Федотова Мария

Эвенские сказки мудрой Нулгынэт

Мария Федотова

Эвенские сказки мудрой Нулгынэт

Мария (Нулгынэт) Прокопьевна Федотова

Предисловие

На Дальнем Востоке нашей страны, где промерзлую землю омывает множество рек, где в заснеженной тайге резвятся горностай, песец и соболь, где в ледяном море Лаптевых пускают фонтаны полосатики, а на камнях спят моржи, находится Якутия, край, ставший родным для нескольких народов.

Автор этой книги Мария Нулгынэт родилась в тайге, в семье кочевых эвенов по дороге в Буур Хаайбыт, мама тогда только успела сунуть ребёночка за пазуху, потому что остановить нартенных оленей было невозможно.

Девочка появилась на свет в самую макушку зимы, так называют эвены 31 декабря, в лютые холода, когда за чумом ветки лиственниц от стужи трещали и отламывались, когда заиндевевшие олени, прислушиваясь ко времени, ходили по снегу, ожидая хозяев. Своей радостью о рождении девочки отец с матерью поделились с оленями, снегами, солнцем и небесами.

Приехав на новое стойбище, покормили огонь, нарекли девочку Марией Нулгынэт, что по-эвенски значит «кочевница». Так уже на следующий день родился Новый год и вдохнул в ребёнка звонкий снежный воздух, а через несколько дней опять потянулась в дорогу нартенная упряжка.

С тех пор неустанно кочует по жизни Мария, не расстаётся с родной тайгой, горами, снегами, а на белую бумагу ложатся бесконечными строчками песни об оленях — верных друзьях эвенов.

Мария Нулгынэт — умелая мастерица, когда надо — оленевод, управляет упряжкой, ездит верхом на олене, лошади, быке, владеет всеми умениями и навыками оленеводческой жизни. А ещё: Мария Нулгынэт — учитель якутского языка и литературы, истинный знаток народного фольклора, автор 16 книг на эвенском, якутском и русском языках, член Союза писателей России. Она от природы мудрый учитель и потому очень тонко воспринимает детскую психологию, верно улавливает мелодию детской души. Такое чутьё не каждому дано. Эта неповторимая мелодия вплетена в саму природу кочевой жизни, она и в хорканьи оленя, и в звоне ручья, и в шёпоте падающего снега, и в скрипе нартенных полозьев. Поэтому создаваемые образы писателя своеобразны и неповторимы. Другой особенностью таланта Нулгынэт является её искренний неподдельный юмор, столь необходимый для жизни в суровых условиях Севера.

Варвара Белолюбская-Аркук, писатель, доцент, завкафедрой северной филологии в Якутском государственном университете.

Угли Султекан

В незапамятные времена на земле наших предков случилась беда — небывалый снегопад. Много дней и ночей шёл снег, он падал и падал месяцами, и вот уже остались видны только чёрные верхушки деревьев, и вдалеке темнели скалы. Олени все пали, не в силах выкопать ягель. Среди кочевых эвенов начался голод, люди не могли добыть пропитание. Глубокий снег не давал ни пройти, ни проехать.

Жила среди эвенов женщина по имени Султекан, такой доброй души в тех краях было не найти. Однажды она со своей семьёй исчезла на просторах снежной тундры.

Всполошились старики:

— Где Султекан? Кто последний видел её? А где дети? Неужели все перемёрзли?

Тогда один охотник ответил:

— Нет, не умерли, однако. Недавно приходил старший сын, еду принёс, нас от голодной смерти спас.

— Что же он принёс? — спросила опухшая от голода женщина.

— Рыбы принёс, ухой накормил, таких людей много, которые живы благодаря семье Султекан.

— Как же она добыла пищу в такую погоду? — удивились сородичи.

Вдруг послышался голос:

— Кто спрашивает про Султекан, вот она я, — из-под снега выбралась женщина.

— Я спрашиваю, — сказала опухшая от голода старуха.

Султекан прошла по снегу, накормила её, а также мужа её и детей. Смотрели люди и удивлялись, почему эта женщина не проваливается в глубокий снег. Оказывается, она сплела из тальника[1] снегоступы. Вот такая умная и умелая была Султекан.

— А как ты рыбу ловишь? — спрашивают сородичи.

Султекан показала, как она прокопала из тордоха[2] к реке дорожку под снегом (благо из- за снега лёд был тонкий, можно было легко продолбить прорубь и ловить рыбу), как делала в снегу продушины[3], чтоб не задохнуться.

— Как же мы сумеем, мы же так ослабли от голода и недоедания, — говорят сородичи.

— Мы же с детьми смогли, значит, и вы сможете. Вас много, нам всех не прокормить. Сделайте снегоступы и ловите в силки куропаток, проройте под снегом ходы до реки — вот вам рыба, в последний раз раздаю свои припасы, мне своих детей и стариков спасти надо, — сказала Султекан.

В эту ночь её дети легли спать голодными.

Был среди сородичей один ленивый молодой парень по имени Кэлтэн. Он обманом выманил у этой доброй женщины выловленную рыбу, спрятав ту, что уже взял раньше.

На следующий день все сплели себе снегоступы, прорыли ходы до реки, наудили рыбы, добыли даже лосей, наловили в силки куропаток. Один Кэлтэн остался лежать.

Повеселели люди, оживились. Кто сильней, усердней, те выжили в ту суровую зиму, а кто хитрей, ленивей, те умерли, как Кэлтэн. Первое время люди помогали ему, ведь он так искусно притворялся больным. Но он сильно растолстел, даже не мог без чужой помощи встать. Вскоре все поняли его обман и отвернулись, так Кэлтэн и околел.

Летом того года пришла другая напасть — стояла такая жара, что всё высохло, ничего не росло, даже трава. Тогда Султекан повела своих сородичей на высокую гору, где даже в самые знойные дни лёд не таял, там и корм был для тех немногих оленей, которые выжили.

Осенью шёл снег вперемежку с дождём, затем ударили морозы, всё покрылось льдом. Тогда умная Султекан велела вырыть у высохшего ручья огромную яму, люди завалили её дровами и подожгли, костёр под землёй охватил огромную территорию, дошёл до самых гор, наверху стало тепло, всё зазеленело. Там расположились стойбища, где люди прожили несколько лет. А на месте кострища и сейчас рассыпано много чёрных камней, которые народ называет углями Султекан.

Олени Хагыны

Давным-давно жил один богач по имени Хагына. Оленям его не было счёта.

Бывало, спрашивают у Хагыны, сколько у него оленей, а он отвечает: «Не знаю, возможно, столько, сколько звёзд на небе».

Вот такой был богатый человек. Но жадный. Оленеводы-работники говорят ему, что проголодались, что нужно бы забить хоть одного оленя, а он хмурится и показывает на Чолбон — утреннюю звезду. Озадаченные работники спрашивают у него:

— Ну и что?

— Вот когда Чолбон упадёт на землю, тогда и забьёте олешка, а так не смейте, не то велю вас всех затравить собаками, — зарубите это себе на носу.

Было у него три сына: старшие два в отца пошли, издевались над бедными и слабыми, а младший сын — Сэргэ тайком от отца помогал всем неимущим. Как только с неба падала звезда, раздавал работникам по оленю, поэтому разгневанный отец привязал сына к столбу и приказал своим верным слугам зорко стеречь его. Но и там Сэргэ не угомонился, кричал:

— Смотрите, вот звезда упала, съешьте скорей оленя.

И каждый раз наивные слуги бросались ловить оленя, а поймав, по-волчьи рвали его на куски и съедали.

Наконец, надоело всё это Хагыне, вызвал он сына в богатую урасу[4]и говорит:

— Сэргэ, ты вздумал разорить меня. Когда я помру, тебе только посох мой дорожный достанется.

Сэргэ отцу говорит:

— Дай сейчас, я сразу уйду.

Старшие сыновья спрашивают отца:

— Значит, если он уйдёт, то все олени достанутся нам?

— Да, — подтверждает Хагына. — Кому же ещё!

— Тогда, отец, дай ему посох сейчас, мы тебе ещё лучше сделаем, а он пускай убирается.

— Так тому и быть, — говорит старик. — Сэргэ, бери посох и исчезни с глаз моих.

Сэргэ взял посох отца и отправился прочь, на север. Говорят, три года все олени Хагыны за Сэргэ тянулись. Сэргэ всё шёл и шёл вперёд, остановился он только на морском острове. Олени расположились рядом и на других островах. Они паслись, множились, ибо там была благодать для них: прохладно, корма много, комаров нет.

