Anne Dar

Обреченные пылать

Глава 1.

Дождь начинал аккуратно накрапывать, уверенно врезаясь прозрачными каплями в лобовое стекло моей Skoda Fabia II. Заметив первую каплю, я машинально перегнулась через руль и попыталась отскрести её от стекла указательным пальцем, после чего поняла, что проблема находится снаружи. Вздернув голову, я бросила взгляд на тучи, напоминающие посеревший от старости хлопок, и боковым зрением заметила переменившийся цвет светофора. Уверенно положив руку на рычаг, я надавила на педаль газа и не спеша двинулась вперед.

…Успев зайти в душное кафе прежде, чем дождь вступил в свою силу, я по одному лишь затылку узнала человека, ради которого потратила уже десять минут своего обеденного времени, вместо того, чтобы пообедать через дорогу от офиса, в котором я зависала последние два года своей бурной жизни.

Уверенно прошагав к дальнему столику неплохой, по Лондонским меркам, забегаловки, я поздоровалась с Кристофером прежде, чем успела устроиться на стуле напротив него.

– Привет, – радушно заулыбался на моё приветствие парень, и я вдруг заметила, как сильно он изменился. Кристофер был голубоглазым блондином, ростом около метра восьмидесяти, может немного меньше, с почти идеальной улыбкой, зачастую отчего-то кажущейся немного грустной. Сколько мы не виделись? Восемь или даже десять лет? До сих пор не могу вспомнить нашу последнюю встречу – события последнего десятилетия для меня зачастую окутаны плотным туманом. – Как твои дела? – то ли из общепринятой вежливости, то ли из искреннего любопытства поинтересовался он.

– В норме, – улыбнувшись, поджала губы я. Чего врать? Я, мои дела, успехи и неудачи всегда были в норме – ни больше ни меньше. “В норме” – это вроде как мой личный предел. Ни хорошо, ни плохо. Ни хорошо…

– Что ты там мне принес? – посмотрев на темно-синюю папку-планшет, покоящуюся перед Кристофером под его красивыми руками, поинтересовалась я. Если честно, я мало надеялась на то, что меня действительно сможет заинтересовать это загадочное “нечто”, но ставки были слишком высоки, чтобы отмахиваться от, возможно, недооцененных мной предложений.

– Уверен, что тебя заинтересует, – подняв папку со стола и протянув её мне в руки, едва заметно улыбнулся парень, явно убежденный в том, что я не пройду мимо.

Не успела я взять в руки папку, как у нашего столика возник официант с двумя порциями шепердс-пай* и двумя апельсиновыми фрешами (* “Пастушья” запеканка из картофеля и баранины). Кристофер заранее узнал у меня, чем бы я хотела отобедать и, по-видимому, дублировал мой заказ и на себя тоже.

После того, как с обедом было покончено, я сняла пиджак своего черного брючного костюма и осталась в белой рубашке с голубым отливом, от духоты закатав рукава до локтей. Кристофер внимательно наблюдал за тем, как я во второй раз изучаю всего одну-единственную бумажку.

– Что скажешь? – напряженно поинтересовался парень, ненавязчиво желая выдавить из меня ответ.

– Я скажу, что это риск.

– По истечению первого месяца возможно продление контракта.

– А возможно и нет, – захлопнув папку, сдвинула брови я, в очередной раз подумав о том, что речь идёт о больших деньгах, а большие деньги – это всегда определённый риск.

…Мне предлагали контракт, подписав который моя текущая заработная плата умножалась вдвое. Двойная зарплата за один месяц – это больше, чем просто здорово. Больше, чем то, на что я могла рассчитывать. Однако работник требовался временный, контракт заключался всего на один месяц. Никто не мог гарантировать мне того, что по истечению грядущих тридцати дней мне, отказавшейся от текущей стабильной работы, не придется искать новое место, и оно не станет менее оплачиваемым, чем нынешнее.

Большой риск. Очень большой риск. Мне нужно было подумать.

Примерно именно это я и сказала Кристоферу, прежде чем, сняв свой идеально выглаженный пиджак с соседнего стула, попрощалась с ним и ретировалась за стеклянной дверью кафетерия, смешавшись с Лондонской толпой, сжимающейся от промозглого ветра.

Уже подъезжая к дому я отметила, что дождь прекратил накрапывать, и отключила поставленные на автомат дворники, которые сначала отказывались включаться с первого раза, а теперь запротестовали моим попыткам их остановить. Едва ли с продажи этой старой клячи можно было выручить много денег, и я скептически относилась к тому, что её вообще согласятся купить хотя бы на детали, так что даже не развивала данную идею. И всё же, не смотря на старость этой развалюхи, стоит признать, что я её любила. Можно даже сказать, что она была достойна моей любви – слишком вымученная, слишком желанная и слишком часто выручающая. Куда я без нее?.. Ни-ку-да…

Припарковавшись в миниатюрном гараже, в котором помимо моей компактной развалюхи помещался еще и новенький мотоцикл Нат, я достала с заднего сиденья бумажный пакет с продуктами, из которого соблазнительно торчал свежий, еще не до конца остывший, ароматный багет.

Наскоро закрыв ворота гаража и быстрым шагом дойдя до порога дома, чтобы редкие дождевые капли не попали на “чудо французской выпечки”, я достала из сумочки связку ключей и поспешно вставила необходимый ключ в замочную скважину. Не успела я переступить порог и ощутить домашнее тепло после прохладной улицы, как до моего слуха донеслись восторженные ноты звонкого голоса Нат:

– О-о-о… Подруга, ты вовремя опоздала, – ухмыльнулась она.

Нат сидела напротив телевизора в одной белой майке и трусах-шортах, и на её голове красовалась ловко завязанная сзади бандана, что означало, что девушка занята покраской корней своих волос. Если честно, я даже не знаю, каким был натуральный цвет волос моей компаньонки по съему жилья, так как сколько я её помню, её короткое каре, не достающее до плеч и украшенное роскошной биозавивкой в виде крупных локонов, всегда было выкрашено в шикарный рыжий цвет с едва уловимым красноватым отливом. И всё же, если судить исключительно по цвету корней её регулярно отрастающих волос, в натуральном цвете она должна была быть ближе к тёмно-русому оттенку.

– Вовремя опоздала? – сняв обувь и стащив с себя пиджак, повела бровями я, уже шагая в сторону кухни с бумажным пакетом перед собой.

Нат, явно учуяв запах горячего хлеба, а не из-за чисто дружеского желания рассказать мне свежие новости, сразу же поспешила вслед за мной. В случае с новостями она бы точно не поднялась с дивана, так как она в принципе не любила трепаться по пустякам, да и я бы сама рано или поздно вышла бы к ней из кухни, а вот свежая выпечка с недавнего времени стала её слабостью. Поэтому я даже не стала повторно уточнять, что именно подразумевает собой сказанное ею замысловатое словосочетание “вовремя опоздать”.

– Что снова произошло? – поставив пакет на кухонный стол, я тяжело выдохнула и, упершись руками в бока, обернулась. Рыжеволосая, не обращая на меня внимания, сразу же нырнула изучать содержимое принесённого мною пакета.

– Ничего особенного – всё по стандартной схеме. Элизабет снова сцепилась с Ширли, что дало Фултонам очередной повод для вызова копов. До их приезда вся улица слышала, как Ширли поносила Элизабет на чем свет стоит, и хотя последняя незначительно отставала от первой в знании нецензурной брани, её напору можно было позавидовать – единожды она даже перекричала свою соперницу по территории. Думаю, Элизабет и вправду не успокоится, пока не заполучит квадратные метры Ширли. И ведь весь парадокс заключается в том, что дом принадлежит Генри, а не кому-то из этих двух истеричек, – криво ухмыльнулась Нат, достав замороженные овощи из пакета. – Брокколи и салат? Мы что, садимся на диету?

– На долговременную, – на мгновение закрыв глаза, вновь тяжело выдохнула я. – Ты ведь в курсе.

– Да, я в курсе, – прикусив нижнюю губу, приглушенно вздохнула рыжеволосая, после чего, заглянув мне в глаза, на секунду положила свою ладонь на моё правое плечо. Быстро отведя взгляд, она отправилась нарезать свой любимый багет, чтобы затем намазать его тонким слоем масла. Повернувшись к старому деревянному буфету, я наполнила чайник холодной водой из-под крана и, поставив его на огонь, аккуратным шагом вытекла из кухни – пока я буду сбрасывать с себя груз очередного прошедшего мимо меня дня, Нат сделает и бутерброды из багета с маслом, и крепкий черный чай с мёдом, мятой и лимоном.

На следующий день мы с Кристофером встретились в том же месте в то же время.

– Готова дать окончательный ответ? – сразу после приветствия поинтересовался парень, не дождавшись, пока я окончательно опущусь на место напротив него. На самом деле, уже ложась в постель этой ночью, я знала, каким именно будет мой ответ, однако я не торопилась его озвучивать.

– Мне необходимо узнать об этом деле получше. Объясни мне в чём загвоздка. Я ведь понимаю, что она есть, но никак не могу раскусить, в чём именно она заключается.

– Загвоздка сама девчонка. И это мягко сказано. Она с колыбели наследница бриллиантового бизнеса – от такого у кого угодно может сорвать резьбу.

– Напомни, сколько ей?

– Ирма Риордан – шестнадцать лет.

– И суть моей работы заключается в том… – я поджала губы, после чего резко выпустила воздух из легких, словно из сжатой помпы. – Чтобы присматривать за взрослым человеком?

– Относительно взрослым – ей шестнадцать. Помнишь свой переходный возраст? – повёл бровью Кристофер, и я неосознанно поморщилась. – У Ирмы он настолько отвратительный…

– Что её предки готовы платить совершенно постороннему человеку за присмотр за ней столько, сколько их чадо не заработает и за всю свою осознанную жизнь, – прервала Кристофера я.

– Я, конечно, хотел бы, чтобы ты согласилась на это место, но, Таша, ты должна понимать, на что подписываешься, – Кристофер многозначительно посмотрел на меня исподлобья. Как и вчера, мы оба были в деловых черных костюмах, от чего могло создаться впечатление, будто мы работаем в одной фирме и пришли в этот кафетерий вместе просто для того, чтобы скоротать очередной невзрачный обед офисных клерков. – Мистер Риордан еще никогда не увольнял никого из своего персонала – почти все уходили сами. Почти все – это те, кто хотя бы немного контактировал с Ирмой. Понимаешь? Почти все, – по-видимому для убедительности, в третий раз повторил Крис. – Ветераны до сих пор держатся на плаву лишь благодаря тому, что их контакт с ней сведен к минимуму, который они, порой, очень сложно переносят. Твоя предшественница уволилась после того, как девчонка, прищемив ей дверью палец, сломала его в двух местах. Мистеру Риордану пришлось выплатить женщине круглую сумму, чтобы та ушла с миром. Перед ней были и другие: девушка, выпившая молоко с подсыпанным в него Ирмой чили – бедняга едва не прожгла себе носоглотку; женщина, которую Ирма заперла в туалете на сутки лишь ради того, чтобы сбежать на дискотеку с подругами; старуха, в самокрутки которой Ирма подложила мощную травку, после чего у бедняги открылась рвота… Никто еще не продержался дольше одного месяца.

– Я всё обдумала, Кристофер. Всё равно я уйду со своего действующего места в поисках бо́льших денег. Тридцати дней мне будет более чем достаточно, чтобы подыскать себе на замену что-нибудь стоящее – в процессе подзаработаю на месяц вперед и, если повезёт, и малолетка сломает мне хотя бы один из двадцати пальцев, тогда мистер Риордан выплатит мне даже больше той суммы, на которую я буду рассчитывать изначально.

– Ты согласна? – удивлённо вздёрнул брови Крис, явно удовлетворённый моим согласием.

– Давай сюда договор, – взмахнула рукой я.

– Ты должна быть на рабочем месте уже в понедельник, – наблюдая за тем, как я подмахиваю документ, уточнил он, явно убежденный в том, что я не осознаю, на что подписываюсь.

– Без проблем, – уверенно-твёрдо ответила я, после чего поняла, что я и вправду не вижу всей картины того, чем именно мне предстоит заниматься. Однако я отчетливо видела картину того, что может произойти, если я не пошевелюсь, и этого для моей уверенности в своих действиях было более чем достаточно.

Если бы я только знала, к чему это всё приведёт! Если бы только знала…

Глава 2.

Уволиться у меня получилось без проблем. Я заранее предупредила мистера Томпсона о своём желании уйти из его подчинения в ближайшее время, внятно разъяснив ему причины своего решения, и так как у меня с моим начальником – грузным, добродушным пятидесятилетним мужчиной – всегда были хорошие отношения, он без лишних вопросов согласился меня отчислить в любой день, когда мне только будет угодно, при этом без требования выработки с моей стороны дополнительных дней по контракту.

Итак…

Пятое мая. Мой первый день на новом рабочем месте…

“Кто не рискует, тот не пьет шампанского”, – написал мне вчера в мессенджере Кристофер, явно воодушевленный тем, что смог помочь мне с “легкими” деньгами (если только в итоге их можно будет таковыми счесть). Откуда ему было знать, что я не пью шампанского? Только вино или что-нибудь покрепче.

Оказалось, что мистер Риордан, как раз накануне моего вступления в свои обязанности, вынужденно уехал в Швейцарию по делам семейного бизнеса. Для меня было непонятно, как можно впускать в собственный дом совершенно постороннего человека в момент своего отсутствия, на что Кристофер посмеялся, объяснив столь беспечное поведение своего начальства тем, что каждый предмет из столового серебра защищен индивидуальной мини-камерой, так что Риорданам едва ли когда-либо приходила в голову мысль беспокоиться о безопасности сбережений в стенах своего поместья.

Наверное именно поэтому они с такой лёгкостью доверились обслуживающему персоналу в щепетильном вопросе подбора компаньонки для их дочери. Новую компаньонку для Ирмы искал едва ли не весь штат, но Кристофер стал первым, кто предложил свою кандидатуру (меня), поэтому вопрос считался закрытым уже спустя сутки после увольнения моей предшественницы.

И всё же подобный поступок мистера Риордана казался мне опрометчивым. Фактически я была незнакомкой с улицы, могла оказаться даже воровкой-рецидивисткой, которую он свободно впускал в собственный дом в своё отсутствие лишь потому, что доверился выбору своего водителя…

Итак, мистер Риордан улетел на три недели, оставив свою единственную дочь на попечение абсолютно постороннего человека. Этот миллионер явно кого-то из нас троих (я, Кристофер, Ирма) недооценивал.

Всё, что я знала о Риорданах, это то, что они сказочно богаты, и, как сразу выяснилось, для меня этой информации оказалось более чем достаточно. Одно только тяжеловесное слово “миллионеры” опрометчивым легким мазком составило моё общее видение семьи, на которую мне предстояло работать. И всё же, блин, мне стоило узнать у Кристофера об этих людях побольше информации, но я этого так и не сделала, так как утратила всё своё природное любопытство ещё когда мне было лет тринадцать. Итого – в результате хронически отбитого любопытства у меня на руках так и остались глупые предрассудки о своих новых работодателях.

…Прежде от своего дома до рабочего офиса я добиралась за сорок пять минут без учета пробок, сейчас же, осознав, что время уменьшилось на десять, а с учетом отсутствия пробок даже на тридцать минут, я внутренне улыбнулась данному факту. Двадцать минут езды по свободной магистрали без пробок – мечта любого водителя. Что ж, еще одно подтверждение того, что этот хлеб не дастся мне легко – ну не может всё складываться настолько удачно. Только не в моем случае.

День был солнечным, хотя солнце зачастую и перекрывали быстро бегущие кучевые облака. Март и первая половина апреля отличились достаточно засушливой погодой, зато со второй половины апреля и до сих пор британцы боялись рисковать выходить из дома без зонта или дождевика, так что мой зонт безвылазно валялся на заднем сиденье.

Я уже подъезжала к въезду в город, когда заметила перекрывающий дальнейшую дорогу шлагбаум. Кристофер заранее предупредил меня о том, что “деревня миллионеров” по всему периметру окружена современной охранной системой и в нее возможно попасть лишь двумя дорогами, обе из которых оснащены шлагбаумами и пуленепробиваемыми будками с посменно дежурящим в них конвоем. Как позже выяснилось, попасть внутрь города можно было не только двумя дорогами, но и только двумя способами: либо иметь электронный ключ, который необходимо было прижимать к дисплею, установленному перед будкой охраны, после чего шлагбаум, как по волшебству, вздымался вверх, либо быть внесенным в “специальный список” охранника-вахтовика. Исходя из слов Кристофера, сегодня утром я должна была значиться в “специальном списке” как гость мистера Риордана, но уже к вечеру у меня на руках должен появиться персональный ключ от этого чуднóго сим-сима* (* «Сим-сим, откройся!» – заклинание, которое в сказке «Али-Баба и сорок разбойников» открывает вход в пещеру с сокровищами).

Подъехав к контрольной будке, я немного напряглась, словно собиралась вывезти с одного из здешних объектов минимум три бриллианта в минимум пять карат.

– Ваше имя, – опустив солнцезащитные очки, безэмоционально поинтересовался старик-охранник, после чего уперся взглядом в миниатюрный лист в своих руках, что могло говорить о том, что сегодня, должно быть, гостей в охраняемом им Изумрудном Городе* мало – иначе “специальный список” был хотя бы немногим внушительнее в своих размерах (*Изумру́дный го́род – вымышленный город из цикла повестей Лаймена Фрэнка Баума о сказочной стране Оз).

– Таша Палмер, – не менее безэмоционально представилась я.

– Гостья мистера Риордана, – констатировал в свои густые седые усы охранник, после чего шлагбаум, до сих пор преграждающий мне путь, резко вспорхнул вверх.

Уже когда я пересекала черту города, мне показалось, будто старик со своим напарником оценивающе оглядели мою машину, но я предпочла думать, будто они это сделали чисто из-за профессионального любопытства, нежели из-за банального удивления перед тем, что колеса столь непрезентабельного автомобиля будут колесить по столь тщательно оберегаемому ими “алмазному” асфальту.

– Не обижайся, они знают, что ты хорошая, – тихо прошептала я, погладив руль своей развалюшки. Обычно я не общаюсь со своим автомобилем, за исключением тех нередких случаев, когда мне просто необходимо выругаться на вновь заглохший мотор или зачахший кондиционер, но сейчас мне почему-то показалось, что моя и без того маленькая машинка еще больше сжалась в своих размерах. Она, в отличие от меня, на “богатой” территории словно стала чувствовать себя не в своей тарелке, что я поняла по внезапно возникшим шумам в моторе, которые, впрочем, исчезли так же быстро и так же фантомно, как и появились.

Я в очередной раз бросила беглый взгляд на дисплей своего телефона, при помощи GPS которого уже почти добралась до пункта назначения.

Еще перед подъездом к нужному повороту я заметила Кристофера. С идеально прямой осанкой, он стоял на обочине всё в том же черном костюме, в котором я его уже привыкла лицезреть. Заметив меня издалека, парень трижды махнул мне рукой, явно желая, чтобы я заехала в гараж, напротив которого он меня поджидал.

Увидев Кристофера в классическом костюме, я немного расслабилась. Весь мой “приличный” гардероб состоял из пары деловых костюмов, пары брюк, пары рубашек и пары стоптанных туфель родом из позапрошлого года. Собственно, от стандартного работника обыкновенного Лондонского офиса не требовалось изысканий либо извращений в плане шмоток, так что мне даже повезло в этом плане: строго + бюджетно = мой вкус.

Сомневаюсь, что на новом рабочем месте от меня будут требовать соблюдать определенный дресс-код и ожидать от меня ношения брючного костюма, как и сомневаюсь в том, что на мой деловой стиль, продиктованный моим финансовым положением, поставят табу. И всё же я постаралась сегодня выглядеть минимально по-офисному: на мне были высокие, расширенные к низу черные брюки, подпоясанные ремнем с лакированной черной пряжкой, черные начищенные туфли из экокожи на низком каблуке и белая блузка с неглубоким декольте и короткими рукавами, зашпиленными крупными пуговицами. Никаких пиджаков и галстуков.

Припарковавшись в гараже, на который указал мне Кристофер, я заглушила мотор и, положив в карман брюк свой допотопный телефон, доставшийся мне в наследство от старшей сестры, вышла из машины.

– Некоторое время ты можешь парковать свой автомобиль здесь, – сразу после приветствия сообщил Крис. – Мистер Риордан продал одну из своих машин, из-за чего его малый гараж на данный момент пустует.

– Разве? – едва уловимо вздернула брови я, взглянув на Hyundai Accent, возле которого я припарковалась. Машина хотя и выглядела не сильно потёртой, всё же я, как человек более-менее разбирающийся в автомобилях, понимала, что данная модель является одним из самых бюджетных вариантов для автолюбителей.

– Даже не думай, – ухмыльнулся Кристофер, явно уловив ход моих мыслей. – Риордан не балуется подобной мелочевкой. У него в ассортименте Lamborghini, Bugatti Veyron, Aston Martin… Mercedes-Benz он предпочитает в случаях, когда пользуется услугами водителя.

– А это тогда чьё счастье? – поинтересовалась я, пытаясь понять, какая машинка дешевле – моя или вот это вот “чудо”.

– Это машина повара. Кстати, она одна из новеньких в штате прислуги. Устроилась сюда месяц назад. Говорят, что даже Ирма, не смотря на все свои иголки, оценила её пудинги… Итак, планы на сегодня, – бодро начал Кристофер, когда мы уже вышли из гаража. Он нажал на кнопку брелка в своих руках и ворота плавно начали опускаться. – Вот, держи. Это замок от гаража и ключи от входа в особняк. А вот это… – он запнулся, доставая из внутреннего кармана своего пиджака белую карточку из плотного пластика, пронизанную синими полосами. – Это ключ от въезда в город. Впрочем, городом это место сложно назвать. Постоянно живут здесь только несколько переулков, остальные домики набиваются битком только перед большими праздниками вроде Рождества.

– И сколько здесь домов?

– Пятьдесят два.

– Ого, как точно, – ухмыльнулась я, после чего окинула взглядом дом, который мы проходили (по-видимому, дом Риорданов был следующим – он стоял в тупике). – Однако, я бы не сказала, что здесь живут миллионеры.

– Я тоже так думал, когда год назад впервые сюда пришел, – ухмыльнулся Крис, явно соглашаясь с ходом моих мыслей. – Большинство особняков отделаны обыкновенной белоснежной штукатуркой, вроде особняка Риорданов и дома их соседей. Такое можно встретить и на домах обычных смертных. Редкие особняки, вроде владений Сомерхолдеров или Вуйничей, отличаются величием и помпезностью.

– Вся дороговизна заключается внутри, да?

– И да, и нет, – остановившись на пороге поместья, ухмыльнулся Кристофер. – Внутри дома и вправду неоправданно дорогая отделка и есть немало безумных вещей, вроде фарфоровых ваз, превышающих стоимость твоего автомобиля в два раза. Но вся загвоздка заключается в стоимости земли. Дело в том, что мы находимся буквально под Лондоном, в поселке, организованном в начале нулевых самыми богатыми людьми Британии. Большинство этих домов представляют из себя резиденции толстосумов, уставших от светских тусовок и городского шума, и в то же время не имеющих сил отказаться от Лондонской жизни надолго. Миниатюрный клочок земли в этом месте стоит как одна твоя почка. Может даже две… – многозначительно задумался Кристофер.

– Прекрати меня пугать, – едва уловимо улыбнулась я и, чтобы вывести собеседника из транса, слегка толкнула его в плечо.

Глава 3.

Следующие полчаса я знакомилась с внутренней обстановкой особняка Риорданов. Этого времени оказалось более чем достаточно, чтобы запомнить расположение всех комнат на трех этажах, включая “нижний”, который официально считался нежилым, хотя это, как позже выяснилось, являлось “маленькой ложью”.

Коридор, который одновременно служил прихожей, имел два пути: справа располагалась комната для гостей с совмещенным санузлом и отдельной гардеробной, от вида которой меня вдруг передернуло, так как эти квадратные метры выглядели в сто раз лучше всего того дома, который я арендовала напополам с Нат; второй же путь вел вглубь дома, и он оказался куда интереснее.

Справа от выхода из прихожей была расположена полукруглая лестница из светлого дерева, ведущая на второй этаж, и сразу под ней располагалась точь-в-точь такая же лестница, ведущая вниз, на “подвальный” этаж. По сути сразу за прихожей была расположена небольшая площадка с двумя лестницами, но, если пройти чуть дальше, слева можно было заметить две двери – первая, которая была напротив, вела в уборную, вторая, которая расположилась на стене справа от уборной, была заперта и вела в кабинет мистера Риордана. Если не обращать внимание на эти двери и двигаться прямо от входа, тогда сразу из этой площадки можно было попасть в просторную, светлую столовую с панорамными окнами. Посреди этой столовой стоял длинный овальный стол из красного дерева, который по всему периметру обрамляли мягкие стулья с роскошной вышивкой из золотых нитей. Стол был накрыт белой льняной скатертью с вышивкой в виде шелковых цветов, края которой были украшены изысканно плетеным кружевом. Посреди стола стояла миниатюрная ваза с нежными крокусами.

Помимо всего прочего в столовой расположился шкаф, верхняя часть которого демонстрировала художественно разложенное и начищенное до блеска столовое серебро и удивительные расписные тарелки с солонками и сахарницами. Еще здесь был комод и небольшой столик для корреспонденции, которые, как и вся остальная мебель, были выполнены исключительно из отполированного красного дерева. Люстра, висящая над столом, выглядела как отдельное произведение искусства, как, собственно, и остальные люстры, которые позже я увидела в этом доме.

Сразу из столовой можно было попасть на открытую террасу, ведущую в сад, но мы не стали заострять на этой части поместья внимания, сразу перейдя на кухню, расположенную слева от столовой.

К моему удивлению, кухня оказалась небольшой, даже маленькой, как вдруг Кристофер заявил, что это не кухня вовсе, а всего лишь муляж. Я непонимающе уставилась на своего собеседника, после чего он пояснил мне, что в доме есть еще одна, “основная” кухня, на которой и свершаются кулинарные причуды, здесь же только хранят некоторые продукты вроде недоеденного печенья, воды, чая, фруктов – в общем всего того, что может понадобится хозяевам для внепланового перекуса. Для меня это показалось странным, но я не собиралась зацикливаться на причудах своих работодателей, потому просто пропустила лишнюю информацию мимо себя.

Справа от столовой, за широкой аркой, разместились еще две комнаты: гостинная с камином и гостиная без камина. Обе гостиные, перетекающие одна в другую, имели между собой границу в виде мягчайших ковров на блестящей паркетной доске и встроенных от потолка до пола сквозных полок длинной в метр. Обе комнаты были обставлены роскошно и, в то же время, уютно. Это был тот редкий случай, когда первое не поглощало второе. Миссис Риордан, по-видимому, обладает замечательным эстетическим вкусом, если только она не прибегла к услугам дизайнеров.

На втором этаже всё было немногим проще: две ванные комнаты, четыре спальни и мини-ботанический сад – комната с высокой, покатистой стеклянной крышей, отведенная под разнообразные роскошные растения в изысканных фарфоровых горшках. Кроме растений здесь располагалась пара плетеных кресел-качалок, которые я не сразу заметила из-за гигантского розового дерева, стеклянный столик с глянцевыми журналами и крупногабаритный, изумительной красоты домашний фонтан. Увидев это, я уже не сомневалась в том, что миссис Риордан – личность с хорошо развитым вкусом. Правда, я никогда не была из тех, кто быстро озвучивает свои мысли вслух, поэтому Кристофер так и не услышал моего мнения об увиденном, и мы вновь спустились на первый этаж, чтобы спуститься еще ниже.

Подвальный этаж, как бы странно это не звучало, оказался для меня самым интересным. Спустившись вниз по закругленной лестнице, мы оказались на мелком пяточке, выложенном квадратами из плитки горчичного и антрацитового цветов. Как только Кристофер открыл перед нами дверь и мы зашли внутрь, я сразу почувствовала легкую, ненавязчивую прохладу, которая присуща всем пустующим подвальным помещениям. Однако передо мной предстал далеко не заброшенный подвал. Здесь словно существовал в параллельной реальности отдельный мир, едва уловимо связанный с тем, что раскинулся наверху.

По левую сторону от входа расположились комнаты отведенные под кладовые, которые были заполнены моющими и чистящими средствами. Рядом с ними, за одной из дверей, пряталась достаточно просторная прачечная с двумя стиральными и одной сушильной машинами. Здесь же, у стены, покоилась пара гладильных досок, утюг и отпариватель.

Следующая комната занимала площадь в два раза превышающую площадь прачечной – здесь разместилось около двух десятков различных тренажерных оборудований. Всё в этой комнате выглядело так, словно её посещали регулярно, и это, как уточнил Кристофер, было не далеко от правды. Мистер Риордан был приверженцем спорта, хотя и предпочитал посещать тренажерный зал. Когда же он не работал с личным тренером, он зачастую проводил своё свободное время здесь. Плюс ко всему здешняя уборщица наводила лоск во всем доме регулярно два раза в неделю, так что пыли у Риорданов не существовало даже на подвальном этаже.

Напротив тренажерного зала располагалась пара скромных спален, на случай, если обслуживающему персоналу необходимо будет ночевать на рабочем месте. В каждой из двух комнат было по две одноместные кровати, два шкафа и два ночных столика – всё из светлого дерева. Этакий минимализм, не лишенный особого шарма.

Кладовые, прачечная, тренажерный зал и комнаты для обслуживающего персонала связывала комната в виде большого пустого квадрата, преодолев который мы попали в просторный зал. Весь пол от входа и до сих пор, без разрывов на отсутствующие пороги, был покрыт обыкновенным серым ковром с резиновыми вставками, а единственным источником дневного света здесь являлись длинные прямоугольники (удачное подобие окон), врезанные по периметру по всей восточной стене.

Первым в глаза бросился элегантный бильярдный стол, следующим пунктом стали кожаные диваны и кресла, но когда справа от входа я увидела самую настоящую барную стойку, я не смогла не улыбнуться.

– Нравиться? – ухмыльнулся Кристофер, обойдя один из барных стульев, после чего похлопал ладошкой по столешнице. – Самый настоящий, в любой момент готовый к функционированию, личный бар. Кстати, и это тоже красное дерево. С ума сойти, правда? Эта штука, если её перепродать, будет стоить как моя квартирка на окраине Лондона. Класс?

– Это скорее жутко, чем классно, – ухмыльнулась я.

– Зато представь, какая у меня квартира, – задорно подмигнул мне Кристофер, заставив меня улыбнуться ему в ответ. – За баром есть дверь, за которой нет ничего интересного: холодильники с продуктами, ящики с пивом, банки с консервами. В общем, хранилище еды. А вот за этой дверью у нас целый мир, – заговорческим шепотом произнес Кристофер, подойдя к двери, врезанной в правую стену от бара. – Та-да-а-ам, – распахнул дверь мой проводник, но сразу же растерялся. Только спустя мгновение я поняла, что он ожидал застать кого-то врасплох. – Джина, должно быть, куда-то вышла… Вот, собственно, это кухня и, бонусом, пристанище всего персонала, работающего на семейство Риордан.

– Немного вас, – заметила я, оглядывая комнату. Просторная, белоснежная и стерильно чистая, она, в отличие от кухни наверху, действительно выглядела муляжом идеальной кухни.

– Пока начальство в отъезде, побочный служащий персонал без надобности. Положа руку на сердце, тут всегда немного пустовато. Садовник и уборщица приходят пару раз в неделю, в то время как постоянными являются только повар, его помощник, два водителя и надзирательница Ирмы.

– Надзирательница? Выходит, так звучит моя новая должность.

– Не говори, что я не предупреждал тебя о том, что наручники и дубинка должны быть при тебе, – ухмыльнулся Кристофер.

– Ты сказал – два водителя. У тебя есть напарник?

– Был. Решил выйти на пенсию в свои шестьдесят пять, так что неделю назад мы его почётно проводили на заслуженный отдых. Пока что мистер Риордан не изъявил желания нанять кого-нибудь на его место.

– Зато надзирателя для Ирмы начал искать еще за пару часов до того, как действующий вышел из строя, – послышался довольно приятный женский голос в дверях, и я обернулась, чтобы посмотреть на вошедшую женщину.

– Вы, должно быть, Таша Палмер? – ставя по всей видимости достаточно тяжелый ящик на стул у входа, тяжело дыша, выдавила из себя вопрос незнакомка. – Меня зовут Джина Остин, я местный повар, – протянув мне руку, улыбнулась молодая женщина.

– Взаимно, – едва уловимо улыбнулась в ответ я, отметив, что у моей собеседницы весьма крепкое рукопожатие, что характеризовало её как сильного человека (я знаю, о чем говорю, так как сама обладала внушительной силой в руках).

– Таша уже успела оценить твой автомобиль. Вы теперь соседки по гаражу, – Кристофер перевел свой взгляд на ящик, который Джина притащила из кладовой. – Попросила бы меня, я бы принес.

– Тебя пока дождешься… – женщина не продолжила, отвлекшись на содержимое ящика.

Джина Остин не была красоткой и всё же её внешность не была лишена особенной привлекательности, которая зачастую заманивает мужчин в женские сети даже более результативно, чем смазливое личико или грудь седьмого размера. Кстати, грудь у Джины была, насколько можно было судить через её униформу повара, первого размера. Волосы тёмно-золотистые, глаза голубые с необычными желтыми крапинками на радужках, на носу с десяток мелких веснушек, левое ухо проколото в двух местах. Ростом она была заметно ниже меня, что примерно могло равняться метру шестидесяти семи – девяти. Если бы меня спросили, сколько бы я дала Джине лет, я без сомнений назвала бы точную цифру, которая подходила к её внешности так, как, возможно, не подходили мне мои двадцать три года. Тридцать лет – ни больше, ни меньше.

До трех часов дня я вникала в суть своих обязанностей, в чем мне усердно помогали Кристофер с Джиной и лэптоп*, который, в течении следующего месяца, должен был стать моей личной картой жизни Ирмы Риордан – шестнадцатилетнего подростка с завышенным самомнением, чья жизнь была расписана едва ли не поминутно (*Персональный переносной компьютер). От меня требовалось лишь одно – чтобы я следила за точным исполнением жизненного графика своей подопечной: гольф, конный клуб, танцы, лепка глиной, большой теннис, фортепиано, дополнительные занятия по французскому – и всё это расписано на несколько недель вперед с учетом выходных и будничных занятий в частной школе.

Я должна была посещать каждое мероприятие, судя по всему, для тотального контроля Ирмы. Как пояснил Кристофер, необходимость в столь сильном контроле над девочкой возникла из-за того, что мистер Риордан пару лет назад выбросил пятьдесят тысяч долларов на образование своей “принцессы”, разбросав купюры по конным и гольф-клубам, а спустя некоторое время выяснилось, что Ирма не посетила и половины из того, что было им оплачено. Всякий раз водитель привозил девчонку к месту проведения занятий, но Ирма, как оказалось, на занятиях не присутствовала, вместо этого отдавая предпочтение бесконтрольным прогулкам по Лондону или его окрестностям, после чего она с абсолютно спокойной душой возвращалась к уже ожидающей её в назначенное время машине и ехала домой.

Пятьдесят тысяч долларов!.. У меня едва приступ не случился от услышанной суммы.

Итак, с тех пор, как обман девчонки всплыл на поверхность, мистер Риордан меняет надзирателей Ирмы словно перчатки, так как долго дамочки на этом месте удержаться не в состоянии – подросток делает всё, чтобы избавиться от “назойливых мух”.

– Но если она не хочет заниматься в конном клубе или лепкой, тогда зачем это всё? – с неподдельным непониманием посмотрела на Кристофера я. – Ради чего мистер Риордан заставляет её всё это делать?

– Мистер Риордан не из тех непонимающих мужчин, которые заставляют детей заниматься дополнительными занятиями против их воли или в разрез с их интересами. Напротив, он весьма демократичен с Ирмой. По факту, он обеспечивает Ирму блестящим образованием, тем самым предоставляя ей одно из лучших мест в высшем обществе, но он не настаивал бы на дополнительных занятиях французским или на большом теннисе, если бы это было необходимо лишь для идеального образа в светском обществе. Чем лучше образована женщина в статусе выше среднего, тем больше её уважают, а не смотрят на нее как на безмозглую наследницу миллионов. Более того, Риордан не из тех, кто позволит девчонке потратить хотя бы одну неотконтроллированную тысячу долларов. Если бы Ирма в самом начале сказала, что не хочет заниматься дополнительными занятиями по плаванию или аэробике, мистер Риордан не оглядываясь уменьшил бы её нагрузку до минимума, оставив ей какой-нибудь конный спорт и фортепиано, но ведь Ирма решилась на ложь, которая обошлась ему в пятьдесят тысяч долларов. В итоге Ирма, из-за стыда перед её вскрывшейся ложью, полгода ходила красной, а мистер Риордан, в свою очередь, удвоил её нагрузку, сказав, что девчонка будет отрабатывать каждый выкинутый им доллар вплоть до её совершеннолетия. Поэтому Ирме Риордан ничего не остается, кроме как к восемнадцати годам стать развитой, разносторонней личностью с блестящим образованием за плечами.

– Представляю, что её ждет, когда она поступит в университет, – едва заметно поморщила носом я.

– Только не думай, что Риордан завышает планку. Риорданы не просто из крепкого теста – они из заколённой стали. Они привыкли бороться, зачастую соперничая друг с другом. Поэтому их не сломаешь дополнительным французским – только сильнее станут.

– Звучит так, словно они вообще ничего не знают о настоящей борьбе, – заметила я.

– Разве?.. Их жизнь заметно отличается от жизни простых смертных, но и у них бывали в жизни ситуации, от которых хотелось лезть на стену не только их семье, но и работающему на их семью персоналу, – многозначительно добавил Кристофер, отведя свой взгляд в сторону.

Мне стало интересно, о каких именно ситуациях Крис говорит, но я ведь не была из тех, кто отличается обостренным любопытством по отношению к жизням посторонних людей, так что уже спустя мгновение я забыла о своем секундном любопытстве, как о мимолётной слабости.

Глава 4.

Внешне я была очень похожа на свою мать, хотя и не являлась её точной копией. Мы обе были достаточно высокими – мой рост равнялся метру семидесяти семи – у нас обеих были густые волосы цвета темного шоколада, мы обе отличались прямой осанкой и на щеках у нас во время улыбки проявлялись одинаковые ямочки. Самым весомым внешним отличием между нами были, пожалуй, глаза – у матери они были мягкого василькового цвета, в то время как мои зелёные глаза отдавали нефритовым оттенком.

По факту, своей головокружительной внешностью я была обязана красоте обоих своих родителей. Вот только, сколько себя помню, моя внешность здорово усложняла мне жизнь. Ослепляющая людей красота, на самом деле может стать для её обладателя тяжкой ношей. Когда мужская часть твоего окружения хочет затащить тебя в постель, женской части остается только ненавидеть тебя постфактум. Это всё равно, что находится между двух огней – рано или поздно душа, заточенная в обжигаемом сосуде, рискует стать пеплом. Но, кажется, мне это не грозит. Когда тебе наплевать почти на всё – тебе почти ничего не угрожает.

Я родилась и выросла в большой, и на редкость дружной семье. Моё детство прошло в непримечательном городке с населением в пятнадцать тысяч человек. До Лондона было рукой подать, благодаря чему я познакомилась с сердцем Великобритании еще в утробе матери – она пролежала в Лондонском роддоме на сохранении почти всю свою последнюю беременность.

Улица, на краю которой стоял наш двухэтажный домишка, обшитый деревянной вагонкой сизого оттенка, была обрамлена роскошными ивами, ветви которых никогда не обрезались, отчего, сколько себя помню, они подметали своими длинными косами края неровных тротуаров. Особенно я любила эти ивы с наступлением осени – казалось, в их кронах можно было спрятать всю свою сезонную грусть.

Отец был руководителем небольшой полиграфической фирмы, в то время как мама занималась домашним хозяйством, разделяя повседневные тяготы домохозяйства с прабабушкой (бабушкой отца). Прабабушка, которую мы всегда называли просто бабушкой Амелией, жила с нами столько, сколько я себя помню, и даже больше. Кажется, вокруг нее и была выстроена вся наша семья вместе с крышей самого дома.

Родители, отличающиеся едва ли не эталонной любовью к своим детям, всё же любили друг друга куда больше, чем нас. В детстве мне казалось – исчезни все мы внезапно, папа с мамой, из-за своей чрезмерной сосредоточенности друг на друге, даже не заметят этого. Конечно же это было не так, но я не преувеличивала, когда, будучи маленькой пипеткой, рассказывала своим бабушкам о том, как сильно мои родители любят друг друга, буквально до “пожирания”. И, судя по участивым взглядам бабушек, это осознавала не только я…

В нашей семье, помимо меня, были и другие дети, так что всё моё детство прошло в шумном детском обществе, и хотя я и была рождена последней, со временем я всё-таки смогла утратить статус самого младшего члена семьи.

Мой брат Энтони был самым старшим ребенком – я появилась на свет спустя семь лет после него. Еще в детстве я заметила, как сильно он отличается внешне от остальных моих братьев и сестер. Все дети в нашей семье обладали разными оттенками зеленых глаз и только Энтони отличился темно-карими. “Мятными глазами” в нашей семье не обладала только голубоглазая мать и бабушка Амелия с глазами невероятного цвета топленой карамели. В то время как остальные дети были словно выращены на молоке и мёде, Энтони была присуща едва уловимая худоба, которая с возрастом переросла в худощавость. Все дети в семье обладали словно нарисованными курносыми носами, в то время как Энтони, с веселой гордостью, носил свой необыкновенный нос картошкой.

Но самым главным отличием Энтони была даже не бледность его кожи и не наличие веснушек на щеках, а цвет его волос. Энтони был рыжим мальчишкой, что с самого детства выделяло его среди нас, обладателей густых волос цвета темного шоколада.

Бабушка Пандора – мать моей матери – всякий раз приезжая к нам погостить, глядя на Энтони никогда не забывала громко всплеснуть в ладони, чтобы с какой-то странной эмоцией, которую я позже определила как ностальгию, сказать нам о том, как сильно Энтони похож на её деда. Пандора говорила, что Энтони является едва ли не точным отражением своего предка, отчего я с раннего детства жалела о том, что у бабушки не сохранилось ни единой фотографии моего прапрадеда – мне хотелось посмотреть, как будет выглядеть Энтони, когда превратится в древнего старика. На это бабушка всегда отвечала мне, что Энтони станет настоящим “красавцем”. Что ж, в этом она оказалась права, но лишь с иронической точки зрения.

В детский сад мы не ходили, нам более чем хватало общения с соседскими детьми и детьми внутри семьи – иногда я даже испытывала его переизбыток. Так как Энтони был самым старшим ребенком, а я самой младшей, наши интересы редко пересекались – мы предпочитали проводить большинство своего свободного времени в кругу ровесников. И всё же, не смотря на это, у меня осталось очень много детских воспоминаний о шалостях Энтони. Естественно мы все шалили, но так, как делал это Энтони, не мог ни один из нас.

Самая первая шалость, связанная в моих воспоминаниях с Энтони, так сильно врезалась в мою память, что я до сих пор улыбаюсь, вспоминая тот весенний день. Весна в том году была на редкость сырой и казалось, будто не мы искали грязь, а она сама находила нас.

Сразу за нашим домом раскинулся редкий березняк, плавно переходящий в поле. Энтони с Джереми обожали в нём играть, в основном строя из себя индейцев, но в такую слякоть, которая развелась в том году, родители запрещали им туда ходить, пока первые лучи солнца не припекут грязевую жижу в небольшом рву, отделяющем наш задний двор от желанного для мальчишек березняка.

Мне шел второй год от роду, когда Энтони решил не дожидаться момента, когда трясина во рву застынет. До сих пор помню, как сильно я плакала, увидев идущее на меня чудовище, и как сильно смеялась, поняв, что это Энтони возвращается из березняка. Он был покрыт густым слоем грязи с головы до пят – его глаза едва разлеплялись от тяжести мокрой земли, а когда он приблизился ко мне и до ушей улыбнулся своей неописуемо широкой улыбкой, я, кажется, не могла успокоить свой смех вплоть до ужина. Правда в итоге Энтони не было так смешно, как мне. Родители посадили его под домашний арест на целую неделю, а для Энтони это было страшнее перловой каши, которую он терпеть не мог. Зато всю последующую неделю он был стерильно чист, словно стеклышко льда в не до конца оттаевшем роднике.

Это воспоминание является самым первым моим воспоминанием о проделках Энтони, но точно не самым ярким. На фоне самой яркой его проделки все остальные его шалости меркнут, словно щебенка на фоне алмаза. Я говорю о таких проделках, как съеденный Энтони живой кузнечик (он ведь бесстрашный индеец!), обрезанные любимые мамины клумбы (хотел порадовать маму свежими цветами на столе), проглоченная и, впоследствии, найденная им в унитазе круглая батарейка (и о чем он только думал?!), проколотое дыроколом ухо соседского пса (он так и не успел просунуть в его ухо бабушкину золотую серьгу – дядя Генри оттащил его за ухо от бедного пса). Энтони взрослел и его проделки масштабировались – поцарапанная отцовская машина (взял без спроса, чтобы похвастаться перед другом), украденные сто фунтов из пенсии прабабушки (не хватало на покупку нового плеера), выкрашенные в ярко-синий цвет волосы (на спор с друзьями-одноклассниками, которым тоже не хватило ума, но зато хватило мужества, чтобы перекраситься в кислотные оттенки, правда, пять из семи среди них были девушками), забросанный яйцами автомобиль директора школы (Энтони и его напарника буквально схватили за руки – оказалось, что они подобным образом выражали свой протест переформирования школьной футбольной команды). Из-за Энтони родители не успевали покидать кабинета директора школы, как им снова необходимо было туда возвращаться. В выпускном классе Энтони даже поставили на учёт за разбитое окно в классе химии (по словам самого Энтони, он слишком сильно увлекся защитой одноклассника-гея, который решил стащить у другого одноклассника декоративную ручку, так как был в него влюблен), но даже это не переплюнуло самой “мощной” проделки Энтони.

Это произошло когда мне было восемь лет. Всегда шумный и гиперактивный пятнадцатилетний Энтони внезапно исчез из вида, но, почему-то, заметила это только я. На улице только что прошел легкий летний дождик, загнавший всех детей домой. Уже около получаса мы, в компании мамы и бабушки Амелии, словно завороженные смотрели документальную передачу по BBS, рассказывающую о жизни доисторических рептилий, название которой я уже не вспомню. Я обожала подобные передачи настолько, что оторвать от их просмотра меня могли только две вещи: другой ребенок или необузданное желание поесть. Однако на сей раз меня оторвало кое-что другое – рыжая макушка головы, быстро промелькнувшая в окне гостинной. Если бы Энтони просто прошел мимо окна, я бы не повела и глазом, но он явно таился. Хитро ухмыльнувшись, как охотник улыбается при виде обнаруженной им цели, я тихо поднялась с пола и аккуратно ретировалась из гостинной, не вызвав у взрослых никаких вопросов, пока остальные дети были слишком заняты поглощением домашнего попкорна, чтобы обращать на меня своё внимание.

На цыпочках добежав до входной двери, я дернула ручку, и мои глаза сразу же округлились – дверь была заперта снаружи на ключ. Это было удивительно, так как двери нашего дома летом были открыты с раннего утра и до поздней ночи – дети то и дело бегали туда-сюда, отчего запираться взрослым не имело никакого смысла. Однако факт оставался фактом – мы были заперты.

Подумав и покусав нижнюю губу пару секунд, я поняла, что это проделка Энтони – мама с бабушкой Амелией находились внутри дома и не могли запереть дом снаружи, а до возвращения отца с работы было еще около получаса. Почувствовав себя частью загадочной игры, я скользнула в кладовую. Забравшись на стиральную машину, отработавшую сегодня очередной сложный день – ей пришлось справляться с пятнами варенья на одежде Джереми и Пени – я открыла защелку на окне, после чего подняла его нижнюю половину вверх. Окно было маленьким, так что через открывшееся мне пространство мог протиснуться только ребенок. Высунувшись в него, я планировала аккуратно вылезти наружу, но, в итоге, уже в ближайшие пять секунд потерпела красочное фиаско. Приземлившись на влажную траву пятой точкой, я даже не запереживала о внезапно возникшей резкой боли в щиколотке. Вскочив на ноги, я быстро осмотрела свои розовые шорты. Как я и опасалась, влажная трава оставила на них несколько слишком заметных разводов, от которых мама точно не будет в восторге. Тяжело выдохнув, я отряхнула с локтей влагу и на цыпочках побежала за дом. Пробежав мимо отцовского самодельного турника, на который он регулярно загонял своих сыновей и даже собственного брата, я сделала шаг потише, словно боясь спугнуть свою добычу. Всё еще на цыпочках я дошла до края дома, после чего буквально прилипла к стене боком и аккуратно заглянула за угол.

Энтони сидел на корточках перед небольшим муравейником, прилегающем к стене нашего дома, и выливал на него воду из прозрачной бутылки.

– Что ты делаешь? – приглушенно поинтересовалась я, уже не таясь и выйдя из-за угла.

– А… Таша, – вздрогнув, взглянул на меня брат. – Как ты вышла из дома?

– Ты запер нас, да? Зачем?

– Чтобы вы не мешали мне.

– Не мешали в чем? Поливать муравейник водой? – задорно ухмыльнулась я. – Но ведь только что прошел дождь.

– Это не вода, – ответил Энтони и замолчал с видом взрослого парня, занятого очень важным делом. Сделав еще один шаг вперед, я случайно толкнула пустую бутылку и нагнулась, чтобы прочесть красно-белую этикетку на ней.

– Керосин? – удивленно вздернула брови я. – Энтони, где ты это взял? Украл из папиной мастерской?

– Не украл, – нахмурился Энтони, кинув на меня сосредоточенный взгляд. – Я просто взял. Ведь когда я беру на кухне сахар и об этом никто не знает, я ведь его не краду.

Сдвинув брови, я мысленно согласилась с братом. Он и вправду предпочитал обычным сладостям рафинированный сахар и, хотя ему и запрещали им злоупотреблять, он приноровился брать его в моменты, когда взрослых не было рядом. Бабушка Амелия постоянно удивлялась тому, как Энтони до сих пор диабет не заработал. Я же не понимала, что такое диабет, поэтому не рассказывала взрослым о том, что Энтони тайком берет сахар с верхних полок кухонного гарнитура.

– Ты что, хочешь отравить бедных муравьёв? – нахмурилась я.

– Я всего лишь помогаю отцу.

– Но папа не хотел их убивать. Он хотел перенести их дом в лес.

– Он так сказал, чтобы вас не расстраивать. На самом деле муравьи точат дом и от них нужно избавиться прежде, чем они съедят его весь. Ты хочешь, чтобы они съели наш дом?

– Нет, – насупилась я.

– А представь, что однажды они заберутся к тебе в кровать…

– Не заберутся, – прервала брата я. – Скорее они весь твой сахар съедят, который ты прячешь за холодильником.

– И что в этом хорошего, если они съедят весь сахар в доме? Бабушка не сможет больше печь свои вкусные пироги, а ты ведь любишь пироги?

Мне не нравилось, что он разговаривал со мной словно с малолеткой.

– Скоро папа приедет. Пусть он разбирается с муравейником, – продолжила хмуриться я, держа двумя руками пустую бутылку из-под керосина.

Услышав о том, что папа должен уже скоро приехать, Энтони заторопился, чтобы успеть решить свои “взрослые” дела прежде, чем ему в этом помешают настоящие взрослые. Я не сразу поняла, что именно он достал из левого кармана своих шорт, как вдруг спичка в его руках вспыхнула и в следующую секунду упала на муравейник. Огонь еще не вспыхнул, но неосознанный, леденящий страх уже успел сковать все мои мышцы. С округлившимися глазами и сжатой обеими руками бутылкой, я застыла на месте. Внезапно огонь взвился вверх и над муравейником возникли не только желто-красные, но и синие языки пламени.

– Почему он так сильно горит?! – испуганно вскрикнула я, как вдруг заметила у ног Энтони еще одну пустую бутылку, выкраденную им из мастерской отца.

– Глупая, это ведь керосин! – восторженно ответил мне Энтони, явно радуясь результату своей бурной деятельности. Подняв бутылку у своих ног, он закупорил её и бросил в огонь. Я продолжала стоять на месте словно вкопанная, пока спустя несколько секунд брошенная Энтони в огонь бутылка не лопнула. По-видимому, в ней оказались немалые остатки горючей жидкости, отчего костер вдруг с новой силой взмыл вверх.

Как только бутылка лопнула, я буквально подпрыгнула на месте, после чего увидела, как языки пламени перебрасываются на стену дома, к которому прилегал муравейник. Дождь был косой и замочил лишь лицевую часть дома, оставив заднюю стену абсолютно сухой. Энтони еще не понял к чему идет дело, но я уже начала испуганно оглядываться по сторонам в поисках хоть какой-нибудь помощи. Слева от нас жил младший брат отца, дядя Генри. Засушливым летом он неустанно поливал свой газон из зеленого шланга, который я вдруг увидела сейчас лежащим на краю с нашим газоном. Наш задний двор и задний двор дяди Генри не были ограждены никакими заборами, представляя из себя одну сплошную территорию, но границы между ними всё же были видны – Генри чаще подстригал свой газон, чем мы.

Бросив пустую бутылку из-под керосина куда-то в сторону, я со всех ног бросилась к дому Генри. Добежав до него, я с трудом умудрилась открутить кран, торчащий из стены, после чего, схватившись за край извивающегося шланга, на полной скорости, на какую только могла быть способна восьмилетняя девочка, бросилась в сторону муравейника.

Языки пламени уже окончательно перебрались на стену дома и теперь жадно облизывали его сухую вагонку. Энтони, осознавший что именно происходит, так сильно испугался, что не смог сдвинуться с места. Он смотрел на разрастающийся пожар широко распахнутыми глазами, пребывая в явном глубоком шоке. И без того бледный цвет его лица окрасился в мертвенно-белоснежный, отчего со стороны мне вдруг показалось, будто его душа вот-вот выскочит из его тела.

К моменту, когда я подбежала к пылающему муравейнику, огонь уже дошел до середины стены, продолжая стремительно прокладывать себе путь к крыше. Всё то время, что я бежала навстречу пожару, вода из шланга вырывалась струей с огромным напором, отчего все мои ноги уже были залиты, а шорты промочены насквозь.

Направив поток воды на огонь, я вдруг особенно остро осознала, что напор в шланге слишком сильный, но было слишком поздно. Как только вода соприкоснулась со стеной, моё хрупкое тело восьмилетнего ребенка отпружинилось назад, шланг вырвался из скользких рук и начал прыгать по всему газону, заливая меня и Энтони с головы до пят. Сидя на пятой точке и упираясь ладонями в газон, я, сквозь мокрые волосы, бросила беглый взгляд на Энтони, в смутной надежде на то, что он сию же секунду схватит шланг и потушит не собирающееся сдаваться пламя, но Энтони всё еще пребывал в пугающем меня трансе. Поняв, что помощи от него ждать нельзя, я всем своим телом бросилась на шланг, словно пытаясь словить извивающегося питона (за неделю до того я видела такого же зеленого питона в зоопарке и мое воображение в экстремальной ситуации отчего-то перенесло знакомый образ на шланг). В момент, когда шланг оказался у меня в руках, я уже была промокшей насквозь, и все оголенные участки моего тела были покрыты черными точками чернозема, в котором отец в прошлом году высадил новый газон.

Вновь направив струю воды на огонь, я вдруг поняла, что по моим щекам начинают течь неожиданно теплые слезы, как вдруг из-за угла дома, словно из ниоткуда, выбежал отец. Он приехал немногим раньше обычного и, судя по всему, бежа к нам мимо своего турника, расположенного между нашим домом и домом дяди Генри, он видел, как я неистово боролась со шлангом.

Заметив языки пламени на стене, отец выхватил из моих рук шланг, и огонь был потушен им уже спустя какие-то мгновенные пятнадцать секунд.

Черное пятно на обугленной вагонке до сих пор красуется на заднем фасаде родительского дома. Для меня оно стало своеобразным напоминанием, для отца, как выразился он сам спустя много лет, знамением, для остальных же оно было просто черной кляксой на стене, которую никто не видит…

Наш дом получил ожог, но не сгорел. Это важно. Прошло немногим больше пяти лет с момента того пожара, когда я мысленно вернулась к нему, чтобы, в итоге, понять своеобразную тайну человеческой жизни - ожоги неизбежны, но нельзя позволять себе сгорать.

…Муравьи больше никогда не селились возле нашего дома, навсегда эмигрировав на участок дяди Генри.

Глава 5.

Ирма Риордан, как я и ожидала, оказалась обычным подростком – без звезды во лбу, без короны на голове и без радуги под ногами. Но если исходить из того, как она себя ставила – она явно чувствовала у себя под ногами если не радугу, тогда точно алую ковровую дорожку.

Вот уже битый час я слушала, как она ломает французский язык, и пришла к выводу о том, что девчонка вовсе не жаждет доканать преподавателя, просто Ирме не интересно. Она повторяла за миссис Ришар, судя по всему, чистой француженкой, заученные ею наизусть монологи, но не старалась хотя бы немного поработать над произношением или ударениями. Когда в очередной раз наступил момент, в который казалось, будто Ирма сквернословит на ломаном латинском, а не разучивает “Из Макиавелли” Вольтера, не выдержала даже я. На строке “…В смертельной схватке вепрь не будет с вепрем биться…” – я закатила глаза к небу и отвернулась в сторону. Прежде я даже представить себе не могла, что столь мелодичные строки Вольтера смогут буквально выцарапать мой слух.

…В три часа дня мы с Кристофером подъехали к зданию частной старшей школы, в которой училась Ирма. Впрочем, на стандартную школу данное заведение никак не походило, напоминая собой больше неоготический мини-дворец.

– А вот и она, – криво улыбнулся Крис, бросив взгляд на девчонку в короткой юбке. – Прежде её было не дождаться, но всё изменилось после того случая, как одна из её “надзирательниц” решила оборвать наше ожидание своим походом в школу. Ирма так громко и слёзно жаловалась мистеру Риордану на то, что одноклассники теперь считают, будто к ней приставили няньку, что он едва ли не впервые в жизни решил её игнорировать. Кажется, они тогда неделю не общались – Риордан не из тех, кого можно заставить плясать под дудку. Тем более это не по силам сопливому подростку. С того случая прошло уже пару лет, а Ирма до сих пор не позволяет себе опаздывать, если знает, что за ней приедет одна из новых нянек. – Кристофер немного помолчал, а потом вдруг добавил. – Она этого, естественно, не покажет, но она была в предвкушении тебя.

– Ждала свежего мяса, – ухмыльнулась я в момент, когда мы затормозили напротив девчонки в школьной форме в виде белоснежной рубашки с гербом и синей клетчатой юбки. Я не оторвала свой взгляд от планшета с нашим расписанием, чтобы одарить её своим вниманием, что, похоже, сразу же задело её тонкую душу.

– Вообще-то, я не должна самостоятельно открывать себе дверь автомобиля, – возмущенно заявил подросток, бросив свой портфель на заднее сиденье и громко захлопнув за собой дверь.

– Если у тебя есть руки, значит есть и определенные способности, – с присущей мне безразличностью отозвалась я, что, по-видимому, привело в замешательство не только подростка, но и сидящего слева от меня Кристофера.

Сделав вид, будто не заметила тишины, повисшей в салоне автомобиля, я продолжила ознакомление со своим рабочим графиком.

– Вообще-то я обращалась к водителю, а не к опустившейся до должности няньки особе, – еще более воинственно отозвалась Ирма, порядочно зарядившись злостью и наконец найдя правильные слова для дерзкого ответа.

– Да мне плевать, – хладнокровно констатировала правду я.

Весь оставшийся путь мы проехали в абсолютном молчании, но я уже знала, что девчонка моё хладное отношение к своей персоне просто так не оставит – в то время как Кристофер старался притвориться невидимкой, план мести наверняка уже начал созревать в голове этого пышущего негодованием подростка.

Что касается внешности моей подопечной, Ирма оказалась весьма симпатичной девушкой, с большими голубыми глазами и волосами цвета варёной сгущенки. Её блестящие волосы были подстрижены до плеч идеальной лесенкой, выступ каждой ступеньки которой был слегка завит в сторону, отчего они напоминали собой острые иглы. Что ж, пожалуй это был самый симпатичный дикобраз из всех тех, что мне доводилось встречать в своей жизни.

Наблюдая за тем, как Ирма занимается французским, я случайно пересеклась взглядом с миссис Ришар. Молодая женщина, на вид не старше тридцати пяти, казалось, была уже изрядно измучена. И это не смотря на то, какие деньги мистер Риордан платил ей за образование своего чада. Что ж, я её понимала так, как может понять лишь человек, час слушающий скрежет неисправной скрипки.

Взяв в руки планшет, я открыла онлайн-блокнот и зашла в раздел отчётов. Я должна была составить доклад о проделанной Ирмой работе, но совершенно не знала, как это делается. Попытавшись найти отчеты своих предшественниц и ничего не отыскав, я прикусила нижнюю губу и, сдвинув брови, быстро набрала в разделе “ПОНЕДЕЛЬНИК -> ФРАНЦУЗСКИЙ ЯЗЫК” следующие строки:

«Занимается неохотно. Возможно, не до конца понимает, зачем ей это нужно + не жаждет из кожи вон лезть на глазах у новой “надзирательницы”. И всё же склонность к языку определенно есть».

Еще немного подумав, добавила:

«Произношение как у шахтера из-под земли».

Закрыв планшет, я вновь встретилась взглядом с миссис Ришар. Она преподавала на дому и на данный момент мы все втроем находились в её гостинной. Судя по фотографиям, висящим в углу комнаты, миссис Ришар была замужем и имела двух сыновей приблизительно десяти и восьми лет. Спортивная семья – футбол, настольный теннис, рыбалка…

К окончанию занятия с миссис Ришар Ирма практически убила во мне всяческую любовь к французской поэзии.

– Итак, ты, должно быть, хочешь знать, как будут складываться наши отношения, – бросив портфель в дальний угол своей комнаты, Ирма обрушилась на кровать и начала стаскивать с себя белоснежные гольфы, окаймлённые синими полосами. – Ты мне не подруга и никогда ей не станешь. Ты – обслуживающий персонал, и я даже имени твоего знать не должна. Всё, что от тебя требуется – это исполнять мои прихоти и…

– Твой отец уехал всего лишь на две недели и, если у меня возникнет надобность, по его возвращению я обсужу с ним подробности того, что от меня требуется, – невозмутимо оборвала собеседницу я, скрестив руки на груди.

– Мой отец, – криво ухмыльнулась Ирма, явно взволнованная моими словами. – Значит, мой отец… – она явно не ожидала, что я буду шантажировать её возможностью своего “неблагожелательного” для неё разговора с одним из её родителей. – Замечательно! На момент, когда мой отец вернется из Швейцарии, тебя здесь уже не будет.

Девчонка делала ставки. Что ж, я не была из тех, кто отклоняет вызовы.

– Насколько я понимаю, – сдвинула брови я, – тебе необходимо отцовское одобрение. Ты ведь из кожи вон лезешь, чтобы поднять свой рейтинг в его глазах. Видела бы ты себя со стороны на французском – жертвенный ягненок, не иначе. Хочешь испортить мне жизнь? Дерзай. Но только не думай, что твоя в это время будет слаще моей.

– Не хватает еще, чтобы ты сказала мне, будто здесь и сейчас нет моего папочки, чтобы заступиться за меня! – подпрыгнув с кровати, воскликнула Ирма, сжав свои ладони в кулаки и отведя их назад, словно готовясь взять прыжок в длину.

– Я знаю всё о твоих планах на ближайшие две недели, – невозмутимо повела бровью я. – Ты, вроде как, хотела попасть на какую-то вечеринку своей подруги? А что, если я тебя обломаю?

– Ты не сможешь!

– Почему же? – продолжала источать абсолютное спокойствие я. – Просто твой отец узнает о том, что ты пытаешься прогулять занятия в конном клубе.

– Но я не… – разъяренно начала Ирма, но сразу же осеклась, неожиданно осознав, о чем идет речь. – Ты не посмеешь! Я здесь хозяйка! – неожиданно топнула ногой девушка, что со стороны выглядело очень смешно.

– Возможно ты здесь и хозяйка, – холодно, но не без капли удовольствия от победы, начала я, – но я управляю твоим расписанием. Захочу заменить занятие гольфом дополнительным уроком французского, потому как сочту, что второе у тебя получается хуже первого, и будешь зубрить иностранный язык всю последующую неделю.

– Мой… – начала Ирма, но почему-то осеклась. – Отец тебя уволит! – закончила начатое предложение девушка, явно возмущенная моей дерзостью и напуганная столь резким напором. Похоже мои предшественницы не догадывались загнать девчонку в угол столь вескими аргументами, явно страшась своего преждевременного увольнения.

– И всё же советую меня опасаться, – прищурилась я, что окончательно выбило Ирму из колеи. Похоже, она впервые в жизни встретила достойного противника, и всё же я не обманывалась, прекрасно осознавая, что в любой момент могу оказаться слабее нее.

Захлопнув дверь спальни Ирмы, я спустилась на первый этаж, чтобы посмотреть на раздавленного Кристофера.

– Ну как там? – уже спускаясь с лестницы, поинтересовалась я, заметив вошедшего в прихожую парня. Десять минут назад Ирма специально расплескала по всему заднему сиденью автомобиля литровую бутылку спрайта.

– Начистил до блеска. Главное, чтобы липкость со временем не проявилась.

– Мне еще домашние задания у неё проверять, – тяжело выдохнула я. – Нужно сообщить Джине о том, что Ирма вернулась и готова есть.

– Думаю, Ирма откажется от приема пищи. Она часто выражает своё недовольство подобным образом.

Мне повезло, что Кристофер не ошибался – Ирма отказалась от еды, благодаря чему мне достался её сибас с тушеными овощами на пару. Насладившись вкусным ужином, я решила, что, пожалуй, мне стоит почаще сподвигать свою подопечную на голодный протест.

Исходя из контракта, мой рабочий день заканчивался сразу после того, как Ирма сдавала мне все свои домашние задания. А так как она, по всей видимости, хотела избавиться от меня поскорее, сегодня я вернулась домой уже в семь часов вечера.

Я знала, что наши отношения не заладятся с самого начала, и знала, что Ирма ещё придумает, как выжить меня со своей территории, но сегодня мне не хотелось об этом думать. Поэтому я проигнорировала жвачку, приклеенную к моему рабочему лэптопу, хладнокровно оформив и приклеив аналогичную к планшету своей подопечной, пока та выходила в туалет. Что ж, даже если она проткнет мне ногу ножницами, я знаю где достать в ответ спицы поострее.

Уже завернув на свою улицу, я увидела свет полицейских мигалок прежде, чем заметила автомобиль правоохранительных органов у родительского дома. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что именно происходит. Тяжело вздохнув, я заехала в арендованный вместе с домом гараж, как всегда припарковав свою клячу слева от байка Нат.

Этот дом я стала снимать несколько месяцев назад, заехав в него в конце января. Причин моего переезда из Лондона обратно в эту глушь было слишком много, и дешевая арендная плата не являлась основным показателем, хотя и приятно грела душу.

Подобие дома, который мы с Нат арендовывали напополам, стояло на самом краю “заброшенной” улочки, в трехстах метрах от отличной, просторной “семейной” улицы с красивыми двухэтажными особняками и детскими горками за белыми заборчиками. Улица, на которой я родилась, выросла и, с некоторых пор, продолжила своё проживание, считалась не просто отщепенцем города, но и единственной, на которой жил самый настоящий призрак, которого, естественно, никто никогда не встречал. По легенде, Белая Дама была убита здесь в конце девятнадцатого века собственным ревнивцем-мужем, вот только никто не учел того факта, что эта улица возникла в середине двадцатого века. Хотя, может быть ревнивец-муж прикончил Белую Даму прямо посреди поля – кто его знает? И всё же, если верить нашему восьмидесятилетнему мэру, тело неизвестной молодой женщины и вправду было найдено в окрестностях нашей улицы в конце девятнадцатого века, что было задокументировано местной полицией и обнародовано в начале нулевых, после чего нашу улицу накрыла новая волна легенд и загадок.

На самом же деле это была обыкновенная, наполовину заброшенная улица, и ничего на ней интересного не происходило. За исключением моей семьи. Она разбавляла скучную жизнь порой не только этой улицы, но и целого города. До сих пор помню реакцию Нат, когда она узнала о том, что я являюсь членом громко известной на весь город семьи, чей дом красовался через дорогу слева от нас (напротив арендованного нами домика грустила пустая поляна, заросшая сорной травой).

– Одна из этих чокнутых?! Ты ведь не серьезно?! – едва не взвизгнула моя компаньонка, но было уже слишком поздно – дело было сделано, мы уже две недели как жили вместе. И всё же, если бы Нат узнала о моем происхождении сразу, едва ли она согласилась бы делить кров с одной из Грэхэмов, о чем она, спустя месяц после своего открытия, мне честно сама и призналась. – Погоди, но ведь твоя фамилия Палмер, а не Грэхэм! – восклицала первую минуту над моими вскрытыми картами Нат. Бедняга, откуда ей было знать, что я сменила фамилию? Ей следовало уточнить обо мне побольше информации, прежде чем соглашаться делить со мной крышу над головой лишь потому, что я не против алкоголя и сигаретного дыма.

Следующие сутки после моего откровения Нат ходила в явном трансе от того, что связалась с одной из семейства “чокнутых”, однако не прошло и трёх дней, как она с новым огнем в глазах продолжила своё хобби – каждый вечер по моему возвращению из Лондона, огневолосая рассказывала мне свежие новости о моем семействе, от которых у неё порой мурашки по всему телу бегали. И не только у неё одной.

– Что на этот раз? – поинтересовалась я у знакомого полицейского, ожидающего своего напарника в машине у дома моих родителей.

– Действующая миссис Грэхэм в очередной раз сцепилась с еще не вступившей в свои официальные права миссис Грэхэм, – подняв на меня взгляд из-за опущенного окна, поджал губы Тэн.

Тэну Бенсону было двадцать девять лет – я знала это точно, так как он, в своё время, учился на класс младше Энтони и сейчас время от времени обновлял о себе информацию в социальной сети, в которой значился у меня в друзьях. Когда-то этот застенчивый голубоглазый блондин с весьма завидным телосложением был влюблён в меня, но боялся мне в этом признаться, постоянно впадая в краску при каждом моем появлении на его горизонте. При таком цвете лица только круглая дура не поймёт, что именно у парня в голове, но он был слишком уж “хорошим” для меня, и так как я не хотела ранить хорошего человека, я делала вид, будто не замечаю его чувств. Благо он так и не набрался смелости мне признаться в своих душевных муках, а позже и вовсе наши пути разошлись на почве моей учебы в Лондоне.

Тэн, как я уже сказала, был хорошим парнем, а хорошие парни, как известно, долго не пылятся на холостяцких антресолях. Едва ему исполнилось двадцать четыре года как он женился на первой же своей девушке, которая сразу разглядела в парне неограненный алмаз. Так уже в свои двадцать девять лет Тэн Бенсон успел дважды стать отцом – вторая девочка родилась чуть больше года назад.

– А-а-а, Таша, – тяжело выдохнул мистер Иден, неслышно подошедший ко мне сзади. Этот грузный пожилой мужчина шестидесяти лет не имел на голове ни единого седого волоска не смотря на то, что уже успел обзавестись дюжиной внуков. Что поделаешь – в нашем маленьком городке все знали друг о друге порой даже больше, чем о себе. – Пришла поинтересоваться, что вновь произошло? Миссис Грэхэм сцепилась с миссис Элмерз. Подозреваю, что первая разбила губу второй, однако вторая решила умолчать о данном факте, так как отомстила своей обидчице серьезной царапиной на щеке. Вызов вновь оформили Фултоны.

– Снова выписали штраф? – приподняла бровь я, заметив шевеление в кустах за отцовским гаражом.

– Фултоны на вас разбогатеют, честное слово, – тяжело фыркнув, мистер Иден протер лоб белоснежным платком, после чего добавил. – Сочувствую, Таша. Ладно, нам пора ехать. На Цветочной улице подрались подростки, нужно разобраться…

Моё внимание уже было всецело приковано к кустам, поэтому в ответ собеседнику я лишь положительно кивнула головой, после чего аккуратным шагом направилась к цели. Прежде чем полицейская машина развернулась, я успела подкрасться к кустам впритык.

– Бум! – попыталась не слишком громко воскликнуть я, чтобы не перепугать детей больше необходимого, но меня, по-видимому, караулили с самого начала. Пятилетняя Жасмин с криком “А-а-а!” кинулась на меня из кустов словно маленький львёнок, в то время как двухлетняя Мия сидела на траве чуть поодаль и давилась смехом в свои крохотные ладошки.

– Тётя Таша, тётя Таша, отпусти меня! – Жасмин бросалась смехом, словно цветным бисером, пока я, схватив девочку сзади, щекотала её бока.

– Тётя Таша, тисе, у нас тут уклытие! – прошептала малышка Мия, приложив указательный пальчик к своим губкам. Для своих двух лет и девяти месяцев Мия весьма хорошо разговаривала, хотя, по сравнению с Жасмин, и была очень тихим ребенком.

– У вас тут укрытие? – переступив через старый, неподстриженный куст кизила, переспросила я. – От кого вы укрываетесь? – окинув взглядом аккуратно разложенные вокруг разросшегося кустарника пластмассовые игрушки, поинтересовалась я, совершенно наплевав на тот факт, что забыла переодеться в домашнюю одежду.

– Ото всех, – многозначительно ответила Жасмин, приподняв вверх указательный палец.

– Вот как? Ото всех… Но я слишком большая для этого куста, так что предлагаю перенести штаб за дом. Согласны? – подтянув к себе Мию и взяв её на руки, предложила я, после чего встала на ноги и отправилась, как и предлагала, за дом. Жасмин, идущая рядом быстрым шагом, тут же схватила меня за свободную левую руку, чем отвлекла меня от указательного и среднего пальца Мии, которые она, по вредной привычке, вновь засунула себе в рот.

– Мия, не засовывай пальцы в рот, – попросила я и как бы мимолетом добавила. – Где ваша мама?

– Она в гараже спит, – не сбавляя шага, ответила Жасмин, увлекающая меня вперёд за собой.

Уже спустя полминуты я с племянницами сидела на старой, почерневшей от проливных дождей лавочке, прислоненной к той самой стене дома, которая пятнадцать лет назад пострадала от энтузиазма Энтони. Правда черное пятно на стене располагалось слева, намного дальше от нас, так что сейчас оно не привлекало моего внимания.

– Ну, малышки, как у вас дела? – улыбнулась я, усадив спокойную Мию к себе на руки и заглянув в глаза рядом сидящей Жасмин.

– У нас как всегда всё хорошо, а у тебя как? – заулыбалась Жасмин, явно радуясь моему обществу. Желая честно ответить на вопрос племянницы, я вспомнила не лучшее знакомство с Ирмой Риордан, после чего нахмурилась и ушла в себя буквально на несколько секунд, как вдруг Мия выдернула меня из тяжелых мыслей о том, что в недалеком будущем мне определенно придется искать себе новую работу.

– Потему Элизабет и Шилли лугаютя? Они так мешают спать маме, – тяжело выдохнула девочка.

Даже портовые пушки не помешали бы их матери спать, но я не хотела разговаривать со своими племянницами на языке сарказма, поэтому решила не оглашать все свои мысли вслух.

– Почему Ширли и Элизабет ругаются? – задумчиво переспросила я. – Просто они из одного теста, – попыталась улыбнуться я.

– Из одного теста? – округлила глаза Мия.

– Да, это как я с тобой, – убедительно кивнула головой Жасмин.

– Мы с тобой никогда не лугаемся, – нахмурилась Мия.

– Я имела ввиду, что ты моя сестра, значит мы слеплены из одного теста, – с нотками безнадежности вздохнула Жасмин. И вновь я мысленно заметила, что и здесь Жас права лишь фифти-фифти*, так как хотя у них и была общая мать, отцы-то у них были разные, и вновь мне пришлось сдержать свой сарказм (*50 на 50).

Как объяснить детям отношения взрослых? Ведь объяснить подобное бывает даже сложнее, чем понять.

Ширли, жена дяди Генри, буквально выжила своего мужа из дома, который он купил в молодости сразу после их свадьбы. Генри перебрался жить в дом к своему брату, который, по совместительству, являлся его соседом и моим отцом, а Ширли, уже спустя два месяца, заселила на его место своего любовника. Вместо того, чтобы разобраться с первой женой, развестись с ней и разделить имущество, наш добродушный дядя Генри попал в расставленные сети другой женщины – Элизабет Элмерз.

У Генри и Ширли не было детей, зато у Элизабет было две дочери одна другой краше. Роканера, старшая дочь, работающая стриптизершей в Лондоне, дружила с головой куда лучше своей матери и сестры. Не смотря на свою профессию, Роканера была неплохой женщиной – по крайней мере я уважала её за честность. Вторая же дочь Элизабет, Хлоя, была сущим ходячим наказанием своей матери и, что-то мне подсказывало, что она являлась точным отражением её собственной молодости.

Генри буквально запутался в сетях Элизабет, а когда понял это, было уже поздно – Элизабет, вместе со своей младшей дочерью, на данный момент пребывающей на шестом месяце беременности, переехала под крышу, которую ему благодушно и безвозмездно уже несколько лет предоставлял мой отец. Моему отцу, собственно, уже давно было безразлично, что именно происходит в его доме, так как он дни и ночи напролет проводил в своей мастерской. На его месте я бы погнала весь этот табор куда подальше из своего дома, за исключением дяди Генри конечно, но отцу действительно было наплевать. Как ни странно, но и в этом я его тоже понимала.

Став соседками, Ширли и Элизабет начали бессмысленную и беспощадную войну за территорию, которая им даже не принадлежала. Ширли не желала отдавать Элизабет дом Генри, Элизабет же, в свою очередь, жаждала заполучить эти заманчивые квадратные метры. И только Генри оставался в стороне, не обременяя себя войной за территорию, которая, по факту, принадлежала ему.

Все любили Генри за его добрую душу, но его добродушие зачастую перерастало в мягкотелость. Ему давно следовало вышвырнуть Ширли с её приживальцем из своего дома и избавиться от глупостей со стороны Элизабет и её младшей дочери, но он словно не находил в себе сил сказать твёрдое “нет” всем тем вздорным женщинам, которые облепили его, словно злобные осы бесплатный мёд.

В сложившейся ситуации мне хотелось защитить всех своих близких людей, однако я сомневалась в том, что в силах защитить хотя бы себя. Я была правнучкой, внучкой, дочерью, сестрой и даже тётей, но едва ли я справлялась на отлично хотя бы с одной из этих многочисленных ролей. Все эти роли – это одно единое я, раздробленное на острые осколки. Кажется, у меня в душе никогда уже не будет покоя. А всё потому, что осколки прежде были цельной мозаикой, от которой внезапно отделились и потерялись пазлы, без которых картина уже никогда не сможет стать прежней.

Глава 6.

Одной из причин, почему я променяла аренду квартиры в Лондоне на аренду “спичечного коробка” в глухомани под столицей, была моя прабабушка. Амелии Грэхэм без трех месяцев было девяносто три года и, хотя она держалась бодрячком, Элизабет вздумалось поднять в нашей семье тему дома престарелых. Прабабушка не требовала к себе особого внимания или ухода, обладая в свои девяносто два невероятно трезвым умом и отточенной способностью передвигаться по дому со скоростью полуторагодовалого ребенка – то есть достаточно быстро, чтобы самостоятельно организовывать себе завтраки, обеды и ужины. Отец и Генри наотрез отказались сдавать свою бабушку по отцовской линии в дом престарелых, но Элизабет всё ещё грела свои грязные надежды, с жадностью смотря на квадратные метры Амелии.

– Эта нехорошая женщина хочет забрать мою комнату, – смиренно улыбнулась бабушка, сидя в своем кресле-качалке напротив небольшого окна, за которым виднелся березняк. – Этот дом построил мой муж, в нем я родила своего сына, воспитала внуков и увидела правнуков, у которых уже есть свои дети. Элизабет больше не заговаривает с Генри о доме престарелых, но я знаю, что она ждёт моего исчезновения, чтобы отдать мою комнату своей беременной дочке. Она говорила об этом Хлое на кухне, не заметив моего появления. По крайней мере эта алчная женщина боится того, что если меня отдадут в дом престарелых, я начну отдавать свою пенсию тебе… О, мой бедный внук! Когда же Генри уже наконец хватит ума и душевных сил выпроводить этих бездельниц из нашего дома?!

…За последние десять лет наш дом изменился до неузнаваемости – только спальня родителей по прежнему оставалась спальней родителей. Генри переехал в пустующую комнату моих братьев, позже подселил к себе Элизабет, а еще немногим позже Жасмин и Мию переселили из спальни для девочек, в которой прошло всё моё детство с сёстрами, на первый этаж в маленькую комнатушку, которая всю жизнь, сколько себя помню, принадлежала прабабушке. Нашу же детскую, просторную комнату, отдали Хлое и её еще не родившемуся ребёнку, поясняя это тем, что её животу нужно больше пространства, чем моим племянницам. Бабушку же переселили на чердак, перед этим утеплив его и настроив открытый лифт – по-другому сюда подняться либо спуститься было невозможно.

По факту бабушка жила в отдельной части дома, где её никто не мог побеспокоить, и она, в свою очередь, никого не беспокоила. Каждый день она наматывала круги по чердаку, трижды в день спускаясь на кухню, чтобы приготовить себе, а иногда и ближайшим родственникам, чего-нибудь съестного. Элизабет умела готовить только самые простые блюда вроде яичницы или макарон, зато бабушка готовила так, как, пожалуй, никто больше не умеет готовить во всей Британии. Это было не удивительно – её руки кормили не одно поколение нашей семьи. Приготовление еды разбавляло её преклонную старость тремя-четырьмя часами в сутки, еще пару часов занимали Жасмин и Мия, обожающие бабушкины рецепты, сказки, и её “таинственный” чердак, переполненный чудокаватыми вещицами из прошлых веков и всё равно остающийся достаточно просторным для тихой старости. Старалась не забывать заглядывать в гости к бабушке и я, регулярно приходила к ней в гости моя сестра Пени со своей семьей, остальные и так не давали о себе забыть, а некоторые не давали от себя и отдохнуть, хотя всем и хотелось бы того. Едва ли бабушка чувствовала себя одинокой, но я не решалась у нее спросить об этом напрямую, возможно, боясь услышать противоречащий моим желаниям ответ.

– Все мы одиноки, – лежа на диване в пижаме в виде коротких хлопковых шорт и белого топа, Нат выпустила струю сигаретного дыма в потолок, в ответ на мои мысли на счёт Амелии. – Ей ещё повезло, что у неё есть родственники, которые задумываются о подобном.

– Едва ли состояние в родственных связях со мной можно считать везением, – криво ухмыльнулась я, сидя справа от входной двери на деревянном столике, который мы с Нат обычно использовали для прессы. Мы договорились не курить в стенах дома, чтобы мебель не пропахла дымом, но на улице начался дождь, а у Нат сегодня был сложный день, так что выкурить одну сигарету в гостиной сегодня для неё не считалось преступлением. Я тоже хотела курить, но сегодня решила воздержаться. В конце концов в моей жизни бывали дни и похуже, да и я была уверена в том, что сигареты мне ещё понадобятся.

– Ненавижу подростков, – совершенно спокойным тоном произнесла Нат, запустив очередное кольцо дыма в потолок.

Натаниэль – так звучало полное имя моей соседки. Во всем мире данная форма имени официально признана мужской, но история о том, как так получилось, что такую красивую девочку назвали звонким мужским именем и, впоследствии, не переименовали, слишком длинная, а я сегодня не способна на длинные истории.

Нат работала учителем французского языка в местной старшей школе. Пожалуй, она была самым брутальным учителем французского, которого я только встречала на своем пути – до встречи с ней еще никто в моей практике не произносил летящий французский словно мотодор на корриде. Подростки при виде её трепетали – ею восхищались и её боялись, с ней хотели дружить сопливые девчонки и мечтали переспать прыщавые девственники. Она была эталоном современного учителя, грозой среди коллег-старпёров и подражанием для молодых практикантов. Сегодня какой-то очередной влюблённый в неё подросток вложил в её учительский журнал анонимное любовное послание и, честно говоря, ему повезло, что он решил остаться анонимом – иначе бы Нат заставила его съесть его наивную писанину вместе со всеми его грамматическими неточностями. “…Chaque jour je pense à toi, j'aime ton sourire et je rêve de te rencontrer dans le coulloir de l'école…”. По-видимому парнишка хотел донести до Нат то, что он каждый день думает о ней, наслаждается её улыбкой и мечтает о встрече с ней на школьном коридоре.

