

— При чем тут русская мафия?

— Я расследую связь русской мафии и местных сербских националистов. У меня есть подозрения, что русская мафия использует их в качестве киллеров и наемников.

Я врал… я отчаянно врал… в том, что я говорил, не было ни слова правды. Но мне надо было сорвать планы Иваниди, а для этого — надо было сорвать планы теракта. То, что тут столько народа собралось — мне сильно не нравилось. Вспомнить хотя бы Эннискиллен.

Андраши верить мне не был обязан. Но я сказал русская мафия. Русская мафия до сих пор страшилка для всего континента. При словах «русская мафия» у людей рассудок отключается.

И еще — европейцы были воспитаны так, что если человек что-то утверждает, то в Европе принято этому верить. Особенно, если говорит сотрудник полиции.

— Там несколько отморозков из местных. Вы что, думаете, они связаны с русской мафией?

— Скажу, когда узнаю их имена.

Полковник помялся

— Мы не знаем их имен.

— Сколько их?

— Мы думаем, от трех до шести. На связь выходил только один из них.

…

— И, похоже, у них как минимум десять заложников.

— Они уже убили кого-то?

— Мы не знаем.

— Что требуют?

— Телевидения…

Босния и Герцеговина. Сараево, за внешним периметром

— Моряк…

— Чо?

— А как там было? Ну… в аэропорту.

…

— Моряк…

— Ж…а там была! Тебе что, потрепаться приспичило?

— Да не. Я просто подумал…

— Чо ты подумал?!

…

С кухни запахло чем-то жареным, Моряк потянул носом воздух

— Ведьма за плиту встала.

— Слышь, Моряк, а чо она Ведьма то?

— Ведьма и есть. Позывной такой.

— Позывные не просто так давали.

— Ее и спроси.

— Ее спросишь…

— То-то и оно.

Моряк помолчал

— Под Мариуполем было. Зловили несколько сепаров, те не признаются. Ведьма говорит — давайте, я попробую. А ее всерьез тогда никто не воспринимал. Ну, говорят, попробуй.

…

— Раскололись как миленькие.

— А правда говорят, она потом у метеорологов была… э, за шо!

— За язык твой длинный. Про метеорологов[34] говорить — что судьбу дрочить. Понял?

Появилась Ведьма, со сковородкой.

— Садитесь жрать, пожалуйста…

— О, молодчина. Чо сгоношила?

— Чо было, то и сгоношила. Смачного.

Моряк, кряхтя слез со стола, на котором они соорудили позицию снайпера

— Ведьма она и есть Ведьма…

— Пасть закрой.

— Есть…

…

— Ориентир — крест, правее триста. Восьмой этаж.

— Зеленая занавеска?

— Да. Есть движение…

Снайпер SAJ, специальной антитеррористической единицы полиции Сербии подвернул колесико прицела, выводя прицел своей TRG на максимальную кратность.

— Рысью до полковника. Доложи, там снайпер, снайперская пара. Рушница двенадцать и семь, Стрела.

Из-за опасения перехвата — сербы старались рацией не пользоваться.

Босния и Герцеговина. Сараево

Фотографии террористов удалось получить с камер наружного наблюдения — они теперь были даже в таком захудалом городке как Сараево. На камерах магазина было видно, на чем они приехали — автомобиль БМВ старой модели и наша Нива.

— А это что? — заметил я. После разговора о русской мафии нас включили в штаб, хотя и на птичьих правах. В Европе принято уважать полицию, даже — чужую полицию.

— Что именно?

— БМВ осталась на месте. А Нива?

А Нива уехала. Значит, где-то есть еще как минимум один сообщник террористов. Но, по крайней мере, мы теперь знаем, что их четверо…

— Фото террористов — продолжил я — можете увеличить? Надо попробовать их опознать.

У миротворцев — была неплохая аппаратура, в том числе и для работы с изображениями — они стояли на постах и часто содействовали полиции в поиске и задержании преступников. Так что сделали скрины и быстро обработали.

— Этот!

— Вы его знаете?

— Да, сербский националист, был на Донбассе

— На Украине?!

— Да, именно…

Что я несу…

— Я должен попытаться вступить с ними в переговоры.

— Извините, но это невозможно.

— Я могу написать расписку, что действую на свой страх и риск

— Извините, — венгерский полковник покачал головой, — но это против всяких правил. Вас вообще тут быть не должно!

…

Пять минут пререканий ни к чему не привели — НАТОвские миротворцы категорически отказались даже подпускать меня к зданию. И я их понимал — в НАТО все по процедурам, а тут налицо их вопиющее нарушение.

Зачем я лез туда? Затем что я был уверен, что мне удастся донести до них одну простую мысль — что они лишь пешки в чужой и очень грязной игре. Я был русским — и был уверен, что именно русского они, сербы и послушаются. Мне не хотелось, чтобы была бойня, потому что именно бойни и ждали те, кто все это организовал. Убьют ли террористы заложников, убьют ли террористов при штурме — итог будет один — умножение зла. Только если этот кризис закончится без крови, только если кто-то убедит террористов сложить оружие и сдаться — планы организаторов этого теракта будут нарушены.

А кроме меня — некому. Эти миротворцы — они не понимают и близко того что происходит.

Потерпев поражение, я отошел в сторону. Подошел Петкович.

— Есть новости. Отойдем…

Мы отошли. Со стороны сербов — прилетел пузырь из презерватива, наполненного кажется, мочой, шмякнулся неподалеку…

— Ты был прав, рус. Мы обнаружили группу снайперов. Пока одну.

— Кто они?

— Мы не знаем.

Я моментально проиграл в голове схему теракта. Значит, триггером бойни — послужит не взрыв бомбы, а снайперский обстрел. Опять неизвестные снайперы.

Умно. При взрыве — наверное, будет слишком много раненых и многие бросятся помогать им, а не бить друг друга. При снайперском обстреле раненых не бывает.

— У нас тоже есть снайпер. Мы готовы.

— Подожди…

…

— Мне надо попасть внутрь.

Петкович покачал головой

— С ума сошел, рус?

— Надо чтобы кто-то поговорил с ними. Объяснил, что происходит.

— Это никому не нужно.

— В том то и дело! Миротворцам плевать на национальные чувства, они видят нарушение и устраняют его. А эти… посмотри на них!

…

— Они же за любое движение кроме голодовки, им только повод дай! И вот что. Нива… запиши, пока не забыл. Надо посмотреть… она где-то припаркована поблизости. Там либо бомба, либо террористы либо и то и другое разом…

…

— Есть кто-то местный? Как можно попасть в это здание?

…

Местный в составе сербской группы был, он сказал, что, скорее всего, сможет завести меня в здание. Миротворцы — не изучали город и все — перекрыть они не смогли бы.

Сейчас мы оговаривали последние детали плана — я рисковал намного сильнее, чем обычно. Но и выхода иного не было

— … главное — сработайте чисто. Если привлечем внимание…

— А если НАТО связь заглушит?

— Стреляйте по машине, которая глушит. Я серьезно…

…

— Не заглушат. Им самим нужна связь. И тут журналист. Всё, двинули.

— Надень бронежилет хотя бы — сказал Петкович

Я покачал головой

— Он не спасет.

— АКМ держит!

— Выстрелят в голову только и всего.

…

— Бронежилет — символ недоверия. Если они будут стрелять, я все равно умру вместе с заложниками.

…

— Да и по дерьму в броннике лазать…

Босния и Герцеговина. Сараево, здание президиума БИГ. Действие…

Мы ввели вас в заблуждение, и мы сами были заблудшими…

Коран

Ян Кошмич только сейчас — перестал бояться.

До этого — он боялся… как это — посягнуть на власть. А сейчас он не боялся.

У него автомат, гранаты. Что они с ним сделают?

А еще он сделал несколько селфи и разместил в соцсетях с воинственными комментариями. Он думал, что Фейсбук сотрет, но Фейсбук почему то не стирал и число посетителей его странички росло лавинообразно.

Сербы говорили — хвала. Албанцы обещали убить.

Но они всегда так говорят.

Алекса все же молодец.

А он — станет героем Сербии.

Он как раз сделал фото так чтобы было видно, что здание окружено, разместил его в соцсети — и уже возвращался, когда вдруг увидел в коридоре человека.

Он просто сидел на лавочке для посетителей и смотрел на него.

Ян вскинул автомат

— Ты кто такой?

…

— Ты кто такой?! Ты кто такой?!

— Я — русский!

Эти слова — произвели на террориста ожидаемое мной впечатление — он даже как-то присел.

— Ты лжешь… — каким-то севшим голосом сказал он

— У меня есть документы. Проверь.

…

— В кармане. Левом.

Террорист когда доставал документы… короче говоря, я бы мог перехватить автомат и его голыми руками…

Но что бы это решило, а?

— Ты рус…

— Да.

— Откуда ты взялся?

— Я работаю в посольстве — соврал я — меня попросили помочь.

— А сюда как попал?

— Под землей.

Террорист не знал, что делать

— Ты один?!

…

— Я спрашиваю, ты — один?

— Здесь — да.

…

— Друг, отведи меня к старшему, пусть он решает.

Старший отреагировал нервно — но хотя бы не пристрелил, и то хорошо.

— На колени!

Я послушно встал на колени, меня обыскали. У меня не было не только бронежилета, но и пистолета. Это только в фильмах полицейский в критический момент достает пистолет откуда-то и начинает палить. В реальности если найдут пистолет, скорее всего, убьют на месте. Только если террорист поймет, что ты не представляешь опасности против его автомата — можно разговаривать.

— Документы его… Влад, он и правда рус.

— Заткнись. Не называй меня по имени!

Ага… это значит и есть старший. Всего террористов четверо. По крайней мере, пока — четверо. Но очень хорошо вооружены. Автоматы у всех, а в углу, на столике — стоит пулемет с заправленной лентой — это совсем плохо. У всех террористов бронежилеты…

Прилично экипировались…

— Кто ты такой?! Что ты тут делаешь?

— Я из посольства России.

— Ты врешь! Мы всех там знаем.

— Значит не всех — спокойно ответил я — я пришел поговорить. Не стреляйте.

— Нам не о чем говорить! Убирайся отсюда!

— Брат, с каких пор русскому и сербу не о чем стало поговорить?

Главное в этой ситуации — говорить. Хоть о чем. Если террорист говорит с тобой — он признает в тебе человека. Намного сложнее выстрелить, понимая, что ты стреляешь в человека

— Не стреляй, брат. Не убивай никого.

— Кто ты такой чтобы учить меня?!

— Я тоже воевал. Давно. Против нас чеченцы делали то же самое. Они проиграли. Не стреляй, не надо. Не убивай.

Зазвонил телефон, поставленный на минимальную громкость, лидер террористов вскинул автомат.

— Что это?! Что это?!!!

— Брат, это телефон. Просто телефон. Можно ответить?

— Дай сюда. Не двигайся!

— Не стреляй, брат. Кстати, это, наверное, тебя.

…

— Если ты не можешь поговорить с русским, может, ты поговоришь с сербом?

…

— Ответь.

Босния и Герцеговина. Сараево, за внешним периметром

Типичный сараевский двор. Хотя нет, не совсем типичный — здесь не так много титовской застройки как в Белграде, она точечная. Но этот дом именно титовский, времен, в которые все ругали власть и думали, что живут плохо — а как потом оказалось, это было хорошо. Машины, большинство старые, тоже титовские — и европейские, новые мало кому по карману.

И тишина. В нескольких сотнях метров — миротворцы, теракт, митинг — а тут тишина…

Небольшой и потрепанный грузовик — свернул во двор, остановился около подъезда. Несколько мужиков потащили из кузова коробку с холодильником Бош, нещадно матерясь при этом. Один спросил проходящую женщину.

— Мать, тут лифты работают?

— Да со времен Тито нет.