Хагына с сыновьями опомнились и погнались за Сэргэ, отобрали посох и отправились назад, напрасно надеясь, что олени пойдут за ними. Лишь немногих удалось пригнать, почти все остались на островах.

И теперь, соскучившись по родине, олени Хагыны осенью направляются зимовать в тайгу.

Сказка о пяти братьях-пальцах

Жила-была старушка по имени Ладонь. Было у неё пять сыновей: Большой Палец, Указательный Палец, Средний Палец, Безымянный Палец и самый младшенький — Мизинец. Были они работящими, всё у них спорилось: что дом построить, что сена накосить, что дрова заготовить. Мать не могла на них нарадоваться. Но пришла беда — зависть и зазнайство обуяли их.

Первым стал возмущаться старший сын — Большой Палец:

— Эх, почему вы такие слабые? Я за четверых работаю, в поте лица тружусь. Видите, какой я сильный, здоровый. Я должен быть главным среди вас!

Тотчас вскочил Указательный Палец:

— Что такое? Почему? Да вы только от меня зависите, что я укажу, то и делаете. Я — главный.

— Молчать! Что вы умеете? Кто всех выше и сильнее? Это я должен командовать, — заорал Средний Палец.

— Мне стыдно слушать весь этот бред, да мне даже имя побоялись дать, настолько я совершенен, я самый главный здесь, — сказал Безымянный Палец.

— А я всех слабей, глупей, меньше. Признаю это, и давайте жить все вместе, в любви и согласии, — предложил младший из братьев — Мизинец.

— Молчи, замухрышка. Я ухожу, живите, как хотите, — заявил большой брат.

Так разошлись все братья-пальцы.

Большой Палец решил себе отдельно дом построить, целый день рубил толстую лиственницу, не смог осилить, там и свалился.

Указательный Палец вздумал для коровы сено косить, целый день ходил по лугу, указывал то на одну, то на другую поляну, так ни с чем и вернулся.

Средний Палец пахать пошёл, но ничего не сумел, целый день ходил с волом по пашне, пока тот не свалился.

Мизинец видел со стороны, как они мучаются, и тихонько сочувствовал им. Вдруг его осенила спасительная мысль. Взял он топор, пошёл в лес, свалил дерево и залез под него, стал орать, звать на помощь, как будто его завалило.

Братья, услышав его крики, тотчас примчались, вытащили его и, увидав, что он цел и невредим, от радости помирились. Счастливый Мизинец расцеловал всех. Ведь пальцы на ладони должны быть вместе.

С тех пор все пять братьев-пальцев живут мирно, трудятся вместе, мать радуют.

Друзья-товарищи: мышь да птичка и чебак

Когда-то, в старозаветные времена, мышь, птичка-чечётка и рыба-чебак были друзьями. Бывало, мышка усядется на берегу, чечётка — на ветке тальника, а чебак высунет голову из воды, и поведут долгие беседы. Наговорятся вдоволь, потом гуляют втроём: мышка бегает по бережку, чечётка порхает над водой, а чебак плавает недалеко от берега.

Однажды на прогулке все втроём наткнулись на выроненную кем-то лепёшку, такую румяную, пышную только, что с пылу-жару. Понравилась лепёшка всем, каждому хотелось съесть её большую часть. Наверное, потому началась у них свара.

Чебак закричал:

— Две трети мои, потому что в воде не найдёшь такое! — и закрыл лепёшку красными своими плавничками.

— Это ещё почему? Мои две трети! Для нас, птиц, лепёшка — это такое лакомство, — прочирикала чечётка и вцепилась клювом в находку.

— Ничего подобного, — пропищала мышка, стараясь затащить лепёшку в свою норку, — мучное — это мой основной корм, так что без спору две трети мои.

Началась свалка: мышка тянет в норку, чечётка старается втащить на ветку, а чебак — в воду, никто не может осилить, пыхтят — всё без толку.

В это время к ним подошла корова и слизнула лепёшку одним разом, спорщиков чуть вместе с ней не прихватила. Еле увернулись они от шершавого языка и острых зубов, горько заплакали друзья, да было уже поздно.

Если б не подрались, не ссорились друг с другом, а по-мирному поделились, не сидели бы сейчас, обливаясь слезами, а ели бы вкусную лепёшку.

Сказка про соболя и горностая

Когда-то, говорят, соболь да горностай были большими друзьями, жили по соседству, вместе охотились, мирно делили добычу: полевых мышей и куропаток. У них были одинаковые белоснежные шкурки-шубки, и поэтому они считали друг друга родней всех на свете.

Пришло время им жениться. Каждый выбрал невесту, пошли дети. Жёны начали ругать их, мол, не хватает еды: соболь-мать ворчит на мужа — горностаевых детей кормишь, а свои впроголодь живут.

Горностай-мать мужа пилит, что тот своим детям внимания не уделяет.

Словом, разругались друзья. Соболь шипит:

— Я больше тебя добываю, а дети мои всегда голодные потому, что твои шустрее, моих соболят объедают.

Горностай кричит:

— Да что ты говоришь? Твои дети крупнее и сильнее, моих обижают, не хвастайся своими драными белками, когда я в последний раз свалил лося, вы всё съели, нам объедки достались. Вот я сейчас задам трёпку твоим соплякам, — и погнался за соболятами.

Соболь встал ему на пути, и началась драка. Горностай увёртливый, соболь ему только кончик хвоста ободрал, а горностай вскочил на соболя, вцепился в спину и вонючей мускусной струйкой облил всего. От боли и омерзения соболь забрался на дерево и, зацепив за сук, сбросил со спины горностая. Тот свалился на землю, забрал своих домочадцев и укрылся в норе. Соболь тоже жену и детей забрал на дерево и оттуда кричит:

— Ты, вонючка, испортил мою белоснежную шубу, облил своей струёй. Мне противен даже твой запах, отныне не смей ко мне приближаться, а детей твоих увижу — съем, берегитесь же меня!

— Ах ты! Наелся лосятины моей, нагулял жиру да ещё обзываешься. Ты искалечил меня, ободрал мой великолепный белый хвостик. Пусть только посмеют твои детёныши на землю спуститься, я их не пощажу! — от злости вскапывая землю, орёт в ответ горностай.

Так они и разошлись: соболь стал жить на деревьях, цвет его шкуры стал коричневым, горностай стал укрываться в норке, а кончик его хвостика почернел.

Кабарга и бог

Давным-давно это было, кабарга и лось тогда дружили. По силе и росту они не уступали друг другу. Друзья работали на реке перевозчиками, по очереди подменяя друг друга. Они перевозили на спине всех, кто не мог плавать: и людей, и животных, и пресмыкающихся.

Однажды верховный небожитель, творец всего движимого и недвижимого, решил объехать весь мир, посмотреть на свои творения, как живётся его созданиям. Увидел он наших друзей и понял, что по ошибке сотворил двух уж слишком похожих животных. Решил бог исправить это, обернулся бедно одетым, тщедушным старичком и, подойдя к переправе, смиренно попросил перевозчика переправить его на другой берег. На её беду в тот день была очередь кабарги. Она без лишних слов выполнила его просьбу. Лишь только ступил на берег старик, закричал:

— Ой, подожди, я зря сюда переехал, мне, оказывается, надо в другую сторону, — и вскарабкался обратно на спину кабарги.

Не понравилось ей это, но она безропотно перевезла старика снова и хотела было отправиться отдыхать, когда сзади послышался крик. Она оглянулась, видит: опять идёт старик.

— Кабарга, скорей переправь обратно, старый стал, ошибся я, всё-таки мне на другой берег нужно.

— Нет! — наотрез отказалась кабарга и выставила рога.

Не обращая на это внимания, старичок всё же ухитрился оседлать её:

— Слушай, кабарга, перевози по-доброму, а то затопчу, станешь ростом и величиною с заднюю ляжку сохатого, — говорит старик.

Обиделась кабарга, зашла в воду, а посередине реки сбросила старика в бурный поток.

Не тут-то было, стал старик надуваться, вырос с небольшую горку величиной, выбросил перевозчика на берег и стал топтать. Кабарга чуть дух не спустила, и правда стала ростом с ляжку сохатого.

Всё это видел со стороны лось, подумав, что и его затопчет старик, бросился сломя голову в чащу и больше на переправе не работал, а бедная кабарга с горя и со стыда нигде, никому с тех пор не показывается, всё время прячется.

