Тревожная командировка 2

Глава 1

Я проходил мимо избушки. Она как будто выросла вместе с лесом. Крыша раньше была покрыта тонкими бревнами, а сверху досками. Сейчас она была почти вся покрыта мхом. Казалось, откроется дверь и выйдет какой-нибудь старик лесовик и погрозит мне пальцем. Я даже остановился на секунду. Волшебный лес, волшебная избушка …

Я отвернулся и хотел идти дальше. Сзади раздался шум. Я обернулся и … остолбенел … из-за угла избы вывернул медведь. Я не отличаюсь особой быстротой в обычной жизни, но здесь я не понял, как оказался на крыше дома. И оттуда уже, держась за конек, смотрел вниз.

Ничего у меня перед смертью не мелькало в голове. Вот ощущение нереальности было. Казалось, что все происходит не с мной. Даже тело ощущалось каким-то чужим. На мгновенье я постарался почувствовать свое тело. Был комок мышц, судорожно цепляющихся за крышу. Странно еще что дрожи не было. Наверно если бы была дрожь, то я бы просто свалился.

Медведь остановился и встал в полный рост. Я впервые в жизни заглянул в медвежьи глаза. Я ожидал увидеть звериную ярость, но увидел любопытство. Я удивился, но в следующую секунду мне стало не до того. Я подумал, а сколько я могу сидеть на крыше, и чего мне ждать.

Я взобрался выше и сел на конек. Получилось. Медведь так же продолжал наблюдать за мной. Мне показалось что у него есть разум, не уступающий моему.

Медведь обошел по кругу избушку. И снова уставился на меня. Мы оба ждали. Я ждал, что он либо уйдет, либо нападет? А он чего ждал?

Вот он поднялся на задние ноги и подошел к избушке. Толкнул ее так, что я чуть не покатился кубарем с крыши. Потом снова отошел.

Время шло. Он ходил вправо и влево, время от времени поглядывая наверх. Э-х! Конец мне видно пришел. Мало я покоптил белый свет. Многого еще я не успел в этой жизни. Все эти мысли не то, что промелькнули в моей голове, они пролетели со скоростью пули.

Мне захотелось молиться, и я начал вспоминать молитвы. Ничего не вспомнил, и стал как мог просить Бога о помощи. Медведь внизу видимо принял решение. Он крутанулся вокруг себя и опять задрал голову на меня. В его взгляде я прочел приговор.

— Будет, будет! — раздался голос. Из кустов вышел старик. Он глянул на меня, потом на медведя и улыбнулся. — Ты, паря, в штаны не навалил?

А что я мог сказать. Я был во власти этого ненормального и его питомца.

— Струхнул ты, паря, — старик улыбался сквозь свою густую бороду, — ладно спускайся. Не тронет он тебя!

Я бы поверил деду, если бы это была собака. Я помотал головой. Старик беззлобно засмеялся.

— Ладно, уведу я сейчас Михайла Потапыча. Вот и он что-то переживает. От тебя городом пахнет, нехорошими людьми. Он и волнуется.

Я сидел на крыше и смотрел. Старик зашел в дом и вынес кусок хлеба. Потом он пошел в северную сторону леса. Михайло Потапыч поднял голову посмотрел на меня и качнул головой справа налево. И поплелся за стариком. Я подождал еще немного и стал думать, как спускаться. Оказалось, что спуститься было намного труднее, чем взобраться на крышу.

Я полез в сторону края. И вот уже, цепляясь за доски, висел, болтая ногами. Прыгать было довольно высоко, я же не знал, что там внизу. Но и держаться долго не мог. Я попытался подтянуться, но пальцы мои сорвались с края доски, она уже от времени подгнила и потому край ее обломился. И, конечно, я полетел вниз. Приземлился и тут же вскочил. Хотел забежать в дом, вдруг медведь вернется. Но не тут-то было. Нога моя подвернулась, и я рухнул на землю.

Ну откуда я мог знать, что вокруг избушки много корней прямо на поверхности земли. Вот на один такой корень я и угодил. И то ли сломал, то ли подвернул ногу.

Я, превозмогая боль, пополз в избушку. Сейчас, я при всем желании не мог сбежать от медведя. Страх в какой-то мере обезболивал мне ногу, и придавал силы. Через несколько секунд я был в избушке. Сидел на лавке и заглядывал в окно. Никого.

Мне-то что делать? Уйти отсюда я не могу. И остаться тоже. Вот безвыходное положение.

Я сидел и размышлял, как я уползу к себе в убежище. И что у меня с ногой? Перелом или вывих? А может растяжение? Мы проходили первую помощь при различных ранениях. Но для этого надо было определить, что конкретно случилось.

Вдруг открылась дверь и вошел бородатый старик. Он грозно посмотрел на меня. Я смотрел на него и молчал. А что говорить?

— И чего ты сидишь? Почему не ушел? — старик сел на лавку напротив и уставился на меня.

— Да, я, вот! Ногу повредил, когда слазил с крыши.

— И чего ты там делал? — словно издевался старик.

— Спасался от твоего медведя, — ответил я.

— Да он тебя и не тронул бы. Может быть, — продолжал издеваться старик.

Мне это стало надоедать, и я попытался встать. Когда я оперся на больную ногу, то застонал и навалился на стену. Было больно, но я все равно продвигался к выходу.

Старик наблюдал за мной и молчал. Когда я стал перешагивать через порог, то упал наружу. Я не ждал сочувствия от старика, но и его откровенного смеха тоже не ожидал. Как же быстро человек переходит от обиды к злости.

Я сжал зубы и пополз дальше. В голеностопном суставе пульсировала боль. Я торопился, не хватало выключиться прямо здесь. Я почему-то подумал: а если старик решит меня скормить медведю. А что? Почему бы и нет.

Я еще раз попытался встать на ноги. Для этого я стал цепляться за бревна. И вдруг толчок сзади меня уронил вперед. Я ударился лбом о землю и потерял сознание.

Очнулся я от боли. Кто-то разминал мою ногу. Я лежал на лавке. Рядом на табуретке сидел старик и занимался моей ногой. Я заскрипел зубами и потом не выдержав, заругался.

— А вот этого не надо, паря. Ругаться здесь нельзя. Будешь наказан, — старик продолжал возиться с моей ногой.

— А что с ногой? — спросил я его.

— До неба заживет. Растянул ты жилки. Сильно растянул. Да еще вывих у тебя, — ответил старик.

— И что мне делать?

— Да тебе-то ничего. А вот мне — не знаю. Не нужен ты мне. Да и в деревне не нужен. А может быть ты никому на Земле не нужен? — сказал задумчиво старик.

Мне стало страшно. Неужели я отсюда не выберусь. Так и сгину в этом краю. А родители, а Тома?

Старик намазал мою ногу какой-то мазью и сказал не шевелиться некоторое время. Мне оставалось только подчиняться.

Прошло минут десять. Боль в ноге вроде бы стала успокаиваться. И странно мне тоже стало легче.

Старик ушел на улицу, через минуты две вернулся, подошел ко мне, протянул мне палку, и сказал: — а это, паря, вставь в рот, да зубами прикуси. Я послушал его.

Потом старик встал у моих ног и начал опять разминать больную ногу. Я сначала напрягся, потом немного расслабился. И в этот момент старик дернул мою стопу. Сказать, что я закричал в голос, значит ничего не сказать. Хорошо, что во рту была палка, которую я чуть не прокусил насквозь.

После этого старик сел на табуретку и начал снова разминать стопу. Я все еще был в шоке. Кстати, разминание было уже не такое острое и больное, как рывок.

Старик продолжал свое дело и ворчал: — навязался на мою голову. И что с ним делать? Опять же Михайло Потапыч указал на него. И что? Я должен возиться с ним?

Я лежал и молчал. Вспоминал, как я сюда попал. Еще недавно на меня накатывались такие житейские цунами, которые я не испытал за всю предыдущую жизнь. Да и думаю родители мои тоже не испытали.

Я поменял работу, был на стройке электромонтажником. Сначала я поехал на обучение. Кстати, зарплату обещали очень большую, только нужно было ездить по командировкам. Когда закончил курс, нашу группу направили на задание.

Так я оказался на Урале в маленькой деревушке. Там наша группа получила задание найти пару, мужчину и женщину, захватить их, доставить на базу. Там я и узнал, что наша командировка — это путешествие в прошлое, в начало восьмидесятых.

Потом получилось так, что я остался с напарником девушкой, и нам дали задание захватить женщину. Что мы и проделали, затем мы везли ее через всю страну. Нашли мы эту женщину на Дальнем Востоке. И вот в поездке я постепенно узнавал нашу пленницу, и постепенно начинал понимать, что меня просто используют, и цели у нашей организации не совсем моральные.

Эта женщина оказалась оракулом, потому за ней и охотились. Но оракул она была не в плане предсказаний, а в том, что она видела у человека его запреты. Не у каждого видела, а у кого есть ярко выраженные способности. И если человек нарушал эти запреты, то жизнь его была довольно короткой. Вот поэтому сильные мира и хотели узнать свои запреты.

Конечно, за женщиной охотились. Мы со своей напарницей охраняли ее. И пока везли ее на базу на Урал, на нас несколько раз нападали. Приходилось отбиваться, скрываться. Даже применяли специальные химические вещества, но что тут поделаешь.

В конце нашего путешествия на базу, где я должен был сдать оракула, а ее должны были отправить в будущее, она мне рассказала истинное положение дел. Оказалось, что она с Большого мира, а мы находились в Малом мире, по-простому в параллельном. Я решил, что не буду никому отдавать оракула и задумал спрятать ее. Переждать, пока все уляжется. Да и сам хотел тоже скрыться на время.

Когда мы прибыли на Урал, я спрятал оракула и попытался вести переговоры. Мне хотелось узнать больше информации. Конечно, я стремился домой, но я понимал, что скрывая оракула, становлюсь вне закона и на меня может начаться охота. Что и произошло.

Оракула мне было, конечно, жалко. Она мне нравилась, хотя я не решался проявить свои чувства. Так мы и расстались. Мне на мгновение показалось при прощании, что и она ко мне неравнодушна. Но поговорить я не успел, не до того было.

После того как я спрятал оракула, я поехал к знакомой бабушке на Дальний Восток, и она подсказала мне как исчезнуть на время. Она дала примерный адрес деревни староверов, которая находилась в Сибири. У них должен был жить ее знакомый. Вот к нему я и должен был обратиться.

Она говорила, что люди там живут обособленно. И почти не общаются с внешним миром. Там нет электричества, нет магазина, нет школы, ничего нет. К ним почти никто не ездит, потому что добираться до них очень трудно, только по реке. И то довольно далеко от цивилизации.

Меня все это устраивало. Мне нужно было скрыться на время. Я хотел отдохнуть от последних событий и разобраться в себе. Я хотел понять, что же я все-таки хочу в жизни.

Я доехал до небольшого городка, от него добрался до поселка, который был расположен на Енисее. Там договорился с одним мужичком- охотником, который доставлял в свой охотничий домик припасы, чтобы он довез меня до деревни староверов. Все это я проделал по возможности очень скрытно. Я понимал, что за мной тоже идет охота.

Мне охотник говорил, что староверы скорее всего прогонят. Они не возьмут никого чужого. Сказал, что на обратном пути заедет за мной.

Я выскочил из лодки, рассчитался с охотником, забрал рюкзак и пошагал в сторону деревни. Я дошел до начала и остановился у огородов. Стал решать куда идти. Мимо проходил молодой парень примерно моих лет. Я обратился к нему. Хотел узнать, где старший по деревне. Он спросил зачем мне. Я по-честному рассказал, что хочу спросить разрешения остаться в деревне на зиму. Парень задумался, и сказал, что мне никто не разрешит. Зачем им проблемы. Я все-таки стал настаивать. Тогда парень проводил меня к дому старшего.

Он оставил меня стоять у ворот, сам же вошел в дом и видимо передал мою просьбу. Через минут пять вышел коренастый мужчина с седой бородой. Он подошел ко мне и с расстояния двух метров, спросил: — что тебе нужно? Я сделал шаг навстречу, но дядька, сказал: стой! Не подходи! Говори!

Я начал говорить. Начал объяснять, что мне некуда идти, что у меня нет документов, что мне всего лишь до весны, там я уйду.

Дядька оборвал меня. Он резко сказал, — а нам зачем твои проблемы? Может ты убийца? Может тебя ищут?

Я попытался убедить его, что никакой я не убийца, что мне всего лишь до весны … Наконец, сказал последний аргумент, что я к Никифору Майскому. К нему меня послала бабушка с Дальнего Востока.

Бородатый дядька сказал, — ваш Никифор третью зиму, как помер. Чтобы через три дня тебя возле деревни не было. Потом он развернулся и ушел.

Я спохватился — надо было предложить денег старшему, и тут же понял, что если бы предложил, то он меня выгнал бы прямо сегодня.

Вот так. И что мне было делать?

Я пошел обратно к реке. По пути меня догнал тот парень, которого я встретил. Новых людей в деревне практически не бывает, вот ему интересно и было. Мы с ним поговорили, он меня поспрашивал о Большой земле. Я как мог рассказал ему. В свою очередь он сказал, что в лесу живет отшельник. Может быть мне к нему податься. Этот отшельник жил раньше в деревне, потом он из-за чего-то поссорился со старшими и ушел в лес. И вот уже три года живет один.

Делать нечего я собрался и пошел к старику. Он меня не взял к себе. Но это понятно. Кто я такой, чтобы он мог доверять мне.

Пока я не сильно отчаивался. Наверно, за время приключений, которые за эти месяцы произошли со мной, перевернулась во мне логика жизни, что ли. Теперь я любое препятствие внутренне считаю задачей, которую надо решить. Решить в любом случае, а как получится, неважно. Словно родилась или проснулась во мне та часть сознания, которая отвечает за принятие препятствий и за их преодоление.

Я устроился недалеко от старика. Примерно километрах в четырех я нашел небольшую пещерку, неудобную, но делать было нечего. Я начал обустраиваться. Сначала лопаткой почистил пол, потом постарался, насколько получалось, расширить стены. А после нарубил жердей и начал закрывать входное отверстие.

Я постарался найти такую пещерку, которую бы не было видно со стороны. Мои поиски увенчались успехом. Правда добираться до нее было неудобно. Но я посчитал, что так будет лучше. Меньше буду привлекать внимание.

Тропинку к ней я сделал сзади. Чтобы добраться до входа, приходилось огибать скалы, пробираться между камней, залезать на большой валун. Вот за ним был кустарник, через который надо было пролезть. И через десять метров была пещера.

Когда я раз пять слазил туда и обратно, я понял, что в пещере буду только спать. Чтобы занести воду в пещеру, приходилось изворачиваться, залезать, цепляясь за выбоины в камнях. Я пролил воду и разбил стеклянную банку, которые были здесь в дефиците. Не было в это время еще пластиковых бутылок.

Первую ночь я спал так, как ни спал давно. Может быть свежий воздух, может понимание того, что я снял с себя всякую ответственность, способствовали тому, что даже на твердой земле, на ветках кустарников, я спал, как младенец.

Первые две недели я старался благоустроить свое жилье. Нужно было подумать о туалете. О том как я будут жить здесь зимой. Как защититься от зверей. И еще множество деталей, о которых не думаешь, когда живешь в цивилизации.

Основное, что меня волновало, это даже не связь с миром. Меня заботила зима. Как я буду выживать. Дело в том, что пещера была в скалах. И хотя сверху и сбоку были многометровые слои камня и земли, я все равно опасался за свою жизнь.

Для того чтобы выжить зимой нужна печь и большое количество дров. Но ни того ни другого у меня не было. А жить как тибетские монахи, которые выживают в своих пещерах и жилищах при минус двадцать пять, я не умел. Да и навряд ли бы научился.

Я задумался о маскировке. Как ни старайся, но все равно староверы узнают. А вот выдадут меня они или нет, это большой вопрос. Придется идти к ним на поклон и пробовать договориться с ними.

Как я буду объяснять свое присутствие здесь, даже не знаю. А зачем я им нужен со своей тайной. Им проще выгнать меня, и все. Нет человека, нет проблемы.

Я жил в пещере уже неделю и не мог решить, что же мне делать. Конечно, это идеальное место для меня. Здесь искать не будут, вероятность поиска очень мала. Но мне здесь зимой не выжить.

Старик отшельник отказал мне, старший деревни, тот вообще выгнал. Куда же мне деваться? Сначала надо выбраться отсюда, что сделать не так легко, потом искать другое убежище.

Когда я обдумал все, то решил уехать отсюда. Завтра должен был проезжать по реке охотник, вот к нему я и хотел попасть. Я прибрал пещерку, может кому еще пригодится, и выбравшись из кустов, зашагал к деревне.

Путь мой пролегал мимо избушки старика отшельника. Вот там я встретил не только отшельника, но и медведя.

Как будет дальше, я совершенно не представлял. Охотник меня не дождался, уплыл. В деревне я не нужен, старик скоро выгонит меня. Голова идет кругом.

Глава 2

Длинное деревянное здание Базы океанического рыболовства было недавно покрашено. Но то ли маляры были неквалифицированные, то ли краска плохая, контора смотрелась простым бараком, который вот-вот и снесут.

Тома подошла к крыльцу, покосилась на нескольких мужчин, которые курили возле урны. Они заинтересованно посмотрели на нее. Было впечатление, что давно не видели женщин. Уже в конторе она поняла — действительно не видели давно. Может быть, только из рейса пришли, вот и кажется любая женщина королевой. Хотя она старалась не выделяться, но наверно походка, осанка заставляли обращать на нее внимание.

В конторе было прохладно и пусто. Тома вошла в отдел кадров и взяла направление на медкомиссию. Женщина в возрасте посмотрела на нее и сказала: первый раз в море? Тяжело тебе придется.

Тома не поняла ее. Она работы не боялась. Выдержит полгода. Она ничем не хуже других. Медкомиссию прошла быстро. Уже на следующий день она съехала с “бичхолла”, так называли здесь общежитие для отпускников, ожидающих направления на судно, новеньких. Да и хорошо, а то каждый вечер музыка во всю громкость и пьяные шатания по коридорам молодых людей. Ее приняли на работу и завтра она должна была получить направление на траулер. Кажется, все пока идет нормально.

Тома старалась не ходить по городу. Незачем лишний раз светиться. Быстрее бы в море, там будет спокойнее.

Направление дали на траулер “Капитан Иванов”. Он заканчивал ремонт в доке и должен был уйти в рейс через две недели. Тома доехала до площади и вышла. Она дошла до ее конца и направилась по улице к выходу на судоремонтный завод. Там спустилась по длинной лестнице с холма, его называли Сапун гора и подошла к проходной. Там она подала направление и паспорт. Выписали пропуск, и она вошла через проходную на завод.

Тома шла по заводу, где ремонтировались суда. Там были рыболовные траулеры, рефрижераторы, сухогрузы, даже стоял военный корабль. Когда она подходила к пирсу, звуки команд неслись со всех сторон.

— Старпому зайти на мостик, — слышалось с одного траулера.

— Швартовой команде собраться на баке, — слышалось с другой стороны.

И над всеми судами высились портовые краны. Они словно огромные аисты что-то загружали, разгружали. Рабочий день был в самом разгаре. Ветер доносил запахи краски. Туда-сюда сновали электрокары.

Тома спросила, где находится “Капитан Иванов”, ей показали, и она пошла в ту сторону.

Рыболовный траулер оказался в доке. Огромное сооружение похожее на большую ванну, только без боковых стенок вмещало траулер. Он стоял на деревянных подставках шпалах, сложенных особым образом. Тома удивилась такая махина и на таких с виду ненадежных подставках.

Она подошла к лестнице и посмотрела наверх. Ступеньки были металлические и плоские. Она стала подниматься наверх и держалась за поручень. На траулер можно было попасть только так. Сбоку рабочие занимались покраской борта судна. Шипели компрессоры, долбили каким-то механизмом палубу.

Тома немного растерялась от шума. Да и подъем был тяжеловат. Приходилось держаться за ограждение, чтобы ненароком не соскользнуть вниз. С собой у нее была небольшая сумка. Остальные вещи остались у знакомой в "бичхолле".

С борта дока был трап, перекинутый на палубу траулера. Тома поднялась на борт судна и спросила молодого человека, где находится старший помощник. Потом сдала старпому документы и пошла искать свою каюту. Немного потерялась в коридорах, но ей подсказали куда идти.

В каюте на диване спала женщина в цветастом халате. Светлые, явно крашенные волосы рассыпались по подушке. Она услышала звук открываемой двери, поднялась с койки и протянула руку, — Вера! Тома в свою очередь тоже представилась.

Вера показала на нижнюю койку. Вот здесь будешь спать. А я наверху. Мне там больше нравится. Она быстро перекидала свои вещи наверх и показала рукой на стул.

Вера оказалась уборщицей на судне. Она была навеселе. Тома села на стул и огляделась. Каюта была небольшая две койки, одна над другой, небольшой диванчик, стол, привинченный к полу и стул. Да еще два иллюминатора, сейчас открытые. В каюте стоял запах коньяка и лимона.

Вера мотнула головой — располагайся и залезла на свою койку. Тома положила сумку на койку и вышла. Надо было идти в столовую. Там было место ее работы. Она устроилась посудомойщицей. Также в ее обязанности входила чистота на кухне, в столовой. Она должна была помогать повару чистить овощи, готовить морякам чай, и так далее.

Сейчас на кухне не было никого. Тома села и стала ждать повара. Он появился через пятнадцать минут, нервный и злой.

— Скоты! Ничего по нормальному сделать не могут! Опять банку сока разбили!

Повар, мужчина лет тридцати пяти, худой, высокий, темноволосый посмотрел на Тому и буркнул: — что хотели?

Тома представилась. И неожиданно этот угрюмый мужчина расцвел в улыбке.

— Наконец-то! А то все одному приходится делать. Сколько раз просил … сказал он.

Мужчина протянул руку и поздоровался. Потом начал говорить об обязанностях. Тома слушала и думала. Никак она не ожидала, что попадет на рыболовный траулер. Он весь пах рыбой. Скорее всего запах идет оттуда, снизу, с фабрики обработки рыбы, как ей объяснил повар.

В первый день Тома помыла всю посуду, почистила котлы, помыла пол на кухне, в столовой. Вечером соседка Вера заставила Тому выпить немного коньяка. А после пошел разговор за жизнь.

Вера жаловалась на мужиков, какие они козлы. Потом рассказала, что оставила дочку маме и вот уже почти полгода не видела ее. А скоро в рейс, еще полгода не увидит.

В конце концов Вера надоела, и Тома отговорившись недомоганием, легла на койку и задернула шторку.

С утра Тома выставила чай в чайниках на столы, убрала и помыла посуду после завтрака. Потом повар отправил Тому принимать товар. Завезли консервацию, и она стала считать коробки с тушенкой, сгущенкой, компотами. Поймала одного молодого парня, который хотел ящик со сгущенкой занести к себе в каюту. Тот чуть на колени не упал перед Томой. Стал уговаривать, чтобы пожалела его, никому не говорила, иначе его спишут с судна. Тома предупредила его, жаловаться повару не стала.

Шло время и Тома постепенно привыкала. Она познакомилась с остальными женщинами. Одну звали Ольгой, она была буфетчицей, накрывала в кают-компании на стол. Вторую Любаней, крепкой бедрастой девушкой. Она была прачкой, и откровенно говорила, что пришла сюда за мужем.

Непривычно было то, что моряки были часто пьяны. Оправдывались тем, что скоро судно должно идти в рейс почти на полгода. Днем еще ничего, начальство ходило проверяло, а вечером оставался один вахтенный.

Экипаж идет в магазин и набирает спиртного. Правда до магазина идти далеко. Нужно выйти с территории завода и подняться по высокой лестнице, которая идет на высокий холм. Дело в том, что город находился на сопке, а судоремонтный завод находился внизу.

В первые дни Тома закрывалась в каюте, она опасалась пьяных моряков. Но соседка Вера сказала, — не бойся! Здесь не тронут. Они еще не голодные. У всех есть подруги, да и б…. хватает, а у кого и жена дома.

Много моряков было женатых. Они ходили в море на заработки. Кому нужна было кооперативная квартира, кому машина, а кто-то хотел съездить с семьей на море. На самом деле к Томе никто не приставал. Было все как-то тихо и скромно.

Тома понемногу привыкала к распорядку дня. Она не считала свою работу тяжелой. Еще оставалось свободное время. Она сходила два раза в кинотеатр. Прогулялась по городу. Купила кое-что из одежды и белья. Зашла даже в книжный магазин и взяла несколько книг. По совету Веры приобрела маленький переносной черно-белый телевизор. Вера все знала, она сказала, что судно идет в район Японии, там будет ловить рыбу. Поэтому Тома увидит, как живут японцы. В районе лова хорошо принимается японское телевидение.

Через десять дней, ночью траулер вывели из дока, и он встал на якорь на рейде. Три дня должны были проходить ходовые испытания. В доке ремонтировали двигатель на судне, и его должны были проверить. В город утром и вечером ходил бот, это шлюпка с мотором.

После ходовых испытаний, траулер направился в Лососину, это район города. И стал там у пирса. Там должен был загрузиться тралом, остальными продуктами и другими материалами.

Тома удивлялась зачем моряки тащили тяжелые чемоданы на судно. Неужели столько одежды надо на рейс? Оказалось, все проще. Они запасались водкой. Каждый загрузил рундук под койкой двумя ящиками водки. Все это ей объясняла Вера.

За неделю до отхода появились остальные члены экипажа. Кто приехал из отпуска, кого приняли вновь, кто-то перевелся с другого судна.

Костя повар крутился на работе, да и Томе доставалось. Нужно было забить кладовую продуктами. Посчитать все, уложить, съездить на базу, получить. Отчитаться. Да и еще следить за ребятами, которые носили продукты в кладовые. Они норовили что-нибудь стянуть по пути.

За три дня до отхода всех заставили пройти венеролога. Хоть таким способом начальство хотело обезопасить себя от нехороших болезней.

И вот наконец настал день отхода. К вечеру забрали у всех паспорта. Запретили сход на берег. И к восьми часам всех загнали в столовую. Все конечно не вошли. Но остальных постепенно вытаскивали из кают и прогоняли через столовую.

В столовой было два входа. У одного сидели за столом старпом и представитель пограничников, молодой капитан в форме.

Старпом встал и объяснил, что сейчас пограничники проверяют все судно. Нет ли кого-то кто не имеет право находиться здесь. Пусть немедленно покинут судно. Пока пограничники занимаются этим, офицер будет проверять внешность моряков на соответствие с паспортом.

Томе показалось что в столовой были все пьяные. Во всяком случае вокруг нее дышать было очень тяжело.

Первыми вызвали женщин. Когда называли фамилию, нужно было встать и назвать свое имя отчество. Все четыре женщины назвали себя и прошли в дверь, которая находилась за старпомом и пограничником. Офицер внимательно посмотрел на каждую и сверил с фото на паспорте.

Тома с Верой прошли в свою каюту. Скоро начнется, — сказала Вера.

— Что начнется?

— Увидишь сама, — сказала Вера.

Тем временем в столовой продолжалась проверка. Капитан пограничник называл фамилию, и кто-то вставал и нетвердыми шагами двигался по столовой. Некоторые еле шли. Они мутными глазами смотрели на начальство, что-то бормотали и проходили в двери.

Сейчас никого нельзя было заменить. Сегодня судно уходило в рейс. Списки экипажа составлены, подписаны. Все согласовано с пограничниками, и ничего с пьяным экипажем поделать было нельзя.

Наконец проверка закончилась, пограничники покинул судно и началось … Вера ходила в море не первый год и все это видела много раз. На рыболовном траулере началась пьянка. Во всех каютах доставали вино, водку, закуску. Пьяная швартовая команда кое-как забрала канаты, и судно медленно стало отходить от пирса. На нем везде горели огни, по громкой связи по всем динамикам звучала музыка. И во всех каютах пили, закусывали, орали песни и поздравляли друг друга с началом рейса.

В каюте Веры и Томы из динамиков пел Высоцкий, — корабли постоят, и ложатся на курс, но они возвращаются сквозь непогоды. Не пройдет и полгода — и я появлюсь, чтобы снова уйти …

Вера налила себе и Томе вина из бутылки, на которой была наклейка Томянка. Они чокнулись и выпили. Настроение было немного грустное и одновременно радостное. Что-то новое ждало Тому, что-то интересное.

А траулер тем временем тащил буксир подальше от пирса. Звучало Прощание славянки. Весь рыболовный траулер был пьян. Даже рулевой, которые смотрел вперед, и то выпил две стопки водки.

По всем палубам по всем проходам мотались пьяные матросы. В рефке, где стояли рефрижераторные установки спал машинист, ему уже хватило. В моторном отделении вовсю продолжалось застолье. Чумазые мотористы пили водку с пивом.

В дверь постучали. Вера сказала, — тихо, молчи. Сейчас они уйдут. Но стук продолжался.

— Началось, — сказала Вера и пошла к двери. Из-за нее донеслось, — девушки откройте.

— Я тебе открою. Я тебе час открою, сука! Так открою, что кувыркаться будешь по трапу до самого низа!

За дверью помолчали, потом трезвым голосом сказали, — девушки не бойтесь, это я Костя, повар. Я трезвый.

Тогда Вера открыла дверь и впустила Костю. Он вошел и закрыл за собой дверь на ключ.

— Можно сесть?

— Садись. Чего хотел, — грубо спросила Вера.

— Я вот чего девчонки, пришел. У меня в кладовой есть два ящика коньяка. Это для тортов и выпечки. И ребята знают об этом. Они же и заносили эти два ящика. Один ящик кэпа, а другой в столовую. Так вот нельзя ли временно сохранить их у вас? Я буквально завтра, пока все будут спать, перепрячу.

— Что ж ты раньше не подумал? — спросила Вера.

— Веруня, понимаешь закрутился и забыл совсем. Ну так что …

Вера посмотрела на повара и махнула рукой, — с тебя бутылка, в Новый год!

Костя кивнули пошел к дверям. Через пять минут он притащил один ящик.

— Вроде бы не видел никто. А если будут спрашивать, скажу кэп забрал.

Девушки помогли Косте затолкать бутылки в ящики под койками и сели отдохнуть. Между тем праздник на судне продолжался. Люди пили, пели и ели. Кто-то обнимался, признавался в уважении к собеседнику. Где-то назревал конфликт. Но драк пока не было.

Время было одиннадцать часов вечера. Буксир вытянул большой рыболовный траулер подальше от берега, на середину бухты и наконец оставил траулер, и тот собственным ходом направился к выходу из залива. На палубах было много моряков. Они пели песни, пили вино и водку, махали городу, который оставляли на пять-шесть месяцев рейса.

Прошло время и огни города исчезли, судно вышло в море. Но веселье еще продолжалось. Только к утру все успокоились. Те, кто похитрее, попрятали на будущие праздники спиртное, которое потом и сами не могли найти. Забыли куда спрятали.

Тома тоже уснула под утро. А через два часа надо было вставать. Готовить завтрак. В столовую тянулись моряки с помятыми лицами. Пили горячий чай и вяло обсуждали отход. Тома сделала свои дела и пошла в каюту. Там сидела и маялась Вера. Вчера она перебрала и даже кому-то из моряков набила рожу. Она в пьяном виде говорила, что ненавидит мужиков, всех бы поубивала.

Сейчас она сидела и смотрела на остаток вина в бутылке. В каюту ввалился рефмашинист Володя. Рыжий, с чапаевскими усами, он увидел вино в бутылке и глаза его загорелись.

— Вера, ты же человек. Дай опохмелиться. Дай, не жалей.

Тома смотрела на все это и ей было жалко и Веру и Володю. Куда она попала! Неужели ей придется полгода смотреть на этих людей, терпеть их. Она, однако, вспомнила причину, по которой попала сюда и только вздохнула.

Если она вернется сейчас на берег, то вероятность того, что ее могут захватить и отправить туда, куда им будет нужно, сильно увеличивается. Дал же ей кто-то дар видеть у людей их ограничения. И вот они добиваются этого знания. Да знание-то ведь опасное. Ладно если про себя знаешь ограничения, запреты, а если ты знаешь запреты своего врага. То ты все сделаешь, чтобы он нарушил эти запреты. Вот такие дела!

Второй день продолжалась пьянка. Вахтенный штурман, конечно, следил за курсом, но и он был изрядно пьян. В машинном отделении на вахте стояли опытные механики и мотористы. Распоряжение капитана. Он понимал, что пить будут все, но рассчитывал на опыт старых моряков.

Пьяная Вера, размазывая слезы жаловалась на свою жизнь, на бывшего мужа козла. Она сказала Томе, что той придется выбрать себе мужика на рейс. По-другому никак. Иначе нельзя. Такой закон. Возможно, она преувеличивала, но Тома все равно задумалась — как ей быть. Никого она не хотела. Вера сказала, что тогда за Тому будут биться мужики. Она захохотала, — как бараны будут за тебя биться.

Глава 3

Прошла неделя. Я уже ходил, немного прихрамывая. Внутренне готовился к тому, что придется отсюда уйти. Обдумывал, как я буду добираться до поселка, придется договариваться с деревенскими по поводу лодки.

Старик однажды зашел в избушку и сказал:

— Парень, не хотел я тебя здесь видеть. Но Хозяин решил. Так что ты остаешься. Правда ненадолго. Вот станет лед и уйдешь с деревенскими по льду. Они повезут товар на продажу и тебя захватят. А пока ты будешь отрабатывать свое проживание здесь.

— У меня есть деньги, — обиженно сказал я.

— Что твои деньги. Они здесь ничего не значат. Здесь только обмен. Или чем-то или делами, трудом, — старик немного разговорился.

— Ты что умеешь делать?

Я задумался. То, что я электромонтажник, здесь совсем не пригодится. У них в деревне не было электричества. Еще что? То, что спортивный, ну и что? Это не поможет, к примеру, на лошади ездить, или охотиться. Хотя кто его знает?

Старик видел, что я задумался, и сказал, вот что: ты будешь мне готовить лекарства. Я тебе скажу, что делать и ты начнешь.

Старик притащил мне камень с глубокой выемкой, дал пестик для растирания, положил рядом какую-то крупу и приказал растолочь. Я попробовал. Крупа было твердая и плохо поддавалась моим усилиям. Но все равно я продолжил. Мне надо было здесь остаться подольше, и я старался понравиться старику. Или по крайней мере быть ему нужным.

Приближалась осень, еще немного и листья облетят, станет голо и тихо. Лес будет готовиться к зиме, к долгому, долгому сну.

Старик, как всегда, ушел в лес. Я остался на хозяйстве. Все как обычно, но сегодня что-то тревожило меня. Беспокойство владело мной. Вроде бы все нормально, запасы на зиму делаются, все здоровы, но ощущение потери не оставляло меня.

Вокруг избушки начал летать поползень. Маленькая птичка чуть не атаковала меня. Если я шел за водой, она летела впереди меня и часто оглядывалась. Совсем как собака. Я принес воды, поставил в избе и вышел. Поползень тут как тут. Вьется над моей головой.

Старика долго не было. Обычно он приходил после обеда, и мы садились за стол. Я забеспокоился. Все-таки старый человек. Как бы чего не случилось. Я взял большой нож, похожий на мачете, крепкую суковатую палку и пошел в ту сторону, куда направился старик. Я примерно знал, где он может быть. Он должен был собирать траву на Змеином болотце. Один раз он меня брал туда. Там росла, как он говорил трава для лечения желудка и кишечника. Он заготавливал ее и потом лечил деревенских жителей.

Сразу же передо мной возник поползень. Он летел впереди, и как будто указывал дорогу. Я еще подумал, точно собака ведет меня.

Когда до болота оставалось километра полтора, оттуда донесся страшный крик. Я насторожился и замер. Птичка так и залетала вокруг. Дальше я двинулся очень осторожно. Не хватало на кого-то нарваться.

Больше криков не было. Я передвигался по тропе и поминутно останавливался и прислушивался. Пытался принюхиваться, но разве можно человеческий нюх сравнить со звериным.

Наверно от напряжения тела, и психики, я начал видеть картинки. Я коснулся сосенки у тропинки, и серия образов вспыхнула передо мной.

По тропе шли два человека. Мужчины с небольшими бородами, в оборванной одежде. Они все время оглядывались. В руках они держали дубины. Путь они держали в сторону болота, туда куда и ушел мой старик.

Я вытащил из ножен мачете, в другой руке у меня была палка. Я был относительно вооружен. Но что же у них? Тем более их двое. Ладно на месте определюсь. Все равно старика надо выручать. Но, по-моему, это не он кричал.

Поползень все тянул меня вперед. Он кричал и летал вокруг меня.

Я приближался к тому месту, откуда примерно доносился крик. Я удвоил осторожность, присел и так на полусогнутых передвигался.

Скоро должен был быть поворот и там ручеек, через него переброшены два бревнышка из сосны. Мостик и потом метров через пятьдесят начинается болото.

Я старался ступать бесшумно, но время от времени попадались мелкие сухие ветки, они и трещали под моими ногами. Никак я не мог научиться ходить бесшумно. Мне все время казалось, что получается очень медленно, когда смотришь куда ступать ногой.

Издалека я слышал, что кто-то возится у мостика. Кто-то пыхтит. Я сориентировался — ветер от мостика на меня, значит кто бы там ни был, он меня не должен учуять.

Вот и поворот. Я осторожно выглядываю из-за сосны и вижу медведя, того самого. Он переворачивает какие-то кучки тряпья и рычит при этом. Чуть поодаль лежит еще одна куча.

Что мне делать? Я понимаю, что произошла трагедия. Но с медведем я встречаться не хочу. Я стал ждать. И внутренне молил Бога, чтобы ветер не поменялся.

Птичка отстала от меня и сейчас кружилась около медведя. Тот переворачивал трупы, принюхивался и тащил их от ручья подальше. Поползень чуть не лез медведю в морду. Тот сначала отмахивался, потом заревел и встал на задние лапы. Мне показалось, что он меня заметил. Ничего я не успел сделать. Говорят, что мелькает перед концом у человека вся жизнь, но у меня ничего не мелькало.

Медведь отвернулся, опустился на четыре лапы, понюхал воздух и пошел влево от полянки.

Я еле перевел дух. Который раз уже подступала ко мне смерть, сколько было моментов, когда ее дыхание было у моей головы.

Я подождал, поползень к тому времени вернулся. Первым делом я подошел к двум неподвижно лежащим телам. Уже ближе я понял — это те мужики, это их я видел на тропинке. После медведя, думаю выжить невозможно. Тем более раны на их телах были такие, что страшно было смотреть.

Потом я двинулся к третьей куче. Я узнал старика. Сначала показалось, что он мертв. Но подойдя ближе, я заметил, как его грудь еле вздымается.

Я присел перед ним. На лице у него была рана, кто-то сильно ударил. Руки его были в крови. Я понял, что старик без сознания. Я начал действовать. Срубил несколько сосенок, связал их между собой, положил рядом со стариком. Потом аккуратно переложил его на эти сосенки. И посмотрев вокруг, потащил деда по тропинке.

Добрался до избушки я только к глубокому вечеру. Все-таки около трех километров было до болота. И старика я старался тащить так, чтобы не сильно беспокоить его. Он временами стонал, один раз я попоил его водой.

В избушке я его положил на лавку, зажег свечу. Поставил кипятиться чайник и стал думать, что дальше делать. Если идти в деревню к старшему, то неизвестно что будет. Не сильно старика уважали в деревне. Доктора здесь на сотни километров не найдешь. А старик, пожалуй, единственный лекарь на всю эту округу. Есть наверно какие-то еще бабушки, но где искать их.

— Подойди сюда, — раздался слабый голос.

Я повернулся к старику и быстро подошел.

— Завари мне травы… я скажу какие… да на лице рану смажь мазью … она на полке слева в углу стоит … да сначала воды согрей и промой раны, — старик еле говорил.

Я быстро согрел воды, промыл раны, потом достал мазь, обработал раны на лице и голове. Потом заварил травы и поставил остывать.

Старик то приходил в сознание, то снова терял его.

— Дай мне три ложки отвара и накрой меня накидкой, — вдруг сказал старик.

Я выполнил его просьбы. Старик закрыл глаза и готовился поспать. Но неожиданно он стал приподниматься. Я стал успокаивать его. Он снова лег.

— Знаешь что. Там Михайло Потапыч был … если бы не он, то конец бы мне был. А тебя птица привела?

Я кивнул.

— Эти там лежат? — спросил старик.

— Да. Там. Их медведь поворочал и потом оставил.

— Послушай, парень завтра с утра… с самого пойдешь туда и зароешь их. Оттащи подальше и зарой. Обязательно. А сейчас переодень меня. И одежду эту кровяную, сожги. За ними скоро придут. Это зеки беглые. Их уже ищут и не надо чтобы нашли. Да и тебя не надо чтобы видели. Там под нарами в углу отодвинешь доски и увидишь ход. Вот туда и залезешь, когда менты за ними придут.

Старик пока говорил все это, устал и замолк. Скоро он ровно задышал. Я решил, что переодену его утром. Пусть спит. Собрался попить чаю, но дед проснулся и сказал, — хватит чаи гонять! Дела надо делать!

Я быстро переодел его. Покормил, дал ему выпить настой. Одежду его сунул в костер, который разжег около избушки.

Утром напоил деда настоем, есть он не стал. Взял лопату и пошел к Змеиному болоту.

Там на полянке я подхватил сначала одного бородатого мужика и утащил подальше от мостика, потом второго. Конечно, я обшарил их. Нашел два ножа. И еще мешочек из плотной ткани. Он был завязан шнурком. Когда я его развязал и раскрыл, я увидел золото. Самородки. Небольшие, но тяжелые. По весу граммов сто. Я снова завязал, оглянулся по сторонам, сунул в карман штанов.

Отошел метров двадцать и стал искать куда спрятать. Решил под корнями большой ели. Закопал, потом сориентировался по сторонам света и также по мостику. Запомнил место и вернулся к трупам.

Копал яму я быстро, правда приходилось временами обрубать корни. Выкопал примерно с полтора метра глубиной. Туда я и спустил обоих мужиков. Завалил землей, сверху положил дерн. Лишнюю землю раскидал по кустам. Хорошо бы посадить дерево. Я сходил выкопал пару молодых сосенок и посадил их на могилу беглых зеков. Читать над могилой я ничего не стал, просто ничего такого не знал. Просто ушел и все.

На полянке перед мостиком я все прибрал. Обрывки ткани собрал и закопал. Медвежьи следы убирать не стал. Зачем.

Прошло два дня. Из деревни прибежал паренек. Хорошо я вовремя заметил его и спрятался. Парень покричал старика, и не получив ответа, постучался в избу. Дед слабым голосом ответил, — входи!

Парень вошел в избу и увидел лежащего деда. Он попросил разрешения сесть, дед кивнул, и парень примостился на краешек лавки. Я в это время был под нарами и видел только его ноги.

— Дедушка, там в деревню милицейские приехали. Ходят, ищут кого-то. Говорят, зеки опять сбежали. Знамо и к тебе придут. Меня послали предупредить. Чтобы ты опасался беглых.

— Хорошо, парень, спасибо. Иди обратно. Я буду осторожен.

Парень что-то положил на стол и вышел.

Я вылез из-под нар и сел на лавку. — И что мне делать, — спросил я.

— Ничего не делать. Как придут полезешь в подпол, там найдешь люк, откроешь и спустишься в ход. Там и переждешь, — старик глубоко вздохнул и попросил воды.

Милиция появилась часа через три. Затрещали сороки, и мы поняли — кто-то идет. Я быстро шмыгнул под нары, отодвинул доски, спустился в подпол, задвинул доски назад и нашел люк. Поднял его и спустился в земляной ход. Там замер. Было прохладно. Как это я не взял верхнюю одежду.

Что делается наверху было почти не слышно. Где-то бубнили голоса. Даже дошло до крика. Потом все успокоилось. Я сидел и ждал сигнала старика. Его все не было. Уснул он что ли?

Меня пробирала сильная дрожь. Я уже думал, что надо пробираться дальше по ходу и там выбираться, иначе тут замерзну совсем.

Наконец услышала стук палки сверху. Кое-как выбрался и сразу к печке. Меня колотило, зубы отбивали дробь.

Я быстро затопил печь, поставил чайник. И только после этого обратился к деду.

— Зачем они приходили? — спросил я.

При свете, который шел от печки, дед щурился и молчал. Однако, когда я снял кипящий чайник с печки и стал наливать себе у кружку, он заговорил: — мне тоже плесни, да настоя туда добавь. А себе сухой малины кинь щепотку в чай, неровен час заболеешь. Что с тобой делать тогда.

Через пять минут мы пили чай. По избе разносился аромат трав. По стенам бегали отблески огня. Казалось, что нет никакой цивилизации, только мы в целом мире и больше никого. И страшно и одновременно что-то мистическое было вокруг.

— Милицейские приходили. Сказали двое сбежали. Ищут их. И наказали если увижу, то непременно доложить им, — старик усмехнулся.

— Ты это, золотишко-то хорошо спрятал? Никто не найдет. Потом мне покажешь, где оно. Когда уходить будешь, долю получишь.

В темноте глаза старики сильно блестели. В них тоже плясали отблески огня. Я закивал. Потом налил еще чаю, хотел и старику, но он отказался.

Со стариком разговаривать было очень трудно. Если я спрашивал его о чем-то, он мог и не ответить, или ответить через полчаса, а то и через час. В свою очередь он требовал от меня почти мгновенного ответа. Такое у нас было общение.

Я только через несколько дней узнал, как происходила встреча старика и милицейских.

Они прибыли на лошадях. Пятеро молодых мужчин спешились и осторожно пошли к избе. У каждого в руке было оружие. Двое были с автоматами. Они вошли в избушку и обнаружили старика, который смотрел на них, опираясь на локоть.

Один из них быстро опустился на пол и стал светить фонариком под лавками и нарами. Потом поднялся и начал допрашивать деда. Они всегда себя так вели с деревенскими. Всегда считали, что те заодно с бандитами.

Дед говорил, что ничего не знает. Что лежит просто отдыхает. Милицейские обшарили все вокруг избушки в радиусе ста метров и ничего не обнаружили. Прощаясь, они предупредили, старика, чтобы был осторожен.

Потом дед рассказал, что бегут регулярно, примерно раз в два-три года и почти все пропадают в тайге. Здесь трудно выжить. А до людей далеко.

Лечение старика происходило долго. Полтора месяца я ухаживал за ним. И за это время мы не то, что сблизились, но отношение ко мне у него изменилось. Мягче, что ли стало.

За это время я заготовил дрова на зиму. Напилил, настаскал, расколол и даже сложил в несколько поленниц. Так же поставил несколько ловушек, научил меня, конечно, дед, и поймал зверя. Накоптил мяса, повесил его в лабаз, который был неподалеку. Запас множество трав с подсказки старика. Насобирал брусники, клюквы. Лазил на кедры, набил шишек. В общем становился лесным жителем.

Отросла борода. Как сейчас выгляжу я мог только представить, потому что зеркала не было. Старик очень многие вещи считал бесовскими. Они отвлекают человека от жизни. Забирают у него жизненные силы, говорил он.

Я много ходил, научился почти бесшумно передвигаться по лесу. Мне показалось, даже слух и нюх улучшились. За это время стал более ловким, и сильным. Пройти сейчас по лесу четыре-пять часов без отдыха казалось легко.

Заготавливал на зиму рыбу. У деда были морды, это такие корзины из прутьев. В них рыба заходила, а обратно не могла выйти. Еще у деда был порошок, рецепт которого он хранил в тайне.

Этот порошок надо было засыпать в какой-нибудь заводи, и тогда через два часа можно было идти собирать рыбу. Рыба засыпала и ее можно было собирать руками. Я таскал большую рыбу и коптил, и сушил ее, готовил на зиму.

Собирал грибы, солил их в кадушке, потом придавливал сверху камнем и оставлял кадушку под полом избушки.

Когда однажды я прикинул объем проделанной работы, то поразился. К тому же весь запас отличался большим количеством витаминов и минералов.

Дед иногда спал по несколько часов днем, и в это время приказывал его не трогать. Я в это время занимался своими делами. Научился даже работать иглой и нитками. Приходилось зашивать дыры в одежде. А однажды дед показал, как подшивать валенки. Скоро зима, говорил он, надо чтобы подошвы не сносились.

Я сучил нитки, смазывал их смолой и шилом, протыкал подошву валенка и притягивал ниткой к самому валенку. Получалось немного криво, но зато прочно. Я понимал, что зиму прохожу.

Как-то раз я вошел в избу и увидел, что дед читает какую-то книгу. Он быстро закрыл ее и сунул за спину. Наверно достал ее из большого, тяжелого сундуку, что стоял у стены. И как его затаскивали в избушку.

— Чего смотришь? — грубо сказал дед.

Я пожал плечами, больно мне надо смотреть на него. Я делал свое. Решил прибраться в избе. Много мусора накопилось. Мы ходили, не снимая обувь, вот и нанесли грязи.

Я взял веник и стал осторожно, не поднимая пыль, подметать. Залез даже под нары, вытащил оттуда целую кучу мусора, потом сдвинул все это к печке и закинул в нее.

Все это время чувствовал на себе взгляд старика. И за что он ненавидит людей? Вроде бы я помогаю ему, лечу. Даже молчу и ничего не спрашиваю. Дед хранил свою тайну. Он никогда не рассказывал о себе. Кем он был, чем занимался раньше. Мне было понятно, что не всю жизнь он жил в лесу.

За всеми заботами совсем забывалась прежняя жизнь. Как там Тома? Где она? Чем занимается?

Глава 4

В район лова шли трое суток. За это время команда выпила все или почти все, и стала трезвой. Те, что похитрее спрятали запас водки. Володя рыжий, тот который заходил в каюту к Томе и Вере, поставил вместе ребятами из бригады добычи брагу в столитровой бочке и спрятал ее в своем рефотделении.

Новеньких моряков распределили. Кого в добычу, в бригаду, которая занималась забросом и подъемом трала, она ловила рыбу. Кого на фабрику, то есть в рыборазделочный цех, где пойманную рыбу обрабатывали.

Новенькие осваивали места работы, прибирали их. Слесари проверяли работоспособность механизмов.

Пролив между японскими островами Хонсю и Хоккайдо проходили около двенадцати ночи. В столовой кто-то настроил черно-белый телевизор, и моряки сидели смотрели японские новости, фильмы и рекламу. Удивительно было в восьмидесятых видеть рекламу на телевидении. Также исторические сериалы про самураев, серии которых тянулись годами. Так говорили старые моряки, что ходили в море давно. Это была заграница. Пусть и в виде телевизионного ящика. Никакого интернета, разумеется, не было. Все новости получали из радиоприемников, у кого они были. Наше телевидение не показывало. Потому, что далеко, все-таки судно было в районе Японии.

Хотя помполит и предупредил по громкой связи, чтобы никто не выходил на палубу, никто его не послушал. Тома была свободна и тоже вышла.

Теплый ветерок шевелил волосы, с обоих сторон судна горели береговые огни. Поселки или мелкие города светились гирляндами огней. Мимо проходили теплоходы, с них звучала японская эстрадная музыка.

А советское судно было подсвечено совсем немного. Наши моряки переговаривались, много было новеньких, они были впервые в море и во все глаза смотрели на японский берег.

Тома работала уже несколько дней. Вроде бы и несложная работа. Время свободное есть. Люди неплохие, никто не пристает. Да и Вера говорила, что здесь на судне не бывает гульбы. То есть ни одна женщина не позволяет себе встречаться с несколькими. Капитан если узнает об этом без всяких разговоров списывает с траулера. Ему не нужны проблемы на судне, глупые разборки мужчин из-за женщин.

Тома вспоминала слова Веры, о том, что придется выбирать. Она задумалась, а как же ей быть. Не хотелось встречаться просто из-за физиологии. Однако нужно что-то решать. Противно было отдаваться кому-то просто так, без симпатии, без любви. Что же делать?

Почему же мужчины такие практичные? И видят чаще всего в женщине только тело? Да и то на время. А потом могут отбросить в сторону и заняться своими, как они называют, мужскими делами.

Конечно, Тома могла дать отпор практически любому мужчине, подготовка позволяла сделать это. Но, раскрывать себя, показывать с опасной стороны она не хотела. Ей казалось, что можно пробыть весь шестимесячный рейс серой мышкой. Но в действительности всё могло быть иначе.

Тома отложила эти вопросы на потом, и ей казалось все идет нормально. Уже две недели в море. Пришли в район лова. Забрасывают трал, ловят рыбу, морозят ее. Все при деле, конфликтов нет.

Первое столкновение было неожиданным.

Моряки на рыболовных судах, особенно на больших, всегда в рейс берут животных. Пожалуй, даже не берут, а они так и живут на судне.

Вот и на этом траулере, современном белом красавце, жили несколько кошек и собак. Еду им обычно приносили с кухни, да они и сами частенько навещали её. Для кошек рыболовецкий траулер, это что-то вроде кошачьего рая. Многие береговые кошки только мечтают о рыбе, а здесь целый траулер, насквозь пропахший рыбой.

Была на судне красавица кошка, сиамской породы. Грация гибкого тела удивительно сочеталась с ледяной независимостью ее чистых глаз. Неторопливая походка, изысканные манеры все говорило о ее знатном происхождении. К ней нельзя было просто подойти и погладить. Проявлять ласку в отношении себя она позволяла только избранным, и уж число их, конечно, было невелико.

Обедая в столовой, моряки невольно поворачивались в сторону по-королевски вышагивающей кошечки. Она, чувствуя взгляды, высоко поднимала голову и гордо шествовала мимо них. В конце прохода она милостиво оглядывалась и снисходительно благодарила за внимание.

Первое столкновение было в коридоре. Важная кошка сиамской породы шествовала по коридору. Тома вышла из кухни и направлялась к себе. В проходе они встретились. Аристократка кошка и Тома, женщина из другого мира. Возможно более развитого, чем этот.

Кошка посмотрела Томе прямо в глаза и села. Она ждала, что ей либо окажут почести, либо пропустят. Тома глядела в кошачьи глаза и видела, что та не уступит.

Так они стояли минуты две, потом впереди послышались шаги и Тома обошла сбоку кошку. А когда оглянулась, то увидела, что та тоже обернулась и торжествующе посмотрела на Тому.

Из-за поворота вышел рулевой. Он увидел кошку и сказал, — уже столкнулись? Она у нас царица. Все ей дорогу уступают. Никто с ней не хочет связываться. Вы же видели ее глаза. Запросто может кинуться на человека.

Тома пожала плечами и пошла дальше. Вот же странные существа эти кошки. Они все считают себя выше человека. Только некоторые скрывают это. Ну ладно. Не хватало еще ссориться с кошкой. Будет она ей уступать путь, если ей так надо.

Второй случай произошел недели через две после выхода в рейс. Все постепенно втягивались в нелегкую работу. Тома ради интереса однажды спустилась на фабрику и посмотрела на работу моряков.

Сверху из трала выпускали вниз в бункера рыбу. Дальше она шла по конвейерам, которые располагались с обоих бортов судна, двигалась к ЛБашкам, это морозильные камеры, где рыба замораживалась в блоки. Дальше после заморозки, блоки поступали на площадку, где их по три штуки упаковывали в картонные ящики и после спускали в трюм. Там трюмный рабочий укладывал ящики в ряды. Там рыба ждала перегруза. В трюме было очень холодно, градусов двадцать восемь, а то и тридцать.

Также Тома посмотрела, как поднимают трал. Это такая огромная сеть, которой ловят рыбу. Лебедки натужно гудели, тросы вытягивали трал. Бригада бегала и что-то делала, все было четко и красиво. Обычно в бригаду добычи берут мало новеньких, потому что от матросов зависит, насколько хорошо поднимут трал, выгрузят его, починят и снова забросят. При Томе подняли из моря тонн двадцать минтая и стали отгружать его вниз на фабрику.

Один раз Тома шла по коридору на кухню, и ей заступил дорогу мужчина лет тридцати пяти. Высокий статный, с темными, почти черными волосами, густыми бровями, он работал мастером обработки. То есть отвечал, за то, как обрабатывают пойманную рыбу, как ее морозят и как упаковывают в картонные ящики.

Он улыбался и не пропускал Тому. Странное ухаживание, думала Тома. Неужели таким образом он надеялся покорить ее. Ну тут кто как умеет, у кого какие навыки наработаны. Тома сразу все поняла. Она поморщилась и попыталась отшутиться. Но не тут-то было. Мастер оказался настойчивым и стал прижимать Тому к стенке. Она начала нервничать, да и кому понравится такое ухаживание. Тома вздохнула и хотела начать действовать. Хорошо, что из кухни вышел повар Костя и позвал Тому. Мастер нехотя освободил проход.

— Что уже пристает? Да он такой, ни одной юбки не пропустит, — сказал повар.

— И что мне делать? — Тома нервничала. Все-таки она сама хотела выбирать. А все происходящее казалось нелепым спектаклем.

— Здесь два выхода. Первый уступить ему. Второй не уступать, а потом все равно уступить. Он очень настойчивый и сделает все, чтобы добиться женщины. Он пойдет на все. Он запросто может оговорить женщину, лишь бы добиться своей цели. Так что, девушка, думаю у тебя нет выхода, — сказал повар Костя.

Тома задумалась. Что же делать? Пойти жаловаться к капитану? Понятно чью сторону он примет. Конечно, сторону мастера обработки, он важнее для траулера, чем какая-то посудомойка.

Может дать ему отпор. Может и покалечить при этом. Но это не тот случай. Не надо высовываться. Нужно быть незаметнее и поэтому скромнее.

Вера долго хохотала, когда Тома рассказала о том, как за ней пытались ухаживать. — Попала ты, Тома. Я знаю этого прохвоста, да его по всем пароходам знают, известный бабник. Так что готовься, может лучше сразу и дать. Не ломаться. Он ведь и ко мне пытался, но мне помог один человек. И отстал, паразит.

Тома, конечно, спросила кто этот человек. Но Вера не хотела об этом говорить. Она засобиралась и ушла.

Тома стала осторожно ходить по коридорам, она старалась не попадаться на глаза всем мужчинам без исключения. Хотя понимала, траулер небольшой, всего-то девяносто мужчин и четыре женщины. И все происходящее мгновенно разносится по всем каютам и рабочим местам. Конечно все знают об этом случае, что мастер ее “забил”, и что никто не должен к ней подходить.

Вот такие жестокие законы моря. Кто не хочет подчиняться, тот не вписывается в негласные правила, а раз не вписывается, то и должен покинуть судно.

Тома чувствовала, что назревает впереди что-то неприятное. Но совсем не ожидала такого.

Она вышла из кухни, привычно огляделась, и хотела идти, но кто-то схватил ее сзади. Он обхватил ее, руки прижал к телу. Своей головой он прижался к волосам Томы и терся об них. Одновременно он что-то шептал.

Тома растерялась от такой наглости. Она пыталась повернуться, но мужчина крепко держал ее. Руками он начал гладить ее грудь. Низом живота прижимался к телу Томы. И тут она не выдержала. Головой ударить она не могла. Хитрый, гад, оказался. Головой прижимался к ее голове. Руками держал крепко. Оставался единственный выход. Но Тома опасалась того, как бы не искалечить мужчину. Она все-таки решилась, и ударила пяткой по ступне нападающего. Не сильно, однако этого хватило, чтобы тот ослабил захват. Тома освободила правую руку и схватила мужчину, за пах. И крепко сжала. Руки того стали разжиматься, он попытался освободиться от ее захвата. Тома резко дернула рукой вниз и в сторону. Этот гад застонал. Она, однако, не ожидала, что тот упадет и начнет стонать.

Это был не мастер обработки, это был мастер добычи. Невысокого роста, плотный, светловолосый он был обыкновенным мужчиной. И что его потянуло на Тому? Они что соперники с мастером обработки? Неужели она становится такой популярной?

Так. Один получил. И сейчас будет наверно избегать ее. Тома наклонилась к мужчине и тихо прошипела: — еще раз сунешься, оборву напрочь! Понял?

Мужчина кивнул, и стал подниматься на ноги. Тома посмотрела по сторонам и пошла к себе. Она надеялась, что никто не видел инцидента. Сама не собиралась никому говорить об этом.

Однако вечером Вера опять хохотала. И откуда она узнала? Ведь никто не видел. Никаких видеокамер не стояло на судне. Их просто тогда не было. Вера никак не признавалась, кто ей все рассказал. Но все-таки пообещала, что никому не скажет. Через несколько минут Вера убежала смотреть кино. И Тома решила полежать, отдохнуть.

Кто-то постучал в дверь. Тома насторожилась. Сказала, — войдите.

В дверях показался ее начальник повар Костя. Он оглядел каюту, и заулыбался Томе. До нее дошло — вот кто все видел. Он же и рассказал Вере. Тома занервничала, и видимо Костя почувствовал это. Он, извиняюще, кивнул головой. Пожал плечами. И хотел уходить. Но Тома его остановила.

— Костя, заходи. И давай все рассказывай! — Тома прямо давила на повара. А что ей оставалось делать.

Костя вошел, сел на диван и уставился на Тому. Совсем, как школьник.

— Что тебе рассказывать?

— Расскажи, как ты защитил Веру, — спросила Тома.

Не очень охотно Костя стал говорить. Выяснилось, что Косте давно нравилась Вера, но она отказывала ему во взаимности. Однажды она пожаловалась Косте, и он защитил ее от посягательств мастера обработки. И сейчас все знали, что к Вере подходить с некоторыми намерениями небезопасно.

Тома заставила Костю рассказать о мастере обработки. Ей хотелось понять, что он за человек. Как на него можно воздействовать. Может быть, даже придется вывести его из строя. Насколько он нужен на судне.

Выяснилось, что мастер обработки один из самых важных людей на траулере. От него зависело качество обработки рыбы. От него зависело приемка рыбы плавбазой, на которой перерабатывалась рыба. Его связи позволяли чаще сдавать рыбу на перегрузчик. Да многое другое зависело от него.

Тома узнала, что Вячеслав, так звали мастера обработки, был два раза женат. От обеих жен были дети. И почему-то обе жены от него загуляли. Впрочем, это неудивительно, говорил Костя.

