Сергей Кротов

Чаганов: Война. Часть 2

Глава 1

Бавария, Альпы,

Резиденция Гитлера "Орлиное Гнездо".

2 апреля 1939 года, 12:00.

Ева Браун, высокая белокурая девушка, со страхом приблизилась к краю обрыва, огороженному невысокой деревянной оградой и, сцепив руки на груди, беззвучно зашептала:

"Спасибо тебе, господи, за то, что ты сделал для меня. Сначала ты отослал в Дрезден эту змею Ангелу (сводная сестра Гитлера), которая, пользуясь своим положением полноправной хозяйки в Бергхофе, обворовывала брата. За то, что ты сохранил жизнь фюреру… моему возлюбленному, в этом ужасном взрыве".

Обращаясь к богу, Ева, впрочем, не была с ним до конца откровенна. На самом деле взрыв в Мюнхене и ранение Гитлера, всё это отвечало самым сокровенным её мечтаниям. Здесь в недавно построенном чайном домике, прилепившемся на вершине одноимённой горы, фюрер, наконец-то принадлежал только ей, а не тем красивым и знаменитым женщинам, что так и вьются с ним рядом на приёмах. Сколько слёз она пролила в одиночестве, в последнее время визиты фюрера в Мюнхен становились всё реже, и всё короче.

"А теперь он мой, — улыбается девушка, обводя взором великолепный вид на заснеженные вершины, — он, я и горы, не считая двух слуг. Все остальные внизу, там, куда ведёт, пробитая в скале, стометровая шахта лифта"!

— М-м-м, — стонет во сне фюрер, он полулежит в большом кресле на террасе, укрытый шерстяным пледом.

Ева заботливо поправляет сбившуюся набок подушку.

"Теперь всё изменится, — девушка ласково гладит бледную тонкую руку фюрера, — она займёт, наконец, достойное место рядом с ним, они поженятся… Тогда этот неотёсанный мужик Борман прекратит издеваться над ней, пряча от высоких гостей, заставляя безвылазно торчать в Мюнхене".

— Где Борман? — вдруг Гитлер открывает глаза, — позови его, срочно.

"Помяни дьявола, и он тут как тут"…

* * *

— Мой фюрер, — начинает рейхсляйтер, дождавшись когда "глупая гусыня" закроет за собой дверь кабинета, — вчера вечером из Парижа от высокопоставленного чиновника в правительстве Деладье я получил копию документа чрезвычайной важности. Это, конечно, не моё дело делать выводы, но я считаю, что Рейх находится в ужасной опасности…

— Мартин, давай без длинных вступлений, — морщится Гитлер.

— Конечно, мой фюрер, — послушно кивает Борман, вытирая носовым платком свой лоб с большими залысинами, — документ называется "План франко-германского сближения". Он ещё не подписан, но проходит последние согласования. С нашей стороны авторами являются крупнейшие промышленники Тиссен, Бош, Крупп и Флик, они заручились поддержкой генералитета и Дойче Банка. С французской — богатейшие люди Франции, представители, так называемых, "двухсот семейств". Проект детально проработан, предусматривает франко-германское сотрудничество во всём мире: на Балканах, в Испании, в Марокко, в Камеруне, Индии и Южной Америке, в общем всюду. Руководить этим процессом будет совместная комиссия, распоряжаясь фондом, превышающим вместе взятые бюджеты Франции и Германии. Уже составлены списки членов комиссии, начальников отделов и так далее. Сотрудничество предполагается не только экономическим, но и политическим и даже военным. Третий Рейх отказывается от поддержки Муссолини в его территориальных претензиях к Франции. Франция выступит вместе с нами против республиканцев в Испании.

— "Лягушатники" решили порвать с "томми", — едва слышно замечает Гитлер, — этого следовало ожидать, у них сейчас не лучшие времена… Мартин, ты сказал, что генералы поддерживают этот проект, откуда это известно?

— Я не совсем точно выразился, мой фюрер. Об этом плане мне стало известно только вчера вечером, просто сейчас уже ни для кого не секрет, что "денежные мешки" в недавней схватке за власть между генералами, Герингом и Гиммлером сделали ставку на генералов. Конечно, военные тоже не едины, товарищи по партии в Генеральном штабе сообщают, что в их среде есть две группировки: одна, в которой неформальным лидером является Канарис, ориентируется на англичан, другая, группирующаяся вокруг Кейтеля, резко против…

— Чего же они хотят? — Гитлер прикрывает глаза, щурясь от солнечного света.

— Непонятно, но теперь я думаю, что они за "французский вариант" с германским верховенством…

— Надо узнать об этом поточнее… Как ведёт себя Геринг?

— Он, как мне кажется, выжидает… — Борман делает паузу, в дверях появляется Ева с какой-то микстурой на подносе, и продолжает, когда та выходит из кабинета, — я думаю, что он с самого начала был в курсе подготовки этого плана. От него, как главы Рейхстага, зависит будет ли он принят.

— Будет торговаться, как на рынке…

— Полностью с вами согласен, мой фюрер!

— Что можешь сказать о Гиммлере? — Гитлер морщится от громкого голоса рейхсляйтера.

— Он точно ни к кому не примыкает, похоже, что СС, проиграв вермахту, оказалась в изоляции, он не частый гость в Берлине, предпочитает оставаться в Баварии, где у него осталось поддержка земляков…

— Понятно… похоже времени на лечение у меня не осталось совсем… Возможна ситуация, когда Рейхстаг не только утвердит "Соглашение", но и назначит нового канцлера… кого-нибудь из генералов попослушнее. Вот что, Мартин, надо срочно передать сведения о плане через наших людей из посольства в Лондоне в Форен Офис. Это позволит нам выиграть некоторое время. А самим готовиться к празднованию моего юбилея. Времени осталось чуть больше двух недель. Позвоните Гиммлеру и передайте ему, чтобы он срочно приехал в "Орлиное гнездо", пусть сделает это незаметно. Моё появление на собрании в Мюнхене должно быть для всех неожиданным, я выступлю с коротким обращением к нации… Не смотри на меня так, я справлюсь… доктор даст обезболивающих, первитина. Хотя… с другой стороны, надо будет заранее сделать магнитную запись моего выступления и включить её через громкоговоритель… это на всякий случай.

* * *

— Мой фюрер! — Гиммлер опускается на колено перед креслом, бережно подхватив слабую руку Гитлера своими двумя, — какое счастье, провидение не оставило Германию… Слёзы хлынули из глаз рейхсфюрера, он потянулся за платком чтобы протереть запотевшие стёкла очков.

— Генрих, надо усилить охрану здесь и в Бергхофе…

— Мой фюрер, уже сделано. Я распорядился дополнительно перебросить в окрестности из Судет две Айнзацкоманды группы "Дрезден", там несут службу лучшие из лучших, преданные из преданных.

— Почему из Судет? — Гитлер резко подался вперёд и скривился от боли, — они по плану уже должны быть в Праге.

— Нет приказа, мой фюрер, Вермахт топчется на месте… В генштабе окопались предатели.

— Как продвигается расследование? — Гитлер обессиленно откидывается назад.

— Следствие установило заказчиков и исполнителя взрыва. Наш агент, ведущий наблюдение за домом английского резидента в Голландии, сфотографировал входящего во двор человека, который в день покушения выехал из Германии. Им оказался столяр Иоган Георг Эльзер, позднее по фотографии его опознала хозяйка, у которой он снимал квартиру в Мюнхене и официанты из "Бюргерсброя", Эльзер там часто бывал.

— Он сделал всё в одиночку?

— Возможно, что ему помогала женщина с партийным значком, но точного её описания составить не удалось. В гестапо считают она могла быть радисткой, так как чердаке дома при обыске была обнаружена радиостанция английского производства.

— Тебе не кажется, Генрих, что это очень подозрительно… может быть гестапо идёт по ложному следу.

— На панели колонны, в которой была установлена бомба, обнаружены отпечатки Эльзера. Причем как снаружи, так и внутри. Он умел обращаться со взрывчаткой, так как раньше работал на карьере, где велись взрывные работы. На фотографии из Голландии видно лицо посетителя. Это — Эльзер.

— И на на демонстрацию тоже не похоже, — фюрер вновь надолго замолкает, повернувшись к окну, — в любом случае, мы сейчас не можем ответить им ударом на удар. Внутренний враг в данный момент страшнее внешнего, в стране зреет заговор… толстосумы и часть военных ведут тайные переговоры с кем-то из правительства Деладье о заключении торгового, политического и военного договора. Предатели, торгуя интересами Рейха, надеются узурпировать власть, заручившись поддержкой из-за границы, сделать Германию послушным орудием в руках мирового еврейства…

— Мой фюрер, только дайте приказ, СС калёным железом!..

Гитлер останавливает Рейхсфюрера жестом, тот вытягивает шею и замирает, боясь пропустить хоть слово.

— … Но начинать гражданскую войну, которой от нас ждут наши враги мы не станем. Мы будем воевать с предателями их руками: пусть Гейдрих встретится с Канарисом и передаст ему копию вот этого документа, — Гитлер кивает на стопку листов, лежащих на столике перед ним, — это проект соглашения…

— Слушаюсь, мой фюрер!

— А теперь давай, Генрих, обсудим место и время моего обращения к нации.

Москва, Большой Кремлёвский дворец.

Зал заседаний Верховного Совета.

2 апреля 1939 года, 11:00.

— Товарищей, выбранных в Президиум съезда, прошу занять места, — провозглашает председательствующий на первом заседании Молотов, зал вновь взрывается аплодисментами.

— Товарищу Сталину — ура! — оглушает меня, сидящий справа делегат из нашей Московской делегации.

"Одна молодёжь на съезде, — подчиняясь всеобщему порыву, тоже вскакиваю на ноги и осматриваю зал, — относительно, конечно, но четверо из пяти не старше сорока… Даже в президиуме нас не мало, взять того же Кузнецова, ему чуть за тридцать а уже второе лицо в Ленинграде".

— На съезд избрано 1574 делегата с решающим голосом, прибыло 1567, — продолжает Предсовнаркома, — ввиду этого разрешите мне, по поручению ЦК партии, объявить 18 партийный съезд открытым. Переходим к первому вопросу порядка дня: слово для отчётного доклада ЦК имеет товарищ Сталин.

* * *

— Товарищи! — спустившись вниз к трибуне, вождь неторопливо наливает в стакан "Нарзан" и делает глоток, — со времени 17 съезда прошло пять лет. За это время мир успел пережить значительные изменения. Для капиталистических стран этот период стал периодом экономических и политических потрясений…

" Да, уже скоро будет пять лет как мы с Олей здесь… можно подводить первые итоги… определённые успехи, конечно, имеются… главный, наверное, это вывоз в Союз всего добытого в мире урана из Бельгийского Конго и самой Бельгии… если ещё удастся сохранить в секрете наш урановый "котёл", то ни американцам, ни немцам получить атомную бомбу к концу войны точно не удастся… разведка месторождений урана, добыча руды и её обогащение добавит к срокам американской атомной программы несколько лет по сравнению с моей историей, а вот нашу сильно ускорит… посмотрим ещё кто будет кого догонять"…

— … Экономический кризис 1929–1933 годов перешёл в депрессию, затем началось некоторое оживление, но со второй половины 1937 года начался новый экономический кризис, захвативший в первую голову США, Англию и Францию. В области политической эти годы стали годами серьёзных политических конфликтов и потрясений. Уже второй год идёт новая империалистическая война, разыгравшаяся на громадной территории от Шанхая до Гибралтара и захватившая более 500 миллионов населения…

"…Война. Удастся ли отсрочить её… и предотвратить катастрофическое её начало для нас? "Вундервафлями", типа самонаводящихся бомб, советской "ФАУ" или даже РЛС эту задачу не решить… необходимо резкое увеличение в кратчайшие сроки выпуска высокооктанового топлива, резины, стали, цветных металлов, новой качественной машиностроительной продукции, но самое главное обучить миллионы людей — рабочих, техников, инженеров, лётчиков и танкистов, солдат и генералов… Неподъёмная задача для страны, её просто невозможно выполнить даже объединив все силы… Станки, заводы, инструменты и сырьё всё это можно купить, но где взять кадры"?

— … Для Советского Союза, наоборот, эти годы стали годами роста и процветания, годами экономического и культурного подъёма, годами роста политической и военной мощи. Вот несколько цифр: США, Франция и Италия к текущему моменту по объёму производства промышленной продукции так и не вышли на уровень докризисного 1929 года, Германия, Англия и Италия с трудом его преодолели, а рост Германии на 65 процентов не идёт ни в какое сравнения с нашим ростом 477 процентов!..

Через два человека от меня в том же ряду сидит Вячеслав Малышев, бывший директор Коломенского машиностроительного завода и ловит каждое слово вождя. По итогам недавнего бурного заседания Совета Труда и Обороны, участником которого, как главный "радист", был и я, он назначен наркомом среднего машиностроения с наказом добиться коренного перелома в деле разработки и постановки на производство новейших образцов танков.

Сведения о том, что немцы разрабатывают сразу два новых средних танка, причем второй Т4, уже пошёл в серию, заставило наше правительство реагировать. Программа разработки новой техники была пересмотрена. В самой больше степени изменения коснулись, как ни странно, разработки тяжёлых танков, СТиО прекратил работы над многобашенными танками: "СКМ" и "100". Руководству Кировского завода (Зальцману) и его СКБ-2 (Котину) было предложено сосредоточиться на однобашенном танке КВ с торсионной подвеской и микулинским двигателем мощностью 900 лошадиных сил.

В части средних танков, было решено отказаться от продолжения разработки образца на колёсно-гусеничном ходу А-32. Вместо неё харьковские конструкторы займутся двумя моделями: А-34, известной мне как танк Т-34, и А-43 с торсионами, поперечным расположением двигателя и увеличенной башней по примеру немецких танков. Скорее всего последний в моей истории в серию не пошёл, так как я что-то не припомню танка с индексом Т-43.

"А жаль, в большой башне для радиоаппаратуры значительно больше места"…

Радикальные изменения планов в Ленинграде и Харькове коснулись и московского завода 37 с его плавающим танком Т-40. Главному конструктору Астрову было предложено разработать вариант с установкой на него нового Рыбинского дизеля мощностью 120 лошадиных сил, недавно успешно прошедшего испытания на стенде и рекомендованного для применения на тяжёлом грузовике Ярославского автомобильного завода. Для этого варианта также запланирована установка авиационной 20-миллиметровой пушки ДШАК.

"Что-то я отвлёкся, — ловлю себя на том, что не слушаю речь вождя, — а, заканчивает первую часть доклада о международном положении Советского Союза".

— Задачи партии в области внешней политики… — несколько монотонный голос Сталина, многократно усиленный аппаратурой, заполняет собой всё пространство сильно вытянутого в длину зала.

"Так, для таких "внимательных" как я повтор по пунктам в порядке важности: проводить политику мира, укреплять деловые связи со всеми странами, соблюдать осторожность, не дать втянуть себя в конфликты провокаторами войны, укреплять боевую мощь Красной Армии и Красного Флота, крепить связи с трудящимися всех стран, заинтересованными в мире и дружбе… На последнем месте… Красноречиво".

В правительстве принято решение о строительстве ещё одного моторного завода по выпуску линейки дизелей Ендрашика мощностью от 45 до 175 лошадиных сил. Стройка уже объявлена ударной, её завершение запланировано на начало будущего года, оборудование завода будет закуплено за золото в Швейцарии у фирмы "Ганц".

"Надеюсь, что авиаторы не отберут завод у наркомата среднего машиностроения… на дизели Ендрашика большие надежды и у Радиопрома, мы хотим использовать мощные грузовики ЯГАЗа для размещения в из кузове РЛС "Подсолнух"… Если не удастся получить грузовики, похоже, они уже поштучно распределены в новые мехкорпуса, то хотя бы сами движки, они — идеально подходят нам в качестве мощных электрогенераторов для стационарных станций".

До конца года по плану Воронежский завод должен изготовить двенадцать "Подсолнухов", в следующем — тридцать шесть. Первый серийный образец уже отправлен в Забайкалье, где по сведениям нашего Генерального штаба японские войска в Маньчжурии готовят вооружённую провокацию против Монголии. Второй предназначен для отправки на Кавказ в район Баку, восемь станций на Запад в Особые военные округа и последние две — на защиту Москвы и Ленинграда.

— С точки зрения внутреннего положения СССР, — Сталин переходит ко второму разделу: "Внутреннее положение Советского Союза", — отчётный период представляет картину дальнейшего роста народного хозяйства, культуры и укрепления политической мощи страны…

"Сталинские выражения, однако, почти без изменений использовались вплоть до распада страны, в устах наследников превратившись в заклинания… Хм, "количество тракторов за пять лет удвоилось, количество автомобилей выросло в пять раз"… Автомобилей много, а большегрузных не хватает, как и тягачей, это сейчас головная боль у военных… Стоп, а что же они тогда не били в колокола до войны? Почему не пришли к вождю со своей болью? Самоотверженно и молча переносили её или вообще не подозревали, что есть такая"?

После войны в хрущёвские времена, да и после, но уже не так явно, некоторые из высокопоставленных военных обвиняли своего Главнокомандующего во всех грехах, что перед войной в войсках было недостаточно самолётов и танков "новых типов", что он "командовал войсками по глобусу" и даже в том, что он, видите ли, неправильно определил направление главного удара немцев в начале войны, хотя допустили этот разгром Красной Армии именно они… ну да давно известно, что у победы много отцов, а поражение всегда сирота… Но самое главное чего не простили они ему, так это своего страха, когда после войны вождь на встрече с избирателями вдруг заявил: "Говорят, что победителей не судят. Это неверно, победителей можно и нужно судить, критиковать и проверять".

Как только вождь узнал от меня о проблеме с тяжёлым транспортом в наших мехкорпусах, он сразу же принял меры, вызвал Вознесенского, наркома Семёна Гинзбурга, дал им конкретные поручения по строительству Рыбинского моторостроительного завода и жилья для рабочих. За две недели Наркомстрой утвердил типовой проект завода, город выделил площадку на берегу Волги, Внешторг связался с фирмой "Ганц" и, не торгуясь, договорился об оплате оборудования золотом, потому что для Сталина боеспособность Красной Армии превыше всего, а время — дороже денег.

* * *

Решение о строительстве нового завода далось не просто, мнения в Совете Труда и Обороны разделились.

— Будем размещать завод в Ленинграде на "Красном Октябре", — безапелляционно заявил Вознесенский, — всё равно к концу года прекращаем производство запчастей для Т-26 и БТ, освободятся мощности.

— Правильно, а дублёром сделаем Уфимский завод комбайновых моторов, — поддакнул Федоренко.

— Позвольте, товарищи, — краска бросилась в лицо наркому Хруничеву, — "Красный Октябрь" обещан нам под моторы Рыбинского авиазавода, а Уфимский — завод-дублёр Рыбинского.

— Кто вам дал такие обещания, товарищ Хруничев? — мрачно посмотрел на него заместитель председателя Совнаркома.

— Это записано в мобилизационном плане, — не отводит взгляда нарком авиационной промышленности.

— План — не догма, — в голосе Вознесенского появились угрожающие нотки, — а инструмент государственного управления, появилась новая задача — меняется план.

"Во время войны Ленинград будет слишком уязвим для авиации противника, даже если и удастся избежать блокады. Рыбинск в общем-то тоже, но будет находится от линии фронта значительно дальше… больше тысячи километров, кажется, а если ещё включить Рыбинск и Ярославль в зону ответственности Московского ПВО, то вообще эвакуация может не понадобиться".

— Но мой-то план по выпуску моторов останется неизменным, — твёрдым голосом возражает Хруничев, — где мне взять мощности?

— У нас большая страна, — начинает Вознесенский, — стройте заводы в Сибири…

— Мы сейчас тут в начале заседания, — Сталин поднимает голову, отрываясь от чтения какой-то бумаги, — прослушали доклад Госплана о размещении промышленности на Востоке страны… намечается развернуть в Сибири большое числа военных заводов. Этот план нереальный, для того, чтобы его выполнить надо население Сибири увеличить на 20–30 миллионов человек. Вы хотите знать, как я это посчитал? Я взял максимальную производительность труда Ленинградских рабочих и разделил цифры плана на эту производительность. Чтобы выполнить такое задание каждому рабочему в Сибири надо либо работать в четыре раза дольше, что невозможно, либо увеличить во столько же раз свою производительность труда, что также невозможно. Остается завести в Сибирь новых жителей, с семьями будет как раз столько, сколько я сказал.

— Я ещё раз проверю контрольные цифры плана, товарищ Сталин, — с трудом разжимает побелевшие губы Вознесенский.

— Позвольте мне слово сказать, — пользуясь возникшей тишиной, поднимается с места Будённый, — у нас в Красной Армии стоят на вооружении, и ещё долго будут стоять, тысячи Т-26 и БТ. Без запасных частей "Красного Октября" завтра нечем будет их ремонтировать. Одно лечим, другое калечим… так выходит.

"М-да, два таких прилюдных щелчка по носу, — смотрю, в глазах Молотова заиграли весёлые огоньки, — с его то самолюбием… как поник сразу Николай Иванович".

— Разрешите мне, товарищ Сталин?

— Говорите, товарищ Малышев, — вождь чиркает спичкой, прикуривая "Герцеговину", — не вставайте.

— Я недавно вернулся из Уфы, — краснеет от волнения нарком среднего машиностроения, — инспектировал, значит, наш завод комбайновых двигателей. В городе начинается большое строительство, рядом на берегу Белой строится огромный нефте-химический завод, имеется нефте-перерабатывающий завод, расчищается площадка под авиамоторный. Наш комбайновый, зажатый между ними, по сравнению с этими гигантами совсем маленький, но производит больше половины двигателей "Форд-НАТИ" мощностью 28 лошадиных сил для всех типов комбайнов. Если мы начнём сейчас перепрофилировать его под выпуск автомобильных дизелей, то Ростсельмаш останется без моторов. Производственные площади там небольшие, поэтому, я думаю, если мы хотим разместить завод по автодизелям в Уфе, то лучше строить его на другой площадке, на новом месте, там где будет возможность расширения.

Вождь одобрительно кивает, выпуская через нос табачный дым.

— И ещё одно, вот вы, товарищ Сталин, — приободрился нарком, — указали на важность учёта наличия людских ресурсов при выборе места для новых заводов. Исходя из этого, я думаю, что лучше разместить дизельный завод в Рыбинске. Почему в Рыбинске? Потому что его население сравнимо по численности с населением Уфы, чуть меньше, правда, около ста пятидесяти тысяч, но зато рядом Ярославль, где проживает больше трёхсот тысяч. Мы ведь грузовики собрались производить, так? В Ярославле находятся автомобильный и шинный заводы, а если под боком будет моторный, то вообще хорошо… Кроме того, в Рыбинске третий год ведётся строительство ГЭС, металл из Сталинграда по Волге или по каналу имени Москвы станем завозить…

"Третий щелчок… даже жалко его, надо бы вмешаться".

— Что хотите возразить, товарищ Чаганов? — чутко улавливает мои мысли вождь.

— Да, то есть не совсем… не по поводу этого конкретно случая. Просто хочу отметить, что задача наивыгоднейшего размещения объектов, например, как в данном случае заводов или там станков в цеху, особенно если таких объектов и мест размещения много, очень трудная математическая проблема, которая в общем виде не решена до сих пор…

Вознесенский поднимает голову.

— … но учёные во всём мире работают над этим, у нас в Ленинграде над этим работает профессор Канторович. Скоро у него выйдет книга "Математические методы организации и планирования производства", там один из параграфов посвящён этому вопросу. В этой книге он разбирает множество конкретных экономических задач, таких как распределение деталей по станкам, дающее наивысшую производительность…

— Поставь за каждый станок стахановца, вот и будет у тебя производительность, — Молотов поворачивается к Шапошникову, говорит негромко, но так чтобы все слышали.

— … да, товарищ Молотов, в идеале такое возможно, только на деле станки будут иметь разную производительность, они разные по устройству, какие-то детали можно сделать на фрезерном станке, какие-то только на револьверном, не все детали можно поручить автомату и так далее… Невозможно понять что выгоднее, дать каждому рабочему одинаковое задание точить весь ассортимент деталей для комплекта готового изделия или каждый рабочий будет изготавливать свою, а может быть один будет точить только одну деталь, второй — две, а третий — четыре. Вариантов тысячи! Какой из них наилучший, который обеспечивает наибольший выпуск готового изделия, а не просто количества деталей? А если стоит условие, что отходы производства или затраты энергии на единицу продукции должны быть наименьшими? Или, например, возникла задача построить кратчайший маршрут трактора МТС, при обработке колхозных полей. Таких проблем в народном хозяйстве тысячи и все их можно решить при помощи метода разрешающих множителей профессора Канторовича.

— Кто же будет рассчитывать все эти графики, задания и маршруты, товарищ Чаганов? — вождь тушит сигарету в пепельнице.

— Релейная вычислительная машина, товарищ Сталин, профессор Канторович, кстати, в своей работе использовал РВМ и даже привёл в книге некоторые программы, позволяющие быстро произвести расчеты. Мы на одном из московских радиозаводов уже начали эксперимент по использованию вычислительной машины в производстве…

— А вы знаете сколько стоит эта ваша машина? — цедит Молотов, не глядя на меня, — как бы не вышло так, что полученная выгода не сможет покрыть расходов на неё. Получится так, что овчинка выделки не стоит.

— РВМ стоит сейчас 70 тысяч рублей. Сейчас мы её используем в основном для оптимального раскроя медных пластин. Если, как ожидаем, мы получим за год экономию меди на пять процентов, то эффект составит полмиллиона рублей…

— А как вы считаете этот эффект, — перебивает меня Вознесенский, — отходы меди ведь снова идут в дело.

— Считаем разницу между ценой, по которой сдаём отходы и ценой, по которой получаем листовую медь… Вы, кстати, задали, Николай Алексеевич, отличный вопрос. Дело в том, что радиозавод имеет план по сдаче отходов, который в новом году будем не в состоянии выполнить. Прошу вас отменить этот показатель для завода имени Орджоникидзе и других заводов, которые перейдут на эту сберегающую технологию.

— Мы тоже хотим такую машину в наркомат строительства, — вступает Гинзбург, — наши отходы вообще идут в печку. Вот если бы пересчитать на ней наши стандартные деревянные домостроения…

— Кхм, — кашлянул Малышев, — мы бы тоже нашли такой вычислительной машине применение, когда можно её получить?

— Так, товарищи, — поднимает руку Сталин, прерывая возгласы с мест, — это вопрос серьёзный, по нему надо собирать отдельное совещание, из Академии наук, заинтересованных представителей из наркоматов. Пусть товарищ Чаганов выступит с докладом. Кстати, то у нас производит РВМ?

— Опытный завод при Ленинградском Физтехе…

— Вот, пригласим академика Иоффе, профессора Канторовича. Товарищ Малышев, готовьте обоснование для строительства моторного заводы в Рыбинске. Товарищ Гинзбург вы должны согласовать этот документ и представить план строительства в плановую комиссию и в Совнарком. Товарищ Чаганов, вы тоже подключайтесь к этой работе, будет интересно научное обоснование решения о строительстве.

* * *

"Фу ты, со своими воспоминаниями совсем потерял счёт времени, что такое? — мои соседи вдруг повскакивали с мест, — А-а, перерыв тридцать минут". В центральном проходе на красной ковровой дорожке между рядами стульев с откидными сиденьями встречаемся с Ленинградской делегацией, чуть не сталкиваюсь с невысоким блондином лет тридцати со знакомым лицом.

— Здравствуйте, товарищ Чаганов, — вырывается у него от неожиданности.

— Здравствуйте, товарищ Устинов, — на автомате отвечаю я, будущий член Политбюро зависает.

"Блин, ну что такое со мной, что за ребячество, — опасливо кручу головой по сторонам в поисках Берии, сидевшего неподалёку, — ложная тревога, остановился с Богданом Кобуловым".

— Вы то мне и нужны, голубчик, — сбоку берёт меня локоть командарм 1-го ранга Шапошников, — нужно поговорить.

"Согласно языку жестов, которому меня обучила Оля, взять за локоть кого-то означает предложение посекретничать… сходится".

— Пойдёмте лучше на воздух, — начальник Генштаба, недовольно осматривает толпу страждущих, бросившихся в курительную комнату.

— Борис Михайлович, вам вообще курить вредно, а на морозе вдвойне. К тому же в гардеробе будем стоять до конца перерыва.

— Поздно мне менять свои привычки, голубчик, — командарм тяжело кашляет, прочищая горло, — ну ладно, давайте поговорим внутри, я знаю на первом этаже один закуток… что я увас хотел спросить, как у вас продвигаются дела с управлением железнодорожными перевозками?

— Хорошо продвигается, установили в здании НКПС вычислительную машину, — усаживаемся на стулья под какой-то лестницей, — пока мы работаем только с Октябрьской железной дорогой, получаем заявки на грузовые первозки, машина обрабатывает их, увязывает с расписание пассажирских поездов и предлагает наилучший вариант. Затем в девять вечера передаём общее расписание по станциям: пока по телеграфу, но вскоре заработает фототелеграф, причём с шифрованием, чтобы нельзя было перехватить кому-либо постороннему.

— И об этом подумали, — кивает командарм, стуча себя по карманам, — в шинели остались… Как же быть с воинскими эшелонами, для них нужна своя машина?

— Нет-нет, вычислительная машина остаётся той же самой. Каждому составу наряду с номером задаётся ещё и свой приоритет, воинским, как я понимаю, будет присваивается наивысший. Машина будет, кроме того, знать примерный вес эшелона, чтобы не допускать его по устаревшим путям и, естественно, не пустить его по узкоколейке.

— Серьёзно всё у вас… а вот проследить где находится в настоящее время нужный состав можно?

— К сожалению нельзя, Борис Михайлович, машина лишь может указать где он в данный момент должен находиться. Но если будет поставлена такая задача, то надо будет создавать специальное подразделение диспетчеров. Они будут вносить на носитель информации сведения о прохождении каждым поездом узловых станций. Тогда машина по запросу сможет выдавать на печать список составов, отстающих от расписания.

— Понимаю, Алексей Сергеевич, — задумывается на минуту Шапошников, — надо предусмотреть возможность, на случай войны, менять расписание движения поездов в любой момент, а не только раз в сутки: на случай разрушения мостов, участков пути…

— А это осуществимо и сейчас в течение трёх-четырёх часов, всё пока упирается в скорость передачи сообщений на места и выучку диспетчеров. Машина считает быстро, люди учатся и работают значительно медленнее и к тому же ещё ошибаются.

— Люди… — согласно кивает командарм, — я думаю, что пришла пора прикомандировать к вычислительному центру наркомата путей сообщения наших людей из управления военных сообщений. В угрожающий период они должны будут встать к рычагам вашей счётной машины.

— Мне кажется, Борис Михайлович, что не только ВОСО должно приобщиться к вычислительной технике. Вот представьте, что началась война, необходимо одновременно проводить мобилизацию, эвакуацию промышленности и населения из прифронтовой полосы и переброску частей Красной Армии к фронту. Нагрузка на транспорт возрастёт многократно, столкнутся два потока с запада и востока. Многие тысячи поездов мешают друг другу, блокируют пути, становятся легкой добычей германской авиации…

Командарм хмурится, его остановившийся взгляд направлен внутрь.

— … Никакой человек, будь он семи пядей во лбу, не в состоянии справиться с возникшим хаосом, а машине неведомы усталость, она не впадает в панику от трудности задачи, считает себе варианты и выбирает наилучший. Используя вычислительную машину, можно сделать армейские штабные учения более приспособленными к реальности. К примеру, такая задача: перебросить войска из внутренних округов к границам, сколько времени на это потребуется? Как я понимаю, сейчас эта задача решается приблизительно на основе средних чисел по округам и железным дорогам, ведь провести действительную переброску сотен тысяч людей к границе трудно по политическим и экономическим причинам, а вычислительная машина за несколько минут скажет вам более или менее точно, так как знает сколько паровозов, вагонов, платформ у неё в наличии, какая пропускная способность каждой ветки и сколько времени у каждой конкретной части пошло на погрузку и выгрузку на последних учениях.

— Это в идеальных условиях… — командарм внимательно смотрит на меня, будто бы увидел в первый раз.

— Действительно, Борис Михайлович, в идеальных… предположим к примеру, что на развёртывание на границе у нас уходит тридцать дней, — взгляд Шапошникова становится подозрительным, — на самом деле, учитывая противодействие противника: вывод из строя авиацией и артиллерией мостов, паровозов и участков пути, больше. Оператор, в данном случае работник Оперативного управления и одновременно оператор вычислительной машины, задавая ей различные вводные, сможет в течение получаса получить ответ сколько на самом деле уйдёт: тридцать пять, сорок или сорок пять суток..

— Заманчиво, заманчиво… — проводит рукой по волосам командарм, — думаю, что не только ВОСО и Оперативное управление следует подключить к этому делу, но и мобилизационное, и, вновь образованное, тыла и снабжения. Выходит, необходимо и нам в Генштабе иметь такую машину. Когда вы, Алексей Сергеевич, сможете передать нам такую?

— Месяца через три-четыре, — прикидываю в голове кого можно подвинуть в уже приличной очереди заказчиков, — но уже прямо сейчас надо принимать организационные меры: выделить большую комнату под вычислительный центр, примерно сто квадратных метров, командировать людей, желательно с высшим техническим образованием, к нам на учебные курсы, составить перечень задач, которые вы хотите решать с помощью вычислительной машины. Наш отдел программного обеспечения совместно с представителями управлений Генштаба составит требования к этим задачам…

— Хорошо, голубчик, — поднимается с места Шапошников, — пойдёмте, негоже опаздывать, перерыв кончился.

* * *

Через не очень широкие ворота Спасской башни делегаты 18 съезда проходят плотной толпой под оглушающий бой курантов. Высокопоставленные москвичи, подбадриваемые морозным ветерком, бегом бросились по направлению к Васильевскому спуску, где ввиду запрета остановки машин на Красной площади, их дожидались водители. Гости столицы направились в сторону гостиницы "Москва".

— Здорово, сосед, — чувствую тяжёлую руку на своём плече, — а я тебя, Алексей, весь день ищу, ты куда прятался в перерывах, курить начал?

Мне крепко жмёт мне руку Лихачёв, директор ЗИСа, который расположен рядом с новыми корпусами радиозавода имени Орджоникидзе.

— Ни за что на свете, — засмеялся я, вспомнив как тот отчитывал при первом знакомстве нас с директором Волковым, за то, что он закурил в неположенном месте, — не поверите, Иван Алексеевич, совещание у себя на заводе на Большой Татарской проводил…

— Тебе хорошо, — завистливо присвистнул Лихачёв, — а я до своего в обеденный перерыв не успеваю обернуться. Ты куда, пешком к себе? Давай, что ли я тебя провожу, ноги разомнём, а то сидели сегодня весь день.

— Так может быть лучше я вас провожу?

— Нет, я на завод потом поеду, — Лихачёв зашагал рядом, широко расставляя ноги и чуть косолапя по старой матросской привычке, — вот о чём я хочу поговорить, браток, слыхал, что ты у себя организовал что-то, кружки качества какие-то, будто бы Отдел Технического Контроля сократил?

— Мы сократили штат ОТК, а не сократили отдел совсем, поскольку изменились его обязанности. Мы решили не сажать рядом с каждым сборщиком и наладчиком контролёра, а развивать самоконтроль работников, причём ОТК ведёт лишь выборочную проверку…

— Вон оно значит как, — директор ЗИСа недоверчиво смотрит на меня.

"Что-то среднее между БИПом — системой Бездефектного Изготовления Продукции и СБТ — Системой Бездефектного Труда, работавших на советских предприятиях в 50-60-х годах".

— … Наш метод предусматривает полную ответственность непосредственного исполнителя за качество, неукоснительное исполнение технологии производства и за полное соответствие изделия технической документации…

— Смело, — хмыкает Лихачёв, — а не боишься, что без строгого контроля твои рабочие брак начнут гнать?

— Как на бояться, Иван Алексеевич, боюсь, но просто другого пути у нас нет. Нет у нас такой возможности приставить грамотных радиотехников к каждому регулировщику и радиомонтажнику. Остаётся рассчитывать на сознательность последних, в конце концов, они работают на себя, а не на капиталистов…

— Так-то оно так… — грустно качает головой директор.

— Выходной-то контроль у нас есть, товарищ Лихачёв, готовые изделия проходят обязательную военную приёмку, то есть в армию идёт проверенная продукция, опасность мы видели в увеличении процента изделий, не прошедших этот последний барьер. В первый месяц так оно и было, приходилось разбираться в причинах брака, поднимать карточки изделия, всех деталей, входящих в него, находить виновных, но вот уже по итогам первого квартала завод имени Орджоникидзе сравнялся по проценту брака с заводами, работающими по старой системе. Прежде всего мы выделили работников, работающих без брака, для этого стали еженедельно вычислять "Коэффициенты Качества Труда" для каждого работника, то есть получили количественную меру качества труда работника. Передовикам вручили личные клейма, которыми они стали маркировать свою продукцию, подняли им зарплату в рамках фонда заработной платы, прогрессивку стали распределять только среди работников, работающих бездефектно, учитывая ККТ, соответственно бракоделы сильно потеряли в оплате, многих из них это подстегнуло работать лучше, некоторых неисправимых пришлось уволить по статье…

— Материальное и моральное поощрения все используют, Лёша, только вот работают они далеко не всегда.

— Согласен, Иван Алексеевич, но мы на этом не остановились. Вникая глубже в причины брака, выяснили, что значительный вклад в процент брака вносит конструкторский и технологический отделы: имеются случаи некачественно выполненных чертежей, небрежно составленные техпроцессы. Тогда мы решили включить в эксперимент и иженерных работников, организовать на каждом участке из наших передовиков во главе с инженером "кружки качества". В этих кружках разбираются случаи брака, произошедшие на их участке. Есть предложения включить в процесс и служащих.

— А их то зачем? — даже останавливается Лихачёв.

— Чтобы чувствовали себя причастными к общему делу, к борьбе за качество продукции. Плановики, снабженцы, кладовщики все они участвуют в создании благоприятных условий труда, улучшении социально-бытовых условий работников. Порой предложение рядового снабженца имеет больший экономический эффект, чем рабочего и инженера…

— Это да, тут я согласен, — Лихачев делает призывный знак своему водителю, остановившемуся у въезда на мост, — спасибо за урок, Алексей, так я зашлю своих плановиков к тебе? Пусть получше разберутся в этом, похоже, дело стоящее.

* * *

Бегом поднявшись по лестнице, с удивлением в столь поздний час обнаруживаю в приёмной "Грымзу".

— Алексей Сергеевич, — недовольным тоном говорит она, кивком головы указывает на щуплого молодого парня с густыми бровями, сидящего в углу, — тут к вам товарищ Кошкин, третий час сидит говорит по очень важному делу…

"Кошкин? Это который танк Т-34 сконструировал? Я думал, что он постарше"…

— Проходите, товарищ Кошкин, — открываю дверь в кабинет.

— Я телефоны на вас переключила, — бросает мне в вдогонку секретарь.

— Прошу вас присаживайтесь, — вешаю пальто на вешалку, — вы же из Харькова с паровозостроительного завода?

— Нет, я из Ульяновска, — смущается посетитель, — с патронного, имени Володарского…

"Патронного, странно… моего возраста, лицо какое-то знакомое. С патронного это хорошо, а то Оля в последнее время стала на меня вопросительно поглядывать, типа, есть ли новости по "Гренделю"?".

— … Я — Лев… Николаевич, — краснеет парень, — Кошкин, конструктор-механик.

— Рассказывайте, — подбадриваю я его.

— Бригадир конструкторов, — его голос зазвучал увереннее, — приехал в наш Наркомат Боеприпасов с предложением, построить автоматическую линию по производству патронов…

"Ну конечно, Лев Кошкин! — расплываюсь в улыбке, — создатель роторных линий, будущий руководитель КБ Автоматических Линий… Вот откуда его я помню, где-то в середине 80-х он выступал по телевидению, в дискуссии легко разгромил оппонентов, ратовавших за замену автоматических линий роботами. Просто привёл одну цифру, что производительность роторных линий в тысячу раз больше, чем у самого совершенного робота".

— Ну вот, вы тоже улыбаетесь, товарищ Чаганов, — роняет голову конструктор, — как наш нарком…

— А кто посоветовал вам ко мне обратиться? — любопытствую я.

— Так нарком товарищ Сергеев и посоветовал, у нас, говорит, наркомат боеприпасов, мы делаем боеприпасы, а не станки, всякими фантазиями не занимаемся, как у Чаганова… ой, — замолкает он и краснеет.

— Правильно сказал ваш нарком, — подмигиваю я, — вам ко мне, товарищ Кошкин, продолжайте про вашу автоматическую линию.

— В общем автомат построен по принципу барабана, — зачастил конструктор, — или ротора, на внешней стороне которого быстросъёмные рабочие инструменты…

— Покажите на рисунке, Лев Николаевич, нет на вашем чертеже слишком мелко, — отдёргиваю занавеску на стене, за которой оказывается ученическая доска.

Кошкин берёт в мелок и точными движениями начинает быстро чертить.

— Это — инструмент, это — заготовка, копир, ролик ползуна, ползун… В секторе питания ротора каждый инструмент получает заготовку; в рабочем секторе инструмент получает движение, обеспечивающее выполнение операции; в секторе выдачи обработанная деталь освобождается и удаляется; последний сектор нерабочий, он может быть использован для проверки состояния инструмента или его замены, а также его очистки, промывки, охлаждения и смазки. Меняя радиус ротора, число позиций для монтажа инструментов в каждом секторе и скорость вращения барабана можно теоретически добиться изготовления детали любой сложности за один оборот ротора. Основное преимущество роторных линий заключается в том, что процессы перемещения детали и её обработки совмещены, это обеспечивает их исключительную производительность. На такой линии можно добиться, что операционный цикл обработки детали, цикл инструмента и темп машины, определяющие производительность не зависят друг от друга…

— Я правильно понял, товарищ Кошкин, что на одной и той же линии можно изготовлять разные детали, просто меняя рабочие инструменты? Отлично, но тогда для неё нужно разрабатывать особые, легко съёмные инструменты, ведь так?

— Именно так… — конструктор вытирает ладонью пот со лба, размазывая на нём мел.

— Хорошо, быть может это позволить решить экономическую проблему таких линий, ведь ваша машина будет стоить очень дорого и сможет быстро окупиться только при изготовлении достаточно простой и очень массовой продукции, как, например ваши патроны… или, скажем, мои электролитические конденсаторы, но тут надо считать в каждом конкретном случае.

— Я как-то не думал над экономикой…

— А это очень важно, товарищ Кошкин, смотрите, высокая производительность машины — необходимое условие быстрейшей окупаемости затрат на изготовление вашей линии. Но может статься так, что для данного производства такая производительность избыточна, тогда линия будет какое-то время простаивать, что увеличит время окупаемости. Если же часто переналаживать линию на изготовление других деталей, то это потребует дополнительных затрат и потерь времени, что также приведёт к увеличению срока окупаемости. Ещё надо учитывать, что для обеспечения экономически необходимой производительности в немассовых производствах будет связано с одновременным использованием завышенного количества рабочих инструментов, что приведёт к замораживанию дополнительных средств. И наконец, применение машин с очень высокой производительностью, способной, например, обеспечить выпуск годовой программы за несколько дней тоже невыгодно, так как будет замораживать оборотные средства в готовой продукции. Поэтому я и говорю, что надо семь раз отмерить, чтобы один раз отрезать.

"Задумался… это хорошо, с патронами всё действительно просто, но таких массовых изделий не так уж и много".

— Тогда, товарищ Чаганов, — лицо конструктора озаряется вдохновением, — надо сразу делать многономенклатурную роторную машину!..

— Это как?

— … это когда на одном роторе, — мелок замелькал в руках Кошкина, — в разных позициях выпускаются разные детали. Одновременно подаются разные заготовки, каждая обрабатывается в нужной позиции своим инструментом и выходной сектор для каждого изделия свой.

— Понимаю-понимаю, Лев Николаевич — вы гений! Переходите ко мне на работу…

— Я же по распределению, — лицо Кошкина заливается краской.

— С вашим наркомом я вопрос о переводе или длительной командировке решу, здесь к вашему распоряжению будет опытный инструментальный участок, если сами не сможем изготовить, закажем на любом заводе по вашему выбору, конструктора дам и двух чертёжниц. Для начала, чтоб вам было проще, сконструируйте и изготовьте роторную линию по одновременному изготовлению патронов калибром 7.62 и 6 миллиметров. Если вы согласны, товарищ Кошкин, то я прямо сейчас звоню вашему наркому.

— Мне нужно только двое суток, товарищ Чаганов, в Ульяновск съездить, дела передать, в общежитии рассчитаться.

— Конечно, сколько нужно времени, столько и берите, — берусь за телефонную трубку "вертушки", — сейчас распоряжусь подготовить вам комнату, это напротив через дорогу отсюда…

* * *

Поворачиваю ключ в замке и открываю домашнюю дверь, из гостиной доносится звон бокалов.

— А вот и муж с работы пришёл, — слышу голос слегка подвыпившей супруги.

"Кто сегодня? Что-то у нас в последнее время много гостей, — не снимая ботинок обречённо плетусь в комнату, — так, понятно, кинематографическая богема".

— Здравствуйте, товарищи…

"Слишком официально начал, — гляжу на вытянувшиеся лица, подскочивших с места мужчин. — надо бы разрядить обстановку и лицо сделать попроще".

— … выездное заседание творческого совета кинофильма "Трактористы"?

"Не вышло, теперь у всех округлились глаза".

— Это я рассказала Алексею Сергеевичу о предстоящих съёмках, — приходит на выручку Оля, незаметно показывая мне кулак.

— Да точно, ну, главных героев мне представлять не надо, — улыбаюсь я, обходя круглый стол и пожимая руки Николаю Крючкову и Марии Ладыниной.

— Я — Иван Пырьев, режиссёр, — слегка кивает блондин лет тридцати пяти, — по совместительству муж главной героини.

— Маша Пастухова, актриса, — представляет свою юную спутницу Крючков.

— А вы, Алексей Сергеевич, правы, — берёт инициативу в разговоре Пырьев, — именно заседание…

Я выразительно смотрю на открытые бутылки и подмигиваю, все смеются.

— … решаем, что делать. Госккино требует подправить сценарий, а у нас уже натура снята. Вы знакомы с сюжетом, Алексей Сергеевич?

— В общих чертах, — киваю я, — молодой танкист после окончания службы едет в колхоз, где работает стахановка, о которой он знает из газет, так?

— Так, но нам предложили немного расширить тему военной службы главного героя. Вместо простого упоминания, что тот служил на Дальнем востоке, добавить батальные сцены событий на озере Хасан. Конечно, придётся кое-что доснимать, но мы, весь наш творческий коллектив, готовы, просто рассматриваем это как открывшиеся возможности сделать фильм интереснее. Решили встретится с участниками событий…

" Не понял, Оля проболталась, вроде официально о нас не сообщалось"? — скашиваю глаза в её сторону.

— … в частности, с героем Советского союза Мошляком, когда он приезжал к нам в Киев…

— Понимаю, товарищ Пырьев, но мы с женой не танкисты…

"Стоп, фильм ведь увидят миллионы людей… среди них, наверняка, будут военные и конструкторы танков… что если показать на экране то, как должна выглядеть башня танка изнутри? Не технические подробности, которых я толком не знаю, а взаимодействие экипажа, с чем у нас в начале войны были большие проблемы. Командир танка был явно перегружен обязанностями, так вместо того, чтобы наблюдать за полем боя, искать цели и руководить экипажем, он должен был ещё и стрелять из пулемёта и пушки… Хотелось бы избежать этой ошибки в новом среднем танке, который идёт на замену Т-28… но как, думал я? Моя роль в процессе создания нового танка строго определена рамками, установленными АБТУ: размещение в нём радиостанции и переговорного устройства".

— … Хотя, — обвожу взглядом поникший творческий коллектив, — есть одна идея… поговорю со знакомыми танкистами, может быть, кто-то согласится проконсультировать вас.

— Спасибо, Алексей Сергеевич, — Пырьев расплывается в улыбке, — у нас в фильме есть финальная сцена, где трактористы в поле поют песню о трёх танкистах, сейчас я подумал, что хорошо бы устроить перебивку со сценой в танке, где они поют её же в бою, но кабина у трактора открытая…

— Вам нужна башня танка в разрезе, но вы не знаете как там всё устроено… — понимающе киваю я.

"Устроим в лучшем виде, в Подлипках от Лавочкина остался макетный участок… трёхместная башня будет, ну чтобы танкистам было удобнее петь"…

— Я вам помогу с башней, товарищи… А что за песня у вас такая?

— Коля, — подскакивает Ладынина, — неси баян…

— Он у меня тут, в кустах, — под общий смех Крючков спешит в прихожую.

"Гремя огнём сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин,

И Первый конник в бой нас поведёт!"

— все вместе подхватываем куплет, оборачиваюсь назад и вижу застывшую в дверях Розалию Землячку в домашнем халате.

Москва, Большой Кремлёвский дворец.

Зал заседаний Верховного Совета.

6 апреля 1939 года, 18:00.

""Появление в зале членов президиума делегаты встречают бурными аплодисментами", — ноги сами подбрасывают тело вверх, а ладони начинают бить друг дружку, — эх, как было бы здорово, если б я мог отменить этот ритуал, ведь сколько времени пропадает зря? Не менее 20 %, я думаю… О, сегодня на вечернем заседании председательствует Киров".

— Объявляю заседание съезда открытым, слово для доклада имеет товарищ Молотов.

"Блин, и снова понеслось на пять минут".

Доклад Молотова во многом повторяет доклад вождя, просто в нём больше разных цифр. Киров опускает голову, видимо что-то читает, его примеру следует Вознесенский, он сидит в длинном ряду президиума слева, почти у выхода.

"Мне, конечно, почитать во время речи Предсовнаркома не удастся, люди не поймут, — устраиваюсь поудобнее на стуле, — а следовало бы"…

Две недели назад на "кировских посиделках" в его квартире Сталин с чувством повозил меня носом по столу: я оказался совершенно не знаком с трудами немецких философов 18–19 веков. Слыхал, конечно, фамилии Кант, Ницше, Шопенгауэр, Гёте, Гегель… Маркса даже давно изучал, как бы… Короче, мне было предложено в кратчайший срок ликвидировать этот пробел в образовании. Решил начать изучение первоисточников с "Фауста" Гёте, всё-таки стихи, попроще будет для начинающего, чем философский тракт, написанный заумным языком.

Начал читать вдумчиво, но через десять минут перешёл на скорочтение, запихав в себя текст. Затем перешёл к Гегелю, он хоть и идеалист, но хотя бы объективный, красиво звучит: "всё действительное — разумно, всё разумное — действительно". Встретив в процессе изучения почти родные понятия, "отрицание отрицания" и "диалектика", проникся к Гегелю уважением, при этом Шопенгауэра, как противника его учения, отверг с порога. Канта и Ницше оставил на потом, так как информация уже потекла из ушей.

"Скорее всего "посиделки" сегодня не состоятся, ведь съезд идёт, у секретарей ЦК горячая пора".

Сосед справа суёт мне в руку многократно сложенный клочок бумаги с надписью "Чаганову", разворачиваю её: "Встречаемся как обычно, Киров".

"Верный признак того, что в верхах всё спокойно. Не знаю уж какая обстановка была на прошлом съезде, но в дни пленумов Киров был очень занят, встречаясь за день с десятками людей".

* * *

Мельком взглянув на лампочку рамки металлодетектора, знакомый сержант ГУГБ, стоящий у входа на этаж, кивает мне и я по ковровой дорожке быстрым шагом по широкому коридору со сводчатым потолком спешу к двери новой квартиры Кирова, которая примыкает к кремлёвской квартире вождя. Стукнув ради приличия пару раз и не получив ответа, прохожу в маленькую пустую прихожую, из неё по узкому проходу в кабинет, откуда доносится взволнованный голос Кирова.

— Я думаю, Коба, что ты находишь у Булгакова глубину там, где её попросту не существует, — заметив меня, хозяин квартиры кивает на небольшой кожаный диван, — этот его роман есть ни что иное, как бульварное чтиво, где переплелись приключения, мистика и злобная сатира…

"Это он о каком романе"? — довольный как школьник, которого не вызвали к доске, тихонько опускаюсь на скрипучее сиденье.

— … у него там вообще нет ни одного положительного героя, только полюбившиеся ему образы жуликоватых управдомов, театральных администраторов и буфетчиков, для которых главное — деньги и иностранная одежда. Прямо второй Зощенко. Но особенно ему ненавистны его коллеги из театрально-писательского цеха. Он им и головы отрубает и квартиры громит и в Ялту забрасывает из Москвы нагишом…

"Мастер и Маргарита".

— … не роман, а кляуза в домоуправление, всё у него крутится вокруг "квартирного вопроса". Булгаков обыкновенный обыватель, которого начальство обошло при распределении благ и он затаил злобу на весь мир. Алексей, ты прочёл этот роман, что я послал тебе на прошлой неделе?

— Прочёл, Сергей Миронович.

— Интересно, что думает вы о нём думаете, товарищ Чаганов? — чиркает спичкой Сталин, прикуривая папиросу.

"Надеюсь, не раскрытый мною текст, что послал Киров, не сильно отличается от того, что давали мне почитать в середине семидесятых".

— Кхм, попробую изложить… Я как раз только что закончил "Фауста", товарищ Сталин, поэтому мне сразу бросилось в глаза схожесть даже не сюжета, а его затравки…

— … Сделка с дьяволом… доктора Фауста и Мефистофеля, похожа на сделку между Воландом и Мастером, в первом случае — Фауст получает дар познания, во втором — Мастер получает возможность закончить свой роман; у Фауста с Мастером их подруги носят одинаковое имя — Маргарита…

— Постой, Алексей, что-то я не припомню, чтобы Мастер заключал сделку с Воландом.

— А это подразумевается, Сергей Миронович, они были знакомы до момента начала повествования в книге. Мастер в беседе с Бездомным проговаривается: "Воланд может запорошить глаза и человеку похитрее", хотя Ивану Воланд своего имени не называл. Откуда взялись сто тысяч рублей в корзине с грязным бельём? Как раз столько чтобы хватило на жизнь до окончания романа. Откуда у Мастера вдруг появилась эта уверенность: "Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной"? Логичнее предположить, что это преступники подстроили гибель Берлиоза… Поэтому делаю вывод, что Воланд нанял Мастера, чтоб тот написал роман.

— Железная логика, — Сталин тянется за новой папиросой, — только Мастер пишет не роман, а евангелие, евангелие от Воланда. Воланд дьявол, так зовут падшего ангела, а ангел — просто вестник. По православному учению человек поставлен выше ангелов, так как он способен творить. Творчество связано с нашей телесностью. Чтобы наша душа могла повелевать телом, бог дал человеку дар творчества. Поэтому сатана и нуждается в человеке… Воланд просто использует Мастера, создаёт ему все условия для работы, даёт деньги, подсовывает музу. После написания книги она ему уже не нужна, он хочет вечного покоя.

"В один из дней она взяла жёлтые цветы и вышла на улицу, чтобы он узнал её"…

— И в "Фаусте" так же, доктор бросает Маргариту, — вырывается у меня.

— Булгаков изобразил в романе себя, — продолжает Сталин, — а меня — в Воланде. Вот я у него такой получился в книге, как"… часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо". Спасибо и на этом.

"Знакомое что-то… давно, выходит, приклеилось к вождю это слово "вопреки"".

— Вот я что не пойму, Коба, — Киров достаёт беломорину, — к кому Булгаков обращается? Если к потомкам, то зачем было давать его почитать друзьям, среди которых, он знает, есть секретные сотрудники, лежал бы и лежал в письменном столе. Выходит — к тебе, а это значит, что роман только для тебя. Он же этим самым сделку "дьяволу" предлагает: возвысь меня, изгони этих "жалких и ничтожных личностей" из храма литературы. Я нужен тебе, не они, только от меня, истинного творца, будет зависеть каким ты останешься в памяти поколений.

"Сталин — дьявол… впрочем, чего можно ожидать от племени литературных "цеховиков", готовых вцепиться друг другу в глотку и вдруг как по команде встающих плечом к плечу, если дело касается святого — денег"?

— Не надо меня за Советскую власть агитировать, Мироныч, — морщится Сталин, — я сам кого угодно разагитирую. Ты пойми, Булгаков — талантливый художник, ему многое подвластно, он в своих произведениях может изобразить то, что неподвластно другим…

— Жаль только, что он не видит дальше своего мелкого мещанского кружка… — перебивает его Киров.

— … Он разоблачает и саморазоблачается перед читателем и этим он полезен и важен!

"Разошлись не на шутку… Дьяволы, ангелы… А кто я сам? С одной стороны ангел, так явился в этот мир бестелесным, но стал человеком, убив чужую душу… Та сила, которая стремилась к добру, но совершила зло? А может быть совершает зло? Добрыми намерениями устлана дорога в ад. Что если в этой истории, почуяв растущую мощь нашей страны против СССР ополчатся и англичане с американцами… Что это вожди так подозрительно смотрят на меня? Я что всё это произнёс вслух? Нет, вроде"…

— Я вот, что хочу спросить, товарищ Сталин, — с замиранием сердца прохрипел я, — как вы думаете, не будет ли издание этого романа с отрывками евангелия от дьявола возвращением к старой политике борьбы с церковью или по тексту так просто не понять, что его настоящий автор Воланд?

"Ясно, попы поймут, Исус у Булгакова получился не канонический с человеческими недостатками… к старой политике партии возврата нет… фу-ух, вроде бы нигде не налажал, но всё равно, уж лучше про философию Ницше… блин, а вот последнюю фразу я точно сказал вслух".

— Действительно, — соглашается Киров, — хватит спорить о несуществующем романе, у нас немецкие философы по программе. Хочешь, Алексей, начать с Ницше?

"Почему я сказал Ницше, я же его не читал"?

— Ницше — в своей идее о смерти бога и пришедшем ему на смену "сверхчеловека" в своей книге "Воля власти" стал идеологом фашизма…

"И это всё о нём"…

— Слышал звон, но не знает где он, — грустно протянул Киров и стал яростно тушить в пепельнице папиросу, — во-первых, никакую книгу "Воля власти" он не писал, это творчество, в кавычках, его сестры, по трагическому совпадению тоже Ницше, которая надёргала цитат, к месту и не к месту, из произведений брата, благо автор он и в самом деле афористичный…

"Стыдно-то как, — провожу ладонью по вспыхнувшим щекам, — хорошо ещё, что нос у меня при этом не растёт, как у Буратино. Но у меня совершенно нет времени на эту философию, я работаю двадцать четыре часа, семь дней в неделю".

— … во-вторых, — продолжил рубить слова хозяин дома, — Ницше, наверняка, после того как фашисты воспользовались его понятием "сверхчеловек", крутится в своём гробу. Они, судя по словам Гитлера, действительно вообразили себя сверхлюдьми, "высшей расой". Если он в сверхчеловеке видит диктатора и завоевателя, то Ницше — свободного мыслителя и интеллектуала, который созидает, а не разрушает. У фашистов же "сверхчеловек" — раб, зависим и подчинён, он господин только по отношению к "низшим расам".

— Как же так, Сергей Миронович, — в голове мелькают обрывки мыслей, — он же говорил там о "сильной расе", которая повелевает другими…

— В это понятие Ницше вкладывал другой этический смысл, — Сталин поднимается на ноги, — имеется в виду интеллектуальная элита, безотносительно к национальности. Войну и насилие философ понимал метафизически, как духовную войну, а не призыв к боевым действиям.

"Ну где взять на это всё время? Предложить Оле совместное изучение, за счёт?… — не могу сдержать улыбку, — интересно, она поддержит меня в этом? Фу-ух, то в жар, то в холод бросает"…

— Что с тобой, Алексей? Ты весь горишь, — маленькая холодная рука вождя касается моего лба.

Москва, Большой Кремлёвский дворец.

Зал заседаний Верховного Совета.

7 апреля 1939 года, 11:00.

Утреннее заседание съезда, как обычно, началось с гимнастики: с подскакиваний и хлопков в ладоши. Сталин, как обычно, занимает крайнее место справа в длинном ряду президиума у самого выхода и внимательно смотрит в зал, в сторону где расположилась московская делегация. Наши глаза встречаются, он едва заметно кивает.

Вчера вечером Оля послушала мои легкие, в них всё чисто, дала аспирин. Через пару часов полегчало, а через четыре — был как новенький, покидал гирю и принялся за Шопенгауэра.

"Хорошо быть молодым".

Сегодня весь день будем обсуждать доклад Молотова, записалось для выступлений сорок человек, в основном пока — совершенно пустые речи ни о чём: люди хотят произвести впечатление на вождя, а он довольно часто незаметно уходит со сцены, где расположился президиум через боковой выход.

— Слово имеет товарищ Косыгин, — голос Жданова, председательствующего на этом заседании, многократно усилен динамиками.

"Косыгин — один из ярких представителей партийной молодежи, сидящей на этом съезде, те кому сейчас тридцать-сорок лет, через десять-пятнадцать выйдут на ведущие роли в партии и государстве, а ещё через десять — на первые. Это они погубят коммунистическую идею в СССР"… Поднявшийся было со стула Сталин, садится, слушает энергичное выступление наркома текстильной промышленности, Микоян что-то одобрительно говорит на ухо вождю.

"Чем отличается речь Косыгина от других? Да ничем… всё по шаблону: ритуальная хвала Молотову, вставляет модную на съезде сталинскую фразу о "постепенном переходе от социализма к коммунизму"… Дальше о своём, сравнил количество веретён в Англии, США, Германии и СССР… Не знаю, может быть он и на своём месте, но на должность Председателя Совета Министров он явно не годился, чего только стоила стране реформа Косыгина-Либермана… начало дрейфа от социалистической системы народного хозяйства к капиталистической… началось с прибыли, самостоятельности предприятий, а закончилось"…

— Нами повседневно руководит, нам помогает, — повышает голос оратор, — глава советского правительства, ближайший соратник великого Сталина — товарищ Молотов, а также соратники великого вождя, учителя и друга — товарищи Микоян и Жданов!

"Прошу прощения, если кого-то не назвал"…

* * *

— Товарищи из Московской делегации! — кричит молодая симпатичная девушка со строгим лицом, пытаясь перекричать шум хлопающих сиденьев, — по окончанию утреннего заседания останьтесь на местах, будет короткое собрание делегации.

"Чёрт, в три пятнадцать я должен быть в Академии Наук".

Мой сосед слева, совершенно седой мужчина в очках с толстыми стёклами, понимающе улыбается в усы, прочитав досаду на моём лице.

— Я — Василий Петрович Никитин, товарищ Чаганов…

"Академик, секции технических наук, директор и заведующий кафедрой сварки металлов в МММ (Московском Механико-Машиностроительном институте, ака МВТУ). Повезло, теперь мне уже к Вавилову не надо"…

— Алексей Чаганов, очень приятно. Василий Петрович, у вас есть сейчас время? Мне очень надо с вами поговорить… Я знаю тут тихое место.

— Извольте…

— Товарищ Никитин, — усаживаю академика на "шапошниковский стул", — я недавно из Америки от одного сотрудника "Амторга" получил очень интересную информацию…

" Почти правда, сообщение получено из Америки, но от Ахилла, (нашего с Олей милого старичка, брошенного в чужой стране военного разведкой) устроившегося поработать в "Нэшинал Тюб Компани"".

— … кстати, вы знакомы с таким способом автоматической сварки под флюсом, который за океаном называется "Юнионмелт"?

— Да, конечно, — оживляется академик, — некто Робинофф взял в 1936 году на него патент, потом продал его в "Националь Тюб", а те в "Линде Эйрпродукт"…

"А у учёных-то, похоже, сбор сведений поставлен не хуже, чем Разведупре".

— …Патент-то я посмотрел, — сокрушается Никитин, — но, вы же знаете, что толку в нём немного, технологии сварки и состав флюса там не найти. Понимаете, товарищ Чаганов, очень трудно изготовить электродную проволоку с толстым покрытием, очень сложен также токоподвод к нему. И мы в Московской лаборатории в Москве, и наши коллеги на заводе "Электрик" в Ленинграде, и в институте Сварки в Киеве второй год безуспешно бьёмся над этой проблемой.

— Может быть, Василий Петрович, у меня есть ответы на ваши вопросы…

— Но откуда?

— Из Америки, точнее сказать не могу… Я изучил чертежи, посмотрел описание к ним, технологические карты. Насколько можно судить, одно из устройств — это автомат, предназначенный для электросварки толстых стальных плит встык…

— А технология изготовления электродов с толстой обмазкой там есть?

— … Я понял, что там используются тонкие электроды, проволока на бобине и механизм подачи…

— Как же флюс подаётся в сварочную зону? — вновь перебивает меня академик.

— … с этим я не разобрался, но точно не из электрода… а во втором полуавтоматическом устройстве для сварки труб, там рисунок более понятный, флюс покрывает поверхность изделия, под ним шлаковая корка, ещё ниже — сварной шов.

— Мне надо срочно посмотреть на эти чертежи! — поднимается со стула Никитин.

— Пожалуйста, приглашаю вас, Василий Петрович, ко мне в КБ на Большую Татарскую… в обеденный перерыв.

— А можно также с вашими материалами познакомится мой коллега, профессор Хренов? Константин Константинович лучший специалист здесь в Москве…

— Нежелательно, товарищ Никитин, расширять круг посвящённых… — морщусь я.

— Дело в том, товарищ Чаганов, — волнуется академик, — что подписано постановление о включении вашего покорного слуги в комиссию Госплана, кроме того, я директор МММИ, боюсь, что мои административные дела будут мешать научной работе…

"Толкач в Госплане — это очень хорошо"…

— Ну хорошо, — вздыхаю я, — только вы должны будете поручиться за него… речь идёт о жизни нашего сотрудника, добывшего эту документацию.

— Я ручаюсь за Константина Константиновича, это честнейший и порядочнейший человек. Вы не знаете, товарищ Чаганов, откуда здесь можно позвонить?

— Да, конечно, обратитесь к коменданту это здесь по коридору у главного входа, только ничего не говорите о нашем разговоре профессору по телефону, просто пусть он нас ждёт у Спасской башни в три часа.

— Вот ты где, Алексей, — в фойе прямо на меня, расставив широко руки, движется Кузнецов, в идеально отглаженной форме флагмана второго ранга, — который день не могу тебя поймать, избегаешь боевого друга?

— Как можно, Николай Герасимович, не знал, что вы тоже на съезде… вы из Приморской делегации?

— Из Приморской, — разжимает свои объятия моряк, — только я уже полгода как уехал с Дальнего Востока, сначала меня направили в составе нашей делегации на переговоры в Испанию…

"Слыхал, что между СССР и республиканцами заключено новое соглашение о поставках боевой техники. Расплачиваться Мадрид будет, в том числе, и своими кораблями, крейсером "Сервантес" и тремя эсминцами", для содержания которых у республиканского правительства попросту нет средств.

— … а по возвращению оттуда был в отпуске, потом съезд и вот вчера получил новое назначение — командующим Северным флотом.

— Поздравляю! — крепко пожимаю руку Кузнецову.

— Спасибо, а о твоих успехах, Алексей, не спрашиваю, так как газета "Правда" меня регулярно информирует, — смеётся своей шутке командующий, но заслышав первый звонок, зачастил, — ты ведь депутат Верховного Совета от Архангельской области, так? Давно там был на Судострое?…

— В Молотовске? Месяц назад.

— … Ну и как дела на заводе?

— Дела идут по плану, построены железная и шоссейная дороги, достраиваются коробки заводских корпусов, общежития, жилые дома. Летом будет пущена ТЭЦ, а осенью ожидаем завершения монтажа большого стапеля для закладки линкора. А почему вы спрашиваете, Николай Герасимович?

— Нарком поручил проверить возможность уже в ближайшее время ремонта крупных кораблей на Северном Флоте, — заметив мой недоумевающий взгляд, Кузнецов шепчет мне на ухо, — хочет перебросить на Север "испанцев" и кое-что с Балтики и Черного моря. База в Ваенге только начала строиться, для приёма больших кораблей ничего не готово…

— Хотите у нас в Молотовске базироваться?

— … может быть временно, частью сил, — качает головой он, — основную ставку делаем на Ваенгу, там неподалёку уже идёт строительство аэродрома морской авиации. Времени у нас в обрез, решать надо быстро, я предложил наркому перебросить пока корабли на Тихоокеанский флот, оттуда в случае чего их к нам можно провести по Северному морскому пути, но он хочет рассмотреть все возможности.

— Второй звонок, Николай Герасимович, пора, приглашаю вас вечером к себе в гости… тут недалеко, Первый Дом Советов на Берсеневской набережной, с женой познакомлю, поговорим подробно.

— Идёт, только я с твоей Аней знаком, это она поставила с ног на голову штаб флота, требуя дополнительный транспорт для раненых… боевая девушка, запугала всех, тебя не обижает? — ехидно подмигивает мне Кузнецов.

Глава 2

Москва, Большой Кремлёвский дворец.

Зал заседаний Верховного Совета.

12 апреля 1939 года, 14:30.

В последний день съезда у дверей второго бокового зала Большого Кремлевского дворца, который продолжают называть "Екатерининским", столпотворение — выборы. В фойе, называемом "боярской площадкой", собрались более полутора тысяч делегатов, разделившись на тринадцать колонн по числу столов для выдачи бюллетеней. Я стою в очереди в последней, объединяющей буквы от "Ч" до "Я".

Утреннее заседание было объявлено закрытым для делегатов с совещательным голосом и гостей съезда, на нём согласовывались списки кандидатов в члены ЦК и Ревизионной Комиссии. Он получилось коротким, за полчаса президиум съезда утвердил списки, которые подали делегаций и передал их на печать. Поздней ночью на собрании нашей самой многочисленной на съезде московской делегации мы утверждали своих кандидатов.

— Товарищи, — начал собрание, округлившийся за последний год, заведующий отделом руководящих партийных органов Георгий Маленков, — вы сейчас получите список кандидатов в центральные органы партии. Каждый присутствующий, кто пожелает, сможет высказаться по отводу представленных кандидатур, а затем мы проголосуем списком или индивидуально. Возражений нет?

— Нет, нет, нет, — понеслось со всех сторон.

Собрание происходит на ногах в парадных апартаментах императрицы, лишившихся почти всей мебели, в небольшую на три окна комнату с трудом втиснулись более двухсот человек.

— Розалия Самойловна, — протягивая Землячке лист, замечаю, как она вдруг побледнела от духоты, — вон у камина кресло, хотите присесть?

— Да что бы я… в царское кресло, ни за что, — вспыхивает она, надевая пенсне, и быстро пробегает глазами лист, — … позвольте мне!

— Пожалуйста, товарищ Землячка, — кадык на шее Маленкова нервно дёрнулся.

— Мне вспоминается "впередовский" период нашей партии, — она гордо вздёргивает подбородок кверху, — когда мы во главе с Лениным порвали с меньшевиками, когда меньшевики захватили "Искру", когда большевики выпустили свой печатный орган газету "Вперёд" и готовились к третьему съезду…

"К чему это она"? — вижу, как за спиной Маленкова в проёме высокой двери застыли фигуры Сталина и Кирова, а сзади, вытянув шеи, прислушиваются к происходящему в комнате Ворошилов, Будённый и Берия.

— … в то время Ленин писал: "Надо шире и смелее, смелее и шире, ещё раз шире и ещё раз смелее вербовать молодёжь, не боясь её! Молодёжь решит исход всей борьбы. Бросайте старые привычки чинопочитания и прочего. Надо с отчаянной быстротой пускать её в ход, не бойтесь неподготовленности молодёжи, не дрожите от её неопытности". В 1935 году товарищ Сталин выдвинул лозунг "кадры решают всё", он потребовал "чтобы руководители всех уровней помогали и поощряли молодые кадры, когда они показывают первые успехи, выдвигали их вперёд". Я предлагаю добавить кандидатуру товарища Чаганова в список кандидатов в члены ЦК от московской делегации.

— Но в с-списке д-должен быть ровно семьдесят один человек, — полные щёки Маленкова мелко затряслись, — чтобы добавить товарища Чаганова, нужно кого-то из него удалить, к тому же его партстаж всего на всего два года, он ещё комсомольского возраста, а уже в списке кандидатов в кандидаты…

— Можете меня удалить, — безапелляционно отрезает она, — пусть теперь молодёжь работает.

— Постойте-ка, товарищ Землячка, — в наступившей тишине раздался голос вождя, — как же так, а кто третьего дня в своём выступлении говорил: "Мы, молодые старики, под руководством вечно молодого товарища Сталина готовы соревноваться в жизнерадостности с любым комсомольцем и бороться бок о бок с ними за победу коммунизма"?

— Так я и сейчас готова посоревноваться, — смеется она, — на тайных выборах, кто больше наберёт голосов, того и в ЦК.

— А ведь неплохая мысль, — Сергей Миронович сегодня с орденом Ленина на груди, в щегольском костюме, а не в привычной гимнастёрке, — в уставе партии процедура выборов в члены ЦК не определена, порядок определяется съездом. Так давайте попробуем, расширим внутрипартийную демократию, скажем, на утреннем заседании поставим вопрос о расширении списка кандидатов, чтобы внести в наши выборы элемент соревновательности…

У стоящего позади Кирова Микояна вытянулось лицо.

— … например, членов и кандидатов в члены ЦК голосовать вместе: 71 человек, кто наберёт больше всего голосов, станут членами ЦК, остальные 68 будут кандидатами, — делегаты зашумели, — или выдвинуть двести или даже больше кандидатов на 139 мест.

"Неожиданно, на прошлом съезде было бы даже опасно для "сталинской группы", на этом — полная уверенность в своих силах".

Все взгляды устремились на вождя.

— Пусть съезд решает, — наконец согласно кивает он.

А съезд утром не пошёл на радикальные изменения, решил оставить состав обоих списков в количестве 139 человек, при этом состав ЦК будет определяться голосами "за", поданными за каждого кандидата.

* * *

— А вот я не понял, Алексей, — поворачивается ко мне директор ЗИСа Лихачёв, — а что будет, если последний наберёт столько же голосов, сколько и следующий за ним, они что оба пройдут?

— Нет, Иван Алексеевич, в ЦК должно нечётное количество членов. Уже избранные в ЦК будут голосовать за них поднятием рук.

— А если снова равенство? Товарищ Ворошилов предложил решить вопрос поединком на саблях, кто-то жребием…

— В итоге решили, что будут чередоваться, год-один, год-другой, тем более кандидаты в члены ЦК всё равно присутствуют на пленумах, просто решающего голоса не имеют.

* * *

— Товарищ Чаганов, вам пакет, — кричит мне вслед дежурная по подъезду дома, — вот распишитесь…

"Интересно, "Всесоюзный комитет по делам высшей школы при СНК СССР" что-то твёрдое внутри, — не доходя до лифта разрываю конверт, — диплом доктора технических наук… решением ВАК по представлению президиума Академии наук… подпись — Кафтанов С.В… не день, а просто праздник какой-то… член ЦК ВКП(б)… теперь это. Вавилов постарался? Что тут действительно моё? Достоин ли высокого звания? Не так уж много… РВМ? Пожалуй, да. У немца взята лишь общая идея, схемотехника моя. Тепловизор? Тоже да, не припомню такой его реализации в моей истории. РЛС? Нет, и идея, и схемы заимствованные. Засекреченная связь?… Пятьдесят на пятьдесят. Тоже самое можно сказать и об АВМ и о расчёты стрелковки на ней… Тянет ли это на докторскую? По теперешним меркам — вне всякого сомнения"…

— Ты уже дома, — дверь в квартиру оказывается незапертой, а у зеркала в прихожей крутится жена.

— Нас к Сталину вызывают, — Оля одёргивает скромное серое платье и закалывает простую мельхиоровую брошку на белой блузке, — Поскрёбышев только что звонил.

— А я думал…

— Нет, мы и так опаздываем, — отрезает она, — нам ещё до Ближней дачи ехать.

* * *

— В кабинет идите, — буркнул Власик, принимая нашу с Олей верхнюю одежду, — вас только ждут.

Бегом пересекаем гостиную и стучим в полуоткрытую дверь, в кабинете вождя на стульях и креслах расположились перевыбранный сегодня секретарь ЦК Осип Пятницкий, Олин начальник Игнатьев, Берзин из Разведупра, незнакомая блондинка лет сорока пяти и хозяин.

— Товарищ Берзин, — кивает нам Сталин, показывая на кожаный диванчик, — повторите кратко о чём успели рассказать.

— Если кратко, то на границе Монголии и Маньчжурии складывается тревожная ситуация. По сведениям, полученным от местных жителей, в основном пастухов, японцы начали в этом районе концентрировать войска, завершается строительство железнодорожной ветки от КВЖД к границе Монголии, мы отмечаем увеличение радиообмена между воинскими частями маньчжурской армии. Мы считаем, что японцы готовят на границе с Монголией вооружённую провокацию, которая начнётся два-три месяца. Но дело в том, что наша агентура в Токио эту информацию не подтверждает, более того Рамзай прямо говорит, что никаких боевых действий в этом районе японский генеральный штаб не планирует. У Разведывательного Управления есть просьба к товарищу Чаганову по примеру Дальнего Востока, организовать филиал Центра Дешифровки в Чите, поближе к предполагаемому театру военных действий. В Монголии уже находится батальон радиоразведки. Считаю, что совместными действиями они смогут добыть нужные для нас сведения.

"Где людей и технику брать"?

— Товарищ Куусинен, — вождь подходит к большому письменному столу, — вам приходилось работать с Рамзаем, что вы можете сказать о нём?

— Приходилось, так, — немолодая блондинка, после паузы, заговорила растягивая слова, с сильным прибалтийским акцентом, — знала его два года, в в 36-ом и 37-ом, бывала в Токио на его квартире, замечала за ним, любит много выпить, ещё замечала женщина японская живёт у него на квартире…

"В последней фразе почувствовалась какая-то злоба… отвергнутая женщина? Вроде бы Зорге будет помоложе её".

— … деньги много тратит на неё, при ней о делах говорит, конспирация плохая.

— Вы, товарищ Пятницкий, как можете охарактеризовать Рамзая?

