Кувабара Мизуна

Хрустальная колыбельная

Пролог

Во тьме сверкали клинки.

Мертвенный металлический звук сталкивающихся лезвий эхом разносился вокруг нескольких силуэтов, что сошлись в битве на пустынной дорожке под тусклым светом голой лампочки.

Часть сражающихся были одеты в доспехи и сжимали ржавые мечи. Им противостояли двое мужчин.

Снова глухой звон.

Пробитый доспех упал, обнажая белые кости скелета. Из-под шлема угрожающе просвечивал череп.

— Доно!

С этим криком младший мужчина вскинул меч.

Удар наискось обезглавил скелета. Тот замер на секунду и бесшумно осыпался на землю.

Юноша тяжело дышал, глаза его горели.

Упал, сраженный, еще один скелет. Старший, одетый в костюм, метнулся к юноше. Спина к спине, двое взирали на недругов.

— Кодзюро, их слишком много.

— Я их отвлеку. И когда выпадет шанс, Доно…

— Хочешь, чтобы я сбежал? Не говори глупостей, — по лбу молодого человека стекал пот. — Бежать от фаворитов Могами значило бы опорочить имя Короля Осю.

— Доно!

— Кодзюро, мы пробьемся.

Он крепче сжал меч. Клинки противников были слегка наклонены: особенность, вызванная тем, что они могли использовать лишь глаза.

Кодзюро немного переместился, прикрывая господина. Скелеты бросились в атаку — стороны схлестнулись в яростном бою. Десятеро… нет, двенадцать против двоих!

Клинок пронзил правую руку Кодзюро.

— Кодзюро!

Отшвырнув воина, молодой человек занял место Кодзюро. Однако натиск скелетов становился все сильнее. Тяжело раненный, Кодзюро тем не менее продолжал сражаться.

— Доно, пожалуйста, бегите!

— Ни за что!

А затем…

— Доно! — крикнули из глубины аллеи.

— Сигэзанэ?!

Группа мужчин расчищала путь сквозь толпу скелетов. Но один из них, защищая, закрыл молодого человека со спины.

— Доно!

Молодой человек машинально крутнулся на месте, и длинный меч скелета качнулся сверху вниз.

Из правого глаза его брызнула кровь.

— Доноооо!!

Глава 1: Столица лесов, столица демонов

Направляющийся к северу 107–ой скорый пассажирский поезд на Сэндай отошел от станции Коорияма.

В поезде было заметно пусто… вероятно, потому что день был будний и еще стояло утро. Пассажиры медленно текли в незанятые купе, среди них были и странная парочка: парень и девушка.

— О, ты уже ешь? — Какизаки Харуиэ — Кадоваки Аяко — впилась взглядом в высокого старшеклассника, сидящего рядом.

— Это тебе не помешало бы прекратить так пихать в себя еду, — парировал Оги Такая, закрывая крышкой наполовину опустошенную коробку с ленчем.

— Просто я не завтракала. А ты слишком мало кушаешь для растущего парня. Ты что, на диете?

— Черта с два!

— Дашь мне лобстера, если не будешь?

Такая сдался и молча открыл коробку. Аяко радостно подцепила лобстера и заодно управилась с оставшейся порцией Такаи.

Такая смотрел в окно.

Наоэ позвонил ему два дня назад.

— Я уже говорил, что хочу, чтобы вы отправились в Сэндай. Как раз пора, так что, пожалуйста, собирайтесь.

— Чего?

— Будьте добры, садитесь на скорый поезд на Сэндай послезавтра. Время отправления…

— Э, секундочку! Послезавтра — это слишком неожиданно.

— Да, неожиданно, но у вас вполне достаточно времени на сборы. На самом деле, я бы попросил вас выехать завтра, если бы можно было.

— Но у меня экзамен послезавтра!

— А ну да, школа… — Наоэ говорил, будто это была чужая проблема (хотя, если подумать, это и была чужая проблема). — Но с вашим-то отношением к учебе ничего страшного, если вы пропустите экзамен, правда?

Такаю начала бить дрожь:

— Сдается, этот твой сарказм — единственное, что никогда не изменится.

— Понятия не имею, о чем вы. В любом случае, ваши силы нам понадобятся. Мы уже договорились, так, прошу, сдержите обещание.

— Какое еще обещание, подонок! Я не помню никаких обещаний! Слышишь?!

— Пожалуйста, не вопите в трубку. Давайте встретимся в одиннадцать перед билетной кассой Яэсу на Токийской станции. Хорошо? У вас есть вопросы? А то родители будут ворчать, если я займу телефон надолго, так что… Кагетора-сама, от Мацумото далеко добираться, поэтому, умоляю, не опаздывайте. Извините за беспокойство. Спокойной ночи.

— Аааааагх, подожди! Черт бы тебя побрал, Наоээээ!!

На этом с другой стороны повесили трубку.

Искусно замороченный напором Наоэ, Такая схватился за голову.

Но на Токийской станции его встретила только Аяко.

— Наоэ? А, он только-только отбыл в Ямагату[1].

— Ямагата?

— Смотри-ка, — проговорила Аяко и подала ему газету трехдневной давности, которая выглядела так, будто ее уже перечитывали несколько раз. Он прихватил ее, когда они садились в поезд.

Обрушился отель, причина неизвестна, Сэндай.

Бетонное здание обрушилось, Сэндай.

В продолжение ряда таинственных случаев падения зданий, на этот раз обрушился гимнастический зал при старшей школе, Сэндай.

Статьи под заголовками были обведены красной ручкой. Такая тоже где-то слышал об этих происшествиях, наверное, в новостях говорили.

Странное дело, но здания рушились внезапно и без предупреждения. Сколько-то людей уже погибли или получили ранения, и полиция с пожарными все больше отчаивались что-либо сделать. Причина всего этого оставалась абсолютно неясной.

Хоть некоторые предполагали теракты, падения не были вызваны взрывами, а обширные впадины на пострадавших участках давали основания подозревать аномальные потоки грунтовых вод… однако частота обвалов все еще не поддавалась объяснению. Поэтому обитатели Сэндая жили в страхе, не зная, где и когда произойдет следующий обвал.

Потому Такая и остальные и отправились в Сэндай. Другими словами…

— Так вы, ребята, думаете, что это связано с Ями Сенгоку?

— Наверняка не скажем, но вероятность есть. Сэндай — цитадель Датэ Масамунэ. В последнее время онре Датэ и Могами там активизировались. Если честно, меня это не удивляет, — насупилась Аяко.

— Ты подразумеваешь, что Датэ Масамунэ как-то вызвал падение зданий?

— Не сказала бы так буквально, но, разумеется, он как-то может быть тут замешан.

— Мы говорим о том самом Датэ Масамунэ, да? И правда тяжело поверить, что воскресла такая знаменитость, как он. В смысле, про него же драмы есть и всякое такое. Разве это не странно, очень-очень странно?

— Странно. Они ведь духи. Это неестественно, когда мертвецы остаются в мире живых.

— … Да я не про то…

Наверное, не стоило удивляться, что Аяко и остальные относились к этому по-другому. Ведь у них были воспоминания всех четырехсот лет. Может быть, они знали тех исторических деятелей еще в бытность их живыми.

Но все равно было странно, что персонажи из исторических книг появлялись в реальности. Хотя…

«Получается, я тогда тоже один из этих „персонажей“…»

Такая вздохнул.

Аяко, наконец, наевшись, поинтересовалась, прихлебывая чай за 100 йен:

— Кстати, Кагетора, ты уже лучше управляешься со своими силами?

— Кажется, как раньше.

— Чего? Разве Нагахидэ тебя не тренировал?

— Тренировал, вот поэтому и как раньше.

Внезапно Такая мрачно отвернулся. Ясуда Нагахидэ — Чиаки Сюхэй — который так сомнительно появился перед Такаей и остальными — был одним из Перерожденных Уэсуги. Все верно, он каждый день учил Такаю пользоваться силами, да вот только…

— Этого парня прямо как в Спарте выковали. Тьфу, он меня и лупит, и пинает… у него что, зуб на Кагетору?

— Дааааа уж. Он всегда был садистом.

— Черт, не похоже, что я ему как-то насолил!

Кулак Такаи дрогнул, когда он вспоминал…

— Ты чего, даже это сдвинуть не можешь? Ты мозги вместе с памятью потерял? Да ты полный ноль, если даже это двинуть не можешь. Ты меня слышишь, идиот? Полный ноль! Двигай, тупой кретин!

И вместе с бранью — пинок.

То, что он называл тренировкой, было качать монетку, подвешенную на нитке, или крутить пустую банку… и вопрос, поможет ли это развить его способности, тоже оказывался поводом к ссорам.

— У этого парня точно на меня зуб. Ух, я ж тебе это припомню, когда научусь использовать силу, Чиаки!

— Хорошо, обязательно. Именно так, — заверила его Аяко, попивая чай. — Только нет смысла тянуть тебя с собой, если ты не умеешь использовать силы. Ладно, не волнуйся, когда приедем в Сэндай, найдем тебе настоящего учителя.

— Чего?! В смысле, учителя?

— Наоэ его порекомендовал — сказал, что он поможет тебе развить силы.

— Эй! Ты ведь шутишь, да?

А Такая только думал, что избавился-таки от Чиаки. Он подавленно уставился в потолок:

— Дайте хоть передохнуть, блин.

— Если не нравится, так вспоминай все побыстрее.

— Я не Кагетора!

— Вот упрямец.

Такая с выражением неловкости на лице опустил подбородок на руки:

— А Наоэ не… — пробормотал он, запинаясь. — Он с нами не поедет? Ты что-то про Ямагату говорила.

— А ну да, — Аяко развернула газету и посмотрела на Такаю. — Читай здесь.

— ?

Аяко указала на статью, что находилась на краю страницы с сообщениями про Сэндай. Такая быстро пробежал ее глазами.

«Смерть произошла по сверхъестественным причинам?»

Статья описывала ряд случаев коррупции, связанных с развитием курортного бизнеса в Ямагате. Тут были замешаны бюрократы высочайших классов правительства, но один из центральных их участников скончался при странных обстоятельствах как раз несколько дней назад.

Более того, смерть, которой он погиб, была далеко не обычной. Он скоропостижно скончался дома, в собственной постели, но тело его было покрыто сотнями собачьих укусов.

— Укусы?

— Точняк. И есть кое-что еще странное. Неделю назад кто-то так же погиб, его загрызли насмерть. Это, наверное, не совпадение, но… жутко, да?

Такая издал стон. Быть загрызенным насмерть в собственной постели — естественно, за пределами обычного.

Это едва ли и было обычным.

— Так их смерти тоже как-то относятся к Ями Сенгоку?

— Ага.

— Случай со взяткой?

— Не стала бы копать так глубоко, но… Больше похоже на то, что люди, связанные со взяточничеством, имеют отношение к оншо Ями Сенгоку.

— Значит, Наоэ, отправился в Ямагату расследовать.

Аяко кивнула и начала чистить апельсин:

— В префектуре Ямагата — Могами Есиаки. А у нас уже руки заняты Датэ Масамунэ.

Такая спрятал подбородок в руках еще глубже, глядя в окно.

— Что не так? Тебя расстроило, что Наоэ с нами не поехал?

— Не! — смутившись, хотел сказать Такая, но вместо этого вздохнул: — Не в том дело.

— У тебя словно от души отлегло.

— Когда он суетится вокруг, мне кажется, я сдвинусь, — пробормотал Такая, глядя на деревни за окном. — Он… прямо не знаю, он не задумываясь рискует жизнью ради меня. Это, я хочу сказать, это просто так… так смущает, — выдавил Такая и снова вздохнул.

На лице Аяко проступило странное выражение:

— Все в порядке вещей. Потому Наоэ и с тобой.

— В порядке вещей? Я б такого не сделал даже по приказу. По крайней мере, я…

Он вспомнил слова Наоэ:

Если с вами что-то случится, есть люди, которые будут горевать…

Такая опустил взгляд:

— Если есть люди, которые будут горевать, если я умру, то для него так же, правильно?

Аяко помедлила:

— Верно.

— …

— Правда, для Наоэ очень важны его семья и родители.

— ?

— Если посмотреть со стороны, это вроде посвящения. Оно всегда так бывает. Каждый раз, когда мы перерождаемся, родители и семья всегда очень важны для нас. Сначала я удивлялась, почему.

— …

— Должно быть, нам жаль, что мы крадем тела их настоящих сыновей и дочерей. Понимаешь? Потому что пусть мы меняем тела, но сознание все равно принадлежит Наоэ Нобуцуне или Какизаки Харуиэ. То есть мы не можем избавиться от ощущения подделки, — Аяко улыбнулась и добавила: — Просто мы чувствуем вину и хотим искупить ее. Ведь на самом деле мы умерли давным давно. Конечно, они бы так в жизни не подумали, с тех пор как мы их сыновья и дочери… это уж слишком. Наоэ, вероятно, сам не понимает, но действует именно так.

В мыслях Такаи всплыло неопределенное:

Считаете, мы не задумывались над этим?

Когда же Наоэ говорил эти слова?

— Потому-то и удивительно, что мы продолжаем перерождаться даже с такими депрессивными размышлениями… но по правде, дело в том, что у нас есть «миссия». Чтобы исполнить ее, мы должны совершать некоторые поступки, о которых можно сказать «ничего не поделаешь». «Миссия» Наоэ — защищать Кагетору… то есть защищать тебя. Получается, если он не будет тебя защищать, не сможет оправдать эту по-дурацки затянувшуюся жизнь. Вот почему…

Он защищает меня?

В сердце просочилось легкое разочарование.

Разумеется, Наоэ защищал его, потому что думал, что Такая — Кагетора. Было бы не так, он не стал бы рисковать собой — неважно, горевал кто-нибудь о Такае или нет. Не стал бы, так ведь?

Он защищает меня, потому что я — Кагетора.

Он защищает Кагетору, потому что это — его миссия.

Чтобы оправдать себя.

«И это все?»

Аяко, набив рот апельсином, смотрела на него. Немного подумав, она проговорила:

— Ну… и для Наоэ это тяжело по-своему.

— … Хатаяма… Ранмару трепался о Наоэ тогда, помнишь?

— А?

Аяко явно встревожилась. Такая повернулся к ней.

— Он говорил, типа Кагетора был жертвой и позором среди товарищей. Что он имел в виду? Тридцать лет назад между Кагеторой и Наоэ что-то произошло?

— Думаю, его самого ты спросить не можешь, а? — Аяко состроила гримаску. — Наверное, ты потерял память, потому что не хочешь вспоминать?

— А… серьезно?

— Наверняка, и Наоэ не хочет, чтобы ты вспомнил.

— К-какого черта? Разве ты только что не говорила, чтобы я побыстрее все вспомнил? Если расскажешь, я, может, чего и припомню. Давай, что там случилось?

— Э… мммм… — Аяко окинула Такаю кислым взглядом. — Ну, просто тогда у вас с ним отношения были жуткие.

— Жуткие? Между Кагеторой и Наоэ?

— Да уж. Ода сосредоточил атаки на тебе и доставил достаточно страданий. Но несмотря на то, что ты выставлял себя сильным… «Никогда не говори о смерти», «Я в порядке» и все такое, мне кажется, у тебя действительно на душе кошки скребли. Похоже, ты много раз хотел забросить это дело… и много раз, думаю, рассказывал только Наоэ о том, что чувствуешь на самом деле.

Такая пристально смотрел на Аяко.

— Но с позиции Наоэ, как я уже говорила, он не мог позволить тебе бросить «миссию». Это бы сделало муки и существование Перерожденных бессмыслицей. Как бы Кагетора не хотел сдаться, Наоэ подбадривал его и отговаривал.

— …

— Но, по-моему, Наоэ тоже тяготила жестокость битвы, и он перестарался. Он начал силой давить на Кагетору. Кагетора уставал все больше и больше, а битва с Одой затягивалась… Раненный снова и снова, без убежища, измученный и озлобленный, ты начал ненавидеть Наоэ, который не давал тебе уйти, — Аяко глубоко вздохнула: — Короче, ты, похоже, возненавидел Наоэ больше, чем Оду. Но все равно, несмотря ни на что, Кагетора все еще доверял Наоэ. Вот так, пускай ты ненавидел Наоэ до глубины души, ты верил ему, на него ты мог положиться больше, чем на кого-либо, он значил для тебя больше, чем кто-либо… и Наоэ…

Аяко внезапно осеклась. При виде ее лица Такая расширил глаза:

— Эй, леди?

— Ты помнишь имя «Китазато Минако»?

Такая непонимающе вытаращился на нее:

— Китазато Минако?

Ему это ничего не говорило.

Аяко решительно открыла рот, но тут засомневалась и в конце концов заключила:

— Нет, я лучше спрошу… если Наоэ разрешит, тогда расскажу.

Такая прикусил язык.

Китазато Минако…

Аяко внезапно разразилась ненатуральным смехом:

— Хаха… Хахаха… Нууу, не бери в голову. Давай-ка не будем про эту депрессуху. Хмммм… О, кстати, как поживает тот твой добрый друг, тот симпатичный малыш? Как у него дела?

— Юзуру? Нормально, но что… А? — при упоминании Юзуру, Такая кое-что вспомнил. — Точно, этот ублюдок Ранмару что-то говорил про Юзуру, да? Что он там сказал… что Юзуру — сокровище, которое он собирается забрать? Какого лешего он имел в виду?! Я вообще не врубился.

Как она и предполагала, упоминание Юзуру немедленно отвлекло Такаю. Но это было одно, что хотел узнать Такая.

Насколько возможно, постарайся не говорить Кагеторе-сама про Нариту Юзуру.

Вот так Наоэ запретил и эту тему. Ой-ей-ей, подумала Аяко и замолчала.

— Вы же, ребята, знаете! Объясните мне!

— Э… по прааавде, мы ничего не знаем. Так что я не знаю.

Такая неверяще нахмурился.

— Говорю тебе, честное слово! Мы понятия не имеем. Я не могу ответить, даже если спросишь. По любому, Кагетора, тебе нужно подготовиться. Я не знаю, что нас ждет в Сэндае, но мы Перерожденные Призрачной армии Уэсуги, так что держи себя подобающе, — в ее глазах появилось пугающее выражение. — И не хныкать.

— … Хорошо, — проговорил Такая, провожая взглядом птиц, парящих далеко в ясном небе.

«Значит, Сэндай?»

Скорый поезд глотал милю за милей, приближаясь к Сэндаю.

* * *

Префектура Мияги, город Сэндай.

Этот город — его называют Столицей лесов — все еще держится за остатки традиций времен крепостей и клана Датэ; одновременно он развивается как экономический и административный центр северо-востока и является его крупнейшей столицей.

Июль. Ряд деревьев Зелкова тянулся вдоль построек на Главной улице, сверкая яркой зеленью раннего лета.

На окраинах Сэндая…

На углу улицы жилого сектора стоял большой старый дом с калиткой. Здесь когда-то располагались жилища самураев, и даже сейчас улица несла многочисленные следы той эпохи. Дом, кажется, был подобного типа: он был крытый черепицей в японском стиле, обнесен белой гипсовой стеной и укрывался глубоко в искусно разбитом саду.

Громко щелкали сиси одоси[2].

В доме виднелись силуэты.

— Ну, что за незадача. Как же это великому Датэ Масамунэ выкололи правый глаз такие безобидные махонькие букашки-воины, — подтрунивал Сигэзанэ над господином. Второй молодой человек, с повязкой на глазу, сидел на полу рядом с говорившим — юношей с густыми бровями и быстрыми глазами. — И еще, наверное, свезло, что это единственное ранение, которое вы вынесли из схватки. Но лишиться глаза, это право!

Одноглазый мужчина сардонически рассмеялся:

— Верно, у меня с моим правым глазом состоялось шапочное знакомство. Вот уж не помышлял, что снова стану одноглазым после воскрешения.

— Может быть, это потому, что мой господин — реинкарнация Святого Батюшки Манкай, — носивший свернутую по-старинному перевязь, вассал семьи Датэ, Катакура Кодзюро Кагецуна, проговорил: — Верно, это тоже по воле небес.

— По воле небес? — здоровый левый глаз молодого человека потемнел. — Но это тело мне не принадлежит. Происшедшее — непростительная небрежность по отношению к человеку, чье тело я занимаю.

И на мгновение оба юноши замолчали.

Датэ Масамунэ.

Этот молодой человек был «Одноглазым Драконом», что правил Осю со времен Сенгоку по период Эдо и основал владение в 620 000 коку[3], отважный и находчивый генерал и герой Сэндая.

После смерти он упокоился в Зуиходэне[4] и продолжил защищать Сэндай так же, как и Осю. Его душа возродилась, потому что Могами Есиаки, воскресший в Ями Сенгоку, вторгся в Сэндай. Могами со своими онре начал вторжение, чтобы включить земли Датэ в собственную сферу влияния.

Разузнав об этих планах, Масамунэ, дабы защитить Сэндай от лап старого врага — дяди Могами Есиаки, вернулся к жизни, воспользовавшись вместилищем души.

Несколько жестоких битв уже отгремели в Сэндае, в то время как Могами направлял туда все больше и больше онре.

Сигэзанэ раздраженно фыркнул:

— Эти ублюдки Могами думают, раз нас не было дома, так они могут врываться сюда, лезть в наши дела и занимать наши территории. Они с презрением глядят на возможности Датэ, — жестко бросил он через плечо. Сигэзанэ был одним из клана Датэ, верным сторонником Масамунэ с самого детства. Воины Масамунэ тоже ожили вместе с ним и заняли тела прямых потомков, чтобы держать под контролем вторжение Могами. — Однако дела все хуже и хуже — нельзя больше такое терпеть. Если б мы возродились раньше, то не позволили бы Могами войти в наш Сэндай. Но наш благородный дядюшка, несомненно, поспел первым. Как обычно, он, кажется, не собирается уступать дорогу своему славному племяннику.

Масамунэ сардонически рассмеялся и пробормотал:

— Дело в том, что клан моего благородного дядюшки на нем и кончается. Его сын был весьма посредственным и потерял территорию в 570 000 коку. С досады дядя должно быть в гробу ворочался. Так что я понимаю его чувства… — он посмотрел в окно. — Но мы мертвы… мы не можем ничего изменить. Мы не можем вернуть прошлое. Ужели для мертвых нет иного выхода, кроме как сражаться?

— Правда? Я так не думаю, — проговорил Сигэзанэ, подавшись вперед. — Хоть мы и мертвы в некоторой степени, но пока мы здесь, мы живем. Можно рассматривать происходящее, как шанс исполнить давние мечты.

— Неужто ты поддерживаешь моего дядю?

— Я этого не говорил. Просто мы должны искать здесь хорошие стороны. А мой господин так не думает?

— …

Сигэзанэ расхохотался:

— Докажите, что «Одноглазый Дракон» тоже подрос.

…

Сигэзанэ взглянул на Кодзюро:

— А ты, Кагецуна? Генерал возвратился к жизни, чтобы воплотить мечту о завоевании Осю… не понимаешь ли ты сердце Могами?

— Ладно. Это… — промолвил Кодзюро с холодными глазами. — Жизнь дается лишь однажды. Мы сейчас — только шелуха от нас прежних. Сожаление ли о прошлых жизнях или что-то еще, все похоронено вместе с нашими костями, — он насупился: — Фф… У вас ни у кого нет никаких амбиций.

— И еще, Сигэзанэ… — спокойно проговорил Масамунэ, скрестив руки, — … число воинов Могами быстро растет. Прежде мы легко отбивали атаки его войск, однако сейчас, когда их стало больше, рано или поздно нам станет тяжело удерживать их. И потом Сэндай — чужое владение, земля Датэ. Даже коли он воспользуется помощью духов, они должны пособлять нам. Откуда прибывает подкрепление Могами?

— Доно, это подкрепление принадлежит не Могами.

— Что?

Сигэзанэ и Масамунэ резко повернулись к Кодзюро. Он безмятежно смотрел на них.

— Что ты хочешь сказать, Кодзюро?

— Я имею в виду, что призраки, напавшие на нас тогда, были не от Лорда Есиаки.

— Не Могами? Так?

Кодзюро, понизив голос, объяснил:

— Они были из войска клана Асина.

— Асина?! — невольно вскрикнул Масамунэ. — Асина Есихиро? Неужто Асина возродились, как и Могами?

— Ты уверен, Кодзюро?!

— Доподлинно. Герб на их боевых стягах, оружие, гарды мечей — все это от клана Асина. И еще, я вспомнил, что воины были мокрые, будто с них стекала вода. Вероятно, это призраки утопших. Если помните, то в прежней жизни мы разбили силы Асина в битве при Суриагэхара[5], загнав их в яростные потоки реки…

— Значит, вчерашние воины — оттуда.

— Хотя наверняка сказать не могу.

Масамунэ болезненно свел брови. Когда-то клан Асина, вместе с Могами и Сатакэ, были их мощными соперниками, с которыми они сходились во многих жестоких сражениях за власть над северо-востоком. Многие потерпели поражение от рук Масамунэ в таких битвах, как при Хитоторибаси[6] или при Суриагэхара.

Вот что значит, быть воскрешенным.

— Асина в обиде на клан Датэ за их поражение. Воскресни они — и на повестке дня неизбежно окажется месть нам.

— Нам почти наверняка было бы куда хуже из-за их промахов, нежели Могами… — вмешался Сигэзанэ.

— Масамунэ примолк, сузив единственный глаз:

— Не пойдет. Датэ слишком слабы. Наши главные армии даже сейчас чрезмерно заняты истреблением онре в самом городе. И если здесь нас атакуют свежими войсками…

Их боевые навыки, уже ставшие слишком слабыми, сделаются еще слабее. Могами на западе, Асина на юге. Великолепная расстановка для захвата в клещи.

— Доно, разрешите призвать духов Сироиси[7]. Это позволит нам удержать клан Асина от дальнейшего продвижения на север и укрепить позиции на юге.

— Но достаточно ли у нас времени?

— Не знаю. Вести о падении крепости в Айзу[8] еще не распространились. Основные силы Асины, похоже, временно прекратили движение. Если мы выступим сейчас, возможно…

— … Духи погибших в битве даже после смерти не найдут покоя, верно? — пробормотал Масамунэ и резко вздернул голову. — У нас нет выбора. Кодзюро, доверяю тебе командование в Сироиси. Призови тамошних духов.

Сигэзанэ тут же перебил:

— А что будем делать с Могами? Если они узнают о возрождении Асина, они используют возможность атаковать.

— Сигэмото и прочие здесь. Следует призвать и духов севера.

— Так ваш план — поднять еще больше духов? Битва растянется. Северная крепость вовлечена в сражение с кланом Нанбу. Нельзя продвигаться дальше!

— Ааа, — с болью протянул Масамунэ, и тут…

Из-за бумажной раздвижной двери кто-то позвал. Кодзюро откликнулся и поднялся. Он вышел и, спустя момент, вернулся доложить:

— Доно, к вам, похоже, гость.

— Гость? Ко мне?

— Да.

— Кто?

Кодзюро, опустив умные глаза, спокойно и обстоятельно отозвался:

— Некто из клана Такеда.

— Что? — левый глаз Масамунэ удивленно сощурился. — Такеда? Это… но… невероятно…

— Он изъявил желание что-то обсудить непосредственно с вами. Впустить его?

Масамунэ и Сигэзанэ переглянулись, поджали губы. Масамунэ сдержанно поинтересовался:

— И кто этот человек из клана Такеда?

— Это… — невозмутимо ответил Кодзюро, — … Косака Дандзе Масанобу.

Глава 2: Призыв мертвых

С саду эхом разносилось сухое щелканье сиси одоси.

Масамунэ, как хозяин дома, сидел спиной к алькову. Сигэзанэ и Кодзюро сели рядом, чтобы без помех видеть этого нежданного гостя — человека, с которым в прошлых жизнях им встречаться не доводилось. Прекрасный юноша с угольно-черными волосами показался в южной комнате для гостей, выходящей в сад, и пристальные взгляды перекрестились на нем.

— Сегодня я впервые имею честь повстречать вас, благороднейший лорд Датэ. Я вассал Такеды из Косю[9], Косака Масанобу. Я прибыл условиться о предложенном господином Сингеном договоре, — сказал Косака чистым проникновенным голосом и спокойно поднял глаза. Прозрачная кожа и полные алые губы. — Для меня великая честь и удовольствие находиться в присутствии знаменитого лорда Датэ Масамунэ[10], «Одноглазого Дракона Осю[11]».

— Стало быть, вы Косака Дандзе-доно? Я немало наслышан о вас. Книга о воинском искусстве, «Коё Гункан[12]», ваша работа, не так ли? Мне доводилось читать ее. Правда, было это в прошлой жизни, однако я восхищался ею чрезвычайно.

— Я недостоин вашей похвалы. В прошлой жизни, в бытность мою вассалом Такеды, я и помышлять не мог о том, чтобы вот так встретить вас.