Сказка о семиглавом орле

Давным-давно жил на свете семиглавый орёл.

Однажды собрались все летающие и бегающие и постановили:

— Раз у орла семь голов, значит, он самый умный из нас, давайте выберем его главой.

Орёл обрадовался, возгордился, грудь колесом выпятил, но вот беда: каждая из семиголов думала по-своему.

— Я умнее всех, с сегодняшнего дня только меня слушайтесь, — заважничала первая голова.

— Ещё чего? У меня клюв сильнее, значит, я главнее, — заявила вторая.

— Всех нас избрали главами, давайте по одному дню править, — предложила третья.

— О, простота! Сначала нужно дворец построить, там жить, совещаться и командовать, — сказала четвёртая голова.

— Вот это правильно, я тоже так думаю, — согласилась пятая.

— А дворец наш должен иметь семь окон для каждой головы — отдельное, и тогда можно будет по очереди царствовать, — предложила шестая.

— Дураки! Только об этом и думаете, а надо бы сначала отпраздновать как следует, отметить начало нашего царствования, — с превосходством оглядела остальных седьмая голова.

— И правда, давайте сначала отметим, — вразнобой закричали головы.

— Замолчите! — заорала седьмая. — Вызовем зайца, он самый быстрый, всё, что нужно, нам достанет.

— Ты права, — согласились все шесть голов, этим выражая свою покорность и признание седьмой головы главной.

— Слушай, косой! — обратился царь к заробевшему зайцу.

Тогда тот имел пышный длинный хвост, как у песца.

Не дав ему закончить речь, загомонили остальные головы, дрожа от нетерпения, поскорей попировать.

Одна предложила привести и зарезать быка, другая — лошадь, третья — пернатую дичь. Словом, каждая потребовала себе отдельную еду, в конце концов, все разругались.

— Угомонитесь! — властно прикрикнула на всех седьмая голова. — Мы же все любим зайчатину, — и алчным взглядом опалила зайца.

— Да, да, да! — заорали все головы. — Действительно! Приведи скорей всю свою родню, жену, детей.

Заяц, дрожа от ужаса, прижался к земле и вдруг отпрыгнул в сторону и помчался стремглав прочь.

— Убегает! — закричали головы и бросились за зайцем.

Куда там?! Он вырвался, орёл успел лишь страшными когтями ободрать кончики ушей и оторвать пышный хвост. С тех пор у зайца кончики ушей чёрные, а сам он — куцый.

От ярости, что упустили добычу и не попировали, седьмая голова поотрывала все шесть голов, поэтому теперь нет семиглавых орлов.

Ангаткан и Уйама

Когда-то жил у одного богатого человека мальчик-сирота. Он днём и ночью пас его оленей, толком не ел, дрожал зимой от лютой стужи, летом изнемогал от жары, мок под дождём потому, что ходил в одной и той же рваной одежде круглый год. Сиротинушка не знал, откуда его сюда привезли, кто его отец и мать.

Одна только пёстрая важенка[5] его жалела, кормила своим густым молоком, укладывала на ночь под бок, согревая своим теплом.

Жестокий богач заметил это, не хотел он добра сироте, решил забить на мясо пёструю важенку, велел мальчику привести её и заколоть, мол, младший сынишка хочет вкусить оленьего языка.

Не посмел ослушаться грозного господина мальчик, побрёл к стаду, но не захотел такой судьбы своей благодетельнице, поймал другую пёструю важенку. Узнал про обман богач, до полусмерти избил пастушонка и велел привести на аркане именно его любимицу.

В слезах приплёлся мальчик к важенке, поймал её, взнуздал и, обвив её шею руками, прошептал на ухо: «Давай сбежим, кормилица моя, почитал я тебя как мать, да хочет заколоть тебя жадный старик, хоть день-два погуляем на воле, а там будь, что будет», — с этими словами вскочил на холку оленихе, и убежали они.

Разгневанный богач снарядил тотчас в погоню отборных, быстроногих, верховых оленей. Вот-вот настигнет беглецов погоня, устала важенка, остановилась, повернулась лицом к слугам и заговорила человеческим языком:

— Не гонитесь за нами, лучше к нам присоединяйтесь, тяжело вам живётся у жестокого жадного богача.

От испуга слуги попадали на землю со своих учахов[6] и разбежались, а важенка и сирота продолжили путь, олени слуг побежали за ними.

Так прошло несколько суток, они всё бежали, изредка отдыхая, и, наконец, добрели до огромного озера, обогнув его, подошли к белой урасе, где жили старик со старухой. Радушно приняли они мальчишку, накормили досыта, только затем начали расспрашивать кто он, да откуда.

Сирота рассказал про себя, про свою несчастную долю, почему и как он убежал с важенкой.

Старики стали рассказывать о себе, как семь лет назад огромный орёл схватил игравшего около урасы сынишку и скрылся.

Старушка говорила, смахивая слёзы, с неизмеримым материнским горем:

— Сын рос таким смышлёным, послушным, ласковым, у него на левой ноге было родимое пятно, да не простое, с шестью лучами.

— Как, как?! — переспросил мальчик и с удивлением посмотрел на стариков.

И, сняв торбаса[7], показал на правой ноге такое же родимое пятно.

Удивлению и радости стариков не было предела, они, обливаясь слезами, обнимали нашедшегося сына. Родители рассказали, что назвали его при рождении Ангатканом. Вскоре после счастливой встречи важенка-кормилица, спасительница, родила пёстрого оленёнка. Отец сказал, что он будет Ангаткану ездовым оленем.

Однажды мать, собирая под скалой лечебные травы, подхватила упавшее с гнезда орлиное яйцо, принесла домой и подарила сыну. Ангаткан стал согревать яйцо на ладони, из него вылупился орлёнок, а мать сказала:

— Орлёнок вырастет, другом твоим верным будет.

Как-то матери приснился страшный сон, она проснулась под утро вся в холодном поту, разбудила сына, разожгла костёр, бросила в огонь три травинки, прошептала заклинания и обратилась к Ангаткану:

— Сынок мой, мне приснился нехороший сон, беги отсюда, пока солнце не взошло.

У Ангаткана не было и в мыслях уходить. Но, чтобы успокоить мать, отошёл на некоторое расстояние от урасы. Вдруг сверху послышался женский голос, зовущий его по имени. Задрав голову, Ангаткан увидел, как огромный орёл несёт в когтях за длинные косы девушку, и та кричит:

— О, ездящий на пёстром олене, с орлом горным дружащий, Ангаткан-богатырь стремительный, выслушай меня. Я, Уйама, витязь-девица, в золотых доспехах, с иглой и напёрстком волшебными, с желудок лося вздутым — золотым мячом. Без предупреждения, с налёту похитил меня Нангата Дэги-богатырь. Там за девятью горами, у моих родителей хранятся те заветные иголка с напёрстком и мяч мой, сбегай, принеси их, тогда я рассчитаюсь с негодяем.

Причитания Уйамы ещё были слышны, когда наш богатырь сорвался с места и быстрее мысли исчез со словами:

— О, несчастье! Так это тот орёл, который похитил меня у моих стариков, ну, погоди же, посмотрим кто кого!

В мгновение ока очутился наш герой у урасы Уйамы с просьбой поскорей отдать, что просила девица.

— Постой! Скажи нам кто ты! Мы не можем отдать первому встречному заветные вещи Уйамы, — с этими словами перед богатырём встали девять удалых молодцев да восемь пригожих девушек.

— Некогда мне разговоры вести, — нетерпеливо раздвинул полог и вбежал в урасу Ангаткан, схватив вещи, исчез так же быстро, как и появился.

— О, наверное, это был Ангаткан-богатырь стремительный, ему, должно быть, доверилась Уйама-сестрица, — только и воскликнули юноши и девушки.

Тем временем, Ангаткан, догнав Нангата Дэги-богатыря, кинул Уйаме её заветные вещи. Ловко подхватив их, Уйама тотчас запустила иголку с напёрстком под железные перья орлу. Когда они прошли все потроха орла, от нестерпимой боли Нангата Дэги упал на скалы, выпустив Уйаму из когтей. Тотчас витязь-девица прижала коленом орла и стала душить его. Забился в судорогах враг, вот-вот испустит дух. Увидев это, Ангаткан закричал:

— Подожди, не убивай его, Уйама, у меня есть к нему несколько вопросов.