— Я познакомился с ним в середине двадцать пятого года, когда он пришёл на работу в Коминтерн. Начал с должности референта в информационном отделе, довольно быстро себя проявил как учёный, ранее в Германии Рамзай стал доктором права, стал учёным секретарём в Институте марксизма-ленинизма при ЦК ВКП(б), печатался в журнале "Большевик" и других. Характер имел неуживчивый, твёрдо отстаивал свою точку зрения, не взирая на любые авторитеты, поэтому часто переходил из одного отдела в другой. После того, как его выгнал из своих секретарей Бухарин, я взял его в свой Отдел Международных Связей, решил испытать на оперативной работе. Хорошо себя проявил на работе в Норвегии и Англии, высказал ряд дельных предложений по оперативной работе, но у него вновь не складывались отношения теперь уже с руководством местных компартий, поэтому я порекомендовал его товарищу Берзину для работы в Разведупре.

— Кхм-кхм, — поднимает голову руководитель военной разведки, — в соответствии с этими рекомендациями, я старался найти для Рамзая работу, где он мог проявить все свои лучшие качества: глубокие знания, целеустремлённость, умения добиваться поставленных целей. Отправил его в качестве резидента в Китай, где он проявил себя с самой лучшей стороны, на голом месте за год создал сеть агентов, завязал знакомства, а 1933 года — через Германию в Японию. Хотя, конечно, я понимаю, что если разведчик вступает в контакт с представителями иностранной разведки, пусть и с разрешения Центра, то всегда нужно рассматривать возможность вербовки его этой разведки или, того что он станет двойным агентом.

— Правительству надо это точно знать, — Сталин испытывающе смотрит на Берзина, — если Рамзай предатель, то необходимо срочно создавать новую сеть… под новые ответственные задачи. Товарищ Пятницкий, вы можете идти…

"Пятницкий свободен, а я что тут делаю"?

— … Товарищу Игнатьеву, — продолжает вождь, когда дверь за секретарём ЦК закрылась, — поручено организовать такую проверку, вы, товарищ Берзин, будете помогать ему в этом. Прошу вас, Алексей Алексеевич…

— Детальный план действий будет сообщён каждому участнику позже, — Игнатьев легко поднимается со стула, — а сейчас только общая идея. Айно Андреевна возвращается в Токио, там она продолжает играть роль богатой шведской писательницы, изучающей язык и культуру Японии… Щёки Куусинен порозовели от удовольствия.

— … Сопровождать её будут служанка и личный шофёр…

— Я буду шофёром? — острый локоток Оли незаметно врезается мне в бок, Айно фыркает в кулачок, Сталин расчёсывает чубуком трубки усы.

— Нет, Алексей Сергеевич, — невозмутимо продолжает Игнатьев, — вашей задачей будет участие в радиоигре. Точнее мы хотим, чтобы японцы вскрыли наш радиошифр, но чтоб это не выглядело игрой в поддавки и не поставило под угрозу раскрытия принципы, по которым работает наша служба шифрования…

"Ничего себе задачка".

— …Руководить операцией на месте будет товарищ Ольга, — глаза Куусинен превратились в щёлки, — которая в Токио будет играть роль служанки, роль шофёра — товарищ Коваленко…

"Николай Кузнецов".

— … Предположительная длительность операции — полгода.

* * *

— Ну чего ты молчишь, — прижимается ко мне Оля, на пустой мокрой аллее внутреннего двора "дома на набережной", — всего-то полгода…

— Как будто дома работы нет, — отвечаю, выдерживав долгую паузу, — скажи, ты всё это затеяла?

— Я просто предложила Игнатьеву идею использовать наших агентов за кордоном не для добычи каких-то сведений, а для оказания влияния на руководство враждебных государств с целью изменения их политики по отношению к СССР… и пример привела, что было бы здорово агрессию японских милитаристов направить в сторону Юго-Восточной Азии. Остальное всё сделал Игнатьев…

— А если тебя японская контрразведка возьмёт, ты об этом подумала? Секретоносителя высшей категории отправить за кордон!

— Это мы с тобой знаем, что я секретоноситель, — отпускает мою руку Оля, — а со слухами, что я твоя жена, мы успешно боремся запуском других слухов… Уверена, в твоём досье в японской контрразведке подшиты сотни донесений о том, что у тебя с десяток любовниц, а жена — артистка кино Валентина Серова из-за твоих измен два раза пыталась покончить с собой…

— Они что идиоты, чтобы поверить в такую ерунду?

— … в абвере вроде тоже сидят не идиоты, на почему-то в войну каждого пленного нашего генерала спрашивали о Розе Каганович, любовнице Сталина. На каждое сообщение о том, что ты у нас такой замечательный учёный, десять — что ты пьяница и ловелас, которого проталкивает наверх Киров. Москва полнится слухами, а посольским шпионам надо регулярно о чём-то информировать своих начальников. В конце концов, почему один из руководителей Коминтерна товарищ Куусинен не против подпольной работы своей жены в Японии, а ты против?

— Может быть, он уже новую себе завёл, — приобнимаю жену за талию, — кстати, ты не боишься, что по возвращении из командировки, на твоём месте будет лежать, как ты сказала, артистка Валентина Серова?

— Я поговорю с ней до отъезда, — поворачивается ко мне Оля и вдруг начинает меня целовать.

Берлин, здание Кролль-Оперы,

20 апреля 1939 года, 14:00.

— Хайль Гитлер!

Казалось, что три огромных хрустальных люстры, свисающие с потолка оперного зала на мощных железных цепях, качнулись от этого оглушительного выкрика. Фюрер, показавшийся из-за кулис, слегка покачнулся, но справился с собой и нетвёрдой походкой направился к трибуне. Сцена оперы, служившей после пожара 1933 года в здании рейхстага местом проведения нечастых заседаний парламента (после принятия закона о передаче кабинету Гитлера законодательных функций), подверглась кардинальной перестройке.

Исчезло огромное кресло под раскинувшим крылья орлом, где восседал председатель рейхстага Герман Геринг, на его место была водружена высокая бронированная трибуна, закрывающая фигуру фюрера по грудь. Сам Геринг расположился внизу за простым длинным столом в ряду со своими помощниками и главами комитетов.

— Уважаемые члены Германского парламента! Народ Германии! — из громкоговорителей, специально по этому случаю установленных в зале, раздался многократно усиленный голос Гитлера. Фюрер в последний момент решился не использовать свою заранее записанную на магнитную ленту речь.

Дело в том, что буквально за день до заседания рейхстага, посвящённого его пятидесятилетнему юбилею, президент США Франклина Рузвельт обратился по телеграфу к нему и Муссолини с призывом воздержаться в течении десяти лет от нападения на тридцать одно государство Европы, Азии и Африки. Он предлагал созвать международную конференцию по разоружению и решению экономических споров.

Особенно задела Гитлера последняя фраза американского президента: "Вы неоднократно утверждали, что вмести с народами Германии и Италии не желаете войны. Если это верно, то и не должно быть никакой войны".

— Мой фюрер, — отговаривал его Гиммлер, когда узнал о решении Гитлера выступить вживую, — вы еще слабы, мы не можем сейчас показать её.

— Это первый раз когда мне бросают вызов, — фюрер поворачивает голову к Риббентропу, чудом не сильно пострадал при взрыве в Мюнхене, — Рузвельт хочет публичной дискуссии? Он получит её, и серьёзно потом пожалеет об этом.

— Вы правы, мой фюрер, — поддакивает министр иностранных дел, — ваше выступление будут слушать во всём мире, сотни радиостанций готовы предоставить вам свой эфир, в том числе и из Америки.

— Не беспокойся, Генрих, — глаза Гитлера с одним расширенным зрачком поднялись к потолку, — доктор Моррель знает своё дело, двадцатого апреля я буду в порядке.

* * *

— Сегодня мне исполнилось пятьдесят лет, — Гитлер сжимает поручни, приваренные к боковым стенкам трибуны, — оглядываясь на шесть лет назад, мне вспоминается картина той степени упадка, которого мы достигли тогда. Казалось, что только немедленное проявление чуда может спасти Германию. Мы, национал-социалисты, верили в это чудо, наши противники лишь надсмехались на нашей верой…

"Очухался, упырь, — рывком надеваю наушники и хватаюсь за ручку подстройки приёмника, пятно "магического глаза" занимает всю площадь индикатора, — жаль, что с моим знанием языка многого не понять, но всё же попытаюсь, не даром же столько сил потратил. Так, небольшой экскурс в историю… спасение Европы началось на юге с Муссолини и фашизма, продолжилось национал-социалистами на севере… дальше о врагах: на первом месте международное еврейство, затем социалисты, намеренные отменить частную собственность, финансисты, играющие на бирже, атеисты-коммунисты расположились между монархистами и епископами — политиками… смена акцентов? Не факт".

— Я смотрю сейчас перед собой, — Гитлер отклоняется назад, опираясь задом на перила, — на представителей народа, и вижу среди вас представителей Остмарка и Судетов, собранных мною германских земель…

"Остапа понесло… отказ от исполнения Версальского договора, репарации… давай уже ближе к делу… вот, о Великобритании"…

— Я на протяжении всей своей политической деятельности придерживался идеи о тесной дружбе и сотрудничестве между Берлином и Лондоном…

"Но? Что — то его голос стал слабеть"…

— …Сегодня Англия, как на неофициальном, так и на официальном уровне, придерживается взглядов, что Германии следует препятствовать всеми средствами проводя уже знакомую нам политику "окружения", не гнушаясь даже открытым террором…

"Не стал углубляться в эту тему, хочет оставить себе пространство для манёвра, но слово не воробей"…

— … Таким образом, оснований для существования англо-германского морского договора больше не существует.

"По сути, объявил о денонсации соглашения от 1935 года. Кто у нас следующий? Польша".

— Данциг! — длинная чёлка Гитлера полетела назад, — мы предложили правительству Польши замечательный вариант, величайшую уступку: Польша соглашается на строительство Германией экстерриториальных шоссейных и железнодорожных путей к Восточной Пруссии, мы — забываем о гнусном наследии Версальского договора. Поляки высокомерно отвергли этот уникальный компромисс, но самое худшее, что они, как и чехи год назад решили провести мобилизацию, хотя Германия не призвала ни одного солдата!..

"Ой не зря он ввернул эту фразу о Чехословакии".

— … Видит бог, все сообщения о том, что Германия вынашивает планы напасть на Польшу являются подлой выдумкой зарубежной прессы!

"Журналисты, значит, виноваты… интересный ход, если вскроется, что такой план существует, то всегда можно найти козла отпущения, неизвестно ведь чем занимались германские военные в последние полгода, когда фюрер находился на больничной койке. А вот выяснить то, будут ли они готовы к войне с Польшей этой осенью, или вынуждены будут перенести её на весну 1940-го, становится первоочередной задачей советской разведки".

— Польское правительство заключило соглашение с Англией, которое при определенных обстоятельствах вынудит её предпринять военные действия против Германии, подобное поведение противоречит пакту о ненападении, нарушая его условия, — оратор делает эффектную паузу, — в свете данных событий Германия более не является связанной с Польшей никакими обязательствами. Какой толк может быть от заключённого пакта если одна из сторон уклоняется от его исполнения?

"Второй договор в мусорную корзину… так, а вот пришёл и черёд Рузвельта".

— Американский президент, — слышно было как застучали зубы Гитлера о стеклянный стакан с водой, — как следует из его письма ко мне, считает, что миллионы людей в Европе, Азии и Африке живут, испытывая постоянный страх в ожидании новых войн. Прежде чем гадать на кофейной гуще будет, обратим наш взор на новейшую историю: после подписания Версальского договора произошло 14 войн, ни в одной из них Германия участия не принимала, а вот страны Западного полушария принимали. Сами США совершили за это время 26 кровавых интервенций. Марокканцы, берберы, арабы, негры, многие другие народы пали жертвой меча, на рукояти которого было выбито — "Выкован в демократических государствах".

"Согласно сталинского определения, "агрессор" обвиняет "поджигателя" в излишней агрессивности".

— Я был бы счастлив, если бы противоречия между странами на самом деле могли бы быть решены исключительно мирными средствами за столом переговоров на международной конференции. Однако мой скептицизм основан на том, что сама Америка ярко продемонстрировала своё неверие в действенность конференций. Величайшая конференция всех времён — Лига Наций, представляющая все народы мира, была создана по инициативе американского президента, однако первым государством, которое вышло из этой организации, были Соединённые Штаты. Я последовал примеру Америки лишь после долгих лет бесполезного членства…

"Как чешет, второе дыхание пришло или он на допинге? Первитин — реальная проблема… надо подумать с кем переговорить из военных по поводу амфетамина. Если уж не оправившийся от травмы Гитлер уже час речь свою толкает, можно себе представить, что творили обдолбанные немцы сутки напролёт без отдыха, дёргая рычаги своих танков или ручки управления самолётов".

— Теперь по поводу гарантий ненападения на 31 страну, которые меня просит дать Рузвельт в своей курьёзной телеграмме. Я потрудился выяснить у перечисленных государств, во-первых, считали они, что для них существует угроза и, во-вторых, был ли запрос американского президента сделан по их просьбе или, по крайней мере, с их согласия. Во всех случаях ответ был отрицательным… Правда от нескольких государств я не смог получить ответы на свои вопросы, потому что в настоящее время они, как, например, Сирия, так как оккупированы и лишены независимости армиями демократических государств…

"Ни дать, ни взять — голубь мира… если подходить к вопросу чисто формально, то и в самом деле Германия не воюет аж двадцать лет, ведь Эльзас, Австрию и Судеты Гитлер получил бескровно… похоже, что и остальную Чехословакию он захватит так же. Хотя по сравнению с моей историей с последним уже нарисовалась задержка. Было бы неплохо, если б сдвиг вправо повлиял на польские планы "голубя", передвинув их на весну 1940-го. Всё, трансляция обрывается, видимо заряд батарейки у оратора закончился".

— Алексей Сергеевич, у вас всё в порядке? — в двери появляется встревоженное лицо "грымзы", — вы не отвечаете на звонок "вертушки"… а-а, понятно, вы были в наушниках. Звонили из секретариата товарища Кирова, экономическое совещание переносится из наркомата путей сообщения в Кремль.

Москва, Кремль. Свердловский зал.

20 апреля 1939 года, 18:00.

— Спасибо, товарищ Канторович, присядьте пока здесь, — Киров, ведущий совещание, показывает рукой на стул в первом ряду, — приглашается товарищ Чаганов. Пусть он дополнит выступление профессора в части, касающейся использования вычислительной машины для поиска наилучших способов грузоперевозок, а потом уже начнём обсуждение, где товарищи смогут высказаться по данному вопросу. Желающие выступить присылайте записки с указанием своей фамилии и должности. Подхожу к столику председателя и оглядываю большой зал, в котором собралось человек сорок-пятьдесят, в основном из СНК, Госплана и НКПС.

— Прежде, чем перейти к своему вопросу, прошу дать мне ещё пятнадцать минут для освещения вопроса, также имеющего отношение теме совещания.

— Как товарищи считают, дадим? — обращается Киров к залу.

— Дадим, пусть говорит, — раздалось несколько голосов.

— Я работаю в качестве наркома недавно, — наливаю себе из графина, пережидая возникший шум, — до этого непосредственно с такими показателями работы предприятий, выполнение плана по валовой и товарной продукции и другим, не сталкивался. Поэтому, наверное, острее чувствую их, чем опытные товарищи, которые уже успели нарастить толстую кожу…

"Поощрительно хмыкают, улыбаются… посмотрим что будет дальше".

— … С одной стороны, по ним страна судит о работе предприятий, а с другой — по плановым показателям предприятие судит о том, чего от него требует страна. Любое решение наркомата и директора завода принимается с оглядкой на то, как оно отразится на выполнении плана и показателях работы предприятия. Такая высокая роль показателей предъявляет к ним очень высокие требования. К сожалению, на мой взгляд, система показателей, принятых сейчас в народном хозяйстве, имеет ряд крупных дефектов, приводит к большим потерям…

Брови Вознесенского встречаются у переносицы, Молотов начинает нервно тереть своё пенсне носовым платком, лицо Маленкова непроницаемо, в зале установилась звенящая тишина, что стали слышны тихие шаги Сталина у меня за спиной.

"А что делать, не бросать же на амбразуру Канторовича? Вызываю огонь на себя".

— Поясню на примере, когда я полгода назад начал разбираться с причинами "штурмовщины" на одном из наших заводов… я говорю на одном, но это вовсе не значит, что эта проблема относится только к одному заводу Радиопромышленности. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что это общая "болезнь" почти всех обрабатывающих и сборочных предприятий Союза…

"Никакой реакции на мои слова, все замерли".

— … Довольно быстро выяснилось, что причина этого явления кроется в том, что в качестве основного показателя предприятия была выбрана товарная продукция, в которую незавершённая продукция не включалась. Поэтому предприятия, заинтересованные в выполнении к концу месяца производственного плана по законченной продукции, перебрасывают всех рабочих на сборку и полностью проедают задел. В результате в начале следующего месяца предприятия, не имея необходимого задела, не может нормально работать, что ведёт к простою рабочей силы и оборудования, как следствие растёт брак, так как не все рабочие имеют нужную квалификацию, как следствие — перерасход сырья и энергии.

— Так ты что, предлагаешь в качестве основного показателя валовую продукцию? — зло выкрикивает Вознесенский, — так проходили мы это, когда включали в план незавершёнку, все склады забиты "выгодными" деталями, а на выходе — ноль, одни некомплектные изделия. Затем и перешли на товарную продукцию.

Собравшиеся одобрительно загудели.

— Нет, товарищ Вознесенский, — пытаюсь перекричать всех, — я предлагаю не это, хотя строчка объём валовой продукции из плановых показателей наркоматов и главков никуда не делась… некоторые из них, как я знаю, очень ловко пользуются этим. Валовая продукция отрасли получается сложением продукции отдельных её предприятий. Но продукция одних предприятий отрасли даёт сырьё, материалы или полуфабрикаты для других предприятий той же самой отрасли. Получается, что просто разукрупняя большие предприятия, можно резко, в два и больше раз, увеличить валовые показатели отрасли, без увеличения выпуска физической продукции, так как создаваемые стоимости будут учитываться дважды, трижды и так далее…

— Мы знаем об этом и боремся с этим явлением, — выкрикнул кто-то.

— … Хорошо если так, но не проще ли бороться с этим экономическими методами? Так вот, что я, точнее, мы с группой учёных из Ленинграда, предлагаю для совершенствования системы плановых показателей. Прежде всего, сделать основным плановым показателем чистую продукцию, в которой учитывать только стоимость, созданную на самом предприятии, без учёта перенесённой стоимости в сырье, энергии, материалах, а иногда и готовых изделий, типа моторов, от смежников. Такое нововведение позволит легко определить, как работает предприятие: в поте лица своего или выезжает на чужом горбу. Посудите сами, доля сырья и материалов в горнодобывающей продукции очень мала 1–3 %, в машиностроении уже 33, а пищевкусовой достигает 80 %. Это различие приводит к тому, что по валовой продукции, выраженной в рублях, угольная промышленность, привлёкшая значительные средства и усилия, соизмерима со швейной и значительно уступает кондитерской. Понятно и то, кому легче выполнить план по валу…

— Кто же эту вашу чистую продукцию станет считать? — снова прерывает меня Вознесенский, — в Госплане работает всего сто человек.

— …Думаю те же люди, что считают сейчас валовую продукцию, а именно, работники плановых отделов предприятий, главков и наркоматов. По оценкам учёных объём расчётов увеличится ненамного, да пусть даже и увеличится, экономический эффект от введения разумного показателя превзойдёт в тысячи если не десятки тысяч раз даже двукратной увеличение штата плановиков. Первое — предприятие не будет пытаться выбить себе изделия с большой долей перенесённой стоимости, не будет выгодных и невыгодных изделий, то есть не будет стремления к нарушению ассортимента. Второе — введение чистой продукции приведёт к экономии сырья, топлива, электроэнергии. Экономия ресурсов никак не влияет на вал. А вот если, например, литейно-кузнечный цех на машиностроительном заводе будет получать деньги только за сделанную работу, то он не станет производить простую отливку с большими припусками для любого изделия, а получит стимул выпускать более сложную в производстве заготовку, учитывающую размеры и вес будущей детали. Третье, по выпуску валовой продукции очень трудно судить о производственной мощности предприятия: одному и тому же объёму чистой продукции может соответствовать совершенно разный валовый объём, что создаёт у директоров желание преуменьшать мощность завода.

"Практически слово в слово то, о чём писали советские газеты в 70-80-е годы. А ведь эти работы Канторовича датируются концом 30-х началом 50-х годов… хорошо, вычёркиваем войну, 40 лет спячки… всё было разжёвано в них, но не удалось внедрить. Может быть сейчас удастся, при здоровом и полновластном Сталине, когда ещё есть время до войны"?

— Моё время истекает, — безуспешно пытаюсь понять по непроницаемым лицам слушателей реакцию слушателей, — я понимаю, что вот так на ходу обсуждать такие вопросы нельзя, они требуют серьёзного осмысления, проверки практикой. Подробное описание предлагаемых реформ содержится в нашей докладной записке, которая будет сегодня послана в адрес СНК и ЦК ВКП(б). Но и затягивать с решением этого вопроса тоже нельзя, поэтому предлагаю в качестве эксперимента на нескольких заводах наркомата Радиопромышленности немедленно организовать планирование и учёт по новому с использованием показателя чистой продукции. В конце года подведём итоги. Расчёты на них для полноты данных будем вести и с использованием старых показателей валовой товарной продукции, так что будет с чем сравнивать. А двойную нагрузку на плановиков мы компенсируем помощью со стороны вычислительной техники. Перехожу к ней…

* * *

"Сталин дал добро на эксперимент"!

В приподнятом настроении подхожу к двери квартиры, но открыв её и заметив стоящие в прихожей чемоданы, вспоминаю, что завтра утром Оля уезжает.

— Не многовато ли для простой служанки багажа? — приоткрываю дверь в спальню и замираю.

Спиной ко мне, разглядывая себя в зеркало, стоит японка в лиловом кимоно. Заметив меня, она плавно поворачивается, мелко перебирая маленькими красными башмачками, длинные широкие шёлковые рукава, как паруса лодки, мягко колышутся в такт её движению. Длинные иссиня-чёрные волосы японки, собранные на макушке в виде гриба, обрамляют лицо цвета слоновой кости, на нём выделяются две узкие чёрные стрелки подведённых глаз и ярко-красный бутончик рта.

— Хай ватаси но дэнка, — пропищала она голосом заводной куклы, сгибает колени при этом оставаясь прямой как палка.

Кручу головой на 180 градусов, но не нахожу Оли.

"Училка японского"? — но тут натыкаюсь взглядом на знакомое малоприметное родимое пятнышко на шее незнакомки.

— Здравствуйте, товарищ, — подхожу к ней поближе и протягиваю руку для приветствия, "японка" непонимающе хлопает ресницам, — только плоская ты какая-то… хотя, с другой стороны, послушная, искушённая в лучшем смысле этого слова… а может быть жена её привела, ну пока сама в командировке? одно плохо, чай придётся пить на полу.

"Японка" прыскает в кулачок, я прихватываю её за талию, тяну на себя широкий шёлковый пояс и быстро… запутываюсь в хитросплетении ремешков и бечёвок.

— Стой-стой, — кричит Оля, отталкивая меня, — затянешь, я тогда его вообще не смогу снять!

"Что японцу хорошо, то русскому — смерть".

Берлин, Рейхсконцелярия,

Вильгельмштрассе 77, кабинет Гитлера.

23 апреля 1939 года, 10:00.

Два рослых эсэсовца в чёрных парадных мундирах, касках, белых ремнях и перчатках, сжимающие стволы винтовок (их приклад покоятся на войлочных ковриках, чтобы не царапать мрамор), застыли по бокам двухстворчатой шестиметровой двери красного дерева словно мраморные изваяния. Они лишь слегка скашивают глаза, наблюдая за процессией военных во главе с Кейтелем, вереницей, осторожно ступая по огромному персидскому ковру, проходящей между охранниками и в восхищении разглядывающей огромный зал.

Задирают головы, чтобы лучше рассмотреть десятиметровый резной потолок, строгие окна во всю высоту стены перед ними и старинные германские гобелены. В дальнем углу кабинета за очень длинным письменным столом расположился Гитлер на кресле с высокой спинкой обитой кожей, перед ним в небольших креслах напротив лицом к лицом Гиммлер и Геринг, отводящие друг от друга взгляды.

— Хайль Гитлер, — генералы вскидывают руки в нацистском приветствии.

— Прошу садиться, — не вставая, фюрер кивает на стулья по числу гостей, установленные в десятке метров от его стола и, не дожидаясь пока они займут свои места, начал, — господа, я созвал вас для того, чтобы обрисовать вам политическое положение, дабы вы получили представление на чём основывается моё решение действовать…

В зале установилась полная тишина, так что стало слышно как в камине на дальней стене кабинета потрескивают угли.

— … Мне стало ясно, что раньше или позже столкновение с Польшей должно произойти. Я принял это решение ещё осенью прошлого года, но известные вам трагические события нарушили мои планы. Должен признать, что сначала я рассчитывал выступить против Запада и только после этого — против Востока. Поначалу я хотел установить с Польшей приемлемые отношения, однако этот план оказался неосуществимым, мне стало ясно, что при столкновении с Западом Польша нападёт на нас. Польша стремится получить выход к морю, заглядывается на Мемельскую область, поэтому столкновение с поляками может произойти в неблагоприятный для нас момент…

Гитлер нетвёрдой рукой подносит к губам хрустальный стакан с водой и жадно пьёт.

— … В значительной степени судьба Германии и Европы зависит от меня, — подскочивший адъютант принимает, готовый выскользнуть из рук фюрера, стакан, — от моего существования, моих политических способностей. Ведь это факт, что такого доверия всего немецкого народа, каким пользуюсь я, не приобрести никому. И события, произошедшие после покушения на меня, это наглядно показали: мои соратники без направляющей руки своего фюрера, чуть не погубили Третий Рейх, едва не бросив его в пучину гражданской войны… Геринг и Гиммлер перестали дышать.

— … Второй фактор — это Муссолини, — соратники едва слышно выдохнули, — его существование тоже очень важно. Случись с ним что-нибудь и верность Италии уже не может быть надёжной. На вражеской стороне картина обратная, в Англии и Франции личностей крупного масштаба нет. Для нас принятие решений — дело лёгкое. Нам нечего терять, мы можем только выиграть. Экономическое состояние Германии в результате западных ограничений таково, что мы можем продержаться ещё лишь максимум пару лет. Геринг может подтвердить это…

Голова рейхсмаршала мелко затряслась.

— … Нам не остаётся ничего иного как действовать! — бледный кулак Гитлера неслышно ударил по массивной богато инкрустированной столешнице, — наши противники рискуют многим, а выиграть могут мало, руководители же у них — ниже среднего уровня. Наряду с персональными факторами для нас благоприятна и политическая обстановка. Англия находится в состоянии крайней угрозы: господство на море оказалось недостигнутым, конфликт между Англией и Ирландией нарастает, Южно-Африканский союз стремиться к полной независимости, приходится идти на уступки Индии. Положение Франции также ухудшилось, особенно в Средиземном море. Благоприятным для нас является следующее: Югославия несёт в себе зародыш разложения, Румынии угрожают Венгрия и Болгария, со времени смерти Кемаля Турцией правят мелкие бесхребетные личности. Через два-три года этих счастливых обстоятельств не будет. Никто не знает, как долго я проживу, так пусть лучше столкновение произойдёт сейчас. Образование Великой Германии явилось большим политическим свершением, в военном же отношении оно было рискованным, так как было достигнуто посредством моего блефа. Пришло время испробовать военную силу, причём не в генеральном сведении счётов, а путём решения отдельных задач.

— Отношения с Польшей стали невыносимыми, — на лице Гитлера появилось страдальческое выражение, его взгляд устремился к потолку, вырезанному из резного палисандра, — мои предложения (Данциг и корридор) оказались сорваны вмешательством Англии, Польша изменила тон по отношению к нам. Допустить переход инициативы в чужие руки нельзя. Покушение на меня должно было изменить обстановку, когда оно не удалось с нами вновь заговорили на языке Версаля. Возникла опасность потери престижа. Сейчас вероятность того, что Запад не вмешается, ещё велика. Мы должны пойти на риск с, неостанавливающейся ни перед чем, железной решимостью. Мы стоим перед суровой альтернативой: либо нанести удар самим, либо раньше или поздно оказаться уничтоженными.

— Железные нервы и железная решимость, — повышает голос фюрер, уловив сомнение на лицах военных, — Англия и Франция приняли на себя обязательства по отношению к Польше, но выполнить их обе не в силах. В Англии никакого настоящего вооружения не ведётся, одна только пропаганда. Программа военно-морского строительства за 1938 год не выполнена. Сейчас они лишь покупают рыболовные паровые суда, значительное усиление их флота ожидается в 1941 или 1942-ом году. На суше изменения небольшие, Англия сейчас способна послать на континент лишь три дивизии. В авиации начало что-то меняться, но это только начало. На весь остров всего 150 старых зенитных орудий, новые лишь передаются в производство. Англия хочет чтобы война началась через 2–3 года. Судите сами, бриты дали Польше кредит всего на 8 миллионов фунтов на покупку вооружений, но и на эту мизерную сумму, это так в Китай Англия вложила полмиллиарда, не может найти оружия. Международное положение Англии затруднительно, она на риск не пойдёт.

— … Франция, — захрипел фюрер и вновь схватился за воду, — в стране резкое сокращение рождаемости, не хватает солдат, артиллерия устарела, она тоже не хочет влезать в авнтюру. У Запада остаётся только две возможности бороться с нами: блокада, которая из-за нашей автаркии будет неэффективна, и наступление с линии Мажино — это я считаю невозможным. Другие возможности, связанные с нарушением Англией и Францией суверенитета Голландии, Бельгии, Швейцарии и Скандинавских стран, считаю очень маловероятными. У Запада ещё есть надежда, что после поражения Польши, нашим противником станет Россия. Но он не учитывает моей огромной способности принимать решения. Наши противники — жалкие черви, я видел их в Мюнхене. Я убеждён, что Сталин не пойдёт на союз с Англией и Францией против нас, так он ненавидит Польшу. Он заменил Литвинова на Молотова, это признак слабости, Сталин хочет хороших отношений со мной, так его экономика и армия слабы, а государство нестабильно. Я готов пойти на это, чтобы получить новые источники для поставок сырья: пшеницы, скота, угля, свинца, цинка из Китая и России на случай английской блокады. Я уже дал распоряжение фон Риббентропу о начале переговоров с Россией о заключении пакта о ненападении и торговом соглашении. Генеральному штабы надлежит немедленно начать разработку плана Польской кампании. К осени всё должно быть готово к удару по Польше с тем, чтобы закончить войну в течении нескольких недель. Затем мы обратим наши взоры на Запад…

— Эти жалкие черви Чемберлен и Деладье, — речь Гитлера становится неразборчивой, глаза невидяще смотрят перед собой, — они слишком трусливы, чтобы напасть… Мой пакт с Польшей… для выигрыша времени… с Россией мы проделаем тоже самое… после смерти Сталина, он тяжелобольной человек, мы разгромим Советский Союз… начало разрушения господствующего положения Англии уже положено… Заря германского господства уже забрезжила на всём земном шаре.

— Спасибо, господа, аудиенция закончена, — за спиной фюрера вырастает высокая фигура секретаря, — фюреру необходим отдых.

Москва, Антипьевский переулок, д. 2,

Наркомат Обороны, кабинет Будённого.

24 апреля 1939 года, 09:30.

— Проходите, товарищ Чаганов, — навстречу спешит секретарь наркома, распахивая передо мной тяжёлую с кожаной обивкой дверь, — маршал ожидает вас.

"Штерн, с нового года вступивший в должность начальника Управления ПВО, Голованов, конструктор Чижевский, Сидорин, главный инженер ВИАМа, Берзин, от Генштаба Захаров… и неизвестный мне худощавый мужчина лет сорока пяти с причёской "под Котовского" и орденом "Красной звезды" на лацкане пиджака. Авиаразведку будем обсуждать"?

— Все в сборе, — подкручивает ус Семён Михайлович, — комбриг Штерн, введите товарищей в курс дела, можно сидя.

— Товарищ маршал, в последнее время участились случаи отклонения германских гражданских самолётов, выполняющих регулярные рейсы по маршрутам Берлин-Кенигсберг-Ковно-Великие Луки-Москва и Берлин-Кенигсберг-Рига-Таллин-Ленинград, от согласованных трасс. Иногда эти отклонения составляют сотни километров и, как правило, проходят над местами базирования флота, военными аэродромами, либо крупными промышленными объектами. Объяснения, которые дают пилоты "Люфтганзы", совершенно неудовлетворительны: то у навигационные приборы барахлят, то они совершают "пробные полёты по новым трассам", которые предполагается открыть в скором времени. Мы предположили, что таким образом германцы совершают шпионские действия против военных объектов и одновременно проводя незаконное картографирование нашей территории. Выяснилось, что такие факты происходили и в прошлом: в 1936 году один из таких самолётов потерпел крушение в Крыму недалеко от Симферополя. Тогда, при разборе обломков, были обнаружены искусно замаскированные фотокамеры, дополнительные топливные баки и установленные в двигателях турбокомпрессоры для высотных полётов. Этот самолёт не был приспособлен для гражданских перевозок, так как не имел пассажирских кресел…

— Так и есть, — кивает начальник Разведупра, — "Люфтганза" использует такие же "Хейнкели" и для грузовых перевозок по тем же маршрутам. Внешне их не различить, а внутрь наших пограничников не пускают.

— Этот самый разбившийся самолёт, кстати, — продолжает Штерн, — летел по маршруту Берлин-Тегеран и не должен был входить в наше воздушное пространство. Советское правительство послало ноту в адрес министерства иностранных дел Германии, однако несколько раз и после этого случая немецкие пассажирские самолёты замечались службой ВНОС над Баку, в Средней Азии и даже в районе Памира. Трудность в деле пресечения такого рода полётов заключается в том, что Управление ПВО не имеет своей истребительной авиации, приходится обращаться к ВВС, на это уходит много времени и нарушитель безнаказанно скрывается. И это несмотря на то, что мы с помощью радиоуловителей начинаем видеть вражеские самолёты издалека…

— Мы знаем, что такие случае бывали в прошлом, — отвечает Голованов на вопросительный взгляд Будённого, — мною отдан приказ, чтобы командиры авиачастей, расположенных рядом с пунктами ВНОС, немедленно реагировали на такие сообщения, не дожидаясь подтверждений от вышестоящего командира. Но, как я понимаю, основная трудность в работе с нарушителями заключается в том, что мы не имеем на вооружении настоящего высотного перехватчика.

— Товарищ Чижевский? — голова маршала поворачивается в сторону авиаконструктора.

— Месяц назад по приказу наркома на заводе?289 мы возобновили тему БОК-7 — стратосферный разведчик. Работы ведёт мой заместитель Каштанов и группа конструкторов. Он обещает, что к лету первый экземпляр с гермокабиной, пулемётом с дистанционным управлением и планер второго экземпляра будут готовы к испытаниям. Если кто не помнит, то два года назад БОК-7 с пилотом и наблюдателем достигли высоты 14100 метров. Работа была прекращена из-за ненадёжной работы двигателя…

— Не двигателя, а турбокомпрессора ТК-1, — вскакивает с места "Котовский".

— Спокойней, товарищ Микулин, — хмурит брови Будённый, — сядьте, что вы хотите сказать?

— Лопатки турбины не держали температуры, — продолжил красный от возмущения двигателист, — а мой 34-й отработал отлично…

— Да, я имел в виду турбокомпрессор, — исправился Чижевский, — турбокомпрессор разрабатывался в ЦАГИ и ВИАМе.

— … вот, — удовлетворённо хмыкает конструктор, — я давно уже для себя решил, если хочешь сделать хорошо — делай сам. Я как узнал, что Иван Иванович сделал новую жаропрочную сталь… Сидорин бросает быстрый взгляд в мою сторону, я предостерегающе качаю головой из стороны в сторону.

"Сделал, сделал… знать состав стали — это хорошо, но далеко не достаточно, вот промышленную технологию создать, а затем её отладить — совсем другое дело".

— … так стал свой нагнетатель чертить. Пришлось повозиться с конструкцией и с высокоскоростными подшипниками, но дело сдвинулось: пятьдесят часов я уже на стенде получил, рассчитываю к концу года выйти на сто. Главное, чтобы лопатки…

— Товарищ Сидорин, расскажите про вашу сталь, — Будённый, стараясь скрыть раздражение, перебивает Микулина.

— А, сталь, — отвлекается от своих мыслей профессор, — не плохая получилась… не дешёвая, с высоким содержанием никеля, но жаропрочность её почти в два раза выше ферритной…

"Значит, получился-таки у Ивана Ивановича "Тинидур", который позволил немцам создать первые серийные реактивные двигатели"!

— … Хочу поблагодарить товарища Чаганова…

"Ну просил же"…

— … за электрическую печку, что он уступил нашему институту, это позволило нам быстро, прямо в своей лаборатории, получать опытные образцы… За то, что дал возможность работать на его замечательном микроскопе, непосредственно рассматривать рельеф металла, его кристаллическую структуру…

— Скажете тоже, товарищ Сидорин, не надо благодарить за это, — мягко сворачиваю спич профессора, — вы лучше скажите, когда собираетесь передавать технологию в производство?

— Рассчитываем завершить к концу года, много времени забирает прецизионные измерения образцов стали для расчёты предела ползучести, при разных температурах, в зависимости погрешностей поддержания необходимого химического состава, разных примесей.

— Но для начала испытаний вы, товарищ профессор, — мягким голосом спрашивает маршал, — сможете выдать сталь пораньше, на изготовление нескольких нагнетателей?

— Да мы и сейчас можем дать, — кивает Сидорин, — основная трудность в выплавке такой стали, чтоб была повторяемость её механических свойств.

— Хорошо бы уже сейчас, — делает упор на последнем слове Будённый, — начать работу с заводом, кто у нас лучший по этому делу?

— Электросталь, — не задумываясь отвечает профессор.

— Ленинградский завод "Электрик" хоть и поменьше, — добавляю я, — но там очень опытные кадры.

— Правильно мыслишь, товарищ Чаганов, — поглаживает маршальскую звезду в петлице нарком, поворачивается он к бравому полковнику, что-то записывающему за приставным столиком, — так и пиши, товарищ Жидов, пусть дублёром будет, да и другой нагнетатель не плохо было б заказать, у кого?

— У Швецова в Перми, — не задумываюсь ни на минуту, отвечаю на вопрос Будённого, — товарищ маршал, я так понимаю, речь у нас идёт о создании высотного перехватчика с целью уничтожения вражеских стратосферных разведчиков. Это и впрямь очень важная задача, но только половина того, что нам нужно: сбивать хорошо, а самим разведывать тоже надо, ведь так? Поэтому предлагаю начать разработку своего стратосферного разведчика, лёгкого, быстрого, который вместо вооружения будет нести на борту только фотоаппаратуру и способного находиться в воздухе по многу часов. Желательно чтобы такой самолёт был двухместным и двухмоторным для надёжности. Я сейчас занимаюсь организацией поставок из Южной Америки бальсы — очень лёгкой, легче пробки, и прочной, прочнее сосны, древесины. Вот я и подумал, ведь это отличный материал для стратосферного разведчика. Заберётся такой на пятнадцать километров, ну хорошо на двенадцать, никакая зенитка или там истребитель его не достанет, а он за сутки нам не только Германию, но и каждый уголок Англии сможет запечатлеть на фотоплёнке.

— Заманчиво, — проводит рукой по волосам Семён Михайлович, — даже очень…, что скажете, товарищ Голованов?

— Да, интересная мысль, — согласно кивает тот, — сходное предложение сделал конструктор Томашевич в письме в Совет Труда и Обороны. Правда там не о бальсе, он ставит вопрос шире — коренным образом пересмотреть вопрос использования древесины в самолётостроении. Дело в том, говорит Томашевич, что поставляемая для производства самолётов сосна принимается усреднённо, как имеющая определённый предел прочности при определённом удельном весе. Исходя из этих цифр и ведёт свой расчёт конструктор, но в реальности нередки случаи, когда предел прочности и удельный вес могут сильно отличаться от одной партии сосны к другой. Тут сказывается место произрастания дерева, режим её сушки, итоговой влажности материала и так далее, что может привести к сильным отличиям как в весе самолёта, так и его прочности. Томашевич предлагает создать специальную организацию, которая бы занималась вопросами сортировки и тщательного отбора авиалеса…

"Сушка… надо будет Голованову после совещания сказать об СВЧ — печки на базе магнетрона. Насколько я помню, сушка древесины тот ещё процесс — долгий и с плохо предсказуемым результатом".

— … но такой вопрос надо будет серьёзно прорабатывать, наркома Хруничева подключать, специалистов из наркомата лесной промышленности.

— Вот-вот, товарищ Голованов, прорабатывай, созывай совещание, да не затягивай это дело… — Разрешите присутствовать, товарищ маршал, — дверь в кабинет широко открывается, на пороге появляется плотная фигура Кулика.

— Спасибо, товарищи, — Будённый встаёт, пожимает руку начальнику ГАУ, — товарищ Голованов готовит совещание в расширенном составе по вопросам, что мы здесь обсуждали, время совещания я согласую с товарищем Сталиным. Все свободны, кроме товарищей Чаганова и Штерна. Кулик машет рукой в открытую дверь.

"Та-ак, появляется Костенко… значит речь пойдёт о многострадальном проекте завода имени Калина — трёхдюймовой зенитной пушке 3К… Кто это с ним рядом? Наверно директор или главный инженер… Скоро исполнится два года теме, а результата нет. Сначала без особого успеха возились с самой пушкой и синхронно-следящим приводом, затем начали мучиться с моей системой автоматического управления. Только что-то начало получаться, решили… по моему предложению… ставить зенитку и систему на железнодорожную платформу, оказалась слишком тяжёлой для автомобиля. Тут вылезли новые проблемы: из-за сильных вибраций, вызванных выстрелами, стал проявляться "микрофонный эффект" в электронных лампах, что резко ухудшало точность наведения ствола. К тому времени уже накопили опыт, полученный от испытаний морской ПУАЗО, улучшили демпфирование платформы с электронным оборудованием и дело пошло, но… началась непонятная чертовщина: у одной пушки испытание проходит удачно, у другой — полный провал. Причину нашли довольно быстро, подключили осциллограф к выходу системы управления "плохих" пушек и увидели большое перерегулирование, то есть ствол пушки установившееся значение принимал через серию затухающий колебаний".

* * *

— Ничего не понимаю, — после очередных испытаний сокрушался Попов, — и там и тут одинаковые "кубы" одни зенитки работают нормально, другие танец святого Витта исполняют, — просто мистика какая-то. От температуры не зависит, зимой и летом — одним цветом.

— Проверь снова расчёты на устойчивость, — советовал я.

— Десять раз проверял, по графикам устойчива и с большим запасом по фазе.

— "Кубы" переставляли?

— Переставляли, перерегулирование от регулятора не зависит.

— Двигатели?

— Тоже, но тут ещё страннее, перерегулирование иногда следует за мотором, иногда — остаётся с пушкой. Понятно, что этот эффект возникает из-за того, что зенитка должна крутить стволом быстрее, чем пушки основного калибра, но не понятно как это лечится. Будущее светило отечественной автоматики с надеждой смотрит на бывшего студента, учившегося по его книгам.

"Смешно, но назвался груздем"…

— Веди меня, Евгений, в свою обитель, будем проверять одну мою мыслишку.

— Как всё просто, — разочарованно вздыхает Попов через полчаса, когда "плохая" пушка стала "хорошей", — столько времени потеряли, а надо было просто ввести параллельное корректирующее устройство.

"Мой косяк, надо было уже давно посмотреть в чём у них затык, всё на бегу, времени нет".

* * *

"Так, это я отвлёкся… выступает не директор и не главный инженер, а ведущий конструктор завода?8 Григорий Дмитриевич Дорохин, разработчик 85-миллиметровой зенитки… что 3К уже не актуальна?… Кулик хочет больший калибр… трёхдюймовка на бронепоезд не идёт, будет выпускаться малой серией для установки на больших Ярославских грузовиках с ручным наведением. А зениткой радиолокационным прицелом и автоматическим наведением станет Дорохинская 52К… да хоть сто миллиметровую давай, у нас всё готово".

Глава 3

Монголия, Улан-Батор,

Полевой аэродром 100-й смешанной авиабригады.

30 апреля 1939 года, 11:00.

— Идём на посадку, — старается перекричать шум двигателей Голованов. Наш "Дуглас" по широкой дуге обходит цепь невысоких покрытых кустарником гор, закрывающих с севера Улан-Батор, и начинает плавное снижение на относительно ровную широкую площадку, где-то изумрудную от травы с яркими красными пятнами цветущих маков, но в основном с желтоватым оттенком от начинающего уже по-летнему припекать солнца.

"И не надеялся, что в обозримом будущем мне удастся подняться в воздух, последний полёт с Рычаговым в районе озера Хасан, казалось поставил на этом крест… однако человек полагает, а товарищ Сталин располагает".

Еще вчера вечером, выходя из вагона на вокзале в Чите, рассчитывал с утра вместе с прибывшим ранее из Владивостока Романом Кимом начать проверку работы мобильного пункта дешифровки. В Москве он был спешно оборудован в обычном пассажирском вагоне, прибыл в Читу неделю назад и сейчас стоял на дальнем пути под усиленной охраной сотрудников местного НКВД. Впрочем нарушение планов началось раньше ещё в пути, когда мы были на полпути между Улан-Уде и Читой.

* * *

— Алексей, — бледный как смерть Пятницкий, мой сосед по купе, с трудом разлепил спёкшиеся губы, — плохо мне…

— Что с вами, Осип Аронович? — вешаю мокрое полотенце и набрасываю спортивную майку на раскрасневшееся от холодной воды тело.

— …язва проклятая.

— Я мигом за доктором.

— Товарища Пятницкого нужно срочно в больницу, возможно прободение язвы желудка, — поворачивается ко мне пожилой врач после осмотра пациента, — но, пожалуй, до Читы ничего подходящего нет. Я дал ему снотворное, остаётся надеяться, что эти четыре часа он сможет вынести… Было бы неплохо дать туда телеграмму, чтобы на вокзале поезд встречала карета скорой помощи.

— И в Москву, товарищу Сталину, — шепчет Пятницкий, когда дверь за доктором закрылась, — вот, товарищ Чаганов, его личное письмо товарищу Мао-цзе-дуну, отвечаете за него головой…

"За Мао-цзе-дуна"?

— Товарищ Мао — генеральный политкомиссар Китайской Красной Армии, — принимаю из дрожащих рук Пятницкого большой конверт, запечатанный сургучём, — член Политбюро ЦК Коммунистической партии Китая… он завтра пребывает в Читу из Яньаня… вы как член ЦК передадите это письмо ему…

— Не беспокойтесь, товарищ Пятницкий, передам, — снова повторяю эти слова уже на перроне в Чите, когда два дюжих санитара укладывают больного на стоящие у дверей вагона носилки.

— Товарищ Чаганов, — кричит издалека капитан с железнодорожными петлицами, — вас по ВЧ вызывает Москва! Я провожу вас к телефону.

— Вы получили от товарища Пятницкого письмо? — без предисловий начинает Сталин, — как быстро вы сможете прибыть на ближайший пункт засекреченной связи?

— Тут рядом на запасных путях стоит мой дизель-вагон, там есть всё необходимое. "Мао попросил о переносе встречи в Улан-Батор, — после разговора с вождём выхожу подышать свежим воздухом из жарко натопленного спецвагона, — мудрит что-то, какой для него выигрыш по времени будет? Часа полтора, не больше… Хорошо то, что наше руководство всё-таки решилось одновременно с отпором японской агрессии на востоке Монголии ударить по ним на юге с выходом к к реке Хуанхэ, освобождением двух городов — Боа-Тоу и Гуй-Хуа-Чена, расположенных в ста километрах от границы… Если операция на юге пройдёт успешно, то мы решим сразу две стратегические задачи: во-первых, получим сухопутный коридор с Северным Особым районом Китая, где находятся Центральные органы КПК и самые боеспособные части Китайской Красной Армии, а во-вторых, в этом районе расположено крупнейшее в мире месторождение редкоземельных металлов Баян-Обо, в частности неодима… Пусть китайские рабочие добывают там руду, а советские рабочие пришлют им за это в дар соответствующее количество военной техники".

* * *

Буквально через десяток минут за нашим "Дугласом" на посадку заходит его брат-близнец, также с красными звёздами на крыльях. Когда "близнец подрулил к месту нашей стоянки", Голованов, приветствуя лётчика поднял большой палец вверх.

— Мой экипаж, — толкает он меня в плечо, — я с ребятами миллион километров налетал по Забайкалью и Дальнему Востоку. Заметил, минута в минуту? Аэрофлот держит марку.

Из открывшейся после остановки винтов задней двери на землю лихо спрыгивает молодой парень в лётном комбинезоне, устанавливает небольшую лестницу и помогает сойти первому пассажиру, китайцу лет тридцати пяти в темно-синем полувоенном френче. За ним, опасливо ступая на перекладины, другой китаец, более пожилой в серой куртке и штанах с заплатками.

"Всё, больше никого… а где же Мао-цзе-дун"?

— Я — Ван-мин, — улыбается жёлтозубой улыбкой первый пассажир, заметив растерянность на моём лице, — Политбюро поручило мне провести переговоры. Я тоже не ожидал встретить вас здесь, товарищ Чаганов…

"По-русски говорит довольно хорошо, но откуда он меня знает? Ни в жисть не повери, что я настолько известен в Китае. А его спутник смотрит на нас как-то подозрительно"…

— Я почти шесть лет жил в Москве, — продолжает улыбаться Ван-мин, — представлял нашу партию в Коминтерне, вернулся назад чуть больше года…

Из подъехавшей к самолёту "эмки" выскакивает взъерошенный человек лет тридцати, спешит к нам и острым чекистским взглядом осматривает нас.

— С благополучным прибытием в столицу Монголии, — крепко жмёт нам руки он, — я — Михаил Голубчик, Полномочный представитель СССР в Монголии, здравствуйте товарищи.

— Мой переводчик Вэй, — представляет спутника Ван мин.

— Предлагаю проехать к нам в Полпредство, — машет в сторону машины Голубчик.

— Нет, товарищи, — отрицательно машет головой Ван-мин, — предлагаю поговорить здесь на аэродроме, если поедем в посольство, то можем оказаться в неудобном положении к хозяевам, не пригласив их…

"Умный и опытный политик"…

— Здесь на ногах? Да нас гнус сожрёт, — не может сдержать недовольства полпред.

— Я буду разговаривать лишь с членом ЦК товарищем Чагановым… с глазу на глаз, — твёрдо произносит Ван-мин.

— Возражений нет, — подхватываю я, — давайте поговорим в самолёте, а пока пройдёмся немного?

Переводчик начинает что возбуждённо шептать на ухо Ван-мину по-китайски, но тот резко прерывает его.

— С удовольствием, товарищ Чаганов, не плохо размять кости.

"Косточки"…

* * *

"Что-то медленно читает мой собеседник, — насупившийся Ван-Мин беззвучно шевелит губами, — наверное одновременно обдумывает содержание".

— Товарищ Сталин пишет, — наконец лист бумаги с типографской шапкой "ЦК ВКП (б)" ложится на поверхность стола в салоне "Дугласа", — что секретарь ЦК Пятницкий уполномочен передать на словах что-то очень важное товарищу Мао".

— Товарищ Пятницкий неожиданно заболел и сейчас находится в больнице в Чите…

— Очень жаль, — искренне сокрушается Ван-Мин, — я хорошо его знаю по работе в Коминтерне.

— … он попросил меня заменить его на встрече с товарищем Мао, а в Яньнань была послана радиограмма. Разве вас не предупредили?

— Нет не предупредили, — невесело улыбается мой собеседник, — получается, товарищ Чаганов, что оба участника переговоров не имеют полномочий. Выходит, мы оба зря летели.

— Я немедленно отправлю шифровку в Москву с просьбой вести разговор с вами, а вам никакие особые полномочия не нужны, вы — член Политбюро, просто передайте то, что я скажу своим товарищам. Идёт?

— Идёт! — веселеет Ван-Мин.

"Да чем он так обеспокоен? — гляжу на взволнованное лицо моего собеседника по возвращению в салон самолёта из штаба бригады, — похоже колеблется".

— Товарищ Чаганов, — наконец решается он, — пока мы ждём ответа из Москвы я хочу рассказать вам о ситуации, которая сложилась в руководстве нашей партии. Прямо скажу — нездоровая ситуация. Вы сможете точно передать мои слова товарищу Сталину?

— Не сомневайтесь, товарищ Ван-Мин, — ваши слова будут переданы слово в слово, у меня очень хорошая память.

— Хорошо… Мао-цзе-дун, пользуясь тем, что силы партии в данный момент разбросаны по нескольким районам страны, который разделены между собой японскими войсками и войсками Чан-Кай-Ши, тем, что многие члены ЦК и Политбюро находятся в подполье мы не можем провести ни съезд, ни пленум ЦК, пытается сейчас захватить власть в партии. В Яньнани сейчас лишь пятеро из двенадцати членов, но Мао в нарушение устава проводит заседания Политбюро, решая кадровые вопросы. Началось с того, что три года назад, опираясь на своего друга Ло Фу и нерешительного Чжу Дэ просто отобрал пост политкомиссара Красной Армии у Чжоу-Энь-лая, а Ло узурпировал пост Генерального секретаря, оттеснив Бо Гу. Это всё происходило на собрании пяти членов Политбюро, без кворума в нарушение устава, так как такие вопросу могут решаться только на пленуме. На это собрание явились охранники Мао и громкими криками не давали говорить противникам такого беззакония…

"Он что действительно хочет чтобы Сталин наводил у них порядок"?

— … Узурпировав власть "фракция Мао-Ло" начала саботировать установку Коминтерна: "атаковать японцев, обороняться от Чан-Кай-Ши"…

"А это серьёзно, речь то идёт о союзнике СССР в борьбе с Японией".

— …Недавно Мао выпустил брошюру "О новодемократизме", гле обрушился с критикой на ленинизм, называя его русским марксизмом, он не говорит прямо, но явно имеет в виду, что его цель создание нового учения "маоцзедунизма" — китайского марксизма. Однако его взгляды напрямую противоречат марксизму в оценке характера, этапов и движущих сил революции. Платформа Мао — это, по сути, платформа китайской национальной буржуазии!

"Испытующе смотрит на меня… Что ему сказать? Конечно, это святое дело поддержать своего сторонника в руководстве КПК, но тут возникает вопрос — а способен ли Ван Мин возглавить оппозицию? Получится мы делаем ставку на неё, а Мао разбирается со своими оппонентами как с котятами, на ровном месте получаем ещё одного врага у своих границ"…

— Мао идёт на прямое сотрудничество с мировой буржуазией, — горячится Ван Мин, — водит дружбу с американским журналистом Эдгаром Сноу. На самом же деле журналистика — это только прикрытие, он — патентованный шпион!

"Знакомая ситуация… многовекторный брат навек, значит. Я думал, что Мао стал таким после того, как разругался с Хрущёвым… Что делать? Сначала подожду ответа из Москвы… одно ясно, отпускать ситуацию нельзя, опасно".

— Скажите, товарищ Ван Мин, какие должности вы занимаете в партии помимо члена Политбюро?

— Я возглавляю комиссию ЦК по делам женщин и являюсь ректором Женского университета. До недавнего времени был секретарём Чанцзянского бюро ЦК КПК, но Мао и Ло Фу распустили его.

— Скажите, а много ли у вас сторонников в руководстве партии?

— Понимаю почему спрашиваете, товарищ Чаганов, — оживляется мой собеседник, — в Политбюро мне сочувствуют двое — Чжоу Энь-лай и Бо Гу, основные же мои соратники остались в Шанхае, Центральном районе, на юге. В Яньнане их почти нет, здесь вотчина Мао. У Чжоу Энь-лая осталась большая поддержка в армии, многие командиры корпусов назначались им лично.

Снаружи раздался металлический стук, иду в хвост самолёта и открываю дверь.

— Товарищ Чаганов, радиограмма из штаба, — весёлым голосом рапортует молодой сержант, из-за его спины пытается заглянуть внутрь китайский переводчик с заплатами.

"Отлично, Сталин даёт добро".

— Ваш переводчик проявляет нездоровый интерес к нашему разговору.

— Это соглядатай, приставленный ко мне Мао, — кривится он, — даже одевается также, чтобы выглядеть своим среди крестьян.

— Товарищ Ван Мин, я уполномочен сообщить вам, что в скором времени в течение месяца — двух наша армия планирует освобождение городов Боа-Тоу и Гуй-Хуа-Чена…

— Отличные новости, — подскакивает с места он, — это же прорыв блокады Особого района! Энь-лай давно ставит перед Мао вопрос о наступлении, чтобы перерезать железную дорогу, по которой японцы получают снабжение, но тот не хочет воевать. Только у меня имеется сомнение, как бы этот факт наши националисты, в том числе и сам Мао, не расценили как захват китайской территории, ведь никто в Китае не признаёт Маньчжоу-Го отдельным государством.

— Я неточно выразился, товарищ Ван Мин, под "нашей армией" я имел ввиду Монгольскую армию, усиленную частями нашего 57-го корпуса в монгольской форме. Сведения, добытые нашей разведкой, что японцы планируют вооружённую провокацию на границе с Монголией, подтвердились, стычки на границе уже начались, к лету мы ожидаем усиление конфликта.

— Понимаю вас, товарищ Чаганов, — мой собеседник снова садится на стул, — необходимо, чтобы и КПК, и Гоминьдан восприняли эти события как монгольский ответ на японскую агрессию. Такая позиция "Объединённого фронта" безусловно возможна, но вопрос в том, что будет дальше?

— Дальше по завершению конфликта наша армия должна вернуться в Монголию, а чтобы японцы вновь не заняли этот район в него должны зайти части Китайской Красной Армии, готовые его защищать.

— Это очень правильно, думаю и Мао, и Чан-Кай-Ши не станут возражать. Думаю, что Чжоу-Энь-Лай, а он является нашим представителем на переговорах Гоминьданом, сумеет убедить противоположную сторону. Но я чувствую, товарищ Чаганов, что есть что-то ещё?

"Проницательный человек, умный… А как по-русски говорит хорошо, с сильным китайским акцентом, конечно, (вместо "л" у него получается "р"), но как грамотно".

— Вы правы, товарищ Ван Мин, ещё одной целью операции является разработка редкой руды в районе Баян-Обо. СССР заинтересован в её покупке, мы готовы помочь китайским товарищам специалистами, техникой, проложить узкоколейную железную дорогу от месторождения до монгольской границы и само собой вооружением.

— Так это замечательно, — потирает он ладони, — если под дружескими отношениями находится надёжная экономическая база.

"Конечно, самое лучшее — это создать новый район с просоветскими силами во главе, со своей армией, промышленностью, сельским хозяйством, без Мао и Чан-Кай-Ши, но вряд ли Сталин пойдёт на раскол и "Объединённого фронта", и Китайской компартии".

— Думаю, если китайская сторона сочтёт это нужным, было бы хорошо заранее сформировать местные органы власти, чтобы не возникла ситуация, когда японская власть сбежит, а новая — задерживается.

— В этом как раз нет никакой трудности, — мой собеседник внимательно смотрит на меня, — трудность в другом, как сделать так, чтобы новая власть не была слепой исполнительницей воли Мао, чтоб не зависела от его политической двуличности.

"Мысли мои читает, или я его"?

— Товарищ Ван Мин, я понимаю вашу позицию и передам товарищу Сталину эти слова, но уверен, что советское руководство не станет вмешиваться во внутрипартийную борьбу китайских коммунистов. Хотя… иметь в руководстве КПК единомышленников нам бы очень хотелось.

— Так помогите нам! — срывается он.

— Хорошо давайте на чистоту: число ваших сторонников не может быть велико. В основном это товарищи, работающие в Коминтерне, не раз бывавшие в Москве. Вас ваши оппоненты знают наперечёт и, наверняка, даже называют "москвичами" или "русскими", ведь так? Ван Мин неопределённо машет головой.

— Насколько я понял из вашего рассказа, вы и ваши единомышленники в последнее время потерпели ряд болезненных поражений, потеряли ключевые посты в партии, группа Мао-Ло получила реальную власть…

Мой собеседник опускает глаза.

— … Вместе с тем я не призываю вас прекращать борьбу, отстаивать свои убеждения, товарищ Ван Мин, но для получения власти вам следует пойти "в народ", чтобы вербовать сторонников, из нынешних единомышленников сделать соратников, составить план действий и начать его осуществлять. Вот вы говорили о подборе органов власти для новых "северных территорий". С вашей позиции секретаря комиссии ЦК по вопросам женщин вы влиять на это не можете, это очевидно. Что бы на вашем месте сделал я? Придержал бы сведения об операции монгольских войск, пошёл бы к генсеку Ло Фу, к Мао "покаялся" и попросил бы дать возможность исправиться, отправить на север провинции секретарём уездного комитета. Уверен, что Мао и Ло поддержат это предложение, так как ситуация, когда член Политбюро, их противник, занимает должность уездного секретаря, им понравится. Для них это даже смешнее, чем член Политбюро — ректор Женского университета…

"Ничего не поймёшь по лицу Ван Мина, но слушает внимательно, возражать не спешит… тогда продолжу".

— … прибыв на место, начал бы проверку местных кадров, на общем собрании актива, членов партии и сочувствующих. Как я понимаю, на сторонников Мао у вас глаз намётанный, изолировал бы их, опёрся бы на молодых и целеустремлённых, пообещал скорый карьерный рост. Как только монгольская армия выбьет японцев Гуй-Хуа-Чена, без промедления бы выехал в него и уже оттуда доложил в ЦК о начале переговоров по выводу монгольских войск с территории Китая и присоединению всего этого района к вашему уезду…

— А если Мао пришлёт своего представителя на переговоры из Яньнаня? — горящие глаза выдают моего собеседника, надевшего маску безразличия.

— … Безусловно Мао попытается перехватить у вас инициативу, но тут надо действовать быстро. Пока это представитель прибудет на место, а монгольские войска в состоянии замедлить и даже воспрепятствовать этому, у нас будет достаточно времени на организацию монголо-китайских переговоров. Хорошо бы ещё захватить с собой несколько надёжных журналистов, которые бы сразу начали передавать новости из освобождённого города во все газеты, не забывая отмечать вашу личную смелость, прозорливость, ну и так далее. В общем, создавать в партии и стране образ героя, победителя японцев и монголов…

Ван Мин не выдерживает и смеётся во всё горло.

— Мао сразу всё поймёт, — тень пробежала по лицу моего собеседник, — что я скрыл от него тему наших переговоров.

— … Поймёт, конечно, но будет поздно. Мао не станет в открытую выступать против ваших действий, скорее всего просто промолчит, тем более на вас будут завязаны переговоры по оказанию военной помощи Китайской Красной Армии.

— Он не простит, — качаает головой Ван Мин, — затаится, а потом укусит.

— Не исключено, — соглашаюсь я, — в ход могут и выстрелы из-за угла и отравления. Отсюда вывод, если вы согласны вступить на путь политической борьбы в обстановке войны, то должны уже сейчас позаботиться о своей безопасности и безопасности своих близких. Наше правительство сможет оказать вам в этом помощь.

— Я согласен, — в голосе моего собеседника прозвучали железные нотки.

Япония, Токио, район Адзабуку.

20 мая 1939 года, 14:00.

— Тейши (стой)!

Щуплый рикша в серых коротких штанах, свободной рубахе и соломенной шляпе-грибке тут же останавливается, опускает оглобли, поворачивает голову назад и терпеливо ждёт пока франтовато одетый иностранец и его спутница в кимоно, прикрывающая лицо бумажным зонтиком, выйдут из повозки. Мужчина вытаскивает из жилетного кармана несколько медных монет и небрежно бросает их в мозолистые ладони японца, сложенные в виде чаши.

— Здесь недалеко, — шепчет по-немецки Кузнецов, увлекая девушку за собой вдоль пыльной, залитой нестерпимым блеском солнечных лучей, улицы в японском квартале.

Миновав с десяток похожих друг на друга, маленьких домиков с крохотными садиками, они свернули в переулок и остановились у одного из них, неотличимого от своих соседей. Мужчина уверенно толкает незапертую калитку и парочка почти сразу попадает в дом через низенькую, приоткрытую для вентиляции, дверь, им в лица пышет воздух, наполненный ароматом горячего дерева.

Они проходят насквозь две комнатки, с убогой обстановкой, которая ограничивалась несколькими шаткими столиками, на одном из которых лежал клочок потёртого красного бархата, оставляют слева детскую кухоньку и вступают на скрипучую лесенку, ведущую на второй этаж. Наверху обстановка оказалась богаче: большой письменный стол, мягкий кожаный диван, по стенам от пола до потолка — книжные полки, довершал картину старомодный граммофон с серебристым раструбом.

— Агнес, это ты? — из соседней комнаты раздался низкий хриплый мужской голос, — ты же сегодня работаешь…

Вошедшие по короткому узкому коридору пошли на звук и становились на пороге, так как почти всю спальню занимал футон, толстый японских матрас, на котором в одежде ногами к двери лежал на спине высокий мужчина с растрёпанными волосам, подбитым глазом и растрёпанными чёрными с сединой волосами.

— Вы кто? Я таю не заказывал, — продолжил по-немецки хозяин дома, обдав гостей тяжёлым перегаром, до того, как его взгляд сумел сфокусироваться на гостях, — оу, а эта недурна собой… милая, ты же не гейша, таю повязывают пояс спереди. Постой-ка, да ты не японка, сколько за неё просишь? И ты тоже…

— Вы читали сегодняшнюю "Асахи", герр Зорге? — теряет терпение Кузнецов.

— Газету? — рычит хозяин дома, но вдруг осекается, переводя свой взгляд поочерёдно на стоящих в двери гостей.

Вдруг в соседнем доме громко заиграло радио, а из дома напротив донёсся истошный плач ребёнка.

— Стены тростниковые… — растерянно произносит Зорге, рывком садясь на постели.

— Отзыв? — едва слышно шепчет Кузнецов.

— Я не читаю по-японски… дайте мне пять минут, — срывается с место хозяин, — подождите меня в кабинете.

И действительно когда через пять минут, Зорге, умытый и расчёсанный, возникает на пороге, гости едва успевают закончить осмотр кабинета, в последнюю секунду плюхнувшись на диван.

— Чай, кофе? — обращается он к мужчине.

— Поди проверь периметр, — по-русски приказывает Оля помощнику, у Зорге от удивления подпрыгивают брови.

— Я — Ревизор, мой разговорный немецкий не очень хорош, поэтому буду говорить по-русски, — большие голубые глаза девушки несколько секунд пристально рассматривают лицо "Рамзая".

— Признаться, я себе его по-другому представлял, ну что вы так на меня смотрите? — не выдерживает тот, переходя на русский, — что лицо побитое? Так я докладывал, что полгода назад попал в аварию, долго в больнице лежал.

— Кто такая Агнес? — голос Оли спокоен и тих.

— Японка, официантка из "Золота Рейна", я с ней живу уже три года. Осуждаете? Думаете в каждой стране по жене? А ещё не вылезаю из кабаков, — с вызовом смотрит он на девушку, — напиваюсь каждый день. Я седьмой год без отпуска, истощён морально и физически, директор это понимает?…

Рамзай подбегает к секретеру, приоткрывает крышку и на свет появляется недопитая бутылка американского виски, наливает чуть-чуть в залапанный стакан и одним глотком выпивает его содержимое.

— … Но это не самое плохое в моей жизни. Ужасно то, что с некоторых пор я совершенно не понимаю линию Коминтерна, его пассивной тактики. Создаётся впечатление, что вся политика Коминтерна заключается в помощи СССР, понятие мировой революции ошельмовано и отброшено, активность компартий на Западе ограничивается.

— Товарищ Зорге, — набелённое лицо Оли ничего не выражает, — мне кажется, что вы не по адресу обращаетесь, хотя если бы вы обратились по правильному адресу, то было б только хуже. Я не знаю, что думают в правительстве, но для себя я понимаю ситуацию так: перемирие, установившееся по окончании империалистической войны, заканчивается, новая мировая война на пороге. Без союзников нашей стране не выстоять, сказывается вековое отставание в образовании, развитии промышленности и так далее. Других союзников, кроме капиталистических стран, не существует…

— Коминтерн — единственный союзник Советской России, — почти выкрикивает Рамзай, — надо его изо всех поддерживать, а не предавать!

— … дайте мне закончить, — бесстрастным голосом продолжает девушка, — считаю, что в верхах сочли, что компартии на данном этапе не в состоянии противостоять силам реакции в своих странах. В многих странах Европы и Америки компартии просто разгромлены и это случилось ещё до того, как руководство Коминтерна взяло курс на блокирование с социал-демократами, на создание народных фронтов. СССР сейчас бросает все усилия и средства на подготовку к войне и не в состоянии как было раньше финансировать такую дорогостоящую организацию как Коминтерн. Поймите вы, что если наша страна выйдет победителем в грядущей мировой войне, то в проигравших странах, как в России в 1917 году, будут созданы все условия для победы социалистических революций, тогда в руководство Коминтерна придут новые силы, будут новые цели, задачи и лозунги. А сейчас мы должны бросить все свои силы на помощь СССР.

— Почему прямо не сказать? — растерянно шепчет Зорге, глядя прямо в глаза Оле.

— Не стану врать, я не знаю, я даже не уверена, что мои мысли правильные, но они мне помогают в трудную минуту… Итак, времени у нас мало, поэтому перехожу к делу: директор благодарит вас и всю вашу резидентуру в Японии, за успешную работу на протяжении последних лет. Информация, которую вы посылаете в центр, очень ценна для нас. Я направлена сюда Центром чтобы помочь вам…

В глазах резидента заиграли весёлые огоньки, он непроизвольно бросил взгляд в сторону секретера.

— … прошу отнестись к моим словам со всем вниманием, — девушка закусила губу, — то, что ваша группа до сих пор не вскрыта японской контрразведкой — это большая ваша удача…

— Я не виноват, что шпики не заходят в бары, где я провожу свои встречи с агентами, а ждут меня на выходе, — Зорге улыбается, показывая ряд золотых коронок, — не выносят запах алкоголя и вообще я давно для себя решил, что лучшая конспирация, это отсутствие всякой конспирации и как видите мой метод хорошо работает.

— Работает до поры до времени… про удачу я сказала не просто так, — почти зашипела Оля, — во время недавней аварии на мотоцикле, той самой, во время которой вы потеряли свои зубы, вас спасло только то, что вы сразу не потеряли сознание, ведь при вас была радиограмма, так?

— Не потерял же, — кривится резидент.

— Но вы везли радисту незашифрованное сообщение. Он у вас что сам шифрует радиограммы?

— У меня нет на это времени, — вновь взрывается Зорге, — я трачу всё своё время на добычу секретов…

— Пусть так, — едва заметно улыбается Оля, — я посмотрела текст радиограммы, "Фриц" в ней, кстати, добавил своё сообщение о всех подробности ваших злоключений в тот день и как он изъял из вашего дома компромат. Так вот, из этого текста можно было опытному контрразведчику, сделать далеко идущие выводы о составе вашей группы. Вы продолжаете поддерживать личные контакты с "Отто", "Жиголо" и "Джо"?

— Вы что предлагаете мне прервать с ними отношения? — холодно спрашивает он, — вот это будет очень подозрительно. Японская контрразведка давно определила круг моих знакомых, привыкла к тому, что я часто встречаюсь с ними, как видите это их не волнует.

— Извините меня, товарищ Зорге, — Оля снова надела маску безразличия, — что я говорю с вами об элементарных вещах, о том, как работает контрразведка. Если что-то не волнует её в настоящий момент, то это не значит, что она не заинтересуется вашими друзьями в будущем. Представьте себе, что через год иди два Япония объявит войну Соединённым штатам, контрразведка сразу же возьмёт в оборот всех, кто прибыл оттуда или раньше подолгу там проживал. "Джо" сразу же попадёт в разработку и ей не составит труда узнать, что он, кроме этого, ещё и коммунист. Последует его арест, затем жёсткий допрос и всё головка вашей группы будет вскрыта. Это только одна из возможных ситуаций. Дело в том, что ваша группа разрослась до тридцати человек и с каждым новым человеком опасность провала сильно возрастает. Ещё один момент, я заметила, что вы довольно часто выходите в эфир, иногда по нескольку раз в день, причём действительно ценная информация перемежается со слухами и даже газетными сообщениями. Мы в Москве читаем те же самые газеты, что и вы, так что это бесполезно, а точнее просто вредно — вы подвергаете ненужному риску радиста… Хозяин дома насуплено молчит, опустив голову.

— … Центр предлагает вам полностью перестроить свою работу. Как можно быстрее откомандировать всех членов группы, связанных компартией Японии за границу…

— И "Отто" тоже? — поднимает глаза, — учтите, ведь именно он добывает особо ценную информацию из кабинета министров.

— Он поддерживает сейчас связь с товарищами по партии?

— Насколько я знаю, нет. Ещё со времени, когда он жил в Китае.

— Хорошо, пусть остаётся, но вы не должны больше встречаться с "Отто" — вся связь через тайники. Оставьте в резидентуре всего несколько человек, самых ценных сотрудников. Ваш радист вскоре будет отозван на Родину…

— А что делать с компанией, которой он владеет? — Зорге достаёт сигарету, зажигает её и жадно затягивается.

— Пусть продаст, а вырученные деньги пойдут вам на оперативные расходы. А сейчас о главном, о тех задачах, которые ставит перед вашей группой Центр…

Чита, ул. Аргунская д.5,

Штаб Забайкальского военного округа.

26 мая 1939 года, 18:00.

— Проходите, товарищ Чаганов, — пожилой капитан распахивает передо мной высокую дверь кабинета командующего.

— … 24 мая три И-16-х и два И-15-х 22 истребительного авиаполка майора Глазыкина, — стоя докладывает грузный полковник с авиационными петлицами, — при патрулировании монгольской территории к востоку от реки Халхин-Гол были атакованы пятёркой японских самолётов И-96… У длинного стола, покрытого зелёной ситцевой тканью, сгрудились военные. Рокоссовский, сидящий во главе стола, показывает мне на стул по левую руку от себя.

— Откуда здесь морские самолёты, это ведь палубный истребитель? — сидящий напротив меня Голованов, отрывается от чтения документа, в котором я узнаю свою дешифровку, переданную в штаб два часа назад.

— Так комполка доложил, а ему лётчики… — замялся докладывающий.

— Неоткуда им тут взяться, — хмурится начальник ВВС, бросая быстрый взгляд на меня, — это их новые армейские истребители Ки-27, отдалённо напоминающие японские палубники, продолжайте.

— … один из И-16-х был сбит, лётчик Лысенко погиб.

— Каково на сегодняшний день соотношение сил нашей и японской авиации? — поднимает голову командующий.

— По данным разведки, самураи сосредоточили на двух аэродромах вблизи Хайлара и Ганьчжура примерно поровну 126 истребителей, 36 лёгких и 18 тяжёлых бомбардировщиков, всего 180 машин. Мы имеем 203 самолёта, 99 истребителей, 88 скоростных бомбардировщиков и 16 лёгких штурмовиков.

— То есть примерно поровну, — Рокоссовский достаёт из папки свой экземпляр моей дешифровки, — а вот что докладывает войсковая разведка, данные на 26 мая: В Хайларе — 33 истребителя, 6 разведчиков и 6 лёгких бомбардировщиков, в Ганьчжуре — 19 истребителей, итого — 64 машины. Товарищи, кто же прав, данные отличаются в три раза?…

Собравшиеся загудели.

— Товарищ командующий, — Голованов прочистил горло, — я посмотрел перед совещанием ещё раз перепроверил данные фоторазведки за всё время наблюдения, в том числе и в ночное время над Ганьджуром. Вынужден признать, что тамошнем аэродроме никогда не было замечено более 19 самолётов.

— Это как "в ночное время"? — раздалось сразу несколько голосов.

— При помощи спецтехники, — отвечаю на выразительный взгляд начальника ВВС, — которая способна улавливать тепловые лучи, исходящие от разогретой за день техники. Эти лучи испускаются не только днём, но и ночью, попадают на чувствительную плёнку и формируют изображение наподобие того, которое получается на обычной фотографии.

— Нужная вещь… а в остальном всё плохо, — Рокоссовский заиграл желваками, — присаживайтесь товарищ Иванов. Авиаторам нужно принимать срочные меры чтобы исправить положение: за три дня боёв мы потеряли десять самолётов, сбив лишь один. Учтите, без господства в воздухе нам самураев не одолеть… Вы что-то хотели сказать, товарищ Чаганов?

Голованов бросает испепеляющий взгляд на начальника ВВС округа.

— Да, я хотел предложить в дополнение к уже работающему в Монголии радиоуловителю "Подсолнух", развернуть ещё один на нашей территории, вблизи границы с Манчжурией, оттуда до Хайлара не более тридцати километров, а не сто шестьдесят как от Тамцак-Булака. Тогда мы сможем прямо на экране радиоуловителя видеть японские самолёты, взлетающие и заходящие на посадку на аэродроме Хайлара.

— Это то, что надо, ведь там основные силы самураев, — потирает ладони Голованов, — в Приморье сейчас два радиоуловителя…

— Хорошо, я свяжусь с Апанасенко, — кивает командующий, — продолжим, получены заслуживающие доверия сведения, что в ближайшие день-два противник перейдёт в наступление на восточном берегу реки Халхин-Гол силами до одного пехотного и одного кавалерийского полка с целью захвата всего правобережья. Пусть вас не вводит в заблуждение довольно скромный наряд сил самураев, цели перед собой японское командование ставит высокие. Это наступление является по сути разведкой боем, они хотят прощупать нас, чтобы понять готов ли СССР в самом деле защищать границы Монголии как свои собственные. Вскоре за этим последует генеральное наступление. Так же считают и в Генеральном штабе, японцы затеяли строительство стратегической железной дороги, соединяющей Хайлар, что на КВЖД и Центральный Китай. Пройти она может только в долине Халхин-Гола на запад от Хингана. В случае начала войны с Монголией при нынешней границе эта дорога может оказаться в пределах досягаемости нашего артиллерийского огня, поэтому японцы захотят отодвинуть границу на запад километров на тридцать-сорок на рубеж реки. Товарищ Лукин, зачитайте приказ наркома обороны.

