Кувабара Мизуна

ДРАКОНИЙ БОГ НАРЫ

Пролог

Нападающие уже вторглись в окрестности замка Самэгао[1]. Так они направили удар на восточную часть третьего крыла? Столбы огня и дыма рвались в небо, будто бы вся гора была охвачена пламенем.

Битва уже началась. Хориэ Мунэчика[2], хозяин замка, переметнулся на сторону Кагекацу — вероятно, испугался немаленькой армии, которую Кагекацу отправил за ним, когда Хориэ сбежал из Отатэ в порт Наоэ[3], что в столице Этиго. И в конце концов Мунэчика предал его, и сдал замок, и вот теперь — напал. Но несмотря ни на что, воины, которых он привел из Отатэ, по-видимому, решили держаться. Семь дней с падения Отатэ. В своем последнем противостоянии они не могли и надеяться сравняться числом с огромными армиями, надвигающимися из Касугаямы[4], главной крепости Уэсуги. Рассерженные голоса солдат разносились далеко по округе. Ослепительное пламя объяло землю.

«Неужели это конец?»

С цитадели он смотрел вниз, на поднимающийся кое-где дым, и безнадежный шепот стыл на его губах. В груди отчаяние мешалось с упорной решимостью.

В этом году, когда умер его приемный отец, великий Уэсуги Кэнсин, между ним самим и Кагекацу, таким же приемным сыном Кэнсина, разгорелся спор за право стать главой клана. Разгорелся — и бросил Этиго в хаос войны. Земля, на которую при жизни Кэнсина враги и сунуться не смели, теперь оказалась запачкана кровью братьев. Хотя Китажо и Хонжо подняли силы всех генералов в центральном Этиго, в конце концов и у них не вышло одолеть Кагекацу. Подкреплению Хонжо, отправленному из замка Одавара, пришлось отступить перед жестоким натиском врага, а Такеда Кацуери и вовсе обманул их и перешел к Кагекацу. Отатэ же пал во время общего наступления 17 марта, захлебнувшись в яростном пламени, поглотившем столицу. Солдаты Кагекацу захватили его сына Доманмару и бывшего канрэя Уэсуги Норимасу[5], которые держали путь в Касугаяму, чтобы просить о мире. И предали обоих смерти.

Теперь на земле Этиго негде было укрыться…

Теперь ему оставалось лишь бежать из Этиго и возвратиться в родной дом, к Удзимасе и остальным братьям… в Одавара.

«Но я не могу опередить их…»

По стратегическим причинам замок Самэгао находился на границе Синэцу[6]. Хориэ, хозяин замка, был надежным союзником. А он-то сбежал из Этиго только чтобы быть преданным в конце концов. Граница Этиго пролегала совсем недалеко от замка — может, получилось бы оторваться от преследователей, если перевалить через горы? Но армия Кагекацу уже полностью окружила замок и обратило в пепел все в округе.

— Господин Кагетора!

Он развернулся к человеку, который так отчаянно выкрикнул его имя — Исизака Сакон, ближайший подручный.

— Молю, бегите! Замок пал! Пожалуйста, хотя бы в одиночку, но бегите отсюда!

— …

— Господин Кагетора!

Нельзя было больше бежать. Кагекацу ни за что не позволит ему выбраться из Этиго живым. Ну да, покуда не заполучит его голову…

«Кагекацу…»

Наверное, все уже перегорело в нем, даже ненависть; иначе почему же это имя затрагивает только пустоту в душе? Он окинул взглядом равнины Этиго — что-то сверкало на севере, вдалеке… земли Касугаямы? Он крепко зажмурился. Медленно потянул с пояса кинжал.

«Батюшка…»

Ему пришло прекрасное возвышенное видение — облик справедливого воина, царящего грозой на поле битвы. Кэнсин, его возлюбленный отец, которого он ставил превыше всех в этом мире.

В уходящем году он про себя спрашивал — снова и снова, без начала и конца…

А было ли это правильно?

Правильно ли поступить так?

В душе образ отца лишь безмолвно смотрел на него. Сколько раз он размышлял о смысле собственного существования? Он прибыл на землю Этиго после долгой-долгой битвы… ради чего он живет в этой изменчивой Сэнгоку? Создавалось ощущение, что вся его жизнь служила только причиной тому, что сейчас Этиго раздирает междоусобная война. Отец наверняка сожалел бы. Для чего он пришел сюда? Кем был для Кэнсина?

«И что же ты скажешь мне делать?!»

АААААААА!!

Откуда-то выплеснулись резкие вопли — совсем скоро враги заберутся на самый верх. Он отвернулся.

«Никогда не умру от руки чужака!»

И когда обнаженный кинжал коснулся шеи, где под кожей трепетала сонная артерия, он внезапно увидел рядом ручное зеркальце. И свое отражение в нем.

Он вздрогнул.

Человек в зеркале… это не он.

Женщина.

Длинноволосая женщина, которая держит у шеи кинжал!

«Это не!»

Он встретился с отражением взглядом.

«Это не я!»

То был не он, а красивая черноволосая женщина… его возлюбленная…

Он прикрыл рот рукой: внутри поднимался ужас. Он никогда не хотел вспоминать тот ужасный момент. И его, и женщину в зеркале начала бить дрожь, а она огромными глазами все смотрела на него из зазеркалья.

Нет, ошибки быть не может. Этот человек, отраженный в зеркале…

«Минако!»

Кто-то звал его: голос срывался на крик. А когда он попытался повернуться, этот кто-то грудью прижался к его спине, обнимая сзади с силой упрямой, словно молитва — он никак не мог освободиться. Словно молитва… не уходите никуда!

… Кагетора-сама….!

Глава 1: Воспоминания из снов

Далекий голос все приближался и приближался, продолжал звать его по имени. Но чей? Да, он знал этот голос… знакомый голос… Кто?

— … гетора! Рота подъем! Ну давай, блин, просыпайся уже! — неожиданно голос послышался совсем уж отчетливо, возвращая его к реальности, — Кагетора!

Такая вздрогнул и мигом проснулся.

— … а!..

Не в силах пока окончательно перейти границу между сном и явью, Такая сделал несколько судорожных вдохов, замерев на постели и широко раскрыв глаза.

— Ну что, уже с нами? — над ним склонился Чиаки.

Такая узнал, наконец, тот голос.

— … Чиаки?

Сколько он простоял вот так? Чиаки Сюхэй испустил длинный вздох облегчения и обеими руками зачесал назад шелковистые волосы:

— Во блин, похоже было на что-то типа кошмара. Я тебя добудиться никак не мог.

— Сон… — неуверенно пробормотал Такая и тут же вспомнил, что заснул в номере отеля.

Так вот, что это было… сон… Весь мокрый от пота, он тяжело выдохнул. Часы на тумбочке показывали что-то около шести утра.

— О дьявол, вот я и проснулся. А между прочим, мог бы еще пару часов дрыхнуть! — вызверился Чиаки и развернулся ко второй кровати: жаворонком он определенно не был. — Я ложусь опять. И до восьми меня не будить, не кантовать, — жестко предупредил он через плечо и засопел.

— …

Все тело было словно свинцом налито: Такая кое-как сполз с кровати и подошел к кувшину на столике. Горло огнем горело — пригладив волосы, он плеснул себе холодной воды.

«Так то сон был?»

А такой реальный, нет, даже более чем. Будто он и в самом деле был там. С недавних пор он чувствовал так во всех снах.

«Почему?»

Он спал, а вроде как и нет. Напротив — наутро чувствовал себя еще более измотанным и разбитым. И это давало повод к шальной мысли: а не лучше было бы вообще не ложиться.

«Но что за хрень?»

Он пытался вспомнить и вдруг почувствовал, будто ему неловко в собственном теле. Сон?

Вправду ли все это было только плодом воображения?

Не похоже. Это… точно. Прошлое исковерканной копией самого себя рвется наружу. А доказательством было то, что он знал все происходившее тогда.

«Смута при Отатэ…»

Когда он тянулся за воспоминаниями, разрозненные их осколки всплывали на поверхность памяти. Первая смерть… восстание генералов… осажденный замок Самегао… преданные вассалы, оставшиеся с ним до самого конца…

Все шло оттуда.

Все приходило в его сны.

Даже отчаяние…

«Почему вся эта древность снится мне именно сейчас?»

Мысли давили, как булыжник на сердце. Такая снова вздохнул. Но тут же пришел в себя и осознал, как это не похоже на него — думать о подобных вещах.

«Что бы это могло значить?»

Определенно, что-то во сне было не так. Но что и как — не ясно. Он снова прошелся по деталям, пытаясь собрать мысли в кучу… Да, кое-чего он в толк не мог взять.

Отражение черноволосой женщины.

Та женщина в зеркале — единственный непонятный момент. Там, во сне, он назвал ее «Минако», но что с того? Это имя что-то значило для него? Совсем незнакомое имя. Хотя… что-то он о ней слышал. Но…

«Наверное, просто сон?»

Были эти образы капризами воображения или…

А еще тело живо помнило чьи-то руки, обнимающие сзади. Тот голос за спиной… не было никаких сомнений, что он принадлежал Наоэ Нобуцуне. Такая прижал ладонь к груди и задышал чаще, пытаясь унять бешеное сердцебиение, а потом, оглянувшись и убедившись, что Чиаки все еще крепко спит, подошел к окну.

Наступило утро их второго дня в Наре. То есть — впереди очередной жаркий день.

Бездумно рассматривая утренний город, Такая выпил воду до последнего глотка.

* * *

Они с Чиаки приехали сюда вчера, на любимом Чиакином Леопарде, чему, кстати, Такая бешено сопротивлялся еще в Мацумото.

— Да пошел ты! Чтобы я сел в машину, когда ты за рулем? Придумай что-нибудь поумнее! — возмущался он и предлагал воспользоваться мотоциклом, а еще лучше — сесть на поезд.

В конце концов, вмешался Юзуру:

— Ну, знаешь, Чиаки ведь отличный водитель, — просто сказал он.

Пришлось Такае лезть на сиденье.

До места они добрались вечером, договорились начать расследование завтра, поселились в отеле и завалились спать. И вот, настало утро.

Время близилось к девяти, когда Чиаки (который упорно притворялся спящим, как Такая его не тормошил) наконец поднялся. Туда-сюда, и часов в десять они покинули отель. Позавтракали в ресторанчике фаст-фуда около станции.

— Огненные шары?

Вцепившись в чизбургер, Чиаки кивнул:

— Угумс.

— И они летают по округе?

— Похоже на то, — Чиаки взмахнул чизбургером. — Сгустки пламени, вот такие примерно по размеру, появляются иногда по ночам. Я слышал, они и в городе летают иногда… уже притчей во языцех здесь стали.

Такая выплюнул соломинку:

— Так может, они неупокоенные духи или блуждающие огни?

— Может и так, — Чиаки потянулся к картошке на подносе Такаи, — они много чего уже натворили.

— Эй, руки прочь! Это мое!

— Не будь жадиной. И дома сгорают, и деревья. Хотя эти огни еще никого не ранили до… — глаза за стеклами очков сверкнули, — … до последнего времени, когда кое-кто погиб…

— Что?

Такая смог-таки отстоять свою картошку. Тогда Чиаки закинул в рот последний кусочек чизбургера и смял обертку.

— Дело в том, что эти огненные шары напали на человека — первый раз, когда история приняла подобный оборот.

— То есть, Наоэ приказал нам их уничтожить?

— Ну, насчет «приказал» уточнять не берусь, — Чиаки сбился на бормотание и заглотил содовую, будто смывая слова. — Еще он сказал, что раз ты можешь использовать силы, то я должен тебя поднатаскать, чтоб ты научился вызывать их при необходимости. Так что я на тебя насяду — не отвертишься.

— Он серьезно так сказал?

— Ага-ага, — закивал Чиаки, и Такая сник.

— И ты у него не спросил, он вообще с нами или как? Что он там себе думает? Черт…

— Вроде у них вся семья занята. В разгаре сезон для всяких там буддистских служб, так что, думаю, он сейчас деньги гребет лопатой.

Такая схватился за лоб и простонал:

— Точно, он же монах…

— Да ладно тебе. Как только освободится, так сразу и приедет. Харуиэ присматривает за Наритой, да и тебе лучше поскорее научиться использовать силы без посторонней помощи.

— Ты о чем?

— Только о том, что сказал.

Такая, все больше распаляясь, уставился на Чиаки:

— Ну? Этот случай что, как-то связан с Ями Сэнгоку?

— Как знать. Но по мне куда лучше, если б мы их на месте и пристукнули, а потом вернулись в Мацумото.

В Наре было слишком уж жарко. Чиаки выуживал из стакана лед, Такая, подперев рукой подбородок, жевал картошку. Он только один раз был в Наре — со школьной экскурсией. По сравнению с Мацумото, где без кондиционеров можно было обойтись даже летом, Нара просто плавилась от жара. Короче, невыносимо.

«Здорово, что мы хоть на машине…»

Если б еще не водитель…

— Ну ладно, пора, — заявил Чиаки и поднялся.

— Я еще не доел…

— Еще есть время до похорон, — Чиаки, с подносом в руке, глянул сверху вниз.

— До похорон?

— Я ж тебе говорил, что у огненных шаров есть одна жертва? Его будут хоронить, вот я и подумал, что мы могли бы взглянуть. А перед этим надо бы еще со свидетелями поговорить.

Чиаки наклонился к Такае:

— Жди снаружи — я подгоню машину. Только когда доешь, не забудь вымыть руки, а то я не хочу, чтобы кое-кто испачкал моего Леопардика своими жирными лапами.

— Чи-а-ки…

— Бай-бай! — Чиаки помахал и направился к выходу.

…Невозможный человек. Такае хотелось обругать Наоэ за то, что он поставил их с Чиаки в пару. Да, Чиаки — отличный водитель, в чем Такая бедился вчера. Но Юзуру добавил еще кое-что. Чиаки был, одним словом…

Безбашенный.

Во время поездки по хайвэю сердце Такаи упорно обреталось где-то в районе горла. Чиаки гнал, как ненормальный, будто у него табу было — никого вперед себя не пропускать, а стрелка спидометра не сходила с отметки 140. Не говоря уж о том, что рулем он вертел, как вздумается, и Такая счет потерял, сколько раз они чуть было не врезались. Определенно, вчерашний день унес из его жизни лет десять, не меньше.

Причем, если верить Чиаки, Юзуру его манеру вождения воспринимал абсолютно спокойно.

Такае вдруг захотелось схватиться за голову.

«Ну от тебя-то, Юзуру…»

Более того, Юзуру ладил с Чиаки очень даже неплохо. И хоть Такая предпочел бы общению с Чиаки что угодно, он приказал себе терпеть до прибытия Наоэ.

«Вот приедет он, мы еще посмотрим кто кого».

Такае и в мысли не пришло, что тогда здесь будет еще один мастер острить с серьезным лицом.

Он запихал в рот остатки картошки.

И решил, что руки мыть уж точно не будет.

Летние каникулы приобрели национальный размах.

В Наре было на что посмотреть, но немногие туристы решались выбраться на экскурсию в такую жару. Да и самих экскурсий здесь проводилось мало, так что отсутствие обычного туристического бума являлось несомненным плюсом. Смотреть храмы под палящим солнцем… для этого, наверное, следовало быть монахом. Само собой, наличие машины с кондиционером придавало делу совсем другой оборот.

Такая и Чиаки выехали на 10 Национальное шоссе к Тэнри[7].

— И что, оншо в этих землях тоже буйствуют?

Сжимая руль, Чиаки отозвался:

— Отсюда до столицы недалеко, вот потому во время Сэнгоку бои здесь шли жестокие. Естественно, много онре осталось.

— И в Наре? А что во время Сэнгоку в Наре было?

— …

При этом невинном вопросе у Чиаки закололо в висках, но он взял себя в руки и спокойно объяснил:

— Ну, Нара известна множеством удивительно старых храмов, которые относятся еще к эпохам Тэмпэ и Хакухо. Хотя уверен, кроме как на экскурсии, ты об этом ничего не слышал. Тут еще есть симпатичные древние замки, крепости и прочее в таком духе.

— Ух ты, — восхитился Такая. — В первый раз слышу.

— Уроки учить надо, бездельник.

— …

— Так вот, — продолжал Чиаки. — Очевидно, даже Ода решил, что атаковать провинции вокруг столицы довольно трудно. Они ему подкинули проблем. Наверное, поэтому он и вымелся с Северо-востока на некоторое время.

— Ода? Наоэ, кстати, говорил, что он и за Могами стоял.

— Может, он хотел приостановить продвижение Такеды на Северо-восток. Да только похоже, он не ожидал, что оншо из окрестностей столицы станут сопротивляться так упорно. Ну, Ода сам им много «хорошего» сделал: взять хотя бы пожар на Хиэй[8] и то, что он сотворил с Араки[9]. Многие стали онре из ненависти к нему — что посеешь, то и пожнешь, так то…

Такая смотрел на его профиль.

— Значит, здесь люди Оды кишмя кишат? Мы поэтому Юзуру не взяли?

— …

Загорелся красный свет. Чиаки плавно нажал на тормоз и с ворчанием протянул Такае коробочку.

— Переставь кассету.

— А?

Он сменил кассету и вернулся к расспросам:

— А тот Ранмару, он сказал, что заберет Юзуру, когда они снова встретятся, так?

— …

— И та сила в Сэндае… это все Юзуру, да?

Чиаки промолчал. Как тогда Гозанзэ Мео и Дайтоку Мео сражались с лисицами Могами Есиасу… Естественно, без Юзуру не обошлось.

— Ранмару ведь говорил, что ему нужна эта сила? И что, ты думаешь, после этого Юзуру? Вы что, ребята, хотите его во все это втянуть, хоть он ничего общего не имеет с Ями Сэнгоку?!

Чиаки вздрогнул и зло уставился на Такаю.

— О себе говори.

— ???

— Начни с того, твою бабушку, чья эта вина, что у нас куча лишних проблем?! Это из-за тебя, чертов придурок, ты во всем виноват!

— Ты эт-то о чем? Почему это из-за меня?

— Если б ты не терял память, мы бы уже давным-давно знали, кто Нарита на самом деле! И смогли что-нибудь с этим поделать! Возьми уже хоть каплю ответственности, голова садовая!

— Почем мне было знать?! И что это ты мелешь про «на самом деле»? Юзуру это Юзуру!

— Естественно, только я не о том… голова садовая, я тебе разве не говорил?!

— Эй, зашикивараши, хвать меня садовой головой обзывать!

— Кто это тут зашикивараши? А пошло оно все, ублюдочный тигр!

— Что-что ты сказал?!

— Ну если ты не понял про тигра, как насчет никчемного!

— Т-т-т-ты сволочь! Не смей меня так называть!

Бииип бииип!

Светофор переключился на зеленый, и машина позади разрывалась нетерпеливым гудком. Парни одновременно развернулись и заорали:

— ЗАКРОЙСЯ!

Чиаки газанул. Некоторое время они ехали в молчании, дуясь друг на друга.

— А ты… — Чиаки первым нарушил тишину, — до того, как запечатал память, знал, кто такой Нарита.

— ?

— И если б ты ее не запечатывал, то знал бы и то, что Косака имел в виду под «угроза всем Шести Мирам».

Такая изменился в лице:

— Угроза… Шести Мирам?

— Ты ведь поэтому с Наритой, что знал это, так ведь? Поэтому ты переродился рядом с ним?

— Постой-ка, — хрипло проговорил Такая и невольно подался вперед. — В смысле? Ты про что? Что значит, угроза? Что, ты говоришь, Юзуру?

— …

— Я переродился недалеко от Юзуру, потому что знал об этом?! В смысле, я забрал это тело… совершил каншо над Оги Такаей из-за Юзуру?

— Кагетора, — перебил Чиаки. — У меня нет рейса, как у Косаки. Но в Сэндае та сила, то как Нарита вдруг изменился… Если верить Масамунэ, возможно, это был его истинный облик, проявившийся из-за мантры.

— Истинный облик Юзуру?

— Причем невероятно опасный.

Такая сверлил взглядом собственные колени.

— Ну… не знаю. Не знаю, про что ты там говоришь. Что ты пытаешься мне втереть?! Что Юзуру… да что он такое?!

Чиаки равнодушно глянул на Такаю:

— И правда, совсем ничего не помнишь.

— А…

Слова Чиаки взвинтили Такаю.

— Что значит… я знаю?

— Кагетора…

Такая потер висок:

— Что ты мелешь?! Да ничего я не знаю! Что с Юзуру?! Ты говоришь, что я знаю… В смысле?!

— Кагетора, угомонись.

— Вы, парни, всё про что-то говорите, а я ничего не понимаю! Где моя память? Как, черт возьми, мне ее вернуть? Если я не помню нихрена, то значит, в один прекрасный день просто все вспомню, так что ли?! Так оно будет?!

Чиаки нажал на тормоз. Припарковавшись около бордюра, он включил аварийные фары, медленно развернулся к Такае и тихо спросил:

— На самом деле ты ведь уже начинаешь вспоминать, правда?

— !

— Не потому ли тебе утром кошмар приснился?

Этот сон…

Такая вытаращил глаза.

— Так это…

— Пусть и не это, но ты помнишь, как совершать тебуку, да? Смог сделать, еще до того, как сообразил, что именно делаешь, пускай и не представлял, что подобное возможно. Не это ли называется «вспоминать»?

Такая прикусил язык. Чиаки навалился на руль и впился взглядом в Такаю:

— Ну, это ведь не конец света, ничего такого. Просто попомни мои слова, Кагетора…

— …

— Все ответы в тебе. Все, что хочешь узнать ты, и все, что мы хотим знать — у тебя уже есть все ответы.

Чиаки перевел взгляд на дорогу.

— … не убегай.

— …

И машина плавно тронулась с места.

* * *

Путь от Нары до Тэнри занял минут тридцать. Город Тэнри был известен тем, что являлся родиной Тэнрикё[10]; он развивался вместе с религией, в честь которой его и назвали. Разновеликие домики, построенные для паломников, которые стекались сюда со всей страны, заполняли город — целые сотни домиков.

Прослышав, что огненные шары часто появляются именно здесь, Чиаки и Такая остановились перед станцией и выбрались из автомобиля.

— Уверен, что сгоревший дом где-то здесь. Кто на очереди?

— Но они ведь не появятся в разгаре дня, так?

— Пожалуй. О, а почему бы нам не спросить у дяди полицейского?

— У полицейского? Эй, стой, Чиаки!

Но Чиаки уже подошел к полицейской будке.

— Пардон, не могли бы вы подсказать…

— Издеваешься…

Такая остался ждать около машины. Поток детей тек из контрольного турникета. Верующие собирались, чтобы принять участие в паломничестве «Возвращение в Высшее Святилище», а так как на дворе стояли летние каникулы, то со всех уголков страны прибывали и их дети. На станции устроили праздничную встречу с актерами, переодетыми в животных. Шум стоял страшный.

«Ну и жарища…»

По голове как молотком било. Такая закрылся рукой и искоса глянул на сияющее солнце. На капоте Леопарда можно было омлет зажарить; Такая неосторожно оперся об него и немедленно отскочил. Гигантские кролики на станции приветственно размахивали лапами.

«Уф, это ж кем надо быть, чтоб париться в этаком костюме».

Он все еще сочувственно смотрел на кроликов, когда вернулся Чиаки.

— Все ясно. Поехали.

— Он тебе все рассказал?

— Ты же знаешь.

Они снова забрались в машину. Леопард, взвизгнув шинами, рванулся вперед и, развернувшись, выехал к терминалу.

— Сгоревший дом еще ниже по дороге. В окрестностях местечка Янагимото.

— Ты-то ладно, но хотя б машину побереги, — проворчал Такая, ушибив голову о стекло.

Пропустив его слова мимо ушей, Чиаки продолжал:

— Похоже, шаров здесь предостаточно. Он сказал, что они появляются ближе к вечеру и мы можем даже увидеть один, если повезет.

— Ну ты и бесстыжий: спрашивать дорогу у копа, когда прав нету.

— А что такого?

* * *

Вскоре они прибыли к месту пожарища — местечко Янагимото, окраина Тэнри. На землях этих осталось множество древних могил, среди них и императорский курган Сюдзин[11]. То, что осталось от дома, находилось в стороне, недалеко от автобусной остановки.

— Не хило. Его сплющило, как спичечный коробок.

Черные обожженные балки лежали на земле. Лишь каким-то чудом владельцу дома удалось выбраться целым и невредимым, но грандиозный размах пожара показывал на то, что простой шаровой молнией тут дело явно не ограничилось.

— Что ж, посмотрим, с кем здесь можно поболтать, — проговорил Чиаки, озираясь.

Рядом располагалось несколько магазинов. Заметив перед одним из них пожилую женщину (на вид ей было за пятьдесят), Чиаки немедленно направился к ней.

— Простите…

«Вот нахал…»

Такая неохотно присоединился. Заслышав Чиаки, женщина одурело распахнула глаза:

— Конечно, к вашим услугам.

— Ну, дело в том, что мы собираем материал для статьи. Не ответите ли на парочку вопросов? — Чиаки продемонстрировал потрепанную визитку.

Такая уставился на нее — там значилось имя редактора одного известного женского журнала — и громко прошипел Чиаки на ухо:

— Какого черта?! Ты где… где ты ее стащил?!

— Ну зачем так сразу. Я ее нашел.

Очевидно, ту же штуку он сыграл и с полицейским. Чиаки повысил голос:

— Ага… так… я бы хотел услышать ваше мнение о шаровых молниях, которые здесь так часто появляются.

— Ну да… — видимо, женщина услышала этот вопрос не впервые — это было видно по тому, как она отвечала. — Да, их здесь хватает. Они чуть ли не всю ночь летают группами, что твои светлячки.

— Шаровые молнии?

— Их можно запросто увидеть в аллеях. Полицейские и пожарники все никак причины не найдут, мямлят то и сё. Сначала жутковато было, а теперь я, по-моему, привыкла.

Такая и Чиаки переглянулись.

— Сюда много журналистов приезжало. Одно только странно: все эти молнии видят, а на фотографиях они не получаются.

— Их не видно на фото?

— Точно. Ладно б они иллюзиями были, так ведь нет. Рядом с ними жарко, да и дом они спалили, вот…

Женщина покивала и вдруг добавила таинственным шепотом:

— Люди говорят, что это огни хоихои.

— Хоихои? Это еще что?

— Местная легенда, — женщина показала на зеленые горы за шоссе. — Вон та гора… ее зовут Рюо-зан — Гора Драконьего царя. Когда-то там стоял замок, но, кажется, в Сэнгоку его окружили враги и многих убили.

Такая и Чиаки таращились на Гору Драконьего царя.

— То ли духи злобу затаили, то ли еще что, но легенда говорит, если дождливым вечером на горе крикнешь «хоихои», то эти молнии прилетят и сожгут тебя дотла.

Такая и Чиаки снова переглянулись.

— Если крикнешь «хоихои», то?

— Не знаю лично никого, кто пытался, так что, может, это и неправда, — женщина широко улыбнулась. — Может, просто пугают.

Такая глянул на Чиаки:

— Хочешь попробовать?

— Только после вас.

Еще женщина добавила, что по слухам кто-то видел, как огненные шары и впрямь прилетают с Рюо-зан.

— Говорят, якобы кто-то зовет их.

Такая растерянно скрестил руки на груди, а Чиаки спросил:

— Когда они начали появляться?

— Дай бог памяти, в конце прошлого месяца… О, если собираетесь это дело расследовать, непременно загляните в храм Чогаку[12]. Там есть «кровавый потолок» из замка.

И Чиаки с Такаей переглянулись в третий раз.

Глава 2: Дева духовной столицы

Храм Чогаку, один из знаменитейших здесь, устроился за шоссе, у подножия горы Рюо. Сюда, переговорив с женщиной, и поспешили Чиаки с Такаей.

В густом зеленом лесу звенели цикады, а от пруда, что расстилался перед главным зданием, неслось лягушачье кваканье. Такая вертел головой, Чиаки же бросился в открытый коридор — осматривать пол.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Такая немного погодя.

— У огней хоихои и этих сгустков пламени определенно есть что-то общее, — откликнулся тот.

— …

Чиаки взглянул вверх, на потолок. Бесчисленные черные пятна испещряли доски, пятна в форме ладоней и босых ступней. Кровь людей, что погибли четыре века назад. И доски эти когда-то были полом павшего замка Рюо-зан.

Пристально всматриваясь в темные отметины «кровавого потолка», Чиаки пробормотал:

— Огненные шары не только здесь видели. Они и Наре летали, и в Коорияма с Икома. Не то чтобы я был уверен, что они связаны с огнями хоихои из легенды, но здесь все-таки их гораздо больше.

Закончив с исследованиями, он сел и уставился на гору.

— Замок Рюо-зан… Его японский полководец Тоичи Тоотада[13] в Сэнгоку построил, а потом Мацунага Дандзе Хисахидэ[14] захватил. Пятна, кажись, как раз с тех времен и есть, — он состроил кислую физиономию и простонал: — Мацунага Дандзе… хм?