Ждать по полгода своего мужа, выдержит не каждая женщина. Вот и получалось так, что муж уходит в море на полгода, а вместо него возвращается с моря другой мужчина. Вот с ним и встречается женщина, потом опять появляется муж, ну и с ним живет. Многие мужья догадывались об этом. Или расходись или принимай такую жизнь. Так и жили некоторые.

Они еще поговорили, потом Костя ушел. Тома снова задумалась. Впереди еще несколько месяцев рейса. Что же делать? А может посмотреть и увидеть, что есть у этого Вячеслава?

Тома вспомнила его лицо, его глаза, его прикосновения, ее передернуло. Неужели он настолько противен? Странный запах от него. Вроде бы и не дешевый одеколон, но вместе с его потом — это просто суррогат какой-то.

Тома закрыла глаза и сосредоточилась на Вячеславе. Медленно, словно нить, она стала вытягивать информацию из темно-коричневого объема, который она видела у него за спиной. Эта информация была необычной. Ее нужно было как-то упорядочить, это было самым трудным в ее способности. Да, она видела образы, иногда были ощущения, и даже чувства и эмоции, но перевести все это в слова было трудно. Так бывает, когда проснешься и вспоминаешь сон. И пытаешься уловить исчезающие ощущения, задержать остатки чувства, которые были во сне.

Сейчас она видела его запреты. Она расшифровала их так: Вячеславу нельзя было гулять, имелось в виду менять женщин. Это скоро могло кончиться плачевно. Хотя жизнь и предупреждала его. Его жены и были предупреждением.

Второе: — Вячеславу нельзя было ловчить, она поняла это так, что нельзя было делать махинации. Рано или поздно он должен был попасться и тогда мог попасть в тюрьму. Тома понимала, что в этом мире расхищение государственного имущества и приписки караются очень жестоко, и человека мало что могло спасти.

И наконец, третье: — перестать обманывать себя. Вот это, Тома понимала, самое сложное. Каждый человек обманывает себя. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Он видит себя в каком-то образе. Чаще идеальном. А на самом деле он не такой. И мало кто может признаться в этом. Даже те люди, которые доказывают своей жизнью, что они самые добрые, самые умные, самые значительные, все равно обманывают себя.

В этом случае Вячеславу грозила болезнь. От которой он мог умереть. Если не перестанет врать себя. А в этом разобраться без мудрого человека практически невозможно. Почти все психологи лечат по схемам, мало кто готов разобраться, что же происходит на самом деле.

Тома устала переводить с языка образов на язык слов. Она, как могла записала все что узнала о Вячеславе, и спрятала записную книжку в сумку. Ей не хотелось это говорить никому, тем более Вере. Она хорошая девушка, но понять то, что хотела бы сказать Тома, скорее всего не смогла бы. А уж Вячеслав тем более. Хотя, кто знает, может наступит такое время, когда ему понадобится эта информация. Как-то даже жалко стало его. Так, бывало, поэтому Тома не любила смотреть запреты людей. Видишь, что может произойти с человеком и никак не можешь ему помочь.

Вспомнился Серый. Вот он задумался над своими запретами. Где он сейчас? Чем занимается? Тома погрузилась в воспоминания.

Глава 5

Я вспомнил, как медведь приходил во второй раз. Я только начал жить у деда. И ничего не понимал. Потихоньку заживала моя нога, я понемногу шевелился по хозяйству. Конечно, удивительно, я городской парень, который привык, что еду ему готовит мама, а тут он должен готовить сам, да еще на двоих.

Старик тогда сказал: — Я, конечно, не хочу ослушаться Хозяина. Но думаю, что ты не тот человек, за которого выдаешь себя. И это подтвердил Хозяин. Но выгонять я тебя не хочу. Я не могу тебя заставить уйти, но скажу сразу — ты мне не нравишься.

Я смотрел на него и думал, как я смогу жить у безумного старика. Когда-нибудь он меня отравит или отдаст медведю. Нет, такая перспектива меня не устраивала. Опять же, вот заживет у меня нога, дальше что? Он выпроводит меня отсюда, и куда я? Надо что-то делать, и я не знаю что.

Когда-то тренер по рукопашке говорил, что жизнь иногда делает вызов, и надо принимать или не принимать его. Вот сейчас наверно такой момент настал. И я ничего не могу решить.

Старик посмотрел на меня и потом сказал, — давай так! Вот тебе неделя, как раз нога твоя заживет, а там решим, что с тобой делать? Ну а пока, раз ты тут живешь, давай-ка мне помогай. А после поговорим.

Неделя продолжалась. Ночью мне снились сны, в которых я от кого-то бегал. Днем я толок порошки, старик говорил, это на зиму. Мы почти не разговаривали. Он молчал, я же не решался с ним беседовать. В любой момент мог нарваться на грубость. И грубость его всегда была правильная. Главное очень обидная.

Как-то он сказал: — вот ты лентяй внутри себя. Ты всегда хочешь быстрее сделать работу, а потом отдыхать. А не понимаешь, что отдых твой тоже работа, только другая. И толку от твоего отдыха-работы никому нет. И тебе в первую очередь. Ты когда отдыхаешь, ты даже не радуешься.

Мне так хотелось возмутиться, как это я не радуюсь. Но старик опустил на стол свою большую ладонь, — нет, не радуешься. Потому что не умеешь. Да и кто тебя научил-то? Все люди, как слепые кутенки ползают по Земле, сами не знают чего хотят.

Я не стал спорить, зачем, что можно доказать старику. Прошла неделя и настало время, когда дед разрешил мне разрезать тугую повязку, сделанную наподобие гипса.

Попробовал сделать шаг, не больно, второй, тоже не больно. Все отлично. Настроение на глазах поднималось. Я уже решил остаться у деда. Но случилось вот что.

К деду пришел парень из деревни. Они поговорили, и дед засобирался. Мне сказал, что уходит на неделю. Лечить будет, в соседней деревне на мужика мишка напал. Сильно поломал его. Мне же дед сказал вести хозяйство. Если кто придет, то не показываться. Хотя старик никого и не ждал.

Я остался один, почувствовал какую-то свободу. Правда память о Михайло Потапыче была, но надеялся, что он не будет навещать меня.

Я сходил на второй день в свое убежище, о котором деду ничего не сказал. А зачем? Пусть это место будет на всякий случай.

Все было по-старому. Я еще там поделал кое-что. Закрыл дальше стену, сделал даже небольшую дверь, через которую можно было заползать в пещерку. Разжег костер, сам покоптился немного. И мой домик стал пахнуть жильем. Свое есть свое. Но зимовать в нем, конечно, нельзя, замерзнешь.

Прошло уже четыре дня, скоро должен был вернуться старик. Утром, когда я еще спал, в дверь избушки кто-то постучал. Я быстро скатился с лавки к окну. Никого. Может почудилось? Нет! Стук продолжился. Пришлось подойти и отодвинуть засов. В дверь вошел крупный бородатый мужчина. Я узнал его. Это был старший деревни. И что ему надо? Он когда-то говорил, что мне нужно уезжать отсюда.

Старший поздоровался и стоял у порога ждал. Я сообразил и пригласил его на лавку за стол. Он грузно сел и уставился на меня.

Первым разговор начал я, — вы что-то хотели?

— Я к тебе, парень. Знаю, что ты остаешься на зиму. Что разрешил тебе старик. Но ведь и я здесь тоже решаю. Зачем ты в наших краях? Только не ври мне.

Бородатый мужик смотрел прямо в глаза и врать ему не стоило. Я точно знал, что он почувствует, если я буду врать. Значит надо говорить правду. Ну что ж!

Я сказал, что меня ищут люди. Я их не знаю. Это не власти. И мне нужно какое-то время переждать. О том что я здесь, не знает ни один человек. Добирался я сюда окольными путями, так что вот так.

Старший прищурил глаза и спросил, — так ли, что ни один человек не знает?

Пришлось сказать, что про это место мне говорила одна бабушка в Приморье, но она умерла.

— Значит время пришло, — отозвался старший. — Хорошо, я тебе верю. Про тебя в деревне знает только несколько человек. Они никому не скажут. Но и ты не ходи к нам. Мы раз в неделю посылаем парня к старику, он приносит еду. Будет приносить больше, но он тебя тоже не должен видеть.

Мужчина вздохнул, — если бы не его уменье лечить, то не жил был он здесь. Неудобный он человек. Да и тебе не разрешили бы. А так …

Старший достал котомку, из нее выложил три банки тушенки, два мешка с крупой, и два больших каравая хлеба.

— Передай старику, что я приходил, и что разрешил тебе остаться до начала лета.

Мужчина окинул взглядом избу, поморщился, и попрощавшись, вышел.

Вот оно как получилось! Что такое? Я уже и думать начинаю по-деревенски. Как быстро человек приспосабливается.

Прошло семь дней, старик все не приходил. Зато вечером заявился Михайло Потапыч. У меня снова начался мандраж. Да тут любого бы пробрало!

Медведь ходил вокруг избы и урчал. То ли жрать хотел, то общения жаждал. Но какое от меня общение. Я бегал от окна к двери и проверял, хорошо ли закрылся. Подумал о ружье, но отбросил эту мысль. На медведя и бывалые мужики боятся идти, не то, что я. Хотя если прижмет… я представил картину, что я стою перед избушкой, а на меня идет на задних лапах Михайло Потапыч. Я вскидываю ружье и … сильный удар сотряс избушку. Мне стало не до фантазий. Ведь если он захочет, то запросто раскатает ее по бревнышкам.

Я суетился, я не мог стоять на месте. Нужно что-то делать. А вот что? Никак не мог сообразить. Хватал то одну вещь, то другую. Все не то. Да и чем можно защититься от разъяренного зверя? А что он разъярен, это я уже чувствовал по ударам лапой по стенам избушки. У меня уже стала появляться мысль — а зачем я хочу здесь остаться? Когда-нибудь он меня сожрет.

Я вдруг сел на лавку и замер. Слышу медведь тоже затих. Я тихонько присел и стал пробираться к окну. И вот здесь я видимо задел что-то на полу, потому что мне вдруг пошли картины. Подземелье, освещенное чем-то. Ход тянется вдаль. Этот ход невысокий, человеку пролезть только если на карачках.

Послышалось сопение. Я чуть не помер. В окне была большая медвежья морда.

Я не мог трезво мыслить. Я замер, застыл, как в каталепсии. Морда исчезла. Я сидел на полу и тяжело дышал. Картина подземелья снова возникла передо мной. Только сейчас я сообразил — внизу же есть подземный ход.

Морда снова появилась в окне. Медведь словно хотел что-то разглядеть в избе. Как в трансе я полез под широкую лежанку и в углу нащупал шатающуюся доску. Я аккуратно подцепил ее ножом, отодвинул в сторону, и скользнул вниз. Как ни странно, я не забыл свечу и спички. Там тихонько я задвинул доску на место. Прислушался и только потом зажег спичку.

Да похоже это подземелье мне и виделось. Я пополз по нему и через пару метров остановился. До меня дошло — это подземелье не от медведя. Оно от человека. Ведь если я сейчас где-то вылезу, даже и за тридцать метров, пусть даже и сорок, медведь меня все равно почует. И тогда … все …

Я сидел в подземелье уже наверно пару часов. Свечку я, конечно, потушил, зачем зря расходовать. Вот и вспомнилась мне тренировка с землей на курсе. Я даже задремал. Разбудил меня мерный шум. Как будто кто-то заколачивал гвозди. Только все это слышно было глухо. Я осторожно стал двигаться обратно в избушку. Шум прекратился. И сколько я не прислушивался его больше не было.

Я тихонько вылез из подполья и сразу к окну. Тихо. Неужели ушел? Я подождал. Ничего не было слышно. Я раньше читал, что медведи очень хитрые животные. И могут караулить добычу долго.

Прошло наверно еще часа два. Мне надоело сидеть в избушке, и я решил выйти и посмотреть. Я приготовился выглянуть и сразу закрыть избушку.

Я выдохнул, резко открыл дверь, крутанул головой по сторонам и быстро закрыл. Вроде бы никого. Я опять подождал и уже чуть подольше посмотрел вокруг избушки. Никого. В третий раз, я, будь что будет, вышел наружу и прислушался. Никого. Я обошел дом, готовясь в любую секунду вернуться обратно. Но никого вокруг не было. Я сел на пенек и задумался. Как мне дальше жить? Ведь Михайло Потапыч когда-нибудь до меня доберется. Чем-то я ему не понравился.

Ночью я почти не спал, несколько раз вставал, подходил к окошку высматривал медведя, но его не было. Да и вообще, что это было? Не приходил ли он проверять, где его друг? Не может быть чтобы он приходил из-за меня. Зачем я ему, неужели еды ему не хватает?

Я задумался о своей способности. Вот опять она начала проявляться. Как-то странно это все. То не было, как бы я ни хотел, то в самый нужный момент начинает работать. Конечно, хотелось бы научиться пользоваться ею по команде, но сколько я не пытался ничего не получалось.

Вспомнилась Тома. Как у нее дела? Наверно и не вспоминает обо мне. Хотя, хотелось, чтобы помнила. Какие у нас были приключения, я даже улыбаться начал.

Под утро раздался стук в двери. Я приподнялся. Послышался крик снаружи: — открывай!

Я понял — старик пришел. Открыл ему дверь, он вошел, поздоровался, и скинул с плеча мешок.

— Разбери! — коротко кивнул, и уселся на лавку. Я начал развязывать мешок и доставать оттуда мешки с крупой, сушеной рыбой, муку, сахар, соль. Все это нужно было разложить.

Я начал говорить, — тут старший приходил, тебя спрашивал. Со мной поговорил. Разрешил мне остаться, но только до начала лета.

Старик посмотрел на меня, пересел за стол, — корми меня. Я стал накладывать кашу в глиняную миску. Старик начал аккуратно есть. И откуда у него эти аристократические замашки. Он сам отрезал хлеб, положил его аккуратно рядом. Кашу он ел, не чавкая и не причмокивая. Подбирал все крошки.

Я ждал что он мне начнет рассказывать. Но он сам спросил: — что напугал тебя Михайло Потапыч? Я кивнул. Понятно, как узнал, там всюду его следы.

— А чего ты хотел? Что он будет вокруг тебя прыгать? Он Хозяин здесь. Он тут давно живет. Может уже тысячу лет, а может поболе …

Я подумал, что старик заговаривается. Не могут медведи долго жить. Я читал, что медведи максимум живут тридцать лет. Все больше я думал, что мне нужно уходить отсюда. Но куда?

— Ты зря его боишься. Он умнее нас с тобой, да и всех в округе. Он следит здесь по всему лесу за порядком. Но почему он без меня приходил? Ничего, разберемся. Завтра пойдем на Дальнее болото, за травой. На зиму запасы будем делать. Чую я, зима тяжелая будет!

Я кивнул и сам сел есть. Потом вышел из дома и начал прибираться на территории. Подмел все, убрал сучки. Положил еду птичкам, я их подкармливал. Сделал даже для них из щепы небольшую кормушку и повесил на ветку. С первых дней я заметил одну необычную птицу. Она не отличалась особым окрасом, она была с виду как все. Но поведение ее иногда ставило меня в тупик.

Я видел, как эта птичка сидела над муравейником и наблюдала за муравьями. Никогда не думал, что птицы на такое способны. Хотя может быть она искала муравьиные яйца.

Однажды эта птичка посмотрела на меня, она поворачивала голову и разглядываламеня совсем, как человек. Еще немного, и, казалось, она меня о чем-то спросит.

Птичка совсем меня не боялась. Я потом узнал, что это поползень. Небольшая сантиметров двенадцать, она все время была в движении. То ползала по коре дерева, то выковыривала что-то из пенька.

Ко мне она сначала относилась настороженно, но потом привыкла и даже не улетала, когда я насыпал зерна на кормушку. Иногда она сидела на дереве и наблюдала за тем, что я делаю.

Временами она исчезала куда-то и несколько часов ее не было. Затем возвращалась и проверяла — все ли в порядке на полянке у избушки. Ее блестящие бусинки глаз смотрели во все стороны. Шея у нее была короткая поэтому птичка поворачивалась всем телом.

Дед однажды заметил мой интерес к поползню и настрого предупредил не трогать птицу. Он сказал — это заветная птица, но, когда я спросил, что это значит, он ничего не ответил.

Как-то я задумался — а как у птиц устроено мышление? Они же что-то думают. Вон как поползень летает между веток. Я представил себя на его месте. Да я бы упал сразу. На такой скорости соображать куда лететь, у меня точно не получилось бы.

Я вернулся из воспоминаний. Подкинул дров в печку, поправил одеяло деду и вышел из дома. Окинул взглядом нашу стоянку. Четыре поленницы с дровами стоят почти ровными рядами. Два лабаза приготовлены. Поляна перед избушкой чиста, я вчера промел все. Конечно, сигнализацию бы сделать. Но из чего? Нужна хотя бы проволока. А так? И тут всплыла у меня схема простейшей сигнализации. Нам объясняли ее устройство на курсе.

Я задумался, а куда ее установить? Ну, конечно, на тропинке. По ней ходят люди к старику. Если сигнализация сработает, то у меня будет время чтобы спрятаться.

Я пошел на место, куда хотел установить сигнализацию. Конечно, нужно сделать так, чтобы ее было не видно. Мне нужен нож, топор, веревка и пустая банка из-под тушенки. Хотя если даже нет банки, можно обойтись сухой берестой.

Я выбрал место, где тропинка поворачивала налево. Это всего в метрах тридцати от избушки. Вокруг были кусты вереска. В них очень удобно было замаскировать устройство. Банку я не нашел, поэтому взял бересту, скрученную в валик.

Выбрал самое узкое место в кустах, где проходила тропинка и протянул через неё тоненькую веревочку на высоте примерно сантиметров двадцать. Один конец привязал, другой запустил в кусты. Там сделал устройство похожее на ловушку. И повесил сверху бересту. Закрутил палку, поставил сторожок и стал проверять работоспособность.

Пришлось немного подкорректировать, и сигнализация заработала. Идея в том, что когда человек проходил по тропинке и задевал веревочку, то в кустах срывался сторожок и закрученная палочка начинала бить по сухой бересте и звуки ударов разносились по окрестностям.

Конечно, охотник на такую сигнализацию не попадется, да и зверь обойдет ее, но непрошеный человек точно не заметит веревочку и устройство сработает.

Я могу такие сигнализации поставить со всех сторон. Но особой необходимости нет. Я больше опасаюсь людей, которые могут прийти со стороны деревни. А беглые зеки? Старик говорил, что это бывает очень редко.

А что я буду зимой делать? Свечей у нас немного. Да и зачем эти свечи? Книжек все равно нет. Радио нет. Чем буду заниматься, ума не приложу. Хотя дед обещал научить силки ставить, следы распутывать.

Но это все не то. Я современный молодой человек и застрял в этом лесу. Жизнь стала какая-то замедленная, то ли дело раньше. Все крутилось, вертелось, еле успевал реагировать.

Вспомнилось, как дед говорил, — вот считают, что умный в гору не пойдет, умный гору обойдет. Так вот — ерунда это все. Это глупый в гору не пойдет, а умный наоборот, пойдет.

Старик продолжал: — глупый такой же как ты, лишь бы ничего не делать. Вот он и выбирает что полегче. А умный? Тому надо сильнее стать. Он не знает, что дальше будет. Как жизнь распорядится им. Вот и когда в гору-то пойдет, то гораздо сильнее будет, чем раньше. Умный-то это понимает, а дурак нет.

Я плохо понимал деда. Получалось, что все время нужно выбирать трудности. Но ведь так тяжело жить. Когда же радоваться жизни, наслаждаться. Трудности, проблемы, задачи, а когда жить?

Хотя … что-то в словах старика есть. Надо будет подумать. Интересные мысли у старика. Да и вообще, кто он такой?

Глава 6

Рейс продолжался. Все бригады работали шесть через шесть. То есть шесть часов работали, шесть отдыхали. Во время отдыха члены команды смотрели кино, болтали, отдыхали и даже читали книги. Кто-то занимался гирями, кто-то подтягивал английский, один мужчина писал стихи.

Тома четко и быстро выполняла свою работу. Ничего сложного не было. Главное расставить приоритеты и распределить время. У женщин это получается гораздо легче, чем у мужчин.

Буфетчица Ольга темноволосая, с короткой стрижкой, симпатичная привыкла к вниманию мужчин. Она жила в каюте с Любаней, которая была уборщицей. Люба была блондинкой, с весьма впечатляющими формами. Почти каждый мужчина оглядывался, когда она проходила по коридору.

Разумеется, у них были мужчины. У Ольги — мастер обработки, у Любани — мужчина из бригады добычи.

В море женщины вниманием мужчин не обделены. Наоборот, им приходилось порой отбиваться.

Однажды буфетчица Ольга вошла в столовую, когда там не было моряков и устроила скандал Томе. Сначала Тома ничего не поняла. Ольга сразу начала говорить на повышенных тонах.

— Ты почему моего мужчину отбиваешь? Ты что закона не знаешь? Он мой и только мой!

Тома в это время протирала стол. Она замерла с тряпкой и недоуменно смотрела на Ольгу.

— Не делай вид, что не понимаешь! Все ты понимаешь! — Ольге хотелось поскандалить, выплеснуть эмоции.

— Ты успокойся, Оля, — сказала Тома.

Ольга не хотела успокаиваться. Ей нужны были эмоции.

— Ты зачем к Вячеславу лезешь? Зачем? Пришла на пароход и все … королева бензоколонки …

Тома поняла, речь шла о мастере обработки, о том мужчине, который пытался ухаживать за ней. Также она поняла, что Ольга хочет показать свою власть над Вячеславом. Многим женщинам хочется иметь власть над мужчинами.

Что могла сказать Тома оскорбленной женщине. Совсем некстати Тома начала видеть запреты Ольги. Ясно и четко она поняла, что Ольге нельзя делать аборты, также нельзя связывать свою судьбу с мужчинами, которые гуляют, и еще нельзя рассказывать о своей жизни.

Все эти запреты настолько ярко предстали перед Томой, что она не удержалась и сказала Ольге.

— Не нужен мне твой Вячеслав. Он совершенно не в моем вкусе. Да и тебе не надо с ним дружить. Тебе может быть нехорошо от такого человека. К тому же он сам ко мне пристает. И вообще разбирайтесь сами.

Из всей речи Томы Ольга уловила только то, что Тома сказала, что ей не надо с ним дружить, а то будет плохо.

Напоследок Ольга послала Тому подальше и выскочила из столовой. Повар Костя высунулся из окна кухни и сказал, — как же ты всем нравишься на судне. Его улыбка не была ехидной, все-таки он добрый парень, но все равно от его слов Томе было обидно.

Володя был рыжим, не то, чтобы очень, но все-таки. Длинные усы его, как у Чапаева всегда загибались вверх, отчего лицо выглядело задиристым. Худая, нескладная фигура, скрипучий голос и постоянная улыбка, вот, пожалуй, и все. Да, еще добрейший характер и неистощимый оптимизм.

Володя был рефмашинистом, это специалист, который следит за работой холодильных установок, что морозят рыбу на траулере. Он поставил со сменой добычи столитровую бочку браги. Запрятали ее в рефотделение, там, где работал Володя. Уже на третий день он начал снимать пробу. Доливал кипяченую воду, чтобы бригада не заметила. Много ему не надо было, он на берегу полтора месяца не «просыхал».

Все шло просто прекрасно, Володя постоянно под кайфом, время летит незаметно и вообще жизнь хороша.

Но вот как-то раз проснулся Володя, занялся своими делами и совсем забыл опохмелиться. Это была большая ошибка. Наверно из-за этого ему в голову пришла шальная мысль: «А не навестить ли ему женщин?» Отмахнуться от мысли Володя не смог, наоборот, он ей с удовольствием подчинился. И через минуту Володя заторопился в женские каюты.

На таких траулерах женщин мало, всего четыре, пять на весь экипаж. Они кажутся все красотками уже через месяц рейса. Мужики есть мужики. Вдали от берега, естественно, желания удесятеряются. Вот и Володя, регулярно подогреваемый брагой, а, как известно в ней содержится много калорий, воспылал страстью к женщине, неважно к какой, лишь бы была женщиной.

Он культурно постучался в женскую каюту и вошел. В двухместной каюте была только Ольга. Она лежала на верхней койке и читала какой-то журнал. Володя, соблазнительно улыбаясь и шевеля своими знаменитыми усами, подошел к койке и начал, как ему казалось, нежно поглаживать руку Ольги. Та, широко раскрыв глаза, оторопело смотрела на Володю. Володя осмелел, и рука его двинулась ниже, к бедрам. Тут Ольга не выдержала и отбросила наглую руку Володи.

— Ты чего, Вова? — обеспокоено заговорила Ольга.

— Да нет, я ничего… Олечка, давай я к тебе залезу…

— Володя, что с тобой?

— Ну, чего ты, Оля? Давай быстренько, никто не узнает.

— Володя, да ты ведь знаешь, я с Вячеславом живу…

— Ну и что! Мы быстро.

Ольга не соглашалась. Тогда Володя, быстро скинув с себя брюки и рубашку, остался в одних трусах и полез к Вере на койку. Женщина кричать не стала, она как-то вывернулась и выскочила из каюты. Володя, отупевший от алкоголя, разлегся на верхней койке. Придет, никуда не денется.

Однако через десять минут в каюту ворвались мужики. Руководил ими боцман Миша, здоровый, который раньше занимался борьбой. Володю скрутили в два счета, и, опутав веревками, потащили по коридору. По пути боцман все допытывался у Володи: «А если бы моя жена в каюте была, ты бы полез к ней?» Володя молчал, молчал, да и сказал: «Если тебя Миша так же связать, как меня, то тогда, конечно, полез бы».

Бросили Володю в вентиляционную камеру. Снаружи дверь закрыли на замок, как будто он мог сбежать, это связанный-то….

Прошло два часа. Володя изрядно замерз. А попробуйте в одних трусах на железе…. Наконец он услышал долгожданный стук замка. Боцман Миша заглянул в камеру и спросил: «Ну что, будешь еще?»

— Нет, нет, Миша! Конечно, не буду. Я все. У меня все прошло!

Миша распутал веревки, вывел Володю в коридор и только хотел что-то сказать, как у Володи нога сама собой поднялась, и пнула Мишу в это самое, ну, в общем, понятно куда. «Попал, конечно, попал» — радовался Володя, глядя на корчившегося боцмана. Но надо было успевать. Володя подхватился, и, мелькая голенастыми ногами, помчался на кухню. Возле дверей он прислушался. Все тихо спокойно. Тогда он, призывно улыбаясь и выпятив грудь, торжественно вступил в зал.

А там готовили ужин. Тома разговаривала с Верой. Они обернулись и замерли. Посиневший, худой, с воинственно поднятыми усами Володя походил на покойника, сбежавшего из морга. Уж потом, когда узнали его, все чуть не перекрестились.

Володя начал свое выступление.

— Товарищи женщины, я человек простой, потому скажу прямо: кто первая? Да-да, кто? И давайте побыстрее, я тороплюсь.

Тома и Вера смотрели во все глаза на Володю и не могли понять, шутит он что ли?

Какие шутки, Володя начал снимать трусы, чтобы сразу поразить их, как вдруг… Вот так всегда, на самом интересном месте и случается вдруг.

Дверь сзади распахнулась и ревущий, как бык, боцман Миша схватил Володю за плечо, вернее попытался схватить, потому что тот выскользнул и пустился вскачь меж столов. Охотники, крича и ругаясь, устремились за беглецом.

Поплутав по проходам, Володя выскочил на трал-палубу. И, прыгая по палубе, стал удаляться от преследователей. Те догоняли. В голове Володи мелькнуло спасительное воспоминание. Бабушка в детстве говорила, что от чертей можно спастись только в воде. А боцман Миша с командой естественно представлялись Володе чертями, которые вот-вот поймают его и уж потом поизмываются над ним, отведут душу.

Володя не будь дураком и сиганул за борт. Вот здесь он почувствовал, что такое холодная морская вода.

Спасся бы Володя от чертей, точно бы спасся, только спасся бы на том свете. Да боцман Миша, друг все-таки, быстро спустил шлюпку и выловил бедного Володю. Еще бы немного и не было бы человека с чапаевскими усами.

Завтра подошел перегрузчик за новой партией рыбы и сдали Володю на него. А на нем отправили на берег.

А к вечеру по громкой связи вызвали Тому к помполиту, к помощнику капитана по политической части. Пока она шла, вспоминала все свои прегрешения. Вроде бы их не было. Разве что кто-то из команды пожаловался. Но это редко бывает, говорила Вера, обычно в рейсе не до того, нужно работать. Да и мужчины в этом плане по-другому устроены в отличии от женщин. Редко кто из мужчин жалуется, тем более из моряков.

Оказалось, все проще и одновременно сложнее. Ольга буфетчица пожаловалась на Тому.

Помполит, мужчина лет сорока пяти, седоватый, скорее всего бывший военный, посадил Тому на диван и начал говорить.

— Тамара, как вы относитесь к религии?

Тома пожала плечами, — никак не отношусь. В церковь не хожу. Книжки не читаю, не молюсь. А что?

— Да дело не в религии. А в том, что некоторые у нас в команде, понимаешь, верят во всякую ерунду. Ты вот веришь в мистику?

Что могла сказать Тома? Что она может видеть у людей их запреты. То, что им нельзя делать, под страхом болезней, неприятностей, а то и смерти. Понятно, что она промолчала.

Помполит продолжил.

— Понимаешь, Тамара, на судне должна сохраняться здоровая атмосфера. Доверительная. Тем более у нас район лова находится у берегов Японии. А на самом деле что происходит?

— Что? — автоматически переспросила Тома.

Помполит был подкован не только политически, он явно прошел обучение по психологической обработке.

— Тамара, я здесь поставлен для того, чтобы на судне не было склок, скандалов и других разборок. А что же я вижу? А вижу, что жалуется на тебя Ольга. Да и жалуется на то, что не может быть у нас. На мистику какую-то.

Помполит опутывал Тому словами, как паутиной. Ей хотелось сказать, — хватит тянуть, говорите уже.

— Давай, Тамара рассказывай, что у тебя произошло с Ольгой и мастером обработки?

Тома усмехнулась, чем вызвала гневный прищур мужчины. И сказала.

— Ничего у нас не произошло. Так небольшое выяснение отношений.

— Так, так. Ближе к делу, — неожиданно потер руки помполит.

Но Тома замолчала. Не хотела она говорить о том случае. Зачем раздувать его?

Молчал и помполит. Прошла минута. Он понял, что Тома ничего рассказывать не будет. Он поднял брови, покачал головой и продолжил.

— Так вот, дорогая Тамара, жалуется на тебя Ольга буфетчица. Она говорит, что ты колдуешь. При этих словах он впился взглядом в Тамару. Та простодушно смотрела на помполита.

— Она сказала, что ты пригрозила ей порчей и сглазом. И случай с Владимиром рефмашинистом произошел по твоей вине. Ольга сказала, что это ты его направила к ней.

Тут Тома стала улыбаться и очень широко. Ей на самом деле стало смешно. Неужели Ольга настолько глупа, чтобы придумать такое и тем более потом жаловаться.

Помполит опешил. Он не ожидал, что Тамара будет улыбаться. Но надо отдать ему должное, он подхватил улыбку Томы и в свою очередь растянул губы, изображая улыбку.

Помполит лихорадочно искал выход. Что ему говорить дальше? Как воздействовать на эту непонятную женщину?

— Так вы же не верите в мистику и колдовство? — спросила Тома.

— Конечно, не верю во всю эту ерунду! — пришлось признаться помполиту.

— Тогда, о чем этот разговор? — пожала плечами Тома.

Помполит облизал губы. Что за упрямая женщина. Тяжело с ней разговаривать. То ли придуряется, то ли на самом деле такая.

— В общем, Тамара, я к чему все это говорю. Ты давай помирись с Ольгой. Дружно надо жить на судне. Ведь мы здесь одна семья.

Тома сидела кивала и думала. Вот стерва, эта Ольга. Да и Вячеслав ее хорош. Сам попытался подкатить к Томе, и тут же оправдался перед Ольгой, с которой в этом рейсе дружил.

Дальше разговор быстро закруглился, и Тома пошла к себе в каюту. По пути она раздумывала, рассказать соседке Вере, об этом или нет. Хотя помполит сказал, чтобы о разговоре никто не знал.

Вера сама вытянула все из Томы. Весь пароход уже знал, что Тома может колдовать. Что запросто может навести сглаз и даже порчу. И Вере было не смешно. Она даже отодвинулась от Томы и предложила ей коробку конфет, которую хранила на праздник.

Напрасно Тома пыталась переубедить Веру. Та кивала головой на убедительные слова, а в глазах все равно была настороженность.

Моряки продолжали улыбаться Томе, когда встречали ее, и лишь наиболее впечатлительные обходили ее. Да Костя повар смеялся над Ольгой, да, пожалуй, и над Томой. Он говорил, что сколько помнит никогда таких случаев на рыболовных судах не было.

Вячеслав не подходил к Томе. Ольга не разговаривала, если где-нибудь встречала Тому. А в остальном все быстро успокоилось. Тяжелая работа, новые фильмы, да еще перегруз на плавбазу, где работали четыреста женщин, и только сто пятьдесят мужчин, сильно отвлек всех от случая с Ольгой.

Женщины работали на консервных линиях. Плавбаза делала консервы и пресервы из той рыбы, которую сдавали им траулеры. И так как экипаж судна, на котором была Тома был комсомольско-молодежный, то и комсорг договорился с капитаном о вечере встречи с командой плавбазы.

Во время перегруза, когда рыбу из трюма траулера доставляли на борт плавбазы, свободные от смены ребята и женщины, могли переправиться на плавбазу.

В зале собралась молодежь. Разглядывали друг друга. Развлечений в море мало, тем более одни и те же люди мелькают все время.

Начался КВН. Команда плавбазы и команда траулера. Смех, улыбки, переглядывания, жаль, что все это быстро закончилось. Начались танцы. В полумраке звучала медленная музыка, молодежь вспоминала берег. На короткие мгновения казалось, вот сейчас выйдешь из зала и вдохнешь вечернего воздуха и посмотришь на темное небо, на звезды и душа запоет.

Но через секунду ощущаешь под собой, как медленно смещается пол, как гудят не останавливаемые механизмы и снова вернешься в этот зал.

Тома танцевала с незнакомыми молодыми людьми. Ее приглашали на новый танец разные ребята. Она с удовольствием подчинялась их движениям. И даже иногда закрывала глаза. Приятно было чувствовать сильные мужские руки, которые аккуратно вели Тому в танце. Как давно она не танцевала. Она решила снять некоторый контроль и наслаждаться музыкой и вечером. Удивительное и забытое ощущение управления мужчиной снова нахлынуло на нее. Управление тонкое, пожалуй, даже нежное, некоторые мужчины даже чувствуют это и позволяют управлять ими.

Но все кончается, кончился и это вечер. И снова рабочие будни, снова по громкой связи песни Окуджавы, хотя в последнее время их сменили итальянцы, Тото Кутуньо, Челентано, Пупо и другие.

Тома чаще стала задумываться, а что дальше? Скрылась она на полгода, там все переменится, а что ей делать? Снова искать своих? Да никакие они не свои. Все ее руководство интересуется только собой, до Томы, как человека, тем более женщины, никому дела нет. Вот разве только Серый… но он далеко. Да и вообще встретятся ли они еще раз …

Этот случай всколыхнул весь траулер. Пропали часы у прачки Любани. Золотые, подарок мамы, они исчезли днем. Когда Любаня мыла нижнюю палубу.

Это нелепое происшествие не должно было случиться. Дело в том, что в рейсе двери в каюты не закрываются на ключ. И это правило существует в целях безопасности. Поэтому никогда ничего и не пропадало.

Помполит стал проводить расследование. Он по одному вызывал в свою каюту людей и аккуратно расспрашивал. Официально он не мог допрашивать, поэтому, как он говорил, он проводил беседу.

Все это время Тома чувствовала, что этот случай каким-то боком коснется и ее. И точно. К ней подошел парень из добычи, молодой мужчина, который дружил с Любаней и попросил ее поглядеть, поколдовать. Узнать кто же это гад, который похитил часики Любани.

Глава 7

В первый день после случая с беглыми зеками старик спал. Во второй день он начал командовать мной. Он приказал мне заварить несколько разных трав и поставить на печку томиться. Также велел достать мазь и обработать рану на голове. Я все сделал, потом налил деду настоя и дал выпить. Наверно я с отваром переборщил, потому что дед начал бредить.

Он говорил о том, что не хочет никуда идти. Что пусть все отстанут от него. Он хочет спокойно умереть.

Я сидел на лавке и следил за дедом. Не дай Бог помрет, что мне потом делать? Придут из деревни и заберут меня, а там сдадут властям и все.

К вечеру старику стало еще хуже. Хотя в избе было натоплено, но его трясло, как будто он замерз. Я снова дал ему настоя. Дед говорил, что его часто нужно пить, хворь выгоняет. Я смотрел и мне становилось страшно.

После очередной кружки настоя, я укутал его старыми одеялами и вышел на улицу. На небе очень ярко светила луна. Звезды были как будто нарисованы. Воздух был чистый и даже ощущалась его плотность.

Я сел на бревно, которое служило нам лавкой, навалился на стену избы и задумался. Что я здесь делаю, зачем я здесь? А ведь мог бы жить и работать в своем времени. В конце концов жениться, завести детей и жить как Левка. Что же он сейчас поделывает?

Вспомнились курсы. Все предусмотрели наши руководители. Они сказали нам, что за все время командировки, родственники будут получать каждый месяц выписку из банка о начислениях. Чтобы не беспокоились. Значит и мои мама и отец сейчас думают, что я выполняю задание и у меня все нормально, раз выписки приходят каждый месяц. А интересно, на какое время рассчитана эта процедура. На год, на два?

Мысли перешли на Тому. Как она там? Наверняка ей тяжело. Но ничего потерпит полгода, а там видно будет что делать.

Я поднялся и пошел в дом. Открывая дверь, я услышал.

— Не подходи ко мне! Не подходи!

Я остановился. Дед продолжал, — ничего я не знаю! Ничего!

Я понял опять бредит. Когда же это у него закончится. Надеюсь, что все-таки у старика пройдет кризис, и он начнет выздоравливать.

— Да нельзя туда идти… нельзя… — опять послышался голос старика.

— Запретное место там… духи живут … ничего трогать там нельзя … да утопнешь в болоте …

Вдруг старик сел, скинул с себя одеяла и застонал. Потом повалился обратно. Я схватил настой и стал его поить.

Старик успокоился и уснул. Правда ночью он еще раз кричал. Говорил про какой-то город, развалины, про смерть, про духов. Часто он повторял слова Бесовское болото. Еще пару раз сказал о восьмиконечной звезде в городе.

Я снова напоил его настоем, и он успокоился.

Наутро я проснулся от того, что почувствовал на себе взгляд. Когда открыл глаза, старик внимательно смотрел на меня, потом спросил, — я ничего не говорил в бреду.

Я пожал плечами: — говорил. Про какое-то Чертово болото. Что туда нельзя …

— И все? — старик испытующе смотрел на меня. Я кивнул, не хотел говорить про город, про болото, про духов.

Старик отвернулся и сказал: всякая ерунда чудилась. Детство вспомнилось, тогда старики нам мальцам всякие страшные истории рассказывали.

Сегодня старик уже поел побольше, но ходить не мог. Придется за ним ухаживать. Но ничего, время быстрее пройдет. Мне перекантоваться зиму, весну, дожить до лета, а там … уеду я отсюда. К тому времени определюсь, что мне делать.

Я раздел старика и снова начал осматривать его раны. Все-таки сильно его порезали зеки. Я насчитал семь ран. Три из них подозрительно вздулись. Как бы заражения не было.

Когда я обратил внимание деда на эти раны, он сказал мне готовить другую мазь. Я залез в печку, достал золы, и стал растирать ее с желтым порошком, который взял из кувшинчика на полке. Старик внимательно следил за моими действиями. Время от времени он командовал, и я подсыпал то травы, то какого-то порошка. Потом все это я долго варил на печке.

В конце концов в кастрюльке остался густой раствор похожий на мазь. Все это дед сказал выскрести из кастрюли и переложить в глиняный кувшинчик. Потом этой мазью я стал мазать его раны. Но только те, которые загноились. Другие же я продолжал мазать старой мазью.

Старик застонал, видимо смесь была жгучей, и потом затих, уснул. Я начал готовить ужин. Превращаюсь в какую-то домохозяйку и лекаря. Думал ли я когда-нибудь что так будет. Что буду жить в лесу с полупомешанным стариком, да еще лечить его. И прятаться от всех людей.

Что-то мне уже и не хочется играться с телефоном, лазить в интернете, даже просто сидеть в кафе уже кажется никчемным делом. Неужели я так изменился?

Время шло, уже начало октября. Скоро выпадет первый снег. Я ни разу не видел первый снег в лесу. Городской житель. Занесло меня в тайгу Сибирскую.

Дед постепенно выздоравливает. Даже вставать начал. Хотя поначалу я испугался, что останусь один в лесу. Плохо было деду, очень плохо. Раны заживали, но видимо организм старый, и поэтому болезнь долго сопротивлялась.

Все это время я готовил еду, топил печь и даже рыбачил. Но назвать это рыбалкой было нельзя. Дед даже морщился, когда я уходил на реку. Он говорил, что это не по-людски, так добывать рыбу. Но не запрещал мне делать это. Я просто не мог по-другому рыбачить. Мне хотелось узнать состав порошка, который усыплял рыбу в реке, но дед не говорил. Он сказал, что такое людям давать нельзя, выведут всю рыбу. Что люди хищники на самом деле.

Однажды дед выполз на улицу. Сел на бревно, которое я приспособил для лавки.

Сразу к нему подлетел поползень. Сел на плечо и что-то защебетал. Дед заговорил с ним. И скоро они уже о чем-то беседовали, словно птица сообщала лесные новости. А кто знает, может быть так и было на самом деле.

Я сделал в стороне от избушки что-то наподобие спортплощадки. Ее не было видно за деревьями. Сделал своеобразный турник. Толстая ветвь сосны хорошо подходила для этого. Старое дерево, сухару, которую дед не дал в свое время спилить, я приспособил для отработки ударов руками и ногами.

Как говорил мой тренер — бей мягким по твердому, а твердым по мягкому. Это значит кулаком надо бить в живот, можно в грудь, но ни в коем случае не по лицу, не по голове. Ладонью можно бить по голове, также по туловищу, да и блоки можно ставить ладонью.

Когда я бил по дереву, оно отзывалось и даже гудело. Мне казалось, оно разговаривает со мной. Да и я отвечал ему. Скоро я вытоптал землю вокруг дерева. На спортплощадке у меня были две палки. Одна примерно с руку длиной и толщиной сантиметра четыре, и другая длиной мне по грудь. С ними я отрабатывал разные удары. Правда по деревьям не бил, не хотел привлекать внимание деда.

Постепенно я входил в свою форму. Тело отзывалось на нагрузку, оно снова стало слушаться меня. Я начал разучивать новые связки ударов и блоков. Вводил захваты, тянущие, дергающие движения. Как говорил мой тренер, можно всю жизнь заниматься и все равно всего не изучишь.

Выпал снег и лес изменился. Стало тихо. Ветра почти не было. Слышно было, как упадет где-то ветка, закричит птица, и снова тишина.

Старик заказал парню, который пришел из деревни, новые лыжи. Он сказал ему, что старые сломались. Через неделю парень принес лыжи, и я примерил их. Дело в том, что старик заказал лыжи мне. Он сказал, что свои лыжи мне не даст, они заговоренные.

Я долго осваивал лыжи. Они ничем не походили на современные беговые. Лыжи были чуть выше моих плеч. Поверхность, которая должна скользить по снегу была подбита мехом, чтобы лыжи не сдавали назад. Крепления сделаны из ремней, похожих на вожжи.

Неудобные тяжелые, еще и приноровиться нужно, чтобы не заваливаться набок. Но с каждым разом я уходил все дальше и дальше в лес. Приходилось проверять ловушки, петли. Иногда снимать птиц и разделывать их. Я превращался в таежного человека.

Самое дальнее расстояние, которое я проходил на лыжах, это километров пятнадцать-восемнадцать. Конечно, любой охотник прошел бы намного больше, но и такие переходы для меня были рекордами. Все-таки я городской человек, пусть и вынуждено живущий в лесу.

Однажды мне пришла мысль — а что там за болотом. Конечно, все болото я бы не смог пересечь. Оно скорее всего тянулось километров на сорок, а то и пятьдесят. Поэтому я хотел срезать выступ болота. Я примерно представлял очертания, и хотел пересечь своеобразный язык, длиной километра два и шириной с километр. Мне было интересно, а что там за болотом.

В поход я отправился с утра. Покормил деда, подвинул ему книгу, открыл занавеску на окне, взял матерчатую сумку и отправился в лес.

Морозец был небольшой, градусов пятнадцать. До болота я дошел за час. И это хорошо, я еще свежий, не уставший, лыжи еще не кажутся по пятнадцать килограммов.

Мороз и солнце — день чудесный, говорил великий поэт. Настроение тоже чудесное. Я и лес. Я и мир. Нет ни городов, ни деревень, даже людей нет. И такое ощущение, что лес принял меня и сейчас общается со мной, только я его плохо понимаю.

Вот и болото. Я осторожно начал пробираться по нему. Все-таки я опасался провалиться в какую-нибудь яму. Потом вылезти будет очень сложно.

Но все шло просто прекрасно. Как говорил один мужичок на стройке, сегодня мой день.

Вот я и пересек болото. Видны уже сосенки, за ними ели со своими мохнатыми лапами ветвями. Сказочный лес. Тишина, только кое-где упадет снег с ветки и снова слушает лес свою песню.

За болотом был такой же лес, какой был до него. Правда начинался небольшой холм. Прежде чем подниматься на него я решил отдохнуть.

Время десятый час утра. Я вытоптал в снегу круг диаметром примерно три шага. Стал разводить небольшой костер, чтобы попить чаю.

Поставил на горящие ветки маленькую алюминиевую кастрюльку и засыпал в нее снег. Скоро я уже пил чай с травами. Дед не признавал светские чаи и пил только заготовленные с весны и лета травы и листья деревьев. Я тоже привык к этим бодрящим или успокаивающим заваркам.

Внезапно я почувствовал опасность. И не такую, какая бывает обычно от зверя. Нет. Опасность была непонятной, может даже мистической, какой-то потусторонней.

Я медленно начал поворачивать голову и внимательно смотреть. Я понимал, что резких движений делать нельзя. Пришла мысль — медведь? Нет он давно спит, да и ощущения от него я запомнил на всю жизнь.

Я смотрел в костер, и одновременно телом и ушами сканировал пространство вокруг. Все было тихо. Но все равно тревожность нарастала. Это мне напоминало мои детские кошмары во сне. Что-то надвигается, и ты ничего не можешь сделать, ни убежать, ни защититься.

Все! Вот оно! Я медленно повернулся направо. Там стояла двухметровая фигура. Это существо походило и на человека, и на обезьяну. Длинная шерсть покрывала все его тело. Руки висели ниже колен. Глаза были небольшие и круглые. Они смотрели на меня, и я понимал, что это существо изучает меня, как какую-нибудь букашку.

Я не мог пошевелиться. Все мысли замерзли, да и слова застряли в горле. Да и зачем слова. Разве они могут помочь мне. Я опустил глаза, посмотрел на костер и снова взглянул на существо.

Страха не было. Я чувствовал себя бактерией, которую не очень-то изучают. Не нужна она. Существо могло раздавить меня, как какого-нибудь лесного клопа, а могло отпустить.

Я понимал, что это существо разумное, только его разум настолько далек от моего, что общего ничего нет.

Существо с шумным выдохом село у костра и продолжало смотреть на меня. Не сразу, но я понял, что оно считывает мою память. Почти таким же образом, как я считываю с предметов. Только гораздо глубже и более информативнее.

Я сидел и ждал. Иногда мне казалось, что существо внутренне улыбается, иногда хмурится. Странно чувствовать себя подопытным кроликом. Я, конечно, понимал, что существо считывало мою память не восьмидесятых годов, а моего реального времени. Что же оно там нашло?

Наконец существо хмыкнуло совсем как человек, и глаза его вернулись в настоящее. Оно хотело говорить со мной, я чувствовал это. В голове прозвучал тонкий голос, — тебе нужно разобраться с собой. Понять, что ты хочешь. Без этого ты не входишь в этот поток времени. Да и в свой поток не входишь. Тебе надо учиться жить в потоке жизни.

Я слушал этот голосок и недоумевал. Почему у существа такой тонкий голос. Словно услышав мои мысли, в моей голове зазвучал бас.

— Неважно каким образом можно выражать мысли. Пусть они сливаются с течением момента.

Я ничего не понимал. Но старался слушать. Существо протянуло руку ко мне, я отшатнулся, но волна спокойствия накрыла меня, и я вернулся обратно.

Существо трогало мою одежду и коснулось руки. Оно сняло мою варежку и накрыло мою руку своей лапищей. Его кисть была больше моей раза в три-четыре.

Я не понимал, чего хочет это существо. И тут словно что-то толкнуло меня в голове. Надо посмотреть память существа. Я включился и не сразу, но пошли картины. Но они были такие, что я ничего не понимал.

Горы и скалы. Идут по тропе несколько человек. За спиной у них большие мешки. Один из них оглядывается, словно чувствует мой взгляд, и показывает рукой на высокий холм и затем на солнце. Картинка меняется. Нагромождение больших камней. Я понимаю, что где-то здесь вход в пещеру.

Картина меняется. Снова люди, они одеты в странную одежду, похожую на комбинезоны, они двигаются по лесу.

Потом другая картина. Костер. Сидят четверо. Двое мужчин и две женщины. Они в похожих комбинезонах. Из темноты виден какой-то агрегат. Один мужчина встает и идет к нему. Возвращается он к костру с какой-то тонкой доской.

Я отшатнулся. Мужчина начал показывать мне доску примерно величиной тридцать на сорок сантиметров. На ней появились картинки. Совсем как наши планшеты. Образ планшета приблизился, и я увидел, звездное небо. По нему летела яркая точка, похожая на комету. Вдалеке была планета. Я понял — это наша Земля. И что комета летит к ней.

Мужчина показывал мне комету, а до меня стало доходить, что мужчина передает в будущее, то есть мне, что скоро случится с этой местностью. Я понял — все эти люди обречены.

Тут же у меня появилась мысль, а может это память будущего, но кто-то, возможно существо мягко вернуло меня к мыслям о прошлом.

Мужчина нажал на планшете на значки и появилась карта. Он развернул ее и показал ее мне. Я старался запомнить эту карту. Я не обладал фотографической памятью, но карта отпечаталась у меня в сознании.

Через несколько секунд все подернулось дымкой и исчезло.

Существо отняло руку от меня, встало, внимательно посмотрело в глаза. И … я все забыл. Как будто я никого не видел.

Я шел домой и думал, что ничего за болотом нет. Зачем я туда поперся. Только устал. Да еще у костра подремал. Все у меня забылось.

Я пошел домой, по пути проверял ловушки, ничего. Поднимался ветер, и я заспешил. Не хватало попасть в пургу. Тогда придется ночевать, иначе можно заблудиться.

В избушке было тепло. Дед сам подкинул дрова. Он посмотрел на меня и спросил, — никого не встретил? Я ответил, — никого. Не стал ему рассказывать о том, что ходил на болото. Больше не пойду туда.

Дед же хитро усмехнулся и сказал.

— В этих местах леший бродит. Не дай Бог попасться ему. Закружит, заведет в такие места, что и выхода не найдешь.

— А что тебя заводил? — спросил я.

— Меня нет. Я уже свой здесь. Я порядок не нарушаю. Знаю его. А вот парня с деревни закружил в прошлом годе. Хорошо летом. Две недели парня не было. А вернулся, так ко мне привели. Говорил какую-то ерунду о волосатом человеке.

При этих словах дед пытливо уставился на меня. Я спокойно смотрел ему в глаза. Я же никого не видел.

— Лечил я парня неделю. Еле освободился он от наваждения. Хотя с той поры парень в лес перестал ходить.

— Это ты говоришь про снежного человека? — спросил я.

— Какого снежного человека? Нет никакого человека, — дед погрозил мне пальцем, — это все ученые придумали. Деньги им на экспедиции нужны, вот и придумывают всякую ерунду.

Легли спать. Я немного подумал про снежного человека. Вот на Кавказе его видели, почему бы и здесь ему не быть.

Глава 8

Тома отказывалась, но друг Любани настаивал. В конце разговора он сказал, что все равно отправит Любаню к ней за информацией.

Тома сидела у себя в каюте и пила чай. Какие дремучие люди. Современность, какая современность, ничем они не отличаются от своих предков. Так же верят в чудеса, в колдовство.

Раздался стук в дверь, и вошла Любаня. В махровом зеленом халате, она уселась на диван и стала просительно смотреть на Тому.

— Понимаешь, часы эти, подарок моей мамы. Они почти золотые, — застонала Любаня.

— Это как, почти золотые? — спросила Тома.

— Ну, позолоченные… — ответила Любаня.

— Так ты же всем сказала, что золотые, — недоумевала Тома.

Любаня замялась, опустила голову, стала теребить пояс халата. Потом вскинулась, — ну и что что позолоченные. Это не значит, что их можно украсть.

Она подвинулась к Томе и заглядывая в глаза, продолжала:

— Ты укажи мне кто украл. Я никому не скажу! Просто вор отдаст мне часы и все!

Тома улыбнулась. Как она может указать вора. Если бы Серый был, может и указал бы.

Любаня поняла так, что Тома хочет отказаться.

— Ты, Тома не думай. Я рассчитаюсь с тобой. Тебе три рубля хватит? — Любаня опять заглянула в глаза Томе.

Наверно она увидела что-то, потому что сказала, — хорошо, хорошо. Ты только не отказывайся. Пять рублей! Поверь, больше не могу!

Тома неожиданно увидела запреты Любани.

Ей нельзя обманывать себя, ей нельзя не делиться с другими, тем, что у нее есть лишнего. И ей нельзя не думать о том, кто она есть на самом деле.

Все это промелькнуло в одно мгновение в голове Томы. Но как она могла сказать такие вещи Любане. Во-первых, не поймет, во-вторых не поверит. Да и показывать свои способности Томе нельзя.

Любаня надоела. Чтобы отвязаться Тома согласилась посмотреть, кто же мог украсть часы. Когда Любаня ушла, Тома вздохнула и стала собираться на работу.

В районе лова было тепло. Судно ловило рыбу на широте Токио. И хотя была глубокая осень температура держалась пятнадцать-семнадцать градусов. Когда поднимали трал, то большая стая чаек летела за траулером. Они хотели поживиться выловленной рыбой.

Тома видела, как поднимают трал. Натужно гудит лебедка, несколько тросов тянут огромную сеть с мешком в конце. По палубе бегает бригада добычи. Она следит за тем, как вытягивают трал. И вот наконец появляется мешок. Он полностью забит рыбой. Он похож на большую колбасу, только блестящего цвета.

Бригада вытаскивает мешок, разрезает его и начинает спускать рыбу в бункеры, а там она поступает на фабрику, на переработку. Внизу в поте лица трудится другая бригада. Она сортирует рыбу и замораживает ее в блоки, которые после упаковки спускает в трюм.

Тома один раз ради интереса побывала в трюме. Было это после перегруза. То есть, когда сдали всю рыбу из трюмов. Ей открыли люк в трюм, и она вслед за матросом начала спускаться по железной лестнице. Когда спустилась то поразилась огромному пространству. Буквально несколько часов назад все это было заполнено рыбой. А сейчас валялись обрывки бумаги, мелкий мусор.

Трюмный ходил и показывал. Вот здесь стоят стопки рыбы, вот здесь вверху крышка трюма. Она открывается во время перегруза, сверху опускают сетку и загружают коробки с рыбой. А потом поднимают и перегружают на другое судно.

На кухню заскочила Вера. Она сказала, — идем в Японию!

— Как это? — удивился Костя повар, — у нас же нет визы. Нам нельзя.

— Да у Семена слесаря несчастье. В глаз стружка железная попала. Наш доктор не мог достать, а глаз уже загноился. Вот наш кэп и договорился с японцами. Сейчас будут сдавать его на берег, на операцию.

Через час показался берег. Судно подходило к бухте Исиномаки. Скоро запахло берегом. А когда подошли ближе и стали входить в бухту, то все обратили внимание на то, что в воде много мусора. Обрывки ткани, бутылки, какие-то пластмассовые части от чего-то. По громкой связи объявили, чтобы с палубы все немедленно спустились в свои каюты. Опасались того, чтобы кто-нибудь не сбежал, поняла Тома.

А берег было вот он, совсем рядом. Совсем недалеко от них проходила дорога, по ней ехали японские автомобили. За дорогой был поселок. По бухте сновали буксиры. Вот и к ним подошел один из них. Аккуратненький, чистенький, он пришвартовался к борту траулера. Началась пересадка больного слесаря с траулера на буксир.

Вера смотрела во все стороны и вперед на поселок и вниз, что там делается на буксире. Она увидела, как из иллюминатора одной из кают траулера что-то быстро передали на буксир. В ответ с буксира тоже сунули похожее на мешок в руки моряков траулера. Все это произошло настолько мгновенно, что никто ничего не понял.

— Это порнографические журналы передали, — сказал Вера, — а наши сигареты им бросили, наверно Стюардессу, или Родопи. У японцев сигареты дорогие.

Но видимо на судне были доброжелатели, а где их нет, они и доложили помполиту о произошедшем. И после того, как буксир отошел, по всем каютам по громкой связи прозвучало объявление: — только что на борт судна была передана пачка журналов. Немедленно принесите их на мостик. В случае отказа будет произведен поиск и в случае нахождения виновный будет лишен премии.

Тома подумала неужели будут искать по каютам. — Нет, — сказала Вера, — они же не дураки в каюте прятать. И помполит это понимает. Так сказал, попугать. Опять же если найдут когда-нибудь, то премии точно лишат. А премия — пятьсот — шестьсот рублей. Вот так вот!

Судно стояло на якоре примерно часов пять. Все это время делали операцию слесарю. За нее было заплачено валютой. Все это выдала Вера. Она знала все новости.

Прибыл буксир, и на борт траулера подняли слесаря с повязкой на глазу. После этого буксир отошел. Японцы помахали экипажу и отошли. И снова в море, снова ловить рыбу.

После отхода японцев команда зашевелилась. Многие не хотели рисковать. Вдруг будут искать и найдут что-то запрещенное. К примеру, водку или вино. Моряки начали прибирать свои каюты. Некоторые нашли ненужные вещи, старые носки, майки. Все это несли в мусорку.

Любаня тоже прибиралась в своей каюте. Через пятнадцать минут она нашла свои часы. Они упали в ящик с одеждой, который выдвигался под койкой. Она сжимала часы и думала, что делать. Признаться, что нашла, над ней будут смеяться, а если не признаться, то помполит будет до бесконечности проводить свои беседы. Вообще он нудный человек. Вдруг ее осенило! Ну да! Она скажет, что часы нашла с помощью Томы. Та подсказала, где они могут быть, и Любаня там нашла. Правда деньги надо будет ей отдавать. Вроде бы и немного, три рубля, но все же это деньги. А может откажется, она же благородная …

Любаня нашла своего друга и сказала ему что нашла часы с помощью Томы, та подсказала ей, что часы могут быть в мусоре, который собирала Любаня по всему пароходу.

Любаня стала советоваться с другом, а надо ли платить Томе и сколько дать. Друг заговорил о том, что часы не дешевые поэтому надо дать десятку. На что Любаня замахала руками и сказала, что хватит и пятерки.

Вскоре по траулеру разнеслась новость — посудомойка Тома нашла часы Любани. Многие облегченно вздохнули. Снялось подозрение, помполиту не надо было проводить беседы, хотя его и задело, то, что опять посудомойка показала себя.

Тома впервые в жизни видела столько рыбы. И даже дело не количестве. Она не видела такого разнообразия. Ее сильно поразила рыба, которую моряки называли ламрой, она была похожа на большую золотую рыбку с красными глазами. На вкус мясо было похоже на говядину и такое же красное. Попадалась также маленькая рыбка, которую называли Винни пухом. У нее был большой надутый живот. Еще моряки хвалили солнечника. На самом деле рыба была вкусная.

На кухне готовили рыбу все время. Она так и лежала на противнях в столовой. Когда ловили скумбрию, жарили её, когда ловили минтая, то жарили его. Иногда попадалась красная рыба, тогда опытные моряки доставали из нее икру и солили. Выставляли на стол в большой эмалированной чашке, и все желающие намазывали икру на булочки с маслом и пили чай.

Морякам нравилась слабосоленая иваси. Эту сельдь тоже ловили, правда вылов ее был ограничен несколькими десятками тонн. За этим строго следила морская японская полиция. Иногда их судно подходило к траулеру, японцы поднимались на борт и проверяли все документы, также ходили по трюмам.

Тома работала, уставала, отдыхала. Иногда выходила на палубу и смотрела на горизонт. Вокруг была только вода. Изредка пройдет далеко сухогруз или танкер, и снова никого.

Второй случай был еще необычнее. К Томе подошел парень из цеха обработки. Молодой, лет двадцати восьми, в меру симпатичный, Тома даже вздохнула, когда увидела его.

В дверь постучали и Тома сказала, — войдите. Вошел молодой человек и сразу с порога начал.

— Здравствуй, Тома. У меня вот какое дело. Я женился почти перед рейсом, сам я из Волгоградской области. Второй раз женат. Ну в общем из дома я уехал уже почти полгода назад. С женой переписываемся. Когда был на берегу на ремонте, то несколько раз разговаривал по телефону с переговорного.

Тома смотрела на этого симпатичного молодого человека и думала, — зачем он пошел в море, зачем оставил дома жену.

Парень продолжал.

— Такое дело, Тома. На работе в бригаде надо мной ребята смеются. Подначивают постоянно. Они говорят, что моя жена там уже закрутила. Что она меня не дождется. А я верю ей. Мы же с ней договорились, что я заработаю на машину, на Жигули и все, больше в море не пойду.

Тома кивала и понимала, что перед ней развивающаяся драма. И парень хочет, чтобы Тома приняла в ней участие.

— Понимаешь, Тома. Я весь извелся уже. Ребята смеются, я переживаю. Мне тяжело. Да еще и жена моя перестала писать. Может правда, что случилось? Может на самом деле кого-то нашла? Сидят сейчас вместе и смеются надо мной. Ведь я ей деньги каждый месяц посылаю.