"Тот самый генерал, а сейчас заместитель командующего ЗабВО, — вглядываюсь в суровое лицо, поднявшегося с места, подтянутого комбрига, — поди пойми этого человека, вполне может статься, что протокол его допроса в немецком тылу — фальшивка, хотя какой в этом был резон у абвера делать это в 1941 году? Если б подделали, то точно б опубликовали… Просто повезло генералу Лукину больше, чем расстрелянному генералу Понеделину, хотя формально оба вели себя в плену одинаково, и штабные карты с расположением их войск схожим образом попали к врагу. Разница лишь в том, что протоколы допроса второго достались СМЕРШу, а первого — американцам".

— … Переформировать 57-й Особый корпус в 1-ю Армейскую Группу, командующий комдив Конев…

"Конев…, — неподалёку от меня поднимается с места комдив со знакомым лицом, — логично, был первым командиром 57 ОСК в Монголии, а до последнего времени — командующим 2-й Краснознамённой армией здесь в Приморье, подчиняющейся лично наркому обороны".

— … начальник штаба комбриг Богданов, в составе 57 ОСК, 11-го отдельного мехкорпуса и 32-й стрелковой дивизии Забайкальского Военного Округа.

"Отдельный… это 11-й мехкорпус ЗабВО, переведённый на новые штаты с артиллерийским полком трёхдивизионного состава".

— … образовать Забайкальскую Фронтовую группу, командующий комкор Рокоссовский, комбриг Кузнецов, в составе с расквартированием в городе Чита, в составе: 1-й Краснознамённой армии, 2-й Краснознамённой армий, 1-й Армейской Группы, частей ЗабВО и частей Монгольской Армии. Фронтовой группе передаётся авиационная группа под командованием комкора Голованова, в составе…

"Не понял, он же начальник управления ВВС, неужели… нет, не может быть, Сталин и Будённый Головановым очень довольны, скорее всего сам напросился, временно… Лукин… Снова и снова возникает этот вопрос — можно ли наказывать человека за то, чего он не совершал? Ведь поступки человека определяются не только его убеждениями, характером и подготовкой, но и сложившейся обстановкой, случаем. Война, конечно, в основном расставит всё по своим местам, но не слишком ли велика цена у такого "естественного отбора" для страны? Не помню кто уж там считал, но лишь каждый пятый из довоенного высшего руководства РККА, начиная от командующих округов и заканчивая наркомом обороны, сумели сохранить свои высокие должности, окончив войну командующим фронтом и выше. То есть выходит, что генералы мирного времени плохо приспособлены к войне. Не знаю существуют ли вообще в мире такие методики, чтобы с помощью полиграфа или "сыворотки правды" выявить негодных, но мне-то они и не нужны, я помню судьбы всех высших военачальников, успешных так точно, с множеством деталей, грех не воспользоваться этим знанием, но как"?

— Товарищ Кузнецов сейчас доложит военному совету фронту, — негромкий голос Рокоссовского с лёгким польским акцентом заполнил собой кабинет, — о мерах, принимаемых командованием фронта для отражения японской агрессии и о намётках плана контрнаступательной операции…

"Стоп, а я тут, собственно, каким боком?… — оглядываюсь по сторонам, — в лицо знаю ещё лишь лишь несколько человек: начштаба фронта Михаила Андреевича Кузнецова, корпусного комиссара Гапановича, начштаба 57 корпуса, а теперь армейской группы Богданова и командира мехкорпуса Терёхина… Ан нет, кто это там помогает развешивать карты? Пётр Григоренко! Помяни нечистого… Кстати, наглядный пример — на фронт попал в конце войны, генералом Григоренко стал уже после, сейчас майор, что с майорами начинать бороться"?

— … Пользуясь личным знакомством с товарищем Чагановым, — командующий хитро прищурился, — нас с ним итальянцы бомбили в Средиземном море, едва не утонули, я пригласил его помочь нам в организации радио…, как правильно называется…

— Радиоэлектронной борьбы, — улыбаюсь я, — в общем, будем помехами нарушать противнику радиосвязь, при этом не мешая своей собственной.

Токио, район Нагато-тё,

Посольство Германии.

31 мая 1939 года, 14:00.

Из высоких дверей помпезного трёхэтажного здания красного кирпича показалась группа высоких, белокурых женщин, окружённых детьми и остановились у флагштока с огромным полотнищем с черной свастикой в центре.

— Смотрите, Хана, на наших детей, — назидательно говорит старшая среди женщин, обращаясь к одной из них постройнее и помоложе, — вам с Максом тоже надо, не откладывая дело в долгий ящик, решить этот вопрос. Германии нужны дети, они будут иметь счастливое будущее.

— Мы тоже с мужем очень хотим этого, фрау Эгер, — почтительно отвечает та, прижимая руки к груди, — надеемся, что бог услышит наши молитвы.

— Не забудьте, через неделю у нас в посольстве благотворительный завтрак, — пытается перекричать детей прощаясь старшая, — хайль Гитлер!

— Анна Жданкова? — перейдя через дорогу, Хана Клаузен вдруг слышит негромкий женский голос у себя за спиной.

— Э…э, — Хана поворачивается всем телом, вжимает голову в плечи и испуганно поднимает глаза на красивую девушку в белом шёлковом платье.

— Не бойся, — подхватывает та её под руку и увлекает за собой, — я — ревизор… зови меня Оля, центр отзывает вас с Максом домой… муж уже сказал тебе об этом?…

— Не-ет, — отвечает по-русски Анна и зажмуривается.

— … Вот это меня и беспокоит…, — Оля тянет Жданкову на деревянную скамейку в укромном месте небольшого садика, — понимаешь, Аня, у Макса, видимо, другие планы… он здесь хорошо устроился, у него большой дом, автомобиль, два десятка наёмных рабочих в мастерской по производству и ремонту копировальной технике, не сравниться с работой электромеханика в колхозе в Республике немцев Поволжья…

— Что вы, Оля, — сжимает её руку Анна, — это всё не наше, это же для упрочения нашего положения в германском обществе, для материальной помощи нашей группе.

— Макс, похоже, не всё вам рассказывает, — Оля немигающе смотрит на неё, — практически никакой материальной помощи не оказывает, ссылается на недостаточную прибыльность своего предприятия. Наши специалисты проверили финансовый отчёт, который ваш муж прислал в Москву. Так вот по нему выходит, что он едва сводит концы с концами, а на самом деле дом в котором вы живёте стоит более шестидесяти тысяч иен. Это в двое превышает сумму, которую он получил из Москвы на организацию своего дела. Выходит, что на самом деле прибыль от компании есть и она не маленькая…

— Что снами будет, нас арестуют? — крупные слёзы катятся у неё по щекам.

— Не бойся, Аня, — Оля кладёт руку на плечо женщины, — я одна занималась проверкой финансов вашего мужа, я — бухгалтер по первой специальности. Обещаю сохранить этот факт в тайне, но для этого Макс должен передать, официально продать, всё свое имущество человеку, который прибудет ему на смену. Скажи, ты любишь своего мужа?

— Люблю… — В таком случае, это и в твоих интересах уехать отсюда, — Анна непонимающе смотрит на Олю, — мой помощник проследил за Максом… У него есть связи на стороне… Он ведь часто не ночует дома, так?

— Кто она? — Жданкова роняет голову на руки.

— Одна американка — художница, другая японка из ресторана… Только не вздумай устраивать ему сцены, — нашептывает женщине на ухо Оля, — всё испортишь, наоборот стань ласковой и печальной. Повторяй ему, что ты больше не можешь жить в постоянном напряжении за его жизнь… Говори, что у тебя предчувствие, тебе всё время кажется что он арестован… ну да ты не маленькая девочка, сама понимаешь. А остальное — моя забота, слежку я ему устрою…

— Спасибо тебе, — растроганная Аня в порыве благодарности бросается Оле на шею.

Токио, район Минато,

Полпредство СССР.

31 мая 1939 года, 16:00.

— Вот, товарищ Крылов, — в приёмную помощника военного атташе заходит дежурный консульского отдела, из-за его коренастой фигуры выглядывает женщина в широкополой шляпе и длинном сером пыльнике, — тут к вам женщина, назвала пароль.

Крылов с интересом рассматривает посетительницу, повернувшись спиной к своей секретарше, с которой только что заигрывал.

— Хорошо, Петров, ступай, — строгим голосом приказывает ему он и распахивает перед женщиной дверь своего кабинета, — прошу вас, товарищ.

Он плотно прикрывает дверь перед носом вытянувшей шею секретарши и, затаив дыхание, рассматривает фигуру женщины, которая вешает летний плащ на стоящую углу вешалку.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — указывает он на плетёный стул у кофейного столика, сам садится на соседний, — чем могу быть полезен…

— Клин, — тихо произносит Оля, разглаживая подол шёлкового платья у себя на коленях.

— Так вы от Ревизора? Но мы ожидали мужчину, — закашлялся Крылов, — мой агент сегодня полчаса прождал вас у театра "Такарадзука", но…

— Я — Ревизор, — в голосе Оле послышался металл, — я назвала пароль Ревизора… а ваш подчинённый привел на встречу "петуха"…

— Ергунов у нас самый опытный, — растерянно пробормочет он, — доложил, что всё было чисто…

— Вы ведь, товарищ Крылов, помощник резидента по оперативной работе, так? — перебивает его Оля, — пригласите, пожалуйста, сюда Лазарева.

— Может быть лучше мы… — мямлит помощник.

— Нет, — отрезает Оля, — и отошлите вашу секретаршу подальше от приёмной. Красный как рак, хозяин кабинета исчезает за дверью.

— Товарищи, Директор очень не доволен работой легальной резидентуры, — начинает Оля, едва военный атташе занимает свое место у стола, — все материалы, присланные вами в центр по военной промышленности, системе мобилизации, арсеналам, армии Японии и её экономики, в большинстве признаны малой или средней ценности. А работа по изучению объектов вербовки и развитию знакомств в японской среде оценивается как провальная. Вашу помощь нелегальной резидентуре Рамзай описывает как околонулевую.

— Как же так "околонулевую", — едва не задохнулся от возмущения атташе, — мы только в этом году трижды встречались с ними, передали "Рамзаю" и "Фрицу" восемь тысяч долларов и приняли от них почту. Их связь-то через шанхайскую резидентуру становится всё более опасной из-за действий японцев, мы взяли на себя эту работу…

— Сколько "Рамзай" находится в Японии?

— Чуть больше шести лет, — делает непонимающее лицо Лазарев.

— И за это время, — рубит слова Оля, вы не удосужились организовать запасной канал связи для нелегальной резидентуры, например, через Гонконг. Вместо этого вы в нарушение элементарных правил конспирации, что две резидентуры в стране ни в коем случае не должны пересекаться, идёте на связь с "Рамзаем", причём через сотрудников, не имеющих опыта оперативной работы. Хотите что-то возразить?…

В кабинете повисает зловещая тишина.

— … И при этом вы ставите под сомнение перед Центром работу всей нелегальной резидентуры, — жжёт взглядом военных разведчиков девушка, — которая без отдыха в течение шести лет, каждодневно подвергаясь смертельной опасности делает своё дело… Ладно, давайте посмотрим всё ли у вас в порядке с документацией и пригласите мне для беседы "Лору", "Кротова" и "Ергунова"… по одному.

* * *

— Вот читаю я ваш отчёт о встрече с агентом "Мини", отставным младшим офицером, товарищ Кротов, — Оля закрывает пухлую папку, — и удивляюсь, вот вы послали ему по почте билеты на утренний сеанс…

— Я бросил конверт в почтовый ящик далеко от полпредства, — бурчит тот, нервно сжимая огромные рабочие ладони.

— … это неважно, — терпеливо объясняет девушка, — вполне вероятно, что это письмо перлюстрируют, так как адрес на конверте написан "гайдзином". Заинтересуются и проследят вашего агента до кинотеатра и увидят там в зале вас, сидящих рядом, как два голубка, в полупустом зале…

— Кто он такой этот "Мини", чем сейчас занимается, какие сведения вы собирались от него получить?

— Ясное дело какие, — недовольно сопит Кротов, — военные, об оружии, где ихние части располагаются, он же офицер.

— В запасе… — вздыхает Оля, перелистывая страницу дела, — ну хорошо, где ваш агент служил, почему нет в деле?

— В Маньчжурии, — на лбу проверяемого выступили капельки пота, — где-то под Харбином, на телеграфе.

— А сейчас?

— Тоже на телеграфе в Токио… телеграммы проверяет у корреспондентов иностранных газет, у тех, что в Америку материалы шлют.

— Значит работает на подводный телеграфный кабель, что идёт через Иокогаму в Манилу и дальше в Сан-Франциско, — насторожилась Оля, — сколько вы ему платите?

— Восемьдесят иен в месяц, — Кротов исподлобья с опаской смотрит на девушку.

— Надо удвоить или даже утроить жалование "Мини", — Оля поворачивается к Крылову, — снабдите его миниатюрной камерой…

— У нас нет такой, — с облегчением выдыхает тот.

— … меня это не интересует, обеспечьте и пусть фотографирует всё интересное, что проходит через его руки, включая газетные репортажи, биржевые сводки и тому подобное. Организуйте тайник, через который будете получать фотоплёнку и передавать ему оплату. Личные встречи — только в случае острой необходимости, но не чаще одного раза в два-три месяца. Плёнки будете посылать диппочтой… Скажите, товарищ Кротов, а где точно под Харбином служил "Мини"?

— Городок там есть рядом, — напрягается тот, — как же его? На аэродроме… Пиньфань! Точно!

— Хорошо, устройте мне встречу с вашим японцем. Срочно. Адрес конспиративной квартиры и время встречи вам сообщит товарищ Крылов, сейчас свободны, — дождавшись, когда Кротов закроет за собой дверь, продолжает, — а теперь к радистам.

Чита, железнодорожный вокзал.

10 июня 1939 года, 17:00.

"Сколько же у неё идей… предлагает в нашем полпредстве наладить перехват радиограмм, идущих из германского, британского и американского посольств, так как все они находятся в пределах круга с радиусом в один километр. Идея неплохая… даже их направленные антенны не спасут от перехвата. С дешифровкой немецких радиограмм дело налаживается, а вот с английскими и американскими сложнее… информации о них слишком мало. А именно: британская "Турех-2" по принципу действия схожа с "Энигмой", имеет пять роторов, из которых лишь два сменных, и один рефлектор. Казалось бы, должно быть проще чем "Энигма", но ни тут-то было, всё дело в том, что английские роторы имеют большое количество зацепов, отвечающих за перемещение соседнего ротора, а не один в конце полного оборота как у немецких. Без точного знания устройства роторов и зацепов взломать "Турех-2" будет очень трудно… хотя, конечно, не так, как американскую "Сигабу". У неё целых пятнадцать роторов! Это уже перебор, так никакой вычислительной мощности не хватит. Стоп, а что если попробовать не только перехватывать радиограммы, но и… время от времени глушить их".

От предчувствия удачи у меня зачесалась старая рана на голове, встаю и выхожу на свежий воздух из разогретого на солнце вагона.

" Оля считает, что американцы, когда из-за плохого прохождения коротких радиоволн прерывается связь с Сан-Франциско, начинают использовать телеграфный кабель. В биржевых котировках можно скрыть какое угодно по размеру сообщение, не думаю, что японские контролёры сверяют цифры в поданной на проверку телеграмме с газетными цифрами. Если это так, то можно использовать такой сценарий: радист в американском посольстве начинает передавать сообщение, мы пишем его на магнитофон, но в конце радиограммы включаем мощный короткий импульс помехи от генератора на чердаке нашего полпредства. В результате принимающая сторона теряет или получает лишний знак в сообщении. Поскольку "Сигаба" использует потоковое шифрование, то это приведёт к неправильному расшифрованию текста, идущего следом за таким символом. Что делает передающий радист, когда не получает квитанции от принимающего? Правильно, ставит новую перфоленту с ключом и повторяет это же сообщение. Не знаю уж сколько раз по инструкции у них разрешается повторять одну и ту же радиограмму подряд, но и два раза тоже неплохо. Положим, что и во второй раз его постигла неудача, тогда он понесёт это сообщение на телеграф и мы получим третью шифровку, кодирующую одно и то же сообщение. Уже кое-что для криптоанализа. А если тот же фокус проделать с англичанами? Вряд ли они захотят использовать американский кабель, у них же есть свой — в Шанхай. Вот действительно нужное дело найти такого "Мини", сидящего на британском кабеле".

— Алексей Сергеевич, — ко мне подходит бригадир технических работников из НИИ-48, их вагон стоит по соседству с моим "дешифровальным", — метеозонд готов к старту, осталось закачать водород.

— А "Подсолнух" готов? — поворачиваю голову в сторону, где на небольшом холме где был развёрнут только что прибывший из-под Владивостока радиолокатор.

— Да, я только что звонил его командиру, там мой техник проверил регистрирующую аппаратуру, сигнал на самописец поступает. — Приступайте.

* * *

Примерно полгода назад ко мне в кабинет на Большой Татарской пришёл посетитель, невысокий рыжий полный человек со смутно знакомым лицом.

— Профессор Молчанов, — с достоинством представился, — заведующий кафедрой аэронавигации в Ленинградском институте инженеров гражданского воздушного флота.

— Здравствуйте, Павел Александрович, — усаживаю гостя в кресло в углу комнаты, — не удивляйтесь, вы у нас в ЛЭТИ однажды лекцию читали по физике когда я был студентом.

— Припоминаю… — неуверенно произносит он и вдруг краснеет как рак.

— Вы нам ещё про радиозонд рассказывали…

— Точно, — смеётся он, — вместо Валентина Петровича Вологдина… Так я как раз к вам, Алексей Сергеевич, по поводу этих самых радиозондов. Завод "Метприбор", метеорологических приборов, это я по старинке, сейчас он называется номер 224, его передали в наркомат авиационной промышленности. Так вот ему в план не включили производство радиозондов. Мне там сказали, что их будут делать на другом заводе, а "Метприбор" полностью загрузили высотописцами и ветромерами.

— Скажите, Павел Александрович, конструкция вашего радиозонда не изменилась? Датчик температуры, давления, механические коммутаторы и генератор на ламповом триоде?

— В основном та же самая, только ещё добавили измеритель влажности вплоть до ста процентов, — охотно поясняет он, — пучок обезжиренных волос, пружинка и стрелка-указатель, которая движется по гребёнке с десятью зубцами…

"Не особо высокая точность 10 %, но, наверное, больше и не надо. Температура же измеряется поточнее, плюс-минус один градус, там стрелку движет биметаллическая пластина. То же можно сказать и датчике давления, где стрелку поворачивает изгибающаяся барометрическая трубка, там точность где-то тридцать миллиметров ртутного столба"…

— А как вы определяете местоположение зонда, чтобы нанести на карту изобару?

— Если возможно, то визуально, оптическими приборами. Высоту находим по атмосферному давлению, делаем пересчёт по барометрической формуле…

"Радиолокация! И вся электроника идёт лесом вместе с массивной батареей, катушками индуктивности и конденсаторами. Ветряк и всю механику оставляем, а вместо генератора — маломощное реле, которое будет коммутировать антенну. Берём четыре взаимно перпендикулярных проводника длиной в четверть волны, на которой работает РЛС. При попарном замыкании проводников образуется система двух полуволновых вибраторов, они будут отражать сигналы локатора гораздо сильнее, чем четыре четвертьволновых. Придётся, конечно, повозиться с согласование волновых сопротивлений антенны и коммутатора, но это всё легко поддаётся точному расчёту. В итоге на регистраторе получим точно такую же "морзянку", какую радиозонд даёт в эфир с использованием генератора на электронной лампе. Отличие будет состоять в том, что принимать их будет самописец подключённый к приёмнику РЛС, а не радист в наушниках".

* * *

Белый пузырь из латекса стремительно взмывает на нашими головами, унося в небеса небольшой деревянный ящик, в днище которого сразу же закрутился пропеллер ветряка.

— Пойдёмте, товарищ Зазнобин, — говорю я бригадиру, — посмотрим какие данные твой регистратор выдаёт на гора.

— Товарищ Чаганов, — сразу заводится тот, — я вам ответственно заявляю, что методику сравнения показаний радиозонда завода "Метприбор" и нашего КБ я метеорологу не подписал.

— Это ещё почему?

— Потому что, представитель "Метприбора" отказался ставить уголковый отражатель на свой прибор, а без этого точно определить высоту нельзя, на которой находится ихний радиозонд. Там погрешность будет в сотни метров…

— Логично, — киваю я.

"Метеоролог… новое лицо в штате "Подсолнуха". Я привык, что все дела по радиоуловителю идут через меня сверху, а тут вдруг оператор Ленинградской станции предлагает использовать его для слежения за дождевыми облаками и осадками. Раньше мы не видели, но с улучшением чувствительности приёмника и качества люминофора их на экране стали появляться какие-то непонятные светлые пятна. Объяснение этому явлению у операторов нашлось довольно быстро, заинтересовалось военное начальство, в первую очередь лётное. Это и понятно, выгода для них очевидна — можно будет реже посылать самолёты на разведку погоды, причём для бомбардировщиков это вообще спасение, можно заранее до вылета знать метео обстановку далеко в тылу противника… сантиметровый диапазон "Подсолнуха" очень даже подходит для метеорологической РЛС, в теории он позволяет заглянуть километров на двести пятьдесят, но это в теории… реально сейчас на нынешнем уровне развития техника на 100–120. Впрочем скоро, когда мы доведём до ума самолётную РЛС, то можно будет рассчитывать на удвоение дальности, заглянув за горизонт"…

Токио, район Тиёда.

Парк Чидоригафучи.

17 июня 1939 года, 23:30.

— Что там за речкой? — шёпотом спрашивает Кузнецов, махнув рукой в сторону противоположного тёмного берега, едва различимого за пеленой дождя.

— Императорский дворец, с парком занимает целый квартал, — Оля поворачивается в противоположную сторону, шурша тонким прорезиненным плащом, — и это не речка, ров. А здесь британское посольство…

— Однако тоже размахнулись, — присвистнул Николай, разглядывая высокую ограду из кованых пик, протянувшуюся метров на сто пятьдесят, подсвеченную газовыми фонарями, — будем брать на абордаж?

— Как бы тебе, дружок, в итоге на рее не оказаться вздёрнутым, у бриттов с пиратами разговор короткий… Ладно, рассказывай какие у тебя сегодня успехи.

— Встретил "Изольду" неподалёку от её дома, — загадочным тоном начал Кузнецов, — рыжая, худая как селёдка, дылда в летах, одета правда неплохо, со вкусом. Я в своём пасхальном костюме, повязал лучший галстук, выбритый до синевы, одеколон дорогой. Да на улице Горького меня такого…

— Отбрила? — бросает насмешливый взгляд Оля.

— …на немецком к ней обращаюсь, со всем почтением… кланяюсь как учили. А она равнодушно так смотрит сквозь меня и тоже на сносном немецком: "Я вас не знаю и не говорю на улице с незнакомыми". Ну я приподнял шляпу, извинился, а сам за ней на большом расстоянии. "Изольда" вдруг шасть в подъезд какого-то дома. Ну, думаю, номера на час… Так и оказалось, заплатил портье, он показал мне её комнату, снял соседнюю… через пять минут слышу кто-то заходит к ней… слов не разобрать, но вздохи, поцелуи стоны и…

— Я поняла, дальше.

— … через полчаса вроде стали собираться. Я руки в ноги и к выходу, хочу посмотреть кто же был с "Изольдой"?…

— Женщина?

— Ну вот откуда вы всё знаете? — с досадой стучит по стволу дерева Кузнецов. "Пока всё совпадает с тем как её описал "Андрей": "Изольда" знает немецкий, не любит мужчин, стройная, высокая… А вдруг совпадение и это не она"…

— За этой за второй женщиной проследил?

— Обижаете, — снова оживляется Николай, — это жена британского консула! Её фотокарточку в "Асахи" печатали.

"Даже если это не та "Изольда", всё равно будет "крючок", компромат, — Оля отстраняется от толстого ствола сакуры, — то, что позволено мужчинам, женщинам не разрешено"…

— Постой, какого ещё консула? — длинный до пят плащ девушки противно заскрипел, — нет в Японии никакого британского консула.

— Ну может быть посла, я не уверен.

— Посла?! Фамилия жены Крейги?

— Крейги…

— Вот это удача, так удача, — счастливо улыбается Оля, — завтра с утра бросаешь всё и занимаешься только этой сладкой парочкой… всё, я сказала. Мне нужны их фотографии в постели. Будешь следить за жена посла, только осторожно, а я займусь "Изольдой", если она та, кого мы ищем, то, скорее всего, работает в шифровальном отделе, как и до этого в британских посольствах в Германии и Чехословакии…

"Интересно, как её в Германии сумел обаять Быстролетов"?

— … Ну а сейчас, поскольку мы всё равно рядом, — девушка сбрасывает плащ и остаётся в чёрном облегающем спортивном костюме, — давай посмотрим, как тут устроились "просвещённые мореплаватели".

Москва, Кремль, кабинет Сталина.

18 июня 1939 года, 18:00.

— Я хочу, товарищ Берзин, — Сталин неторопливо расхаживает по кабинету с трубкой в руках перед сидящим на стуле начальником Разведупра, — чтобы вы хорошо понимали политическую обстановку, которая сложилась в данный момент в Юго-Восточной Азии. Наиболее острая обстановка сложилась в Китае. Недавние события, в Тяньцзине, где убийцы прояпонского чиновника укрылись на территории английской концессии и особенно то, что Великобритания отказалась их выдавать властям, привели к японской блокаде Тяньцзиня и росту антибританских акций по всему Китаю. Империалистические страны Япония и Великобритания играют мускулами, но пока не готовы к тому, чтобы схлестнуться в военной схватке за Китай…

Вождь подходит к письменному столу и наливает в стакан пузырящийся нарзан.

— … За событиями внимательно наблюдает выздоравливающий Гитлер, в его интересах обострение этого конфликта, чтобы отвлечь Великобританию от более активных действий в случае скорого нападения Германии на Польшу. Англичане понимают, что главные события разворачиваются в Европе, поэтому захотят разрешить ситуацию с Японией мирным путём, путём уступок агрессору, путём соглашения наподобие Мюнхенского. Этот прогноз подкрепляется ещё и тем, что Великобритания отказалась выступить единым фронтом с Америкой против декларации правительства Японии, что "Азия для азиатов". Очевидно в Лондоне рассчитывают отвести японский удар от себя, направив его на американцев. Поэтому в самое ближайшее время нам следует ожидать начала японо-британских переговоров.

Сталин делает небольшой глоток и продолжает.

— В интересах Советского Союза, если невозможно сорвать, то следует оттянуть заключение этого соглашения, чтобы сделать Великобританию более сговорчивой на идущих сейчас в Москве англо-франко-советских переговорах, а японцев более осмотрительными в их авантюре в Монголии.

— Было бы неплохо, — начинает Игнатьев, когда взгляд вождя останавливается на нём, — повысить градус англо-японского противостояния… но сделать это чужими руками, руками германцев или американцев.

— Лучше только германцев, — в голосе Берзина послышались нотки ревности, — всегда надо бить в одну точку, думаю, следует продолжить дело, начатое в Голландии. Можно задействовать в этой операции людей "Рамзая"… Я так понимаю, что него самого и его резидентуры снят ярлык неблагонадежности?

— Это так, Ян Карлович, — кивает Игнатьев, — "Ольга" прислала в целом положительный отзыв, но я против его участия в этом деле. Группа "Рамзая" будет сильно сокращена и отныне займётся только сбором стратегический информации, ставить перед ней оперативные задачи, тем более "под чужим флагом", неправильно, нет у неё для этого специальной подготовки.

— Ещё один момент, — вождь чиркает спичкой прикуривая, — который вы не должны упускать из виду при подготовке операции, — это не допустить укрепления доверия между Японией и Германией. Если короче, то надо перессорить и столкнуть всех наших соперников на Дальнем Востоке и в Европе, только так мы сможем обезопасить себя от опасности одновременной войны на Западе и на Востоке. Времени у нас мало, жду ваших предложений через три дня.

* * *

— То, что надо, — хмыкает Оля, быстро просматривая пачку фотографий, что принёс Кузнецов, — а зачем так много напечатал, да в разных ракурсах, на добрую память?

— Да я это подумал, — густо краснеет Николай, — выдержку поставил большую, вдруг где-то лицо будет смазанным.

— Эти две я возьму себе, а остальные пусть порадуют, если я разрешу, редакторов местных газет. Кстати учти, твоя подопечная миссис Крейги — американка, дочь известного дипломата.

Чита, железнодорожный вокзал.

25 июня 1939 года, 23:00.

— Давай, Роман, пройдёмся по воздуху, — вижу Ким начинает клевать носом, — на вокзальный буфет зайдём, съедим чего-нибудь.

— Это я завсегда с радостью, — легко поднимается он, аккуратно складывает распечатки с дешифровками в железный шкаф и спешит на выход из купе.

— Постой-постой, да уже одиннадцать. Ты уже две смены отстоял, сейчас заморим червячка и тебе спать.

— А как же вы, Алексей Сергеевич? — Ким с удовольствием вдыхает прохладный воздух, со стороны Читинки, небольшой речушки метров десять в ширину, на железнодорожную станцию медленно наползает редкий туман, — никогда не видел вас спящим.

— Мне много не надо, подремлю часок-другой и свежий как огурчик… Роман с тоской смотрит на освещённое фонарями далёкое кирпичное здание вокзала и вздыхает:

— Нет, пойду спать, сил нет никаких… Пусть Кравцов просто откладывает в сторону те дешифровки, которые имеют хоть какой-то смысл, а окончательно переводить я буду сам.

— Ну давай, — провожаю взглядом пошатывающегося Романа, который бредёт в соседний спальный вагон и бодро шагаю между путей..

От охраны, обеспечивающей периметр, отделяются два вохровца и идут за мной поодаль сзади.

— Аркадий Дмитриевич, — в дальнем углу полупустого зала замечаю стоящего за высоким столиком Швецова, уткнувшегося в тарелку с говяжей котлетой и толчёной картошкой, — какими судьбами?

— Алексей Сергеевич! Так вы тоже здесь, а я уже уезжаю, — кивает он на чемоданчик, стоящий у него в ногах, — поезд через полчаса. Пора, дел на заводе по горло, я уж тут месяц как, а вы?

— Я тоже около того, — ставлю на стол точно такие же, как у Швецова, тарелку и стакан компота.

— Как тогда в Америке, — смеётся он, показывая на еду, — котлета с картошкой и компот…

— Только супа не хватает… Так, Аркадий Дмитриевич, как вы тут оказались, если не секрет?

— Какие от вас секреты… нарком приказал, — понижает голос Швецов, — он тут затеял спешную замену моторов на всех И-16, что есть в округе, на новые М-62. Они же по габаритам и посадочным местам одинаковые с М-25-ми, а тут выяснилось, наш регулятор наддува упирается в маслобак. Вот Хруничев и приказал чтоб я лично на месте проверил как наша доработка работает. Только без винта с изменяемым шагом у И-16 почти вся выгода от М-62 идёт на ветер. Вижу по глазам, Алексей Сергеевич, что хотите меня спросить мотор с непосредственным впрыском… "Ещё как хочу, система управления на стержневых лампах готова, а двигателя нет, не на чем её испытать".

— … Каюсь, не смог выполнить своё обещание… Форсунка, будь она не ладна, сложная в изготовлении: от силы пара часов до выхода из строя…

— Что-то не так с пьезокерамической головкой, Аркадий Дмитриевич?

— Как раз к ней-то нареканий нет, — вздыхает конструктор, — основная трудность — притереть подвижную иглу к соплу. Диаметр у сопла чуть больше миллиметра, притирка должна быть такой, чтобы топливо не подтекало, что вызывает нагар в сопле и выход из строя всего цилиндра… кроме того, желательно иметь топливо высокой очистки…

— Но и выгоды от непосредственного впрыска топлива огромные, — застываю с куском котлеты на вилке, — не нужен впрыскивающий насос, регулятор состава смеси, лётчик сможет управлять мотором используя лишь сектор газа, это не считая выигрыша в мощности и работы двигателя на топливе с более низким октановым числом!

— Да я понимаю, Алексей Сергеевич, — Швецов аккуратно корочкой хлеба подчищает тарелку, — поэтому и работа эта у меня и сейчас на контроле, каждый день звоню по ВЧ на завод… не получается пока быстро, хоть убей. Не могу я вам сейчас М-82 послать, сейчас все четыре мотора стоят на заводе на стенде на заводских испытаниях, если всё пройдёт хорошо, то через три месяца — государственные… Если хотите, могу дать только М-62, лучше приезжайте в Пермь, выделю участок, дам лучших наладчиков. Чуть какая неисправность с форсункой они вам за час её поменяют и настроят.

— Договорились, сегодня… то есть уже завтра мои люди выезжают к вам на завод.

— Милости просим, — Швецов берётся за чемодан, услышав гудок шум приближающегося поезда, — они будут в Перми раньше меня, но я из поезда телеграмму дам на завод.

— Я вас провожу, Аркадий Дмитриевич…

У выхода на перрон сталкиваемся с Головановым:

— Спасибо, товарищ Швецов, за вашу помощь.

"Надо же, при такой запарке как у всех сейчас нашёл время лично поблагодарить… Уважаю. Не чинится. Видел раз как по прилёте в авиаполк он собрал штаб и комэсков не в помещении, а прямо на краю аэродрома. Сели кружком на травку и как равные обсудили текущие дела и ближайшие планы. Сам спит не более четырёх часов в сутки, а память не хуже моей работает чётко, ни тебе блокнотов, ни адъютантов… Учиться мне у него надо".

* * *

— Хорошее дело затеял, Алексей, — идём с Головановым по опустевшему перрону, — я имею в виду охоту за облаками при помощи радиоуловителя, большое облегчения для нас — не посылать разведчиков погоды…

— Да это не я предложил, Александр Евгеньевич…

— Прекращай уже выкать, — деланно сердится начальник ВВС.

— Привычка… есть несколько минут? — Голованов кивает, — ты мне вот что скажи, как вы в авиации планируете наряд сил по задачам, численности групп и количеству операций?

— Очень просто, прежде всего выполняем заявки на поддержку своей пехоты, затем противовоздушная оборона аэродромов и, наконец, разведка и штурмовка позиций пехоты противника и аэродромов. Состав групп определяется исходя из наличных сил, подготовки лётчиков, исправности техники и данных разведки…

— Без всякой теории, интуитивно?

— … Можно и так сказать, что-то я не слыхал ни о какой такой теории.

— Ты знаешь, Александр Евгеньевич, у меня сейчас работает группа математиков-экономистов, они занимаются задачами организацией перевозок, оптимальным размещением заводов и другими задачами. Так вот они рассказали мне о математической теории конфликта, которая может быть применена к военным действиям и, в частности, к действиям авиации.

"Теорию игр — в массы".

— Интересно, интересно, — недоверчиво смотрит на меня начальник ВВС, — а подготовку лётчиков и характеристики самолётов она учитывает?

— Учитывает, но не на прямую, просто вводится коэффициент, учитывающий сравнительную силу самолётов и пилотов противника, в среднем. У нас же почти месяц идут воздушные бои, так? Уже можно сделать приблизительный расчёт, например, чему равен один наш И-16. Кроме того, это теория позволяет выбрать правильную стратегию за каждую сторону. Родоначальником этой теории, кстати, является Эммануил Ласкер…

— Шахматист? — поворачиваем в другую сторону, достигнув конца перрона.

— Да, чемпион мира… затем её развивали группа математиков при участии германских военных. По просьбе последних рассматривался случай воздушной войны, в которой участвовали силы красных и синих, причем для следующих случаев: когда силы красных значительно сильнее синих и когда они незначительно сильнее или вовсе равны.

— Значительно — это как? — скашивает на меня глаза Голованов.

— Если красные сильнее синих более чем в две целых и семь десятых раза. Математический аппарат позволяет точно рассчитывать веса стратегий, но я буду не о количественной, а о качественной стороне дела. Итак, перед командующими ВВС красных и синих стоит одна и та же проблема по как оптимальному распределению свои силы для выполнения трёх задач: ударов по аэродромам противника, противовоздушной обороны и поддержки пехоты…

— Давай, Алексей, рассмотрим наш реальный случай. Синие, то есть японцы, слабее нас примерно в полтора раза. Как действовать ВВС Красной Армии, что говорит наука?

— А наука говорит, что на начальном этапе нам следует сосредоточиться только на двух задачах: ударам по аэродромам и ПВО, — замечаю недоверие в глазах лётчика, — к поддержке наземных операций можно переходить только на последующих этапах… Это доказано математически, сразу говорю, что оптимальная стратегия иногда противоречит интуиции, но не перестаёт быть верной…

— Ну хорошо, скажи тогда, как распределить силы по этим двум задачам?

— Точная пропорция рассчитывается по формуле, исходя из текущего соотношения сил противников и числа этапов, отпущенных командованием на разгром противника.

— Что за этапы?

— Этапы можно измерять в сутках, но лучше — в самолёто-вылетах, хотя это затруднительно, пересчитывать наряд сил после каждого вылета, так как они могут происходить для разных частей в разное время.

— Ну допустим, — поворачиваем в обратную сторону, — а как лучше всего действовать японцам?

— Синие не могут использовать одну стратегию, как красные. Они должны концентрировать все свои силы на одной задаче: либо бить по аэродромам, либо — отряжать все силы на ПВО, но также, как и красные, не должны отвлекаться на поддержку своей пехоты. Причём, выбор задачи синими на следующий день, должен приниматься случайным образом, чтобы обмануть противника…

— Это я как раз понять могу: мы разделяемся, а они смогут принимать бой всеми своими силами, а вот что мне непонятно, так это как учитываются в твоей теории зенитки, которые защищают аэродром от налётов?

— Учитываются как поправочный коэффициент к силе ПВО, но как я слышал по рапортам лётных командиров на совещании у командующего подавляющее число потерь самолётов происходит именно в результате воздушных боёв, а не от огня зениток.

— Ну не знаю, — Голованов задумчиво качает головой, — вот так с бухты-барахты… нужно это дело обмозговать, попробовать на учениях в мирной обстановке…

— Проанализировать данные по результатам боёв, — согласно киваю я, — обкатать собранные данные на вычислительной машине.

— Именно. Ты же знаешь, я двумя руками за науку… "Надеюсь, что военные сумеют сделать правильные выводы, времени до войны осталось совсем мало".

— Ты мне лучше вот чего скажи, Алексей, почему лётчики продолжают жаловаться на плохую работу радиостанций? Уже на твои новые. Я ничего не хочу сказать, связь стала лучше, чем была, но всё-таки…

— Помехи от электрооборудования самолёта никуда не делись. Чтобы с ними бороться недостаточно мер, принятых в конструкции самой радиостанции, нужен комплекс мер по экранировке помех во всём самолёте. В технических требованиях на новый самолёт требуется его полная "металлизация": все съёмные и подвижные металлические части конструкции длиной более полуметра и площадью свыше ноль-двух квадратных метров должны быть присоединены к общей "массе", или по другому к корпусу самолёта при помощи гибких проводников малого сопротивления. Например, на нашем И-289 и новом истребителе Яковлева связь замечательная, а на И-16 много хуже, потому что нереально "металлизировать" самолёт, который проектировался без её учёта.

— Считаешь, что только в этом проблема? А я уж грешным делом…

— Ручаюсь, проверено много раз. Кстати, после замены двигателей на "ишаках" связь должна улучшиться, в М-62 проведена экранировка магнето.

* * *

— А почему бы нам с тобой, Мэри, не уехать куда-нибудь подальше отсюда, — Изольда ставит пустой бокал на журнальный столик и тянется к сигарете, — на Кубу, или в Южную Америку? Я когда встретила тебя в первый раз тогда в баре, то сразу поняла, ты — та, с кем я хочу прожить остаток своей жизни, где-нибудь там, на берегу тёплого океана… Гавана… Рио-де-Жанейро?

"Надеюсь, Кузнецов сегодня без камеры" — Оля набрасывает на голые плечи плед.

— Замёрзла? — заботливо накрывает её всю Изольда.

— Гавана, Рио-де-Жанейро, — эхом вторит ей девушка, — чтобы бросить всё и уехать туда нужны деньги, а чтобы безбедно жить там нужны большие деньги.

— Мы будем работать, — чиркает спичкой старшая, — я могу пойти гувернанткой в богатый дом…

— Без рекомендаций, — возражает Оля, — ты забываешь, что мы будем жить по подложным документам, они, кстати, тоже стоят немало.

— С тобой я готова жить в любых трущобах!

— Я тоже, Изольда, фу… от тебя пахнет табачищем как от подвыпившего матроса… но на панель я не пойду…

Изольда бежит в ванную чистить зубы, Оля показывает кулак стене, за которой притаился её помощник.

— Я, кажется, кое-что придумала, — продолжает она когда в комнату возвращается её подруга.

— Что придумала? — Изольда наполняет бокалы.

— Как добыть деньги… ты же знаешь, я работаю уборщицей у одного важного "гуся" в германском посольстве. Он в в своём сейфе дома хранит какие-то важные бумаги, а я знаю где он прячет ключ. Как ты, Изольда, думаешь купит ли их кто-то, например, из ваших шпионов?

— Нет, не думаю, — женщина снова машинально тянется к сигарете, — за большие деньги можно продать что-то очень важное или же постоянно снабжать разведку документами. А что это за "гусь"?

— Он работает в каком-то отделе в посольстве… часто бывает в командировках, ездит по японским заводам, я слышала, как он с женой об этом говорил.

— Нет, за экономическую информацию мы вряд ли что-нибудь получим, — делает большой глоток вина старшая, — но мысль ты подала интересную, дай я тебя, Мэри, за это обниму.

— Какую мысль? Погоди, — Оля ловко уворачиваются от рук Изольды и мигом оказывается сверху, крепко прижав её руки к постели.

— Какая ты сильная и ловкая, — восхищённо выдыхает женщина, показывая кровавые от красного вина зубы, — а ведь мне палец в рот не клади, когда-то отлично играла в теннис.

— Я работала в цирке в Берлине воздушной акробаткой, ходьба по канату под куполом цирка, прыжки со штамборта, — на лице девушки появляется мечтательное выражение.

— Я в детстве тоже об этом мечтала, — заливается смехом Изольда.

— Ну, говори скорее, что за мысль? — деланно строгим голосом говорит Оля, — или я тебя сейчас отшлёпаю.

— Нет, забудь, это слишком опасно, — грустнеет женщина.

— Просто скажи, а потом уже решим, стоящее ли это дело. Не отпущу пока не скажешь.

— Ну хорошо-хорошо, слушай… есть у нас на территории посольства такой незаметный двухэтажный флигелёк, неподалёку от главного корпуса. В нём находится шифровальный отдел. Я работаю на первом этаже, иногда бываю на втором, там находится шифровальная машина. Вот за документацию на неё германцы отвалили бы кругленькую сумму.

— Я знаю такого человека, ты умница, — Оля в порыве целует подругу.

— Погоди, Мэри, на входе всё равно круглосуточная охрана, к тому же усиленная — завтра в субботу у нас праздник, день королевы Виктории. Её никак не обойти, разве что по небу…

— Труба печная на крыше есть? — перебивает её Оля.

— Каминная…

Вдруг раздаётся лязганье ключа в замке, дверь в номер распахивается настежь и на пороге показывается женщина лет тридцати в длинном плаще, трясёт рыжей копной волос и обводит скромно обставленный номер совершенно безумными глазами. Её взгляд сразу останавливается на раскрытой постели. За стенкой слышится грохот переворачиваемого стула.

— Изольда, ты — сука! — визжит она, в руке у неё тускло блеснула воронёная сталь пистолета, — променяла меня на какую-то шлюху!

— Бридж, ты всё не так понимаешь, — хрипит побелевшая Изольда, поднимаясь с футона, лежащего на циновке, толстого матраса.

В ответ раздаются громкие пистолетные выстрелы, звон разбитого стекла и маленький номер заполняется гарью сгоревшего пороха. Оля мягко выскальзывает из-под одеяла и рывком, сверкнув белыми бёдрами, откатывается в сторону, чтобы уйти с линии огня, но укрыться в почти пустой комнате негде: два матраса и сдвинутый в угол плетёный столик с короткими ножками. Она оборачивается и краем глаза замечает появившегося в дверях Кузнецова, падающую женщину, сжимающую в руке пистолет, и голую Изольду, зажимающую руками рану на шее, из которой толчками хлещет кровь.

— Проверь их, пистолет не трогай, — шипит Оля, видя, как напарник не двигаясь с места, просто переводит взгляд с одной женщины на другую.

— Ходу, — девушка одной рукой подхватывает свою одежду, срывает с крючка плащ и вылетает в коридор, снизу доносится топот ног и чьи-то громкие выкрики, — к тебе в номер… отвернись… как Изольда?

— Не жилец, у другой просто обморок… клянусь, я её пальцем не трогал.

— Потом, — перебивает его девушка распахивая окно, ей в лицо ударили крупные капли дождя, — тут карниз скользкий, осторожнее…

— Откуда она взялась? — спрашивает Оля, когда они отошли быстрым шагом, перепрыгивая через лужи, отошли от гостиницы.

— Понятия не имею.

— Портье настучал… Чёрт, всё на смарку… Чёрт! — кусает губы девушка, — ладно, будем надеяться полиция не станет слишком глубоко копать… а мы ей в этом поможем… когда меня проводишь, мигом — в кабак к Зорге, передашь одну из тех фотографий, на свой вкус. Пусть подкинет её осторожно, лучше через других лиц своим журналистам собутыльникам… скажи, чтобы после этого сразу шёл на конспиративную квартиру, ту, где мы были в последний раз… Нет, фотографию не передавай, лучше просто скажи чтобы бросал всё и бежал ко мне… с тобой встречаемся в полночь у британского посольства, захвати с собой два свёртка, что я тебе вчера показывала и поосторожней с ними… да, старухе скажи чтобы начинала паковать чемоданы, завтра вечерней лошадью мы покидаем Токио в направлении Даляня.

* * *

— Это будет настоящая бомба! — хмель мгновенно вылетает из головы Рамзая как только он берёт в руки снимки, — "Отто" сообщает, что посол Крейги будет представлять британскую сторону на переговорах с министром иностранных дел Аритой. Речь там пойдёт о разделе сфер влияния Японии и Британии в Китае… а тут жена такое вытворяет. Кто вторая женщина?

— Сотрудница британского посольства, — отвечает Оля после долгой паузы, — это ещё не всё… Час назад эта жена в гостинице застрелила её, приревновав к другой женщине.

— Что?! — подскакивает со стула Зорге, — вот это поворот… Японцы наверняка захотят сохранить эту грязную историю в секрете, чтобы иметь дополнительный козырь на переговорах. А если власти введут запрет, то ни один редактор самой задрипанной газетёнки не решится напечатать об этом…

— Японской газеты, — делает ударение на первом слове девушка.

— Ты что, предлагаешь мне этот материал? — в глазах Рамзая зажглись радостные огоньки.

— Не совсем, отнеси их в германское посольство и скажи там, что получил снимки от одного из знакомых японских репортёров.

— Но почему? — хмурится Зорге.

— Ну, во-первых, тебе ещё здесь работать, не надо привлекать к себе ничьё внимание…

— Я выпущу статью под псевдонимом, напечатаю в Шанхайской газете.

— … под псевдонимом, ты действительно считаешь, что твоё авторство удастся скрыть? А во-вторых, пусть лучше она выйдет в Германии: сначала как просто сообщение в пару строк, а потом после британского опровержения, уже подробно с фотографиями.

— Пожалуй ты права, Гитлеру будущие японо-британские переговоры как кость в горле: если они договорятся по Китаю, то Англия сможет полностью сосредоточиться на европейских делах.

— И, кроме того, ваш авторитет, товарищ Зорге, в германском посольстве сильно вырастет, а ещё вы можете попросить там денег на покупку этих фотографий, согласитесь, что это будет приятное финансовое подспорье для резидентуры?

— А другие фото оттуда же вы, товарищ Ревизор, сможете достать?… Нет-нет, я подумал, американцы ведь тоже не в восторге от позиции Британии в Китае…

— Хотите дважды продать один товар, — улыбается Оля.

— Не один, а разный… репортёр-подлец не сдержал своего обещания. — Найдём фотографии на любой самый изысканный вкус. Американцы, конечно в центральных газетах такое не напечатают, но в бульварных — с большим удовольствием.

— Приятно работать с такой умной и обворожительной… товарищем.

— Товарищ завтра уезжает, — поднимается и Оля, — фото уже лежат тайнике номер три. Берегите себя.

* * *

Из окна второго этажа правого крыла британского посольств повалил густой белый дым.

— Пожар! Пожар! — несутся издалека истошные крики.

В наушнике у Оли, лежащей на траве на куске чёрной прорезиненной ткани в тридцати метрах от двухэтажного флигеля, послышалось учащённое дыхание бегущего Кузнецова.

— Как всё прошло? — качнула она головой в сторону напарника, неотрывно глядя на плохо освещённое здание.

— Удачно, точно попал в открытое окно, — плюхается он рядом, — правда пришлось повозиться с запалом, не хотел зажигаться. Что ты там разглядываешь, не видно ж ни зги?

— На втором этаже окна заделаны кирпичом, — шепчет Оля, — странно, труба одна… похоже два дымохода с первого и второго этажа совмещённые… а как же вентиляция? И её тоже совместили? Ладно будем проверять. Коля, гляди в оба, кыш с подстилки.

Оля в черном спортивном костюме, подхватив под мышку коврик, исчезает в темноте.

"Так и есть, три — в одном, оригинально… задохнуться же можно, — девушка заглядывает в трубу, накинув на плечи подстилку и включив головной фонарик, — и толстую решётку ещё вмуровали в кирпич от охотников за чужими секретами… то, что нам мешает, то нам поможет".

— Коля, двигайся ко входу, — Оля достаёт и заплечного мешка туго перетянутую жгутом картонную коробку, — будь готов, сейчас на тебя побежит стадо кабанов…

Девушка опускает коробку на решётку, дёргает за верёвочку, выглядывающую из неё, внутри что-то шипит, наружу вырывается клуб чёрного едкого дыма с запахом нафталина. Она поспешно закрывает отверстие трубы подстилкой, а сама не скрываясь спешит к водосточной трубе. Быстро перебирая руками по креплениям водостока к стене дома, в мгновение Оля оказывается на земле.

— Первый — мой, — девушка встаёт справа от входной двери сбоку от забранного решёткой окна.

Они с Кузнецовым синхронно надевают толстые ватные маски, авиационные очки, в их руках оказываются короткие деревянные палки. Оля в прыжке бьёт битойей по горящей над входом электрической лампочке. Через несколько секунд наружу донёсся звериный вой, послышались звуки переворачиваемой мебели. Тяжёлая, обитая железом дверь широко распахивается, и первый ревущий "погорелец" вылетает на крыльцо флигеля, где его тяжёлый подбородок встречается со свистнувшей бейсбольной битой. Подкашивающиеся ноги, опережая голову, успевают ещё сделать несколько шагов вперёд, но в итоге его тело опрокидывается на спину, не успев достигнуть ступенек. Второй охранник получает палкой слева по затылку и как подкошенный валится на первого. Перепрыгнув через четвёртого, Оля первой врывается во флигель.

— Не убивайте меня, пожалуйста, — из-под стола раздаётся жалобный женский голос.

— Але зинд йе, пас ауф зи ауф (нем. Все тут, позаботься о них), — бросает девушка через плечо напарнику, а сама, выключив свет в комнате, начинает споро поднимать тяжёлые шторы и открывать окна.

— Заткнись и с тобой всё будет хорошо, — грозно рычит на поскуливающую англичанку Кузнецов, хватает за ноги ближнего охранника и втягивает его внутрь комнаты.

— Их бин обн (нем. Я — наверх), — Оля включает головной фонарь и бросается к лестнице.

"Больше ста кэгэ"…

Девушка безуспешно пробует приподнять за угол объёмистый агрегат, составленный из пишущей машинки, к бокам которой прилепились два цилиндрических печатающих устройства, сзади — блок с рядом роторов, а за ним — протяжный механизм как на магнитофоне с двумя кассетами бумажной ленты.

"Зачем две печаталки? А понятно… один для открытого текста, другой для зашифрованного… точно, и один перфоратор… это, видимо для сопряжения с телеграфным аппаратом… Зачем тексты печатать на ленте?… Для более безопасного хранения архива? Ленту ведь так просто не сфотографировать как лист бумаги… чёрт его знает пусть Чаганов над этим думает… так, не видно вокруг ни одной папки, за исключением написанного от руки текста на держателе, который, видимо, набивал оператор… А где шифроблокнот с ключами"?

Олин взгляд падает на небольшой железный шкаф, стоящий на полу справа от шифровального агрегата.

"А ключ, как и ожидалось торчит в замочной скважине… на пожаре, как на пожаре… что тут, так, есть блокнот… вырванные листы… использованные листы по инструкции должны сжигаться… оператор попался пунктуальный… неиспользованные бесполезны, так как будут обязательно заменены… Черт, чёрт… ладно возьму шифроблокнот на память… Дальше, деревянный ящик со сменными роторами… всего три?! Не всё так просто… ротор составной звёздочка с буквами и отдельный блок с контактами, который вставляется в неё… Основная проблема в том, что скрыть исчезновение железок никак не удастся, а значит и брать их бесполезно. Документация на шифровальную машинку отсутствует… то есть её обслуживание ведут другие люди, но зато шкаф забит катушками с бумажной и красящей лентой… Красящая лента! Две катушки, одна на принтере открытого, другая — зашифрованного текста. То, что надо"!

Оля срывает со спины маленький полупустой рюкзачок и, поколдовав над печатающим устройством, освобождает сначала одну катушку затем другую, аккуратно заворачивает их в тряпку и укладывает в мешок. Выбрав пару использованных катушек из коробки, стоящей на нижней полке шкафа, она ловко вставляет их в машинку и на секунду задумывается. Выдохнув, возвращает на место шифроблокнот, запирает шкаф, кладёт ключ в карман. Большой отверткой, лежащей в ящике стола, суёт отвёртку в замочную скважину, пытается её провернуть, затем несколько раз царапает дверцу железного шкафа и с силой бросает её в стену. У лестницы обводит внимательным взглядом комнату и, мягко ступая, несётся вниз.

— Кто тут у вас главный? — шипит Оля, нависнув над плачущей англичанкой. Та, приподнявшись, дрожащей рукой тычет в лежащего рядом без сознания мужчину со сломанной челюстью, изо рта которого течёт кровавая слюна.

— Гут, — отработанным ударом без размаха ребром ладони по шее Оля отправляет женщину нокаут, вытаскивает ключ от шкафа и кладет его в карман шефа шифровальщиков.

— Шнеллер, шнеллер, — умело грассирует Кузнецов, закрывая окна, его напарница в этот момент простым карандашом, подобранным с пола, на белой стене выводит буквы "R.F.B.".

— Зачем ты это сделала? — шепчет он, когда они остановились перед оградой, любуясь на огонь вырывающийся из окна посольства.

— Ложный след, — отвечает Оля, — англичане всё равно не поверят, что это сделали "рот фронтовцы". Ходу!

Чита, железнодорожный вокзал.

Чита, железнодорожный вокзал.

30 июня 1939 года, 07:00.

— Что это за грузовики? — Роман Ким кивает на строй из десятка машин, стоящих на привокзальной площади, — американские? Ни разу не видел таких больших.

— Наши, Ярославские семитонные ЯГ-8, — распирает меня от гордости, — дизельные. Цельнометаллическая кабина немного похожа на "Шевроле" своим сглаженными формами, но только чисто внешне, вся начинка советская.

— И в грузовиках вы разбираетесь, — оживляется мой собеседник, вообще есть такая тема, с которой бы вы были не знакомы?

— В чём, в чём, а вот в этом я, как говорится, не в зуб ногой, полный профан… просто слушаю умные речи специалистов… а так у меня своей работы по горло.

— Специалистов, — эхом повторяет Роман, — Алексей Сергеевич, ну когда вы возьмёте Василия Сергеевича мне в помощь? Зашиваюсь.

— НКВД проверку затягивает.

— Я товарища Ощепкова почти тридцать лет знаю, — горячится Ким, — мы с ним в Токио в Православной миссии познакомились. Я был ещё совсем пацан, а ему почти двадцать, он тогда учился в семинарии и одновременно в школе дзюдо Кодокан, мы на него смотрели как на бога. В 20-х оба работали переводчиками, я — в ОГПУ, а Василий Сергеевич, как я понял, в военной разведке, не раз встречал его во Владивостоке в штабе Сибирского Военного округа. В последнее время в Москве он занимается преподаванием "дзюу-до" в ЦДКА, в спортивном институте, где придётся. Мы часто с ним виделись до моего возвращения во Владивосток, я его хорошо знаю, могу поручиться за него. — Не надо меня, товарищ Ким, за советскую власть агитировать…

"Оля ещё всю плешь проела, мол, давай заберём Ощепкова в Спецкомитет будет учить наших вохровцев дзю-до, у меня опыта преподаванию — чуть, а он — мастер".

— … существует порядок проверки кандидата на такую должность.

— Если вы, товарищ Чаганов, о том, что Василий Сергеевич в калчаковской контрразведке служил, так и я тоже — в Пограничной страже.

"Это, конечно, неприятно, но не самое страшное… Берзин дал справку, что Ощепков работал там по заданию Реввоенсовета, плохо то, что он был советником командарма 1-го ранга Каменева, одного из участников заговора Тухачевского, в комиссии по разработке системы самозащиты в ГТО-2… Советник, доверенное лицо заговорщика… пятно на всю жизнь".

— Пока НКВД не даст свой отзыв, — отрезаю я, — ничего нельзя сделать, остаётся только ждать.

С запада до нас доносится приближающийся гул авиационных моторов, мы с Кимом задираем головы. В бездонном утреннем солнце появляются с рёвом набирающие высоту самолёты, взлетающие с расположенного неподалёку аэродрома.

"ЛаГи… шесть пар… именно пар, а не троек… новым самолётам — новый строй… эскадрилью выходит прислали сюда… первый поджидают последних… всё повернули на юг… в Монголию".

— Товарищ Чаганов, — к нам подбегает запыхавшийся красноармеец, — вас к телефону из Москвы, аппарат здесь в кабинете начальника станции.

— Ведите, — с сожалением отрываю взгляд от завораживающего зрелища.

— Алексей Сергеевич, — слышу в трубке ВЧ встревоженный голос Пересыпкина, — у нас тут такое дело…

— Слушаю вас, Иван Терентьевич.

— … выселяют нас из Подлипок. Хруничев привёз постановление Совнаркома за подписью товарища Вознесенского, что 289-й завод полностью передаётся с 1 августа в НКАП.

"Как некстати, только что получили два двигателя МГ-31 и началась сборка первых двух опытных вертолётов… Где мы всё это разместим"?

— И кто хочет вселяться в нашу квартиру? — стараюсь не выдать голосом своё беспокойство.

— Конструкторское бюро Сухова, — Пересыпкин зашелестел бумагами, — нет, Сухого. Не слыхал о таком, наверное, из молодых…

— Не скажите, Павел Осипович — известный в узких кругах авиаконструктор, до этого был заместителем у Туполева. "АНТ-25", "Рекорд Дальности" — его работа.

"Так значит наш завод отдали под производство самолёта "Иванов", дело нужное… а моим вертолётчикам куда деваться"?

— Вот что, Иван Терентьевич, я через неделю, максимум через десять дней, возвращаюсь в Москву. До моего приезда Милю с Черёмухиным оставаться на месте и продолжать работу. Пусть все свои работы переведут в 3-й цех и там держат оборону. Это приказ, если новое руководство будет на них напирать, то сами поезжайте в Подлипки и ссылайтесь там на меня. Что-то ещё? Нет, тогда успехов.

"В конце-то концов, — кладу телефонную трубку на рычаг, — этого цеха для опытных работ нам вполне достаточно".

* * *

— Ну как дела, Роман? — заглядываю в купе Кима.

— Вот посмотрите сколько за утро мне набросали, — Ким кивает на толстую пачку дешифровок, лежащую перед ним, — как прорвало.

"Наши бомберы вечером постарались, проводили операцию по уничтожению телеграфных столбов в окрестностях Ганьчжура. Пришлось японцам переходить на радиосвязь".

— А я смотрю, ты не плохо и сам справляешься, вон уже сколько перевёл.

— Просто они открытым текстом начали разговаривать, — смеётся Роман, — некогда шифровать, применяют нехитрый код, типа наших "коробочек" и "огурцов".

"Может уже решились пойти в наступление? — пододвигаю к себе кипу переводов, написанный каллиграфическим почерком Кима. Та-ак, полковник Йошимару… командир 3-го танкового полка из-за дождей размывших дорогу просит генерала Ясуоку перенести время выхода его подразделения в исходный район на сутки. Не отстаёт от него и полковник Тамада, командир лёгкого танкового полка… тоже задержка по той же причине. Любопытно, выходит все наличные танковые силы Квантунской армии в данный момент спешат к Халхин-Голу… А начальник у них генерал-лейтенант Ясуока, командир первой механизированной бригады, которая противостоит нашим войскам на юге… Далековато будет от Баин-Цагана, где японцы в моей истории нанесли свой удар, километров двадцать пять на север будет… по идее танки должны идти туда".

Ещё раз внимательно изучаю шапки бланков радиоперехватов.

"Стоп, а если всё-таки ошибка и просьбы адресованы не генералу Ясуока, а генералу Камацубару командующему Северной группы? Нет, вот отметка начальника смены батальона РЭБ… почерк радиста штаба Южной группы установлен точно и место выхода в эфир примерно соответствует, наши пеленгаторы на столько не врут".

Роман Ким в задумчивости покусывает карандаш, колдует над зашифрованной радиограммой, встаёт и выходит из купе.

"Дальше… неизвестный командир артиллерист докладывает, что после прохода танков передвигаться по размытым караванным путям становится совершенно невозможно… машины часто застревают и ломаются… все деревья вдоль дорог уже порублены и пошли на укрепление покрытия. Хорошо, получается, что наша вчерашняя "деза" попадает в точку: в ней командир 11-й танковой бригады Яковлев открытым текстом жалуется командующему Коневу на поломки техники из-за плохих дорог и просит отвести бригаду в тыл на ремонт. В реальности же он стремительно движется с запада в сторону фронта, дело в том, что в отличие от Маньчжурских предгорий, местность реки Халхин-Гол песчаная. Когда дождевая вода попадает на песок он становится твёрдым как бетон"…

— Ну что, Роман, — вижу радостное лицо Кима, залетающего в купе, — получилось?

— Да, — счастливо улыбается он, — командующий генерал Уэда использует такое старьё — "Красную"!

— Ну, положим и "Фиолетовую" тоже для связи с Токио, — торопливо открываю текст, — а "Красная" самое то для полевых условий.

"Что это? Первая радиограмма… доклад Комацубару в Чанчунь, в штаб Квантунской армии… так, топлива для танков осталось на сто километров пути и для пополнения запасов его взять неоткуда… Дальше ещё смешнее… понтонный мост не выдержит даже лёгкие танки, на участке, где запланировано форсирование реки нет бродов… Вторая радиограмма, полученная в ответ на первую… генерал Уэда закусил удила: танковые полки группы поддержки получают задачу ударом с юга прорвать оборону русских, захватить мост в центре их обороны… Ну да, и путь для танков короче и переправлять их через реку не надо… Северной группе операцию проводить силами моторизованной пехоты и полевой артиллерии, переправиться через реку и ударом на юг завершить окружение русских и монгольских войск… В конце шифровки ещё один приказ — оказать содействие отряду полковника Исии".

— Роман, когда у нас начальник разведки забирает дешифровки?…

— В полдень и полночь.

— …Отметь в журнале шифровки, что я беру с собой в штаб округа, — подскакиваю с места и начинаю диктовать ему номера.

"Исия! — вдруг как током ударяет меня неожиданная мысль, — нет, не может быть, мало ли в Японии Исий… Или может? Не так уж много таких, за которых хлопочет сам командующий Квантунской армией".

* * *

— Ривас, тревога у тебя, — голос Рокоссовского совершенно спокоен, — красный пакет номер 3, действуй.

"Ривас — это Макар Фомич Терёхин, командир 11-го мехкорпуса и тоже "испанец", закрутились колёсики".

— Степанова, — комкор берётся за трубку ВЧ.

"А это псевдоним Конева… не доверяют до конца нашей засекречивающей аппаратуре, хотя прибор ЗАС Котельникова что стоит сейчас на линии Чита — Тамцак-Булак самый продвинутый, если, конечно не считать Айфона и БеБо. Наряду с перестановками частотных полос с инверсией, применяются временные перестановки 100-миллисекундных отрезков речи".

— … вам придаётся, — Рокоссовский ищет глазами в списке, лежащем перед ним, подходящее слово, — 11-й "квадрат", план по его использованию доложите мне лично по "граммофону". Скоро буду у вас.

"Цирк да и только, ну зачем так себя мучить? На данный момент этот прибор — лучшая в мире система ЗАС".

— Ещё что-то, Алексей? — нетерпеливо смотрит на меня Рокоссовский.

— Да, очень важное сообщение… ещё точно не подтверждено, но вполне возможно, что этот "полковник Исия и его отряд" — секретное подразделение японской армии, которое готовится применить против наших войск бактериологическое оружие.

— Бактериологическое? — привставший было комкор, снова садится.

— Могут распылить возбудителей чумы, холеры и тому подобное.

— Час от часу не легче, — Рокоссовский хватается за телефонную трубку, — начмеда ко мне, быстро!

Глава 4

Маньчжоу-Го, Харбин,

Летний сад "Аркадия".

01 июля 1939 года, 19:00.

Только рхаз бывают в жизни встрхечи,

Только рхаз судьбою рхвётся нить,

"Ну как ему может не нравиться? — Оля хмурится и тихонько толкает в бок задремавшего Кузнецова, — Вертинский — гений, он создал на эстраде новый жанр… стихи в музыкальном сопровождении, которое усиливает поэтический эффект… Высоцкий многое взял у него, не только стиль, но и… достаточно послушать песню мэтра "Над розовым морем".

Только рхаз в холодный зимний вечерх

Мне так хочется любить.

— Браво! Брависсимо! — сразу несколько вскочивших с мест дамочек бальзаковского возраста закрывают элегантную фигуру певца в безупречном фраке, подошедшего к краю сцены, чтобы принять цветы.

— Где остановился Вертинский? — щебечут у ограды гимназистки, — в "Модерне" на третьем этаже, где останавливался Шаляпин… А можно туда пройти? Что ты, а если директриса узнает!

— Ну что делать будем? — вздыхает Кузнецов, когда официант летнего кафе, принесший лимонад, отходит к соседнему столику.

— Ждать И-Чена больше бесполезно, — Оля делает маленький глоток из хрустального бокала, — не пришёл на встречу, значит у него что-то случилось. Жаль рации нет, но согласись, через две таможни тащить её было опасно…

— В Шанхай?

— … опасно, там нас могут искать англичане, японцы и китайцы.

— Считаешь они нас вычислили? — Николаю нравится новое слово.

— Вряд ли, но не исключаю. Лучший вариант был перейти нам границу нелегально, с И-Ченом вообще идеально. Он — контрабандист, уже много раз возил наших по Сунгари в Амур, от Харбина километров двести пятьдесят. Придётся искать другую возможность…

— Будем прорываться в наше Генконсульство?

— Нет, даже приближаться не станем, — машет головой Оля, — маньчжурцы из-за войны в Монголии обозлены на нас, вся территория консульства оцеплена. Можно нарваться на них, а у нас катушки с собой.

— Да, если бы не лента…

— Даже если и прорвёмся, то обратно — никак. Стоп, Вертинский! Он давно пытается оказать СССР какую-нибудь услугу, обивает пороги советских загранучреждений, видно невмоготу стало на чужбине. Так пусть послужит Родине, отвезёт плёнки в полпредство, и весточку о нас заодно передаст, пусть в Москве думают как нас отсюда вызволять. Он ведь завтра уезжает, давай быстро к нему.

* * *

На противоположной стороне улицы, прохаживаясь по плохо освещённой аллее в небольшом скверике, Кузнецов то и дело бросает взгляд на подъезд гостиницы "Модерн". Швейцар услужливо распахивает дверь и на пороге появляется Оля в светлом шёлковом платье.

— Стопэ, докимента, — из стоящей у отеля легковой машины выскакивают два молодых сержанта в полевой японской форме и перекрывают путь девушке.

— Сейчас, сейчас, господа офицеры, — девушка, наклонив голову, трясущимися руками начинает суетливо рыться в сумочке, извлекая на свет то зеркальце, то пудреницу, роняя на землю то одно, то другое, её глаза при этом быстро осматривают улицу.

Кузнецов, не сводя глаз с напарницы, ускоряет шаг, в свете уличного фонаря блестит воронёная сталь пистолета. Оля, заметив манёвр Кузнецова, вдруг начинает отчаянно трясти головой из стороны в сторону так, что тот замирает на обочине, пряча оружие в карман брюк. Из-за поворота появляется грузовая машина с солдатами маньчжурской армии в кузове, за ней ещё одна… Николай поспешно отступает в тень большого платана. Потеряв терпение, японцы хватают девушку за руки и тянут её к машине, та на подкашивающихся ногах следует за ними.

— Не надо, я сама! — пытается перекричать шум проезжающей колонны Оля, повернув голову к дороге.

"В машине трое, — Кузнецов дрожащими руками пытается достать сигарету из пачки, — водитель и два сержанта… сержанты оба сели сзади, это плохо… да справится, даже голыми руками справлялась".

— Симпатичное "брёвнышко" нам попалось сегодня, — потные ладони первого загуляли по груди скулящей девушки, — остановись за городом в нашем месте.

— Должны быть у солдата на службе маленькие радости, — второй поглаживает её крепко прижатые друг к другу бедра, — а то вчера везли вонючего старика-китайца, всё проклял.

— Эй вы там, погодите, — крутит головой водитель, — давайте по-честному, бросим жребий, а не то больше не буду возить вас на охоту в Харбин, топайте на своих двоих в Пиньфань в публичный дом…

"Так они из "отряда 731", — сжимает кулаки Оля, — по словам "Мини" рядом со станцией завершается строительство огромного военно-бактериологического комплекса, фабрики по массовому производству болезнетворных бактерий… вот значит, как они добывают "подопытных кроликов"… так, сворачивают с дороги"…

Вдруг перед машиной в световом пятне от фар возникает спинка серого короткоухого зайца. Несчастное животное, оказавшись на световой дорожке, мчится по ней во весь опор, не смея отвернуть в спасительную темноту.

— Давай, жми, дави его! — сразу заорали конвоиры, подавшись вперёд и хватаясь за спинки передних сидений.

"Пора действовать, чтобы не оказаться на месте такого вот зайца".

Оля левой рукой поддёргивает юбку, правой нащупывает ножны миниатюрного "танто" примотанные к внутренней поверхности левого бедра у колена, большим пальцем отводит в сторону фиксатор и нож обратным хватом оказывается в маленьком кулаке девушки. Отточенное, как бритва, тонкое лезвие тут же по широкой дуге начинает свой путь к шее правого конвоира. Тугая струя крови из рассечённой сонной артерии фонтаном бьёт в лобовое стекло автомобиля.

Дойдя до предела, корпус Оли, как пружина, начинает раскручиваться в обратную сторону, с каждым мгновением разгоняя остриё локтя её левой руки. С чавкающим звуком оно впивается в ухо левого конвоира, его голова безвольно стучится о приоткрытое боковое стекло. Обезумевший от вида крови шофёр, потянувшись вперёд и не снимая ноги с газа, пытается одной рукой очистить лобовое стекло, в этот момент сзади он получает сильный удар по затылку рукояткой ножа и теряет сознание. Машина, проехав ещё с десяток метров, застревает в песчаной ловушке, освещая скос одинокого бархана.

В следующие несколько минут девушка как автомат собирает оружие, документы японцев, оттаскивает их под свет фар, вяжет руки и ноги водителю и тут видит, что второй сержант тоже не дышит.

— Чёрт! Чёрт! Ну куда теперь я в таком виде? — в отражении бокового зеркала она замечает залитое кровью белое платье.

Оля поднимает с земли фляжку и большими глотками пьёт воду.

— Второй-то ростом аккурат с меня, — девушка точными движениями вытряхивает его из гимнастёрки, стягивает штаны, критически смотрит вниз на тщедушного японца, — а туда же…

* * *

Очнувшийся водитель застонал от боли, пытаясь пошевелиться: его, вывернутая назад левая нога, оказалась намертво прихваченной к правой руке. Выплюнув изо рта набивший туда песок, он с трудом вытаскивает из-под себя свободную левую руку и трёт глаза.

— Очнулся? — сбоку из темноты слышится спокойный голос девушки, — а твои друзья умерли. Вон посмотри. Как тебя зовут?

— Акайо, — хрипит шофёр, в его глазах застыл ужас от вида застывшей крови и сержанта с отрезанной головой.

— Ты не думай, Акайо, что я убийца, как они, — неторопливо говорит Оля загробным голосом, — всех мужчин из моей семьи в прошлом году вот так же схватили на улице ваши солдаты… отца, младших братьев, мать… Я поклялась отомстить за них. Смерть — за смерть…

— Я не…

— …Знаю, Акайо, ты не такой, ты — водитель, твоё дело крутить баранку, пойми, я не хочу мстить простым солдатам, твои друзья сами виноваты…

— Они не…

— … я хочу отомстить вашим начальникам, тем которые задумали и приказывают вам совершать эти зверства… ты, Акайо, водитель, не раз, наверное, возил этих упырей повсюду, ведь так?

— Я всё расскажу, про всех, — плачет шофер, — ты же меня не убьёшь?

— Обещаю, но только при одном условии: если ты ничего не утаишь от меня.

* * *

— Ничего себе размахнулись они тут, — присвистнул Кузнецов, с вершины плоского холма осматривая окрестности, — это что там с трубами?

— Тепловая электростанция и крематорий, — отвечает Оля, — а там дальше, двухэтажное кирпичное здание, тюрьма, рядом с ней лаборатория, ещё дальше, длинные такие, цеха производственные, там они возбудителей разных болезней разводят. Смотри, кирпичный забор и земляной ров только со стороны железнодорожной станции, с противоположной стороны — голая степь, там просто колючка и вышки. Там пройти — плёвое дело. Ночью попробуем… ты бегал когда-нибудь в противогазе? Сейчас потренируешься, я тут неподалёку трёх попутчиков прикопала неглубоко, надо будет поглубже, чтоб звери не добрались. Там у них в багажнике был полный комплект: защитные костюмы, накидки, противогазы…

— А машину куда дела?

— Утопила в речке, в мутной воде машину трудно заметить, когда найдут, подумают, что упали с обрыва, а тела унесло течением. Так вот, один из тех троих был племянником начальником объекта, — цедит сквозь зубы Оля, — занимался поставкой людей для их экспериментов, думаю, что его скоро начнут искать…

— Утром их хватились, значит сейчас уже ищут.

— Не факт, — качает головой Оля, — племянник и раньше уходил в самоволку, но пусть будет так.

— Ты понимаешь, Коля, эти два сержанта, помимо исполнения своих прямых обязанностей, ещё и сами на "охоту" выезжали, девушек искать… никому об этом не докладывали, так как начальство строжайше запрещало это, предпочитало людей опустившихся, бродяг без родных, или всю семью разом, ну а этим мажорам хотелось другого… Я на том месте, когда японцев прикапывала, три трупа нашла… все — молодые девчонки.

— Зверьё, — желваки заиграли на скулах Кузнецова, — , Аня, мы не можем вот просто так уйти отсюда…

— Я тоже так думаю. Есть у меня одна мыслишка, как запустить япам ежа за пазуху, слушай… Видишь, вон тот ангар на краю лётного поля, туда самолёты на ночь загоняют… А рядом такой низенький кирпичный сарай, там где два часовых ходят вокруг по дорожке… Вот это будет нашей целью…

— Что там? — Николай поднимает бинокль.

— Там склад, где хранятся небольшие бомбочки с особой начинкой: холера, чума, наверное, ещё что-то, но не суть. Самолёты, которые базируются на этом аэродроме, летают на полигон, расположенный вблизи станции Аньда. Это в ста двадцати километрах от Харбина на северо-запад.

— Это тебе водитель рассказал?

— Ты что, думаешь наши военные разведчики совсем мышей не ловят? — хмурится Оля, — да они ещё год назад, как только японцы начали строить железнодорожную ветку к богом забытой деревне, сразу же этим местом заинтересовались. До нас тут были наши люди, мы тоже получили задание сфоткать этот объект… сфоткать и всё, а оно видишь как вышло… Короче, на этом полигоне японцы производят испытания всякой дряни, сбрасывают маленькие стеклянные бомбочки, на людей, привязанных к столбам, а потом изучают как происходит заражение, как болезнь развивается и так далее.

— Меня ещё вот что тревожит, — Кузнецов аккуратно укладывает японский бинокль в футляр, — помнишь, вечером швейцар тебе дверь в гостинице открывал? Я думаю, что он наводчик. Когда ты входила внутрь машины не было, а минут через пять подъехала, он подбежал к ней и о чём-то шептался с одним из сержантов.

— Молодец, Николай, растёшь… Ты не волнуйся, он больше уже ничего не расскажет, я его ещё до того, как вернулась домой "выпотрошила". Он и в самом деле на японцев работал. Ладно, значит план у нас будет такой…

* * *

— Это хорошо, — шепчет Оля Кузнецову, — дождь нам в помощь… Приготовься, через пять минут начинаем. У меня — час двадцать пять…

По брезентовой накидке застучали редкие капли. Девушка не спеша сворачивает её, укладывает в вещмешок, затягивает шнур, в левую руку берёт небольшую рогатину и, выждав время, ползёт к едва различимой в темноте изгороди, за ней бесшумно следует Николай. Рогатину под нижнюю проволоку, Кузнецов успешно проскальзывает под ней, бережно принимает два тяжёлых и объёмистых сидора.

"Это было легко: на два метра высоты всего пять линий проволоки… ни тебе спирали Бруно, ни "егозы"… расстояние между вышками не меньше полукилометра, тусклые прожектора утыкаются в стену дождя"…

Подхватив вещмешки и проверив переговорное устройство, напарники расходятся чтобы подойти к цели с разных сторон.