— Что такое? Ты что-то знаешь?

— Да нет… ну ладно. Помнишь, я говорил, что огни кого-то убили? Этот человек жил прямо возле Сиги…

— Сиги?

— Там стояла крепость Мацунаги Дандзе Хисахидэ, главы армии, которая атаковала этот замок. Это в Икома, вон за теми полями. Я слышал, его онре недавно возродился.

— Онре Мацунаги Хисахидэ? Думаешь, из-за него огни появляются?

— Думаю, не думаю, но подозреваю. Получается, огни хоихои — проявление призраков тех воинов, которые погибли у Рюо… каки, может быть, или онре, относящиеся к каки. Их старый враг Мацунага Хисахидэ возродился, вот онре горы Рюо и зашевелились.

И хоть они не знали наверняка, в этом ли причина, но чувствовали «зло» — сконцентрированную ауру в окрестностях Рюо, наполненную странной активностью. Обжигающая энергия поднималась от того места, где некогда стоял замок и, будто горный ветер, подталкивала Чиаки в спину. Чиаки вздохнул и остановился:

— Ладно, а теперь пошли взглянем на Сиги: может, там что узнаем. Расследование — прежде всего… да-да, старое доброе расследование на своих двоих.

Такая взглянул на тяжелое пылающее солнце и измученно вывалил язык, как перегревшийся пес:

— Но жарко-то до жути. Нельзя что-нибудь с этим сделать?

Они стояли между двух гор, так что ничего поделать не могли. Чиаки многозначительно предложил через плечо:

— Если тебе так жарко, почему бы не попросить у драконьего бога пару капелек дождя?

— Заметано. Только эту штуку с «хоихои» я уступаю тебе.

Но когда они снова ступили на храмовую дорожку из гравия, небо потемнело.

— ?

В мгновение ока черные тучи сгрудились над горой, будто их собрал внезапный порыв ветра, и в отдалении зарокотал гром.

— Э? Это правда что ли?!

— Ммм? — Такая, почувствовав первые капли дождя, задрал голову… и тут будто хляби небесные прорвало.

Они заорали и со всех ног понеслись к парковке.

— Идиот! Это ты наговорил там всякой фигни!

В машину они забрались уже мокрые до нитки. Такая возмущенно вопил Чиаки на ухо, а тот завел двигатель и яростно глянул в ответ:

— Меня винить не надо, а? Если это так, то виноват как раз ты… ты, слышишь? Это ж как Бисямонтэна призывать, голова садовая!

— Что-что ты сказал?!

— О черт. Поверить не могу, что уже так поздно. А похороны в половине второго начинаются.

Он резко тронул автомобиль, и голова Такаи мотнулась назад.

— Черт… А поаккуратней нельзя?!

— Тэк-с… глянем… на холм Нисимэй от развязки Тэнри, потом второй… или третий?

— Эй! Я к тебе обращаюсь!

— Ой, да хватит уже скулить.

Лопаясь от злости, Такая перевел взгляд за окно. Младшие школьники бежали по дорожке через рисовое поле, размахивая пакетами — небось возвращались из бассейна. Бежали в неожиданных сумерках, без зонтов, с веселыми криками — словом, казались чрезвычайно довольными.

Чиаки и Такая вернулись в Тэнри, а оттуда направились к горе Сиги.

* * *

Они выехали на восточную магистраль и, к тому времени, как промелькнула развязка Храма Хорю, ливень кончился. Устроившись на сиденье, Такая заглядывал то в карту, то в бумажку с адресом места их назначения.

— Эээ… После станции Одзи через реку…

— Ну! Говори, куда ехать. Санго… найди местечко Санго!

— Да знаю я, заткнись уже… Стоп! Здесь налево!

— !

Дико взвизгнув шинами, Леопард дернулся влево с такой силой, что Чиаки и Такаю отбросило в сторону.

— Тупица! А пораньше предупредить нельзя было!

— Ты просто гонишь как не в себя, ублюдок!

Едва контролируемая машина рвалась вперед, унося своих перебранивающихся пассажиров к дому жертвы, что находился в местечке Санго у подножия горы Сиги. Когда они прибыли, было чуть за два. Дом нашелся сразу же: даже не глядя на карту, они мигом заметили группу людей в трауре, которые столпились около большой усадьбы с черепичной крышей и белой оградой. Леопард остановился чуть поодаль, около рисового поля. Чиаки и Такая вышли, в лицо мягко дул прохладный, свежий после недавнего дождя ветер.

— Тут что ли? — Такая остановился на мокром асфальте. — Ничего себе домик.

— Он, наверное, землевладелец в первом поколении или кто-то вроде этого. Если верить газетам, он директор какой-то там компании… — Чиаки достал из блокнота записку и копию газеты. — Имя жертвы Сиохара Козо, пятьдесят восемь лет. Представительный директор строительной компании Сиохара, главный офис в Наре. Кажется, его компания — ведущая в этих местах. Умер позавчера вечером. Случилось это рядом с работой, и никаких причин возгорания не обнаружено. Полиция подозревает самоубийство, но виноваты во всем шаровые молнии.

— И свидетелей нету?

— Есть. Здесь пишут, якобы несколько служащих из компании видели, как шары огня атаковали его.

— Хммм… — Такая нахмурился.

Он чувствовал странный мороз по коже. Конечно, это естественно, когда наблюдаешь чьи-то похороны, но похожая аура уже появлялась на Рюо.

«Онре что ли вокруг бродят?»

Между тем, песнопения в доме стихли. По рисовому полю, блестящему от дождя, проехал катафалк и остановился перед воротами — подошло время похоронной процессии.

— Станем поближе?

— … Угу.

У дома столпились сопровождающие и соседи, пришедшие помочь. Старшие женщины в фартуках сбились кучками для проводов. Такая и Чиаки замешались между ними, как раз вовремя, чтобы поймать пересуды.

— Еще одна смерть…

— Теперь бедствие постигло и Сиохара-сан…

Невольно заслышав приглушенные разговоры, Такая и Чиаки переглянулись.

— Уже трое…

— А со смерти его жены прошло только полгода…

— И что же здесь творится?..

В женский шепоток ворвался чей-то голос: мужчина — видимо, он был главным распорядителем — обратился к толпе.

— Мужчина? — изумился Чиаки. — Разве распорядитель не его жена?

— А? — переспросил было Такая, но тут люди со двора потекли прямо на них.

Похоронная процессия наконец тронулась. Шум усилился, когда толпа выстроилась в две линии и из числа сопровождающих показалась скорбящая семья. Девушка в форме (наверное, она ходила в среднюю школу) прижимала к груди портрет погибшего. Ее длинные волосы были зачесаны и стянуты в узел, а печальное лицо и поникшая голова производили жалкое впечатление. Позади следовала пара в летах, а за ними несколько человек несли белый гроб.

— А… — внезапно вскинулся Такая.

— Что? — отозвался Чиаки.

— Это… там…

Чиаки посмотрел туда, куда указывал Такая. Белый гроб как раз загрузили в катафалк, дверь захлопнулась, а родственники погибшего грустно смотрели…

— ! — Чиаки распахнул глаза.

Над их головами повисло нечто вроде темного тумана, над девушкой с портретом туман казался даже гуще.

— О! — одновременно выдавили Чиаки и Такая.

В обоих ударила «злоба» — ее ни с чем не спутаешь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: темная аура над девушкой, порожденная сгустком негативной энергии, обладала значительной силой.

«Неужели цукумогами[15]?»

Чиаки сконцентрировался и начал прощупывать туман; ощущение было, будто пытаешься разглядеть что-то во тьме. Аура чуть рассеялась и приняла очертания округлой вазы. Нет, не вазы. Чайник. Заварочный чайник!

Чиаки пораженно вдохнул.

«Неужели это!»

— Убийца!

Из дома вырвался пронзительный женский вопль.

— !

Чиаки и Такая вышли из транса и дружно развернулись на голос. Молодая женщина со встрепанными волосами проталкивалась сквозь толпу.

— Не давайте ей себя обманывать! Она нелюдь! Чудовище! Она его убила! Чудовище! Убийца!

Люди зашумели. Несколько мужчин потащили ее в сторону, но женщина продолжала кричать, тыкая пальцем в девушку с портретом:

— Это она его убила! Чудовище! Верни его! Убийца! Убийца!!

Ее увели в дом, но вопли продолжали лететь и оттуда. Пожилая пара, очевидно, родственники покойного, подозрительно покосилась на девушку. Видимо, та выслушивала подобные обвинения не впервые: она заметно побледнела, а ее занятые портретом руки мелко дрожали. Девушка не отрывала взгляда от земли и покусывала губу. Такая укоризненно посмотрел на Чиаки, и тот недоуменно поморщился.

«С чего вся эта шумиха?»

Помедлив, процессия продолжила путь, будто ничего не произошло. Девушка забралась в катафалк, и машина, загудев протяжно и низко, тронулась, оставив толпу, сцепившую ладони в молитве. Катафалк исчез из виду, и церемония подошла к концу. Родственники умершего сели в микроавтобус, чтобы ехать в крематорий, а оставшиеся люди принялись за разговоры. Именно поэтому Чиаки и Такая, одинаково угрюмые, не могли еще уйти.

«Эта девочка… чудовище…»

В укромном местечке Чиаки отловил служащего, который был очевидцем. Он быстро предъявил визитку и был вознагражден подробным рассказом.

— Своими глазами видел. И полиция ничего поделать не могла, — сбивчиво говорил Аоки, частный водитель Сиохара. — Наверное, уже шесть вечера было. Я вывел машину — всегда так делаю, чтоб директора домой отвезти, а потом вдруг слышу жуткий крик. Я бросился туда, а директор весь в огне. Ужасно… Ямамамото-сан сказал, мол, тушить быстро надо, и мы пытались, но…

— А Ямамото-сан?

— Секретарь. У нас уже почти получилось, но тут прямо с неба эти молнии прилетели, наверное, с волейбольный мяч размером. И не две-три, а целая куча. Вокруг был огонь, и все просто из-под контроля вышло. Мы облили босса водой и отвезли в больницу, но было уже поздно.

Чиаки с преувеличенным интересом хмыкал и притворялся, что все записывает:

— А эти молнии, не те случайно, какие по округе летают?

— Ну, сам-то я их не видел, так что не знаю, но… думаю, те самые.

Чиаки и Такая переглянулись: в яблочко. Расспросы подхватил Такая:

— К другой теме, эта юная леди с портретом, она его дочь?

— Ммм. Это Наги-сан.

— Наги?

Аоки с озабоченным видом кивнул:

— Да, она дочка директора, но не родная, а от бывшего мужа его жены.

— Бывшего… значит, она повторно вышла замуж? И привела с собой дочь?

— Ну да. Директора приняли в семью жены, и он, когда женился, взял ее фамилию.

— А бывшего мужа тоже принимали в семью?

— Жена директора была единственным ребенком в семье, а ее первый муж, говорят, погиб в автокатастрофе, когда маленькая мисс Наги еще в начальную школу не пошла. А потом она погибла где-то полгода назад, так что в доме жили только босс и Наги-сан.

— Хмм, — протянул Такая.

А Чиаки продолжал:

— А вот та женщина? Которая кричала, будто Наги-сан — убийца?..

Аоки внезапно закаменел лицом и горько, с неприязнью бросил:

— А это любовница директора.

— О, любовница?

— Да. Кизаки Миэко. По слухам, директор с ней давно уже знаком, и она отирается вокруг компании довольно долго.

Такая чуть заметно поджал губы и оглянулся на дом. Подобные разговоры он всегда находил отвратительными, но все-таки спросил:

— Но почему она обозвала Наги-сан убийцей? Имела в виду, что она как-то замешана в его смерти?

— Нет, чушь на постном масле! — Аоки аж вздрогнул от злости. — Чтобы маленькая мисс Наги… в этом… невозможно! Его убили шаровые молнии! Почему сразу мисс Наги…

Чиаки, скрестив руки, задумался и спустя момент поинтересовался:

— Ну, мы не поместим в статью ничего насчет личной жизни этой семьи, но… вы случайно не знаете телефона Кизаки-сан?

Чиаки и Такае удалось пробраться в офис. Правда, найти секретаря Ямамото не получилось, но Аоки согласился представить их служащему компании по фамилии Сузуки.

— Уверен, в списке клиентов можно отыскать… — проговорил Сузуки, просматривая толстую стопку.

Чиаки ошарашенно переспросил:

— Даже любовница директора — клиент компании?

— Да нет же, вовсе нет. Просто я точно видел здесь адрес пару раз…

Такая и Чиаки обменялись взглядами.

— А где офис директора?

— Аааа! Вы туда не пойдете!

— ?

— Директор настрого приказал никого в офис не впускать. Даже собственного секретаря! И потом, там закрыто, так что в любом случае!

— Да ну? — Чиаки развернулся к служащему и прищурился. — А, Сузуки-сан? Сузуки-сан…

— Да?

Голос Чиаки звучал настойчиво и странно, Сузуки взглянул ему в глаза… и с коротким стоном обмяк на месте.

— Боже! — вскрикнул Такая. — Какого?!

Он подскочил к Сузуки и начал отчаянно его трясти, но служащий был без сознания, продолжая тем не менее стоять как столб.

— Мистер! Эй, мистер! — Такая впился взглядом в Чиаки и заскрипел зубами: — Слушай, Чиаки! Какого беса ты с ним сотворил?!

— Всего лишь усыпил ненадолго и всееее, — без зазрения совести протянул Чиаки и отправился искать офис.

Нужная дверь нашлась на том же этаже, в дальнем конце коридора. Чиаки присел около нее на корточки и извлек из ежедневника две проволочки разной толщины. Примерился обеими к замочной скважине и принялся с подозрительной ловкостью вскрывать замок.

— Беспокоюсь я насчет слов той женщины: должна же быть причина называть девочку чудовищем и убийцей. Наверное, в его вещах можно найти какую-нибудь зацепку…

— Ты… не слишком ли многое себе позволяешь?

— Не-а. Ничуть.

Замок поддался. Чиаки открыл двери и вошел, Такая держался за ним.

— !

Глаза у них на лоб полезли одновременно.

— Ч-что за хрень?

Со всех стен смотрели листки бумаги с заклинаниями. Были они похожи на храмовые, но прикреплялись как-то не так.

— Это…

Чиаки подошел поближе, долго смотрел и…

И осторожно снял один листок.

— Уверен, что это не опасно?

— Они уже потеряли силу. А вообще, пришлось бы это сделать, даже если бы и не потеряли, — Чиаки повернулся к Такае. — Человек, которого эти заклинания должны были охранять, уже на том свете, так? Сиохара как-то прознал, что его хотят убить.

— Что его убьет собственная дочь? Но эта магия…

— Возможно, монстр привязан к его дочери… — Чиаки смял бумажку в кулаке. — Сдается мне, кроличья нора поглубже, чем мы думали, а?

— … — Такая угрюмо осматривал стены, покрытые зловещими росписями.

* * *

Получив информацию о любовнице Сиохара, Такая и Чиаки вернулись к дому погибшего. Оперевшись на крышу Леопарда, Такая открыл банку сока и поинтересовался:

— Этот башковитый монстр привязался к Наги… Думаешь, есть какая-то связь с шаровыми молниями, которые убили Сиохара?

— Чайник не в смысле башка. Просто чайник.

— Чайник? — переспросил Такая, заглотав сок. — Чайник… Такая круглая плоская фигня в банке с заваркой?

— Это чайный гриб.

— Тогда человек, который в каком-то деле ни бум-бум?[16]

— Почему у тебя мысли в разные стороны? — вопросил Чиаки, откинувшись на спинку сиденья. — Все мимо. Этот цукумогами выглядел как заварочный чайник.

— Цукумогами?

— Так называемый фантом… происходит от артефакта. Или что-то, к чему привязалась человеческая злоба, или старый предмет, в котором поселился дух, ну или артефакт, который с возрастом превратился в нечто иное… Короче, значений множество. Но в данном случае, это нечто, что раньше было чайником, а потом стало фантомом по чьей-то воле.

Такая хлопнул глазами:

— Привидения на самом деле существуют?

— Ну, на самом деле они сгустки энергии, созданные кем-нибудь. Но вот цукумогами на этой девочке нам еще покажет, где раки зимуют.

— Почему?

Чиаки поскреб голову:

— А потому, что смахивает на Хирагумо[17].

— Хирагумо?

— Угу. Чайник-цукумогами — в свое время был известен в здешних местах. Если он за тобой летает, то уж наверняка этому есть достойная причина.

— Будем изгонять?

— Хорошая идея, но это не так-то просто.

— Но у тебя же получится, правда? Тогда не буду вмешиваться.

— Одним «не буду вмешиваться» тут не справишься. Слушай, ты, помоги мне хоть чуть-чуть, а? Думаю, у тебя уже способностей достаточно, чтобы чувствовать потустороннее?

Такая неловко отбросил банку. Ну да, наверное, так. За последние несколько недель его восприимчивость и правда резко подскочила. Чиаки скорчил очередную гримасу:

— И огни хоихои, и Хирагумо… Мне и правда от всего этого не по себе.

— ?

И только Такая хотел уточнить причину, как…

— !

Он резко развернулся, будто его дернули.

— Что случилось, Кагетора?

Такая стоял неподвижно, прощупывая пространство вокруг:

— Кто-то смотрит…

— Что? — Чиаки невольно огляделся.

Странная аура… Такая осторожно изучал округу. Никого. Но откуда? Он отчетливо ощущал, будто кто-то оценивает их… не дух, но кто-то с аурой холодной и острой, как закаленное лезвие. Эта вгоняющая в дрожь аура так не походила на человеческую… от нее веяло такой скрытой и непознанной силой…

«Оншо?»

Или…

«Но…»

Такая насторожился, изготовившись к бою, но Чиаки мягко произнес:

— Расслабься, Кагетора. Не обращай внимания.

— Но Чиаки…

— Не важно. В любом случае, позже мы с этим встретимся. Поехали.

Оглядываясь через плечо, Такая послушно забрался в машину. Чиаки завел двигатель и плавно нажал на педаль газа — Леопард сорвался с места. Аура таяла. Что бы это ни было, они и вправду не ошиблись, приехав сюда: Нара — этот город, ставший духовным центром страны — столкнулся с онре, явившими себя на свет.

— Это был чайник, а не ваза. Чайник.

— Чайник? — переспросил Такая, заглотав сок. — Чайник… штука, которой косят траву?

— Это серп.[18]

— Тогда парень, который одевается и ведет себя, как женщина?[19]

Глава 3: Бодхисаттва Лунного света

— У вас 507-ой номер, а вот и ключ. Устраивайтесь поудобнее.

— Спасибо.

Он подхватил со стойки белую карточку и поинтересовался:

— Я знаю, что некто Чиаки Сюхэй тоже остановился здесь… не могли бы вы подсказать в каком номере?

— Чиаки-сама? Пожалуйста, подождите секундочку.

Женщина в светло-бежевой форме быстро просмотрела список постояльцев и с улыбкой сообщила:

— Чиаки Сюхэй-сама из Нагано? Он пока не вернулся, но вообще снял номер 611.

— Ясно. Дадите мне знать, когда он придет?

— Конечно. Мы вам позвоним.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Наоэ и направился к лифту.

«Ну и что теперь?»

Он закруглился с делами и приехал в Нару раньше, чем ожидал. Чиаки и Такая уже, вероятно, начали расследование. Отправить их вместе, это было… нет, с точки зрения силы беспокоиться не о чем… но смесь, мягко говоря, взрывоопасная. И Наоэ приехал так быстро, как только смог. Скорый поезд — вещь хорошая, но проблема состояла в том, что он прибыл в середине дня. С тех пор как любимый Сефиро взорвался в Ямагате, у Наоэ не оказалось ничего, на чем можно было бы ездить во время расследования.

«Придется сегодня возиться с прокатом», — решил Наоэ, открывая свою комнату.

Номер на одного, очень просторный и аккуратно прибранный. Наоэ снял пиджак, бросил его на диван и подошел к окну. Здания около станции Кинтецу-Нара[20] скрывали из виду пики северных гор. Отель располагался в городе, однако прямо перед ним стоял храм, а внизу расстилалось кладбище.

«Значит, Кагетора-сама и Нагахидэ еще не вернулись?..»

Глазея на пейзаж за окном, Наоэ зажег сигарету. За городом плавилась в жаркой дымке горная цепь Вакакуса.

«И когда я в последний раз был здесь…»

Лет десять назад. Наоэ всегда был так занят, что даже не вспоминал ни о чем, но сейчас ностальгия захлестнула его.

«Точно…» — он вдруг вспомнил и ослабил галстук.

В последний раз он был здесь…

«Еще до того, как я нашел его».

Десять лет назад, когда Ями Сэнгоку еще не вышла из-под контроля, когда бесплодные поиски Кагеторы увлекали Наоэ все глубже и глубже в бездну отчаяния. Наверное, тогда ему было так больно, как никогда ни до, ни после. И когда нетерпение и волнение почти сводили его с ума, Наоэ снова и снова приезжал в Нару. Будто в мольбе.

«И почему мне было так?»

Наоэ взглянул на часы на прикроватном столике — чуть за половину пятого, слишком поздно для расследования. Да и они сами вернутся часа через два-три.

«Не могу просто сидеть в номере».

Наоэ решил сходить туда, где не был столько лет. Он затушил сигарету, которую буквально только что зажег, и взял со столика ключ.

Солнце, палившее над Нарой целый день, шло к закату и лило лучи сквозь кроны деревьев с запада. Наоэ поднимался по ступеням к Большим Южным Воротам храмового комплекса Тодай[21] и разглядывал недавно отреставрированные статуи Нио. В городском парке[22] в этот сравнительно поздний час осталось немного туристов, и палатки с сувенирами вдоль дорожки к храму начали закрываться. Даже оленей, которые днем ходили стадами, не было видно: вероятно, они уже ушли на ночь в лес. Наоэ шел в храм Тодай. Обычно храм просто кишел туристами, но сейчас там было тихо и почти пусто. Люди еще вытекали из Залы Великого Будды, но внутрь никто не входил. В хор вступили вечерние цикады. Он пересек пологие ступени рядом с каменной колонной, украшенной надписью «Зала Тропы Святыни Второго Месяца».

«И не изменился…»

Пускай город Нара стал совсем другим, но неповторимое изящество его вечернего парка осталось таким же, как десять лет назад. Храм Тодай был всегда набит людьми, и, хотя это непринужденное оживление было приятно, Наоэ, сколько себя помнил, всегда приходил к закату, чтобы избежать толпы. Оглядываясь, он видел, как под рассеянным листьями светом золотится черепица на крыше Залы великого Будды. Наоэ медленно шагал по ступеням. Обязанности в Призрачной армии Уэсуги обычно не оставляли ему много времени для дома, но сейчас ему, напротив, стало легче и физически, и душой. Еще бы, теперь, когда есть Кагетора и Ясуда Нагахидэ, можно было снять с плеч часть груза.

«Не то что тогда…»

Наоэ запнулся, осознав вдруг, что не в том дело. Нет, вся разница в том, что тогда кое-кого не было.

А ларчик просто открывался.

Когда солнце погрузится в сон и город засверкает собственными огнями, Наоэ увидит его. Когда он вернется в отель, Кагетора, скорее всего, уже будет там. И можно будет снова смотреть на него.

«Он здесь».

Единственная и такая простая причина. Одной этой мысли хватило, чтобы в груди угнездилось тихое спокойствие: у него был дом, куда можно вернуться; неважно, насколько далеко уйти, но единственное место, которому Наоэ принадлежал, это… с ним рядом.

Тридцать лет назад, во время последнего сражения с Одой, хаконха Нобунаги поглотила Кагетору, но и сам Ода получил удар тебуку. Так все и закончилось — в ужасном взрыве, вызванном прямым столкновением их силы. Но изгнать Нобунагу все же не вышло. Иробэ Кацунага, единственный выживший после той битвы, выяснил, что Нобунага по-прежнему здесь. Но вот о Кагеторе они не знали ничего: совершил ли он каншо, продолжает ли его душа пребывать в этом мире. Говорили, что ужасная мощь хаконхи способна даже разрушить саму душу… вырвать ее из колеса реинкарнаций.

Ушел ли Кагетора насовсем?

Чтобы восстановиться после той схватки, ему потребовалось еще семь лет после вселения в тело Татибаны Есиаки. Приблизительно тогда он встретил Кацунагу, и тот подтвердил возрождение других — Ясуды Нагахидэ и Какизаки Харуиэ. Единственный вопрос, оставшийся без ответа, жив ли Кагетора или нет.

Он пытался примириться.

В пустоте разума горела единственная мысль: все кончено. Собственное существование потеряло всякий смысл в тот момент, когда перестал существовать Кагетора. Это стало концом дороги жизни, которая и так непозволительно затянулась. Но он бы никогда не смог подвергнуться реинкарнации, даже если бы прекратил переселяться. Нет, он не сомневался, что смог бы… если бы хотел… очистить душу, запачканную четырьмя веками пути, стереть четыреста лет памяти, и греха, и… а потом начать жизнь с чистого листа. А еще он не мог. Не мог жить сам в мире, лишенном Кагеторы. Не мог позволить себе быть там, где не было его.

Если не получалось вернуться в небытие, то не оставалось ничего кроме безумия.

Родители Татибаны сутки напролет беспокоились за ребенка, который у них на глазах превращался в живую куклу. О школе не могло быть и речи, так они и не пытались — устроили его учиться на священника, чтобы потом стал монахом при храме. И он с головой бросился в аскетизм служителя. Несколько раз он судорожно пытался убить себя, но строгие наставления отца сдерживали его.

Видишь ли, должно быть какое-то объяснение тому, что ты здесь, — снова и снова твердил отец.

«Ложь», — думал он. Все неправда. Он жил для Кагеторы. Кагетора — вот единственная причина его существования. Но Кагеторы больше нет. А если его нет больше, так! Пускай и есть такая вещь, как воля небес, но жизнь-то все равно лишена смысла.

«Должно быть какое-то объяснение».

Наоэ посмотрел на верхушки деревьев в вечернем небе.

«Наверное, эти слова не были ложью».

Кагетора жив. Пусть и без памяти, но он жив…

Ями Сэнгоку снова разгорелась лет семь назад, когда онре военачальников той эпохи начали быстро пробуждаться. Должность солдата Призрачной армии Уэсуги заставила его остаться в живых, ведь Кэнсин приказал изгнать врагов. Кагеторы не было, но миссия не исчезла.

Нет… Право, какое дело ему было до миссии. Он просто хотел, чтобы что-нибудь заморозило эти чувства. Он никогда не верил словам отца. Но все же крупица надежды боролась с отчаянием, разъедавшим его сердце и душу, и он не мог оставить эту крупицу.

Наоэ пересек площадку с сувенирными ларьками и, пройдя еще немного, вышел к Зале Третьего Месяца. Вечернее солнце продолжало клониться к горизонту, а он в одиночестве шагал к храму. На входе он столкнулся с одной семьей, но приближалось время закрытия, и других посетителей не было. Наоэ заплатил в кассу и шагнул внутрь — пахнуло прохладой. В храме не горели огни. Обычно там включали лампы, но из-за отсутствия людей их не зажигали. Сквозь решетчатые окна лились алые солнечные лучи. Наоэ остановился в пятне света: дюжина Будд эры Тэмпе взирали на него из полутьмы. Наоэ замер прямо перед Фукукендзяку Каннон[23], главным буддой Залы Третьего Месяца, сомкнул ладони и прикрыл глаза. В тишине стрекотали цикады.

Опустив руки, Наоэ еще раз осмотрелся. Страшно вот так быть одному в пустом храме против огромных будд. Он слышал, что Залу Третьего Месяца в насмешку зовут «музеем чучел будд», но не соглашался с этим. Напротив, присутствие этих высочайших созданий всколыхнуло в нем суеверный ужас. Он замер на месте, с душой распахнутой и обнаженной, будто на допросе.

Зачем ты пришел сюда?

Что ты тут делаешь?

Все разом требовали ответов. Он едва смог побороть желание сбежать отсюда. Одновременно ему хотелось упасть перед ними ниц и покаяться во всем, о чем молчало сердце. Но сделать это — не значит спастись.

Спасение…

«Глупое заблуждение, рожденное из пустоты…»

Наоэ опустил взгляд. Спасение… На самом деле, это…

Далекое желание, которое вечно ускользает из-под руки.

Он ощущал, будто здесь его всегда кто-то ждет. А Бодхисаттвы по обе стороны Фукукендзяку Каннон — увидеть их он возвращался раз за разом. Слева смотрела Бодхисаттва Лунного света[24], а справа — Бодхисаттва Солнечного света[25]. Их очертания были величественны и тоже вызывали непонятную ностальгию. Исполненный достоинства взгляд Каннон падал на него, взгляд, который прогонял ужас всех дрожащих живых существ. В этих глазах горело белое пламя — два светлых языка пламени тянулись к небу. Каждый раз, когда он видел этого Бодхисаттву, в его воображении неизменно появлялось одно и то же лицо. И чего тут неясного: он приехал, чтобы снова увидеть ее.