Обращаясь к поверженному врагу, Ангаткан грозно сказал:

— Питающийся падалью, с ржавыми железными перьями, со стальными крыльями, с длинным железным языком, со скрюченными железными когтями, с текущей в жилах расплавленной железной кровью, живущий с чёрными мыслями Нангата Дэги-богатырь, выслушай меня внимательно! Это ты похитил меня, когда мне было пять лет? — и ухватил его за железные перья, встряхнул, как пушинку.

Задрожал, взмолился недруг:

— Не убивай меня, Ангаткан удалой, буду тебе верным слугой, расскажу всю правду.

— Говори всё без утайки.

— Да, это я похитил тебя и должен был кинуть в огнедышащее озеро, да вцепился ты зубами в мои когти, разодрал плача живот чуть ли не до печени, поэтому выронил я тебя прямо над урасой Чурина. Проскользнул ты в дымоход и угодил прямо в кипящий котёл. От испуга жена Чурина Уйуплан Аси родила недоношенного ребёнка. Окунула она дочку в ледяную купель, запеленала белоснежной песцовой шкуркой, накормив, поласкав, уложила спать. Назвала её Сэгэй асаткан[8]. А тебя же, вытащив за ножку из кипящего котла, выбросила наружу. Увидев тебя, красного, обваренного, лежащего на парящем снегу, долго я злорадствовал. Нужно было тогда прикончить тебя, а я решил, что ты уже мёртв, и за это сейчас расплачиваюсь, — от бессилия и унижения Нангата Дэги заскрежетал железными зубами.

— Чем же я провинился, пятилетний малыш? За что я мучился семь лет? Говори, не то раздавлю, как букашку.

— О, небо! Когда-то я был непобедимым Нангата Дэги-богатырём, перед которым все дрожали, а теперь валяюсь под ногами двух молокососов, — стонал и плакал орёл.

— Ответь на мой вопрос! — стал трясти его Ангаткан-богатырь.

— Ненавижу всех, кто сильнее меня, умнее и стремительнее меня. Если узнаю, что есть такой, то не успокоюсь, пока не убью его. А тебе ещё перед рождением предсказали, что ты будешь сильнее, умнее, красивее. Поэтому я решил убить тебя, — признался Нангата Дэги.

Разгневанный Ангаткан-богатырь уже приготовился прибить насмерть орла. Уйама кинулась к нему и закричала:

— Подожди, Ангаткан-богатырь, и у меня есть к нему вопросы. Нангата Дэги с чёрной душой, говори мне всю правду. Куда ты дел моего старшего брата белолицего, в белоснежной оленьей одежде, с красной оленьей упряжкой по имени Дугуй Бэгэнэ, который ходил так, что травинка не гнулась, бегал так, что десятки вёрст одним прыжком одолевал? — с этими словами Уйама подхватила свой золотой мяч величиной с желудок лося.

— Откуда мне помнить каждую вещь, которую я когда-то уронил, где-то бросил.

— Ах, так, — проговорила Уйама. Витязь-девица кинула свой мяч в Нангату-богатыря, тот брякнулся оземь и чуть не испустил дух. Насилу придя в себя, пролепетал:

— Кинул я Дугуй Бэгэна в огнедышащее озеро, да проглотило его морское чудовище, Халын Кит-рыба, так что нет его в живых.

Уйама, разъярившись, снова пустила в тело орла иголку с напёрстком. Опять взмолился Нангата Дэги:

— Не губи меня, Уйама, витязь-девица, жив твой братец, живёт и ждёт тебя внутри чудовища: «Где же сестрица моя, Уйама, почему не приходит вызволять меня?» Эти слова его мучают меня, и поэтому решил убить тебя.

— Притворяющийся орлом, Нангата Дэги-богатырь, тотчас отвези меня к озеру, куда бросил моего брата, Дугуй Бэгэна, а в залог, что не обманешь, проглоти мой золотой мяч, — и с этими словами Уйама кинула его в пасть орлу и уселась на основании шеи. Гигантский орёл взлетел вверх.

— О, Уйама, когда стану нужен, позови, явлюсь по первому слову, — прокричал Ангаткан и, сверкнув, как молния, пропал с глаз.

Уйама, витязь-девица, верхом на орле прилетела к огнедышащему озеру и, кружа над огненными волнами, закричала: «О, божество огнедышащего озера, Халын Кит-рыба, покажись. Это я, Уйама, витязь-девица, прилетела на Нангате Дэги-богатыре, притворяющемся железным орлом, за своим братом Дугуй Бэгэном спасать его. Если ты по ошибке его проглотила, то прошу тебя, верни мне его.

Взбурлила огненная пучина, всплыла Халын Кит-рыба и заговорила:

— Я слышала о тебе, Уйама, девица-витязь, с золотыми, сверкающими на солнце латами, с волшебной иголкой с напёрстком и золотым мячом. Знала, что ты придёшь сюда за братом Дугуй Бэгэном, у которого стелющаяся походка, который идёт семимильными шагами так, что травинка не клонится, за белолицым, в белоснежной оленьей одежде, с красной ездовой упряжкой. Знай же, что без подарка я тебе его не верну.

Ещё она не закончила свою речь, при каждом слове полыхая огнём, как Уйама швырнула ей в пасть иголку с напёрстком со словами:

— На, возьми, хозяин великого озера, Халын Кит-рыба, не обессудь, что мал подарок. Не пожалеешь!

Чудовище проглотило «подарок» и отрыгнуло Дугуй Бэгэна. Уйама подхватила брата и, взлетев на вершину высокой скалы, опустила на зелёную траву, стала мыть, обтирать.

А тем временем иголка с напёрстком сделали своё дело, прошили вдоль и поперёк внутренности чудовища, так что оно от боли всё огнедышащее озеро взбаламутило. Огненные валы достигли небес, озеро чуть не выплеснулось из берегов, обгорело всё кругом, обуглилось.

Посмотрела вниз Уйама, ужаснулась, пожалела всё окружающее, а ещё больше несчастную Халын Кит-рыбу, отозвала иголку с напёрстком, тотчас успокоилось озеро, неподвижно застыло чудовище, а Дугуй Бэгэнэ, встав перед сестрой, сказал:

— О, сестрица Уйама, девица-витязь, выслушай меня, хоть и томился я в желудке чудовища, все новости о срединном мире доставляли мне маленькие рыбки. Узнал я о твоём рождении. Все надежды на свободу возлагал на тебя и дождался, наконец, светлого дня, знай же вот что: мне рассказали, по велению и хотению высших небожителей предназначен тебе мужем Ангаткан-богатырь стремительный, а рождённая раньше срока дочь Чурина и шаманки Уйуплан Сэгэй асаткан должна стать моей женой.

Уйама рассказала брату, что не одна спасала его, а именно Ангаткан стремительный помог ей взнуздать подлого Нангату Дэги, который коварно хотел убить её, затем всё-таки довёз сюда. А тем временем, Нангата Дэги выплюнул золотой мяч и потихоньку сбежал. Лишь когда подкатился золотой мяч к Уйаме, все опомнились и увидели, что врага и след простыл.

— Ах, злодей, — воскликнул, догадавшись о худшем, Дугуй Бэгэнэ, — он же за Сэгэй асаткан полетел.

И семимильными прыжками помчался за ним, а Уйама оседлала свой золотой мяч величиной с желудок сохатого и пустилась вслед.

Нангата Дэги подлетел к урасе Чурина, опустился на шесток и увидал, что за рукоделием сидят восемь красивых девушек. Одна из них заметила его и со словами: «Что за противный воронёнок подглядывает», — бросила в него ножницы. Нангата Дэги страшно обиделся, на лету перекусив ножницы, кинулся на девицу, подумав, что это и есть Сэгэй асаткан, та ловко увернулась и подставила вместо себя подушку. Нангата Дэги схватил подушку и собрался уже взлететь. Но человек в белоснежной одежде кинулся за ним. Началась страшная битва между богатырями. На третий день рассыпались ржавые железные оперения. Через четыре дня сломались стальные крылья. На шестой день согнулись и лопнули железные когти. Через семь дней Дугуй Бэгэнэ вырвал железный язык орла. А на девятый день хлынула чёрная кровь.

Нангата Дэги взмолился:

— Не губи меня, Дугуй Бэгэнэ, не оставляй сиротами жену и детей, век буду верным слугой.