"Дисциплинированные ребята, не сидят под навесом, продолжают, несмотря на дождь, вышагивать по засыпанной гравием дорожке… Это они начкара боятся, смена караула через пять минут и тогда до новой смены будет четыре часа… сто ж, подождём и мы".

Новая смена, честно оттопав четверть часа, начала химичить, один караульный сидит под навесом, другой — обходит весь периметр.

"Скоро, наверное, будут меняться… Пора!" — Оля дважды стучит по микрофону, тут же получает ответ и напрягает слух.

Через пару минут из-за поворота появляется караульный в кепке с козырьком, надвинутой на глаза, карабином Арисака на плече и белозубой улыбкой Кузнецова.

"Теперь моя очередь" — девушка молнией пересекает освещённую фонарём дорожку. Привлечённый шагами напарника, японец отрывается от столба, выглядывает из-под навеса и в этот момент тонкий шёлковый шнурок сдавливает его шею.

"Тяжёлый, навесной, — девушка взвешивает замок на руке, — килограмм восемь, ай-ай-ай, неожиданно, а есть ли у меня трубка такого диаметра под штифт ключевины? Самый элегантный способ вскрыть такой замок — это, конечно, растворить пружину сувальды кислотой, поднять замок кверху и потрясти его из стороны в сторону. Это легко проходит с маленькими замками, а тут страшно даже подумать какой толщины может эта пластина, до утра можно провозиться".

Из сидора на свет появляется брезентовый футляр с множеством карманчиков.

"Вот эта, кажется, подойдёт… так и есть".

Оля набрасывает на голову накидку, включает головной фонарик и принимается за работу: из металлической трубки за пять минут получается натяжитель, немного похожий на ключ, но без секретных выступов, его задача толкать засов. Собственно отмычка, кусок толстой стальной, согнутой буквой "Г", проволоки для этого типа замков, универсальна. Её задача — для каждого поворота ключа поднимать хитрую пластину — сувальду, которая препятствует движению запора.

— Медленнее ходи, — бурчит в микрофон девушка, — не части, пять минут на круг, не меньше.

"Не достаёт отмычка до сувальды, надо увеличить длину загиба"…

Орудуя отмычкой, Оля поднимает обе стороны сувальды и поворачивает натяжитель… внутри замка послышался лёгкий щелчок.

"Один поворот есть, — девушка дёргает на себя замок, — сколько их всего?… Четыре".

— Фу-ух, — взмокшая от напряжения Оля вытаскивает дужку из петель, двумя руками откладывает замок в сторону, — готово.

Резиновые штаны, куртка, фартук, очки, противогаз и рукавицы появляются из вещмешка. Облачившись во всё это, девушка открывает скрипнувшую дверь и заходит внутрь, морозный воздух ледника обжигает её горло.

"Опломбированы. Какой открывать? Неважно, любая зараза подойдёт, — Оля берётся за дальний ящик у самой стены, — шарик, диаметр примерно десять сантиметров, тонкостенный, не тяжёлый, внутри что-то белое, вязкое как сметана… Взять пару? Нет, одного — за глаза… Надо спешить, ещё замок закрывать".

— Ещё сорок минут ходишь, — шепчет Оля в микрофон, — если я не появлюсь берёшь все наши шмотки и дуешь к точке сбора на холме, ждать до утра, дальше по обстановке.

* * *

"Кросс под дождём по пересеченной местности с ОЗК и противогазом… в рюкзаке прошёл удачно, затем десять минут ждала у железнодорожной насыпи выбирая момент для её пересечения и вот я в "деревне Того"".

В полукилометре на север ярко светится периметр "штаба", слышны паровозные гудки и крики, а здесь, если не считать фонарей у общежития холостяков и квартир сотрудников "отряда 731" и синтоистского храма, темно и тихо.

"Ох, как не хочется надевать этот резиновый… но надо. Заманчиво было б запулить этот стеклянный шар в "очистительный" бассейн перед храмом и не заморачиваться с ОЗК, но, слава богу, хватило ума не повестись на предательскую идею. Даже если он и расколется на дне, осколки капсулы будут видны, воды там по колено. Бассейн этот не для плавания, он для совершения обряда "очищения": каждый входящий в храм обязан помыть руки, зачерпнув воды специальным ковшом из бассейна, затем прополоскать ею рот и конце помыть ручку ковша для следующего посетителя… Гигиена, понимаешь".

Юг Монголии, граница с Мэнцзяном.

2 июля 1939 года, 19:00.

Маршал Чойбалсан, коренастый и плотный, в простом лёгком дэли, длиннополом монгольском халате, на правах хозяина, принимает из рук круглолицей девушки, бесшумно появившейся в юрте, пиалу с чёрной маслянистой жидкостью и передаёт её князю Дэ Вану, третьему участнику трапезы. Князь, тридцатипятилетний толстячок с лицом Ким Чен Ына, одетый в красный шёлковый халат шитый золотом, правитель Мэнцзяна, небольшого государства на границе с Монголией, сателлита Японии, почтительно склоняет голову, принимая чашу, делает глоток и передаёт её мне.

"Нет-нет, только не это… и отказаться нельзя… почему она чёрная?… а была не была, вся надежда на то, что молодой организм справится со всем попадающем внутрь… о-о, шурпа, наваристая… самое оно, а то от архи, молочного самогона уже начинает кружиться голова".

К сожалению, интрига с Ван Мином не прошла, Мао, видимо, что-то почуял и не повёлся на предложение своего оппонента возглавить уезд, оставив того в Яньнане при себе. Без просоветского Ван Мина во главе района появилась опасность, что Мао, склонный к занятию выжидательной позиции, не решится на совместное выступление с СССР и окажется втянутым в прямую конфронтацию с Японией и Мэнцзяном. Поэтому Сталин санкционировал реализацию запасного плана.

— Великий князь, — начинает маршал, поставив пиалу на дастархан, — мы дети одного народа, мы братья и мы соседи, поэтому я решил пригласить вас на эту встречу, чтобы обсудить наше предложение. До меня дошли слухи, что в ваших землях неспокойно. Ваши подданные, состоящие в основном из китайцев, бунтуют, подстрекаемые Нанкинским правительством. Япония далеко, её силы здесь слишком малы, их только-только хватает чтобы удержать столицу Хуху-хото…

"Гуйхуачен по-китайски".

— … Вам нужен другой союзник, более сильный, чем Япония и имеющий большое влияние на Китай. Это — СССР. Сталин хочет взять у вас в аренду на сто лет небольшой участок земли в районе Баян-Обо, за каждую тонну железа, что русские там добудут, они будут платить золотом.

— Воинственный и Добродетельный великий князь, — по сигналу маршала вступаю я, — Великий вождь Сталин, наслышанный о вашей храбрости и уме, в знак дружбы и уважения поручил мне преподнести вам этот дар, достойный Чингизида. Этот старинный клинок по преданию привёз в Россию один из внуков Чингисхана хан Беркай…

Щёлкаю защёлками длинного футляра, обитого чёрной сафьяновой кожей, откидываю крышку и окидываю красный бархат. Сотни лучиков от драгоценных камней на ножнах заиграли на куполе и стенах юрты, двумя руками протягиваю подарок князю Дэ Вану.

"По-моему новодел, но выглядит сабля очень эффектно: золото, серебро, алмазы… как загорелись его глаза".

— Дамаск! — выдыхает князь, обнажив клинок и восторженно рассматривая причудливые узоры на клинке.

— Передайте мою искреннюю благодарность Великому вождю, в следующую нашу встречу я передам Великому вождю ответный дар…

"Новая встреча — это хорошо, но хотелось бы получить ответ уже сейчас".

— Как вы знаете, маршал Чойбалсан, — неохотно начинает князь, заметив наши вопросительные взгляды, — мы бедное государство с большой территорией и маленькой армией, в которой все командные посты заняты японцами и маньчжурами… Мы слишком слабы, чтобы выступить ещё и против японцев. До нас, степных жителей новости доходя не быстро, расскажите как проходят бои на Халхин-Голе?

"Хочет дождаться исхода войны и уже потом принять решение".

Побагровевший Чойбалсан, забыв о переводе, начинает эмоциональную речь, изредка прерываемую не менее экспрессивными отповедями.

"Ничего не понятно… кроме двух слов: "ингоц" и "сав", что в переводе — самолёт и танк… Князю нужны танки и самолёты? Если дело только в этом, то не проблема, поставим, научим… монголы помогут, они их уже освоили".

— Великий князь, — дожидаюсь момента, когда спорщики замолчали, насупившись глядя друг на друга, — я понимаю ваши опасения, но и вы поймите нас. Сейчас самый удобный момент изгнания японцев, в ближайшее время японо-маньчжурские войска на востоке Монголии будут разгромлены. Пока не будет заключён мир между Монголией и Маньчжоу-Го, пока они находятся в состоянии войны, монгольская армия может окружить вашу столицу и уничтожить японцев или просто изгнать их из страны. От вас и ваших войск требуется лишь то, чтобы вы и ваши войска не вмешивались в этот конфликт, стояли в стороне.

"Задумался князь".

Чойбалсан достаёт из своего офицерского планшета красную папку договора и стопку листов, приложение к нему.

"Договор составлен на монгольском языке, а записан кирилицей… символично. Монголия ещё не перешла на русский алфавит, хотя такой вариант письменности и существует с 19 века. Соглашение между Монголией и Мэнцзяном, хотя Россия тоже присутствует: кирилицей и приложением об аренде Баян-Обо".

— В договоре есть условие, — хмурится Чойбалсан, — что если в течение недели с сегодняшнего дня вы не ставите свою подпись под ним, то договор не вступает в силу.

— А танки и самолёты, — улыбаюсь я прощаясь с князем, — вы сможете купить у нас на те деньги, что мы будем платить вам за руду.

— Товарищи, — рапортует лётчик, когда мы с маршалом на рассвете, после ночной поездки, подъезжаем к "Дугласу", стоящему посреди лётного поля, — в Улан-Баторе низкая облачность.

— Летим в Тамцак-Булак, — отрезает Чойбалсан, взявшись за поручень трапа.

* * *

— Товарищ Чаганов, товарищ маршал, — у самолёта на аэродроме Тамцак-Булак нас встречает порученец Рокоссовского, — командующий фронтом просит вас прибыть в штаб армейской группы. Я вас провожу.

После прохлады самолёта жара на земле кажется нестерпимой.

"Как дома", — замечаю на краю лётного поля вращающуюся антенну "Подсолнуха", на другом — высовывающийся из капонира нос ЛаГа с мотор-пушкой, рядом с палаткой под маскировочной сетью — радиостанция на столе, которую обступили люди в лётной форме.

— Дальше лететь нельзя, — словоохотливый майор-порученец открывает дверцу "эмки" перед маршалом, — можно напороться на японские истребители, а тут совсем близко, всего пара километров до штаба.

Вдруг в небо над аэродромом с шипением взлетает красная ракета.

— Ходу, — командует порученец водителю и машина резко стартует с места, — воздух!

— Где, где? — Чойбалсан высовывается в окно и крутит головой.

— Они ещё далеко, — радостно кричит майор с переднего сиденья, — но радиоуловитель их уже "видит", очень наши лётчики хвалят этот прибор.

Машина на полной скорости несётся по ровной, как стол, степи, над нами с рёвом проносится пара взлетающих И-289-х.

— Сюда, — порученец откидывает в сторону брезент на входе в большую армейскую палатку, из-за которой высится крыша "Айфона" с развёрнутой антенной.

"И ты тут, как бальзам на сердце, — в лицо пахнуло прохладой, — надеюсь тебя используют не только как кондиционер".

— Прошу к столу, — навстречу нам поднимается Рокоссовский, — продолжайте, товарищ Конев.

— Вчера в 22:00 южная группировка противника силами 3-го и 4-го танковых полков, а также 64-го и 26-го пехотных полков предпринял ночную атаку на позиции 149-го стрелкового полка и 9-ой механизированной бригады. Пользуясь темнотой, танки противника сумели вплотную подойти к нашим позициям и уничтожить противотанковую батарею 45-мм пушек 149 полка и 4 бронемашины 9-ой мехбригады…

— В темноте? — отрывает командующий отрывает взгляд от карты, — как они держали строй? Сколько японских танков участвовало в атаке?

— Согласно доклада комполка майора Ремизова поле боя освещалось зарницами, за частыми раскатами грома не был слышен шум моторов. Что касается танков, то наша разведка считает, что в атаке участвовало до ста танков.

"Из всех восьмидесяти танков, что здесь есть в наличии у японцев, хотя формально всё верно — до ста танков".

— Продолжайте, товарищ Конев, — Рокоссовский бросает быстрый взгляд на меня, — товарищи командиры… здравия желаю, товарищ командарм 1-го ранга.

Ярким метеором, ослепив сидящих в полусумраке за столом, в палатку влетает замнаркома обороны Кулик.

— Вольно, — бросает он, щурясь, адъютант Конева уже спешит к Кулику со стулом в руках, — и ты здесь, товарищ Чаганов. Такой молодой, а уже капитан… монгольской армии.

"Секретная миссия в приграничном районе… особист предложил… возрасту соответствует, лицом и ростом, правда, не вышел".

— Здравия желаю, товарищ Чойбалсан, — здоровается за руку с маршалом Кулик, — продолжай, комдив.

— Танкам противника удалось прорвать оборону полка и продвинуться на четыре километра, японская пехота сразу отстала и залегла. На рассвете, вплотную подойдя к мосту, они попали под огонь нашей батареи152-мм гаубиц с левого берега, расположенной в 6 километрах от места прорыва. Не выдержав огня, танки начали выходить из боя и отступать. В настоящий момент наша оборона проходит в двух километрах от моста.

— И сколько же японских танков наколошматили артиллеристы? — довольный Кулик подмигивает Коневу.

— До сорока штук, товарищ командарм первого ранга!

"Если поле боя осталось за нами, то почему точно не сказать"?

— Молодцы, крутите дырки под ордена, сегодня же доложу наркому…

— Какая обстановка на севере в районе горы Баин-Цаган? — желваки заиграли на скулах у Рокоссовского.

— По данным разведки, — серьезнеет Конев, — на левый берег за ночь по понтонному мосту переправилось до шести тысяч штыков и до ста противотанковых орудий, пехота начала окапываться…

— На наш берег? — багровеет Кулик, — почему не воспрепятствовал? Тебя что, наблюдателем сюда поставили?

— Товарищ командарм 1-го ранга позвольте мне объяснить, — комфронта делает глубокий вдох.

* * *

— Эй, парень, постой, ты — Егор Пермяков?

— Георгий, — хмурится высокий широкоплечий пловец, картинно напрягая бицепс, по которому ручьём стекает вода, — с кем имею честь?

— Вольнонаёмный из Генерального консульства? — Кузнецов игнорирует вопрос, оценивающе глядя снизу вверх на юношу.

— "Фашист", "Столыпинец"? — грозно надвигается Пермяков и хватает Николая за плечо, — сказал же вашему вчера, что не дам денег на ваш фонд.

Егор не замечает стремительного шага противника влево, его правые кисть и локоть попадают в захват сильных, как клещи, рук Кузнецова, тут же следует удар коленом в живот, рывок вниз, прямая рука заламывается вверх и его беспомощная голова повисает в нескольких сантиметрах от речного песка. Глаза, сидящей неподалёку женщины в красном купальном костюме, украдкой наблюдавшей за выходом из воды красивого юноши, мгновенно наполняются слезами.

— Отпусти мальчика, — зашипела она, — я полицейского позову.

— Просто учу юношу хорошим манерам, — прищуривает голубые глаза Кузнецов, улыбаясь женщине белозубой улыбкой, и шепчет не разжимая губ, — так ты работаешь в Генконсульстве или нет?

— Работаю переводчиком, отпусти.

— Ивана Кизима знаешь? — Николай отпускает руку Егора.

— Знаю, Иван Алексеевич, вице-консул, — морщится, потирая шею, юноша.

— Сейчас же иди на работу, найди его и без свидетелей передай эти слова: "Ольге срочно нужен новый контакт". Она будет тебя ждать с ответом сегодня в семь вечера в летнем саду "Аркадия". Понял? Выполнять…

Под тяжёлым взглядом Кузнецова, Пермяков быстро натягивает белые брюки, набрасывает цветную рубашку с коротким рукавом и, не надевая сандалии спешит к выходу.

— Скучаете, барышня? — Николай в вразвалочку подходит к мгновенно зардевшейся, как её купальник, женщине.

* * * — Я-Ольга, — шепчет, проходящая мимо коротко стриженая молодая брюнетка в белом длинном платье и маленькой модной шляпкой с вуалью, и берёт под руку заскучавшего Пермякова.

— Ой, а я уж подумал что вы не придёте, — глаза юноши широко раскрылись от восхищения.

— Ты привёл хвоста, — продолжает девушка, — не поворачивайся, это даже к лучшему, если б начал отрываться, то это бы выглядело подозрительно, а так у тебя просто свидание. Давай, веди в какое-нибудь укромное местечко.

— Сюда, — тычет в сторону рукой Георгий, и случайно прикоснувшись к груди Оли, краснеет. — Бежим! — смеясь кричит девушка и они, свернув с широкой аллеи, не разбирая дороги, несутся сквозь густую дубовую рощу.

— Отстал, — крутит головой юноша, остановись на небольшой прогалине.

— Ну, что Кизим передал? — Оля снимает шляпку и поправляет съехавший на сторону от бега парик.

— И-Чена похитили хунхузы, это бандиты, которые занимаются похищениями людей. Похитят и требуют выкуп. Выбирают в основном состоятельных людей: купцов, врачей, священников. Например, раввин Харбинской синагоги просидел у них в плену три месяца пока еврейская диаспора на собрала сто тысяч наших юаней, это около шести тысяч фунтов.

— А сколько за И-Чена просят?

— Пять тысяч юаней, но у его родственников столько нет… Хунхузы не хотят уступать. Иван Алексеевич сообщил в Москву, обещали помочь, но не раньше, чем через две недели.

— Понятно, — кусает губы Оля, — а обменять его на какого-нибудь хунхуза нельзя? Хотя нет, если мы хотим и дальше использовать его, то лучше заплатить. Георгий, ты знаешь как найти родственников И-Чена?

— Знаю, а у вас есть такие деньги?

— Пока нет, — Оля стучит себя по шее, убивая комара, — ладно, буду думать. Расскажи об обстановке в городе и, в частности, о "БРЭМе".

— Если кратко, — Георгий срывает веточку и протягивает ее девушке, — то Бюро по делам эмигрантов сейчас контролирует жизнь каждого русского в Маньчжурии. Неохваченными остались в основном старики и безработные. Все крупные и мелкие предприятия, магазины, лавки, школы, институты, театры, партии, союзы, Бюро подменило собой все профсоюзы, и общества, особенно военизированные. Все русские рабочие и служащие обложены "БРЭМом" налогом и обязаны исполнять его распоряжения. Как ни странно, наиболее пострадавшей от действий японцев и "БРЭМа" частью нашего почти ста пятидесяти тысячного населения являются коммерсанты и промышленники: коммерсанты обложены большими налогами, а у банкиров и промышленников просто отобрали собственность. Возглавляет сейчас Бюро некто Кислицын, генерал производства атамана Семёнова, но на самом деле всем там заправляют японцы.

— Любопытно, ты так всё грамотно по полочкам разложил, где-то учился?

— Учусь, — щёки Пермякова заалели, — в институте Ориентальных и Коммерческих наук. В частной школе изучал японский и китайский языки…

— Я слыхала, что русскую эмигрантскую молодёжь вербуют в военную школу, которую организовала японская разведка.

— Были такие слухи, но, говорят, туда берут только добровольцев, в основном "фашистов" из Столыпинской Академии. В последнее время японцы стали проводить мобилизацию молодёжи для службы на границе с Советским Союзом, пока студентов не трогают, но, думаю, только временно.

— Эта слежка за тобой меня беспокоит, — девушка стучит веткой по щиколоткам, отгоняя комаров, — тут возможно, что подозревают в тебе связника нашего резидента, либо проверяют на предмет возможной вербовки, либо то и другое. Думаю, скоро тебя задержит по какому-нибудь поводу местная полиция, помурыжит пару несколько часов, а потом придёт невысокий мужчина в штатском и по-японски объяснит, что выхода отсюда у тебя ровно два: один — сгнить заживо в этой камере, а второй — за приличную плату выполнять его мелкие поручения в советском консульстве…

"Напрягся немного, но страха в глазах нет".

— Слушай, Георгий, с тобой, Кизим уже говорил по поводу работы в разведке? — улыбается Оля.

— Нет, да я и работаю в консульстве всего вторую неделю, перевожу всякие хозяйственные бумаги: оплата за электричество, покупка дров и тому подобное.

— У тебя родственники есть? — девушка вглядывается в лицо Пермякова.

— Нет, родители мои не так давно умерли, а больше у меня нет никого… остался небольшой домик в Харбине, деньги почти все ушли на учёбу, подрабатываю, даю частные уроки.

— А что б ты сказал, если бы я предложила тебе начать работать на нашу военную разведку?

"Загорелись глаза, у мальчика авантюрный характер"…

— С вами, я согласен! — выпаливает не задумываясь Георгий.

— Отлично, — Оля пытается сохранить на лице серьёзное выражение, — первым твоим заданием будет — попасть в японскую разведшколу. Тут тебе особо делать ничего не надо — сами придут и сами предложат. Не переигрывай, сразу же откажись, затем, когда они начнут угрожать, спроси сколько тебе будут платить, подумай и только после этого соглашайся. В разведшколе тебя будут учить радиоделу, шифрованию, обращению с оружием, рукопашному бою. Всё что видел в школе, с кем встречался, о чём говорил и так далее, запоминай, не упуская ни малейших деталей, в консульстве сразу же пиши подробные отчёты. У себя дома ничего не храни, ни одной бумаги, которая может тебя скомпрометировать. Полагаю, что обучение в разведшколе ты будешь проходить экстерном, без отрыва от работы в Генконсульстве, так как японцы не захотят потерять там своего агента. Все инструкции будешь получать от Кизима, он пока будет твоим куратором. Теперь об И-Чене, как найти его родственников?

— Брата. Зовут его Ху-Юн, — снова краснеет юноша, — у него на Пристани, это район такой у Сунгари есть причал, он джонки в аренду сдаёт. Его там все знают.

— Поняла, найдём…

— Скажите, Ольга, а тот мужчина на реке, он кто — ваш муж?

— Что ты, нет у меня никакого мужа… Ещё одно, скажи Кизиму, что на "Объекте" похоже вспышка какой-то болезни, возможно чумы, есть небольшая вероятность того, что и в городе начнётся эпидемия. Сам тоже будь осторожен…

— В Харбине эпидемии часто случаются, — широко улыбается Георгий.

Неподалёку хрустнула сухая ветка.

— Наш "хвост", — Оля всем телом прижимается к опешившему юноше и шепчет ему в ухо, — ну давай, не стой как столб…

— Пардон, что помешал, — напомаженная голова с прямым пробором высовывается на полянку, с интересом рассматривая стройную спину девушки, — хороша, я б от такой тоже не отказался, почём берёшь милая?

В два кошачьих прыжка, разъярённый юноша сокращает расстояние между собой и приказчиком, мягко взмывает вверх, выбросив вперёд прямую, как копьё, ногу с вытянутым носком — наконечником и прежде чем жертва успевает пошевелиться, носок полуботинка врезается в её лоб.

— Слава богу жив, — укоризненно качает головой Оля, прощупывая артерию на шее, лежащего на спине толстяка, — контролировать надо свои эмоции… а вообще, молодец.

* * *

— Товарищ комфронта, — стоящий у карты комдив Конев берёт со стола указку, — прошу передать из состава фронта в моё подчинение 11-й мехкорпус, Армейская группа, имеющимися в данный момент силами, разгромить самураев не сможет.

— Что значит не сможет, — раздражённо перебивает его Мехлис, — как вы можете командовать людьми, если не верите в их силы?

— Товарищ армейский комиссар 1-го ранга, — поднимается с места Рокоссовский, — разрешите мне ответить?

Мехлис недовольно кивает.

— Переправившаяся на западный берег реки группировка генерала Кобаяси, — комкор забирает указку у Конева, — насчитывающая до восьми тысяч штыков и более двухсот орудий за прошедшие сутки захватила плацдарм размером два на пять километров, успела окопаться и подготовить противотанковую оборону и не предпринимает попыток наступления, очевидно считая свою цель достигнутой. На данный момент наши войска в составе 11-й танковой бригады (150 танков), 7-ая мото-броневая бригада (154 бронемашины), 24-й мотострелковый полк (2500 штыков) и 8-ая монгольская кавдивизия (2000 сабель) завершают сосредоточение на подступах к плацдарму. В то же время, Южная группировка противника, под командованием генерала Ясуоки, в составе двух танковых и двух пехотных полков, свою задачу не выполнила: не смогла с ходу прорвать оборону 149-го полка и 6-й танковой бригады, захватить мост и, ударом с тыла на соединение с Северной группой, окружить наши войска. По нашему мнению, это произошло потому, что японские пехотные полки отстали от наступающих танков и не смогли поддержать их в атаке. Кроме того, с самой лучшей стороны себя проявили две гаубичные батареи, которые заградительным огнём с нашего берега сумели остановить японские танки на подступах к мосту.

— Что собираетесь дальше предпринимать? — подаёт голос Кулик.

— Пример наступления Южной группы показывает, что атака танков без поддержки пехоты не может быть успешной и ведёт лишь к большим потерям. На плацдарме японцы вдвое превосходят нас в живой силе, поэтому мы с командующим Армейской группой предлагаем не проводить штурма плацдарма и перейти на этом участке к обороне…

— Опять двадцать пять, — бурчит себе под нос Кулик и громче, — когда ж наступать будете, оборонцы?

— Завтра и начнём, товарищ командарм 1-го ранга, мы предлагаем не бросать 11-ую танковую бригаду на подготовленную японскую оборону, а в течении ночи в пяти километрах севернее плацдарма навести понтонный мост и по нему переправить бригаду на западный берег с целью захвата японской переправы и отрезания Северной группы от своих тылов…

— "Чисто писано в бумаге, да забыли про овраги", — не сдаётся тот, — вы хотя бы проверили скорость течения реки и выдержат ли понтоны "бэтэшки". Да и вообще, вы ночью пробовали мост строить?

— Проверили, товарищ замнаркома, этой ночью. Рядом с деревянным мостом в тылу 149 полка отдельная сапёрная рота 11-й танковой бригады навела понтонный и перебросили одну танковую роту на правый берег. Место будущей переправы на севере также обследовали, подходящее…

— Через три часа уже начнёт темнеть, — смотрит на часы Мехлис.

— Сапёрная рота уже на месте, танковая бригада Яковлева находится в трёх километрах от точки переправы…

— Как предполагаете использовать мехкорпус, товарищ Рокоссовский? — прерывает возникшую после слов комфронта паузу.

— В течение ночи по деревянному мосту перебрасываем мехкорпус на правый берег, — указка забегала по карте, — в пять утра, одновременно с атакой 11-й бригады на севере, мехкорпус бьёт на восток по Маньчжурской Хинганской кавдивизии, прорвав её фронт поворачивает на север выходит на границу Монголии и охватывает с юга и запада части генерала Ясуока. Мехкорпус к полудню должен пройти примерно 12 километров. 11-ая и 6-ая танковые бригады, а также 149 стрелковый полк завершают окружение Южной группировки с севера и запада. Таким образом, силы японцев окажутся разрезанными на две части рекой и обе окажутся в окружении.

— А что думает Генштаб? — недоверчиво качает головой Кулик.

— Пока молчит, товарищ командарм 1-го ранга, связь с Москвой работает нормально, — поднимается с места комбриг Богданов, начальник штаба 1-й Армейской группы.

— Мы можем вообще не получить никакого ответа, — Рокоссовский кладёт указку на карту, — начальник Генерального Штаба отдал распоряжение, что ответственность за планирование и проведение операций в Монголии лежит на командовании Фронтовой группы.

— Ну тогда давай, комкор, действуй, — весело стучит кулаком по столу Кулик, облегчённо выдыхая, — сам понимаешь, тут или тюрьма, или ордена.

* * *

— Господин следователь, — Георгий в помятом светлом костюме в мольбе тянет руки навстречу вошедшему в допросную комнату мужчине в штатском, но стоящий за его спиной охранник с силой усаживает его обратно, — скоро сутки как я сижу здесь без еды и возможности связаться со своим адвокатом. Мне даже не говорят за что я задержан!

Тот, кого назвали следователем, японец в дорогом тёмном костюме, равнодушно глядит на юношу, отворачивается и садится на стул у дальней стены, выйдя из светового конуса электрической лампы с абажуром, освещающего широкий деревянный стол и два стула в центре допросной. В это время в комнату заходит лысеющий мужчина лет сорока в засаленном до блеска пиджаке, с трудом сходящемся на его большом животе.

— Георгий Георгиевич Пермяков, 1919 года рождения? — бубнит толстяк на чистом русском языке, бросив на стол тощую папку испещрённую иероглифами, — я — дознаватель Иванов Семён Петрович, на вас поступило заявление от гражданина Каниболоцкого, сотрудника Харбинской полиции о том, что вы пытались его убить, нанеся при этом ему тяжкие увечья.

— Я не знал, что он полицейский, — губы Георгия задрожали, — он не был в форме никак не представился. Этот человек сам подошёл к нам при этом оскорбил мою спутницу, назвав её шлюхой.

— Как зовут вашу спутницу? — делает скучное лицо следователь.

— Я познакомился с ней в парке в тот же день, она представилась Тамарой…

— И сразу же уединилась с вами на поляне в роще? Так кто же она тогда?

— Вы не смеете! — снова безуспешно пытается подняться на ноги Пермяков.

— Смею! — стучит кулаком по столу Иванов, — филёр Каниболоцкий работает в отделе защиты общественной нравственности н видел вашу спутницу много раз там с разными мужчинами…

"Слава богу, Ольга им не интересна, — проносится в голове у юноши, — но как же она оказалась права, просто как в воду глядела".

— … Ты, мальчишка, — брызжет слюной следователь, — напал на сотрудника полиции при исполнении служебных обязанностей и нанёс ему тяжкие увечья!..

"А дознаватель-то неместный, — сразу успокаивается Георгий, — выговор у него не наш, тот кто в Маньчжурии пожил хотя бы несколько лет, обязательно вставляет в речь китайские слова".

— … Ты получишь 15 лет каторги, причём по законам Маньчжоу-Го приговоры по этим статьям не подлежат апелляции, а виновные — амнистии…

"Врёшь, это касается только обвиняемых в бандитизме".

— Как пятнадцать лет? — обхватывает голову юноша, — но я же не знал!

* * *

— Выпустили Егора! — с порога выпаливает Кузнецов, — ночью в одиннадцать привезли на машине домой… японец и русский. Я поджидал его в палисаднике, так они от меня буквально в двух метрах прошли, темнота была. Долго говорили о чём-то, окна были закрыты, но в щель занавески я видел, как они сидели за столом. Два раза русский выходил на крыльцо покурить. Затем оба гостя уехали, но я не стал к нему заходить, мало ли: прослушка, наблюдение… да и по виду его заметно, что устал он.

— Правильно, — Оля быстро накрывает на стол, — надо нам держаться от него теперь подальше.

— Откуда такое богатство, хозяйка расщедрилась? — Николай кивает на пироги, солёные лисички, пироги с мясом и капустой.

— Дождёшься от неё, я на рынке была. Там немноголюдно, появились слухи о лёгочной чуме… только насчёт того где обнаружилась болезнь — разнотолки. Скорее всего это источник — Пермяков. Инкубационный период у неё минимум двое суток, так что завтра уже можно ожидать первые случаи в Пиньфане.

— Может зря мы это? Болезнь-то может на Харбин перекинуться, люди невинные пострадают.

— Не пострадают, связь Пиньфаня с внешним миром — минимальная. Люди там работают грамотные, при первом же случае объявят карантин, выявят источник. Индекс репродукции небольшой, так что умрут только работники этой гадюшни, а они заслужили. Ты мне лучше вот что скажи, составить словесный портрет "русского" сможешь?

— На вид лет сорок-сорок пять, — замирает с вилкой в руке Кузнецов, — рост средний, фигура полная, голова большая, череп круглый, волосы — редкие, короткие, прямые, тёмно-русые с проседью, линия роста волос м-образная, лысина лобная…

"Где взять деньги на выкуп? — крутит локон Оля, одновременно в уме составляя портрет незнакомца, — у Чурина, местного олигарха, владельца компании "Торговый дом Чурина"? Положение у него сейчас незавидное, японцы отжимают у него компанию, БРЭМ обложил данью недвижимость"…

— … брови редкие дугообразные…

"Кого-то он мне напоминает, да это же"…

Глава 5

Монголия, правый берег реки Халхин-Гол.

Штаб Южной группы генерала Ясуока.

03 июля 1939 года, 08:00.

— Огата, — генерал поднимает красные от бессонницы глаза на вошедшего в палатку гладко выбритого подтянутого адъютанта, — что происходит, час назад пропала радиосвязь с Северной группой, тоже самое со штабом командующего в Хайларе, только связь пропала ещё ночью.

— Русские начали глушение наших станций на основных и запасных частотах, причём глушение штаба Квантунской армии происходит с территории России. Проводная связь с Хайларом не восстановлена, с тех пор как они несколько дней назад начали бомбёжку опор проводов, в штабе не хватает ремонтных бригад.

— Я могу понять это, до Хайлара далеко, — лицо Ясуоки остаётся невозмутимым, — но до генерала Камацубары всего каких-нибудь десять километров.

— По моему приказу, господин генерал, полковник Тамада послал в штаб Северной группы старшего лейтенанта Шинодо на танке, чтобы поддержать штабное отделение связи, но он пока ещё не возвратился…

Ноздри генерала начали возбуждённо раздуваться.

— … самолёт связи из штаба армии только что сбросил тубус, — Огата достаёт из планшета свёрнутый лист бумаги, — вот приказ генерала Уэды.

— "Наступать, наступать, наступать, противник отступает, отступает, отступает", — Ясуока бегло пробегает глазами по тексту, — а то что топлива для танков осталось всего на пять километров и снаряды на исходе… Кхм, где колонна снабжения?

— К исходу дня должна быть здесь, господин генерал, — неуверенно отвечает адъютант.

— Должна быть… командиров полков ко мне!

— Они здесь рядом, — Огата отводит рукой полог.

— Господин генерал, — в палатке появляется возбуждённый полковник Тамада, — здесь к вам солдаты из отделения связи.

— Мы пришли извиниться за потерю старшего лейтенанта Шинодо, — вперёд выступает невысокий унтер-офицер со слезами на глазах, — наш отряд попал в засаду. В шедший впереди танк попал снаряд пушки, спрятанной в камышах. Старший лейтенант погиб, водитель и стрелок-радист ранены. Мы отомстили, вот…

На землю под ноги генерала упали три пилотки с красными звёздами.

— … и ещё мы захватили пушку, которой был подбит танк.

— Благодарю за службу, — Ясуока угощает солдат сигаретами и поворачивается к адъютанту, — распорядитесь, чтобы им вечером выдали консервированные мандарины и пиво. Господа, прошу ко мне.

— Согласно кодексу танкиста Императорской армии, — хмурится Тамада, — экипаж не может покидать танк, даже если тот полностью выведен из строя.

— Экипаж должен разделить судьбу танка, — сжимает кулаки командир 3-го танкового полка Йошимару, — водитель и стрелок, оставшись в живых, покрыли себя несмываемым позором.

— Солдаты не знали об этом, они не танкисты, — генерал кладёт на стол самодельную карту-километровку, скопированную с разведывательных авиа-снимков, — покажите, где старший лейтенант попал в засаду? Так это же в полукилометре от переправы… в тылах Северной группы. Как русские там могли оказаться?

— Я думаю, господин генерал, — подаёт голос командир пехотного полка Ямагато, — русские также как и мы форсировали реку. Выходит так, что они хотят отрезать, переправившиеся на левый берег, войска Северной группы.

— И, похоже, они в этом хорошо преуспели, — кивает Тамада, — основные силы добивают тылы генерала Камацубары, а расчёты противотанковых пушек выбросили на пути возможного нашего наступления.

— Возможно, что именно с этим связано глушение нашей радиосвязи, — из-за спины генерала замечает адъютант, — русские хотят как можно дольше сохранить свои действия в тайне.

— Мы должны как можно скорее деблокировать войска генерала Камацубары, — полковник Иошимару бросает недовольный взгляд на нарушившего субординацию майора Огату, — это наш долг. Наша бригада потеряла лицо, мы, в отличие от "северных", не выполнили свою задачу: не захватили мост и не замкнули кольцо окружения на правом берегу.

— Топлива не хватит даже на то, чтобы пройти эти десять километров, — вслух размышляет Ясуока, — да и снарядов очень мало, путь не разведан…

— Ударим только моим полком, — загорелись глаза у Йошимары, — сольём топливо из баков танков, остающихся здесь, так же за их счёт пополним боезапас. Местность по маршруту движения, судя докладам, в общем проходимая, вот взгляните на карту, широкая равнина меж двух цепочек высоких холмов, кое-где небольшие лужи, почва в основном песчаная…

— И оставим половину бригады неподвижной и безоружной, — бесстрастно замечает генерал.

— Только до вечера, — поджимает губы Тамада, — колонна снабжения в пути. Я в целом поддерживаю предложение полковника Йошимара, но считаю, что мой полк подходит для удара по русским лучше. Мои лёгкие танки потребляют меньше топлива, чем его тяжёлые, они более подвижны и проходимы по местному грунту…

— А также имеют противопульную броню и лучше горят, — ядовито усмехается оппонент.

— … мы все не повторим больше такой ошибки, танками штурмовать противотанковую оборону. Я прошу вас, господин генерал, передать под моё начало отдельный полк полевой артиллерии из состава 7-ой дивизии, а также механизированный батальон полковника Ямагато.

— Позвольте, господин полковник, — возмущается командир пехотного полка, — ещё чернила не просохли на приказе о расформировании механизированного корпуса генерала Сакаи, а вы опять пытаетесь создать его подобие? Эксперимент с объединением танков, артиллерии и мотопехоты под единым командованием официально признан Генштабом неудачным. Я против передачи своего батальона в танковый полк.

— Опыт был признан неудачным по итогам его применения против партизанских отрядов на севере Китая. Здесь нам противостоит серьёзный противник! Нам пора перестать считать нас танкистов "звёздами", которые выигрывают битвы, мы должны наладить взаимодействие всех родов войск.

— Когда вы будете налаживать это взаимодействие? — вступает в спор обиженный командир 3-го танкового полка, — наши пехотинцы и артиллеристы никогда не проводили совместных учений. Кроме того, для моторизованного батальона и полка полевой артиллерии тоже нужно топливо, господин полковник. Судя по последней стычке с русским, они ещё не успели наладить крепкую оборону, если устраивают засады одиночными пушками. Мы должны спешить, чтобы успеть воспользоваться этим. Мой тяжёлый танковый полк не нуждается ни в поддержке артиллерии, ни мотопехоты и готов выступить на помощь Северной группе в течение двух часов.

— Господин генерал, — в палатку возвращается, выходивший из неё на минуту адъютант, — только что охранение задержало унтер-офицера из комендантской роты штаба Северной группы. Он сообщил, что сегодня на рассвете на штаб генерала Камацубару, расположенный на нашем берегу в двух километрах от переправы, напало большое количество русских танков. Штаб и его защитники уничтожены. В бою погибли сам генерал и офицеры его штаба. Унтер-офицер утверждает, что лично видел как русский танк смял наблюдательный пункт командующего. Со стороны переправы слышится рёв моторов и разрывы снарядов. Пробираясь сюда с вершины холма он наблюдал понтоны переправы плывущие по течению и воздушный бой, идущий над рекой. Таким образом, группа генерала Кобаяши на левом берегу Халхин Гола оказалась отрезанной.

Генерал Ясуока устало поднимается со стула, подходит к своему длинному мечу, висящему на столбе, и берёт его в руки, в палатке наступает полная тишина, изредка нарушаемая далёкими разрывами.

— Приказываю, — в полумраке палатки поблескивают круглые стёкла его очков, — полковнику Йошимара сформировать боевую группу в составе 3-го полка средних танков, батареи 1-го отдельного полка полевой артиллерии, 1-го батальона 64-го пехотного полка и 37-го отдельного сапёрного батальона. Батарея и сапёры перемещается на конной тяге, пехота-пешком. С задачей — уничтожить прорвавшиеся танки противника, восстановить переправу и деблокировать войска генерала Кобаяши. Полковники Тамада и Ямагото остаются на месте и организовывают круговую оборону. Майор Огата на вас организация разведки и восстановление связи с Хайларом и всеми частями… По знаку Ясуоки Огата достаёт из стола бутылку яблочного вина и маленькие серебряные стаканчики.

— Господа, желаю всем нам удачи, — генерал и его подчинённые поднимают рюмки и молча выпивают вино.

* * *

— Товарищ комбриг, — к командиру 11-ой танковой бригады подбегает чумазый танкист в чёрном комбинезоне, — вас вызывает командующий. Они вместе несутся к стоящему неподалёку в низине командирскому танку, комбриг взлетает на броню, из люка башни которого ему подают кожаный шлем, он щёлкает нагрудным переключателем и прижимает ухо к шлемофону.

— Третий слушает, здравия желаю, товарищ Первый.

— Что у тебя, Третий, почему не докладываешь? — в наушнике слышится грубый низкий голос Конева.

— Всё идёт по расписанию с задержкой в один час, — Яковлев натягивает шлем на стриженую голову и опускается на корточки, опираясь спиной о башню танка, — шифровка с подробным докладом в работе.

— Какая помощь нужна? — голос комдива помягчел.

— Воды осталось на дне, коней скоро поить будет нечем, овёс почти весь цел, но запас бы не помещал.

— Понял тебя, Третий, водовозы уже убыли, скоро будут у тебя. Жди гостей, эскадрон вороных и две сотни, гнедых и серых уже в пути. Всё, отбой, удачи тебе.

— Товарищ комбриг, радиограмма! — посыльный из радиовзвода подаёт сложенный лист бумаги.

— Начштаба и комбатов ко мне, — бросает Яковлев, пробежав глазами шифровку, и прикрывает глаза.

* * *

— Филатов, а ты как здесь? — комбриг внимательно по очереди вглядывается в глаза молодым командирам, окружившим его.

— Комбат ранен, оставил меня за себя, перед тем как сознание потерять, он в санчасти сейчас, — извиняющимся тоном отвечает белобрысый коренастый лейтенант, командир роты из четвёртого батальона.

— Как, когда? — хмурится Яковлев.

— Да вот только что, товарищ комбриг, пять минут назад, они с начштаба поднялись на бархан… снайпер, наверное, две пули, в руку и грудь.

— Ещё раз предупреждаю, — повышает голос Яковлев, — японцы целенаправленно охотятся за нашим комсоставом, быть предельно осторожными, по открытой местности передвигаться или по-пластунски, или короткими перебежками. Карту!

Начштаба прямо на броне разворачивает карту.

— Воздушная разведка докладывает, что в нашем направлении, вот отсюда, — комбриг тычет пальцем на треугольник, на северном берегу притока Халхин-Гола, — выдвигается танковый полк японцев. Его поддерживают неустановленное количество пехоты и артиллерии на конной тяге. Путь у них один, вот так на север по долине меж двух рядов барханов на западе и востоке, и дальше мимо ихней укреплённой высоты с названием Фуй…

— Хворточка, — сзади послышался сдавленный смех.

— … по-нашему Палец, и к реке. Первый и второй батальоны перекрывают вот здесь выход из долины самое узкое место, третий — остаётся здесь как мой резерв на случай, если самураи с того берега решат драпать, а ты, Филатов, со своим батальоном пройдёшь вдоль берега Халхин Гола на юг, перейдёшь пески и встанешь в засаду. Так мы японцев зажмём спереди и сзади, деваться им будет некуда, по сторонам барханы.

— Берега у реки болотистые, товарищ комбриг, не пройдут танки, — задумчиво разглядывает карту начштаба.

— В болота не лезь, — Яковлев поворачивается к Филатову, — иди по песчаной кромке барханов, она когда мокрая, твёрдая как бетон. Со стороны реки у них склон длинный и пологий, со стороны японцев — крутой до тридцати градусов. Ну так у тебя в роте все акробаты, через речки прыгаете, а другие если не могут, то пусть ищут распадок. Главное дождись чтобы все японцы в долину вошли, там кроме танков ещё артиллерия и пехота будет. Да, по песку идти только на гусеницах, если разуешься, то сразу — стоп, на колёсах в песке так закопаешься — два танка не вытянут из ямы. С тобой же пойдут два химических танка. Всё время будь, Филатов, на связи. Вопросы есть?

— Топливо и боеприпасы? — отрывает взгляд от карты лейтенант.

— Всех касается, — выпрямляется комбриг, — заправщики в пути, но застряли немного на переправе. Сами утром видели, как после дождей река вспухла, вода вровень с настилом, приходится машины за руку переводить. Петров, сольёшь всё топливо из баков Филатову…

— Товарищ комбриг, — возмущённо начинает командир третьего батальона.

— Всё, — обрывает его Яковлев, — это — приказ, снарядами и патронами тоже поделишься. Ему дальше всех идти и машины вслед не пошлёшь. Свободен, Филатов, выступаешь сразу по готовности. Теперь первый и второй: в атаку с саблей наголо не бросаться, стоять на месте. Времени зарыться в землю у вас нет, поэтому ищите укрытие в складках местности. Выстрел — и смена позиции, выстрел — и смена позиции… огонь только наверняка с близкого расстояния.

* * *

— Товарищ лейтенант, — кричит механик-водитель, — двигатель перегревается, надо бы остановится.

— Всем стоп! Стоянка десять минут, механикам-водителям проверить воду в радиаторах и гусеницы, башенным — наблюдение, — щелкает переключателем рации Филатов и лезет в открытый по-походному люк.

На длинном гладком склоне бархана цепью рассыпалась его рота — девять "бэтэшек", возле которых засуетились экипажи.

"Правильное было решение направить остальных во главе с комиссаром искать низину в песках, — похвалил себя Филатов, — если уж мои "акробаты"… С другой стороны — никто не застрял… Сколько осталось до вершины, метров сто… Должны дойти. Пить охота… вчера перед походом зачитали приказ, запрещено пить некипячёную воду из реки… японцы реку отравили? Танкисты-то всегда выйдут из положения, если припечёт, то, в крайнем случае, можно и из радиатора воду пить, не обращая внимания на цвет и запах, а как быть пехоте"?

Лейтенант, не дойдя с метр до вершины, снимает чехол с бинокля, ложится на горячий песок и осторожно выглядывает из-за гребня. Внизу метрах в трёхстах прямо под ним проходит замыкающий танк длинной колонны.

"Неужели опоздали? — Филатов подносит бинокль к глазам, ища голову колонны, — один, два, три… 38 танков. Не так уж и много, в двух наших батальонах — 54, хотя японские покрупнее будут "бэтэшек", а четыре танка так вообще огромные. Надо быстрее доложить комбригу".

Заметив бегущего вниз командира, экипажи торопятся занять свои места.

— Так точно, товарищ Третий, 38 коробочек… Понял, товарищ Третий, выполняю, — лейтенант щелкает тумблером на рации, переключаясь на ротную волну, затем — нагрудным переключателем, — всем начать движение, скорость — максимальная, на гребне притормаживаем и без команды сразу вниз, уклон — 30 градусов.

"Забыл сказать, чтоб третий взвод на всякий случай стал внизу фронтом на юг, — Филатов высунулся в люк, — что-то там комбриг говорил об артиллерии с пехотой… Ладно, успеется". Первым перевалив через гребень, танк лейтенанта клюёт носом и перед взглядом Филатова открывается вид идущей по дороге японской колонны: прямо внизу тяжело груженые конные повозки, везущие пушки и снаряды, в трёхстах метрах позади — ряды пехотинцев.

— К бою! Делай как я! — лейтенант захлопывает люк, ныряя в башню, — дави их, б… Перевалив через гребень, тяжёлая машина стремительно заскользила вниз. Для упёршегося руками в броню командира, далёкое хмурое небо мгновенно сменилось в триплексе близким жёлтым песком. Едва не зачерпнув дулом землю, танк выравнивается и перед взором Филатова в самом центре прицела появляется пушка, запряжённая четвёркой низкорослых монгольских лошадок, с высокими колёсами как на кавказской арбе.

— Жми, Величко! — мускулистая спина механика-водителя вспухает буграми. Звонкий ощутимый удар, потерявшая одно колесо пушка отлетает куда-то в бок и исчезает в облаке пыли, из которого пулей вылетает обезумевшая лошадь. Танк Филатова останавливается, он боковым зрением в триплексе слева успевает заметить, как машина командира первого взвода, легко смяв передок соседней пушки вместе с ездовыми, пролетает дальше вперёд и скрывается в зарослях камыша, подняв в небо огромный столб воды.

Комроты хватается за левое плечо Величко, танк с лязгом на месте крутится налево. "Семёрка и четвёрка застряли", — косит глазом в триплекс Филатов, прильнув к прицелу, впереди в ста метрах ездовые головной пушки, стоя, нахлёстывают лошадей.

— Осколочный… Петров, — ревёт командир растерявшемуся башенному, он длинной очередью из лобового пулемёта снимает ездовых.

Водитель без команды бросает машину вперёд и боком опрокидывает японскую пушку.

— Разворот кругом!

Величко, как часы, выполняет приказание. В этот момент из хвоста колонны артиллеристов, заглушив людские крики, конское ржание и лязг металла, явственно хлопает чужая пушка и сразу же наша танковая. Вверх, от заглохшего у подножия бархана танка, начал подниматься дымок. Башенный люк и люк водителя одновременно откинулись, и сразу же по его броне защелкали пули.

— Величко, прикрой "четвёрку"!

Механик-водитель отворачивает вправо, даёт полный газ и вдруг резко тормозит, по броне громко застучали пули.

— Пулемёт справам на пятнадцать! — кричит, срывая голос Петров. Командир, прильнув глазом к прицелу, изо всех сил крутит ручку поворотного механизма башни и как только в перекрестье появляется тренога станкового пулемёта с похожим на сильфон стволом, тут же жмёт на педаль спуска.

— Готов! — хрипит башенный, внизу звякает снарядная гильза.

— Картечный, — Филатов дожидается пока лязгнет затвор, — Петров, Величко, помогите ребятам, — щелчок тангентой, — всем сбор, всем сбор, к бархану!

Из густого облака пыли начинают появляться, пятящиеся задом боевые машины.

"Один, два… пять. Кого-то, кажется, не хватает. Комиссар где-то застрял"…

— Третий вызывает Первого, — хрипит ротный в микрофон, переключившись на бригадную волну, — как меня слышите?

— Третий, слышу тебя хорошо, — в шлемофоне послышался громкий ясный голос Яковлева, — докладывай.

— Веду бой с противником, уничтожена батарея 75 миллиметровых пушек, меня атакует пехота численностью до полка, к вам ушли танки, нужна поддержка, как меня поняли?

— Понял тебя, Третий, держись… поможем. Обозначь себя, как договаривались… Отбой.

— Шестой, Шестой…

"Куда пропал комиссар с двумя ротами, почему молчит? У него ведь тоже командирский танк, где установлен передатчик, у остальных — только приёмники".

Уступом вправо от меня, дистанция двадцать метров…

Поднявшийся ветерок относит в сторону пыль и как на фотобумаге начинает проступать картина закончившегося боя: полдюжины раздавленных пушек, пара перевёрнутых, с десяток разбитых повозок, столько же поваленных. Всё это в вперемешку с трупами артиллеристов и лошадей.

"Нашлась пропажа…".

Среди этого разгрома два члена экипажа "восьмёрки" пытаются надеть соскочившую окровавленную гусеницу, пока водитель раскачивает ревущую машину, пытаясь сдвинуть её с места. Со стороны залёгшей японской пехоты защёлкали винтовочные выстрелы, танкисты, уронив гусеницу, как подкошенные падают на землю.

— Младший лейтенант Васильев убит, — докладывает, плюхаясь на своё место Величко, башенный и мехвод — ни одной царапины.

— Куда их, к нам в башню? — в люке появляется лицо Петрова.

— Пусть ползком пробираются к "восьмёрке", — цедит слова Филатов, прилипнув к триплексу, — как-то нехорошо у Гусева водитель со стрелком упали.

— Тащ лейтенант, — возбуждённо заорал башенный сверху, — "смертники" на склоне, рядом!

— "Смертники" справа, уничтожить, — летит команда в эфир.

— Человек тридцать, справа двадцать, повязки на голове, — хлопает люком Величко, — палки какие-то в руках, мины…

Филатов изо всех сил крутит ручку штурвала, башня медленно поворачивается вправо. Из соседних танков застучали пулемёты, ухнула пушка.

— Не вижу, — рубит слова комбат, — чёрт…

— Банзай, — прямо в центре прицела вдруг возникает мутное картинка — круглое лицо с глазами щёлочками, узкая белая лента с красным кружком вместо лба, перекошенный в крике рот. Прежде чем лейтенант успевает нажать на педаль спуска и кровь зальёт струей оптику, камикадзе успевает подсунуть под пулемёт что-то тяжёлое, грохнувшее по башне. Однако вместо взрыва раздалось какое-то шипение и сквозь щели в башню хлынул едкий белый, почти прозрачный дым.

— Газы! — кричит Филатов.

Его правая рука привычным движением тянет вперёд сумку противогаза, левая отстегивает пуговицу, ещё несколько секунд и шлем падает на колени, а по стриженой голове скользит резиновая маска. Петров судорожно дёргает за ремешок сумки, застрявшей под сиденьем, бросает её, его руки тянутся вверх, отмыкают замок, а голова в шлеме распахивает люк.

— Стой, куда, убьют! — командир успевает схватить за ногу выскочившего наружу башенного.

— Никого, — тяжело дышит, также не успевший надеть противогаз мехвод, по пояс высунувшись из своего люка, — всех в кашу.

— Повезло, — мычит сквозь маску Филатов, — надеть противогазы, марш в машину. Как сидоровых коз буду драть! Как сидоровых…

Безуспешно пытается надеть шлем, матерится, лезет наверх и перекатывается назад за башню.

— Усилить наблюдение, — командир щёлкает тангентой, — вас наверху это в первую очередь касается. Оставайтесь там. Стрелка со вторым пулемётом на вершину. Как увидите что-нибудь подозрительное, открывайте огонь. "Тройка", видишь лужу у себя в тылу? Вытащи "двойку" из неё, "двойка", хорош прохлаждаться не на курорте, готовь цепь.

Харбин, Центральный парк.

3 июля 1939 года, 13:00.

— Ну как нашёл логово Курского? — Оля раскрывает над головой складной бумажный зонтик вагаса, прикрываясь от солнца, — он тебя не заметил?

— Обижаешь, — оказавшись метрах в тридцати от берега, Кузнецов перестаёт грести и вытаскивает вёсла из воды, — посулил пробегавшему мимо китайчонку монетку в пять фыней, а сам сидел в кафе кофе пил…

— По-китайски выучился? — девушка внимательно рассматривает берег городского пруда.

— … Пацанёнок смышлёным оказался, по-русски всё понимает. Бежал за ним всю дорогу и денег просил. Живёт в центре города в охраняемом месте, что-то вроде общежития для полицейских и жандармских нижний чинов не так далеко от полицейского управления, с километр примерно. Курский крепко закладывает за воротник, половые в соседнем шинке его хорошо знают. Больше никуда не ходит, вечером и ночью на улице не появляется… Трудно будет до него добраться. Придётся просто замочить, хотя и это не просто.

— Придумаем что-нибудь, — крутит в руках зонтик Оля, — главное сработала идея с Вертинским, деньги получили. Не нравится мне вон тот хлыщ, что крутится у лодочной станции…, поступим так, спокойно греби к противоположному берегу, там бросаем лодку и поодиночке ходу на Пристань. Я разговариваю в доме с женой и братом И-Чена, ты страхуешь на улице.

— По-китайски выучилась? — улыбается Кузнецов.

— Жена у него кореянка из Владивостока, смышлёная, — парирует девушка.

* * *

— Это деверь, — выскакивает из-за стола Надежда, немолодая сухонькая женщина, закрыв краник, стоящего на столе самовара.

Она опускает тростниковую штору, закрывая вид на кишащую лодочками, баржами, джонками акваторию Харбинской пристани. Оля снимает с предохранителя дамский браунинг, его из ридикюля в прорезной карман длинной юбки.

В комнату в низкую дверь, наклонив голову, входят пожилой китаец и вертлявый человек в белом щегольском костюме с тросточкой. Последний презрительно окинув взглядом жилище, снимает котелок и отстранив рукой хозяйку, останавливается перед сидящей за столом девушкой.

— Деньги принесла? Покажи, — грубо по-русски цедит он.

— Принесла, только ты их не получишь пока я не увижу И-Чена? — в тон отвечает Оля, насмешливо глядя щёголю в глаза.

— Дай посчитаю, — наклонившись, тянется он через стол к сумочке девушки. Стремительно привстав, Оля левой рукой хватает мужчину за кудрявые волосы и силой бьёт его лицом о столешницу.

— Ты мне нос сломала, — плюётся кровью щёголь, поворачивает голову набок, упирается руками в стол, пытаясь вырваться, — убью, сука…

Ребро ладони правой руки девушки врезается в почку сквернослова.

— У-у-у…, — жалобно завыл тот, обмякнув всем телом.

— Кто такой?

— Иван, сын купца Тарасенко, — заскулил щёголь.

— Русский купец помогает хунхузам?

— Его заставили… он сам у них в плену месяц сидел… не губи, — Тарасенко неотрывно смотрит на ручку пистолета, торчащую из кармана девушки.

— Где И-Чен?

— В погребе у нас сидит. Когда они кого хватают, то к нам пленников привозят и цену, значит, назначают… Не только нас хунхузы принуждают им подсоблять, ещё много наших тоже этим промышляют…

— Чем этим?

— Выслеживают людей, содержат пленников, выкуп с ихних родственников берут, а хунхузы только налетели, схватили и всё, — в голосе купеческого сына послышалась зависть.

— Надежда, выйди за порог, махни платком, — командует девушка, поднимая штору, — ну смотри, Иван, если соврал где, то сегодня же будешь рыб кормить в Сунгари.

— Свяжи его, — кивает она появившемуся в двери Кузнецову и поворачивается к жене и брату И-Чена, — не плачь, сейчас привезу вашего родственника.

Надежда залопотала по-китайски ничего не понимающему деверю.

* * *

— Простите его дурака, барышня, Христом-богом прошу, ведь он сын, моя кровь, хотите я на колени перед вами встану?

— Не передо мной пред ним вы грешны, — Оля истово крестится на икону, висящую в красном углу, затем медленно переводит взгляд на седенького тщедушного старика, — ну да не зря говорится, не согрешишь, не покаешься. Денег я вам за китайца не дам, сына вашего отпущу и в полицию сообщать не стану, но с вас должок будет…

— Всё сделаю, клянусь, вот те крест! — трясёт головой купец.

— … Появился недавно в Харбине один человек, русский из России, — удовлетворённо кивает девушка, — встретила я его вчера на улице, кровь на нём батюшки моего. Меня-то он не узнал, мы с братом ещё маленькие тогда были, а мне его ро… в общем, хорошо я его запомнила, как не бросилась на него с кулаками — не знаю, сдержалась… проследила за ним. В России он у красных служил…

— Так тебе, милая, в БРЭМ к генералу Кислицыну надо.

— … а теперь японцам прислуживает. Намаялась тогда после смерти матушка с нами на руках, добрые люди помогли, переправили в Шанхай. Брат, когда подрос, стал коммерцией промышлять, копейку скопил, люди опять же под ним, китаец этот, я понемногу помогаю…

Старший Тарасенко понимающе кивает головой.

— …От вас мне-то то надо, чтоб вы хунхузам сказали, деньги, мол, за него могут хорошие дать — аж целых тысячу американских долларов. А вот за убийцу этого я заплачу, есть у меня деньги, — Оля открывает свой ридикюль, показывая пачку десятидолларовых купюр.

— Эх, жену бы Ваньке моему такую как ты, барышня, — грустно вздыхает купец, — всё у него при всём, но правильно люди говорят — ума нет, считай калека.

— Не понравилась я ему… и закончим об этом, — отрезает Оля, видя загоревшиеся глаза купца, — вы мне лучше, Терентий Иванович, вот что скажите — нет ли нужды у вас какой в товаре заграничном, или, наоборот, сами хотите за кордон в обход таможни что-то продать?

— Как не быть, — улыбается Тарасенко, — но "за морем телушка полушку, да рубль перевоз".

* * *

Основная артерия Харбина, улица Китайская, на которой находятся наиболее солидные городские здания: гостиница "Модерн", магазины Мацура и Чурина, сегодня бурлила как никогда. Какофония от перезвона колоколов, грома оркестров, криков и смеха хорошо одетой публики, движущейся на Соборную площадь, вызывала желание заткнуть уши.

— А почему всюду итальянские флаги? — Оля и Кузнецов выныривают мз толпы и сворачивают в один из переулков.

— Газет не читаешь, Коля, — язвительно замечает девушка, — хотя тебя можно понять, всё свободной время ты проводишь у своей мадам.

— Ревнуешь? — озорно подмигивает ей Кузнецов.

— Было бы там к кому, молодая совсем не молода, — дёргает плечами Оля, — Сегодня хоть дома ночевать будешь?

— Увы, не могу, мы сегодня с Петром ужинаем у Любы, — жизнерадостно смеётся Николай.

— Вдвоём? Оригинально, не ожидала, что в Харбине такие свободные нравы, — хмурится девушка, — Почему курьер до сих пор не уехал, он же передал деньги вчера? Почему ты не доложил?

— Извини, замотался совсем, сейчас докладываю, — виновато улыбается он, — Люба работает чертёжницей на местном авиазаводе компании "Мицубиши", курьер, который оказался вовсе не курьером, точнее, не только курьером, заинтересовался ей…

— Ты что, на конспиративную встречу с ней пришёл?! — шипит она.

— Нет, то есть да, но Люба курьера не видела, я усадил её за столик в кафе, сам отошёл на минуту, быстро встретился с ним в уборной и тут же вернулся… а утром он меня встретил на выходе из квартиры Любы.

— Та-ак, — Оля с шумом вздыхает, мысленно прокручивая в голове различные варианты, — менаж-а-труа отменяется, больше к чертёжнице ни ногой…

— Но она занимается копированием чертежей новейшего японского истребителя Ки-27!

— Ни ногой, я сказала… к хозяйке нам тоже теперь нельзя, что если тот хвост на лодочной станции был за тобой, а курьер — вовсе не курьер?

— Нет, меня бы точно уже взяли бы… — после минутной паузы начинает Кузнецов.

— Вчера в город специальным поездом прибыла итальянская фашистская миссия, то, что видишь сейчас — Антикоминтерновский марш, — холодно отрезает девушка, меняя тему.

Монголия, район реки Халхин Гол,

аэродром "Кавказ", 22 ИАП.

3 июля 1939 года, 14:00.

— Докладывай, Кравченко, — в голосе комполка полковника Гусева послышались нотки нетерпения, — поподробнее.

Крепкий невысокий майор в мокрой от пота гимнастёрке со свету щурит глаза, наощупь спускаясь вниз в заглублённую в грунт штабную юрту.

— Разрешите, товарищ бригадный комиссар, — сидящий в стороне за раскладным столиком комиссар с интересом поднимает голову, кивает и опять возвращается к своим записям в толстой тетради с картонными обложками, — собрал эскадрильи над аэродромом, поднялся на четыре тысячи, курс северо-восток, над речкой никого не встретил, над песками повернул на север, слева у Баин-Цагана — "собачья свалка", согласно приказа прошёл мимо, через десять минут уже был над озером Узур-Нур, сразу увидел аэродром самураев…

Комбриг быстро записывает что-то в толстую тетрадь в картонной обложке.

— … Развернулись, чтобы атаковать со стороны солнца, поэскадрильно и пошли на снижение над озером. Моя первая эскадрилья сначала отработала пушками и пулемётами по зениткам, вторая — по самолётам, третья — по палаткам. Две пары из четвёртой эскадрильи прикрывала нас сверху. Сделали два захода, на земле уничтожено до двадцати самолётов противника. Вернулись без происшествий.

— Молодец, Кравченко, — удовлетворённо кивает комполка, — иди отдыхай, вечером жду рапорт.

* * *

— Я ищу майора Кравченко, — бригадный комиссар обращается к жующему технику в чёрном комбинезоне, выходящему из большой армейской палатки с надписью "Столовая", — а, вижу.

— Что ж вы так мало едите, — сидящий спиной ко входу майор, перегнувшись через стол, вилкой цепляет большие куски варёной баранины и подкладывает их в тарелки лётчиков, — опять я за всех должен отдуваться, знаете как раньше работников нанимали?

Все в палатке перестают жевать и удивлённо глядят на вошедшего.

— Приятного аппетита, товарищи, кушайте, кушайте, — комиссар подсаживается к столу, за которым обедают лётчики, — вы, наверное, меня не знаете, я — Ставский, писатель… военный корреспондент.

— Писатель, писатель, генеральный секретарь Союза писателей СССР, — рефреном зазвучало в столовой, — о нас будете писать, товарищ бригадный комиссар?

— Я тут черкнул статью про ваш вылет, — польщённо улыбается тот, — не возражаете, если я пока вы принимаете пищу прочту её, вдруг где соврал. Согласны, ну тогда слушайте…

"Белая ракета, шипя, взлетела над степью. Тут же на площадках взревели моторы всех самолётов. Герой Советского Союза майор Кравченко, подбежав к своему истребителю, мгновенно нацепил парашют. Его боевая машина, стремительно пробежав по траве, взмыла в воздух"…

На опухших от комариных укусов лицах слушателей появилось мечтательное выражение.

"… и вскоре с аэродрома уже не стало видно самолётов. Из голубой лазури лишь еле доносился, смолкая, победный звон моторов"…

— Ш-ш-ш, — головы лётчиков синхронно поворачиваются к разбитному лейтенанту, со смехом ввалившемуся в столовую.

"… Кравченко весело качнул с крыла на крыло свой истребитель и перевёл его в стремительное пике. Навстречу летела громада земли с вытянутыми в линию японскими самолётами, свистел воздух. Кровь отхлынула от его сердца. Лётчик нажал на общую гашетку пулемётов, в осу и на крыльях выросли огненные мечи. Их острые лезвия стали кромсать корпуса вражеских самолётов"… Комэск с непроницаемым лицом шумно отхлёбывает горячий чай из металлической кружки."… в трёх метрах от земли он выровнял свою машину и вновь бросил её в высоту. И снова майор кинул истребитель в атаку, и снова, обгоняя его стремление, били впереди огненные струи. "Бью вас за товарищей, погибших в бою, бью за Сталина", — кусает губы Кравченко, выжигая врага. На земле бушевало пламя, сновали и падали, ползли и извивались японцы. В третий и в четвёртый раз повёл майор свой полк в атаку пока дымные пожарищи не окутали землю плотным одеялом".

— Что скажете, товарищи лётчики? — писатель обводит взглядом окаменевшие лица лётчиков, — не соврал?

— Всё правда, так и было, — разом зашумели слушатели.

— А какое ваше мнение, товарищ Кравченко? — Ставский придвигается поближе к комэску.

— Хорошая статья, товарищ бригадный комиссар, вот только получается по вашим словам будто б я один всех японцев победил. А в полку много хороших пилотов, взять, например, капитана Костыгова. Мы с ним в Китае вместе воевали…

— Первая эскадрилья, вылет, задание получите в воздухе, — в палатку врывается посыльный из штаба.

Двенадцать лётчиков разом срываются с места, опрокидывая длинные скамейки, стоящие вдоль столов.

— Товарищ Гусев, что-то я не узнаю марку самолётов на которых летает эскадрилья Кравченко, — Ставский прикладывает ладонь ко лбу, закрываясь от солнца, — точно не И-16.

— Это новый аппарат, войсковые испытания проходит. И-289 истребитель — зверь, никакой японец не может с ним совладать.

— Пантелеич, — в наушниках Кравченко послышался голос начальника штаба полка, — цель номер три, туда на пятёрке идут "тяжёлые", создать им все условия для работы.

— Высота пять тысяч метров, — щёлкает тумблером радиостанции майор, по привычке качнув крыльями.

* * *

— Дожили, — генерал Ясуока торопливо протирает очки мягкой тряпочкой, — командующий Квантунской армией посылает мне голубя с приказом. Огата, когда, наконец, будет восстановлена нормальная связь.

— Работаем, господин генерал.

— Работаем, — ворчит Ясуока, с брезгливым выражением на лице берёт в руки небольшой листок бумаги, скрученный в трубочку, пробегает его глазами и раздражённо бросает его на стол, — вы послали делегатов навстречу колонне снабжения, на восточный берег, кто сейчас руководит окружёнными войсками?

— Так точно, господин генерал, делегаты направлены, ожидаю их возвращения с минуты на минуту, — почтительно склоняет голову адъютант, — есть новости с центрального фронта, наши войска успешно отражают атаки русских, но потеряна связь с левым флангом Хинганской кавалерийской дивизией. В штаб 28-го пехотного полка, прискакал офицер-кавалерист он утверждает, что кавдивизия подверглась неожиданной атаке русских танков, артиллерии и мотопехоты при поддержке авиации…

— Откуда всё это там?

— Я тоже сомневаюсь в этих сведениях, господин генерал, нельзя доверять маньчжурам. У нас нет сведений, что на фронт прибыли новые части. Возможно, что несколько монгольских броневиков они приняли за танковый полк рус…

— Немедленно пошлите в тот район связной самолёт, — часто дышит генерал, — если это правда, то русские могут перехватить дорогу на Хайлар… что там за шум?

— Господин генерал, вам надо это увидеть! — в палатку врывается полковник Тамада с биноклем в руках.

Ясуока, опираясь на меч, как на палку, с трудом поднимается в гору, вблизи вершины которой расположился штаб Южной группы.

— Не надо, — генерал отстраняет руку с протянутым биноклем и снимает очки.

Далеко на востоке из-за горизонта в высокое небо поднимаются чёрные столбы вперемешку с рыжими клубами дыма.

* * *

— Вон они, выше и сзади, чуть правее, — первым замечает строй СБ-2 Кравченко, — на семи тысячах идут.

"Так воевать можно, — поправляет он съехавшие на нос очки с дымчатыми стёклами, — самолёт, рация, очки опять же эти феофановые, не то, что раньше… но в первую голову, конечно, машина".

В памяти лётчика отчётливо всплыла картинка, как год назад в Китае он впервые схлестнулся с новейшим японским истребителем И-97, нос к носу. Японец быстро отвернул, пошёл на петлю и, не тратя время на "полубочку", открыл огонь в спину пролетевшему вперёд Кравченко из перевёрнутого положения.

"В Каче мы даже и представить такое не могли, не то, что разучивать такой манёвр, впрочем это и понятно — И-16 вверх колёсами сильно трясло".

Тогда ему повезло, очередь лишь прошила центроплан правого крыла, и Кравченко, перейдя в пологое пикирование на "ишачке", сумел оторваться от бросившегося в погоню японца. Облетав после возвращения из Китая И-289, он над аэродромом в Подлипках попытался повторить японский трюк и… он удался. Истребитель оказался устойчивым в перевёрнутом положении.

"Да и рация тоже диво дивное, щёлкнул тумблером свободной рукой и готово, не надо крутить ручку подстройки, а слышимость какая"…

""Качнул крыльями", — вспомнилась фраза из статьи Ставского, — теперь нет нужды, с каждым лётчиком эскадрильи командир имеет двустороннюю связь, как у японцев. Даже лучше, наши японцев говорят глушить начали, а они нас не могут. Хотя вон ведущий СБ крыльями таки качает, не успели ещё всех связью обеспечить, только командира. Вот он и выкручивается как может: поднял руку вверх — "внимание, делай как я", махнул направо или налево — значит опасность в этом направлении… А с истребительным прикрытием как договариваться? Тут никаких рук не хватит, к тому же они идут под кислородом на семи тысячах, попробуй его увидь"…

— "Памир", ответьте "Кавказу-3", как слышите меня?

— "Кавказ-3", слышу тебя хорошо. Курс-91.

— Понял тебя "Памир", курс-91.

На горизонте блеснула серебряная лента Халхин Гола с ярко-зелёными полосками кустарника по краям.

"Зелёный особенно хорошо видать, а жёлтый, худший враг лётчика, наоборот… Это всё "авиаторки", говорят сам Голованов их из Америки специально для нас выписал, на дужке не по-русски написано "Яау-Ван"… как их надел, так глаза совсем перестали болеть. Лётчик лучше понимает, что больше всего нужно лётчику".

— "Кавказ-3", ответьте "Вышке".

— "Вышка", я — "Кавказ-3", слышу тебя хорошо.

— Прямо по курсу, дальность — десять, высота — полторы, четвёрка самолётов.

— Понял вас, "Вышка", спасибо.

"Так и есть, — напрягает зрение Кравченко, — на фоне земли без подсказки хрен заметишь… только не четвёрка, а шестёрка, путает иногда уловитель количество самолётов… Опять же "Посолнух", возьми нас теперь за рупь за двадцать… Эх, рвануть бы сейчас с ведомым вниз, от этой шестёрки остались бы пух да перья, да нельзя бомберов бросать… Эй, куда это Бурмистров намылился"?

Ведущая девятка СБ неожиданно начинает делать левый разворот, идущие в её кильватере две других — повторяют её манёвр.

— Рано пришли, "Кавказ-3", — в эфире слышится голос комполка.

— Понял вас, "Памир", следую за вами.

Через десять минут полк СБ вновь ложится на прежний курс.

""Выровнял самолёт в трёх метрах от земли", — обветренные губы Кравченко растянулись в улыбке, — красиво сказано"…

Вдруг чуть сбоку и выше колонны появились клубки дыма, похожего на раскрывшиеся парашюты, но не белого, а чёрного цвета — разрывы зенитных снарядов. Полк, следуя своим курсом, неторопливо выходят из зоны обстрела. У ведущего открылись бомболюки.

— Пантелеич, расступись, — кричит Бурмистров.

Истребители кинулись в разные стороны и тут же почти одновременно со всех бомбардировщиков вниз посыпались чёрные разнокалиберные бомбы. Пока летели бомбы Кравченко усиленно крутил головой, в поисках истребителей противника. Через минуту-полторы дорога и голова, идущей по ней колонны грузовиков скрываются в чёрном облаке разрывов.

"Вот так, с семи тысяч? Да там половина бомб по сторонам разлетелась"…

— Рахов, — кричит комэск, переводя самолёт в пикирование, — твоя шестёрка провожает Фёдорыча. Головой за них отвечаешь. Остальные — за мной!

* * *

— "Тройка", сто метров назад к высотке, — Филатов ловит в прицел вновь зашевелившихся на гребне соседнего бархана японцев, — выложить у подножья стрелку в сторону самураев. Маякни флажком, когда будет готово, после будешь прикрываешь нас с тыла. По моей команде все разом назад, высотку обходим справа и слева, глядите чтоб полотнища на гусеницы не намотали. Пока усилить наблюдение за противником, стрелять короткими очередями, боеприпасы экономить.

"Куда подевался комиссар, почему молчит? — он коротко жмёт на спусковую педаль пулемёта, — мы долго против батальона пехоты долго не простоим… И-15-бис снова пригнали, нас будут поддерживать, а поначалу не видно их было… все "ястребки" и бомбовозы сейчас на Баин-Цагане".

По крыше башни вновь застучали пули, послышался звон разбившегося стекла.

— Величко, не стой! Назад, все назад!

— Задняя… не… включается! — снизу доносится сдавленный голос мехвода, он раз за разом изо всех сил дёргает рычаг переключения скоростей.

По броне танка застучали железные подковки, послышался металлический скрежет. Сильный рывок назад, голова Филатова встречается со стенкой башни, сзади коротко рыкнул кормовой пулемёт Петрова и снаружи донёсся чей-то дикий крик. В наушниках командира сразу наступила тишина.

"Антенне конец? — комроты приникает к левому триплексу, — вроде никто не остался на месте, даже строй не нарушился, отбились"…

— Кто меня слышит, покажи красный флаг, — Филатов с трудом ворочает прилипшим к нёбу языком.

"Все ответили, — облегчённо выдыхает он, — без антенны? Остался, видно, от неё кусочек, на нём и работает"…

— Смертники сзади! — крик Петрова совпал с толчком по правому борту, танк крутнуло влево и в башню сквозь небольшую пробоину ворвался яркий солнечный луч.

— Есть кто живой? — в наступившей тишине лейтенант не узнаёт свой голос.

— Есть, даже не ранен, — раздался снизу голос, — а заднему катку, чую я, хана.

— Петров?

— Я-я… т-тоже…

— Стреляй, командир… совсем близко! — кричит мехвод.

* * *

— Старший лейтенант Рычагов, — полковник Гусев пристально смотрит в глаза, стоящему перед ним лётчику, — слушайте боевой приказ…

Рычагов спокойно выдерживает взгляд командира полка.

— … примерно в этом районе, — оба склоняются над картой, разложенной на столе, — батальон 11-ой танковой бригады атакован пехотным полком самураев, вверенной вам эскадрилье надлежит обнаружить противника, провести штурмовку и воспрепятствовать атакам его самолётов наших танков. Задача понятна?

— Понятна, товарищ полковник, сделаю в лучшем виде, — улыбается Рычагов, расправляя широкие плечи.

— Учти, Паша, — хмурится комполка, — нет у тебя права на ошибку, сам знаешь каких трудов нам стоило оставить тебя в авиации. Ещё один случай и с армией тебе придётся распрощаться, а то может и под трибунал попадёшь.

— Не сомневайтесь, не подведу вас, — каменеет лицо старшего лейтенанта, — мне нужно пятнадцать минут чтобы эрэсы подвесить.

— Действуй, удачи тебе.

— Выводи, заряжай осколочными, все восемь! — громко кричит комэск техникам, подбегая к девятке И-15бис, спрятанных в камышах на краю поля.

* * *

— "Шестой", — хрипит Филатов в микрофон, — куда вылез? Не надо меня прикрывать, ты сектор обстрела мне закрываешь. Петров что там с патронами, остались?…

— П-последний м-магазин… и два фугасных снаряда.