Здоровый глаз Масамунэ остро сверкнул:

— Я слыхал о воскрешении великого генерала, лорда Такеды Сингена. Теперь, я уверен, другие генералы трепещут в страхе?

— Вероятно так, — проговорил Косака. — Мы, Такеда, отсылаем сейчас наши силы в Этиго (префектура Ниигата) из северного Канто.

— Этиго? Хмм… Этиго… Я полагал, что эти земли принадлежат лорду Кэнсину.

— Лорд Кэнсин не примкнул к Ями Сенгоку. Как и лорд Кагекацу… — губы Косаки тронула загадочная улыбка. — Вероятно, они не возродились.

— Что заставляет вас верить в это?

— Они подверглись очищению многие годы назад. Их души покинули этот мир.

— Ясно. Значит, лорд Кагекацу ушел…

Уэсуги Кагекацу (он же сводный младший брат Кагеторы) был одной из трех величайших сил Канто в Японии времен Тоетоми и потому являлся заклятым врагом Могами и Датэ. Будучи возрожденным, он несомненно сделался бы для Датэ серьезнейшей угрозой.

Косака и виду не подал, что догадывается о размышлениях Масамунэ. Он продолжил:

— Мы, Такеда, старые друзья Уэсуги-доно. И коли господин наш Синген возьмет Этиго под свою власть, лорд Кэнсин несомненно обретет покой.

Масамунэ глянул на юношу:

— Хмм. Выходит, Такеда-доно желает стать доверенным лицом лорда Кэнсина?

— Истинно так. Однако есть те, кто воспрепятствовал бы нам в этом.

— ?

— Генерал Могами Ёсиаки[13]. Он тоже намеревается расширить свое влияние на Этиго.

— !

Единственный глаз Масамунэ сузился, и Сигэзанэ с Кодзюро невольно задержали дыхание. Косака молча наблюдал за их реакцией.

— Он трудный человек, правда? Прозвище «Героический Жеребец Дэва»[14] ему под стать. Всегда был головной болью для господина Сингена… И для лорда Датэ, чьи войска не раз скрещивали с ним мечи, само собой, тоже.

— …

— Могами Есиаки, мой дядя, всегда… — тихо вымолвил Масамунэ.

— Был болезненным опытом?

Сигэзанэ с трудом удержался от того, чтобы неосознанно податься вперед. Масамунэ наградил Косаку тяжелым взглядом. Губы Косаки кривились в его обычной слабой улыбке:

— В этой Ями Сенгоку цель лорда Могами — захватить весь северо-восток. И он уже начал интенсивное наступление против Сэндая. Следует признать, силы Могами преобладают: это лишь вопрос времени, когда Сэндай потерпит крах и падет в его руки.

— Что?!

— Лорд Датэ, прошу, успокойтесь, — сказал Косака. — Почему бы вам не свергнуть его?

— !

Масамунэ резко втянул воздух, Косака внимательно на него смотрел.

— Быстрое продвижение Могами грозит и нашему Этиго. Да, как и Сэндаю. Могами — угроза и нам, и вам.

— Вы имеете в виду, что нам следует объединиться?

— Поражение Могами послужило бы на пользу и Датэ, и Такеда. Было бы проще, если бы Восток и Запад действовали в согласии. Мы сокрушили бы его двойным ударом, — на губах Косаки бродила усмешка. — Разумеется, союз означал бы, что мы сможем рассчитывать на вашу поддержку и в прочих делах. К примеру…

— ?

— Есть и другие трудности, что доставляют неприятности лорду Датэ. Возрождение Асины.

Масамунэ отшатнулся, словно от удара.

— Слышал я, что войска Асины весьма сильны. Они продвинулись с юга, и из-за них лорд Датэ неспособен в полную силу сражаться с Могами. Мы может отправить из Кодукэ[15] (префектура Гунма[16]) подмогу; клан Такеда отвлечет их внимание от Северного Канто.

— !

— Что скажете, лорд Датэ?

Масамунэ молчал.

Не стремился он к подобному предложению, совсем не стремился. И все же была причина, по которой он не мог дать немедленного ответа… предложение поступило от Такеды Сингена, которого называли сильнейшим в Сенгоку.

В действительности Синген подчинил Северный Канто немногим более двух месяцев назад и сил у него не хватало. Со средствами, имеющимися у Сингена в распоряжении на данный момент, нельзя было, вероятно, и говорить о какой-либо угрозе для Могами. В любом случае, если бы с Могами можно было умно покончить, тогда, возможно, вскоре…

«А не помышляет ли сам Синген о контроле над северо-востоком?»

Таковы, верно, его истинные мотивы.

Сигэзанэ и Кодзюро, по-видимому, испытывали те же чувства. Ни говоря ни слова, они пристально смотрели на каменное лицо Масамунэ — тот сидел неподвижно. Косака помолчал, потом протянул холодно:

— Что ж… мы не требуем незамедлительного ответа, я могу повременить. Пожалуйста, обдумайте наше предложение как можно тщательнее, и через несколько дней я вернусь за вашим решением.

— Вы отправитесь домой?

— Покамест задержусь в Сэндае. Лишь только надумаете дать ответ, пожалуйста, позовите меня, — сказал Косака и встал.

Кодзюро тоже поднялся, чтобы проводить гостя, но тут Косака повернулся к Масамунэ, словно неожиданно что-то вспомнил.

— Есть одно донесение, о котором я забыл упомянуть.

— ?

— Оно поступило от одного из наших нуэ, проникшего в клан Могами… лорд Датэ, похоже, что ваша почтенная мать и ваш брат сейчас с Могами.

— !

У всех присутствующих вырвались вздохи изумления.

— Мама и Кодзиро!

— Потому как Охигаси-но-Ката[17] младшая сестра лорда Могами… второй сын Датэ, Кодзиро-доно, выбрал своим защитником Могами-доно. Наверняка, по решению «Демонической Принцессы Оу[18]».

Масамунэ был поражен:

— Возможно ли, что Кодзиро и мама…

— Вы уверены, Косака-доно?

Косака глянул на Кодзюро и кивнул:

— Да. В прошлой жизни лорд Датэ приговорил его к смерти, заподозрив в измене. Его горечь должна быть сильна, ведь он приходился лорду Датэ младшим братом.

–..!

— Я убежден, что лорд Датэ не пожелал бы лишать жизни своих мать и брата во второй раз. Если бы Датэ пошли на союз с нами, мы рискнули бы принять на себя все эти неприятные обязанности, — Косака очаровательно улыбнулся и произнес раздельно: — Я ожидаю… положительного ответа.

Он исчез за бумажной перегородкой.

Масамунэ лишился дара речи, он смог только проводить Косаку застывшим взором.

«Неужели… — кулаки его слегка сжались. — Мама…»

Дома и магазины города Сэндая тянулись вдоль реки Хиросэ[19].

Покинув особняк Масамунэ, Косака поднялся на смотровую площадку замка Аоба[20]. Здесь стояла статуя, изображающая Датэ Масамунэ на коне, и место это являлось теперь знаменитой достопримечательностью. Вокруг толкались толпы туристов, но вскоре они ушли, и на площадку опустилась тишина.

С востока к площадке приближался одинокий ворон.

Косака протянул руку.

Хлопая крыльями, птица опустилась на его запястье, открыла клюв и несколько раз каркнула.

— Что? — глаза Косаки расширились. — Кагетора прибыл в Сэндай?

Ворон хрипло завопил и замахал крыльями. Косака с секунду хранил молчание, затем усмехнулся:

— Ясно. Кагетора, наконец, явился. Проклятые Яша-шуу Кэнсина действительно начинают прилагать все силы, чтобы сокрушить Ями Сенгоку, — бормотал он, поглаживая красивую глянцевитую черную голову и шею птицы. — Если это и вправду то, что ты планируешь, Кагетора, я не останусь в стороне. Готовься поставить на кон свою жизнь.

Со словами «Хорошая работа» Косака подбросил ворона ввысь. Черные крылья отчетливо мелькнули на фоне ясных летних небес. Ветер пошевелил ветви деревьев.

И вдруг обычная загадочно-обаятельная улыбка Косаки исчезла, будто маску сняли с лица.

— Чтобы сразиться с Одой, Кагетора должен вернуть свои воспоминания… Прости меня, Наоэ.

Он повернулся на каблуках.

Голуби у его ног одновременно взмыли в небо.

* * *

— Эй, леди, ты как? — спросил Такая, стоя на длинной платформе перед станцией Сэндай[21].

Стоило им сойти с поезда, Аяко сразу же почувствовала себя нехорошо, и лицо ее бледнело все больше по мере того, как они шагали по платформе. Такая даже заволновался.

— Нормально, нормально, — отмахнулась Аяко и присела на ближайшую скамейку. — Ну и аура тут… Что за чертовщина в этом городе творится?

— Что, в самом деле так плохо?

— Счастливчик… Ты, наверное, безотчетно от этого отгораживаешься, — простонала девушка, потирая лоб. — В городе плохая аура… Вряд ли здесь всегда так было.

— ? Это призраки виноваты?

— Может быть. Подобное излучение испускают призраки, полные ненависти. И такое ощущение, что тут негативных эмоций полным-полно…

— Ты правда в порядке?

— Ага… О… нам нужно в храм, который принадлежит одному знакомому Наоэ. Там и остановимся.

Глаза Такаи сузились:

— Храм! Ты хочешь меня в храм засунуть?

— Угу. Потому что там бесплатно.

Такая тоскливо посмотрел в чистое небо.

У него было плохое предчувствие…

Даже спящий, тигр мог чувствовать многое.

Дорога заняла четверть часа на такси. Храм находился на окраине, в некотором отдалении от городских кварталов, на воротах его висела табличка «Сингон-сю Дзико Храм».

Такая обозрел площадку, почти полностью выложенную гравием.

— Аааа…

— Эй, братишка, сюда.

Они прошли ко входу в приемную и столкнулись с невысоким мужчиной в рабочей одежде — главным аббатом. В руках он держал бамбуковую метлу.

У Аяко вырвалось тихое «О!».

— Добрый день. Давно вы приехали?

— Да нет, почти только что.

Аббат был пожилой, лет под семьдесят, и для своего возраста необычайно энергичный. Аяко он, видимо, уже знал.

— Долгое путешествие вас, должно быть, утомило. Прошу, входите.

— Мы вам очень благодарны.

Аяко блистала вежливостью изо всех сил, зато Такая, по обыкновению, даже не подумал хотя бы улыбнуться. Именно сейчас аббат его и заметил.

— Ага…

Глаза аббата сверкнули. У Такаи была неприятная привычка в первую встречу впиваться в людей пристальным взглядом, так что обычно парень сразу производил плохое впечатление… вот и теперь он смотрел на аббата со всей свирепостью бездомного пса.

— Значит, это про тебя мне Есиаки рассказывал.

— Эй, эй, Кагетора!

Аяко чувствительно его пихнула.

— Ай! Какого черта!

— Этот человек нам помогает, так веди себя прилично! Где твои манеры?

Такая неохотно опустил голову в знак извинения, однако взгляда не отвел. Но аббат, как не странно, его непослушанием скорее восхитился.

— Немного сдержанности — и из этого взгляда может выйти толк.

— П-прошу прощения, — заторопилась Аяко. — Он такой невоспитанный… Кагетора! Это Кокурё-сан. А ну-ка скажи «очень приятно»!

— Да хватит на меня бурчать!

— Что ты сказал?!

Кокурё сердечно рассмеялся:

— Ну хорошо, хорошо. Проходите, пожалуйста. Сюда. Вы уже обедали? Позвольте угостить вас чаем.

— Спасибо…

Аяко укоризненно покосилась на Такаю.

На полу гостиной лежали татами, по стенам висели календари и бумажные фонарики. Удивительно, но, ощущая здесь жизнь, Такая чувствовал себя все более неопытным.

— Хватит перед ним приседать. Это отвратительно.

— Ты еще не знаешь, а Кокурё-сан, между прочим, очень упрямый и бывает страшен, если довести.

«Упрям и страшен, ха…» — Такая сделал скучное лицо.

Исходя из услышанного, Кокурё являлся давним знакомым семейства Татибана, семьи Наоэ, которые содержали храм, принадлежащий к той же секте Сингон. Следовательно, аббат был одним из старых друзей Наоэ Нобуцуны… Татибаны Есиаки… и, похоже, знал кое-что о его истинной сущности.

А еще он два года назад помогал Аяко истреблять онре.

«Скукота…» — Такая нахмурился.

Скользнула в сторону бумажная дверь, и появился Кокурё.

— Вещи я оставил в ваших комнатах. Пожалуйста, отдохните пока. Думаю, если вы немного здесь задержитесь, ничего страшного не произойдет.

Аяко низко склонила голову над чашкой ячменного чая. Кокурё, хихикнув, сел перед ними.

— Молодой монах, как твое имя?

— Это вы монах, дедуля, — брови Такаи раздраженно сошлись на переносице.

— Хмм, в общем-то, ты прав. Но я не «дедуля», меня зовут Кокурё Кейноске. А тебя?

— … Оги Такая.

— Ясно, — Кокуре преувеличенно весело хмыкнул. — У тебя чудесное имя.

Такая насупился сильнее: на колкости или насмешки он реагировал куда болезненнее большинства людей. Однако Кокурё явно делал это не преднамеренно.

— Я слышал о тебе от Есиаки. Выглядишь обнадеживающе: в тебе есть нечто, что засияет, если отшлифовать. Ха-ха-ха!

Аяко, зажатая между смеющимся Кокурё и сжавшим дрожащие кулаки Такаей, напряглась.

— Э… м… ладно, — она поспешно вклинилась между ними. — Что… что сейчас творится в Сэндае? Здесь в самом деле несчастные случаи или как?

— Хмм, похоже на то, — отсмеявшись, Кокуре спокойно сложил руки. — Аура этих земель изменилась. Я живу здесь с рождения, но большие перемены случились в последние несколько месяцев.

— Перемены? Какие?

— Будто распределение плотности изменилось. Разве вы не почувствовали это, когда прибыли в город?

Такая и Аяко обменялись взглядами.

— Я не уверена, но…

— Это как-то связано с теми, кто разрушает здесь здания? — спросил Такая.

— А, те случаи… Я сам ходил посмотреть. Ужасное зрелище… Здания и гимназия полностью уничтожены, и воронка в земле как после бомбардировки.

— …

— Время совпадает. Примерно тогда все и началось, так что вполне возможно, что связь есть.

Глаза Такаи превратились в узкие щелочки.

— И кто, вы думаете, такое делает?

— Я правда не знаю. Но многие рассказывали о вооруженных воинах, которые бродят по улицам.

— ! Воинах?

— В моем деле каждый о подобных вещах слышать будет. Есть и скелеты, и живые воины, и их число быстро увеличивается.

Такая прикусил нижнюю губу. Прямо как тогда, в Мацумото…

— Надо бы, конечно, вам самим все увидеть. Следует провести тщательную ментальную разведку, особенно вам, Аяко-сан. Вы уж наверняка поймете ситуацию лучше, чем я.

— Хорошооо…

Кокурё улыбнулся, глядя на удивленного Такаю:

— Пусть я и старик, я все же могу немного чувствовать ауры. Нечто сродни вашим силам… Ах да, Есиаки кое о чем меня попросил.

— ?

Наоэ?

— Да, это такая честь. Он попросил помочь тебе высвободить силы, которых, я слышал, у тебя просто сокрушительное количество. Похоже, теперь ты моя первостепенная задача.

— Черт! Выходит, мой «учитель» это…

Такая резко дернул головой, а Кокурё радостно кивнул.

«Вот что называют зловещим предчувствием…»

— Будучи, так сказать, под клеймом одобрения Есиаки, я с удовольствием поработаю твоим учителем, каким бы результатом все ни закончилось. Так что готовься: мы, старики, обожаем, видишь ли, поучать молодых. Это будет обучение «души». И легко ты не отделаешься.

— Вы… вы издеваетесь!

— Нет, нет, выйдет забавно! Ха-ха-ха!

Аяко присоединилась к Кокурё, однако во взгляде ее, брошенном на Такаю, проступало сочувствие.

Такае захотелось домой.

— Отныне, юноша, называй меня «Учитель».

«М… меня тошнит…»

Первый день в Сэндае — и столько неприятностей.

* * *

Под вечер они отправились проводить ментальную разведку. Первым разрушенным зданием оказался Бизнес Отель в Мия. Несчастье случилось в полдень, никто из гостей не пострадал, но служащие порядочно перепугались.

— Жуть… — невольно пробормотал Такая.

Здание — его, вернее, его остатки окружала теперь по периметру лента — превратилось буквально в груду щебенки. Остальные постройки были невредимы; и зрелище отеля, бесформенного, покореженного, создавало впечатление ужасающей неестественности.

— Но оно не тронуто… две недели уже прошло, да? Расследование еще не закончили?

— Думаю, нет.

— Нет?

Аяко с убийственно серьезным видом кивнула:

— Я слышала, у каждого, кто пытается подойти ближе, начинает ужасно болеть голова — люди в обморок падают. Похоже, — она подергала ленту, — кто-то установил здесь барьер. Странное чувство, да?

— …

Такая заглянул через ленту.

И правда, остатки здания выглядели до странности зловеще. Возможно, ночная тьма, накрывшая город, была виновата, но пепельные тени руин становились все более мрачными.

Звенели цикады.

Вдруг Аяко вскинула голову:

— Кагетора!

Она смотрела на развалины. Над темной массой бетона парил бледный огонь.

«Блуждающий огонек…»

Стоило им обоим обратить внимание на пламя, как то вдруг начало увеличиваться и делиться. Некоторые огоньки поплыли к обозначенной лентой границе, увлекая за собой лучи призрачного света.

А затем появилось ощущение множества взглядов.

Между Такаей и Аяко мягко скользнул теплый ветер. Нет, не ветер — ауры людей. Такая, чувствуя бегущий по спине холодок, повернулся и судорожно сглотнул.

К отелю стекались бесчисленные призраки.

Они собирались здесь подобно мотылькам, что спешат на пламя.

Люди, промокшие насквозь; люди, которые едва тянули по земле свои искрошившиеся тела; обезглавленные люди… Дети, самураи, крестьяне, безликие и почти бестелесные скелеты… Их были сотни, тех, кого, казалось, притягивало само сердце этих руин.

— Ч…

Такая окаменел, Аяко подобралась.

Лица призраков исказила ненависть.

— Проклятье! Они сейчас нападут!

— Что?!

Призраки атаковали немедленно, с неприкрытой злобой. Аяко соединила ладони.

— Ари нари тонари анаро наби кунаби! БАЙ!

Пространство разомкнулось и втянуло призраков в себя.

Остальные одновременно оборачивались, пронзая Такаю и Аяко пристальными взглядами.

— О, дерьмо! Леди, осторожно!

— Заткнись и помоги!

— Блин, сзади!

Аяко крутнулась на месте:

— БАЙ!

Призрак, подбирающийся к ней со спины, исчез.

— Да уж, ты слабее, чем я думала.

— Не время для оскорблений! Ай!

Очередной призрак и еще, еще. Помахивая мотыгами, бывшие крестьяне надвигались на Такаю.

— Кагетора, тебуку!

— Не могу я! Ай!

Мотыгой ему задело бок. Онре подступали к парню, выглядели они до того озлобленными, что Такая и думать про тебуку забыл. Аяко разочарованно прищелкнула языком:

— Какой же ты никчемный! БАЙ!

Призраки, окружившие Такаю, незамедлительно испарились.

Однако онре не сдавались. Расценив людей, как врагов, они собрались в колоссальную сферическую массу душ и полагались на свою численность, что помогало пускать в ход потрясающую энергию даже тем из онре, кто не был силен сам по себе.

Такая и Аяко явно попали в переделку.

— Мы же до полусмерти замотаемся, если драться с ними будем!

Аяко кривилась от напряжения.

— БАЙ!

Призраки разлетелись во все стороны, как искры от фейерверка.

«Они отступают?»

Призраки спасались от гайбаку Аяко. Ей не хватало сил, чтобы связать всех, и она пыталась захватить хотя бы часть… не велика польза!

Аяко запела:

— Ноумакусаманда боданан байсирамандая соака!

Ладони ее сомкнулись в символическом знаке Бисямонтэна, голос взлетал к небесам:

— Намутобацу Бисямонтэн!

Вокруг кулаков занялся свет.

— Даруй мне силу Твою, дабы истребить зло!

Она с силой развела руки.

— Тебуку!

Из ладоней хлынуло сияние, рванулось к онре и поглотило их. По ушам ударили страшные вопли.

— ! — Такая закрыл глаза руками, спасаясь от ослепительного белого света.

Прежде чем открыть их, он обождал немного.

И воцарилась тишина.

— Как всегда удивительно.

— Да ну? Если это удивительно, тогда что насчет твоего кеккай-тебуку?

Такая опустил голову. Он совсем забыл.

— Эээх, ты мне даже не помог — да их из-за этого половина сбежала. Я все расскажу Наоэ.

— Я не могу помочь, если не помню, как это делается. И вообще, что за фигня тут была?

Аяко смерила взглядом гору обломков.

— Похоже, кто-то сотворил здесь призыв мертвых.

— Призыв мертвых?

— Его используют, чтобы вызывать призраков. Нечто вроде магнетизма. Похоже, кто-то совершил в здании заклинание, и оно начало притягивать призраков. Думаю, если заклинание не развеется, оставшиеся снова сюда придут.

Такая с сомнением нахмурился:

— Так из-за этого оно обвалилось? Кто-то уничтожил отель, чтобы вызвать призраков… или как?

— Нуу, я пока не уверена. Но если это еще где-нибудь случится…

Однако… Кто и зачем?

Такая сощурился, глядя на то, что осталось от отеля:

— Получается, надо проверить?

— Верно, но… — Аяко зло на него посмотрела. — Сначала научись использовать свои силы. А то будет, как только что… нет у меня времени с тобой в няньки играть.

Такая, несколько пристыженный, убрал со лба челку.

На улицах Сэндая ярко горели неоновые огни.

Глава 3: Моховая роза

По-любому, они не могли сделать и шагу, пока не выяснили, что все-таки происходит. Поэтому Аяко начала детальную ментальную разведку в городе на следующий же день.

Такая, в свою очередь, начал тренировку по развитию своих сил под руководством аббата Кокуре.

Тренировку, которая оказалась довольно-таки строгой.

Его заставили подняться безбожно рано и подметать окрестности сада и главных храмовых построек, затем, после поспешного завтрака даже без «пожалуйста», — посетить утренние службы. И только после всего этого, когда Такая замотался настолько, что на смену угрюмости пришло приглушенное изумление, Кокуре, наконец, встретил его серьезно.

Формально усаженный перед алтарем с ладаном, Такая развернулся к Кокуре.

— Видишь ли, твоя нервозность означает, что у тебя нет необходимого спокойствия. Это гнетет твое сердце, и то, что должно изливаться, заперто внутри, — объяснил Кокуре и правой рукой потянулся к Такае — строго хлопнуть того по плечу. — Если ты будешь носить на плечах этакую злобу каждый день, то растратишь большую часть своих драгоценных сил впустую. Сперва ты должен расслабиться. Настройся на то, чтобы принимать вещи легко.

— …

— Все разговоры о силе желания или о сверхъестественной силе очень преувеличены; на самом деле сила возникает из тонкости души. Если ты смог понять суть предметов, если ты смог стать мудрым, ты сможешь обладать ею. Это как беседа, которую, раскрыв сердце, ты ведешь с собственной маленькой вселенной. Упрямство, которое живет в тебе сейчас, никогда не позволит достигнуть мастерства.

Кокуре вздохнул, видя, что Такаю раздражают его непонятные слова. Потом выражение его лица смягчилось.

— Ну ладно, ты скоро поймешь, — проговорил аббат и поднялся на ноги. Когда он вернулся, то принес нечто вроде свитка.

— Сперва расслабься и очисти разум. Теперь скрести ноги вот так, — Кокуре показал позу лотоса, и Такая сел так же. — Хорошо. Мы приступим к одному из методов Канхо[22] — методу очищения сознания от отвлеченного путем подсчета вдохов. Это называется Сюсокюкан[23] Он не только позволит тебе сконцентрироваться, но и подготовит к общению с твоей вселенной. Для этого тебе нужно считать от одного до десяти, по счету на каждый вдох. Когда досчитаешь, начинай сначала. Теперь, — Кокуре показал развернутый свиток, — необходимо представлять в воображении символы Аун[24]: на выдохе — а[25], на вдохе — ун[26]. А именно вот эти.

В свитке значились огромные (A) и (УН) — символы из санскрита.

— Аун произносится как «а» и «н». Звук «а» получается, когда ты открываешь рот, «ун» — когда закрываешь; символы эти, по своему существу, охватывают все существующее от начала до конца… другими словами, они выражают все. Рты стражей Нио[27] у ворот нашего храма устроены именно в форме «а» и «ун».

— Яяяяясно…

— Когда дышишь, рисуй эти символы в воображении. Одновременно выбрасывай из головы праздные мысли и приводи сознание в равновесие. Когда сможешь это сделать, перейдешь на второй уровень, — палец Кокуре скользнул по символу «а». — Следующий этап — Адзикан[28], вид медитации. Вписываешь «а» в круг полной луны и чувствуешь себя одним целым с Даиничи Нераи… это один из самых эффективных способов, представленных в Сутре Махаваирокана[29].

— Одним целым с Даиничи Нераи?

— Даиничи Нераи — Будда в начале космоса, а знак «а» его символизирует. При виде этого символа ты видишь начало космоса… и основы собственного микрокосма. Он на самом деле обладает силой уравновесить ток крови в каждой части тела… позволяет тебе осознать течение объединенных способностей и разума, когда они сливаются воедино, — Кокуре чуть улыбнулся. — Повторяй, пока не сможешь контролировать этот ток по желанию. Высвобождение твоих сил тоже от этого зависит.

Такая наполовину верил, наполовину сомневался, но…

Кокуре выпрямился:

— Хорошо. Теперь концентрируйся. Начни со счета дыхания. Представь «а» и «ун». Хорошо? Пожалуйста, зажмурься.

Такая восстановил в памяти символы санскрита и, как ему велели, закрыл глаза.

— Расслабься. Дыши естественно. На выдохе представляй «а». На вдохе — «ун». Считай вдохи… верно, просто пусть все будет естественно…

Вдыхая и выдыхая, Такая рисовал в воображении «аун».

«A»…

«УН»…

— Просто воображать их недостаточно. Ты должен рассмотреть. «Дыхание»… другими словами, «аун». Разгляди их в воображении.

Три…

Четыре…

Кокуре молча наблюдал за Такаей; нелегко было войти в это состояние с первого раза.

И конечно, Такая делал не в точности то, что ему сказали. Ему приходилось держать в голове образы, поэтому дыхание и медитация не были одновременными; да и плечи скорее напряглись еще сильнее, нежели расслабились. Кроме того, ему было трудно сосредоточиться, ощущая на себе взгляд Кокуре.

«Какого черта я должен это делать?» — думал он раздраженно, однако, под взглядом Кокуре он не мог просто остановиться. Такая даже и не хотел серьезно стараться… но, пока другого выбора не оставалось, продолжал с кашей в голове считать.

И потом…

Минут через двадцать что-то начало меняться.

Сам Такая не ощущал ничего. Нет… он в самом деле начал входить в медитативное состояние, но не замечал этого.

С каждым повтором цикла счета его дыхание и представление вправду соединялись и гладко текли вместе даже прежде, чем он успевал их проконтролировать.

Вероятно, сейчас сознание Такаи было полностью обращено внутрь… та постоянная напряженная бдительность по отношению к внешнему миру исчезла.

«Поразительно… — Кокуре в восхищении сильно втянул воздух. — Какая чудесная концентрация».

В пространстве вокруг Такаи не было ни единого следа беспокойства.

Его беспокойство растворилось, как только он погрузился в медитацию.

Кокуре задумчиво прищелкнул языком. То, что Такая достиг успехов за такое короткое время, медитируя впервые… его таланты действительно выходили за грань обычного.

«Есиаки и в самом деле поручил мне адски способного юношу».

Может, и чтобы высвободить его силу, понадобится меньше времени, чем ожидалось?

И пока Кокуре размышлял…

Плечи Такаи слабо дернулись. А потом его ритм внезапно сбился.

Дыхание Такаи и воображение «аун» стали напряженнее. Он немедленно попытался расслабиться, но очевидно больше не мог войти в медитативное состояние, однажды потревоженное.

Кокуре заинтригованно посмотрел на Такаю:

— Молодой монах?

Услышав голос Кокуре, Такая наконец открыл глаза и глубоко вздохнул.

— Что-то не так?

— А… нет, — Такая выглядел слегка взволнованным. — Просто вот только что… что-то…

— Что-то? Что именно?

Такая замолк. Он не мог выразить это словами. Нет, хоть он и не мог ничего вспомнить, кроме образа, но почувствовал в себе нечто, мешающее войти в глубокий транс.

Или точнее было бы сказать, что нечто вытолкнуло его из глубин подсознания?