В бодхисаттве он видел лицо женщины, которая однажды спасла его.

«Минако…»

И только ее.

В первый раз он повстречал ее в аду той резни, что разгорелась тридцать лет назад. Все началось с того, что они спасли Минако и ее семью, когда их, как и многих других, затянули замыслы Оды. Кагетора много сражался, чтобы защитить их… и совсем скоро, совершенно неожиданно он и Минако полюбили друг друга. Она была женщиной с нежными глазами и неиссякаемым запасом прочности в сердце. А еще у нее была необыкновенно широкая душа, и быть с ней значило чувствовать себя легко. В мучительные дни бесконечных боев именно Кагетора, сам о том не задумываясь, страдал больше всех: его семью убили, и война пожрала даже тех, кто вообще был здесь не при чем. У него не было убежища, и он мог только отдаваться битве. Он не мог ничего, не мог найти исцеления для израненного сердца. Перед ним лежала единственная дорога: продолжать бесконечную борьбу, баюкая собственную изорванную и усталую душу. Как много для него тогда значила Минако? Маленький мирок в океане напряжения и нетерпимости, жажды крови и ужаса — как, должно быть, он лелеял спокойствие, которое она дарила ему. Скудная доброта, крохотная любовь, которые так легко теряются в вихре сражений тех жестоких дней — насколько незаменима была для него Минако? Он нашел своему сердцу исцеление…

Да как же он любил ее?

Наоэ следовало знать больше о подобных вещах: он-то знал боль Кагеторы лучше прочих. И не смог спасти его. Более того, он загнал Кагетору на край. Как защитник Кагеторы, как солдат Призрачной армии Уэсуги, он видел своей обязанностью уничтожить Оду, иначе его существование не имело смысла. Он не мог отвести взгляд, не мог отвернуться… Не мог позволить господину сбежать. Такова обязанность вассала.

Он должен был беречь Кагетору… так почему получилось только загнать его в угол? Он больше всех жаждал спасти Кагетору… но почему получилось лишь причинить ему боль? Он не понимал этого. И не понимая, сражался вслепую. Он не мог позволить Кагеторе бросить их миссию! Вот и приходилось ранить его все глубже и глубже. Когда Кагетора начал ненавидеть его? Его, который был рядом четыре сотни лет, верного и преданного вассала… и Кагетора стал ненавидеть его яростнее, чем кого бы ни было. Под маской спокойствия Наоэ сражался сам с собой: пускай Кагетора возненавидит его, но это ведь для его собственного блага. Вполне естественная мысль для любого вассала. И он притворялся, что не замечает мучений Кагеторы, и тихонько наблюдал за ним и Минако…

Теперь-то Наоэ понял, что только того и ждал, когда все перехлестнется через край и выльется наружу. Он вздохнул и отвел взгляд от Бодхисаттвы Лунного света.

Кагетора предвидел, что сражение перейдет в войну без правил, и знал, что больше не сможет защищать Минако. Той ночью Кагетора подозвал Наоэ и велел:

— Бери Минако — и уходите.

Разница сил, вызванная уходом Наоэ, стала очевидной, но Кагетора, для которого безопасность Минако была превыше всего, решился на этот шаг. Или на самом деле он уже нацелился на то, чтобы нанести Нобунаге последний удар.

А если подумать теперь…

Кагетора пытался приостановить перемены, происходящие в Наоэ, приказав: «Защити Минако». Наверное, он хотел показать Наоэ свое доверие… Эх, как же он просчитался!

Ведь Минако была возлюбленной Кагеторы.

Если бы Кагетора знал о том, что грызет Наоэ, он бы тогда понял, КАК Наоэ ее ненавидит. Кагетора должен был это понять просто из обрывков его жестоких фраз, по поведению… Износилось и изжило себя что-то, что прочно держало Наоэ в узде: он больше не мог прятать чувства, кипевшие внутри.

Он ненавидел Минако. Ненавидел больше всего на свете.

«Если бы только этой женщины не было», — думалось ему. Он хотел разорвать ее на части — эту женщину, которую любил Кагетора. Ревность душила его… А внешность Минако только подливала масла в костер эмоций.

Его обуревали разные чувства: он мог потерять человека, который был рядом сквозь века. Но ведь не важно, кого любит Кагетора — в конце концов ему придется вернуться. Не важно насколько любит Кагетора — рано или поздно женщина умрет, придет время, когда они с ней разлучатся. И останется только Наоэ. Не важно, вколачивал он сам себе. Пускай он пока не получил того, что истинно желал, но придет день, когда он снова станет самым важным человеком в жизни Кагеторы. Просто надо немного потерпеть, потому что в конце они с Кагеторой все равно останутся вдвоем.

Просто потерпеть… а он уже терпел так долго. Нет, он сможет… почему бы и нет. Но…

И почему он хочет этого человека так сильно, прямо сейчас?!

Глупая самоуверенность: недостаток, который возрождается вместе с ним. Наоэ видел себя со стороны, человека, который способен возбудить в Кагеторе лишь ненависть.

Минако не пришлось пробиваться через преграды, чтобы привязать к себе Кагетору. А он-то мог… только завидовать ее мягкости и сопереживанию.

«Надо было осознать опасность…»

А Кагетора осмелился доверить возлюбленную Наоэ.

«Потому что после всего этого, в конце всего… он все еще доверял мне…»

И даже этого Наоэ не оценил, предал последнюю кроху веры. И насилуя Минако, в самых потаенных глубинах души он выкрикивал имя Кагеторы.

Ненависть к Минако? Нет, глубже… гораздо глубже. Сошло бы все. Любое, связанное с ним, что можно было бы сжать в руках, любое. Не обязательно Минако… Потому что она была его любимой Минако… потому-то он ее и хотел. Пусть на момент. Пусть то, чего уже нет. Пусть то, что Кагетора отдал другому человеку. Даже осколки. То, чего нет у Наоэ, до чего не дотянуться… Его любовь… его сердце — Наоэ хотел выкрасть их из чужой души.

Он предупреждал себя сотни раз: что это ошибка, что это безумие и эта ревность, которые изглодали его до костей — лишь заблуждение. Что эти чувства ненастоящие и их вообще быть не должно.

Но…

Нельзя обманывать себя вечно. Он пытался избавиться от этих чувств, но не мог заставить их просто исчезнуть! Его руки искали Кагетору… искали в безумном желании. Для него, живущего в долг, Кагетора и был жизнью.

— Люблю тебя!.. — кричал Наоэ, и в его воображении на месте Минако был Кагетора.

Наоэ уже потерял всякое подобие рассудка. Он хотел, чтобы кто-то сказал, объяснил ему это уродство, эти эмоции, это безумие. Он хотел, чтобы кто-то поведал ему об истинной природе этого глубокого помешательства, которое разрушало и тело, и разум. Он молил о луче света, который бы мог показать дорогу в бесконечной грозовой ночи. И только.

А спустя несколько месяцев после атаки Оды его и Минако сделали приманкой для Кагеторы, а тот, великолепно зная о ловушке, пришел спасти их… и погиб, пожертвовав собой ради них. Другого выхода не было. Душа, отделенная от тела, уязвима, как безоружный воин. Без поддержки тела она не могла использовать силы. Хаконха Нобунаги наверняка уничтожила бы душу Кагеторы. Наоэ использовал свое отвратительное умение прежде, чем успел засомневаться. Властью Кэнсина ему одному была дарована сила совершать каншо над другими. Нобунага убьет душу Кагеторы… такого Наоэ не мог допустить, но в этот отчаянный момент только одно тело подходило для вместилища. А иного пути не было: Кагетора был единственным, кого Наоэ не мог потерять. Просто не мог. Не хотел — не сейчас, не впредь, никогда…

Не мог потерять!

Никакого способа, никакого выбора. Только так: вселить Кагетору в тело Минако.

«Тебя одного я не прощу до конца вечности!»

Зала Третьего Месяца закрылась. Наоэ вышел из храма и, перед тем, как подняться по каменным ступеням Залы Второго Месяца, немного побродил по парку. Он пришел к храму спереди, теперь же решил полюбоваться видом с другой стороны. С платформы, выходящей на запад, открывался великолепный вид на Нару. И здесь было тихо. Никто из посетителей храма не разговаривал; собрались тут и влюбленные, и семейные пары, и просто друзья, но все они молчали, погрузившись, наверное, в собственные мысли. Они просто смотрели на заходящее солнце, уплывающее за горизонт. Наоэ тоже посмотрел в небо. Внезапно он услышал, словно шепот в сердце, слова, которые Минако сказала ему той ночью. Минако, которая должна была люто ненавидеть его — она стала единственной, кто все понял. Только она поняла эти безнадежные чувства. Раздумывая над этим теперь, он точно осознал… это потому, что ее обуревали те же глубокие чувства. К тому же человеку.

По мере того, как солнце скрывалось за горизонтом, небо менялось. Алые полосы горели в облаках над горными пиками, а сами облака сначала залились оранжевым, а потом темно-розовым. В конце концов яркий багрянец хлынул в небо — невыразимо прекрасное зрелище. Красные облака плыли на запад, несколько птиц пересекли безграничный простор. На момент Наоэ потерял дар речи: ему хотелось только соединить ладони в молитве, растворяясь в величественном свечении. Древние строители храма очевидно хорошо знали Чистые Земли, этот рай будд, который люди, измученные отмаливанием своих грехов, могут увидеть лишь мельком, в особые моменты. В один из таких моментов и попал Наоэ.

Безумие, подавленное виной и сожалением, постепенно возвращалось к жизни. Со дня их воссоединения он уже знал, что эти неприкрытые страсти, которые — он убеждал себя, повторял себе — были иллюзией, однажды выплеснутся из сердца и хлынут ярким неудержимым потоком. Даже если он больше никогда не увидит такое небо… Завораживающая красота этой минуты ворвалась ему в душу.

Вот здесь. Я хочу быть с тобой… здесь.

Ему хотелось молиться угасающему свету, просто молиться, забыв, что можно еще и плакать.

Это небо… совсем как моя любовь к тебе.

Небо потемнело, и в Наре вспыхнули неоновые огни. Зажглись фонари Залы Второго Месяца, и Наоэ, оставив толпу наслаждаться ночным пейзажем, отправился по крытому переходу к дорожке вдоль правой стены. Он еще обернулся, чтобы бросить взгляд на мягкий свет храмовых фонариков, а потом ступил на темную тропинку. Миновав залитый сиянием Зал Великого Будды, он прошел сквозь Большие Южные Ворота, очутился на оживленной улице и отправился к гостинице. Возможность связи между странными молниями и Ями Сэнгоку казалась не такой уж маленькой.

«Можно ли положиться на силу Кагеторы-сама?»

Вот это беспокоило Наоэ в первую очередь. Да, Кагетора безупречно выполнил тебуку в случае Асина Мориудзи, и потом, в Токио, и не было причины полагать, что это умение исчезло. Его силы, вроде, более или менее стабилизировались после Сэндая. Но в то же время…

«Пройдет время — и Кагетора вспомнит».

Слова Косаки лежали на душе тяжелым грузом. Если этой дороги не избежать никакими силами, то остается только двигаться вперед. Назад пути нет. Наоэ уже решил за те несколько дней, которые они с Кагеторой провели в Сэндае и Токио. Второй раз он от Кагеторы не убежит. С такой нерешительностью Кагетору не защитишь, а он был единственным, кто может… и он это сделает. Такое вот тщеславие: каким бы ужасным он не был, а эти слова мог с гордостью сказать хоть перед всеми богами разом.

В отеле Наоэ направился к стойке регистрации. Там стоял хорошо сложенный юноша, который, видно, тоже только что вернулся. А рядом с ним — другой. Он заметил Наоэ, и на лице его промелькнуло узнавание. Удивленный, он тем не менее слабо и неловко улыбнулся Наоэ:

— Слушай, а ты шустро обернулся.

Наоэ с готовностью умиротворенно улыбнулся в ответ:

— С возвращением, Такая-сан.

Защитить тебя…

Глава 4: Хирагумо

Когда Чиаки и Такая вернулись в отель, было уже около половины восьмого. И первым делом они отправились в японский ресторанчик на последнем этаже отеля.

— Одержимая Хирагумо? — перебил Наоэ.

— Угу, — Чиаки запихал в рот порцию сасими. — Наоэ, я уверен… цукумогами, который привязался к дочери Сиохара — это точно Хирагумо. Я к тому и веду, что это не тот случай, когда изгнал и забыл.

— Если Хирагумо здесь, значит, и Мацунага Хисахидэ неподалеку?

— Какого фига вы имеете в виду? — раздраженно вклинился Такая, тыкая палочками гарнир. — Почему где Хирагумо, там и Мацунага Хисахидэ? И что это все-таки за штука этот чайник-цукумогами? Парни, отдохните от своей тарабарщины минутку и объясните мне нормальным языком!

Чиаки не дал никакого ясного ответа, вот Такая и злился. Тогда Наоэ, который более или менее свыкся с должностью «главного объяснителя», терпеливо ответил:

— Хирагумо в свое время был одним из редчайших чайников, а потом стал цукумогами, знаменитым чудовищем, которое, бывало, появлялось в окрестностях Хегури у подножия Сиги. Если я не ошибаюсь, то по легенде, пускай у него были руки и ноги, все как положено, но изначально Хирагумо все же был чайником… Так что он приходил глубокой ночью в кухни жителей, выпивал всю воду из кувшинов, ваз, бутылок и вообще всех емкостей, причем при этом требовал: «Делайте чай! Делайте чай!». А еще по слухам Хирагумо уничтожал других чудовищ и злых духов, вот люди и считали, что его надо оставить в покое и относиться к нему с уважением. Некоторые даже оставляли лишнюю бутылку воды специально для Хирагумо… — Наоэ сцепил ладони на столешнице. — Но когда Хирагумо еще был обыкновенным чайником, то принадлежал Мацунаге Хисахидэ.

— Его хозяином был Хисахидэ?

— Верно. Говорите, жертва жила около Сиги?

— Ну и?..

Наоэ слегка подался вперед:

— На этой горе располагался главный замок Мацунаги Дандзе Хисахидэ. Он пал при восстании. Дело в том, что Нобунага предложил Хисахидэ отдать ему уникальный чайник, и тогда Ода сохранил бы ему жизнь. Но Хисахидэ отказался и вместо этого привязал Хирагумо к собственной шее, посыпал себя порохом и поджег запал.

— Подорвался вместе с чайником, что ли? — проглотив кусок сасими, пробормотал Такая.

— Именно, — кивнул Наоэ.

Чиаки отложил палочки и вздохнул:

— Наверное, горечь и возмущение воинов Мацунаги собрались в Хирагумо, вот что это было. Злоба погибших солдат воскресила Хирагумо в виде цукумогами. Этот Мацунага Дандзе Хисахидэ… убил сегуна и собственного господина, и Тодай сжег дотла… какой же он предатель… мерзкий жестокий ублюдок. Я слышал, он и с идиотом Нобунагой спеться успел, а потом и того вокруг пальца обвел… неудивительно, что сделался онре.

Наоэ спокойно добавил для Такаи:

— По слухам Мацунага Хисахидэ решил объединить территории вокруг старой столицы. Нет никакого доказательства, что у него действительно имеется некое секретное оружие, но, вроде бы, силы Оды насчет этого держат ухо востро. Думают, что здесь замешана удивительная сила…

Такая нахмурил лоб:

— Секретное оружие? Они ведь не про Хирагумо?

— Ну, в этом надо убедиться. И мы до сих пор не знаем, при чем тут огни хоихои.

— А еще мне казалось, будто кто-то за нами наблюдает.

— Кто?

— Может, оншо какой, — Чиаки уплетал темпуру. — По-любому, это мы оставим на завтра. Мама моя, я совсем уже сдулся защищать этого дохляка, который о себе позаботиться не в состоянии.

— Это кого ты дохляком обозвал?

— Мог бы хоть помощь предложить пару раз.

— То есть я типа этого не делаю?!

— Ну все, тише, — одернул его Наоэ, и Такая поджал губы.

Эти двое, видимо, так и грызлись целый день — Наоэ снова порадовался, что вырвался пораньше.

— Ты бы по крайней мере позаботился, чтоб мне не мешать.

— Ага. Несусь и падаю!

Наоэ прикрыл лицо ладонью и застонал.

* * *

Измученные непривычной жарой, и Такая, и Чиаки ушли к себе в номер рано и быстро заснули. Несмотря на свои перебранки, они провели неплохое расследование — Наоэ даже удивился, как хорошо они поработали в паре. Но все же…

— Все-таки решили ехать со мной? — подытожил Наоэ, глядя на Такаю на пассажирском сиденье.

Утром следующего дня Такая и Наоэ покинули отель вместе, на прокатной Presia.

— Ты хоть водишь лучше.

— М? Доверяете моему вождению?

— А ты бы попробовал целый день куда-нибудь ехать с Чиаки за рулем! Да это просто ад какой-то! Только и гляди, чтоб каждую секунду не вмазаться!

Такая чувствовал, что должен благодарить богов за то, что еще жив.

— Наверняка, вас оберегал Бисямонтэн?

— Ага, естественно. Но я все равно решил!

Лицо Такаи вдруг сделалось серьезным, и Наоэ переспросил:

— Что решили?

— Что, как только в следующем году мне будет восемнадцать, сразу получу права. И если опять придется ездить с Чиаки, я ему даже дотронуться до руля не дам!

— Перестаньте, пожалуйста. Вы уже меня пугаете.

Автомобиль направлялся к югу по 24 Национальному Шоссе. На время они разделились с Чиаки: тот поехал в Санго, чтобы увидеться с Наги, дочерью Сиохары, а целью их поездки был дом Кизаки Миеко, любовницы Сиохара, который располагался в Такаде. Такая и Наоэ решили расспросить ее поподробнее об обстоятельствах смерти Сиохара.

— А ничего, что мы вот так просто заявимся?

— Я звонил ей на работу, и мне сказали, что Кизаки взяла несколько выходных. Она уходила по вечерам, даже когда работала, так что, думаю, сейчас она дома.

— А ты с ней уже связывался?

— Автоответчик сообщил, что ее нет дома, но я так не думаю. По рассказам коллег, Кизаки была сильно подавлена внезапной смертью Сиохара. Кажется также, на вчерашних похоронах она была пьяна.

Такая запрокинул голову и состроил гримасу:

— Она еще и алкоголичка? Блин, ненавижу…

— В таком случае, вам, вероятно, следовало ехать с Нагахидэ.

— Да ни за что! — отрезал Такая, отметив, как уверенно Наоэ держит руль. Да, вождение тоже играло свою роль, но и просто присутствие Наоэ действовало как-то… успокаивающе.

«Ну да, по сравнению-то с Чиаки».

— Извините?

— А, ничего. Кстати, не расскажешь еще про того Мацунагу Хисахидэ?

Наоэ с полминуты порылся в памяти:

— Изначально Мацунага Хисахидэ был вассалом клана Миеси, под властью которого находился Сегунат Асикага. По слухам, он убил главу семьи, Миеси Нагаеси, и довел тогдашнего Сегуна — Асикага Еситэру — до самоубийства. Общество осудило его за предательство хозяев. Потом он пытался завоевать Ямато и окрестности из своей крепости в Сиги, а еще сражался с кланом Миеси и атаковал Триумвират Миеси в храме Тодай. Войска его сожгли Тодай дотла, даже Зала Великого Будды была уничтожена.

— Храм Тодай… тот самый Тодай?

— Вы правы. Один из замков Хисахидэ, Тамон, как раз располагался к северу оттуда. В любом случае, замок этот он потерял, когда сдался Оде, тогда он и начал служить Нобунаге. Хисахидэ участвовал в некоторых битвах Оды, например, в нападении на Храм Исияма Хонган, но несколько лет спустя восстал против него. А в конце концов, он обосновался на Сиги, где был окружен войсками Оды и уничтожен.

— А, так про это была вчерашняя история Хирагумо?

— Да. Хисахидэ несомненно был человеком изысканного вкуса. Он страстно коллекционировал редкие мечи и чайную утварь… как, впрочем, и Нобунага. Только в случае Хисахидэ эта страсть граничила с помешательством. — Наоэ отвлекся на дорожные знаки, затем продолжил: — Я слышал, когда Хисахидэ прибыл в столицу, чтобы поступить под начальство Оды, то подарил ему великолепную чайницу по имени «Цукумогами». И позже, доказывая свою преданность, он дарил Нобунаге другие редкие предметы сервиза, хотя ему наверняка было больно расставаться с экземплярами любимой коллекции. Впрочем, я так думаю, Хисахидэ просто хотел жить… что, правда, не помешало ему в конце концов взорваться с Хирагумо…

— Так это был реальный чайник?

— Шедевр среди шедевров. Нобунага очень давно хотел заполучить его: даже при осаде Сиги пообещал Хисахидэ жизнь в обмен на Хирагумо, а тот упрямо отказался. Наверное, таким образом бросил вызов Оде.

— Ммм, — Такая кивнул. — Непростой нрав, да? Могу представить, каково ему было, хотя…

— Хисахидэ был тот еще коварный мерзавец. Сделал шоу из присяги Оде, а сам затевал восстание против человека, который так быстро захватил центральную власть. Должно быть, он ненавидел Нобунагу достаточно сильно, — Наоэ следил за убегающей назад дорогой. — Обаяние Нобунаги служило залогом долгой верности, вот только ненависть он внушал в той же степени. Видимо, страх Хисахидэ перед Нобунагой и подтолкнул его к восстанию.

— …

— Вне всяких сомнений, Нобунага был баловнем своей эпохи. Хорошо это или нет, а я немного сочувствую Хисахидэ и остальным, которым пришлось восстать против него. Хотя… — Наоэ слегка улыбнулся, — им такие бесполезные сантименты по вкусу не пришлись бы.

Такая посмотрел на него несколько разочарованно:

— Расхваливаешь Нобунагу, несмотря на то, что он твой враг?

— Если бы его не было, наша страна, должно быть, не стала такой, какая она есть сейчас, — Наоэ поймал взгляд Такаи. — Нельзя отрицать все то, что он сделал для развития Японии. Конечно, он наш враг, но нужно признать и его достижения… если мы желаем одобрить наше теперешнее общество, вот так.

Взгляд Такаи потяжелел. А Наоэ рассказывал дальше:

— Хотя посмотрите глубже, наверное, нет никого, кто бы не совершил свой вклад в развитие современного мира, независимо от того, осталось его имя в истории или нет.

— Наоэ…

— Капелька гордости, да? — Наоэ мягко улыбнулся, и Такая придержал язык.

* * *

Машина, продвигаясь на юг, пересекала открытые голубоватые пространства рисовых полей. По адресу, выведанному Чиаки, располагался красивый кирпичный дом. Автомобиль затормозил перед ним, и Наоэ с Такаей выбрались на улицу. Уже около двери Такаю осенило:

— Постой, а представляться-то кем будем? Собираешься, как Чиаки, показывать визитную карточку корреспондента журнала?

— Воспользуемся этим.

Такая бросил взгляд на то, что показал ему Наоэ, и застыл на месте:

— Чего… полицейское удостоверение? За каким фигом оно у тебя? Подделка?!

— Нет, настоящее.

— Ты его украл?!

— Нашел.

— Ааааа, дьявол, ну знаешь!

С самым невинным выражением лица Наоэ позвонил. Никто не подходил. Тогда он позвонил еще несколько раз, но ответа по-прежнему не было.

— А если она спит?

Наоэ не сдавался, но только после трех-четырех попыток добился результата.

— Кого черти принесли? Хватит трезвонить!

Дверь наконец распахнулась, и лицо, которое увидел Такая… да, это была та женщина с похорон, Кизаки Миеко. Длинные растрепанные волосы на этот раз были собраны сеточкой, а неприлично привлекательную фигуру прикрывала только тонкая рубашка.

— Вы кто? — угрюмо поинтересовалась женщина.

— Простите, что потревожили вас. Мы проводим расследование…

Наоэ показал удостоверение, и Миеко мигом проснулась.

— Ра-расследование? — негромко вскрикнула она и тут же стала более любезной.

Поспешно прибрав со стола пустые бутылки из-под виски, Миеко провела Наоэ и Такаю в комнату.

— П-пожалуйста…

— Благодарю.

Из комнаты не выветрился запах алкоголя. Наоэ покосился на перекошенное лицо Такаи и начал задавать вопросы.

— Давайте сразу перейдем к делу… хотелось бы немного расспросить вас о Сиохара-си.

Миеко, казалось, еще не до конца протрезвела, тем более что полностью не отошла от шока и горя, и Наоэ начал с самых безобидных вопросов:

— Насчет ваших отношений с Сиохара-си… — и он осекся, заметив как непонимающе Миеко таращится на Такаю.

— О, извиняюсь, что не представил нас. Это Оги-сан, мой напарник. А я Татибана, Особый Отдел Расследований от Национального Полицейского Агентства.

— Вот как…

— Я отвечаю за раскрытие этого уникального происшествия, так, пожалуйста, можете рассказывать все, что, на ваш взгляд, кажется странным. Пусть даже в этом не будет смысла или его сложно объяснить среднему обывателю. Вообще все. Даже если в это трудно поверить, привидения там или проклятия. Ключом к решению проблемы может оказаться все, что угодно.

На лице Миеко отразились одновременно изумление и доверие. Такая наградил Наоэ подозрительным взглядом, но тот сделал вид, что не заметил.

— Всякое вроде того, что его загрызли призрачные лисицы или убили мстительные призраки… — не унимался Наоэ, пристально глядя на Миеко. — Или сожгли таинственные шаровые молнии.

— ! — Миеко внезапно изменилась в лице. — И-инспектор!

Странные сдавленные звуки, которые принялся издавать Такая, говорили о том, что «напарник» вот-вот расхохочется. Однако Миеко с убийственной серьезностью воскликнула:

— Он… он не случайно погиб! Его прокляла дочь!

— Смертельное проклятие?

— Эти молнии и есть ее проклятие! Он все время боялся чего-то и говорил мне: «Меня скоро убьют. Моя дочка прокляла меня». Он все время носил с собой уйму амулетов! Это его дочь виновата!

Такая и Наоэ переглянулись, а Миеко продолжала отчаянно стоять на своем:

— Как он боялся, так и вышло! Как он и говорил: «Драконий бог убьет меня. Дочь наслала на меня проклятие, и теперь Драконий бог убьет меня»!

— Драконий бог?

— Точно! Его дочка сотни раз ходила просить Драконьего бога о смерти отца! И однажды он ей ответил! Это он его убил! — Миеко начала громко всхлипывать.

Наоэ взглянул на Такаю, а тот, сохраняя холодный взгляд, подался вперед:

— То есть, Сиохара-сан знал, что его убьют?

Заливаясь слезами, Миеко кивнула.

— И, как вы сказали, из-за проклятия собственной дочери.

Миеко продолжала кивать.

— В смысле, Сиохара-сан каким-то образом узнал, что дочь прокляла его?

— ! — Миеко, глядя на них, побледнела.

Наоэ спокойно попросил:

— Пожалуйста, расскажите про Сиохара-сан и его дочь Наги-сан.

* * *

Тем временем Чиаки Сюхэй пытался увидеться с Наги у нее дома, в Санго. Она жила с отчимом, но теперь, вроде бы, осталась одна. Обычно в доме проживал только его владелец, однако последние несколько дней там находились ее двоюродные бабушка и дед, которые, вернувшись с похорон, остались с Наги. Чиаки хотел позвать девушку и договориться с ней о встрече под предлогом сбора информации для журнала, но ее бабушка весьма быстро и успешно пресекла эти попытки.

«… Блина, могли бы и поделиться парой слов…» — раздраженно размышлял Чиаки.

Хотя, естественно, другие репортеры тоже своего не упускали, так неудивительно, что эта женщина встречает всех в штыки. Но уйти несолоно хлебавши Чиаки не мог, поэтому продолжал бесцельно шататься вокруг дома…

«Ну, и что теперь делать?»

Наги наверняка дома. Когда вчера вечером они с Такаей были здесь, негативная энергия зашкаливала выше положенного. Даже сейчас вокруг дома клубилась явственная злоба.

Глюки воображения или что-то посерьезнее?

«Чайник, что ли, виноват?»

Если так, то Хирагумо стал еще активнее.

«А пока нужно найти связь между этим делом и огнями хоихои…»

Пока Чиаки маялся над вопросом, как же достучаться до Наги…

— !

К нему двинулась странная аура. Чиаки немедленно насторожился.

«Кто здесь?»

Он сосредоточился и очень осторожно просканировал окрестности. Кто-то следил за ним. Это ощущение…

«Прямо как вчера…»

Чиаки мобилизовал все способности в попытке обнаружить местонахождение подозрительной ауры, но тут дверь распахнулась, и на пороге с довольно жалобным «До свиданья» появилась Наги собственной персоной.