— … Величко?

— Всё, приехали, товарищ лейтенант, сдож двигатель… слышу шум моторов.

"Комиссар пробился, наконец"? — и в этот момент рядом с танками загрохотали взрывы, а броня танка запела на все лады от баса до фальцета.

Свинцовая волна накрывает машины, проходится по песчаным склонам и настигает спрятавшихся впереди в кустах японцев.

— Огонь! — кричит, прильнувший к оптическому прицелу, Филатов.

Забыв щёлкнуть тумблером рации, он жмёт на педаль, выпуская длинную очередь по пехоте, прыснувшей в разные стороны. Дрожащий в его руках "Дегтярёв" вдруг замолкает, послав во врага последнюю пулю. Страшный металлический рёв, дойдя до высшей точки, спадает немного и вновь невыносимо давит на перепонки танкистов.

— Снаряд! — командует себе комроты, крутит головой, тянется к правой боковой боеукладке, выхватывает из неё вертикально стоящий снаряд и привычным движением досылает его в камору.

— Огонь, — шепчет лейтенант, поймав в прицел повозку, вокруг которой суетилось несколько пехотинцев, на пол со звоном упала пустая гильза.

— Самолёты… наши, — отстреляв последний снаряд, командир тянется к триплексу и замечает, как в нём мелькает набирающий высоту И-15, — чем же они их так?

— Петров, сзади прикрой, — оттянув шпингалет, Филатов левой рукой осторожно открывает свой люк, сжимая в правой наган, и с опаской выглядывает наружу.

Вокруг танков и дальше в сторону японцев насколько хватало глаз белым огнём полыхает серая, выгоревшая на солнце трава. В голубом небе, чуть в стороне, завершает боевой разворот зелёно-голубая тройка бипланов со звёздами на крыльях, догоняя первые две, выровнявшиеся друг за другом, как на параде. Ведущий первой тройки, коротко качнув крыльями, бросает машину вниз в сторону японской пехоты, ведомые чуть замешкавшись, повторяют манёвр командира.

Из-под крыльев первого самолёта вылетают чёрные стрелы, оставляя в небе за собой серый след, и стремительно несутся к земле по направлению к реке, откуда-то из тыла из-за барханов доносятся глухие взрывы.

"Только не это, неужто по моим вдарили"? — ёкает сердце у Филатова.

— Внимание всем, — спохватившись, командир щёлкает тумблером, — у кого остались снаряды — белый флаг, у кого патроны — синий, у кого и то, и другое — красный, у кого — ничего, тот сидит и курит…

"Снаряды остались у двоих".

— "Белый" и "красный", занять позицию у высотки фронтом назад, "синие" — со мной в линию.

Пробив облака, из-за туч вываливается шестёрка самолётов с диагональными полосами на крыльях, с выпущенными шасси и с пологим снижением бросается в погоню за нашей девяткой.

* * *

— Вот так вам всем, — радостно во всё горло кричит Рычагов, его крик тонет в свисте набегающего ветра, — в кашу, в кашу. А-а-а!

Впрочем, инстинкт лётчика-истребителя, приобретённый в трудных боях в Испании, быстро подавил эйфорию, возникшую от вида десятков разрывов, окутавших спрятанную меж двух барханов цепочку серо-зелёных танков. Этот инстинкт заставлял его через каждые десять секунд поворачивать голову назад, вне зависимости от того, где он находится: в кабине самолёта, машины или даже просто в столовой.

Замыкающая тройка И-15, атакованная звеном тонких серебристых истребителей с красными коками, вспыхивает разом. В ту же секунду, дёрнув ручку, Рычагов уходит влево и вовремя, очередь японца, метившегося по кабине, оставляет лишь пару дырок в правом верхнем крыле. Левый ведомый комэска реагирует с опозданием, боевой разворот запоздывает и его самолёт сразу сильно отстаёт от командира. Правый, заметив атаку противника, тянет ручку на себя, но шедший выше японец как в тире расстреливает его. Среднее, не атакованное японцами, звено сразу распадается, чуть не столкнувшись друг с другом, ведомые теряют своего ведущего и друг друга… Утопив педаль в пол кабины и выжимая всё из двигателя, Рычагов закладывает крутой вираж, его истребитель выносит чуть вверх и почти в лоб к отставшему японцу, увлёкшемуся добиванием своей жертвы. Тот от неожиданности пытается уйти наверх, подставляя серебристое брюхо с торчащими из него неубирающимися шасси под пули, мгновенно взревевших "Шкасов".

— А-а-а, не нравится! — Рычагов проскакивает мимо клюнувшего носом японца и тут же ставит длинную заградительную очередь перед носом другого, повернувшего в его сторону.

Вражеский самолёт задирает нос, тянется ввысь, но всё-таки пересекает подсвеченный трассерами дымный след, в стороны летят куски его хвостового оперения. Крутнув в очередной раз головой, комэск замечает, как в хвост к нему слева и справа пристраивается пара И-97-х, пытаясь взять его "в клещи", а впереди набирает высоту ещё двое "худых".

— Врёшь, не возьмёшь! — счастливая улыбка не сходит с лица комэска, его решения быстры, движения стремительны и точны.

Боковым зрением Рычагов далеко в стороне отмечает мелькнувший трассер, это японцы, как обычно, открывают огонь издалека. Потянув ручку на себя, комэск поднимает нос машины, преследователи делают тоже самое, но их истребители быстрее на вертикалях, поэтому расстояние с И-15 начинает неумолимо таять. Почувствовав за спиной близкую опасность, он переводит самолёт в горизонтальный вираж, японцы проскакивают вперёд и их очереди уходят в пустоту.

— Твою ж мать, — ругается лётчик, замечая, что рядом своих нет, только где-то уже далеко над самой рекой несколько знакомых силуэтов с направляющими для пуска эрэсов под нижними крыльями, уходящих на запад, — бросили командира… зелёные совсем, сразу после училища… Куда же делась вторая пара "худых"?

От сильного удара правая стопа соскальзывает с педали, а в лицо, заливая очки, брызнуло топливо из перебитого бензопровода. Рычагов инстинктивно бросает машину влево, уходя от нового удара, а левой рукой наощупь отстегивает ремни. Управляя левой ногой, правая совсем не слушается, лётчик пытается "блинчиком" развернуть самолёт на запад.

"Только бы перетянуть через реку, мотор пока работает, с перебитой голенью мне в японском тылу мне конец".

От бензиновых паров у Рычагова перехватывает дыхание, от потери крови начинает кружиться голова. Он пытается приподнять очки, но топливо обжигает глаза. "Странно, что меня никто не добивает"…

Где-то рядом застучали взревел пулемёт.

"Нет, это не пулемёт… по звуку больше похоже на пушку, что стоят на новых "ишаках", но точно не "швак". Наши подоспели? Японец бы не промахнулся… Лететь пока не закончиться топливо, главное режим мотора не менять, а то полыхнет мокрый от бензина комбинезон"…

Чихнув, останавливается двигатель и в туже секунду, как спичка, вспыхивает кабина и ожигающее пламя бьет в лицо пилота. Руки лётчика, бросив ручку управления, закрывают лицо, самолёт клюет носом, сваливается на крыло и, как огромный болид, устремляется к земле. Рычагов вытягивает себя на руках наверх, изо всех сил упираясь в бортики, и, ничего не видя перед собой, вываливается из кабины. На вытяжном кольце парашюта остаётся кусок обожжённой кожи, а над головой потерявшего сознание пилота, глухо хлопает шёлк раскрывшегося купола.

* * *

— Товарищ капитан, — к командиру роты огнемётных танков Борисову спешит его комвзвода Анисин, — вода в реке поднимается, уже на полметра по сравнению с ночным уровнем. Не пройдут теперь мои танки, воздухозаборную трубу зальёт.

— Чёрт, — Борисов расстроенно стучит рукой по броне крайнего танка с трубой, похожей на поднятый перископ подводной лодки, — Петрович, придумай что-нибудь, на том берегу наши ребята-танкисты из 11-ой танковой помощи ждут…

— Есть одна мысля, тащ капитан, — задумчиво произносит пожилой коренастый зампотех, глядя на пятёрку, выстроенных в ряд Т-26 с забранными брезентом люками и щелями, зашпаклёванными солидолом. Только придётся раскулачить чутка наши машины…

— Говори, — нетерпеливо кивает комроты.

— …печки придётся под нож пустить, железо у них подходящее, да и чай не замерзнут хлопцы в башне, верно?

— Действуй, Петрович, — сжимает он в объятиях зампотеха, — торопись, дорогой. Нет у нас больше суток, даю на всё про всё час.

— Анисин, — Борисов поворачивается к комвзвода, — давай в лодку и пока есть время сам ещё раз дно проверь, коряги там и места, где песок размыт, да и тросы с двух сторон от места переправы не мешало б. Башенным внутри делать нечего, только мехвод и командир, а их в лодку и на тот берег пусть за сапёрами смотрят, чтобы ни в одном месте выезд из воды угол не превышал. Теперь мехводов ко мне… на стремнине идти не точно по линейке, а нос развернуть надо чуть в сторону течения… свободны, готовьтесь.

— Как у вас тут дела, товарищ Борисов?

— Готовность к форсированию один час, товарищ комиссар, — понижает голос комроты, — может исё-таки лучше через переправу?

— Обстреливают переправу, — вздыхает седой батальонный комиссар, — да даже если б спокойно было… вокруг Баин-Цагана до неё минимум два часа, да обратно по тому берегу столько же… поздно будет.

* * *

Филатов прилипает к прицелу, медленно крутит ручку поворота башни и до рези в глазах вглядывается в однообразный полупустынный ландшафт: пески, остатки травы на обожжённой земле и залитые дождевой водой солончаки в окружении зарослей камыша.

— Величко, — его голос, привыкший перекрикивать шум мотора, звучит слишком громко в башне стоящего танка, — приготовься к буксировке.

Сзади послышался шум танкового мотора. На большой скорости БТ-5, один из двух, что были отряжены защищать тыл, на большой скорости подлетает к обездвиженному командирскому танку, лихо разворачивается на месте и застывает. Вниз откидывается крышка люка мехвода, он спрыгивает на землю, хватает с брони буксировочную цепь, согнувшись под её тяжестью делает несколько шагов по направлению к корме танка комроты и двумя руками с третьего раза набрасывает последнее звено цепи на торчащий крюк.

В ответ, на раздавшиеся со стороны японцев одиночные выстрелы, заработали сразу несколько танковых пулемётов. Под их прикрытием командирский танк был оттащен метров на триста в тыл.

"Ну теперь живём… а то неровен час снова полезут их смертники, а стоящий впереди танк, который надо всем прикрывать, большая обуза… остальным нужно пространство для манёвра, чтобы отбиваться от живых мин, а они к одному месту привязаны".

— Величко, где-то я у тебя клещи видел, — вылезший из башни Филатов с надеждой смотрит на торчащий провод, перебитой осколком поручневой антенны на башне.

— Есть такое дело, — тот начинает копаться в ящике для инструменов, стоящий рядом мехвод, — тебе, командир, два этих скрутить? Давай сделаю, а то я курю — заводской ремонт…

— Крикни, когда будет готово, — поворачивается к люку комроты, — связи нет — ты глух и слеп.

— А хорошо наши соколы бомбами самураев причесали, — присвистнул появившийся из своего люка башенный, глядя в сторону японцев.

— Не бомбы это, а снаряды специальные авиационные, конструкции инженера Курчевского… держи тут.

— Всё равно хорошо, притихли самураи, — поддерживает провод Петров, — а кто это там?

— Где?

— Да вон, наверху на бархане…

Глава 6

Тамцак-Булак, Штаб Армейской группы,

4 июля 1939 года, 19:00.

— Конев, где у тебя Терёхин? — раздражённо с порога бросает Кулик, — мне сказали, что он так и не вышел в назначенный район на государственной границе Монголии? Ты понимаешь, что сам можешь оказаться в мышеловке?

— Никак нет, товарищ командарм 1-го ранга, — положив телефонную трубку, приходит на выручку командующему начштаба Армейской группы Богданов, — как мне только что доложил комбриг Терёхин, его мехкорпус с боями вышел в тыл Южной группы противника, форсировал реку Хойластын-Гол, оседлал оба шоссе: одно на север на Ганьчжур, другое — на юг на Аршан, и тем самым отрезал всю японскую группировку от путей снабжения.

— Какие ещё шоссе, в степи куда ни плюнь везде шоссе, почему мехкорпус стоит без дела, почему не ударит по штабу генерала Ясуока, почему не придёт на помощь Яковлеву, наконец? Он в одиночку бьётся со всеми японскими танками, а Терёхин "шоссе седлает".

— Потому что его артиллерийский полк и части снабжения отстали, — набычился Конев.

— В общем так, комдив, — раздувает ноздри Кулик, — пусть Терёхин немедленно организует два сильных отряда и одним посильнее бьёт навстречу танковой бригаде Яковлева, а вторым — атакует штаб Ясуоки!

— Товарищ командарм 1-го ранга, — Рокоссовский встаёт рядом с Коневым и Богдановым, — вы отстраняете нас от руководства операцией? Если так, то предъявите письменный приказ начальника Генерального штаба.

— Меня маршал Будённый, сам товарищ Сталин сюда прислал!

— Мы в армии, товарищ заместитель наркома обороны, — Рокоссовский упрямо из подлобья смотрит на Кулика, — при всём уважении, если нет приказа о нашем отстранении, то я не позволю никому вмешиваться в управление войсками фронта. Мы будем воевать частями и соединениями, а не партизанскими отрядами.

— Что? Я на вас управу найду, — пыхтит Кулик, рывком отодвигая полог палатки, — немедленно звоню в Москву, увидим кто будет кем командовать.

— Продолжайте, товарищ Конев, — комфронта снова склоняется над картой, развёрнутой на столе.

— Как?! — громкий бас комбрига Богданова заставил вздрогнуть всех присутствующих, — Что значит сам возглавил? Да как вы могли позволить?…

— В чём дело, Михаил Андреевич? — хмурится Рокоссовский.

— Товарищ Мехлис… — начштаба кладёт трубку на рычаг и сдвигает круглые очки на лоб, — во время посещения 2-го батальона 6-й танковой бригады… там взвод химических танков получил приказ форсировать реку и выдвинуться на помощь танковой роте 11-й бригады, попавшей в окружение. Узнав, что танки не имеют стрелкового прикрытия, товарищ Мехлис посадил на броню отделение, отвечающее за его охрану, и сам возглавил десант.

— Что же делать? Надо немедленно… — хватается за голову дивизионный комиссар Никишев.

— Что у нас есть в этом районе? — перебивает его Конев.

— Отдельная рота Тихоокеанского флота лейтенанта Бойченко, — не взглянув на карту, по память отвечает начальник штаба, — ещё 162-й стрелково-пулемётный батальон, он сейчас на левом берегу, идёт на усиление 11-й танковой… Из стрелков, пожалуй, всё. Остальные либо связаны боями, либо на марше в сутках пути до места.

— Бойченко трогать нельзя, у него особое задание, — быстро реагирует Рокоссовский.

— Товарищ Богданов, — Конев склоняется над картой, — пишите приказ, — 162-й пульбат передаётся в 6-ю бригаду. Сколько времени ему надо чтобы выйти в район окружённой танковой роты?

— К утру должен быть на месте, товарищ командующий…

— Поднимайте по тревоге комендантскую роту, сажайте её на машины, на те самые большие грузовики, что вчера прибыли, и к ближайшей переправе. Узнайте есть ли у командира 6-й бригады радиосвязь с отрядом Мехлиса?

— Товарищ Голованов, — поворачивается к нему Конев, — организовать воздушное прикрытие наземных частей в этом районе. Перекур десять минут.

Командующий авиацией и начштаба спешат к выходу из палатки, чтобы отдать распоряжения.

— Товарищ Чойбалсан, какова сейчас обстановка в Мэнцзяне? — Рокоссовский чиркает спичкой, давая прикурить маршалу, — что говорит ваша разведка, какая обстановка в Хуху-Хото?

— Японцы выводят пехотный полк из столицы, — закашлялся маршал, сделав затяжку, — вчера ушёл первый эшелон, считаю, что он направляется сюда на Холхин-Гол. Обстановка в городе пока спокойная, но уверен, что китайские банды уже готовятся к наступлению, поэтому медлить с операцией нам нельзя.

— Вы правы, товарищ маршал, спешить надо, — кивает Рокоссовский, — но скажите, сумеет ли ваша 8-я кавалерийская дивизия с бронедивизионом справиться с бандитами? Одно дело занять столицу, другое — держать под контролем огромную территорию. Я почему спрашиваю, дополнительные силы вам на помощь прямо сейчас я направить не могу.

— Непростой вопрос, — глубоко вздыхает Чойбалсан, затушив сапогом едва начатую папиросу, — с местными племенами Дэ Ван, конечно, договориться, но вот если Мао, опираясь на местных китайцев, начнёт партизанскую войну, то нам не поздоровится, придётся ещё войска вводить. Костя, а ты знаком с Антоновым-Овсеенко? Что он за человек?

— Знаком, даже очень хорошо знаком, мы с ним год работали бое о бок в Испании. А почему ты спрашиваешь?

— Товарищ Сталин его направил к нам послом, завтра ожидаю его в Улан-Баторе.

— Решительный человек, — задумчиво начинает Рокоссовский, вспоминая что-то, — с военной подготовкой, опытный дипломат… Но с местными условиями не знаком, поэтому будет принуждён к вам обращаться за помощью по всем вопросам. Подскажите ему, что важнейшая задача сейчас — это договориться по Мэнцзяну с Мао, но прямо в лоб не советуйте, не любит Антонов-Овсеенко когда ему своё мнение навязывают.

— Понимаю, Костя, — смеётся маршал, — значит буду восточную хитрость использовать…

Чита, железнодорожный вокзал.

4 июня 1939 года, 23:00.

"Всё, прощай Монголия… отзывают в Москву. Сколько я в Забайкалье? Больше двух месяцев, а ничего толком не доделал, ни с Ван Мином, ни с Дэ Ваном… Понял ли мой сменщик, насколько важно для страны месторождение редкоземельных металлов? Антонов-Овсеенко себе на уме, по лицу что творится в его голове не разобрать… От Оли давно нет никаких сообщений… Хотя понятно, они с Кузнецовым в Харбине без радиостанции… В последние дни резко упала нагрузка на РВМ и Романа Кима, что тоже объяснимо, батальон РЭБ перешёл к тотальному глушению японской радиосвязи".

— Алексей Сергеевич, — в моё купе заглядывает Соня Левина в легкомысленном белом платье, не подходящем к образу одного из главных криптоаналитиков Лаборатории?1, — машина свободна.

"В кои-то веки, значит настало время провести решающий эксперимент"…

Боевые действия на Халхин-Голе со всей наглядностью обнажили главную проблему засекреченной связи: нехватку ключей шифрования. "Айфон" за полчаса работы съедает целую бобину, вырванных из недр урановой руды ключей, поэтому используется только для связи с самым высшим руководством страны, а точнее только со Сталиным, Шапошниковым и Будённым. "Бебо" расходует их значительно экономнее, в среднем катушка "сгорает" часов за восемь, но и самих беспроводных Бодо по стране в сто раз больше.

Проблема с производством и распространением ключей также встаёт и перед роторными машинами, иногда даже острее, чем перед ограниченно мобильными "Айфоном" и "Бебо". Их ведь должно быть в тысячи раз больше, нужно создавать в войсках специальную хорошо охраняемую фельдъегерскую службу, доставляющую шифровальные блокноты на фронт. А ещё недавно моряки попросили создать советскую "Энигму" для подводного и надводного флота.

"Проблема с ключами уже в ближайшее время станет критической, значит пришло время заняться системой связи с "открытым асимметричным ключом", то есть такой, где ключ шифрования может быть безопасно передан от абонента абоненту по открытому каналу связи"…

Принцип такой системы, одну из реализаций которой называют RSA, состоит в том, что для шифрования и дешифровки одного и того же сообщения требуются разные ключи. Первый ключ может быть сообщён другому абоненту открытым текстом. Используя его, он шифрует своё сообщение и посылает его по открытому каналу связи первому абоненту, который используя только ему известные особенности открытого ключа сможет быстро расшифровать это сообщение.

Безусловно декодировать сообщение может кто угодно, вот только времени на эту работу у него уйдёт очень много: годы, десятилетия или даже может превысить время существования вселенной. Всё зависит от длины ключа, чем она больше, тем больше времени уходит на его поиск. В общем виде проблема сводится к разложению очень большого числа на простые множители (что-то подобное делают "майнеры" при добыче криптовалюты) и требует довольно высокой вычислительной мощности. Например, для того чтобы найти ключ длиной 130 цифр на персональном компьютере 21-го века потребуется его непрерывная работа в течение года, на моей РВМ — около миллиарда лет, а на арифмометре "Феликс" как раз превысит то самое время существования вселенной.

"130 цифр — это явный перебор, а сколько надо"? — думал я ещё в Москве, до поездки в Забайкалье.

Решение пришло само собой, надо на сто процентов использовать возможности имеющейся техники, то есть релейной вычислительной машины. Она может работать с 32-битными числами и хранить результат в 64-битных ячейках. Скорость, конечно, маловата, но мне не длинные сообщения кодировать, а всего одну строчку — состав, порядок размещения и положение роторов.

"32 бита, значит ключ будет иметь длину 20 десятичных знаков. Не мало ли? Так… РВМ чтобы решить эту задачу потребуется 10 тысяч лет… а ФВМ — пятьсот. Перебор, конечно, но кто знает какими темпами будет развиваться в ближайшие десять лет, ведь даже на лампах можно поднять производительность ЭВМ в сто раз, а это уже не 500, а пять лет… А вдруг кто-нибудь догадается разделить задачу между несколькими компьютерами?… Маловероятно. Не будет в ближайшее время столько ЭВМ и такой надёжности, чтобы справиться с подобной задачей".

* * *

— Своими глазами видел, — шепчет Кузнецов на ухо согбенной старушке длинном чёрном платье, повисшей на его руке, — подлетели на двух пролётках какие-то лохматые, оборванные, прижали их к стене магазина, охранника из нагана сразу застрелили, а Курского ударили рукояткой револьвера по голове, затолкали в экипаж и только их и видели.

— Застрелили? — подозрительно снизу вверх косится на него Оля, останавливается напротив Иверской церкви и крестится, — зачем? Сколько хунхузов всего было?

— Четверо.

— Тремя перстами надо… ты ж не старовер, — легонько толкает Николая старуха, — кровь-то видел?

— Нет, я сразу же смылся, к тому месту через улицу полицейские уже бежали.

— Хунхузы обычно не убивают при похищениях, потом возможно, если только выкуп родственники не платят… Охранник что, сопротивление оказал?

— Да нет, сжался как-то весь, руками голову закрыл и повалился набок.

— Очень подозрительно, — старуха-мать и почтительный сын степенно двинулись дальше по полупустой в будни площади, — как-то быстро хунхузы организовали похищение, надо будет понаблюдать за Тарасенко, уж не донёс ли он на нас в полицию…

— Но если донёс, то И-Чен тоже под наблюдением, — будто налетев на стену, останавливается Кузнецов.

— Где он сейчас? — Оля тянет Николая дальше.

— Лодку готовит, она у него спрятана на острове рядом с железнодорожным мостом.

— Быстро дуй к его брату, видел где он живёт, скажи чтоб отвёз тебя к И-Чену…

— Как я ему скажу, он по-русски не понимает? — перебивает её Кузнецов.

— Придумай, — в голосе девушки зазвучали злые нотки, — в Харбине что, проблема с переводчиками на китайского? Пусть И-Чен заберёт пока свою жену из дома, пусть на острове нас ждут. А я к дому купца, понаблюдаю там.

— А может ну его этого Тарасенко? — сжимает руку девушки Николай, — опасно, на японцев или хунхузов можно нарваться.

— Полегче ты, железная лапа, мы должны точно знать ситуацию, от этого будет зависеть наш следующий шаг, как отходить — по Сунгари или через Шанхай. Что известно о нас японцам, хунхузам, ищут ли они нас. В случае чего подчистим хвосты, как-то вот так.

* * *

— Ну чего тебе, старая? — из темноты за железной оградой дома купца Тарасенко слышится чей-то грубый голос, — не подаём мы в будний день.

— На богомолье я иду, сынок, издалека, — зашамкала старуха, — ноги отнимаются, маковой росинки во рту со вчерашнего дня не было. Пусти христа-ради на ночлег, в кухне на лавке посплю, не объем тебя, мне старухе много ль надо…

— В обитель женскую иди, бабка, — у ворот в свете уличного фонаря появилось лицо парня с распухшим носом и чёрными кругами под глазами, — Богородицко-Владимирскую, на Почтовой улице…

— Да как же я, далеко видать, боюсь не дойду…

— Рядом это, — Иван кладёт в карман револьвер, рукоятку которого он сжимал до этого, и просовывает правую руку между прутьев, чтобы показать направление. Неуловимым движением захватив руку сынка, девушка дёргает её к себе, так что его толстые щёки с громким чмоканьем впиваются в железо ограды.

— Пикнешь, глотку перережу, — возле тонкой белой шеи Тарасенко заиграло длинное лезвие финки, — кто в доме?

— Ты… опять, — его смрадное дыхание обдаёт Олю, — ну что тебе ещё надо? Китайца ведь мы твоего отпустили…

— Кто ещё в доме? — девушка сильнее прижимает вывернутую руку Ивана к прутьям.

— Больно, — шепчет "сынок", сквозь слёзы, вдруг вздрогнув всем телом от острия, сверкнувшего в свете фар, вывернувшего из-за угла грузовика, — мы с батей…

— Где тот, которого сегодня утром хунхузы приняли?

— Здесь я, — раздался из-за спины хриплый голос, скрип тормозов и цокот подковок по мостовой, — ну что, попалась птичка! Смотри солдаты по-русски не понимают будут стрелять без предупреждения… ты нож-то опусти, хотя нет, если хочешь, то можешь пришить этого тюфяка, он нам без надобности…

Оля отпускает руку Тарасенко и бросает финку на землю себе под ноги, тот вырвавшись и отпрянув назад теряет равновесие и как куль валится на спину.

— … вот молодец, медленно, руки на ограду, хорошо… тэджо, — на руках девушки звонко щёлкают наручники.

— Повернись, — , два солдата берут её под руки, а Курский, сделав три шага вперёд, с размаха сильно бьёт её кулаком в живот, девушка, согнувшись пополам, валится ему под ноги, — нож возьмите… похитить меня хотела, тварь? Кто тебя послал, Сталин? Всё расскажешь… Поднимите её? Сорео-хироу…

"Как всё глупо получилось, — Оля обхватывает руками голову и замирает на минуту, — недооценила я противника, попалась как дура… почему? Расслабилась, потеряла "нюх", кем я себя возомнила"?

Из кабины грузовичка, громко хлопнув дверью, появляется японец в чёрном европейском костюме, неспешно подходит и встаёт рядом с Курским.

" Пятеро — это группа захвата, плюс шофер грузовика, этот пожилой японец, это разведчик из генштаба, Егор его точно описал, — за оградой послышался топот сапог, Оля покачнувшись и обессиленно мотнув головой, успевает заметить старика Тарасенко, который возится с замком от ворот и его сына, прячущегося за спинами шестерых японских солдат, — итого, отделение на автомобиле… наверняка где-нибудь по соседству ещё две-три группы поддержки"…

"Всё, не вырваться теперь, хорошо хоть Кузнецова оставила с И-Ченом на лодке, — с облегчением вздыхает она и улыбается, — короткой получилась вторая жизнь, но уж точно более счастливая, чем первая… как одно мгновение пролетела… всё что знала, людям передала, всё что умела… эх, на деле выходит не так уж многое и умела".

— А ведь я тебя знаю! — торжествующе кричит Курский, левой рукой хватая Олю за волосы и притягивая к себе, — господин майор, эта тварь из центрального аппарата НКВД, видел её на торжественном собрании, была там вместе с Чагановым, да-да тем самым… Говори, тварь!

"Значит ты уже покойник, — мышцы девушки, приведённые "наложением рук" в состояние наивысшей готовности, ждали лишь мысленного приказа, — а тебя, предателя, я уж точно с собой прихвачу".

Два приглушённых, едва слышных за шумом работающего мотора грузовика, выстрела-чиха прозвучали совсем рядом. Солдат, стоящий справа от Оли, ойкнув, стал заваливаться назад, над головой послышался звон разбитого стекла, уличный фонарь гаснет и лишь фары грузовика тускло освещают пятачок булыжной мостовой. В ту же секунду пистолет Курского непостижимым образом оказывается в скованных железом руках девушки. Нырок вправо, перекат и громкий хлопок снизу, Оля делает ещё один перекат, выстрел в сторону дома, оттуда несколько вспышек в ответ, левую ногу обжигает раскалённый металл. Винтовочные выстрелы с обеих сторон, выбивающие искры из ограды и мостовой, сливаются в один сплошной гул и на какое-то время заглушают свист пуль, гасят огни грузовика.

— Утанайде, не стрелять! Вотаси-ни, ко мне! — задыхаясь кричит майор, воспользовавшись паузой, возникшей, когда солдаты стали заряжать расстрелянные магазины.

Девушка, ориентируясь на звук его голоса, без промедления дважды нажимает спусковой крючок пистолета и откатывается к ограде.

Вновь чихает наган с глушителем, ревёт мотор и грузовик с разбитыми фарами трогается с места, медленно набирая скорость. Вслед ему со всех сторон загрохотали выстрелы.

"Отвлекает их Коля, вызывает огонь на себя, — как пули по мостовой скачут её мысли, — а мне куда? Улицы точно перекрыты, уйти можно только через дворы… двор… задний двор Тарасенко… ворота нараспашку, а он кажется выходит к реке"…

Больно зацепив ногой чей-то труп, Оля едва не потеряв сознание, приподнимается, прячась за кирпичным столбом ограды. Дождавшись прекращения стрельбы и собрав все силы, перебирая руками по прутьям открытых ворот, делает несколько шагов внутрь двора, спотыкается обо что-то, падает и откатывается в сторону.

"Всё… нет больше Николая, — девушка поднимает голову над землёй, замечая, как в конце улицы под фонарём японские солдаты окружили изрешечённый пулями грузовик, — что же я наделала"?

Свет фар, затормозившей рядом легковой машины, выхватывает из темноты несколько тел, распростёртых на дороге. Из кабины выскакивает армейский офицер и быстро осматривает лежащих. Переступает через Курского и склоняется над майором, лежащим рядом, слушает его сердце и что-то кричит подошедшим солдатам. Они поднимают раненого и несут его к автомобилю. По команде офицера двое солдат принимают раненого в кузове и помогают забраться в него ещё трём легкораненым. Шофёр неловко разворачивается, наезжая задним колесом на тело Курского и даёт по газам, остальные солдаты во главе с офицером спешат в конец улицы к разбитому грузовику.

"Чёрт… надеюсь, что до больницы не довезут", — оберегая ногу она на боку отползает от ограды.

В глубине двора у входа в дом Оля "ночным зрением" замечает купца с окаменевшим лицом, двумя руками обхватившего живот.

— Мёртвый он, в сарай его неси…, — подталкивает в спины перепуганных работников младший Тарасенко.

Почти не целясь, девушка плавно нажимает на спусковой крючок, вылетевшая из темноты пистолетная пуля дырявит височную кость "сынка", его работники валятся с крыльца на землю, прикрывая головы руками.

"Ну ещё немного, хотя бы до той беседки", — сильная слабость вдруг охватывает Олю. Отложив пистолет в сторону и опёршись спиной о решётчатую стенку, она двумя руками и зубами отрывает кусок ткани от подола платья, и кое-как перевязывает свою кровоточащую рану.

"Слепое ранение, пуля в голени застряла, рикошет наверное, — Оля сжимает голову и боль постепенно отступает, — надо быстрее уходить со двора".

Стиснув зубы и встав на ноги, она поковыляла на задний двор и отодвинула запор калитки.

" Так и есть, не ошиблась, — в тридцати метрах впереди сплошной стеной высился камыш за ним где-то вдали поблёскивала водная гладь, — доплыть до острова, где прячется И-Чен? Пожалуй, смогу… а потом что? Неделю плыть на лодке, рана с пулей внутри без медицинской обработки, это гарантированная гангрена… Остаётся один вариант… Вперёд, вперёд, пока комары не заели".

* * *

"Светает уже, давай, давай, ты сможешь, — подбадривает себя выбившаяся из сил Оля, разглядев на фоне начинающего светлеть неба острую крышу Генерального консульства СССР, — только бы майор не пришёл в себя. Он сразу пошлёт подкрепление к консульству, а если майор без сознания, то они ещё долго будут выяснять, что же произошло у дома купца Тарасенко".

Чита, Дворец Шумовых,

Управление НКВД по Читинской области.

5 июля 1939 года, 11:45.

Буквально через два квартала серых невзрачных лачуг недалеко от железнодорожного переезда, шофёр "эмки" уже тормозит у подъезда высокого трёхэтажного розового дворца, украшенного ажурными балконами, лепниной, крышу которого венчают ребристые купола со шпилями.

— Здравия желаю, товарищ Чаганов, — навстречу мне бросается высокий атлетичный капитан госбезопасности лет тридцати со знакомым лицом, — я — Куприн, вы меня, наверное, не помните?

— Здравствуйте, товарищ Куприн, — пожимаю огромную ладонь капитана, — вы работали в центральном аппарате, кажется, в секретно-политическом отделе, так?

— Верно во втором отделе, а сейчас начальником УНКВД по Читинской области, — широко улыбается он белозубой улыбкой, — прошу за мной.

"Какая роспись, — кручу головой во все стороны, пока по мы по мраморной лестнице поднимаемся наверх, — античные богини, весёлые купидоны, диковинные звери, кованые железные букеты цветов".

— Вот это да! — вырывается у меня, когда мы входим в роскошный кабинет с полукруглым эркером.

— Хотите чаю, Алексей Сергеевич? — Куприн жестом показывает на стул у чайного столика, а его лицо вдруг принимает озабоченное выражение.

— Нет спасибо, давайте сразу перейдём к делу.

В последний момент мой выезд в Москву был отменён, позвонил Поскрёбышев и коротко распорядился чтобы я срочно ехал в УНКВД.

— Товарищ Чаганов, сегодня утром в наше Генеральное консульство в Харбине явились Маньчжурские полицейские и потребовали выдать молодую женщину, которая на улице застрелила двух граждан и скрылась на территории консульства. Дали срок три часа, в случае отказа угрожают арестовать её силой.

— С ней всё в порядке? — в груди что-то ёкнуло.

"Ну зачем? Совсем, что ли с катушек слетела?", — сжимаю спинку резного стула.

— Ваша жена легко ранена, — оба продолжаем стоять у столика, — доктор удалил пулю, опасности никакой нет.

— Вы уже связались с НКИД?

— Официальных дипломатических отношений у нас с Маньчжоу-Го нет, мы не признаём это государство, но консульства имеются, юридически они не обладают экстерриториальностью их работа регулируется органами внутренних дел принимающей стороны. В СССР три консульства — в Москве, Чите и Благовещенске. Генеральное — в Чите, в остальных только несколько человек технических работников.

— Что вы планируете предпринять, товарищ Куприн?

— Я сразу же вызвал консула Ичиро Хасамацу, он должен быть скоро здесь…

— Японец?

— Да, по нашим сведениям, он — полковник разведывательного отдела японского Генштаба. Алексей Сергеевич, мне также позвонил товарищ Берия и предложил, чтобы вы лично провели переговоры с консулом.

"Почему? Столь странный выбор переговорщика с нашей стороны, наркома радиоэлектронной промышленности, может заставить японцев задуматься над этим вопросом. Курский ведь после своего побега наверняка писал отчёты о всех людях с кем он был знаком и японская контрразведка вполне может сложить два и два, что даст ей козырь на переговорах… А японцы явно хотят поторговаться, иначе бы не выдвигали ультиматумов, а просто вошли в консульство и арестовали Олю… Берия просто хочет снять с себя ответственность за исход переговоров или намеренно поставить меня в трудное положение? Не суть важно, зато теперь всё зависит от меня".

— Хорошо, я готов, нам понадобится переводчик?

— Нет, Хасамацу хорошо владеет русским.

— Тогда, товарищ Куприн, давайте сделаем так, я буду сидеть за вашим письменным столом. К нему буквой "Т" приставим вот этот небольшой стол, где вы с консулом сядете лицом друг к другу. Сейчас обсудим детали переговоров, но идея состоит в том, что вы с Хасамацу противоборствующие стороны, а я — арбитр, ну если не арбитр, то, по крайней мере, персона выше рангом, это будет психологически давить на японца.

— Государственный совет Великой Маньчжурской Империи, — поздоровавшись за руку с капитаном и сев на указанное ему место, невысокий круглолицый консул в чёрном европейском костюме начинает говорить ровным без интонаций голосом, — поручил мне выразить решительный протест ввиду блокады Генерального консульства империи и общежития обслуживающего персонала вооружёнными людьми.

— Я отдал такой приказ, — поджимает губы Куприн, — потому, что сегодня маньчжурская полиция вошла на территорию советского консульства в Харбине и поставила ультиматум о выдаче нашего сотрудника. Будьте уверены, что в случае осуществления этой угрозы, мы немедленно арестуем одного из сотрудников вашего консульства. Уже с этой минуты вашим людям запрещается выход в город, за исключением покупки продуктов питания, но в сопровождении сотрудников НКВД.

— На каком основании? — японец косит на меня любопытным взглядом, — наша полиция требует выдать убийцу двух человек, который укрылся на территории вашего консульства.

— Вчера в нашем городе также произошло убийство двух человек, — играет желваками капитан, — НКВД считает, что следы ведут к вашему консульству.

На лице полковника не дрогнул ни один мускул, ничего не сказав в ответ, он повернул голову в мою сторону.

— Мы только защищаемся, господин консул, — вступаю в разговор после секундной паузы, — как и в случае с вашей неспровоцированной агрессией по отношению с Монголией… Да-да, наша страна именно защищается, вы же принимали во внимание наш с Монголией договор о военной помощи, он не секретный и там прямо написано, что СССР обязуется защищать её границы как свои собственные.

— Вы, господин Чаганов, называете убийство агентами НКВД на территории империи вашего перебежчика, получившего у нас убежище, защитой?

— У вас есть доказательства, что это сделали агенты НКВД? — угрожающе привстаёт с мечта Куприн, обеими руками упираясь в столешницу.

— Они у нас будут, как только мы проведём допрос подозреваемой, — снисходительно улыбается полковник, — которая прячется в вашем консульстве.

— Наша страна не заинтересована в раздувании конфликта, — делаю знак Куприну чтобы тот сел, — ваши войска в Монголии полностью окружены, им предъявлен ультиматум. Нам вместе в скором времени предстоит урегулировать множество вопросов, связанных с капитуляцией. Предлагаю ограничиться взаимной высылкой подозреваемых и считать инцидент исчерпанным.

— Этот неравноценный обмен, — сухо отвечает Хасамацу.

— Хорошо, назовите вашего кандидата, господин консул.

— Интендант-полковник Исия, — выдерживаю длинный внимательный взгляд, превратившихся в щёлочки глаз оппонента.

"Чёрт, им уже известно, а ведь Исю взяли в плен меньше суток назад… значит, сумели передать сообщение… выходит, не вся японская связь подавлена… захотят ли выпускать его военные?… Знает ли чем занимался Исия в НКВД"?

— Целого полковника за простую женщину? — пытаюсь выиграть время для размышлений.

— Судя по тому, как быстро среагировал ваша полиция, а что на нашу встречу с господином Куприным явилось доверенное лицо Кирова, не такая уж она и простая.

— И всё же любопытно, господин консул, почему полковник Исия, вас не интересует генерал Ясуока?

— Для нас он уже мёртв, — лицо Хасамацу каменеет, — а полковник — родственник одного из членов Государственного совета Маньчжурской империи.

— Договорились, — выхожу из-за стола и протягиваю руку консулу, — тогда не будем медлить, мы оба хотим, чтобы обмен состоялся как можно быстрее.

— Что за полковник? — настороженно смотрит на меня капитан, когда закрывается дверь за японцем.

— Понятия не имею, — поворачиваюсь к аппарату ВЧ, — разрешите позвонить, товарищ Куприн?

— Да, конечно, Алексей Сергеевич.

— Соедините с командующим фронтом, — камень падает с души, когда я слышу в телефоне голос Рокоссовского, — здравствуйте, товарищ Костин, Сергеев говорит, полковник Исия, взятый вчера в плен за кем числится сейчас? За Особым отделом? Спасибо.

— За Особым отделом, — протягиваю трубку капитану.

— Лернер? — берёт быка за рога Куприн, — Исию доставить в управление, быстро.

Курьерский поезд N1

Владивосток-Москва.

7 июля 1939 года, 2:30.

— Ну, как она? — Мехлис с забинтованной правой рукой на перевязи в полосатой пижаме выходит из купе в коридор спального вагона.

— Всё также, молчит, — поднимаюсь с откидной скамейки, — а у вас, Лев Захарович, рука болит?

— Да нет, бессонница мучает, ранение-то пустяковое… Не спит? Давай я с ней поговорю.

Заказываю чай, показывая три пальца, выглянувшему из своего закутка, проводнику.

— Не кори себя, девочка, — Мехлис садится напротив Оли, встряхивая чёрными с проседью кудрявыми волосами, — ни в чём ты не виновата… погиб твой товарищ, но не просто же так, он погиб, спасая своего товарища, при этом уничтожив предателя трудового народа… как материалисты, мы сознаём неизбежность смерти, мы её не боимся, что толку бояться неизбежного? Важно то, какая это будет смерть… счастье великое так умереть, как умер твой напарник. Три дня назад мы шли на выручку командиру танкового батальона, который замкнул окружение японских агрессоров. Вернее, комбатом тот лейтенант стал в последнюю минуту, заменив убитого командира, а так-то он был командиром танковой роты. По неопытности…

Оля громко всхлипывает.

— …он разделил свои силы: сам с одной ротой пошел напрямик через пески, а две других направил с комиссаром, — болезненная гримаса исказила его лицо, — искать удобный проход между барханами. Комиссар этот, не обеспечив разведки и не проверив рацию танка, сам повёл свой отряд вперёд наобум лазаря меж двух барханов. В результате своих безрассудных действий вытянул отряд в цепочку, потерял ориентацию, отклонился от цели, танки оказались зажаты двумя стенами песка. В конце концов, колонна подверглась нападению самолётов, сгорело несколько танков, большими оказались потери в экипажах, вылезших наружу. Тридцать танков оказались в ловушке… Комбату с одной ротой с фронта пришлось сражаться сначала с пехотным полком, а потом с тыла — с пришедшим ему на помощь японскими танками…

— И как выстоял? — Оля поднимает опухшее от слёз лицо.

— … Когда мы подоспели, от пятнадцати танков комбата осталось только два, без снарядов и патронов, но продолжающих давить гусеницами врагов. Башни у них блестели как золотые, столько в них было попаданий от медных японских пуль. А был ещё лётчик, который по ошибке штурмовал отряд комиссара, но затем один в бою с десятью японскими истребителями сбил два из них и подбил третий, правда и сам тоже был сбит… Все трое ошиблись, все трое остались живы, но двое выполнили свой долг, а третий так и просидел в песках, ожидая помощи. Вот что важно!

Мехлис задевает рукой за край столика и бледнеет как мел.

— Ты, товарищ Мальцева… как тот комбат… — с большими паузами заканчивает он свою мысль, — чай? Принесите лучше нам, товарищ проводник, коньяку.

"А сам-то Мехлис, как кто, как Кузнецов"? — смотрю на худое бледное небритое лицо замнаркома, на, опять наполнившиеся слезами, глаза супруги.

— А с чего ты взяла, что Коля погиб? Ты его видела мёртвым? — взрываюсь я, — жив он, а если в плену, то мы его выручим!

* * *

"Неужели спит? — приподнимаюсь с места, чтобы разглядеть Олино лицо, — удивительно, наверное это защитная реакция истощённой нервной системы… Хорошо, пусть восстанавливается".

Стараясь не шуметь, разворачиваю на столике "Правду", на первой странице справа скромная статья — "Английское и Французское правительства не хотят равного договора с СССР".

"Почему скромная? Да потому что подписана как-то скромно — "Депутат Верховного Совета С. Киров"… не член Политбюро, не секретарь ЦК, не первый секретарь Московского городского комитета партии, а простой рядовой депутат, каких сотни… любопытно".

Быстро пробегаю глазами небольшую статью.

"Странно всё, что это за"… я позволю высказать своё личное мнение, хотя мои друзья и не согласны с ним"… очень странно, кто не согласен, Сталин? А Киров хочет открыть внутрипартийную дискуссию? Нет, конечно, похоже, что статья предназначена для зарубежных читателей "Правды"… Что в сухом остатке"?

"Англо-франко-советские переговоры зашли в тупик", "аналогичное англо-польско-турецкое было заключено очень быстро, а переговоры в Москве продолжаются уже почти 3 месяца по вине Запада". "Камнем преткновения", по словам Кирова, является тройственное гарантирование незамедлительной помощи Латвии, Эстонии и Финляндии при нарушения их суверенитета в случае агрессии. Англия и Франция отказываются от этого советского предложения по той причине, что эти три страны не хотят такой гарантии. Депутат Верховного Совета резонно замечает, что в своём соглашении Англия и Польша одновременно гарантируют Литву и Голландию без всякой просьбы с их стороны. Делается вывод, что Запад не хочет равноправного договора.

"Что мне известно по этому поводу из моей истории? — напрягаю свою память, — переговорщики упёрлись в вопрос, связанный с трактовкой "косвенной агрессии"". Мы предлагаем формулу, что если приграничное государство, соглашается на использование своей территории агрессором, неважно под угрозой или нет, для нападения на одну из договаривающихся сторон, то против него могут быть приняты военные меры. Англо-французы согласны лишь на то, что такие меры могут быть приняты если такое решение было принято под угрозой, иначе это позволит СССР под любым предлогом вводить свои войска в соседние с ним государства.

"Л-логика… выходит, если соседняя страна, даёт разрешение на использование своей территории для нападения на нас, то мы не имеем законного права помешать этому? Что это тогда, как не поощрение агрессора"?

— Ты чего так нахмурился, Лёш? Из-за Исии? — два больших голубых глаза внимательно изучают меня.

— Да нет, — безмятежно улыбаюсь я, — ты для меня дороже тысячи таких Исий, а Сталин никому и рот открыть не даст…

— Не даст, — как эхо вторит мне Оля, — это пока они с Кировым живы… а враги уже подшили ещё одну страницу к твоему и моему досье… обменял военного преступника, на свою бабу.

— Ты знаешь, а я уже была готова "обнулить" себя…

— Забудь, ты мне лучше вот о чём скажи, тебя кто-нибудь из японцев опознать сможет?

— Майор-контрразведчик… солдаты вряд ли. Полиция — точно нет, до пограничного перехода я ехала в консульской машине, в гриме и плаще с капюшоном.

— А отпечатки могли к ним попасть?

— Не знаю, — морщит носик Оля, — могли, если нашли дом, который мы с Николаем…

По её щеке скользнула крупная слеза.

— Ну всё-всё, — обнимаю супругу за плечи, — поиском Коли будут брошены все силы, Сталин с Берии, и Берзина не слезет пока они не найдут его.

Москва, Ленинградское шоссе,

Станция метро "Сокол"

12 июля 1939 года, 07:00.

— На Волоколамку, — задумавшись едва не пропускаю отворот, — Костя, вон видишь впереди автобус, обгоняй его.

"А неплохая реакция у моего водителя, — автоматически отмечаю я, — стоп, так это же наш автобус, вон и табличка "Лаб.2" сзади".

Минут через пятнадцать минуем трамвайную линию у станции Покровское-Стрешнёво, дачи с левой стороны, сосновую рощу справа и выезжаем на большую площадку, пересечённую одноколейной железнодорожной веткой. "ЗИС" быстро проскакивает между двух длинных бараков, движется вдоль длинного дощатого забора и плавно тормозит у кирпичной проходной.

По команде тут же показавшегося из её дверей Курчатова, два вохровца открывают тяжёлые железные ворота.

— Добро пожаловать, Алексей Сергеевич, — широко улыбается он, протягивая руку, — давненько вы к нам не заглядывали.

— Сегодня ночью только приехал и сразу к вам, Костя, остаёшься на проходной. Ну, Игорь Васильевич, показывайте своё хозяйство.

— Лаборатория?2 расположена на живописном берегу Москва-реки на территории около ста гектаров, — тоном экскурсовода начинает Курчатов, когда мы оказываемся вдвоём на неширокой аллее, где "отдыхают" более сотни сотрудников. В само её центре находится основная достопримечательность — "Главное здание"…

"Зимой оно выглядело по-другому, а сейчас — просто царские хоромы, белокаменные, трёхэтажные".

— … на первом этаже ведётся наладка циклотрона, — голос Курчатова теряет весёлые нотки, — на втором и третьем — расположены физические и химические лаборатории, вычислительный центр…

"Циклотрон, конечно поменьше, чем ленинградский в Радиевом институте, но на первое время пойдёт".

— … а вот это недостроенное сооружение циклопических размеров, вы его ещё не видели, "Монтажные мастерские". Через них проходит весь графит с электродного завода, — лицо "экскурсовода" мрачнеет, — и металлический уран в гомеопатических количествах из Гиредмета. В прошлом месяце Ершова начала внедрение своей технологии по выплавке урана в нашем цеху в Электростали. Понимаете, Алексей Сергеевич, процесс производства урана осложняется тем, что требуется аппаратура, изготовленная из специальных материалов. При этом должна соблюдаться очень точная дозировка чистейших реагентов и строжайше выдерживаться необходимая температура. Нужны рабочие высочайшей квалификации. Товарищ Пересыпкин помог с организацией обучения, организован специальный техникум для подготовки специалистов, но…

— Я догадываюсь, что даже девять женщин не смогут произвести на свет ребёнка за один месяц…

На лице Курчатова появилась грустная улыбка.

"Да мне, в общем-то, и с самого начала было понятно, что физический пуск "котла" в 1939 году — это "маниловщина", сто тонн чистейшего графита и тридцать — урана с неба не упадут. Но хотелось, чтобы с самого начала все участники проекта видели перспективу и имели представление об этапах работы, даже в условиях большой неопределённости, создаваемой смежниками. Время пока терпит".

— … Игорь Васильевич, а вы не рассматривали вариант, когда по металлический уран будет находиться только в центре активной зоны, а на её периферии использовать окись урана?

— Рассматривали, я дал задание теоретическому отделу посчитать такое решение. Кстати, Алексей Сергеевич, спасибо за ваши вычислители, мои сотрудники уже забыли когда последний раз брали в руки логарифмическую линейку.

На большой лужайке прямо перед фасадом "Главного здания" установлены две большие армейские палатки.

— Это, Алексей Сергеевич, епархия товарища Панасюка, моего аспиранта… — Курчатов поднимает полог и пропускает меня внутрь.

Нам на встречу из-за стола поднимается худой парень лет двадцати пяти в белой футболке и парусиновых штанах.

— …здесь Игорь Семёнович начинает эксперименты, — он кивает на несколько графитовых призм на подставках, — по измерению поглощения и замедления нейтронов.

"Значит, уже пора передавать Курчатову размеры графитовых "кирпичей", чтобы ускорить эту работу с отбором лучших вариантов графитовой решётки "котла"".

— Вы что же ночуете здесь, товарищ Панасюк? — пожимаю крепкую руку аспиранта, — мы обогнали ваш автобус по пути сюда.

— У нас тут есть несколько комнат для сотрудников, кому далеко ехать, — отвечает за него Курчатов, — и столовая есть, и медсанчасть. Продолжайте работать, товарищ Панасюк.

— Кстати о медсанчасти, Игорь Васильевич, как там поставлена работа? — входим на воздух.

— Ежемесячно все сотрудники лаборатории сдают кровь на анализ количества лейкоцитов.

— И всё? А как же индивидуальные средства регистрации излучений и защиты от них? — киваю я на палатку, — если этим сейчас не заняться, то скоро нам не с кем будет работать.

— Пока результата нет, Алексей Сергеевич, — понимающе кивает Курчатов, — экспериментируем с фотоплёнкой, но слишком большой разброс результатов, до пятидесяти процентов от плёнки к плёнке, это не считая проявителей и закрепителей. Значительно лучший результат при измерении нейтронного потока дают ионизационные камеры с трифторидом бора, но он ядовит, так что будем его использовать только внутри "котла".

— Свяжитесь с Лосевым, он сейчас работает на Большой Татарской над твердотельными детекторами излучений на полупроводниковом диоде. Обратное напряжение до ста вольт, так что устройство обещает быть компактным и лёгким. Немедленно обратитесь к директору института "Высокого давления"…

— К Ипатьеву?

— …Вы его знаете, хорошо. Скажите, что от меня, попросите всю полиэтиленовую плёнку, что у него есть и организуйте производство накидок из неё. Довольно эффективный материал для защиты от нейтронного излучения, особенно если добавить в него бор, к тому же он очень прочный и лёгкий. Не думаю, что у него будет много полиэтилена, но хотя бы для людей, которые, как Панасюк, работают с ураном. А в конце года я достану этой плёнки столько, что её хватит для пошива накидок для всех, кто занят на "котле". Надо будет форсировать работы по созданию носимых индивидуальных дозиметров. Считаю это такой же первоочередной задачей как и получение металлического урана: "кадры, овладевшие современной техникой, решают всё". Мне докладывают по линии вохр, что в лаборатории случаются случаи пренебрежения правилами радиационной безопасности: неделю назад, например, один молодой сотрудник не желая себя утруждать оформлением разрешения на вынос радиактивного источника из Главного здания, пронёс в кармане брюк радий-бериллиевый источник.

— Будем работать над укреплением дисциплины, а это наши "монтажные мастерские", — Курчатов подводит меня к большому одноэтажному зданию, большую часть стен которого занимают высокие окна.

— "Котёл" будет находится в подвале? Можно взглянуть?

— Я настаиваю, — широким жестом приглашает меня зайти внутрь Курчатов, — не обращайте внимания, тут пока идут отделочные работы, сюда…

Поднимаю голову и замечаю, под потолком смонтировано несколько металлических блоков со стальными тросами, уходящими в пол и боковую стену.

— Дайте догадаюсь, Игорь Васильевич, — показываю на пол, — эти тросы для поднятия и опускания стержней управления и защиты…

— Точно.

— …Следовательно там, — киваю на стену, — пульт управления.

— Именно так, под землёй, в пяти метрах от здания, — по крутой лестнице в половину марша с железными перилами спускаемся в глубокое просторное бетонное подземелье, освещённое мощными лампами.

— А почему куб? — показываю на большой графитовый куб, выложенный на полу помещения, — сфера же должна быть.

— Там внутри сейчас нет урана, используем внешние источники излучения. — Курчатов первый легко спускается по вертикальной лестнице, — мы используем эту кладку, чтобы измерить суммарное эффективное сечение захвата нейтронов графитом. Несколько суток мерили партиями по пять тонн, всё прошло на большой палец, весь графит, что вы видите — годен. А потом его разберём и, как только получим достаточно урана, начнём строить первую "сферу", проведём на ней измерение плотности нейтронного потока, затем вторую с увеличенным количеством урана и графита, опять измерим. Думаю, что после трёх-четырёх итераций нащупаем параметры загрузки будущего реактора, на котором будет идти самоподдерживающаяся цепная реакция.

"Четыре, если всё пойдёт как в моей истории… хотя кто знает, многое зависит от качества топлива и замедлителя, которое смогут получить наши заводы".

— В Подлипки, — новый кожаный диван моего "членовоза" мягко скрипнул.

"Не зря Курчатова прозвали "генералом"… Как это ему удалось из толпы "свободных художников" за какие-то полгода сформировать настоящую армию, идущую на штурм атомных вершин? Ведь до этого Игорь Васильевич руководил всего лишь лабораторией с десятком-другим сотрудников… генерал от бога, но и учёный всё же. И всё же силы, задействованные в атомном проекте, будут расти, ну не сможет он физически без ущерба для дела заниматься и административно — хозяйственными вопросами… у Пересыпкина своих дел по горло, у Шокина тоже, я Курчатову плохой помощник, на мне Центр Дешифровки, да и на месте постоянно отсутствую, а вон опять скоро в Америку ехать. Ему нужен администратор с железной волей… Ванников? Надо будет при встрече со Сталиным об этом поговорить".

* * *

— Вот хоть убейте меня, товарищ Сухой, — мы стоим на краю лётного поля и смотрим как техники закатывают после третьего испытательного полёта в ангар первый трёхместный советский вертолёт А-289, — а не пойму я ваше начальство. Перевести на 289-й завод производство ББ-1, это же надо было додуматься. Наш завод, по сути, опытный, сколько вы сможете здесь ваших самолётов произвести в год, пять, пусть шесть десятков? На большее ни оборудования, ни помещений не хватит, так? Для самолёта "Иванов", которых должно быть столько же, сколько в России Ивановых, это капля в море.

— Предполагается, товарищ Чаганов, что потом производство будет перенесено на другие заводы.

— Допустим, но такого уникального станочного парка и другого оборудования как у нас, на тех заводах может и не быть, даже скорее всего не будет. Придётся для такого завода по новой осваивать производство?

— Да нам ничего такого уникального не надо…

— Так и я о том же, уникальное оборудование, что мы закупили за границей специально для отладки производства цельнометаллического истребителя вам не нужно. У ББ-1 дюралевые только крылья, его в любой более или менее оборудованной мастерской производить можно.

— Товарищ Чаганов, я то что сделать могу? У меня приказ, — ловит мой взгляд конструктор.

— Кроме того, насколько мне известно, у двигателя М-88 большие проблемы, — не обращаю внимания на вопрос Сухого, — вполне возможно, что ББ-1 с ним в валовое производство не пойдёт, это означает, что вам придётся переделывать его под другой двигатель… Конструктор хватается за голову.

— … А скоро будет объявлен конкурс на новый штурмовик для ВВС, в котором вы, Павел Осипович, наверняка захотите участвовать. Однако КБ у вас небольшое, сил на разработку нового самолёта и запуска ББ-1 в производство точно не хватит…

— Это точно?… Я могу взять за основу "Иванова", забронировать фюзеляж, добавить пулемётов в крылья.

— … упадёт скорость, боезапас, бомбовая нагрузка и вы наверняка проиграете Ильюшину, который будет строить именно штурмовик, а не универсальный аппарат, с учётом всех последних достижений инженерной мысли. Вы же сами знаете, как быстро в наше время устаревают самолёты.

— Не пойму я, Алексей Сергеевич, что же вы предлагаете? — Сухой явно выглядит обескураженным.

— Всё просто, — "гипнотизирую" конструктора своим взглядом, — цех номер 3 со всем оборудованием мне нужен для доводки вот этих замечательных винтокрылых машин. Остальные цеха ваши, вы сможете использовать их для отработки технологии и опытного производства вашего нового штурмовика. Кстати, чтобы потом не возникало проблем с запуском в производство и, сразу переходите на плазово-шаблонный метод, как мы с истребителем И-289. А вашему ББ-1 на этом заводе не место…

— Но… — начинает Главный конструктор.

— … Если вы согласны с моими соображениями, то от вас, Павел Осипович, потребуется лишь написать наркому докладную записку, что завод для массового производства ББ-1 должен быть кардинально реконструирован, построены новые цеха, закуплено оборудование и тому подобное. Доложите Хруничеву, что вы просите его разрешения принять участие в конкурсе на штурмовик. Это всё нужно сделать до первого августа, а лучше всего в течение ближайшей недели. Остальное — моя забота, вы давите на наркома снизу, а я — сверху. Думайте над моим предложением, советуйтесь с кем хотите сколько угодно, аж до завтрашнего утра.

Сухой прыснул в кулак.

— Кх-кх, товарищ Чаганов, — сзади раздался голос Челомея, — вы просили сообщить. Михеев передал по рации, что сброс Х-1 прошёл успешно, двигатель работает устойчиво…

— Всё, надо ехать, товарищ Челомей, вы со мной, товарищ Сухой, жду вашего звонка… Костя, на Софринский полигон, — последние мои слова тонут в рёве зисовского мотора.

— На сколько она провалилась? — поворачиваю голову к плюхнувшемуся рядом Челомею.

— Михеев говорит, что примерно на двести метров просела, чуть клюнула носом, но быстро выровнялась, взяла правильный курс, — голос конструктора дрожит от возбуждения, — по моим расчётам должна быть над полигоном через тридцать минут.

— Не беспокойтесь, товарищ Челомей, — замечаю, что он напряжённо глядит на спидометр машины, — Костя домчит нас за двадцать минут. Напомните мне, чем нагрузили "торпеду"?

— Нижнюю часть боевого отделения сделали из оргстекла, поместили туда фотоаппарат с объективом…

— Стоп, вибрации же от пульсирующего двигателя сумасшедшие, получится ли картинка?

— Должна получится, по крайней мере на земле получились, там демпферы поставили хорошие… Там же смонтировали авиационный радиокомпас… всё на одной платформе в небольшом ящике, сверху парашют. По сигналу от командного устройства, когда уровень топлива упадёт ниже отметки, взрываются четыре пиропатрона и "чёрный ящик" с парашютом вываливаются вниз, тот с задержкой открывается и всё: Х-1 камнем падает на землю, фотоаппарат и компас плавно спускаются под куполом. Гроховский уже ждёт нас на полигоне.

— Что с управлением по дальности?

— Оставили пока механический счётчик, Алексей Сергеевич, но образец электронного уже получили, только ещё не успели смонтировать.

"Ну может и правильно надо сначала на стенде испытать… И так слишком много новых изменений: парашют, фотоаппарат для авиаразведки, радиокомпас… нет нельзя перепрыгивать через этапы испытаний"…

* * *

— Х-1 замечен службой ВНОС полигона, отклонение от курса триста метров, — из бункера появляется голова дежурного, — прошу всех зайти внутрь, аппарат будет у нас над головой через пять минут.

"Многовато будет, — из-за толстой железной двери пахнуло прохладой, — тонна взрывчатки на таком расстоянии никому не причинит вреда, разве что уши только заложит… хотя подождём, отклонение будем измерять на земле, а не на глазок. А вообще это успех, "торпеда" прилетела на полигон с расстояния почти в двести километров с таким малым отклонением. Помнится в отчётах о предыдущих испытаниях Х-1 фигурировало число 65 %, именно столько торпед попало в квадрат размером 20 на 20 километров с подобной дальности без радиокоррекции".

Сверху раздался приближающийся рёв двигателя, быстро достигнув максимума, он начинает затихать. Услышав это, собравшиеся тут же толпой ринулись к лестнице.

— Уходит, — расстроенный Челомей опускает свой бинокль, — чёртов счётчик, надо было ставить электронный.

"А толку с того, — напрягаю зрения, чтобы разглядеть удаляющуюся от нас торпеду, — импульсы-то всё равно будут поступать с лопастного анемометра… там основная погрешность и набегает. Да и радиокомпас вещь не слишком надёжная, рассчитанная на эффект неожиданности… поймут, что торпеда совершает радиокоррекцию — забьют эфир помехами в этом диапазоне… в этом диапазоне… а что если в сантиметровом диапазоне? На Х-1 поставить приёмник сигнала на туннельном диоде… антенна будет направленная, смотрящая назад, разместить её внутри фюзеляжа в хвосте… Сзади километрах в пятидесяти идёт сопровождающий самолёт с радиолокатором, который следит за торпедой (пассивный ответчик поставить!) и в случае необходимости даёт три команды: "вправо", "влево" и "взрыв"… Долго им придётся разбираться, если СВЧ-приёмник будет с самоликвидатором весом в одну тонну взрывчатки".

— Кажется блеснуло что-то, — показываю пальцем в небо.

— Точно, — веселеет было Челомей, снова хватаясь за бинокль, и продолжает грустно, — падает… сработал счётчик наконец… купола не вижу… всё, хвост отвалился… горим.

* * *

— Ну что там было, Владимир Николаевич? — безошибочно беру нужную трубку из полудюжины телефонных аппаратов, стоящих на приставном столике.

— Два пиропатрона не сработали, — бодро отвечает тот, — плита с ящиком повисла на двух болтах, под напором воздуха её вывернуло и с силой ударила по хвосту, тот отвалился. Парашют открылся, купол намотался на гондолу двигателя, перкаль вспыхнул…

"Хорошо, что причина сразу обнаружилась"…

— Отлично, товарищ Челомей, — пододвигаю к себе папку со свежими дешифровками, — жду вас завтра 9:00 у себя, будем обсуждать куда нам двигаться дальше.

"Что тут у нас? А первая ласточка"…

"Английский" сектор выдал на гора долгожданную расшифровку радиограммы, посланную в Лондон из британского посольства в Москве. Решающий вклад во взломе английского шифра внесли две телетайпные красящие ленты, добытые Олей в Токио.

"Так что же пишет тут посол Уильям Сидс?"… в полдень, приехав в здание народного комиссариата иностранных дел на Кузнецкий мосту 21 сразу после (французского посла) Наджиара, на переговоры, неожиданно обнаружил, что против нас за круглым столом расположился не как обычно Вячеслав Молотов, а ничем не приметный человечек в потёртом старомодном костюме. Он представился начальником правового отдела НКИД Плоткиным и сообщил нам, что теперь именно он будет вести политические переговоры о заключении союза между Великобританией, Францией и Советским Союзом. На высказанный Наджиаром протест, что тот не является равным по рангу дипломатом, Плоткин спокойно заявил, что дело не в рангах, а в полномочиях, полученных переговорщиками. Он предоставил документ, из которого следовало, что тот уполномочен советским правительством вести переговоры по всему комплексу вопросов, связанных с заключением англо-франко-советского договора". Французский посол заявил протест и, не присаживаясь, покинул переговоры, я решил поддержать его демарш и так же вышел из зала. У подъезда мы лицом к лицу столкнулись с торжествующим германским послом Шуленбургом""…

"Вот это поворот! — беру следующую страницу, — "… Считаю, что Сталин решил шантажировать нас угрозой заключения пакта с Третьим Рейхом и добиться уступок в вопросах трёхсторонних гарантий прибалтийским странам и каким должны быть действия сторон в случае нападения Германии на европейское государство, граничащее с ними… Полагаю, что Советы хотят воспользоваться ситуацией, связанной с задержкой нашего соглашения с Японией и своим крупным военным успехом в Монголии, чтобы склонить нас к заключению тройственного военного союза"… И опять Оля"!

— Живой! — с порога кричит возбуждённая супруга.

Как пантера, в три грациозных прыжка преодолевает расстояние между мной и ею, обегает огромный, как и вся мебель в особняке Дервиза, письменный стол и бросается мне на шею.

— А что мне сделается здесь за тремя заборами? — успеваю сунуть листки в папку.

— Кузнецов живой!

— Как, что с ним, где он? — подхватываю её на руки и усаживаю на краешек стола.

— Знаю только, что Коля… уже в Хабаровске… я щекотки боюсь… сегодня выезжает в Москву… слышишь, "вертушка" звонит…

* * *

— Товарищи, я вчера получил справку из НКВД, — Сталин берёт со стола лист бумаги, замечает меня в двери и сухо кивает на свободный стул, — в вашей отрасли сложилась нетерпимая ситуация…

"Что за отрасль, — тихонько кручу головой, — лица все незнакомые, если, конечно, не считать некоторых членов политбюро, Маленкова, Вознесенского и Первушина, главы "химического" Спецкомитета".

— … В 1938 году мы вложили на приведение в порядок промыслового хозяйства почти 37 миллионов рублей, а нефтедобыча за первые шесть месяцев этого года выросла на смешные тридцать тысяч тонн. Если дело пойдёт так же, то годовой план будет сорван.

"Нефтедобыча, а я тут причём? — замечаю на себе ревнивый взгляд Вознесенского, — Сталин хочет, чтобы у меня сложилась общая картина состояния народного хозяйства"?

— Товарищ Седин, — раскрасневшийся, как из бани, человек лет тридцати пяти с большой головой вскакивает со стула и замирает, вытянув руки по швам, — присаживайтесь, я понимаю, что вы человек в наркоматопе новый, но всё же скажите, какие действия надо предпринять, чтобы переломить ситуацию к лучшему?

— Нужны трубы, товарищ Сталин, — с трудом выдавливает из себя нарком, с надеждой косясь на Маленкова, тот с досадой отворачивается и Седин надолго замолкает.

"Седин протеже Маленкова"?

— Какие трубы? — терпеливо ждёт ответа вождь.

— Нам не хватает утяжелённых бурильных труб, товарищ Сталин, — приходит на выручку наркому совсем молодой парень с простым открытым лицом, — Наркомчермет срывает поставки качественных бурильных труб. Из-за этого происходит большое количество аварий при бурении скважин и простоев. Не хватает также бурового инструмента, насосов, электродвигателей.

— А у вас, товарищ БайбАков, бурильных труб хватает? — вождь с интересом гляди на своего, — как вам в Поволжье удаётся справляться с планом?

— Дело в том, товарищ Сталин, — нимало не смущаясь отвечает Байбаков, — что в Баку и Грозном разработка нефтяных месторождений ведётся более 60 лет, верхние горизонты уже выработаны, приходится бурить всё глубже и всё чаще.

— Товарищ Тевосян, вы не очень заняты, — Сталин на память набрал номер наркома чёрной металлургии, — прошу прибыть ко мне… Да, немедленно.

— А вот академик Губкин считал, — вождь вновь встаёт перед Байбаковым, — что в отрасли плохо налажено дело с разведочным бурением, создан перекос в сторону эксплуатационного.

— И это, конечно, тоже, товарищ Сталин, но основное — трубы.

— Хорошо, — Сталин переходит к его соседу, — послушаем теперь начальника треста "Ворошиловнефть".

"Кажется начинаю теперь понимать логику вождя, это он так реагирует на мою записку к нему о задержках с вводом в строй получаемого из Мексики нефтеперерабатывающего оборудования. Хочет показать, что нефти в стране не хватает"?

— Это какие месторождения, товарищ Сааков, что на афганской границе? — прищурился Сталин, глядя в глаза собеседнику.

— Да, товарищ Сталин, — по-военному рубит слова тот.

"Сразу потерял к нему интерес, переходит к следующему начальнику треста. Судя по всему Сааков попал пальцем в небо. Выходит вождь тут также кастинг устраивает, а не только сведения проверяет".

— Каковы разведанные запасы нефти в Краснодарском крае, товарищ Апряткин?

— 160 миллионов тонн, — бойко отвечает третья "жертва", красная как рак.

— А по месторождениям?

— Я точных цифр не помню, товарищ Сталин…

— Заходите, товарищ Тевосян, присаживайтесь, — мундштук погасшей трубки вождя указывает на Байбакова, — тут на вас жалуются нефтянникИ, говорят, что вы бурильные трубы поставляете некачественные.

— Трубы, о которых идёт речь, — нарком сверкает взглядом в сторону начальника Главнефтедобычи Востока, — получают при бурении слишком большую нагрузку и лопаются. Пробовали изготавливать их даже из орудийной стали — всё равно не выдерживают.

— Что будем делать? — негромко ровным голосом спрашивает Сталин.

— Будем осваивать… — опускает голову нарком.

— Не получится ли у вас, товарищ Тевосян, — хитро прищуривается вождь, — как у того старика, что женился на молодой? Сам измаялся и её замучил.

В кабинете послышалось сдавленное сопение.

— Мне нужно триста тонн молибдена, — почти выкрикивает тот.

— А вы что скажете, товарищ Вознесенский? — Сталин легко поворачивается в сторону председателя Госплана.

— Молибден полностью распределён по наркоматам, — быстро реагирует тот, — остался только неприкосновенный запас.

— Каждая поломка труб вызывает аварию, — Байбаков с надеждой смотрит на вождя, — устранение которой обходится в десятки тысяч рублей, а иногда вообще приводит к ликвидации скважины.

— Товарищ Вознесенский, — мягко улыбается Сталин, — а для чего создаётся НЗ? Ведь для того, чтобы питаться, когда есть больше нечего, не так ли? Давайте выделим чермету это молибден, а вас попросим восстановить в неприкосновенном запасе это количество.

Заместитель председателя Совнаркома хмуро кивает, в это время в кабинет входит Молотов и садится на незанятое место по правую руку от кресла вождя.

— Что ещё необходимо вам, товарищ Байбаков, для успешной работы? Учтите партия придаёт развитию "Второго Баку" первостепенное значение.

— Приборы нужны для бескернового исследования скважин, — сидящие в кабинете нефтяники согласно зашумели, — дело в том, что добыча керна, его перевозка и исследование в лаборатории процесс длительный и дорогой, а иногда на хрупких и сыпучих грунтах керн вообще невозможно поднять на поверхность. Поэтому сейчас на западе стали применять метод каротажа, это когда в скважину на длинном кабеле опускается исследовательский зонд, в котором заключены приборы. Они, по мере поднятия зонда, измеряют физические характеристики грунта, температуру, электрическое сопротивление, по которым можно выявлять типы пластов и точную глубину их залегания. Французы и американцы не хотят продавать нам зонды…

— Что скажете, товарищ Чаганов? — вождь бросает на меня испытующий взгляд.

— Опять будет валюту просить, — с усмешкой довольно громко замечает Молотов, наклонившись к сидящему рядом Маленкову.

— Я уверен, что мы сделаем подобный, а скорее всего более чувствительный прибор довольно быстро всего за пару недель, товарищ Сталин.

— Вы хотите применить тот прибор, что показывали мне у себя в КБ? Тот который видит под землёй?

— Нет, тот годится только для небольшой глубины, всего на несколько метров, чтобы проверить укладку бетона в фундамент и стены. Товарищу Байбакову, насколько я понял, нужны данные с глубины тысячи метров или даже больше.

— Именно так, товарищ Сталин, пока у нас единственная возможность заглянуть так глубоко и обнаружить нефтяной пласт — это бурить скважину…

— А как же сейсмический взрывной метод?

— Он ещё недостаточно отработан, — не задумываясь отвечает Байбаков, — поэтому очень неточен, так как скорость звуковых волн зависит от характера почвы, кроме того, мы не знаем от чего именно отражается волна: от нефтяного пласта или чего-то ещё.

— Понимаю, совещание закончено, нефтяники свободны, через месяц снова прошу ко мне со своими предложениями о резком увеличении нефтедобычи в ваших трестах, — вождь отходит к центру комнаты и, прощаясь, пожимает руки выходящим, — товарищ Седин, а вы задержитесь.

Кабинет вновь заполняется и снова незнакомыми мне людьми, за исключением академика Ипатьева, наркома боеприпасов Сергеева и комдива Захарова из Генштаба.

— Прошу вас, товарищ Захаров, — раскуривает свою трубку вождь.

— Товарищи, — начал он, — речь пойдёт о снабжении Красной армии боеприпасами…

"Не ожидал, — смотрю на лицо Сталина, которое по мере выступления комдива всё боле каменеет, — нет, ну знал, конечно, что ситуация с артиллерийскими снарядами не ахти, но чтобы так плохо".

— Таким образом, — резюмирует докладчик, — несмотря на определённые успехи нашей промышленности, Генштаб вынужден констатировать, что она не полностью обеспечивает РККА боеприпасами, порохами и взрывчатыми веществами. Чтобы быть точным скажу, обеспечивает только на 30 % действительной нашей потребности.

— Вы получите слово, товарищ Сергеев, но позже, — вождь останавливает вскочившего с ног наркома, — заслушаем теперь мнение академика Ипатьева, председателя комиссии, которая разбиралась с причинами создавшейся ситуации.

— Кхм, — прочищает горло академик, — начну с небольшого экскурса в историю вопроса. Самым распространённым в России порохом является пироксилиновый. Он пришёл к нам из Франции и до последнего времени производился из хлопкового линта, что создавало определённую нашу зависимость от импорта хлопка. С целью уйти от этой зависимости, с прошлого года заводы стали переходить на древесную целлюлозу, что неизбежно создало временные трудности в производстве, ввиду освоения новой технологии…

Сергеев согласно закивал.

— …Казалось бы проблема с сырьём решена, но всё оказалось не так просто. Длительное время руководство отрасли закрывало глаза на долгий, до месяца, производственный цикл и, главное, невозможность сделать из пироксилинового пороха крупных зарядов с большой толщиной свода. А крупнокалиберная артиллерия, меж тем, требовала крупнокалиберных снарядов, поэтому с начала года началось опытное производство баллистита. Этот порох имеет повышенную, по сравнению с пироксилиновым, мощность, короткий производственный цикл, не требует в производстве дорогостоящих спирта и эфира, но более опасен в производстве и требует более квалифицированных рабочих, так как пластификатором для него служит нитроглицерин…

— Что может сделать наука, товарищ Ипатьев, чтобы помочь производственникам быстрее увеличить объём производства баллиститных порохов? — Сталин пытается сдержать раздражение, вызванное отстранённой речью академика.

— … Химическая наука — немногое, — Ипатьев продолжает, не меняя тона и не замечая настроения вождя, — это вопрос не научный, а скорее организационный. Надо прежде всего исключить из пороходелия малоквалифицированную и не понимающую сути происходящего рабочую силу, особенно на маломальских командных постах, инженерных должностях…

"М-да, ну это можно сказать про всю промышленность"…

— … На пороховых заводах надо полностью исключить возможность малейшего разгильдяйства, нарушения технологической дисциплины и любого рационализаторства, "стахановства", — в кабинете раздался недовольный гул, Сталин поднимает руку, требуя тишины, — никаких "встречных планов" или ещё чего-нибудь подобного, безаварийное производство возможно лишь там, где скрупулёзно соблюдаются технологические регламенты. Сейчас у нас баллиститом занимается только один завод в Луганске — этого мало, но переводить на его производство уже существующие заводы нерационально, так как на многих из них производственные помещения стоят как попало, в городской черте, без учёта требований безопасности. Недалеко от Перми строится новый пороховой комбинат, считаю, что его строительство нужно ускорить и сделать полностью баллиститным…

— Продолжайте, Владимир Николаевич, — вождь справляется с раздражением.