Дугуй Бэгэнэ посмотрел на поверженного врага:

— Ну, ладно, Нангата Дэги-богатырь, если даёшь слово больше не пакостить, не обижать слабых, жалеть вдов и сирот, оставляю тебя в живых. Немного чести мне будет, если растопчу тебя, не велика слава, — с этими словами Дугуй Бэгэнэ поднял его с земли и отпустил на все четыре стороны. Тотчас настала звенящая тишина, засияло солнышко.

Дугуй Бэгэнэ, вернувшись в стойбище, зашёл в богатую урасу Чурина и трижды поклонился со словами:

— Я, Дугуй Бэгэнэ со стелющейся походкой, с семимильными шагами, в белоснежной оленьей одежде родившийся, с красной ездовой упряжкой, покорил обидевшего вас, отнявшего дочь кровожадного с тёмной душой, превращающего в железного орла Нангата Дэги-богатыря, и взял с него слово, больше чёрных дел не творить. Я прошу у вас руки Сэгэйасаткан, предназначенной мне в жёны верховными небожителями. О, Чурин и Уйуплан Аси, я жду вашего решения.

— Мы сами находимся в смятении. Потеряли её давно, уже девятый день, да и сама она имеет привычку исчезать чуть что не по нраву. Даже не знаем, где она сейчас, по желанию наша дочь может превратиться и в живое, и в неодушевлённое. Как найдёшь, притворись, что убьёшь, сразу примет своё обличье. Если решишь, что она тебе подходит, что нашёл верную подругу жизни, мы не против этого брака, приходите сюда, сыграем свадьбу, закатим великий пир.

— Ваши слова нашли место в моём сердце. Спасибо на добром слове, ждите нас в скорости! — и, сказав это, Дугуй Бэгэнэ исчез также молниеносно, как и появился.

Славный богатырь Дугуй Бэгэнэ достиг высочайшей горы. У подножия собрал весь пернатый мир. Накормив и напоив их, он обратился к ним с речью:

— Дорогие друзья! По назначению верховных духов, по жребию, кинутому моими предками, наречённая моя невеста Сэгэй асаткан, дочь Чурина и Уйуплан Аси, давно исчезла из родного дома. По словам благословенных её родителей только вы сможете помочь мне найти девушку, и тогда я вас отблагодарю, ещё большее угощение выставлю от свадебного стола!

С радостью согласились пернатые и разлетелись во все стороны, но через трое суток вернулись ни с чем.

Дугуй Бэгэнэ отправился тогда к средоточию всего срединного мира и, собрав всех четвероногих, пресмыкающихся, выставив угощение, сказал им:

— О, мои друзья, те, которые рыщут по миру, те, которые пронизывают поры матери- землицы, найдите мою наречённую, назначенную мне в жёны всевышним предначертанием Сэгэй асаткан. В благодарность всех приглашу на мою свадьбу.

— Как не поискать? Найдём её непременно! — вскричали те, но, поискав Сэгэй асаткан три дня и три ночи, вернулись.

Печальный богатырь Дугуй Бэгэнэ пришёл на берег великого моря. И воззвал к себе обитателей подводного мира:

— Те, с которыми провёл я девять печальных лет, только на вас теперь моя надежда найти жену мою — Сэгэй асаткан. На земле и под землёй, всё поднебесье обшарили друзья, но не смогли найти её, может, на дне морском, в подводном царстве она спряталась? Отыщите мне её, в долгу не останусь — отблагодарю, чем смогу!

Рассыпались мелкие рыбёшки, кинулись во все стороны, а Дугуй Бэгэнэ спрятался на берегу. Вскоре взбаламутилось синее море, собрались все рыбёшки и притащили крошечного малька с бусинками на плавничках. Дугуй Бэгэнэ, вскочив, выхватил малька из воды и, пугая его, положил в рот, показывая, что готов с хрустом съесть. Испугался малёк, и тотчас пред ним предстала Сэгэй асаткан прекрасная с такими словами:

— Быстроногий, стремительный Дугуй Бэгэнэ-богатырь, выслушай меня. Доказал ты мне, что ты сильнее, умнее меня. И предназначены мы свыше друг для друга. Мать моя, Уйуплан Аси, величайшая из колдуний, и то не могла найти, чтоб наказать меня из-за шалости, когда я, бывало, спрячусь на дне моря. Только ты смог меня победить, так давай поженимся, дом себе построим, детей народим на радость близким.

Взялись они за руки, на радостях поцеловались и закатили пир на весь мир.

* * *

В одно прекрасное утро витязь-девица Уйама с золотыми латами, с волшебной иголкой и напёрстком, с золотым мячом величиной с желудок лося проснулась не в духе. Причина была одна: что-то не слышно ничего от Ангаткана-богатыря, видно, или не знает он о том, что они предназначены свыше друг для друга, или вообще не помышляет о женитьбе.

Хоть и неприлично это, Уйама решилась позвать парня и узнать про его намерения. Не успела она подумать об этом, Ангаткан-богатырь тут как тут, всё такой же заполошный, не стоит на одном месте, так и вертится.

— Зачем меня позвала, Уйама-девица, тороплюсь, кого нужно бить, наказать, кто обидел? Говори скорей.

— Старший брат мой Дугуй Бэгэнэ с Сэгэй асаткан поженились, остепенились, теперь мой черёд настал обзавестись семьёй, — с намёком сказала девушка.

— Зачем об этом мне рассказываешь? Сказал же, спешу я, говори, зачем вызвала? — торопит её Ангаткан.

— По велению свыше, по толкованию и завещанию священных предков предназначены мы с тобой друг для друга, чтоб обзавестись семьёю. Позвала я тебя узнать твоё мнение об этом.

— Ха-ха-хаа! А я-то думал, что мужчина первым должен обратиться к девушке с подобными словами. Ты что думаешь, раз ты витязь-девица, можешь заставить меня жениться насильно? Попробуй, осиль меня, обуздай мой нрав, вот тогда и поговорим, — с этими словами богатырь исчез, как сквозь землю провалился.

Витязь-девица Уйама с досады кинула в него мячом, но промахнулась.

— Ах ты, Ангаткан-удалец, негодный мальчишка, знала я про твой скверный характер, думала, образумился. Оказывается, ещё пуще возгордился. Ну, смотри! Осрамил ты меня, осмеял как нескромную девицу, кидающуюся на шею первому встречному мужчине. Отправлюсь к тебе домой, выслушаю родителей. Если и они так думают, разрушу твой дом, опозорю тебя: побью как сопливого мальчишку, недостойного стать мужчиной! — с этими словами оседлала Уйама свой золотой мяч и помчалась за Ангатканом-богатырём. Вихрем примчалась к родовому жилищу Ангаткана-богатыря и мрачнее тучи встала перед стариками, а те от радости не знают, куда посадить, как угодить дорогой гостье. Девушка, увидев это, тотчас растаяла, умерила свой гнев, пыл.

— Я, Уйама, наречённая невеста вашего сына, Ангаткана стремительного. Предложила ему обручиться согласно заветам предков, так он осмеял меня как легкомысленную девицу. Сначала, обидевшись, хотела я доброй ссоры, затем, увидав вас, от ваших речей успокоилась. Давайте сядем, обсудим, как нам быть!

— Приветствуем тебя, с золотыми латами, волшебной иголкой с напёрстком, с золотым мячом величиной с желудок сохатого, Уйама витязь-девица, знаем мы, что ты наша невестка. Говорим мы сыну: поезжай за невестой, привези её, обрадуй нас стариков, а он только хохочет во всё горло. В пять лет он упал в кипящий котёл, видать от этого испортился его нрав, или колдунья Уйуплан Аси наслала на него порчу. Поезжай ты к ней и спроси, что она сделала с ним тогда, — посоветовали родители Ангаткана-богатыря.

Тотчас уселась Уйама на свой золотой мяч и полетела к Уйуплан Аси.

Прилетев в её стойбище, Уйама, не мешкая, обратилась к колдунье:

— Уйуплан Аси, при рождении дочери Сэгэй асаткан, в кипящий котёл через ваш дымоход упал пятилетний мальчик, что ты с ним сделала, как его вылечила?

— Нет, не лечила я его, выкинула в сугроб, чтоб остыл, да говорят, унесла пёстрая важенка, может, она вылечила, — отвечает колдунья. — Он потом семь лет пастухом работал у богача да исчез. А что? Ты знаешь, где он?