— А чтобы его… — и снова ругань.

Ругаясь, мужики затащили холодильник в подъезд и потащили его наверх. На седьмом — остановились передохнуть между этажами. Два ножа — располосовали картон, по рукам разошлись автоматы и бронежилеты…

Крадучись, мужики стали подниматься на восьмой.

— Ведьма, э…

— Ну, чего тебе?

— Я что-то слышал в подъезде.

— Это, наверное, холодильник тащат. Холодильник привезли.

У террористов не было возможности оставить пост во дворе, это было опасно, среди них не было ни одного кто бы говорил на сербо-хорватском. Но они вышли из положения — взяли видеорегистратор, сделали так, чтобы он работал постоянно и вывели картинку на экран ноутбука Ведьмы.

— Когда работать начинаем?

— Не было сигнала.

— А когда он будет?

— Когда надо тогда и будет. Рот закрой, сказал…

Моряк начал поворачиваться на своем лежбище, и тут — звякнуло стекло, раздался звук, похожий на падение мешка с высоты на пол, и Моряк с шумом завалился на бок, начал съезжать со стола…

— Шо это!

Хлопнуло, полыхнула и провалилась внутрь дверь. В обгорелом дверном проеме появился автоматчик, за ним шел еще один…

Босния и Герцеговина. Сараево, здание президиума БИГ

…

— Ответь.

Террорист с подозрением смотрел на меня — но телефон продолжал звонить, и инстинкт любого нормального человека — требовал ответить…

Он нажал кнопку

— Да…

Телефон был, как и положено — с камерой, с фронтальной камерой — и потому сразу шел видеозвонок. На экране появилось изображение — человека с оружием, снявшего маску…

— Братья. Послушайте меня, братья.

…

— Я майор жандармерии Войович отряд специального назначения. Вот, посмотрите мое удостоверение…

…

— А теперь посмотрите сюда…

…

— Вот эти люди засели в квартире на высоте со снайперскими винтовками. Вот они… я их покажу. Вот они…

…

— Вот вид из окна. Видите? Видите?

…

— Они собирались расстрелять митинг возле здания Президиума которое вы захватили. Чтобы началась бойня. Чтобы снова началась война.

…

— Слышите? Я, сербский вояк, обращаюсь к вам, сербам. Не убивайте этих людей. Не взрывайте. Отпустите людей и сдайтесь.

…

— Мы… знаем и помним про вас. Мы будем защищать вас. Мы будем требовать, чтобы вас освободили или передали нам. Но — сейчас вы должны поступить правильно. Не делайте того что вы задумали. Не провоцируйте новую войну. Не надо.

…

— Сербия будет великой. Мы обязательно объединимся. Россия нам поможет. Но — не играйте в чужую игру. Поступите правильно. Вас прошу не один я — вот, все мы.

…

— Мы проникли сюда, рискуя жизнями. Мы рисковали жизнями, когда штурмовали эту квартиру. Мы поступили правильно. Поступите и вы правильно. Не надо убивать заложников. Не надо больше никого убивать…

Террористы молчали. Потом один из них сказал, обращаясь к другому.

— Водитель Нивы. Ты же сказал, что он русский. Что русы с нами.

Молчание прервал я

— Это не русский. Это украинский нацист, скорее всего.

…

— Не каждый, кто говорит по-русски — русский.

Не знаю, было ли в мировой истории терроризма и контртеррора такое? Не знаю…

Сначала я вывел за руки двух заложников и передал их миротворцам. Обе собравшиеся толпы — и сербы, и мусульмане — притихли. Потом — начали выходить по трое — заложник, я и один из террористов. Оружие террористов нес я и выбрасывал перед входом. Так — одного за другим я и вывел всех — и террористов и заложников.

Потом все кончилось.

У машин — ко мне подошли офицеры миротворцев, там еще был конфликт — кому передавать задержанных за теракт. Миротворцы сказали, что пойдут против своего мандата и пока подержат их у себя на базе, пока политики не опомнятся и не решат, что делать. Нельзя было допустить, чтобы со сдавшимися террористами — хотя какие они к чертям террористы — что-то сделали в полиции. Если это произойдет — будет взрыв, и это понимали все.

Грозовая туча, незримо висевшая над этим местом — рассеялась, и две противостоящие друг другу толпы ощутимо редели, люди расходились. Некоторые даже останавливались, чтобы поговорить друг с другом — сербы и мусульмане. Не знаю, научатся ли они — перед тем как бить в морду, хотя бы пытаться поговорить.

— Как ты туда попал? — сказал полковник с венгерским именем на табличке

— Как-как…

…

— Я бы лучше подумал, парни, как сюда попали вы. И главное — как вы отсюда выйдете.

Полковник помолчал, а потом сказал

— Я запрашивал помощь. Несколько часов. Они так никого и не прислали.

— Они хотели бойни.

— Да — согласился полковник — хотели.

28 мая 202… года. Сербия, Белград

— Даже не знаю, что теперь с вами делать. Как вам только в голову пришло туда лезть…

Посол России в Сербии, опытный профессионал, бывший начальник Балканского департамента МИД — вместо чая пил крепчайший сербский кофе — кафу. Мне он тоже предложил кафу. Нас вывезли из Боснии вертолетами, которые пустили в воздушное пространство просто, чтобы мы как можно быстрее убрались. Никто не хотел огласки реальной картины того что произошло в Боснии.

— Если бы я туда не полез, сейчас там одна половина города убивала бы другую

Освобождение заложников показали по ТВ. Хорошо — меня идентифицировали неправильно, назвав сербским сотрудником МВД. Но думаю, рано или поздно — идентифицируют правильно. Кое-кто в этом сильно заинтересован.

— Боюсь, что-то подобное неизбежно. Если люди хотят что-то сделать, повод они найдут

— Да, пока есть такие как Никифор Иваниди.

…

— Кстати. Он случайно не инвестирует в Сербию?

Посол покачал головой

— Не слышал о таком. А вот в Хорватии он давний и желанный гость. Вы слышали про некоего Здравича?

Теперь отрицательно покачал головой я

— Ну как же. Ведущий спонсор и инвестор хорватского Динамо. Это при нем Лука Модрич играл за тысячу евро в месяц[35].

…

— Сейчас Здравич бежал из Хорватии, в Боснии он приговорен к шести годам. Мошенничество. Загребское Динамо испытывает проблемы в национальном чемпионате, а в еврокубках установило новый рекорд — четырнадцать проигранных матчей подряд. Но недавно — по Загребу пошли слухи, что клубу нашли нового и очень серьезного спонсора. И что футболисты подписывают новые контракты с европейскими зарплатами, что клубу не придется продавать звезд из своего состава…

— Иваниди!

— Официально никто ничего не объявлял.

Да что же это такое…

— И что, все будут на это просто смотреть?

— А что тут можно сделать? Как сказал один мудрец — футбол это не просто вопрос жизни и смерти, это намного большее…

Я допил кофе и встал

— Црвена Звезда надеюсь, не продается?

…

Настоящее празднование устроили в МВД Сербии — закрытое. На него собрались многие офицеры полиции и жандармерии, там были те, кто уничтожил снайперское гнездо и потом тихо и незаметно ушел. Многие рисковали жизнями ради того, чтобы не вернуться в девяносто третий год…

Как оказалось, меня даже включили в списки на получение медали Милоша Обилича[36] — за особые заслуги перед Сербией.

Веселье само я пересказывать не буду, чего там пересказывать. Ели, пили, веселились, утром встали — прослезились, как говорится. Разговор, как это в Белграде обычно бывает, перешел на футбол, я рассказал собравшимся офицерам схему, по которой действует Иваниди. Найти клуб с самыми боевыми фирмами фанатов, купить его — а потом манипулировать в политических и иных целях. Что это все уже есть в Греции, что, похоже, есть и в Хорватии — и еще Бог ведает, кого он купил или собирается купить…

Рассказ этот — произвел на сербов должное впечатление, они не сразу и опомнились. Первым заговорил Николич

— Если у нас Делия и Гробари[37] друг на друга сорвутся — Белграда не станет.

— Так уж и сказал — не станет.

— А что — нет? Сейчас то, как только матч — туши свет. А если это еще будет…

— А этот Иваниди? — спросил один из офицеров — он вообще кто?

Ну и вот как ответить?

— У вас были комсомольцы?

— Да, назывался Союз социалистической молодежи Югославии.

— Так вот, Иваниди в молодости был комсомольцем. Думаю, он был честным, хорошим комсомольцем. Что-то мне подсказывает, что он мог бы возглавить комсомол, а то и партию…

…

— Но потом не стало страны, партии, комсомола. И этот парень решил… что все что было раньше было неправильно, иначе так бы не кончилось. И решил делать все по-другому. Делать зло. Он — умножающий зло.

…

— Он очень проницательный человек, как мне сказали — великий лидер. Он заработал огромные деньги. Но теперь он хочет власти. И готов к ней идти по колено в крови…

Так как я жил в гостинице Белград — меня вызвались туда подбросить, чтобы мне пьяному — не ехать по чужому городу и не заплутаться. Поехали с Николичем и водитель за рулем, трезвый. Доехали быстро.

Говорили по пути о футболе, о жизни. Перед тем как выйти, полковник спросил меня, я хорошо это помню.

— Слушай, Игорь… когда это все кончится, а? Ведь жили же когда-то… не убивали. Ну, ладно, проблемы были… но не такие же.

Я… задумался, что ответить. А потом вспомнил стихотворение, которое когда-то увидел в интернете. И начал читать его — по памяти.

Мне позвонил мой дед, погибший на войне,

И попросил: «Скажи оставшимся в стране,

Которую я спас, что весь мой полк скорбит,

Что от славянских пуль славянский сын убит.

Он мне сказал вот так: смотрю вот я на вас

И сожалею, что мой рано пробил час.

Я, если б не погиб тогда за вас за всех,

Сказал бы вам сейчас, что самый страшный грех

Друг друга убивать на собственной земле,

Тем веселя врага. Ведь братья вы же все.

Огромный Колизей отсюда вижу я.

Арена — вся в крови (моих отцов земля).

А зрители с трибун лишь стравливают вас.

За океаном ведь спокойнее сейчас.

Им нравится ваш бой, их ставки велики.

Чем меньше станет вас, тем слаще будет им.

Славянский мир могуч, и враг у нас один.

Как ваша слепота мне душу холодит!

Я в сорок третьем пал, но вас от рабства спас.

Солдатский мой совет послушайте сейчас:

Лишь дуло повернув на внешнего врага

Лишь сердцем ощутив, что Родина — одна

Лишь вспомнив свой исток и встав спиной к спине

Вы победите их в жестокой той войне!

— «Дед, трубку не клади. Я всё им передам.

Дед, ты еще звони. Ты очень нужен нам.

Твоя земля в огне. Тут четверть века бой

За души и умы, за память нашу. Стой!

Хочу спросить: когда закончится война?" —

— «Когда поймете вы — у вас одна страна!!!»

Полковник выслушал, потом спросил

— Кто написал?

— Не знаю.

— Хорошие стихи…

Мы вышли из машины. С одной стороны — со стороны отеля — сначала вышел он, потом полез и я. Чтобы на дорогу не выходить…

— Завтра… — начал я

Лицо полковника вдруг исказилось от страха

— Рус! — выкрикнул он

И толкнул меня. Я упал — а он упал на меня…

Винтовка лежала на чердаке. Она лежала — а мы стояли и смотрели на нее…

Лазерный прицел. Снайпер использовал почему-то лазерный прицел — на снайперских винтовках такого обычно нет. Хотя… понятно почему — слишком темно, а у него не было ночного, только оптика. Я стоял спиной к нему — а Николич лицом и увидел. Толкнул меня — а сам, получилось — встал на пути пули.