— … Теперь о взрывчатых веществах, в настоящее время основным в мире является тротил. Для увеличения его производства у нас не хватает толуола, нитрируя который и получают тротил. Несколько лет назад руководством наркомата тяжёлой промышленности было принято решение, которое до сих пор сдерживает рост производства толуола. Чтобы было понятно, его получают либо коксованием угля, либо пиролизом нефти. Основной способ первый, так как второй требует большого расхода керосина. Как выяснила наша комиссия, с целью экономии средств и сокращения времени на производство кокса наркомат принял решение повысить температуру обжига угля с 900 градусов до 1400. Это позволило увеличить производительность коксовых батарей и сократить период коксования в два раза. Однако химические цехи перестали справляться с переработкой коксовых газов. Никто не озаботился увеличением мощности этих цехов и избыток газов стал просто сбрасываться в воздух и выход толуола, следовательно, тоже сократился вдвое…

Сергеев поёжился под испепеляющим взглядом вождя.

— Но не всё у нас так плохо с толуолом, на заводе номер 80 в Дзержинске при нашей помощи освоен непрерывный процесс производства тротила, который на 50 % увеличил свою производительность, — академик закашлялся, и невольно покосился на меня, — Теперь о высокобризантной взрывчатке — гексогене. Наконец-то и в этой области у нас наметился прогресс, хотя пока только в лаборатории. Мы очень сильно отстали в этом вопросе от германцев, оставаясь, по сути, на уровне двадцатых годов с безуспешными попытками улучшить лабораторный "окислительный" техпроцесс Герца. Главным недостатком этого способа является исключительно низкий выход продукта по отношению к исходному сырью — единицы процентов…

"Олю надо благодарить за гексоген".

Ещё до поездки в Японию, перебирая старые разведсообщения Лемана, она обнаружила одно, на которое эксперты военной разведки не обратили серьёзного внимания: подробное описание установки по производству уротропина (так были озаглавлены чертежи), антисептика и препарата для лечения инфекций мочевыводящих путей. Скорее всего военные разведчики попросту не захотели передавать эту информацию в Наркомздрав из соображений секретности. Оля — девушка въедливая, не поленилась разобраться с дополнительной информацией, замысловатыми формулами и таблицами в обилии имевшиеся на микроплёнке, и обнаружила интересную вещь, что это установка, кстати непрерывного действия, не производила уротропин, а наоборот нитрировала его, выдавая на выходе гексоген. Но самое главное, установка позволяла одновременно с синтезом флегматизировать получаемый гексоген, то есть делать его устойчивым к ударам и трению.

— Представляешь, — тараторила она, проглатывая слоги, — там дан точный состав стабилизаторов, температуры, концентрации и порядок ввода! Жаль, что это — процесс Герца, но флегматизаторы остаются теми же — а это и есть "ноу-хау"! У гексогена мощность взрыва почти в два раза выше, чем у тротила!

— Ипатьев жалуется на низкий выход гексогена…

— А я не поленилась, в отличие разведупровцев, — не дала мне закончить фразу супруга, — перевела весь текст, там в приложении есть ссылка на другой техпроцесс — способ Вольфрама. Утверждают, что выход гексогена по нему 80 %. Правда там только основные формулы, но академик вмиг сочинит по ним техпроцесс…

— … На нашей новой лабораторной установке, — помощник начальника Генерального штаба делает отметки в своём блокноте, — мы получили выход гексогена около 75 % к ис.

— Владимир Николаевич, — Сталин с удовольствием пыхнул трубкой, — как обстоят дела с вашей установкой по крекингу нефти?

— Ни шатко, ни валко, — морщится академик, — опять же, в лаборатории — хорошо, в производстве — из рук вон плохо. В стране всего лишь один завод по производству крекинг-установок — Подольский машиностроительный, выпускает он советские "Вин-клер-нехи": устаревшие установки термического крекинга, это если не считать танковые корпуса и электровозы. Был я на нём недавно, говорил с техническим руководством… их оборудование не годится для высокосернистой башкирской нефти, только для лёгкой Бакинской, Грозненской и Майкопской. Ишимбайская вызывает сильную коррозию. Год назад завод заказал оборудование в Америке через "Амторг", но воз и ныне там, что понятно — нужно время на проектирование и изготовление установок по гидроочистке нефти, а это дело небыстрое… Вождь бросает вопросительный взгляд на меня, я пожимаю плечами — слышу об этом первый раз.

— … На первых порах для получения высокооктанового бензина придется видимо работать только на кавказской нефти. Да и вообще поволжскую нефть пока разумнее использовать для получения сырья, используемого в производстве искусственного каучука, полимеров и тому подобного…

— Товарищ Ипатьев, — подаёт голос Захаров, — можно поподробнее о высокооктановом бензине?

— Что вы имеете ввиду? — поворачивает к нему голову академик, — зачем он нужен или когда будем его производить?

— Зачем он нужен я понимаю, чтобы увеличить степень сжатия топлива и соответственно мощность авиамоторов, по некоторым данным до 20 % если поднять октановое число с 76 до 100. Меня интересует, когда Красная армия получит его в достаточном количестве?

— Трудный вопрос, — вздыхает Ипатьев, — поднять октановое число можно, конечно, различными присадками, но ненамного до десяти единиц, хотя тоже придётся повозиться, но вот чтобы иметь бензин в сто единиц без каталитического крекинга не обойтись. Мне удалось, когда я работал в Америке, получить такой на в лаборатории, а затем и на опытной установке, то есть принципиальных трудностей для промышленного производства высокооктанового бензина не существует. У Капотни на Московском Нефтеперерабатывающем Заводе под монтаж установки выделен участок, даже всё нужное оборудование стараниями Алексей Сергеевича получено…

— Но? — седые брови вождя сходятся на переносице.

— … нет людей чтобы начать монтаж, все заняты на пуске второй крекинг-установки.

— Товарищ Седин, немедленно командируйте бакинских специалистов на МНПЗ.

"Интересно, Сталин даёт указания наркомам, раньше он избегал вот так напрямую вмешиваться в хозяйственные дела, особенно при сидящих рядом председателе СНК и его заместителе. Пытался решать через политбюро при помощи голосования. Хочет стать премьером? Молотов с Вознесенским и Ворошилов не удивляются, может быть уже решено всё и скоро будет постановление? А почему нет, это в моей истории вождь осторожничал, не имея всей полноты власти, лавируя между группами в политбюро и почти до самой войны занимая пост секретаря ЦК. Быть над схваткой… теперь это всё ему незачем, никто не сможет бросить ему вызов, оспаривая власть. Это к лучшему… Молотов сейчас всё время проводит в НКИДе, хотя и до назначения его по совместительству наркомом иностранных дел не сильно вникал в дела Совета Народных Комиссаров. Вознесенский же молод не имеет авторитета в партии, к тому же груб с товарищами и уже нажил много врагов даже в политбюро".

Глава 7

Москва, Наркомат обороны,

Антипьевский переулок, д.14.

15 июля 1939 года, 11:00.

— Спасибо, Алексей Сергеевич, что приехали к нам, — заместитель начальника Разведупра комдив Александр Орлов, прихрамывая на левую ногу, спешит мне навстречу и встречает в центре своего скромного кабинета, — прошу присаживайтесь.

— Понимаю, товарищ Орлов, — пожимаю его крепкую руку, — такие темы сподручнее обсуждать на своей территории, да и документы лучше из здания не выносить.

— Я рад, что вы всё правильно поняли, — садясь, Орлов задевает ногой за ножку кресла, в кабинете раздаётся звонкий стук, — тема весьма деликатная. В Генштабе принято решение о подготовке компании по дезинформации военного руководства Финляндии. В числе других мероприятий планируется также дезинформация противника посредством радиосвязи. Наши специалисты предлагают передавать ложные сведения, используя коды, которые легко поддаются дешифровке. Борис Михайлович посоветовал узнать ваше мнение на этот счёт.

"Лестно, конечно, но я же практически не работал с ручными шифрами, армии наших вероятных противников давно перешли на шифровальные машинки, ввиду резкого сокращения времени на кодирование-раскодирование сообщений и значительно более высокой их криптостойкости".

— Чем могу служить?

— Как вы знаете, Алексей Сергеевич, — комдив привычным движением откидывает волосы назад, открывая высокий лоб, — в Красной Армии сейчас в основном используется ручное шифрование с использование Общевойскового Командирского Кода номер 5…

"Мало чем отличающего от кода Российской Императорской армии, — согласно киваю головой, — четырёхзначный для связи Генштаба с округами и четырьмя флотами, трёхзначный — для ВВС, внутри флотов и уровня армия-дивизия и последний, двухзначный — для уровня полк-батальон".

Термин "четырёхзначный" означает, что четырёхзначное десятичное число, которое записывается в шифровку может означать одно из десяти тысяч понятий: буква, цифра, часто употребляющееся слово, географический пункт и даже целую фразу. Соответственно, "трёхзначный" — тысячу понятий, а "двухзначный" — лишь сто, куда кроме букв русского алфавита, цифр и знаков препинания мало что может ещё войти.

Такая сложная система кодировки имеет как преимущества, так и свои недостатки. Главное её преимущество — значительное сокращение объёма шифровки, а следовательно и времени передачи сообщения, дальше идут недостатки: кодовая таблица четырёхзначного кода представляет собой довольно толстую книгу, которую невозможно в случае чего быстро уничтожить, ей неудобно пользоваться и трудно часто менять, так для этого требуется много сил и средств.

Только виртуозы с феноменальной памятью могли быстро закодировать сообщения, у основной массы шифровальщиков на это уходили десятки минут. Расшифровка вообще занимала многие часы, ведь сначала надо было по отдельно хранящемуся ключу (обычно некоего периодически меняемого слова) перевести сообщение в промежуточный вид, подходящий для дешифровки с помощью кодовой книги. Несмотря на кажущуюся сложность системы, немцы и австрийцы в Первую Мировую войну справились с нашим военным кодом, сначала захватив экземпляр русской кодовой книги, а затем накопив достаточный объём сообщений. Обычно на расшифровку наших радиограмм уходило несколько часов. Излишне говорить, что для взлома трёхзначных и двузначных кодов времени им требовалось значительно меньше. Разведывательное Управление Красной Армии сделало из неудач императорской армии "правильные" выводы, в сложный процесс была введена ещё одна операция — "гаммирование", что сильно увеличило стойкость шифра, но, к сожалению, ещё более увеличило время обработки сообщений.

— … в то время как наш главный противник германцы уже несколько лет пользуются шифромашинками. Мы сильно отстали от них в этом деле. Наша В-4 весит 150 килограмм…

— Выпуск В-4 прекращён, товарищ Орлов, и в Ленинграде на 209-ом заводе уже начался выпуск роторной машинки "Кристалл", которая хорошо зарекомендовала себя в Монголии, она весит всего 19 кэгэ.

— … в этом и вопрос, товарищ Чаганов, когда войска смогут её получить? Наши специалисты из 10-го отдела предлагают идею использовать ОКК-5 для дезинформации противника, но если внедрение шифровальной техники затянется, то армия окажется у разбитого корыта, армейский код скомпрометирован, а машинок в достаточном количестве нет. Нет, мы можем, конечно, не пользоваться радиосвязью, полагаясь на проводную, но это до начала военных действий, пока войска не придут в движение.

— О каком времени идёт речь? Сколько комплектов вам надо на первое время?

— Чем быстрее, тем лучше. По количеству — не менее ста комплектов, и это только для связи уровня фронт-армия и армия-дивизия для западных округов.

— Сто комплектов… годовая производительность завода имени Кулакова, на которую он должен выйти в следующем году, примерно сто комплектов в год. Мы рассчитывали в лучшем случае до конца 1939-го года сдать тридцать. Можно, конечно, подключить к выпуску ещё и рязанский завод… и всё же, какое время мы имеем?

— Есть только намётки планов, — замялся Орлов.

— Я понимаю, может статься до войны дело и не дойдёт, но Генштаб-то не может полагаться в деле переноса границы подальше от Ленинграда на дипломатов.

— Крайний срок начала операции — первая декада февраля 1940 года. По нашим сведениям, в финском генштабе работает сильная группа дешифровщиков во главе с майором Рейно Халламаа. Он установил тесные связи с радиоразведками Германии, Польши, Эстонии, Японии и Италии. Наладил с ними обмен разведданными, в Италии купил радиолокаторы, из Германии получил шифромашинки "Энигма", новейшие радиостанции. Алексей Сергеевич, мы рассчитываем на вашу помощь в дешифровке напряжённого радиобмена между финским генштабом и Абвером, который начался в последнее время. Наши специалисты считают, что с применением "Энигмы".

— А почему, товарищ Орлов, вы считаете, что именно с Абвером? Быть может, они просто обмениваются метеорологической информацией. Кстати, наши метеостанции свои данные передают в эфир закодированными?

— Двухзначным кодом, — на секунду задумывается комдив, — хм, интересная мысль… надо будет записать в план мероприятий.

— Я по Испании знаю, германцы шифруют свои метеоданные "Энигмой", считают их одними из самых важных, а как финны?

— Мы в отношении их армии находимся сейчас в потёмках, наша агентурная разведка в Финляндии очень слаба, в основном выбита их контрразведкой, более или менее достоверные данные относятся к 1936 году, когда к нам ушёл офицер их генштаба, коммунист. После революции он сидел в финском концлагере, но потом был прощён, зачислен в армию и даже продвинулся по службе. Принёс ценнейшие сведения о финских укреплениях на Карельском перешейке, карту и фотографии…

"Подозрительно как-то".

— … финская же разведка на нашей территории, особенно в Карелии, очень активна. НКВД в ближайшее время проведёт операцию по зачистке приграничных районов от враждебных элементов, тогда станет полегче, а то сейчас — по несколько прорывов границы в неделю.

— Как у вас, товарищ Орлов, с авиаразведкой? На Халхин-Голе она очень хорошо помогала вскрывать дислокацию самураев.

— Со дня на день ждём прибытия из Монголии отдельной эскадрильи фоторазведки, но в ней всего четыре СБ, а территория для работы от Чёрного до Баренцева моря. Так что, Алексей Сергеевич, мы очень рассчитываем на ваших дешифровщиков.

— А я жду спецвагон с нашими специалистами только через неделю, но учтите, переводчиков с финского у меня нет.

— Из 10 отдела прикомандируем…

— И вот ещё одно, что мне подумалось, товарищ Орлов: в боевой обстановке будет не хватать времени для всех этих кодирований-декодирований сообщений. А страна у нас многоязычная, много в ней и редких языков, в том числе бесписьменных. Почему бы вам на уровне дивизия — полк не задействовать таких представителей малых народов для связи, на их языке они могут говорить не шифруясь. Да даже и не малых, сколько в Финляндии найдётся знатоков, например, таджикского языка? А узбекского или грузинского? Тут главное, чтоб связисты русские слова не путали…

"Загорелись глаза заместителя Берзина".

* * *

— А ты чего здесь в такую рань? — вырывается у меня, увидев Олю у лифта "Дома на набережной", — у тебя же встреча на "Мосфильме".

Уши лифтёрши, стоящей к нам спиной, порозовели.

— Игнатьев позвонил, попросил, чтобы я была дома в 18:00, — шепчет супруга, уже у двери в квартиру, — а ты?

— А мне из секретариата Кирова…

Из нашей квартиры появляется уборщица с ведром и тряпкой.

— Тёть Нюсь, а вы чего сегодня? Вчера ж только убирались.

— Так комендант наш подъездный Иван Пантелеич велел, наказал чтоб блестело всё, а моё дело маленькое, мне что сказали… да вы у него сами спросите, на кухне он… с вахтёром привезли вам на грузовом лихте стол новый и стулья…

"Это ещё что такое, аттракцион неслыханной щедрости? — недоуменно переглядываемся с Олей, — у этого "жука" снега зимой не выпросишь".

Спешим на кухню, но ещё из коридора слышим как на кухне лязгает железная дверь лифта и затем жужжание подъёмного механизма.

— И плиту заменил, — выдыхает супруга, проводя рукой по лакированной поверхности.

— И краны с раковиной, — пробую ручку с надписью "Гор.", из левого бьёт обжигающая струя, — краской пахнет, открывай окна.

Я хватаюсь за кухонное окно, Оля с изменившимся лицом бежит в гостиную. "Отличная планировка, продувает квартиру насквозь, в самое жаркое лето никаких кондиционеров не надо".

— Без пяти! — супруга бросается к гардеробу, в её голосе слышатся панические нотки.

— ХояевА, есть кто живой! — из прихожей доносится знакомый голос.

— Добро пожаловать, Николай Сидорович, — жму руку слегка пополневшему Власику.

— Куда нести? — он кивает на стоящего в дверях сержанта госбезопасности с множеством бумажных пакетов, пахнущих тропическими фруктами и специями.

— Сюда в гостиную.

Начальник охраны вождя, идя по коридору по деловому заглядывает в комнаты, останавливается у закрытой двери и вопросительно глядит на меня, в этот момент она распахивается и на пороге появляется Оля в белом шёлковом платье, подсвеченном сзади ярким летним солнцем. Власик с сержантом жмурятся и замирают с открытыми ртами.

— Ну, где тут наш именинник? — поворачиваюсь назад и вижу смеющегося Кирова и невозмутимого Сталина, неслышно подошедших сзади.

"Блин, о собственном дне рождения забыл… конспиратор. А сзади там кто? Будённый, Ворошилов в маршальской форме, Голованов с Берзиным, прилетели уже из Монголии, значит… Берия в до блеска вычищенных сапогах с квадратным носком, всё, кажется… сюрприз".

— Прошу, товарищи, всех в гостиную, — язык прилипает к нёбу.

"Юбилей вроде в прошлом году был, 26 лет — некруглая дата".

Пока здороваюсь с гостями, в квартире появляются подавальщицы из комбината питания в белых передничках, накрывают белой скатертью обеденный стол, быстро расставляют приборы и бокалы из шкафа. Откуда-то появляются дополнительные стулья.

— Из кухни стол несите, мест не хватает, — подкручивая усы, командует ими Будённый.

Через пять минут был накрыт стол, который разделил небольшую комнату надвое. Грузинские блюда из ресторана "Арагви", соседствовали на нём с русскими закусками, рядом с вином в зелёных бутылках, появились белоголовые. Мы с Олей оказываемся напротив Сталин, который занимает место в середине стола.

— Ну поскольку у нас хозяин дома, является именинником, — негромко начинает Сталин тоном, которым обычно открывает заседания, — то тамадой будет товарищ Киров, наливающим вино… товарищ Голованов, он у нас сам всё равно не пьёт. Возражений нет?

— Ну поскольку… — Сергей Миронович пережидает взрыв смеха и берёт в руку рюмку белой, — присутствующие избрали меня тамадой, то слово для первого тоста я представляю… себе…

— Имеешь полное право, — кивает Берия.

— … Встретились мы с именинником почти пять лет назад, — в гостиной наступила полная тишина, — в ситуации, которую Коба охарактеризовал очень метко: "комсомолец своей грудью закрыл секретаря ЦК от пули члена партии". Слава нашим врачам и крепкому организму "комсомольца", он выжил. Другой на его месте после выздоровления посчитал бы, что ухватил жар-птицу за хвост, но не таков он наш Алексей. Вместо почивания на лаврах он стал работать за троих, учиться за десятерых… все как один, кого не спроси, профессора с академиками говорят, что Чаганов самый талантливый учёный из молодёжи, кого они когда-либо знали!..

"Стыдно-то ка-ак, — прячу глаза в тарелке с долмой, рука сжимает ножку бокала с вином, — забудь, чего уж теперь… интересно, а как тут принято, "тостуемый" пьёт до дна"? Киров начинает разворачивать свою мысль, в ход пошли "чагановская бутса" вперемежку с армейскими радиостанциями…

— … и много ещё чем невиданным и неслыханным доселе, — благоразумно не вдаётся он в технические подробности, — предлагаю выпить за Алексея, есть кому заменить в нашей стране нас стариков!

Под высокими потолками зазвенели бокалы и рюмки под одобрительный шум собравшихся и кряканье самых нетерпеливых.

""Тостующий" выпил до дна, наверное и я должен"?

Смотрю на вождя, тот подносит бокал к губам, делает маленький глоток и ставит его на стол.

"Буду пить как Сталин, как лекарство, — как он добавляю себе "Нарзан", Голованов хитро подмигивает мне, — стоп, а что это? Лимонад Лагидзе! Значит сегодня обойдусь без головной боли".

Поднявшийся вслед за Кировым Сталин отметил моё "чуткое руководство" заводом телевизоров, а в конце тоста подарил мне книгу, завёрнутую в бумагу, мол, потом посмотришь. Затем поднялся раскрасневшийся Ворошилов, за ним Будённый, но больше всех удивил Берия: оказывается у меня сегодня действительно юбилей — 25 лет, а не 26. Нарком внутренних, заинтересовавшись моей родословной, обнаружил соответствующую запись в одной из церковных книг: 17 июля 1914 года. Обнаружилась и повитуха, принимавшая роды, которая сразу же опознала меня по фотографии и добавила, что с того самого момента не сомневалась в моём блестящем будущем. Близких родственников, как и дальних, НКВД обнаружить пока не удалось.

После первого круга тостов тамада объявил перекур, высокие гости сразу задымили, а Сталин поманил меня за собой в примыкающий к гостиной кабинет.

— Завтра, товарищ Чаганов, выезжаете в Ленинград, — вождь начинает колдовство над двумя сломанными папиросами "Герцеговина Флор" и своей короткой трубочкой, — 17-го числа миссис Пост на своей яхте отплывает из Гельсингфорса, в тот же день вы на одном из торговых судов встречаете её в море в заданной точке, юго-восточнее острова Гогланд. На борту будет груз золота, которое вам надлежит передать миссис Пост. Проведёте с ней короткие переговоры по о закупки дополнительного нефтехимического оборудования, неважно нового или бывшего уже в использовании исправного, главное — сроки поставки.

— Товарищ Сталин, как я понимаю моя командировка в Америку отменяется?

— Вы всё правильно понимаете, — пыхнул трубкой вождь и повернулся к моему книжному шкафу, — любопытно, любопытно…

"Что?! "Государь" Макиавелли? Ленинградское издание 1934 года, "Государство" Сократа, вообще дореволюционное, — пользуясь моментом, разрываю обёртку сталинского подарка, — Почему? Где я и где они"?

— Вам будет полезно, — улыбается Сталин, заметив моё недоумение, — я смотрю у вас книги исключительно по технике, ни одной по истории, не говоря уже о художественной. Учтите, товарищ Чаганов, государство технократов — это утопия, оно нежизнеспособно, это прямой путь к краху, к поражению. Какой бы замечательной ни была экономика страны, без идеологии, её пропаганды и воспитания граждан в духе интернационализма, поднятия их культурного уровня, государство неизбежно развалится. Хотя я уверен, что без всего перечисленного, экономика никогда не станет сильной…

"Серьёзно? Да какой из меня "государь"… опыт прошлой жизни наглядно указал мне потолок, которого я могу достичь".

— … Хорошо, продолжим этот разговор в другой раз, — вождь всё прочёл на моём лице, — пойдём, Алексей, к гостям.

В гостиной вокруг сидящего на стуле Ворошилова и стоящей у него за спиной Оли собралась вся мужская компания. На спинке стула висит пиджак главы Верховного Совета.

— Не сутультесь, Климент Ефремович, расправьте плечи, — она быстрыми и сильными движениями разминает его трапециевидную мышцу.

— Ну как, Клим? — то и дело спрашивает его Будённый, стоящий справа, — не болит больше голова?

— Всё! — хлопает в ладоши супруга.

Ворошилов крутит головой из стороны в сторону:

— Не болит! Ей богу не болит! Как рукой сняло!

— Я не специалистка в массаже, но если боли вернутся, то могу вам посоветовать Василия Сергеевича Ощепкова. Он просто волшебник в этом и ещё большой знаток китайской медицины.

— Это тот самый борец?

— Он, — подтверждает Берзин.

— А ещё замечательный переводчик с японского и китайского языков, — тоже поворачиваюсь к наркому внутренних дел.

— Торопить меня не надо, дождитесь результатов проверки, — Берия водружает на нос пенсне и гордо поднимает подбородок, в гостиной повисает напряжённая тишина.

— Счастливый ты, Алексей, — разряжает обстановку Киров, — предлагаю выпить за здоровье твоей жены…

— Комсомолки, спортсменки и просто красавицы! — заключаю я.

Все дружно выпили, Сталин хитро подмигивает мне, заметив как Голованов наливает мне лимонад.

— Китайская медицина, — Будённый смачно хрустит маринованными лисичками, — а что это за зверь за такой? Как ты считаешь, Анечка, может нам в армии сгодится?

— Насколько я, Семён Михайлович, поняла из рассказов Ощепкова, китайская медицина — не медицина вовсе, а скорее философия, учение со своими законами…

— Чужая философия Красной Армии без надобности, — нарком покосился на Сталина.

— … туда же входят борьба "ушу", гимнастика "цигун" и специальная диета. Вот эти три части учения он и изучал… Сейчас Ощепкову сорок шесть лет, — продолжает Оля, — а гибкость и сила тела как у двадцатилетнего.

— Ты не видела ещё, Анечка, как у нас Будённый русскую отплясывает, — машет рукой Ворошилов, — а он на десять лет старше твоего Ощепкова.

— А если говорить о медицине в Красной Армии, — Оля гнёт свою линию, — то я участница тех событий, и своими глазами видела, как она была организована на Хасане. Основная нагрузка упала на Тихоокеанский флот, так как на месте, в тылу стрелковых частей, медицина отсутствовала как класс. Всех раненых пришлось возить с фронта по морю аж во Владивосток, на судах не приспособленных к транспортировке ранбольных, их приходилось размещать на палубе. Во Владивостокском госпитале не оказалось коек, чтобы принять такой наплыв раненых и их пришлось размещать в саду в палатках. О нехватке медперсонала, крови для переливания и лекарств я молчу. Если бы война началась зимой, то наши санитарные потери выросли бы в разы. Надо срочно решать вопрос с медицинским транспортом: автомобильным железнодорожным и авиационным…

Желтоватое лицо Сталина зримо побелело, Оля, тоже заметив это, осеклась, остальные потупились.

— Прошу слова!.. — подскакиваю со своего места, обвожу взглядом притихших гостей.

"Сдержался вождь, — беру в правую руку бокал, а левую кладу на плечо Оли, — или по правилам гость не может давать выход своим чувствам"?

— … теперь, я думаю, завистников у меня стало меньше.

Секунду гости непонимающе смотрят на меня, затем раздаётся взрыв смеха, слышный, я думаю, в Кремле.

Москва, Кремль, кабинет Сталина.

22 июля 1939 года, 10:00.

— Вас уже ждут, — Поскрёбышев недовольно хмурится и сразу же открывает тяжёлую, обитую кожей дверь.

"Прямо с поезда," — мысленно огрызаюсь я.

— Здравствуйте, товарищ Чаганов, — вождь встречает меня в центре комнаты, — присаживайтесь, ну как съездили?

"Рановато будет…, он редко начинает рабочий день раньше полудня… а тут ещё Молотов, с Кировым и Берией".

Начинаю подробно рассказывать о встрече в открытом море, передаче золота, собравшиеся внимательно слушают.

— Это правда, что миссис Пост разводится с мужем? — перебивает меня Сталин.

— Правда, комиссия американского конгресса начала против него расследование. Он обвиняется в коррупции…

— Расследование связано с бельгийским ураном?

— Миссис Пост не знает об уране, она утверждает, что речь идёт о золоте и алмазах. Мистер Дэвис стал за плату оказывать услуги разным компаниям по получению разрешений на разработку полезных ископаемых в Бельгийском Конго. Среди его клиентов оказались не только американские компании, но и германские, итальянские и испанские, причём часто в ущерб первым. Миссис Пост разводится с ним, чтобы это не бросило тень на её бизнес.

— Дэвис работает с МакГи? — Берия водружает на нос своё пенсне с простыми стёклами.

— Возможно.

— Она согласилась способствовать поставкам оборудования для нефтеперерабатывающих заводов? — подаёт голос Молотов.

— В общем-то миссис Пост не против, но сразу сказала, что быстро не получится — от заказа до получения уйдёт 4–5 лет. Дело в том, что заводы по производству этого оборудования в данный момент работают на полную мощность. Они переходят на выпуск новых типов установок каталитического крекинга и пиролиза нефти.

— Пять лет, — ворчит Предсовнаркома, — это всё равно что столыпинское: "дайте мне двадцать лет покоя"…

— Я ей примерно то же и сказал, только более вежливо… — невозмутимо киваю я, — тогда миссис Пост предложила другой вариант. Для выпуска полиэтилена и высокооктанового бензина в Мексике она уже заказала более производительные установки поэтому, когда они поступят, это будет в конце следующего года, готова продать старое оборудование, которое используется четыре года, нам.

"Сейчас Молотов начнёт: зачем нам это старьё, деньги на ветер".

— По какой технологии работают установки производства бензина, — быстро спрашивает Сталин, не давая ему открыть рот, — дистилляции или крекинга?

— Термического крекинга, — так же быстро отвечаю я, — компании "Луммус", точно такие же, что сейчас устанавливаются на Уфимском нефтеперерабатывающем заводе.

— Это хорошо, — бросает Сталин и, повернувшись, начинает вышагивать по кабинету, — хотя "Луммус" и затягивает поставку своих установок для Ишимбайского завода, но они пользуются заслуженным авторитетом в мире: компактные и высокопроизводительные.

"Приятно говорить с информированным человеком".

— До одного миллиона тонн сырой нефти в год, товарищ Сталин. Это может дать нам дополнительно примерно 600 тысяч тонн бензина А-66.

— Один миллион тонн, — задумчиво повторяет вождь, — это почти 80 процентов всей нефти, что добывается сейчас в Башкирии. Нам надо срочно увеличивать добычу нефти в Поволжье…

"Именно в Поволжье, термо-крекинг не позволяет получать бензины с октановым числом больше семидесяти, тратить на него лёгкую кавказскую нефть — преступление".

— Что же мы будем, товарищ Чаганов, делать с производством авиационного бензина?

— Боюсь, что установок каталитического крекинга нам в ближайшее время не получить, они и в Америке сейчас редкость, спрос на них сейчас огромный. Придётся, видимо, самим строить. Товарищ Сталин, насколько я знаю, в скором времени нами может быть проведена операция против Финляндии. Дело в том, что следующие полгода являются критическими в плане поставок из Америки оборудования алюминиевого завода и теплоэлектростанции. Прошу принять это во внимание при установлении срока начала операции, так как это может вызвать отрицательную реакцию со стороны американского правительства, в качестве одной из мер возможна остановка поставок.

— В Ленинграде сосредоточено до четверти всей промышленности Союза, — цедит сквозь зубы Предсовнаркома, неприязненно глядя на меня, — финны со своей территории могут обстреливать его из дальнобойных пушек.

— А я не предлагаю мириться с этим, если мы не можем добиться переноса границы дипломатическим путём, — голова Молотова нервно дёргается, — то будем решать военным. Я всего лишь прошу отодвинуть начало военных действий на начало февраля…

— А если Финляндия, без оглядки на ваши просьбы, нападёт на нас сама? — снисходительно бросает он.

"Юпитер, ты сердишься — значит, ты неправ".

— Если Финляндия нападёт, — подаёт голос Киров, — то с нас и взятки-гладки, но готовы к такому повороту мы быть должны.

— Оставим это пока, — Сталин поднимает руку, — вернёмся к каталитическому крекингу нефти. Академик Ипатьев прислал мне записку, в которой настаивает, что его надо развивать ускоренными темпами и именно из бакинской нефти. Такая установка кроме авиационного бензина выдает лёгкие побочные продукты, которые могут стать сырьём для производства машинных масел и синтетического каучука…

"И кучи полимеров, включая полиэтилен".

— …Термический крекинг всего этого не даёт. Он считает, что установки "Гудри", те самые каталитического крекинга, которые мы не можем купить, — это тупиковый путь, так как катализатор быстро зашлаковывается и производство надо останавливать для его очистки, выжигания шлака. Установка, которую предлагает создать академик, не требует остановки производства, катализатор будет в ней очищаться непрерывно…

"Работы там — море разливанное, но другого выхода нет".

— … Вот здесь, — Сталин подходит к письменному столу и берёт листок бумаги, — список необходимого оборудования, которое должно быть закуплено в кратчайшие сроки. НКВД и "Амторг" получили такие же.

Москва, завод "Темп",

улица Большая Татарская, 35.

28 июля 1939 года, 10:00.

— Мы по очень срочному делу к товарищу Чаганову, — судя по усталому тону, профессор Фриш произносит эту фразу уже не в первый раз.

— Повторяю, — бесстрастно и тоже видимо не в первый раз отвечает Валентина, дежурный комендант "НИИ ЧаВо", возвращая документы, — на вас пропуск не заказан, звоните в секретариат, внутренние телефоны позади вас.

— Но вы хотя бы скажите, Алексей Сергеевич на работе или нет?

— Доброе утро, Валя, выпиши пропуска товарищам, — пожимаю руки гостям из Ленинграда, Фришу и Максутову.

— Что же это за срочное дело? Недели ещё не прошло, как мы встречались у вас, Дмитрий Дмитриевич, в ГОИ. Неужели, Сергей Эдуардович, решились на переезд в Москву?

— Увы, товарищ Чаганов, — Фриш начинает слегка задыхаться, пытаясь не отстать на лестнице от нас с Максутовым, — сожалею, я не могу оставить ГОИ и Университет.

"Нет — так нет, но тогда придётся ездить в столицу, чтобы поработать с лазером".

* * *

Вернувшись в Ленинград после встречи с Марджори Пост и имея в запасе три часа до поезда, заглянул в ГОИ всё-таки уговорить Фриша переехать в столицу. Профессор попросил ещё времени на раздумья и между делом представил мне Дмитрия Дмитриевича Максутова, высоколобого сорокалетнего завлаба астрономической оптики, находившегося в тот момент в кабинете директора. Фриш предложил ему показать мне свою лабораторию.

"Телескоп Максутова! Тот это Максутов или не тот? Изобретён он уже или нет? Как проверить?" — раздумывал я, следуя за завлабом и разглядывая различные астрономические приборы, с трудом разместившиеся в небольшой комнате.

В голове у меня неожиданно всплывает чертёж всё из той же книжки, замусоленной руками юных астрономов нашего школьного кружка.

— Скажите, Дмитрий Дмитриевич, — останавливаюсь у одного из столов, — насколько я знаю, что существуют два типа телескопов: рефракторы и рефлекторы, ведь так? Если кратко, в чём их достоинства и недостатки?

— Всё верно, товарищ Чаганов, — оживился немного волнующийся Максутов, — телескопы разделяются на линзовые — рефракторы и зеркальные — рефлекторы. В соответствии с этим астрономы и оптики также разделились на два непримиримых лагеря сторонников рефракторов и сторонников рефлекторов…

— Понимаю, это как в "Гулливере" с какого конца разбивать яйцо.

— Не совсем так, — увлекается Максутов, отходя к висящей на стене школьной, — в рефлекторе отсутствует главный недостаток рефрактора — хроматизм, всем, кто заглядывал в подзорную трубу должны быть знакомо окрашивание изображения. Рефлектор же абсолютно ахроматичен, за счёт асферического зеркала, то есть, собирает в одном фокусе лучи различных цветов, дошедших до него от звёзд и отражённых его зеркалами. Другими преимуществами рефлектора являются его относительно короткий фокус, а следовательно, более высокая светосила, что позволяет уменьшить длину и вес инструмента, и то, что материал зеркала служит лишь подложкой для отражающего слоя, от него не требуется ни оптической прозрачности, ни оптической однородности, ни точного сочетания в одном приборе стекла со строго подходящими друг к другу коэффициентами преломления, как в рефракторе.

"Понятно теперь к какому лагерю он сам относится".

— Так что же помешало рефлекторам полностью вытеснить рефракторы?

— Негерметичность корпуса телескопа, — мел скользит по доске, из-под которого появляется чертёж отражающего телескопа, — представьте себе трубу рефлектора, один конец которой закрыт вогнутым зеркалом, а другой открыт, поэтому наряду с лучами проникает пыль. Эта пыль приводит к быстрому помутнению и порче отражающей поверхности зеркала. Кроме этого, в трубе происходит циркуляция потоков воздуха, что также плохо влияет на качество изображения.

— А нельзя ли совместить преимущества обеих систем, — делаю лицо попроще, — избавившись от их недостатков? Уверен, что учёные думали над этим.

— Безусловно думали, лучшие физики и оптики ломали голову над этим вопросом ни одну сотню лет. Очевидно, что решение надо искать в смешанных отражающе-преломляющих системах. Наиболее удачными из них являются системы Росса и Шмидта. Однако для первой требуется трудное в изготовлении асферическое зеркало, а вторая, вдобавок, получается ещё и исключительно дорогой.

— Понимаю, Дмитрий Дмитриевич, а разве нельзя было, — беру в руки другой мелок, — вот здесь поставить стекло для защиты от пыли?

Намеренно небрежно, двумя размашистыми движениями, рисую две вогнутые линии, закрывая ими открытый конец трубы.

— Это вы мениск нарисовали? — Максутов немигающе смотрит на моё художество, но как вы собираетесь компенсировать…

— Алексей Сергеевич, пора на вокзал, — в лабораторию заглядывает обкомовский водитель.

"Судя по всему, великое изобретение появляется на свет на моих глазах и на два года раньше срока", — пожимаю на прощание руку учёного, продолжающего смотреть на доску.

* * *

— Организуйте, пожалуйста, нам чайку, — на ходу бросаю "грымзе".

— Слушаю вас, товарищи, — рассаживаемся за кофейным столиком в углу кабинета.

— Товарищ Чаганов, вы помните, когда вы были у меня в лаборатории, — Максутов путается в тесёмках картонной папочки, — вы ещё нарисовали мениск на открытом конце трубы рефлектора?

— Какой такой мениск, я нарисовал стекло от пыли.

— Неважно, это было похоже на мениск, так если принять это за мениск, — на столе появляется аккуратный чертёж, то можно создать идеальный телескоп, именно такой, о котором мечтает каждый астроном: простой в изготовлении, недорогой и не требовательный к качеству оптического стекла!

— А прицел для танка можно создать?

— По этой системе можно создать любой оптический прибор. Алексей Сергеевич, я составил авторское свидетельство на менисковую оптическую систему, предлагаю вам стать соавтором изобретения, ведь это вы…

— Постойте — постойте, Дмитрий Дмитриевич, какой из меня соавтор? Это всё равно, как Ньютон бы предложил яблоку быть соавтором закона всемирного тяготения. Более того, прошу вас нигде не упоминать об этом случае, меня же засмеют, хватит с меня "чагановской бутсы": так и представляю себе — "чагановское стекло" или "чагановский мениск".

— Но…

— Никаких "но", товарищ Максутов, угощайтесь, — новая помощница "грымзы", такая же несимпатичная как она сама, споро расставляет стаканы в подстаканниках с чаем, вазочку с колотым сахаром и тарелку с бутербродами, — скажите вы уже опробовали вашу систему на практике? Отлично, тогда поступим так, вы подаёте ваше авторское свидетельство как положено в ваш главк…

"Кто это интересно додумался ликвидировать Комитет по изобретательству и передать его функции в наркоматы"?

— … а я поговорю с Ванниковым, чтобы он ускорил его рассмотрение, впрочем, это не важно, так как, мне кажется, его признают секретным. Тут важно ускорить процесс создания новых приборов на основе "оптической системы Максутова". Скажите, Дмитрий Дмитриевич, вы не хотите на некоторое время перейти ко мне в Спецкомитет?

— Как же так, Алексей Сергеевич? — поперхнулся чаем директор ГОИ.

— Я же сказал на время, Сергей Эдуардович. Если хотите, то оформим это как длительную командировку. Товарищ Максутов, вам будут созданы все условия для работы, купим лучшее иностранное оборудование, вычислительную технику, дадим помощников, не всё же вам одному работать, делать всё своими руками. Дело в том, что мне очень нужен ахроматичный телеобъектив, который будет работать в оптическом и ближнем инфракрасном диапазонах для целей авиаразведки. Это сможет резко поднять разрешающую способность уже существующего прибора. После того как работа будет закончена, всё оборудование вы сможете забрать с собой, включая оптический квантовый генератор. Что вы думаете?

— Я думаю, это возможно, — заколебался профессор Фриш, — но о каком сроке идёт речь?

— Один год, только один год. Скажите, Дмитрий Дмитриевич, это осуществимо на основе вашей менисковой системы.

— Можно попробовать, — Максутов потёр красные от бессонницы глаза, — хроматизм — это главное зло линзовых объективов, поэтому естественно и рационально заменить в нём положительный линзовый элемент эквивалентной менисковой системой… я во время "страстной недели", ну после нашей с вами встречи, товарищ Чаганов, прикидывал в уме разные варианты приборов. Были среди них и светосильные и малосветосильные схемы телеобъективов на основе конвертированных в менисковые систем Ньютона и Кассегрэна, но для вашего случая лучше подойдёт другая схема, так как она в отличии от первых двух абсолютно ахроматична.

Максутов порылся в папке и достал чертёж, испещрённый разноцветными значками:

— Вот, это первичное вогнутое зеркало, это вторичное, диагональное зеркальце и мениск. Зеркальце не обязательно ломает ось под прямым углом; с конструктивной стороны иногда выгодно ломать её под острым углом, я использовал этот приём для телескопов Сталинобадской и Ереванской обсерваторий…

"Принимаю этот ответ, как согласие на сотрудничество".

Москва, Старая площадь, д.4.

ЦК ВКП(б), кабинет Сталина.

31 июля 1939 года, 18:00.

— Таким образом, по цифрам, что я имею сейчас в руках, — высоколобый, плотный нарком финансов делает драматическую паузу, — бюджет третьего квартала исполняется с большим дефицитом. Если ничего не предпринимать, то ситуация в четвёртом квартале может только ухудшиться и дефицит по итогам года следует ожидать в районе семи процентов.

— Чем, по-вашему, это вызвано, товарищ Зверев, — Сталин останавливается и вынимает трубку изо рта.

— В первую очередь решением Совнаркома об отпуске дополнительных средств на различные государственные нужды, которое принималось уже после утверждения годового бюджета… Молотов, сидящий по правую руку от вождя, поворачивает голову в мою сторону.

"Вот только не надо так на меня смотреть, Спецкомитет дополнительных средств в этом году не просил… почти. Годовой бюджет СССР около ста шестидесяти миллиардов, значит дефицит примерно около одиннадцати, мои десять миллионов — капля в море".

— … но немалый вклад в снижение доходной части бюджета внесли должники государства. Крупнейшим неплательщиком являет "Заготзерно", дебиторская задолженность нефтяной промышленности за отчётный период выросла в три раза, среди лидеров в кавычках Крымская АССР, Омская область и Коми АССР.

— Вы, товарищ Зверев, — хмурится вождь, — не рассчитывайте на то, что в четвёртом квартале дополнительные расходы останутся на прежнем уровне. Они увеличатся, причём значительно. По предварительным намёткам только наркомат обороны будет просить пять миллиардов. Какие меры вы предлагаете для выхода из ситуации без печатания денег?

"Дефицит в десять процентов, мда"…

— Из того, что могут немедленно сделать финансовые органы, — наркомфин глубоко вздыхает, — это сильно сократить расходы по другим статьям, прекратить или сильно ограничить отпуск кредитов, но это негативно скажется на работе предприятий, замедлит оборачиваемость средств. Другой путь — частично остановить строительство жилья, культурных объектов, предприятий, что также имеет отрицательные последствия: простои, незавершёнка… На этом фоне дополнительная эмиссия уже не выглядит так уж плохо.

— А как у нас обстоят дела с накоплением государственных сокровищ, товарищ Зверев?

— Если говорить о золоте, то на первое июля текущего года накоплено 1539 тонн. За прошлый год в системе наркомата цветной металлургии добыто округлённо 160 тонн золота, в "Дальстрое" — 60 тонн. Причём следует отметить, что рост добычи в стране происходит исключительно за счёт последнего:. Правда за полгода этого года наметилась тенденция к прекращению и возможно даже к падению роста добычи золота и в "Дальстрое"…

— Товарищ Берия?

— Основная причина — это недостаток людских ресурсов, товарищ Сталин, — блеснул стёклами пенсне нарком внутренних дел, — как вольнонаёмных, так и заключённых, на данный момент снабжаемых по "Дальстрою" — 121 тысяча человек из них 70 тысяч заключённых. Условия жизни и работы в тех местах очень суровые — нужен физически сильный и молодой контингент…

"А вольнонаёмные ехать на край земли не хотят"…

— Так закупайте технику, — раздражённо бросает вождь, — заинтересуйте рублём старателей, неужели это непонятно?

— Нужны средства, товарищ Сталин, но в эту навигацию не успеть, даже если получим их прямо сейчас. Для работы на сложном оборудовании нет специалистов, мы открыли в Магадане два техникума, но первый выпуск будет весной следующего года.

— Готовьте ваше предложения к следующему заседанию политбюро. Что у нас с алмазами, товарищ Зверев?

— Также как "Дальстрой" по золоту, весь рост алмазодобычи в стране даёт Архангельск, шахта "Чагановская", с начала года она вышла на производительность 20 тысяч карат в год, это уже в десять раз больше, чем всего найдено на Урале за последние десять лет…

"Богатая руда в этой кимберлитовой трубке… почти 3 карата на одну тонну".

— … ещё немного, и мы сможем вовсе прекратить покупку алмазов за рубежом. Основной сдерживающий фактор — ручная добыча. На данный момент в алмазном фонде находятся алмазы и бриллианты весом около 200 тысяч карат.

— Какова доля технических алмазов, среди всех добытых в Архангельске?

— Пятьдесят процентов, товарищ Сталин.

"Всего 10 тысяч карат, сейчас во всём мире промышленность потребляет ежегодно более 7 миллионов карат".

— Товарищ Чаганов, — вождь делает шаг в мою сторону, — я прочёл вашу записку, в которой вы предлагаете искать алмазы при помощи магнетометра. Я посоветовался со специалистами, они считают, что магнитная аномалия в районе архангельской кимберлитовой трубки может оказаться случайной.

— Исключать этого, конечно, нельзя, товарищ Сталин, но что мы теряем если снабдим магнетометрами геолого-разведывательные экспедиции? Судите сами, большинство районов Архангельской области покрыты осадочными породами толщиной около ста метров. На поверхности никаких спутников алмазов и их самих не найти…

— Судя по отчёту, студенты нашли сначала пиропы, а затем алмазы именно на поверхности земли, — перебивает меня Берия.

— … Верно, но вышло это случайно: река размыла грунт, а затем поменяла русло. Если бы этого не произошло течением все вымытые алмазы просто уносило бы в Северную Двину и дальше в Белое море…

— А почему ограничиваемся поиском алмазов исключительно в Архангельской области? — теперь меня прерывает Молотов, — я получил письмо от профессора Соболева, так вот он считает, что кимберлитовые трубки следует искать на Сибирской платформе между Енисеем и Леной, особенно в её северной части, так как эти места имеют наибольшее геологической сходство с Южной Африкой. Я понимаю, что товарищ Чаганов депутат от Архангельской области, но к такому важному делу надо подходить с государственных позиций, не так ли?

"Зачем он меня всё время подначивает? Прекрасно ведь понимает, что искать кимберлитовую трубку диаметром 100 метров, на территории размером 3000 на 4000 километров, где нет дорог, почти нет людей — просто глупо. Карт подробных тоже нет, вся Сибирская платформа — сплошное белое пятно. да даже если бы были, что искать? Ну слыхал я о месторождении технических алмазов на реке Попигай, что впадает в море Лаптевых… можно попробовать пройти по ней за три месяца летней навигации по Северному Морскому Пути, а затем 500 км реке, даже вернуться, наверное, назад можно, вот только когда алмазы тогда искать? Но самое главное, как создать промышленный техпроцесс добычи, алмазы там очень мелкие, если в 21 веке не смогли создать, то что говорить о 30-х. Слышал также о якутских алмазах трубок "Зарница" и "Удачная", расположенных между Леной и Енисеем, но где точно? Без этого, при настоящих средствах передвижения, на их поиск можно жизнь положить".

— Бывал я в тех краях, — чиркает спичкой Сталин, — суровый там климат, не по силам нам ещё браться там за такое. Это не Архангельская область, где под боком река, море и железная дорога. Я смотрю, наш наркомфин аж потом покрылся, присаживайтесь, товарищ Зверев. Да, что вы хотите сказать, товарищ Берия?

— Мы по своим каналам, товарищ Сталин, получили сообщение о том, что американские компании "Дженерал Электрик", "Нортон" и ещё одна третья…

— "Корборундум", — помогаю я наморщившему лоб наркому внутренних дел.

— … да, она, заключили пятилетнее соглашение с профессором Бриджменом. Они предоставили средства, а профессор обязался создать установку для получения алмазов. Как бы нам не опоздать.

— Вы тоже об этом слышали, товарищ Чаганов? — вождь останавливается передо мной.

— Читал в "Файненшнл Таймс", — киваю я, — думаю они зашевелились после доклада в Академии Наук профессора Лейпунского, и вышедшей затем его статьи. В них он представил расчёты и указал приблизительные параметры, которые нужны для синтеза искусственных алмазов: 1800 градусов Цельсия при давлении свыше 60 тысяч атмосфер. Лейпунский из в института Химической физики в Ленинграде, там у них несколько лет назад работала над этой темой группа под руководством профессора Семёнова, но насколько мне известно, их последняя установка, после которой исследования прекратились, смогла выдать лишь 20 тысяч атмосфер при 450 градусах…

— Но ведь американцы берутся за это дело, — раздражённо замечает Берия.

— Это верно, берутся. Я думаю, и у нас бы взялись при американском финансировании и их технических возможностях. Нам для этого нужно создавать новое производство, даже новую отрасль промышленности для получения сверхтвёрдых сплавов, из которых будут состоять пуансоны прессов…

— Нет у нас денег на новую промышленность, — отрезает Зверев, — ведь это что получается, три года, чтобы создать конструкцию, год — опытный образец, год — испытывать, переделывать, "доводить", затем документация и освоение серийного производства, а это десятки и сотни миллионов…

— А разве, товарищ Чаганов, сплав "победит" не подойдёт для этого? — поморщившись, Сталин снова начинает свои обычные хождения по кабинету.

— Возможно и подойдёт, но он очень хрупкий, скорее всего пуансоны выйдут одноразовыми… Мы ведь умеем производить из победита лишь пластинки для резцов, а тут массивные изделия весом в десятки, если не сотни, килограмм. Я вообще-то согласен с мнением товарища Берия, чтобы не опоздать, надо начинать исследования сейчас, но это вопрос сугубо экономический: сможем ли мы себе это позволить, по средствам ли это нам сейчас перед войной.

— Хорошо, давайте пока отложим этот вопрос, подключим Академию Наук, а сами вернёмся к нашим баранам, кто-нибудь ещё хочет выступить о том, откуда нам взять деньги чтобы покрыть дефицит бюджета?

— Я думаю, — покрутив головой, замечаю, что никто из собравшихся не спешит с ответом, — как уже предлагал товарищ Зверев, заморозить часть строек, особенно крупных, которые не могут быть закончены в ближайшие два года: "Дворец Советов", Куйбышевская ГЭС, Байкало-Амурскую Магистраль, цеха и доки для строительства линейных кораблей в Архангельске и на Дальнем востоке; оставить в плане только самые необходимые железные дороги, некоторые заводы исключить, особенно в европейской части СССР…

— Записывайте, товарищ Чаганов, — Сталин приносит со своего стола несколько листков бумаги и стакан с цветными карандашами, — те объекты, что вы перечислили… Пока только вносим предложения, обсуждать их будем позже…

— Остановить работы на строительстве Шекснинской ГЭС, Манычском водном пути, Невинномысском канале и проектирование Волго-Донского канала, — добавил Берия.

— Найдите Вознесенского, — вождь кладёт телефонную трубку на рычаг, подходит ко мне со спины и заглядывает в список.

"Ошибки ищет".

* * *

— Спасибо, товарищ Зверев, — Сталин на прощание пожимает руку облегчённо вздохнувшему наркомфину, — кое-какое строительство мы, конечно, частично заморозим, но советую вам поискать резервы в своём собственном ведомстве, обратить особое внимание к скорости движения денежных средств, их оборачиваемости, это тоже один из путей финансирования дефицита бюджета, так?

— Так точно, товарищ Сталин, приложу все усилия.

В кабинет поодиночке и по двое начинают заходить члены политбюро: похудевший Киров мрачно кивает мне, Микоян меня не замечает, Косыгин отводит глаза. Все вошедшие рассаживаются за большим длинным столом, Молотов садится во главе.

"Надо уходить", — торопливо дописываю проект решения, поднимаюсь и торопливо иду к двери кабинета.

— А вы товарищ Чаганов задержитесь, — скрипучим голосом начинает Предсовнаркома, поправляет бумаги, лежащие перед ним на столе, — разрешите, товарищи, считать заседание политбюро открытым, надеюсь все ознакомились с повесткой дня…

"Это ещё что за дела? — застываю в центре кабинета, — никто меня заранее не приглашал, ну да если нужна какая справка, то не проблема".

— … Первым пунктом у нас персональное дело товарища Чаганова, в Совете Народных Комиссаров считают, что он не справляется с руководством Спецкомитета, такое мнение сложилось у президиума СНК, его также поддерживают многие наркомы. Очевидно, в силу своей загруженности, товарищ Чаганов пустил дела на самотёк, он не является на заседания президиума, на которые его приглашают. Вместо него приходят его заместители, отвечающие за отдельные участки работы Спецкомитета. Они зачастую не могут ответить на простые вопросы членов президиума, поскольку отвечают только за свой сектор работы и просто не в курсе всех дел своего руководителя. Это очень затрудняет текущую работу Совета народных комиссаров и, наверняка, отрицательно сказывается на работе самого Спецкомитета…

"Что значит не является?… Я же почти три месяца торчал в Забайкалье. Кто меня туда послал"?

— СНК считает, что структура Спецкомитета, на которой настоял товарищ Чаганов во многом повторяет структуру Остехбюро, его порочную практику хвататься за разные дела, подменяя собой профильные наркоматы, и ничего не доводить до конца. Спецкомитету выделяются огромные средства, сотни миллионов рублей, а отдачи от него почти никакой… Чаганов берётся помимо радио, за разработку самолётов, реактивных снарядов, частей авиамоторов, станков по производству патронов, образцов вооружений, взрывчатых веществ, ну прямо копия Бекаури…

"Вот уж не думал, что по результатам моей работы можно сделать такой вывод, это же не справедливо… хотя нет, почему, вполне пристрастный ревизор может… большинство тем ещё в работе. А что закончено, принято на вооружение? Радиоуловитель, бомба с инфракрасным наведением, засекреченная связь, РВМ… остальное всё не серийное, опытно-промышленное или на стадии макетов. ЛаГ? Могут сказать, что разработан не благодаря, а вопреки… Формально-то Молотов прав: деньги выделяются огромные, тем много — результат минимальный, иногда, когда был занят или в командировке посылал на совещания Пересыпкина или Шокина. Да и некоторые наркомы, как Хруничев, Сергеев, военные, как Федоренко и Кулик, ну и учёные"…

— … при утверждении научных и конструкторских проектов Чаганов часто игнорирует мнение специалистов, Академии наук, проявляет самоуправство… Я недавно узнал, что у него в Спецкомитете есть научно-исследовательский институт чародейства и волшебства! Чаганов предлагает остановить строительство Дворца Советов, наверное для того, чтобы содержать волшебников и чародеев… "А Берия отводит взгляд, хотя в курсе, что сотрудники НИИЧаВо "на полную ставку" его люди, ведущие игру с немецкими астрологами и хиромантами… нет ни о том ты думаешь… главный вопрос — почему меня никто не предупредил о готовящемся наезде, даже Киров? Хотя он в последнее время прибаливает, поэтому мог и не знать… Недооценил я противника, однако… и Оля тоже прошляпила… вместо того, чтобы собирать информацию и вербовать агентов в окружении соперников, используя свою славу "Джуны", гоняет по заграницам, адреналина ей, блин, не хватает".

— … устроил свою жену к себе в помощницы…

"Что делать? Начать всё отрицать? Можно только усугубить своё положение… Покаяться? Растопчут… Скоро он закончит? Не скоро… ещё два листа".

— Что скажете в своё оправдание? — Молотов снимает пенсне и трёт переносицу.

Ворошилов ободряюще кивает мне.

— Ничего не скажу, товарищи, — мой голос предательски задрожал, — не хочу ни оправдываться, ни обвинять других. Я приглашаю всех членов политбюро к себе на Малую Татарскую, чтобы они смогли своими глазами увидеть всё, что разрабатывается в Спецкомитете. Как говориться: "Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать".

Москва, завод "Темп",

улица Большая Татарская, 35.

2 августа 1939 года, 08:00.

— Алексей Сергеевич, а что это у вас за диковинный материал, — Максутов, занимающийся юстировкой выходной линзы газового лазера, поворачивается в мою сторону, — зеркало как зеркало, я понимаю, что вы алюминий на обычное оптическое стекло напылили, а линза — чёрная, или это фильтр такой странный.

— Это всё-таки линза, Дмитрий Дмитриевич, только не для видимого света, она — для инфракрасных лучей. А материал называется германий, он прозрачен для ик-диапазона.

— Хрупкий очень, представляю как техники намучились с полировкой. И всё равно мне не понятна оптическая схема вашего генератора. Я правильно понял, что полупрозрачная линза для ввода луча?

— Для вывода, — щёлкаю тумблером источника питания, стрелка прибора качнулась вправо, — тепловые лучи возникают внутри этой трубы, в ней усиливаются и через германиевую линзу наружу выходит инфракрасный пучок.

— Интересно, — Максутов возвращается к работе, — как же он возникает, внутри генератора я не вижу никакого источника, один разреженный газ?

— Вы, Дмитрий Дмитриевич, слыхали о зонной теории, основанной на постулатах Бора? В двух словах, электроны атома могут занимать в атоме только дискретные значения, чем выше энергия атома, тем на более высокий уровень они занимают, при этом, если не подводить энергию к этому, то электроны займут самые низкие возможные уровни. При переходе электрона с высокого уровня на более низкий атом излучает фотон. Теперь рассмотрим наш генератор: в нём имеются углекислый газ, азот и гелий. Активной средой является углекислый газ, гелий служит для отвода тепла, а легко возбудимый азот — служит спусковым крючком. Когда я включаю вот этот источник, то в внутри трубы возникает газовый разряд, который переводит электроны азота на более высокий уровень. При столкновении азота с углекислым газом он передаёт ему часть этой энергии, эта энергия в свою очередь рассевается на гелии, который передаёт её в виде нагревания стенкам трубы нашего генератора. И, как вы понимаете, атомы углекислоты излучают поэтому множество фотонов с энергией пропорциональной расстоянию между энергетическими уровнями активной среды, которые порождают всё новые фотоны. Теоретически подсчитано, что длина волны излучения углекислого газа равна 10 микрометров, то есть находится в инфракрасном диапазоне. Система вогнутых зеркал, которой вы занимаетесь, позволяет отобрать из множества фотонов те, которые движутся в одном нужном нам направлении между зеркалами, усилить их за счёт многократных отражений и выдать наружу через вашу полупрозрачную линзу. Так это должно быть согласно теории и скоро нам предстоит проверить её на практике.

— Возвращаемся к этой линзе, — Максутов отмирает после минутного "зависания", — я уверен, что германий, как материал, не очень хорош для инфракрасного генератора…

— Предлагаете поваренную соль?

— Нет, конечно, но можно попробовать сварить стекло с добавкой германия, или…

В комнату врывается Оля, размахивая утренней газетой, Максутов, заметив мою жену галантно поднимается со стула.

— "Правду" сегодняшнюю читали? — выпаливает она, — товарищ Сталин назначен председателем Совета Народных Комиссаров!

— А Молотов? — вырывается у меня.

— Оставлен наркомом иностранных дел.

"Два дня судили-рядили, Киров вчера весь день был недоступен. Хотя в последнее время по многим признакам было заметно, что Сталин был не доволен работой Совнаркома. Значит последний наезд Молотова на Спецкомитет стал последней каплей".

"Надо срочно переговорить", — пальцы Оли сложились в условный знак.

— Закончили, Дмитрий Дмитриевич? Спасибо, дальше уж я сам. Завтра в это время буду проводить решающий эксперимент, приглашаю вас. Примета у меня такая, готовая установка сутки должна отлежаться, за это время может быть ещё что-то поправлю.

— Пойдём погуляем, — закрываю лабораторию на ключ и беру супругу под локоток.

— У нас ЧП, — зачастила она, — Игнатьев сказал, что час назад из кабинета посла в германском посольстве по "Златоусту" получен перехват разговора Шуленбурга с кем-то из абвера. Если кратко, то у немцев есть агент в английском посольстве. Этот агент утверждает, что кто-то из наших слил англичанам информацию о Центре Дешифровки, чем он занимается, где находится, правда адрес сообщил не Черногрязский, а НИИЧаВо…

— Значит, он не наш, — выдыхаю я, — если правильного адреса не знает.

— Скорее всего протекло у Берзина, но возможно и у Берии. Самое плохое, немцы теперь знают, что мы раскололи их "Энигму". Абверовец зачитал послу текст русской дешифровки в обратном переводе с русского и английского и посоветовал до особого распоряжения прекратить использование "Энигмы" так как через три дня придёт новая машина "Рыба-Меч".

— Это приставка такая к стандартному телетайпу Лоренца…

— Её можно вскрыть? — морщит носик Оля.

— Всё в мире возможно, только вот сколько времени и средств надо на это потратить… Как не вовремя, как раз наступают горячие деньки. Сталин рассчитывает на эти дешифровки, он уже знает?

— Фельдъегерь поехал к нему. Думаю, что Власик не даст будить "хозяина" сейчас…

— Что думаешь делать?

— Поеду сначала к Берзину, потом на Лубянку. Можно я твою машину возьму?

— Давай, бери, только шторы в машине опусти, будешь заодно следы путать. А мне уж теперь до Черногрязской пешком или на метро, наверное, придётся, чтоб никто не догадался.

— Всё, побежала, — чмокает меня в щёку Оля и подаёт знак рукой Косте, чтобы заводил мотор.

"Та-ак, что нам известно о "Рыбе"? — смотрю вслед "ЗиСу", выезжающему с территории, — если разобраться, то не так уж и мало: использует поточное шифрование, где псевдослучайный ключ накладывается на открытый текст с использованием функции "исключающее или". Ключевое слово тут "псевдослучайный", значит, не имеющий, в отличие от "Бебо", абсолютной стойкости".

* * *

— Заходите, товарищ Котельников, присаживайтесь…

Молодой высокий брюнет лет тридцати, запрокидывает голову, с удивлением рассматривая лепнину на потолке моего кабинета.

— … прошу сюда, — показываю на кресло, гость с опаской садится на резное с позолотой кресло, — да я сам никак не могу привыкнуть к этому великолепию, произведения искусства вокруг, а снести в подвал такую красоту рука не поднимается. Хотите чаю?

— Не откажусь, — прохрипел он.

— Чай, пожалуйста, — дождавшись пока выйдет секретарь, продолжаю, — вам предстоит возглавить группу, которая займётся выполнением задачи государственной важности, созданию в кратчайшие сроки математической модели новейшей немецкой шифровальной машины правительственной связи "Рыба-Меч". Как я знаю, вы в нашем головном институте наркомата связи занимались подобным проектом системы для шифрования телеграфной связи "Москва", поэтому вам будет легче, чем другим специалистам-криптоаналитикам, решить обратную задачу. Имея эту математическую модель, наши программисты построят алгоритм взлома немецкого шифра. Таким образом, мы не будем пытаться воссоздать у себя в лаборатории физическое устройство "Рыбы", дешифровку будет осуществлять вычислительная машина по программе.

— О какой вычислительной машине вы говорите, товарищ Чаганов? — Котельников застывает с чашкой в руке, — вы имеете в виду РВМ?

— Нет, не РВМ, её производительность слишком мала. Задача будет решаться на новой машине, которая имеет быстродействие, превышающее быстродействие РВМ по меньшей мере в десять тысяч раз…

— В десять тысяч раз, — недоверчиво повторяет последние слова он.

— … позже вы сможете увидеть её, она находится в этом же здании.

— А что нам известно об этой "Рыбе"?

— Известен принцип её работы, он основан на поточном шифре Вернама, — начинаю загибать пальцы, — Известен принцип её работы, он основан на поточном шифре Вернама, — начинаю загибать пальцы, — "Рыба" использует международный телеграфный код номер 2, что ключ генерируется двенадцатью вращающимися дисками, которые разбиты на три группы, по пять, пять и два диска. Эти диски формируют ключ, который посимвольно накладывается на открытый текст. Вот возьмите папочку, в ней всё, что удалось нашей разведке разузнать о ней. Сразу скажу, мы знаем число контактов на каждом из дисков. Контакт может быть поднятым (активным) или опущенным (пассивным), таким образом они могут подавать на выход 1 или 0. Вот только какие из них подняты, а какие опущены нам неизвестно. Есть предположение, что оператор может менять положение контакта, но происходить это будет достаточно редко. В начале каждого сообщения открытым текстом задаётся начальное положение дисков, но наш источник считает, что впоследствии немцы перейдут к шифроблокнотам, так что эта лавочка для нас вскоре закроется. Пока мы должны пользоваться благоприятным моментом. Изучайте материалы, Владимир Александрович, но постарайтесь не затягивать, активнее работайте, эта тема находится на личном контроле…

Котельников поднял глаза к потолку, следуя за моим пальцем.

— … а вот хорошо, что к нам заглянул начальник особого отдела, — Олина фигура появилась в дверном проёме, — товарищ Мальцева, знакомьтесь с нашим новым сотрудником, кандидат технических наук Владимир Александрович Котельников.

— Очень приятно, следуйте за мной, — появление Оли произвело на него сильное впечатление, что он так и остался сидеть с чашкой в руке.

— Ну что же вы, товарищ Котельников? — дежурная улыбка появляется у неё на лице.

— После инструктажа, попросите Русакова показать Владимиру Александровичу его комнату и наш вычислительный центр, спасибо.

— Уже закончили? — у меня вытягивается лицо при виде Оли, через минуту вновь появившейся в дверном проёме.

— Поручила его Синичкиной, — нетерпеливо отвечает она, — мне некогда, ты хоть знаешь, что призошло? Жена Кулика пропала…

— Кира Ивановна? — уточняю я, — эффектная женщина, как это случилось?

— Эффектная женщина? Старая потаскуха, — презрительно кивает Оля, — Игнатьев полчаса назад вернулся из Кремля, судя по всему, хозяин намылил им шею. Берия, я его, кстати, на Лубянке не застала, сходу выдвинул версию, что возможно это она передала расшифровку англичанам. Типа, Кулик захватил с работы секретные документы, а Симонович сфотографировала их, когда тот, напившись, заснул, а сама при помощи бриттов скрылась. Глупость несусветная, зачем она им нужно было ей помогать в этом? Если здраво рассуждать, то в таком случае она им была нужна в постели мужа. Я думаю, это просто была попытка Берии временно перевести стрелки на военных, пока он не подключит свои силы. Посуди сам, с кем она только не путалась, с артистами, музыкантами, иностранцами, и всё это время за ней приглядывали из госбезопасности, так что в любом случае Берии не сносить головы. Сталин, думаю, не очень-то и поверил в это, поэтому дал Игнатьеву добро на параллельное расследование.

— Тебе?

— Ну а кому, калекам моим?

"Это да, её коллеги в основном "ботаники"".

— …Сегодня в "Художественном Электротеатре" премьера "Инженера Кочина", будут все артисты, вся артистическая богема, пойдёшь со мной? Ничего, — легко соглашается Оля, отметив моё вытянувшееся лицо, — ты мне там даже будешь мешать, наша "эффектная женщина" имела слишком много связей в этой среде, надо будет многих ненавязчиво опросить. Ещё и за тобой следить…

— "Имела"? Ты думаешь она… — пропускаю мимо ушей её шпильку.

"Всё не может мне простить товарищеский поцелуй Сонечке при вручении премий лучшим криптоаналитикам".

— Не уверена. Всё, пока.

Глава 8

Москва, Свердловский зал Кремля.

3 августа 1939 года, 12:00.

— Начнём… ("Помолясь"?) кхм-кхм, — Сталин прочищает горло, зал притихает, — первое организационное заседание нового правительства. Несмотря но то, что утверждение его состава Верховным Советом состоится только через неделю, мы начнём нашу работу немедленно. Наши кандидатуры одобрены Президиумом Верховного Совета, как исполняющие обязанности наркомов. Правительство как видите в значительной степени обновилось, даже правильнее сказать омолодилось. Наряду со старожилами в правительстве, как товарищи Молотов, Землячка, Микоян, Будённый в нём появились новые и очень молодые лица: как нарком вооружений товарищ Устинов, которому 30 лет, руководитель металлургического Спецкомитета товарищ Завенягин, химического Спецкомитета товарищ Первухин не намного его старше, Радиопромышленности во главе с товарищем Шокиным, наркомат Связи, где наркомом станет товарищ Пересыпкин и другие.

"Обкорнали мой Спецкомитет, не знаю уж, что и подумать".

— … Это уже наши новые кадры, выученные Советской властью, нашей партией. В новом правительстве будут не только новые наркомы, но и новые наркоматы, как, например. наркомат танковой промышленности во главе с товарищем Малышевым. Но начну представление членов правительства с моего первого заместителя товарища Вознесенского…

Сзади раздалась пара робких хлопков, на их быстро зашикали.

— … Николай Алексеевич, прошу вас сесть рядом со мной по правую руку, — тот поднимается со стула в первом ряду и садится подле вождя за большой стол, покрытый зелёным сукном, — в правительстве будет семь заместителей…

"Всё логично, Землячка, её сфера деятельности контрольные органы, финансы, госбанки; Первухин — это понятно химическая промышленность, угле- и нефтедобывающая, Геологический комитет; Завенягин — металлургия цветная и чёрная, Малышев — машиностроение, Косыгин — лёгкая промышленность и… сельское хозяйство, ну и непотопляемый — Микоян по внутренней и внешней торговле".

— Товарищ Чаганов, — от неожиданности подскакиваю с места, — будет отвечать за военную промышленность.

— Товарищ Сталин, а кто возглавит Спецкомитет-2? — вырывается у меня по пути к столу президиума.

— Главы Спецкомитетов, которые стали заместителями Председателя Совета Народных Комиссаров, останутся их руководителями по совместительству. Председатель и его заместители составят бюро СНК…

"Кончилась моя вольница, когда можно было спихнуть все дела на подчинённых и лишь время от времени интересоваться как там у них идут дела. Под руководством вождя не забалуешь. Семь заместителей, значит и Сталин с Вознесенским, итого — девять… по Паркинсону, конечно, лучше всего кабинет из пяти человек, но девять — ещё терпимо. В общем маятник управления народным хозяйством качнулся в другую сторону: при Орджоникидзе была большая централизация, под его руководством органы управления представляли собой главки, которые стремились к большей для себя самостоятельности, чувствуя слабость центра. Главки, став наркоматами, добились своего, центр ослаб под бюрократическим руководством Молотова, хотя наркоматами даже физически стало трудно управлять (шутка ли, развелось почти три десятка). Сталин, похоже, решил вернуть жёсткую централизацию, создав промежуточное звено, эффективное звено из молодых заместителей, не как у Молотова".

— … Заседания бюро, начиная со следующей недели, будут проходить по понедельникам и четвергам в моём кабинете, начало в 20:00, чтобы не было никаких опозданий. В случае моего отсутствия вести заседание будет мой первый заместитель. Членам бюро являться лично, не советую манкировать своими обязанностями.

"Камень в мой огород? Ну что ж, Сталин свой инструмент управления и контроля создал, а что делать мне? Самое простое — тоже у себя создать подобную структуру, из трёх-четырёх теперь уже своих заместителей, назначить свои дни, например, воскресение и среда. Боюсь только, что добром это не закончится, ведь мои подчинённые — это наркомы и руководители комитетов: танковой, судостроительной, авиационной и так далее промышленностей, интересы которых, в основном, прямо противоположные. Сколько времени уйдёт у меня на поиск компромиссов? При том, что формуле Паркинсона "коэффициент бесполезности" такого многочисленного кабинета достигнет четвёртого уровня, то есть все его заседания станут пустой тратой времени".

— У меня всё, совещание закрыто, — Сталин поднимается, — заместители пусть познакомятся со своими подчинёнными.

— Оборонщики, за мной!

"Так и есть, большинство наркомов потянулись за мной… Не сказать же, что назначение было для меня полностью неожиданным, много раз думал и не только думал о том, как подготовить промышленность к войне, разговаривал и с военными, и с производственниками… Так, давай, не молчи, а то некоторые из подчинённых уже начинают проявлять признаки нетерпения". — Товарищи, — усилием воли подавляю дрожь в голосе, глядя на возбуждённые лица соратников, — хочу начать с того, с чем наша оборонная промышленность столкнётся уже в ближайшее время. Готовится новый закон "О всеобщей воинской обязанности", он предполагает резкое увеличение численности Красной Армии. Приказываю вам уже сегодня начать уточнение списков наших работников, которых необходимо открепить от призыва в армию… да-да, растущая армия потребует кратного увеличения выпуска военной техники, вооружений, боеприпасов. Справится с этой задачей нам будет нелегко, поэтому заводы, КБ и института не имеем права потерять из-за чьей-то нераспорядительности ни одного рабочего, инженера или учёного. Понятное дело, в обозримом будущем ситуация с нехваткой рабочей силы не улучшится, а скорее ухудшится. Чтобы справиться с производственной программой, нам нужно увеличить производительность труда каждого работника. Сделать это возможно внедряя новую более производительную технику, применяя новые более эффективные технологии, улучшая организацию производства. Вот о чём в первую очередь должен думать каждый нарком… Ваши мысли по этому поводу я хочу услышать уже на следующем совещании, которые будут проходить каждую неделю по воскресеньям и средам…

"Что-то не вижу я в лицах слушающих никакой реакции на мои слова… Неужели банальщину несу, которую они слышали уже десятки раз? Надо встряхнуть как-то подчинённых".

— Каждый нарком должен перестроить свою работу, держа в голове, что большая война начнётся уже скоро, меньше чем через два года, в мае-июне 1941 года. Все свободны, встретимся в воскресенье в 20 ноль-ноль.

"А может быть и не начнётся, но работать мы все должны исходя из этой даты".

* * *

— Я умираю, Аня. — бледная как смерть, но безупречно одетая и накрашенная Любовь Орлова повисает на Оле, — сделай что-нибудь…

— Любовь Петровна, — директор "Художественного" с дрожащим тройным подбородком хватается за трубку телефона, — а как же премьера? Вызвать неотложку?

— Зяма, выйди вон, — сквозь зубы с надрывом цедит она, — все выйдите…

Оля помогает похудевшей в последнее время актрисе дойти до директорского кресла, Орлова обессиленно падает в него, затем девушка быстро отдёргивает штору и открывает окно. Заходящее тёплое летнее солнце освещает покрытое сеточкой мелких морщин лицо актрисы.

— Не открывайте глаза, Люба, — руки девушки забегали по голове актрисы, незаметно массируя точки выхода нервных окончаний…

— Причё-ёска-а, — застонала та.

— Не трогаю, не трогаю…

— М-м-м… ты — волшебница, Аня, твои руки источают тепло…

— Не вставайте, — Оля наливает из графина воду, достаёт из сумочки коробочку с надписью на немецком "Аспирин Байер", наливает из графина воды — глотайте, запейте, всё… теперь не двигайтесь пять минут.

— Люба, скажите, — Оля вскоре замечает, что страдальческая гримаса на лице Орловой испарилась, — а вы Киру Симонович хорошо знаете?

— Хорошо, а что такое? — глаза актрисы с опаской приоткрылись.

— Кто у неё был фаворитом в последнее время?

— Боря Мордвинов, главный режиссёр Большого театра, об этом все знают, а что такое?

— Он сейчас здесь?

— Должен быть… — обиженно поджимает губы Орлова.

— Кира пропала, — Олины глаза впились в собеседницу, — вчера ушла из дома к зубному… только об этом никому. Мордвинов ревнивый?

— Кто, Боря? Ты его подозреваешь, Аня? Убить Киру? Нет, он на такой поступок не способен, — энергично трясёт головой актриса.

— Люба, может у неё кто-то ещё был?

— Не знаю…

— Любовь Петровна? — в дверной щели показался глаз директора.

— Давай третий звонок, Зяма, — Орлова легко поднимается с кресла, расправляет плечи и выходит из кабинета даже не повернувшись назад.

— А вас, Анечка, с собой на сцену не взяли? — кричит ей Шейнин, стоящий за высоким столиком с бутербродом в руке, — хотя я бы большей охотой взял вас… в соавторы сценария, чем братьев Тур. Вы вложили в него больше идей, чем они.

— И вас, Лев Романович, я смотрю не пригласили… — девушка пропускает мимо ушей двусмысленную фразу следователя.

— Я сам отказался, — вытирает он губы накрахмаленной салфеткой, — на сцене я чувствую себя неуверенно, да и вообще мне претят речи профессиональных нарциссов, я пришёл посмотреть окончательный вариант картины.

— Следуйте за нами, гражданин, — хлопает дверь в главный зрительный зал и фойе появляются два сержанта госбезопасности, ведущие под руки невысокого хорошо одетого крепыша, сверкнувшего на весь зал бриллиантовыми запонками.

— Боря сам виноват, — понимающе кивает Шейнин, перехватив острый взгляд Оли в направлении троицы, — а я смотрю, Анечка, вы уже тоже в курсе? Впрочем, о чём я говорю, мои поздравления Алексею Сергеевичу в связи с новым назначением.

— Новым назначением? — морщит лобик Оля, — вы мне лучше скажите, Мордвинов точно не мог убить? Может быть в состоянии аффекта?

— Исключено, — Шейнин с сожалением отправляет в рот последний кусочек бутерброда с чёрной икрой, — но не думаю, что ему удастся выбраться. Свидания с пропавшей Кирой имели место и, понятное дело, они были тайными. Следователи НКГБ своё дело знают туго, но вот захотят ли они глубоко копать, когда у них уже в руках такой удобный обвиняемый?

— Я вижу, Лев Романович, вы заинтересовались этим делом, — Оля переходит на шёпот, неподалёку официантка начала собирать со столиков грязную посуду, — если хотите, займёмся этим делом в месте, думаю, я смогу добиться у товарища Вышинского согласия на это.

— Очень хочу, — карие глаза Шейнина блеснули охотничьим огнём.