Перед Томой был великовозрастный ребенок. Что она могла сказать ему? Не переживай, все образуется?

— Тома, помоги мне. Я знаю, что за просто так не помогаешь. Я тебе заплачу. Сколько скажешь заплачу.

На Тому смотрел почти плачущий молодой мужчина. Он готов был упасть перед ней на колени.

— Тома, посмотри, что с ней. И скажи, что мне делать? Может быть мне списаться с судна. На перезагрузчике на берег, а там домой… — парень закрыл лицо руками.

Тома вздохнула. Тяжела судьба оракула. И здесь настигла. Вот у парня она может посмотреть запреты, а у его жены? Вряд ли.

Тома сосредоточилась и тронула парня за плечо, тот вскинулся с надеждой и радостно посмотрел в глаза Томе.

У Томы привычно пошли картины запретов, которые стали превращаться в понятные слова. Каждый раз, когда Тома смотрела запреты человека, она начинала жалеть его. Жалеть за то, что не могла донести до него запреты. Нарушая которые, человек шел по пути ям и рытвин судьбы. И каждая яма разрушала его, его жизнь, его отношения с близкими и друзьями.

Вот и сейчас Тома поняла запреты сидящего перед ней парня. Ему нельзя было негативно мыслить, нельзя верить только в плохое, нельзя подтверждать свои и чужие неприятности.

Парень ждал. Тома молчала.

— Ты не хочешь мне помочь … вот всегда так. Почему мне не везет. Как встречу красивую девушку, так или дура, или гулящая, — парень облокотился на свои коленки и качал головой из стороны в сторону.

Тома решила попробовать. Так она еще не делала. Она хотела, чтобы парень дал ей любой предмет своей жены, и тогда она посмотрит, вернее попытается.

Когда парень услышал слова Томы, он резко вскочил и убежал. В это время зашла Вера.

— У тебя прием что ли? — сказала она.

— Какой прием?

— Да ты выгляни за двери. Там два человека очереди ждут. Ты это, давай прекращай свою практику. Мне же отдыхать надо.

Тома заулыбалась. Они что думают, что она на самом деле может помочь. Нет, надо заканчивать это все.

Парень всё же уговорил Веру. И вот он снова сидел на диване и держал в руках письма. Также рядом с собой он положил шарфик. Обыкновенный женский голубой шарфик.

— Тома, пожалуйста, побыстрее, а то Вера меня съест, — торопил парень, — она дала мне десять минут. Сама стоит за дверью. Это я попросил ее.

Тома взяла письма, погладила их, отложила, затем попросила шарфик. Его она подержала подольше. Еще подумала, вот бы Серый считал с него информацию. Она же ничего не видела. Ни запретов, ничего.

Тома с сожалением развела руками.

— Ничего не увидела.

— Совсем, совсем ничего? Даже совсем ничего? — огорчился парень, — ну вот. Так я и знал. Что же мне сейчас делать?

Парень уже был у двери, когда у Томы что-то мелькнуло.

— Постой, — сказала она.

Парень с надеждой вернулся на диван. И протянул шарфик. Тома взяла его, закрыла и начала видеть запреты. Женщине нельзя было думать только о себе. Нельзя считать себя умнее других. Нельзя показывать себя дурой.

Тома задумалась, как это все сказать парню. Честно говоря, он надоел ей, и она все выпалила ему. Парень, к удивлению Томы, достал из кармана ручку и записал ее слова. И снова уставился на нее.

— Больше ничего не могу сказать. Что ты будешь с этим делать не знаю, — Тома дала понять, что прекращает аудиенцию.

В двери вошла Вера и молча показала парню на выход. Тот улыбался и счастливый вышел. Вера прошла к столу и заметила на нем деньги. Пять рублей лежали аккуратно свернутые.

— Ты чего деньги выложила?

Тома посмотрела на стол, — это не мои.

— А-а-а, это плата тебе за консультацию.

Тома хотела вскочить и отнести деньги, но Вера задержала ее.

— Не надо ничего возвращать. За все надо платить. Пусть будет.

Вера все высказала Томе. О том, что не хочет ждать за дверью, не хочет каюту превращать в салон мадам Китти. Она так и сказала салон Китти. Она подразумевала гадательный салон.

Тома соглашалась с ней, с ее выпадами, с ее обвинениями. С ее разговорами о комсомольской сознательности. Хотя обе уже почти вышли из комсомольского возраста. И уже в конце, когда Тома устала от разглагольствований Веры, та вдруг сказала, — ты мне должна погадать. На будущее. Давай, давай! Не вздумай отказаться.

Тома засмеялась. Что с ней будешь делать? Придется как-то выкручиваться. Тома не хотела объяснять лишний раз, что она не гадалка.

— Только давай договоримся. Это в первый и последний раз, — сказала Тома.

— Хорошо, хорошо. Давай быстрее, и Вера села на диване и сложила руки на коленях. Она приготовилась слушать свою судьбу.

Тома коснулась плеча Веры. Откинулась на спинку стула и закрыла глаза. В этот раз запреты пошли почти сразу. Видимо Веру она достаточно изучила за это время.

Тома с закрытыми глазами начала говорить: — Вера, слушай внимательно. Тебе нельзя все время быть ребенком, нельзя обижать людей, нельзя ругать себя. Когда Тома открыла глаза, она поразилась. Вера плакала. Тихо как ребенок. Тома стала утешать ее. Она села рядом и стала гладить Веру по головке. Это ей напомнило Милу. Так же Тома успокаивала ту маленькую девочку.

— Я ничего не понимаю. Ничего! Поняла только, что не надо себя ругать. И все!

Тома попыталась объяснить, но ничего не получалось.

— Ты мне скажи, что меня ждет в будущем. Найду я мужа или нет?

Тома начала говорить о том, что, конечно, Вера найдет себе мужчину. Замечательного, такого, что за ним, как за каменной стеной. Вера постепенно успокаивалась и скоро уже глядела радостными глазами на Тому.

— Правда? Все будет хорошо? — спросила Вера.

— Ну да! Конечно, все будет хорошо, — ответила Тома, — давай пить чай.

— Давай! Только ты больше никого не пускай к нам в каюту. Ладно?

Тома согласилась. По громкой связи раздалось: — рабочей кухни Тамаре срочно зайти в каюту помощника капитана по политической части.

Вера насторожилась, — а на этот раз за что он тебя? Неужели за Любаню или за этого придурка, которого ты принимала?

Тома собиралась и размышляла, зачем он вызывает? Неужели за эту навязанную ей практику?

Глава 9

Еще дед говорил — не ходи на Синюю гору. Мимо я проходил много раз. Был на болоте, ходил за ягодами, за травами, которые наказывал собрать дед. Ничего страшного не внушала мне Синяя гора. Собственно, не гора, а холм. И чего опасается дед?

Однажды я решился сходить сначала на Синюю гору, а там если получится, то и за нее. Собрался с вечера, но делал так, чтобы дед ничего не понял. Заготовил сумку через плечо, положил туда спички в промасленной бумаге, лепешки из муки, сушеное мясо, топорик и конечно, нож.

Утром сказал деду, что пошел проверять силки. А сам на лыжах отправился к Синей горе. Кстати, почему Синей, когда-то я спрашивал деда, тот и так немногословный, замахал руками и не захотел разговаривать.

До Синей горы идти было часа два с половиной, это летом, а зимой вдвое дольше. Итого почти пять часов. Иногда я удивлялся, почему мне никогда в этих краях не попадаются староверы, ведь их деревня находится не так уж и далеко, всего-то часа три с половиной от избушки. Но как старик обмолвился, жители деревни боятся ходить в районе Синей горы. Они считают, что это нехороший район, опасный, что погибло в этой местности уже человек десять.

Я вот никакой опасности не видел, конечно, кроме медведя, того боялся так, что даже не хотел думать о встрече с ним. Хотя дед и сказал мне, что медведь меня не тронет, что я уже пропитался лесом. Я не понимал, что это значит, но надеялся, что это так.

Я спокойно дошел до Синей горы, вот она, начинается за небольшой речушкой. Ничего в ней Синего и нет. Почему так называют?

Я сделал привал. Вскипятил чай, перекусил. Даже немного вздремнул, мне приснился почему-то олень, хотя никаких оленей здесь не было.

Потом встал, надел лыжи, я на них уже довольно сносно передвигался. И направился к речушке. Там постарался найти переправу на тот берег. Не хотелось рисковать. Бывает такое, что речушка замерзла, а внизу под толстым слоем льда скрывается текущая вода. Запросто можно провалиться и вымокнуть. А потом надо разжигать костер, и срочно сушиться, пока не замерз.

Нашел место, переправился на тот берег, никуда не провалился. И вот я стоял на том берегу и смотрел назад. Видел след лыжни, которая исчезала в лесу, видел свой костерчик. На мгновение мне показалось, что я как-то прощаюсь со всем этим. Я отмахнулся от этой мысли. Зачем-то глубоко вздохнул и стал подниматься на Синюю гору.

Идти было тяжеловато. Много было упавших деревьев. Приходилось обходить их. Сначала я попытался перелазить через них, потом понял, что могу сломать лыжи и отказался от это затеи. Я прикинул, что так тормознусь надолго. Тогда я решил обойти поваленные деревья и пошел вдоль речушки. И точно метров через двести бурелома стало поменьше. Я стал подниматься в гору.

Сначала я поднимался елочкой, потом стал подниматься лесенкой. В любом случае было неудобно. Тогда я снял лыжи, вернулся к речке, нашел приметное дерево, поднял лыжи на него, привязал к веткам. Снова вернулся на свою тропку и стал подниматься.

Постарался найти свой ритм движения. Я замечал, когда что-нибудь делаешь и движения однообразные, то можешь войти в транс и тогда практически не устаешь. Вот и в этот раз я хотел войти в транс.

Сначала ничего не получалось. Снег местами был выше колена и приходилось напрягаться, чтобы идти. Потом незаметно я приспособился и начал автоматически двигаться. Я шел и шел, ни о чем не думая. Очнулся уже на середине горы. Оглянулся назад и увидел только хвойный лес. А впереди тоже были деревья и поэтому вершины не было видно.

Прошло еще примерно минут пятьдесят, а может быть и час, и мне показалось, что я приближаюсь к вершине. Я оглянулся и понял, что поднялся значительно. Захотелось отдохнуть. Я присел на поваленное дерево и достал туесок с едой. Стал есть и одновременно поглядывал по сторонам. Мне стало казаться, что кто-то находится рядом. Я чувствовал беспокойство. Почему-то захотелось вернуться. Но мое упрямство или как мне хотелось думать, настойчивость толкали меня вперед.

Я поел, убрал все в сумку, поднялся и зашагал к вершине. Снега стало меньше, может быть, ветер выдувал его. Я пробирался, обходя камни. Странно, что внизу их не было. Чем ближе к вершине, тем камни становились крупнее, и скоро мне пришлось пробираться не только между деревьев, но и между камней, которые были в половину моего роста.

Местами они поросли мхом, который выглядывал из-под снега. Темные, словно обожженные, они иногда имели правильную форму, по крайней мере так казалось.

И вот я на вершине. Почему-то я почувствовал это. Большая поляна свободная от высоких деревьев. Почти посередине лежал под уклоном большой плоский камень. Я пригляделся к нему и сбоку увидел узоры. Или это природа постаралась? Я осторожно тронул его. Камень, как камень. Потом стряхнул с краю снег, и осмелился сесть на него.

Я огляделся. Пожалуй, вершину обозначала только эта плита. Больше ничего не было. Беспокойство, которое было у меня на подъеме пропало и присутствие кого-то тоже. Я один, и чувствую себя хорошо. И чего опасаются люди. Ничего страшного в этой горе нет. В наше время, как только зайдешь в интернет и наберешь — необъяснимые явления, как сразу появляются ролики со всякими чудесами, страшилками и тому подобное.

Я же наоборот, ощущал себя лучше, чем обычно. Даже был энергетический подъем. Жить захотелось. И уже не казалась жизнь в лесу такой скучной и безрадостной.

Жаль телефона нет, сфотографировал бы эту плиту, а там и разобрался бы, что это за узоры.

Я встал с плиты, еще раз окинул поляну, и решил идти дальше. Поляна была довольно ровная, изредка попадались небольшие камни, величиной по двадцать- тридцать сантиметров. Двигался я так, чтобы солнце оставалось у меня за спиной.

Я перевалил через вершину и на склоне увидел нагромождение камней. Большие, размеров около двух, а то и трех метров, они были навалены в полном беспорядке. Я подошел к ним и увидел нору. Внимательно осмотрел вход. Никто туда не залазил по моим наблюдениям, лет сто, а может быть и больше. Я бы и не заметил этот лаз, если был лучи солнца падали по-другому.

И вот тут у меня началось дежа вю. Я точно был когда-то здесь. Но этого не могло быть. Я не мог быть здесь. Разве во сне? И тут у меня всплыло воспоминание … я же встречался со снежным человеком. Как же я мог забыть? Он-то мне и показал это нагромождение камней и вход в пещеру. Точно! Я помотал головой, словно хотел избавиться от наваждения. Ничего не исчезло. Наоборот, снежного человека я увидел почти воочию. Будто он стоял сейчас передо мной и глядел на меня.

Я посмотрел на отверстие в камнях и полез туда. Я не мог отказаться, если бы я не полез, то потом бы извелся, осуждая себя.

Нора была шириной примерно сантиметров восемьдесят. Я уже пролез внутрь примерно на пару метров и хотел зажечь спичку, как вдруг сзади послышался шум. Отверстие стало закрываться. Я ринулся назад. Я стукался головой о потолок, спотыкался за камни и все же не успел. Отверстие закрылось. Я начал ощупывать руками каменную плиту. Только через минуту сообразил, что у меня есть спички.

Я зажег спичку и увидел ровные, почти гладкие стены, неровный потолок, и пол в мелких камнях. Я стоял, нагнувшись и осматривал вход.

Порыв ветра задул спичку, я хотел зажечь следующую и остановился. Я понимал, что этого делать не надо. Что-то двигалось по коридору в глубине. И это приближалось ко мне. Я начал пытаться отодвигать камень, который закрывал вход в пещеру. Но безуспешно. Ничего не получалось. Я начал дрожать.

Тот же ветерок, что задул спичку принес странный запах травы, сырой земли, резкий запах ладана и еще чего-то.

Я не знал ни одной молитвы, но начал по-своему молиться. Не хотелось умирать. Я чувствовал, что впереди ко мне двигалось что-то страшное. И это было не животное, и уж точно не человек.

Странно, что я ничего не слышал. Кто-то или что-то двигалось бесшумно, только запах опережал его. Я сел на пол, бросил сумку и закрыл глаза. Они у меня были все время открыты, хотя я ничего и не видел.

#

Я чувствовал, как что-то совсем рядом. Может быть метрах в пяти. Я подозревал, что это за поворотом. Существо, а хотелось думать, это что-то материальное, притаилось и выжидало. Мне не казалось, что оно боится меня, оно опасалось чего-то другого. Все мои чувства обострились, недаром нас на курсе так гоняли. Я думаю — начали проявляться даже те качества, которые раньше дремали.

Время тянулось. Мне даже показалась что где-то капает вода, а может быть это стучало мое сердце.

Хотелось зажечь спичку, но я сдерживался. Но все-таки приготовил. И вот существо стало двигаться вперед. Оно появилось из-за поворота и направилось ко мне. Стало страшно, так, что не только коленки, но и руки затряслись. Я кое-как чиркнул спичкой о коробок. Вспыхнул огонь и … ничего. Пламя осветило пустой коридор и никого не было.

Внезапно, как будто холодная лапа накрыла спичку и огонь погас. Я понял, что существо наверно из газа, и оно не видимо. И оно наползает, и обволакивает меня. Я в последний раз вдохнул воздух и потерял сознание.

Медленно открывались глаза. Я лежал на траве и смотрел в небо. Повернул голову, передо мной стоял памятник. Серый гранит полированными гранями устремлялся вверх. Я осматривался — куда исчез снег, где я?

Я сел и повел головой из стороны в сторону. Я был на голом травянистом холме. Вниз от памятника спускалась дорога. Под холмом тянулся город. Его улицы стройными рядами сходились в центре. Там стояло высокое здание. Ни людей, ни машин не было.

Куда же я попал. Неожиданно зазвучала музыка. Она походила на торжественную органную, только смены ритма были резкие, внезапные. Мое тело отзывалось на эти звуки. Меня пронзали токи энергии.

Я медленно поднялся и подошел к памятнику. На нем были странные письмена. Вся конструкция памятника была необычной.

По дороге поднимался человек. Он подошел к памятнику, кивнул мне и преклонил колени. Сложив ладони перед собой, он начал что-то бормотать. Я понял — он молился, и просил о чем-то.

Я отошел от памятника и сел на траву. И только сейчас задумался, а где я? Я же находился в пещере и вот я здесь…

Тем временем человек встал с коленей, повернулся ко мне и стал двигаться в мою сторону.

Он подошел и сел рядом. Одет он был в серый балахон, седые волосы развевались на ветру. Худой и старый, подумал я.

— Еще старее, чем ты думаешь, — зазвучало в голове.

Я вздрогнул и посмотрел на старика. Он улыбнулся и протянул мне руку ладонью вверх. Я с осторожностью положил свою сверху. Он закрыл глаза, я тоже, и передо мной вспыхнула картинка, будто я лежу в пещере, рядом находится маленькая светящаяся змейка и охраняет меня.

Когда я открыл глаза, старик отнял руку и зашевелил губами. Звуков не было слышно. Странно, но слова его сразу преобразовывались в картинки. Передо мной шел своеобразный фильм.

Передо мной развернулась большая площадка. На ней люди строили город. Сначала сделали разметку, потом необычные механизмы стали укладывать огромные плиты. И вскоре появились каменные здания. По улицам двигались люди. Они оживленно разговаривали и все двигались к центру городка. Там на большой круглой площади стояло возвышение. На нем был огромный трон, на нем сидел молодой черноволосый юноша. Народ, прибывающий со всех улиц, кланялся юноше и располагался прямо на каменной мостовой.

Наконец, вся площадь была заполнена. Все чего-то ждали. Откуда-то справа появилась процессия. Вели закованных в железо мужчин. Их поставили перед возвышением и копьями заставили встать на колени.

Вперед выступили жрецы, я это понял по необычному одеянию. Они были чем-то напуганы. Они стали кланяться и поднимать руки. К пленникам подступили охранники.

Внезапно земля дрогнула. Толпа людей закричала. От второго толчка пошла трещина по высокой башне. Третий толчок начал разрушать здания. Люди кинулись кто куда. Падающие здания, бегущие люди и среди этого молящиеся жрецы.

Внезапно картинки закончились. Я посмотрел на старика, он был сильно опечален. Он посмотрел на меня, снова подал ладонь, я накрыл ее своей и …

Я хотел спросить старика, но он покачал головой, и отнял свою ладонь. Я понимал, что он хочет мне сказать что-то важное, но не успевает. Я ждал, но наступила темнота, и я оказался в пещере.

Не надо было зажигать спичку, потому что в нескольких метрах сзади был просвет. Когда я вылез из пещеры, то увидел, что восходит солнце. Не сразу, я был под впечатлением того, что мне привиделось, я сообразил, что уже утро. Как быстро прошла ночь. Я засобирался домой. Спускаясь с горы, я несколько раз обернулся. И скоро груды камней исчезли за деревьями.

Обратная дорога была не очень долгая. Странным образом я был очень энергичным и шагал довольно быстро. По пути я вытащил из силков двух зайцев, повезло сегодня. Я должен был оправдаться перед дедом. А то, что меня не было ночь, я хотел сказать, что заблудился и пришлось ночевать в лесу.

Вроде бы все разложил по полочкам. По пути я думал об увиденном. Что это было? Или это мои фантазии? Такое бывает, я слышал, что иногда газы в пещерах действуют на туристов, у них начинаются галлюцинации. Или это память камней и там на самом деле был когда-то город?

Надо будет когда-нибудь сходить туда еще раз. Старик с горы явно общался со мной и хотел что-то сказать. Хотя разве можно разговаривать с кем-то из прошлого. Но то, что можно путешествовать во времени и в пространстве, я уже убедился.

Я подходил к избушке и увидел суетящегося поползня. Он летал вокруг домика и кричал. Когда он увидел меня, то … мне показалось, что он обрадовался, подлетел ко мне и стал чуть ли не садиться мне на плечо. Я заторопился, не случилось ли чего с дедом. Поползень сопровождал меня до самых дверей избушки.

Я открыл дверь в избу, и увидел, что дед лежит и смотрит на меня. Глаза его были мутные и слезящиеся. В руке он держал большой нож.

— Дед, это я! Успокойся!

— Ты где был? Я чуть в страну предков не ушел, — старик нервничал.

— Заблудился немного. Вот и пришлось переночевать в лесу.

— Это как переночевать… тебя не было четыре дня…

— Как четыре дня? — удивился я.

— Да вот так! Дай мне зелье. А то я скоро не выдержу, — старик откинулся на лежанке и затих.

Я готовил зелье и думал. Как четыре дня? Не может быть! Ночь — это понятно. Я залез в пещеру, надышался газов, уснул, проснулся утром и все. Как же могло пройти четверо суток. Может старик бредит. Пожалуй, так и есть. Может быть, обострение началось. Ничего, попьет зелья, оживет. Или другой настой придумает. Он умный старик, хоть и очень скрытный.

Я приготовил отвар, разбудил деда, который уже уснул и выпоил ему целую кружку. Потом дал лепешек из своего мешка. Затем стал разделывать зайцев. Привычно ободрал шкуру, разрезал живот, достал внутренности, бросил их в ведро, потом разберусь с ними. Разделал мясо, часть его положил в кастрюлю вариться.

Дед наблюдал за мной. Он изучал меня. Я это точно чувствовал. После Синей горы во мне изменилось восприятие. Я начал ощущать, когда человек начинает думать обо мне. Это было необычно. Хотя и мало приятного. Мой тренер говорил, что мастер не оставляет следов. Только сейчас я начал понимать эту фразу. Не надо светиться, не надо выставлять себя, надо быть скромнее. Определенно что-то новое появилось во мне.

Тома как-то определила мои запреты. Мне нельзя избегать проблем. Я не должен огорчаться от трудного решения проблемы. Я не должен бросать решение проблемы. До меня дошло — если я должен решать какую-то проблему или задачу, то это не значит, что все вокруг должны знать об этом. Можно разбираться тихо, чтобы никто не видел и не слышал. Это же только мои задачи и трудности.

Когда я осознал все, то даже улыбнулся и заметил, что дед прищурился. Неужели он понял меня?

Глава 10

Тома дошла до каюты помполита и остановилась. Она хотела постучать и спросить разрешения войти, но задумалась. А что она здесь делает? Может быть ей списаться с траулера и на берег, там она что-нибудь придумает. Да, пожалуй, нет. Серый говорил, что надо самому выбирать трудности, а не давать им выбирать тебя. И тогда все будет ясно и понятно.

Она постучала и услышав ответ, вошла. Помполит сидел на стуле и смотрел на Тому. Потом махнул рукой и пригласил сесть на диван. Тома прошла села и подумала, как на мужчин действует должность. Вот она вошла, а он, мужчина, даже не посмотрел на нее, как на женщину. Немного обидно.

— Что же, Тамара, прощаться будем? — усмехнулся помполит.

— Почему? — ответила Тома.

— Мы же с тобой договаривались. А ты … продолжила свою гадальную практику, — помполит нахмурился, сдвинул брови.

— Я не потерплю чтобы на моем судне действовала какая-то гадалка. Разлагала мне коллектив.

Тома смотрела на календарь над столом и молчала. А что она могла сказать? Если начальство захотело убрать ее, то сделает это. Тем более он парторг на судне. А это второй человек на траулере. Капитан никогда не пойдет против помполита, если хочет продолжать работать в море. К тому же поговаривали, что помполит еще замещает особый отдел, который был в то время на каждом предприятии.

Сейчас-то он зачем меня вызвал?

— Тамара, — повысил голос бывший военный, — отвечай, когда тебя спрашивают.

Тома приняла виноватый вид, склонила немного голову и краем глаза заметила мелькнувшую улыбку на лице помполита. Вот оно что! Да он ненавидит женщин! И сейчас наслаждается властью над ней. Однако нужно что-то говорить.

— Да, в общем-то я невиновата. Они сами ко мне ходят, — оправдывалась Тома.

Неожиданно, а это стало происходить гораздо чаще, она увидела запреты, сидящего перед ней мужчины. Ему нельзя сравнивать себя с другими, нельзя оценивать кого-то, нельзя считать себя умнее других. Все это промелькнуло в голове непрошеными мыслями. Но как она могла это рассказать помполиту. Да и зачем?

— Я же тебя предупреждал. Тебе надо было отказывать. Они бы перестали ходить. А то одной ты часы нашла, другому погадала на жену, третьей наколдовала будущего мужа. Еще одна жалуется, что ты занимаешься сводничеством. Разговоры идут, что вредишь ты нашему судну, что из-за тебя, который день рыба в трал не идет. Все хватит! Списываю на берег! — громко сказал помполит.

Тома пожала плечами и попросила разрешения идти. Бывший военный поморщился, мало он насладился унижением симпатичной женщины. Махнул рукой, — готовься, послезавтра будет перегрузчик, на него тебя и переправим, а там на берег.

Тома кивнула, встала и пошла к двери.

— Постой. Кстати, я готовлю обращение на базу руководству. Тебя уволят сразу же с послезавтрашнего дня. Вот так, голубушка! — сказал вдогонку помполит.

Тома зашла в каюту и села на диван. Через минуту заскочила Вера. Она уже все знала. Быстро расходятся новости по судну. Она откуда-то достала бутылку вина и распечатала ее. Только она разлила по стаканам вино, как в дверь постучали. Вера замахала, — давай быстрей! Тома не хотела пить, но под воздействием Веры мгновенно проглотила полстакана вина. Вера сунула ей ломтик шоколада и быстро убрала бутылку в настенный шкаф.

— Иду, иду! — закричала Вера.

Когда она открыла дверь, там стоял Костя повар. Он окинул взглядом каюту и повел носом и сказал, — ты опять спаиваешь Тому?

Вера захватила Костю за рукав белой рабочей куртки и затянула внутрь. Она закрыла за ним дверь и посадила его на стул. Тут же достала бутылку вина и налила ему полстакана.

— Это что, в рабочее время? — возмутился Костя.

— Ты что не знаешь? Тому списывают с судна, — возмутилась Вера.

Костя покачал головой. И только хотел что-то сказать, как Вера взяла стакан и почти насильно влила ему в рот.

— Вот ты скажи, справедливо списывать девушку? — сказал Вера.

Костя пожал плечами. Начал говорить о том, что против начальства не пойдешь. Но Вера перебила его, — давай так. Поднимем людей и пойдем все к помполиту. Пусть отменяет свое решение.

Костя покачал головой, — да это же, Веруня, бунт. Тем более в японской зоне. Да он зачинщиков сразу арестует. А потом разбирательство будет на берегу. И всем достанется.

— Ты что струсил? — вскинулась Вера, — эх ты, а еще мужчина!

Тома поняла, что надо вмешаться.

— Вера, успокойся. Ничего не надо делать! Пусть будет так. Не хочу я людей подставлять. Люди пришли сюда чтобы заработать, а из-за меня их спишут с судна, да еще и наказать могут.

Вера смотрела возмущенно на Тому. Как? Почему она сдается? Надо бороться за правду!

Костя стал успокаивать разошедшуюся Веру. Они все-таки допили бутылку. Вера легла спать, а Костя с Томой пошли работать. Близился обед и надо было много готовить.

По пути на кухню они встретили торжествующую Ольгу. Та, не скрывая удовлетворения, улыбалась и что-то хотела сказать вслед, но промолчала.

Тома мыла посуду и думала. Вот у нее проблема. И она не может ее решить. Надо остаться на судне. Как уломать этого помполита? Да никак. Значит нужно собираться. Она стала прикидывать, что будет делать на берегу. Нужно будет опять ехать куда-нибудь. Опять нужно быстро соображать и действовать. Хорошо, бы рядом был Серый, тот умел работать в экстремальных условиях.

После обеда на кухню заскочила Вера. Села рядом и стала рассказывать.

— Слушай, Тома. Ты знаешь, что у доктора нашего крыша поехала?

Тома покачала головой и приготовилась слушать дальше.

— Короче, выпил доктор весь спирт, слопал все таблетки, вот поехала. Закрылся у себя, боцман открыть каюту не может. Пришлось ребятам иллюминатор разбивать. А у него стекло очень толстое. Залезли к нему, а он сидит в углу койки и дрожит. Связали ему руки и завтра должны сдать на перегрузчик. И тебя туда же.

— А как же без доктора? Если кто-то заболеет? — спросила Тома.

— Не знаю. Может начальство что-нибудь придумает.

— Слушай, Тома, а ты не можешь лечить? Ну там заговоры, наговоры и так далее …

— Нет, Вера. Не умею я колдовать и лечить тоже, — Тома смотрела на Веру искоса.

Вера ушла, а Тома задумалась. Все верно, нужно убираться с этого судна. Начинает происходить что-то странное. Вроде бы официально и не признают религию, чудеса разные, а народ все равно верит.

Моряки как правило в рейсе не болеют. Невыгодно. Заработок моряков состоит из пая. То есть, к примеру, подняли столько-то тонн рыбы, заморозили, спустили в трюм. Подсчитали сколько тонн за сутки получилось. А дальше проще. Тонна рыбы стоит столько-то денег, общую сумму нетрудно посчитать. А потом эту сумму за сутки делят на количество паев. А каждый моряк знает сколько у него пай. Вот и все. Каждые сутки на доске возле столовой мелом пишется сумма на пай. Вот так все в курсе сколько заработали за сутки.

А если заболел то, естественно больничный считается по тарифу, а это совсем немного. Поэтому у доктора работы практически на судне не было. Почти все свободные от вахты хотят заработать. Они идут на сортировку рыбы, на “пулеметы”, это такие устройства. Берешь рыбу и хвостом вперед кидаешь в механизм, в нем вращающиеся ножи срезают лишнее и остается спинка рыбы.

Так вот, тот кто на подработке, тому мастер ставит часы и получается дополнительный заработок.

Доктор не ходил на подработку. Сначала он выпил весь спирт, потом начал от скуки есть таблетки, ну а дальше, голова не выдержала. Мания преследования догнала его.

Вечером в каюту Томы постучали. Она крикнула, — входите! Вошел молодой человек приятной наружности. Тома неожиданно для себя отреагировала. Тело пронзило приятной энергией. Такое бывало редко, обычно Тома контролировала себя. Возможно, этот молодой человек излучал что-то такое от чего захотелось ласки, нежности.

Он робко попросил сесть. Тома разрешила. Он сидел на стуле и со страданием смотрел на хозяйку. Карие глаза его с большими густыми ресницами глядели на Тому.

— Говори, — сказала Тома.

— Понимаете, у меня болит зуб. Уже третьи сутки. Сегодня хотел идти к доктору, а с ним такое…

Тома смотрела на симпатичного молодого человека и понимала, что помочь ему не сможет.

— Я уже друга своего уговариваю, чтобы он мне зуб выдернул. Он не соглашается. Уже две ночи не сплю. Разные средства пробовал. Не помогает, — молодой человек потер щеку с правой стороны.

— Послезавтра будет перегрузчик. Может быть там врач сможет помочь тебе? — ответила Тома.

— А если нет оборудования? Да и терпеть уже нет сил.

Тома задумалась.

— А водку пробовал? Говорят помогает.

— Пробовал. Полбутылки ребята отдали. Все равно не помогло. Может быть, вы сделаете что-нибудь.

Тома посмотрела на парня, потом на дверь. Он понял, что его выпроваживают и стал подниматься. Однако Тома остановила. Она сказала ему сесть так, чтобы могла подойти сзади. Она знала точки от зубной боли. Правда они не всегда помогали, но попробовать стоило.

— Давай договоримся так. Я постараюсь тебе помочь, а ты будешь молчать.

— Конечно, конечно, — согласился парень.

Она начала нажимать на точки, расположенные впереди уха. Там было три точки. Самая верхняя, там, где ухо переходило в голову. Вторая, там, где ухо переходило в голову снизу, и третья посередине между этими точками.

Она сильно нажимала на точки, так что парень сначала даже застонал, но не отодвинулся от Томы. Потом он успокоился и сидел прямо. Еще две точки она нашла в завитках уха. На эти точки она нажимала спичкой. И последняя точка — которая находится между указательным и большим пальцами.

Когда она все это проделала, то заметила, что парень порозовел. Ему полегчало. Он начал благодарить Тому.

— Спасибо. У вас волшебные руки. Я ваш должник.

— Ты прямо сейчас иди и поспи. Эти точки только как скорая помощь действуют. Все равно нужно к врачу. И мне ничего не надо.

Когда парень выходил из каюты, то столкнулся с Верой. Она пропустила его и когда вошла, то стала улыбаться.

— Напоследок решила немного отдохнуть?

— Да нет, Вера! Зуб у него сильно болел. Я помогла ему.

— Понятно, понятно! А ничего, мальчик симпатичный. Только после армии. Они там все голодные. Вон как он на тебя смотрел.

— Да что ты! Не надо мне никого, — сказала Тома, а сама вспомнила, как делала ему точечный массаж и по телу пробегали энергетические токи.

— Ну нет и нет! Все равно ты скоро будешь на берегу. Я хочу тебе кое-что передать. Девочкам моим, детям посылку отправишь?

Тома кивнула, — ну, конечно.

Вера начала собирать посылку, а Тома пошла готовить ужин.

Как быстро распространяется по судну информация. На ужине, когда Тома подавала чайник с горячим чаем ее похвалили.

— Тамара, ты молодец, — сказал высокий мужчина, — помогла парню. Жалко, что тебя списывают. Кто же нас лечить теперь будет?

Тома не сразу, но поняла — Вера, кто еще мог рассказать другим об ее лечении. Костя повар заинтересовался точками и попросил Тому показать. Та не стала отказывать и прямо на нем показала. Потом еще на куске бумаги нарисовала расположение точек.

Костя заинтересовался, откуда Тома это знает. Пришлось придумать, что был у нее знакомый кореец, так тот был большим специалистом.

В конце ужина, когда моряки перестали тянуться друг за другом, пришла Ольга буфетчица. Было видно, что она довольна, тем что Тому списывают с судна. Она заглянула в окно, через которое Тома принимала посуда и сказала, — тебя срочно к капитану!

Тома сообщила Косте повару, что ее вызывает кэп. Сняла фартук, причесалась и пошла в каюту капитана.

Она постучала в дверь и услышала, — войдите!

Тома вошла и огляделась. Она первый раз была в каюте капитана. Сразу у входа стоял диван, напротив стол с тремя стульями. Слева, за диваном две двери, спальня и ванна, поняла Тома.

Капитан сидел за столом и что-то писал в журнале. Моложавый крепкий мужчина, он внушал уважение своим строгим видом. В свои тридцать пять лет он удачно руководил судном. Его экипаж уже третий год был в победителях социалистического соревнования по всей базе океанического рыболовства.

Тома стояла у порога и ждала приглашения. Капитан оглянулся и пригласил Тому сесть на стул. Она села и оказалась напротив капитана. Он посмотрел на нее и сказал.

— Наслышан о ваших действиях. Разумеется, не одобряю их. Помощник подал мне рапорт о вашем списании. Вот он лежит.

Капитан посмотрел на Тому. Покачал головой и сказал.

— Тамара, тут вот какое дело. Конечно, я не верю во все это, но Ольга буфетчица мне все уши прожужжала про вас. Что вы лечите, предсказываете, гадаете. Ну все такое прочее. Так вот, повторяю, я не верю во все это. Может быть, один процент во всем этом и есть. Так вот этот процент я хочу проверить.

Тома ничего не понимала, но внимательно слушала.

— Понимаете, Тамара, в последнее время у меня началась полоса неприятностей. Я начинаю думать, что все это неслучайно. Только вот причины этому найти никак не могу.

У меня просьба такая — не смогли бы вы посмотреть, что происходит и как это можно исправить.

Капитан выставил на стол импортную банку с апельсиновым соком, распечатал ее, налил в высокий тонкий стакан и подвинул к Томе.

Тома смотрела на капитана и думала: а почему она должна помогать этому человеку. Он с подачи своего помощника собирается списать ее с судна, да еще наверно помполит характеристику плохую напишет.

Капитан, неплохой психолог, наверно что-то прочитал во взгляде Томы, потому что сказал.

— Если вы не хотите, я вас не буду заставлять. Хотя бы сок выпейте, — он начал отворачиваться и Тома уловила на его лице сожаление.

Неожиданно она сказала, — давайте попробуем. Вы закройте глаза, я посмотрю.

Капитан закрыл глаза, и Тома увидела, какой он, в сущности, молодой.

Тома попробовала сосредоточиться и не сразу, но увидела запреты капитана. Ему было нельзя встречаться с замужними женщинами, нельзя было растрачивать половую энергию, ее у него было ограниченное количество, и нельзя терять голову с женщинами.

Как она могла все это рассказать капитану. Тома хотела промолчать, но потом подумала, а что она теряет. Все равно списывают. И она начала все выдавать. Капитан открыл глаза и его выражение немного скептическое, стало меняться. Словно он увидел чудо. Он смотрел, как ребенок на Тому, даже забыл закрыть рот. А Тома все говорила. Она попыталась объяснить. Но поняла — капитан удивлялся не словам Томы, а чему-то другому.

— Откуда ты знаешь все это? — спросил ошеломленно капитан.

Тома в свою очередь стала недоуменно глядеть на мужчину. Тот понял, и начал коротко рассказывать. Да у него была женщина на берегу, да она замужем, но она его любит, и он ее тоже. Она хотела бы уйти от своего мужа, но капитан был против. Хотя не настолько он ее любит, чтобы доводить до развода. Кроме того, у него есть еще одна женщина во Владивостоке. И тоже замужняя и тоже любит его. И вот ему приходится разрываться между ними.

— Неужели вот это может создавать мне неприятности в карьере, в работе? — капитан откровенно недоумевал.

Тома улыбнулась и хотела уйти. Капитан удержал ее.

— Тамара, постойте. Не торопитесь. А что же мне делать? Вы еще говорили про энергию. Возможно, вы правы. Но как же это все связано?

— Я не могу этого знать. Все что я увидела, я сказала вам. Ничего добавить я не могу. А что вам делать, это решать вам. Я же не знаю вашу жизнь. Да и какое имею право советовать вам.

Капитан сильно задумался. Он, казалось, не замечал Тому. Потом встряхнулся подал ей банку с апельсиновым соком и встал.

— Спасибо вам! Я обязательно подумаю над вашими словами. А сейчас простите, мне нужно работать.

Тома шла к себе и думала, — какой любвеобильный мужчина. Вот такие чаще всего и остаются холостяками.

Она отбросила мысли и пошла продолжать собираться.

Глава 11

Дед оклемался и начал ругаться. Ну это не удивительно. Когда есть у него энергия, он всегда недоволен. Иногда я думаю, что бы он делал без меня. Так бы и помер. Хотя я как-то вычитал в интернете, что есть люди, которые живут на грани. Имелось ввиду не адреналинщики, а те, которые идут вперед, даже бегут большими шагами.

Хотя там говорилось, что такие люди умеют рассчитывать свой риск. Может быть, из таких и получаются крупные бизнесмены. А может даже и полководцы.

Старик опять привязался ко мне — где я был так долго.

Мне не хотелось рассказывать, но я решился — может дед прояснит что-нибудь про этот странный город.

Я начал издалека, сказал, что заблудился и вышел на гору. А там поднялся на нее и присел отдохнуть и уснул. И проспал-то всего ночь.

Старик полулежал на одеялах и пытливо смотрел на меня.

— Это все?

— Все, — я старался честными глазами смотреть на деда. Но он, вот зараза, как-то учуял, что я не договариваю.

Наверно после отвара у него прибавилось энергии, потому что он даже попытался встать. Я сначала не понял зачем, а когда увидел, как он шарит рукой около лавки, очень удивился — он что хотел меня палкой поучить?

Мне стало даже смешно. Больной старик пытается со мной справиться. Видимо сильно я его достал. Стало его жалко, и я решил рассказать почти все.

— Да успокойся ты. Я расскажу, что мне привиделось.

Я сел поудобнее, налил себе травяного чая и начал. Собственно, говорил я недолго. Все как-то уложилось минут в десять. Некоторые детали я уже не помнил, кое о чем умолчал. Мне кажется, дед понимал, что кое-что утаиваю.

После моего рассказа он долго молчал. Потом посмотрел на меня, почесал лоб и сказал: — смотрю на тебя, и не понимаю. То ли ты везунчик, то ли силу свою скрываешь. А может то и другое.

Ты понимаешь, что с той горы никто не возвращался. Пропадали там люди. И все считают это место нечистым. Духи нехорошие там живут.

Я пожал плечами. И только хотел выйти на двор, как старик продолжил, — ты там ни с кем не разговаривал?

— Разговаривал. И что? Это же во сне было.

— Никакой это не сон. Духи уносили тебя в свой мир. А вот почему не оставили там, это вопрос.

Старик попросил чаю, я налил ему. Он пил и думал. Я в отличие от него ни о чем не переживал. Я радовался, что вернулся. Снова дома, снова печка, тепло, можно поесть.

Видно было, что старик хочет мне что-то сказать, но опасается. Чего он боялся, я не понимал. Я не мог его торопить. Так в молчании прошло минут десять, я уже подумал, что старик задремал. Но оказалось, это он готовился.

Он попросил поднять его к стене и подать ему чаю. Я все сделал, что он просил и ждал. Я не понимал такого торжественного момента. Неужели нельзя начать сразу, зачем тянуть.

Дед поглядел на меня, шумно выдохнул воздух и начал.

— С детства я был не таким, как все. Ребята бегали, играли в свободное время, хотя его почти не было. В деревне всегда много работы. И никто тебе скидку на то, что маленький не сделает.

Я же в свободное время разглядывал разные растения, травы, жучков мелких. Мне интересно было понять — как они живут. О чем они думают. Я представлял себя маленьким человечком и ходил среди трав и кустов. Иногда мне казалось, что это и есть моя настоящая жизнь. А в этой жизни я как будто случайно.

Меня с детства учили молиться Богу, соблюдать все правила, все церемонии. Хотя я ничего и не понимал. Сейчас я думаю, что все это нужно людям. Иначе страха не будет. Разбалуются люди и натворят дел.

Однажды, а мне было тогда лет четырнадцать, я увидел, как стакан, который стоял на столе, раскололся пополам. Две половинки лежали рядом и жуткое состояние овладело мною. Конечно, я никому не сказал об этом. Избу стали бы чистить, а на меня наложили бы епитимью. Мне было страшно. Я выкинул расколотый стакан, а родителям сказал, что уронил случайно.

Второй случай был уже лет в восемнадцать. Я уже на вечерки ходил. На девок заглядывался. Только зря это было все. Нравилась мне одна, но засватали ее и отдали замуж в другую деревню. Кончилась моя любовь. На меня это так подействовало, что я долго на девок не смотрел.

Шел я однажды мимо кладбища и увидел горящие точки на нем. Меня что-то остановило, и я замер, как столб. Смотрю на эти горящие точки и глаза отвести не могу. Долго ли так стоял я даже не знаю. Только светать уже начинало, когда я очнулся и пошел домой.

Кому я мог это рассказать? Да никому. Бабушка говорила, как нечистого изгоняли из одного парня. Так уморили его. Не выжил. Хотя и получилось, что беса из него все-таки изгнали.

Таких случаев у меня копилось все больше и больше. Я подался на заработки в город. Там мне не понравилось. Я подрядился в работники к одному зажиточному мужику. Там работал. Делал все. Нужны были деньги. И хозяин, хоть и скупился, но все равно платил.

А потом приглянулся я хозяйской дочке, она в возраст пошла. Ну, и соблазнила она меня. А что? Я сколько времени без бабы, а она здоровая, кровь с молоком, я и польстился. А того не понимал, дурень, что хозяин берег ее для богатого человека, не для меня.

Настало время, когда я понял, что бежать мне надо, иначе хозяин просто убьет и закопает за дочку. А та уже почти и не скрывалась. Люди уже начали болтать про нас. Вовремя я ушел, даже денег за последний месяц не получил.

Конечно, хозяин погоню за мной послал. Но я ведь тоже не лыком шитый, пошел совсем не туда, куда он думал. А направился я в другой город.

Вот там я провел пять лет своей жизни. Научился читать, пообщался с умными людьми. Там и приобщился к вере. К старой вере.

А когда война началась, то меня забрали тоже, как и остальных. Прошел всю, на фронте познакомился с одним парнем. Он был старовером и сговорил меня ехать в свою деревню. Там я и женился, дети пошли. А потом стал разбираться в том, во что верят люди. И у меня многое не сходилось. Вот так я поссорился с людьми и ушел в лес. И вот живу тут уже пять лет. Там в деревне я никому не нужен. Так иногда, посылают за мной, лечить кого-то нужно.

Я почему тебе все рассказываю. Потому что ты единственный, кого я знаю, кто прошел на Синюю гору и вернулся. А вообще про нее такие страсти до сих пор рассказывают.

Раньше в этой деревне старик жил. Нелюдимый, наверно, как я. Так вот этот старик знался с духами, про него так говорили. Выгнать его из деревни не могли, хотя и все здесь староверы. Он, когда пытались его выгнать, напустил мор на скотину. Подохло три коровы, потом люди отступились от него. Это еще до революции было.

Потом этот старик начал лечить людей, скотину также. Люди сначала не доверяли ему, потом деваться некуда, лекаря среди них не было, стали ходить к нему. Старик часто ходил в лес за травами, собирал, сушил и делал отвары, настои разные. Вот как я сейчас.

А уже в то время никто не ходил на Синюю гору. Боялись сильно. Еще местные жители, вогулы, да манси, обходили эту гору. Говорили они, что там собираются злые духи и оттуда же насылается мор на людей и животных. Кто туда пойдет, тот не вернется, а если вернется, то быстро помрет.

Старик этот начал ходить на Синюю гору. Что он там делал, что он приносил оттуда, никто не знает. Да и поняли, что он ходит туда, только со слов детворы.

С той поры стали старика еще сильнее бояться. А ну как принесет оттуда какую-нибудь пакость. Но все вроде бы обходилось. Наоборот. Однажды загорелась изба почти в середине деревни, и все уже думали выгорит деревня. Но ветер неожиданно затих и пошел сильный дождь. Огонь и погас. А пацаны увидели, как этот старик стоял в своем дворе и руки поднимал к небу и что-то шептал.

Спорить начали — он огонь вызвал, или все же потушил его. Но к нему не решались обращаться. А вскоре еще одна оказия стряслась. Приехали геологи и начали рыть и искать что-то в земле. И нашли. В деревне стали поговаривать, что производство здесь открывать будут. В деревне задумались, что же делать. Сходили к старику, поклонились. Через месяц приехал чиновник из уезда и объявил, что никакого производства не будет. Тут уж старику поверили. Радеет он за деревню.

Кстати, и жил старик долго, не меньше ста лет. Как-то за ним увязался один мужичок, это когда старик пошел на Синюю гору. Поднялся за ним, и даже вернулся домой в деревню, только с той поры начал заговариваться. Болтал все время о каком-то городе, о пещере, о змее, и о том, что земля там на Синей горе трясется. Кто ему поверил. Город в тайге. Да еще трясение земли. Одним словом, рехнулся человек. А уж после него никто не ходил туда.

Пробовал и я туда пойти. Меня тянуло туда, но дошел только до начала горы. Поднялся шагов на пятьдесят и все … потерял сознание. Не знаю уже, как и выбрался оттуда. Голова еще долго болела потом.

А вот ты, стало быть, дошел. И ничего не рассказываешь. А мне это очень важно. Может быть, я из деревни-то из-за этой горы и ушел.

Я внимательно слушал старика и размышлял, что это старческий маразм, или на самом деле все так и было.

Старик пошевелился, обиженно хмыкнул, и закрыл глаза. Напоследок буркнул, — ты это подумай. Тебе же здесь дальше жить. Может быть, что-то и вспомнишь.

Я колол дрова перед избушкой и думал. Старик, конечно, выздоровеет. С его-то травами и настоями. Как он сказал — тебе же здесь дальше жить. Прозрачный намек на то, что может меня потом запросто попросить уйти. И мне придется искать место, где перезимовать. Мелькнула мысль о пещерке, которую я когда-то готовил. Но это не вариант, точно не вариант.

Так за такими мыслями и прошла пара часов. Всегда так. Задумаешься о чем-то и делаешь работу, время летит.

Все-таки придется мне рассказать все деду. Ну ладно, хоть меня о моей жизни не расспрашивает.

Вечером, когда мы поели каши, и стали пить чай, я начал свое повествование. Старик слушал очень внимательно. Его очень удивило, что духи пропустили меня на гору. Я же когда стал рассказывать, то начал понимать почему меня пропустили. Я из другого времени, из другого мира и духи поняли это и не стали чинить препятствия.

Я рассказал о том, что в городе было землетрясение, что жрецы пробовали остановить его. Потом, что я беседовал со стариком. Я говорил даже о змее в пещере.

Когда закончил свой рассказ, дед долго молчал. Потом попросил еще чаю, видимо выздоравливать начал.

— Я тебе кое-что сейчас расскажу, только ты никому. Да, впрочем, тебе и говорить некому. А если потом расскажешь, когда время пройдет, уже и неважно будет.

Встречался я лет пятнадцать назад с одним шаманом. Поговорили с ним часа три наверно. Только я забыл весь разговор. Помню в конце он сказал мне — не сопротивляйся, а то тебе плохо будет. Я ничего не понял.

А прошло десять лет и началось. Заболел я. То тут болит, то тут. Сначала думал — все старость и дальше конец. Но однажды мне приснился тот шаман. Он сказал мне, что болезни от того, что я сопротивляюсь.

Я проснулся и ничего не понял. Кому или чему я сопротивляюсь? Бросил эти думки стал дальше жить. А мне все хуже и хуже. Однажды пошел в лес, до обеда ходил и выздоровел. Вот чудеса — лес лечит.

Однако через день снова хворь на меня навалилась. И тогда я в лес, и опять мне легче. В общем надумал уйти в лес. А что мне оставалось делать?

Нашел заброшенную избушку. Стал ее восстанавливать, и почувствовал, как здоровье мое поправляется. Вот с тех пор и живу здесь. В деревню хожу по необходимости. Скотину полечить или людей. А продукты мне иногда приносят, потому что я за лечение деньги не беру. Лечу так.

А потом ты появился. Сначала я тебя выгнать хотел, ты мне совсем не нужен. Мешал даже.

А потом мне пошли сны про тебя. Мутные какие-то, непонятные… и вдруг как-то днем, я начал вспоминать наш разговор с шаманом. И почти весь вспомнил.

Он говорил, что шамана выбирают духи. И что сам человек не хочет стать шаманом. Духи заставляют его. В моем случае так и получилось. Духи насылали мне разные хвори. Я сначала не понимал. А вот сейчас хорошо понимаю. Теперь я знаю куда мне надо идти. На Синюю гору. Но идти надо с тобой. Только тебя пропускает гора. И там будет решаться — буду я шаманом или нет.

— Так ты и так лечишь людей и животных, — вырвалось у меня.

— Ты думаешь, что шаман только для этого и существует?

— А для чего еще? — спросил я.

— Шаман общается с силами и духами во всех мирах. Ты этого не понимаешь. А может тебе и не надо понимать.

— А мне-то зачем идти?

— Тебе? Да потому, что ты живешь у меня.

Мне стало жалко деда. Попал он в ситуацию, из которой нет выхода. Или становись шаманом, или все … прощайся с этой землей.

Постепенно дед выздоравливал. Он начал садиться, потом вставать, ходить по избе. Один раз вышел наружу, побыл минут двадцать и снова на лежанку. Это меня, конечно, радовало, но вместе с тем приближалось время, когда он начнет настаивать на походе на Синюю гору. А я опасался ее. Я как будто чувствовал, что там все так непросто и может повлиять не только на деда, но и на меня.

С каждым днем дед ходил все больше и больше. Его здоровье улучшалось прямо на глазах. Однажды мне пришла мысль — а может быть ему духи помогают. Но все это какая-то мистика, но вот моя способность, тоже мистика. Кстати, она в последнее время и не проявлялась. Может быть из-за спокойной и размеренной жизни?

Два раза приходили из деревни. Оба раза я прятался. Зачем лишний раз рисковать. Они принесли продукты, крупу, мед, сушеную рыбу, немного муки и варенье. Унесли от деда несколько трав в своих мешочках, одному дед дал три разноцветных камня, и я слышал, как дед сказал, — растолки все камни и перемешай, потом засыпь туда рябину, лист подорожника и все это в печь. И пусть стоит, томится десять часов. Потом выпои скотине. Через два дня выздоровеет. Только делай все, как я наказал.

Дед не дождался своего полного выздоровления. А может это духи его позвали на гору? Начал он собираться за три дня. Совсем меня загонял. То ему смолы принеси от пихты, то найди гриб чагу. Потом это все надо было готовить. Иногда мне казалось — вот не будет мне работы в моем времени, буду травником, буду лечить людей. Хотя я не слишком запоминал все дедовы рецепты.

Вечером дед сказал, что завтра утром выходим. Он достал из старого сундука чистую одежду. Часть подал мне. И сказал, — утром оденемся и пойдем. В чистой одежде и помирать не стыдно.

Я почему-то спокойно отреагировал на его фразу. Странная уверенность была у меня. Хотя я этим духам и не доверял. Дед не стал пояснять свой разговор. Может быть, ему казалось, что и так понятно.

Вечером прилетел поползень. Он носился перед избушкой, пока я не вызвал деда. А как только дед вышел, сразу уселся ему на правое плечо и что-то начал по-птичьему говорить. Дед слушал его и кивал.

Никогда не думал, что можно разговаривать с птицами. Надо будет спросить у старика, как он научился с ними разговаривать.

Я начал чистить площадку перед избушкой, дед меня остановил. Не надо прибирать, меньше внимания привлекать будет. Нет так нет. Меня удивило, как дед отреагировал на мою спортплощадку. Он подошел посмотрел, потрогал дерево, подошел к турнику, задел палки, которые стояли у дерева, и сказал.

— То, что занимаешься, хорошо. Тело надо держать здоровым, не знаешь когда пригодиться может. Я вот в молодости тоже кое-чем занимался.

Я поглядел на деда, и внутренне хмыкнул. Чем он мог заниматься? Тяжелой атлетикой, или бегом? Присочиняет дед.

Дед покосился на меня и начал ворчать, — вот тебя бы в мое время, я бы посмотрел на тебя. Тогда трудно было выжить. Сейчас народ слабый пошел.

Я хотел возмутиться. Дед меня оборвал и сказал, — чего же ты так Михайло Потапыча испугался? Если ты такой смелый и умный?

Что я мог сказать? Ничего. Мы пошли в избу и по пути я прихватил охапку дров, надо было топить печку. Завтра нам нужно выходить. Хотелось хорошо выспаться, да и к возвращению пусть изба будет натоплена.

Глава 12

Тома ждала перегрузчика. Все дела по кухне сделала, попрощалась с Костей поваром и сидела в своей каюте. Она держала в руках какую-то книгу, пыталась читать, не получалось. Мешали странные заботы. Думалось о том, что хотела сделать генеральную уборку в столовой, не успела. Хотела поговорить с Ольгой, выяснить отношения, не успела.

После обеда Тома снова надела фартук и принялась за работу. Она принимала грязные тарелки. За ней пришла Ольга буфетчица и сказала, — быстрее к капитану!

Ольга хотела еще что-то сказать, но промолчала. Тома сняла фартук, вытерла руки, причесалась и пошла.

Как и в прошлый раз она замерла перед каютой, потом решительно постучала, и услышав ответ, вошла.

Капитан сидел на диване, он держал сигару и хрустальную пепельницу. Гладко выбритый, пахнущий одеколоном, он походил на иностранного киногероя.

— Присаживайтесь, — низким голосом сказал капитан.

Тома села на противоположную сторону дивана и сложила руки на коленях, совсем как школьница. Внутри себя она усмехнулась, неужели он думает, что поразил ее. Она в своей жизни видела гораздо более значительные персоны.

— Выпьете со мной? — спросил капитан.

Тома мотнула головой, нет. Она не боялась капитана, все равно уже решено, так чего тянуть. На берег, так на берег.

— Тамара, у меня сегодня случилось важное событие. Я расстался с обеими женщинами.

Тома улыбнулась. Расстался и расстался, только как он это сделал.

— Дал две телеграммы и все. Но не это главное. Мне передали письмо, и потом позвонила одна женщина, которая написала это письмо.

Капитан волновался.

— Тамара, она написала, что у меня есть дочь. И большая, уже семь лет. Ходит в первый класс. Она сегодня позвонила.

Тома начала внимательно слушать.

— Несколько лет назад я отдыхал в Крыму, в санатории. Там познакомился с одной очень красивой женщиной. Мы встречались все три недели. Потом она уехала и какое-то время мы переписывались, потом все закончилось. Иногда я вспоминал ее. И вот получил от нее письмо. Оказывается, она родила от меня дочь. Я понимаю, что женщина может солгать. Но, Тамара, посмотрите, пожалуйста, на фотографию, и скажите — это моя дочь?

Капитан достал конверт, вынул из него фотографию девочки и подал Тамаре. Черно-белая фотография, на ней девочка стоит возле лавочки в парке и смотрит на фотографа. Даже не обладая способностями, можно было со стопроцентной уверенностью сказать, да — это капитанская дочка. Тот же волевой подбородок, те же уверенные глаза, прямой нос и выразительные губы.

Томе хотелось убедиться. Она решила помочь капитану, несмотря ни на что. Она закрыла глаза, представила фото, увеличила его, сделала его цветным и неожиданно увидела женщину. Чуть полноватая, с грустными глазами, длинными темными волосами, и что удивило Тому, красивыми руками.

Женщина расчесывала голову дочери и что-то напевала. Дочь крутилась и не давалась. Она почесала у себя за ушком. Тома не обратила на это внимания. Тогда картина повторилась — девочка снова почесала у себя за правым ухом. И снова Тома пропустила это, тогда голова девочки приблизилась и Томе ясно и четко показали, как девочка чешет за ушком. Тома поняла.

— Я увидела женщину с длинными черными волосами, у нее очень красивые руки.

При этих словах капитан встрепенулся, даже подвинулся к Томе, потом одумавшись отодвинулся.

— А ее дочь, она сделала вот так, — Тома показала жест, который сделала девочка.

Капитан вскочил и начал ходить по каюте. Так он прошелся несколько раз. Затем остановился и взволнованно сказал: “ Я, я точно так же делаю, когда волнуюсь!

Тома с удивлением отметила, что капитан прямо сейчас начал почесывать у себя за ухом. Потом он опомнился и засмеялся, — ну вот, даже сейчас я сделал так же!

— Тамара, вы не представляете, что вы для меня сделали. У меня есть дочь и любимая женщина. Она же мне сегодня позвонила. Я очень счастливый человек. И это благодаря вам!

Капитан повернулся к Томе и сказал, — вы остаетесь на судне. Пусть меня накажут, но я вас не спишу на берег. А с помполитом я разберусь. Слишком большую власть он почувствовал.

Капитан достал из шкафчика импортный пакет с изображением какой-то певицы и подал Тамаре.

— Это вам. Идите отдыхайте, сегодня за вас отработает Ольга буфетчица. Спасибо вам большое, вы прямо спасли меня!

Тому немного смутило такое сильное выражение чувств, от сдержанного капитана, но она отнесла это на счет алкоголя, которым пахло от него. Взяла пакет и вышла из каюты.

Только она зашла с пакетом в каюту, как ворвалась Вера.

— Ой, что это у тебя? — воскликнула она.

Пришлось Томе открыть пакет и показать. Там была бутылка Шампанского и плитка шоколада.

— Как хорошо! У меня как раз у мамы день рождения сегодня. Отметим, — обрадовалась Вера.

Тома улыбнулась и согласилась.

— Только мне нужно кое-что отнести на фабрику. Ты поможешь? — спросила Вера.

Они зашли в столовую взяли противень с жареной рыбой и горячий чайник. Вместе спустились в разделочный цех и отдали все это ребятам. У тех был перерыв, пока морозилась рыба и они готовились пить чай.

На обратном пути Вера пояснила, — проспорила я. Вот и пришлось нести им еду.

Они проходили по коридору и услышали громкий голос. Один парень кричал, — начинаем планерку. Тома удивилась, что за планерка такая среди матросов. Остановилась и решила немного послушать. Вера стояла рядом и улыбалась.

Тот же голос заорал, — сегодня начнет Витек. Давай, начинай.

Витек видимо замялся. И кто-то ему крикнул, — что ты на берегу так никого и не оприходовал?

— Да нет … конечно. Да. Оприходовал.

— Ха! Он же твою подругу ходил приходовать, Вовик.

— Чего? Чего ты мелешь?

— Ну, ты спроси у него, — продолжал тот же голос.

— Ах ты, сволочь! И молчит, гад!

Дальше Тома услышала звук оплеухи. И потом началась драка.

Больше женщины не стали слушать и пошли в каюту. Потом ей всезнающая Вера рассказала. В этой каюте собираются молодые ребята и хвастаются друг перед другом о том, сколько у них было женщин. Ну, разумеется, и врут со страшной силой. Скоро еще веселее будет. Пройдет время, они вообще беситься начнут от нехватки женского внимания.

А между тем мастер обработки что-то долго не попадался Томе, она уже думала — все закончились его ухаживания. Но нет.

Когда Вера ушла работать. Он можно сказать ворвался в каюту, и сел за стол. Достал бутылку шампанского, золотую цепочку и плитку шоколада. И стал смотреть на Тому.

— Тома! Ты мне очень нравишься! Ты не подумай, я же серьезно. Ты не слушай, что обо мне болтают. Я совсем не такой. Посмотри сколько мне лет, — он глубоко вздохнул, — пора уже семейным становиться.

Он помолчал, гипнотизируя Тому, потом через мгновение продолжил.

— Я все эти дни думал о нас с тобой. Ты одна, и я один. Ты не думай, я хороший. У меня на берегу и квартира есть, и машина. Вот только жены нет.