— Нет, не знаю, — притворилась, что поверила Уйама. — Спасибо за вести. Уезжаю, — тотчас оседлала свой золотой мяч и улетела.

— Что за девица? Дочка моя, Сэгэй асаткан на что была разумной, но Дугуй Бэгэнэ оказался сильней и женился на ней.

А эта девица, видать, хочет выйти замуж за Ангаткана стремительного. Не бывать этому! — решила колдунья Уйуплан Аси, оседлала свой эдикэ[9], обшитый шкурой, и помчалась за Уйамой.

Уйама нашла пёструю важенку на пастбище, но тут налетела сзади Уйуплан, подхватила пеструху и хотела прочь улететь, но Уйама сшибла её золотым мячиком, набросилась на колдунью, и стали они драться.

А тем временем пёстрая важенка нашла Ангаткана-богатыря и говорит:

— О, Ангаткан-удалец, выслушай меня. Ты околдован Уйуплан Аси, поэтому у тебя такой вздорный нрав. Сейчас же подои меня и выпей молока и умойся им, тогда ты исцелишься от её чар. Остаток слей в мочевой пузырь оленя и скорей поспеши к Уйаме, ей одной не осилить Уйуплан Аси. Торопись, повинись перед наречённой невестой своей.

Ангаткан-богатырь надоил важенку, помылся, попил, остатки взял с собой. Помывшись молоком важенки, он весь преобразился, посветлел лицом, очистился от скверны.

Примчался он на поле боя и видит, что Уйуплан Аси, превратившись в огромную чёрную змею, уже душит Уйаму. Тотчас Ангаткан, ухватив змею за шею, наступил на неё. Уйуплан Аси выпустила из смертельных объятий Уйаму, обвилась вокруг богатыря, но не тут-то было.

Из поднебесья вдруг обрушился на змею огромный орёл и схватил её за хвост, а Ангаткан кинул Уйаме пузырь с молоком со словами:

— Скорей, Уйама, выпей молока, сил прибавится.

Уйуплан-колдунья обернулась сама собой и стала лупить богатыря Ангаткана эдикой, а он всячески уворачивался от неё.

Тем временем, Уйама выпила молока, стала ещё сильнее, чем раньше, вцепилась Уйуплан в волосы, подхватила на руки и бросила её оземь, от удара живот колдуньи лопнул, и полезла из неё всякая мерзость: черви и гады. Ангаткан с Уйамой всех раздавили, ни одного не оставили. В это время послышался голос колдуньи Уйуплан Аси:

— Уйама, краса-девица, Ангаткан-богатырь, выслушайте меня, горемычную. Я не всегда была такой, проклятье на меня наложили, вы меня спасли от этой нечисти и от грязи очистили. Вы уж простите меня, я теперь другою стала, никому больше не причиню вреда, — с этими словами на глазах у изумлённых юноши и девушки она изнутри посветлела, если раньше красота её была холодной, отталкивающей, хищной, то теперь она стала воистину прекрасной.

— Ангаткан-богатырь, когда-то я, чтоб ты был недобрым, вздорным человеком, навела на тебя порчу, дай я теперь устраню это, — и Уйуплан Аси вынула из затылка парня длинную чёрную змейку и раздавила её. — Даже дочке своей я отравила жизнь, поеду, выну такую же змейку, — проговорив это, села Уйуплан Аси на свою эдикэ и умчалась.

Ангаткан-богатырь взял за руку Уйама и попросил:

— Прости за дурные слова и дерзкий нрав, это не я, а злое волшебство руководило моими поступками, если сможешь, забудем всё это.

С золотыми латами, в золотой кольчуге, обладающая волшебной иголкой и напёрстком, золотым мячом с желудок сохатого, Уйама девица-витязь согласилась выйти замуж за Ангаткана-богатыря стремительного, и сыграли они невиданную до тех пор свадьбу, ровно три месяца длился их пир. До сих пор народ с восхищением вспоминает их в своих легендах.

Хорооло Хосун

I

В глухой тайге только ветер завывает, да по ночам звёзды мигают в небе, полная луна серебром обливает заснеженные поляны. Среди лиственниц притулилась одинокая ураса знаменитого охотника Масылы.

В один прекрасный день жена Масылы Эбдэ родила сына. Масылы по обычаю предков обвалял сына в снегу, обтёр белоснежной шкуркой песца, укутал беличьим одеяльцем и, уложив рядом с матерью, укрыл собольей шкуркой.

Назавтра, когда спозаранку Масылы отправился на охоту, Эбдэ, убравшись по дому, стала кормить ребёнка. Насытившись, сынишка улыбнулся матери и вдруг заговорил:

— Мама, как ты хочешь меня назвать? — Эбдэ от изумления уронила сына на землю, тот, ловко кувыркнувшись, уселся, как взрослый, положив ноги калачиком.

Эбдэ страшно испугалась, где это видано, чтоб новорождённое дитя заговорило.

— Мама, не бойся меня, — сказал сынишка. — Я ведь необычное дитя, я — богатырь, а прозовут меня Хорооло Хосун, с рождения заговоривший, проворный и смелый, в беличью шубу одетый, с волчьей упряжкой, верхом на медведе ездящий. Мама, поскорей сшей мне одежду, в чем я играть пойду, не голышом же бегать? Очень прошу тебя, торопись.

С этими словами Хорооло протянул иголку с напёрстком. Эбдэ села как оглушённая, но потом спохватилась и проворно сшила сыну одежду. Наскоро одевшись, Хорооло исчез в лесу.

Пригорюнившись, Эбдэ просидела у огня некоторое время. Скоро пришёл с охоты Масылы.

— Мать, какие новости, как сынишка? — с порога спросил отец.

— Друг мой, милый! Не знаю, как и рассказать, попали мы в беду или невиданное счастье привалило. Сынишка наш недавно в лес побежал играть, — ответила Эбдэ.

Масылы от изумления чуть на землю не сел, опомнившись, пошарил по постельке сына, там, конечно, пусто было.

— Что будем делать, мать? Что за ребёнок родился?

— Как что будем делать? Чудесный ребёнок родился, поживём — увидим, кстати, он даже знает, как его прозовут, такое длинное имя, язык сломаешь, пока произнесёшь — с рождения заговоривший, проворный и смелый, в беличью шубку одетый, с волчьей упряжкой, верхом на медведе ездящий, удалой Хорооло Хосун.

Масылы только крякнул и головой покрутил, потом сказал:

— Наверное, вещие духи — души наших предков и наши покровители — верховные боги пожалели нас и на старости лет подарили чудесного сына вместо потерянных, ненаглядных птенчиков.

— Пусть так и будет, значит, небожители нас не забыли, — проговорила Эбдэ.

Скоро распахнулась дверь, и стремительно вошёл сынишка.

— Мама, накорми скорей, ох, и проголодался я.

Эбдэ поскорей дала грудь. Когда насытившийся мальчишка разнежился на руках матери, Масылы осторожно спросил:

— Сынок, Хорооло Хосун, где был, с кем играл?

— Из людей никого не видел, с детьми не играл, зато вдоволь накатался, наездился на двух волках, на двух медведях. Медведи так набегались, что упали и не встали, наверное, устали, а на волке приехал домой, там на опушке лежит, отдыхает.

Масылы пошёл проверить, может, мальчишка просто придумал.

А Эбдэ уложила спать уставшего сына, в это время завыл ветер, распахнулся полог урасы, в вихре снега ворвался некто неведомый, схватил спящего ребёнка и умчался.

Наспех одевшись, Эбдэ выбежала на улицу, а там всё тихо, ничего не видно, кругом белым-бело, ни следа, ни запаха, только у входа в урасу видны ведущие внутрь и наружу следы, а дальше они обрывались, не понять — то ли под землю кто-то провалился, то ли в небо улетел.

Вернулся Масылы, вошёл в урасу, а там Эбдэ одна сидит, слезами обливается.

— Что случилось? Почему плачешь?

— Как же мне не плакать, если потеряла сыночка, для этого ли девять месяцев под сердцем носила, лелеяла, чтоб в одночасье потерять. Горе мне, горе!

— Старушка моя! Выследил я всё вокруг, действительно, Хорооло поиграл с волками и медведями, верхом на них накатался, разве обычный человек так сможет? Не суждено, видать, нам вырастить и воспитать сына.

— Не говори так, старик мой, если верховный небожитель нам подарил, грех отказываться от него. Накажут нас боги. Сходи за шаманом.