— Как его звали? — спросил

— Петар — ответил кто-то

Петар Николич…

— Похоже, кому-то вы сильно насолили — сказал посол, не расстающийся с кофе. Меня снова доставили в посольство с вооруженным эскортом. И настоятельной просьбой не выходить из посольства до тех пор, пока не придет время ехать в аэропорт.

— Я даже могу сказать, кому — огрызнулся я

— Как бы то ни было, в Сербии вы оставаться не можете.

— Пока не найду тех кто это сделал, не уеду.

— Уедете. В отношении вас утром поступила шифрограмма из Москвы…

…

— В Греции создается совместная следственная группа. Греки официально запросили помощь. Гражданин Козлакис признан гражданином Греции, Сербия выдает его грекам для дальнейшего уголовного преследования. Вы летите с ним…

Парой дней ранее. 25 мая 2021 года. Ростов-на-Дону, Россия

…выражение "люди, которые велят", — это мое. Так называлась одна моя книга, ее очень быстро сожгли.

— Кто? ОНИ сожгли?

— Нет. Те, кто считали, что ИХ нет. Вернее, делали вид, что ИХ нет…

В. Крапивин «Голубятня на желтой поляне»

Городов — много, но успешных среди них — единицы. И у всех успешных городов — есть тайна. То что на поверхности — бизнес-центры, ухоженная набережная, растущее население — это все на поверхности. Тайна — это то чего постороннему человеку не показывают. Но то что есть. То, что подпитывает город как корни — растение. Корни никто не видит, но без них растение — зачахнет и погибнет.

И всегда есть — почва. То за счет чего растение живет и существует.

Ростов-на-Дону (его все называли уже просто «Ростов», старый, северный Ростов давно потерял свое значение) всегда жил за счет двух вещей: хлеба и криминала. Но в последнее время — к ним добавилась третья: уголь.

Про криминал Ростова-Папы говорено — переговорено, не стоит и поминать. Ростовские уркаганы — из-под штанов трусы снимут. Хлеб… здесь начинается великий хлеб, великая житница, тянущаяся до самых берегов Черного моря. Это при коммунистах, так их задери, хлеб не продавали, а покупали. А теперь — каждый год золотая река спускается к рекам и морям настоящим, к экспортным портам, чтобы идти в дальние страны. А в последнее время к ним присоединился и подсолнечник, и курица и свинина и много чего еще. Даже чай — восстановили, вместе с виноградниками. Казаки хозяева крепкие и как коммунисты не старались — не выкорчевали.

А что касается угля…

В свое время — в девяносто втором — Ростов стал базаром для всей Южной и Восточной Украины, от Харькова до Николаева. Гайдар сделал гениальную вещь — отпустил цены, разрешил торговать кому угодно и как угодно. А отделившаяся Украина — этого не сделала, и поплатилась тут же. Товары из хлебной, сытой даже в девяносто первом году Украины — высосало как пылесосом. В момент! Все говорят про челноков в Турцию, но никто не вспоминает про челноков, которые кто с кравчучкой, а кто и вагонами погнал в Россию зерно, мясо, сало. Когда на полках ничего не было, а потом вдруг появилось — это вот оно. Одно время — на Украине контролировалось до восьмидесяти процентов розничных цен — на бумаге, потому что на прилавках товаров не было. Всё что было — всеми правдами и неправдами вывозилось в Россию, чтобы там быть проданным за нормальные деньги, а не за купоно-карбованцы, и все что продавалось в России — тут же обращалось в доллары США, потому что на Украине нормального обмена тогда не было, и курс был грабительский. Украина — подписала себе смертный приговор уже тогда, обрекла себя на постоянное отставание от России. И именно Ростов был тогда главным рынком, на котором украинцы продавали и покупали. Понятно, что такой город — бедным быть просто не мог — половина соседней страны на нем торгует.

Потом — Ростов стал настоящими воротами России на Кавказ — здесь заканчивается Центральная Россия и начинается Юг. Люди здесь лихие, с самого детства — дошло до того что недавно чеченские родители пожаловались, что их детей в школе русские бьют. Казаки есть казаки — были и есть. И будут — пока Дон течет, пока Россия стоит. Понятно, что и тут Ростов использовал эту ситуацию— как раньше говорили «подходите видаться»…

А потом на Украине началась война.

Целых две области — плюс южное украинское приграничье. Несколько миллионов человек, которые хорошо понимают, что на той стороне нет смысла вкладываться ни во что — как нет смысла строить дом на болоте. Что к лучшему — не изменится уже ничего. Никогда. И потому — надо сниматься с места… детей отправлять учиться, старых перевозить, покупать квартиры, торговать…

Белгород, в советские времена нищий, забытый городишко центральной России — сейчас стал филиалом Харькова. Кто-то и в Воронеж перебрался, подальше. Кто-то до Москвы доехал. Одесситы — массово подались в Крым и в Сочи. А вот юг Украины и большой Донбасс — он весь — здесь. В Ростове — батюшке.

Вот и растут как грибы после дождя торговые центры с ядовито-синим, на манер Донецка остеклением. И спрос на жилье не кончается и все больше и больше людей с характерным украинским говором на рынках. Ходят, присматриваются, кто и торгует. Донецкий менталитет — отлично ложится на местный, лихой нрав и колорит. Подходите видаться.

И вот — нарушены годами, а то и веками складывавшиеся связи, пути поставок — но на их место стремительно приходят новые. Донбасс не заблокирован — в Ростовском речпорту кипит работа, донецкий и луганский уголек уходит отсюда как по всей России, так и за границу — да и на Украину тоже. Туда — сюда — продукты, бензин, товары первой необходимости. Водка и табак тоже не застаиваются. В Зоне — работает намного больше всего, чем это принято представлять, тем более что там налоги ниже и зарплата мизер. И все это — идет через Ростов, превращаясь в новые квартиры, бизнес-центры и Порше Кайенны.

Но за благополучием — если присмотреться, можно увидеть горе и трагедию целого региона, раздавленного войной, и теперь живущего как попало. Региона, который посмел поверить и теперь живет в геополитических тисках. А еще присмотревшись — можно увидеть и призрачные фигуры серых кардиналов этой войны. Тех, кто в ней крайне заинтересован.

Тех, кто крайне заинтересован во всем, что с нами происходит, последние несколько лет.

Тех, которые велят…

Все говорят, что их нет. А они есть…

В. Крапивин

«Голубятня на желтой поляне»

В обычных городах набережная самое престижное и самое оживленное место города — но не в Ростове. В Ростове — большая часть берега Дона отведена под портовые сооружения, местный речпорт — это перекресток миров. С другой стороны — место отдыха, злачное место с кафешками, с мангалами и нетрезвыми компаниями, это место имеет свое имя — Левбердон, его так и называют. А еще в Ростове есть Богатяновка — Богатый спуск, раньше это было место знатное, но при Советском союзе жизнь там захирела, и Богатяновка превратилась в криминальную трущобу наподобие Гарлема. Но недавно — земля стала пользоваться спросом, и случился большой пожар, и все поняли, что старой Богатяновке — осталось совсем недолго. Скоро тут будут стоять как в Сочах стеклянные свечки, и лихое прошлое забудется как страшный сон…

Белый Mercedes GL последней модели, с мордой похожей на S-класс и номерами Краснодарского края, явно сочинскими — медленно, словно ощупывая разбитый асфальт, перед тем как ступить — спускался по Богатому спуску к воде…

Где-то трущобы еще стояли, а где-то их уже сносили, и китайские красные самосвалы, весело ревя моторами, уносили рухлядь куда-то подальше, и первые молоты уже вбивали сваи будущих бетонных свечек, и работяги — хохлы привычно делали свою работу, а их бригадиры — почти все армяне — договаривались с работодателями. По всей границе — есть приграничные рынки рабочей силы и у редкого армянина — строителя нет подержанного, но ходкого бусика — маршрутки, на которой он набирает рабсилу и развозит по объектам. Через пятьдесят лет, даже раньше — все и забудут, кто и как это строил — как забыли, кто и как строил Бруклинский мост…

Мерседес мигнул фарами и остановился. Стоящая впереди Ауди — мигнула в ответ…

Тогда из Мерса выбрался человек, где-то между сорока и пятьюдесятью, начальственного вида, и явно, что с военной косточкой. Пошел по направлению к Ауди, из которой выбрался мужик постарше, за шестьдесят. Этот был совсем не похож на военного, скорее на главу какого-нибудь провинциального городка, переизбиравшегося раз за разом из-за отсутствия альтернативы. Но это был человек, который работал в правительстве России с девяносто третьего года, его назначал еще Виктор Черномырдин. И с тех пор — он ни разу не оказывался вне системы — ни при Путине, ни при Медведеве. Пожалуй, своим политическим долголетием он уже мог конкурировать с Анастасом Микояном — тот вошел во власть при Ленине, а вышел при Брежневе…

Мужик этот — был одет в костюм, явно сшитый в России. Не в Великобритании, и не в Италии. Это тоже сейчас особый шик — хотя к бывшему ателье ЦК КПСС сейчас открыт свободный доступ, и даже дядя Вася слесарь может там пошить себе костюм, если деньги есть — только не каждому позволено. Правила есть и сейчас, только тайные. Кому и что позволено. Тот, кто шагнет за флажки — может пенять лишь сам на себя.

Как там у Крапивина…

— Если нет правительств, то кто же управляет людьми на всей… Планете?

— А зачем ими управлять? — опять удивилась Данка. — Маленькие, что ли? Каждый и так знает, что ему делать.

— А кто же охраняет порядок?

— Где? — не поняла Данка.

— Ну, везде…

Она пожала плечами:

— В школе — учителя. Дома — родители… или вообще старшие. На работе — начальство…

Крапивин ведь о страшных вещах пишет. О системе, которой не нужна внешняя атрибутика власти. О системе, которой подчиняются просто потому что так заведено и никто не задает простой вопрос — почему? О людях, которые подчиняются правилам даже несмотря на то что их уже никто не охраняет. Где, в какой же еще стране может быть такой уникальный способ правления: Те, Которые Велят?

И мужик этот смотрел с откровенным… недовольством на своего более молодого визави. Не с гневом — а просто с недовольством.

А молодой не спешил, и в разговор первым не вступал. Правило в таких случаях — не лезь на рожон сам, если не тебе надо что-то от твоего визави — то и молчи. Слушай, что говорит он. Не пытайся предупредить, предугадать, облегчить его положение. Пусть он сам думает, что сказать, да как да какими словами. А ты слушай. Молодой был сильным переговорщиком, очень сильным, учеником самого Тарасова[38]. Да и служба в спецназе — отучила его бояться. Хотя — в неофициальной табели о рангах он стоял много ниже пожилого, при том, что официально он был даже повыше. Просто неофициальная табель — сохранилась еще со времен СССР и негласно учитывала возраст и стаж работы, то есть старшему хамить было не принято, и это табу неофициально поддерживалось всеми. Хотя…

— Что молчишь — не выдержал пожилой. Он явно злился — потому что понимал, какая идет игра

— Давайте поговорим — согласился молодой — только о чем не знаю. Вы ведь все рычаги включили, чтобы меня сюда вытащить.

— Так ты ж сам уклонялся от встречи

— А зачем мне с вами встречаться?

Пожилой покачал головой

— Наглец…

— Лев Викторович… если есть что сказать — говорите. Если нет — я сейчас сяду в машину и уеду. О чем говорить то будем? Долю мне в портовых делах предлагаете что ли?

Пожилой рассмеялся — каким-то кудахтающим смехом

— Ну, наглец. Ты пальца о палец не ударил в порту, а долю требуешь.

— Так я не требую. Всё?

— Нет, не все. Ты что творишь, с. нок? А?

— А вот это уже хамство, Лев Викторович. Я вам не подчиненный, вы мне не начальник. И повода я не давал, так?