Тома смотрела на него и не понимала, то ли это ход такой с его стороны, то ли он на самом деле так думает. Но еще больше он поразил ее, когда вдруг встал и пошел к выходу.

— Ты, Тома подумай хорошо, ладно. Тебя на берег списывают. Ты мне адрес напишешь потом. А я тебе деньги буду посылать каждый месяц. Только ты дождись меня, ладно. А если кто-то на берегу приставать будет, скажешь мне, я быстро его успокою.

Мастер, не оглядываясь, покинул каюту, оставив в замешательстве смущенную Тому.

На носу Новый год. Тома улыбнулась, в шкафчике две бутылки Шампанского. Вот так бывает в жизни. Вера, когда пришла — засмеялась, — ты становишься популярной! Бойся только Ольги. Она сильно злопамятная.

Не успела она закончить предложение, как в каюту ворвалась Ольга. Легка на помине.

— Ты! Ты! Стерва! Я тебя предупреждала, не трогай моего мужчину. Ты видимо не поняла ничего.

Она подскочила к сидевшей Томе и ударила ее. Вернее, попыталась ударить. Тома автоматически отвела ее ладонь, чуть дернула, и Ольга приземлилась Томе на колени. Тома захватила ее за шею и легонько прижала. У Ольги стали округляться глаза. Она захрипела. Вера начавшая хохотать, стала разжимать руку Томы.

Через секунду Ольга сидела на стуле и тяжело дышала. Она не могла говорить. Лицо ее было красное, глаза широко раскрыты, она никак не ожидала такого отпора.

Вера куда-то выскочила и спустя минуту вернулась. Все это время соперницы сидели и глядели друг на друга. Вера развернула сверток и достала бутылку водки. Тут же она достала стаканы и быстро налила. Вручила девушкам водку и выдохнув сказала, — за все хорошее. Девушки автоматически выпили. Через мгновение горячее стало разливаться по телу. Закусили шоколадкой. Вера решила не останавливаться, тут же налила по второй. Опять выпили. После третьей Ольга заплакала. Она размазывала слезы по лицу и причитала, — не везет мне. Не везет в жизни. Все время какие-то козлы попадаются. А я хочу любви … семью, детей хочу… — она зарыдала.

К ней присоединилась и Вера. Не выдержала и Тома. Скоро три молодые женщины плакали и вытирали слезы.

Мужчин бывает сближает выпивка, а женщин совместный плач. Вот и здесь они почувствовали себя роднее и ближе. Их горести делились уже на троих, и становилось легче.

Ольга начала жаловаться на мастера обработки, который был совсем недавно в каюте Томы. Что он только пользуется ею, а вот чтобы по-серьезному, так не хочет. А что ей делать? Сейчас он ухлестывает за Томой. И она готова поддаться ему.

— Ты готова? — сквозь слезы спросила Ольга.

— Да нет, конечно! Не нужен он мне. У меня уже есть мужчина, — тут Томе вспомнился Серый. И в данный момент ей показалось, что он единственный мужчина, который ей сильно нравится.

Ольга стала успокаиваться, — так ты откажешь ему? — спросила она.

— Да, конечно. Забирай его, — ответила Тома.

Неожиданно Ольга разозлилась.

— Да вот хрен ему! Пусть девок на плавбазе ищет. Больше я ему не дам!

Вера и Тома смотрели на Ольгу и удивлялись. Как быстро меняется мнение о людях. Только что готова была за своего мужчину порвать и вот посылает его куда подальше. Наверно, что-то перещелкнуло в голове Ольги. Так что теперь держись, Вячеслав.

Ольга еще выпила и вдруг совершенно расклеилась. Вера положила ее на диван. И та быстро уснула. Пришлось Томе выходить на работу. Костя повар заулыбался, увидев свою помощницу. Он уже слышал, что Тому оставили на судне. Правда никто не знал почему, да Тома и не хотела никому рассказывать.

Приближался Новый год. В команде оказался бывший актер провинциального драмтеатра. Он написал сценарий, и в свободное время ребята репетировали. Фантазия у режиссера работала отлично. Он кроме Деда Мороза и Снегурочки, добавил в спектакль Нептуна, двух чертей, русалку, Кащея Бессмертного. Сюжет спектакля был прост. Кащей с чертями украли Снегурочку. А русалка с Нептуном и Дедом Морозом искали ее.

Перед встречей Нового Года команду собрали в столовой. Капитан поздравил всех с праздником. Поклонился особо Томе, что отметила Вера. И ушел. Концерт начался без его участия. Сначала выступил поэт-любитель, бывший милицейский из Ростова на Дону, он в свободное время писал стихи.

Затем должны были выступить два бывших солиста из ансамбля Кассиопея, в свое время известного. Но они почему-то задерживались. За ними сбегал один парень и когда они появились, то все заметили их красные лица. Видимо приняли перед концертом.

Ребята начали петь. Первую песню они хрипели, вторая, затем третья были встречены аплодисментами.

После них начался спектакль. Сначала выскочили черти с рогами. Они покривлялись обозвали всех присутствующих и удалились. А дальше спектакль пошел по сценарию. Артистам долго хлопали. Потом все разошлись по своим каютам встречать Новый год.

Тома сидела одна, потом пришла Вера и без пятнадцати двенадцать появилась Ольга. Она была немного поцарапана и от нее пахло алкоголем. Ольга возбужденно рассказала, как сейчас дала отпор своему бывшему мужику. Он пришел к ней мириться, они выпили, и Ольга спросила напрямик — будет ли он с ней жить, женится ли на ней. Он начал крутиться. А когда Ольга напомнила ему, как он уговаривал Тамару, он и ляпнул — так-то Тамара, а то ты …

Тут Ольга и не выдержала. Сначала дала ему по морде, а потом стала его душить. И что ей взбрело в голову, что она может справиться со здоровым мужиком. Разумеется, он дал отпор. Только ребята проходившие по коридору и услышавшие шум драки, разняли их.

По громкой связи начал свое поздравление Генеральный секретарь. Это радисты поймали и передали это поздравление. Женщины еле успели открыть шампанское и налить. С последним ударом часов они чокнулись и, загадав желание, выпили. Начался новый рабочий год.

На столе стояли деликатесы, красная икра, балык, апельсины, мандарины. Об этом побеспокоился Костя повар. Он обменял рыбу на эти продукты на плавбазе.

Вера сказала, — а где же он сам? Почему опаздывает?

Раздался стук в дверь. Оказалось — это был Костя повар. Он держал в руках противень, на нем было что-то накрыто белой тканью. Костя извинился за опоздание. Потом улыбаясь и глядя на Веру, снял ткань с противня. Там оказался торт. Самый настоящий торт. Девчонки ахнули. Они никак не ожидали такого.

Костя поставил торт на стол. И тут девушки увидели двух голубков, сделанных из крема. Вера, обычно боевая и энергичная густо покраснела и опустила голову. Надо было выручать подругу. И Тома посадила Костю рядом с Верой и налила ему шампанское, также добавила и всем остальным. Чокнулись и еще раз выпили за Новый год.

Вера устроилась у открытого иллюминатора и закурила. Видно было, что она волнуется. Да и Кости вел себя странно. Неужели они наконец подружились? А что? Хорошая пара.

Между тем празднование набирало обороты. В одних каютах пили водку, в других брагу, где-то даже и самогон. Судно пошло вразнос. Новый Год, да еще вдалеке от Родины. По телевизору одни японцы со своей бесконечной рекламой. К тому же никто ничего не понимал.

Через четыре часа старший помощник с вахтенным механиком пошли по каютам. Что же они увидели. Пустые бутылки, пустые банки. Недопитую брагу в кастрюлях и даже пустые флаконы из-под одеколона Саша и Тройной.

Кое-кого они переписали, в первую очередь тех, кто не смог выйти на вахту. Смена обработки вся не вышла на работу, это они организовали спектакль.

Утро началось безрадостно. Моряки тянулись по одному в столовую. Пили много чаю и тихо матерились. Бригада добычи должна была спустить трал, а обработка запаковать мороженую рыбу и отправить ее в трюм.

Ольга подружилась с Томой и сейчас говорила так, что если кто обидит ее, то будет иметь дело с ней. Мастер обработки ходил в черных очках и в водолазке. Наверно у него были следы от драки с Ольгой. Вера рассказала, что в машинном отделение мотористы перепились, и один с ножом гонял механика.

В остальном все было вроде бы нормально. Начинались трудовые будни. Правда на первое января, парень которому Тома лечила зубы, принес банку персикового компота и баночку печени минтая, и с благодарностью отдал Томе. Ему на плавбазе выдернули зуб, но он помнил о помощи Томы.

Третьего января неожиданно днем случился полный штиль. Ни ветерка, ни тучки на горизонте. Тишина.

Старые моряки начали предупреждать, что это не к добру. И точно. Буквально через полчаса небо затянуло черными тучами, сразу стало темно. Начали налетать порывы ветра. Не успели оглядеться, как с верхушек волн стало срывать белую пену. А уж через час шторм разгулялся.

Волны начали вздыматься выше третьего-четвертого этажа. Судно развернули носом к волне, и оно стало то подниматься вверх, то опускаться в черную бездну. Треть команды залегла в койки. На обед пришло мало людей. И почти никто из них не стал есть первое. Очень неприятно, когда в животе творится что-то непонятное.

Тома была на кухне, когда увидела, что в окно из столовой заглядывает помполит. Он поманил ее пальцем и сказал, — после шторма зайдешь ко мне. Тома кивнула, и он ушел. А шторм продолжался. Все работы, естественно, были прекращены, иллюминаторы задраены. За стеклами бушевал океан.

Глава 13

Мы вышли ранним утром. Дед прихрамывал, так что пришлось сбавить темп. Я думал, что мы только к вечеру подойдем к Синей горе. Если я один шел пять часов, то с хромым стариком, наверно протащимся часов десять, а то и больше.

Но то ли дед разошелся, то ли духи ему помогали, мы добрались за пять часов. Я еще заметил, что мы шли не по той дороге, по которой ходил я. Вот мы стоим перед речушкой и смотрим на тот берег. Я не узнаю местность, дед привел меня совсем не туда. А если духи горы здесь не пустят меня?

Старик смахнул снег и сел на поваленную лесину, похлопал ладонью рядом, я пристроился и замер. Когда я ходил с дедом по лесу, он никогда со мной не разговаривал. Все это пустое, наши разговоры. Ты с лесом общайся. Слушай, что он тебе говорит. Вот и сейчас, мне показалось, что старик к чему-то прислушивается, словно ждет последние указания перед походом на гору.

Странное дело — откуда-то вылетел поползень и сел ему на плечо. И начал тихонько что-то щебетать. Я замер. Как это? Так ведь не бывает, чтобы птица сообщала что-то важное. Дед время от времени издавал звуки, он общался с ней. Потом поползень сделал круг над нами и улетел.

Дед встал, поправил крепления на лыжах и пошел по берегу вниз. Через метров сто я увидел поваленную ель. Она с нашего берега упала на тот, в сторону Синей горы. Вот оно что. Значит дед уже бывал здесь. Возможно, тут он и пытался подняться на гору.

Мы стояли перед поваленным деревом и молчали. Потом дед заставил меня наломать хвои, быстро разжег костер. Когда он разгорелся, старик достал из мешка небольшой сверток и вытащил из него две сушеные лапки птицы. Он подвесил их над костром и стал ждать.

Запахло горящей кожей. Дед посыпал лапки зеленым порошком, который вспыхнул яркими искорками. Дед начал читать то ли молитву, то ли заклинание. При этом он покачивался из стороны в сторону. Я сидел шагах в пяти от него и изумленно наблюдал. Конечно, я слышал о шаманах, даже видел их по интернету. Но вот так, вблизи… Хотя старик еще не шаман, и неизвестно, будет ли им.

Прошло полчаса, костер догорал, лапки обуглились. Старик все еще бормотал и качался. Внезапно его затрясло, он открыл глаза и посмотрел вдаль. Он, несомненно, видел что-то или кого-то. Его лицо исказилось, и слезы потекли из глаз. Я на расстоянии почувствовал присутствие потустороннего. Словно облако двигалось вокруг нас. На миг, на долю секунды, день померк, потом все прошло.

Я обратил внимание на старика. Он вытирал слезы и был похож на ребенка. Постепенно он успокоился и начал говорить.

— Детство вспомнил. Мамку свою. Обижен был на нее. Вот сейчас понял, дурак, что она же для меня и старалась.

Да-а, парень, не нужно бы нам туда идти. Смерть ждет там на вершине. Но давай решать, пойдем туда или нет.

Я послушал старика и задумался. Понял, что все не так просто в моей жизни. Не зря мне постоянно встречаются проблемы и неприятности. Словно кто-то меня обучает. Иногда я чувствовал чужую направляющую силу. Конечно, было неприятно, что тобой управляют. Вернее, не управляют, а подбрасывают разные испытания.

И наверно поэтому я был готов. Не верилось мне, что это конец. Думалось, что это очередное испытание. Я все-таки был там. А если деда ждет смерть? Что я буду делать?

Я начал отговаривать старика. Мое многословие он оборвал, — ты за себя думай. Не надо обо мне. Я сам решаю, что делать.

Я сказал, что решился идти дальше. Старик понял меня, и проговорил, — давай чаю попьем напоследок.

Я снова набрал веток, подложил в угли, раздул. Потом достал старый котелок, набрал снега и поставил кипятиться.

Мы сидели и молчали. Старик глядел вдаль, наверно вспоминал свое детство или молодость. Я же почему-то вспомнил Тому. Необычная она девушка. Не такая как все. Мне казалось, она понимает меня больше, чем другие. В ее присутствии я чувствовал себя немного скованным, потому что она вела себя, как мудрая женщина.

Попили чаю, поднялись, я закидал снегом костер. Положил котелок в рюкзак, и мы пошли к переправе.

Я удивился, когда увидел, что старик идет и не хромает. Он шел выпрямившись, и расправив спину. У дерева он оглянулся и окинул взглядом лес. Потом снял лыжи и пошел по стволу на тот берег. Я поспешил за ним. И вот мы на другом берегу.

Перед нами подъем на гору. С этой стороны склон усыпан камнями. Они выглядывают из земли своими серыми верхушками и словно предупреждают об опасности.

Старик показал на камень, который торчал из земли примерно на метр, — вот досюда я дошел в прошлый раз.

Он слегка подтолкнул меня, — давай с Богом, я за тобой. Он быстро перекрестился. Я зачем-то повторил его движения, и пошел вверх.

Я миновал сторожевой для деда камень и оглянулся. Дед спокойно шел за мной. Камень он обогнул и торопился догнать меня.

Весь путь до вершины мы шли молча. В этот раз я не останавливался. Так мы шагали часа полтора. И вот она вершина. Но она не такая, какой была в прошлый раз.

Дед увидел мое удивление и спросил: — что такое?

— Дед, это не та вершина, — ответил я.

— Этого не может быть. Здесь в округе только одна Синяя гора. И это она.

Я стал осматриваться и ходить по вершине. Точно. Я же зашел с другой стороны. Вот тут поднимался.

Дед внимательно следил за мной. Он заулыбался, когда понял, что я узнал место. Мы решили отдохнуть перед тем, как двинуться дальше.

Потом я показал деду направление и сказал, — вон там должна быть гора камней и там же пещерка.

Мы посмотрели вокруг, словно в последний раз видели эти деревья и двинулись.

Когда перевалили через вершину, я сначала не узнал нагромождение камней. Потом представил, что захожу с другой стороны и понял, эти камни и есть то место. Сейчас нужно найти пещерку.

Мы стали огибать камни. Я чертыхнулся, когда чуть не упал. Дед оборвал меня, — ты что! Здесь нельзя ругаться! Лучше молчи!

Я стал оглядываться по сторонам. Никого нет. Конечно, это не факт, что духи здесь не присутствуют, но я их не чувствую. Да и похоже дед тоже.

Я первым подошел к нагромождению камней и стал обходить его. Где-то тут должна быть пещерка. Я не сразу нашел ее. Дед шел сзади.

Вот он вход. Надо влезать в него. Оглядываюсь на деда. Видно, что боится. Мне тоже страшно. Но раз пришли, нужно действовать.

Опускаюсь на четвереньки и пролезаю в отверстие. За мной торопится дед. Мы проползли уже три метра, но отверстие не закрывается, и вообще ничего не происходит. Почему же не работает? Неужели из-за деда?

Я не могу развернуться, поэтому лезу дальше. В руке держу толстую свечу, в этот раз я запасся. Пещера тянется дальше коридором похожим на нору. Странно нет сырости, обычной для пещер.

Все это мы проделываем в полной темноте. Через метров десять мы выползаем в небольшой зал. Здесь уже можно распрямиться и оглядеться. Вокруг неровные темные каменные стены. И странный запах. Этот запах я уже чувствовал когда-то. Дед первым сказал, — пахнет железом. Точно. Пахло железом, но не ржавым, да, пожалуй и не новым, а своеобразным железом.

Мы стоим и ждем. Духи не приходят. Не нужны мы им. Дед начинает ковыряться в своей сумке и достает необычный металлический стержень. Никогда не видел такого.

Он нажимает что-то на нем и раздается низкий гул. Одна из стен начинает раздвигаться. Открывается проход. Нас словно приглашают туда. Мы входим. Я держу свечу и ее колеблющееся пламя освещает длинный проход. Мы идем по нему. Пол его постепенно понижается. Коридор делает повороты, и за одним из них открывается еще один зал. Из стен сочится мертвенно синий свет. Падают жуткие тени. Мы идем вперед.

В голове у меня звучит голос, — стой! Я вижу — дед тоже останавливается.

Синий свет начинает увеличиваться. И скоро мы видим две каменные ниши в стене. Они сделаны в виде кресел. Я понимаю, что нас приглашают туда, в эти кресла. Мне страшно. Думаю, деду тоже.

И все же он первым решается подойти к нише и забраться в кресло. Оно оказывается великовато для него.

Я следую его примеру. И тоже оказываюсь в кресле. Начинается гул. Стена, в которой мы находимся начинает вибрировать, а может это и кажется. Я пытаюсь пошевелиться, ничего не получается. Раньше я бы впал в панику, но сейчас я успокаиваю себя и стараюсь ровно и глубоко дышать. Не знаю, что происходит у деда. Но я его не слышу.

Синий свет понемногу затухает, и зал погружается во тьму. Меня окутывает какое-то поле, и я не могу пошевелиться.

Напряженность поля меняется. Оно словно промывает меня изнутри. Ощущения довольно приятные. Потом поле становится более плотным и мне начинает не хватать воздуха. Я задыхаюсь. И в последние секунды успеваю подумать — неужели это конец.

Долго лечу в полной темноте. Я не чувствую своего тела. Просто осознаю, что существую и куда-то двигаюсь.

Внезапно оказываюсь на лесной поляне. Лежу и смотрю в небо. Вокруг меня трава, цветы и стрекотание кузнечиков.

Я поднимаю голову и вижу лес. На опушке сидит древний старик с белой бородой и смотрит на меня. Потом он машет рукой. Я слушаюсь и подхожу.

— Чего ты хочешь? — голос деда низкий и густой.

— Не знаю.

— Тогда зачем пришел сюда?

— Я с дедом пришел, — отвечаю.

— У него свои дела. У тебя свои, — старик смотрит на меня и его глаза кажется вбирают в себя весь мир.

— Хочу узнать, что делать со своей способностью? — я сажусь напротив старика.

Старик улыбается и говорит: — это не твоя способность. Да и дело не в ней. Дело в том, что ты попал на путь. А вот идти по нему не можешь.

Я молчу и слушаю.

— Первый ты прошел. Наверно ты понял, что не зря тебе приходилось решать проблемы. Хорошо, что ты стал получать удовольствие от решения задач, которые попадались тебе в жизни.

Сейчас ты на пороге второго пути. Здесь ты должен сам искать неприятности, проблемы, задачи и конечно решать их. А получать от этого удовольствие или нет уже не важно.

Для меня это было непонятно. Хотелось обдумать все это. Я вдруг задал вопрос.

— А ты настоящий или это галлюцинации?

— Конечно, нет. Меня нет. Ты сам представляешь меня таким, каким тебе удобнее. Мою настоящую форму тебе не увидеть, да и незачем. Ты все равно не будешь настоящим шаманом. Это не твое.

Старик смотрел на меня, и мне стало казаться, что он медленно исчезает. Но он продолжил.

— Я тебя немного почищу. Для твоей же пользы. Сиди и смотри на этот камень.

Он показал небольшой валун, который был шагах в трех от меня. Я уставился на него. И через мгновение в глазах помутнело и я выключился.

Я не понял сколько прошло времени, когда очнулся. Древний старик так же сидел и глядел на меня.

Я задал следующий вопрос.

— А зачем ты мне все объясняешь?

— Тебе сейчас не понять. Что ты знаешь о трех мирах? Что там делается, что происходит? Как они влияют друг на друга? Может быть когда-нибудь и получишь эти знания, но не сейчас. А теперь иди учись, развивайся. Сюда больше не приходи, незачем. Если время твое наступит, то духи сами тебя найдут.

Я моргнул, и старик исчез. Я стал крутить головой, но лес, лужайка, все медленно исчезало. Скоро осталась темнота, в которой я снова полетел.

Я почувствовал твердость сиденья и понял — я снова в зале, сижу в кресле. Что-то выталкивало меня из него. Я поднялся и пошел к выходу. Проходя мимо деда, я увидел, что дед сидит и не шевелится. Однако понял, что трогать его не надо.

Когда я выбрался из пещерки, было утро и шел снег. Но буквально через минуту он прекратился. Гора выпроваживала меня, и я торопился. Я чуть не свалился в вниз, когда переходил через речку. Ощущение того, что никто меня больше не гонит, насупило только около нашей стоянки, где мы были с дедом перед походом на гору.

Я подошел, надел лыжи и направился в сторону дома. Что-то мне подсказывало, деда не надо ждать. К обеду я добрался до избушки. Вскипятил чайник и заварил травы. Начал пить чай и задумался. Что же я будут сейчас делать? Как без деда? А если он не вернется? А так скорее всего и будет.

Я посмотрел в осколок зеркала, который нашел в подполье избушки и увидел бородатого неопределенного возраста мужика. Я изменился. Что мне сейчас перенимать профессию деда? И как я буду лечить скотину и людей? Ведь если из-за меня помрет кто-то, меня же закопают в лесу.

То, что мне говорил старик там в пещере, сейчас даже не вспоминалось. Нужно было решать проблему выживания. Как я буду дальше зимовать без старика?

Шел третий день без деда. Я прибирался на территории, колол дрова для печки. Деда не ждал. Кстати, давно не видел поползня. Улетел за дедом и все. Жаль. Питомец все-таки. Тут меня посетила мысль, а что с Михайло Потапычем? Он придет, а деда нет. Да он раскатает избушку по бревнышкам.

Все эти мысли, странное дело текли потоком, но не затрагивали эмоции, будто читал книгу. Они не задевали меня, словно я понимал, что меня они не касаются.

После обеда я хотел открыть дедовский сундук. Раз деда не будет, то рано или поздно мне придется это сделать. Я затопил печь, поставил греться воду, прилег на топчан и задремал.

Стали всплывать слова древнего старика с Синей горы. Он говорил, что на первом пути я должен был получать удовольствие от решения проблем. Я начал вспоминать, получал ли удовольствие. Потекли картинки прошлой жизни. Вспомнился вечер встречи в кафе. Моя обида на одноклассницу. Как все это наивно. И даже немного жалко себя. Того меня не знающего, что мир гораздо шире и больше, чем кажется.

Потом вспомнились девчонки, Тома и Мила. И не было уже обиды на Милу за ее поведение, на Тому за ее действия. Отличное было путешествие. Сейчас даже смешно вспомнить. Что они сейчас делают? Мила наверно дома. Устроилась на другую работу. Тома тоже наверно дома. Хотя, где ее дом, я так и не понял.

Из дремы меня вывел стук в дверь. Я насторожился. Схватил топор в одну руку, в другую нож и крикнул, — открыто!

В дверь ввалилось существо в шкурах. Оно резко разворачивалось из стороны в сторону. Мычание и бормотание доносилось от него. Я отступил к стене и готовился дорого продать свою жизнь.

Внезапно существо упало на пол и затряслось. Я молча наблюдал это. Через пару минут оно затихло, и я стал ждать. Я знал, что некоторые животные могут притворяться мертвыми, чего же ждать от непонятного существа.

Я подошел и потыкал его носком ноги. Оно лежало и не шевелилось. А если померло? Придется вытаскивать и хоронить. Да вообще откуда оно взялось? Совсем некстати в избу влетел поползень и стал кричать, и кружиться над существом.

До меня медленно доходило — да это же дед. Не может быть! Точно! Но почему он в такой странной одежде? И что с ним такое?

Я положил топор и нож. Подошел к деду и перевернул его на спину. Да это он. Только какой-то не такой. Он изменился. Вроде бы и он, и не он. Опустился на колени, распахнул шкуры и приложился к груди. Сначала ничего не услышал, но потом редкие, совсем редкие удары сердца убедили меня, что дед живой.

Я сел на лавку и задумался. Делать массаж сердца или нет? Решил не буду. Все-таки надо его перетащить на лежанку. Когда я перенес деда, и укрыл его одеялом, то обратил внимание, что поползень исчез. Я закрыл двери и сел за стол. Налил себе кипяток, кинул туда щепотку смеси трав и стал ждать.

Наверно оттого, что я трогал шкуры, в которые был одет дед, у меня пошли видения.

Я видел города, я словно пролетал над ними. Видел озера, на которых были лодочные флотилии. Поля, квадратами и прямоугольниками уходящие за горизонт. И людей, копошащихся внизу.

Потом появилось извержение огромного вулкана. Потоки лавы. Землетрясение, которое разрушало здания, и бегущих людей, спасающихся от него.

Скорость моего полета нарастала. И вот берег океана. Сначала я не понимал, потом увидел, что на горизонте появляется черная полоса. Она увеличивается и до меня доходит, что это цунами. Медленно волна приближается, и я вижу, насколько она огромна. Она накрывает побережье и катится дальше, сметая все на своем пути.

Картины исчезают. Я возвращаюсь в избушку. Пахнет шкурами и травами.

Я жду, когда проснется или очнется дед. Но до утра ничего не происходит. Ночью я иногда просыпаюсь и слышу, как дед ворочается. Значит живой.

Дед спал двое суток. Я никогда не думал, что такое возможно. Я спокойно топил печь, готовил еду, продолжал заготавливать дрова. Дед раньше говорил, что дрова никогда лишними не бывают. Зимы здесь суровые и надо беречь здоровье.

После обеда я вошел в избушку и увидел, что дед сидит на лавке и ест кашу. Он повернул голову, смерил меня взглядом и показал на топчан. Я сел напротив и стал смотреть на него.

Это был он и не он. Передо мной было существо. Оно смотрело на меня любопытными глазами и словно изучало меня. Я моргнул и существо исчезло, передо мной сидел дед и щурился на меня.

— В начале лета уйдешь отсюда, — сказал он.

Я мотнул головой, соглашаясь.

— Даже не знаю, что тебе можно рассказывать. Ты где был? Кого видел? — спросил дед.

— Был возле леса. Разговаривал с древним стариком, — ответил я.

— Страшного ничего не видел?

— Нет, не видел. А что?

Дед облизал ложку, положил на место и повернулся ко мне.

— Как я тебе могу говорить, когда я не знаю кто ты. И там мне ничего не сказали про тебя. Только велели не гнать тебя. Я понял, что ты с другого мира. Только вот что ты тут делаешь?

Глава 14

Тома снова стояла перед дверью помполита, на этот раз она была решительнее. Все-таки ее защищал капитан. Она постучалась и получив разрешение, вошла.

Каюта помполита была гораздо меньше капитанской. У него не было отдельной спальни, правда была ванная комната. Но там скорее всего был только душ.

Помполит сидел на стуле и смотрел на Тому. Потом показал на диван, она послушала его и села.

Помощник начал издалека. Он похвалил Тому за отличную работу, о ней хорошо отзываются все без исключения моряки. Посуда всегда чистая, завтраки, обеды и ужины проходят без сучка, без задоринки.

Тома чувствовала, что ему что-то надо от нее. Неужели тоже попросит погадать или же найти что-то? Да нет. Он серьезный человек, бывший военный, к тому же резко отрицательно относится ко всякой мистике. Ему нужно что-то другое. Разумеется, не то, что нужно мужчине от женщины.

Женщина всегда чувствует это, даже если мужчина тщательно скрывает. Странным образом даже в большой компании девушка может почувствовать, что кому-то понравилась. Как это передается, наверно ученые психологи могут объяснить. Может быть, через быстрые взгляды, через неожиданное расширение зрачков, изменение голоса, а может быть и через жесты или поведение.

В этом случае Тома видела, что не интересует помполита, как женщина. У него какие-то свои интересы, пока не понятные Томе. Она стала внимательно слушать помощника.

— Понимаешь, Тамара, ты пользуешься уважением в команде. Это очень хорошо. И ты прекрасно понимаешь, что находимся мы в японской зоне. Не буду объяснять, но кое в чем я тебе доверюсь, надеюсь ты никому не расскажешь?

Тома пожала плечами, и кивнула.

— Так вот. В прошлом были случаи, когда наши советские люди пытались перебраться в капиталистические страны. Всех, конечно, поймали и наказали. А как же иначе!

Поэтому приходится быть очень бдительными. Ведь чего скрывать есть у нас отдельные люди, которые выражаются о нашем строе, о нашей стране очень нехорошо. Ты же понимаешь, что этого делать нельзя?

Тома кивнула, соглашаясь.

— Молодец, правильно понимаешь политику партии. Кстати, ты же комсомолка?

Тома снова кивнула.

— Комсомол — это первый помощник партии. Это передовой авангард молодежи! И он должен быть бдительным и всегда быть готовым помочь партии. Ты же готова помочь партии?

Что оставалось делать Томе? Конечно, она опять кивнула.

— Помощь твоя будет очень важная. Нельзя же допустить, чтобы враги переманивали наших людей на свою сторону. Нельзя поддаваться их пропаганде. Но что самое страшное, это когда кто-то начинает говорить, что там за границей лучше, чем у нас. Такого человека надо изолировать. Ты согласна?

Тома кивнула.

— Ты порядочная девушка, и хорошая комсомолка. Поэтому ты просто обязана стать моим помощником на этом судне. И всего-то нужно вовремя мне подсказать, кто ведет пропаганду против нашей с тобой Родины.

И кроме того, что ты будешь делать доброе дело, ты сможешь получать некоторое вознаграждение. Ведь тебе нужны деньги? А кому они не нужны? Ведь не только за романтикой идут в море? — задал вопрос помощник.

Тома опустила голову, что можно было понять как согласие. Она не хотела ссориться с помполитом. Зачем ей связываться с особым отделом? А помощник мог повернуть все так как ему нужно. Тома уже поняла, что он очень опасный человек. И зря наверно капитан не послушал его.

— Ну, не надо мне денег, — сказала Тома.

— Ну, ну … это сначала не надо, а потом… В общем давай так. Раз в неделю ты будешь приходить ко мне и рассказывать о том, что услышишь. Хорошо?

Тома вздрогнула. Он делает ее стукачкой. Никогда она не была ею. Что же делать? Отказать ему нельзя. По крайней мере сразу. Так …

— Давайте я подумаю, — Тома приняла смущенный вид и даже съежилась.

Помполит довольно улыбнулся. Не таких он еще вербовал. Будет его агентом, куда она денется.

Он разрешил ей идти. У выхода Тома оглянулась и увидела, как помполит что-то писал в тетрадь. И тут пошло у нее видение. Перед ней была картинка, как помполит держится за живот. Потом он падает в проходе и лежит скорчившись. Когда она переступила порог каюты помполита, то все исчезло. Что это было? Ответа не было. Ну ладно, потом разберемся.

Интересно сколько на судне человек, которых обработал помполит. Наверняка взял их на чем-то и стал шантажировать. Он что-то говорил о деньгах, значит кого-то подкупил.

Люди идут в море чтобы заработать. Много из Центральной России. Кто хочет накопить на кооперативную квартиру, кто собирается купить машину. Один мужчина мечтал о большом катере. Некоторые хотят хорошо отдохнуть. И есть такие, которые просто работают потому, что их заставляют жены.

После работы Тома с Верой сидели и смотрели маленький телевизор. Шел японский фильм. Уже привычные выкрики японцев не смущали ни ту ни другую девушку. — Нация такая, — говорила Вера, — ты видела какие они маленькие, да худенькие. Не то что наши мужики.

Тома согласилась с ней.

— А ты? Ты почему ничего не рассказываешь о себе? Дети есть у тебя? — неожиданно спросила Вера.

— Нет у меня детей, — вздохнула Тома, — пока не получилось. Не могла она объяснить Вере, что в ее мире в таком возрасте не заводят детей.

— А вот у меня двое. Две девочки. Одной шесть. Другой восемь. У мамы живут. А я им каждый месяц деньги посылаю. С зарплаты через контору посылают. Как же я соскучилась по ним! — глаза Веры заметно повлажнели.

Тома смотрела на Веру и думала, какое странное различие между миром Веры и ее собственным. В ее мире женщина с детьми свободно может жить одна. Никто не скажет слово порицания. Живет так, значит она так решила. Значит ее так устраивает. Значит на данный момент ей муж не нужен.

— Тома, тяжело без мужчины. Мама живет у меня в своем доме, отец болеет. Вот и приходится нанимать работников. А был бы мужчина, тогда бы легче было. Да где его взять-то хорошего. Вот мой, сейчас уже не мой, вроде бы и хороший работник был, на доске почета висел в совхозе, а загулял и все. Да связался со стервой Анфиской. Вот и пьют сейчас вместе. Она увезла его в другую деревню, там и живут. И детей ему, дочек не нужно. Околдовала она его, стерва. Да и не нужен он мне сейчас.

Тома соглашалась с ней. Она могла только утешать Веру.

— Вот дура я дура! И на что польстилась. На красавца, а он гад оказался. Совсем у меня мозгов не было! Как увидела его, так сразу и влюбилась! А дальше больше. Скоро мы жить начали. Только ругались часто. Я ведь чуть что не по мне сразу кричать начинаю, а он не понимал меня. Да один раз его мать меня обидела, ну она сама виновата, дура старая. Защищала своего сыночка. Сначала раз в месяц пьяный приходил, я, конечно, скандал устраивала, потом раз в неделю, а потом и среди недели стал приходить еле живой. Боялась я его пьяного. Ругала его только трезвого. А он скорее на работу убегал. Вот гад!

Тома слушала Веру и начинала понимать, где ее корень зла. Да в ней самой же!

— Я уже и плакала, и ругалась, правда больше ругалась. А как его по-другому пронять? Бесполезно. А потом, когда ушел, то и дочек ему не стала давать. Алименты правда платил исправно. Хотя там у него тоже ребенок появился, говорили мальчик. Вот так Тома! Не везет мне в жизни. Не попадаются мне хорошие мужики. Хотя я сейчас понимаю, что я тоже порядочная стерва! Но что сделать? Какая уродилась.

— Сейчас-то он видится с дочерьми? — спросила Тома.

— Сейчас-то? Сейчас видится. Обратился в центр опеки детей, там и дали предписание. И знаешь, что Тома. Девки у меня странные. Сколько ни говорила им, что отец у них козел, а они все равно, дуры любят его. Ну он их подкупает. Все время подарки привозит им.

Тома смотрела на Веру и понимала — сама себя женщина мучает.

Вера упала головой на стол и зарыдала.

— И почему я такая несчастная! Почему всем везет, а мне нет? И когда это все кончится?

Тома налила воды в стакан и подала Вере. Та, стукая зубами о край стакана, судорожно выпила воду.

— Я — я- я … может потому и ненавижу мужиков за вот это все … за их вот такое безразличие. Он вот знает же что мне плохо, но гад и не пишет и не звонит… — говорила Вера сквозь всхлипывания.

Тома сидела рядом и гладила Веру по голове. Та прижалась к ней и плакала. Когда Вера проплакалась, она легла в кровать и стала смотреть телевизор.

Тома начала думать, она вспомнила запреты Веры. Ей нельзя было ругать себя, нельзя обижать людей, нельзя часто быть капризным ребенком.

Но Вера все эти запреты нарушает. Она обижает, ругает людей. О муже своем говорит только плохое. Так же наговаривает на себя, и в ней проявляется капризный ребенок.

Тома ясно увидела связь между запретами Веры и ее жизнью. Она ненавидит мужчин, поэтому отталкивает их. Она хочет быть капризным ребенком, поэтому обижает близких. Ругает себя, поэтому не видит своих достоинств.

Как все просто. У Веры явная сильная способность — сильно эмоционировать. И вследствие этой способности сразу появляются запреты. Она же нарушает их — в результате жизнь ее не складывается.

Тома подумала, а что, если и на здоровье на Верином нарушение запретов отражается?

— Вера, как у тебя со здоровьем? — спросила Тома.

— Здоровье, доктора говорят, что печень пошаливает. Да иногда давление прыгает.

Значит и на здоровье отражается нарушение запретов. Тома сопоставляла, сравнивала, анализировала. Получалась интересная картина. А если…

— Вера, а ты не можешь сказать, что за человек помполит?

Вера кинула взгляд на дверь и зашептала.

— Он? Завистливый человек. Многим завидует, даже женщинам. Еще все записывает, все контролирует. Он вообще быстро соображает. Сразу оценку дает. Прямо автоматически. А ты разве не заметила? Он ведь тебя вызывал.

Картина складывалась так. Помполит завистливый человек. У него способность быстро сравнивать, оценивать. И запреты его — нельзя оценивать кого-либо, нельзя считать себя умнее других, и нельзя себя сравнивать с другими. Как интересно.

А что же со здоровьем?

— А что у него со здоровьем? — спросила Тома.

— А что со здоровьем? Так нервный, раздражительный он. Знакомый доктор говорит — это невроз у него. А ты зачем спрашиваешь? — сказала Вера.

— Я спрашиваю просто из любопытства. Просто интересно, какие болезни у тех, кто долго ходит в моря.

— Да разные. В основном желудок, кишечник, да зубы.

— А почему?

— Да потому что вода дистиллированная. Опресненная. Доктор должен был добавлять в нее витамины и минералы разные. А он, конечно, ничего не добавлял. Больно ему нужно было. Вот от такой воды все и страдают.

Тома начала понимать — это целая система, которая влияет на жизнь человека в целом. Еще Серый говорил о том, что в его мире Восточные философы говорили о таких вещах. Что есть законы жизни, нарушая которые человек начинает страдать.

Вера уже спала под бормотание телевизора, а Тома все размышляла.

Судно направлялось на Южные Курилы. Неожиданно получило указание от руководства Базы Океанического Рыболовства сменить район лова.

Траулер подошел к острову Итуруп и бросил якорь. Ждали буксир с берега. Моряки выскочили на палубу. В отличие от японской зоны здесь было прохладно. Все-таки зима на календаре. Тома тоже вышла подышать свежим холодным воздухом. Моряки собрались на правом борту. Тома приблизилась к ограждениям. Взялась за них и увидела, что в море плавала большая стая сивучей. Так называли здесь морских львов.

Красивые и мощные животные. Они словно показывали свое умение. Сивучи, плавно изгибаясь, уходили в глубину, затем резко поднимались наверх. Играли друг с другом. Вожак, умудренный опытом и украшенный глубокими шрамами неожиданно утробно заревел. Теперь понятно почему называют их морскими львами. Если не смотреть на него, а просто слушать, то поневоле признаешь, что это на самом деле львы океана.

Через три недели случился курьезный случай. Как обычно подошла плавбаза. Кстати, это был бывший плавзавод, который перерабатывал раньше китов. И сейчас она изготавливала консервы, пресервы и другую продукцию.

Моряки привычно перегружали коробки с рыбой с траулера на плавбазу. Свободные от смены ребята ходили по верхней палубе и болтали с девушками и молодыми женщинами. Дело в том что на плавбазе было четыреста женщин и всего лишь сто пятьдесят мужчин. Попросту всем мужчин не хватало. Поэтому по борту плавбазы ходили накрашенные и модно одетые девушки и женщины. Они общались с моряками траулера. И что интересно очень быстро договаривались о встрече. Никаких ухаживаний просто не было. На это не хватало времени. Если не успеешь встретиться в течение шести восьми часов, потом суда расходятся и до следующей встречи, которая может состояться только через две-три, а то и четыре недели.

Поэтому все старались успеть познакомиться, потом перепрыгнуть по кранцам на плавбазу. Кранцы — это такие огромные черные резиновые баллоны, которые предохраняют борта судов от слишком близкого соприкосновения.

Рома, разведенный симпатичный молодой мужчина из Челябинска, одним из первых познакомился с женщиной, вернее это она зацепила его, тем что сказала, что у нее есть выпить. Он и перепрыгнул на плавбазу.

Как обычно шел перегруз. Была ночь, горели прожектора освещая палубу обоих судов. Моряки шевелились, хотелось быстрее закончить работу и отдохнуть. А Рома блаженствовал в компании полной молодой женщины. Они попивали брагу, временами заваливались в койку, делали то, что положено делать мужчинам и женщинам и снова продолжали свой праздник.

И все бы ничего, но перегруз закончился, все кто из ребят были на плавбазе уже вернулись на траулер, только один Рома сладко спал в объятьях своей женщины.

Она проснулась первая, пока поняла, что происходит, пока растолкала Рому, суда отшвартовались и начали расходиться.

Рома мчался на верхнюю палубу и его мотало из стороны в сторону. Похмелье, да славная ночь оказали свое влияние.

Вот он уже на верхней палубе, он подбегает к поручням и начинает кричать уходящему траулеру: “Стой! Стой! Назад!” С того и другого судна раздается хохот. Кто же будет останавливаться. Да скорее всего начальство и не заметило “пропажу бойца”.

Рома появился на траулере через восемь дней. Похудевший, осунувшийся он долго ничего не рассказывал. Когда понемногу отошел, он рассказал свою “одиссею”.

Рому на следующий день с плавбазы сдали на остров Шикотан. Там он должен был подождать перегрузчика, который потом должен был идти в район лова траулера.

На острове Шикотан были рыбозаводы. Их было несколько. Рабочие жили в бараках, дело в том, что все рабочие были сезонными. То есть они отработают сезон, потом на Большую землю. Все бы ничего, но рабочими на этих рыбозаводах были женщины. Сотни и сотни женщин. Худенькие и полные, красивые и некрасивые, умные и глупые, они все давно не видели мужчин. Конечно, были у них ремонтники дяди Васи, дяди Коли, но все они были заняты и за ними строго следили их временные жены. А здесь молодой, двадцать восемь лет, симпатичный татарин Рома.

Сначала его пригласили в один барак на день рождения одной девушки. Там все выпили, и именинница увела его в угол, отгороженный занавеской. Ну Рома, естественно, не подкачал. Он только хотел поспать, отдохнуть от переживаний, как в этот угол вошла новая женщина и сказала, — сейчас моя очередь.

Рома не стал отказываться. Почему бы и нет. Он же сильный мужчина. Он покажет, что такое настоящий класс. Он показал. Ему дали отдохнуть полчаса, он даже поспал немного. Но потом пришла еще одна женщина. Он начал понимать куда он попал.

И началось. Рому таскали целых четыре дня по всем баракам. Его поили, но не слишком, чтобы не выдохся мужчина, потом его разыгрывали по жребию. А он только смотрел. Однажды он попробовал рыпнуться, так ему сказала одна здоровая тетка, — ты жить хочешь, парень. Вот и держись, а то живо в бухту и нет человека, нет проблемы.

Рома держался, старался не подкачать. Все женские лица, тела слились для него в одно ненасытное женское существо, которое требовало и требовало.

Хорошо перегрузчик появился вовремя, а то бы Рома наверно не выдержал.

Кончилось его приключение тем, что сначала с ним провел беседу помполит, и вдобавок Рому лишили премии за рейс, а это приличные деньги.

Глава 15

Дед спросил меня что я тут делаю. А что я мог ответить? Что я из другого мира и из другого времени. Зачем ему это знать? И так я иногда замечал его странные взгляды. Словно оценивал, гожусь я для чего-то или нет.

Между тем дед развил бурную деятельность. От нездоровья не осталось и следа. Бодрый старик, мне временами казалось, что он даже выпрямился, сам делал свои отвары, настои. Даже сходил в деревню. Не было его два дня. Оттуда он принес небольшой тюк. И когда развернул его, то я увидел несколько коровьих шкур. Зачем они ему?

Я все так же ходил в лес, проверял силки. Редко снимал зверя, разделывал его и тогда у нас была мясная похлебка. Старик не отказывался от мяса, он говорил, что лес дает то, что у него попросишь, а если брать нахалом, то он возьмет у тебя последнее. Поэтому не надо городским ходить в лес. Там в городе волны другие и духи другие.

Я иногда чувствовал лес. Он все время был разный. То он мрачный, неразговорчивый, то веселый и шаловливый. Дед объяснял это так.

— Лес сам по себе очень могучий. А вот духи, что в нем водятся, разные. Здесь тебе и лешие, и кикиморы и даже русалки есть.

Я заулыбался. Дед тоже засмеялся. Он стал более позитивным что ли. Неужели гора так его изменила? Сейчас он и шутил беззлобно и поддразнивал меня не обидно.

Однажды меня не было целый день. Я ушел в дальний лес. Там надо проверить давно поставленные силки на птицу. Попался косач. Я привязал его к поясу и пошел проверять дальше. За день ничего особенного не случилось. День как день, но, когда я подходил к избушке, до нее оставалось метров пятьсот, появился поползень. Он начал летать вокруг меня и что-то рассказывать. Я внимательно слушал его и конечно ничего не понимал. Я же не дед.

Крутился, крутился он возле меня, да потом по-своему по-птичьи послал меня, вот это я понял, и улетел. Я задумался, а что животные могут тоже друг друга посылать подальше? Стал вспоминать, пожалуй, да. И кошки, да и собаки могут это делать, да и другие животные тоже. Только вот человек не понимает этого.

Я вошел в избушку и хотел попить чаю. Деда не было. На стене висело кольцо из веток и на него была натянута кожа. Мне хотелось потрогать, но что-то остановило меня. Я попил чаю, вышел на улицу и начал ощипывать птицу. Через минут двадцать появился дед. Он сел рядом и тяжело вздохнул. Я ждал что он начнет разговор, но он молчал.

Дед отдохнул и отправился в избушку. Когда я ощипал птицу, вытащил из нее кишки бросил их туда куда обычно кидал, дед вышел и посмотрел на небо.

— Пурга будет. А я хотел тебя отправить подальше отсюда. Не знаю, что с тобой делать. И оставлять тебя здесь нельзя. Не выдержишь ты.

Я смотрел на деда и ничего не понимал.

— Знаешь, что, давай так, ты уйди-ка в свою пещерку и сутки там побудь. Мне кое-какое дело нужно сделать.

Я сделал удивленные глаза.

— Да знаю я про твою пещерку. Был там. Ты хорошо ее обустроил. Только вот переживаю за тебя, как бы не замерз там, если долго пурга будет.

Дед помог мне собраться. Я взял с собой запас еды на три дня, дров и отправился в пещерку. Меня сопровождал поползень.

В пещерке развел костер, а прежде сделал себе кровать из жердей, сверху постелил еловых веток, получилось вполне сносно.

Сидел у костра и думал, вернее вспоминал и мне было грустно. Так далеко от цивилизации. Ни телевидения, ни книг, ни интернета, ничего. Как там мои родители? Наверно беспокоятся обо мне. Потом мои мысли перешли на Милу, Шуру и Глеба. Где они сейчас? Шура наверно на задании, Мила осталась в нашем времени, а Глеб возможно тоже где-то в командировке.

Тома! Как я мог не вспомнить о Томе. Необычная молодая женщина, она поразила меня своей и детскостью и взрослостью. С ней можно было и подурачиться, и серьезно поговорить. Мне даже казалось временами, что она меня понимает с полуслова, да и я ее тоже.

Под эти мысли я задремал. Пошли странные картины, в которых я был то участником, то зрителем. Это были необычные сны. Мне казалось, что я нахожусь в другом мире. Я был в своем городе, ходил по его улицам и не узнавал его. Вроде бы и все тоже, но одновременно все чужое и непонятно в чем же разница. Словно воздух другой, другие люди мне встречались во сне.

Ночью несколько раз просыпался подкидывал дрова в костер. Даже поел немного. Зря говорят доктора, что нельзя есть ночью. Если организм просит, зачем отказывать ему, другое дело, что не надо его часто баловать.

Один раз ночью послышался шум снаружи, но похоже показалось. Утром я проснулся, сел на своей кровати, потянулся, подкинул в костер дров и начал завтракать. Я не спешил в избушку.

Разгреб вход от снега и понял, что сильной пурги не было. Однако, когда я направился к избушке, то с удивлением увидел, что пурга все-таки ночью была. Но она прошла как-то странно — полосами.

Я пробирался на лыжах по сугробам, перемело сильно. А вот когда приблизился к избушке, то метров за сорок никаких снежных наносов не было.

Меня снова встретил поползень. Он летал вокруг меня и жаловался, вот только я не понимал на что. На погоду? На меня? Неужели на деда?

Я подошел к избушке, начал открывать дверь. Она подавалась с трудом. Тогда дернул сильнее и на меня хлынул из открытой двери аромат лесных сушеных и запаренных трав и еще чего-то такого непонятного похожего на лимонный запах. Хотя откуда здесь лимон?

Из избушки слышался некий гул. Я ничего не понял, то ли это у меня в ушах, то ли …

Дед повернулся к стене и тронул бубен. Гул исчез. На стене висел бубен! Дед его сделал. Так вот для чего ему нужна была кожа. Когда я присмотрелся, то понял, что он еще не доделан.

Дед сидел за столом и весь светился. По крайней мере так казалось. Он показал мне на лавку, налил чай. Я смотрел на него, пил чай и ждал.

— И чего ты ждешь, — ответил мне на невысказанный вопрос дед.

Я пожал плечами, отвел взгляд в сторону.

— Ты думаешь я тебе рассказывать буду. Нет не буду. Не твое это дело. Скажу только, что все получилось, что я задумал.

Я пил чай и думал в кого же превратился дед. То, что он становился шаманом, я понял. Но кто такой шаман представлял смутно. Знал, что это старик, одетый в шкуры, в руках у него бубен. Он бьет в него и прыгает вокруг костра. Так мне все это представлялось. По крайнее мере в интернете я так видел.

Несколько дней ничего не происходило. Дед начал даже иногда готовить. Но еда его отдавала странным привкусом. Чем-то металлическим и кислым.

Я занимался обычными делами. Ходил в лес, занимался на своей спортплощадке. Прибирался в избушке, колол дрова, хотя их было уже вполне достаточно. Темнело рано и мы с дедом жили в необычном ритме. Рано ложились спать и рано вставали.

Заметил еще одну странность. Поползень реже стал общаться с дедом, а вот со мной больше. Он подлетал ко мне, когда я выходил из избушки и сопровождал меня почти всюду. Он садился мне на плечо и что-то щебетал. Как мне хотелось понять его. Но увы. Не понимал я птичий язык.

Однажды дед заметил попытки поползня мне что-то сказать и вечером, когда после ужина ложились спать, он спросил меня, — хотел бы его понимать или даже говорить с ним?

Я не понял деда. О ком он говорит? Тут же пришла мысль, — неужели о поползне?

— О нем, о нем, — подтвердил дед.

— Хотел бы … конечно хотел бы, — быстро отозвался я.

— Тогда слушай меня. Тебя мне не жалко. Ты человек, и ты проживешь без него, а вот он уже не может без человека. И осталось ему не так много. Он мне сильно помогал. Мне жалко его, привык я к нему. А сейчас недосуг с ним общаться. Вот давай тогда ты с ним начинай.

Я приготовился слушать тайны, которые мне казалось сейчас откроет дед. Но в этот вечер он замолчал и быстро уснул.

На следующий день дед начал возиться с бубном. Он разжег с моей помощью большой костер неподалеку от избушки. Меня удалил подальше, но разрешил смотреть. Он стал кидать туда порошки. Они вспыхивали разноцветными облаками и шипели. Дед начал ходить вокруг костра, и слегка постукивать в бубен.

Я сел на бревно и навалился на сзади стоящее дерево. На плечо примостился поползень. Я сказал ему, — сейчас посмотрим, как дед будет шаманить. Поползень прочирикал в самое ухо какую-то фразу. Я автоматически кивнул. И тут же оглянулся на птицу. А он повернулся боком и хитро смотрел на меня.

Дед между тем начал ходить быстрее. Вокруг костра натаптывалась дорожка. Дед ничего не замечал вокруг. В движении он иногда выкрикивал странные слова. Я даже шепнул поползню, — смотри, какой странный язык. Тот кивнул. Я просто обалдел. Этого не может быть. Чтобы птица общалась со мной как человек.

Вспомнился пес, с которым я когда-то провел несколько дней. Он тоже понимал меня. Только что не говорил. Но пес больше был деревенским животным, а вот поползень — это лесное существо. Что у него в голове? Может быть такие тайны, какие человек никогда не узнает. Он наверняка видел снежного человека и других существ, скрывающихся в глубине тайги. А что они существуют дед говорил со знанием дела.

Дед так же двигался вокруг костра. Я понемногу входил в странное состояние. Все вокруг подернулось пеленой, деревья стали расплываться и костер с дедом тоже. Поползень сделал одно движение, он подвинулся к моему лицу и прижался к щеке. На одно короткое мгновение я почувствовал себя птицей. Это я прижимаюсь к бороде молодого мужчины, и ощущаю непривычные чувства. Потом все вернулось обратно.

Дед между тем начал кружиться. При этом он иногда взвизгивал, вскрикивал, иногда из его горла раздавался утробный рев. Звуки бубна теперь раздавались со всех сторон. Его звуки были то мелкие, дробные, как у детского барабана, то долгие низкие на грани слышимости. Тогда мое тело начинало корежить и даже я начал тяжело дышать от неприятных ощущений.

Поползень взлетел с моего плеча и обеспокоено начал звать меня к костру. Я не решался следовать за ним. Я понимал, что происходит что-то неправильное, но не мог двинуться с места.

Вдруг наступила ясность во всем. Обострилось зрение, слух, даже обоняние. Поползень продолжал меня звать к деду. Я попытался, но не мог.

Все что увидел дальше я приписал своим галлюцинациям. Не мог человек совершить такого.

Дед, покрутившись у костра, оставил бубен и неожиданно устремился к большой сосне. Ее ствол в несколько обхватов показывал, что ей не меньше двухсот лет. Дед подошел к сосне, потрогал кору, что-то сказал и у меня начали округляться глаза. Дед полез по сосне вверх. Он походил на медведя. Такой же с виду неуклюжий, а на самом деле ловкий, он быстро двигался по стволу. Несколько секунд и он исчез в кроне. Я стоял, разинув рот и смотрел наверх. Неожиданно меня потянуло назад я упал на спину и первое что увидел, это поползня, который обеспокоенно летал надо мной. Потом я увидел старика, вернее его лицо. Оно было искажено таким образом, что я понимал — это не он.

Старик смотрел на меня и глаза его затягивали меня. Еще немного и меня здесь не будет. Огромная сила, которой я не мог сопротивляться забирала мое сознание.

Поползень упал на меня и мне пришлось моргнуть. Наваждение исчезло. Старик все также прыгал у костра, я лежал метрах в пяти от него. Я поднялся и пошатываясь двинулся в избушку.

Там выпил целую кружку настоя и упал на лавку. Сколько я спал не знаю. Проснулся только утром. Деда не было. Я забеспокоился, выскочил из избушки и увидел его. Он лежал у потухшего костра. На спине сидел поникший поползень.

Неужели все? Не может быть. Я подбежал к деду повернул его на спину и увидел закрытые глаза, заострившийся нос, все признаки мертвого. Я пощупал пульс, его не было. Приложил ухо к груди — ничего. Все. Отодвинул веко, зрачки расширены. Что делать?

Не знаю почему, но я затащил старика в избушку. Там положил его на топчан, а над ним на стену повесил бубен. Подумал — вместе с ним похороню. Сразу почувствовал одиночество. Пронзительное, тоскливое. Я один в лесу и никому не нужен. Я сел на свою лавку, закрыл глаза и впал в забытье.

Прошло наверно несколько часов. Я встал, есть не хотелось. Надо было действовать. Я вышел из избушки и увидел поползня. Тот сидел, нахохлившись на кормушке и ничего не ел.

Я набрал дров и занес в избушку. Решил затопить печь. Когда огонь разгорелся, я открыл дверцу печи и стал смотреть на огонь. На него можно смотреть бесконечно. Мыслей не было. Все стало пусто и не важно. Я только сейчас осознал, насколько был привязан к деду.

Я обернулся на него. Он также лежал на спине и никаких признаков жизни не было. Все-таки я решил еще раз проверить. Я снова пощупал пульс, его не было. Приложил ухо к груди — ничего. Пошел достал кусочек зеркала, приставил его ко рту. Если дед живой, то должно появиться на зеркале запотевание. Не было. Это точно все. Я еще раз наклонился к грудной клетке и приложил ухо. Мне показалось, что я услышал удар. Я сосредоточился — нет, показалось. Но все равно еще раз приложил голову. Опять показалось, что был удар. И тут я вспомнил, что читал о таком.

У человека может быть очень редкое сердцебиение. И очень часто таких считают за мертвых. Меня пробил озноб. Значит старик жив. Я снова прислушался. Пульс был очень редким, примерно десять ударов в минуту. Я обрадовался. Хотя что-то надо делать. А может это последствия его танцев у костра?

Я снял с деда шкуры, в которые он был одет, положил ему под голову старое пальто, чтобы было удобнее, хотя он сейчас ничего не слышал.

Я вышел из дома. Почему-то все заиграло новыми красками. Я почувствовал, что я не один. Хотелось закричать, запрыгать. Человек все-таки существо общественное. Рядом со мной суетился поползень. Он тоже радовался, я в этом был уверен.

Трое суток дед не шевелился. Время от времени я проверял бьется ли его сердце. И с облегчением отходил от него. Когда он очнулся я был на улице. Дверь открылась и выполз старик. Он подслеповато морщился и словно бы заново все узнавал.

Через минут пятнадцать я его кормил. Много он не стал есть. Зато жидкости он выпил несколько кружек подряд.

Вечером, когда стали укладываться спать, дед начал рассказывать.

— Побывал я, парень, во всех трех мирах. Показали мне все. Удивился я, не думал, что все так устроено.

Сначала попал я в Нижний мир. Это мир низких духов. Там страшно. Не знаешь куда идешь, где вход, где выход. И все время чувствуешь себя под наблюдением. Все время тебя кто-то караулит. Если бы … неважно кто, мне оттуда было бы не выбраться.

А вот Мир Предков, это чистый и светлый мир. Там я виделся со своими родителями, поговорил с дедом и бабушкой. Там меня и учили. Тяжелое учение. Показывали историю людей. Сколько зла я видел, сколько войн, сколько подлостей … Показывали, чем люди отличаются друг от друга. За каждым есть своей пригляд. Ведь что человек думает? Будто и нет за ним никакого присмотра. Ошибается. За каждым смотрят, за каждым.

Старик помолчал.

— А ты знаешь почему я тебе все рассказываю? Да потому что ты не отсюда. Ничего ты тут не нарушишь, а если попытаешься, то тебя остановят. Да и указание мне насчет тебя было. Объяснить тебе все положение дел в этом времени. А потом, когда уходить будешь передать тебе кое-что. Скоро ты должен будешь уехать. Вот ледоход пройдет, и ты отправишься по весенней воде.

Старик замолчал. И скоро засопел. Я же еще долго не спал. Лежал и в темноте обдумывал все сказанное. Не то чтобы я не верил, но все это было так невероятно.

Потом мои мысли поменяли направление. Скоро мне придется уехать отсюда. Дед останется совсем один. Жалко его. Хотя почему один. Он будет путешествовать по своим мирам и там приобретет друзей. Кто они будут, я даже не мог представить.

Глава 16

Когда выгрузили на перегрузчик десять тонн кальмаров в бухте острова Итуруп, судно отправилось дальше на лов рыбы. Поговаривали, что это махинации капитана.

Все устали, ходили по траулеру какие-то сонные и вялые. Может быть, не хватало витаминов? Хотя лук, чеснок почти всегда были на столе.

Неожиданный случай всколыхнул команду. Дело в том, что помполит с помощью своих людей доброжелателей узнал, что один парень из бригады обработки, очень редко ест в столовой. То ли брезгует, то ли сектант какой-нибудь.

Помполит решил за ним проследить. Наблюдение продолжалось целых три дня. Ничего такого не обнаружили. В каюте все нормально. Парень снова стал ходить в столовую. Помполит даже дал накачку своему осведомителю.

Все-таки через два дня тайна раскрылась. Один из товарищей помполита ночью пошел в туалет и обалдел. Из соседней кабинки вышла незнакомая девушка симпатичной наружности. Товарищ поздоровался с ней и потом проследил в какую каюту она вошла.

Товарищ мгновенно доложил помполиту, тот быстро оделся и скоро уже тихонько стучал в каюту. Рядом стояла Ольга, ее взяли для конспирации.

Из-за двери послышался мужской голос, — кто?

— Это я, Оля! Открой у меня что-то приемник не работает. Может ты посмотришь?

Парень, не подозревая подвоха, открыл. В каюту ворвался помполит. Он сразу кинулся к койкам, отдернул занавески и на верхней увидел девушку, которая забилась в угол и смотрела испуганными глазами на всех.

Оказалось, что эта девушка была с самого начала рейса. В двухместной каюте она спала с парнем, который ходил в столовую за едой для себя и для нее.

Девушку передали на перегрузчик, а парня наказали лишением премии за рейс. Моряки даже позавидовали парню, под боком была живая женщина и в любое время можно было с ней дружить.

Вера в каюте комментировала эту ситуацию. Она говорила.

— Вот так, Тома. Нам почему-то проще без мужиков, а вот им без нас тяжело. Тут где-то брошюрка болталась по судну. Как раз об этом. Так вот там было написано, что на иностранные траулеры, которые уходят на полгода и больше, регулярно подходят плавучие публичные дома. Два-три раза в месяц. Вот там и сбрасывают напряжение моряки.