— Быть по сему, схожу я к великому старцу. Как он скажет, так и сделаем.

Приехал шаман, прокамлал[10] до поздней ночи и сказал:

— Не горюйте сильно, след вашего сынишки идёт по следу старших детей. Постарел я, ослаб зрением, но вижу, что живы они, здесь на срединной земле находятся. Говорят мне духи, что сынок ваш Хорооло Хосун будет вам на старости лет защитой, поднимет ваши золотые кости. Не могу точно указать, кто украл ваше дитя, но знаю, что не злые духи. Так что успокойтесь, скоро вернётся.

— Пусть сбудутся ваши слова, да будет так, — с радостью сказали Масылы и Эбдэ.

II

Как-то спустя некоторое время, Масылы ушёл на охоту, Эбдэ, прибравшись, рубила около урасы дрова. Вдруг из леса прибегает сынишка и издалека ещё кричит:

— Мама, скорей накорми, семь дней не пил, восемь дней не ел, девять дней как голоден, вспои меня своим молоком.

Эбдэ так всполошилась, что чуть топор на ногу не уронила. Забежала в урасу. Кормит сына грудью, гладит сынишку по голове и шёпотом спрашивает:

— Какое счастье, золотко моё, нашёлся-таки, где же ты был, сынок?

Хорооло отвечает:

— Меня выкрала одна женщина-богатырь, чтоб самой воспитывать. Там не знают, что я говорю и быстро бегаю, грозятся, что убьют вас, если прознаете, где я нахожусь, так что, чтобы ни случилось, не ходите туда, я сам с ними рассчитаюсь. Ну, я побежал, пока не спохватились, проголодаюсь, ещё прибегу.

Вскочил, выбежал, и только пятки засверкали, исчез в лесу.

III

Харела, женщина-богатырь, открыла темницу за девятью замками, зашла, наклонилась над спящим Хорооло Хосуном и прошептала:

— Что ж ты молчишь, спишь, сопишь только, а ведь когда родился ты, все лесные духи обрадовались. Пели, что появился на свет с рождения заговоривший, проворный и смелый, сильный и стремительный, в беличьей шубке, с волчьей упряжкой, на медведе ездящий, с танцующим копьём, с поющей пальмой[11], боевым чёрным мячом величиною с оленью требуху Хорооло Хосун, у которого на посылках гусь-гуменник. А что же мы видим: какой-то сопливый, крикливый мальчишка, только добрым людям спать мешает.

И, вправду, девять дней, как принесли сюда Хорооло Хосуна, он, не переставая, плакал, всех взбудоражил. Наконец, старейшина приказал заточить его в подземную темницу за девятью замками и вынести его только когда успокоится.

Домочадцы подхватили орущего младенца в пелёнках, а рёв его, надо сказать, был действительно богатырский, спустились в темницу, оставили там, закрыли на девять замков.

Хорооло Хосун, оставшись один, сразу успокоился и в непроглядной тьме стал обшаривать стены, споткнулся обо что-то мягкое, нащупал чьё-то лицо, ухватил за нос. Оказывается, это был спящий человек. Человек спросил:

— Кто ты такой? — и ухватился за побеспокоивший его предмет. Каково же было его изумление, когда оказалось, что это грудной ребёнок. Неизвестный гневно вскричал:

— Воистину нет предела коварству Харелы, женщины-богатыря, девятилетним выкрала ты меня у родителей, девять лет держишь в темнице за девятью замками, теперь уже запираешь младенца!

Успокоившись, погладил, поцеловал ребёнка, затем задумался: «Чем же тебя накормить, малыш?»

Хорооло Хосун молча лежит на его руках. Глаза его привыкли к темноте, и он разглядел темницу: осклизлые, тёмные каменные стены, в середине тлеет костерок.

Вдруг загремели замки, захлопали толстенные двери, узник, положив малыша на место, задвинул чёрным плоским камнем костерок, лег и захрапел, а Хорооло Хосун тотчас залился плачем. Зашла Харела, прислушалась к спящему мужчине, затем стала укачивать ребёнка, но тот не унимался. Тогда Харела сказала:

— Успокойся же, наконец, если б ты разбудил этого спящего человека по прозванию — светлоликий, с золотым указательным пальцем, рассмеётся — золото сыплется, улыбнётся — солнце радуется, с верховым оленем с холм величиной, в алой ровдужной[12] одежде Аллана Бэгэна-богатыря, я б тебя тотчас же отнесла домой, к родителям, — сказала так Харела, положила орущего мальца на место и вышла, закрыв за собой все девять дверей.

Как только она вышла, оба вскочили на ноги, Аллан Бэгэн-богатырь отодвинул камень, освобождая костерок, провёл золотым пальцем по стенам, тотчас же вокруг всё засверкало, заблестело как в царском дворце. Когда Аллан Бэгэн-богатырь увидел, что младенец стоит перед ним, от изумления у него язык отнялся, а лицо его засияло.

Ребёнок же, как ни в чем не бывало, повёл такую речь:

— О, богатырь светлоликий, с золотым пальцем, улыбнёшься — солнце радуется, рассмеёшься — золото сыплется, с верховым оленем с холм величиной, в алой ровдужной одежде Аллан Бэгэн, не изумляйся, не отворачивайся. Перед тобой стоит с рождения заговоривший, проворный, стремительный, в беличью шубку одетый, на волках, медведях ездящий, с танцующим копьём, с поющей пальмой, с чёрным, липучим камнем величиной с оленью требуху, с гусем-гуменником дружащий Хорооло Хосун удалой. Давно не кормила меня грудью мать, проголодался я, помоги мне!

Аллан Бэгэн-богатырь сказал:

— Хоть и богатырь я, но беспомощен, не осилить мне заколдованные двери.

Хорооло Хосун в отчаянии вскричал:

— О, был бы здесь мой чёрный каменный мяч величиною с оленью требуху, разве сидел бы я в заточении, давно бы принял материнскую грудь.

Тогда Аллан Бэгэн-богатырь говорит:

— Здесь есть такой камень, посмотри, может твой, — и указывает на чёрный камень, которым закрывал костерок. Хорооло Хосун прижал к камню ладонь, она прилипла.

Обрадовался мальчишка и сказал:

— О, мой камень, отнеси меня скорей к матери.

Тотчас распахнулись девять тяжёлых дверей. И только его видали. Аллан Бэгэн-богатырь потерял дар речи и простоял так, пока не вернулся насытившийся Хорооло Хосун. Он привёз богатырю всякой снеди, наелся Аллан Бэгэн-богатырь и улёгся отдыхать.

— Наконец-то по-человечески поел, сразу сил прибавилось, — сказал богатырь, заснул и захрапел. Тотчас померкли стены, превратились в чёрный осклизлый камень, а Хорооло Хосун, завернувшись в одеяльце, улёгся на свой каменный мяч.

Когда они заснули, вошла в темницу Харела, посмотрела на спящих, наклонилась над Хорооло Хосуном, хотела взять на руки, а он прилип к камню. Тужилась, тужилась Харела, но ничего не получается. Измучилась она, затем выбежала из темницы, забыв даже закрыть двери. Тогда Хорооло Хосун закричал:

— Поднимайся, Аллан Бэгэн-богатырь, Харела побежала за молодцами, забыв даже запереть двери. Беги скорей, другого случая не будет!

Аллан Бэгэн-богатырь проснулся, вскочил, спросил:

— А ты как?

— Обо мне не беспокойся, меня не тронут, я же маленький, — сказал Хорооло Хосун.

Аллан Бэгэн-богатырь тотчас умчался, а Хорооло Хосун лежит на своём камне как ни в чём не бывало.

IV

Харела прибежала со своими слугами и видит: Аллана Бэгэна-богатыря след простыл, а младенец спит на своём чёрном камне. Разгневанная Харела закричала на слуг:

— Бегите, догоните его, он не должен далеко уйти, а этого я сейчас раздавлю как слизняка, — и набросилась на малыша. А Хорооло Хосун увернулся, проскользнул между ног и вылетел на своём камне на волю. Промахнулась Харела, не удержавшись, поскользнулась и ударилась о камень. Вскочив, закричала:

— Как же не догадалась, он же всё время притворялся, ну, в таком случае, догоню, разрушу всё ваше подворье, а тебя сделаю мальчишкой на побегушках.