Пожилой помолчал, потом немного сбавил тон.

— Ты что творишь? В Донецке — а теперь и в Грецию полез.

— Что-то я не понимаю

— Хорош! Все ты прекрасно понимаешь! Ты ломаешь схемы, которые строились годами. И в которых заинтересованы конкретные люди

— Я навожу порядок. Вы об этом хотели поговорить?

— Ты наводишь бардак! Хотя сам это не понимаешь!

— Я бы предпочел этот разговор прекратить

Пожилой усмехнулся

— Мил человек. Ты хоть представляешь, сколько людей на тебя зуб точат. Как на той стороне, так и на этой. Если бы не я…

— Старая песня. Здесь все против тебя и только я один тебя защищаю. Ну банально же.

— Слушай сюда. Есть негласное правило в этой всей истории — русских и при должности не трогать. Как ты думаешь, почему хохлы за все время, пока все это идет, не взорвали ни одного автобуса. Почему не похитили Яныка, даже не попытались. Почему не пытаются замочить кого-то из нашего командования — думаешь, так уж сложно? Потому что до них довели, что будет, если они попытаются. Один начал там бузить — его свои же и кончили.

…

— Но если ты ломаешь систему… какой смысл соблюдать это правило, а? Никакой. А у нас у всех дети. У тебя… дочь кажется.

— Дочь.

— Ну, вот. Да ты пойми

— Лев Викторович, на что именно я должен закрыть глаза? На наркоторговлю?

Пожилой вздохнул

— Что ты за человек. Ладно, вопрос сейчас не об этом. Донецк это присказка, сказка — в другом. В Греции — твой человек сейчас орудует?

— В каком смысле?

— В прямом. Ты влез с ногами в такое, о чем и понятия не имеешь.

— Так просветите. Из России ушло тридцать с лишним миллиардов. Через схему с румынским банком. Так?

— Как ты думаешь, делается здесь политика?

…

— Думаешь, нас за красивые глаза любят? Да нет.

…

— Эта тема — общая. Ты сейчас наступаешь на ноги людям из десятка стран. И заодно рушишь остатки ЕАЭС.

— Техас должны грабить техасцы.

— Что?

— Мысли вслух. Нас ничего кроме воровства не объединяет?

Пожилой с интересом смотрел на своего визави.

— А не боишься?

— Нет.

…

— Знаете в чем отличие вас от меня?

…

— Вы — служили при штабе дивизии в Западной группе войск. Я служил в отряде специального назначения. Вот сейчас — если мы вечером пройдемся по этому району — без охраны, без ксивы, без ментовского сопровождения — я уцелею. А вы — нет. Так что грозить мне — не надо. Неубедительно получается.

Лев Викторович цинично усмехнулся

— Дурак ты…

— Дурак?

— Дурак — убежденно сказал Лев Викторович — и причем круглый. Ты кого из себя тут строишь, пиночет хренов? Будь мы в Чили или в Пакистане — я бы обосрался. А тут? Армия, б… Вы же как телкИ — обосрался и стой. Был, правда, один — давно, еще в девяностые. Переворот готовил. Как узнали — так тут же его и кончили. Его же коллеги его и кончали. Генерала, между прочим. Героя чеченской войны. И рука поднялась. А ты куда лезешь?

…

— Будешь со мной работать?

— Нет.

— Ну и дурак. Без тебя обойдемся. А тебя — попользуют и выбросят как половую тряпку. Вот попомни мои слова. Пошел…

Молодой молчал

— Не понял что ли? Пошел вон.

— А знаете что, Лев Викторович…

…

— Когда благодарный народ будет вас на куски рвать, как того Каддафи — вас никто не будет отбивать, будьте в этом уверены…

…

— И когда те донецкие пацаны, которым вы наобещали с три короба, а сейчас продаете за копейку дюжину поймут, что главный враг не тот что впереди, а тот кто за спиной, и начнут на вас охоту — вы не найдете защиты. Никто не будет за вас подставлять ж… под пули, будьте уверены. Так и сдохнете — мозги на асфальте. И поделом.

И молодой — с удовольствием увидел, как бывший член Правительства — пытается скрыть в своих глазах страх…

…

По пути в Москву — он думал.

Он не питал никаких иллюзий относительно сути системы — но верил, что можно ее изменить. Поставить работать во благо, а не во вред. Сама система — она ведь мало отличалась от аналогичной в США или Великобритании. И там и там есть власть. И есть люди, которые ее отправляют. И реальность — сильно отличается от того, что должно быть, о чем говорится в конституции или детям на уроке патриотизма. Сильно отличается…

Но многое зависит от людей. Если в системе есть люди, которые делают зло ради того чтобы выполнить работу — это одно. А если ради того чтобы набить карман — совсем — совсем другое…

Его назначили «на Донбасс» совсем недавно. И то, что он успел там увидеть и понять — от этого волосы вяли.

Он довольно быстро — нашел доказательства того, что война — это так. Прикрытие для лохов, повод для бизнеса, способ для украинского правительства держать подальше от Киева опасные банды отмороженных радикалов, среди которых встречались и такие, которые не верили в святой грааль перестроечного и постперестроечного времени — бабло побеждает всё. Да, большинство — прекрасно встроились в контрабандно-рэкетирскую систему, созданную на линии разграничения, да и по всей Украине. Но были и те, кто действительно хотел что-то менять, и менять — пулями. Таких украинское правительство — отправляло на смерть.

Но он с удивлением для себя — именно там, на Донбассе, будучи назначенным спецпредставителем по линии МВД — понял еще одну вещь, которую до того не понимал. Он понял, что штаб этой войны — один, их не два, как кажется со стороны. Нет никакой украинской элиты и русской элиты — есть одна и та же постсоветская элита[39]. Бывшая советская. Которая мгновенно опознает друг в друге своих и мгновенно договаривается между собой. Для них есть люди, и есть лохи (скромно именуемые «население»). Лохи — это те, кто не люди. Это — их кормовая база.

ЭТО — ОНИ ВСЕ. Бывшие советские граждане, которым навешали лапши на уши.

То, что происходит на Донбассе — начали не они, начали как раз лохи, которым вдруг показалось, что они одним рывком преодолеют проклятую инерцию истории и выбросят себя в иной, лучший для себя мир. Одни хотели в Европу, другие — в Россию — а оказались в ж…. Но те, кто в девяносто первом узурпировал власть — мгновенно сориентировались и взяли контроль над ситуацией. Сейчас — последних из тех мечтателей, которых по совести надо было бы проклясть и забыть за то, что они натворили — хоронили на военных и прочих кладбищах — под лживые слова о патриотизме и выполненном воинском долге.

Для этих, патриотизм, как и национализм, как и интернационализм — это все что-то вроде торговых марок, под которыми эти — впаривают себя лохам как залежалый товар раз в четыре года или раз в пять лет. Если торговая марка приелась — они придумают новую. Например, ирредентизм. Или транснационализм. Что это такое? А черт его знает. Главное — чтобы лохи в очередной раз поверили и предоставили право воровать еще на несколько лет. Все эти разговоры про патриотизм и национализм ведутся с тем, чтобы денег не платить.

Сейчас на Донбассе — что с той что с другой стороны — осваивались деньги. Существовало мощное лобби, особенно в южных регионах России, которое было за продолжение санкций, и с этой целью они финансировали войну. Здесь, в Ростове, в Краснодаре, в Сочи, в Грозном — были конкретные люди, которые предпринимали конкретные вещи, чтобы эта война продолжалась. Так же такие люди были в Харькове, Днепропетровске, Киеве. Они держали связь друг с другом…

Раскапывая скопившуюся в регионе грязь, он вышел на то, от чего у него дыбом встали волосы. Оказывается, существовало еще, как минимум два взаимосвязанных плана активировать давние локальные конфликты и наживаться на этом по донецкой схеме. Взять в оборот целые регионы. Один из этих планов касался Греции, другой — провокации повторной войны в Боснии и Герцеговины. Эти планы были конкретно просчитаны — в плане получения прибыли от поставок на войну, от скупки подешевевшего в несколько раз имущества, от захвата политической власти радикальными силами и последующего дербана. И за этим за всем стояли бывшие постсоветские элиты — русские, украинские, казахские, нашедшие себе союзников на местах.

Он отправил в Грецию всего одного человека, которого знал по Чечне. Его задачей — было добиться экстрадиции Холодовского, важного звена в цепочке, человека, который имел свои счеты к системе — и одновременно был достаточно известен на Западе, чтобы ему поверили. Этим — удалось убрать Холодовского. Но судя по тому, как они испугались — так что вывели его на разговор с одним из теневых кардиналов системы — активные действия в Греции все же давали результат…

У системы — и ее членов, у тех, кто считал себя людьми, а других населением — была ахиллесова пята. Они всячески ее скрывали — но он ее увидел. Они смертельно боялись тех, кто верил не в деньги, а в силу. Тех, кто не готов был продавать им свою силу за деньги. Они смертельно боялись военных, которые могли не подчиниться приказу. Они смертельно боялись националистов — настоящих, а не тех как рэкетир с Барбашовки, который за малую денежку на выборах за нужного человека агитирует. Тот, кто готов был отобрать силой то, что у них было, применить силу против них — был для них врагом. После сегодняшнего разговора — врагом стал он. Он отказался от их предложений — и теперь они попытаются его убрать…

…

В Москве — он первым делом пошел в Администрацию Президента — надо было кое-что подписать и занести материалы, которые нельзя было передавать иначе как из рук в руки. Первым, кого он встретил — был улыбающийся Витя Водопьянов.

— Старик, поздравляю…

— С чем? — не понял он

— Как с чем? Ты не знаешь что ли?

— Ты о чем?

Водопьянов присвистнул.

— С тебя проставка тогда.

— Не понял.

— Тебя назначают замом к Бурыкину

Водопьянов понизил голос

— Бурыкин уходит, у него… ты знаешь, что. Готовься принимать дела.

…

— Бурыкин пробил реорганизацию, на следующей сессии ОДКБ утвердят. Создается структура, аналогичная военной — со своим штабом, несколько управлений — по борьбе с терроризмом, с наркобизнесом, с незаконной миграцией, с торговлей людьми. Штат нарисовали — под триста человек. Думал, для себя…

…

— Поздравляю… да что ты смурной то такой?

— Когда это стало известно?

— Да вот, только что.

К себе он не пошел. Поднялся напрямую к секретарю Совбеза — хоть это и наглостью было, но это оправдывалось привезенными им документами.

Секретарь Совбеза — встретил его радушно, показал рукой на уголок с креслами и столиком, принесли чаю с печением…

— Ну… как там у вас?

— Все в пакете. Вместе с моими соображениями…

— Почитаем…

— Игорь Дмитриевич… это правда?

— Что, знаешь уже?

— Я не просил об этом назначении…

…

— Извините.

— Леша…

— Дмитрий Павлович прошел обследование. Работать он уже не может. Врачи дают максимум… полгода.

…

— И в такой обстановке — мы не можем просто пустить на самотек такой ответственный участок работы. Ты не знаешь, какие усилия Дмитрий Павлович приложил к согласованию всех вопросов. Фактически создается наш, местный Интерпол. Это пока — Интерпол.

…

— Педалировать военное сотрудничество… сам понимаешь, какие это риски. Тем более — ты сам видишь… Крым… все неоднозначно. В то же время — сотрудничество в вопросе борьбы с преступностью, особенно трансграничной — менее политически… щепетильный вопрос. И ты понимаешь, насколько он важен. Кому попало — доверить эту работу нельзя.

…

— Ты хорошо показал себя на всех участках работы, к тому же — ты хоть и русский, но родители с Казахстана. Большой плюс. Сейчас… ты знаешь, все на взводе. Твоя задача…

— Я не просил об этом назначении, извините.