— !

Чиаки хлопнул ресницами и развернулся. Чувство постороннего присутствия усилилось многократно, энергия собралась к чему-то невидимому и чуждому, огромному настолько, что исказился воздух. В мгновение ока Чиаки осознал опасность.

«Вот дерьмо!»

Едва он успел подумать об этом, как сила, будто призрачный вихрь, обрушилась на Наги, и через момент окна дома разлетелись вдребезги.

— Ааааа! — завизжала Наги, прикрывая голову руками.

С близстоящих деревьев посыпались мелкие ветви, а ствол сосны раскололся с оглушительным треском. Вокруг них бесновался неожиданный ураган. Кто же это?!

— !

Земля пошла трещинами, и те с ужасающей скоростью поползли к Наги.

«Сволочь!»

Чиаки моментально создал вокруг девушки гошинху, и барьер с металлическим стуком остановил трещины в паре шагов от Наги.

«Этот кто-то целит в нее?!»

И… еще один взрыв ярости!

«Пошло оно все!»

Чиаки рванулся к Наги, которая скорчилась около двери, и начал было нашаривать противника пристальным кинжально-острым взглядом… но аура рассеялась. Кто бы это ни был, но он, видимо, не решился тягаться с Чиаки.

— ! — но фигуру, мелькнувшую на другой стороне улицы, Чиаки не пропустил.

«Там!»

— Ооо…

Стон Наги не дал Чиаки броситься в погоню. Плохо: похоже, девушку зацепило осколками. Когда ауры и след простыл, Чиаки, расстроено цокая языком, повернулся к девушке. Ее колотило от боли. Чиаки еще раз тщательно огляделся, но жестокой силы не чувствовалось нигде.

«Смылся?»

Брови Чиаки сошлись к переносице, но делать было нечего. Он осмотрел правую руку Наги, которой девушка прикрывала лицо: из глубокого пореза обильно сочилась кровь.

— Вот блин. Зашивать придется.

На момент забыв о ранах, Наги уставилась на юношу, внезапно возникшего перед ней.

— Э… э…

— Наги!

Дверь распахнулась, и из дома выскочили родственники Наги. При виде руки девушки женщина вскрикнула:

— Наги! Как ты?!

— Т-ты кто такой?! Что ты с ней сделал?!

— Хватит блажить, мистер. Порез глубокий, вам лучше отвезти ее в больницу, — Чиаки стянул рубашку и крепко затянул ее вокруг пострадавшей руки Наги, чтобы приостановить кровотечение. — Есть здесь больница рядом? Если хотите, могу отвезти на своей машине…

— Т-ты из прессы, да?! Убирайся! Да сколько вам можно повторять, хватит приставать!!

— Да ухожу я. Только вам правда лучше позаботиться об ее ране.

Наги, которая до этого с отсутствующим видом таращилась на Чиаки, вдруг закричала:

— Постойте! Не уходите! А…

Он обернулся. Наги запнулась, но все-таки тихо попросила:

— Пожалуйста… отвезите меня в больницу…

Чиаки вытаращил глаза.

* * *

Так и вышло, что пришлось отвезти Наги в больницу. Ошарашенные двоюродные дед и бабка от такой просьбы потеряли дар речи. Подперев подбородок рукой, Чиаки поджидал Наги, сгорбившись на одном из длинного ряда стульев в приемной.

«Может, они не ладят?»

Если верить Аоки, брак Юкико, матери Наги, и ее настоящего отца Тору не поддерживал никто. Однако они сбежали и поженились. Но когда Тору внезапно умер, Юкико ничего не оставалось, кроме как вернуться в семью вместе с Наги. Девочке тогда было шесть. Четыре года назад Юкико вышла замуж за Сиохара Козо. Дед Наги, оценив его способности, принял Сиохара в семью в качестве наследника компании. После смерти деда три года назад, Козо унаследовал его дело и в соответствии с его завещанием стал президентом компании.

«Может, поэтому они не в ладах?»

Если бы Юкико не вернулась, компания попала бы в руки двоюродных деда и бабушки Наги (младшей сестры ее дедушки).

«Не из-за этого ли они срываются на девочке?»

Они были единственными, кто сильно выиграл от смерти Сиохара…

«Аа, ерунда», — Чиаки дернул плечом. Тут и без семейных неурядиц проблем хватает.

«Да только в этой семье люди как мухи мрут, а?»

Трое за… да, за четыре года, если считать отца Наги. Короче, ее биологические родители и отчим.

«Значит ли это что-нибудь?» — раздумывал Чиаки, когда дверь кабинета открылась.

Наги вышла с перебинтованной рукой на перевязи.

— О…

Чиаки взглянул на нее, и Наги слабо улыбнулась в ответ, совсем как младшеклассница, которая напакостила и теперь пытается разгадать выражение лиц родителей.

— Простите… Я уже все, — объяснила она.

— Ну и умница.

За ней вышел доктор, мужчина средних лет:

— А, привет. Ты ее брат?

Немного поколебавшись, Чиаки ответил утвердительно, и врач продолжил:

— Пришлось наложить три шва. Возможно, останется небольшой шрам, но не слишком заметный. И не стоит сегодня принимать ванну.

— Понятно.

— Вечером, вероятно, начнет побаливать, так что я прописал ей кое-какие таблетки. Пожалуйста, приходите завтра на осмотр.

— Хорошо. Огромное вам спасибо.

Чиаки низко поклонился и, когда доктор вышел, повернулся к Наги. Та робко смотрела на него и в своих белоснежных бинтах выглядела довольно жалко.

— Ну как ты?

— Нормально… Ээ…

Не успела Наги договорить, как Чиаки позвали. Он оплатил счет и вернулся, осторожно неся пакетик с лекарствами. Передал его Наги:

— Вот. Давай отвезу тебя домой.

Они вышли из больницы бок о бок, под пылающим солнцем. Вокруг громко стрекотали цикады. Дорога, взбирающаяся на холм, дрожала в жарком мареве. Очередной безоблачный летний день.

— Тебя зовут Наги-сан, да? Это с тобой впервые такое?

Вопрос Чиаки, казалось, озадачил ее; девушка покачала головой и, закусив губу, чуть слышно отозвалась:

— Ну, в самом деле…

— ?

— Нет, не впервые. И раньше много раз бывало…

Чиаки изумленно вытаращился на нее:

— Так…

— Окна вдруг бились, дом трясся, машины чуть не сбивали… А я слишком сильно испугалась, чтобы выходить из дома… И еще папа умер так неожиданно… — Наги замолкла, глядя в землю. — Леди говорила что-то про проклятие… я… — она спрятала лицо в ладонях. — Я ничего больше не знаю…

Чиаки, нахмурившись, не спускал с девушки глаз.

«Кто-то пытается убить ее?»

Кто за этим стоит? И тот человек… его цель — эта девочка? Или?

«Или Хирагумо?»

Вчера он не смог как следует разглядеть, но… Цукумогами, заключенный в Наги… Не похоже, что она в курсе всего этого.

«Кто это?»

Чиаки состроил недовольную гримасу. В любом случае, они должны защитить эту девочку. А если тот человек нацелился на Хирагумо, то ее нужно увезти отсюда, а то рано или поздно вовлекут и ее.

«Но как?»

Пока Чиаки обмозговывал проблему, Наги продолжала кусать губы. Взглянув в ее умоляющее безнадежное лицо, Чиаки ободряюще похлопал Наги по спине:

— Ну-ну, взбодрись! Все будет хорошо! Клянусь, в следующий раз я не допущу, чтобы ты пострадала.

— А?

— Это я виноват, не досмотрел. Я должен был защитить тебя. Короче, твой порез — моя вина, так прости, ладно?

Наги удивленно воззрилась на Чиаки:

— Вы… защищали меня?

— Ага, хотя в нашем случае «немножко слишком поздно» самое оно будет.

— Тогда, тогда, — в глазах девушки затеплился свет. — Вы — слуга Драконьего бога?

Чиаки невольно расширил глаза:

— Чего?

Глава 5: Защитный вал

Чиаки проводил Наги в Бисямон-сан Сиги, так же известный как храм Чогосонси[26] горы Сиги. Это был большой храм, в котором множество верующих собирались поклониться небесному королю Бисямонтэну. Его построил принц Сетоку[27] на полпути к вершине Сиги, в том месте, где Бисямонтэн впервые появился в Японии, а позже, в эпоху Хэйан[28], перестроил верховный священник Мерэн[29], но даже теперь сюда приходили верующие. А в Месяц, Год и День Тигра, когда — по преданиям — явился Бисямонтэн, храм был до отказа набит пилигримами со всех концов страны. Стоя в магазинчике у ворот перед рядом приносящих удачу тигров из папье-маше, Чиаки подавил вздох. По настоянию Наги он привез ее сюда, но все-таки думал, что ходить по храмам — довольно-таки странное занятие для девушки. Потом они вышли к храму, Чиаки разглядывал спутницу.

— Вы здесь впервые, Чиаки-сан?

— А? Ну да, — отозвался Чиаки.

Хотя при этом он немного покривил душой: нет, на самом деле он был здесь много раз, но как же давно…

«М-да, этот храм и вправду принадлежит Бисямонтэну…»

Такеда Синген, тоже будучи ревностным адептом, оставил после себя письмо, могущее поведать о его обращении в веру.

Хотя Сиги в первую очередь славилась храмом, но было еще кое-что: когда-то здесь стояла цитадель Мацунаги Хисахидэ — замок Сигисан[30]. Замок стоял на другом склоне, но во время нападения Оды вражеские силы сожгли его дотла вместе с храмом Чогосонси. Позже замок отстроили, но забросили, позволив ветрам и непогоде не оставить и камня на камне. Теперь же лишь следы раскопок да выжженный рис указывали на место, где когда-то возвышалось здание.

«Мацунага Хисахидэ, надо же…»

Чиаки, нахмурившись, смотрел на Наги, а та, совершенно позабыв о ране, весело окликнула:

— А вот и главный храм! Смотрите под ноги!

— О, ладно…

Большой храм стоял около скалы, на платформе, к которой вели каменные ступени. Естественно, храм был битком набит туристами. Отдав дань уважения, Чиаки и Наги облокотились на перила платформы и принялись рассматривать расстилающийся внизу Санго.

— Мама приводила меня сюда молиться, даже когда я была совсем маленькой.

Чиаки покосился на девушку. Наги, подставив лицо ветру, улыбнулась:

— Мы сюда столько вдвоем ходили, что он для меня просто как задний дворик.

— …

— О, вот оно! — Наги внезапно схватила Чиаки за руку и потащила к прилавку, на котором выстроился целый ряд разноцветных амулетов.

— Ух!

Среди них была и знакомая тигриная голова в профиль, желтая с черными полосками.

— Эт-т-то…

— Разве не мило? Это тигр-амулет. Чиаки-сан, вы что, не любите тигров?

— Что? А… ха-ха-ха! — и Чиаки судорожно захихикал.

Когда они спускались по лестнице, Наги снова заговорила:

— Мама… она умерла полгода назад…

Чиаки видел, какой одинокой она выглядит и как печально смотрит под ноги.

— Когда она заболела, то повторяла снова и снова: «Хочу вернуться домой, к твоему отцу. Хочу вернуться в дом, откуда виден океан».

— Виден океан?

— Да, это про дом, где мы жили, когда я была маленькой, — губы Наги тронула улыбка. — Понимаете, здесь в Наре нет океана.

Чиаки вопросительно взглянул на нее:

— Наги?..

Но девушка снова шла, пряча лицо. Чиаки, вспомнив о тайном и недальновидном браке ее родителей, задумался.

— У меня только один папа. Раз и навсегда. Мама умерла из-за этого мерзкого человека, — наконец, выговорила Наги негромко, но уверенно. — Это он во всем виноват.

Чиаки вздрогнул и потемнел лицом, но тут девушка повернулась к нему и улыбнулась, будто забыв о только что сказанном:

— Вот эта дорога ведет к вершине, а там стоит храм Кюхачи-сан[31]. Хотите сходить?

— Кюхачи-сан?

— Ну да. Люди ходили сюда за водой, потому что там ее не было. Наливайте этим, — Наги взяла одну из жестянок, во множестве висящих около фонтана, и передала Чиаки, а потом подобрала ковшик и начала лить воду в другую.

— П-постой, ты что, вправду собираешься на вершину? Вот с этим?

— Ой, а вы не хотите?

— Не то что бы, но ты ведь ранена. Может, хватит на сегодня? Тебе надо отдохнуть.

— А… вы правы, — Наги снова взглянула на перебинтованную руку.

— Наверное, сейчас из-за обезболивающего ты ничего не чувствуешь, но все же будь поосторожнее, хорошо?

— Извините, увлеклась, — искренне и застенчиво проговорила Наги. — Это, наверное, потому, что я так перенервничала и испугалась…

— …

— Бабушка и другие родственники всегда рядом. Они все страшные и я их не люблю. Они без конца бормочут про семейные деньги и фамилию, так мама из-за этого тоже все время расстраивалась, — Наги перевела взгляд на гору. — Ну и ладно. Драконий Бог со мной. Чиаки-сан, вы ведь его слуга, правда? Я слышала от него послание: «Я охраню тебя, так будь спокойна».

— Божественное послание?

— Да. Храм Драконьего Бога вон там. Я много раз ходила туда поклониться ему. И молилась. Чиаки-сан, вы ведь уже все знаете, да?

На лице Чиаки явственно читалось сомнение.

— Ну и хорошо. Все будет замечательно. Я верю Драконьему Богу.

— Ты…

— Прошу, отныне и впредь, храните меня, — Наги радостно усмехнулась.

Похоже, она всем сердцем верила, что Чиаки — слуга Драконьего Бога. Только вот что она имела в виду под божественным посланием? Драконий Бог горы Сиги… Чиаки вдруг замер, позабыв вздохнуть.

«Она ведь не…»

Небо потемнело, и солнце скрылось за тучами. В отдалении смутно рокотал гром.

* * *

Когда они вернулись, сильная гроза уже прошла. Около дома была припаркована Presia, и возле нее стояли Такая и Наоэ. Чиаки вышел из автомобиля и помахал:

— Эй, парни, уезжаете?

— Тьфу, и почему меня не удивляет, что ты уже девушку успел подцепить?

Наги тоже вышла. Они с Чиаки успели промокнуть до нитки. Чиаки представил Наоэ и Такаю как знакомых, и Наги поклонилась.

— Схожу за полотенцем, — и она отправилась в дом.

Чиаки вручил Такае, проводившему ее взглядом, коробку:

— Держи. Сувенир с Сиги.

— Что там еще?

— Тигр из папье-маше.

— Ты на что намекаешь?!

Рядом Наоэ негромко заметил:

— Так это дочка Сиохара?

Чиаки снова посерьезнел:

— Узнал что-нибудь?

— Да, определенно сильная злоба… ну, больше даже чужое присутствие, чем злоба. Как мы и подозревали, в девочке какой-то призрак.

— Этот чайник Хирагумо?

— Он прячется, так что нельзя сказать наверняка. Но, судя по силе ауры, ему три… нет, даже четыре сотни лет. Сейчас он только затаился в теле, но изгнать его наверняка будет нелегко.

— Значит, слухи правдивы?

— Какие такие слухи? — перебил Чиаки.

— Ну, мы вытянули кое-чего из леди Кизаки, а потом еще с соседями поговорили, пока вас, ребят, не было. Так вот, насчет этих огней хоихои. Они тут и впрямь мелькают повсюду, и их сделалось больше за последние дни. А еще люди видели, как они влетают в дом по ночам, — первое окно второго этажа, на которое указал Такая, принадлежало комнате Наги. — Огни сюда слетаются, будто что-то затягивает их. И у нас сейчас только цукумогами в подозреваемых, так?

— Он собирает хоихои? Чайник?

— Наоэ думает, что он их ест.

Чиаки обратился к Наоэ:

— Думаешь, Хирагумо забирает энергию огней и добавляет к собственной?

— Вполне возможно. По легенде Хирагумо питается духами и другими подобными существами, верно? Не значит ли это, что он использует духовную и потустороннюю энергию, чтобы поддерживать жизнедеятельность?

Брови Чиаки съехались на переносице. Да, несомненно цукумогами в Наги вырос со вчерашнего дня, но…

— Так почему цукумогами вселился именно в Наги? Имеете в виду, это как-то связано с тем, что хоихои сожгли ее отчима?

Такая и Наоэ, переглянувшись, поморщились. Потом Наоэ, глядя на дом, произнес:

— А слышал, что она сто раз поднималась на Сиги и сто раз там молилась?

— Сто паломничеств… сто молитв?

— Да, говорят, она сто раз молилась в храме Чогосонси Драконьему Богу. Ее молитвы… — взгляд Наоэ сделался жестким, — возможно они и вызвали проклятие, убившее ее отчима.

— То самое проклятие?

— Конечно, прямо ее об не спросишь, но по крайней мере сам Сиохара в это верил. А когда он узнал, что падчерица совершила сто восхождений, то ему начала сниться Наги, окутанная густым туманом, и как его самого пожирает Драконий Бог… Он перепугался до полусмерти, обклеил всю комнату заклинаниями и носил с собой амулеты. Его страх дошел до того, что он прекратил всякие контакты с приемной дочерью в последние несколько месяцев.

Чиаки неверяще возразил:

— Да ну, не похожа она на человека, который способен на подобное. И потом, зачем ей это? Разве она так его ненавидела?

— Ее мать скончалась около полугода назад, верно? — ответил Наоэ вопросом на вопрос. — Причем не от болезни: она совершила самоубийство в результате сильнейшего душевного расстройства.

— Самоубийство?

— Да, ее отношения с мужем были отнюдь не безоблачные. Что неудивительно, если учесть, что выйти замуж ее заставил отец.

— Короче, — презрительно подытожил Такая. — Этот парень втерся в семью, потому что ручки загребущие тянулись к деньгам и компании. А о семье он реально даже и не задумывался.

А Наоэ добавил:

— Возможно, мать девочки знала, что у Сиохара есть любовница. Так она и жила годами, разъедаемая болезненным отношением к мужу и семье, а в конце концов приняла яд.

— То есть, Наги винит отчима в смерти матери?

В памяти Чиаки всплыли слова девушки.

— Это он во всем виноват.

Пускай так, неужели Наги способна на нечто столь ужасное, как смертельное проклятие?

— Я не уверен, но эти сто восхождений на Сиги… это не там, где когда-то стоял замок Мацунаги Хисахидэ? Если чайник вселился в нее из-за этих визитов, то должна же быть какая-то связь, так?

— Я слышала послание от Драконьего Бога.

Чиаки сощурился.

— Ладно, но… — резко добавил Такая, — пускай это чудовище имеет отношение к Мацунаге Хисахидэ, но сам-то он не появляется, а? Пока не видно ни одного проявления активности от оншо…

— Не совсем.

Они вздрогнули и переключились на Чиаки.

— Кто-то подтолкнул Наги. Судя по силе, это точняк оншо или нуэ Ями Сэнгоку.

— !

И Такая, и Наоэ сделали большие глаза. Так значит, оншо начали действовать!..

— Оншо?? Неужели Мацунага Хисахидэ?

— Без понятия. Только какой тут смысл, если в Наги и впрямь сидит Хирагумо? Это очень сильный цукумогами. Если бы Хисахидэ возродился, он попытался бы как-то использовать Хирагумо, а не пытаться его уничтожить, ведь между ними существует связь. Но вот если за Хирагумо охотится оншо, который против Хисахидэ…

— Что?

Наоэ обратился к Такае:

— Смысл появляется, если на Сиохара Наги нападает Ода. Насчет легенды о Хирагумо… если плохо справимся, то его способность к поглощению духов попадет в руки онре Ями Сэнгоку и сделается очередным мечом в их арсенале. И тогда противостоять оншо с силами, равными нашему тебуку, будет небезопасно.

— То есть, Хисахидэ хочет сделать из Хирагумо оружие, а Наги выслеживают…

При этой мысли Такая помрачнел. Чиаки рядом подхватил:

— В любом случае, пока не разведаем планы Хисахидэ, придется продвигаться наугад. Можно, например, еще разок слазить на Сиги и провести ментальную разведку…

— Чиаки-сан, — позвал голос сзади: это Наги вернулась с полотенцем. — Я приготовила чай, так что все добро пожаловать.

— …

Они посмотрели на Наги и переглянулись. Потом Чиаки похлопал Такаю по плечу:

— Что ж, меня пригласили, так я пошел. А у вас, парни, срочная работа, да? Тогда увидимся.

— Чт… чт… чт! Собираешься чаи гонять, пока мы работаем??

— Ну не могу же я отказаться, раз девушка пригласила, правда? Да ладно тебе, я просто подходящий парень в нужном месте, так что здесь положитесь на меня. Ох, как же тяжко быть популярным…

— Мелкий поганец!

— Может, тебе перепадет парочка пирожных… Если, конечно, мы что-нибудь оставим. Ладненько, Наги-чан, пошли пить чай.

— Немедленно вернись! Чиаки! Подонок!

Но Чиаки уже вышагивал рядом с Наги, непринужденно положив руку ей на плечо. Закатив глаза, Наоэ одернул Такаю за воротник:

— В этом он весь, Кагетора-сама.

* * *

— Черт! Этот парень слишком уж пронырливый! Меня уже тошнит от его шуточек! Уффф…

Глядя, как Такая ярится на пассажирском сидении, Наоэ безнадежно пробормотал:

— Может, вы просто сами даете ему слишком много поводов?

— Что? — взъерошился Такая.

— Важнее всего, работают ли ваши силы как положено. Ничто не сделает вас посмешищем быстрее, чем неумение призвать их, когда потребуется.

— Тогда, — вызверился Такая, — может, мне показать их прямо сейчас и заткнуть тебе глотку?!

— Я не против, только прошу, подождите, пока мы проедем повороты, иначе помешаем встречному транспорту.

Такая вымученно откинулся на спинку кресла. Машина по извилистым холмистым дорогам направлялась к горе Сиги.

— Был еще один известный в Ямато генерал, который всю жизнь сражался с Хисахидэ и которого можно назвать его соперником. Его звали Цуцуи Дзюнкей[32]. Во времена предательства Хисахидэ он служил Оде, участвовал в нападении на Сиги и одержал здесь великую победу. Вроде бы он еще какое-то время сотрудничал с Акети Мицухидэ, но когда тот попросил его перенаправить войска к храму Хонно, не послал ни единого солдата. Думаю, Мицухидэ тоже ходил на Сиги.

Такая оперся о стекло и посмотрел на Наоэ:

— И что? Думаешь, это Цуцуи Дзюнкей выслеживает девочку?

— Понятия не имею. Если он переродился и примкнул к Оде, это будет ужасно. Но я никогда не слыхал, чтобы Цуцуи Дзюнкей стал онре…

— Ууу, — простонал Такая, но тут же уголки его губ поползли вверх. — Мацунага Хисахидэ и Цуцуи Дзюнкей, да? Я кое-что о них смотрел на компе Юзуру.

— На компьютере? Очень похвально.

— Ага! Правда, до окрестностей столицы я пока не добрался, но зато показал Датэ и Токугаве где раки зимуют, а на днях побил-таки Ходзе…

— В-вы это про что??

— Ну игра есть, знаешь? «Цель Нобунаги»[33]…

— Теперь знаю. Не надо больше так, пожалуйста.

Итак, они прибыли на Сиги. Такая и Наоэ выбрались из машины и отправились на вершину — к храму ста паломничеств Наги. Они принялись было сканировать гору, но земли храма Чогосонси лежали достаточно близко, чтобы скрыть все проявления паранормальной активности. Поэтому они нашли дорожку и под рядом красных храмовых арок направили стопы к Кюхачи-сан.

— Тут, что ли? — выдохнул Такая, когда они, наконец, добрались до вершины.

Кюхачи-сан, храм Драконьего Бога, который по легендам служит Бисямонтэну, был хорошо известен преданием о сотне паломничеств. Когда они вошли в главный зал, Такая застыл как столб и, поморщившись, потер лоб:

— Ухх…

— Кагетора-сама?

— Секунду. Что за идиотское ощущение?

Наоэ окинул взглядом храм:

— Энергия Драконьего Бога. А еще концентрация духовной энергии молитв верующих. Не удивительно, если они исходят от людей, которые были здесь столько десятков раз. Не много существует храмов со столь мощной энергетикой.

— По-моему, надо пойти…

— Вы в порядке?

— ! — Такая вдруг оглянулся рывком, будто его кто-то позвал.

— Кагетора-сама?

Такая сверкнул глазами, развернулся на пятках и по узкой тропке ринулся в рощу. Наоэ без колебаний последовал за ним. Тропа уводила их от храмовой дорожки за скалу. Теперь Такая, виляя, бежал, будто кого-то преследуя. И вдруг они высочили на небольшую поляну.

— Кагетора-сама…

— Черт, — плюнул Такая. — Смылся.

— Оншо?

— Больше на человека похоже, но только с очень сильной энергетикой… может, одержимый духом.

Такая снова прошелся взглядом по округе. Он чувствовал, как остаточные эмоции тех, кто жил здесь века и века назад, поднимаются из земли вокруг.

— Эта гора страшненькое местечко, — с отсутствующим видом пробормотал Такая. — Сверху вроде святая земля, а на деле столько ненависти…

Ненависть солдат, четыреста лет назад погибших при осаде замка Сигисан. Здесь томились множество привязанных духов, сильных настолько, что вот-вот вырвутся. А особенно дух Мацунаги Хисахидэ…

Такая и Наоэ единым движением развернулись вправо — мощная аура! Здесь кто-то есть… и этот кто-то смотрит прямо на них!

«Это его я чувствовал тогда?..»

Аура казалась знакомой. Этот взгляд… он…

«Вчера! У дома Сиохара!»

Изготовившись к битве, они пытались определить, откуда на них смотрят. Невидимый противник не двигался, но взгляд его вне всякого сомнения был угрожающим.

— Выходи, — Такая понизил голос. — Я знаю, что ты за тем деревом.

Нет ответа. Такая взглянул на Наоэ, но тот покачал головой: нет, ощущение враждебности не изменилось. Тогда Такая начал собирать силу:

— Выходи.

— …

— Не выйдешь, так я сам пойду.

Он сделал шаг наугад, под ногой хрустнули веточки. Но тут внизу загудело, песок разлетелся: ненпа противника с громоподобным треском врезалась в землю и взорвалась.

— Ублюдок!

Такая выстрелил силой в большое дерево, за которым, отскочив, укрылся враг. По стволу побежали бесчисленные трещины, вслед за чем он разлетелся на куски. Тень, промелькнув между деревьями, ответила ударом, но ненпа натолкнулась на защитный барьер Наоэ и рассеялась, не достав Такаю.

— Прекрати! Прекрати, дьявол! — Такая изо всех сил швырнул ненпу. — Сказано тебе, прекрати!

— !

Вокруг замелькали плазменные шарики. Заметив, что тропа занята, противник предусмотрительно затаился, и они потеряли его из виду. Но в момент, когда Наоэ подумывал призвать «путы», враг, блеснув глазами, появился вновь.

— Ааааа!

Поток воздуха кинжальным острием ринулся к Наоэ и сбил его с ног.

— Наоэ! — Такая хотел было прикрыть его, но тут их оглушил ужасный скрип, и Такая изумленно вытаращился на падающее прямо на них дерево, вырванное с корнем.

— От дерьмо!

Такая толкнул Наоэ — оба откатились в сторону. Огромное дерево с гудением ударилось о землю совсем рядом.

— Ты кто такой, а, подонок?! — взвыл Такая. — Цуцуи Дзюнкей?!

Второе дерево свалилось справа. Такая рефлекторно отпрыгнул и снова закричал:

— Это ты выслеживаешь Сиохара Наги?!..

— Кагетора-сама!

А деревья уже падали отовсюду. Теперь им ничего не оставалось, как бежать по тропе обратно, едва-едва уворачиваясь от выкорчеванных стволов. При виде завала Такая завопил:

— Сукин сын! Я тебя так просто не отпущу!

Но и силуэт, и аура уже исчезли. А принадлежали они невысокому юноше, который, судя по поведению, девять шансов из десяти был оншо из Ями Сэнгоку.

— Черт возьмиии!.. — протянул Такая, кусая губы, развернулся и увидел Наоэ, прислонившегося к дереву.

Из разреза, по горизонтали вспоровшего его рубашку, слабо сочилась кровь.

— Ты что, ранен?

— Просто царапина… Но не к добру все это, — Наоэ пристально смотрел туда, куда скрылся враг, и лицо его превратилось в застывшую маску.

— Что-то понял, Наоэ?

— Да, — Наоэ помрачнел еще больше. — Хоть я и не разобрался точно, но… вы заметили, Кагетора-сама? Этот человек, он не просто подселенный.

— Что? — Такая моргнул.

Наоэ снова оглянулся и впился в него пронзительным взглядом:

— Перерожденный.