– Он либо заика, либо страдает хронической, неконтролируемой страстью к удвоенным согласным, – недовольно хмурила лоб Нат. – Я не для того учу этих недоумков, чтобы они даже любовное послание без ошибок написать не могли.

Я хотела сказать, что парень всего лишь описáлся в одном-единственном слове “coulloir”, почему-то совершенно необъяснимо доставив лишнее “l”, однако я вспомнила построение единственного предложения в его записке и пришла к выводу о том, что составить его можно было бы более грамотно, потому и не стала тратить свои силы на защиту таинственного анонима.

– Жаль, что тучи небо заволокли, звёзд из-за них не рассмотреть, – не докурив, Натаниэль потушила в натёртой до блеска хрустальной пепельнице сигарету, явно переживая из-за закончившегося на прошлой неделе освежителя воздуха.

Что происходит?

Мие два года и девять месяцев, ей необходима серьезная операция на правом лёгком. Чем раньше операция будет проведена, тем лучше её крохотный, но ежедневно растущий организм зарубцует шрамы. Самые результативные операции на детских легких, затронутых подобным недугом, проводятся в Берлине. Подобная процедура стоит столько, сколько одному человеку нереально заработать за ближайшие пять лет, при этом работая без выходных двадцать пять часов в сутки. У нас был год, не больше, чтобы накопить необходимую сумму. Позже Мие прогнозируют серьёзные проблемы со здоровьем, которые могут не позволить ей больше вести обычный образ жизни здорового ребенка.

Благотворительный счет был открыт, рекламные акции выброшены в сеть и прессу, но оказалось, что люди, в большинстве случаев, одиноки в своем горе. За месяц с момента открытия счёта на нём накопилось всего лишь 103 $. Мне нужна была сумма, равная 157 000 $. И это только на операцию с последующей полноценной реабилитацией, без учета проживания хотя бы одного взрослого родственника в пределах Берлина в течении всего предоперационного и реабилитационного периода. Без учета стоимости тех лекарств, которые Мия на данный момент принимает, чтобы глушить свою одышку и сжатие под рёбрами, которое стало проявляться чаще одного раза в месяц…

Сто пятьдесят семь тысяч долларов… Эту сумму можно повторять бесконечно. Даже если я продам обе свои почки, мне всё равно не хватит денег. Почки остальных членов моей семьи не в счёт – все забракуют по старости, либо по преждевременной изношенности. Оставалось только узнать, смогу ли я жить без печени, селезёнки и пальцев ног. Ничего ценнее органов и частей тела в моём арсенале давно уже не осталось.

Итак, мой рабочий день на новом месте начинался в два часа дня. Приезжая в “Изумрудный город”, я парковалась рядом с машиной Джины, после чего мы с Кристофером ехали за Ирмой. Я не до конца понимала, зачем за девчонкой необходимо ехать двум взрослым людям, но не хотела оспаривать право Кристофера на вождение автомобиля, чтобы он вдруг ненароком не подумал, будто я покушаюсь на его хлеб.

– Сегодня у вас мини-гольф? – как только мы выехали в Лондон, решил начать непринужденный разговор Кристофер.

– Не у нас, а у нее, – заметила я.

– Ошибаешься. Гольф – одно из немногих её занятий, которые распространяются и на её компаньонку.

– Компаньонку? – ухмыльнулась я. – Мы теперь так будем это называть? Что ж, всё лучше, чем быть няней или надзирательницей. Ты хорошо знаком с её расписанием?

– У меня хорошая механическая память. Я каждый день занимаюсь тем, что развожу Ирму по её интересам – волей-неволей маршруты запоминаются.

– Да ну-у-у… Можешь рулить без навигатора? – задорно ухмыльнулась я.

– Что за погода, – улыбнувшись в ответ, заметил Кристофер. – Как думаешь, будет сегодня дождь?

– Да брось, прогноз погоды обещал беспросветную и безветренную облачность.

– Тогда, скорее всего, занятия по гольфу пройдут на открытой местности… Слушай, не знаю как сегодня, – внезапно выпалил мой собеседник, – но мы должны с тобой как-нибудь пересечься после работы, чтобы выпить по чашке горячего шоколада. В конце-концов мы с тобой единственная компания в этом опустевшем особняке.

– Горячий шоколад? Звучит замечательно. Но ты забываешь о Джине.

– С Джиной я уже пил горячий кофе.

– Вот как? – не смогла удержаться от усмешки я. – Только не говори, что тебе не понравилось с ней, поэтому ты решил попробовать со мной?

– Ты меня раскусила. Правда, я не пробовал угощать Джину горячим шоколадом – только крепкий кофе, чтобы она не приняла мои намерения подружиться за нечто иное. Ты ведь должна понимать, что кофе – это дружба. Заинтересовавшую девушку не приглашают на чашечку кофе. Да и на шоколад, если честно, тоже не приглашают, но когда ты не хочешь пронзать свои намерения острыми ганшпугами* сразу, ты начинаешь пороть чушь (*Спицы).

Я не стала уточнять у Кристофера, что именно он имел ввиду, так как уловила ту тонкую нить флирта, которую он сумел, словно мастер душ высшего класса, протянуть к моему вниманию. Я же так давно не флиртовала, что внезапно возникший, ни к чему не обязывающий, буквально прозрачный флирт стал мне если не интересен, тогда, по крайней мере, приятен. Естественно я не собиралась смотреть на Кристофера как на своего возможного парня и тем более не собиралась давать ему надежду на то, что подобные отношения между нами возможны. Нет, это определенно было невозможно, но в этот момент между нами определенно возникла та прозрачная ниточка, которая, отдавая вибрацией, заставляла нас улыбаться друг другу веселее и чуть-чуть ярче, чем это обычно случалось с другими нашими собеседниками.

– Ты, должно быть, знакома с моими достижениями, относительно твоих предшественниц, – идя на шаг впереди меня, наверняка чтобы не встречаться со мной взглядом, предположила Ирма.

– Получила более чем исчерпывающую информацию, – не доставая рук из карманов брюк, хладнокровно отозвалась я.

– От Кристофера, полагаю, – криво ухмыльнулась девчонка, остановившись напротив первой лунки. – Знаешь, я ведь впервые решила носить клюшки самостоятельно, отчего пришлось ограничиться одной. А всё для того, чтобы поговорить с тобой.

Остановившись, я, не посмотрев на собеседницу, запрокинула голову вверх и взглянула на небо, затянутое беспросветной густой серой пеленой, после чего, спустя несколько секунд, вновь посмотрела на Ирму. Мы встретились взглядами. Кажется, до этого она говорила что-то о том, что хочет поговорить со мной… Что ж, пожалуй, интересно.

– Почему ты в форме для большого тенниса? – приподняла правую бровь я.

– Я перепутала, – слегка стушевавшись, отозвалась девушка, поправив при этом козырек своей теннисной кепки. – Почему-то решила, будто по расписанию на сегодня теннис… Ну, знаешь, у меня бывают сдвиги в графике – не всегда гольф по вторникам и французский по понедельникам.

Молча, едва заметно кивнув головой, я, не нагибаясь, положила мяч для гольфа на разметку. Потратив еще несколько секунд на то, чтобы прицелится, я с одного удара загнала мяч в лунку. Удар получился неожиданно красивым, с отскоком и прямым попаданием в цель.

Я перевела взгляд на Ирму. Её явно заинтересовало увиденное.

В детстве я обожала играть с мамой в мини-гольф, хотя и делала это всего пару-тройку раз в год. Мама научила играть в эту игру всех своих детей, но именно я увлеклась ей больше остальных. По крайней мере больше, чем мои сёстры.

Ирма явно восприняла моё прямое попадание в лунку если не как вызов, тогда как намёк на соревнование, потому уже спустя несколько секунд тщательно выбирала угол для своего удара. Цель была лёгкой, так что я даже не сомневалась в том, что у неё получится попасть в лунку с первого раза, как и не сомневалась в том, что возможная осечка заставит её изменить тон общения со мной не в лучшую сторону.

Ирма, как я и предполагала, с первого раза закинула мяч в лунку, отчего на её лице проявилась мимолётная улыбка – признак её угасающего детства, от которого она так скоро спешила избавиться. Как, наверное, и все мы.

Повернувшись ко мне лицом, она больше не улыбалась, явно стараясь настроить со мной ритм серьезного, “взрослого” разговора.

– Послушай, ты боец, да? – попыталась заглянуть мне в глаза девчонка, пока мы шли к очередной лунке.

– Чего ты хочешь? – отстранённо поинтересовалась я, остановившись напротив следующей лунки, положив мяч и уже начав целиться.

– Научи меня, – внезапно выдала Ирма, отчего моя клюшка зависла в воздухе. Медленно опустив её, я посмотрела прямым взглядом на собеседницу.

– Научить чему? – едва уловимо приподняла брови я, при этом не теряя ни капли своего хладнокровия.

– Ну вот этой вот твоей крутой манере, – пояснила девушка, но я продолжала пронизывать её непроницаемо-холодным взглядом, отчего она решила разъяснить мне свою просьбу более доходчивым языком. – Послушай, я на тебя вчера весь вечер злилась. Даже хотела дождаться, когда ты забудешь свой телефон где-нибудь на столе, чтобы поджечь его чехол, честное слово!

– Верю, – убедительно отозвалась я, после чего врезала клюшкой по мячу, и уже думала, что промахнулась, как вдруг мяч отскочил от флажка и влетел прямиком в лунку.

– До сих пор все те курицы, которых нанимал… Нанимал мой отец… Они были тупыми, словно пробки! Ну вот как можно приставлять ко мне тупую пробку и надеяться на то, что я от неё научусь чему-нибудь гениальному?! – негодовала девушка.

– Ты не должна ни от кого ничему учиться – ты должна просто посещать занятия по саморазвитию, – спокойно заметила я.

– Но ведь именно она, то есть ты, и являешься моей основной компанией, за исключением круга моего школьного общения. Он говорит, что я должна общаться с теми, кто ниже нас по классовому статусу, чтобы не забывать о существовании другого мира, и одновременно хочет вырастить из меня высокообразованного эрудита. Но как я буду говорить: “Ami au prêter, ennemi au rendre*”, – когда курица, делающая вид, будто присматривает за мной, заявляет, что она бы переспала с деловым партнером моего отца? (*В долг давать – дружбу терять). И это еще не самое худшее! Предпоследняя особа, занимающая твоё нынешнее место, вообще ничего не делала, при этом регулярно жаловалась моему отцу на то, что я её уматываю, подкрепляя свои заключения, пока он того не видел, крепкой нецензурной лексикой всякий раз, когда спотыкалась о порог моей спальни. Она во всём пыталась угодить мне, буквально в рот мне заглядывала в ожидании чаевых. Моего отца это изрядно смешит, честное слово!.. Я о том, как ведут себя эти дуры из среднего класса. Однажды услышав, как “колоритно” твоя предшественница бранится в телефон, пытаясь объяснить своему сыну где именно находятся его чертежи, он так долго смеялся, что вышел в сад, чтобы не задохнуться. Перед тобой были десятки женских лиц – брюнетки, блондинки, рыжие, окрашенные в лиловый, тридцати-сорока-пятидесяти и даже шестидесятилетние особы без личного мнения и взглядов на жизнь. Им платили и они прыгали вокруг меня, словно забавные обезьянки из зоопарка.

– И тут тебя впервые попытались заткнуть, отчего ты и пришла в восторг? – решила прервать необузданную тираду разгорячившегося подростка я. – Ты что, мазохистка? Ненавидишь, когда к тебе относятся с душой и хлопаешь в ладоши, когда ставят на место?

– Ничего подобного, – сдвинула брови Ирма, явно недовольная поставленным мной ей диагнозом. – Ты не дала мне договорить… Я злилась на тебя весь вчерашний вечер, но потом я увидела жвачку на своем планшете, которую ты виртуозно вкрутила в его корпус, и поняла – ты мне поможешь.

– Я так до сих пор и не поняла, в чем именно ты просишь меня тебе помочь. Твой удар, – ткнула клюшкой в сторону лунки я, но Ирма была так возбуждена, что не могла сосредоточится на игре.

– Понимаешь, у меня есть проблема по имени Хизер Додсон. Представь себе длинноногую блондинку с нарощенными волосами, ресницами, ногтями и, в недалеком будущем, парой нарощенных сисек и губ. Я не шучу – она уже выбрала, в каком именно медицинском центре будет вживлять в свою задницу импланты, когда ей исполнится восемнадцать. Представляешь, я даже с университетом определиться не могу, а она уже с хирургом определилась, стерва.

– Тебе-то что до неё? – хмыкнула я, решив не дожидаться, пока моя собеседница захочет вернуться в игру, и вновь установила шарик у своих ног.

– Мне до неё нет никакого дела, это она залезла своей задницей на мою территорию! Я со средней школы занималась актёрским мастерством с лучшими педагогами Британии…

– Поздравляю.

– Спасибо. Так вот. Год назад я вступила в школьный драмкружок. Видишь ли, я поняла, что не хочу становиться дешёвой актриской, поэтому свернула свои занятия с переоценёнными педагогами, твёрдо решив свести театральное мастерство до состояния хобби. В прошлом сезоне наш драмкружок взял на себя смелость поставить “Ромео и Джульетту”, где я исполнила главную женскую роль. Успех был колоссальный! В школе не осталось ни единого, даже самого замурыженного ботаника, и ни одного родителя этого самого замурыженного ботаника, который не знал бы звезду спектакля – Ирму Риордан! И вот, в этом сезоне вновь ставится Шекспир, на сей раз “Отелло”. Роли розданы, текст на руках… В таких случаях говорится – ставки сделаны, ставок больше нет! Но нет! Здесь оказывается, что Хизер Додсон, расчитывающая на роль Дездемоны бездарность, оказалась недовольна тем, что ей впарили роль служанки, не предложив даже роли Бьянки, которую она, естественно, тоже не хотела на себя примерять. В общем, её папочка оплатил директору школы, что весьма прозрачно, поездку на Мальдивы или что-то в этом роде, после чего было объявлено, что вскоре будет назначена дата “пересмотра ролей”. Пересмотра ролей, представляешь?! Секси-секретарша директора школы так и сообщила по радио! Уже позже в туалете я узнала о том, что это дело рук Хизер – она делилась своей маленькой гнусной тайной со своей свитой никчёмных подстилок. Я не могу отдать ей эту роль, понимаешь? Она её не заслужила! Из-за этой тупой дуры никто из актёров не может учить свой текст, в то время как спектакль уже висит на носу! Наш театральный руководитель в шоке от такого поворота, а я уже заранее знаю, что буду бороться за роль с той, кто два слова связать не сможет, пока не сделает селфи в зеркале туалета.

Пока Ирма тарабанила свою речь в мои перепонки, я раз десять сыграла в лунку, умудрившись дважды промазать. Тяжело вздохнув, я посмотрела на девушку и уже без холода в голосе повторила свой вопрос:

– Чего ты от меня хочешь?

– Подожжём покрышки её идеального малинового кабриолета?

– Нет.

– Жаль. Тогда научи меня, как втоптать её блондинистую головку в грязь. Ты самая молодая и холодная из всех своих предшественниц, давай же, помоги мне восстановить справедливость в этом мире.

В очередной раз осмотрев Ирму с головы до пят, я поняла, что она ещё никогда не сталкивалась с настоящей несправедливостью. Что ж, в любом случае её настрой был мне на руку. Пока эта девчонка будет заглядывать мне в рот в поисках ответов на дурацкие вопросы “вселенской важности” исключительно её вселенной, я смогу тихо-мирно копить на операцию для Мии. Нет, я не собираюсь “делать вид, будто помогаю”, я просто собираюсь подзаработать на том, что для моей подопечной необходимо больше всего. По неизвестной мне причине, Ирма внезапно увидела во мне объект для своего подражания, из чего я сделала вывод, что она явно нуждается в чём-то другом, более важном. Я говорю о тормозах.

Глава 7.

Посторонние люди, не имеющие никакого представления о моей семье, считают, что моя сестра Пени глухонемая. С момента, когда родители заподозрили неладное в чрезмерной тишине своего второго ребёнка, появившегося на свет спустя два года и семь месяцев после Энтони, её немоту никто не может объяснить. Доктора списали отсутствие речи на тугоухость, выявленную в младенчестве и считающуюся врожденной. Третья степень потери слуха – это неспособность слышать большинство звуков. С таким диагнозом Пени могла и должна была рано или поздно заговорить, ведь она не была абсолютно глухой, а степень её глухоты даже не достигала четвёртого уровня, но она продолжала упорно молчать. Пени не исполнилось и пяти лет, когда доктора впервые решили списать её немоту на несуществующую психологическую травму.

В любом случае, за свои двадцать восемь лет жизни Пени в итоге не произнесла ни единого слова. Зато каким смехом она обладает! Он всегда казался мне волшебным.

В детстве мне часто было жаль, что Пени не может разговаривать, но я так сильно хотела общаться с этой невероятно милой девочкой, что уже в три года на зубок выучила дактилологию – азбуку пальцев, специальный знаковый язык, при помощи которого родители общались с моей старшей сестрой. Да, Пени не была глухой и, если я говорила ей прямо на ухо или очень громко кричала ей что-то со своего горшка, она могла расслышать мои слова, но отвечала она исключительно на пальцах. Тогда я впервые в своей жизни сдалась и уже в двухлетнем возрасте начала обучаться разговаривать на языке сестры.

И всё же Пени понимала речь, так почему же она так и не заговорила? Загадка, которую не смогли разгадать ни британские медики, ни французские и даже немецкие.

…Не смотря на свой недуг Пени росла весьма жизнерадостным ребенком. Я до сих пор твёрдо убеждена в том, что в моей старшей сестре, солнечной, неподдельной детской радости больше, чем может уместиться в десятке взрослых людей. Отчасти её теплота не расплескалась благодаря её вовремя возникшим отношениям с Рупертом МакГратом, но это произошло гораздо позже…

Моё первое детское воспоминание о Пени связано с тощей старой таксой. Мне было полтора года, когда пятилетняя Пени притащила домой какое-то страшно грязное, костлявое существо с огромными плачущими глазками и тремя лапами. По-видимому такса долгое время бродяжничала и совсем недавно потеряла правую переднюю лапу, из которой всё ещё струилась алая жидкость. Когда я увидела, как Пени аккуратно кладет неведомое мне существо под лавку в прихожей, у меня изо рта выпала пустышка – настолько сильно я раззявила рот.

Отец сделал для таксы протез в виде колеса, и она прожила в нашей семье ещё два года, прежде чем скончалась от старости. До сих пор помню, как Пени выбирала самую красивую коробку из-под бабушкиной обуви, чтобы похоронить в ней эту таксу. Кто хоронит собак в коробках? Да ещё и перламутрового цвета…

Пени минимум один раз в год притаскивала в наш дом какое-нибудь существо, которое нуждалось в крыше над головой. Подозреваю, что эта её привычка давала о себе знать ещё до моего рождения, и старая такса не являлась её первенцем. В разные периоды у нас жила пятёрка разномастных собак, три кота, выброшенная соседями карликовая черепаха, искалеченная морская свинка, спасенный от ворон хомяк, сбежавший из зоомагазина, цыпленок выросший в полноценную курицу и даже прибившийся к отцовской мастерской ёж-альбинос. Как ни странно, родители не запрещали Пени тащить весь этот зоопарк в дом. Сейчас же я понимаю, что это было связано с их особой любовью к своему второму ребенку. Пени ещё в детстве своей неподдельной добротой завоевала звания любимой дочери, лучшей сестры и подруги, со временем пополнив общий список должностями идеальной жены и нежной матери. Единственное звание, которое она добродушно уступила мне – это звание лучшей тёти, и-то относительное. Жасмин и Мия считали меня “лучшей тётей” лишь потому, что я больше остальных своих братьев и сестёр провозилась с ними в их детстве. Что ж, хоть для кого-то в какой-то момент я смогла показаться лучшей, хотя и подозреваю, что это всего лишь очередное детское заблуждение моих племянниц. Подобных заблуждений было достаточно и в моём детстве…

Однажды жарким летом, когда мне было не больше пяти лет, родители отпустили нас играть на задний двор. Они всегда так делали, когда хотели запереться в своей спальне на пару часов – просто выпроваживали нас на улицу, прося старших детей присмотреть за младшими. Но так как наш задний двор не был отделен от двора дяди Генри, мы носились и по нашему, и по соседскому двору одновременно.

Снова оказавшись под присмотром старших детей, на сей раз я не доставляла никому из них проблем – накануне я неудачно упала с велосипеда и теперь моя правая нога до колена и всё правое запястье были перемотаны эластичным бинтом, и всё ещё доставляли мне дискомфорт. Чтобы лишний раз не чувствовать неприятную, тягучую боль, я сидела на старом самодельном шезлонге под окном дома дяди Генри и наблюдала за тем, как остальные дети носятся по газону, играя в догонялки.

Прошло примерно полчаса, когда Энтони решил без разрешения взрослых наполнить водой большой надувной бассейн, стоящий на заднем дворе дяди Генри. Всё закончилось тем, что все дети пришли домой мокрые с головы до пят, а Джереми ещё и с разбитым носом – поскользнулся, когда вылезал из бассейна. Сухими остались только я и Пени, и-то благодаря тому, что первая боялась лишний раз шевелить пострадавшей рукой, а вторая не умела плавать. Возможно родители и вовсе не разозлились бы на детское своеволие, если бы не хлещущая из носа Джереми кровь. Энтони, как инициатор свершившегося хаоса, был на волоске от наказания посредством домашнего ареста, когда Пени взяла вину на себя, на пальцах сообщив отцу, что это она предложила детям оккупировать бассейн. Отец мгновенно смягчился, так как любил Пени больше, чем других своих детей вместе взятых (возможно я преувеличиваю, однако любовь отца к Пени действительно была и остается безграничной), но что-то мне подсказывает, что он ни на секунду не поверил в то, что зачинщиком опасного беспорядка могла быть его любимая тихоня-дочь. Тогда я поняла, что доброта Пени способна не только спасать жизни бездомных животных или задницы окружающих её детей, но и смягчать сердца взрослых.

Над немотой сестры в нашей семье никто и никогда не смел явно, и тем более тайно подшучивать. Данный пункт никогда не обсуждался, так как в этом попросту не было необходимости: наша всеобщая любовь к Пени затмевала даже допущение мысли о том, что над ней можно смеяться и, тем более, смеяться над её проблемами со слухом и речью.

Все дети в нашей семье имели прекрасный музыкальный слух и каждый ребенок, за исключением, естественно, Пени, играл хотя бы на одном музыкальном инструменте. Энтони до десяти лет занимался игрой на трубе, но так как ему музыка давалась тяжелее, чем остальным детям, он забросил это дело в пользу баскетбола, но и его к шестнадцати годам оставил. После Энтони в нашей семье по старшинству шла Пени, и так как она не могла заниматься музыкой, она всерьез увлеклась рисованием – талант, который в полной мере передала ей наша мать. Джереми же, в отличие от Энтони, добился успехов и в занятиях с саксофоном, и в баскетболе. Хьюи начал с игры на фортепиано и, впоследствии, с головой ушел в синтезатор, в то время как Миша и я серьёзно занялись скрипкой. Каждый ребёнок в семье умел обращаться со старым фортепиано, стоявшем в углу гостиной, и, в итоге, хотя я и занималась клавишами лишь в рамках любительства, под руководством матери я смогла достичь определенного мастерства, в то время как Хьюи к тринадцати годам стал неплохо управляться с моим смычком.

Именно наши музыкальные способности однажды стали серьёзным поводом для столь редких конфликтов в нашей сплочённой семье.

Миша в одиночку готовилась к конкурсу по игре на скрипке, снова и снова прогоняя по струнам одну и ту же мелодию, снова и снова фальшивя на одном и том же отрезке, что её в тот момент безумно злило. Хотя в музыкальной академии мы с Мишей и считались эталоном для подражания по классу скрипки не только среди ровесников, но и среди детей старших возрастов, и взрослые возлагали на нас весьма большие надежды в мире музыки, у меня всегда получалось обойти Мишу хотя бы на полшага, благодаря чему я в тот момент уже разучила необходимую мелодию и, сидя за столом в столовой, меланхолично смотрела в окно, ожидая, пока сестра наконец осилит нужную ноту.

Миша начинала нешуточно злиться, что отразилось в последней её попытке сыграть ровно, как вдруг сидящий на полу в гостиной Энтони произнёс что-то вроде того, что даже глухонемая Пени сыграла бы эту мелодию лучше нее. Эти слова услышали не только Миша, я и Джереми, играющий в углу гостиной с котом, но и вошедшие в этот момент в комнату родители. Пени же, мирно сидящая на диване и, как всегда, с головой ушедшая в поглощение “взрослой” литературы (кажется, ей тогда было двенадцать и она читала “451 градус по Фаренгейту”), естественно ничего не расслышала и даже глазом не повела в сторону брата. Впоследствии она говорила отцу, что слова Энтони не несли в себе негатива и не оскорбили бы её, даже если бы Энтони нарочно желал её уязвить, однако это был тот редкий случай, когда отец был неумолим даже перед своей любимицей. Он всегда слишком остро воспринимал замечания посторонних людей по поводу немоты Пени и особенно больно реагировал на слово “глухонемая”, на которое Пени вообще не обращала никакого внимания. Отец готов был рвать на себе рубашку, доказывая всем, что Пени не глухая, а немая, и что это не означает отсталая, и, кажется, все знакомые нашей семьи уже давно засекли у себя на носу, что эту папину дочку лучше не обижать даже намёком.

Слова же Энтони отец всерьез расценил как оскорбление Пени. В итоге он не разговаривал со своим старшим сыном ровно неделю. Все дети сочувственно смотрели на поникшего брата и умоляюще на грозно молчащего в его сторону отца, но отец был непоколебим в своём тяжеловесном выговоре. Это страшное “немое” наказание продлилось бы еще неизвестное количество дней, а, зная целеустремленность и усидчивость отца, может даже и недель, если бы Джереми, играя в баскетбол на соседней улице, не сломал себе руку. Пока Джереми накладывали на руку гипс, отец и Энтони вновь нашли общий язык, а уже на следующий день на порог нашего дома явилась нервная дама, заявив, что Энтони разбил её сыну губу сразу после того, как тот случайно толкнул Джереми, что и послужило причиной его перелома. Отец тогда так и не смог решить, наказывать ли Энтони за распускание рук или хвалить его за защиту брата.

В шестнадцать лет Пени твёрдо знала, какую именно профессию она хочет освоить. Когда она озвучила, насколько это возможно сделать жестами пальцев, своё желание оставить школу и не продолжать необходимое для поступления в университет обучение, отец не только ни слова не сказал против её желания, но даже поддержал её мечты освоить профессию визажиста, которой она бредила уже несколько лет, пересматривая все возможные каналы на ютюбе и практикуясь на сёстрах, подругах и одноклассницах. Восемнадцатилетнего Энтони разочаровала подобная реакция родителей, совсем недавно оспоривших его желание отказаться от поступления в университет в пользу волонтёрской работы в заповеднике Кении, оплату которой, по его понятиям, они должны были взять на себя с не меньшим энтузиазмом, чем оплату его образования. В итоге Энтони так и не получил образование юриста, но это было позже, а пока он с горем пополам учился на первом курсе юридического факультета, в то время как Пени постепенно становилась профессиональным визажистом. Она с детства мечтала стать тем самым визажистом, который раскрасит сестёр и невест братьев на их свадьбах. Что ж, её мечта исполнилась только наполовину – она действительно стала первоклассным визажистом, однако никто из нас, за исключением её самой, до сих пор так и не вышел замуж, и не женился.

Во время своего обучения в Лондоне Пени познакомилась с неким Рупертом МакГратом. Сначала она упомянула о нём один раз, потом ещё раз и ещё раз, а потом вдруг этот огромный мужчина возник на пороге нашего дома. Говоря “огромный мужчина” я не преувеличиваю. Высокий (выше Пени на две головы) и раскаченный едва ли не до умопомрачения, отчего не знаешь с какой стороны его обойти, чтобы не ушибиться об его бицепс… “Самый настоящий бык”, – раздраженно ворчал отец, скрестив руки на своей груди в ожидании, пока закипит чайник. Его любимая доченька, не ожидавшая прихода своего нового знакомого, так называемого “быка”, только что надела своё любимое платье и ушла гулять с этим… Бородатым незнакомцем!.. Отец, всю жизнь лелеющий свою “жемчужинку”, явно не был готов передать свою сияющую нежным блеском драгоценность в копыта какого-то “быка”… В тот момент он даже не подозревал, что впоследствии именно этот парень станет лучшей партией для его дочери и идеальным зятем для него самого. Тогда же было только начало мая, Руперту, тянувшему минимум на двадцать семь лет от роду, шёл двадцать третий год, а до восемнадцатилетия Пени оставалось ещё целых пять месяцев.

Было забавно наблюдать за тем, как отец хмурится и громко ставит чашку на блюдце при виде Руперта, и как “бык” напрягается при каждом лишнем звуке со стороны отца его возлюбленной, и словно пытается вжать все свои прокаченные мышцы поглубже в себя, будто извиняясь за то, что занимает слишком много пространства в нашем домике, оборудованном не иначе как для гномов. Но что действительно заставляло всех улыбаться до ушей, кроме, естественно, напряжённого отца и отсутствующего Энтони, в тот момент уже второй год учащегося и живущего в Лондоне, так это то, как этот громадный мужик буквально “на пальчиках” разговаривает с Пени. Он, как и я в своё время, так сильно жаждал общения с моей сестрой, что ради неё всего за несколько недель вызубрил язык жестов, но всё ещё владел им слишком уж неуверенно. Этот амбал вообще был “мистер неуверенность в себе”, когда на его горизонте появлялась Пени или хотя бы звучало её имя. Пени же, выглядящая на фоне Руперта хрупкой веточкой, долгое время считала, будто Руперт действительно просто очень хороший человек и просто хочет с ней подружиться, пока не выяснилось, что этот гигант преследует корыстные цели, о которых отец настойчиво сигнализировал нашей матери, беспечно улыбающейся новому знакомому своей дочери, и которых он так СИЛЬНО опасался.

В общем, примерно где-то в первой половине июня Руперт всё-таки решился поцеловать Пени и поцеловал её прямо в губы. Об этом узнала только я, так как всегда находилась в статусе родственной души, которой Пени доверяла больше остальных. Рассказывая мне об этом головокружительном происшествии, пунцовая от стеснения Пени едва не пищала от испытанного ею восторга.

То, какими стеснительными в самом начале своих отношений эти двое становились при виде друг друга и какими счастливыми они стали впоследствии, заставляет меня улыбаться всякий раз, когда я думаю об их отношениях, и даже верить в то, что, возможно, настоящая любовь и вправду может существовать.

Они впервые переспали почти спустя три месяца после того, как Пени исполнилось восемнадцать. Это произошло сразу после Рождества, на день рождения Руперта, за которым вскоре следовал Новый год. Зная Руперта, едва ли этот “уверенный в себе бык” решился бы сделать “это” со своим предметом обожания раньше её совершеннолетия, и зная Пени, едва ли она рассказала бы о подобном кому-либо, даже мне, но к тому времени абсолютно всё в нашей семье изменилось и, предполагаю, она пыталась меня поддержать хоть какими-то положительными эмоциями, разделив со мной своё тайное счастье…

Пени едва исполнился двадцать один год, когда Руперт МакГрат надел на её безымянный палец кольцо, превратив отцовскую мисс Грэхэм в свою миссис МакГрат. Счастью в нашей семье не было предела, тем более мы к тому времени в нем слишком остро нуждались, но со стороны семейства МакГрат всё было не так гладко.

Союз Руперта и Пени нельзя назвать ничем иначе, как только судьбой. Руперт МакГрат был родом из нашего города, но так как он был намного старше нас (Энтони, самый старший ребенок в нашей семье, был на четыре года младше Руперта, а остальные дети, в арифметической прогрессии, ещё младше), наши пути с этим “взрослым парнем” прежде не пересекались. Если честно, наши семьи вообще не знали о существовании друг друга, пока Руперт не познакомился с Пени в Лондоне и позже не выяснилось, что они являются земляками.

К моменту же, когда Руперт решил познакомить Пени со своими родителями, те уже успели нарыть информацию о семье, из которой происходила его возлюбленная. Неудивительно, что они остались недовольны тем, что узнали о нас, так как к тому времени о нашей семье уже весь город гремел – мы были на языках даже у маленьких детей. Плюс ко всему родители Руперта присмотрели своему единственному сыну “отличную партию” в лице четвёртой дочери какого-то столичного дипломата, от которой сейчас они сами пребывают в шоке – в итоге, к своим тридцати годам, девушка из высшего общества превратилась едва ли не в алкоголичку, при этом успев четырежды развестись и при этом умудриться не завести ни единого ребёнка. Мать Руперта до сих пор хлопает в ладоши и возводит взгляд к небесам, когда благодарит высшие силы за то, что её сына миновала сия чаша. Но прежде она умоляла те же силы, чтобы Руперт бросил “ущербную”, “неполноценную”, немую девчонку из неблагополучной семьи. Родители Руперта даже не побрезговали его страшить тем, что от “неполноценно развитой” девушки могут родиться аналогичные дети, что, в итоге, закончилось для них хотя и непродолжительным, но серьёзным разрывом с сыном – Руперт прервал своё общение с родителями на год, но Пени, сразу после обручения с возлюбленным, уговорила его на примирение с родителями.

У мистера и миссис МакГрат было ровно десять месяцев перед назначенной датой свадьбы, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что их сын женится на той, кого выбрало его сердце, либо они с лёгкостью могли потерять его навсегда – других вариантов Руперт им попросту не предоставил. За это время мистер МакГрат и наш отец без проблем смогли найти общий язык посредством совместной рыбалки, однако миссис МакГрат, не смотря на все свои действительно искренние старания, за прошедшие десять месяцев так и не смогла принять Пени.

Отношение свёкра и, в отдельности, свекрови к Пени кардинально изменилось только после того, как она впервые забеременела. Миссис МакГрат словно оттаивала, наблюдая за тем, как у моей сестры растёт живот. Говорят, что когда миссис МакГрат узнала о том, что у неё будет первый внук, она взвизгнула и едва ли удержалась, чтобы не подпрыгнуть к потолку. Первая беременность Пени определённо улучшила её отношения с родителями Руперта – их буквально магнитило к её животу.

К моменту этой беременности Руперт, не без помощи своих достаточно обеспеченных родителей (отец – судья, мать – журналист) достроил дом на улице, примыкающей к той, на которой выросла его жена, и они с Пени перебрались из съёмной квартиры Лондона обратно на свою малую родину, уже в личные апартаменты. Пени не хотела уезжать далеко от отца, и Руперт только поэтому решился строиться в этом городе, до этого желая перебраться в окрестности Бирмингема, запавшие ему в душу ещё в детстве. Данный факт заставил миссис МакГрат, уже не надеющуюся отговорить сына уезжать так далеко, сделать ещё один шаг в сторону своей невестки. Впоследствии, Руперт, в компании обоих отцов, завершил строительство своего дома уже спустя восемь месяцев кропотливого труда.

И хотя Пени всего лишь переехала на соседнюю от нас улицу, казалось, будто она перекочевала в совершенно иной мир: уютный двухэтажный домик с просторными комнатами, верандой и балконом, красивым палисадником, белым заборчиком и прудом с золотыми рыбками на заднем дворе. Я любила зависать здесь после занятий в старшей школе. Казалось, будто Руперт создал для моей сестры отдельный, идеальный мир, только чтобы видеть, как она улыбается ему одному. И у него были причины желать подобного.

Не смотря на свою немоту, Пени была словно магнит для мужских взглядов. Все дети в нашей семье были красивыми, но особенно красивыми были девочки. У Пени ещё в школе было много поклонников, на которых она не обращала никакого внимания, занимаясь вышивкой, рисованием или просто читая лучшие из книг всех времён. В то время как Энтони в свои восемнадцать лет перецеловал не один десяток девчонок, а четырнадцатилетний Джереми косо смотрел на каждую девчачью юбку, шестнадцатилетняя Пени, в отличие от своих ровесниц, словно даже и не думала о том, чтобы завести с кем-нибудь отношения. Родители даже начинали немного переживать о её половой зрелости, как вдруг на пороге нашего дома нарисовался Руперт и у неё всё сложилось с ним с первого раза, словно его одного она и ждала. Вот только Пени не рассказывала родителям о том, что Руперту буквально стопками приходилось отстранять от неё назойливых ухажеров, что зачастую разжигало в нём нешуточную ревность. Доходило до того, что вместо запланированного похода в кино или бар, где на его девушку неизбежно заглядывались другие парни, он выпрашивал у Пени выходные, безобидно проведённые с ним в постели.

На самом деле поводов для ревности у Руперта была масса: какой-то парень начал подкатывать к Пени в метро, пока он отвлёкся на покупку проездных билетов, ещё один попросил номер её телефона пока Руперт расплачивался с официантом и ещё один напрямую предложил ей свидание в момент, когда Руперт отошёл к тележке с мороженым. И это всё в течении одной недели, после которой Руперт месяц не отходил от Пени, буквально прижимая её к себе в общественных местах. Подобные инциденты не прекращались и после их помолвки, и после свадьбы, в общем, до тех пор, пока Пени не переехала из большого города обратно в глушь, после чего Руперт словно вздохнул с облегчением, спрятав свою драгоценность подальше от чужих глаз. Пени только потому и согласилась выйти так рано замуж, чтобы Руперт прекратил дергаться по поводу того, что она может уйти к другому мужчине. Он не мог просто принять тот факт, что она не может жить без него. Да, многих парней впоследствии отталкивала её немота (многих, но не всех), но основным фактором её зацикленности на Руперте была невероятная, безмерная, я бы даже сказала настоящая любовь. Их брак был основан именно на ней. И всё же что-то мне подсказывает, что Руперт до сих пор боится потерять мою сестру. Столь сильный страх в его сердце зародился после того случая, когда они едва не порвали спустя год своих невероятно чувственных отношений.

Толчком к до сих пор единственной их сильной размолвке стала именно ревность. Друг Руперта, теперь уже бывший, начал делать весьма многозначительные комплименты в сторону Пени, на которые она отвечала лишь улыбкой, а уже спустя неделю после их знакомства этот парень наизусть выучил одну-единственную фразу жестами, от которой у Руперта буквально пар из ушей пошёл. Это произошло в пятничный вечер в одном из столичных баров: Руперт пересекся с парой-тройкой своих друзей, некоторые из них пришли со своими девушками. Среди друзей было и несколько одиноких парней, в состав которых входил и неравнодушно смотревший на Пени блондин. Когда все уже достаточно залились пивом, этот парень, не стесняясь Руперта, обратился к недавно пришедшей Пени и языком жестов произнес: “У тебя настолько красивые глаза, что я хотел бы утопать в них вечность”. Руперт мгновенно вытащил парня за шкирки из бара, однако Пени успела разнять их прежде, чем они наделали бы глупостей. В итоге Руперт около получаса отчитывал Пени за то, что она когда-то улыбалась этому идиоту, на что Пени не выдержала и сбежала из их съёмной квартиры к подруге, которую недавно, как визажист, оформляла невестой. Не прошло и суток, как гнев Руперта сменился страхом. Прожив же неделю без Пени под мышкой, он едва ли не обезумел от ужаса, лишь на восьмой день разыскав её на квартире общей знакомой. Они были на грани, от которой оба едва не сошли с ума. Больше эти двое никогда не отпускали друг друга. В буквальном смысле никогда. Руперт даже присутствовал на родах своих детей.

Рэйчел родилась абсолютно здоровым ребёнком уже спустя два дня после шумно отмеченного нами двадцатитрехлетия Пени. Хотя все и молчали об этом, всё же мы все опасались того, что немота Пени может передаться и её ребенку тоже, но, хвала небесам, ничего подобного не произошло.

Руперт, прежде носившийся с беременной женой, словно с лебединым пёрышком, стал точь-в-точь так же носиться и с Рэйчел, с ещё более помешанной улыбкой заглядывая в глаза моей сестры. Со временем стало понятно, что верхнюю часть своего личика Рэйчел скопировала у матери, а вот нижнюю часть своего фейса она явно отсканировала с отца. Правда заметить невооруженным взглядом схожесть четырехлетней Рэйчел с её отцом сейчас практически невозможно, так как Руперт отрастил себе идеально подстриженную густую чёрную бороду, а вот сходство полуторагодовалого Барни с ним настолько режет глаза, что они могут даже заслезиться.

Когда обожающая свою единственную и неповторимую внучку миссис МакГрат узнала о том, что Пени беременна ещё одним её внуком, мистеру МакГрату пришлось искать нюхательную соль, чтобы привести жену в чувства. В своё время миссис МакГрат так и не решилась завести второго ребёнка, из-за полученной после трудных родов психологической неуверенности, отчего пришла в величайший восторг от решительности своей невестки.

После рождения Барни мистер и миссис МакГрат стали души не чаять в Пени, с ужасом вспоминая ту девицу, которую изначально прочили Руперту в невесты. Кажется, миссис МакГрат даже слишком сильно полюбила Пени, что наталкивает меня на мысль о том, что счастливая бабушка двух внуков возможно надеется на то, что её невестка через пару-тройку лет вновь захочет подарить их семейству ещё одного младенца. Кто знает… Я же считаю, что счастье стоит того, чтобы на него надеяться.

Глава 8.

Переписка Ирмы Риордан с Ташей Палмер:

07:45 (И.Р):

– Ты ведь можешь притвориться моей лучшей подругой перед моими врагами?

07:47 (Т.П):

– Вне рамок моего рабочего времени прошу меня не беспокоить.

P.S: Мой рабочий день начинается в 14:00.

P.S.S: Ты слишком молода, чтобы иметь врагов. Успокойся. И научись приветствию в начале диалога.

07:48 (И.Р):

– П-р-и-в-е-т! Теперь, когда мы поздоровались, можно побеседовать с более сговорчивой частью тебя? Мне просто позарез необходимо, чтобы ты притворилась моей подругой! Понимаешь? Ты не можешь меня кинуть!

08:00 (Т.П):

– Во-первых, могу. А во-вторых – я хочу поспать еще минимум полчаса, так что ты зря растрачиваешь своё и моё время.

08:05 (И.Р):

– Ладно, поняла свою ошибку. Исправляюсь.

Во-первых: пожалуйста, мне это действительно необходимо.

Во-вторых: суть вопроса заключается в том, что силиконовая

кукла Хизер Додсон собирается на шоппинг в компании Кейси Абрахам, начинающей британской моделью, от которой тащатся все те парни в нашей школе, для которых её имя не пустой звук (остальные просто ещё не видели её фото в бикини). Короче сегодня ночью в общем чате нашей школы я ляпнула, что у меня в подругах состоит не просто моделька местного разлива, а уже успешная Нью-Йоркская супермодель, зарекомендовавшая себя в сотрудничестве с Дианой фон Фюрстенберг. В общем, теперь каждая из нас, чтобы не упасть в грязь лицом, должна показать свою “подругу” всем неверующим. Да-да-да, я знаю, что с моей стороны было глупо ляпнуть подобное, но я не смогла удержаться… В общем, подруг-моделей у меня нет, а одалживать у МОЕГО ОТЦА я не хочу. Ты же очень даже смахиваешь на приличную модель, зарабатывающую пару десятков тысяч долларов своей улыбкой с ямочками на щеках.

Ну же! Я всего-то прошу тебя мне помочь. Мы ведь договорились во время игры в гольф, что ты мне поможешь.

08:07 (Т.П):

– О том, что я помогу тебе конкретно в этом цирке мы не договаривались.

Короче, после подобного бреда я окончательно проснулась… Окей, я тебе помогу, но взамен ты мне не будешь переходить дорогу. Понятно?

08:08 (И.Р):

– Более чем. Предлагаешь договор, да? Окей, договорились. Можно еще вопрос?

08:10 (Т.П):

– Нет. Не влезай в моё личное время со своими бредовыми идеями. И забудь мой номер до тех пор, пока он тебе действительно не понадобится.

08:11 (И.Р):

– Например для чего?

08:12 (Т.П):

– Например для того, чтобы навсегда удалить его из своих контактов. Отцепись.

– То есть, вы сотрудничаете, – сидя напротив меня за столом на кухне для обслуги, заинтересованно вздёрнул брови Кристофер.

– Думаю, это лучше, чем прибивать друг друга к стенке, – наблюдая за тем, как Джина готовит горячий шоколад для Ирмы, пожала плечами я, не вытаскивая рук из карманов брюк.

– Во сколько ты сегодня освободишься?

– Не знаю, – вновь повела плечами я. – Как только проверю её домашнее по алгебре.

– Ты реально сечёшь в алгебре?

– Нет, но я в курсе существования онлайн-решебников. Подозреваю, что и Ирма тоже. Просто сверяю ответы.

– Ясно, – поджал губы Крис, пока я неотрывно наблюдала за тем, как Джина разливает шоколад. – Просто я подумал, что мы могли бы выпить сегодня где-нибудь в Лондоне по чашке чая. Только чаепитие не должно занять больше часа – у меня ещё дела. Ты как?

– Оу-у-у… Свидание, – хитро заулыбалась Джина, протягивая мне горячий шоколад Ирмы.

– Брось, – ухмыльнулся Кристофер, тут же словив мой взгляд. – Я был знаком с её братом Джереми по баскетбольной команде, ну и с Ташей по совместительству познакомился, но с тех пор много воды утекло и мы не пересекались целую вечность. Просто дружеские посиделки, так? – вновь встретившись со мной взглядом, уточнил Кристофер, но что-то в его “так” отбрасывало в моё направление луч сомнения.

– Так, – попыталась улыбнуться я, после чего развернулась и вышла из кухни с чашкой горячего шоколада в руках, не заметив, как при упоминании имени Джереми внутри меня вдруг будто что-то сжалось.

Я не должна была подавать Ирме напитки, так как не была прислугой в буквальном смысле, однако я хотела поскорее завершить свой рабочий день, а для этого мне нельзя было мешать девчонке списывать с онлайн-решебника, поэтому я и спустилась вниз за шоколадом.

К моменту, когда я вошла в спальню Ирмы, она успела решить десять уравнений и три геометрические задачи. Просто кладезь математических знаний, а не сложно контролируемый подросток, как мне её нарисовали ещё до нашего знакомства. Мысленно криво ухмыльнувшись самой себе, я сверила ответы и перевела взгляд на девчонку, сидящую на краю своей кровати в позе лотоса с явно выраженным на лице мученическим ожиданием. Наконец словив мой взгляд, Ирма выпрямила спину и слегка подалась вперёд, удерживая своими руками кончики пальцев на ногах.

– Завтра четверг, а это значит, что и девяти вечера не успеет стукнуть, как Хизер выложит свои паршивые фотографии с шопинга в компании Кейси Абрахам.

– Хочешь, чтобы я оставила им отзыв? – захлопнув тетрадь по алгебре, приподняла правую бровь я.

– Пожалуйста, перестань иронизировать. К тому времени мне срочно нужно выложить на своей страничке фото со своей знакомой моделью.

– То есть ты всерьёз думаешь, будто тот факт, что я работаю на твоего отца, со временем не всплывет наружу?

– Брось! Со временем ты уволишься, на твоё место придёт другая жертва кризиса и никто ничего даже не заподозрит.

Ирма либо слишком сильно привыкла к смене лиц, либо всё ещё лелеяла не беспочвенную надежду на моё увольнение в самом ближайшем будущем.

– Мне всего-то нужно сделать пару выгодных селфи с твоим участием, – не отставала она. – Можешь назвать свои размеры?

– Не думаю, что я рискую не влезть в объектив, – скептически отозвалась я, уже выходя из комнаты подростка и предвкушая ужин в каком-нибудь сносном Лондонском кафе за счет Кристофера.

– Сбрось мне сообщением! – выкрикнула мне в спину Ирма, явно довольная своим ещё не свершившемся обманом соперницы. – Только не забудь!

Я не забыла. Как можно забыть о том, что тебе ежечасно напоминают посредством смс-сообщений?

– Пальто из прорезиненной ткани, – сидя на кресле, задумчиво хмыкнула я, занеся простой карандаш над кроссвордом. Нат нашла на чердаке стопку газет и журналов родом из 1995-го года, благодаря чему последний месяц мы практиковались в разгадывании кроссвордов и судоку. – Макинтош, – самой себе под нос пробубнила правильный ответ я, начав заполнять свободные квадратики.

– Значит, ты решила замутить с Кристофером? – сделав глоток пива из горла стеклянной бутылки, поинтересовалась рыжеволосая, сидя в своей любимой позе с запрокинутыми ногами на подлокотник нашего небольшого диванчика. Этот диван можно было выдвинуть, и тогда перед нами возникло бы два спальных места, но в сложенном виде на нём невозможно было вытянуться в длину, отчего Нат взяла за привычку откидываться на мятую подушку и выкидывать свои ноги за пределы дивана. В коротких хлопковых шортах её широкие бёдра могли показаться мечтой порноактрис, и стройные ноги казались более длинными, нежели были на самом деле. Со своим ростом в метр семьдесят семь я была выше Нат на целую голову, но это едва ли было заметно вне нашей гостиной, так как за её пределами рыжеволосая всегда вставала на каблуки разных форм и размеров, отчего её бёдра при ходьбе непроизвольно вырисовывали такую блестящую походку, о какой не может мечтать даже заправская модель.

– У нас всего лишь лёгкий флирт, – отозвалась я, боковым зрением наблюдая за знакомым сюжетом комедии “Няньки”* (*Кинокомедия 1994 года автора сценария и режиссёра Джона Парагона). Прежде этот фильм мне нравился, но сейчас что-то в нём меня раздражало. Наверное, он наводил меня на тяжёлые мысли о моем текущем положении.

– Лёгкий флирт? – переспросила огневолосая. – Это такой, после которого следует мимолётный поцелуй, или тот, после которого разочарованно смотришь в спину парня?

– Скорее всего мне просто приятно с ним флиртовать, но не более того.

– Это всё из-за того, что у тебя давно не было отношений.

– Существо с туловищем коня, с головой и грудью человека, – по привычке пробубнила очередной кроссвордный вопрос я.

– Кентавр, – мгновенно отозвалась Нат, резко отстранив бутылку пива от губ. – Ладно, по поводу отношений я переборщила. Может они тебе сейчас и даром не сдались. Но как насчёт секса? Сколько прошло с того момента, как ты порвала с Картером? Полгода или даже больше… У тебя не было секса больше полугода – от такого даже с кентавром начнёшь флиртовать.

– Брось. Кристофер вполне симпатичный парень. Просто он не в моём вкусе.

– Не в твоем вкусе, говоришь? Что ж, о вкусах не спорят, но я ведь с тобой не об отношениях говорю… Может быть тебе необходим секс без обязательств?

– Только не с Кристофером… Вихревое, бурное движение атмосферы, сопровождающееся обильными осадками и сильной облачностью… Циклон…

– Почему нет?

– Никаких романов на работе – это моё кредо.

– Тогда, может быть покажешь мне этого Кристофера? Если он такой милый, каким ты его мне описала, тогда я с ним закручу.

– У тебя есть Байрон, забыла?

– У меня с Байроном несерьёзно. Так, шутки…

Я исподлобья посмотрела на Нат из своего кресла, чтобы незаметно оценить выражение её лица в момент, когда она говорит о том, что у неё с Байроном “не серьёзно”.

Байрон О’Кконелл занимал должность директора старшей школы уже два года и год как был непосредственным начальником Нат. Они были самыми молодыми из преподавательского состава – ему тридцать один, ей двадцать шесть – так что не удивительно, что не прошло и двух месяцев их сотрудничества, как они запали друг на друга, а после вечеринки в честь Дня святого Валентина, устроенной в школьном спортзале, переспали в его кабинете прямо на его столе. Это произошло в неурочное время, но что-то мне подсказывает, что Байрон рисковый парень, раз с такой завидной регулярностью рискует своей должностью лишь ради того, чтобы лишний раз придавить Нат к своему столу. Рыжеволосая определенно не осознаёт, что попала в сети опытного паука. Он уже начинает из неё все соки выжимать, не даёт ей прохода… На прошлой неделе уговорил её впервые заняться любовью вне его кабинета. Так Нат провела все выходные в одном из номеров “Hilton London Tower Bridge”, после чего вернулась в нашу каморку выжатой, словно лимон. Я готова была поставить сто баксов на то, что Байрон её до добра не доведёт (я имею ввиду венец, под который он её, вероятнее всего, в итоге и затащит), вот только моя подруга явно не осознавала опасности своего положения.

Вот почему глядя на всё это я не хотела даже предполагать, что между мной и Кристофером могут возникнуть хоть какие-нибудь интимные отношения. Служебные романы – самые безрассудные из всех возможных, а я сейчас не могла себе позволить ничего из того, что могло бы даже косвенно подразумевать собой безрассудство.

– Премьер-министр Великобритании в 1940-1945 и 1951-1955 годах, – продолжила бубнить себе под нос я. – Черчиль. Но тогда не подходит бурбон… Нет, бурбон не из тех напитков, которые могут мне не подходить. Уж лучше пусть Черчиль не подходит, – тяжело выдохнула я, после чего отбросила газету с карандашом на стол и, скрестив руки на груди, сосредоточенным взглядом уставилась в телевизор. Возможно Нат права и мне необходимо наладить если не личную жизнь, тогда хотя бы сексуальную. Но я определенно не хотела заводить отношения, более того, я ещё никогда в жизни не спала с мужчиной не состоя с ним в отношениях. От этой мысли я вдруг впервые в жизни почувствовала себя старой. Мне всего лишь или уже целых двадцать три года – может быть я уже слишком стара для секса без обязательств, раз мысль о подобном меня отталкивает? И всё же, я отчего-то зацепилась за неё, словно за сдувающийся спасательный круг, пока, спустя полчаса, не отвлеклась на приготовление чая. В итоге эта дикая идея утонула в моём подсознании так же внезапно, как тридцатью минутами ранее и всплыла в нём на поверхность.

Глава 9.

“Мустанг” оказался не просто конным клубом, а конным клубом для тех, кто зарабатывает в месяц не меньше двадцати тысяч долларов. Во всяком случае в моем представлении именно такая зарплата должна была быть у тех, кто приходит в этот клуб, чтобы удовольствия ради покружить по загону на чистокровном английском скаковом жеребце, от стоимости которого волосы на затылке могут за секунду встать дыбом. Ирма же, по-видимому за всю свою жизнь успевшая привыкнуть получать от отца только всё самое лучшее, смотрела на черного, словно восточная ночь, десятилетнего жеребца по кличке Дакар так, словно он всего лишь ручное пони. У меня же при виде него кровь в жилах стыла.

– Нравится? – ухмыльнулась Ирма, заметив мой немой восторг и секундное оцепенение. – Фризская лошадь – порода лошадей, выведенная в Фрисландии, провинции на севере Нидерландов, – констатировала она. – Отличается от остальных своими фризами – это длинные ворсинки от пута до венечка.

– Только не говори, что ты будешь на нем кататься, – протянув руку к носу жеребца, словно завороженная произнесла я.

– Я?! Нет! Оседлать этого гиганта может только другой гигант.

– Твой отец настолько большой? – не выходя из транса, поглаживала красавца по его роскошной морде я.

– Большой?! Не-е-ет, – задорно усмехнулась Ирма. – Он не просто большой – он очень высокий и крупный мужчина. Дакар как раз ему по размеру. Я бы даже сказала, что они слеплены из одного теста. Хочешь узнать, за сколько он купил этого жеребца?

– Вот чего знать не хочу, того не хочу, – повела бровью я.

– Ладно, пусть эта тайна умрёт вместе со мной, – поджала губы Ирма, после чего поспешно пробубнила себе под нос. – Как и то, сколько мы отдаем за содержание наших лошадей.

Ирме принадлежала чистокровная арабская трехлетка рыжего окраса. Мистер Риордан подарил кобылу Ирме месяц назад и за это время девчонке удалось неплохо поладить с Дарианой – так она назвала эту заморскую красавицу. Ирма стала первой наездницей Дарианы и сейчас пыталась почаще с ней заниматься, чтобы приучить кобылу к седлу, но одновременно не травмировать её излишним напором.

– Вот, – протянула мне подозрительную сумку Ирма, но я не спешила её взять в свои руки, опасаясь спрятанной в ней бомбы, потому она решила пояснить. – Переоденься в форму для езды верхом как я. Нам необходимы убедительные фотографии, которые мы должны успеть выложить в сеть прежде, чем Хизер запостит свои.

Спустя десять минут я вышла во двор из домика для переодевания в черных бриджах, рединготе* и сапогах под цвет бридж, решив не надевать белоснежные перчатки и шлем обитый бархатом, пока этого не потребует кадр (*Сюртук прилегающего силуэта).

– Воу! Ты и вправду красотка, – довольно ухмыльнулась Ирма, упершись руками в бока. – Просто выгравированная из хрусталя и мрамора модель. Если честно, я никогда не жаловалась на свою внешность, но ни на секунду бы не засомневалась, если бы мне предложили обменять свою на твою.

О том, что я была действительно красивой, я знала не понаслышке – я трезво оценивала своё отражение в зеркале, да и слышала об этом минимум по три раза в месяц. Не то, чтобы это меня напрягало, но ещё в подростковом возрасте я поняла, что с этой ношей мне будет не просто жить. Думаете, природная красота – это роскошь? Бред. Обретите эту роскошь и ею захочет воспользоваться каждый встречный, а кто не захочет воспользоваться, возжелает её заполучить или разрушить. Представьте, что у вас едва ли не ежедневно хотят отобрать вас же. Располовинить вас, чтобы присвоить осязаемую часть себе, а невидимую выбросить на свалку. А теперь представьте, что вы вынуждены жить с этой “роскошью” всю свою жизнь. Ну, или хотя бы до глубокой старости, пока осязаемая часть вас не превратится в никому ненужную труху. Зато с вашей душой всё будет в порядке – она как никому не была нужна, так и останется никому ненужной. Роскошно, правда? Роскошь – это лишь внешнее великолепие. Копните глубже и ничего под этим словом не найдёте.

– Слушай, а я ведь тебя вне твоих брюк и рубашки не видела, – продолжала свою тираду Ирма. – Я имею ввиду не то, чтобы без одежды – меня интересуют исключительно парни. Просто, может быть, ты начнёшь носить что-нибудь более раскрепощённое, нежели свою дурацкую униформу родом из офиса?

– Ты хотела совместное фото со мной? Валяй, – тяжело выдохнула я. – Доставай свой айфон.

– Айфон – это прошлый век, – постаронившись, ухмыльнулась Ирма. – Я заказала профессионального фотографа. Мне нужны только лучшие кадры. Ну и несколько селфи, конечно же… Что?! Не смотри на меня так… Больше трех твоих фотографий я не выложу в сеть. Постить больше пяти однотипных фото вообще дурной тон.

Мы посторонились, чтобы пропустить лошадей, как вдруг я поняла, что из стойла вывели не только кобылу Ирмы, но и Дакара, черная грива которого при дневном свете, казалось, стала ещё более смоляной.

– Ты ведь прежде сидела в седле? – прищурившись, посмотрела на меня девчонка.

– Что?.. Нет…

– Нет?! Ты британка и ты никогда не сидела на лошади?!

Я была британкой только наполовину, но не хотела затрагивать тему своей родословной в разговоре с взбудораженным подростком. Да, я действительно никогда не сидела на лошади, если не учитывать того пони, который сбросил меня в холодную лужу из талого снега, когда мне было лет пять от роду.

– Когда мне было тринадцать лет, я хотела записаться в конный клуб, но как-то не сложилось, – поджав губы, призналась я, вспомнив неприятные воспоминания о том, как много у меня не сложилось начиная с мрачной середины моего тринадцатилетия и до сих пор.

– Да ла-а-адно! – проревела мне в ухо Ирма.

– Вы никогда не катались верхом? Не верю! – буквально вцепился в меня взглядом проходивший в этот момент мимо симпатичный парень лет двадцати семи. Судя по его внешности, в его жилах текла испанская кровь: черноволосый, смуглый, черноглазый. Он был выше меня на полголовы, обладал неплохим телосложением и неплохим набором прокачанных мышц – насколько я могла судить по скрывающей большую часть его тела чёрной футболке – и носил красиво уложенную стрижку “принстон”. Больше всего в его лице привлекали глубокие ямочки на щеках, прячущиеся под недельной щетиной. Пожалуй, я могла бы назвать его красивым. Во всяком случае, именно от такого типа мужчин большинство женщин укладываются штабелями.

– Не волнуйтесь, я вас подстрахую, – врезался в мои глаза пронзительным взглядом незнакомец, произнеся свои слова каким-то странным тоном, от которого я, должно быть, должна была обомлеть или хотя бы поплыть. Наверное я была слишком чёрствой, но мои коленки не задрожали от этого приторного тона и сердце у меня не возжелало выпрыгнуть из груди. И всё же я ему улыбнулась. Возможно, этот симпатичный мужчина вызвал бы во мне больший интерес, если бы секундой ранее Ирма не заявила, что я должна оседлать Дакара.

Пятью минутами позже какая-то женщина, представившаяся профессиональным фотографом, отфотографировала нас с Ирмой на фоне лошадей (Ирма держала за узду свою кобылу, вручив мне в руки узду от Дакара, рядом с которым всё внутри меня переворачивалось), после чего мы ещё сделали пару удачных селфи и разошлись по сторонам – Ирма вскочила на свою лошадь, меня же перехватил “черноглазый ловелас”, судя по всему исполняющий роль инструктора, которого ранее Ирма вызвала специально для меня.

– Дункан Наварро, – улыбнулся белоснежной улыбкой парень, протянув мне свою мускулистую руку. Наварро, значит. Всё-таки испанец.

– Таша Палмер, – невозмутимо произнесла я, но как только почувствовала разницу температур наших пожатых рук, поняла, что либо мой новый знакомый жжётся, либо температура моего тела приблизилась к температуре тающего льда.

– Переживаете? – ухмыльнулся парень, притянув к себе за узду Дакара.

– Нет, – не колебаясь решилась на откровенную ложь я.

– Зря. Я бы переживал, если бы мне пришлось взбираться на этого гиганта. Он целиком и полностью принадлежит своему хозяину. Кроме Риордана на нём никто никогда не восседал. Едва ли Дакар с лёгкостью позволит кому-то другому сесть на свою спину… – встретившись с моими распахнутыми настежь глазами, Дункан остановился. Кажется, после его слов я побледнела минимум на два оттенка и, кажется, он осознал, что наговорил лишнего. – Не переживай, ведь я буду контролировать его, а не ты. Ты просто залезешь на коня, а я буду его водить по периметру загона. Окей? – более аккуратно проговорил он, словно пытаясь своим успокоительным тоном убаюкать во мне страх. Я же так давно не испытывала столь реальной, осязаемой боязни, что, пожалуй, это неожиданно всплывшее на поверхность моего естества чувство вскружило мне голову. Иначе как объяснить тот факт, что, в итоге, я, вместо того, чтобы попятиться назад, сделала шаг вперед?

…Всё закончилось так же быстро, как и началось. Дункан подсадил меня на коня, но не успела я ухватиться за узду, как Дакар встал на дыбы, что и послужило моему успешному полету через него.

Упав спиной на траву, я почувствовала, как из моих легких буквально выбился клок воздуха, после чего я сразу же ощутила резкую боль в правой лодыжке.

Отвлекшись на меня, Дункан выпустил из своих рук узду, и конь мгновенно отскочил от места своего преступления, пока я, лежа на спине, пыталась понять, все ли мои косточки цéлы.

– Ты как?!.. В порядке?!.. – затараторил мгновенно подскачивший ко мне мужчина. Не сводя взгляда с голубого неба, всё ещё боясь пошевелиться, чтобы ненароком не почувствовать боль где-нибудь ещё кроме лодыжки, я приглушенно выдавила:

– Ты вообще инструктор или как?..

– Прости… Мой косяк… У тебя что-нибудь болит? Давай, я помогу тебе встать…

Он аккуратно посадил меня на пятую точку, после чего я поняла, что забыла надеть шлем, отчего теперь шишка на моём затылке была обеспечена. Уж лучше бы я перчатки забыла напялить!..

Уже спустя десять минут я сидела на входе в одну из конюшен прикладывая лёд к затылку и дожидаясь, пока Дункан найдёт необходимую мазь для моей пострадавшей лодыжки. Мне повезло – никакого перелома или растяжения, просто незначительный ушиб, который, впрочем, всё-таки заставит меня некоторое время прихрамывать на правую ногу.

– Вот, нашёл! – провозгласил Наварро, вернувшийся откуда-то с огромным белым тюбиком в руках. – Но предупреждаю – вонять будет несусветно. Советую заранее заткнуть нос.

То ли от услышанного, то ли от того, что у меня затекла рука держать лёд на затылке, я тяжело выдохнула. Дункан же опустился на колено напротив моей вытянутой лодыжки. Перед этим он установил у меня отсутствие растяжения, благодаря чему у меня уже был снят носок.

Я не успела понять, что именно он намеревается сделать, как вдруг его горячие пальцы аккуратно коснулись моей холодной ноги. Я замерла, наблюдая за тем, как он аккуратно растирает мазь от моих пальцев до пятки и обратно. Наверное, обычно девушки в подобных ситуациях плавятся от смущения, но я не почувствовала ничего подобного. Абсолютно невозмутимым взглядом я начала рассматривать сидящего передо мной мужчину, словно пытаясь составить для себя более точный его портрет. Он был мускулистым, но до качка он немного не дотягивал, обладал определенной харизмой, но одновременно не мог сразить наповал одним только взглядом… А ещё он слишком сильно старался втереть в мою ногу мазь, и я не могла не заметить, что в какой-то момент он просто начал поглаживать мою ступню кончиками своих горячих пальцев, словно пытаясь меня заставить томно выдохнуть. Сказать, что мне было неприятно, значит соврать, но и долго делать вид, будто я не замечаю его нежностей, я не смогла.

– Кхм… Пожалуй… Пожалуй уже достаточно, – не смогла ничего более убедительного выдать я, стараясь при этом не слишком резко выдёргивать свою ногу из горячих рук испанца.

– Ты смелая, – вдруг ухмыльнулся Дункан, чем, почему-то, ввёл меня в замешательство.

– Прости, что?

– Ты первая, кто не побоялся хотя бы попробовать оседлать Дакара. До тебя Ирма приводила сюда женщин разных возрастов, но ни одна из них так и не приблизилась к этому красавцу ближе чем на десять метров. Ты её новая компаньонка, да?

– Погоди… Ирма знала, что Дакар сбросит меня, – ухмыльнулась я, наконец поняв, что стоило мне только на мгновение расслабиться, как девчонка сразу же подставила меня.

– Я ведь говорил, что на коне никто кроме мистера Риордана никогда не сидел, – пожал плечами Наварро.

– Это сделала ты! – подходя к машине, в которой нас ожидал Кристофер, воскликнула Ирма. Я, скрестив руки на груди, ожидала её снаружи конного клуба, решив остудить пыл девчонки прежде, чем он сожжёт кожаную обивку мерседеса её родителей.

– Ты о чём? – холодно поинтересовалась я, не дрогнув ни единым мускулом на лице.

Естественно я знала, о чём говорит Ирма, краснея прямо у меня на глазах. Девчонка не по годам пристрастилась к J’adore Dior* (*Бренд парфюмерной воды). Именно её привязанность к духам позволила мне сегодня сполна отплатить ей за урок верховой езды. Было не сложно – Ирма оставила свою сумку со сменной одеждой открытой, а сверху на её блузке лежали духи. Естественно флакон откупорился без моей помощи и естественно без моей помощи он разлился по всей сумке. Просто девочке нужно быть аккуратнее с подобными вещами.

– Ты хоть знаешь, сколько стоят эти духи?! Или блузка, которая ими пропахла…

– Полагаю, она стала еще дороже, обретя столь знаменитый аромат.

– Ты выплатишь мне компенсацию!

– Нет, потому что это сделала не я.

– Что?.. Ты… Ты ведь только что сама сказала!

– Во-первых – я ничего не говорила, во-вторых – в раздевалке нет видеонаблюдения, и в-третьих – спасибо тебе за форму, в комплект к которой входили перчатки, так что отпечатков моих пальцев ты тоже не найдёшь.

– Это из-за того, что я подсунула тебе коня, который не принимает никого кроме своего хозяина?

– Ты хотела, чтобы я тебя научила общаться с соперниками или, как ты ещё их называешь, врагами? Так вот тебе мой первый урок – никогда не ожидай от них снисходительности.

Ирма замерла и, спустя буквально пару секунд, совершенно неожиданно просияла:

– Это круто! Нет, серьёзно, мне это нравится!

Мысленно я напряглась. Девочка явно была склонна получать удовольствие от военных действий на своей территории и явно воспринимала каждый свой проигрыш всего лишь как очередную попытку начать всё заново.

– Мы на самом деле договаривались и ты на самом деле меня круто сделала. Один-один, – самодовольно заключила девушка. – Видишь, я признала твою победу.

– При этом не забыв утвердить свою, – заметила я.

– Я просто хочу играть честно. Я тебя сделала, ты меня сделала, счёт: один-один. Но ты ведь не можешь отрицать, что тоже получила кайф?

В ответ я лишь вопросительно вздёрнула брови. Неужели она и вправду считает, будто я, подобно ей, могу получать наслаждение от холодной войны?

– Да брось! – широко ухмыльнулась Ирма. – Я говорю о Дункане. Правда красавчик? Я видела, как он едва ли не лобызал твою лодыжку. Радуйся.

– Ты о чём?

– Говорят, что когда-то он подрабатывал стриптизёром. Врут, конечно, чтобы приукрасить его образ, но так хочется в это верить…

– Прекрати нести чушь и садись в машину, – почему-то рассердилась я, направившись к машине слегка прихрамывающим шагом.

Дункану было не так уж и далеко до комплектации стриптизёра, и всё же он не дотягивал. Хотя… Кроме Роканеры, старшей дочери новой зазнобы дяди Генри, я больше стрипизёров не знала, так что не могла побиться об заклад на то, что в этом бизнесе не изменились мужские стандарты. Вдруг теперь в моде не крупные качки, а просто слегка подкаченные парни с брутальной внешностью? Хотя Ирма ведь сказала, что это было в прошлом, а не сейчас… Да наплевать. Я больше не собиралась всовывать свою подбитую лодыжку в сильные руки этого инструктора. Даже если слова Ирмы о нём ложь. Просто я не люблю мужчин, которые дают обещание сохранить твою целостность и в итоге тупо не могут удержать твою лошадь. Результат – ушибленная лодыжка. Разве после подобного можно доверять этому мужчине более ценные свои органы? Так и с разбитым сердцем остаться можно.

Глава 10.

Фотографии. Десять штук. Пять тысяч лайков. В инстаграме. Вот я улыбаюсь в обнимку с Ирмой, небрежно держа в левой руке шлем, вот я совершенно спокойно тискаю коня-гиганта, а вот я уже лечу с него спиной вниз. Моё испуганное лицо на последнем кадре спасают только мои взвившиеся к небесам локоны. Интересно, Ирма доплатила фотографу за этот кадр? В общем… Пять тысяч лайков.

– Тебе не понравились фотографии? – вздернула брови Ирма, непринуждённо вращая вокруг своей оси станок с бесформенным куском глины. Пятница – день лепки.

– Что ты, очень понравились.

– Правда? – окинула меня резким, удивлённым взглядом девушка, явно ожидавшая от меня негодования. Почти по локоть измазавшись в глину, я пыталась вылепить из бесформенного куска нечто хотя бы отдалённо напоминающее чашу, но у меня явно ничего не получалось.

– Правда, – не смотря на свою собеседницу, кивнула головой я. – Я даже пролайкала каждую.

– Ты, что?!.. Лайкнула?!.. Когда?!

– Около часа назад. Сразу после того, как увидела эти замечательные снимки.

– Нет! Мои одноклассники увидят твой лайк и найдут твой профиль… Они поймут, что ты никакая не Нью-Йоркская модель!

– Правда? – наигранным тоном выдавила я.

– Ты специально…

– Постить больше пяти однотипных фото – дурной тон, – процитировала свою же собеседницу я.

– О, нет! Убери свои лайки, сейчас же!

– Не видишь, я занята. У меня руки в глине.

Пока я смеялась, Ирма грязными пальцами машинально водила по экрану своего дорогостоящего айфона. Кажется, ещё никто не нуждался в моих фотографиях так остро, как и не удалял их со столь молниеносной скоростью как эта девчонка.

– По-моему, никто не заметил… – с облегчением выдохнула Ирма.

– Мне на тебя подписаться? – решила добить подростка я.

– Не вздумай этого делать, – сквозь зубы процедила девушка, нервно вытирая испачкавшийся в глине айфон о свой белоснежный фартук.

– Считай это очередным бесплатным уроком. Никогда и никому не позволяй собой пользоваться.

– Ты просто невыносима, – громко возмутилась Ирма, после чего хлопнула себя по коленям и встала из-за станка. На сей раз она не радовалась моей очередной победе над её ухищрениями. Что ж, можно в равной мере считать это прогрессом в её воспитании, как и толчком к очередной её подростковой выходке.

– Что произошло на сей раз? – поинтересовалась я, приблизившись к Нат. Рыжеволосая стояла на крыльце нашего домишки и, небрежно держа сигарету у рта, наблюдала за тем, как Ширли и Элизабет изредка бросают друг в друга садовые принадлежности, всё же предпочитая брать противника силой голосовых связок.

– Ширли утверждает, что Элизабет стащила её ведро для полива её отвратительной клумбы, в то время как Элизабет не признаёт данного факта, хотя и не считает, будто не может взять что-то из двора, который принадлежит Генри. Фултоны уже выходили на улицу, чтобы насладиться представлением и немного в нём поучаствовать, так что не думаю, что патрульная машина заставит себя ждать, – не успела Нат договорить эту фразу, как я спиной почувствовала приближение красно-синих мигалок. – О, а вот и они, – обернувшись, сделала очередную затяжку подруга. – Ну что, будешь ужинать? Я приготовила сегодня бюджетные блинчики из кабачков. Как тебе?

– Звучит неплохо, – прикусив нижнюю губу, отозвалась я, уже наблюдая за тем, как шериф Иден и его напарник Тэн Бенсон вылезают из патрульной машины, чтобы в очередной раз составить акт о нарушении спокойствия на двух вздорных женщин. Если бы не Ширли с Элизабет, жизнь копов в нашем городке не была бы такой весёлой.

– Так ты как, заходишь? – поинтересовалась Нат, уже переступив порог нашего дома.

– Пожалуй я поужинаю позже.

– Что ж, как знаешь, – пожала плечами девушка и легким движением руки захлопнула передо мной дверь.

Полицейские разговаривали с Ширли и Элизабет возле своего автомобиля, кивая головами в сторону дома Фултонов. Думаю, ни для кого не было секретом, что Фултоны ненавидят нашу семью всеми фибрами своих душ, хотя, если хорошенько присмотреться к этой пожилой чете, тогда можно заметить, что они в принципе не склонны к благоприятным отношениям с социумом. А так как для этой парочки мы были самыми ближайшими его представителями, на нас они и отрывалась по полной программе. Наверняка их номер телефона в полицейском участке автоматически определяется как “Фултоны против Грэхэм – миссия невыполнима”.

Участвовать в этом абсурде – себя не уважать.

Сжав кулаки, я направилась в сторону отцовской мастерской – это был маленький домик, расположившийся справа от родительского дома и спрятавшийся в старых кустах роз чуть поодаль от гаража.

Колючий кустарник роз разросся по всему периметру вокруг мастерской, буквально обнимая её со всех сторон. Розы были очень раскидистыми и настолько старыми, что в сезон цветения в сумме на кусте едва ли можно было насчитать с десяток бутонов. За ними давно никто не ухаживал, но отец отказывался их выкорчёвывать. Разве можно выкорчевать память?..

Пройдя по заросшей травой тропинке, я аккуратно открыла скрипучую дверь мастерской и тихо переступила через порог. Едва уловимый запах канифоли, необработанного дерева и развешанных на стенах конских волос мгновенно врезался в мой нос. Ещё здесь пахло лаком, чуть меньше клеем, но больше всего здесь всё-таки пахло именно деревом. Все эти запахи смешивались в один причудливый аромат, пропитавший многие мои воспоминания о детстве.

Мой отец не всегда был мастером скрипок, хотя и мастерил их со своего десятилетнего возраста. Однажды он изготовил скрипку невероятной красоты, её резьба и окрас могли по праву считаться произведением искусства, но её звучание не было чистым. В итоге её выкупили по цене пяти инструментов, но отец до сих пор считает эту скрипку худшей из своих работ. Всё потому, что она никогда не сможет исполнить предназначения, ради которого создавалась.

Иногда я чувствовала себя этой скрипкой. Слишком красивой, чтобы исполнить хоть что-то по-настоящему качественное или важное своим надломленным нутром. Словно за внешние данные мне пришлось расплатиться тем, что не увидеть смертному человеческому глазу.

– Привет, пап, – отодвинув деревянный стакан с простыми карандашами от края стола, поздоровалась я.

– Таша?.. Что-то произошло? Ты редко заходишь просто так.

– Прости, – я сдвинула брови. – Ты ведь знаешь, что я не Пени.

– И всё равно я к Пени прихожу чаще, чем она ко мне, – его голос звучал приглушенно. Впрочем, как и у всех, кто переступал порог его мастерской.

– Она приходила бы чаще, если бы у нас в доме не была столь неблагоприятная обстановка для её детей.

– Но ведь Жасмин и Мия как-то живут в этой обстановке.

– Сколько раз я тебе говорила, что нужно проветривать помещение, – нахмурившись из-за неприятной темы, произнесла я, после чего распахнула форточку над его рабочим столом.

– Вновь пришла просить у меня прогнать Элизабет с Хлоей из нашего дома? Это решать твоему дяде Генри – это ведь его выбор с ними жить.

– Выбор его, но по итогам с ними живут все. Я имею ввиду тебя, твою бабушку и твоих внучек.

– Я понимаю, что именно ты имеешь ввиду, но ничем тебе помочь не могу. Об этом тебе лучше поговорить с Генри. Вылови его как-нибудь между ночными дежурствами.

– Легко сказать, – нахмурившись, прикусила нижнюю губу я.

Дядя Генри работал сторожем в ночную смену, отчего в первой половине дня отсыпался, а когда я приезжала с работы, он уже успевал ретироваться на свою.

Отец перевел взгляд с ещё не лакированной деки скрипки, которую держал в своих руках, на меня. Его зелёные глаза были красивыми, моими. Изумрудный цвет его глаз передался всем его детям, за исключением рыжеволосого Энтони, скопировавшего внешность прапрадеда по линии матери. И всё же мы с Мишей больше остальных детей были похожи именно на мать…

– Завтра суббота, – констатировала я. – Поеду к Хьюи. Можешь меня не ждать – сама ещё не знаю, во сколько освобожусь.

– Ты работаешь и на выходных?

– Я ещё тебе не говорила… Я сменила место работы. Теперь работаю на какого-то толстосума, присматриваю за его дочерью. Пока он не вернётся из Швейцарии мне придётся присматривать за ней и на выходных.

– Хм… Что ж… Должно быть, там платят побольше, чем на твоей прежней работе.

Мы оба знали, что моей зарплаты на прежнем месте для меня было более чем достаточно. Однако дело было не во мне.

– Да, больше… – выдохнула я. – А у тебя как с клиентами?

– Ничего не изменилось.

– Ясно… Что ж… Кхм… Я, пожалуй, пойду… Заходи к нам с Нат как-нибудь на чай.

– Хорошо, – кивнул в ответ отец, после чего вновь склонился над декой в своих руках. Я уставилась взглядом в его затылок, заметив один из первых седых волосков на его голове… Иногда ему было совсем тяжело со мной общаться – слишком сильное внешнее сходство с матерью словно заслоняло мою личность перед его глазами.

Внезапно почувствовав першение в горле, я тихо прокашлялась в кулак, после чего направилась к выходу, стараясь понять, почему же у меня так сжимается нутро и начинает колоть глаза.

Выйдя на улицу и сделав глубокий вдох, я списала своё мимолётное удушье на терпкий запах смеси лака с канифолью. Самый выгодный вариант, чтобы не признавать свою слабость.

Сидя на кухне и поедая блины Нат, я заполняла очередной отчёт для мистера Риордана.

“ПЯТНИЦА -> ЛЕПКА ИЗ ГЛИНЫ”:

«Занимается без особого интереса. Предпочитает практику теории. Возможно, это связано с отсутствием усидчивости, отчего занятия в конном клубе за прошедшую неделю оказались самыми продуктивными.

P.S: Надежда на то, что ей это дело со временем понравится, всё же есть».

Конечно же мне хотелось написать в своём отчёте о том, что у Ирмы руки из жопы, но я предпочитала продолжать верить в то, что она всего лишь не хочет демонстрировать мне все свои блистательные таланты.

– Прошла неделя, а ты так толком и не знаешь, на кого работаешь, – произнесла вошедшая на кухню Нат, увидевшая, чем я занимаюсь. – Этот мистер Риордан, кто он? Может быть его жена снайпер, а он сам наркоторговец? Или сутинёр?

– Он просто богатый мужик, у которого не хватает времени на общение с дочерью.

– Зачем заводить детей, если ты не можешь проводить с ними время?

– Без понятия. Хочешь, чтобы я узнала у него при встрече?

– Долго ждать придется – он ведь в конце месяца возвращается, так?.. А вдруг он окажется каким-нибудь тираном? Нет, ты только представь. Будет гнобить тебя за каждую повышенную интонацию на его чадо… А миссис Риордан вообще начнёт презирать тебя за эти твои густые шоколадные волосы, зелёные глаза и ямочки на щеках. Такое ведь с тобой уже было в отделе продаж, помнишь?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что ты должна наслаждаться отсутствием своего начальства. Помнишь старый добрый анекдот: “Если у вас хватает работы, и вы не можете, как говориться, «разорваться» – не переживайте, вас обязательно разорвёт ваш начальник”?

– Меня не так уж и просто разорвать, а вот ты выглядишь потрёпанной. Снова встречалась с Байроном во внеурочное время?

– На сей раз у него в машине. Он уже меня достал…

– Тебе не нравится с ним спать? – удивлённо вздёрнула брови я, явно давая понять, что я знаю ответ на поставленный мной вопрос.

– Я с ним не сплю! Мы просто занимаемся сексом. И, положа руку на сердце, он в этом деле лучший, кого я встречала на своём пути. Но вот эти вот его разговоры о серьёзных отношениях меня словно из колеи выбивают. Думаю порвать с ним. Едва ли превосходный секс стоит моих потраченных нервов на то, чтобы объяснять ему, что я не собираюсь тратить себя на то, чтобы заваривать ему кофе по утрам…

– Или он тебе.

– Что?..

– Или он тебе будет заваривать кофе по утрам.

– Пффф… – фыркнула в ответ Нат и тут же притихла, явно представив, как Байрон тащится в её постель с подносом в руках с утра пораньше, и ей не приходится самостоятельно торчать над сковородой со шкварчащей яичницей.

Нат могла примерить на себя многие роли, но точно не роль домохозяйки. Это было очевидно, вот только замечал ли это Байрон О’Кконелл?

Глава 11.

– Лиловый цвет – полный отстой, – выдала Ирма, вытащив из своего шкафа роскошное платье в стиле лофт. Около получаса назад мы выяснили, что Ирма в течении моей первой рабочей недели вела себя достаточно сдержанно, чтобы я не мешала ей с походом на вечеринку, которую она ждала весь прошедший месяц. – У меня всё расписано. До обеда мы должны успеть выбрать платье и туфли, затем у меня массаж, маникюр и педикюр, и, наконец, прическа. К семи часам я должна быть в полной боеготовности. Трейси заедет за мной, и её водитель отвезёт меня домой ровно в час ночи. Мы обо всём договорились.

– Думаю, мне необходимо связаться с твоим отцом, чтобы уточнить, разрешены ли тебе столь поздние гуляния, – заметила я.

– Таша, всё уже обсуждено ещё до твоего прихода в этот дом, иначе как бы по-твоему вечеринка оказалась в моём расписании? Отец ведь собственноручно утверждает его, прежде чем передать в руки моему надзирателю.

Мне не показалось – Ирма с презрением произнесла последнее слово в своем предложении. Что ж, у нее было на то полное право. Мне бы тоже не нравилось, если бы меня контролировала посторонняя особа, которой за это еще бы и отсчитывали крупную сумму наличными.

Уже в элитном магазине брендовых женских туфель я поняла, что день будет долгим. Ирма решила немного поэкспериментировать и вместо того, чтобы купить платье под туфли, сделала всё с точностью да наоборот. В итоге она перемерила с три десятка туфель на высоком каблуке, прежде чем остановилась на ярко-бирюзовых лабутенах с камнями на пряжках в виде массивных капель, на которые лично я никогда бы даже внимания не обратила. Перевернув лабутены подошвой кверху, чтобы лицезреть цену сего чуда, я едва сдержалась, чтобы не выдать своего шока – пятьсот фунтов за пару. Отдав туфли в руки довольной девчонки, я предпочла не высказывать своего мнения по поводу её расточительности. Я прекрасно понимала, что то, что для меня считается расточительностью, для Ирмы считается нормой и может казаться даже экономией, с учётом того, что она являлась дочерью богатого человека. И всё же я не могла свыкнуться с мыслью о том, что эти лабутены могли бы покрыть моё месячное пропитание.