А наши… там написано, что должны отвлекаться, самоотверженно работать и заниматься спортом и так далее. А ты видела, Тома, как быстро договариваются пары, когда пришвартовываемся к плавбазе. То ли еще будет, когда придем домой.

Тома сама замечала взгляды мужчин, когда она проходила по столовой. Она всегда надевала свободное трико, чтобы лишний раз не смущать людей. А вот Ольга, та всегда была в обтягивающем тренировочном костюме, разумеется, не тогда, когда подавала еду в кают-компанию. Она говорила, что ей так удобнее.

Так вот, когда Ольга проходила по столовой, все головы мужчин поворачивались на нее. Может быть и нехорошее сравнение, но Томе иногда казалось, что наступает весна и сучка приманивает кобелей. Да в общем-то не слишком люди и отличаются от животных.

Со всеми на судне Тома уже общалась свободно. Не было со стороны мужчин, да и со стороны женщин, никаких наездов. Кто-то побаивался, а кто-то и не видел в Томе женщину, заслуживающую внимания.

Ольга иногда приходила поболтать. Она рассказывала о кают-компании, о том, что туда иногда вечером приходит один мужчина из бригады обработки и играет на пианино. Он даже начал учить ее играть Лунную сонату Бетховена. Вера пошутила по этому поводу, — вот с ним и подружись, побыстрее запоете Лунную сонату.

— Так ее не поют, ее играют, — засмеялась Ольга.

Шел шестой месяц рейса. Трюмы были заполнены рыбой. Все устали и ждали конца. Подсчитывали свои заработки, делились друг с другом своими мечтами. Мастер обработки начал заставлять бригады мыть и чистить рабочие места. Бригады добычи чинили трал, и тоже прибирались на палубе.

Остался один переход. Все уже знали, что судно направляется во Владивосток под разгрузку. Более половины команды не были в этом городе, те кто были рассказывали о ресторанах, о женщинах, которые доступны в портовых городах.

Рано утром, когда все спали, подняли швартовую команду, моряки кинули конец на буксир, там подцепили и маленькое судно, натужно пыхча, потащило большой океанский траулер в рыбпорт на разгрузку. И вот судно у стенки пирса.

Тома с Костей кормили моряков и слушали их разговоры. По спикеру раздался голос помполита, — команде запрещается сходить на берег, категорически. Хотя трап был уже спущен и на судно поднимались представители докеров. Готовилась разгрузка рыбы.

Половина команды убежала в город. С собой все брали книжку моряка, иначе обратно в порт без документов не пустят, так говорили старые моряки.

С собой ребята несли банки с икрой, с печенью минтая, пресервы с иваси. Денег у многих не было, вот и хотели обменять это добро на водку. Тем более почти сразу по траулеру прошел слух, что водка подешевела. И называли ее по-народному Распоповка.

Тома тоже хотела сходить в город, тем более Костя повар сам отправлял ее. Он бывал уже во Владивостоке, поэтому и отпускал Тому.

Тома с Верой собрались и быстренько спустились по трапу. Весь комсостав, еще с утра ушел в город, в том числе и помполит, который, кстати отстал от Томы. То ли он опасался ее, то ли капитан поговорил с ним.

На улице была весна. Начало марта. Местами лежал снег. Вера повезла Тому в центр. Она хотела поразить ее. И действительно в центре было много иномарок, люди одевались по-другому, вот что значит близость Японии. В комиссионке, куда Вера затащила Тому, были расставлены магнитолы Сони, Панасоник, Шарп, Пионер, правда стоили они дорого.

— На барахолке дешевле, — сказала Вера.

Походили по городу, Тома хотела сходить в кино, но Вера увлекла ее в парфюмерный магазин, и они там долго выбирали помаду и духи. Выбрали марку Дзинтарс. Потом они зашли в гастроном и Вера взяла две бутылки Томянки, одну Ольге, пояснила она.

Они подошли к проходной и увидели, что оттуда выходят двое ребят с их судна. Парни сказали, что у одного нашли бутылку водки и поэтому не пускают в порт. Ребята решили выпить ее за проходной и пригласили девушек. Конечно, Тома с Верой отказались и заволновались, что у них найдут Томянку. Но все прошло нормально. Скоро они были на траулере.

На судне шла разгрузка трюмов. Докеры, высокие сильные ребята привычно нагружали сетки коробками с рыбой и перегружали на пирс, оттуда электрокары увозили рыбу в большие холодильники.

В каютах вовсю шло празднование прихода. Водка и вино лились рекой. Кто-то резко хэкал после Распоповской водки, кто-то чуть не плевался от вьетнамской водки, кто-то пил коньяк и закусывал лимончиком. Траулер потихоньку гудел.

В каюте Томы сидели пятеро. Тома, Вера, Костя повар, Ольга буфетчица и тот самый пианист. Сейчас он был с гитарой. Он пел иногда поглядывал на Ольгу и та, замечая это, чуть улыбалась.

Вино Томянка понемногу заканчивалось, компания расслабилась, пианист хорошо пел не только советские песни, но и Калифорнию, Смоки, Битлов.

На следующий вечер разгрузка закончилась. Маленький буксир зацепил большой траулер и потащил его к выходу из порта. Правда была небольшая задержка, капитану пришлось вытаскивать второго помощника из вытрезвителя, того взяли в порту пьяного. Расслабился человек, перебрал.

И снова море, снова волны и бесконечная даль. Немного грустно. Вот и закончился тяжелый рейс. Недаром говорят — рыбак дважды моряк. Приходится работать и во время шторма, правда не выше трех-четырех баллов. И уже никогда никто не забудет безбрежный океан, качающуюся палубу, кричащих чаек над волнами.

После перехода в родные края судно вошло в бухту и встало на рейде. К берегу было не подойти, не давал лед. Капитан ждал ледокола. Местные моряки потихоньку спускались по штормтрапу и по льду торопились к своим семьям.

Целые сутки прошли, пока рано утром не пришел ледокол и не стал ломать лед на пути к пирсу. На эту работу он потратил почти восемь часов. И вот судно пришвартовалось к стенке пирса и спустило трап. Комсостав почти в полном составе покинул судно, остался только вахтенный штурман и вахтенный механик. Оставшиеся местные моряки, а их было немного, тоже уехали на такси к своим семьям.

Контора Базы Океанического Рыболовства работала до шести часов. И моряки поспешили получать приходный аванс. А это двести рублей.

Такси ждали на пирсе, весь город знал, что пришло судно с рейса. Моряки закупали водку ящиками и везли на судно. На пирсе ходили парами женщины и свободные девушки. Из иллюминаторов высовывались моряки и зазывали женщин к себе. Женщины проходили на судно и искали нужную каюту. Дверь открывалась, женщины заходили и начинался праздник.

Правду говорят, что после рейса любая женщина кажется королевой. Такие королевы наполняли все каюты.

Моряки траулера пели песни, пили, закусывали, и даже дрались между собой. Накопившееся раздражение за несколько месяцев под воздействием алкоголя вырывалось наружу и заставляло устраивать гладиаторские бои.

На следующий день собрали команду и раздали талоны в “боновый” магазин, туда, где можно было на талоны купить импортные вещи. Почти сразу началась торговля. Семейные обменивали талоны за водку.

Как ни хотелось Томе покоя, а все равно нужно было думать. Почти полгода она расслаблялась, можно сказать отдыхала от забот. Время от времени мелькала мыслишка — а если куда-нибудь уехать в маленький городишко и там осесть, выйти замуж, родить детей и остаться там жить.

Тома отгоняла такие мысли, хватит расслабляться нужно действовать. Ей нет еще тридцати, нужно реализовывать себя. Все равно рано или поздно энергия вырвется наружу и тогда с ней трудно будет совладать. Лучше прямо сейчас начать направлять ее.

Завтра она собирается уйти с судна. Завтра она встретится с Верой, у той был блат в конторе. Поэтому Тома с Верой должны были получить рейсовые раньше, чем вся команда. А трудовую она могла получить позже. Завтра же напишет заявление на увольнение.

А сегодня Тома кормит немногих оставшихся. Кто-то уехал в отгулы, кто-то ночует дома, кто-то списался. Остались только те, кто ждут рейсовых. Их обещали выдать в течении двух-трех недель.

Тома закончила ужин, неожиданно на кухню прибежала Ольга буфетчица. С ней пришел пианист с гитарой. К компании присоединился Костя повар. Ольга достала шампанское, Костя открыл, разлил по кружкам, и они отметили приход. Посидели полчаса, спели несколько песен, и Ольга с пианистом ушли.

Костя помог Томе с посудой и заодно поделился планами. Он сказал, что они с Верой решили, что еще сходят в два рейса и закончат. Уедут к Вере на родину, купят кооперативную квартиру и будут там жить.

Потом Тома пошла в каюту. Веры не было, она уехала к подруге, которая у нее была на плавбазе, что стояла в доке на ремонте. Тома оглядела помещение, в котором она прожила несколько месяцев. Маленькая и родная каюта.

В дверь постучали, Тома сказала, — войдите. Никого. Стук повторился, Тома снова сказала, — войдите. Только тогда дверь начала открываться. В каюту медленно влезал мужчина в драповом сером пальто, он был сильно пьян. Это оказался Вячеслав бывший кавалер Ольги, мастер обработки.

В одной руке он держал шампанское, в другой красные розы.

— Вот, Тома. Я к тебе! Пьяный и… — он замолчал.

Тома молча показала на стул. Вячеслав тяжело сел, потом протянул букет Томе, поставил бутылку на стол. Достал из кармана большую шоколадку и присоединил ее к шампанскому.

— Тома, я уезжаю домой. Ты поедешь со мной?

Тома хотела мягко ответить Вячеславу. Ей было жалко его. Она вспомнила: ему нельзя было гулять, имелось в виду менять женщин; нельзя заниматься махинациями; нельзя обманывать себя. Неужели он понял.

— Я не могу поехать с тобой. У меня есть другие дела, — ответила Тома.

Вячеслав горько рассмеялся.

— Знаешь, Тома я впервые в жизни задумался о себе. Ты однажды сказала, что мне нельзя обманывать других и себя. Я начал вспоминать свою жизнь, скольких я обманул. Подумать только, я насчитал несколько десятков случаев. А уж себя… я обманываю себя каждый день.

Вот сейчас сижу у тебя и обманываю, думаю, что такой пьяный мужчина, который к тому же жалуется на жизнь, может понравиться такой женщине как ты.

Вячеслав посмотрел с надеждой на Тому. Что она могла ответить ему? Да ей было жалко его, но и только. Все-таки ей нравились мужчины такие, которые не ноют, которые позитивно смотрят на мир, да и вообще веселые.

Тома посмотрела на Вячеслава, и он, поймав ее взгляд все понял. Он поднялся, взял руку Томы и поцеловал ее.

— Ты, Тома, прости меня. Я часто бываю дураком. Ты своими словами сильно меня перевернула. Вот видишь я даже с судна списываюсь. Домой на родину уезжаю, даже не знаю, что там делать буду, — Вячеслав покачал головой, потом резко развернулся и вышел из каюты.

На ночь Тома закрыла на ключ каюту и легла спать. Долго не могла уснуть. Кончился еще один этап в жизни Томы. Трудный, интересный и во многом поучительный. Что ждет ее дальше? Где она будет в следующем месяце? И хотя Вера уговаривала ее на следующий рейс после отпуска и отгулов, Тома отказалась.

Наступило утро. Тома умылась, одела джинсовый костюм, сверху куртку-аляску, взяла спортивную сумку. И в последний раз взглянув на каюту, вышла. Закрыла дверь на ключ и поднялась на верхнюю палубу. Отдала вахтенному матросу ключ от каюты и спустилась по трапу. Как будто поджидая ее, стояло такси. Она подошла, сказала адрес и еще раз посмотрела на судно. Она прощалась с ним навсегда. Больше никогда его не увидит. Села в машину и поехала.

В десять часов в конторе было пусто. В этот день не было ни аванса, ни получки. Тома написала заявление на увольнение и на отпуск с отгулами. Встретилась с Верой. Та сбегала в бухгалтерию и отнесла что-то в пакете.

— После обеда рассчитают, — сообщила Вера, — ты прямо сегодня улетаешь?

Тома подтвердила, — да, на самолете в Хабаровск. У меня там дела.

Вера почти не слушала ее и говорила свое.

— Давай так, подруга, вот тебе мой адрес, там у меня мама живет. Если будешь в наших краях обязательно заезжай. Да и если помощь нужна будет, ты безо всякого обращайся, обязательно помогу, — Вера помолчала, — потом смущенно сказала, — ты знаешь, Тома, а ведь мы с Костей решили пожениться. Он хороший мужчина оказался, порядочный и надежный. Мы еще два рейса отходим и потом ко мне поедем, на родину.

Девушки хотели уходить, как вдруг из дверей бухгалтерии выглянула женщина и поманила Веру. Та скрылась за дверью, и через пару минут позвала Тому. Оказалось, что уже все было готово. Тома получила рейсовые отпускные и отгульные, потом достала из пакета коробку конфет и отдала женщине. Они попрощались и вышли на улицу.

Пахло весной. Солнце уже пригревало. Мужчины, которые попадались навстречу улыбались счастливым женщинам. Жить было хорошо и здорово.

Они зашли на почту, где Вера положила деньги на сберкнижку, а Тома на депозит. Затем вышли на улицу, и Вера стала ловить такси.

— Я тебя провожу.

Тома подчинялась своей подруге. Они ехали по городу, смотрели на людей, на дома и вспоминали море.

В аэропорту Тома взяла билет до Хабаровска. Потом они зашли в ресторанчик-буфет в здании аэропорта. Там решили немного перекусить. За соседним столиком была компания подвыпивших мужчин. Они видимо сидели уже больше часа, потому что их речи не отличались связностью мыслей.

Тома с Верой взяли по стакану сока и по рогалику. Компания провожала своего друга. Он сидел, хлопал глазами и мало что понимал. Когда один из них закричал, — Вовка, да брось ты, иди сдай билет! Завтра улетишь! Успеешь!

Тот, кого провожали медленно с усилием сказал, — да уже третий день билеты сдаю. Сколько можно.

Но компания навалилась на своего друга и ему пришлось согласиться.

Объявили посадку. Вера крепко обняла Тому и зашептала на ухо: — ты моя самая лучшая подруга. Я тебя никогда не забуду.

Тома пошла к самолету, по пути оглянулась, Вера стояла и махала. Тома тоже подняла руку в ответ, а потом отвернулась и пошла дальше.

Глава 17

Зима закончилась. Птицы в лесу радовались солнцу весне и так сильно кричали, словно соревновались друг с другом кто лучше пропоет гимн возрождению всего на Земле.

Я шел по лесу, обходил остатки снега, я торопился нужно было собрать силки с дальних мест. Не хотел оставлять их на лето. Зарастут, потом будет не найти. А деду они еще пригодятся. Хотя может быть и не деду. За плечами у меня плетеный из бересты короб. В нем лежала еда и питье. Туда же я собирался складывать силки.

Как так получилось, что я заблудился даже не понял. Был наверно в своих мыслях. Солнце затянули тучи, и я не мог сориентироваться. Конечно, странно все это. Не должен был заблудиться. Видимо леший водил меня.

Пробовал считывать память предметов, в данном случае деревьев, но ничего не получалось. Наоборот, мне показалось, что лес насторожился, как будто я попытался влезть в его память. Я больше не стал пробовать. Да и вообще, когда находишься долго в лесу, то начинаешь с ним разговаривать. И такие темы обсуждаешь, что поневоле философом становишься.

Что это или кто это? Сознание леса, или леший вокруг ходит, с тобой разговаривает? Я не задумывался об этом. Просто старался не нарушать законы природы. Попробовать понять их и почувствовать, что можно, и что нельзя. Дед об этом немного говорил, но я его не понял. Он всегда употреблял такие непонятные слова, что я половину, а то и больше не понимал.

Когда я заблудился, то сразу проверил на месте ли спички, нож. Успокоился, сел на поваленную сосну и стал отдыхать. Начал прислушиваться к своим ощущения. На курсе нас учили доверять своей интуиции, по рассказам она часто спасала жизни.

Но ничего мне интуиция не подсказывала. Я мысленно тыкался по разным направлениям, она, зараза, молчала. Тогда я закрыл глаза и снова попробовал. Вроде бы что-то она подсказала. Но так слабо, что я не понял, это была интуиция или все-таки мой разум. А что разум может водить за нос, нас тоже предупреждали. Так вот верить этой подсказке или нет?

Я решил поверить и пошел в том направлении. Вроде бы шел прямо. Я прошагал километра четыре и начал чувствовать, что иду не туда. Одна моя часть запаниковала — придется ночевать в лесу. Другая часть стала успокаивать — ничего. Еще не так холодно. Нож есть, спички есть. Что еще нужно.

Я снова сел на поваленное дерево и навалился на стоящую рядом сосну и задремал. Снился дом. Мама что-то готовила на кухне, отец сидел и смотрел телевизор.

Неожиданно что-то темное и мрачное стало надвигаться во сне. Оно охватывало меня со всех сторон и грозило уничтожить меня. Таких кошмаров у меня давно не было.

Кое-как я разлепил глаза. Передо мной стояли два человека. Одетые в одежду из шкур, в меховых шапках они молча смотрели на меня.

Я хотел вскочить, но у меня не получалось. Тот, что повыше, показал широкой ладонью — сиди. Я подчинился. Состояние мое было наверно такое же, как у кролика перед удавом.

Они скорее всего были охотниками, потому что у меня появилось знакомое ощущение жертвы. Дело в том, что наш тренер показывал состояние жертвы и мы даже поднимали его в себе. Он говорил, что иногда состояние жертвы может пригодиться.

Однако сейчас ничего хорошего я не находил в том, что я жертва.

Фигура покрупнее повернулась к той, что поменьше. Неуловимым чувством я понял, что тот, кто поменьше это женщина. Они посмотрели друг на друга, потом старший кивнул, и они сели на другое поваленное дерево. И стали смотреть на меня. Я понял — они меня изучают. Как, каким образом они это делают, я не понял. Но разобрался почти сразу — они решают, что со мной делать. Насколько я им нужен, даже не им, а лесу. До меня стало доходить — это лесные люди. Не снежные человеки, а люди, которые живут в лесу. И живут сами по себе. И понятно, что они рассуждают с точки зрения целесообразности всего, что встречают на своем пути. Полезно, не полезно, нужно, не нужно.

Я можно сказать видел, как мужчина стоит перед выбором нескольких вариантов действий. Он мог оставить меня в покое, мог убить меня сразу, мог взять с собой, чтобы показать шаману. Хотя я тут же заметил оговорку, что мне не выдержать дорогу.

Я сидел и молчал. Решалась моя судьба. Вдруг я понял, мужчина выбрал вариант. Не в мою пользу. Женщина стала уже чисто практически оглядывать мою одежду, смотреть на мой короб.

Можно сказать, что я начал прощаться с жизнью. Да нет, мне, конечно хотелось жить, но вот внутри себя я уже не верил, что все будет хорошо.

Который раз в своей жизни я думал о смерти. Нелепость ее в который раз поражала меня. Как же так? Что-то случится и не будет меня. А как же мир будет без меня? Что будет дальше?

Мужчина начал подниматься с дерева и неожиданно замер. Он смотрел на что-то выше меня. Я поднял голову и увидел, что надо мной вьется поползень. Неужели тот самый. Птичка летала кругами надо мной и что-то кричала.

Мужчина снова сел на дерево и остановил рукой свою женщину, которая хотела взять мой короб. Он снова посмотрел в мои глаза, опять у меня все внутри замерло, потом он отвел взгляд в сторону и шумно вздохнул.

Скорее всего для него появились новые вводные. И он решил по-другому.

Поползень тем временем уселся на ветку надо мной и стал поглядывать на нашу троицу.

Странная пара встала, и мужчина показал рукой влево. Я понял, мне туда. Я сидя склонил голову в знак благодарности. Мужчина посмотрел на поползня и отвернулся. Он пошагал в другую сторону, за ним шла его женщина. Тихо и бесшумно они скрылись за деревьями. Я встал и определился куда мне идти. Поползень тем временем куда-то пропал.

Я шел в сторону дома и размышлял. А кто это были такие? Понятно, что это лесные люди, но кто они. Они не произнесли ни слова. Но как-то они поговорили между собой. Опять же поползень. Он-то какую роль сыграл в этой ситуации? Неужели они его послушали, и не стали меня трогать. А ведь я понимал, что они решали мою судьбу. И если бы не поползень, то лежал бы сейчас где-нибудь в кустах и глодали бы мои косточки лисы, да волки.

Много всяких вопросов было в голове, я старался отогнать их. Все равно пока ответов на них не было. А сейчас у меня была одна задача — добраться до дома.

Примерно через полтора часа вышло из-за туч солнце, и я сориентировался. Лесной человек правильно указал мне направление. Уже к вечеру я добрался до избушки. Когда я вошел, старик проснулся и испытующе смотрел на меня. Я решал, рассказать ему о встрече или нет. Наверно придется.

Сейчас мне уже казалось, что от старика осталось не так много. Его сознание изменилось, недаром он казался мне чужим. Будто что-то вошло в него, сидело в нем и наблюдало за миром. Чужой был в нем. И не факт, что он был лоялен к людям. Хотя кто его знает? Но противостоять старику я не хотел.

Дед меня встретил как всегда неласково. Он посетовал на то, что меня долго не было. Я попытался что-то объяснить, но он не стал слушать. Но когда я упомянул о двух странных людях, он подвинулся ко мне и начал расспрашивать.

Я подробно рассказал ему, не забыв упомянуть о том, что почувствовал, как меня собирались убрать. Дед в это время хмыкнул. Потом я сказал, что меня спас его друг поползень. Дед рассмеялся, что с ним случалось крайне редко.

— Понравился ты ему. Не думал, конечно. А может он увидел в тебе, то, что я не заметил, — рассуждал старик.

Я ждал, что он будет мне объяснять кто это такие, но на эту тему он начал говорить только на следующий день.

Он рассказал, что в этих краях есть лесное племя. Их не больше пятидесяти. Найти их нельзя. Они обладают способностью воздействовать не только на человека, но и на животных. Они почти не говорят, общаются мысленно. Почти все время меняют свое место пребывания. Питаются охотой и собирательством. У них очень сильный шаман, да они и сами как шаманы. Живут одновременно в трех своих мирах. Их миры совсем отличны от нашего.

Я понял, что это люди другой расы. Только вот как они сохранились до этих времен? Опять же я не знаю историю этого мира. Кстати, надо как-нибудь почитать. Тут я вспомнил, как Тома читала историю пятого класса. Я еще посмеялся над ней.

Я спросил деда, насколько они опасны. Он ответил так, — а вот река опасна, пропасть опасна, медведь опасен? Вот так и они. Это лес, и они часть его. Тебя хотели убить не они, а лес. И он же тебя почему-то оставил в живых. Может из-за того, что ты из другого мира.

Я промолчал. Да и что я мог сказать. Все равно скоро уходить. Дальше все продолжалось как обычно. Шли дни, недели, приближалось время, когда я покину этот лес, деда, эту избушку, что стала мне домом.

Наступила весна. Птицы запели. Лес потянул соки из земли, да сама земля словно проснулась от долгого зимнего сна. Я однажды почувствовал слой над землей. Он был более плотный чем обычный. Дед сказал Земля обновляется. Я не понял его, но он и не стал объяснять.

Как-то мы сидели и пили чай, и старик начал говорить.

— Ты пока забудь про золотишко. Нехорошее оно. Да и пока тебе оно и не понадобится. А не дай Бог у тебя найдут его? Сразу зароют тебя. Здесь это быстро. Народ падкий на золото.

— Пусть оно пока побудет здесь. Ты же в землю закопал его? — спросил дед.

— Ну да, — ответил я.

— Ну и хорошо. Почистит его Земля, а там можно и в дело пускать. Только дело должно быть хорошее. Доброе. Чтобы на пользу пошло.

— А ты понимаешь какие дела добрые, а какие нет? — поинтересовался старик.

— Ну наверно. Мне кажется, многие понимают, что такое хорошо, что такое плохо.

— А я вот тебе скажу, большинство не понимают. Делают что хотят сейчас, а что потом будет, хоть трава не расти. И никто не думает, что то, что он делает сейчас этим он меняет свое прошлое. Люди больше думают о будущем, а надо о прошлом. Исправь свое прошлое, и ты исправишь будущее.

Дед начал философствовать. В последнее время это стало происходить все чаще. Я вынужден был согласиться с ним. Ну дед прожил жизнь, опыта много, да и с духами сейчас общается. Но он часто говорит непонятное, я с трудом разбираюсь в его странной логике.

Я уже и забыл о золоте. Мои мысли были о другом. Как я сейчас буду в городе жить? Отвык. Снова придется разговаривать с людьми, а мне уже и неинтересно. Да еще с Томой надо встретиться. Прежде ее надо найти. Да вообще-то и домой хочется, год не видел свою семью. Как бы меня не похоронили там? Неизвестно, что организация сообщила моим родителям по поводу моего отсутствия.

На прощание дед дал мне сверточек. Маленький, всего-то с большой палец. И сказал, — сейчас не открывай, не время. Сам почувствуешь, когда надо будет открыть. Не боись, ничего в нем запрещенного нет. Это мой тебе подарок. И когда тебе плохо будет, ну совсем невмоготу, тогда и обратись к тому, что лежит в свертке, может быть это и поможет.

Ну конечно мне было очень любопытно что там в свертке. Но за это время я научился уважать старика, хотя большей частью и не понимал его.

Старик не провожал меня. Он с самого раннего утра ушел в лес и сказал, — ты тут сам разберешься. Мне недосуг с тобой разговаривать. Я, конечно, подозревал, что деду грустно со мной расставаться, но может быть это были только мои мысли.

Все мои вещи, а было их совсем мало, вошли в небольшой полотняный мешок. Я завязал его и сделал его на манер сумки. Что там у меня было? Деньги, которые остались, документы, блокнот, ручка шариковая, карандаш, смена белья, носки, дедов подарок вот — пожалуй, и все.

Был май и лес разворачивал свою земную энергию. Звери бегали как сумасшедшие, птицы играли, кричали, волновались, радовались. Скоро должно было прийти лето.

Дед мне указал, что завтра будет лодка в поселок, и на ней я смогу уплыть из деревни.

Я шел по еле заметной тропинке и размышлял о том, что нужно будет позвонить в свою организацию и узнать, как дела. Можно ли мне вернуться? Улеглась ли буря, поднятая мною? Теперь можно самому позвонить. Я почему-то уверен, что все кодовые фразы на меня не подействуют. Я готов был попробовать.

Неужели меня так тянет домой? Или это я соскучился по цивилизации? Мне в этом мире делать нечего. Это не мой мир, и даже не моя страна. Здесь руководит страной не Брежнев, а какой-то Романов. Хотя мне это безразлично. В этой стране где-то ходят мои будущие родители и не факт, что они встретятся, и не факт, что я появлюсь.

Мне нужно было зайти в деревню. Да и место, где приставали лодки было в конце селения.

В деревне я хотел попрощаться со старшим староверов, сказать ему спасибо и передать небольшой подарок. Я нес ему шкурку соболя, которого случайно поймал зимой. С помощью деда я разделал его, обработал шкуру и вот сейчас она мне пригодилась. Я понимал, что он домой ее не возьмет, но хоть продаст кому-то и что-то купит на эти деньги.

Показались огороды и мое любопытство стало разгораться сильнее. Я несколько месяцев не общался с людьми, не считая, конечно, деда. Ну общение с ним было довольно странным. Он часто просто не отвечал на мои вопросы. Бывало так, что он отвечал на мой вопрос на следующий день, когда я совсем забывал, что я спрашивал.

Я подошел к дому старшего и постучал в ворота. Пришлось подождать.

Меня трудно было узнать. Борода, которую мне нечем было сбрить в лесу, старая одежда моя износилась за это время, да, пожалуй, и фигура моя изменилась, я чувствовал это. Не прошли даром походы по лесу, работа по хозяйству, да и моя спортплощадка помогла стать более сильным, чем прежде.

Ворота открылись и ко мне вышел старший. Не сразу он узнал меня. А когда я поздоровался, то он хмуро спросил.

— Уезжаешь?

Я кивнул.

— Что со стариком?

— Нормально. В лес ушел.

— Постарайся не возвращаться. Да и про нас не распространяйся, — старший кивнул и хотел уходить.

Я протянул ему завернутую в ткань шкуру соболя.

— Что это?

— Это благодарность тебе, за то, что не выгнал меня. Подарок от меня. Шкура соболя.

Старший замер в раздумье. Я же сунул ему в руки сверток и развернулся, чтобы уйти. Сзади раздалось, — спасибо, парень.

Я подходил к месту куда обычно причаливают лодки. Там сидел знакомый парень. Я подошел к нему поздоровался и спросил, когда лодка будет. Парень не ответил, но спросил в свою очередь, — это ты с дедом жил?

Я ответил, — да, а что ты хотел?

Парень сначала замялся, потом смущенно сказал.

— Знаешь, у меня знакомая есть, так она сейчас в городе учится. Так вот, не смог бы ты посмотреть, чем она там занимается в свободное время.

— А как я посмотрю?

— Так это, ты же можешь.

Откуда парень узнал, что я могу иногда видеть память вещей. Я развел руками, почесал бороду. Хотя и подрезал ее иногда, все равно она смотрелась как-то нелепо.

Парень дал мне колечко. Похоже оно было серебряное. Я потер его в руке, закрыл глаза и увидел девушку. У нее были светлые волосы и большие красивые глаза. Понятно почему парень беспокоился.

Девушка сидела на остановке и ждала автобуса. Рядом с ней была еще одна, та непрерывно что-то говорила. Обе были одеты в искусственные черные шубки. Обе улыбались.

Когда я рассказал о девушке, которая много говорила, тот засмеялся.

— Это Лиза, ее подружка. Ох и говорливая она. Они наверно домой собираются. Им сначала до поселка доехать надо на автобусе, потом на лодке. Значит завтра приедут.

Я спросил парня, а когда лодка обратно в поселок пойдет. Тот пожал плечами, наверно через два дня.

— Да ты не переживай, завтра утром Порфирий едет на лодке в поселок, вот с ним и уедешь, — парень был доволен, тем, что я поведал ему хорошую новость.

Мне оставалось решить, где ночевать. О том чтобы переночевать в доме староверов, и думать нечего. Парень, видя, как я что-то прикидываю, сам предложил мне.

— Тут недалеко сарай есть, в нем люди, которые иногда сюда приезжают, ночуют. Вот тебе туда и надо.

Он проводил меня и показал, где что лежит. Я достал котелок, налил воды, и вскипятил себе чай. Когда я предложил ему кружку, он отказался, понятно у них свои порядки, а я вот с удовольствием попил горячего травяного отвара.

Утром я встал и начал прикидывать, как мне избавиться от бороды. Но вчера забыл спросить у парня бритву, и сейчас ничего не оставалось делать, как ждать лодку и потом в поселке решать эту проблему.

У места, где останавливаются лодки уже был народ. Они провожали Порфирия. Парень видимо договорился насчет меня, и я спокойно сел в лодку, и помахав на прощание жителям деревни, отправился в новую жизнь.

Глава 18

Хабаровск встретил непогодой. Тучи затянули все небо. Тома вышла из аэропорта и пошла на автобусную остановку. Ей хотелось быстрее в город. Посмотреть, что изменилось за это время, купить модные вещи, все-таки она женщина.

Тома доехала до центра, вышла и сначала попробовала устроиться в гостиницу. Как всегда — мест нет. Ну что ж будем искать жилье. Она села на такси и поехала на окраину города. Там поспрашивала у женщин о съеме домика. Не сразу, но нашла подходящий.

Небольшой домик находился в частном секторе. Но это устраивало Тому. Ей нужно было одиночество, надо было решить многие проблемы. Узнать, как дела в ее мире, попробовать связаться с Серым, подумать, как ей жить дальше. Одну свою задачу выполнила, она скрылась от всех на полгода. Скорее всего все изменилось. И она может спокойно планировать свою жизнь, и не зависеть ни от кого.

Тома располагалась основательно. Она сняла этот домик на три месяца, и сказала, что возможно снимет потом еще на полгода. Женщина, которая сдала ей жилье, объяснила, что бабушка умерла два года назад, и здесь жили родственники, год назад они съехали и вот сейчас домик пустовал.

Деньги у Томы были, она свободно могла не работать месяцев десять, а то и год. Хотя Тома и планировала работать, но не могла пока определиться где. Ее специальность в том своем мире называлась — инженер обеспечения хроникальных линий. Она занималась настройкой и наладкой аппаратуры, которая поддерживала уровень питания энергетических комплексов секретной установки.

На судне Тома интересовалась историей этого мира. Часто говорила с Костей поваром, он оказался философом, изучал по мере доступности восточные учения. И его высказывания были иногда очень необычными. После общения с ним Тома стала замечать за собой что она стала чаще анализировать ситуации и это ей нравилось.

Женщина, которая сдала Томе дом, разрешила в мае посадить зелень, то есть лук, салат, укроп. Но все это было впереди, сейчас был конец марта. В Хабаровске был еще снег. Хотя и на солнце кое-где стаял.

Тома ходила в магазин, готовила себе еду и наслаждалась долгожданной свободой. Она отдыхала не только от работы, но и от людей. Тома смотрела черно-белый телевизор, который купила в центре, читала книги.

С самого начала, когда приехала, она дала объявление в газету. В этом объявлении она в зашифрованном виде дала информацию для Серого. Он должен был приехать в Хабаровск, прочесть это объявление и найти по адресу одну вещь, и уже по ней с помощью своей способности найти Тому.

Все эти предосторожности были нелишними. Дело в том, что если возьмут ее, то она ничего не сможет рассказать о Сером, где он сейчас находится. Она просто не знала этого. Так и он, если не сможет найти вещь, или найдет, но не прочитает память вещи, то не сможет узнать, где она находится.

Все эти меры конспирации они разработали еще раньше, когда вместе участвовали в операции по вывозу оракула. Этим оракулом и была Тома.

Прошла неделя после того, как Тома дала объявление. Никаких известий от Серого не было. Тома дала второе объявление. Была договоренность, что объявления будут немного меняться в зависимости от четности недели. И снова Серый не объявился.

Дальше Тома давала объявления в газету уже по привычке, она для себя решила, что будет давать Серому знать о себе три месяца, потом начнет действовать сама.

За это время Тома решила выйти на свою организацию и узнать продолжаются ли ее поиски до сих пор. Поехала на Главпочтамт и заказала переговоры по междугородному номеру. Пока сидела ждала, читала газету. Никого подозрительного не было. За все то время, что была в море, она отвыкла от излишней бдительности. И сейчас немного нервничала.

Наконец ее вызвали в кабинку номер пять. Она в последний раз окинула взглядом зал и заторопилась, хотелось быстрее закончить это дело.

Я добрался до Хабаровска. Не то что бы город мне нравился, но мы договорились здесь встретиться с Томой. Сразу же я купил газету, просмотрел объявления. Ничего похожего на то, о чем мы договаривались не было.

Сейчас у меня не было бороды. Я оставил только усы, и сам себе казался мальчишкой. Хотя и настроение этому было под стать. Хотелось совершать глупости, прыгать от удовольствия, все-таки я соскучился по цивилизации. Не получился бы из меня отшельник. Хотя кто его знает, может пройдет время, и я стану таким же, как дед шаман.

Я снял комнату у одной бабуси. Ее никак нельзя было назвать божьим одуванчиком, наоборот. Она то говорила, чтобы я потише ходил, то однажды шарахнулась в сторону, когда тихо прошел у нее за спиной. Но приходилось терпеть, я надеялся, что Тома скоро объявится и тогда мы вместе решим, что будем делать дальше.

В центральной сберкассе снял с последней сберкнижки на предъявителя все деньги. Сейчас на руках у меня было десять тысяч. Это большие деньги по этому времени. Хватило бы на кооперативную квартиру или на машину. Но ни того не другого мне пока не надо.

Сразу сходил в магазины, купил себе неброскую одежду, спортивную сумку. Потом я подумал, что надо бы позвонить в филиал своей организации и узнать, как там дела. Хорошо бы выйти на Шуру, вот она бы мне все рассказала. Я все еще надеялся, что смогу попасть домой. Правда вероятность этого была, конечно, мала.

Я покупал каждый номер местной газеты. Но ничего не было. Я ничего не понимал. Как же так? Мы же договаривались. Неужели Тома не захотела со мной встретиться? Или же ее взяли? И давно она работает на новых хозяев?

Шла третья неделя, когда я понял, что сделал глупость. В Хабаровске выходили две местные газеты. И в обеих можно было подавать объявления.

Мне на глаза попалась газета Хабаровская неделя. И там я сразу увидел объявление Томы. Сначала не поверил своим глазам, потом обрадовался будто увиделся с ней. Значит не забыла меня, значит ждет встречи.

Я внимательно прочел объявление, расшифровал его и стал разбираться, где же вещь, через которую я узнаю адрес Томы. Каково же было мое удивление, когда я понял, что это за вещь. Вот так Тома. Она мне с юмором передала привет. Ну что ж, поеду разбираться.

Я внимательно изучил карту, посмотрел, где находится это место, сел на автобус и поехал. Добирался почти через весь город. И вот я на месте. Парк имени Аркадия Гайдара, так было написано на карте. Я прогулялся по парку, посмотрел по сторонам. Бдительность прежде всего.

Потом медленно подошел к большому бюсту и дотронулся до него. Это и была вещь, в которой была информация о Томе. Я увидел картинку, в которой Тома улыбалась, она помахала мне рукой, как будто могла меня видеть. Потом она оказалась на лавочке с открытым блокнотом. На странице был ее адрес. И даже время, когда мне можно было прийти.

Я внимательно прочитал адрес, конечно, запомнил его. Картинки закрылись. И я поспешил прочь из парка. Тем более на меня стали смотреть две бабушки с внуками, которые проходили мимо. Да и понятно, с чего бы молодой человек трогал голову Аркадия Гайдара.

Я ехал домой и предвкушал встречу с Томой. Нам о многом нужно было поговорить. Я все-таки хотел от нее больше информации, мне казалось она о некоторых вещах умалчивала. И я мало что понимал в расстановке сил, которые раньше пытались ее захватить.

Поездку к Томе я запланировал на послезавтра. Мне нужно было еще позвонить в филиал нашей организации в этом времени, я все-таки надеялся связаться с Шурой, очень надеялся.

Наступило утро следующего дня. Я поехал на Главпочтамт и заказал международные переговоры. Пока ждал, решил пройтись по залу. У меня не проходило ощущение что Тома где-то рядом, или же только что была здесь. Я прошелся, вышел на крыльцо, огляделся по сторонам — Томы не было.

Только вернулся в зал, как меня вызвали. Сначала ничего не было слышно, потом женский голос ответил, — алло!

Это был, к сожалению, не голос Шуры. Я попросил позвать к телефону Серого, то есть меня. На другом конце провода сразу насторожились.

— А кто его спрашивает?

— Если его нет, пригласите пожалуйста Шуру — сказал я.

Там помолчали и неожиданно прозвучал голос Шуры.

— Алло, я слушаю!

Я обрадовался.

— Шура, скажите, а Серого все еще ищут или уже нашли?

Я надеялся, что Шура поймет меня. Что она выдаст хоть какую-то информацию. Она поняла и стала говорить. Она торопилась, она знала, что я скоро положу трубку.

— Вы знаете, Серого давно нет. Может быть ему что-то передать, как появится? Он давно у нас не работает, и на его место взяли другого человека.

— Хорошо, спасибо, — я понимал, что меня записывают и конечно они поймут, что это я говорю. Хотя Шура и дала понять, что меня вроде бы и забыли, но сомнения у меня остались. Не отпускает просто так наша организация своих бывших сотрудников. Я помню, как на курсе один инструктор сказал, что могут запросто стереть память. А я-то все помнил.

Я поспешил выйти из главпочтамта и сразу пересек улицу. По дворам я пробрался на следующую и там поймал частника. Дал ему не свой адрес и попросил побыстрее. Пока ехал несколько раз оглянулся, так что водитель подозрительно спросил, — гонятся что ли за тобой.

Я отшутился, — ну да. От мужа своей подруги сбежал. Голову открутить собирался. Водитель серьезно глянул на меня и заулыбался, понял мою шутку.

Я ехал и размышлял. Шура, конечно, поняла, что это я звонил. Но что она делает в этом времени? Или в этом филиале она в длительной командировке? Нужен ли я им через полгода бездействия?

Эти и другие вопросы крутились в голове. Начиналась беспокойная жизнь. Но Тома как-то сказала, что мне нельзя останавливаться. Вот я и начал двигаться.

В районе стадиона я попросил остановиться и расплатившись вышел. Снова прошел на другую улицу и опять поймал частника. Сейчас уже назвал свой адрес. Вроде бы никто за мной не следил. Да и навряд ли они успели. Понятно, что если они хотели меня взять, то сразу бы дали команду следить от главпочтамта. Но все-таки я надеялся, что меня списали. Что я больше не нужен бывшей организации. Но вместе с тем подозрение у меня оставалось.

Назавтра я собирался ехать к Томе. Время было назначено на одиннадцать утра. Хорошее время. Можно выспаться и спокойно ехать.

Я собрался, деньги положил на дно сумки, сверху одежду. И поехал на железнодорожный вокзал, там определил сумку в автоматическую камеру хранения. Зачем я всюду буду носить сумку с деньгами.

Я остановил частника, сказал ему адрес, а он отказался, пояснив, что не знает такую улицу. Пришлось ловить еще одного, тот согласился, но заломил цену. Я для виду поторговался и сел в машину.

Пока ехали он пытался со мной говорить, но у меня не было желания беседовать. Все мысли мои были о Томе. Где она жила все это время, как у нее дела? Как она меня встретит?

Дороги на окраине были плохие. Как тут Тома ходит? А может этот адрес только для нашей встречи, а живет она в другом месте?

Мужичок остановился и попробовал запросить больше. Но я не люблю наглых, если бы просто попросил, то я бы добавил, а так я дал ему столько на сколько договаривались.

Когда он отъехал, я направился к нужному дому. Открыл калитку подошел к крыльцу, сердце мое почему-то забилось сильнее. Поднялся на крыльцо, постучал аккуратно в дверь. Там молчали. Я постучал еще раз. Снова тишина. Тогда я начал открывать дверь.

Все было тихо. Я прошел на кухню, никого. Направился в комнату и увидел Тому. Она сидела на диване и смотрела телевизор. Однако, когда я взглянул на экран, то мне стало не по себе. Телевизор был выключен.

Тома, не мигая смотрела в темное стекло кинескопа. И на мои вопросы не отвечала.

Неужели она снова в том состоянии. Но этого не может быть. Все эти таблетки кончились еще полгода назад. Или она где-то их взяла?

Я подошел к Томе и начал ее тормошить. Я поворачивал ее голову, тряс за плечи, даже дал ей пощечину. Никакой реакции. Она сидела и смотрела в одну точку. Она была жива, это я определил сразу, как только вошел в комнату.

Я заторопился. Нужно было скорее ее вывозить отсюда. Я чувствовал опасность. Быстро надел на нее куртку. В сумку запихал ее одежду, какую нашел, начал надевать ей сапожки. И тут она зашевелилась.

— Нет! Нет! Я никуда не пойду! Мне надо ждать здесь. Ждать здесь, — бормотала Тома.

Я понял — все плохо. Нужно срочно бежать отсюда. Я начал поднимать ее с дивана, она вяло сопротивлялась. Я подумал, зря отпустил машину.

Тома продолжала бормотать, она еле стояла на ногах. Я все раздумывал, как я ее поведу и куда. Здесь на окраине мне машину не найти. Оставлять и идти за машиной не хотелось. Что она может сделать в таком состоянии неизвестно.

Я посадил ее на стул на кухне, и стоял раздумывая, сможет ли она дойти до автобусной остановки. А оттуда мы смогли бы куда-нибудь уехать.

Может быть дать ей крепкого кофе, но я вспомнил, что в это время кофе был в дефиците. Тогда крепкого чаю, чтобы взбодрилась.

Я все-таки решил посмотреть и к своему удивлению обнаружил жестяную банку растворимого кофе. Так, где у нее чайник? Ага, вот он. На столе стоял электрический алюминиевый чайник. Я налил в него воды и включил. Вскоре он заурчал.

Я сидел рядом с Томой и не узнавал ее. Нет она почти не изменилась, может немного повзрослела. Мне все казалось — сейчас она улыбнется и скажет — как я тебя классно разыграла. Но увы. Тома сидела, уставившись в одну точку и молчала.

Хотя я торопился, но аккуратно налил горячей воды, засыпал Томе две чайные ложки кофе, себе одну и добавил сахару. Все тщательно размешал и начал дуть на кофе в Томиной кружке. Все это занимало время, и я начинал сильнее нервничать.

Я взял пустую кружку и налил в нее немного из Томиной кружки. Побултыхал и подал Томе. Она даже не брала кружку, мне пришлось поить ее как маленькую. Она понемногу пила кофе и ничего не менялось в ней. Я все-таки надеялся. А у меня не было другого выхода. Я не хотел оставлять ее одну.

Я тоже пил свой кофе. Так мы сидели и можно сказать наслаждались завтраком.

Вот уже последние капли этого напитка и все мои надежды, кажется, рухнули. Тома как была в таком состоянии, так и осталась. Я оставил ее и вышел во двор. Уйти через огород? Но за огородом дома и следующая улица. Если бы Тома выбрала последнюю улицу, то наши возможности были бы шире.

Я вернулся в дом. Еще раз все оглядел, может быть я что-то упустил. Ничего, чтобы могло мне помочь. Придется пробовать вести ее так. Я вошел на кухню, поднял голову Томы за подбородок, и увидел проблеск в ее глазах.

Она узнавала меня. Улыбка появилась на ее лице. Я в свою очередь тоже обрадовался. Она приходит в себя. Отлично. Значит все идет как надо. Скоро мы уедем из этого места.

— Привет, — слабым голосом сказала Тома.

— Привет. Что с тобой? — спросил я.

Ее выражение лица изменилось. Она медленно оглянулась и также медленно сказала, — Серый отсюда надо уезжать. Быстрее.

Я прекрасно ее понял. Подхватил ее за подмышки и начал поднимать. Она стала мне помогать, оперлась на стол и стала вставать. Мы начали выходить из кухни, когда Тома обернулась и сказала, — депозит надо забрать. Без денег плохо будет, я заработала.

Я продолжал тянуть ее, она же упиралась. Наконец я сдался, — где депозит?

Тома потянула в комнату. Там она полезла в комод во второй ящик и из глубины достала бумажный пакет. Его она подала мне. Я быстро сунул его ей в сумку и потянул ее к выходу.

— А подарок? Мой подарок? Я же тебе привезла подарок, — Тома снова потянула меня обратно. Мы снова оказались у комода. Сейчас она залезла в третий ящик. Она долго копалась там и наконец вытянула сверток.

— Сейчас не разворачивай. Потом развернешь, — она сама сунула его в свою сумку.

И вот мы наконец на кухне, осталось открыть двери и выйти. Но двери открылись сами. Мы увидели мужчину в пальто, он держал в руке что-то похожее на баллончик с газом. Потом из баллончика вылетела струя и для меня померк белый свет.

Глава 19

Сначала я ощутил свое тело. Руки, ноги, лицо, потом понял, что я дышу, правда медленно. Глаза открывать не спешил, сначала нужно прислушаться, попробовать понять, где я. Наверно в избушке и уже надо вставать, готовить завтрак.

Я открыл глаза. Надо мной был белый глянцевый потолок. В нем отражалась вся комната. Перевернутый стол, два стула, небольшой умывальник, две двери, моя кровать и я сам.

Пора наверно вставать. Я медленно сел, посмотрел на свою одежду. Я был в просторных белых штанах и в такой же большой рубахе. Кажется, это называли раньше пижамой.

Но где я? Очень похоже, что в больнице. Но никаких больничных шумов не слышно. Да и я один в комнате.

Я почувствовал голод. На столе стоял графин с водой. Я решил попить воды и поднялся чтобы подойти к столу. Но не тут-то было. Меня повело в сторону и скоро я оказался на полу. Я лежал и смотрел под свою кровать. Чисто, даже пыли нет. Потом я попытался подняться, но уже осторожно.

Это мне удалось, я на четвереньках подполз к столу и цепляясь за него поднялся и сел на стул. Голова не кружилась, зрение не подводило. Тогда я протянул руку и взял графин, налил воды полстакана и выпил. И тут же началась реакция. Меня затошнило. Я побежал, вернее поковылял к умывальнику. Старался не выплеснуть из себя по дороге. Успел.

Что это было? Во-первых, я не понимаю где я, во-вторых как я из леса тут очутился? В-третьих, я почувствовал, что за мной наблюдают.

Я осмотрел все углы, камер не было. Но их можно так замаскировать, что и не заметишь.

Мне стало легче, наверно сколько-то воды попало все-таки в меня. Я пошел к двери. Там я попытался открыть ее, вот именно попытался. Она была закрыта, ручка крутилась, но дверь не открывалась. Тогда я двинулся к кровати.

Снова лег и закрыл глаза и странное дело, я уснул.

Разбудил меня шум, кто-то ходил по комнате. Я повернул голову и увидел, как двое человек завозят в комнату странный аппарат на колесиках. Его подвезли ко мне, из-за него вышел доктор и улыбнулся мне.

— Ну что, молодой человек, как себя чувствуете?

Я пожал плечами, нормально.

Доктор подвинул стул и сел рядом. Он взял мою руку, посчитал пульс, поднял веко, заглянул в глаз, потом попросил открыть рот. На этом его осмотр закончился. Он поднялся и уступил место другому мужчине. Сам остался стоять рядом.

— Вы можете связно мыслить? — спросил мужчина.

Я кивнул.

— Вы понимаете, где вы?

— В больнице, — ответил я.

— Хорошо, очень хорошо. А откуда вы сюда прибыли, помните?

Вот тут я забуксовал. У меня перед глазами менялись картинки. То я в лесу с дедом, то я в Хабаровске, то я в поезде, то на лодке …

Я замотал головой, — не помню.

Наверно это отразилось у меня в глазах, потому что мужчина поднялся и сказал доктору, — продолжайте лечение. Необходимо ему восстановить память. Когда он будет в порядке, позвоните мне.

Мужчина, не оглядываясь вышел из комнаты. А доктор начал присоединять ко мне электроды. Это было похоже на пыточный станок. Но доктор успокоил, — это для снятия электрокардиограммы.

Он успокоил меня, но все равно у меня было ощущение чего-то странного. Я ничего не помнил, не помнил, как я здесь оказался, как меня вытащили из леса. И что сейчас с дедом?

Мне сделали ЭКГ и аппарат увезли. Доктор сел на стул и начал осматривать мое тело. Он щупал ребра, живот просил перевернуться на спину, там постучал костяшками пальцев по лопаткам, и в заключение смерил мне давление. Видимо все было нормально. Он ничего не сказал.

После него пришла медсестра и принесла капельницу. Она поставила ее и на мой вопрос, когда же меня кормить будут, ответила, что после капельницы, и добавила, — вы же ничего не просили есть уже двое суток. Тут же она закрыла рот ладонью и оглянулась. С испуганными глазами она ушла. Я проводил ее взглядом. Хорошая фигурка. Халат открывает стройные ноги. Интерес у меня появляется к женскому полу. Это и понятно, после нескольких месяцев в тайге.

Я лежал под капельницей и думал. В голове был туман. Последнее что я помнил, это как я куда-то собирался. Вышел из избушки и все…

Я смотрел на то, как капает жидкость и постепенно закрыл глаза. Пошли картинки. Река, большая лодка, урчание мотора. Потом поселок, там я купил ножницы и бритву и сначала постриг, а потом сбрил бороду. Дальше поезд. Бесконечное постукивание колес. Монотонные разговоры попутчиков. Запахи колбасы и вареных яиц.

И вдруг всплыл образ Томы. Да … я начал вспоминать. Хабаровск, парк Аркадия Гайдара. Поездка на машине по адресу. Частный сектор, улица и дом. В нем жила Тома. Все! Я все вспомнил. Значит так на меня повлияло средство из баллончика.

Я чуть не соскочил с кровати. Но вовремя одумался, лежу под капельницей. Однако.

Мне не надо показывать, что я все вспомнил. Хотя тут не дураки, прекрасно все понимают и долго я не смогу притворятся. Может быть, даже и хуже будет. В любом случае надо узнать, чего они хотят и кто это такие.

Как Тома доехала от Главпочтамта до дома она смутно помнила. Какие-то обрывки менялись в памяти. Она прошла в калитку, поднялась на крыльцо, вошла в дом, сняла курточку, повесила ее и двинулась в комнату.

Там села на диван и хотела включить телевизор. Но его она так и не включила. Она сидела, уставившись в темный экран и словно спала.

Временами остатки здравых мыслей проскакивали в голове, она пыталась поймать их, но ничего не получалось. Одна мысль сильнее других пробивалась на поверхность сознания. По телефону произнесли кодовую фразу, и она подчинилась ей. Что сейчас будет?

Нахлынувшие эмоции смыли все мысли. Приятная волна побежала по телу. Словно Тома лежала на песке и теплый ветерок обвевал ее тело. Где-то рядом шелестели волны. Было хорошо и спокойно.

Все проблемы исчезли. Тем более скоро должны были приехать друзья и помочь ей. Она же дала им адрес.

Кто-то вошел в дверь. Так не хотелось отвлекаться от отдыха. Этот кто-то тормошил Тому, пытался добиться от нее ответа. Но она была не здесь, она была на море. Она отдыхала.

Тома почувствовала, как ее куда-то тащат, пытаются одеть. Приятно запахло кофе. Ей казалось, что сейчас темнокожий мулат принесет чашечку кофе и небольшую пироженку.

На губах Тома ощутила вкус кофе. Она стала пить его. Ее тело все так же нежилось на песке.

Неожиданно перед ней возникло лицо Серого. Изнутри пришло узнавание его. Тома сказала, — это ты, Серый?

Он что-то говорил. Тома же начала беспокоиться. Не надо чтобы его видели здесь. Надо немедленно уходить. Да, да! Немедленно!

Но деньги, деньги, которые она заработала. Без них будет тяжело. Она потянула Серого в комнату. Не сразу, но он подчинился. Там же она взяла подарок Серому. Она его не забыла.

И вот когда они уже выходили, то их настигла неприятность. От воздействия газа из баллончика, оба упали одновременно. И сразу же их понесли в машину. Возле дома стоял темно-зеленый уазик. Вслед за ними, туда же закинула сумки. И уазик сорвался с места.

Те, кто приехали за Томой не ожидали встретить еще молодого человека. Его забрали на всякий случай.

Когда капельница закончилась, то сразу пришла медсестра и достала иглу. Потом приклеила пластырь и ушла. Я повернул голову и успел увидеть коридор. Вроде бы ничего особенного, больница как больница.

Через пятнадцать минут принесли еду. Яичница, кусочек хлеба и стакан молока. Я начал есть стараясь не показать, как я голоден. Немного утолив аппетит, я отодвинул пустую тарелку и хотел подойти к окну. Но мне не дали этого сделать. Дверь открылась и вошел мужчина в полувоенном костюме. За ним торопилась девушка. Оба сели на стулья и мне пришлось вернуться на кровать. Мужчина показал рукой чтобы я лег. Я подчинился.

— Давайте так, нам известно кто вы. У нас есть методы, которые позволяют разговорить каждого. Я имею ввиду химическое воздействие. Так что вы рассказали нам все что знали.

Но, к сожалению, нам ваша информация не нужна. Чего не скажешь о вашей квалификации. Она нас интересует.

Девушка, которая сидела рядом, что-то строчила в своем блокноте. Она часто поглядывала на меня, что-то замечала и тут же записывала.

Мужчина покосился на нее и сказал.

— Вас взяли вместе с женщиной. Кто она вам? И вообще кто она такая?

Его быстрый взгляд в сторону девушки, показал мне, что он что-то хочет мне сообщить. Я молчал. Понятно, что разыгрывать из себя потерявшего память мне уже не нужно. Они все прекрасно понимали.

— Это моя старая знакомая. Я зашел к ней в гости и тут вы, — постарался изобразить недоумение. Тем более что все это так и было.

— Она отрицает то, что вы сказали. Она вас не знает, — снова заговорил мужчина.

Я пожал плечами, — я сказал, старая знакомая. Возможно, и забыла меня.

— На сегодня разговор закончим. Вижу у вас вернулась память и это очень добрый знак. Завтра в это же время продолжим. А пока поправляйтесь.

Мужчина встал, следом за ним девушка, и они вышли. Я усмехнулся про себя. Основательно занимаются, не торопятся. Серьезный подход. Понятно, что это не наша организация. А хотя почему не наша? Может они так играют со мной? Но опять же зачем я им нужен?

Он что-то говорил о моей квалификации. Да не сильно она у меня и высока. Первое задание и я его фактически провалил. Это для них. А для себя я кое-что понял о мире в целом.

На ночь мне дали две таблетки. Я без опасения выпил их. Может быть это витамины, потому что после них наступил сначала подъем, затем пришло спокойствие. Я легко уснул.

С утра снова капельница, потом завтрак и после завтрака тот же мужчина продолжил беседу. Правда девушки уже не было. Может быть, из-за этого он говорил со мной более доверительно. Иногда даже понижал голос.

— Знаете, что, мне нужно признаться. Зачем играть в кошки мышки? Давайте выложим все карты на стол, и тогда будет понятно, что дальше делать, — мужчина сказал это и склонив голову искоса посмотрел на меня.

— Дело в том, что Тома — это наша сотрудница. Мы ее потеряли больше, чем полгода назад. Оказывается, в это время шла операция по ее спасению. Сейчас выясняется, что этому способствовали вы лично. За что вам огромная благодарность. Вы еще сумеете убедиться в размере этой благодарности. Речь сейчас не об этом. Как вы смотрите на то, чтобы поработать вместе с Тамарой?

Мужчина замолчал и посмотрел на меня. Я тоже уставился на него. Не дождавшись ответа, он продолжил.

— Хотя может быть это и преждевременно, но скажу наша организация щедро оплачивает услуги ей оказанные. Кроме того, и цель я считаю достойная.

Мужчина закончил и улыбнулся. Его визит ко мне закончился.

После обеда мне разрешили прогулку. Медсестра вывела меня по коридору в зал весь заставленный деревьями и цветами.

— Наш зимний сад. Правда красиво? — спросила она. Я согласился. Она оставила меня и ушла.

Зал был небольшой. Метров двадцать на тридцать. Я прогуливался между деревьями и дышал странными ароматами. Немного кружилась голова от непривычных запахов.

Из-за одного дерева меня позвал голос, — Серый!

Я поспешил туда и увидел Тому. Она в белом халате сидела на лавочке и держала в руке цветок.

— Я вот тут сорвала. Нельзя вроде бы. Но я сильно захотела. Ничего? — спросила она.

Я стоял и не мог вымолвить слова. Там в домике ее нужно было спасать. И мне было не до эмоций. Зато сейчас я расплылся в улыбке. Тома… как же я соскучился по тебе.

Я сел рядом и только хотел что-то сказать, как Тома начала.

— Знаешь, Серый я о многом передумала там, в море.

Я слушал и мне хотелось обнять ее. Но я не решался. Она могла оттолкнуть меня. Тома видимо что-то почувствовала, потому что повернулась ко мне и обняла меня. Она заплакала. Я гладил ее волосы и вспоминал, как мы ехали по Союзу. Как спасали друг друга.

Потом Тома отстранилась и повела глазами из стороны в сторону. Я понял — нас подслушивают.

Она стала рассказывать о том, как пошла в море на рыболовном траулере. Как работала там. Как скучала по земле. В свою очередь она спросила меня, где был я. И снова повела глазами в стороны. Я усмехнулся. И начал рассказывать свою историю. Конечно, я ни разу не упомянул ни о деде — шамане, ни о снежном человеке, ни о лесных людях. Я просто сказал, что жил в избушке охотника. Заготавливал дрова, ловил рыбу, охотился. Ничего о Синей горе, ничего о поползне я не сказал.

У нас получился разговор с недомолвками. Понятно, что они все прослушивали. Но я понял, что и Тома ничего не знает об их целях. Она сказала, что лежит на обследовании. Что усыпляющий газ повлиял не только на меня, но и на нее. Разговор у нас получился комканный, неровный. Но все равно мы были рады увидеть друг друга.

Подошла моя медсестра и позвала в палату. Мы с Томой попрощались и разошлись. Я очень наделся что это была не последняя наша встреча.

В палате меня ждал странный господин. Невысокого роста, в очках, в джинсах с небольшой бородой он походил на ученого. Он и начал так.

— Знаете, Серый, как трудно работать в науке. Большинство идут туда не за открытиями, а за званиями, за наградами. А нам простым ученым чаще достаются не лавры, а просто небольшие премии. И то мы не знаем куда их потратить.

Я молчал. Что я мог ему сказать? Посочувствовать? Думаю, он не нуждался в моем сочувствии.

Его глаза блеснули из-за очков.

— Вы не представляете, что вы за интересный объект. У вас удивительная способность. Если бы нам разрешили исследовать вас, то я представляю что бы мы могли открыть. Это ведь целое направление в изучении мозга. Мы проверяли работу вашего мозга. Извините, что это было сделано без вашего разрешения. Так вот. У вас очень странное сочетание ритмов. Мы даже зафиксировали плавающий ритм. Но, к сожалению, не успели его изучить.

Я сидел на кровати и думал, зачем он мне все это рассказывает. Кто его на это уполномочил.

— Вы знаете, я хочу ответить на ваш вопрос, зачем я все это рассказываю. Дело в том, что скоро вы уедете отсюда, а когда вернетесь неизвестно. Так вот я хочу попросить вас держать все время при себе вот этот приборчик. Он вам нисколько не помешает. Он всего лишь фиксирует ритмы вашего мозга. Мы хотим потом, когда вы вернетесь изучить его записи. Он похож на холтер, которым пользуются кардиологи, когда изучают работу сердца.

Из всего что он сказал для меня было понятно только одно, скоро меня куда-то хотят отправить. Ну что ж это интересно!

Ученый оставил коробочку на тумбочке и ушел. Практически сразу за ним в палату вошел еще один мужчина. Тот быстро поздоровался и начал.

— Вам наверно объяснили, что вам предстоит? Нет? Странно. Но это неважно. Все равно вы согласитесь. Так вот вкратце расскажу, что вам предстоит.