— Леша… — секретарь Совбеза смотрел на него с отеческой заботой — мы хоть и не в Советском союзе живем, но … знаешь, как товарищ Сталин говорил? Мы отставки не принимаем, мы их сами даем. И назначения тоже. Дмитрий Павлович свое состояние… скрывал от всех, это только вот всплыло. Решение надо было принимать быстро, пока все рассыпаться не начало. Его и приняло. Завтра ты должен быть в Ташкенте, тебя представят исполнительному секретарю. Он кстати мировой мужик, не узбек, а татарин. Ну, познакомишься…

— А как же… текущие дела?

— У тебя их уже приняли.

— Как приняли? Без меня?

— Извини. Времени не было. Готовься вылетать в Ташкент.

…

Вечером он встретился со своим другом из министерства. Встретились на природе, в тихом сквере, которым оба еще в детстве — бегали в школу. Раньше встречи назначали в какой-нибудь забегаловке, но после коронавируса — привыкли лишний раз не заходить…

— Про меня слышал?

— Ага. Как тебя угораздило-то.

— Сам не понимаю.

— Кто вместо меня?

— Миляев.

Он не знал этого имени

— Откуда он?

— Из Ростова перевели. Там вроде замом был.

Больше вопросов не было.

— Можешь передать вот это. По нашему каналу.

— Не вопрос. Погоди-ка… так тебя убирают что ли? Я то думал, ты сам…

— Долго объяснять. Просто передай.

— Хорошо. Да ты чего сегодня, как с цепи сорвавшийся.

— Ничего. Просто я кое-что понял.

Информация — так и не была передана. Уже к вечеру — она попала в руки тех, против кого она была направлена.

Тех, которые велят.

30 мая 202… года. Сербия — Греция. Фотис Циридис. Дорога из аэропорта

Перевозка Козлакиса из Сербии и Грецию стала настоящей военной операцией. Было признано невозможным везти его гражданским рейсом — учитывая произошедшие события, надо было принимать во внимание возможность того что на самолете будет бомба. Потому решили, что до Греции Козлакис полетит военным спецрейсом, военный борт предоставит Греция.

В назначенный день — мы стояли в одном из дворов «Центрального затвора», когда военные и тюремщики вывели Козлакиса. Он сильно осунулся и выглядел испуганным. Его посадили в тюремную машину, следом — стоял бронетранспортер жандармерии…

— Поехали…

Наша Шкода пристроилась за БТРом.

Едва мы выехали из ворот тюрьмы — сербы свернули в проулок и остановились. Люди смотрели на бронетранспортер, снимали на телефоны — понятно, такой спектакль на улицах не каждый день увидишь…

Два человека поменялись местами. Я догадался, смотря из полицейской машины — Козлакиса переодели в сербскую форму и пересадили в бронетранспортер.

Умно…

Поехали на юг, в сторону Ниша по первой дороге. Пять машин — три машины полиции, броневик и бронетранспортер. По пути свернули на второстепенную дорогу и, проехав по ней какое-то время, доехали (сербы говорят, дошли) до какой-то военной базы. Там выделялся огромный хвостовой плавник С130 с греческими опознавательными знаками.

Быстро перевели Козлакиса в самолет, а все остальные задержались — надо было оформить все документы по выдаче.

Вместе с полицейскими — из Греции прилетела группа жандармов, охранять Козлакиса. Но они меня не интересовали — меня интересовал Димитрис. Пока оформлялись документы, мы отошли в сторону…

— А ты теперь герой, как я погляжу — усмехнулся Димитрис

— Это что — и у вас показывали?

— Ага. То, что происходит в Боснии и Герцеговине нас сильно интересует. И ты понимаешь, почему…

Еще бы не понимать.

— Как у вас дела?

— Нормально! — Димитрис показал большой палец

— А подробнее?

— Ты был прав. Мы начали брать людей в красных ветровках — и кого только не попалось. Один тип раскололся — на нем обвинение в тяжких телесных висит. Не тогда — они на матче драку устроили с тяжелыми последствиями.

— Что он сказал?

— Что сказал? Сказал, что некий тип с бородой и с адвокатской лицензией отломил ему восемьдесят тонн налом за то, что он в нужный момент выведет болел на улицы. И пообещал отмазать бесплатно, в случае, если кто-то загремит всерьез.

— Козлакис?

— Пока нет. Вот опознание проведем — будет Козлакис.

Все правильно.

— Он назвал конкретную дату? Когда надо выходить?

— Нет, но он сказал, что они и сами поймут, когда надо будет выходить. Как только произошла та бойня, они все поняли.

Косвенно — но все же улика. Слабая — получается, Козлакис знал, что что-то должно произойти, но не знал что именно и когда. Значит, ему доверяют меньше, чем я думал.

— А что насчет того обстрела в Албании?

— Шиптары отказываются сотрудничать.

— Вообще?

— Да, хотя есть данные, что они сильно ищут тех, кто это сделал. Им позволено немного больше чем нам, они же молодая демократия

Димитрис сказал это с нескрываемой злостью

— Были еще обстрелы пограничников.

— Кто то продолжает провоцировать.

— Вряд ли… — Димитрис смотрел на небо, яркое и голубое — ты видел, как ведут себя собаки?

…

— Они могут молчать. Но стоит одной залаять — так тут же начинают лаять все собаки, которые слышат этот лай — одна, другая, третья. Они не могут не лаять, понимаешь?

…

— Так и тут.

От самолета закричали, чтобы мы поторапливались.

…

Спецрейс сел в гражданском аэропорту Салоник, нам даже не дали отдельную площадку — зарулили на обычную, как все. Около транспортника выстроились несколько машин полиции, и мне тогда уже бросилось в глаза — жандармы почему-то не едут с нами. Я спросил Димитриса об этом, он раздраженно отмахнулся

— Потом…

— Нет, а все-таки — не отставал я — что происходит?

— Бардак, то и происходит!

…

— Местные копы написали жалобу на действия жандармерии, явно под диктовку. Командование жандармерии в ответ встало на дыбы — сами разбирайтесь со своим дерьмом. Их отзывают на охрану аэропорта. Тут вчера на стоянке анархисты подожгли машины…

Господи, как же все знакомо, а? Казалось бы, где Греция, где мы. А вот — гляди. Одно и тоже. И вроде даже не славяне…

— Ты едешь?

— Да…

…

Проскочили КП на выезде из аэропорта, на трассе сразу прибавили скорость…

Едва только отъехали от аэропорта — цивилизация закончилась и пошла деревенская глушь, которую смягчали только красивые балканские пейзажи, да белая каменная застройка— у нас провинция вся выстроена из дерева, но тут столько дерева нет. В остальном же… машины старые, часто еще и битые. Дорога получше, чем у нас в провинции — но до немецких и даже до польских не дотягивает. Дома в основном сельские, даже поленницы дров есть — дровами топят.

Шли под сто пятьдесят, но тут стали притормаживать — разворот впереди…

— Димитрис, а сколько тут жилье стоит? — спросил я, смотря в окно.

— Какое?

— Ну как вон к примеру в том доме.

— Ну, квартирка метров восемьдесят… ну, тут не море… скажем, за сто, сто тридцать. А что? Купить хочешь?

— Почему бы и нет?

— Это дело хорошее…

Это и были последние слова… которые мы сказали друг другу.

Мы выехали на транспортную развязку — кольцо. Нам надо было повернуть на двести семьдесят градусов, чтобы встать на дорогу в аэропорт — в самих Афинах нет аэропорта, ехать до него далеко, а мы еще выбрали кружной путь, понадеявшись таким образом запутать след. Наша машина шла третьей, Козлакис был во второй с полицейскими. Машины встали на кольцо, пейзаж был… сельский совершенно, яркое солнце. Мы заходили на кольцо, я обратил внимание — справа длинный ряд поленниц. Удивился — вот ничего себе, они тут дровами топят. А дальше — был отворот к какому-то жилому комплексу аппартаментов, трехэтажному. Я увидел движение за поленницей. Понял — там человек. Потом мой взгляд метнулся дальше… машины еще снизили скорость. Я увидел, как от жилого комплекса, под горку на нас идет огромный самосвал с синей кабиной… и все понял.

— Засада!

Но греки не понимали русского, а тем более водитель. К тому же водитель был неопытным и долбанул по тормозам. Те, кто прошел Чечню или Дагестан — при слове «засада» что есть дури давят на газ. Этот — по тормозам…

Огромный самосвал — на полной скорости снес головную Шкоду дорожной полиции, которая шла с включенной мигалкой и без сирены, и остановился в дыму и грохоте сминаемого железа. В кузове — показались автоматчики…

Но прежде чем автоматные очереди прошлись по конвою — я открыл дверь и вывалился из машины. И у меня был пистолет — его мне дали сербы и «забыли» забрать, а так как я летел спецрейсом, то и контроля не было. И пистолет остался у меня …

…

В перестрелке есть одно правило — если стреляют, сначала найди укрытие, потом стреляй в ответ. Если тебя замочат на первых же секундах, ловить будет нечего. Потому я первым делом выбросился из машины и покатился в сторону поленницы — там тоже оказался стрелок и он открыл огонь…

Мне просто повезло. Хотя бы тем, что у меня был пистолет. Я перекатывался к поленнице, в какой-то момент увидел на фоне ослепительно синего неба половину головы стрелка — тот строчил из-за поленницы, стоя во весь рост. Это и был мой шанс — я выстрелил снизу вверх, увидев, как от головы отлетел какой-то кусок…

А потом я вскочил — и бросился с разбегу на уложенные поленницей короткие чурки, пока стрелки в самосвале и еще где-то (а были еще) не открыли огонь по мне…

…

Больно было — до ужаса, до крика. Но я выжил.

Забор был невысокий — по пояс. Поленница была выше — мне почти по шею. Не знаю, как мне удалось ее перевалить — но я перевалил, и я рухнул уже за ней, почти на мертвого, застреленного мной автоматчика. Я со всего размаху упал грудью на землю, в груди что-то хрустнуло, в глазах потемнело от боли до пелены — но я был все еще жив. И это было главное…

Секунды две потребовалось, прийти в себя, понять, что я жив, что рядом труп — и что рядом с трупом лежит автомат. Я его тогда не опознал — подумал что Галил, израильский. Но это тоже Калаш, а Калаш есть Калаш.

Автоматные очереди хлестнули по поленнице, полетели щепки — но поленница выдержала. Заскочить им сюда и открыть огонь — пара пустяков. Или гранату бросить…

Там, за поленницей — глухо громыхнул взрыв…

Делать было нечего — я позаимствовал у боевика автомат. На нем была полувоенная форма, я предположил, что в карманах магазины и не ошибся в своем предположении. Позаимствовал сразу два, сунул один за пояс, второй в автомат, старый сбросил — неизвестно, сколько там осталось.

Автомат был армейский, с длинным стволом. Я пробежал чуть вперед, там был въезд, дрова лежали как бы углом. Но мне отлично был виден самосвал и стрелки в кузове. Их было трое, двое меняли магазины — у третьего был не автомат, а ручной пулемет, он стрелял. Я открыл огонь длинной очередью, одного убил точно, он вывалился из кузова вместе с пулеметом и одного наверняка. Он упал в кузов.

Самосвал есть.

Продвинулся чуть дальше — и тут по мне ударили с нескольких стволов, так что мне пришлось укрываться и отступать назад. Огонь был шквальный, на звук — Калаши. Мне пришлось перемешаться назад, потому что 7,62 мог и пробить поленницу.

Высунувшись из-за поленницы, чтобы осмотреться, я увидел бусик — Транспортер и около него автоматчиков. К сожалению и они увидели меня, пришлось валить и с этого места. Потом я услышал свист — и едва успел упасть на землю, как граната РПГ врезалась в поленницу, разбрасывая ее и разнося в щепки…

…

Ворота всегда запирают, когда все лошади уже убежали. А в данном случае — лошади не убежали, их всех перебили.