Следующим пунктом стало платье. Ирма долго колебалась между стилем лофт и ампир, в итоге остановившись на первом и купив невероятно красивое салатовое платье длинной чуть выше колен. Да-да, именно салатовое, не бирюзовое, из-за чего нам пришлось возвращаться в обувной магазин и делать это совсем не для того, чтобы поменять туфли, а для того, чтобы докупить такую же модель, только в салатовом цвете, и это с учётом того, что платье нам обошлось в девятьсот фунтов!

Ожидая выхода Ирмы из маникюрного салона, я нервно сжимала пакеты с покупками, опасаясь того, что их в любой момент могут украсть, чтобы сорвать большой куш. Я держала в руках две минимальные зарплаты среднестатистического британца и была в курсе того, что Ирма собирается потратить столько же, если не больше, всего лишь на маникюр и причёску, и всё это ради какой-то второсортной вечеринки для избалованных детей миллионеров. Кажется, моё сердце начинало стучать быстрее.

Из тяжёлых мыслей о том, что Ирма явно делает что-то неправильное, меня выдернул Кристофер, появившийся прямо передо мной буквально из ниоткуда.

– Крис? – от удивления дёрнулась я, так как не ожидала увидеть его в торговом центре.

– Ирма попросила забрать у тебя покупки, чтобы ты не заходила в маникюрный салон как бык в посудную лавку.

– Но я не собиралась туда заходить.

– Она просит тебя зайти, чтобы ты посоветовала ей с узором для маникюра.

– Но почему она мне не написала?.. А… Да, написала… – отдав пакеты с покупками Кристоферу, я бросила взгляд на свой телефон. – Крис, подожди, – окликнула я уже уходящего парня. – У тебя ведь есть номер телефона мистера Риордана?

– Да, конечно.

– Можешь продиктовать?

Списывая с телефона Кристофера интересующий меня номер, я не замечала, как он смотрит на меня.

– Вообще-то мне нельзя распространять личные контакты Риорданов, – произнес он, ожидая, пока я перепроверю номер. – Но ты ведь работаешь на него, поэтому, думаю, я могу выдать тебе его номер.

– То есть, если бы я просто так попросила номер его телефона, ты бы мне его не дал? – задорно ухмыльнулась я.

– Тебе бы я отдал даже свои почки, – взаимно улыбнулся Кристофер.

– Хорошо, что не сердце.

– Почему хорошо? Хотя нет, не отвечай. Даже не хочу знать ответа на этот вопрос.

Развернувшись, Кристофер размашистым шагом направился прочь от меня, оставив меня улыбаться ему в спину.

Тяжело вздохнув, я посмотрела на записанный мной номер и вспомнила слова Нат о том, что мистер Риордан может оказаться “не очень хорошим” начальником. Вообще я никогда не была из робкого десятка, но кончики моих пальцев поледенели прежде, чем я решились нажать кнопку вызова.

Когда раздался первый гудок, по моему телу пробежал холодок. Ещё гудок, ещё один и ещё один… После седьмого я уже хотела сбросить вызов, как вдруг в моё ухо врезался брутальный, звучный мужской баритон, от которого я на мгновение застыла и из-за которого по моему телу пробежали мурашки.

– Слушаю, – первое слово, которое произнес мистер Риордан, но вместо того, чтобы ответить ему, я мысленно прикинула, что моему нанимателю, с учетом возраста Ирмы, должно быть около сорока лет, однако по его голосу невозможно было установить его точный возраст. – Я слушаю вас, – терпеливо повторил голос по ту сторону трубки.

– Добрый день, – постаралась как можно более спокойно произнести я, но, возможно мне просто кажется, мой голос немного дрогнул. – Мистер Риордан, мы пока ещё лично не знакомы… Меня зовут Таша Палмер, и я…

– Таша Палмер, – неожиданно прервал меня собеседник. – Я знаю кто Вы. Ирма выложила в инстаграм несколько фотографий с Вашим участием. Ваш полёт со спины Дакара получился очень красивым. Надеюсь Вы не ушиблись?

– Нет, благодарю за беспокойство, – неожиданно хихикнула я, совершенно не отконтролировав этот свой нервный порыв. – К сожалению я Ваших фотографий не видела, но уверена, что Ваш тандем с Дакаром со стороны более фотогеничен… Эмм… Я звоню Вам по поводу Вашей дочери.

– По поводу дочери? – заметно напрягся мистер Риордан, наверное ожидая услышать от меня дальше нечто неприятное.

– Не переживайте, с Ирмой всё в порядке. Я лишь хотела уточнить, действительно ли Вы разрешили ей посетить вечеринку с присутствием на ней до часа ночи? Я могу не переживать об этом?

– Да, конечно, мы с ней договаривались об этой вечеринке. Можете быть спокойны – Вам не нужно контролировать её этим вечером.

– Отлично, – прикусила нижнюю губу я, заметив, как Ирма энергично машет мне рукой через стеклянную витрину, явно требуя, чтобы я к ней присоединилась. – И ещё. Ирма потратила тысячу четыреста фунтов только на платье и туфли, и, судя по всему, это только начало. С этим всё в порядке? Не поймите меня неправильно, просто это мой первый опыт и я совершенно не в курсе того, какой именно суммой Ирма может распоряжаться…

– Всё в порядке, – вдруг усмехнулся мистер Риордан, оборвав меня. – Пока она занята шопингом Вам ничего не грозит. Мне уже пришли оповещения о её покупках – я отслеживаю этот хаотичный процесс, так что можете не волноваться.

– Хорошо, спасибо Вам за внимание, – наблюдая за тем, как Ирма ещё сильнее начинает жестикулировать мне из-за витрины, торопливо произнесла я.

– Не за что… – только и успел отозваться мистер Риордан, после чего я сразу же бросила трубку, чтобы вышедшая ко мне девчонка не поняла, что я разговаривала с её отцом. И лишь спустя мгновение я осознала, что мистер Риордан ещё что-то говорил мне в момент, когда я оборвала связь. Почувствовав себя неотёсанной грубиянкой, я едва сдержалась, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу, после чего отправилась за подпрыгивающей на месте Ирмой, настойчиво требующей, чтобы я поскорее посоветовала ей форму узора для указательного пальца. Кажется, эта девчонка была единственной во всём мире, кого буквально прожигал вопрос подобного значения, и это при том, что она не являлась примером гламурной особы.

Ровно в семь часов вечера к особняку Риорданов подъехал лексус из разряда бизнес-класса и из него буквально выпорхнула навстречу Ирме худенькая, белокурая девушка в тёмно-синем платье с ассиметричным низом. Девушка была немногим мельче Ирмы и тянула на возраст от пятнадцати до шестнадцати лет. По-видимому это и была лучшая подруга Ирмы – Трейси.

Засунув руки в карманы своих брюк, я из окна прихожей наблюдала за тем, как девушки кружатся друг напротив друга. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Ирма была не единственной, кто сегодня выбросил на ветер тысячи долларов лишь ради того, чтобы покрасоваться перед ровесниками. Я и вправду была из другого мира, потому что никак не могла этого понять, хотя пару раз даже сделала попытку.

Некоторое время понаблюдав за веселящимися подростками, я спустилась вниз, чтобы попрощаться с Кристофером и Джиной. В итоге Джина уехала пораньше, чтобы забрать сына из вечерней школы, а мы с Крисом проторчали на кухне ещё час, разговаривая обо всём и одновременно ни о чём. Впоследствии я даже не вспомнила, что именно в его словах заставило меня несколько раз улыбнуться.

…В центре Лондона я оказалась в половину десятого, а из больницы вышла без пятнадцати полночь. У меня было строгое правило проводить здесь не меньше двух часов в неделю, хотя моя совесть временами и грызла меня за то, что этого слишком мало. Минимум два часа из моей жизни еженедельно просачивались и замирали в стенах этого ненавистного здания, а я даже не знала, помогает ли это Ему. Мне точно не помогало.

Воскресенье, девять часов утра, а я уже стою на пороге дома Риорданов. Наверное, я впервые в жизни так сильно ждала начала будних дней, ведь в эти дни я меньше времени тратила на возню с Ирмой, нежели должна была это делать в выходные.

Ирма уже должна была проснуться, но, войдя в её спальню, я застала её в постели. Только раскрыв шторы я оценила масштаб того беспорядка, который она устроила накануне, по-видимому пытаясь стащить с себя то самое платье за девятьсот фунтов, которое сейчас валялось на полу с пятнами неопределенного происхождения на юбке. Подобная халатность по отношению к вещам, а вернее к деньгам, мгновенно заставила меня нахмуриться, и в следующую секунду я перевела свой взгляд на постель девчонки. Её глаза явно болезненно отреагировали на прямые солнечные лучи, из-за чего она решила с головой зарыться под одеяло.

– Ирма, вставай, – попыталась без раздражения в голосе произнести свой призыв я. – У тебя сегодня гольф, забыла? – Ирма никак не отреагировала на мои слова, из-за чего мне пришлось подойти к её кровати и стащить с её головы одеяло. – Гольф с половины одиннадцатого до трёх. Подъё-ом! Быстро. Давай вставай. Сегодня я не буду присутствовать на занятии, так как в этом нет необходимости… – и тут я поняла, что от девчонки несёт алкоголем. Меня в одно мгновение передёрнуло, как и её, когда она встретилась со мной взглядом.

– Ты пила… – шокировано произнесла я, отстранившись от её постели с одеялом в руках. Но это была вечеринка подростков от тринадцати до семнадцати лет, ведь так? Там не должно было быть алкоголя…

– Всё в порядке, – протерев лицо ладонями, заявила девчонка и, сев, спустила ноги с кровати.

– Когда мистер Риордан узнает, он… – я не договорила.

– Таша… Таша… Подожди, – уже вставая с кровати, начала тяжело дышать Ирма. – Он ничего не должен узнать… Он мне голову открутит.

– Я не против.

– Не против значит? – воинственно остановилась напротив меня девчонка, дыша на меня вчерашним перегаром. Впрочем, судя по всему, она выпила не так уж и много. – Как ты думаешь, что он сделает первым делом, когда узнает о том, что я пила спиртное, фактически находясь под твоей опекой? Думаешь, он тебя по головке погладит?.. Думаешь, не уволит?..

– Я не держусь за это место, – хладнокровно солгала я, и моя ложь мгновенно подействовала на Ирму именно так, как я того и хотела.

– Таша, подожди… Давай договоримся. Ты ведь любишь договоры, так? Что мне сделать для того, чтобы ты оставила всё в секрете?

– Ирма, тебе шестнадцать и ты просыпаешься с похмельем.

– С легким похмельем.

– Здесь важна не степень, здесь важен факт, – многозначительно ответила я, отбросив ещё тёплое одеяло обратно на кровать.

– Подожди, – взъерошилась девчонка, ещё не до конца отошедшая ото сна. Кажется до неё начинало постепенно доходить, что я настроена серьёзно. Резко развернувшись, она схватила свою сумочку и вытащила из неё кошелёк. – Каждый месяц я получаю карманные деньги… Ровно тысячу долларов. В этом месяце я ещё не успела их растратить, с его разрешения расплачиваясь его личной банковской картой… Возьми взамен за своё молчание о произошедшем и забудем, – тяжело, словно уставший от жизни взрослый, выдохнула Ирма, после чего вдруг сунула мне в руку какую-то бумажку. Так я впервые в жизни увидела тысячу долларов одной купюрой. Словив на себе мой резко озлобившийся взгляд, Ирма мгновенно стряхнула со своего лица самоуверенность. – Мало?.. Хорошо… Я буду отдавать тебе каждый месяц по тысяче. Неплохо ведь, правда? Заработать в течении года двенадцать штук только за одно своё молчание…

– Помнится, что ты делала ставки на то, что ноги моей в этом доме не будет к тому моменту, когда твой отец вернётся из Швейцарии, а теперь ты пророчишь мне целый год, – таким жёстким тоном я ещё с ней не разговаривала. Но ей было шестнадцать и она смотрела на меня через пелену похмелья, которое постепенно, слой за слоем сползало с неё с каждым произнесённым мной словом. – Быстро приняла душ и спустилась вниз. – отчеканила каждое слово отдельно я, смяв купюру в кулаке и выбросив её на ещё не успевшую остыть кровать.

Жестким шагом пройдя мимо окаменевшего подростка, я звучно захлопнула за собой дверь и, остановившись на месте, до боли сжала кулаки.

Малолетняя идиотка!..

Идиотка!..

Идиотка!..

Кажется, я мысленно повторяла это слово словно мантру всю дорогу до гольф-клуба словно пытаясь понять, кто именно из нас двоих носит на плечах погоны с этим званием. Ещё и Кристофер подставил. Позвонил мне за полчаса до нашего выезда и сообщил, что сегодня не сможет выйти на работу, и вместо себя пришлет некого друга по имени Ральф, который подменит его до завтра. Этот друг должен был приехать к половине десятого, но не объявился даже к десяти. Времени его ждать больше не оставалось, поэтому мне пришлось самостоятельно везти Ирму в гольф-клуб. На своей машине.

По-моему, Ирма была в шоке узнав, что в мире существует какая-то ещё обивка сидений, кроме экокожи. Но она не сказала на этот счёт ни слова, явно боясь меня раздраконить и услышать от меня то, чего она, на данный момент своей безрассудной жизни, боялась больше всего на свете.

– Таша… – начал подросток, когда до места назначения оставалось не больше двух километров, но я её оборвала, буквально выпалив вертящееся на языке слово.

– Идиотка, – жёстко процедила сквозь зубы я. – Ты идиотка, в курсе? Конечно нет, ведь тебе до сих пор никто ничего подобного не говорил, верно?

– Да чего ты так разгорячилась?! – наконец решилась на противостояние девчонка.

– Я чего разгорячилась?! – воскликнула я, после чего мысленно одёрнула себя и вновь начала цедить через зубы, словно общаясь сама с собой. – Я чего разгорячилась… Ты в курсе, что бывает с теми, кто думает, что не злоупотребляет?

– Да это было всего-то один раз!

– Не ври мне, – резко взглянув прямо в глаза собеседнице, приказала я. – Слышишь? Ещё раз соврёшь – и пойдёшь пешком в свой драгоценный гольф-клуб, плевать, что ты дочь миллионера.

– Да с чего ты взяла, что я тебе вру? – едва ли не слёзно поинтересовалась она.

– Потому что говоришь, что это было всего один раз, а не первый раз…

– Ты цепляешься к словам.

– Девочка, не думай, что я буду с тобой сюсюкаться лишь из-за того, что твой отец платит мне немногим больше, чем среднестатистическому офисному работнику. Начнём с начала – с признания. Давай, признавайся мне в том, что ты пьёшь.

– Я не…

– Ирма.

– Окей, хорошо, я пью! Довольна?! Теперь ты довольна или как?!

– Или как… – неожиданно тяжело выдохнула я, словно сдавшись посреди кульминации.

– Ты чего? – испугалась собеседница и, не получив ответа, решила уточнить. – Ты ведь не расскажешь ему?..

– Почему я не должна ему рассказывать? Он твой отец и он должен знать, чем дышит его ребёнок.

– Я обещаю, что это больше никогда не повторится… Честное слово, – умоляюще положила свою руку на моё запястье Ирма как раз в момент, когда я припарковалась напротив велодорожки. Я не стала убирать рук с руля, не желая тем самым отвечать на её молящее прикосновение. – Таша, честное слово… Я больше никогда не буду пить. Только, пожалуйста, не рассказывай ему о произошедшем.

Ирма была ещё настолько неопытна, что даже обещания давать не умела. Будь она хотя бы чуть-чуть взрослее, она бы знала, что в обещаниях никогда нельзя использовать слово “никогда”.

Глава 12.

Отдав платье Ирмы в химчистку сразу после того, как оставила девчонку в гольф-клубе, я начала перебирать варианты того, что мне делать до трёх часов дня. По правде говоря, вариантов было всего два: вернуться в поместье либо застрять в Лондоне до окончания занятий Ирмы. Ни один из вариантов не привлекал меня, однако я решила остановиться на первом, так как день обещал быть жарким и мне совсем не хотелось торчать на жаре в той консервной банке, которую я всерьёз принимала за машину.

Вернувшись в поместье и оказавшись в нём наедине с собой, я вдруг осознала, насколько этот дом большой. Пройдя на кухню, которую Кристофер смеясь называл декорацией, я нашла чайную пиалу, маленькую ложку, рафинированный сахар и чай. В итоге чаепитие заняло у меня всего лишь пятнадцать минут, после чего я, не зная, что делать дальше, отправилась в гостиную. На час заняв себя просмотром комедийного сериала, я поняла, что второсортные комедии – это не моё, как вдруг мне на мобильный пришло сообщение от Джины:

“Привет! Ты случайно не наверху? Как появишься, можешь взять в столовой ту огромную вазу цвета слоновой кости, стоящую у гарнитура? Прислуги перед отъездом мистера Риордана забыли спустить её вниз, а я как раз нашла её близнеца в кладовой. Было бы круто их объединить. Только осторожно с ней – эта штука родом из конца девятнадцатого века и стоит 18.000$”.

Да ла-а-адно… Неужели существуют в мире вазы такой стоимости?

Заинтригованная, я выключила телевизор и направилась в столовую. Остановившись напротив большущей вазы, стоящей слева от гарнитура с декоративной посудой, я присела на корточки, чтобы сверить её с фото, присланным мне Джиной. И правда близняшка. Вот только в то, что подобная вещь, не отличающаяся особой красотой и узором, может стоить восемнадцать штук, я никак не могла поверить, хотя и не сомневалась в том, что Джина мне не врёт.

Тяжело выдохнув, я аккуратно, но одновременно уверенно взяла вазу обеими руками, после чего выпрямилась и, начав осматривать её, направилась к двери. Уже подойдя к ней впритык я осознала, что входя захлопнула её. Я слегка наклонилась вперед, чтобы нажать на ручку, как вдруг дверь со скоростью молнии распахнулась в мою сторону. Меня слегка оттолкнуло назад ударом в плечо и я даже не до конца осознала, что именно произошло, как в следующую секунду услышала странный треск, одновременно с этим почувствовав острую боль в правой ладони.

– Ш-ш-ш… – только и смогла выдавить я, зажмурив глаза и стараясь не морщиться от неприятного болевого ощущения.

Когда я наконец распахнула глаза, я увидела перед собой большого… Нет, просто огромного парня. Его рост был не меньше метра девяноста, из-за чего я, при своем достаточно высоком росте, смотрела на него снизу вверх. Каждый резной мускул его идеализированного тела был настолько прорисован, что казалось, будто он сошёл с глянцевого журнала о жизни среднестатистических серфингистов. Более того, он обладал большими глазами невероятного голубо-синего цвета, а его густые, выгоревшие на солнце русые волосы с тёмным отливом, длина которых опускалась ниже плеч, так небрежно обрамляли его загоревшее лицо с щетиной недельной давности, что так и хотелось врезать по его роскошной физиономии, чтобы впредь смотрел куда прёт напролом, словно буйвол в загоне кроликов.

– Ральф? – вопросительно заглянула амбалу в глаза я, не скрывая в своем голосе ноток агрессии.

– Да… – парень замер, глядя мне в глаза, словно кролик на удава.

– Кристофер сказал, что к половине десятого ты будешь на месте, чтобы заменить его на сегодня, а в итоге ты появляешься в… – посмотрев на свою ладонь, на сей раз замерла я. Порез был всего один, неглубокий, но кровь уже успела растечься по всей моей ладони и начинала спускаться вниз по запястью.

– Нужно обработать, – схватив за запястье, слегка притянул меня к себе парень.

– Угу, – не отрывая глаз от раны, отозвалась я. Нужные слова буквально застряли у меня в горле тяжёлым комом.

– Аптечка, – не выпуская моей руки, произнес он таким обеспокоенным тоном, словно кровь текла не у меня, а у него.

То ли уловив моё “замыкание”, то ли почувствовав своей обжигающей рукой, как похолодела моя кожа, незнакомец слегка встряхнул меня за локоть, тем самым заставив меня поднять голову кверху и встретиться с ним взглядом. – Ты как?.. Обморок?..

– Нет… Всё нормально… Аптечка на кухне, – кивнула головой по направлению к кухне я.

Пока я не опустила голову, тем самым не разорвав наши обеспокоенные взгляды, парень не сдвинулся с места, но как только он потерял со мной зрительный контакт, он сразу же выпустил моё запястье и быстрым шагом направился на кухню. Спустя несколько секунд я отправилась вслед за ним, но вдруг ощутив резкий запах крови, поняла, что мне не хватает дыхания.

Пока Ральф искал аптечку в нижних полках, я, вместо того, чтобы сказать, что часом ранее видела её в верхней полке справа от холодильника, аккуратно прислонилась к стене и тихонечко начала сползать вниз, пока не села на пятую точку. Были времена, когда я не млела от вида крови, это начало происходить со мной десять лет назад, после того как… После того…

Кажется, я начинала терять сознание – перед глазами появились мушки, а в ушах постепенно разливался причудливый медный звон.

– Эй, ты чего? – опустившись напротив меня с какой-то ватой в руках, произнес Ральф. Он был настолько крупным, что казалось, будто он своим телом заслонил передо мной полмира и темнеет у меня в глазах только из-за его горы мышц, а не из-за реакции мозга на вид крови.

– Всё нормально, – поморщившись, отозвалась я, но так и не смогла побороть свои закрывающиеся веки. Как только мои глаза закрылись, в мой нос совершенно неожиданно врезался настолько резкий запах, что буквально вонзился острой иглой в мой медленно засыпающий мозг. От шока я резко распахнула глаза и, выпустив изо рта странный звук-восклик, изо всех сил, что оставались в моём обомлевшем теле, оттолкнула от себя руку Ральфа, в которой он держал вату, смоченную нашатырным спиртом. И вновь я почувствовала разницу температур наших тел.

Заткнув нос уцелевшей ладонью, я продолжала морщиться, но мне уже не хотелось впадать в сон.

– Ты что творишь? – возмущённо пропищала я.

Не обратив на мой тон абсолютно никакого внимания, парень взял мою ладонь в свои руки и с неожиданным облегчением выдохнул.

– Это всего лишь царапина. До свадьбы заживёт… Думаю, неделя – и следа не останется.

– Меня подкашивает от вида крови, – всё ещё судорожно дыша, призналась я. – Дай мне салфетку… Мне нужно избавиться от этого… – я отстранила окровавленную ладонь в сторону.

Всего ушло примерно пятнадцать минут на то, чтобы обработать и заклеить мою рану, которая и вправду оказалась всего лишь лёгкой царапиной. Всё это время я сидела на барном стуле напротив своего нового знакомого и наблюдала за ловкими движениями его пальцев, оказывающими мне первую помощь.

– Ты что, доктор? – с подозрением поинтересовалась я.

– Нет, просто оканчивал курсы первой помощи, – поджал губы в извиняющейся улыбке парень. Очевидно же, что это должно было притупить мою обиду, но почему-то чем больше я приходила в себя, тем больше мне хотелось посчитать дубинкой рёбра своего обидчика.

– Как ты попал в дом? – с подозрением прищурилась я, подсознательно начиная искать причину для того, чтобы прикончить собеседника на месте.

– Это ведь очевидно – Кристофер отдал мне свои ключи.

– Кристофер не из тех, кто стал бы отдавать свои ключи. Он мне-то выдал номер телефона Риордана едва ли не разбив экран своего мобильного.

– Да, Крис из тех парней, для которых конфиденциальность превыше всего, – ухмыльнулся Ральф, но, заметив, что я всё ещё ожидаю прямого ответа на свой вопрос, выпрямил спину и серьёзным тоном, который обычно используют на собеседованиях, добавил, явно начиная меня дразнить. – Просто мы с ним давние друзья и он мне доверяет как себе.

– Странно, – сдвинула брови я.

– Что именно? – заулыбался парень.

– Странно, что такой человек как Кристофер, может тебе доверять.

Секунда, и наши взгляды врезаются друг в друга, отчего комната начинает заметно наэлектризовываться. Кажется, у моего собеседника напряглись мышцы и свелись скулы, будто он начал готовиться к неожиданному броску. Впрочем, я не была из тех, кто ожидает нападения – я сама была из нападающих.

– Меня зовут Таша, и сейчас я пожала бы твою руку, если бы не боялась того, что в довершение ты мне её окончательно сломаешь, поэтому давай обойдёмся без рукопожатий и… О, нет! – я буквально замерла, за секунду растеряв всю свою браваду.

– Что ещё? – слегка пригнувшись в мою сторону, напрягся парень, явно решивший, будто меня хватил приступ.

– Ваза мистера Риордана! – я буквально спрыгнула со стула, бросившись мимо собеседника прямиком к двери. – О-о-о… Неси сюда свой нашатырь – я сейчас умру, – упершись руками в бока, дрожащим голосом простонала я, глядя на груду осколков у своих ног.

– Это всего лишь ваза, – пожал плечами остановившийся рядом со мной парень, словно мы разбили не произведение искусства, а всего лишь дешёвую пепельницу из барахолки.

– Это всего лишь ваза?! – мне вновь пришлось смотреть на парня снизу вверх, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. – Да мне теперь почку придется вырезать, чтобы отдать мистеру Риордану… О-о-ох… Она ведь стоит восемнадцать тысяч долларов!.. Стоила…

– Да ладно? – ухмыльнулся парень, упершись взглядом в раздробленные осколки.

– Так-так-так… Пф-ф-ф… Кажется, мне плохо… – я отодвинула от застеленного белоснежной скатертью стола стул и, опершись руками о столешницу, начала постепенно впадать в панику. – Это… Это очень плохо… Очень-очень…

– Да брось…

– Нет-нет-нет… Ты не понимаешь… Восемнадцать тысяч… Девять! Девять тысяч, – подняла голову на стоящего рядом собеседника я и в очередной раз зацепилась взглядом за ярко-чёрную татуировку в виде причудливых линий на его плече, продолжение которых скрывалось под его футболкой. Никогда не была ценителем данного вида искусства, но на этом парне действительно было изображено нечто прекрасное.

– Что девять? – буквально перехватил мой взгляд со своего тату он.

– Мы ведь вместе разбили её, верно? Девять тысяч с тебя и девять тысяч с меня…

– А нельзя просто заменить эту вазу похожей?

– Заменить похожей?.. Точно! – подскочила со своего места я, едва не ударившись о нового знакомого. – У этой вазы есть близняшка. Она в подвале… Нет… Нет-нет-нет… Это низко… Я не могу так поступить… Просто нужно всё рассказать мистеру Риордану… Я сейчас позвоню ему… – я машинально достала телефон из кармана брюк и уже хотела начать поиск номера телефона своего работодателя, как вдруг Ральф накрыл мой телефон своей большой ладонью.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Да, – прикусив нижнюю губу, на автомате согласилась я, всё ещё пребывая в растерянности. – Пожалуй ты прав. Расскажу ему, когда он вернётся из Швейцарии. Он должен приехать в конце месяца. Пф-ф-ф… Как думаешь, он меня прикончит?

– За вазу? Никто никого не прикончит…

– Если не он, тогда миссис Риордан, – продолжала накручивать себя я.

– Миссис Риордан?

– Мать Ирмы… Если дочь пошла в неё, тогда мои дела совсем плохи…

– Так, всё, хватит нести бред. Сколько там до их возвращения из Швейцарии осталось? Полмесяца, говоришь? Замечательно. Здесь и сейчас нет никакого мистера Риордана, так что никто тебя не казнит. Сейчас мы подметём осколки и ничего словно не бывало.

– Да, словно не бывало восемнадцати тысяч долларов, – нервно ухмыльнулась я.

– Так, ясно, убирать буду я. Присаживайся, – странным образом пребывая в абсолютном спокойствии, произнес Ральф, после чего положил на моё плечо свою мощную руку и буквально заставил меня сесть на выдвинутый мной же стул.

– Стой, не выкидывай! – перехватила ведро из рук Ральфа я, когда он наконец сгрёб в него все осколки.

– Ну что ещё? – тяжело выдохнул парень, скрестив руки на груди.

– Мы не можем это выкинуть.

– Почему же?

– Вдруг её ещё можно склеить? – произнесла я и, словив на себе насмешливый взгляд, признала. – Да, это глупость, но вот так вот просто выкидывать осколки того, что когда-то стоило восемнадцать тысяч долларов… – я нервно сглотнула, после чего, вновь ощутив на себе улыбающийся взгляд, внезапно вся взвинтилась. – Это всё ты виноват! – резко подняла взгляд на собеседника я и сразу же поняла, что не ошиблась – он действительно позволял себе нагло улыбаться наблюдая за тем, с каким трепетом я прижимаю к себе ведро. – Если бы ты не был таким быком, ваза бы сейчас была цела!

– Быком?! – ещё задорнее заулыбался он.

– Тем самым быком, что в посудные лавки заходит. Идёшь напролом, не останавливаясь… – уже направляясь на кухню, чтобы спрятать в одном из пустующих шкафчиков ведро с осколками, продолжала свою тираду я. – Ты вообще мог бы меня затоптать, попади я под твои ноги на людной улице. Даже не заметил бы…

– Я бы тебя точно заметил.

– Пытаешься иронизировать? Так вот это не смешно. Ты здесь всего на пару часов – пришёл и ушёл, никаких проблем. А я здесь работаю, понимаешь? Мне, блин, деньги нужны, поэтому я здесь торчу и, откровенно говоря, надеялась проторчать максимально долго, а ты всё взял и испортил. Завтра ты уже в другом месте будешь таранить другую свою жертву, а я буду становиться заикой перед мистером Риорданом, пытаясь объяснить этому миллионеру, не знающему значения понятия “финансовые трудности” и что за ним стоит, как так вышло, что именно я участвовала в убиении его вазы, и какую именно почку я отдам ему взамен. – Ральф продолжал улыбаться, что меня ещё больше выводило из себя. – Так, всё, достаточно речей. Пошёл вон из кухни.

– Что?! – парень явно удивился моему напору, но всё ещё не снимал нахальную улыбку со своего лица.

– Давай, шагай отсюда, – буквально развернув корпус противника вокруг его оси, начала выталкивать его тело за пределы кухни я. – Ты меня из себя выводишь!..

– И чем же это я тебя вывожу из себя? – начал срываться на смех парень, наконец расцепив скрещённые на груди руки.

– Вместо того, чтобы понять мои чувства, ты высмеиваешь их.

– Ничего я не высмеиваю! – поднял руки вверх он.

– Ты здесь вообще зачем? – вдруг поинтересовалась я, обойдя оппонента и едва сдерживаясь, чтобы не встать на цыпочки, чтобы сравняться с противником взглядом и буквально пронзить его мощью молний из своих глаз. – Ты здесь водитель на час.

– Звучит так, будто я девушка лёгкого поведения.

– Вот, держи, путана, – буквально врезавшись ключами в раскаченную грудную клетку парня, произнесла я с неприкрытой целью ужалить собеседника побольнее, но его это только ещё больше развеселило. Решив временно не обращать внимание на радостное выражение лица своего соперника, я добавила. – Ты хоть водить-то умеешь? Или водишь так же, как и ходишь – тараня всё на своём пути?

– Раз уж Кристофер меня прислал вместо себя, значит хоть как-то водить я всё-таки умею, – не в силах обуздать свою улыбку, он явно наслаждаясь моим взбудораженным состоянием. Мы направились к выходу.

– “Хоть как-то”? Выходит, я вожу лучше тебя. Вот ведь отстой. Почему Крис прислал именно тебя? – уже выходя из дома, негодовала я. – Я ведь тебе теперь даже велосипед побоюсь доверить в руки, не то что автомобиль.

– Хватит уже ненависти в мою сторону. Я ведь здесь всего лишь на пару часов.

– О-о-о, скорее бы они прошли и глаза мои тебя больше не видели. Ладно, забей… И всё же, с тобой за рулём я предпочла бы поехать на своей машине. Её хотя бы не страшно убивать, а вот за мерседес начальства я всерьёз переживаю. Даже больше чем за себя. Случись со мной что – мне не придётся выплачивать Риорданам долг, а вот случись что с их автомобилем, и мне придётся не только почки лишится. Так и вижу распродажу всех своих органов с десятипроцентной скидкой на печень и лёгкие.

– Почему именно на них?

– Пью, курю, ругаюсь матом, – уже подходя к гаражу, выдавила я.

– Ты серьезно?

– Конечно нет. Матом ругаются только люди с маленьким словарным запасом и те, у кого не хватает денег на первые два пункта.

– Боюсь, что ты ошибаешься.

– Тебе бояться нужно не моих ошибок, а меня, – уже подойдя к автомобилю, фыркнула в ответ я, всё же постепенно отходя от воинственного настроя. – Вот, на этой машине мы поедем. Только прошу тебя, аккуратнее с ней. Мне иногда дышать в ней страшно, чтобы не повредить её обшивку, а здесь ещё и ты нарисовался…

– Та-а-аша! – поднял глаза и руки к небу Ральф, отчего у меня едва не закружилась голова, пока я смотрела на высоту его роста.

– Что?

– Давай дружить. Хотя бы до окончания этого дня. Тебе понравится, вот увидишь.

– Веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? – вновь оценивающе посмотрела на парня я и вновь пришла к выводу, что Кристофер выдернул его не иначе как из самого сердца Голливуда – настолько он был хорош собой.

– А ты? – ухмыльнулся он.

– Нет.

– Повезло, что я тоже не верю в эту чушь.

– И кому же это повезло?

– Нам, – ухмыльнулся красавчик, после чего обошел машину и уверенно сел за руль.

Постояв с секунду на месте, я направилась к соседней дверце с кривой ухмылкой беспощадного разбойника на губах. Что этот нахал имел ввиду? Да я его размажу, стоит мне этого только захотеть… Или ему. Но лучше, конечно, по обоюдному желанию.

Глава 13.

– Как тебе работается нянькой подростка? – решил начать непринуждённую беседу Ральф, косясь на меня взглядом. Что ж, машину он водил неплохо, но вслух признавать данный факт я не собиралась.

– Это точно не работа моей мечты, но терпимо… Это ведь Кристофер подсунул мне это место, в курсе?

– Нет, мы с ним о тебе не разговаривали, – пожал плечами парень. – Девчонка сильно строптивая досталась?

– Изначально Крис запугал меня историями о том, что с полсотни женщин уже сбежали из поместья Риорданов с горящими концами волос и, если честно, я даже не сомневалась в том, что мне придётся здесь несладко. В мой первый рабочий день Ирма даже пообещала выжить меня из дома до возвращения мистера Риордана, но, в итоге, мы заключили договор.

– Договор? Что-то типа соглашения?

– Не важно…

– И что же, она ни разу тебя не подставила?

– Если бы! Я ведь не говорила, что она резко превратилась из взрывного подростка в душку. С чего бы ей меняться ради меня?

– Только если “из-за” тебя, – явно выделив скобки, ухмыльнулся парень. Я внимательно посмотрела на него. Язык так и поворачивался назвать его мужчиной, так как он выглядел достаточно внушительно, чтобы считаться обычным парнем, но едва ли он был старше меня больше чем на пять-шесть лет. – Так что она натворила? – решил продолжать непринуждённую беседу мой новый знакомый.

– Во-первых, она выложила в сеть эту дурацкую фотографию, где я лечу через Дакара. Это конь мистера Риордана… А, нет, это не первое – это второе. Первое – это то, что она специально подсунула мне непослушного коня, зная, что он обязательно взбунтуется против нового наездника. Ты бы видел эту исполинскую лошадь! Жеребца… Это особь мужского пола. До сих пор не понимаю, как решилась не то что попробовать на него сесть, а просто стоять с ним рядом. Ты вот любишь лошадей?

– Не то слово – я их обожаю. У моего отца в детстве была конюшня – меня оттуда невозможно было выдернуть. А ты как относишься к лошадям?

– А у моего отца не было конюшни. Так что меня восхищают эти животные, но у меня с ними было всего два опыта и оба печальные.

– Второй, я так понимаю, был связан с конем мистера Риордана. Что за первый?

– В глубоком детстве упала с пони.

Он не выдержал и засмеялся таким красивым баритоном, что меня даже передёрнуло.

– Ничего, в следующий раз получится, – Ральф продолжал освещать салон автомобиля своей белоснежной улыбкой до ушей, но ещё больше светились его яркие глаза.

– Никакого следующего раза не будет, – уверенно заявила я. – Я твёрдо и бесповоротно решила, что в этой жизни больше никогда не взберусь на коня.

– Ты серьёзно? – округлил глаза мой собеседник. – Только из-за пары неудач? Отказываясь от конной езды, ты многое теряешь.

– Не думаю, что могу потерять нечто большее, чем жизнь, потому и не собираюсь доказывать себе, будто из меня может получиться нормальный верховой наездник.

Посмотрев на собеседника ещё раз, пока он отвлёкся на дорогу, я в очередной раз удивилась его эталонно раскаченным мышцам и вновь заострила внимание на его чёрной татуировке, уходящей рисунком под светлую футболку, под которой отлично очерчивались кубики пресса. И хотя он был выше меня не больше чем на двенадцать сантиметров, мне он казался просто гигантом.

Переведя взгляд на его светлые джинсы, а затем на коробку передач, я глубоко выдохнула, пытаясь представить его с доской для сёрфинга под мышкой. Наверное на подобный образ этого парня меня наталкивал его ровный загар.

– И что же ещё твоя подопечная выкинула за неделю твоей работы на Риорданов? – снова решил поддержать разговор он.

– Выяснилось, что девчонка в шестнадцать лет уже серьёзно выпивает, и что-то мне подсказывает, что я не первая нянька, которая это заметила.

– Ты имеешь в виду, что Ирма регулярно пьёт? – сдвинул брови Ральф.

– Не то чтобы регулярно… Да и вообще не в регулярности дело. Сегодня она проснулась с похмельем на всю голову – этого должно быть достаточно, чтобы отвинтить ей эту самую голову и прочистить спрятанный в ней мозг изнутри… И это с учетом того, что накануне я созванивалась с мистером Риорданом и он одобрил присутствие Ирмы на вечеринке, на которой она и набралась. В следующий раз буду выходить на связь с миссис Риордан. Может быть её мать окажется более строгой.

– Думаешь, Ирме не хватает внимания?

– Думаю, ей не хватает ремня. Но вообще она в том возрасте, когда влияние родителей или его отсутствие может сильно сказаться на её будущем. Подожди, поверни здесь… Мне ещё нужно забрать её платье из химчистки, которое она, по-видимому, выстирала вчера в пунше.

Пятен на платье как и не бывало, как и ста фунтов на их изничтожение. Теперь этот наряд официально можно признать переоценённым. Завернув его в чехол, я дотащила бесполезную драгоценность до машины и положила её на заднее сиденье, дверь к которому Ральф для меня галантно открыл.

– Платье хоть красивое? – поинтересовался парень, захлопнув дверь.

– Оно неприлично дорогое, – сдвинула брови я.

– О чём задумалась? – мгновенно словил меня на мысли он.

– Думаю о том, насколько же деньги распускают людей. Вот ты бы отдал девятьсот фунтов за платье, тысячу за две пары лабутенов одной модели только разного цвета и ещё сто фунтов на химчистку упомянутого выше платья? Я бы, наверное, поседела, если бы мне пришлось с таким расточительством относиться к деньгам.

– Брось, ведь это всего лишь деньги. Есть вещи намного ценнее купюр, – садясь за руль, выдал мудрую фразу Ральф.

– И некоторые из этих более ценных вещей можно приобрести только за купюры, – парировала я, потянувшись за ремнем безопасности.

– Только не говори, что ты веришь в то, что за деньги можно купить любовь.

– Я верю в то, что за деньги можно спасти жизнь. Ни больше, ни меньше. Но этого достаточно.

Я так и не заметила, как именно Ральф отреагировал на мои слова – меня отвлекло пришедшее на мобильный смс-сообщение.

Кристофер (14:37):

– Привет. Прости что подставил сегодня. Даже не знаю, как загладить свою вину.

Таша (14:38):

– Всё в порядке. Тем более Ральф всё-таки появился – сейчас едем забирать Ирму из гольф-клуба, так что всё под контролем.

– Получается, что ты ещё не встречалась с мистером и миссис Риордан и не знаешь, что они из себя представляют?

– Нет, – поджав губы, оторвала взгляд от своего мобильного я.

– И даже не пробивала их через интернет? Чисто из любопытства. Так сейчас все делают, когда интересуются малознакомыми людьми.

– Я не любопытна. Да и, если честно, у меня есть аккаунт только в одной социальной сети, и-то я не до конца понимаю, зачем он мне нужен. Только если один раз в год просмотреть друзей, чтобы узнать, кто женился, а кто родил.

– Значит, всё-таки любопытство в тебе есть.

– Думаю, оно заложено в каждую женщину в виде отдельной шестерёнки, просто есть женщины, которые смазывают эту шестеренку регулярно, и женщины, которым не хватает времени или желания смазывать её, так как они заняты другими деталями своего механизма. Из-за плохого ухода эта шестерёнка любопытства со временем ржавеет, перестаёт функционировать должным образом и, в самых запущенных случаях, прекращает свою работу окончательно.

– Так чего же тебе не хватает? Времени или желания? – уже завернув на улицу, на которой располагался гольф-клуб который посещала Ирма, поинтересовался Ральф как раз в момент, когда мне вновь пришло смс-сообщение от Криса. Я снова уткнулась взглядом в свой мобильный.

Кристофер (14:41):

– Только не говори мне, что Ральф – это твой невидимый друг. Потому что мой Ральф, который должен был меня подменить и не смог, сейчас у меня на глазах чинит мотор своего автомобиля.

<ФОТО>

Уставившись на селфи Кристофера с ковыряющимся в машине парнем, который ни капли не был похож на моего собеседника, я замерла. Кровь в моих жилах давно так быстро не холодела.

– Останови машину! – не додумавшись скрыть испуг в своем голосе, потребовала я.

– Что? – переспросил лже-Ральф, слегка придавив педаль тормоза, но не затормозив до конца.

– Сейчас же тормози! – повторила свою просьбу я, резко отстегнув ремень.

Заметив, что я открываю дверь на ходу, он мгновенно свернул на обочину и сразу же нажал на педаль тормоза. Автомобиль резко остановился, и я пулей вылетела на тротуар.

– Что происходит? – выйдя из машины, развёл руками незнакомец. – Мы не доехали до места назначения всего несколько метров.

– Кто ты? – облокотившись левой ладонью о капот мерседеса, прищурилась я. Покинув пределы запертой машины, я вновь превратилась в слиток бесстрашия.

– Ты о чём? – словно действительно не понимая о чём я его спрашиваю, вздёрнул правую бровь парень. Думаю, он не дурак и прекрасно осознавал силу своей красоты, вот только я настолько сильно была избита собственной, что его теперь меня мало задевала.

– На этой фотографии Кристофер чинит автомобиль в компании с Ральфом, роль которого ты так отлично сыграл, – протянув свой допотопный телефон к лицу актёра, произнесла я. – Кто же ты? – без капли испуга, с неприкрытым интересом в голосе повторила свой вопрос я, отстранив телефон от лица собеседника.

Я едва сдерживала улыбку, словно детектив, раскрывший преступника, стоящий же передо мной парень едва уловимо и как-то загадочно улыбался мне в ответ, смотря на меня в упор и буквально прожигая меня взглядом, словно неуловимый грабитель, которого всё-таки сумели поймать и он вот-вот расскажет всему миру о том, как он умудрился всех дурачить на протяжении многих десятилетий.

– Дариан! – раздался пронзительный визг знакомого голоса буквально в шаге справа от меня. Ещё одно мгновение, и Ирма повисла у моего преступника на шее. Наверное мои глаза слишком сильно округлились, но я уже не могла контролировать свои эмоции.

Оторвав ноги Ирмы от земли и начав раскачивать девчонку в воздухе, парень, не отрывая от меня взгляда, продолжал загадочно улыбаться, пока шёпотом, одними лишь губами, не выдал:

– Я её брат, – смотря своими большими, улыбающимися голубыми глазами вглубь моего потрясённого сознания, наконец выдал правду он.

Глава 14.

Выдержка из интернет-энциклопедии:

“Дариан Риордан – единственный сын Тристана Риордана, основателя крупнейшего ювелирного бизнеса в Европе под названием “RioR”, рождённый от брака с Мэй Риордан (Хоран).

Имеет единокровную сестру Ирму Риордан, рождённую во втором браке Тристана Риордана с Пенелопой Бинош (скрипачка до замужества, после – домохозяйка). Тристан и Пенелопа Риордан трагически погибли в 20**-ом году, спустя полтора года после рождения дочери. Опеку над детьми взял компаньон Тристана Риордана, заместитель главы компании “RioR”, впоследствии исполняющий обязанности генерального директора Аарон МакМахон, умерший на пляже в Ницце четыре года назад (20**-ый год) от кровоизлияния в мозг.

Дариан Риордан в 20** году стал самым молодым миллионером в Британии, в 20** году окончил Оксфорд, в 20**-20**-ых расширил свой бизнес до стран СНГ, увеличив своё состояние вдвое. По данным Forbes, состояние Д.Риордана в 20**-ом году составило не менее *********$.

Общие данные:

1) Дата рождения – 31.07.*** (27 лет);

2) Место рождения – Лондон, Великобритания.

3) Рост – 1.92;

4) Вес – 101 кг;

5) Цвет глаз – голубо-синий;

6) Вероисповедание – католицизм.

Спортсмен, филантроп…”

Дальше я читать не стала (не отличалась любопытством). Тяжело выдохнув, я посмотрела на сидящего слева от меня за рулём мужчину и словила на себе его самодовольно улыбающийся взгляд. Еще один Риордан. Что ж, по-видимому наглость у этих двоих течёт в крови и, исходя из того, что у них общий отец, а не матерь, непроизвольно напрашивается вывод о том, от кого именно им передалась эта черта характера.

Я красноречиво отвернула голову в противоположную от него сторону, явно давая понять, что я не настроена простить его даже с учётом того, что, как оказалось, именно он начисляет мне зарплату. Выходит, вчера по телефону я разговаривала именно с ним…

Говорят, что любопытство до добра не доводит, меня же подвело отсутствие всякого желания узнать о работодателях немногим больше, чем их фамилию. Какая же я дура! Всего один раз спроси я у Кристофера на кого именно я буду работать или просто забив фамилию “Риордан” в поисковик сети, и я не позволила бы себя развести, словно пятилетнюю девчонку!

– Да ладно тебе, – прервал мои мысли, пылающие огнём жажды мести, Риордан. – Хватит дуться. Ты ведь только что википедию шерстила, верно?

– Выходит, тебя зовут Дариан.

– М-м-мда, – не смог сдержать довольной ухмылки мужчина, но, словив на мне мерцающий молниями взгляд, осёкся. – Прости-прости… Просто это действительно было очень забавно. У меня в жизни никогда ни с кем ничего подобного не получалось провернуть.

– А здесь ты нашёл дуру и теперь твоему счастью нет предела.

– Прекрати. Мне хватило минуты, чтобы понять, что ты не дура.

– Вообще-то я бы с этим поспорила, – вставила свои пять копеек Ирма. Сначала она едва ли не взорвалась от разрывающего её изнутри фейверка счастья в честь возвращения брата, но потом она резко затихла, по-видимому вспомнив предыдущую ночь.

– Ирма, – неодобрительно посмотрел в зеркало заднего вида Дариан.

– Да, кстати, Ирма, – не оглядываясь назад, обратилась к девчонке я. – Именно ты внушила мне, что я работаю на твоих родителей, умолчав о наличии у тебя старшего брата.

– Просто не сдержалась, когда услышала от тебя фразу: “Твой отец уехал всего лишь на две недели и по его возвращению я обсужу с ним подробности того, что от меня требуется, если у меня возникнет на то потребность”, – передразнила меня девчонка. – Ты сама подставилась.

Я так и видела затылком, как Ирма победоносно пожимает плечами у меня за спиной.

– Правда? – заинтересовался Риордан. – Подробности чего именно ты хотела со мной обсудить? – он вновь посмотрел на меня.

Только после этого его вопроса я обратила внимание на то, что мы свободно общаемся на “ты”, что меня немного напрягло – я не собиралась становиться его подругой.

– Вы ведь должны были вернуться в конце мая, так почему же вернулись прежде назначенного срока? – не убирая скрещенных рук с груди, к середине своего вопроса заглянула в глаза собеседника я, явно очертив между нами линию своим обращением к нему на “вы”. Улыбка Риордана, которую я прежде не смогла стереть ни одной из своих колкостей, внезапно исчезла, после чего он буквально впился в меня взглядом. Хотела бы я думать, что его так подкосило моё обращение к нему, буквально выбросившее его персону за пределы моего пространства, однако я склонна была мыслить здраво, потому восприняла его резкий перепад настроения за факт того, что его поездка в Швейцарию, скорее всего, была неудачной.

– Успел подписать необходимые контракты за одну неделю, – всё ещё смотря мне прямо в глаза, невозмутимо произнес он, после чего вопросительно приподнял свои идеальные густые брови в явном вопросе о том, серьёзно ли я только что обратилась к нему на “вы”. В ответ я демонстративно замолчала, пытаясь ещё больше травмировать его стальную психику, что, как мне хотелось бы думать, подействовало – всю оставшуюся дорогу до въезда в город мы не проронили ни слова.

– Мистер Риордан! – весело воскликнул охранник границы города современной буржуазии. – С возвращением!

– Спасибо, Марк, – широко улыбнулся Дариан, проезжая мимо будки старика.

– Он что, тебя ещё не видел? – поинтересовалась с заднего сиденья Ирма.

– Нет, здесь с утра нёс вахту другой парень. Таша, ты видела Марка, когда мы выезжали из города?

– Нет, здесь был другой мужчина… – я перевела взгляд на собеседника. – В связи с Вашим возвращением, я могу быть на сегодня свободна?

– Да, конечно, – буквально выдавил из себя каждое слово Риордан. На сей раз я не сомневалась в том, что он точно не был рад услышать моё повторное “вы”. – Может быть, хотя бы пообедаешь с нами?

– Джина не была предупреждена о Вашем возвращении, – перевела свой взгляд на боковое окно я. – Наверняка она будет в шоке от того, что у неё не рассчитаны продукты на приготовление дополнительной порции, да и я хотела бы пообедать у себя дома.

– Как пожелаешь, – пожал плечами Дариан, продемонстрировав, что не смотря на мой открытый протест, не собирается переходить со мной на “вы”.

Что ж, это его выбор.

Как только мы припарковались в гараже, я с облегчением выдохнула и поспешно покинула пределы замка на колёсах, преждевременно перенесясь мыслями в мир моей уютненькой клячи, которая должна была “домчать” моё тело до моего милого, трухлявого домишки.

– Всем до завтра, – обойдя машину, на автомате произнесла я и, получив в ответ от уже стремящейся в сторону поместья Ирмы что-то вроде “досвидос”, уже наполовину повернула своё туловище к тропинке, ведущей к гаражу, в котором дремали авто персонала, как вдруг боковым зрением заметила, что Риордан протягивает мне руку. Резко затормозив, я обернулась и протянула ему свою, никак не ожидая, что предполагаемое рукопожатие закончится пожатием предплечий. Дариан почти накрыл мой локоть своей ладонью, я же не смогла хоть немного дотянуться до его, потому всего лишь вцепилась в накаченное мужское предплечье. Пожалуй это было самое чудаковатое рукопожатие за всю мою жизнь.

– До завтра? – резко встряхнув моё предплечье с силой, едва ли не заставившей меня подпрыгнуть, произнёс Риордан.

– Хорошего Вам дня, – специально вставила в свой ответ обращение “вам” я, после чего попыталась так же сильно встряхнуть собеседника за его руку, но мои усилия скорее могли привести лишь к вывиху моего же плеча, нежели заставить Риордана шелохнуться. Я уже хотела отпускать его руку, но он не собирался выпускать мою, отчего я немного напряглась.

– Кстати, насчёт вазы, – невозмутимо произнес он, но моё сердце даже не ёкнуло от услышанной фразы – я словно надела на свою голову корону невозмутимости и теперь сияла во всей её красе.

– Хочешь получить от меня компенсацию? – хладнокровно поинтересовалась я, врезавшись в собеседника колким и в то же время отстранённым взглядом.

– Можешь забыть, она мне всё равно не нравилась.

– Что ж, значит у Вас всё-таки есть чувство вкуса, – уже отцепив свою руку от его предплечья, не смогла сдержать колкость я, в ожидании, когда же он, наконец, выпустит из своей хватки мой локоть. Я специально перешла на одно мгновение на “ты”, чтобы потом ловко вернуться к “вы”, и это работало – его действительно передёргивала моя форма обращения к его персоне. Кажется мне начинало нравиться стирать в порошок его самонадеянность.

– Иди пока что, – совершенно неожиданную фразу выдал Риордан, после чего выпустил мой локоть из своей хватки, явно наслаждаясь моим вдруг растерявшимся взглядом. Впрочем, я не собиралась дарить ему ни единой лишней секунды наслаждения за мой счёт. Резко развернувшись, я быстрым шагом направилась в противоположную от Риордана сторону и, спустя десяток шагов, наконец скрылась за углом гаража, вступив в зону недосягаемости его взгляда.

Только сев за руль своей машины я поняла, что меня трясёт. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я списала своё состояние на приступ необоснованной злости, после чего, наконец, вставила ключ в зажигание.

Глава 15.

Половину своих выходных я обычно проводила в больнице, возможно надеясь на то, что это помогает если не мне, тогда хотя бы тем, кто находится рядом со мной.

Покинув здание, регулярно вытягивающее из меня едва ли не всю жизненную радость, словно проклятый дементор, я сразу же ощутила облегчение и, наконец, решила ответить на сообщение Кристофера:

Таша (19:00):

– Да, конечно, можем встретиться. Я как раз в Лондоне. Ужасно хочу есть. Давай через полчаса в кафе “Вкус жизни”.

Отправив и перечитав своё сообщение, я криво улыбнулась иронии, незаметно проскользнувшей в названии кафетерия, в котором подавали мои любимые тёплые маффины с горячим шоколадом. Недолго думая, я перенабрала сообщение.

Таша (19:01):

– Хотя нет, давай лучше в “Убить пересмешника”. Там отменные стейки.

Я не хотела объяснять Крису, что на самом деле выбираю кафе не по подаваемым в нём блюдам, а по названию. Мне действительно хотелось убить пересмешника, но едва ли такой светлый парень как Крис смог бы понять мой порыв правильно.

Восемь часов вечера, мы с Крисом плотно поужинали и уже допиваем полусладкое красное, с предварительным расчётом допустимого содержания промилле в крови, дабы разъехаться по домам на собственных машинах.

– Ладно, соглашусь с тобой, – отставив бокал в сторону, поджал губы Кристофер. – Ты круто облажалась с Риорданом. Так круто, как я в своей жизни никогда не лажал. Словно тебя обставили на пустом месте. Никакого шанса на реабилитацию в его глазах у тебя точно нет.

– Вообще-то, я не требовала от тебя никакого согласия и тем более не хотела услышать столь опускающую моё самомнение речь, – прищурившись, выдавила я, после чего на моё лицо в буквальном смысле “прорвалась” усмешка.

– Думаю ты в курсе того, что у тебя очень красивая улыбка, – улыбнулся в ответ Кристофер, продолжая разговаривать со мной совершенно обычным тоном, тем самым не стараясь оттенить свои слова загадочными нотками откровенного флирта в голосе, что мне весьма понравилось.

– Я ещё в детстве осознала, что мне легче остальных детей удаётся заполучить лишнюю конфету, если я пошире улыбнусь взрослому, – ещё раскрепощённее заулыбалась я. – Так почему ты сегодня не пришел на работу? Зная твоё повышенное чувство долга, будет интересно послушать о причинах твоего неожиданного прогула.

– Маверик поскользнулся на лестнице и заработал ушиб голеностопа. Пришлось вести его к травматологу. В отличие от твоей хромоты, заработанной тобой в конюшне и от которой сейчас у тебя не осталось и следа, ему теперь придётся не меньше недели прыгать на одной ноге словно кузнечику.

– Маверик – это?.. – вопросительно посмотрела на Кристофера я, отставив свой бокал в сторону и едва уловимо улыбнувшись.

– Мой сын.

“А-а-а… Поня-а-а-тно… Твой… Кто?.. Сын?.. Кхм… Сын?!. У тебя есть сын?!” – это всё, что успело выдать моё подсознание за последующие десять секунд, пока я сидела перед Кристофером с застывшей на губах улыбкой, превратившейся в неестественную маску.

– Если честно, я даже не предполагала, что ты женат, – я не придумала ничего лучшего, кроме как сказать правду.

– Ты разочарована?

– Брось. Я всё равно не хотела с тобой ничего замутить. Мне просто нравился наш лёгкий флирт, – продолжила сыпать горстями правды я.

– У меня нет жены, – поджав губы, произнёс парень, после чего сделал очередной глоток вина.

– Оу, мне жаль… – начала я, но Крис меня оборвал.

– Нет-нет, Саммер жива.

– Но ты точно не мог её бросить, узнав о её беременности, – прищурившись, констатировала я.

– Мы с тобой даже не близкие знакомые, а кажется, будто ты знаешь меня словно облупленного, – вздохнул Кристофер. – Нет, я не бросал Саммер. Она бросила нас.

– Оу… – непроизвольно вырвалось у меня из груди.

– Мы с Саммер познакомились в университете. Она была моей одногруппницей и на последнем курсе у нас завязались “лёгкие” отношения, которые продлились полгода, по истечению которых она вдруг забеременела. Нас вполне устраивал статус наших “непринуждённых” отношений, поэтому мы решили не оформлять их официально. Просто съехались, оставив общежитие позади и сняв квартиру в Актоне – не самая красивая часть Лондона, зато самая выгодная по ценам. Сразу после университета, благодаря одному знакомому, мне подвернулась неплохая вакансия – так я попал в пожарную часть. Затем Саммер родила, и мы стали жить втроём в однокомнатной квартире. Со временем у нас начали возникать некоторые финансовые затруднения, и Саммер пришлось устроиться кассиром в супермаркет… Знаешь, она была не из тех девушек, от которых стоит заводить детей. Пожалуй, я изначально знал об этом, отчего никогда не пренебрегал предохранением с ней, но она всё равно забеременела… В общем, моя зарплата не устраивала её, да и жизнь в компании с “наполовину пожарным” и рождённым от него, регулярно орущим по ночам младенцем её тоже не прельщала. Мы расстались пять лет назад, едва Маверику исполнилось два года. Она ушла не в “никуда”, а к какому-то мелкому французскому бизнесмену, который старше неё на целых пятнадцать лет. Я знал, что она была ветренной ещё до встречи со мной, и даже вступив со мной в отношения она продолжала флиртовать с другими парнями, поэтому сразу после нашего разрыва я решился сделать тест на отцовство. Хвала небесам – сын оказался моим. За два года я так сильно к нему прикипел, что к моменту получения результата теста твёрдо решил, что даже если Маверик окажется рождённым не от меня, я всё равно оставлю его при себе. В общем, сейчас Саммер живёт где-то на юге Франции, состоит в неформальном браке с тем самым мужчиной, к которому ушла от нас пять лет назад, и ждёт скорого рождения дочери. Она создала подобие новой семьи, но я готов поставить все имеющиеся у меня деньги на то, что если вдруг её мелкий бизнесмен в какой-то момент не сможет больше позволять себе её содержание – она не оглядываясь бросит на него их дочь и умчится с каким-нибудь более состоятельным итальянцем в Рим…. – Кристофер тяжело вздохнул. – О Маверике она вспоминает регулярно два раза в год, как по часам – на Рождество и на его день рождения. Но думаю, что это даже к лучшему… Думаю, нам с Мавериком без его матери-кукушки даже проще, что ли… Недавно у нас появился личный таунхаус*, которого для нас двоих бывает даже много, хотя из-за вечного беспорядка из разбросанных повсюду игрушек, со стороны наверное и может показаться, что места маловато… (*Таунха́ус – малоэтажный жилой дом или общественное здание на несколько многоуровневых квартир, как правило, с изолированными входами). Год назад я сменил место работы и, по моим подсчётам, для окончательного погашения кредита, который я оформил для приобретения жилплощади, мне необходимо проработать на текущем месте ещё пару лет. Ты хоть в курсе того, что на службе у Риордана я состою не только в качестве водителя, но и как охранник?

– Не-а, – всё ещё с застывшей улыбкой на лице отозвалась я. На меня словно вылили ледянной чан чужой жизни, почему-то заранее не предупредив меня о столь опрометчивом намерении.

– Двойная должность… Зарплата вдвое больше, чем на предыдущем месте работы… Тебя, наверное, немного потрясла новость о том, что у меня есть сын?

– Да нет, – без запятых ответила я.

– Точно, ты ведь успела преждевременно признаться мне в том, что не хочешь со мной “замутить”, – в ответ задорно улыбнулся Кристофер. – Жаль. Я как раз искал мать своему ребёнку и планировал рождение дочери, – вновь перешёл на волну непринуждённого флирта он.

– Да брось ты издеваться, – хлопнув парня по плечу, усмехнулась я, уже вставая из-за стола. – Из меня мать, как из тебя балерина. Скорее я стану шахтёром, нежели решусь на материнство в ближайшее десятилетие, – отшутилась я, осознавая, что откровения Криса прорвали во мне платину чистой как кристалл правды.

И всё же я была под лёгким шоком от того, что рассказал мне о своей личной жизни Крис. Не думаю, что отцу-одиночке сложнее найти себе пару, нежели одинокой матери, однако быть молодым папашей семилетнего сына – это безусловно титаническая ноша. Подумать только – парню только двадцать девять, а у него за плечами уже сплёлся и запутался такой жизненный клубок из ошибок и ответственностей за них, что об этом невозможно думать без порции вина или чего-нибудь покрепче. Во всяком случае, у меня не получилось избавиться от гнетущего ощущения чужой безысходности вплоть до момента, пока я не подъехала к своему дому, который одним только своим убогим видом выдернул меня из мыслей о чужой жизни и окунул в ещё более холодный омут собственной.

Глава 16.

– А что, из тебя бы вышла неплохая мать, – сидя на диване и уже докрашивая ногти на ногах, подытожила Нат мою новость о том, что у Кристофера есть сын.

– Брось. Я не собиралась с ним заводить отношения.

– И всё-таки, раз уж его девушка забеременела с учетом того, что они предохранялись, должно быть Кристофер очень хорош в постели. Даже слишком. Нет, с таким не стоит спать… – задумчиво вскинула голову к потолку Нат.

– Почему? Ты ведь только что сама оценила его “невероятные постельные способности”.

– Я бы ни за что в жизни не переспала с тем, кто способен оплодотворить мою яйцеклетку не снимая с себя презерватива.

– Куда Байрон на сей раз тебя везёт? – решила поинтересоваться я и, словив на себе непонимающий взгляд собеседницы, решила пояснить своё умозаключение. – Ты делаешь педикюр только в тех случаях, когда Байрон везёт тебя в какой-нибудь отель.

– Мы всего лишь идём на ночной сеанс в кино. Он заедет за мной в половину десятого… Вот блин, осталось всего двадцать минут, – Нат машинально начала размахивать кисточкой для лака со скоростью света. – Мне ещё одеться нужно.

– Воу, это что-то новенькое.

– Ты о чём?

– Вы встречаетесь не для того, чтобы раздеть друг друга, а для того, чтобы посмотреть фильм.

– Ладно, ты угадала, потом он всё-таки везёт меня в отель. Мы забронировали номер на два часа, так что жди меня около четырёх утра.

– Вам ведь обоим завтра рано вставать на работу.

– Мне ко второму уроку, а он уж пусть сам решает, как разгребаться с последствиями бессонной ночи. В конце концов, это ведь не моя идея…

Ох, уведёт у меня соседку этот О’Кконелл и придётся мне платить по коммунальным счетам в одиночку.

Я не до конца понимала, что именно заставило меня прийти в себя: режущие мою кожу осколки стекла, залепившая глаза кровь, невозможность сделать глубокий вдох из-за налипших на лицо волос, сжатие лёгких под рёбрами или факт того, что кто-то тормошит меня за плечо.

– Таша… Таша, проснись…

Уже раскрывая глаза я услышала собственный стон.

– Ты опять кричала, – спустя мгновение, убедившись в том, что я уже не сплю, произнесла Нат.

В мою комнату проникал тёплый луч света. Крадясь от напольного торшера в гостинной, он, всегда оставаясь незамеченным, украдкой вскарабкивался на мою кровать.

Нат протянула мне завёрнутый в прозрачную обёртку леденец, и я, едва шевеля пальцами, развернула его, чтобы почувствовать сладкую мяту под языком. Всякий раз, когда я начинала мучиться во сне, Нат прокрадывалась в мою спальню, чтобы угостить меня чем-нибудь мятным. Наверное, она считала, что это может мне помочь. Глупость.

У меня регулярно случались приступы ночных кошмаров, от которых я кричала во сне. Всех их отличал от реальности один очень важный пункт – красочность. Человеческая память не способна воссоздать события в тех красках, в которых способны изощряться кошмары. Страшнее бывает только тогда, когда воспалённый переживаниями мозг начинает реагировать на картинку и дорисовывать детали, придумывать новые страшные моменты. Ненавижу кошмары. И всё же я ночевала с ними бок о бок на протяжении последних десяти лет своей жизни. За это время не прошло ни единого месяца, чтобы я не просыпалась в холодном поту или с криком в подушку. Сначала меня это выматывало, но теперь мне кажется, что я просто привыкла.

Я привыкла быть в какой-то степени истощённой.

– Ты уже вернулась? – положив леденец под язык и тяжело выдохнув, нахмурилась я.

– Только что. Уже пятнадцать минут пятого… Ты как?

– Навряд ли смогу снова заснуть… Полежу немного и пойду на кухню. Всё в порядке.

Как только Нат встала с края моей постели и вышла из комнаты, я перевернулась на спину и уперлась взглядом в потолок.

Сколько времени прошло… Сколько же прошло времени… Неужели этот кошмар никогда не покинет пределов моего мира? Никогда…

Сидя на кухне в своих любимых штанах-шароварах и тонкой розовой кофте на замке, настолько старой, что я даже вспомнить не могу, в каком возрасте она у меня появилась, я, держа правой рукой стоящую на столе большую железную кружку, левым пальцем водила по дисплею своего телефона. Не знаю зачем и как, но мои пальцы сами потянулись найти Дариана Риордана в инстаграме. Однако, по неведомой мне причине, я, в итоге, вбила в поисковую строку совершенно не то имя.

Дункан Наварро оказался не из тех, кто постит каждую мелочь из своей жизни. Несколько фотографий из конюшни, фото за столиком в баре с пинтой пива в руках, одно фото в компании друзей на бейсбольном матче, ещё пара фотографий из Коста-Рики и подборка из фотографий Мадрида с хештегом “Родина”.

Последнее залитое им в сеть фото имело четырехдневную давность. На нём Дункан сфотографирован в профиль и, с задумчивым выражением лица, подпирает рукой свой прямоугольный подбородок. Весьма красивый кадр. Проскролив немного вниз, я увидела подпись: “Думаю о девушке с мятными глазами и самыми красивыми ямочками на щеках”.

Проморгавшись, я перечитала подпись. Ещё раз взглянув на время поста, я поняла, что он был опубликован спустя три часа после того, как мы с Ирмой покинули “Мустанг”. Мало ли на свете девушек с ямочками на щеках и мятными глазами? Тем более ямочки-то у меня едва заметные и появляются только во время улыбки, да и глаза не “мятные”, а зелёные. Или всё-таки мятные?..

Не знаю почему и на что, но я вдруг разозлилась. Хотя злостью это едва ли можно было назвать – так, скачок не отошедших от дурного сна нервов. И всё же… Где-то в глубине души я надеялась на то, что, когда в следующий раз приду в конный клуб “Мустанг” с Ирмой, я всё-таки застану там Дункана Наварро.

– Только не говори, что в кружке чай, – зайдя на кухню, зевнула Нат.

– В кружке не чай.

– Отлично. Плесни и мне того же, что необдуманно вливаешь в себя перед рассветом, и пойдём на чердак.

– Мой рабочий день, в отличие от твоего, начинается в два часа дня, – приподняв бровь, заметила я.

– Зато я, в отличие от тебя, не запиваю кошмары алкоголем. Ты вообще в курсе того, что именно так можно начать постепенно спиваться?

– Не учи учёного, – встав из-за стола, я налила в кружку Нат порцию белого полусладкого, подаренного ей на день рождения её братом – полгода назад он прислал из США десять бутылок лучшего вина. – Я ведь в курсе того, что ты больше моего выпиваешь. Как, собственно, и выкуриваешь.

– Ла-а-адно, – сонно протянула рыжеволосая. – Если честно, Байрон выжал меня, словно лимон, и всё же на чердак с винишком в руках мне сейчас хочется больше, чем в постель.

Нат поднималась на чердак каждую безоблачную ночь. Я же, в отличие от подруги, могла прожить несколько суток и без звёзд. Каждый раз беря с собой чай или, реже, чего-нибудь слабоалкогольного, мы поднимались по скрипящим, трухлявым ступенькам впритык к потолку, поднимали закрытую дверцу и аккуратно ступали дальше, пока не попадали на чердак. По-большей части он был покрыт слоем пыли, но Нат “расчистила себе путь к звёздам” ещё до того, как я заехала в этот дом. Тропинка от входа на чердак до окна всегда была вычищена от пыли, всё же остальное пространство занимали стопки из книг и журналов, последние из которых не были прикрыты никаким полотном.

Прямо напротив окна расположилась наша личная обзорная площадка – сломанная мягкая лавка без спинки, накрытая посеревшим от времени и вечной пыли сукном, и огромный телескоп, родом из девяностых годов прошлого века, который Нат бережно хранила под тонким тёмно-синим пледом. Этот телескоп достался ей от отца и она берегла его словно зеница око, и порой относилась к нему так, будто он являлся одушевлённым членом нашего маленького сообщества звездочётов.

Кажется, Нат знала всё о звёздах, от их размеров и до историй их наименований. Её саму отец назвал в честь Беты Тельца Нат, или по-другому Эль-Нат – второй по яркости звезды в созвездии Тельца, бело-голубого гиганта спектрального класса B7. Мои родители так не заморачивались, нарекая меня Ташей. Предполагаю, что просто более красивые имена достались детям, рождённым в нашей семье раньше меня, а мне осталось то что осталось – Таша.

Звёзды уже постепенно начинали гаснуть, хотя до рассвета оставалось ещё около получаса.

– Знаешь, а я ведь однажды брошу курить, – сев рядом со мной, произнесла Натаниэль, когда я первой посмотрела в телескоп.

– Ты это чего? – отдёрнув глаз от телескопа, посмотрела на рыжеволосую я. Нат не была из тех, кто бросался обещаниями о том, что завяжет с вредными привычками. Наоборот, она была тем человеком, который упрямо доказывал, что вредная привычка – это неотъемлемая часть твоей вредной личности.

– Да я так… Просто дурачусь, – сделав глоток вина из своей кружки, приглушённым тоном отозвалась рыжая. – Кто тот красавчик?

– Ты о ком?

– Я взяла твой телефон, когда ты наливала мне выпить, чтобы посмотреть время, и увидела, что ты просматриваешь инстаграмм какого-то красавчика. Наварро? Он что, португалец?

– Испанец, судя по всему.

– Так кто он такой?

– Инструктор из конного клуба, в котором занимается Ирма.

– Значит, вы встретитесь на этой неделе снова, – констатировала Нат, и мы вновь замолчали.

В полном молчании мы просидели на чердаке ещё около получаса, по чуть-чуть лакая заокеанское вино и по очереди смотря в телескоп, пока первая предрассветная синева не начала заливать майское небо.

От разогревающего алкоголя, отгоняющего от кожи утреннюю прохладу, по моей душе незаметно разливалась мягкость.

Спустившись обратно в свою спальню, я, не переодеваясь, легла на кровать и закрыла глаза, неосознанно издав страдальческий выдох. Мой лоб неконтролируемо хмурился под тяжестью мыслей о том, когда же это, наконец, пройдёт. Тикали секунды, минуты, часы, дни, недели, месяцы, года… Целого десятилетия оказалось для меня недостаточно. Ни единого свободного от оков тупой боли вдоха или выдоха. Я чувствовала себя… Я чувствовала…

Не помню, как отключилась, но спала я без снов. По-видимому, я вновь позволила вину обмануть свой уставший от вечного напряжения разум.

– Ты всегда будешь приходить в брюках и блузке? – бегло осмотрев меня с ног до головы, поинтересовался Риордан.

– Вас что-то не устраивает? – скрестила руки на груди я, стараясь не слишком сильно морозить собеседника холодом в своём голосе. Мы стояли посреди столовой – он выловил меня в момент, когда я направлялась вниз к Кристоферу и Джине.

– Как твоя рука? Присаживайся, – он выдвинул из-за стола стул.

Окатив собеседника холодным взглядом, мне хватило пяти секунд, чтобы понять, что присесть мне всё же придётся.

– Нормально, – уже опустившись на указанное мне место, ответила я, стараясь обуздать совершенно необоснованное желание нагрубить человеку, который накануне, на протяжении целых двух часов, лепил из меня идиотку.

– Ты всё ещё дуешься на меня за вчерашнее? – сев напротив, выдохнул Риордан, после чего посмотрел на меня своими огромными голубо-синими глазами.

– Нет, – скрестив руки на груди, твёрдо ответила я.

– Значит дуешься. Прости меня, – вновь тяжело выдохнул Дариан. – Я ведь тебе простил за вазу.

По тому, как выпрямилась спина моего собеседника, я поняла, что он словил ту молнию, которую я выпустила своим взглядом в его направление.

– Ты, сам, разбил, свою, вазу, – отдельно отчеканила каждое слово я, после чего сделала глубокий вдох и на одном выдохе добавила. – Ещё и ладонь мне порезал.

– Ладно-ладно! – поднял руки вверх Риордан. – Я понял, что был не прав с самого начала нашего знакомства и до самого его конца. Действительно, в разбитой вазе виновата только моя невнимательность и разыгрывать тебя было не лучшей идеей, но я не смог удержаться… И вот…

– Дариан, Вы мой начальник, и я не собираюсь портить с Вами отношения лишь из-за того, что Вы с первой секунды нашего знакомства сделали всё возможное, чтобы в итоге я почувствовала себя идиоткой. Давайте остановимся на том, что Вы пообещаете мне больше подобного не повторять, а я пообещаю Вам, что постараюсь не мешать личные счеты и эмоции с работой…

– Хорошо, – хлопнул ладонью по столу мой оппонент. – На этом и остановимся. Я хотел с тобой поговорить о тех отчётах, которые ты ежедневно составляла для меня в онлайн-блокноте. Если честно, ты должна была просто отмечать в таблице посещение Ирмой занятий плюсом и её отсутствие минусом соответственно, при этом выставляя её старательности общий балл от одного до десяти, но так как тебе никто этого не объяснил, ты просто заполняла таблицу коротким мнением о том, как проходило то или иное занятие. Больше всего меня насмешило одно из первых твоих замечаний, касательно занятий Ирмы французским языком: “Произношение как у шахтёра из-под земли”, – взяв огромный планшет в руки, не смог сдержать усмешку Риордан. – В общем, мне очень понравилась идея с краткой оценкой трудов Ирмы в форме отзывов. Читая их, я всерьёз задумался над тем, чтобы изменить её расписание. Я обсудил это вчера с Ирмой, но она была без настроения из-за встряски, которую я ей устроил в честь её похмелья, поэтому я решил обсудить с ней этот вопрос повторно, когда у неё хватит храбрости со мной заговорить вновь. Сейчас же я хочу узнать твоё мнение о том, что именно Ирму интересует больше всего, а от чего она хотела бы откреститься.

Он наехал на Ирму из-за того, что я, по неведению, слила ему информацию о её похмелье. Девчонке, конечно, нужна была встряска, но звуковая волна, которая изыдет от этого землетрясения, явно скоро дойдёт и до меня.

Я тяжело выдохнула.

– Что ж… Ничего не могу сказать по поводу танцев и фортепиано, так как на прошедшей неделе их не было, но Ирма явно недолюбливает французский и ещё ей скучно на лепке из глины, но не советую их исключать из программы. Можно просто сократить занятия, поставив на освободившееся время те уроки, которые ей нравятся больше.

– Например гольф, большой теннис и верховую езду?

– На Ваше усмотрение, – пожала плечами я.

– Но ведь тебе за ней таскаться по занятиям.

– Но мы ведь не мои предпочтения сейчас обсуждаем. Думаю, Ирма сама даст правильные ответы на вопросы о том, что её интересует больше всего, – ответила я, поправив локон, зацепившейся за пуговицу на коротком рукаве своей блузки. – Хотя мне иногда кажется, будто она сама не знает, чего именно хочет.

– Согласен. В этом мы с ней сильно отличаемся.

Глава 17.

С возвращением хозяина дома его внутреннее течение жизни кардинально изменилось. Во-первых появилось много новых лиц среди прислуги: пара уборщиц, садовник и флорист (это два разных человека), помощник повара, какой-то грузчик, пополняющий запасы еды в кладовой… Все эти люди суетились на нижнем этаже, пока наверху царило спокойствие и безмятежность. Выловив в этом хаосе новых лиц знакомые черты Кристофера, я напомнила ему о том, что нам пора ехать за Ирмой, после чего мы незаметно ретировались за пределы кухни.

– Вход и выход для обслуживающего персонала, – пояснил Кристофер, открыв передо мной до сих пор незнакомую для меня дверь, ведущую на улицу. – Появляться утром на рабочем месте и уходить по завершению трудового дня мы с тобой, в отличие от остального персонала, должны через главный вход, чтобы Риорданы видели, что мы прибыли или отбываем. Остальные же не должны мелькать наверху, если на то нет особой необходимости – например такой как сервировка стола или плановая уборка. Чем меньше мы мозолим этим двум глаза, тем нам же лучше. Понимаешь?

– А как же, – ухмыльнулась я. – Правда мне деньги платят как раз за то, что я мозолю глаза Ирме, но факт того, что у меня есть отходные пути, меня очень даже воодушевляет… Как думаешь, он скоро меня уволит?

– За что? – не скрыл своего удивления Крис.

– Меня наняли для того, чтобы я присматривала за Ирмой, но ведь Дариан вернулся…

– Твоя должность была создана не смотря на то, что Дариан всё это время находился рядом с Ирмой, забыла? При Ирме с малых лет были няньки. Ты просто должна продолжать контролировать её обучение.

– Если честно, я не до конца понимаю, за что мне платят, – пожала плечами я, уже садясь в автомобиль.

– Ирма весьма импульсивный подросток. Думаю, что Риордан надеется на то, что твоё присутствие и контроль над её образованием не позволят ей совершить лишних глупостей, когда она того захочет. А она этого обязательно захочет, можешь даже не сомневаться.

– Ты рассказала ему! – буквально взрывалась от негодования Ирма, сидя на заднем сиденье, пока Кристофер профессионально делал вид, будто находится вне автомобиля и руль в салоне крутится сам собой. – Ты ведь обещала не рассказывать!

– Я обещала не рассказывать твоему отцу и, насколько я могу судить, Дариан не является твоим отцом. Если бы ты не морочила мне голову и сразу сказала о том, что я работаю на твоего брата, он бы, возможно, не узнал о твоих выходках.

– Ты сказала “выходках”?! Значит, ты ему ещё что-то разболтала?..

В воздухе так и повисло немое обещание Ирмы уволить меня до конца текущего месяца. Что ж, хотя бы один месяц, но я обязательно заработаю на вредности этой девчонки.

На большом теннисе мы с Кристофером стояли за ограждающей сеткой и, скрестив руки на груди, наблюдали за тем, как Ирму уделывает тридцатилетний инструктор, словно специально раздраконивая её ещё больше.

– В связи с преждевременным возвращением Риордана, у тебя хотя бы следующие выходные пройдут вне компании Ирмы, – поджав губы, произнёс Кристофер.

Последние полчаса мы с Крисом разговаривали о техобслуживании автомобилей, налогах и ценах на молоко, что мне весьма нравилось – я словно слушала тихий прибой далёкого от меня моря, одновременно участвуя в его созидании.

– Выходные без Ирмы – звучит неплохо, – криво ухмыльнулась я, расцепив руки и засунув их в карманы своих брюк.

На самом деле последнее десятилетие своей жизни я не любила выходные дни. В школьные годы я занимала их до позднего вечера дополнительными факультативными занятиями или чтением книг в библиотеке, в студенчестве мои выходные уходили на спорт и подработку, позже я стала работать на выходных до трех часов дня, а оставшееся время проводила с племянницами. Едва ли я смогу насчитать за последние десять лет больше десятка своих выходных дней, в которые я проторчала бы в четырёх стенах, не нагружая свой мозг настолько, насколько это возможно сделать, чтобы забыться… В учёбе, работе, спорте и даже игре с племянниками главной моей целью было отрешение от тяжёлых мыслей.

– Не хочешь сходить в кино? – вдруг совершенно неожиданно выдал Кристофер.

– В кино? – слегка растерялась я, взглянув на парня.

– Будет премьера детектива-триллера “Стрелок из Орегона”. С Мавериком на подобное не сходишь.

– Понимаю, – усмехнулась я. – Пожалуй, можно было бы сходить, – добавила спустя секунду я.

Почему бы и нет? Я ведь уже прокололась в том, что у меня на Кристофера нет никаких планов, и он сам не против нашего лёгкого дружеского флирта. Плюс ко всему я сама хотела сходить на этот фильм, но до сих пор никак не могла определиться с датой и компанией.

– Отлично, – поджав губы, удовлетворенно кивнул головой парень. – Как тебе воскресенье, в семь часов вечера?

Ирма в очередной раз заперлась в комнате, заранее отказавшись от ужина, по-видимому подобным образом пытаясь показать брату, что её необоснованная обида на него больше, чем его справедливое взыскание по факту её безответственного поведения. Не знаю, что именно между этими двумя произошло, да и, если честно, меня это мало интересовало, но не заметить холод между Риорданами было невозможно.

Умяв ужин Ирмы, я похвалила работу Джины и поспешно ретировалась через выход для прислуг, чтобы Риордан, уже успевший взболтнуть, что на сегодня я могу быть свободна, не передумал и, вместо того, чтобы самостоятельно проверить выполнение его сестрой домашних заданий, не заставил бы меня сталкиваться с её выпадами.

В связи с бойкотом Ирмы мне удалось оказаться дома раньше обычного. Нат, как и всегда, давно была дома, но на сей раз не встречала меня новостями о моих родственниках, вместо этого тихо-мирно посапывая в своей постели. Когда-нибудь Байрон выжмет её без остатка и она не будет в силах вернуться в свою постель, навсегда застряв в его. По крайне мере, я на это надеялась, желая подруге счастья в личной жизни, и одновременно боялась этого, страшась отсутствия компании вечером перед телевизором.

Переодевшись, я, не теряя времени, направилась в родительский дом, в надежде застать дядю Генри на месте. Мы толком не общались уже около трёх месяцев, лишь изредка пересекаясь возле дома и бросая друг другу радушное “привет”, отчего всякий раз, когда у меня выпадала возможность поболтать с ним, я пыталась её не игнорировать.

Дверь мне открыла Жасмин, и я сразу же заметила покраснение вокруг её серо-зелёных глаз. Переступив порог, я присела напротив неё на корточки.

– Хлоя съела мою порцию мороженого, – раздражённо прошептала Жас, прежде чем я успела спросить её о том, что именно у неё случилось. – Это уже не первый раз. На прошлой неделе она съела йогурт Мии, так что мне пришлось отдать сестре свой. Она постоянно съедает чью-нибудь порцию. Даже яблоки ест с огрызками. Позавчера затрескала яблоко, которое я спрятала от неё для дедушки за упаковкой молока.

– Я поговорю с ней об этом, хорошо?

– Хорошо, – протерев нос рукавом кофты, не до конца удовлетворенно отозвалась Жас, явно подозревая, что мои слова не смогут окончательно поставить Хлою на место. – Ладно, я пойду к Мие. Мы с ней у девчонок Рассел шалаш построили из старых простыней миссис Рассел.

– Ладно, беги, – похлопав племянницу по плечу, отозвалась я, после чего девчонка промелькнула сквозь меня, словно мелкая шаровая молния.

Значит, простыни миссис Рассел… Если честно, я бы никогда не решилась сделать себе шалаш из подобного материала. И всё потому, что шесть лет назад, будучи семнадцатилетним подростком, застукала Даррена Рассела с Паулой Андерсон за пикантным занятием в автомобиле первого. Точнее сказать, я не видела самого процесса (о, как же мне повезло сохранить свою психику!), зато слышала неистовые звуки и видела, как ходит ходуном автомобиль. Парочка припарковалась за домом, стоящим напротив дома дяди Генри. В принципе, отличный вариант для подобного мероприятия, с учётом того, что на нашей улице после десяти часов вечера люди уже тогда боялись разгуливать, вот только я в то время увлекалась ночными пробежками, а этого они учесть не могли…

Правда, никто кроме меня об этом так и не узнал – я буквально на носочках умчалась от любвиобильной парочки на соседнюю улицу, но всю оставшуюся пробежку в моих ушах так и звучали стоны Паулы, от которых у меня холодок по коже пробегал. Может, Даррен тогда её резал, а я просто сбежала с места преступления, не оказав жертве ни малейшей помощи?.. В любом случае, мои сомнения развеялись уже на следующее утро, когда выяснилось, что Даррен Рассел выкупил дом напротив Генри под своё семейное гнёздышко, в котором уже спустя десять месяцев появился первый “птенец”.