— Тогда за дело, — демонстрирует безупречные белые зубы Оля, — после фильма в буфете будет банкет, давайте разделимся вы опрашиваете женщин, я — мужчин. Идёт?

— Идёт, если вы будете называть Львом, Лёвой, но не Львом Романовичем.

— Договорились.

* * *

— Алексей Сергеевич, к вам товарищи Ботвинник и Герман, — в голосе "Грымзы" слышатся счастливые нотки.

"Радуется, что остаётся здесь на Большой Татарской, не хочет в Кремль. Мне как заместителю Председателя СНК выделили небольшой кабинет на третьем этаже здания Сената с видом на Красную площадь. Теперь придётся искать кремлёвского секретаря"…

— Пусть войдут.

— Товарищ Чаганов, — с порога начинает претендент на шахматную корону, — нам сообщили, что вы изменили нам маршрут, почему?

— Присаживайтесь, товарищи, — закрываю красную кожаную папку "На подпись", — сделано это в целях безопасности нашей делегации. Вы же газеты читаете: не исключена ситуация, что в самом ближайшем будущем между Германией и Польшей начнётся война. Опасность не столько в том, что ваш поезд может подвергнуться нападению, сколько — в возможности закрытия границ в Европе. Поэтому решено, что через пять дней делегация на теплоходе из Мурманска отправится в Буэнос-Айрес…

— Там через две недели открывается Шахматная олимпиада, — вырывается у Владимира Германа главного редактора газеты "64", высокого худощавого брюнета лет тридцати, назначенного главой советской делегации на матче за звание чемпиона мира.

— … именно, Владимир Евгеньевич. Там будет и Алехин, он играет за Францию на первой доске. Как вы думаете, Михаил Моисеевич, полезно вам будет взглянуть на его игру?

— Было бы неплохо посмотреть как соперник выдерживает нагрузку, как быстро устаёт, он ведь там сыграет десятки партий, не очень-то разумно так напрягаться перед матчем, — Ботвинник на секунду задумывается, — только желательно не оставаться там до конца соревнования, я хотел бы провести в Нью-Йорке последние две недели перед матчем, чтобы освоиться там, акклиматизироваться.

— Сами решайте, на сколько вы задержитесь в Аргентине. А насчёт Алехина, я с вами согласен — неразумно, чемпион мира уже не мальчик… Ещё вопросы есть? Отлично, ну тогда счастливого пути и удачной игры в матче — помните, наша страна ждёт от вас, товарищ Ботвинник, победы.

* * *

На мой вопросительно поднятый подбородок Поскрёбышев отвечает тоже языком тела, кивком в сторону сталинской двери.

""Доступ к телу" у меня со вчерашнего дня сильно упрощён, могу приходить к вождю без вызова и записи… А как иначе? Я теперь его заместитель. Смешно, но и новая добротная металлическая табличка Председателя СНК сбоку от двери находится в приёмной, а снаружи в коридоре — никакого знака, что это кабинет Сталина".

Он синим карандашом, слегка повернув лист по часовой стрелке, ставит размашистую подпись и поднимает голову.

— Удалось дешифровать радиограмму, — начинаю я, покрутив головой вокруг и не заметив посетителей, — посланную вчера из британского посольства…

— Давайте, — вождь прячет подписанную бумагу в папку и углубляется в протянутую мною. "Первая ласточка".

— Я вот тут не понял, — Сталин мрачнеет, поднимает глаза, — "Джокер" это сотрудник английского посольства или кто-то из наших? Как вы думаете, о чём идёт речь в этой фразе?

— Считаю, что "Джокер" — это предатель, который работает либо в НКВД, либо в Разведупре, либо в Генеральном штабе, именно он передаёт англичанам сведения о расшифровках.

— Почему вы думаете, что источник сидит не у вас в Лаборатории? — вождь поднимается на ноги.

— Мои уже неделю на казарменном положении, живут в общежитии на территории Центра. А тут говорится, что ""Джокер" вчера подтвердил получение 12000 фунтов". Если бы он был сотрудником посольства, то зачем ему это подтверждать по радио, а если мой работник, то ничего получить бы он не смог. Нужно искать среди тех, кто получает наши расшифровки или кто знает об их существовании.

— Нужно бросить все силы на расшифровки предыдущих радиограмм, — Сталин берётся за трубку телефона, — Игнатьева, Берию и Берзина ко мне срочно.

— Я не могу обещать быстрой расшифровки, мы ещё недостаточно знаем об устройстве английской машинки, чтобы гарантировать сроки…

— Слушаю, — вождь понимает трубку "вертушки", — здравствуйте, товарищ Поликарпов…

"Не вовремя Николай Николаевич звонит", — вижу как побелели пальцы Сталина, сжимающие трубку.

— … советую по этому вопросу обратиться к товарищу Чаганову, это его епархия…

* * *

— Здравствуйте, товарищ Поликарпов, — по-сталински встречаю посетителя в центре кабинета, — присаживайтесь, пожалуйста.

Взгляд "короля истребителей" натыкается на уже расположившихся за столом для заседаний наркома Хруничева и главу ВВС Голованова, он хмурится, садится боком на стул, оставаясь лицом ко мне.

— Слушаю вас, Николай Николаевич.

— Я пришёл правду искать, — конструктор нервно проводит ладонью по волосам, — в последнее время сталкиваюсь со стороны наркомата и управления ВВС с необоснованными некомпетентными придирками к моей работе, да и вообще…

— Нельзя ли поконкретнее, товарищ Поликарпов, какой именно работе, — поднимаю руку, чтобы предотвратить ответный выпад вмиг вспыхнувшего Хруничева.

— … Да взять хотя бы "Воздушный истребитель танков", наркомат длительное время запрещал директору 84-го завода Осипенко показывать самолёт ВВС, как будто его вовсе не существует…

— Это правда, товарищ Хруничев?

— Осипенко наводит тень на плетень, — обиженно пыхтит нарком, — он сам затянул доработку образца после прошлогодних неудачных испытаний. НИИ ВВС обнаружил тогда вибрацию хвоста при выпущенном шасси и максимальной скорости с убранным шасси.

— Я говорю о том что знаю, — упрямо мотнул головой Поликарпов, — но это неважно, в феврале этого года ВИТ успешно прошёл все испытания при этом показав выдающиеся результаты, на высоте 4500 метров была достигнута скорость 500 километров в час!..

— Но комиссия поставила условие, — прерывает его нарком, — что самолёт вновь должен быть доработан, изменена технология производства некоторых деталей. Предлагалось увеличить крыло, фюзеляж, при этом условии и после новых испытаний ВИТ может быть запущен в серию на 124-ом авиазаводе в Казани.

— Это не завод, — отрезает конструктор, — сейчас это даже мастерскими назвать нельзя! Авиационное руководство делает всё, чтобы не ставить самолёт на вооружение.

— Товарищ Голованов?

— ВВС в первую очередь хотят получить от промышленности ближний бомбардировщик, такая наша позиция товарищу Поликарпову давно известна. Самолёт должен быть выполнен по новейшей американской технологии, чтобы каждая машина на каждом заводе имела одинаковые, соответствующие ТТТ характеристики, а не кто во что горазд. Мы хотим иметь возможность получать его в количествах. Ближний скоростной бомбардировщик, представленный нам уже устарел и не отвечает требованиям текущего момента. Мы готовы также рассмотреть вариант пикирующего бомбардировщика, но наши специалисты из НИИ ВВС считают, что самолёт недостаточно прочен для крутого пикирования, а пологое — не даст больших преимуществ перед бомбометанием с горизонтального полёта. В варианте же "истребителя танков" он очень сомнителен, так как попасть даже в стоящий танк лётчику с большого расстояния будет очень не просто. О малом я вообще не говорю, так как самолёт не имеет никакого бронирования и никак не защищён даже от ружейного огня. Наше мнение таково, что этот самолёт в качестве ближнего бомбардировщика должен быть кардинально перепроектирован с целью увеличить его дальность, для чего нужно поставить на него более мощные двигатели, более вместительные топливные баки, увеличить бомбовую нагрузку, но это будет уже, конечно, другой самолёт. Поэтому, я думаю, проще создать новый самолёт, либо купить у американцев лицензию, например, на новый бомбардировщик компании "Дуглас", либо срочно создавать свой новый, по его образу и подобию.

— Это который? Тот, что у них недавно разбился? — рассмеялся Поликарпов.

— Да, один из прототипов разбился в начале года, — заиграл желваками Голованов, — это бывает, вам ли не знать, Николай Николаевич? Причина аварии была в двигателе, произошло это при демонстрации полёта на одном моторе. По крайней мере французы от своего намерения заказать сто самолётов не отказались. Компания доработала бомбардировщик и скоро, как сообщают из Амторга, в этом месяце пройдут новые испытания самолёта, причём в то же самое время полным ходом идёт подготовка серийного производства. Руководство "Дугласа" не против продать нам лицензию, небольшую партию самолётов и помочь с налаживанием производства…

"Пока готово, а с началом финской войны резко передумает".

— Несть пророка в отечестве своем, — тяжело вздыхает "король истребителей".

— … Закажем чертежи в метрической системе, — не обращает внимания на слова Поликарпова Голованов, — Химкинский завод уже освоил производство DC-3, справится и с бомбером, бомбер даже проще…

— А двигатели? — кривится конструктор.

— …Поставим М-82.

— А потом будете два года доводить и моторы, и сам аэроплан.

"Что мне известно о поликарповском самолёте? Ответ прост — ничего. За исключением того, что в моей истории если он в войну и стоял на вооружении, то никак себя не проявил. Хотя это ни о чём не говорит, неизвестно какие причины могли привести к такому результату: завод, на котором он производился немцы разбомбили или двигателей для самолёта не хватило? Да мало ли… в новой реальности в нашей авиации уже скопилась критическая масса изменений. Например, турбореактивный двигатель с лопатками из жаропрочной стали Сидорина уже не далёкая послевоенная мечта. Опытный центробежный ТРД по проекту инженера Люльки недавно отработал в ЦАГИ на стенде десять часов при тяге около 450 кгс. Как мы не торопимся, а уже отстаём от немцев — вчера они в первый раз подняли в воздух свой реактивный Хейнкель 178. Луссер, которому поручили детальную проработку нашего реактивного истребителя, месяц назад представил свой довольно простой проект: деревянное, высокорасположенное крыло с небольшой стреловидностью, дюралюминиевый фюзеляж с эллиптическим поперечным сечением и кабиной лётчика впереди крыла. Двигатель располагается в задней части фюзеляжа, воздух для него поступает из лобового воздухозаборника. Спереди самолёт похож на рыбу с открытым ртом, как у F-16".

Спорщики замолчали, заметив, что я никак не реагирую на их слова, а просто с улыбкой смотрю в окно на Красную площадь.

— Давайте поступим так, отложим пока этот разговор. Через неделю соберём более представительное совещание главных конструкторов самолётов и двигателей, Управления и НИИ ВВС и коллегии наркомата. На нём мы проведём ревизию проектов, находящихся в разработке. Значительно сократим их число, в работе оставим лишь самые перспективные и необходимые. Это касается и летательных аппаратов, и двигателей. Рассмотрим вопрос о прекращении выпуска устаревших, утративших возможность модернизации, самолётов. Для нас должно быть приоритетом повышение производительности труда на существующих заводах, а не увеличение их числа. Поэтому всем сборочным авиационным заводам необходимо переходить на плазово-шаблонную технологию производства, а для новых типов самолётов это требование должно стать обязательным и без этого новый самолёт приниматься на вооружение не должен.

Москва, Большой Ржевский переулок д.11

"5-й дом Реввоенсовета"

4 августа 1939 года, 9:00.

— Скажите, товарищ Васин, — взгляд Шейнина впивается в лицо нервно покусывающего ус вохровца, — а Кира Ивановна в котором часу вышла из дома?

— Так это я ж уже сказывал товарищу из НКВД, — кивает он на открытую амбарную книгу, лежащую на столе — в полдень.

— Покажите журнал, — следователь подносит к глазам Васина закрытое красное удостоверение с серебристой надписью "Прокуратура СССР".

— Так мы в нём только посетителей отмечаем, — заторопился вохровец, — а, значит, жена Григория Ивановича вышла из дому аккурат после Марианны Алексеевны, жены товарища Шиловского, и вот значит она у меня спрашивала который час, а я ответил, что без четверти двенадцать и…

— Они вместе вышли? — обрывает его Оля.

— Порознь, так вот…

— Куда Кира Ивановна пошла налево или направо? — следует новый нетерпеливый вопрос.

— Налево, кажется… — морщит лоб Васин.

— Зря вы так, Анечка, — Шейнин едва поспевает за Олей, быстро идущей по тротуару, и делая знак шофёру, чтобы ехал следом, — вам надо учиться работе со свидетелем…

— А кто вчера в кинотеатре из нас узнал, — насмешливо бросает через плечо девушка, — что у Симонович появился новый любовник, ты Лёва или я?

— Мужчины, в отличие от женщин, сплетнями не интересуются, если бы я опрашивал женщин.

— Абы да кабы, — смеётся Оля, — будьте уверены, и мужчины бы мне всё выложили, а от Фаины Георгиевны вы бы, я уверена, не узнали ничего.

— Анечка, вы такая молодая и такая дерзкая, — задыхается следователь, — никакого уважения к старшим, а я ведь начальник следственной части прокуратуры СССР, лучшая ищейка Советского Союза.

— Хороша ищейка, которая через сто шагов по асфальту уже в мыле, ты видишь жизнь из окна своего персонального автомобиля, так, — девушка останавливается на перекрёстке, — ты со своими людьми идёшь в сторону Новинского бульвара, а я в сторону Арбатской площади. Опрашиваем всех, кого сможем, на предмет нашей потеряшки. Встречаемся здесь через два часа. Лёва, у тебя есть возможность реабилитироваться. Идёт?

— Идёт, — вытирает пот со лба Шейнин.

* * *

— Две недели назад подданная Италии Виттория Джентиле, — Берия запнулся, произнося фамилию, — сошла на берег с греческого парохода "Иоанна" в Одессе. Цель визита — техническая работа в дипмиссии Италии в Москве сроком один месяц. В тот же день насчёт неё в наркомат иностранных дел был направлен запрос. Сотрудники госбезопасности сопровождали гражданку в поезде и проводили её вплоть до улицы Веснина, где находится итальянское посольство. Ничего подозрительного за это время не было обнаружено, поэтому, ввиду перегруженности службы, наружное наблюдение с неё было снято. Второй раз она попала в наше поле зрения 1 августа на Ленинградском вокзале, когда брала билеты до Ленинграда, на следующий день она села на утренний поезд, в Ленинграде пересела на другой поезд на Ригу и ночью того же дня Джентиле пересекла советско-латвийскую границу…

— Ну и что в этом противозаконного, товарищ Берия? — насторожился Молотов, потирая красные от бессонницы глаза.

— Ничего, просто в рамках расследования исчезновения Киры Кулик НКВД провело проверку женщин соответствующего возраста, покинувших СССР 2 августа до того, как пограничникам была разослана ориентировка на неё. Старший пограничного наряда, который проверял документы у пассажиров в вагоне, где ехала Джентиле, утверждает, посмотрев на фото Киры, что итальянка и жена Кулика, либо очень похожи, либо одно и то же лицо.

— Как же так, если выехала Кулик, то где тогда настоящая Джентиле, товарищ Берия? — Сталин пытается раскурить потухшую трубку.

— Из итальянского посольства ответ пришёл только вчера, там не знают никакой Виттории Джентиле, никто за последние полгода в посольство не приезжал…

— Вы же только что говорили, что по приезде Джентиле зашла в итальянское посольство, — ощетинился Молотов, — а, как известно, по утверждённым нормам время исполнения запроса составляет как раз четырнадцать дней.

— Зашла в посольство, изобразив из себя посетительницу, затем вышла и пошла по своим делам, — горько усмехнулся вождь, — а наше НКВД успешно прошляпило шпионку. Даже двух. Вы представляете себе, какие сведения из наркомата обороны уже могли утечь за кордон? Что вы, товарищ Берия, собираетесь в связи с этим предпринимать?

— Я прошу разрешения, товарищ Сталин, официально допросить Кулика, а также провести обыск на его даче и московской квартире.

В кабинете на несколько минут утвердилась полная тишина, лишь изредка прерываемая шипящими звуками трения мягких кожаных сапожек вождя о ковёр в центре комнаты.

— Хорошо, действуйте, но сделайте это так, чтобы не привлекать лишнего внимания соседей. Это всё?

— Ещё прошу разрешения провести допрос бывшей жены Будённого Ольги Михайловой и обыск квартиры Семёна Михайловича…

— Это ещё зачем? — Сталин останавливается напротив наркома внутренних дел тяжёлым взглядом смотрит на него, — он же с ней уже развёлся, у него новая жена.

— Михайлова продолжает жить в квартире Будённого…

— Михайлову допрашивайте сколько вам влезет, но обыскивать квартиру наркома обороны… Что у вас на неё есть?

— Она уже задержана, на допросе показала, что тайно сожительствовала с польским военным атташе, снабжала того секретными сведениями. А также получала от него за это денежное вознаграждение. Кроме того, Михайлова неоднократно бывала на приёмах в иностранных посольствах, в частности Чехословакии и Австрии. Ведёт разгульный образ жизни, тратит огромные средства на ювелирные украшения и одежду, в Большом театре ведёт себя вызывающе…

— Хорошо, пока товарищ Будённый в Ленинграде, проведите обыск, но тайно…

* * *

— Вот её фотография, — Гвоздь принимает из рук Оли снимок Киры, — пройди по Арбатской площади, найди кого-нибудь кто видел её 2 августа. А я пройду по Малой Молчановке, встречаемся на площади через час.

— Здравствуйте, товарищ Мальцева, — послышалось из-за спины женский голос, — а вы как оказались в наших краях?

— Здравствуй, Марианна, — Оля поворачивается к невысокой симпатичной девушке лет двадцати пяти в голубом шёлковом платье, — почему в ваших?

— Я живу тут неподалёку в Большом Ржевском в "доме военных".

"Марианна Алексеевна… Толстая, дочь писателя, так вот о ком говорил вохровец", — щёлкает в голове у Оли.

— Ты домой? Я провожу, ну как проходит отпуск? Вроде бы ты в Крым собиралась, — застучали каблучки девушек по тротуару.

— Евгению Александровичу отпуск отменили…

"Это понятно, всем военным отменяют, а Шиловский — комдив. Обычно в угрожаемый период преподавателей военных академий направляют в войска с инспекцией".

— … он сейчас в Ленинграде.

— А как вообще вам у нас, нравится? — Оля поглядывает сбоку на девушку.

— Очень нравится, товарищ Мальцева, условия работы — сказочные, лес, на берегу реки, лаборатории просторные, приборы новейшие, люди прекрасные… ни в какое сравнение с Радиевым институтом не идёт.

— Давай на ты, зови меня Аней, мы же почти ровесницы. Как здоровье, Алексея Николаевича?

— Спасибо, хорошо. Он сейчас в Барвихе, работает над третьей книгой "Хождения по мукам"…

— А ты слыхала, что у вас в доме случилось? Пропала Кира Кулик.

— Да, сегодня узнала, я пару дней жила на даче у папы, — опустила голову Толстая, — это ужасно.

— Меня при командировали к группе следователей из Прокуратуры СССР, мы сейчас устанавливаем все обстоятельства происшедшего.

— … Я как узнала об этом, так сразу бросилась на отцовскую квартиру, ключи Кира оставила у соседки, как договаривались. Это ведь я дала их ей, но там никого…

— Она там встречалась с любовником? — Оля останавливается и берёт за локоть Марианну.

— Да, — покраснела Толстая, — но Кира сказала, что влюблена и собирается развестись с мужем.

— Ты видела этого мужчину?

— Нет, ни разу…

— Что она о нём рассказывала?

— Ну сказала, что он моложе её, высокий, красивый, что любит Киру очень.

— Где находится квартира?

— На улице Горького, окна выходят на площадь Маяковского.

— Ты в квартире ничего не трогала? Отлично, едем туда.

* * *

— Видела, — шёпотом отвечает Шейнину немолодая соседка в домашнем халате и сеточкой на волосах, — она в мою дверь звонила, я же как раз из лифта выходила.

— А мужчины рядом с ней не было?

— Рядом не было, он у лифта стоял. Пропустил меня молча, зашёл в кабину, дождался ту женщину, — презрительно скривила губы она, — и они вместе поехали вниз.

— Какой он был? Расскажите, — следователь поощрительно трясёт головой.

— Высокий, красивый, — замялась соседка, — а что случилось?

— Кто он на ваш взгляд, рабочий, служащий, студент или может быть военный? — игнорирует вопрос женщины Оля.

— На военного похож или милиционера, — соседка, даже не повернувшись в сторону девушки, уважительно смотрит на Шейнина, — руки белые, лет ему около тридцати, а на служащего не похож потому, что взгляд у него такой строгий, как у бывшего околоточного.

— Следы какие-нибудь есть? — следователь возвращается в квартиру писателя, — не пропало ничего?

— Всё на месте вроде, — неуверенно отвечает Марианна.

— Два бокала вымытых на кухне, обёртка от шоколада и бутылка грузинского вина пустая, — отрывает взгляд от журнального столика в гостиной криминалист, пожилой мужчина в старомодном костюме-тройке, — отпечатков пальцев на них нет, видимо кто-то тщательно всё протёр.

— А зачем это любовнику? — назидательно вопрошает следователь, поднимая указательный палец кверху, — мужа боится?

— В первый раз такое вижу, чтобы любовник отпечатки стирал, — качает головой криминалист.

Москва, завод "Темп",

улица Большая Татарская, 35.

4 августа 1939 года, 11:00.

— Вот, Валерий Иванович, — передаю Межлауку толстую картонную папку, — план на четвёртый квартал этого года по производству продукции заводами оборонной промышленности. Прикиньте до первого сентября в общем по наркоматам, без опускания до уровня предприятий, обеспеченность производственными фондами, сырьём и рабочей силой. Жду от вас также прогноза развития ситуации на 1940-й год с учётом повышения плана каждый квартал на 10 и 20 процентов…

— Извините, — тянусь за трубкой "вертушки", — слушаю.

— Нехорошо, товарищ Чаганов, — в ней послышался раздражённый голос вождя, — начинать работу на новом посту с бюрократической волокиты. Вы почему до сих пор не завизировали мой приказ о назначении товарища Яковлева заместителем наркома авиационной промышленности по новой технике?

— Товарищ Сталин, я считаю такое назначение неправильным, — застрочил я, не давая вождю вставить слово, — это, во-первых, будет отвлекать его от конструкторской работы, а, во-вторых, может создать ненужную конфронтацию между ним и главными конструкторами других КБ. Лучшим мне видится вариант с образованием комиссии главных конструкторов, где коллегиально будут решаться все вопросы с утверждением проектов и выделением средств на проектирование опытной техники.

— А председателем комиссии кого назначите? — язвительно замечает вождь.

— Никого, пусть председательствуют на заседаниях по очереди, а решения принимают большинством голосов.

— Такая комиссия утонет в дрязгах и склоках? Чтобы люди работали эффективно, должно быть единоначалие.

— Только не в творческих коллективах, товарищ Сталин, — краем глаза замечаю как Межлаук удивлённо покачивает головой, — пусть лучше будет Совет главных конструкторов, он будет выбирать проекты и распределять деньги. Конечно, следует ввести в него представителей наркомата и ВВС, но только с совещательным голосом.

— Ладно, пусть будет по вашему, готовьте проект постановления, — после минутной паузы говорит вождь, — но если до октября ваш Совет не придёт к единому мнению и не составит список проектов, то я назначу заместителем наркома авиационной промышленности Яковлева.

— Хорошо, т…, — не успеваю договорить, так как в трубке зазвучали гудки.

— Алексей Сергеевич, — Межлаук отрывается от чтения бумаг, — наш опытный завод передаётся в Радиопром?

— Нет-нет, Валерий Иванович, — все наши лаборатории и опытные производства остаются в Спецкомитете. Временно они будут выполнять функции головных НИИ наркоматов Связи и Радиопромышленности, пока своих не создадут.

* * *

— Тут некоторые товарищи, — Сталин останавливается за моей спиной, — выражают беспокойство, что танковая, тракторная, станкостроительная и автомобильная промышленности обособились от остальной оборонной промышленности. Разделение это сделано в первую голову потому, что долгое время не удаётся преодолеть наше сильное отставание в области машиностроения от передовых промышленно развитых государств. Я буду больше внимания уделять именно этим отраслям и соответственно работе товарища Малышева. Поэтому, чтобы согласовать работу своих заместителей я создаю Бюро СНК по военной промышленности. В него войдут товарищи Чаганов, Первухин, Малышев и Завенягин. Собираться будем у меня в кабинете по пятницам. По мере необходимости будем приглашать и других заместителей и наркомов. Какие вопросы будем обсуждать на Бюро? В первую очередь те задачи, которые потребуют наших совместных усилий. Например, возьмём большегрузный грузовик для механизированных корпусов, за которые выступает авто-броне-танковое управление. Кроме перевозки боеприпасов и личного состава, он должен выполнять роль скоростного тягача для тяжёлых гаубиц. Очевидно, что тут потребуются усилия товарища Первухина и химической промышленности для производства специальных автомобильных шин, товарища Завенягина и металлургической промышленности для производства специальных сталей и сплавов, товарища Чаганова, курирующего производство вооружений и боеприпасов, то есть он будет отвечать за то чтобы эти самые гаубицы не разваливались при буксировке нашим тягачём, ну и, конечно, же товарища Малышева, ответственного за всё остальное. Произнеся такую длинную фразу, вождь подходит к столу и наливает себе воды.

— Это только один из примеров, — продолжает он, — а теперь я хочу от вас услышать другие предложения, действительно важные предложения, которые вы, как мои заместители, сами не можете осуществить. Прошу вас, товарищ Завенягин.

— Я недавно беседовал с товарищем Чагановым, — Завенягин проводит носовым платком по вспотевшему лбу, — так он посоветовал поговорить с учёным Капицей, который изобрёл и построил полупромышленный ожижитель воздуха. По его подсчётам, выпущенного ожижителем кислорода уже должно хватать для потребностей одной, даже самой крупной домны…

— Что за потребности такие? — вождь останавливается перед ним.

— Тут дело такое, товарищ Сталин, возьмём, например, домну: для поддержания в ней горения и высоких температур мы подаём в неё воздух. Однако в воздухе находится в четыре раза больше азота, чем кислорода. Этот азот является вредным балластом металлургического производства, так как перед подачей в домну воздух надо нагревать до 600–700 градусов. Учёные-металлурги установили, что если довести содержание кислорода в воздухе до 30 процентов, то подогревать вдуваемый в печь воздух не потребуется. Уменьшится расход кокса и кроме того, из-за более высокой температуры в горне повысится скорость плавки, так как примеси начнут выгорать быстрее…

— На сколько повысится? — прерывает Завенягина вождь.

— …В 2–3 раза, то есть доменная печь сможет дать во столько же раз больше чугуна, ферросплавов, а в мартеновских печах — стали. Можно будет экономить много коксового газа, расходуемого на нагрев, а ведь он является основным источником толуола, которого не хватает. Сейчас ведь увеличение температуры в горне идёт за счёт сжигания большего количества коксового газа.

— Что вам необходимо для этого?

— Эти самые ожижители, насколько я понял основная трудность в их производстве — газовая турбина…

— Товарищ Малышев, на следующем заседание доложите нам как возможно ускорить освоение нашим машиностроением этих машин, — Сталин делает шаг в сторону, — а у вас какие мысли, товарищ Первухин?

— Предлагаю рассмотреть вопрос, — молодой плечистый зампред СНК поправляет круглые очки в тонкой металлической оправе, — о налаживание производства найлона или, как этот материал называют в Германии, перлона. Найлон — это искусственный шёлк. Судя по тому образцу, что нам передал товарищ Чаганов, он значительно превосходит шёлк по эластичности, прочности и устойчивости к истиранию. Нить из женского чулка диаметром в десятую долю миллиметра выдерживает вес более полукилограмма…

— Из женского чулка? — заулыбались заместители.

— … именно так. В Америке уже налажено крупное производство найлона и чулок из него — до ста тысяч пар в месяц. При массовом производстве ткань из найлона сможет заменить шёлк в парашютах, хлопок в одежде и пеньку в канатах. Академик Ипатьев утверждает, что технология получения найлона не очень сложна, он его легко получил в своей лаборатории. Главная же трудность в высокопроизводительных машинах по вытягиванию и кручению нитей. Американцы его продавать не хотят.

— Навалились все на товарища Малышева, — вождь расчёсывает концом трубки усы, — вам, товарищ Чаганов, тоже, наверное, прямо сейчас нужна какая-нибудь хитрая машина?

— Прямо сейчас? Нет не нужна, товарищ Сталин. Я, наоборот, хочу предложить помощь. Учёными Спецкомитета в последнее время созданы некоторые технологии, которые способны оказать большое влияние на резкий рост производительности в области машиностроения, добычи полезных ископаемых и других областях. Поэтому приглашаю вас к себе на выставку достижений Спецкомитета на Большой Татарской. Но сейчас я хочу поговорить о другом: в связи со скорым принятием нового закона о Всеобщей воинской обязанности и грядущим резким увеличением численности армии, войск НКВД и флота, что вместе с ростом промышленности в стране может привести к острой нехватке рабочих рук, всяких и квалифицированных и не очень…

Заместители согласно закивали головами.

— … На последних заседаниях Экономического Совета и Совета обороны при СНК СССР было решено начать строительство заводов-дублёров основных предприятий на востоке страны, в первую очередь тех, которые находятся неподалёку от границы. Хотя, что значит неподалёку? В связи с развитием бомбардировочной авиации наших противников уже расстояние в тысячу километров от границы сейчас не может считаться безопасным. В общем может пойти о десятках и сотнях предприятий…

— Это понятно, товарищ Чаганов, что конкретно вы предлагаете?

— Пригласить в помощь китайских товарищей. По итогам монгольско-маньчжурской войны через земли дружественного Мэнцзяна образовался сухопутный коридор между Монголией и Северным районом Китая, который контролируют силы Китайской Красной Армии. Месяц назад мы с маршалом Чойбалсаном и князем Дэ Ваном обсуждали вопрос добычи железных и иных руд на богатейшем месторождении Баян-Обо, что находится на территории Мэнцзяна. Когда речь зашла о рабочей силе, князь предложил использовать труд местных китайцев, которые живут на его территории. Тогда же он сказал, что у него их несколько сотен тысяч, они будут работать за еду и этого достаточно, нет необходимости завозить китайцев из Китая…

— Вы что же, товарищ Чаганов, эксплуатировать китайских крестьян захотели? — подаёт реплику, мрачно молчавший до сих пор Вознесенский.

— Нет, конечно. Мы будем покупать у князя руду, торговать с капиталистическими странами не значит эксплуатировать труд их рабочих.

— Постойте, вы же собрались обеспечить китайскими рабочими наши стройки и оплачивать их труд едой, я правильно понял? — напирает первый заместитель председателя СНК.

— Неправильно. Я предлагаю заключить соглашение с руководством Китайской компартии о направлении нескольких трудовых армий в СССР для работы на наших стройках, расплачиваться за их труд по результатам сдачи объектов мы будем с Мао, оружием, деньгами или другими товарами, за вычетом наших расходов на их содержание и питание, решать ему, часть оплаты пойдёт на питание. Мы не будем вмешиваться в это, также как и в поддержание дисциплины и порядка в их рядах…

— Но это даже не капитализм, это — рабовладельческий строй какой-то, — Вознесенский всем телом поворачивается к вождю.

— Мы заключаем договор с подрядчиком на выполнение работ, — упавшим голосом продолжаю я, — мы не эксплуатируем китайских рабочих. Просто я уверен, что Мао на вариант, когда рабочие сами будут получать всё заработанное, не пойдёт.

— Мы сейчас не обсуждаем никакие предложения, — недовольно косится на Вознесенского вождь. "Мозговой штурм, однако".

Глава 9

Москва, ул. Серафимовича, д. 2,

"Дом на набережной".

0 августа 1939 года, 07:30.

— Похудела-то как, кожа да кости, — по выходе из ванной прихватываю собранную к выходу Олю, она со страдающим выражением на лице сразу же освобождается из моих объятий, — ну что я сделал не так, ещё кого-нибудь не того поцеловал?

— Ты тут не причём, — спохватывается она и пытается улыбнуться, — измучилась я, не знаю больше где "Джокера" искать, "человек-невидимка" какой-то: ни отпечатков, ни словесного портрета.

— Что дал допрос Кулика? — со вздохом разочарования вешаю полотенце на крючок.

— Ничего не дал, отрицает он всё, мол не выносил никаких документов из наркомата, но его подпись на экземпляре той расшифровки стоит, Будённого, кстати, тоже.

— М-да, так ты продолжаешь считать, что это кто-то из НКВД или Генерального штаба?

— Кофе будешь? — Оля перемещается на кухню, чиркает спичкой и зажигает газ, — смотри, "Джокер" явно имеет специальную подготовку, где её ещё можно получить?

— Аргумент, — натягиваю брюки, застёгиваю сорочку и берусь за галстук, — но может быть он сейчас работает не в ИНО или в военной разведке, а где-нибудь в аппарате члена политбюро, секретаря ЦК или наркома?

— Члена политбюро возможно, но в ЦК и в обычный несиловой наркомат такие расшифровки не шлют, — Оля ставит турку на огонь.

— А в МИД или в наркомат внешней торговли?

— М-м, это надо проверить, — задумывается супруга, глядя невидящими глазами на начинающий закипать напиток, — я думала, что Молотову и Микояну посылают эту информацию, как членам политбюро, но они же сейчас почти всё время проводят у себя в наркоматах… а я всё думала, зачем "Джокеру" фунты здесь? Так он, наверное, заграницу собрался или даже часто ездит туда…

— Зачем тогда таскать валюту через таможню, не проще ли получить деньги там? Кофе! — rоричневая пена выплёскивается через край, шипя на огне.

— Не скажи, — Оля без сожаления бросает турку в раковину, — вполне может боятся, что его надуют. А если "Джокер" — "инициативник", то англичане его и в лицо могут не знать, работают с ним через тайник. Вынырнет с фальшивым голландским паспортом на острове в Карибском море и сбылась его детская мечта: пальмы, песчаный пляж, море, мулатки. Всё, я побежала. Ты с утра в Кремле? Тогда я забираю твою машину…

* * *

— Егор Кузьмич, — начинает Оля с порога, — нужна ваша помощь.

— А чего домой? — начальник отдела кадров НКВД Новак поправляет перед зеркалом петлицу с одним ромбом, — я уже на службу выезжаю.

— Я провожу, — умоляюще смотрит на него девушка.

— Нет, давай уж лучше здесь, — хмурится майор госбезопасности.

— Анечка, проходите в гостиную, — из кухни выглядывает жена Новака, — что ж ты, Егор, гостью в прихожей держишь? Ухожу-ухожу…

— Пошли в кабинет, ну что у тебя.

— Срочно нужны личные дела сотрудников, которые сейчас служат в НКИДе и Наркомате внешней торговли…

— Ты с ума сошла?

— Товарищ Сталин лично поручил мне провести негласное расследование исчезновение Киры Кулик. Позвоните ему, если хотите.

— Ведь сама знаешь, что нет его сейчас на работе, — со злинкой в голосу отвечает тот, — а товарищ Берия в курсе?

— Нет, товарищ Берия ведет расследование по своей линии.

— Ну не могу я через его голову, понимаешь?

— Позвоните товарищу Кирову, он подтвердит..

— Ох, доведёшь ты меня до цугундера, девка, — тяжело вздыхает Новак и неохотно идёт к письменному столу.

— Никто не узнает об этом, Егор Кузьмич, обещаю.

* * *

— Анечка, что мы предъявим Волкову? — хватается за голову Шейнин, откидываясь в кресле, — у нас ничего на него нет, а без открытого уголовного дела мы даже обыск на его квартире провести не имеем права.

— Соседка Толстого опознала в нём по фото человека, который уехал на лифте вместе с Кирой.

— Ну и что?! — прокурор хватается за трубку телефона, — два кофе, быстро!

— Ты можешь, Лёва, допросить его как свидетеля, — наклоняется к нему Оля, упираясь руками в столешницу.

— Не могу, он — сотрудник госбезопасности, я обязан сообщить об этом его начальству, у них там свои следователи, — сглатывает слюну Шейнин, заглядывая за корсаж платья девушки.

— А вообще, откуда тебе знать, что он из НКВД? У Волкова сейчас на руках удостоверение, выданное в наркомате внешней торговли. Задержим до выяснения всех обстоятельств и точка!

— Нет уж, уволь меня, я с Берия ссориться не стану, — появившаяся дверях с подносом в руках миловидная секретарша, бросает ревнивый взгляд на согнувшуюся у стола девушку, — на кофейный столик. Спасибо, Клавочка.

— Кто говорит о ссоре? — Оля делает маленький глоток из кофейной чашки и кривится, — ты, лёва, просто выполнишь свой долг прокурора. Ничего тебе Берия не сделает.

— Это тебе легко говорить, у тебя муж заместитель председателя Совнаркома, а меня он в бараний рог… — Шейнин, хитро прищурившись, опускает взгляд на ноги девушки, — было бы ради кого мне в петлю лезть…

— Берию, значит боишься, а Чаганова нет? А что если я пойду и расскажу, какие ты тут намёки делаешь его жене…

— Да ты меня неправильно поняла, Анечка, — зачастил прокурор, подпрыгнув с места, — я опасаюсь просто, что этот Волков ни причём, покувыркался в постели с Кирой, чмокнул её в носик и пошёл себе домой…

— Тем более это ничем тебе не грозит. У меня чувство есть, наш он клиент. "Волков Константин Иванович, старший лейтенант государственной безопасности, 1905 года рождения, — перед глазами Оли возникло круглое с маленькими глазками лицо фигуранта, — был, помнится, такой перебежчик-неудачник, который после войны чуть не раскрыл Кима Филби. Как узнать только, что это именно он, а не однофамилец? К англичанам пытался перебежать полковник МГБ Константин Волков и это всё о нём".

* * *

"Молотов, наверное, ненавидит меня лютой ненавистью, — развязываю тесёмки простой картонной папки, — мало того, что я поспособствовал его болезненному понижению, так ещё на посту наркома иностранных дел его уже достал".

В самый решительный момент, в канун нападения Германии на Польшу, немцы меняют шифровальную машину, переходят с "Энигмы", давно и успешно взломанной нами, на "Рыбу". Сталину с Молотовым нужно знать, что замышляют немцы, а дешифровка встала намертво. Единственное, что мне пришло в голову, попытаться узнать устройство прошивки роторов. Для этого надо хотя бы приблизительно знать открытый текст сообщения, который посылают немцы в Берлин.

"Как это сделать"?

Несколько дней назад начались советско-германские консультации по вопросам внешней политики. По предложению советской стороны на каждой встрече Молотова с послом Шуленбургом речь должна идти строго об одной теме, например, как сегодня об Испании. Система тут такая, Молотов предлагает заключить перемирие между республиканцами и Хунтой, перечисляет населённые пункты с севера на юг по которым должна проходить разграничительная линия.

Переводчик Шуленбурга записывает слова Молотова, переводит их на немецкий и транслирует на ухо своему шефу. Записывающая аппаратура фиксирует всё на плёнку, и мы получаем довольно точное содержание сообщения в Берлин. Если у немцев есть возражения, то на следующий день Шуленбург на встрече транслирует их. За это время дипкурьеру никак не обернуться из Москвы в Берлин и обратно, поэтому речь идёт только о радиограмме. То есть, имея более или менее точный открытый текст и совершенно точный закрытый, мы начинаем накапливать информацию об устройстве роторов "Рыбы". Представляю, как мучается Молотов при этом, выполняя роль говорящей головы…

"А немцы, неужели они не допетрят до такой элементарной разводки? По идее не должны: во-первых, они сами предложили интенсифицировать консультации; во-вторых, откуда им знать, что мы знаем о "Рыбе", как вариант возможна полная смена роторов "Энигмы"; и в третьих, их спецы могут ожидать значительно большей стойкости "Рыбы", чем "Энигмы"".

* * *

— Спасибо, ребята, оставьте меня с задержанным наедине, — Оля благодарно кивает двум высоким мускулистым вохровцам, втолкнувшим Волкова, большеголового плотного брюнета лет тридцати, в наручниках и мешком на голове, в кабинет коменданта объекта "Лаборатория номер 2", подставляет табуретку и усаживает его.

— На каком основании я задержан? — тут же завопил Волков когда девушка сняла мешок и вынула слюнявый кляп изо рта, — кто вы?

Задержанные осёкся, увидев перед собой молодую красивую девушку в форме старшего лейтенанта госбезопасности с двумя орденами на груди, тускло блеснувшими в свете электрической лампочки, висящей под потолком.

— Моя фамилия Мальцева, — делает паузу Оля, — я веду следствие по уголовному делу об исчезновении Киры Ивановны Кулик.

Волков вздрагивает.

— Я не имею к этому никакого отношения, — он отворачивается и опускает глаза, — почему меня связали, где я нахожусь? Мне нужно позвонить своему руководству.

— Позвоните позже, после того как ответите на мои вопросы.

— Я не буду ничего отвечать, — снова начинает закипать, — я как и вы старший лейтенант госбезопасности. Пусть меня развяжут.

— Не вопрос, — Оля заходит за спину задержанного, достаёт из кармана ключ от наручников и отмыкает их, — вам, Константин Иванович, в любом случае придётся ответить сейчас или позже. Вы последний кто видел гражданку Кулик перед её исчезновением. Вы были в квартире писателя Толстого, вас опознала соседка.

— Дайте мне попить, — скандальным тоном продолжает Волков, — где я нахожусь, чёрт возьми, куда вы меня привезли?

— Пожалуйста, — Оля передаёт ему кружку, стоявшую на столе, — а находитесь вы в Сухановском изоляторе.

— Зачем было меня хватать на улице? Если бы меня вежливо попросили, то я бы ответил, мне скрывать нечего.

— Сами виноваты, Волков, вы оказали сопротивление нашим сотрудникам, — Оля громко щелкает тумблером магнитофона, вмонтированного в тумбу письменного стола.

— Да, мы были с Кирой любовниками, — задержанный жадно пьёт, стуча зубами по эмалированной кружке, — мы скрывались от её мужа и моей жены. В тот день мы расстались у подъезда и больше я её не видел…

— Ни за что не поверю, — девушка включает настольную лампу и направляет её свет в лицо Волкову, — что такой видный молодой мужчина польстился на эту драную кошку…

Тот заржал во всё горло, едва не упав с табуретки.

— … небось, ради спортивного интереса наставили рога старику, так?

— Вы, товарищ следователь, — язык Волкова начал заплетаться, — очень проницательны. Ненавижу этих надутых тупых индюков, у которых всё есть — автомобили, квартиры, деньги.

— Это всё не их, казённое, — девушка внимательно смотрят в широко раскрытые зрачки задержанного, — то ли дело ты, Костя, ты ж настоящий миллионер, где фунты хранишь? Да нет, не надо, не говори, я не хочу этого знать, просто скажи, как тебе это удалось? Я тоже так хочу.

— Для этого вот тут, — Волков со второго раза попадает согнутым пальцем по голове, — надо кое-что иметь… женщинам это не дано…

— Как я ненавижу эту драную кошку, — насупилась девушка, — убила бы её.

— Опоздала, — снова заходится смехом он, — я сам её… того.

— Ну ты хитёр, так вот за что тебе англичане заплатили? Слушай, а не найдут её тело ненароком?

— Не найдут, — мотнул головой Волков, — я её в лесу закопал… А ты ничего… из какого отдела?

— Из особого… а ты?

— Из экономического, — поднимает он палец кверху.

— Врёшь, экономический отдел уже год как не в Главном Управлении Госбезопасности.

— Когда меня переводили в секретариат товарища Микояна он был в ГУГБ.

— Бумажки перекладывать? — презрительно улыбается Оля.

— Что ты понимаешь, обеспечивать государственную безопасность во внешней торговле!

— Любовницам французские духи из-за границы возить?

— Закупки стратегических товаров контролировать, — девушка придерживает за плечи готового рухнуть на пол Волкова, — это тебе не хухры-мухры.

— И в Германии тоже?

— А как же, сейчас весь секретариат товарища Микояна переключают на неё…

— Дешифровки по Германии получаете?

— Это секрет, но тебе можно, да получаем, — вдруг Волков обхватывает голову руками, как от сильной боли, то есть нарком получает, показывает мне, а я ему обзоры пишу.

— Попей ещё, — Оля подливает в кружку ещё воды из графина, — бог с ними с секретами этими, ты мне лучше скажи куда загород вы с Кирой ездили?

— А поехали сейчас со мной, — на лице Волкова заиграла счастливая улыбка, — рядом с Пушкино у меня дача есть…

— Да я не против, но твоя жена нас не застукает?

— Неа, я тебя в Пушкино, а не на свою дачу зову. Друг у меня есть…

— Так ты там рядом Киру прикопал?

— По дороге на станцию…

— Алё, гараж, — с трудом удерживая одной рукой обмякшее тело Волкова, другой наотмашь Оля шлёпает по его щекам, — давай просыпайся. Чёрт, сердце, кажется, остановилось… Зинченко! Ко мне!

* * *

— Товарищ Чаганов, — как всегда не тратя время на приветствия, вождь сразу переходит к делу, — где у вас за городом дача?

— Нет у меня никакой дачи, товарищ Сталин, — прижимаю плечом к уху телефонную трубку и ставлю подпись на очередном документе.

— Почему? Вам же как наркому давно положено иметь.

— Я сам отказался, не хочу время терять на поездки.

— Время не хотите терять, товарищ Чаганов, это можно исправить… Зайдите к Поскрёбышеву, получите ключ от госдачи в Волынском… хорошее место, недалеко от работы, на берегу Сетуни, будем соседями, — в трубке раздался щелчок.

* * *

Оля прикладывает ухо к груди, лежащего на полу Волкова и прислушивается:

— Тихо! — девушка поднимает руку, вохровцы замирают, — вроде бы есть пульс!

— Ик, — вонючая жёлтая жидкость вытекает через рот и нос задержанного, заливает сорочку и рукав Олиной гимнастёрки.

— Переверните его на живот, быстро… так, теперь по затылку по затылку постучите, — командует она, из ящика стола на свет появляется акушерский саквояж.

— Сильно? — Зинченко с сомнением смотрит на свой пудовый кулак.

— Я сама, — одной рукой надавив на челюстные мышцы и открыв пациенту рот, девушка сжатой в кулачок второй уверенно выбивает остатки рвотных масс, — снимите с него пиджак и сорочку, шторы откройте.

Достав из стерилизатора шприц, соединив его с поршнем и надев иглу, она чиркает резачком по острию ампулы с надписью "CaCl2" и большим пальцем отламывает её. Поддавив поршень и выдавив пузырьки воздуха из шприца, Оля поворачивается к мертвецки бледному пациенту.

"Не торопись, медленно вводи, — как заклинание повторяет она, привычным движением проткнув иглой синюю вену на локтевом сгибе, — раз, два, три"…

Секунд через десять, показавшиеся девушке бесконечными, Волков неожиданно открывает глаза, а его щёки розовеют.

— Что вы делаете со мной? — едва слышно хрипит он, панически вращая зрачками.

— Фу-ух, — облегчённо выдыхают вохровцы, побелевшие почти также, как задержанный.

— Где спрятал фунты? — Оля, сделав страшное лицо, склоняется над лежащим, шприц угрожающе приближается к его лицу.

— На моей даче, на подловке, — крупные слёзы покатились по впавшим щекам пациента.

— Труп Киры где закопал?

— В роще, примерно в километре от станции…

— Покажешь? Давно бы так, но смотри, если вздумаешь крутить, то, что ты сейчас чувствуешь покажется тебе райским наслаждением… противоядия я тебе больше не введу. Будешь корчиться в муках пока не сдохнешь, это понятно? В наручники его и в медпункт.

— Мальцева у аппарата, — Оля поднимает телефонную трубку, — кто сегодня дежурит? Позовите. Сейчас к вам приведут нарушителя, сделайте ему промывание желудка и дайте активированный уголь, четыре таблетки. Какое у вас мочегонное есть? Подойдёт, две столовых ложки. Снимите кардиограмму, я подойду скоро, вместе посмотрим. Да, скажите санитаркам чтобы постирали его одежду, выполняйте.

Девушка щёлкает тумблером на магнитофоне, останавливает запись и включает перемотку ленты.

— Чёрт, облевал меня всю, — кривится она, бросаясь к шкафу, снимает с плечиков платье.

— Товарищ Игнатьев, — Оля хватается за трубку ВЧ, — есть новости, вы можете сейчас подъехать на "двойку"? Отлично, жду.

* * *

— И что, никто не спросил, чего это Волков у тебя на допросе так "поплыл"? — стоим на балконе своей квартиры и смотрим на только загоревшиеся рубиновые звёзды Кремля.

— Как же не спросил, это у всех был первый вопрос, после прослушивания плёнки — супруга прижимается ко мне всем телом, — сказала, что из Мексики привезла галлюциногенные грибы, мол, древние ацтеки применяли их в медицине и ритуалах, как психотропное вещество, а, проще сказать, наркотик… Тут все напряглись, но обвинять меня в наркотрафике не решились. Я пояснила, что прочла в медицинском журнале, как один американский психиатр соком этих грибов вводил своих пациентов в "сумеречное" состояние. Они становились как дети, просто и непосредственно отвечали на любые вопросы, ну я и решила попробовать…

— И?

— … Молотов спросил, какое я имела право испытывать это вещество на людях. Ответила, что сначала проверила его на себе. Он мне — оно и видно, у меня подследственный чуть от него чуть не умер на допросе. Берия заметил, что я не имела права вести следственные действия — задерживать, допрашивать, а также привлекать к этому противозаконным действиям вохровцев. Отвечаю, что улик у меня не было никаких, одни подозрения, от которых Волков на допросе бы легко отпёрся, ну встречался с женой Кулика, это же не преступление. Тут Киров заступился, мол, не о том говорим… ей, то есть мне, надо в ножки поклониться, что шпиона выявила и убийство раскрыла, а разбирать надо персональные дела тех, кто шпиона этого у себя под крылышком пригрел и тех, кто его не разоблачил, хотя "по закону" был обязан. Возникла перепалка, и Сталин меня сразу за дверь выставил.

— Да-а, учудила ты… вот представь, что бы случилось, если ты б не нашла фунты и труп Киры? А если ещё бы Волков умер, то тюрьмы не миновать… В дверь, кажется, кто-то стучит.

— Где моя спасительница? — в прихожую вваливается грузная фигура Кулика с букетом роз и шампанским, источающая сильные запахи алкоголя и одеколона "Шипр", — Чаганов дай я тебя расцелую…

— Увольте, Григорий Иванович, — поспешно отступаю вглубь прихожей.

— Вот она! — Оля без проблем разрешает себя троекратно расцеловать, — Анечка, я тебе жизнью обязан, я твой вечный должник.

— Шампанское? То, что мне сейчас нужно, Лёшик, что встал, веди гостя в гостиную, — супруга метнулась на кухню и тут же вернулась, неся тарелку с нарезанным сыром и шоколадом "Золотой ярлык".

Пробка с глухим хлопком летит в потолок, звенят бокалы.

— Проси, Анечка, всё что угодно… в лепёшку разобьюсь… но выполню, — газ от выпитого залпом шампанского начинает выходить обратно из глотки командарма.

— Заметьте, не я это предложила, — хитро улыбается супруга, — товарищ Кулик, я слыхала, что скоро ГАУ объявит конкурс на карабин, так?

— Так, — опешил он.

— А можно в нём будет Спецкомитету поучаствовать?

— Можно…

— Только наш карабин будет иметь калибр 6 миллиметров…

— Как 6 миллиметров, — выпучил глаза Кулик, — так патрона же такого нет.

— Так мы и не собираемся им Красную Армию вооружать, только своих вохровцев. Достаточно будет, если конкурсная комиссия порекомендует выпустить его малой серией — тысяч 10–15. Патронов для охранников много не надо, думаю Спецкомитет своими силами справится, если ГАУ не будет противиться нашему сотрудничеству с оружейными КБ. Ну как согласны? И будем квиты.

— Но в условиях конкурса написано, что калибр должен быть 7.62!

— Не на камне же высечено, — отрезает Оля, — так что этот пункт можно и опустить. Остальные конкурсанты, зная позицию ГАУ, и не подумают играться с калибром.

— Ну не знаю, — мгновенно трезвеет Кулик, — надо посоветоваться…

— Понимаю, мужик сказал — мужик сделал… вид, что ничего не говорил, — встаёт из-за стола Оля.

— Обещал, значит сделаю, — набычился командарм.

* * *

— Послушай, — увлекаю супругу на балкон, — откуда взялись эти пятнадцать тысяч карабинов? У нас и трёх сотен вохровцев не наберётся.

— Это сейчас. А вообще, уже сейчас надо начинать собирать под единым командованием весь вохр оборонной промышленности…

— Зачем?! Военную бюрократию плодить в тылу?

— Ну ты прямо как ребёнок: ты уже фактом своего появления в окружении Сталина и Кирова нарушил планы многих претендентов на власть. А заняв пост заместителя председателя СНК, стал их конкурентом, если не сказать врагом. Без силовой поддержки тебя после смерти "Хозяина" в лучшем случае вышвырнут со всех постов и назначат директором электростанции, а в худшем — просто пристрелят. Я сегодня посмотрела на Кирова, его внешний вид мне очень не понравился, ему надо срочно обследоваться…

— Что с ним?

— … не знаю, привези его к нам в медцентр на "двойке", сделаем анализы. Потом будем решать, какому специалисту его показывать, лучше сделать это тихо и не в Кремлёвской больнице. Если Кирова не станет раньше Сталина, то об операции "Преемник", на которую ты надеешься, можно сразу забыть. А вот то, пустят ли тебя за стол, где основные игроки начнут власть делить, будет зависеть от степени твоей поддержки в силовых ведомствах, в партии и Совнаркоме.

— М-да-а, думаю, что Берию сегодня, как союзника, мы окончательно потеряли.

— В борьбе за власть не может быть постоянных союзников и противников, — вздыхает супруга.

— Как ты себе это видишь, я имею ввиду вохр? Другие наркомы не будут против централизации?

— Кого интересует мнение подчинённого? Главное заручиться поддержкой "Хозяина", — перебивает меня Оля, — хотя считаю, что большинство наркомов с радостью сбросит с себя эту обузу. Есть несколько подходящих кандидатур, из тех, кто у меня боевыми единоборствами занимается в группе, надо их продвинуть в наркоматы ответственными за вохр, они будут вербовать своих людей на предприятиях…

— Постой, — хватаю её за руку, — если нас будут свои люди на предприятиях, то можно их будет нагрузить также сбором информации об их руководителях, о хищениях, растратах, нераспорядительности. А я в последнее время хожу, думаю, как мне наладить контроль…

— Тоже можно, — кивает Оля, — считаю, что сейчас самое время, в связи с делом Волкова, подкинуть вождю идею о создании нескольких контрразведывательных организаций по примеру Смерша, вдобавок к Особым отделам НКВД: в наркоматах обороны, на флоте, оборонной промышленности. Ведь может получиться…

* * *

— А где же твой медицинский чемоданчик? — спрашиваю Олю, появившуюся на пороге моего кремлёвского кабинета.

— На Большой Татарской оставила, я что дура с таким в Кремль, доказывай потом, что ты — не верблюд. Так Киров что, не приедет вечером к нам на базу?

— Нет не приедет. Референт сказал, что Мироныч опять приболел, пришлось отменять все его встречи и визиты. Прямо со Старой площади уехал в Горки.

— Диагноз есть? — Оля аккуратно садится на стул, приподняв подол чтобы не помять.

— По словам Свешникова, врачи язву желудка ставят, — с опаской гляжу на супругу.

— Язва — это не страшно, тут как бы чего другого не пропустить.

— Тогда давай заскочим за твоим саквояжем и к Кирову.

* * *

— Как хорошо, что навесили старика, — бледный седой Киров с улыбкой поднимается из огромного кожаного кресла, знакомого по фотографиям "Ленин в Горках", — а тебя, Анечка, я уже сто лет не видел. Очень кстати, Мария Львовна как узнала, что ты приезжаешь покой потеряла. Слава о твоих волшебных ручках по всей Москве идёт, особенно у женского населения…

"Язвит?… Хороший каламбур".

— … пожалуйста, пойди, поговори с женой, она с её сестрой в ротонде тебя поджидают.

— Ну как ты, Алексей? — приобнимает меня он, — как тебе она, шапка Мономаха?

"Килограмм восемь потерял".

— Тяжела, не скрою, Сергей Миронович.

— Справишься, ну рассказывай с чем приехал, ты же просто так не зайдёшь…

— Просто проведать, клянусь.

— Рассказывай-рассказывай, — хозяин стучит по дивану, приглашая присесть.

"Удобный случай, когда ещё представится".

— Вы же знаете, Сергей Миронович, что я получаю стенограммы советско-германских консультаций в НКИД? Так вот на последней встрече, Шуленбург, по сути, предложил раздел Польши, причём даже обозначил будущую границу между нашими странами по "линии Керзона", так?…

Киров согласно кивает.

— … Предположим, что мы принимаем это предложение и новые области вливаются…

— Воссоединяются народы… Оккупированные панской Польшей области Украины и Белоруссии возвращаются домой.

— Да, правильно. Но меня сейчас интересуют, как это будет юридически оформлено…

— Постановлением Верховного Совета, как соответствующие области УССР и БССР.

— …Вот так просто?

— Сначала, конечно, будет всенародное голосование.

— Я, Сергей Миронович, имею ввиду то, что на этих территориях прежде всего должно быть подавлено сопротивление буржуазных и мелкобуржуазных элементов, кто-нибудь знает какой процент населения они составляют? С уверенностью можно лишь сказать, что рабочего класса там почти нет. То есть НКВД будет вынуждено взять на себя эту работу при этом никто не застрахован от многочисленных ошибок, что может повлечь недовольство населения. С другой стороны, наше перемирие с Германией не продлится долго, и эти области вскоре станут ареной боевых действий. И тут вырисовывается дилемма: мы должны привлечь на свою сторону всё население этих областей, для этого вкладывать большие средства для улучшения их жизни, зная что всё это будет скоро разрушено. Или временно до войны не проводить советизацию, оставить всё как есть, с частной собственностью и автономией, но рискуя потерять доверие той части населения, которая поверила нам.

— Граждане СССР второго сорта, — мрачно замечает Киров и тянется к пачке папирос, лечащей на журнальном столике, закуривает и судорога боли тут же искажает его лицо.

— Сергей Миронович, вы бы воздержались от курения, — он поспешно тушит папиросу, — а что касается граждан второго сорта, то я считаю, что вот так запросто в СССР всех желающих принимать нельзя, Союз — не бесплатный магазин, его гражданство надо заслужить. Пусть докажут на деле, что они разделяют наши идеалы. У нас в Конституции совершенно не прописан вопрос вступления и выхода из СССР. Предлагаю восполнить этот пробел, в новом конституционном законе заложить норму — трехлетний переходный период, в течении которого, будут избраны новые органы власти, ликвидирована эксплуатация, национализированы заводы и фабрики, помещичьи земли, проведён референдум о вступлении. Красная армия и части НКВД, находящаяся на территории этих областей, будут только помогать местным властям поддерживать порядок, только в случае крайней необходимости.

— Постой, Алексей. Ты же говоришь, по сути, об автономиях в составе Украинской и Белорусской ССР, но по Конституции они не федерации, то есть не могут иметь автономий.

— А как же Молдавская АССР в составе Украинской ССР или Каракалпакская в Узбекской?

— Ну это…, — Киров морщится и прижимает руку к животу, — хотя да…

— Может вам лучше прилечь, Сергей Миронович?

— Нет-нет, сейчас пройдёт, язва обострилась, чёрт бы её подрал. Но ведь Украина и Белоруссия учреждали Советский Союз не как федерации и сейчас…

— Так с принятием новых территорий всё равно придётся менять статьи Конституции о национально-государственном устройстве. Мне кажется, что федерализация пойдёт только на пользу многонациональным республикам, не только Украине и Белоруссии, но и Казахстану. А при возможном выходе из СССР позволит учесть мнение этих автономий.

— Да что ты, Алексей, заладил… выход, выход.

— Сейчас такое, конечно, невозможно, Сергей Миронович, но представьте такую ситуацию, когда против СССР ополчится весь капиталистический мир, или по какой-то другой причине центральная власть вдруг ослабнет. Не возникнет ли у некоторых руководителей Союзных республик соблазна купить себе безбедную жизнь просто объявив о выходе, не нарушая Конституцию.

— В этом, Алексей, я с тобой пожалуй соглашусь, — Киров вновь тянется к папиросам, но быстро отдёргивает её, — до выхода из Союза надо будет решить много задач по пенсиям граждан, по имуществу. Хорошо, я поговорю с Кобой… О, Анечка, ну как мои женщины не замучили тебя?

— Сергей Миронович, разрешите Ане осмотреть вас? Ммы же видим, что вы хвораете.

— Замучили меня уже эти врачи от слова врать, гонору много, а толку от них чуть, — тяжело вздыхает Киров, любуясь на Олю, — но такой красивой девушке не в силах отказать.

— Прилягте, больной, на что жалуетесь? — сразу берёт быка за рога супруга, — Чаганов, мой саквояж из машины, быстро…

* * *

— Ну что с ним? — ЗИС мягко трогается и плавно набирает скорость.

— Ничего хорошего, — шепчет мне прямо в ухо Оля, — язва желудка и впрямь у него есть. Правда, как пациент Киров совсем не подарок. Диету нарушает, совсем не отдыхает, курит как паровоз и ещё жалуется, что профессора его никак вылечить не могут…

— Слава богу, я уж думал что онкология. А почему тогда ничего хорошего? Язва — это ведь пустяк, нет? Или у него прободная?

— Язва желудка и на самом деле лечению поддаётся довольно просто, вот только недавно у Кирова появились новые симптомы — кровь в моче, повышенное давление, одутловатость лица. И он о них профессорам — ни слова.

— Что это — почки?

— Почки, возможен гломерулонефрит… Понимаешь, появление таких симптомов говорит о том, что имеется уже серьёзное поражение почек, при нынешнем отсутствии действенных лекарств это означает, что жить пациенту осталось два-три года. Пока это всё подозрения, нужно делать анализы. Если повезёт, то у него может быть бактериальная форма и тогда можно попробовать лечение пенициллином.

— Так давай делай анализы, лечи…

— Кто же мне позволит, где это видано чтобы выпускницу мединститута допустили к лечению члена политбюро?

— Предложи профессорам с академиками, пусть они сами.

— Не согласятся, кому охота брать на себя такую ответственность? Препарат не апробирован, результаты первых испытаний появятся в конце года, да и то предполагается пока испытания лишь на больных пневмонией.

— Беда… Что будем делать?

— Ну, кровь и мочу для анализов я всё же получила, а дальше будет видно, но действовать надо быстро.

Москва, Кремль,

кабинет Сталина.

20 августа 1939 года, 16:00.

— Присаживайтесь, Борис Михайлович, — вождь встречает гостей в центре кабинета, — товарищ Будённый, а вы сюда к окну…

Сталин, усадив гостей друг против друга, встаёт между ними у торца стола для заседаний.

— … Как вы знаете, товарищи, в последние дни в наркомате иностранных дел проводились политические и военные консультации с германцами. Их ход позволяет надеяться на заключение в самое ближайшее время договора о ненападении и торгового договора между СССР и Германией. Гитлер всерьёз опасается войны на два фронта из-за Польши, поэтому готов пойти на соглашение с СССР на самых выгодных для нас условиях. Германия соглашается предоставить большой торговый кредит для покупки самой современной военной техники и промышленного оборудования. Красная Армия, в связи с предстоящей войной у наших границ, и с вероятным поражением Польши в ней, должна быть готова к любому развитию событий, в том числе и к тому, чтобы взять под свою защиту народы Западной Украины и Белоруссии на территории, ограниченной так называемой линией Керзона. Послезавтра Генеральный штаб на Главном Военном Совете должен будет представить подробный план наших действий. Насколько я понимаю, Борис Михайлович, намётки такого плана уже у вас имеются?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Тогда времени должно хватить, — вождь пыхнул трубкой, — дальше, в ходе консультаций германцы заявили, что готовы отнести Финляндию к сфере наших интересов, поэтому вне зависимости от того, как будут разворачиваться события на польско-германском фронте и хода советско-финляндских переговорах о границе, Генеральному штабу надлежит в кратчайшие сроки подготовить три плана действий Красной Армии, в зависимости от того занимаем ли мы всю территорию Финляндии, её южную часть — побережье Финского залива, или просто отодвигаем границу от Ленинграда до Выборга. Подумайте оба кто мог бы возглавить каждую из этих операций.

— Приблизительно на какое время нашим операторам следует планировать Финскую компанию, товарищ Сталин? Хотя бы примерно: осень, зима, лето?

— Зима.

* * *

— Здравствуй, Лаврентий, — по-грузински, как всегда, когда они остаются наедине, приветствует Берию вождь, — успел пообедать?

— Спасибо, Коба, я не голоден.

— Ты понимаешь, конечно, зачем я тебя пригласил, — Сталин садится на стул рядом и внимательно смотрит ему в глаза.

— Понимаю, политбюро должно сделать организационные выводы из провала НКВД, так? — пенсне соскальзывает со вспотевшего носа наркома, — ты знаешь, Коба, так даже лучше, пойду учиться на архитектора, буду строить дома, я с детства об этом мечтаю.

— Оргвыводы будут само собой, Лаврентий, но я о другом. Боюсь, что в этом провале есть и вина политбюро, что слишком много всего взвалили мы на тебя и на весь НКВД, неподъёмной вышла ноша. В связи с возросшим объёмом работы и её многообразием, политбюро решило разукрупнить НКВД, оставить за тобой только государственную безопасность и преобразовать её из Главного управления в народный комиссариат. Причём, Особые отделы в армии, на флоте, в НКВД и… в оборонной промышленности передать в соответствующие наркоматы…

— Разделить контрразведку, зачем? — нахмурился Берия.

— Вот прочти, — вождь переворачивает лист бумаги, лежащий перед ним.

— "В целях максимального улучшения агентурно-оперативной работы органов государственной безопасности", — отодвигает от себя постановление нарком, — ну хорошо, я понимаю армейцы и моряки давно добивались этого, допускаю, что деятельность наших особистов в войсках как выражения недоверия к ним, но оборонная промышленность здесь причём? Они штатские.

— Каждое оборонное предприятие имеет вооружённую охрану, — поднимается Сталин, беря в руки постановление, — которое содержится за счёт соответствующих наркоматов и подчиняется наркому, так что ничего нового создавать не надо, будет простое перераспределение обязанностей. Мы хотим, чтобы НКГБ усилил разведывательную работу за границей, борьбу с иностранными резидентурами внутри страны, с подрывной деятельностью антисоветских элементов. В ближайшее время возможно их число сильно увеличится в связи с присоединением к СССР новых территорий… А учиться, Лаврентий, пойдёшь после войны, обещаю.

* * *

— Присаживайтесь, товарищ Малышев, — вождь указывает на стул, повёрнутый спинкой к столу для совещаний, — ну как осваиваетесь в новой должности?

— Спасибо, товарищ Сталин, привыкаю понемногу…

— Хорошо, я вызвал вас вот по какому делу, — вождь берёт со стола лист бумаги, — жалоба на вас пришла из Ленинграда, знаете от кого?

— Догадываюсь, товарищ Сталин, — Малышев помигал красными от недосыпания глазами, — из конструкторского бюро 185-го завода.

— Правильно, — кивает вождь, — пишут, что зажимаете вы их, когда только успели?…

— Вчера только разговаривал с товарищем Гинзбургом.

— … Группа конструкторов утверждает, что вы им навязываете разработку харьковского танка А-43, чем это вызвано?

— Тут такое дело, товарищ Сталин, харьковчане, а КБ у них небольшое, сейчас перегружены работой. Идут испытания А-32, уже выявлено много недостатков, которые приведут к серьёзным переделкам конструкции, затем новые испытание, за ними начнётся сопровождение запуска танка в серию. До конца 1940-го года КБ 183-го завода будет перегружено, сил для работы над перспективным развитием А-32 танком А-43 не остаётся совершенно. Ленинградцы же после закрытия военными программы тяжёлого танка Т-100 и неудачи с проектом сменщика Т-26 как раз имеют свободные ресурсы…

— Не хотят работать над "чужим" танком?

— Я тоже так думаю, товарищ Сталин.

— Интригуют, значит и Жданова подключили, — вождь передаёт листок Малышеву, — поступим так, разберитесь сами с этим делом, а если кто-нибудь будет вмешиваться, то посылайте его ко мне.

* * *

— Вячеслав Александрович, — окликиваю Малышева, идущего по коридору, — ты от Хозяина? Кто у него сейчас?

— Куусинен.

"Это надолго".

— Ну ты идёшь?

— Куда?

— На экскурсию ко мне на хозяйство тут близко на Большой Татарской, у меня сейчас как раз свободный часок образовался.

— Конечно, сейчас только к себе бумагу занесу.

* * *

— А здесь у нас металлургическая лаборатория, — открываю дверь в новое, ещё пахнущее краской, просторное помещение, — знакомьтесь, товарищ Малышев, это профессор Дричек создатель техпроцесса, который называется Самораспространяющийся высокотемпературный синтез. Вы знакомы с образцами изделий, высокоскоростными резцами и фрезами, получаемыми по СВС технологии. Сейчас Сергей Владимирович покажет вам насколько проста эта технология, которая не требует ни дорогих печей, ни квалифицированных рабочих.

— Алексей Сергеевич, — через несколько минут Малышев с круглыми вмятинами на лице, оставленными защитными очками, возбуждённо подбегает ко мне, — когда вы сможете передать нам СВС-процесс? Экономический эффект от его внедрения у нас в машиностроении будет революционным — десятки или даже сотни миллионов рублей.

— Узкое место у нас пока, Вячеслав Александрович, это производство того самого порошка, что закладывается в форму. По плану первые его тонны будут получены в первом квартале следующего года, но учтите, что большие виды на чудо-сплав имеются и у военных. Кстати, тот предмет, что вы получили сейчас с профессором — это заготовка бронебойного сердечника. Так вот, по итогам следующего года мы рассчитываем выйти на уровень 1000 тонн.

— Понимаю, — грустнеет Малышев, — а это что за машина, для чего она?

— Это установка для получения тонких металлических нитей…

— Интересно, тоже канитель волочёте? Не пойму, а где же волочильная доска, где фильеры? И сама канитель какая-то странная, — Малышев берёт в руку пучок тончайших металлических волокон, блеснувших в свете лампы, — как же вы её теперь распутаете?

— Это не совсем канитель, мы её не волочём, поэтому фильеры не нужны, и эту не канитель мы распутывать не собираемся. Товарищ Казарин, покажите как работает машина.

— Прошу, товарищи, отойти за ограждение, — рабочий в чёрном халате важно выступил вперёд, — здесь у нас, стало быть, стальной поддон с расплавленным бронзой… а над ним крутится стальной круг, вот глядите у меня такой запасной есть с особыми бороздками. Когда борздки эти лупят по бронзе…

Казарин опускает вращающийся диск на дымящуюся бронзу и в сторону замызганной металлом боковой стенки устройства летит сноп искр, который прямо на глазах превращается в пучок спутанных нитей.

— … вот так всё просто, — гордо поднимает голову рабочий, — пойду покурю без всякой канители.

— Спасибо, товарищ Казарин, — пожимаю руку рабочему, — можете выключать установку. Так вот, Вячеслав Александрович, вы спрашиваете зачем на нужны эти волокна? К нам не так давно обратились авиамотористы, в средней Азии и особенно в монгольской степи вдруг сильно упал ресурс двигателей, вплоть до 20 часов. Они стали разбираться, причиной этого стал мелкий песок, который проникая сквозь воздушный фильтр как наждак стачивал внутренности мотора. Раньше на это внимания конструкторы на это особо не обращали, точнее эта проблема не сильно себя проявляла, ведь самолёт даже с пыльной площадки взлетает достаточно быстро, а наверху воздух чистый. При эксплуатации же самолётов на юге, в пустыне ситуация изменилась: пошли жалобы от армейцев. Короче, попросили нас создать дешёвую технологию производства тонкой проволоки для масляных фильтров. По нашим оценкам стоимость таких нитей ненамного превышает стоимость металла, из которого они состоят…

— Нам очень нужны такие станки, товарищ Чаганов, когда вы сможете… хотя нет, просто дайте нам её чертежи, мы сами…

— Сделаем, — веду Малышева к следующей установке, — знакомьтесь, это товарищ Юткин, заведующий лабораторией Электрогидравлики. Лев Александрович, расскажите о своём детище.

— Данное устройство, — заговорил грубым прокуренным голосом высокий худой мужчина лет тридцати в большом не по размеру белом халате, — предназначено для очистки как чёрного, так и цветного литья в металлургическом производстве. Устройство состоит: из заземлённой ванны с водой, которая является отрицательным электродом, нескольких погружённых в воду положительных электродов, решётки для очищаемых деталей и высоковольтного генератора…

"Целиком взятого из РЛС "Подсолнух"".

— … Тут у меня есть несколько литых втулок разных диаметров, — приободряется Юткин, видя с каким вниманием его слушает Малышев, — на их поверхности невооружённым глазом можно заметить остатки формовочных земель и составов. Я укладываю литьё на решётку, прошу вас выйти за ограждение и нажимаю вот эту красную кнопку…

Вода, под глухой низкий рокот, заметно вспухает, на несколько секунд скрывая от наших взглядов выложенные рядами втулки. Юткин, проверив показания вольтметров и закоротив положительные электроды на землю, как фокусник ставит перед зрителями на столик решётку.

— Ну-ка, ну-ка, действительно чисто, — Малышев подносит к глазам одну из деталей, берёт другую, третью… а четвёртая оказывается расколотой пополам.

— Заметьте, Вячеслав Александрович, — заглядываю ему через плечо, — втулка имеет раковины, тут и тут.

— Верно, — улыбается Юткин, если изделие имеет скрытые от глаз трещины или раковины, то во время электрогидравлической очистки оно часто раскалывается по ним.

— То есть, по сути, осуществляется технологический контроль качества изделий, — вставляю я свои пять копеек.

— Мы проводили специальные исследования, — кивает Юткин, — металл при очистки практически не разрушается…

— Дай я тебя обниму, Лев Александрович, — расторгался Малышев, — ты знаешь, что 30 процентов трудоёмкости в литейке составляет именно очистка? Всё вручную, пыль в цехах стоит такая, что в двух шагах человека не видно… а если, например, большую вещь надо почистить, такую, что не вмещается в самую большую ванну, как быть?

— Есть у нас такое в планах, Вячеслав Александрович, — освобождаю завлаба из объятий экскурсанта, — но пока только в чертежах, хотим корабельные корпуса чистить.

"Но это всё потом, у нас только первоочередных задач выше крыши: агрегаты по обогащению кимберлитовой руды в электрогидравлической дробилке, по извлечению металлов из металлургического шлака, по удалению серы из топлива… Жаль, что ничем кроме названий установок и кратких их описаний я помочь Юткину не могу, энциклопедический словарь — не лучший источник технической информации. Это ещё я не говорю о порошковой металлургии, спекании, штамповке, сварке и нанесении покрытий на металл. Надо было начинать эту работу раньше, но как объять необъятное, к тому же Юткин сам постарался, чтобы я так долго его искал: подчистил информацию о судимости, сменил год и место рождения".

* * *

— Товарищ Берия? — Оля отрывает взгляд от списка абонентов "вертушки" и откидывается на спинку стула, — Мальцева у аппарата, надо встретиться, есть разговор… я — у себя на Большой Татарской… Клуб НКВД? Да знаю, это на Большой Лубянке, где клуб "Юный Динамовец", хорошо, буду через пятнадцать минут.

* * *

— И как мы теперь называться будем, ансамбль песни и пляски НКГБ? — из-за кулис появляется невысокий стриженый под ноль парень в форме НКВД с пустыми петлицами.

На сцене с портретом Сталина вышитым на красном занавесе в длинном узком зале, отделанном чёрным мрамором с жёлтыми прожилками вокруг долговязого худого лейтенанта, собрались артисты в национальных костюмах:

— Молчать, Любимов, — красный нос лейтенанта блеснул в свете прожекторов, — с минуту на минуту ожидается приезд товарища Берии, он будет отбирать номера для концерта в Кремле. Показываем нашу обычную программу, Любимов конферируешь академически, с хохмами…

— Глянь, какая красотка, — вошедший шепчет на ухо соседу, кивая на девушку в белом платье, сидящую в партере пустого зала.

— Акварель, — отвечает тот.

— Любимов, Эрдман, — выходит из себя лейтенант, — вон со сцены! Так, конферансье отменяется, и шуточек эрдмановских не будет, вот ты, выходишь, строго объявляешь номер и по-солдатски чётко уходишь. Певцы, ко мне!

— Скажи, каким счастливым ветром, Юра, занесло в нашу скромную обитель эту прекрасную розу? — два товарища плюхаются на стулья по сторонам от Оли, более старший берёт её за руку, — понимаю, вы хотите стать артисткой, вам повезло, вы попали по адресу… Разрешите представиться, Николай Эрдман, драматург и киносценарист… Смотрели фильмы "Весёлые ребята" или "Волга-Волга"? Мои работы…

— А тут какими судьбами, товарищи кандидаты на спецзвание? — насмешливо улыбается девушка, легким движением высвобождая руку.

— Временно, — отвечает тот, что моложе, — по просьбе товарища Берия, несём, так сказать, свет культуры в строй сотрудников внутренних органов. Я — Юрий Любимов, снимался в фильме "Человек с ружьём".

— А-а припоминаю, чумазый мотоциклист у вождя, — смеётся Оля и передразнивает его, — "где Ленин"? С таким багажом советую сразу браться за Гамлета, время уходит.

— Постойте-ка, — Эрдман вскакивает с места хватается за голову, — я вас где-то видел… Вы — дублёрша Любы Орловой! И ещё…

— Кто такие? — сзади от двери раздался громкий выкрик с грузинским акцентом, на сцене все забегали, — марш отсюда… Начинайте!