Вам нужно будет с помощником найти одно секретное предприятие на территории Союза. Изучить подходы. Зафиксировать все это. Это одна часть задания. Вторая — это найти одного человека. И вывезти его на точку, координаты которой мы сообщим вам позже.

Дело в том, что вы уже выполняли это задание. Вы должны, вы обязаны справиться. На кону стоит очень много жизней. И тем более с вашими способностями и вашей квалификацией вам это будет не трудно. Разумеется, мы вас подготовим. За это время появились некоторые новинки в области технического обеспечения. Да и физически так же вас нужно будет подготовить.

В конце мужчина посмотрел на меня, покосился на приборчик на тумбочке и ушел.

День сегодня был очень насыщенный. Новости за новостями. Мне очень интересно, что это за организация. И не факт, что это Томина. Вон она как витиевато говорила, всячески старалась показать, что надо поменьше рассказывать о себе.

К вечеру мне снова дали две таблетки. Я выпил их и уснул. В эту ночь я несколько раз просыпался и долго пытался понять, где я нахожусь. Лишь внимательно оглядев комнату, вспоминал, что я в клинике.

Глава 20

На следующий день меня снова вывели на прогулку в зимний сад. Там я опять встретился с Томой. Она стала задавать вопросы о том, что будет со мной, когда меня вылечат. Я пока не мог ничего сказать.

В свою очередь Тома сказала, что ее будут готовить к новому заданию. Пока непонятно какое, но ей нужно будет его выполнить в любом случае.

В этот раз разговор у нас не получился. Мы оба чувствовали себя сковано. Оба понимали, что нас слушают. Мы просто сидели и молчали, наблюдали за бабочками, которые перелетали с цветка на цветок.

В этот раз за мной пришли раньше, чем вчера. Я шел за медсестрой автоматически смотрел на ее бедра, которые качались по сторонам при каждом ее шаге и размышлял. Зачем если меня отправляют на задание, мне организовывают встречу с Томой? Возможно … ну тут я чуть не стукнул себя по лбу — на задание нас отправят вместе с Томой. А что? Мы уже сработались, знаем друг друга, доверяем, да и вообще…

Опять же как они могут меня заставить? Тому понятно, у нее наверняка есть кодовые фразы. Состояние ее в домике наверняка было следствием такой фразы. А вот с мной как? Если ко мне применить кодовые фразы, неизвестно как я буду реагировать. Я сейчас даже не знаю до конца свои возможности. Я прекрасно понимаю, что пребывание на Синей горе не прошло для меня даром, что там я что-то приобрел, хотя до конца и не понимаю что. Да еще общение с дедом-шаманом. Тоже ничего непонятно.

Так что я для них темная лошадка. А если сдам все их секреты конкурирующей организации? В этом случае они что могут придумать?

После обеда пришел новый мужчина. Высокий импозантный, с прекрасно поставленным голосом, я понял, что он привык выступать. Наверняка и продажами занимался. В наше время тренингов по продажам развелось как грязи. Все работающие в салонах связи обязаны их проходить. Но здесь все серьезнее, такие люди в салонах телефонами не торгуют.

— Здравствуйте. Могу я с вами побеседовать? — начал мужчина.

Я кивнул. Отчего же нет.

— Что вы собираетесь делать дальше? Я имею ввиду после больницы? Я почему спрашиваю… дело в том, что у нас есть к вам предложение. Как вы смотрите на то, чтобы съездить в командировку. А после выполнения задания мы вас отправим на отдых. На лучшие курорты мира. И, разумеется, премия за работу будет очень солидная.

Мужчина внимательно смотрел на меня. Я уже знал такие взгляды. Они оценивают, насколько клиент понял предложение и какие у могут быть у него возражения. И в зависимости от этого и нужно строить стратегию работы с возражениями. Он точно продажник.

— Я подумаю, — сказал я. Мужчина видимо убедился в том, что я все понял, и поднялся со стула. Он улыбнулся ослепительной улыбкой и удалился.

Что-то они как-то сильно наседать начали. Видимо время поджимает, да и проблема значит серьезная. Но почему я? Неужели у них нет никого получше меня?

Все-таки мне хотелось посоветоваться с Томой. Если это ее коллеги, то ей будет проще объяснить мне, что вообще происходит. А если это сотрудники моей организации, то они ведут себя по меньшей мере странно.

Появилась мысль о побеге. Я стал изучать пути. Окно было не зарешечено, это было хорошо. Дверь не закрывалась тоже отлично. Но почему такая слабая охрана? Почему-то они уверены, что я никуда не побегу. Допустим сейчас лечусь, но ведь я чувствую себя уже хорошо. Странно все это.

Вечером мне подключили телефонный аппарат. Я поднял трубку, там было тихо. Я лежал читал книжки, которые лежали свободно на подоконнике. Это были детективные романы. Незамысловатые и немного забористые.

На часах было восемь, когда телефон зазвонил. Я осторожно взял трубку и услышал голос мамы. Сказать, что удивился, значит ничего не сказать. Я просто обалдел. Этого не может быть! Но это было!

Она кричала, — алло, алло!

Я ответил взволнованно, — да! Да! Я слышу, мама!

Что тут началось. Причитания вперемешку с укорами, что не звоню. Я только слушал, она рассказывала новости. У них все нормально. Никто не болеет. Выписку из банка они получают регулярно. Она интересовалась, что у меня за работа такая. Слишком много платят. Сказала про Левку. Он не так давно заходил. Его жена родила двойню, и он весь в семье. В конце мама спросила, как у меня дела.

Я коротко сказал, что все нормально. Скоро приеду, еще одна командировка и приеду. Пусть не волнуются, работаю, кушаю хорошо, даже поправился немного. Соскучился по всем. Только я рассказал про себя, как разговор прервался.

Я сидел и смотрел на телефон. Как они могли это сделать? Ведь сюда невозможно позвонить. И тут до меня дошло. Мы же разговаривали по очереди. Значит сначала записали маму. Воспроизвели по телефону, чтобы я думал, что говорю вживую. Мне стало заметно легче, когда я услышал родной голос.

Как-то автоматически получилось так, что я сказал про еще одну командировку. Почему так получилось? Постепенно до меня дошло — я все-таки надеялся, что в командировку со мной поедет Тома.

Я ждал утра, очень хотелось встретиться с Томой и обсудить этот вопрос. Странно, но сегодня я спал очень хорошо. Может быть, потому что вроде бы все расставил по полочкам.

С нетерпением ждал, когда же будет прогулка. Почему-то все мысли о побеге пропали. Как быстро меняется желание. Вспомнился дед, он говорил, человек должен искать трудности, без них ему незачем жить. Странно все это. Надо будет подумать над этим. Хотя у меня так и получается. Одни трудности следуют за другими. Я вроде и привык к этому. Возможно, я внутри уже и согласился на командировку не только из-за Томы, а из-за того, что внутри меня зрело сопротивление скучной пустой жизни. Все-таки когда жизнь кипит, сверкает огнями и жить интереснее.

Иду в зимний сад и почему-то Томы там нет. С сожалением сажусь на лавочку и начинаю вспоминать наши приключения. Деревня с духами, таблетки пятилетних, оранжевый Москвич…

— Привет!

Я резко обернулся. По дорожке приближалась Тома. Она была заметно опечалена.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Ты знаешь, меня отправляют на учебу. С каким-то странным товарищем, непонятно из какого мира и времени.

— Подожди. Меня тоже отправляют. Только в командировку, — сказал я.

Тома села рядом. Положила голову мне на плечо и так мы сидели молча. Но я так долго не мог. Нужно что-то делать. Снова пришла мысль о побеге.

— А ты не можешь отказаться от учебы? — спросил я.

— Как? Ты же прекрасно знаешь, что они могут… — Тома зашептала, — не забывай про кодовые фразы.

Я кивнул. Неужели ничего нельзя поделать. Все равно сдаваться не надо. Я взял ее лицо и повернул к себе. И в момент, когда наши лица были близко, поцеловал ее. Потом тихо шепнул, — я что-нибудь придумаю.

Кажется, за нами наблюдали, потому что через пять секунд появилась моя медсестра и позвала меня. Я ободряюще улыбнулся Томе и пошел за медсестрой.

Я думал она приведет меня в палату, но она повела по коридору до лифта.

Лифт был явно скоростной. Буквально через минуту мы вышли. Снова по коридору. Мимо проходили служащие в форме. Это была явно не больница. Я в своей белой пижаме был наверно белой вороной среди форменной одежды. Но никто на меня не обращал внимания.

Мы зашли в небольшую комнату, медсестра показала на одежду, которая висела на плечиках и сказала, — одевайтесь я подожду в коридоре. Я прикинул костюм, все было по моему размеру. Я оделся и посмотрелся в зеркало. Джентльмен. Серьезный молодой человек. Где же тот электромонтажник со стройки? Только не хватало галстука, его я не сумел завязать. Сунул галстук в карман.

Я вышел из комнаты, медсестра оглядела меня, ничего не сказала, повела дальше по коридору. Мы подошли к ничем непримечательной двери. На ней был номер 67. Медсестра открыла дверь и пропустила меня вперед. Она что-то сказала женщине лет пятидесяти. Та кивнула и отпустила ее.

Женщина подошла ко мне, на меня пахнуло запахом дорогих духов. Она повернула меня, потом спросила, — где галстук? Я достал из кармана. Она ловко повязала его и сказала, — он принимает только в галстуке. Потом показала на стул. Я сел и оглядел кабинет. Наверно он считался солидным. Стулья обиты настоящей кожей. Стол был явно красного дерева. Шкаф за креслом женщины был скорее всего дубовым.

Тем временем женщина связалась с кем-то по телефону и показала мне на дверь, тоже из ценного дерева.

— Заходите.

Я, ничего не понимая, подошел к двери, открыл и обнаружил еще одну. Открыл ту, тоже. Вошел в кабинет и сразу удивился размеру. Он был огромен. Тяжелые шторы были с правой стороны. Очевидно, там были окна. В кабинете горели старинные люстры. Столы располагались буквой Т и были обиты зеленым сукном.

В самом конце кабинета у стены сидел мужчина. Он что-то писал. И не обращал на меня внимания. Я стал смотреть на хозяина кабинета. Тот поманил меня и пригласил на стул в самом конце стола. Подальше от него.

Я сел и сложил руки на коленях.

— Нет, нет! Руки на стол, — напряженно сказал мужчина.

Я послушался, на стол, так на стол.

— Так, молодой человек. Вас, кажется, Серый зовут? — мужчина потрогал свою ухоженную бороду, снял очки и посмотрел на меня.

Я кивнул, и автоматически раскрыл ладони. Он нервно глянул на них и продолжил.

— Насколько я знаю, вы готовитесь к командировке. Так вот нам нужно обсудить вашу премию. Такие вещи я решаю единолично. Для начала я скажу, что вы сможете получить при выполнении задания следующую сумму.

Он написал на блокноте цифры и показал мне. Даже издалека я увидел, что число было очень большое. Я ничего не ответил. Тогда ниже он добавил еще. И снова показал мне. Я опять промолчал. Тогда он добавил еще.

— Все больше не могу, — сказал он и развел руками.

Мне не верилось, что мне могут заплатить такую сумму.

— Вижу, что вы согласны. Но я подчеркиваю — это при надлежащем выполнении задания. Вы поняли меня?

Я кивнул. А сам задумался, где здесь подвох? Он увидел сомнения в моих глазах, и снова начал говорить.

— Давайте сделаем так. Вы подумаете, а потом, когда согласитесь сообщите нашим сотрудником. И еще что хочу сказать, мы с вами отправляем нашего ценного сотрудника. Так что будьте осторожны в выборе действий. Ну, удачи, — он сделал вид что привстает, и кивнул в сторону дверей. Я понял. Встал, попрощался и вышел из кабинета.

В приемной меня поджидала медсестра. Сейчас она была одета в форменное темно-синее платье. Она попрощалась с секретаршей, и мы вышли в коридор.

Сейчас меня повели совсем не в ту сторону, из которой мы пришли. Служащая привела меня в двухкомнатные апартаменты. Сказала, — располагайтесь и ушла.

Я прошелся по комнатам, посмотрел в окна, они был фальшивыми. То есть за шторами была плотная стена, на которой был изображен лесной пейзаж. У стола стояла моя спортивная сумка. Я открыл ее, там было все на месте. Дедовский подарок я видел, что разворачивали, но оставили.

Я сел на кровать и задумался. Как-то быстро стараются меня обработать. Все это мне не нравится. Кстати, и с деньгами я сначала не понял почему такая большая сумма. Но подумав, вспомнил как мужчина сказал, что выплата будет при условии надлежащего выполнения задания. А все эти условия можно замаскировать в контракте.

Но как они меня могут заставить? Да никак! При случае я сбегу и все. И никакие их кодовые фразы на меня не подействуют. Я подошел к дверям, они были закрыты. Ну этого следовало ожидать.

Вечером принесли ужин я поел и тут же пришли за посудой. Кормили достаточно плотно, я не привык так питаться. Таблетки мне отменили, но видимо что-то было в виноградном соке, потому что я быстро уснул.

Проснулся от шума мотора. Я находился в каком-то деревянном доме. Бревенчатые стены, деревянное окно, кровать, да стол и еще два стула. За деревянной стеной похоже работал генератор. Я лежал на деревянной кровати, на довольно жестком матраце. Я сел и сразу вошел мужичок лет сорока. В рабочей одежде, плотный, среднего роста он был похож на каменщика со стройки.

— Привет, парень! Как к тебе обращаться? — спросил он.

— Серый, — ответил я.

— Давай, Серый, догоняй меня, — мужичок развернулся и вышел наружу.

Я вышел из сарая и увидел, что мужичок уже убежал метров на сорок. Я подхватился и поспешил за ним. Скоро я догнал его и пристроился рядом.

Мужик дышал ровно и размерено делал отмашки руками. Я постарался подражать ему. Мы пробежали мимо большого бревенчатого дома, за ним был еще дом, дальше еще. Я понял — мы на турбазе, очень похожей на ту, где я проходил курс.

Мужик пробежал мимо всех строений и углубился в сосновый лес. Я старался не отставать. Так мы бегали около часа. В конце я с непривычки устал. Но не показал этого.

Мы вбежали на территорию базы и пробежав мимо центрального дома остановились перед небольшим старым домиком. Перед ним была веранда. Мы забежали на веранду. В углу был умывальник, там умылись и сели за стол. Вся обстановка напоминала мне лес, в котором я жил с дедом-шаманом. Как он там? С течением времени я начал относиться к нему с уважением.

— Степан Николаевич, — представился мужик и поглядел на меня с усмешкой.

— Понял, — ответил я и посмотрел на площадку.

— Завтра приедет твой напарник. Вместе будете заниматься. А вообще здесь почти никого и нет. Инструкторы будут приезжать и уезжать. А вот я останусь здесь до конца.

— А где мы?

— Этого не могу тебе сказать. Но до деревни очень далеко. Лучше даже не пытайся бежать. Сгинешь.

Я внутренне усмехнулся. Степан Николаевич видимо не знал, что я больше полугода прожил в лесу.

Принесли завтрак. Яичница с колбасой и кружку чаю. Чай показался мне странным. Какие-то травы явно были добавлены.

— Сегодня отдыхай. Завтра привезут напарника, и приедет инструктор, — сказал Степан Николаевич.

— Кстати, можешь звать меня просто Николаичем. Я здесь и за сторожа, и за завхоза, за всех короче.

После завтрака я решил пройтись по базе. Обошел я ее за пять минут. Пять небольших домиков и один большой. Когда проходил у последнего неожиданно услышал лошадиное ржание. Это очень интересно. В случае чего можно воспользоваться. Как говорил мой тренер, заранее продумай все пути отхода в любой ситуации.

Дошел до небольшой речки. Вода в ней была очень холодная. Пока я ходил по турбазе никого не встретил. Но кто же готовит еду? Неужели Николаич? Я возвращался к своему домику и увидел женщину. Лет пятидесяти, полноватая, косынка на голове, она улыбнулась мне и пошла по своим делам. Вот и повар.

К обеду нам с Николаичем поставили на стол борщ, картофельное пюре с большой котлетой и компот с булочкой.

Время до ужина я провел на спортплощадке. Подтягивался на турнике, покрутился на брусьях, отжимался на земле. Ко мне подошел Николаевич. Похлопал одобрительно по спине.

— Молодец. Занимался чем?

— Да так. Всем понемногу, — ответил я.

— Сколько раз подтянешься? — Николаич меня явно подначивал.

— Раз двадцать, двадцать пять, — ответил я.

— Давай так, кто меньше подтянется тот и за водой пойдет, — сказал Николаевич.

Я вызвался первым, хотя и не следовало. Я подтянулся двадцати семь раз. К турнику подошел Николаевич. Начал он тяжело, я подумал, еще за чем он напрягается возраст все-таки. Но к моему удивлению, с каждым подтягиванием он становился энергичнее. И к концу, а он подтянулся тридцать раз, мне показалось что запросто может подтянуться и пятьдесят.

Пришлось мне идти за водой на ключик. Николаевич показал мне, где он находится и я оттуда принес два ведра воды на кухню.

После ужина Николаич сказал, что мне лучше пойти отдыхать, завтра начнутся интенсивные занятия. Я послушал его, полежал на кровати почитал какую-то книжку и уснул. Перед сном я подумал, — где же сейчас Тома. Опять жизнь нас разлучила. Но после командировки, а может быть и раньше я все равно найду ее.

Глава 21

Утро началось с щебетания птиц. Сейчас я выйду и ко мне прилетит мой поползень. Я открыл глаза. Но я не в избушке. Я на базе. За стеной запустили генератор, начали готовить завтрак. Сейчас зайдет Николаевич и позовет меня на пробежку. И действительно дверь распахнулась, заглянула голова Николаича и он махнул рукой — вперед!

Я соскочил, надел трико и выбежал из домика. Николаевич бежал уже метрах в пятидесяти, впереди него бежал еще человек в тренировочном костюме. Наверно мой напарник.

Я сначала не понял, какая-то странная фигура двигалась впереди Николаевича. А когда присмотрелся то заметил округлости. Так это женщина! Ну а что? Хороший напарник. Мне веселей будет.

Я ускорился и скоро уже догонял их. Я приближался и странное сердцебиение началось у меня. Точно. Это же Тома! Вот это сюрприз! Неожиданно.

Интересно, знает она обо мне или нет?

Я подбежал к ней и тронул за плечо. Она резко отстранилась, потом повернула голову и остановилась, — Серый? Ты как здесь?

Она кинулась мне на шею. Рядом стоял Николаевич и молчал. Женщины более сентиментальны, Тома плакала от радости.

Прошло пару минут, и Николаевич заставил нас бежать дальше. Все вокруг изменилось. Засверкало новыми красками. Тело завибрировало от внутренней энергии. Захотелось жить.

Мы бежали через лес по еле заметной тропинке. Вокруг нас стояли высокие корабельные сосны. Пахло хвоей.

Николаевич ускорил темп, нам пришлось догонять его. Так, чередуя ускорения и замедления, мы пробежали всю дистанцию.

Когда вернулись на базу, то сначала пошли в летний душ. Вода была прохладная. Она взбодрила еще сильнее. И мы умытые и довольные двинулись на завтрак.

Повара звали тетя Нина. Готовила она очень искусно. Николаич говорил, что она раньше работала у какого-то районного начальника. Мы сидели за столом и улыбались. Никак не получалось скрыть нашу радость. Николаевич сидел и смеялся. Он сказал, что в молодости был таким же глупым. Я поддел его, — а сейчас? Он ответил, — и сейчас глупый, только сильнее.

Нам никак не удавалось поговорить. Сразу после завтрака начались занятия. Нам давали странную дисциплину. Что-то связанное с лазерами, только звуковыми. Что они из себя представляют, для чего используются, как настраиваются. Я понимал, что это технологии будущего, что в этом 1982 году их просто не может быть.

Тут у меня появилась мысль — а кто мне сказал, что мы в 1982 году? Никто этого не говорил. А если мы в другом времени, или даже в другом мире?

Наверно у меня было вопросительное выражение лица, потому что преподавательница, женщина лет тридцати пяти, с хорошей фигурой, правда одета слишком официально, в деловой темно-синий костюм, спросила, — у вас какие-то вопросы появились?

Я покачал головой, — нет. Она продолжила лекцию.

После этого занятия началась тренировка по захвату человека. Сначала Николаевич показал на мне, как правильно и аккуратно выключать мужчину, потом на Томе.

Мы начали отрабатывать друг на друге эти элементы. Пару раз оба потеряли сознание. Николаевич стал ограничивать нашу прыть. После начались другие занятия. Уже по владению оружием, причем не только огнестрельным. Николаевич оказался инструктором по выживанию. Он говорил, что любой предмет можно превратить в оружие. О многом таком рассказывал мой тренер. О том, как зубочисткой или спичкой можно убить человека. О том как связать палкой. Как сделать простейшие смеси из разных ингредиентов для того, чтобы человека усыпить, отравить или сделать так, чтобы он не вылезал из туалета. Вообще шла подготовка диверсанта.

За целый день мы с Томой устали. К вечеру, к восьми часам мы еле добрели до веранды, где и поужинали. Потом наступило свободное время. Мы спустились по ступенькам, пошли к соснам, там сели на лавочку и расслабились.

— Тома, меня мучает один вопрос, — спросил я, — где мы находимся?

Тома посмотрела на меня, улыбнулась, прижалась ко мне и сказала, — а не все ли равно где.

Я глядел на женщину, по которой скучал, и понимал, что ей на самом деле не интересно, где мы. Мы вместе и этого довольно. Мы смотрели на огромные сосны, слушали звуки леса, видели, как кошка охотится на бурундука, который кормился на кухне. Возникало ощущение того, что весь мир находится где-то далеко-далеко. И нам нет никакого до него дела.

— А если мы, Тома, отсюда того, — прошептал я.

— Да я бы с радостью, но не получится. Они крепко могут держать нас, — ответила Тома.

— Так я не понял, мы у твоих?

— Я точно не знаю, но скорее всего, да, — сказала Тома.

— Но как они могут держать нас?

— Понимаешь, Серый, наша организация очень хорошо использует кодовые слова и фразы. Ты понял, что они мне по телефону сказали пару таких фраз и все. Я сказала им адрес. Вот они и приехали, и тебя со мной захватили.

— Ты считаешь, что со мной это может не пройти?

— А ты подумай. Разве твои не поставили блокировку от чужой кодировки? — сказала Тома.

Я подумал, что блокировку наверняка ставили не только мои коллеги, но все те, с кем я встречался в тайге. Ну, конечно, неприятно осознавать, что в тебя столько всего могли запихнуть. Что там сейчас творится в моем бедном сознании.

Уже темнело, когда Николаевич стал нас зазывать спать, — завтра напряженный день, давайте спать, потом наговоритесь.

Мы попрощались. Я лежал в кровати в своем доме и думал. Значит вот на чем держит своих сотрудников Томина организация. Как все просто и одновременно жестоко. Сейчас понятно, что они знали, что я соглашусь на их предложение и их предложение большой премии так, насмешка. Хотя что для них деньги? Так бумажки, которых они сделают сколько им нужно.

Ну тогда возникает вопрос — на какое задание они нас готовят? И почему именно нас? Они прекрасно знают способности Томы, кстати совсем забыл с ней поговорить на эту тему. Хорошо бы узнать, что они знают про меня. Наверняка Тома проговорилась и сейчас они хотят меня использовать по назначению. Но готовят нас как диверсантов. Зачем?

На следующий день нам удалось поговорить в обед. Мы также ушли подальше от всех и беседовали.

— Тома, мне хотелось бы узнать побольше о том, что знаешь ты, — сказал я.

— А что я знаю? Немного побольше твоего. Наша организация сменила ориентир. Им я уже не нужна, как оракул. Возможно, нашли такую же как я или научились обходить запреты, или же решили, что все это ерунда.

— А что ты делала эти полгода? — спросил я.

— Серый, я была на рыболовном траулере. Если короче, ходила в море. Работала там посудомойкой. Мы с тобой решали, что надо затаиться на время. Так и получилось. Я там кое-что поняла. Ну об этом потом. Ты то как?

Я поднял голову, посмотрел на кроны высоких сосен, и сказал, — я много чего понял за это время. Тоже потом, когда-нибудь расскажу.

Две недели пролетели быстро. Николаевич оказался отличным мужиком. Он понял наши отношения и не препятствовал им. Тетя Нина посмеивалась над нами и старалась приготовить еще вкуснее, хотя еда и так была выше всяких похвал.

Заканчивалось наше обучение, но мы так и не знали в чем будет заключаться наше задание. Понятно, что непростое.

Вечером Николаевич позвал нас в большой дом. Мы вошли, и он нас проводил в зал, выключил свет, и в темноте загорелся экран. Луч проектора высветил сначала цветовую гамму, потом пошло изображение.

На экране был город. С птичьего полета было видно огромные небоскребы причудливой формы, много парков, развязки дорог. Потом камера снизилась, и мы увидели здание на котором было написано Корпорация Гениус. Здание, как мне показалось совсем лишенное окон, отсвечивало ярко-фиолетовой люминесцентной краской.

В здание входили и выходили люди. Все было обычно за исключением того, что не было видно машин. Камера долго висела около здания, словно она ждала кого-то или чего-то.

И дождалась. Раздался беззвучный взрыв. На первом и втором этажах образовались проломы очень большой величины. Оттуда повалил дым. Вокруг здания забегали люди. Приехала необычная техника. Она быстро подняла что-то похожее на лестницу и подвинула к пролому. Прямо на глазах пролом зарастал бетоном или чем-то похожим. Прошла минута и пролом был заделан.

Дальше камера оказалась в кабинете. Она смотрела на людей из верхнего угла. За столом сидел человек в форме, напротив был молодой человек с короткой прической.

Мужчина в форме о чем-то спрашивал молодого человека, тот резко отвечал. Видно, было что он бахвалится. Я понял, что он был виновником взрыва.

Когда ролик закончился, Николаевич включил свет. Он начал говорить.

— Это наш мир, — он посмотрел на Тому, — и ему грозит опасность. В последнее время активизировалась оппозиция. Участились теракты. Страдают люди. Оппозиция добивается смещения нашего правительства. Если это произойдет, то нашей цивилизации будет конец. Это если коротко. Подробнее я думаю не надо. Если что, Тома расскажет, как обстоит дело.

Николаевич поглядел на нас, грустно улыбнулся и сказал, — жалко с вами расставаться ребята. Понравились вы мне. Но ваше время истекло. Я уезжаю с базы. Завтра у вас начинается подготовка к заданию. Я не знаю, что вы будете делать, но желаю вам успеха.

Николаевич подошел и пожал нам руки. Потом направился к дверям. Мы вышли на улицу и сели на ступеньки. С краю базы зашумела машина, это уезжал Николаевич. Хотя он был и завхозом, и начальником, но ему видимо нельзя было видеть следующих наших инструкторов.

Эта ночь была волшебной. Ночь, яркие звезды, остроконечная луна и ночной запах леса. Он сильно отличается от дневного. Кажется, лес засыпает и просыпаются его обитатели. Шорохи, звуки прошмыгнувшего зверька, хлопанье крыльев… и мы с Томой внутри этой сказки.

Лучик солнца разбудил нас в кровати. Тома смешно сморщила носик и чихнула. Она мне напомнила ту Тому, пятилетнюю. Я засмеялся. Она поняла меня и в свою очередь тоже засмеялась. Она сказала, — вы так бегали друг за другом около машины, дразнились и обзывались. У меня до сих пор эта картинка перед глазами стоит.

Я первый встал, время было шесть часов утра. В семь должна была быть пробежка. Мы решили пробежаться прямо сейчас. Нужно было поговорить. Мы быстро надели тренировочные костюмы и выбежали. Перед нами стояла женщина. Мне показалась, что ее рост около двух метров. Она сверху вниз поглядела на нас и спросила, — и куда же вы?

— На утреннюю пробежку! Мы каждый день бегаем, — сказал я.

Женщина отступила в сторону и пропустила нас. Мы побежали. По базе мы двигались медленно, а вот в лесу прибавили скорость. Забежали подальше и остановились.

— Что это твой мир, я это понял. А вот что в нем творится, я не разобрал, — сказал я.

Тома прислонилась к дереву, наклонилась, сорвала травинку и стала ее жевать.

— В нашем мире все спокойно. Все законопослушны. Преступлений почти нет уже два десятка лет. У нас у каждого в голове чип. Кроме высоких руководителей и агентов, таких как я. Поэтому очень легко поддерживать дисциплину. Но появилась оппозиция, собственно, она была всегда, и она стала пытаться захватить власть. Это оппозиция проникла в органы управления. Как это им удалось, не знаю. Говорили, что чипы научились перепрошивать, и скрывать свою неблагонадежность.

Оппозиция набирала силу, и вот ты видел сейчас, уже начала применять теракты. Какое у нас будет задание я не знаю. Даже не догадываюсь, но думаю, что связано оно будет с оппозицией.

Когда мы прибежали, то нас встретила та же высокая женщина. Она отвела нас в зал в большом доме, посадила за столы и дала ручку с бумагой.

— То, что я буду сейчас говорить я попрошу зарисовывать в виде комиксов. Словами можно, но лучше не надо, минимум слов. Рисовать надо быстро. На рисунок дается три секунды. И так! Поехали!

Она начала говорить слова. Мы с Томой еле успевали рисовать. Когда зарисовали один листок бумаги, она нам дала еще. Так мы заполнили пять листков бумаги. Она собрала их и ушла, перед уходом сказала, что можно отдохнуть. Мы вышли на улицу и направились к своей лавочке.

Отдохнули пять минут, и нас позвали. Сейчас с нами разговаривал мужчина. Серьезный в очках, он походил на профессора.

— Молодые люди, я сейчас расскажу, в чем будет заключаться ваше задание.

Мы стали внимательно слушать.

— Вам предстоит вернуться в тот мир, в котором вы были. Там, в том мире готовится строительство портала. Дело в том, что строительство будет вести соседний к нам мир, — профессор посмотрел на меня, — они хотят захватить этот мир. Через этот портал пойдут их войска.

Ваша задача захватить одного очень важного человека и отправить его сюда. Он является там координатором. То есть через него все идет. Люди, средства, нужные материалы.

Кроме вас подготовлены еще несколько групп. О них вы ничего знать не будете. Однако следить за вашими действиями будут наши инспекторы. Они будут держать связь с вами и в случае, если вы будете нуждаться в помощи, будут принимать решения.

Это вот так вкратце. Детали вы получите позже. А сейчас с вами будут заниматься специалисты.

Профессор встал и вышел. Мы с Томой переглянулись. Первой забрали Тому. Потом меня.

Я находился в маленьком домике. Передо мной на столе лежали вещи. Напротив меня сидела высокая женщина и ждала. Мне нужно было посмотреть память вещи и рассказать, что я вижу.

Я взял первую вещь, это был коробок спичек, и сразу увидел Николаевича. Я начал рассказывать, что я увидел. Николаич разжигал костер, он обжег пальцы, плюнул на них и затряс рукой.

Второй предмет был продолговатой формы, он напоминал зажигалку. Я увидел женщину, которая сидела напротив меня. Она держала этот предмет и направляла его на стену. Перед стеной была фигура другой женщины, она жестикулировала. Я не сразу, но понял, это голография.

Третьей вещью была перевернутая ложка. Я увидел тетю Нину повара, она этой ложкой что-то помешивала в маленькой кастрюльке.

— Достаточно, — сказала высокая женщина. Она поднялась и вышла. Я двинулся за ней. У меня создавалось впечатление какого-то бардака. Все ходят туда-сюда, что-то проверяют. Никакой упорядоченности. Или есть сомнения в нашей пригодности к заданию. Так хорошо, может и оставят нас в покое.

Но опять же, если убедятся, допустим в моей профнепригодности, то нас точно разлучат. И тогда уже наверно навсегда. В ситуации, когда много неопределенных данных очень трудно принять правильное решение. Да и есть ли решение на самом деле?

Вскоре из соседнего домика вышла Тома. Она выглядела растерянной. Мы пошли на лавочку.

— Что-то я не пойму, что происходит, — сказал я.

— Знаешь, Серый, у меня такое же чувство. Они не могут решить какую-то проблему.

— Тома, у меня проверяли мою способность. А что у тебя проверяли? — спросил я.

— Да тоже. Только у меня было так. Мне давали фото, и я должна была сказать запреты этого человека.

— И что получалось?

— Ты знаешь, Серый я не ожидала, что по фото получится. Да, я видела запреты. Да, и не только их. Но это моя тайна. Им я ничего не сказала. Потом тебе все расскажу.

С левой стороны, откуда обычно уезжала машина раздались громкие хлопки. Их было несколько.

— Сигнализация! Бежим, — закричала Тома. Она схватила меня за руку и потащила в лес. Сзади нас, все там же слева послышались выстрелы.

Мы мчались по кустам, не разбирая дороги. Так мы отмахали километра два. Потом остановились и прислушались. Все было тихо. Мы стали думать, как нам возвращаться на базу.

Потихоньку стали продвигаться назад. Скоро мы уже были на краю базы. Тишина. Никого не видно. Вдруг раздался голос по громкоговорителю, — не бойтесь. Идите в центральный дом. Мы пошли к нему.

На крыльце нас встречала та же высокая женщина. Она осмотрела нас и пригласила внутрь.

Вот что она рассказала нам. Нужно срочно эвакуироваться, скоро здесь будут силы оппозиции. Они как-то пронюхали про базу, и их разведка была обнаружена с помощи сигнализации.

Она дала команду, и мы с Томой помчались собираться.

Глава 22

Мы быстро оделись по-походному, сверху накинули штормовки, тут же появился Николаевич. Он поманил рукой, и мы последовали за ним. Мы пробирались через кусты и через минуту были у большого дома, только с задней стороны. Перед нами была стена. Николаевич нажал на гвоздик на доске, стена сдвинулась и открылся ход. Мы проскользнули туда.

Сразу же загорелся свет. Коридор тянулся вдаль. Мы с Томой шли впереди, а Николаевич торопил нас сзади. Метров через десять был поворот, за ним открылась металлическая дверь. Николаевич мимо нас пробрался к ней, что-то поколдовал с замком, толкнул дверь, она открылась, и мы вошли.

Небольшая комната была заполнена аппаратурой. В центре было три кресла, а над ними висели шлемы с проводами. Николаевич усадил нас в кресла. Сумки отобрал, положил в ящик и закрыл его. Я сожалением смотрел на свою сумку, там был подарок деда-шамана.

Потом Николаевич надел на нас шлемы, подсоединил провода с присосками к вискам, ко лбу, к верхней губе, под носом. Сам тоже уселся в кресло. Мы с Томой посмотрели друг на друга, Николаевич сказал, — поехали! И нажал кнопку на своем подлокотнике.

На мгновение я потерял сознание. И тут же в закрытые глаза ударил солнечный свет. Я лежал на траве в лесу, рядом была Тома. Наши сумки стояли рядом. По моей руке полз муравей. Я стряхнул его и сел. Тома медленно поднималась, она оглянулась по сторонам и зевнула, — так хорошо поспала… Где мы?

Похоже мы были в лесу. Из сумки что-то запищало, очень похожее на электронный будильник. Я раскрыл сумку и достал небольшой смартфон. На нем засветилась надпись: — приложите к экрану большой палец. Я последовал указанию. Снова засветилась другая надпись: — пусть ваш партнер тоже приложит большой палец. Я протянул телефон Томе, она коснулась пальцем экрана, и он погас. Через две секунды зазвучал женский голос.

— Убедитесь, что вокруг нет посторонних, в противном случае аппарат будет уничтожен.

Я сказал, — никого кроме нас рядом нет. Аппарат помолчал, потом продолжил.

— Спасибо. Как вы убедились вы попали в правильное время. Сейчас вы получите дальнейшие инструкции. В сумке Серого лежит в пакете вещь интересующего вас объекта. Серому следует изучить это предмет и сделать выводы. То же самое нужно сделать Тамаре.

Сейчас вы прочтете адрес места куда вам нужно прибыть. Также прочитаете пароли и явки. Запомните их. В сумке Тамары лежат деньги на расходы и документы. Во время проведения операции вам будут помогать. Помощников вы узнаете по паролям. Дальнейшие инструкции вы получите в том месте, куда вы поедете.

Как только голос замолк, смартфон тут же задымился. Однако мы с Томой все успели запомнить. От телефона осталась только расплавленная оболочка. Я в кустах закопал остатки телефона. Тома в это время доставала пакеты с документами и деньгами.

Она заулыбалась, — я хочу тебя поздравить!

— С чем? — повернулся я к ней.

— Мы теперь муж и жена!

Первая мысль, которая у меня мелькнула была, — как это? Так быстро?

Тома засмеялась надо мной, — успокойся. Это наша легенда. А ты прямо весь побледнел. Тебе так не хочется жениться?

Я начал что-то бормотать о том, что так все быстро и неожиданно. Не успели даже подумать, что мои родители ничего не знают. На полуслове я остановился. Какую чушь я мелю! Это же легенда! Да если бы даже и не легенда… Тома моя женщина, моя.

Тома уловила изменение моего настроения и улыбнулась снисходительно.

— Какие вы мужчины все-таки одинаковые. Что в нашем мире, что в вашем.

Я развернул карту, что лежала в моей сумке и начал определяться, где мы находимся. Оказалось, недалеко от железной дороги. Километрах в трех от станции. Тома тем временем достала термос и две кружки. Налила чаю и развернула пакет. В нем были пирожки. Мы закусили. Я поджег карту, и когда она сгорела, развеял пепел.

Тома первая начала работать с вещью Координатора. Ею оказалась перьевая авторучка. Скорее всего она была позолоченная, потому что не казалась тяжелой.

Тома сидела на траве и держала в руке авторучку. Она закрыла глаза и медленно начала покачиваться. Я не стал мешать. Лег на землю и стал смотреть в небо.

Облака медленно плыли, изменяя свои причудливые формы. Я даже задремал. Тома разбудила меня и протянула авторучку мне. Я взял и тоже закрыл глаза. Передо мной все также плыли облака. Я моргнул, и картина изменилась.

Я увидел небольшую горку в лесу. Сверху росли молодые березки и сосенки. Потом словно рентгеном я проник внутрь холма. Там оказался коридор, стены его были покрашены светло-бежевой краской, пол был паркетный. Коридор вел в большой зал, там стояли установки, скорее всего вентиляция. Следующая картина показала машинный зал. Большие старые электромоторы стояли там, с левой стороны стоял такой по возрасту дизель-генератор. Серьезный бункер. Потом появилась картина зала связи, я это понял по наличию множества аппаратуры и телефонов. Телефоны были старыми, а вот аппаратура похоже новой.

Следующая картина показала кабинет. За столом сидел худощавый невысокого роста мужчина. Темные короткие волосы. Большие кисти рук. Такие называют рабочими.

Больше никого в кабинете не было. Мужчина читал какую-то бумагу. Он машинально почесывал шею с правой стороны.

Я постарался приблизить изображение, и у меня это удалось. Мужчина почесывал шрам длиной сантиметров семь. Я подумал, — кто-то хотел убить, да не получилось.

Картина сменилась. Несколько металлических дверей были открыты. Рабочие носили какие-то коробки.

Неожиданно картины исчезли. Тома хлопала меня по спине.

— Там кто-то идет. Нужно уходить.

Мы взяли сумки. Я сунул авторучку в карман штормовки, и мы пошли в сторону станции.

Сиденья в электричке оказались деревянные и жесткие. Народу было немного. Два раза по вагону прошлись контролеры. Мы предъявили им билеты и дальше разговаривали.

Тома рассказывала, что увидела она. Оказывается, наш клиент обладал способностью мгновенно анализировать. Он точно просчитывал все риски. Он быстро искал варианты и использовал их. Главный его недостаток была зависть. Да, да — зависть. Такой очень талантливый человек и зависть.

Также Тома увидела его запреты. Ему нельзя было сравнивать себя с другими, нельзя давать оценку людям, с точки зрения плохой, хороший и нельзя считать себя умнее других.

Я поразился такой точной характеристике. И задумался, а что же Тома думает обо мне. Она же, увидев мою грустную физиономию успокоила меня, — не думай. У нас у всех есть недостатки.

Ехать было недалеко, всего два часа и скоро по громкой связи по электричке разнеслось, — конечная станция Свердловск. Не забывайте свои вещи. Мы вышли в переходы. Потянуло какой-то сыростью. Везде люди тащили неподъемные сумки к поездам.

Вокзал не изменился. Такой же серый, немного мрачный. Толпы пассажиров, перетекающих из одного зала в другой. Объявления о приходе и отходе поездов.

Мы вышли на площадь и увидели автобусы. За памятником через дорогу была гостиница Свердловск. Когда мы узнали, что до центра недалеко, Тома захотела остановиться именно в этой гостинице.

Мы в своих штормовках не привлекали внимания. Прошли по подземному переходу на другую сторону улицы и вошли в гостиницу. За стойкой сидела женщина в возрасте и листала журнал. Я спросил, — места есть?

— Вам какие? — оторвалась женщина, — а-а-а, молодожены! Вас устроит двухместный простой номер?

— А он с удобствами? — спросила Тома.

Женщина укоризненно посмотрела на Тому, — как же без них. Давайте паспорта. Мы достали паспорта и положили на стойку. Потом мы заполнили карточки и получили ключ. Через пять минут мы были в номере. Тома сразу побежала в душ.

Потом сходил я, и после душа мы поняли, что сильно проголодались. Спустились вниз и вышли на улицу. Тома сказала, что в этом времени нас не пустят в таком виде в ресторан. Мы двинулись в сторону центра и увидели кафе. Зашли, взяли комплексный обед. Он оказался достаточно вкусным. Пока ели, мы обменивались мнениями о городе. Нам он показался немного строгим и деловым. Тома вспомнила плакат, который она видела на одной из станций — “Урал — опорный край державы!”

Я смотрел на Тому и узнавал в ней ту маленькую девочку, которую мы везли с Милой через всю страну. Вдруг я вздрогнул.

— Тома! Ведь ты не одна такая со своими способностями, да и я не исключение. Нас могут увидеть или даже уже увидели. Составили фотороботы и сейчас могут разыскивать. Мне кажется у вашей оппозиции должна быть неплохая контрразведка.

Тома глянула на меня, — что ты предлагаешь?

— Я предлагаю тебе постричься и покраситься. Пусть ты будешь блондинкой. А насчет меня, нужно подумать.

Недалеко был магазин Одежда. Мы зашли в него и через полчаса вышли одетые, уже не как туристы. Пусть и не такие модные, но все же не отличались от горожан. В сумку мы сложили походную одежду. Тома не дала ее выкинуть, она сказала, что пригодится еще.

Я почему-то подумал, что вот она какая семейная жизнь. Пусть и фиктивная. Тома стала вести себя по-другому. Она держала меня под руку, снисходительно поглядывала на встречных женщин и девушек.

Идти со спортивной сумкой было неудобно, и я предложил вернуться в гостиницу. Тома начала возражать. Я удивился. Как это? Кто старший в нашей команде? Но ничего ей не сказал.

Я стоял и молчал. Тома все поняла, она умная женщина и согласилась. Мы вернулись к гостинице, и я отправился в номер. Тома же осталась на крыльце ждать меня. Я быстро поднялся в номер, бросил сумку и спустился. И что я увидел.

С Томой беседовал какой-то молодой человек щеголеватой наружности. И Тома улыбалась ему. Во мне начала подниматься злость. Я подошел и резко спросил, — что случилось?

Молодой щеголь вздрогнул, посмотрел непонимающе на Тому и сказал, — простите мадам, я обознался. И быстро ушел. Я начал выговаривать Томе свое недовольство, но она только улыбалась. В конце концов я запутался в своих рассуждениях и замолчал.

Тома потянула меня прочь от гостиницы. По пути она увидела парикмахерскую и сказала, — придется тебе, Серый подождать меня, я же пойду выполнять твое указание. Постригаться и краситься.

Я стоял и думал, то ли она мне комплимент сказала, то ли тонко издевалась. Рядом был промтоварный магазин, я зашел туда. Стал ходить и смотреть на проигрыватели, на радиоприемники, на черно-белые телевизоры. Так ходил наверно полчаса, изредка поглядывая в окно. Томы не было. Я вышел из магазина и заглянул в парикмахерскую. Тома была там. Она помахала мне рукой и показала на часы. Я понял по ее знакам, что она пробудет там не менее часа.

Нужно было что-то делать. Я решил зайти в кафе и подождать. Взял в киоске журнал “За рулем” и пошел в кафе. Заказал там кофе и пирожное. Раскрыл журнал и углубился в него.

Три раза я заказывал кофе. Взбодрился так, что сердце стучало как бешеное. Может быть, из-за этого мои чувства обострились, и я заметил, что вошедший после меня посетитель незаметно наблюдает за мной. Я сделал вид, что увлечен журналом и тихонько посматривал на его. Невзрачный мужчина в легкой ветровке сидел и пил чай. В руке у него была газета Уральский рабочий. Он тоже делал вид, что читает ее.

Наконец в большое окно я увидел Тому, я узнал ее только по платью, которое мы недавно купили. Я поднялся и пошел к выходу. Вышел из кафе и пошел в сторону Томы и стал подавать сигнал, что ко мне подходит нельзя. Тома сначала улыбнулась, увидев меня, но заметив сигнал, отвернулась. Я прошел мимо и направился в сторону центра города.

Я шел по улице и старался отслеживать, нет ли кого сзади. Но сзади шла только Тома. Я не разрешал ей подходить. Где-то здесь должен был быть пруд. А вот и он виднеется вдали. Я свернул к нему. Никто меня не преследовал. Я вышел на набережную, вдоль нее росли кусты. Я быстро заскочил в них и стал наблюдать. Мимо проходили люди, никто не оглядывался, никто не искал меня. Вот прошла Тома, я посмотрел не идет ли кто за ней. Никого. Тогда я вышел из кустов, и начал догонять свою жену.

Проходя мимо, я тронул ее за локоть и сказал, — мадмуазель с вами можно познакомиться? Когда она обернулась, я потерял дар речи. Передо мной на самом деле была мадмуазель. Тонкие черты лица. Величавые жесты, и взгляд. Он меня поразил больше всего. Я даже на секунду оробел. Потом взял себя в руки подхватил Тому и потянул вперед.

По пути я ей объяснил, что мне показалось, что за мной следят. Потом сказал, что проверил и все нормально. Можно идти дальше.

Так по набережной мы дошли до улицы Ленина. Мы стали решать в какую сторону двинуться. Я подошел к шахматистам, которые играли на парапете, и спросил у них, где можно пообедать. Один из них показал налево, другой направо. Они заспорили между собой.

В конце концов они согласились в том, что ближайшее приличное заведение это ресторан “Уральские пельмени”, этот ресторан был дальше по улице Ленина.

Мы продвигались по улице мимо Главпочтамта, мимо Совкино, мимо театра Музкомедии. Далековато все-таки и вот полукруглое здание и на нем на первом этаже написано “Уральские пельмени”.

К этому времени мы оба так хотели есть, что сразу заказали по две порции пельменей в горшочках. Ждать пришлось долго. Все это время мы разглядывали через большие окна людей.

Конечно, мы не зря ждали. Пельмени оказались действительно очень вкусными. С удовольствием мы пообедали и стали решать, что делать дальше. Мы уже собрались выходить, когда к нашему столику подошел мужчина и задал странный вопрос, — вы вчера приехали? Он что-то сунул под тарелку. Я сказал, — нет. Что вы хотели? Мужчина извинился и ушел. Я аккуратно достал записку из-под тарелки и спрятал в руке. Подозвал официанта и рассчитался.

Мы шли по улице, я предложил Томе доехать до центра на такси. Она отказалась, и мы двинулись дальше. Дошли до моста и остановились. Там я развернул бумажку, и мы прочитали. Объект, который вас интересует, находится по адресу, далее следовала улица, номер дома и номер квартиры.

— Тома, почему мы должны верить ему? — спросил я Тому.

— Никто нас не заставляет это делать.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил я.

— Я предлагаю посмотреть тебе память этой бумажки, — ответила Тома.

Я сосредоточился и закрыл глаза. Не сразу, но пошли картинки. Действительно показалась двухкомнатная квартира. Обыкновенная мебель. И два мужчины, сидящие на кухне и пьющие водку. Я сказал об этом Томе. Она стала задавать вопросы, и мне стало легче сосредоточиться.

Я увидел, как один мужчина повернул голову, потом встал и пошел по коридору. Он открыл входную дверь и запустил двух женщин. Они присоединились к попойке на кухне.

Следующая картина показала, как входная дверь открылась и высокий мужчина прошел обе комнаты, отодвинул шкаф и нырнул в открывшийся проем. Я постарался направить свое внимание за ним. Мужчина прошел к выходу в этой второй квартире и вышел на лестничную клетку.

Когда я рассказал все это Томе, она практически сразу сообразила, что это конспиративная квартира. Она это проходила при обучении. Она сказала, это две квартиры, из одной есть дверь во вторую. Для того, чтобы выйти в другом подъезде.

— Так эта та квартира, которая указана в записке? — спросил я.

— Думаю, что нет. Никто не выдает конспиративные квартиры, — ответила Тома.

Мы спустились с моста к набережной и сели на лавочку. Я дал записку Томе, и она попыталась посмотреть через нее на человека. То, что увидела Тома, она рассказала, и к сожалению, ничего полезного для нас не было.

— А где ручка? — вдруг спросила Тома.

— Ручка? Какая ручка?

— Ну та, авторучка, которую нам дали, — сказал Тома.

Ручка осталась в сумке в гостинице. Мы одновременно встали и пошли ловить машину. Нужно срочно было ехать в гостиницу.

Глава 23

Когда раскрыл свою сумку, то первое, что я увидел — это сверток деда-шамана. Я отложил его в сторону и достал из кармана штормовки, которая лежала в сумке, авторучку, и подал ее Томе. Она села на кровать и замерла, держа в одной руке записку, а в другой ручку.

Я же взял сверток деда-шамана и развернул его. Там оказалась фигурка из позеленевшей меди. Небольшая, сантиметров шесть длиной, фигурка походила на старинного воина. Только была одна деталь, которая меня смущала. В руке воин держал предмет похожий на рацию.

— Серый, я ничего такого не вижу. Может быть, ты посмотришь? — обратилась Тома ко мне.

Я сунул фигурку воина в карман и повернулся к Томе. Взял также в одну руку записку, в другую авторучку и лег на кровать. Ничего не происходило. Никаких картинок. Я подумал, неужели можно заблокировать видение? А что? Они могли привлечь специалистов покруче нас.

Незаметно я задремал. Мне показалась избушка, дед, который возился с каким-то бревном, и даже поползень. В дреме дед помахал мне рукой, поползень сел на плечо и начал кричать: — Серый, Серый! Быстрее надо уходить!

Поползень начал своим клювом таскать меня за плечо. Да и сильный какой оказался! Он перевернул меня и … я свалился с кровати.

Надо мной стояла Тома и быстро говорила, — все уже готово. Быстрее надо уходить. За нами пришли!

Я все еще спросонья, подхватил свою сумку, сунул туда записку, авторучку и пошел к двери. По пути машинально оглянулся, ничего не забыли в номере?

Тома торопила меня. Она выглянула в коридор. Никого. Она выскочила и побежала в сторону противоположную лифту. Я торопился за ней по красной ковровой дорожке, которая тянулась по коридору и думал, — у Томы тоже хорошая подготовка.

Мы быстро выскочили на лестничную клетку. Тома зашептала мне: — я договорилась с дежурной внизу. Если нас будут спрашивать, чтобы она срочно позвонила мне. Вот дежурная и позвонила. Они уже поднимаются.

Мы стали спускаться по лестнице. Я первый услышал звуки хлопнувшей двери, где-то внизу. Значит они поднимаются снизу. Скоро и сверху будут спускаться.

Я дернул дверь на этаж. Она открылась, и я выглянул в коридор. Никого не было. Я не думаю, что у них столько людей, чтобы блокировать все этажи.

Мы двигались по коридору, и неожиданно Тома подала мне свою сумку и подошла к одной двери. Она постучала и подождала, я в это время крутил головой по сторонам. Тома возилась с замком двери. Потом она мягко толкнула дверь, и она открылась. Тома проскользнула внутрь и замахала рукой мне. Я сделал удивленное лицо и поспешил в номер.

Мы тихонько зашли. Не хватало нарваться на спящего клиента. На гостя мы не нарвались, а вот одежду его, или вернее ее, раскиданную по кровати, увидели. На столе стояла бутылка коньяка и сигареты Мальборо.

Мы стояли в коридоре номера и слушали, как в душе кто-то моется и явно не один. Да, мы отметили, что на кровати валялись и мужские брюки.

Я подошел к двери и попытался услышать, что делается в коридоре. Ничего не было слышно. В душе продолжалось веселье. Я зашептал Томе, что надо выходить и искать другой номер. Тома задумалась, потом скинула с себя блузку, сунула ее мне, осталась в лифчике и юбке и вышла в коридор.

Прошло меньше минуты, и мы оказались в другом номере. Я смотрел недоуменно на Тому, что это было? Она заулыбалась, — если бы кто-то встретился, то был бы эффект неожиданности.

Все это время я ожидал появления дежурной по этажу, но на наше счастье ее не было. Это было странным. Хотя может быть ее вызвали куда-нибудь, или в туалет отошла.

Номер был пустой. И мы облегченно вздохнули. Мы сидели на кровати и отдыхали. Но нужно было что-то делать. Скоро могли заселить и этот номер.

Я решил продолжить свое занятие с запиской и авторучкой. В этот раз я взял их в одну руку и закрыл глаза. И почти сразу пошли картины. Мужчина со шрамом, я уже понимал, что это и есть Координатор сидел в машине и разбирался с какими-то документами. Машина въехала во двор и остановилась. Координатор оглянулся по сторонам и вышел из машины. Склонив голову, он прошел мимо бабушек на лавочке к подъезду, и вошел в него.

Следующая картина была в квартире. Я с изумлением узнал квартиру, в которой мужички пили водку. Координатор не стал задерживаться в ней. Он прошел в большую комнату, легко отодвинул шкаф и прошел в проем. Я своим вниманием последовал за ним. Еще подумал при этом, — почему у него нет охраны?

Другая квартира была гораздо богаче. Ковер на полу, дорогая люстра на потолке, цветной телевизор, и огромная стенка от потолка до пола. Большой диван и два больших кресла. Координатор опустился на кресло и закрыл глаза.

Я вздохнул и отметил, что мое чтение памяти закончилось. Когда я рассказывал Томе все, что увидел, я вдруг понял — я же могу по предмету или вещи видеть все, что делается в реальном времени. Но не стал говорить это Томе. И не из-за того, что не доверял ей, а наоборот, не хотел, чтобы она знала о том, что моя способность развивается в очень интересную сторону. Этим могли воспользоваться наши враги.

Тома спросила сразу, — ты узнал адрес этой квартиры? Я помотал головой. Нет. Не видел.

Однако надо было выбираться отсюда. Недаром мне показалось, что за мной следят. Сейчас они знали, что мы в гостинице и скорее всего будут ждать на выходах из нее, в том числе и с заднего двора. Значит, надо идти с центрального входа, пусть будет эффект неожиданности, как говорит Тома.

Если мы пойдем вдвоем, то нас скорее всего узнают, но идти по одному — это риск. Мне не хотелось расставаться с Томой. Что же можно придумать такое, что может помочь?

Мы подождали еще минут двадцать. Наши преследователи уже убедились, что нас нет в номере и нет на лестничных переходах.

— Что, если мы поднимемся на крышу? — спросила Тома.

— Нам это ничего не даст.

Я задумался и вспомнил, как отец рассказывал, что в детстве они делали “дымовушки” из целлулоида. Но где его взять? Так он говорил, что подходили линейки, игрушки Ваньки-встаньки, зубные щетки, правда не все. Так что еще? Ах, да! Женские расчески.

— Тома, покажи расческу, — сказал я.

Тома сделала удивленное лицо.

— Покажи, покажи, — настаивал я.

Она раскрыла свою сумку и достала расческу.

— Ты где ее взяла?

— Где? В магазине.

Так расческа есть. Подойдет ли вот вопрос. Но надо попробовать.

— Тома, нужна фольга и зажигалка.

Тома с удивлением достала из сумки две шоколадки и зажигалку из бокового кармана. Я начал делать “дымовушку”, вспоминая описания отца. Так вроде бы готова. Загорится ли она, и куда кидать ее? Я решился.

— Тома, звони в пожарную часть. Вызывай в гостиницу, говори пожар.

Я подождал, пока Тома дозвонится до пожарных, вызовет их и потом поджег “дымовушку”, подождал пока загорится и потушил. Все как учил мой отец. “Дымовушка” задымила, запах был просто ужасный. Но главное она заработала.

Я открыл дверь, посмотрел по сторонам и кинул ее подальше от дверей номера. И стал ждать.

Пожарная тревога долго не работала. Потом по коридору раздалось объявление: — товарищи гости. Просим вас покинуть свои номера. В гостинице объявлена пожарная тревога.

Скорее всего дежурная по этажу все-таки появилась и увидела дым, потом позвонила вниз администратору. Сейчас наша задача заключалась в том, чтобы пробраться мимо наших стражей. А ведь мы их даже не видели.

Мы взяли сумки пошли к лифтам. Там уже была небольшая толпа. Мама с двумя детьми, пара в возрасте, один военный и трое по виду командировочных. В один лифт не вошли. Пришлось ждать другого.

И вот мы в фойе. Мы осторожно выглядываем из-за колонны, вроде бы подозрительных людей не видно. К выходу спешат люди. Навстречу им торопятся пожарные. Получился небольшой водоворот. Мы быстро оказались рядом и влились в эту толпу. Нас вытолкнули наружу. Около подъезда стояла Скорая помощь и машина Пожарной части. Мы пошли вместе с толпой и двигались в сторону трамвайной остановки. Вместе с другими мы влезли в полный трамвай и поехали направо. Все это время мы смотрели по сторонам, но никого подозрительного не видели.

Вышли через две остановки и стали ловить частника. Скоро остановилась Волга, мы договорились и поехали подальше от центра. Я еще раньше смотрел открытки Свердловска и увидел там кафе “Пингвин”. Туда мы и двинулись.

Пока мы ехали, я вытащил из сумки записку и авторучку. Сжал их покрепче и включил видение. Картины пошли вперемешку, то мужичок, который принес записку, то Координатор. Я засунул в сумку авторучку и сосредоточился на записке.

Мужчина сидел на лавочке и курил. Рядом сидел его друг и читал газету. Я понял, они кого-то ждали. У меня мелькнула мысль, — а не посмотреть ли мне на номер дома? Я сосредоточился и повел луч своего внимания по дому. И увидел надпись ул. Самодельщиков 45. Но тот ли это дом? Мое внимание следует за хозяином записки, и если он находится в другом месте, то это я и вижу.

Я засунул записку обратно в сумку и достал авторучку. Сосредоточился на ней. И тут … у меня в глазах что-то вспыхнуло, и я отключился.

Очнулся на лавочке, Тома била меня по щекам и поила чем-то шипучим из бутылки. Я прищурился и увидел этикетку на бутылке — “Буратино”.

— Очнулся. Я уже хотела Скорую вызывать. Что с тобой было? — Тома тормошила меня. Я посмотрел на свои руки, авторучки не было. Хорошо.

— Тома, по авторучке вышли на меня. И ослепили на время. У них есть такой же специалист типа меня, — сказал я.

— Так. Ничего это не значит. Надо выполнять задачу. А там разберемся, — Тома заговорила как руководитель.

Я же избавлялся от своей слабости. Мы сидели во дворе пятиэтажного дома и щурились от солнца. Надо раньше было купить солнцезащитные очки. Нужно вставать и двигаться куда-нибудь. А то старушки начали поглядывать на нас подозрительно, того и гляди вызовут милиционера.

Мы встали, через дворы вышли на другую улицу. Мы двигались по тротуару и меня осенило, я увидел вывеску — Рабочее общежитие № 3.

— Тома, давай попытаемся устроиться тут.

Тома поморщилась, но пошла. Я остался с двумя сумками на скамейке. Мимо проходили молодые люди, косились на меня. Я понял, что где-то рядом находится завод.

Вернулась Тома, — ничего. Сказали, что не имеют права, что им попадет. Но женщина на вахте дала адрес своей знакомой. Поехали к ней.

Я поймал частника и поехали почти через весь город. Выехали на окраину и вот мы в частном секторе. В последнее время нам часто везет на домики. Я не стал отпускать машину, а если не договоримся?

Тома ушла в дом. И через пару минут махнула мне рукой. Я расплатился и пошел к дому.

Женщина лет пятидесяти пяти показывала нам комнату. Полутораспальная кровать с тремя подушками, круглый стол и два стула, с круглыми сиденьями. И большой темный комод. Да еще шифоньер, так назвала его женщина.

Мы закрыли дверь в комнату и сняли с себя сумки, верхнюю одежду и сели на стулья.

— Чаю бы! — мечтательно сказал я. Тома ушла за чаем. Я улыбнулся — хорошо быть женатым. Пусть даже и фиктивно.

Пока Тома готовила чай, я попытался снова посмотреть записку. Не думаю, что они могли следить за всеми своими сотрудниками. Картины пошли почти сразу в реальном времени. Мужчина был на кухне, я ее узнал сразу. Это была конспиративная квартира. На этот раз я попробовал выйти из квартиры.

Вот я на лестничной клетке, я оборачиваюсь и вижу номер квартиры на двери 75. Очень хорошо. Спускаемся вниз. Я плыву по воздуху. Навстречу поднимается бабуся с котиком на руках. Когда я проплываю мимо них, кот ощетинивается и начинает шипеть. Бабуля успокаивает его, но тот все равно следит за мной. На улицу я проникаю через двери подъезда. И оказываюсь во дворе пятиэтажки, она длинная, прямо китайская стена.

Заворачиваю за угол и пытаюсь найти название улицы. Не получается. Нет названия. Тогда я двигаюсь вдоль дома до следующего угла. По пути моего передвижения воробьи шарахаются в сторону. Я еще думаю, — животные оказывается нисколько не изучены. Вон какие способности у них имеются.

На следующем углу я наконец вижу название улицы Рабкоровская 37. Отлично. Можно возвращаться. Но не тут-то было. Что-то тормозит меня. Я не могу быстро двигаться. Что это?