Такая никак не мог представить, что, возможно, дело было во внушении Кагеторы — его другой личности: эта стена, которая выросла из руин сознания Кагеторы, чтобы запечатать его память, препятствовала проникновению извне и откликалась в Такае головной болью.

— Попробуем еще раз?

— А? Ну, ладно…

Такая отважно попытался снова, но на этот раз все не пошло так гладко. Сколько бы он не считал вдохи, отвлекался прежде, чем успевал взять себя в руки.

Кокуре уже ушел из главного храма, а Такая продолжал считать.

Но текли минуты, а он все никак не мог сосредоточиться.

— Сэндай? — за день до отъезда Такая посвятил в свои планы младшую сестру Мию; та вытаращила глаза. — Братец, ты собираешься в Сэндай?

— Ага… — виновато отозвался Такая. — С парой друзей… наверное, куда-нибудь в Мияги[30].

— Хмм, неожиданно, правда? — выражение ее лица стало странным, но спустя момент Мия безоблачно заулыбалась: — Может, ты увидишь маму, а? Если увидишь, скажешь, что у нас все хорошо?

— О… да, — понурившись, Такая кивнул.

Такая вышел из главного здания в сад и посмотрел в чистое голубое небо Сэндая.

Он все еще думал о улыбке Мии.

«Это ведь уже неважно, так?»

Образы прошлого промелькнули у него в голове.

Случилось это пять лет назад. Каждый день в семье бушевала буря: безумный от выпитого отец; мать, которая отчаянно силилась успокоить его. Драки и жестокость. Казалось, Такая тогда каждый день видел, как мать рыдает у себя в комнате.

Мама ушла от них только с маленькой сумкой. Она оглядывалась бессчетное количество раз, и на лице ее были как облегчение — что она смогла убежать от всего этого — так и глубокая вина перед покинутыми детьми. В это время Такая стоял на холодном ветру и смотрел, как ее тонкая фигурка растворяется в сумерках над холмистой дорогой.

Мама снова вышла замуж и теперь жила здесь, в Сэндае.

— Скажи ей, что у нас все хорошо.

«Я не увижу ее, Мия, — сказал Такая сестре, что осталась далеко, в Мацумото. — Я никак не смогу увидеть ее…»

Такая опустил взгляд.

Они жили под одним небом, но мать больше не имела к Такае никакого отношения.

«Сейчас она чужая…»

Он слабо вздохнул и еще раз взглянул в голубое небо Сэндая.

Из храмовой постройки за неподвижной фигурой Такаи наблюдал Кокуре.

Аяко вернулась около семи вечера. После обеда в храме она доложила Кокуре о результатах ментального исследования:

— Ритуалы призыва мертвых были проведены еще в двух точках, как мы и подозревали. Там везде так и роились духи. Теперь ясно, что те случаи с разрушением домов связаны с ритуалом призыва.

— Так ли? — Кокуре медленно прихлебывал чай. — Вы имеете в виду, что кому-то было необходимо уничтожить те строения, чтобы призвать мертвых?

— Да. Но мы еще не знаем значимости тех трех мест. Кажется, между ними нет ничего общего.

— Вопрос в том, кто и зачем совершал ритуалы? Ммм… Этого мы еще не знаем, так?

— Зато мы знаем, что из-за этих призывов изменилась энергетика в Сэндае: ауры здесь более плотные, я думаю, из-за того, что разбитый энергетический баланс рушится. Я точно не знаю без дальнейшего исследования, но меня волнует, что… — взгляд Аяко стал колючим. — Кончились эти ритуалы или нет.

— Хотите сказать, что возможно случаи разрушений продолжатся?

— Именно. Но понятия не имею, где произойдет следующее, так что не думаю, что мы сможем предотвратить его. Хотя если это случится снова…

— Они придут для ритуала. Преступники объявятся.

— Вероятно, будут жертвы. Но я приложу все усилия, чтобы вычислить место следующего происшествия до того, как оно произойдет.

Кокуре кивнул и допил оставшийся в чашке чай:

— Вот и все, что можно сделать.

Аяко тоже кивнула, а потом, впившись взглядом в аббата, застенчиво начала:

— Это…

— Что?

— Как там Каге… в смысле, как успехи Такаи? — поинтересовалась Аяко тоном, каким мать спрашивает врача о здоровье захворавшего ребенка.

Такая поспешно вернулся для обеда в комнату на третьем этаже и не сказал Аяко ни единого слова.

— Волнуетесь о нем?

— Ну это, в смысле, он показался мне немного… не в себе.

— Молодой монах, а? Ну несомненно, он обладает выдающимися силами. Однако, кажется, его что-то тревожит. Его чувства постепенно переходят на что-то другое; он возбужден и не может успокоиться. Будто о чем-то размышляет…

— Размышляет? Такая?

— Верно. У него есть близкие друзья или родственники здесь, в Сэндае?

Аяко окинула взглядом коридор, в котором мельком видела Такаю.

«Кагетора?»

Такая неподвижно стоял перед телефоном. Жена Кокуре выглянула из кухни и позвала:

— Такая-кун, ванна нагрелась, иди первым, если хочешь! Ой, позвонить хочешь?

— О, а можно?

Она улыбнулась в ответ:

— Ну конечно. Домашним звонишь?

Такая прикусил язык и опустил глаза.

Когда он успел открыть телефонную книгу Сэндая? Строчки номеров для фамилии Нагасуэ покрывали страницу перед ним. Когда мать во второй раз вышла замуж, то сменила имя на Нагасуэ Савако. Вот и ее номер телефона.

Такая снял трубку, его палец потянулся к диску. Он медленно набирал номер из книги, но… остановился на последней цифре. Поколебался, нажал на рычаг, чтобы оборвать набор.

Слабо вздохнул. Его палец снова завис над диском и набрал знакомый номер — на этот раз от души. Спустя момент их соединили.

— Да? Говорит Нарита.

— А… Юзуру? Это я.

— Такая?

Знакомый голос Юзуру, сегодня — откуда-то издалека. Такая было неосознанно расслабился, однако Юзуру мгновенно начал кричать на него:

— Какого черта с тобой случилось?! Ты даже на экзамене не показался! И ты ничего мне не сказал!

— Угу. А… прости.

— Я думал, у тебя простуда или жар или еще чего… я беспокоился! А когда спросил Мию-чан, она сказала, что ты уехал… Да что с тобой такое?! Где ты, блин?!

Юзуру был в редкой ярости — при звуках его голоса Такая совсем расстроился. В ответ на молчание Юзуру неуверенно спросил:

— Такая? — его голос сразу затих. — Что-то… случилось?

Такая слабо улыбнулся — он был рад, что Юзуру такой отходчивый. Он открыл рот, и потекла обычная непринужденная беседа.

Ночь в Сэндае вступала в свои права.

— Эй! Парень! Хватит отлынивать и мети тщательнее!

Здания храма эхом отражали низкий гулкий голос Кокуре с самого раннего утра. Такая отшвырнул бамбуковую метлу и, сузив глаза, развернулся:

— А, черт побери! Так чего я должен этим заниматься?!

— Это один из аспектов тренировки.

— Ну и как оно тренирует?!

Кокуре отвернулся, не обращая внимания на его порыв:

— Подмети и кладбище хорошенько. Не забудь вынести мусор с заднего двора, когда польешь цветы в саду. Потом у нас утренние службы. А потом генеральная уборка в главном храме. Когда закончишь, продолжим с того места, где вчера остановились. А теперь шевелись и возвращайся к работе!

— Ку… эй! Ох уж эти дедули! Дедули, блин!

Такая чувствовал себя настоящей половой тряпкой. Он подавленно подобрал метлу.

«Свихнулся он, что ли?»

Где-то через десять минут вернулся Кокуре:

— Кажется, засорилась канализация. Не мог бы ты? Молодой монах?

Такаи в саду и след простыл. Его метла стояла, прислоненная к хурме перед главным храмом. Кокуре насупился:

— Этот несносный парень… Удрал, значит?

«Можно подумать, я этого просил!» — плевался про себя Такая, шагая по дороге к городу.

Он всегда был вспыльчивым и просто не мог смириться с подобным обращением — как с младенцем… поэтому немедля сбежал. Его наручные часы показывали только восемь. В утренний час-пик мимо проходили бизнесмены в костюмах и ученики местных старших школ в униформах. Такая чувствовал себя довольно неудобно, шатаясь по округе в обычной одежде, но…

«М-да, я даже еще не завтракал».

Подчинившись зову пустого желудка, Такая порылся в карманах брюк. Кошелек он, очевидно, оставил, и наскреблось всего лишь 620 йен.

«Если я поем в МакДональдсе, ничего не останется».

Этот его побег сгоряча явно не мог продолжаться долго. Такая испустил тяжелый вздох и через реку посмотрел на зелень замка Аоба. Внезапно в его воображении возникло лицо Наоэ. Лицо казалось рассерженным. Такая вздохнул еще раз. «Только ты и неправ» — осудил мысленный голос, и Такая неохотно поплелся дальше. Он не знал, что в это время Аяко рвет и мечет в храме Дзико.

И даже до того, как он осознал… Его ноги сами пошли по знакомой дороге — не в первый раз он был здесь. Он помнил этот ряд домов…

«Точно…»

Такая вспомнил и застыл на месте. Он приходил сюда однажды, несколько лет назад. Было это сразу после того, как мать развелась и снова вышла замуж.

Он сбежал из дома после крупной ссоры с отцом и, имея при себе только накопленные деньги, лихорадочно добрался до места, где жила мать. Но, несмотря на то, что он подошел к самой двери, так и не смог найти силы позвонить.

«Прошлое, да?»

Той ночью шел снег. Такая помнил, как стоял перед дверью неизвестно сколько времени, глядя на теплый свет, льющийся из окон дома Савако.

«Как это было тупо».

Не останавливаясь, Такая стиснул губы. Над головой раскинулось ярко-голубое утреннее небо. Он проходил мимо младшеклассников, спешащих на уроки. Его ноги сами следовали знакомой дорогой — словно дорогой памяти.

А потом он остановился перед домом, который помнил, — перед традиционным домом, обнесенным белой стеной. В скромном саду цвели красивые красные бутоны — моховые розы, которые обожала Савако. Такая вспомнил, что много похожих цветов росло у них в саду, очень давно, и на него нахлынула ностальгия. Когда он был младше, то с Мией любил рассаживать их семена по всему саду и с нетерпением ждать, когда же они взойдут.

Образ улыбки Савако, наблюдающей за детьми, отпечатался поверх моховых роз.

Цветы эти больше не росли у них дома.

Он оглянулся на детский голос.

«О…»

В дверях появились женщина в переднике и мальчик с портфелем.

Савако.

Такая инстинктивно нырнул за угол и оттуда продолжал смотреть на две фигуры у дверей.

— Ты все взял? Сменную обувь?

— Ага!

— Молодец, — с улыбкой отозвалась Савако; несмотря на то, что она немного постарела, улыбка ее стала еще искреннее, еще ярче.

Он соскучился по этому далекому знакомому голосу.

— Осторожнее через дорогу!

— Хорошо! Пока!

— Пока.

Мальчик приближался к нему. Такая подхватил его, когда тот огибал угол.

— Ууупс.

Изумленный ребенок с момент таращился на старшего незнакомца, потом быстро поклонился и убежал. Такая проводил его взглядом и снова оглянулся на Савако. Она развешивала одежду. Мать конечно выглядела старше, чем он помнил, но ее лицо было светлым: ни тени, ни боли — почти до неузнаваемости.

«Ну естественно, — пробормотал себе Такая, опустив глаза. — Теперь она… счастлива».

И вдруг…

— Привет…

Неожиданно сзади кто-то поздоровался. Такая оглянулся. Юноша — совсем незнакомый — стоял сзади… неизвестно, как долго. Угольно-черные волосы и блестящие губы — красивый молодой человек невозмутимо смотрел на Такаю и протягивал ему белый носовой платок.

— Платок? Зачем он мне?

— Пожалуйста, возьми, если надо.

Такая непонимающе взглянул на юношу. Платок?

— Э?

— А… извини, — молодой человек слегка усмехнулся и спрятал платок. Он крутнулся на каблуках и проговорил через плечо: — Просто было похоже, что ты вот-вот расплачешься.

— …

Такая с подозрением сверлил юношу глазами. Косака Дандзе насмешливо хмыкнул, грациозно отвернулся и пошел прочь.

— …

Жесткий взгляд насупленного Такаи преследовал Косаку, когда тот растворялся вдали.

Глава 4: Тигр и Дракон

Время уже перевалило за полдень, когда Такая вернулся в храм Дзико, где Аяко устроила ему настоящую головомойку. Ее яростная, истерическая брань и раскаленный гнев так нахлынули на Такаю, что он даже (немножко) пожалел, что не остался тогда подметать.

Кокуре рассерженным не выглядел, но сказал только одно: «Если будешь и дальше продолжать в том же духе, то никогда не достигнешь успехов».

Слова эти больно откликнулись в Такае. Хоть он неосознанно и наградил Кокуре свирепым взглядом, но не нашелся, что возразить — пришлось прикусить язык.

В этот же день, двумя часами позже, случилось четвертое происшествие.

Еще два здания разрушились, на этот раз в двух разных местах, но приблизительно в одно и то же время. Посмотрев новости по телевизору, Аяко совершила короткую вылазку, чтобы раздобыть побольше информации, и вернулась с подробностями для Такаи и Кокуре.

— На этот раз исследовательский корпус факультета сельского хозяйства университета Тохоку[31] и выход из Сэндайского туннеля Аобаяма на Западном Шоссе. Произошло все примерно в половине четвертого. Люди пострадали только в университете, но в воронку на шоссе провалилось много машин. Кажется, на этот раз порядочно раненых.

— Значит, и вправду это случилось снова, — проговорил Кокуре, а Такая завопил:

— Вправду случилось? Так вы знали? Знали, что это снова произойдет, и сидели сложа руки? Люди ранены! Если вы знали, так почему ничего не сделали?!

— И это говорит тот, кто уклонился от работы и удрал! — жестко парировала Аяко и посмотрела на Кокуре. — Уверена, преступник обязательно явится, чтобы совершить ритуал призыва мертвых. Я немедленно отправляюсь на место преступления.

— Но таких мест два. Если вы пойдете одна… — начал Кокуре, и они с Аяко повернулись к Такае.

Лицо Такаи стало кислым:

— Вы хотите, чтобы и я пошел?

— А с ним все будет нормально? — Аяко неловко покосилась на Кокуре; им и в самом деле не хватало людей.

Тут Такая не выдержал: он хлопнул обеими руками по столу, резко встал и направился к выходу из комнаты.

— П-постой, Кагетора!

— Главное, поймать парня, который призывает мертвых, так? Ты идешь к Аобаяме, а я — к университету, — Такая, с потяжелевшим взглядом, обернулся. — Спасибо, что беспокоишься за меня, но я не такой слабак, как ты думаешь.

Такая припечатал Аяко взглядом и вышел из гостиной. Кокуре последовал за ним.

— Молодой монах.

Такая остановился в дверях и развернулся к Кокуре.

— Перед тем, как идти, надо немного подготовиться. Мы ведь не знаем, что может случиться.

— ?

Кокуре взял Такаю за руки и сложил его пальцы в странную фигуру.

— Закрой глаза.

Когда Такая непонимающе подчинился, аббат изобразил тот же самый символический жест и нараспев проговорил:

— Он базарагини харачихатая соака[32]. Он базарагини харачихатая соака.

Вокруг всколыхнулось напряжение, и Кокуре разомкнул руки:

— Можешь открывать.

— ?

— Это была мантра хикогосин[33], которая станет для тебя броней. Теперь никакая злая магия тебя не ранит.

Такая оглядел себя: ничего не изменилось. Но Кокуре ободряюще кивнул:

— Пожалуйста, и это возьми. Я сам сделал этот амулет — он исцеляет и придает силы. Даиничи Нераи обязательно защитит тебя.

То, что он дал Такае, оказалось маленьким талисманом в фиолетовом тряпичном мешочке. Такая с момент рассматривал амулет:

— Прости, дедуля. Спасибо.

Кокуре молча кивнул.

Зажав в ладони амулет, Такая открыл дверь и ступил в порывы ночного ветра.

Аяко, стоя позади Кокуре, повторила:

— Все ли с ним будет хорошо?

— Трудно сказать. Есиаки вправду взвалил на меня довольно проблемный груз, — Кокуре опустил взгляд на руки и сжал пальцы.

Их еще покалывал жар ауры рук Такаи.

«Пугающий парень…»

По улицам Сэндая гулял зловещий ветер. В темноте мягко звенел колокольчик.

Два ночи; развалины корпуса факультета сельского хозяйства университета Тохоку.

Мертвых и раненых давно вывезли, и исследование руин закончилось к сумеркам. Над горой щебня, бывшей недавно трехэтажным зданием из брусчатки, повисла ночная тишина. Не было видно ни души.

Во мраке отзывался звон колокольчика. А потом… появилась одинокая женская фигура. В бледном свете фонарей, что стояли в саду кампуса, нечеткий силуэт становился все более ясным. Это была молодая женщина с короткой стрижкой.

Она остановилась перед горой щебня. Динь-динь-динь… звенел колокольчик в ее руке. Обнаженный остов — вот и все, что осталось от строения. В щебне даже почти не было крупных обломков, будто какая-то неведомая сила буквально смолола бетон в крошку. Теплый ветер крепчал. Женщина осторожно извлекла из блузки прут с заостренными концами — одно из ритуальных орудий в эзотерическом буддизме под названием токко[34]. С токко в руке она перешагнула оградительную ленту и ступила на руины. И там, где она проходила… щебень превращался в песок — ветер поднял и закрутил облако песка. Незнакомка стояла перед гигантской воронкой в центре.

Не прошло и минуты, а щебень вокруг превратился в крошево.

Женщина опустилась на колени и подняла токко, потом с рассчитанной медлительностью разомкнула губы:

— Он сарабататаагята ханна маннанау кяроми,[35] — тихий голос плыл в ночи. — Он соаханба сюда сарабатарама соаханба шудокан.[36]

Женщина читала мантры фурэй[37] и дзесанго[38] из молитв в эзотерическом буддизме. Кажется, она начинала какую-то церемонию.

— Он…

— Что это ты тут делаешь?

— !

Женщина встрепенулась, заслышав чей-то голос. Высокая тень появилась из темноты:

— Довольно поздно для прогулок, не так ли?

— …

— Я надеялся, что ты придешь чуть пораньше… Но по крайней мере теперь мне не придется тут ночевать.

— !

— Так для чего ты собираешь духов? Не Олимпийские же здесь игры проводить, а?

Женщина возмущенно смотрела на Такаю, поджав губы. Высокомерная улыбка Такаи растаяла, когда он взглянул на незнакомку:

— Кто ты?

— …

— Может… марионетка Датэ Масамунэ?

Вместо ответа женщина вдруг набросилась на Такаю с токко.

— Ай!

Он увернулся и принял оборонительную позицию. Женщина перехватила токко и уставилась на Такаю глазами, в которых горела свирепость пумы.

— Хм, мишень, а?

Женщина атаковала. Бросаясь влево-вправо, Такая поймал женщину за запястье как раз в тот момент, когда токко царапнуло его по груди справа.

— !

Он вывернул ей руку, и женщина вскрикнула.

— Какого черта вы, сволочи, замышляете? Что вы собираетесь делать с поднятыми призраками? Отвечай!

Женщина распахнула глаза.

— !

Перед Такаей внезапно полыхнули искры, и он отлетел в сторону.

— Учч! — он покатился по песку, подняв облако пыли.

«Она! Использует силу!»

Женщина медленно сомкнула ладони с странном символическом жесте:

— Он дакини сахахаракятэй соака.[39]

«Э?»

— Он кири каку ун соака… [40]

Вокруг женщины с шипением бледно вспыхнуло что-то вроде сгустков пламени. Сгустки эти постепенно принимали форму животных. Сверкающие сферы огня соединились в слабо мерцающих лисиц.

«Какого?»

— Он дакини сахахаракятэй соака.

Лицо женщины исказилось жаждой крови.

— Он кири каку ун соака!

— !

Лисицы набросились на Такаю все разом. Он уклонился и стал так, чтобы повернуться лицом к призрачным зверям, что метались вокруг, волоча за собой длиннющие хвосты света. Лисы рычали, скалили острые клыки и вихрями бросались на Такаю.

«Вы, верно, меня разыгрываете!»

Лисы метались около Такаи, и он пытался обороняться. Сжав в руке деревянный меч, он яростно набросился на лисиц, но меч не помог — хоть лису разрубило пополам.

«Ч?»

Разбитое сияние слилось и снова приняло форму лисицы.

— Он дакини сахахаракятэй соака.

Женщина продолжала произносить заклинание. Такая отбивался от лисиц, которые окружили его, и хвосты их оставляли светящиеся дорожки в воздухе.

— Он кири каку ун соака!

— Айччч!

Одна из лис вцепилась Такае в кисть правой руки — хлынула кровь. Звери не были иллюзией — они в самом деле могли ранить и убивать людей!

— Аа… аааа! — постанывая от боли, Такая бешено тряс рукой, но лисицу сбросить не мог. Если так будет продолжаться, она откусит ему кисть!

— !

Прищурившись, Такая изо всех сил ударил рукой по твердой земле, и лиса отцепилась и исчезла, зато остальные немедленно атаковали. Он яростно смотрел на них, но не мог вызвать вообще никакой силы.

«Проклятье!»

Такая раздраженно прищелкнул языком и отступил. Он пытался снова сосредоточиться для нападения, но впустую. Он должен был ударить силой, но ничего не получалось. Это не работает против лис? Нет, просто он сам не мог сражаться силой.

«Ну почему именно сейчас я не могу воспользоваться своими способностями!»

— Он кири каку ун соака!

— !

Лисы сбились в кучу и бросились на Такаю. И в тот момент когда они почти уже вонзили клыки в его тело…

Их разорвало потоком пламени.

Уааааа!

Они издали странный вопль, вспыхивая.

— Что?! — женщина осеклась и прервала заклинание.

Еще в броске лисы исчезли в снопе искр. Странная сила возникла из левой стороны груди Такаи.

— Ты!

Ошеломленный, Такая вскочил на ноги и схватился за деревянный меч. Но в следующий момент невидимый удар выбил у него меч, а самого отбросил назад.

— Ау! — Такая свалился на спину. Женщина воспользовалась удобным случаем и за шею прижала Такаю к земле, а потом подняла токко:

— Я отправлю тебя в следующую жизнь!

— !

Женщина молниеносно опустила токко, целясь противнику в сердце.

Однако…

— Уах!

Токко остановилось, едва коснувшись Такаи, будто притянутое сильным магнитом; как женщина не старалась — дальше оно не опускалось. Кончик его, зависший над левой стороной груди Такаи, теплился оранжевым светом.

Что-то защищало тело Такаи.

«Да это!»

— Ах ты!

Женщина занесла токко еще раз. Такая отчаянно дернул руку, сжимающую его горло, и изо всех сил оттолкнул нападавшую.

— Ай!

Когда та поддалась, Такая выхватил у нее токко. Глаза женщины вспыхнули алым!

— Ауу! — Такая попал под прямой удар силы, снова отлетел, и, ударившись о землю, покатился кувырком.

…

— Ууу… — промычал он, не в силах подняться.

Женщина, тяжело дыша, направилась к нему. Почерневший и обгоревший амулет Даиничи Нераи выскользнул из его нагрудного кармана. Женщина подобрала талисман и испепелила в ладони — полетела зола. Такая цеплялся за ускользающее сознание, но картинку перед глазами уже заволакивало дымкой. Женщина подняла токко:

— Здесь ты испустишь последний вздох!

И в этот момент…

— !

Токко, будто попав под пулю, вылетело из рук женщины. Она обернулась, схватившись за запястье:

— Кто здесь?

Такая скосил мутнеющие глаза в ту же сторону.

«Чего?»

В темноте выделялась неподвижная белая фигура.

— Ты!!! — женщина ударила силой — пришла в движение мощная аура.

Искры и сотрясающий землю гул слились со вспышкой, превратившей тьму в ослепительное пламя.

— Аааа! — женщина отлетела, рассеивая бледные шары огня. Она рухнула на землю и затихла.

«Кто?»

Такая почувствовал чей-то взгляд.

«… Ле… ди?»

Перед глазами плыло.

«Нао… э?»

Мир быстро куда-то проваливался. Здесь же, на песке, Такая потерял сознание.

Белый плащ хлопал на ветру, когда молодой человек остановился около лежащего Такаи, опустился на колено и аккуратно перевязал его раненую правую руку белоснежным носовым платком. Косака Дандзе пробормотал сам себе:

— Так ты не можешь использовать силу, кроме как ради защиты Нариты Юзуру, да, Кагетора?

В воздух поднялось облако песка, словно затем, чтобы скрыть ответ.

— Я абсолютно против любого союзничества с Такеда! — кричал Сигэзанэ своему господину; дело происходило глубокой ночью в ярко освещенной усадьбе Датэ. — Они намереваются захватить северо-восток, пусть даже и предлагая объединиться с нами. Разве мы должны помогать им в этой интриге? Я абсолютнейшим образом против!

— Однако же, Сигэзанэ-доно, — резко прервал его Кодзюро. — Если учесть наше затруднительное положение, помощь Такеды словно послана небесами. Если они лишь устранят силы Асина, велика вероятность того, что мы сможем затем взять Могами в двойные клещи. Разгром Могами должен стоять на первом месте!

— Даже без сторонней подмоги у нас достаточно сил, чтоб сокрушить Могами! Ты излишне оптимистичен, Кодзюро! Такеда — коварный лев! Ты хочешь, чтобы этот лев пожрал нас?

— Неужели ты хочешь, чтобы армии, что расположились вокруг, разгромили нас еще до того, как мы подберемся к челюстям льва?

Сигэзанэ негодующе взглянул на Кодзюро. Тот, не вставая с колен, решительно подался вперед и сказал Масамунэ:

— Сейчас наша недостача в силах весьма очевидна. Доно, сейчас у нас нет иного выхода, кроме как объединиться с Такедой. Мы вернулись, чтобы защитить родину, наш Сэндай… ясно, на чем нужно держать акцент. В нашем воскрешении нет ни капли амбиций — мы вернулись, чтобы защитить здешний народ. Дабы обладать этой землей, Могами уже разрушает ее здания и убивает людей. Мы должны уничтожить Могами, пока он не стал виновен в смерти других.

Слушая Кодзюро, Масамунэ оставался совершенно неподвижен. В каждом из доводов была своя правда, но одно было доподлинно верно: они вернулись не затем, чтобы участвовать в Ями Сенгоку, но затем, чтобы защищать Сэндай от завоевания Могами до самого конца. Устранение угрозы, что мешалась под ногами, было наипервейшим делом, как и сказал Кодзюро, но…

Но Масамунэ тревожился еще кое о чем.

«Мама и Кодзиро с Могами…»

Если вести, которые принес Косака, правдивы…

Его мать, Есихимэ, приходилась младшей сестрой Могами Есиаки. Она вошла в клан Датэ, чтобы остановить распри между двумя кланами, но все же оставалась верной Могами. Тогда Есихимэ сомневалась, что одноглазый Масамунэ сможет стать главнокомандующим. Она пророчила успех и место главы клана своему младшему сыну Кодзиро и предпринимала бесчисленные попытки устранить Масамунэ. Чтобы на корню пресечь это волнение, Масамунэ пришлось убить Кодзиро.

Горькие воспоминания тех далеких дней еще жили в Масамунэ.

«Всего лишь самозащита».

У него не было выбора. Сколько раз он пытался оправдаться перед собой, смягчить эту невыносимую вину — сознание того, что он убил брата собственными руками. Неудивительно, что в итоге он стал еще больше ненавидеть мать, которая не доверяла ему.

После тех событий Есихимэ, не скрывая шока, вернулась в Енэзаву[41]. Десятки лет спустя, когда Есихимэ доживала свои годы, мать и сын все же смогли примириться, оба изнуренные жестокостью и одиночеством семейной усобицы.

«Значит, после смерти все вернулось на круги своя…»

Вот что давило грудь Масамунэ. Только естественно, что Кодзиро не благоволил брату. А мать, Есихимэ…

«Неужто она так и не простила меня?»

И Масамунэ потупил взгляд единственного глаза…

Внезапно люди у входа в поместье заволновались. Сигэзанэ и остальные одновременно оглянулись.

— !

— Что…

Кодзюро первым вскочил на ноги, затем — вассалы семьи. Сигэзанэ, собираясь выйти вслед, оглянулся на Масамунэ.

— Доно…

Масамунэ поднял серьезный напряженный взгляд и встал:

— Что такое, Кодзюро?

— Доно.

Масамунэ проложил среди вассалов путь ко входу и увидел на руках Кодзюро незнакомого парня.

— !

А позади стоял Косака Дандзе.

— Что вы хотите этим сказать, Косака-доно?

