Кувабара Мизуна

АЛЫЕ СПОЛОХИ

Пролог: Дождливая ночь

Плакал немой дождь.

Он начался еще вечером, однако вскоре после полуночи превратился в морось.

Молодой человек стоял у окна своей комнаты и вслушивался в звуки ночного города, доносящиеся из-за стекла.

Внезапно он поджал губы:

— … Кинуэ?

Позади юноши показался безликий мужчина в измазанной рабочей одежде — будто явился прямо со стройки. Кажется, он попал под дождь: влажные пятна расползались от плеч вниз, а с резиновых сапог стекали на ковер капельки.

— Я пришел с докладом.

— М-м-м, — юноша впервые оглянулся, — Удалось что-то узнать о дальнейшей деятельности Сингена?

— Да. После произошедшего в Мацумото он собрал оставшиеся силы из Кофу и снарядил армию; похоже, сейчас он намеревается захватить северный Канто[1].

— Северный Канто? Так значит, он планирует продвинуться на север.

— Вероятно. К тому же он собрал оставшихся духов Санада вокруг Уэно[2] (префектура Гунма[3]). Оттуда еще не появлялись сильные оншо, так что, возможно, все больше и больше духов преклоняются перед ним из страха.

Юноша на секунду задумался:

— Ясно. Проклятый Синген. Неужели он задумал занять север?

— Что будем делать?

— Пожалуй, воздержимся от нападения. Еще надо разобраться с Имагавой из Суруги[4] (префектура Шизука[5]). Оставим его пока. Кинуэ, продолжай расследование.

— Как прикажете. Есть еще одна новость, которую мне хотелось бы донести до вашего сведения.

— И какую?

— Относительно воскрешения Сингена в Мацумото. Не сомневаюсь, вы уже слышали: именно Уэсуги усмирили его.

Юноша загадочно приподнял брови:

— Если ты имеешь в виду Уэсуги — выживших каншоуш — я о них наслышан. Остаться даже после всех горьких событий… кажется, они продолжают мучиться с онре… Это требует выдержки, да? — и юноша добавил: — Мы собственными руками уничтожили Призрачную Армию Уэсуги тридцать лет тому назад. После смерти Кагеторы оставшиеся в живых — не более чем разрозненная орава. Не думаю, что они на что-то способны…

— Насчет оставшихся — это вы, скорее всего, правы. Но что если Кагетора явился снова?

— Что? — юноша непроизвольно уставился на него. — Хочешь сказать, что Кагетора совершил каншо?

— Об этом свидетельствует нуэ, который видел происшедшее в Мацумото в мельчайших подробностях. На этот раз Синген попался в нечто, похожее на кеккай-тебуку Уэсуги.

— И это был не Наоэ?

— Нет. С Наоэ был еще один человек. Он-то все и сделал.

— Ты имеешь в виду, это был Кагетора?

— С вашего позволения. Хотя тебуку не удалось и Синген в конечном счете совершил блистательный побег, на ум приходит только один человек, который смог бы так запросто справиться с Такедой Сингеном…

— …

Юноша мрачно молчал.

Мужчина ждал дальнейших приказаний.

Юноша медленно прикрыл глаза:

— Проклятый Кагетора. То, что он смог совершить каншо, будучи так серьезно раненным силой господина Нобунаги…

— Что мы будем делать?

— Сначала надо удостовериться. Если это и правда Кагетора, то перед пробуждением господина Нобунаги нужно избавиться от него — ради нашего же благополучия. Иначе он попытается низвергнуть Ями Сенгоку.

— …

— Мы должны уничтожить в зародыше все потенциальные помехи, грозящие исполнению Великого Плана.

— Тогда я пойду.

— Нет, — приказал молодой человек. — Пойду я. Если наш противник — Кагетора, то у тебя, нуэ, нет ни единого шанса. Ты погибнешь, если столкнешься с их тебуку. А так как тебуку не действует на перерожденных, я буду в безопасности.

— Но…

— Я тоже хочу собственными глазами взглянуть на теперешний облик Кагеторы, — юноша категорически прервал все возражения и поинтересовался: — Кинуэ, ты ведь знаешь нынешнюю личность Кагеторы?

— Да. Он ученик старшей школы Дзехоку в Мацумото. Сейчас его зовут Оги Такая.

— Оги Такая… — юноша слегка улыбнулся. — Хорошее имя. Но этим именем он больше называть себя не сможет.

— Как пожелаете. — с тусклым блеском в глазах, словно у снулой рыбы, мужчина проговорил: — Я желаю вам успехов в этой войне, Ранмару-сама.[6]

— Спасибо, — юноша скрестил на груди руки и всмотрелся во мрак за окном. — Я отправлюсь в Мацумото. Нужно покончить с этим ради Оды.

Глава 1: Незнакомец

В Мацумото стояло погожее утро.

Сезон дождей временно прекратился, и пики Северных Альп сверкали под удивительно ясным небом. Эту синеву отражали лужи на асфальте, в солнечном свете весело переливалась усыпанная каплями зелень.

По одному из скоростных шоссе с ревом, заглушавшим птичий щебет, мчался черный GSX-250R.

Мотоциклом управлял парень, одетый в рубашку с коротким рукавом и ярко-коричневые брюки — форму, которая выдавала в нем ученика старшей школы Дзехоку. Он то и дело посматривал в правое зеркало заднего вида.

«Какого черта он пристал?»

С раннего утра, как только Такая вышел из дому, все покатилось кувырком.

За ним пристроился странный мотоцикл. Сначала Такая решил, что кому-то просто оказалось по пути, однако мотоцикл держался слишком уж близко. Такая увеличил скорость — лишь затем, чтобы обнаружить: расстояние между ним и преследователем не сократилось нисколько.

Отражение по-прежнему маячило в зеркале.

«Издевается он, что ли?»

Зажегся красный сигнал светофора.

Такая притормозил у самой линии, подозрительный мотоцикл, который остановился в стороне и сзади, подъехал так, что они оказались параллельно друг другу.

Преследователь смерил Такаю быстрым взглядом.

«Женщина?»

Из-под шлема на спину ниспадали длинные волосы. Стройные ноги, обтянутые черными джинсами, поддерживали тяжелый мотоцикл. Да, это была женщина.

Сквозь щиток шлема она посмотрела на изумленного Такаю и подняла большие пальцы в приглашающем жесте.

«Чт?!»

Такая смешался.

«Чего ей надо?»

Женщина указала на светофор. Предлагала помериться силами? Гонка до красного света? Осторожный осмотр показал, что машина женщины — Ямаха-FZR-400. Слишком разные конструкции — на победу Такае надеяться не приходилось. Она должна была знать, что Такая мог выжать только двести пятьдесят… Но женщина продолжала подавать ему знаки.

«Она надо мной смеется».

Такая окончательно вспылил.

До ближайшего светофора было около ста метров — некоторые шансы еще оставались.

«Черт возьми, почему бы и нет».

Такая в ответ повернул ручку газа два, три раза. Женщина, не отрывая пристального взгляда от светофора, тоже напряглась.

Для пешеходов загорелся красный свет. Клик. Такая переключил скорость. Оба застыли в своеобразном трансе — предшественнике битвы, пытаясь подгадать момент, когда сигнал сменится.

Бесконечная секунда.

Потом… зеленый!

Бешено взревели два двигателя — оба мотоцикла сорвались с места.

Какой свет будет следующим? От этого зависело, победит ли Такая или проиграет.

Следующий светофор показывал зеленый свет — гонка продолжалась. Как Такая и предполагал, его соперница вырвалась вперед.

Он заскрипел зубами…

«Ай!»

На дорогу выкатилось что-то коричневое.

«Чт?!»

Такая резко вывернул руль и инстинктивно надавил на тормоз в попытке избежать столкновения. Мотоцикл потерял равновесие; к тому же под колесами как назло очутилась лужа, сцепление оказалось недостаточным — и Такаю сбросило.

— !

Короткий полет… земля и небо меняются местами…

Такая кувыркнулся на асфальт. GSX же еще несколько метров скользил на ветровом стекле, задевая бесчисленные камни, пока окончательно не остановился прямо посреди дороги.

«… ооу…»

Такая приподнялся, стащил шлем и отшвырнул его в сторону.

— Дерьмо! Какого черта это было?

Виновник аварии, виляя хвостиком, примчался посмотреть, что за шум. Это оказался щенок карликового шибы.

— У…

Такая, постанывая, лежал в грязи, зато щенок (кто знает, что творится в собачьих мозгах?) принялся весело прыгать. На асфальте поблескивали осколки ветрового стекла и разбитых зеркал.

«Вот это самое худшее…»

Услышав рычание мотора, он поднял глаза: вернулась его соперница. Такая ожидал, что женщина спросит, не ранен ли он, или посочувствует, или еще что-то в этом духе, однако та обронила красивым высоким голосом:

— Слабовато, молокосос.

— Чтооо?!

Взрыв ярости.

— Сука! Да ты!

Вррруумм!

Заработал, заглушив его крики, мотор, и женщина умчалась прочь.

— Стой, чтоб тебя! — Такая закашлялся.

Мотоцикл исчез в голубоватой дымке горизонта, оставив на прощание лишь белое облачко дыма.

— … аааааа….

Такая сидел на асфальте и с тупым удивлением смотрел вслед. Щенок забрался ему на колено. А впереди валялись темные, безжалостно покореженные обломки его любимого мотоцикла.

«Чт… Чт… Чт…»

Это было уже слишком.

— Какого дьявола?!

Да, каждый на его месте чувствовал бы то же самое.

* * *

Кое-как разобравшись с последствиями аварии, Такая явился в школу к концу второго урока.

Отделался он, по счастью, лишь ссадинами, поэтому решил, что в медицинской помощи не нуждается, и отправился прямиком в класс.

Однако не успел Такая ступить на порог, как его окликнула Морино Саори.

— Ч-что случилось? Ты весь побитый! Где ты был?! — по обыкновению оглушительно завопила она и потащила Такаю в медкабинет — на первый этаж одного из южных корпусов.

— Оохх, вот видишь, что случилось… а все потому, что нечего в школу на мотоцикле ездить, если запрещено! — укоряла она, разматывая бинты.

— … Заткнись.

Такая сидел за учительским столом, правой рукой он подпирал подбородок, а над левой хлопотала Саори.

— Прекрати ныть, и без тебя тошно.

— Ты ведь сам виноват. В гонку ввязался? На таких грубых людей нужно попросту не обращать внимания.

— Если бы я отказался, меня бы высмеяли.

— И что с того? — проворчала Саори. — Высмеивать, смеяться… ты всегда такой. Вечно напрягаешься. По-моему, тебя слишком уж волнует чужое мнение…

— Ничего подобного.

— Правда, правда, — Саори похлопала Такаю по перевязанной руке и важно заметила: — Если не одумаешься, в будущем попадешь в большие неприятности.

— Спасибо за совет.

— Повезло еще, что у тебя прямо тут есть прекрасный образец для подражания. Мог бы поднапрячься и чему-нибудь научиться.

— Образец для подражания? Ты про кого?

— Будто не ясно! — припечатала девушка. — Про Нариту-кун, само собой.

— …

— К тому же про эту аварию наверняка стало известно за пределами школы. Ты ведь сообщил в полицию? — неугомонно продолжала Саори.

Такая уныло отбросил волосы с глаз:

— Да я вообще-то не собирался, но какого-то полицейского черт дернул именно тогда проезжать мимо. Так что пришлось…

— И ты все рассказал?

— Ну, почти. В конце концов, никто особо не пострадал, — отмахнулся Такая. — Даже если слухи и просочатся… подумаешь, сделают мне предупреждение… или там от занятий на время отстранят. Не отчислят же.

— Ой, не знаю, Оги-кун. С твоим-то прошлым…

— Что ты сказала?

— Я просто за тебя волнуюсь.

Такая глубоко вздохнул:

— Да, теперь еще и за ремонт мотоцикла кругленькую сумму выкладывать…

— Хех, — удивительно бессердечно отозвалась Саори. — Ты ж ссуду брал? Скажи родителям, пусть заплатят.

— Глупости. Я сам за него платил.

— Что? Серьезно?

— С чего это я должен родителей просить?

Саори быстро покосилась на Такаю: взгляд у того стал тяжелым.

«Чт?»

Она поежилась.

«Он об этом подумал и вдруг…»

Поразмышлять как следует Саори не успела — Такая топнул ногами и воскликнул:

— А черт, вот же невезуха! Мне еще половину ссуды выплачивать! Эта женщина! Она у меня заплатит! Проклятье!

— О… Оги-кун… — Саори поспешно сменила тему: — Хорошо, хорошо. А да, кстати… ты знаешь, мм… тот парень, Нао… Нао… как же его… Тот твой друг. Классный такой! Нао…

— Наоэ?

— Ага. Наоэ-сан. Как у него дела? Ты с ним потом виделся?

— Аа, — Такая посмотрел во двор. — Сказал, что скоро вернется, но от него ни слуху, ни духу. Мне сейчас все те дела вообще сном кажутся…

— Это точно… — кивнула Саори. — Сейчас вспоминаешь, и как-то не верится… Скелеты, которые гуляют по городу… Ты, вызывающий странную буддистскую статую…

— Я не вызывал буддистскую статую.

— Это в самом деле было?

Такая промолчал.

Временами он и сам сомневался, не приснились ли ему недавние события.

Сражаясь с Сингеном, он использовал некие, якобы пробудившиеся в нем силы чисто интуитивно. А потом они исчезли — он и осознать их толком не успел. Верно, тогда он и впрямь мог двигать вещи, не касаясь их, но сейчас пропала и эта способность.

Он даже не мог вспомнить, каким образом это получалось.

Всего лишь сон. Или какие-то галлюцинации.

Тот день, Наоэ… Все очень напоминало полузабытый сон. Но каждый раз, видя строительные леса или пользуясь переходами, созданными на время восстановления терминала, Такая понимал: это случилось на самом деле.

Доказательства выглядели слишком очевидными, чтобы отрицать их… не то чтобы он хотел отрицать, но если бы сны после пробуждения оказывались реальностью, было бы довольно хлопотно.

— Ну, ну, ну, Оги-кун! Что насчет Наоэ-сан? Что с ним?

— …

Саори явно не заботило, сон то был или нет; похоже, ее сильно впечатлил Наоэ.

— Ты… а Юзуру?

— Ау? А, не может быть! Нариту-кун я обожаю, значит, Наоэ-сан, конечно же, конкурент!

— Амазонка, — безжалостно сказал Такая, обхватив голову руками.

— Эй, пойдем уже обратно. У нас сейчас биология.

— Саори, знаешь…

— Что? Ой, всего пять минут осталось!

Саори, поторапливая Такаю, помчалась к выходу, а Такая потер лоб и вздохнул.

«Хорошенькое начало дня…»

Из медпункта он вышел, чувствуя, как в висках начинает пульсировать боль.

* * *

— А! — когда они вернулись в вестибюль, Саори вдруг встрепенулась и помахала группе учеников, которые шли впереди. — Ээээй! Чиаки-куууун!

— ?

Высокий парень в очках обернулся. Он был хорошо сложен, красив, и во всем его облике чувствовалась едва уловимая утонченная зрелость.

Такая его не знал, но, похоже, парень был другом Саори.

— Чиаки-кун, вы куда?

— Чем-нибудь заняться на время английского. Биология будет в классе.

— Что? Значит, опытов сегодня нет?

Такая смотрел, как этот парень по имени Чиаки разговаривает с Саори, и на его лице застыло озадаченное выражение. Судя по цвету сменной обуви, Чиаки учился на одном году с ними, но Такая никогда его раньше не видел.

— Кстати, Оги.

— Э?

Такая насторожился. Чиаки позвал его просто по фамилии, а значит, получается, был с ним знаком.

— Мацузава, классный, хотел с тобой повидаться. Просил передать, чтобы ты зашел в учительскую.

— Хорошо, спасибо, — осторожно ответил Такая, исподлобья глянув на Чиаки. То, что совсем незнакомый человек держится с ним так фамильярно, вызывало странное чувство.

— Пока, — сказал Чиаки и начал подниматься по лестнице.

Саори некоторое время махала вслед, а потом искренне восхитилась:

— Ой, такой уже красавчик. Впрочем, как всегда.

— Кто это? Твой друг?

Саори подняла на него изумленный взгляд:

— Ч… Оги-кун?

— Что?

— Мамочка, о нет… Что ты только что сказал?

— Что? Я просто спросил, он твой друг?

Глаза Саори стали круглыми, как блюдца.

— «Мой друг»? Оги-кун, не шути с таким невозмутимым лицом. Я же могу подумать, что ты всерьез.

— Никто не думает шутить. Я всего лишь хотел узнать, кто он.

— Ой. О нет, нет, нет! — Саори подпрыгнула и схватила его за руку. — О-оги-кун! Ты головой ударился? Может, у тебя что-то в мозгах сдвинулось? Ты знаешь, где ты находишься? Как тебя зовут? Сколько будет один плюс один?

— К-к-какого черта? Ты чего?

— Ты правда не знаешь Чиаки-кун? Ты его не помнишь?

— Черт, да с чего бы мне его помнить? Я его в первый раз вижу!

— Оги-кун! — взвыла Саори. — Он же в нашем классе! Он с первого года с нами!

— !

На этот раз пришла очередь Такаи застыть в изумлении.

— Одноклассник? Он? Не смеши меня…

— Чиаки Сюхэй! Чиаки… ну, ты же его помнишь, да? Ты же его знаешь!

— Чиаки… Сюхэй?

— Ты даже имени его не помнишь?

Как он мог помнить, если слышал это имя впервые?

«Учится с нами? Не может быть…»

Такая мучительно рылся в памяти.

Это лицо. Это имя. Был ли кто-то такой в его классе? Ученик, по имени Чиаки Сюхэй… Одноклассник с таким лицом…

— Плохо дело… Оги-кун, ты серьезно? Ты не шутишь? Ты действительно не знаешь?

— Тише ты, не вопи!

Побледневшая Саори стояла рядом, а он вспоминал, вспоминал изо всех сил — но безуспешно.

Он не помнил.

Не знал.

«Да как же это!»

— Оги-кун, ты себя нормально чувствуешь? Может, тебе все-таки в больницу надо?

— Проклятье, не ударялся я головой, не ударялся! — огрызнулся Такая, находясь, тем не менее, в полном смятении.

Он мог бы об заклад побиться, что раньше Чиаки не видел. И не помнил, что бы тот учился с ними в одном классе. Нет, он не ошибался. Этого парня не было ни вчера, ни позавчера… вообще никогда.

— Саори, хватит мне голову морочить. Этот парень точно не в нашем классе.

— Да что ты говоришь! — Саори заломила руки. — Этого только ты не помнишь! Чиаки-кун! Ну же, вспомни! Чиаки-кун!

— Я же сказал, я такого не знаю! Кто он, черт его побери! Что творится!

— Невероятно! Не может быть, не может быть! Что мне делать? У тебя амнезия! Ужас! Плохо-то как! Оги-кууун!

А потом…

Ожило радио, и здание наполнил мужской голос:

— Оги Такая, год второй, класс третий. Оги Такая, пожалуйста, срочно пройдите в кабинет директора. Оги Такая, год второй, класс третий, пожалуйста, пройдите в кабинет директора.

Такая и Саори переглянулись.

Глава 2: Предчувствия

Когда он часом позже вышел из кабинета директора, его ждал только Нарита Юзуру.

— Такая…

— …

Он яростно хлопнул дверью и хорошенько ударил в стену:

— Эти ублюдки! Да пошли они все!

— Такая!

Похоже, его окончательно вывели из себя — ну да, это после целого часа чтения нотаций. Он и в лучшие времена никогда не принимал критики спокойно; теперь же в его глазах пылал дикий огонь. Такаю вызвали к директору по поводу езды в школу на мотоцикле.

Отчет об аварии пришел в школу из полиции, вот так и выяснилось, что Такая нарушил правила. Ему пришлось вынести атаку с трех сторон: директор, завуч и представитель школьного комитета. (Классный тоже присутствовал, но ограничился тем, что просто кивал, соглашаясь со словами остальных.)

На самом деле учителя не просто так ополчились против Такаи — нарушителя спокойствия, известного несговорчивостью и дерзостью, а иногда непослушанием и резким отношением к преподавателям.

И прежде между ними имелась взаимная ненависть.

Всего несколькими днями ранее нахальство Такаи дошло до того, что новый учитель не явился на работу. И теперь, на собрании, у учителя появился шанс вывалить все свои жалобы коллегам.

Это происшествие послужило прекрасным оправданием.

— А не пошло бы это стадо старых козлов! Они мне все припомнили… я чуть выдержал ихнее бу-бу-бу! Они мне наговорили, мол «будем великодушны и простим вам этот инцидент»… представляешь? Подумаешь, ждут от меня благодарности и весьма собой довольны — да лучше б меня наказали!

— Такая, послушай…

— Эти подонки думают, что такие крутые.

Такая подошел к Юзуру, прислонился затылком к оконному стеклу, уставившись в потолок, и глубоко вздохнул:

— Я сказал им, что родители меня не больно-то хорошо растили и неважно воспитали, так что не нужно со мной обращаться, как с тупым младенцем. А они ответили, что я сам виноват, что таким стал, блин.

— В самом деле сказали?

— … Ну, — Такая с отвращением отбросил с глаз челку. — Они в момент повелись и в самом деле высказали мне все. Сказали, что семейные обстоятельства вообще ничего не значат, а потом начали, типа «это из-за неполной семьи»… бла-бла-бла.

— …

— Да какое им к черту дело, сколько у меня родителей?

Юзуру обеспокоенно взглянул на него:

— Такая…

— …

Такая неотрывно смотрел в окно — угрюмый как никогда. Юзуру взял себя в руки и легко позвал:

— Эй, Такая.

— ?

Юзуру протянул Такае пакет со спортивной формой и кедами:

— У нас сейчас физкультура — будем играть в волейбол в зале. Если не поторопишься — не успеешь переодеться.

— … — Такая посмотрел на форму, потом на Юзуру. Взгляд Юзуру успокаивал.

Его лицо немного расслабилось:

— Спасибо.

Они шли по коридору.

— Кстати, Юзуру…

— А?

— Ты же не слышал о парне по имени Чиаки Сюхэй, правда?

— Что? — Юзуру изумленно взглянул на Такаю. — А что с Чиаки?

«Он действительно знает его…»

Такая бездумно протянул:

— А… Ну… Эмм… — он почесал макушку. — Под каким номером Чиаки в списке?

— Под номером? Умм… дай-ка припомнить. Хм, как-то вылетело из головы, — Юзуру начал рыться в памяти. — Я пятнадцатый, дальше… Томотоши, Тэдука, Тани… хм? На «Чи», да? Это после «Та». Четырнадцать, тринадцать… может, двенадцатый?

«Что?» — в замешательстве подумал Такая.

Танигучи, Тэдука…

«Странно».

— А зачем тебе?

— Да так просто… — Такая потряс головой, все еще стараясь осмыслить услышанное.

«Танака, Танигучи, Тэдука… После Танигучи идет Тэдука. Между ними никого нету…»

Странно.

Ну разве не странно?

— По любому, Такая, у нас осталось две минуты. Давай, может, быстрее?

— Ага. А твоя форма где?

— У меня сегодня медосмотр, — Юзуру слабо улыбнулся. — Я с недавнего времени неважно себя чувствую и почему-то очень быстро устаю. И занятия в клубе занимают много времени, так что дома посидеть не получается. В общем, я решил перестраховаться и сходить провериться.

— Хмм…

Теперь Такая заметил, что Юзуру бледный и какой-то вялый.

«Так ему нехорошо?»

— А ты никого больше не подцепил? Такеда Синген… кто у нас там дальше по списку… ну к примеру, Касуга но Цубонэ?[7]

— Не мели чепухи.

Его пугало, что Юзуру не хочет точно говорить, что не так.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь?

— Да-да. Не так, как в прошлый раз. Мне действительно просто чуть-чуть не по себе.

— Правда?

Юзуру широко заулыбался:

— Черт возьми, вечно ты беспокоишься, Такая. Пойдем быстрее. Хигаши скоро будет, и ты снова опоздаешь.

— Ааагх… — простонал Такая и побежал по лестнице вниз.

* * *

Все же… в конце концов Такая опоздал к перекличке.

Сегодня у них проходил волейбольный матч. Занятия по физподготовке велись отдельно для юношей и девушек; ученики разделились на четыре команды, заранее договорившись в классе.

В первой игре команда Такаи судила. Такая перепоручил это занятие другим членам команды, а сам уселся у стены. Его взгляд метался по залу, выхватывая одноклассников, будто стремясь подтвердить их личности.

«Я знаю их, их имена и лица».

Во всех четырех командах не было ни единого незнакомца.

С единственным исключением.

«Чиаки Сюхэй…»

Он тоже был здесь. Принимал участие в игре, будто действительно учился с ними. Но он был чужаком, неважно, сколь долго Такая напрягал взгляд. Казалось, все остальные уходили на задний план, когда Такая сосредотачивался на этом человеке, но никто, вроде, не чувствовал что-то неладное рядом с Чиаки. Все болтали с ним, будто со старым другом.

Видимо, Такая был единственным, кто ощущал что-то странное.

«Или это все же у меня шарики за ролики заехали?»

Он спрашивал некоторых:

— Он правда с нами занимается?

И каждый одинаково искренне отзывался:

— Это такая шутка новая?

Или:

— Ты что, подрался с Чиаки?

Или, потрогав лоб Такаи:

— Иди домой, если у тебя температура.

Другие и вовсе отмалчивались.

В конце концов, некоторые стали отвечать:

— Какого ты болтаешь?

— Он с нами с первого года!

Вот что все говорили.

Но Такая вообще не мог припомнить, чтобы встречал его на первом году. Неважно, сколько он ломал голову — на ум не приходило ничего.

Если все были правы, то это Такая был не в себе.

Причина немедленно пришла на ум: утренняя авария. Вообще-то он не помнил, чтобы ударялся головой при падении, но каждый-то момент ведь не припомнишь.

Но все же, даже если он потерял память…

«Я всех помню; только одного человека вижу впервые… разве так бывает?»

Лишь воспоминания, касающиеся его, начисто вылетели из головы.

Такая нахмурился.

«Ну почему я забыл только Чиаки Сюхэя?»

Невероятно, правда?

— Эй! Оги! Тут говорят, что ты память потерял?

Он задрал голову. Перед ним стоял одноклассник — Язаки.

— Кто это память потерял?

— Ну, все так говорят. Ты же утром в аварию попал, да? Люди в самом деле часто память теряют, когда головами бьются. Это же здорово, болван.

— В глаз хочешь?

— Ну-ну… — Язаки присел рядом с Такаей. — Ну и как тебе это?

— Хочешь узнать, сам попробуй.

— Мы тут шуточки шутим, но как-то нехорошо получилось. Чтобы тебя да самый лучший друг забыл — просто кошмар. Бедняга Чиаки.

Такая подавился:

— Чег? Лучший друг? Ты это, блин, о чем?!

— О тебе и Чиаки, естественно.

— Не дури мне голову. С какой бы стати мне дружить с таким парнем?

Язаки громко хохотнул:

— Это розыгрыш, да? Круто-о-ой.

— Да нет же! Кто этот чертов парень?!

— Хорошо-хорошо, я понял, — отмахнулся Язаки. — Давай я тебе кое-чего расскажу, ладно? Чиаки всегда на первом-втором месте по школе. Он просто какой-то проклятый вундеркинд, и мы по гроб жизни должны Великому Чудотворцу Чиаки за его помощь. Девчонки ему проходу не дают, учителя обожают. Ну почему такой парень якшается с тобой?

— Я говорил же — неправда!

— Мне правда жаль, что он водится с черствым ублюдком вроде тебя. Знаешь, ты переигрываешь. Оги! С таким гениальным другом можно было бы тоже вести себя чуток поискреннее.

— Эй, послушай…

Глупо ухмыляясь, Язаки похлопал Такаю по плечу:

— Завязывай уже с шутками. Если и дальше будешь таким упрямцем, то он тебе завтра списать не даст.

— Язакиии…

Итак, кажется, Язаки пребывал в убеждении, что Такаина амнезия — не более, чем шутка.

А еще…

Очевидно, Чиаки был не только его одноклассником, но еще и лучшим другом.

«У меня уже голова разболелась…»

Подбежал Танигучи:

— Эй, Оги! Мы играем! Матч начинается!

— Ну, Танигучи…

— Если уж поднимаешь шумиху, то хоть бы судьям помог. В бинтах сегодня, да? Мы полностью продуваем второй команде, так что делай, что хочешь, а играть будешь.

— Но я ранен.

— Все равно. Вторая команда уже строится. Давай скорее, пошли.

Их соперники, вторая команда, уже собирались на площадке, где только что закончилась прошлая игра.

— Уфф, — бормотнул он.

Там был и Чиаки.

— Вау, этот матч предначертан судьбой! Оги, а Чиаки злится! Ты бы поосторожнее!

— … Язаки, а не пошел бы ты!

Свисток возвестил о начале игры.

«Мы типа лучшие друзья, — размышлял Такая, готовясь принять подачу. — Если бы мы с ним дружили… мог бы я совершенно забыть закадычного друга?»

Через сетку он разглядел Чиаки, роста в котором было по меньшей мере под метр семьдесят пять. Совершенно сложенным телом он мог бы посоперничать с любым парнем с обложки. Выражение холодности на лице в сочетании с внешностью — и вот вам красавец. Такая понял, почему тот популярен у девушек. Но ему подумалось, что они, пожалуй, из разных социальных слоев.

Чиаки, наверное, выделялся из толпы, куда бы не отправился.

«Мог ли я действительно его забыть?»

И потом.

Чиаки уставился сквозь сетку прямо на него. Их взгляды встретились. У Такаи внутри что-то екнуло, а Чиаки…

Чиаки ухмыльнулся ему.

«Да он!»

— Оги!

Он пришел в себя, заслышав свое имя. Мяч летел прямиком в него.

— !

Он быстро принял подачу, но с мячом справиться не смог — и тот отправился на другую сторону, вылетев за линию.

«Ох. Плохо вышло».

Подача. Команда ровным точным движением перебросила мяч одному из игроков, а тот подбросил его вверх и влево.

А слева стоял… Чиаки!

— Осторожно!

— Два защитника влево!

Летящий прыжок. Туловище Чиаки изогнулось в воздухе, словно натянутый лук, даже выше рук защитников.

Слишком высоко!

Хаак!

Мяч, словно пуля, ударил в пол у ног Такаи.

— !

Мяч с силой отскочил от площадки.

Никто не смог принять его.

На мгновение зал погрузился в молчание.

Юзуру, который был судьей, обалдел. Миг спустя он пришел в себя и дунул в свисток, и все, наконец, зашумели.

— Вааааау!

Такая выпрямился под гул восхищенных голосов. Чиаки беспечно смотрел на него, будто ничего и не произошло.

И он снова ухмыльнулся.

«Да что с ним такое?!»

Это был удар невиданной высоты и силы — великолепный удар, подобного не совершали даже в волейбольной команде.

Да, необыкновенный человек!

Игра продолжалась. Другая команда приняла подачу и перебросила мяч нападающему — Чиаки.

— Давай, Чиаки!

— Здорово!

«Вот оно!»

Он смотрел на позицию Чиаки. Открыт слева. Очередной великолепный…

Срезал!

— !

Такаю толкнуло в плечо. Мяч отскочил, ударился о верх сетки и упал на пол. Такая, попытавшийся было принять мяч, застыл в изумлении. В плечо будто угодили свинцовым шаром, и теперь оно ныло.

Купаясь в похвалах, Чиаки усмехнулся ему. Такая опешил.

«Так он в меня целится?!»

Похоже на то. Мяч попал в Такаю не случайно.

«Подонок! Что он пытается сотворить?»

А матч продолжался. Они сменили позиции, и Такая с Чиаки снова оказались лицом к лицу. Чиаки атаковал с большой высоты, и его режущие удары пролетали над защитниками, словно их и не было. Чиаки не давал ему шанса, даже когда Такая переместился влево.

Хаак!

— !

Удар с невероятно малого расстояния. Режущий бросок с высоты ста восьмидесяти сантиметров — и мяч смачно вмазался прямо Такае в лицо.

— Оги!

Такая согнулся на полу, зажимая правый глаз. Остальные члены команды бросились к нему.

— Эй, как ты?

— Оги! Бог мой, а Чиаки-то не шутит. Должно быть, он совсем зол! Я же говорил тебе не болтать странности!

— Жууууууть!

Из гурьбы встревоженных участников команды Такая смотрел на Чиаки левым глазом.

Чиаки ответил ему холодной презрительной улыбкой. Зол? Да нет же, он просто наслаждался собой. В самом деле получал удовольствие, изводя Такаю своими бросками.

«Ублюдок! — вскипел Такая. — Если он собирается задирать меня!»

— … Танигучи…

— А?

— Когда мяч попадет к нам, бросай его мне. И освободи левую сторону.

— Левую… Ага, но ты же не собираешься…

Глаза Такаи ослепительно сверкали яростью.

Он не видел вокруг себя ничего, кроме Чиаки.

— Такая, придурок! Не бери в голову! Ты же не можешь выстоять против Чиаки!

— Заткнись! Лучше становись быстрее!

— Огиии… По-послушай, успокойся, а?

Он не ответил. Кровь в жилах кипела — теперь никто не мог остановить его.

Свисток.

Подавала другая команда. Мяч полетел через сетку по плавной дуге, и Такая знал, что его точно перехватит Танигучи. Такая угрожающе выкрикнул:

— Сюда! Танигучи!

— Ах, черт! Ну да ладно!

Он высоко подбросил мяч. Чиаки изготовился с другой стороны. Такая взвился в гигантском прыжке.

— Оги! Чиаки прыгает!

«Ну и чудесно!»

И он ударил по мячу изо всех сил.

Такая срезал!

Чиаки блокировал!

Банг!

Чиаки с поразительной ловкостью отразил этот бросок: мяч ударился о пол на другой половине площадки.

— !

Пораженный, Такая приземлился и распахнул глаза.

«Он взял мяч!»

Он таращился на Чиаки, который даже не запыхался. Чиаки с беззаботной улыбкой принимал поздравления от команды.

«Подонок!»

Никто не осмеливался приближаться к Такае, пребывавшему уже на грани взрыва.

Тем временем Чиаки ушел с позиции защитника и отправился подавать. Мяч летел прямо в Такаю. Такая понял, что происходит, и приготовился принять его.

— Танигучи!

— Порядок, я понял!

Танигучи подбросил мяч вверх — Такая бросился к нему.

«Вот сейчас!»

На другой стороне блокировали два защитника. Но они не значили ничего. Такая подпрыгнул настолько высоко, насколько смог:

— Ах ты ублюдок!

Цель — Чиаки!

Но Чиаки нисколько не потревожился. В следующий миг все задохнулись. Какого! Чиаки даже не попытался принять подачу Такаи — просто небрежно пнул мяч.

— Что?!

Мяч подскочил и отправился на другую сторону. И закрутился на полу. Все пялились на него в немом изумлении.

— Чт!

Терпение Такаи лопнуло:

— … Да какого хрена ты творишь?!

Одноклассники подскочили:

— А… Э… эй! Оги! Оги-кун! Успокойся!

— Это просто шутка, Оги! Не бери в голову! Не бери…

На другой стороне Чиаки ухмылялся обычной тонкой улыбочкой. Такая расценил ее как издевку:

— Подонок! Ты ответишь за то, что поднял меня на смех! Я тебя на клочки порву!

— Оооооох, Оги!

Танигучи и остальные оттащили рвавшегося в драку Такаю:

— Балбес! Прекрати, Оги!

— Пустите! Дайте ему хоть врезать разок!

— Это плохая идея, Оги!

— Чиаки, мать твою, ты что пытаешься сделать?!

Чиаки секунду разглядывал дергающегося в руках одноклассников Такаю, прежде чем отвернулся.

— Чиаки! Сволочь!

Что, крыша поехала, да?

Такая застыл.

Что?

Этот голос.

— Оги, передохни! Ты же сегодня ударился, да?

— Ты удален с поля! Удален!

Такая прекратил сопротивляться и неохотно позволил одноклассникам увести себя с поля.

«Только что… я слышал голос Чиаки?»

Казалось, он звучал прямо в голове.

«У меня слуховые галлюцинации? Но этот голос… я уверен, что…»

По залу разнесся звук свистка.

* * *

— А твой нрав ничуть не улучшился, да? — в сердцах проговорил Юзуру.

— …

Они были на крыше, над третьим этажом. Юзуру сидел, прислонившись к перилам. Шел пятый урок — искусство. В старшей школе Дзехоку ученики могли выбрать изящные искусства, музыку или каллиграфию. Такая и Юзуру посещали изящные искусства — и сегодня рисовали на свежем воздухе.

Такая сердито сжимал в руке альбом:

— Я не виноват. Я просто не мог на все это забить.

— Так-то так, да тебя только-только к директору вызывали. Не надо больше нарываться, хорошо?

— Ну ладно, ладно.

Карябая что-то на белоснежном листе, Такая добавил:

— Но я вправду возмущен. Чиаки, этот кретин, вывел меня из себя. Что он, черт подери, себе думает?

— Кстати, Такая, говорят, что у тебя амнезия. Ты действительно совсем не помнишь Чиаки?

— Ага, но… Я уже не понимаю, что к чему.

Такая отложил карандаш и привалился к перилам.

— Можешь оставить все, как есть, хотя я не знаю. Человеческая память — штука ненадежная, да?

— Наверное.

…

— Но, — снова заговорил Такая, откинувшись назад, — я вообще не помню, чтобы мы с ним дружили. Мы и правда с ним друзья?

— Еще какие.

— Лучше, чем мы с тобой?

— Не знаю, — Юзуру аккуратно вырисовывал на своем листке дерево, растущее на школьном дворе. — Я с Чиаки не так уж хорошо знаком. Но ваши ауры похожи.

«Похожи?»

У Чиаки и у меня?

— С одной стороны, он гордость школы, и учителя на него нарадоваться не могут. С другой — почему-то — я просто чувствую, что у вас есть что-то общее.

— …

— Так странно, что ты забыл только Чиаки. Но в любом случае ты должен сходить в больницу и провериться, Такая. Может, внешних повреждений и не видно, но хуже будет, если ты повредил голову.

— Ага, — он кивнул согласно, но как-то рассеянно. Он не помнил о Чиаки ничего, однако Юзуру не мог ошибиться.

«Кажется, из головы это не выкинешь…»

Он посмотрел в чистое небо.

До них донеслись голоса школьников, приближающихся со стороны северного корпуса. Кажется, это были ученики первого года, которые возвращались из кабинета биологии, что рано закончилась.

— А, Нарита-сэнпай! — невысокий паренек из толпы разглядел Юзуру и подошел ближе.

— О, привет, Хатаяма.

— Рисуете, сэнпай? Ваш факультатив — изящные искусства, верно?

— Ага. А ты с биологии?

— Да, мы сегодня слайды смотрели.

Молодой человек по имени Хатаяма вместе с Юзуру состоял в школьной группе. Из-за низкого роста он выглядел довольно хрупким, а еще его волосы были каштанового цвета. (У Юзуру тоже были каштановые волосы, однако Хатаяме совсем немного оставалось до блондина.)

Не обращая внимания на Такаю, поглядывающего на него с любопытством, Хатаяма обратился к Юзуру:

— Сегодня репетиций нету, да? А завтра к ленчу придете?

— Наверное, тогда завтра мне нужно принести пару записей.

— Хорошо, — отозвался Хатаяма. — Тогда увидимся завтра, Нарита-сэнпай.

Он виновато поклонился Такае, будто только что заметив его, и побежал догонять друзей.

— Кто это? — поинтересовался Такая у Юзуру.

— Ученик первого года, новичок. Ты его знаешь — его зовут Хатаяма. Он пришел в группу только на прошлой неделе, но показал себя очень даже хорошо. Хотя, он и не полностью…

— Ммм…

— Он японец только наполовину. Упоминал, что мать — англичанка.

— О, правда?

Похоже на то: его лицо выглядело не совсем типичным для японца. Но у Такаи с другими странами было неважно.

— Тогда он должен быть асом в английском. Может, попросить его меня подучить?

— Но у тебя с английским и так порядок.

— Ну простииии!

— Просто надо домашнее хоть иногда делать.

Прозвенел звонок.

В этот послеполуденный час в старшей школе Дзехоку царило спокойствие.

Глава 3: Воспоминания

— Оги-куууун!

После уроков Саори занималась в секции тенниса, но, увидав идущих домой Такаю и Юзуру, побежала за ними.

Парни обернулись.

— Оги-кун, Оги-кун! Твоя амнезия уже прошла?

— Дурочка, думаешь, это легко проходит?

— Прекрати быть таким легкомысленным! За тебя все волнуются!

— А по-моему, всем кажется, что это очень забавно.

Юзуру посмеивался в сторону.

Ученики — те, кто возвращался домой, и те, кто шел в секции и кружки — смешивались в оживленный шумный поток.

— В любом случае… — принялась поучать Саори, меж тем, как они шагали к школьным воротам. — Оги-кун, ты меня слушаешь?

— Слушаю. У тебя же сейчас теннис? Вот и иди играй?

Его внимание привлек странный человек.

— В чем дело?

Перед воротами стояла незнакомая женщина.

Длинные волосы, белая блуза, черные джинсы, стройная фигура; ученики, проходя мимо, даже оборачивались — еще раз посмотреть на эту красавицу. Она выглядела студенткой колледжа и, вероятно, кого-то ждала.

Такая замер.

Синий FZR рядом с женщиной показался ему знакомым, а в руках она держала шлем на синей же подкладке.

«Это ведь…»

Женщина увидела его, изобразила на лице нарочито удивленную гримаску и помахала:

— Привеееетик, Злючка!

— Чт… чт… чт! Ты… Это ты!

— Спасибо за утро!

Да что?!

Именно эта женщина сегодняшним утром затеяла с Такаей гонки. Юзуру и Саори ее, разумеется, не знали.

— Такая? Кто она?

— Она… это она! Та чертовка, что утром!

— Фуу, как грубо.

— Это еще вопрос, кто здесь грубый! Какого черта ты тут делаешь?

— Эй! — женщина с негодованием отбросила волосы за спину. — Я, между прочим, пропустила занятия в колледже, чтобы сюда приехать. Мог бы встретить меня и поприветливее, Такая-кун.

— ?

Она знает мое имя?

— Кстати, насчет утра… Я слышала, что ты ездишь на мотоцикле, поэтому захотела взглянуть, на что ты способен. Но, похоже, тебе еще тренироваться и тренироваться, а? Кто ж так тормозит? Ясное дело, свалишься. Разве тебя этому не учили?

— Постой, откуда ты меня знаешь?

Женщина будто что-то неожиданно сообразила:

— … А, точно… Он же говорил, что ты нас всех забыл…

— Что?

— Мы долго тебя искали… Никогда бы не подумали, что ты окажешься старшеклассником… и в подобном месте…

«Э?»

Она критически оглядела хлопающего глазами Такаю и одобрительно кивнула:

— А все равно неплохо. Я вообще-то совсем не обрадовалась, когда узнала, что ты младше меня, но сейчас вижу: ты как раз в моем вкусе, — она подмигнула и очаровательно улыбнулась. — Ну-ка, как насчет «здорово снова тебя встретить!», Кагетора?

— !

«Чт!»

У него перехватило дыхание.

Она про него знала!

Кто эта женщина?!

Она взглянула на часы:

— Хмм… Он опаздывает. Мы договорились в три встретиться.

— Стой, какого черта!

— Пора бы ему уже здесь быть… о?

Не успела она закончить, как с дороги соскользнула машина и остановилась прямо перед ними. И это была не абы какая машина: на передней облицовке широкого темно-голубого капота сияла эмблема Мерседес Бенц — знаменитый знак высшего класса.

«Ух тыы! Бенц!»

Левая передняя дверца открылась, и на асфальт ступил крепкий мужчина в черном костюме и темных очках.

«Ого! Якудза!»

— Яхууу! Наоэ! — громко выкрикнула рядом с пораженным Такаей женщина.

«Что?»

Человек, который только что вылез из Бенца-560, снял очки и приблизился. На приметном лице играла улыбка.

— Давно не виделись, Такая-сан.

«…»

Это был Наоэ Нобуцуна.

Саори позади Юзуру запрыгала в дикой пляске. Такая устало застонал — слишком уж много неожиданностей для одного дня.

— Что-то не так?

— Значит, это ты все подстроил…

— Да?

— Эта женщина… ее! Какого дьявола!

— Наоэ, Наоэ! Как жизнь? — бодро выпытывала женщина.

— Ты меня опередила, Харуиэ.

— А ты выглядишь еще строже, чем всегда.

Заметив Юзуру и Саори, Наоэ улыбнулся:

— Добрый день, Юзуру-сан, юная леди.

— Рад вас видеть, Наоэ-сан.

Саори скакала вокруг них с воплями:

— Он назвал меня юной леди!

Такая потер лоб:

— Ладно. Почему ты не познакомишь меня с этой женщиной?

— Ну-ну. Как невежливо говорить «эта женщина» той, кто старше тебя!

— Перестань, Харуиэ.

Она положила руку на пояс и гордо выпятила грудь:

— Хммф. Не надо меня представлять, Наоэ. Я Кадоваки Аяко, настоящее имя — Какизаки Харуиэ[8]. Мой отец, Какизаки Кагеиэ[9], был одним из главных вассалов лорда Уэсуги Кэнсина.

— Он один из нас, Кагетора-сама, — прошептал Наоэ Такае на ухо. — Из тех, кто получил от господина Кэнсина приказ стать перерожденным.

— Харуиэ… но ты должна быть мужчиной… Ой! Ты же не!

— Ах, оставь! Я самая натуральная женщина — на все сто процентов! — надулась Аяко. — Причем уже больше двух веков! Да я женственнее большинства здешних девушек!

— ???

— Я говорил про это, — пояснил Наоэ. — Мы захватываем тела и, в зависимости от пола тела, становимся мужчиной или женщиной.

— Ты шутишь…

Спохватившись, что Юзуру и Саори слушают их разговор, Наоэ сменил тему:

— Вы свободны сегодня вечером? Я думаю, следует сходить куда-нибудь поужинать — отпраздновать наше воссоединение.

— Отпраздновать… ты угощаешь?

— Разумеется.

Такая немного подумал и уточнил:

— Типа встречи выпускников?

Наоэ усмехнулся:

— Тогда решено.

Аяко вместе с Юзуру и Саори восхищалась Мерседесом, как ребенок.

— Ух, круто! Настоящий 560!

— Какой большой! Какой красивый!

— В прошлый раз ты приезжал на Сефиро, — удивленно отметил Такая.

— То была третья машина. Сегодня моя семья в отъезде, они оставили только эту.

— Нет, ты точно неправильный монах. И какая вторая машина? Только попробуй ответить, что Порше, и я тебя стукну.

— Феррари.

Такая в гневе потряс кулаком. А Наоэ вдруг взглянул на школу, будто что-то его влекло.

— Что?

— «…» — Наоэ с секунду молча смотрел на здание, чувствуя неладное.

«Школа… — его глаза сузились. — С каких пор?»

— Наоэ? — забеспокоился Такая.

— … В школе что-нибудь случалось?

— Э?

Наоэ продолжал смотреть, Такая тоже встревоженно обернулся:

— Здесь что-то не так?

— Да нет, ничего. Пойдемте, — Наоэ крутнулся на каблуках. Но взгляд, которым он окинул школу через плечо, был неприветливым.

«Неужели никто не заметил?»

Неестественность.

Старшую школу Дзехоку окутывало ощущение угрозы.

Прочная… явственная злоба.

«Это…»

* * *

На Мацумото опустилась ночь, а Такая с Наоэ и Аяко отмечали встречу.

— За нас! — воскликнула Аяко.

Они сидели в одном из баров делового района. Аяко захотела попробовать местное блюдо из сырой конины, потому Такая отвел их сюда — в место, которое, как он знал, славилось «вкуснейшим басаси»[10].

Аяко огромными глотками осушила свою кружку и громко рассмеялась:

— Уууух, отличное пиво!

Среди бизнесменов, что заглянули перекусить после рабочего дня, и празднующих студентов их троица за столом в углу выглядела причудливо: старшеклассник, студентка колледжа и мужчина в черном, которого на первый взгляд можно было заподозрить в занятиях делами не слишком благовидными.

Такая обиженно покосился на свой апельсиновый сок и перевел взгляд на сидящего рядом Наоэ:

— С какой стати я один должен пить сок?

— Вы еще несовершеннолетний, не так ли?

— От пары капель ничего не будет.

— Не очень мудро с вашей стороны.

— Это еще почему?! По твоим словам выходит, что мне лет даже больше, чем просто много! Так что давай!

— Все дело в вашем теле. Алкоголь вреден организму, который еще не полностью сформировался.

— Вот упертый!

Аяко взмахнула пивной бутылкой и завопила:

— Не слушай его! Эээй, Кагетора! Вот, давай пить! Отметим как следует! Еще саке!

— Ээ, ты как?

Аяко захохотала:

— Прекрасно! Вечер только начинается! Давайте пить!

— Стой, не наливай столько!

— Ааах, под хорошую компанию саке еще вкуснее!

Отодвинув кружку Аяко, Такая спросил:

— Вы сюда надолго или как?

— Мы уже забронировали номер в отеле.

— И зачем на этот раз?

— Затем! Наоэ обещал угостить меня басаси, вот я и приехала! Есть надо там, где по-настоящему умеют готовить!

— Ты тоже тут из-за басаси?

Наоэ улыбнулся и приподнял свою кружку:

— Ведь в прошлый раз у меня не получилось, правильно?

— Ну ты даешь! Станция разрушена, дома в развалинах, целый город с ног на голову встал! А отстроить все трууудно.

— Ты права. Однако поверь, это не из-за того, что я горел желанием продемонстрировать свою силу.

— Аааа, ты снова за старое? Жуть! Я трудилась в поте лица, улаживала дела с оншо Имагавы, а вы тут бросались вашими роскошными огнями! Меня с собой не взяли! Разве честно?

О, догадался Такая:

— Значит, тот друг-экзорцист, которого ждал Наоэ — ты?

— В точку! Я!

— … Я рад, что ты не приехала.

— Чего?! Грубиян!

Пока Такая и Аяко спорили, Наоэ выбрал кусочек басаси:

— И? Что потом стало с Суругой[11], Харуиэ?

— Имагава подчинился Оде.

— Что?

— История повторяется, — Аяко сцепила пальцы под подбородком и вздохнула: — Знаешь, все снова свелось к Окехазаме[12]. Ненависть Имагавы Есимото[13] к Оде казалась огромной, но у него недостаточно сил, чтобы справиться с войском Оды. Похоже, он уступил.

— Ясно…

— А что с Сингеном? — влез Такая.

— Мы продолжаем его искать. С ним, должно быть, Косака… Вероятно, они постараются повторить попытку возрождения.

— Дааааа… Косака идиот. Приспичило ему возродить Такеду Сингена, будто у нас и без того проблем мало.

— Ты про… Ями Сенгоку?

— Угу! Но теперь мы тебя нашли и обрели второе дыхание.

Наоэ засмеялся, щелкнув палочками:

— Выходит, нам следует пойти и поблагодарить Сингена?

— Ни за что! Только через мой труп! — она потянулась за саке. — Уууух! Нет ничего лучше, чем басаси с японским саке! Выпей, Кагетора! И на сегодня больше ни слова про все эти глупости! Кутим до упаду!

— Леди, вы набрались. Эй! Не лей саке в мою чашку!

— За Кагетору-кун!

— Ничего, что она?

— Не сиди, как истукан… давай, выпей со мной! Эй там, еще саке!

— Ээ, ты шутишь!

Кончилось тем, что Такая не устоял перед развеселым ликующим напором Аяко — в неоновом свете шумного делового квартала трое, отмечая долгожданную встречу, разошлись вовсю.

* * *

Когда они наконец вышли из бара, было почти десять. Троица направилась к отелю, и вечерний ветер дул им навстречу.

— Эй, осторожно! Леди! Не надо так быстро!

Аяко, которую совершенно развезло, в замечательно хорошем настроении гордо выступала впереди всех, залихватски распевая песни.

— Что-то она не очень, — измученно пробормотал Такая Наоэ, с изумлением глядя на неверные шаги Аяко. — Совсем расклеилась… Ты бы подошел да поддержал ее сзади, вместо того, чтобы просто смотреть и улыбаться.

— Не было смысла его останавливать. Харуиэ всегда любил выпить.

— Чеееерт!

Аяко завертелась на перекрестке:

— Вы двое, хватит жаааааловаться! Лучше еще куда-нибудь зайдем!

— Ох!

— Вы чего? Подпевайте! Тра-ля, ля-ля-ля! — у Аяко заплетались ноги. — Э?

Она потеряла равновесие и уселась прямо посреди дороги.

— О нет, — хлопнув себя по лбу, Такая поспешил к ней. — Давай, поднимайся. Обопрись на мое плечо.

— … дум-де-дум…

— Нечего было столько пить! Теперь даже стоять не можешь!

Поддерживаемая Такаей, Аяко все-таки смогла идти дальше. Наоэ пристроился позади: взгляд настороженный, оберегающий, а улыбка странно горькая.

* * *

Отель, в котором остановились Наоэ и Аяко, располагался перед станцией.

— Я возьму ключ, а вы, если не трудно, подождите перед номером. Пятьсот второй, — сказал Наоэ и отправился на второй этаж, оставив Такаю с цепляющейся за его плечо Аяко. Та, полусонная, все еще перебирала свой репертуар.

— Не спи. Мы почти пришли.

— … дум де дум-дум-дум…

Такая втащил Аяко в лифт и кое-как довел до нужной двери, где и отпустил. Аяко немедленно съехала на пол.

— … тра-ля-ля…

— Жуть, и это наша первая встреча. Как тебе не стыдно? — укорил Такая, потирая плечо. — Ты, конечно, красавица, но если будешь вести себя так каждый раз, когда вздумаешь выпить, то кто-нибудь может этим воспользоваться.

— … Кагетораааа…

Аяко, обняв колени, клевала носом.

— Что?

— Не… — она что-то пробормотала невнятно.

— Что?

— Не бро… — шепнула она, сидя, словно маленький ребенок, напротив двери. — Не бро… сай нас… хорошо?

Такая глянул на Аяко сверху вниз, и на его лице внезапно воцарилось спокойствие. Секунду помолчав, он ответил сдавленным шепотом: — … Не брошу.

Аяко приподняла голову: глаза закрыты, на губах легкая улыбка. Глубоко вздохнула и погрузилась в крепкий сон.

Такая удрученно смотрел на нее.

«Я действительно?»

По застеленному ковром коридору плыла тихая музыка. Такая неподвижно стоял у стены.

«Я…»

На этаже открылся лифт: то вернулся с ключом Наоэ. Завидев прикорнувшую перед дверью Аяко, он спросил у Такаи:

— Спит?

— А… Ага.

Наоэ мягко улыбнулся:

— Что поделать. Харуиэ хороший парень, когда не буянит.

— …

— Он, должно быть, очень обрадовался, что вы снова с нами. Поэтому и перебрал.

— Наоэ…

Наоэ повернул ключ и подхватил Аяко на руки. В маленькой опрятной комнате было прохладно: работал кондиционер. Осторожно уложив Аяко на кровать, Наоэ заботливо вгляделся в безмятежное сонное лицо.

— Он тоже многое пережил, — услышал стоящий в стороне Такая.

— ?

— У Харуиэ есть свои причины выбирать для переселения женское тело.

— Причины?

— Да, — Наоэ укрыл спящую одеялом. — Харуиэ ждет. Любимого человека, который умер два столетия назад. Ждет, когда он переродится.

— …

— И я этим восхищаюсь, — в глазах Наоэ застыла тоска. — Хотя кому-нибудь может показаться, что эта страсть, эта пылкая любовь на самом деле ничто, кроме моментного дикого заблуждения… мимолетного увлечения, которому не суждено никакого будущего.

— … Наоэ?

— Извините, что задержал допоздна. Я вызову вам такси.

— Мм… вообще-то… — Такая немного смутился. — Я хотел задать несколько вопросов.

— ?

Это был первый раз, когда Такая сам пошел на контакт.

Удивленный, Наоэ, помедлив, посмотрел на прикроватные часы:

— … Верхняя терраса, наверное, еще открыта. Ваши родители не будут беспокоиться?

— За меня некому беспокоиться.

— Ой ли? — Наоэ вернул ключ. — Значит, продолжим вечер?

* * *

С террасы открывался прекрасный вид на ночной Мацумото. На каждом столике горели свечи, создавая уютную атмосферу. И людей в этот поздний час буднего дня было совсем немного.

Двое сели за стойкой.

— Бурбон и легкий коктейль?

— Пойдет такое?

— Ничего, вы ведь теперь с охраной.

Бармен принес шейкер, между ними мерцало оранжевое пламя свечей.

— Вы что-нибудь вспомнили?

Такая потряс головой:

— Ничего. Даже те странные силы исчезли.

Он поставил локти на стойку.

— Я думал про это и… Мне кажется, я не Кагетора.

— Почему вы так решили?

— Разве воспоминания не должны были вернуться ко мне вместе с силой? А я не помню вообще ничего.

Наоэ хмыкнул:

— Если вы не Кагетора, как вы тогда смогли пользоваться силой?

— Да, но… — Такая поджал губы. — Может, как ты сказал… ну, потому что я заставил себя думать, что я Кагетора… Но потом я стал задаваться вопросом, не появится ли вдруг настоящий Кагетора…

Бурбон и прозрачный голубой коктейль стояли перед ними. Наоэ взял бурбон.

— Вы Кагетора-сама.

— Почему? Как ты докажешь?

— То, что вы сделали, и есть доказательство. Бисямонтэна не вызовешь, просто немного о нем подумав. А тебукуреку? Это уникальная способность Уэсуги, больше никто не обладает подобными силами. К тому же… — Наоэ пристально смотрел в стакан. — Я уже решил: Оги Такая — это Уэсуги Кагетора. И если в будущем вдруг явится кто-то, называющий себя настоящим Кагеторой, для меня этот человек Кагеторой не будет никогда.

— … Ты решил…

— Вы дали мне шанс, — пробормотал Наоэ со слабой улыбкой. — Шанс начать все заново. Вы стерли прошлое из своих воспоминаний… даровали возможность снова начаться тому, что было невозможно исправить.

— …

— Я хочу использовать этот шанс… эгоистично звучит, правда?

Такая взглянул на него:

— Наоэ.

— Все до чрезвычайности просто, когда я думаю об этом теперь, — улыбка стала циничной. — То, что произошло между нами, лучше забыть.

В ушах эхом звучали слова Косаки: Кто продолжал припирать его к стене, покуда ему не осталось, куда идти? Это был ты, Наоэ!

Лед в стакане крошился и таял.

Такая молча смотрел на профиль Наоэ, освещенный огнями свечей. Немного погодя он проговорил:

— Я немного почитал про Уэсуги Кэнсина и Кагетору.

— Ясно. И что вы думаете?

— Он был довольно-таки непростой человек, да?

Уэсуги Кагетора.

Он родился во времена Эры Сенгоку, в семье Ходзе Удзиясу[14], правителя Сагами[15], и жизненный путь ему предстоял не из легких.

В ту пору Ходзе Удзиясу, Такеда Синген и Уэсуги Кэнсин сошлись в борьбе на землях Канто[16]. Вся взаимная ненависть и жажда верховенства бушевали между тремя этими кланами.

Сабуро Кагетору, еще ребенка, отправили заложником к Такеде Сингену в знак примирения трех сторон: Ходзе, Такеда и Имагава. Когда союз был разбит, он вернулся, чтобы стать приемным сыном своего знаменитого дяди Ходзе Геннана[17]. Затем, на двенадцатом году эры Эйроку (1569) союз заключили Ходзе и Уэсуги Кэнсин (провинция Этиго); и через год Кагетора снова стал заложником, на этот раз в Этиго[18], у Кэнсина.

Кэнсин дал юноше имя, каким некогда звался сам, — «Кагетора» — и относился к нему, как к приемному сыну, а не как к заложнику. После смерти Кэнсина Кагетора сражался за наследство с Уэсуги Кагекацу, вторым приемным сыном Кэнсина, потерпел поражение и покончил с собой в возрасте двадцати семи лет. Короткая жизнь, что была принесена в жертву злой судьбе, предопределенной миром Сенгоку…

— Имя «Уэсуги Кагетора» исчезло из истории в годы Смуты при Отатэ[19]. Но Бог Войны, Лорд Кэнсин, назначил вам другую миссию — истреблять онре… переселяться снова и снова, чтобы отправлять онре, оставшихся в этом мире, дальше. Ради этой цели мы продолжаем жить.

Такая сосредоточенно размышлял.

— Но онре хотят начать следующую гражданскую войну?

Пальцы Наоэ судорожно дернулись.

Да, именно так оно и было.

В современном мире они намеревались снова разжечь Эру Сенгоку.

Ями Сенгоку.

Битва, которую онре вели в нынешнее время, битва между генералами Сенгоку, теми, кто не смог захватить власть в своей давней истории, но не успокоился. Они пробудились, чтобы начать новую войну теперь, спустя четыреста лет, располагая только духовными силами в качестве оружия. Эта война была утешением, вторым шансом для онре, желавших переписать историю сражения, которое должно было закончиться четыре века назад.

Об этих событиях Такае стало известно совсем недавно, причиной тому послужило возрождение Такеды Сингена. Тогда он встретил Наоэ и узнал о другой своей сущности — он был одним из соратников Наоэ, Уэсуги Кагеторой. Синген вселился в Юзуру, и они кое-как смогли изгнать его, но это было всего прелюдией. Такая коснулся лишь краешка событий, называемых Ями Сенгоку, и знал далеко не все.

— А что происходит в Ями Сенгоку? — спросил Такая. — Онре начали войну и все такое, но вы-то их изгоняете.

— Да, мы используем изгоняющую силу, однако в нашу задачу не входят призраки, которые не проявляют активности. Мы изгоняем тех, кто является угрозой живым. Например, мы не трогаем духов-хранителей, да и многих других, которые приходят в этот мир, но затаиваются.

— Пока они не заявляют о себе?

— Верно, — Наоэ кивнул. — Нам все еще точно не известны первопричины нового начала Ями Сенгоку, но мы подозреваем, что здесь замешан Ода Нобунага.

Такая изумленно поднял брови:

— Ты про того знаменитого… он тоже онре?

— Даже хуже, — Наоэ сцепил ладони. — Нобунага пытался обожествить себя еще при жизни. Требовал, чтобы его величали «Повелитель Шестых небес»[20], а после смерти лелеял самые темные верования людей. Он был возрожден на двадцать шестом году эры Шова (1951), в конце Тихоокеанской войны, когда Японию поглотил огонь.

— …

— Возродившись, Нобунага и его приближенные воспользовались царившим после войны хаосом, дабы соблазнять людские сердца ко злу. Мы пробовали изгнать его… Битва длилась более десяти лет, битва исключительной жестокости. Она переросла во всеобщую войну, и нам удалось низложить культ Нобунаги, но и Уэсуги были практически уничтожены. Вы и я потеряли тела и не смогли совершить над Нобунагой тебуку. В конце концов, нам хватило сил нанести удар, на то время достаточный для прекращения битвы. Это было тридцать лет назад.

— А потом? Теперь люди Оды тоже участвуют в Ями Сенгоку?

— Да. Онре непреклонно вступили в бой. Ода действует не столь явно, как ранее Синген — основное его влияние исходит от оншо во главе с Мори Ранмару. Они обосновались в Токай[21], но сам Нобунага пока не появляется. Возможно, он все еще собирается с силами.

— А остальные?

— На северо-востоке неспокойно, но в остальных областях затишье. Должно быть, они услышали о возрождении Такеды Сингена и разрабатывают план дальнейших действий. Он — весьма серьезный противник.

— Хмм… — Такая вздохнул. — Трудновато это для вас, ребята, — взять на себя всех онре Японии.

— Пожалуйста, не говорите таким тоном, будто вас наши дела не касаются. Рано или поздно вам придется присоединиться.

— Вас только двое? Больше никого нет?

— Приказ Уэсуги Кэнсина приняли пять перерожденных, включая меня: Уэсуги Кагетора, Какизаки Харуиэ, Наоэ Нобуцуна… еще Иробэ Кацунага[22] и Ясуда Нагахидэ[23]. Иробэ-сан — преданный сторонник клана со времен почтенного отца лорда Кэнсина, лорда Тамекаге[24]; он единственный, кто умер прежде лорда Кэнсина. Он переродился лишь год назад, так что сейчас это младенец, который нам помочь ничем не может.

— А второй?

— Ясуда Нагахидэ?

Наоэ пригубил из стакана.

— Он переселился несколькими годами ранее, но мы о нем не слышали и не думаем, что он где-то поблизости. Он довольно сложный парень. Вероятно, он провел каншо не над зародышем, а над более взрослым телом, и хочет остаться в стороне от битвы. Мы не знаем, где он и чем занимается, что беспокоит: нам и при лучшем раскладе не хватает сил.

— Он силен?

— Он уступает только вам. Но изначально он был одним из людей лорда Кагекацу, и Харуиэ недолюбливает его до сих пор.

— Харуиэ? Почему?

— В битве за наследство, Смуте при Отатэ, Харуиэ возглавил тех, кто поддерживал лорда Кагетору… то есть, вас, и был убит лордом Кагекацу. Это даже сейчас не дает ему покоя, поэтому он имеет что-то вроде предубеждения по отношению к тем, кто был на стороне лорда Кагекацу.

— А ты?

— Вас бы порадовало, если бы я был на вашей стороне?

Наоэ слегка улыбнулся в ответ на взгляд Такаи и посмаковал глоток бурбона.

— Очень жаль, но я поддерживал лорда Кагекацу. Впрочем, меня убили из-за некоторых неприятностей, вызванных вопросом о награде, так что мне хвастаться нечем.

Такая в немом удивлении смотрел на Наоэ. Если подумать, разговор казался крайне скользким. Такая прикусил язык: вся проблема была в том, что он не мог понять, как следует относиться к словам Наоэ.

Наоэ заметил его колебания:

— Вы… все еще не верите нам?

— Нет. Не то чтобы… — пробормотал он, немного подумал и уточнил: — Ты сказал, мы оба погибли, сражаясь с Нобунагой тридцать лет назад. Если потом мы переселились, почему я не одного с тобой возраста?

— Действительно… Возможно, перед этим вы совершили каншо над каким-нибудь другим телом, потому вы и младше меня.

— …

Такая пристально смотрел на свою ладонь, крепко стиснувшую запястье другой руки.

Каншо…

— Странное чувство, правда?

— ?

— Это каншо… вселяться в кого-то, красть тело, выкидывать душу настоящего хозяина и делать тело своим… в этом суть?

— Да.

— Получается, это тело на самом деле не мое?

— … Правильно.

Пальцы Такаи сжались сильнее.

— Выходит, в этом теле был некто, кого тоже звали Оги Такаей?

— …

— Кто-то — не я — кто мог бы стать настоящим Оги Такаей…

— Такая-сан.

— Разве это правильно? Разве Синген с Юзуру не то же самое сделал? Я имел право так поступать?

— В противном случае мы не могли бы продолжать жить и выполнять нашу миссию, — трезво расценил Наоэ.

— А ты никакой вины перед настоящим хозяином тела не испытываешь?

— Хищник не чувствует себя виноватым, убивая добычу, потому что для него это жизненно необходимо. Так же и с нами. Мы ничего не можем с этим поделать.

— Ничего не можем? Хорошенький вопрос. Нам все позволено только из-за того, что у нас миссия? Мы отбираем целую жизнь. Разве не должны мы извиняться перед семьей, друзьями настоящего хозяина тела, за то, что обманываем их?

— … Но тела, в которые мы вселяемся, всего лишь зародыши. У них еще нет личности и связей с обществом.

— И это нас оправдывает? Это же неправильно! Настоящий Оги Такая должен быть кем-то другим. Если бы ничего не случилось, он стоял бы здесь, где стою сейчас я. Он знал бы окружающих меня людей. Я жулик… мошенник… да? Каншо делает нас ворами и лжецами… даже убийцами! Как же вы можете поступать так с чистой совестью?

— … Считаете, мы не задумывались над этим? — невыразительно откликнулся Наоэ.

— !

Повисло молчание, Наоэ уставился в стакан.

— Давайте остановимся. Дальнейшие размышления на эту тему не приведут ни к чему, кроме ссоры.

— …

Позванивал лед.

Такая смотрел на холодный профиль Наоэ.

Над террасой одиноко звучала партия фортепиано.

Мягкий звук работающего шейкера.

— Наоэ…

Наоэ спокойно взглянул на Такаю. Тот пристально изучал поверхность стойки.

— Слушаю.

— Я… — почти беззвучно шепнул он. — Кем… ты хочешь меня видеть?

— …

Фортепиано исполняло печальную сонату.

Наоэ прищурился:

— Вы должны… просто быть самим собой, Такая-сан.

На гранях стакана переливался неоновый уличный свет и блики свечного пламени.

Огонек дрогнул.

Такая закрыл глаза.

— Сами доберетесь?

— Ага.

Наоэ проводил Такаю до выхода. Такая поднял воротник хлопчатобумажной куртки и посмотрел в ночное небо:

— Ты же мне свой Бенц не дашь? И ладно. Я поймаю такси возле станции.

— Ясно.

— А как вы содержите свой храм? Милостыню просите или как?

— Мой старший брат — агент по продаже недвижимости.

— А говорят, что монахи не должны участвовать в мирских делах.

— Такая-сан, — позвал Наоэ.

— ?

— Вокруг вас не происходит ничего необычного?

— Необычного?

Такая немного поразмыслил и встрепенулся:

— А, все говорят, что я чокнулся.

— Что? — насторожился Наоэ.

— Вообще-то, я еще не был в больнице… поэтому не уверен…

И Такая рассказал про Чиаки и свою амнезию.

Наоэ выслушал его в целом без особого беспокойства:

— Похоже на закивараши[25]?

— Все твердят, мол, я просто забыл, но на самом деле у меня никогда не было воспоминаний про то, что он мой лучший друг. Сколько я не вспоминаю, только больше убеждаюсь: тогда я впервые его увидел. И больше ничего не знаю. Вот черт!

— Возможно… тот, кто действительно прав, это вы.

Такая потрясенно повернулся к Наоэ.

— Да, и впрямь необычно. Хорошо… Завтра мы еще раз наведаемся в вашу школу.

— Ты думаешь, я прав?

— Вы единственный в школе, кто способен чувствовать истинную суть вещей. Более того, не знаю, есть ли тут взаимосвязь… — взгляд Наоэ сделался острым. — Вокруг вашей школы очень странная аура.

— !..

По спящим улицам пронесся свежий ветер.

Семя бедствий уже дало ростки.

Глава 4: Предзнаменование

Этим утром Юзуру пришел в школу раньше обычного, чтобы утрясти какие-то дела в клубе. Позже он поздоровался с Такаей, который еле-еле успел к нужному времени:

— Доброе утро, Такая! Ты чуть не опоздал!

— Доброе, — Такая выглядел сонным и бледным.

Юзуру недоуменно взглянул на него:

— Что-то случилось?

— Просто… похмелье. Не надо было мне это все мешать…

— Плохо себя чувствуешь? Выпил слишком много, что ли?

— Когда я добрался до дома, на меня еще и Мия накричала. Так что вчерашний вечер прошел ужасно.

Он сел и опустил голову на руки. Не хотелось показывать слабость, но почему-то именно слабым он себя сейчас и чувствовал. Такая серьезно задумался насчет этого.

«… Может, я подхватил чего-нибудь…»

— О, Чиаки, доброе утро!

— Чиаки?

Заслышав это имя, Такая поднял голову и внезапно стукнулся обо что-то твердое.

— Ау! Какого черта…

— Нельзя так напиваться, если ты несовершеннолетний!

— Хмф!

Он бросил жесткий взгляд на красивое лицо Чиаки Сюхэя, его глаза за стеклами очков.

— Утро доброе, Оги-кун.

— Черт бы тебя побрал… Как ты со мной…

— Так твоя амнезия еще не прошла?

Упершись взглядом в Чиаки, усевшегося напротив, он угрюмо ответил:

— К твоему сведению я невесть кого не запоминаю.

— Хммм… Яяяясненько… — ухмыльнулся Чиаки. — Ты точно на меня обиделся или вроде того, если забываешь своего первейшего ненаглядного приятеля.

— Как я могу на тебя обижаться, если мы раньше не виделись?

— А, все-таки. Кстати, у тебя основы анализа вторым уроком.

— Эй! — воскликнул Такая. — Когда это его назначили?

— Когда ты вчера не явился на первый урок.

— Есикава, ублюдок! Хватит, когда меня нет, мне же уроки назначать!

Вот так наказывались прогульщики. Чиаки более чем фамильярно хихикнул и опустил подбородок на сложенные на парте руки:

— Хочешь, дам конспект полистать?

— Спасибо, я сам.

— Да хватит уже выставлять себя великим и могучим. У тебя задача номер три. Она настолько запутанная — в жизни не решишь.

Такая раздраженно таращился на Чиаки. На его зрелое лицо, обрамленное мягкими волосами, украшенное очками, придающими ему интеллигентный вид… действительно, казалось, что с мозгами у него тоже порядок, однако…

«Я совсем не знаю этого парня».

— Не знаю, чего ты хочешь, но хватит дергать меня по мелочам. Мне уже совсем плохо просто при виде твоей морды.

— Оу. Совсем… да? — тонко усмехнувшись, Чиаки проговорил: — Ты и вправду меня забыл?

— ?

Такая взглянул на Чиаки, почувствовав в его интонации какой-то скрытый смысл. Чиаки только смотрел на него через стекла очков прищуренными, полными сомнения глазами. Такая без всякой мысли спросил:

— Да кто ты, к черту, такой?

— И ты это у друга спрашиваешь? — Чиаки издал тихий смешок. — По крайней мере мы держались друг друга довольно долго.

— Хватит шутки шутить! Долго? Будто я помню… — начал было Такая, но замолк. Он ничего не помнил? Нет…

«Нет, это… не так».

У него возникло странное ощущение. Не то чтобы они дружили — нет, совсем не то. Скорее, будто они были вместе. Воспоминание не было ясным, ничего конкретного, но он чувствовал, что они были вместе еще давным-давно. Это было…

«Что это?»

— Кстати, Оги, ты слышал?

— ? О чем?

— Они снова появились в северном корпусе.

— Появились? Кто?

Чиаки помахал руками перед его лицом:

— В смысле, ты не слыхал? Говорят, призраки наделали там много шума.

— Призраки? А что они натворили?

— А ты не знаешь?

Реакция Такаи, вероятно, показалась Чиаки, который закинул за голову руки и прислонился к стене, скучной:

— Все произошло вчера после занятий, примерно в половине седьмого. Похоже, из-за появления привидений поднялась большая заварушка. Они то там, то сям с ума сходили. Четыре-пять дней назад то же самое было. Сейчас вокруг этого болтовни достаточно.

Такая подался вперед:

— А то точно привидения были?

— Черт. Все только об этом и болтают. Там были люди и отсюда — люди, видевшие это.

То, что он думал сейчас…

Он действительно вспомнил, что девчонки о чем-то шептались пару-тройку дней назад. Но Такая подумал, что они попросту болтают, как обычно, и не обратил внимания. Некоторые ученики, посещающие секцию, благодаря этому приобрели популярность.

Что-то очень странное чувствуется вокруг школы.

На ум пришли слова Наоэ. А теперь еще и неоднократное наблюдение призраков в школе.

«Это он имел в виду?»

— Ну, такой тупица, как ты, ничего, наверное, бы и не заметил, даже если б я тебе по затылку врезал, — голосом, полным сарказма, легко поддразнил Чиаки, мазнув по Такае взглядом. — Почему бы тебе и о призраках не подумать? Может, у тебя нашлось время что-нибудь вложить в свою пустую башку?

— Сволочь…

— Упс, звонок. Увидимся. — сказал Чиаки и пошел на свое место. Дружелюбно поздоровавшись с Юзуру по пути, он занял парту в заднем ряду. Парту, которая еще позавчера там не стояла.

«Что он такое… этот ублюдок?»

Несомненно, тип подозрительный. Если подозрения Такаи были правдивы, тогда кто же этот человек, называющий себя Чиаки Сюхэй?

«Зашикивараши?»

Можно ли назвать его фантомом?

«Ну почему это случилось?»

В голове было пусто.

И потом, почему лишь один он не верил? Неужели потому, что на самом деле…

«Потому что я — Кагетора?»

Хотя он понятия не имел, есть ли здесь какая-то связь. Но если подумать по-другому, возникало чувство, что было время, когда он знал Чиаки. Ну, он видел много странностей с того момента, как повстречал Наоэ, но как объяснить то, что происходит сейчас?

«Не знаю я!»

— Оги. Оги отсутствует?

— Э! Нет, здесь я! — он, наконец, обратил внимание, что идет перекличка.

Преподаватель — среднего возраста, с залысинами — уже вошел в класс и поднялся на трибуну.

Он без интереса продолжил читать из листа посещаемости:

— Посмотрим, Като… Когита…

Он читал фамилии монотонно, не обращая внимания на ответы. Такая начал апатично выгружать на парту учебники. Первым уроком была классическая литература.

«Так, думаю, хуже не будет…»

Просто замечательно; если подумать, Доронума был терпеливым. Он намеренно не замечал ничего, кроме непослушания.

— Танака. Танигучи…

«Все-таки это зашикивараши или что?»

— Тэдука.

Изумленный, Такая оторвался от конспекта.

Поднял глаза. «Та» — Танигучи, «тэ» — Тэдука…

Чиаки.

«Фамилию Чиаки не назвали…»

Учитель равнодушно читал дальше. Такая оглянулся посмотреть на Чиаки — тот спокойно сидел, сложив руки, и не предпринял ничего, чтобы обратить на себя внимание. Никто из учеников не заметил, что Чиаки пропустили.

Через весь класс Такая секунду изучал безучастное лицо Чиаки.

И подумал, что он точно не привидение.

* * *

«Кажется, достаточно доказательств…»

Выражение лица Такаи было непередаваемым, в то время как он вглядывался в таблицу волейбольных команд. В списке значились все одноклассники. Только Чиаки там не было.

После четвертого урока Такая пришел в кабинет, который занимали учителя физкультуры. Ни в одном листе посещаемости Чиаки не оказалось. (И разумеется, во время проверки отсутствующих фамилию Чиаки не назвали ни разу, причем ни один ученик не обратил на это внимания.) Чтобы удостовериться, он прибежал взглянуть на список волейбольных команд, составленный примерно две недели назад.

Чиаки действительно не был записан.

«Значит, Чиаки не существовал до вчерашнего дня».

Получается, вчера, когда он опоздал, Чиаки незаметно проник в класс. И никто ничего не заподозрил, потому что им как-то подменили воспоминания?

«Я что-то такое читал».

Это называлось массовым гипнозом. Человек, которого не знал никто, в следующую секунду посредством силы внушения мог сделаться всеобщим другом. Он слыхал, что такое возможно…

Но если его одноклассников загипнотизировали, то зачем бы Чиаки это проделывать? И если он внушил свою волю всем, почему он не внушил ее и Такае, пускай даже тот явился позже?

«Или он пытался загипнотизировать и меня, а я не поддался?»

Но если Чиаки действительно не было до вчерашнего дня, что это за чувство? Действие внушения?

В любом случае, этот человек, по имени Чиаки Сюхэй…

«Кто он?»

Позади открылась дверь, и знакомый голос поинтересовался:

— О, Оги-кун! А что ты здесь делаешь?

Он оглянулся. Саори с подружками из секции ввалились в кабинет. Такая скривился, будто говоря «Вот и крикунья явилась».

— Ничего особенного.

— Неужели? Все еще подозреваешь Чиаки-кун, да? А в больнице ты уже был?

— А что ты здесь делаешь?

— Клубные дела. Где Кавазоэ-сенсей?

— Уже нету.

— Чтоооо? — протянула она, обменявшись взглядами с подружками, а потом, будто внезапно что-то вспомнив, спросила: — Ах да, Оги-кун, ты слышал что-нибудь про привидений?

— А? — Такая моргнул и сделал большие глаза. Ну конечно. Саори занималась в секции и была в курсе происходящего.

— Некоторые из нашей секции тоже их видели. Сама-то я не видела, зато слышала всякие рассказы вроде, как парта в пустом классе с грохотом рухнула или кран сам поворачивался или свет в коридорах выключался. О, и Накко это видела.

И Саори оглянулась на подружку, которая, казалось, боялась Такаю больше, чем каких-то там призраков. Та энергично закивала.

— А точнее что ты видела?

— Э… мм… в раздевалке…

— Что? — Такая приглушил голос, но школьница вроде бы все равно перепугалась.

Она смущенно пропищала:

— Я из секции в раздевалку вернулась… забыла там кое-что. Там была какая-то странная тень… Я подумала, что это вор, вскрикнула… и он повернулся… и…

— И?

— Это был окровавленный старик.

Такая издал пораженный вздох:

— Потом…

— А потом он просто исчез.

— ….Да уж… — нахмурившись, Такая проворчал: — Не хотел бы я с таким столкнуться.

— Но там не только призраки мужчин. Говорят еще про женщин, детей и привидений бедняков.

— Бедняков? Это как?

— Понятия не имею. Но в Мито Комон[26] они принимают облик бедняков.

— Можно подумать, я что-то про это знаю.

— У меня плохое предчувствие, Оги-кун. Можешь что-нибудь с ними сделать?

— Что-нибудь? Например?

— Ну ты же знаешь… — Саори вцепилась в него. — Убей их, как тогда. Той силой, которой ты пользовался против скелетов. Ну та странная штука — «бай». Ты же можешь, правда?

— Слушай…

— Кому бы я не рассказывала, никто не верит. Но это же правда — правда, что ты делал это… — и Саори умоляюще глянула на подружек, но те лишь испуганно таращились на нее.

Такая справился с эмоциями и застонал. Действительно, было бы странно, если б они поверили.

— Наоэ-сан ведь тоже приехал? Так сделайте это, ладно? Тогда все мне поверят…

— Как мне что-то такое сделать?

— Ооооооооо, Оги-куууууун! — завопила Саори несчастным голосом; как раз в этот момент дверь открылась и в кабинет хлынул коллектив футбольного клуба. Среди них был одноклассник Такаи и Саори — Язаки.

Заметив их, Язаки окликнул:

— Эй, Оги! Так ты здесь был?

— Тебе что-то нужно?

— Нет, просто не видел тебя после уроков. Эмм, я еще хотел сказать, что Юзуру потерял сознание и его отнесли в медпункт.

— Чего?!

Саори издала оглушительный вопль:

— Что ты сказал?! — лицо ее мгновенно сменило выражение, и Саори схватила Язаки за шею сзади. — Нарита-кун! Нарита-кун! Что с ним?!

— Ау ау ау! Смахивает на анемию. Говорят, Чиаки отнес его в медпункт.

«Чиаки?»

Прежде чем Такая сообразил что к чему, Саори уже пулей вылетела за дверь:

— Нарита-кууууууун! Я уже идууууууу!

— … — Такая посмотрел вслед Саори, путь которой оглашало эхо военных кличей, и обменялся с остальными усталым взглядом.

* * *

— Я нормально, просто голова закружилась. Про обморок — это уже перебор, — говорил Юзуру, лежа в постели и улыбаясь.

Саори, примчавшаяся в медпункт, и Такая, пришедший вслед за ней, смотрели на него с тревогой. Юзуру неважно себя чувствовал уже дня два-три. Да и теперь, несмотря на все заверения, он был бледен как бумага.

— Я же говорил тебе не переутомляться. Хватит на сегодня, иди домой. Хорошо?

— Ага. Мне и учителя то же сказали. Чиаки сейчас принесет мой портфель.

Такая скрестил на груди руки и вздохнул, потом, наконец, обратил внимание на двоих, стоявших рядом:

— Ну? И что вы, ребята, здесь делаете?

— Мы увидели вас в коридоре.

Это были Наоэ и Аяко, которые пришли вместе с ним.

— Да я не про то! Я спрашиваю, что вы в моей школе делаете!

— Я говорил, что мы приедем сегодня, — кратко отозвался Наоэ и всмотрелся в лицо Юзуру. — Как вы, Юзуру-сан?

— Охохохо… Почему-то вы всегда застаете меня не в самом лучшем состоянии, Наоэ-сан, — слабо рассмеялся Юзуру.

Такая твердо спросил Наоэ:

— Ты же подвезешь его, да? Отвезешь Юзуру домой на этом своем Бенце?

— Да. Если вам не трудно, пожалуйста, проводите его до холла. Я подгоню машину.

— Минутку, ты собираешься подъезжать ко входу?

— Почему бы и нет?

— Тебя же увидят!

— И что с того?

Эти двое не остались бы в тени и в лучшие времена. Такая изо всех сил пытался не показывать, что у них есть что-то общее, но он действительно не мог выдумать никакого оправдания, потому сдался и промолчал.

— Да, хорошо, делайте, что хотите.

Наоэ и Аяко вышли из медпункта первыми.

— Что за отношение? А ты ему во всем потакаешь! Разве Кагетора был таким властным?

— Прояви немного уважения и употребляй в разговоре «сама».

— Разве не был Кагетора куда больше уравновешенным, рассудительным и понимающим?

— Может… — тихо проговорил Наоэ. — Хотя до того, как он стал каншоушей, именно таким он и был. Этот Кагетора-сама кажется очень похожим на того.

— ? Что ты имеешь в виду?

— Он вернулся к своей первой личности, — Наоэ через плечо обернулся на медпункт. — Прочее до этого момента он запечатал. Вероятно я не преувеличу, если скажу, что он очистил собственную личность. Харуиэ, этот Кагетора-сама — не Уэсуги Кагетора, а обычный старшеклассник по имени Оги Такая. Не ищи в нем Уэсуги Кагетору.

— … Но…

— Неважно, — перебил Наоэ. — Юноша, которого мы сегодня встретили. Что ты от него чувствуешь?

Аяко деловито сдвинула брови:

— … Если я не ошибаюсь, он не простой человек, но…

— Точно не знаешь?

— Мм… мм.

На самом деле Нарита Юзуру был в числе причин, по которым Наоэ на этот раз приехал в Мацумото. В их компании Аяко — Какизаки Харуиэ — обладала непревзойденными способностями к ментальной разведке — рейса. Чтобы разрешить загадку, предложенную ему Косакой Дандзе Масанобу во время случая с Такедой Сингеном, Наоэ привез Аяко сюда — пусть бы своими глазами взглянула на Нариту Юзуру и оценила его.

— «Существование Нариты Юзуру — угроза всем шести мирам», да? Такими словами запросто не побросаешься. Интересно, что он имел в виду?

— … Ясно. Так значит, даже твоих сил не достаточно?

Аяко надулась:

— А, едва ли удивительно, что Косака об этом знает — с его-то необычайными способностями к рейса-нореку. Этот парень, наверное, про всех знает — кто кем в прошлых жизнях был.

— По-моему, ты преувеличиваешь.

— Ну допустим, не про всех, — Аяко посерьезнела. — Но с таким уровнем рейса-нореку вполне возможно, что Косака способен рассмотреть сердцевину души. По меньшей мере, он может распознать душу человека, которого встречал когда-либо, даже после очищения и перерождения. Жуть, да?

Наоэ прищурил сосредоточенные глаза:

— Ты имеешь в виду, Нарита Юзуру — преобразованная реинкарнация кого-то, кого Косака знал?

— Понятия не имею, но вероятность существует.

Наоэ задумчиво потер подбородок.

Во время перерождения душа подвергается очищению, так что личность и память стираются, но сознание устойчиво. Это сознание формирует сердцевину души, оно одно вечно остается неизменным, даже пройдя через очищение.

Аяко своим рейса-нореку могла распознать лишь души, не прошедшие очищение, однако были и такие, кто мог разглядеть ту самую сердцевину. Получается, хоть и невозможно считать информацию о минувших жизнях с сердцевины, узнать по ней человека, знакомого в прошлом, вполне допустимо.

Можно сказать, что, несмотря на то, что Косака тоже был перерожденным, его рейса-нореку стояла на совершенно ином уровне. Вероятно поэтому он мог видеть истинную личность Юзуру.

«Может ли это быть что-то совсем другое?»

Аяко прервала размышления Наоэ:

— А кроме того, Наоэ…

— ?

— Что со школой? Необычайная активность. Чувствительный ребенок захотел бы удрать подальше.

— Точно, — Наоэ понизил голос. — Когда я раньше приходил, такого еще не было. Кажется, что-то еще случилось.

— Из-за этой ауры малыш Юзуру и упал в обморок. Если бы я здесь осталась на денек, мне, наверное, тоже бы сделалось не по себе.

— Он ведь очень чувствительный, правда? Но эта аура полна злобы. Что же?

Внезапно Наоэ оглянулся, Аяко посмотрела туда же. Они вгляделись в человека, что приближался к ним.

Чиаки Сюхэй.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

…

Не сказав ни слова, Чиаки первый отвернулся и направился к медпункту. Выражение лиц Наоэ и Аяко, когда они провожали его взглядами, было одинаково холодным.

— Наоэ.

— Да.

Лицо Наоэ упрямо застыло.

* * *

— Юзуру, я тебе уже говорил, но с тобой происходит что-то странное. Тут должна быть связь с призраками. Непременно должна быть.

Подозрения Такаи, очевидно, потекли в этом направлении. Чиаки вернулся с портфелем Юзуру, и Юзуру начал поспешно собираться.

— Опять? Может, и так. Но мне кажется, я просто переутомился.

— Хватит изображать из себя тупицу. Черт, эта чувствительность к призракам — такая обуза.

Чиаки вставил свои пять копеек:

— Легко говорить, когда носишь тупость как форму.

— Какого черта? Хочешь сказать, тоже призраков чувствуешь?

— …

Чиаки с невинным видом вычеркнул шариковой ручкой зарегистрированное в журнале медпункта имя. Саори, которая до этого вела себя, как взрослая, завопила:

— Оооооги-кун!

— А черт! Ты меня перепугала!

Саори схватила Такаю за воротник:

— Стой, стой, стой! Кто та женщина? Женщина с Наоэ! Кто она?!

— Она и вчера была здесь…

— Любовница? Друг? Я свихнусь, если ты скажешь — жена!

— Послушай-ка…

— Его двоюродная сестра, нет? — неожиданно предположил Юзуру.

Такая изумленно уставился на него:

— А?

— Ну мне так кажется. Если Такая и Наоэ-сан — двоюродные братья, то она тоже родственница, верно? Ваши ауры похожи.

— Юзуру…

— Хмм… Кстати… — Юзуру повернулся к Чиаки, стоящему перед столом. — Чиаки… Ты тоже чем-то напоминаешь Наоэ-сан.

— …

Чиаки на мгновение поднял глаза, но тут же снова уткнулся в записи:

— Должно быть, тебе почудилось.

Такая сомневался.

— Ну по-любому, пошли их подождем, да? Давайте скорее.

— Ага, хорошо. Ой, Такая… — Юзуру протянул ему несколько листов бумаги, которые до этого выудил из портфеля. Это была партитура духового инструмента. — Не можешь передать Хатаяме из пятой группы первого года? Я хотел их ему отдать во время дневной репетиции, так что раньше не занес. Мог бы сейчас отнести, на не хочется заставлять Наоэ-сан ждать.

— Конечно. Хатаяма — это тот, которого мы вчера встретили? Наполовину японец?

— Ага, — Юзуру чуть улыбнулся. — Отнесешь до вечера?

И только Такая протянул руку за партитурой…

…Как упала цветочная ваза позади них.

— !

Они одновременно оглянулись. Цветок, выпавший из разбившейся вазы, жестоко изломанный валялся на полу. На секунду медпункт погрузился в мертвую тишину.

— Э… О, нет. Что это было? — пробормотала Саори, и в этот же момент сзади свалился большой веник. Потянуло холодным ветром.

— … Такая… — хрипло проговорил Юзуру. — Здесь… что-то…

— А?

Кррэк! Лопнула переносная лампа около Такаи. Карандаши на столе встали торчком, а затем поднялись в воздух. Украшавшие стену картины, рисованные маслом, заскрипели и наклонились, а полки одновременно посыпались вниз.

Такая настороженно прислушивался к окружающему пространству. Саори спряталась за его спиной. Юзуру, застыв, тяжело дышал, и Чиаки тоже стоял неподвижно.

«Что здесь?»

Он протянул назад руку — за книгой, чтобы бросить, если что.

«Призрак?»

— Такая.

Он повернулся на звук напряженного голоса Юзуру. В углу…

Там стояла женщина в белом кимоно, волосы ее были спутаны и взъерошены.

— Ааааааа! — завопила Саори как резаная. — Оги-кун, привидение! Привидение! Убери ее! Сделай «бай»! Быстрей!

— Ээ… Да, но… Я забыл как…

— Кошмар какой…

Бледное лицо женщины обрамляла масса черных волос, ниспадающих на кимоно. Из шеи ее текла кровь, и подбородок был цел лишь наполовину. Она смотрела на них из мрака пронзительными глазами. Такая напрягся и крепче сжал книгу.

— Оги, — повелительно произнес Чиаки. — Не двигайся. Не думаю, что она опасна.

— А? — Такая взглянул на Чиаки и отложил книгу.

Саори горячо шептала буддистскую молитву. Такая снова повернулся к призрачной женщине:

— Вы что-то хотите сказать?

Приведение безжизненно смотрело на них.

— Леди, если у вас есть, что сказать, так попытайтесь сказать.

Привидение приоткрыло рот, но не обронило ни звука. Он медленно, еще настойчивее повторил:

— Что вы хотите сказать?

Не ответив, привидение с легким шелестом растаяло начиная от ног и вверх. Почти в тот же миг вернулся школьный гомон из коридора и воздух потеплел.

— Что это быыыыыло! Вот только что!

— Такая.

— … ага.

Вместе с Юзуру Такая смотрел в точку, где растворился призрак. Вдруг его взгляд упал на Чиаки. Чиаки смотрел туда же, и выражение его лица было пугающим.

Такая медленно скрестил на груди руки.

Глава 5: Прошлое

На перемене после пятого урока Такая отправился в кабинет пятой группы первого года с партитурой, что оставил ему Юзуру. Перед дверью он остановил какого-то школьника и попросил его подозвать Хатаяму Сатоши.

— Да? — Хатаяма с равнодушным видом приблизился. Его карие глаза казались вполне японскими, кроме того, у него была светлая кожа и мягкие, словно шелк, волосы. Из-за хрупкой фигуры он очень смахивал на ученика средней школы.

Такая протянул ему папку с листочками:

— Юзуру попросил меня передать. Бери.

— А? Юзуру? Вы имеете в виду Нариту-сэнпай? Он не пришел на репетицию. Что-то случилось?

— Ему было нехорошо, так что он рано ушел. Не знаю, будет ли он завтра.

— Ясно…

Хатаяма с легким разочарованием смотрел на папку. Остальные школьники таращились на них и перешептывались. Оги Такая был известной в школе личностью. Первоклассники занимались здесь же, и, конечно, большинство из них узнало ученика второго года с довольно-таки жутким лицом, которого вечно вызывали к директору. Если уже само по себе было странно, что Такая (который не водился с младшими, что шли домой прямо после школы) появился в их аудитории, то тот факт, что он подозвал новенького-отличника, вызывал по меньшей мере недоумение.

Такая стрельнул в их сторону взглядом.

— Оги-сэнпай, — позвал Хатаяма.

— ? Чего? Ты знаешь, как меня зовут?

— Да, Нарита-сэнпай упоминал вас, — ответил Хатаяма с отнюдь не робкой улыбкой. — Все говорят, что вы «кошмарный человек», но это же неправда, да? Это потому что вы лезете в драки? Или вы деретесь с учителями и бьете окна или еще что?

— … что ты хочешь этим сказать?

— Я думаю, что вы, должно быть, сильный.

Такая, прищурившись, смотрел на Хатаяму сверху вниз. Кажется, в словах этого прямолинейного паренька не было подвоха.

«Наверное, он просто недалекий…»

— Я переехал на прошлой неделе, так что теперь живу недалеко от Нариты-сэнпая. Может, потом сходим вместе навестим его?

Возникло ощущение дежа вю.

— Прости, но у меня дела.

— А, ясно. Жалко, — огорчился Хатаяма. — И еще я думал, что наконец-то смогу спросить вас насчет призраков-скелетов.

Такая забеспокоился:

— Что ты сказал?

— Э, ну… — Хатаяма легонько повел рукой перед собой. — Просто я слышал, что вы изгоняли призраков…

— Тебе Юзуру рассказал?

— Да.

Он как-то сомневался, чтобы Юзуру хоть кому-нибудь об этом рассказывал, но Хатаяма продолжал:

— Вы ведь слышали, да? Недавно в школе появилось много привидений.

Такая почесал голову, не заикнувшись, что как раз недавно видел одно.

— Всем из-за них не по себе, так что — если Нарита-кун сказал правду — было бы действительно здорово, если б вы смогли изгнать их…

— Ты и правда веришь в подобное?

— Верю, — на момент показалось, что губы Хатаямы подозрительно изогнулись. — Это вполне реально.

— …

Что с этим парнем?

Что-то предупреждающе шевельнулось в груди Такаи, однако, прежде чем подозрение смогло принять форму, Хатаяма заулыбался:

— У нас концерт на следующей неделе, и я тоже играю. Пожалуйста, приходите посмотреть на нас.

— А… ага… — зараженный ураганным энтузиазмом Хатаямы, Такая смог только кивнуть.

Хатаяма дружелюбно улыбнулся ему, поблагодарил и вернулся в класс. Такая засунул руки в карманы и отправился к себе, оглядываясь через плечо на Хатаяму.

«Какого дьявола?»

Странные случаи появления привидений, участившиеся в старшей школе Дзехоку… первые жертвы полтергейста появились уже после занятий.

* * *

По окнам побежали трещины, и стекла внезапно вылетели, будто кто-то их выбил. Члены бейсбольной команды, проходившие в это время по коридору, получили серьезные ранения осколками. Их забрали в больницу — пришлось накладывать швы. Выздоровление могло занять три-четыре недели. И никто не видел, чтобы кто-то швырял камни, так что учителям осталось только чесать затылки. Среди школьников, естественно, пошел слух, что во всем виноваты призраки. Было и доказательство. Ученик, оказавшийся неподалеку, видел все, включая и окровавленного мужчину в белых погребальных одеждах, с волосами, собранными в пучок, что недвижно стоял над ранеными.

О происшествии Такая услышал на следующий день. На это он уж не обратить внимания не смог… и нуждался в помощи Наоэ и Аяко.

* * *

— Аура сгущается со дня на день, да?

Во время ленча они встретились на крыше северного здания. Кроме Наоэ и Аяко, в компанию втесалась и Саори — еще одна заинтересованная сторона. Наоэ оглядывался, скрестив руки:

— Похоже, за последние несколько дней собралось много призраков. Месяц назад, когда я здесь был, этой ауры не существовало.

— Их и обычные люди видеть могут. Это плохо… — Аяко выглядела самой напряженной из четверых. — Не было бы большого горя, если б они просто слонялись вокруг, но они начали ранить людей. Неизвестно во что это выльется, если мы не вмешаемся сейчас.

— Но они ведь зашевелились не потому, что вы, ребята, сюда приехали? — спросил Такая, прислонившись к ограде. — Не из-за того, что вы прикатили в Мацумото, приведений принесло?

— Нет, все началось еще до нас.

— Ну тогда у вас есть время.

— Кажется, — Наоэ прищурился.

Такая, очевидно, почувствовал, что в этом есть что-то еще — есть еще какая-то причина их приезду в Мацумото. Но, не в силах додуматься до чего-нибудь конкретного, Такая промолчал.

— В любом случае, мы не можем действовать, не зная мотивов. Что вам очевидцы рассказывали?

— Я сам тоже видел привидение молодой женщины, — и он обернулся к Саори за подтверждением. — Но и другие были, верно? Например, старик и ребенок…

— Ага. Но у них всех было что-то общее.

— Общее? Например?

— Они все были в белых кимоно, — объяснил Такая. — Я поспрашивал приятелей и учителей, так они сказали, что и старик, и ребенок выглядели, как вчерашняя женщина. У них были прически периода Эдо и белые кимоно. Ах да, и еще они были все в крови. И еще кое-что.

— Что?

— Тоже друг рассказал… он якобы слышал мужские крики в пустой музыкальной комнате.

— Крики? Вопли, что ли?

— Не вопли… что он там говорил, Морино?

— Нитогошо.

— Нитогошо?

— Ага. Он уверен, что именно это и слышал.

Аяко взглянула на Наоэ:

— Нитогошо? Что это значит?

— Нито… два то[27] пять шо[28]? Возможно, система взвешивания риса из периода Эдо?

Саори добавила:

— Он говорил, что голос, выкрикивающий «нитогошо», «нитогошо», звучал очень горестно. Знаете, я и вправду испугалась — просто вспомнила истории про привидений, которые слышала, когда была в средней школе.

— Какие истории?

— Умм… сейчас вспомню. Ну говорили, что на месте моей средней школы было кладбище для казненных, и есть интересная история…

И Саори рассказала им историю.

Среднюю школу, которую посещала Саори, построили лет сорок назад. Когда строители закладывали фундамент, то нашли много скелетов и выкопали их. Однако вскоре на тех, кто имел отношение к строительству, стали обрушиваться несчастья: всякие болезни и несчастные случаи… впрочем, говорили, все это внезапно кончилось, когда над останками провели службу. Даже заболевшие поправились. Провели расследование — и оказалось, что в том самом месте были казнены зачинщики восстания Каске[29], что произошло в Мацумото на третий год Дзекеу (1686) в начале периода Эдо.

— Восстание Каске? — переспросила Аяко.

Такая, нахмурившись, кивнул:

— Я про него слышал. Мы проходили в младшей и средней школе — по местной истории. Что-то про десять тысяч крестьян, которые пошли на замок Мацумото с требованием снизить налог на рис.

— Мацумото-хан[30]… да, бунт, что произошел во времена Мизуно[31]? — Наоэ тоже кивнул.

В то время Мацумото-хан несла страшные денежные убытки, и, пытаясь компенсировать их, налог, наложенный на крестьян, подняли. В Мацумото-хан три то (из одного мешка неочищенного риса после перемалывания получается три то неполированного риса) были годовым налогом, но на третий год Дзекеу внезапно, без всякого предупреждения налог подняли до трех то и пяти шо. Крестьяне, которым жилось туго и в лучшие времена, больше не могли нести такую обузу и в негодовании выступили против тирании властей.

В то время как обычный налог составлял два то и пять шо, три то пять шо — это было уже слишком.

Именно Тада Каске[32], староста деревни Накагая, и старосты других поселений выступили с требованием отменить повышение налога. Четырнадцатого октября того же года они пошли на замок Мацумото с жалобой к властям. Один за другим крестьяне брались за мотыги и факелы и собирались у основания замка Мацумото, дабы выразить протест. В конце концов, число их достигло десяти тысяч, и восстание готово было вспыхнуть в любой момент.

— Но ведь власти перепугались и отменили повышение налога, так ведь?

— Верно. Но настоящей целью Каске и остальных было понизить налог до установленных двух то и пяти шо. Власти временно на это согласились.

— Так то не была великая победа?

— Была-то была, да не совсем…

Восстание на этом не кончилось. Спустя некоторое время власти решили арестовать зачинщиков, отменить снижение налога и казнить Каске и остальных. И это было еще не все. Казнили не только зачинщиков, но и их семьи. Каске и других распяли, их головы выставили в городе напоказ, а тела, подав пример жестокой тирании, отдали чиновникам для практики с мечами и тому подобного.

Вероятно, власти просто хотели таким образом сделать предупреждение, но наказание, которому подверглись невинные люди, было зверским даже для того времени.

Вот такая существовала легенда про восстание Каске, про отмену снижения налога и про то, как Каске и других лишили жизни.

Говорили, что перед кончиной Каске обратил на замок Мацумото взор, полный такой ненависти, что главная башня закачалась и накренилась. (Перед тем, как замок реконструировали, его главная башня и в самом деле имела значимый наклон.)

…И Каске до последнего вздоха кричал с креста далекому замку Мацумото:

— Два то пять шо! Помните же! Два то пять шо!

Героизм, который Каске и остальные проявляли до самого горького конца, стал легендой — о самоотверженных мучениках Мацумото. И легенда эта передавалась из поколения в поколение.

— То самое… «нитогошо»?

— Ага, — Саори всхлипнула, вероятно, тронутая собственным рассказом. — Но их казнили на месте моей средней школы. Говорят, что там иногда можно услышать последние слова Каске-сан: «два то пять шо!»

— …

— И истории про призраков в белых кимоно, прямо как здесь, я тоже слышала.

Наоэ в раздумье взялся за подбородок:

— Ясно. Насчет «два то пять шо», мы выяснили. Но почему голос Каске слышат в этой школе?

Аяко добавила:

— Пускай даже эти люди в белых кимоно — приведения казненных при восстании Каске… но тогда странно выходит. Они же никак не связаны с этой школой, значит и шумиху здесь поднимать не должны, правильно?

— Да.

— К тому же они, должно быть, духи-на-привязи… представить не могу, что они просто собрались и без всякой причины сюда явились.

Тоже верно. Сильное недовольство или ненависть (к кому-то или чему-то) обычно привязывают онре к месту их смерти — определенному месту, и они редко передвигаются. Должен был быть мощный стимул, чтобы побудить их покинуть место гибели.

Так что же позвало их?

— Понятия не имею. В любом случае, мы должны точно установить, действительно ли они связаны с восстанием Каске.

— Тогда начнем с ментальной разведки. Саори-сан, вы бы не могли проводить нас к своей средней школе?

— А? — Саори мигом запаниковала. — Я-я-я? Проводить вас? Ни за что, ни за что! Я не могу!

— Вам некогда?

— Н-нет, не в этом дело! О-Оги-кун, чт-чт-чт-что мне делаааааать?! — Саори настойчиво подтолкнула Такаю в спину.

Наоэ ответил за растерявшегося Такаю:

— … Мы вынуждены просить вас побыть нашим проводником.

* * *

Потребовалось всего минут пять, чтобы на машине добраться от школы Такаи до средней школы Саори, что располагалась у подножия Джозан[33], места, известного в Мацумото своими цветами. Возле шоссе теперь стоял красивый монумент, и еще была построена Гиминдука[34], дабы должным образом захоронить выкопанные останки двадцати восьми участников восстания Каске. Над останками провели службу и каждый год, в день казни, поминали Каске и остальных за принесенную ими жертву.

Такая и компания выбрались из автомобиля Наоэ.

— … Это здесь?

— Не чувствую никакой злой ауры. Может, на захоронение глянем?

Они ступили внутрь, ближе к Гиминдуке.

Перед ними была простая плаза, а за оградой и небольшим храмом виднелась аккуратная полусферическая могильная насыпь. В тиши слышалось только щебетание птиц.

— Так вот эта Гиминдука, в которой захоронен Каске?

Наоэ позвал:

— … Харуиэ…

Аяко кивнула и уселась, скрестив ноги в позе лотоса. Она закрыла глаза, расслабилась и задышала глубоко и ритмично, прогоняя лишние мысли и концентрируясь. По лицу ее разлилась торжественность. Остальные внимательно наблюдали за ней. Аяко начала поиск.

Все застыло.

Под аккомпанемент птичьих трелей солнечные лучи пробивались сквозь листву над головой. Со школьной спортплощадки чуть слышно доносились голоса и стук мячей. Такая, Наоэ и Саори смотрели на Аяко.

Ее сознание покинуло тело, и она думала, сосредоточившись на разведке, лишь об остатках мыслей прошлого и признаках присутствия неупокоенных духов.

Текли секунды — шло лишь время.

Даже ветер стих.

Когда Аяко наконец открыла глаза, прошло больше пяти минут. Она глубоко вздохнула, прежде чем обратить внимание на спутников.

— Готово?

— … ага…

— Так быстро.

— Я не могла больше поддерживать внимание, — Аяко выглядела немного уставшей. — Я пыталась наткнуться на остаточные мысли. Каске действительно казнили здесь. Следы ненависти остались весьма отчетливые.

— А что духи?

— Молчат. Духов Каске и остальных здесь больше нету.

— Больше нету? — переспросил Наоэ. — Ушли к очищению?

— Не-а. Как мы и подозревали, они не упокоились. Остатки аур призраков, что стали так часто появляться в школе Дзехоку, сходны. Похоже, те привидения и в самом деле остались со времен восстания Каске.

— Что ты имеешь в виду?

Аяко остановилась и ответила:

— Кажется, кто-то совсем недавно провел здесь рейдохо.

— Что? — переспросил Наоэ.

Такая в свою очередь поинтересовался у Наоэ:

— Это что? Рейдохо?

— Ритуал перемещения призраков. Это означает, кто-то разорвал связь Каске и других с этим местом и увел их.

— Такое возможно?

— Это было не просто абы какое рейдохо. Ауры здесь не такие злобные, как в Дзехоку. Они скорее несут защиту. Служба была проведена с такими теплотой и искренностью, что превратила онре Каске и других в привязанных духов. Но, судя по тому, что их снова сделали мстительными онре, такими, каких мы видим в школе Дзехоку, это, возможно, было…

Наоэ был первым, кто подал голос.

— Анджи рейдо[35], — тихо закончил он.

Аяко, помрачнев, согласно кивнула.

Наоэ нахмурился, взявшись за подбородок:

— …Это уже хуже…

— Стоп-стоп-стоп! Вы уже меня совсем запутали! Хватит терминами ругаться и объясните так, чтобы мы тоже могли понять!

— …

Наоэ обернулся на выкрик Такаи и издал вздох, в котором отчетливо слышалось раздражение. В подобные минуты отсутствие у Такаи воспоминаний напрягало.

— Другими словами, похоже, кто-то загипнотизировал Каске и других. Они стали хранителями этого места после заупокойной службы, что вернула им сознание. Но кто-то применил гипноз, чтобы возвратить злобу, что дремала внутри них, и снова превратить их в мстительных онре.

— Загипнотизировать привидение…

— Такое вполне вероятно, — неподвижные глаза Наоэ сузились. — Духи тоже люди. Единственная разница — они бестелесны. Однако их самые примитивные эмоции обнажены, так что ими легче манипулировать. Особенную опасность представляют духи-на-привязи, бывшие онре; в глубине души они хранят много темных воспоминаний.

— …

— Думаю, кто-то воспользовался ненавистью и силами духов восстания Каске.

— Воспользовался? Зачем?

— Ну… — Наоэ, нахмурившись, задумался. — Должна быть какая-то цель, ради которой потребовалось провести анджи рейдо и призвать духов в школу Дзехоку.

— То есть, что-то в моей школе?

— Причина призвать их в школу… Может ли это быть… — пробормотала Аяко, поглядывая на Такаю. — Может ли быть целью… Кагетора…

— ?

— Ты?

Наоэ поднял голову, заслышав предположение Аяко. Саори тоже обратила внимание на Такаю. Тот округлил глаза и вскинулся:

— Я? Почему сразу я? Чокнулись, что ли?

— Может, оншо действуют?

— Я, конечно, не знаю, но вы, парни, достаточно громко оповестили о перерождении Кагеторы. Уэсуги Кагетора — это угроза, которую хотелось бы устранить всем оншо. Неудивительно, что каждый из духов был бы рад прикончить его.

Действительно, для оншо Ями Сенгоку подобные силы не были в новинку, и тебукуреку — способность силой отправлять духов в мир иной — им по нраву не пришлось. Конечно, возвращение Кагеторы для них на приятную новость не тянуло. Наоэ пристально смотрел на Такаю:

— Похоже, что их цель — вы, Такая-сан.

— Нет… это… да не в жизни! С ума посходили!

— О-о-о-оги-кун! Давай пока с тобой общаться перестанем! Надеюсь, в следующей жизни ты станешь Буддой, ага?

— Моринооо!

Он попал в заварушку. На самом деле, причиной, по которой в школе Дзехоку бушевали привидения, был никто иной, как он собственной персоной.

— Тем не менее, надежных доказательств нет, так что с полной уверенностью сказать ничего нельзя.

Пускай так, но лицо Наоэ было мрачным. Вероятно, у него тоже были предчувствия, что все именно так и есть. Такая сощурил глаза до узеньких щелочек:

— Но почему цель — я?

— Пожалуйста, не волнуйтесь так. Рано или поздно это бы случилось, тем более, что вы вернули часть силы.

— Я не Кагетора!

— Вы все еще продолжаете отрицать? Умоляю, оставьте это ребячество.

— …

Не найдя ответа, Такая надулся. Наоэ, погруженный в собственные мысли, не обратил на него ровно никакого внимания.

— Но кто же мог…

— Я думаю, чтобы провести анджи рейдо, нужны значительные силы. Это могло заставить их… Хмм. Но похоже на внушение…

Такая вздрогнул при словах Аяко.

Внушение.

Кто-то, внушивший духам восстания Каске, что они должны придти в школу Дзехоку.

Странные события, начавшиеся примерно в то же время.

Ученик, который загипнотизировал всех одноклассников так, что никто его не замечал.

Загипнотизировал…

Мог ли это быть…

«Чиаки!»

Наоэ почувствовал настроение Такаи:

— ? Такая-сан?

— …

Такая крепко стиснул губы и сжал кулаки. Мог ли Чиаки быть одним из оншо Ями Сенгоку? Если так, то это все объясняло. Он проник в школу, чтобы добраться до Кагеторы. И странные происшествия в школе Дзехоку. Души Каске и других под гипнозом.

— Наоэ…

— Да?

— Вернемся в школу. Пока ученики не разошлись.

— Вы что-то задумали.

— Я поболтаю с ним лицом к лицу, — Такая уставился в пустоту. — Я не позволю ему держать их под гипнозом.

— …

Наоэ холодно наблюдал за Такаей. В душе Такаи уже поднялась ненависть к Чиаки; взгляд Наоэ, следящего за ним, немного переменил выражение.

* * *

Обычный звонок, возвестивший об окончании занятий, прозвучал в напряженной атмосфере старшей школы Дзехоку странно не к месту. То, что это напряжение порождено переполненными злобой душами Тады Каске и других участников восстания, пока знали лишь Такая, Наоэ, Аяко и Саори.

Или все-таки…

— Мы правильно поступили, Наоэ? — встревоженно поинтересовалась Аяко стоя около Бенца, припаркованного у школьных ворот. — Может, не надо было отпускать его одного?

— Мы не знаем, что он задумал, — Наоэ, который не выглядел обеспокоенным, поднес к зажатой в губах сигарете зажигалку. — У него должна быть какая-то причина, чтобы вот так вот убежать. Не думаю, что будет хорошо спорить с ним.

— Но Кагетора, кажется, до чего-то додумался.

— Не без причины. В любом случае, надо разыскать преступника, который, вероятно, уже где-то близко. Но что же он надеется сделать при помощи сил духов Каске?

Оставаясь равнодушной, Аяко угрюмо раздумывала над вопросом. То, что они еще не видели облик противника, казалось зловещим знаком.

— Может, мы не можем пойти в наступление, потому что он использует местных духов-хранителей. Само рейдохо нельзя совершить без значительной силы.

— Значит, это не простой оншо?

— И что нам делать? Если так пойдет дальше, нам придется провести над духами Каске тебуку, чтобы защитить Кагетору.

Наоэ, упершись взглядом в асфальт, мгновение помолчал:

— Наверное, ты права. Без другого внушения они не смогут снова стать мирными привязанными духами. Если бы мы только могли снять внушение…

Аяко мрачно проговорила:

— Тогда у нас нет другого выбора, кроме как попросить его об одолжении.

— Наш противник способен провести анджи рейдо. Не уверен, что его способности к внушению могут противостоять.

— Уу… — простонала Аяко, наморщив лоб. — Я просто хотела увидеть Кагетору, но конечно, должна быть и ложка дегтя…

— Наш товарищ еще не в полной силе, но основная проблема — Кагетора-сама.

Наоэ остановился на этом пункте. Силы Такаи еще не пробудились полностью. А своими сомнениями он только больше сдерживал их… Сможет ли он призвать эти силы при необходимости? Эта проблема все росла и росла, и когда жизнь его висит на волоске…

Его жизнь?

Да что для тебя жизнь?

Слова, однажды сказанные Такаей, снова звучали в мыслях. Тогда они разозлили Наоэ, и он ответил с необдуманным сарказмом. Но теперь Такая сам понял, что те слова относятся и к нему.

Для него, для перерожденного, что значила вещь, которую зовут жизнью?

«Для него…»

Наоэ потупил взгляд.

«Кажется, ему придется вернуться к тому, с чего все началось, к той же самой боли».

Прежде всего, он не мог сделать этого… он не мог оглянуться. Если бы Наоэ мог объяснить, что это было неизбежно, он бы не испытывал такой боли. Это бы освободило его. Если б он мог просто объяснить…

«… Действительно стало бы легче?»

Наоэ внезапно поднял глаза. Свинцовые тучи бросали тяжелые тени на белые школьные постройки. Единственный шанс избавиться от всех старых обязательств.

Кагетора, похоже, выбрал продолжение игры. Но понимал ли он, что эта возможность начать все заново так же означает, что прошлое, которое он так желал отбросить, может повториться? И принял ли он то, что происходящее могло повлечь за собой и более жестокие последствия?

Сознавая это, он чувствовал, что нет иного выбора, кроме как выбирать вероятности… Он был загнан в угол без всякой возможности вырваться.

«И я загнал его…»

«Тебя одного я не прощу до конца вечности!»

Сигарета тлела. Он свел брови, стоя неподвижно и уставившись в землю.

Я знаю.

Что прошлое не исчезло.

Что мои смятение и нетерпеливость загнали его в угол.

Что мои скрытые желания ранили его.

Такие вещи не стираются. Он мог забыть — но простить он не мог.

Этот непростительный грех отпечатался в его душе… Когда Кагетора вернет воспоминания… Когда он вспомнит все…

Тогда Наоэ, наверное, больше не будет дозволено оставаться с ним.

И еще… И еще…

Пока, по крайней мере, позволь мне дать этому человеку место, где он может плакать. Позволь мне обрести силы защитить его.

Даже теперь, во второй раз…

Не дай этому случиться снова.

«… Позволь мне делать то, что я могу…»

Поднялся сильный ветер.

Он чувствовал себя обреченным, осужденным.

Наоэ открыл глаза.

* * *

Крыша. По бетону прогромыхала пустая банка. Чиаки немного повернул голову, чтобы ветер не дул в лицо, и разлепил губы:

— О чем ты хотел со мной поговорить?

— … — Такая впился в Чиаки взглядом.

Он вернулся в школу и после уроков позвал Чиаки сюда. Ярость, горящая в его глазах, отметала всю осторожность. Наконец Такая угрожающе поинтересовался:

— И что ты задумал?

— …

В ответ Чиаки спокойно посмотрел на него:

— «Задумал»?

— Не притворяйся невинной овечкой, Чиаки. Похоже, твой гипноз на меня не сработал.

— … Хммм… — Чиаки вызывающе улыбнулся. — Понятия не имею, о чем ты.

— !

Такая с силой рванул Чиаки за воротник:

— Думаешь, сможешь и дальше дурачка изображать?

— …

— Ты загипнотизировал моих одноклассников и пробрался в класс, ты призвал духов Каске, значит мог бы и!

— Я мог? — усмехнулся Чиаки. — И что, по твоему мнению, я мог?

— … сс!

В свою очередь он сжал запястье Такаи. Такае пришлось отпустить его воротник: кости запястья захрустели.

— … Пошел… ты…

— Довольно неосмотрительно с твоей стороны, не так ли? Говорить один на один с тем, кто мог бы убить тебя?

— !

— Ты бы мог тоже отклонить приглашение.

— Так ты и вправду!

— Хорош скулить, — перебил его Чиаки, и Такая проглотил оставшиеся слова. Чиаки смотрел на него глазами спокойными, будто озерная гладь. — С того времени, как мы виделись в последний раз, ты действительно сделался упрямцем. Хватит уже промахов. Если и дальше будешь пытаться совать во все нос, не умея использовать силы и будучи таким невеждой — тебя точно прикончат.

— Чиаки, ты…

— Если ценишь свое теперешнее тело, прекрати это ребячество и разреши им оберегать тебя.

— … — Такая, затаив дыхание, таращился на Чиаки.

«Да кто он такой?»

Чиаки заявил скучным голосом:

— Хмм… Выражение твоего лица прямо-таки вопит, что ты и впрямь ничего не помнишь. Ну что за беспечный парень. С ума сойти.

— … Ты на моей стороне?

— Хотя меня и действительно коробит, когда ты так выражаешься, — Чиаки долго и пристально вглядывался в лицо Такаи, затем пробормотал: — Но знаешь…

— ?

— Наоэ тоже довольно упрямый, если может так просто видеть тебя перед собой. Да, тридцать лет прошло, полагаю?

— А? — Такая непонимающе взглянул на него, но Чиаки, казалось, разговаривал сам с собой и отвечать не собирался. Такая нахмурился, не в силах разгадать эти непонятные слова.

А потом…

Из-под пола вырвался ужасный звук.

— !

Они одновременно обернулись. Что это было?

— Под нами… вход.

— ! — Такая пулей сорвался с места.

Чиаки, дернувшись, выкрикнул:

— Кагетора!

Предчувствие, пробиравшее его дрожью, быстро претворялось в реальность.

Глава 6: Защита одинокого

Да, несчастье не заставило себя долго ждать.

Страшный шум исходил от входа для учеников. Такая примчался туда одновременно с учителями — и случившееся предстало перед ним во всей красе.

У него перехватило дыхание.

Обрушились все деревянные шкафы для верхней одежды.

Он слышал стоны придавленных школьников, видел руки и ноги, высовывающиеся из-под шкафов.

— Ууу…

По полу, подбираясь к его кедам, змеилась темная лужица крови: под шкафами как будто виднелись девичьи волосы и очертания ноги.

Девушка, чудом избежавшая опасности, в оцепенении сидела на полу. Ее подружка, которой повезло меньше, пронзительно выкрикивала ее имя.

Такая пошатнулся.

«Почему…»

Он искал слова — и не находил.

«Это…»

— Все присутствующие, пожалуйста, помогите поднять шкафы! Сузуки-сенсэй, вызовите скорую!

— Сейчас!

Ученики под руководством учителей засуетились. Рядом с неподвижным Такаей парень, видимо, ставший свидетелем несчастья, горячо втолковывал тем, кто мог слушать.

— Честное слово! Мы ничего не делали! А они вдруг упали! Сами!

Тут Такая и вовсе перестал дышать.

Сами? Он сказал, они все обрушились сами?

— Чтоб мне с места не сойти! Мы ничего не делали!

Умоляющий голос парня куда-то отступал.

Раненые накануне члены бейсбольной команды. Осыпавшиеся стекла. Стойки, которые вдруг упали сами по себе. Белые одежды, запачканные кровью…

— !

Такая дернулся, ему за шиворот будто ведро ледяной воды вылили.

Он застыл.

В холле метались люди, а перед ними в молчаливом созерцании стояли призраки в белых погребальных одеждах. Их было около двенадцати — неясных, как дым, но это не скрывало искаженных лиц, изорванных ранами тел, спутанных растрепанных волос… и взглядов, полных ненависти.

По спине побежали мурашки, Такая задрожал.

«Они…»

Он впервые ощущал настоящую неприкрытую злобу. Его словно бросили в глубокую холодную пропасть, полную грязи: черную бездонную пропасть ненависти и отчаяния.

Это было отвратительно.

Омерзение… все его тело вопило об этом, и он инстинктивно обхватил себя за плечи. Он слышал низкий гул… рев толпы. Гул рос и рос, больно врезаясь в уши.

Нитогошоооо…

Нитогошоооо…

Ненависть сомкнулась вокруг Такаи, он невольно зажал уши. Он нажимал сильнее в попытке не слышать голоса, а те громом отдавались в мозгу.

Нитогошоооо…

Нитогошоооо…

Он отчаянно тряс головой. Голоса онре. Обиженные гневные голоса. Как заглушить их?!

«Прекратите!»

Ледяная тишина. Призраки вдруг напряглись, затем оборотились туманом и растаяли. Но исчезновение их не могло вернуть нормальную жизнь.

«Тада Каске…»

Одно лишь имя продолжало звучать в мыслях. Такая, наконец, поднял лицо. Попавших в ловушку учеников уже вытаскивали.

Пятна крови. Обувь в дырах. Многие без сознания.

Он закусил губу, сжал кулаки.

«Это… из-за меня?»

Он мучительно прикрыл глаза.

«Это по моей вине?»

Приближались сирены скорой помощи.

Такая неподвижно стоял посреди бурлящей людской толпы.

* * *

Шел дождь.

Наоэ предлагал подвезти Такаю, но тот отказался и пошел пешком. Дождь крепчал, Такая, без зонтика, сгорбившись, медленно шагал по вымокшим улицам.

«Что мне делать?» — душа ныла, капли барабанили по куртке. Его заверяли в том, что он не желал признавать, и в результате опасность лишь нарастала. Опасность… Везде опасность…

Он не мог убедить себя.

Сколько бы Наоэ, да и остальные, не твердили о Кагеторе, Такая был не в силах признать это. Он не обладал ни памятью, ни силами… Он никогда не хотел иметь какого-либо отношения к Ями Сенгоку.

«Почему подобное случилось?»

Он смотрел в асфальт.

«Что мне делать?»

С волос струилась вода.

Он не был Уэсуги Кагеторой. Может, тень этого незнакомца, Кагеторы, сама пристала к нему, и то, что видят Наоэ и другие, не человек с именем Оги Такая, а эта тень? Что бы Наоэ не говорил, он хотел, чтобы Такая был Кагеторой.

«А если он ошибается?»

В груди вспыхнуло сомнение.

«А если я — не он?»

Из глубины сознания поднималось беспокойство. Беспокойство… нет, страх. Он боялся оказаться неспособным сопротивляться им, пусть они сами толкнули его на этот путь. Он боялся, что вся ответственность за их несчастья ляжет на него.

Его душили замешательство и беспомощность. Из-за сильного шока, пережитого ранее? Из-за холодного дождя, пронизывающего одинокую фигуру?

…Сердце трепетало.

Что делать?

«Что мне делать?»

Было холодно. Хотелось тепла.

Только одно он смог понять.

Он понял… он чувствовал себя так, будто отверг их.

Он понял…

В памяти всплыло выражение лицо Наоэ, когда они прощались.

Да, Такая отклонил предложение подвезти его. Если честно, он поступил так потому, что не хотел видеть их лица. Не хотел отвечать на их требования принять меры. Поэтому он отвернулся и ушел, цепляясь за веру в то, что во всех бедах виноваты они, упорно считающие его Кагеторой… Но…

Какая-то часть его хотела, чтобы они были с ним.

«Не может быть».

Откуда такие мысли?

Но когда он тосковал о тепле, перед глазами невольно появилось лицо Наоэ — лицо человека, который искренне беспокоился за него.

Такая начал догадываться.

«Я искал у него сочувствия?»

Смущенный, он немедленно выбросил эту мысль из головы. Не могло быть подобное правдой, не могло — и все. Не правда… нет… Он замер под проливным дождем.

«Да нет же».

Истина ошеломила его.

Он действительно хотел, чтобы кто-нибудь оставался рядом, защищал его.

«Это… безумие…»

Как мог он быть столь слабым? Он? Слабым настолько, чтобы пожелать чьей-то защиты?

Такая ужаснулся. Он вдруг заметил, каким бессильным себя чувствует. Затупленное лезвие: враждебность, за которую он держался, как за оружие, таяла.

Такая вел свирепое сражение против самого себя.

Против потребности в защите, против желания быть оберегаемым.

Он был бы проклят, если бы позволил себе поддаться.

Будучи в силах побороть себя, Такая знал, что тоска в нем все еще жива. Если он расслабится, то будет сметен этой дурацкой тягой зависеть от кого-то.

Что же делать? С расстроенными мыслями… с собственной слабостью? Он не мог позволить себе быть слабым.

Но еще больше пугала потребность в другом человеке.

Ведь если он почувствует себя в безопасности, то больше не будет способен сражаться — делать то, для чего был создан.

«Я… Я не могу позволить себе быть слабым», — отчаянно повторил Такая.

Что делать?

Противоречивые эмоции скрутились в мутный водоворот, разрушая все, что Такая знал о себе.

С другой стороны, разве это плохо — искать тепла? Разве плохо просто довериться еще кому-то, а не только себе?

Нет, он не мог.

Не мог!

Нельзя искать убежища. Нельзя полагаться ни на кого, кроме себя. Если он примет чью-то защиту, то перестанет быть тем, кого так кропотливо ковал из себя последние пять лет. Он прекрасно понимал свою уязвимость. Если он познает тепло — не сможет бороться. Не сможет показывать клыки. Вот чего он боялся. Потому и отказался. Отказался даже от того скудного предложения убежища.

И еще…

«Удалось бы мне получить это?»

Он закрыл упрямые глаза. Но мысль пробилась и сквозь молчаливый вызов.

«Если бы я был Кагеторой…»

В кедах хлюпало, он совсем замерз.

Такая поднялся по узкой лестнице многоквартирного комплекса и остановился перед стальной дверью, отмеченной номером 302. Достал ключ, но, к его удивлению, дверь оказалась не заперта. Похоже, его младшая сестра успела вернуться раньше него.

— Я дома… Мия?

Мия в фартуке высунула голову из кухни:

— Приве… О нет, что случилось? Брат, да с тебя прямо льет!

— Ага.

— Ты не взял зонтик! Переодевайся быстрее! Ты же простудишься! — она метнулась в комнату, принесла ему полотенце, а потом потащила в ванную.

— Ты холодный, как ледышка! Прими душ, а то температура поднимется!

— Ми… Мия!

— Я включила горячую воду, лезь под душ. Сейчас принесу одежду.

И Мия вновь умчалась. Такая окинул себя взглядом и принялся расстегивать рубашку, неприятно липнущую к телу.

Горячий душ согрел его. Такая натянул футболку и джинсы, которые принесла Мия, и прошел в столовую.

— А ты сегодня рано.

— Угу, учитель был занят, и клуб пока отменили. Я зашла в бакалею, а потом — прямо домой.

Откинув назад длинные, аккуратно собранные волосы, Мия одарила его ангельской улыбкой и пододвинула кружку теплого молока. Такая сел за стол, покатал горячую кружку в руках.

Мия старательно нарезала морковь.

— Что делаешь?

— Сегодня на домоводстве Мия научилась готовить рубленую говядину с рисом, так что сейчас будем есть ее.

— …

Готовить говядину способом, который Мия узнала, оказалось довольно трудно… Вероятно, было бы легче купить полуфабрикат.

Такая молча улыбался.

Оги Мия. Теперь она училась на втором году средней школы. Вообще-то Мия собиралась вернуться домой поздно, поэтому сегодня была очередь Такаи готовить ужин. Но девушка взялась за стряпню сама, наверное, чтобы повторить то, что изучала на домоводстве.

Такая, потягивая молоко, смотрел, как веселая Мия делает соус.

— О, братец, папа сказал, что нашел новую работу.

— Наш старик? Он так сказал?

— Мм. Кажется, он сегодня домой немного припозднился, но про работу — это же здорово, правда? — Мия счастливо улыбалась. — Папа уже так много не пьет и с тобой почти не дерется. Мия в самом деле рада.

— …

— Вот бы он продержался на этой работе подольше, а? Было бы совсем замечательно.

— … Да, — тихо ответил Такая и снова замолчал.

Их родители развелись, когда Такая ходил во второй класс средней школы. Произошло это, вероятно, по вине отца: когда разорился его бизнес, он начал пить. Мать вышла замуж во второй раз и жила сейчас в Сэндае[36].

Последние несколько лет отец часто менял работы, но теперь, видно, успокоился. Однако тогда в семье творилось нечто ужасное. Почти каждый вечер отец, напившись, приходил в бешенство, мать истерически плакала, а все, что мог делать Такая — защищать перепуганную Мию и пытаться все это вытерпеть. Все родственники и другие взрослые, окружающие их, не вмешивались, боясь, что проблемы каким-то образом лягут и на них.

Добрые дяди и тети, прежде любящие друзья отца — все отвернулись. Даже к Мие и Такае, которые и знать-то ничего не знали, относились так, будто те были чумные. Такае некуда было деваться. Он стал щитом, оберегающим маленькую Мию.

Ни единый взрослый не дал им защиту.

Испытание достаточное для того, чтобы научить показывать клыки всякого. В своем единственном стремлении — защитить Мию — он забывал защищать себя. Он сам принимал ледяные удары их мечей.

«Сколько раз я говорил это?» — подумал Такая.

У него никогда не было шанса оглянуться на себя. Человек человеку волк, нанеси удар прежде, чем ударят тебя… вот какие уроки вынес Такая с той поры. Но все-таки он научился этому, желая не дать в обиду другого человека.

Ему всегда приходилось быть начеку, всегда настороже. И он перестал доверять людям, прежде чем осознал это.

И еще…

«Я выдержал, потому что мог…»

Он мог быть защитником… мог оберегать кого-то.

Он мог получать глубокие раны, мог вновь и вновь подниматься на ноги без чьей-либо помощи. Мог брать на себя все стрелы и мечи. Его не нужно было защищать. Он мог вынести. Ему не нужна была помощь.

«Почему мне понадобился кто-то еще?»

Ранить и быть раненым, последние несколько лет весь его мир состоял из нападения и защиты. Это занимало его целиком, не оставляло пространства для чего-либо иного… и к тому же…

«… Что я надеюсь обрести?»

— Как насчет лукового супа? У нас еще консервы есть. Ты что хочешь? Братец… Брат? — громче повторила Мия. Такая сидел безразличный, склонившись к чашке, руки его вздрагивали.

— Братец, ты чего? Тебе холодно?

Такая наконец поднял голову. На него взволнованно смотрела Мия. Мия. Сестра… его единственная сестра, ради защиты которой он так отчаянно сражался.

«Если я в самом деле Кагетора».

Если он каншоуша.

Значит, здесь должен был жить другой Оги Такая… настоящий Оги Такая… жить и защищать Мию. Они сказали, что он Кагетора. Но он не помнит о жизни Кагеторы ничего. Выходит, он не Уэсуги Кагетора.

Он не был Кагеторой.

Он не был даже Оги Такаей.

Тогда он, думающий про это, был…

«Кто же я?»

В глазах Мии плескалась тревога.

— Братец…

Если бы я мог извиниться или признаться, что лгал тебе!

Слыша отзвуки слов, уже однажды произнесенных, Такая улыбнулся слабой, полной боли улыбкой.

«Пусть так, но все же я был тем, кто хотел защитить Мию».

Какая разница, кто он. Кагетора, не Кагетора, но ученики старшей школы Дзехоку пострадали из-за него…

Он должен был разобраться с этим.

«Мне не нужна помощь».

Он принял решение.

Из-за него были ранены люди.

«Что ж, пора на охоту».

В продолговатых узких глазах Такаи мелькнула характерная дикая искра, на мгновение распалив в них жажду битвы.

Пора бросить вызов.

Самому.

Его глазами смотрел разбуженный хищник, а внутри бушевала такая сила, что он даже удивился.

— Мия.

— А?

— Сегодня вечером я уйду.

— Правда? Уйдешь? — переспросила Мия. — Тогда надо поесть раньше. Тебе же надо поесть перед уходом? Я сейчас, быстро, и ты поешь, ладно?

Бесхитростная реакция сестры заставила Такаю замереть. Он отбросил челку со лба и почувствовал, что опять может улыбаться.

— … Хорошо.

У него была Мия. У него был Юзуру.

* * *

Дождь усиливался.

Ветер колыхал деревья вокруг школьных зданий, дождь бил в окна. Секции закончились, ученики разошлись по домам.

Пустая школа.

В полумраке у колонн мелькала тень.

— Все готово?

Позади тени — молодого человека в школьной форме — танцевал белый свет.

Да, Ранмару-сама.

— Остается лишь подстерегать, пока Кагетора не угодит в западню. Нуэ-шуу будут поджидать моих велений за барьером. Их сила мне надобна лишь на случай внезапных обстоятельств.

Да.

— Хорошо. Когда придет время, разомкните узы духов Каске. Позже я позволю вам вволю потешить вашу злобу.

Слушая шум листьев, он пробормотал сам себе:

— Я приготовил тебе могилу, Кагетора. Поспеши. Тебя ожидают столько важных гостей.

Лил дождь.

— Приходи, верши свой экзорцизм ради тех школьников. Дай мне увидеть силы, которыми ты сокрушил Сингена.

На его губах появилась кривая усмешка.

— Из тебя выйдет чудесный драматический герой, Оги-сэмпай.

Взвыл ветер.

Над корпусами тяжело повисли свинцовые тучи.

На школу трагической завесой опускалась ненависть.

Глава 7: Западня

Телефонный звонок раздался часов в восемь. Они уже поужинали, чуть раньше, чем обычно.

Мия, занятая мытьем посуды, вытерла руки о фартук и пошла отвечать:

— Алло? Это Оги.

— А, привет, это Нарита.

— О, Нарита-сан!

Звонил Нарита Юзуру, который, как и предположил Такая, в школу сегодня не пошел.

— Добрый вечер. Такая дома?

— Братец только что ушел.

— Ушел? — голос Юзуру окреп. — Куда? Он сказал перед уходом?

— А… нет, ничего не сказал.

— Вообще ничего? Не знаешь, куда он мог пойти?

Настойчивые нотки, что внезапно возникли в голосе Юзуру, удивили Мию:

— Я… я не знаю.

— Как он себя вел? Как обычно?

— Ну… — Мия начала вспоминать.

Действительно, он казался рассеянным и озабоченным, и немного расстроенным — как будто над чем-то раздумывал.

— Нарита-сан, с братом что-то случилось? Он не к тебе пошел?

— Он… не мог… — проговорил Юзуру, словно только что получив предупреждение.

Почувствовав, что молчание Юзуру на другом конце провода, должно быть, означает какое-то несчастье, Мия спросила:

— Что не так? Брату грозит опасность? Если его нету, то…

Юзуру на момент замер, не выпуская трубку из рук, потом проговорил так спокойно, как мог:

— Да ничего не случится. Уверен, он скоро вернется, так что не волнуйся.

— Правда?

— Ага. О, извини, что напугал. Не волнуйся за него. Пока…

Поспешно повесив трубку, Юзуру мгновение не двигался.

«Такая…»

Он видел кошмар.

Пару минут назад.

Он задремал у себя в постели. А потом увидел зловещий сон.

Вчерашний призрак женщины в белом кимоно стоял у его кровати. Она пыталась что-то сказать ему… молила сохранить что-то? Он пошел за ней, и в сне появился Такая. Такая — неподвижный, окровавленный — растянулся на земле. Он лежал, окутанный неестественным спокойствием смерти, и кровь струилась у него изо рта.

«Кошмар…»

Он перепугался настолько, что одно воспоминание заставляло его сердце колотиться. Застывшее лицо Такаи в его сне казалось таким реальным, что мороз шел по коже.

«… Такая…»

Страх отказывался исчезать. Юзуру крепко сжал кулаки. Место напоминало их школу. Такая ушел; мог ли это быть…

«Вещий сон?»

Только-только он нервничал и не находил себе места, сейчас же серьезно встревожился. Юзуру уставился в окно.

«Что мне делать?»

Дождь все усиливался и усиливался.

«Мне надо… точно. Мне надо рассказать кому-нибудь. Я должен рассказать кому-нибудь!»

Юзуру сгреб несколько школьных справочников, схватил рубашку и вылетел в коридор. Отец окликнул его:

— Юзуру, ты куда?

— Я выйду на пару минут!

Он выскочил из холла и бросился в дождь.

* * *

Проливной дождь будто накрыл старшую школу Дзехоку тяжелым серым одеялом. Одинокий силуэт стоял перед воротами и смотрел на школьные строения.

Это был Оги Такая.

Он выкинул зонт и поудобнее перехватил деревянный меч в правой руке. Воинственность и жажда битвы сверкала в его свирепых глазах.

— …

Он все еще не заметил в себе признаков, показывающих, что он может использовать силу. На самом деле, у него не было никакой уверенности, что он сможет призвать эту силу, пусть даже столкнувшись лицом к лицу с духами восстания Каске. Тут уж или пан или пропал.

На это он и настроился.

«И черт с ним — с тебукуреку».

Он сжал пальцы на рукояти деревянного меча.

«Я вот этими двумя руками их в порошок сотру».

Его взгляд застыл в какой-то точке в воздухе. Из глубин его существа поднималось такое желание битвы, что его трясло. Напряжение и готовность к бою. И когда он сжал губы…

Он развернулся, почувствовав чье-то присутствие позади.

В тусклом свете уличного фонаря появились двое.

Такая непроизвольно вытаращился:

— … Наоэ…

— Так вы все же пришли.

Наоэ приблизился, несмотря на то, что Такая был мокрый насквозь. Аяко, державшая красный зонтик, смотрела на него с изумлением.

— Черт, он тебя опередил.

…

Такая яростно уставился на них:

— Ступайте домой.

Наоэ сверкнул глазами. Такая холодно проговорил:

— Мне не нужна ваша помощь. Я собираюсь свести собственные счеты. Мне не нужна никакая помощь от вас… так что уходите!

— Что ты сказал? — простонала Аяко. — Мы проделали весь этот путь, чтоб помочь тебе, и вот как ты с нами обращаешься? Не могу поверить, что такое отношение…

— Харуиэ, — холодно остановил ее Наоэ и развернулся к Такае. — Это приказ Уэсуги Кагеторы?

— !..

— Если да, то мы подчинимся. Однако если это приказ Оги Такаи, то мы слушаться не обязаны.

— Наоэ…

— Мы пришли совершить тебуку над призраками в школе. Мы никому помогать не собираемся, — глаза Наоэ смеялись. — Пожалуйста, не обращайте на нас внимания. Делайте свое дело, а мы будем делать свое.

— … — Такая не ответил.

Несмотря на только что сказанные слова, Наоэ не намеревался оставлять Такаю. Не в то время как тот отказывался признать себя Кагеторой.

Выбора нет.

Обескураженный, Такая обиженно глянул на Наоэ и развернулся на каблуках:

— Аааа, ладно, делайте, что хотите.

— … — Наоэ почему-то слегка улыбнулся.

Ливень и ветер ярились все больше. Трое стояли перед школой Дзехоку. Призраки Тады Каске и остальных поджидали внутри… и, возможно, там же были те, кто управлял ими.

«Я не позволю им продолжать дальше…» — поклялся себе Такая и зашел во двор. Наоэ и Харуиэ последовали за ним.

Школа Дзехоку под дождем. Странные камешки, рассеянные на равном расстоянии друг от друга, опоясывали ее по периметру. Совсем незаметно.

Это был метод создания барьера — «разбрасывание камней» — барьера, который обычно используют, чтобы охранять буддистские храмы.

Это было прекрасно известно как Наоэ, так и Аяко, однако мрак и дождь надежно скрывали камешки.

И, ни о чем не подозревая, они ступили в ловушку, что ожидала их.

Один из служебных входов был открыт. Обычно двери запирались на ночь, чтобы никто не входил. Но теперь дверь была открыта — словно специально для них.

— ?

Такая неуверенно шагнул внутрь. Перед ним был деловой кабинет. Обычно тут дежурил охранник, но, когда он заглянул в кабинет, то увидел в пустой комнате лишь что-то, одиноко валяющееся на полу. У двери лежал ботинок — конечно, все это никак нельзя было назвать нормальным.

— Какая ужасная злоба, — сдавленно пробормотала Аяко. — Была б я простым человеком, с катушек бы съехала. Не смогла бы тут находиться.

— …

Охранник, очевидно, убежал, и не без причины. Злоба призраков возросла тут до невыносимых пределов. Можно было сойти с ума, просто находясь здесь.

Они не видели ни следа призраков Каске. Но, как они уже заметили, в воздухе словно бы разлился электрический ток.

— Вот сволочи, — простонал Такая, смахивая холодный пот, стекающий по шее. Напряжение было настолько густым, что вызывало удушье. Все его тело превратилось в гигантский радар, который болезненно откликался на окружающую ауру.

Наоэ бдительно прикрывал возбужденного Такаю сзади и сбоку. Он призвал все пять чувств, так же как и Шестое, чтобы защитить Такаю своими силами от нападения с любой стороны, в любой момент.

За стеклами на момент вспыхнуло. Молния. В отдалении начал ворчать гром.

Ни единого движения в напряженной атмосфере школы. Холодная аура.

— !..

Такая замер.

Наоэ и Аяко одновременно изготовились к защите. Конец коридора тонул в темноте: оттуда донесся чавкающий звук шагов. Лап-лап… Будто кто-то брел по воде. Они не могли разглядеть, кто это. Был только звук.

Ощущение, что поступь затихла в нескольких метрах от них.

А в следующее мгновение…

Над головой взорвалась лампа.

— !

Такая и другие рефлексивно прикрыли головы руками и приготовились к бою. В темноте парили осколки стекла. Звук — будто кто-то яростно расколотил его.

— Что!

Что-то начало, сверкая, танцевать во мраке. Сияние постепенно нарастало, потом многократно умножилось.

Им понадобилась секунда, чтобы осознать, что сверкание — это осколки, отражающие огни со двора.

Что-то прорезало воздух.

— !

Свет скользнул по краям острым, словно бритва. Сияющие предметы стрелами понеслись им навстречу.

— Кагетора-сама!

Наоэ моментально загородил Такаю и окружил себя и его гошинхой. Груда стекол устремилась прямо на них. Наоэ усилил гошинху, чтобы отразить атаку…

А потом послышался глухой треск рвущейся кожи.

— Наоэ!

Обливаясь кровью, Наоэ рухнул на пол.

«Чт… — мгновение он даже не мог сообразить, что только что произошло. — … Они прорвались через гошинхеки!»

Стеклянное крошево пробилось через барьер гошинхеки. Нет, так не должно быть. Он не смог… поставить гошинху, соорудить гошинхеки!

«Быть не может…»

— Они летят!

Во мраке сияла новая порция стекла. Наоэ поставил гошинху еще раз. Но сила отказывалась, как обычно, струиться из ладоней. Сколько он не пытался сосредоточиться — он не мог призвать силу!

— Наоэ! Пригнись!

— !

Он наклонился — и стекла просвистели на волосок от его головы. В изумлении он нашарил взглядом маленький кусочек стекла, упавший на пол. Попытался поднять его силой мысли, но кусочек не подчинился. Он даже не дрогнул.

«Я не могу использовать силу…»

— Наоэ, в чем дело?! Почему ты не защитишь себя?

— Я не могу использовать не гошинху, ни силу мысли, — Наоэ нетерпеливо повысил голос. — Я не могу использовать силы!

— Что ты сказал?!

Банг!

Кран взорвался — хлынула вода. Вокруг них нарастал ужасный грохот, а потом звук чего-то бьющегося. Все лампы под потолком разлетелись одновременно. Парты в классах стучали, будто отсчитывая время. Трое людей застыли на местах.

— Что значит, не можешь использовать силу?

— Не знаю. Не знаю, потерял ли я ее или…

— Наоэ!

Они услышали, будто что-то катится к ним сзади; в следующую секунду с немыслимой силой на них понеслись большие весы.

— Ваа!

Весы из медпункта не задели их лишь чуть-чуть — и на скорости километров восемьдесят в час врезались в противоположную стену.

— Яяяяяя, что это было?

— Харуиэ!

— ! — она повернулась и наткнулась взглядом на цветочную вазу.

Хак!

Ваза промелькнула в воздухе и с жутким треском ударила Аяко в голову справа.

— Харуиэ!

Аяко, не издав ни звука, упала, прижимая руку к голове.

— Эй! Леди! Ты как?

— Ст… Стена не сработала, — простонала Аяко. — Наши силы не работают, Наоэээ!

В критическом положении они могли мгновенно выставлять барьеры: разум реагировал быстрее тела. Стена была элементарной основой самозащиты в бою. И вот она не работала.

Даже она.

Они вообще не могли пользоваться силой.

Наоэ ощущал, как из порезов сочится кровь.

Проблеск памяти. Такая же ситуация. Когда они не могли призвать силы. Очень давно они точно так же внезапно лишились сил, не смогли защитить себя и вернуть способности. Тогда они погибли.

Было это тридцать лет тому назад.

Битва, которую не забыть.

«Мог ли это… быть…»

— Наоэ?

Наоэ хрипло прошептал:

— Кюреку-кеккай.

— !

Аяко ошеломленно вздохнула, и лицо ее быстро залилось бледностью. Такая перевел взгляд с потерявшей дар речи Аяко на Наоэ.

— Кюреку-кеккай?

— Да. Вы не помните? Было точно также.

— Да не знаю я ничего! Просто расскажи!

Кеуреку-кеккай.

Этот барьер был уникален тем, что вбирал в себя всю силу того, кому не посчастливилось в нем оказаться. Создатель барьера обычно вкладывал в него значительную негативную энергию (мучение, враждебность… силу, порожденную темной стороной души), но были и такие, кто мог для создания барьера использовать чужие души.

Другими словами, кто-то совершил анджи рейдо над призраками Каске, чтобы выставить этот кюреку-кеккай.

Они не могли использовать способности, попав в барьер, как в ловушку. Если бы они неосторожно применяли силы — эти силы целиком забрал бы себе их противник, тот, кто соорудил барьер. В лице духов Каске создатель барьера имел неистощимую силу.

А потом… смерть от множества порезов.

— Так мы ничего вообще сделать не можем?!

— Ничего. Мы и тебукуреку провести не можем. Пока мы не вырвемся из барьера, будем связаны по рукам и ногам.

— Ну так давайте найдем того, кто барьер сделал, ну или еще как-нибудь…

— Скорее всего, мы погибнем раньше…

Противник затаился.

Они даже не могли защитить себя.

— Так что же нам делать?!

— …

Ни Наоэ, ни Аяко не ответили. Без силы они были просто обычными людьми. Их, таких беззащитных, теперь можно было без всякого труда атаковать энергией. Для них, привыкших что сила — неотъемлемая часть их существования, потерять ее было ужасно. Глядя на вытянувшиеся лица Наоэ и Аяко, Такая сжал кулаки.

«Достали…»

Он не мог умереть здесь. Оставались еще вещи, которые надо было сделать. Было так много вещей, которые он хотел сделать. Он прожил всего семнадцать лет. И из-за этого чужака Кагеторы…

«Я что, здесь сдохну?!»

Дверь в кладовку, что находилась дальше по коридору, распахнулась, и все веники посыпались на пол. Один из них взлетел, и его ручка нацелилась на Такаю и остальных.

— !

Он ринулся к ним, словно стрела.

— Пошел на ***, ублюдок!

Деревянным мечом он отбил веник, когда тот приблизился. Оставшиеся веники атаковали все сразу. Жажда крови плескалась в глазах Такаи, когда он пытался отбить их.

— А ну прочь, погань!

— Берегись, Кагетора!

Из двери позади в коридор с визгом выехал шкафчик. Во всех аудиториях хлопали двери, и один за другим серые шкафчики перегораживали холл, словно сооружая баррикаду. А потом шкафчики оторвались от земли.

— !

Их же сейчас размажет! И ожить они уже не смогут. На них с воем неслась груда железных шкафчиков.

— Внутрь!

Наоэ втолкнул их в одну из аудиторий. Из коридора донесся ужасающий рев. Парты и стулья тут же поднялись в воздух и оттуда атаковали их.

— Ух!

Они снова вывалились в коридор и захлопнули двери. Парты, ударившись о дверь, попадали на пол.

Они помчались по коридору. Окна на их пути взрывались одно за другим. Что-то подтолкнуло Такаю в спину.

— Аааа!

Он присел и завертел головой:

— Наоэ!

Наоэ опустился на пол рядом, прижимая ладонь к плечу. Большой осколок пронзил его плечо, и по руке струилась свежая кровь.

— Наоэ!

— Уходите! — выкрикнул Наоэ. — Здесь опасно! Быстрее уходите!

— Чт… но… ты!

Стекло попало прямо в него. Из брови тоже потекла кровь, раны были довольно серьезные.

— Со мной все нормально… просто идите! Харуиэ, прихвати Кагетору-сама!

— Поняла!

— Постой, идиот! Я никуда не пойду! — прокричал Такая, сидя на корточках рядом с Наоэ. — Ты пытаешься защитить меня? Пытаешься!

— Что вы себе думаете?! Быстрее!

Осколки позади Такаи поднялись в воздух и сорвались с места. Наоэ молча обнял Такаю.

— …

Наоэ принял все стекло собственным телом, будто щитом.

— А… — выдохнул он и навалился на Такаю. Такая поддержал Наоэ и вгляделся в его искаженное болью лицо. Руки его были липкими от крови. Наоэ пробормотал между судорожными вдохами:

— Быстрее… беги… пожа…

Глаза Такаи расширились. Это было выше его терпения.

— Не прикрывай меня, Наоэ.

— Каге… тора… са…

— Не заслоняй меня, Наоэ! Ты убьешь себя!

— Что…

— Почему ты прикрываешь меня?! Зачем пытаешься защитить?! Почему?!

Наоэ сделал несколько шумных вдохов. На мгновение на его вымученном лице появилась легкая улыбка:

— Если что-то случится… с вами… есть люди, которые будут горевать… Такая-сан.

Такая вытаращил глаза:

— Наоэ…

…

Почувствовав холодное дуновение, Такая оглянулся.

Позади одно за другим появлялись привидения людей, умерших давным-давно. Призраки Каске стояли прямо перед ними, укутанные в белые погребальные одежды. На лицах этих легендарных людей глубоко отпечатались гнев и злоба.

Нитооо… гошоооо…

Обиженные голоса раздавались словно из-под земли.

Не нарушай обещание… не нарушай свое обещание…

Нитоо… гошооо…

Благородные люди, в битве отдавшие жизни ради блага бедняков.

— … Почему? — сипло пробормотал Такая. — Зачем вы это делаете? Оттого вы остались в этом мире?

Призраки Каске не отвечали, лишь повторяли одни и те же слова: «Два то пять шо».

Подобные призраки не подчиняются логике, не подчиняются ничему, кроме простейших эмоций. Они не ведают ни здравомыслия, ни причин — только печаль, ненависть, обиду, гнев. Они действуют только из-за неотомщенных, неисчезнувших чистых, непреодолимых, сильных эмоций.

Он понял.

И, осознав, не мог не выразить словами.

— Это ведь неправильно, да? Враги, которых вы ненавидели, не существуют больше. Они умерли давным давно.

Призраки Каске не отозвались.

— Вы позволите так себя использовать? Вы хотели защитить людей, правда?

…

— Вы хотели защитить их от людей, которых ненавидели, да? Хотели защитить их от печали, правильно я говорю?!

От тел привидений Каске разлилось белое сияние.

— И вы так запросто позволите себя использовать? Хотите, чтобы вас использовали?!

— Кагетора-сама!

Воздух застыл.

Он не мог двинуться. Его полностью обездвижило. Дыхание перехватило. Он не мог дышать. Призраки Каске тупо смотрели на него. Ими двигала злоба, ни на кого не направленная. Воздух застыл.

Нитоо… гошооо…

Не нарушай обещание… помни же…

Он тонул в пустоте. Он не мог дышать. Он задыхался!

«Не верю…»

Голоса призраков Каске эхом отдавались в ушах. Он не мог сделать ни единого вдоха. Сердце бешено колотилось, в венах стучала кровь. Агония!

Не нарушай обещание… не нарушай своего обещания…

Нитоогошооо…

Аяко прижалась к стене. Наоэ, скорчившись на полу, тоже не двигался. Такая не слышал ничего. Сердце словно собиралось взорваться. Силы иссякали, а удушье не ослабевало.

«Я так и умру!»

Глаза давило. Отнимались руки и ноги. Он терял сознание.

«Если б мы могли просто сломать барьер!»

Уничтожить кюреку-кеккай можно было только снаружи. Но они даже не могли позвать на помощь. Наоэ пытался добраться до Такаи, но не мог двинуться. Такая слышал лишь шум в ушах и беспорядочное биение собственного пульса. Удушье. Агония, похожая на смерть. Больно. О, как же больно!

Невероятно больно!

«Кто-нибудь…»

Действительность подергивалось дымкой. Сознание таяло.

Внезапное ощущение падения.

Единственный момент.

Ему показалось, что он слышит голос Юзуру.

Такая!

Сию же секунду позади раздался ужасный звук — словно что-то взрезало воздух. Пелена, окружающая их, спала, а сразу после этого привидений Каске сдуло.

!

Призраки отшатнулись и беззвучно попадали. Паралич прошел. Такая поднялся на колени — и вытаращил глаза.

«Чего?»

Секунду Наоэ и Аяко тоже не могли понять, что происходит. Кто-то спас их. Кто-то в мгновение ока разрушил кюреку-кеккай. Сила из ниоткуда. Сила, которой хватило, чтобы разбить этот барьер!

«Кто!»

— Такая! — окликнул пронзительный голос, и к ним по коридору помчался молодой человек. Такая невольно вскрикнул, разглядев, кто это:

— Юзуру!

Юзуру подбежал к Такае и захлопотал около него:

— Такая! Ты как? Ранен?

— Юзуру, как ты…

— ! Кагетора-сама!

Он резко обернулся на голос Наоэ.

Позади Юзуру появился еще один человек.

Такая снова вскрикнул:

— Чиаки!

— А неплохо тебя приложило, а, Кагетора?

Чиаки Сюхэй, холодно спокойный, подошел к ним вплотную. Наоэ и Аяко, оцепенев, таращились на него. Чиаки перевел взгляд на Наоэ:

— Полагаю, я как раз вовремя, Наоэ.

— Так это ты, Нагахидэ.

Чиаки Сюхэй… или Ясуда Нагахидэ. Один из пяти перерожденных Призрачной Армии Уэсуги. Перерожденный, уступающий в силе только Кагеторе. И не знающий равных в силе внушения.

— Нагахидэ? — Такая внезапно припомнил. — Так… он один из вас. Значит, Чиаки, ты…

— … А ты и вправду не заметил?

Такая был ошарашен. Чиаки огляделся.

— Они устроили довольно грязную ловушку. Но я им не позволю использовать тот же дрянной трюк.

— Нагахидэ, ты знаешь, кто поставил барьер?

— Ага, — Чиаки злобно прищурил сверкающие кинжальным блеском глаза. — Тот сладенький отличник с первого года, который все это время за нами наблюдал. — Он грубо крикнул в темноту коридора: — Выходи, маленький первокурсник.

— …

Словно бы в ответ внизу лестницы появилась стройная фигурка молодого человека. Вспышка молнии осветила глубины коридора. На мгновение она выхватила лицо юноши.

Такая и Юзуру одновременно воскликнули:

— Хатаяма!

В уголках его губ заиграла слабая улыбка. В первый раз Хатаяма Сатоши заговорил:

— Хмм, а ты довольно быстро сломал барьер, если учесть, сколько сил я вложил в его создание.

— Не думай, что можешь так легко нас обдурить, милашка, — бесстрашно парировал Чиаки. — Ты сделал большую ошибку, пытаясь расставить ту же западню. — И он выдохнул имя молодого человека, — Давненько не виделись, Мори Ранмару.

«Мори Ранмару?!»

Такая и Юзуру встрепенулись. Наоэ и Аяко смотрели на того, кто называл себя Хатаяма, с неприкрытой враждебностью.

В сполохах молний Хатаяма Сатоши… или Мори Ранмару спокойно улыбался.

Глава 8: Смерть в алом великолепии

— Вот уж и представить себе не мог, что все вы будете здесь. Я вне себя от радости, что нам удалось встретиться снова, — Мори Ранмару скрестил руки. — Возможно, все мы выглядим иначе, нежели тридцать лет назад, но я узнаю. Я помню тот день, будто это случилось вчера, Кагетора.

!..

Такая вздернул голову, и Ранмару заулыбался:

— Мне тебя жаль. Ты ведь не помнишь, да? Ты вообще ничего не помнишь? Сейчас ты даже не можешь полностью контролировать силу. Жаль. Ты не знаешь, кто ты, правда?

— Чт! — бездумно выкрикнул он в ответ. — Заткнись! Иди на фиг!

— Но не без причины. Тогда ты действительно оказался в жалком состоянии.

— !

— Это было ужасно, — тихо пробормотал Ранмару. — Ты был так несчастен. Всех близких тебе людей изнасиловали или убили, хотя они не имели ни малейшего отношения к битве. Все беды обрушились на тебя, и ты жил в муках. Так что, как видишь, причина была.

Такая не нашелся с ответом. Ранмару, не останавливаясь, продолжил:

— Твоя жизнь принесла всем несчастье. Из-за тебя они страдали. Могу представить, что ты чувствовал.

— П… постой, ты…

— Неудивительно, что ты больше не мог терпеть такую жизнь. Твоя миссия не оставляла путей спасения, и как только невинные очевидцы погибли один за другим… странно, что тебе удалось сохранить разум.