Даррен и Паула были необычной парой. Во-первых, слишком молодой, чтобы иметь пяти, четырёх и трёхлетнюю дочерей. Во-вторых – едва ли найдутся пары, которые способны родить сразу трёх детей погодок (я бы пристрелилась, узнав, что в будущем меня ждёт подобное – и как только Даррен уговорил Паулу на подобное безумие?!). И, наконец, в-третьих – Даррен был чернокожим парнем, а Паула была бела, словно мел.

Межрассовый брак давно не новинка для Великобритании, вот только у этой пары не обошлось без серьёзных проблем на этой почве.

Даррена Рассела я достаточно хорошо знала, так как он был одноклассником Пени, а Паула, в свою очередь, училась на класс младше. Именно в старшей школе они и начали свою страстную любовную историю. В выпускном классе Даррен являлся одним из тех красавчиков, по которым млеет бóльшая половина девчонок, Паула же была той смазливой красоткой, которую природа наделила не по годам действительно крутыми формами, несправедливо обделив подобным счастьем её одноклассниц. Как только эти два огня сошлись, они сразу же стали самой обсуждаемой парочкой среди подростков нашего города.

Даррен выпустился из школы на год раньше Паулы и, поступив в университет, уехал в Лондон, но расстояние между влюблёнными было не таким уж и большим, чтобы помешать паре регулярно видеться. Спустя ещё год Паула не смогла поступить в университет и осталась в городе, закончив курсы и начав работу маникюршей. Даррен окончил университет, вернулся в город ради Паулы и, при помощи своей одноклассницы и, по совместительству, моей сестры Пени, устроился тренером в тренажёрный зал её мужа Руперта. Основные же проблемы этой жгучей парочки как раз и начались после возвращения Даррена на родину.

У Паулы из родственников всего-то были отец, старший брат, его жена и новорождённый племянник, в то время как у Даррена помимо отца и матери было ещё пять старших сестёр, каждая из которых имела по двое-трое детей от разных браков. Вся семья Даррена так или иначе была связана с наркотиками – кто-то когда-то кололся, кто-то всё ещё нюхал порошок и далее по списку. Когда Даррен и Паула решили заключить брак, простодушные родственники Паулы не увидели в этом ничего кроме повода для радости, в то время как родственники Даррена и даже те, кто в сей круг не входил (дружки его сестер) запротестовали. В итоге родители парня поставили ультиматум – либо Даррен отказывается от брака с белокожей, либо они отказываются от него. С тех пор Даррен не общается ни с одним из своих многочисленных родственников, хотя все они и живут в одном городе.

У Расселов не было шумной свадьбы: они тайно расписались и Даррен в этот же день внёс первый взнос за приобретённый им дом, после чего они, по-видимому, и решили отпраздновать данное событие на заднем дворе этого дома в автомобиле парня, невольным свидетелем чего, я, собственно, и стала. Заброшенный двухэтажный дом на нашей захолустной улице продавался буквально за копейки, и Даррен, в итоге, смог погасить его полную стоимость всего лишь за какие-то пару лет.

На нашей улице семейство Рассел живёт уже шесть лет – Даррен так и работает тренером у Руперта, в то время как Паула занимается маникюром на дому, одновременно выполняя роль матери трёх девочек.

Первые две их дочери, Кармелита и Бенита, имеют смуглый цвет кожи, в то время как Мерсе́дес родилась белокожей блондинкой. Её с сёстрами связывали лишь схожии черты лица и одинаковые кудряшки на голове. Трехлетняя Мерседес действительно обладала какой-то дикой, необычной красотой. Впрочем, ей было у кого перенимать данные, касающиеся красоты. Высокий, прокаченный Даррен с полным набором кубиков на прессе, в компании, хотя немного и изменившейся после родов, но не ставшей менее сексуальной Паулы, обладающей “пышными”, “аппетитными” формами – вместе они выглядели так, словно еженочно снимают порноролики в своей спальне, не смотря на то, что трижды являются родителями.

Жасмин и Мия, на фоне того, что вместе с девочками Рассел являются единственными детьми на нашей улице, ежедневно пропадают в доме у подруг. Я даже не представляю, как Паула выдерживает шум всего этого детского сада, в котором, ко всему прочему, собрались одни только девочки. Не то чтобы я не ладила с детьми – с племянниками у меня были отличные отношения – но всё же я не могла себя представить в компании из более чем двух детей. Всего лишь с Жас и Мией я выдыхалась уже к концу первого часа моего общения с ними, совершенно теряясь к окончанию первого получаса, когда к этой шумной компании присоединялись ещё и дети Пени.

Зайдя на кухню, я застала прабабушку за уборкой чистой посуды из посудомоечной машины.

– Неужели никто в этом доме не способен больше на элементарную работу по хозяйству? – подойдя к ней сзади, тепло произнесла я, поздоровавшись с ней своим вопросом.

– Таша! – обернувшись, заулыбалась своей новой вставной челюстью бабушка. Взяв кухонное полотенце, я встала рядом с ней. – Пени сегодня приходила, – начала весёлым тоном Амелия, словно за пару дней успела по мне соскучиться. – Руперт приходил с ней. Жалко, что они оставили Рэйчел и Барни с родителями Руперта, но Пени пообещала привезти детей завтра… Бизнес Руперта процветает, – довольно подытожила она.

Руперт являлся владельцем единственного в городе тренажёрного зала, что позволяло ему зарабатывать выше среднего и содержать свою семью в достатке, и всё же, даже с его бизнесом, накопить на операцию Мии в течении года было практически нереально. Из ста пятидесяти семи тысяч долларов нам необходимо было буквально откопать из-под земли ещё сто тридцать девять тысяч. Десять тысяч Руперт сразу выложил из тех незначительных накоплений, которые он смог собрать с двумя маленькими детьми в семье, ещё пять тысяч нам вручили родители Руперта (всё то, что они успели накопить на свой отпуск в Индии), остальные три тысячи накопились со стороны друзей и знакомых семьи буквально по копейкам (так выяснилось, что у нас в друзьях нет владельцев нефтяных компаний). В ближайшем будущем Руперт планировал открыть при тренажёрном зале салон красоты с солярием, так как в этом бизнесе в нашем городе не было особой конкуренции, но, судя по всему, его планам, из-за диагноза Мии, в ближайшем будущем не суждено было сбыться.

Из-за внезапно возникшей бюджетной дыры в кармане нашей семьи, едва ли бизнес Руперта можно было назвать процветающим, хотя до этого момента именно таким он и считался.

Сев за широкий барный стол, когда-то сделанный отцом специально для мамы, я машинально начала собирать пальцем хлебные крошки, перенося их на белоснежную салфетку, пока бабушка, усевшись напротив меня у стены, ела свой ещё тёплый кекс, запивая его липовым чаем. В свои девяносто два года Амелия всё ещё без проблем усаживалась на барный стул, что заставляло меня восхищаться её способностям в столь древнем возрасте. Иногда мне казалось, что в теле дряхлой старушки Амелии застряла женщина средних лет, которая никак не могла признать того факта, что ей уже перевалил девятый десяток. Амелия говорит, что склонность к долговременной молодости ей передалась от её родителей. Она с детства убеждала меня и моих братьев и сестёр в том, что нам также передался этот дар. Что ж, глядя на пятидесятидвухлетнего отца, выглядящего не старше сорока пяти лет, я всё же склонна верить её словам, хотя и смогу проверить их правдивость лишь через пару-тройку десятков лет.

– Дядя Генри ещё не ушёл на работу? – посмотрела исподлобья на бабушку я.

– Оу, Генри в своей спальне успокаивает Элизабет. За пять минут до твоего прихода эта недотёпа обожгла себе предплечье, пытаясь приготовить омлет, и теперь наверняка валяется в постели моего внука с видом мученицы. Женщине сорок шесть лет, а она оформить яйца не может, не навредив при этом себе или людям… Как думаешь, за что Генри её полюбил?

– Полюбил? – удивлённо усмехнулась я. – Бабушка, ты ведь столько пожила, мне ли тебе говорить, что это не любовь?

– Вот и я считаю, что он с ней только из-за её стройной фигуры. Сложно сейчас найти женщину её возраста, не страдающую от переизбытка веса. Но ей, как и тебе, дорогая, досталась фигура по наследству. Она ведь палец о палец не ударила, чтобы сохранить свою стройность. Употребляет арахисовое масло банками, а её талия при этом злоупотреблении ни капельки не страдает. Чудо.

– Вообще-то я каждое утро делаю силовые упражнения и занимаюсь пробежкой, – скептически посмотрела на бабушку я, решив не перечислять, сколько именно раз я ежедневно приседаю, отжимаюсь, прыгаю на скакалке, делаю пресс и сколько километров пробегаю. Последние десять лет я ни дня не проживала без физической нагрузки, буквально вынуждая свой организм работать до изнеможения, а мои мысли сотрудничать с моими желаниями и работать на меня, благодаря чему я даже обладала подобием точёного торса и прокаченной задницей. Однако я не сомневалась в том, что даже если бы я не трудилась над своим телом ежедневно, всё равно бы мне не угрожали лишнии кило. Даже моя старшая сестра, с подросткового возраста отличающаяся осиной талией Пени, после родов выглядела конфеткой. Правда после второй беременности она набрала лишних десять кило, после чего резко сбросила пять и при росте метр семьдесят два сантиметра теперь весит семьдесят пять килограмм, но всё равно на её бедрах нет ни малейшего намёка на целлюлит, а на её животе нельзя найти ни единой растяжки. Хотя, может быть всё дело заключается не только в её генофонде, но и в том, что её муж является спортсменом до мозга костей и владельцем тренажёрного зала… И всё равно нельзя отрицать того факта, что у семейства Грэхэм отличная наследственность.

Бабушка ещё хотела мне что-то сказать, но в этот момент на кухню вошла Хлоя, что заставило мою собеседницу сделать очередной глоток чая.

– Таша! Привет! Давно не виделись, – растянулась в своей неестественно-широкой улыбке девушка, явно изображая радушие. По-неизвестной мне причине, Хлоя всегда пыталась если не набиться мне в друзья, тогда хотя бы попытаться ко мне подлизаться, явно ища со мной общения, в котором я не была заинтересована. Дядя Генри говорит, что Элизабет и Хлоя побаиваются меня из-за того, что в прошлом, едва они успели заселиться в наш дом, я выставила их чемоданы на улицу за то, что одна из них назвала Пени отсталой. И всё же этим двум прохвосткам тогда удалось заползти в наш дом через чёрный вход, но с тех пор Элизабет шарахалась от меня по углам, явно боясь повторения истории, а её дочь Хлоя пыталась пробиться ко мне в подруги, из-за чего я презирала её даже больше, чем её мать.

Что ж, я всегда умела поставить себя в компании незнакомых мне людей так, чтобы меня либо уважали, либо боялись. Радушия во мне мало.

– Как у тебя дела? – прошествовав мимо нас к холодильнику, продолжала слащавую речь плохо выкрашенная блондинка. – Генри говорит, что ты сменила место работы.

– А ты всё ещё сидишь на шее у матери, которая сидит на шее у Генри, – с неприкрытым презрением отозвалась я.

– Таша, ты ведь знаешь в каком я положении, – погладив свой округлившийся живот в неприлично обтянувшей его футболке, Хлоя попыталась сделать вид, будто не заметила, что общение со мной пахнет палёным, после чего, с сосиской в руках, попыталась скрыться из кухни раньше, чем я успела бы её пропесочить.

– Беременность – это не болезнь, – окликнула я собеседницу прежде, чем она успела бы выйти из кухни, тем самым резко отрезав ей отходные пути. Хлоя машинально обернулась, всё ещё пытаясь удерживать на лице маску дружелюбия. – Ты съела мороженое Жас, – не собиралась давать поблажек нахлебнице я.

– Просто я постоянно хочу есть…

– Раз уж ты не работаешь, тогда пусть твоя мать купит моей племяннице то, что ты у неё отобрала. Ты ведь и у Мии отбирала её порции. Хлоя, ты всего лишь родишь, а Мие предстоит серьёзная операция, из чего следует, что поглощать её витамины – последнее дело.

– Ладно-ладно, Таша, остынь, – подняла руки вверх блондинка. – Я скажу маме, чтобы она купила Жасмин мороженое.

– Мои племянники не должны голодать из-за того, что ты по-глупости залетела. Ещё раз узнаю о подобном, и нам не избежать серьёзного разговора с Генри и твоей матерью. Понятно?

Хлоя так и не смогла до победного конца удержать на своём лице маску дружелюбия. Развернувшись, она быстрым шагом вышла из кухни, явно бросая в мою сторону мысленные копья.

Хлое Элмерз было всего девятнадцать лет, но натворить ошибок за столь небольшой срок своей жизни она успела на полвека вперед. Она напивалась в хлам уже в пятнадцать, в шестнадцать изуродовала своё левое предплечье резьбой по венам, в семнадцать, будучи в алкогольном опьянении, утопила машину Элизабет в местном пруду, в восемнадцать избила одногруппницу и за это была приговорена к ста двадцати часам общественных работ, после чего успешно завалила экзамены и вылетела из колледжа. После вылета из колледжа не прошло и недели, как она, при помощи своих фотографий, собственноручно выложенных ею в социальную сеть, заявила всему миру о том, что является лесбиянкой, а уже спустя четыре месяца она забеременела, при этом совершенно не догадываясь, кто именно из её многочисленных партнёров может являться оплодотворителем её яйцеклетки. Как выяснилось позже, Хлоя спала исключительно с незнакомыми мужчинами старше тридцати лет, половину имён из которых она не может до сих пор вспомнить в связи с тем, что на момент соития с мужчинами она почти всегда была в алкогольном опьянении.

Элизабет избаловала Хлою когда та была ещё в глубоком детстве, но, по-видимому, время Элизабет, как мать, ничему не научило, так как она по прежнему трясётся над своей дочерью так, словно Хлоя является последним человеком, выжившим после апокалипсиса. Тем временем поведение Хлои постепенно начинает проявляться на голове её матери в виде расползающейся от висков к макушке седины, которую Элизабет старательно пытается скрыть под дешёвой краской грязного блонда.

Мне не хотелось общаться с дядей Генри в пределах дома, в котором даже стены имеют свои уши, поэтому в итоге мы с ним договорились встретиться завтра у него на работе.

Весь оставшийся вечер я провела в компании Нат, параллельно подыскивая себе через её ноутбук новую работу, так как я откровенно не знала, кому первому из нас надоест моё присутствие в особняке Риорданов – мне или Риорданам. Однако в одном я была уверена точно – до этого момента осталось не так уж и много времени. Уж слишком резким получилось моё знакомство с ними обеими. Настолько резким, что по сей час чувствую себя косой, нашедшей на камни.

Глава 18.

Вторник у Ирмы был загружен, благодаря чему мне не пришлось слышать её нытье по поводу того, что она вынуждена терпеть моё общество. Правда избежать её раздражения у меня всё равно не удалось – девчонка пыталась продемонстрировать предназначенный для меня игнор, несмотря на то, что я с ней даже не пыталась общаться.

Сначала был гольф, где Ирма очень много и продолжительно лажала даже на очень смешных дистанциях, затем были восточные танцы, где она хоть как-то смогла восстановить своё настроение. Все домашние задания она сделала преждевременно, благодаря чему я смогла их проверить за какие-то пятнадцать минут и, к удовольствию нас обеих, поспешно завершить своё пребывание на территории Риорданов.

Весь день Дариан провёл в Лондоне, отчего мы так ни разу и не пересеклись, что, отчего-то, меня немного радовало, однако, уже выезжая из города, я встретилась взглядом с въезжающим в город водителем, сидящем за рулем спортивной машины. Лишь спустя несколько секунд я поняла, что это был Риордан и что он действительно пересёкся со мной взглядом. Как только я это поняла, по моему телу пробежали мурашки и моё настроение, почему-то, заметно ухудшилось. Наверное я предчувствовала, что ещё недолго смогу продержаться на этом месте, зарабатывая на банальном присмотре за подростком, который даже не знает, как пополнить счёт на собственном мобильном телефоне. Подумать только – мне платили за то, чтобы я проверяла уроки взрослого ребёнка и следила за его исправными занятиями с репетиторами. Здесь наверняка что-то было не так…

Кажется, мне что-то недоговаривали.

В пятнадцать минут десятого я явилась на работу к Генри.

Его рабочее время длилось с девяти часов вечера до семи утра, пока шестерёнки мебельной фабрики не начинали просыпаться под тяжестью рук ещё сонных рабочих. Фабрика была небольшой, но вот уже двадцать лет как кормила полторы тысячи человек, проводящих свои жизни в её стенах. Для меня было страшным сном застрять в подобном месте, и это при том, что многие всерьёз считали удачей вырвать себе место под крышей этого зловещего здания. Дяде Генри было проще – он ночи напролёт проводил наедине с портативным телевизором на вахте, наслаждаясь лучшими киноновинками и фильмами прошлого столетия.

Хотя, сказав, что Генри даётся это просто, я была несправедлива. Едва ли человеку, прежде занимающему пост начальника и имеющему собственный бизнес, было просто вжиться в роль рядового охранника. Просто с годами усталость брала своё и постепенно к Генри приходило смирение… По крайней мере именно так я поясняю его поведение в отношении к Элизабет и её прицепа-Хлои.

– Видела новую машину Чейза Уокера? – разворачивая бутерброд, сделанный мной на скорую руку, но с любовью, поинтересовался у меня Генри. – Выглядит так, словно он её со свалки вытащил.

– Ставлю сто фунтов на то, что так оно и есть, – ухмыльнулась я, подбадривая своего старика.

Чейз Уокер – любовник Ширли, которого она завела незадолго до того, как порвать с Генри, и теперь этот плешивый старик задарма живёт с этой истеричкой в доме, который по праву принадлежит Генри.

– Может быть уже пора разобраться со всеми твоими женщинами? – сев рядом с дядей за стол, над которым висел монитор с изображениями с камер наблюдения, выдохнула я, потянувшись к термосу. – Разведись уже наконец с Ширли, подели с ней имущество и пусть катится со своим Уокером куда подальше. То же и с Элизабет… Она ведь даже яичницу не в силах приготовить, не навредив при этом себе или людям, находящимся во время её готовки в непосредственной близости с её сковородой… Неужели ты её любишь?

– Любовь сложно найти даже в молодости, не то что в пятьдесят один год. За всю свою жизнь я её так и не нашёл, так что даже не пытаюсь греть себя ложными надеждами. С Ширли я вступил в брак по глупости, присущей молодости, с Элизабет же начал жить потому, что испугался внезапно нависшего над моей головой одиночества. Мне не повезло так, как повезло твоим родителям. Сколько себя помню, они смотрели друг на друга так, словно на них свет клином сошёлся. Конечно, они без ума любили вас, своих детей, но то, как они любили друг друга, просто невозможно объяснить ни одной существующей на свете наукой. Их любовь – это догма, непреложная истина, их самая мощная сила и самая острая боль. Прежде я завидовал Родерику, такому влюблённому и любимому, но сейчас, глядя на него, я иногда благодарю небеса за то, что меня обошла чаша столь сильных чувств. Что же касается Элизабет – я знаю, что нам вместе осталось недолго, как и чувствую, что время ещё не пришло. Мне ещё немного нужно подождать, чтобы выйти из этой игры с чистой совестью. Подождёшь вместе со мной?

– Конечно подожду, Генри, – обняла за плечо своего старого друга я. – Не мне же терпеть по ночам её сопение в ухо и травиться её пережаренной яичницей.

***

Заботливый отец, жизнерадостная мать, хулиган Энтони, тихоня Пени, баскетболист Джереми и, конечно же, тройняшки – весельчак Хьюи, вездесущая Миша и… Я.

Я с детства тонула в материнских глазах нереального василькового цвета. Они казались мне настолько красивыми, что, будучи ребёнком, я мечтала иметь такие же, пока не осознала, что по отцовской линии мне достались вместо глаз настоящие изумруды. И всё же, я как никто из детей была похожа на свою маму. Хотя это, конечно же, ложь, производимая мной из-за сильной любви к этой женщине. На самом деле Хьюи и Миша были похожи на неё не меньше моего – в конце концов мы ведь являлись зеркальным отражением друг друга.

Говорят, что шанс зачать и родить однояйцевую тройню приравнивается к одному на двести миллионов, из чего следует вывод, что мои родители, на момент нашего зачатия уже имеющие двух сыновей и дочь, выиграли джекпот.

Хьюи родился на три минуты раньше Миши, я же родилась спустя две минуты после сестры, став самой младшей и самой бойкой в семье (хотя конкуренция в лице Энтони даже для меня была весьма внушительной). С нашим рождением родители приобрели статус самой многодетной семьи в городе, и удерживали его до тех пор, пока, спустя пять лет, семейство Дженкин не обзавелось двумя младенцами из приюта, пополнив на два пункта детский состав своей семьи, в которой на тот момент уже было пять собственных детей-подростков.

Наша семья была на редкость дружной и сплочённой, что, как я сейчас оцениваю, было результатом мудрости нашей прабабушки Амелии и на редкость сильной любви родителей.

В детстве у меня не было той игрушки, которой я не могла бы поделиться с братьями или сёстрами, как и у них не было ничего из того, что они хотели бы спрятать от остальных детей в личном шкафчике. Даже не смотря на порой ошеломляющие шалости Энтони, мы все и всегда держались вместе, словно прутики, связанные в один веник. Мы без повода искренне любили друг друга и даже не подозревали о том, что отношения между нами могут быть иными.

Сейчас я понимаю, что любовь родителей тогда и делала из нашей семьи один единый организм. И сердцем этого организма была мама – сильная женщина, наделяющая силой своего мужа и детей, рождённых от него. Сколько её помню, она каждое утро просыпалась в пять часов, чтобы уделить время себе прежде, чем проснётся её огромное семейство, каждого члена которого необходимо будет накормить свежим завтраком. Три раза в неделю она бегала не меньше тысячи метров за утро, два раза в неделю занималась гимнастикой или йогой, ежедневно уделяя время для дыхательных упражнений. Отчасти именно поэтому она всегда оставалась стройной красавицей, хотя и родила шестерых детей, а отчасти, конечно же, из-за завидных генетических данных – куда же без них в нашей семье.

По утрам мы ели лучшие завтраки, приготовленные мамой в соавторстве с бабушкой: маффины из киноа, рататуй, запеченный с яйцом, овсянка с тыквой, фруктовый суп, парфе из гранолы… В течении недели не было ни единого повторяющегося завтрака – каждый раз что-то новенькое. Как же я обожала эти завтраки! Наверное ни один ребёнок не обожал принятие пищи с утра пораньше так, как я.

А ещё были сказки. Но не те обычные сказки, которые рассказывал нам перед сном отец, вроде “Волшебника из страны Оз” и “Повести о кролике Питере”. Мама рассказывала нам “особенные” сказки, меняя их сюжет под свой лад. Так волк из “Красной Шапочки” не был зарублен лесником, а раскаялся и стал жить вместе с бабушкой в лесной избушке, а охотник из “Белоснежки” не убивал медведя и не приносил его сердце мачехе, которая вовсе не была злобной ведьмой. Это были совершенно другие сказки. Если в сказках отца всё было предельно реалистично – кто-то кого-то если не травил, тогда обязательно располовинивал – то в сказках мамы абсолютно все персонажи, даже самые злые, имели свою светлую сторону.

Именно сказки родителей учили нас впервые мечтать, и эти мечты, впоследствии, и сформировали наши личности.

В детстве Энтони мечтал стать космонавтом и навсегда улететь жить на Марс, Пени хотела однажды явиться миру первооткрывателем какой-нибудь новой формы жизни, Джереми мечтал стать путешественником во времени, Хьюи жаждал отыскать Атлантиду, а я с Мишей мечтали достигнуть всемирной популярности в области музыки. И именно у меня с Мишей, в отличие от остальных детей, были все шансы обратить свои мечтания в реальность ещё до нашего совершеннолетия.

Мы с Мишей, начиная с восьми лет, считались одними из талантливейших скрипачек Великобритании в нашей возрастной категории. Мы были настолько хороши, что стены нашей спальни буквально пестрели всевозможными дипломами первых степеней, победными медалями и кубками. Десять лет назад, в июне, я получила очередное золото на национальном конкурсе юных скрипачей от десяти до тринадцати лет, второй год к ряду обставив Мишу, повторно взявшую серебро. Моя победа означала, что, уже спустя месяц, именно я буду представлять нашу страну на международном конкурсе молодых скрипачей в Токио. Двумя годами ранее Миша представляла Великобританию на международном конкурсе в Анкаре и взяла бронзу, после чего на следующий год я взяла серебро в Варшаве, и на сей раз была намерена буквально вырвать золото из рук своих заграничных соперников, но мои планы и взгляды на жизнь внезапно перекроили.

В этом году, двадцать четвёртого июля, будет ровно десять лет с момента аварии, в которой моя мама и брат Джереми погибли, и после которой Хьюи, мой брат-близнец, впал в долговременную кому, из которой не вышел по сей день. В тот день моя семья, какой я её знала большую часть своей жизни, навсегда прекратила своё существование.

Глава 19.

Наблюдая за тем, как Ирма объезжает Дариану (теперь понятно, в честь кого была названа эта кобыла), я смотрела на лес, растущий в пятистах метрах от конного клуба, и бросала взгляд на ватные облака, заполонившие собой всё небесное пространство. Ветер был несильным и одновременно неожиданно прохладным. Мне повезло, что этим утром я решила взять с собой ветровку строгого чёрного цвета, подходящую под мои классические брюки и блузку, благодаря чему мне теперь не приходилось ёжиться при каждом дуновении ветерка.

Мои распущенные волосы, накануне уложенные ловкими руками Нат в крупные локоны, в очередной раз развеял поток прохладного ветра, когда слева от меня, впритык к деревянным жердям загона, кто-то остановился. Бросив взгляд на подошедшего человека, я вдруг поняла, что на меня улыбающимся взглядом смотрит Дункан Наварро.

– Привет, – улыбаясь, произнес мужчина, протянув при этом мне свою руку. – Как твоя лодыжка?

– Всё в порядке, – поджав губы, постаралась улыбнуться я, пожимая руку собеседника.

– Я тут подумал, что ты знаешь моё имя и мне было бы неплохо узнать твоё.

– Таша Палмер. – не задумываясь, на автомате представилась я.

– Очень приятно, Таша. Не хочешь выпить чашку кофе? Погода как раз располагает… Тебе ведь не обязательно наблюдать за Ирмой в течении всего занятия?

– Вообще-то мне за это платят, – вздернув брови, отозвалась я, но осознав, что мои слова могут быть неправильно восприняты, решила добавить. – Однако от чашки кофе я бы сейчас действительно не отказалась.

– Замечательно, – с заметным облегчением выдохнул Дункан, посмотрев через моё плечо. – Беседка с панорамным окном за твоей спиной – это кофейня. Там мы можем выпить по чашке кофе и одновременно ты сможешь не прекращать своего наблюдения за Ирмой.

Уже спустя пару минут, сидя на деревянном стуле за столиком у панорамного окна, я была довольна тем, что согласилась на предложение Дункана. Во-первых, отсюда и вправду было видно каждое движение моей мишени, во-вторых, здесь было намного теплее и уютнее, чем на улице, и в воздухе витал приятный аромат свежего кофе.

– Я работаю здесь всего год, – буквально вырвал меня из моего замкнутого подсознания Дункан, принесший к нашему столику две чашки горячего кофе, от которого исходил сладостный пар. – И за этот год я увидел многих женщин, приходящих с Ирмой. Ты на них совсем не похожа.

– Правда? – слегка пригубив чашку с горячим напитком, заинтересованно прищурилась я. – И что же меня отличает от остальных?

– Ты единственная, на кого Ирма не кричит. Ну и ещё самая молодая, – ухмыльнулся Дункан.

– Ирма кричала на моих предшественниц? – вздёрнула брови я.

– Одну из них она даже толкнула в навозную кучу. Это не моё дело, но за неделю перед тем, как ты впервые пришла сюда с Ирмой, я случайно услышал её разговор с мистером Риорданом.

– Что ж, полагаю, это было что-то личное, – сдвинула брови я, пытаясь дать понять собеседнику, что не люблю подслушанные чужие разговоры, но, судя по-всему, Дункан растолковал мою позицию по-иному.

– Дариан проронил слова о том, что если Ирма не будет изводить следующую свою компаньонку, которой, как я понимаю, являешься ты, тогда в конце мая он избавит её от присмотра со стороны и позволит ей в дальнейшем самостоятельно отвечать за своё личное время.

Застыв, я смотрела на Дункана, словно на экспонат из музея мадам Тюссо* (*Музей восковых фигур в лондонском районе Мэрилебон, созданный в 1835 году скульптором Марией Тюссо). Так вот почему Ирма ведёт себя так, словно изо всех сил пытается не треснуть по швам от распирающих её изнутри эмоций. Она проходит испытательный срок…

Сегодня четырнадцатое мая, среда, а это значит, что у меня осталось полмесяца на то, чтобы найти себе новую работу. Естественно Кристофер не знал, что подсовывает мне свинью, поэтому я сейчас злилась не на него, а на старшего Риордана. Неужели нельзя было предупредить заранее? Зная о данном им обещании Ирме, я бы не впрягалась в должность, которую со стопроцентной гарантией вынуждена буду потерять уже спустя три недели. О, ужас!.. Я уволилась с предыдущего места работы ради трех недель работы на избалованных миллионеров! И всё ради того, чтобы в конце третьей недели мне сообщили о том, что я уволена, даже не предупредив меня о том, что данное решение было принято ещё до принятия меня на работу…

– Таша? – по-видимому не первый раз окликнул меня Дункан, пытаясь вырвать меня из цепкой хватки моих кричащих мыслей.

– Да, – захлопала ресницами я. – Конечно я была в курсе того, что работаю до конца мая, – решила не марать достоинство своего работодателя я, посчитав, что для меня будет достаточным вздёрнуть его мысленно.

– Так как ты попала к Риорданам?

– По совету друга… Кристофер работает водителем у Риорданов, это он предложил мою кандидатуру. Так я и оказалась здесь.

– Понятно, – поджал губы собеседник, после чего я снова перевела взгляд в окно, пытаясь не терять Ирму из поля своего зрения, как вдруг Дункан спросил. – Может быть, мы можем узнать друг друга получше? – не поворачивая головы, я перевела взгляд на говорящего. – Я имею в виду, что мы могли бы в субботу сходить куда-нибудь.

– В субботу я не могу – у меня планы на весь день, – застыв восковым изваянием, отозвалась я.

– Хорошо, тогда в воскресенье в шесть часов вечера можем сходить на фильм “Корица – наша большая тайна”. Как ты на это смотришь?

– М-м-м… – мученически промычала я, параллельно вспоминая сюжет любовной мелодрамы, на которую Дункан пытался затащить меня уже на этих выходных. – Вообще-то в воскресенье я иду с Кристофером на премьеру “Стрелок из Орегона”.

– Вот как… – отстранился на спинку стула парень. – Значит, Кристофер.

– Брось, – едва уловимо ухмыльнулась я. – Мы идём на “стрелка”, а не на “корицу”.

– Значит, вы просто друзья? – немного взбодрившись, приподнял свои густые брови мой собеседник.

– Именно, – вновь переведя взгляд в окно, произнесла я, уже почти начав терять интерес к нашему затянувшемуся разговору.

– Тогда пересечёмся среди недели, во время занятий Ирмы, а на следующих выходных что-нибудь придумаем?

Вот, уже лучше. Этот парень быстро учится, и мне это нравится даже больше, чем его броская внешность, наталкивающая на задние мысли о его стриптизёрском прошлом. Хотя, если честно, я всё же склонна думать, будто это и вправду всего лишь выдумка, распущенная для приукрашения образа черноглазого испанца.

Что означает четверг? Что до выходных осталось два дня. Особенно хорош четверг к вечеру, когда до первых сумерек пятницы остаются какие-то сутки.

После занятий по классу фортепиано я поняла, что у Ирмы в принципе всё получается средне и ничто из её способностей не выходит на идеальный уровень. Да, она различала ноты и умела их складывать в мелодию, но импровизировать или играть без заполненного нотного стана перед глазами она напрочь не была способна. Как такое возможно? Не знаю, но подозреваю, что Ирма и не на такое не способна.

Просидев на нижнем этаже на кухне в компании Джины, Кристофера, пары уборщиц и мальчишки-помощника повара, я узнала, что Риордан вернулся домой за час до нашего возвращения с Ирмой, но я с ним не пересекалась и, более того, меня устраивал факт того, что за прошедшую неделю мы с ним почти не вступали в контакт. Едва ли можно было утверждать, что у меня медленно, но верно развивалась антипатия по отношению к Риордану, но что-то в нём меня заставляло сжимать зубы, чтобы не сказать ему грубость. Наверное, мы просто были людьми разных полюсов – я с севера, он с юга – и именно это отталкивало меня от него, словно глыбу льда от открытого пламени. Ну или мне просто хотелось двинуть в его челюсть хуком справа, безо всякой на то причины. Я определённо смотрела на Риордана если не как на боксерскую грушу, тогда точно как на мишень, которую мои руки так и чесались истыкать дротиками в дартс… Ещё и Дункан распалил во мне недоброе негодование просветлением меня в том, что меня уволили задолго до того, как успели принять на работу. Преждевременное раскрытие данного факта только усугубило моё отношение к Дариану, практически под корень уничтожив любые шансы на его реабилитацию в моих глазах.

Я осознавала, что мои отрицательные эмоции по отношению к тому, кто платит мне вдвое больше, чем я зарабатывала прежде, – это плохо, но при этом я ничего не могла с собой поделать. Риордан сам не оставил мне поводов на моё положительное отношение к его персоне. И всё потому, что он ещё ни разу не сказал мне правду. Он соврал мне ещё до того, как принял на работу, подкрепив свою ложь маскарадом при первой же нашей встрече. Возможно я злилась на этого человека только потому, что до сих пор я никому и ни при каких условиях не позволяла собой манипулировать, как вдруг мне показали, что могут с лёгкостью воспользоваться мной без моего на то разрешения, и проделать это даже дважды. Плюс ко всему, по-моему, я впервые в жизни хотела отомстить, хотя всячески и отрицала этот факт доводами о том, что я не могу позволить себе опуститься до мести, да и какая может быть месть по отношению к тому, кто платит тебе за то, что ты переводишь воздух в его доме?

С этими мыслями я, попрощавшись с Джиной и Крисом, начала подниматься наверх, с целью проверить у Ирмы её домашнии задания и поскорее отправиться домой.

Быстро проскользнув между этажами, чтобы не наткнуться на Риордана, я поднялась на второй этаж, резко открыла дверь спальни Ирмы и вдруг, в следующую секунду, почувствовала, как ёкнуло моё сердце. Последнее, что я увидела – огромное оранжевое пятно, буквально мелькнувшее перед моими глазами и затмившее собой лицо Дариана Риордана. Почувствовав, как упала на спину, я услышала испуганный голос Ирмы, но так и не поняла, что именно она имела в виду под своими кричащими словами: “Я не специально её убила!!!”.

Глава 20.

…До выезда за пределы Лондона на шоссе, ведущего домой, оставался ровно один квартал, который моей матери и братьям так и не суждено было пересечь. Как позже выяснилось, мусоровозом, протаранившим автомобиль, за рулем которого сидела моя мать, управлял сорокалетний рецидивист. За пять минут до рокового столкновения этот мерзавец ограбил ювелирный салон, в процессе ограбления которого он ранил из огнестрельного оружия трёх его сотрудников, после чего угнал мусоровоз, управляя которым он и разбил в дребезги самое дорогое, что у меня когда-либо было – душу.

С того дня всё в нашей семье перевернулось с ног на голову и вскоре разбилось на осколки. Отец ушёл в глубокую депрессию, из которой его вытягивало лишь то, что ежедневно, неделя за неделей, год за годом, он приходил в больницу, чтобы проведать так до сих пор и не вышедшего из комы Хьюи.

Впервые отключить Хьюи от аппарата предложили спустя три года его беспробудного сна. Тогда на поддержание его жизнедеятельности и нашей надежды на его возвращение к жизни уходила бóльшая часть семейного бюджета, отчего мы едва сводили концы с концами – благо, нам помогал дядя Генри, отдававший все свои деньги на содержание нашей семьи, иначе бы в тот страшный период наших жизней мы просто не свели бы концы с концами. Всё было настолько плохо с финансовым положением нашей семьи ещё и из-за того, что отец, потеряв смысл всей своей жизни в лице нашей матери, забросил семейный бизнес, и фирма, в самый сложный для неё период, осталась на плечах дяди Генри, который так и не смог в одиночку удержать её на плаву.

Отец ушёл в скрипичные мастера – дело, которому его обучил его дед, муж прабабушки Амелии. Первые годы особых финансов это занятие практически не приносило, да и позже, не смотря на приобретённую некоторую популярность скрипок Родерика Грэхэма, наше финансовое положение не улучшилось. Отец больше никогда не приносил в дом денег больше, чем на ежедневную покупку свежего хлеба – на остальные продукты для нашей семьи добывал деньги дядя Генри. Если хорошенько подумать, мы тогда не умерли от голода только благодаря нечеловеческим стараниям Генри. Именно поэтому теперь я не могла выставить Элизабет с Хлоей из родительского дома без его на то согласия. Этот человек ещё в детстве заполучил мою безоговорочную любовь, но после той роковой трагедии, вернее после того, с каким достоинством он перенёс её последствия, он приобрёл ещё и моё нерушимое уважение. Так что даже если этот человек вдруг решит привести в дом моего искарёженного детства ещё одну Элизабет – я лишь встряхну плечами и не стану мешать обрести желаемое тому, кто однажды спас то, что осталось от нашей семьи.

В то время как отец пребывал в трансе, метаясь между своей мастерской и больницей, остальные осколки нашей семьи начали медленно, но верно создавать собственные жизни, отдельные от разбитого семейного гнезда. Пени тогда повезло больше всех – к тому времени у неё уже был Руперт, который буквально обволок её своим теплом и заботой, предоставив ей максимальную защиту от внешних стрессов, насколько это только было тогда возможно. Вскоре после случившегося она стала жить с Рупертом, а отец, прежде беспокоящийся только из-за того, что его любимица задерживается на свиданиях на пять минут дольше положенного времени, даже не заметил момента, в который Пени перестала жить в его доме. Он и сам перестал в нём жить, фактически переехав в свою мастерскую.

Но Пени была единственной из нашей семьи, кто смог хоть как-то справиться с полученной с жестокой неожиданностью травмой. Единственной, с кем рядом оказался человек, способный остановить кровотечение душевной раны. Остальным так не повезло. Остальные не справились.

Спустя год Энтони, ещё до аварии отрицательно реагирующий на попытки отца вложить в него зачатки мужественности, окончательно потерял с нами связь. Оглядываясь назад, я осознаю, что единственным, что нас всех связывало с Энтони, была материнская любовь. Как только матери не стало, не стало и нашей связи с Энтони. Сейчас же мне хотелось бы, чтобы эта связь не просто затерялась в временном пространстве и боли, а вовсе испепелилась в прах и развеялась по ветру, чтобы никто и никогда даже мимолётом не смог заподозрить о том, что моё прошлое каким-то образом связано с этим человеком.

Всё началось с того, что Энтони отчислился из университета из-за банальных прогулов, но это абсолютно не помешало ему в скором времени стать медийной личностью. И хотела бы я сказать, что он стал всего лишь мелкой звёздочкой местного разлива, вот только его популярность гремела на весь Лондон, если не на всю Британию.

О том, что Энтони гомосексуалист, я узнала от одноклассников, после уроков продемонстрировавших мне порноролик с его участием. Это произошло спустя месяц после того, как отец выставил его из дома, выбросив в окно его дорогущий новенький макбук. Как оказалось, на этом макбуке отец наткнулся на “недоработанный материал” Энтони, который только начинал вести свой “откровенный” видео-блог.

Я помню, как шла домой с трясущимися руками, не в силах поверить в то, что белобрысый парень с пирсингом в носу и тоннелями в ушах – это действительно Энтони. Найти его блог в этот же день у меня не составило особого труда – поисковик определил его третьим в списке. Мне было четырнадцать и у меня к тому времени было слишком много проблем, чтобы сосредоточится на своём половом созревании, отчего с порно в то время я впринципе не была знакома. Наверное поэтому то, что я увидела в видео-блоге Энтони, заставило мои волосы встать дыбом. Уже тогда аудитория его фанатов достигала двухсот тысяч подписчиков, и с каждым годом эта цифра росла в геометрической прогрессии.

В тот день я впервые в жизни осознала значение слова “презрение”. Так, как я презирала Энтони, я никого прежде и никогда после не презирала сильнее.

Образ жизни Энтони, отрёкшегося от своего реального имени в пользу псевдонима-клички “Фабулус”, незаметно, но уверенно отравлял мой подростковый возраст. Энтони больше был не вхож в нашу разбитую, в буквальном смысле, семью, но он словно присутствовал среди нас своей невидимой тенью. На фоне “чрезмерно откровенного” блога Энтони у меня испортились отношения с одноклассниками и учителями. Я ушла из кружка по рисованию, так и не продержавшись в нём хотя бы месяц, бросила волейбол, отказалась от факультативов и любых других занятий, на которых мне пришлось бы отстаивать свою честь на фоне славы Фабулуса. По факту, я осознанно начала отстраняться от социума и неосознанно оскаливаться на него, видя в глазах говоривших со мной людей их искажённое мнение обо мне. Моё окружение смотрело на меня через призму грязной популярности Энтони. Совершенно незнакомые мне люди преждевременно судили обо мне по моему брату и… По моей сестре.

Миша тоже не выдержала той боли, которая обрушилась на неё с потерей матери и братьев. И это было даже страшнее, чем отречение Энтони от семьи и его выложенные на всеобщее обозрение ролики группового гей-порно вместе взятые.

Спустя год после аварии, Миша, в свои четырнадцать лет, стала едва ли не самой популярной девчонкой в самой популярной плохой компании подростков в нашем городе. До сих пор помню, как впервые поняла, что она начинает пить спиртные напитки, когда нашла недопитую бутылку пива у неё под кроватью. Я попыталась поговорить с ней об этом, но она так сильно разозлилась, увидев в моих словах не советы, а наставления, что разбила найденной мной бутылкой зеркало в ванной. Это был первый звонок, на который мой отец, всё ещё пребывающий в своём личном мире глубокой депрессии, не обратил никакого внимания. Когда же я стала буквально ворочать отцовской головой, указывая ему на выходки Миши, он всего лишь ограничивал мою сестру в карманных деньгах, а я, и так едва находящая общий язык со своей близняшкой, в итоге и вовсе потеряла с ней всяческое понимание.

Когда нам было по пятнадцать лет, на летних каникулах Миша впервые не пришла ночевать домой, что впоследствии стало повторяться регулярно и вскоре, совершенно незаметно, её ночёвки вне дома стали считаться в нашей семье само собой разумеющимся фактом. Отец опомнился лишь после того, как впервые увидел её пьяной в компании пяти не более трезвых парней-старшеклассников. В тот вечер он буквально за руку довёл Мишу до дома, после чего впервые в жизни применил грубую силу, отходив её по пятой точке своим ремнём. Мишу это сильно задело, но не больше, чем на один месяц, так как она, пребывая на момент порки в сильном алкогольном опьянении, практически ничего не запомнила. С тех пор отец начал делать регулярные попытки приструнить Мишу, но два года без контроля со стороны взрослых не прошли для моей сестры даром. Под крышей нашего дома буквально разразились военные действия между отцом, пытающимся приструнить трудного подростка, и Мишей, пытающейся доказать всему миру, что она уже слишком взрослая, чтобы позволять отцу собой руководить. Миша не собиралась отказываться от алкоголя и тем более обрывать общение с плохой компанией, буквально тянущей её ко дну, и всё же выпивать после отцовского ремня она стала заметно реже.

…Накануне нашего шестнадцатилетия Миша всю ночь проревела в подушку, а вечером первого февраля, после праздничного торта, испеченного для нас бабушкой Амелией, она заперлась в туалете наверху. Её не было около получаса, а когда она вернулась в нашу общую спальню, я уже лежала на своей постели и, закинув ноги на стену, читала какой-то глянцевый журнал. Она обратилась ко мне глухим, обесцвеченным голосом, что заставило меня настороженно посмотреть на сестру из-под журнала. Бледная словно мел, Миша просила у меня мои карманные деньги, которые мне ежемесячно выдавал отец – ей карманных денег уже больше полугода никто не давал, из-за боязни того, что она потратит их на выпивку.

Оценив состояние сестры, я задала лишь один вопрос – деньги ей нужны на алкоголь или на сигареты? Миша сказала, что не потратит их ни на первое, ни на второе, и я, видя, в каком состоянии она находится, впервые за последние два года решила её не расспрашивать, а просто молча помочь ей разобраться с тем, во что она вляпалась. Я тогда думала, что она задолжала денег кому-то из плохих парней, в компании которых она прогуливала школу, но всё оказалось намного хуже.

Даже не попытавшись узнать в чём дело, я просто дала ей просимые ею у меня деньги. Я до сих пор считаю этот момент одним из самых необдуманных и ужасных поступков в своей жизни. Если бы Миша тогда смогла воплотить в жизнь свои планы, из-за неё я бы всю оставшуюся жизнь корила себя в пособничестве убийства.

…Утром второго февраля за окном падал густой снег. В тот день я проснулась в девять часов и обнаружила, что Миши уже и след простыл из спальни. Впрочем, как и всегда в выходные дни – её словно магнитом вытягивало за пределы нашего дома в места, где скапливались подростки с заплывшими от пива глазами и опустошёнными от дыма головами. Отец однажды пытался удержать её от очередной подобной вылазки, заперев её в ванной, но тогда Миша сбежала через окно, однако отец словно и этого не заметил…

Выйдя на коридор, я направилась в ванную. Прекрасно помню как в то утро снизу, из кухни, доносился манящий запах панкейков. Отец наверняка уже включил радиатор в своей мастерской, из чего следовало, что в доме вновь остались только я, бабушка и Рикки – бигль, которого мама подарила отцу за год до аварии.

В ванную я входила ещё глубоко сонной, из-за чего в то утро и уронила на пол колпачок из-под зубной пасты. Стараясь мысленно не ругаться нецензурной бранью, чтобы не подражать сестре, я нагнулась за треклятым колпачком, который до сих пор считаю своей большой удачей. Как только я коснулась его кончиками пальцев, мой взгляд упал в мусорное ведро, из которого торчала странная белая коробочка с эмблемой розовой орхидеи, которую я прежде никогда у нас дома не видела. Когда я вытаскивала эту коробку из мусорного ведра, из неё к моим ногам выпала странная пластмассовая полоска. Не успев прочитать текст на вкладыше, я поняла, что это тест на беременность. Он был повёрнут ко мне слепой стороной, отчего результат я не могла увидеть до тех пор, пока не перевернула бы его к себе лицевой стороной.

Осознав, что я окончательно проснулась, я взяла в руки тест и замерла. Мне не нужно было читать инструкцию, чтобы понять, что две полоски – это не самое лучшее, что может случится с девчонкой в шестнадцать лет.

Спустя минуту я буквально слетела вниз по лестнице, а спустя ещё пять минут мы с отцом мчались в сторону больницы – единственного места, где Миша могла потратить мои карманные деньги на оплату услуги аборта. Естественно отца бы предупредили о намерениях его несовершеннолетней дочери, и всё же…

Мы с отцом застали Мишу стоящей на остановке напротив больницы. Я стояла перед ней в своём огромном пуховике, наброшенном поверх пижамы. Из-за бега моё дыхание срывалось на хрип, перед моими округлившимися от страха глазами мерцали чёрные точки, а стук взбесившегося сердца наковальней отбивал у меня в ушах. Я смотрела на Мишу во все глаза, дышала через рот и старательно пыталась восстановить дыхание, отчего до сих пор так и не могу вспомнить, что именно тогда сказал моей сестре отец из того, что в итоге заставило её родить Жасмин.

После этой пробежки я месяц провалялась в постели с бронхитом, а Миша вернула мне мои карманные деньги и на летних каникулах, в начале августа, родила вполне здоровую девочку. И всё же этот период беременности Миши нельзя назвать для меня спокойным. Мне снова приходилось сталкиваться с социумом, который, глядя на мою беременную в шестнадцать лет сестру-близняшку, делал выводы о моих наклонностях и даже способностях, и плюсом ко всему популярность Энтони в тот момент резко возросла…

…Мне тогда было откровенно хреново.

Но речь не обо мне.

Миша так и не смогла назвать даже кандидата на отцовство, что передёрнуло не только меня, но и совершенно сбило с толку отца с бабушкой. Миша же, не смотря на полный отказ от алкоголя, не прекратила своего общения с плохой компанией, на седьмом месяце едва не угодив под судебный процесс, связанный с ограблением ночного киоска.

Иногда казалось, будто Миша мгновениями старалась вернуться к себе прежней, но даже я уже тогда осознавала, что это будет сложно… А позже это стало и вовсе невозможным.

Беременность Миши оказалась затишьем перед настоящей бурей.

Миша прокормила Жасмин грудью не более трёх месяцев, после чего резко отказалась от кормления малышки, что было связано с её возвращением к употреблению спиртного. Спустя полгода после родов, не выдержав отцовского контроля и вечных криков регулярно испражняющегося и вечно голодного младенца, Миша, которой ещё и восемнадцати не исполнилось, ушла из дома. Так она стала кочевать по Лондону из квартиры одного мужчины в квартиру к другому и, в итоге, где-то между этими квартирами подхватила серьёзную наркотическую зависимость. В тот момент она нигде не училась и не работала, целиком существуя за счёт тех мужчин, которым она позволяла собой пользоваться…

Ничего не менялось вплоть до нашего девятнадцатого дня рождения.

Миша вновь появилась на пороге родительского дома, когда Жасмин уже было полтора года от роду. Сестра была измученная, тощая, с залегшими тенями под глазами и от неё ужасно плохо пахло. Передо мной стояло отражение той меня, которая всё-таки сломалась после аварии и, к своим девятнадцати годам, износилась до изнеможения. В тот день нашего рождения мы с отцом узнали не только о том, что Миша перешла с порошка на иглу, но и что она снова ждёт ребенка.

Отец ребёнка вновь был неизвестен.

Нам крупно повезло, что в тот момент Миша добровольно согласилась на лечение в одной из Лондонских наркологических лечебницах, благодаря чему она тогда и соскочила с иглы. В тот период мы концы с концами едва сводили, разрываясь между оплатой лечения Миши и оплатой поддержания жизни в Хьюи, отчего у меня до сих пор мороз по коже пробегает, когда я вспоминаю о том голодном для нашей семьи годе.

Как и во время первой беременности Миши, мы боялись того, что ребёнок, с учётом нездоровой жизнедеятельности его матери, может родиться больным, вот только в отличие от первого раза, наши опасения насчёт здоровья младенца, к всеобщему ужасу, оправдались. Мия родилась семимесячной крохой весом в два кило, и у неё сразу же выявили проблему с правым лёгким. И всё же первое время в операции не виделось надобности, пока время не показало, что нам этого не избежать.

Из-за медикаментов, которые Миша принимала для лечения наркотической зависимости во время беременности, грудное вскармливание новорождённой было невозможно. Первые пару месяцев после рождения Мия провела под колпаком в инкубаторе, но со временем она начала постепенно набирать силы. Мы смогли забрать её домой только на третий месяц после её рождения, в то время как Миша пролежала в лечебнице вплоть до начала декабря, из-за чего она вновь увидела своих дочерей лишь когда первой было два года и четыре месяца, а второй уже шёл пятый месяц.

Следующие полгода после возвращения Миши из лечебницы прошли более-менее тихо, пока отец не стал замечать, что из нашего дома начали пропадать вещи. Сначала лампы, молоток и шуруповёрт, затем тостер и, наконец, его дешёвые наручные часы. Миша не вернулась к наркотикам, но именно так выяснилось, что она вновь начала прикладываться к бутылке и, пытаясь заглушить желание вновь попробовать дозу, она стала нюхать клей. С этим мы так ничего и не смогли поделать, так как Миша на корню отказалась с нами сотрудничать и, в итоге, отцу пришлось выгнать её жить в гараж, обустроив его спальным местом в виде старого дивана, сломанным журнальным столом и небольшим платяным шкафом, в котором уместились все её уцелевшие за эти годы пожитки.

Так, в свои двадцать три года, моя сестра-близняшка стала едва ли не законченной алкоголичкой-токсикоманкой, а я – не справившейся со своими ролями сестрой и дочерью.

И всё же я старалась быть хотя бы хорошей тётей для своих племянниц, хотя это и давалось мне с большим трудом. Мне повезло, что в этом плане мне сильно помогала Амелия. В первые годы жизни Жас я была тем самым человеком, который нянчился с ней дни и ночи напролёт – я кормила её смесями, меняла подгузники, бегала у её кроватки по ночам, параллельно готовясь к вступительным экзаменам в университет. Однако в экстренных случаях меня страховала Амелия. Именно ей с отцом в итоге выпали основные хлопоты, связанные с рождением Мии, так как я к тому времени уже училась и жила в Лондоне.

И всё равно в студенческие годы я старалась по-максимуму проводить своё свободное время дома, чтобы облегчить нагрузку отца и бабушки, которой недавно перевалило за девятый десяток. Так продолжалось до тех пор, пока я официально не устроилась на работу, чтобы помогать им ещё и материально…

Жасмин, от которой Миша сначала хотела избавиться посредством аборта, а позже при помощи передачи её на усыновление в органы опеки – отец и Амелия всё же настояли на том, чтобы Миша оставила их внучку им – впоследствии проявила себя как одарённый ребёнок. В свои пять лет Жасмин могла свободно умножать и делить в уме трехзначные числа, и она наверняка знала, что северное сияние – это не просто раскрашенное небо, а свечение верхних слоёв атмосфер планет, обладающих магнитосферой, вследствие их взаимодействия с заряженными частицами солнечного ветра. Да и то, что такое атмосфера, магнитосфера и заряженные частицы, она тоже прекрасно понимала. У Жасмин была едва ли не идеальная память, особенно на цифры, отчего смотря на неё, я часто задумывалась над тем, кто именно мог быть её отцом. Миша же, с которой на данный период наших жизней мы свели общение к минимуму, по поводу этого вопроса всегда таинственно отмалчивалась, из-за чего я была склонна предполагать, что она всё-таки знает имя отца её первого ребенка. Я даже не исключала вероятности того, что им является какой-нибудь прокаченный учёный. Хотя, откуда в нашем городе взяться подобному персонажу?

Мия же, в отличие от Жасмин, росла очень тихим и спокойным ребёнком, что легко объяснялось тем дискомфортом в её легких, который с взрослением девочки всё чаще давал о себе знать. Она также, как и её сестра, была остра на ум, но на этом её сходство с Жас заканчивалось. У подвижной Жасмин были серо-зелёные глаза и тёмно-русые волосы длинной до лопаток, у тихони же Мии были голубые глаза и короткие волосы цвета молока. От матери им достались только курносые носы и милые щёчки с ямочками во время улыбки, но даже невооруженным взглядом можно было понять, что у девочек разные отцы.

Когда месяц назад я узнала о том, что у меня есть всего лишь год на то, чтобы собрать сто пятьдесят семь тысяч долларов на спасение жизни Мии, меня словно поразило током. Говорят, что человек умирает столько раз, сколько раз он теряет близких ему людей. В этой жизни я умирала трижды. Под третьим разом я имею ввиду не лежащего уже десять лет в коме Хьюи – для него я буду висеть на волоске от смерти столько, сколько от меня это потребуется. Я имею ввиду Энтони. В третий раз мне было не больно – даже отлегло при осознании того, что он для меня больше не существует. Сейчас же, глядя на Мишу, свою близняшку, я вновь предчувствую свой скорый конец, и надеюсь лишь на то, что успею выжить в случае с Мией.

Глава 21.

Сидя на диване, Нат смеялась так громко, как не смеялась с того момента, когда пару месяцев назад её брат по видеозвонку сообщил ей о том, что хочет сняться в рекламе женского шампуня.

– Может быть эти двое садисты и наняли тебя лишь для того, чтобы периодически наносить тебе тяжкие телесные повреждения? – держась за живот, не могла сдержать свой смех рыжая.

На самом деле Ирма не убила меня – она всего лишь прицелилась в Дариана и изо всех своих подростковых сил бросила в брата баскетбольный мяч, который пролетел под его рукой как раз в момент, когда я вошла в комнату. Мяч попал мне в голову, но я этого не успела понять – слишком стремительно моё тело полетело назад. Мне ещё повезло упасть на относительно мягкий ковёр, и всё же ещё далеко не факт, что на моём затылке теперь не нарисуется шишка.

При падении у меня в глазах внезапно потемнело, но как только моё тело коснулось пола, я резко распахнула глаза. Около пяти секунд я была дезориентирована кричащими словами Ирмы: “Я не специально её убила!”, – после чего постепенно начала приходить в себя, ощущая неприятно нарастающую боль в носу.

– Ты как? – пощёлкав пальцами перед моими глазами, обеспокоенно поинтересовался Риордан, всё же не сдержав намёка на улыбку.

– Вы идиоты, – сквозь зубы выдавила я, неожиданно почувствовав онемение в области носа.

– Жить будешь, – усмехнулся сидящий на корточках Дариан, заставив меня разочароваться ещё больше. Я не из склонных к суициду людей, но неужели нельзя было чуть-чуть побольше приложить сил к мячу и по более прямой траектории запустить мяч в мою голову?..

Нет-нет-нет… Это всего лишь бред разочаровавшегося в жизни реалиста. Мне ещё Мию нужно вытащить из всего этого дерьма, так что умирать мне пока что нельзя.

– Давай я перенесу тебя на диван, – попытался подсунуть под меня свою твёрдую руку Риордан.

– Попробуй только дотронуться до меня, – буквально прорычала свою угрозу я. Голова всё ещё болела, отчего я не торопилась подниматься. Тем более Ирма скрылась с места преступления со скоростью молнии (спустя несколько минут она притащила мне лёд), что позволяло мне надеяться на то, что она ретировалась за ножом… Нет-нет-нет… Мне ещё жить, жить и жить…

– Мяч прилетел в твою голову сверху, – встав на одно колено напротив моего виска, констатировал Риордан. – Но, по-видимому, немного задело нос…

– Пф-ф-ф… – тяжело выдохнув, я операсть на правое предплечье, таким образом слегка приподняв своё тело. Дотронувшись кончиками резко охладевших пальцев до носа, я поняла, что у меня, хотя и не сильно, действительно идёт кровь носом. Я нахмурилась, отведя взгляд от оставшейся на пальцах крови прежде, чем могла бы успеть сомлеть от её вида.

– Жаль, – поджал губы Дариан, заставив меня посмотреть на него снизу вверх. – Такой красивый нос.

– “Такой красивый нос”? – надрывалась в смехе Нат. – Да он над тобой издевается!

Меня стошнило всего один раз – на дороге по пути домой. Я отказалась от варианта, в котором Кристофер подвёз бы меня до дома и забрал бы завтра на работу, так как в таком случае моя машина ночевала бы при особняке Риорданов, и плюс ко всему я не желала показывать ни Крису, ни Риорданам дорогу к тому милому сарайчику, в котором помещалась вся моя напряжённая жизнь. В итоге мне пришлось добираться до дома не превышая шестидесяти километров в час, чтобы непрерывно контролировать своё “прибитое” состояние. Повезло ещё, что мой нос не был сломан и кровь остановилась так же быстро, как и началась, иначе бы и вправду было бы жаль его, но не как декоративное украшение моей недурной внешности, а как аппарат для естественного дыхательного процесса.

И всё же, не смотря на все ухищрения Риорданов, я дожила до пятницы. К сожалению или к радости, но я была из живучих. Из очень живучих…

– Как твой нос? – с порога встретил меня вопросом Дариан, подталкивая меня не на самые приятные воспоминания.

– Каким был, таким и остался, – незаинтересовано отозвалась я.

– Ты действительно всегда будешь приходить в брюках и блузке?

– У меня комплект из одинаковых – меняю ежедневно, если ты о запахе.

– Брось, от тебя всегда пахнет яблоками…

– И когда это ты успел меня обнюхать?

– При первой нашей встрече, когда обрабатывал твою руку, и вчера, пока ты лежала на ковре. От тебя так и несёт яблоками. Что это за духи такие?

– То есть в моменты, когда моя целостность из-за тебя находилась под сомнением… – на выдохе констатировала я, обращаясь к первой части монолога собеседника. – По поводу яблок – это дешёвый кондиционер, название которого тебе точно не понадобится в жизни, если только ты не намерен преподнести девушке в подарок флакончик чистящего средства. Лучше яблоко подари, – уже собираясь спускаться вниз на подвальный этаж, добавила я.

– Ты за Кристофером? Он отпросился на сегодня. Вроде как у его сына ушиб, с которым им необходимо явиться сегодня к травматологу, – спокойно произнёс Дариан, после чего подбросил в воздухе ключи от машины и ловко словил их. – Сегодня за Ирмой поедем вдвоём.

– Классно, – прищурившись, едва ли не прошипела от предвкушения грядущего дня я.

И почему эта пятница не могла стать просто пятницей, безо всяких неожиданных сюрпризов?

Сюрпризы, не смотря на моё скептическое отношение к ним, продолжали сыпаться мне на голову, словно хлопья альпийского снега.

Во-первых, Риодан слишком сильно хотел послушать мой рассказ о себе, на что я неоднозначно реагировала односложными предложениями вроде: “День рождения первого февраля”, “Не отдыхала за границей” или “Недолюбливаю фастфуд и порошковый кофе”. Сам же Дариан также не горел желанием трепаться о своей личной жизни, из-за чего наш диалог выглядел скорее как обмен любезностями, нежели непринужденное общение двух оказавшихся в одной машине малознакомых людей: “Ненавижу воздухоочистители” – “В Париже сегодня двадцать градусов тепла”, “Англичане – странный народ” – “Предпочитаю шоколадное мороженое”… Мы словно бросались друг в друга пригоршнями ничего не значащих для нас обоих фактов, хотя Дариан лучше меня справлялся с тем, чтобы удерживать на своём лице маску заинтересованности – я даже могла бы в неё поверить, если бы не была столь сильно побита жизнью. А вот мне едва ли удавалось скрывать присущую мне холодность, с потрохами выдаваемую моим отсутствующим взглядом. Впрочем, я и не старалась.

Как только мы забрали Ирму из школы и отъехали от парковки буквально на пятьсот метров, я поняла, что в салоне слишком тихо. Мне сразу же вспомнились слова Криса о том, что Ирма редко может закрыть рот в компании своего брата, поэтому я украдкой посмотрела через зеркало заднего вида на заднее сиденье и вдруг увидела, как Ирма вытирает с глаз слёзы. Отведя взгляд прежде, чем девчонка могла бы заметить, что её застукали, я незаметно взмахнула левой ладонью, тем самым успешно обратив внимание Дариана на себя. Молча и без особых эмоций, я начала сигнализировать указательным пальцем в сторону задних сидений. Благо Риордана нельзя было причислить к тугодумам – посмотрев в зеркало заднего вида, он сразу понял, что у девчонки сегодня не лучший день. Ничего не сказав, он незаметно изменил маршрут, и уже спустя десять минут мы выехали из Лондона, вместо того, чтобы углубиться в него с целью доставить Ирму на очередной дополнительный урок французского.

Молчание в салоне словно заряжало воздух и особенно этот заряд стал чувствоваться после того, как мы покинули пределы города. И всё же, не смотря на весь вес напряжения, никто из нас на протяжении всей дороги не проронил ни слова. Каждый по своей причине. Я – потому что разучилась любопытству, Дариан, наверное потому, что не хотел связываться с девчоночьими соплями, Ирма же, скорее всего, боялась невзначай напомнить брату о том, что её необходимо везти в сторону дома миссис Ришар.

Мы так и доехали до особняка Риорданов в коконе плотного молчания, которое мне даже начинало нравиться – никаких расспросов и никакой лишней информации извне. Почти идеально.

– Что произошло? – не думала, что этот вопрос Ирме задам именно я, но у меня не было другого выбора – Дариан молча ретировался в свой кабинет, явно ожидая, пока Ирма отойдёт от слёз, а мне ещё нужно было проверить её домашние задания.

– Я не поехала сегодня на французский, – хитро, через забитый нос, ухмыльнулась раскрасневшаяся девчонка. – Нужно так почаще…

– Пускать слёзы? – скептически посмотрела на собеседницу я.

– Просто не мой день, – мгновенно насупилась она, бросив свой портфель под стол. – Мало того, что начали ходить слухи о том, что Люк целовался с Элси в туалете, так ещё и все догадались, что ты никакая не модель…

– Я ведь говорила тебе о том, что сколько верёвочке не виться…

– Ладно-ладно… Не наставляй меня, словно престарелая нянька. Я и сама понимаю, что сморозила глупость. Какая из тебя модель?.. Блин, дело даже не в этом. Я ведь знала, что моя роль в спектакле отойдёт Хизер, так почему же меня это так добило?

– Хм… – задумчиво сдвинула брови я. – А какая же роль досталась тебе?

– Служанки, – резко скривилась Ирма. – У меня даже слов не будет.

– Так вот в чём дело, – скрестила руки на груди я.

– Ты бы видела, как эта крашеная кукла смотрела на меня, когда брала в руки мой текст! Она, с её прихвостнями-подружками, почти неприкрыто смеялись с моего проигрыша… – Ирма всхлипнула.

– Ты проигрываешь лишь тогда, когда сдаешься.

– Тебе легко говорить, – вновь поморщилась от подступивших к глазам слёз девчонка, словно злилась на мои слова.

Если бы она только знала, как ошибается, она бы взяла свои слова обратно.

– Я никогда не сдаюсь, – скрестив руки и буквально впившись пальцами выше локтя, холодно отозвалась я.

– Хочешь сказать, что ты никогда не проигрываешь? – скептически ухмыльнулась собеседница, в явной попытке высмеять меня, но вдруг встретилась со мной взглядом и с вниманием замерла.

– Я хочу сказать лишь то, что говорю, – отчеканила я, буквально приковав девчонку взглядом к её стулу. – Я – никогда – не сдаюсь. И ты тоже не сдашься. Ты ведь этого хотела? Чтобы я тебя научила?

Глава 22.

Суббота. День встреч.

Я еду по шоссе со скоростью восемьдесят километров в час, хотя могу гнать и быстрее. Я не люблю превышать скорость, чего Нат, обладательница навороченного байка, первое время во мне категорически отказывалась понимать. Пока не узнала обо мне больше.

Я не солгала Дункану о том, что в эту субботу у меня планы на весь день – смысл мне лгать? Эта моя суббота была спланирована мной ещё месяцем ранее – настолько всё было сложно с Айрис.

Айрис двадцать лет, она моя двоюродная сестра по отцовской линии. Полгода назад ей поставили диагноз – нервная анорексия. Знаете, что это такое? Это когда ты неосознанно, самостоятельно, ежедневно самоуничтожаешься. Вот что это такое.

Айрис едва исполнилось одиннадцать, когда тётя Майя, младшая сестра отца и Генри, умерла от ботулизма. Знаете, что это такое? Ботулизм – это тяжелое токсикоинфекционное заболевание, характеризующееся поражением нервной системы, преимущественно продолговатого и спинного мозга, протекающее с преобладанием офтальмоплегического и бульбарного синдромов. Проще говоря – Майя неблагоразумно злоупотребила непроверенной консервированной рыбой. Отравление было настолько сильным, что привело к параличу.

Майя умерла в своей постели. На следующий день она должна была встретить Айрис на вокзале – девочка возвращалась из лагеря – но она не пришла на вокзал. Айрис сильно разозлилась на мать за то, что из-за её отсутствия миссис Хеймитч, её классная руководительница, при всех её одноклассниках взяла Айрис за руку, словно пятилетнюю девчонку, и повела по перрону домой. Услышав смешки ровесниц, девочка вырвала свою руку из руки миссис Хеймитч и всю оставшуюся дорогу мысленно бранила свою мать за безответственность.

Повезло, что миссис Хеймитч заподозрила неладное и решила зайти в квартиру без приглашения насупившейся Айрис. В итоге именно она нашла Майю в её постели, но было уже слишком поздно – прошло десять часов с момента смерти.

Это произошло спустя почти пять месяцев после аварии, в которой я потеряла мать и братьев. Для отца потеря сестры стала очередным сильным потрясением за последние несколько месяцев. Он и дядя Генри редко общались с Майей, хотя она и жила в Лондоне – казалось бы под боком. Просто как-то так получилось, что у неё не было сильной привязанности к своим братьям, хотя она, безусловно, и любила их.

На тот момент у Генри продолжали стремительно ухудшаться отношения с Ширли, поэтому было решено, что Айрис будет жить с нами, хотя и под нашей крышей была, мягко говоря, не самая лучшая обстановка для воспитания ещё одного травмированного подростка – отец пребывал в глубокой депрессии, большинство своего времени проводя в мастерской или у койки впавшего в кому Хьюи, Энтони уже практически забыл о нашем существовании, с головой уйдя в торговлю своим телом, и Миша как раз начинала постепенно вкушать запретные плоды “взрослой жизни”. По факту, первое время компанию Айрис составляла только бабушка, что хоть как-то помогло девочке удержать равновесие в новой для себя жизни – жизни без старых друзей и знакомых людей, оставшихся в столичной школе и на лондонской лестничной площадке перед её квартирой…

Айрис привыкала к жизни без единственного своего родителя в максимально неблагоприятных для неё условиях. Она словно перебралась из утонувшей лодки в тонущую. Мы все тонули, нам всем не хватало воздуха и никто не мог поделиться с новоприбывшей в нашу компанию утопающих хотя бы веслом, ведь у нас не было даже этого. Какое-то время мы думали, что у “нас” есть “мы” и это “мы” справится со всем, но оказалось, что даже “нас” у нас не осталось… Мы раздробилось на тысячу острых осколков, незаметно и резко приобретших новый смысл: “я”, “ты”, “он”, “она”, “оно”… “Мы” больше не было и “мы” больше нет. Мне от этого до сих пор обидно и больно, моя душа всё ещё кровоточит и стенает, но, по крайней мере, я себя не обманываю. Я давно уже решила, что готова испытать любые муки взамен на кристальную правду. Просто я стала надеяться на то, что когда-нибудь меня прикончит хотя бы одна из сотен жестоких правд моей искорёженной потерями жизни… По крайней мере, я не разучилась надеяться.

Айрис сидела напротив меня бледная, словно лунная нить, и всё же она выглядела лучше, чем месяц назад. Я с ней виделась ровно один раз в четыре недели, так как чаще приезжать попросту не могла себе позволить, да и остальные выходные в месяце были поделены между отцом, Рупертом и Пени, и Дэйлом – парнем Айрис. Иногда к ней приезжала бабушка Пандора, мать моей матери, но эта женщина не признавала графиков и расписаний, и потому она навещала Айрис тогда, когда ей вздумается, ни с кем заранее не советуясь и никого не предупреждая о своих наездах. Впрочем, к её импульсивности вскоре привык даже доктор Коннор, ведущий дело Айрис.

Место, в котором Айрис проходит курс лечения, едва ли можно было назвать клиникой – скорее это был лагерь. Доктор Коннор в молодости был известен своей помощью людям, страдающим от истощения, но потом в его жизни что-то произошло, что заставило его скрыться от социума на целое десятилетие, после чего он вновь “всплыл” на севере от Лондона.

На территории своего громадного особняка, доставшегося ему в наследство от деда, доктор Коннор, уже взрослый мужчина, относительно бедный и достаточно забытый всеми, реализовал проект, которым когда-то грезил в молодости. Так он стал этаким профессором Ксавьером для этаких людей-икс, собрав анорексиков под крышей своей “школы”, после чего превратился для каждого из них в персонального учителя. Думаете, он учил людей больных истощением есть? Ничего подобного в его планы не входило. Он возвращал своим пациентам вкус к жизни.

– Выглядишь лучше, – произнесла я, протянув бумажный пакет сестре после коротких объятий, во время которых я старалась не сломать её хрупкий скелет.

– Правда? – вяло отозвалась Айрис, всё же постаравшись улыбнуться. Она стояла передо мной с гулькой на голове, укутанная в мешковатый коричневый свитер, хотя на улице воздух прогрелся не меньше чем на семнадцать градусов. Даже не помню, когда в последний раз видела её вне её теплого свитера, в котором она, казалось, пыталась скрыться от всего мира. Скрыться или утонуть…

– Правда, – поджала губы я. – Как и то, что тени под твоими глазами никуда не делись, – на тяжелом выдохе добавила я.

Айрис обладала не только шоколадными волосами, принадлежащими всем членам семейства Грэхэм, но и невероятно большими шоколадными глазами, которые, казалось, за последний год вдвое увеличились на её истощённом лице.

– Выйдем на улицу? – предложила она, и мы машинально направились к белоснежным шезлонгам, стоящим напротив небольшого бассейна, расположенного приблизительно в двадцати метрах за панорамными окнами гостиной. Хотя территория вокруг особняка была достаточно большой, основную часть времени наших встреч мы с Айрис, даже при пасмурной погоде, предпочитали проводить на этих шезлонгах у бассейна. Вне стен особняка Айрис будто чувствовала себя более свободной, отчего, как мне казалось, на свежем воздухе она даже меньше сутулилась.

– Как там Мия? – поинтересовалась она, когда мы только вышли на улицу.

– Нормально, – коротко произнесла я, так как большего ответить не могла. Состояние Мии было предсказано на год вперёд, так что в нём ничего не менялось ни в лучшую сторону, ни в худшую. Отец два раза в месяц проходил с ней плановые обследования и каждый раз слышал одно и то же – один год до операции, либо девочку придётся переводить на “аппаратное” дыхание. Нам оставалось насобирать восемьдесят девять процентов от требующейся суммы, и-то те одиннадцать процентов, которые мы уже успели наскрести по знакомым, дались нам лишь благодаря сбережениям близких – больше никаких сбережений ни у кого из нас не оставалось, так что и рассчитывать на то, что в ближайшее время мы соберём хотя бы половину из того, что уже успели, было глупо. Даже если бы мы ежемесячно откладывали по десять штук в течении последующего года, нам всё равно бы не хватило на операцию. Я предпочитала не думать об этом, в своей безысходности надеясь на то, что время как-то поможет мне урегулировать данный вопрос жизни и смерти, но время работало не на меня.

– Знаешь, доктор Коннор говорит, что я иду на поправку, – сев на шезлонг, выдавила из себя Айрис, поёжившись от тёплого дуновения ветра.

– Вот как? – откинувшись на соседний шезлонг, отозвалась я, закрыв глаза солнцезащитными очками.

– Это правда, Таша. Я стараюсь, – буквально врезалась в меня взглядом девушка.

– Я знаю, Айрис, – посмотрев на сестру, спустя несколько секунд ответила я, после чего повторила для убедительности. – Я знаю.

Когда Айрис поставили диагноз “анорексия”, ей было наплевать не только на него, но и на себя, и на окружающих… Нам пришлось в срочном порядке искать “нечто между лечебницей и лагерем”, так как она наотрез отказалась ложиться в клинику, и, по итогам поиска, мы наткнулись на мистера Коннора, вот только больную и это не интересовало. Её не интересовало ни своё здоровье, ни беспокойство близких, ни тот прискорбный факт, что на её лечение, которое она всё это время всячески игнорировала, уходило целое состояние, а если говорить точнее – семьдесят процентов пенсии Амелии плюс тридцать процентов моей прошлой зарплаты. Мы буквально из кожи вон лезли для того, чтобы под кожей Айрис появилась хотя бы миллиметровая прослойка жира, в то время как сама Айрис выступала безучастным зрителем в нашей войне за дополнительные калории в её организме… За дополнительные дни в её жизни…

Отношение Айрис к своему лечению изменилось лишь месяц назад, когда она узнала о том, что Мии требуется операция, баснословную сумму денег на которую нам необходимо насобирать всего лишь за какие-то двенадцать месяцев. С того дня она взялась за лечение, словно внезапно осознав за собой вину в том, что является утечкой столь важных финансов, которые могли бы помочь Мии. Посещавшая её в прошлую субботу Пени сказала мне, что Айрис боится нас подвести, что у неё появился стимул к излечению своего тела – она хочет избавиться от анорексии, чтобы иметь возможность устроиться на работу и помочь нам собрать необходимую сумму… Что ж, такой настрой моей кузины меня более чем устраивает. Ещё месяц назад она готова была к смерти от истощения, а уже сегодня говорит мне о том, что старается излечиться. Как бы цинично это не звучало, но едва ли она сможет закрыть ту дыру в бюджете нашей семьи, которую прорвало лечение её страшного психологического недуга, и всё же было бы неплохо, если бы хотя бы к концу лета она приноровилась впихивать в свой желудок пищу без помощи психолога.

Я провела с Айрис четыре часа прежде, чем наступило время её очередного перекуса. В “лагере” доктора Коннора не было понятия трёхразового приёма пищи. Доктор Коннор “подсаживал” своих подопечных на еду, словно та была наркотиком. Он пичкал анорексиков пищей шесть раз в сутки небольшими порциями, которые незаметно увеличивались на протяжении всего курса реабилитации.

Помимо доктора Коннора в “лагере костей”, как я его называю, на постоянной основе работало ещё пять человек, и я точно знаю, что среди них есть женщина психолог, однако функции других персонажей представляю себе весьма смутно.

На данный момент Доктор Коннор ведёт одновременно пятнадцать пациентов – двенадцать девушек плюс трёх парней. С некоторыми из тех, кто в этом месте стал компанией моей кузины, я была знакома лично: улыбчивый рыжеватый девятнадцатилетний парнишка, заработавший анорексию на фоне нестабильной учёбы в университете, двадцатидвухлетний парень-гот, до сих пор не способный понять, чем именно миру может пригодиться его существование, двадцатисемилетняя экономистка, внезапно потерявшая вкус к жизни и в начале года ставшая самым “старшим” анорексиком в лагере доктора Коннора, и шестнадцатилетняя девчонка, являющаяся самой младшей среди других больных, загремевшая сюда спустя два месяца после пожара в собачьем лагере, в котором погибли сразу два её любимых пса, осознанно оставленных ею там за неделю до трагедии.

У всех этих людей есть родственники. Среди этих родственников, измученных болезнью близкого человека, уже полгода состояла и я. И всё же я подозревала, что моя ноша была тяжелее, чем у многих, потому как на моих плечах была не только самоуничтожающаяся Айрис, но и уже десятилетие пребывающий в царстве сновидений Хьюи, и, блин, я не могла толком спать из-за мыслей о том, как спасти Мию от удушения… Несправедливо говорить будто этот воз тянула только я одна, так как в него были впряжены все мои родственники, но что-то мне подсказывает, будто мы тянем не один воз, а каждый из нас проталкивает вперёд свою отдельную, личную телегу боли и страданий. Мы лишь воображаем, будто помогаем друг другу с этой ношей. На самом же деле её несёт каждый самостоятельно, не разделяя её тяжесть с ближним. Мы одиноки в своей боли, что лишний раз доказывает анорексия Айрис. Анорексия – болезнь одиночества и страха. Она возникает даже у тех, кто окружен любящими людьми, но никогда не возникнет у того, кто не одинок в своём страхе. Если ты присутствуешь в жизни человека, это совершенно не означает, что ты занимаешь полноценный квадратный метр в его душе. После смерти матери я так и живу – в своём одиночестве, окружённая одинокими.

Уже на парковке я столкнулась с Дэйлом. Парень Айрис навещал её два раза в месяц и, каким-то невероятным образом, он постоянно попадал на встречу с ней в один день и одно время со мной. Обычно мы делили выходные между всеми желающими посетить Айрис, но у Дэйла всегда был один “плавающий” выходной в месяце, когда он освобождался от учёбы и работы, благодаря чему мог посетить свою девушку “лишний” раз. На протяжении всего полугодия эти “плавающие” выходные выпадали именно на мой день посещения, отчего, в очередной раз столкнувшись с парнем, я не была удивлена нашей встрече. Я даже специально приехала сегодня пораньше, чтобы оставить Дэйлу время на уединённое общение с Айрис. И всё же я чего-то не понимала – прошло целых полгода, а этот парень всё ещё не бросил больную анорексией девушку ради более реальной, пышущей здоровыми формами девицы. А ведь он даже не мог знать, когда именно Айрис сможет вылечиться. И всё же, не смотря на щенячью преданность Дэйла, я почему-то слабо верила в то, что этот парень способен на столь сильные чувства. Возможно я просто ровняла окружающих под себя, что мне неприятно признавать, и всё же я отчего-то не верила в то, что такой парень как Дэйл может с лёгкостью исполнять роль поражённого амуром прямо в сердце влюблённого, способного прождать свою возлюбленную столько, сколько от него того потребует время. Но не смотря на все мои сомнения я также не могла не признать того факта, что прошло уже полгода, а Дэйл всё ещё встречается на моём пути к Айрис.

Обменявшись любезностями с ухажёром кузины, узнав о том, что он всё ещё успешно готовится к защите диплома и уже нашёл себе место консультанта в юридической конторе, я поспешила с ним распрощаться, хотя на самом деле никуда не спешила. Кажется, я просто слишком сильно хотела вернуться домой, хотя, по факту, никакого дома у меня давно уже не было.

В последнее время мои желания всё больше походили на ватную дымку, сотканную из микроскопических “Хочу” в огромную паутину под названием “Однажды”. Хочу Однажды увидеть Мию здоровой, Хочу Однажды забрать Айрис из “лагеря костей”, Хочу Однажды вновь услышать голос Хьюи, Хочу Однажды узнать, что Миша полностью “чиста”, Хочу Однажды сходить с отцом на пикник и Хочу Однажды проснуться с ощущением, что Никогда Больше Не Захочу вернуться в прошлое, чтобы умереть прежде, чем моя жизнь успеет превратиться в то, во что она превратилась спустя мгновение после той страшной аварии.

Глава 23.

Всё нормально! У меня всё нормально. Хьюи уже десять лет как не просыпается, Айрис находится в лечебнице, Миша постоянно под кайфом, Мие требуется операция, мягкотелый дядя Генри не может разобраться со своим гаремом, а отец в горе отстранился от семьи. Я уже даже не помню, когда в последний раз задумывалась о том, что всё могло бы быть иначе… Это моя жизнь, моя норма. И я из-за этого не злюсь, не грущу и не чувствую себя наполовину убитой. По крайней мере ежечасно. В конце дня или в его начале я даю волю своим демонам, потому как в состоянии, близком ко сну, душа человека, моя душа, слишком слаба, чтобы сопротивляться той реальности, в которой она заточена словно в клетке.

…Стоя напротив кинотеатра, я ожидала появления Кристофера, который опаздывал уже на семь минут. Как позже выясниться, у него возникли проблемы с Мавериком, когда тот пытался вытащить зажатый кулак из банки, но, если честно, меня мало интересовали подробности отцовской части жизни Кристофера. Он был здесь, держал в руках два билета на фильм, который я уже давно хотела посмотреть, и мило улыбался, почёсывая свой затылок в знак извинения за опоздание. Этого было достаточно. Я просто хотела приятно провести пару часов своей жизни и меня совершенно не интересовало, чем Кристофер занимался до или чем будет заниматься после нашей встречи. Фильм, попкорн, приятная компания, и я не думаю ни о чём, кроме бегающих на экране подстреленных людей. Замечательно.

– Попкорн? – предложил Кристофер, взглянув на свои наручные часы. – До начала сеанса ещё пятнадцать минут, так что времени достаточно, чтобы отстоять всю эту ужасную очередь к кассе. Я угощаю.

– Карамельный, – согласно кивнула головой я, поморщив носом при виде длинной очереди.

– Не переживай, я в силах сам пройти этот квест, – ухмыльнулся Крис, прочтя на моём лице откровенное нежелание стоять в очереди. – Подожди меня здесь.

– Ладно, – слишком быстро согласилась я, даже не попытавшись солгать парню о том, что я “с удовольствием” составила бы ему компанию.

Не успела я вытащить мобильный телефон из кармана, когда обернулась и мой мозг мгновенно пронзило совершенно неосознанное “нет!”. Неосознанное, так как я не сразу поняла, что увидела именно Ирму.