— Простите за причиненное беспокойство. Все вышло так внезапно.

— Кто этот юноша?

— На него напала одна из подчиненных Могами, а я его спас. Если вам не слишком трудно, не могли бы вы выделить ему комнату и заняться его ранами…

Масамунэ резко взглянул на Косаку:

— Он из ваших знакомых?

— … — лицо Косаки осталось таким же холодным.

— Следует приготовить постель, — вежливо проговорил Кодзюро. — Цунамото-доно, пожалуйста, проследите за приготовлениями.

Кодзюро и несколько других вернулись в дом. Косака, скидывая плащ, сказал Масамунэ:

— Ночь нынче что-то холодная, не правда ли? Взываю к вашей снисходительности, не примете ли меня на ночлег? Уже слишком поздно возвращаться в отель.

— Я не возражаю…

— Могу я рассчитывать на душ? А еще, вероятно, на свежую одежду и чашечку кофе… — продолжал Косака, ступая в комнату.

Люди в усадьбе засуетились. Косака, будто сознавая свою навязчивость, остановился на полпути в залу и внезапно развернулся к Масамунэ:

— Датэ-доно.

— ?

— Когда юноша придет в себя, будьте с ним поосторожнее.

— Что?

Косака ухмыльнулся:

— Он не простой человек. Похоже, трудности могут возникнуть и у Датэ-доно.

— … Что вы имеете в виду?

— Он из клана Уэсуги.

Масамунэ насупился. Позади него Сигэзанэ и остальные замерли от удивления.

— Уэсуги? Но ранее вы говорили, что Кагекацу-доно не переродился…

— Вероятно, вы знаете, что у лорда Кэнсина было два приемных сына?

— ?

— Лорд Кагекацу и еще один — Уэсуги Кагетора. Тот юноша — лорд Кагетора.

— !

И все пораженно вздохнули. Уэсуги Кагетора!

Косака — его улыбка стала еще шире — проговорил:

— Также он главнокомандующий истребителей онре лорда Уэсуги, Призрачной армии Уэсуги. Их еще называют «Яша-шуу Уэсуги», и этот юноша — перерожденный.

Масамунэ изумленно посмотрел на бесчувственного Такаю, а когда оглянулся через плечо, Косака уже вышел в залу.

«Уэсуги Кагетора…»

Легкое напряжение мелькнуло по лицу Масамунэ, придавая ему жесткость.

На закате, в укромном уголке сада…

Мама присела среди любимых ею моховых роз и срывала цветы один за другим.

Он стоял сзади, наблюдая.

Как будто она обрывала все его воспоминания.

Выражение лица мамы, когда она оглянулась…

Словно она просила прощения у детей…

Словно она просила прощения…

Щебетали птицы. Утренний свет пробивался сквозь бумажные раздвижные двери.

Когда Такая очнулся; прошло уже около пяти часов с момента, когда он потерял сознание. Незнакомый потолок, незнакомая комната. Футон, на котором он лежал, был совершенно новым и приятно пах. В замешательстве Такая попытался вскочить на ноги, но…

— … Уф!

Все тело онемело, и усилие это оказалось тщетным. Он никак не мог прийти в себя.

«Где?»

Это не был храм Кокуре. Комната в японском стиле казалась относительно новой и пахла кипарисом. Такая огляделся, стараясь разложить мысли по полочкам, но вокруг никого не было.

Такая увидел, что его правая рука перебинтована. Похоже, кто-то о нем позаботился.

«Какого черта случилось?»

Он смог вспомнить многое: стычка с таинственной женщиной на месте разрушенного университета, прямой удар силы и потерю сознания. Но на этом воспоминания и кончались. Очевидно, кто-то в последний момент унес его оттуда, однако… На этом моменте воспоминания обрывались.

«Где я?»

Такая моргнул. Спустя миг кто-то подошел ко входу в комнату, и дверь мягко скользнула в сторону. Лицо, появившееся в проеме, принадлежало девушке в японских одеждах.

— О… вы пробудились, — проговорила девушка красивым голосом и ласково улыбнулась; ее длинные черные волосы изящно покачивались.

Такая, смутившись, начал запинаться:

— Эмм… а…

— Не желаете ли поесть? Рисового супу или чего-либо иного?

— Э, где я нахожусь? — спросил Такая с подушки. — Это ваш дом?

Девушка одарила его легкой спокойной улыбкой:

— Можете полагать, что я снимаю здесь комнату, однако же вам не стоит ставиться к нам столь подозрительно. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Здесь вы в безопасности.

— А, вы…

Девушка не дала Такае подняться:

— Вам стоит отдохнуть чуть долее.

— Нет, но…

— Мы немедля приготовим вам поесть, — проговорила девушка и развернулась, чтобы выйти, но дверь открылась, и вошел высокий мужчина с повязкой на глазу.

— А, доно.

— О, так ты здесь, Мего. Ты приходила повидать его?

«Доно?»

Пораженный, Такая смотрел на мужчину. Тот тоже заметил, что Такая очнулся.

— Стало быть, он наконец пришел в чувство? — поинтересовался Масамунэ у жены Мегохимэ[42]. — Приготовь все, Мего. Нынче утром я трапезничаю дома.

— Доно, пожалуйста, не переутомляйте его чересчур…

— Все в порядке; займи себя, — небрежно отозвался Масамунэ, и Мегохимэ ответила обеспокоенной улыбкой.

После того, как она покинула комнату, Масамунэ, скрестив ноги, присел около Такаи. Он сложил руки на груди и пронзил Такаю взглядом единственного глаза. Такая явно пребывал в недоумении, но Масамунэ, казалось, не было до этого дела.

— Хммм… — протянул он и внезапно, правой рукой дотянувшись до Такаи, приподнял его лицо за подбородок. Такая удивился, но тут же ответил негодующим взглядом.

— Хо, — Масамунэ сощурил левый глаз. — Достойное самообладание; несомненный взгляд предводителя.

— Вы…

Масамунэ ухмыльнулся, глядя на настороженного Такаю:

— Сдается, накануне тебе знатно досталось от Могами.

— От Могами, — Такая смешался. — Та женщина не была онре Датэ?

— Какая же нелепица, — улыбнулся Масамунэ, отпустив Такаю. — Чего ради нам рушить собственные земли? То были Могами. Если же нет — Асина.

— Мы… нашу собственную! — Такая наконец сообразил, что к чему, и осознание заставило его вздохнуть от изумления. — Вы… вы же не!

Масамунэ ровно проговорил:

— Мы не причиним тебе зла. Чувствуй себя как дома.

«Он же не может быть…»

Такая глянул на молодого человека другими глазами. Но было ясно, что сила духа, пронизывающая его тело, принадлежала не обычному человеку. Слово «генерал», казалось, было создано для этого мужчины, вокруг которого даже атмосфера ощущалась чистой и исполненной могущества. Понимание этого проняло Такаю дрожью.

«Он… Датэ Масамунэ».

Между ними нарастало напряжение. Масамунэ в упор смотрел на Такаю, и его единственный глаз поблескивал.

Глава 5: Кёгаминэ

— Со мной все в порядке… Да, я еще тут побуду немного, спасибо, что с делами там разбираетесь… Да нормально все, не надо обо мне волноваться, — сказал Такая Аяко и положил трубку.

Он уже вполне выздоровел, но, зная теперь, что находится в поместье Датэ, решил остаться здесь еще на некоторое время и выяснить обстановку.

Когда Такая обернулся, Масамунэ стоял позади.

— Коли ты в добром здравии, не желаешь ли совершить со мной небольшую прогулку? Это недалеко.

— ?

— Я побывал бы в Кёгаминэ[43], — объяснил он и посмотрел на Катакуру Кагецуну. — Сопроводи нас, Кодзюро.

— Слушаюсь.

Такая взглянул на Масамунэ, даже не стараясь скрыть опаску.

Одноглазый Дракон, возродившийся в современном мире…

Должно быть, он не знал еще о истинной сущности Такаи как Уэсуги Кагеторы. И если бы выяснилось, что Такая — один из Яш Кэнсина, чьей целью являлось уничтожение Ями Сенгоку, за безопасность Такаи вряд ли можно было бы поручиться.

«Какого дьявола они замышляют?»

Масамунэ не спеша удалялся, а Такая смотрел ему в спину.

Недалеко от Замка Аоба здания теснились вокруг места, которое когда-то называлось Кегаминэ — участка Зуиходэна, мавзолея Датэ Масамунэ. Зуиходэн был великолепным архитектурным произведением в стиле Момояма, и перед самой войной его объявили национальным сокровищем. К несчастью, его разрушила атака с воздуха на Сэндай в 20-ом году эры Сёва (1945). Впоследствии было подано множество прошений о реконструкции, и, ценой раскопок, тщательных научных исследований, восьмисот миллионов йен и пяти лет работы, Зуиходэн восстановили к 54-ому году Сёва (1979).

Хозяин этого потрясающего мавзолея шагал по низким каменным ступеням вдоль аллеи кедров. Он, переполнившись эмоциями, оглядывал многочисленные деревья. Пристроившись сзади, Такая неустанно следил за каждым движением Масамунэ.

— Места в округе и впрямь сильно изменились.

Пораженный, Такая застыл. Не обращая внимания на его реакцию, Масамунэ продолжал, глядя вдаль:

— Лишь здесь сохранились еще следы того времени, Кодзюро.

— Мой лорд имеет на это право, — согласился Кодзюро, известный также как Катакура Кагецуна, взглянув на кедры. — Доно, со всей уверенностью скажу, что вы продолжаете жить в сердцах поколений.

— Постой, для чего ты так говоришь?

— Просто, ни для чего особенного, — Кодзюро слабо улыбнулся. — То, что я снова смог увидеть вас в этом мире, полнит удивлением мою душу.

— И мою, — Масамунэ прищурил глаз. — Никогда не подумал бы, что единственным глазом буду взирать на свой мавзолей.

Стоя позади, Такая вслушивался в беседу господина и вассала. Их поведение вызвало у него ощущение дежа вю.

— Так ты Оги-доно, говоришь?

— А? Угу…

— Впервые в Сэндае?

— Э… ну…

— О, этот город, Сэндай, он красивый, не так ли? Богатый и процветающий город северо-востока. Пусть люди сотворили его, теперь он их собирает. Его богатство было как у Эдо и Осаки… нет, вдвое богаче, — Масамунэ по-детски заулыбался. — Не думаешь ли, что из одного Сэндая могло бы получиться королевство?

— !

— Его можно было бы сделать королевской столицей. Пусть мечта Осю иссякла давным-давно, не кажется ли тебе, что нынешней мощи Сэндая более, чем достаточно, чтобы стать королевской… японской… столицей?

— …

— Моим желанием было сделать Сэндай такой столицей, как он есть ныне.

Масамунэ с довольным лицом поднялся по лестнице. Такая немного разочаровался: он не мог выявить никаких особенных стремлений в словах Масамунэ.

«Да что же он…»

— Что? За деньги? — нахмурившись, изумленно воскликнул Масамунэ на входе. — Нужно платить за вход? Я умер не так по-дурацки!

Кодзюро иронически ухмыльнулся:

— Возможно, это за ваше путешествие по Року До.

— Этот мир стал странным, — вздохнул Масамунэ. — Обожди меня здесь, Кодзюро.

— Но я взял достаточно денег, чтобы и за себя заплатить.

— Не в том дело. Я хочу, чтобы вошли лишь мы двое.

Кодзюро криво улыбнулся и, наблюдая, как они входят, проговорил только:

— Будьте бдительны, мой господин.

Зуиходэн возвышался сразу за входом. Масамунэ пригласил Такаю внутрь и остановился посмотреть на собственный мавзолей.

— Красивый мавзолей, правда, Оги-доно? Даже у Тоетоми Хидэеси такого нет, — гордо сказал он. — Тебе не кажется, что то, как человека предали земле, говорит о его жизни?

Такая, наконец, разлепил губы и спросил в лоб:

— Это вы спасли меня… от той женщины?

Масамунэ оглянулся, Такая смотрел на него в упор.

— Мы позаботились о тебе, но вызволил тебя наш гость.

— Гость? Это…

— Что… — спокойно поинтересовался Масамунэ, — ты там делал? Предвидел, что появится кто-то из Могами?

Хоть Такая и смолчал, ответ был ясно написан у него на лице — Масамунэ же был словно закрытая книга.

— Ты что-то знал, верно? Не скажешь ли? Что там делала Могами.

— Я… — Такая отвел взгляд, — я думал, что это Датэ разрушали здания и призывали духов.

— Призывали… Так ты знал о призыве усопших?

— Немножко вроде, но для чего — понятия не имею. Но я так просто им не позволю убивать и калечить невинных людей, — Такая ясно взглянул на Масамунэ. — Я не допущу, чтобы в битве привидений гибли живые.

— Воистину это твое право.

— Ну почему вы вообще вернулись? Вы ведь все покойники, нет разве?! И из-за того, что вы вернулись, многих вот-вот втянет во все это и убьет! Да это просто… не должно так быть! — раскричался Такая, в минуту обозлившись. — Ваша жизнь прошла! Вы не можете ее вернуть!

— !

Масамунэ невозмутимо смотрел на Такаю, который задыхался от вспышки гнева, потом проговорил:

— Мы здесь не за тем, чтобы заново прожить жизнь.

— ?

— Наша судьба в прошлых жизнях была волею небес. Мы ничего не можем, кроме как оплакивать ее. Никто не может прожить жизнь заново. Но если б я мог… — глаз Масамунэ смеялся. — Все было бы по-новому.

— !

Проследовав дальше, Масамунэ глянул через плечо на напряженное лицо Такаи:

— Расслабься. Мы желаем лишь уберечь земли Сэндая.

Такая таращился на широкие плечи Масамунэ, на которые однажды лег груз заботы о стране. Семь десятилетий он нес на своих плечах проблемы всего народа.

«Истинны ли его чувства?»

Такая зашагал следом.

— Оги-доно, твои родители в добром здравии?

От такой неожиданной смены темы Такая впал в ступор.

Родители…

Он слегка нахмурился:

— … Ага…

— Понятно, — Масамунэ скользил взглядом по ряду толстых высоких кедров. — Даже те, у кого нет детей, имеют родителей. Живы они иль разделены смертью… тот факт, что они родители, не меняется.

— Мы начинаем жизнь в утробах матерей: наши матери — наш дом. Можно сказать, от них мы произошли, и это не изменить, пусть наша плоть разрушена. У меня есть единственная мать, которая меня произвела на свет, — он прищурил глаз. — Но несмотря на то, что у ребенка мать одна, не всегда бывает так, что у матери один ребенок.

Такая, не ухватывая суть монолога Масамунэ, выглядел сомневающимся. Кажется, тот говорил о себе.

— Хоть всю жизнь я не желал презирать его… именно один глаз не позволял матушке любить меня, и детское мое сердце проклинало это уродство.

Такая снова взглянул на лицо Масамунэ.

— Я снова и снова осознавал, что дело было в беспокойстве за будущее клана Датэ, но… Невыносимо, когда тебя отвергает и ненавидит собственная мать.

— …

Образ Савако в саду моховых роз всплыл в воображении Такаи. Мама, которая с улыбкой смотрит на своего ребенка… не на Такаю.

— Это… неправда.

— ?

— Родители здесь совсем не при чем. Я это я. Я себя выковал, я себя вырастил, так что тут такого? Все одинаковые. Происхождение или что-то там еще никакой роли не играет, разве нет?

— … Не играет, а?

— Когда глядишь на неудачников, они в конце концов такие же, как и все остальные. Только дети не жалуются, с какими бы бездельниками они не жили. Потому что, даже если они и думают, мол, почему я живу с такими предками, они с этим ничего поделать не могут. Получается, пускай им приходится просто терпеть это, пускай они не могут ничего, кроме как сносить промахи родителей, получается, они все равно должны пойти и сказать «Спасибо, что родили меня»?!

Масамунэ не сказал ни слова.

— Мать или ребенок, все равно главное, что бы тебе было хорошо. Если ты в безопасности, если ты счастлива, так черт с ними, с детьми. Если ты можешь сбежать сама и оставить нас, так получается, что на наши чувства тебе было наплевать!

Внезапно Такая пришел в себя и смущенно замолчал. Масамунэ медленно опустил взгляд:

— Ты, верно, чрезвычайно дорожишь матерью.

Такая повесил голову.

— Я не знаю обстоятельства, но верю, что так и есть. Прошлой ночью ты в горячке звал свою матушку.

«Чег!»

Такая покраснел, но прежде, чем он успел пуститься в разъяснения, Масамунэ добавил:

— На сердце у меня нелегко.

— ?

— Пускай матушка еще важна для меня, однако же докучает мне как враг.

Такая с любопытством посмотрел на Масамунэ, в направленном вверх взгляде которого читалась растерянность.

— Вы…

— Моя мать… была когда-то Демонической принцессой Оу и пыталась оборвать мою жизнь посредством яда. Она и Кодзиро, мой младший брат, желают завоевать Сэндай.

— !

— Она объединилась с моим старым врагом Могами.

С этими словами Масамунэ направился к Кансэндэну[44]. Такая был чем-то ошарашен, но, взглянув на одинокую фигуру Масамунэ, бездумно бросился вдогонку:

— Подождите! Не оставляйте меня!

Масамунэ остановился и оглянулся.

— Может, я…

— ?

— Может, я прогоню вас из этого мира. Это нормально? Может, я в конце концов заставлю вас уйти.

В глазу Масамунэ таился смех:

— И то ладно.

Кодзюро, поджидавший на каменной лестнице, приветствовал их легкой улыбкой:

— С возвращением, мой господин.

— Ммм, не ощущал никакого подозрительного присутствия?

— Нет, это и вправду священные владения Датэ; малому числу духов дозволено приблизиться. Мой господин, сдается, услаждал себя долгой беседой?

— О да. Я был горд просто поговорить о моем мавзолее, — Масамунэ оглушительно хохотнул.

Меж бровей Такаи залегла складка. Очевидно, такой зеленый мальчишка, как он, не мог поддерживать беседу на должном уровне; Масамунэ был ему не по зубам.

«Так вот он, Одноглазый Дракон Масамунэ…»

А когда троица вернулась в усадьбу…

— ?

Перед дверью стоял человек в белом плаще, будто бы ждал кого-то. Один взгляд на его лицо заставил Такаю изумленно узнать:

«Да это вчерашний парень!»

Подозрительный молодой человек, которого он вчера видел перед домом Савако.

Не заметив удивления Такаи, Масамунэ воскликнул:

— Ну-ну, разве вы не могли обождать в доме до нашего возвращения?

Такая снова застыл.

«Они что, знакомы?»

Прислонившись к стене, красивый юноша улыбнулся ему:

— Так, так, я полагаю, мы виделись вчера.

— Привет, — ошарашенно поздоровался Такая; видимо, он тоже вспомнил.

Молодой человек обратился к Масамунэ:

— Мне время покинуть вас. Но сперва я хотел бы попрощаться с вами, Доно.

— Вернетесь домой?

— Кажется, я еще не услышал вашего ответа. И вот еще.

Косака достал из кармана золотистый штырек, завернутый в ткань. Вне всякого сомнения, это было токко, что принадлежало женщине, с которой Такая столкнулся ночью.

«Э… — Такая распахнул глаза. — Откуда оно у него?»

— Это токко, которое Могами оставила прошлой ночью. Кажется, она хотела использовать его для ритуала призыва мертвых.

— !

Такая в изумлении таращился на юношу. Он тоже знает о призыве мертвых? Так мог ли он быть человеком, что спас его, Такаю, той ночью?

«Тогда это он победил ту женщину и принес меня сюда?»

— Это был ты?

Косака бросил на него быстрый косой взгляд, но, не ответив, продолжал разговаривать с Масамунэ.

— Разрушение здания было очищением земли — удалением разных предметов, вроде примесей, — что требовалось для призыва. Очевидно, для этого нужно было установить платформу. Конечно, это ваджра токко[45] нужно для сооружения барьера над платформой.

— Заклинание призыва мертвых, хмм? Но отчего такая навязчивая мысль по вопросу о местности? Отчего именно это место, а не иное? Должно быть, какой-то грандиозный замысел стоит за призывом, если требуются такие чудовищные деяния просто чтобы соорудить эти платформы… так я думаю.

— Вот этого я поколе не знаю. На токко сохранилось ощущение владельца — должно быть, по нему возможно отследить беспокойства в ауре. Хотя… — Косака хихикнул, — не уверен, есть ли у Датэ кто-либо с подобной способностью.

Косака отдал токко Масамунэ:

— Я еще повременю с ожиданием ответа.

С этими словами Косака ушел. Масамунэ и прочие проводили его негодующими взглядами.

— Кто этот парень?

— … — Масамунэ недовольно пробормотал: — Некто, кого я не могу раскусить.

— Косака Дандзе Масанобу. Когда я говорил про гостя, я подразумевал его.

— Косака Дандзе! — вскрикнул Такая и оглянулся, но тень Косаки уже скрылась за углом. Но!

«Косака Дандзе… это тот самый, который воскресил Такеду Сингена?!»

Происшествие, не так давно имевшее место в Мацумото. Что значило: именно из-за него Синген вселился в Юзуру!

«Он не!»

— Нельзя терять бдительность. У него лукавые глаза — он доподлинно поступит так, как предрекал Сигэзанэ, — выговорил Масамунэ, и Такая резко развернулся к нему.

В Такае снова пробудилась настороженность.

«Он связан с Такедой?»

В его сердце расцвели сомнения.

«Такеда имеет что-то общее с Датэ?»

В глазах Такаи начала разгораться враждебность.

Глубоко задумавшись, Масамунэ все еще неотрывно смотрел туда, где скрылся из виду Косака.

Зловещая тень женщины, наблюдающей за ними, смешалась с другими тенями на стене.

* * *

Тем же вечером Такая покинул усадьбу Масамунэ. Так как он не знал местности, то оставалось только добраться до города и звонить Аяко, чтобы приехала и забрала его.

Он думал, что Масамунэ попытается задержать его, но, к его вящему удивлению, возражений не последовало вообще никаких. Если бы Датэ были связаны с Такеда, существовала огромная вероятность, что они знали, что он — Кагетора. Он понятия не имел, что себе думал Масамунэ, когда позволил такому опасному человеку ускользнуть у него из-под носа; может Такае предоставлялась возможность потонуть или выплыть самому, а может, Масамунэ просто ни капельки не боялся силы Кагеторы?

«Но если они в самом деле только хотят уберечь Сэндай…»

Сейчас их цель была общей.

«Но правда ли он отпускает меня?» — задумался Такая и быстро огляделся.

Нет, не мог он так легко пропустить все мимо ушей. Не теперь, когда он общался со знаменитым Одноглазым Драконом Масамунэ. Тот наверняка разговаривал так, чтобы воспользоваться наивностью Такаи и использовать его для перевеса сил Датэ в Ями Сенгоку.

«Нельзя доверять онре».

И Такая зашагал к тонущему в сумерках Сэндаю.

— Ка-Кагетора!

Аяко подъехала к месту встречи — главному входу в галерею, выходящему на улицу в центре города. Было немного за половину седьмого. Аяко выскочила из белого Лавра, принадлежащего Кокуре, подошла к Такае, который околачивался у перил, и вдруг…

Шлеп!

…и вдруг изо всех сил ударила Такаю по лицу.

— Ооо… — Такая ошарашенно таращился на Аяко. Они незамедлительно привлекли внимание прохожих, стоящих на светофоре, — … оуу. Да за что, блин!

— Аа, елки-палки! Какого черта ты себе думаешь?! Позвонил мне несчастный один раз и даже не сказал, где находишься? Где ты шлялся?!

— Слышь, а биться-то зачем!

— Наоэ бы с катушек съехал, случись с тобой что, а теперь мне это выслушивать!

Аббат Кокуре выбрался с пассажирских сидений и побежал разнимать их:

— Ну все-все. Давайте не будем ссориться посреди улицы. Это неприлично.

— Но… но этот мальчишка… черт!

— Но он же вернулся живой и невредимый, значит все в порядке, правда?

Рассердившись, Аяко надулась. Такая, смутившись, прижал ладонь к горящей щеке. Кокуре взглянул на него и заметил:

— Кажется, ничего серьезного с тобой не произошло. А между тем, Аяко-сан очень за тебя переживала. Я слышал, утром около университета нашли молодую женщину и отправили ее в больницу… Вот и подумал, не связано ли это как-то с тобой…

— Женщину? Она уже пришла в себя?

Аяко и Кокуре переглянулись, будто говоря друг другу: «Так это правда».

— В больнице она очнулась, но утверждает, что ничего не помнит: ни почему она там была, ни что делала.

Лицо Такаи застыло:

— … Она была одержима?

— Так ты ее на самом деле видел прошлой ночью, да? Значит, какой-то оншо сделал ее вместилищем души и явился провести призыв мертвых?

— Ага.

— Значит, это Датэ постарались…

— На самом деле, нет, — категорически оборвал Такая, и Аяко на него странно взглянула. — А, ну… В смысле, я так не думаю. Скорее всего.

— Не Датэ? Тогда кто… — Аяко растерялась. — Могами? Ты утверждаешь, что оншо Могами в ответе за призывы?

— Наверное. Думаю, похоже на то.

— Думаешь? Кагетора? — Аяко просверлила Такаю взглядом. — Что это значит?

— Эммм. Ну…

Именно Кокуре догадался обо всем и задал несколько вопросов:

— Где ты был после университета? Что ты делал? Ты кого-то повстречал, правда?

— …

— Кто-то подсказал тебе, так?

Такая невнятно промямлил:

— … ну, знаете ли, это, Сэндай ведь… ммм… владение Датэ, правильно? Так, да-да, они б не стали рушить собственный город…

— Не знаю про это. Вероятно, они пытаются установить контроль над населением, как Синген.

«Все совсем не так», — хотел сказать Такая, но прикусил язык, подумав: «Минуточку…»

Между Датэ и Такеда есть связь. Тогда не могло ли получиться, что, пусть не по намерению Датэ, Такеда может нацеливаться на Сэндай?

«Но тот парень — Косака — спас меня…»

— Аа, черт побери! Да что же случилось, Кагетора?! С кем ты столкнулся? Расскажи мне!

— А… ой…

Такая съежился, когда Аяко схватила его за воротник. Кокуре оттащил его:

— А может, молодой монах… Ты повстречал кого-нибудь из Датэ?

Аяко отвлеклась взглянуть на Кокуре и тут же снова набросилась на Такаю:

— Это правда, Кагетора?

— Эмм. Ну…

— Ну п-почему ты не сказал раньше про такую важную вещь?!

— П-прекрати меня трясти!

— Тем не менее, Аяко-сан…

Аяко резко отпустила Такаю и обернулась к Кокуре:

— Это значит, барьер над Сэндаем возводится не Датэ, а Могами?

— Барьер?

Такая выскочил впереди Аяко и обратился к аббату:

— Вы это о чем? Этот город в центре какого-то барьера?

— Случаи разрушения зданий явно происходят для основания барьера, который можно будет возвести вокруг Сэндая, — ответила позади Аяко. — Мы додумались до этого после пятого случая. Если наметить разрушенные здания на карте, получится, что все они лежат по периметру круга радиусом около полутора километров от центра города. Похоже, они хотят соорудить в этом кругу барьер.

— Зачем?

— Ну, все барьеры называются барьерами, но у разных видов разные особенности. Некоторые не дают чему-то извне помешать ритуалу, другие позволяют легче использовать силу, а некоторые при определенном заклинании дают какой-то особый результат… Есть также много способов их сооружать; самый простой — окружить какой-либо участок маленькими камушками… даже простая линия, начерченная на земле, может послужить барьером.

Используя заклинания и платформы, можно соорудить огромный барьер над городом. Иначе говоря, разрушение зданий создавало платформу, чтобы потом провести ритуал, известный как призыв мертвых: каждое здание служило точкой барьера.

— Вот так. Призывы мертвых собирают в точках барьера духов, сила которых поставляет энергию и укрепляет эти точки. Если точки расположены по кругу, будет возведен круглый барьер.

— Но зачем бы им такой барьер? Могами хотят увеличить силы и завоевать Сэндай или как?

— Усилительный барьер, хмм? Не исключаю, хотя похоже, все не так просто.

— А?

Аяко насупилась. Она потратила два дня на проведение тщательнейшей ментальной разведки, но не смогла точно распознать свойства барьера.

— И похоже на то, что тот, кто хочет его возвести, обладает значительными силами. Короче, почти невозможно выяснить, что натворит этот барьер, пока его не поставили.

— А мы не опоздаем, если будем ждать, пока его построят?

— Ну да. Я говорила, что аура земли изменилась, так? Так вот, я думала, что это из-за нарушения равновесия духов из-за крушений во время призыва мертвых, но кажется, я была не права.

— Не права? Так…

— Вот интересно, меняется ли аура Сэндая из-за какого-то другого заклинания. Ментальная разведка показала, что платформы на месте развалин использовались не для призывов.

— Заклинания, управляющие аурой города?