Очнулся я на полу. Тома приводит меня в чувство.

— Опять они? — спрашивает она, — больше я не разрешаю тебе смотреть память вещей. Без этого обойдемся.

Она разгибает мою руку и достает записку. Она сворачивает ее и помещает в пачку от сигарет, которые лежали на подоконнике.

Мы сидим пьем чай, я рассказываю, то, что увидел. Пока я говорю, то начинаю понимать, что нам надо торопиться. Мы можем не успеть.

— Тома, а если это не твои, а мои вышли на меня. И они тоже охотятся на Координатора?

— И что ты предлагаешь? — Тома внимательно смотрела на меня.

— Я предлагаю ехать туда и сделать засаду.

— А как же мои? Они до сих пор не вышли на нас. Куда мы потом с Координатором? — спросила Тома.

— Я боюсь, что его могут спрятать. И нам его будет не достать. Давай все-таки попробуем.

Томе ничего не оставалось делать, как согласиться со мной. Мы пообедали, Тома молодец, договорилась с хозяйкой. Переоделись и поехали по адресу. Кое в чем мы подготовились.

По пути Тома рассказала, что прошла курс по открытию замков дверей. Я спросил про сейфы, но вот сейфы они не проходили. Оказывается, я многого про Тому не знаю. Что же дальше будет?

Мы вошли во двор я узнавал лавочки. Вот и наш подъезд. Значит следующий тоже наш, через него может выходить Координатор. С чего же начать? Начнем с начала. Мы поднялись на третий этаж, вот 75 квартира. Я отправляю Тому на этаж выше, сам касаюсь ручки двери. Через пять секунд пошли картинки. Квартира пустая, можно заходить. Я машу рукой Томе, она спускается и начинает открывать дверь. Дверь раскрывается, и мы проходим внутрь. Закрываем за собой и двигаемся на кухню. Все как я видел.

Мы проходим в большую квартиру, и я подхожу к шкафу. Начинаю отодвигать его, но не могу. Где-то есть какая-то кнопка. Мы ищем ее, пока я не включаю видение. А-а-а, вот она. Я нажимаю, и шкаф легко отодвигается. Мы проходим в нишу и оказываемся в другой более богаче обставленной квартире. Вот здесь мы и будем ждать Координатора.

Мы сели на диван и расслабились. А если он здесь не появится в течение долгого времени, тогда что мы будем делать? Смотреть я опасаюсь. Если еще раз они нападут на меня, и если нападение будет серьезнее, что тогда?

Тома пересела на кресло и закрыла глаза. Она что-то пытается увидеть. Каким образом у нее устроено видение? Что она сейчас видит? Я молча сижу и жду. Хочется пить, но я никуда не пойду, пока она не закончит.

Лицо Томы меняется, она что-то увидела. Она открыла глаза и увидев, что я смотрю на нее, попыталась улыбнуться. Ей это удалось с трудом.

Все! Я беру все в свои руки. Да и, собственно, это не женское дело захват человека. Тут я подумал, а ведь у этого Координатора возможно не одна квартира в городе. И он просто может не прийти сюда.

Я спросил у Томы, что она увидела. Она сказала, что это к делу не относится, я не стал дальше расспрашивать. Попросил ее налить мне воды. Тома ушла на кухню, а я начал пытаться посмотреть через мебель, что здесь было.

То, что я увидел, не стоит описывать. Полный набор, вино, фрукты, девушки и двое мужчин. Меня это не интересовало, я старался пройти дальше. И увидел на столе перекидной календарь. Я направил свое внимание на него и увидел зачеркнутую надпись. Тогда я попробовал двинуться во времени назад и передо мной открылась картина, в которой Координатор писал на календаре.

Я увидел дату, время и надпись, в которой было — встреча в 17.00. Потом я увидел, как он зачеркивает все написанное. Я понял — через час Координатор будет здесь, и у него будет встреча с кем-то.

Глава 24

Все, что увидел я сообщил Томе, и мы стали готовиться. Я определил место для моей атаки. Тома должна была быть на подхвате. Так же мы подготовили средство для транспортировки. Все это выдали Томе ее коллеги.

Единственно, что меня смущало, это то, что от окна могла падать тень. И если клиент заметит эту тень, то может просто не войти в комнату. Если закрыть окна шторами, то снова будет подозрительно. Решили так — я прижмусь к стене на сколько можно и будем надеяться, что он не заметит меня.

Время подходило к назначенному часу. Я надеялся, что Координатор придет первым, и тогда можно будет захватить только его. И не придется нейтрализовать второго. Однако получилось не так, как планировали.

Оставалось полчаса до встречи. Я стоял, прижавшись к стене, сбоку от ниши, которая открывалась с той квартиры, Тома была позади меня.

Она первая услышала шорох. Я почувствовал толчок ее руки и насторожился. Ниша медленно открылась, и с той стороны появилась странная фигура. В каком-то бежевом балахоне она пробиралась в нашу квартиру.

Я ждал. И вот фигура в комнате, я начинаю хватать ее и обнаруживаю что-то не то. Что такое? С трудом нащупываю чьи-то руки, начинаю их заворачивать и только потом начинаю понимать, что это женщина. От неожиданности я чуть не выпускаю добычу. Хорошо вовремя подскакивает Тома и чем-то прыскает в лицо женщине. Та обмякает, и мы тащим ее на диван. Там ее кладем и оглядываемся, ниша автоматически закрывается. Мы задумались, а был ли кто там еще?

Тома занимает мою позицию, я тяну женщину в плаще в другую комнату. По пути разглядываю странный балахон. Так это плащ! Вот так мода была раньше! Хотя и сегодняшняя мода кому-то в будущем покажется смешной. Все течет, все изменяется, философски успеваю подумать я.

В другой комнате сажу ее на стул. И смотрю на ее лицо. Симпатичная, лет тридцати пяти. Видно, что следит за собой. И кто она такая. Возникло желание посмотреть на нее, но время поджимало, и я, подумав сунул руку в ее карман. Нащупал помаду и забрал ее. По пути назад решил, что средство Томы сработало хорошо.

Подхожу к Томе, знаками показываю, что все нормально и меняю ее.

Снова ожидание. Примерно через десять минут ниша открывается и оттуда решительно выскакивает мужчина. Ну с ним привычнее, я делаю захват, пригибаю его вниз, Тома подносит к лицу мужчины баллончик и нажимает. По инструкции мы в это время задерживаем дыхание. И стараемся быстрее отойти от места распыления. Я веду мужчину в другую комнату. Тома остается в той на всякий случай.

Я сажу мужчину на стул и отгибаю ворот светло-серого плаща. Вот он шрам. Да, это он, Координатор. Я смотрю на его тусклые глаза и думаю. Первую часть задания мы выполнили. Отлично. Осталось сдать его и мы будем свободны, надеюсь свободны.

Женщина сидела на стуле прямо и молчала. Наверно так действовало средство. Как все-таки развивается наука. У нас были таблетки, а у них аэрозоли. Хотя возможно и у наших подобное есть.

Я крикнул Томе, чтобы подошла. Я кивнул на Координатора, показал шрам и сказал, что надо уходить.

Все-таки я хотел нас обезопасить или хотя бы задержать преследователей, если они будут. Мы подтащили диван к нише, придвинули два кресла, постарались хоть как-то забаррикадировать ее.

Снова мы стояли в другой комнате и смотрели на замершую пару. Они сидели на стульях, как манекены. Мне даже показалось, что они не дышат. Я наклонился и увидел, как складки на их одежде еле-еле шевелятся. Это успокоило меня. Потом я показал на женщину, — что с ней делать будем.

— Да ничего. Сейчас дам ей порошок, и она будет спать десять часов, — сказала Тома. Она достала из кармана бумажный сверточек и высыпала его в рот женщине. Потом я помог ей положить женщину на пол. Тома сказала, — все-таки в пыль ее кладем, жалко. Я усмехнулся, — лучше их, чем нас.

— Выходим через подъезд и дальше в наш домик, — скомандовал я.

Мы взяли под руку Координатора и повели к выходу. Спускаться стали так — впереди шел я, а сзади шла Тома с мужчиной. Вышли во двор без приключений. Дальше поменялись местами, впереди Тома с Координатором, а я сзади подстраховывал. Во дворе почти никого не было. Накрапывал мелкий дождь, нам повезло. Хотя наверно бабушки сидели у окон и следили за двором. В этом времени еще не было дневных сериалов.

Мы прошли детскую площадку, кусты за ней, и неожиданно на пути Томы выросли двое мужчин. Не успел я подойти, как Тома помахала мне рукой. Я подошел.

— Это наши сотрудники. Они сейчас удостоверятся, что это наш клиент и отдадут его, — сказала Тома.

Двое мужчин подхватили Координатора под руки и повели к Скорой помощи, которая стояла недалеко. Они завели его внутрь и закрыли от любопытных глаз.

— Откуда ты знаешь, что это ваши сотрудники? — тревожно спросил я.

— Они сказали пароль. И даже показали, — ответила Тома.

Мы ждали пятнадцать минут, пока проверяли нашего клиента. Я еще удивлялся, что они его на соответствие ДНК проверяют что ли?

— А что, мы его им не можем сдать? — задал я вопрос Томе.

— Видимо нет. В их задачу входит только проверка. А в нашу — доставить его куда скажут, — ответила Тома.

Наконец дверь Скорой помощи открылась, и мужчина вывел нашего клиента. Они его переодели, видимо для конспирации. Сейчас он было одет в темно-синий костюм, плащ с него сняли. Координатора подвели к нам и сопровождающий сказал, — за углом вас ждет машина.

Мы заторопились, хотелось быстрее сдать Координатора и закончить это задание. Действительно за углом стояла Жигули ноль первая. Мы подвели клиента и хотели посадить в машину. Однако водитель, молодой парень сказал, — вы тоже садитесь. Приказано вас вместе доставить. Мы быстро сели в машину и с места рванули.

Водитель за рулем молча посмотрел на нас, потом сказал, — приказано доставить вас на улицу Вишнякова. Тома с Координатором сидели сзади, я же на переднем сидении. Тут у меня возникло подозрение, и я внимательнее присмотрелся к нашему клиенту.

— Тома, отверни ему ворот, — приказал я.

— Зачем?

— Отверни, отверни. Хочу посмотреть, — настаивал я.

Тома отвернула ворот, и я увидел шрам. У меня отлегло от сердца, — это он. У меня было подозрение, что это были не Томины коллеги, а неизвестно кто. И они запросто могли подменить нашего Координатора.

У меня начало подниматься настроение. Задание почти выполнено, скоро мы с Томой уедем отсюда… только вот куда. Мне хотелось бы побывать дома. Но я никак не представлял, как это можно сделать. Попросить Томиных сотрудников, чтобы отправили хотя бы на время в мой мир? Но я не знаю, насколько это реально.

Координатор спал с открытыми глазами. Потом начал шарить по карманам пиджака. Я забеспокоился, нет ли у него оружия, хотя мы и проверили его. Оказывается, он искал ручку и блокнот. Он достал все это и начал что-то рисовать, совершенно не обращая на нас никакого внимания. Вот как оказывается транс действует на него.

Мы ехали по Свердловску, дворники на лобовом стекле мерно сметали мелкие капельки дождя, как вдруг наш водитель забеспокоился. Он начал поглядывать в зеркала, он обнаружил погоню. Я тоже оглянулся и увидел серую Волгу. Водитель прибавил скорость, но Волга не отставала. Тогда водитель пару раз нарушил правила, он проехал на красный, потом нырнул под кирпич. Но погоня все равно не отставала.

Дождь между тем закончился, тучи разошлись, и яркое солнце залило своими лучами мокрый асфальт. Он на глазах высыхал.

Понятно, что мы уже не ехали по первоначальному адресу. Наш водитель пытался оторваться. Видно, было что город он знал неплохо, но наши преследователи не уступали ему.

Наш водитель проезжал через проходные дворы, сворачивал в переулки, но тщетно, Волга держалась за нами, как приклеенная. Так мы доехали до окраины города.

— Сволочи! Нам бы только до трассы добраться, там я знаю куда уйти, — забормотал водитель.

Координатор все что-то рисовал на бумаге. Тома следила за ним. Я начинал нервничать. Что будет когда догонят? Оружия у нас нет, как будем защищать Координатора? Я сунул руку в карман и достал помаду. Я непонимающе смотрел на нее. Откуда она взялась в моем кармане? И только через несколько секунд вспомнил, что взял ее у женщины в квартире.

А что если? Я сжал помаду в кулаке и сосредоточился. Не сразу, но пошли картины. Женщина сидит в театре, смотрит на сцену. Рядом мужчина. Потом картина сменилась, я увидел пол и женщину, которая лежала на нем. Я сначала не понял, потом только сообразил, это же сейчас в квартире.

Другая картина, женщина передает нашему клиенту, Координатору, какую-то папку с бумагами. Тот улыбается и передает ей конверт, она заглядывает, просматривает, кивает и хочет положить конверт в дамскую сумочку. Однако Координатор останавливает ее и показывает, что конверт она должна вернуть. Женщина морщится, достает из конверта пачку бумажек, и я вижу, что это деньги, и кладет их в сумочку.

Картина сменилась. Я вижу кабинет, в котором сидит эта представительная женщина. Она отвечает по телефону, принимает посетителей. Я понимаю, это какая-то то ли чиновница, то ли начальница где-то на заводе. Словно повинуясь, внимание вылетает в коридор, и я вижу табличку: заведующая сектором по общим земельно-имущественным вопросам. Ого, это высокое начальство!

Пока я смотрел память помады, наш водитель все-таки выехал на трассу. Я еще успел заметить плакат, который стоял на правой стороне дороги — Нижний-Тагил 145 км. Мне стало интересно, как же водитель собирается оторваться от Волги?

Словно отвечая на мой вопрос, наш водитель усмехнулся и даже засмеялся, — все товарищи. Пусть сейчас ловят!

Я в это время посмотрел на Координатора, снова сомнение стало овладевать мною. Я обернулся, коснулся его руки и включил видение.

Сначала я увидел стол, за ним сидел мужчина. Перед ним стояла женщина и что-то говорила. Сзади висела какая-то темная ткань. Я постарался повернуть точку внимания и внезапно увидел зрительный зал. Множество лиц напряженно смотрели на меня. Я даже дернулся. Потом понял — так я в театре. И что это значит?

Я снова приблизился к мужчине. Чем-то он походил на кого-то. Ну точно — он похож на Координатора. И все равно я ничего не понимал. Я отнял руку и посмотрел на Координатора. А если это не он? Но как это может быть? И причем здесь театр?

Я чуть не хлопнул себя по лбу. Так это актер! Точно! Вот почему у меня было подозрение с самого начала. Но зачем это было сделано? Я задумался, и все встало на свои места. Мне все стало понятно. Нам отдали актера с тем, чтобы отвлечь возможных преследователей. И у них получилось. Так что мы фактически выполнили задание и можем быть свободными. Я обрадовался, повернулся к Томе и хотел сказать ей это, но не стал. Не время еще.

Наша Жигули чуть дернулась и начала на глазах набирать скорость. Я следил за спидометром. Девяносто, сто, сто десять, сто тридцать … сто пятьдесят… и Волга сначала отстала, но потом снова стала нагонять нас.

Водитель выругался, и еще нажал на газ. Скорость уже стала сто семьдесят километров. Он покосился на меня и бросил, — движок форсированный. Попробуем оторваться!

Две машины мчались по трассе. Мы с Томой и Координатором в одной и наши преследователи в другой. Чем-то это должно было кончиться. Хотелось верить, что будет все хорошо. Но как говорила моя бабушка — человек предполагает, а Бог располагает.

Далеко впереди справа показалась автозаправка. Мы должны были проехать мимо, но неожиданно с заправки стал выруливать КамАЗ с фурой. Мы его видели издалека. Я посмотрел в зеркало, Волга стала отставать. С чего бы это? И тут … КамАЗ стал перегораживать дорогу. Он развернулся и обе стороны дороги стали недоступны. Наш водитель заругался и стал тормозить.

Свернуть было некуда, справа и слева были кюветы. И прыгать по ним никак не хотелось. Мы доехали до КамАЗа, сзади подъехала Волга, из нее выскочили четверо крепких молодых людей и окружили нашу Жигули. Дальше они открыли двери и выдернули нашего водителя. В лицо нам ткнули баллончик, и что-то полетело из него.

Очнулся я от тряски. Машина ехала по лесной дороге. Руки у меня были связаны, рядом была Тома, тоже связанная. А вот Координатора не было. Скорее всего его везли сзади в серой Волге.

Так мы ехали часа три. Потом заехали в густой лес. Там нас вывели и повели дальше. Шли еще примерно часа полтора по лесной тропинке. Ее почти не было видно. Но наши сопровождающие хорошо знали дорогу. Еще несколько поворотов и мы вышли к земляному холму. Мы прошли вдоль него, один из наших сопровождающих что-то пробормотал в рацию, которая появилась в его руке и неожиданно стена из земли, прямо с мелкими деревцами, стала отодвигаться в сторону, и мы увидели лестницу вниз.

По ней мы спустились вниз и пошли по коридору. Остановились у двери с номером 5, и нас завели в комнату. Там развязали руки и посадили на стулья. Я осмотрелся. Напротив нас было большое зеркало во всю стену. Я понял — оно с той стороны прозрачное. Значит за нами наблюдают. Сбоку у стены стоял стол, несколько стульев. У двери была вешалка для верхней одежды. На потолке были стандартные люминесцентные светильники.

Мы были одни в комнате. Светло-бежевые стены, паркетный пол, все это мне что-то напоминало. И я понял, что этот бункер видел в своих картинах. Это и есть строящийся портал. Координатор руководит здесь работами.

Мы сидели и ждали, что с нами будет. Я тихонько сказал Томе, — это был не Координатор. Это был актер.

Тома зашептала, — но ты же говорил, что у него на шее справа шрам.

— Да. Шрам похож, да и он сам похож.

Дверь открылась и вошел мужчина. Он сел на стул напротив и спросил.

— Где вы поменяли своего клиента?

Мы молчали. А что мы могли сказать. Потом я, жалея Тому, сказал.

— У нас его забрали и видимо поменяли.

— Так вы не знали кого везете? — спросил мужчина.

— Нет, — коротко ответил я.

Мужчина вышел, и вместо него появился молодой человек среднего роста, он развязал нам руки и оставил нас. Мы разминали затекшие руки, когда открылась дверь, и появилась Шура. Старшая нашей четверки. Когда-то нам давали задание найти и привезти оракула. Вот так сюрприз. Я начинал соображать. Так вот из какого мира строится здесь портал. Из моего мира. Да-а-а…

Шура села напротив и улыбнулась, — ну, что, привет, Серый!

Я улыбнулся и ответил, — привет, Шура. Она же мельком взглянула на Тому. Я отметил, что она узнала ее, точно узнала, но не подала виду.

— Это твоя помощница?

Я пожал плечами, — ну да.

— Ты так неожиданно пропал, Серый, — Шура искоса бросала взгляды на Тому, — мы тебя искали. А ты вон что. Сменил организацию. А жаль. На тебя так надеялись. А ты так и не довез оракула. Кстати, когда у тебя оракула забрали? Хотели узнать у Милы, но ничего от нее не добились.

Я молчал. Потом начал говорить.

— Знаешь, Шура, я рад тебя видеть. А оракула я потерял, вернее его забрали уже на Урале. Было нападение, и я чудом остался жить. Тогда я испугался и пришлось скрываться. Потом я искал вас, искал работу. Вот и подвернулась эта. Надо же на что-то жить, вот я и согласился на эту работу. А где Мила, Глеб?

— Я здесь! — раздался сзади голос. Я обернулся, сзади стоял Глеб. Он тоже был из нашей группы. Как давно это было, хотя и прошло чуть больше полугода. Как он вошел, я и не заметил.

Я поднялся и протянул руку Глебу. Он отодвинулся и не стал жать мне руку.

— Как же вы так попались? — ехидно спросил Глеб.

— Вот так, — ответил я. Про себя же подумал. Как хорошо, что Глеб не видел Тому и не знает, что она была оракулом.

Мне было интересно, как там у нас дома. Я и спросил.

— Шура, а как там в нашем мире?

Шура покосилась на Глеба, тот усмехнулся, — можешь сказать, только не все.

Я понял, что Глеб по положению выше, чем Шура. Понятно, что операцию по оракулу она провалила. А вот как продвинулся Глеб на этот пост, большой вопрос. Хотя и неудивительно, он мне сразу показался карьеристом.

Глава 25

Шура поставила стул поближе и начала рассказывать о нашем мире. Глеб тем временем ушел. Я понял, он наверно за зеркалом наблюдает за моими, а может и Томиными реакциями.

Шура ничего особенного не рассказала. Все по-старому, моим родителям отсылают выписки из банка. Обучение других курсантов идет полным ходом. Немного она затронула погоду. Какой-то скучный у нас получился разговор.

В двери вошли двое молодых людей, за ними был Глеб. В одинаковых серых рабочих костюмах, парни держали в руках странные кольца из нержавейки. Молодые люди подошли к нам, присели, неожиданно расцепили кольца и потом застегнули их на наших ногах. Глеб усмехался.

— Это браслеты, для того чтобы вы не сбежали. Не пробуйте открыть их. Дается всего две попытки. Не советую удаляться от базы больше, чем на восемьдесят метров. Иначе — браслет просто отрывает ногу. Дальше потеря крови и смерть.

Они развернулись и вышли. Я посмотрел на браслет. Замок был сделан в виде цифрового набора. Там было пять цифр. Подобрать комбинацию цифр к такому замку невозможно. Тем более с двух попыток. Мы с Томой переглянулись и одновременно вздохнули. Шура посмотрела на нас жалеющим взглядом и стала прощаться.

— Я еще зайду позже.

Потом нас повели по коридору. Несколько поворотов и мы вошли в комнату, в которой было еще две двери. Нас завели каждого в свою дверь и закрыли. Я осмотрелся. Спартанского вида кровать, застеленная армейским одеялом, простой стол и два стула. Окна не было. В углу за шторкой был унитаз и раковина с краном.

Я сел на кровать и почувствовал, что устал. День выдался напряженным. Хотелось есть, но кормили видимо здесь не часто. Я лег и почувствовал в кармане фигурку воина. Странно, что ее не отняли. Хотя, кому она нужна.

Я достал фигурку и поставил на стол. Подумал еще, — вот сейчас дед-шаман, если захочет, то все увидит. Я не видел смысла пытаться вызвать его. Не то, чтобы не верил, а просто не было необходимости. Браслет меня не пугал, мне казалось, что я смогу его расстегнуть, когда нужно будет. Вот как быть с Томой.

Я лежал и думал, и постепенно проваливался в сон. Прошло наверно минут пятнадцать, когда дверь раскрылась, и внесли поднос с едой. Я почувствовал, что голоден. Кормили здесь все-таки неплохо. Борщ, гречка с котлетой и компот.

Сразу после еды мне захотелось спать. Я лег и уснул.

Открыл я глаза от яркого света. Прямо на меня была направлена яркая лампа. За ней кто-то сидел и смотрел на мою реакцию. А реакция у меня была очень замедленная. Когда я спросил, то у меня получилась тягучая длинная фраза, — что-о-о-о происхо-о-одит?

Лампа погасла, и я заморгал. Потом сидел и держал глаза закрытыми, потому что в глазах стоял огненный шар. Когда я наконец открыл глаза, передо мной появилась физиономия человека в очках. Типичного ученого на вид. Он поправил очки и задал странный вопрос, — где-е-е вы-ы-ы бы-ы-ыли?

Я смотрел на него и не понимал, что хочет от меня этот медлительный ученый. Кое-как я начал понимать, что они накачали меня какой-то гадостью, и я сейчас сильно торможу.

Наш разговор продолжался наверно часа три. Все это время ученый пытался узнать, где я был последний год. Я медленно говорил и действовал, но соображал-то я хорошо. Я понял — меня раскручивают. Я странным образом мог наблюдать за собой со стороны и даже контролировал свои действия и слова. Единственное неудобство — это то, что я бесил самого себя. Пока я отвечал на один вопрос, внутри меня уже пролетало несколько сотен мыслей.

Ну, конечно, ничего я ему не рассказал. Говорил о том, что жил в деревне, название забыл, потом в другой и так далее, сменил пятнадцать деревень. Я понимал, что мне не поверят, но рассказывать про старика шамана я не хотел.

Так что у них ничего не получилось. Возможно, средства у них были не очень хорошие или я настолько изменился.

Тома в это время была в другой комнате. Это помещение было такое, как у Серого. Первый допрос проводила Шура. Глеб срочно отбыл в свой мир. Его вызвали и он оставил Шуру ответственной за пленников.

Разговор сначала не задался. Две женщины знающие одного мужчину, трудно находят общий язык. Но потом Шура рассказала об операции, которую она проводила в прошлом со своей четверкой. И Тома постепенно разговорилась. Тем более Шура ни намеком, ни словом не показала, что она узнала Тому.

Они обе понимали, что их разговор автоматически записывается. Более того Шура должна была отчитаться о первом допросе.

После рассказа Шуры разговор перешел на Серого. Тома рассказала, что она его подруга. Самое интересное для Шуры началось, когда Тома стала говорить о том, что поведал ей Серый. На вопросы Шуры, где он мог это узнать, Тома пожимала плечами и округляла глаза.

Обе понимали, что таким образом Тома выдает важную информацию. Надеялись, что те, кто будет анализировать разговор, не поймут, откуда на самом деле информация.

Тома рассказала, о том, что из мира Шуры готовится экспансия в этот мир, в котором они сейчас находятся. Мировая финансовая элита искала миры, где может установить господство над всей планетой. Дело в том, что эту элиту начали вытеснять. И они чувствовали, что проигрывают.

Финансовая элита нашла этот мир, здесь она хочет захватить власть в СССР и потом завоевать всю Землю. А в мире, который она хочет покинуть, она распространит какую-нибудь эпидемию. Сама элита будет жить в этом мире и проводить свои эксперименты по выведению с помощью генетики новой породы людей. Безропотных и послушных. Введет обязательное кастовое различие.

Шура сначала не поверила Томе. Она задавала вопросы, Тома как могла отвечала. Потом разговор иссяк и обе задумались. Тома — о том, что не выдала ли себя, а Шура — неужели все это правда. Потом Тому проводили в комнату и закрыли.

Шура вывела меня на прогулку. В руках у нее был старинный магнитофон. Я еще подумал, что ей нравится антиквариат?

Мы отошли от бункера метров пятьдесят. Дальше Шура остановила меня, — опасно. Она показала на браслет на моей ноге.

Попал я в рабство. Никогда не думал, что стану рабом. Вот так бывает. У меня от этих мыслей сразу поднялось возмущение. Никакой я не раб. Я свободный человек. И могу делать все что захочу.

Шура пригласила сесть на поваленное дерево и положила себе на колени магнитофон. Она показала на свои и мои уши. Я помотал головой, — не понял. Она показала на свой рот и уши. До меня дошло — нас подслушивают. Неудивительно.

Я кивнул — понял. И стал смотреть, что придумает Шура. Она включила магнитофон и оттуда раздалась песня итальянцев, я понял, что кассета была старая.

Шура наклонила голову к моему уху и сказала, — нас подслушивают, поэтому говори тихо.

Вот так мы беседовали, склонив головы друг к другу.

Шура мне коротко рассказала о разговоре с Томой и спросила, — это правда? Честно говоря, я удивился сведениям Шуры, но все равно в подтверждение кивнул.

Я начал размышлять, но Шура снова меня перебила, — ты хочешь дома побывать? Я ответил, — конечно. И начал представлять, как мы с Томой войдем в родительскую квартиру, как мама удивится, что у меня такая красивая женщина.

Шура прервала мои мечтания, она сказала, — но отправить туда я могу только тебя одного.

— Ты там пробудешь только три дня. И передашь флэшку по одному адресу.

Я кивнул. Но почему она не хочет дать мне возможность побывать там с Томой. Ладно, пусть хотя бы меня, а с Томой мы еще успеем.

— Я сильно рискую, отправляя тебя туда. Поэтому обязательно возвращайся, пока не будет Глеба. Он вообще сволочной человек. А Тому я предупрежу.

Наш разговор длился не более двух минут. Шура вдруг громко сказала, — Вот, Серый, я взяла магнитофон. На нем старая музыка, ее еще слушали наши родители. Ты помнишь эту музыку?

Я сказал, что, конечно, помню эти песни. Мои родители ностальгируют иногда. Но мне не нравится эта музыка.

Шура сделала музыку потише и продолжила.

— Ты, Серый, должен мне рассказать, все, что с тобой произошло. А иначе мне придется воздействовать на твою подругу. Так что давай начинай говорить.

Шура подмигнула, я начал подыгрывать ей.

— Собственно рассказывать нечего. Жил я в деревне. Вот такую бороду отрастил. Занимался крестьянским трудом. Вон мозоли полностью не прошли, — я сунул к лицу Шуры свои ладони. Она оттолкнула их.

— Вот так и прошло время. Ну, а потом встретил Тому. Ну вот и все, пожалуй.

Шура показала на браслет на ноге и жестами показала, — ты сможешь расстегнуть его?

Я рукой показал, — будь спокойна, постараюсь.

Шура подала знак, приглушила громкость магнитофона, поднялась и поманила меня к бункеру. Мы вошли, она довела меня до моей комнаты и открыла дверь.

Я лежал на кровати и пытался сосредоточиться на браслете. Мне нужно было вернуться в память предмета в то время, когда его открывали и закрывали. Не скажу, что это было просто, но мне это удалось.

Я увидел, как молодой человек набирает цифры и при этом на его лбу появляются бисеринки пота. Я понимал его опасения, а вдруг браслет взорвется в руках. Я запомнил комбинацию цифр. Повторил целых пять раз, прежде чем решил попробовать.

Потом зашел за шторку, сел на унитаз и наклонился. Постарался сделать так, чтобы со стороны казалось, будто я поправляю носок. Нужно было быстро набрать цифры. Я, конечно, опасался, что правильно ли запомнил комбинацию.

Я выдохнул и начал набирать цифры. Перед последней цифрой замер, потом немного напрягся и расслабился. Крутанул колесико и остановил его напротив нужной цифры. Что-то щелкнуло в браслете, и он отстегнулся.

Я лежал на кровати после обеда, когда дверь открылась, появился молодой человек в форме и показал головой в сторону. Я встал и пошел впереди него. Мы спустились на этаж ниже. Прошли еще ниже, и наконец вошли в большой зал. Там стояла огромная установка. Справа у стены находилась металлическая коробка примерно три на два метра. Молодой человек завел меня в эту коробку и оставил там. Металлический стол, четыре стула и монитор с клавиатурой. Окон в комнате не было.

Через пару секунд вошла Шура. Она осмотрелась и села на стул перед монитором. Быстро пробежав пальцами по клавиатуре, Шура повернулась ко мне.

— Сейчас можно говорить. Видел установку. Вот на ней нас и забросили в прошлый раз. Я включила ее. Нагреются стержни, и все будет готово.

Я смотрел на Шуру. Как она изменилась за это время. Передо мной сидела уверенная в себе молодая женщина. Она знала чего хочет, и верилось, что она этого добьется. Я протянул руку. Шура поняла и вложила мне в ладонь небольшую флешку. Я сунул ее в карман.

Шура улыбнулась. И протянула мне пачку денег.

— В нашем мире тяжело без них, — пошутила она.

Мной владело странное состояние. С одной стороны я хотел попасть домой, с другой, у меня здесь оставалась Тома.

Шура взглянула на часы и показала на дверь. Мы вышли, и она повела меня к установке. Там посадила в пластиковое коричневое кресло, пристегнула ремень, надела на голову черный шлем и махнула рукой.

Установка уже работала. Небольшая вибрация чувствовалась даже под ногами. Шура отошла к пульту, который стоял в метрах четырех от моего кресла, и нажала несколько кнопок. Потом махнула рукой и заспешила в металлическую комнату.

Гудение установки я не слышал, но чувствовал, что оно нарастает. Мое тело начало вибрировать. Вибрации все увеличивались и увеличивались. В конце концов они слились в один поток, который начал вкруговую двигаться по телу. Мне стало не по себе. А если что-то произойдет в установке? Что от меня останется? Я успокаивал себя как мог.

Вокруг меня сгустилась темнота. Она была плотной. Такой, что мое тело ощущало ее. Темнота длилась не более трех минут. Неожиданно раздался громкий хлопок, и темнота взорвалась ослепительной вспышкой. Долго еще в моих глазах светился этот протуберанец.

Наконец все закончилось. Вибрации затихали, включился свет, и я увидел похожий зал. Ко мне спешил пожилой мужчина, похожий на профессора.

— Молодой человек, как перенесли переход? — спросил он.

Я кивнул, — хорошо. А что я мог сказать еще. Я ждал, что ко мне сейчас подойдут молодые люди, начнут обыскивать, но никого не было. Только профессор сделал вопросительные глаза, и я достал из кармана пластиковую карточку. Профессор взял небольшой приборчик и направил его на карточку.

— А-а-а, это от Александры, — понимающе произнес он, и начал отсоединять ремень.

Дальше профессор пригласил меня попить с ним чаю, но я отказался.

— Время дорого, у меня много дел, — отговорился я.

Я уже был на выходе из зала, когда профессор окликнул меня, — молодой человек, не забудьте, через три дня назад.

Я начал торопиться. Бункер был похож на тот, в котором я был недавно. Шура показывала мне схему выхода из него. Я прошел несколько дверей, и везде нужно было прикладывать пластиковую карточку.

Наконец, последняя дверь и вот он — мой мир. Вообще-то миры не отличались друг от друга. Лето, жужжат пчелы, стрекочут кузнечики. Легкий ветерок шевелит листву деревьев.

Я подоспел по времени к микроавтобусу на трассе. Ехал в городок и прикидывал, как буду добираться до своего города. Хотя мне все рассказала Шура, я все-таки немного запутался в этих автобусах, электричках.

В свой город я добрался только на следующий день. Я подходил к своему дому и не узнавал улицу. Вроде бы ничего не изменилось. Но все стало какое-то мелкое, небольшое. Двор показался тесным и не ухоженным. Даже бабушки, которые сидели у дальнего подъезда вроде бы показались более старыми что ли.

Я подошел к своему подъезду, ключей разумеется у меня не было, я позвонил по домофону в квартиру на седьмом этаже, я знал, что женщина, которая там живет, всегда откроет дверь подъезда, если будет дома.

Так и вышло. Поднимался на свой четвертый этаж пешком, не на лифте. Хотелось посмотреть на лестницы, по которым сбегал несколько лет. Все воспринималось по-другому. Как будто узнаешь родное и вместе с тем уже немного незнакомое. Грустно становилось.

Я у двери своей квартиры. Хочется быстрее нажать на звонок, но я медлю. Не знаю почему, но я чего-то опасаюсь. Я нажимаю на звонок и слушаю. Никого. Проходит несколько секунд и раздается мамин голос, — кто там?

От волнения я не могу ничего сказать. И только на второй вопрос мамы, отвечаю, — это я, мама!

Дверь медленно открывается и на меня смотрит мамино лицо. Она не сразу узнает меня.

— Сынок, это ты? — она начинает плакать. Я вхожу в квартиру и обнимаю ее. В коридоре появляется отец. Он улыбается и говорит, — а я чувствовал, что скоро сын приедет, чувствовал. Он подходит к нам и обнимает нас, и так мы стоим и молчим.

Я увидел, что на кухне перестановка, отец сказал, что решили сменить кухонный гарнитур. Я кивнул. Мама в это время готовит мне еду. Она поминутно оглядывается, — как возмужал. Да ты, сын, мужчиной стал. Усы какие …

Я смотрел на своих родителей и видел, что они постарели. У мамы появилось больше морщинок, отец стал больше сутулиться.

Пока я ел, мама мне рассказывал новости. Про знакомых, родню, про моего друга Левку. Как-то это все далеко от меня было. На все их вопросы я отвечал коротко, что пока не могу говорить. Что платят хорошо, что работа не опасная. Так бумажки перебираем, иногда и разгружать кое-что приходится. В общем нормально.

Когда мама спросила, а почему у меня такие большие заработки, я захотел посмотреть выписки. Она принесла, и я увидел, что действительно деньги, которые я зарабатывал были очень хорошими.

В этот же день я отнес флешку по адресу, который дала мне Шура. Мне сказали подождать и через десять минут вынесли эту же флешку, и попросили отдать ее Шуре прямо в руки.

К вечеру я хотел рассказать родителям о Томе. Но появился Левка, и мы с ним ушли в кафе. Там он пытался раскрутить меня на разговор о моей работе. А что я мог сказать? Ничего. Вот так и выкручивался. Он в конце даже обиделся. Но ничего, я пообещал, что в следующий раз обязательно все расскажу.

Я лег в свою кровать и еще долго не мог уснуть, все думал, а что мне делать дальше. Сюда нельзя возвращаться, там оставаться тоже нельзя, а в мир Томы я тоже не хотел.

Глава 26

Сначала я рассказал о Томе отцу. На удивление он воспринял это нормально. Только и сказал, — ты уже взрослый, сын. Тебе самому решать кого ты выбираешь. Он обнял меня и потом подтолкнул, — иди мать обрадуй.

Мама была на кухне. Когда я сказал маме, что у меня есть женщина, которая мне сильно нравится, она улыбнулась и проговорила, — наконец-то. Сколько можно ждать.

— Так! А где она? Когда ты нас с отцом познакомишь с ней? — она сразу брала быка за рога.

Я начал крутиться, говорить, что она там в той области, где я нахожусь в командировке. А где этот район, я сказать не могу, потому что дал подписку о неразглашении.

Мама качала головой.

— Временами ты бываешь ребенком. Давай так — в следующий раз ты ее привезешь! Хорошо?

Что мне оставалось делать? Конечно, я согласился.

В общем-то я выполнил все намеченное и мне надо было отправляться назад. Флешку для Шуры я получил, она скорее всего ведет какую-то свою игру. Ну и пусть. С Левкой повидался. С родителями пообщался.

А вот кое-что я чуть не забыл. Я сел за нетбук и начал накачивать его информацией. Я запихивал туда все. Знания по науке, литературе, искусству, кино, одних фото накидал три гигабайта. Когда я закончил, то задумался. Хорошо, провезу я туда нетбук, а разрешат ли мне им пользоваться?

Хотя, конечно, попытаться стоит. А чем черт не шутит. Я засунул нетбук в спортивную сумку и лег спать. Завтра рано утром мне надо ехать.

Попрощался с родителями, мама опять всплакнула. Я пообещал, что скоро приеду и уже насовсем, и привезу Тому. Отец, когда я говорил все это, понимающе кивал.

Снова я в электричке. Смотрел на бабушек и дедушек и думал, — я вот возвращаюсь туда, где они были молодыми, некоторые даже детьми. Хотелось бы им оказаться на моем месте? Скорее всего да. А ведь все так просто! Нужно только поехать со мной и установка перебросит их назад в прошлое. И они увидят себя молодыми. Интересно было бы посмотреть на их встречи. Может быть, это когда-нибудь и будет.

Я слез с электрички и пошел в деревянный старый вокзал. Нужно было посмотреть на расписание маршруток. Конечно, можно было ехать на такси, но я не хотел сильно одалживаться у Шуры. Мне хотелось вернуть ей деньги, которые она мне дала.

Расписание маршруток меня устраивало, моя должна была быть через тридцать минут. Я направился в привокзальный магазин, хотел взять в дорогу воды. И вот тут меня в первый раз что-то толкнуло внутри. Я расслабился, или же они настолько четко работают, что я даже не видел за собой слежки.

Я подходил к магазину и посмотрел на отражение в огромных стеклах. Никого. Но откуда эта тревожность и ощущение слежки. Я зашел в магазин и через стекло посмотрел на привокзальную площадь и успел заметить, как что-то блеснуло на солнце в одной из легковых машин, которые стояли рядком и ждали клиентов.

Машина, как машина, Нексия серого цвета стояла и не выделялась ничем среди других очень похожих.

Уйти через магазин, как в фильмах у меня не получится, хотя попробовать и можно. Но скорее всего нарвешься на скандал, привлечешь внимание стольких людей, что не стоит и начинать.

Меня начал волновать вопрос — кто это такие? Понятно, что это не люди Шуры и Глеба, то есть не с нашей организации. Тогда откуда они? Может быть, местные спецслужбы? А зачем я им? Мне захотелось почитать память какой-нибудь вещи, которая бы мне все рассказала. Но не было у меня такой вещи.

Все это потом, а сейчас нужно что-то делать. Скоро они просто не выдержат и пойдут в магазин. Так! Нужно понять, чего они хотят. Если бы они хотели меня взять, то взяли бы давно. Значит их задача проследить куда я направляюсь. Это уже лучше. Только вопрос — смогу ли я от них скрыться, да еще время скоро начнет поджимать.

Я вышел из магазина с бутылкой воды и направился к ряду машин. Подошел к предпоследней слева, рядом уже стоял молодой человек. — Куда вам? — спросил он. Я сказал, — к ДК. Он показал рукой на машину. Я сел, успел при этом кинуть взгляд на тот автомобиль, откуда следили за мной.

Я сел на заднее сидение, и мы поехали.

— Слушай, друг, за мной следят. Вон та машина. Ты бы не смог оторваться от них или сделать так, чтобы я для них потерялся? Заплачу очень хорошо, — сказал я.

Парень коротко обернулся и кивнул, — сделаем. И тут началось. Прямо с вокзальной площади он рванул. Я подумал, — может он местный гонщик. Наша машина проскочила через переезд, поднялась до улицы, которая была перпендикулярна и свернула направо. Странно, но мне казалось, что центр города слева. Мы поехали по ухабистой грунтовой дороге. Слева и справа были частные дома.

Парень еще умудрился повернуться ко мне и сказать, — давай деньги!

Я отсчитал несколько купюр подал ему. Он довольно хмыкнул и прибавил скорость. За нами гналась Нексия, и видно было, что ей не нравится такая гонка по колдобинам.

Парень крутил рулем как заправский гонщик и меня начало бросать по салону. Я поспешил пристегнуться.

— А вообще тебе куда нужно? — спросил парень.

— Мне нужно в деревню Грязнуха, — ответил я.

Парень кивнул. Потом сказал, — еще пару бумажек, и я тебя доброшу.

Я согласился. Но при этом подумал. А как же эта машина? Они же уже знают, что меня на ней везут…

Парень резко завернул в проулок и погнал по нему. На ходу он достал телефон, набрал номер и что-то коротко сказал. После этого прибавил скорость. Мне стало казаться, что на резких поворотах машина становится на два колеса. Я начал бояться, что мы перевернемся.

После одного из резких поворотов, когда Нексия отстала, парень быстро свернул в отрытый двор частного дома. Ворота за нами сразу же закрылись. Мы стояли в темноте. Потому что двор был крытым.

Парень включил свет и протянул руку, — думаю, что надо добавить бабок.

Я улыбнулся и отсчитал еще несколько купюр. Сам же прикинул — дорогая у меня выходит дорога.

Мы вылезли из машины, и парень повел меня по двору. Мы вышли в огород и пошли мимо грядок. И когда дошли до забора, он отодвинул доску и пролез в дыру. Я поспешил за ним. Я все еще не понимал, куда мы идем.

Мы пересекли еще один огород и подошли к дому. Тут до меня начало доходить. Мы оказались на другой улице и прошли на нее огородами. Но как же с машиной.

Вошли в закрытый двор, и я увидел черный тонированный Ленд Крузер. Парень показал на него, и мы забрались в машину. Я снова сел на заднее сиденье. Парень повернулся ко мне, — это брата машина. Он возит директора одной фирмы. Сейчас из сервиса домой заехал. Скоро придет.

— А может не надо чтобы он меня видел? — спросил я, — Может ты и довезешь. Зачем еще кого-то впутывать.

— Что так серьезно? Органы или жулики? — спросил парень.

Я пожал плечами и ничего не ответил. Парень задумался, взял телефон позвонил и начал уговаривать. Я понял, что брата. Потом повернулся ко мне, — может еще немного добавишь. Так он не дает.

Я снова улыбнулся и достал деньги. Дал ему, тот кинул их в бардачок. Потом открыл окно и закричал, — Котька! Ворота открывай!

Выскочила девчонка лет двенадцати с любопытством глянула на задние стекла, меня она, конечно, не видела, и стала открывать ворота. Мы быстро выехали и поехали влево. — Через центр махнем. Шеф у брата за городом в банях где-то. Поэтому никто и не увидит.

Я посматривал по сторонам. Городок небольшой, таких тысячи в России. Однако ухоженный, грязи на улицах почти нет. Людей очень мало, наверно на работе.

Мы проскочили центр и свернули направо. Проехали возле водонапорной башни и дальше через мост. Справа был городской пруд, вдали на пляже прыгали и бегали ребята, взрослые лежали и загорали.

Мы спокойно выехали на трассу, миновали пост ГИББД. И парень даванул на газ. Крузер чуть замер, потом рванул. Несколько секунд и уже сто двадцать.

Доехали до своротки быстро. Я попрощался с парнем и на прощанье сказал, — а тебе бы лучше на время уехать из города. Машину твою они запомнили.

— Не мою. Я по доверенности езжу. А хозяин в другом городе, — ответил парень.

Я пошел по грунтовой дороге, стараясь быстрее уйти с трассы. Вокруг был мелкий густой сосновый лес. Пахло прелой землей и сосновыми иголками. Через минут сорок я добрался до поста. Недалеко от поста стояли плакаты: "Стоп! Мины. Проезд, проход запрещен." Небольшая будка стояла прямо на обочине дороги, и казалось, там никого нет.

Из глубины будки вышел мужчина лет сорока, в камуфляже и спросил меня, — кто и зачем ты здесь?

Я понял, что это пароль, Шура меня предупреждала, и ответил, — да заблудился я здесь. Как пройти на болото?

Мужчина осторожно подошел ко мне, я достал пластиковую карточку и подал ему. Он не прикоснулся к ней, а вынул из кармана приборчик похожий на телефон, приложил его к карточке, и после того, как на телефоне зажегся экранчик, спросил, — что в сумке. Я раскрыл ее и показал нетбук, две бутылки коньяка и сверток. В котором были лимоны и шоколадки, — это профессору. Он посмотрел, но ничего не сказал. Затем произнес, — иди дальше.

Я сказал ему спасибо и пошагал. Я начал думать, а вот если бы на моем месте была группа захвата, диверсанты, тогда что бы было? Да ничего. Охранник бы сообщил на объект, и те бы приготовились. Я догадывался, что бункер был построен не в наше время. Просто его использовали в своих целях. А на самом деле он проходит по бумагам где-то у чиновников, как заброшенное сооружение под каким-то номером. Я думаю, по стране много не только заброшенных деревень, но и воинских частей. Оборудование давно вывезли и все, пользуйся кто хочет. Но наша организация все сделала скорее всего официально, чтобы не привлекать внимания.

Подошел к тому месту, где должен был находиться вход. И не знал, что дальше делать. Потом достал карточку и показал ее прямо, влево и вправо. Кто его знает где у них камеры стоят.

Сзади меня вырос охранник в камуфляже. Он осторожно повернул меня приблизил к карточке прибор, убедился, что у меня есть разрешение и повел меня дальше. Он тоже спросил, что в сумке, я ему ответил, что это для профессора. Он заставил открыть сумку и лично убедился в этом.

Мы прошли метров тридцать, он приказал отвернуться, через секунду что-то зашипело, и я получил команду повернуться. Он завел меня в открывшийся проход и повел по коридорам. Несколько поворотов и перед нами большой зал за стеклянной дверью.

Охранник нажал на кнопку, что-то произнес в отверстие в стене, дверь открылась, и я вошел в зал. Там меня ждал профессор. Я достал из сумки две бутылки коньяка, два лимона и четыре шоколадки. Пусть пьет раз ему нравится. Профессор схватил бутылки и зашипел, — зачем показываешь. Сейчас придется стирать записи в камерах. Он кивнул головой влево и вправо.

— Так давай быстрее. Мне совершенно некогда, — начал торопить меня профессор.

Повторилась та же процедура. То же кресло, тот же шлем, те же вибрации и темнота. Потом вспышка, и я в кресле, только в другом.

Меня встречала Шура. Я сразу пожал ей руку и передал ей флешку. Она посмотрела на сумку и спросила, — а в ней что?

— Да нетбук взял. Чтобы скучно не было, — сказал я. Шура кивнула и потеряла интерес. Она оглянулась и достала из кармана блестящий браслет. Я взял его и присел, постарался незаметно надеть его на ногу.

Шура повела меня в комнату, там я оставил сумку, засунул ее под кровать. Потом принесли поесть. Я с жадностью накинулся на еду. Я допивал компот, когда вошла Шура и пригласила меня на прогулку.

Мы вышли из бункера, и Шура сказала мне подождать. Через минуту я услышал голос Томы. Я обернулся и увидел мою женщину. Она кинулась ко мне. Мы обнялись.

Шура показала мне циферблат наручных часов и сказала, что дает нам пятнадцать минут. Я кивнул. Когда Шура удалилась, мы пошли в лес. Мы молчали. Оба понимали, что нас записывают. Возможно даже на нас были микрофоны.

Я хотел Томе хотя бы на пальцах объяснить, что побывал дома, но никак не мог это сделать. Тома улыбалась, я не понимал почему. Она стала показывать жестами, что мне нужно говорить, а она все поймет. Кое-как я это понял. До меня дошло, что Тому обучали серьезнее, чем меня. Ее учили читать по губам.

Я начал рассказывать ей почти все. Она кивала, пыталась мне ответить, но я не мог понять, что она говорит. Я понимал только да или нет. Вот такой получился односторонний разговор.

Я рассказал ей о том, что был дома, говорил своим родителям о ней. Мне очень хотелось узнать, что происходило с Томой, но, когда я задал вопрос, и она стала отвечать, я ничего не понял. В дальнейшем я умолчал о том, что выполнил поручение Шуры, и еще о своих планах, тем более мне нужно было их продумать более тщательно.

Тома потянула меня назад. Пятнадцать минут прошли. Мы вернулись к бункеру, нас встретила довольная Шура и провела внутрь. День заканчивался. Я за день очень устал.

Я спал в своей комнате, как дверь вдруг открылась, и вошел Глеб. Он сел на стул и показал рукой, что можно лежать. Глеб прошел хорошую подготовку. Но и я был не тот, что раньше. Он хотел смутить меня и вести свою линию в разговоре. Я понимал его желание. Он думал, что если я буду лежать, то естественно буду чувствовать себя более сковано и быстрее поддамся его давлению.

Вот так и прошел наш разговор.

— Серый, я о тебе почти все знаю. Наш специалист вытащил из тебя очень много информации. И где ты был на самом деле и что ты там делал, и даже что ты собираешься делать. Так вот я предлагаю поговорить серьезно. Я знаю, что у тебя есть определенная способность, которая может помочь нашей организации. Я предлагаю тебе сделку — ты работаешь на нас, а мы забываем твои грехи и наоборот, выплачиваем тебе все, что ты заработал за это время, плюс очень хорошая премия.

Я слушал его и перед глазами замелькали картинки. Белый песок, пальмы, ласковое солнце и вилла в глубине. Мы с Томой лежим на пляже и смотрим на лениво плещущие волны. Красивая картинка.

Тут же пришли другие мысли. Ничего он не знает о моем прошлом. Он просто блефует. Что мне делать? Не соглашаться? Это чревато не только для меня, но и для Томы.

— Глеб, ты бы хоть дал мне одеться, — сказал я.

— Да что ты, Серый! Успеешь одеться. Тем более вопрос такой пустяковый. Ну что? По рукам? — Глеб даже наклонился ко мне.

Я качал головой и потом сказал, — Глеб, ну ты так гонишь. Дай мне подумать. Ну хотя бы пару дней.

Глеб посмотрел на меня и сказал, — то, что ты взял сюда нетбук это хорошо. У тебя там много чего накачено. Надеюсь, ты не собираешься устраивать в этом мире революцию?

Я опешил. Откуда он все знает? Неужели Шуру взяли и допросили?

Да успокойся ты! Твоя поездка домой согласована с высоким начальством. Так что смотри, как к тебе хорошо относятся. Цени! — Глеб явно наслаждался моим замешательством.

Я все-таки сел на кровати и сказал, — Глеб, хорошо я подумаю, но дай мне сходить в туалет и одеться!

У Глеба начали прищуриваться глаза, но он овладел собой и улыбнулся, — хорошо, Серый. Я помню, тебе надо время, чтобы решиться насчет чего-нибудь. Я помню. Давай пару дней я подожду. Но не больше. А там …

Он встал и пошел к двери, на пороге он обернулся и подозрительно посмотрел на меня.

Я одевался и думал. Я совершенно не понимал кто с кем играет. То ли Шура заодно с Глебом, то ли она сама по себе. И какое место я занимаю в их играх. Как мне продвигать свои планы. Сейчас все придется менять. Мне захотелось увидеться с Шурой и кое о чем спросить ее.

Весь день пробыл в комнате. Я уже свободно открыл нетбук, включил его в розетку и начал изучать информацию, которую накачал в него.

Под вечер меня вывели на прогулку. Я один ходил по лесу, за мной наблюдал дюжий охранник. Я смотрел на деревья, на небо, на попавшийся муравейник. И думал, думал и думал. Я не хотел сотрудничать с нашей организацией. Хотя я начал замечать за собой мысли о том, что хорошо бы получить деньги, которые я заработал, да и премия бы не помешала.

Глава 27

Мне дали два дня на решение, принимать или не принимать условие. Опять выполнять чьи-то приказания, рисковать. И все ради элиты, которая хочет сбежать из нашего мира в этот, и в конце концов превратить его в рабовладельческий.

Но с другой стороны. Как-то так получилось, что Шура делала все так, будто посылает меня домой тайно от Глеба. Хотя мне это было подозрительно. Кругом же камеры, они все время записывают. К тому же меня видела куча народа. Да еще тот профессор на другой стороне.

Но опять же это не значит, что Шура с Глебом заодно. Может она ведет свою игру. Тут меня поразила мысль. И Шура и Глеб слишком мелкие служащие, чтоб делать свою игру. Значит за ними кто-то стоит. Со мной тоже обращаются аккуратно, даже не пытают, хотя и могли бы. Может быть, они думают, что и за мной стоит сила. Только они понять пока не могут какая?

Первоочередная моя задача, это сбежать отсюда. Дальше — скрыться так, чтобы никто не мог найти. Я снова подумал о мире Томы. Не хочу туда! Да и Тому не пущу! Нет! А может? Может быть остаться здесь! В этом мире. Создать семью с Томой, растить детей. А там видно будет.

Мне понравилась эта мысль. Я стал развивать ее. Даже увидел небольшой провинциальный городок. Наш домик, огород и двое детей, мальчика и девочку, которые играли с мячом во дворе. Интересная картинка. А что подумает Тома? Мне послышался голос Томы. Она говорила, — обязательно сделаешь теплый туалет, душ и ванну в доме, и конечно отопление. И обязательна должна быть машина!

Я даже оглянулся по сторонам, но Томы не было. Вот так разыгралось воображение!

Эх, с кем бы посоветоваться? Взгляд мой упал на фигурку воина, стоящую на столе. А что если? Ну да! Попробовать пообщаться с дедом-шаманом.

Я взял фигурку в руку и крепко сжал. Закрыл глаза и попробовал представить его. Получалось плохо. Его образ размывался. Иногда он приближался ко мне, но тут же исчезал. Я пытался минут пять, потом с сожалением поставил фигурку на стол и лег на кровать.

После обеда меня вывели на прогулку. С удивлением я увидел Тому, которая ждала меня. За нами следил тот же охранник. Мы начали прогуливаться вдоль бункера.

Надо было что-то говорить, а то все это становилось подозрительным.

— Тома, как к тебе относятся? Как кормят?

— Знаешь, Серый, я даже удивляюсь. Все нормально, и кормят хорошо, и никуда не вызывают.

— Тома, мне дали два дня на то, чтобы я подумал над их предложением. Они предлагают работу.

Тома посмотрела на меня. Поняла, что я не хочу, но ничего не сказала. Тогда я начал беззвучно шевелить губами. Я говорил, — Тома я хочу, чтобы мы отсюда сбежали. И затерялись в этом мире.

Тома кивнула, она поняла меня. В свою очередь, она стала тоже говорить беззвучно, но я опять не мог ее понять.

Так мы погуляли примерно с полчаса, потом начался дождь, и охранник завел нас в бункер. Там нас развели по комнатам.

Вечером после ужина я хотел полазить по своему нетбуку, но неожиданно у меня появилось желание взять фигурку воина в руку. Я поддался этому желанию и сжал фигурку в руке.

Почти сразу пошла картинка. Мой дед-шаман сидел на бревнышке у избушки и смотрел, не отрываясь на меня. Его черные и светящиеся глаза притягивали меня. Я сначала сопротивлялся, потом, однако поддался и с резким хлопком оказался перед дедом.

Я был перед нашей избушкой. Я начал оглядываться по сторонам, увидел поползня, обрадовался старому другу. Я помнил, как он выручил меня. Спас от смерти.

Было странное ощущение. Будто я на самом деле нахожусь на поляне у избушки, но вместе с тем края моего зрения расплывались, и еще я заметил, что свое тело ощущаю по-другому. Я его чувствовал, как сверкающую, немного вибрирующую энергию.

— Что же ты хотел? — уставились на меня темные глаза деда.

Мне казалось, что дед должен обрадоваться мне, но радости от него я не ощущал.

— Помощи хотел у тебя попросить. Вернее совета, — сказал я.

— Говори! — послышался низкий голос деда.

Я начал говорить о своей ситуации. Рассказал все. И свои желания, и свои сомнения. Пока говорил, я лучше начал понимать существо вопроса. Оказывается, главное для меня было, то, чтобы наша организация, которая продолжает вербовать меня, отвязалась от меня.

Дед слушал меня не мигая, мне даже показалось, что он дремлет с открытыми глазами. Но когда он начал говорить, я понял, что он очень внимательно слушал меня и уже знает, что мне сказать.

— Ты понимаешь, ты так устроен, что, если я тебе скажу, что делать, ты или не станешь этого делать, либо сделаешь все по-своему. В любом случае толку от этого не будет.

Поэтому я тебе скажу следующее.

Дед начал говорить такое, что я сначала даже опешил. Как это можно осуществить? Он говорил невообразимые вещи. Но чем дальше он продолжал, тем лучше я понимал его. Но все равно, это шло вразрез с моим мировоззрением.

Он подробно разобрал мои проблемы и дал советы. Но советы такие, которые предполагали мою работу, мои размышления. В общем мне нужно было самому думать. Хотя и старик дал направление моим мыслям.

Я задумался, и вдруг все покрылось серой пеленой, и дед с поползнем и избушкой исчезли. Я оказался в своей комнате на кровати.

Во рту был сухо, я налил из пластикового кувшина воду и начал ее пить. И все никак не мог утолить жажду. Потом снова закрыл глаза и уснул.

На следующий день я решился. Ближе к обеду я положил в карман фигурку воина, посмотрел с сожалением на свою сумку и стал ждать, когда меня позовут на прогулку.

Охранник зашел за мной через полчаса. Мы вышли наружу, и я стал ждать Тому. Ее не было, мне уже показалось, что ее не выпустят, но вот и она. Тома подошла ко мне потрогала за руку. И мы пошли вдоль бункера.

Охранник крикнул вслед, — я выйду через сорок минут за вами. Неужели Шура побеспокоилась. Я же хотел выключать охранника, а потом бежать. К счастью, это не понадобилось. Хотя и странно все это. Мы, как всегда, углубились в лес, я молча пошевелил губами, — сейчас бежим. Тома сделала удивленные глаза, потом кивнула.

Я надеялся, что нас уже не видно из бункера. Я присел и потрогал браслет Томы. Таким же способом, как у себя, я узнал код ее замка. Быстро, конечно, с опаской, открыл его. Потом освободил себя от своего браслета. Разговаривать все еще было нельзя.

Я достал из кармана листок бумаги, который дала мне Шура, и показал Томе. На нем была изображена карта-схема прохода через минное заграждение и сигнализацию. Мы осторожно двинулись по этой схеме. Я надеялся, что схема правильная и свежая.

Так мы прошли минут пятнадцать, и мне казалось, что достаточно удалились от бункера. Но на схеме нужно было идти еще с километр. Я взглянул на часы, мы опаздывали. И спешить было нельзя.

Томе я еще раньше сказал, что ступать нужно шаг в шаг. Я внимательно осматривал землю, прежде чем сделать шаг. Сзади дышала в затылок Тома. Я постоянно сверялся с картой.

Мы подходили к краю охранной зоны, когда неожиданно из кустов выскочил заяц. Я быстро осмотрелся, и мы кинулись вперед. Я помнил, что сейчас прямо, потом через пятьдесят шагов влево и снова прямо. Я старался не делать большие шаги, но все равно торопился. Я понимал, что заяц вынудил сработать сигнализацию, и сейчас в бункере проверяют не человек ли это. Поэтому нам нужно удалиться, как можно дальше.

Все, мы вышли из охранной зоны. Сейчас быстрее к трассе, а там попутка и дальше в город.

Мы уже бежали к дороге. Хорошо, что не мешали сумки, хотя мне было жалко моего нетбука. Но ничего не сделать.

Я прикинул, мы вышли на трассу примерно на полтора километра севернее от поворота к бункеру. Тома вызвалась голосовать. Я отпустил ее. И она начала останавливать машины. Три машины не остановились. А вот Скорая помощь, хотя Тома и не останавливала ее, неожиданно остановилась.

Тома спросила водителя, потом махнула мне рукой. Я подбежал к машине и вслед за Томой забрался в нее. Мы сели на сиденья, сбоку сидел какой- парень, голова его была накрыта капюшоном. Потом парень прошел к двери и сел у нее. Скорая рванула с места. Скоро мы должны были проехать ответвление дороги к бункеру.

Мы смотрели в окна, когда я почувствовал взгляд. Парень из-под капюшона смотрел на меня. Потом он откинул капюшон и … это оказался Глеб. В руке у него был пистолет.

Мы попали. Так глупо. Глеб довольно улыбался. Он поймал беглецов, почему бы ему и не улыбаться.