Я никогда не была из робкого десятка и тем более никогда не была трусихой, но увидеть Ирму в свой выходной день не могло предвещать для меня ничего хорошего. Девчонка явно кого-то искала в толпе, и мне определённо не хотелось, чтобы она меня заметила, поэтому я неосознанно попятилась к огромному дереву, элегантно торчащему позади меня из белоснежного горшка. Убедившись в том, что нахожусь вне зоны досягаемости блуждающего взгляда подростка, я провела рукой по корням своих распущенных волос, ниспадающих по моим плечами густыми волнами, и тяжело выдохнула – не хватало ещё, чтобы моя “выходная вылазка” была испорчена отголосками трудовых будней.

Как только я выпустила весь воздух из своих лёгких одним продолжительным выдохом, за моей спиной кто-то прокашлялся, и хотя я даже не задумалась о том, что, возможно, кто-то хочет привлечь подобным образом моё внимание, я машинально обернулась.

– Прекрасно выглядишь, – прежде, чем я осознала, кто именно передо мной стоит, произнёс Дариан. Он был настолько “большим”, что с первого раза осознать его нахождение перед собой было бы сложно для любого человека ниже двух метров ростом. – Прячешься от Ирмы? – он бросил взгляд через дерево, служащее мне укрытием.

– Только не говори, что и ты тоже, – взглянув на цилиндрические упаковки чипсов в его руках, отозвалась я.

– Нет, хотя сегодня я был бы не прочь где-нибудь переждать этот сеанс, вот только здесь нет подходящего для меня по размерам дерева, которое могло бы укрыть меня от сестры, – непринуждённо ухмыльнулся Дариан, и я неосознанно ответила ему улыбкой. Наверное, я слишком хорошо знала каково это – хотеть спрятаться от всего мира, но не иметь на то ни единой возможности.

Улыбаясь, мы встретились взглядами и на секунду замерли, словно наслаждаясь мимолётной секундой веселья, которой, как мы уже заранее знали, не суждено было продлиться дольше мгновения.

– Надо же, у тебя есть футболка и даже джинсы! – наигранно восторженно усмехнулась Ирма, возникнув где-то рядом с моим левым плечом. – Непривычно тебя видеть вне образа строгой секретарши. Я думала, что у тебя кроме твоих брюк и блузки больше ничего в гардеробе и нет.

– Просто не хочу пачкаться на рабочем месте, – кривоватым полусмешком ответила я, взглянув на девчонку, забирающую из рук брата одну из упаковок чипсов. В пятницу, на фоне потери Ирмой главной роли в спектакле, между нами состоялся серьёзный разговор, отчего ей, по-видимому, сейчас было неловко из-за того, что мы случайно встретились вне её территории.

– Вот видишь? – обратилась девчонка к Дариану. – Я ведь говорила, что дерзить – её фишка.

Услышав это я слегка приподняла брови – мои слова явно были неверно истолкованы.

– Ты одна? – вдруг пронзила меня своим прямым вопросом Ирма, резко переведя своё внимание с Дариана обратно на меня.

– Что?.. Нет, я здесь с другом…

– Свидание значит, – раскрыв упаковку с чипсами, криво ухмыльнулась девчонка.

– С друзьями на свидания не ходят, – заметила я, врезавшись взглядом в её огромные голубые глаза.

– Не может быть, чтобы ты была настолько скучной, – снова ухмыльнулась Ирма, забросив при этом в рот ломтик чипсов.

Тяжело выдохнув, я машинально перевела взгляд на Дариана, по-видимому рассчитывая хотя бы от него услышать что-нибудь более-менее толковое.

– Какие у вас места? – вопросительно приподнял брови Риордан.

– Вроде бы центр третьего ряда, – без задних мыслей ответила я.

– У нас центр пятого, верно? – Ирма заглянула в билеты, которые Дариан держал в руках, и это был едва ли не лучший момент для того, чтобы сбежать от этой парочки.

– Ладно, мне пора, – сделав ловкий обход Ирмы сбоку, отозвалась я. – Приятного вам сеанса…

И зачем только я назвала им свой ряд? Возможно, не зная моего расположения, они бы и не вычислили меня в переполненном зале на сто пятьдесят мест. Хотя это врядли.

Я была права – зная о том, что в паре метров у меня за спиной расположились Риорданы, совершенно расслабиться мне так и не удалось, чего я так до конца и не поняла, ведь обычно мне было плевать на мелочи, вроде случайных встреч. И всё же я всем своим существом чувствовала, как мой затылок кто-то сверлит настойчивым, твёрдым, словно ледобур, взглядом.

В итоге отстраниться от реальности удалось лишь в момент, когда главный герой фильма вычислил преступника среди своих друзей и прострелил колёса его автомобиля. До конца фильма оставалось всего каких-то тридцать минут, весь попкорн был съеден и лимонад выпит, что, наверняка, повлияло на притупление моего осязания Риорданов. Странно, но Кристофера их присутствие беспокоило гораздо меньше, что меня немного дёргало – кажется, я неосознанно подозревала Криса в похищении моего хладнокровия.

– Они, как и мы, просто пришли на премьеру, – говорил он, перед началом сеанса устанавливая между нашими креслами попкорн. – Забей, сегодня мы просто зрители в кинотеатре, а не начальники и служащие.

Что ж, меня эти слова немного подбодрили, но всё же мне, почему-то, было не по себе от того только факта, что Риорданы увидели меня в компании Кристофера. Будь это любой другой человек, возможно я бы не так дёргалась, но тот факт, что наш поход с Крисом в кино могут растолковать как служебную интрижку, меня действительно напрягал. Больше меня напрягал только тот факт, что меня внезапно начало заботить чужое мнение обо мне и моей личной жизни. Как я уже говорила, обычно мне было плевать на подобные мелочи, поэтому когда у меня случались “звоночки” о чужом мнении, я почти сразу начинала злиться на себя за то, что уделяю своё внимание на подобные глупости.

В итоге мне всё же получилось расслабиться, но после окончания фильма у меня всё равно остался неприятный осадок. Словно я хотела получить от этой киноленты большего экшена, хотя на самом деле я всего лишь хотела расслабиться больше, чем в итоге смогла себе это позволить.

Мы вышли из кинотеатра в начале десятого и практически сразу распрощались друг с другом, даже не успев обсудить фильм – Кристофер спешил забрать Маверика у знакомой, на которую он его повесил этим вечером, а мне ещё нужно было заехать к Роканере.

18:55 (Роканера):

«Заедешь ко мне? Сегодня и завтра я свободна с 22.00».

Мы с Роканерой общались крайне редко. В конце концов мы ведь были друг другу никем, если не учитывать того факта, что она являлась дочерью женщины, с которой сожительствовал мой дядя Генри. И всё же, встретившись за всё время не больше пяти раз, мы нашли общий язык быстрее, чем обе могли бы это сделать с любыми другими незнакомцами. Наверное так случилось потому, что у нас было по меньшей мере два общих поведенческих пункта – прямолинейность и неприязнь к Элизабет и Хлое. Не смотря на то, что Роканера была для них дочерью и сестрой, она испытывала к этим двум женщинам едва ли не аналогичное моему чувство неприязни. Вот только мне было легче – я ведь не состояла с ними в родственных связях, которыми, к сожалению, в противовес была обременена с Энтони. Я бы многое отдала, чтобы стриптизёрша Роканера в этом плане поменялась местами с Энтони, который отлично приноровился зарабатывать тем, о существовании чего Роканера лишь смутно подозревает, но данная рокировка*, к моему великому сожалению, была невозможной (*В шахматной игре: одновременный ход королём и ладьёй, при котором ладья придвигается к королю, а король ставится рядом по другую её сторону).

Роканера снимала квартиру в одной из тех многоэтажек в Актоне*, которые выглядели так, будто их построили за три века до появления самого Лондона (*Район на западе Лондонa). И всё же у этих домов был один весомый и неоспоримый плюс – аренда квадратных метров в них обходилась достаточно дёшево, отчего я, в своё время, едва не сняла квартиру в паре кварталов от Роканеры, но вовремя отыскала вариант получше и поближе к центру. С тех пор ещё не прошло и года, но кажется, будто миновала целая вечность.

Поднявшись на третий этаж, минуя грязные лестничные площадки, я остановилась напротив непробиваемой железной двери и трижды позвонила в квартиру под номером двадцать пять. Спустя пятнадцать секунд по ту сторону двери послышалось шевеление, после чего дверь передо мной наконец раскрылась. На пороге стоял Элайджа – десятилетний сын Роканеры.

– Ждал моего прихода? – улыбнувшись, вытащила из кармана джинс руку я, чтобы пожать руку мальчишки.

– Мать предупредила, что ты можешь прийти, – как можно крепче сжал в ответ мою руку Элайджа, пропуская меня внутрь квартиры. – Она будет дома не раньше десяти.

– Что ж, значит у нас есть минимум двадцать минут. Чем займёмся?

Глава 24.

Роканера пришла ровно в десять, как раз в момент, когда мы с Элайджей заканчивали расставлять тарелки из посудомоечной машины. Уже несколько лет она снимала эту квартирку, состоящую из двух микроскопических комнат, совмещённого санузла и невероятно миниатюрной кухни. Я здесь уже бывала однажды, от нечего делать решив принять приглашение на чай. Собственно, я и сейчас здесь находилась по той же причине.

– Долго меня ждала? – снимая с ног лабутены с замысловатым каблуком, поинтересовалась Роканера. Ей было двадцать шесть, она обладала невероятным пятым размером груди, длинными ногами (её рост составлял сто восемьдесят сантиметров) и длинными волосами, выкрашенными в пшеничный блонд.

Как только Роканера выпрыгнула из лабутенов и разогнулась, я смогла рассмотреть её получше: мини-платье из серебристых пайеток с невообразимо глубоким декольте, поверх которого красовалась накидка из кислотно-розовых перьев. В подобном образе я, естественно, могла её представить, будучи осведомлённой о роде её деятельности, но в реальности видела впервые.

– Оу, Таша, ты уже здесь… Пошли со мной, – прошагав быстрым шагом в крохотную гостиную, пригласила меня блондинка, но когда я пошла за ней, она скрылась за дверями своей спальни и уже оттуда, переодеваясь, выкрикивала мне общие фразы. – Как у тебя дела? Мать говорит, что ты нашла новую работу. Ты ведь знаешь, что я с ней не общаюсь больше одного раза в месяц, чтобы лишний раз не травмировать свой мозг, а вчера был именно тот раз… Я уже переоделась, можешь заходить.

Мне трудно было поверить в то, что за двадцать секунд возможно так быстро переодеться, но Роканера с этим действительно справилась – зайдя в спальню, я застала её в коротких шортах и безразмерной футболке-балахоне.

– Вот, держи, – отойдя от прикроватной тумбочки и подойдя ко мне впритык, протянула бумажный свёрток блондинка.

– Что это? – непонимающе посмотрела на собеседницу я, после чего она буквально засунула свёрток неизвестного происхождения мне в руки.

– Здесь пять тысяч долларов. Не смотри на меня так, я точно не благодетельница. У меня на руках ещё сутки назад были гораздо большие деньги и сейчас я лишь отдаю тебе то, что от них осталось. Будь я добросердечной или хотя бы щедрой, я бы отдала все свои деньги на операцию малышки, но я не такова, о чём часто жалею. Я копила эти деньги девять лет. Мне надоело протирать собой шест и отталкивать от себя недоумков, путающих стриптизёршу с проституткой… Сегодня был мой последний рабочий день. Я сняла в аренду помещение в относительной близости к центру. Открываю свой стриптиз-клуб. В конце-концов это то, в чём я отлично разбираюсь. И я сейчас говорю не о шесте, а о руководстве. Помещение раньше сдавалось под клуб, так что оборудовать его должным образом не составит особого труда и не займёт дольше недели. Плюс ко всему у меня уже есть пять девчонок-танцовщиц, остальных наберу по объявлению в интернете.

– Ты уверена, что хочешь отдать мне эти деньги? – заглянула в глаза собеседницы я. – Всё-таки ты работала на них как шахтёр.

– Хах! – широко заулыбалась блондинка. – Я подсчитала свои расходы и поняла, что эти пять тысяч останутся у меня на руках даже с учётом оборудования помещения, так что… Пусть твоя племянница будет здорова.

Блондинка положила на моё левое плечо свою крепкую руку, и я проделала то же самое с её правым плечом. Роканера была не только выше, но и крупнее меня, и в её руках, привыкших к шесту, чувствовалась неподдельная сила.

Уже спустя час мы сидели на кухне и распивали пиво, пока Элайджа, в компании со своим отцом, играл в приставку в гостиной.

– Я сказала ей, что проиграть бой ещё не значит проиграть войну, и что главная роль в школьном театре ничего не стоит в сравнении с той ролью, которую она играет в жизни, но, кажется, Ирма не из тех, кто способен согласиться с подобными мыслями прежде, чем выцарапает сопернице глаза.

– А в чём смысл? – отодвинув опустевшую банку пива в сторону, Роканера выпустила струйку дыма, источником которой была длинная женская сигарета с ментолом. Минутой ранее я потушила такую же сигарету уже после первых трёх затяжек, явно чувствуя, что она мне “не заходит”. Либо я вдруг разучилась курить, либо ментол не для меня. Скорее всего второй вариант. – Он нанял тебя для того, чтобы ты присматривала за девчонкой? Но в чём смысл? Она проблемная?

– Кристофер говорил, что она буквально выжила из дома всех моих предшественниц, но…

– Но? – заметив мою паузу, вздёрнула брови Роканера.

– Но что-то здесь не так… Она не похожа на трудного подростка. Высокомерие умеренное, самоуверенность в тонусе, но не более того.

Блондинка гулко затянулась, глядя куда-то вдаль перед собой.

– Думаешь, от тебя что-то скрывают? – наконец поинтересовалась она.

– Едва ли… – неуверенно отозвалась я. – Зачем им это? Тем более Кристофер рассказал бы мне, если бы в моей работе было двойное дно, какая-то тайна…

– Думаю, рассказал бы, если бы знал. Но ведь он тебе не говорит в чём подвох. Просто ходить по пятам за девчонкой ради того, чтобы убеждаться в том, что она отрабатывает занятия, за которые её брат отваливает целые состояния. Но зачем ему отваливать целые состояния, если Ирма не заинтересована в этих занятиях?.. Зачем им ты?..

Мы встретились уставшими взглядами, словно только что прожили очередную сложную жизнь. Никто из нас не мог ответить на вопрос, прозвучавший в пределах стен маленькой кухоньки. Роканера ещё раз затянулась.

– Терпеть не могу секреты, – выпустив очередную струйку дыма, глухо проговорила она. – Мне сейчас двадцать шесть – я родила Элайджу в шестнадцать, ты ведь в курсе?

Я кивнула головой. Я была в курсе того, сколько Роканере лет. Когда-то, кажется, будто в прошлой жизни, она училась в параллельном классе с Джереми. Если бы он не попал в ту аварию или хотя бы выжил в ней, ему сейчас бы тоже было двадцать шесть.

– Залететь в шестнадцать – то ещё счастье, особенно с такой матерью, как у меня. Она сейчас трясётся над животом Хлои только потому, что рассчитывает на пособие, которое выплатят матери-одиночке после рождения этого ребёнка. Раньше она такой подкованной в подобных вопросах не была. Когда она узнала о моей беременности, она сразу же потащила меня делать аборт, но было уже поздно – я заранее предвидела реакцию матери, поэтому скрыла свою беременность от нее. Представляешь, мне удавалось скрывать пузо вплоть до пятого месяца. Слишком поздно, чтобы делать аборт… Оливеру было восемнадцать, когда он узнал, что станет отцом. Мы не любили друг друга и вообще переспали тогда ради интереса, который и закончился зачатием Элайджи. В конце пятого месяца, сразу после выпускного, я переехала жить к матери Оливера. Она с восьми лет растила сына в одиночку и явно не боялась раннего рождения внука так, как боялась этого моя мать, не желающая тратить деньги на распашонки и пелёнки. Оливер, как и мечтал, поступил в Манчестерский университет и уехал, а я, в ожидании родов, осталась жить с его матерью. Мы с Оливером никогда не были заинтересованы друг в друге как в партнёрах, поэтому наличие ребёнка всего лишь сделало из нас лучших друзей, так что я даже не переживала о том, что мой лучший друг может найти себе подружку в университете. Мне и самой хотелось каких-то отношений, насколько это было возможно в шестнадцатилетнем возрасте… В общем, пока Оливер получал высшее образование, я родила Элайджу и, оставив его матери Оливера, отправилась в Лондон, где, в ожидании восемнадцатилетия, подрабатывала продавщицей в цветочном магазине, после чего и стала востребованной стриптизершей. Когда мать Оливера умерла, Элайдже было всего пять лет и мне пришлось съехать с комнаты, которую я снимала напополам с подругой по работе, и снять квартиру. Это было намного дороже, но к тому времени я уже успела заработать достаточно, чтобы обеспечивать расходы сразу двух людей. Оливер тогда как раз получил свой диплом бакалавра и обустроился в Лондоне, так что он помог мне с некоторыми вопросами. Вскоре выяснилось, что Элайджа раз в десять самостоятельнее меня. Вот скажи мне, какой пацан в десять лет не моргнув глазом может оплатить коммунальные счета или вести бухгалтерский учёт материнского бюджета? Я не помню, когда в последний раз самостоятельно заполняла холодильник продуктами или чинила сливной бачок унитаза. Да-а-а… С Элайджей мне повезло… – Роканера вновь выпустила тонкий поток дыма из лёгких. – Кажется, в мальчишке уместилась вся та настоящая, взрослая ответственность, которой мы с Оливером напрочь обделены с самого нашего рождения. Мы по прежнему лучшие друзья, он уже два года как встречается с весьма милой девушкой, регулярно платит мне алименты и пытается видеться с Элайджей минимум один раз в неделю. Эти два оболтуса невероятно похожи друг на друга. Я говорю о внешности, – Роканера вновь затянулась. – Мы с Оливером переспали всего один раз и это сделало нас закадычными друзьями, меня же с женщиной, которая подарила мне жизнь, не связывает даже дружба. Я откровенно не понимаю Элизабет. Сколько себя помню, она меняла одного мужчину на другого, не в силах определиться хотя бы с одним. Я не понимаю её, как женщину, и осуждаю за отсутствие принципов. Даже я, работая стриптизёршей, не растеряла их, а у неё, судя по всему, никаких принципов никогда даже и не было. До сих пор помню, как один из её ухажёров избил меня за то, что я случайно зацепила локтем его телефон, впоследствии упавший на пол и давший трещину на экране. Я потом месяц ходила с разбитой губой, на что Элизабет было откровенно наплевать – главное, чтобы её байкер приносил деньги в дом. Кроме денег больше ничего в её жизни не имеет важности. М-м-мда-а-а… Ей всегда было наплевать на всё, что не касалось купюр. Единственное, за что я ей благодарна, так это за то, что в первый раз она залетела от красавчика с хорошим генофондом, благодаря чему мне досталась недурная внешность, что очень помогло мне в моей профессии. Хлое так не повезло – ни внешности, ни мозгов. Собственно, откуда? Я знала её отца. Тот ещё козёл. Бросил Элизабет сразу после того, как узнал о её беременности. Мой отец хотя бы попытался вынести её капризы, пока его не свалил сердечный приступ, произошедший из-за очередной их ссоры. Он был старше неё на двадцать лет… Думаю, я до сих пор не простила её за то, что она свела отца в могилу. Если бы он был жив, думаю, у меня была бы совершенно другая жизнь… Он не дал бы меня в обиду. Но он не жив, поэтому я там, куда сама смогла себя дотащить. И, знаешь что? Я горжусь тем, чего я смогла достичь. Мне двадцать шесть и я открываю собственный стриптиз-клуб. Мало кто может похвастаться подобным.

И вправду, подобным мало кто мог похвастаться. А Роканера могла. И я уважала её за это. За то, что она знала себе цену.

Глава 25.

– То есть ты считаешь, что мне стоит расслабиться? – остановившись напротив загона и удерживая Дариану, посмотрела на меня Ирма. – Серьёзно? Я думала, что ты посоветуешь что-нибудь более крутое. Например, проколоть шины её противного кабриолета или разрисовать неприлично правдивыми словами её школьный шкафчик.

– Пожалуй, придумать что-то абсурднее твоих вариантов, мне будет сложно. Только представь свою школьную жизнь после того, как выяснится, что это сделала именно ты.

– Не выяснится.

– Выяснится, Ирма. Обязательно выяснится. Как и с той “модельной” историей, связанной с моими фотографиями в твоём инстаграме. Только не говори, что тебя ничему жизнь не учит.

– То есть мне нужно сидеть сложа руки? – с неприкрытым раздражением сжала уздечку в своих руках девчонка.

– До премьеры остались считанные недели. Если Хизер настолько пустоголовая, насколько ты мне её описала, тогда тебе не о чем волноваться – она не успеет либо вжиться в роль, либо выучить текст.

Ирма уставилась на меня широко распахнутыми глазами, словно только что получила от меня в подарок невидимый и огромный свёрток надежды.

– А ведь ты права. Она и вправду серьёзно рискует не справиться с этой ролью.

От подростковых проблем меня спас инструктор Ирмы, потребовавший её выхода в загон.

Следующие полчаса я, опираясь на ограждающие жерди, простояла в полном одиночестве, наблюдая за ездой Ирмы и размышляя о моём состоявшемся накануне разговоре с Роканерой. Меня не могли нанять только для того, чтобы я следила за тем, как Ирма занимается верховой ездой, французским и лепкой. Было очевидно, что от меня что-то скрывают. Правда, подумать об этом подольше мне вновь не удалось. Из глубин моих мыслей меня выдернул Дункан, шаги которого я услышала прежде, чем он остановился справа от меня.

– Как провела выходные? – облокотившись о жердь, поинтересовался парень. Он по прежнему был красивым и по прежнему пытался наладить со мной контакт. Кажется, мне это уже надоедало – нужно просто согласиться на всё, что он мне сейчас предложит. Пусть это будет хоть прокат подержанных роликов за пять долларов в час – мне всё равно. Мне просто нужно переключиться на что-то, что сможет хотя бы на пару часов отвлечь меня от моей жизни.

– Неплохо, – поджав губы, отозвалась я, сымитировав улыбку. – А у тебя как прошли выходные?

– Провозился с племянниками.

– У тебя есть племянники?

– Два парня десяти и восьми лет от старшей сестры. А у тебя?

– Что у меня? – вцепилась растерянным взглядом в собеседника я.

– У тебя есть племянники? Или, может быть, дети? – широко ухмыльнулся Дункан, оголив свои белоснежные зубы.

– Оу, нет, – отвела взгляд от мускулистых рук собеседника я, предпочтя ответить на последний из двух его вопросов. Дурацкая тема. Я не хотела обсуждать с ним своих родственников. Тем более племянников.

– Так ты не ездишь на лошадях? – словно уловив моё желание сменить тему, Дункан попытался вновь перехватить мой взгляд.

– Предпочитаю передвигаться на автомобиле.

– Вот как… Я обожаю быструю езду… Как ты относишься к картингу?

Картинг?! Серьёзно?! Из всех возможных вариантов этот парень всегда выбирает неправильный! Сначала фильм в одно и то же время с Кристофером, а теперь ещё и это…

– Мой друг открыл недалеко от Лондона отличный картинг, благодаря чему я могу зависать там бесплатно едва ли не все выходные. Как насчёт субботы?

– Да, конечно, я не против, – произнесла совершенно противоположные своим мыслям слова я, сама не в силах объяснить себе, с чем именно связано столь резкое противоречие.

– Отлично… – довольно поджал губы Дункан. – Я листал журнал расписаний и заметил, что Ирма на этой неделе решила всерьёз обкатать свою лошадь.

– Да, мы придём сюда в среду и пятницу.

– Буду с нетерпением ждать среды, – многозначительно улыбнулся испанец, отчего ямочки на его щеках вдруг стали невероятно глубокими. – А сейчас мне нужно исполнять роль инструктора пятилетней девочки, так что мне пора… Надеюсь, в следующий раз у нас удастся нормально пообщаться.

“Да брось, – промелькнуло у меня в голове в момент, когда он соскользнул своим колким взглядом с моего лица на мои бёдра. – Едва ли кого-то из нас действительно интересует общение”. Произнеся эти слова мысленно, я словно призналась самой себе в том, что Дункан Наварро не интересует меня как мужчина, с которым через пару-тройку месяцев или лет я могла бы захотеть съехаться. Тогда зачем мне всё это? Я еще пока не определилась, но что-то мне подсказывало, что ответ лежит где-то на поверхности.

“Это называется отношениями без обязательств. Он тебе ничего не должен и, что самое главное и приятное, ты ему тоже ничего не должна”, – как-то раз сказала мне Нат, всё ещё надеющаяся наладить мою личную жизнь прежде, чем я решу закончить её в монастыре. В словах огневолосой было что-то заманчивое, что меня напрягало в той же степени, как и подбадривало, но сейчас, упираясь взглядом в спину Дункана, что-то внутри моего подсознания подсказывало мне, что я не готова к подобному роду отношений. Я ведь и вправду никогда не практиковала секс без обязательств, и что-то в эту самую секунду мне подсказывало, что мне не стоит это начинать, что это что-то вроде наркотика, с которого мне потом будет очень сложно соскочить…

И всё же я упрямо смотрела в широкую спину удаляющегося от меня мужчины.

– Ну расскажи мне, пожалуйста, мне так интересно, – едва ли не умоляла меня Ирма, уже подходя к лестнице, ведущей наверх в её комнату.

– Это не твоё дело, – в очередной раз отрезала я.

– Не будь такой букой. Я слышала, как Дункан разговаривал по телефону.

– Я не знаю, что ты там слышала…

– Он бронировал картинг со словами о том, что ведёт красивую девушку на свидание.

– Кто ведёт красивую девушку на свидание? – раздался голос Дариана буквально в паре шагов за моей спиной и, обернувшись, я увидела его, держащего в руках раскрытую папку с бумагами. Судя по всему, он только что вышел из своего кабинета.

– Помнишь Дункана Наварро? – буквально подпрыгнула на лестничной ступеньке Ирма. – Красавчик из “Мустанга”. Он работает там инструктором.

– Нет, – Дариан напряг лоб в явной попытке вспомнить человека, на которого никогда прежде не обращал внимания. – Блондин?

– Брюне-е-ет, – разочарованно выпустила воздух из щёк Ирма. – Не важно. В общем, этот красавчик время зря не терял…

– Ирма, прекрати говорить глупости, – скрестила руки на груди я, начиная злиться на то, что в мою личную жизнь так бесцеремонно суют свой любопытный нос.

– Это он ведёт на свидание красивую девушку? – захлопнул папку с бумагами Дариан. – И почему ты так радуешься за него?

– Потому что он позвал на свидание Ташу, – вытянув руку в сторону, Ирма ткнула в меня указательным пальцем словно лазерной указкой.

После громогласного сообщения Ирмы мы все так и замерли в тупом треугольнике. В воздухе повисла пятисекундная тишина. Для каждого эта тишина чувствовалась по-своему: я хотела на месте прикончить девчонку своим безразлично-холодным взглядом, Ирма, по-видимому, была довольна круто проведённым ею расследованием и последовавшим за ним разоблачением, а Дариан, на сколько я могу догадываться, пытался понять, способна ли я вообще ходить на свидания.

– Ты ведь пойдёшь, да? – наконец прервала тишину Ирма. – Он ведь на картинг тебя позвал? Он называл твоё имя – Таша Палмер. На какой картинг вы пойдёте?

– Я поднимусь к тебе в комнату через два часа, – посмотрев на свои наручные часы, произнесла я наигранно безразличным тоном, хотя на самом деле буквально пылала от злости, что, впрочем, эти двое могли бы заметить, если бы хорошенько присмотрелись к выражению моего лица.

Произнеся эти слова, я прошествовала мимо Риорданов и спустилась по лестнице вниз на подвальный этаж, откуда уже доносились запахи предстоящего ужина. С этой недели, в связи с возвращением хозяина дома, проверка домашнего задания Ирмы должна была начинаться только после ужина, что для меня означало лишь одно – мне придётся задерживаться в этом месте на час дольше.

– Значит, ты идёшь на свидание с Дунканом? – посмотрела на меня исподлобья Натаниэль. Мы сидели на кухне и доедали приготовленную Нат запеканку, и я старалась не замечать её многозначительных взглядов, когда рассказывала ей о брюнете из конного клуба “Мустанг”. – Тем самым Дунканом, который испанец?

– Это не свидание. Мы просто сходим на картинг.

– Ты ненавидишь всё, что связано со скоростью. Но всё равно идёшь… Это как-то связано с моими словами о том, что тебе не повредили бы отношения?

– Только отношений мне сейчас и не хватало для полного букета моих несчастий.

– То есть, ты хочешь мимолётный…

– Ничего такого я не хочу, – едва уловимо повысив тон, отставила в сторону опустевшую тарелку я.

– Я бы не так это назвала. Ты скорее не знаешь, чего хочешь, нежели совсем ничего не хочешь. И первый вариант лучше, чем второй. Во всяком случае, при первом варианте ты чувствуешь себя… Чувствуешь себя… Ну не знаю…

– Живой? – всё тем же тоном уточнила я.

– Да, – спустя мгновение, заглянув мне в глаза, отозвалась Нат. Около полуминуты мы ещё помолчали, после чего Нат решила продолжить, делая вид, словно просто беззаботно уминает свою порцию запеканки. – Ты сегодня ночью стонала.

– Разбудила? Прости.

– Да брось, я уже привыкла… – вновь пятисекундное молчание. – Ты уверена, что не хочешь обратиться к психотерапевту?

– Ты прекрасно знаешь, что у меня нет денег на подобные глупости, и именно потому, что я считаю эту идею глупостью, я до сих пор её и не осуществила.

– Что ж, может быть стоило? Может быть это помогло бы тебе избавиться от половины того, что не даёт тебе спать по ночам?

Нат уже затрагивала пару раз тему психологов и психотерапевтов, отчего сейчас нам не было так неловко, как при первом подобном нашем разговоре, и всё же это меня напрягало. Вообще последнее десятилетие я живу будто под постоянным напряжением. Двести двадцать вольт коротят мою душу так, словно она способна это выдержать. Вот только я не уверена – сможет ли?..

Глава 26.

Утром я узнала от излучающей радость Хлои, что вчера вечером отец забирал Мишу из полицейского участка – она напилась и заснула в центре города на газоне. Отцу, не без помощи шерифа Идена, удалось забрать её без лишнего шума, и ей не влепили административного взыскания, и всё же она была на грани. Ещё пару подобных выходок, или даже одна-единственная, и ей едва ли удастся избежать наказания.

Оставив Хлою на кухне объедать всегда наполовину пустой холодильник, я отправилась в сторону гаража, который служил жилищем для моей сестры. С тех пор как мы поняли, что Миша не может остановиться, вход в дом для неё был закрыт – она выносила из него всё от денег, которые способна была найти обшарив все возможные углы с заначками, до настольных часов и пультов от телевизоров. Она уносила всё, что только могла унести, для того, чтобы обменять вещи на алкоголь, травку или клей. Отцу просто пришлось выселить Мишу в гараж, опустевший после автокатастрофы, в которой погибла половина нашей семьи. Так нас стало ещё меньше…

– Оу-у-у! Се-е-естра-а-а, – протянула затуманенным голосом Миша, когда я переступила порог её обители. В гараже не было ничего кроме продавленного дивана, покосившегося квадратного стола и старого платяного шкафа, открыв правую дверцу которого можно было увидеть внизу на стене выцарапанные детьми имена. Мы с ней вместе выцарапали их, когда нам было по восемь. – Нужно стучаться перед тем, как входишь, или мама тебя такому не учила? – по-видимому сочтя свои слова остроумными, Миша ухмыльнулась, зажав зубами самокрутку, которая пыхтела дурманом, словно паровоз заправленный углём. Миша, как и всегда, была обкурена, но это не мешало ей говорить со мной с неприкрытым вызовом.

– Ты под кайфом, – остановившись в паре шагов от сестры, констатировала я.

– Будешь? – вытащив самокрутку изо рта, протянула мне сигарету Миша. В ответ я не пошевелила ни единым своим мускулом. – Бре-езгуешь, – засовывая сигарету обратно в рот, брезгливо поморщилась сестра, буквально выплюнув из себя это противное слово. – Ну, что тебе нужно?

– У тебя ничего нет.

– Да-а-а… У меня ничего нет. Но всё равно вам всем от меня что-то да нужно. Все вы хотите мне что-нибудь дать, предложить… Например нормальную жизнь, – Миша как-то странно хихикнула, словно дикая ночная птица, пугающая отдыхающих в парке. – Как будто вы способны дать её мне, эту нормальную жизнь… Таша, ведь ты в курсе того, что невозможно ничего дать человеку, перед этим ничего не отобрав у другого человека. Или, быть может, ты хочешь поменяться со мной жизнью? А что, твоё тело не такое поношенное, как моё, да и лицо у нас общее. Я бы согласилась и даже отобрала бы у тебя против воли копию своего тела, если бы у меня только была такая возможность, – Миша внезапно поперхнулась, закашлявшись горьким дымом. Её язык буквально заплетался, отчего она едва складывала буквы в слова, а слова в предложения. Казалось, будто она просто пытается сложить пазл, а не срывает со своего языка тяжеловесные мысли, ворочащиеся в её воспалённом мозгу. – Помнишь того парня, ботаника из параллельного класса, у которого перед выпускным вечером коленки дрожали при виде тебя? Он мечтал с тобой переспать… Так сильно мечтал, что на прошлой неделе не побрезговал мной. Знаешь, это даже приятно – осознавать, что есть кто-то ещё более жалкий, чем я. Ему было наплевать на то, что я плохо пахну, и что я не ты… Он просто хотел это тело, – Миша обвела дрожащей рукой своё костлявое туловище. – А я хотела показать ему, насколько он жалкий… Знаешь, каждый из нас в итоге получил то, что хотел, – она вновь улыбнулась кривой усмешкой, на сей раз оголив свои пожелтевшие зубы. Я же продолжала стоять над ней, сложив руки в карманы брюк и застыв, словно неодушевлённая глыба льда.

Миша пользовалась копией моего тела и носила моё лицо. Она была моей близняшкой. Она была мной. Той мной, которая не смогла выдержать того груза, под которым я ежедневно гнусь в три погибели. Она была зеркалом того будущего, которое меня ожидало в случае, если я вдруг опущу свои дрожащие руки. Миша была моим наказанием, моим предсказанием и моей копией. Смотря на неё, я чувствовала себя запертой в ужасном зеркальном лабиринте, из которого нет выхода. Мои глаза смотрели на меня из-под опухших век сестры. Моё лицо покоилось под глубоко впавшими скулами и тенями, залегшими на лице моей сестры. Моя походка угадывалась в пьяном шаге той, которая всё ещё была мной. Миша была явным отражением моей души – искалеченной, изнеможённой, кровоточащей. Я видела все её изъяны, знала происхождение каждого кровоподтека на ней и внутри неё. Миша – это моя душа, однажды решившая жить отдельно от моего тела и вырвавшаяся из моей грудной клетки с диким криком. Она гноится, болит, надрывается и делает всё, чтобы избавиться от этой нестерпимой муки. Она самоуничтожается. Моя душа не хочет существовать даже вне меня, но хочет, чтобы я видела, что с ней происходит… Что происходит со мной.

Я вышла из гаража так и не сказав ей больше ни слова. Моя душа слишком сильно болела, чтобы желать её касаться.

На пороге поместья Риорданов я очутилась ровно в два часа, в последнее время отличаясь особой пунктуальностью. По утрам я неплохо высыпалась, после чего умудрялась вовремя позавтракать и рано пообедать перед тем, как сюда приехать, так что видимых причин опаздывать на работу или жаловаться на неё у меня не было. И всё же я не хотела сюда приезжать, и желала бы опоздать или уходить отсюда пораньше. Вот только я не до конца понимала, с чем именно подобное желание к бегству у меня было связано. Скорее всего, находясь в этом доме, я чувствовала себя не в своей тарелке – другого объяснения я найти пока ещё не смогла.

Я уже ступала на крыльцо особняка, когда дверь поместья внезапно распахнулась и навстречу мне вышел Дариан. До сих пор я видела его только в джинсах и футболках, отчего немного удивилась, увидев его в тёмно-синем деловом костюме.

– Уезжаю на очередную сделку, – первым начал диалог Риордан, даже прежде, чем мы успели встретиться взглядами.

– Неплохой костюм, – решила непринуждённо потешить и без того наверняка раздутое самолюбие парня я, но он, к моему удивлению, не засветился от счастья. Может быть он всё-таки не такой уж и потерянный в своём богатстве ловелас.

– Спасибо, – только и выдавил он, после чего я сделала два шага вверх по ступенькам – чтобы сравняться с Риорданом ростом, мне необходимо было встать минимум на одну ступеньку выше него. – Напомни, что у Ирмы запланировано на сегодня? – вдруг неожиданно поинтересовался он, встретившись со мной взглядом.

– Большой теннис, – пожала плечами я.

– А на завтра?

– Верховая езда.

– Вот как… Хочу, чтобы ты позвонила её инструктору, миссис…

– Эванс, – помогла вспомнить Дариану фамилию инструктора я.

– Именно. Миссис Эванс. Позвони ей и отмени занятие на завтра. Мы идём на футбол.

– Без проблем.

– Отлично. Хорошего дня, – уже уйдя с головой в свой мобильный телефон и направляясь в сторону гаража, звучно произнёс он, тем самым завершив наш диалог.

– Хорошего дня, – немногим тише отозвалась я, всё же постаравшись, чтобы Риордан меня расслышал. Лишь спустя секунду я осознала, что смотрю на его удаляющуюся широкую спину оценивающим взглядом. В моей голове не было ни единой мысли – просто взгляд брошенный на уходящего вдаль человека. Кажется, я просто словила волну белого шума* (*Стационарный шум, спектральные составляющие которого равномерно распределены по всему диапазону задействованных частот).

Как только я соскользнула взглядом со спины Риордана, мою голову неожиданно резко заполнили мысли о Дункане, хотя прежде я о нём вообще не вспоминала, за исключением того момента, когда разговаривала о нём с Нат. Дариан ведёт Ирму на футбол, отчего она, насколько я могу судить, будет в восторге. Мы же с Дунканом из-за этого не встретимся завтра в конном клубе, как планировали это раньше… Стоило ли мне предупредить его о том, что я не появлюсь в “Мустанге” в назначенный день? Ответ пришёл буквально в следующую секунду после всплывшего в моём подсознании вопроса, и им было короткое слово “нет”.

Как только ответ был найден, я облегчённо выдохнула, но вдруг поняла, что не уточнила у Дариана, стоит ли мне в таком случае приходить завтра на работу, если моё присутствие в жизни Ирмы вообще можно было назвать работой. Ещё секунду поразмыслив и поняв, что за каждый мой “рабочий” час мне круто платят наличными, весь оставшийся день я провела без единого вопроса по отношению к самой себе и своим действиям.

Во время большого тенниса Ирма едва ли не сломала ракетку от прилива адреналина – новость о том, что Дариан ведёт её на футбол, буквально выбросила в её кровь приток этого гормона. Как раз то, что нужно для подростка в момент, когда ему кажется, будто весь мир настроен против него, хотя на самом деле у этого подростка всего лишь увели роль в школьном спектакле. В жизни бывают трагедии и посерьёзнее.

Сразу после ужина, проверив домашние задания Ирмы, я ретировалась из поместья в половину восьмого и весь путь домой одергивала себя в желании предупредить Дункана о том, что планы изменились и завтра я не появлюсь в “Мустанге”. Впрочем, сильно уговаривать себя не приходилось – скорее всего я просто заполняла пустоту своих мыслей, пытаясь хоть как-то развлечься на фоне расстроенного радио, хрипящего на меня Металликой* (*Metallica – американская метал-группа, образованная в 1981 году).

Отсутствие в гараже “тюнингованного друга” Нат означало, что она, как и планировала, уже уехала на Лондонскую вечеринку, организованную её подругой в честь помолвки. А ещё это означало, что мне не придётся в очередной раз втискивать свой металлолом на колёсах между её новеньким байком и обшарпанной стеной гаража, после чего стараться вылезти из машины так, чтобы не задеть дверцей или задницей хрупкую штукатурку.

Уже закрыв ворота гаража и проверив замок, я, направляясь к дому, больше похожему на тот же гараж, только полутораэтажный, заметила Мишу. Она перешла дорогу и уже зашла на газон, который Нат в этом году уже успела один раз подстричь. Повертев связкой ключей в правой руке, я продолжила идти, но откорректировала траекторию своего маршрута так, чтобы “состыковаться” с Мишей подальше от входа в дом. Мы обе знали, что я не приглашу и тем более не впущу её внутрь, и дело было совсем не в том, что я боялась за свои вещи – их у меня было не так уж и много, да и все они не имели особенной ценности. Дело было в том, что со мной делила крышу Нат, а её вещами, даже самыми дурацкими, вроде самодельной куклы вуду с нагрудной надписью “Натаниэль Беннет”, которую она регулярно гладила со словами: “Всё у тебя будет хорошо, дорогуша”, – так вот этими вещами я рисковать не могла.

– Заходила утром? – всё ещё продвигаясь ко мне через газон, странным скрипучим голосом спросила Миша. Слышать свой голос, пусть даже искажённый, из другого человека не менее странно, чем видеть свою внешность на другом. К этому можно привыкнуть достаточно быстро – к трём годам я даже не задумывалась над тем, что у меня есть сестра-близнец, считая её неотъемлемой частью себя. А вот привыкнуть к тому, что твоя точная копия разговаривает твоим одурманенным голосом и выглядит так, словно находится на предпоследней стадии обращения в зомби, куда сложнее.

– Мы с тобой достаточно поговорили, чтобы не видеться ещё минимум неделю, – ответила я, остановившись посреди газона.

– Возможно. Я не помню. Я была под кайфом, – криво ухмыльнулась Миша, сделав ещё пару шагов в мою сторону, после чего остановилась и уставилась на меня, словно это я была отражением её внутреннего мира, а не она моего. Я не могла вот так вот долго смотреть ей в глаза, всегда отводила их первой, но десять секунд ещё не прошли, и я всё ещё могла себя заставить стоять с холодной маской невозмутимости на лице.

Газон перед нашим домом был слегка покатым, отчего создавалось впечатление, будто Миша ниже меня на пару сантиметров, но это было не так… Она была моей точной копией. Идеальной копией. Бесстыдно откровенным отражением моей искалеченной души… От меня до неё было всего три шага и целых десять лет, искорёженных дикой болью. Она была ко мне недостаточно близко, но этого было слишком много…

Ещё секунда, и я бы развернулась, чтобы не вынуждать себя больше смотреть на лицо, которое мне не принадлежит. С каждой нашей встречей я всё больше убеждалась в том, что мы больше не близняшки – наши души и наши лица стали настолько отчётливо различимы, что связь между ними едва ли проглядывалась сквозь плотный слой никотина, отравляющий нас обеих. Я задыхалась. Миша меня душила.

– Ищем деньги, так? – задрав подбородок вверх, с мимолётным вызовом произнесла Миша, и улыбка с её лица вдруг резко соскользнула. Она стояла передо мной бледная, словно простыня, в тонко вязанной длинной шапке и лёгкой кофте, и её костлявую шею скрывал полупрозрачный шарф коричневого цвета. За эти долгие годы я уже привыкла видеть своё отражение таким, и всё равно мне иногда казалось, будто передо мной стоит вовсе никакое не отражение, а мой собственный призрак. В самые ужасные моменты своей жизни, которые неотъемлемо связаны с Мишей, я даже начинала сомневаться в существовании своей сестры-близнеца, принимая её за больную фантазию моего воспалившегося от боли подсознания. Бывало, что на долю секунды я начинала принимать её за своего “невидимого” друга, которого никто кроме меня не видит, но это было лишь самообманом и от этого было вдвойне больно: во-первых, я путала грань реальности и выдумки, а во-вторых, Мишу видела не только я – её видели ВСЕ. ВСЕ видели как ОНА добровольно медленно убивает себя, ВСЕ наблюдали, какой ОНА образ жизни ведёт, ВСЕ знали о ЕЁ доступности и ВСЕ словно под копирку переносили ЕЁ образ на МЕНЯ.

Иногда я задумываюсь над тем, что было бы лучше, если бы Миша и вправду оказалась просто плодом моего богатого воображения. Но это было бы слишком хорошей ложью… Она стояла передо мной немощная, избитая фатальными ошибками, с искорёженной душой вывернутой наизнанку, и не хотела для себя ничего, кроме очередного косяка с травкой, который она непременно где-нибудь достанет и который снова и снова будет уносить её в пелену беспощадного дурмана, всё дальше от меня, пока вовсе не заберёт её навсегда.

– Всех уже попросили сброситься на операцию? – прикусив нижнюю губу, продолжала испытывающе смотреть на меня сестра.

– Почти, – прищурившись, не отводила взгляда от собеседницы я.

– Можете не переживать по поводу Энтони – я сама поговорила с ним.

– Вот как? – едва уловимо вздёрнула брови я. – И когда же ты успела?

– Вчера, – коротко ответила Миша, продолжая сверлить меня испытывающим взглядом. – Вижу немой вопрос в твоих глазах, – спустя несколько секунд плотного молчания, ухмыльнулась она. – Да, я напилась из-за Энтони, но не пила с ним, – с плохо прикрытой гордостью добавила она, переминаясь с одной ноги на другую. Миша слишком сильно привыкла к состоянию алкогольного или наркотического опьянения, отчего в редком для себя трезвом состоянии не могла теперь спокойно удерживать своё тело на исхудавших ногах. – Брось, все мы знали, что с ним стоило поговорить. Плевать на гордость, когда речь идёт о детской жизни. Но так как у каждого из вас гордости побольше, чем у меня, я решила взять этот вопрос на себя. Вам ведь не хочется мараться, верно? Поэтому вы до сих пор и не поговорили с этим ублюдком… А мне-то что – грязнее уже не стану, да и помочь вам больше ничем не смогу… – Миша замолчала, встретившись со мной взглядом. В нём была боль. Очень много боли. Очень хорошо скрытой, рваной, душащей боли. – Он отказал в помощи. Денег на операцию он не даст. При этом не скрывает, что деньги у него есть, – Миша неожиданно улыбнулась ни к месту. Я не знала о чём она думает, поэтому приняла её улыбку за очередной признак того, что моя сестра не в себе. Я не знала, что она прокручивает в голове события прошлого вечера. – В конце концов, мы обе знали, что так будет, верно? – спустя мгновение рот Миши вновь исказился в кривой ухмылке, после чего она ещё несколько секунд сверлила меня взглядом. Ей было больно смотреть на меня. Возможно даже больнее, чем мне на неё. Она видела во мне то, что навсегда потеряла в себе. От этого мне ещё тяжелее было терпеть её общество. Быть без вины виноватой и ежедневно стенать от тяжести вины человека, который никогда её не искупит перед тобой – ужасно. Но сложно не значит невозможно. Я могла это вынести. После той аварии я могла вынести всё. По крайней мере, мне так казалось последние десять лет, и продолжает казаться теперь, когда я смотрю на Мишу – ту, кто непременно убъёт меня медленно, беспощадно, словно отравляющий её организм никотин.

Миша резко развернулась, отчего её даже слегка зашатало, и направилась прочь к своему гаражу. Она сделала и сказала всё, что могла или хотела. И этого для меня было более чем достаточно.

Глава 27.

Миша.

В последний раз посмотрев в отражение той, кем я могла быть, я развернулась и, засунув руки в растянутые карманы старой кофты, зашагала прочь к своему гаражу. Мы обе знали, что я не буду приглашена внутрь дома, который Таша снимает напополам с этой ненормальной рыжеволосой, живущей так, словно она огонь, а не человек. Эта девушка, Нат, пульсирует, горит и выжигает своим светом окружающих, вместо того чтобы тихо плыть по течению. Меня это раздражало. Честно говоря, меня в принципе раздражали “целые” люди. “Потрескавшиеся”, но “целые”, в отличие от меня, “разбитой” и “развеянной по ветру”.

Последние десять лет близкие мне люди стараются меня любить, в то время как я стараюсь не любить никого. И всё же я привязана к людям, и моя привязанность делает их уязвимыми, больными моими зависимостями, неспособными на ровное дыхание. Они всегда должны держать руку на пульсе, зная, что где-то на свете брожу я, способная причинить им боль и даже испортить самые счастливые моменты их жизней. Во всяком случае я надеюсь на то, что не способна испортить их жизни целиком, но что-то мне подсказывает, что я себя недооцениваю в этом плане.

Как оказалось, больше всех я люблю Мию, свою младшую дочь. Это выяснилось случайно, около месяца назад, когда я узнала, что ей необходима операция. Да и до этого, если уже и быть честной с собой до конца, я подозревала эту свою слабость. Подозревала свою любовь к ней… Ни отца, ни Генри, ни прабабушку, ни сестёр, ни племянников и даже Жас, своего первого ребенка, я не встречала с тем чувством, с которым случайно сталкивалась с Мией. Она любила играть в кустах возле гаража, в котором я забилась, словно ядовитое пресмыкающееся, способное отравить кровь живущих рядом со мной кроликов. Таких белых и пушистых, что по коже дрожь пробегает от того, что ты способен находиться с ними на расстоянии вытянутой руки, в то же время пребывая за пределами их досягаемости.

Я знала, что Мия играла в кустах возле моего гаража не потому, что эти кусты ей нравились больше чем те, что обволакивали со всех сторон мастерскую отца, а потому, что она хотела видеть меня, свою прокуренную до кончиков волос мать. Она хотела видеть девчонку, из-за которой она с больными лёгкими появилась на этот далеко не белый свет…

Меньше всего я желала общения с Мией и больше всего радовалась ему. Иногда оно даже нравилось мне больше, чем кайф от очередного косяка или пакета дешёвого вина. Но это было иногда.

Общаясь с Мией, я буквально умирала от своего отражения в её глазах, от осознания того, что я не кролик, которым она меня видит и которым я никогда не стану. Я умирала от боли за то, что я потеряла и чего лишила эту девочку, появившуюся на свет лишь благодаря моей безответственности. Это из-за меня она слаба, это из-за меня ей сложно дышать, это из-за меня она либо умрёт, либо выживет лишь после того, как ей порежут лёгкие… Слишком большой список моей вины перед этим невинным существом. Я отдала бы всё ради того, чтобы Мия была здорова. Я отдала бы свою жизнь, но она настолько износилась и изорвалась до кровавых дыр, что едва ли её примут в обменном пункте. Я бы не приняла, если бы мне предлагали ширпотреб взамен на золотое руно.

Вспомнив о ширпотребе, я отправилась в Лондон на поиски Энтони. Парадоксально, что из трёх старших братьев у меня остался только этот. Будь на его месте Джереми или Хьюи, они бы не позволили мне скатиться в пропасть, но на этом месте всё ещё оставался только лишь Энтони – недобрат, недосын, недочеловек. Я знаю, что Таша давно уже не считает его своим братом, но я не настолько глупа, чтобы отрицать кровное родство. От него можно отректись, но это не изменит того факта, что оно существует вне зависимости от наших желаний.

Найти Энтони было не сложно. Достаточно зайти на его видеоблог, ознакомиться с прайс-листом тех извращений, которые он предлагает пользователям за баснословные деньги, после чего обязательно наткнёшься на информацию о том, где он “зависает” по ночам.

Необходимый гейский клуб совсем не сложно найти в Лондоне, особенно если до этого ты отбил свои колени и не о такие подворотни этого сумасшедшего ночного города. Меня впустили без проблем. Таких как я любили пускать в клубы подобные этому, заранее предчувствуя веселье. Но вчера я пришла в то место не с целью повеселиться, что даже заставляло меня мысленно рассмеяться над самой собой. Какой же жалкой я была, когда пыталась себе доказать, что я всё ещё что-то значу и всё ещё способна иметь, и тем более решать важные вопросы!

Энтони в клубе знала каждая дворняга. Вернее Фабулуса. Так теперь себя называл этот стервозный мальчишка. Едва бы я его узнала в лицо, если бы перед этим не посмотрела одно из последних видеороликов его блога, после которого мне захотелось выколоть себе глаза, но вместо этого я просто залила их забродившим вином из пакета.

От рыжего парнишки с носом-картошкой в Энтони не осталось и следа. Сейчас его волосы выбелены в режущий белый цвет, у его выбритого левого виска красуется уродская татуировка в виде голубого кракена, в глаза вставлены линзы неестественного янтарного цвета, а правая бровь, неоднократно продырявленная пирсингом, в двух местах выбрета противно ровными линиями. Помимо косметического ремонта своей внешности этот недоумок решил сделать ещё и капитальный. Несколько пластических операций обострили его прежде отсутствующие скулы, сделали из носа острую пику, пухлые губы превратили в тонкую линию, а на его узком подбородке внезапно взбороздилась едва заметная ямочка. Худощавый, с непропорционально длинными руками, он выглядел так, словно по нём проехались ледовым комбайном, после чего он и превратился из солнечного мальчика в бледно-ледяную немочь. Ну либо причиной тому стало полное отсутствие мозга в его черепной коробке.

Зрелище действительно было жутким, но не думаю, что те люди, которые не знали его прежнюю сущность, согласились бы со мной. А вот бабушка или Пени согласились бы, в отличие от отца или Таши, которые при одном только упоминании имени Энтони сжимали кулаки до побеления костяшек. В отличие от отца, Таша не единожды разбивала Энтони нос в кровь – он никогда не мог победить её даже не смотря на своё возрастное преимущество. Думаю, это связано с тем, что она, в отличие от нас всех, обладает неистовой внутренней яростью, о которой и сама не подозревает. Она может её включать и отключать по своему усмотрению в любое удобное или нужное для неё время. Думаю, потому она и смогла перенести во сто крат большее, чем выпало на мою долю, и при этом, в отличие от меня, не сломаться.

Встретившись со мной взглядом, Энтони дёрнулся, словно на мгновение испугавшись меня. Наверное на секунду принял меня за Ташу, но осознав свою ошибку, немного расслабился.

В то время как я смотрела на него, он смотрел сквозь меня, что дало мне понять, что он не хочет, чтобы кто-то из рядом стоящих узнал, что я как-то связана с ним и тем более с его мутным прошлым. И всё же ему нужно было сдвинуться со своего места прежде, чем я сделала бы ещё один шаг в его сторону.

По-видимому он не мог позволить себе рисковать, поэтому уже спустя несколько секунд он кивнул мне головой, указывая в сторону белёсой барной стойки, подсвеченной неоново-голубым светом, режущим глаза. Ради этого разговора мне пришлось сутки продержаться без травки, клея и алкоголя, отчего сейчас мои глаза буквально пылали огнём, а иссушенный язык превратился в наждак. Мне определённо срочно нужно было выпить.

– Миша, – присев напротив меня на барный стул, одними шипящими звуками произнёс моё имя Энтони, словно знал язык змееустов. – Естественно Миша… Таша бы себя так не разбила. Она бы землю горстями ела, но не стала бы тряпкой. Но ты ведь не Таша, верно? – он врезался в меня взглядом, после чего, не смотря на бармена, добавил. – Нам Лонг-Айленд Айс Ти, пожалуйста. Самый дорогой коктейль в меню. Я угощаю, – заговорчески дёрнул правой бровью парень.

– Сколько тебе лет? – прищурилась я. – Тридцать, если я не ошибаюсь…

– А вот тебе, должно быть, двадцать три, но выглядишь ты точно не на свой возраст, – вновь криво ухмыльнулся белобрысый. – И всё же ты каким-то образом всё ещё не растеряла намёков на свою красоту, щедро подаренную тебе природой. Вы, тройняшки, всегда были самыми красивыми детьми в нашем детском саду, который родители громко окрестили семьёй. Должно быть Таша сейчас та ещё красавица. Она в самом соку своей молодости, полна жизненных сил и энергии, как всегда холодная и головокружительно симпатичная, – Энтони продолжал расхваливать ненавистную им Ташу, в явной попытке ужалить меня моим портретом на её фоне. – М-м-м… Да, Таша действительно могла бы далеко пойти в модельном бизнесе со своими-то внешними данными.

– В отличие от тебя, – сделав вид, будто не обратила внимания на поставленный передо мной барменом коктейль, жёстко ответила я, стараясь мысленно потушить внезапно разлившийся в горле пожар. – Ты ведь поэтому сделал несколько пластический операций? Внешне-то ты пошёл в нашего прадеда по материнской линии, если я не ошибаюсь. М-м-мда-а-а, не повезло тебе с красотой.

– Зато тебе повезло, но что с того? Где ты и где я? У меня квартира в центре Лондона – у тебя отцовский гараж в захолустье, я пью самые дорогие коктейли – ты давишься помойным пойлом, я тусуюсь в высших кругах – ты проводишь время с кучкой таких же неудачников-наркоманов, как и ты сама. Не стесняйся, я угощаю, – отпив из своего бокала, Фабулус кивнул на бокал, поставленный барменом напротив меня. – Молчишь… Ах да, ты ведь не Таша. Таша бы мне нос разбила ещё до того, как я заговорил, и мне пришлось бы снова тратиться на пластику, но мы ведь оба знаем, что ты не она. Тебе далеко до неё, верно? Ты привыкла к унижениям. Для тебя это норма.

– Как и для тебя, – сжимая до боли кулаки на своих дрожащих коленях, выдавила я.

– Оу, ты о моём видеоблоге? Думаешь меня им пристыдить? Ошибка, – вдруг засмеялся голосом вздорной истерички парень. – Этот блог ежедневно приносит мне славу и деньги. Много, очень много денег, – повёл пальцами у меня перед глазами Энтони, словно общался с слабоумной. – Как тебе объяснить? Ах да… Я могу купить столько героина, сколько ты в себя впихнуть не сможешь за всю свою жалкую жизнь.

– Я уже давно не колюсь, – моё горло всё ещё жгло от жажды, но сильнее в моих висках пульсировало бурлящее желание врезать собеседнику по физиономии, однако так как я до сих пор не подошла к главному вопросу нашего диалога, я из последних сил пыталась удержаться от соблазна.

– Ну тогда алкоголь, травка, клей или чем ты там ещё себя травишь? Я всё это могу получить в одночасье, если только захочу.

– Брось, Энтони, тебя это не интересует, – криво ухмыльнулась я. – Всё, что тебя интересует, видит весь мир, просматривая твой тошнотворный видеоблог.

С лица Энтони мгновенно соскользнула его самодовольная ухмылка. Да, я не была Ташей, но и от меня он когда-то мог получить по заслугам. Не уверена, что я и сейчас на это способна, но…

– Ты должно быть забыла, – желваки у точёных скул моего собеседника так и заходили в разные стороны, – меня больше так не зовут. Моё имя Фабулус.

Надо же. Его собственное имя задевало его даже больше, чем собственная ничтожность или мои попытки на неё указать. Что ж, если это и есть его слабость, пусть она будет моим оружием.

– Твоё имя Энтони, идиот, – криво ухмыльнулась я, после чего поняла, что его и вправду передёргивает от звучания собственного имени. – Твой псевдоним гремит на весь Лондон, верно? Но это лишь псевдоним. Давно ты смотрел в свой паспорт?

– А ты давно смотрела в зеркало? – сделав глоток из своего бокала, скривился он. – Или ты предпочитаешь смотреться в Ташу. Такой, должно быть, приятнее видеть себя, – мы определённо пытались ужалить друг друга побольнее и у нас обоих это определённо получалось.

– Энтони… – вновь криво усмехнулась я, видя, как этот придурок всякий раз встряхивает своими костлявыми плечами, словно желая сбросить тяжесть своего настоящего имени со своего горба.

– Довольно, – резко оборвал меня Фабулус. – Ты ведь побираться сюда пришла, верно? Хочешь меня о чём-то просить… Нужны наркотики, травка, порция виски покрепче?

– Брось, – продолжала криво ухмыляться я. – Я никогда к тебе не обращалась за подобным. У меня есть поставщики понадёжнее.

– Верно, ты меня никогда ни о чём подобном не просила, да и вообще уже лет десять как не обращалась ко мне за помощью. Я говорю это для того, чтобы ты осознавала, как сильно ты сейчас будешь наступать себе на горло, обращаясь ко мне с просьбой. Я вижу, что тебе что-то нужно. Ну же, набери в лёгкие побольше воздуха, попроси меня, – самодовольно ухмыльнулся парень.

Я застыла, но только на секунду. Похвастаться гордостью я давно уже не могла, в отличие от Таши, не потерявшей своей цены. Он прав. Они все правы. Я – не Таша.

– Моей дочери срочно нужна операция, которую могут провести только в Берлине, – на одном выдохе произнесла я. Энтони застыл, но так же как и я, лишь на мгновение.

– Дай угадаю, – вдруг изменился в лице он. – Нужны деньги?

Он перевёл на меня свой неожиданно серьёзный взгляд. На секунду, лишь на секунду мне показалось, что он поможет, и именно эта секунда в итоге стала для меня проигрышем.

– Пф-ф-ф… Да ла-а-адно! – брызнул смехом белобрысый. – Ты ведь не думала, что я брошусь спасать какую-то соплячку, даже если бы ты вдруг начала взывать к нашим родственным связям, называя её моей племянницей? И всё же, я могу тебе помочь, – продолжал нагло скалить неестественно белые зубы Энтони. – Нет, действительно, я могу тебе помочь. Хотя я поражён тому, что ты вызвалась на столь сомнительные сборы средств. Тебе-то твои дети не нужны, я ведь знаю это так же хорошо, как и ты сама. Так чего же ты вдруг взвилась, неблагополучная мать? Даже устроилась дворником… Не смотри на меня так – я многое знаю о вашей семье. Слухами мир полнится, а с учётом того образа жизни, который вы все ведёте в своём дряхлом городишке, эти слухи настолько яркие, что от них даже смердит. Так о чём это я?.. Ах да, я всё-таки могу тебе помочь, – он залпом выпил свой коктейль, после чего повернулся ко мне всем своим тощим телом. – По-братски могу подогнать тебе подработку. Я тут, знаешь ли, по-совместительству иногда сутинёрством занимаюсь. Проституция всегда хорошо оплачивалась. Правда на тебе только кожа да кости, но я могу предложить тебе парочку непривередливых особей мужского пола. Если будешь хорошо работать, начнёшь жирнее питаться и, может, через месяц-другой на твоей костлявой грудной клетке появится что-то хотя бы отдалённо напоминающее роскошную грудь Таши.

– Фабулус, значит? – невозмутимо начала я, что заставило Энтони заткнуться и замереть с его кривой улыбкой на лице. – Идиот, родители дали тебе имя Энтони, а не Фабулус!!! – прокричала я так громко, насколько это только могли позволить мои пылающие жаром лёгкие. Я даже перекричала музыку, отчего на нас уставилось с пару десятков танцующих рядом гомосексуалистов.

Прежде, чем Энтони осознал, что я прокричала его имя вслух, я схватила свой под завязку полный бокал с коктейлем, который всё это время неистово жаждала влить себе в глотку, и выплеснула ему в лицо всё его содержимое вместе с лимоном. Ещё несколько секунд упиваясь самоуважением, которое, как я до сих пор считала, осталось только у Таши, я спрыгнула с барного стула и со всей силы двинула этому уроду прямо в челюсть.

В итоге охранники вытолкали меня на задворки клуба, после чего ещё несколько раз достаточно больно ударили меня в живот и случайно двинули в челюсть.

Уже возвращаясь ночью домой на электричке, я, словно сумасшедшая, бесстыдно улыбалась самой себе разбитыми губами, совершенно не обращая внимания на других пассажиров. По той же причине я улыбалась и при разговоре с Ташей об Энтони. Я врезала ему, врезала со всей силы, и он корчился на белой половой плитке с размажжёным в кровь носом.

Я ударила его так, как могла его бить только она.

Только она…

На сей раз я не отстала от неё. Врезав Энтони, я нагнала её силой своего удара и его результатом в виде лужи крови на белоснежной половой плитке. И тем не менее это не могло остановить меня от того, чтобы затем напиться в хлам и, лёжа в центре города под клумбой, громко смеяться звёздам у себя над головой, до тех пор, пока меня не забрал в участок шериф Иден, после чего отец отволок моё обмякшее тело в гараж, который я называла своим домом…

Мной брезговали все, но так, как брезговала собой я, мной не мог брезговать ни один из них. Просто не был способен.

Глава 28.

Среда. Середина недели, а я уже устала от трудовых будней настолько, что мысленно начала пить Jack Daniel's. Сначала сто грамм, потом ещё сто и ещё сто… Кажется я выпила литра три к моменту, когда мы припарковались у стадиона, свободных мест для парковки рядом с которым уже не было, но только не для тех, кто заранее оплатил себе бронь на паркинге.

Всю дорогу Ирма разговаривала по телефону с Трейси, которая уже приехала и ожидала нас на трибунах, так что мозг она мне особо не выносила, и всё же её возбуждённость меня немного отягощала.

…Узнав о том, что Риордан предпочёл VIP-местам места среди обычных болельщиков, я всерьёз удивилась. Было очевидно, что он специально так поступил, отчего я вспомнила когда-то сказанные мне слова Ирмы о том, что Дариан пытается показать ей все “прелести” жизни обычных смертных, живущих без сотен миллионов долларов за пазухой. Что ж, если он действительно хотел показать Ирме нашу жизнь, тогда ему следовало бы просто отдать её в обычную школу для непривилегированных подростков, но, думаю, и так сойдет. Из Ирмы уже поздно что-то лепить, только если переделывать, и-то посредством неизбежных переломов.

– Чего ты такая мрачная? – едва ли не прямо в ухо поинтересовался у меня Дариан, когда мы заняли свои места.

Стадион был практически до отказа забит, отчего шум вокруг нас стоял несусветный. Да, у нас была не VIP-ложа, и всё же у нас были одни из лучших мест среди болельщиков – центральные на первом ряду.

– Напомни, что я здесь делаю?! – из-за шума мне пришлось наклониться вперёд, чтобы прокричать свой вопрос буквально собеседнику на ухо. Меня заранее предупредили о том, что я должна разодеться в красно-белые цвета, но так как у меня в гардеробе не оказалось ничего подходящего, мне пришлось одолжить у Нат поло в красно-белую полоску, которое на мне село как влитое, и отыскать в шкафу свою красную бейсболку, которую я за всю жизнь надела не больше одного десятка раз – такая же бейсболка была у Миши, а я, к тому времени, как бейсболка у меня появилась, уже не приходила в восторг, когда меня путали с сестрой.

– Ты пришла поболеть за нашу любимую команду! – не скрывая удовольствия в своём взгляде, усмехнулся Риордан.

– Но я даже правил игры не знаю! – решила в третий раз напомнить ему о столь прискорбном факте я.

– Не переживай, мы тебя поднатаскаем! – хлопнула меня по плечу Ирма, уже успевшая словить волну приподнятого настроения целого стадиона.

Так получилось, что я сидела между ними двумя – Дариан справа, а Ирма слева. И хотя от этого и создавалось впечатление, будто они зажали меня, дабы я не предприняла попытку к бегству, мне всё же было удобно от того, что по обе мои стороны сидят хотя и нахальные, но знакомые мне люди. Им же с соседями так как мне не повезло – у одной сбоку расположилась несмолкающая Трейси, у второго – десятилетний ребёнок с размалёванным лицом.

Ирма вновь отвлеклась на Трейси, которая изо всех сил пыталась доказать ей, что вратарь красивее форварда, так что я сразу поняла, что мне придётся обходится обществом Дариана. Что ж, возможно, так было даже лучше – не придётся терпеть пустой девчоночьей болтовни о внешних данных игроков.

– Мы с Ирмой не являемся фанатами ни одной из команд, но в этом сезоне решили болеть за красных, – начал пояснять Риордан.

– Отлично, – упершись ладонями в колени, поджала губы я. – Тогда я буду болеть за синих.

– Хах! – ухмыльнулся Дариан, окинув меня хитрым взглядом.

– Объясни мне правила. Мяч – ворота, это всё понятно. Что с разметкой поля?

– Честное слово не верю в то, что ты, как чистокровная британка, ничего не знаешь о футболе.

Во-первых, я не являлась “чистокровной британкой”, а во-вторых, о футболе в нашей семье знали только папа, Руперт, Джереми и Хьюи, но так как последние двое ушли из моей жизни прежде, чем успели привить мне любовь к данному виду спорта, я так и осталась в этой сфере необразованным ребёнком.

Дариан около пяти минут рассказывал мне о значении разметки, делении поля, основных правилах игры и игроках, но не прошло и пяти минут с начала матча, как вдруг трибуны загудели с большей силой и болельщики в красных цветах, включая Риорданов, резко подскочили со своих мест.

– Что?!.. Что только что произошло?!.. – непонимающе заглядывая в лицо Дариана, пыталась понять я, так как определённо что-то упустила.

– Штрафной! – слегка пригнувшись к моему уху, прокричал Риордан. – Красные будут забивать синим штрафной из-за агрессивной игры нападающего!

Хотя штрафной и не удался, уже к концу первого тайма игра стала настолько импульсивной, что я едва не пролила на себя пиво, которое Дариан мне любезно протянул. Первый тайм был окончен со счётом два-два, отчего напряжение среди болельщиков заметно выросло. Команда “красных” вела с большим отрывом весь тайм, пока команда “синих” на последних десяти минутах не забила в ворота противника два мяча подряд. Хотя я и не могла вскочить со своего места с победным кличем, так как находилась среди “красных” болельщиков, моему восторгу не было предела. Само осознание того, что команда, за которую болеют Ирма с Дарианом, может проиграть благодаря упорству команды, за которую болею именно я, заставляло меня улыбаться до ушей.

Именно когда второй гол был забит за десять секунд до окончания тайма, я так сильно взмахнула руками, что вновь едва не пролила остатки своего пива. Ирма с Трейси давно уже зациклились друг на друге, поэтому я сразу же повернулась с Дариану, которого на протяжении всего матча мучала вопросами: что только что произошло? что сейчас происходит? что в таком случае будет происходить?

Повернувшись к нему с широкой, едва ли не победоносной улыбкой, я надеялась увидеть в его глазах разочарование от мгновенного краха его команды, но совершенно неожиданно осознала, что он не меньше моего доволен происходящим.

– Что-о-о? – протянула я, встретившись с ним взглядом, после чего поставила свою банку с пивом под стул.

– Кажется кто-то говорил, что футбол – это не его стихия, – вздёрнул брови парень, после чего с довольным выражением лица сделал глоток из своей банки.

– Я ошибалась – это весело, – не прекращала улыбаться я. – Ты видел, как играет десятый номер синих? Это просто шедевр!

– Робинсон? Да, он не плох… Но поверь мне, ты ещё не видела настоящего шедевра.

– Правда?! Есть кто-то, кто играет круче десятого номера?

– Таких парней навалом. Хотя Робинсон и достаточно хорош. Год назад он входил в состав сборной Великобритании на чемпионате мира. Мы красиво дошли до полуфинала, но Робинсона больше запомнили по чемпионату Европы. Впрочем, не думаю, что это тебе о чём-то говорит.

– Совершенно не о чём не говорит, – ухмыльнулась я. – Хотя словосочетания “чемпионат мира” и “чемпионат Европы” что-то для меня да означают.

Не знаю, как так получилось, но к началу второго тайма я обратила Дариана в свою веру. Так сказать перетянула его на “тёмную” сторону и, в итоге, мы стали отчаянно болеть за синих, которые на последних пяти минутах всё-таки умудрились сравнять счёт. К моменту, когда команды должны были пробивать пенальти, мы с Дарианом стали едва ли ни единым организмом, находящемся во вражеских окопах. В течении всего второго тайма мы врезались друг в друга плечами, когда команда синих забивала гол, подталкивали друг друга локтями, когда хотели обратить внимание союзника на какой-то конкретный момент игры, морщились, когда судья выдавал жёлтую карточку одному из “наших” игроков. Пенальти же для нас и вовсе оказался сущей мукой. Так вышло, что именно от десятого номера Робинсона зависела победа “синих”, поэтому, когда он успешно пробил в правый верхний угол, мы с Дарианом буквально впились друг другу в колени пальцами, чтобы сдержать один на двоих порыв подпрыгнуть со своих мест с громогласными криками радости. Пока болельщики “красных” вокруг нас разочарованно улюлюкали, мы едва ли не рычали, стараясь подавить свои восторженные возгласы от столь красивой игры. Это было нечто!!!… Никогда прежде я не испытывала столь сильного прилива адреналина от спортивной игры, не считая тех баскетбольных матчей, в которых участвовал Джереми.

От пива, чипсов и подавления восторженных возгласов на стадии их наката ещё в легких, я ощутила, что раскраснелась, от чего мне даже стало неловко – словно я окрасилась в цвет команды противника. Ирма с Трейси не сильно разочаровались из-за проигрыша их команды, так как у них после игры было запланировано нечто более важное, нежели футбол – совместное посещение салона красоты. Уже на выходе они отделились от нас, уверенно зашагав в сторону бронированного танка, который принадлежал отчиму Трейси. Мы же с Дарианом направились к нашей машине, и мимо нас проезжали десятки автомобилей, из которых доносились радостные крики болельщиков “синих”.

– Половина седьмого, – посмотрев на свои дорогие наручные часы, вставил ключ в зажигание Дариан. – Ты сегодня занята?

– Вроде как нет… – растерялась я от неожиданности подобного вопроса. И этот мой ответ впоследствии оказался неверным.

Глава 29.

Вместо того, чтобы поиграть с племянницами, навестить бабушку и после коротать вечер в компании Нат, я сидела напротив Дариана и ожидала свой стейк из лосося в сливочном соусе с красной икрой. А что? Меня угощал богатый мужчина, так что я сразу перелистнула страницы меню на дорогие блюда, чтобы выбрать из них что-нибудь самое-самое дорогостоящее. Итого: стейк из лосося в сливочном соусе с красной икрой, творожный торт и мятно-фруктовый чай. Риордан, по моему вызывающему выражению лица, сразу понял, что даже своим заказом я пытаюсь его уколоть, однако ничего не сказал, лишь заулыбался ещё более хитрой ухмылкой.

– Как ты проводишь свои вечера? – отложив меню, Дариан по-видимому решил продолжать сегодняшнее наше общение в стиле неожиданных вопросов.

– А ты? – ухмыльнувшись, на выдохе перевела стрелки вопроса на собеседника я, при этом откинувшись на спинку своего стула.

– Да ладно, – хитрым взглядом окинул меня Риордан. Он вообще был сегодня каким-то “хитрым”, если только его манеру завораживающе щуриться можно было назвать признаком хитрости. – Не хочешь отвечать на вопрос?

– Просто в моём арсенале нет ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать.

– То есть никакого экстрима?

– То есть ничего, что стоило бы дороже десяти фунтов.

– Не думаешь же ты, что деньги могут быть непреодолимой пропастью между людьми?

– Только не говори, что думаешь обратное. Ты ведь меня сюда не для того привёл, чтобы обсуждать разницу наших социальных статусов, доказывая мне, что ничего подобного не существует?

– Вообще-то я просто надеялся поужинать в приятной компании.

– Вот как, – подозрительно повела бровями я.

– Да. Но если хочешь, можем обсудить твой контракт. – вот оно! А я-то думала, когда он уже наконец соизволит мне сообщить о том, что уволил меня прежде, чем успел взять на работу. Внутренне я вся мгновенно сжалась, словно пружина, но внешне я попыталась проявить максимальную расслабленность. – Сегодня уже двадцать первое число, – продолжал Дариан, – до конца месяца осталось не так уж и много, так что, думаю, что мы могли бы это обсудить. – конечно “могли бы”! Ещё в самом начале “могли бы”… – Из-за моего внепланового отъезда, мы с тобой не смогли сразу нормально познакомиться, а после, из-за нашего неудачного знакомства, я решил отложить этот разговор… Ты наверняка не до конца понимаешь, чем конкретно твоё присутствие может быть полезно для Ирмы.

Я замерла, не думая, что наш разговор повернёт в эту сторону.

– Всё-таки в этом есть какая-то загвоздка, да?

– И да, и нет. Дело в том, что Ирма до десяти лет страдала дромоманией, из-за чего нам просто необходимы были услуги нянек, от которых я до сих пор не могу отказаться, не желая лишний раз рисковать.

Я неосознанно выпрямила спину.

– “Дромо” чем она страдала?

– Дромомания, – спокойно повторил Дариан. – Это импульсивное влечение человека к перемене мест. Под дромоманией принято понимать влечение к побегам из дома, скитанию и перемене мест. Чаще всего подобный синдром наблюдается при различных психических заболеваниях. Вот только у Ирмы никаких психических заболеваний и психологических травм не было и нет. Едва ли потерю обоих родителей в младенчестве можно причислить к подобному. Она ведь их даже не помнит. И тем не менее факт остаётся фактом – Ирма минимум один раз в месяц предпринимала неосознанные попытки к бегству, некоторые из которых порой даже удавались. Это началось в пятилетнем возрасте и закончилось незадолго после её десятого дня рождения. Сейчас даже кажется, будто она об этом не помнит, вот только я прекрасно помню, как находил её потерянной на каких-то свалках. Во всяком случае, это прекратилось так же резко, как и началось, отчего прошло уже шесть лет, а я всё ещё не доверяю тому, что внутренний механизм Ирмы, заменяющий ей компас, однажды вновь не даст сбой.

– То есть я – гарантия того, что Ирма не сбежит из дома?

– Думаю, если она вдруг захочет сбежать, она обязательно найдёт способ для этого даже если ты будешь прикована к ней наручниками. Сейчас ты скорее выступаешь не в роли гарантии душевного спокойствия для меня, а в роли компании для Ирмы. Видишь ли, Ирма росла без родителей, однако мужская компания у неё всегда была в моём лице, с женской же компанией у неё всё было хуже. С женщинами, которых я обычно нанимал ей в компаньонки, она не ладила и даже вела с ними односторонние войны, поэтому, нанимая тебя, я решил заключить с ней договор. Его суть заключалась в том, что если она сможет воздержаться от войн с новой работницей на протяжении всего месяца, я освобожу её от присмотра со стороны.

– Вот как? – убрав от подбородка кулак, на который я всё это время опиралась, сдвинула брови я. Вот мы и подошли к главному моменту нашей беседы.

– Но так как я не хочу терять душевного спокойствия, я не собираюсь тебя увольнять. Тем более Ирма сама подставилась, прийдя с той вечеринки пьяной. Ты готова продлить контракт?

– Впервые слышу о дромомании, – сидя напротив телевизора в ожидании повтора второго тайма матча, на котором я сегодня присутствовала (первый мы уже посмотрели), произнесла Нат. – Бродяжничество, говоришь? – начала кусать нижнюю губу рыжеволосая. – Я бы на его месте тоже наняла какую-нибудь няньку для ребёнка с таким сдвигом.

– Да, но прошло уже шесть лет с последнего рецидива…

– И что? Если бы твой ребёнок в детстве страдал подобной манией, ты бы оставила его без присмотра преждевременно, пока он не достигнет минимум совершеннолетия?

Нат была права – я бы не оставила своего ребёнка без присмотра, но ведь Ирма не была ребёнком Дариана.

– Думаешь, Дариан пытается заменить Ирме погибших родителей? – с неприкрытым любопытством спросила подругу я.

– Откуда мне знать? Впрочем, вполне вероятно, что ему непросто даётся быть отцом, матерью и братом одновременно. Смотри, началось! – ткнула пультом в телевизор рыжеволосая. – Десятый номер и вправду красавчик. Нужно запомнить, как его зовут…

– Робин Робинсон, – внимательно всмотревшись в лицо игрока, появившегося на экране, ответила я.

Кабинет Риордана оказался не совсем таким, каким я его себе представляла. Стол, стул, библиотека и остальная меблировка была выполнена из лакированного красного дерева, и это было понятно, но овальная лестница сразу напротив входа, ведущая куда-то наверх – это немного необычно.

Я подписала с Дарианом контракт на три месяца, что не могло меня не порадовать. Мне больше не нужно было искать более оплачиваемую работу, так как подобную я наверняка не нашла бы, и моя заработная плата теперь точно не должна ухудшиться в течении следующего квартала. Естественно после получения копии договора на руки моё настроение резко улучшилось, но не настолько, чтобы я начала осязаемо сиять от счастья. И всё же Кристофер сразу уловил радиоволну моего внутреннего настроения, хотя и растолковал его неверно.

– Радуешься близящимся выходным? – завернув на переулок, на котором располагалась частная школа Ирмы, спросил Крис. Казалось, будто он уже битый час хотел задать этот вопрос, но неизвестные силы его словно останавливали. С чего бы это?

– Скорее радуюсь продлению контракта, – поджала губы я. – Да! Не смотри на меня так. Риордан оказался настолько сумасшедшим, что подписал со мной контракт на период до окончания августа.

– Поздравляю, подруга! – воскликнул Крис, после чего мы хлопнули друг друга по ладоням. – Так держать.

– Крис, мне кажется, или ты что-то хочешь мне сказать? – прищурившись, посмотрела на парня я.

– Да мне, собственно, нечего сказать, хотя и хотелось бы.

– Почему же?

– В воскресение у Маверика день рождения. Мои родители приезжают к нам на все выходные, так что эти дни у меня распланированы с рассвета до заката, иначе я хотя бы попытался перехватить тебя у Дункана.

Услышав эти слова, я, глядя на Криса, уже паркующегося напротив школы, на несколько секунд застыла.

– Откуда ты знаешь о моём свидании с Дунканом? – наконец спросила я.

– Слухами мир полнится, – перевёл на меня взгляд парень и тоже на мгновение замер, после чего добавил. – Ты уже всё сказала. Я говорю о нас. Так что я и не рассчитывал на что бы то ни было, ты не подумай… Да, немного щекотно от того, что ты идёшь с этим коневодом на свидание, но это ничего не меняет. Если хочешь знать моё мнение – я бы на твоём месте не стал доверяться ему сразу. Подожди, присмотрись, – Крис вновь пересёкся со мной взглядом, после чего вдруг замолчал.

– Обещаю не делать глупостей, – вдруг улыбнулась я, заглянув ему в глаза.

Крис, в отличие от Нат, вечно толкающей меня на импульсивные глупости, не хотел, чтобы я сделала что-то из разряда того, о чём впоследствии буду жалеть. Он не мог просить у меня прямо, но он хотя бы попытался косвенно задеть мои мысли по поводу интрижки с Дунканом, при этом продолжая поддерживать со мной лёгкий флирт. Я ценила это даже больше, чем попытки Дункана приблизиться ко мне.

– Ты это видела? – полушёпотом спросила Нат, когда я поднялась к ней на чердак. – Небо сияет так, словно его подожгли.

Остановившись напротив огневолосой, я застыла. Блики огня пылали с такой силой, что казалось, будто они облизывают нагрянувшие в наш город с запада тучи.

– Это не так уж далеко, – сдвинув брови, заметила я. Запах гари я почувствовала ещё подъезжая к дому, после чего и заметила огненный столб над городом.

– Горит дом Коко, – сухо отозвалась Нат, после чего поднялась с нашей лавки перед телескопом. На фоне запылившегося чердака её белоснежная майка и короткие шорты сильно резали глаза.

– Коко? – на сей раз перешла на полушёпот я.

В принципе сам факт того, что у кого-то в нашем городе сгорает дом, уже не является ничем хорошим, но тот факт, что этот дом принадлежит именно Коко, заставил мою спину выпрямиться в струнку.

Коко МакДафф являлась владелицей этого домишки, который мы с Нат до сих пор так бережно снимали на двоих. То же обстоятельство, что семейство МакДафф в данную секунду лишалось основного места своего жительства, не сулило нам с Нат ничего хорошего. Однако думаю, что не мне одной сейчас было не по себе от перспективы в скором времени оказаться с чемоданами на улице.

Переодевшись из строгих брюк в домашние шаровары, я захотела расслабиться, но сегодня решила не играть. Вместо этого я налила себе сто грамм виски и, сидя на своей кровати, смотрела на раскрытый чехол, в котором уже десять лет покоилась моя обшарпанная скрипка. К своим тринадцати годам я буквально замуштровала свой инструмент, едва ли не стерев его в опилки, но даже обдёртая и старая эта скрипка оставалась моим лучшим связующим звеном с прошлым, так как своей памяти я когда-то решила не доверять напрямую.

Сделав глоток обжигающего напитка, я вновь посмотрела на свой инструмент. Она лежала справа от меня на кровати и при тусклом освещении ночного торшера выглядела так, будто это именно она источает свет.

Ещё один глоток…

Я до сих пор иногда пытаюсь играть. Делаю это исключительно по вечерам, в полном одиночестве, не выходя за пределы своей комнаты. Нат нравится моя игра, я это вижу, когда встречаюсь с ней взглядом после каждого своего “музыкального приступа боли”. Натаниэль умеет слушать музыку, а значит слышит и мою душу. Всякий раз после моей игры она молча выкуривает сигарету, что можно счесть за наивысшую похвалу. Я называю эти выкуривания вибрацией удовлетворённого молчания.

Нат никогда не спрашивала у меня, что именно в моей жизни связано со скрипкой, но я уверена в том, что она знала о том, что это что-то серьезное.

Очередной глоток…

И всё же, чтобы там Нат не думала о моей игре, мне было далеко до идеала. Моя рука дрогнула. Это неприемлемо в музыке. Это неприемлемо во мне.

…Оставшийся алкоголь я влила в себя залпом.