— …

— Мне и вправду тебя жаль. И не только из-за этого. Ты ведь тоже стал жертвой. Кто угодно пожелал бы все забыть, если бы с ним поступили так ужасно. Потому что ты…

— ! … Заткнись, Ранмару!

Этот неожиданный вопль издал Наоэ. Такая оглянулся. Чиаки и Аяко тоже.

Наоэ, дрожа, впился в Ранмару взглядом. Ранмару ясно смотрел в ответ.

— Хмм, — протянул он и затем холодно добавил: — А, ну да… Для некоторых присутствующих то обстоятельство, что Кагетора потерял память, довольно удобно.

— !

Лицо Наоэ напряглось. На миг в глазах Чиаки и Аяко заплескалась горечь. Безжалостный взгляд Ранмару… холодный взгляд, которому было известно все.

Такая уставился на Наоэ:

— Нао… э?

— …

Наоэ нахмурился и отвел глаза. И закусил губы, словно под градом ударов. Тяжелое молчание…

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! Как ты смеешь?! Из-за кого все эти муки? Как по-твоему, чья это вина?!

— В чем дело? Перекладываешь на противника вину за позор своего товарища? — Ранмару, глядя на Такаю, невинно улыбался. — По-любому, пока ты здесь, мы не можем полностью выложиться в борьбе за эти земли. Мы не потерпим помех. Другие оншо согласны. Пускай мы и сражаемся друг с другом — лишь на этом моменте мы полностью солидарны.

— !

— Какое бы ни было время, правы те, кого больше! — Ранмару поднял руку. — Твой стыд и грех и страдание… все очистится, когда ты уйдешь в мир иной. Скоро я дарую тебе покой!

Потянуло холодом.

Призраки Каске появились снова — будто опускающийся туман. Подчиняясь воле Ранмару, они шаг за шагом сжимали кольцо вокруг Такаи и остальных. Их окутала ненависть. Аура злобы. Ненависть перерастала в желание убить.

Мы не простим… мы не простим…

Тех, кто нарушил обещание… мы отправим их в ад…

Мы помним нашу ненависть… мы помним нашу смерть…

Всю свою ненависть, некогда направленную на правителей, призраки Каске перенесли на Такаю и других. Жажда убийства так и била по людям. Какая ужасная злоба. Их же убьют!

— Кагетора! Придется провести тебуку! — прокричал Чиаки, соединяя ладони в ритуальном жесте.

Аяко резко оборвала его:

— Нельзя! Эти люди — хранители! Они просто под гипнозом! Они не по собственной воле это делают!

— Они стали онре, пусть и не по собственной воле! Они нас прикончат!

В глазах привидений затеплился свет. Энергетическая волна, наверняка, убийственная, хлынула на пятерых.

— ! — Аяко быстро выставила «стену», чтобы отразить энергию, и выкрикнула: — Нельзя проводить тебуку! Их истинное желание — быть хранителями! Они не онре!

— Так что же нам делать, Кагетора?!

Такая колебался. Посредством внушения, призраков Каске превратили в онре. Их ненависть была настоящей. Но было ли правильно не принимать в расчет их заслуги в качестве хранителей? Совершить тебуку значит убить этих призраков. Правильно ли будет не обратить внимания на то, что они остались в этом мире, чтобы защищать людей?

— Кагетора!

— !

Атакующих духов окутали искры от взрыва гошинхи Наоэ.

— Кагетора-сама! Внушение!

Такая, растерявшись лишь на миг, выкрикнул:

— Чиаки! Заставь их вспомнить! Их собственное желание! Их истинное желание!

— Их желание утонуло в ненависти! Я не могу снять внушение! Им здорово промыли мозги!

— Все равно, просто сделай их нормальными! Мы не можем совершить тебуку!

Прикусив язык, Чиаки сосредоточился. Призраки Каске застыли в изумлении. Чиаки вложил всю силу во внушение. Для них — чтобы стали теми, кем были раньше. Для них — чтобы снова стали духами-хранителями.

Привидения остановились. Волны ненависти вдруг ослабели. По толпе прокатилось слабое оживление.

— Ах ты, наглый маленький! — глаза Ранмару расширились. Он направил на призраков Каске обратную волну внушения. Ненависть. Злоба. Горечь. Нет никому прощения!

Привидений затрясло.

Два противоположных потока внушения разрывали их души. Ненависть. Нет ненависти. Не прощайте. Не забывайте. Нет. Не так. Страдание. Помните!

Призраки в смятении опали. Их обнаженные слабые души попали в противоборство двух безжалостных потоков внушения. Беззащитность духов восстания Каске, мучимых паникой. Чувства путаются. За пределами выносимого.

И вся сила, которой они обладали, вырвалась наружу.

— !

Разрушительный поток энергии ударил в Такаю и остальных. Ранмару тоже мгновенно окружил себя гошинхой.

«Чт!»

Вокруг них заметался ветер, завывающий, словно зверь: вопль душ Каске.

«!.».

Такая мгновенно прикрыл Юзуру гошинхой. Остальные тоже поставили защиту — настолько мощную, насколько смогли, однако никто не был в состоянии усмирить призраков Каске. Ужасный взрыв. Души Каске впали в безумие.

«От дерьмо!»

Ничего не получилось. Привидения Каске не поддались гипнотическому внушению и пришли в ярость. Они полностью вышли из-под контроля. Вихрь жестокости поглотил их.

— Нет, не надо! — раздался голос сзади. — Нет! Не теряйте себя!

Такая вздрогнул. Юзуру смотрел прямо перед собой — глаза расширены на отчаянном лице.

— Юзуру?

— Успокойтесь. Смотрите на меня!

Все обратили внимание на Юзуру.

Юзуру сделал только один шаг вперед:

— Примите спокойствие в свои сердца.

Ветер постепенно слабел. Пыльный вихрь завертелся перед Юзуру. Юзуру протянул руку:

— Успокойтесь…

Вихрь потемнел, а потом разделился и клочья его внезапно приняли человеческую форму. Они появились перед ним. Двадцать восемь мужчин и женщин, молодых людей и стариков, одетых в белые кимоно. Они с ненавистью смотрели на Юзуру. Маленькие дети, замученные женщины, изможденные старики, окровавленные мужчины Их бледные лица, переполненные горечью и ненавистью, обратились на Юзуру.

Что он мог теперь им сказать? Что он мог сказать им о жизни?

Каске не позволили жить. Их единственная жизнь была отнята, дабы показать пример другим.

Отнята лжецами, что стояли у власти.

Тем, кто не обладает властью, запрещено даже роптать. Возмущение посчитали преступлением. Сильные уничтожили слабых. Таков был естественный ход истории.

Правительственные чиновники, нарушившие свое обещание.

Это сожаление. Эта ненависть.

Никогда не будут прощены!

— Но что нам поделать? — запинаясь, с отчаянием проговорил Юзуру. — Что нам сделать, чтобы вы простили? Тех, кого вы ненавидели, здесь больше нет. Вы не можете отомстить. Так что нам делать?

Призраки Каске смотрели с ненавистью, слегка дрожа.

— Что мы можем сделать, чтобы вы остались довольны? Скажите мне. Что нам сделать, чтобы даровать вам спокойствие?

В глазах призраков появилось замешательство.

А Юзуру молил:

— Что нам сделать? Что мы можем сделать? Что вы от нас хотите?

Они просто смотрели на Юзуру, а тот вложил всю душу в мольбу:

— Мы не забыли вас. Мы не забыли, что вы сделали, значение вашего поступка и ваши чувства. Но мы не понимаем! Что нам делать?!

Крик о том, за что они отдали свои жизни, отдаваясь эхом, возвращался из глубины трех столетий.

Крик, штормом голосов несущийся к замку.

— Что есть правосудие? Что есть мужество? Подумайте, и вы обязательно вспомните! Не дайте всему уйти в небытие!

Искренний взгляд Юзуру.

— Потому что вы — наша гордость. Потому что вы — гордость тех, кто сейчас живет на этих землях. — Юзуру раздельно и тихо проговорил: — Мы всегда, всегда будем помнить вас.

Духи Каске не откликались.

Юзуру взмолился:

— … Неужели этого недостаточно? Этого недостаточно для расплаты? Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы вознаградить вас?

— Нет ничего… чем мы можем… расплатиться с вами?

Голос Юзуру сошел на нет.

Такая — да и остальные — вытаращили глаза, почувствовав, что аура вокруг очистилась. И потом кто-то отделился от группы привидений и направился к Юзуру.

К нему приближался маленький ребенок.

— …

Юзуру опустил глаза. Ребенок смотрел прямо на него. Юзуру протянул руку, чтобы привлечь ребенка к себе:

— Прости…

Эти слова вырвались из глубины его сердца.

— Вас не забудут. Вас никогда не забудут, — Юзуру прикрыл веки. — Мы всегда будем помнить вас.

Пожалуйста… упокойтесь с миром.

Поднялся свежий ветер.

Что-то нежное коснулось его рук. Ребенок исчез, словно рассеявшийся туман.

Остальные призраки тоже растворялись.

Осталось лишь таинственное тепло.

Никто не вымолвил ни слова.

Юзуру одиноко смотрел в пространство, будто на что-то, видимое ему одному. Ветер ласково окутал его.

Спасибо.

— …

Когда Юзуру опустил взгляд, то почувствовал, как мягкий ветер радостно обнимает его.

— … Юзуру-сан…

— …

Наоэ медленно приблизился к нему. Он остановился около неподвижного Юзуру и оберегающе обнял его за плечи. Юзуру вцепился в Наоэ, и плечи его тряслись от сдерживаемых слез.

Души Тады Каске и остальных исчезли.

— Вот уж никогда не думал, что все кончится именно так, — Хатаяма Сатоши… или Мори Ранмару тоже секунду в изумлении таращил глаза.

Наконец, его враждебный взгляд обратился на них:

— Хе. Я пришел сюда поразвлечься, но вместо этого ко мне в руки падает сокровище.

— Что?!

Ранмару холодно усмехнулся разъяренному Такае:

— Не думал, что обнаружу что-то подобное около тебя, Кагетора. Пожалуй, мне удастся преподнести господину Нобунаге отличный подарок.

— ! Какого черта ты несешь, Ранмару!

— Скоро поймешь. А теперь давайте продолжим. Вперед, мои нуэ!

Воздух содрогнулся, и появились три огромные черные глыбы. В середине каждой из них отпечаталось человеческое лицо — пугающее, переполненное ненавистью лицо, свободно парящее в пространстве. Это были нуэ — онре Оды Нобунаги.

Ранмару громогласно вскричал:

— Нам не надобна сила привязанных духов! О, наисильнейшие нуэ клана Ода! Своею силою разорвите на части их души!

Раздался вой.

Черные лица широко открыли рты и бросились в атаку. В этот же момент Такая позвал:

— Наоэ! Позаботься о Юзуру!

— Как прикажете!

— Давайте за работу! Нагахидэ, Харуиэ!

Получив согласие, Такая соединил руки перед грудью. Трое одновременно выкрикнули:

— БАЙ!

Нуэ неожиданно застыли, будто парализованные. Гайбаку скрутило цель тебуку, и Нагахидэ с Аяко начали читать мантру Бисямонтэна:

— Ноумакусаманда боданан байсирамандая соака!

Их тела занялись дрожащим светом, а вокруг ладоней поднялось белое сияние. А потом, когда мерцание переросло в сияющее пламя, Такая громко воззвал:

— Бисямонтэн с Восемью Мечами!

Он обратил зов к небесам:

— Даруй мне силу Твою, дабы истребить зло!

Он развел залитые сиянием руки. Трое в один голос выкрикнули:

— Тебуку!

На нуэ обрушился порыв ветра.

Бесчисленные лучи света пронизали тела нуэ. Спустя миг черные глыбы разлетелись на тысячу осколков; с коротким предсмертным воплем нуэ растворились в воздухе.

Все, что осталось от них, — белесый туман, да и тот вскоре исчез. Когда воздух очистился, они вскрикнули:

— Ранмару!

Однако Ранмару уже исчез из виду. Лишь эхом звучала его шиненха[37]:

— Эту битву я уступаю тебе, Кагетора.

— Что? — подавшись вперед, завопил Такая. — Черт побери, куда ты смылся? Слинять собрался?

— Мне не улыбается противостоять сразу четырем Якшам Уэсуги. Пока я отступлю.

— Ты от меня не сбежишь, Ранмару!

— Когда мы повстречаемся в следующий раз, я заберу у тебя это сокровище. Тот момент станет для тебя последним.

— Чт! Хатаяма! Черт тебя подери!

— Я доложу господину Нобунаге о своей находке. Еще свидимся, Оги Такая!

— Подонок! Хатаямааааа….!

Но Ранмару больше не слышал его. Аура рассеялась. Такая застыл на месте.

— …

Мори Ранмару: их заклятый враг, правая рука Оды Нобунаги, перерожденный клана Ода. Обладающий потрясающими способностями к гипнотическому внушению и ментальной разведке. Способный сотворить первоклассный кюреку-кеккай.

Такая закусил губы. И вправду началась величайшая из битв. Потому, что онре угрожало тебукуреку реинкарнации Кагеторы, потому, что они хотели возобновить Ями Сенгоку — арену, на которой можно было бы воспользоваться вторым шансом править миром.

Пришло время вновь скрестить мечи с кланом Ода.

«Нобунага…»

В его груди вспыхнула невероятная, невыразимая ненависть. И в то же время настолько же сильный… ужас.

— … Кагетора, — окликнул его Чиаки.

Такая развернулся. Чиаки и Аяко. Наоэ и Юзуру. Юзуру смотрел на него в упор. На лице его не было удивления. Его спокойные ясные глаза смотрели на Такаю с участием.

Такая с болью прикрыл веки.

«Юзуру…»

Он перевел взгляд на Наоэ, стоящего рядом с Юзуру. Наоэ отвел глаза, не желая встречаться с ним взглядом. И это удивило Такаю.

— Наоэ?

— Наоэ-сан!

Наоэ осел на землю. Юзуру поспешно подхватил его. С лица Наоэ сошли все краски. Он обессилел от потери крови.

— На… Наоэ! Держись! Идиот, не тряси его! Доктора… позовите доктора! — засуетились Чиаки и Аяко.

Юзуру отчаянно выкрикнул:

— Наоэ-сан! Держитесь, Наоэ-сан!

— …

Такая присел рядом:

— Наоэ, как ты?

— Кагетора… сама…

Опираясь на Юзуру, Наоэ поднял искаженное, белое как мел лицо. Такая замотал головой и приказал Наоэ молчать:

— Мы позовем врача, так потерпи еще чуточку, хорошо?

Его глаза распахнулись. Правой рукой Наоэ сжал его руку.

— Наоэ?

Опустив голову, Наоэ крепко сжимал руку Такаи. Белые пальцы стиснулись так отчаянно, что начали дрожать…

— … — Такая молча накрыл его ладонь другой рукой.

Он оглянулся на Чиаки и Аяко.

— По крайней мере, мы можем остановить кровотечение. Леди, посмотри, можно воспользоваться медпунктом. Юзуру, вызови скорую…

Чиаки перебил его:

— Не суетись. У нас ведь есть машина, правда? Давай ключи, я сяду за руль.

— … — Такая секунду тупо смотрел на Чиаки, потом, наконец, задрав нос, усмехнулся: — Хмф. В аварию не попади без прав-то.

— Я ведь не ты, Командир!

И Чиаки улыбнулся.

Дождь превратился в слабую морось. Свет фонарей, горевших в саду, проникал в опустевший коридор.

* * *

— Чиаки, сам справишься?

— Да-да, все будет отлично, — Чиаки махнул рукой, забираясь на водительское место Бенца. — Если мы все туда ввалимся, будет довольно чудно, не так ли? Вам, ребята, лучше тоже убраться отсюда, пока еще проблем не привалило.

Все верно: если кто-то видел, что творилось в школе, то придется объясняться. Будет лучше притвориться, что их тут и не было.

— А ты вправду так поздно сможешь просто заскочить и попросить врача? Может, надо вызвать скорую?

— Идиотство. Если мы позовем кого-нибудь, кто всунет в это свой любопытный нос, будут неприятности. Да все нормально. Я загипнотизирую доктора или парочку — и делу конец.

— … Ты еще кого-то околдовать собрался?

— Не говори так, будто я лисица с девятью хвостами или тануки[38]. Харуиэ, этих я оставляю на тебя.

— Я их домой не потащу, — угрюмо отозвалась Аяко.

Такая захлопнул рот, когда увидел закрывшего полные боли глаза Наоэ на пассажирском сиденье.

— Лады, увидимся, — проговорил Чиаки и нажал на газ.

Бенц сорвался с места и исчез в пелене дождя.

А Такая, Юзуру и Аяко остались.

Юзуру в ошеломлении стоял рядом.

— Юзуру?

— ?… а, что?

— Что случилось?

Юзуру слегка опустил голову:

— Да ничего. Я просто думал… значит, Чиаки в самом деле твой «боевой товарищ», да?

— …

Такая таращился на Юзуру. Юзуру… Ему стало интересно:

— … Юзуру, как ты здесь оказался?

— Мне приснился жуткий сон. Я видел тебя мертвым.

— …

— У меня появилось плохое предчувствие, и я понял, что должен кому-то об этом рассказать… и вдруг я вспомнил о Чиаки. Не знаю уж почему. Я бегал туда-сюда, пытаясь разузнать, как с ним связаться. Потом заглянул в журнал, но там не было ни его адреса — ничего.

— Юзуру…

— Я понятия не имел, что делать… а потом вдруг понял, что стою у школы, а перед воротами был Чиаки. Я так удивился. — Юзуру улыбнулся. — Но я очень рад, что ты в порядке…

— …

Видя знакомую улыбку Юзуру, Такая вдруг пробормотал:

— Ты не о чем не хочешь спросить?

— ?

— О Чиаки. О Хатаяме…

Обо мне.

Такая замолчал.

Юзуру слабо усмехнулся и парировал:

— А если бы я спросил, ты б ответил?

— … Юзуру.

Аяко хлопнула их по плечам:

— Эй, эй. Вся эта ваша дружба, конечно, вещь здоровская и тэ дэ, но если вы, парни, так и будете дальше здесь стоять, то подхватите насморк. Старшая сестренка сейчас отведет вас по домам, так что пошевеливайтесь!

— … А с чего это ты должна вести нас по домам?

— Я не о тебе забочусь, а вот об этом юноше. Ладненько, пойдемте уже, — и Аяко, не снимая рук с их плеч, зашагала вперед. На самом деле, Аяко была не на шутку обеспокоена силой Юзуру.

Юзуру, который с такой легкостью успокоил обезумевших духов.

Противостоять взрыву призраков Каске было непросто. Даже Ранмару не смог сделать ничего, кроме как выставить защиту. А Юзуру ослабил взрыв и даже развеял внушение, лежащее на Каске.

И все это неосознанно.

«Да у малыша потенциал не хуже, чем у Кагеторы».

«Угроза всем Шести Мирам».

В ушах ее эхом звучали слова Косаки, и мороз бежал по спине. Что же скрывает в себе этот добрый мягкосердечный юноша, идущий рядом?

Юзуру, что-то рассказывающий Такае.

Глаза Такаи, когда он слушает.

По нежности в глазах Такаи, по открытому выражению лица, по улыбке, появляющейся так редко, было легко увидеть, что таким он мог показать себя лишь перед Юзуру.

Для Такаи существование Юзуру было…

«Не хочу, чтобы и его втянуло…»

Эта мысль пришла к ней в голову, когда она смотрела на юношу. Если бы только Юзуру смог остаться самим собой. Она хотела, чтобы он смог жить спокойно.

«Однако, наверняка, это не в моих силах…»

Аяко посмотрела в небо.

Темное небо, заполненное тысячами капель дождя.

И ни единого огонька.

— Значит… это и вправду был ты, — пробормотал Наоэ с пассажирского сиденья.

— ?

Они затормозили перед красным сигналом светофора, и Чиаки развернулся к Наоэ:

— Что?

— Ты позвал меня, да? Ты… отправил свою шиненху… чтобы призвать меня в Мацумото, правда, Нагахидэ?

— …

Чиаки взглянул на него в ответ.

Верно.

Такова была другая причина, по которой Наоэ и Аяко приехали в Мацумото на сей раз. Все началось примерно неделю назад, когда Наоэ поймал загадочную шиненху, адресованную ему.

Немедленно езжай в Мацумото.

Иди к Кагеторе.

Он пребывал в сомнениях, так как не мог определить, кто отправил это сообщение. Но все-таки прихватил Харуиэ и снова отправился в Мацумото. До того дня, когда он случайно столкнулся с Чиаки около медпункта, он не знал, точно ли то был Ясуда Нагахидэ и точно ли именно он послал шиненху.

Нагахидэ позвал Наоэ и Аяко, чтобы предупредить об опасности, грозящей Кагеторе. И это спасло Кагеторе жизнь.

— Ффх. Не нужно меня благодарить. Я не собираюсь влезать в ваши дела.

— Так ты… возвращаешься?

— Умолкни. Никакого Уэсуги Кэнсина я знать не знаю. И ко всей чуши с изгнанием онре и Призрачной Армией Уэсуги… никакого отношения не имею. Да я с вами и видеться не собирался. Если думаете, что я буду сражаться вместе с вами, подумайте получше.

Лет десять назад Нагахидэ внезапно оборвал с ними всякое общение. Он никогда не отличался хорошим характером, который испортился окончательно тридцать лет назад, во времена битвы с Одой Нобунагой. А потом наотрез отказался поддерживать связь с Наоэ и остальными.

Так почему же Нагахидэ сейчас снова рядом с Кагеторой?

Прерывисто дыша, Наоэ искоса смерил Нагахидэ взглядом:

— Кто рассказал тебе про… Кагетору-сама?

— …

— Это не случайно… Если ты не хотел иметь с нами ничего общего… тогда почему… ты здесь… с Кагеторой-сама? От кого ты услышал о нем?

Закатив глаза, Нагахидэ… Чиаки секунду молчал. Дворники прошлись по стеклу раз… другой… Потом Чиаки негромко отозвался:

— От Косаки.

Наоэ подался вперед.

— Косака?

— Косака рассказал мне про Кагетору. И про Сингена, и про встречу с тобой. Я приехал сюда не Кагетору защищать. Я позвал тебя лишь потому, что Ранмару нацелился на Кагетору и я больше ничего сделать не мог.

— Так у тебя другая цель.

— …

— Это… Нарита Юзуру?

Нагахидэ глянул на Наоэ:

— Наоэ, он может быть невероятно огромной угрозой.

— Что тебе сказал Косака?

— Ну… Не думаю я, что он рассказал все. Эти его чертовы высшие чаяния. Он умеет только намекать. Правда, что Нарита Юзуру — человек, близкий Кагеторе — наша самая серьезная опасность. Если он попадет в руки какому-нибудь беспечному оншо, мы никогда не оправимся.

— …

Зажегся зеленый свет, и Нагахидэ газанул:

— Если его используют, то пасть может не только Ями Сенгоку, но и этот мир. Я очень встревожился при таких новостях, поэтому пришел выяснить, что смогу, о том, кто он на самом деле.

— И? Узнал уже что-нибудь?

— Если у Харуиэ ничего не вышло, чего ты ждешь от меня? Я хотел просто издалека понаблюдать за Наритой Юзуру, но тут вылез идиот Ранмару и заварил кашу с Кагеторой. Я не собирался вмешиваться, но случись что с Кагеторой, ты бы опять расстроился, ага?

— …

— Я издалека почувствовал анджи рейдо на призраках Каске и подумал, что когда ты приедешь, тоже почувствуешь. Ты, вероятно, полез бы в бой в любой момент, так что у меня не было выбора, кроме как внедриться в класс и защищать Кагетору. Тебе бы следовало сказать мне спасибо, — выпалил Нагахидэ на одном дыхании. — Но, сдается, будет вернее, если благодарности достанутся Нарите Юзуру, да?

— ?

— Он меня позвал. Он отправил шиненху с просьбой придти и спасти вас, ребята, хотя, наверняка, и сам этого не осознал.

— Так он…

Нагахидэ повернул руль налево:

— Хм, ведь не мне заботиться о том, жив ты или нет.

— Нагахидэ…

Нагахидэ, молчал, глядя на сверкающие на свету фар капельки дождя. Мыслями он вернулся в прошлое.

То, что Ранмару сказал Такае, тяжким грузом повисло на душе.

Нагахидэ промурлыкал:

— Наоэ…

— ?

— А с тобой-то что?

Наоэ качнул головой, не понимая, что имеет в виду Чиаки. Нагахидэ немного понизил голос:

— Если ты собрался свергнуть Ями Сенгоку, то сил у Кагеторы еще не достаточно. Тебе нужно пробудить его полностью.

— …

— Кажется, он запечатал воспоминания. Но без памяти он и сотой долей силы не воспользуется. А если он пробудится полностью, то и память вернет целиком.

…

— Не знаю, значит ли это, что ему придется отказаться от теперешней личности, но если нет, то у тебя не будет силы, что требуется для уничтожения Ями Сенгоку.

Нагахидэ включил сигнал левого поворота и выехал на пешеходную дорожку:

— Если Кагетора не вернет память, то вы не сможете одолеть Ями Сенгоку, Наоэ.

— … Знаю.

— А ты как? Кагетора вспомнит. Он вспомнит, что произошло.

— …

— Про тебя. И про Минако.

— Нагахидэ, — проговорив лишь имя, Наоэ снова замолк.

Нагахидэ безмолвно изучал бескровное лицо Наоэ.

— Ну ладно, — сказал он и открыл дверцу.

Он припарковал машину перед одной из маленьких городских больниц. Нагахидэ выбрался из машины под дождь и подошел к задней двери, чтобы помочь Наоэ:

— Идти можешь?

— … Мг.

Они подождали, пока автомобиль напротив переждет красный свет и уедет. Когда они направлялись к больнице, Нагахидэ пробормотал:

— Уверен, именно сейчас тебе больше всего и хочется убежать, Наоэ.

Наоэ поднял взгляд.

Нагахидэ шагал рядом, уставившись в землю:

— Но ты никогда не сможешь оставить Кагетору, да?

— …

Нагахидэ больше ничего не говорил. А Наоэ не ответил.

Непрерывно лил дождь.

Да, он понимал. В конце концов, ему никогда не удастся свернуть с этой роковой дороги.

В глубине его сердца тоже моросил дождь.

Холодный, такой холодный дождь.

Эпилог: Пути Самоотверженных

Минуло три дня.

Неудивительно, что наутро вызвали полицию — расследовать причину бедственного состояния, в котором находилась школа. Однако в итоге к Такае и компании вопросов не возникло, преступника не нашли и случай списали в разряд неразрешенных.

И еще, хотя ученик из пятой группы первого года с того дня перестал посещать школу, зашикивараши из третьей группы второго года на уроках присутствовал как ни в чем не бывало.

Очевидно, он решил остаться.

* * *

В следующий раз Такая повидал Наоэ вечером третьего дня. Раны того уже немного поджили. Наоэ пришел к Такае домой и пригласил его прогуляться.

Полюбоваться закатом — так он сказал.