Такая распахнул глаза. Наоэ печально кивнул и еще раз повернулся к роще. Такая с напряженным лицом уставился туда же.

Да, оншо действительно начали действовать, и двигала ими одна цель — уничтожить перерожденного Мацунагу Хисахидэ.

* * *

— Это еще что значит, Наги? — вопрошала Фудзико, двоюродная бабушка Наги; увидев Чиаки, она аж изменилась в лице. — О чем ты думала, когда привела в дом этого парня? Он же репортер, разве нет? Немедленно выгони его! Не знаю, что он вынюхивает, но здесь не получит ничего!

— Бабушка! Неправда!

— Ради твоего же блага говорю тебе. Как ты могла пригласить чужака, когда на могиле отца еще цветы не завяли? Наги, что это за бесстыдство такое? Хочешь опозорить имя и компанию еще больше, чем уже успела? Выставь его из дома сию же секунду!

«Господи, дай мне сил…»

Смущенный Чиаки сидел на диване в гостиной и прихлебывал красный чай. Хотелось ему или нет, но через дверь он слышал спор Наги и ее родственницы от начала до конца. Того, что услышал Чиаки, было вполне достаточно, чтобы понять, насколько они не в ладу.

«Определенно, мне ее жаль…»

Как только он допил чай, поднялся и собрался тихонько ускользнуть, как дверь распахнулась и появилась Наги. На лице ее виднелись следы слез.

— Бабушка возвращается домой. Я попросила ее уехать.

— Но я…

— Ничего. Я думаю, она сама хотела. Мне и одной будет неплохо.

По ступенькам громко протопали. Они еще услышали, как двоюродная бабушка Наги истерично ругается за хлопнувшей дверью, но вскоре звук мотора растаял в отдалении, и только цикады пели по-прежнему. Дом окутала тишина.

— Но ведь тебе будет тяжело.

— Ни капли, — Наги чуть-чуть улыбнулась. — Одной спокойнее. Я рада, что она уехала, — девушка заметила, что чашка гостя пуста. — Хотите еще чаю?

— А? О да, спасибо.

Молча посмотрев, как Наги осторожно переливает чай из чайника в чашку, Чиаки внезапно позвал:

— Эммм… Наги-сан?

— Да? — девушка подняла глаза.

При виде ее абсолютно невинного лица Чиаки заставил себя проглотить рвущиеся на язык слова. Неужели девочка с таким лицом способна просить Драконьего бога проклясть насмерть ее собственного отчима? Нет, не мог он задать подобный вопрос ей, такой просветленной и бесхитростной. После нескольких секунд тяжелого молчания Наги неуверенно переспросила:

— Что?

— Э, ничего… — отбросив нахлынувшие мысли, Чиаки вздохнул и снова обратился к Наги: — Ты просила у Драконьего бога Сиги исполнения желания, верно? О чем ты молилась?

Рука Наги с чайником замерла:

— О, разве… а разве вы не должны знать?

— А? Ээ… ну…

Конечно, если Наги думала, что Чиаки — слуга Драконьего бога, то с ее стороны вполне естественно предполагать, что он знает, о чем она просила. Чиаки в замешательстве поскреб щеку.

Спас его звонок в дверь.

Хотя Наги казалась озадаченной приходом непрошеного гостя, но отозвалась: «Иду!» и, открыв двери, воскликнула:

— Ямамото-сан!

Чиаки осторожно высунулся из-за двери и выглянул в коридор. Наги беседовала с высоким мужчиной лет тридцати, вероятно, знакомым. Ямамото заметил его.

— Это мой друг Чиаки-сан, — поспешно объяснила Наги.

Встретившись с гостем взглядом, Чиаки вежливо поздоровался, и мужчина, довольно дружелюбный на вид, ответил обходительной улыбкой. После долгого разговора с Наги он приветливо попрощался с обоими и ушел. Когда Ямамото исчез в темноте, Чиаки спросил:

— А кто это был?

В голосе Наги чудилось облегчение:

— Ямамото-сан из компании. Он, правда, секретарь отчима, но заботится обо мне, так что против него я ничего не имею.

Ямамото явно беспокоился за Наги и зашел убедиться, что с ней все в порядке.

— Хмм, — одобрительно промычал Чиаки. — Ладно, может, тогда глотнем еще чаю?

Глава 6: Огненные светлячки

Чиаки остался охранять Наги, а Такая и Наоэ вернулись в гостиницу около восьми вечера. Такая немедленно отправился к себе, бросив, что закажет ужин в номер, и Наоэ не стал его удерживать — понимал, что Такая устал — и тоже ушел в свою комнату.

В районе полуночи, когда Наоэ уже хотел переодеваться и укладываться, в дверь постучали. Он открыл, и на пороге… Наоэ распахнул глаза.

— Кагетора-сама…

И на пороге стоял Такая, который по идее уже должен был видеть десятый сон.

— Прости. Я тебя разбудил?

— Нет…

Такая явно чувствовал себя неловко, он с момент изучал лицо Наоэ, потом опустил взгляд и застенчиво выдавил:

— Можно… я тут немного побуду?

Оглядев номер, он заметил наполовину опустошенную пачку сигарет:

— Ты куришь?

— А, ну да…

— Ясно. Такие, как ты… Я так и думал.

Наоэ никогда не курил в его присутствии. Такая примостился на кровати и поднес ко рту банку пива, которую принес с собой. Наоэ немедленно выхватил банку у него из рук.

— Эй, ты чего?

— Прекратите пить, пожалуйста. А что, если это помешает вашим силам во время миссии?

— Чья бы корова мычала, а? Значит, твои силы курение не отбивает?

Вместо ответа Наоэ открыл холодильник:

— Будете апельсиновый сок?

— Нет, спасибо.

Наоэ вернулся со слабой кривой улыбкой:

— Что с вами?

— Я, как только пришел, сразу лег, но бессонница одолела. Думал, может, пиво поможет, только от него наоборот разгулялся… — Такая прошелся ладонью по волосам.

Наоэ налил в чашку холодной воды из графина и протянул Такае. Тот привалился к стене и вздохнул:

— Знаешь, вот думаю об этой девочке, Наги, и заснуть не могу. Ей, наверное, примерно столько, сколько Мие, моей сестре.

— …

— У меня тоже семейка еще та, так что я ее немного понимаю. Так у меня хоть Мия есть, вот я и не один. А у нее… — Такая, опустив глаза, запнулся: — А у нее… никого.

— … — Наоэ взглянул на Такаю. — Вы и правда добрый.

— Д-да нет… в смысле… просто…

— Это в вас меня иногда и беспокоит — способность сопереживать.

Такая вскинул голову:

— Ты беспокоишься… за меня?

— Ваша доброта склоняет вас к самопожертвованию. Вы с головой бросаетесь драться за тех, кто вам дорог, хотя знаете, что без ран не обойдется, и смотреть, как вы заставляете себя улыбаться, чтобы спрятать боль… это для меня… — Наоэ потупился. — Это для меня невыносимо.

— Наоэ…

Такая вытаращился на него, а Наоэ мягко усмехнулся:

— Я защищу вас. И чтобы сделать это, я защищу также тех, кто вам дорог, потому что, когда хорошо им, хорошо и вам.

— …

— И вот чего не забудьте, Кагетора-сама. Для меня нет более важного человека, чем вы. Я сделаю все, что угодно, чтобы уберечь вас… и если выхода не будет, я не остановлюсь перед тем, чтобы использовать всех, кого могу, и отказаться от тех, от кого должен. Вне зависимости, насколько они дороги для вас. Вне зависимости, как это вас ранит, — с болезненной гримасой Наоэ умолк.

— …

Мрачный вымученный тон Наоэ застал Такаю врасплох, но спустя мгновение он невероятно спокойно улыбнулся мужчине:

— Правда… правда так сделаешь?

— !

Наоэ дернулся, будто под ударом. Такая отставил чашку и снова уставился в пол:

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне про Юзуру.

— Что?

— Какую силу он применил в Сэндае? Что значит «угроза всем Шести Мирам»? Я просто… знать хочу, ведь понятия никакого не имею. Расскажешь?

— Нагахидэ вам говорил?

Такая кивнул, и Наоэ внутренне содрогнулся, хотел ведь попросить Чиаки ничего не рассказывать, и вот…

— Ясно, — Наоэ вздохнул. Что теперь толку скрывать от Такаи, раз тот уже и так знает… и в любом случае узнал бы. — Могу рассказать только то, что мы сами знаем, а это, к сожалению, не так уж много. В соответствии с учениями буддизма все живые существа перерождаются в одном из шести Царств в соответствии с их прижизненными деяниями: Ад, Царство Голодных Призраков, Царство Зверей, Царство Непонимания, Царство Людей и Рай. Это Шесть Миров[34]. Пока мы не достигнем просвещения и не погрузимся в нирвану, мы вечно вращаемся внутри них. Они — в буддистской идеологии вечный цикл смерти и перерождения, но угроза им… Что бы это могло значить?

— Так ты тоже не знаешь?

— Нет. Понятия не имею, что подразумевал под этим Косака. Но если посмотреть, как Юзуру-сан вызвал Дайтоку-Мео и Гозанзэ-Мео в Сэндае и как успокоил Каске, я бы предположил, что это какой-то вид божественной силы.

— Божественной силы?

— Сила Будд и богов. Наше тебукуреку — одно из ее проявлений. Божественная сила проявляется в трех разновидностях: Сила Чародейства и Молитвы — сила Будд; Сила Благочестия и Добродетели — собственная сила адепта, и сила «места» — это сила Вселенной. Но Юзуру-сан ни одна из них не подходит.

— В смысле…

— То, что продемонстрировал Юзуру-сан — форма божественной силы, но она не потребовала никакого посредничества… например, мы для этого медитируем или читаем мантры, посвящения определенному Будде. А он просто и без вступлений высвободил невероятную силу Будд. Представляете, что это значит?

— А?

Наоэ, прищурившись, впился пронзительным взглядом в лицо Такае:

— Его Сила Добродетели и есть Сила Молитвы. И значить это может лишь то…

— …

— … только то, что он сам и есть Будда.

Такая, изумленно таращась на Наоэ, резко втянул воздух:

— В смысле, Юзуру не человек?

— Нет же, но он, вероятно, и не обычный непросвещенный человек, как мы.

— …

Такая затвердел лицом и невообразимым усилием воли изобразил улыбку:

— Неправда.

— …

— Юзуру не… не это. Он просто обычный старшеклассник. Бегает в школу, треплется о том, как Гиганты продули, а Хиросима победила, про книги, игры, про клуб и тесты.

— …

— Он никак от нас не отличается. Нет в нем ничего странного. Ну может, есть в нем что-то этакое, ну уж никак ничего особенного!

— Такая-сан…

— Юзуру — обычный парень. Такой же, как все. И я с ним дружу, потому что мы ладим. Потому что нам классно вместе. И ничего больше!

Наоэ удивился: Такая настаивал на своем так, будто хотел убедить в первую очередь себя:

— Ничего не по плану! Вся эта лажа про то, что Кагетора якобы все просчитывает от и до… мы никогда не были друзьями из-за этого! Мы дружим, потому что!

— Такая-сан, — осторожно вмешался Наоэ. — Разве вы уже не ответили себе?

Такая вскинул глаза.

— Это ведь вы подружились с Юзуру-сан, правильно? Что-то, что вы с ним создали вместе. И место этого никогда ничего не займет. Вы никогда не ответите на искренность Юзуру-сан презрением. Вы продолжите дорожить этой дружбой, и ваши чувства таковы, какие есть.

— Наоэ…

— Так перестаньте, пожалуйста, во всем вот так обвинять себя. Отбросить свои семнадцать лет… Неужели вы думаете, что никому не больно, когда вы так себя изводите… прошу, не забывайте сказанного вами же. А если забудете… — Наоэ опустил веки и вложил в слова душу, — тогда я всегда буду рядом, чтобы напомнить.

— …

Такая молча смотрел, Наоэ полуулыбнулся:

— Даже если весь мир отвернется, я останусь с вами. Навсегда…

Крепко сжав губы, Такая отвел взгляд. Потом он сцепил пальцы и прерывисто пробормотал:

— У меня… были эти странные… сны…

Наоэ вздрогнул.

— Такие странные… реальные… О вещах, которые происходили давным-давно… Я сначала не въезжал, но… Наверное…

Наоэ все еще не мог шевельнуться, а Такая замолчал, задумчиво разглядывая его:

— Ты ведь не хочешь, чтобы я все вспомнил, так?

Наоэ даже дышать перестал. Такая продолжил:

— Потому что не хочешь, чтобы я вспомнил то, что произошло между нами тридцать лет назад?

Наоэ безмолвно смотрел на Такаю, а тот неуверенно пробормотал:

— А мы… не можем остаться, как сейчас?

— Кагетора-сама…

— Почему я должен что-то еще вспоминать? Если это так больно, не лучше этого не делать?!

— …

— Так скажи, что можем, Наоэ? Скажи, что не нужно ничего менять. Скажи, чтобы я ничего не вспоминал!

С момент Наоэ не мог перевести дыхания, а потом скрыл собственное замешательство под каменной маской:

— Боитесь вспоминать?

— … Нет, не в том дело, — Такая закусил губу. — То есть да, я боюсь и этого… Я просто не знаю, что из меня получится. Только не то… Я боюсь не этого… просто… — он умолк и прямо взглянул на Наоэ.

Такая боялся потерять его.

Связь, которую они начали создавать между собой…

Которую он, вполне возможно, уничтожит собственными руками.

Такая сомневался, что воспоминания о том, что тогда произошло, не изменят его.

— …

Слова, которые Наоэ бросил в наступившую тишину, были гвоздем в сердце:

— А если я скажу вам не вспоминать, вы согласились бы забыть все, что я сделал, вот просто так?

Такая замер. Наоэ отвел взгляд от молящих глаз Такаи, прикусил губу и снова надел маску безразличия перед тем, как холодно заявить:

— Очень наивно с вашей стороны, Кагетора-сама. Прошу, подумайте прежде, какой обузой вы становитесь для нас без воспоминаний.

— Наоэ!

— Думаю, мне тоже надо попить. Пойду поищу льда, — сменил тему Наоэ, поднялся и захватил со стола ведерко. И вышел, спиной чувствуя укоряющий взгляд Такаи. Потом он стоял перед торговым автоматом и ждал, погрузившись в размышления.

— А мы не можем остаться, как сейчас?

Слова Такаи запали в душу. Наоэ только того и хотел, чтобы Такая никогда не вспомнил те отвратительные события. Пускай даже тогда память о четырех веках, прожитых вместе, потеряется навсегда… Он бы стерпел и болезненную печаль: для Наоэ присутствие рядом Кагеторы было важнее всего. Он бы, не колеблясь, продал четыреста лет прошлого за драгоценное «сейчас». Он не хотел, чтобы все вокруг разрушилось.

«Более, чем кто-либо, — мысленно ответил Наоэ Такае, — я хочу, чтобы мы остались прежними…»

Он прикрыл глаза и просил силы, чтобы преодолеть прошлое. И когда придет время, неважно, как все обернется. Это не станет концом… если верить в будущее, которое лежит перед ними…

Вернувшись со льдом, Наоэ открыл дверь и вошел в странно тихую комнату. Он подумал, что Такая, возможно, ушел к себе и позвал:

— Кагетора-сама?

Но осмотревшись, Наоэ убедился, что Такая все еще здесь. Не дождавшись возвращения Наоэ, он уснул — и уснул крепко, судя по спокойному размеренному дыханию. Наверное, он сильно вымотался, потому что даже не пошевелился на голос Наоэ. Разбудить его казалось задачей не из простых. Что поделаешь, подумал Наоэ и прикрыл Такаю одеялом. Можно ведь просто занять его комнату. Он взял ключи, отрегулировал кондиционер и только собрался выйти, как…

— …

Такая, не просыпаясь, вдруг повернулся к нему лицом, почти как если бы не хотел отпускать. Наоэ остановился. Вернулся к кровати и поправил одеяло. Во сне Такая казался каким-то более умиротворенным. Пускай в его сны частенько заглядывали кошмары прошлого, но сейчас, как мог убедиться Наоэ, его лицо было спокойным, без следов боли. Взгляд Наоэ упал на небольшой шрам на правом виске Такаи, память о битве с Такедой Сингеном вскоре после их встречи. Сейчас он стал почти незаметен.

— …

Наоэ потянулся и осторожно коснулся шрама, погладил спящего по волосам. Он выключил свет, и теперь лицо Такаи скудно освещал тусклый ночник. Когда Наоэ присел на кровать рядом, пружины тихо скрипнули.

— …

Его тень падала на лицо Такаи. Наоэ положил правую ладонь на его щеку так легко, будто держал нечто хрупкое, способное рассыпаться от одного лишь прикосновения. Такая шевельнулся. Вздрогнув, Наоэ отдернул руку. Он пристально смотрел на Такаю, борясь с неожиданно нахлынувшими эмоциями. Потом потянулся снова и бесстрашно обнял его лицо обеими ладонями.

— Пожалуйста… прости меня… — прошептал Наоэ дрожащим голосом. — Не… прогоняй меня…

В глубине старинного города прогудел рожок, бросая зов ушедшей памяти.

Наоэ и просил-то всего — счастья теперешнего момента. Он, конечно, знал, что когда-нибудь придет утро, но ведь до зари…

Хочу быть в твоем сердце.

Ты — вся моя…

…Жизнь…

* * *

После того, как прошел последний поезд, на пути опустилась тишина, и только на ближайшем рисовом поле гремел лягушечий хор. В столь поздний час район окутывала дрема, нарушаемая лишь шумом проезжающей мимо машины.

Чиаки задержался у Наги, просто не смог оставить ее дома одну. Он чувствовал себя распоследним негодяем при мысли о том, что Наги теперь, когда ее родственники уехали, будет ночевать в большом пустом доме. Не говоря уже о Хирагумо, неизвестном чудовище, которое обосновалось в ней. Существовала большая вероятность, что тот, кто напал на девушку днем, возобновит попытки ночью. И вообще, Чиаки она понравилась, так что и он, и Леопард остались ночевать.

— Я покажу тебе комнату, — взволнованно заговорила было Наги, но…

— Сделаешь с ней что-нибудь, пусть даже случайно, я тебе так задницу надеру!

Такая, конечно, встал на дыбы, так что в конце концов пришлось играть в телохранителя, не выходя из машины. «Сделаешь с ней» звучало довольно недвусмысленно, но в последнюю очередь Наги нужно было, чтобы соседи начали распускать о ней неприличные слухи.

«Какой я джентльмен, аж самому противно…» — глубоко вздохнул Чиаки.

Вернувшись, Наоэ и Такая рассказали ему о нападении на Сиги. А потом они все трое пытались извлечь Хирагумо, однако…

— Не получается, — безнадежно пробормотал Наоэ, загипнотизировав Наги. — Хирагумо слишком глубоко запустил корни в ее тело. Убрать его уже невозможно.

— Невозможно? И что теперь делать?..

— Если попытаемся сделать это силой, то только раним Наги, и она умрет. Слишком поздно. Неделей раньше — и, возможно…

Оцепенев, Такая заорал на Чиаки:

— Так что, ничего не сможем сделать?!

— …

Чиаки было так же не по себе. Хирагумо захватил тело Наги уже наполовину.

— Хирагумо успел там крепко угнездиться. Он действует, словно паразит: пока есть хозяин — есть сила. То есть, пока жива Наги-сан, мощь Хирагумо будет прибывать.

— !

Чиаки и Такая разом сглотнули и посмотрели на загипнотизированную девушку. Пока она жива…

«Ну что за морока…»

Чиаки откинулся на сиденье, не отрывая взгляда от темного окна комнаты Наги. Хисахидэ сделал из Хирагумо секретное оружие, и теперь Наги втянуло в Ями Сэнгоку. И пока цукумогами в ее теле, девушка остается потенциальной добычей оншо.

«А его еще и не вытащить…»

Чиаки, бездумно пялясь на окно, додумал эту мысль, а потом вдруг распахнул глаза во всю ширь… и сам себе не поверил: вокруг дома роились туманные огоньки. Они кружились, парили, и число их все росло. Откуда они взялись? Нет…

«Да это шаровые молнии!..»

Чиаки выкатился из машины и бросился к дому. Огни уже были повсюду и смотрелись почти как мерцающая стая гигантских светлячков.

Странный звук родился на грани слуха, и Чиаки навострил уши.

Хо-о-ои, хо-о-ои…

Слуховая галлюцинация? Нет, он и впрямь их слышал.

Хо-о-ои, хо-о-ои…

Хо-о-ои, хо-о-ои…

Человеческий голос. Высокий детский голос.

«Наги?»

Чиаки застыл.

«Ого!»

Шаровые молнии влетали в окно. Один за другим они исчезали внутри так быстро, будто кто-то их туда втягивал. Поток не редел. По коже побежали мурашки, и Чиаки, оглянувшись, невольно вскрикнул: шаровые молнии сияющей нитью протянулись с востока через все небо. Мерцающий росчерк из глубокой темноты стремился прямиком в окно Наги.

«Это и есть огни хоихои?»

Чиаки, будучи не в силах отвести от окна изумленный взгляд, подавил очередной пораженный вздох. Оконный проем заполнил собой огромный монстр, очертаниями напоминающий чайник. Из тела его торчали шерстистые конечности, а потом появилось и человеческое лицо, искаженное ненавистью. Широкая пасть заглатывала огни, словно воду.

«Что?!»

Силуэт чудовища дрогнул, и Наги вновь стала сама собой. Она стояла у окна и заглатывала шаровые молнии. Причем продолжала пребывать без сознания. Наги кормила Хирагумо!

Хо-о-ои, хо-о-ои…

Хо-о-ои, хо-о-ои…

— Блин! Очнись! Наги!

А огни все летели и летели в окно — и исчезали во рту девушки.

— Прекрати! Наги!

Но отчаянные вопли Чиаки не могли достигнуть ее слуха. А потом…

— !

Невероятный поток энергии врезался в дом. Полетели стекла, и девушка, скорчившись, завизжала.

— Наги!

Вереница огней оборвалась. Нападающий швырнул силой по ногам Чиаки, когда тот припустил к дому. Раздался взрыв, и земля просела. Отскочив, Чиаки насторожился:

— Кто здесь?

И словно в ответ под фонарем появилась фигура. Чиаки, прищурившись, осторожно изучал противника. Это был молодой человек среднего роста и телосложения, загорелый, с неправильными чертами лица и короткой стрижкой. Раскосые глаза — пума в человеческом облике.

Чиаки улыбнулся одними губами:

— Это ты перерожденный, который напал на нас сегодня?

— Якши Уэсуги… Я наслышан о вас, но вижу впервые.

Чиаки молчал.

— Значит, вот кто противостоит нашему господину. Ясно. Упрямцы даже на вид, как и рассказывал Мори-доно.

Улыбку Чиаки словно стерли, и он угрожающе понизил голос:

— Ты оншо Оды? Может, имя подскажешь?

Но юноша ответил вопросом на вопрос:

— Собираешься защищать это чудовище, Уэсуги?

— Не замечал за собой такого, — фыркнул Чиаки. — Просто охраняю одержимую девушку. Прости, братишка, но пока я здесь, ты и пальцем ее не тронешь.

— Девушку уже спасти.

— Это еще почему? — нахмурился Чиаки.

— Она не освободится от Хирагумо, пока не умрет. А до этого их не разделись, так что защищать ее бессмысленно. Я не позволю тебе иметь при себе столь опасное чудовище.

— В каком смысле?

— В теле хозяина Хирагумо копит энергию — духовную и потустороннюю. Оставшись без вместилища, он становится просто сгустком энергии и снова превращается в безобидное третьесортное привидение.

Чиаки с трудом выдавил наглую ухмылку:

— Угууу. Отличником в школе был?

— Мацунага Хисахидэ собирается с помощью Хирагумо лишить воинов Ями Сэнгоку энергии. Всей, до последней капли. Я этого допустить не могу. А чтобы остановить рост Хирагумо, не остается ничего, кроме как убить хозяина, — абсолютно спокойно заключил молодой человек. — Не мешай мне. Уйди с дороги, Уэсуги.

— А если не послушаюсь?

— Тогда я тебя заставлю. Ты уже понял, что я перерожденный, так что ваше тебуку против меня бессильно.

— Это мы еще посмотрим, — парировал Чиаки, выхватив нечто вроде кинжала и пальцем вытолкнув его из ножен. — Когда тело погибнет, дух все равно выйдет.

— Оо, даже так?

— Если попытаешься убить Наги.

Противник безмятежно разглядывал тонкое лезвие, поблескивающее в руке Чиаки, но не двигался. А Чиаки подумалось, что это его спокойствие может означать имя, знаменитое даже среди перерожденных. С этим оншо он раньше не сталкивался. Один из генералов Оды и тоже каншоуша… кто бы это мог быть?

— Может, все-таки представишься?

На загорелом лице промелькнула самодовольная улыбка:

— Вассал клана Оды, Сасса Наримаса[35]. Коли желаешь поединка — я готов принять вызов.

Чиаки на миг потерял дар речи.

«Сасса Наримаса?!»

Сасса Наримаса, генерал Оды, прославленный своей преданностью и отвагой, был первым из числа Курохорогуми[36] Нобунаги — группы элитных телохранителей. Он прослыл одним из вернейших последователей Оды и сражался за него во многих битвах. Даже после смерти Нобунаги он продолжал противостоять Тоетоми Хидэеси. Наримаса бился в рядах охраны Оды во время покорения Северной Эттю и Этиго и позже получил в дар Эттю. С Уэсуги они сталкивались множество раз.

«Значит, Сасса Наримаса».

Чиаки сжал губы и принялся концентрировать силу в солнечном сплетении. Вокруг Наримасы жарко задрожал воздух, и он слабо улыбнулся:

— Валяй. В любом случае всех вас надо убить до того, как возродится господин Нобунага. Так покажи, на что ты способен, Уэсуги!

Чиаки не смутился:

— Смотри, как бы жалеть не пришлось, братишка!

Неожиданно позади Чиаки, будто вмешиваясь в их перебранку, занялась вспышка, и он, вздрогнув, обернулся:

— Чт…

Оба противника едва не вскрикнули. Комнату Наги залило светом, и сама девушка, окутанная оранжевым огнем, снова появилась у окна.

— Наги!

Широко раскрытыми, невидящими глазами она смотрела в никуда, а потом, будто марионетка на ниточке, перебралась через подоконник и шагнула в пустоту.

«Осторожно!!!»

Чиаки рванулся к дому, но Наги не упала: она парила в воздухе, будто небесная дева в уборе из перьев. Чиаки, ошеломленный, застыл. Девушка потянулась, сложенными чашечкой ладонями зачерпнула повисший перед нею огненный шарик и, поднеся ко рту, проглотила.

«Это Хирагумо!»

— Ах ты!

— Стой!

Чиаки не успел среагировать на ненпу, которую запустил Наримаса, но сила не причинила девушке ровно никакого вреда.

«Сила не действует на нее!»

Привидение подпитывалось духовной и потусторонней энергией, силу оно тоже поглощало, так что прямой удар становился бесполезным.

— Чудовище!

Наги продолжала поедать шаровые молнии, и оранжевое сияние вокруг нее делалось ярче и ярче. В то же время девушка поднималась все выше, причем образ ее, как мираж, перетекал то в Хирагумо, то обратно.

«Она улетает!»

Чиаки нырнул в автомобиль. Наримаса что-то командовал стоящему позади нуэ, видимо, собирался организовать погоню. А Наги в воздушных потоках плыла к западу.

«Не уйдешь!»

Чиаки снял Леопард с ручника и дал газ. Машина рванулась с места. Огни длинной очередью выстроились за девушкой, а позади пристроился нуэ Наримасы.

Колонна гигантских оранжевых светляков устремилась к Наре. Сжав зубы и не отрывая взгляда от неба, Чиаки вдавил педаль газа в пол.

— Наги!

Глава 7: Мстительный дракон

Девушку поглотила ночь, но даже в беспросветной тьме она точно знала, где находится: под ногами — знакомые ступени храмовой дорожки у подножия горы Сиги. Обветшалые красные арки все появлялись перед ней из мрака. Она шла и шла, но никак не могла добраться до цели. Усталые ноги тяжелели, а бесчисленные арки ждали, когда же она пройдет под ними.

— Мы еще не пришли? Далеко еще? — она помнила, как шагала той же дорогой и расспрашивала кого-то снова и снова.

— Почти все. Мы почти пришли, — уговаривал голос. — Давай. Ты можешь. Еще чуть-чуть.

Голос любимой мамы подбадривал ее и утешал на крутой нескончаемой дороге к Кюхачи-сан, а она хныкала:

— Хочу домой! Пошли домой!

— Вон там живет Драконий бог, — рассказывала мама, ведя ее за руку. — Мы вместе загадаем желание. Пожелаем, чтобы Наги выросла большой, чтобы ей было хорошо, даже если она останется совсем одна. Помолимся Драконьему богу, чтоб он защитил тебя, ладно?