— Вот-вот, — серьезно согласилась Аяко. — Что плохо, так это то, что во всей этой прелести замешано заклинание, позволяющее, кажется, вызывать Коко — призрачных лисиц.

— Призрачных лисиц?

— Ага. Аура Сэндая смешана с кодоку[46] лисиц. Я точно не уверена, но… Я думаю, здесь было еще одно заклинание, которое включало «Путь Дакинитэн»[47].

«Путь Дакинитэн?»

И только Такая хотел продолжить расспросы…

Чей-то голос выбился из городской суеты и позвал его по имени.

— Такая?

— А… — плечи Такаи дернулись.

«О?» — подумал Кокуре, разворачиваясь, и удивленная Аяко посмотрела туда же.

— Такая… Это ведь ты, да? Такая?

Женский голос… громкий, знакомый голос.

Кокуре и Аяко вытаращились на худенькую женщину, позвавшую Такаю по имени. Она повторила:

— Ты ведь Такая, да? Это ты, да? Такая…

Словно зачарованный, он оглянулся. Сзади стояла симпатичная женщина с сумками, а рядом — непоседливый на вид младшеклассник.

Двое из сада моховых роз…

Такая застыл в оцепенении.

«Мам…»

Глава 6: Северный Ястреб

Примерно в то же время Наоэ остановился в Ямагате. Некоторое время он разрывался между Токио и Ямагатой, расследуя странную и жестокую смерть подозреваемого во взяточничестве, но в конце концов нашел нить, что привела его в город Ямагата.[48]

Случай коррупции, связанный с финансированием и покупкой земли для курорта, раздулся в грандиозный скандал, вовлекший всех — от банков до правительства. Взятки брали начало из большой, основанной в Сэндае компании по продаже недвижимости. Двое из ее исполнительного штата, наиболее тесно связанные с этим случаем, погибли.

Работая самостоятельно, Наоэ использовал ментальную разведку и гипноз, чтобы внедриться в судебный процесс, и применял все имеющиеся в распоряжении методы, пытаясь собрать информацию и докопаться до истины. В итоге он все же вышел на человека, который, кажется, имел отношение к Ями Сенгоку: Уэсима, важная шишка в National Diet и член правящей партии префектуры Ямагата, который очевидно имел с компанией по продаже недвижимости давние связи и долгое время поощрял ее. К тому же он вроде был замешан и в этом случае.

Уэсима был заместителем лидера очень влиятельной фракции в партии, которая правила на данный момент. Фактически, он являлся одним из претендентов на должность президента на осенних выборах.

Но теперь, когда пролился свет на эту круговерть с коррупцией…

«Наверное, Уэсиме предстоит очень тяжелая осень…»

Убийства, призванные уничтожить свидетельства взяточничества, — вот так Наоэ объяснял эти странные смерти. Конечно, смерть от собачьих укусов в собственной постели — в высшей степени необычный способ убийства… практически почти невообразимый.

По крайней мере, с нормальной точки зрения.

Но только не в том случае, если тут задействованы онре.

Происшествия могли бы быть вполне вероятными, если Уэсима как-то сговорился с оншо Ями Сенгоку, чтобы избавиться от подозреваемых во взяточничестве. Возможно, Уэсима пожелал заключить эту сделку, пытаясь устоять при шторме, в котором на чашу весов были поставлены его кандидатура в президенты и карьера в Diet.

Движимый этими догадками, Наоэ преследовал Уэсиму примерно неделю. Тот вернулся домой, в Ямагату, и дальнейших действий не предпринимал. Наоэ тщательно проверял людей, входящих в дом и выходящих из него, в полной мере используя для сбора информации гипнотическое внушение. Наконец он выяснил личность оншо, с которым сговорился Уэсима, так же как и подробности самой сделки.

То был Могами Есиаки.

А сделка заключалась в использовании тела Уэсимы в качестве вместилища для души Могами Есиаки.

— Ясно. Значит, они начали призывы мертвых.

Сидя в Сефиро и куря сигарету, Наоэ разговаривал с Аяко по сотовому через день после того, как она и Такая прибыли в Сэндай. Так они обычно поддерживали связь друг с другом. Вокруг дома Уэсимы был возведен барьер и вся шиненха блокировалась, так что Наоэ мог только использовать подслушивающие устройства и тому подобное, чтобы иметь представление о том, что делается внутри (жучки Наоэ тайком цеплял на людей, что входили и выходили). Радиоволны доходили до его номера в отеле, однако Наоэ припарковал автомобиль около дома и наблюдал оттуда, чтобы немедленно действовать в случае чего.

— Так крушение зданий определенно имеет отношение к Ями Сенгоку, — поморщился Наоэ.

— А по словам Кокуре-сан, похоже, оншо один за другим появляются в городе, — добавила Аяко. — Мне нужно провести более тщательную ментальную разведку, однако аура земли в самом деле странная.

— Странная? Дзикэ[49] изменилась?

— Не знаю, изменилась или нет, но она не естественная. Не похоже на обычное скопление аур людей и духов, скорее на что-то призванное или управляемое. Просто чувствуется как-то странно.

— Управляемая аура? Ты еще не выделила связи между ней и призывами мертвых, нет?

— Ммм, несомненного доказательства у меня еще нет, но, думаю, к следующему нашему разговору будет.

— Ясно. Это-то меня и тревожит. Чтобы мы не делали, прежде всего нужно выловить оншо, которые творят эти призывы, и изгнать их чем скорее, тем лучше, пока не пострадало еще больше невинных людей. Сама справишься?

— Думаю, вполне.

— … Ну тогда я на тебя полагаюсь, — проговорил Наоэ, заканчивая беседу, однако спустя момент молчания поинтересовался: — Как… Кагетора-сама?

— Кагетора? Полагаю, у него была тренировка с Кокуре-сан. Учился медитировать.

— И хорошо получается?

— Нууу, — смущенно протянула Аяко. — У него определенно недюжинные способности Уэсуги Кагеторы, да и Кокуре-сан его нахваливает, но кажется, проблема в нем самом.

Наоэ удивился:

— Самовнушение?

— Да нет, не то. Думаю, дело в личности Оги Такаи. Он необычно растерянный с тех пор, как приехал в Сэндай. Знаешь, Наоэ, ты ничего не слышал, нет? Ничего про Сэндай?

— Нет…

На самом деле, хоть Наоэ и хорошо знал Уэсуги Кагетору, таких же точных сведений про Оги Такаю у него не было. Такая не рассказывал про себя и отказывался пускать в душу других людей.

«Хотя я слышал, что его родители развелись несколько лет назад…»

— Знаешь, Наоэ, в нем больше от ребенка, чем он пытается показать. Он сразу отталкивает людей, но тебе не кажется, что глубоко в сердце ему хочется от кого-нибудь зависеть?

Наоэ распахнул глаза. Аяко продолжала:

— Он… Интересно, откроет ли он душу хоть кому-то?

— Харуиэ?

— Наоэ, я и правда думаю, что тебе надо быть с ним, — настойчиво проговорила Аяко. — Для него… для Оги Такаи, мы просто чужаки, которых он вдруг встретил, но мы обязательно наладим с ним новую связь. Возможно, Оги Такая — не Уэсуги Кагетора — начинает видеть в Наоэ Нобуцуне кого-то, нужного ему?

— Чего ты вдруг…

— Он обеспокоен. В смысле, так вот внезапно он — Уэсуги Кагетора и его втянули в Ями Сенгоку… он больше не знает, кто он такой, естественно, ему нелегко. Надо, чтобы с ним кто-то был. Он ранимее, чем кажется. Гораздо более хрупкий и ранимый, чем малыш Юзуру.

— Харуиэ.

— … — с момент Аяко молчала, а потом тихо решилась: — Я начинаю думать, что он не Кагетора.

Наоэ моргнул.

— Да потому что он не знает ничего! И личность у него совсем другая! Кагетора был и внимательным, и вежливым, и надежным, и интеллигентным… он был совершенством! Но этот мальчик совсем другой! Как будто совсем другой человек! Вот только… когда ему трудно, то выражение в глазах такое же, как у Кагеторы.

По лицу Наоэ скользнула слабая тень боли.

— Я понимаю, что ты пытаешься найти замену Кагеторе, но это, наверное, ранит мальчика. Когда я увидела вас в Мацумото и заметила то доверие, которое существовало между вами давным-давно, то действительно была счастлива. Я не хочу, чтобы история повторилась.

— Харуиэ.

— Пожалуйста, будь с ним… Пожалуйста, будь с Оги Такаей, с этим ребенком, который не Кагетора, и помоги ему.

Наоэ молчал. А потом, потупив взгляд, тихо ответил:

— … буду.

Они распрощались.

Наоэ откинулся на спинку сиденья и закрыл уставшие глаза. Слова Аяко звучали у него в ушах:

Я не хочу, чтобы история повторилась.

«… я не дам истории повториться…» — будто в ответ, пробормотал он про себя. Непрерывно он отпечатывал эти слова в сердце — что, если бы у него был шанс все переделать, он не дал бы истории повториться; что он не сделал бы ничего, что могло бы опечалить этого человека или причинить ему боль. И так далее, даже если бы ему пришлось обманывать себя…

Это нетрудно.

Он мог стерпеть мучительную ложь самому себе — это было ничто по сравнению с тем, как Наоэ ранил его.

Тебя одного я не прощу до конца вечности!

Слова отречения тридцатилетней давности, брошенные в лицо Наоэ, будто проступившие в крови Кагеторы, день за днем всплывали в его памяти. Но теперь голос Оги Такаи произносил эти слова, слова, которые убивали Наоэ — и последние несколько дней тот вскакивал по утрам в холодном поту.

«Наверное, я просто устал».

Наоэ в задумчивости поднес к губам сигаретный фильтр. Эти дни он не высыпался, и теперь искренне сожалел, что не проявил благоразумия и не попросил помощи у Нагахидэ (Ясуда Нагахидэ — он же Чиаки Сюхэй — оставался в Мацумото, приглядывая за Наритой Юзуру). Осознавая, что собирался зарыться в работу, чтобы избегать Кагеторы, Наоэ погрузился в депрессию еще глубже.

Возможно, этот мальчик — Оги Такая — начинает видеть в Наоэ Нобуцуне кого-то, нужного ему?

Может статься, и так.

Он не был больше Кагеторой… или по крайней мере он был и Оги Такаей теперь. Не то, чтобы Наоэ не мог понять Харуиэ, считавшую Такаю другим человеком, пускай они оба знали, что те двое — одно и то же.

«Будет ли ошибкой утешить этого человека — Оги Такаю?»

Не трусость ли это — так относиться к человеку, который не Кагетора?

Разве он не должен возместить что-то Кагеторе, который сказал, что не простит Наоэ?

«Но здесь у меня нет никого, кроме него…»

Служить Оги Такае — вот и все, что мог Наоэ.

Он не даст истории повториться — это предрешено. Однако он чувствовал опасение и нерешительность — потому что история действительно могла повториться.

Способен ли Наоэ помочь Такае в теперешнем состоянии?

Сигарета выпала, и Наоэ уронил голову на руки. Кокуре несомненно постарался выяснить уровень силы Кагеторы, и если бы Такая смог контролировать те способности, которыми располагает, этого было бы достаточно.

«Но его самовнушение так просто не разбить…»

Даже у самого Такаи вряд ли получилось бы…

А кроме того, для Наоэ…

«Я не хочу, чтобы у него получилось».

Да, именно так Наоэ и думал.

«Я самовлюбленный ублюдок…» — клял он себя, но не мог избавиться от истинных чувств.

Абсолютно верно: мощные силы Кагеторы были необходимы, чтобы низвергнуть Ями Сенгоку. На самом же деле Наоэ сомневался, смогут ли они выстоять, пусть даже в полной силе. Им нужны были способности того Кагеторы. Но Такая не сможет воспользоваться ими в полном объеме, не вернув память.

А что с тобой? Кагетора вспомнит.

Слова Нагахидэ вспыхнули в мозгу.

Про тебя. И про Минако.

Взгляд Наоэ сник, словно в попытке снести тяжесть этих слов. Правильно, Кагетора вспомнит. Нет, ему придется вспомнить. И сам Наоэ, который хотел бы забыть сильнее, нежели кто-либо, сам Наоэ…

Китазато Минако…

Та, которая так хорошо их понимала.

Женщина, которую Кагетора любил больше всех.

Женщина, которую вовлекли в битву с Одой Нобунагой, которую Кагетора доверил Наоэ тем днем, тридцать лет назад. Он приказал Наоэ защитить ее и спрятать в безопасном месте, вдали от сражения. Этот приказ был доказательством веры Кагеторы в Наоэ, несмотря на ненависть.

…Веры, которую Наоэ предал.

Кагетора не смог бы представить более отвратительного поступка.

Тебя одного я не прощу до конца вечности!

Мучительные воспоминания снова возвращались к жизни.

Минако, она дико билась.

Наоэ, он безжалостно прижимал ее к земле и срывал с нее одежду, а она плакала и выкрикивала имя Кагеторы…

Должно быть, над собой она видела глаза зверя.

И его, который в этого зверя превратился…

Чье же имя выкрикивало его сердце?

Имя, что в клочья разрывало душу.

А когда та жестокая ночь сменилась рассветом…

Рядом с обнаженной Минако, которая замерла, словно изломанная кукла, он вернул человеческую душу и смог только подивиться своему зверскому поступку. Стыд и отвращение к себе столкнули сердце Наоэ туда, где его никогда не исцелить. А Минако, с болью, затаившейся глубоко в глазах, сказала только одно в его холодную сгорбленную спину.

Наоэ заслужил самых страшных издевательств и оскорблений, которые ей бы захотелось обрушить на него. Он, надругавшись над Минако, заслужил слов «он изнасиловал меня» и любой жестокости в отместку. Минако не должна была верить ему, что бы он не делал. Она должна была поразиться и ужаснуться; она должна была ненавидеть его. И все же… И все же она… Минако…

Его отношения с Кагеторой и Минако, эта ошибка, которая сокрушила бы все четыреста лет в одну ночь — она, зная все это, спасла его.

Сказав только одну маленькую вещь…

Она пристально смотрела на него со святостью и болью в глазах.

Но человеку, который стал бы его святым…

Он…

Он нанес завершающий удар — этот отвратительный акт под названием каншо.

Именно он добил этих двоих — их, которые так любили друг друга.

Ну почему губы Минако выплюнули слова Кагеторы?

В кого переродилась маленькая жизнь, зачатая в том теле?

Ну почему все получилось именно так?

«Могу ли я начать все сначала?»

Было невыносимо думать так перед Кагеторой, который потерял свои воспоминания. Да, верно. Он, притворяясь, что сожалеет, в потайных уголках души только радовался, что Кагетора позабыл тот позор.

Смог ли Кагетора дать ему еще один шанс, хоть эгоизм и испортил его?

Внезапно снова соскользнув в депрессию, Наоэ уставился на одинокие огни по бокам улицы.

Черный БМВ проехал мимо и подъехал к воротам дома Уэсимы. Из машины, вместе с несколькими компаньонами, вышел человек средних лет в традиционных японских одеждах. Их радушно встретили и провели внутрь. Видимо, они были гостями Уэсимы.

Наоэ подался вперед и увеличил громкость подслушивающих устройств. Кажется, в доме суетились и волновались.

«Кто его гость?»

Быстрый взгляд не дал Наоэ точной информации, но ему казалось, что он уже видел этого человека раньше.

«Кто-то, связанный с политикой?»

В доме начались переговоры. А некоторое время спустя…

— Захват Сэндая продвигается благополучно.

В комнате беседовали двое. Сидя на большом стуле татами, член палаты представителей Уэсима… нет, генерал Сенгоку Могами Есиаки… разговаривал со своим только что прибывшим гостем.

— Кажется, Датэ смешались — усилиями воинов Асины. При таком раскладе нам следует победить духов Датэ Масамунэ, прежде чем мы завершим дзикэ-кеккай[50].

— Истинно так. Наши онре должны разорвать души клана Датэ и обречь их на вечное страдание, — гость надменно засмеялся. — Что ж, я не позволю им пойти к очищению, сотру их личности и заставлю их души служить нам. Они станут нашей мощью; для нас они уберут всю угрозу на северо-востоке — так мы и убьем двух птиц одним камнем. Сдается, Датэ еще не знают о союзе между Могами и Асина.

— Сверх того, союз против Датэ между Нанбу, Сатакэ, Оосаки, Иваки и Сома близится к распаду. Когда мы изготовили ловушку, покончить с Датэ будет очень легко. Я не намерен допустить, чтобы этот союз из прошлого любовался здесь светом дня.

Могами Есиаки поднес к губам стаканчик сакэ:

— Асина-доно, живет ли еще в вас ненависть к Датэ?

— Как мог я забыть? — выплюнул Асина Мориудзи[51]. — Мы, Асина, мы — благороднейшая семья еще со времен Камакуры[52], разгромлены Датэ. Нет, и еще одно: сына Сатакэ нельзя было принимать в клан. Асина пали из-за того, что такой, как он, стал во главе семьи. Злополучие моего дома было проклятьем, наложенным Датэ и Сатакэ. Они сговорились захватить Асина. Однако эта битва окончится по-другому. Возрождение Правителя Золотого Века Асины Мориудзи больше не позволит этим юнцам действовать, как им заблагорассудится. Я покажу им истинную мощь клана Асина.

— Оставляю это на вас, Асина-доно. Не сомневаюсь, что вы заполучите голову Одноглазого Дракона Датэ.

— Лесть мне не нужна.

— Это не лесть: я говорю от всей души. И кое о чем еще мне бы хотелось вас попросить.

Двое с момент пристально смотрели друг на друга. Еще более настороженно.

— Полагаете, вы меня приняли? — пробормотал Асина Мориудзи; черты лица его духовного сосуда исказились.

На угловатом лице Уэсимы появилась хитрая улыбка:

— Пожалуйста, сим вечером ни о чем не тревожьтесь.

«Удивительно…»

Наоэ, который весь разговор подслушал с помощью жучков, прицепленных в доме, был слегка ошарашен.

«Асина и Могами, вместе…»

Наоэ уже слышал о воскрешении Асины, но даже и не думал, что они уже заключили союз. И более того, что они уже расставили сети вокруг Датэ…

«Они действительно хотят уничтожить Датэ…»

И еще одно он уловил…

«Дзикэ-кеккай?»

Дверь неожиданно открылась, и вышло несколько человек — среди них был и тот самый мужчина в японской одежде… вероятно, Асина Мориудзи. Наоэ напрягал глаза в темноте. Низенький, средних лет человек с узким вытянутым лицом и седыми волосами.

«Он…»

Наоэ вздрогнул, внезапно узнав его.

«Это что, представитель Diet Хирабаяси Микио?»

Он был лидером партии Хирабаяси, политической фракции, которой принадлежал Уэсима. Бывший премьер-министр и, вне всяких сомнений, могущественный, влиятельный голос в своей партии — и сосуд для души Асины Мориудзи!

При учете этой связи, разумеется, вполне естественно, что Хирабаяси и Уэсима заглядывали друг к другу, однако занимать тела людей такой политической власти, это конечно… Да, Могами занял тело Уэсимы не случайно, но со стороны Асины делать вместилищем такого известного человека, как Хирабаяси?

«Да что же они замышляют?»

Как только черный БМВ исчез в темноте, жучки передали женский голос:

— Твой гость уже воротился домой? — красивая женщина средних лет появилась из внутренних покоев.

Есиаки оглянулся и усмехнулся:

— Он засобирался довольно рано. Интересно, думает, что мы подсыпали ему отраву?

— Чтоб мы свершили такое…

Есиаки откинулся на стуле и выдул длинную струйку дыма из трубки:

— Эти сосуды, которые мы занимаем, невыносимы. Ну, верно, что они ничто иное как старые глупцы, хотя их власть в широком смысле несомненно более полезна, чем низкий уровень силы.

Дым поднялся к обшарпанному потолку.

— Сила, что позволяет двигать миром, а?

— Три года минуло с тех пор, как мы переродились в этот мир. Теперь основа заложена наконец.

— Ммм, нам понадобилось довольно времени, дабы достигнуть теперешнего положения, однако, сдается, мир людей совсем не изменился.

Есиаки кончиком трубки начертил в воздухе круг:

— Деньги и влияние. Люди даже души свои продать готовы, только чтоб защитить себя. Или, как в нашем случае, тела.

— Глупцы.

— Верно, они глупцы. Они, забыв битвы, сгнили за своим ограниченным эгоизмом. Правительство, сотворенное никчемными людьми, само становится никчемным. Вот так обстоит дело, Еси.

Женщина проникновенно смотрела на Могами Есиаки:

— Аниуэ[53], неужто ты намереваешься снова бросить этот мир в пучину войны?

— Я не желаю войны. Я не присоединюсь к войне, но теперь у нас есть сила, способная изменить мир. Поэтому-то я и завладел этим вместилищем. Для блага Могами.

Младшая сестра Есихимэ, которая также приходилась матерью Масамунэ — Охигаси-но-Ката — сузила упрямые глаза:

— Коли они не будут осмотрительны в разговорах, это может достигнуть его ушей.

— Его, да? — в глазах Есиаки плескалось веселье. — Так даже Демоническая Принцесса Оу боится его?

Лицо Есихимэ, когда она смотрела на брата, окаменело:

— Я боюсь его. Я не могу помыслить ни о чем, кроме того, что он несет нечто ужасное на северо-восточные земли.

— Ты излишне тревожишься, Еси. При любом раскладе, а Кодзиро? Когда Сэндай падет перед нами, я думаю поручить ему Ямагату и сделать моим доверенным лицом. Несомненно, он не уступает Масамунэ и станет хорошим главнокомандующим.

— Верно.

Голос, донесшийся из другой комнаты, прервал их разговор. Они обернулись и увидели кое-что неожиданное: худощавый молодой человек стоял по другую сторону бумажной двери. Сколько же он прислушивался к беседе? Есиаки и Есихимэ побледнели, но юноша проговорил приятным дискантом, не обращаясь к недавнему разговору:

— Не волнуйтесь, Могами-доно. Кодзиро-доно из Датэ — выдающийся молодой воин. Мы отлично понимаем друг друга. Однако, Могами-доно, в комнате есть крысы.

— Чт!

Усмехнувшись, юноша вошел. Он щелкнул по полотну с пейзажем, что висело в алькове.

— А!

Юноша улыбнулся, когда Есиаки вскрикнул.

— Уши большой крысы, — повторил он и, показав жучок, раздавил в ладони его крохотный микрофон.

— Крыса, там!

— !

Подслушивающее устройство взорвалось шумом помех. Наоэ тут же отключил приемник, осознавая, что это предвещает катастрофу.

«Они заметили?» — подумал он, когда машина покачнулась. Сссад! Он почувствовал, как автомобиль проседает.

«Что!»

Автомобиль громко треснул, окутанный сверхъестественной силой. Обжигающий ветер опалил воздух вокруг. И в это мгновение…

— !

Ужасный оглушительный взрыв — и Сефиро превратился в столб пламени.

— Не пытайся улизнуть, нуэ! — обладатель этого резкого голоса перемахнул через ограду, держа ярко-красный огненный шар.

Сефиро гудел, сгорая в длинных языках темно-красного пламени. Наоэ, которому с грехом пополам удалось выбраться из машины, дрожа, скорчился на земле, сжав рукой правое плечо.

«И это их сила?»

Что-то взвыло позади. Наоэ обернулся и увидел огромную пасть алого пламени в броске. Сила Наоэ разбила огонь на части, но тут около него возникли пылающие сгустки с искаженными человеческими лицами в центре. Их слишком большие рты разверзлись, по мере того, как они приближались к Наоэ.

«Это каки!.».[54]

Одно из лиц атаковало, яростно брызжа слюной. Наоэ впился в него взглядом и высвободил силу. Лицо с отвратительным воплем разлетелось на куски, но спустя мгновение куски снова соединились и приняли прежний вид.

«Что?!»

Каки были сгустками эмоций погибших в огне — тип нематериальных цукумогами[55], что вызывали катастрофы, связанные с пожарами. Так как они были всего лишь остаточными эмоциями, то должны были исчезнуть, когда Наоэ силой рвал их на части.

«Это не простые каки!»

Он отбивался от все новых и новых каки, но они просто разлетались и снова собирались в целое. Битва не кончалась. Разбив силой очередного врага, Наоэ внезапно осознал — ну конечно!

«Это не просто сгустки эмоций!»

То были нуэ, окутанные эмоциями… онре!

«Значит, тебуку!»

Наоэ сосредоточился и собрал силу. Все пламенные маски бросились в атаку одновременно, и, когда огонь почти поглотил Наоэ, тот прогрохотал:

— БАЙ!

Пространство застыло. Каки — онре — неподвижно замерли.

— Номакусаманда боданан баисирамандая соака! — выкрикнул Наоэ, — Бисямонтэн с Восемью мечами! Даруй мне силу твою, дабы истребить этого демона!

Он развел руки, соединенные в церемониальном жесте, по направлению к нуэ:

— Тебуку!

Из рук Наоэ хлынул свет — белое сияние разрывало нуэ одного за другим. Их вопли сливались с шумом ветра, пока они исчезали в свечении.

— !

Наоэ почувствовал ужасную смертоносную энергию сзади — невидимая стрела ударила в него, когда он оглянулся.

— Агх!

Сила, брошенная, словно камни, обволокла его тело, и Наоэ упал на асфальт.

«Кто?»

Наоэ собрал силу в ладони, но затуманенный взгляд не мог найти противника. Зато Наоэ чувствовал невероятную ауру.

«Идет!»

Чья-то сила атаковала его спереди. Наоэ быстро окутал себя гошинхой.

Две силы столкнулись. Наоэ вытянул руки, притягивая энергию до предела, чтобы удержать защитный барьер. Воздух завывал.

— !

Наоэ стоял, все еще противопоставляя гошинхеки поразительно тяжелому потоку силы. Потом он, как только мог, собрал собственную силу.

— Аааааа!

Бум бум бум!

Гигантская трещина раскроила землю у ног Наоэ. Наоэ не пропустил мгновение, покуда нападающий колебался, — он вложил всю мощь в ответный удар.

— !

Смертельный сгусток плазмы отразили, и деревья и ограда мгновенно занялись огнем. Очевидно, удар Наоэ перехватила «стена». Противник был не слаб!

«Сила такого уровня… кто?!»

— Ах!

Новая стрела ударила из якобы пустого пространства перед ним. Невидимая цепь опутала Наоэ, врезаясь в тело все глубже и глубже. Он не мог пошевелиться. Агония!

«Так их двое?!»

Наоэ ощутил, будто сквозь него проходит разряд. Он беззвучно рухнул на землю. И больше не двигался.

Переулок снова погрузился в спокойствие. Садовая ограда и деревья догорали мерцающим пламенем. Удостоверившись, что Наоэ действительно потерял сознание, Могами Есиаки наконец подошел к сестре.

— Страшный человек. Я был бы в опасности, если б не твоя помощь.

— Аниуэ, кто же…

Юноша смешанных кровей подошел к Есиаки и Охигаси-но-Ката сзади, осмотрел неподвижного Наоэ и довольно фыркнул:

— Хм. Я то думал, откуда-то приползла большая крыса, а это, оказывается, один из демонов Уэсуги.

— ! Уэсуги?!

Молодой человек встретил взгляд Есиаки невинной улыбкой:

— Этот человек — Наоэ Нобуцуна, один из перерожденных Уэсуги. Сдается, Яша-шуу Уэсуги тоже проникли на северо-восток.

— Уэсуги… Яша-шуу!

— Если так, то они, вероятно, очутились и в Сэндае. Что ж, тем лучше. Думаю, силе этого человека можно найти полезное применение, — юноша выдал ангельскую улыбку. — Я вынужден отбыть, однако мне бы хотелось преподнести Могами-доно скромный дар.

— ?

— Я хочу предложить вам прочную крысоловку. Если желаете, позвольте мне помочь в ее сооружении: вашей отменной энергии будет более, чем достаточно, для этого, — на его губы легла легкая усмешка. — В ловушке крысе не позволительно делать ничего. А после, Могами-доно, вам следует найти время потрясти его, как следует.

— !

В глазах юноши полыхнула такая жестокость, что даже лица двоих Могами застыли. Не обращая внимания на произведенное впечатление, молодой человек хохотнул и обратил взгляд на догорающие огни, его мягкие шелковистые волосы развевались на ветру.

Пламя, отражаясь в глазах Мори Ранмару, светилось зловеще пурпурным.

Глава 7: Захват столицы демонов

Когда он очнулся, то обнаружил, что находится в темном подвале.

Сырой холодный воздух. Ноздри щекочет запах плесени. Сквозь единственное крошечное окошко высоко в стене струится лунный свет.

Он запрокинул голову — посмотреть на скованные наручниками запястья, за которые был подвешен. Стало быть, попался.

«Побежден, да?»

Слегка прищелкнув языком, Наоэ сосредоточился, собираясь освободить руки. Сила нендореку должна была легко политься в ладони, однако…

Никакого отклика.