Глава 30.

Этой ночью прошёл дождь. Утро было беспросветно серым и зябким, отчего на улицу совсем не хотелось выходить.

За ночь Нат нашла договор найма недвижимости, заключённого на полгода вперёд и должного аннулироваться в случае его непродления лишь в начале октября.

– Здесь сказано, что о выселении нас должны уведомить минимум за две недели, – трясла белоснежной бумажкой у меня перед носом Натаниэль, по-видимому пытаясь мне объяснить, что нам пока ещё можно отложить сбор чемоданов.

– Ты разве не должна быть в школе? – заливая сладкие кукурузные хлопья молоком, поинтересовалась я, всё ещё пребывая в своей пижаме.

– Мне ко второму уроку, – невозмутимо ответила огневолосая. – Пффф… Думаешь, нас выселят?

– Пока что никто никого не выселяет, – выйдя из кухни, направилась к дивану я, чтобы найти пульт от телевизора среди диванных подушек, на которых я собиралась пристроиться со своим вкусным завтраком. Из нас двоих Нат всегда была более эмоциональной, но сейчас она сама на себя не была похожа. – Чего ты так переживаешь? – тяжело выдохнула я, включив утренние новости. – В случае чего ты переедешь к Байрону – он тебя уже давно уламывает съехаться… Это мне стоит переживать по поводу крыши над головой. Не переезжать же мне в родительский дом.

На этом мы и остановились. Недовольно фыркающая от моего замечания по поводу Байрона Нат отправилась в ванную накладывать макияж, а я осталась сидеть перед телевизором, настраивая звук на программе прогноза погоды и ёжась от неожиданной утренней прохлады.

На работу я уже ехала с отсутствующим настроением, не ожидая от дня ничего положительного. Повезло ещё, что вечно барахлящий климат-контроль всё-таки согласился сегодня включиться, и мне не пришлось дрогнуть, пробираясь на своей остывшей машине к поместью Риорданов сквозь пелену по-осеннему холодной мороси. Даже куртку достать из шкафа пришлось… Но не внезапный холод стал причиной моего испорченного настроения.

В начале десятого, как раз после того, как Нат ушла на работу, Ширли Берч и Чейз Уокер заглохли на своей консервной банке напротив родительского дома. Очень неудобная ситуация, с учётом того, что бывшая дяди Генри и её любовник не ладили с Элизабет даже больше, чем с самим Генри. Естественно! Элизабет ведь жаждала заполучить дом, в котором эти двое проживали и который Генри всё никак не решался отсудить у супруги, с которой до сих пор не развёлся…

Всё закончилось потасовкой, и самое противное заключается в том, что я в ней тоже участвовала. На сей раз Хлое не мешал её живот, чтобы бросаться в Ширли садовыми предметами, Элизабет же не преминула несколько раз вцепиться в волосы соперницы, Чейз Уокер машинально вступался за свою подружку, накатывая на подоспевшего Генри, который пытался оттянуть свою действующую “жену” от бывшей… Когда я увидела, как Чейз толкает Генри локтём в бок, я не выдержала и вступила в эту унизительную игру. Не успела я выйти на поле битвы, как со всего размаха зарядила Уокеру хук справа с такой силой, что он зашатался и едва не упал на газон. Ширли молнией бросилась к своему возлюбленному, по пути оставив добрый клок своих волос в руках Элизабет, и, собственно, на этом потасовка была завершена.

Уже спустя час я сидела в участке с обвинением в избиении человека, которого почему-то называли “стариком”, что могло бы меня даже рассмешить, если бы не штраф, который мне впаяли.

Я ударила старика?!.. Серьёзно?! Во-первых, Чейзу Уокеру всего шестьдесят лет от роду, во-вторых, на старика он едва ли смахивает и, наконец, в-третьих, он даже не пенсионер! Я просто врезала по физиономии наглого здорового мужика за то, что он занимался необоснованным рукоприкладством по отношению к бывшему мужу своей подружки, который просто хотел оттащить одну из двух истеричек в сторону.

В общем, доброжелательный Тэн Бенсон, помощник ушедшего в отпуск шерифа Идена, подкараулил меня у выхода из участка и достаточно доходчиво разъяснил мне, что дело может дойти до суда, который я непременно проиграю, так как лицо Чейза Уокера теперь разукрашено в фиолетово-алые тона, в то время как на мне нет и царапинки. Так что либо я оплачиваю штраф в досудебном порядке, либо пропускаю ситуацию через суд, что не лучшим образом может отразиться на моей биографии, но штраф мне всё равно придётся выплатить.

Потратиться на штраф в моём текущем положении, это всё равно, что сыграть в русскую рулетку – не знаешь, будет ли этот валютный выстрел фатальным для твоих накоплений, но вероятность слишком велика.

Подъезжая к дому Риорданов, я уже не так сильно злилась, как часом ранее. Пульсирующий правый кулак посинел в области костяшек, отчего выглядел так, будто я им о бетонную стену врезалась, а не о нахальную физиономию мужчины в расцвете сил. А говорили, что на мне и царапины нет…

Нет, всё-таки кулак у меня пульсировал достаточно сильно, чтобы отвлекать меня от внешнего мира до тех пор, пока я не припарковалась в гараже и не подошла к особняку.

Садовником у Риорданов работал молодой двадцатилетний парень по имени Тобиас. Он был высоким, немного худощавым и внешне полностью соответствовал своему возрасту. Уже подходя к дому я узнала его по серо-голубому комбинезону, в котором он обычно рылся в земле. На прошлой неделе Тобиас начал организовывать в палисаднике новую клумбу и, по всей видимости, уже успел закончить её, так как перешёл под окна кабинета Риордана, с явным намерением высадить здесь примулы.

Поздоровавшись с парнем, я поёжилась от очередного холодного порыва ветра, заставившего меня поднять воротник куртки, хотя до крыльца оставалось не больше пяти шагов, которые я намеревалась преодолеть за какие-то пять секунд, как вдруг Тобиас обратился ко мне с просьбой придержать садовую тележку, заполненную черноземом.

В итоге, не смотря на дикий холод, мы с парнем разговорились и даже перешли на смех, из-за чего я забыла о времени. Когда же Кристофер прошёл мимо нас с улыбкой на лице, я сначала улыбнулась ему в ответ, как вдруг поняла, что я должна следовать за ним.

– Крис, подожди, – ухмыльнулась я, наблюдая за тем, как парень уверенным шагом удаляется в сторону гаража. – Эй, ты что, забыл обо мне? – уже положив неустойчивую из-за поломки тележку с остатками чернозёма на клумбу, выкрикнула ему вслед я.

– Риордан сказал, чтобы сегодня я самостоятельно съездил за Ирмой. Расслабся.

Я резко остановилась.

Что это значит?.. Но ведь это моя работа…

Подойдя к двери кабинета Риордана, я, прежде чем постучать, перевела дыхание, ещё не отошедшее от уличного холода.

– Да-да, – послышался приглушенный мужской голос сразу после моего двойного стука, после чего я дёрнула дверную ручку.

– Мы ведь только вчера подписали контракт, – произнесла я сходу, сделав пару шагов вглубь просторного кабинета, – а уже сегодня ты увольняешь меня?

– Ты о чём? – непонимающе посмотрел на меня Дариан.

– Крис сказал, что ты сказал ему, чтобы он сегодня самостоятельно съездил за Ирмой. С чем это связано?

– Насколько я понимаю из твоих же слов, верховая езда является для Ирмы едва ли не единственным занятием, которое ей действительно интересно. Поэтому твоё присутствие в конном клубе совершенно не обязательно. Думаю, Ирме будет даже приятно пару раз в неделю побыть без присмотра.

– Оу, – только и смогла выдавить я. – Выходит в дни, на которые будет запланирована верховая езда, мне не стоит сюда приезжать?

– Я уже думал над этим. Мы просто перенесём верховую езду на выходные, а среди недели доставим занятия большим теннисом или гольфом. На усмотрение Ирмы.

– Вот как… И что же мне сейчас делать?

– Спустись к Джине, попроси заварить тебе чашку горячего чая и согрейся. Вечером проверишь домашние задания Ирмы и можешь быть свободна. Я бы составил тебе компанию, но сегодня у меня важная встреча, которую никак нельзя отменить… Всё нормально? – встав из-за стола, пристально посмотрел на меня Дариан.

– Да, конечно. Всё нормально.

– Правда?.. Хм… А что у тебя с рукой?

– Просто пришлось… – посмотрев на свой кулак, я запнулась, не успев вовремя придумать ложь. – Это просто ушиб. Не обращай внимание.

Ничего больше не добавив, я развернулась и вышла из кабинета. Чувство, отдалённо напоминающее беспокойство, постепенно начинало заполнять мою грудь.

– Сама посуди: сначала он узнаёт от Ирмы, что у тебя свидание с инструктором конного клуба, спонсором которого он является, затем следующее занятие в этом конном клубе “совершенно случайным” образом совпадает с футбольным матчем, на который ты идёшь вместе с ними, а спустя ещё пару суток вход в тот же конный клуб для тебя преграждается Риорданом при помощи весьма неубедительного предлога. Что-то здесь не так, – подытожила Нат, сидя напротив меня в продавленном кресле.

– Думаешь?

– Я понимаю ещё, если бы ему не нравилось, что ты крутишь роман с одним из его служащих, например с Кристофером, но ведь Дункан не работает на него.

– Вот именно. Так что это наверняка не связано…

– Наверняка? Я бы так не была в этом уверена. Может быть это и есть самое настоящее совпадение, но всё равно что-то меня в этом совпадении напрягает.

Я не сказала Нат, что меня тоже что-то в Риордане напрягает, позволив ей переключиться на подробности пожара, случившегося с семейством МакДафф.

…Нет, меня определённо что-то начинало беспокоить, и я наверняка почувствовала “это” сегодня, выходя из кабинета Дариана, но что это такое?..

Что бы то ни было, оно напоминало мне затишье перед нешуточной бурей, и это мне совсем не нравилось.

Глава 31.

Суббота, двадцать четвёртое число. Ровно девять лет и одиннадцать месяцев с того дня, как мой внутренний мир разбился вдребезги. Хорошо, что именно сегодня я условилась с Дунканом на свидание – не придётся торчать в четырёх стенах, выдумывая себе причины выйти на улицу.

После суточного холода тёплое майское солнце вступило в свои права с ещё большей силой, буквально впиваясь своими остроконечными лучами в землю. Распахнув все шторы и раскрыв окно в гостиной настежь, я начала собираться на свидание, твёрдо решив не думать ни о чём кроме предстоящей встречи с Дунканом.

Накануне Нат пришла домой в три часа ночи, отчего была полна решимости проспать всё это солнечное утро без остатка, и я не была намерена мешать ей в этом, вот только задела в ванной комнате флакон с лаком для волос, и он с грохотом свалился на пол, сделав при этом несколько виртуозных подскоков. Возможно Нат бы и не услышала этого маленького несчастного случая, если бы двери в ванную, граничащую с её спальней, и двери в её комнату были закрыты. В итоге уже спустя какую-то минуту Натаниэль стояла напротив входа в ванную.

– Давай помогу, – подойдя ко мне, протянула руки к горячей плойке огневолосая. – У меня это лучше выходит.

С этим я не могла поспорить – у огневолосой всегда получалось управляться с горячими предметами куда лучше моего.

Передав подруге плойку, я села на закрытый унитаз и неосознанно тяжело выдохнула.

– Как прошла твоя ночь? – решила начать непринуждённый разговор я.

– Всё началось как всегда замечательно, но уже не в первый раз закончилось плохо. Байрон всё больше начинает давить, требуя от меня каких-то официальных отношений. Представляешь? Кому нужны эти “официальные отношения”? – скорее у самой себя поинтересовалась девушка так, что я услышала скобки в её словах. – Вот тебе, например, хотелось бы подобного?

– Мне? – вздёрнула брови я. – Нет. Не думаю.

– Вот как?.. Хм… Зачем же ты тогда идёшь на свидание с Дунканом?

– Я ещё сама не знаю… Но уверена, что он не против закрутить со мной роман.

– Но я ведь спрашиваю чего хочешь ты, а не он.

– Думаешь я знаю? Я просто схожу с ним на свидание, посмотрю как всё будет складываться… Он весьма хорош собой и вроде как не глуп. Может быть мы в итоге к чему-нибудь и придём.

– Хочешь с ним переспать?

– Нет, Нат, нет! У тебя только одно на уме…

– Брось, мы обе знаем, что тебе хотелось бы оказаться в постели с мужчиной, просто ты никогда не пробовала ничего подобного. Я говорю о сексе без обязательств. Ты привыкла к тому, что если ты спишь с человеком, значит вы повязаны друг с другом.

– Разве это плохо?

– Нет, это не плохо. Но это и не обязательно.

Хуже обычного картинга может быть только большой картинг, но я решила не озвучивать свои мысли вслух. В конце концов, я могла предупредить Дункана о своей неприязни к скоростной езде задолго до нашего свидания, но вместо этого я даже не удосужилась ему сообщить о том, что среди недели не появлюсь в “Мустанге”. И всё же в итоге Дункан не только не стал предъявлять ко мне обоснованные претензии относительно моего молчания, но даже сказал, что всё в порядке. По-видимому, он всерьёз имел на меня виды, пока я не могла разобраться в том, имею ли я хоть какой-нибудь план на него.

Друг Дункана, владелец картинга, оказался бывшим военным, унаследовавшим от дальнего родственника деньги, на которые он, собственно, и открыл свой скоростной бизнес. Этому харизматичному мужчине было не больше сорока лет, и он действительно был приятным человеком, и, как позже выяснилось, по-совместительству он ещё и являлся сыном крёстного отца Дункана. Сложная система родства, но мне ли говорить о сложностях в родственных связях?

– Ты когда-нибудь каталась на карте*? – передавая мне шлем, наконец решил поинтересоваться о главном Дункан (*Карт – простейший гоночный автомобиль без кузова).

– Вообще-то нет, – улыбнулась я, принимая из его рук свой шлем, после чего вдруг словила себя на мысли о том, что улыбаюсь я искренне. А это явно хороший знак.

– Тебе понравится, – в ответ широко заулыбался белоснежной улыбкой Дункан, что даже заставило меня поверить в то, что он мне не врёт.

Когда инструкция была пройдена, экипировка оформлена, и я уже сидела в карте, Дункан ещё раз зачем-то сказал, что у меня “всё получится”, отчего мне вдруг стало не по себе. Сама мысль о том, что у меня может что-то не получиться, заставляла моё подсознание накидывать варианты того, что именно может пойти не так.

Мы забронировали карты на полчаса. Помимо нас на площадке ещё были люди, которые прибывали и отбывали, проводя на картинге в сумме по десять-пятнадцать минут.

Из-за палящего солнца к концу двадцатой минуты езды я уже истекала пóтом под не по размеру большим для меня комбинезоном. Мне и хотелось бы прекратить свои мучения преждевременно, но я продолжала идти против своего желания, мысленно заставляя себя “докатать” оставшееся время, чтобы никого не обидеть.

В отличие от Дункана, гоняющего по картингу со скоростью света, я не превышала скорости восьмидесяти километров в час, что на крутых поворотах казалось для меня настоящим экстримом. Мне казалось, будто я играю с открытым огнём – зажигаю спичку и подношу её максимально близко к своей коже, но как только пламя начинало меня жечь, я мгновенно убирала ногу с педали газа.

Когда до окончания нашего времени оставалось немногим меньше десяти минут, я завернула в очередной поворот, пределы которого были обозначены чёрными шинами, выстроенными в три яруса. Уже в момент поворота я вдруг поняла, что прямо на меня, против движения, несётся другой карт такого же красного цвета. Всё, что я успела сделать – это вывернуть руль вправо и вжать педаль тормоза до предела, после чего мой карт со скрежетом протаранил стену из шин. Лишь спустя несколько секунд проморгавшись я поняла, что моя машина, хотя и не перевернулась, здорово накренилась набок, и одна из заборных шин меня буквально придавила к земле. Как ни странно, самым страшным для меня оказалось то, что я не почувствовала боли. В попытке проверить целостность своего тела, я начала шевелить пальцами на ногах и руках, и, к моему великому облегчению, обнаружила их полную функциональность. Сняв с себя шлем и отшвырнув его в сторону, я попыталась выдернуть свои бёдра из зажатых тисков, но у меня ничего не вышло. Мои волосы прилипли к мокрому от пота лбу, и я вдруг начала понимать, что меня накрывает волна паники. И хотя я не видела приближающихся людей, я слышала их голоса и топот, и от этого мне, почему-то, становилось ещё хуже. Страх поднимался всё выше и выше по моему горлу, пока я, в очередной попытке высвободить свои бёдра, не выдавила его вместе с каким-то странным стоном.

К моменту, когда меня начали высвобождать неизвестные мне люди, я уже едва сдерживала слёзы.

– Прости, что так вышло, – виновато вздыхал Дункан.

– Брось, ты здесь ни при чём, – отозвалась я, сжимая в руках свой шлем.

Я облокотилась о стену затылком, пытаясь понять, почему меня вдруг бросило в озноб, ведь я до сих пор не сняла с себя душный комбинезон. В моих глазах всё ещё стояли так и невыплаканные слёзы, в горле застрял ком из страха и разочарования, и, кажется, я действительно пыталась убедить себя в том, что Дункан и вправду не виноват в произошедшем. Просто какая-то криворукая блондинка не справилась с управлением своего карта – ничего страшного. Совершенно ничего… Страшного…

Мне стало легче только после того, как мы покинули территорию картинга. Мои взъерошенные волосы развивались на неожиданно поднявшемся ветру, и я просто старалась дышать полной грудью, не думая о машинах, скорости и авариях.

– До Лондона минута езды, – внезапно выдернул меня из моего транса идущий рядом Дункан. – Может быть ты согласишься со мной пообедать?

Нам обоим не хотелось заканчивать наше свидание на неприятной ноте, что было совершенно очевидно, так как уже через полчаса мы сидели друг напротив друга в ресторане японской кухни, в котором мне, в отличие от картинга, понравилось абсолютно всё. После Дункан предложил сходить в кино и, в итоге, мы посетили два сеанса подряд, посмотрев второсортный боевик и на редкость отличный юмористический мультфильм, и в процессе объелись карамельно-солёным попкорном, лакричными палочками, и прохладным лимонадом. Именно благодаря кинотеатру наш день, по итогам, стал не таким ужасным, каким мог остаться, откажись я от дальнейших развлечений в компании Дункана.

– В следующий раз я заеду за тобой, чтобы ты не ездила везде на своей машине отдельно от меня, – ухмыльнулся он, когда мы уже подходили к парковке.

– В следующий раз? – довольно улыбнулась я, спрятав руки в заднии карманы джинс.

– Завтра у меня неотложные дела, но как насчёт того, чтобы встретиться среди недели? Ты, я и на сей раз какой-нибудь любовный роман, вместо боевиков и мультфильмов.

– Звучит неплохо, – сжато улыбнулась я.

– Ты уверена, что у тебя нет в запасе ещё пару часов?

Я посмотрела на свой мобильный телефон, который показывал половину седьмого.

– К сожалению, мне действительно нужно ехать.

– Значит, я позвоню тебе?

– Только когда определишься с днём следующей встречи, – задорно улыбнулась я, своими словами зачем-то создав себе отходные пути.

Уже подходя к своей машине я сама у себя с удивлением спрашивала о том, неужели я действительно намекнула Дункану, чтобы он лишний раз мне не звонил?! Просто верх идиотизма…

С семи до девяти часов вечера я провела своё время с Хьюи. Я знала что отец, бабушка Пандора, Руперт с Пени и их дети разговаривали с ним, в большинстве случаев рассказывая ему новости из личной жизни или просто новости, но я почему-то рядом с ним не могла выдавить из себя и пары предложений. Поначалу я умоляла Хьюи очнуться, много плакала прямо ему в руки и даже пыталась его трясти, пока того не видели медсёстры, но всё было тщетно. С тех пор прошло девять лет и одиннадцать месяцев – целая отдельная жизнь, в которой рядом со мной не было моего брата-близнеца… Даже не знаю, когда я разучилась с ним говорить. Наверное когда поняла, что он, не смотря на все мои мольбы и просьбы, не придёт в себя даже ради меня. Я не винила его, прекрасно осознавая, что он раб своего положения, но разговаривать с ним я разучилась, хотя и знала, что он где-то “там” и, возможно, даже может меня слышать. Я ненавидела себя за это, но ничего не могла с собой поделать, кроме как продолжать сидеть в углу у его изголовья и продолжать себя ненавидеть.

– Ты гипнотизируешь его, – усмехнувшись, протянула мне полный бокал красного вина Нат, оторвав меня от тягостных мыслей. – Он не зазвонит, если ты просто будешь на него пялиться.

– Я не пялюсь.

– Правда? А что же ты тогда делаешь?

– Он мне не позвонит, – констатировала я. – Не после того, что я ему сказала.

– Чего страшного в словах о том, чтобы он позвонил тебе лишь тогда, когда определится с днём вашей следующей встречи? Так ты просто стала казаться ещё более неприступной и, следовательно, стала для него ещё более желанной.

– Это всё бред.

– Что именно?

– Неприступность, желанность… Просто ярлыки и клише. Я не хочу быть “не такой как все” или “одной из многих”. Я просто хочу оставаться собой. Так ведь можно?

– Конечно можно. Хотя, как показывает практика, сложно. Ты ведь сейчас не выпускаешь телефон из поля своего зрения как раз именно потому, что в момент окончания вашего свидания просто сказала то, что чувствуешь.

– А что я чувствую?

– Вот именно, подруга! Вот именно!.. Ты не знаешь. Это самое тошное – не знать, чего ты хочешь.

– Мне кажется, или ты действительно переходишь на личности?

– Возможно, – запрокинув голову на диван, вздохнула огневолосая. – Хотя, думаю, я всё-таки знаю, чего хочу от Байрона…

Многообещающе начавшуюся речь Нат оборвал внезапный звонок моего мобильного. Я не хотела подпрыгивать на месте, и всё же слишком уж неестественно дёрнулась в сторону телефона, что заставило Нат хитро ухмыльнуться.

Подняв трубку, я отправилась со своим бокалом на чердак.

– Привет, – раздался знакомый голос Дункана где-то рядом с моим ухом, отчего по моему телу едва не пробежали мурашки.

– Привет, – мимолётно улыбнулась я.

– Я всё ещё не знаю, в какой именно день смогу пригласить тебя на свидание, но я подумал… – он вдруг запнулся, что заставило меня слегка выпрямиться, прежде чем остановиться напротив телескопа огневолосой. – Мне ведь можно позвонить тебе без повода?

– Почему бы и нет? – ответила вопросом на вопрос я.

Так начался наш разговор длиной в полчаса, по завершению которого я вдруг осознала, что молчала больше, чем это было допустимо правилами хорошего тона.

Глава 32.

К воскресению Нат остыла по поводу темы пожара, случившегося на этой недели у семейства МакДафф – Коко, не смотря на то, что от её дома и камня на камне не осталось, до сих пор так и не объявилась на пороге нашего дома с твёрдым намерением выселить нас в ближайшем будущем, так что мы вновь решили спать спокойно. И, в отличие от меня, у Нат это получилось лучше – сегодня на рассвете меня вновь разбудил мой кошмар. Подозреваю, что из-за моего восклика Нат тоже пришлось проснуться.

Весь выходной день мы провели дома. Мне некуда было идти, а Нат не хотела поощрять желание Байрона проводить с ней каждые выходные, поэтому она решила составить мне компанию в моей ежеутренней получасовой тренировке, а позже и в поедании домашней пиццы, и в просмотре подборки лучших короткометражных фильмов. С появлением первой звезды на небосводе мы оказались на чердаке и спустились оттуда лишь в начале первого часа, немного подвыпившие, но не настолько, чтобы с утра чувствовать похмелье. Нам обеим следовало бы уже слезть с алкоголя по выходным и особенно по отдельным вечерам среди недели, но мы обе не хотели этого. Да и так уж исторически сложилось, что Нат регулярно пополняла наши запасы вина посредством приношения домой подарочных бутылок в честь чьего-нибудь дня рождения, именин, профессионального праздника и так далее по списку. Мы не были пьянчужками, но и в завязку уходить не собирались. Да и зачем? Всё равно ведь мы слишком сильно уважали друг друга и себя, чтобы напиваться в хлам. Даже не помню, когда в последний раз я была пьяна настолько, что меня раскачивало бы из стороны в сторону больше чем на один шаг.

Понедельник. Завтрак, просмотр новостей, получасовая тренировка, выглаженная белая блузка и чёрные брюки, начищенные туфли, и вот я снова за рулём своего автомобиля подъезжаю к особняку Риорданов, перед этим благополучно миновав шлагбаум. Сегодня с утра я заметила sms от Дункана, написанное им спустя пятнадцать минут после завершения нашего очередного разговора, но отвечать было слишком поздно, поэтому я лишь снова и снова мысленно прокручивала текст его сообщения в своей голове:

«С нетерпением жду нашей следующей встречи. Надеюсь, что она будет такой же незабываемой».

Да уж, инцидент с картингом ещё долго будет лежать тяжёлым грузом на моём эмоциональном здравии. Ничего уж с этим не поделаешь, хотя, может быть, Дункан в итоге и сможет загладить этот острый угол. Я ведь этого хочу, верно? Или совсем не этого?.. Всё-таки Нат была права – я действительно не знаю, чего на самом деле хочу. Но желание у меня явно было. Оставался лишь вопрос, чего именно я желаю, ведь я была уверена в том, что смогу получить от Дункана буквально всё, чего только захочу – так твёрдо он знал, чего именно хочет от меня.

Всё ещё раздумывая о желаниях, я переступила порог особняка и, закрыв за собой дверь, в глубоком раздумье направилась в сторону лестницы, чтобы вновь застать Криса на кухне в компании Джины, попивающим её ароматный чай.

Не успела я переступить границу между прихожей и лестничной клеткой, когда услышала звучные мужские голоса, один из которых принадлежал Риордану. Они выходили из кабинета, а мне необходимо было спуститься вниз, из-за чего наше столкновение было неизбежно. Приняв этот факт прежде, чем мужчины вышли из-за угла, я тяжело выдохнула и сделала ещё один шаг вперёд, как вдруг в паре шагов слева от меня возник молодой человек в сером костюме. На вид он был ровесником Дариана, но на этом вся их схожесть заканчивалась. Он был высокий, черноволосый, черноглазый, с бледной кожей, острыми скулами, точёными чертами лица и выразительно длинными пальцами, которые обычно бывают у людей, имеющих страсть к игре на фортепиано. Последний факт я заметила лишь потому, что незнакомец вдруг протянул мне руку прежде, чем Риордан вышел из-за его спины, и прежде, чем я успела его хотя бы немного оценить. Машинально вложив свою руку в его, я молча пожала её и уже хотела отдёрнуть руку назад, как вдруг поняла, что молчаливый незнакомец её не выпускает. Хотя он и был в хорошей форме, до ранга прокаченного парня ему было как до луны – скорее его можно было назвать идеально плоским материалом для модельного бизнеса.

– Любопытно, – буквально пронзая меня своими чёрными глазами, произнёс парень, после чего снова замолчал.

Я не была из робкого десятка, но что-то в этом человеке заставило меня выпрямиться в струнку. Что-то неприятное…

Я вновь попыталась высвободить свою руку из его уверенной хватки, но он не разрешил, внезапно накрыв мою руку второй своей ладонью. Совершенно неосознанно я перевела взгляд на Дариана, подсознательно ища в его лице если не защиту, тогда хотя бы поддержку. Как только мы встретились взглядами, я поняла, что ему неожиданно не меньше моего не нравится сложившаяся ситуация.

– Стивен, – положив руку на плечо своего знакомого, перевёл напряжённый взгляд с меня на парня Дариан, после чего вдруг совершенно неожиданно улыбнулся. – Отпусти руку девушки.

– Стивен Эртон, – резво выпустив мою руку, не обращая внимания на Дариана, представился незнакомец, при этом засунув в карман брюк свою левую руку, правой как-то неестественно взмахнув в пространстве между нами. – Соратник нашего общего знакомого, – на сей раз он повёл своей блуждающей рукой в сторону Дариана. Неужели дирижёр, а не пианист?.. Не знаю почему, но я не спешила представляться новому знакомому. Впрочем, его это совсем не смущало. – Вы работаете на Дариана? – его даже моё имя не интересовало, что показалось мне едва ли не верхом грубости, с учётом того, что он нескромно рассматривал меня с головы до пят. Мужчины всегда так со мной – первоначально обращают внимание на мою внешность и лишь потом интересуются моими “внутренностями”. Но чтобы опустить такую мелочь, как моё имя…

Положив руки в карманы своих брюк, я с вызовом посмотрела на собеседника, после чего повторила его же действия – прямолинейно осмотрела его с головы до пят, только, в отличие от него, сделала это совершенно бесстрастным взглядом. Невозмутимо встряхнув плечами, я явно дала понять, что не заинтересована в экземпляре, после чего перевела взгляд на Риордана. Было видно, что он не меньше своего знакомого ожидает моих дальнейших действий.

Не сказав ни единого слова, я обошла мужчин, после чего начала свой спуск по винтовой лестнице на нижний этаж. Боковым зрением я заметила, что они, не смотря друг на друга, улыбаются, но я обратила внимание на то, что их улыбки отличаются – Дариан был явно рад видеть, как его знакомого отшили, а Стивен улыбался более странной улыбкой, которая почему-то заставила меня почувствовать лёгкий холод на своей коже.

– Стивен Эртон? – задумчиво повторил названное мной имя Кристофер. – Знаю только, что он имеет свой капитал лишь благодаря каким-то акциям. Больше о нём ничего сказать не могу.

…Уже сидя в актовом зале, в ожидании окончания репетиции Ирмы, я решила пробить через интернет имя Стивена Эртона, чтобы не допускать ошибки, которую в самом начале совершила с Дарианом Риорданом.

Википедия об Эртоне знала немного, но всё-таки хоть что-то на него да имела. Где и когда родился, с кем встречался, чем занимается и, собственно, больше ничего. Из родственников у него были только одинокая мать и сестра, о которых тоже ничего не было известно, а ещё он и вправду был акционером какой-то компании.

В общем-то для меня было почти достаточно этой информации, уместившейся в один абзац. Я не была из тех, кто любит захламлять свой мозг всяким барахлом, и всё же чего-то в биографии Стивена Эртона мне не хватило. У меня почему-то невольно создалось впечатление, будто википедия скрывает от меня что-то невидимое и важное, о чём я не смогу догадаться даже после повторной встречи с этим человеком, если таковая, конечно, состоится. Однако тайны меня обычно не прельщали, отчего я больше и не хотела когда-либо пересекаться с данным персонажем.

– Смотри, – выдернул меня из интернет-мира Кристофер, протянув мне свой планшет.

– Это Маверик? – ухмыльнулась я, пригнувшись к дисплею. – Просто литая копия тебя.

– Правда похож? Я думал, что родители мне просто льстят, говоря, что он скопировал мои черты.

– Нет, действительно он – это ты в миниатюре, – ещё шире заулыбалась я, наблюдая за слайд-шоу из фотографий с дня рождения мальчишки. – Как всё прошло?

– С десяток семилеток, что вдвое больше родительского состава, и конфетти в торте… Задувая свечи загадал себе космолёт, так что теперь дедушке с бабушкой придётся раскошелиться к Рождеству, – криво ухмыльнулся Крис.

– Вы двое! – послышался возмущённый голос Ирмы где-то у нас над головами, отчего мы резко подняли свои взгляды на подошедшую к нам девчонку. – Вообще-то я позвала вас на свою репетицию для того, чтобы вы оценили отстойную игру Хизер.

– Оу, это было более чем отстойно, – не растерялся Крис.

– Просто нет слов, – подняла руки вверх я.

– Она ещё и слова свои забыла, – продолжал Крис.

– Дважды! – поддакивала я.

– И эта её манера изменять голос…

– Просто слух режет!

– Ладно-ладно, я поняла. Вполуха вы всё-таки слушали репетицию… Ой, Кристофер, это что, твой брат? – уставилась в планшет Криса Ирма, напрочь забыв о прошедшей мимо неё репетиции. Она и вправду играла роль безмолвной служанкой, но это не мешало ей участвовать в репетиции, которую она с радостью предпочла французскому языку. И всё же она присутствовала на репетиции не потому, что хотела схитрить с дополнительными занятиями по языку, а потому, что для неё действительно было важно участвовать в общем репетиционном процессе. – Вы так похожи, – приняв планшет из рук Криса, продолжала восхищаться девчонка. – Просто прелесть…

– Это мой сын, – уже выходя из актового зала, мимолетно произнес Крис.

– Сын?! – внезапно прокричала Ирма, отстранив планшет от своего лица. – Ты ведь сам ещё ребёнок!

– Кстати, как прошло твоё свидание с Дунканом? – хитро ухмыльнулась Ирма, протягивая мне свои конспекты с домашними заданиями.

– Не твоё дело, – отстранённо отрезала я.

– Да бро-о-ось… Расскажи.

– Ничего я тебе рассказывать не буду.

– Справедливо, с учётом того, что я сама тебе ничего подобного ещё не рассказывала… Доверие порождает доверие, верно? В общем, видела того парня, который исполнял роль Кассио? Он ещё стоял слева от Трейси.

– Худощавый невыразительный блондин? – отклонив конспект по математике, посмотрела на собеседницу я.

– Почему сразу невыразительный? – нахмурилась Ирма, мгновенно надув губы.

– Ясно… – уставилась обратно в конспект я, после чего на выдохе добавила. – Я думала, что у тебя вкус получше.

– Да брось! Он ведь не настолько плох.

– Но и не настолько хорош.

– Ладно, – скрестила руки на груди сидящая напротив меня девчонка. – Может быть теперь ты хоть что-нибудь расскажешь мне о Дункане? – в надежде поинтересовалась она, но, так и не получив от меня ответа, тяжело выдохнула. – Брось, Таша, я ведь просто пытаюсь найти с тобой общий язык. Ты мне правда нравишься… Ну, во всяком случае ты лучший вариант из всех своих предшественниц, исполняющих роль моих надзирательниц. Я знаю, что Дариан продлил с тобой контракт, и я даже рада этому. Честно. Это значит, что мне не придётся в скором времени вместо твоего выразительного личика лицезреть какую-нибудь глупую физиономию вечно заспанной тётки, да и с тобой, в отличие от остальных твоих предшественниц, можно общаться на равных только за счёт того, что ты не намного старше меня. Не смотри на меня так – почти семь лет не такая уж и большая разница в возрасте. Мне ведь с другими компаньонками даже разговаривать не о чем было – только и делала, что выслушивала их рассказы об их детях или внуках. С тобой же можно поговорить, понимаешь? Я даже подумала, что, возможно, мы могли бы даже подружиться… – Ирма сверлила меня испытывающим взглядом. Я этого, естественно, не видела, продолжая сверять ответы в её конспекте с верными и лишний раз убеждаясь в том, что она действительно пользуется онлайн-решебником, но я кожей чувствовала её взгляд на себе. – Так что? Может быть ты мне всё-таки расскажешь хоть что-нибудь о Дункане?

Ей действительно было интересно. Это было не в моих правилах – рассказывать о своих отношениях кому бы то ни было. Ну, может быть, иногда могла поделиться с Нат или Пени, но больше точно ни с кем. Однако ведь у меня с Дунканом всё ещё не было никаких отношений, верно? Возможно они и намечались, но их точно не было.

– Мы посетили картинг, потом пообедали в ресторане японской кухни и сходили в кино, – решила опустить подробности я.

Ирма и вправду интересовалась вопросом отношений между мужчиной и женщиной больше, чем своей учёбой, что было вполне логично в её возрасте, да и подобные ничего не значащие разговоры действительно могли нас сблизить в плане сотрудничества в цепочке “нянька->подопечная”, и тем не менее я не собиралась вдаваться в подробности.

– И всё? – округлила глаза Ирма. – В смысле, вы потом не поехали к нему… – Ирма запнулась, встретившись с моим красноречивым взглядом. – Да ла-а-адно! Вы даже не поцеловались?

– С каких пор среди подростков стало модным целоваться на первом свидании?

– Но это ведь не первое ваше свидание! Я имею в виду, что вы уже раньше виделись. В конном клубе.

– Что ты хочешь узнать? – тяжело выдохнула я, поняв, что мне начинает это надоедать. – Целовались ли мы? Нет, мы не целовались.

– Вот блин! – разочарованно выдохнула девчонка.

– Что такое? – непонимающе посмотрела из-под конспекта на собеседницу я.

– Мы с Дарианом поспорили… На выходных мы провели бóльшую часть времени в “Мустанге” и видели Дункана. Вернее, видели его только в воскресенье, так как в субботу он, по-видимому, был с тобой. Увидев Дункана со стороны, Дариан поставил сто баксов на то, что ты не целовалась с ним, а я, в противовес, поставила сотку на то, что вы по-любому сделали это в субботу.

– Вот как, – удивлённо вздёрнула брови я, в следующую секунду постаравшись сыграть невозмутимость. – Что ж, придётся тебе отдать брату сотку.

…Они что, делают ставки на мою личную жизнь?! И какая им разница, с кем я целуюсь, а с кем нет?!

Я, вообще-то, в последний раз целовалась в прошлом году – может быть им и это будет интересно узнать?..

И вообще, с чего вдруг такой интерес к моей личной жизни?..

Глава 33.

Вторник, двадцать седьмое число. День солнечный, настроение умеренное, планов на выходные всё ещё нет, за исключением обязательного посещения Хьюи. Дункан не звонил мне с того момента, как я, не заметив его смс-сообщения сразу, решила не давать ответа на его слова: «С нетерпением жду нашей следующей встречи. Надеюсь, что она будет такой же незабываемой». Да, прошли всего лишь сутки, но ведь если бы хотел – позвонил бы.

– Он просто хочет тебя сломать, неприступная ты наша красотка, – вчера вечером ухмыльнулась Ната, сидя на диване и допивая своё пиво.

– Моя красота слишком преувеличена в чужих глазах, да и не настолько я неприступна.

– Настолько-настолько, – сделала очередной глоток рыжеволосая. – Когда мы только познакомились, я думала, что ты ничем не отличаешься от ледяной глыбы. Такой бо-о-ольшой и замерзшей, – развела руками подруга

– Из-за таких как ты, слухи обо мне и раздуты до размеров айсбергов, о которых ты говоришь.

– Хватит уже мучиться. Возьми и позвони ему сама, раз ты “не неприступная”.

– Ты ведь сама только что сказала, что он хочет меня сломать, заставив меня позвонить ему первой! – не без доли удивления усмехнулась я, решив опустить уточнение о том, что в действительности я ни капли не мучаюсь по этому поводу.

– Я тебя знаю, – прищурилась огневолосая. – Ты ему не позвонишь. А потом будешь рассказывать мне сказки о том, что ты “не неприступная”, не глыба…

И прицепилась же она к моей неприступности! Как будто она у меня и вправду была настолько непробиваемой! Нат же и сама была больна этим недугом, и даже больше, чем я… И Байрон со мной в этом вопросе полностью бы согласился.

…И всё же я не позвонила Дункану ни вчера вечером, ни сегодня утром.

Если честно, не помню, когда в последний раз удивлялась по-настоящему сильно, но увидеть Ирму дома я точно не ожидала. Она, в компании Дариана, выходила из дома как раз в момент, когда я поднималась на его крыльцо.

– Таша, ты как раз вовремя, – поморщилась девчонка, резко сунув мне в руки тяжёлый глиняный горшок с пышно цветущими алыми бутонами, свисающими со всех сторон. – Мы едем в садовый питомник, – без энтузиазма сообщила мне она, как вдруг я почувствовала огонь на своём правом предплечье и левом запястье. Резко опустив свой взгляд на руки, я поняла, в чём причина. Герань!

– Тш-ш-ш… – зашипела я. – Ирма, забери! – попыталась всунуть горшок с цветами обратно в руки девчонки я.

– Вот ещё! – возмутилась она, сделав полшага назад.

– Ирма! – потребовала я, но вместо неё ко мне подскочил Дариан, успевший перед этим закрыть за собой входную дверь на ключ. Прежде, чем он успел принять из моих рук злосчастный горшок, я не удержала его и выпустила, так и не успев опустить его вниз. Мы разминулись буквально на долю секунды, но этого оказалось более чем достаточно, чтобы горшок сорвался вниз. Он с звучным треском врезался в каменную плитку и раскололся напополам. Земля, усеянная кровавыми лепестками, осыпала наши ноги.

В итоге, в садовый питомник Дариан отправил Ирму с Крисом вместо себя.

Я стояла на кухне, на которой прежде Дариан перематывал мой порез, и, нагнувшись и опершись локтями о край раковины, подставляла свои руки под ледяную струю воды. Правое предплечье пострадало сильнее левого запястья…

У меня, как и у моих близнецов Хьюи и Миши, с раннего детства обнаружилась необычная аллергия на герань. Необычной она была потому, что проявлялась со слишком жестокой скоростью. Стоило нам дотронуться до лепестков герани, как нашу кожу мгновенно прожигал огонь. За считанные секунды место “цветочного ожога” краснело и, впоследствии, горело так, словно нашу кожу на самом деле поджигают от открытого пламени. Причина проявления данной аллергии так и осталась невыясненной, но в итоге нашей матери пришлось за считанные часы избавиться ото всех своих клумб и горшков с геранью.

– Убрал, – зайдя на кухню с совком и веником в руках, констатировал Дариан.

Странно это – в доме есть уборщица, а он самостоятельно убирает разбитый вазон с геранью, вместо того, чтобы поехать в питомник с Ирмой. Я покосилась на него взглядом.

– Нам лучше держаться друг от друга подальше, – отрясая руки от остатков воды, произнесла я, после чего добавила. – Мы разбиваем всё, что возникает между нами.

– Но у нас ещё так много всего есть. Давай закончим, когда ничего не останется? – широко улыбнулся Дариан, и я не смогла не улыбнуться ему в ответ.

Я сидела в гостиной Пени в ожидании липового чая, который она успела мне пообещать…

В итоге мы с Дарианом нагнали Криса с Ирмой в питомнике, выбрали пару туй, какие-то садовые принадлежности, несколько десятков разновидностей семян и удобрений для них. Затем мы с Ирмой ретировались на французский язык, после которого следовал урок фортепиано…

Почему-то я сегодня устала больше обычного, хотя в последнее время и ловила себя на мысли о том, что, по сути, почти ничего не делаю. Разве присмотр за успеваемостью подростка можно назвать “настоящей” работой? И всё же за неё мне платили вполне реальные деньги, причём как за две “настоящие” работы. Мне не к чему было предъявлять претензии.

Просто непривычно.

Прямо передо мной, на мягкой диванной подушке, лежал короткошёрстный британский кот почти белого, я бы даже сказала серебристого окраса, с изумрудными глазами, кличка которому была Звёздный. Звёздный, потому что этот котяра был рождён под счастливой звездой – Пени спасла его от усыпления, благодаря чему этот высокомерный кошак успешно дожил до своего двухлетия и сейчас безразлично пялился на меня, словно на безликое пятно.

Страсть Пени к животным была безразмерной. Я же подобным благодушием никогда не могла похвастаться. Я запросто могла выставить на улицу за шкирки наглого кота, нагадившего мне в тапки, в то время как Пени смиренно убирала кучки какашек, пока наглая кошара не выдавит из себя всё дерьмо до последнего, ну или не приучится к лотку, мордой в который я всё их кошачье племя перетыкала в своё время.

По-видимому Звёздный прочёл мои мысли по поводу воспитания его сородичей, ну или ему просто надоела моя серая личность, из-за чего он вдруг решил подняться и красноречиво повернуться ко мне задом. Ну и ладно. У меня ещё пятимесячный волнистый попугай остался для компании, который чудом выживал каждый свой день в руках детей МакГрат.

Я посмотрела на попугайчика, сидящего на подлокотнике дивана. Попугайчик косо посмотрел на меня. Ступор.

Пени слишком долго несла свой чай, отчего перед моими глазами вдруг начали проноситься все те коты, которых она тащила в родительский дом, когда мы ещё были счастливой семьёй. Последнего она приволокла с какой-то помойки, когда мне было десять лет. Но не прошло и года, как Старик просто вышел из нашего дома и скрылся в неизвестном направлении, как и остальные шесть его предшественников. Никто из нас не знает, куда уходили со временем все наши коты, но я где-то слышала, что домашние животные, убегая из дома, уносят с собой смерть. После Старика Пени перестала приводить домой животных, всякий раз глубоко переживая побег каждого её четвероногого друга. Спустя два года мама подарила отцу щенка породы бигль… Ещё спустя год моя мама и Джереми погибли, а Хьюи ушёл в кому, которая продолжалась уже девять лет, одиннадцать месяцев и три дня. Биглю сейчас шёл одиннадцатый год. Он не сбежал…

Я больше предпочитаю котов…

Звон чайных ложек о сервизные чашки вырвал меня из раздумий. Как показывала практика, мне вредно было оставаться наедине со своими мыслями больше чем на десять минут – я неизбежно начинала утопать в омуте больных воспоминаний.

Поставив поднос на стеклянный журнальный столик, Пени села справа от меня, по-видимому не желая изгонять Звёздного с его места на диване напротив. Я взяла одну из белоснежных чашек, украшенных синими завитками, и посмотрела на сестру.

“Что у тебя с рукой?” – начала наш диалог на пальцах она.

“Это всё герань”

“Принести тебе лёд?”

“Нет, спасибо, оно и так быстро пройдет – ожог не сильный”

“Хорошо, что ты зашла. Я десять минут назад уложила Рейчел спать, а Руперт наверху справляется с Барни, так что у нас есть время поговорить. Мы давно не виделись, хотя и живём по-соседству. Это меня печалит. У тебя всё хорошо? Как твоя новая работа?”

Пени не была болтушкой, но когда действительно волновалась, начинала жестикулировать без остановки.

“Всё в порядке”, – сделав максимально убедительное выражение лица, чтобы остудить сестру, начала я. – “Работа просто сказочная, платят вдвое больше, чем в редакции”, – я словила на себе испытывающий взгляд собеседницы и поняла, что перегибать с подозрительно положительными новостями из личной жизни нельзя. – “Выяснилось, что моя подопечная до десяти лет страдала страстью к бродяжничеству, из-за чего её брат до сих пор и прибегает к помощи всяких нянек, вроде меня. Ещё она пару лет назад растранжирила крупную сумму денег на дополнительные занятия, которые не посещала, из-за чего её брат отказался снимать с неё контроль даже в её шестнадцать лет. Я слежу за её успеваемостью, но, если честно, она блещет только в конной езде и бредит игрой в театре, во всём остальном она “средненькая”. Тратит много денег на безделушки, её лучшая подруга не отличается острым умом, и ещё она влюблена в недалёкого одноклассника. Всё как у нормального среднестатистического подростка”.

“Тебе интересно с ней?”

Такого вопроса я не ожидала. Наверное потому, что о подобном меня не спрашивал никто, даже Нат.

“Я не знаю, что тебе на это ответить. Я даже не задумывалась об этом”.

“Очень зря. Обязательно подумай об этом. Если начнёшь об этом задумываться, научишься получать удовольствие от своей работы”.

Удовольствие от работы? Пффф… Мне стоило встретиться с Пени в начале месяца, чтобы услышать эти слова. Моя старшая сестра всегда могла продумать правильное действие на шаг вперёд, на что я не всегда была способна.

“А что у тебя с личной жизнью?” – продолжила она. – “Всё ещё ни с кем не встречаешься?”

“Нет. Хотя есть один парень. Его зовут Дункан. Но я с ним пока ещё не встречаюсь”.

“Пока ещё?” – игриво улыбнулась Пени. – “Кто он?”.

“Работает инструктором в конном клубе, в котором занимаются верховой ездой Риорданы. Я пока ещё не знаю, хочу ли с ним каких-то отношений…”

Мы ещё с полчаса проговорили о моем начальнике, об отце и Генри с его гаремом, и о материнстве Пени, ни словом не затрагивая тему операции Мии. Когда к нам спустился Руперт, я посмотрела на свои наручные часы и, поняв, что засиделась, поспешно распрощалась с Пени, которая начала уносить опустошённые чашки обратно на кухню.

Уже на пороге я обернулась и встретилась тяжёлым взглядом с Рупертом. Я остановилась, поняв, что он хочет мне что-то сказать. Помедлив секунду, он всё-таки сделал три уверенных шага в мою сторону и, не вынимая рук из карманов хлопковых спортивных штанов, смотря на меня вниз со своей высоты, произнёс шёпотом, чтобы у Пени, и так ничего не слышащей на столь безопасном расстоянии, вообще не осталось шансов на случайные звуки:

– Ты борец. Ты всегда выдержишь больше, чем можешь себе представить.

– У нас всё получится с Мией, – таким же полушёпотом отозвалась я, мгновенно расстроившись от мысли о том, что Руперт, хотя бы на долю секунды, мог предположить наш проигрыш.

– Я сейчас говорю не о Мии, – непоколебимо отчеканил мужчина, отчего мне сразу же стало легче, но в следующую секунду вдруг ещё страшнее от того, что он хотел сказать мне дальше. – Я говорю о тебе.

Глава 34.

Среда, одиннадцать часов ночи, мы с Нат сидим на чердаке с большими железными кружками горячего чая в руках. У одной из нас – у меня – был насыщенный день, но я твёрдо решила не пить до выходных.

Мы с Кристофером пронаблюдали за репетицией Ирмы в спектакле от начала до конца, благодаря чему я в очередной раз убедилась в том, что девчонка буквально выжигает затылок своему белобрысому однокласснику по имени Люк, который при этом весьма посредственно исполнял роль Кассио. В перерыве репетиции я застукала Ирму на школьной парковке курящей в компании Трейси. Нельзя сказать, чтобы я была удивлена, меня в принципе по жизни было очень сложно удивить, но неприкрытое курение шестнадцатилетних соплячек меня достаточно сильно возмутило, чтобы я успела их сфотографировать прежде, чем они спрятали окурки за своими спинами. Теперь у меня был компромат, а у них один-единственный шанс избежать наказания от своих родителей – притвориться, что бросили курить окончательно и бесповоротно. Впрочем, у Ирмы не было родителей, зато был брат, так что отказа от запретного плода ей было не избежать и, кажется, она это осознавала не меньше моего.

Дункан всё-таки позвонил мне сегодня. Мы встретились в небольшом ресторанчике его родной испанской кухни, которая оказалась для меня немногим острее, чем хотелось бы. Он попросил меня рассказать ему последние новости из моей жизни, и я рассказала ему о продлении контракта с Риорданами и о происхождении покраснения на моём предплечье, с которого он глаз не сводил. Затем я больше из вежливости, нежели из неподдельного интереса, поинтересовалась новостями из его жизни и узнала многое о том, что он разрывается между двумя работами, чтобы накопить на двухкомнатную квартиру, о том, что параллельно ему приходится финансово помогать своим родителям, и о том, что он лишь месяц назад расстался с девушкой, с которой провстречался три месяца. От услышанного я почему-то ощутила мгновенное дежавю – вот я сижу в кафе с Кристофером, вот он рассказывает мне о своей жизни отца-одиночки и вот я понимаю, что мне не хотелось бы этого знать. Мне не хотелось бы знать, что у кого-то из них есть хоть какие-то проблемы: жизненные, финансовые, долговременные или мимолётные. Просто мой личный жизненный груз был и так слишком тяжек, чтобы я могла или хотела взвалить на свои плечи ещё хотя бы один лишний грамм. Мне просто хотелось иметь под боком крепкого мужчину, не растрачивающего свои силы на решение каких-то проблем, а накапливающего эту силу внутри себя, словно энергосберегающая батарейка. Как бы эгоистично это не звучало, но мне необходимо было банальное зарядное устройство, отрабатывающее без внутренних перебоев и внешних дисфункций. Просто одна здоровенная, доверху заряжённая батарея без воза проблем и обязанностей, подобный которому я тащила через последнее десятилетие своей жизни, в кровь сдирая кожу на своих руках и ногах. И если мне необходимо быть эгоисткой, чтобы признаться в том, что мне нужен мужчина без воза, что ж, я лучше буду эгоисткой, чем обманщицей.

Дункан же, уже на втором свидании рассказавший мне о своих проблемах и заморочках, резко утратил для меня тот намёк на интерес, который я начинала лелеять по отношению к его персоне. И всё же я не хотела признавать этого сразу. Я, как вошедшая во вкус истинная эгоистка, всё ещё хотела надеяться на то, что он сможет стать для меня батареей, хотя повода для надежды уже и не оставалось.

И вот сейчас, украдкой заглядывая в телескоп, я всего лишь хочу забыть о своём разочаровании, но в моей кружке всего лишь чай, так что и здесь мне надеяться особо не на что. Надежда в принципе не была моим союзником. Возможно, в какой-то степени, являлась даже врагом. Она всё никак не могла умереть во мне с миром, час за часом, день за днём и год за годом истекая во мне обжигающе горячей кровью. Мы с ней так и сожительствовали, запертые в одном теле – убивали друг друга, но убить не могли…

Однако меня ещё можно было спасти. Я это знала, ежедневно глядя на свою истекающую кровью надежду. Пока она теплилась во мне крошечным клубком боли, застрявшим в самом центре моего давшего трещину сердца, заставляя меня мучиться ещё сильнее, чем я могла бы с этим справиться без её наличия, я знала, что меня ещё можно спасти. Это может произойти в любой день, в любой час, в любую минуту, либо может не произойти никогда.

Поэтому я сейчас и пытаюсь найти для себя батарею, от которой мне можно было бы подзарядиться. Я не хочу опустошить её всю до остатка и выкинуть оболочку на свалку использованных душ – я всего лишь хочу взять из неё немножко энергии, чтобы мне хотя бы засыпалось легче… Просто я хочу хотя бы изредка погружаться в сон быстро, без лишних мыслей и записанной на плёнку моего подсознания боли в грудной клетке. Только и всего.

Четверг. Очередная репетиция в школьном театре, очередные фотографии милого сына Криса и очередное вздыхание Ирмы в сторону белобрысого Люка. Из положительного только одна вещь: ожоги от герани на моих руках почти полностью прошли.

Столкнувшись с Дарианом перед отъездом за Ирмой, я услышала, как он жёстко говорит по телефону с кем-то из своих партнёров. Не знаю почему, но на протяжении всего оставшегося дня я не могла толком думать ни о чём, кроме как о его тоне, с которым он произнёс слова: “Мне наплевать на ваши проблемы – меня интересует только исполнение нашей договорённости. Если проблема не будет решена в течении ближайших двадцати четырёх часов, вы с процентами выплатите мне те деньги, которые я потратил на вас”.

Со слов Джины и Криса я знала, что Дариан редко бывает дома, что часто совпадает с моим присутствием, однако сегодня мы разминулись – он вернулся как раз в момент, когда я уходила. Промелькнув мимо меня в деловом чёрном костюме, он обдал меня шлейфом своего дорогого одеколона, после чего я весь оставшийся день пыталась понять, почему не могу выкинуть этот момент из своей головы. Лишь в конце дня, оставляя Ирму одну дома, так как Дариан сегодня допоздна должен был присутствовать на какой-то светской вечеринке, я поняла, что именно не так. Прежде я никогда не слышала в голосе Риордана высокомерных, строгих, требовательных и тем более агрессивных нот. Сегодня же я расслышала весь этот букет буквально в паре его фраз. Я не могу сказать, что это мне не понравилось, так как я в принципе не должна оценивать настроение своего работодателя, приклеивая на подобные моменты ярлыки “нравится” – “не нравится”. Просто это было необычно. Не так, как я привыкла.

Уже скрипя ступеньками нашего с Нат крыльца, я на секунду замерла, заметив, что дверь в дом слегка приоткрыта. Ещё было недостаточно темно, но уже начинало смеркаться, из-за чего проникающий сквозь дверную щель луч света показался мне по-особенному тёплым.

С такими соседями, как наши, мы с Нат никогда не оставляли открытыми окна или двери, что сейчас заставило меня немного напрячься. Сделав ещё пару шагов, я аккуратно толкнула дверь вперёд, переступила порог и увидела Нат сидящей в кресле в компании Коко МакДафф, занявшей такое же кресло напротив неё. Сам факт того, что Коко пришла к нам уже спустя несколько дней после пожара, уничтожившего её дом под чистую, напряг меня, отчего я, в предчувствии чего-то нехорошего, неосознанно сдвинула брови.

– Таша, ты как раз вовремя, – раскрепощённо взмахнула рукой Нат, после чего я заметила в её второй руке наполовину опустошённый бокал красного вина.

– Я уже сказала Натаниэль, что не собираюсь вас выселять, не беспокойся, – произнесла Коко, и я вдруг поняла, что они обе уже слегка захмелели.

– У Коко трагедия, – начала огневолосая.

– Да, у меня трагедия, – мученически произнесла женщина, слегка запрокинув голову.

Коко МакДафф было шестьдесят лет и она была едва ли не идентичной копией актрисы Голди Хоун, что мы с Нат заметили, когда одним из скучных будничных вечеров начали играть в игру под названием “Кто на какую голливудскую звезду похож”. В итоге Нат предоставила мне сомнительные факты моего мимолётного сходства с Мирандой Керр, при этом признав мою внешность менее “сахарной”, сама же Натаниэль в моём ви́дении ни на миллиметр не сдвинулась в сторону от своего двойника Скарлетт Йоханссон, после чего вдруг выяснилось, что наш арендодатель вылетая Голди Хоун, а парень Нат на одну половину Ченнинг Татум, а на вторую – Аарон Тейлор-Джонсон. Оставалось только выяснить, почему все эти люди застряли в захолустном Лондонском пригороде, с заработной платой раз в сто не дотягивающей до голливудских гонораров.

– Я слышала о пожаре, – сев на диван между Нат и Коко, тяжело вздохнула я, с облегчением восприняв информацию о том, что нас не собираются выселять (по крайней мере не сегодня).

– Дело не в пожаре, – захмелевшим голосом, с разочарованием проговорила Коко.

В нашем дряхлом домике, не смотря на температуру снаружи, всегда было достаточно прохладно, чтобы заводить в хозяйстве кондиционер вместо обогревателя. Поэтому, сидя в продавленном кресле с растрёпанными бело-рыжими волосами, украшенными покосившейся маленькой “гулькой”, Коко куталась в мешковатый вязаный кардиган коричневого цвета, при этом регулярно шмыгая носом. Она не простыла – просто недавно хорошенько проревелась, что было заметно по её покрасневшим глазам.

Я вновь с облегчением вздохнула, на сей раз от осознания того, что слёзы этой женщины пришлись не на мои плечи, после чего сразу же посмотрела на Нат, по которой было видно, что именно она закрыла своей грудью эту мокрую амбразуру, из-за чего теперь и была наполовину пьяна.

Наградив меня невозмутимым взглядом, Натаниэль произнесла уже слегка захмелевшим голосом: “Наливай и себе. Этот вечер будет долгим”, – после чего сделала два внушительных глотка из своего бокала.

Непорядок. Так вино не пьют. И потом, откуда у нас красное? Я думала, что оно закончилось ещё в начале мая.

– Всё в порядке, честно, – уже наливая вино в по-видимому заранее приготовленный для меня бокал, икнув произнесла Коко. – Я не сильно пьяна и больше точно не собираюсь рыдать. Просто у меня поздний климакс…

– И этот козёл тебя бросил, – внезапно вставила Нат, чем подтвердила мои догадки о том, что я действительно многое пропустила. Правда это “всё” наверстать у меня удалось уже спустя какой-то час.

Оказалось, что из страшного пожара Коко успела спасти немногое, и в число этого “немногого” вошёл ящик с четырнадцатью бутылками вина, пятью бутылками популярного американского бурбона и двумя бутылками Jack Daniel’s. Так что её погорелое будущее не представлялось ей таким уж и невесёлым.

Что же касается вина – оно оказалось вкусным, и наплевать, что я решила не пить до начала выходных.

Коко стойко, а для Нат ещё и повторно, рассказала нам о том, что пожар случился из-за старой проводки, и из личных вещей, за исключением ящика с алкоголем, ей удалось спасти всего лишь два забитых под завязку чемодана. После перечня и описания отдельных вещей, Коко перешла к более душераздирающей части этой страшной истории, которая подуставшую Нат уже не впечатляла.

Шестидесятипятилетний муж Коко, который являлся вторым её мужем по счёту и с которым она прожила в браке без малого тридцать лет, бросил её в самый тяжёлый момент – практически сразу после пожара. Она, конечно, догадывалась, что у него есть любовница, но на то, что ей окажется женщина, на пятнадцать лет младше её старика, она точно не рассчитывала. Пятидесятилетняя… Гхм… “Нехорошая женщина”, назовем её, пожалуй, так, крутила за спиной Коко роман с мистером МакДаффом на протяжении последнего года. Как мне показалось, больше всего Коко ранил тот факт, что её муж ушёл к более молодой женщине, нежели сам факт того, что этот старый пень в принципе от неё ушёл, да и ещё сразу после пожара…

Первые несколько дней после пожара они, с теперь уже бывшим мужем, ночевали у соседей, но долго такое сожительство продолжаться не могло. Как только угольки их совместного дома дотлели и они получили на руки деньги за страховку, благоверный Коко разделил купюры пополам и сообщил супруге, что намерен продать за копейки тот дом, который мы с Нат у них сейчас снимаем, чтобы после он смог переехать жить со своей новой пассией на берега Бристольского залива. На этом моменте Коко не сдержалась, и пока она хорошенько не проревелась, я сидела в максимальном напряжении, не понимая, почему Нат, услышав о продаже нашего дома, спокойно допивает очередной бокал красного полусладкого. В ожидании продолжения истории мне пришлось сделать ещё пару глотков из своей порции, пока Коко не взяла себя в руки и не заговорила вновь.

Итак, когда они с мужем разобрали все чудом уцелевшие от огня документы и отправились в нотариальную контору, выяснилось, что дом, который мистер МакДафф рассчитывал располовинить в честь своего переезда к подружке, целиком принадлежит Коко. Дело оказалось в том, что этот дом прежде был собственностью свекрови Коко, которая души не чаяла в своей невестке. Двумя месяцами ранее девяностолетняя свекровь тихо-мирно умерла от старости, перед этим успев переписать свою единственную жилплощадь на Коко. Перед смертью она была недовольна своим непутёвым сыном, по-видимому догадываясь о его изменах жене, и так как старушка полюбила свою невестку даже больше, чем своего сына, данный шаг оказался вполне логичным.

В общем, мистер МакДафф перебрался жить в квартиру своей любовницы, сумев забрать у Коко лишь половину от выплаты за страховку и одну бутылку бурбона. А ведь она родила от этого козла вполне нормального сына, который, как я мысленно заметила, не смотря на всю свою “нормальность”, не соизволил приехать из Германии, чтобы помочь родителям в столь трудный час… Алло! У них ведь дом сгорел!… Однако, Коко говорила, что сама настояла на том, чтобы их сын не приезжал, иначе ему пришлось бы прервать на неопределённое время свою научную работу, тонкости и подробности которой она, благо, решила опустить.

Итого: ушедший на сторону муж, проживающие в другой стране сын, невестка, семилетняя внучка и годовалый внук. У Коко рядом не было никого, а она рыдала лишь о том, что её молодость осталась позади. Да, пожалуй её действительно сильно добивал тот факт, что она оказалась старше той вертихвостки, которая увела у неё мужа, словно телёнка, ведомого на поводке.

– Девочки, – всё ещё сквозь слёзы вдруг произнесла Коко, по-видимому обращаясь к нам с Нат, – я не могу продолжать жить на милостыни соседей… Но я и не могу отказаться от тех денег, которые вы мне платите за аренду этого дома, потому что на зарплату официантки я едва ли смогу свести концы с концами… Можно я буду жить с вами?

Мы с Нат стояли на кухне друг напротив друга уже вдрызг пьяные, хотя и не хотели этого признавать. Оказалось, что пока пьяненькая Коко вещала нам свою трагическую историю, мы нализались её вином, растворив в своём организме целых четыре бутылки на троих. Коко захмелела больше Нат, а Нат больше меня, так что мне пришлось их догонять, что, собственно, получилось у меня первосх… Перво… Пре-вос-ход-но!..

– Ну и что ты предлагаешь делать? – опершись одной рукой о кухонный гарнитур, а второй рукой в собственный бок, чтобы не шататься, поинтересовалась я у рыжеволосой.

– А что ты предлагаешь? – вздёрнула брови Нат.

– Это ведь её дом…

– Хочешь сказать, что ты не против того, чтобы мы все собрались и начали жить в этой халупе втроём? – с подозрением посмотрел на меня учитель французского.

– Если честно, мне это тоже не нравится. По сути мы будем платить столько же, а в придачу нам ещё и старушку-хозяйку терпеть придётся…

– Думаешь, она начнёт здесь хозяйничать? В смысле, указывать нам на разбросанные вещи или, ещё чего хуже, разбрасывать свои?

– Пффф… В общем, я против, – наконец выдавила из себя правду я. – Но… Ей ведь некуда идти… То же, что я не в восторге от перспективы того, что она может жить с нами, не отменяет того факта, что у неё не осталось крыши над головой.

– Весомо, – сдвинула брови Нат. – Да и если мы ей откажем, крыши над головой в итоге может не остаться уже у нас.

– Весомо, – поджала губы я, пошатнувшись на месте.

– Но нам ведь нужно и какую-то пользу поиметь с того, что нам придётся терпеть её общество?

– Нужно.

– Давай скажем ей, что хотим десять процентов скидки за арендную плату, по пять процентов для каждой из нас, – предложила Нат, после чего обернулась через плечо, и мы вместе уставились на Коко, отключившуюся на моём вдавленном кресле, которое, по сути, принадлежало ей.

– Давай, – удовлетворённо кивнула головой я, после чего мы, покачиваясь, вернулись обратно в гостиную.

– Разбуди её, – взмахнула рукой я, обратившись к подруге.

– Нет, давай лучше ты. Вдруг она напилась до неадекватности?

Бред…

Мне пришлось сделать шаг вперёд, после чего, нагнувшись, я слегка потрясла Коко за плечо.

– А?.. Что?.. – женщина уставилась на меня захмелевшим взглядом. – Ну как?.. Вы решили?.. Мне можно пожить с вами?..

– Двадцать процентов скидки за арендную плату мне и двадцать процентов скидки для Нат, и мы живём душа в душу, – уверенно отчеканила слегка заплетающимся языком я. Стоящая за моей спиной Нат так и икнула.

Глава 35.

Либо вино и вправду оказалось качественным, либо моя кровь слишком сильно привыкла к данному виду расслабителя, из-за чего даже реагировать на него ленилась. Моё утреннее похмелье оказалось слишком слабым, чтобы из-за него ставить под сомнение свою утреннюю тренировку: двадцать пять отжиманий, пятьдесят приседаний, семьдесят подходов для пресса, сто прыжков через скакалку. И всё же на упражнения с гантелями меня не хватило.

Приняв прохладный душ, выпив литр воды и накормив себя горячими бутербродами с маслом, сыром и ветчиной, я попыталась вспомнить, в котором часу вчера ушла Коко и на чём мы, собственно, остановились, но отвлеклась на прогноз погоды и больше об этом не вспоминала.

Здравомыслящий человек едва ли отдал бы Хизер Додсон главную роль в спектакле, пусть даже второсортном школьном, но мне ли было осуждать решение директора школы продаться? В моём текущем положении я бы тоже взяла деньги, взамен без раздумий выдвинув какую-то писклявую курицу в центр сцены. Совместила бы приятное с полезным – и мне было бы хорошо, и людям весело. Правда, ежедневно наблюдая за тем, как блондинка путается в запятых, ударениях и собственных мыслях, мне далеко было до смеха. Ещё и Кристофер решил воспользоваться тем, что Ирма сегодня забыла позвать его на репетицию, выкрикнув только моё имя.

В итоге довольный Кристофер остался в машине, отчего на сегодняшней репетиции мне было хуже обычного – прежде Крис хотя бы отвлекал меня от происходящего вокруг.

Было ясно как день, что Ирма ходит на свои немые “прогоны” не столько из чувства долга перед ролью, как из чувств к худощавому однокласснику, играющего роль Кассио. Я же здесь присутствовала в качестве массовки – подавляющее большинство одноклассников Ирмы тащило на репетиции личных водителей своих родителей, чтобы продемонстрировать ровесникам наличие служащего персонала в своём распоряжении и, тем самым, подчеркнуть свой статус. Больше всех выделялась парочка из чернокожего амбала-охранника и мелкой мулатки, которая обращалась с парнем так, словно тот состоял у неё в рабстве. Могу себе представить, как сильно этому бедняге необходимы деньги, раз он до сих пор не вкатал эту истеричку в штукатурку. На это даже смотреть было больно.

В общем, с учётом того, что все одноклассники Ирмы уже давно были в курсе, что я никакая не модель из Нью-Йорка, за которую Ирма изначально пыталась выдать меня в своём инстаграме, я начала исполнять роль игрушки. Всё, что от меня требовалось – присутствовать на репетициях, чтобы рейтинг Ирмы не падал в глазах её пустоголовых ровесников. И хотя Ирма и не походила на безнадёжно безмозглого подростка, до здравомыслящего ей всё ещё нужно было расти и расти…

К середине сегодняшней репетиции я вспомнила слова Пени о том, что я должна научиться получать удовольствие от своей работы, и это мне неожиданно сильно помогло – к концу я уже едва ли сдерживала смех, наблюдая за тем, как Дездемону в десятый раз за последние пять минут пытается задушить тощий Отелло.

На сей раз после репетиции Ирме пришлось посетить занятия по французскому с миссис Ришар, после чего она уделила пять минут на то, чтобы рассказать мне о том, что Дариан отпустил её на воскресную вечеринку в честь семнадцатилетия Трейси. Если честно, после предыдущей вечеринки я бы Ирму ещё минимум полгода не отпускала на подобные мероприятия, но не я была её опекуном, так что и решать было не мне. Поэтому я с лёгкостью отодвинула от себя мысли о проявлении заботы по отношению к подростку, существование которого не должно меня волновать вне моего рабочего времени. Тем более в пятничный вечер я уже привыкла думать о стандартных планах на субботу – общение с племянницами, посещение Хьюи, поход в продуктовый магазин… Из нестандартного только свидание с Дунканом.

– У Трейси день рождения в воскресенье? – переспросила Кристофера Джина, убирая муку на верхнюю полку кухонного гарнитура. – А у твоего сына было в эту субботу. Что ж, могу поделиться с вами тем, что у моего Клинта тоже скоро день рождения. Завтра исполнится ровно семь лет с того дня, как я в муках произвела его на свет. Утром последнего дня весны, – лучезарно заулыбалась женщина.

Глядя на Джину, успешного повара и самодостаточную мать, я почему-то всегда считала её счастливым человеком, которому для полноценного счастья было достаточно кухни, на которой она проводила весь свой рабочий день, и сына, о котором она упоминала едва ли не в каждом своём рассказе. Посмотрев же сейчас на неё в очередной раз, я лишь убедилась в правоте своих мыслей, сделав окончательный вывод о том, что Джина звёзд с неба не хватает. Её счастье – работа и сын. Для меня подобного было бы катастрофически мало, а ей хватало.

…Откуда мне было знать, что это вымученное счастье?

Джина.

Мне едва исполнилось двадцать три, когда я родила Клинта, в тайне от его отца – сообщать ему о наличии сына я не собиралась тогда и не собираюсь в будущем. Впрочем, когда Клинт дорастёт до возраста взбалмошного подростка, в котором сейчас пребывает Ирма Риордан, я не стану скрывать от него правду. Мы с его отцом провстречались немногим больше года, после чего расстались из-за его измены. Я тогда была поглощена работой в ресторане, из-за чего даже не сразу заметила, что он нашёл себе замену в виде эксцентричной белокурой женщины, о которой я толком ничего так и не узнала. В момент же, когда выяснилось, что я нахожусь на третьем месяце беременности, эти двое уже успели заключить брак. Вот так вот просто и быстро – один месяц спали за моей спиной, ещё спустя два месяца после своего разоблачения объявили о помолвке и ещё спустя один месяц сыграли пышную свадьбу. Должно быть, это любовь, потому как со мной ещё никто не хотел расписываться уже спустя пару месяцев сексуальных отношений. Хотя, если хорошенько подумать, после рождения Клинта у меня в жизни и секса-то толком практически не осталось. Один-два раза в год, и-то если очень крупно повезёт отвлечься на пару секунд от работы и времяпровождения с сыном. Отец же Клинта до сих пор женат на той блондинке, от которой имеет двух дочерей пяти и трёх лет. Он со своей семьёй уже семь лет как живет в Китае – уехал туда на год по работе и, впоследствии, остался там навсегда, что было мне только на руку – благодаря этому скрывать существование Клинта для меня было проще, чем отобрать конфетку у младенца.

Когда Клинту исполнилось два года, я буквально вырвала зубами свой джек-пот – получила место в ресторане с тремя звёздами Мишлен, в котором следующие пять лет едва ли не круглосуточно трудилась сквозь кровь и пот. Полгода назад хозяин ресторана решил “перевезти” его в Египет, так как сам уже год как проживал в стране солнца. Когда ты молодая мать-одиночка, ты не можешь просто взять и перебраться не то что на другой континент, но даже в другой город. Ты должна думать о сыне, о его успеваемости в школе, его друзьях и медицинской страховке…

Естественно я осталась в Лондоне и первое время не могла думать ни о чём, кроме как о том, какое золотое место потеряла. К Риорданам же я попала совершенно случайно – как и Ташу, меня порекомендовали. Моя бывшая соседка, работающая тогда няней Ирмы, посоветовала мою кандидатуру, но помимо меня на это место было ещё четыре кандидата – трое мужчин и одна женщина. Риордану тогда больше понравилась моя кухня, так что уже к Рождеству я официально состояла у него на службе.

Да, после “Мешлена” это было что-то новенькое, но не прошло и месяца, как я осознала, что это для меня в тысячу раз лучше, чем то, что я имела прежде. В самом начале наниматель поинтересовался моей личной жизнью, узнал сколько я зарабатывала на предыдущем месте, а на следующий день сообщил мне о том, что я принята на работу и что моя заработная плата выросла на сто пятьдесят фунтов. Я стала просыпаться на час позже, после работы у меня появилось время на общение с сыном, и я постепенно начала привыкать к тому, что у меня есть полноценные выходные. В отличие от ресторана, здесь не было хаоса, сверхурочной работы и начальника, который нависал бы над моей душой высокомерным гением.

Теперь единственное, чего я боялась – это потерять место в доме Риордана. Тем более на фоне того, что он пообещал мне выдать на грядущие Рождественские каникулы полноценный оплачиваемый отпуск, которого у меня не было со школьных лет, если не учитывать пару больничных.

Даже не представляю, как мы с Клинтом проведём эти каникулы…

Кажется, работая до потери пульса, чтобы оплачивать счета и наше с сыном пропитание, я разучилась попросту мечтать.

***

Уже подъезжая к дому, я нутром почувствовала, что что-то здесь не так.

Не успела я переступить порог, как перед моими глазами возникли горы из картонных коробок. Так в очередной раз выяснилось, что моё нутро меня не подводит.

– Что здесь происходит? – настороженно поинтересовалась я, положив ключи на журнальный стол.

– Таша! – почему-то восторженно воскликнула Нат, выглянув из кладовой, которая у нас всегда была забита коробками с каким-то старым барахлом, принадлежавшим хозяевам дома. – Мы с Коко проводим перепланировку.

– С Коко? – удивлённо вздёрнула брови я.

– Таша! – внезапно вынырнуло лицо Коко откуда-то из кладовой. – Мы уже почти закончили. Осталось только коробки на чердак перенести.

– Да, давай, переодевайся и помоги нам, – воодушевлённо добавила Нат, переступая через гору из коробок помельче.

Пока Коко вновь занырнула в кладовую, я оттащила Нат к себе в комнату.

– Мы будем с ней жить?! – многозначительно вздёрнула брови я, произнеся свой вопрос удивлённым шепотом.

– Чему ты удивляешься? Ты ведь сама всё организовала.

– Вчера ты не так сильно была воодушевлена… Подожди, что значит – я сама всё организовала?

– Ты договорилась с Коко о двадцатипроцентной скидке за арендную плату для каждой из нас, при условии, что мы согласимся делить с ней крышу над головой. Двадцать процентов, Таша – естественно я воодушевлена!

Я реально выторговала у Коко двадцать процентов?! Сосредоточившись на несколько секунд, я начала припоминать… Хм, точно. Это была я, а не Нат. Что ж… Смело.

…Уже спустя пять минут я перетаскивала коробки разных размеров и весовых категорий на чердак, заставляя ещё один его пыльный угол. Нат была права – двадцатипроцентная скидка действительно воодушевляет. Втроём мы справились с нагромождением коробок за каких-то пятнадцать минут, после чего уселись за кухонным столом, чтобы перевести дыхание и сделать пару глотков воды.

– Не смотря на то, что мы нашли раскладушку с матрасом и в кладовой откопался этот дряхлый платяной шкаф, больше всего тебе повезло с тем, что в каморке оказалось окно, – усмехнулась Нат, обратившись к Коко. Около десяти минут назад мы с Коко перешли на “ты” – так было проще и нам, и ей. – Да, оно крохотное, но оно есть, – продолжала рыжеволосая. – Если бы мне пришлось спать в комнате без единого окна, у меня бы, наверное, в скором времени развилась клаустрофобия.

– То есть не от того, что комната размером три на два метра, а от того, что в ней нет окна? – криво усмехнулась я.

– Ох, девочки, за свои шестьдесят лет мне и не в таких условиях приходилось спать. Едва ли меня можно запугать какой-то кладовкой, после моего двухнедельного проживания в коридоре дома своей первой свекрови. Поверьте мне – это было ужасно.

– Да уж, – одновременно произнесли и поморщили носами мы с Нат.

Коко хотела нас приятно удивить, приготовив нам на ужин чего-нибудь вкусненького, но так как у нас в холодильнике мышь повесилась, мы с Нат так и остались на стадии удивления тому, что Коко в принципе решила приготовить для нас ужин.

Устав от переноса тяжёлых коробок, мы втроём, в полном молчании, поедали омлет с ломтиками сливочного сыра. Молчание никого из нас не напрягало – нам просто хотелось поесть и разойтись по своим комнатам. Хотя, может быть, уединиться хотелось только мне.

Нашу идиллию нарушил внезапный железный лязг, раздавшийся со стороны гаража Миши. Не прошло и нескольких секунд, как громкие, наполненные дурманым весельем голоса прорвались из улицы на нашу кухню сквозь открытую форточку. По моей коже машинально пробежали мурашки. Подсознание уже наизусть выучило значение любых резких звуков, исходящих со стороны родительского дома – либо Элизабет воевала с Ширли, либо Миша встречалась со своей компанией токсикоманов и алкоголиков, состоящей из пяти человек.

Взяв свою опустевшие тарелку и кружку, я встала из-за стола и, подойдя к раковине, начала тщательно её вымывать, наблюдая в окно за тем, как Миша, покачивающимся шагом, идёт к машине, в которой уже сидят три девушки и парень за рулем. Я знала каждого поимённо – с кем-то училась в параллельном классе, кто-то был старше на год или младше на два. Город был небольшим, чтобы в лицо знать всех его наркоманов, особенно когда твоя сестра-близнец одна из них.

Закрыв форточку, чтобы не слышать дикий смех подвыпившей компании, я выставила свои тарелку и кружку сушиться, после чего резко обернулась и вдруг поняла, что всё это время Нат и Коко наблюдали за мной. Нервно моргая, они начали собирать вилками крошки со своих тарелок, усердно делая вид, будто ничего не заметили. Я же сделала вид, что тоже ничего не заметила, после чего высказала своё желание пораньше лечь спать и пожелала всем спокойной ночи.

Спать не хотелось. Лежа на кровати с разбросанными по подушке волосами, я бегающим взглядом осматривала потолок, положа правый кулак на низ живота, где, отчего-то, жгло не меньше, чем в горле и глазах. Слёзы подступали редко, но уже давно не стекали по моим щекам – за эти годы я научилась плакать всухую. Зачем мне этот навык – я не знала, но ощущала, что так даже больнее, чем если бы боль выходила из меня вместе с водой и солью. Однако она больше не выходила. Я давилась ею, медленно, мерно, словно горькой, тошнотворной пилюлей, от которой вот-вот может вывернуть на изнанку. Но меня не выворачивало… Снова и снова, и снова я корчилась в конвульсиях, но меня не выворачивало… Я просто была безнадёжно жива…

Глава 36.

Стоя перед Дунканом и глядя ему в глаза, я натянуто широко улыбаюсь во все свои белоснежные зубы, что, скорее, выглядит как вымученная гримаса счастья, нежели искренняя эмоция. Так я пытаюсь показать ему, что рада его искренности, хотя на самом деле куда подальше хотела её слать. Кому она нужна, эта искренность? Разве что только Дункану, но точно не мне.

Наше неплохо начавшееся свидание, больше походящее на банальную прогулку по Риджентс-парк, закончилось трогательно-мужественным признанием Дункана в том, что он хотел бы серьёзных отношений. Само слово “серьёзные” вызвало во мне внутреннюю рябь. Я даже не подозревала, что от подобного мне захочется сиюсекундно развернуться и уверенным шагом направиться в противоположную сторону от своего собеседника.

– Через пару лет я всерьёз планирую вернуться в Испанию, – говорил Дункан. – Вся моя большая семья – дедушки, бабушки, родители, тёти и дяди с их семьями – живут в пригороде Мадрида, так что прежде чем возвращаться на родину, я хочу заработать достаточно денег на неплохую жилплощадь в столице, чтобы начать думать о создании собственной семьи. Конный клуб – это лишь одна из моих работ. По выходным я работаю охранником в ночном клубе, а в буднии дни с семи вечера до полуночи подрабатываю консультантом в магазине электротехники. На данном этапе своей жизни я очень много работаю, чтобы осуществить свою мечту. Думаю, в подобном режиме мне придётся продержаться ещё около года, потом можно будет немного расслабиться, после чего и вовсе вернуться в Испанию… Всё это я рассказываю тебе для того, чтобы ты не обижалась на то, что я не уделяю много времени на ухаживания. Такая девушка как ты заслуживает большего внимания, чем я могу тебе предложить в ближайшие месяцы своей жизни. Поэтому я хотел бы, чтобы ты согласилась на серьёзные отношения, чтобы у нас появилось больше времени друг на друга. Нам не пришлось бы встречаться на улицах Лондона в попытках скоротать пару часов вместе. Мы могли бы просто видеться между моими работами и твоей, встречаясь у тебя или у меня дома.

Представив Дункана в кладовке, которую мы с Нат бережно называем домом, мне вдруг стало ещё более дурно.

“Ну зачем ты мне такой “серьёзный” попался?!” – проносилось у меня в голове, когда, выйдя из парка, я уже подходила к своей машине – “О таких мужчинах мечтает едва ли не каждая первая девушка на земле, почему ты подвернулся именно той, которой даром не нужны все твои идеальные взгляды на жизнь? Хочешь быть надёжным бойфрендом, стать идеальным семьянином… Нет уж, вынуждена отказаться – не для меня и не со мной. У меня хватает серьёзных проблем, чтобы ещё и отношения заводить с серьёзно настроенным мужчиной. В моей жизни более чем достаточно всевозможных обязательств. Больше не надо”.

Наконец распутав брелок с ключами от автомобиля, я попала внутрь своей развалюхи, вставила ключ в зажигание и неосознанно замерла, ощутив затылком твёрдый подголовник сиденья и не снимая рук с руля.

И что со мной не так?.. Всё ведь может быть так идеально. Серьёзные отношения с серьёзным мужчиной, что означает совместные завтраки и ужины, через год-два Испания, просторная квартира где-нибудь недалеко от центра Мадрида, совместные походы на матчи Реала, поездки на Балеарское море и много, очень много солнца, от которого режет глаза и обожжённая кожа слезает с плеч… Не люблю переизбыток солнца. Предпочитаю кутаться в туманы Альбиона. Нет, это всё не моё. Я не могу просто взять и попытаться стать частью того, что всегда будет для меня чужим. Даже если Дункан в итоге передумает и решит остаться в Британии, я всё равно не смогу построить серьёзные, “здоровые” отношения с тем, кто уверен в своих грандиозных планах на жизнь, расписанную на несколько лет вперед. Мне бы хотя бы ещё один день прожить и не сломаться. Мне бы хотя бы пережить сумерки и встретить ещё один рассвет. Один вдох, один выдох и один удар сердца – это всё, на что я могу рассчитывать. О каких планах на ближайшие годы своей жизни я могу говорить, когда я не уверена в том, что у меня будет хотя бы завтра?.. У меня есть только один день, через края которого переливается моя борьба с ним. Дайте мне только один день – не вздумайте давать мне больше… Я не выдержу…

Весь оставшийся день, до семи часов вечера, я просидела напротив койки Хьюи. Придвинув к ней зелёное “вольтеровское” кресло с вмятой от старости сидушкой, которое отец почти десять лет назад принёс сюда из дома, я прислушивалась к больничной тишине. Кресло отец принёс для того, чтобы любимый предмет меблировки Хьюи давал ему ощущение присутствия тепла родного дома… Которого, по сути, больше нет… Так, крыша да стены и бесконечно глухая пустота, заполненная чужими людьми и разъеденёнными родными душами. Хьюи был бы в шоке от того, что произошло с нашей семьёй… Он сказал бы, что это невозможно, что это чудовищная ошибка и что у нас ещё есть шанс всё исправить. Вот только шанса нет, и Хьюи ещё ничего не знает, и ничего не может сказать… Как же сильно я скучаю по его голосу! До боли в сердце… Его голос словно отражение моего, я это точно помню. Если бы я родилась мальчиком, мой голос звучал бы точь-в-точь как голос Хьюи. Но вместо этого я делила один голос на двоих с Мишей, пока она, затравив свои голосовые связки дымом и горечью, не превратила его в скрипучий и шаркающий скрежет.