Начальник ансамбля, попытавшийся приблизиться к Берии попятился назад и взмахнул рукой:

"На дубу зелёном, да над тем простором,

Два сокола ясных вели разговоры"…

— Слушаю вас, товарищ Мальцева, — блеснул стёклами пенсне Генеральный комиссар.

— Прежде всего, товарищ Берия, прошу прощения за то, что вмешалась в расследование…

— Забудьте, я сам кругом виноват, — нетерпеливо перебивает её он.

— Хорошо, я по своим каналам, вы понимаете каким, получила сообщение, что Польша начала подготовку к возможной эвакуации своего золотого запаса в восточные районы страны, на случай бомбардировок столицы. В частности, в Брестской крепости в казематах 5-го форта подготовлены помещения для хранения золота. Правительство поручило эту операцию министру финансов Матушевскому, бывшему руководителю польской разведки.

"А соколов этих люди все узнали:

Первый сокол Ленин, второй сокол Сталин,

А кругом летали соколята стаей…"

— Вы что же, Мальцева, — усмехнулся Берия, — задумали ограбить польский банк?

— Не ограбить, а помочь вернуть нашим братьям украинцам и белорусам средства, полученные за счёт их нещадной эксплуатации польскими панами.

— Каким образом? Будете объявить войну Польше?

— Спасибо, что спросили, — продолжает она равнодушно, — я бы на вашем месте установила наблюдение за Банком Польши. Как только первые бомбы упадут на Варшаву, поляки попытаются вывезти свои богатства из города. По моим сведениям, в банке находится примерно 75 тонн золота. Чтобы загрузить его потребуется по крайней мере 30–40 грузовиков, то есть это большая колонна и будет легко проследить куда она отправится…

— А если золото повезут на аэродром или на железнодорожный вокзал, что тогда?

— Самолётами вряд ли, — качает головой девушка, — к тому времени в воздухе уже будет хозяйничать германская авиация, а вот на вокзале для этого не помешало бы иметь свои глаза и уши. Но я думаю, что Матушевский решит разделить груз: часть золота отправится на восток в Брест, а часть на юг к границе с Румынией…

— В Румынию? — чешет гладко выбритую щёку Берия, — пожалуй, больше полякам деваться некуда, но там полно немецких шпионов… Гитлер потребует польское золото вернуть, как военный трофей и румынское правительство ему уступит.

— Так-то оно так, — Оля поворачивает голову в сторону сцены, где печатает шаг ведущий, — но румыны пытаются сейчас усидеть на трёх стульях и в отрытую не не пойдут против Британии и Франции. Поэтому, скорее всего, они попытаются как можно быстрее избавиться от польского золота, например, погрузить на судно, английское…

— Грузинский танец! — кричит он, — исполняют солисты ансамбля Нино Рамишвили и Илья Сухишвили.

— На британский или французский военный корабль, — Берия не обращает на появившихся на сцене танцоров никакого внимания.

— Англия с Францией уже объявят войну Германии, — парирует Оля, — их кораблей не может быть в румынских портах, так как это нарушит их нейтралитет.

— Согласен, значит погрузят золото на какое-нибудь гражданское судно… Мальцева, бросай всё и переходи ко мне, назначу начальником Иностранного отдела.

— Спасибо, Лаврентий Павлович, боюсь только, что товарищ Сталин не отпустит.

— Ты ему о золоте ничего не говорила? Хорошо, и не говори, извинения принимаю, — он легко вскакивает на ноги и почти бежит к выходу.

— Кхм-кхм, разрешите продолжить представление? — руководитель ансамбля вытягивается перед Олей.

— Да, пожалуйста.

Глава 10

Москва, Кремль,

кабинет Чаганова.

22 августа 1939 года, 18:00.

— Здравствуйте, Владимир Григорьевич, — поднимаюсь навстречу седоватому посетителю в старомодном чёрном костюме, белой сорочке и бордовом галстуке-бабочке, — спасибо, что согласились встретиться со мной, присаживайтесь. Что желаете, чай или кофе?

— От кофе не откажусь, — польщённо улыбается Фёдоров.

— Как ваше здоровье? — располагаемся в креслах в углу кабинета за небольшим кофейным столиком.

— Благодарю, Алексей Сергеевич, на здоровье не жалуюсь…

"Для 65 лет он выглядит прекрасно. Подтянутый, крепкий с живым блеском в глазах… Шесть лет с момента отправки на пенсию совсем не отразились на нём".

— Я слышал, что вы, Владимир Григорьевич, на досуге занялись историей русского оружия?

— Так точно, пытаюсь пристроить свою книгу в издательствах, пока без успеха, — конструктор подносит ко рту чашечку и с удовольствием втягивает ноздрями кофейный аромат.

— Вот как… Рукопись у вас с собой? Нет, ну ничего, передайте её моему референту, когда он будет вас отвозить домой, я постараюсь помочь с её изданием. А что вы скажете, товарищ Фёдоров, на предложение написать обзор о состоянии нашего стрелкового оружия, современных требований к нему, мировых тенденций? В общем обо всём в этой области, что вы считаете важным.

— Заманчиво, — его щёки розовеют, — только опасаюсь, что я уже безнадёжно отстал в этом вопросе.

— Вам, товарищ Фёдоров, будут предоставлены нужные сведения из Главного Артиллерийского Управления, Артиллерийской Академии, вы сможете проехать по заводам, посмотреть состояние дел на месте…

— Если так, то я с радостью, Алексей Сергеевич…

"Растрогался, слёзы навернулись"…

— Вот только я никогда не поверю, Владимир Григорьевич, что ваши ученики и коллеги из Коврова ничего не рассказывали, когда они навещали вас в Москве? Неужели не просили совета? Если так, то у вас уже, наверное, сложилось какое-то впечатление о текущей ситуации. Поделитесь своими мыслями прямо сейчас, время дорого.

— Что ж, извольте, Алексей Сергеевич, конечно, ко мне многие заглядывают на огонёк и кое-какие соображения у меня имеются…

— Прошу прощения, — заметив входящую в кабинет Олю, Фёдоров встаёт, — разрешите представить вам мою супругу Анну Мальцеву, она мечтает, Владимир Григорьевич, с вами познакомиться, так как сама трепетно относится к стрелковому оружию и является одной из лучших стрелков общества "Динамо" из пистолета и винтовки.

— Очень приятно…

Отхожу на минуту к приставному столику и поднимаю трубку местного телефона:

— Чаганов у аппарата, он у меня в кабинете.

— Давайте пересядем к большому столу, там будет удобнее, — засуетилась Оля, — Владимир Григорьевич, расскажите, пожалуйста, о калибрах стрелкового оружия. Какой, на ваш взгляд, наиболее выгоден сейчас?

— О-о, голубушка, этот вопрос неисчерпаем, — крякнул от удовольствия Фёдоров, — но поскольку вы его задали конструктору автоматического оружия, то и отвечать я буду со своих позиций. Существующий винтовочный патрон калибра 7.62 миллиметра или по-старому 3 линии, категорически не подходит для автоматического индивидуального оружия бойца. Создать надёжный автомат под с использованием современной техники невозможно, так как его дульная энергия излишне велика. Выход из этой ситуации конструкторы видят в уменьшенном калибре оружия, что позволяет одновременно уменьшить импульс отдачи, снизить вес оружия и увеличить носимый боекомплект бойца при несколько худших прицельной дальности и точности. Вам понятны мои слова?

— Понятны, Владимир Григорьевич, — Оля бросает на меня торжествующий взгляд.

— Надо отметить, что последние два фактора не столь важны для разработчика индивидуального автоматического оружия, чем, например, для конструктора станкового пулемёта. Поэтому с начала века многие пытались снискать лавры на этом поприще, включая и вашего покорного слугу…

— Под патрон японской винтовки 6.5 миллиметров?

— Так точно, патрон от японской винтовки Арисака, которых было в изобилии на армейских складах. Поначалу в Артиллерийском управлении благосклонно отнеслись к этому автомату, заказали небольшую серию, приняли на вооружение, но довольно быстро охладели к нему. На первый план вышли другие соображения, а именно сохранение единого патрона, так как запасы 3-х линейных патронов в арсеналах не шли ни в какое сравнение с запасами японского патрона. Кроме того, оружейная промышленность решительно отказывалась осваивать новый калибр, поэтому военные отложили этот вопрос в долгий ящик. Правда совсем эту тему не забросили, насколько мне известно, недавно на Подольском патронном заводе закончили испытание отечественного 6.5 миллиметрового патрона с остроконечной пулей, но совершенно понятно, что в условиях надвигающейся войны переводить промышленность на новый патрон — самоубийственно.

— А если оставить калибр и укоротить патрон? — передёргивает плечами Оля, — тогда новых станков для изготовления стволов не нужно.

За спиной Фёдорова, замечаю остановившегося в дверях Сталина, который делает знак молчать, прижимая указательный палец к губам.

— Этот вариант проще для промышленности, но не для военных, которые хотят сохранить единый патрон хотя бы в пехотном взводе: ослабленный патрон не очень годится для ручного, а тем более станкового пулемёта, но идеален для самозарядной винтовки.

— И некуда бедному конструктору податься, — подаёт голос вождь и, улыбаясь, идёт к столу, — здравствуйте, товарищи.

— Здравия желаю, товарищ Сталин, — молодцевато подскакивает с места Фёдоров, мы с Олей опаздываем с приветствием.

— Сидите-сидите, — вождь также присаживается напротив Фёдорова, — вот вы тут заговорили о станковом пулемёте… ситуация с ним складывается нетерпимая, армия рискует остаться без него. Если вы в курсе дела, Владимир Григорьевич, то хотелось бы услышать ваше мнение, так сказать со стороны, удастся ли вашему ученику Дегтярёву довести пулемёт до ума? Девять лет уже прошло как Артиллерийское управление выдало техзадание на него, но до сих пор у военных много нареканий к нему.

— Трудный вопрос, но попытаюсь ответить, товарищ Сталин, — конструктор сосредоточенно крутит длинный седой ус, — мне случившееся напоминает "несчастную ружейную драму", когда российское военное ведомство очень долго пыталось перейти на казнозарядную винтовку. Это было связано со стремительным развитием техники, наша же "несчастная пулемётная драма", на мой взгляд имеет другие причины. Я хорошо помню как всё начиналось в 1930-м году. Вначале и военные, и производственники сошлись во мнении, что нужна лишь небольшая доработка ручного пулемёта. И те, и другие хотели сохранить совместимость обоих образцов. Но неожиданно в 1933 году, когда пулемёт уже был подан на испытание, в дело вмешался начальник вооружений РККА Тухачевский…

Глаза вождя потемнели.

— … Появились совершенно иные требования. Станковый пулемёт должен был быть вдвое легче "Максима", в отличии от него иметь воздушное охлаждение и, что самое главное, получить переключатель темпа стрельбы, причём в зенитном режиме он должен был вдвое выше. Всё бы ничего, но от нового пулемёта требовалось обеспечить такую же прицельную дальность и точность, как у того же "Максима".

"Ну последнее-то как раз понять можно, кому нужен новый пулемёт с параметрами, худшими, чем у старого"?

— А как же ШКАС? — качнул головой из стороны в сторону вождь, — Шпитальный же обеспечил скорострельность 1800 выстрелов в минуту.

— Односложно не ответить, товарищ Сталин.

— А я вас и не подгоняю, товарищ Фёдоров.

— Хорошо, — конструктор пьёт воду из стакана, налитого Олей, — главная трудность в обеспечении высокого темпа стрельбы в больших усилиях, прикладываемых к патрону на таких скоростях. Это ведёт к "распатрониванию" и обрыву гильзы в патроннике, особенно это характерно для патронов старого производства. В ШКАСе эта проблема решается за счёт применения специальных патронов, имеющих утолщённую гильзу и двойного обжима пули. Кроме того, он имеет довольно тяжёлый и объёмный механизм, зубчатый барабан, который подаёт патрон из ленты не рывком, а постепенным выдавливанием, я оставляю в стороне вопрос о разной дальности прицельной стрельбы, несколько сотен метров против 3-х километров. Ни тот, ни другой способ для станкового пехотного пулемёта неприемлем.

— Позвольте, Владимир Григорьевич, но ведь "распатронивание" в пулемёте Дегтярёва происходит и в "пехотном" режиме? — демонстрирую всем свою осведомлённость.

— А по-другому и быть не может, — поощрительно улыбается Фёдоров, — механизм-то у Дегтярёва работает с лентой также резко, даром что время такта увеличивается вдвое из-за более долгого отката затвора. К тому же на свой отпечаток на ход работ наложили трудности отладки лентопротяжного механизма и под холщовую, и под металлическую ленту. Он начал нормально работать только год назад, когда Шпагин отладил его в ДШК.

— Вы на заслуженном отдыхе, значит, товарищ Фёдоров, — невесело усмехнулся вождь, — всем бы так отдыхать… Вы уверены, что довести пулемёт в войсках не удастся?

— Уверен, товарищ Сталин, ГАУ в техзадании должно чем-то пожертвовать: темпом стрельбы определённо, но ещё либо весом, либо прицельной дальностью.

— Положите всё, что вы сейчас сказали, на бумагу, товарищ Фёдоров. Товарищ Чаганов, как можно быстрее соберите совещание по этому вопросу с Куликом и конструкторами Ковровского завода.

* * *

— Михаил Алексеевич, — расстроенный Лаврентьев, отвернувшись, смотрит в окно моего кремлёвского кабинета, — пожалуйста, поймите меня правильно, сейчас вы больше нужны в Москве, чем в Киеве.

— Вы не понимаете, Алексей Сергеевич, я уже обещал академику Граве, — опускает голову он, — Дмитрий Александрович тяжело болеет и сильно волнуется за судьбу своего института… — Всё прекрасно понимаю, — добавляю в голос металла, — но сейчас, во время уже начавшейся в Европе новой мировой войны, которая вскоре коснётся каждого из нас, никто не имеет право выбирать себе тематику и место работы…

"Совсем сник, не слишком ли я строго с ним"?

— … А если дело касается руководства институтом математики Академии наук УССР…

— Нет-нет, дело не в карьере, — встрепенулся Лаврентьев, — а в возможности самому определять направление научных исследований.

— Согласен, но вы, Михаил Алексеевич, придёте в уже сложившийся коллектив, возможно вам даже придётся столкнуться с сопротивлением старожилов, у которых могут быть свои научные интересы. Я же вам предлагаю самому подбирать людей. Пусть на первых порах это будет сравнительно небольшой отдел, но если работы пойдут успешно, то обещаю через год-два развернуть его в институт со штатом много большим, чем институт математики. Вы что даже не хотите узнать ничего о тематике, над которой будете работать? А она вам, я уверен, очень понравится.

— Хочу, конечно, — наконец улыбается он.

— Институт гидроаэродинамики, звучит? Это как раз то, над чем вы работали в ЦАГИ. Математические модели сверхзвуковых течений, струй, вихрей, динамической неустойчивости… взрывы.

"Ожил, глаза заблестели".

— Кумулятивный взрыв — это первоочередная задача, как только вы её решите, отдел будет развёрнут в институт, ему будет выделено просторное здание и самая передовая вычислительная техника. Дальше рассказывать?

— Рассказывать.

— Принимаю это как ваше принципиальное согласие. Вот взгляните на эти фотографии: на первой — стальная плита толщиной 20 сантиметров с тремя цилиндрами бризантного взрывчатого вещества тринитротолуола высотой 15 и диаметром 4 сантиметра весом около ста грамм. Первый и второй цилиндры стоят на плите, третий — поднят над ней на расстояние 6 сантиметров. Второй и третий цилиндры имеют конусообразные выемки в днище, первый таковой не имеет. Теперь взглянем на вторую фотографию, после взрыва: на ней вы можете видеть, что первый цилиндр оставил в плите едва заметную лунку, второй — лунку чуть большей глубины, а третий — сквозное отверстие.

— В общем-то я немного знаком с кумуляцией, — Лаврентьев внимательно рассматривает фото, — эффект увеличения бронебойного действия заряда при наличии выемки известен с прошлого века, но такое это огромное повышение пробивного действия — парадокс. Лишь простой подъём заряда над бронёй вызывает его? Очень странно…

— Не только это, Михаил Алексеевич. Основное различие в том, что в последнем случае была сделана металлическая облицовка выемки.

— Струя расплавленного металла?

— Наши инженеры тоже так думают, — киваю я, доставая ещё несколько снимков, — на этих рентгенограммах хорошо видно как из заряда вылетает расплавленный металл…

— Как вам удалось это, Алексей Сергеевич? Я вижу, вы даже схватили развитие процесса…

— Верно, эти четыре снимка сделаны с промежутком в две микросекунды.

— Поразительно! Можно взглянуть на это чудо техники?

— Работаем потихоньку, — скромно потупил взгляд я, — правда тычемся пока с кумулятивным зарядом наугад. Без теории, товарищ Лаврентьев, нам никуда… А рентгеновскую установку, конечно, покажем. Тем более что работать над этой темой с начальником рентгеновского отдела товарищем Цукерманом вам предстоит бок о бок.

"Ближняя дача" Сталина.

26 августа 1939 года, 20:00.

— Что?! — поперхнулся вином Киров, — независимые республики? Какой вздор! Западно-украинская народная республика! Западно-Белорусская народная республика! Откуда это всё?…

"Вечер перестаёт быть томным, — с опаской гляжу на выражение лиц Сталина и Молотова, — в кои-то веки собрались они вместе… отметить удачно заключённые пакт о ненападении и торгово-кредитное сообщение и тут я со своими дешифровками и… мыслями. Киров расстроился… хорошо хоть после Олиных инъекций стал чувствовать себя лучше, даже поправился вроде".

— … Сбывается мечта украинского и белорусского народов, — ожесточённо чеканит слова Мироныч, — жить составе своих республик в одном социалистическом государстве! Только так и никак иначе.

— Товарищ Сталин, разрешите мне объяснить?

"Хмурится, переглядывается с Молотовым. Сейчас скажет, чтобы я не лез не в своё дело"…

— Хорошо говорите, товарищ Чаганов, только покороче, — сквозь зубы цедит вождь.

— Спасибо, — зачастил я, не давая никому вставить слово, — почему независимые? Потому что, если мы включаем эти области в Союз, то сразу же возникает государственная граница между СССР и Германией…

— Ты что не понимаешь, — почти выкрикивает Молотов, — что мы так отодвигаем границу на 200 километров на запад?

— … Во-первых, мы и в случае с независимыми народными республиками отодвинем границу на запад, заключим с ними военный договор о взаимопомощи и введём войска на их территорию, точнее наши войска уже будут там в ходе Освободительного похода. Только теперь Германии для нападения на нас надо будет сперва напасть на народные республики, а мы в соответствии с международным правом будем лишь помогать жертве агрессии, выполняя двусторонний договор. Во-вторых, при включении территорий в состав СССР, нам и так придётся ограничить въезд и выезд оттуда, то есть, установить фактически границу, так как в одном государстве две экономические системы существовать не могут. Западным областям придётся пройти ещё длинный путь, чтобы быть достойными для принятия в Союз. Альтернативой будет немедленная советизация, раскулачивание, коллективизация и репрессирование антисоветского элемента.

— Вы вообще коммунист, Чаганов? — набычился Молотов, — вам Советы не нравятся? Вы так говорите, будто бы для вас освобождение рабочих и трудового крестьянства из-под гнёта помещиков и буржуазии, как кость в горле?

— Я — коммунист, который отвергает левацкие идеи мировой революции. Насильно облагодетельствовать невозможно. Сегодня они за СССР, рассматривая его как бесплатный магазин, а завтра, когда придёт время его защищать, скажут, что моя хата с краю…

Откуда этот цинизм, молодой человек? Вы, предлагая независимые республики, лишаете этого права большинство населения западной Украины и Белоруссии.

"Святая наивность".

— Сейчас этого знать никто не может, — вздыхаю я, — но мне не видно, почему эти люди должны отличаться от "зелёных" гражданской войны на Украине, тот же народ, те же условия. Если говорить коротко, то история учит, что любая попытка массовой мобилизации местного населения в армию, приведёт к массовому же дезертирству и организации банд. На мой взгляд значительно лучше использовать местных на строительстве и ремонте дорог, казарм, военных укреплений всё это при хорошей оплате их труда. Коллективизацию тоже не проводить, реквизированные помещичьи земли безвозмездно отдать малоземельным крестьянам в единоличное пользование…

— А какие деньги будут ходить в ваших народных республиках? — подаёт голос Сталин.

— Рубли, конечно, без права эмиссии.

— А милиция, прокуратура, суд будут из местных? — тут же летит следующий вопрос.

— Из местных, но их власть будет распространяться лишь на местное население… Неплохо было бы ввести в состав правоохранительных органов наших сотрудников госбезопасности.

— Военные будут против, — Молотов тянется за папиросой, они не захотят каждый свой шаг согласовывать с местными властями.

— Зато в НКИДе будут довольны, — парирую я, — больше простора для переговоров.

— Мы здесь не в остроумии состязаемся, Алексей, — строго замечает Киров, — как я понял из твоей сбивчивой речи, ты опасаешься трёх вещей: образования общей границы с Германией и появления возможности её внезапного нападения на СССР; сопротивления, в том числе вооружённого, населения западных областей мобилизации в Красную Армию; расползания деклассированного элемента по стране и его тлетворного влияния на умы советских людей…

"Примерно так".

— … И всё это ты собираешься лечить объявлением западных областей независимыми государствами? Давай рассудим, если, как ты сказал, Красная Армия будет уже находится на границах этих республиках, то она сразу же попадает под удар германцев, а неподавленные антисоветские элементы при этом ударят ей в спину. Есть что возразить?

— Есть, Сергей Миронович. Быстрая, так как времени до большой войны остаётся немного, советизация, коллективизация, призыв в армию и экспроприация собственности приведут к тому, что на смену немногочисленной прослойке эксплуататорских классов придут широкие массы населения. Рост их недовольства и открытое противодействие властям вынудит нас перебросить в западные области множество частей внутренних войск и пограничников. Насколько я понимаю, в западных областях нам предстоит полностью перешить железнодорожную колею под нашу ширину, построить казармы, укрепрайоны, другие военные объекты. Кто уже посчитал в какие расходы нам выльются эти планы, какие людские ресурсы потребуются? А тут ещё враждебное население вокруг. Если же мы до войны не будем переводить жизнь местного населения на социалистические рельсы, к которой оно явно не готово, появится возможность широко привлекать его к строительству, а не завозить рабочую силу для него с Востока, которую надо в добавок снабжать и обустраивать. Прошу понять меня правильно, я не считаю, что провозглашение независимых народных республик единственное возможное решение, но я не считаю таковым и безусловное принятие их в состав Союза. Такое решение надо принимать после оценки планов, наших возможностей и требуемого на исполнение времени.

* * *

— Ну, как? — услышав, как хлопнула дверь, в прихожую влетает Оля.

— Послали… в пешее эротическое путешествие.

— А кто ещё был? — грустнеет супруга.

— Киров и Молотов… Ничего, я не жалею, что всё им выложил, — стараюсь выглядеть бодрячком, — чтоб жизнь мёдом не казалась. Головокружение у них от успехов, понимаешь. Я пошёл в подвал, гирю покидаю. Ты со мной? Там сейчас никого.

— Нет, я здесь, йогой займусь.

Москва, Кремль.

30 августа 1939 года, 14:00.

"Хозяин к себе зовёт, — на крыльях лечу в его приёмную, — простил"!

Поскрёбышев, увидев меня, едва заметно кивает в сторону двери, мол, заходи.

"Будённый, Берзин, Голованов, Кулик и комкор Матвей Захаров, бывший начальник оперативного отдела Генштаба, недавно назначенный командующим Ленинградского военного округа в качестве стажировки в войсках, — бросаю быстрый взгляд на разложенные на длинном столе карты и аэрофотоснимки, — докладывает план Финской компании? А где Шапошников? Не похоже на заседание Главного Военного Совета".

— Товарищ Чаганов, — вождь поднимает голову, его трубка указывает на меня, — здесь у нас возник вопрос, нельзя ли увеличить изображения, которое дают ваши тепловые камеры? Те, что имеются сейчас не дают ясной картины.

— Можно, товарищ Сталин, и довольно легко, но надо принимать во внимание, что для того чтобы охватить ту же территорию за то же время, надо будет увеличить число самолётов-разведчиков.

— Сколько времени вам потребуется на это?

— Перестроить уже установленные на четырёх имеющихся самолётах камеры, можно довольно быстро, за несколько часов. Кроме того, у нас сейчас в производстве в НИИ-48 и на складах ещё восемь камер. При наличии самолётов, мы на заводе номер 289 сможем, с учётом времени производства, установить их месяца за два.

— Хорошо, товарищ Чаганов, считайте это крайним сроком. Товарищ Голованов, обеспечьте завод потребными самолётами.

— Разрешите мне вопрос к товарищу Чаганову, товарищ Сталин, — Захаров смахивает тыльной стороной ладони капельки пота со лба, — я слыхал, что полгода назад на Софринском полигоне была испытана самонаводящаяся на тепло бомба, скажите, Алексей Сергеевич, её можно применить по железобетонным укрытиям?

— Безусловно можно, товарищ Захаров, только мы до сих пор испытывали "Кеглю" на макете трёх палуб тяжёлого крейсера, а это примерно 20, 20 и 25 миллиметров брони. Нам удалось добиться успеха только на последнем испытании, когда вес бомбы был увеличен до тысячи килограмм, но какое пробитие будет у железобетона мы не знаем…

— Надо немедленно провести такие испытания, товарищ Чаганов, — вождь, поморщившись, стал покачиваться с пятки на носок и обратно.

— Будет исполнено, товарищ Сталин, но если мы собрались уничтожать долговременные огневые точки в боевой обстановке, то это будет посложнее чем бомбардировка корабля. Головка самонаведения в море наводится на наиболее горячую точку — дымовую трубу. Если и есть другие источники тепла, то все они находятся на борту, а вокруг дота таких точек может быть множество: горящее дерево неподалёку или костёр, ствол пушки ведущей огонь по укрытию. Нужно сделать так, чтобы нужный тепловой источник был значительно сильнее остальных. Кроме того, дот замаскирован, то есть, его трудно различить на фоне окружающей среды.

— А если термитную шашку попробовать? — глаза Будённого загорелись.

— Термитная шашка подойдёт, Семён Михайлович, у неё температура горения более двух с половиной тысяч градусов. Вопрос только, как её забросить на крышу дота?

— Разведгруппа? — подаёт голос Берзин.

— Подступы к доту должны хорошо охраняться, — морщится Захаров, — близко не подпустят.

— Тихоходом, навроде У-2, можно довольно точно её положить, — чешет затылок Голованов.

— А как лётчик дот сверху увидит, да ещё ночью? — сомневается Сталин.

"Вертолётом бы было неплохо, но неизвестно как пойдут его испытания".

— Да что тут мараковать, — машет рукой Кулик, — подтянуть батарею гаубиц Б-4 и дело с концом.

— Имеются данные, что противник закончил или заканчивает строительство дотов нового типа с толщиной стен до четырёх метров, такие могут быть и Б-4-ым не по зубам, товарищ Кулик.

— С одного снаряда, конечно, не получится, — улыбается он, — ну так с сотого или двухсотого выйдет, делов-то…

""Нарисуем, будем жить". За этот год наркомат боеприпасов не сдал ни одного 203-миллиметрового снаряда для гаубицы. Ванников, новый нарком боеприпасов, при вступлении в должность чёрной краски не пожалел: годовой план будет в лучшем случае выполнен на 50 процентов, это если удастся переломить к лучшему нынешнюю ситуацию. Это в среднем по всей номенклатуре, относительно неплохо обстоит дело со средним и малым калибром, с крупным — просто швах. Причем проблема не только в нехватке взрывчатке для снарядов, авиабомб и мин, но и в недостаточных мощностях для производства их корпусов. Ванников, кстати, предложил интересную вещь: сократить количество артиллерийских калибров. Например для миномётов — 50 и 107, оставить только 82 и 120. Надо будет попозже переговорить на эту тему с Куликом".

— Вы бросьте эти шапкозакидательские настроения, товарищ Кулик, — хмурится вождь, — лучше подумайте, как доставить туда эти боеприпасы. Будьте уверенны, финны обе железнодорожные ветки от Ленинграда на Выборг и на Какисальми, вам на блюдечке не преподнесут, нужен запас рельсов, шпал. Ремонтировать придётся пути.

— Мы планируем проработать этот вопрос с НКПС, товарищ Сталин, — Захаров берёт в руку указку, — призовём нужных специалистов. Есть предложения вот здесь, между ветками проложить узкоколейку.

— Скажите, товарищ Захаров, — вождь наклоняется на картой, — вот тут у вас отмечена береговая батарея Койвисто, она способна прикрывать огнём правый фланг финских укреплений.

— Способна, товарищ Сталин, только это не одна батарея, их много, они цепью тянутся по всему побережью Финского залива. Одной из задач операции является их нейтрализация.

— Хорошо, — Сталин отходит к своему столу и возвращается с коробкой папирос, — не буду прерывать, продолжайте свой доклад.

"А мне что делать? Никто вроде не гонит, послушаю и я".

— Операцию предстоит начать с ударов бомбардировочной под прикрытием истребительной авиации по финским аэродромам. Необходимо в течение трёх-четырёх дней полностью уничтожить самолёты противника. Для выполнения этой задачи планируется привлечения авиации Балтийского и Северного флотов, а также Ленинградского военного округа. За это время армейская группа (три корпусных управления, девять стрелковых дивизий, три танковых бригады), наступающая на Карельском перешейке, должна преодолеть предполье и выйти к основной линии укреплений противника. К этому моменту также должна быть решена задача по нейтрализации финских береговых батарей, которая будет возложена на авиацию и корабли Балтийского флота. Именно этой армейской группе при помощи танковых бригад и приданной артиллерии предстоит прорвать оборону противника. На мой взгляд, для развития успеха, разгрома отступающего противника и действия в тылах противостоящей группировки финнов, ей было бы хорошо придать мехкорпус нового строя, который так хорошо проявил себя в боях на реке Халхин-Гол. Стремительный рейд мехкорпуса по шоссе вдоль берега Финского залива, позволит в течении двух-трёх дней нашим войскам выйти к Ботническому заливу и поддержать высадку морского десанта на Аландские острова. Получив с кораблей горючее и боеприпасы, мехкорпус продолжит наступление на север вдоль прибрежной железной дороги до города Оулу на шведской границе…

"Амбициозные планы".

— …Севернее Ладоги, — указка Захарова заскользила по карте, — предлагается задействовать стрелковый корпус в составе трёх дивизий и лёгкотанковой бригады с задачей сковать боем противостоящую группировку противника, выйти на линию Сортавала — Йоенсуу и не дать ей возможность перебрасывать силы на юг в помощь отступающим войскам на Карельском перешейке. Ещё дальше на севере будет действовать другой стрелковый корпус в составе стрелковой и двух горно-стрелковых дивизий. Его задача — активными действиями сковать боем и не дать группировке противника в центральной Финляндии прийти на помощь гарнизону Оулу. И наконец на Крайнем севере будут наступать две стрелковые и одна горно-стрелковая дивизии. Задача — во взаимодействии с силами Северного флота захватить Петсамо, предотвратить возможную высадку западных союзников на Кольский полуостров и остановить возможное наступление из Норвегии. Таковы предварительные прикидки операции и примерный наряд сил. Необходимо также иметь в резерве три-четыре дивизии для ввода их в бой в случае надобности. Замечания, вопросы?

— Это означает, — вождь закатывает глаза к потолку, — что наша группировка будет составлять от 400 тысяч до полумиллиона человек, так?

— Так точно, товарищ Сталин, вторая сумма получается если считать с резервом, личным составом танковых бригад и мехкорпусом.

— Это же вдвое меньше, чем предлагает Генеральный штаб. Как вы можете это объяснить, товарищ Захаров?

— Я, товарищ Сталин, не знаком с деталями расчёта сил, сделанным Оперативным отделом, но предполагаю, что он учитывает с большим запасом те материальные и людские ресурсы, которые могут предоставить Финляндии страны Запада в случае медленного развития нашего наступления в лоб по всем направлениям. Это станет возможным если нам не удастся перекрыть границы Финляндии со Швецией и Норвегией и отсечь её от моря.

— А вы значит не допускаете такой возможности, товарищ Захаров? — скептически улыбается вождь.

— Такое развитие событий, товарищ Сталин, возможно если мы не выполним план операции, который нацелен на быструю изоляцию Финляндии и предотвращения поставок ей военной помощи со стороны её союзников. По моему мнению, наличная дорожная сеть Финляндии не позволяет развернуть с нашей стороны большего количества войск, дополнительные части не смогут принять участие в сражении и будут просто стоять в затылок к войскам первого эшелона, не имея возможности вступить в бой.

— А что скажет нарком обороны? — чиркает спичкой вождь.

— Мне вот что не понятно, товарищ Захаров, — прочищает горло Будённый, — мехкорпус этот ваш, он же до шведской границы по побережью почти тысячу вёрст пройти должен. Да на пути Хельсинки и Турку взять, это если не считать десятков других городков…

— Мы не планируем брать все эти города, товарищ маршал. Мехкорпус пройдёт их насквозь не останавливаясь. Из сообщений нашей разведки достоверно известно, что никаких серьёзных сил по пути следования мехкорпуса попросту нет, ну если не считать Хельсинки, который, повторяю, мехкорпус обойдёт стороной вдоль объездной железной дороги через станцию Пасила.

— Понимаю, — улыбается Будённый, — молодец, хитро придумано, так ты собираешься все грузы мехкорпуса по железке везти?

— Не только грузы, товарищ маршал, — польщённо кивает Захаров, — но и сами танки, машины, личный состав и артиллерию.

— Правильно, — Будённый победоносно оглядывается вокруг, — в голову поставить бронепоезд, как появляется противник танки с пехотой спешиваются, проходят вперёд и сбивают заслон.

— Железнодорожные артустановки надо включить в составы, — кивает Кулик, — они любой заслон в два счёта снесут.

"Стоп, положим спрыгнуть с платформы танки смогут, а как обратно грузиться"?

— Мы решили воспользоваться опытом Халхин-Гола, — продолжает Захаров, — там мехкорпус дважды грузился и разгружался в пути с широкой колеи на узкую и с узкой на грунт в чистом поле. Они там рампу съёмную сочинили. Сейчас мой штаб считает количество потребных вагонов для личного состава и платформ для техники, по грубым прикидкам мехкорпусу потребуется шесть воинских 35-и вагонных составов. Предполагаем, что основные трудности будут на побережье Финского залива, второй участок пути длиной до 700 километров идёт по малонаселённой территории и мехкорпус сможет преодолеть его быстро, в течение двух-трёх дней. Для захвата узловых станций и мостов по пути следования мехкорпуса предполагается выбрасывать десант морских пехотинцев тихоокеанского флота, которые отличились на Хасане и Халхинголе. Авиация будет поставлена задача обеспечить прикрытие составов с воздуха.

— Я хочу внести предложение, — все повернулись в сторону Голованова, — по поводу управления авиацией. Считаю, что нужно создать единое командование всех принимающих участие в операции авиационных частей. Только так мы сможем массировать её применение на тех участках, которые являются важнейшими в каждый момент на широком фронте. Смотрите, что мы имеем сейчас, каждая армейская группа имеет своего авианачальника и штаб, которые без всякого сомнения будут действовать в основном в интересах своих войск. То же самое будет происходить и у флотов…

— Что-то я не припомню такого на Халхин-Голе, — раздражённо перебивает его Кулик.

— … В Монголии такая разобщённость не была заметна потому, товарищ командарм первого ранга, — доброжелательно продолжает Голованов, — что армейская группа была всего одна и командующий фронтом своим приказом передал мне под управление всю наличную авиацию.

— Вы что же предлагаете ликвидировать в армиях должности начальников ВВС и их штабы?

— Не совсем так, товарищ маршал. Я предлагаю переподчинить их начальнику ВВС фронта.

— Тогда выходит, — вождь останавливается за спиной у Голованова, — что вы вводите ещё одну инстанцию для прохождения приказов сверху.

— Нет, товарищ Сталин. Давайте возьмём пример с авиаподдержкой мехкорпуса, это же фронтовая операция, правильно. Начальник ВВС фронта сейчас чтобы организовать её должен обратиться в штаб фронта, тот передаёт приказ в штаб армии, который в свою очередь передаёт его в штаб начальника ВВС армии. Эти две последние инстанции могут быть исключены, если приказ пойдёт напрямую из штаба ВВС фронта в штаб ВВС армии. И это в РККА, передать же такой приказ штаб ВВС флота будет, наверное, ещё труднее.

— Изложите ваши предложения на бумаге, товарищ Голованов, — быстро принимает решение вождь, — на следующем заседании Главного Военного Совета обсудим их.

— Разрешите, товарищи, мне задать вопрос? — пользуюсь возникшей паузой, — вот здесь говорилось о морском десанте на Аландские острова и снабжении мехкорпуса по морю. А что случится если зима будет морозной и ледяной покров Финского залива будет такой, что не справятся ледоколы? И даже шире можно спросить, Красная Армия будет готова воевать при температуре, скажем, минус тридцати градусов или даже сорока в условиях высоких сугробов и заносов дорог? Я говорю о зимнем обмундировании красноармейцев, топливе для транспорта, танков и самолётов, о проходимости транспортных средств и так далее.

— Кхм, — Захаров отвечает не сразу, — насчёт ледового покрова… Финский залив из-за низкой солёности воды, шесть частей на тысячу, замерзает каждый год примерно на три-четыре месяца. Полностью замерзает обычно к середине января. Я разговаривал с флотскими, они утверждают, что крепкий лёд, прохождение которого потребует ледоколов сопровождения, образуется где-то один раз в десять лет. Из всего сказанного следует, что наиболее выгодное время для проведения операции это конец ноября — начало января…

"Твою же мать, — вождь бросает быстрый взгляд в мою сторону, — не уверен теперь, что американцы успеют отгрузить машины для вытягивания капроновых нитей… по договору начало поставок февраль-март. Хорошо ещё, что неизбежное американское "моральное эмбарго" не коснётся установок термического крекинга, покупателем там выступает Мексика. Не знаю, успеем ли перезаключить договор с "Дюпон", хотя компания, конечно, будет не против сменить место поставки с Союза на свой "задний двор", но тогда и сборку, обучение персонала и техобслуживание накрывается медным тазом. Есть над чем подумать".

— … Что касается обмундирования и амуниции, то это вопрос к Генеральному штабу, к начальнику материально-планового отдела, думаю, его следует тоже пригласить на Главный Военный Совет.

"Тоже как и меня"?

* * *

"Давненько я не бывал в Подлипках… но сегодня мой путь лежит не туда, а на артиллерийский полигон бывшего завода номер 38 конструктора Курчевского, что находится по другую сторону железной дороги от аэродрома. Правда теперь он превращён в цех номер 6 артиллерийского завода номер 8, но полигон-то остался. Очень он удобен для испытаний разной нашей "пиротехники" типа мин, снарядов и бомб, так как на Софрино с самоделками ходу нет".

На проходной завода нас с Устиновым встречает директор завода. Технично отправляю наркома осматривать завод, а сам несусь к основной цели своего вояжа, изрытому воронками от взрывов большому полю, огороженному колючей проволокой, с несколькими длинными приземистыми сараями.

— Ну что получилось, Павел Владимирович? — по-сталински пропускаю приветствие, выскочив из автомобиля.

— Пришлось немного повозиться, Алексей Сергеевич, — вперёд из небольшой группы ожидающих выступил высоколобый худой брюнет лет сорока, — пока подобрали замедление инициирующих зарядов. То разнесёт наполнитель так, что детонации нет, то замедление маленькое — взрыв с кулачок. А вчера взрыв получился, примерно такой, как и было написано в вашей записке.

"Припоздал немного я с этой запиской. А кто знал, что оксид этилена уже производится в нашей стране? Совершенно случайно узнал из ответа Первухина, руководителя химического Спецкомитета, на вопрос Сталина о "зимнем" иприте, что все вопросы решены, оксид этилена больше не является узким местом. Припоздал, а с другой стороны как узнать, из газет? О том, что на Ольгинском химическом заводе производят, а в НИИ-42 под руководством доктора химических наук Зимакова разрабатывают боевые отравляющие вещества знает только узкий круг причастных. Короче, Первухин устроил мне встречу с секретным химиком, а тот, человек энергичный и увлекающийся, взялся собрать действующий макет нужного взрывного устройства. Заряд получился не то что простым простым, скажем, не очень сложным: бак с оксидом этилена и два тротиловых взрывателя. Первый, расположенный внутри бака, распыляет наполнитель, а второй, находящийся снаружи, через определённое время инициирует его детонацию. В общем, мне помог случай и теперь в арсенале Красной Армии скоро будет объёмно-детонирующий заряд".

— Показывайте, Павел Владимирович, — ускоряю шаг, чтобы поспеть за ним.

Спускаемся в бетонированную траншею, Зимаков передаёт мне бинокль и подгоняет своих сотрудников.

— Не надо, я хорошо вижу, — напрягаю зрение и вижу небольшую деревянную вышку, с железным баком наверху.

"Сколько до неё? Метров пятьсот", — на всякий случай открываю рот.

— Давайте ракету! — кричит он и в воздух с шипением взвивается яркая точка.

Вдруг вышка окутывается серым туманом, в следующее мгновение высокий серый купол вспухает над ней и через секунду громкий глухой удар бьет нам по ушам. Откуда-то сбоку в поле зрения появляется видавшая виды пожарная машина и, поднимая пыль, несётся к месту взрыва.

"Метров тридцать радиус — сплошное поражение, — безуспешно пытаюсь разглядеть в центре выжженного на земле чёрного пятна остатки вышки, — ни травы, ни кустика, одна ровная голая почва. Даже неглубокая канавка, пересекающая эпицентр куда-то пропала. Среднее поражение — метров шестьдесят, травка кое-где в низинах осталась, тушки грызунов кверху лапками. И это всё сделала стокилограммовая бомба. Какой-то противный сладковатый запах вокруг, скорей отсюда"…

— Поздравляю, товарищ Зимаков, — пожимаю руку химику, — полный успех. Получается, что ваша бомба уже сейчас имеет вдвое больший радиус поражения, чем такая же по весу фугасная. Понимаю, что будут сложности со взрывателем, подрывать то её необходимо на поверхностью земли, но это уже не ваша забота, вы со своей частью работы справились блестяще! Спасибо!

"Пора подключать к этому делу НИИ-6 наркомата боеприпасов, да и моих из лаборатории авиационных морских мин. Тормозной парашют у нас уже вполне отработан, контактный взрыватель можно взять штатный от фугасной бомбы, только поместить его на длинном штыре в носу… А санитарную машина-то чего здесь забыла… и Устинов с директором за ней. Неужели такой сильный бабах получился, что до них дошёл"?

Москва, Антипьевский переулок, д. 2,

Наркомат Обороны, кабинет Берзина.

30 августа 1939 года, 16:30.

— Садись, товарищ Мамсуров, — начальник Разведупра кладёт телефонную трубку на рычаг, — радуйся, пришло, кажется, твоё время. Есть задание для твоего отдела "А". Учти, теперь только от твоих действий будет зависеть, получат ли наши предложения зелёный свет у "Инстанции" или последних твоих ребят-диверсантов рассуют кого куда.

Ни один мускул не дрогнул на лице полковника.

— По всем данным, — продолжил Берзин, не дождавшись реакции на свои слова у подчинённого, — Польша не устоит против германцев долго. Драпанут скоро поляки отовсюду и в основном на юго-восток к границе с Румынией. Больше некуда им деваться, запад и север немцы закроют, восток — мы. Среди беглецов, как ты понимаешь, будет много интересных для нас персонажей, в первую очередь из польской разведки и генштаба. Само собой, это будет твой соперник начальник отделения "Восток" 2-го отдела генштаба майор Владимир Домбровский… Мамсуров едва заметно кивает.

— … Он — ключевая фигура, отловив его мы сможем одним ударом прихлопнуть всю польскую агентуру в СССР. Дальше идёт даже более важная фигура, начальник отделения "Запад" того же отдела майор Эдмунд Хорошкевич. Он в данный момент курирует польскую агентуру в Германии, Венгрии и бывшей Чехословакии. С другой стороны, Хорошкевич также направляет антисоветскую организацию "Прометей", которая имеет подразделения по всему миру, в Париже, Стамбуле, Токио и даже в Маньчжоу-Го. Целью этой организации является не только отрыв от СССР национальных республик, но также и расчленение самой РСФСР. Третья цель — неизвестные служащие Бюро Шифров, которое находится в Саксонском дворце в Варшаве в здании генерального штаба, но это неточно. Есть сведения, что Бюро переехало в секретное место в Кабатском лесу Варшавы. Я понимаю, Хаджи-Умар, что ты сейчас сидишь, и наверно думаешь: "Как я могу выполнить такое трудное со своим десятком подчинённых? Искать их в Польше с началом войны просто невозможно". Не волнуйся, не ты один будешь работать над этим. Наша закордонная разведка уже начала действовать по этим фигурантам, они будут следить за ними и сообщать по радио тебе. Твоей задачей будет силовое обеспечение операции. Место базирование твоей группы — район границы Польши и Румынии.

— Я могу взять с собой своих "испанцев"? — прерывает своё молчание полковник.

— Кого угодно, кто есть под рукой. Готовность — семь суток, — поднимается начальник Разведупра.

— И тех, кто служит сейчас в НКВД? — также встаёт Мамсуров.

— Пиши фамилии, — морщится Берзин, — попробую решить этот вопрос с Берией, но ничего не обещаю. Его люди будут работать по польскому золоту. Мы будем обмениваться сведениями с ИНО НКВД, но их боевики будут находиться по другую сторону границы, в Румынии. Ещё что-то? Я спешу на Лубянку.

— Да, прошу разрешения на расконсервацию нашей агентуры в Польше по железнодорожной линии…

— Ты что же хочешь их не по профилю задействовать? Запрещаю, диверсантов можно использовать только против воинских эшелонов, в случае открытого нападения противника на СССР.

— Я это понимаю, товарищ Берзин, — не сдаётся Мамсуров, — кто лучше их будет знать ситуацию на местах. Если их сориентировать по фигурантам…

— Хорошо, — нетерпеливо бросает начальник Разведупра, делая шаг к двери, — но только в Восточных областях и только для сбора сведений, никаких диверсий.

— И ещё одно, — полковник закрывает своим телом дверь кабинета, — мне бы в помощь Старинова с его "испанцами" и местных проводников из числа наших расформированных партизанских отрядов в Белоруссии и на Украине. А также приказ в армейские разведотделы западных округов на откомандирование в моё распоряжение всех бойцов и командиров бывших сапёрно-маскировочных взводов, их раньше готовили по нашей программе для действий на сопредельной территории… Кроме того, выделить комплекты польской военной формы и дать разрешении на использование наших баз и тайников с оружием и продуктами на территории Польши.

— "Дайте воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде", — рассмеялся Берзин, — ладно готовь приказ, я подпишу. Да пропусти ты меня, Хаджи, наконец, говорю же тебе, меня Берия ждёт.

— И спецсвязь, — Мамсуров открывает дверь перед начальником.

— Ничего не осталось, — через плечо бросает тот, — мой совет, обратись к Чаганову, ты же с ним знаком, думаю, что не откажет боевому товарищу…

Москва, Большой Кремлёвский дворец.

Зал заседаний Верховного Совета.

1 сентября 1939 года, 12:00.

Увидев Сталина, входящего в зал через дверь президиума вместе с председателем Верховного Совета Ворошиловым, депутаты вскакивают с мест. "Аж уши заложило, — пропускаю вперёд Президиум из одиннадцати заместителей, который быстро проходит вниз по ступенькам и занимает места за длинным столом над трибуной, — а нам куда"? Вождь кивает нам, своим заместителям, указывая на правую ложу, состоящую из нескольких коротких рядов на четыре места, ступеньками спускающихся вниз, а сам остаётся наверху у боковой двери.

"Чтобы иметь возможность незаметно выйти покурить".

— Докладчики садятся с краю, — сзади рвёт глотку Маленков, пытаясь перекричать гром аплодисментов.

Пропускаю Вознесенского, который, недовольно хмыкнув, садится рядом на внутренне место.

"Умеет поддержать, однако, Хозяин напряжение между мной и своим первым заместителем. Вносит так сказать, дух состязательности в нашу работу. Хотя, с другой стороны, кто из нас с Вознесенским внёс больший вклад в проект указа о трудовых резервах? Во-от, выходит просто поощряет меня за хорошую работу".

— Разрешите считать совместное заседание, — зычный голос Ворошилова, усиленный микрофонами, заставляет притихнуть зал, — палат внеочередной четвёртой сессии Верховного Совета СССР открытым. Слово имеет товарищ Зверев.

Нарком финансов, сидевший внизу, лёгкой походкой спешит к трибуне.

— Товарищи, на ваше рассмотрение предлагается проект закона о сельскохозяйственном налоге.

"Всё логично, как и раньше доход колхозников в виде трудодней налогом не облагается. Но теперь вводится прогрессивная шкала налогов на доходы от личного хозяйства от 5 до 13 процентов (раньше была твёрдая ставка вне зависимости от дохода). Правильно, отлыниваешь от коллективного труда, плати больше. Закон ставит колхозников в преимущественное положение по сравнению с единоличниками. Нарком финансов старается наполнить бюджет… Чёрт, на трибуну полезли выступающие, просто повторяющие положения докладчика. Любит народ покрасоваться на трибуне".

Председательствующий быстро пресекает словоблудие, указ принимается единогласно.

После короткого перерыва на трибуну поднимается Будённый.

— Ура-а, ура-а, ура-а, — звуковые волны накатываются на президиум.

В своей привычной манере, нажимая на "героические" слова и проглатывая обычные, маршал делает небольшой экскурс в историю.

— За последние десять лет… танков в Красной Армии стало больше в 43 раза… самолётов и артиллерии в 7… противотанковой и танковой артиллерии в 70 раз. На каждого бойца наша армия ныне имеет 13 механических лошадиных сил!

"Хорошо говорит, Семён Михайлович, умеет завести аудиторию… а если без механических лошадей и кратко, то: призывной возраст в СССР понижается на один год, для тех, кто имеет полное среднее образование, — на два. Это понятно, последним предстоит осваивать сложную военную технику, стать младшими командирами, на это надо больше времени. Соответственно срок действительной службы также увеличен на год, с двух до трёх лет. Что ещё из важного? В военное время для несения вспомогательной и специальной службы могут быть призваны женщины, имеющие медицинскую, ветеринарную и техническую подготовку. В школах вводится военное дело: с 5-го по 7-ой класс начальная военная подготовка, с 6-го по 10-й — допризывная. Будённый поддержал моё предложение, что в некоторых школах вместо военного — будет радио дело".

Депутаты прения по докладу наркома обороны решили не открывать и в открытую единогласно проголосовали за законопроект о всеобщей воинской обязанности.

* * *

"Правильно решили, что закон о трудовых резервах пойдёт в связке с законом о всеобщей воинской обязанности, — в большой перерыв через служебный вход, выхожу на воздух, — немного, правда, запоздали, надо было до первого июня принимать, чтобы первый выпуск двухгодичных Ремесленных и Железнодорожных училищ произошёл до начала войны. Хотя не критично, можно по ходу дела ужать программу обучения. Набор в них будет проводиться с 14–15 лет в городах. Именно им предстоит в военные годы стать "младшими командирами" на заводах, шахтах и не транспорте. Учащиеся школ Фабрично-Заводского Обучения" со сроком обучения в полгода станут набирать и в городе, и в деревне, будут "солдатами" на производстве. Получается, что к началу войны встанет в строй целая рабочая армия численностью два миллиона человек"!

— Алексей, — слышу сзади задыхающийся голос Власика, — не угнаться за тобой, Хозяин зовёт.

В небольшой комнате отдыха у выхода в президиум зала заседаний немноголюдно, вождя обступают Киров, Ворошилов, Вознесенский и Андреев.

— Товарищ Чаганов, — мне в грудь направлен мундштук сталинской трубки, — передайте ваше выступление по закону о трудовых резервах товарищу Вознесенскому…

"Переиграл значит меня первый заместитель председателя"? — вижу довольный блеск в глазах последнего.

— … Вам, товарищ Чаганов, поручается выступить с докладом "О переходе на восьмичасовой рабочий день и семидневную рабочую неделю"…

"А почему бы самому Вознесенскому не выступить с ним? Не захотел чтобы завтра его фото в "Известиях" появилось над текстом "антинародного" закона… Высоко сидит, далеко глядит. Пусть, главное — то, что многострадальный законопроект, который был готов ещё в прошлом году, а его утверждение предполагалось сначала первого января этого года, затем первого июня… будет наконец принят первого сентября, намного раньше, чем в моей истории".

— Вы свободны, товарищи, — Сталин показывает нам с Вознесенским на дверь, — выступать будете после товарища Молотова.

* * *

— Товарищи депутаты, — лишь через пять минут после своего выхода на трибуну смог начать своё выступление Молотов, — многие из вас, конечно, помнят пророческое выступление товарища Сталина на восемнадцатом съезде ВКП(б), в котором он разоблачил происки поджигателей войны, в первую очередь Англии и Франции, стремившихся столкнуть лбами Германию и Советский Союз. Надо признать, что и с нашей стороны были некоторые близорукие люди, которые, увлёкшись упрощённой антифашистской агитацией, не замечали этой провокаторской работы наших врагов. Товарищ Сталин, учитывая это обстоятельство, ещё тогда поставил вопрос о возможности других, невраждебных отношений между Германией и СССР. Теперь видим, что Германия в общем правильно поняли заявление товарища Сталина, и сделала из него практические выводы.

Ловивший каждое слово зал взрывается смехом.

— Заключение советско-германского договора о ненападении, — в голосе Молотова послышался металл, — свидетельствует о том, что историческое предвидение товарища Сталина блестяще оправдалось!

"Неужели и его Сталин заставляет петь себе дифирамбы? Зачем это ему? Не такие у Молотова с вождём отношения. Может быть, я чего-то не понимаю и на современном этапе это осознанная политика всего высшего руководства? Возможно, что после революции в отсталой стране с полуграмотным, в основном сельским населением марксистское учение о роли личности в истории вступило в противоречие с устоявшейся в головах людей за сотни лет представлением о царе, как главе всего народа. Похоже, что это противоречие потребовало от большевиков другого подхода, опирающегося на народную традицию, идею вождя — отца народов, всезнающего и всевидящего, во имя которого можно жить и трудиться. Отсюда и идут все эти восхваления и овации… Что ж, вполне себе рабочая идеологическая схема, консолидирующая и мобилизующая народ, особенно эффективная в период тяжёлых испытаний. Пришло время и мне включаться, чтобы не прослыть белой вороной".

* * *

— Ты куда сейчас, Алексей? — на выходе из Большого Кремлёвского дворца сбоку пристраивается Малышев, — остаёшься в Кремле, ну тогда нам по пути. Слушай, ну ты и выдал в конце, голос такой как у диктора Левитана, у меня аж мурашки по коже побежали…

— В смысле?

— Ну когда: "Наше правительство не посягает на революционные завоевания советского народа. Некоторое увеличение продолжительности труда на предприятиях будет сполна оплачено, таким образом доходы рабочего человека даже вырастут. Мы совершенно уверены, что наш народ поддержит нас, так как цель принимаемых в новом законе мер в укреплении обороноспособности советского государства. Ведь как неоднократно отмечал товарищ Сталин, "всё что создано советским народом — должно быть надёжно защищено"!".

"Блин, ну что на меня такое нашло? Брежнев, конечно, как и другие уличить меня в плагиате не смогут, а вот Сталин уж точно не упустит возможности проехаться по мне, мол, когда это я такое говорил"?

— Вот бы мне так, — с завистью вздыхает Малышев.

— Научишься, Вячеслав Александрович, это дело не хитрое… Постой, чувствую я, дело у тебя ко мне есть, так?

— Есть, Алексей Сергеевич, — хитро подмигивает он, — не знаю помнишь ли ты, то совещание в кабинете товарища Сталина в конце прошлого года, где мы обсуждали проект нового среднего танка?

— А это когда товарищ Сталин послал харьковчан домой дорабатывать проект…

— Именно, — Малышев было направился к лифту, заметив что я иду к лестнице, последовал за мной, — тогда ещё товарищ Будённый раскритиковал конструкторов, что башня тесная, а командир танка перегружен обязанностями…

— Что-то припоминаю.

— Вот, — мой попутчик переводит дух после третьего пролёта, — башню-то Кошкин с Морозовым сделали трёхместной, увеличив её погон до 1600 миллиметров, но это в чертежах…

— Постой, что за погон? — сбавляю скорость, чтобы совсем не загнать заместителя Предсовнаркома.

— Если по-простому, то это два стальных кольца, — охотно поясняет Малышев, — верхнее кольцо закреплено на башне, нижнее — на бронекорпусе, между ними шарики, чтобы уменьшить трение, возникающее при повороте башни, понял?

— Понял, и в чём проблема?

— В станках. Чтобы точить погоны нужны специальные станки — карусельные, причём такие, которые способны обрабатывать крупные детали. Дело в том, что станки харьковского завода не могут обрабатывать погоны 1600 миллиметров.

— А купить нельзя? — первое, что приходит на ум.

— Купить можно в Америке или Германии, — вздыхает Малышев, — но это не так просто, и тут ещё надо учитывать, что от заказа до получения такого станка может пройти несколько лет.

— А я-то, Вячеслав Александрович, чем могу помочь?

— На "Красном путиловце", Алексей Сергеевич, есть нужные станки.

— Отлично, дайте указание Зальцману, — непонимающе трясу головой.

— Карусельные станки находятся в башенной мастерской…

"Теперь начинаю понимать, — перед глазами возникло высокое здание красного кирпича с большим витражом над воротами, — "Красный путиловец" — это не завод, это комбинат. Там есть не только танковое производство, но металлургическое и много других. Там производят турбины, артиллерийские системы, паровозы, вагоны, двигатели, краны… проще перечислить чего там не делают. Соответственно и командуют на нём сразу несколько наркоматов, из них два моих — вооружения и судостроительной промышленности, последний как раз и управляет башенной мастерской, где с дореволюционных времён производят артиллерийский башни для флота".

— А вот когда ты говоришь, что не харьковчане не могут обрабатывать большие погоны, это что значит, станки плохие или станочники?

— И то, и другое, — морщится Малышев, — на "Красном путиловце" станки прецизионные немецкие и вдобавок новые. Куплены они в Германии в 1932 году для производственной программы по выпуску танка Т-28, а в Харькове на 183-ем заводе станки вроде бы тоже новые, отечественные, но менее точные. Для вагонных колёс, что на них точили, погрешность в плюс-минус миллиметр-другой терпима, а для погонов, то есть по сути больших подшипников качения, уже брак. Чем больше диаметр погона, тем выше процент брака. Ну и квалификация у путиловцев, конечно, также повыше будет…

— М-да, дела… ну хорошо, я попробую поговорить с Тевосяном чтобы он давал твоим заказам "зелёный свет", но уверен, что одна мастерская с этим справится?

— Не справится, Алексей Сергеевич, это точно. Вопрос этот всё равно надо как-то решать, либо покупкой зарубежных станков, либо улучшением характеристик отечественных. Но хотя бы на первых порах запуска танка в серию…

— Сказал же, Вячеслав Александрович, попытаюсь, завтра я с ним встречаюсь, пойдём скорее, а то, может быть, нас хозяин уже с собаками ищет. Послушай, а чего бы тебе кооперацию не замутить? Башню пусть делает Ленинград, пушку Горький, чего-то там в Сталинграде, а в Харькове движок и ходовую, окончательная сборка, ну а на Урале организуй завод-дублёр. В любом случае, кооперация уменьшает издержки и повышает производительность труда.

— В теории ты, Алексей Сергеевич, прав, но только в теории, а на практике любой сбой в поставках приведёт к срыву выпуска продукции… Вот поэтому у нас каждый директор завода и стремится всё делать у себя, за исключением случаев, когда сам никаким образом не может чего-то сделать.

— Вот эту систему и надо ломать. Каждый директор у себя на заводе создаёт избыточные мощности, а это приводит к простою оборудования…

— А планы, — не сдаётся Малышев, — они же каждый квартал меняются и всегда в одну сторону — к увеличению.

Москва, Кремль, кабинет Сталина.

7 сентября 1939 года, 14:30.

— Как проходит подготовка к операции "Заяц"? — вождь подходит к окну и потянув за верёвку выше поднимает тяжёлую штору, — товарищ Берзин…

— По плану, товарищ Сталин. Полковником Мамсуровым сформированы две диверсионно-разведывательные группы для действий в тылу польской армии: одна — в районе Брест-Литовска на востоке Польши, другая — в окрестностях города Стрый, это почти на границе с Румынией. Состав групп — по пять человек. Они составляют командный костяк боевых отрядов численностью 20–30 бойцов, которые будут сформированы на месте из бывших партизан. Группы находятся уже на Центральном аэродроме в готовности к погрузке на самолёты…

— Заходите, Алексей Алексеевич, — Сталин поворачивается к появившемуся в дверях Игнатьеву, — что у вас?

— Расшифровка радиограммы, только что получена. Из английского посольства в Бухаресте в Лондон, отправитель военный атташе…

— Что в ней?

— Сообщается, товарищ Сталин, что началась эвакуация польского генерального штаба из Варшавы, пункт назначения Брест-Литовск. Кроме того, 5 сентября из столицы в направлении на юг вышла большая колонна, состоящая из грузовиков и автобусов. Атташе докладывает, что из Банка Польши, откуда начала свой путь колонна, вывозится золотой запас и иностранная валюта…

— Похоже, что события развиваются быстрее, чем мы ожидали, — вождь, поморщившись, вождь начинает медленно покачиваться с пятки на носок и обратно, — продолжайте, товарищ Игнатьев.

— … он также, ссылаясь на источник в окружении маршала Рыдз-Смиглы, полагает, что в случае необходимости польское золото может быть переправлено в Румынию и дальше по морю во Францию, либо Великобританию. Далее атташе отмечает, что, по его мнению, сделать это будет непросто, так как в Чёрном море появились германские подлодки, которые были переброшены либо из Австрии по Дунаю, либо через проливы из Средиземного моря.

— Это на самом деле так, товарищ Берзин? — взгляд Сталина впивается в начальника Разведупра.

— По линии моего морского атташата такого сообщения не было, — твёрдо отвечает Берзин, на секунду задумавшись, — но может быть оно проходило по линии разведуправления Главного Морского Штаба.

— Никаких немецких подлодок в Чёрном море нет, это моя резидентура в Румынии распускает такие слухи, — делает эффектную паузу Берия, наслаждаясь растерянным видом Берзина, — мои люди уже почти три недели готовят операцию в Констанци по захвату польского золота на случай, если его повезут через Румынию по морю.

— Откуда вам три недели назад было известно, что поляки повезут свой золотой запас через Румынию, товарищ Берия? — вождь тянется к коробке с папиросами, — тогда ещё не было известно начнётся ли в этом году война между Германией и Польшей, а если и начнётся, то как будет проходить.

— Этого я, конечно, наверняка не знал, товарищ Сталин, — довольно улыбается нарком, — но изо всех своих соседей Польша больше всего доверяет Румынии, король Кароль Второй пытается угодить и Англии, и Франции, и Германии и нам, в отличие от Венгрии, выполняющей все прихоти Гитлера.

— А какой смысл в распускании всех этих слухов? — трясёт головой начальник Разведупра, — чтобы Англия прислала в Констанцу за золотом вместо гражданского судна военный корабль?

— Румыния не позволит войти в свои воды кораблю Англии или Франции из-за войны между ними и Германией, — щёлкает спичкой вождь, раскуривая трубку, — кроме того турки, придерживаясь конвенции Монтрё, не разрешат проход через проливы кораблям воюющих держав.

— Поэтому забрать польское золото из Констанци, — кивает Берия, — сможет только гражданское судно.

— Пусть так, — кривится Берзин, — вы что предлагаете по-пиратски захватить английское гражданское судно?

— Зачем по-пиратски, — смеётся нарком, — мы вообще не будем никого захватывать… команда судна сама приведёт его в Севастополь.

— Товарищ Берия планирует заменить в порту английскую команду судна на свою, — пыхнул табачным дымом вождь, — напугать старую подводными лодками и подставить капитану своих людей.

— Хорошо, — набычился начальник Разведупра, — а что делать с капитаном, первым помощником, другими англичанами? Они-то не испугаются и никуда не разбегутся. Что сказать немцам? Что судно потопила их подводная лодка?

— Запереть в трюме, — отстранённо, как бы рассуждая вслух, замечает Игнатьев, — после выгрузки золота у нас в порту судно и оставшийся экипаж следует отпустить. Золото принадлежит Польше, Британия к нему никакого отношения не имеет. В полном соответствии с обычаями войны, мы можем рассматривать золотой запас, не существующего более государства, как военный трофей.

— Во-первых, вооружённый захват их судна англичане расценят как пиратство, — не сдаётся Берзин, — а во-вторых, немцы потребуют свою долю в польском наследстве. Мы, таким образом, поссоримся и с теми, и с другими…

— Великобритания не сможет обвинить в пиратстве нас, товарищ Берзин, — вождь поднятием руки заставляет всех замолчать, — необходимо, чтобы захватчики английского парохода были иностранцами. Товарищ Берзин, скажите, среди ваших "испанцев" есть моряки? Желательно поляки. Очень хорошо, в ответ на это обращение английской стороны наши компетентные органы смогут начать расследование происшествия… А что касается германцев, то их требование своей доли в польском золоте будет нам даже на руку. Это станет нашим главным козырем на торговых переговорах с ними. Германия сейчас отчаянно нуждается в валюте, а польское золото станет ключом, который поможет открыть все её запертые двери. Мы получим доступ к их новейшему промышленному оборудованию, вооружению и технологиям. Приступайте к выполнению плана немедля, руководителем операции будет товарищ Берия.

Москва, ст. Лихоборы,

Лихачёвское шоссе, НИИ-3.

7 сентября 1939 года, 15:00.

Миновав высокие дощатые ворота с нарисованной на них краской звездой, мой ЗИС мягко зашуршал по дорожке мимо недостроенного здания с колоннами к длинному, серого кирпича, двухэтажному зданию Реактивного института.

— Добро пожаловать, товарищ Чаганов, — у входа нас встречает высокий подтянутый директор в строгом костюме, — товарищ Ванников, как вы и приказывали, я собрал красном уголке начальников отделов и заведующих лабораториями.

— Товарищи, я вот что предлагаю, давайте эту встречу отложим на час, а пока втроём поговорим о других вопросах.

— В таком случае, прошу в мой кабинет, — Слонимер машет рукой в сторону узкой деревянной лестницы, с покрытыми зелёной ковровой дорожкой ступеньками и шепчет стоящему неподалёку помощнику, — передайте, чтобы ожидали моего звонка у себя в отделах.

* * *

— Товарищи, — обвожу строгим взглядом сидящих напротив меня, — в связи со сложной международной обстановкой, опасностью, что начавшаяся в Европе война вскоре непосредственно затронет и нашу страну, правительство приняло решение об ускорении и расширении научных и опытно-конструкторских работ в областях, связанных с укреплением обороны государства. Сделать это необходимо за счёт, в первую очередь, внутренних резервов институтов и конструкторских бюро. Скажу прямо, задачу эту надо решать имеющимися кадрами, на наличном оборудовании, при текущем финансировании…

"Поскучнели лица моих слушателей".

— … Чтобы справиться с ней, придётся провести ревизию всех работ института, — подхожу к школьной доске, мода на которые, с моей лёгкой руки, быстро распространилась у ответственных работников Спецкомитета и за его пределами, и беру в руки мел, — в соответствии с вашей, Борис Михайлович, докладной запиской в Ракетном институте на данный момент имеется пять отделов, не считая лабораторий…

Рисую на доске пять прямоугольников в ряд.

— … Итак, отдел Победоносцева, около 30 инженеров и техников, занимается реактивными двигателями и снарядами на твёрдом топливе, которым служит баллиститный порох. Изучение свойств баллиститов ведёт отдел Александрова, самый малочисленный в нём всего 10 работников. Двигателями на жидком топливе занимается отдел Душкина в нём около 30 человек. Следующий отдел Щетинкова, проектирует ракетопланы на жидком топливе, в его составе 20 инженеров и техников. И наконец последний, самый большой, отдел Люльки который занимается воздушно-реактивными двигателями…

— Он территориально находится в Ленинграде на заводе "Красный путиловец", — вставляет Слонимер, — поэтому к нам относится только формально.

— Да я знаю, я вчера говорил по телефону с Архипом Михайловичем. Сейчас рассматривается вопрос о переводе его отдела в Москву.

— Но у нас совершенно нет для него помещений и производственной базы, — насторожился директор.

— Отдел будет преобразован в конструкторское бюро при Тушинском авиамоторном заводе и возвращён в наркомат авиационной промышленности, — перечёркиваю последний квадрат, — его объединение с Реактивным институтом признано нецелесообразным. Теперь поговорим об изменении планов самого НИИ-3. Во-первых, закрывается тематика, связанная с проектированием ракетопланов, она также уходит к авиаторам. Значительно расширяются планы по твердотопливным двигателям. Коллективом Спецкомитета под руководством профессора Кнунянца создано принципиально новое твёрдое топливо, которое, я надеюсь, скоро заменит шашки баллиститного пороха в реактивных снарядах, созданных в вашем институте. Энергетические характеристики этого топлива значительно превосходят баллистит, в производстве оно не требует длительной сушки, не гигроскопично, сохраняет отличные механические свойства в широеом диапазоне температур от минус 50 градусов до плюс 125. Это, по сути, один из видов синтетического каучука, который в расплавленном состоянии может заливаться в снаряд любого калибра полностью занимая весь предназначенный ему объём, что выгодно его отличает от существующего снаряда с набором баллиститных шашек.

— То, что РСы получат запасное топливо, это, конечно, хорошо, — осторожно замечает Ванников, — только меня опаска берёт справится ли с его выпуском наркомат боеприпасов. Только б хуже не стало, знаете как бывает: погнались за журавлём в небе, выпустили синицу из рук.

— Действительно, такая опасность существует, — согласно киваю я, — тут успокаивает одно, что сырьё и мощности для производства нового типа топлива и баллиститов разное. План по порохам никто снижать не собирается, поэтому в худшем случае если не освоим новое топливо, то останемся со старым. Ракетный же институт должен подготовить и снаряды и пусковые установки к работе с любым из этих двух типов топлива.

* * *

— Проходите, товарищ Люлька, — пожимаю руку высоколобому худощавому брюнету лет тридцати, с интересом разглядывающему мой кремлёвский кабинет, — присаживайтесь. Вы что-то пытались мне рассказать о вашей работе, но я предпочитаю серьёзные вопросы по телефону не обсуждать.

— Спасибо, товарищ Чаганов, что пригласили меня, — проводит рукой по своим волнистым волосам он, — не знаю с чего начать.

— Начните с вашей работы на "Красном путиловце", почему со своим коллективом хотите уйти оттуда? Не торопитесь, рассказывайте всё обстоятельно.

— Обстоятельно. Коллектив наш сборный, одна половина из Харькова, другая — из Ленинграда. Обе два года работали на "Красном путиловце" над паротурбинной установкой ПТ-1 мощностью 3000 лошадиных сил для самолётов, теоретически начала прорабатываться ПТ-2 удвоенной мощности. В начале этого года ПТ-1 прошла 50-часовые испытания в ЦАГИ…

— Как вы сказали, установка паротурбинная? Я считал, что вы испытываете воздушно-реактивный двигатель.

"Точно помню, что Хруничев говорил о ВРД… Неужели он перепутал"?

— Именно паротурбинный, товарищ Чаганов. Так вот, на основе экспериментов и исследований стало понятно, что ввиду габаритов паротурбинного двигателя, в частности из-за невозможности разместить на борту эффективные конденсаторы, и его сравнительно низкого кпд, использование двигателя в авиации не имеет перспектив. В это же самое время в начале года постановлением правительства на "Красном путиловце" произошла реорганизация: был прекращён выпуск тракторов, расширено производство тяжёлых танков главного конструктора Котина, цеха переоборудованы под выпуск авиационных дизелей главного конструктора Яковлева. Наше большое КБ расформировали, часть людей ушло в ЦИАМ, часть — в новое КБ по морским турбинам. Со мной остались лишь небольшой коллектив энтузиастов воздушно-реактивных двигателей. Мне удалось через наркомат оформить их в НИИ-3, при этом мы лишились почти всей опытно-экспериментальной базы на заводе и нас разместили в филиале в Лесном. К настоящему моменту отдел работает над чертежами опытной установки…

"Вот это да, а я, грешным делом, считал, что мы скоро полетим".

— Архип Михайлович, — опускаю взгляд, пытаясь скрыть от собеседника своё раздражение, — хоть какой-то толк от разработки паротурбинной установки вышел?

— Конечно, товарищ Чаганов, — разгорячился конструктор, — большой толк. Конденсаторы для ПТ-2 почти без переделки пошли как радиаторы дизелей танка КВ, основные идеи конструкции компрессора сейчас используем для ВРД и турбонаддува авиамоторов, но главное люди, проектировавшие ПТ-1 и 2 выросли в техническом плане. Помню, сколько труда нам стоили термодинамические расчёты, две бригады вычислителей трудились от рассвета до заката. А в конце прошлого года получили из ЛФТИ вычислительную машину, наш сотрудник Лозино-Лозинский составил программу для тепловых расчётов и расчётчики нам стали больше не нужны, всю их работу выполняет РВМ, причём без ошибок и во много раз быстрее…

"Развернулся, однако, академик Иоффе с "цифровизацией" научного труда".

— … Конечно, когда мы в начале года начали работу над ВРД многое нам было вновь, но если сравнивать со сложной схемой паротурбинной установки, воздушно-реактивная — довольно проста: компрессор — камера сгорания — газовая турбина — реактивное сопло. Рабочим телом служит набегающий в компрессор поток воздуха и керосин, сжигаемый в камере сгорания. Поднялись правда максимальные температуры внутри установки, особенно на лопатках турбины, но теперь институт авиационных материалов решил вопрос с жаропрочными сталями…

"И вновь избранный академик Сидорин не подвёл".

— … Мы твёрдо определились с конструкцией двигателя, выбрали многоступенчатый осевой компрессор, хотя в авиации сейчас применяются только центробежные. Именно сможет обеспечить нужную производительность, степень сжатия и высокий КПД, но, главное, вписывается в сигарообразную форму двигателя, необходимую для скоростных самолётов. Проверили наши решения, испытали основные части установки на уменьшенных моделях, отработали способ изготовления лопаток с переменным профилем на обычном токарном станке… Я, наверное, товарищ Чаганов, много лишних деталей привожу?

— Нет-нет, мне очень интересно, но давайте, Архип Михайлович, сконцентрируемся больше на трудностях, с которыми вам приходится сталкиваться. Скажите, в чём бы я мог помочь вам в работе?

— Шарикоподшипники, — не задумываясь отвечает Люлька, — мы намучились с ними, когда отлаживали паровую турбину, из-за них и ресурс установки такой низкий и часто лопатки разрушаются. Просто наши стандартные подшипники качения не рассчитаны на большие нагрузки, поэтому и пришлось нам переходить на подшипники скольжения, а для них, сами понимаете, нужна высококачественная смазка, с которой у нас не всё благополучно…

"Подшипники, подшипники, подшипники… Щупальца шведской фирмы СКФ пущены по всему миру, два государственных подшипниковых завода в СССР тоже выросли оттуда. В 1937 году шведы закрыли своё представительство в Москве и наши ГПЗ ушли в свободное плаванье. А вот с немцами и англичанами шведы отношений не прервут, даже когда те начнут воевать друг с другом. Тоже самое касается и Америки… Слышал, что в войну в немецких самолётах, танках, автомобилях и пулемётах до 40 процентов подшипников было шведского производства, это не считая тех, что выпускались в самой Германии на заводах СКФ в Швайнфурте, принадлежащих семейству Валленбергов… Вот настоящая цель для нашей авиации. А если вывести из строя шведские и немецкие заводы, то война бы, по исчерпанию стратегических запасов, закончилась? Возможно, только сделать это будет непросто. Даже ковровые бомбардировки Швайнфурта американскими стратегами в 1943-44 годах смогли лишь сократить выпуск продукции на четверть. Выйти на их уровень нашей бомбардировочной авиации пока нереально, да и ПВО у Германии ого-го. Но шведов-то можно… после начала войны, особенно если летать на бомбёжку с территории Финляндии".

— Я так понимаю, Архип Михайлович, что вам для экспериментов нужны шведские подшипники? Хорошо, пишите марку. Если у вас всё получится, то будем организовывать производство у себя. Насчёт лопаток турбин: вытачивать десятки или сотни лопаток, а затем вручную доводить профиль по шаблону слесарем-лекальщиком, даже несмотря на огромную трудоёмкость и высокий процент брака, может быть и терпимо, но для массового производства такой способ не годится. Кажется, на Ижорском заводе у нас делают лопатки судовых турбин, вы с ними консультировались по этому вопросу?

— Консультировались, ничем помочь не могут, нет у них такого опыта, их лопатки для осевых компрессоров не подходят. Всё что нам удалось обнаружить в технической литературе по теме — это описание газо-турбокомпрессорной установки швейцарской компании "Браун-Бовери и Си", которая произвела её для американской химической компании "Маркус Гук"…

"Тесен мир… "Маркус Гук" — это же один из наших подрядчиков, наряду с "Стандарт Ойл", по производству полиэтилена в Мексике"!

— Попробую и в этом вам помочь, саму установку достать не обещаю, но чертежи попробую. Правительство придаёт вашей работе первостепенное значение и заинтересовано в её ускорении. Вы подумали над моим предложением, Архип Михайлович?

— Переехать в Москву? — вздыхает Люлька, — звучит заманчиво, но ведь вся экспериментальная и производственная база у нас в Ленинграде. Пока в Москве всё это получим время пройдёт. Нам бы на "Красный путиловец" вернуться?

— Ну как хотите, неволить не стану… А если сделать так, подчинить вам КБ, что занимается на заводе судовыми турбинами на заводе, его начальник станет вашим заместителем, вернём все помещения, что отобрал у вас Котин…

— Согласен, Алексей Сергеевич, — выпаливает конструктор.

"Не дослушал… а я собирался ещё штатных единиц подкинуть. Ну нет, так нет".

Конец второй части пятой книги.

Content

Сергей Кротов
Чаганов: Война. Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10