Парк Джозан в Мацумото, известный своими цветущими сакурами, находился на западе города, на небольшом возвышении. Ранее упомянутая Гиминдука, где покоились Каске и остальные Самоотверженные, тоже располагалась неподалеку.

На холме была смотровая площадка, откуда открывался отличный вид на весь Мацумото. И любоваться закатом отсюда было здорово. Такая провел Наоэ на самый верх.

— Тебе… лучше? — наконец, дружелюбно спросил Такая, взглянув на забинтованную голову Наоэ.

Наоэ утвердительно кивнул:

— Не стоит беспокоиться. Извините, что заставил вас волноваться.

«С какой стати мне за тебя волноваться?» —… на сей раз Такая оставил эти слова при себе. Вместо ответа он несколько раз пригладил волосы. Наоэ, чувствуя, что Такая не в своей тарелке, поспешил сменить тему:

— Чудесный вид, правда? Отсюда город не смотрится таким уж большим. Значит, Мацумото и в самом деле окружен горами…

— Хочешь сказать, настоящая деревня, да?

— Нет, просто я завидую. Вы живете в таком красивом месте.

— Думаю, так кажется приезжим, но это то же самое, что жить где-нибудь еще.

Прислонившись к перилам, Наоэ смотрел на Такаю. Выражение лица у того было, как всегда, довольно раздраженное.

— Вам не нравится?

— Да нет-нет… Просто в это время сюда приходят только всякие сдвинутые парочки…

Губы Наоэ изогнулись в легкой улыбке:

— А у вас есть кто-нибудь? Девушка, с которой можно было придти сюда?

— Ты про что?

— Для молодого человека вашего возраста это вполне естественно.

Такая смерил Наоэ взглядом и резко уставился на горы.

— Вы злитесь?

— Не очень.

— У вас достаточно трудный характер, не так ли?

Такая бросил через плечо:

— Если б так, думаешь, я бы сейчас стоял здесь с тобой?

— …

Может, Такая и действительно обиделся — он продолжал угрюмо глядеть вдаль. Почему-то Наоэ это показалось довольно забавным.

— Насчет Каске и остальных… — пробормотал Такая. — Что с ними стало? Они не вернулись с тех пор, как исчезли…

— Как знать. Возможно, они ушли в иной мир или успокоились и вернулись, чтобы снова стать духами-хранителями.

— …

— Как бы то ни было, в итоге нам удалось почтить их истинную волю. И все благодаря Юзуру-сан.

— Истинная воля привидений, да… — Такая поднял лицо к небу. — Кажется, до меня дошло, что ты имел в виду, говоря «духи такие же, как мы». Хоть они и жили давным-давно, но остались такими же людьми, как мы, правильно?

— Да, — спокойно ответил Наоэ. — Хоть мы и живем в настоящем, нельзя смотреть на них свысока. Я уверен, что мы должны всегда обращаться с ними, как с равными.

— …

— Но понимание создает проблемы, не так ли? Если вот так думать, то нам нельзя их изгонять.

— Верно-то верно, но ты ведь их изгоняешь, потому что они приносят вред, да? Потому что самое важное — «те, кто живет сейчас»?

— … Да, — Наоэ устремил взгляд в закатное небо. — Однако по самой природе тем, кто ушел, противоестественно оставаться в этом мире. А еще, если вдуматься, наверняка мы жили тогда же, когда и они.

— …

Но… Наоэ проговорил, опустив глаза:

— Только те, кто живет сейчас, способны отблагодарить их. Мы можем помнить прошлое, можем пытаться понять их правильно… думаю, такое вознаграждение — лучшее для них. И потом мы можем бороться за то, чтобы превратить современность в тот мир, за который они заплатили.

— …

— Я верю: эта награда — лучшая.

Такая смотрел на его профиль:

— … Наоэ…

Наоэ улыбнулся ему:

— Вот чем важно понятие «сейчас».

Над горой разгорался закат. Солнце окрасило Мацумото в красный, и алые сполохи разлетались из той точки, где заходящее солнце встречалось с горами.

Сколько же еще раз сядет солнце с сегодняшнего дня, который они провожают?

Такая слышал далекий плач по другую сторону заката.

Этот закат над Мацумото остался совсем таким же, каким был тогда, три века назад.

«Самое важное — это…»

Стоя на прохладном ветру Такая обхватил себя руками; перед ним далеко раскинулись равнины Мацумото. Он съежился, чувствуя себя ничтожно маленьким пред лицом древней истории, что охватывала эти земли.

Опустив веки, он почувствовал тепло, окутавшее его сзади. Оглянулся. Наоэ ласково смотрел на него.

— Наоэ.

— …

На миг он прикрыл глаза, будто что-то дрогнуло в сердце.

Наоэ проговорил:

— Не могли бы вы составить мне компанию в ближайшее время?

— Я? Для чего составить компанию?

— Поступило сообщение о неупокоенных онре на северо-востоке. Они начали воздействовать на обычный порядок вещей, потому нужно их упокоить.

— Ты собираешься их убрать?

— Нам нужна ваша сила, — серьезно отозвался Наоэ. — Вы смогли совершить тебуку над нуэ Оды. Ваша сила не стабильна, но вы все же можете ей пользоваться. Возможно, вы еще плохо себя контролируете, однако, думаю, вам удастся усовершенствовать умения, если вы поближе познакомитесь с нашей работой. Сомневаюсь, что мы сможем справиться с северо-востоком самостоятельно.

— Я знаю какие-нибудь имена, связанные с этим?

— Северо-восток под влиянием Могами и Датэ. Их препирательства и есть причина беспорядка.

— Мотами? Датэ? Значит…

— Это чтобы успокоить раздоры в Ями Сенгоку. Я хочу, чтобы вы отправились в Сэндай на днях.

В глазах Такаи заплескалось сомнение:

— Сэндай?

Заметив это, Наоэ неуверенно переспросил:

— Такая-сан?

— … Да нет, ничего.

Понурый вид Такаи противоречил его словам. Наоэ не слишком ему поверил, но выудил из-за пазухи визитную карточку и протянул Такае:

— ? Это что?

— Посмотрите, как можно со мной связаться. Если что-то случится — пожалуйста, звоните.

В визитке значилось другое имя.

— Татибана Есиаки?

— Теперь меня так зовут. Пожалуйста, называйте меня этим именем при посторонних или если потребуется меня найти. Что-то не так?

Такая ошарашенно уставился на Наоэ.

— Оно мне не подходит?

— Так подходит, что блевать охота.

— Приму как комплимент. Вообще-то я работаю дома, если не приходится присутствовать на службах или похоронах.

— Так ты в самом деле буддистский монах?

— Ну да. Я разве вам не говорил?

— Ты неправильный монах!

Солнце село задолго до того, как они закончили поддразнивать друг друга.

Мало помалу, в одном доме за другим вспыхивали огни.

В окружении величественных силуэтов гор, равнины Мацумото покрывались мерцающими огоньками — они казались такими теплыми.

* * *

— Бра-а-атец!

Выбравшись из автомобиля Наоэ перед домом, он увидел Мию. Выглядела она так, будто только-только вернулась из школы. Такая тут же завопил:

— К-к-кагого черта ты здесь отираешься, Чиаки?!

— Бра!

С Мией был Чиаки.

Их крики перемешались:

— Слушай-ка, Мия, чего ты с ним?!

— Бра-а-ат! Кто это такой? На тебя мафия вышла?

— Подонок! Что ты здесь делаешь, Чиаки?!

Наоэ, в черном костюме и темных очках, и Чиаки, в школьной форме, одновременно вздохнули, глядя на двоих Оги, которые устроили полный бедлам.

— Два сапога пара…

— Ты его ждал, Нагахидэ?

— Не то, чтобы ждал… Он нас так выручил, что я подумал, надо бы поздороваться.

На самом деле по уговору Чиаки остался в Мацумото, чтобы стать наставником Кагеторы.

— Чиаки, негодяй, ты к Мие клинья подбиваешь?

— Ты ведешь себя так, будто ты ее папаша.

— Тогда какого хрена ты здесь делаешь?!

— Можно было бы и поприветливее. Я просто заскочил сказать, что снял квартиру по соседству.

— Чееегооо!

Он развернулся к Наоэ:

— Это ты все подстроил? Опять?

— Пожалуйста, хватит всех во всем подозревать.

— Да что вы себе, парни, думаете?

— Брат!

Плечи Такаи вздымались и опускались, будто он запыхался. Такая резко развернулся на пятках:

— Ну все! Мия, пошли!

— Братец!!

Мия быстро поклонилась Наоэ и Чиаки. Зла Такае хватило на два, три, четыре шага.

А потом он вдруг затормозил.

Оглянулся на Наоэ и Чиаки, которые бессмысленно таращились ему вслед…

…И сказал:

— Наоэ… твои раны…

— ?

Он шевельнул губами, будто хотел добавить что-то еще, но потом засомневался и проглотил слова прежде, чем они успели вырваться наружу.

— Что?

— …

Такая раздраженно бросил, отвернувшись:

— Выздоравливай быстрее.

И зашагал в дом с Мией на буксире.

Наоэ и Чиаки проводили его взглядами.

— Вздорный, да?

— … Думаешь?

— Я рад, что вы, ребята, кажется, друг друга поняли. Уезжаешь?

— Ага.

— Ладненько. А, я тебе кое-что забыл сказать.

— Да?

— Сообщение от Косаки.

Наоэ проницательно взглянул на Чиаки, который тоже посерьезнел.

— Он просил передать тебе, Наоэ…

— …

— «Не выпускай из виду Нариту Юзуру».

— !

Наоэ резко набрал воздуха и перевел взгляд на фонарь рядом с Чиаки.

— Пока я буду с Кагеторой, я, разумеется, и за Наритой пригляжу… но как ты думаешь, Наоэ? Не хочешь завербовать Нариту Юзуру?

— Что ты сказал?

— В смысле, обрати внимание на его потенциал, пускай мы не знаем, кто он. Мы должны его придержать, пока кто-нибудь, знающий его истинную сущность, не попытался использовать его… не думаю, что мы о нем не позаботимся или типа того.

— Хочешь втянуть его во все это?

— Мы уже его втянули, — Чиаки сверкнул глазами. — Вспомни, Ранмару сказал, что однажды доберется до Нариты. Похоже, он что-то подозревает. В следующий раз они придут за Наритой Юзуру.

— !

— Если Ода приберет его к рукам, то это будет как подарить людоеду железную дубинку. Нарита Юзуру — это угроза. Вместо того, чтобы оставить его одного, не лучше ли сделать его одним из нас? Тогда мы все время сможем за нам присматривать.

— … Это будто спать на пороховой бочке.

— По крайней мере, мы будем наготове, — Чиаки прислонился к дверце Бенца. — Может, у меня воображение разыгралось, но, по-моему, Кагеторе будет легче вернуть силы, если Нарита Юзуру будет рядом.

— Рядом? Не могу согласиться.

— А придется, — сардонически заулыбался Чиаки. — Это сработает, и ты тут ничего не поделаешь. Вы, ребята, на все двести процентов выкладываетесь. Вы даже свою жизнь на ставку поставили.

— …

Не отрывая глаз от Чиаки, Наоэ уселся на водительское кресло Бенца:

— А ты? Я думал, тебя это не касается.

— Хмф, я просто занял место старика Иробэ, — ответил он в тон Наоэ. — Раз уж вас так мало, я помогу по старой дружбе. Не думайте, что у меня есть на это другие причины.

Наоэ иронически улыбнулся и повернул ключ в зажигании. Пускай Нагахидэ изменил внешность, внутри он остался все тем же упрямцем. В ближайшее время они с Такаей, надо думать, славно повеселятся, мороча друг другу головы. Да, он был обузой, но его присутствие обнадеживало больше, чем чье-либо.

— Оставляю Кагетору-сама на тебя, Нагахидэ.

— … ффи, — хмыкнул Чиаки. — И не надейся.

Наоэ поднес ко рту сигарету, не давая легкой горькой усмешке появиться на губах.

Он зажег сигарету и завел двигатель. В зеркале Чиаки приподнял правую руку.

До скорого.

Наоэ едва заметно кивнул и сосредоточился на дороге за лобовым стеклом.

Нажал на педаль газа.

Примечания

1

Канто — регион, что ограничен равниной Канто, на Хонсю, главном острове Японии. Его составляют Токио и шесть прилегающих префектур: Гунма, Точиги, Ибараки, Чиба и Канагава. В прошлом он состоял из семи провинций: Козуке, Шимоцуке, Хитачи, Мисаши, Казуса, Ава и Шимуса.

2

Уэно-мура — поселение в префектуре Гунма, основанное 1 апреля 1889 года на заре японской системы самоуправления.

3

Гунма-кен — самая северная провинция региона Канто на Хонсю.

4

Суруга-но-куни — восточная часть современной префектуры Шизука, которая во время эры Сенгоку находилась под властью клана Имагава. Позже ее занял Такеда Синген — когда Ода Нобунага победил Имагаву Ешимото. С приходом к власти Токугавы Иэясу, провинция перешла к одному из его союзников.

5

Шизука-кен — префектура, образованная слиянием древних провинций Тотоми, Суруга и Изу.

6

Мори Ранмару 1565–1582.

Его также называли: Мори Нагасада, возможно Шигетоши, Нагаясу.

Исторически: вассал Оды Нобунаги, служивший ему с ранних лет. Отец его, Мори Ёшинари, также был вассалом Нобунаги. Нобунага ценил Мори Ранмару за его умения и преданность; известно, что Ранмару состоял в отношениях шудо (любовных) со своим сеньором. Он и его три младших брата погибли с Нобунагой в Хонно-джи 21 июня 1582 года.

7

Касуга но Цубонэ — 1579–1643.

Исторически: Леди Касуга, урожденная Офуку, была дочерью Сайто Тошимицу и, после смерти отца в 1582 г., была воспитана родственниками матери. Вышла замуж за Инабу Масанари. Позже ее взял на службу Токугава Иэясу — кормилицей своего внука Такечие. Когда Такечие в 1623 стал Токугавой Иэмицу, третьим сегуном, то приставил Офуку к титулу «Цубонэ» (Придворная Леди) и доверил ей управление сегунским гаремом в замке Эдо. Она поддерживала сегуна и оказала большое влияние на его политику изоляции и антихристианства.

8

Какизаки Харуиэ.

Титул: Изуми-но-Ками.

Исторически: сын Какизаки Кагеиэ. Когда кланы Кэнсина и Ходзе обменивались заложниками в знак заключения союза, он был отослан в замок Одавара, в Сагами. Потом Кагеиэ обвинили в измене, судьба же Харуиэ оставалась неизвестной. Есть предположения, что либо он погиб в 1575 году вместе с отцом, либо был убит по приказу Уэсуги Кагекацу в 1578 году во время Смуты при Отатэ.

9

Какизаки Кагеиэ.

Титул: Изуми-но-Ками.

Исторически: генерал Уэсуги Кэнсина, служил также отцу Кэнсина, Нагао Тамекаге. Прославился разработкой смелых стратегий. Обвиненный в союзничестве с Одой Нобунагой и заговоре против Кэнсина, был вынужден совершить самоубийство. Хотя существуют предположения, что он умер своей смертью.

10

Басаси — тонкие ломтики сырой конины под соевым соусом, обычно подаются с имбирем и луком. Мацумото — одно из мест, известных этим блюдом.

11

Суруга — восточная область современной префектуры Шизуока; большую часть эры Сенгоку ей правил клан Имагава. Позже, когда Имагава Ешимото потерпел поражение в битве с Одой Нобунагой, Суруга отошла к Такеде Сингену. Когда к власти пришел Токугава Иэясу, провинцией управлял один из его союзников.

12

Окехазама — место недалеко от современной префектуры Айчи, где двадцатишестилетний Ода Нобунага сражался против Имагавы Есимото в июне 1560 года. Стремясь стать правителем всей Японии, Имагава Есимото был на пути к Киото и проходил через Овари — земли Нобунаги. Следуя в столицу, он намеревался сокрушить войско Нобунаги.

В день битвы, утром, Нобунага покинул свой замок в Киёсу и отправился в Окехазаму. По дороге к нему присоединялись самые сильные и известные его генералы: Мори Ёсинари — отец Мори Ранмару, Шибата Кацуиэ, Сасса Наримаса, Икеда Шоню, Нива Нагахидэ, Оётоми Хидэёси — всего около 3000 человек против 25 000 Имагавы.

Армия Нобунаги, воспользовавшись летней грозой, обрушилась на войско Имагавы, отдыхавшее на Окехазаме. Войско Имагавы, захваченное врасплох, разбежалось, а сам Имагава Есимото был убит.

Битва положила конец правлению Имагавы и послужила началом объединению земель под властью Нобунаги.

13

Имагава Есимото.

Титулы: Микава-но-Ками, Суруга-но-Ками.

Исторически: правитель Суруги, вторгался в Сагами (Ходзе) и Овари (Ода). Позже заключил союз с кланами Ходзе и Такеда, и для клана Имагава наступило золотое время. В 1560 году Имагава Есимото пошел на Киото, но был убит в сражении с Одой Нобунагой при Окехазаме. Клан Имагава распался, все владения отошли к Такеда и Токугава.

14

Ходзе Удзиясу.

Титул: Сагами-но-Ками.

Исторически: сражался с Такедой Сингеном и Уэсуги Кэнсином за регионы Канто и Суруга. В 1562 году заключил с Такедой союз и передал ему своего седьмого сына — Ходзе Удзихидэ.

15

Сагами — древняя провинция под управлением клана Ходзе, занимавшая юг центральной Японии. В настоящее время — часть префектуры Канагава.

16

Канто — регион, что располагается на главном острове Японии, Хонсю; примерно ограничен равниной Канто, состоит из Токио и шести окружающих его префектур: Гунма, Точиги, Ибараки, Сайтама, Тиба и Канагава. В прежние времена в его состав входили семь провинций: Козуке, Шимоцуке, Хитачи, Мисаши, Казуса, Ава и Шимоса.

17

Ходзе Геннан.

Также известен как Ходзе Нагацуна.

Исторически: во времена Сенгоку полководец клана Ходзе в Сагами, третий сын Ходзе Соун. У него было шесть родных сыновей и один приемный — Ходзе Удзихидэ (Уэсуги Кагетора). Являлся главой храма Конгооин и получил имя Геннан (буквально: Одинокий Призрак).

Говорили, что он мастерски владел искусством верховой езды и стрельбы из лука, будучи осведомленным при этом в области культуры. Он умер в возрасте 97 лет (хотя тут мнения расходятся); восемью месяцами позже клан Ходзе был атакован Тоётоми Хидэёси и уничтожен.

18

Этиго — древняя провинция под управлением Уэсуги Кэнсина, располагавшаяся на севере центральной Японии. В настоящее время — часть префектуры Ниигата.

19

Смута при Отатэ.

Буквально: «Битва Замка». Уэсуги Кэнсин умер внезапно, не оставив завещания, в замке Касугаяма 9 марта 1578 года. Встал вопрос о том, кому быть главой клана. Клан Уэсуги раскололся на сторонников Уэсуги Кагеторы и сторонников Уэсуги Кагекацу.

На стороне Кагекацу были: Дзедзе Масашиде, Мураками Куникиэ, Наоэ Нобуцуна, Сайто Томонобу, Кавада Нагачика, Ясуда Акимото, Ясуда Нагахидэ, Шуда Мицучика, Хондзе Шигенага, Шибата Нагаацу, Шибата Сигеиэ, Наоэ Канецугу, Кано Хидэкару, Ёсиэ Муненобу, Ёсиэ Кагесукэ, Какизаки Норииэ, Иробэ Ногазанэ и Хигучи Канетоё.

На стороне Кагеторы были: Уэсуги Норимаса, Уэсуги Кагенобу, Нагао Кагенао, Китадзе Такахиро, Китадзе Кагехиро, Хондзе Дзицуно, Ходзе Удзимаса, Ходзе Удзитэру, Ходзе Удзикуни, Такеда Кацуёри (который позже согласился на мир с Кагекацу), Дайходзи Ёсиудзи, Санбондзи Саданага, Хондзе Хидэцуна, Кавата Сигечика, Хориэ Муничика (который позже предал его), Ашина Моритака и Какизаки Харуиэ (согласно некоторым версиям).

Кагекацу напал первым. 15 марта он захватил цитадель и казну замка Касугаяма и объявил себя наследником Кэнсина 24 марта 1578 года. Первая битва состоялась 5 мая 1578, и Кагетора со своей семьей бежал из замка. Он остановился в замке Уэсуги Норимасы в Этиго.

Старший брат Кагеторы Ходзе Удзимаса попросил Кацуери из клана Такеда о подкреплении, которое тот отправил 29 мая 1578 года. Но Кагекацу заключил с Кацуери договор и даровал ему земли и 10 000 золотых ре. В обмен Кацуери должен был отозвать свои войска и выдать свою дочь за Кагекацу.

В сентябре 1578 года Удзитэру и Удзикуни из Ходзе ввели свои войска в Этиго. Решающая битва проходила в середине снежной бури в феврале 1579 года, и они отступили.

17 марта 1579 года Уэсуги Норимасу, следовавшего в замок Касугаяма с девятилетним сыном Кагеторы, убили люди Кагекацу. Кагетора бежал из замка Самегао, но был предан вассалом Уэсуги Норимасы, Хориэ Мунечика. Ему пришлось совершить самоубийство.

20

Повелитель Шестых небес.

Также известен как Мара.

В буддистской мифологии Дайрокутэн Мао — воплощение зла и обмана, но также и бог, живущий в Тэн До, самом высоком из Шести Царств. Оттуда он может управлять существами всех Царств Желания; последние включают нижние пять Царств и первые шесть из двадцати восьми небес, на которые делятся Царства Богов. Его главная цель — гарантировать то, что никто не вырвется из бесконечного цикла жизни и смерти, потому он внушает, что истинное счастье возможно лишь в пределах Шести Царств.

Так Ода Нобунага называет сам себя.

21

Токай — букв.: «восточные морские земли»; регион к югу от Токио.

22

Иробэ Кацунага.

Исторически: в эру Сенгоку один из самых надежных генералов Кэнсина, а также военачальник. Убит во время осады замка Ходзе Шигенаги.

23

Ясуда Нагахидэ.

Титул: Дзибу Шоске.

Исторически: преданный сторонник Уэсуги Кэнсина, был удостоен благодарности за отвагу в четвертой битве при Каванакадзима, в Смуте при Отатэ поддержал Уэсуги Кагекацу.

24

Нагао Тамекаге (1471–1537).

Даймё Этиго, стал главой клана после того, как его отец погиб в сражении в 1506 году. Отец Нагао Харукаге и Уэсуги Кэнсина. Коварный и ловкий, он без колебаний напал на Уэсуги, клан своего господина, чтобы захватить Этиго. Прославился во многих сражениях. Умер при невыясненных обстоятельствах.

25

Закивараши — самолюбивые вредные призраки, которые принимают облик детей и живут на чердаках и в старых складах. Говорят, что семья, в доме которой заводится такой призрак, богатеет, но если он уходит, на дом обрушиваются неудачи. Призраков этих могут видеть только дети.

26

Мито Комон — самый длинный японский сериал, состоящий более чем из 1000 эпизодов. Его начали показывать 4 августа 1969 года и продолжают по сей день. Главный герой списан с Токугавы Мицукуни, одного из внуков Токугавы Иэясу. В сериале он инкогнито путешествует по Ибараки и помогает угнетаемым.

27

То — единица объема в средневековой Японии. Один то — 18, 039 литров.

28

Шо — один шо — 1, 8039 литров.

29

Восстание Каске (Каске Икки) — восстание крестьян Мацумото-хан против повышения налога. Власти Мацумото-хан итак облагали крестьян налогом более высоким, чем в соседних областях. В 1868 году, во время раннего периода Эдо, налог в Мацумото возрос до 3 то 5 шо (около 63 литров), тогда как ранее был 3 то (примерно 54 литра), — из-за финансовых затруднений. Причем в остальных областях он составлял 2 то 5 шо (45 литров).

Получалось, что крестьяне Мацумото платили чуть ли не вполовину больше, чем крестьяне других областей — разница очевидна. В том году урожай не удался, и крестьяне подняли бунт. Тада Каске, староста деревни Накагая, отправился с ходатайством, чтобы налог опустили до 2 то 5 шо, и около десяти тысяч человек 14 октября 1686 года собрались около замка Мацумото в поддержку прошению.

Дайме Мацумото, Мизуно Таданао, который в то время был в своем доме в Эдо, чтобы утихомирить крестьян, обещал понизить налог. Тем не менее, позднее он нарушил обещание и 22 ноября 1868 года казнил 28 крестьян как зачинщиков восстания. В числе казненных были Каске, два его сына (10 и 12 лет) и младший брат.

30

Мацумото-хан — феодальное владение, что в период Эдо располагалось в провинции Шинано. Управляющим центром был Замок Мацумото. В поздних 1600-х население составляло около 90 000 человек.

31

Мизуно Таданао 1652–1713.

Дайме Мацумото-хан в Шинано во время восстания Каске.

32

Тада Каске? — 1686.

Староста деревни Накагая, который подал прошение о понижении налогов в Мацумото, что спровоцировало восстание. В числе 28 зачинщиков был казнен.

Говорили, что, будучи распятым, Каске проклял замок Мацумото, чья главная башня оттого накренилась и оставалась в таком положении до реконструкции в 1950-ых годах.

Он был похоронен в 1736 году, спустя пятьдесят лет после восстания, в маленькой гробнице в доме Каске. Через два столетия в его родном городе построили храм Джоке Гимин (теперь Санке Накагая в Азумино, Нагано), и останки Каске вместе с останками 12 других крестьян переместили туда. В 1992 году был основан Джоки Гимин Мемориал.

33

Джозан.

Также — Джояма.

Букв.: «гора-крепость». Расположена на северо-западе Мацумото.

34

Гиминдука.

Букв.: «Могила Самоотверженных».

Захоронение, хранящее останки участников Каске Икки после того, как их выкопали во время строительства в 1950 году. Находится в Миябучи, Мацумото.

35

Анджи рейдо.

Букв.: «повелевание духами посредством внушения»: разновидность рейдохо, при котором человек гипнотизирует духов перед тем, как куда-то их вести — это позволяет контролировать их.

36

Сэндай — столица префектуры Мияги, самый большой город на северо-востоке Японии с населением около миллиона человек. Его также называют Город Деревьев.

37

Шиненха — букв. «мысленная волна»; мысленное общение, телепатия.

38

Тануки — Nyctereutes procyonoides — енотовидная собака. В японской мифологии считается мастером маскировки и перемены облика. Характер вздорный и веселый, но одновременно доверчивый и рассеянный.

Content

Кувабара Мизуна
АЛЫЕ СПОЛОХИ

Пролог: Дождливая ночь

Глава 1: Незнакомец

Глава 2: Предчувствия

Глава 3: Воспоминания

Глава 4: Предзнаменование

Глава 5: Прошлое

Глава 6: Защита одинокого

Глава 7: Западня

Глава 8: Смерть в алом великолепии

Эпилог: Пути Самоотверженных

Примечания