Хьюи был абсолютно неподвижен. Каждый раз, когда я приходила к нему, я уделяла по часу непрерывного наблюдения за его руками и ногами, но ни единый кончик его пальцев уже почти десять лет как не шевелился, и тем не менее я продолжала врезаться взглядом в его неподвижное тело. Тело не тринадцатилетнего мальчика, а уже двадцатитрехлетнего парня, который похож на меня не меньше, чем Миша или моё отражение.

Смотря на родное мне тело, я ощущала, что там, в его глубине заточён вовсе не Хьюи – заточена я сама. И я никак не могу вырваться, никак не могу найти спасительного выхода, и мне остаётся лишь надеяться на то, что меня не бросят в этой темнице навсегда, что у меня есть ещё время бороться за своё освобождение… Мы решили, что дадим Хьюи столько времени, сколько ему понадобится, пока последний из нас – я, отец или Пени – не умрёт. Мы не произносили этого вслух, но мы посвятили свои жизни Хьюи. Каждый день, ещё один и ещё один, мы будем жить для того, чтобы давать Хьюи возможность бороться. Когда нас не станет, не станет и его, а значит нам троим придётся жить долго, возможно даже больше ста лет. И никто из нас не отойдёт от его койки, никто из нас не уедет настолько далеко, чтобы невозможно было добраться до него за считанные часы, никто из нас никогда и ни за что не перестанет ждать. Отец будет мастерить скрипки, Пени растить детей, а я буду каждый день дышать ради того, чтобы дышал Хьюи. Я моложе отца и Пени, и это, конечно же, не даёт мне права на дольше прожитую жизнь, но шансы на этот ужас есть именно у меня. И если я стану последней, от кого будет зависеть дыхание Хьюи, тогда его точно не отключат от аппарата, пока я не испущу свой последний выдох. Каждый день я буду поднимать тяжёлые веса, отжиматься по сто, нет, сто пятьдесят раз, бегать больше, чем это возможно, приседать до тех пор, пока мышцы на ногах не превратятся в натянутые струны, которые вот-вот лопнут… Безжалостные тренировки, здоровое и отвратительное питание, вливание в себя по три литра воды в сутки… Я ожесточённо буду бороться за наши жизни. Не смотря на оглушающую боль в голове и грудной клетке, я выдержу каждый отведённый мне судьбой день, переживу всех врачей, настраивающих на эвтаназии для моего брата… Я буду приходить к Хьюи каждую субботу, я буду существовать ради его пробуждения, даже если он никогда… Даже если…

…Никто не посмеет упрекнуть меня в том, что я живу, в то время как мать и Джереми умерли, а Хьюи лежит в коме. Даже если единственным человеком, который меня в этом ежедневно упрекает – это я сама. Я буду жить столько, сколько люди не живут. Однажды я переживу отца и даже Пени, я доживу до двухсот лет, а потом, когда моё тело само по себе начнёт превращаться в прах, мы с Хьюи умрём в один день…

…Я умоляю небеса о том, чтобы хотя бы перед смертью ещё один раз услышать его голос, но если этому не суждено сбыться, я хотела бы прожить свою болезненную, искалеченную и измождённую уже к своим двадцати трём годам жизнь так, чтобы, когда мне исполнилось двести лет, я смогла лечь рядом с Хьюи и собственноручно отключить подачу кислорода в наши лёгкие.

Я поняла уже давно – если мы не сможем вместе жить, тогда умереть вместе нам просто необходимо… Мне необходимо.

Глава 37.

После вчерашнего свидания Дункан мне так и не звонил, а я не нарушала удачной для себя традиции не звонить первой. Так даже лучше. Главное, чтобы он не сорвался и не нарушил телефонной тишины. Тогда всё пройдёт молча, без лишних вопросов и дурацких объяснений. Думаю, уже через пару суток он поймёт, что для меня всё закончилось прежде, чем успело начаться. И это хорошо. Быть не втянутой в очередную передрягу – что может быть лучше?..

Аллергические ожоги, проявившиеся после моего кратковременного контакта с геранью, уже успели сойти с моих рук, я сидела на своём любимом кресле и, смотря телевизор, поедала залитые едва разогретым и подсоленным молоком сладкие хрустящие хлопья (на бананы денег не хватило).

И суббота, и воскресенье выдались по-настоящему жаркими, благодаря чему я впервые в этом году надела любимые джинсовые шорты, параллельно перебрав свой невнушительный гардероб, который уже давно пора было весь без остатка сменить на что-нибудь менее потёртое, чего в ближайшие пару лет я определённо точно не могла себе позволить. Впрочем, я не сильно расстраивалась, так как уже давно успела забыть значение слова “шопинг”. Да и особой страсти к тряпкам у меня никогда не было, а если и получалось купить что-нибудь новенькое, тогда эта вещь оставалась со мной до тех пор, пока не изнашивалась до дыр, поэтому я всегда покупала лишь то, что имело потенциал продержаться в моём пользовании минимум десятилетие, и лишь то, что по-настоящему радовало мой глаз.

Переключив канал, по которому очередная телезвезда занималась модными покупками, я отправилась на кухню.

Не успела я домыть посуду, как входная дверь раскрылась и в дом буквально ввалилась Коко. Сначала мне показалось, что она пьяна, но женщина оказалась просто напросто уставшей и приплюснутой от неожиданно свалившейся на Британию жары.

Коко работала официанткой, и последнюю ночь, и весь день провела в кафетерии, что ещё раз наглядно доказывало мне тот факт, что не только моя жизнь крутится вокруг зарабатывания денег.

– Привет, Таша, – скрипучим голосом произнесла Коко, стянув с себя босоножки и опершись спиной о входную стену, возле которой сидела на табурете. Её густые, с рыжеватом оттенком светлые волосы длинной до лопаток всегда были распущены, приподняты от корней и немного взъерошены, отчего создавалось впечатление, будто она периодически забывала расчесываться.

– Держи, – протянула стакан с водой ей я.

– Спасибо… – на выдохе отозвалась Коко, приняв из моих рук стакан и посмотрев на меня снизу вверх. – Тяжёлая ночь, тяжёлый день… В этом маленьком городке так много тех, кто не может самостоятельно приготовить себе горячий сэндвич, что “Друзья” едва не разрываются от наплыва лентяев. Впрочем, как и всегда на выходных, что мне бывает очень выгодно, как самой старой официантке, которой чаевых оставляют больше, чем молодёжи.

“Друзья” – это название одного из пяти кафетериев нашего городка, в котором Коко проработала едва ли не всю свою жизнь. Казалось бы, что может быть страшнее, чем быть няней богатого подростка? Вот он, живой пример.

– Нат ещё не вернулась? – сделав глоток воды, с причмоком поинтересовалась Коко.

– Нет, – сдвинула брови я, сев на подлокотник дивана и посмотрев на дисплей своего мобильного. – На звонки и сообщения не отвечает.

Это всё Байрон. Он снова отвёз Натаниэль в дорогой отель, но на сей раз забыл её вернуть. Прошли уже почти сутки, а огневолосая всё ещё не выходила с нами на связь.

– Она выйдет за него замуж, – неожиданно выдала Коко.

– Кто?.. – растерялась я. – Нат? За Байрона? Чего не будет, того не будет. Она уверена в том, что не создана для серьезных отношений.

– И всё равно она выйдет за него, – поджав губы, стрельнула глазами Коко, проходя мимо меня в свою комнату.

…Интересно, она знает о чём говорит? Или просто видит в вещах то, чего в них на самом деле нет?

После похода с Риорданами на футбольный матч, мы с Нат по чуть-чуть начали подсаживаться на эту игру, хотя Нат, в отличие от меня, и прежде знала основные азы футбола. Сейчас же, пока огневолосая пропадала где-то в отношениях с Байроном, футбол я смотрела в компании Коко. Я всё еще не привыкла к тому, что вынуждена соседствовать с этой женщиной, но сейчас, распивая в её компании светлое нефильтрованное, я начинала понимать, что проблем с новым соседством возникнуть не должно – подозреваю, что внутренне Коко была моей ровесницей, хотя, возможно даже на пару-тройку лет младше меня.

Нат вернулась в начале девятого. Уставшая, растрёпанная, сонная, но внутренне настолько удовлетворённая, что мне даже хотелось до неё дотронуться, чтобы ощутить себя хотя бы на один процент такой же довольно-уставшей, какой была она. Огневолосая, не сказав ничего кроме скупого “привет”, прошагала в свою спальню, оставив за собой ядрёный шлейф из аромата шампанского, духов и мужчины. Мы с Коко, не выдавая своих эмоций и мыслей, переглянулись, после чего молча вернулись к своему пиву и футболу. Никто из нас не ожидал увидеть Нат вплоть до завтрашнего утра, но уже спустя пять минут она обессиленно грохнулась на свободный диван. Посмотрев сначала на кресло, в котором сидела Коко, затем на моё, и поняв, что мы распиваем пиво, Нат запрокинула голову на спинку дивана и обездоленно простонала:

– Я не взяла себе выпить… S'il vous plaît, si ce n'est pas difficile pour vous, apportez-moi une bière* (*Пожалуйста, если вам это не сложно, принесите мне пиво).

Не то чтобы я владела французским как родным языком, но когда Нат заговаривала на родном языке Жанны д’Арк о пиве, вине, бурбоне или любом другом алкогольном напитке, я понимала её с полуслова. Особенно когда о бурбоне…

Поднявшись с кресла, я сходила за пивом, а когда вернулась, ноги Нат уже покоились на журнальном столике. По-видимому, огневолосая, как и я, не смотря на появление хозяйки дома под этой крышей, не собиралась изменять своим привычкам. Да и Коко, как оказалось, было откровенно плевать на то, где чьи ноги лежат, кто сколько выпивает и выкуривает, и почему в гостиной столько пыли. Ей ничто из того, что было присуще нам, не было чуждо. Да и курила она больше нашего.

– Вы, должно быть, хотите знать, как всё прошло, – тяжело выдохнула Натаниэль, приняв бутылку из моих рук и сразу же начав её откупоривать.

Я никогда не приставала к Нат с расспросами, с которыми она бесцеремонно могла подкатить ко мне, и, что-то мне подсказывает, Коко, как и огневолосая, тоже была не из бесстрастных, так что Нат, по-видимому, решила не дожидаться вопроса именно от Коко, так как знала, что от меня нечего ждать.

– Мы сходили в ресторан Алена Дюкасса, после чего двадцать часов провели в отеле Кенсингтон. Даже не спрашивайте откуда у Байрона столько денег – я не знаю и мне плевать. Главное, что он готов их тратить на меня.

– И тебя даже не смущает, что он выбрасывает на тебя целые состояния? – повела бровями я, но не удивилась.

– Он сам этого хочет. Ни одна настоящая женщина не должна мешать делать настоящему мужчине то, чего он на самом деле хочет.

– А если он захочет на тебе жениться? – вкрадчиво спросила я, хотя уже предполагала, какой именно ответ выдаст рыжеволосая.

– Пусть женится, – совершенно неожиданно выдала Нат, спокойно пожав плечами, отчего я вдруг замерла с широко распахнутыми глазами. – Если он настоящий мужчина и он действительно этого хочет, значит он это получит. Женщина не должна мешать мужчине в достижении его цели, но и упрощать ему задачу тоже не обязана. Он – мужчина. Захочет – сделает, а если не сделает, значит не достаточно хотел.

Глава 38.

Натаниэль.

Мне было пять, когда моя мать умерла от воспаления лёгких. Она была учительницей французского, очень красивой женщиной и самой доброй из всех, кого я когда-либо знала. Мы жили в небольшой деревне, насчитывающей всего тысячу дворов. В этой милой сельской глуши все считали моего отца немного чокнутым. Едва ли деревенским жителям, привыкшим к тяжёлому физическому труду, возможно было понять астронома. Им проще было окрестить его чокнутым, чем признать свою глупость на его фоне. Но отец не держал на них обиды- как можно обижаться на тех, кто считает тебя чокнутым не со зла, а из банального простодушия? Не обижалась и я, гордо нося в школе звание “чокнутой дочки”. Так ещё в детстве я твёрдо решила, что лучше уж быть чокнутой, нежели похожей на остальных. Чокнутой до сих пор и остаюсь…

Детство, проведённое в деревне – едва ли не лучшее, что может случится с ребёнком. Тем более с такими родителями, какие были у меня. К своим пяти годам, благодаря заботам матери, я спокойно разговаривала на французском языке, привнося в него чеканный отцовский акцент, который так навсегда со мной и остался. Однажды Таша сказала мне, что я разговариваю на французском словно чётко танцующий матадор на корриде. Что ж, в этом была своя правда.

Я была поздним ребенком. Родилась, когда моему отцу было пятьдесят, матери тридцать восемь, а старшему брату девять. В день моего рождения отец записал в моих метриках громкое для девочки имя – Натаниэль. Пожалуй именно после этого у деревенских жителей не осталось ни малейшего сомнения в том, что мой отец немного безумный. Кто, как не безумец, даст своей дочери чисто мужское имя?..

Дело в том, что мои родители до последнего момента не знали, кто именно у них родится, но отец отчего-то был уверен в том, что у него непременно будет второй сын и даже после того, как всё оказалось с точностью да наоборот, он не отказался от уже заранее придуманного для своего ребёнка имени. Когда моя мать узнала о том, каким именем посмел окрестить меня отец, она, обычно мягкая на характер, сильно негодовала. И всё же, как бы сильно она не была против данного мне отцом имени, её негодования хватило только на неделю – она решила подать документы на моё переименование позже, но это “позже” так никогда и не наступило. Вернее, наступило, но к тому моменту я уже имела собственную волю четырехлетнего ребенка и буквально уперлась ногами и руками, отказываясь от всех тех имен, которые мне предлагали взамен моего. Эшли, Белинда, Патриция, Присцилла, Джина… Меня звали Натаниэль, и я напрочь отказывалась от этого отказываться! В итоге моим родителям пришлось прислушаться к моим протестам и отдать меня в четырехлетнем возрасте в детский сад с моим идеальным именем.

Позже я поняла, что девочке с именем мальчика не так уж и просто придётся в окружении общепринятых имён, но, гордясь выбором отца, имени так и не сменила. Отец наделил меня даром – он дал мне имя, которое сделало из меня бойца. Едва ли в нашей деревне нашелся бы мальчишка, который смог бы бесстрашно бросить мне вызов. Мне самостоятельно приходилось выуживать из щелей школьных стен тех мальчиков, которым я жаждала навалять в защиту какого-нибудь доходяги. С возрастом я прекратила распускать руки, но внутренний стержень бойца остался во мне навсегда.

Отец дал мне имя в честь Беты Тельца – второй по яркости звезды в созвездии Тельца, бело-голубого гиганта спектрального класса B7. Почему второй по яркости и почему в честь именно этого созвездия? Потому, что я была вторым его ребенком и потому, что телец – символ выносливости, силы. Что ж, я стала сильной, стала выносливой и стала яркой. Всё, что хотел вложить в меня отец, родилось вместе со мной, так что, по сути, ничего в меня вкладывать, кроме своей необъятной любви, ему даже не пришлось.

У меня с отцом был свой тайный мир, спрятанный на чердаке нашего ветхого каменного дома. Личная астрономическая обсерватория, как мы с отцом любили её называть, оборудованная им задолго до рождения моего брата. Целый отдельный мир, из которого можно было наблюдать за другими, параллельными мирами: деревенскими жителями, стадами коров и овец, близлежащем лесом и… Космосом. Джим сутками гонял мяч с соседскими мальчишками, возвращаясь домой уставшим и голодным, отчего после ужина поспешно делал уроки и сразу же укладывался спать. Мама бы не позволила ему с такой беспечной лёгкостью относиться к учёбе, но рядом был только отец, поэтому подростку Джиму не приходилось торчать за домашними заданиями более получаса. И тем не менее он каким-то образом умудрялся получать положительные оценки, учился выше среднего и, в итоге, стал успешным мужчиной. Я им всегда гордилась и безмерно горжусь сейчас, глядя на счастливую семью, которую он смог создать за океаном, вдали от меня…

Мы же с отцом, в отличие от мамы и невероятно похожего на неё Джима, меньше принадлежали миру людей. Зато мы всецело были поглощены космосом, его красотой и тайнами. Мы наблюдали астероиды, затмения и звездопады. Изучали загадки солнечной системы, пытались приблизится к ответу о сущности галактик, обсуждали существование других миров. По факту, мы очень много воображали и очень мало уделяли время реальности, поэтому когда Джим поступил в университет и уехал учиться в Лондон, мы даже сразу не поняли, что именно произошло. Смотрим – а Джима-то и нет. Он ещё долго смеялся с нашей реакции на новость о том, что он умудрился поступить в университет за нашей спиной. Отец сильно им гордился… Мы стали встречаться только в дни рождения, на Рождество и Новый год, и ещё в годовщины смерти мамы. Джим сначала присылал нам красочные открытки из Лондона, а уже спустя два года стал высылать вместе с открытками и деньги, которые зарабатывал после занятий в университете. Эти деньги нам сильно помогали… В остальном наша жизнь с отцом не изменилась. Мы сидели на чердаке, распивали ароматные травяные чаи, особенно он любил малиновые, загадывали желания на падающие звёзды и, когда переживали метеоритный дождь, смотрели друг на друга большими от восторга глазами. Глаза у моего отца были самыми красивыми… Даже красивее, чем у мамы. Большие, серые с янтарными крапинками и добрыми улыбчивыми морщинками вокруг век. Он был очень красивым мужчиной, даже будучи ребёнком я умудрялась это осознавать. Прежде, когда мама ещё была жива, мои родители считались самой красивой парой в деревне. Не прошло и полугода после смерти матери, как отца начали обхаживать местные разведёнки, вдовы и даже те, кто уже был замужем, но были несчастливы в браках с мужьями-алкоголиками. Была даже молодая двадцативосьмилетняя мать-одиночка, весьма красивая, с крупно завитыми чёрными локонами, которая словно не замечала, что мой отец старше неё на целых двадцать девять лет. Для местных женщин он резко и совершенно незаметно превратился из чокнутого учёного в первого мужчину на деревне, но он, красивый и относительно молодой, так больше никогда и не женился. Позже он как-то признался мне, что его привлекала та молодая черноволосая женщина, но он слишком сильно ценил наш с ним мир, чтобы позволить ещё кому-то в него войти. Та женщина позже вышла замуж за хорошего человека, родила от него дочь, но не вырастила её до совершеннолетия, погибнув спустя десять лет после замужества. Её сыну от первого брака к тому времени уже было двадцать, а оставшуюся малолетнюю девочку в итоге пришлось растить её благодетельной свекрови, потому что отец девочки пережил свою жену всего на полгода. Я тогда ещё не знала, что у меня самой осталось слишком мало времени…

Я поступила в университет в соседний город, чтобы иметь возможность каждые выходные навещать отца. Это был первый и последний год, когда мы с Джимом не смогли явиться домой на мамину годовщину – у него был завал на работе, а у меня экзамен или что-то вроде того, я уже даже точно не помню… Стояла прохладная осень, листья ещё не до конца облетели с деревьев… Мы все втроём решили встретиться на выходных, чтобы вместе почтить память матери…

…В ночь после четырнадцатой годовщины смерти мамы моего отца не стало. Отец пережил мать ровно на четырнадцать лет и один день.

Сначала я узнала о пожаре, потом мне рассказали о том, что отец вынес из огня одну-единственную вещь – телескоп… И только в конце мне сказали, что он, совершенно спокойно наблюдая за пожаром, положа руку на телескоп, словно на плечо живого лучшего друга, внезапно завалился на спину. Его падение заметили спустя считанные секунды, но уже ничего нельзя было поделать. Он умер быстро, не мучаясь, от моментального разрыва сердца.

Я плакала. Очень много и очень долго. Весь последующий год я прожила с пеленой слёз на глазах, озлобленная на весь мир, на окружающих меня людей и, больше всего, на себя. А потом, спустя год, стоя у родительской могилы, я отпустила его. Всё это время мне сильно помогал Джим, он помог мне и в этом. Сообщил, что собирается переезжать в США, предложил ехать с ним. Тогда я поняла, что жизнь продолжается, и у Джима лучше получается жить дальше, чем у меня. У него всегда всё получалось лучше, чем у нас с папой.

Сначала я отпустила отца, потом отпустила Джима, окончила университет и уехала подальше от мест, напоминающих мне о моей боли. Не смотря на моё отчётливое желание сбежать, я знала, что никогда не покину той земли, в которой лежит мой отец, поэтому о другой стране в моей жизни не могло быть и речи. Мне почему-то всегда хотелось жить поближе к Лондону, поэтому из окрестностей Ньютауна я сначала переехала в Бейзингсток, а два года назад перебралась в этот город – отсюда до Лондона и вовсе рукой подать. Можно, конечно, было жить и в самом Лондоне, но по ночам звёзд на небе в этом городе нет. А я не могу без звёзд.

…Джиму сейчас тридцать семь, он так и остался жить в США, благодаря каучсерфингу познакомился там с девушкой из Британии, спустя пару лет они поженились и теперь у меня есть две племянницы-погодки… А я здесь, одна и у меня нет никого кроме себя. Но всё в порядке. Я боец. Отец сделал из меня бойца, а он всегда знал, что делал.

Прекрасно помню, как познакомилась с Байроном. Его широкие плечи сразу натолкнули меня на неправильное развитие наших отношений, как директора школы и учительницы французского. Впрочем, как оказалось, его на те же мысли подтолкнула форма моих бёдер. Ещё бы! Столько приседать…

Из всего педагогического состава старшей школы младше тридцати лет были только я и Байрон О’Кконелл, так что долго находить общий язык нам не пришлось. Да и потом, это сложно, искать общий язык, когда его язык затыкает мой рот, однако это безусловно приятно. Всё началось с того, что Байрон первым предложил секс без обязательств, после чего последовал самый беззаботный год в наших жизнях, пока однажды я не упала в обморок на школьной парковке. Весть о том, что я беременна, быстро расползлась не только по школе, но и по всему городу. Естественно это была ложная тревога, но именно она прорвала платину терпения Байрона, о чем я до сих пор жалею. За сутки после моего обморока он успел смириться с тем, что я беременна, а когда узнал от меня, что всё обошлось, я вдруг уловила его неожиданное разочарование. Так наша интрижка медленно начала перетекать в состояние стресса. Оказалось, что Байрон хочет минимум двух сыновей, правда, я никак не могла понять, при чем здесь я, и даже решила его отпустить на благородный подвиг создания семьи с какой-нибудь миловидной блондиночкой, как вдруг выяснилось, что он хочет, чтобы Я РОДИЛА ЕМУ ДЕТЕЙ. Сначала я перевела всё в шутку, но на Рождество, когда он подарил мне золотые серьги от RioR, стоимостью в пять тысяч долларов, я вдруг осознала, что он настроен серьезно. Меня словно током ударило. Да, у него отличный двухэтажный дом, в который он меня до сих пор не смог заманить ни за какие коврижки, да, у него крутой джип, в котором достаточно места сзади, чтобы не биться во время секса головой о потолок, да, у него богатые родители-предприниматели, да, помимо школы у него во всю процветает мелкий семейный бизнес, и, да, порой он сводит меня с ума, но рожать ему детей… Пффф… Не настолько он может свести меня с ума, чтобы я начала вынашивать его ребёнка под своим сердцем. Да, я расстроюсь, если в итоге мы расстанемся из-за этого “момента” или из-за чего-то другого, но я не вижу другого выхода, кроме как быть честной с самой собой и с ним. Я не хочу становиться матерью. Я хочу пить, курить, ругаться французским матом и танцевать на шумных вечеринках. Мне двадцать шесть – какое замужество?!.. Какие дети?!.. Что за сумасшедшая идея серьёзных отношений?!.. Об этом я задумаюсь не раньше своего сорокалетия, и-то если вообще вспомню об этом!..

…На мотоцикле до Лондона добираться всё равно что проехать пару остановок на метро. Я люблю скорость, но отношусь к ней с умом – ценю свою жизнь, хотя не сильно ей и довольна. Быть учительницей французского в старшей школе провинциального городка – то ещё счастье. Хуже только быть няней богатого подростка-максималиста, правда я Таше об этом не говорю – подозреваю, что она и сама это осознаёт.

Мы живем с Ташей вместе уже почти полгода, столько же мы и знакомы. Съехались быстро, на первой снежной неделе декабря, подходящей к концу. Она мне сразу понравилась: хотя и сдержанная, но точно не страдает снобизмом, также как и я выпивает, немногим меньше меня выкуривает, определенно мудрее меня, но значение нецензурных слов знает не хуже моего, отчего использует их редко и только по назначению, не против веселья, хотя веселиться совершенно не умеет, словно родилась со сломанным компасом счастья внутри (это я позже узнала, что он сломался по пути к её двадцати трём годам), и ещё она немного знает о звёздах, а то, что не знает, схватывает на лету и с первого раза запоминает даже незначительную информацию. Мозг у неё работает не так как у меня или у любого другого нормального человека. Я не говорю, что она ненормальная, но… Таша определенно из чокнутых, только не таких, как мы с отцом. Мы с отцом чокнутыми родились, она же чокнулась от боли. Про боль я поняла позже, когда поняла, что курить и пить – это не вредные привычки, о которых я первым делом поинтересовалась у неё при нашем знакомстве и наличия которых хватило для того, чтобы мы в итоге съехались. Вредная привычка – это кричать во сне. Не каждую ночь, но обязательно один раз в неделю. Первый раз, когда я услышала, как она захлёбывается криком, я всерьёз подумала, что её убивают. Забыв выключить свет, я выбежала в темноту, ворвалась в её комнату и начала крушить всё на своём пути, пока не наткнулась на торшер. Не знаю, испытывала ли я когда-нибудь подобный страх, но Таша выглядела так, словно для неё в подобных припадках нет ничего особенного.

Не прошло и трех дней, как ситуация повторилась. Уже к концу первого месяца я не сомневалась в том, что в жизни моей соседки произошло нечто, от чего кровь в жилах превращается в колкие кусочки льда. Когда же Таша сказала, что её семья живет через дорогу напротив нас, я провела пальцами вдоль корней своих волос. Первая мысль – я связалась с наркоманским притоном. Вторая мысль была о том, как прежде я не заметила стопроцентного сходства между ней и её сестрой Мишей. Третья мысль – ни за что на свете я не съехалась бы с одной из Грэхэмов. Мысль о том, что Таша потеряла в аварии родную мать и братьев, пришла ко мне только спустя сутки.

О семье Грэхэм знал весь город – погибшие в аварии мать семейства с подростком-сыном, попадание ещё одного сына-подростка в долговременную, уже девять лет длящуюся кому, сорвавшаяся с верного пути дочь-наркоманка, родившая в подростковом возрасте двух девочек от неизвестно кого, одна из которых, как вскоре выяснилось, страдает страшным недугом… Я была уверена в том, что даже представить себе не могу, какой кошмар Таше когда-то пришлось пережить и через какой ужас ей приходится проходить каждый прожитый ею день. У меня никогда не было большой семьи – мать я хотя и помню, всё же она для меня больше плод моего детского воображения, нежели существующий когда-то реальный человек, брат живёт за океаном и встречаемся мы так редко, что успеваем сильно измениться с каждой нашей последней встречи, а когда я лишилась отца, единственного максимально близкого мне человека, мне казалось, что я не смогу жить дальше… Я тогда ошибалась. Я смогла. Вот только жизнь эта была уже другой, не такой счастливой. Что же может чувствовать человек, похоронивший не только мать, но и брата, наблюдающий за долговременной коммой брата-близнеца, чувствующий боль самоуничтожения сестры-близнеца, пытающийся накопить нереальную сумму на операцию ещё слишком маленькой для боли племянницы, созерцающий раздирающую её родительский дом войну дяди с его женами и переживающий изнурительное самокопание отца, всё ещё безумно верящего в то, что его десять лет назад похороненная жена почему-то жива?..

Мы ищем их среди звёзд. Я знаю, что Таша, заглядывая в телескоп моего отца, ищет своих близких среди ночного сияния так же, как я ищу того, кому этот телескоп когда-то принадлежал. Той ночью, перед своим уходом, отец вынес его из огня, чтобы однажды мы смогли встретиться взглядами среди звёзд… И мы с Ташей ищем эти потерянные нами взгляды. Тёмными ночами, сидя на запыленном прохладном чердаке, мы всматриваемся в разноцветное сияние звёзд, уверенные в том, что где-то там, отражая свет линзами своих телескопов, они ищут нас. Наши взгляды однажды встретятся. Обязательно встретятся. Иначе зачем всё это? Зачем они уже там, а мы всё ещё здесь?

Глава 39.

Нат, докрашиваясь в ванной, всё ещё была погружена в мысли о вчерашнем дне, Коко тщательно выглаживала свою розовую с белым фартуком униформу официантки, а я делала третий подход отжиманий от пола. От жары, продержавшейся все выходные, не осталось и следа – тучи плотной пеленой затянули нежно-голубое небо и за окном начал медленно, и мерно разгуливать непрошенный северный ветер, демонстративно указывая на то, что ему плевать на тот факт, что сегодня уже второй день лета. Погода не только не хотела проясняться, но даже угрожающе затемнила и без того тусклое освещение, из-за чего перед выходом из дома мне пришлось доставать из дальнего угла шкафа ветровку и даже шарф.

Когда я уходила, Коко только собиралась на работу, а Нат должна была вернуться домой ещё минимум через два часа. Сев в машину, я поняла, что не хочу никуда ехать.

Тобиас, не смотря на холод и изморось, снова копался с землей в клумбе перед окном кабинета Риордана. Явный признак того, что хозяин дома. На сей раз я отказалась помочь парню, не желая морозить спрятанные в карманах руки.

– Ирма дома? – удивлённо вздёрнула брови я, принимая чашку горячего кофе из рук Джины.

– Они ездили на кладбище, – невозмутимо, хотя и немного приглушённым тоном произнёс Кристофер. – Сегодня ровно пятнадцать лет со дня смерти их родителей.

Стоя у окна и наблюдая за первыми дождевыми каплями, стекающими по окну, я, одну руку держа в кармане брюк, а второй рукой удерживая чашку, в ответ не сказала ни слова. Больно бывает не один раз в жизни – больно бывает ровно столько раз, сколько вы способны выдержать. А потом уже всё равно. Потом уже не больно.

Я решила подняться к Ирме спустя полчаса после своего появления. Не из жалости, сострадания или поддержки ради. Ничего из этого, я уверена, не нужно никому из нас. Просто девчонка была моей работой, поэтому мне просто нужно было это сделать.

Ирма сидела на своей кровати, прислонившись спиной к стене. На коленях у неё стоял ноутбук, на голове красовались аккуратные белые наушники, а в глазах отражались блики какого-то видеоролика.

– А… – увидев меня и сняв наушники с головы, отозвалась девчонка. – Ты уже здесь. И чем мы с тобой займёмся? М?.. Сегодня такой день, ну, знаешь, моих родителей не стало, так что сегодня у меня никаких принудительных занятий. Дариан, по-видимому, решил, что у меня один день в году должен быть освобожден под скорбь, – отставила ноутбук в сторону девчонка.

– А ты не скорбишь? – что-то внутри меня незаметно кольнуло.

– Ммм… – Ирма уперлась затылком в стену. – Скорблю… Наверное… Хотя, раз я не уверена, значит не скорблю. Мне было полтора года, когда они умерли, так что я никого из них не помню. Сложно по-настоящему скорбеть по тому, кого даже не знал. Грустно, конечно, что я их не знала, иногда даже очень, но разве между грустью и скорбью можно проводить параллель? Не хочу об этом говорить, – сдвинула брови девчонка, наблюдая за тем, как я опускаюсь на компьютерный стул со сложенными в карманы руками.

– Как прошёл день рождения Трейси? – решила отстраниться от основной темы я.

– Если хочешь узнать, много ли я выпила – нет, не много. Во всяком случае ровно столько, сколько не смог бы определить Дариан по моей походке. И не нужно напоминать мне о том, что мне всего лишь шестнадцать.

– Ладно, не буду, – выдохнув, почему-то согласилась я. Сегодня только понедельник, а я уже хочу вечер пятницы, глинтвейна и ощущения ещё непрожитых выходных. Кажется я не выспалась.

– Ты ведь сейчас так быстро согласилась со мной не потому, что сочувствуешь мне, верно?

Я посмотрела на Ирму и поняла, что её вопрос прозвучал с опозданием, а значит я “зависла” не менее чем на десять секунд и все эти десять секунд она пристально за мной наблюдала.

– В нашем саду больше нет герани, – неожиданно продолжила она. – Моя мать так сильно обожала эти цветы, что от их аромата здесь всегда было душно. Пару лет назад я предложила Дариану обновить сад, засадить вместо герани гиацинты, например, или крокусы. Дариан наотрез отказался от идеи изменять вкусу матери, и я решила не настаивать… Я не помнила ни матери, ни её любви к герани, так что мне всегда было просто-напросто всё-равно… Тобиас выкорчевал всю герань подчистую, сейчас готовит новые клумбы. Дариан приказал.

– Оу, – только и смогла выдавить я, сдвинув брови и вновь встретившись взглядом с девчонкой. Она больше ничего не сказала, и меня это напрягло даже больше, чем сам факт уничтожения герани в саду Риорданов. Раз она молчит, значит уже сказала мне всё, что хотела сказать. Хм…

…Я перевела напряжённый взгляд с Ирмы на открывшуюся входную дверь. Это был Дариан.

– Голодны? – невозмутимым и даже серьёзным тоном поинтересовался он, явно не желая слышать отрицательного ответа. – Уже пора обедать. Таша, пообедаешь сегодня с нами.

– Я не хочу, – отчего-то вдруг ещё сильнее напряглась я.

– Возможно ты не заметила, но это был не вопрос.

– Ну и что в этом такого? – удивлённо спросила Нат, выслушивая меня и параллельно делая розовый маникюр Коко. – Вы просто пообедали вместе. Дариан, Ирма и ты. Такое бывает.

– Вот именно что такого не бывает, – сегодня я не переставала хмуриться. – Я – обслуживающий персонал. Я не должна завтракать, обедать или ужинать с ними. И, если это нормально, тогда почему с нами не обедали Джина или Кристофер? Ещё есть садовник, уборщицы, помошник повара…

– Ладно-ладно, я поняла, – сдалась Нат. – Тебе не понравился обед.

– Ой, а что вы ели? – спохватилась Коко, отдёрнув накрашенную руку от Нат и протянув ей вторую.

Эти двое совершенно не обращали внимание на то, что заставляло меня дёргаться…

В итоге я перечислила своё обеденное меню, мы составили список продуктов, которые Коко завтра должна была купить к ужину, посмотрели футбол, после чего я отправилась в свою спальню.

Лежа спиной на кроватном покрывале, я долго и упорно сверлила потолок хмурым взглядом. Анализируя свою напряжённость, я понимала, что что-то внутри меня натянулось ещё до того, как Дариан сегодня заставил меня пообедать с ними.

В тот момент, когда Ирма рассказала о герани?.. Раньше?..

Я неосознанно провела рукой по корням волос, а затем по запястью, на котором не осталось и следа от цветочного ожога. О чём я переживаю?.. Я не могу себе ответить на этот вопрос. Я в принципе не склонна к переживаниям, а беспочвенные переживания со мной вообще никогда не случались. Но что это, если не беспочвенное переживание?..

Посмотрев на часы и осознав, что пролежала почти час, я встала с кровати, переоделась в пижаму и залезла под одеяло, не снимая с него покрывала. Из-за непогоды ночь обещала быть холодной…

…Нет, что же это?..

Дариан всегда занимал место за рулём, не желая передавать управление автомобилем, в котором он находится, водителю или кому-либо другому. Не знаю, что произошло сегодня, но Кристофера он забрал с собой, о чём, собственно, мне и сообщила Джина. Ирма же сегодня решила посвятить себя большому теннису и в честь этого прогулять занятия в школе, на что Дариан дал своё официальное согласие. Если верить девчонке, она за весь учебный год прогуляла всего два дня, из-за чего Дариан и согласился сделать ей сегодня поблажку. Как по мне, Ирма в принципе проживала свою жизнь в сплошных поблажках старшего брата, но это лишь взгляд со стороны. Даю сто процентов на то, что у каждого из нас свой взгляд на этот счёт.

Пока мы ехали от корта до школы (хоть девчонка и прогуляла занятия, репетицию она пропускать не намеревалась), Ирма разоткровенничалась, ужасаясь моим допотопным автомобилем. В предыдущий раз, когда я подвозила её до корта с похмельем на всю голову, она была не в той весовой категории, чтобы выбалтывать в салон моего автомобиля всё, что о нём думает, так что сегодня она определённо решила наверстать упущенное.

– Да эта рухлядь твоя ровесница… – усмехалась она, оттягивая от груди режущий ремень безопасности.

– Нет, эта рухлядь твоя ровесница, – криво усмехнулась я, останавливаясь на тротуаре возле школы.

– Вот ведь… Вся парковка занята, – нахмурилась Ирма. – Это потому, что спектакль уже в пятницу и все наши стягиваются на репетицию. Видишь кабриолет Хизер? – вдруг криво ухмыльнулась она. – Правда если на него долго смотреть, можно заполучить несварение желудка? Такой кислотно-розовый только…

– Смотри, – оборвала задор девчонки я. – Это не Люк? Да, точно, это тот самый Люк, из-за которого ты торчишь на репетициях. А кто эта блондинка, которую он щупает за задницу? Случайно не Хизер?.. Нет, вроде не она… Я её уже где-то видела… Точно! Она одна из подруг Хизер. Всё время вертится за её спиной, словно накладной хвост. Оу… – я конвульсивно поморщилась. – Они целуются?.. Пффф… Он ей сейчас всё лицо обслюнявит. – я посмотрела на Ирму в упор. – И как тебе, здравомыслящей девчонке, может нравится подобный экземпляр? Он ведь сопляк. Я даже немного разочарована в твоём вкусе.

– Да, ты мне уже говорила об этом, – насупившись, скрестила руки на груди Ирма.

– Правда? Когда?

– Когда увидела его в первый раз. Фу… – поморщилась девчонка. – Меня сейчас стошнит. Трогай, уезжаем отсюда. Не хочу быть свидетелем преступления, основой которого станет пожирание Люком этой блондинистой сучки.

– Эй, поаккуратнее со словами в допотопном салоне моего автомобиля. Он слишком стар, чтобы выслушивать подобное.

Весь оставшийся путь до дома Ирма сидела со скрещенными на груди руками, по-видимому пытаясь показать мне, что она обижена именно на мои высказывания о её “возлюбленном”, нежели на саму себя за то, какой идиоткой она оказалась, и что это не осталось в тайне – об этом узнала ещё и я.

Мне пришлось вернуть Ирму обратно на корт, на котором она проторчала вплоть до семи вечера, после чего я отвезла её домой и, только убедившись в том, что она переступила через порог своего дома и закрыла за собой дверь, я завела мотор и выехала на дорогу, выводящую из “миллионного” городка. Уже на шлагбауме я встретилась с въезжающим в город автомобилем. Улыбаясь, я махнула рукой Кристоферу, как вдруг поняла, что за рулем сидит вовсе не Крис. Я отдёрнула руку и нахмурилась, но было уже слишком поздно – Дариан воспринял мою улыбку на свой счёт. Пффф…

Заехав в гараж, я ещё с минуту посидела за рулем, подумала. Напряжения, которое я ощущала вчера, не было, но отчего-то под ложечкой всё же сосало.

Я потянулась за упаковкой сигарет, которую купила сегодня в Лондоне для Нат. Я могла не курить неделями и даже месяцами, но отчего-то мне сегодня уже второй раз требовалась сигарета.

Открыв упаковку, я, не глядя, вытащила одну сигарету. Тяжело вздохнув, я нащупала в бардачке старую зажигалку, после чего посмотрела на открытый коробок в своих руках. Раз, два, три… Не хватало трех сигарет. Я уставилась на свои пальцы, в которых сжимала одну белоснежную, длинную сигарету. Ещё одну я выкурила днём, перед приездом за Ирмой… Ирма. Значит, Ирма…

Вложив сигарету обратно в упаковку, я сунула её в карман своих брюк и вышла из машины.

Глава 40.

Среда. Середина недели. Я всё ещё с нетерпением жду прихода пятницы, не смотря на то, что она обещает быть тяжёлой из-за спектакля Ирмы, на котором я, как оказалось, цитирую: “Обязана присутствовать”. Кому как не Ирме знать о моих обязанностях, и плевать на мои права с высокой колокольни? И всё же, её брат платил мне слишком большие деньги, чтобы я не выёживалась лишний раз.

Поэтому я и не выёживалась.

– Добрый день, – поздоровался первым Дариан, оторвав взгляд от папки с бумагами в своих руках. Мы встретились возле лестницы, и я словила себя на мысли о том, что у меня дежавю – он с папкой в руках, я иду мимо, мы здороваемся. Это всё уже когда-то было.

– Добрый, – уверенно согласилась я, наивно полагая, что Риорданы не смогут его испортить.

– У Кристофера простыл сын, поэтому я отпустил его до понедельника.

Так вот что с утра писал мне Крис! Я слишком была занята расчесыванием густых волн своих волос, чтобы мгновенно прочесть сообщение, а потом и вовсе забыла о нем. Вот ведь!.. Прочла бы и не пришлось бы сюда ехать – можно было бы сразу отправляться за Ирмой в Лондон.

– Оу, тогда я уже выезжаю за Ирмой, – сделав шаг назад к прихожей, уже хотела развернуться я, как вдруг Дариан ещё раз бросил на меня свой тяжёлый взгляд.

– Подожди меня, поедем вместе.

– Вместе?.. – Я немного удивилась. – Хочешь присутствовать на занятиях Ирмы с миссис Ришар? Поверь мне, это того не стоит.

– Сегодня вместо французского будет верховая езда, – гулко захлопнув перед собой папку резким движением, Дариан продолжал сверлить меня взглядом. – Жди меня здесь.

Пришлось ждать.

– Ты увидишь это! – восторженно восклицала Ирма, сидя на заднем сиденье. – Увидишь, как Дариан несется на Дакаре галопом! Это просто нечто… Земля под ногами трясется, когда они приближаются, и кажется, будто гром накатывает прямо на тебя!..

– Оу, я не пойду в “Мустанг”, – коротко и уверенно отрезала я.

– Почему? – так же уверенно поинтересовался Дариан, что меня совершенно обескуражило.

– Вообще-то, ты сам сказал, что мне незачем присутствовать на занятиях Ирмы верховой ездой, – приподняв бровь, напомнила собеседнику я.

– Да, но сегодня пойдёшь с нами.

Мне кажется или он начинал мной по-настоящему командовать? Прежде такого не было.

Ну-у-у почему, почему Риордан так не вовремя отменил моё отстранение от конного клуба?! Почему нельзя было оставить всё как есть?! Сначала не вовремя меня оттуда выдёргивает, потом так же совершенно невпопад засовывает обратно. Он вообще из тех особых типов людей, которые умеют всё сделать навыворот, совершенно не попадая в желания окружающих – в мои желания. Как будто является огнём, расплавляющим в воду необходимый для моего выживания лёд.

В отличие от вчерашнего дня, сегодня был солнечный и очень тёплый день. Воздух успел прогреться до двадцати двух градусов, но солнце уже начинали затягивать перьевые облака.

Мои брюки и блузка после вчерашней стирки до сих пор не высохли, отчего мне пришлось надеть свою лучшую белоснежную футболку, которая на фоне белизны футболки Риордана резко тускнела, и любимые джинсовые леггинсы, которые были настолько плотными, что со стороны их можно было спутать с обычными джинсами. Только тот факт, что я угадала с одеждой для конюшни, и мог меня радовать, но и он не радовал. Сама мысль о том, что я могу встретится с Дунканом, заставляла меня напрягаться. Мы не разговаривали с момента нашего последнего свидания, что для меня было весьма удобно, чтобы прервать наше общение окончательно и бесповоротно. Но ведь нет, Риордану вздумалось взять выходной посреди недели, потащиться в конюшню с Ирмой и потащить меня с собой… Как вообще это всё могло совпасть и свалиться в одну кучу?!

А вдруг это судьба и нам с Дунканом суждено быть вместе?.. Бред. Я уже слишком сильно свыклась с мыслью о том, что мы не подходим друг другу, чтобы менять ход своих мыслей. Даже если мы и встретимся сегодня, это ничего не изменит. Точка.

Когда Дункана на ресепшене не оказалось, я вздохнула с облегчением. Зарегистрировавшись, мы вышли к конюшням и прошли в самую малую, находящуюся к нам ближе остальных. Стойло Дакара соседствовало со стойлом Дарианы, и я уже знала, что они находятся по левую сторону, первое и второе по счёту с конца.

– Наварро сегодня чего-то не видно, – хитро ухмыльнулась Ирма, слегка пригнувшись ко мне, но держу пари, что Дариан, идущий на два шага впереди нас, слышал её слова. – У тебя с ним как, уже роман или всё ещё нет?

– Прекрати, – отрезала я, поведя плечами, словно пытаясь сбросить с себя груз лишних вопросов.

– Ну Та-а-аша! – наигранно детским, слезливым голосом произнесла моё имя Ирма, после чего выпятила вперёд свою нижнюю губу. – Мы ведь тебе не чужие, – перейдя на обычный тон, не занимаясь больше притворным шёпотом, продолжила девчонка. – Могла бы и рассказать, что у тебя на личном фронте.

– Это правда? – остановившись напротив стойла Дакара и резко дёрнув тяжёлый засов, совершенно неожиданно спросил у меня Дариан. Он сегодня вообще был “мистер неожиданность на вопросы”.

– Что? – растерянно заморгала я.

– Ты встречаешься с этим инструктором?

– Вообще-то это моя личная жизнь… – уверенно начала я, не вынимая рук из задних карманов леггинсов.

– Так это правда или нет? – невозмутимо оборвал меня Риордан, приоткрыв калитку в стойло, но при этом не прекращая сверлить меня взглядом, пока Ирма юркнула в стойло к Дариане.

– Мы не встречаемся, но ты должен отныне и впредь уяснить, что я не обязана рассказывать тебе о своей личной жизни, – самоуверенно выпалила я. – Ты мне за это не платишь.

– Вот как? – Дариан развернулся и вошел в стойло к Дакару. – А если бы платил?

Я сделала вид, что не расслышала вопроса. Признаваться в том, что за приличные деньги я готова была не только рассказывать ему о своей личной жизни, но даже предоставлять фотоотчёты о ней, мне не хотелось. Я не умела врать, а от правды во рту появлялась горечь… И правда заключалась в том, что мне нужно было слишком много денег, чтобы думать о своей гордости или чести. Такие, как Риордан, ни под каким предлогом не должны узнать о подобном… О моём отчаянии. Потому что отчаявшимся человеком легче всего воспользоваться. Я же, не смотря на то, что всё ещё парировала между надеждой на чудо и свинцовым отчаянием, уже знала, что второе неизбежно. Рано или поздно оно меня накроет с головой, и тогда главное для меня – оказаться подальше от людей, особенно от тех, кто хоть немного обременён властью или деньгами.

– Не хочешь прокатится? – вырвал меня из мрачных мыслей Дариан. – Я арендую тебе покладистого коня.

– Нет, спасибо, я воздержусь.

– Да брось! – раздался голос Ирмы из соседнего стойла. – Ты ведь не можешь всю оставшуюся жизнь бояться этих чудесных животных!

– Ты явно не знаешь понятия слова “страх”, – подошла к стойлу Дарианы я. – Я вовсе не боюсь – мне просто костей жалко.

– Тем более когда они у тебя такие милые, – послышалось у меня за спиной. Я неосознанно закрыла глаза, всего на секунду, чтобы собраться прежде, чем придётся обернуться.

– Дункан, – попыталась улыбнуться я, но моя улыбка так и осталась на стадии едва уловимой.

– Таша, – довольно заулыбался парень, встретившись со мной взглядом, я же свой поспешно отвела на ложбинку на подбородке собеседника.

Дункан стоял передо мной в высоких ковбойских сапогах для верховой езды, что визуально делало его ещё более высоким и стройным, чем он являлся на самом деле. Это даже, возможно, могло бы подкупить меня, если бы не Риорданы, наверняка наострившие свои уши по обе стороны отсеков с лошадьми. – Как всегда прекрасно выглядишь, – продолжал сыпать откровенными и напрягающе свободными комплиментами Дункан. – Наше последнее свидание оказалось не таким продолжительным, как хотелось бы. Не хочешь сходить сегодня вечером куда-нибудь? В кино или может быть в клуб?

– У тебя же работа, – уже улыбаясь сквозь зубы, процедила я, направившись к выходу, находящемуся за спиной Дункана, тем самым желая вывести его на улицу, где нет назойливого эха и острых ушей Риорданов.

– Да, я подумал над этим… Ради тебя я готов уволиться сразу со всех работ, – успел произнести он, как будто специально замедлив шаг, так что эти последние его слова Риорданы точно расслышали.

– Послушай, я здесь с людьми, на которых работаю, – как только мы вышли на улицу, шёпотом обратилась к собеседнику я, неосознанно пытаясь перевести тему.

– С Риорданами?

– Да.

– Хм… Послушай, я хотел поговорить по поводу прошедшего воскресенья, – уже более тихим голосом начал Дункан, и по моей коже вдруг пробежал холодок от того, что он всё-таки начал этот разговор. – Я ошибся, да? Слишком сильный напор, как для начала. Мгновенная ставка на серьёзные отношения может испугать кого угодно, я понимаю. Но мы можем и без этого.

– Без чего? – удивлённо вскинула брови я.

– Без серьёзных отношений. Ты не подумай, я не предлагаю тебе ничего неподобающего. Мы просто будем встречаться, а дальше как получится.

Слово “неподобающего”, которое он так ловко использовал, в очередной раз доказывало, что с этим мужчиной нельзя будет “как получится”. Дункан Наварро однозначно сложный вариант.

Дариан вывел из стойла Дакара и как раз проводил его мимо нас, когда я хотела поставить на всём этом точку прежде, чем её нужно будет ставить на мне. Он не посмотрел в нашу сторону, но что-то в его шаге произвело взволновавшую меня вибрацию. Хотя, мои ощущения наверняка были напрямую связаны с непосредственной близостью прошедшего рядом со мной громадного Дакара. Следующей должна была выйти Ирма. Разговор нужно было срочно сворачивать.

– Ты позвонишь мне, когда определишься с днём встречи? – попытался славить мой начинающий бегать взгляд Дункан. – Окей?

– Окей, – скоропостижно согласилась я, услышав приближающиеся шаги Ирмы и Дарианы. В этот момент я мимолетно подумала, что сегодня уже ничто не сможет меня добить. Я даже не подозревала, как сильно могу ошибаться в своих предположениях.

Глава 41.

Я подошла к загону, в котором Риорданы уже обкатывали своих лошадей. Затылком я буквально ощущала, что Дункан всё ещё за мной наблюдает. Желая разубедить себя в этом, я обернулась, но увидела, что он действительно смотрит в мою сторону, стоя буквально в десяти шагах от меня со скрещенными руками на прокаченной груди. Заметив, что я обернулась, он улыбнулся и махнул мне рукой. Пришлось улыбнуться и махнуть ему в ответ, хотя его странная, словно выжидающая улыбка мне не очень понравилась.

– Таша, сфотографируй меня, – раздался голос Ирмы за моей спиной, отвлекший меня от Дункана. – Мне срочно нужно выложить несколько фотографий в своём аккаунте.

Я резко обернулась и с облегчением выдохнула от того, что мне больше не приходилось смотреть на парня, который в упор не понимает намеков. Разве тот факт, что я ему не звоню, не о чём не говорит?..

Он всё ещё продолжал сверлить меня взглядом. Я это чувствовала так же, как если бы он щупал мою кожу. От этого всё больше становилось неприятно.

– На что фотографировать? – я посмотрела на Ирму, сидящую верхом на своей кобыле.

Облака уже окончательно затянули солнце в плотную пелену, но воздух достаточно прогрелся, чтобы я могла уютно чувствовать себя в одной футболке.

– Возьми, – протянула мне свой телефон девчонка.

Я сделала три кадра подряд.

– А-а-а… – едва ли не прорычала она, получив свой телефон назад. – Это ужасно… Ракурс всё портит. Сфотографируй меня на моём уровне.

– На твоём уровне? – криво ухмыльнулась я. – И как же, по-твоему, я это сделаю?

Дариана дёрнулась, но Ирма умело вернула её на место.

– Просто залезь на ограждение. Сядь на самую верхнюю жердь и фото будет что надо.

Я скептически посмотрела на широкие круглые жерди. Они были достаточно гладкими, чтобы я могла порвать на них свои штаны.

Я с детства любила лазить по деревьям и всевозможным оградам, так что для меня просьба Ирмы не представлялась проблемной, вот только тяжёлый взгляд Дункана всё ещё лежал на моей спине.

Поняв, что я колеблюсь, Ирма решила пошатнуть чашу весов в свою сторону умоляющим тоном:

– Ну же, Таша, мне необходимо заполучить удачный кадр для аватара.

“Ладно”, – пронеслось у меня в голове. – “В конце концов, мне за это и платят”.

Ограда состояла из пяти жердей, имеющих между собой достаточно большое расстояние, поэтому, когда я ловко забралась на последнюю из них, земля осталась не меньше чем в полутора метрах подо мной. Максимально удобно усевшись на широкой жерди и зажав её бедрами, я приняла из рук Ирмы её телефон.

– Только так, чтобы шлем не был обрезан, – поправила козырёк Ирма, после чего посмотрела в камеру неожиданно симпатичным взглядом. Она позировала меняя наклон головы, выпад плечей и балуясь с улыбками, и, в итоге, я сделала около трех десятков кадров. – Достаточно, – довольно выдохнула девчонка как раз в момент, когда сзади к ней подъехал Дариан.

– Давайте я сфотографирую вас вместе, – предложила я, и прежде, чем получила согласие, сделала пару красивых кадров.

– Держи, – протянула мобильный обратно Ирме я, но её кобыла резко дёрнулась от хлопка по спине, прилетевшего ей от Дариана, и отстранила от меня девчонку.

– Дариан! – недовольно воскликнула Ирма, уже удаляясь в другую часть загона, пока Дариан занимал её место передо мной.

– Ну-ка, сфотографируй меня, – как-то странно попросил он, словно оценивал моё шаткое положение на жердях, нежели просил о кадре.

– Тебе тоже шлем не обрезать? – ухмыльнулась я, подняв перед собой мобильный. В отличие от Ирмы, Дариан был без формы и шлема, так что мой вопрос должен был прозвучать как сарказм, но я не успела сфокусировать на этом внимания. Я только настроила резкость на камере и уже хотела сделать снимок, как вдруг Дакар врезался боком в мою левую ногу, висящую с его стороны загона, отчего я машинально схватилась свободной правой рукой за жердь, на которой сидела. – Аккуратнее, – напряглась я. – Ты ведь его контролируешь, – тяжело выдохнув, я снова отпустила жердь и вновь начала включать сбившуюся фотокамеру.

– Да, я его контролирую, так что… – он не договорил, неожиданно резко и сильно, почти даже больно, обхватив меня за талию левой рукой и дёрнув на себя. Прежде, чем что-то сказать, я интуитивно произвела какой-то странный звук, который, по-видимому, должен был предупредить Дариана о том, что меня это напугало. Но он явно не воспринял это всерьёз.

– Что ты делаешь?! – едва ли не прокричав, попыталась отстраниться я, носочками цепляясь за ограду, от которой Дакар вдруг сделал шаг вбок, из-за чего я буквально повисла между ним и забором.

Всё ещё обхватывая меня левой рукой, Дариан, не отпуская узды, правой рукой развернул меня ещё больше спиной к себе, после чего неожиданно сильно впился пальцами в моё правое бедро, буквально заставив меня перекинуть его через шею Дакара. Я не до конца поняла, что именно произошло, но буквально за считанные секунды я оказалась на спине начинающего беспокоится животного.

– Отдай это сюда, – голос Риордана врезался в мой затылок, после чего откуда-то сзади появилась его рука и выдернула из моей мобильный Ирмы.

Я ничего не боюсь… Я это знаю… Самое страшное, что со мной могло произойти, уже произошло, поэтому я уже давно ничего не боюсь… Но очутиться верхом на огромном животном всё равно оказалось для меня “слишком”.

Я машинально упала вперёд и буквально вцепилась в густую гриву коня.

– Таша, – раздался смех Риордана где-то у меня за спиной. – Таша, ты его так только напугаешь. Сядь ровно.

– Да пошёл ты! – сквозь зубы выдавила я, поморщившись от резкого запаха конского волоса, врезавшегося в мой нос. – Немедленно спусти меня на землю! – отчеканила каждое слово я как можно более требовательной интонацией, чтобы этот самоуверенный придурок понял, что я не шучу.

– Ну-у ладно, – ещё сильнее засмеялся Риордан. – Давай я тебе помогу. – С этими словами Дариан слегка нагнулся вперёд, обхватил правой рукой мою талию и стал постепенно поднимать моё туловище в вертикальное положение. – Ты ему так все косы повыдёргиваешь, – уже совсем возле моего уха засмеялся он. Кажется, я не до конца понимала, что именно происходит. Неужели я вправду испугалась?.. – Смотри, он ведь даже не шевелится. Ещё ни шагу не сделал после того, как ты на него уселась.

– Спусти меня на землю… – холодно произнесла я, из последних сил пытаясь не растерять требовательный тон в голосе.

– Хорошо, – спокойным тоном произнес Дариан почти прямо в моё правое ухо, отчего мне резко стало легче, как вдруг он добавил. – Прокатимся немного, и я тебя собственноручно спущу с Дакара. Правда, Дакар? – погладил коня по боку Дариан, после чего конь довольно фыркнул, и я заметила, как по его боку пробежала рябь, отчего по поверхности моей кожи мгновенно разбежались мурашки.

– Нет-нет-нет… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Спусти меня на землю… – вдруг наплевала на невозмутимость, хладнокровие и требовательность я, перейдя на сдержанную мольбу.

– Тр… – издал короткий звук Дариан, после чего легко врезался ногами в бока Дакара, и мы тронулись с места медленным шагом. Как только Дакар сделал первый шаг, я вновь резко легла ему на шею и вцепилась пальцами в его густую гриву.

– Нет, так не пойдёт, – тяжело выдохнул Дариан, но коня не остановил. Он вновь просунул руку между моим животом и спиной Дакара, и вновь потянул меня к себе, заставляя принять вертикальное положение. – Вот так… Сиди ровно… И дыши медленнее. Лошади чувствительные животные, они улавливают страх наездника.

– Я уже однажды падала с этого коня…

– Расслабься, сейчас я управляю Дакаром, узда в моих руках, он чувствует присутствие своего хозяина, мою уверенность. Он начнёт вредничать только если ты начнёшь дёргать его за гриву. Отпусти её.

– Мне тогда не за что будет держаться, – кажется, я начинала меньше нервничать из-за уверенного тона Дариана, и всё же тяжёлые шаги Дакара, заставляющие меня повторять движения его могучего тела, буквально делали из меня напряжённую пружину.

– Держись за узду.

– Но за узду держишься ты… Мы неудачно сидим…

– О-о-о… – просвистела сравнявшаяся с нами Ирма. – Ка-а-ака-а-ая карти-и-ина… Дариан, ты не боишься, что Дункан её приревнует?

– Это просто верховая езда! – огрызнулась я.

– По-моему, тебе лучше её спустить прежде, чем придётся спускать с Дакара её бездыханное тело, – засмеялась Ирма, после чего пришпорила Дариану и развернула её назад.

– Сядь ко мне впритык, – продолжил невозмутимо уверенным тоном инструктировать меня Дариан. – Ты слишком близко села к его шее. Дакару всё равно, где ты будешь сидеть, но тебе станет удобнее, если ты сядешь ближе к его спине.

– Если я сяду ближе к тебе, в мою поясницу будет упираться рог седла, – начинала злиться я.

– Может быть в тебя что-то и будет упираться, но точно не рог. Я запряг удобное седло, так что давай уже, сядь нормально.

Я едва ли не впервые в жизни ощутила, как краска заливает моё лицо. Что он только что сказал?!.. Чем он собрался в меня упираться?.. Прежде, чем я успела выдохнуть, Риордан резко дёрнул меня в свою сторону.

– Да, посадка и вправду не самая удачная, но для нас сойдет, – он резко дёрнул уздой и Дакар ускорил шаг.

– Подожди-подожди-подожди… – я забила ладонями по предплечьям Дариана, торчащим по обе стороны из-под моих рук. – Я ещё не привыкла…

Я больше не думала о значении слов Риордана – меня вновь накрыла волна страха.

На сей раз он почему-то решил сжалится надо мной. Причмокнув, он вновь перевел Дакара на более медленный шаг.

– Ты слишком ровно держишь спину, – спустя пятьдесят метров напряжённого молчания, вдруг решил сообщить мне Дариан. – Расслабь здесь, – он провел ладонью между моими лопатками, и от разности температур наших тел (его рука едва ли не жглась), по моему телу в который раз пробежали мурашки. – Хорошо. Теперь держи это крепко, – он вдруг внезапно отпустил узду, оставив управление Дакаром мне.

– Что ты делаешь?!

– Тш-ш-ш… Не паникуй, иначе Дакар вскипит. Просто сиди ровно и расслабься. Из-за того, что я закрепил седло слишком близко к шее Дакара, мы и вправду сидим неудобно, – я вдруг почувствовала, как Дариан подпрыгнул позади меня. – Так… Я пересел. Давай, теперь ты.

– Что теперь я?..

– Приподнимись и сядь в седло. Тебе будет удобнее держаться за его край, а мне удобнее будет управлять Дакаром. Давай же, – не дождавшись моего передвижения, Дариан снова фактически самостоятельно переместил моё тело в более удобное положение. Теперь я сидела в седле, правда, не понимала, как смена моего положения могла произойти так быстро.

– Таша, отдай мне это наконец, – сжато произнес Дариан, и я поняла, что он уже с полминуты пытается выдернуть из моих рук узду. – Отлично. Теперь можешь держаться за край седла и засунь ноги в стремена – мы немного ускоримся.

Я молчала. Просто наконец осознала, что мои слова на этого человека не действуют.

Дариан слегка пришпорил коня, и мы начали двигаться немногим быстрее. Моё сердце заколотилось и я боковым зрением заметила, как Дункан удаляется по коридору конюшни. Неужели, он всё это время смотрел на этот цирк?.. Я неосознанно поморщилась.

Дариан вновь пришпорил коня, и я сразу же захотела попросить, чтобы он больше не ускорялся, но он меня опередил.

– А теперь сядь ровнее… Таша, не горбись… – он вновь пришпорил Дакара.

– Я свалюсь!..

– Я всё контролирую, расслабься.

– Я свалюсь!.. – я ещё сильнее вцепилась в седло.

– Расслабься, – произнёс он где-то у меня над левым ухом, после чего обнял меня под грудью левой рукой. – Вот, смотри, я держу тебя.

– Не отпускай.

– Что? – почему-то не расслышал мою, казалось бы, достаточно громкую просьбу он.

– Не отпускай! Держи крепче!

Дариан ещё крепче сжал меня, после чего пришпорил Дакара ещё сильнее, и мы перешли на бег, из-за которого моё тело неконтролируемо подскакивало вверх.

– Дариан, ты её уронишь! – задорно выкрикнула из противоположного конца загона Ирма, и от этих слов незримый холодок пробежал по моему подсознанию.

– Не у-ро-ню, – специально для меня по слогам произнёс Дариан.

Мой страх не усиливался и не притуплялся – он засел в моём горле плотным комком, заставляющим дышать рывками, но что-то мне в этом страхе нравилось, и это пугало меня даже больше, чем тот факт, что моя целостность сейчас всецело зависела от слишком упрямого и самоуверенного представителя мужского пола.

Глава 42.

– Дариан!.. Дариан, мы врежемся! – ахнула я, когда поняла, что Дакар ускоряется и на пугающей скорости несётся в сторону ограды, в которой не хватает двух жердей.

– Это лёгкая преграда, расслабься! – баритоном прокричал у меня над головой Дариан, отчего моё сердце едва не выпрыгнуло из груди. Просить повернуть коня обратно уже было бессмысленно, поэтому я лишь сильнее вжалась спиной в грудную клетку идиота, из-за которого сейчас едва не вылетала из седла, позволив ему ещё сильнее сжать мои рёбра.

В момент, когда Дакар оторвался от земли и наши спины слегка наклонились назад, мне показалось, что меня здесь вовсе нет, что я где-то в своём доме, включила телевизор и наблюдаю всю эту картину со стороны, сидя на диване и спокойно распивая пиво…

Когда мы перескочили забор и Дакар вновь соприкоснулся с землёй, я, от резкого и звучного толчка, издала подобие крика на выдохе, который обычно происходит, когда из твоих лёгких выбивают весь воздух. На какое-то мгновение я зажмурилась, а когда открыла глаза, мы всё ещё галопом неслись в сторону леса… Я всё ещё сидела закольцованной уздой, но Дариан больше не держал меня, всецело посвятив себя управлению Дакаром, отчего я вновь слегка пригнулась вперёд и с ещё большей силой вцепилась в седло.

Он сбавил скорость лишь когда мы приблизились к лесной черте, до которой оставалось не больше пятисот метров.

– Останови у груши! – потребовала я. – Дариан, останови у груши!

По правую сторону, посреди поля росла старая, раскидистая груша с потрескавшейся корой. На сей раз Дариан почему-то решил услышать мою просьбу. Как только мы сравнялись с деревом, он аккуратно и даже идеально мягко затормозил Дакара.

– Сними меня, – попыталась без нот приказа в голосе попросить я.

В следующую секунду, Дариан слегка налёг на мою спину, чтобы перекинуть свою левую ногу через спину коня, после чего гулко спрыгнул на землю.

– Отпусти седло, – протянув руки вверх, произнес Дариан.

Нагнувшись вперед, я вытянула левую ногу и, засунув правую в стремя, начала аккуратно спускаться, опасаясь каждого дрожащего выдоха коня. В какой-то момент Дариан подхватил меня и в который раз оттянул мой живот от спины коня.

Я почувствовала землю. Резко, твёрдо, но не достаточно уверенно. Сделав два шага в сторону груши, я согнулась напополам и уперлась ладонями в трясущиеся колени. Мои ноги так и остались широко раздвинутыми, отказываясь понимать, почему им только что пришлось взмывать вверх и резко возвращаться обратно в седло, с немалой силой врезаясь в него задницей. Ощущение было такое, словно я только что сошла с американских горок, которые в жизни не хотела посещать…

За моей спиной послышался смешок, заставивший меня выпрямиться. Я медленно обернулась.

– Ты смеёшься?.. – уже не скрывая своей злости, но и не переходя на крик, холодно поинтересовалась я.

– Правда ведь было здорово?

– Нет, не правда.

– Признай, что тебе понравилось.

– Ты думаешь, что подобное может понравится? – мои брови дёрнулись. – Ты только что чуть не угробил меня! – взмахнула рукой я, неожиданно даже для самой себя, начала срываться. Даже когда я врезала хук справа любовнику бывшей жены Генри, я не позволяла себе срываться на крик, а здесь… По-видимому мой организм и вправду воспринял произошедшее за стрессовую ситуацию, иначе как объяснить поведение моих голосовых связок?

– Что-то мне подсказывает, что подобное не может тебя угробить, – перешёл на откровенный смех Риордан, блестя своими идеально ровными белыми зубами.

– Ты смеёшься!

– Просто ты забавно злишься…

– Ты ещё не видел как я злюсь! – резко подлетела к Риордану я, и вдруг изо всех сил врезалась обеими руками в его вздымающуюся от смеха грудь.

– Хах! – только ещё громче усмехнулся он, и это окончательно вывело меня из себя. Я врезала ему ещё раз и ещё раз, совершенно забыв о том, что эффективнее было бы бить кулаком, а не впустую размахивать руками. Дариан же нарочно смеялся ещё громче, отмахиваясь только в тех случаях, когда я хотела зарядить ему по лицу…

Прошло не меньше минуты, прежде чем мне надоело.

Отстранившись от Дариана так же резко, как и приступила к нему, я уперлась отбитыми до красноты руками в бока и начала переводить дыхание.

Наблюдая за мной с высоты своего роста, Дариан, всё ещё весело улыбаясь, произнёс:

– Ты бы себя видела – чистокровная разгорячившаяся пикси* (*Пикси – небольшие создания из английской мифологии, считаются разновидностью эльфов или фей. Общим свойством, упоминаемым в источниках, является поведение пикси – от безобидных шалостей до смертельных проказ. Их любимая забава – сбивать с дороги путников и красть лошадей).

Не знаю почему, но сравнение с пикси меня неожиданно развеселило. Ещё раз посмотрев на улыбающегося Риордана, я словно заразилась его задором и вдруг начала открыто смеяться в голос.

Мы смеялись не дольше полуминуты, пока я не запрокинула голову к небу и не поняла, что в моём горле жжёт и к моим глазам начинают подступать слёзы. Подобным смехом, искренним и надрывным я не смеялась последнее десятилетие своей жизни, может даже немногим дольше. Я это точно знаю. Так же точно, как и то, что от этого мне нестерпимо горько, и чувствую я эту горечь всем своим нутром.

Встряхнув головой, я вновь посмотрела на Дариана, всё ещё не убирая рук со своих боков. Он до сих пор улыбался и почему-то не замечал, что со мной что-то не так, чему я была очень рада.

Врезавшись взглядом в траву под ногами, я пару раз моргнула и ещё раз встряхнула головой, всё ещё продолжая улыбаться, но уже фальшивой улыбкой, чтобы случайно не выдать своего состояния “на грани истерики”.

– Ладно, это было здорово, – тяжело выдохнула я, потерев глаза пальцами, после чего посмотрела в глаза Риордана. – Но назад я пойду пешком.

– Вот как? – усмехнулся Дариан. – Все три мили?

Улыбка с моего лица неожиданно резко слетела.

Мы вернулись домой в половину шестого. Я так была воодушевлена своей поездкой на Дакаре и по пути домой так оживлённо обсуждала произошедшее с Дарианом, совершенно не обращая внимание на Ирму, ушедшую в просмотр какого-то аниме через свой планшет, что даже не заметила, как именно уже во второй раз поужинала в компании Риорданов. Стол был заранее сервирован на три персоны, но меня “кольнуло” это лишь после того, как я, наевшись до отвала, с широко распахнутыми глазами выслушивала рассказы Дариана о нюансах разнообразных пород лошадей. Я даже не догадывалась о том, что что-то может настолько сильно меня заинтересовать, что я смогу отключиться от всего мира, лишь бы узнать, почему Дариан предпочел фризов в противовес шайрам* (*Шайр (Английский тяжеловоз) – порода лошадей. Лошади этой породы отличаются высоким ростом, 165—185 см в холке, иногда до 219). Я спохватилась только после того, как Ирма сообщила, что она закончила с ужином и через час будет готова продемонстрировать мне свои выполненные домашние задания.

Ирма шмыгнула мимо меня, а я, поблагодарив Дариана за ужин, начала собирать грязную посуду на поднос, вызвавшись отнести её вниз самостоятельно. Дариан помог мне с посудой, после чего я вышла из столовой с каким-то странным ощущением, словно предчувствием чего-то не очень хорошего.

Оказавшись на кухне, на которой Джина угощала Тобиаса горячим чаем, я выставила грязную посуду в посудомоечную машину, после чего дождалась ухода парня домой и поинтересовалась у Джины, почему она приготовила сегодня три порции. В ответ она лишь пожала плечами, сказав, что Дариан попросил впредь готовить на троих.

– …Курить – это ещё куда не шло, но воровать! – вернув Ирме конспект по алгебре, продолжала нашу пылкую дискуссию я. Хотя, если разобраться, пылала только Ирма, я же была холодна и тверда словно лёд.

– Хватит пытаться меня пристыдить, – буркнула девчонка, пока её щеки продолжали окрашиваться в розовый цвет.

– Нет, пусть тебе сейчас будет стыдно, – настаивала я.

– Что значит “сейчас”?

– Это значит, что никакого “потом” не будет. В следующий раз, если подобное повторится, прежде чем рассказать твоему брату о твоих преступных наклонностях и вредных привычках, я сломаю тебе руки. Отучу тебя и воровать, и курить одновременно.

Ирма молчала. Естественно! Она боялась гнева брата больше, чем травить себя никотином. Узнай он, что она ворует у взрослых сигареты, и она, вся такая взрослая и самостоятельная, за считанные часы выучит у него и французский, и немецкий, и ломаный испанский, после чего активно перейдёт на латынь.

– Вернёшь мне упаковку таких же сигарет, – невозмутимо произнесла я. Нет, как же хорошо, что перед этим я успела пригрозить ей гневом Дариана! Теперь мне не приходилось выслушивать самоуверенных подростковых речей.

– Почему упаковку?! Я ведь взяла всего одну сигарету!

– Проценты накапали, – пожала плечами я.

– О каких процентах идёт речь? – как только я вышла из комнаты Ирмы и, не отрываясь от экрана мобильного, закрыла за собой дверь, раздался голос Дариана. Я подняла взгляд и увидела его стоящим облокоченным к балке, соединённой с перилами. Он стоял со скрещенными на груди руками. Когда я разговаривала с Ирмой, дверь в её спальню была на пару сантиметров приоткрыта… Прежде чем отвечать, я впала в секундное раздумье, и в итоге сделала ставку на то, что с того места, на котором он стоит, он не смог бы расслышать весь наш разговор.

– Долго объяснять, – решив схитрить, я дала неоднозначный ответ.

– Уже уходишь?

Он легко перевёл тему на меня. Значит и вправду ничего не слышал.

– Да, уже начало восьмого… Быстро сегодня.

– Что ж, хорошего тебе вечера.

– Благодарю. И Вам того же, – уже проходя мимо, набрала полные лёгкие воздуха я, после чего поджала губы в подобии улыбки.

Обойдя Риордана и сделав шаг к лестнице, я, выдохнув, вдруг обернулась:

– Дариан.

– Да, – до сих пор продолжавший стоять в той же позе и на том же месте, Дариан обернулся и расцепил скрещённые на груди руки.

– Я бы предпочла больше не ужинать с вами.

– Почему? – собеседник посмотрел на меня с прищуром.

“Почему?! Да потому что я обслуживающий персонал, а обслуга не должна есть с хозяевами дома! Что ещё ты думаешь от меня услышать?!” – пронеслось у меня в голове, но, естественно, я этого не сказала.

– Я просто не хочу, – коротко ответила я, после чего поджала губы и, хлопнув себя мобильным по ладони, развернулась и просто ушла.

Лежа в кровати и прислушиваясь к голосам расходящихся по своим комнатам Нат и Коко, я терла средний палец правой руки большим пальцем. Кажется, я всё-таки отбила его, когда сегодня пыталась поставить Риордана на место.

Сейчас в моей голове не было ни единой мысли.

Подобное отсутствие мыслей перед сном со мной случалось довольно часто. Вот и сейчас я лежала под одеялом, уставившись в потолок отчего-то сосредоточенным взглядом, и ни о чём не думала. А потом вдруг перед глазами пронеслись одновременно две картинки – я в карте и я на Дакаре. Какая между этими двумя событиями может быть параллель – я не представляю. Они вызывали у меня совершенно противоположные эмоции, словно были родом с разных полюсов.

Тяжело выдохнув, я засунула руки под одеяло, повернулась на левый бок и, накрывшись до скул одеялом, закрыла глаза.

Глава 43.

– Кто тебе продал? – приняв из рук Ирмы упаковку сигарет и ловко прокрутив её в ладони, приподняла бровь я, заглянув девчонке в глаза.

– Хватит строить из себя полицию нравов или, чего ещё хуже, строгую няньку, – мгновенно встала в позу Ирма. – Думаешь, что можешь меня контролировать? Проснись, мне шестнадцать! Я могу избавиться от тебя за сутки, стоит мне только захотеть. Достаточно одного моего слова, чтобы Дариан тебя уволил.

– И что же это за слово? Люк?

– Что?.. Да ты… Ты…

В точку. Её буквально выворачивает из-за того тощего одноклассника, по которому она до сих пор сохнет. Положив сигареты в карман, я направилась к выходу из спальни Ирмы, решив уйти прежде, чем она взорвётся и забрызгает своими подростковыми гормонами все стены.

– Проваливай! – прокричала мне в спину Ирма в момент, когда я уже подходила к двери, и в следующий момент в мой затылок прилетела диванная подушка.

Обернувшись, я сверкнула взглядом в девчонку, после чего подняла подушку и изо всех сил бросила её в сторону Ирмы. Она закрылась предплечьями, и подушка, врезавшись в них, упала на пол.

– Скажи Джине, что я не буду сегодня ужинать! – продолжила кричать Ирма, но больше на меня ничем не осмелилась замахнуться, что было весьма странно, так как она точно не была из тех, кто сдаётся после первого боя. По-моему, ей просто хотелось выплакаться. Закрыв дверь, я вышла из спальни.

– Что случилось? – Дариан поднимался вверх по лестнице и наверняка слышал крики своей сестры.

– Ужинать не будет. Судя по поведению, первый день месячных.

– Понятно. – Дариан перевёл взгляд на мою правую руку, в которой я всё ещё продолжала крутить упаковку сигарет. – Куришь?

В ответ я лишь поджала губы и прогудела нечто наподобие “угу”.

– Джина уже накрыла на двоих.

– Уговори Ирму, – прежде, чем Дариан успел бы предложить мне составить ему компанию, вставила я. – Завтра спектакль, домашнего задания нет, а это значит, что я рискую вернуться сегодня домой пораньше. Хорошего вечера.

– И тебе, – совершенно спокойно отнёсся к моему преждевременному отказу он, что заставило меня выдохнуть с облегчением.

Возможно, последние дни мне просто казалось… Просто у меня богатое воображение.

Уже садясь в машину я получила смс-оповещение о том, что на мой банковский счёт пришла заработная плата. Сегодня ведь пятое число, о чём я как-то забыла… Внушительная цифра заставила меня улыбнуться, но только внутренне. Даже если я буду зарабатывать в три раза больше Нат, этого всё равно не хватит на операцию.

Коко, освобождая себе комнату от коробок с барахлом, нашла в одной из них совершенно новый набор кухонных ножей, благодаря чему салат теперь нарезался словно по-волшебству – мягко и незаметно. Нат вновь отправилась с Байроном куда-то за город, а Коко сегодня вечером не работала, поэтому мы принялись за совместную готовку ужина. Салат и перловая каша с масляным сыром – не так уж и много, но мы не привередливы.

Мы поели в полном молчании, после чего я вдруг поняла, что Коко – отличная компания для любого человека. С Нат она легко разглагольствовала о маникюре, туфлях на шпильках и отсутствии на британских телеканалах по-настоящему качественных шоу. С такой же легкостью она проводила время в молчании со мной. Да, Коко идеальная компания для любого. Даже для меня.

Хотя, может быть я торопилась с выводами.

Сразу после ужина я планировала отправиться в спальню, запереться и без единой мысли в голове лицезреть изученный до малейшей трещинки потолок. Однако у Коко оказались другие планы на меня.

Оказалось, что среди тех немногочисленных вещей, которые она успела вынести из пожара, было самое ценное – громадный семейный фотоальбом. Фотографии были выложены по годам. На самой старой карточке за 1901 год была изображена очень харизматичная женщина, напоминающая мне поэтессу, резной профиль которой был изображен на любимом сборнике стихотворений, принадлежащий моей прабабушке. Амелия до сих пор его хранит где-то у себя на чердаке. Как же звали эту поэтессу… Она была русской, а происхождение её фамилии было мусульманским. Ах, да… Анна Ахматова.

На фотокарточке Коко была изображена её прабабка по отцовской линии. Ни малейшей схожести между Коко и её прародительницей не было, зато Коко была здорово похожа и на своего отца, и на мать одновременно.

Странно, но меня неожиданно заинтересовали фотографии совершенно посторонних для меня людей. Сам факт того, что я вглядываюсь в лица тех, кто жил в начале двадцатого века – больше столетия назад! – заставлял меня замирать.

У меня тоже было много семейных фотографий, но я их не просматривала – это для меня слишком… В детстве у меня была одна настолько любимая фотография, что родителям пришлось её вставить в рамку, чтобы я её не затерла до дыр под своей подушкой. На том фото была изображена моя мама со своей старшей сестрой, тетёй Изабеллой. Их одинаковые васильковые глаза на синем фоне казались отражением моря, на которое мы каждое лето на пару дней ездили всей семьёй. Я обожала тётю Беллу, частенько приезжающую к нам из Лондона, за её жизнерадостность, лучезарность и доброту, но больше всего я обожала её за неземную красоту. Ещё бы! Она была старше моей матери всего на пять минут. Хьюи, Миша и я были первыми тройняшками в нашем роду, насколько мне известно, но по материнской линии близнецы рождались в каждом втором поколении. Белла и Стелла – так звали невероятной красоты сестёр, изображённых на моём любимом в детстве фото. Стелла погибла в автокатастрофе десять лет назад. В тот же день Белла была объявлена пропавшей без вести. Никто не знает, что с ней произошло, но её больше с нами нет. Ей даже не успели сообщить о смерти её сестры, моей матери. Или маме не успели сообщить о смерти Беллы… Я не знаю, кто из них погиб первым, но в том, что тёти Беллы больше нет в живых, я практически не сомневалась. Прошло уже десять лет – она не могла просто взять и испариться. Она не игла в стоге сена – она человек!..

В тот день, день автокатастрофы, я потеряла не только мать и братьев, я потеряла ещё одного человека, без которого не мыслила своей жизни и без которого моя жизнь потускнела сразу на сто тысяч ватт. Мало кто знает об этом, но у меня была тётя, точная копия моей мамы, которую я обожала так же сильно, как обожала собственную мать. А теперь её у меня нет. И мамы больше нет. И Джереми тоже нет. И Хьюи выпал из последнего моего десятилетия, отчего его тоже-у-меня-нет. Тех же, кто остался и кто должен сейчас у меня быть, забрало беспросветное горе. Миша медленно но верно самоуничтожается, отец “ощущает”, что его похороненная жена всё ещё жива, про Энтони вспоминать даже не хочется, Айрис никак не может излечиться от мании заморить себя голодом, дядя Генри разрывается на части между двух огней, бабушка доживает свою жизнь на чердаке, одна племянница одинока в своём неординарном для ребенка взгляде на весь этот мир, а вторая нуждается в сложной операции на лёгкие, на которую ни у кого из нас нет денег…

В какой момент у меня осталась только я, я не помню. Но я осталась одна… Я даже не могу прийти на могилу к своей любимой Изабелле, чтобы рассказать ей, как сильно я устала. Маме или Джереми о подобном не расскажешь, они не должны знать о том, как мне больно, но Белла, она всегда знала обо мне больше, чем остальные… Знала обо всех моих тайнах и страхах… Никто не знал, а она знала… Потому что она была единственной, кому я доверяла больше, чем себе.

Я не имею понятия, где она покоится… Я рассказывала ей абсолютно всё, а теперь не могу. Я страдаю от этого. Страдаю очень сильно. Никто даже представить себе не может всю глубину моей боли. Даже те, кто потерял всех этих людей вместе со мной. Просто все они были зрителями, а я… Я не должна была сойти со сцены, чтобы сесть на первый ряд. Я должна была остаться на сцене и дождаться, когда занавес скроет меня от зрителей вместе с остальным актёрским составом. Но меня кто-то столкнул, и я стала одной из них, одной из зрителей, получив в своё распоряжение весь первый ряд. С какого бы места я не смотрела на произошедшее – я всегда видела всё происходящее ближе, ярче, больнее остальных. Я всегда умирала вместе с теми, кто навсегда остался на сцене, и никогда не могла умереть до конца. Я хотела, но не получалось…

Глава 44.

Этой ночью я снова кричала. Непривычная, в отличие от Нат, Коко ворвалась в мою спальню с какой-то деревянной статуэткой в руках. Спросонья она подумала, что в дом ворвались наркоманы, с которыми мы соседствуем в лице Миши и её друзей, и что они решили меня зарезать во сне. К сожалению, меня никто не заре́зал и мне пришлось утром просыпаться, делать зарядку, завтракать и из последних сил двигаться дальше, в новый день… Уже десятый год подряд.