Я сидел в машине Скорой, голый по пояс. Один врач мерил мне давление, другой доставал щепку из головы. Когда выстрелили из РПГ — выстрел разнес поленницу, меня контузило немного и осыпало этими самыми щепками. К счастью не осколками — был всего один, причем даже жить не пришлось, просто залепили.

В рубашке родился, в общем.

Вокруг — половодье огней. Машины уже потушили, впереди — стоял самосвал — понятно, что его просто бросили и ушли. На бусике и ушли.

На меня смотрели как на чумного, в голове шумело.

— Хватит — сказал я и попытался встать.

На мне повисли, усадили силой.

— Хватит, все нормально у меня.

Потом послышался шум и ругань на русском — посольские прибыли…

…

— Вот, глянь…

Я смотрел… фотографии, сделанные по горячему — даже не успели положить линейку, значит, их в уголовное дело подшивать нельзя.

Отдельно труп в кузове. У кузова — кровь, следы волочения. Второго трупа нет — значит, забрали. А этот не смогли или не успели. Может, тот только раненый был.

— Видели его когда-то?

Я покачал головой… немного помутилось в глазах. Плохо, по возвращении — надо в больницу ложиться.

Но это если вернусь.

Отдельно фото трупа, снята маска.

— Личность установили?

— Установили. Богдан Лыжко, двадцать шесть, Запорожье. Подал на биометрический паспорт в семнадцатом. Судя по его страничкам в социальных сетях — неонацист. Дважды был в Польше, третий раз въехал двадцать три дня тому назад.

— Как въехал?

— Через Румынию. Контроля на границах нет. Больше нигде не светился.

— Телефон?

— У него не было. И еще…

…

— Уже после произошедшего, его страницу в Фейсбуке кто-то удалил. Кто-то с территории Украины с Киева.

Я молчал

— Посол Украины вызван для дачи объяснений. Что касается вас… одиннадцать человек убито. Еще трое тяжело ранены. Среди убитых случайный прохожий, среди раненых ребенок. Я официально предлагаю вам покинуть Грецию.

Учитывая то, что слова исходили от заместителя министра внутренних дел Греции — к ним стоило прислушаться. Дело было в Афинах…

— Да вы что?! — возмутился я — я что ли их убил!? Я единственный, кто оказал им серьезное сопротивление! Без меня у вас бы вообще ничего не было, вы бы… они бы просто отстрелялись и ушли, как ни в чем не бывало!

Прокурор снял очки и положил на стол

— Господин Волков… откуда у вас оказался пистолет?

— Какая разница!?

— Большая. У вас его не должно было быть, но он у вас был. И это не случайность

Прокурор поднял руку, требуя тишины

— Правительство Греции официально благодарит вас за мужество, проявленное в ходе всего произошедшего, и приносит извинения за то, что с вами произошло здесь такое. Не ваша вина в том, что отразить нападение не удалось. Погибло девять сотрудников полиции.

…

— Однако мы не можем терпеть того чтобы на нашей, греческой земле происходили разборки с применением оружия между русскими и украинцами. Нападавших мы будем искать и обязательно найдем. Что касается вас — мы просто предлагаем вам покинуть страну и не создавать тут больше проблем.

Я усмехнулся

— Правда глаза колет или как?

— Я не понял, что вы сейчас сказали.

…

— Ничего.

— В таком случае, я могу только повторить просьбу немедленно покинуть нашу страну.

— Здесь есть убийца, которого я задержал — сказал я — он крайне важен для дачи показаний. Которые могут пролить свет и на нападение на полицейский конвой. Сергей Миленков, он гражданин России. Я прошу либо дать мне возможность продолжить дознание по убийству Холодовского вместе с полицией Греции, либо выдать Миленкова нам.

…

— Господин заместитель министра, Козлакис обладал крайне важной информацией. И его убили. Я не могу допустить, чтобы его смерть осталась безнаказанной.

— Это наше дело. Греческое. Это произошло на нашей земле и с нашим гражданином.

…

— Что касается Миленкова, мы не можем выдать его вам. Он при смерти.

…

— В его камере — нашли сильный источник радиации. Он сейчас в больнице. В специальном блоке.

Я закрыл глаза

— Как нашли?

— Случайно. После… короче, убирали постель, там так принято — нашли что-то непонятное. Оказалось, цезиевая игла от гамма-дефектоскопа. Пара недель — и человека нет.

Я закрыл глаза. Твою же мать…

— К нему никого не пускают. Он уже почти мертв.

Я покачал головой

— Его могут спасти в Москве. И он успел бы дать показания.

— Мы консультировались и с вашими врачами. Он получил дозу радиации, как будто тушил чернобыльский реактор. Еще семь человек попали в больницу с состоянием различной степени тяжести. Этим делом теперь занимается НАТО, мы даже доступа туда не имеем.

Заммнистра снял очки

— Послушайте, господин Волков. Все это вышло очень далеко за рамки. Применено оружие массового поражения, причем на территории государственного учреждения с крайне ограниченным доступом. Бойня на дороге, убиты полицейские. В беспорядках только погибших более тридцати, это самые серьезные беспорядки со времени Диктатуры. НАТО уже занимается этим… они могут обвинить вас, что это вы пронесли эту иглу в тюрьму, чтобы убить Миленкова. Второе дело Скрипалей не нужно ни вам ни нам. Посол России в курсе ситуации, он тоже считает, что вам надо немедленно покинуть Грецию. Все зашло…

Замминистра говорил… а я слышал его все хуже и хуже как будто медленно убавляли звук. Потом — начали убавлять и свет… Последнее, что я помню — как замминистра вскочил со своего места, смотря на меня.

А больше не помню ничего…

01 июня 202… года. Лондон, Великобритания

Александр Юрьевич Хоменко был советским человеком. И одновременно — он уже им не был.

Если говорить про то, что такое советский человек… спроси десять случайно отобранных на улице людей — и они дадут десять разных ответов. Советские люди были разные. Были те, кто ехал в Никарагуа в составе комсомольских бригад убирать урожай, были те, кто работал за скромную зарплату на Скорой и не роптал, не жаловался, понимал, что работает во имя интересов всего общества, вносит свой скромный вклад. А были и те, кто лгал, воровал, спекулировал, скупал николаевские золотые червонцы и закапывал в банках под клумбой.

И наконец, были политики. Публичной политики в СССР не было — но непубличная была, и отсюда, кстати, многие наши беды. В жестокой подковерной борьбе выковывались совершенно уникальные люди. Те, кто готов нагло лгать, глядя прямо в глаза. Те, кто готов сожрать, кого угодно, чтобы продвинуться наверх, укусить кормящую руку. Те, для кого совершенно плевать на средства, главное — цель. Те, кто готов дружить с кем угодно, главное — против кого?

Саша Хоменко, кстати, был далеко не из худших. Его отец был в какой-то мере идеалистом — молодым руководителем он восстанавливал разбитый войной Харьков, но при Брежневе, как и многие — тихо погряз в болоте. Его сын — с детства получил лучшее образование, какое только можно было получить в одном из крупнейших промышленных центров Союза, и при этом он унаследовал от отца качества отличного орговика. Председатель пионерского совета школы, затем районный комсомольский лидер, затем городской. Он продвигался не за счет папиной руки, отец скорее мешал, не хотел, чтобы обвинили в семейственности. Но он все равно — делал, решал, договаривался. Он хотел быть лучше всех, чтобы при выборах никакой кандидатуры кроме его кандидатуры — и не рассматривалось.

Потом страна рухнула, он перебрался в Москву и занялся бизнесом. А потом он перебрался сюда, в Лондон…

И вот здесь он начал кое-что понимать…

В принципе, он мог бы жить, как живут все, кто переехал в Лондон. Купить дом или квартиру. Проживать доставшиеся непонятно каким путем деньги. Работать на туалет. Если есть миллиарды — купить футбольную команду, как Абрамович.

И смертельно обижаться на соседей за то, что никогда не зовут ни на какие мероприятия и вообще стараются тебя не замечать.

Но тогда это был бы не Александр Юрьевич Хоменко, сын Юрия Хоменко, бывшего второго секретаря на Харьковщине, а потом представителя президента в области.

Он выучил английский язык — настоящий, тот, что учим мы — беден и часто переполнен американизмами. Арендовал помещение. Нанял персонал. Купил кулинарные книги.

Он не купил готовый ресторан, как сделали бы новые русские. Нет, ему интересно было создать ресторан с нуля.

На сегодняшний день его бизнес оценивался в пятьдесят миллионов фунтов, и оценка продолжала расти. Это был один из очень немногих ресторанов британской кухни, имеющих звезду Мишлен.

Но мало кто догадывался, что ресторанный бизнес для Хоменко был лишь прикрытием. Используя его для знакомства с людьми, он хотел проникнуть в самую суть британской культуры и понять — а что не так у нас? Почему, несмотря на то, что Британская Империя рухнула — половина мира гордится принадлежностью именно к британской культуре и корням. Почему все не так с нами?

Почему рухнул СССР? Почему от него поспешили избавиться как от надоевшей, изношенной рваной одежды?

А самое главное — почему мы, избавившись от совка внешне — продолжаем оставаться совком внутренне…

Вряд ли он понял всё. Но кое-что он понял.

Быть британцем — это скорее моральный выбор, нежели выбор языка или одежды.

Быть британцем — значит, уважать прайвеси.

Быть британцем — значит, быть частью комьюнити, общества в целом, полагаться на общество и созданные им механизмы и знать, что общество полагается на тебя.

Можно было много говорить о том, что такое быть британцем. Но главное не говорить — делать!

Сейчас — Хоменко сидел в своей машине — это, кстати, был дорогой, но вполне обычный Форд Мондео — и смотрел на экран своего планшета. Экран был настроен на новостную ленту.

Массовые беспорядки продолжаются в Греции. Число погибших достигло восьми, раненых уже более тысячи. Применяется огнестрельное оружие…

Кто он? Русский? Советский? Украинец? Или все-таки англичанин?

У русских одно из фундаментальных понятий, на которых держится бытие — свои. Есть свои — а есть чужие. Свои — это однокашники, коллеги по работе, те с кем ты идешь на ограбление или подсиживаешь начальника. Есть свои — а все остальные чужие.

Своих сдать нельзя. Это плохо, это неправильно, это недопустимо — даже если свои совершают преступление. Нет худшего ярлыка для человека, чем ярлык стукача. Если ты стукач — тебе конец, ни один коллектив не захочет видеть тебя своей частью. Даже те, кому ты жалуешься — не уважают стукача. Стукач — это гражданская смерть.

Удивительно, но в Великобритании нет ничего подобного. Жизнь в обществе — а не в волчьей стае — подразумевает, что если ты видишь нарушение норм, ты об этом сообщаешь. И в этом нет ничего такого, тем самым ты просто сам выполняешь норму, позволяющую обществу существовать. И никто не будет тебя преследовать и косо смотреть потом.

Никифор Иваниди — был свой. Они вместе пуд соли съели. Но он приказал убить Сашу Холодовского. Он организовал беспорядки. И тем самым — он поставил его, Александра Хоменко перед выбором.

Русский он или англичанин?

Решив для себя, Хоменко вышел из машины и пошел по улице, полной как и бывает в Лондоне — народа. Примерно через десять минут — ему повезло, что он нашел стоянку так близко от Нью Скотланд Ярда — он вошел в холл здания на Виктория Энбанкмент и подошел к стойке…

— Да, сэр? — чернокожая служащая обратилась к нему — чем я могу вам помочь?