Мамин голос растаял вдали, и Наги обнаружила, что в одиночестве стоит перед храмом Драконьего бога.

— С тобой ведь все будет хорошо, даже если останешься одна, правда?

Последние слова матери все еще звучали в ее памяти — слова, которые мама сказала как-то утром, провожая дочку в школу. Когда же Наги вернулась, мама уже перестала дышать. Она навалилась на журнальный столик, а вокруг валялись белые таблетки и пустая бутылочка. Неподвижное тело, еще чуть теплое. Во время очередного припадка мать Наги совершила самоубийство, и никто и слезинки не пролил на ее похоронах. Родственники стояли с невыразительными застывшими лицами, как всегда; отчим проявил к горькому событию еще меньше интереса, чем к своим офисным бумагам — он просто избавился от тяжкой обузы. Теперь компания в его руках — разве что-то иное имеет значение? Напротив, смерть жены стала ему облегчением. Это он довел мать Наги, сделав ее лишь ступенькой собственной карьерной лестницы.

Семья видела в тайном браке матери Наги предательство и позор на семью Сиохара и относилась к ней презрительно. Им оставалось только беспомощно трепыхаться, когда чужак, словно ураган, вырвал компанию из их хватки. И тогда все неисполнившиеся желания и ожидания семья свалила на несчастную женщину. Под тяжестью придирок и вины мать Наги соскользнула в депрессию и помутнение рассудка. Она не выходила из больниц, но даже под конец ей оставалось лишь безнадежно оплакивать прошлое.

— Хочу вернуться. Хочу вернуть время, когда нас было трое — он, ты и я, — повторяла она, глядя в запредельную даль.

Душа ее и сердце уходили дорогой памяти в далекие-далекие дни, которым не суждено было вернуться, туда, где лежало единственное место, в котором она могла обрести покой.

— В дом, откуда я видела океан…

На похоронах Наги тоже не плакала, но внутри кипела ярость. Она ненавидела людей, которые затравили мать. Ненавидела расчетливые лица и скользкие улыбки. Они убили маму! Убили маму!

Катились бы они все в ад!

Тогда же она услышала низкий голос, грохочущий в темноте:

— Пожелала бы ты отослать их в преисподнюю?

Наги вздрогнула и присмотрелась. В темноте что-то сверкнуло, и будто золотая пыль высыпалась из чернильной ночи. Пыль все прибывала, пока не собралась в драгоценную волну, бегущую навстречу.

— Ты ведь ненавидишь?..

Проникновенный мужской голос. Перед глазами вздымалась и опадала золотая пыль.

— Неужто ты не желаешь убить?

Наги в ужасе отпрянула: пыль начала меняться, и миг спустя в воздухе парил огромный золотой дракон.

— Ненависть твоя пробудила меня, призвала сюда.

Наги и слова вымолвить не могла. Она хотела бежать, но не слушались ноги. Гигантское тело дракона извивалось, жесткий взгляд не отрывался от ее лица.

— Я исполню твое желание. Все, кого ты ненавидишь… я отправлю их в преисподнюю. А ты не страшись, никогда больше не бойся, ибо я охраню тебя. Ненависть твоя — мое могущество: она пробудила мою душу. Так давай же станем единым и отправимся вершить нашу месть. Падут все, кого ты ненавидишь, до последнего. Стань моей силой.

Дракон приблизился вплотную, и Наги накрыла голову руками. А зверь громоподобно проревел:

— Мы не поддадимся! Нобунага примет погибель свою!

Наги зажала уши. Что-то так навалилось на нее, что казалось, будто разорвется сердце. Девушка закричала, моля о помощи. Но кого? Ни отец, ни мать не могли больше помочь, а был ли еще хоть кто-то?!

— Спасите…

— Я охраню тебя.

— Поможешь мне?..

— Я убью. Каждого, кто заслужит твою неприязнь.

Наги пронзительно закричала. Она не хотела и дальше оставаться одна. Ей нужен был кто-то, чтобы находился рядом, чтобы заботился о ней.

— О, пожалуйста, спаси меня!

* * *

Около четырех утра Наоэ разбудил телефонный звонок. Только Чиаки мог звонить в столь ранний час, так что наверняка что-то случилось. Наоэ поднял трубку и напряженным голосом спросил:

— Алло?..

Звонок разбудил и Такаю. Сквозь пелену сна он слушал голос Наоэ, а потом рывком поднялся. Наоэ разговаривал по телефону. Такая бросил взгляд на часы — четыре пятнадцать. «Он-то что тут делает?» — озадачился Такая, рассеянно приглаживая волосы.

— Ясно. Выходим, — и Наоэ повесил трубку.

— Чиаки?

— Он самый. Вы не спали?

— Спал, меня телефон разбудил. А что не так с Чиаки?

Наоэ принялся поспешно собираться:

— Наги-сан пропала. Кажется, Хирагумо перехватил контроль над ней. По ее следам также идут оншо Оды… Во всяком случае, мы думаем, что тот, кто атаковал нас вчера, принадлежит клану Ода.

— Ода?.. Ранмару и компания?

— Нет, — сдавленным голосом отозвался Наоэ, сражаясь с рукавами рубашки. — На этот раз наш противник — генерал по имени Сасса Наримаса.

— Сасса… Наримаса?..

— Некогда военачальник Эттю, по слухам, один из преданнейших вассалов Нобунаги. Я впервые слышу, что он вступил в Ями Сэнгоку как командир Оды. Но так как он перерожденный, то упускать его из виду нельзя ни в коем случае. Мы отправляемся немедленно, Кагетора-сама, собирайтесь, пожалуйста. Полагаю, алкоголь уже выветрился?

— Собираться? Мы к Чиаки поедем?

— Да. Он сейчас на станции Ямато-Коизуми. Мы должны найти Наги, пока она не добралась до Мацунаги Хисахидэ, или пока Наримаса не добрался до нее, — Наоэ уже направился к двери с ключами от комнаты и автомобиля. — Прошу, ждите меня на выходе: я подгоню машину. И поспешите, пожалуйста.

— Понял, — Такая, окончательно проснувшись, засуетился.

Заря уже окрасила прочертившие небо облака в бледно-фиолетовый, когда они с Чиаки встретились перед железнодорожной станцией Ямато-Коизуми. Чиаки поднятой рукой поприветствовал выбравшихся из машины Наоэ и Такаю и с кислым лицом подошел поближе:

— Пардон, я ее упустил. По пятам бежал-бежал и вот…

— Говоришь, она летала?

Чиаки утвердительно кивнул:

— Это все Хирагумо. Он призывает огни хоихои и оттого становится сильнее. Этот монстр разбудил огненных духов горы Рюо, потому что пообедать просто-напросто захотел… Черт! — он ударил кулаком по ладони.

— А люди Оды? Они нашли Наги-сан?

— Без понятия. Этот придурочный Наримаса хочет замочить и Хирагумо, и Наги. Так сказать, и паразита, и его носителя. И если мы не расшевелимся…

— Плохо… — Наоэ потер подбородок.

Если б знать, куда отправилась Наги. После долгой, наполненной мучительными раздумьями паузы Такая решительно предложил:

— Дайте-ка я попробую.

Наоэ и Чиаки уставились на него:

— Попробуешь… что?

Такая нарочито потянулся, потом снова выпрямился:

— Поискать Хирагумо. Вы меня тут все грузите, что я вам и обуза, и ответственность на мне, так меня уже тошнит все это выслушивать. Не то что думаю, будто это сработает, но попробую отправить за ней Кен-но-Гохододзи[37].

— Гохододзи? — Наоэ изумленно уставился на Такаю. — Кагетора-сама, вы уже так много вспомнили?

— Вспомнил, когда мы говорили о Сиги. Ведь про это рассказывается в «Свитке исцеления верой эры Эндзи» из легенд иллюстрированного свитка Сигисан[38], так?

Чиаки странно посмотрел на него:

— А ты неплохо знаешь эти легенды, надо же. А почему это?

— Почему? — Такая придержал язык.

Все верно. Он помнил, что в школе на классической литературе изучали иллюстрированный свиток, но умение вызвать Кен-но-Гохододзи явно пришло к нему не из школьной программы. Подобные знания могли принадлежать только Кагеторе.

— …

Такая смотрелся ошарашенным. Без сомнения, он медленно, но верно воскрешал в памяти знания Кагеторы. Наоэ слегка нахмурился, глядя на него, но все-таки, отбросив личные эмоции, попросил:

— Попробуйте, пожалуйста, Кагетора-сама. Так будет быстрее всего.

Слова Наоэ привели Такаю в чувство. Он и Наоэ снова переглянулись и заставили себя вернуться к действительности.

— … ладно.

По легенде Кен-но-Гохододзи, слуга Бисямонтэна, появился на подушке императора Дайю в эру Хэйан в ответ на молитвы монаха горы Сиги Мёрэна о скорейшем выздоровлении правителя. Эта самая сцена изображалась в свитке, а теперь Такая хотел использовать Гохододзи в поисках Наги.

— Чиаки, ты же носишь с собой нож? Одолжи ненадолго.

— Этот? — Чиаки вытащил двадцатисантиметровый кинжал, который уже пришлось недавно доставать.

Оружие это — нож неизвестного мастера, по сути ритуальный меч, принадлежавший некогда какому-то маленькому храму — Чиаки держал при себе для самозащиты.

Наоэ подал Такае бумагу и ручку. Такая зажмурился и принялся, приговаривая мантру, уверенно писать ее на санскрите. Затем он обернул часть меча бумагой и осторожно поднял его обеими руками. Все еще начитывая мантру, Такая собрал силу и впал в транс.

— Он бэйсирамандая соака, он бэйсирамандая соака… — в воздухе над кинжалом он начертал исконный слог Бисямонтэна. — Он бэйсирамандая соака…

Коснувшись лба большим и средним пальцами, Такая попросил:

— Позволь дхарме меча открыть мне глаза.

Он поднес меч к пальцам, и испещренная санскритскими письменами бумага воспламенилась. В огне появилась фигура — златокожий мечник с тысячью клинками, Кен-но-Гохододзи. Гохододзи вызвал облако и в мгновение ока унесся на нем в небо. Проводив его взглядами, Наоэ и Чиаки хором выдохнули — как всегда при случайном проявлении способностей Кагеторы.

— О да, он точно не младенец тупоголовый…

— Кагетора-сама, Гохододзи направляется на юго-восток…

Такая, наконец, открыл глаза и посмотрел на нож: лезвие отражало то, что видел Гохододзи. В отражении бежали селения и рисовые поля с высоты птичьего полета.

— Юго-восток? Но там ничего… А?

Такая моргнул: Гохододзи снижался, и в отражении появилась… могила? Но чья? Уничтоженная чьей рукой?

— Цуцуи Дзюнкей… — пробормотал Такая. — Это могила Цуцуи Дзюнкея[39], разнесенная на куски… Где это?

Наоэ схватился за карту:

— Прямо на юг отсюда, около станции Хирахата. Наги-сан там?

— Нет, она… — начал было Такая, но голос его сорвался на вскрик: Наги стояла за могилой, а вокруг вились шаровые молнии.

«Наги!»

В картинке Наги развернулась к ним. В глазах ее промелькнул странный блеск: вне всякого сомнения… девушка заметила, что за ней следят.

Фуушшш!

Изо рта ее хлынуло золотое пламя, и ослепительно-яркий свет рванулся из меча. Такая вскрикнул и заслонил лицо.

— Кагетора-сама!

Наоэ и Чиаки поспешно загородили его. Такая — он отвернулся как раз вовремя, сумев уберечь глаза — поднял голову и скривил губы в опасной ухмылке:

— Ну Хирагумо, сволочь этакая, я тебя разгадал. Выместил все, что накипело, на могиле Цуцуи Дзюнкея… Подумать только, мстить чуваку, который давно ушел на небо.

— Кагетора-сама…

— Людей Оды рядом нет. Кажется, Хирагумо и от них оторвался. Надо ловить его сейчас. Пошли.

— Есть!

— Конечно-конечно, — согласился Чиаки, но, понизив голос, пробурчал: — Теперь-то ты впереди на белом коне. Хочешь вести — веди, да только вспоминай уже все поскорей, а то реально заноза в заднице еще та…

Такая, раздраженно поджав губы, остановился:

— Что? Проблемы?

— Никак нееет, — пропел Чиаки и забрался в автомобиль.

Такая уперся было, но по энергичному настоянию Наоэ занял пассажирское сидение.

* * *

— Что? Он съел всех нуэ?

Выслушав доклад, Наримасе оставалось лишь раздраженно прищелкнуть языком. Еще бы, все нуэ, отправленные вслед за Хирагумо, оказались выпиты досуха. Собирая информацию, Сасса Наримаса с частью войск Оды разбили лагерь около храма Хорю. Нуэ стояли на страже, но несколько из них, посланные за Хирагумо, стали его жертвой.

— Вот ведь чертово чудище… — ярость исказила неукротимое лицо Наримасы.

И тут позади раздался голос:

— Истина о тайном оружие Хисахидэ не в молве, его окружающей. Никак нельзя смотреть на это сквозь пальцы.

Из тени сосны выступил низенький седой старичок со сгорбленной спиной. Голосом его говорил подселенный дух. Наримаса немного расслабился.

— Акануэ, это ты?

— Сдается, Сасса-доно, настали и для тебя тяжкие времена.

— Это тебе Ранмару-доно наказал следить за мной?

— Что ты, Сасса-доно, — Акануэ, пробираясь по влажной траве, приблизился и встал рядом. — Я лишь услышал о неожиданном вмешательстве Перерожденных Уэсуги и явился помочь тебе.

— Мне твоя помощь ни к чему. Можешь возвращаться и сообщить так Мори-доно. Скажи ему, что за Хирагумо в ответе буду я сам и сам же обо всем здесь позабочусь.

— Не могу, — узкое морщинистое лицо Акануэ разрезала тонкая улыбка. — Ежели я вмешаюсь насчет Хирагумо Мацунаги Хисахидэ, то тебе никакой разницы с этого не будет. Столь опасное оружие мы должны сразить без промаха, Сасса-доно. Коли Хисахидэ вернет свою мощь, нам лучше не станет.

Потирая подбородок, Наримаса оглянулся на Акануэ:

— Не об Акети Мицухидэ ли ты?

Старик молча кивнул.

Вся живость исчезла с лица Наримасы, и из глубин души начала подниматься на поверхность давняя тупая ненависть.

— Об этом толковали, я слышал.

Слухи о том, что Мацунага Хисахидэ планирует заключить союз с Акети Мицухидэ, который переродился в окрестностях древней столицы. Акети Мицухидэ… история знает его, как зачинщика событий в храме Хонно[40], в результате чего погиб Ода Нобунага. Акети Мицухидэ с боевым кличем «Наш враг — храм Хонно!» возглавил восстание и отнял жизнь господина Нобунаги, хотя объединение страны было не за горами. Сразу же после битвы при Ямазаки[41] его наголову разбил Хасиба Хидэеси (который позже стал Тоетоми Хидэеси), а в Огурусу[42], на обратном пути к цитадели в Сакомото[43], Мицухидэ был убит.

Смерть Нобунаги… Той ночью, потонувшей в горячке кошмаров, Наримаса находился в замке Уозу[44]. На следующий день в яростном наступлении он таки захватил замок, положив тем самым конец трехмесячной осаде оплота Уэсуги в Эттю. Но весть о смерти господина стала потрясением для всех — даже сейчас Наримаса помнил тогдашние изумление и злобу. Он отдал жизнь — рисковал самим существованием ради Нобунаги, своего единственного господина, и его мечты о стране, объединенной военной властью. Но Мицухидэ вместе с жизнью Оды украл и надежду Наримасы о пребывании с господином в этой стране свершившихся грез. А теперь он ведет онре из провинций в новую кампанию против Нобунаги… Уставив в пространство невидящий взгляд, Наримаса стиснул кулаки.

«К дьяволу тебя, Мицухидэ. Переродиться лишь для того, чтобы восстать против господина Нобунаги?!»

— Сасса-доно, коли Хирагумо попадет в руки Акети, то станет воистину серьезной угрозой. Даже сейчас преисполненные ненавистью к господину духи тайно собираются у древней столицы. Ежели силы горы Хиэй и Ига[45] объединятся с Мицухидэ, нам не поздоровится…

— Я все прекрасно понимаю, — резко перебил Наримаса. — Если нуэ не могут расправиться с тобой, проклятый Хирагумо, так я убью тебя собственными руками. И играть силами Перерожденного, заточенного в броню тела, ты не сможешь. А вас, чертовы Мацунага Хисахидэ и Акети Мицухидэ, перед пробуждением господина Нобунаги я сотру с лица земли!

* * *

Преследуя Наги, Наоэ вел автомобиль на юг. Чиаки, перегнувшись с задних сидений, спросил у Такаи:

— Ну что она?

— По-прежнему идет. Я отправил за ней Гохододзи.

— Наверное, направляется к Хисахидэ, — предположил Наоэ, уверенно держа руль.

Такая сосредоточился на лезвии кинжала, отражающем то, что видел Гохододзи, а Чиаки, открыв карту, добавил:

— По-моему, сознания этого чудовища и Хисахидэ как-то связаны.

— Что? — Такая поднял голову и взглянул на Чиаки через плечо: — В смысле?

— Когда в Наги вселились, она слышала голос Драконьего Бога. Он обещал, что защитит ее. По крайней мере, так она мне сказала. А еще Наги уверена, что я — его слуга.

— Драконий Бог? Это ведь не…

— Да. Возможно, Мацунага Хисахидэ. Ведь Наги молилась на горе Сиги — не знаю, о проклятии на отчима или еще о чем, но только я думаю, что ее ненависть и злоба Хисахидэ слились в одно.

— Значит, тот, кого она приняла за Драконьего Бога, на самом деле Мацунага Хисахидэ? — вмешался Наоэ. — Сильные эмоции пробудили его, и он вселил в Наги-сан Хирагумо, по сути часть себя… То есть, ее ненависть была настолько сильна, чтобы смешаться с чувствами Хисахидэ? Неужели она до того ненавидит отчима?

— Почему бы и нет… — Такая помрачнел: их с Наги детство и семейные обстоятельства оказались достаточно схожими, чтобы он понял ее чувства с пугающей ясностью. — Мать была ее единственным другом. Девочка хотела защитить ее больше всего в жизни. В смысле, даже ты… — это уже относилось к Наоэ, — предположим, у тебя был единственный любимый человек, и она совершила самоубийство. Разве ты не стал бы ненавидеть того, кто довел ее до этого? Ты бы наверняка затаил на него злобу, правильно я говорю?

Наоэ глянул на Такаю, но смолчал. На подобный вопрос из уст Такаи ему оставалось лишь промолчать… но да, теперь он действительно понял, даже очень хорошо.

— Но, прежде всего, я никогда не позволил бы этому человеку убить себя.

Чиаки глубоко вздохнул и хлопнул Наоэ по затылку:

— Дурак. Если бы, да кабы… Я-то тебя знаю: ты сразу б налетел со своим тебуку прежде, чем что-то подобное произошло, правда?

— А? Серьезно? — удивленно переспросил Такая. — Так ты правда из тех, кто с цепи срывается, а?

Наоэ снова промолчал, только на лице отражалась внутренняя борьба. Чиаки протяжно присвистнул, отвернулся и драматично прокомментировал:

— Что уж наверняка, так это то, что ради кое-кого у него башню снесло бы конкретно.

— ???

Наоэ в ужасе перебил:

— Не обращайте внимания, Кагетора-сама! Посмотрите лучше, как там Гохододзи. Пожалуйста, не спускайте глаз с Наги-сан.

— Чего? Ах да, — и Такая снова уставился в кинжал.

Чиаки отвлекся на вид из окна. Сельскую местность, сверкающую под солнцем, испещрили пруды с золотыми рыбками.

— Мм? — в глаза бросилось что-то странное, двигающееся рядом с машиной, и Чиаки, моргнув, прижался носом к стеклу. — Какого?!

На вскрик оглянулся Такая:

— Что еще… Ай!

Не отставая от автомобиля, рядом летел огненный шарик. Но тут же он раздвоился, потом их стало десять, а потом шаровые молнии в мгновение ока окутали машину сияющим туманом.

— Наоэ!

— Слушаюсь! — Наоэ прибавил ходу.

В попытке оторваться от преследователей Presia набрала скорость, но «молнии» не собирались упускать добычу.

— Это что, огни хоихои?!

— Наоэ! Мы в ловушке!

Наоэ судорожно выворачивал руль, принуждая огни петлять взад-вперед над дорогой, однако избавиться от них не получалось. Тогда Чиаки высунулся из окна и атаковал силой. Тщетно: разорванные на части, огни очень быстро восстановили прежний вид.

— Нагахидэ! Это онре в огне!

— Тогда изгоняем?!

Рой огней плотно окутал машину, совершенно закрыв обзор.

— Тормози, Наоэ! — завопил Такая. — Сейчас мы с ними разберемся!

Наоэ, в свою очередь, не слишком-то улыбалось объясняться с агентством проката по поводу обожженного автомобиля, и он ударил по тормозу. Они выкатились наружу, навстречу облаку огней, танцующих в воздухе.

— Хоихои Рюо? Но почему они нападают?

— Должно быть, Хисахидэ приказал. Кажется, он способен контролировать огни хоихои… И даже нуэ Тоити.

— В смысле, это чтоб мы не догнали Хирагумо? Вот жопа! — Такая вскинул глаза. — Хватит уже стоять, давайте уберем их.

Чиаки ухмыльнулся:

— Ооо, да. Это наше всё.

Огни хоихои, собравшиеся плотно, словно туман, явили пламенные кровожадные лица. Вокруг плясал и вихрился горячий ветер — и огни ринулись в атаку.

Такая, Наоэ и Чиаки сомкнули ладони в знаке Бисямонтэна:

— Бай!

Онре замерли на месте.

— Номакусаманда боданан баисирамандая соака! — прочитав мантру бога-хранителя, Такая повысил голос: — О великий Бисямонтэн! Даруй мне силу твою, дабы уничтожить этого демона!

В ладони перерожденных хлынула сила, и из тел вырвался серебристый свет. Онре отчаянно пытались освободиться и напасть, но парализующее заклинание держало их крепко. Воздух звенел от захлебывающихся воплей. А потом скопившаяся энергия взорвалась, заполонив собой все. Такая выкрикнул:

— Тебуку!

Глава 8: Погребальное пламя демона

Наги пришла в себя, сидя на берегу маленького пруда в парковой зоне. Она рассеянно огляделась и поняла, что пруд на самом деле и не пруд вовсе, а замковый ров. Потом Наги заметила, что так и осталась босиком и в пижаме, которая теперь к тому же расцвела грязными пятнами.

— О…

Внезапно в голове прояснилось. Но что же она тут делает? Как сюда попала? Когда? Легла же спать в собственной комнате, так почему очутилась неизвестно где? Почему?

«Я что, лунатик?»

Медленно впадая в панику, она инстинктивно обняла себя за плечи.

«Что со мной… происходит?»

Она огляделась еще раз. Около рва возвышалась каменная стена, и утренняя мгла окутывала парк и древние развалины. Из всех признаков жизни только гудок электрички доносился откуда-то издалека.

Вдруг Наги машинально развернулась: сзади что-то хрустнуло.

— Е… есть здесь кто?

Было слышно, как кто-то шагает по траве. Наги напрягла слух. Наконец, неподалеку обрисовалась фигура, и девушка, разглядев ее, завизжала, потому что пришелец оказался не человеком, но окровавленным воином в покореженных доспехах. Это был нуэ Оды, солдат посланный за Наги… теперь охотник выследил свою добычу. Нуэ пришел не один: увидев девушку, он завыл, и другие, подобные ему, немедленно откликнулись. Призрачные воины начали собираться вокруг нее, один за другим, изуродованные ужасными ранами. Наги так перепугалась, что даже кричать не получалось, а ноги отказали так же, как и голос. Приближаясь, нападающие обнажили мечи: несомненно, собирались убить Наги, прежде чем Хирагумо снова завладеет ее сознанием.

— Н-нет, — прозаикалась девушка (она дрожала так, что клацали зубы), по лицу ее побежали слезы: — Не надо!..

Но призраки подняли мечи и набросились на нее.

— Аааааа!

Наги и воины завопили одновременно — что-то рванулось сквозь призрачные тела, выбив из них клубы чернильного дыма, который мгновенно утек в Наги.

— Ааааа… иииии!..

Это было очень странное ощущение. Призрачные воины рассыпались и растворялись в воздухе, а черный дым, их украденную жизненную силу, Наги впитывала каждой клеточкой тела. Сила наполнила ее до кончиков пальцев, принося неведомое до того чувство завершенности. Ощущение это озадачило и напугало девушку.

«Что же со мной творится?»

Во взглядах оставшихся воинов теперь плескался явственный страх.

— Она убила братьев наших.

— Она наш враг!

— Убить!

Наги в ужасе взмолилась:

— Нет! Я ничего не сделала!

Но призраки, не желая слушать, снова подняли оружие.

— Ей не позволено жить!

— Убьем ее!

Наги опять завизжала, но тут раздался голос:

— Вложите мечи в ножны.

Низкий хриплый голос отдал приказ из тени позади нападающих. Удивленно присмотревшись, девушка увидела в тумане сгорбленного старичка:

— Нуэ не в силах расправиться с сим чудовищем. Ежели нападете без оглядки — так он вытянет и вашу силу так же, как ваших собратьев.

Призраки дрогнули и отступили. Наги тряслась от сверхъестественного ужаса, а старик поднял на нее снулые серые глаза и проговорил голосом, похожим больше на скрипучее карканье:

— Испугалась? Странно-то как. Ведь это мы безмерно тебя боимся.

— Кто вы? — набралась смелости Наги. — Что… происходит? Что… я?

— Ты должна умереть, — раздался еще один голос.

Глаза Наги расширились: появился еще один человек — загорелый, со смелым лицом — Сасса Наримаса. Нуэ, которых он отправил из Нары, хорошо постарались и нашли девушку, на шаг опередив Такаю, Наоэ и Чиаки. Глядя на дрожащую Наги, Наримаса, уверенный в победе, спокойно добавил:

— Кажется, тебе ничего не известно. Впрочем, какое нам дело? В любом случае, ты скоро умрешь. И если тебе надо кого-либо в этом винить, так вини чудище, живущее в тебе — Хирагумо, и человека, поселившего его в твое тело — Мацунагу Хисахидэ.

— Мацунага Хиса… хидэ?..

— Это тело более тебе не принадлежит: ты разделяешь его с Хирагумо. Жаль, однако дальнейшая борьба бессмысленна. Раз ты стала его вместилищем, так теперь его не убрать. Но чудище, живущее в тебе, очень опасно для нас, потому мы уничтожим его вместе с тобой.

— Да кто вы такие? Кто?! — закричала Наги, позабыв страх. — Это вы нападали на меня? Вы?! Да какого?!..

Наримаса остановил открывшего было рот Акануэ и спокойно ответил:

— Я Сасса Наримаса, вассал военачальника Сэнгоку Оды Нобунаги. И сюда я пришел, заслышав о воскрешении оншо Мацунаги Дандзе Хисахидэ в окрестностях Сиги.

— О… ода Нобунага… — изумленно повторила Наги.

Это знаменитейшее из имен узнала даже она. Но как этот парень мог быть вассалом Нобунаги? А Мацунага Хисахидэ… разве это не имя генерала Сиги, который правил в здешних местах в эру Сэнгоку? О чем он?!.. И куда вляпалась она?

— Паразит, поселившийся в тебе, тайное оружие Мацунаги Хисахидэ — ужасный монстр, пьющий силу оншо Ями Сэнгоку. А мы подобного допустить не можем. Прости меня!

Наримаса обнажил катану — Наги отпрянула. Юноша казался совершенно серьезным, но Наги из всего сказанного поняла только одно: он собирается убить ее. А она не хотела умирать. Она совсем не хотела умирать!

— Я охраню тебя.

Обещание Драконьего бога всколыхнулось в памяти, и Наги взмолилась отчаянно и беззвучно:

«Спаси меня! О, Драконий бог!»

А вслух изо всех сил завопила:

— Спасииии! Чиаки-сааан!

* * *

Чиаки встрепенулся и, одной ногой уже в машине, вдруг оглянулся, почувствовав мощное мысленное послание с севера.

«Наги!»

Наоэ и Такая тоже остановились и вопросительно посмотрели на него. Только что они-таки справились с огнями хоихои и собирались снова выйти на след девушки. Чиаки объяснил:

— Я слышал крик Наги. Кагетора, где Гохододзи?

Такая глянул на кинжал и, завидев отраженную лезвием сцену, побледнел.

«От влипли!»

Наги окружили нуэ, и он просто не мог оторвать глаз от происходящего. Ода?.. Времени в обрез! Такая напряженно проговорил:

— Люди Оды нашли Наги. Чиаки, стань моими глазами и показывай, куда ехать. А я заменю Гохододзи.

— Кагетора, что ты?..

— Я синхронизируюсь с Гохододзи и буду защищать Наги, пока мы не подоспеем. Наоэ, жми на север и помни, что время против нас! Не вздумай останавливаться!

— Будет сделано! — едва ответив, Наоэ снял автомобиль с ручника, не дожидаясь даже, пока Такая и Чиаки окончательно усядутся.

Не успели щелкнуть, захлопнувшись, двери, как машина рванулась вперед. На заднем сиденье Такая бормотал над кинжалом, потом прикусил палец, поднес его к лезвию и, когда закапала кровь, проговорил:

— Снизойди на меня, дух Дхармы Меча!

Кровь впиталась в металл, и сознание Такаи смешалось с Гохододзи. Чиаки подхватил его завалившееся набок тело и тоже начитал:

— Набо багябатэй усюнисяя он роро соборо дзинбара чисюта сидда росяни сарабаарята соака…

Внутри мешались ощущения, на собственное зрение наложилось то, что видел Такая — синхронизация энергии, уникальный прием, возможный лишь между очень сильными людьми. Кагетора и Нагахидэ были единственными из якш, способными на подобное. Чиаки открыл глаза — и на обычную картинку легло видение Гохододзи, переключенное Такаей. Чтобы определить местонахождение разведчика, он расширил круг восприятия.

— Есть что-нибудь, Нагахидэ?

— Не то что бы. Север… Мы почти рядом… где-то в Коорияме… Постой-ка…

Пейзаж показался знакомым: вот ров, развалины замка, неподалеку железная дорога…

— Дошло, Наоэ! Замок Коорияма[46]!

— Что?!

Наоэ резко вывернул руль, и Presia по полузаброшенной дороге ринулась к Ямато-Коорияма.

* * *

— Ай! — вскрикнул Наримаса и замер, едва успев занести меч.

Наги пораженно вздохнула. Акануэ и призрачные воины тоже не смогли сдержать изумленных восклицаний: только-только Наримаса изготовился опустить катану, как между ним и жертвой скользнул золотой Додзи с тысячью мечами.

— Ч-ч-что это?

— Наримаса-доно! Это!..

Кен-но-Гохододзи загородил собой Наги, мешая Наримасе подойти.

«Это… Драконий бог?» — ошарашено подумала девушка.

— Наримаса-доно! — выкрикнул Акануэ. — То Гохододзи под управлением Уэсуги, прислужник Бисямонтэна!

— Что? Уэсуги?!

Наримаса, глядя на Гохододзи в упор, изготовился. Синхронизация позволила Такае взять контроль над поведением Гохододзи. Перерожденные, служащие Уэсуги Кэнсину, богу войны, находились в подчинении и у других высоких божеств: вот почему через собственную силу и тебуку, дарованные ему Бисямонтэном, Кагетора мог синхронизировать свою энергию с теми, кто служил ему.

— Черт возьми! Я не позволю тебе вмешаться! — Наримаса атаковал Гохододзи силой, но огненная стрела ударилась в золотой барьер вокруг Додзи и рассыпалась.

— Ах ты… — проиграв первую атаку, Наримаса заколебался.

А Гохододзи со свистом ощетинился всеми своими мечами, которые веером развернулись у него за спиной, как хвостовые перья у павлина. И сотни лезвий полетели в Наримасу и нуэ.

— А! — наконец злость исказила невозмутимое лицо Наримасы, и он возвел вокруг себя гошинху. — Наглец! — из его тела хлынула сила, и началась яростная битва.

Наги безмолвно взирала на развернувшуюся перед ней невероятную сцену. Что же это? Что тут происходит?

— Наги…

Девушка вздрогнула и задрала голову, но голос, зовущий ее по имени, казалось, звучал прямо в голове. Кто это?

— Я охраню тебя, Наги…

Мужской голос… Наги уже слышала его раньше.

— Эти люди твои враги. Наши враги. Они хотят ранить тебя. Хотят ранить нас.

Враги… люди, которые хотят убить ее — враги. Они ранили ее, презирали ее. Внезапно Наги вспомнила все снова: родичи, люди, которые относились к ней и маме, словно к насекомым, только и заслужившим того, чтобы быть раздавленными. Отчим, женившийся ради того, чтобы использовать жену, и доведший ее до самоубийства.

— Я единственный, кто охранит тебя, Наги!

Этот голос… Точно, голос… Драконьего бога!

Силы противников столкнулись, породив шквал, буквально сносивший близстоящие деревья. Воздух взорвался ослепительной вспышкой. И тут на поле боя ворвалась машина. Из салона выскочили Наоэ с Чиаки и немедленно нырнули в гущу битвы.

— Получай! — Чиаки выстрелил силой в Наримасу, и тот, не успев среагировать на неожиданную атаку, отлетел.

— Наримаса-доно!

Едва заметив вмешательство яша-шуу, Акануэ и призраки бросились на них. Наоэ окружил себя и Чиаки защитным барьером, перехватив удар ненпы.

— Проклятье!.. — Наримаса — один его глаз залило кровью — с трудом поднялся на ноги.

В тот же момент раздался какой-то подозрительный зловещий звук: кррррак!

— Какого?!

Они развернулись и увидели, как по каменной стене побежали трещины. А потом с оглушительным гудением камень раскрошился. Наоэ и Чиаки инстинктивно прыснули в разные стороны, однако путь преграждали нуэ. Между тем осколки стены разлетелись со скоростью пули. Пришлось выставить защиту — вот и все, что они смогли сделать. Гохододзи предпринял еще одну попытку напасть на Наримасу, но гошинха генерала успешно отразила мечи.

И тут Наоэ осенило: он забыл о Такае, который, контролируя Гохододзи, сам оставался совершенно беззащитным.

«Проклятье!»

Акануэ, к несчастью, тоже это понял.

— Туда! — он изо всей силы запустил ненпой в автомобиль.

Наоэ поставил вокруг машины барьер. Вспышка разлетелась на сверкающие капли, хлынувшие во все стороны.

— Сукины дети! — Чиаки косил нуэ направо и налево.

Те вопили, отброшенные назад, но мгновенно восстанавливались и снова хватались за мечи. Чиаки обозленно сплюнул и переплел пальцы в жесте Бисямонтэна:

— Ари нари тонари анаро наби кунаби! Бай!

Онре, вспарывая воздух, исчезали. Развернувшись, Чиаки крикнул:

— Наоэ! Кагетора! Назад! Мы слишком далеко друг от друга!

Наоэ позвал Гохододзи:

— Кагетора-сама! Возвращайтесь, пожалуйста! Скорее!

Отчаянные атаки Наримасы натягивали связь Такаи с Гохододзи. Если второй пропустит удар и его ранят, то первый тоже получит ранение через их связь.

— Кагетора-сама! Быстрее!

Наримаса в очередной раз атаковал Гохододзи — Наоэ едва успел прикрыть его гошинхой. Акануэ тем временем напал на Такаю, но того защитил барьером Чиаки. Гохододзи стрелой взмыл в небо, тело его вдруг сделалось прозрачным, и новый удар Наримасы прошел аккурат насквозь. На заднем сиденье Такая, отойдя от синхронизации, наконец открыл глаза, и Наоэ бросился к нему. Такая помотал головой и взглянул на него:

— Наоэ, что с Наги?!

— Наги-сан?!

Оглянувшись, все участники сражения так удивились, что на время забыли о боевых действиях. Наги стояла перед разрушенной стеной, вокруг нее плясали оранжевые языки пламени, а глаза странно горели. И аура ее… полнилась потусторонней злобой. Потом был звук, будто что-то разорвалось, и призрачное воинство Оды, качнувшись, потянулось к Наги. Все вскрикнули в голос, увидев, как сквозь черты Наги пробиваются другие: огромный чайник с человеческим лицом и конечностями.

«Вот он какой, Хирагумо?!..» — думал Такая, а монстр тем временем затягивал в рот нуэ.

Вот и еще одного воина повлекло к Хирагумо: против его ужасающей силы не помогало никакое сопротивление.

— Аааа! — взвыл Акануэ, и тут же Хирагумо дернул его из тела.

— Акануэ! Ах ты мерзавец! — Наримаса обрушил силу на чайник, но монстр просто забрал ее в себя.

Темный дух Акануэ терял связь с телом-вместилищем, хоть и отчаянно цеплялся за него. Что касается Такаи, Наоэ и Чиаки, им тоже приходилось несладко: они чувствовали, как сила вытекает из них. Хирагумо дошел до того, что смог тянуть энергию и из перерожденных! Чудовище пило жизнь — из Такаи, из Наоэ, из Чиаки, из Наримасы. Один за другим они опускались на колени, покоряясь внезапно навалившейся слабости. Они не могли остановить утечку силы, но если дело пойдет так и дальше — это верная смерть. Теперь Хирагумо научился подпитываться любой силой, включая жизненную энергию.

— Я прекращу это! — Наримаса с усилием поднял меч.

Чиаки распахнул глаза: «Нет!» Если Наримаса не сможет применить силу, то расправится с Наги собственными руками. Если погибнет тело хозяина, Хирагумо потеряет всю силу! Наримаса с рычанием набросился на Наги, но между ними возник Чиаки:

— Уберись от нее!

Звякнули клинки — Чиаки блокировал катану Наримасы кинжалом.

— Проклятье! Все еще пытаешься препятствовать?!

— Ты не получишь Наги! — со всей мочи оттолкнув длинный меч противника, Чиаки заорал: — Наги! Очнись! Наги!

Но девушка, окутанная пламенем, только пристально смотрела на него.

— Хочешь попасть под его власть, Наги?! Блин, да очнись же! Наги! Наги!

Внезапно Наги вздрогнула, и демонический блеск ушел из ее глаз.

— Чиаки-сан?

Снова оттолкнув катану, Чиаки выкрикнул:

— Наги! Эта штука в тебе… она не Драконий бог! Это просто монстр! Чудовище под контролем призрака!

— Он твой враг, Наги!.. — в сознании загремел гневный укоризненный голос Драконьего бога. — Он наш враг! Не слушай его! Он лжет!

Наги в замешательстве прижала ладонь ко лбу, а Чиаки отчаянно продолжал:

— Наги, эта штука не Драконий бог!

Но тут Наримаса снова бросился на него:

— И дальше мешаешься, так умри!

Очередной удар снизу Чиаки парировал в последний момент, а Наримаса все наступал. Наги испуганно ахнула. Такая же рванулся вперед и накинулся на Наримасу. Оба покатились по земле.

— Убей их! — приказал Наги Драконий бог суровым голосом, не терпящим неповиновения. — Убей всех!

— Это не Драконий бог, Наги! — надрывался Чиаки.

Схватившись за лоб, девушка упала на колени. Она уже совсем запуталась, а голова, казалось, раскалывалась на части.

— Хватит!..

— Наги!

А в следующее мгновение Хирагумо принялся извергать мощнейшие потоки энергии.

— Нееет! — с единственным коротким воплем Акануэ вырвался из тела.

«Акануэ!»

Акануэ безвозвратно исчез в пасти чайника, и энергия вихрями клубилась вокруг. Такая и другие пытались прикрыться щитами, но силы стремительно таяли — Хирагумо опустошал их. Из горла Чиаки вырвался стон: он чувствовал, как дрожат и слабеют мышцы. У Такаи подкосились ноги, и Наоэ, выкрикивая его имя, метнулся к господину, дотронулся было, но тут силы оставили и его. В изнеможении он опустился на землю, все еще протягивая руку.

«Не позволю… этому… случиться… — Такая отчаянно сопротивлялся. — Великий… Бисямон…»

Даже душа мало-помалу покидала тело. Такая уже почти лишился чувств и тут — сознание вернулось. Давление вроде бы снизилось… нет, частично пропало, и Такая сообразил, что их троицу окутывает золотистый свет. Они подняли глаза: Гохододзи накрыл их гошинхой. Странное дело, но чудовищная иссушающая сила Хирагумо не имела над ним власти. Гохододзи, совершенно неуязвимый, парил в воздухе, защищая людей. Наоэ глотнул воздуха и развернулся к изумленному Такае:

— Кагетора-сама! Гохододзи!

— И что?

— Смотрите, у него нет материального тела, Хирагумо не в состоянии повредить ему. И гошинха остается целой… понимаете, что это значит?

— Что?

— Хирагумо, — принялся поспешно объяснять Наоэ, — не может забрать силы Гохододзи, равно как и силы божественных слуг. Я думаю, их сущности рассеяны, слишком велики, и если Хирагумо втянет эту энергию, она пресытит его. Пускай монстр растет, но призраку не под силу сдержать божественную энергию! Он просто самоуничтожится, лопнет!

— Божественная сила… — Такая просветлел лицом. — Я понял!

— Нееет! Не надо! — молила Наги.

— Наги! — отчаянно и хрипло выкрикнул Чиаки севшим голосом. — Держись! Не теряй себя! Наги!

— Нееет! Помогите!

Голос Драконьего бога грохотал в ушах:

— Убей! Убей их!

Девушка, мотая головой, всхлипывала:

— Помогите, помогите…

— Наги! — Чиаки бросился к ней.

— Чиаки-сан!

Такая сложил ладони в знаке Бисямонтэна. Прикрытый сияющим барьером, в самом центре яростного вихря, он громко начитал:

— Он бэйсирамандая соака, он бэйсирамандая соака…

В ладонях собиралась энергия.

— Он бэйсирамадая соака!

Распахнув глаза во всю ширь, он прогрохотал:

— О великий Бисямонтэн! Даруй мне меч, дабы уничтожить этого демона!

Шар расплавленного серебряного света ударил в эпицентр бури. Наги отбросило назад, Наоэ и Чиаки пригнулись. Ослепительно белое сияние в руках Такаи сжалось, превращаясь в чудесный клинок — меч Бисямонтэна обрел земное воплощение. Тебуку являлось божественной силой, дарованной богом войны. Этот меч, порождение его же силы, сам по сути являлся сгустком энергии тебуку. Хирагумо не мог поглотить божественную силу, а значит…

— Подавись!

Такая прыгнул вперед. Чайник проявлялся, подавляя сущность Наги. Такая занес меч — и метнул его прямиком в пасть Хирагумо.

— Чтоб тебя разорвало!

Сила Бисямонтэна освободилась. Чайникоподобная туша распухла и пошла трещинами, из которых пробивался свет. А потом грянул взрыв. С оглушительным треском Хирагумо разлетелся на части. Такае и остальным снова пришлось прикрыться барьерами.

«Сработало?..»

Осколки чайника сначала обратились серебром, а потом — радужным дождем. Чайник попытался вобрать слишком много силы, а в итоге раздулся, словно воздушный шар, и лопнул. Когда Такая поднял голову, куски Хирагумо все еще проливались, подобно ливню в утреннем солнце, но, едва коснувшись земли, осыпались пеплом и исчезали.

Буря утихла — будто ничего и не было. Прожорливый монстр пострадал из-за собственной жадности, пресытившись божественной силой Бисямонтэна.

— Наги!

Девушка, приняв собственный облик, без сознания упала на руки Такае. Теперь она освободилась от Хирагумо и, пускай измотанная, выглядела целой и невредимой. Все-таки получилось убить монстра так, чтобы тело хозяина не пострадало. Такая передал девушку подбежавшему Чиаки, а Сасса Наримаса неуверенно поднялся. Наоэ насторожено стал подле Такаи, и тот впился в Наримасу тяжелым взглядом:

— Ты, значит, Сасса Наримаса?

— Я слыхал о изгоняющей силе якш Уэсуги, но правда куда сильнее молвы, — задыхаясь, признал Наримаса. — Убить Хирагумо с такой легкостью… Право, честь вам и хвала. То, что вы сделали, однажды вымостит нам путь к власти.

— О чем это ты?

Наримаса, помедлив, ухмыльнулся:

— Ах, так вы не знаете… Тогда ясно.

Взгляд Такаи сделался угрожающим. Наримаса утер рот и добавил:

— Я то думал, вы убивали Хирагумо, зная обо всем. Что ж, в таком разе я в знак признательности вам расскажу.

— Что?!

Взгляд Наримасы потяжелел, в глазах разгорался неусмиримый дух неистового воина:

— Хозяин Хирагумо, Мацунага Хисахидэ, объединился с нашим заклятым врагом Акети Мицухидэ и объявил войну Оде!

Такая, Чиаки и Наоэ вытаращились на него:

— Акети Мицухидэ?!

— Он тоже возродился?!

Наримаса твердо отозвался:

— Наша битва с войсками провинций древней столицы только пуще разгорится. То, что Хирагумо, секретного оружия Хисахидэ, больше нет — хорошее нам подспорье. Вот потому я и приношу вам мою благодарность, яша-шуу Уэсуги!

Акети Мицухидэ здесь… Пораженные этой новостью, они на момент лишились дара речи.

— Не думай, что все на этом и кончено, Наримаса! — встрепенулся Такая, сверкнув глазами. — Думаешь, мы позволим оншо Ями Сэнгоку вертеться у нас под носом?

— Хочешь продолжить прямо сейчас? — Наримаса улыбнулся. — Боюсь, однако, у нас нет на это времени.

— А? — проследив взгляд Наримасы, Такая оглянулся и задохнулся от изумления: на фоне восточного неба повисло огромное облако огненных шаров.

Огни летели к ним, издавая странные звуки наподобие «дзян-дзян».

«Хоихои!»

— Проклятый Хисахидэ в отместку поднял нуэ Тоити. И что теперь, Уэсуги? Станете со мной драться или же вас для начала поджарят огненный шары Хисахидэ?

Такая мрачно сплюнул, глядя на подступающие «шаровые молнии»:

— С тобой позже разберемся. Сначала расправимся с хоихои.

— Кагетора-сама…

— Наоэ, защитишь Наги. Договорились?

Чиаки подтянулся, будто услышав долгожданный сигнал:

— Ну что, идем в разнос, а?

— Попросим Бисямона-сан Сиги о помощи.

Такая наполнил тело силой, и она закружилась вокруг в буйном танце. Наримаса сурово смотрел в небо, Чиаки и Наоэ окружила энергия… Четыре воина против несметной орды онре. Такая поднял меч Бисямонтэна и выкрикнул:

— Получите, отморозки!

В первой атаке горящие камни разлетелись, стукнувшись о барьеры, потом перешли в наступление люди — и на руинах замка Коорияма разгорелась новая битва, в которой четверо перерожденных противостояли множеству огненных духов.

— О великий Бисямонтэн! Даруй мне силу твою, дабы истребить зло!

Эпилог

Когда они везли Наги домой, солнце уже высоко стояло в синем летнем небе и автомобили сновали по дороге в обоих направлениях. Очередной прекрасный день города, вернувшегося к жизни. Им все же удалось со скрипом отразить нападение огненных духов, но Наримаса, хоть и остался сражаться, незаметно улизнул незадолго до конца битвы. Когда улеглась пыль, его уже и след простыл.

Наоэ притормозил перед домом. Наги, все еще в пижаме, выбралась первой, остальные последовали за ней. Девушка взглянула на Чиаки и тихо спросила:

— Вы… уходите уже, да?

— Ага, — кивнул Чиаки. — Не волнуйся, теперь все будет хорошо. Тебе лучше побыстрее забыть все эти страшилки.

— Но…

— Эй, эй, взбодрись! Посмотри, пижаму испачкала. Пойди и переоденься.

— Пожалуйста, не меняйте тему! Я…

Чиаки невежливо оскалился, наклонился и уставился Наги в лицо:

— Прими то, что произошло, как плохой сон. Будешь так думать — в момент все забудешь, — он весело улыбнулся. — Теперь все страшное прошло.

Наги не поняла ничего из случившегося: ни кем были они, ни кто такой Драконий бог.

— Чиаки-сан, — решительно начала она. — Ради бога, вы… кто…

После секундной заминки Чиаки выпрямился и отозвался:

— Я ведь говорил уже: я — слуга Драконьего бога. Так?

Последнее слово предназначалось двоим, стоящим позади, но Такая, явно не получая никакого удовольствия от происходящего, смотрел в сторону, а Наоэ молча уставился в землю.

— Наги-сан, — помолчав, решился Наоэ. — У меня к вам остался только один вопрос. О чем вы просили Кюхачи-сан? Когда сто раз ходили в храм, чего вы желали?

Лицо Наги застыло. Такая сердито дернул Наоэ за рукав, но тут девушка все-таки ответила:

— Я просила смелости.

— Что?..

— Чтобы продолжать жить без мамы. Даже если никто не защитит меня… Вот какое было мое желание, ведь мама всегда говорила, что Драконий бог исполнит все, что я захочу.

Повисло молчание.

— Знаете, я ведь плакса: чуть что — сразу в слезы… Вот и хотела стать храбрее, хотела жить дальше и не плакать.

Все смотрелись довольно-таки озадаченными.

— Вот оно как…

— Я странная? — Наги просительно взглянула на Чиаки. — Я ненормальная? Разве просить о таких вещах странно?

Все взгляды скрестились на Наги, глаза ее не лгали. Чиаки бодро откликнулся:

— И ничего не странно.

Наги не отводила глаз.

— Все путем, все хорошо будет. Я тебе как слуга Драконьего бога обещаю, твое желание обязательно сбудется.

— Чиаки-сан…

— Конечно, я обо всем знал, мы ведь слуги Драконьего бога. Он услышал твои молитвы. Ты сильная девочка и пройдешь через любые сложности, — Чиаки печатал слова, будто накладывая внушение, но под конец ободряюще улыбнулся: — Правильно я говорю?

Тут перед воротами затормозил черный Cedric, из него выскочили двое мужчин с бледными лицами и бросились к девушке:

— М-мисс Наги! — это были секретарь Сиохара — Ямамото и водитель Аоки. — Куда вы делись? Мы так… так переживали!

— П-простите…

— Я услышал, что вы остались ночевать одна, и позвонил рано утром, но никто не ответил… И потом окно открытое и все в жутком беспорядке…

— Да уж, но мы так рады, что с вами все хорошо!

Чуть не плача, Аоки обнял Наги. Чиаки, Наоэ и Такая переглянулись и неловко заулыбались. А потом Чиаки положил ладонь на голову Наги:

— Увидимся, Наги.

— Чиаки-сан…

— Не думаю, что еще что случится, но если вдруг — зови меня. Примчусь, где бы ни был.

Девушка сверлила его взглядом:

— Правда придете?

— Угу, обещаю, — Чиаки выудил из кармана тигра из папье-маше и протянул Наги: — Держи моего заместителя. Зови в любое время.

— Ага…

— Даже если просто станет одиноко, ладно?

Чиаки потрепал девушку по голове и отправился было к машине, но Наги окликнула его:

— Чиаки-сан!

Он повернулся и увидел солнечную улыбку:

— Спасибо!

Чиаки тоже улыбнулся и помахал. Подождав, когда все усядутся, Наоэ нажал на газ. Наги, стоя в саду, провожала Presia взглядом, пока автомобиль не скрылся из виду.

— Я тут подумал, значит, все насчет проклятия просто злые слухи, — пробормотал Наоэ. — Интересно, то, что она ненавидела Сиохара — тоже ложь?

— Как знать, — туманно отозвался Чиаки и добавил: — Хоть она и не желала ему смерти, но я все-таки думаю, что ненавидела, иначе онре Хисахидэ не вселился бы в нее.

— Значит, злоба Хисахидэ смешалась с эмоциями Наги-сан? Но теперь ей, наверняка, будет нелегко.

— С ней все будет хорошо, — доброжелательно заверил Чиаки, откинувшись в кресле. — Что бы там не болтали, а пока есть люди, которые о ней заботятся, бояться нечего. Она справится, — и он добавил: — Бьюсь об заклад, годков через пять она станет выдающейся женщиной. Жду с нетерпением!

Наоэ подавился, а Такая, доселе молчавший, сменил тему:

— Хисахидэ так и не показался. Где бы он мог быть? Может, надо покончить с ним поскорее?

— Верно. Раз он контролировал Хирагумо на расстоянии, то неизвестно, где он находится на самом деле. Определенно, где-то рядом, около древней столицы.

— Но если он спелся с Акети Мицухидэ… — сморщившись, простонал Чиаки, — то Мицухидэ сейчас небось весь на нервах, да? Его ведь Нобунага на куски порвет, как Тузик грелку.

— Как бы то ни было, а забот много, — притормозив перед светофором, Наоэ обратился к сидящему рядом Такае. — Я уверен, теперь Ями Сэнгоку разгорится еще сильнее. Кончились наши каникулы, Кагетора-сама.

— Мм… — Такая невыразительно взглянул на него и отвернулся. — … Ага.

Такая рассеянно изучал пейзаж за окном. Сасса Наримаса… Вассал Оды Нобунаги, генерал Эттю. Четыреста лет назад он соперничал с Уэсуги за контроль над северным Эттю и Этиго. Да и после смерти Кэнсина множество жестоких сражений прогремело между ним и Кагекацу, следующим главой клана Уэсуги.

«Кагекацу…»

Как во сне, он мысленно повторял это имя. Хоть и не возникало никаких ярких впечатлений, но чувства — давящие, невыносимые — поднимались в груди. Печаль, агония… Младший брат, с которым они сошлись в смуте при Отатэ.

«Уэсуги Кагекацу…»

В молчании Такая слегка закусил губу, а Наоэ пристально смотрел на него. Да, Кагетора несомненно начал набирать силу и припоминать то, что некогда знал. Тогда, наверное, и память о том… «Кагетора-сама!» — беззвучно выкрикнул он, а потом понял, внезапно и запоздало, что свободно думает о Такае как о Кагеторе, когда бывает с ним рядом: каждый поступок Такаи, каждое слово в точности напоминало поведение Кагеторы. Наоэ взглянул на него по-новому.

«Может ли такой человек вынести все, что пока запечатано внутри? Сможет ли он принять прошлое? Сможет ли выстоять и понять чрезмерную жестокость воспоминаний четырехсотлетней давности? Или все же сломается? А еще…»

В сознание просочились темные мысли. Когда Кагетора вспомнит… значит ли это, что его, Наоэ, оттолкнут? Тебя одного я не прощу до конца вечности! Значит ли это, что полные ненависти слова снова полетят в лицо?

«Нет, пускай он сломается».

Так будет куда лучше: ведь тогда можно собрать осколки в горсть и никогда не отпускать. Этот человек достанется ему, человек, любовь к которому больше никто не способен пронести через всю вечность. И пусть есть те, кто любит его, те, кого любит он… Наоэ никому не позволит и пальцем его коснуться. Он не отдаст его.

«Никому».

— Наоэ?

Заслышав голос Чиаки, Наоэ пришел в себя и (загорелся зеленый свет) тронул автомобиль с места. Снова за окном побежала дорога. Чиаки изучал лицо Наоэ в зеркале заднего вида. Хотел еще что-то сказать, но передумал и только надрывно вздохнул.

«Полагаю, мне лучше не соваться…»

Чиаки закусил язык. Точно: он оборвал все связи с призрачной армией Уэсуги, наверняка решил. Уэсуги Кэнсин больше ему не хозяин. Он не слышал этот властный голос десятки лет, и нет больше нужды слепо подчиняться долгу. Он твердо решил жить так, как вздумается. Он оторван от всего, что касается миссии и прочего-прочего. Да он вообще может завтра исчезнуть куда-нибудь!

«Только…»

Чиаки смотрел на двоих людей, сидящих спереди. Наоэ и Кагетора…

«Никто из вас не уйдет так уж запросто, это да…»

Занятые каждый своими мыслями, пассажиры молчали. И тем сильнее ударил по ушам вопль Чиаки. Такая и Наоэ, вырванные из задумчивости, дернулись.

— К-к-какого черта с тобой приключилось, Чиаки? Не пугай меня так!

— Дерьмо! Мой Леопардик все еще припаркован в запретной зоне! Эй, Наоэ, поворачивай и дуй обратно к Ямато-Коизуми! Ну же, жми!

— И что же? Не стоит разводить такую панику.

— Придурок, они его утащат, а меня оштрафуют! Да я в бюрократчине потону!

— Так тебе и надо: нечего без прав кататься.

— Не в том дело… а если они его поцарапают?! Заплатишь мне за ремонт?!

— Ну, что посеешь, то и…

— Что ты еще ляпнешь, Кагетораааа?!

— Или просто карма у тебя такая.

— Да я тебя прибью!

— Попробуй только, горе-водила.

Чиаки, рванув Такаю за воротник, завел крупномасштабную перебранку. Наоэ, прижав ладонь ко лбу, повернул к станции. Может, в паре Нагахидэ с Кагеторой и работали, как нельзя лучше, да только побочные эффекты их общения — то еще удовольствие.

— Чиаки, сволочь! Черт, ты меня достал!

— Это я должен тебе сказать, козел! Я с тобой сейчас раз и навсегда разберусь!

— Флаг тебе в руки! Хочешь буйствовать, так вали из машины! Вали, я ска… а-а-а!

Битва захлестнула и Наоэ — Presia выскочила на встречную. Одному водителю пришлось так резко вывернуть руль, что его машина вылетела на рисовое поле. Presia же, почти неуправляемая, гордо катила по шоссе. Вокруг пели цикады, а ясное лазурное небо над полями предвещало очередной прелестный летний день.

Примечания

1

Самэгао.

Замок, который когда-то находился в городе Мёко (префектура Ниигата) и принадлежал вассалам клана Уэсуги. Дата основания его неизвестна, но в 1500-ых клан Уэсуги (Нагао) сделала его оборонительной крепостью для защиты дороги через северные провинции.

Во время смуты при Отатэ после падения Касугаямы Хориэ Мунэчика пригласил Уэсуги Кагетору в замок, единственное место, откуда можно было выбраться в Канто. Однако Хориэ предал Кагетору и напал на цитадель еще до того, как тот успел уйти. Двумя днями позже Самэгао пал при наступлении армий Кагекацу.

2

Хориэ Мунэчика.

Титул: Суруга-но-Ками.

Вассал клана Уэсуги, хозяин замка Самэгао.

Когда после смерти Уэсуги Кэнсина разгорелась Смута при Отатэ, он сражался на стороне Уэсуги Кагеторы. Главный замок Уэсуги, Касугаяма, пал, и Хориэ пригласил Кагетору и его семью в замок Самэгао, откуда они намеревались бежать в Сагами. Но к тому времени, как те прибыли в замок, он уже заключил тайное соглашение с Ясудой Акимото открыть огонь по внешней цитадели, пока Кагетора еще в замке. Когда Кагекацу начал общее наступление, Кагетора с женой и детьми совершили самоубийство, таким образом положив конец войне.

Нет сведений о том, что случилось с Хориэ Мунэчика после войны, известно лишь, что его земли были захвачены.

3

Наоэцу.

Порт Наоэ — район Джоэцу-си (прежнего города Наоэцу) в Ниигате. Был основан как портовой город Наоэ Канэцугу, который обустроил гавань в столице Этиго.

4

Касугаяма.

Главная крепость Уэсуги Кэнсина, которая находилась на территории современной префектуры Ниигата. Был построен кланом Нагао, и Кэнсин стал его хозяином в 1548 (хотя некоторые говорят, что его построил сам Кэнсин). В Смуте при Отатэ после смерти отца замок завоевал Уэсуги Кагекацу.

5

Уэсуги Норимаса 1523–1579.

Титул Канто Канрэй (канрэй — «Представитель Сегуна» — высокий политический пост в феодальной Японии).

Также известен как Фудзимара-но-Норимаса.

Сын Уэсуги Норифуса. Отец его скончался, когда мальчику было три года. Главой клана стал его сводный брат Уэсуги Норихиро. Когда в 1531 брата сослали, Норимаса унаследовал титул Канто Канрэй. С 1541 по 1552 он сражался с кланами Ходзе и Такеда. Потерпел несколько поражений и в 1552 присоединился к Нагао Кагеторе (Уэсуги Кэнсину), оставив своего сына и наследника (позже его пленили и казнили). В 1557 он усыновил Нагао Кагетору и в 1561 передал ему титул Канто Канрэй, а также фамилию Уэсуги и наследование.

В Смуте при Отатэ он поддерживал Уэсуги Кагетору. Поскольку сторона Кагеторы потерпела из-за предательства Такеды Кацуёри, он вместе с сыном и наследником Кагеторы отправился на переговоры с Кагекацу. Однако оба были убиты ассасином в его лагере.

Сыновья Норимасы погибли в Смуте, так что, по иронии судьбы, именно сын Уэсуги Кэнсина, Уэсуги Кагекацу, прервал линию клана Уэсуги.

6

Синэцу-тихо.

Регион в северо-центральной Японии, состоящий из провинций Синано и Этиго (современные Нагано и Ниигата). Название — первые иероглифы двух этих провинций.

7

Тэнри-си — город в префектуре Нара, основан 1 апреля 1954 года. Здесь появилась религия Тэнрикё, давшая название городу.

8

Хиэй.

Гора на северо-востоке Киото, на которой в 788 году Сайчо был основан буддистский храм Тэндай Энряку. В 1571 году Ода Нобунага сравнял с землей поселения и храмы Хиэй и вырезал их обитателей, чтобы расквитаться с монахами Тэндая, которые издавна были его врагами благодаря своей силе и независимости.

Храм восстановлен и до сих пор служит штаб-квартирой Тэндая.

9

Араки Мурасигэ 1535–1586.

Титул: Сэтсу но Ками.

Вассал Оды Нобунаги, старший сын и наследник Араки Есимура (Такамура). Родился на территории современного города Икеда, Осака. Служил вассалом Икеда Кацумасы и женился на дочери Икеда Нагамасы. После того, как клан Икеда был захвачен кланом Миеси, служил им, но потом его заметил Нобунага, и Мурасигэ стал вассалом клана Ода. Нобунага даровал ему провинцию Сэтсу и несколько замков, а Мурасигэ сражался во многих войнах Нобунаги, включая десятилетнюю осаду храма Исияма Хонган. В октябре 1578 года Мурасигэ внезапно восстал против Нобунаги. (Точно неизвестно, почему; Нобунага очень ценил Мурасигэ, и этот оборот действительно стал неожиданностью). Армия Оды осадила замок Итами, где скрывался Мурасигэ, и Араки держался в течение года. Потом, однако, его приближенные Накагава Киёхидэ и Такаяма Укон предали его, и Мурасигэ оказался в крайне тяжелом положении. Тем не менее, ему удалось сбежать к клану Мори. А все, кто остался в замке — жена, дети, солдаты (всего около 600 человек) — были казнены в Киото.

В 1582 году, когда после смерти Оды к власти пришел Тоётоми Хидэёси, Мурасигэ вернулся в Сакай, Осака, в качестве мастера чайных церемоний. Сначала он взял имя Араки Дохун (иероглифы «дорога» и «испражнение») — как наказание за вину в смерти семьи, но позже Хидэёси простил его ошибки и дал ему имя Докун («испражнение» заменено на «аромат»).

Мурасигэ умер в Сагае в возрасте 52 лет.

10

Тэнрикё.

Букв.: «Учение Божественной Обоснованности». Японская религия, которая основана Мики Накаямой в 1838 году. Упор делается на достижении счастливой жизни на Земле через благотворительность и воздержание от жадности, эгоистичности, ненависти, злобы и высокомерия. Верующие почитают одного бога, создателя Вселенной и отца человечества.

На сегодняшний день последователей Тэнрикё насчитывается около 2 миллионов.

В конце июля — начале августа Детское Паломничество (Возвращение в Высшее Святилище) приводит в город около 300 000 человек. Проводятся разнообразные мероприятия, в ходе которых дети могут обогатиться духовно и расширить круг друзей.

11

Сюдзин Тэнно Мисасаги.

Так же: Андон-яма Кохун (гора Курган Андон).

Курган, в котором похоронен император Сюдзин — десятый император Японии. Располагается в Тэнри, местечко Янагимото, около города Нара. Курган имеет форму замочной скважины, длина его — 242 метра, высота — 21 метр, был возведен в эпоху Тумулус (250–552 гг.).

12

Чогаку-дзи.

Храм Коян-Сингон, построенный Кукаем для императора Дзюнна, главный Будда — Амида Нераи (первый в Японии с хрустальными глазами). Храмовая колокольня (эра Хэйан, 794-1185) также старейшая в Японии и единственная сохранившаяся из строений Кукая в этот период времени.

У ворот колокольни разбит сад, а слева находится строение главного храма. Его потолок известен как «кровавый»: когда замок Рюозан, что стоял за храмом, во время Сэнгоку подвергся нападению Мацунага Хисахидэ, битва разгорелась и в храме; говорят, якобы кровь по коридору протекла и в главный храм — доски пола позже использовали для отстройки потолка, и кровавые отпечатки до сих пор явственно видны.

13

Тоичи Тоотада 1496–1545. Главнокомандующий Ямато во время Сэнгоку, в 1533 стал главой клана. Заключил мир с кланом Цуцуи в 1540 и женился на дочери Цуцуи Дзюнко — время это было золотым веком клана Тоичи. Он построил замок Рюозан, один из величайших в Ямато. Говорят, он был не только превосходным воином, но и талантливым поэтом. После его неожиданной смерти от болезни в 1545 в возрасте 49 лет, главой клана стал его сын Тоичи Тоокацу Тоичи Тоотада 1496–1545. Главнокомандующий Ямато во время Сэнгоку, в 1533 стал главой клана. Заключил мир с кланом Цуцуи в 1540 и женился на дочери Цуцуи Дзюнко — время это было золотым веком клана Тоичи. Он построил замок Рюозан, один из величайших в Ямато. Говорят, он был не только превосходным воином, но и талантливым поэтом. После его неожиданной смерти от болезни в 1545 в возрасте 49 лет, главой клана стал его сын Тоичи Тоокацу.

14

Мацунага Хисахидэ 1510–1577.

Также известен как Мацунага Дандзе Хисахидэ и Мацунага Сотэй.

Первоначально был вассалом клана Миеси и служил у Миеси Нагаеси личным секретарем. Был и воином и мастером чайных церемоний, исторически считался в некоторой степени интриганом и злодеем.

Миеси Нагаеси выдал за Хисахидэ свою дочь, но тот пошел против воли господина. По слухам, он отравил Миеси Есиоки, сына и наследника Нагаеси, так же три его брата умерли в период с 1561 по 1564 при загадочных обстоятельствах. После смерти Нагаеси в 1564 году между Хисахидэ и владениями его вассала стояли только юный Миеси Есицугу (его выбрали наследником) и его охранники — «Триумвират Миеси»: Миоси Нагаюки, Миеси Масаясу и Иванари Томомичи. Хисахидэ ненадолго примкнул к Триумвирату против Сегуна, Асикага Еситэру, который был вынужден покончить с собой. Затем он сражался против клана Миеси, позже присягнул Оде Нобунаге и служил ему несколько лет после 1568. Но это не помешало ему уже в 1573 устроить заговор против Нобунаги с Миеси Есицугу… а потом снова вернуться к Оде и уничтожить клан Миеси уже полностью. В 1577 он восстал против Оды и в конце концов покончил жизнь самоубийством в замке Сигисан, осажденном армией Оды, но пред этим разбил бесценный чайник Хирагумо, до которого хотел добраться Нобунага.

15

Цукумогами — артефакты, предметы, которым больше ста лет обзаводятся собственной душой. Изначально иероглифы читались «девяносто девять», но позже фонетически изменились и стали обозначать «придерживаться», «траур» и «бог».

16

Асфодель: Такая на самом деле очень красочно играет словами. К сожалению, игра слов обычно не поддается переводу. По-японски «чайник» — кама.

Кана: Вот-вот. Асфодель сумела изобразить игру слов на английском языке, мне тоже в свою очередь пришлось, как умею, переделывать это на русский. Не судите строго. Так вот, как это, в переводе Асфодель, было по-японски.

17

Хирагумо.

Также известен как Котэнмё Хирагумо.

Букв.: «домовой паук»/«домовой паук древней зари». Бесценный чайник эры Сэнгоку, принадлежал мастеру чайных церемоний Мацунага Хисахидэ и был назван так из-за того, что формой напоминал припавшего к земле паука. Хиратагумо (uroctea compactilis) — распространенный в Японии вид паука.

Когда Нобунага с двадцатитысячным войском осадил замок Хисахидэ, то сказал: «Если отдашь мне чайник Хирагумо, я сохраню тебе жизнь», на что Хисахидэ ответил: «Нобунага не получит ни чайника, ни моей головы!» Перед тем, как совершить сэппуку, Хисахидэ разбил чайник, чтобы Нобунага не получил его. (по другим источникам — наполнил порохом и взорвал).

Хотя теперь чайные сервизы редко ценятся высоко, но в эру Сэнгоку некоторые стоили целое состояние. Нельзя было считаться первоклассным мастером чайных церемоний, не имея какой-либо подобной ценности.

18

Тоже читается «кама».

19

«Чайник» или «горшок» в сленге служит обозначением для трансвестита, читается «окама».

20

Кинтецу-Нара-эки.

Так же известна как Кин-Нара, Кин-На.

Конечная станция линии Кинтэцу Нара, включает четыре платформы и четыре пути метро. Была открыта в качестве временной станции Железной дороги Осаки в 1914, в настоящий момент обслуживает около 70 000 человек в день.

21

Тодай-дзи — букв.: «Великий Восточный Храм». Знаменитый комплекс буддистских храмов в Наре, основанный императором Сёмю в 743 году. Один из семи «Исторических памятников Древней Нары», причем многие его храмы и прочие элементы числятся в списке Национальных сокровищ Японии. В Зале Великого Будды (Дайбуцудэн) размещается 16-метровая бронзовая статуя Дайничи Нераи (Дайбуцу), и Зал этот, говорят, самое большое деревянное строение в мире. По территории храмового комплекса свободно гуляют олени.

Самая высокая в Японии статуя Даиничи Нераи была переделана несколько раз, а Дайбуцудэн — отстроен дважды после пожаров. Теперешнее здание стоит с 1709 года, отстроенное после того, как было сожжено в результате конфликта Мацунага Хисахидэ с Миеси в 1567. Двух стражей Нио у Великих Южных Ворот реставрировали две группы (25 человек) экспертов с 1988 по 1991/1993.

В комплекс Тодай также входят близлежащие храмы и сады.

В числе Национальных сокровищ Японии:

— Нандай-мон Великие Южные Ворота.

Уничтожены ураганом в 962, отстроены в 1199 в соответствии с архитектурным стилем китайской династии Сонг.

— Кайзан-до Зал Основателя.

Здание содержит деревянное изображение первого главного настоятеля, изготовленное в 9 веке. Святилище построено в 1200, его неф (вытянутое помещение, часть интерьера, ограниченное с одной или обеих сторон рядом колонн или столбов) — в 1250.

— Колокольня Сёро.

Построена в начале 13 века, вмещает колокол, отлитый в 752 году, считалась самой большой в своем роде до Средних веков.

— Хокке-до/ Сангацу-до — Зала Цветущей Дхармы/ Зала Третьего Месяца.

Храм стоит на восточной стороне комплекса у подножия горного хребта Вакакуса. Одно из немногих строений, сохранившееся с Периода Нара, предположительно сооружено в 743 году. В храме находится дюжина или более будд, главный из которых — Фукукендзяку Каннон.

— Нигацу-до Зала Второго Месяца.

Храм назван в честь священной церемонии, наподобие буддистской мессы, которая проводится во втором месяце лунного календаря. Храм сгорел в результате случайного пожара во время одного из ритуалов, но был восстановлен два года спустя. В нем располагаются две восьмиликие богини милосердия — Большая Богиня Милосердия (Ооганнон) и Малая Богиня Милосердия (Коганнон), и никому не позволяется смотреть на них. Храм был превозглашен Национальным Сокровищем в декабре 2005 года.

— Тегай-мон Ворота Вращающегося Зла.

Восьмифутовые ворота на северо-западе комплекса, одно из немногих строений, избежавшее огня и при битве Тайра но Сигехира в 1880 и при конфликте Миеси против Мацунага в 1567. Перестроены в эпоху Камакура, но сохраняют прежний вид.

22

Нара Коэн — большой парк в центре Нары, разбитый в 1880 году. В нем множество достопримечательностей, включая храмовый комплекс Тодай, святилище Касуга и национальный музей Нары. Парк является домом для сотен оленей (в синтоистском фольклоре они посланники богов) и занесен в список Национальных Сокровищ Японии.

23

Фукукендзяку Каннон.

Также известен как Амогапаса.

Воплощение Авалокитешвары, милосердный бодхисаттва, избавитель от страданий. Его имя означает «не пустая/не знающая промаха сеть/петля». Воплощение его имеет восемь-двадцать рук, которыми он держит разные символические предметы, как-то: цветок лотоса, стрела, колокольчик, петля, молитвенное колесо, четки, посох или метелка. Иногда изображается в оленьей шкуре.

24

Гакко Босацу.

Также известна как Гандрапрабха.

Букв.: Бодхисаттва Лунного Света/Сияния. Под ее началом свет луны и хорошее здоровье. В храме Тодай она стоит слева от Фукукендзяку Каннон.

25

Никко Босацу.

Также известна как Сюряпрабха.

Букв.: Бодхисаттва Солнечного Света/Сияния. Под ее началом свет солнца и хорошее здоровье. Ее можно часто увидеть рядом с сестрой Гакко Босацу, Бодхисаттвой Лунного Света — вместе они служат Якусирюрико Нераи, Будде Медицины. Иногда они представляются служителями Каннон.

В храме Тодай эта бодхисаттва стоит справа от Фукукендзяку Каннон.

26

Чогосонси-дзи.

Также известен как Сигисан-дзи, Сиги но Бисямон-сан.

Храм Чогосонси — знаменитый храм Сигисан-Сингон, расположен примерно на полпути к вершине горы Сиги в Наре. Главный храм Бисямонтэна, он был построен принцем-регентом Сетоку в 594 году в месте, где Бисямонтэн впервые появился в Японии, в месяц, год и день Тигра. В храме хранится Сигисан Энги эмаки, свиток эры Хэйан.

27

Сетоку Тайси (574–622).

Великий интеллектуал своего времени, принц-регент Сетоку был ценителем китайской культуры и конфуцианства, в эпоху своего царствования организовал централизованное японское правительство. Будучи также покровителем буддизма, построил несколько храмов, например Ситенно и Чогосонси.

28

Хэйан-дзидай — буквально: «Эра мира и спокойствия», в истории Японии период повышенного влияния китайской культуры, например, конфуцианства. Императорский двор был в расцвете могущества, а столицу перенесли из Нары в Хэйан (современный Киото). Эта эра известна искусством, поэзией и прозой (Сказка Гендзи, к примеру). Тогда же по Японии начал распространяться буддизм в лице двух эзотерических школ — Тэндай и Сингон.

29

Мерэн — монах секты сингон, живший в 9 веке. Чудеса, совершенные им, описаны в Сигисан Энги эмаки, иллюстрированном свитке, завершенном в 12 веке. Одним таким чудом является исцеление императора Дайго силой молитвы. Также Мерэн отстроил храм Чогосонси горы Сиги.

30

Сигисан-дзе — замок, который располагался на горе Сиги и находился под контролем кланов Кизава и Мацунага. Построивший его Кизава Нагамаса был его хозяином от имени клана Хатакеяма. Позже Мацунага Хисахидэ отстроил и расширил замок и стал править в нем от имени клана Миеси. При осаде Сигисан в 1577 замок был уничтожен войсками Оды Нобунаги, а Мацунага Хисахидэ погиб.

31

Кюхачи-сан — также известен как Кюхачи Гоходо. Храм, который стоит на вершине горы Сиги. Посвящен Драконьему богу, божеству-защитнику и слуге Бисямонтэна. В храм часто приносят яйца, любимую еду Драконьего бога. Говорят, если совершить сто паломничеств в храм, бог исполнит желание паломника. Дорога в храм занимает около 35 минут ходу и пролегает под красными арками. Так как на вершине нет воды, то посетители обычно набирают ее в фонтане у подножия и несут наверх. Кюхачи-сан — также известен как Кюхачи Гоходо. Храм, который стоит на вершине горы Сиги. Посвящен Драконьему богу, божеству-защитнику и слуге Бисямонтэна. В храм часто приносят яйца, любимую еду Драконьего бога. Говорят, если совершить сто паломничеств в храм, бог исполнит желание паломника. Дорога в храм занимает около 35 минут ходу и пролегает под красными арками. Так как на вершине нет воды, то посетители обычно набирают ее в фонтане у подножия и несут наверх.

32

Цуцуи Дзюнкей (1549–1584).

Титул: Эттю но Ками.

Также известен как Цуцуи Фудзикацу, Цуцуи Фудзимаса.

Сын генерала Сэнгоку Цуцуи Дзюнсе, Дзюнкей стал главой клана в 1550 году в возрасте всего лишь двух лет, так как его отец заболел и умер. Опекуном выступил его дядя Цуцуи Дзюнсэй. Однако Дзюнсэй погиб, когда на Ямато в 1564 году напал Мацунага Хисахидэ. Захватчик завладел замком Цуцуи, главной цитаделью клана.

В 1566 он объединился с триумвиратом Миеси, чтобы вернуть замок, но Хисахидэ отбился. Позже Дзюнкей стал вассалом клана Ода и сыграл несколько битв, включая осаду Сиги, когда был побежден Хисахидэ. После боя Нобунага даровал Дзюнкею провинцию Ямато.

После смерти Нобунаги Дзюнкей сделался вассалом Тоетоми Хидэеси. Умер от болезни в возрасте 36 лет. Его могила расположена рядом с руинами замка Цуцуи, где теперь разбит исторический парк Цуцуи Дзюнкея.

33

Нобунага но Ябо. «Цель Нобунаги» — серия стратегических видео-игр, впервые выпущенных Коэй в 1988. В них можно играть и на приставке, и на компьютере. Игрок выбирает себе персонаж из числа разных дайме и отыгрывает его в нескольких квестах. Конечной целью является завоевание и объединение Японии эры Сэнгоку.

34

Асюра До.

Также известен как Сюра До, Путь Непонимания.

Буквально «Путь Асюра», третье высшее царство из шести в буддизме. Асюра — полубоги: могущественные, жестокие, сварливые, и хорошие, и плохие. Жители этого царства ведут лучшую жизнь, чем люди, но также страдают от гнева богов.

Сикусе До (???)

Буквально: «Путь Зверей», третье низшее царство из шести в буддизме, наполненное невежеством и рабством.

Дзигоку До.

Буквально «Адов Путь», низшее и самое жестокое царство, наполненное муками и злобой.

Гаки До.

Буквально: «Путь Голодных Призраков», второе низшее царство, наполненное желанием и вечным голодом.

Нин До.

Буквально: «Путь Людей», второе высшее царство, там живут и хорошие, и злые люди, которые теоретически способны достигнуть просвещения, но зачастую слишком ослеплены собственными желаниями.

Тэн До.

Буквально: «Райский Путь», высшее царство. Там живут небесные создания, обладающие силами, сравнимыми с божественными. Они живут в счастье и удовольствии долгие годы, но все-таки когда-нибудь погибнут, так как слишком переполнены гордыней, чтобы достичь просветления

35

Сасса Наримаса, 2 февраля 1536 — 7 июля 1588.

Также известен как «Кураноске» — прозвище.

Титулы: Муцу но Ками, Эттю но Ками, Камергер.

Дайме Сэнгоку, рожденный в Овари. Отца его звали Сасса Моримаса. Оба его старших брата, Сасса Масацугу и Сасса Магоске, погибли в бою, так что Наримаса остался главой клана и хозяином замка Хира в 1560 году. Отличался преданностью Нобунаге и воевал за него во многих сражениях. Имя его стояло первым в списке элитных телохранителей Оды.

В 1580 году он поддержал Дзинбо Нагазуми против клана Уэсуги и Икко-икки в Эттю, получил в дар половину провинции. В следующем году был провозглашен правителем целой провинции, когда Дзинбо Нагазуми сдал позиции. Сделал главной цитаделью замок Тояма, отремонтировал и перестроил его.

После смерти Нобунаги в 1582 году Наримаса продолжал ожесточенно сражаться с Уэсуги Кагекацу. Он был на стороне Токугавы Иэясу и Оды Нобукацу против Тоетоми Хидэеси, но позже, после осады замка Тояма десятитысячным войском, сдался ему. Наримаса потерял Эттю, но в 1587 году за помощь на Кюсю получил феодальное владение в Хиго, правда, вместе с приказом воздержаться от поспешных реформ. То ли из-за болезни, то ли по неосмотрительности, он проигнорировал этот приказ и сразу же принялся за опись земель Хидэеси, что привело к восстанию в провинции. Наримасу обвинили в плохом правлении, и он совершил ритуальное самоубийство.

В предсмертном стихотворении он написал: «Теперь разбилась моя нищенская чаша с иллюзиями злыми прошлых дней».

По слухам Наримаса жестоко расправился со своей наложницей Саюри, поверив молве о ее неверности. Существует легенда, что Саюри перед смертью прокляла его, и именно проклятием объясняется его смерть от руки Тоетоми Хидэеси.

36

Курохоро-гуми.

Также известны как Курохоро-сю.

Название группы элитных телохранителей Оды Нобунаги, набранных из конницы. Слово состоит из «куро» — черный, «хоро» — плащ верхового, защищающий от случайных стрел, и «гуми» или «сю» — группа.

37

Гохо Додзи — букв.: «Мальчик, защищающий дхарму». Демоническое божество на службе Бисямонтэна, которое может вызвать верховный священник. Появляется в облике рыжеволосого златокожего мальчика лет девяти-десяти, носит тысячу мечей и ездит на магическом колесе. Его могущество и способности варьируются в зависимости от сил того, кто его вызвал.

38

Сигисан Эндзи эмаки — иллюстрированный свиток легенд Сигисан, национальное сокровище Японии, выполненный в 12 веке неизвестным художником. Описывает чудеса, сотворенные на горе Сиги сингонским монахом-аскетом Мёрэном. Свиток содержит три истории: «Свиток богача Ямазаки» (31,7 х 879,9 см), «Свиток исцеления верой эры Эндзи» (31,7 х 1290,8 см) и «Свиток монахини» (31,7 х 1424,1 см).

39

Цуцуи Дзюнкей Рекиси Коэн.

Также известна как могила Цуцуи Дзюнкея, Горин Тооои-до.

Изначально Цуцуи Дзюнкей был похоронен в храме Эндзе в Наре, но потом перемещен. Раньше площадь захоронения занимала гораздо большее пространство. Сам храм маленький, но хорошо обустроенный. Внутри размещаются пятиуровневая пагода и каменный фонарь, помещенный в храм на первую годовщину смерти Дзюнкея.

40

Хонно-дзи — буддистский храм нитиренсю в Киото, известный тем, что именно здесь своим вассалом Акети Мицухидэ был предан и убит Ода Нобунага.

41

Ямазаки но Такатаи (1582) — битва Тоетоми Хидэеси против Оды Нобутаки и Акети Мицухидэ, разразившаяся спустя 13 дней после убийства Оды Нобунаги в Хонно. Войско Мицухидэ было вдвое меньше, чем у противников, так что многие бежали. Мицухидэ отступил, но по пути в замок Сакамото был убит в селении Огурусу.

42

Огурусу — поселение, в котором предположительно был захвачен и убит бандитами Акети Мицухидэ после поражения при Ямазаки.

43

Замок Сакамото. Этот замок в 1571 году построил Акети Мицухидэ после того, как получил от Нобунаги Сига-гун в Оми. После поражения Мицухидэ при Ямазаки замок попал в руки войскам Тоетоми Хидэеси. Затем его отстроил Нива Нагахидэ, но в 1586 замок был уничтожен, дабы укрепить замок Ооцу.

44

Уозу-дзе — часть замка Мацукура, построенный в 1335 кланом Сиина, в эру Сенгоку находился во власти Уэсуги. Позже он стал стратегическим объектом для контроля над Эттю, а камергером там долгие годы служил Кавада Нагатика. В 1582 замок был окружен войсками Оды под предводительством Сибаты Кацуиэ, Сассы Наримасы, Маэды Тосиэ и Сакумы Моримасы. После жестокого сражения и осады замок пал, и 13 генералов Уэсуги совершили ритуальное самоубийство. Тем не менее войска Оды сразу отошли, услышав весть о смерти господина в Хонно. В 1583 году Сасса Наримаса снова осадил Уозу, и Суда Мицутика сдался, положив конец контролю Уэсуги над замком. Затем замок попал в руки клана Маэда, а потом был уничтожен по приказу Сегуната Токугавы «Одна провинция — один замок».

Теперь на месте замка стоит начальная школа Оомати, а от самого строения мало что осталось.

45

Ига-но-куни — маленькая горная провинция на острове Хонсю, знаменитая своим кланом ниндзя. Эта местность считается одним из точек зарождения искусства «воинов-теней» и одно время существовала в виде республики, свободной от феодальных отношений. Однако Ода Нобунага напал на Ига с 40 000 — 60 000 воинов в 1581, спустя два года после неудачного похода его сына Оды Нобукацу. Нобунага безжалостно перебил многих жителей провинции, положив тем самым конец республике Ига.

46

Коорияма — замок, который Цуцуи Дзюнкей построил в 1580 и сделал своей цитаделью по закону Нобунаги «Одна провинция — один замок». После смерти владельца замок сделал резиденцией Тоетоми Хидэнага, сводный брат Тоетоми Хидэеси.

Стены и замковый ров сохранились до нынешних времен в парке города Ямато-Коорияма в Наре.

Content

Кувабара Мизуна
ДРАКОНИЙ БОГ НАРЫ

Пролог

Глава 1: Воспоминания из снов

Глава 2: Дева духовной столицы

Глава 3: Бодхисаттва Лунного света

Глава 4: Хирагумо

Глава 5: Защитный вал

Глава 6: Огненные светлячки

Глава 7: Мстительный дракон

Глава 8: Погребальное пламя демона

Эпилог

Примечания