Наоэ задумался. В цепях ничего особенного не было. Он попробовал еще раз. Но и сейчас кандалы не поддались. Вообще ничего не случилось. Наоэ нетерпеливо глянул на груду коробок перед ним и попытался заставить ее рассыпаться — коробки даже не шелохнулись. Тогда он понял.

Он больше не мог использовать силу.

Может, виноват испытанный недавно шок? Или… что-то другое? Что-то, поглощающее его силы, создающее эффект их нехватки? Тогда!..

«Кюреку-кеккай?»

Уникальный барьер, который Мори Ранмару использовал недавно в Мацумото. Такой барьер абы кому не поставить… для этого надо быть оншо из Ями Сенгоку с незаурядными силами. Неужели среди Могами нашелся кто-то, владеющий способностью создавать кюреку-кеккай? Или…

Его пронзила ужасная догадка.

«Или… это и есть Мори Ранмару?»

Наоэ хрипло вздохнул.

В таком случае эта битва идет не только между Могами и Датэ. Если Ода уже присоединился к оншо Северо-востока, ясно как день, что Датэ имеют численное превосходство. И наверное Ода, используя Могами как предлог стереть с лица земли Датэ, ударит по Сэндаю.

Могами и Асина, которые вселились в видных политиков.

И Ода, тенью примкнувший к ним.

«Этот вопрос так просто не решишь».

Наоэ силился освободиться, но цепи держали крепко. Напрасно он дергался, бился — наручники только глубже впивались в запястья. Отчаяние росло.

«Пошло оно все!» — тихо простонал он, сжав зубы.

Звук открывающейся тяжелой двери застал Наоэ врасплох, и он вскинул голову. Приближался свет лампочки.

Из темноты появился молодой человек с умным лицом, примерно возраста Такаи. Наоэ хватило взгляда, чтобы понять: в одном теле гнездились две души.

«Подселенный?»

— А крыса, видать, пробудилась, Кодзиро.

Женский голос звучал где-то за юношей. Посмотрев еще раз, Наоэ увидел мужчину и женщину, оба средних лет.

Наоэ сверлил троицу пристальным взглядом. Строгого вида женщина заговорила первой:

— Ты и впрямь не в силах двигаться. Человек Уэсуги. И каково это быть схваченным?

— …

— Командующий твоего чина — и пользуется этакими низкими изворотами. Хочешь нападать — так нападай не таясь.

— Не совсем точно, Ёси. Сбор сведений — также один из методов ведения войны. Мы должны более обращать внимание на подобную возможность. Верно сказано, что и у стен есть уши, — возразил Есихимэ хорошо сложенный мужчина — Могами Есиаки в теле представителя Diet Уэсимы.

— Все же меня раздражает, что он слышал нас.

— Что за гнусный сговор вы устроили? — потребовал Наоэ тщательно контролируемым голосом. — Чего вы надеетесь добиться, захватив тела Уэсимы и Хирабаяси?

— Пусть даже ты узнаешь, и что? Что ты будешь делать с этой информацией?

Наоэ подавился возражением, а Есиаки подошел ближе.

— Ты ничего не сделаешь. Ты перерожденный, но не в силах использовать свои возможности. Или покончишь с жизнью здесь и похитишь другое тело?

— …

— Следовало поймать тебя раньше и призывом мертвых обратить в одного из наших нуэ, — Есиаки взял Наоэ за подбородок. — Оншо Ями Сенгоку наслышаны о Яшах-шуу Уэсуги. Твое тебуку отправило в мир иной Асано и Сибату. Не знаю о твоих целях, однако не понапрасну ты зовешься Яша-шуу.

Наоэ ответил яростным взглядом.

— Ты Наоэ Нобуцуна? Приемный брат главного советника Уэсуги Кагекацу, Наоэ Канэцугу[56]? Мы многим обязаны ему. Мы встречались в Северо-восточной Секигахара[57], в битве при Дэве[58]. Пускай он был нашим врагом, однако нельзя не признать, что сражался он превосходно. Посчастливилось же Кагекацу-доно заполучить этакого командующего в качестве своей правой руки, — в ястребиных глазах Есиаки горела усмешка. — Тем не менее, это не то имя, которое нам бы хотелось услыхать.

— Что вы собираетесь со мной делать?

— Проще было бы заставить тебя забыть, однако нам нужна твоя сила.

— Почему бы вам просто ее не выплеснуть? Какие подлости вы замышляете? Эти происшествия в Сэндае — ваших рук дело? Для чего? Что вы намереваетесь делать с городом?

Есиаки свысока смотрел на Наоэ.

— Что ж, я расскажу.

— Аниуэ!

— Ничего страшного, Еси. К своим товарищам он не возвратится.

— !

Лицо Наоэ окаменело. Есиаки заговорил весьма сдержанно:

— С тех пор, как мы пробудились от вечного сна, мы три года прилагали все усилия, дабы изучить нынешнее положение дел в мире. То, что мы видели, слышали… все выходит далеко за пределы нашего разума. Люди живут в расточительстве. Вещи сделаны не из глины и не из железа, но из материала, никогда нами раньше не виденного. В механизмах используется ужасающее колдовство. Чем больше мы познаем, тем больше мы постигаем великолепие этого мира. О подобном господстве мы и мечтать не могли во времена своей жизни. Этою страною, по моему разумению, достойны править лишь боги.

— …

— Я хотел узнать больше о этом мире. С тем я вселялся в различные сосуды и за три коротких года изведал многое о нынешнем обществе. И не успев еще как следует изучить строение этого мира, я уже знал: ему не впору зваться Чистыми Землями богов. Истинно, здесь люди получили равные, тщательно охраняемые права и гарантии. Да, нынешняя реальность и в сравнение не идет с миром Сенгоку, который полнился непрестанными битвами. Понятие «смерть» далеко от среднего образа жизни.

Так почему же эти люди, которым следовало бы наслаждаться ценностью бытия, так придавлены им, что не в силах узреть ничего больше?

Общество сейчас — исполинский зверь, движимый нашими силами. Так стоит ли делать многое в рядах тех, кто настолько стремится править танцем в соответствии с прихотями других, что не замечают движения собственных ног?

Взгляд Есиаки был направлен в никуда.

— Одна лишь жажда утех… когда наконец-то можно жить, не опасаясь неисчезающей тени «смерти»… не желаю думать, что результатом стало это.

Наоэ смотрел на Есиаки.

Тот слабо улыбнулся.

— Столица страны, бывший Эдо… теперь зовется Токио, да?

— ?

— Все сосредоточено в этой столице, и она на грани взрыва. Есть мнения, что следует сменить столицу.

«План перемещения столицы?»

Это было недавнее предложение, которое активно поддержала правящая элита. Цель — убрать барьеры, сковавшие административные и финансовые сферы в результате того, что все правительственные функции были сконцентрированы в Токио. Мнения по этому поводу разделились, варианты решения проблемы поступили следующие: «полное перемещение» — целиком перенести столицу в другое место, «частичное перемещение» — передать функции столицы многочисленным районам, и «новая столица» — переместить лишь главные центральные учреждения, такие как National Diet. Именно о последнем и говорил Есиаки.

— Правда, что Токио станет городом без будущего. Гнойник, нечистое место. Коли править будут оттуда, этим мирным временам наступит конец.

— !

— В скором времени Токио отвергнут, и столица будет немедля перенесена. Кому как не нам позаботиться об этом. Мы, Могами, обретем воистину крепкую власть и собственными руками выправим искажение в нынешнем обществе.

— …

Наоэ молчал, а Могами Есиаки продолжил:

— И знаешь ли ты наиболее подходящий город? Город, который едва ли пострадает от бедствий, город с обилием воды и земель по низким ценам, город, что расположен всего в часе езды от Токио с теми транспортными средствами, которыми мы ныне располагаем, город со своим международным аэропортом. Лишь один город удовлетворяет всем требованиям… Сэндай!

— Так вот почему!

Могами Есиаки негромко рассмеялся.

— Да, вот почему мы захватим Сэндай. И сделаем его столицей Японии. А Ямагата станет новым городским подцентром. Будучи центром Северо-востока, Сэндай располагает всеми необходимыми ресурсами, чтобы сделаться столицей хоть сейчас.

— Поэтому вы вселились в Уэсиму и остальных! Вам нужно было их политическое влияние, чтобы осуществить перемещение столицы!

В глазах Есиаки блеснуло честолюбие:

— Ну да. То, что этот человек родился на северо-востоке должно хорошо сработать в нашу пользу. Ратуя за перемещение столицы, он может достичь еще большей власти. Знания и могущество наших сосудов позволят нам изменить Японию. Сэндай — наша крепость: сделать эту крепость столицей означает управлять всей страной!

— !

— Вот почему я должен захватить Сэндай, изгнать Масамунэ и клан Датэ и держать этот город в своих руках. Не более полугода понадобиться нам, чтобы сделать Сэндай столицей. Мы покажем жителям, кто их истинный хозяин. Столице надлежит быть местом добродетельным и в святости, и в духовности. Я не дам пощады онре, которые попытаются помешать мне!

— Вы возвели барьер над Сэндаем для очищения земли?

— Верно, и для этого тоже, но более того… — Есиаки прищурился. — Он подчинит сознания жителей Сэндая. Это, несомненно, понадобится, если столица будет перенесена сюда. Как бы не была влиятельна наша позиция, а власти нескольких политиков никак не затронуть общественное мнение. В Сэндае находятся филиалы крупнейших предприятий; многие работают там, создавая цельную сеть, связанную со всеми частями страны. Ради процветания страны Могами я сделаю каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка могущественным союзником в битве за перемещение столицы!

— Вы хотите промыть им мозги?!

— Такова цель дзикэ-кеккай.

Это Есихимэ позади дала искренний ответ.

— Мы будем искусственно управлять аурами и людей, и духов внутри барьера, и все попадут под его действие одновременно. Мы наложим внушение поверх энергии земли — дзикэ — чтобы за раз загипнотизировать большое количество людей на большой территории. Основы для этого мы закладываем в Сэндае уже сейчас.

— Неужели вы, ублюдки, серьезно?!

Есиаки насмешливо фыркнул:

— Зашли б мы так далеко, не будь мы серьезны в своих намерениях?

— !

— Этот человек, Уэсима, попросил моей помощи в обмен на убийство взяткодателя. За то, что я сделаю его своим вместилищем, он потребовал место следующего премьер-министра.

— …

— Дела в Сэндае я оставил на Есиасу, моего сына. Он не вполне успешен как командир, однако весьма сведущ в кое-чем другом: управляет «кинрин но хо»… заклинаниями Дакинитэн-хо гипнотического внушения!

«Дакинитэн-хо!»

Это были мощные заклинания, вызывающие призрачных лисиц, с даром внушения, и не было заклинаний более мощных в отношении промывки мозгов в больших масштабах. При полной силе можно было наложить внушение на город… или, что еще хуже, даже на страну!

Наоэ крепко сжал зубы — Есиаки, казалось, наслаждался его досадой.

— Наши лисы рвут на части тех, кто становится на нашем пути, как они и делали раньше. Можешь скрипеть зубами, сколь тебе угодно: все одно ничего с этим не поделаешь. Мы, Могами, завладеем и Ями Сенгоку, и этим миром; советую тебе просто спокойно наблюдать.

— Вы…

— Подвал находится под действием кюреку-кеккай. Датэ Кодзиро[59] поддержит барьер. Твои силы не сравнятся с его, так что оставь все надежды о спасении.

Наоэ изумленно уставился на юношу: тот молча смотрел в пол.

«Он Датэ Кодзиро?»

— Вот и ладненько. В конечном итоге ты присоединишься к нашему захвату Сэндая, — со зловещей улыбкой проговорил Есиаки. — Сделаем тебя одним из наших командующих, — и, громко смеясь, Есиаки вытолкал Есихимэ и Кодзиро из подвала.

Наоэ чувствовал, что Кодзиро хотел что-то сказать, но…

Опустилась темнота.

Наоэ пребывал в недоумении.

Они планировали внедриться в центр страны, захватить власть в правительстве и подчинить страну. Вместо того, чтобы вступить в Ями Сенгоку, дабы потешить неудовлетворенные амбиции прошлых жизней, они вознамерились проделать это путем захвата современного общества, четыре века спустя.

«Тупость какая…»

Процесс массовой промывки мозгов, вероятно, начался бы сразу же после завершения барьера. Люди преклонились бы перед Могами Есиаки, даже не осознавая, что что-то не так, в точности, как он и сказал. Они бы убивали или подняли восстание или без всяких вопросов проделали бы то, что он приказывал, ради перемещения столицы. И если б он расширил свое влияния, используя духовные сосуды, одержимые онре…

«Если мы ничего не предпримем, вся Япония падет к ногам Могами!»

Нельзя допустить такой глупости. Захват страны четырехсотлетними онре — дело нешуточное. Любой ценой нужно предотвратить выплеск событий Ями Сенгоку в материальный мир!

Наоэ изо всех сил напрягся, пытаясь высвободиться из наручников, но безуспешно. Однако он продолжал бороться — натер запястья до крови, но не останавливался. Он должен сбежать. Если он не предупредит остальных…

«Что мне делать! — мысленно выкрикнул Наоэ. — Кагетора-сама!»

Кто-то наблюдал за всем действом из густого кустарника за подвалом. Мори Ранмару холодно улыбнулся и промурлыкал:

— Все интереснее и интереснее.

Он развернулся на каблуках — лунный свет, проливаясь на его кожу, придавал ей все большую бледность.

Лунная ночь в Дэва Ямагата, полнясь недоброй аурой, была зловеще холодной.

* * *

От Наоэ не было вестей уже два дня.

Аяко волновалась все сильнее и сильнее. В ночь возвращения Такаи из усадьбы Масамунэ Аяко наконец поддалась беспокойству и отправилась в Ямагату выяснять, что случилось. Ее лицо стало белее муки, когда она почувствовала волнения возле того, что было недавно Сефиро Наоэ, — возле машины, которая таинственным образом взорвалась в жилом районе в городе Ямагата. Почти наверняка с Наоэ что-то произошло, но Аяко не могла бросить свои обязанности и отправиться на поиски. Она узнала барьер Могами и со временем приложила все усилия, чтобы развеять духов, которых притянули платформы. Даже тебуку было не достаточно: рассеянные духи вскоре снова собирались вместе, и Аяко оставалось только проделывать одно и то же раз за разом. Что еще хуже, на развалины притянуло не только призраков; здесь были и цукумогами, способные формировать ужасные сгустки духов.

Сколько она не спрашивала, Кагетора не подавал и знака, что к нему вернулись силы, и Аяко изводила себя, борясь с духами в одиночку. Не в силах больше такое терпеть, Кокуре воскликнул:

— Если вы устали, я с завтрашнего дня буду вам помогать.

— А… да нет. Все нормально.

— Если будете напрягаться слишком сильно — заболеете, — Кокуре сидел на татами и разливал ячменный чай. — Может, вам попросить о помощи у оставшегося коллеги?

— Нет! Никогда! Я не могу!

Заслышав такой категорический отказ, Кокуре искоса взглянул на Аяко.

Та объяснила раздраженно:

— Я не могу справиться с таким самолюбивым капризным парнем, как Нагахидэ. Так что и не просите меня искать его помощи!

— У вас нет никаких оснований. Вы можете разыгрывать тщеславие сколько угодно, но при этом прекрасно осознаете, как и я, что ничего другого не остается.

Аяко, выданная с головой, смолчала. Потом надулась.

— … Попробую разок.

— Кстати, с тех пор, когда вы рассеяли духов, сила, собранная в точке барьера, ослабла, и проклятию это помешало. Кажется, при раздробленности источника силы, само проклятие не действует.

— Вроде, проклятие берет энергию из призраков. То есть, его нужно разбить?

Дзикэ-кеккай над Сэндаем был видом барьера-проклятия (используется для какого-то определенного эффекта), или гипнотическим барьером. Он мог повлиять на людей, оказавшихся в нем, посредством манипуляции дзикэ, однако ментальная разведка подсказывала, что истинный масштаб его действия был в четыре-пять раз больше; с помощью платформ в центре Сэндая этот барьер сам служил платформой для управления дзикэ.

Аяко мрачно пробормотала:

— Если Кагеторе действительно повстречался Датэ, то, думаю, хозяин барьера Могами. Датэ полностью на обороне, и есть сведения, что они действуют против призывов мертвых. Но потом, они ведь знают, что мы принимаем свои меры, так я не знаю, просто ли они пока держатся в тени или что еще.

— Неужели Датэ отпустили молодого монаха, не разузнав его истинную личность?

— На… наверное, да. Что меня тревожит, так это то, что, по словам Кагеторы, он и Косаку повстречал.

Кокуре свел брови:

— Косака Дандзе из Такеда? Генерал, который был хозяином замка Кайду при Каванакадзиме? Действительно, странно. Хотя, признавать, что мы живем в то же время с лордом Масамунэ — тоже очень необычно. Если б я ничего об этом не знал, мне бы очень хотелось поболтать с ним.

— Должно быть, Косака давно распознал дзикэ-кеккай, но я не знаю, что он планирует насчет этого предпринять… — Аяко заговорила решительнее. — В любом случае, нужно найти способ разрушить барьер. Но моей силы недостаточно, чтобы нейтрализовать проклятие. Если бы только Кагетора мог использовать силу, как тогда в Мацумото…

Она затихла и бросила взгляд на внутренние помещения, где, очевидно, был Такая. Кокуре задумчиво скрестил руки.

— Так значит, мать молодого монаха живет в Сэндае… Неудивительно, что ему не по себе, — размышлял Кокуре. — Что ж, посмотрим, смогу ли я замолвить словечко.

Такая был в главном здании храма.

Погрузившись в размышления, рассеянно смотрел на сидящую на алтаре статуэтку Дайничи Нераи.

Мама… Вырвавшееся из тишины мыслей слово не достигнет Савако. Той, что при виде сына, которому положено было быть в Мацумото, кинулась к нему, удивленная и растерянная.

— Ты давно приехал? Я б тебя встретила, если бы ты предупредил.

— …

Такая не ответил. Круглое лицо Савако осветила легкая улыбка облегчения. Ее сын… совсем взрослый.

— Прекрасно выглядишь.

У нее был задумчивый вид. А Такая только теперь, глядя сверху вниз на ее собранные в пучок волосы, понял, какой стал высокий. И удивился.

Он никогда раньше не замечал, что его мать такая миниатюрная…

Однако улыбка без всякого сомнения принадлежала Савако. Что-что, а улыбка не изменилась ни капельки. Та же самая улыбка, какую он маленьким мальчиком видел в саду, полном моховых роз.

— Как Мия поживает? Она же сейчас на втором году средней школы? Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что теперь старшая сестра?

Такая молча смотрел на Савако.

— Ну же, Такая, скажи что-нибудь.

Как мама произносит его имя… Лишь она может так говорить, никто больше так не скажет: более нежно, более мягко и…

— Такая?

Он сжал кулаки. Мальчик рядом с Савако дернул ее за рукав.

— Мам, кто это?

Савако наклонилась к сыну.

— Сюнскэ, этот молодой человек…

— Ты меня не знаешь.

Савако посмотрела на него застывшими глазами. Аяко и Кокуре не смогли сдержать удивления.

— Я просто прохожий. Мы не знакомы. Мы совсем не знаем друг друга.

— Такая…

— Ты порвала с нами все связи. Ты сама бросила нас.

— !

Слова сына больно отдались в груди.

Такая не верил идиотским фразам, которые выпаливал, но слова выскакивали сами собой.

— К чему ты весь этот шум подняла? Я сюда приехал не для того, чтобы с тобой повидаться. Ты ведь на самом деле злишься, а? Улыбаешься, а сама думаешь, какого черта я здесь делаю? Не хочешь смотреть на брошенного ребенка?

Аяко предостерегающе потянула его за руку, но…

— А все потому, что я — сын бездельника, который делал тебя такой несчастной! — выплюнул Такая и развернулся — скрыться, не оглядываясь, в потоке прохожих. Аяко пошла за ним.

Вклиниваясь в толпу, спешащую в противоположном направлении, Такая спиной чувствовал полный боли взгляд Савако.

Это он поднял шум.

Зачем он наговорил глупостей? Он ведь не винил ее…

Он не считал себя брошенным ею. Она достаточно натерпелась. Достаточно вынесла, поэтому он не обвинял ее в бегстве. Не ему ее судить.

Никто не может лишить ее права на счастье. Даже сын — плоть от плоти, кровь от крови.

«Я понимаю…»

Он понимал, так почему его прорвало?

«Какое я имел право обвинять ее?»

Скрестив ноги, Такая сидел на татами в главном здании храма и смотрел в потолок.

Он должен был обрадоваться, видя лицо матери счастливым. Чего еще может желать дитя, как не счастья своей маме?

«Я тупица».

Самый что ни на есть настоящий тупица, подумал Такая и глубоко вздохнул.

«А если бы я был Кагеторой?»

— Какая чудесная лунная ночь.

Удивленный, Такая обернулся на голос. Дверь скользнула в сторону, и на пороге появился Кокуре.

— Глянь, луна висит прямо над деревьями хурмы; приближается Сэндайский Фестиваль Ткачихи.[60]

Такая полоснул Кокуре яростным взглядом:

— Пришли мне проповеди читать?

— Кажется, ты занялся сюсокукан. Молодчина, молодчина. Смог немного пообщаться со своим внутренним миром?

— Можно подумать, я что-то такое могу проделать. Я вам не даоистский горный мудрец.

— Вот тут у тебя недостаточно веры в себя. Кажется, ты не осознаешь собственных сил, так?

— ?

Кокуре, тяжело ступая, подошел и сомкнул ладони перед Даиничи Нераи:

— Видишь ли, Сила Добродетели — это то, как мы зовем силу, которой пользуются пилигримы, чтобы совершить паломничество. Это дополнение к Силе Молитвы, божественная защита Будд. И сила Будд, и твоя сила, и сила всех измерений, сосредоточенных внутри, неразрывно связаны между собой; сила эта — сила Вселенной — действуя в равновесии, пробуждает великую Силу Божественного. Вот так, хоть ты не совершил ни единого паломничества, похоже, ты уже приобрел Силу Добродетели.

Такая сосредоточенно нахмурился.

— Может, поговорим о другом тебе? То существо несет великую Силу Добродетели и спит, скрытое глубоко в твоей душе. Если сможешь освободить силу, сможешь управлять ею, однако ты не выпускаешь ее.

— Я ее не держу! — зло возразил Такая. — Я пытаюсь освободить ее, но даже в критический момент ничего не выходит. Я не виноват! Это Кагетора не дает высвободить ее!

— Нет, это ты, Оги Такая!

Эти слова сильно ударили по Такае, заставив его осечься.

— Я делаю скидку на твою неопытность, но ты сам блокируешь собственные силы — потому что притворяешься чувствующим, отворачиваясь от своей души; потому что притворяешься понимающим, не понимая в действительности ничего! Потому-то ты и ранишь тех, кого не следует. Тот, кто в самом деле понимает, не станет так неосторожно причинять боль другим. Ты только притворяешься, что знаешь себя. На самом деле ты не знаешь ничего, вообще ничего!

— Так я просто ребенок! Так я ничего не смыслю, так что с того!

— Не желаю ничего слышать! Ты убежден, что знаешь себя, тем и доволен, потому и прощаешь себе неудачи. Ведешь себя, как избалованное дитя! Ты неверно истолковываешь себя — все больше и больше. Когда хорошо осознаешь свое я, понимаешь, что не так-то это легко — себя простить!

— Заткнитесь! — закричал Такая так, что по храму загуляло эхо. — Как, черт возьми, я могу знать?! Настоящий я или как… если б я знал, я бы… Какого дьявола, скажете, мне делать?!

Складка между бровями Кокуре разгладилась. Ему почудилось, Такая вложил и другое значение в свои слова.

— Говорите, Кагетора — это настоящий я? Что Кагетора носит личину Оги Такаи? Что я — это не я? Я не могу ничего вспомнить, как бы не старался!

Вы дали мне шанс…

— Я не могу быть заменой Кагеторы. Это немыслимо… не могу я на плечах тащить их четыреста лет!

— Молодой монах…

Передергивая плечами, Такая опустил голову. Кокуре смотрел на его сжатые кулаки. Новая встреча с матерью, должно быть, что-то сломала в нем; все, что кипело в душе, выплеснулось наружу.

— Потому что я… я не ее сын… — выдавил из себя Такая. — Я чужак, укравший тело ее сына. У перерожденных родители меняются раз за разом… и все идет себе, пока они не займут другое тело. Пускай родители и дают рождение своим, как они думают, детям…

— …

— Это мы предаем их. Это мы лжем им… — простонал Такая. — «Прости» или «Извини, что бросила тебя, прости»… я не имею права хотеть ее извинений. Никакого права!

Кокуре вытаращил глаза.

— Это я должен извиняться… Потому что обманывал ее с рождения! Но почему я чувствую себя так! Почему это должно быть так больно! Почему тебе надо было бросить нас и искать счастья только для себя! Почему мне так горько по отношению к собственной матери!

— Молодой монах…

Такая с силой закусил губы и часто втягивал воздух, снова сжимая кулаки и кривя лицо от горечи и непереносимых мыслей:

— Если я не могу ничего сделать, кроме как признать, что я — Кагетора; если нельзя ничего сделать, кроме как стать Кагеторой для них… что ж, я это сделаю.

— …

— Но взамен, быть может, я стану просто очередным чужаком для мамы, так? — его плечи тряслись. — По меньшей мере… если у меня будет память Кагеторы… я себя не буду чувствовать так… — пробормотал Такая и крепко зажмурился.

Кокуре, глядя на него, ни сказал ни слова.

Луна плыла над деревьями хурмы. Поднялся холодный ветер.

«Уэсуги Кагетора…»

В тенях сада давешняя женщина все смотрела на две фигуры в главном храме. «Ха, так то тот самый Яша-шуу Уэсуги, о котором говорил отец…» — подвластная чужому сознанию, она неприятно хихикнула.

«Если я помешаю ему, даже батюшке придется признать мои способности генерала».

Могами Есиасу, подселенный дух, точил клыки на Уэсуги Кагетору.

Глава 8: Танец призрачных лисиц

— Нарита-кун! Нарита-кун! Нарита-куууун!!

На улице, что тянулась вдоль парка Мацумото, Юзуру, заслышав пронзительный голос, выкрикивающий его имя, оглянулся. К нему галопом неслась Морино Саори.

Дело было в Мацумото, в воскресенье после выпускных экзаменов.

Нарита Юзуру приветливо заулыбался:

— О, Морино-сан, привет!

— К-к-к-к-какое совпадение, Нарита-кун! Ты за покупками? В книжный? Или, может, в галерею?

— Я слышал, что в продаже есть новый си-ди, вот и вышел посмотреть. А ты?

— А я искала, где бы подработать. Думала попытаться в Мистер Пончик, но они сказали, что кого-то уже приняли. Уххх… черт возьми! — Саори нацелилась пнуть воздух в направлении ресторана, но тут вспомнила про Юзуру и поспешно выпрямилась. — Эх, ну по-любому, можно с тобой? Я хотела… хотела тоже си-ди посмотреть!

— Конечно! — с готовностью разрешил Юзуру. — Я бы хотел и на кое-какие музыкальные инструменты взглянуть, так, может, пойдем к Главной улице?

Саори, которая выглядела так, будто с радостью пойдет за Юзуру хоть на край света, серьезно кивнула. И они плечом к плечу зашагали вниз по улице.

Саори бросала блаженные взгляды на прохожих, шедших навстречу.

«О нет, нет! Интересно, они думают, что я — подружка Нариты-кун?»

Так же она украдкой косилась на левую руку Юзуру с мыслью: «Было бы… каааак было бы великолепно, если б можно было взять его за руку».

Саори задышала чаще. Ощутив позади волнение, Юзуру машинально оглянулся:

— Чт… что случилось?

— А? О, хахаха… Ничего.

Саори быстро отдернула руку, но лицо продолжало расплываться в улыбке: все прохожие обращали на них внимание.

«Глянь-ка, глянь! Они все думают, что из нас вышла классная парочка!»

На самом же деле, причиной взглядов послужило то, что выражение лица у Саори было довольно жуткое.

— Морино-сан, так ты подрабатываешь?

— О, нет еще, но я думала поработать на каникулах. Если смогу скопить денег, съезжу в Токио к Юико-чан.

— Юико?… а, ты про ту девушку?

— Ага. Мы переписываемся. Знаешь, Юико-чан в восторге от Оги-кун. Не могу поверить, что ей понравился такой упрямец. Я чуть не завыла, когда услышала…

— Ай, но ты же знаешь, он и в самом деле популярный. Я уже счет потерял шоколадкам, которые он получил на День Святого Валентина.

— Ух, да ни в жизни! А т… А ты?

Не ответив, Юзуру ухмыльнулся:

— Мне сначала показалось, что тебе тоже Такая нравится, или я не прав?

Саори обалдела. Что б Юзуру да сказал такое…

— Н-нет! Мне нравится… мне нравится!

— Ничего, что ты мне это рассказываешь?

Снова опешив, Саори растеряла весь пыл.

«По-моему, мои чувства его ни капельки не затронули».

Но правда ли, что Юзуру ничего не заметил? Если так, значит, он очень рассеянный…

«Хотя и это мне очень нравится?»

Покраснев, Саори быстро взглянула на Юзуру:

— А ты? Тебе нравится кто-нибудь?

— А? Естественно. Мне все нравятся.

Саори смотрела недоуменно.

— … в смысле, нет никого, кого бы я ненавидел. Чудно? Есть неудачники, есть те, кто меня раздражает, но не думаю, что я кого-то в самом деле ненавижу, — кажется, Юзуру говорил не совсем по теме. — Я вправду счастлив с теми, кто вокруг меня. И меня назвали всеобщим другом.

— Всеобщий друг? Кто тебя так назвал?

— Такая.

Непростительно, зло подумала Саори. Сжав кулаки, она приготовилась к неожиданной атаке, но тут вспомнила… А, верно…

— А что с Оги-кун? Он даже экзамены пропустил… он в порядке?

— А… ну да.

Телефонный звонок уверил Юзуру, что с Такаей все хорошо, но где Такая и чем он занимается — этого Юзуру не знал. Хотя было у него предчувствие, что Такаю затянуло в дела Наоэ и остальных.

Но…

— Да во что, черт побери, он влез? — Юзуру подошел пешеходному переходу и неуверенно пробормотал: — Неужели я никак… никак не могу помочь ему?

Саори серьезно посмотрела на Юзуру:

— Нарита-кун…

— Это когда в меня вселился Такеда Синген, с Такаей начали происходить всякие странности. Именно поэтому он влез во всю эту мистику. Сила… Не знаю уж, как он все это делает, но он меняется прямо на глазах. Я знаю, что его чувства все обостряются и обостряются, хоть он, наверное, и сам не осознает…

— …

— Раньше Такая почти не ощущал духов, но теперь он в этом разбирается, наверное, почище, чем я, — Юзуру слегка улыбнулся. — Думаю, меня все это не касается, и Такая, верно, не хочет, чтоб и я туда свой нос совал. Но я… — Юзуру медленно опустил глаза. — Я беспокоюсь за него…

Загорелся зеленый сигнал светофора, но Юзуру не двинулся с места.

— Я хочу помочь ему, но не знаю как. У меня нет ничего вроде его силы, так, наверное, мне ничего не сделать, но мне нелегко, когда его нет рядом. По крайней мере, я не так волнуюсь, когда он там, где я могу за ним приглядывать. Идиот…

— Нарита-кун…

С болью в понуренном взгляде Юзуру закусил губы. Против его смелости нельзя было поспорить, и Саори уступила внезапному порыву обнять его. Юзуру на момент прикрыл глаза, а потом улыбнулся ей:

— Прости, пора бы мне перестать ныть, да?

— А, ты не…

— О, свет…

Юзуру направился через дорогу, а Саори побежала его догонять:

— Нарита-кун!

— ?

— Если… если тебе станет… — выкрикнула Саори. — Если тебе станет грустно, не держи все в себе! Я-то дурочка и, наверное, не смогу тебе помочь или типа того, но я выслушаю! Я выслушаю тебя, когда захочешь!

Слова Саори, хоть и банальные, шли от сердца, и Юзуру ласково улыбнулся:

— Спасибо.

Внезапный автомобильный гудок остановил их прямо около магазина музыкальных инструментов.

— А?

Они оглянулись и увидели Леопард цвета металлик, припаркованный неподалеку, и кого-то знакомого, машущего из окна.

— Чиаки! — воскликнул Юзуру.

— Приветики!

Это был Чиаки Сюхэй — Ясуда Нагахидэ. Юзуру и Саори в изумлении подскочили к автомобилю.

— М… машина?! Ты водишь? А права у тебя есть?

— Что, не знал? Мне девятнадцать.

— Вааау, Чиаки-кун! Леопард, Леопард! Ты прямо как Сибата Кёхей![61] Это твоих родителей? Или твоя?

Юзуру остолбенел: очевидно для Саори, ярой поклонницы моды, наличие или отсутствие прав роли не играло: главное, чтоб машина была красивая.

— Будет плохо, если в школе узнают.

— Плевать. Кстати, Нарита, я за тобой.

— Чего?

И Юзуру, и Саори захлопали глазами. Чиаки ткнул большим пальцем себе за спину:

— Мы с тобой укатим потихоньку, Нарита-кун.

Оба отшатнулись. Чиаки указал на большую сумку на заднем сиденье:

— Видал? Я уже и вещи собрал. Запрыгивай быстрее.

— С к-к-к-какой радости? И это! Ты у меня дома был?

— Ага.

— Стоп… ты… постой-ка! Что это ты себе думаешь?!

— Я уже тут в ожидании весь извелся.

— Эй, послушай-ка!

Саори восторженно лопотала сзади, Юзуру устало взглянул на Чиаки:

— И куда мы поедем?

— В Сэндай.

Лицо Юзуру сразу же стало серьезным:

— Сэндай?

— Кое-кто там слишком много бурчит и ноет, когда тебя нет рядом.

— Бурчит и ноет? Ты же не про…

— Залазь скоренько.

Чиаки за руку подволок Юзуру к автомобилю и впихнул внутрь. Саори запаниковала:

— Ай, постой, Чиаки-кун! Ты же не… ты и вправду забираешь Нариту-кун?

— Прости, но позволь одолжить его ненадолго.

— Э… это нечестно! Я хочу… я хочу… я хочу тоже ехать! Возьми и меня с собой!

— Извини, увидимся, — попрощался Чиаки, и Леопард сорвался с места, увозя Юзуру.

— По… постой! Чиаки-куууун! — Саори, оставшись на дороге в одиночестве, бессмысленно таращилась вслед. — Ааа! Чиаки-кун похитил Нариту-кун!

Она сложила руки в молитвенном жесте и серьезно сказала в небо:

— О Боже, умоляю, только бы мой Нарита-кун не подхватил СПИД…

— М-минуточку! Ты ведь не собираешься ехать в Сэндай прямо отсюда, правда?

— Именно что собираюсь.

— Ни в жизни! Ведь я!

Чиаки быстро взглянул на Юзуру, сидящего рядом, и спокойно проговорил:

— Насчет родных не беспокойся. Я им внушил, что надо. И со школой тоже все устроил.

— Мы встретим в Сэндае Такаю?

Чиаки кивнул:

— Не то, чтобы с этим балбесом проблемы, но он не может нормально пользоваться силой. Прямо сейчас не может, поэтому меня попросили приехать и помочь.

— А мне… а мне что делать?

— …

Помолчав, Чиаки отозвался:

— Просто быть рядом с Оги Такаей. Возможно, ты единственный ключ к его пробуждению. Если я правильно предположил, он не хочет использовать силы ни для кого, кроме тебя.

— В смысле?

Чиаки отмолчался. Он не думал, что только из чистого совпадения Кагетора переродился рядом с Наритой Юзуру. Сделал ли он это намеренно? Другими словами…

«Возможно ли, что Кагетора, до того, как запечатал память, знал об истинной личности Нариты?»

Вот так он все и понимал. Вот почему силы Такаи проявили себя так легко, когда дело дошло до Юзуру. Если Такая твердо постановил выпускать силы только ради защиты Юзуру… не объясняет ли это удивительное их непостоянство?

Не дождавшись от Чиаки ответа, Юзуру пронзил его яростным взглядом:

— Ты что, хочешь, чтобы я заставил его что-то сделать?

— Думаю, типа того.

Тогда, ничуть не скрывая недоверия, Юзуру спросил сидящего с бесстрастным лицом Чиаки:

— Да кто же вы такие, ребята?

Уголки губ Чиаки дрогнули в усмешке:

— Действительно хочешь знать?

— Расскажи, что вокруг него происходит? Что это за сила? И эти Такеда Синген с Мори Ранмару… Что происходит?

Вывернув руль влево, Чиаки парировал:

— Если расскажу, поможешь нам?

— Я? Почему я?

— Потому что, вероятно, ты самый опасный из них всех.

Юзуру совсем не понял, о чем речь, и смотрел на Чиаки с сомнением.

Тогда Чиаки повторил:

— Я не могу тебя отпустить, пока не выясню, почему Кагетора способен зайти так далеко, защищая тебя. Это сделка, Нарита. Ты помогаешь только нам, а не кому-нибудь еще. Если поклянешься, я тебе все расскажу.

— ? Я совсем не понимаю, о чем ты, но… — и Юзуру просто пообещал: — Я друг Такаи. Я с ним.

— …

Чиаки снова устремил взгляд вперед и, помолчав, пробормотал:

— Вы, парни, просто нечто.

— ?

— Почему вы так однозначно воспринимаете друг друга? Весьма похвально с вашей стороны.

— Думаю, так.

— Ты вообще ни о чем не думаешь.

— Не знаю, но я в самом деле не могу быть еще на чьей-нибудь стороне. Я об этом и думать не могу, если дело касается Такаи. К слову, ты же мне все расскажешь, правда? Про вас и про Такаю?

— … Ну да… Если поклянешься, — серьезно кивнул Чиаки. — До Сэндая дорога долгая — я успею рассказать все, что ты хочешь знать, Нарита Юзуру.

Автомобиль направлялся к транспортной развязке Мацумото.

* * *

Вернемся в Сэндай: тот же день, спящий храм Дзико…

Аяко пришлось самой отправиться взглянуть на точку барьера на месте университета, оставив Такаю отдыхать. Успешно убедившись, что даже эта отдельно взятая точка означает, что постановка барьера не могла быть завершена, Аяко решила, что лучше придержать Такаю от участия в расследовании, так как он не может использовать силы. Она намеревалась подождать, пока не приедет Нагахидэ, к которому Аяко обратилась за помощью.

Но был кое-кто, кто имел зуб на беспомощного Такаю, — женщина, которой он помешал прошлой ночью. Она подумывала проникнуть в комнаты, чтобы напасть на него спящего, но тут ее остановил чей-то голос сзади:

— Вы крадетесь, как вор в ночи.

— ! — женщина обернулась в замешательстве.

За ней стоял человек, присутствие которого она не почувствовала:

— Не думаю, что вы здесь ради ночного визита к любимому.

Это был Косака Дандзе. Косака направился к женщине, полы его белого плаща хлопали:

— Так вы — сын Могами Есиаки, Могами Есиасу? В предыдущей жизни вас убили по дороге на гору Коя[62], не так ли?

Женщина смотрела на Косаку с неприкрытой враждебностью:

— Кто вы?

Губы Косаки изогнулись в легкой улыбке:

— Некто, кто предпочтет оставить свое имя при себе. Я лишь пришел полюбоваться на высокомерного глупого генерала, что пытается расправиться с Уэсуги Кагеторой.

— !

Над телом женщины поднялась бледная мерцающая дымка. Враждебность превратилась в жажду смерти, и воздух вокруг зловеще сгустился.

— Он дакини санхахаракятэй соака.

— !

По мере того, как женщина говорила, ее окружало бледное сферическое сияние.

— Он кири каку ун соака.

Свет принял очертания животных, танцующих во тьме… животных, похожих на лисиц…

«Мантра Дакини! Неужто призрачные лисы?!»

— Он кири каку ун соака!

Не замолкая, женщина руками показала мудру Дакини — призрачные лисы зарычали и набросились на Косаку.

— Уфф!

Косака высвободил ненпу. Несколько лисиц развернулись и зависли между воюющими сторонами, покачивая хвостами света. Женщина не стала затягивать передышку:

— Он кири каку ун соака!

Лисы снова бросились в атаку, скалясь и целясь вцепиться Косаке в руку. Увернувшись, Косака выплеснул силу: магические пули безжалостно ударили по лисицам, но без тебуку Уэсуги было не так то легко покончить с этими призрачными созданиями.

— Иэх!

Косака отражал бесчисленные нападения лис, но потом одна прорвалась сквозь ненпу, прыгнула на него и, разорвав плащ, вонзила клыки в его плечо.

— Ммм!

Косака собрал силу в ладони и швырнул ее в зверя — лиса отцепилась. Однако они продолжали нападать со всех сторон… а потом изготовились, целя в горло!

«Вы!»

Косака, теперь уже серьезный, высвободил ненпу, которая расшвыряла лис в разные стороны. В глазах его занялась жажда крови.

БАМ!

Сила взорвалась, отбросив лис, которые все еще набрасывались на Косаку, на землю. Чтобы отбиться, он сложил ладони в символическом жесте Даиничи Нераи:

— Он абокябэйросянау макабодара манихандома дзинбарахарабаритая ун![63]

— Что?!

Пелена ярости вокруг призрачных лисиц внезапно опала. Прежде чем женщина успела продолжить мантру, Косака вложил все силы в ненпу и швырнул ее в женщину.

— Аааа! — женщина отлетела и с жутким криком ударилась об асфальт.

Лисицы, лишившись источника сил, в то же мгновение растворились.

— Ухх…

— …

Зажав рваную рану в плече, Косака подошел к женщине. Могами Есиасу стонал от боли. Сверкая глазами, Косака издевательски проговорил:

— Хех. Выходит, Комё Сингон и впрямь всемогуща. Ее мощь впечатляет, даже если ею пользуется такой, как я. Или мне следует поправиться… вероятно, загвоздка в том, кто накладывал проклятье.

Он приподнял голову женщины за подбородок:

— Даже ежели вы используете коко, не похоже, что ваша сила способна справиться с перерожденным.

Есиасу с негодованием вскинул глаза. Взгляд Косаки стал колючим, а улыбку будто стерли:

— Применение Пути Дакинитэн означает… что, как я и ожидал, барьер над Сэндаем — это дзикэ-кеккай с «кинрин но хо»[64], а? Занятно, что кинрин но хо, что в целях защиты совершили в То-дзи[65] во время возведения Императора на престол в церемонии канчо[66], содержит в основе своей заклинания гипнотического внушения. Значит, это заклинание подчиняет людские души, сдается мне?

Дакинитэн, которая еще, как говорили, была лисьим духом, могла предвидеть людскую смерть за полгода и являлась наводящим ужас яша, пожирающим мертвые тела. Те, кто поклонялись ей, выгадывали необыкновенную силу. Чары Дакинитэн (богини лис) состояли среди мощнейших, и время от времени люди, обладающие влиятельностью или властью, объявляли эти «секретнейшие из секретных заклинания» темным колдовством, чтобы строго запретить их использование кем бы то ни было.

По «Хроникам Безмятежности»[67] император Го-Дайго[68] сам изучил кинрин но хо — заклятье Дакинитэн-хо — и наложил проклятие на Бакуфу[69] сегуната Камакура. Говорили еще, что призрачные лисы Дакинитэн-хо обладают даром внушения и манипулирования энергией людей (очевидно, отсюда фраза «обманутый лисой»); видимо, Могами нашли применение этой особенности. Могами Есиаки использовал призыв мертвых, чтобы собрать духов и заставить их служить источником энергии для маленького барьера, возведенного в центре Сэндая, а потом, увеличив силу кинрин но хо, — наложить проклятие из большого барьера, сооруженного над платформой из маленького. После Могами смог бы управлять дзикэ с помощью призрачных лис-шикигами, вызванных магической силой Дакинитэн.

— Хммм. Оншо Ями Сенгоку воистину красиво сложили план действий. Я то думал, они ни на что, кроме драки, не годны, но на этот раз они сработали весьма умело, — Косака бледно улыбнулся. — Вы пришли убить Уэсуги Кагетору? Хех. Вы безрассудный, однако: нападать на Яша-шуу Уэсуги с такой силой. Эти ваши лисы… тебуку уничтожило бы их в мгновение ока.

— !

Лицо женщины окаменело, а Косака добавил:

— Боитесь их силы? Боитесь, что вас отправят на тот свет? Что заставляет вас цепляться за этот мир с таким упорством? Мысль о мщении отцу, который некогда сослал вас?

— Заткнись! — выкрикнул Есиасу. — Я только хочу, чтобы батюшка признал меня! Желая наследовать звание главы клана, я хочу лишь принести мир и безопасность Могами и быть признанным!

— Наемников, убивших тебя, нанял твой отец — об этом ты знаешь? Не думаешь ли, что после изгнания и смерти тебя возродили, только чтобы и дальше использовать?

— Заткнись! Заткнись! — Есиасу рывком отшатнулся. — Когда я преуспею в массовых внушениях народу Сэндая, отец обязательно посмотрит на меня по-новому. Позже он пожалеет, что напал на меня!

— Хм. Идиотизм, — Косака хохотнул и отпустил Есиасу. — С твоим уровнем Дакинитэн-хо нет смысла вручать отцу Сэндай.

— !

Косака обворожительно улыбнулся:

— Ты никогда не хотел править?

— Чт!

Глядя на потерявшего дар речи Есиасу, Косака продолжил:

— В Ями Сенгоку победят сильнейшие. Тебе не нужно более тянуть этот груз… не нужно просто беспомощно передать отцу Сэндай, так? Если б ты хотел, мог использовать Сэндай как предлог напасть на Могами Есиаки.

— Т-ты ублюдок! Ты от Датэ?!

Косака невинно улыбался, а в глазах его стояла злоба:

— Хех. Ну, при любом раскладе твое внушение успехом не увенчается. Похоже, Яша-шуу Уэсуги сели тебе на хвост. Однажды они вмешаются, и тогда твое поражение станет лишь вопросом времени.

У Есиасу перехватило дыхание.

— Они берут силу для изгнания онре у лорда Уэсуги Кэнсина, бога войны. Также некогда они сражались с Одой Нобунагой.

— ! С Одой Нобунагой!

— Несколько больших шишек они уже устранили. Потому я думаю, для простого онре будет не так-то просто получить их головы.

— По-постой, я тоже потерплю поражение? Не смогу победить их своей силой?

Косака остановился:

— С твоим уровнем это было бы сложно.

— Я-я должен убить их любой ценой. Я должен выполнить приказы батюшки. Если у меня не выйдет, я сызнова разочарую его, и он просто вычеркнет меня из этой жизни.

— Меня это не касается.

— Постой минутку. Подожди! Ты ведь перерожденный, да? Ты сильнее меня, ты показал мне свое умение и недюжинную силу. Давай заключим сделку! Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал? Я выслушаю. Я выслушаю, так не уходи.

Косака примолк и немного повернулся:

— Выслушаешь мою просьбу?

— Да. Что? Чего ты хочешь?

— Я ждал, что ты спросишь, — вымолвил Косака, повернувшись к нему лицом.

Есиасу обхватил себя руками:

— Т-ты же не попросишь отдать тебе барьер над Сэндаем, правда?

— Я не прошу ничего такого глобального. Я хочу услышать информацию о тех, с кем Могами в союзе. Особенно… — Косака сверкнул глазами. — … насчет Оды.

— ! — отпрянул Есиасу. — Оды!

— Расскажешь или нет?

— Это…

Мгновение Есиасу колебался. Сведения об Оде были для Могами наиболее тщательно скрываемыми. Если об утечке их прознают, Есиасу не дождется пощады.

— Хорошо.

Косака хихикнул.

— При одном условии.

— ?

— С меня тоже просьба.

Есиасу говорил серьезно, и Косака твердо кивнул:

— Я слушаю.

— Я предоставлю тебе сведения об Оде, а ты… — взгляд женщины стал острым. — Ты поможешь мне справиться с перерожденными Уэсуги.

С момент выражение лица Косаки было совсем открытым, но тут все эмоции стерлись, и с пугающе холодной улыбкой Косака согласился:

— Договорились.

Звезды медленно гасли. На востоке небо начало заливаться синевой.

Глава 9: Хрустальная колыбельная

На следующее утро Такая поспешно проглотил завтрак и немедленно отправился к Аяко, которая ждала около университета Тохоку.

Они встретились и пошли в ближайшую кофейню — выработать план действий на следующие несколько дней.

— Вот карта Сэндая, — проговорила Аяко, разложив на столе большую карту и взяв ручку. — Первая точка — в Мие — здесь, вторая — Тэппо — здесь, третья около старшей школы, четвертая — шоссе перед туннелем, и пятая — сельскохозяйственный корпус университета Тохоку.

Глядя на помеченные крестиками точки, Такая воскликнул:

— И правда! Получается круг.

— Все точки, кроме первой, лежат точно на востоке, западе, севере и юге от центра города. Увидишь яснее, если я вот так проведу линии…

Вооружившись линейкой, она провела черту между второй и четвертой точками и еще одну — между третьей и пятой.

— Выходит, место, где они пересекаются, и есть центр барьера. Получается, улица Хиросэ в районе Ичибан?

— Именно. Попробуй с компасом.

Такая провел компасом от центра к одной из точек и зарисовал: все точки почти точно легли по дуге.

— Теперь понятно, что платформы были установлены по кругу с радиусом около полутора километров. Это размер маленького барьера.

— Ясно, что опорные точки — восток, запад, север и юг, но почему только первая на северо-востоке? Что это, ты думаешь, такое?

— Возможно, она контролирует «врата демонов». Северо-восток — нехорошее направление. Говорят, это направление плохих предзнаменований, которые мешают практике буддизма. Кстати, если глянешь на карту, то видно, что точка, которая лежит напротив врат демонов — на юго-востоке — выпадает прямиком на замок Аоба, — поясняла Аяко, проводя линию. — Всего для барьера нужно восемь опорных точек, поэтому я не думаю, что это — все. Полагаю, будет еще три — юго-запад, юго-восток и северо-запад. Юго-запад напротив врат демонов, потому, наверное, эту точку сделают в последнюю очередь. Получается еще два места. Если взглянуть вот так… — она пририсовала юго-восточную линию к северо-западной и пометила, где они пересекли круг. — Я бы сказала, следующее происшествие будет где-то около одного из этих двух мест.

— Одного из этих двух? Эй, постой-ка! — Такая подался вперед. — Юго-восток… Это же… линия попадает на пути северо-восточного скорого поезда, да?!

— Ну дааааа….

— Кошмар. Только не говори, что эти ребятки и пути скорого поезда взорвут, если мы не вмешаемся.

— Карта приблизительная, так что насчет места точно не скажу, но действительно подозрительно близко.

— Эй, это ведь жуть получится?

Если бы все случилось как раз перед поездом, произошла бы ужасная катастрофа.

— Это будет ад.

— И как же удостовериться!

БУХ!

Такая обеими руками грохнул по столу:

— Дай мне время! Не хочешь, так я сам, черт побери, пойду! Поймаю этих подонков и в порошок сотру!

— Собираешься стирать их в порошок, даже не умея пользоваться силой? Это безумие.

— Во-во, только я одно знаю: не собираюсь сидеть и смотреть, как оно все получится!

Бум.

Он вскочил, оттолкнув стул.

— Кагетора! Уймись! Если в таком состоянии пойдешь, они тебя размажут. Если с тобой что случится, это не только твоя проблема будет, сам знаешь!

Внезапно Такая оглянулся.

— Прекрати бегать, будто у тебя земля под ногами горит. Представь, как я волнуюсь, когда ты так делаешь.

— … — Такая прикусил язык и тихо вернулся на место.

Аяко глубоко вздохнула:

— Я попросила подмоги у Нагахидэ.

— ? У Чиаки?

— Угу. Он должен подъехать сюда самое позднее этим вечером, а пока что я постараюсь сама справиться. Сейчас, как я догадываюсь, ты сосредоточиться не можешь. Есть дело, которое надо прежде решить, верно?

— Ты о чем?

— О твоей маме.

В глазах Такаи загорелась угроза. Однако Аяко невозмутимо продолжала:

— Мне ее жалко после того, что ты ей наговорил. Ты же знаешь. Уверена, твоей маме куда хуже, чем тебе. Она не простила себя. Но тебе ведь тоже было больно говорить все эти гадости? Если бы вы смогли быть честными друг с другом, вы бы все обсудили вместе. Непохоже, что ты не понимаешь маму, так?

— Замолчи…

— Невозможно решить вопрос, если от него убегаешь. Несколько слов — и ей стало бы легче. Ты хочешь сказать эти слова, правильно? Пожалуйста, перестань все усложнять и просто скажи то, что думаешь на самом деле. Если чувствуешь потребность зависеть от кого-то, в этом нет ничего плохого. Позволь это себе, будь с собой честным.

— Замолчи, говорю! — взорвался Такая. — Я не умею делать то, что делаете вы! Я не могу искупить то, что я не ее настоящий сын!

— !

Задетая его словами, Аяко смерила Такаю холодным взглядом. А Такая встал и ушел из кофейни.

В город, затянутый рваными тучами.

Ушел в одиночестве, кусая губы.

В храм Такая вернулся около полудня.

В гостиной он заметил чайную чашку из тех, что предлагают гостям. Кокуре видно не было, однако остался слабый отпечаток ауры гостя, который, видно, покинул комнату совсем недавно.

— …

Такая молча посмотрел вниз.

— Дедушка…

Кокуре оглянулся — он подрезал деревья хурмы в саду.

— А, вернулся.

— Ага.

— Ты уже обедал? Если нет, посмотри на кухне, там еще что-то осталось… Ммм?

Кокуре взглянул на него внимательнее. Такая с запинкой спросил:

— Это… моя мама только что… здесь была?

— …

— Вы ее пригласили?

Кокуре не стал отрицать, морщинки в уголках его глаз проступили резче.

Он прошел к главному зданию и сел на веранде.

— Эй, молодой монах.

— ?

— Когда ты родился?

Такая моргнул:

— Я…

Если он перерожденный, значит, он родился четыреста лет назад. То есть переживал рождение своего тела множество раз…

Глядя на безмолвствующего Такаю, Кокуре слегка улыбнулся.

— Я спрашиваю о тебе. Когда ты… когда Оги Такая родился?

— Оги Такая родился…

Такая осекся. Что Кокуре имеет в виду?

Кокуре сузил маленькие глаза и посмотрел в небо.

— В течение своих жизней люди не единожды начинают все с чистого листа. Даже если их тела не умирают, они в силах, если пожелают, начать с начала бесчисленное количество раз.

— …

— Это можно назвать перерождением? Если да, то ты заново появляешься на свет в момент, когда от всего сердца хочешь начать все с начала.

Такая поднял голову.

— Давным-давно ты наверняка об этом подумал. И захотел начать все сначала. Вернуться к чистой невинной душе младенца.

— …

— Теперь же, силясь простить, ты не можешь простить, пусть ради прощения и себя, и других…

Такая вздрогнул. Слова Кокуре впервые нашли в нем отклик.

— Дедушка…

— Ты разыскал утробу матери как место перерождения, правильно? Ты выбрал утробу матери местом нового начинания, местом, откуда все пойдет по-новому, где все вернется к чистому листу, — Кокуре встретился взглядом с Такаей. — Утроба матери — место, где переродилась твоя душа, где она начала существовать по-новому. Это дом, где ты начал жить как Оги Такая.

Кокуре подразумевал то же, о чем говорил недавно Масамунэ.

Мы начинаем жизнь в утробах матерей; наши матери — наш дом.

Та, кто дала ему жизнь, была его матерью — одной единственной.

Утроба матери… место, где жизнь началась заново.

Рождение.

Которое было.

Один момент, что был у него… у него, кто не более, чем пылинка во вселенной, кто даже еще ничтожнее перед лицом истории.

Один момент, который он мог вписать в эту вечную историю.

Да… пусть человек может начинать жизнь бессчетное количество раз, Оги Такая существует только здесь и сейчас. У него есть Савако — мать, которой нет больше рядом; Мия — сестра, которую он защищает; Юзуру — его лучший и незаменимый друг… Пусть он скалит клыки, зализывая раны, вынесенные из свар со взрослыми, он все еще может поддерживать отношения со многими людьми…

Он не то же, что эти люди из прошлого.

И его будущее, наверное, тоже будет другим.

Единственный человек, который существует здесь и сейчас.

Это Савако даровала ему рождение. Эта женщина, настолько важная для Оги Такаи, подарила ему настоящее. Разве не она дала ему и все дорогое его сердцу?

Кокуре проговорил:

— Она дала рождение новому тебе. Она далеко не чужая тебе, она — мать души Оги Такаи.

Замерев, Такая уставился на Кокуре:

— Де… душка…

Кокуре слабо улыбнулся:

— Ты никого не обманывал. Никого не предавал. Ты, существующий здесь и сейчас, любим всеми и важен для всех.

— …

— Тебе не в чем себя винить. Ты по всей правоте сын этой женщины. Пожалуйста, проведай ее еще раз: кажется, она очень за тебя волнуется.

Такая не двигался. Сила, сдерживающая одиночество в его сердце, дала бы трещину при одном неверном шаге.

Такая смотрел вниз, пряча лицо, и не находил ответа.

«Мама…»

И сомневаться-то не в чем: все очевидно. Однако же…

Без раздумий он бы никогда не понял. Проблема была не в прошлом, но в будущем. Что делать потом? Что сделать, чтоб не ранить дорогих сердцу людей, чтобы не предать их? Личность Кагеторы — это не оправдание. Почему нельзя быть честным? Почему приходится делать больно человеку, который так важен для него? Если дело было в слабости, он хотел бы скорее стать сильным. Если дело было в возрасте, он хотел бы поскорее стать взрослым. Если он колебался и ранил этим людей, он бы хотел… хотел вырасти. Как же он этого хотел!

«Я… — под тяжестью мыслей дрогнули плечи. — Я… просто ребенок».

Кокуре смотрел на него, а Такая кусал губы. Все сильнее и сильнее.

Вы должны просто быть самим собой.

Мать, появившись в воображении, все еще звала его по имени с улыбкой, согревающей его.

И Такая впервые заметил…

Что сад моховых роз никогда не покидал его сердца…

Кокуре поднял телефонную трубку.

Время перевалило за семь вечера.

Ощутив нечто тревожное в звонке, Такая сбежал со второго этажа.

— Что?! Где вы? Вы сейчас где?!

По лицу Кокуре Такая немедля догадался, что случилось что-то выходящее за рамки обычного, и выхватил у монаха трубку.

— Алло? Это я!

— Ка-Кагетора? — голос в трубке принадлежал Аяко. — Шестая точка… была атакована!

— Шестая? Не… скорый поезд…

— Противоположная… северо-западная. Госпиталь при университете Тохоку в Сейрё. Здание уничтожено… я не могу…

Отчаянные слова тонули в дыхании, которое становилось все слабее и слабее.

— Нэ-сан? Ты ранена?!

— Я… нормально, но… никто… никто ничего не делает…

— Ничего не делает? В смысле?

— Никто не заметил обвала! — выдавила Аяко. — Как будто они не видят! Вообще не реагируют! Никого не зовут! Ни полицию, ни пожарных! Совсем ничего не делают!

— !

— Здесь много раненых! Все мучаются… что мне делать, Кагетора! Что мне делать?!

— Но!

— Я звала кучу раз, а никто не слушает! Никто не идет помочь! Я звала, умоляла, никто не обращает внимания! Где их глаза? Все ведут себя, будто ничего не произошло! Если так дальше пойдет, то даже те, кто выжил, умрут! Кагетора!

Гипноз.

Дзикэ-кеккай Могами уже давал о себе знать. Людей, охваченных внушением, совсем не заботили ни сверхъестественные явления, вызванные оншо, ни жертвы.

— Что мне делать?! Я… а!

— Нэ-сан, что случилось?

— Ка-кагетора!

— Я иду! Продержись еще чуть-чуть, поняла? Я уже иду!

Он положил трубку и повернулся к Кокуре.

— Отправляешься?

Такая кивнул:

— С силой или без, но не могу же я просто сложить руки?

— … Боги с тобой. Они защитят тебя.

В глазах Такаи появилась улыбка:

— Бисямонтэн?

И вдруг…

Ссссзззз…

Из-под пола вырвался жуткий звук.

— Что это!

Земля содрогнулась. Дом пошатнулся. Замигали светильники, попадали цветочные вазы. Все здание тряслось и скрипело.

— Землетрясение?!

— !

Снизу взвыло. По потолку пошли трещины, а потом он рухнул, сметая стены, не способные выдержать его вес.

— Ч!

Земля ушла из-под ног.

И перед глазами взметнулись багровые языки пламени.

— !

Рев сотрясал округу.

Дом Кокуре превратился в гигантский столб огня.

А неподалеку стоял молодой человек, в чьих глазах отражалось опалявшее небо пламя.

Порыв ветра бросил хлопья горячего пепла на белый плащ, и Косака Дандзеноске Масанобу безмолвно отвернулся.

Неистовое пламя уничтожало храм Дзико.

Косака стоял, склонив голову. На губах его играла ледяная усмешка.

Примечания

1

Ямагата — префектура на северо-востоке Японии, окруженная горами и Японским морем. Столица ее — город Ямагата.

2

Сиси одоси — букв.: «львиное горло»/«то, что пугает оленей»; фонтанчики в японских садах, издающие ритмичные клацающие звуки. Их обычно делают из бамбука и устанавливают на стержне, причем в один конец бамбука течет вода. Бамбуковая трубка перевешивает, когда наполняется, и громко щелкает. Изначально эта конструкция предназначалась для отпугивания оленей, поедающих растения в саду.

3

Коку — единица объема в древней Японии, равная приблизительно 278,3 литра. Этот объем определялся как достаточный для одного человека на год.

В период Эдо богатство владений дайме измерялось в коку, и многие самураи тоже получали зарплату в коку.

4

Коку — единица объема в древней Японии, равная приблизительно 278,3 литра. Этот объем определялся как достаточный для одного человека на год.

В период Эдо богатство владений дайме измерялось в коку, и многие самураи тоже получали зарплату в коку.

5

Зуиходэн — мавзолей, где покоится Датэ Масамунэ; находится в городе Сэндае префектуры Мияги. Он был построен следующим правителем Сэндая — Датэ Тадамунэ — спустя год после смерти Масамунэ в соответствии с его последней волей и завещанием. Признан национальной ценностью в 1931 году.

Тем не менее мавзолей понес огромный ущерб после обстрела, проведенного воздушными силами США 10 июля 1945 года во время массовых бомбежек Второй Мировой. Он сгорел вместе с Кансэндэном второго правителя — Датэ Тадамунэ — и Зэноудэном третьего правителя — Датэ Цунамунэ.

Реконструкция мавзолея находилась под вопросом, однако все же началась в 1974 и закончилась в 1979. Во время раскопок были обнаружены останки Датэ Масамунэ и ритуальные принадлежности.

6

Суриагэхара но Кассэн — битва между Датэ Масамунэ и Асина Есихиро, произошедшая 5 июня 1589 года, в которой Датэ Масамунэ разбил клан Асина — одно из самых кровавых сражений Сенгоку в северной Японии. Погибло около 2300 человек из Асина, многие утонули при попытке пересечь реку Ницубаси, после того, как армия Датэ уничтожила мост.

7

Хитоторибаси но Кассэн, 1585 — битва между Датэ Масамунэ (13 000 человек) и объединенными силами кланов Хатакэяма, Сатакэ, Асина, Сома и других с соседних территорий (30 000 человек), случившаяся в первые годы бытности Масамунэ главой клана. Воинов Датэ отбросили с моста Хитотори на реке Сэто к замку Мотомия, и они, будучи на грани уничтожения, приготовились принять там последний бой. Однако ночью войска Сатакэ Есисигэ были чудесным образом отозваны из-за вторжения на собственные земли Сатакэ, а остальные кланы отступили.

8

Сироиси — город-крепость под управлением вассала Датэ Масамунэ — Катакура Кодзюро Кагецуны, дарованный ему в 1602. Будучи правителем города, Кодзюро переоборудовал и расширил дороги, сточные канавы и каналы.

9

Косю — во времена периода Сенгоку провинция в центре Японии под управлением Такеды Сингена. Теперь префектура Яманаси.

10

Датэ Масамунэ.

Титулы: Этизэн но Ками, Муцу но Ками.

Также известен как: при рождении — Ботэнмару, в зрелом возрасте — Тодзиро, посмертно — Тэйзан, именовал сам себя — Фудзивара но Масамунэ, в религии — Такэру Хикономикото, прозвище — Одноглазый Дракон.

Известный дайме северо-восточных земель Японии в период Сенгоку. Глава клана Датэ в шестнадцатом поколении, основатель Сэндай-хан. Старший сын Датэ Тэрумунэ и Есихимэ, дочери Могами Ёсимори.

Родился в замке Ёнэзава (современная префектура Ямагата). Переболев в детстве оспой, ослеп на правый глаз, из-за чего позднее получил прозвище Одноглазый Дракон. Именно этот недостаток был причиной того, что его мать посчитала старшего сына неспособным возглавить клан и благоволила к младшему. В 1584 году Датэ Тэрумунэ снял с себя обязанности главы, тогда Масамунэ убил своего брата и в возрасте 18 лет занял место отца.

Известен как отличный тактик. Вскоре после того, как он возглавил клан, Очи Садацуна, вассал Датэ, перешел на сторону клана Асина в регион Айзу. В ответ на это предательство Масамунэ объявил Асина войну, но был вынужден отступить под натиском генерала Ивасиро Морикуни. Тремя месяцами позже Масамунэ захватил цитадель Очи в Отэмору и казнил около восьмисот человек. Затем люди из клана Хатакэяма, который был извечным противником Датэ, похитили отца Масамунэ. Тэрумунэ погиб, когда Масамунэ и его войска вступили в бой с похитителями. Между кланами разгорелась война, Масамунэ безжалостно подчинил соседние кланы, даже те, с которыми клан Датэ был связан браками или родством. Он одержал победу над Асина в 1589 году. После Тоетоми Хидэеси попросил его взять осадой замок Одавара, принадлежащий Ходзе.

Масамунэ служил и Тоетоми Хидэеси и Токугаве Иэясу, хотя полностью никому из них не доверял. При Токугаве Иэясу Масамунэ получил одно из самых больших феодальных владений и превратил Сэндай из рыбацкой деревушки в большой процветающий город. Снисходительно относился к иностранцам, христианству и его последователям. Финансировал первую японскую экспедицию, которая в своем плавании вокруг света посетила Филиппины, Мексику, Испанию и Рим.

Датэ Масамунэ умер в Эдо в возрасте 70 лет от рака желудка, согласно завещанию и последней воле похоронен в Зуиходэн. Клан возглавил его второй сын (старший от официальной жены Мэгохиме) Датэ Тадамунэ.

11

Осю — самая большая провинция в средневековой Японии. Располагалась на северном Хонсю; власть над ней во время периода Сенгоку находилась в руках разных кланов, включая Уэсуги, Намбу и Датэ. Ее поделили на следующие префектуры: Фукусима, Мияги, Иватэ и Аомори.

12

Коё Гункан — Книга содержит детальные описания и статистики военных действий клана Такеда. Ее составил Косака Дандзе Масанобу и окончил Обата Кагэнори. В книге описаны стратегия, тактика и исход главных битв Такеда, включая сражения Такеды Сингена и Такеды Кацуёри.

13

Могами Ёсиаки — Дайме Ямагата-хан в провинции Дэва. Поддерживал и Тоетоми Хидэеси и Токугаву Иэясу. Сражался с Уэсуги Кагекацу, так же как и в битве Сэкигахара в 1600 за Токугаву бок о бок с Датэ Масамунэ. Сфера его влияния расширилась до 520 тысяч коку.

После того, как Могами Есиаки умер от болезни, место главы занял его сын Могами Иэчика.

14

Дэва — провинция Японии, была оторвана от Этиго. Включала части современных префектур Ямагата и Акита. Находилась под властью кланов Могами и Акита.

15

Кодукэ.

Также известна как: Козукэ-но-куни, Джосю.

Старинная провинция Японии под управлением клана Уэсуги, теперь префектура Гунма.

16

Префектура Гунма — самая северная префектура области Канто, находится на Хонсю.

17

Охигаси-но-Ката.

Также известна как: Ёсихиме. Прозвище — Демоническая Принцесса Оу.

Мать Датэ Масамунэ, дочь Могами Ёсимори и младшая сестра Могами Ёсиаки, Ёсихиме родилась в замке Ямагата в Дэва. В возрасте 19 лет отдана в жены Датэ Тэрумунэ и родила двоих сыновей: Датэ Масамунэ и Датэ Кодзиро. Первенца она ненавидела, потому что он был слеп на один глаз, Кодзиро же любила. Масла в огонь подливало то, что Масамунэ сопротивлялся клану Могами, а Ёсихиме передавала информацию своим родственникам в этот клан. В 1585 году после смерти Тэрумунэ она решила убить Масамунэ — тогда бы главой смог стать Кодзиро.

В 1590 году, когда Масамунэ участвовал в кампании Тоетоми Хидэеси против замка Одавара, Есихиме собственноручно принесла Масамунэ еду, куда был добавлен яд. Хотя Масамунэ и съел пищу, он все же успел принять противоядие. Вскоре он принудил Кодзиро совершить сэппуку, а Есихиме вернулась в клан Могами.

В 1614 году после смерти Могами Ёсиаки клан Могами начали раздирать внутренние распри. В 1622 году Ёсихиме больше не смогла поддерживать в клане свой статус и попросила у Масамунэ разрешения вернуться, что он ей позволил. Она поселилась в замке Сэндая и умерла годом позже в возрасте 76 лет.

Из содержания писем и стихов, которыми обменивались мать и сын, можно заключить, что Масамунэ простил Есихимэ в последние ее годы.

18

Оу — название местности, объединяющей провинции Муцу и Дэва.

19

Хиросэ — река, которая протекает вокруг замка Аоба и города Сэндай.

20

Аоба — также известен как Сэндай-дзе, Годзеро. Буквально: «Руины Замка Свежих Листьев».

Замок в Сэндае, построенный Датэ Масамунэ в 1601 году. Был правительственным зданием в Сэндай-хан; сейчас историческая достопримечательность Японии.

21

Станция Сэндай — железнодорожная станция, находится в городе Сэндай, префектура Мияги. Построена в 1887 году.

22

Канхо — в буддизме один из интуитивных методов познания истины, при котором человек должен концентрироваться, рисуя в воображении определенный образ.

23

Сюсокюкан — техника медитации, которая включает в себя подсчет вдохов-выдохов, причем следует концентрировать сознание и не отвлекаться.

24

Аун — японский эквивалент буддистского звука «ом», который представляет космический порядок: сотворение, пища и разрушение; мужское, женское и нейтральное; прошлое, настоящее и будущее; состояния бодрствования, сна и мечты; вдох и выдох. Аун состоит из символов «а» и «ун».

25

А — первая буква в алфавите санскрита (как и японского языка), произносится открытым ртом. Воплощает альфу, начало и вдох. В школе Сингон эзотерического буддизма также воплощает основную сущность всего.

26

Ун — последняя буква алфавита в санскрите, произносится с закрытым ртом. Воплощает омегу, конец и выдох.

27

Нио — стражей Нио, буквально «Доброжелательных Королей», часто можно увидеть у ворот храмов, которые они защищают от демонов и злых духов. У Агеу, который произносит слог «а», рот открыт, а у Унгеу — слог «ун» — рот закрыт.

28

Адзикан — метод познания истины в школах буддизма Кукай и Сингон из сутры Махаваирокана:

«адзи» — «слово а», которое основа всего существующего;

«кан» — «видеть» мыслью, душой.

Адзикан — способ медитации с помощью символа «а», согласно которому начало всего — в сердце и разуме, и человек должен сосредоточиться на этом, чтобы понять, как его мысль может изменить форму видимых и невидимых миров.

29

Сутра Махаваирокана.

Также известна как Даиничи-ке.

Важная буддистская сутра, используемая в школах эзотерического буддизма, особенно сектой Сингон. Эта сутра необычна тем, что походит не от Будды Шакьямуни, основателя буддизма, а прямо от Будды Махаваирокана. В Японию была принесена Кукай. В этой сутре Махаваирокана переводит свои учения в формы ритуалов, которые образуют основы ритуалов школы Сингон.

30

Мияги — префектура на северо-востоке Хонсю — главного острова Японии. Столица — город Сэндай.

31

Университет Тохоку — был основан в 1907 как Императорский Университет Тохоку, третий императорский университет в Японии. Он состоял из колледжей сельского хозяйства и естествоведения. Сельскохозяйственный колледж в 1918 году был объявлен Императорским университетом Хоккайдо, но в 1947 году снова стал колледжем. В настоящее время университет делится на три отделения: Изучение биологических ресурсов, Изучение жизни и Биология и биотехнология для будущих биоиндустрий, так же как и Полевой научно-исследовательский центр.

Сельскохозяйственная академия расположена в северо-центральной части Сэндая.

32

Он базарагини харачихатая соака.

Также известна как хикогосин.

Магия, которая облекает пользователя в духовную броню.

В одном из его описаний говорится: «Представьте, что вы облекаете себя в броню Великого Сострадания и Великой Милости Татхагаты (Будды), что все демоны и все, кто препятствуют магу, теперь видят его заключенным в яркий свет и пламень, словно диск солнца».

33

Хикогосин — см. выше.

34

Токко.

Так же известно как токко-се, токо-се, докко-се, докуко-се.

Предмет в форме прута с заостренными концами, который используют в ритуалах эзотерического буддизма; он воплощает нерушимую суть буддистского права и силу для уничтожения зла.

35

Он сарабататаагята ханна маннанау кяроми.

Также известна как фурай или фурэй «общая благодарность».

Выражение благодарности/посвящение всем Буддам.

36

Он соаханба сюда сарабатарама соаханба шудокан.

Также известна как дзесанго «очищение трех».

Магия, которая очищает тело, речи и разум. Применяется перед сложными вызовами.

37

Фурэй — см. пункт 5.

38

Дзесанго — см. пункт 6.

39

Он дакини сахахаракятэй соака — защитная магия против Дакини, буддистского божества, которое пожирает сердца мертвых и связано с лисами: «О, Божественная Пожирательница Человеческой Плоти и те, кто следуют за тобой, я призываю вас в страхе и благоговении».

40

Он кири каку ун соака — мантра Дакини, буддистского божества, которое пожирает сердца мертвых и связано с лисами.

41

Енэзава — одна из цитаделей клана Датэ в эпоху Сенгоку и место рождения Датэ Масамунэ. Позже стала резиденцией Уэсуги Кагекацу и последующих поколений клана Уэсуги, а также правительственным домом Енэзавы-хан в период Эдо. Расположена в префектуре Ямагата.

42

Мегохимэ.

Также известна как Есихимэ, Етокуин.

Единственная дочь Тамуры Киеаки, вышла замуж за Датэ Масамунэ в 1579 году в возрасте 12 лет. Подозрение в попытке покушения на Масамунэ пало на клан Тамура, и он приказал казнить няню и несколько приближенных Мегохимэ. В результате их брачные отношения стали более напряженными, но в конечном счете наладились. Мегохимэ родила Масамунэ четырех сыновей, в числе которых был и его наследник Датэ Тадамунэ.

Она жила в усадьбе Датэ при Тоетоми Хидэеси и представляла мужа в совете. После смерти Масамунэ в 1636 году Мегохимэ стала монахиней и взяла буддистское имя Етокуин.

43

Кёгаминэ — территория вокруг Зуиходэна, мавзолея Датэ Масамунэ, расположенного в Сэндае. Сам мавзолей расположен в кедровой роще. Чуть поодаль — мавзолеи сына и внука Масамунэ, которые тоже правили в Сэндае.

44

Кансэндэн — мавзолей сына Масамунэ — Датэ Тадамунэ. Сгорел вместе с Зуиходэном (Датэ Масамунэ) и Зэнодэном (Датэ Цунамунэ) во Второй Мировой войне. Был отстроен в 1985 году.

45

Ваджра.

Также известен как конго-се.

Мистическое непобедимое оружие в буддизме и индуизме, которое уничтожает невежество. В индуистской мифологии сделано из позвоночника мудреца Дадхичи, который пожертвовал собой, чтобы это оружие было создано и направлено против Витразура, который завоевал небо и угрожал богам.

В тантрических ритуалах ваджру держат в правой руке — символ мужского начала, а колокол — символ женского начала — в левой; их взаимодействие ведет к просвещению.

46

Кодоку.

Также известно как Гоцу, хуко, ко.

Проклятие, применяемое, чтобы убить противника посредством вызова духов животных и насекомых. Помимо убийства, заклинание можно использовать для кражи каких-либо вещей.

47

Путь Дакинитэн — вид тайных учений (миккё) эзотерического буддизма, с помощью которого можно призвать Дакини. Используется, чтобы предсказать время чьей-либо смерти, а также — наложить смертельное проклятие. Заклинания Дакинитэн находятся в числе сильнейших черномагических заклинаний и ревниво оберегаются их пользователями.

Верховные священники секты Сингон в То-дзи использовали Путь Дакинитэн, чтобы творить заклинания для защиты Императора.

48

Ямагата — букв. «В форме горы», город — столица префектуры Ямагаты, основан в 1889 году.

49

Дзикэ — букв. «Энергия земли»; аура или энергия земли, которая создается всеми живыми существами и духами в округе. В свою очередь, энергия земли также влияет на энергии ее обитателей.

50

Дзикэ-кеккай — «барьер энергии земли»; тип барьера, который устанавливается для манипуляций с аурой или энергией земли и влияет на все живые вещества в радиусе его действия. Может использоваться для того, чтобы внушить что-либо людям.

51

Асина Мориудзи 1521–1580.

Также известен как Сисисай.

Сын Асина Морикиё и 16-ый глава клана Асина (стал им, вероятно, в 1537 году, когда женился на дочери клана Датэ и вступил в союз с Тамурой Такааки.) Он расширил владения Асина и сделал много для улучшения экономического положения клана; его правление стало золотым веком для Асина.

В 1561 году Мориудзи передал бразды правления наследнику — Асина Мориоки и отправился на покой в замок Ивасаки, где побрился в монахи и принял имя Сисисай. Тем не менее, он сохранял власть над политической и военной сферами.

В 1575 году Асина Мориоки умер, не оставив наследника. Других наследников у Мориудзи не было, поэтому он усыновил заложника клана, Никайдо Моритаку, сына Никайдо Мориёси, и женил его на вдове Мориоки. Впоследствии Мориока стал Асина Мориокой и следующим главой клана.

Мориудзи умер в 1580 году, в возрасте 60 лет. С его смертью закончился золотой век Асина, а девятью годами позже клан был уничтожен Датэ Масамунэ.

52

Камакура — феодальный период в истории Японии, во время которого сегунат Камакура управлял Японией и свел власть императора и совета к церемониальной.

53

Аниуэ — наиболее вежливое обращение к старшему брату — уважительнее, чем они-сан и др. варианты; можно перевести, как «уважаемый старший брат».

54

Каки — букв. «Огненный демон».

55

Цукумогами — обычно артефакты и вещи, возраст которых более века. Они становятся духами — живыми и мыслящими. В «Призрачном пламени» каки тоже расцениваются как цукумогами.

56

Наоэ Канэцугу.

Так же известен как Хигучи Канэцугу.

Урожденный старший сын Хигучи Канэтоё, Канэцугу был главным последователем Уэсуги Кэнсина и после его смерти в Смуте при Отатэ поддерживал Уэсуги Кагекацу. Когда, не оставив наследника, Наоэ Нобуцуна был убит из-за вопроса о награде после междоусобной войны, оборвав тем самым благородную семейную линию Наоэ, Уэсуги Кагекацу приказал Канэцугу жениться на вдове Наоэ Нобуцуны — Осэн-но-Ката и взять фамилию Наоэ. Пара эта ладили так хорошо, что у Канэцугу никогда не было любовницы.

Канэцугу был известен еще тем, что на шлеме своем носил иероглиф «любовь».

57

Секигахара.

Также известна как Разделенное Королевство.

Битва при Секигахара состоялась 21 октября 1600 между последователями младшего сына и наследника Тоетоми Хидэеси — Тоетоми Хидэери (армии Запада) и Токугавой Иэясу (армии Востока). Битва была сыграна в Секигахаре, на территории современной префектуры Гуфу, и оказалась решающей, позволив Токугаве взять под контроль всю Японию.

58

Битва при Дэве.

Битва при Дэве была битвой при Секигахара на Севере, в которой Уэсуги Кагекацу был побежден и подчинен Токугавой Иэясу.

Против Токугавы Иэясу Уэсуги Кагекацу поднял 50 000-ную армию, но потерял замок Сироиси в осаде объединенной армии Датэ Масамунэ и Могами Есиаки. Впоследствии Могами отправил письмо Кагекацу, предлагая тому стать вассалом Токугавы. Кагекацу отказался и приказал своему главному вассалу Наоэ Канэцугу атаковать территорию Могами Дэву. Канэцугу послал более 20 000 воинов на захват земель Могами и замка Хосоя. Однако, хоть войска и окружили замок, он стойко держался с помощью замка Ямагата.

Воспользовавшись численным преимуществом Уэсуги, Онодэра Есимичи так же вошел на земли Могами. Окруженный, Есиаки отправил просьбу о помощи своему племяннику Датэ Масамунэ. Полтысячи конников от Датэ спустя несколько дней сражались до упора. Но, когда вести о поражении западных армий в битве при Секигихара достигли Уэсуги и Могами, последний внезапно пустился в погоню за Уэсуги, что привело к жесточайшим битвам около замка Хасэдо. Уэсуги потеряли около 1 500 человек, Могами — примерно 600.

59

Датэ Кодзиро 1568? — 1590.

Второй сын Датэ Тэрумунэ и Есихимэ, Кодзиро был избран матерью главой клана Датэ вопреки желанию его старшего брата — Датэ Масамунэ. Тем не менее, Тэрумунэ благоволил Масамунэ, который стал главой клана в 1584.

Есихимэ хотела убить Масамунэ, но попытка отравления в 1590 провалилась, и Масамунэ приказал казнить Кодзиро.

60

Фестиваль Ткачихи (Танабата).

Также известен как Фестиваль Звезды Ткачихи.

Праздник, который проводится 7 июля и происходит от древней китайской легенды. Согласно легенде, Альтаир (Звезда Пастуха) и Вега (Звезда Ткачихи), разделенные Небесной Рекой (Млечным Путем), на одну ночь в году сходятся вместе. В этот день люди украшают бамбуковые ветви разноцветными лентами и полосками бумаги, на которых написаны стихи или пословицы. Фестиваль Танабата больше всего известен в Сэндае (Мияги) и Хирацука (Канагава).

61

Сибата Кехэй — японский певец, дебютировавший в 1975.

62

Коя.

Гора Коя, которая находится в префектуре Вакаяма, известна тем, что является главной обителью секты Сингон буддизма в Японии, и впервые была обустроена Кукаем в 819 году. Монастырь, основанный там, вырос в город Коя, где находится больше сотни храмов и университет, где преподают религиозные учения.

63

Он абокябэйросянау макабодара манихандома дзинбарахарабаритая ун!

Также известна как Койме Сингон: «Мантра славы».

Мантра Даиничи Нераи, которая искупает грех, а приносит удачу, легкость и долголетие. Мощная мантра на все случаи жизни: ее можно использовать, чтобы прогнать болезнь, излечить раны, а так же защитить пользователя от ядовитых существ, демонов и мертвецов.

64

Кинрин но хо.

Букв.: «Способ металлических колец»; заклинание Дакинитэн, призывающее призрачных лисиц, чтобы произвести массовый гипноз.

65

То-дзи.

Также известен как Кёуо Годоку Дзи «Храм Правителя Веры, Защитника Страны».

Букв.: «Восточный Храм», защитный храм в Киото, основанный сегуном Муромачи — Асикага Такаудзи — в 794 году. Основатель секты Сингон эзотерического буддизма, Кукай, был поставлен во главу этого храма императором Сагой в 823 году. Главным образом храма является Якуси Нераи — Будда, исцеляющий все болезни.

66

Канчо.

Букв.: «лить на голову»; церемония, при которой на голову наследника льют воду. Происходит из Индии, где проводилась при возведении на престол короля или наследного принца. В Японии эта церемония проводилась при короновании императора, начиная с эпохи Камакура до конца Эдо.

67

Хроники Безмятежности (Тайхэки).

Труд классической японской литературы в 40 книгах и охватывающий события с 1318 по 1368 годы; военная хроника, описывающая главным образом войну между Северным Двором сегуна Асикага Такаудзи в Киото и Южным Императорским Двором императора Го-Дайго в Ёсино. Предполагается, что название можно истолковать как молитву о мире или молитву за упокой мертвых.

68

Го-Дайго-тэнно 1288–1339.

Девяносто шестой японский император, чье правление с 1318 по 1339 было нелегким; он стал императором в 29 лет, попытался свергнуть сегунат Камакура, был изгнан, затем снова стал императором, захватив сегунат с помощью Асикага Такаудзи (заодно уничтожил клан Ходзе), начал возрождение, пытаясь стать самым могущественным правителем на Востоке. Затем был изгнан из Киото Асикага Такаудзи и основал Южный Двор в Есино в 1336, противостоявший Северному Двору, основанному Асикага в Киото. Умер от болезни в 1339.

69

Бакуфу.

Букв.: «палаточное правительство», правление сегуна, который был «верховным командующим самураев». Начиная с Минамото но Ёримото, первого сегуна Камакура, и до Реставрации Мэйдзи сегуны и их бакуфу практически держали в своих руках власть, сделав императора формальностью.

Content

Кувабара Мизуна
Хрустальная колыбельная

Пролог

Глава 1: Столица лесов, столица демонов

Глава 2: Призыв мертвых

Глава 3: Моховая роза

Глава 4: Тигр и Дракон

Глава 5: Кёгаминэ

Глава 6: Северный Ястреб

Глава 7: Захват столицы демонов

Глава 8: Танец призрачных лисиц

Глава 9: Хрустальная колыбельная

Примечания