И Харела выбежала на улицу. Она кинулась за боевым снаряжением, в спешке обрушила всю стену холомо — обложенной дёрном урасы. В испуге домочадцы и челядь разбежались во все стороны. Хотела взять панцирь, а он прилип к камню Хорооло Хосуна, а тот лежит на камне и улыбается. В ярости взвизгнула, ударила острым копьём, метя в печень. Хорооло Хосун увернулся, — копьё прилипло. Хотела выдернуть, — сломала древко копья, взмахнула пальмой и та прилипла. Затоптала ногами Харела, закричала:

— Ко мне, мои молодцы! Хорооло Хосун издевается, погубить меня хочет. Убейте его, потешьте моё сердце!

Чёрный камень шепчет в ухо Хорооло Хосуна:

— Зови скорей своего друга-гуся.

Тогда малыш взмолился, глядя на небо:

— О, священная богиня неба! Дала ты мне другом гуся-гуменника, пришли его скорей на помощь!

Воины стали подступать к Хорооло Хосуну, чтоб пронзить его копьями. Вдруг сверху слышится голос:

— Хорооло Хосун, ты позвал, я явился. Что случилось?

Воины оглянулись на голос и увидели огромного гуся-гуменника.

Хорооло Хосун кричит:

— О, друг мой, спаси! Погибаю, принеси моё пляшущее копьё, скорее!

Гусь исчез в мгновение ока, а воины стали кружить вокруг Хорооло Хосуна, стараясь пронзить его.

Хорооло Хосун, верхом на камне, изворачивался, но долго так длиться не могло.

Сверху что-то просвистело, воины задрали головы — это гусь принёс и кинул Хорооло Хосуну его серебристое копьё. Копьё ударило по головам воинов, те упали без сознания, а гусь собрал их копья и улетел.

— Недоумки, что вы там спите? Хотите, чтоб Хорооло Хосун зарезал меня, скорей вставайте, убейте его! — кричит Харела, женщина-витязь.

Оглушённые воины кое-как встали, пошарили вокруг — нет копий, тогда они выхватили из ножен свои острые пальмы и бросились на ребёнка.

Отворачиваясь от них, Хорооло Хосун кричит:

— Гусь, друг мой, кинь мою поющую пальму, не то пришёл мой смертный час. Тотчас сверху что-то просвистело, запело.

Глянули воины наверх и обомлели: крутясь и вертясь, со свистом, похожим на леденящую кровь песню, летит на них крепкая пальма. Схватились воины за головы и побежали врассыпную. Но поющая пальма всех догнала и одного за другим оглушила, затем повернулась и полетела на Харелу, словно готовясь тут же зарезать её. Упала женщина- витязь на колени, взмолилась:

— Не убивайте меня, кругом я виноватая, во всём повинюсь!

Хорооло Хосун говорит:

— Ну, рассказывай скорей, зачем ты меня выкрала, зачем такое творила? Тороплюсь я к матушке своей.

Хорооло Хосун проголодался, хоть и богатырь, но всё же ребёнок.

Харела отвечает:

— Хоть я и женщина-витязь, но родила сына и дочь, совсем на меня не похожих. Ткнёшь пальцем, валятся, дунешь на них, улетают. Прослышала я от вещих духов, что уродятся у Масылы и Эбдэ, простых работяг, дети-богатыри, предназначенные всевышними силами для подвигов во имя добра и света. Обидно мне стало и решила их выкрасть. Первой родилась Айынга, девица-витязь. Похитила её в девять лет, но она наотрез отказалась стать моей дочерью, тогда я превратила её в плоский чёрный камень и кинула в темницу. Вторым родился Аллан Бэгэн-богатырь светлоликий, лучезарный, с золотым перстом, от громкого смеха которого солнце светит ярче, от улыбки его изо рта золото сыплется, с холм величиной его ездовой олень, а наряжается он в алую ровдужную одежду. Через девять лет похитила его, но он тоже наотрез отказался стать моим сыном. За это со злости закрыла его за девять замков, поклявшись, что не выпущу, пока не даст согласие, но он удрал, как ты сам знаешь, не нашли его мои воины, может, добрался уже до дома.

Наконец, решила я выкрасть тебя, как только родишься, так как твои старшие брат и сестра отказались быть мне детьми, может, с младенцем, подумала я, справлюсь. В ночь, когда ты родился, все лесные духи радовались, веселились и говорили:

— Родился у Масылы и Эбдэ мальчик с рождения заговоривший, проворный и стремительный, в беличьей шубке, на волках ездящий, на медведях катающийся. Он богатырь с танцующим смертельную пляску копьём, с леденящей кровь поющей пальмой, с оленью требуху липучим чёрным камнем, с другом гусем-гуменником.

И прозовут его Хорооло Хосун удалой, — как только она это проговорила, копьё с пальмой перекувыркнулись и превратились в Масылы и Эбдэ.

— Так вот кто заставил нас плакать все эти годы. Немедленно верни наших детей, — крикнули они, кинулись на Харелу и стали её трясти.

— Так вот же она ваша дочь, — и указала Харела на чёрный камень, тотчас он раскололся и превратился в Айынгу-девицу с братом на руках.

— А где же второй сын? — вскричали старики.

— Вот он я! — слышен голос с высоты.

Все взглянули наверх: огромный гусь-гуменник плавно опустился на землю, приосанился и превратился в Аллана Бэгэна-богатыря.

Радости родителей было не описать. Потом опомнились, взглянули на Харелу, призадумались: «Что же с ней делать?»

Наконец, решили, раз всё это она сделала не со зла, а чтоб иметь богатырей-детей. Ошибки признаёт и умоляет сжалиться над ней, решили не убивать, простить и отпустить её с миром.

Обрадованная Харела сказала:

— Я знаю, что вам не нужны мои богатства, так прошу вас, может, кровно породнимся, у меня ведь и сын, и дочь.

Масылы и Эбдэ были, конечно, не против, если дети согласны и полюбят друг друга.

Тогда Гамыкчан, сын Харелы, хитроумный и ловкий говорит:

— Айынга асаткан, с семи лет люблю я тебя, и поэтому все девять лет тайком от матери кормил, гулять из темницы выводил, и, когда ты исчезла, я обвинил мать, как и догадывался, оказывается, она превратила тебя в камень. Если по нраву я тебе, выходи за меня.

Айынга асаткан застенчиво кивнула головой, соглашаясь.

А Аллан Бэгэн-богатырь обратился к дочери Харелы:

— Сыджай асаткан, луноликая, если я попрошу твоей руки у матери, что ты на это скажешь?

Сыджай асаткан, ни слова ни говоря, протянула парню руки.

Семь дней и ночей длился свадебный пир, семь дней и ночей пели и плясали. Съехались все издалека и с близи, вся природа вокруг ликовала с ними. Наконец, настала пора расставаться: Эбдэ и Масылы отправились домой с младшим сыном — удалым Хорооло Хосуном на волчьих и медвежьих упряжках. Аллан Бэгэн-богатырь увёз жену на ездовом олене с холм величиной, а Айынга асаткан с Гамычаном остались хозяйствовать на родине с матерью.

Так, рассказывают старики, смекалистый Хорооло Хосун-младенец своим умом и себя, и родных спас от смерти, и вырос удалым молодцем, благородным мужчиной, удачливым охотником, и главное — оставил после себя много потомков, прославивших его.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

1 Тальник - дерево из семейства ивовых.

2

2 Тордох - чум, жилище из жердей и шкур оленей.

3

3 Продушина - отверстие для протока воздуха.

4

4 Ураса - жилище кочевых народов, по форме напоминающее конус.

5

5 Важенка - олениха.

6

6 Учах - ездовой олень.

7

7 Торбаса - мягкие сапоги из оленьих шкур мехом наружу.

8

8 Асаткан - девушка.

9

9 Эдикэ - доска для рукоделия и шитья.

10

10 Камлать - ворожить, выкрикивать заклинания под удары бубна или хлопанье в ладоши.

11

11 Пальма - холодное оружие в виде большого ножа с длинной рукояткой.

12

12 Ровдуга - замша из оленьей шкуры.

Content

Федотова Мария Эвенские сказки мудрой Нулгынэт

Мария Федотова Эвенские сказки мудрой Нулгынэт

Предисловие

Угли Султекан

Олени Хагыны

Сказка о пяти братьях-пальцах

Друзья-товарищи: мышь да птичка и чебак

Сказка про соболя и горностая

Кабарга и бог

Сказка о семиглавом орле

Ангаткан и Уйама

Хорооло Хосун

Примечания