Я проиграл, ну что ж бывает. Опять в заключение, и что он придумает на этот раз. За дорогой я уже не следил. Зачем? Понятно, что он повезет нас в бункер. Тут Тома пошевелила меня за плечо. Мы проезжали поворот в бункер. Не понял. Это куда нас везет Глеб?

Мы проехали километров пять, все это время Глеб молчал и держал нас на мушке. Мы молчали, а что нам было делать.

Неожиданно машина остановилась, и водитель с напарником вышли из машины. Глеб улыбнулся, и улыбка его была довольная, так улыбаются коты, когда поймают мышь. В данном случае две мыши.

— Ну что, Серый, поймал я тебя? Да ладно. Не парься. Молодец, что согласился.

Я смотрел на Глеба и ничего не понимал.

— Мы же следили за вашим побегом. Ты так все хорошо продумал, молодец. Чувствуется подготовка. Ладно. Давай ближе к делу. Мне некогда.

Я все равно ничего не понимал, но молчал.

— Вот ваши сумки. Там документы и деньги на первое время. Три сберкнижки на предъявителя. Одежда, твой нетбук, постарайся его никому не показывать в этом мире, здесь их еще нет, — Глеб ногой подвинул наши сумки к нам. Оружие он уже спрятал и сейчас сидел расслаблено.

— Ваша задача найти городок, засесть там, освоиться и жить, ждать нашего человека.

Деньги твои за работу я уже перевел на твой счет. Вот выписки из банка.

Глеб подал мне бумаги, я взял и увидел, что он говорит правду. Сумма была очень большая, я не рассчитывал на нее. Он видимо уловил мое удивление и сказал, — это премия и аванс за работу.

Тома сидела молчала и переводила глаза с меня на Глеба и обратно.

— Серый, не советую скрываться совсем. Потому что мы все равно найдем вас. Даже если бы для этого пришлось перешерстить весь Союз. Живите спокойно и ждите нашего человека.

С этими словами Глеб накинул капюшон и вышел из машины. Он подошел к водителю и что-то сказал ему. Водитель сел в машину, его напарник рядом, и мы поехали.

Все было так неожиданно, что мы ошеломленные молчали. Вот так жизнь поворачивает. То-то мне казалось, что все происходит слишком легко. Тома подвинула свою сумку и начала разбирать ее. Я начал смотреть свою. Нетбук, в пакете документы, наличные деньги и три сберкнижки. Одежда. Тома захотела переодеться, и прямо в машине начала это делать.

В Свердловске были через полтора часа. По нему ехали с включенной сиреной и мигалкой. Никаких пробок не было, вот время хорошее. Высадили нас на окраине. Водитель на прощание сказал, что мне нужно посмотреть в кармане сумки записку.

Когда Скорая уехала я достал записку, и мы с Томой прочли ее. В ней говорилось о том, что мы можем остановиться по адресу и ниже был адрес. Что нам оставалось делать? Мы последовали совету и вскоре входили в двухкомнатную квартиру в пятиэтажке. Обставлена она было стандартно. В большой комнате круглый стол, четыре стула, небольшая стенка, шкаф, диван, телевизор. В другой комнате две кровати, застеленные свежим бельем. Ну что ж, хорошо.

На кухне Тома открыла холодильник и позвала меня. Оказывается, нас ждали. Все полки были забиты продуктами. Молодец Глеб, или его руководство.

Мы пообедали и собрались в город. Я совсем не подумал о безопасности. Мы доехали до центра и решили прогуляться по Плотнике. Мы ходили смотрели на людей, посидели на лавочке, поели мороженое. Как-то все хорошо, даже непривычно.

Тома первая почувствовала слежку. Она сказала, — тихонько и незаметно посмотри на другую сторону канала. Там на лавочке сидит молодая пара. Мне кажется, она наблюдает за нами. Я постарался незаметно глянуть на тот берег. Там действительно сидела пара. И мне тоже начало казаться, что они следят за нами.

Я не скажу, что настроение сильно упало, но вот эта слежка, снова показала нам, что мы не свободны. Ясно, что это не люди Глеба. Тогда кто же? Может быть коллеги Томы? Я спросил ее об этом. Она пожала плечами, — скорее всего нет. Если бы она была нужна им, то они бы нас уже взяли. Тогда кто же? Возможно спецслужбы. Но чем мы привлекли их?

Нужно уходить. Мы вышли на центральную улицу дошли до Главпочтамта. Я решил там провериться. Мы вошли в здание и сразу свернули направо. Там стояли люди и беседовали. Мы ждали. И точно, в здание вошли два молодых человека. Они оглядывались по сторонам.

Тогда мы вышли на крыльцо и стали решать в какую сторону двигаться. Потом я тормознул машину, и мы сели в нее. Я спросил водителя, — где у вас сейчас праздник? Он подумал и сказал, — ну конечно в парке Маяковского. Я скомандовал ехать туда.

Пока мы ехали, я думал, как все-таки оторваться от преследователей. Но ничего придумать толкового не мог. Тома сидела рядом и думала о своем. Я оглянулся, за нами ехала синяя Жигули.

До парка доехали быстро. А там вышли из машины и поспешили ко входу. Купили билеты и прошли через ворота. Я мельком оглянулся и увидел, что за нами прошли в парк двое молодых парней.

По центральной аллее гуляло очень много народа. Когда мы спросили, что за праздник, нам ответили — праздник народной песни. И точно. По обеим сторонам стояли толпы людей. Там проходили конкурсы песни.

Мы ходили по дорожкам, смотрели на аттракционы, присоединялись к слушающим. Через какое-то время я заметил, что ребята исчезли. Понятно — их сменили. Интересно, кто же вместо них? Тут взгляд мой упал на карту парка, я увидел нечто необычное. Детская железная дорога. Вот туда нам и надо.

Мы поспешили на детский железнодорожный вокзал. Там купили билеты и сели в середине вагона. Тома увидела наших новых преследователей. Это была пара, мужчина и женщина лет тридцати пяти. Под одеждой скрывались тренированные тела. Они увидели нас через окно и поспешили в соседний вагон.

На этой детской железной дороге все было по-настоящему. Вышел дежурный с указателем и подал сигнал отправления. Тепловоз свистнул, и поезд тронулся. На какое-то время мы с Томой отвлекись. Мы словно окунулись в детство. Тем более в вагоне было много ребят с родителями.

Наш поезд заехал в лес. Была первая остановка. Наша пара вышла на перрон и внимательно смотрела, не сошли ли мы с поезда. Потом они снова зашли в вагон.

Я решил, что на следующей станции нам нужно выйти.

— Тома, на следующей станции выходим.

— И что будем делать?

— Попробуем оторваться от них, — сказал я.

— Серый, а может это поможет? — Тома показала небольшие баллончики, похожие на те, про которые рассказывал отец. Они вставлялись в сифоны, и таким образом делали газировку.

— А что это?

— Я нашла это у себя в сумке. Рядом была записка — использование против нападения.

Я внимательно осмотрел баллончик. Сверху была небольшая кнопка и сбоку красное отверстие. Держать его было не очень удобно, скорее всего он предназначался для женской руки.

— А где мы ими воспользуемся? — спросил я.

— Там на перроне. Где же еще? Я все сделаю. Ты только будь на подстраховке, — сказала Тома.

Меня взяла гордость за мою подругу. Она хочет взять эту ситуацию под свой контроль. Ну что ж. Пусть будет так!

Поезд подходил к станции, и мы готовились выйти. Тома с маленькой дамской сумочкой стояла первой у выхода, я был сзади.

Поезд аккуратно остановился. Молодцы ребята железнодорожники, хорошо обучены. Тома вышла первой и направилась к соседнему вагону. На перроне была небольшая толпа. Из соседнего вагона вышли наши преследователи, увидели нас и сразу отвернулись.

Тома пошла к ним, я еле успевал за ней. Она подошла к мужчине и стала спрашивать.

— Вы не подскажите, где находится площадь Первой пятилетки?

От неожиданности мужчина сделал ошибку. Тома так подошла к этой паре, что стояла прямо перед ними. А это никак не соответствовало правилам. Один из них должен был стоять в таком случае немного в стороне.

Мужчина пожал плечами, тогда Тома полезла в свою сумочку и достала баллончик. Очень быстро, я даже удивился, она сунула его к глазам мужчины и нажала на кнопку. Из баллончика брызнула жидкая струя газа. Мужчина схватился за глаза. Тома резко дернула баллончиком к женщине, и ту постигла та же участь.

Я стоял в двух шагах и наблюдал. Тома сделала все очень быстро, и мне показалось незаметно.

Мужчина и женщина закашлялись и стали протирать глаза. Тома подбежала к дежурному мальчишке в железнодорожной форме и сказала, — вызывай Скорую. Людям плохо. Они чем-то отравились. Дежурный убежал в здание станции. Мы же с Томой углубились в лес.

— У нас есть точно такие же аэрозоли. И если я не ошибаюсь в ней не только перец, там и рвотное, и снотворное. Хорошие у тебя товарищи. Все предусмотрели. Кстати, ты хорошо свою сумку просмотрел, может быть, в ней еще что-то есть? — Тома показала на уши. Я понял, она намекала на записывающие устройства.

— Да вроде бы хорошо посмотрел, — сказал я, но жестами показал, что нет, не смотрел тщательно.

Я выбрал направление, и мы с Томой двинулись к выходу. Там смешавшись с толпой, вышли из парка, и перейдя улицу, остановили машину. На ней проехали примерно пять кварталов, затем нашли другую машину и на ней уже доехали до дома. Конечно, не до самого, пришлось с километр пройти. Все это время мы отслеживали погоню, но кажется мы оторвались.

И вот мы в квартире. Тома готовит поесть, я смотрю телевизор. Чем не семья?

Глава 28

Я понял, что надо делать. Мне нужна была пишущая машинка. Тома согласилась отпечатать то, что мне было нужно. Где в 1982 году можно найти пишущую машинку? В принципе любую.

Никак не хотелось обращаться к какой-нибудь секретарю-машинистке. Просто это было опасно. Когда я обратился по этому вопросу в ближайший ЖЭК, то там девушка сказала, — свою машинку я вам не дам, а вот подсказать, где можно взять напрокат, могу.

Она дала адрес и уже вечером Тома печатала мне письма с одним и тем же текстом, в котором было сказано, что недалеко от Свердловска, указывался километр, находится подозрительный бункер. В нем ведутся подозрительные испытания, которые направлены против советских людей. И все в таком духе. Я постарался сгустить тучи. Пугал тем, что там засели шпионы и диверсанты.

Тома все это печатала и улыбалась. Конверты мы взяли в киоске Союзпечать. Вложили туда письма, старались при этом не оставлять отпечатков пальцев. И напечатали адреса. Письма мы собирались отправить в КГБ, МВД, Пожарную часть, СЭС, в несколько местных газет, Обком партии, в Горисполком.

Мне думалось, что кто-то должен отреагировать. И принять меры. Нам совсем не хотелось оставаться под колпаком у организации долгие годы. Вечером мы пошли прогуляться и кинули письма в несколько почтовых ящиков.

А утром взяли свои сумки и пошли на вокзал. Мы решили ехать на электричке и взяли билеты. Снова я отметил, что в вагоне неудобные жесткие сидения. А люди ничего — привыкли. Значит и мы с Томой привыкнем.

#

Пока ехали я задумался о своем деде-шамане. Как он там? Не свели духи его с ума? Все-таки один живет в тайге. Жалко его. Вспомнился сон, в котором дед говорил со мной. Я тогда еще ничего не понял.

Он говорил — если сильно чего-то хочешь, забудь это. Дай устояться этому. Потом понемногу начинай тянуть ниточку. Но смотри не порви ее. И все время смотри за этим. Когда ниточка сдвинет с места твое желание, то можно уже не думать об этом. Только всё равно что-то надо делать в этом направлении.

Еще он говорил, что, когда прижмет тебя и тебе деваться некуда, сделай козью морду и спасешься. Что это такое я не понял. Когда я рассказал все это Томе, она удивилась и тоже не смогла разгадать эти советы.

Первый совет я начал понимать прямо в электричке. Две бабушки сидели напротив нас с Томой, наверно ехали на дачу и одна другую учила. Она рассказывала о прялке, о том, как прясть шерсть.

Я их не слушал, но вот некоторые слова заставили меня насторожиться. Одна бабушка сказала, — нитку не надо дергать. Ее надо тянуть потихонечку, а когда она пойдет, то тут и всё, надо просто следить за этим. Я даже песни потихоньку пою, когда пряжу делаю.

Но ведь это похоже на слова деда-шамана. Неужели есть что-то общее? Я стал слушать дальше, но бабушки больше ничего интересного не сказали.

А если это обратить на мою проблему. Нам нужно исчезнуть, хотя бы на время. Сейчас нас двое. Значит и проблема серьезнее. Я попробовал отвлечься от нее. Как дед говорил, пусть устоится, а там видно будет. Когда успокоится всё, а где успокоится? Наверно во мне. Значит и ниточку из себя надо тянуть. Да так тянуть, чтобы не порвать. Все равно что-то непонятно. Что же из себя тянуть?

Мы на электричке доехали до Нижнего Тагила и решили пожить в этом городе. Хотя Шура и давала нам адрес квартиры, но я не решился рисковать. Поэтому мы нашли жилье сами. На этот раз не на окраине, а почти у железнодорожного вокзала.

Мы жили в городе уже пять дней. Я выжидал реакции властей на наши письма. Я понимал, что в газетах об это не напишут, и по телевидению не покажут. Я ждал сообщения от Шуры. А что оно будет, я не сомневался. И действительно, оно пришло в виде телеграммы. Я ходил каждый день на почтамт и спрашивал, нет ли мне писем и телеграмм.

В своей телеграмме Шура написала, что мне надо позвонить по телефону такому-то в Свердловск. Конечно, это было зашифровано. Я хотел позвонить в этот же день, но мне помешала Тома. Она категорически была против. Она говорила, что это опасно.

Я улыбался, но, когда она рассказала о том, что она проходила в спецшколе в своем мире, я понял, что это серьезно.

Она говорила, что существует специальное кодирование нужных людей. Это делается для управления ими. В нужный момент им говорится кодовая фраза, и человек начинает выполнять заложенную в него программу.

Может быть еще сложнее. Например. Кодировка закладывается на определенную дату и время, человек должен сделать определенное действие. Есть еще кодировка на одежду людей, например увидел красную юбку у женщины, причем любой, должен выполнить какое-то запрограммированное действие. То же самое на запах, на вкус, на осязание, на все органы чувств делается кодировка. Это определяют спецы. Может быть кодировка на то, что человек чем-то покажет себя своим. Сделает какое-то движение или пару жестов, чтобы свои узнали и помогли. Или, наоборот, выдаст себя при этом.

Тома говорила, что Шура может, сама того не желая, сказать какую-нибудь фразу, и я выполню закодированное действие. Она вспомнила, что это уже было с ней. И ничего человек сделать не может. Своими силами, он раскодировать не может. Настолько это глубоко сделано.

Я задумался. Рисковать не хотелось. Тем более я не один. Но опять же, чтобы планировать дальше, я должен всё узнать. Вся эта затея с письмами казалась мне лучшим вариантом, который должен убрать бункер с порталом из этого мира.

Тома спросила, — а ты уверен, что это твоя Шура дала телеграмму?

Конечно, у меня такой уверенности не было.

Как же предохранить себя от выполнения программы, которую могли во мне заложить наши специалисты? Ничего толкового в голову не лезло. Если я услышу кодовую фразу, программа сработает, если не услышу, то не узнаю, что с бункером. Как-то надо избирательно слушать. А если сделать так? Я начну разговор, а Тома продолжит слушать? Но ведь она потом мне расскажет и какая разница, кто произнесет кодовую фразу, мои коллеги или Тома?

Так. А если Тома запишет весь разговор и потом уберет необычные слова и сделает перестановку слов в предложении? Да и вообще заменит почти все слова синонимами? Вот это уже интересно.

Я высказал свою идею Томе. Она сначала начала сопротивляться потом же начала развивать ее. Через два часа мы были готовы. Решили так — я затыкаю себе уши, говорю только по команде Томы, которая будет слушать в трубке что там говорят и записывать. Потом по команде Томы я выхожу из кабинки и жду ее. После мы едем домой, и она обрабатывает текст. Основной текст сжигает, а исправленный зачитывает мне.

Вроде бы все обдумали, распределили, пора действовать.

Мы на переговорном. Заказали номер, который был зашифрован в телеграмме и стали ждать. Я приготовил беруши. Через десять минут нас вызвали в шестую кабинку. Я шел и до меня доходило — а если кодированная фраза была в телеграмме? Что тогда? Конечно, я ничего не сказал Томе.

Я воткнул в уши беруши и по команде Томы взял трубку телефона. Она уже приготовила блокнот и ручку. Я сказал, — алло! По жесту Томы я понял, что меня услышали и начали говорит. Как жалко, что я не умею читать по губам. Но, однако я понял, что Тома сказала, — это Шура!

Начался разговор. Время от времени Тома давала мне команду, и я то угукал, соглашаясь, то говорил да. Мы заранее с ней договорились какие жесты что будут означать.

Тома быстро записывала в блокноте весь разговор. При этом она иногда поглядывала на меня. Я, однако, не мог понять ее чувства. Прошло десять минут, и разговор закончился. Тома стала задумчивой. Она спрятала блокнот в свою сумку и вышла из кабинки. Я следом за ней.

Всю дорогу до дому Тома молчала. Она обдумывала разговор. А я терялся в догадках.

Когда пришли в квартиру, которую снимали, Тома села на кухне и стала обрабатывать свои записи. Я лег на продавленный диван и под бормотание телевизора задремал. Прошло не знаю сколько времени. Из сна меня выдернуло что-то непонятное. Я открыл глаза. В дверях стояла Тома и серьезно и озабоченно смотрела на меня.

Я резко сел и сказал, — ну!

Тома села рядом, так что я не мог видеть, что у нее написано в блокноте. И начала говорить.

Она рассказала, что Шура передавала все быстро, видно было, что торопится. Все получилось так, как они не ожидали. Бункер накрыли быстро и неожиданно. Шура и Глеб в это время были в Свердловске. Когда они приехали и хотели пройти к бункеру, они поняли, что не получится.

Через своих людей Шура узнала, что бункер был взорван. И ничего, никакого оборудования в целости не осталось. Они с Глебом разошлись во мнениях, что делать дальше. Глеб уехал в Москву, а Шура ожидала разговора с мной. Она передала данные для связи, и сказала, что связаться сможет только через год. Она уезжает из Свердловска и где-то затаится на год.

Я слушал Тому и думал. Все сработало, как я и планировал. На какое-то время от нас с Томой отстанут. Но отстанут мои, а вот Томины коллеги, напротив, будут искать нас. Половина задачи решена, осталась другая половина. Надо подумать. И крепко подумать.

Деньги у нас есть, и не только на первое время. Двадцать одна тысяча рублей. Это большие деньги.

Я посадил Тому на диван, сам сел напротив и начал разговор. Вначале у меня были сильные сомнения. Я начал издалека, хотя и понимал, что Тома умная женщина и скорее всего всё поняла. Но по-другому я не мог.

— Тома, мне нужно с тобой серьезно поговорить.

Тома улыбнулась, — я внимательно слушаю.

— Тома. Связи у меня с моей Родиной нет. И в ближайшем будущем не предвидится. Поэтому я остаюсь здесь. У тебя же есть право выбора. Ты можешь вернуться в свой мир.

Я смотрел на Тому и ждал. Она глядела на меня, и, мне казалось, в ее глазах было что-то от моей мамы. Она так же смотрела на меня, когда я говорил глупости.

Я ждал. Тома молчала. Я начал нервничать. Мы мужчины прямолинейны. Если задали вопрос, то ждем прямого ответа на него.

Тома встала с дивана, мне показалось, что она обиделась и сейчас уйдет. Но она подошла ко мне и села на колени. Она обняла меня и стала шептать мне на ухо, — милый, милый смешной дуралей. Конечно, я остаюсь с тобой. Куда же я без тебя.

Я обнял Тому и сейчас почувствовал сильно, сильно, как она мне дорога. Я готов защищать ее всегда и во всем.

В меня вливалась энергия, нужно было дать ей выход. Я пересадил Тому на диван и достал листок бумаги и ручку.

— Так, первый вопрос — куда мы едем? Второй — нам надо пожениться. Третий — определиться, как долго мы будем скрываться. Четвертый — мне нужно увидеться с моим дедом-шаманом. Он меня давно вызывает. Как бы чего не случилось с ним?

Тома проявляла деловитость, и это мне в ней нравилось. Когда мы вдвоем чего-нибудь делали, то это получалось у нас легко и быстро.

Она сказала, что можно купить квартиру или дом где-нибудь. И там пока жить. Обязательно съездить к деду.

Дальше мы стали разрабатывать план и просидели весь вечер. Все следующее утро мы собирались. Я сходил получил деньги в сберкассе, закрыл одну сберкнижку. Тома вместе со мной прошлась по магазинам, и мы набрали одежды, других товаров. И все это отправили по железной дороге в Хабаровск.

Наша задача была — сначала добраться до Новосибирска. Электричками ехать не хотелось. А поездом было страшновато. То, что бункер разрушен совсем не означало, что за нами больше не будут следить.

Мы взяли купе до Новосибирска. Выкупили все четыре места. В поезд садились за пять минут до отхода. Хорошо, что Тома была в брюках, потому что подниматься в платье на высокую подножку было бы неудобно. Дело в том, что мы вошли в вагон, с другой стороны, от перрона. У меня был ключ от дверей. Им я открыл тамбур, и мы быстренько поднялись. Прошли по вагону и зашли в наше купе. И стали ждать проводника. Багажа у нас было всего две сумки.

Через десять минут после отправления дверь в купе открылась, и вошла женщина проводник. В коридоре в этот момент промелькнула подозрительная физиономия. Она быстро окинула взглядом купе и удалилась. Я глубоко вздохнул, опять слежка. Сколько можно?

После того, как проводник проверила билеты, я сказал Томе чтобы никуда без меня не выходила. Она поняла меня. И покачала головой.

Я сидел и прикидывал, что делать. Сойти на ближайшей станции? Не вариант. Все равно слежка не прекратится. Применить крайние меры? Не годится. Ладно, что-нибудь придумаем.

Тома сидела читала журнал. Я навалился на спинку и задремал. Мне стал сниться какой-то странный сон. Я смотрел на проходящие древние войска. Мимо меня проходила конница, вооруженная копьями, за ними шли пешие воины с мечами и щитами. Потом картина сменилась, и передо мной появился мой дед-шаман. Он медленно раскрыл рот и что-то говорил. Я же ничего не слышал. Вдруг послышался громкий хлопок, и в уши мне ворвался голос деда. Он кричал, — ты слышишь меня? Слышишь?

Я ответил, что слышу. Дед начал говорить, что ему нужна моя помощь. Ему надо на Синюю гору, но без меня он не может туда попасть. Я согласился ему помочь. Наверно он что-то понял, потому что начал спрашивать у меня, что случилось. Я рассказал ему, что за нами следят. Тогда он мне рассказал, что можно сделать в этом случае. Я внимательно выслушал его и постарался всё запомнить. Во сне я нисколько не сомневался, что всё получится.

Я открыл глаза и стал вспоминать свой сон. Всё увиденное, особенно совет деда-шамана, показалось мне ерундой.

Тома смотрела на меня и видела, как я что-то раздумываю, но тактично не вмешивалась. Раз я взялся за это дело, то я и закончу его.

Шло время, и то, что мне сказал дед, начало обретать смысл. А ведь это может сработать. Я посвятил Тому в свой план, она задумалась, потом кивнула, — давай попробуем!

Ближайшим городом была Тюмень. Там была большая стоянка. Я заранее сказал проводничке, что мы хотим кое-что купить в магазинах, поэтому пусть нас не теряют, и попросил ее закрыть наше купе.

Время близилось к обеду. Поезд остановился и люди стали выходить из вагонов. Мы Томой, подхватив сумку, поспешили за людьми. Вдохнув воздух, все-таки в вагоне было душно, мы направились ко входу в вокзал. Одеты мы были так, будто мы сошли с поезда и сейчас собираемся куда-то уехать.

Я осторожно оглядывался и не видел нашу слежку. Неужели я ошибся? Да нет! Вот и они. Два молодых человека лет около тридцати, одетые в светлые ветровки и джинсы следовали за нами. Ну что — это хорошо. Хотя некоторый мандраж все-таки был. Сработает ли метод деда-шамана?

Мы вышли из вокзала и пошли на привокзальную площадь. С правой стороны была автобусная остановка. Там стояла толпа. Все хотели быстрее уехать. По пути я незаметно оглянулся и увидел, что наши преследователи спешат за нами. Мы же шли с сумкой так, как будто хотели сбежать. Мы преувеличенно оглядывались по сторонам, но я Тому предупредил, чтобы она не смотрела на наших ребят.

Пока всё получалось. Дальше предстояло самое сложное. Я этого не делал ни разу, но верил деду. Поэтому своим уверенным видом вселял надежду Томе, и она, по-моему, была спокойной.

Мы смешались с толпой. Я оттеснил Тому подальше от остановки, сам же начал искать парней. Я увидел, как они ищут нас, вертя головами во все стороны. Наконец они заметили меня. И что-то сказали друг другу. Они успокоились, пока все идет хорошо.

Я дождался, когда подойдет автобус Икарус, и толпа кинется в него. Началось. Парни закрутили головами. Я присел и стал пробираться к ним. И вот я совсем рядом. Они уже были у дверей автобуса и следили за всеми пассажирами. Глаза у них испуганно бегали по лицам людей. Они не могли понять, то ли мы уже сели в автобус, то ли нет.

Отлично. Дед говорил, что сомнение используй в свою сторону. Сейчас я понимал его. Я выбрал момент, когда они смотрели в одну сторону и сделал то, чему меня учил дед. Я снял маску с лица Томы и с себя и накинул эти маски на одну пару, мужчину и женщину, немного похожих на нас. Пара как раз залезала в автобус. Лица у наших преследователей просветлели, они нашли нас, вернее наши маски, и парни рванули в автобус.

Оранжевый Икарус выпустил черный дым и тронулся. Он был перегружен. Набилось в него людей, по-моему, больше, чем нужно. И где-то там в середине были наши парни. Они ехали за нашими масками.

Дедов метод сработал. Он называл его “Козья морда”. Он говорил, что это очень древний метод и применялся в том числе в бою. Спасибо деду.

Глава 29

До Новосибирска доехали без приключений. Скорее всего они нас потеряли, а им возможно стало не до нас. Преследовали нас скорее всего спецслужбы, а у них всегда работы хватает.

В это время закончилась война на Фолклендских островах. Разрабатывалась новая Продовольственная программа СССР. За всем нужно было следить и всё контролировать. Да и скорее всего внутренние проблемы тоже были.

В Новосибирске мы поспешили в аэропорт. Я решил все-таки лететь самолетом до Иркутска. Эта часть нашего путешествия прошла спокойно, даже было как-то непривычно. Хотя мы оба ждали какого-нибудь подвоха со стороны жизни. Но все обошлось. Может быть жизнь налаживалась?

В Иркутске мы побыли всего два дня. Отдохнули и стали собираться к деду. Не буду описывать наше путешествие по Енисею. Добирались долго. Видели много людей самого разного возраста. Со многими общались.

Нас высадили у той же деревни, где я был в первый раз. Я договорился, что заберут нас через две недели. На берегу встретился старший деревни. Он поздоровался и спросил, — надеюсь не на совсем сюда?

Я кивнул и сказал, — нет, конечно. Как там дед поживает?

Старший что-то хмыкнул, и отвернулся. Ну и ладно. Он и раньше неразговорчивый был.

Тома оглядывалась по сторонам. Места, конечно, были живописные. Река здесь делала поворот. Деревня стояла на пригорке и по обеим берегам был лес. Суровая сибирская тайга. Я даже соскучился по ней.

Мы забросили на себя рюкзаки и двинулись по тропинке к лесу. Тома как заправская туристка шагала за мной. Я всегда удивлялся таким женщинам, как Тома. Мне казалось, что вот-вот и они начнут стонать. Но они не стонали. Они были настоящие боевые подруги. И на них можно было всегда надеяться.

Только вошли в лес, откуда-то появился поползень. Он сначала облетел нас, потом стал виться вокруг меня. Узнал, узнал. Настроение поднялось, как будто вернулся домой. Я оглядывал лес и не замечал в нем перемен. Вот так всегда. Лес был сам по себе и будет таким еще веками.

По дороге сделали один привал, Тома с непривычки устала. В лесу было тихо. Мне даже показалось, что он приглядывается к нам. Меня-то он узнал, а вот к Томе присматривался. Что за новый человек? Да еще женского пола?

Уже скоро будет избушка деда. Тома шла сзади, а на плече у меня сидел поползень. Иногда он что-то чирикал мне в ухо. Я все равно его не понимал. Но кивал, делая вид что разговариваю с ним. Тома даже спросила, — а о чем вы так мило беседуете?

Я улыбнулся, мне показалось, что и поползень тоже сделал улыбку. Хотя как улыбаются птицы я не знаю.

Вспомнился прошлый свой приход сюда и мне пришлось насторожиться. А вдруг опять нас встретит Михайло Потапыч? Ладно я, меня он немного знает, а вот Тома?

Но медведя не было. Избушка стояла также, как и раньше, только, кажется, немного покосилась за время, пока меня не было.

Я подошел к двери и постучал. Ни звука в ответ. Поползень начал кружиться возле меня. При этом он отлетал в сторону леса, будто показывая, что дед ушел в лес.

Дверь открылась туго. Разбухла от дождей наверно. Я вошел в избушку и огляделся. Пахло травами и еще чем-то странным. Какой-то стариной. Не так как пахнут старые люди, а древностью. Будто избушке лет пятьсот, а то и больше.

А в общем-то ничего и не изменилось. Так же под потолком висели пучки трав, так же стояла печь и топчан приглашал к отдыху.

Я высунулся из дверей и позвал Тому. Она вошла и начала принюхиваться.

— Странно, — сказала она, — я чувствовала этот запах раньше. Только не помню где.

Я сказал Томе, что она может лечь отдохнуть, пока я приготовлю чай. Она с удовольствием сбросила штормовку и легла.

Костер быстро разгорелся и чайник начал шипеть. Поползень куда-то исчез по своим делам. Я же обошел избушку. Начал отмечать, где нужно поправить ее. Подоткнуть мхом щели. Подкидать земли на завалинку. Потом взял метлу и стал подметать территорию у избушки.

Задумался и не заметил, как подошел дед. Он тронул меня за плечо, и я даже отпрыгнул. Как он так незаметно подошел. Рядом с ним вился поползень. Так вот кто деду сообщил о нас.

Я не понял, обрадовался мне дед или нет. Он так же смотрел отсутствующим взглядом на меня и непонятно было доволен он или нет. Он практически не изменился. Такая же борода, всклокоченные волосы и колючий взгляд.

— Привет, дед! — сказал я.

Дед кивнул и что-то пробурчал, затем сел на бревно и молча стал ждать. Сначала я не понял, потом сообразил — он ждет Тому. Но откуда он …? Ну да! Он же шаман! Он многое знает.

Я вошел в избушку и позвал Тому. Она поднялась и заспанная, устала с дороги вышла к деду. Тот смотрел на нее и молчал.

— Откуда вас таких набрали? — неожиданно улыбнулся дед. Я во все глаза уставился на него. Как? Этого не может быть! Дед? И улыбается.

Но он уже не казался мрачным старикашкой, ни грозным шаманом. Он был милым дедушкой с всклокоченной бородой.

— Дедушка, давайте я вам подровняю бороду, — неожиданно сказала Тома.

Дедушка посмотрел на Тому и сказал, — хорошо бы голубушка, да вот некогда. Давай уже в другой раз. А пока садись да попей чайку со мной.

Мы сидели у костра, и я рассказывал, что случилось со мной за это время. Никто меня не заставлял это делать. Как-то само собой получилось. Тома время от времени задавала вопросы, и они действительно кое-что проясняли в том, что произошло.

Дед слушал мою историю и время от времени хмыкал. Мне казалось совсем невпопад. Однако, когда я позже стал анализировать его хмыкание, я понял, что он прекрасно отслеживал мой рассказ.

Что удивительно, может быть присутствие деда, может лес способствовал моему повествованию, но оно получалось цельным и последовательным. Само собой делались выводы, умозаключения. Иногда я даже делал открытия и понимал, то, что было раньше скрыто от меня.

Я как будто смотрел на этот период жизни, о котором рассказывал, со стороны. И как говорил один поэт — большое видится на расстоянии. Тома иногда с удивлением поглядывала на меня и смотрела также на деда. Понятно, что дед делал какие-то свои выводы. Я ведь был единственной связью его с Большим миром. Хотя иногда я думал, а нужна ли ему такая связь, да и вообще весь Большой мир.

Наверно из-за того, что мы не думали здесь долго жить, собирались на Синюю гору быстро. Шаман не ворчал, он просто не разговаривал, вернее не разговаривал только со мной, а вот с Томой он мило общался. О чем они говорили, когда меня не было рядом я не знал, а если расспрашивал потом Тому, она отмахивалась и говорила, что ничего особенного не говорили, так узнавал кое-что об ее мире.

Пошли на Синюю гору утром. Впереди дед, за ним Тома и замыкающим я. Из леса прилетел поползень, он о чем-то поговорил с дедом, тот оглянулся на нас и махнул рукой. Такое впечатление, что птица что-то доложила деду. Но узнать это было нельзя. Дед и раньше был скрытный, а сейчас и вовсе. Я даже иногда думал, что человеческого в нем совсем мало осталось. Шаман сам наверно превращался в духа.

На плече у меня была сумка с едой и питьем. Неизвестно на сколько мы могли задержаться на Синей горе. С каждым моим новым посещением она представала совсем по-другому. Что-то сегодня будет? Она вообще может никого из нас не пустить. Вот тогда и не получится у меня помочь деду.

Я шел и думал о том, почему меня пускает гора, а деда нет? Может быть из-за того, что он местный? Или же из-за того, что я из другого мира?

Мы шли довольно быстро. Дед был в отличной форме, возможно его духи подпитывали энергией, потому что он с легкостью поднимался на небольшие пригорки, быстро сбегал по тропинке вниз. И так же не сбавляя хода шел по лесу, где не было тропки.

Мы прошли километра полтора, как вдруг дед остановился и прислушался. Он приложил палец к губам и стал принюхиваться. Потом он улыбнулся и пошел к зарослям малины на поляне. Нам же показал жестом, что нужно стоять и за ним не ходить.

Мы послушали его и замерли. Совсем он странный стал за то время пока меня не было. И как с ним общаются деревенские староверы?

Из кустов стала появляться бурая большая масса. Тома схватила меня за руку и хотела что-то сказать. Но я закрыл ей рот ладонью, я уже понял кто это.

Михайло Потапыч аккуратно вылез из кустов малины и направился к деду. Тот стоял не шевелясь. Не доходя шагов пять, медведь остановился и замер.

Так они стояли минут пять. Я понимал — они общались. На каком уровне я не знал, но очевидно не на человеческом. Тома смотрела во все глаза на разговор животного и человека.

Время от времени Михайло Потапыч бросал на нас взгляды и трудно было понять какие. То ли угрожающие, то ли оценивающие. Разговор заканчивался, медведь последний раз посмотрел на нас, развернулся и медленно ушел в лес.

Дед подошел озадаченный.

— Михайло Потапыч чует какую-то опасность. Скоро она должна прийти в лес. Но не от вас эта опасность. Однако он поторопил, вы должны быстрее сходить на Синюю гору, а потом вы должны покинуть лес.

Мы прошли через поляну и двинулись дальше. Тома пока справлялась. Но я понимал, что скоро она станет уставать и придется идти медленнее. Наконец дед решил сделать привал. Он скинул со спины старый рюкзак и показал Томе, что можно сесть на поваленное дерево. Я примостился рядом. Достал из своего мешка литровую бутылку и разлил травяной чай по алюминиевым стаканчикам, которые мы с Томой купили еще в Свердловске.

Маленькими глотками начал пить отвар и внезапно увидел округлившиеся глаза Томы. Она раскрыла рот и стала хватать воздух.

— Ты что, не предупредил ее? — вскинулся дед.

Я отобрал стаканчик у Томы и стал говорить ей, что такие травяные чаи надо пить маленькими глотками и не торопясь. Вот ей и стало плохо.

Дед строго смотрел на меня и качал головой. Его травяные чаи обладали необычайно сильной энергией. Неизвестно что он туда добавлял, но после нескольких глотков начинал чувствовать себя, как будто выпил пару кружек крепкого кофе.

Вот и Тому бросило в жар. На лбу ее выступила капельки пота. Она смотрела, недоумевая по сторонам, словно не узнавала местность. Я начал гладить ее по спине, потом по голове и она постепенно успокоилась. Когда дед заметил все это, он поднялся и мотнул головой в сторону, пора идти.

Мы с Томой поднялись, и снова в том же порядке пошли за дедом.

Дед привел нас в то же место, где мы были с ним зимой. Сейчас трава была нам по пояс. Около речки летали стрекозы, сверкая своими слюдяными крыльями. Шмели важно гудели, собирая нектар с растений. Когда я поднял голову вверх, то заметил, что облака приняли причудливые формы. Будто город был на небе. С башенками, домами и крепостными воротами.

Мы подошли к тому же месту, где раньше сидели с дедом и там же разбили лагерь. Дед сказал, что на гору ничего брать нельзя. Так что придется оставить наши рюкзаки здесь. Я снова достал травяной чай и разлил по стаканчикам. Тома уже с опаской пила этот настой и после каждого глотка замирала, будто слушала, что творится у нее внутри.

Дед повел нас вниз по берегу. И мы дошли до дерева, перекинутого через речку. Дед остановился, внимательно посмотрел на нас и сказал.

— Девушка у тебя все хорошо. Ты настороже, а вот у твоего спутника… он что-то расслабился. Как бы он не остался там?

Тома тревожно посмотрела на меня, — может, Серый, ты не пойдешь?

Я недоуменно посмотрел на нее. На меня вся надежда. Гора пускает только со мной. У меня закралось сомнение, а что, если дед что-то знает, поэтому и предупреждает.

— Вот, вот. Задумайся, парень. А то и не вернешься.

Я собрался и кивнул — готов. Дед первый пошел по стволу дерева через речку. За ним пошла Тома, на середине она стала оглядываться назад и покачнулась, я чуть не бросился за ней. Но все обошлось. Я перешел быстро. Оборачиваться времени не было. Если мы всё же решились, то надо делать. Ну то есть идти.

Перед нами Синяя гора. Летом она другая. Камней не видно, все заросло травой. Дед начал показывать мне направление куда подниматься. Мы оглянулись на тот берег и потом стали двигаться вверх.

Мы огибали большие камни, скользили по корням, цеплялись за шероховатую поверхность темных глыб. И медленно, но, верно, поднимались. И скоро были на вершине.

Дед сразу показал мне куда нужно идти. Мне показалось, что в прошлый раз мы шли не туда. Я двигался впереди, за мной Тома, замыкал дед. Дед руководил мной, он говорил — направо, налево, прямо. Я подчинялся его командам. Наверно ему подсказывали духи. На этой горе, мне кажется, все перемешано. И духи деда-шамана, и какие-то сущности древние…

Наконец мы подошли к огромному валуну странной формы. Он походил на огромный диван, только был наклонен назад. Казалось, когда-то великаны отдыхали на нем от трудов праведных.

Дед заставил нас залезть на этот диван, сам вскарабкался следом. Он сел посередине, мы с Томой по краям. Только мы уселись, было, кстати, очень неудобно, диван был очень твердым, как пошел мелкий дождь. Вовсю светило солнце и капельки сверкали в воздухе. И радостно было и одновременно досадно, что промокнем.

Однако дождь быстро прекратился. Дед достал сверток и развернул его. Достал из него два корешка и один бросил мне, другой Томе. Потом прошептал.

— Сожмите его крепче и закройте глаза.

Мы так и сделали. Я сразу отключился. Мне казалось, что я вишу в воздухе и меня кто-то чистит. Прямо с головы до ног с меня сдирают старую кожу. Я смотрю — ошметки летают прямо вокруг меня, потом их куда-то уносит. Я смотрю на свое тело и не вижу его. Однако грязь, которую кто-то счищает с меня я вижу.

Так продолжалось минут двадцать. Очнулся я так же неожиданно, как и отключился. Я висел на краю камня-дивана вниз головой. Я забрался на камень и посмотрел на деда и Тому. Они глядели на меня с удивлением.

Дед показал, что нам с Томой надо слезть с дивана, что мы и сделали. Мы отошли на метров тридцать и сели на другой камень. Удивительно, но нам показалось что он теплый. Капли дождя, который недавно прошел, уже высохли.

Я начал спрашивать у Томы, что она видела, но она сказала, что потом расскажет, что еще не разобралась сама. Я тоже не стал ей ничего рассказывать, собственно, и говорить-то было нечего.

Прошло целых полчаса, я даже задремал, привалившись к плечу Томы, когда дед спустился с камня-дивана. Он подошел к нам и сказал, — все, можно идти обратно.

Мы двигались назад к спуску, и я про себя недоумевал, зачем ходили сюда? Зачем деду нужна была моя помощь?

Когда мы подошли к спуску, дед повернулся ко мне и сказал, — а тебе, парень, нужно идти вон туда в пещерку. Я глубоко вздохнул и согласился. Я доверял деду. Тома встревоженно смотрела на меня. Я улыбнулся и сказал, — ничего не бойся. Все будет хорошо. Я уже не первый раз туда иду.

Дед похлопал меня по плечу, Тома обняла меня и прошептала на ухо, — попробуй не вернуться. Я пойду за тобой, найду и вытащу тебя.

Я посмотрел, как спускаются мои друзья и повернулся в сторону пещерки. Отер лицо рукой и двинулся к нагромождению камней.

Я перевалил через вершину и увидел наваленные камни. С трудом я нашел пещерку и перед входом обернулся. Чистое голубое небо, солнце, ярко светящее в вышине, запах трав и нагретых камней. Я постарался ощутить все это как можно сильнее, как будто чувствовал нечто такое, что обязательно нужно запомнить навсегда.

Мне кажется, вот так воспоминания детства врезаются в память. И потом всплывают в самые неожиданные моменты, и тогда нестерпимо хочется вернуться в те мгновения, когда ты чувствовал, что ты счастлив.

Я вынул из кармана штанов дедов подарок — медного воина и положил его перед входом. Я понимал — ему там не место. Нельзя туда идти даже с небольшой агрессией.

Я наклонился и влез в пещерку.

Глава 30

Я прополз вперед несколько метров. И снова как в первый раз сзади потемнело. Я уже понимал, что никакой техники здесь не было. Возможно, из стен пещеры выделялся какой-то газ. Когда человек вдыхал его, то переносился в другой мир. А может быть ему это казалось. Впрочем, все это неважно, важно другое, ты получал здесь ответы на свои невысказанные вопросы. Хотя надо признать, что часто ответы были очень непонятные.

В этот раз передо мной не было никаких картин. Плотная темная атмосфера окружала меня. Даже трудно было дышать. Я пытался разобраться в своих мыслях. Но здесь они прыгали из стороны в сторону, никак не мог собрать их.

Как там дома? Как Шура, моя начальница? Где сейчас находится Тома и что делает? Мысли шли потоком и не собирались останавливаться. Я пытался, но ничего не получалось.

Тогда я попробовал пошевелиться и неожиданно почувствовал вокруг себя плотные стены.

Я стал трогать рукой стену справа от себя. Наощупь гладкий камень, небольшие шероховатости все-таки есть. Я решился. Я включил свою способность и стал смотреть что получилось.

Сначала ничего не было, потом картина стала проясняться. Я увидел, как по пещерке ползет мужик в звериных шкурах. Он останавливается и открывает рот. Он что-то увидел и услышал. Потом он падает и его начинает трясти. Через несколько мгновений он замирает.

Следующая картинка показывает галерею. По стенам коптят светильники. По проходу идет человек в темной накидке. Время от времени он оглядывается, и делает какие-то жесты руками. Он оказывается напротив меня, и впивается взглядом в мои глаза. Я пытаюсь отвести и не получается. Мне начинает казаться, что этот человек выпивает из меня энергию.

Я чувствую, что слабею, и скоро упаду. И вдруг в голове вспыхивает образ Томы. Я закрываю глаза, картинка пропадает, и я теряю сознание.

Очнулся я на полянке. Опять со мной рядом сидел старец. Он смотрел вдаль и молчал. Я мысленно оглядывал свое тело. Вроде бы живой. Только ощущение тела странное. Кажется, оно светилось. Нет, когда я бросал взгляд на ноги и руки, ничего не светилось. Но ощущение было похоже на свет люминесцентных ламп.

— Посмотрел на древних жрецов? И как они тебе? — старец повернулся ко мне и вопросительно глядел на меня.

— Жуткие они, эти жрецы, — ответил я.

— Этим они живут. Страхом, да ужасом пугают своих людей. Так и выпивают энергию до конца. А уж потом одна оболочка остается от человека. А разве у вас не так?

Я задумался. Ну так явно, как жрец проделал это на мне, такого нет. У нас энергию пьют медленно и верно. Понемногу, зато постоянно. Есть такие, что запускают свои негативные слова другому человеку, а у человека они и работают. Изнутри разлагают.

Все это промелькнуло в моей голове. Старец вдруг спросил, — ты недавно рассказывал о своей жизни. Ты никаких закономерностей не заметил?

— А что они были?

Старец замолчал, потом рассказал историю. Древнюю, такую же, как он сам.

Давным-давно, в этих местах жило племя. Дикое оно было, да и времена тоже дикие. Собирали они травы, коренья, иногда охотились. Все бы ничего, но начались у них неприятности. То ребенок поранится, то пропадет охотник, то нападут на них дикие звери и погибнет половина племени. Конечно, был у них вожак. Самый сильный и ловкий, но умом не слишком крепкий. А руководил он, потому что был сильнее других.

Наступило время, когда люди начали роптать. Надо было что-то делать. Вожак и бил своих людей, и угрожал, но все равно разговоры шли о том, что он никудышный вождь и пора его сменить.

Как, откуда появился старик, никто и не помнил. Только старик указал на коренья, которые можно есть. Научил охотников делать ловушки. И очень скоро люди стали поговаривать, что пора ставить вождем старика. Когда старик узнал об этом, он сам подошел к вожаку и начал с ним говорить.

О чем был разговор, никто не узнал, но с тех пор жизнь племени начала налаживаться. Старик давал советы, вожак проводил их в жизнь. Старик не лез в руководители, он умел тихо и спокойно довести до вожака свои мысли, а вожак выдавал их за свои. И всем было хорошо. Наступило золотое время для племени.

Старик научил охотников пользоваться более совершенным луком, показал и объяснил, что такое праща. Ранения он лечил травами. Старик всячески возвышал вожака, он понимал, что только из-за вожака живет в этом племени. Завистники у него были, конечно, а когда их не бывает.

Однажды на них напало пришлое племя. Воины отбились. Однако старика сильно ранило. Поставили ухаживать за ним паренька. Тот прикладывал листья к ране, поил и кормил старика. Постепенно парень стал учиться мудрости старика.

Старик говорил ему, что несчастья и неприятности, да беды будут всегда. Вот только не надо им поддаваться. Пусть будут. И злиться на них и обижаться не надо. От этого они не уменьшатся. Так устроена жизнь. Но можно по-другому смотреть на них. Не огорчаться, а наоборот радоваться.

Паренек, конечно, спрашивал старика, как это радоваться. Если получил рану, чему же тут радоваться?

— Радоваться, что не убили, — отвечал старик.

Мало что понял паренек в речах старика.

На следующий раз старик высказал новую мысль. Он сказал, что если человек хочет чему-нибудь научиться, то должен в этом направлении искать неприятности, проблемы. Старик сказал, что учеба идет только через трудности, а больше никак.

В третьем разговоре старик сказал своему молодому помощнику.

— Последнюю мудрость я тебе скажу. Запомни ее. Когда ты поймешь прошлые мысли и будешь им следовать, то начни практиковать следующее. Тебе надо будет самому создавать трудности и проблемы. Ты идешь к цели, к примеру, пошел на охоту. Ты должен создать себе трудности, свои трудности. Когда ты их решишь, охота будет удачной. Я не говорю легкой, я говорю удачной.

Когда старик все свои мысли довел до парня, то на следующий день и исчез из племени. И долго еще вспоминали этого старика. А молодой парень понемногу осмысливал знания старика и применял их в жизни.

Через некоторое время вожак племени погиб в очередном сражении с соседним племенем. Выбрали нового вожака, вот ему и начал помогать паренек. К тому времени, паренек вырос и превратился в молодого мужчину. Так начали они править племенем вдвоем. Племя ушло на другие земли, там снова были бои, но это совершенно другая история.

Наступила тишина. Я обдумывал историю. Почему-то представил себя на месте этого парня и начал понимать его. Моя жизнь походила на его жизнь.

— Как же все эти заветы старика понять? — спросил я.

— Как хочешь, так и понимай. Хочешь управлять своей жизнью, следуй этим правилам, а хочешь кому-то подчиняться, забудь эти правила, — ответил старец.

Я посидел, еще подумал, и снова хотел спросить старца, повернулся, а его нет. Я начал оглядываться по сторонам, стал думать, как мне отсюда выбраться. Вдруг я потерял сознание.

Очнулся я в пещерке. Вдали светили огоньки. Я пополз к ним и понял, что это звезды. Да, была ночь. Я выбрался из пещерки и встал во весь рост. Захотелось потянуться. И даже закричать от радости. Ощущение было такое, что будто заново родился и еще узнал очень большой секрет, как надо жить.

Как же буду спускаться вниз? Может утра подождать? Да нет! Пойду сейчас! Надо искать трудности, говорил старец.

Я прошел несколько шагов и зацепился за камень. Я летел вперед и что странно успевал думать — то ли мне выставить руки вперед, то ли сгруппироваться и сделать кувырок. Тело само выбрало движение, оно свернулось и боком перекатилось. И я ничего не повредил себе.

Мне стало смешно. Сначала будет трудно, как говорил старец, потом охота будет удачной. Приземлился-то я удачно. Значит все работает!

На следующем шаге я уже поскользнулся и упал навзничь. Ударился головой о землю. Перед тем как вставать я ощупал поверхность вокруг себя. Совсем рядом был камень. Мог бы головой удариться и все бы…

Дальше спускаться я стал очень осторожно. Ногой ощупывал куда можно ступать, а всем телом старался почувствовать, что впереди. Получалось не очень, но все равно я продвигался вперед.

До речки я пробирался несколько часов. На небе были только звезды, луны тоненький серпик не мог освещать землю. Было тихо. Я подумал, что животные не живут на Синей горе. Вот и тихо.

Наконец я у речки. Сейчас нужно найти дерево, которое лежит через речку и попробовать перейти на тот берег.

В темноте оказалось это невозможным. Придется мне ночевать на берегу, а я мечтал о костре, о Томе, поесть что-нибудь…

Я стал искать место для ночлега и задел рукой за елку. И неожиданно включилась моя способность. Я увидел, как мимо этой елки прошел сначала дед, потом Тома, она и коснулась рукой ветки.

Но что это мне дает? А это дает мне направление и даже путеводную нить. Да, появилась светящаяся серебряная ниточка, она повела меня вперед, и я двинулся за ней.

Не скажу, что идти было легко, но сейчас я знал куда мне двигаться и даже видел повороты и некоторые опасности.

Вот и поваленное дерево через речку. Ниточка ведет по нему. Само дерево было темным силуэтом в неярком свете луны. Я понадеялся на свое везение и ступил на ствол дерева. И спокойно пошел по нему. Я подходил уже к тому берегу и предвкушал встречу, как вдруг одна моя нога соскользнула, и я полетел вниз.

Очень неприятно лететь в темноту, совсем не зная, что там тебя ждет. А ждала холодная вода. Мое падение подняло наверно кучу брызг. Я готовился нырнуть с головой. Но упал я как-то почти плашмя. Потому и не погрузился в глубину.

Ощущения были необычные. Все вокруг черное, только огоньки звезд отражаются в воде. И неожиданно ко мне пришла мысль — а что, если меня кто-то схватит под водой. Почему-то подумалось мне что это может быть крокодил. Потом мне стало смешно, какой крокодил здесь в Сибири.

Я поплыл к берегу. Карабкался я на него минут пятнадцать. Берег был обрывистый и мне пришлось хвататься за корни деревьев и лезть вверх.

Наверху я отдышался. Вспомнил старца. Как-то все его советы вылетели у меня из головы. Хорошо ему там рассуждать, а я тут сижу мокрый и несчастный. А где-то меня ждут Тома и дед.

Сидеть было некомфортно и я продолжил свой путь. Попытался снова включить свое видение дорожки, но ничего не получалось. Я понимал, что нужно идти вдоль речки вверх по течению. Вот я и пробирался через кусты и заросли высокой травы.

Было немного страшно. Но если я давал страху волю, тот начинал рисовать за каждым кустом чудовище, которое готовилось напасть на меня. Я старался отвлечься и думать над словами старца.

Сколько я шел, не знаю, только далеко впереди показался огонек. Моя атавистическая память заставила присесть и начать наблюдать за огнем. Все-таки это наверно дед с Томой. Я начал осторожно приближаться.

Я немного умел ходить по лесу бесшумно, и мне казалось, что у меня неплохо получается.

И вот я у костра, до него десять шагов. На бревне сидят дед и Тома и о чем-то говорят. Я замер и старался прислушаться.

— Хватит прятаться! Выходи, — послышался глухой голос деда.

Пришлось идти. Я вступил в освещенный огнем круг и увидел, что Тома улыбается мне, да и дед, прячет улыбку в бороде.

Я подошел и сел рядом. Тома начала суетиться. Она достала из рюкзака пакет и развернула его. Там было полбулки черного хлеба, луковица и соль. Я с жадностью набросился на еду. Было такое ощущение, что не ел трое суток.

Когда я съел все предложенное и выпил стаканчик холодной воды, только тогда Тома спросила меня, — ну как там?

Я пожал плечами и стал рассказывать. Говорил я недолго. Деда особенно заинтересовала история, рассказанная старцем. Он заставил меня повторить наказы из истории. Я с удивлением почти слово в слово повторил. Тома тоже слушала историю.

За разговорами начало светать. Лес просыпался. Птички заводили свои песни, белки начали прыгать по деревьям. Откуда-то появился поползень. Он подлетел к деду и сел ему на плечо. Начал чирикать ему новости. Дед кивал, почесывал свою бороду, потом легко поднялся и позвал в путь.

Мы с Томой накинули рюкзаки и поспешили за дедом. По дороге я думал о том, что забыл у Томы спросить, а что она видела на горе. Дед видимо тоже размышлял, потому что он совсем не оглядывался и быстро шел.

Обратный путь показался короче, мы даже не сделали ни одного привала. Мне всю дорогу лезли в голову правила, которые рассказал мне старец. Честно говоря, я почти не понимал их. Ладно, потом на досуге обсудим их с Томой, может быть она что-нибудь объяснит.

Дошли до избушки и сели на бревна. Дед смотрел поочередно то меня, то на Тому. Потом сказал, — а ведь хорошо почистила вас обоих Синяя гора. Вы этого не чувствуете, а это есть. На вас много было мирской грязи, да еще и нехорошей, вредной. Не только для вас, а и для других. И я не зря сходил. Дала мне гора разрешение на то, о чем я и не думал.

Дед поднялся и пошел в избушку. Я стал разводить костер, Тома готовила ужин. Мы с Томой тихо переговаривались. Беседа наша была так ни о чем. Мне было приятно слышать Томин голос, ее смех. Я смотрел на ее улыбку, на ее движения, и понимал, как мне повезло, что я встретил такую девушку.

Тома скорее всего догадывалась о чем я думаю, потому что она стала делать танцевальные движения. Я с удивлением глядел на нее. С этой стороны она предстала мне впервые.

Я почувствовал взгляд, обернулся — дед смотрел на меня и мне показалось, что он жалеет о чем-то своем. А может быть он вспоминал свою молодость. Кто знает?

Мы сидели у костра и ужинали. Дед начал разговор. Сначала он спросил о наших планах. Тома посмотрела на меня, и я стал говорить о том, что мы хотим на несколько лет скрыться от цивилизации и пожить вдвоем. В каком-нибудь провинциальном городке или поселке.

Дед кивнул и сказал, — правильное решение. Тем более ваши недруги больше вас искать не будут. Сейчас им не до вас. А их наговоры на вас уже сняты. Синяя гора сняла все.

Я понял деда. Синяя гора сняла все кодировки с Томы и меня. Значит мы свободны. Сразу почувствовалось, что стало легче, словно с плеч свалился тяжелый груз. Такое бывает, когда ждешь чего-то неприятного, но оно не приходит, наоборот, появляется что-то хорошее, чего и не ожидал.

На этот раз дед уступил нам топчан, сам лег на широкую лавку. Мы немного поворочались, все-таки жестко было и уснули. Среди ночи я услышал, как дед вышел из избушки и почти до самого утра его не было. Утром он вошел и внес свой бубен. Мне показалось, что он гудел. Дед повесил его на стену и лег на лавку.

А с утра зарядил ливень. Совершенно нельзя было выйти из избушки. И куда мы пойдем в такую погоду.

Я решал, что делать. На Синей горе мы были, с дедом повидались, пора бы уже и двигаться к Большой земле. Но как это сделать? Те люди, с которыми мы договаривались, должны были заехать за нами только через несколько дней.

Мы пили чай с Томой, когда дед поднялся с лавки и сказал, — к вечеру за вами заедут.

Мы смотрели на него и не понимали, к какому вечеру. На дворе сильный ливень, кто за кем заедет?

Но часа через два вышло солнце и чистый обновленный лес засверкал капельками воды на листьях, на стволах деревьев, на траве.

Дед пообедал с нами и начал торопить, — все ребята. Давайте поспешайте. К вечеру будут лодки. С ними и отправитесь.

Мы с Томой переглянулись и согласились. Прощание вышло простое. Дед быстро пожал мне руку, поблагодарил за Синюю гору, а вот с Томой он прощался дольше. Может быть он видел в ней то, что я еще не видел.

Перед тем как идти, ко мне подлетел неизвестно откуда взявшийся поползень, сел мне на плечо и быстро-быстро начал что-то говорить. Ну, когда я научусь понимать птичий язык? Я понимал, что он сообщает мне что-то очень интересное, но я … ничего не понимал. А вот дед улыбался, он-то знал своего питомца.

Я последний раз взглянул на избушку и зашагал по тропинке в сторону деревни. За мной шла Тома.

Ближе к вечеру мы добрались до деревни. Буквально за полчаса до нас к берегу пристали несколько больших лодок. Мы договорились о том, чтобы они взяли нас. Дальнейшее возвращение на Большую землю прошло незаметно и без приключений.

Эпилог

Мы выбрали леспромхоз на Дальнем Востоке. Покровский так он назывался. Небольшой, по населению, четыре тысячи человек. Он понравился нам тем, что до районного центра было недалеко, десять километров, и к тому же была замечательная природа.

Я никогда не встречал таких больших пауков в лесу, не видел ни разу бабочек, у которых крылья с ладонь ребенка. Когда мы с Томой впервые обнаружили такую красоту, мы начали гоняться за бабочкой, но, конечно, не поймали. И хорошо, а то чтобы мы с ней делали.

Нами всё время владело детское настроение. Мы довольно быстро купили небольшой дом с двумя комнатами и кухней. Кстати был и огород. Тома сразу начала планировать грядки. Вот здесь она посадит морковку, здесь свеклу, там горох, а вот тут мы посадим картофель.

Я ходил за ней и радовался. Я начал чувствовать, что жизнь наша успокаивается, и хотя бы на какое-то время мы избавились от преследований и выполнения заданий.

Когда мы ходили и выбирали дома, я спросил у Томы, может ли она посмотреть запреты у женщины, которая показывала нам дом. Тома отрицательно покачала головой. Я естественно хотел спросить почему, но она сказала, что все объяснит потом.

Мы заехали в дом и начали обустраиваться, и я уже забыл о своем вопросе. Тома сама подняла его. Она выдала мне новость, от которой я сначала обалдел, а потом обрадовался. Оказалось — Тома беременна! Вот из-за этого у нее и пропала способность смотреть запреты.

Я подумал, что это хорошо. Не надо беспокоить лишний раз психику Томы и ребенка.

Мы не знали кто будет, в это время еще не могли определять пол ребенка, но почему-то мне казалось, что первая у нас будет девочка. А уже потом и мальчик.

Когда мы освоились в доме, пошли устраиваться на работу. Тома стала работать в конторе леспромхоза в бухгалтерии, а я со своим техникумом, документы которого остались в том времени пошел работать в электроцех электриком.

Через несколько месяцев Тома вышла в декрет. Я же поднялся до четвертого разряда и уже мог ремонтировать краны, пилорамы и другие механизмы.

По вечерам мы с Томой смотрели черно-белый телевизор и открывали для себя советские фильмы, программу Время, кинопанораму и другие передачи.

В огороде у нас довольно хорошо все росло, Тома оказалась прирожденной крестьянкой, это я так шутил. Иногда к нам приходили гости и мы пили чай и разговаривали. Время шло тихо и незаметно.

Однажды мы с Томой задумались — а кто у нас будет? Гены Томы с ее способностью и мои гены с моей способностью, должны были перемешаться. И что могло получиться? Какая взрывная смесь?

Мы любили нашего будущего ребенка и ждали его. Конечно, нам хотелось домой, в цивилизацию. Хотя, постепенно она начала забываться. И все равно мы надеялись, что когда-нибудь вернемся.

Родился мальчик. Тома и ее знакомые утверждали, что он похож на меня. А мне казалось ни на кого он не похож. Ну может быть глаза немного мои.

Конечно, мы сразу увидели, что у нашего сына умные глаза, даже немного шутливо поспорили о том, в кого он такой умный. Он был обыкновенным ребенком и ничем выдающимся себя не проявлял.

Честно говоря, я и не хотел, чтобы он обладал каким-то необычными способностями. Я понимал, чем большим владеешь, тем больше с тебя и спросится. Да еще Тома с ее запретами. Она всегда говорила, чем способнее человек, тем сильнее у него запреты.

В общем превратились мы в обыкновенных советских людей. И пока нам это нравилось. А что дальше? А там жизнь покажет.

Content

Тревожная командировка 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог