Кувабара Мизуна

ЯНТАРНЫЙ ЗВЕЗДОПАД

Глава 1: Луна не спит

Часы пробили полночь.

Примчавшись в госпиталь, Нарита Юзуру и Чиаки Сюхэй узнали номер палаты на дежурном посту и, даже не переведя дух, побежали по коридору.

— …

Остановились, тяжело дыша.

Под дверью палаты сидел, обняв руками колени, юноша.

Он поднял голову, и Юзуру вздрогнул.

— Така… я…

— …

Такая таращился на них ошеломленными глазами и молчал. Юзуру схватил его за плечи.

— Такая! Такая, что с тобой? Ты ранен?

Он тряс друга за плечи — Такая не реагировал. На щеке его красовалась марлевая нашлепка, одежда порвана и измазана кровью, однако никаких серьезных повреждений как будто не было.

— Слава богу, — выдавил Юзуру с глубоким вздохом. Взгляд Чиаки скользнул по двери палаты.

Там висела табличка «Посещения запрещены».

— Кагетора… — сказал он, но Такая не ответил. Тогда Чиаки открыл дверь.

В маленькой комнате стояла единственная кровать. Тихо попискивал кардиомонитор, в капельнице размеренно падали капли.

На кровати лежал неподвижный Кокуре. Голова его была забинтована, рот прикрывала кислородная маска.

Кокуре находился в критическом состоянии, жизнь его висела на волоске. Юзуру посмотрел на старика из-за Чиакиного плеча.

— Его жена… погибла.

— !

Юзуру и Чиаки одновременно обернулись.

— Ею всю обожгло, органы внутренние всмятку, и… она умерла раньше. И он тоже… чтобы меня защитить… — сквозь зубы пробормотал Такая. — Они сказали, если сегодня не очнется… А меня так, царапнуло…

— Такая.

— Почему… — его голос превратился в гортанный стон, — почему не я?

— …

— Почему они? Почему это случилось именно с ними? Они же ничего не делали… никогда… так почему?.. Почему они?.. Почему? — простонал Такая.

Он скорчился у входа, обхватил голову руками и затрясся.

Ничем, кроме чуда, нельзя было объяснить то, что Такая остался почти невредим в этом огненном столбе, которым стал подвергшийся неведомой атаке храм Дзико. Или это сила его выплеснулась сама собой, но смогла защитить лишь его одного? Ведь как-то удалось Такае спастись из ужасного пламени, хоть ничто не могло даже приблизиться к нему.

Когда прибыли пожарные машины, пожарники исчезли в языках огня и появились вновь — с женой Кокуре. Но слишком поздно.

Ее никак нельзя было спасти.

Такая мог лишь стоять и смотреть.

Только смотреть и до глубины души поражаться чувству собственной беспомощности.

— …

Юзуру перевел взгляд с дрожащего Такаи на Кокуре.

Бескровное лицо монаха, казалось, принадлежало восковой кукле, а не живому еще человеку. Если бы не кислородная маска, его дыхание немедленно бы оборвалось.

Юзуру подошел к изголовью кровати.

— Нарита, — позвал Чиаки. — Не надо. Отойди.

Юзуру не послушался. Он стоял возле Кокуре и смотрел ему в лицо сверху вниз.

— …

И вдруг…

Веки старика слабо, едва различимо дрогнули.

Чиаки, присоединившийся к Юзуру, резко вздохнул в изумлении. А Кокуре приоткрыл глаза.

— Он пришел в себя?

— !

Не успел Чиаки сказать, как Такая вскочил и бросился к кровати.

— Дедушка! Эй, дедушка! — кричал он. Кокуре не реагировал. Пустой расфокусированный взгляд был направлен в потолок.

— Дедушка! Дедушка!

Нельзя было сказать, слышит Кокуре или нет, но он слегка повернул голову, будто что-то нарушило его кому.

Старик смотрел не на Такаю, а на Юзуру.

— Ааа… — прошептал он чуть слышно, белая рука с трубкой капельницы потянулась к Юзуру.

— …

В глазах зажегся тусклый огонек.

— … Ты… Будда?

Чиаки и Такая застыли как вкопанные.

Кокуре замолчал и снова погрузился в сон.

Чиаки смерил взглядом Кокуре, затем Юзуру.

Тот осторожно уложил потянувшуюся к нему было руку на место.

Будда?

«Что это было?»

Они вышли из палаты, и Чиаки сообщил Такае:

— Мне надо к Харуиэ. Вы оставайтесь здесь. Как управимся, примчимся.

— … — Такая не ответил.

— Кагетора, — Чиаки понизил голос. — Возьми себя в руки.

Такая немного поднял глаза:

— … Ага.

Выслушав эту вялую реплику, Чиаки взглянул на Юзуру и быстро зашагал вон по коридору.

Когда шаги его стихли, Такая повернулся к другу.

— Тебя Чиаки привез?

— …

— А эту… Харуиэ уже видел?

— Да. Перед тем, как мы сюда приехали.

Чиаки Сюхэй — Ясуда Нагахидэ — почувствовал трагедию сразу, как только прибыл в Сэндай. Вместе с Юзуру они встретились с Харуиэ возле развалин госпиталя при университете Тохоку. Чиаки быстро подействовал внушением на необходимых людей, и спасательные работы наконец-то закипели. Слава богу, хоть палаты пациентов, находящихся на стационарном лечении, пустовали, но все равно — медицинское оборудование было уничтожено, а многие из врачей и больных пострадали.

Покончив с главными заботами, он сейчас же отправился к храму Дзико…

— Понятно…

Такая дослушал рассказ и опять поник. И внезапно съехал по стене на пол.

— Такая, — заволновался Юзуру.

— …

— А, точно. Давай я тебе кофе принесу, ладно? Сразу легче станет. Сходить?

И он пошел было, но резко остановился, ощутив рывок. Такая, не вставая, держал его за рубашку.

— Что?..

— Останься со мной… — попросил Такая. И добавил умоляюще: — … Я боюсь…

Эти несколько слов, казалось, лишили его остатка сил. Юзуру сел рядом с другом.

— Такая.

— …

Такая секунду помолчал.

— Здесь морг… прямо под нами.

— …

— И там жена Кокуре. Она под обломками погибла… какая у нее боль на лице… Ниже груди вся раздавлена, черная… она такая добрая была, но на лице жуткая гримаса, и изо рта что-то желтое…

Он прикусил губу.

— … Я…

— Такая…

Чего он боялся? Он и сам не знал. Он понимал только, что этот страх не был страхом за самого себя.

Картинка ее изуродованного тела запала в сознание и то и дело вставала перед глазами.

Эта добрая женщина погибла в отвратительной агонии, ее голос сорвался в нечеловеческом крике. Слишком страшная смерть.

Не думал Такая, что последний момент жизни может быть настолько кошмарным.

Ужас парализовал даже горе.

Совсем рядом холодная тьма готовилась поглотить еще одного доброго человека.

Он вцепился в обнявшие его руки Юзуру. Сейчас он нуждался в тепле Юзуру… тепле другого живого существа.

— Не уходи…

Такая крепко зажмурился.

Сила рук Юзуру. Ровное биение его сердца.

Теплые руки.

Как птенцы, напуганные темнотой, они жались друг к другу в углу коридора.

Ничего — только терпеть.

Ничего — только ждать утра.

— Порядок, — Чиаки, который встретился с Аяко возле разрушенного госпиталя, окинул взглядом окрестности. — Кажется, помощи всем хватит.

Спасатели и пожарные суетились вокруг пострадавших, вспыхивали маячками патрульные машины.

Кадоваки Аяко — Какизаки Харуэ — с облегчением кивнула:

— Да. Теперь все будет нормально. Спасибо, что снял внушение.

— Не благодари. Это ненадолго.

— В смысле?

— Оно останется, пока здесь проклятие Дакинитэн будет держаться, — буркнул Чиаки. — Я его пока убрал, да только если подобное еще где-то случится, получим ту же самую реакцию: всем все пофигу.

Аяко тоже помрачнела:

— Значит, надо уничтожить проклятие.

— Ясное дело. Но…

К ним подошел один из полицейских.

— Благодарю за то, что дали нам знать. Как ваши раны?

— Ээ… а, все хорошо, — Аяко приподняла правую руку, перевязанную белой тряпицей. — Ничего серьезного.

— Ума не приложу, как это произошло. К нам четыре часа не поступало никакой информации о происшествии. Четыре часа! Будто никто не заметил… — полицейский удрученно качал головой, в то время как Аяко и Чиаки кисло на него смотрели. — Я хотел бы кое-что у вас уточнить. Пройдемте в участок, если нетрудно?..

— Нам-то нетрудно, но ведь нет смысла нас опрашивать, правда?

— Что? — озадачился полицейский.

— А то вы придете в себя посреди расспросов и скажете: «О! Что я здесь делаю?» Идите домой и не усложняйте ситуацию. Как только мы уничтожим проклятие, сразу вас посвятим во все обстоятельства.

— Аа… М… минутку.

— Пойдем, Харуиэ, у нас дела.

— Да.

И они направились к огромной воронке, зияющей на месте рухнувшего здания. Та смахивала на гигантский кратер.

Чиаки заглянул в воронку и фыркнул:

— Уфф, так они делают этот кратер платформой для заклинания? Чертовски безвкусно, должен тебе сказать.

— Эта платформа создана духовной силой, здесь никакие приспособления не нужны.

— Было бы слишком заметно, если б они прикопали здесь какой-нибудь алтарь с ладаном, не находишь?

— И что ты думаешь? Может, засаду устроить?

— Что-то мне не улыбается поджидать их на ночном ветру, давай лучше оставим сторожа, — решил Чиаки и достал из кармана куртки маленького, похожего на кокеши[1] идола, который умещался на ладони. — Должно быть, они уже заметили, что мы вмешались, и на этот раз вооружатся до зубов. Не думаю, что это их остановит, но хотя бы выгадает нам времени.

Аяко расширила глаза:

— Да это…

— Это коппасин[2], сделанный из священного дерева, которое растет на земле горы Коя. Не хотелось идти на дело с пустыми руками, вот я и прихватил парочку… Ребятки из Могами немного с ним повозятся, а мы пока подготовим Кагетору к сражению. Нужно как можно скорее избавиться от проклятия над Сэндаем.

— Нейтрализовать его?

— Ага. Только надо убедиться, что они других не понавешают. Самое быстрое было бы убить заклинателя, но на сей раз это подселенный, что есть проблема. Дух-то не исчезнет, даже если замочить хозяина. Так…

— А если тебуку?

Чиаки нагнулся и положил коппасин на землю:

— И только мы можем это сделать. Чудненько, да?

— Интересно, они поэтому хотели убрать Кагетору?

— Мы для онре потенциальные враги.

— Но сейчас главное — избавиться от проклятия. Как, если оно уже наложено?

— Вот-вот, — Чиаки сложил руки на груди. — Если мы не ошибаемся касательно кинрин-но-хо… Я никогда не сталкивался с проклятием такого масштаба. И мы все еще без понятия, что они собираются с ним делать. Ну а пока… — Чиаки опустился на колено и соединил ладони в ритуальном жесте: — Он дэйбаякися мандаманда какакака соака.

Коппасин, воплощение божественного духа, мог вмещать в себя разных богов. В этого идола Чиаки собрался призвать Семэн Конго[3].

— О великий Семэн Конго, молю, одержи победу над ступившими на эту землю. Сокруши всех заклятых врагов своих… Он дэйбаякися мандаманда какакака соака.

И Чиаки пальцем начертал в воздухе большой символ УН, исконный слог[4] Великого Семэн Конго.

Потом он повернулся к Аяко:

— Оставим все на него и пойдем к Кагеторе.

— Семэн Конго, это божество из поверий Косин[5], да? И этим мы остановим Могами?

— Сам по себе Семэн Конго жестокий бог, защитник буддизма. Он отгоняет злых зверей, болезни и грозу. Так как у нас лисицы, то он подойдет как нельзя лучше.

— Выставляем против лис обезьяну? А что если он выкинет «зла не вижу, зла не слышу, зла не говорю»?

— Тссс, ну знаешь ли…

И они пошли к автомобилю. Вокруг ужасной воронки сновали толпы сотрудников разных служб, имеющих отношение к происшествию, но никто даже не заметил маленького коппасин, которого оставили Чиаки и Харуиэ.

* * *

А когда долгая ночь подошла к концу, Такая и Юзуру вместе с Чиаки и Аяко (те за ними заехали) сняли номер в пригородном отеле, решив сделать его временной базой.

Хоть Кокуре и не приходил в сознание, пока его жизнь была вне опасности.

Аяко, выслушав это, положила трубку:

— Я рассказала им, как со мной связаться, если что — мне позвонят из больницы. Понимаю, что ты беспокоишься, но давайте предоставим все заботы докторам.

— Ага.

Такая даже на нее не взглянул. Аяко тревожилась из-за шока, который он недавно перенес, но Такая сохранял удивительное спокойствие. Реплики и поведение были сдержанными, а в разговоре ни суетливости, ни небрежности. Напротив — казалось, ему нет до Кокуре никакого дела.

— Кагетора?

Аяко подумала, что это странно. Такая не ответил, а вместо этого сосредоточился на карте, разложенной посреди комнаты, обставленной в японском стиле:

— Значит, Чиаки, ты утверждаешь, пятую точку барьера установили посреди вчерашнего беспорядка?

— Ну да, — отозвался Чиаки, не обращая внимания на неестественное спокойствие Такаи. — Насчет той, что на месте корпуса факультета сельского хозяйства универа Тохоку… Они заклинанием заделали разрыв, который вы, ребята, там устроили. Кагетора, у них в мыслях почти наверняка «кинрин но хо».

— Кинрин но хо?

— Это было заклинание, древнее, еще времен восхождения на трон императора. Сильнейшее заклинание, которое использовало Дакинитэн, чтобы возвысить власть императора и уничтожить тех, кто против него. Я слыхал, что оно вызывает массовый гипноз, так что уверен, это оно самое и есть.

— Но вообще барьер еще не закончен?

— Ты про тот, что в центре? Это больше здоровенная платформа, чем барьер. Чтобы завершить «кинрин но хо», нужно соединить платформы в восьми направлениях. Пятое — есть, значит, проклятье в силе процентов на семьдесят. Но мы еще можем контролировать внушение в течение часа или около того. А если установят все восемь барьеров, «кинрин-но-хо» в восьмой степени… то есть, завершенный ритуал… это значит, сила гипнотического внушения тоже будет совершенна. И если так, то я его, скорее всего, снять не смогу.

— И что нам тогда…

— Блина, и мы даже не знаем, что они замышляют с этим барьером делать. По-любому, оставлять проклятие нельзя. Если ничего другого не придумывается, надо хотя бы сперва уничтожить барьер.

— Думаю, с призывом мертвых может справиться дзичинхо[6], — вступила в разговор Аяко.

— Но проблема в «кинрин но хо» и Пути Дакинитэн. Даже если справимся с призывом, мы не знаем, как нейтрализовать их.

— Нейтрализовать?

— Чтобы снять проклятие… вообще, чтобы снять проклятье, используй проклятье. Обычно мы боремся с ними экзорцизмом или очищением, но иногда против мощных проклятий они бессильны, и тогда в дело идет нейтрализация, — Аяко состроила гримасу. — На основе заклятия можно найти что-то полностью противоположное, хотя заклинание нейтрализации отличается от любого проклятия.

— И какое же проклятие может нейтрализовать «кинрин но хо»?

— Я вот думала, что-нибудь из одного из Величайших Пяти Владык Премудрости[7], но у нас мало данных, — пожала плечами Аяко.

Чиаки скрестил руки на груди:

— Наоэ или Иробэ знали бы куда больше, но… вот черт…

— Наоэ…

Такая слегка переменился в лице. Это Юзуру принялся выспрашивать: «А от Наоэ-сан ничего не слышно? Ты говорил, он в Ямагате…»

И Аяко, и Чиаки вдруг понурились:

— Мы… от него никаких вестей.

— О нет, но ведь…

— Даже если что-то приключилось, у нас нет времени отправляться на выручку. Мы можем только тут разбираться, — проговорил Чиаки и указал на карту. — К счастью, у барьера есть слабое место. Гляньте-ка.

— ?

— Мавзолей семьи Датэ в Кегаминэ находится внутри барьера. Святая земля недюжинной силы. Они, должно быть, думали блокировать ее заклинаниями, но против их ожидания мощь священного места оказалась слишком высокой. Если уничтожать барьер, то делать это надо определенно оттуда.

— Но это точно не ускользнет от внимания Могами. Он соберет армию и нападет на Кегаминэ.

Такая вспомнил лицо Датэ Масамунэ. Если Могами нападет на Кегаминэ, Масамунэ не станет сидеть сложа руки. Мир разрушится. Если это случится, то станет оправданием всеобщей войны.

— Уф, и впрямь не хочется тревожить Датэ.

— …

Такая с минуту молчал, наедине со своими мыслями, потом поднял взгляд:

— По-любому, сначала надо изгнать того, кто наложил проклятье. Я разберусь с его нейтрализацией. Харуиэ…

Аяко, вздрогнув, вздернула голову:

— Д-да?

— Оставляю его на тебя… По крайней мере, лисы Дакинитэн пропадут, когда мы справимся с человеком, контролирующим их. Мы изгоним оншо Могами.

— П-поняла.

— Я пойду с тобой, — вызвался Чиаки. — Пригляжу за теми, кто попытается тебя убить. Оншо Могами могут попробовать достать тебя коко или еще чем, иначе не было б проку в том взрыве.

Взгляд Такаи потяжелел:

— Имеешь в виду, Кокуре-сан и его жена пострадали не случайно?

— Как знать. Кстати, ты ведь со вчерашнего вечера не ел, так? Проголодался, наверное. Нарита, можешь где-нибудь достать пожевать?

— А? Ааа… ну да, — Юзуру послушно поднялся. — Отдыхайте, ребята. Я чего-нибудь поищу.

— Я с тобой, — встала Аяко.

Юзуру и Аяко вышли из комнаты и бок о бок спустились в холл, где в это время чистили ковер.

— Странно это, не находишь?

— ? — оглянувшись, Юзуру недоуменно заглянул в лицо Аяко и кивнул: — Что именно?

— Ммм, то, как он себя ведет, — неуверенно отозвалась Аяко, потирая подбородок. — У него странный вид. То есть, может, и не странный, но я думала, он будет в отчаянии или уйдет в себя после пережитого…

Юзуру молча согласился с Аяко.

— Я слышал от Нагахидэ… что жена Кокуре-сан погибла.

— …

— …

— Но он совсем не так выглядит. Ребенок не может быть таким спокойным, увидев убийство. Особенно такой неуравновешенный, как он… он бы не смог оставаться спокойным. Что случилось? Что с ним произошло? — вопрошала Аяко. — И назвал меня Харуиэ. Да, это его выражение, оно почти как если бы…

— Аяко-сан, — перебил Юзуру и замолчал. Лифт приехал, они вошли и нажали кнопку спуска в лобби. Юзуру вздохнул, пока ждал, когда закроется дверь. — Я не могу узнать, что Такая думает.

— Не можешь?

— Не-а. Он не очень-то оживленный или веселый, но он на все сильно реагирует и душа нараспашку, так что обычно сразу ясно, о чем он думает… А на этот раз — впервые — не получается.

— Что… ты имеешь в виду?

— Сам не знаю. Но в первый раз вижу у него этот взгляд, — подавленно проговорил Юзуру. — Даже когда он притворяется паинькой и следует правилам после нахлобучки от учителей, у него в глазах все равно остаются уязвление или негодование. У него в глазах все эмоции, как у зверя, который скалится, готовясь вцепиться в горло врагу…

— …

— А сейчас у Такаи в глазах никаких чувств. И не то, чтобы он спокоен или собран. Что-то другое… страшнее… — не в силах облечь мысли в слова, Юзуру закусил губу. — Кажется, будто он о себе не думает.

— Юзуру-кун…

— Да, вот в чем дело! Будто… он думает, что мог бы спасти жену Кокуре-сан, если б мог использовать силу. Будь он Кагеторой… так он хочет перестать быть Оги Такаей. Вот оно как!

* * *

Такая в одиночестве стоял у окна, глядя на небо, затянутое рваными облаками.

Он пришел к пониманию того, как беспомощен был этой ночью.

И не о чем он не мог думать, кроме…

Если бы я только был сильнее…

Этого он желал всей душой. Этого.

Он позволил умереть той, которую должен быть защитить. Когда на смену ночи пришел рассвет, сожаление о том, чего не изменить, превратилось в желание, перечеркнувшее все остальное.

Только мощь. Только сила.

Тоска настойчивая, как молитва.

Получить абсолютную силу.

А что дать взамен? Если ее не получить бесплатно.

Сила Кагеторы.

Чтобы получить эту силу…

Что отдать за исполнение желания?

Такая пришел в себя.

— Кагетора… — проговорил сзади Чиаки. — Тебе надо подготовиться насчет Наоэ.

— !

— Когда ты его в следующий раз увидишь, он может больше не быть Татибаной Есиаки.

— Ты это про что?

— Не знаем, произошло ли что-то с его телом, но если произошло, его душа покинет теперешнее тело и вселится в другое. Вот так он и перестанет быть тем Наоэ, в смысле Татибаной Есиаки, которого ты знаешь.

— Но…

— А может и так получиться, что его душу поймают и будут использовать под гипнозом. В худшем случае, тебе придется убить его и изгнать душу, Кагетора.

Такая едва заметно скривил губы.

В этом ли состоит жестокость возложенной на них миссии? Жестокость, позволяющая использовать низших по рангу как пушечное мясо. Можно ли принять эту жестокость, чтобы стать сильнее? Была ли она у Кагеторы? В чем значение силы?

«Наоэ…»

Внезапно он захотел увидеть улыбку Наоэ. Даже когда Наоэ говорил жесткие слова, в глубине его глаз таилась безграничная нежность.

Может ли сила потерять это, не утратив самообладание?

И еще…

Выходит ли, что человек больше не будет защищать тех, кого должен?

«Я…» — Такая, размышляя об этом, нахмурился.

Чиаки молча изучал Такаю взглядом. И только он, вроде, собирался заговорить снова, как…

— !

Шестое чувство Чиаки резко подало голос.

Семэн Конго…

Он ухмыльнулся, держась за лоб:

— Так вы себя показали…

— Что?

— Кажись, наши гости прибыли на место, Кагетора. Надо оказать им должный прием.

Тяжелый взгляд Такаи, направленный в пространство, застыл.

Полился черный дождь.

Глава 2: Харити

В ночь трагической гибели храма Дзико над Ямагатой плыл полумесяц.

Было уже десять вечера. Дверь отворилась с громким скрипом, и в подвал вошла Есихиме, известная также как Охигаси-но-Ката, в сопровождении нескольких подчиненных.

— Все еще противишься нам?

Наоэ на звук голоса поднял усталый взгляд. Сил говорить у него уже не оставалось, мог только смотреть мутными глазами.

— Хмм. У тебя будто силы на исходе.

Охигаси приблизилась и улыбнулась в бледное лицо пленника.

— Ты не можешь биться с нами таким вот. Сделаем тебя нашей марионеткой: это будет весьма полезно нашим намерениям объединить страну. Ну-ка, — Онигаси приподняла голову Наоэ за подбородок и вперилась ему в зрачки.

— Аа…

Глаза Наоэ затянулись пеленой, мир вокруг начал колыхаться. Пронзительный взгляд Охигаси парализовывал. Сильнейший гипноз: слова вкрадывались в мозг, выпивая сознание.

Ты наш слуга…

Повинуйся лишь нам…

Следуй нашим желаниям…

— Ммм…

Постанывая, Наоэ лихорадочно подбирал последние остатки силы, концентрировал ее между бровей и посылал ей.

— Ты…

Слегка раздраженная, Охигаси усилила внушение. Однако Наоэ продолжал отражать его волей. Внезапно лицо Охигаси исказилось.

— !

Она сильно ударила его по щеке.

— До чего ж нахальный плут! Твои усилия тщетны. Рано или поздно, силы иссякнут. Или тебе угодно больше страданий?

— …

Наоэ закрыл глаза. На миг почудилось, что руки Охигаси дрожат, прежде чем она дала ему еще одну пощечину.

— Проклятый упрямый негодяй! — выкрикнула женщина, повернулась на каблуках и ушла.

«Как он смеет?»

Прошло уже несколько дней. За это время она пыталась загипнотизировать его бессчетное количество раз, но этот мужчина, надо полагать, был хорошо натренирован ранее, потому что никак не поддавался. Она ждала, пока воля его ослабнет, и пробовала снова и снова, однако он не переставал упорно сопротивляться.

«И притом он даже силою пользоваться не может!»

Негодяй… она размышляла, прищелкивая языком, когда сзади окликнули.

— Ну что, Ёси?

К ней шел Могами Есиаки, руки он спрятал в рукава кимоно.

— Аниуэ.

— Он продолжает супротивиться тебе?

— Верно… — разочарованно ответила Охигаси, понемногу успокаиваясь. — Все ж он истощен и скоро выбьется из сил. Это лишь вопрос времени. Сладить с крысой его племени — пустяк для меня.

— Понимаю. Я полагаюсь на тебя.

— Аниуэ, — Охигаси взглянула на Есиаки. — Ты намерен отправиться куда-то?

— Мм, в Токио. Это насчет работы с партийным руководством. Там состоится собрание комитета по вопросам перемещения столицы, надо обговорить план переселения. Внеочередная сессия Diet будет созвана в конце будущего месяца.

— Стало быть, время пришло.

— Да, пришло, — на лице Есиаки заиграла слабая улыбка. — Завтра будет готов дзикэ-кеккай над Сэндаем, и слуги наши в городе начнут немедля действовать. Люди Сэндая, подчиняясь нашим приказам, сделают все, чтобы воплотить наши планы в жизнь.

— …

— Раз перемещение столицы должно быть одобрено в National Diet, следует немедленно объявить о разработке проектов по обустройству города. Это сильно повлияет на бюджет, а значит, нужно как можно быстрее подтолкнуть все правительственные учреждения на необходимые приготовления. Перемещение правительственных агентств требуется начать безотлагательно, еще приступить к строительству новой резиденции National Diet в Сэндае, перенести префектурное собрание. А как только передвижение столицы будет выполнено, понадобится модернизация правительственной структуры островов, — глаза Могами Есиаки вспыхнули. — Мы будем управлять несколькими префектурами и создадим обширное местное управление. Наместниками будут наши оншо из Ями Сэнгоку. То есть, абсолютная монархия дайме, верно? Возьмем всех оншо подчиненными Могами.

— Что станется с теми, кто откажется?

Есиаки гортанно фыркнул:

— Они накормят лисиц.

Она кивнула, и он, направляясь к пруду, добавил:

— Асина Мориудзи уже занялся приготовлениями в Токио. Мой сын Есиасу успешно удерживает Сэндай: его Дакинитэн хо сильнее, чем я полагал.

— Он расправился с крысами?

— Яша-шуу Уэсуги? Хмм… Тот, кто не может даже уничтожить демонов, не имеет права называться генералом, — Есиаки посмотрел на Охигаси. — Дела здесь я оставляю на Кодзиро и тебя. Датэ Кодзиро — правая рука Могами. Убедись, что уверила его в этом… А затем я сотру с лица земли проклятого Масамунэ, убийцу собственного брата.

— Аниуэ.

— Сэндай отныне принадлежит не Датэ, но Могами, — заключил Есиаки и отвернулся. — Скоро мы очистим город от скверны онре Датэ. Скажи ему и это тоже.

— … Слушаюсь.

— Ах, и еще… — Есиаки кивнул в сторону подвала. — Он загнан в угол и, наверное, предпочтет покончить с собой. Проследи, чтобы он не откусил себе язык.

Она проводила Есиаки взглядом и опустила глаза к своему отражению в зеркальной глади пруда.

На воде вдруг появилось лицо Масамунэ.

«Демон?…»

Ветер подернул гладкую поверхность рябью, и отражение пропало.

Это конец?

Наоэ был на грани.

Он не видел солнца много дней. Сколько времени он провел в заточении кюреку-кеккая? Ему не давали пищи, приносили только воду. Истощенный телесно и духовно, он еще находил в себе силы сопротивляться внушению Охигаси, но опасался, что следующего раза не перенесет.

«Дальше… некуда?»

Что бы ни случилось, он ни за что не мог позволить себе поддаться гипнозу, ведь враги наверняка использовали бы его силу в своих целях. Будучи воином Призрачной армии Уэсуги, этого он допустить не мог.

Оставался лишь один выход.

«Покинуть это тело…»

А как иначе?

В отличие от обычных духов, Перерожденные не могли свободно сменить тело. Не могли отделиться от живого тела. Старое тело непременно должно было умереть — только тогда возможно переселение в новое.

Короче говоря — самоубийство.

Неважно, насколько прочен барьер — духу это не преграда. Он, Наоэ, станет духом, сбежит и найдет себе новое тело.

Решение легло на душу невыразимой тяжестью. Руки Наоэ были скованы — выходило, он мог только откусить себе язык.

«Нет времени колебаться…»

Если он окончательно выбьется из сил, то не сможет и этого.

«Отбросить Татибану Есиаки…» — думал он, но лица матери, отца, братьев непроизвольно появлялись перед глазами, и он начинал сомневаться.

То были лица людей, с которыми он прожил двадцать восемь лет. Все эти годы семья Татибаны Есиаки была семьей Наоэ Нобуцуны. Да, и пусть это обман с его стороны, и все же они были ему настоящей семьей.

Вернут ли его тело родителям? Как они воспримут внезапную смерть сына? Насколько велика будет печаль, в которую он их ввергнет?

Он слишком хорошо все знал. Не как Наоэ, а как Татибана Есиаки, священник, он видал много безутешных семей, прощавшихся с дорогими людьми.

Внутри пронзительной болью отозвалась горечь.  Он не чувствовал бы этого, если бы был одним из тех бессердечных, чья жизнь или смерть не имеют ни для кого значения. Если бы, подобно Ясуде Нагахидэ, он порвал все связи с семьей занятого тела, то сейчас, наверное, не стал бы думать дважды.

Вот в чем была его слабость. Для них это наверняка представало смехотворным — так зацикливаться на каких-то эмоциях, когда само их существование шло вразрез со всеми законами природы.

И еще…

— Если отречешься от своего сердца…

Давно, очень давно Кагетора сказал эти слова… и вот они всплыли в памяти.

— Если отречешься от своего сердца, станешь ничем большим, как истинным Яшей.

Не однажды они попадали в подобные ситуации, и Кагетора всегда говорил им это.

Не отвергайте себя.

Не сдавайтесь до самого конца.

— Этой жизнью вы живете лишь раз, так постарайтесь не огорчать людей, которые вас любят… Сделаем хотя бы это для тех, чьи жизни мы подвергаем опасности. И я никогда не брошу вас, — и затем он улыбался им.

Когда же это было?

«Кагетора-сама»…

От тепла, всколыхнувшегося в груди, Наоэ крепко зажмурился. Но он больше не может поступать согласно тем словам.

Их существование оправдано только их миссией… и когда приходит конец, они должны пренебречь чувствами — ради миссии.

Это знание, должно быть, несказанно мучило его.

«Пожалуйста, простите меня…», — мысленно обратился Наоэ к далекой семье, хоть и знал, что они не услышат.

А потом прижал язык зубами.

И вдруг…

Дверь подвала распахнулась, Наоэ моргнул.

На пороге стоял юноша. Лунный свет заливал его лицо. Это был…

«Датэ Кодзиро!»

Вот оно, отчаянно подумал Наоэ и прикусил было язык.

— Не смей!

— !

Невидимой силой Наоэ открыло рот, и челюсти будто заморозило.

«Он собирается помешать мне?!»

Покуда Наоэ с ненавистью смотрел на юношу, тот скрутил принесенное с собой полотенце в жгут и впихнул его Наоэ между зубами, закрепив концы у него на затылке.

— И что это значит? — невнятно выговорил Наоэ. — Снова попытаешься меня загипнотизировать?

В голосе его сквозил холод, но Кодзиро лишь грустно смотрел на него.

— ?

Кодзиро достал крошечный ключ и принялся открывать наручники.

«Что?»

Пока Наоэ удивлялся, юноша справился с замком и молча помог Наоэ сесть на пол. Первым делом мужчина избавился от полотенца.

— Ты…

— Пользуйтесь возможностью и бегите.

— ! Но… почему…

— Поторопитесь. Пока дядюшки нету… пока мама не заметила… скорее же!

— Постой. Погоди минуту… Ты…

Кодзиро встревоженно озирался:

— Я ослабил барьер — вы можете еще раз использовать вашу силу. Уходите быстрее. Это ваш шанс… мама и люди из дома, они сейчас на встрече с дядей.

— На встрече с дядей? Ты имеешь в виду Могами Есиаки? Куда он отправляется? Что он собирается делать?

— Тшш! Я не знаю точно. Кажется, он едет в Токио. Сказал, что оставляет Ямагату маме и мне…

— Токио? Что же он задумал!

— Если вы не поспешите в Сэндай, поздно будет. Дзикэ кеккай завершат завтра, а потом там онре Ямагаты… и нуэ тоже… начнут собираться. Им приказано очистить город от духов Датэ.

— Вам нужно немедля предупредить ваших друзей в Сэндае. Я не знаю, сколько будет жертв. Онре жестоки… Если кинрин но хо окажется действенным, онре получат наиполнейшую свободу. Вы должны остановить их!

— Но почему… почему ты говоришь это мне? Разве ты не с Могами?

Лицо Кодзиро болезненно дернулось.

— Я… да, верно. Я с дядей. Когда мой брат Масамунэ убил меня, моя печаль была такова, что я не смог обрести покой, хоть и желал этого.

— …

— Но я не с братом воевать вернулся. И мести я не жажду, — в глазах юноши застыло отчаяние. — Я Кодзиро Датэ, младший брат Датэ Масамунэ! Я здесь не из-за вражды с ним. Я хочу… я очень хочу встретиться с братом еще раз. Хочу, чтоб он перестал мучиться. Вот что я бы сказал ему! В моей душе никогда не было ненависти к брату!

— Кодзиро-доно…

Четырьмя веками ранее мать Кодзиро, Охигаси-но-Ката, попыталась отравить Масамунэ с тем, чтобы сделать Кодзиро главой Датэ. Попытка не удалась, и Масамунэ лично вынес свой приговор. Это случилось ночью, наутро двадцатичетырехлетний Масамунэ должен был отправляться в поход на замок Одавара — чтобы доказать свою преданность регенту Тоетоми Хидэеси. Масамунэ поставили тогда перед выбором: поддержать Хидэеси, который уже почти объединил страну, или сопротивляться ему. Если бы он присоединился к сражению Хидэеси против Ходзе в Одавара, он был бы за. Если нет… что ж, тогда нет. Наконец, после долгих колебаний он сделал ставку на долгое существование клана Датэ и решил примкнуть к штурму Одавара.

Кодзиро фактически никак не претендовал на место главы клана. Однако было верно также и то, что его жизнь в тех напряженных условиях являлась нешуточной угрозой.

Было бы неправдой сказать, что он не испытывал ненависти к Масамунэ, который убил его. Ведь именно из-за ненависти Кодзиро и стал онре. Но как же страдал Масамунэ? Подавленный горем — собственная мать покушалась на него, заклейменный позором — ему пришлось убить младшего брата. Зная о мучениях Масамунэ, испытывавшего эти чувства, Кодзиро только дивился тому, что ненавидел брата.

Разве не на долю тех, кто остался жить, выпало больше всего страданий?

Он больше не мог ненавидеть. Не мог идти против своего брата. Не хотел сражаться с ним.

— Наоэ-удзи. Отправляйтесь в Сэндай, и… если встретите моего брата, передайте, что я не питаю ни малейшей вражды к нему. Я никогда не выступлю против моего брата! — он вцепился в Наоэ, умоляя: — Прошу! Прошу, скажите ему!

— … — Наоэ взял Кодзиро за руки, его лицо смягчилось: — Если хочешь сказать ему это, тебе следует встретиться с ним самому.

— …

— Куда лучше, если он услышит это из твоих уст. Ты всегда хотел сам ему сказать, правда? Ведь для того и вернулся?

— Наоэ-удзи…

— Пойдем со мной. Уедем в Сэндай вместе.

— Я не позволяю тебе, Кодзиро!

— !

Он вздрогнул и обернулся. Там стояла Охигаси в окружении вассалов.

О нет…

Она стояла и смотрела на них, свирепая, как демоница.

— Как… как смеешь ты… как ты смеешь обманывать Кодзиро!

— Мама…

— Иди ко мне, Кодзиро, иди к матери! Сейчас я уничтожу эту крысу!

Из ее тела вырвался синий сгусток света. Наоэ встретил его барьером. Перед глазами полыхнуло: гошинхеки Наоэ разбил ненпу Охигаси.

— Нахал!

Ее стреловидная ненпа устремилась в Наоэ и рассыпалась перед ним всполохом искр. Наоэ сжал зубы, вскинул кулак.

— Ааа!

— Мама! — Кодзиро, готового было броситься к матери, швырнуло на пол. — Ай!

Земля содрогалась. С ужасным треском посыпалась вниз черепица.

— !

Наоэ поспешно выставил гошинхеки — защитить Кодзиро. А Охигаси явно не собиралась позволить ему легко отделаться. Прямо в Наоэ полетел шар силы.

— Аааа!

Удар сбил его с ног.

— Мама, пожалуйста, остановись! — выкрикнул Кодзиро.

— Иди сюда, Кодзиро! Я положу этому конец!

— Мама!

Пока Наоэ, постанывая, поднимался, Кодзиро встал перед ним и раскинул руки. На лице Охигаси загорелась ярость.

— Кодзиро, что ты делаешь?!

— Не трогай его, мама!

— Ты… ты предаешь собственную мать?!

— Мама, вспомни, прошу! — молил Кодзиро. — Не заставляй меня больше сражаться! Это все, чего я желаю!

— Как ты можешь так говорить? Да ты трус, Кодзиро!

— Я не хочу править страной! Ничего мне не надо, коли это значит биться с братом!

— !

Охигаси напряглась. Кодзиро продолжал отчаянно говорить:

— Почему мы должны это делать? Почему мы должны сражаться против моего брата? Почему мы должны убить Датэ?!

— Кодзиро!

— Ты так хочешь управлять страной? Однако ж это не причина тому, чтобы остаться здесь, вместо того, чтобы навечно успокоиться!

— …

— В тебе живет ненависть? Ты осталась, чтобы отомстить моему брату? Почему мы должны биться с ним до смерти? Разве брат мой и я не оба сыновья тебе?

— Тихо, Кодзиро! — оборвала Охигаси. — Я не хотела видеть Бонтэна будущим главой Датэ… ради семьи! Бонтэнмару не пригоден был стать генералом! Дзикумару, ты подходил гораздо больше…

— Неправда! Это мой брат сделал клан чудесным владением в шестьсот двадцать тысяч коку! Это мой брат…

— Кодзиро! Масамунэ погубил тебя! Погубил! Своими руками предал мечу собственного брата!

— Я не чувствую ненависти к нему! Тут нет его вины, у него не было выбора!

— Ты не понимаешь, Кодзиро!

Плечи Кодзиро в удивлении дрогнули, Охигаси тихо продолжала:

— Не понимаешь сердца матери, чьего ребенка убили… Не понимаешь. Как я страдала. Ты не знаешь, каково той, у которой украли жизнь сына…

— Мама…

— Я ненавижу Масамунэ за его деяние. Хоть я и мать ему также, как и тебе, это не искупает его греха — убийства тебя.

Кодзиро до крови прикусил губу и проговорил:

— Но кто подтолкнул его? Кто принудил его к этому? Разве… то была не твоя вина, мама!

Охигаси беззвучно ахнула, как от удара.

— Ты говоришь… говоришь, что твоя мать во всем повинна?

— Да, говорю! Если бы ты не предпочитала меня ему, ничего бы не случилось! Он мстил за твою любовь! — из глаз Кодзиро брызнули слезы. — Мама, почему ты не любила нас поровну? Разве ты не понимала, как он был одинок? Он же твой сын, так почему ты не любила его?

— … — Ты винишь… меня… в той трагедии? — пробормотала Охигаси. — Почему я не любила Бонтэна… Говоришь, это наказание…

— …

— Почему я… не любила его?

— … Мам.

— Почему мама не любила Бонтэна?

Озадаченный, Кодзиро пристально на нее смотрел.

По ее щекам катились крупные слезы.

— Нет и не было такого дня, когда мама не думала бы о Бонтэне…

— Мама, — прошептал Кодзиро.

— Да, это правда. Ты верно сказал, я не боготворила Бонтэна, как тебя. Но Кодзиро…

— …

— В глубине материнского сердца столько слов, которые легко не скажешь посторонним!

Наоэ смотрел на нее, не отрываясь. Лунный свет скользил по залитому слезами лицу Охигаси и придавал ее острому взгляду почти божественное сияние. Жесткое, строгое лицо. Но это лишь больше подчеркивало живущую в ней любовь… лицо матери…

«Бодхисаттва…»

Мокрое от слез лицо обратилось к ним.

— Кодзиро, ты должен принять правление. Я отдаю страну, которую не смог получить Масамунэ тебе, которого он погубил, — вокруг ее тела занимался бледный рассеянный свет. — И я никому не дозволю вмешаться! Никому!

— !

— Мама!

Охигаси, взвыв, изо всех силы швырнула в Наоэ ненпу.

Гошинхеки Наоэ блокировало ненпу прямо перед ними, полетели со свистом, раздирающим барабанные перепонки, искры.

— Ааа!

Наоэ рассекал свет руками.

— Ааа!

Охигаси отшатнулась, прижимая руку ко лбу.

— Бай! — выкрикнул Наоэ.

— Наоэ-удзи!

Тело Охигаси было сковано. Кодзиро попытался остановить его, но Наоэ, не обращая на него внимания, свел ладони в ритуальном жесте.

— Ноумакусаманда боданан баисирамандая соака!

— Перестаньте! Пожалуйста, не надо, Наоэ-удзи! — Кодзиро повис на нем.

— О великий Бисямонтэн! — Наоэ стряхнул юношу прочь. — Даруй мне силу Твою, дабы истребить зло!

Из его кулаков вырвался ослепительно белый шар.

— Ты! — сдавленным от ненависти голосом взвизгнула Охигаси. — Будь… ты… проклят!

— Не надо, Наоэ-удзи!

Он не мог позволить себе быть снисходительным.

— Тебуку!

Вспышка. Неистовая мощь тебуку вырвала Охигаси из занимаемого ею тела, и все утонуло в этой бешеной силе. Охигаси издала дикий вопль. Свет оборотился ветром и унес ее дух вон.

В пронзительно чистой белизне Кодзиро простонал:

— Мама!

Кррак. Масамунэ внимательно разглядывал осколки чашки, которая вывалилась у него из рук. Его жена Мэгохимэ посмотрела на него с удивлением:

— Доно?

Масамунэ поднял глаза к луне, медленно плывущей в небесах Сэндая. Ему показалось, что кто-то позвал его по детскому имени.

«Мама?»

Свет угасал. На сад поместья Уэсима, где покоилось женское тело, вновь опустилась тишина. Рядом лежали останки онре Могами: тебуку Наоэ изгнало и их. Кодзиро молча глотал слезы.

— Кодзиро-доно…

Юноша даже не шевельнулся. Наоэ окликнул еще раз, потянулся положить руку ему на плечо.

Кодзиро яростно отбросил его ладонь и повернулся, в его глазах полыхала ненависть.

— Кодзиро-доно, поедем со мной в Сэндай, к твоему брату.

— …

— Кодзиро-доно.

Кодзиро опустил взгляд. Его плечи вздрагивали. От гнева?

Наоэ подождал немного и развернулся, собираясь уходить. Лишь тогда Кодзиро заговорил:

— Наоэ-удзи.

— Да?

— Кинрин хо могут противостоять Гозанзэ Мео хо[8] и Дайтоку Мео хо[9], — сказал юноша, продолжая стоять к нему спиной. — Вы победите, если ударите ими двоими сразу.

— Гозанзэ[10] и Дайтоку[11] одновременно…

— Я просил вас передать моему брату. Сказать ему о маме и мне…

Наоэ кивнул:

— Обещаю.

Юношу бил озноб. Он опустился на колени перед телом женщины, бывшей сосудом для его матери. Наоэ поглядел на него через плечо и покинул сад.

Близился рассвет. Наоэ хмурился на светлеющее небо, на его лицо вернулась суровость.

«Кагетора-сама..!»

Глава 3: Город, застигнутый бурей

Свинцовые тучи зависли низко в небе.

Женщина, стоя под дождем, осматривала неясные руины воронки, что осталась на месте Северо-восточной университетской больницы. Незваная гостья выглядела странно: подойдя поближе, можно было увидеть причудливую ауру вокруг нее. Она осторожно поднесла ко рту сжатые в кулак пальцы левой руки и тронула их языком, будто демон, пробующий человеческую кровь. Мудра Дакинитэн, вот что это было:

— Наамаку санманда боданан кирику каку соака…

Вокруг женщины зловеще дрогнул воздух, а мгновением позже затеплилось бледное сияние.

— Наамаку санманда боданан кирику каку соака. Наамаку санманда…

Сияние приняло очертания зверей — коко, духи-лисы Дакинитэн, начали свой воздушный танец.

— Он дакини сахахаракятэй соака.

Коко заметались вокруг женщины, а в кругу их лежала маленькая деревянная куколка — коппасин.

— В атаку, лисы!

Духи подчинились немедля — с рычанием и оскаленными клыками они набросились на коппасин. Однако же…

Аааааааа!

Лисиц словно смело, и они в корчах ударились о землю. Женщина — Могами Есиасу — пристально смотрела на коппасин, который будто бы дрожал… а потом в воздухе над ним возник мерцающий образ гневного безжалостного божества.

— Это!

Неуклюжее тело, щетинистые волосы, белая кожа, три глаза, шесть рук, обвитые змеей — таковым предстал клокочущий, наводящий ужас образ демонического буддистского бога.

Семэн Конго!

— Кто сотворил его! — простонал Есиасу себе под нос, прищелкнув языком. — Они что же, полагают, это заклятье остановит нас?!

Он снова поднял руки в ритуальном жесте, поднимая коко:

— Он дакини сахахаракятэй соака.

Лисицы, одержимые желанием убивать, окружили Семэн Конго. Все три глаза жестокого божества вспыхнули.

— Он дакини сахахаракятэй соака! Убейте его, лисы! — прорычал Есиасу.

Коко набросились на божество. Семэн Конго угрожающе поднял шесть рук и начал расправу над скалящимися лисами: давил, разрубал мечом, разбивал о землю… Началось неистовое сражение.

— Он дакини сахахаракятэй соака!

Есиасу вызывал все больше и больше духов-лис, они бросались на Семэн Конго без передышки. Но бог, орудуя всеми шестью руками, разбрасывал их направо и налево; в ярости, он громоподобно ревел на бешено вертящихся лисиц, которые скалили, брызгая слюной, зубы на недостижимую жертву и полнили пространство вокруг неспокойной зловещей аурой.

Кррэк.

Изо рта Семэн Конго хлынуло бледно-белое пламя.

«Чьих… то рук дело!»

Есиасу сжал зубы. Он сражался с тем, кто был примерно таким же сильным, и обе силы носили явно демоническую природу.

— Он кири каку ун соака!

Есиасу собрал всю силу: лис стало вдвое больше, и они начали одолевать Семэн Конго. Вместо того чтобы уменьшатся, стая лисиц насчитывала уже сотни, тысячи…

— Он кири каку ун соака, он кири каку ун соака!

Коко бросались на Семэн Конго. Напрасно он отражал их атаки — лис меньше не становилось. Неистовое божество взвыло от боли. Определенно силы Есиасу превосходили его собственные.

— Уничтожьте его, лисы!

Повинуясь крику Есиасу, лисицы вонзили клыки в тело демонического бога. Он издал ужасный вопль, когда зубы коко добрались до его трех глаз.

— Аааааааааа!

Вопль оборвался лишь тогда, когда духи растерзали его сердце. Образ Семэн Конго зарябил.

«Так его!»

Кррак.

По деревянной фигурке побежала трещина, и та со стоном раскололась надвое. Семэн Конго пал.

Коко, светясь, зависли в воздухе; на губах Есиасу появилась победная улыбка.

— Как посмели они принизить нас, помышляя, что подобная сила станет нам преградой? Что за дерзость…

И тут сзади кто-то появился.

— Не ты ли умалил нашу мощь?

— !

Женщина осеклась: на горе щебня… Сколько они уже пробыли здесь — мужчина и женщина, окутанные дождем?

— Ага, ясненько. Как я и думал, у противника нервишки пошаливают.

— ! Вы кто такие? — Есиасу немедленно насторожился.

Чиаки Сюхэй — Ясуда Нагахидэ — смерил Есиасу холодным взглядом:

— Что за трусость такая — вселиться в женщину, а? Если будешь на меня вот так смотреть, мне того и гляди захочется пощадить тебя, — проговорил Чиаки, не обращая внимания на гнев Есиасу. — Это чтобы одолжить у сосуда силы? Ну и вкусы у тебя однако — меня прям воротит.

— Ой, да все нормально, — перебила его Кадоваки Аяко — Какизаки Харуиэ. — Нам, женщинам, насчет друг друга сдерживаться не обязательно.

— Прекрати, а то мне уже страшно.

— Что? Людям одного пола нет нужды осторожничать, правильно? — Аяко, убийственно серьезная, обратилась к Есиасу. — Я сегодня развернусь как следует, так что приготовься.

— Вы… — Есиасу заскрипел зубами. — Вы… Яша-шуу Уэсуги?

— Хмм, какая честь — меня узнали, — ухмыльнулся Чиаки. — По приказу господина Кагеторы мы здесь, чтобы уничтожить лис и их хозяина. Ну и заодно отомстить за священника и его жену.

— Месть?! Ты же… ты ведь не имеешь в виду, что Кагетора доселе жив!

— Он попросил нас передать его поздравления… — из тела Чиаки хлынул мощный энергетический поток, — … и извинения, что не замочил тебя сам!

— !

Чиаки ударил ненпой по Есиасу, но тот пригнулся и выставил стену.

— Ах ты! — взвизгнул, борясь с воздушной волной от взрыва, и пропел: — Он дакини сахахаракятэй соака!

Тут же появились лисы, пылая яростной аурой.

— Рвите их в клочки, лисицы!

— Харуиэ, пли!

— Есть! — Аяко выплеснула силы во все стороны: отброшенные коко завизжали.

— Да ты!

Есиасу атаковал Аяко ненпой, но энергия разбилась о стену, выставленную Чиаки, так и не достигнув намеченной цели.

— Наглецы!

Мантра Дакини — и коко, умножаясь на глазах, бросились на противников, не дав даже передохнуть.

— Ай!

Лиса задела Чиаки по лицу и сбила его очки.

— Подонок!

— Нагахидэ! Их слишком много! Невозможно справиться с ними кохо-тебуку[12]! — выкрикнула, отбиваясь, Аяко.

— Тогда ресса-тебуку[13]!

Они одновременно изобразили ритуальный жест:

— Ари нари тонари анаро наби кунаби!

Коко всем скопом набросились сзади.

— БАЙ!

Шууурп!

Огненный вихрь, освобожденный заклинанием, поглотил лисиц, но только на время, а пока Есиасу не выдохнется…

— Вы!

Есиасу совсем не собирался сдаваться. Он упорно призывал все новых и новых лис. Чиаки и Аяко совершали тебуку раз за разом, не теряя синхронности, на одном дыхании.

— БАЙ!

— БАЙ!

И вот, наконец, Есиасу начал уставать — стая лис, вроде бы, потихоньку редела. Но Есиасу не остановился, хоть его дыхание сбилось, а по лицу каплями побежал пот.

— Он кири каку ун соака, он кири каку ун соака…

— Ну что, — бесстрашно подначил Чиаки. — Уже выдохся?

— Чертовы!

Ненпа Есиасу в который раз ринулась к ним, но Аяко отразили ее стеной, а Чиаки выкрикнул:

— БАЙ!

— А… а… — простонала женщина, застыв как вкопанная: Чиаки сковал ее гебаку.

Аяко прикончила оставшихся лис и позвала:

— Давай, Нагахидэ!

— Номакусаманда боданан баисирамандая соака!

Чиаки возвысил голос:

— О Бисямонтэн с Восемью Мечами! Даруй мне силу свою, дабы поразить этого демона!

Есиасу бешено рвался, но не мог разорвать путы гебаку. Вокруг кулака Чиаки распространилось сияние. Но только Нагахидэ собрался произнести слова, которые стали бы для Есиасу последними…

На Чиаки и Аяко обрушился удивительный своей мощью удар.

— Аааааа!

Их сбило с ног и кубарем проволокло по земле. Путы с Есиасу спали.

— Кк… какого!

В поле зрения приподнявшегося со стоном Чиаки мелькнула фигура в белом. Встала перед ними и посмотрела с холодной улыбкой:

— Пожалуй, теперь вашим противником стану я.

— ! — и у Чиаки и Аяко от удивления перехватило дыхание: — Косака!

Красивый юноша очаровательно улыбнулся — Косака Дандзеноске Масанобу стоял перед ними, словно горячей дымкой, окутанный мерцающей энергией.

* * *

— Оставь меня, — попросил Такая, и Юзуру оставалось только подчиниться.

Он было решил, что Такая в депрессии, но не тот это был случай.

Такая выдвинул первой целью пробуждение сил Кагеторы и даже сейчас все еще пытался сделать это с помощью техники медитации, перенятой у Кокуре. При хорошей концентрации все должно было получиться. А при посторонних в комнате он бы отвлекался.

Ничего из этого он не объяснял, но Юзуру понял и без слов. Он безропотно послушался и вышел, но так и не смог оставить Такаю и куда-нибудь пойти. Поэтому, обхватив колени руками, уселся тут же перед дверью.

«Уэсуги Кагетора…»

Они сказали, что таково настоящее имя Такаи. Чиаки рассказал. У Юзуру не выходило все вот так вот просто принять, а кто-нибудь другой просто посмеялся бы над подобной чепухой. Но Юзуру видел эти силы собственными глазами и, вспоминая прошедшие события, находил все больше соответствий с рассказом Чиаки.

«Почему…»

В одиночестве сидя перед дверью, Юзуру вернулся мыслями к лучшему другу.

«Ну почему это должно было произойти с Такаей?»

Юзуру еще не поставили в известность насчет того, что о нем сказал Косака. И хотя он до конца не понял, зачем Чиаки взял у него клятву о содействии, только был благодарен, что может оставаться с другом.

Уэсуги Кагетора, позабывший все. Пускай Такая — это он, но…

«Я твой друг, Такая, — будто в молитве, Юзуру опустил ресницы. — Это ведь нормально, что я с тобой, да?»

Внезапно раздались чьи-то шаги — Юзуру удивленно вздернул голову. Около лифта, похоже, только-только выйдя из него, стоял высокий мужчина в черном костюме. И Юзуру знал его лицо.

— Наоэ-сан!

— Юзуру-сан… Откуда вы здесь?

Юзуру вскочил и вцепился в изумленного Наоэ:

— Как здорово, что с вами все хорошо! Мы все так беспокоились!

— Это Чиаки Сюхэй вас привез?

— Ага, мы приехали сюда вчера вечером. Но…

Наоэ натолкнулся взглядом на дверь:

— О Кокуре-сан я наслышан. А Такая-сан как? Он здесь?

— Да, но…

Увидев несчастные глаза понурившегося Юзуру, Наоэ мягко попросил:

— Не могли бы вы рассказать в деталях о том, что происходит в Сэндае?

— Ладно, — кивнул Юзуру и рассказал все, о чем знал.

Выслушав его, Наоэ нахмурился и прищелкнул языком:

— Кажется, я отстал от жизни. Не думал, что сила кинрин но хо уже так проявила себя…

— Чиаки и Аяко-сан отправились к развалинам. Сказали, что будут изгонять того, кто наложил заклятие…

— Ясно. С этим разобрались, Юзуру-сан, а вы сами как? Мы ведь сейчас в гипнотическом барьере.

— Ну, — Юзуру засучил левый рукав куртки, и под ним обнаружился браслет, который Наоэ когда-то дал защитой от духа Сингена. — Мне его Чиаки дал. Сказал, что пока он на мне, заклятие Могами не подействует. Так что я нормально и физически, и психически.

Этот браслет подходил Юзуру: с ним было очень спокойно.

«А Кагетора-сама…»

Наоэ снова перевел взгляд на закрытую дверь.

— Такая медитирует, — подсказал Юзуру. — Он всерьез собрался вернуть силы.

Наоэ вздрогнул:

— М-медитирует?

Юзуру кивнул, и Наоэ пронзило нехорошее предчувствие. Медиация позволяет углубиться в самые дальние уголки себя, к той, истинной личности.

Разжав вспотевший кулак, Наоэ повернул ручку и неслышно вошел в комнату. В центре традиционного японского помещения на десять татами сидел Такая в позе лотоса. Ему уже не было дела ни до постороннего присутствия, ни до звуков: он погрузился в глубокий транс. По ровному напряжению, окутавшему его, можно было предположить, насколько Такая ушел в себя.

Все же медитация никак не походила на спокойную: с начала ее минуло уже два часа, но глубочайшие слои подсознания упорно выталкивали Такаю. Вот она, стена самовнушения, которой окружил себя Кагетора. Стена настолько твердая, что не позволяла Такае сделать к личности Кагеторы ни единого шага. Но на этот раз он не собирался сдаваться без боя и продолжал жестокое сражение с самим собой. Если он не сокрушит стену, то не приблизится к Кагеторе, не сможет постичь его силы. Инстинктивно Такая это понимал, потому и собрал все возможности духа на штурм.

Наоэ словно парализовало.

«… Кагетора-сама…»

На лице Такаи еле заметно читалась мука — ничего, кроме боли. Он боролся сам с собой. Нерушимая стена, которую воздвиг Кагетора, сильнейший из Якш, — ее не так просто разрушить. Однако иного выбора у Такаи не было.

В душу немедленно пополз страх, и Наоэ затрясло. Такая вот-вот вспомнит, вот-вот снова превратится в Кагетору, вот-вот вернет воспоминания трагического прошлого.

Стена почти поддалась.

Тебя одного я никогда не прощу…

Кровь отхлынула от лица Наоэ.

Никогда не прощу, до конца веч!

— Кагетора-сама! — выкрикнул Наоэ, отгоняя прошлое.

Юзуру дернулся от неожиданности.

Наоэ бросился к Такае, ухватил его за плечи и начал отчаянно трясти:

— Кагетора-сама! Пожалуйста, прекратите! Пожалуйста, не надо, Кагетора-сама!

— Наоэ-сан! Что с вами?! Наоэ-сан!

— Кагетора-сама! Кагетора-сама!

Наконец Такая поднял веки и встретился с Наоэ, который неистово кричал и тряс его, глазами. Он посмотрел слегка затуманенным взглядом и невнятно выговорил:

— … Наоэ…

— Кагетора-сама…

У Наоэ словно гора с плеч свалилась, а Такая распахнул глаза во всю ширь:

— Наоэ… ты?

— Кагетора-сама…

— Почему, Наоэ?! Скажи, а! Почему Кагетора запечатал память?! Что это за стена?! — Такая сорвался на крик и вцепился в пиджак Наоэ. — Я не могу прорваться… Никак не могу разбить ее! Я не могу пробиться дальше! Почему, почему у меня не выходит?! Почему память запечатана так крепко?!

— Кагетора-сама…

— Что ты сделал Кагеторе?!

— !

Слова Такаи пронзили Наоэ душу и отняли дар речи. Прямой взгляд его требовал ответа.

В этот момент Наоэ снова осознал, как глубоко погряз в грехах. Такае — Кагеторе, который мог бы жить счастливо без памяти, снова пришлось поднять те полные боли воспоминания. И на этот раз, еще хуже, чем раньше…

И на чьей же совести она — боль Кагеторы. Нет, просто кто виновен в ней?!

— Нао!

И Наоэ, не говоря ни слова, притянул Такаю к себе.

Притянул и крепко обнял — без ответа. А что еще оставалось делать?

* * *

— Косака, подонок… Почему… — простонал Чиаки.

Косака безразлично взглянул на него:

— Ну, Ясуда-доно, Какизаки-доно, никак не ожидал встретить вас здесь.

— Что это все означает, Косака Дандзе?

— Право, почему это должно нечто означать? Я случился рядом с местом грызни лисиц и Яш и просто не смог пройти мимо.

Чиаки и Аяко пригвоздили Косаку убийственными взглядами.

— И мне вовсе не по нутру позволить этой изящной заклинательнице быть вашим соперником. Слушайте меня хорошенько, Перерожденные Уэсуги. Я, и никто другой, сотру вас в порошок. Именно мне предстоит оборвать ваши жизни!

— !

Закрутившись у ног Чиаки и Аяко, сильнейший порыв ветра с воем обрушился на них, будто сотни ножей вонзились в тело.

— !

Руки, вскинутые для защиты, пронзила острая боль — их покрыли бесчисленные порезы.

Это сработало лезвие вихря.

— … Сволочь! Никакого понятия!

— Нагахидэ! Берегись!

Оглянувшись, Чиаки заметил пылающих коко, берущих их в окружение. Есиасу продолжал упоенно читать мантру.

— Она что, чудовище? Вот мерзавка!

— Идут!

Пространство вокруг зловеще взвыло, и коки бросились в третий раз. Косака, озаренный вспышками, выкрикнул:

— А теперь я!

Аяко поспешно изобразила мудру и соорудила гошинху над Чиаки. Воздушные ножи скользнули вдоль плетения барьера. Чиаки цокнул языком.

— Так их не победить.

Чиаки сосредоточился: огромная бетонная глыба за Косакой (весила она, вероятно, побольше тонны) вздрогнула и с громким треском развалилась на части. Куски ее полетели в Косаку.

— !

Что-то невнятно выкрикнув, Косака развернулся и загородился стеной. Лезвие ветра, призванное им, устремилось навстречу осколкам бетона, разбивая их один за другим. Затем Косака собрал в ладони силу:

— Умрите, Яша-шуу!

— Тебе того же!

Чиаки проделал то же, и они с Косакой атаковали одновременно. Их силы столкнулись с ужасающим треском и взорвались.

— Ууй!

— Нагахидэ!

Аяко заслонила уязвленного Чиаки, однако лисы подбирались сзади. Чиаки сомкнул ладони в ритуальном жесте:

— БАЙ!

Лисиц разбросало, но тут подоспел Косака со своим лезвием вихря. Аяко пригнулась и запустила в Косаку силой.

— Он кири каку ун соака, он кири каку ун соака…

Ночь бурлила от мечущихся лис — Есиасу оказался сильнее, чем они ожидали.

— БАЙ!

Чиаки изгонял непрерывно, но все уже превратилось в соревнование на выносливость. Тебуку отнимало слишком много сил. Если они не убьют хозяина коко, им не поздоровится.

— Думаешь, я позволю тебе сделать это?!

Даже когда Чиаки удавалось накинуть на Есиасу гебаку, коко продолжали яростно набрасываться, и собрать силу не получалось. Внимание же Аяко полностью занимал Косака.

— Зачем ты… перешел на сторону … Могами?!

Отвечая на удар, Косака парировал:

— На сторону Могами? Хе… я просто хочу… одолеть вас.

— Перебежчик!

Пространство между ними разорвало взрывом. Силы были равны… хотя нет, кажется, у Косаки было преимущество. Он сражался самозабвенно, и с губ его не сходила слабая улыбка.

Но…

Концентрация Косаки вдруг спала, будто что-то отвлекло его на секунду. Аяко не упустила крохотной возможности одержать верх:

— Вот тебе!

— !

Косака принял прямой толчок силы и отлетел. Он, конечно, наспех прикрылся стеной, но все равно его оглушило. И когда Аяко приготовилась нанести завершающий удар, Косака изо всех сил швырнул плазму. Ярко вспыхнуло.

— Аааа!

Аяко вздрогнула, заслонив лицо, а Косака тем временем немного оправился.

— Хм, дошло до вас, наконец.

— ? Что?

— Подкрепление прибыло. Можете потом истреблять лис, сколько душе угодно.

— А?

— Кагеторе передайте, что самое важное — тот, кто призывает коко. Хотите одолеть врагов, убейте сперва его.

— Чт! Косака!

Внезапно земля задрожала от топота огромного количества людей. Лисы пронзительно взвыли. Оглянувшись, Есиасу и Чиаки увидели бегущих к ним вооруженных воинов, которые размахивали мечами, разрубая лис. «Что?!» — в возгласе Есиасу слышались одновременно изумление и ужас.

Мужчина лет тридцати, стоящий во главе отряда, воскликнул:

— Онре Могами! На сей раз вы не спасетесь!

— !..Датэ!

Это был Катакура Кодзюро Кагецуна, вассал клана Датэ.

«Негодяи… как не вовремя…»

Есиасу зло прищелкнул языком и принялся поднимать потерпевших поражение лис:

— Он кири каку ун соака, он кири каку ун соака…

Косака, который обеспечивал необходимую поддержку, пропал из виду. Очевидно, сбежал, рассудив, что силы неравные. А у Есиасу не осталось сил на сражение со скелетами. Что касается Чиаки, сперва он с момент колебался, к кому на подмогу спешат воины, но когда те набросились на коко, во всем разобрался:

— В толк не возьму, что все это значит, но это конец!

— Ты… нет! — вскричал Есиасу, то ли соглашаясь, то ли нет.

Все лисы в тот же момент ослепительно засияли.

— !

Духи вложили всю энергию в одну мощную вспышку. Все накрыло светом, и Чиаки непроизвольно зажмурился.

— Ой!

Мерзавцы, я вам это припомню! Проклятые Датэ!

Наверное, то эхом вернулся голос Есиасу. Сияние сразу же угасло, и снова окрестности погрузились во мрак.

— ?

Продрав-таки глаза, Чиаки увидел на земле изломанную женскую фигурку, которая до этого была Есиасу. Сам дух покинул сосуд и сбежал.

— Фухх, так мы прохлопали свой шанс? — он с сожалением сплюнул и повернулся к воинам. Вперед вышел Кодзиро:

— Как вы?

— Не ожидали от вас подмоги. Вы оншо Датэ?

— Я — Катакура Кагецуна, вассал клана Датэ. Вы, ясное дело, Яша-шуу Уэсуги.

— Ха, похоже, мы не безызвестны, — ответил, улыбнувшись, Чиаки. — Мое имя Ясуда Нагахидэ. А это Какизаки Харуиэ. Пока позвольте вас отблагодарить. Мы не предусмотрели… Никогда и не думали, что Косака переметнется к Могами.

— Косака? Что?! Косака Дандзе?!

Чиаки вопросительно склонил голову, завидев, как с лица Кодзюро сошли все краски:

— Вы знаете его?

От изумления Кодзюро с момент не мог выговорить и слова. Аяко встрепенулась, вспомнив, как Такая упоминал, что Датэ контактировали с Косакой.

— Что Косака сказал Датэ? Что на уме у Такеды?

Кодзюро отозвался холодно, но спокойно:

— По этому поводу мой хозяин Масамунэ желает провести встречу. Могу ли я попросить вас передать это вашему господину, лорду Уэсуги Кагеторе?

— А?

Глава 4: Падающие звезды

— Он хочет поговорить со мной? Сам Масамунэ?

Чиаки и Аяко передали Такае эту весточку по возвращению в отель. Взгляд его внезапно упал на повязку на правой руке — тогда Масамунэ и его окружение позаботились о нем.

— С Уэсуги Кагеторой? Он так и сказал?

— Они довольно-таки о нас наслышаны. И пусть это разве благодаря Косаке, — прокомментировал Чиаки, — я этому паршивцу не верю. Он ведь утверждал, что ищет союза Такеды с Датэ против Могами, тогда почему он Могами же и помогает?

— Может, он просто решил, что сможет нас прикончить?

— И потому спас Кагетору?

Наоэ, до этого слушавший молча, присоединился к спору:

— Интересно, есть ли для него какая-нибудь выгода от сделки с Могами? Если бы Такеда действительно хотел расправиться с Могами, они бы так просто на союз с Датэ не пошли.

— Но Такеда мог бы захотеть объединиться с Могами, чтобы свергнуть Датэ.

— Нет, — Наоэ мотнул головой. — Почти наверняка дело не в этом. Если бы они присоединились к Могами, те бы немедленно прознали о стычках в Этиго. Не думаю, что Такеда зашел бы так далеко ради возможности уничтожить Могами. Может, просто Косака хотел что-то выгадать из сделки с Могами Есиасу для себя лично…

Аяко состроила гримаску:

— С чего бы? Может, Косака собирается присоединиться к планам Могами насчет переноса столицы или что-то такое.

— Ну, как знать…

Чиаки зло всплеснул руками:

— Такое ощущение, что этот парень просто забавляется и делает, что ему вздумается! Но Могами тоже не промах, а? С этим своим поганым перемещением столицы? Неужели это так легко сделать гипнозом?

— Но дело кажется довольно серьезным, правда? — вступил в беседу Юзуру. — Столица сильно переполнена, и проблема уже не из тех, с какими Токио может справиться самостоятельно… вовлекается вся цепь островов. Но пусть они сейчас что-то и начнут, я лично не думаю, что за двадцать-тридцать лет можно с этим справиться.

— Верно. С теперешними проблемами Японии одними чувствами Сенгоку не сладить.

— Пфф, если генералы Ями Сенгоку додумались до того, как решить современные национальные проблемы, так флаг им в руки, этим гребаным кретинам, — выбранился Чиаки и перевел взгляд на Такаю. — Кстати, Кагетора, что будешь делать с Масамунэ?

— Ммм, ну да, — невыразительно откликнулся Такая. — По-любому с проклятием над Сэндаем надо разобраться. Заклинания против кинрин но хо, это, вы говорите, Гозанзэ Мео хо и Дайтоку Мео хо, так?

— Думаю, доверять этой информации стоит. По крайней мере, любое из них способно нейтрализовать Дакинитэн-хо.

— А мы… с ними справимся?

Наоэ прикусил язык. Они умели обращаться с тебукуреку, но по проклятьям экспертами не были.

— Я бы не стал говорить, что не справимся, но придется искать энергетически выгодное место.

— Выгодное?

— Да. Сила места чрезвычайно важна. Место с сильной положительной энергетикой, святое, например, усиливает действие заклинаний. Если надо разрушить барьер, нужно найти место, где он слабее всего.

— Так значит, Кегаминэ? — пробормотал Такая.

Все разом посмотрели на него. Такая решительно поднял взгляд:

— Нам нужна сила Масамунэ, да?

— Собираешься принять приглашение, Кагетора?

— Собираюсь пойти и взглянуть. И еще думаю, что Масамунэ и компании можно доверять больше, чем этому Косаке, — категорично отозвался Такая. — Я отправлюсь к Масамунэ завтра.

Возражений не последовало ни от кого.

* * *

— Нам надо поговорить, — сказал Юзуру Такае, и они поднялись на крышу. На город опустилась ночь, расцветив его огнями. По главной улице, оставляя за собой хвосты света, неслись автомобили. Такая и Юзуру некоторое время смотрели на эту картину, облокотившись на перила и не обронив ни слова.

Им не удалось нормально поговорить с утра: Такая, казалось, избегал этого.

Вдалеке раздался гудок автомобиля. Все еще глядя вниз, где открывался почти сюрреалистический вид с его суетой и толкотней, Такая, наконец, начал:

— О чем ты хотел со мной поговорить?

— … — Юзуру помолчал и, запинаясь, выговорил: — Уэсуги… Кагетора.

Такая, моргая, поднял голову.

— Это тебя так зовут, да?

— …

— Я все про вас слышал, ребята. Твое настоящее имя Уэсуги Кагетора, правда? Он сказал, что ты — это он, Уэсуги Кагетора.

— Чиаки тебе рассказал?

Юзуру разглядывал что-то под ногами. С момент он будто бы набирался смелости… и решительно развернулся к Такае:

— Такая, ты не можешь вот так себя выкинуть!

— А?

— Ты же прямо сейчас думаешь как бы убрать «Оги Такаю», да? Думаешь, что это будет побоку, если ты сможешь обрести силу, так ведь? Что все будет тип-топ… Что ничего страшного, если ты избавишься от «Оги Такаи»…

— Юзуру…

— Я тебе этого не позволю! — Юзуру повысил голос больше обычного. — Что мне дело до причины! Я не позволю тебе поступить так эгоистично! Не дам! Да, у меня нет ни твоих способностей, ни силы, но… Я не дам тебе так убежать!

Такая в удивлении смотрел на Юзуру, а тот в ответ сверлил его яростным взглядов, стиснув кулаки.

— Я тебя никогда не прощу, если ты вот так предашь людей, которым ты дорог! Должен же быть какой-то другой выход!

— Юзуру…

— У нас только ты и есть. У Мии-чан и у твоих родителей… Как нам посмотреть, так это не лучшая причина для исчезновения «Оги Такаи»!

Такая потерял дар речи, а Юзуру настойчиво умолял:

— Можно же как-то по-другому принять «Уэсуги Кагетору», не теряя «Оги Такаи». Чтобы никому не было больно. Ты должен найти другой способ…

Он должен постараться изо всех сил, но отыскать выход.

Чтобы не было нужды кого-нибудь ранить.

Такая понял наконец.

Его семнадцать лет были, возможно, ничем по сравнению с четырьмя веками Кагеторы; «Оги Такая» являлся просто человеком, чья ценность была куда ниже, чем у «Уэсуги Кагеторы». Вот так получалось, если высмеивать себя — в этом свете было бы правильно отбросить в сторону «Оги Такаю» ради тех, кому нужен Кагетора. Если бы по-другому он не мог бы обрести силу. Но это никогда не было правдой.

Необязательно было отказываться от себя. Надо было поступить иначе. Он не имел права никого предавать.

Юзуру наконец улыбнулся обычной ласковой улыбкой:

— Можешь обозвать меня вредным упрямцем, но я пойду за тобой, куда бы тебя не занесло. Я буду присматривать за тобой, чтобы ты не попал глупо в неприятности, — он твердо улыбался Такае. — Я уже решил, так что смотри у меня.

— Юзуру, — ошеломленность Такаи постепенно уступила место искренней ухмылке. — А ты действительно упрямец, — Такая протянул правую руку. — Давай свою сюда.

— А?

— Просто давай.

Юзуру послушно положил ладонь на ладонь Такаи. Такая прикрыл глаза:

— Юзуру, я дам тебе обещание.

— Обещание?

— Я не собираюсь искать легкого пути. Я не собираюсь никого предавать. Если я начну ныть… — уголки губ его дрогнули в улыбке. — Вот этой самой рукой меня и стукнешь.

— …

Юзуру тоже улыбался:

— А ты просто дашь мне сдачи.

— Не дам.

— Как знать.

Юзуру счастливо улыбался, радуясь, что Такая снова стал самим собой.

Но все равно он изменился.

Семена перемен уже дали ростки.

* * *

Наоэ, стоя внизу, смотрел на двоих друзей. Опустил глаза — и тут сзади раздался голос:

— Почему бы тебе не подняться наверх, вместо того, чтобы молча тут стоять?

У подножия лестницы стоял юноша в белом плаще. Косака Дандзе. Наоэ оглянулся, казалось, ни капельки не удивившись. Косака тихо усмехнулся и медленно поднялся по ступеням:

— Похоже, Кагетору еще на сувениры не разобрали.

— С ним так просто парочкой оншо не справишься.

Косака остановился рядом с Наоэ и перевел взгляд на Такаю и Юзуру:

— Ммф, так ты привез сюда Нариту Юзуру?

Наоэ осторожно отозвался:

— Это ведь ты присоветовал держать его на виду, Косака Дандзе.

Косака фыркнул:

— Не поспоришь. Наверное, только он способен высвободить силы Кагеторы, а?

— Почему бы тебе не перестать лить воду и просто не рассказать? Об истинной сущности Нариты Юзуру? Что же он за человек такой, чтобы быть угрозой всем Шести Мирам?

Косака слабо улыбнулся:

— Почему ты расспрашиваешь меня? Разве не быстрее было бы узнать ответ от твоего господина, лорда Уэсуги Кэнсина?

— ! Что?!

Наоэ побледнел, а Косака добавил:

— Сдается, Кагетора не так уж далек от того, чтобы вернуть память, так?

Наоэ слегка помрачнел. Будто специально выводя его из себя, Косака промурлыкал:

— Аа, но тут, как говорится, что посеешь, то и пожнешь, ммм, Наоэ? Ничего хорошего не выйдет из попыток увильнуть с пути. Все же ты переспал с любимой своего господина и все такое… Позволил дороге вассала свернуть на обочину.

У Наоэ перехватило дыхание, но Косака безжалостно продолжал:

— Так что, Наоэ? Каково это даже собственную честь переступить, дабы насытить желания? Ты так хотел Минако? Так ненавидел Кагетору?

— … Лжешь!

— При тогдашней резне, на самом деле, можно было и воздержаться… Аа, ну да. В смуте при Отатэ, четыреста лет назад, ты возглавлял тех, кто довел Кагетору до смерти, или я не прав? Вы двое, в море взаимной ненависти… думаю, там тебе подохнуть самое место и было.

— Нет! — Наоэ впился взглядом в Косаку и возвысил голос. — Взаимная ненависть? Я никогда не ненавидел его! Вообще никогда!

— Тогда зачем украл у него Минако? Так сильно возжелал эту женщину? Так сильно хотел разорвать связь между господином и вассалом?

— Нет… неправда!.. Я!

Косака холодно перебил его:

— Ты зашел так далеко, что превратил давнюю трагедию в комедийное действо… изнасиловал Минако, с помощью каншо переселил в ее тело Кагетору… а она носила твоего ребенка.

— !

— И не надо оправдываться, якобы перед угрозой со стороны Оды другого выхода не было, Наоэ. Прежде всего, ты переселил Кагетору в тело Минако. В тело, над которым ты надругался, в котором зачал ребенка… в тело Минако. Ну да, убить Минако — то же самое, что получить Кагетору. Выгнать душу возлюбленной из тела, занять его, чтобы сделать своим и продолжать жизнь. Естественно, Кагеторе такая идея была сильно не по нраву. Но с этим своим мерзким умением ты преступил его несогласие. Это отвратительное умение совершать каншо над другими!

Наоэ оцепенел, распахнув глаза.

— Поблагодари бога, что Кагетора хоть в своем уме остался. Кэнсин даровал тебе это умение, но какое применение ты ему нашел? Использовал в личных целях — для собственных любви и ненависти. Неужели ты до такой степени ненавидел тех двоих? Так ненавидел Кагетору?!

— Заткнись, — выкрикнул Наоэ с такой болью, что словам не хватало только окраситься кровью.

Улыбка Косаки вдруг растаяла. Пока Наоэ боролся с мукой, он тихо спросил:

— Ты ненавидел Минако?

Наоэ широко раскрыл глаза.

— Ненавидел Минако, которая завладела любовью Кагеторы в дни кровавых битв? Минако, с которой у Кагеторы становилось легче на душе? …ненавидел ее? — Кого ты на самом деле держал в руках?

Лицо Наоэ превратилось в застывшую маску. Между ними вдруг пронесся порыв ветра. Косака с минуту молча смотрел на Наоэ, потом медленно спросил:

— Ты так сильно его любил?

— …

— … С душой истерзанной и безумной, под покровом самообмана… Или же…

И снова без ответа.

На какой-то момент во взгляде Косаки всколыхнулось сострадание. Потом он резко отвернулся и снова уставился на Такаю и Юзуру — на Такаю, на бледное сияние, окутывающее его, держащего руку Юзуру в своей.

Скоро дверь закроется…

— Датэ, возможно, предложит свою помощь. Можно воспользоваться их силой, чтобы преуспеть, так что не стоит отказываться.

— … Такеда вправду хочет союза с Датэ? И ты на самом деле примкнул к Могами?

Косака издал тихий горловой смешок:

— Кто это примкнул к Могами? Помощь Есиасу — просто маленькая личная сделка.

— Сделка? Какая?

— Наоэ, ты разве не понял?

Наоэ насторожился.

— … Что за Могами стоит Ода. Не думаю, что нам следует проливать свет на тот факт, что Ода скрывается в тени и дергает за ниточки. Пускай может показаться, что перенос столицы Могами задумали сами, но Ода, похоже, объединяет оншо северо-востока, дабы бросить их против Такеды.

— Ты имеешь в виду, что сговорился с Есиасу ради информации об Оде? Ты же не хочешь сказать, что эта сделка…

Вассал Такеды небрежно оборвал его:

— Да. Все обстояло именно так.

Наоэ внезапно застыл, а потом сгреб Косаку за ворот:

— Ты пообещал расправиться с нами?! Значит, это ты прошлой ночью напал на Кагетору-сама… в храме Дзико?!

— Хмф, да я и не думал никогда, что подобного будет достаточно, чтобы убить Кагетору. Зато теперь у него есть стимул вернуть силы.

— Проклятье! Ты хоть понимаешь, что натворил? Втянул во все это настоятеля и его жену! И жена его между прочим погибла! Из-за тебя умер человек!

— Но-но, Наоэ, какая несдержанность, — губы Косаки растянулись в жестокой улыбке. — Ты что же, запамятовал? Мы — оншо эры Сенгоку. Разве мы когда-либо колебались на поле битвы, прежде чем кого-то убить? Зачем же теперь убийцам изображать добродетель?

— Чт!

— Прими это, как маленькую неизбежную жертву ради Кагеторы. Минимум погибших — и Кагетора понял, что должен обрести силу как можно скорее.

В бессилии скрипя зубами, Наоэ резко отпихнул Косаку:

— … Датэ думает, что ты перебежал к Могами. Что будешь с этим делать?

— Предоставлю доказательство своей невиновности, — Косаке, похоже, уже наскучил разговор. — Союз между Такедой и Датэ необходим, дабы дать отпор Оде. Ода, может случиться, однажды станет врагом и Датэ. Лорд Масамунэ должен и сам прекрасно это понимать.

— …

— Сложный завтра будет денек, — проговорил Косака на прощание и пошел вниз по лестнице.

— Кагетора-сама… никогда не простит тебя, Косака, — бросил Наоэ ему в спину.

Юноша, приостановившись, обернулся через плечо:

— Чья бы корова мычала, Наоэ.

Когда, нанеся заключительный удар, Косака скрылся из виду, Наоэ снова перевел взгляд на Такаю и Юзуру.

…Обрести силу… Он закусил губу.

«Кагетора-сама…»

* * *

— Как? Тебе воспрепятствовали Уэсуги? — Могами Есиаки, выслушав доклад, резко вскинул взгляд.

Он сидел в японском ресторане Сэндая — приехал в город, чтобы проверить действенность барьера перед тем, как отправиться в Токио, и послал за сыном Есиасу. — И ты позорно отступил?

— …

Есиасу без сил упал перед отцом на колени; он занял другое тело, на этот раз — молодого человека.

— И ты сызнова остался в стороне, не в силах сладить с Уэсуги? Я-то думал, ты сделал это давным давно! Никчемный раб! И при этом ты осмеливаешься зваться сыном Ястреба Дэвы?

Есиасу не мог выдавить из себя ответа, только, напружинившись, дрожал.

— По хорошему, дзикэ-кеккай над Сэндаем должен был уже давным-давно готовым стоять! А ты здесь, и он доселе не завершен!

— Но батюшка…

— Я не намерен выслушивать твои извинения! — категорически перебил Есиаки, и Есиасу прикусил язык. — Я ошибся, переоценил твои способности, намеревался забыть о силах и слабостях твоей прошлой жизни и даровать тебе еще один шанс доказать свою значимость… И был не прав. Воистину тебя не заботит, что творится на сердце у отца. Ничтожество!

— …

— Сколько ж еще разочарований ты принесешь отцу, покуда не удовлетворишься?!

Есиасу, не поднимая глаз, изучал татами. Он сносил оскорбления молча, только стиснутые в кулаки пальцы подрагивали. Отец молча смотрел на него и потом с силой выдохнул:

— С моей стороны было бы жестоко просить тебя о большем. С твоими способностями ничего не поделаешь, и другого пути нет. Если бы Иэтика[14], мой второй сын, остался в этом мире…

— ! — Глаза Есиасу расширились, и он бессознательно рванулся, не поднимаясь с колен, вперед и выкрикнул: — Отец! Я более не дам повода для беспокойств! Я, Есиасу, непременно расправлюсь с Уэсуги! Завтра же барьер будет завершен! Умоляю! Прошу тебя, отец!

Есиаки невыразительно глянул на сына:

— Ну да, конечно.

— Батюшка…

— Если ты даже этого совершить не в силах, то не в праве называться сыном Могами. Коли понял меня, так прочь отсюда немедленно, и пока не расправишься с Датэ и Уэсуги, ко мне и не подходи.

Есиасу в ужасе поднял голову и посмотрел отцу в лицо, избегая, однако, встретиться с ним глазами. Есиаки поднес чашечку к губам, показывая, что разговор окончен.

Есиасу до боли прикусил губу, впился ногтями в татами и сглотнул от тошнотворно тяжелой горечи.

— … как прикажешь.

Это отняло его последние силы.

Выйдя из ресторана, Есиасу оглянулся еще раз взглянуть на место, где Есиаки и члены префектурной Diet все еще пили саке. Слова, однажды сказанные Косакой, снова мелькали в сознании.

…Не думаешь ли, что после изгнания и смерти тебя возродили, только чтобы и дальше использовать?

Ему хотелось верить, что все обстоит иначе, но тут он вспомнил холодность отца и снова начал кусать губы. Страх перед отцом не ушел: стоя перед Есиаки, он даже двинуться не мог. На смену горечи пришла злость: теперь Есиасу винил в выволочке от отца Косаку.

«Он много наболтал, но что-то не похоже, чтобы чересчур старался…»

Хоть Косака и обещал расправиться с Яша-шуу Уэсуги, но даже ни одного из них не убил. Да и Кагетора, кажется, жив до сих пор.

«Это он виноват. Он, а не я».

Есиасу вскинул глаза.

«Погоди же…»

Раз уж такое дело, придется закончить барьер над Сэндаем. Есиасу не было никакого дела ни до власти Могами над страной, ни до переноса столицы. Ему хотелось лишь добиться признания от отца, который и за сына-то его не считал. Ему хотелось лишь преуспеть.

«Непременно уничтожу Уэсуги».

Он крепко стиснул кулаки, и в горящих яростью глазах появился то же холодное выражение, что и у Есиаки.

«Батюшка…»

Ветер переменился, и люди вокруг забеспокоились.

* * *

На следующее утро в газетах написали о том, что «Предложение о перемещении столицы» одобрено советом префектуры. Удивительная скорость, если учесть, что подано оно было два дня назад. «Предложение о перемещении столицы» отметилось во всех газетных шапках и в выпуске теленовостей. Похоже, Могами Есиаки и его последователи прибрали к рукам средства массовой информации.

Под грузом этих событий Такая с товарищами отправились на встречу к Масамунэ. Чиаки подвез Наоэ и Такаю на Леопарде и высадил перед центральным входом усадьбы Датэ. У входа, выстроившись в ряд, уже ждали вассалы Датэ, и один из них — Катакура Кагецуна — провел гостей внутрь. По дороге Такая вдруг полуобернулся, будто что-то пришло ему в голову. Наоэ, следующий за ним, поинтересовался:

— Что?

— А? Да нет, так… — Такая взглянул на Наоэ по-новому: в памяти его всплыли образы Масамунэ и Кодзюро, господина и вассала. — Я просто подумал, что сегодня ты со мной.

Наоэ тихо улыбнулся:

— Даже если что-то случится, я никому не позволю и пальцем вас коснуться. Так что не тревожьтесь и делайте то, ради чего пришли.

Такая кивнул, немного расслабившись, и отозвался:

— Мог бы и не говорить. По-любому я так и сделаю.

— Сюда, — и Кодзюро опустился на колени перед бумажной дверью. — Доно, Уэсуги-доно прибыл.

Кодзюро, дождавшись разрешения господина, открыл дверь. Все вернейшие вассалы Датэ уже сидели в комнате. А прямо перед ними устроился одноглазый молодой человек:

— Я рад, что ты почтил меня визитом, Уэсуги-доно.

Такая пристально смотрел на Масамунэ, и взгляд его сделался кинжально-острым. Щелкали сиси одоси.

— Давайте покончим с долгими приветствиями, лорд Масамунэ. Для сегодняшней беседы я прибыл сюда как Уэсуги Кагетора. Перейдем же непосредственно к тому, что вы хотели мне сказать.

Перед Одноглазым Драконом Такая был спокоен почти до высокомерия. Ведь Масамунэ уже знал правду о нем, так чего теперь бояться.

Масамунэ ухмыльнулся:

— А мой левый глаз не врет. Смотрю я в твои глаза, и кровь воина вскипает сама по себе.

— Честь для меня. Но перейдя к делу… вы уже заметили? Всеобщее внушение в Сэндае началось всерьез наконец.

— … Насчет этого… — и Масамунэ обстоятельно рассказал то, что удалось собрать о планах Датэ. Конечно, они знали о дзикэ-кеккай. Говорили и о женщине, призывающей лисиц, и о стычках с нею. О том, как две ночи сражались с Могами Есиасу около путей северо-восточного скорого поезда, в предполагаемой пятой точке барьера, и как вынудили его отступить.

— Уэсуги-доно, ты знаешь о планах Могами? Что последует за внушениями в Сэндае?

Такая оглянулся на Наоэ, который покуда хранил молчание.

— Полагаю, пускай лучше об этом расскажет человек, который сам все слышал от Могами Есиаки.

— Что? От дяди?

По приказу Такаи Наоэ начал рассказ:

— Я — Наоэ Нобуцуна, вассал феодального дома Уэсуги. Позвольте говорить, — и он поведал Масамунэ о подробностях плана по перемещению столицы. Масамунэ и его подданные слушали внимательно, но бледнели все больше и больше.

— Неужто дядюшка… и вправду задумал такую глупость… — неверяще проговорил Масамунэ.

Наоэ тем временем продолжал:

— Оказалось, что Могами Есиаки и Могами Есиасу уже использовали кинрин но хо, чтобы взять под контроль СМИ. А до этого Есиаки воспользовался связями и властью духовного сосуда, представителя Diet Уэсимы, чтобы повлиять на деловые и правительственные круги как Сэндая, так и Токио. Если дзикэ-кеккай будет завершен, то все организации, начиная с частных, проголосуют за перемещение столицы. В этом случае вся власть непременно окажется в руках единственного человека — представителя Diet Уэсимы… то есть Могами Есиаки.

— Эти старики, — добавил Такая, — Уэсима и другие, кто сидит в Diet… им бы отказаться от того, чтобы принимать его душу, а они все еще помогают Могами. Нет, серьезно, если так и дальше будет, то Япония окажется под пятой у Могами. Я не очень-то красиво говорю, вот…

Могами твердо скрестил руки:

— То есть, цель Могами — стать современным сегуном? И сформировать Бакуфу Могами?

— Даже если это и правильно — перенести столицу, методы Могами все равно излишне своевольны и радикальны. Тех, кто помешает или не подчинится, убьют коко, и итогом станет тирания. Если в самом деле так будет, единственный возможный результат — общественный хаос. Пускай на самом деле Могами…

Такая согласился, голос его окреп:

— В конце концов, они продолжают жить в эре Сенгоку. И дело в том, что онре Могами скоро переберутся в Сэндай. Естественно, они хотят изгнать отсюда Датэ и сделать город своей цитаделью.

— Всеобщее наступление?

Все вассалы забеспокоились. Масамунэ секунду размышлял, подперев рукой подбородок.

— Доно, коли Могами вступят в коалицию с Асиной и другими кланами, чтобы окружить Датэ, по словам Уэсуги-доно, то они неизбежно тогда же нападут на нас, — вмешался Кодзюро, и Датэ Сигэзанэ поддакнул:

— Пока, если б можно было просто избежать осады со стороны Асина…

— Переговоры с Асина невозможны. Все равно их силы замешены на злобе к Датэ, они никогда не пойдут на соглашение.

Масамунэ негромко пробормотал:

— А Такеда?

Все присутствующие встрепенулись. Масамунэ поднял глаз — встретить взгляды всех командующих.

— Такеда уничтожит Асину, потом мы возьмем Могами в клещи. Если примем предложение Такеды, силы так или иначе прибудут.

— Но Доно! — Сигэзанэ, не поднимаясь, подался вперед. — Что если Такеда… тот… Косака… в сговоре с Могами? Мы можем угодить в западню, если хорошенько не обдумаем все!

— Что касается этого вопроса… — вступил Наоэ, и все внимание переключилось на него, — … не стоит так волноваться. Намерения Такеды истинны, лучше вам его предложение принять.

— Почему вы так в этом уверены?

— Косака в сговоре с Могами Есиасу.

Такая, будто во сне, повернулся к Наоэ, но тот уже говорил дальше:

— Похоже, что Косака заключил личную сделку с Есиасу. Могами знали о наших действиях, вот Косака — он и сам перерожденный — и договорился убрать нас со сцены…

Такая, напружинившись, смотрел на ясный профиль Наоэ расширенными глазами. А Масамунэ спросил:

— Но Косака-доно и Есиасу… наградой не мы стали?

Глаза Наоэ сверкнули:

— Вероятно… информация об Оде.

— !

Все пораженно вздохнули:

— Информация!

— Лорд Ода Нобунага?

— Могами что, и с лордом Нобунагой связаны?!

Наоэ решительно кивнул. Подданные Датэ явственно побелели, Масамунэ же смотрел в никуда, не находя слов. В застывшем воздухе слышалось щелканье сиси одоси. Молчание нарушил Такая:

— Лорд Масамунэ, вы говорили, что хотите защитить Сэндай. Мы здесь, потому что мы доверяем вам. Мы же не можем отдать город Могами, не говоря уж об Нобунаге.

Масамунэ встретил пронзительный взгляд Уэсуги Кагеторы, а Такая настойчиво проговорил:

— Мы, Уэсуги, просим вашей поддержки.

— …

На Масамунэ его слова подействовали куда сильнее, чем сотня сомнительных договоров. По-хорошему, это Датэ должны были говорить так. Прямо перед ним сидел пробудившийся тигр, втянувший когти. Наперекор растущему напряжению Масамунэ легко улыбнулся, и голос его прозвучал мягко-мягко:

— Вы получите ее.

Глава 5: Пробуждение Перерожденного

Солнце начало клониться к западу.

В Кегаминэ, усыпальнице семьи Датэ, кипела работа: вассалы и слуги клана сновали туда сюда перед Зуиходэном, заканчивая возводить платформы гома[15] — последние приготовления к ритуалу.

— Ага, так они используют треугольные, — подметил Чиаки, глядя, как две платформы возводятся прямо перед ним. — Изгоняющая платформа огненного колеса — тот же экзорцизм, но посильнее, так? Хотя они обычно немножко другое значат, — Чиаки перестал бормотать и повернулся к Такае: — Кагетора, нам бы уже тоже пора собраться с силами. Как ты?

Такая, казавшийся довольно-таки невозмутимым, сидел и по новой перебинтовывал правую руку:

— В смысле?

— В смысле насчет твоих способностей.

— … Ага, — поднимаясь, отозвался он. — Конечно, поживем — увидим, но я вроде чувствую, что в настроении.

— Смотришься спокойным.

Такая вздернул уголки рта в улыбке:

— Правда?

— Кагетора-сама… — подошел Наоэ в сопровождении Масамунэ и двух монахов. — Кагетора-сама, вот благородные священники, они проведут ритуал.

Инициативу перехватил Масамунэ:

— Чокай-доно, священник Сюгэн Хоин с горы Хагуро, оттуда же и Кэйсюн-доно. Оба связаны с Датэ.

После обмена приветствиями Такая спросил:

— Я слыхал, что Рэндан-хо значит, что проводятся два ритуала одновременно, но это правда поможет избавиться от проклятья над Сэндаем?

На вопрос Такаи ответил Чокай, мужчина средних лет:

— То, что Дайтоку и Гозанзэ успешно соперничают с проклятьями Дакинитэн — это верно, но в итоге все ведь зависит от силы заклинания… Мы, конечно, сделаем все, что в наших силах…

Короче, гарантии на успех никто не давал. И если заклинания Могами Есиасу окажутся сильнее, то разбить кинрин но хо не получится.

— Но ведь и не факт, что мы проиграем?

— И то верно, — серьезно подтвердил второй Сюгэн Хоин, немного помладше.

Тем временем подошли Аяко и Юзуру. Аяко остановилась рядом с Такаей и доложила:

— Асина Мориудзи подсуетился в Токио: представил проект перемещения столицы на обсуждение совету партийных директоров. И похоже, перемещение столицы сюда, в Сэндай, — лишь дело времени. Они взялись за это всерьез.

— Знаешь что-нибудь насчет Могами… то есть представителя Diet Уэсимы?

— Очевидно, он находится в городе со вчерашнего дня: утром заходил к управляющему в префектурный офис, а назавтра вроде как назначено внеочередное генеральное собрание ассоциации финансов. Так что, скорее всего, он еще здесь.

— Кагетора-сама…

Такая, встретив взгляд Наоэ, чуть поджал губы:

— Неплохой расклад, а? По-моему, хороший шанс для нас.

— Датэ укрепляют защиту точек барьера, потому, думаю, мы можем помешать действиям Могами Есиасу.

— Но воины Могами могут появиться, вы там поосторожнее, — заметил позади Юзуру.

— Конечно… А? — заметив, как Могами и его товарищи вдруг переменились в лице, Такая недоуменно спросил: — Что случилось?

— Уэсуги-доно, это…

— Он… мой друг, Нарита Юзуру.

— Нарита? Так он не из Якш? Я слыхал, вас пятеро.

— Ну да, может так показаться, но он не имеет отношения ни к Уэсуги, ни к Ями Сенгоку. Но у него сильные духовные способности, вот он мне и помогает.

— Не имеет к вам отношения?

На мгновение Наоэ и Чиаки напряглись: озадаченный Масамунэ пристально смотрел будто сквозь Юзуру, но через секунду…

— Нет, показалось. Простите, ничего такого, — проговорил он и отвернулся.

Только Такая хотел выпытать, в чем дело, как что-то почувствовал Кэйсюн и перебил:

— Уэсуги-доно, не позволите ли нам попросить его содействия?

— Чего?

— Этот юноша… судя по виду, он не обычный человек, в нем, вероятно, таятся великие силы. С его помощью мы бы наверняка разбили Дакинитэн-хо. Не позволите ли, Уэсуги-доно? Мы просто обязаны воспользоваться его силами!

Такая, слегка оглушенный доводами Кэйсюна, вопросительно глянул на Юзуру, на лице которого читалось лишь удивление.

— … так-то, но Юзуру…

— Аа… — Юзуру растерянно взглянул на Чиаки, затем на Наоэ, молчаливо спрашивая их мнения, но оба угрюмо молчали. Тогда он немного подумал и ответил: — Если я могу чем-то помочь, то я согласен. Да, пожалуйста, позвольте мне попытаться.

— Правда?

Оба священника уверили его, что будут чрезвычайно признательны, и лица их вмиг просветлели. Но Такая встревоженно поинтересовался:

— Юзуру, а тебе не станет нехорошо?

— Не знаю, просто не могу тут сидеть, бездельничать и стать в конце концов обузой Наоэ и остальным.

Такае оставалось только кивнуть, но… неужели приходиться использовать всех, хотя бы с намеком на силу? Он неохотно согласился.

— Тогда начнем ритуал на закате, как и договаривались. Нарита-доно нам поможет, а успокоение земли оставим на вас.

— Хорошо. Значит, на закате.

— В сражение вступим отсюда, — глаз Масамунэ остро сверкнул. — Уэсуги-доно, будьте готовы.

— Ага, — отозвался Такая.

Масамунэ утвердительно ему кивнул, и они втроем отправились к платформе гома.

Задача Якш состояла в том, чтобы провести ритуал успокоения земли в отношении пяти точек барьера, где проводились призывы мертвых. Кинрин но хо существует за счет энергии призванных заклятием духов — значит, надо убрать источник энергии, тогда заклятие существенно ослабеет, сделав нейтрализацию куда легче. Они собрались использовать успокоение земли, чтобы справиться с призывами, и силу Читэн[16], чтобы уничтожить платформу заклятия и его самое.

Наоэ уточнил план действий:

— С успокоением земли справимся тебуку, поэтому разделимся на две группы по двое. У Нагахидэ и Харуиэ — три точки: районы Мия и Тэппо, а еще Комегабукуро. Мы с Кагеторой-сама берем на себя университет Тохоку и туннель Аобаяма. По завершению возвращаемся в Кегаминэ и остаемся настороже: может последовать всплеск активности от оншо Могами, так что придется продолжить с тебуку и здесь. Все согласны?

— Согласны-то согласны, но почему я должна идти с Нагахидэ? — пожаловалась Аяко.

— Вопрос распределения силы: с Нагахидэ ты работаешь лучше.

— Ч-ч-чего? С этим парнем?!

— Что ж, глубоко раскаиваюсь, что являюсь «этим парнем», — повинился Чиаки с ужасающе серьезным видом. Затем он посмотрел на Такаю, лицо которого — от напряжения что ли? — застыло. Чиаки тыльной стороной ладони слегка хлопнул его по щеке, чтобы привести в себя.

— Чего тебе?!

— Мы многого от тебя ждем, генерал-доно.

— Хм, — в глазах Такаи стояли и спокойствие, и вызов. — Мог бы и не говорить.

Чиаки решил отправиться на машине; уже с водительского кресла он протянул Наоэ маленькую деревянную японскую куколку.

— Это?

— Даю тебе просто для страховки. Она призывает Семэн Конго, изгнать никого не изгонит, но злобных духов попридержит. Если у Кагеторы не получится вернуть силу, воспользуйтесь ею.

Наоэ зажал коппасин в ладони и наклонил голову:

— … Хорошо.

— Кстати, ничего, что мы Нариту оставляем? Не лучше бы держать его под рукой?

— Нет. Пока мы будем проводить ритуалы успокоения земли, на нас несомненно будут нападать, и естественно, не получится отвлекаться на защиту Юзуру-сан. Пускай у него браслет, но лучше не подвергать его большей опасности. Кегаминэ — священное место, да и силой Датэ пренебрегать не стоит. Если сила Юзуру-сан им полезна, не нужно растрачивать ее впустую.

— … Какая обуза.

— Поздно уже так говорить. Не знаю, как пойдет нейтрализация заклятья, так что поосторожнее.

— Да ладно уж.

Спустившись по каменным ступеням, Аяко поспешно забралась в автомобиль и сказала Наоэ:

— Для ритуала все готово. Они сказали, что скоро начнут.

— Ясно, нам тоже надо поспешить. А где Кагетора-сама?

— У лорда Масамунэ. Думаю, вот-вот вернется.

Перед Зуиходэном пылал костер. Генералы Датэ, одетые в униформу с геральдическими украшениями такими же, как на мавзолее, выстроились по его периметру. Платформы гома были готовы, и до ритуала оставались считанные минуты. Масамунэ, сидя в окружении воинов, сказал Такае:

— Вот, остальное оставляем на вас.

— Хорошо, а вы уж здесь постарайтесь.

— Такая.

Он оглянулся на Юзуру: тот выглядел встревоженным. Такая ободряюще улыбнулся:

— Со мной все будет хорошо, так что за меня не беспокойся.

— Поосторожнее там и не лезь на рожон.

— Угу… Лорд Масамунэ, пожалуйста, присмотрите за Юзуру.

— Непременно.

Такая развернулся на пятках: Наоэ уже поджидал его внизу каменной лестницы.

Солнце клонилось к горизонту.

Масамунэ проводил Такаю, идущего по тропе, теряющейся в кедровой роще, и звучно объявил:

— Начнем же ритуал успокоения кинрин но хо! Охраним барьер Кегаминэ! Все и каждый, будьте защитой нашей!

* * *

— Вот и солнце садится, — проговорил юноша, стоящий на веранде, с которой открывался вид на сад камней и крохотный журчащий пруд.

Второй человек, в одеждах священника, обернулся на голос — он сидел в маленьком храме перед возвышением со статуэткой Будды и держал в руке нить молитвенных четок. Было ему на вид не более двадцати пяти-двадцати шести лет; лицо с полукружьями густых бровей дышало бесстрашием.

— Желаешь еще какой-либо сделки?

Юноша на веранде повернулся — это был Косака Дандзе:

— Да нет. А вы, сдается, перед Буддой сидите, Есиасу-доно?

— В прошлой жизни я направил было стопы на путь служителя Будды, но в конечном счете не сгодился.

Косака зло глянул на сменившего тело Есиасу. Тот даже не пытался скрыть нетерпение; вмешательство Датэ и Уэсуги не позволяло ему укрепить оставшиеся точки барьера. Для того-то Есиасу и вернулся на время в храм при Аоба, служивший ему пристанищем.

— Коварный Датэ, коли тебе еще не хватило, так мне следует сызнова натравить на тебя коко Дакини.

— Хо-хо, у тебя еще осталась сила?

— Слушай, ты… — вспыхнул Есиасу. — Ты Якш Уэсуги и пальцем не тронул! Разве я не дал тебе сведения об Оде? А ты, сдается мне, к Уэсуги и не приближался!

Косака с невинным видом смотрел на сад:

— Но я ведь пришел к тебе на выручку, разве нет?

— Правда ли ты хочешь сражаться с Уэсуги? Или просто собираешься пренебречь обещанием?

— Успокойся, я тоже жил в эру Сенгоку и обещанное однажды не нарушу.

— Твои речи истинны? Ты и вправду намереваешься разбить Уэсуги?

— Повторяешься, Есиасу, — жестко парировал Косака, скрестил руки и устремил взгляд в заливающееся алым небо.

День близился к завершению. И тут Есиасу шестым чувством ощутил волнение ауры Сэндая.

— Чт!

Мощная вибрирующая волна причудливо и непостоянно колебалась — Есиасу сразу почувствовал себя очень плохо.

— Чт… что… это… — простонал он, дрожа и прижав ладонь к голове. — Что… это? Что… боже… что это такое?

Косака оглянулся и слегка прищурился, подозрительно глядя в сторону далекого Кегаминэ.

«Похоже, они приступили».

Уголки его губ чуть приподнялись.

«Ну-ка, покажи, как справишься с лисицами, Датэ Масамунэ».

В Кегаминэ начались ритуалы Гозанзэ Мео хо и Дайтоку Мео хо. Сэндай захлестнула жестокая битва заклинаний.

* * *

Ниссан Леопард подъехал к первой точке барьера, что располагалась в Мие. Аяко выбралась из автомобиля и, глядя в небо на юго-западе, тихо заметила:

— Они начали Рэндан хо.

— Здорово будет, если все пройдет успешно, да? Но пойдем все-таки и здесь побродим.

Из воронки, где провели призыв мертвых, рос, будто пытаясь пронзить небо, гигантский столб света. Обычные люди его не видели: свет состоял из немереного числа собравшихся на зов духов.

— Ого, похоже нам бросают вызов!

Они вступили в огороженный участок.

— Ну ладно, изгонять будешь ты, Нагахидэ.

— Да-да. Простите, джентльмены, ничего личного! — Чиаки окутало сиянием.

Они собирали энергию, и воздух вокруг дрожал, потревоженный их аурой. Аяко опустилась на колени, а Чиаки сложил руки перед грудью в мудре Бисямонтэна.

— Ну! Давай, Харуиэ!

* * *

В усыпальнице Кегаминэ ярко пылали две платформы гома. Чокай стоял на одной, Кэйсюн — на второй, а вокруг собрались еще десятка с три монахов. Чокай проводил Гозанзэ Мео хо, а Кэйсюну досталось Дайтоку Мео хо.

— Он сонбанисонба ун базара ун хатта он сонбанисонба ун базара ун хатта…

— Он сючири кяро роха ун кан соака он сючири кяро роха ун кан соака…

Монахи читали мантры в унисон, а Масамунэ и остальные стояли неподвижно и смотрели. Юзуру тоже не отрывал взгляда от монахов.

— Он сонбанисонба ун базара ун хата…

— Он сючири кяро роха ун кан соака…

В мавзолее все нарастало напряжение, пронизывало его насквозь, и голоса монахов эхом отзывались в темноте. В воздухе, причудливо извиваясь, танцевали два языка пламени.

— Нарита-доно, — позвал Масамунэ, заметив, что Юзуру словно примерз к земле.

Его лоб блестел от пота, и лицо, освещенное огнями, казалось мертвенно бледным.

— Нарита-доно, как вы?

— … А… — Юзуру, прийдя в себя, оглянулся и неуверенно ответил — А… не… простите… я…

Масамунэ пристально смотрел на него расширившимся глазом: что-то в Юзуру менялось, незаметно, но менялось.

«Что же?»

Дыхание перехватывало, и все тело пульсировало. Почему? Из-за всей напряженной атмосферы? Нет, что-то другое. Пурпурное пламя — огни платформ гома — дрожало.

— Он сонбанисонба ун базара ун хата…

— Он сючири кяро роха ун кан соака…

В горле пересохло, холодный пот выступил уже на всем теле.

«Что происходит?»

Хууш! В глазах потемнело, отблески пламени словно ввинтились в голову, а мантры свивались и скручивались в мозгу.

«Что?!»

Тело отказало Юзуру.

— Нарита-доно? — проговорил Масамунэ, сообразив, что дело не ладно.

В этот момент Юзуру потерял равновесие и тяжело свалился со стула.

— ! Нарита-доно!

Изумленные Масамунэ и еще несколько человек подняли Юзуру; вибрация все нарастала, но Юзуру не шевелился. Дыхание болезненно рвалось у него из груди — ясное дело, что-то происходило. Было очевидно, что это — реакция на мантры, но…

— Нарита-доно! Пожалуйста, держитесь, Нарита-доно!

Масамунэ поразило еще и то, что тело Юзуру буквально обжигало, словно раскаленная сталь. Мантры потревожили лишь поверхность, в то время как нечто исполинское поднималось из глубин.

— Это…

* * *

— Похоже, ритуал в Кегаминэ начался.

Такая и Наоэ прибыли на свою точку — как раз туда, где несколько дней назад Такая сражался с лисицами, призванными женщиной, одержимой Есиасу. Место сильно изменилось: теперь здесь, как и в остальных точках барьера, поднимался к небу гигантский столб света.

— И это всё духи? Ничего себе…

— Таково могущество призыва мертвых. Наш соперник обладает огромной силой.

Такая вдруг замолчал.

— Кагетора-сама? — вопросительно проговорил Наоэ.

— Наоэ, ты же встречал Косаку?

— А?

Прежде, чем продолжить, Такая с момент колебался:

— Ты говорил, что Косака договорился убить нас в обмен на информацию об Оде. Это правда? Если да, то!

Такая развернулся, и Наоэ безмолвно принял его взгляд. Не было нужды в словах: глаза говорили всю правду.

— … Ясно, — Такая закусил губу.

Той ночью тот, кто напал на него… кто ранил Кокуре и виновен в смерти жены священника, был…

«Он…»

Наоэ скользнул взглядом по сжавшимся от ненависти кулакам Такаи, посмотрел на столб духов, вздымающийся над платформой и посуровел:

— Давайте начинать. У нас нет времени просто тут стоять.

— Ага.

Наоэ перехватил взгляд Такаи… и задохнулся: эти пронзительные глаза, решительные и властные… Перед ним стоял не просто Такая — капризная раздражительность, юношеская бравада, куда все делось? Жажда сражаться под контролем холодного рассудка… Несомненно, подобное выражение может быть присуще лишь отважному генералу Сенгоку.

«Кагетора-сама…»

Внутри разгоралось давно забытое пьянящее чувство. О да, это Кагетора. Не тот своенравный ребячливый подросток, которого нужно было защищать, а человек, за которым они шли, за которого жертвовали жизнью: один-единственный господин — военачальник эры Сенгоку Уэсуги Кагетора.

Такая тоже ощущал, как в груди закипает огромная сила. Он — не Кагетора — чувствовал ее. Эта сила, которую он бессознательно выпускал в битвах с Сингеном и Ранмару, не зная даже, чья она… теперь Такая знал наверняка, что она принадлежит ему. Не Уэсуги Кагеторе, а ему, Оги Такае, — в этом он больше не сомневался.

Моя сила!

Сила накатывала изнутри — все тело, каждая клеточка полнились ею. Теперь он понял: те способности принадлежат не какому-то загадочному чужаку Кагеторе, а ему. Именно Оги Такая ощущал сейчас их в себе.

«Я это сделаю!»

Не было больше необходимости отбрасывать себя: этой невероятной силой он мог управлять и как Оги Такая. Будто учуяв их ауры, поверхность столба заволновалась. Наоэ опустился на колено и направил левую руку к земле, а Такая потянулся к свету. Обоих окружила аура, похожая на пламя.

— Сделаем их, Наоэ!

— Как прикажете!

Одновременно Такая собрал в ладони ненпу и швырнул ее в световой столб — сигнал к началу битвы! Ударом Такаи из столба вырвало кусок, сразу же свет разлетелся на части. В воздухе замелькали духи; они немедля набросились на Такаю и Наоэ. В этот же момент Наоэ прикрыл себя и Такаю гошинхой.

— Давайте, Кагетора-сама!

— Он бэйсирамандая соака, он бэйсирамандая соака! — глаза Такая расширились. — О Бисямонтэн с Восемью Мечами, дабы поразить этих демонов, даруй мне волшебный меч!

В воздухе вспыхнул сноп света: духи, задетые им, разлетелись. С громоподобным ревом свет сомкнулся вокруг Такаи.

— А!

Сияние ринулось из рук Такаи, сложенных в ритуальном жесте Бисямонтэна, наполняя их немыслимой силой. Он еще не успел развести руки, а сгусток жидкого огня уже принял форму: в мгновение ока свет принял материальный вид. Формой этой оказался меч — настоящая, великолепно изготовленная катана, по холодному лезвию которой пробегали бледные лучики. Такая сообразил: этот меч… только он властен пользоваться им; этот меч предназначался для одного только предводителя Призрачной Армии Уэсуги и дан был изгоняющей силой самого Бисямонтэна.

«Меч Бисямонтэна!» Наоэ уставился на него широко раскрытыми глазами: теперь силы Такая полностью восстановились.

— Я иду, онре! — закричал Такая, размахивая мечом.

В этот момент путаница с именами казалась простой формальностью: Такая ли сделался Кагеторой, или Кагетора стал Такаей…

Онре бросились на него всем скопом. Такая как мог быстро вертел мечом, и те духи, которых касалось лезвие, исчезали, затянутые им. Меч Бисямонтэна предназначался для экзорцизма: всякий призрак, разрубленный им, отправлялся в другой мир.

— Что ты стоишь, Наоэ?! Начинай быстрее! — громко позвал Такая.

Подчинившись, Наоэ собрал в левой руке энергию и начал успокоение земли:

— Он сарабататаагята ханна маннана кяроми…

Ритуал был разработан Уэсуги и основан на мантрах тайных буддистских учений. Наоэ читал мантры в строгой последовательности; вызов Читэн занимал время и требовал значительной концентрации. Одновременно призывающий становился беззащитным перед физическим миром, потому требовался кто-нибудь, кто бы прикрыл его в это время.

— Ах вы!

Бесчисленные онре непрерывно бросались на Такаю, не позволяя тому и дыхание перевести. Необычайно напряженное сражение.

«Ублюдки!»

Такая вывесил над Наоэ защиту, а сам продолжал драться. Под лезвием меча духи исчезали, но все новые и новые воины возникали на их месте.

— БАЙ! — выкрикнул он, изображая нужный жест свободной левой рукой. Воздух расступился и втянул нескольких онре.

«Одновременно?!»

В следующий момент щебень под ногами разлетелся, взрезанный ненпой духов.

— !

Онре ударили силой по Такае.

— Бляяяяяяя!

Такая отпрянул, принимая атаки на себя, блокировал их гошинхой; так же разбился о щит, ослепительно вспыхнув, и следующий заряд.

— Так вот вы как!

Под ногами загудело, обломки, большие и маленькие, поднялись в воздух.

— Вот вам!

Обломки полетели в онре — раздались хриплые крики. Использовав краткую передышку, Такая усилил защиту Наоэ, затем уничтожил наступающих сзади духов, а в тех, кто осаждал Наоэ, запустил ненпой. Наоэ тем временем не переставая читал, вливая силу в землю:

— Номакусаманда боданан харачибэй соака, номакусаманда боданан харачибэй соака…

Сила, протекая через руку в землю, чувствовалась, как ток электричества. Божество-защитник земли медленно пробуждалось.

— Черт побери!

Атаки онре стали еще яростнее: летела щебенка, а затем шквал ветра поднял облако песка, который совершенно запорошил глаза — и Такае пришлось бить силой вслепую.

«Ни хрена не видно!»

Онре пробивали брешь в защите: они задели его плечо и что-то словно лезвием чиркнуло по спине.

— ! — Такаю пронзила острая боль, но он, стиснув зубы, вскинул глаза, загоревшиеся кинжально-острым блеском. — Нечего вокруг меня вертеться! — выплюнул он и взмахнул мечом.

Онре мелькали вокруг, как стрелы.

Зззззз! Меч Бисямонтэна с электрическим жужжанием засветился, словно лазерный, и скосил очередных онре. Но все равно один человек в жизни бы тут не управился!

— Долго еще там, Наоэ? — нетерпеливо прокричал Такая, совершая ресса-тебуку.

Наоэ, закрыв глаза, бормотал мантру; сила Читэн кипела в земле.

— Номакусаманда боданан харачибэй соака, номакусаманда боданан харачибэй соака…

И тут Наоэ резко поднял веки. Земля задрожала — это проснулась Читэн и начала разбивать платформу. Освежающая энергия хлынула снизу, окутав Наоэ и Такаю. Читэн очищала землю, оскверненную проклятием. Заклинание призыва мертвых рассеивалось.

— Великолепно! Двух зайцем одним выстрелом!

Такая поднял меч Бисямонтэна и вонзил его в землю: силы бога войны и Читэн перемешались, меч засветился. Тысячи онре метались вокруг, пытаясь сбежать. Наоэ и Такая синхронно показали мудру Бисямонтэна:

— БАЙ!

Воздух застыл, и все духи, связанные заклинанием, тоже. Наоэ и Такая проговорили в унисон:

— Номакусаманда боданан баисирамандая соака!

Онре было некуда деваться. Энергия, собравшись вокруг ладоней Наоэ и Такаи, в мгновение ока разрослась в сияющую сферу.

— О Бисямонтэн с Восемью Мечами! Даруй мне силу твою, дабы победить зло!

Свет хлынул во все стороны и, когда сияние достигло своего пика, они хором выкрикнули:

— Тебуку!

В следующий миг мир исчез в ослепительной вспышке.

Когда все закончилось, Наоэ развернулся к Такае и проговорил:

— С этим местом все.

С призывом мертвых было покончено: духов, изгнанных разом, поглотил свет тебуку. Такая вытянул меч из земли:

— Ха, а ничего. Я даже не очень-то и устал.

— Тогда зря я поручил Харуиэ и Нагахидэ три точки. Ваш метод был бы эффективнее.

Такая перевел взгляд на пылающий меч Бисямонтэна:

— Почему у этой штуки нет какого-нибудь чехла? Нас не арестуют, если будем бегать по городу с катаной?

— Вот уж не думал, что ваши силы проснутся так быстро, — криво улыбнулся Наоэ. — Давайте подготовимся к следующему поединку… А что касается меча, не волнуйтесь: он ранит лишь духов.

— Давай тогда быстрее к следующему месту, — согласился Такая. — А то Могами нас заметят и предпримут что-нибудь в отместку.

— Что верно, то верно. Тем более, нам не с руки пользоваться силой в неподходящем месте. Поехали.

И они поехали.

Тем временем в Кегаминэ ритуалы шли своим чередом.

Глава 6: Сверкающая роща

— Что? Масамунэ начал ритуал в Кегаминэ? — вскрикнул Могами Есиаки, получив сообщение от посыльного. — Это точно? Ты уверен?

Дело было в номере одного из отелей Сэндая. Посыльный от Есиасу быстро доложил:

— Это точно. Датэ готовится вершить ритуалы Дайтоку Мео Хо и Гозанзэ Мео Хо с намерением разбить кинрин но хо господина Есиасу. Более того, Уэсуги очевидно взялись за уничтожение дзикэ-кеккай.

— Невозможно!

Уэсима дернул щекой. Есиаки и представить не мог, что Датэ может так вот контратаковать. Ведь ни Датэ, ни Уэсуги не знали о его истинной цели. Но Наоэ, все еще пребывая в Ямагате, должен был уже к этому времени поддаться внушению Охигаси-но-Ката и сделаться слугой Могами.

— А что Есиасу?!

— Господин Есиасу немедля установил Дакинитэн хо, чтобы противостоять Датэ. Однако Датэ укрепили периметр, и битва тяжела…

— Фи! Какова хитрость, чертовы Датэ! — Есиаки сжал кулаки. — А Уэсуги? Их сдержали?

— Смилуйтесь… наши враги — Перерожденные, и их силой войско, размещенное в Сэндае…

— Никчемные ничтожества! — взревел Есиаки. — Сэндай наполовину попал ко мне в руки… и я не допущу никаких помех этому. Отзывайте воинов из Ямагаты! Я разобью Датэ одним ударом!

— Слушаюсь, мой господин!

— Отправляйся к Асина! Пускай входят в Сэндай! Время задушить Датэ.

— Так точно!

Есиаки посмотрел в окно, за которым переливались огни города, и скрипнул зубами.

— Масамунэ… негодяй… Ты не посмеешь мешать мне…

* * *

В Кегаминэ проводили рэндан хо, прошло уже два часа. В огненных колесах танцевало пламя, монахи неустанно пели мантры. Чокай и Кэйсюн продолжали свою работу на платформах, несмотря на то, что к их лицам, выглядящим все более устрашающе, приливала кровь.

Тем временем Масамунэ и остальные уложили Юзуру спать за занавес.

— Какой ужасный жар, — сказал Кодзюро Масамунэ. — Он был в добром здравии совсем недавно. Не иначе, как это из-за церемонии.

— Судя по всему, ему понемногу становилось хуже по мере того, как церемония проходила. Словно если бы Нарита-доно взял проклятие на себя.

В нем таятся великие силы, так сказали о Юзуру Кэйсюн и Чокай. И тот, и другой оставались на местах, одному лишь Юзуру сделалось так плохо. Несомненно, все было не случайно.

«Что же происходит..?»

— Доно!

Масамунэ очнулся от размышлений. Это Юзуру открыл глаза.

— Вы проснулись, Нарита-доно?

— Как вы себя чувствуете?

Мутный взгляд Юзуру обратился на Кодзюро, затем на Масамунэ.

— Господин Масамунэ…

— Полежите. Мы защитим вас…

К Юзуру, как будто, сознание вернулось не полностью, его глаза были подернуты пеленой. И вдруг он выговорил, словно в бреду:

— Лисицы… наступают.

Масамунэ и Кодзюро переглянулись.

Юзуру пристально смотрел куда-то вдаль, но голос стал необычайно ясным:

— Дакинитэн… отправила своих лисиц. Кто-то контратакует Дакинитэн хо. Лисицы скоро будут в Кегаминэ!

— Что?!

Юзуру резко сел. А затем и встал — сам, хоть Кодзюро пытался ему помочь.

— Нарита-доно!

— Лисицы идут. Скоро, — отчетливо сказал Юзуру и побрел к гома-дан.

— !

Масамунэ и Кодзюро не могли поверить своим глазам: от тела Юзуру тянулись золотые ниточки света. Они переплетались в воздухе и уходили в никуда. Окутанный сиянием, Юзуру, как на неведомый зов, шел к огненным платформам.

— Доно! Там! — выкрикнул Кодзюро.

Пламя будто ждало именно Юзуру. Грозные языки взвились почти на пять метров и неистово замерцали.

— Аааа! — вопль вырвался у всех.

Пламя приняло очертания гневных, наводящих ужас Королей Мудрости.

— Это!

Это были Гозанзэ Мео и Дайтоку Мео.

Над огненной платформой Чокая скрестил восемь рук в мудре важрахумкара трехлицый Гозанзэ Мео. Среди Королей Мудрости он был вторым после Фудо Мео[17] и подчинил Дайдзизайтэн[18], известного также как бог Шива. А над платформой Кэйсюна, на спине индийского буйвола восседал, сложив шесть рук в мудре макоин, шестилицый Дайтоку Мео — защитник добродетели и каратель зла, воплощение могущественного Будды Вечного Света и Жизни (Амида Нераи)[19].

Два Короля Мудрости застыли в пламени прямо перед Юзуру. Тот, все еще во всполохах золотого сияния, смотрел на них без трепета. Потом медленно поднял левую руку и указал в небо.

Два огненных языка рванулись вверх, будто мантией закрыв ночное небо Сэндая.

«Не может быть!» — все присутствующие в изумлении наблюдали. Юзуру молча смотрел поверх голов широко раскрытыми, невероятно глубокими глазами.

Почтенный Гозанзэ Мео… Почтенный Дайтоку Мео… величественно спустились с небес.

* * *

— Кагетора-сама! Смотрите!

— Чего? — Такая посмотрел туда, куда указывал Наоэ, и у него перехватило дыхание. — Господи…

На фоне черного неба над городом проявились две исполинские фигуры Королей Мудрости.

— Это еще что?

— Гозанзэ Мео и Дайтоку Мео… Неужели!

Такая развернулся к Наоэ:

— Кегаминэ… Вот, значит, какова сила рэндан хо?

— Но священники Сюгэн из Харуго не обладают подобной силой. Заставить их проявиться так ясно… — с момент Наоэ молчал. — Просто невозможно… Что же там произошло? Кто же, ради всего святого, использовал такое мощное заклинание?!

— Юзуру…

Как только Такая пробормотал имя друга, удивленный взгляд Наоэ метнулся к нему.

— Не Юзуру… ли это? Подобная сила… Не Юзуру ли это сделал?

— … Юзуру-сан…

И снова из прошлого эхом отозвались слова Косаки.

Нарита Юзуру — угроза всем Шести Мирам.

Не про это ли он говорил? Про ужасающую силу, позволившую пробудить Королей Мудрости и призвать их в человеческий мир? Наоэ пробрала дрожь, но он все равно смотрел на грозные божества, возвышающиеся над городом.

— Наоэ!

— ? — он посмотрел в другую сторону, где собирались зловещие тучи, залитые бледным сиянием. Да нет же, не тучи… То были…

«Лисицы!»

То были коко Могами Есиасу. Такаю и Наоэ разом передернуло. Стая лисиц… Это Могами начал атаку Кегаминэ с помощью Дакинитэн хо. Но в подобном количестве — лисы растянулись в небе на километр, не меньше. Где же Есиасу сподобился достать такую силу? Коко тем временем собрались в одну гигантскую лисицу, по телу которой пробегали молнии. Лиса все приближалась, от нее веяло невообразимой энергией.

— Хе, похоже, мы малость недооценили Есиасу…

И на ЭТО идти с голыми руками… у Такаи мурашки по спине побежали при воспоминании о недавнем безрассудстве. Коко без колебаний набросились на Королей Мудрости. Гозанзэ Мео наносил сокрушительные удары всеми шестью руками, а рев индийского буйвола Дайтоку Мео громом сотрясал небеса. Так началась битва существ, силы которых выходили за рамки человеческого понимания.

— Кагетора-сама…

Услышав голос Наоэ, Такая снова посмотрел вперед: точка барьера в Аобаяма… воины Могами прибыли на место, а за ними уходил ввысь столб, состоящий из духов, явившихся на призыв мертвых.

— Хм, ну да, ясненько… — Такая вызывающе ухмыльнулся. — Прежде чем успокаивать землю, надо разобраться с этими ребятками. Ты имеешь в виду, мы должны разбить барьер, да?

— Да, а потом изгнать и Есиаки, и Есиасу. Пожалуйста, не растрачивайтесь понапрасну. Я защищу вас, так позаботьтесь о том, чтобы приберечь силу.

— Ну, если ситуация позволит…

Наоэ ответил на его улыбку быстрым взглядом искоса; суровое выражение вдруг исчезло из его глаз:

— Вы… вы и не изменились совсем, правда?

— Чего?

Загородив Такаю спиной, Наоэ собрал силу и прищурился на приближающееся войско:

— Умоляю, держитесь позади.

— Наоэ, — Такая ухватил его за руку, заставив обернуться, и посмотрел прямо в глаза: — Я… не хочу, чтобы ты погиб…

— Кагетора-сама…

— Я без тебя не смогу… И не прощу, если станешь менять тела как перчатки. Ни за что не прощу, вот…

Наоэ посерьезнел:

— Это приказ Уэсуги Кагеторы?

— А Оги Такаю ты, выходит, слушаться не желаешь? — Такая пристально смотрел на него. — Наоэ, не будешь подчиняться мне — тоже не прощу. Это — мой приказ.

А призраки все приближались. Меч Бисямонтэна ослепительно вспыхнул — тигр оскалил клыки, готовясь прыгнуть на свою добычу. Доброжелательное лицо Кокуре выступило из глубин сознания… и те его слова… неважно, где ты находишься, не забывай, что ты — это ты.

«Дедушка…»

Наконец, злобные духи заставили их подумать о защите.

— Смотри! За тебя, дедуля! — закричал Такая.

Изгоняющий меч со свистом взрезал воздух — началась очередная битва. Наоэ сложил пальцы в ритуальном жесте Бисямонтэна и повысил голос:

— Ари нари тонари анаро наби кунаби!

Вращая мечами, воины Могами бросились в атаку.

— БАЙ!

Те призраки, что были впереди, исчезли, затянутые сияющим вихрем, но остальные в мгновение ока окружили Наоэ и Такаю. Такая разбрасывал их мечом Бисямонтэна, а Наоэ сражался ресса-тебуку. Несчетное число онре пало от ударов Такаи. Вот чье-то лезвие задело его руку — это воин Могами незамеченным подобрался сзади. Наоэ тут же убил призрака, Такая, в свою очередь, тоже не забывал прикрывать Наоэ, когда руки того были заняты.

— БАЙ!

* * *

— Он дакини сахахаракятэй соака, он дакини сахахаракятэй соака…

Тем временем Могами Есиасу вкладывал всего себя в Дакинитэн хо, силясь победить заклинания Кегаминэ. Черты его лица, подсвеченные огнями платформы гома, все больше искажались. Чтобы противостоять могуществу великих Королей Мудрости, обычной силы недостаточно. Но отчего он скрывал ее? С такими возможностями он бы, возможно, и с Якшами Уэсуги сладил.

«Не узнаю твою силу».

Косака Дандзе окинул Есиасу трезвым взглядом. Как ни странно, но, освободив разум от посторонних мыслей, Есиасу высвободил свою силу. До сих пор напряжение, переполнявшее его, сковывало его разум — потому что он всегда был неуверен в себе, потому что ему никогда не доводилось применять свои потенциальные возможности в полной мере.

«Не из-за отца ли? Вполне вероятно, — размышлял Косака, скрестив на груди руки. — Величие отца Есиасу не могло не повлиять на его самооценку…»

— Докладываю! — гонец от Могами принес горькие вести. — Невзирая на яростное сопротивление, две точки дзикэ-кеккай пали.

Есиасу не отозвался: он непрерывно бормотал мантру Дакинитэн и, казалось, даже не слышал слов посла. Вместо него в разговор вступил Косака:

— А как же воины? Чем они заняты?

— Видите ли… — трепеща, ответил гонец. — Они исчезают, будто их затягивает ветер, вызванный какой-то странной магией…

«Уэсуги, значит…»

Косака ухмыльнулся:

— Соберите воинство в трех оставшихся точках. Пускай стоят насмерть. Так приказал лорд Есиасу.

— Да, мой господин! — кивнул гонец и отбыл.

А сразу за ним прилетела ворона и села Косаке на руку — послание из Ямагаты. Выслушав сообщение, Косака резко спросил:

— Правда?

В Ямагате катастрофа. Главная армия Могами, пережидающая в Ямагате, была готова двинуться на Сэндай в самое неподходящее время. Более того, Могами, очевидно, отдал войскам приказ о наступлении против Датэ и его союзников. Лицо Косаки посерьезнело:

— Похоже, довольно с меня роли стороннего наблюдателя, м? Да, я понял. Доложи нашему господину… что я непременно захвачу Сэндай. И чтобы он оставил здешние дела на меня и продвигал воинов в Ямагату. А войскам в Кодуке[20] передай, чтобы немедленно вторглись в Айзу. Мы не можем позволить Асина действовать!

Ворона хрипло каркнула и направилась на запад. Косака посмотрел в спину Есиасу.

«А теперь… будет лучше закончить здесь?»

Под его плащом загадочно блеснуло лезвие кинжала.

* * *

Ненпа Чиаки врезалась в столб призраков и разорвалась, тогда он немедля начал тебуку. Пользуясь моментом, Аяко приступила к успокоению земли:

— Номаку санманда боданан харачибэй соака, номаку санманда боданан харачибэй соака…

Сила Читэн хлынула, как вода из источника, очищая оскверненную проклятьем землю. Чиаки изгонял снова и снова.

— Пипец! Кончатся они когда-нибудь?!

Да, каждый раз десятки призраков уходили в другой мир, но сколько их призвало заклятье? Слишком много. Даже с помощью кохо-тебуку не удавалось накинуть на них гебаку. Но еще ужаснее было то, что столько душ не смогут больше переродиться.

— Как ни крути, а здесь вы не останетесь! — орал Чиаки, вкладывая все силы в тебуку.

Духи налетали, подобно цунами.

— БАЙ!

Он выкладывался полностью — и вот почти сотня онре разом испарилась.

— !

Зашевелилось шестое чувство. Кто-то где-то завладел силой меча Бисямонтэна.

«Кагетора?»

Другого объяснения Чиаки не находил, и губы его искривила ухмылка.

— Ха, а то было бы неинтересно…

Он ждал этого. С пробуждением Кагеторы у него появился соперник. И Кагетора… который обладал этой силой… он был единственным соперником Чиаки на протяжении минувших четырех веков…

— !

Рядом треснул асфальт.

— О!

Онре запустили в Чиаки силой, за чем последовал мощный взрыв. В тот же момент Чиаки судорожно вскинул взгляд. Кагетора пробудился!

— Я не проиграю тебе, Кагетора! — прорычал он.

* * *

— Подойдите только, я вам покажу!

Меч Бисямонтэна рвал онре на части. Духи упрямо двигались вперед, и Такая выносил их по полсотни сразу.

— … сволочи!

Наваливалась усталость, дыхание рвалось из груди толчками, но времени на отдых не было. Его движения замедлялись, а призрачные воины безжалостно наступали.

— !

Только он развернулся к одному призраку, как другой сразу же набросился справа.

— БАЙ!

Спасло Такаю вмешательство Наоэ.

— Как вы, Кагетора-сама?

— Я… держусь…

Такая вдруг вскинул голову и вскрикнул:

— Наоэ! Сзади!

Призрак, подобравшийся со спины, уже хотел ударить Наоэ, но тот умудрился увернуться, хотя меч все равно чиркнул его по виску.

— Гребаный урод! — Такая изобразил ритуальный жест: — БАЙ!

Наконец, основательно поредевшие и перепуганные, оставшиеся воины обратились в бегство. Не пытаясь их преследовать, Такая тут же бросился к Наоэ. Его рана кровоточила.

— Ты нормально?

— Да… Но вы истратили столько сил…

— Хе. Истратил? Мелочь! — отозвался Такая; он вытер с шеи пот и выдал Наоэ бесстрашную усмешку без намека на усталость. — Давай лучше побыстрее разберемся с призывом мертвых. Не можем же мы его тут так и оставить.

— Вы правы. Знаете, может, мне просто кажется, но злая аура над городом рассеивается. Если сила Могами уменьшится хоть чуточку, тем лучше для Кегаминэ…

— Чем они там занимаются — дело не наше, — в глазах Такаи занималась жажда битвы. — Нам бы этих парней прикончить.

Его взгляд, пронзительный и необычайно ясный, подошел бы и разъяренному тигру.

— Пошли, Наоэ!

Такая поднял меч Бисямонтэна и ринулся вперед, Наоэ держался в ногу сразу же за ним.

Разрывающаяся сила… Дробится асфальт… Атаки онре…

«Я не дам вам и коснуться его!»

Дождь щебня… Наоэ вложил все силы в защитный барьер, накрывший их обоих…

«Я покажу вам, что значит защищать его!»

Онре атаковали сверху. Такая бешено крутил мечом Бисямонтэна, а Наоэ изобразил ритуальный жест. Огромное количество призраков обрушилось на них.

— О Бисямонтэн с Восемью Мечами! — прокричал Такая во весь голос, подняв катану. — Даруй мне силу твою!

В небе над Сэндаем битва заклинаний между Есиасу и Кегаминэ становилась все жестче: коко с легкостью шныряли меж туч; неистово ревел индийский буйвол Дайтоку Мео, а оба Короля Мудрости, подбадривая себя боевыми кличами, уничтожали лисиц. Два заклинания сходились в небесах. Силы у обеих сторон были почти равными — ни одна не давала другой ни на шаг вперед продвинуться. Небо кипело, напряженная энергия сотрясала землю и вызывала черные тучи, то и дело озаряемые вспышками молний.

Ненпа Наоэ отбила стремительную атаку груды щебня; Такая разил духов мечом Бисямонтэна… И тут против них выступила новая армия онре!

— Еще?! Тьфу ты! — с отвращением сплюнул Такая и сконцентрировал волю.

По асфальту с оглушительным треском побежали трещины — под ногами скелетов земля разверзлась, и они попадали, как костяшки домино.

— Давай здесь разберемся, Наоэ! Помогай!

— Как прикажете!

И только Такая бросился у призракам, как они выстрелили силой в упор.

— Ну нет!

Наоэ мгновенно соорудил несколько слоев гошинхеки между Такаей и нападающими.

Чпок чпок чпок!

Барьер перехватил силу с таким звуком, будто рассыпался фейерверк, и в тот же момент Такая высвободил силу с эффектом автоматной очереди. Онре отпрянули. Но все же…

— !

Но все же столб призраков распался, и все духи сгрудились вокруг Наоэ и Такаи… что было очень нехорошо.

— А! — с глухим треском лезвие вихря распороло Наоэ и одежду, и кожу.

— Наоэ!

Одновременно с выкриком, у ног Такаи взорвалась земля, так что ему пришлось отвернуться, заслоняя себя. За спиной маячили войны Могами.

«Мы окружены?!»

Такая поспешил к Наоэ: тот, тяжело дыша от боли, сканировал пространство вокруг — везде, покуда хватало глаз, сновали одни лишь призраки.

— Давно мы… не сталкивались с… подобным количеством…

— Ресса-тебуку? Да мы с ног свалимся раньше, чем его проведем!

Наоэ взглянул на Такаю, по щеке его текла кровь. Такая смотрел на духов, приготовив меч к битве.

— Да ну, один фиг…

— Кагетора-сама!

— Это ведь и есть сила, а?!

Сила взорвалась прямо перед ним — на мгновение Такая заслонился, а потом прокричал:

— Так прикончим их всех!

Из его тела хлынула энергия, выплеснулась и разорвалась.

Крррак!

Серебристая вспышка унесла с собой наступающих призраков, а вокруг остальных запестрел трещинами асфальт и из-под земли выметнулось пламя. Языки его волнами бежали по воздуху, подобно серебряному дракону заглатывая духов. Ночь корчилась от ужасных воплей.

— Упокойтесь с миром!

Такая продвигался вперед, и даже лезвие вихря, рвущее и одежду, и плоть, не могло остановить его.

— Кагетора-сама!

Наоэ по мере возможности прикрывал его, а онре нападали все яростнее. Земля дрожала от взрывов, летели сгустки силы.

— Достали!

Меч Бисямонтэна просвистел в воздухе. Наоэ сомкнул ладони в ритуальном жесте, а Такая высоко поднял катану.

— БАЙ!

Сияние разорвало тьму — все онре, попавшие под луч, немедля растворились, толпа рассыпалась во все стороны.

— От меня не уйдешь!.. Ох! — Такая, кувыркаясь, отлетел.

— Кагетора-сама! — выкрикнул Наоэ и бросился к нему под ливнем враждебной силы.

— А… а…

Лицо Такаи кривилось от боли, похоже, были задеты ноги. Глаза Наоэ вспыхнули, когда он вскинул взгляд на призраков:

— Ах вы!

— Наоэ!

Наоэ окутался янтарной аурой и атаковал онре сберегаемой доселе энергией, которая не пощадила никого. Аура танцевала и извивалась, сжигая призраков дотла — сила их резко сдала.

— Кагетора-сама, пора!

— Давай!

И оба, сомкнув ладони, в голос проговорили:

— БАЙ!

— Номакусаманда боданан сирамандая соака!

— О Бисямонтэн с Восемью Мечами, даруй мне силу твою, дабы сокрушить зло!

Оставшиеся онре взвыли. Из рук Наоэ и Такаи выплеснулся свет.

— Тебуку!

— Он сонбанисонба ун базара ун хата…

— Он сючири кяро роха ун канн соака…

* * *

Яркие огни платформ гома продолжали мерцать, все так же эхом звучали мантры монахов. Юзуру с минуту оберегающе понаблюдал за ритуалами огненного колеса, невыразительно посмотрел на молящихся священников, которые как сконцентрировали внимание, так больше ни на секунду и не отвлекались. Бледное золотистое свечение вокруг него не позволяло никому приблизиться. Но душой Юзуру был там, в небесах Сэндая, где божества сражались против лисиц.

— Доно!

Масамунэ обернулся к подбежавшему Сигэзанэ:

— Какие новости, Сигэзанэ?

— Здесь, в городе, неистовствует воинство Могами. Суда-доно[21] запросил подмоги.

— Как?!

А в городе уже начался отчаянный бой: похоже, Могами нацеливался на Кегаминэ. Две армии сошлись уже довольно близко, но в своей неприступной крепости у Датэ покуда оставались преимущества.

— Недурственно. Выдвигай свежие силы из Ватари[22]. Оставляю командование воинством в черте города на Суду и тебя.

— Осталось две точки?

— Для Уэсуги-доно это лишь вопрос времени, хоть Дакинитэн-хо Могами и сильно. Мы должны оставаться настороже, даже когда барьер будет уничтожен. Чувствую, враг что-то приберег напоследок… Так не обмини вниманием охрану.

— Непременно! — бодро отозвался Сигэзанэ и ушел.

Предвкушая битву, он сиял, как начищенный пятак. «Каковым был в той жизни, таковым и остался…» — подумал Есиасу, глядя вслед вассалу.

А рядом возник Кодзюро:

— Но заклинатель Могами стоек, да?

— По словам Наоэ-доно, это сын Могами — Есиасу.

— Выходит, ваш двоюродный братец?

— И как обычно, никакой пощады ближним, — скривившись, выплюнул Масамунэ.

Черные тучи угрожающе давили на город, действо сопровождалось вспышками молний и громовыми раскатами. Обычные люди в жизни бы не подумали, что причина необычной грозы — битва между коко и Королями Мудрости, ужасающие силы которых были равны.

«Кто выдохнется первым? — Масамунэ посматривал на Юзуру. — Выстоит ли он против Есиасу?» А Юзуру просто спокойно стоял, и взгляд его перебегал с одних сражающихся на других, как будто бы он был военачальником, наблюдающим за ареной битвы. Становилось ясно, что именно Юзуру управляет двумя Мео. Его глаза горели и вспыхивали, будто он выжидал подходящей возможности — самообладание можно было попробовать на ощупь. На губах Юзуру играла ленивая усмешка: случись здесь Такая, он бы, наверное, принялся тереть глаза, не узнав давнего друга. Внешне было очень похоже, будто в Юзуру снова вселился Синген — такая жестокость застыла в расширенных глазах. По спине Масамунэ снова побежали мурашки.

«Кто же этот юноша?»

— Доно!

Он оглянулся и увидел Монива Сагецу[23], который поспешно направлялся к нему.

— Доно! В городе… люди ведут себя странно!

— Странно? Что ты намерен этим сказать?

— Огромная толпа направляется к Кегаминэ! Отовсюду! Прямо сюда!

— Что?!

— И каждый несет что-нибудь, что бы сошло за оружие. Не могу знать точно, однако похоже, будто они под властью чьей-то воли… Будто бы восстание поднялось… Доно!

Все вассалы обратили взгляды на Масамунэ, а тот побледнел, как лист бумаги.

«Не может быть!»

* * *

— БАЙ!

Стоило Аяко закрыть рот, и скелеты исчезли.

Чиаки Сюхэй и Кадоваки Аяко сражались в Комегабукуро, недалеко от Кегаминэ. Они уже успели провести очищение земли и теперь добивали оставшихся воинов.

— У меня, кажется, все! А у тебя, Нагахидэ?

— Готово. Пока Кагетора и Наоэ справятся у себя, мы как раз закончим, — проговорил Чиаки, порываясь уходить. — А пока давай вернемся в Кегаминэ. Что-то кошки на душе скребут, уж слишком странная эта битва заклинаний в небе.

— Угу, вот и мне так кажется… — Аяко неотрывно смотрела на дорогу. — Постой-ка, Нагахидэ! Глянь…

— А?

По дороге двигалась колонна людей. Взрослые, дети… вроде как простые горожане, но колонна казалась бесконечной, и неясно было, куда они идут и зачем.

— Ну… на парад не похоже, не находишь?

— Подожди, Харуиэ. Смотри внимательнее.

Каждый нес или биту, или деревянный меч, или топорик для разделки мяса, или нож… некоторые даже достали катаны: ясное дело все, что у них в руках, можно было использовать в качестве оружия. Но ради бога, с какой целью?

— Нагахидэ! И там!

По дороге позади тоже шли люди — лица бездушные и пустые; всех их объединяла какая-то общая цель, и все они шагали в одном направлении. Но зачем? Куда?

— ! — Чиаки пораженно втянул воздух, почувствовав над толпой странную энергию. Аяко тоже ее заметила. Сильная плотная энергия окутывала этих людей и гнала их вперед. Энергия, наполненная злобой… Это…

«Коко! Энергия лисиц!»

— Быть не может!

И Чиаки, и Аяко передернуло. Повинуясь призыву лисиц, горожане шагали вперед.

«Они ведь не!»

Этого нельзя допустить! Как только в голове Чиаки промелькнула эта мысль, он собрал силу и выкрикнул:

— Рассыпься!

Сгусток его воли, запущенный изо всей силы, врезался в плотную энергию лисиц. С момент казалось, будто та распадается на куски, но все же некоторая часть ее осталась нетронутой — слишком велика концентрация. Что и следовало ожидать: в конце концов, эта энергия принадлежала лисам Дакинитэн хо Могами Есиасу.

— Подонок! — Чиаки бил снова и снова, но безрезультатно. Несколько человек, вроде бы, заколебались, но уничтожить внушение у него не получалось.

— Нет! — пронзила Аяко страшная догадка.

Целью их было… они шли!

«Кегаминэ!»

Могами намеревался бросить этих людей в битву с Кегаминэ. Просто его призрачных воинов одного за другим уничтожили силы Датэ, но Масамунэ наверняка не сможет поднять руку на простых граждан, которые не причастны к этой войне… вот Могами и воспользовался кинрин но хо подобным образом.

— Проклятье! Могами, трус! — не прекращая попыток разбить внушение, кричал Чиаки.

Энергия все распадалась: в конце концов она потеряла форму лисиц, но даже Кагетора со своей силой не выстоял бы против такого количества коко! Сейчас этих людей невозможно было остановить.

— Да очнитесь же вы, ради бога! Эй, очнитесь, черт бы вас всех побрал!

Но горожане оставались глухи к его воплям: они двигались к Кегаминэ — уничтожить Масамунэ и всех Датэ!

Глава 7: Пламя, опаляющее небеса

— Охраняйте дорогу к храму! Не давайте ни единому человеку приблизиться к Зуиходэну! Пусть даже муравей не проползет незамеченным!

Войны собрались на дороге к Зуиходэну и загородили ее, чтобы не пропустить приближающуюся к Кегаминэ толпу. Во главе стоял Катакура Кодзюро Кагецуна.

Масамунэ с каменным лицом спросил:

— Что будем делать? Мы не должны причинять вред здешним людям.

— Надо искать заклинателя и заставить его освободить их. И если мы не справимся заклинаниями, я собственными руками убью Есиасу. И когда я сделаю это, Дакинитэн-хо развеется!

— Да что ты! Они скоро будут здесь! Ты разве справишься вовремя? Пускай ты найдешь его, но будет весьма непросто приблизиться к нему в лагере Могами!

— Тогда надо связаться с Уэсуги-доно! Пускай ударят по Есиасу их силой тебуку, доно!

— А есть ли у нас время ждать их?!

И в этот момент с криками: «Вот они!» люди, контролируемые лисами, бросились к защитникам мавзолея.

— Тсс! — мрачно цыкнул Масамунэ.

— Доно! — громко окликнул Кодзюро.

Люди, потрясая оружием, взбирались на холм, на дорожку, ведущую к каменной лестнице. Масамунэ оглянулся на Зуиходэн: ритуал продолжался, но пока ему не было видно конца.

Юзуру застывшими глазами смотрел на платформы гома. Масамунэ заскрипел зубами.

«Поспеши, Нарита-доно: сокруши Есиасу!»

Люди подошли к лестнице. Масамунэ резко остановил воинов, уже обнажающих мечи:

— Нельзя поднимать руку на этих людей! Верните мечи в ножны.

— Но, доно…

— Защитный барьер! Никого не пропускайте!

В ярости скрежеща зубами, воины Датэ сконцентрировали волю — и вокруг Кегаминэ выросла невидимая стена.

Уууууаа!

Стена полыхнула в сторону нападающих, раздалось несколько криков. Но все равно никто из горожан не остановился. Все наткнулись на стену: то там, то здесь проскальзывали яркие искры.

«Так больше не может продолжаться!»

Постоянные столкновения ослабляли барьер, и Масамунэ прокричал:

— Больше! Вложите в него больше силы!

— Доно!

Люди давили на стену все сильнее и сильнее, не оставляя попыток прорваться. Сыпались искры. Слишком много народу!

Аааа! — взвыла толпа и врезалась в барьер. И всем скопом нападающие ввалились внутрь.

— Отступайте, доно! Мы задержим их!

— Кодзюро!

Толпа захлестнула их, как цунами. Войны в едином порыве выхватили мечи.

— Не пускайте их! Не давайте им пройти! — прорычал Кодзюро.

Горожане бросились вверх по ступеням, и было их столько, что битва казалась бессмысленной. Солдат в момент поглотила толпа, и воцарился полный хаос.

— Нет, не пускайте их в Зуиходэн!

Аааааа! — надрывались обезумевшие люди. У каждого из них было оружие: защита Датэ пала в момент под перехлестывающим через край натиском.

— Он кири каку ун соака!

— Он кири каку ун соака!

Над каждым горожанином танцевала лисья энергия, и те в упоении своем пронзительно кричали и бесновались.

— Не позволю! — в конце концов, и Масамунэ обнажил меч.

— Здесь опасно! Отойдите, доно! — закричал Кодзюро.

— Ни за что! Я буду защищать это место до последнего! Не отступлю ни на шаг!

— Доно!

Толпа, словно огромная волна, надвигалась на них. Единственный глаз Масамунэ остро блестнул:

— Я их не пропущу!

И только горожане изготовились напасть, как случилось неожиданное.

* * *

— !

Есиасу глотнул воздуха, и мантра оборвалась.

Шшарп.

Острое лезвие с глухим звуком вошло в тело Есиасу. Он издал короткий стон, повернулся — только для того, чтобы увидеть кинжал, глубоко вонзившийся в его тело. А держал кинжал…

— А… а… а…

Косака Дандзе.

— Ты…

Есиасу, будто не веря глазам, взглянул на Косаку, а тот со скучным лицом выдернул кинжал. Есиасу повалился с платформы; одежды священника залила кровь.

— Аааа! Ааа!

Косака холодно смотрел на скорчившегося на полу Есиасу. Раненый протянул к генералу окровавленную руку:

— Зачем… зачем… ты!

Косака стряхнул руки Есиасу со своей щиколотки, и на губах его расцвела бледная усмешка:

— Никогда больше не доверяй так человеку из эры Сенгоку.

— !

— Тебе бы надо стать похитрее в следующей жизни!

Едва Есиасу добрался до татами, Косака вонзил кинжал в тыльную сторону его ладони.

— АААА!

С жутким воплем дух Есиасу, в попытке избежать агонии, рванулся было покинуть тело, но в этот момент… перед ним предстали двое яростных Королей Мудрости — Гозанзэ Мео и Дайтоку Мео. Силы, призванные в Кегаминэ, немедля обернулись против Есиасу, стоило ему прервать заклинание. Грозно взревел индийский буйвол, Гозанзэ оскалил зубы и всеми четырнадцатью руками вцепился в душу Есиасу.

П-пустиииии! Неееет!

Король Мудрости вершил жестокое возмездие: оторвал Есиасу руки и вспорол живот — хлынула кровь, кости трещали и ломались. В ужасе душа Есиасу выкрикнула:

БАТЮШКА!

Предсмертные вопли звенели в воздухе. Перед двумя Королями Мудрости душа Могами Есиасу, корчась в муках, растаяла, оставив лишь отзвуки смертельного ужаса. Будто смакуя эти остаточные чувства, Косака расплылся в улыбке:

«Упокойся с миром, Есиасу».

* * *

Нападавшие начали валиться на месте, будто марионетки с оборванными ниточками.

— Что это?

Датэ недоверчиво смотрели, как над людьми, атаковавшими Масамунэ и его войско, исчезает энергия лисиц: миг — и Дакинитэн хо Могами Есиасу пропало.

— Ч… что?

Люди неподвижно лежали на земле. Масамунэ и его люди ошарашенно таращились на происходящее. В мгновение ока цепь горожан рассыпалась.

Только сейчас Масамунэ заметил, что сзади подошел Юзуру.

— … Нарита-доно…

— Масамунэ-доно, заклятие Могами Есиасу полностью снято, — безмятежно проговорил он. — Коко больше не появятся, будьте спокойны.

— …

Настоящей радости не чувствовалось. Юзуру загадочно улыбался, но глазами его смотрел убийца, не знающий жалости. У Масамунэ аж мурашки по спине побежали.

* * *

Наоэ развернулся вокруг своей оси: аура Дакинитэн-хо исчезла и лисы потеряли силу.

«Есиасу что же, убит?»

— Наоэ!

Он оглянулся на голос и тут же заметил подобравшегося сзади скелета.

— !

Такая ударил силой, и воин отлетел. Наоэ изобразил ритуальный жест:

— БАЙ!

Воин исчез; здесь — последний. Глубоко вдохнув, Наоэ остановился. Успокоение земли в этой точке барьера они удачно завершили.

— Кагетора-сама…

— Точно… — Такая пытался восстановить дыхание, все еще сжимая меч Бисямонтэна. — Надо с этим закончить, Наоэ.

— Так точно.

Они стали спина к спине: Такая лицом к востоку, Наоэ — на запад:

— Адарса — жнана!

— Самата-жнана!

— Пратявексана-жнана!

— Критянустхана-жнана!

Они нарисовали в воздухе несколько больших символов из санскрита:

— Хара добо он боккэн сютан сирии.

Проговорив мантру Киссё Дзедохэн, Наоэ и Такая сложили ладони в молитве. Теперь все было сделано, как надо: барьер пал.

— Ну вот, — Такая расслабился. — Теперь, если и в Кегаминэ они справятся с кинрин но хо, то мы молодцы.

— Кагетора-сама, все указывает на то, что Могами Есиасу не выстоял против ритуалов в Кегаминэ.

— А? — обернулся Такая.

— Странно, что его убило заклятие, да? — проговорил Наоэ. — Он ведь дух… В любом случае Дакинитэн-хо больше не действует: кажется, в Кегаминэ выиграли битву заклинаний.

— Убит заклятием… Значит, душа Есиасу…

— Вероятно, душа ранена, но раны души не исцеляются очищением в ином мире. Она исчезает и теряет возможность оставаться в этом мире, а для оншо Ями Сенгоку это равнозначно смерти.

С этими словами Наоэ мазнул взглядом по правой руке Такаи и заметил, что бинт развязался и снова струится кровь. Он подошел и аккуратно поправил повязку:

— Надо воспользоваться случаем и добраться до Могами Есиаки, Кагетора-сама. Узнав о неудаче, он, вполне вероятно, развяжет войну. И если все это начнется в полном объеме, то будет то же, что и… нет, даже хуже… чем то, что мы наблюдали в Мацумото два месяца назад. Подобная война может разрушить Сэндай. Так примем же какие-нибудь меры прежде, чем это произойдет…

— Значит, идем мочить генерала?

— За всем этим стоит Есиаки, поэтому мы изгоним его.

Взгляд Такаи стал острым:

— Где он?

— В отеле или, возможно, в любимом ресторане Уэсимы… Нет, при таком положении дел он, скорее всего, уже в лагере.

— В лагере? И где он находится?

— Понятия не имею. Может, в каком-нибудь месте, где Дакинитэн-хо совершалось ранее… И вообще, было бы быстрее, если б Харуиэ провела ментальную разведку.

— Ладно. Тогда нам надо пока вернуться в Кегаминэ: Харуиэ должна быть уже там.

И они поспешно отправились обратно.

Со всех территорий онре собирались в Сэндае.

* * *

Войдя в храм, Могами Есиаки в оцепенении уставился на изломанную фигуру молодого человека, распластанную перед платформой гома. На татами стыла свежая кровь.

— Есиасу!

Он упал на колени. Косака Дандзе уже исчез из виду: заколов Есиасу, он торопливо покинул храм. Да только Есиаки ничего этого не знал.

— Ты… будь ты проклят, Датэ…

— Выслушайте, господин! — рядом появился воин и доложил: — Прибыл гонец от Асины-доно, и он говорит, что армия Асина не может направить силы в Сэндай.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Войска Такеды начали наступление из Кодукэ и Симоцукэ[24]! Асина вынужден защищаться и не может уйти из Айзу[25]!

— Что? Такеда?! — в гневе повысил голос Есиаки. — СЕЙЧАС?!

— Докладываю! — прибыл еще один посланник, — Такеда разбил наше воинство на границе Этиго и собирается пойти на Ямагату!

— Что?! Правда?!

— Войны Ямагаты в растерянности. Они ожидают ваших приказов, мой господин!

— Приказов? Но Кодзиро… Еси должна быть там!

Гонец вымученно сообщил:

— Есихимэ-сама была изгнана Уэсуги.

— Как? Как?! — с лица Есиаки сошли краски. — Еси? А что с тем мужчиной… Наоэ? А… а Кодзиро? Он невредим?

— Уэсуги, сдается, совершил побег; местонахождение же Кодзиро-доно неизвестно…

— Ах ты негодяй! — от удара Есиаки посланник отлетел. — Как могло… все это… когда битва в разгаре!

Он сжал кулаки.

— Проклятый Такеда… Проклятые Уэсуги!

— Доно! Что же в отношении Ямагаты?

— Хмм… Ямагату я пока сброшу со счетов. Собирайте все войска в Сэндае! Мы разгромим Датэ и сделаем город нашей цитаделью! — голос Есиаки, теперь он разговаривал с собой, сорвался на стон. — Если я… если я захвачу Сэндай, то вся страна будет моей. Я буду править всем. Если только…

Он поспешно поднялся и отдал приказ:

— Перенесите наш оплот на Холм Аоба[26]. Сообщите об этом войскам. Уничтожьте Датэ. И приготовьтесь к главной битве.

— Будет сделано, мой господин!

Гонец отбыл. Есиаки холодно взглянул на молодого священника, скорчившегося у его ног:

— Я не должен проиграть. Я не сдамся.

* * *

— Уэсуги-доно! Как я рад, что вы возвратились! — приветствовал Наоэ и Такаю Масамунэ, облаченный в черные доспехи и шлем.

— Лорд Масамунэ, барьер пал.

— Важнее всего то, что вы живы и невредимы. Могами Есиаки побежден, мы одержали верх в битве заклинаний.

— Здорово… Но все равно, что тут за чертовщина творится? Мы пока сюда шли, куча народу там спала. Что такое? Это ведь не вы их так, правда?

— Они находились под гипнозом Могами. Есиасу внушил простым горожанам выступить против Кегаминэ. Внушение быстро спало, но приводить их в себя значило ужасный беспорядок. Так что мы загипнотизировали их иначе: будут спать, пока битва не завершится.

— Вот оно что…

Масамунэ спокойно улыбнулся:

— Мы готовы к сражению. Шпион доложил о том, какие тенета раскинул для нас Могами: он и другие оншо готовят осаду, хотят схватит нас. Но мы встретим их, как полагается.

— Значит, определились уже?

— Мы предводители. Так бывает в Сенгоку. Нанбу и Сатакэ нападут с севера, после чего вступят наши воины.

Такая долго не сводил потяжелевшего взгляда с великолепных черных доспехов Масамунэ, на которых плясали отблески огня.

«Одноглазый Дракон Масамунэ…»

Захватывающе красивый гребень на его шлеме, изогнутый в форме полумесяца, сверкал. Такая, сам того не осознавая, подтянулся.

«И этим своим глазом он так смотрит на меня…»

— Кагетора.

Чиаки вышел откуда-то из-за платформ гома: они с Аяко вернулись еще раньше. Перед Зуиходэном все еще шли ритуалы огненного колеса Дайтоку и Гозанзэ Мео хо.

— Нейтрализация кинрин но хо проходит успешно. И если никто не вмешается, все будет в норме уже совсем скоро. Проклятие над Сэндаем полностью растворится, и внушение тоже.

— Отлично. Кстати, а где Юзуру?

— Что касается… Уэсуги-доно…

— ?

Юзуру сидел в некотором отдалении от платформ гома, среди кедров. Глаза его были открыты, но он не двигался, будто в трансе.

— С ним так с того самого времени, как пал Есиасу. Сдается, он ничего не видит и не слышит.

Такая приблизился к другу, но Юзуру не обратил на него никакого внимания. Такая присел на корточки и легонько похлопал Юзуру по щекам:

— Юзуру… Ау, Юзуру…

Юзуру словно бы и не замечал. Тогда Такая хлопнул чуть сильнее:

— Юзуру… Эй, это же я… Юзуру!

— ?

Вдруг во взгляд Юзуру вернулось сознание. Он посмотрел на Такаю так, будто только-только пришел в себя:

— Такая?

— Очнулся, Юзуру? Как ты?

— Я… — он огляделся. — Что я делал? Как ритуалы? Такая, а вы все как?

— Ничего не помнишь?

— Нннууу…

Кажется, ни крупицы происшедшего не сохранилось в его памяти — насчет управления Дайтоку и Гозанзэ. А неподалеку разговаривали Масамунэ и Наоэ. Оба выглядели угрюмо.

— Он опасен, да?

— Значит, то жуткое заклинание… это действительно сделал Юзуру-сан?

— Хммм… Какова же его истинная сущность? Как ни крути, а его силы наверняка за пределами человеческих возможностей. Не будь так, он бы не мог повелевать Королями Мудрости, как собственными слугами.

— Силы… за пределами возможностей… человека? — Наоэ нахмурился. — Лорд Масамунэ, ради всего святого, что вы…

— Доно! — с другой стороны прибежал Кодзюро.

— В чем дело, Кагецуна?

— Доно, Косака-доно… Косака Дандзе-доно просит аудиенции!

— Что?!

На эту новость вскинулись все. А за вассалом Датэ следовал Косака Дандзе собственной персоной.

— Выдвинулись-таки на передовую, Датэ-доно?

— Ублюдок!

Это рванулся к Косаке Такая. Наоэ смог удержать его, но Такая продолжал кричать:

— Пусти, Наоэ! Так это ты… ты же Косака, чтоб тебя?!

Косака невозмутимо глянул на Такаю:

— А, Кагетора-доно. И вы здесь?

— Чертов Косака! Как ты посмел… как ты осмелился тронуть дедушку и его жену!

— Прекратите, Кагетора-сама! Держите себя в руках!

Потеряв всякий интерес к рвущемуся из рук Наоэ Такае, Косака обратился к Масамунэ:

— Могами намеревается сделать замок Аоба своей цитаделью.

— Что?!

— Есиаки уже там, но главные войска из Ямагаты покуда не прибыли. Так что, если хотите убить его, время еще есть.

Косака еще раз обратил внимание на Такаю. Тот кое-как справился с яростью и, просверлив генерала Такеда взглядом, шагнул вперед:

— Помогите мне с людьми, лорд Масамунэ. Мы выступим к замку Аоба и изгоним Могами Есиаки.

— Уэсуги-доно…

— Если справимся с ним, то победить остальных — плевое дело. Могами падут. Наоэ, Чиаки, мы отправляемся сейчас же.

— Есть! — в голос ответили Чиаки и Наоэ и, когда Такая развернулся, последовали за ним.

«Постой же, Могами Есиаки…»

Такая смотрел в небо, на угрожающе низкие облака, а вместе с облаками ветер нес запах крови.

Глава 8: Похоронная процессия светлячков

Как только Такая и другие Перерожденные узнали, что Могами Есиаки собирается сделать замок Аоба своей цитаделью, они решили атаковать его. По идее главная армия Могами не должна была быстро среагировать на происходящее: Есихимэ изгнал Наоэ, а Кодзиро вроде бы пропал без вести. Со своей стороны Такеда атаковал оставшуюся без предводителя армию и посеял смуту в рядах врага… Но как это все не оттягивать, а враг наверняка войдет в Сэндай на заре.

А уже перевалило за полночь.

В Сэндае армию Могами значительно потрепали Датэ и Перерожденные Уэсуги, поэтому Могами Есиаки перегруппировал оставшееся войско и направил его к замку Аоба, чтобы продержаться до прибытия основных сил. Судя по всему, он серьезно намеревался еще потягаться с Датэ в финальной битве. Войска Нанбу и Сатакэ были уже на подходе, и Масамунэ готовился к решающей схватке. Но все же… Такая был полон решимости не допустить случившегося в Мацумото. Им придется как можно скорее убить генерала Есиаки, чтобы предотвратить войну, которая могла вот-вот разразиться в Сэндае.

«Если мы сможем просто прикончить этого генерала…»

Войска больше не могут сражаться — так оценил ситуацию Такая. Он обсуждал это с Масамунэ. Они просто не могли допустить, чтобы в битве пострадали простые люди. И Масамунэ согласился, и решил идти на замок Аоба. Но все-таки…

— Допустим так, но мы не можем отдать Сэндай этим оншо, которые крутятся прямо у нас под носом. Коли они атакуют, так у нас только один выбор: принять сражение. Мы должны ударить.

— Лорд Масамунэ, но…

— Уэсуги-доно, — глаз Масамунэ предупреждающе сузился. — Почему ты уперся в мысли, что мы, мертвые, восстали, дабы нарушать порядок мироздания? Мы просто желаем уберечь Сэндай. Мы живем дополнительное время, дарованное нам, дабы защитить земли наших потомков от недоброжелателей.

— …

— Для выходцев из Сенгоку достаточно сражаться. И мы будем защищать Сэндай до последней капли крови, до последнего вздоха.

— …

Такая не нашел слов для возражения; помолчав, он согласился:

— Хорошо.

* * *

Замок Аоба, когда-то владение Датэ в Сэндае, теперь был занят войсками Могами.

— Какое унижение: замок Датэ во владении Могами, — пробормотал одетый в доспехи Сигэзанэ сквозь стиснутые зубы.

Он стоял перед большим мостом, ведущим к Аоба. Масамунэ приказал ему, Датэ Сигэзанэ, командующему восемью десятками воинов, предоставить помощь Якшам. И теперь, проводя разведку, они были настороже. Между ними и Могами Есиаки стояло сотен пять вооруженных солдат. Когда они приблизились к замку, то увидели бледное, слабо различимое сияние, поднимающееся над руинами.

— Восхитительный замок, — в восхищении проговорил Чиаки. — Ландшафт будто под него делали… Прямо-таки натуральная крепость.

У подножия холма Аоба, на котором стоял замок, прихотливо разливалась река Хиросэ, а позади находилось Болото Пасти Водопада, где холм резко обрывался — и метрах в восьмидесяти внизу лежала долина. Все это составляло своего рода естественный крепостной ров.

— Замок Аоба так просто не покорится… Прямо как мы, Датэ, правда? Кто захочет войти, тому придется перебраться по одному из мостов.

— Верно потому они тут и обосновались, — добавил необычайно воодушевленный Сигэзанэ: судя по всему, он был из тех, кто вернулся на землю ради борьбы. — Но так странно… идти на собственный замок… Я хотел когда-то проверить его силу. И вот думаю, придется постараться.

— Сигэзанэ-доно, где защита кажется всего слабее? — поинтересовался Наоэ.

— Не волнуйтесь, — оскалился Сигэзанэ. — Мы знаем каждый уголок в этом замке, так что проведем вас. Вам нужно только идти следом.

Сигэзанэ повернулся к Такае:

— С вашими силами у нас более чем достаточно возможностей прорваться. Позвольте начинать, Уэсуги-доно.

Такая, сверкнув глазами, кивнул.

И тогда Сигэзанэ скомандовал:

— Вперед!

— Ооооооооааа!

Костяные воины Датэ с грозным ревом ринулись на мост.

Едва они перебрались на другую сторону, как навстречу бросился отряд врагов. Сигэзанэ, стоящий во главе Датэ, выступил вперед и обнажил меч.

Бум.

Скелеты двигались с глухим негромким стуком. Воины Датэ направлялись прямо в гущу противника, миг — и две армии сошлись в кровопролитной схватке. Якши врезались в неистовую толпу.

— А ну прочь с дороги!

Скрррр.

Из меча Бисямонтэна в руках Такаи вырывался гудящий вихрь, и воины, которых он касался, пропадали.

— Ари нари тонари анаро наби кунаби!

К нему присоединились Наоэ и остальные Якши:

— БАЙ!

То и дело пространство где-нибудь искажалось, и воины в том месте исчезали — это тебуку Яша-шуу отправляло тех, кто осмелился стать на их пути, в иной мир.

— БАЙ!

— БАЙ!

Такая, прорываясь вперед, разил мечом тех, кто преграждал путь; тыл защищал Чиаки: Аяко изгоняла воинов, нападающих слева, а Наоэ с помощью ресса-тебуку прикрывал их с правой стороны.

Вот так, объединенными силами, они в мгновение око расправились с онре, защищавшими мост.

— Уэсуги-доно, сюда!

— Идем!

Могами не собирался так просто сдаваться: он собрал войско, едва заметив их присутствие. Защита замка немедленно усилилась — тропу, ведущую на холм, тут же заполонили скелеты Могами, бросившиеся в атаку, подобно воющей лавине.

— Уйй!

Чиаки изгнал вражеского воина, когда меч того оцарапал Такае грудь.

— Как ты, Кагетора?!

— Прости!

— ! — это онре напал на Аяко сзади.

— Нэ-сан!

— БАЙ!

Шшурп!

Выкрик Наоэ застал воина в самый последний момент.

Словно беспощадные Яша — мстительные боги, в честь которых они носили свое имя — Перерожденные Уэсуги изгоняли всех нападающих без разбору.

— Прочь с дороги, а то на куски порублю!

Такая размахивал мечом Бисямонтэна, похожий на демона с налитыми кровью глазами и окутавшей его аурой, переполненной жаждой убийства. Защитники замка больше не смогли сдерживать их. Стал виден музей Сэндая[27] около третьего крыла, но времени укреплять позиции не оставалось.

Ба-бах!

Внезапно раздался громкий взрыв. Сила раздробила тротуар и сбила многих воинов с ног.

— Ах вот вы как, поганцы! — заслонившись, выкрикнул Чиаки.

Крррак!

Земля загудела, и ненпа Чиаки разорвалась в самой гуще загородивших путь онре. Тут же несколько из них превратились в огненные столбы; некоторых подбросило в воздух — в суматохе призраки метались во все стороны, пытаясь сбежать. Взрыв гнул деревья, как соломинки.

— Аааааа!

Сигэзанэ ожесточенно крутил мечом, Такая убивал тех, кто приближался справа.

— !

Но вот один незамеченным подскочил сзади. Такая, уклоняясь от удара, потерял равновесие, споткнулся о низкую ступеньку и грохнулся на асфальт. Сверху летел меч!

— Кагетора-сама!

Банг!

Воин отлетел, окутавшись снопом искр — это сработала гошинха Наоэ. Мужчина подскочил к Такае и опустился на колени, тяжело переводя дыхание:

— Кагетора-сама, как вы?

— Все путем… Ничего страшного!

Еще один удар силы обрушился совсем рядом, и Такая тут же всколыхнул гошинху, прикрывая Наоэ.

— Проклятье…

— Кагетора-сама!

Такая воткнул меч в землю и оперся на него.

— Ну ладно. Хватит уже стараться перебить всех здесь… мороки много, — его глаза вспыхнули, и он, взмахнув катаной, скомандовал: — Давайте прямо наверх!

* * *

— Что за шум такой? — Могами Есиаки управлял войсками, стоя на обзорной платформе руин замка Аоба. Он как раз бранил нуэ за медлительность главной армии, когда услышал подозрительные звуки. — Что за голоса? Что происходит?

— Доно! — это прибыл посыльный. — Батальон Датэ, который мы отследили, пробился через левое крыло и направляется сюда!

— Масамунэ?!

— У них там какая-то ужасающая сила, из-за которой воины исчезают, толком и меч не занеся!

Есиаки мгновенно прищурился:

— Как?!

* * *

— БАЙ!

Скелеты исчезали один за другим: в окрестностях третьего крыла замка Аоба между воинами Могами с одной стороны и объединенными силами Датэ Сигэзанэ и Перерожденных Уэсуги с другой развязалась жестокая битва.

Сигэзанэ из ада пламени и воплей закричал:

— Мы справимся здесь, а вы идите дальше, Уэсуги-сан!

Такая кивнул в сторону голоса и позвал товарищей:

— Бросайте здесь всё! Наша цель — Есиаки! Просто расчистите путь!

— Как прикажете!

Повинуясь приказу Такаи, Наоэ, Чиаки и Аяко двинулись вперед — они отбились от костяных воинов, преграждающих дорогу, и подошли к крутому склону, на верху которого располагалась Главная Цитадель. Их успешный путь отмечали взрывы, которые то и дело раздавались вокруг. Единственной целью был Могами Есиаки.

— Назад!

Меч Такаи взревел: из-за утеса показался конный отряд.

— Ступай дальше, Кагетора! — выкрикнул Чиаки, переплетя пальцы в мудре Бисямонтэна.

— БАЙ!

— Справишься с ними сам, Чиаки!

Когда Такая и другие Якши проскользнули мимо застывших врагов, Чиаки прочел мантру и повысил голос:

— Дабы изгнать этих демонов… даруй мне силу твою!

Такая, Аяко и Наоэ прорвались сквозь остатки ворот. Позади полыхнул безжалостный свет кохо-тебуку. Воины напали на них с верхней площадки каменной лестницы, но Такая достал их мечом Бисямонтэна — воздух разорвали пронзительные крики и гневный рев. Аяко и Наоэ сплели пальцы, заслоняя Такаю:

— БАЙ!

— БАЙ!

Стражи, охраняющие дверь, пали. Перерожденные выбили ее — Есиаки должен был быть совсем рядом, больше они никого не заметили. Основные силы наверняка обретались в Главной Цитадели.

— А ну прочь, козявки!

Такая размахивал мечом изо всех сил, а Наоэ тем временем прикончил преследователей, но тут вражеских воинов снова прибавилось.

— Что за докука! Я их сейчас прямо здесь порешу!

— Харуиэ!

— Положитесь на меня! — выкрикнула Харуиэ и, опустившись на колено, прижала руки к земле. — Еееееу!

Снизу вырвались острые, словно лезвия бритвы, языки пламени и пронзили нападающих.

— БАЙ!

Аяко подловила воинов на гебаку — все они застыли. А Такая и Наоэ помчались к обзорной платформе.

— Ах!

Есиаки узнал о беспорядках в рядах солдат. На последнем кордоне на Такаю и Наоэ напали мужчины, одержимые духами Могами, силясь защитить господина. Но Такая не обратил ровно никакого внимания ни на жуткий взрыв, ни на разлетевшийся бетон — он собрал силу и выкрикнул:

— Прооочь!

Атакующие отлетели, Наоэ немедленно проговорил: «БАЙ!», и духи с режущим слух звуком исчезли. Деревья занялись огнем. Теперь перед ними остался только мужчина среднего возраста.

— Вы, проклятые… — он смотрел на них, дрожа от ярости.

— Представитель Уэсима… нет, вернее… — Наоэ сверкнул глазами. — Могами Есиаки!

Даже будучи загнанным в угол, Есиаки не потерял самообладания. Он с вызовом смотрел на Такаю и Наоэ:

— Ах, так ты генерал Призрачной Армии Уэсуги? Уэсуги Кагетора?

— Ты доставил нам… чертову пропасть проблем, папаша, — выдохнул Такая. — Но мы-таки до тебя добрались. Так что прекращай эти дерьмовые штучки и ступай на тот свет подобру-поздорову! Твой сыночек уже заждался возле речки Санзу[28].

— Какие несдержанные речи, Уэсуги, — Есиаки склонил голову. — Я, Могами Есиаки, не сдамся по твоей прихоти!

— Фе, где-то я уже это слышал, — презрительно фыркнул Такая и скривил губы в усмешке. — Здешнее население и без тебя столицу перенесет, если понадобится. А когда ты суешь свой длинный нос, так только люди гибнут.

— …

— Это месть тех, кто умер из-за тебя. Тем, кто умер давным давно, очень трудно мстить, но кто-нибудь это сделает, иначе им не упокоиться с миром, — добавил Такая, закидывая на плечо меч Бисямонтэна. — Даже теперь они за твоей спиной…

— Что?! Аааа! — оглянувшись, генерал увидел толпу неупокоенных духов, паривших в воздухе с ненавистью на изуродованных лицах. — О… они…

— Поздно пугаться. Это мертвецы, погибшие из-за тебя и твоих людей. Ты же сам призрак, так должен понять их чувства — просто не можешь не понять!

— Т… ты… — Есиаки уставился на Наоэ. — Это ты привел их сюда? Проклятье на твою голову… это ты убил Еси? Убил и сбежал? А Кодзиро!

Наоэ, понизив голос, ответил:

— Я не сбежал. Это Кодзиро-доно отпустил меня.

— Что! Кодзиро освободил тебя? — Есиаки пребывал в полном недоумении. — Невозможно. Это…

— На самом деле Кодзиро-доно не хочет быть союзником Могами. Во всем виновата мать, мечтавшая о карьере правителя для сына.

— И Кодзиро…

— У тебя больше нет союзников, — твердо проговорил Такая. — Дурень, ты доверился отпрыску Датэ, а не собственному сыну.

— Гррр… Ты!

— Хорош трепаться, Есиаки, — из тела Такаи плеснуло темно-красное сияние. — Пора уже с этим всем покончить!

Вдруг Есиаки выпрямился и вскричал: — Зао Гонгэн Дэвы[29], дай мне твою защиту!

Такая и Наоэ моментально застыли: Есиаки окружила мощная энергия, земля загудела, и страшное в своей ярости огненное трехглазое божество нависло над ними.

— Чего!

То был бог-защитник священной горы Дэва Ямагата, Зао Гонгэн. Зао Гонгэн набрал побольше воздуху и выдохнул алое пламя.

— Эээй! — выкрикнул Такая, отшатнувшись. — Меня этими штучками не запугаешь!

— Кагетора-сама!

Наоэ заслонил Такаю от языков пламени и запустил в божество силой — правда, эффекта было мало. Зао Гонгэн продолжал изрыгать пламя.

— Ну как вам?! Даже Яша-шуу Уэсуги не способны изгонять богов!

— Проклятье!

Вокруг бушевал пожар — Наоэ в отчаянии раскинул гошинху, но пламя было слишком сильно.

— Наоэ!

Сзади раздался голос Чиаки: они с Аяко прибежали на помощь.

— Ублюдок!

Чиаки и Аяко выстрелили в Зао Гонгэн своей силой, но, похоже, их удары потревожили божество не сильнее, чем горсть камешков. Бог сощурился и дохнул пламенем уже на них.

— Ух! — вскрикнул, отскочив, Чиаки. — Наоэ! Коппасин! Бей им!

Наоэ вздрогнул и полез в нагрудный карман пиджака. «Точно», — подумал он и тут же выудил из внутреннего кармана фигурку — коппасин, который некогда ему дал Чиаки. Наоэ швырнул его в Зао Гонгэн и, скороговоркой пробормотав мантру Семэн Конго: — Он дэйбаякиша манда манда какакака соака, — начертал в воздухе большой исконный символ «УН». Семэн Конго возник внутри воющего вихря — все три глаза Зао Гонгэн обратились на призванное божество, и они вступили в бой.

— Кагетора! Наплюй на них! Лови заклинателя… достань Есиаки!

— Хорошо!

Есиаки развернул к парню искаженное страхом лицо, и Такая бросился к нему, окутанный ослепительно яркой аурой. Меч Бисямонтэна пылал.

— О Бисямонтэн с Восемью Мечами! — прокричал Такая, занося катану. — Даруй мне силу твою, дабы уничтожить этого демона!

— Стой… не… не подходи!

Есиаки отступал, в паническом ужасе беспорядочно швыряя силу, но Такая без труда отражал ее гошинхой и не останавливался. От меча исходил огненный свет, а аура Такаи на мгновение приняла очертания Бисямонтэна. И тут меч… вошел в тело Уэсимы. Казалось, ужасный крик Могами Есиаки достиг небес. Пронзив тело Есиаки насквозь, меч засветился пронзительно белым.

— Тебуку!!

Вокруг его тела занялось ослепительное свечение, разрослось и поглотило и Семэн Конго, и Зао Гонгэн — пламенный свет тебуку в мгновение ока залил сперва обзорную платформу, а затем и весь замок. Предсмертные крики Есиаки звенели в воздухе. А всепоглощающая сила тебуку превратилась в шторм, который валил деревья и жестоко сотрясал землю. Светящийся водоворот оборвал не прекращавшиеся крики Могами. Такая, сжимая меч, стиснул зубы. Катана испускала свет — дрожащий безжалостный свет, который отправил душу Могами Есиаки в иной мир.

И снова на обзорную платформу опустилась ночь. Такая осторожно вытянул меч из тела Уэсимы, и то рухнуло на пол. Зао Гонгэн исчез, а Семэн Конго вернулся в коппасин. Руками Уэсуги Кагеторы генерал Сэнгоку — Могами Есиаки из Дэвы — был изгнан.

Воцарилась тишина. Такая опустился на колени и поднес ладонь к ноздрям Уэсимы — тот дышал: и душа, и тело остались нетронутыми.

— Кагетора-сама… — к нему подошел Наоэ.

Такая еще раз внимательно посмотрел на Уэсиму — обычный человек, теперь, когда душа Есиаки покинула его тело. Не оборачиваясь, Такая запинаясь пробормотал:

— Но теперь-то… теперь жена Кокуре-сан… простит меня?

Глаза Наоэ потеплели, наполнившись сочувствием, и он медленно проговорил: — Теперь — обязательно.

Такая прикусил губу, ладонь на рукояти меча Бисямонтэна слегка подрагивала. Наоэ забрал у него катану, и, когда Такая вопросительно взглянул на него, проговорил мантру, отзывающую меч:

— Он басара бокися боку.

Меч вздрогнул исчез — воплощение Бисямонтэна вернулось на небеса.

— Глянь-ка, Кагетора, — Аяко смотрела вниз, на город, на ярко освещенный Сэндай. Около Кегаминэ тянулась длинная линия оранжевого свечения, будто череда светлячков двигалась к северу. — Это идет армия Масамунэ Датэ.

— …

Масамунэ со своими главными войсками двигался от Сэндая к северу, навстречу армиям Нанбу и Сатакэ, призванным Есиаки. Призраки пересекали реку Хиросэ. Даже не зная, что они направляются на битву, можно было прочитать одиночество в бледном сиянии вокруг них. И… да, точно: они больше напоминали похоронную процессию, чем колонну солдат. Такая огляделся: рядом с ним на Сэндай смотрел и Датэ Масамунэ — здесь стояла его конная статуя. Тогда Такая перевел взгляд в черное небо.

В темноте одинокая падающая звезда проплыла к северу, оставив в небе слабо светящийся след.

* * *

Юзуру и Косака стояли у подножия моста Хедзегавара около Кегаминэ, провожая воинов Датэ. Юзуру развернулся и взглянул на замок Аоба.

«Такая…»

* * *

— Сладили они там с Могами Есиаки наконец? — пробормотал юноша; его шелковистые волосы трепетали на ветру. Молодой человек смешанных кровей, на вид лет пятнадцати-шестнадцати, скрестил на груди руки и хохотнул: — Уфф, я то думал поразвлечься с Могами, а он таким глупцом оказался. Гавкал, гавкал, а так и не укусил. — Лицо у юноши было невинное, словно у ангела, одни только глаза горели вгоняющей в дрожь жестокостью. — Как нелегко дергать ниточки, управляющие всей страной… — И юноша с каштановыми волосами окликнул другого, стоящего тут же на берегу реки:

— Стало тебе легче, Кодзиро-доно?

— …

Младший брат Масамунэ, Датэ Кодзиро, не отрывал взгляда от еле видных рядов армии Датэ, уходящих на битву. Журчание реки заглушало гул далекого города.

— Пойдем, Кодзиро-доно, — настойчиво проговорил Мори Ранмару.

— Да, — Кодзиро последовал за ним, но нет-нет и оглядывался через плечо на армию Датэ.

«Брат…»

Теперь один плеск воды слышался на речном берегу — и никаких людских голосов: только все шептал что-то ночной ветер.

Глава 9: Дракон, парящий по Млечному Пути

С памятной ночи минуло два дня. Еще назавтра им пришлось бегать по округе, доделывая то, что не доделали, так что только день прошел с момента, когда все наконец-то успокоилось. Сигэзанэ докладывал, что битва успешно близится к завершению: силы Датэ разбили противника, Нанбу и Осаки пали, Сатакэ отступил. На следующий день войско должно было с триумфом вернуться в Сэндай. Дзикэ-кеккай Могами разбили, что значило снятие массового гипноза над городом, естественно, что план по перемещению столицы тут же пошел прахом. В Сэндае снова воцарился мир, да такой, что трудно было поверить, будто недавно здесь что-то происходило. А вопросы, оставшиеся без ответа, тут же подхватили и завертели телевидение и пресса: насчет таинственного стечения событий той ночью, причина неожиданного краха плана о переносе столицы…

Поступили хорошие новости и из больницы: Кокуре окончательно пришел в себя.

Сквозь открытую дверь в палату лился яркий солнечный свет. Кокуре заулыбался с постели:

— А, пришли-таки.

Такая застыл на пороге:

— Дедушка…

На лицо Кокуре уже вернулись краски, и он выглядел почти здоровым. По словам врача настоятель быстро шел на поправку, и теперь ничего в нем не осталось от человека, который пребывал в тяжелейшем состоянии всего лишь пару дней назад.

— Кокуре-сан, простите за…

— О, давно не виделись, Есиаки, — Кокуре ласково улыбнулся сначала Наоэ, а потом Аяко, которая держала букет. — Ну хорошо, хватит вам всем стоять в дверях, проходите.

— …

Подгоняемые Кокуре, они закрыли дверь и подошли к его кровати. Священник оценивающе взглянул на Такаю:

— Времени всего ничего прошло, а ты сильно повзрослел, молодой монах.

— …

— Понял ты хоть чуточку из того, что я говорил тебе?

Не в силах снести слова Кокуре, Такая повесил голову, его сжатые кулаки подрагивали. Внезапно он упал на колени и пригнулся к полу.

— М… молодой монах?!

— Дедушка! — выкрикнул Такая, прижавшись к полу. — Я… я не знаю, как просить прощения! Пускай я извинюсь… хоть до бесконечности извиняться буду… а тебе ее вернуть не смогу! Ты меня, наверное, не простишь! Но я… это я виноват!

Улыбку Кокуре словно стерли, а Такая от всего сердца взмолился:

— Прости меня!

Наоэ застыл на месте, а во взгляде Аяко читалась глубокая жалость. Такая не двигался, опустив лицо. Священник смотрел на него:

— … ты о моей жене?

Такая не шевелился.

— Что правда, то правда… не приедь ты сюда, она бы осталась жива…

— ! — Такая дернулся, будто от удара.

Но лицо Кокуре светилось только невероятной добротой:

— Если бы ненависть к тебе могла вернуть ее обратно… я бы проклял тебя всеми безднами ада… я бы ненавидел тебя всем сердцем.

— …

— Но жить оскверненным ненавистью… Я уже стар…

Такая изумленно приподнял лицо, а Кокуре продолжал ласково, но твердо:

— Молодой монах, если хочешь действительно искупить вину, не забывай мою жену. Запомни смерть Кокуре Сизуко, запечатай ее жизнь в душе и никогда не забывай.

— …

— И не надо думать о таких вещах. Чужая смерть на душе — тяжелая ноша; не всякий ее вынесет.

Такая, не шелохнувшись, слушал.

— Тогда ты станешь бесполезным, не сможешь и шагу ступить. А так нельзя. Никто не сможет этого сделать. Но, — и старик размеренно проговорил: — Те, кто не забывает значимость воли других, еще не зная ее, осознают и важность собственного «я».

— …

— Послушай меня, молодой монах, — с нажимом повторил Кокуре. — Стань настоящим человеком. Тебе не обязательно быть сильным, просто стань настоящим. И тогда однажды… ты сможешь принять и свое прошлое, и свои грехи, и боль, причиненную тебе другими.

Глаза Наоэ вдруг расширились; священник бросил взгляд в его сторону, но тут же снова вернулся к Такае:

— Оги Такая, я многого ожидаю от твоего будущего, — и он улыбнулся.

Такая чувствовал, как искреннее расположение Кокуре проникает в душу, и его сердце застучало сильнее. Он не мог не ответить.

— Я обещаю… — решительно проговорил он. — Обещаю… я буду.

Лицо старика просветлело от довольной улыбки, и он, ободряюще кивнув, повторил снова:

— Мне нравится твой взгляд.

Они еще минут двадцать поболтали с настоятелем о прошедших событиях и о планах насчет завтрашнего отъезда, а потом собрались домой.

— Я еще завтра загляну, так что увидимся.

Такая уже вышел из палаты, когда Кокуре кивнул Аяко и Наоэ — и те тоже направились к двери.

— Есиаки…

— ?

Наоэ остановился и оглянулся на голос священника. Кокуре подозвал его к себе:

— Я бы хотел кое о чем с тобой поговорить.

— Со мной?

Наоэ, хоть и слегка недоумевал, но сказал Аяко и Такае, что догонит их, прикрыл дверь и подошел к кровати:

— Да?

Кокуре бросил взгляд на дверь и тихо проговорил:

— Насчет твоего молодого монаха…

* * *

На обед они все впятером, включая Юзуру и Чиаки, спустились в ресторан отеля. Теперь наконец можно было расслабиться и насладиться едой. После кофе Наоэ начал:

— Завтра мы уезжаем из Сэндая. Нагахидэ и Юзуру-сан едут сразу в Мацумото, Харуиэ…

— Хочешь, чтобы я катила в Акита[30], да? Ни минутки покоя!

Наоэ криво улыбнулся и кивнул — Аяко нахохлилась. Такая, сжимая чашку, поинтересовался:

— А я? Мне что делать?

— А вас я вынужден попросить поехать со мной в Токио. Мы должны изгнать дух Асина Мориудзи из тела представителя Хирабаяси. Билеты на скорый поезд уже куплены, так, пожалуйста, потерпите меня чуть подольше.

— Какого! Опять?!

— Э? Наоэ, а ты сюда разве не на машине приехал? — удивился Чиаки, а Наоэ скорчил гримасу:

— Ее взорвали в Ямагате.

— Чего?! Бенц?!

— Сефиро. Ну вот, и как мне теперь с семьей объясняться?

От Аяко немедленно поступило предложение:

— Тогда получается… получается, новую покупать будешь? Бери Сюпра! Непременно Сюпра!

Чиаки уставился на нее:

— Фу, проклятье, Харуиэ! Ну и вкус у тебя!

— А что? Чего плохого-то?

— Если будете брать Ниссан, то Скайлайн ничего… очень даже круто, — вставил было Юзуру, но тут же на него налетели Чиаки и Аяко.

Беседа немедля превратилась в пререкания, какой автомобиль лучше. Такая, рассердившись, тоже вставил свои пять копеек:

— Но Наоэ, тебе в самом деле подходит Сефиро, правда?

— Предлагаете мне купить такой перед отъездом?

Спор, в котором не участвовал разве что непосредственный его виновник, разгорелся в полную силу, так что их последний вечер в Сэндае выдался горячим.

* * *

Возвращаясь в комнату, Наоэ в коридоре окликнул Юзуру:

— Юзуру-сан, можно вас на секунду.

— Да?

Юзуру последовал за Наоэ в комнату на втором этаже, там Наоэ и передал ему сказанное Кокуре.

— Ясно, — со вздохом бормотнул Юзуру. — Так он видел маму…

— Юзуру-сан, вы знаете ее здешний адрес?

— Ага… Я о том, что немного забеспокоился, когда услышал, что Такая в Сэндае, — Юзуру смотрел в пространство. — Я с ним на первом году старшей школы познакомился… он тогда самый неуправляемый был. В самом деле жутко дела шли. Он и курил, и учиться не хотел совсем и так выглядел, будто из себя может в любой момент выйти. Еще он мало говорил и так тебя взглядом сверлил, что люди просто подходить боялись.

— …

— Ему больше и не оставалось ничего… он, надо думать, сам знал, но… Его мать ушла совсем недавно. Он и на мотоцикле пробовал гонять, и растворитель нюхать, и всякое такое. Его отец выпивал, так что он по крайней мере хотя бы пить не пробовал, — Юзуру слабо усмехнулся и потупил взгляд. — Вы, наверное, смеяться будете, если я скажу, чем это все кончилось… Пусть он и бешеный был, но где-то в глубине души ему точно хотелось, чтобы кто-нибудь заботился о нем. Он ведь тоже был ребенком как-никак, — Юзуру заулыбался. — Такая хороший.

— Правда?

— Ну да. При удобном случае он бы с ней был более честным. Пусть Такая ее и отталкивает, но все равно хранит в сердце. Чувствует, что надо извиниться, но просто прямо сказать не может. Думаю, Такая и сам хочет попросить прощения, но у него не получается, пока не поможет кто-нибудь. Вот так, — и Юзуру добавил, улыбнувшись Наоэ, — с ним в самом деле все будет хорошо, когда вы рядом.

— Вы меня переоцениваете, — Наоэ тоже растянул губы в улыбке — слабой, но улыбке. — Огромное спасибо, что приехали. Именно благодаря вам мы смогли разрешить этот инцидент. Возможно, в будущем мы снова попросим вас о помощи…

— Ага. Хоть и жаль, что я даже не помню, что такого сделал, — подивился Юзуру, его лицо все еще оставалось недоумевающим.

Глядя на него, Наоэ воскресил в памяти разговор с Косакой.

— Если Кагетора должен выполнить последние пожелания Кэнсина, то цель его — контролировать этого человека, — говорил Косака, глядя на Юзуру. — Что случилось дважды, случится и в третий раз. Позаботься, чтобы этого не произошло, Наоэ.

— О чем ты?

— Это твой конек как-никак — разлучать Кагетору с теми, кто ему дорог.

Вот, что сказал Косака перед тем, как уйти. Не подразумевал ли он, что Наоэ следует разорвать дружбу Юзуру и Такаи?

«Ну нет… — Наоэ осторожно отставил кофейную чашку. — Никогда этого не сделаю».

Чего-чего, а этого он не сделает. Прямо как тогда и поклялся, вдруг вспомнилось Наоэ. Это ведь он, Наоэ, разлучил когда-то Кагетору и Кагекацу, двух сводных братьев, двух друзей — по законам Сенгоку в Смуте при Отатэ. А потом… до того кошмара тридцатилетней давности он перед Минако без колебаний поклялся про себя…

За окнами медленно текли потоки автомобилей — шумная ночь большого города…

* * *

— Добро пожаловать домой!

Той самой ночью Сигэзанэ и Мегохимэ вышли поприветствовать возвратившуюся армию. После победы над вражескими войсками Масамунэ вернулся целый и невридимый в усадьбу Датэ, перед которой и стояли, поджидая его Мегохимэ и Сигэзанэ.

— Я дома, — проговорил Масамунэ, на его сияющем лице не было видно ни следа усталости. — Ничего не случилось в мое отсутствие?

— Ничего — и тоже благодаря вам.

— Славно, — Масамунэ довольно кивнул, передал меч стоявшему тут же Кодзюро и вошел в дом. — Мы одержали полную победу: проклятые псы Сатакэ бежали, поджав хвосты.

— Честно, если о доблести армии Датэ стало известно другим лордам, то у нас хорошие перспективы.

— Доно… — Сигэзанэ вручил Масамунэ письмо. — Сегодня к нам заходил Уэсуги-доно.

— Что? Уэсуги-доно?

— Верно. Похоже, он готовится отбыть из Сэндая завтра. Он желал попрощаться, однако вы к тому времени еще не вернулись. Потому он передал мне это.

Масамунэ взял письмо.

— С наилучшими пожеланиями.

Он вскрыл конверт и принялся за чтение.

Кагетора выражал благодарность за поддержку от Датэ, приложив также новости о матери, Охигаси, и брате Кодзиро. «Передайте моему брату…» — просил Кодзиро Наоэ… — «Что я вовсе не испытываю к нему ненависти».

«Кодзиро…»

Масамунэ медленно опустил взгляд, будто молясь за мать и младшего брата. Потом его глаз снова открылся.

— Кодзюро, Сигэзанэ…

— Да, мой господин!

— Я решил.

Кодзюро и Сигэзанэ обратили на него удивленные взгляды.

— Мы заключим союз с Такеда.

— !

— Доно!

Масамунэ твердо проговорил:

— Нельзя упустить из виду то, что Ода продвигается на северо-восток. Мы не можем сражаться и с ним, и с Такедой одновременно: куда лучше поначалу расправиться с одной из сторон. — Глаз Масамунэ смеялся. — Чтобы завладеть страной, мы должны однажды расправиться с обоими.

В изумлении все заговорили одновременно:

— Доно!

— Это!

— Благодаря этой битве я изменил решение, — добавил Масамунэ, устремив взгляд вдаль. — Я вспомнил наконец: в той жизни я ничего не мог, кроме как сожалеть, что родился слишком поздно. Сколько раз я приходил к пониманию, что если бы появился на свет двумя десятками лет ранее, то точно бы правил страной… Я постарел, но мысль эта не покидала моего ума.

Масамунэ обратил взгляд на обоих командиров:

— Всего двадцать лет. Быть может теперь, после смерти, мое желание сбудется наконец.

— Доно!

— Для Одноглазого Дракона, который пришел в мир слишком поздно, не это ли величайшая из возможностей? — Масамунэ смотрел на верных вассалов. — Желания Дракона снова в силе. Да, мечта о Японии Датэ не умерла… теперь уж точно солнце поднимется над страной под властью Датэ!

Воодушевленные вассалы подхватили:

— Доно!

— Доно!

Масамунэ, переполненный уверенностью, обратился к подчиненным:

— Ну так как? Сигэзанэ? Кодзюро?

Сигэзанэ просветлел лицом:

— Да! Вот это — наш господин! Узнаю Датэ Масамунэ, нашего Одноглазого Дракона, лорда Масамунэ!

Масамунэ молча потребовал ответа от Кодзюро. Тот вначале улыбался криво, натянуто… но потом в его глазах снова заплескалась воинская доблесть, и он ответил:

— Я, Катакура Кагецуна, пойду с вами хоть на край света!

— Добро! — и Масамунэ — Одноглазый Дракон Масамунэ — громко объявил: — Мы вступаем в битву Ями Сенгоку за право властвовать! Я, Датэ Масамунэ, отвоюю страну!

— Оооооооооу!

Громогласный крик огласил усадьбу, а затем последовал оглушительный победный клич.

— Ей-ей-о!

— Ей-ей-о!

Рев Одноглазого Дракона пронзил небеса — страна снова входила в эру Сенгоку.

Эпилог

— У нас еще есть немного времени до отправления, — Наоэ отдал Такае билет на скорый поезд.

Они стояли на железнодорожной станции — наконец-то уезжали из Сэндая. Юзуру и Чиаки отправились в Мацумото на машине еще утром, а Аяко зашла вместе с Такаей и Наоэ попрощаться с Кокуре, затем проводила их до станции и уехала в Акита, чтобы оттуда приглядывать за Сатакэ.

— Пойдемте, Такая-сан?

— А… Ага.

— Что-то случилось?

Такая рассеянно пригладил волосы и пробормотал:

— Просто… да… столько всего произошло…

— Трудно уезжать? — Наоэ опустил глаза. — Я попросил, чтобы с нами связались, когда будут назначены похороны жены Кокуре-сан. Когда приедем в следующий раз, неплохо, чтобы и для отдыха побольше времени осталось, правда?

— Да… но… — начал Такая и оглянулся: так он оборачивался без конца, едва они пришли на станцию.

Наоэ осторожно спросил:

— Вы что-то забыли?

— …

Такая смотрел под ноги, потом повернулся к турникету:

— Нет-нет… — и вставил билет.

Да, он мог вернуться в Сэндай в любое время. Да. И это здорово. В следующий раз он сможет встретить ее честно, и когда он это сделает, то извинится перед ней и расскажет о настоящих чувствах. В следующий раз он непременно встретит ее нежностью…

Я никогда не питал к тебе ненависти.

Ну а пока… Он поднялся на платформу: поезд уже стоял на четырнадцатом пути, но двери пока оставались закрытыми, вероятно, еще шла уборка. Он зашагал было вдоль вагонов, пытаясь найти номер, но… застыл на месте.

— …

Напротив двери их вагона одиноко стояла миниатюрная женщина. Она явно не собиралась ехать — носила повседневную одежду и выглядела домохозяйкой. Она стояла на платформе, где пока еще почти не было пассажиров, и держала бумажный пакет, вероятно, сувенир кому-нибудь. А потом она заметила Такаю, и у того перехватило дыхание. На ее лице появилась ласковая улыбка, и она сказала мягко:

— Такая…

— …

Наоэ помешал ему отступить, и Такая просто таращился на Савако широко раскрытыми глазами.

«Мама…»

Савако подошла, вежливо поклонилась Наоэ и обратилась к Такае:

— Уже домой?

— …

— Я о многом хотела с тобой поговорить, но… — Савако украдкой вздохнула и отрицательно покачала головой, слабо улыбнулась: — Приезжай еще. В следующий раз мы наверстаем упущенное время, правда?

— …

Такая — он так и стоял с расширенными глазами — не ответил. Савако смотрела прямо на него.

— Я так много хотела расспросить о тебе, о Мие… Но конечно…

— …

Ожило радио и голос диктора эхом разнесся по платформе. Токио Экспресс номер сто шестнадцать, путь четырнадцатый, открыл двери.

— Ты же приедешь ко мне еще, да?

Такая, до боли сжав губы, смотрел на асфальт. Савако протянула ему бумажный пакет.

— Вот… У меня было мало времени, так что там ничего особенного, просто кое-что вкусненькое. Съешь вместе с Мией, хорошо?

— …

Наоэ видел, как дрожат кулаки Такаи, а Савако, все еще удерживая на весу пакет, попрощалась от всей души:

— Всего хорошего, Такая.

— …

И снова Такая промолчал, просто дернулся, будто пытаясь убежать. Обходя Савако, он вскользь задел ее плечом, и та пошатнулась.

— Такая-сан, — позвал Наоэ.

Такая не оглянулся — он запрыгнул в вагон, оставаясь к матери спиной, будто отвергая все, сказанное ей. Савако ошеломленно смотрела ему вслед. Наоэ что-то говорил ей, вроде бы они обменялись несколькими словами, но… Поезд должен был тронуться с минуты на минуту. Наоэ вошел в вагон и подошел к Такае. В руке он нес тот самый бумажный пакет. Савако все еще стояла на платформе. Такая сверлил взглядом противоположную стену.

— Такая-сан, — ровно проговорил Наоэ. — Вы ничего не хотели сказать маме?

— …

— Время еще есть: она все еще ждет.

Такая не двигался, но тихо спросил, не глядя на Наоэ:

— Это ты ей сказал?

Похоже, Наоэ встретился с ней вчера и сказал, каким поездом они едут. Пропустив вопрос мимо ушей, мужчина продолжал:

— И вы не… больше ни о чем не жалеете, что ли?

— …

— Вы же хотите простить вашу маму, да? Всегда хотели быть добрым с ней, правда?

Такая упорно изучал вид за окном. Наоэ с невероятной мягкостью взглянул на него:

— Перестаньте себя обманывать.

— …

Савако все еще стояла на платформе и смотрела на Такаю в окне. И в глазах ее было то же выражение, что в тот день, пять лет назад, в саду, полном моховых роз… Такая знал это, не глядя.

Мольба о прощении, мамина…

В поезде объявили, что до отправления осталась одна минута. Пассажиры, толкаясь, торопились по вагонам. Служащие станции метались по платформе туда-сюда. А Савако не отрывала взгляда от Такаи. Наоэ повторил настойчиво:

— Такая-сан.

Но Такая не двигался.

Раздался сигнал отправления. Долгий, такой долгий.

Савако неподвижно стояла на платформе.

— …

Как он не мог понять? Ее чувства… материнские чувства… когда она стояла там и заставляла себя улыбаться. Он-то понимал, но что поделаешь? Как надо было поступить? Или все же в сердце он ее так и не простил?

«Нет…»

Все не то, не в прощении дело. Не то.

«Я просто…»

И только он осознал это, как сигнал к отправлению стих.

— !

Такая пулей сорвался с сиденья, не думая больше ни о чем. Он проскочил мимо Наоэ и бросился по проходу к дверям.

«Мама!»

Растолкав пассажиров, Такая дождался, пока откроются автоматические двери, и вылетел в тамбур. Савако стояла на ступенях. Внезапно снова увидев сына, она в изумлении смотрела на него.

— Такая!

— …

На мгновение он словно застыл, но чувства, бурлившие в груди, не давали ему стоять на месте. Он шагнул вперед, неосознанно протягивая руку, а Савако потянулась к нему с платформы.

…Но закрывшиеся двери, которым не было дела до людских сантиментов, помешали матери и сыну коснуться друг друга.

Такая, прижав ладони к стеклу, смотрел на Савако. Поезд тронулся. Савако, не отставая, медленно шла рядом с вагоном. Губы Такаи двигались, но слов было уже не разобрать. Поезд набирал скорость, и глаза Савако, идущей следом, наполнились слезами. Такая отчаянно кричал что-то, но его крики больше не достигали ее слуха. Тогда он просто начал звать ее. Савако осталась позади, и по щекам ее текли слезы.

— Мама! Мама!

А ему оставалось только выкрикивать единственное слово, прижав руки к стеклу, неудержимо выплескивая из себя всю любовь.

— Мамочка!

Скорый поезд отошел от станции Сэндая. Савако оставалась там и смотрела на уходящий поезд до сих пор, пока не скрылся из виду последний вагон. Сколько еще она стояла так? Такая больше не видел маму.

Такая, замерев перед дверьми, не заметил, как сзади подошел Наоэ — он так и стоял, будто окаменел, положив ладонь на стекло и глядя в никуда.

— Такая-сан, — вымолвил было Наоэ, но тихий голос Такаи нарушил молчание:

— Стой, где стоишь.

Наоэ окинул его спокойным взглядом и сделал еще один маленький шажок вперед. Такая круто развернулся:

— Не подходи ко мне!

Наоэ замер, а глаза Такаи подозрительно заблестели.

Во взгляде Наоэ читалось одно лишь сочувствие.

— Это приказ?

Такая смолчал, просто снова повернулся к нему спиной. И еле слышно ответил:

— Это… не приказ.

Наоэ тихо приблизился, остановился, будто хотел обнять Такаю сзади, и осторожно опустил ладони ему на плечи. Такая повесил голову, не в силах больше сдерживать слезы — они хлынули в тот же момент, когда руки Наоэ коснулись его. Лицо матери в то мгновение, когда Такая потянулся к ней, раскаленным железом отпечаталось в его сознании. Да… она смотрела прямо на него бесконечно знакомыми глазами и тянулась к его руке своими… Родными руками, которыми обнимала его, ребенка, в далекие-далекие счастливые дни.

«Мам…»

Неправда, что он не простил ее. Он просто… хотел быть с ней. Хотел быть, жить с ней всегда. Даже теперь. Вот такое нехитрое детское желание. Хоть он и осознавал, что это невозможно, что прошлое ушло слишком далеко. Хоть он и понимал, что все обернулось так, как должно было. Он не мог утолить это желание, но продолжал лелеять его в душе — от всего сердца!

Я хочу быть с тобой всегда…

Слезы, сдерживаемые так долго, все лились и лились, без конца. И пока Такая плакал, Наоэ, будто бдительный страж, стоял рядом с ним. И в пустом тамбуре слезы, которые он столько времени скрывал, которые не хотел показывать никому… катились по щекам — и их не остановить.

Да, все началось именно сейчас, в этот самый момент. Скорый поезд оставил за собой Столицу Лесов и взял курс на Токио. Лучи солнца пробились сквозь пелену облаков и пустили зайчики по заблестевшим рельсам, мокрым от недавнего дождя.

Примечания

1

Кокеши — раскрашенные деревянные куклы ручной работы с примитивными телами без рук и ног и с большими головами, традиционно распространены на севере Японии.

2

Коппасин — букв.: «выструганный из дерева бог»; вместилище божественного духа, сделанное из священного дерева, которое способно вмещать различные божества и использовать их для охраны и защиты. Похож на японскую деревянную куклу.

3

Семэн Конго.

Также известен как Сейшоку Дайконго Яша.

Бог целительства, который защищает от болезней. Он — защитник Востока и изображается как злое божество с голубой кожей (из-за того, что забирает чужие болезни) и четырьмя-шестью руками. В руках он, по разным рисункам, держит ваджру (ритуальный жезл), колесо (символ буддистских учений) и петлю (как символ победы Буддизма над злом). Он ярый защитник буддизма, оберегает от злых зверей, болезней и грозы. Из-за лекарских способностей стал отождествляться с ритуалами верований Косин.

4

Исконный слог (сюдзи) — в санскрите известен как «आदिमाक्षरम्» или «семя». Считается, что исконные слоги связаны с духовными основами эзотерического буддизма и используются в мантрах. Например, Бай.

5

Косин — поверье о том, что определенные дни в году — дни великих неудач. Дней Косин в году шесть, а также есть год Косин — 57-ой из 60-летнего зодиакального цикла. В такие дни проводятся специальные буддистские (изначально китайские таоистские) ритуалы, чтобы оградить себя от плохих веяний, несчастья и исцелить болезни.

Важной частью ритуалов выступает обезьяна, так как иероглиф «син» означает «обезьяна» и она — зодиакальное животное, связанное с днями Косин. Семэн Конго, бог целительства, появляется в этих ритуалах в эпоху Камакура.

6

Дзичинхо — «способ успокоить землю», заклинание, нейтрализующее призыв мертвых.

7

Величайшие Пять Владык Премудрости (Годаймео).

Также известны как годайсон.

Пять владык — яростные божества, ответственные за пять направлений: центр — Фудо Мео, восток — Гозанзэ Мео, юг — Гундари Мео, запад — Дайтоку Мео, север — Конгояша Мео. Их мудрость содержится в дхарани и мантрах.

8

Гозанзэ Мео.

Также известен как: Траилокявиджая Видя-раджа, Завоеватель Трех миров.

Один из Пяти Великих Королей Мудрости, чья сторона света — восток. Имя символизирует победу над врагами из трех миров олицетворенной вселенной — небесного, земного и подземного царств. Гневный бог, его цвет синий. Обычно Гозанзэ изображают с тремя лицами и восемью руками, причем две руки сложены на груди в мудре ваджрахумкара (даирикикеи, или «клятва неистовой силы» в японском).

9

Дайтоку Мео.

Также известен как: Ямантака Видя-раджа, Завоеватель Смерти, Ваджрабхаирава, Рокусокусон — «Почтенный Шестиногий».

Один из Пяти Великих Королей Мудрости, чья сторона света — запад. Он гневное олицетворение Амида Нераи, его изображают с шестью лицами, шестью руками и шестью ногами. Дайтоку ездит на священной корове или буйволе, ему поклоняются как богу победы. Он поражает боль, яды, змей и драконов.

10

Гозанзэ Мео хо.

Ритуал Гозанзэ Мео для нейтрализации кинрин но хо.

11

Даитоку Мео хо.

Ритуал Даитоку Мео для нейтрализации кинрин но хо.

12

Кохо-тебуку — букв. «световой экзорцизм»; вид тебуку, предполагающий чтение «ноумакусаманда…» и призыв Бисямонтэна.

13

Ресса-тебуку — букв. «разрывающий экзорцизм»; вид тебуку, предполагающий чтение «ари нари тонари…»

14

Иэтика.

Также известен как Могами Еситика.

Второй сын Могами Есиаки, с 12 лет служил Токугаве Иэясу, который и дал ему имя Иэтика. В 1595 стал вассалом сына Иэясу, Токугавы Хидэтада.

Его старший брат, Могами Есиасу, был убит отцом, потому Иэтика стал в 1614 двенадцатым главой клана Могами и правителем Ямагаты.

Он внезапно умер в замке Ямагата в возрасте 36 лет. Наследником стал его старший сын, Могами Еситоси, но еще до его смерти в клане Могами началась междоусобная борьба, и вскоре по решению сегуната клан утратил и земли и статус.

15

Гома-дан — букв.: «Ритуал буддистской горящей платформы из кедровых палок». Огромные костры, которые используются в эзотерическом буддизме для публичных молитв; разжигаются из тысяч палочек, вырезанных из кедра, на которых написаны молитвы людей. Ритуал берет начало в Индии, где таким образом обращались к богам. Существуют различные виды ритуалов гома: некоторые молят о здоровье, удаче и мире; другие используются для обрядов экзорцизма и просьбы богов о защите.

16

Читэн — одна из двенадцати Дев Хранителей, живет на самом высоком уровне Небес в Измерении Желаний, ее направление — вниз. Читэн является хранителем земли, матерью-богиней; а ее антипод — Бонтэн, хранитель верхней стороны и создатель вселенной.

17

Фудо Мео — также известен как Акала, Акаланатха, Видя-раджа, Неподвижный. Один из пяти Великих Королей Мудрости, чье направление — центр. Воплощение Махаваироканы.

18

Дайдзизайтэн — также известен как Махесвара, Махабхарата, Шива. Одно из обличий Шивы, в индуизме — бог разрушения. Был перенят в буддизм, как защитник буддистских учений. Согласно эзотерическому буддизму Гозанзэ Мео, завоеватель земных желаний, победил его, так как тот обманывал людей своими религиозными доктринами.

19

Амида Нераи — также известен как Амитабха, Будда Вечного Света и Жизни.

Космический Будда, упоминающийся в записях буддистской школы махаяна. Стал Буддой после достижения безграничного просветления за свои добрые дела, которые он совершая в процессе многих жизней в виде монаха по имени Дхармакара. Амида Нераи создал Землю Чистоты, куда все те, кто поклонялся ему, могут уйти после перерождения и впоследствии в свою очередь стать бодхисаттвами или буддами.

20

Кодуке но куни — также известна как Козке но куни, Дзёсю.

Древняя японская провинция, принадлежавшая клану Уэсуги. Современная префектура Гунма.

21

Суда — вассал Датэ Масамунэ, хозяин замка Цуканомэ.

22

Ватари-дзе — замок, построенный в провинции Мицу вассалом клана Датэ Ватари Мотомунэ. Затем хозяином замка стал Катакура Кагецуна, а потом Датэ Сигэзанэ.

23

Монива Сагецу — вассал Датэ Масамунэ, которого убили в возрасте 73 лет, когда он ради спасения жизни Масамунэ в битве при Хитоторибаси повел 60 конных воинов против объединенных армий Асина и Сатакэ. Его похоронили там же, на поле битвы.

24

Симоцукэ-но-куни — древняя провинция Японии, которой в эру Сенгоку правили разные дайме. Теперь — префектура Точиги.

25

Айзу.

26

Холм Аоба — холм, на котором стоят руины замка Аоба.

27

Музей Сэндая — музей истории и естествознания, основанный в Сэндае в 1961 году; располагается в третьем крыле замка Аоба. В основе коллекции — материал, связанный с историей Сэндая, префектуры Мияги и клана Датэ.

28

Санзу — японский буддистский эквивалент реки Стикс; японцы верят, что душа должна переправиться через нее на седьмой день после смерти. Эта переправа может быть трудной или легкой в зависимости от деяний умершего при жизни.

29

Зао Гонгэн — характерное для японского буддизма божество, защитник сюгендо. Обычно его представляют с тремя глазами, щетинистыми волосами, разделенными на три части, приподнятой ногой и злым лицом. Кожа синевато-черного цвета. В правой руке он держит ваджру-трезубец, а левой показывает мудру меча.

30

Акита-кэн — префектура на северо-востоке Японии, которая находилась под властью клана Сатакэ с 1602 по конец 1800 годов.

Content

Кувабара Мизуна
ЯНТАРНЫЙ ЗВЕЗДОПАД

Глава 1: Луна не спит

Глава 2: Харити

Глава 3: Город, застигнутый бурей

Глава 4: Падающие звезды

Глава 5: Пробуждение Перерожденного

Глава 6: Сверкающая роща

Глава 7: Пламя, опаляющее небеса

Глава 8: Похоронная процессия светлячков

Глава 9: Дракон, парящий по Млечному Пути

Эпилог

Примечания