— Я хочу сделать заявление о преступлении, — сказал Хоменко, — о серьезном преступлении. Скорее, даже не одном…

Информация к размышлению

Документ подлинный

Как сообщает briefingnews.gr в Греции активно действуют экстремистская организация UCC (Ushtria Clirimtare e Camerise) — «Армия освобождения Цамурии». В организационном отношении это полный аналог UCK (Армии освобождения Косова), более того, по некоторым данным, многие высокопоставленные лидеры UCK теперь действуют в рамках UCC.

Тсамурия (Чамерия) албанцы называют греческую область Эпир. По планам албанских националистов эти земли должны войти в состав Великой Албании.

UCC начал действовать на территории Греции с 1999 года. Организация состоит из 150 постоянных членов (в большинстве своем активных участников войны против Сербии) и вербует сторонников из числа нелегальных иммигрантов, проживающих в Греции. UCC действует преимущественно в Эпире и Западной Македонии, где членами организации создана сеть складов оружия и боеприпасов.

В последнее время UCC активно вербует новых боевиков используя социальные сети. Финансируется организация из Турции, Саудовской Аравии, Албании, албанской диаспоры в США и «неизвестных спонсоров в Швейцарии».

По сообщению Defencenet.gr глава движения «Великая Албания» (так называется политическое крыло UCC) Котсо Данаи заявил, что «Армия освобождения Тсамурии» планирует в скором времени начать партизанскую войну на севере Греции.

Он требует от Греции признания севера страны «нейтральной демилитаризованной зоной» и выплатить компенсации в размере 5 миллиардов евро албанцам, которых Греция якобы ущемила своей «империалистической» и «колонизаторской» политикой.

Тасос Михаилидис

Информация к размышлению

Документ подлинный

События последних месяцев все более отчетливо свидетельствуют, что исламская угроза для Греции обрела реальные масштабы. Мусульмане распространяют экстремистскую литературу, совершают поджоги и акты устрашения местного населения. По оценкам авторитетной немецкой газеты «Шпигель» в центре Афин и во многих районах Греции этнические греки уже находятся в меньшинстве, а общее число нелегальных иммигрантов превышает 2 миллиона 300 тысяч человек.

Корреспондент AgionOros.ru подробно рассказывает о событиях «горячего» августа 2012.

17 августа. Глава пакистанской общины в Греции на митинге, на котором собрались тысячи его соотечественников, заявил что если греки начнут репрессии против нелегальных иммигрантов против них будет развернута священная война (джихад).

Ранее мусульмане уже неоднократно угрожали начать вооруженное сопротивление властям, в случае если те не построят в центре Афин мечеть, способную удовлетворить религиозные потребности верующих мусульман.

21 августа. В интернете появляется видеоролик, на котором группа вооруженных людей в масках расстреливает из автоматического оружия греческий флаг. Неизвестные называют себя албанской группировкой байкеров Motorristat Fierak Albanian Stunt. По их собственным заявлениям они проникли в Грецию с территории Албании.

На видеозаписи озаглавленной «Don’t mess with Albanians» (Не связывайтесь с албанцами) звучат ругательства и угрозы в адрес греков, «земли которых скоро войдут в Великую Албанию». Расстреляв флаг Греции из автоматов Калашникова неизвестные сожгли его с криками: «Скоро греки мы сожжем вас всех».

Случай появления вооруженных экстремистских албанских группировок на территории Греции наблюдается далеко не в первый раз. В самой Албании идею создания «Великой Албании» согласно данным социологических опросов поддерживает около 70 % населения.

05 июня 202… года. Греция, Афины

Оказывается, приложило меня намного сильнее, чем я думал. Иногда так бывает — сначала бегаешь, а потом… Первую я получил еще в Чечне, а потом обновлять раз за разом… практика хреновая.

Вот меня прямо из кабинета замминистра — и отвезли в больничку. Государственную, не частную — но вполне приличную, видимо, это главная больница в стране. Томографию сделали, ничего особенного не нашли — но постельный режим прописали.

Палата у меня была отдельная. Пришли с посольства, принесли русские книги. И так я лежал и читал, пока в один прекрасный день не открылась дверь, и на пороге не появился Димитрис с сумкой с фруктами и с цветами.

— Какие люди…

— Димыч…

…

… ты же раненый был.

— Повезло. Кость не задело.

…

— Кусок мяса еще из ж… вырвало. Теперь все смеются. Ты то как?

— Отдыхаю…

— Долго еще?

— Дня три и обещали выписать.

— Это хорошо…

Димитрис сел на постель, неловко, чтобы не потревожить еще болевшую ногу

— Слушай… у вас там всё так?

— Что именно?

— Ну, бандиты? Это же п…ц. На Сицилии больше такого нету.

— У нас тоже. Это те, кто от нас бежал, чтобы не зарулить надолго. Или на пожизненку.

Вот сказал, и задумался. Я же все-таки не дуботол какой, интересуюсь историей.

В период с 1905 по 1917 год — да и до 1905 года — в Европу переселились десятки тысяч русских, бежавших от царизма. Но это расхожее слово — бежали от царизма. Многие — совершили убийства, теракты. В России их ждали суд, тюрьма, ссылка, а то и виселица.

Террористка Леонтьева, дочь якутского губернатора кстати — собиралась обмотаться взрывчаткой и подорваться во время представления фрейлин при Дворе — про террористок-смертниц еще никто ничего не слыхал, палестинские крестьяне мирно нанимались на еврейские фермы на поденную работу — а у нас террористы — смертники уже жали свою кровавую жатву.

Ее вовремя обезвредили — но не повесили, а признали психически больной и отправили в… Баден-Баден, полечиться на термальных водах. Там она встретилась в холле гостиницы, где жила — со стариком, который ей показался похожим на министра внутренних дел России — и она недолго думая застрелила его. Ее схватила немецкая полиция. Когда ей сказали, что она убила обычного мирного бюргера приехавшего на воды, она ничуть не раскаялась в содеянном. И заявила — дословно — что в наши тяжелые времена нет разницы, одним человеком больше, одним меньше[40].

Вот такие вот люди и хлынули в Россию, пароходами и пломбированными вагонами — когда настала свобода.

А что теперь? Интересно, кто-то задумывается о том, куда делись все братки из девяностых? Их ведь сколько было, толстолобиков?

Кто-то погиб. Кто-то сел — у них срока, кстати, массово заканчиваются в 2015–2025 годах. А кто-то здесь, в Европе. В Чехии, в Испании. Они здесь, они никуда не делись. Ждут.

И когда из России раздастся разбойный посвист — думаете, куда они денутся?

Страшно не то, что Иваниди творит здесь. Страшно, что будет, когда он вернется.

— Я чего зашел…

…

— Только что генеральный прокурор подписал ордер на арест Иваниди.

Я сел на кровати

— Как?!

— А вот так. Британцы передали пакет документов для экстрадиции. Он подозревается в отмывании денег, в наркоторговле, в организации заказных убийств…

…

— Если хочешь и можешь, поехали с нами, группа уже собирается.

— Спрашиваешь… — я встал с кровати — сейчас переоденусь

— А врач?

— К черту врача!

…

Группа для задержания Иваниди формировалась прямо на улице, перед зданием МВД Греции. Там кстати еще не убрали следы разгрома…

Больше десятка полицейских машин, два грузовика с солдатами, пулеметы на автомобилях. Предстартовая суета…

Мне это не нравилось

— Зря собираемся так на виду. Любой может позвонить ему и сообщить.

— В этом здании отключена связь. Перебои с электричеством…

Круто.

По связи прошла перекличка на греческом. Определяли порядок движения.

— Все! — Димитрис выбросил сигарету и хлопнул дверью — поехали…

Смешно… я ведь провалил задание. Я должен был добиться передачи Иваниди нам… а его явно отдают англичанам.

Но почему мне так хорошо тогда…

…

От Афин — на большой скорости рванули на север, по трассе. Иваниди жил на самом севере, недалеко от Салоник, прямо на побережье. У него там был дом, причем не купленный, а выстроенный. По данным разведки МВД — он был там.

Когда мы свернули на проложенную специально к дому Иваниди трассу — бетон, две широкие полосы — хлестко ударила об асфальт пуля, потом еще одна

— Стой! Стой!

— Назад!

— Снайпер!

— Ложись! Ложись!

Мы выбрались, присели за машинами

— Мегафон где? Где мегафон!?

…

— Не взяли что ли? Раздолбаи!

— Вот он, здесь…

Димитрис взял мегафон

— Никифор Иваниди — громыхнуло над горами и морем— с вами говорит полиция! У нас ордер на ваш арест!

…

— Никифор Иваниди! Не сопротивляйтесь! Мы полиция!

Ага… щас…

Послышался какой-то свист…

— А это еще что…

…

А это были вертолеты…

Два вертолета, американские СиХоки, зашли со стороны моря. Светло-серые, морской вариант. Один из них завис чуть в стороне, другой — опустился прямо на крышу здания виллы Иваниди. Было достаточно далеко — но мы отлично видели, как несколько человек, в гражданском — один за одним пригибаясь, бегут к вертолету, садятся в него…

— Стреляйте! — крикнул я, показав на вертолеты — стреляйте же!

— Ты что?! — крикнул в ответ Димитрис — это же американцы! Совсем с ума сошел!

Я смотрел на Димитриса, а он на меня.

И я понял, что я не там, я — в Европе. В Европе нельзя стрелять в американцев.

Это один из признаков цивилизованного мира — в нем никогда не стреляют в американцев.

Приняв на борт нужных людей — второй вертолет снова поднялся в воздух и оба они ушли в сторону моря. Мы молча смотрели на это. Стрельбы больше не было, греческие полицейские получили возможность зайти на территорию виллы. Понятно, что никого кроме перепуганной прислуги мы там не обнаружили.

12 июня 202… года. Лондон, Великобритания

И все-таки он поступил правильно…

Первую ночь — он не спал. Мучился от того что сделал. Но потом он понял — это надо было сделать. Потому что быть англичанином — это, прежде всего моральный выбор.

Выбор, который ты делаешь каждый день своей жизни.

Владелец дорогого ресторанного бизнеса в центре Лондона Александр Хоменко припарковал свой Мондео на знакомой стоянке, вышел… он уже настолько привык к Лондону и его безопасности, что не смотрел по сторонам. И поплатился — в спину ткнули чем-то тупым, схватили за руку…

— Бумажник, мужик…

Албанский акцент.

Он привык, что сопротивляться в таком случае не надо. Достал бумажник и отдал назад.

— Ого… какая колода. Дневной лимит на картах есть?

— Конечно, есть…

— Ладно, пофиг. Садись обратно, мужик. Банкомат знаешь, где поблизости?

…

— Покажу. Поехали…

Налетчиков было двое. Оба явно албанцы — чернявые, в куртках с капюшоном — худи, чтобы лица не было видно на камерах. У одного пистолет.

Он поочередно снял с карточек все, что там было в пределах дневного лимита. Получилось много, восемь с чем-то тысяч фунтов. Отдал бандитам. Он не сопротивлялся — смысл? Потом их все равно поймают, полиция тут работает отлично…

— Все, больше не дает снимать…

— Спасибо, мужик…

Бах! Бах! Бах!

Бывший русский банкир и нынешний ресторатор Александр Юрьевич Хоменко неловко упал у банкомата, подвернув ногу под себя, и застыл. Второй бандит схватил первого за руку.

— Ты что сделал, придурок!? Зачем? Он же все отдал!

Первый вырвал руку

— Бежим!

Бандиты бросились бежать.

Ровно через три часа — один из бандитов, явно нервничая, сбежал по ступенькам станции метро Виктория. Там его уже ждали…

— Я все сделал…

— Молодец, Ахмед.

— Что с моим братом? Вы обещали, что его выпустят.

— На это потребуется время. Но мы выполняем свои обещания, Ахмед. Вот, держи. Вторая половина денег…

…

— Снимай осторожно и не здесь. Лучше в Париже. Это карты французского банка…

…

— Сейчас доедешь до вокзала. Немедленно садись на поезд и отправляйся на континент. Там знаешь что делать. Не высовывайся, по крайней мере, год. Тебя уже ищут.

Бандит сунул конверт с картами в карман. Воровато осмотрелся

— Смотрите. Про брата вы обещали.

— Мы помним свои обещания. Не теряй время.

Бандит еще раз огляделся — и исчез в спешащей на посадку толпе. Контактер — кивнул неизвестно кому и пошел на выход…

Ахмеду — было не по себе. Если он появится в Албании — к нему будут вопросы. Албанцы хоть и отморозки — но не любят тех, кто просто так по дурости — повесил на них труп. Тем более труп известного человека.

Но что делать? Старшему брату дали без очереди гринкард за то, что воевал в УЧК с сербами. Он поехал в США, работы там нормальной нет, не будешь же мусорщиком вкалывать. Попался с чемоданом героина. Дали сорок лет…

Обещали, что через треть срока — брат сможет подать на УДО и его освободят. Значит, ему три с копейками осталось сидеть…

Да, надо как можно быстрее убираться. Здесь все просматривается, камеры повсюду. И хотя тот, кто предложил ему помочь брату, научил и как избежать обнаружения, научил телефон с собой не носить — все равно надо как можно быстрее уезжать.

В Париже надо снять деньги и как то устроиться. В автомастерской, он умеет. Три года угнанные машины разбирал.

Подходил поезд… Ахмед привычно протиснулся к самому краю платформы.

Он даже не понял, что произошло. Просто — толпа как то вытолкнула его вперед, и он полетел навстречу слепящему свету фар поезда под чей-то истошный женский визг…

— Алло…

…

— Алло…

— Мистер Томас Торнтон…

— Извините, вы ошиблись. Меня не так зовут.

— О, прошу прощения…

— Ничего. Бывает.

Стоявший на берегу Темзы контактер разобрал телефон, на который поступил звонок и закинул в реку. Пошел по направлению к мосту Ватерлоо, набирая номер на своем спутниковом.

— Виктор и Брекенридж, здравствуйте.

— Звонок из Лондона, мистеру Брекенриджу.

— Соединяю, минутку…

…

— Алло…

— Мистер Брекенридж?

— А, Гарри. Ну, порадуй меня новостями.

— Новости хорошие, сэр. Я вручил повестку.

— Отлично. Как все прошло?

— Чисто, сэр. Без вопросов.

— Отлично. Не задерживайся там, работы много.

— Да, сэр. Вечером уже буду в Вашингтоне.

— Отлично…

Контактер уже стоял на обочине, он поднял руку, подзывая такси…

— В аэропорт. И побыстрее…

WEREWOLF2019-202…

Примечания

1

Теперь поняли, почему в Европе преступность на бумаге намного ниже, чем у нас? Потому что там некоторые категории преступлений — кражи, грабежи, поджоги машин, избиения без тяжких последствий даже не регистрируют, а потерпевшие не обращаются в полицию. Действительно считается, что такими мелкими актами насилия — снимается социальная напряженность в мигрантских, в основном, пригородах. А по Парижу до сих пор ходит байка, как мигранты попытались ограбить русских, и что с ними стало. Парижанин бы спокойно отдал все, что потребуют и в полицию не пошел бы — а русские догнали и от…дили воров прямо посреди мигрантского квартала. И ушли — потому что мигранты никогда с таким не сталкивались и растерялись. И это, кстати, не байка.

2

Марихуана

3

Китайский стратегический проект, предусматривающий строительство транспортных коридоров Евразии — продольного (Путь) и поперечного (Пояс). Пояс должен начинаться в Прибалтике и заканчиваться где-то в Греции

4

Гимн комсомола

5

Холодовский интересуется, прокурорское ли звание. Прокурору получить генеральское звание много проще.

6

Это правда

7

http://www.edosafakelaki.org/ – сайт где греки рассказывают, кому и за что дали взятку. Думаете, взяточников наказывают?

8

Кэптивные банки – банки, задача которых не вести собственно банковский бизнес, зарабатывая как банк – а кредитовать другие бизнесы владельца банка на нерыночных условиях. Тем самым – риски других бизнесов перевешиваются на вкладчиков, потому ЦБ боролся и борется с кэптивами.

9

Гудвилл – учет репутации на балансе. На Западе он может стоить десятки миллиардов. У нас даже самые крупные бизнесы имеют нулевой или минусовой гудвилл

10

Центр научно-технического творчества молодежи

11

Так что до 1917-1920 года силовой захват Стамбула и превращение его обратно в Константинополь был вполне возможен. При ином исходе 1МВ это был бы обычный греческий город или греко-армянский под русским или международным протекторатом. Или город государство. Ситуация была бы довольно схожей с историей появления Панамы.

12

На самом деле это не совсем так. В главном сражении при Афьонкарахисаре-Эскишехире потерпели поражение как раз турки, единственное чего не удалось грекам – окружить и разгромить главные силы Кемаля. Туркам удалось организованно отойти, а греки встали перед выбором – либо долгая война на чужой земле, которую могла не выдержать сама Греция, либо – уходить. Выбрали второе. Озверевшие турки пошли по пути отступавших, убивая всех греков, каких встречали

13

Массовые убийства греков в регионе Черного и Мраморного морей, вызвавшие исход и переселение целых городов – в отличие от армянского геноцида мало известны. Они довольно неоднозначны – греки имели на территории современной Турции крупную действующую армию, пытались разгромить армию Ататюрка и захватить земли, но не вышло. Солдаты Ататюрка отстаивали право жить на своей земле и изгоняли захватчиков – но при этом еще и совершили массовые этнические чистки, причем это было не единичное явление, и это явно было не без ведома командования и самого Ататюрка. Ататюрк не скрывал своей задумки – создать из многонациональной империи национальное государство Турция и во исполнение этого поощрял этнические чистки. Турция никогда не была привлечена к ответственности за эти чистки, и более того, сейчас уже установлено, что авторы планов Холокоста опирались на опыт Турции и доказывали, что можно таким образом создать «этнически чистое» государство и не понести ответственности за содеянное.

14

159 – мошенничество, 171/3 – незаконное предпринимательство в форме организации незаконного оборота спиртного. Дважды условно судим – такого быть не может, по второму разу его должны были приговорить к реальному сроку. Если такое есть – это верный признак коррупции

15

Госучреждения и банки работают до трех часов дня (с 2011 года, до того было на час меньше). Частники в час дают перерыв 2 часа – и потом еще работают с 15.00 до 17.00 или 18.00. Некоторые конторы работают только до часа дня и закрываются. Надо сказать, что греки считают работать 8 часов в день нарушением их прав. Есть поговорка – чем трудиться, лучше застрелиться.

16

В Греции есть свой Ставрополь, численность населения примерно 50 тысяч человек

17

Средневековый феодал, неоднократно бивший войска османского султана. В албанской мифологии он занимает то же место, как в нашей – Александр Невский и Дмитрий Донской

18

Воры, специализирующиеся на церковном имуществе, в частности на иконах.

19

Сандей Аделаджо – харизматический проповедник № 1 в Украине, в его организации состоят несколько сот тысяч человек. Помог В Януковичу избраться президентом. Имеет 2 четырехэтажных особняка под Киевом, три автомобиля, в Нигерии создал банк. В США владеет пятью домами. Трое детей, у всех гражданство США. В России – деятельность Аделаджо запрещена

20

Поезда (укр)

21

Управление по борьбе с организованной злочинностью

22

Фактически отдельный город в составе Харькова, крупный район типовой многоэтажной застройки. Отличается повышенной криминогенностью

23

ИК-100 в Харькове. По сведениям российских спецслужб – там находится незаконный центр дознаний и пыток СБУ

24

Пункт временной дислокации.

25

Места ожесточенных боев

26

Разведывательно-диверсионная группа. Рвать нитку – переходить линию фронта.

27

Такая деревня существует.

28

Вор в законе

29

Неприкосновенность

30

В Сербии уважительное обращение к мужчине соответствует польскому – пан, хотя сербы употребляют его намного реже.

31

Воюй (сербск.)

32

Песня 1976 года. Кстати, когда Принцип застрелил эрцгерцога – в городе вспыхнул погром сербов

33

Ветхий завет. Экклезиаст

34

Внутренняя контрразведка полка Азов

35

Лучший футболист чемпионата мира-2018

36

Милош Обилич – убил турецкого военачальника на Косовом поле, сделав вид, что собирается перейти на сторону турок, после чего и сам был зверски убит

37

Фанатские объединения клубов Партизан и Црвена Звезда

38

Владимир Тарасов, основатель Таллиннской школы менеджмента. Великий человек.

39

Для справки. Петр Порошенко – сын директора автокомбината, расхитителя социалистической собственности, его жена – дочь министра. Александр Турчинов – бывший глава днепропетровского обкома комсомола. Юлия Тимошенко – жена сына секретаря райкома партии. Юрий Луценко – сын секретаря обкома партии.

40

Это подлинные слова

Content

Александр Афанасьев
Идите и убивайте!

13 мая 202… года. Афины, Греция

14 мая 202… года. Афины, Греция

14 мая 202… года. Львов, Украина. Бандеровщина

14 мая 202… года. Пожаревац, Сербия

15 мая 202… года. Закарпатье, Украина

16 мая 202… года. Афины, Греция. Следственная тюрьма МВД

16 мая 202… года. Салоники, Греция

17 мая 202… года. Афины, Греция. Следственная тюрьма МВД

18 мая 202… года. Афины, Греция. Следственная тюрьма МВД

18 мая 202… года. Греция, Афины. Посольство России

18 мая 202… года. Европейский союз. Афины-Лондон

Далекое прошлое. 2007 год. Москва

18 мая 202… года. Европейский союз. Афины-Лондон. Продолжение

Вечер 18 мая 202… года. Албанская территория, приграничная зона

18 мая 202… года. Греция. Афины — Салоники

18–19 мая 202… года. Греция. Салоники

25 апреля 202… года. Греция, Ставрополи. Пригород Салоник

20 мая 202… года. Греция, Афины, район площади Омония

Пару дней спустя. 22 мая 202… года. Греция, Пирей

19–22 мая 202… года. Греция Салоники

22 мая 202… года. Греция, окраины Салоник. ПГТ Эпаноми

23 мая 202… года. Греция, Афины

Прошлое. 25 августа 2013 года. Киев, Украина

23 мая 202… года. Греция, Афины

Прошлое. Август 2015 года. Район н.п. Счастье. Зона вооруженного конфликта

Прошлое. Лето 2016 года. Район н.п. Счастье. Зона вооруженного конфликта

23 мая 202… года. Греция, Афины

Прошлое. 2019 год. Украина

23 мая 202… года. Греция Афины

26 мая 202… года. Сербия, Белград

За некоторое время до этого. 12 апреля 202… года. Босния и Герцеговина. Сараево

Информация к размышлению Возможность новых войн на Балканах

От автора

26 мая 202… года. Босния и Герцеговина. Сараево, здание местной Скупщины

Республика Сербская. Баня Лука

Босния и Герцеговина. Сараево, центр кризиса

Босния и Герцеговина. Дорога на Сараево

Босния и Герцеговина. Сараево

Босния и Герцеговина. Сараево

Босния и Герцеговина. Сараево, здание президиума БИГ. Действие…

Босния и Герцеговина. Сараево, здание президиума БИГ

28 мая 202… года. Сербия, Белград

Парой дней ранее. 25 мая 2021 года. Ростов-на-Дону, Россия

30 мая 202… года. Сербия — Греция. Фотис Циридис. Дорога из аэропорта

01 июня 202… года. Лондон, Великобритания

Информация к размышлению Документ подлинный

Информация к размышлению Документ подлинный

05 июня 202… года. Греция, Афины

12 июня 202… года. Лондон, Великобритания

Примечания