Крис должен был выйти на работу только с понедельника, отчего пятница не казалась мне такой приятной, какой могла бы быть с Крисом, да ещё и этот треклятый школьный спектакль Ирмы нужно было как-то пережить. Хотя, не скрою, интерес к спектаклю у меня был, но не из-за Ирмы, а из-за Дездемоны. Просто хотелось убедиться в том, что деньги не всё решают в этой жизни и что отсутствие таланта не компенсируется наличием платиновой банковской карты отца.

Нам с Дарианом достались центральные места на третьем ряду и мы уже минут пятнадцать как ожидали начала спектакля, которое, почему-то, заметно задерживалось.

– Если они сейчас не начнут, я потребую вернуть мне деньги, – взглянув на наручные часы, сдвинула брови я.

– Ты ведь в курсе, что билет стоил всего три фунта, – ухмыльнулся сидящий справа от меня Дариан.

– Твоих три фунта – я не платила. Выйду и попрошу вернуть мне их с процентами.

– Не смотря на то, что они собирают деньги на озеленение парка?

– Поверь, эти деньги мне нужнее, чем какому-то там парку.

– Правда? И на что бы ты использовала целых шесть фунтов?

– Отложила бы на чёрный день, – прикусив губу, я наблюдала за тем, как постепенно начинает темнеть в зале.

У меня едва ли не каждый день был чёрным, но в разговоре с Дарианом я имела в виду день, когда Мия уже не сможет обходится ингаляторами и ей необходимо будет пережить операцию. Хорошо, что люди не умеют читать мысли друг друга, иначе бы я такой мрак нагнала на присутствующих, что школьная премьера провалилась бы с треском.

В такие моменты, когда боль начинает овладевать моими мыслями, я вспоминаю слова Пени о том, что я должна наслаждаться хотя бы своей работой. Обычно это сложно сделать, наблюдая за гормональными всплесками и выпадами эмоционального подростка, но сегодня был особенный день… День, когда мы с Дарианом едва не взорвались от смеха, который всячески пытались удержать внутри, прикрывая рот ладонями и кулаками.

Такой бездарной игры я в своей жизни ещё не видела. И дело было даже не в Дездемоне, хотя без её участия никак не обошлось. Когда Дариан подавился смехом себе в кулак в первый раз, в момент, когда Отелло вскинул свои отчего-то белые руки на фоне своего чёрного лица, я посмотрела на сидящего рядом и не смогла сдержаться от понимающего смешка.

“Ну что?” – пронеслось у меня в голове. – “Ты ведь сам вызвался посмотреть на этот цирк. Доволен?”.

Весь последующий час мы с Дарианом отсмеивались в кулаки, стараясь оставаться незамеченными и одновременно не задохнуться от задержки дыхания. Мы старались не встречаться взглядами, а когда встречались в самые смешные моменты, у нас глаза едва ли не слезились от подавления порывов смеха.

Уже в конце, провожая горе-актёров бурными аплодисментами, мы не таясь смеялись, не опасаясь, что наш смех кто-нибудь расслышит сквозь гул хлопков, отчего я старалась хлопать в ладоши ещё сильнее, чем на то была способна. Когда же Дариан прокричал громогласное: “Браво!”, – я не выдержала и согнулась напополам, чтобы не смеяться в затылок стоящей передо мной дамы, нацепившей на свою голову ужасный парик молочного цвета, отдалённо напоминающий руины колизея. На моих глазах даже слёзы выступили, а Дариан, стоя рядом, продолжал восторженно и громко повторять: “Превосходно! Это просто превосходно!”.

От надрывного смеха я порозовела – я прямо чувствовала, как горят мои щёки. Продолжая широко улыбаться, мы с Дарианом стояли на улице, в ожидании Ирмы. Всякий раз, когда я начинала “остывать”, Дариан напоминал мне о том, как Отелло душил Дездемону или как метался по сцене второстепенный персонаж в припадке безумства, и я вновь заходилась смехом. Мы так и смеялись во весь голос, пока Ирма не показалась на парковке.

– Вы чего такие счастливые? – уже подходя к нам, улыбаясь до ушей поинтересовалась Ирма.

– Просто Таша, как тонкий ценитель искусства, до сих пор не может отойти от увиденного, – улыбаясь, ответил сестре Дариан.

– Почему?!.. Ну почему на репетициях всё было не так прекрасно, как это было сегодня?!.. – смеялась я.

– Да-а-а… – протянула Ирма. – Это было отстойно, ребята.

– Именно это ты и сказала, когда занавес опустился? – засмеялся Дариан. – Или что обычно говорит после окончания спектакля актёр, у которого не было слов?

– Мне ведь нельзя использовать бранные слова? – задорно ухмыльнулась Ирма, заглянув в глаза Дариана.

– Нет, нельзя.

– Тогда, брат, ты так и не узнаешь, что за кулисами говорят актёры, лишённые текста в отстойнейшем спектакле века.

– Зато сразу становится понятно, почему вас лишают текста, – многозначительно приподнял бровь Дариан.

– Вы видели это? Как Хизер забыла свой текст? – удовлетворенно захлопала в ладоши Ирма.

– Дважды, – на пальцах показала я. – Она забыла его дважды!

– Это провал, ребята… Это провал… – торжествовала девчонка. – А знаете, почему задержали начало? Хизер придавила себе палец с такой силой, что ноготь на её мизинце мгновенно слез. Она разрыдалась и растеклась, из-за чего пришлось гримировать её заново. И знаете что теперь будет? Она будет винить в своём провале собственный мизинец, рассказывая всем о том, как она, выходя на сцену, страдала от душераздирающей боли, едва не прикончившей её на глазах десятков зрителей. – Ирма рассмеялась, и мы с Дарианом вторили её смеху. – Знаете что? – уже подходя к машине, продолжила она. – Я больше не буду ходить в этот отстойный, продажный драмкружок! И вообще, я завязываю с актёрским мастерством.

– Твои бы слова, да из уст Хизер Додсон, – усмехнулась я, и мы вновь брызнули смехом.

Этой ночью, лежа в кровати, я словила себя на том, что всё ещё улыбаюсь. Поняв это, я мгновенно сдвинула брови, осознав, что сегодня произошло то, что обычно со мной не происходило в трезвом состоянии, да и в пьяном случалось не больше пары раз за последнее десятилетие… Я забылась. Я смеялась искренне, протяжно, звучно и ни разу не ощутила при этом боли где-то в области солнечного сплетения, которой обычно заканчивался каждый мой продолжительный смех. Это было что-то новое и это мне понравилось.

Суббота, 07.06.20**г. 10:00. Отправитель: Дункан Наварро.

– Таша, привет. Возможно ты ещё спишь, поэтому решил вместо звонка написать тебе сообщение. Я понял, где именно допустил ошибку. Тебя наверняка испугал мой напор на серьёзные отношения… Блин! Я даже о детях каких-то говорил… Идиот))) На самом деле я подсунул тебе неправильный сценарий развития наших отношений, в котором всё уже было заранее решено за тебя. Главное, что я это понял, теперь же я прошу тебя понять и меня. Мой кузен попал в больницу и поэтому я вынужден вылететь в Мадрид – сейчас я пишу тебе находясь в самолёте, до взлёта осталось десять минут. Я хочу попросить тебя только об одном – сдержи своё обещание и встреться со мной ещё один раз, чтобы я смог тебе объяснить и, если понадобится, доказать, что всё не так серьёзно, как тебе могло показаться на первый взгляд.

В десять часов по субботам я уже не спала, но отвечать на сообщение сразу я не захотела – решила дождаться, пока пройдут десять минут до взлёта.

Отложив телефон в сторону, я посмотрела на Хьюи. Если он никогда не проснётся, я никогда не смогу жить дальше. Поэтому я здесь. Не хочу пропустить решающего момента, надеясь на то, что он не настал десять лет назад и что он ещё только будет.

Именно Хьюи научил меня ни о чём не думать. Я смотрю на него, перевожу взгляд на потолок, потом в окно и снова на него, и в моей голове нет ни единой мысли.

Прошло десять минут.

Суббота, 07.06.20**г. 10:11. Отправитель: Таша Палмер.

– Всё в порядке. Обсудим, когда вернёшься.

В обед пришёл отец. Я знала, что он должен прийти, поэтому заранее вышла из палаты Хьюи, и, в итоге, мы пересеклись у автомата горячих напитков, который я ненавидела всем своим изрешечённым сердцем.

– Цветы? – удивлённо вздернула брови я, глядя на букет, который отец сжимал в руке. Я точно знала все даты рождений и даты смертей, праздничные даты и даты траурные. Сегодня не было ни одной из этих дат.

– Срезал бутоны с розовых кустов твоей матери. Хьюи запаха не почувствует, так что я скорее тешу свои надежды, считая, что ему будет приятно. Уже уходишь?

– Да, пап, ухожу.

– Понятно… Миша сегодня с утра лежала пьяной у ворот гаража. С такими темпами нам стоит готовится к худшему.

– Ты ведь знаешь, что это невозможно. К худшему никогда нельзя подготовится.

Мы разошлись – отец пошёл к Хьюи, а я поспешила покинуть стены опостылевшей больницы, которая за эти десять лет стала неотъемлемой частью моей жизни.

Миша не собиралась останавливаться. Она не хотела дать нам шанс ей помочь даже ради своих дочерей. Она даже не пыталась бороться. Меня это злило. Я откровенно была зла на сестру за то, что она посмела опустить руки, в то время как мои всё это время держались над головой, сжимаясь в кулаки.

Из всех их именно я имела право на слабость, именно я имела право сдаться и именно я могла оступиться, но всё это сделали они, в то время как мне приходилось ежедневно бороться если не за всех, тогда хотя бы за себя. Я умерла, но продолжала жить… Я умерла… И они забыли обо мне…

Глава 45.

Уже подходя к входной двери своего дома я увидела Даррена Рассела, заходящего на наш газон. Меня это немного напрягло. Мои племянницы сутками зависали с его дочерьми-погодками, но ни Даррен, ни Паула ещё ни разу не приходили ко мне, да и я у них не бывала в гостях.

– Что-то случилось? – напряжённо поинтересовалась я, наблюдая за перекатами бицепсов под шоколадной кожей парня.

– Почему сразу что-то должно случится? – улыбнулся белоснежной улыбкой Даррен.

– У нас улица такая, забыл? Здесь постоянно что-нибудь случается.

– И всё благодаря твоей шальной семейке, – продолжал улыбаться парень.

– Да уж, – пожала его протянутую мне руку я. – Зайдёшь?

– Нет. Я просто увидел, что ты приехала, и решил сказать тебе, что Жас и Мия решили сегодня переночевать у нас.

– С чего бы это?

– Пижамная вечеринка в честь дня рождения моих старшеньких – Кармелиты и Бениты.

– Точно… Они ведь у тебя в один день родились с разницей в год.

– Бывает же такое, правда? – продолжал слепить меня белоснежной улыбкой сосед. – Казалось бы, мне только недавно двадцать восемь стукнуло, а девчонкам уже пять и четыре. Просто вынос мозга… Я хотел сообщить твоим о детской пижамной вечеринке, но Миша валяется пьяной в гараже, мастерская твоего отца закрыта, а дома никто не отвечает на звонок, так что знай хотя бы ты.

– Оу, спасибо, Даррен.

– Да не за что, – уже пятясь назад, ещё раз ослепил меня своей улыбкой парень, после чего, спустя несколько шагов, ещё раз обернулся и добавил. – Держись!

…От этого “держись!” мои руки сжались в кулаки. Не так это просто – держаться, когда не за что…

Я знаю, что Даррен терпит соседство с моей семьёй скрепя зубы. Какому отцу трёх малолетних дочерей понравится, что на его улице регулярно ошивается шайка громких наркоманов и одна особа из их компании живёт в шаговой доступности от его семейного гнезда? Но Даррен работал в тренажёрном зале Руперта, моего зятя, так что ему приходилось терпеть драки наркоманов через дорогу от его дома, схватки Элизабет и Ширли, постоянные пьяные выходки Миши… Хотя, он не понаслышке знал о нюансах неблагополучных больших семей и наркотиках – имеет пять сестёр и ни одной чистой, все наркоманки, вхожие в компанию Миши. Однако его родственники не появляются на этой улице, предпочитая тусоваться с Мишей где-нибудь в городе, чтобы не пересекаться с Дарреном, с которым находятся в состоянии холодной войны…

Жасмин и Мия ежедневно зависают в гостях у семейства Рассел, но Даррен и Паула не пускают своих девочек в гости к нам. Я их понимаю. Я бы тоже не пустила своих детей в подобное место. А ведь когда-то под крышей этого дома прошло всё моё детство… Счастливое детство.

– …Уволишься из школы и возьмешь в руки бизнес родителей-пенсионеров Байрона, – разглагольствовала Коко, рисуя возможное для Нат будущее. – Я знаю мистера и миссис О’Кконелл уже много лет. Баффи училась на два класса старше меня, а О’Кконелл, будучи старше неё на пять лет, возил и забирал её из школы на своём роскошном по тем меркам пикапе. Все девчонки завидовали такому парню – высокий, стройный, красивый и ещё с собственной машиной. Они поженились спустя пару лет после выпуска, но у них долго не получалось завести ребёнка, однако, как видите, в итоге они родили Байрона. Ох, Нат, он даже красивее своего отца в молодости!

– Вот ещё! – фыркнула Нат, сделав глоток прохладного яблочного сока, который Коко нам любезно принесла из холодильника. – Чтобы я работала в “1000 подарков”!

– Но этот магазин очень популярный и успешный, благодаря ему О’Кконеллы ежегодно уезжают отдыхать на юг, – заметила Коко.

– Надо же… – выдохнула Нат. – Они отгрохали своё состояние всего лишь на том, что являются единственной упаковочной подарков в этом городе.

– Ну да, – сдвинула брови я. – Здесь каждый день у кого-нибудь день рождения или новоселье, а с учётом того, что не всякий не поленится поехать в Лондон за подарком, на этом можно сколотить неплохое состояние.

– Особенно с учётом того, что все их разномастные сувениры действительно очень качественные и стоят доступно. Мой бывший десять лет назад купил у них для меня чудесную гипсовую вазу… – Коко тяжело вздохнула. – Она так и сгорела вместе с домом.

– Что бы вы не говорили, – спустя секунду выпустила соломинку из зубов Нат, – но я не собираюсь упаковывать подарки соседей и знать, кто в этом городе кому и что дарит. Пф-ф-ф… Как же сегодня жарко! Кому-нибудь ещё принести сока?

Мы однозначно подсели на футбол. Первую половину воскресенья мы пересматривали повторы прошедших на этой неделе матчей, вторую половину дня читали смысловые анекдоты из старых журналов, которые Нат когда-то откопала на чердаке. Почему-то зациклились на анекдоте: “Женщины ждут принца на белом коне. Мужчины же намного скромнее – им принцесса не нужна, им вполне достаточно служанки”. Нат читала этот анекдот с пошлыми нотками в голосе, но Коко умудрилась перевернуть анекдотический смысл с ног на голову, в который раз рассказав нам о своём неблагодарном рабском труде на мужа. В итоге нам пришлось переключиться на анекдоты по теме профессий, но здесь уже нагнала депрессии я, поджав губы на анекдоте про няню, и Нат решила завязывать с этим делом.

С тех пор как Коко переехала к нам мы с Нат завязали наши посиделки на чердаке, но сегодня терпение Нат лопнуло и она решила открыть Коко нашу тайну – мы звездочёты. В итоге просидели втроем на чердаке до полуночи, пока Коко не начала дремать сидя на табурете, что нас с Нат улыбнуло. Да и как не улыбнуться, наблюдая за тем, как человек, говоря о Млечном Пути, переходит на бубнёж и уже с закрытыми глазами сообщает, что Млечный Путь – это разлитое вселенское молоко, превратившееся в космосе в кристаллы льда, которые мерцают только по ночам, потому что могут быть видны только на тёмном полотне.

Крис наконец-то вышел из больничного! Мы вместе поехали за Ирмой, вместе выслушивали её льющийся через край восторг от провала спектакля и вместе смотрели за её игрой на корте. Погода была солнечной, температура воздуха в тени прогрелась до двадцати градусов, поэтому мы с лёгкостью поддались уговорам Ирмы съесть по одной порции мороженного, после чего с облегчением отправились домой.

Пока Ирма заканчивала письменное домашнее задание по французскому, я разговорилась с Дарианом, с лёгкостью позволив ему угостить меня уже второй по счёту для меня за сегодня порцией мороженного, только на сей раз оно оказалось не просто холодным, но ещё и вкусным.

Я просидела с ним на террасе немногим больше получаса, прикончив при этом целых три порции бананово-шоколадного мороженного. Не помню, когда я вообще в последний раз ела мороженное, и тем более не помню, чтобы ела его в подобных количествах, но Дариан всё накладывал и накладывал новые шарики холодно-сладкого искушения в мою креманку, а я всё не возражала и не возражала. День был действительно жарким, даже знойным, хотя солнце уже и начало клониться к закату. Наверное я бы в итоге позволила Дариану закормить меня мороженым до хрипоты в горле, если бы меня не призвала Ирма, прислав мне на телефон уведомление о том, что она покончила с домашними заданиями.

Проверив домашние задания я спустилась вниз, чтобы попрощаться с Крисом и Джиной. Помимо них внизу оказался ещё и Тобиас, увлечённо рассказывающий им о матче, который я смотрела накануне в компании Нат и Коко. Благодаря солнечному дню, мороженому и сегодняшней неназойливости Ирмы, настроение у меня было хорошим, поэтому я с лёгкостью вступила в обсуждение матча и, в итоге, не заметила, как задержалась. Джина уже давно ушла, и я спохватилась только после того, как посмотрела на свои наручные часы.

– Девять часов! Кажется, я прозевала ужин… Ладно, ребята, мне пора. Встретимся завтра, – с этими словами я спрыгнула с барного стула и быстрым шагом направилась к выходу для служебного персонала, но он оказался закрыт.

– Оу, Джина ответственна за этот выход, так что закрывает его вместе со своим уходом, – пояснил мне сидящий позади меня Тобиас. – Тебе придётся уходить через верх.

– Ладно, – тяжело выдохнула я, после чего направилась к противоположной двери.

Не успела я дойти и до середины комнаты, соседствующей с кухней, когда Кристофер нагнал меня.

– Таша, подожди, – окликнул он меня, и я обернулась. – Я хотел бы с тобой поговорить…

– Что-то произошло? – заметив, что он мнётся, приподняла бровь я.

– Пока меня не было, ты сильно сблизилась с Риорданами… – Крис замялся, что меня, почему-то, напрягло. – Сегодня после ужина ты была наверху, а не как обычно с нами, и Джина говорит, что ты пару раз ужинала с ними…

Я прикусила губу. Мне казалось, Джина не знала об этом, ведь она просто готовила три порции, не уточняя, кто был третьим… Хотя, если логически подумать, догадаться было несложно – я отсутствовала внизу во время ужина. Всё просто.

– Это проблема? – на выдохе, в лоб задала собеседнику свой вопрос я.

– Н-нет… Просто… – Крис продолжал мяться, что меня всё больше напрягало.

– Крис, если ты хочешь мне что-то сказать, ты можешь сделать это прямо.

– Хорошо, – поджал губы блондин. – Нас здесь ещё не было, когда это произошло, но от предыдущего повара Джина слышала одну историю… Она связана с Риорданом и какой-то девушкой, которая когда-то работала здесь горничной. Всю историю мы не знаем, но она вроде как была связана с тем, что Дариан, чтобы избежать шумихи, выплатил ей десять тысяч долларов.

– Оу… – сдвинула брови я. – Что же произошло?

– Попытка изнасилования.

Уже поднимаясь вверх по лестнице я чувствовала, как, не смотря на тёплую температуру воздуха, по моей коже пробегает холодок. Крис и Джина просто где-то что-то слышали, не факт, что это не просто сплетни, но и слепо доверять слухам тоже нельзя… И всё же на душе у меня что-то вдруг начало скрести…

Когда я уже поднялась наверх, я твёрдо решила, что мне просто нужно переспать с этой информацией, чтобы здраво её взвесить, так как сегодня, из-за внезапно накативших на меня эмоций, я уже определённо не смогу быть беспристрастной.

Я уже дотрагивалась до ручки двери, отделяющей меня от прихожей, за узкой полоской которой лежал выход, когда за моей спиной раздался голос Риордана:

– Таша? – удивлённо произнёс моё имя он. – Я думал, что ты уже уехала.

От неожиданности я едва уловимо вздрогнула, и сразу же почувствовала, как по моему телу пробежали мурашки.

– Просто задержалась с Кристофером и Томасом внизу, – обернувшись, попыталась улыбнуться я. Дариан стоял в пяти шагах от меня, у спуска на нижний этаж, и его мускулистая грудь мерно вздымалась под обтягивающей футболкой. – Они всё еще внизу, – зачем-то, сама не знаю зачем, добавила я.

– Всё в порядке? – прищурился собеседник, явно уловив от меня какую-то нервную вибрацию.

– Да… Да, конечно, всё в порядке. Просто уже поздно, и я жутко опаздываю, – начала размахивать руками я, звеня ключами от машины. – Мне уже пора… Увидимся завтра.

– Увидимся завтра, – серьёзным тоном согласился со мной Дариан, словно пытаясь понять, что происходит. Наверное, я и вправду могла показаться странной – всегда сдержанная во всех своих эмоциях, даже в смехе, я вдруг начала тараторить без разбора.

…Уже идя к машине я знала, что буду чувствовать себя идиоткой, если обернусь, но даже не смотря на это я обернулась. За мной никто не шёл, вечер был тёплым и в воздухе душно пахло розами.

Я идиотка.

Глава 46.

С утра зашла к Пени. Просто хотела увидеть, какая она счастливая – возится с четырёхлетней Рейчел, полуторагодовалым Барни, целиком посвящает себя семейному счастью, не распыляясь на заработок денег, который целиком и весьма успешно возложил на себя её заботливый муж. Она живёт в большом, просторном и светлом доме, поливает красочные цветы в собственном палисаднике, вдыхает аромат своих детей, целует любимого мужчину, ходит на прогулки в компании свёкра и свекрови, ей снятся красочные и обязательно добрые сны…

Я вновь сегодня проснулась от крика. Меня снова душило, резало, жгло и мои глаза вновь залепила горячая кровь. Я бы всё отдала, чтобы не видеть больше этот кошмар, не переживать его снова и снова, но мне уже давно нечего было отдавать. У меня всё отняли. Почти всё. Счастье моей сестры – единственное, что осталось в моём внутреннем разделе под ярлыком “Счастье”. Больше там ничего не осталось. Пусто.

Уйдя от Пени без четверти час, я вернулась домой, перекусила фруктами и отправилась на работу.

В одном я вчера точно была права – мне следовало проснуться в новом дне, чтобы проанализировать слова Кристофера о Риордане. Если вчера я всерьёз дёргалась из-за мысли о том, что Дариан способен на насилие, то уже сегодня мне казалось это какой-то незначительной мелочью. В итоге я, как и всегда в подобных ситуациях, решила не верить сплетням. Но не смотря на это ещё я решила, что мне стоит быть осторожнее с Дарианом. Наверное поэтому я обрадовалась, когда узнала о том, что он сегодня уехал и его возвращение до окончания моего рабочего дня не предвидится. Кристофер уехал вместе с ним, Тобиас куда-то запропастился, а Джина тайком отпустила своего помощника, так как сегодня на кухне работы практически не было. От Джины же я и узнала, что Ирма сегодня в очередной раз прогуляла занятия в школе, с утра пораньше проторчав на танцах, с которых вернулась около часа назад.

Поняв, что сегодня от меня здесь, как и от помощника повара, будет мало толка, я почесала затылок. В итоге я решила, что для начала мне всё же стоит подняться наверх и пообщаться с Ирмой – может быть у неё есть какие-то планы на сегодня?..

Зайдя в комнату Ирмы, я не сильно удивилась её отсутствию и решила поискать её в других частях дома, как вдруг услышала звуки в ванной. Сначала я подумала, что она просто решила сходить в туалет, но уже спустя несколько секунд поняла, что что-то здесь не так. Подойдя впритык к двери, я прислушалась – за ней происходила какая-то бурная возня, из которой можно было выхватить тяжёлые вздохи. Я не успела испугаться, как произнесла: “Ирма?”, – после чего резко распахнула незапертую дверь. То, что я увидела, было не самым худшим из того, что я могла бы лицезреть, но всё же было очень близко к тому. Ирма, обхватив ногами Тобиаса, сидела на краю раковины в коротких джинсовых шортах и одном только лифчике, в то время как Тобиас был оголён до пояса.

Моего вмешательства в происходящее явно не ожидал никто из нас.

Как только Тобиас встретился со мной взглядом, он отстранился от Ирмы, которая от этой его резкости вдруг завалилась на бок и неловко соскользнула с раковины. В считанные секунды всё поняв по моему выражению лица, парень поднял свою футболку с пола и молнией метнулся мимо меня. Ирма же, натягивая на себя майку, собиралась проделать тот же трюк, но я загородила выход из ванной своим телом, скрестив руки на груди, отчего она резко отпрыгнула на шаг назад.

– Научись стучать, прежде чем врываться в уборную, – едва не прорычала девчонка, по-видимому решив начать с нападения.

– Он твой парень? – хладнокровным тоном поинтересовалась я.

– Что? – уставилась на меня расширенными зрачками девчонка.

– Вы встречаетесь?

– Я? С ним? Он ведь садовник! Естественно мы не встречаемся. Просто я захотела с ним переспать. Не смотри на меня так, я давно уже лишилась девственности! Два месяца назад переспала со старшеклассником ради интереса.

– Да, это давно. – я почесала правую бровь указательным пальцем, после чего прислонила его к нижней губе. – Вот только одно дело переспать со старшеклассником, а другое дело тебе, шестнадцатилетней девчонке, спать с двадцатилетним парнем.

– Между нами ничего не было. Ты помешала, – вновь попыталась протиснуться мимо меня девчонка, но я вновь не позволила ей этого сделать.

– Сначала похмелье, потом украденные сигареты и сейчас секс с совершеннолетним садовником в собственной ванной. Твой список растёт.

– Какой ещё список? – едва сдерживалась от визга Ирма.

– Список вещей, о которых ты не хотела бы, чтобы я рассказала Дариану.

– Ты меня шантажируешь?

– Шантаж – угроза компрометирующих или клеветнических разоблачений с целью вымогательства чужого имущества. Мне же от тебя ничего не нужно.

– Тогда чего ты ко мне прицепилась? Чего ты хочешь?

– Либо завтра Тобиас больше не состоит в штате обслуги этого дома, либо я расскажу твоему брату, что вы пытались заделать ему племянника.

– Мне уже целых шестнадцать… – начала Ирма, но я её оборвала.

– Тебе всего лишь шестнадцать и, поверь мне, ты не хочешь просыпаться с похмельем, тянуться за сигаретой и вскармливать грудного ребёнка.

– Думаешь, я не знаю, как воспользоваться презервативом? – пылал гневом подросток.

– Думаю, что ты не знаешь, как воспользоваться своей жизнью.

Лежа в постели я размышляла над тем, поступаю ли я правильно. Дариан так и не вернулся до моего ухода, поэтому у меня не возникло искушения рассказать ему всё как есть. Пыталась ли я покрывать Ирму, чтобы удержаться на этом месте подольше, или же хотела помочь подростку разобраться в самом себе и его переходном возрасте? Первый вариант. Кажется, я начинала понимать, почему Дариан приставил меня к Ирме. Со стороны она казалась вполне нормальным человеком переживающим обыкновенный пубертатный период, но что-то в ней порой выстреливало таким салютом, что становилось не по себе от его режущего глаза сияния.

Нет, решено – если завтра Тобиас всё ещё будет работать садовником у Риорданов, я расскажу Дариану совершенно всё, что имею на Ирму.

Не знаю как и под каким предлогом Ирма организовала увольнение Тобиаса, но Джина с порога сообщила мне о том, что Тобиас больше не придёт. Может быть Риорданы и вправду сексуальные маньяки, отчего они и меняют свой персонал, как перчатки?.. Сначала история с горничной, теперь Тобиас… Нет, это уже паранойя. Просто так совпало.

Я не рассказала Дариану ничего об Ирме ни теперь, ни потом. Я просто хотела зарабатывать деньги и что-то мне подсказывало, что лучшего заработка я себе не смогу найти…

Но кто сказал, что я не могу попытаться?..

Глава 47.

Июнь для Британии выдался жарким. Не считая пары дней в начале месяца, солнце ни разу не спряталось за тучи. На протяжении трёх недель держалась устойчивая температура, не опуская планку ниже двадцати пяти градусов. В природе не было ни единого намёка на дождь, без которого британцы не представляли своей жизни, отчего, к концу третьей недели жары, начинали чувствовать себя неуютно под неустанным давлением прямых солнечных лучей.

После увольнения Тобиаса Ирма стала чаще демонстрировать своё недовольство моим присутствием в её жизни, всячески пытаясь задеть меня колкими замечаниями, например, по поводу опостылевших ей моих брюк и блузки, или моей привычки держать спину ровно, но подобное меня не задевало. Меня вообще было сложно по-настоящему задеть. Тем более это было сложно сделать высокомерному подростку, который всерьёз считает, будто всё в этом мире крутится вокруг его персоны. Так что это не казалось для меня проблемой.

Спустя полторы недели после увольнения, Тобиас выложил в инстаграм фото со своей новоиспечённой девушкой, что не на шутку задело самолюбие Ирмы. А пока она искала способ коварной интернет-мести, Люк, тощий одноклассник, по которому она прежде сохла, начал доставать её своим вниманием, что началось сразу после того, как он понял, что Ирма перестала смотреть в его сторону. Сначала Ирме нравилось, что этот сопляк стал за ней увиваться, но прошла одна неделя, затем вторая, и ей начало надоедать назойливое присутствие Люка в её школьной жизни. В начале третьей недели Ирма призналась мне, что ей уже не больно из-за чувств к этому парню и даже стыдно, что в принципе она могла когда-то испытывать к нему чувства. Естественно она стыдилась не только своего прошлого в лице Люка, но и прошлого в лице Тобиаса, которому всё ещё планировала хоть как-нибудь, но насолить, на фоне чего её эмоциональный фон последнее время буквально зашкаливал. Поэтому я не удивилась тому, что она болезненно восприняла отказ Дариана взять её с собой на модный показ и выругалась в его адрес неприлично громко, после чего трое суток отказывалась от ужина, но с этого момента я мысленно начала называть её ураганом Ирмой*, а Дариан запретил ей посещение конного клуба, явно разбираясь в слабостях своей сестры (*Мощный атлантический тропический циклон 5 категории). Уже пропустив всего лишь одно занятие верховой езды Ирма сдалась и побежала мириться с братом, после чего они вновь стали одной единой и успешной командой, раздражающей меня ещё больше, чем каждый из них мог бы раздражать меня по отдельности.

Дариан был поглощён расширением своего ювелирного бизнеса, что предпочитал не обсуждать и из-за чего часто отсутствовал дома. Я не вникала в подробности, но вроде как он был на пороге открытия крупного салона где-то в самом центре Лондона.

После рассказа Кристофера о таинственном инциденте с попыткой изнасилования некой горничной, я стала относиться к нашему общению с Дарианом более ответственно, стараясь меньше улыбаться в его присутствии и не нарушать границ между нашими статусами, что для меня оказалось довольно простой задачей – достаточно было просто давать односложные ответы на поставленные мне им вопросы и стараться минимизировать развитие тем о личной жизни. И всё же, с каждым днём при общении с Дарианом я всё меньше и меньше задумывалась о сплетнях, замечая в Риордане лишь хорошего собеседника и предпочитая не видеть в нём того, кто способен на насильственные действия. Конечно я не достаточно хорошо его знала, чтобы утверждать, что он не причинил бы девушке вреда, тем более обладая столь впечатляющими физическими данными и не менее впечатляющими материальными, поэтому я предпочитала не думать о том, чего не могу знать наверняка.

В остальном между нами ничего не изменилось – Дариан старался уделять мне своё неоправданное внимание, мне же иногда было интересно с ним поболтать, особенно в моменты, когда он предлагал мне во время двадцатипятиградусной жары мороженное. Мы ладили и это доставляло мне некоторое спокойствие – хорошие отношения с начальством в любом случае неплохо влияют на приобретение некоторого спокойствия.

И всё же я не была сконцентрирована только на своей работе на Риорданов. В начале месяца я начала предпринимать попытки найти дополнительный заработок. Так Коко предложила мне подработку и, в итоге, пока она мастерила кукол из фетра, я занималась скрупулезной раскраской фигурок из гипса. Спустя три недели мои руки начали трястись когда я брала в руки кисть, поэтому я вынуждена была отказаться от весьма интересной работы, как когда-то по той же причине отказалась и от игры на скрипке. И всё же я смогла на этом немного подзаработать.

По субботам я, словно вкопанная, торчала у койки Хьюи, а в прошлое воскресенье вновь встречалась с Айрис. Мы не виделись с мая, и хотя нельзя было сказать, что кризис в её состоянии миновал, всё же она заметно лучше стала выглядеть. Оказалось, что она уже способна один раз в день есть без настояний со стороны доктора Коннора и влияния психолога, что определённо можно было счесть первым прогрессом за прошедшие полгода.

Во время посещения Айрис я вновь столкнулась с Дэйлом. Всё-таки меня удивляла его преданность моей кузине, и не потому, что я утратила веру в хорошее. Просто сам факт того, что молодой парень его возраста уже больше полугода живёт без малейшего намёка на интимную жизнь, казался мне подозрительным даже не смотря на то, что у меня самой в этой сфере жизнедеятельности было едва ли не перекати-поле.

Что-то в Дэйле меня определённо напрягало. Не знаю почему, но я не видела в нём преданного бойфренда, хотя и своими глазами лицезрела, как он появляется на пороге клиники со связкой апельсинов в руках. Может быть я просто сильно ошибаюсь в этом парне, что весьма несправедливо по отношению к человеку, который посвятил полгода своей жизни на “отношения”, если это так можно назвать, с моей кузиной, страдающей анорексией. Возможно, он просто страдалец, а я просто придирчивый родственник, и не более того.

Вечером, после дневной жары, достигшей двадцати семи градусов, небо затянуло густым полотном тяжеловесных серых и фиолетовых облаков, воздух обогатился озоном и сильно наэлектризовался, и где-то вдали начал раздаваться раздирающий небеса гром. Проверив радар осадков, я увидела внушительных размеров циклон, проходящий на Лондон прямо через наш городок.

Мощный, шквалистый ливень начался ровно в полночь и не стихал до трёх часов ночи. Спустя час после его начала я вышла в гостиную и застала там Нат с Коко, стоящих посреди комнаты в одних пижамах. В этом году ещё не было сильных ливней, поэтому я даже не знала, что существует вероятность подтопов, а вот Нат и Коко знали. Как оказалось, прежде этот дом в сезон дождей неоднократно затапливало, пока в конце прошлого лета муж Коко, теперь уже бывший, не сделал земляную насыпь, из-за чего теперь газон перед нашим домом имел покатистый вид и казалось, будто дом стоит на пригорке.

Вглядываясь в кромешную тьму, мы, в мерцании молний, пытались рассмотреть состояние водостока у нашего газона. Когда же стало ясно, что он более-менее справляется со своей работой, даже не смотря на огромную ветку, застрявшую в его железной сетке, мы с облегчением выдохнули, как вдруг услышали явное шуршание воды. Стоя друг напротив друга мы переглядывались и, прищуриваясь, пытались понять, что именно мы слышим. Сначала Нат проверила ванную, но там всё было сухо. После этого я предположила, что если нас не подтапливает снизу, возможно это может происходить сверху…

Как только мы поднялись на чердак, стало ясно, что у нас прохудилась крыша. У самого входа вода внушительной струёй врезалась в деревянные доски пола и разбрызгивалась на стоящие рядом стопки журналов и книг.

Первым делом Нат бросилась к телескопу, и только после того, как убедилась в том, что он находится на безопасном расстоянии от прохудившегося участка крыши, побежала вниз за своим дождевиком, чтобы, на всякий случай, накрыть астрономический прибор. Мы же с Коко бросились за вёдрами, которых у нас никогда не было. В итоге Нат вспомнила о двух глубоких двадцатилитровых алюминиевых тазах, которые они с Коко нашли, когда разбирали кладовую комнату, и мы до трёх часов ночи, один раз в десять минут, по очереди таскали воду с чердака в ванную, пока ливень окончательно не прекратился. Сидя на чердаке в тёплой кофте и хлопковых спортивных штанах в компании своих не менее сонных и растрёпанных соседок, я пыталась не думать о значимости грядущего дня, из-за чего сильнее прислушивалась к звону воды о алюминиевое дно таза и вызывалась выносить очередную порцию дождевой воды вместо Коко, которая, по сути, оставалась с нами до окончания ливня только из солидарности. Мне было не сложно таскать по пятнадцать литров воды вниз, в отличие от шестидесятилетней Коко, да и мне просто необходимо было делать механические движения, чтобы не думать о неизбежно наступающем рассвете и не слишком впадать в пустоту, которая заполняла мой внутренний мир от края до края, когда я выбрасывала из головы все свои мысли до единой.

Но ни одно моё действие не могло остановить наступление грядущего дня. А это значит, что я вновь рискую его пережить. Ровно в десятый раз.

Глава 48.

На кладбище было пусто. Ливень разлил широкие лужи, размыл землю и обсыпал листву и мелкие ветви с деревьев. Направляясь сегодня сюда уже в восемь утра, я специально взяла с собой резиновые сапоги

Накануне я купила живые цветы вербены, чтобы высадить их на могилах своих родных. Сиреневый куст для прадеда, мужа прабабушки Амелии, розовый для дедушки, сына Амелии, и розовый для его жены, моей бабушки… Мама и Джереми лежали отдельно от остальных, в новой части кладбища, которая уже была переполнена новыми могилами. Люди в нашем городе умирали редко, но с тех пор, как здесь появились могилы моих мамы и брата, прошло уже десять лет, и за это время вокруг них не осталось свободных мест.

Я начала со старых могил и закончила могилами матери и брата. Сначала, при помощи садовой лопаты, я высадила вербену, после чего присела на лавочку слева от могилы матери. Поливать цветы не пришлось.

…Я замерзала даже в своём старом длинном пальто, которое служило мне лишь когда я изредка приходила на кладбище с утра пораньше, во время, когда никто меня не мог увидеть. Я специально приехала в восемь утра, зная, что остальные будут приходить после обеда, и только отец придёт самым последним, не раньше семи часов вечера, чтобы провести со своими любимыми время наедине, до первых сгущающихся сумерек. За десять лет я наизусть выучила распорядок посещения кладбища в траурные дни – дни рождения мамы и Джереми, дни поминовения предков и даты их смертей.

Двадцать четвёртого июня, ровно десять лет назад их не стало… Просто не стало… Мамы нет, Джереми нет, Хьюи наполовину с ними – наполовину с нами, а я всё ещё здесь. Моя оболочка цела и невредима, хотя и пуста, словно заброшенный дом.

Я чувствовала себя именно заброшенной, опустевшей, кем-то когда-то забытой здесь, оставленной в кромешном одиночестве, в болевом вихре бесконечных, неисчисляемых дней, которые проходят через меня, словно через полую воронку. Этим утром, спустя десять лет, мне не хотелось плакать… Мне хотелось выть. И я завыла. Сначала тихонечко, спрятав сморщившийся нос под ворот плаща, а потом громко, с надрывом, запрокинув голову к небу, по которому проплывали свинцовые тучи. Я знала, что сегодня буду плакать, как знаю и то, что это произойдёт и в следующем году, и через пять лет, и ещё через десять. Я плачу один раз в год. Двадцать четвёртого июня. Если бы я не плакала совсем, от меня бы, наверное, уже давно ничего не осталось. Как не осталось от Миши, которая после смерти мамы и Джереми никогда больше не плакала. Даже во время родов она только кричала. Я это знаю потому, что присутствовала во время рождения Жас и Мии. Моя сестра больше не плачет, но у меня нет такого психологического блока, поэтому сейчас я рыдаю навзрыд. Я кусаю нижнюю губу, посолоновевшую от слёз, морщусь от кома в горле, утираю рукавом нос и кричу рычащее “А-а-а!.. А-а-а!.. А-а-а!..”. Так продолжается час, пока я не осознаю, что выплакала всё, что накопилось за ещё один прожитый мной год. Одного часа оказывается достаточно, чтобы оплакать целый год моей болезненной жизни. Всего лишь одного часа на триста шестьдесят пять дней, восемь тысяч семьсот шестьдесят часов, на пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут моего искорёженного существования. Мои последние десять лет жизни убиты и похоронены в этих могилах. Их не вернуть, а меня не исцелить. Я чувствую, что похороню ещё много своего времени, пока оно не раздавит меня своим мёртвым весом и не закопает меня рядом с собой. Мы давно поставили друг на друге крест – я на нём, а оно на мне. Нам больше нечего было сказать друг другу. Мы просто ждали, когда мы оба иссякнем.

Пришлось краситься, чтобы спрятать покраснение вокруг глаз. Единственный минус – угнетённое состояние души невозможно замаскировать под тональным кремом.

Учебный год уже почти закончился, но Ирму это не остановило, чтобы прогулять школу. В момент, когда я переступила порог дома Риорданов, дождь вновь начал накрапывать, наискось гонимый колючим ветром. К этому времени я получила смс-сообщение от Коко о том, что мой отец залатал дыру в нашей крыше, так что переживать за целостность своих квадратных метров мне не приходилось, отчего дождь вновь стал для меня лучшим другом.

– Выглядишь серенько, – заметила Ирма, когда мы встретились в столовой.

– Погода располагает, – скупо отозвалась я.

– Таша? – по пояс вынырнул из кухни Дариан. – Уже пришла? Как видишь, Ирма сегодня вырвала у меня отпуск от школы, так что мы только собираемся обедать. Присоединишься?

– Не против, – отбросив все свои предрассудки, без всяких уговоров согласилась я.

Почти месяц я игнорировала попытки Риордана накормить меня, принимая из его рук только мороженое, а здесь просто взяла и сказала “не против”. Я действительно была не против перечеркнуть все свои труды относительно профессиональной кооперации, совершенно наплевав на все свои предрассудки и принципы, резко возросшие после неоднозначного предупреждения Криса. Сейчас я даже не задумывалась о том, может ли Дариан быть насильником. Каждый им может быть, даже я. Домыслы не стоят того, чтобы из-за них отказывать себе в общении с приятным тебе человеком. Ну, как приятным… Просто неплохим.

Съев грибной суп-пюре и ковыряя рагу из морепродуктов, я в очередной раз слишком сильно ушла в свою внутреннюю тишину, напрочь глушащую все возможные внешние звуки. Не знаю, в какой именно момент я выпала из диалога с Риорданами, но в какой-то момент я оторвала взгляд от тарелки и мой взгляд внезапно встретился с улыбающимся взглядом Дариана. Я вопросительно повела бровями, на что он, улыбаясь, ответил:

– Мы с Ирмой сделали по три попытки каждый, пытаясь вызвать тебя во внешний мир, но ты категорически отказываешься реагировать на своё имя.

– Просто… – я поджала губы и сдвинула брови, пытаясь на ходу придумать отговорку. – Это всё из-за погоды.

– Неправда, – решила подловить меня на лжи Ирма. – Ты уходишь в себя и в солнце, и в дождь, и в обед, и вечером. Стоит только дать тебе шанс, не трогать тебя минут эдак пять, и тебя уже нет.

Ирма, не смотря на свой юношеский максимализм, была весьма проницательна.

Меня действительно нет.

Уже давно.

Сегодня я была безотказна. Сразу после обеда Дариан предложил присоединиться к десятому в его жизни и всего лишь второму в моей просмотру “Властелина колец”, на что я произнесла утвердительное “хорошо”. В итоге хорошо было только Риорданам, мне же было как всегда – сносно.

Пока прислуга убирала со стола тарелки, Дариан разогревал попкорн, а Ирма возилась в уборной, я сидела в гостиной напротив телевизора, всячески стараясь не впускать в свою голову всепоглощающую тишину, из-за которой я рисковала в очередной раз пропустить мимо себя слова, предназначенные мне.

И всё же Ирма была права. Пять минут – это для меня слишком много. Когда Дариан практически к моему носу поднёс огромное ведро с горячим попкорном, от которого несло неописуемо густым карамельным ароматом, тишина в моих ушах плескалась через край.

– Тебя ведь зовут Таша? – как только я взяла в руки попкорн, заулыбался Дариан. – Ты ничего не скрываешь? Вдруг ты не отзываешься на своё имя потому, что оно тебе не принадлежит.

– Я просто… Странная. Забей.

– Тебе не холодно, странная? Мы с Ирмой с утра в кофтах ходим.

– Вообще-то да, мне прохладно.

– Может быть тебе всё-таки стоит задуматься над тем, чтобы начать приходить в чём-то более свободном, нежели брюки и блузка? – протянув мне какую-то толстовку, произнёс Дариан. – Но только не подумай, что я на чём-то настаиваю.

– Не подумаю, – приняв толстовку, отозвалась я, после чего ловко накинула её на плечи и застегнула молнию. Она обвисла на мне, словно мешок на палке, но так было даже лучше – я любила утопать в не по размеру больших вещах, которые буквально наводняли мой шкаф.

Впридачу к толстовке Дариан бросил мне вязанный плед и снова ретировался в сторону кухни. Я пододвинула к себе длинный пуфик, положила на него ноги и закуталась в плед до пояса, после чего взяла в руки ведро с попкорном, изо всех сил пытаясь не думать о своём горе и старательно размышляя на тему быстро бегущих по небу туч, чтобы ни в коем случае не “впасть в тишину” снова.

– Таша? – спустя пару минут раздался голос возвращающегося в гостиную Дариана.

– Да?

– Просто проверял, – усмехнулся в ответ он, после чего опустился на кресло слева от края моего подлокотника, стоящее чуть поодаль от дивана. В руках он держал такое же внушительное ведро с попкорном, которое перед этим вручил мне.

– Вы уже здесь? – вернулась из уборной Ирма как раз в момент, когда Дариан включил громадный телевизор на полстены. – А где мой попкорн?

– На кухне, – отозвался Дариан.

– Я возьму у Таши, – Ирма протянула руку к ведру, стоящему у меня на ногах, но я не задумываясь треснула её своей ладонью.

– Твой брат принес это мне.

– Мой брат будет не против, если я возьму у тебя, – начинала чувствовать сладкий вкус противостояния девчонка.

– Твой брат может и не против, вот только это ничего не меняет.

– А вот и меняет. Мой брат хозяин этого дома.

– Но твой брат больше не хозяин этого попкорна – он отдал его мне.

– Вообще-то у меня имя есть, – усмехнулся Дариан.

– Да, вообще-то у твоего брата ещё и имя есть, – согласилась я, после чего с вызовом забросила в рот целую охапку попкорна.

– Ирма, если хочешь попкорн, сходи на кухню и разогрей себе, – усмехнулся Дариан, почему-то решив принять мою сторону. Наверное, он не до конца был потерян в вопросе воспитания подростков.

– Ей ты тоже так сказал, или сам разогрел для неё?

– Она наш гость.

– Она наша прислуга.

– Вообще-то у меня имя есть, – прожевывая попкорн, с наигранной интонацией произнесла я.

Ирма едва удержалась, чтобы не топнуть ногой, но смогла с собой совладать и, развернувшись, быстрым шагом отправилась в сторону кухни за своей порцией попкорна.

– Теперь я понимаю, почему ты единственная из всех компаньонок, с которой она смогла поладить.

– Разве она со мной поладила? – продолжала безэмоционально смотреть на включенный экран телевизора я.

– Определённо. Думаю, залог твоего успеха в общении с ней заключается в том, что тебе наплевать на неё, а она не привыкла к тому, что кто-то может игнорировать её существование.

– Я не игнорирую. Я просто не придаю ему значения.

– Это и есть игнорирование, – усмехнулся Дариан. – Ты в принципе склонна к игнору. Ты и меня игнорируешь.

– Даже тебя?! – наигранно удивлённо округлила глаза я. – А тебя-то за что?! Ты ведь такой хороший босс!

– Пытаешься иронизировать? – ещё шире улыбнулся Дариан.

– Пытаюсь найти причину, по которой я должна уделять тебе больше внимания. Ты ведь мне платишь только за Ирму.

– То есть, нормальное общение со мной в твоём прайс-листе стоит отдельно?

– Да что такого ненормального ты увидел в моём общении с тобой?

– Ты просто не умеешь поддерживать разговор, в чём я очень сильно сомневаюсь, или же тебе просто неприятно общение со мной?

– Я просто не умею поддерживать разговор, – без единой эмоции выдала я.

– Ты мне врёшь, – уверенно произнес Дариан, что заставило меня внимательно посмотреть на него.

– А ты меня достаёшь, – в итоге не менее уверенно сообщила собеседнику я.

Неизвестно чем бы закончился наш диалог, если бы к нам не вернулась Ирма. Кажется, мы с Дарианом просто были стопроцентными противоположностями друг друга, отчего наша компания всегда казалась немного наэлектризованной и сжатой, словно пружина, которая в любую секунду может выстрелить.

Глава 49.

Мы просмотрели все три части “Властелина колец”, но в итоге я не оказалась в рядах тех, кто досмотрел всю историю до конца. Первые две части я смотрела взахлёб, изо всех сил стараясь уйти от текущего дня в мелькающие на экране картинки, однако уже на середине третьей части я, уже находясь в лежачем состоянии на диване, зависла на моменте, в котором появляется Гэндальф Белый. На этом мой просмотр и остановился.

Меня разбудил тихий шорох. Раскрыв глаза, я поняла, что уже слишком темно, чтобы я могла до сих пор находится в этом доме. Тёплый свет горел только в соседней гостиной, в которую Дариан выходил из гостиной, в которой я лежала на диване. По-видимому он услышал моё шевеление, из-за чего и обернулся.

– Сколько время? – аккуратно сев, но не свесив на пол ноги, сонно поинтересовалась я, после чего посмотрела на свой телефон. – Уже десять… Пффф… Мне пора домой.

– Куда?

– Домой, – пожала плечами я, не понимая смысла очевидного вопроса.

– Уже поздно и на улице дождь, так что будет лучше, если ты переночуешь здесь.

Ничего не ответив на данное замечание, я встала с дивана, сложила плед, после чего прошла мимо пристально наблюдающего за мной Дариана.

– Мне пора, – снова повторила я, уже входя в столовую.

– Я ведь говорю, что тебе лучше остаться сегодня здесь.

– То, что ты так говоришь, ещё не означает, что это непреложная истина и так действительно лучше. Спасибо за предложение, но у меня есть дом и даже комната с кроватью, и я предпочитаю проводить свои ночи лежа на своей подушке.

– Ты сонная, чтобы садиться за руль, – продолжал настаивать на своём Дариан, когда мы уже вышли на лестничную площадку, соединяющую три этажа.

– На улице прохладно, я успею проснуться, пока дойду до гаража, – произнесла я остановившись, после чего начала стаскивать с себя толстовку. – Держи, – протянула её Дариану я, но он не собирался её забирать из моих рук. Тяжело выдохнув и едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, я повесила толстовку на перила лестницы, ведущей наверх. – Не обижайся, но я привыкла поступать так, как считаю нужным, а не как считают это за меня, – твёрдо добавила я.

– Вот как? Выходит, у нас проблема. Потому что я привык, когда мне не перечат в глупых вопросах, – Дариан заметно ужесточил свой тон.

– Лишишь меня зарплаты? Или сразу уволишь? – с усмешкой, но без веселья в голосе, поинтересовалась я. – Для того, чтобы убедить меня что-либо делать или, что ещё сложнее, что-либо не делать, нужно обладать бо́льшей властью, нежели скипетром босса в правой руке.

– Всё гораздо проще, чем ты себе представляешь, – приподнял правую бровь Дариан. Он впервые разговаривал со мной на максимально серьёзных тонах.

– У меня нет сегодня настроения выяснять, кто из нас круче, – холодно ответив, взмахнула рукой я, после чего развернулась и сделал шаг к двери. В этот момент на лестнице послышались шаги.

– Таша проснулась? – послышался голос Ирмы, заставивший меня обернуться.

Не знаю, как это произошло, но Дариан, перед этим стоявший в трёх шагах от меня, оказался прямо за моей спиной, о чём бы я так и не узнала, если бы неожиданно не обернулась. От подобного сюрприза я вздрогнула и интуитивно попыталась отстраниться назад, из-за чего врезалась плечом в закрытую дверь. Дариан, не отступив от меня ни на шаг, повернулся к стоящей на лестнице Ирме.

– Таша остаётся ночевать у нас, – возмутительно уверенно произнёс он.

– Ничего подобного, – сдвинула брови я. – Меня ждут дома.

Враньё. Сегодня меня никто не ждал дома – Нат планировала провести вечер с Байроном, а Коко работала в ночную смену.

– О-о-о… – многозначительно протянула Ирма, заулыбавшись до ушей. – И кто же ждёт тебя дома? Ты с кем-то живёшь, да? Это парень? Дункан? – вопросы сыпались из Ирмы пригоршнями безумства.

– Какая разница? – почему-то решила неоднозначно ответить я, чтобы не развивать пелену тумана над своей личной жизнью. Чего плохого в том, что они будут думать, будто я с кем-то сожительствую, возможно даже с мужчиной? – Мне пора, – уверенно добавила я, после чего ловко распахнула дверь, насколько это позволяло застывшее рядом со мной тело Риордана, и буквально проскользнула через создавшуюся щель.

…До гаража я шла быстрым шагом. Не знаю почему, но я не оборачивалась, будучи твёрдо уверенной в том, что за мной никто не идёт. Я всегда была слишком самоуверенной, когда дело касалось моей безопасности. Возможно, была тупо уверена в том, что я сильнее всего, раз уж живу с такой тяжёлой ношей на плечах уже десять лет к ряду, а возможно мне просто было наплевать на свою безопасность – вот и всё.

Главное, что я не боялась. Уж точно не Риордана. Скорее я его изнасилую, чем он хотя бы пальцем коснётся меня и останется цел. Я стала настолько сильной, что теперь была способна сломать любого. Даже Дариана Риордана.

Когда я вернулась домой, я не заметила ничего необычного, пока Байрон О’Кконелл не вышел в гостиную оголённым до пояса. Остановившись посреди комнаты, я засунула руки в карманы брюк и, совершенно неосознанно, сдвинув брови, оценивающе пробежалась по его пресу. Почти идеальный.

– Кхм, Таша… – неловко замялась Нат, вынырнувшая из своей комнаты следом за Байроном в одной только ночной рубашке, после чего я и обратила внимание на одежду, разбросанную по всей гостиной. – Ты задержалась…

– Я, пожалуй, пойду… – на сей раз смешалась я. – Мне нужно… Туда… – я указала пальцем в сторону своей спальни, после чего ретировалась в неё, плотно закрыв за собой дверь.

Уже после того, как я переоделась в пижаму и легла в постель, Нат постучалась ко мне.

– Я его проводила, – заглянув через приоткрытую дверь, произнесла огневолосая. – Ты где так долго сегодня была?

– Пересматривала с Риорданами “Властелина колец” и в какой-то момент отключилась… Долгая история.

– Понятно, – прикусила нижнюю губу рыжая. – Ты это, прости за Байрона… Мы не договаривались с тобой о том, что не можем приводить сюда парней, но мы не поэтому… Мы хотели уехать, но всё сорвалось…

– Нат, всё в порядке, – криво улыбнулась я, поправив свою подушку.

– Точно? – прищурилась подруга.

– Точно.

– Тогда ладно. Я пойду. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Нат.

Лежа в кровати и ощущая затылком мягкость любимой подушки, я впервые за долгие годы начала мысленную борьбу с кем-то и этим кем-то был Дариан Риордан. Я снова и снова прокручивала в голове его слова, придумывая всё более “правильные” и всё более “острые” ответы, которые могли бы его даже порезать, додумайся я до них в момент нашей стычки.

…После сегодняшнего инцидента я с уверенностью могла сказать, что не боюсь Риордана. Скорее мне даже доставляет удовольствие вступать с ним в противостояние, из-за чего чувство страха не то чтобы отходит на второй план – оно просто отсутствует.

Прежде со мной подобных внутренних конфликтов с развёрнутыми диалогами не случалось, так как большинство вечеров я проводила либо утопая в боли своего прошлого, либо в глухой тишине настоящего. Из-за непривычки я долго не могла заснуть, пока пару десятков раз в сухую не одолела Риордана своими внутренними монологами, после чего сон накрыл меня тёплой пеленой удовлетворения.

Глава 50.

Кристоферу было поручено встретить какую-то пожилую даму в аэропорту и довезти её до отеля, о чём меня заблаговременно и предупредили. Не заезжая в поместье, я сразу отправилась к школе Ирмы, после чего девчонка полдороги до дома миссис Ришар ворчала на меня за то, что я припарковалась слишком близко к выходу из школьного двора, из-за чего её одноклассники могли увидеть, в какую “развалюху” ей приходится “загружаться”. “Ничего, переживёшь”, – спокойно констатировала я, после чего Ирма сказала, что она не собирается из-за меня хоть что-нибудь переживать. Всё закончилось тем, что девчонка некрасиво и нескладно выругалась на ломаном французском, после чего миссис Ришар решила научить её более “элегантной” нецензурной брани. Пожалуй, это было единственное за всё время занятие французским, которое Ирма восприняла с неподдельным интересом. Поэтому, когда мы отъехали от Лондона всего лишь на какие-то две мили и заглохли, Ирма лишь весело хлопнула в ладоши, явно ощутив прилив адреналина от столь нетипичной для неё ситуации – она никогда в жизни не встречалась с поломкой автомобиля, отчего ей казалось, будто она попала в увлекательное приключение, незабываемое происшествие и даже экстремальную ситуацию. Для меня же наша остановка посреди дороги означала только одно – придётся платить за починку уже давно барахлящего мотора, в чём я, собственно, и убедилась, как только открыла капот.

Выругавшись себе под нос, я с грохотом ляпнула крышкой капота, после чего ещё полминуты ходила взад-вперёд, размышляя над тем, как поступить дальше. Вызывать эвакуатор и возвращаться в Лондон не хотелось, поэтому я решила набрать Кристофера – вдруг он сможет меня дотащить хотя бы до поместья?

Я озвучила свою идею Ирме, и прежде, чем мы успели её окончательно и бесповоротно утвердить, она написала сообщение Кристоферу, который как раз собирался выезжать из Лондона в сторону поместья. В итоге, уже спустя какие-то полчаса, Крис прикреплял буксировочный трос к моему бамперу. Ирма же наотрез оказалась перебираться в более презентабельный автомобиль, всё ещё пребывая в восторге от того, что она участвует во всём этом безумии – даже помогла Крису подержать трос!

Когда мы вернулись в поместье, Крис вызвал своего знакомого автомеханика, который согласился устранить поломку в течении суток, причём по достаточно приемлемой цене. В итоге пришлось согласиться с Дарианом в том, что Крис отвезёт меня сегодня домой и заберёт завтра на работу. От того же, что мне пришлось беспрекословно согласиться с Риорданом, не имея шанса на другой выход из сложившейся ситуации, я едва не взорвалась от негодования, что, думаю, было результатом нашей вчерашней стычки. По-видимому мы оба решили делать вид, словно накануне между нами ничего не произошло, но было заметно, что мы оба всё ещё бросаем искры друг в друга, словно тлеющие кострища.

…Не то чтобы я стеснялась своего дома, но всё же мне не хотелось показывать Крису, в каких именно условиях я живу, поэтому я попросила довести меня до дома Пени, где на следующий день он меня и забрал.

За всю последующую неделю солнце прогрело центральную Англию до двадцати восьми градусов, из-за которых люди предпочитали сидеть по домам с занавешенными окнами и производить минимальное количество телодвижений, нежели на всю катушку наслаждаться летом и пускаться в активный образ жизни. В итоге сдалась даже я, что выразилось в смене моего гардероба. Отложив рубашку и брюки, я начала являться к Риорданам в майках и шортах, которых, благо, благодаря Пени в моём гардеробе было более чем достаточно.

Пока же Ирма добивала последнюю учебную неделю перед длинными летними каникулами, Дариан вновь стал ко мне максимально лояльным, словно позабыв о нашей недавней стычке, и объяснял он свою лояльность как приязнь того, что я всё-таки начала одеваться более свободно. Возможно ещё большему раскрепощению в нашем общении и способствовал мой обновлённый гардероб, но здесь вновь не обошлось без мороженного, которое Дариан для меня укладывал разноцветными шариками в глубокую креманку. И хотя до дружеских бесед нам и было как до луны, всё же мы вновь свободно общались, отчего мне по-своему легко дышалось.

Всю неделю мы с Коко вновь провозились с куклами из фетра и раскраской гипсовых статуэток, за что получили хоть какие-то, но дополнительные деньги, так что июнь для меня стал приемлемо продуктивным и почти незахламлённым месяцем.

Первого июля Ирма едва ли не взорвалась от переизбытка эмоций на фоне окончания очередного учебного семестра и наступления долгожданных летних каникул. Дариан весь этот день был занят какой-то важной встречей в Лондоне, поэтому выслушивать планы девчонки на ближайшие два месяца пришлось именно мне. Со второго до седьмого июля они с Дарианом отправлялись на Канарские острова, где изначально планировали провести две недели, пока в последний момент не выяснилось, что Дариану необходимо вернуться в Лондон по бизнес-делам, да и Ирма хотела принять участие в каком-то школьном мероприятии, почему-то запланированном именно на летние каникулы. Во всяком случае у меня было ровно пять дней свободы, которые я, естественно, использовала по максимуму.

Во-первых, я наверстала общение с племянниками, всё же больше уделив своего внимания Жас и Мии, нежели детям Пени. В пятницу вместо отца поехала в больницу с Мией, где безразличный доктор отсутствующим тоном сообщил мне, что нам стоит поторопиться со сбором необходимой для операции суммы, если мы не хотим усложнять ситуацию. Мне хотелось врезать ему в челюсть, чтобы он научился хотя бы минимальному профессиональному участию, тем более когда речь заходит о детской жизни, но вместо этого я оценивающим взглядом окинула его дряхлое тело и, выйдя из кабинета, звучно захлопнув за собой дверь.

Мии прописали новые аэрозоли – старые уже не справлялись со своей работой. Пятно на лёгком хотя и не увеличивалось, однако, как и предсказывали доктора, начинало всё чаще давать о себе знать. Покалывание под рёбрами и ощущение сжатия заставляли Мию подсознательно контролировать все свои резкие движения. Со стороны было больно наблюдать за тем, как маленький ребёнок боится лишний раз взмахнуть рукой или подпрыгнуть, опасаясь почувствовать укол под ребром… А ещё Мия всё чаще заходилась одышкой – у нее перехватывало дыхание даже от быстрого шага, отчего я едва ли не весь тот день проносила её на руках. От того, как она страдает, мне было больно, но от мысли о том, через что ей ещё только предстоит пройти, мне становилось откровенно тошно. Повезло ещё, что, пока я пропадаю на работе, за малышкой присматривают Амелия, Генри и отец, иначе я бы просто с ума сошла от мысли о том, что за ней некому приглядеть.

С Жас было проще, но только в плане здоровья, так как в остальном она была не из “простых” детей. IQ Жасмин уже в трехлетнем возрасте преодолел границы нормы, отчего с ней было непросто общаться взрослому человеку, не желающему принять в Жас равного собеседника. Мне же было сложно только в моменты, когда Жас заговаривала со мной на испанском или когда пыталась выведать у меня о своих погибших бабушке и дяде, спящем Хьюи и пропавшей без вести тёте Изабелле. Она давно уже поняла, что уж лучше со мной разговаривать на испанском, чем пытаться вытащить меня из конуры болезненных воспоминаний, в которую я забилась, словно израненный зверь, но ей никто толком не рассказывал о том, что произошло за пять лет до её рождения, а ей уж больно хотелось знать, что именно сломало её мать и из-за чего в её семье нет понятия счастливых отношений. Поэтому она иногда всё же делала очередную попытку растормошить меня, но всякий раз натыкаясь на стену с моей стороны, через какое-то время шла к прабабушке, которая общалась с ней так, как обычно бабушки общаются с пятилетними девочками. Жас же не выдерживала долгих сказок Амелии, поэтому продолжала ходить от бабушки ко мне и обратно уже пять лет к ряду, но точного ответа так до сих пор получить и не смогла. Думаю, её это расстраивало, но я не могла с ней говорить об этом. Дело было не в ней, не в её возрасте… Дело было во мне. Я в принципе не могла говорить на эту тему, не то что рассказывать о случившемся пятилетней девочке, словно она была заправским психологом.

Всю субботу я провела у койки Хьюи. Наблюдала за тем, как он спит, и полноценно ощущала тяжесть его сна на своём существовании. Уже десять лет…

В воскресенье столкнулась с Мишей. Выкуривая очередную самокрутку, она сидела на газоне у двери своего гаража. Под её правым глазом наливался фиолетовым цветом синяк, о происхождении которого мне не хотелось ничего знать. Мне вообще ничего не хотелось знать о той, кто посмел сдаться, кто даже не утрудил себя малейшим старанием дать шанс себе помочь. Она не хотела выбираться из той ямы, в которую уже закопала себя по пояс, а я не хотела бегать вокруг неё с лопатой, не имея возможности воспользоваться инструментом по назначению. Если бы она только попыталась бороться… Но она не пыталась. А у меня недостаточно было сил, чтобы бороться сразу за всё и за всех.

Когда тем же вечером я возвращалась после чаепития с Амелией домой, возле дверей которого меня уже поджидали Мия с Жас, Миша всё ещё сидела под гаражом, и уже пребывала на наркотическом приходе. Сначала я хотела подойти к ней, чтобы поднять её обмякшее тело с травы и перенести на её дряхлый диван, но быстро передумала. Моя боль была слишком сильной, чтобы касаться её и ещё острее чувствовать “это”. Чувствовать и без того очевидную потерю сестры.

Я прошла мимо. Я эгоистка. Зато я всё ещё функционирую в режиме хотя и эмоционально опустошённого, но физически здорового человека. Мне нужно было продлить своё существование ради Хьюи, и я продлю его, даже если Мише наплевать на наше трио – она, Хьюи и я. Мы навсегда будем делить одну душу на троих, даже если разорвём её на три отдельных друг от друга лоскута.

Глава 51.

Неполноценная неделя моего отпуска прошла незаметно быстро, после которой для меня наступил по-настоящему тяжёлый понедельник. Каникулы Ирмы означали не только счастливую пору для неё, но и несчастную для меня. Теперь я с десяти утра до восьми вечера должна была находиться при ней, и всё из-за какой-то дромомании, о которой, исходя из слов Дариана, сама Ирма ничего не помнила, и которой она уже шесть лет как не страдала. Однако не обошлось и без весомого плюса – моя заработная плата выросла пропорционально моим дополнительным рабочим часам.

Я стояла в столовой, а загоревшая до красна на Канарских островах Ирма, вернувшаяся вместе с братом накануне вечером, вещала прямо мне в мозг о том, какой кайф она испытывала от ежедневного дайвинга и подводной охоты. У девочки, благодаря её старшему брату, была не жизнь, а сказка. Даже жалко было, что она не была знакома с реальной жизнью, той, что требует от человека не беспрерывных развлечений, а ответственности и серьёзности. Хотя, кто сказал, что её жизнь далека от реальности? Это просто другая, искажённая, вывернутая наизнанку, не похожая на мою реальность.

Загоревшей с островов вернулась не только Ирма – Дариан, в отличие от покрасневшей Ирмы, окрасился в идеально ровный оттенок бронзы. На фоне же загоревших Риорданов я выглядела едва ли не бледной курицей, и это с учётом того, что за прошедшую неделю я успела неплохо поджариться на нескончаемой двадцатисемиградусной жаре.

В итоге, на протяжении всего утра, я выслушивала рассказы Ирмы о лазурных водах с белоснежными берегами, которые я могла себе смутно представить, так как моя реальность никак не была связана с подобными выдумками, а вторую половину дня мы полностью провели в “Мустанге”, и так как Дункан всё ещё не вернулся из Мадрида, мне не из-за чего было переживать.

– Байрон предлагает в конце июля съездить с ним на Майорку, – выслушав мой пересказ отдыха Ирмы на Канарских островах, вдруг выдала Нат.

– На Майорку?! – воскликнула Коко, едва не уронив свой постный бутерброд. – В июле там просто сказка.

– Да, за исключением того, что температура достигает тридцати одного градуса, – заметила я.

– Какая разница? – пожала плечами Нат. – Я всё равно не поеду.

– Не поедешь? – Коко понадобилось несколько секунд, чтобы выдавить из себя этот вопрос. Пожалуй, из нас двоих, я одна не удивилась.

– Ты забыла? – посмотрела на нашу соседку Нат. – У меня с ним несерьёзно.

– Да, но ведь это Майорка, – в самую точку заметила Коко.

– Я не могу ехать на курорт за счёт мужчины, с которым у меня нет серьёзных отношений. Это попахивает обязательствами.

– Твой отказ попахивает безумством, вот как, – почему-то надулась Коко, словно это ей запретили поехать на курорт, а не Нат отказалась.

Мы продолжили смотреть футбол, но уже каждый в своих мыслях – я задумалась о том, как сейчас было бы круто рвануть на какой-нибудь неизвестный мне остров вроде Майорки, Коко обижалась на то, что подобную поездку предложили не ей, Нат же, уставившись взглядом в голубой экран и мерно пережёвывая свой бутерброд, наверняка думала о том, что ходит по острию бритвы, которым выступает Байрон. Надеюсь, ей всё же хватит способностей и сноровки, чтобы удержать столь хрупкий баланс на этом лезвии.

Я хотела бы сказать, что в это сложно поверить, но это была моя реальность, так что нет – в это не сложно было поверить. Моя машина вновь отказалась заводиться. С такими темпами, если она не изменит своего отношения к моей персоне в самое ближайшее время, мне всё-таки придётся от неё избавиться. Пока Руперт учтиво продолжал ковыряться под её капотом, мне не о чем было беспокоиться, и всё же данная ситуация меня уже начинала напрягать.

Спустя чуть больше получаса после моего звонка, Кристофер остановился напротив дома Пени, где я его уже ждала. Пени с детьми с утра пораньше ушла к родителям Руперта, а Руперт был в своём тренажёрном зале, так что пришлось ждать на лавочке во дворе.

По утрам было не так жарко, как в послеобеденное время, да и накануне – наконец! – объявили понижение температуры с двадцати семи до двадцати градусов, так что день обещал быть “климатически-приятным”.

– Летние каникулы не отменяют школьного фестиваля, – сквозь тяжёлый вздох выдавила Ирма. – В этом году фестиваль посвящён семье. Отстой. Вот в прошлый раз была действительно зачётная тема, носящая громогласное название “Музыка вне времени”.

– Семья тоже вне времени, – скептически посмотрела на Ирму я.

– Скажешь тоже. Будто люди не умирают.

Я хотела сказать, что на самом деле не умирает память о людях, и в этом вся суть, но решила промолчать, чтобы случайно не затронуть струны собственного мироощущения.

Ирма решила схитрить и вместо того, чтобы самостоятельно “сотворить” плакат семейного древа, хотела потратить карманные деньги на его заказ через интернет-ресурс. Я же слишком серьёзно относилась к подобным вещам, поэтому без проблем привела с десяток доводов относительно того, почему ей необходимо оформить это задание самостоятельно. В итоге Ирма со скрипом согласилась начать работу. Скорее даже ей попросту пришлось со мной согласиться – взамен я пообещала ей помочь отпроситься у Дариана на воскресную вечеринку, устраеваемую каким-то богатеньким старшеклассником в честь его поступления в Нью-Йоркский университет.

– Легче было купить, – уже на последней стадии работы над семейным древом Риорданов, едва не провыла от усталости Ирма.

Мы стояли на открытой террасе перед разложенным столом, на котором был расстелен огромный ватман. Я не сомневалась в том, что мы обе, по локоть покрытые каплями краски и с ног до головы облепленные рассыпавшимися по столу блёстками, выглядели нелепо.

– Это было бы нечестно, – заметила я, нанося клей на кусок бумаги.

– А помощь компаньонки – это честно? По идее, я сама должна была состряпать это чудо.

– Всё равно это честнее, чем купить.

– Честнее, – перекривила меня девчонка. – И откуда ты такая честная взялась на мою голову? Дариан, вот скажи, где мы её подцепили?

Ирма обратилась к Дариану, что означало его присутствие. Через долю секунды я услышала приближение шагов, но не стала оборачиваться, продолжая склеивать бумагу в своих руках.

– Нам её посоветовал Кристофер, – остановившись по левую сторону стола, произнес Дариан, начав разглядывать наше творчество.

– Вот как? – вздёрнула брови Ирма. – А я и не знала. Значит, ты подруга Криса? А как вы познакомились?

– Это было давно. Он состоял в одной баскетбольной команде с моим братом. Мне тогда было около двенадцати.

– Вау… У тебя есть брат, – почему-то удивлённо произнесла Ирма, наблюдая за тем, как я подкрашиваю углы кроны дерева. – Расскажешь?

– Нет, – твёрдо и не задумываясь отпечатала я.

Мне определённо не хотелось рассказывать о том, что у меня нет брата.

Больше нет.

– Мы вообще о тебе мало что знаем, – надула губы Ирма.

– Что конкретно интересует? – продолжала сосредоточенно водить кистью по зеленой кроне древа я.

– На кого ты училась и где работала? Ты что, художник?

– Талант к рисованию у меня с детства, – скупо ответила я, решив не говорить о матери – человеке, от которого мне достался этот подарок. – Я не художник. Год назад закончила университет, так что перед вами дипломированный журналист. Но так как я не достаточно наглая, не умею брать интервью, да и написание статей откровенно не то, чем я хотела бы заниматься, я решила остаться художественным редактором небольшого журнала, в котором начала работать ещё в студенчестве.

– Вот как? – заинтересованно скрестил руки на груди Дариан. – Тебе нравилась твоя работа?

– Более чем. Можно сказать, что я её даже по-своему любила. В конце концов два года занималась этим делом и не жаловалась.

– Но если ты любила свою работу, тогда почему уволилась? – сдвинула брови Ирма.

– Времена меняются, – уклонилась от прямого ответа я.

– Значит, ты недостаточно сильно её любила, раз бросила её, – сделала вывод девчонка.

“Нет. Просто Мию я люблю больше, чем всё, что у меня было или есть”, – отстранённо подумала я, ничего не ответив.

Уже спустя десять минут плакат был официально завершён, отчего Ирма издала победоносный клич, хотя и участвовала в создании этого проекта всего от силы в тридцати процентах. Даже Дариан, закручивающий баночки акварели и сметающий в урну оставшийся мусор, казался более полезным, нежели ожидающая завершения уборочных работ Ирма. Я даже немного устала… В конце концов мы с Ирмой простояли над ватманом с десяти утра до шести вечера, с учетом её получасового перерыва на обед, во время которого я продолжала начатую работу.

И всё же Ирма сделала самое важное – она распределила имена своих предков в хронологическом порядке. Сплошные графы, бароны и даже герцоги. От сияния имён разношёрстной аристократии, самыми древними представителями которой были пра-пра-прадед и пра-пра-прабабка Дариана и Ирмы, жившие в восемнадцатом веке, даже немного покалывало глаза. Но, самое главное, Ирма, громко отчеканивая имена и даты жизней своих многочисленных предков, была в восторге от результата “нашей” работы.

– Выходит, что мы с тобой, Дариан, чистокровные англичане, – явно довольная своей голубой кровью, гордо произнесла Ирма.

– Наш прапрадед по отцовской линии был ирландцем, – заметил Дариан.

– Это не в счёт…

– Конечно же это в счёт, Ирма, – твёрдо и даже с каким-то напором произнёс Дариан. – Нельзя выкидывать из цепи ни единого звена. Выкини его – и тебя не будет.

– Ладно-ладно, я поняла, что сказала глупость, – подняла руки вверх быстро осознавшая свою ошибку девчонка и, по-видимому чтобы замять неловкий момент, обратилась ко мне. – А ты, должно быть, тоже чистокровная англичанка? Хотя есть в тебе что-то такое… Ну, знаешь, что-то не свойственное англичанам…

– По отцовской линии у меня русские корни. Отец моей прабабушки был князем, успевшим перевезти свою семью из Российской Империи в Великобританию накануне Первой мировой войны и роковой революции.

– Выходит, в твоих жилах тоже в какой-то мере течёт голубая кровь? – округлила глаза Ирма. – Может быть ты и русский язык знаешь?! Говорят, он очень сложный.

– Он невероятно сложный, поэтому я его и не знаю. Мои русские корни уходят глубоко в четвёртое поколение вниз по родословной, так что я англичанка. По крайней мере, я считаю себя англичанкой.

– Не чистокро-о-овно-о-ой, – заигрывающе-довольно протянула Ирма.

Глава 52.

После недельного отпуска мы с Дарианом виделись мельком, наверное именно поэтому ему не составило особого труда уговорить меня на покер – он ещё не успел вновь стать для меня раздражающим субъектом.

Итак, Техасский Холдем* (*Самая популярная на сегодня разновидность покера, игра с двумя карманными и пятью общими картами, используемыми всеми игроками при составлении комбинаций). Нам не пришлось тратить время на разъяснения правил, так как с ними был знаком каждый из присутствующих.

– Играем на деньги? – ухмыльнулась Ирма, получив на руки карты.

– Конечно, – проглядывая свои карты, отозвался Дариан.

– Я не играю на деньги, – уверенно отозвалась я, взяв свои карты в руки. – Играю просто на фишки. Однако, если вы хотите поставить свои деньги – я не против.

– Неужели думаешь, что можешь кого-то из нас обыграть? – ухмыльнулась Ирма. – Я с Дарианом с пяти лет играю в покер. Ты вообще уверена, что наверняка знаешь правила этой игры?

– Я давно не играла. Посмотрим, что из этого выйдет.

Игра началась. Бет-колл-колл-фолд… Колл-рейз-колл-чек… Колл-колл-колл-фолд…

– Таша, ты делаешь необоснованно высокие ставки, имея на руках не больше двух пар, – голосом знатока констатировала Ирма. – Ты так все свои деньги сольёшь.

– Не деньги, – заметила я. – Фишки.

– Я у Дариана хотя бы триста баксов обратно отжала, ты ведь в сухую отдаёшь ему всё. Соберись и отожми хоть у кого-то из нас хотя бы десятку.

Ещё три партии я слила, проиграв даже имея на руках стрит. У меня осталась только одна фишка номиналом в десятку. Увидев это, Дариан, в середине очередной партии, улыбнулся:

– Ладно, давайте идти ва-банк*, – сказав это он выдвинул на центр стола все свои фишки (*Ва-банк – в карточных играх ставка игроком всех денег, имеющихся в его распоряжении).

– Отлично, – согласилась Ирма, выдвинув в центр все свои. – Давай Таша, ты не умеешь блефовать.

Недолго думая, я бросила в центр свою последнюю десятку.

– Вскрываемся, – предложила Ирма, после чего победоносно прогремела. – Флеш!

– Хах! – громко выдохнул Дариан, бросив свои карты на стол. – Фулл Хаус!

– Как Фулл Хаус?! – возмутилась Ирма, подпрыгнув со стула и притянув к себе карты брата, чтобы хорошенько их рассмотреть. – Это невозможно! Ты сблефовал!

– В этой игре весь смысл заключается в блефе, – довольно улыбнулся Дариан.

– Ты так всегда!.. Ты украл карты с колоды…

– И куда я, по-твоему, их спрятал? У меня нет рукавов, – продолжал смеяться Дариан.

– Таша! – неожиданно обернулась ко мне девчонка. – Хоть ты скажи что-нибудь. Он ведь не мог в течении игры собирать сплошные Стриты, чтобы в конце вдруг выдать Фулл Хаус!

– Ну, я вообще больше пары Сетов за всю игру не собрала, – поджала губы я, отстранившись на спинку стула, и аккуратно выложила на стол свои карты.

– Что… – начала Ирма, но, посмотрев на мои карты, запнулась. – Что?!..

– Это Каре, детки, – спокойно произнесла я. – Сколько здесь? – повертела в руках одну из близлежащих фишек я. – Пять тысяч?

Дариан вернулся из своего кабинета с кошельком в руках и уже сидя напротив меня за столом, отсчитывал пять тысяч долларов чистыми. Ирма же не прекращала восклицать над моей победной комбинацией, никак не в силах поверить, что проиграла МНЕ.

– Ты отлично блефуешь, – заметил Дариан, вытащив из кошелька ещё пару купюр. – Есть теория, что разные знаки зодиака играют в покер по-разному. Кто ты по знаку?

– Главная дорога, – ухмыльнулась я, принимая из его рук деньги. – Пересчитывать не буду.

– Веришь мне? – криво улыбнувшись, вздёрнул брови Дариан.

– Даже не надейся, – ухмыльнулась в ответ я.

– Почему ты не хочешь дать нам шанс отыграться? – продолжала возмущаться Ирма.

– Я обдерда вас до нитки и мне этого более чем достаточно.

– Где ты научилась играть в покер? – сдвинула брови девчонка.

– Старший брат научил.

– Тот, который раньше играл в одной баскетбольной команде с Крисом?

Да, это был Джереми…

Встретившись с любопытным взглядом Ирмы, я поняла, что допустила ошибку, и сразу же прикусила нижнюю губу. Идея переведения темы в другое русло сформировалась в моём подсознании быстрее, чем я успела моргнуть.

– А тебя научил Дариан? – прищурившись, поинтересовалась я.

– Ох уж эти старшие братья, – усмехнулась Ирма, после чего я узнала подробности прошлого, в котором Дариан состоял в элитном покерном клубе Лондона.

Они, конечно, оба были слегка выбиты из колеи моим красивым выигрышем, но быстро меня простили. Наверное из-за того, что я начала светиться изнутри от счастья и следующие пятнадцать минут не скупилась на улыбки.

Пять тысяч долларов за каких-то полчаса игры!.. Это просто нечто невероятное… Главное не втягиваться в это.

Я должна была работать до восьми часов, но Ирма отправилась в гости к Трейси, поэтому я освободилась за десять минут до окончания рабочего дня.

Перенеся ватман с изображённым на нём семейным древом Риорданов с террасы в спальню Ирмы, я спустилась вниз и уже хотела уходить, как вдруг вспомнила о просьбе Ирмы предупредить Дариана о том, что Крис привезёт её домой через пару часов.

Подойдя к кабинету Дариана, я трижды постучала костяшками пальцев по двери из тёмного дерева, после чего открыла её и переступила порог.

– Я ухожу… – начала я, но вовремя поняла, что в кабинете никого нет. – Хм… – выдохнула я, продолжая переминаться с ноги на ногу на пороге. Когда же мой взгляд остановился на подножье винтовой лестницы, находящейся в двух шагах напротив от входа, я решила окликнуть его. – Дариан?! – достаточно громко воскликнула я.

– Да?! – лишь спустя пару секунд, послышался глухой ответ.

– Ирма ушла к Трейси, вернётся через пару часов! – как можно громче произнесла я, едва не сорвавшись на крик. – Я тоже пойду!.. – в ответ тишина. – Слышишь?!..

Снова молчание.

Я ещё раз потопталась на пороге, несколько секунд надеясь на то, что Дариан спустится или хотя бы отзовётся, но наверху была глухая тишина. Ещё несколько секунд мне понадобилось для того, чтобы понять, что подняться мне всё-таки придётся.

Аккуратным шагом ступая по мягкому зелёному ковру с персидскими узорами по молочным краям, я не спеша поднималась по винтовой лестнице, правой рукой держась за лакированное деревянное перило, а левой, по привычке, поглаживая свои короткие джинсовые шорты, будто пытаясь изменить их длину.

Поднявшись наверх, я оказалась на небольшом полукруглом пятачке, на котором располагалась всего одна дверь, которая на данный момент была наполовину приоткрыта. Повторив тройной стук костяшками пальцев, я открыла дверь до конца и переступила порог прежде, чем мне разрешили это сделать. Дариан сидел за письменным столом спиной ко мне. Совершенно ничем не занимаясь, он просто вглядывался в окно на косом потолке напротив него.

– Ирма задержится у Трейси на пару часов, после чего Крис привезёт её обратно, – произнесла я и бегло осмотрелась. Комната была плохо освещена, поэтому я не сразу поняла, где именно нахожусь. Кажется, это была спальня. По крайней мере наличие внушительной кровати в тёмном углу справа под низким чердачным потолком, широкий платяной шкаф и в принципе общая обстановка наталкивали меня на мысли о том, что я не ошибаюсь. – Ещё только без десяти восемь, – посмотрела на мобильные часы я, – но так как Ирма уже ушла, я тоже ухожу… – невозмутимо добавила я, уже взявшись за дверную ручку.

– М?.. – Дариан резко повернулся ко мне на шоколадном офисном кресле, и я поняла, что он меня не слышал. Интересно, о чём он так задумался? – Прости, что ты сказала? – подтвердил мою догадку своим вопросом он, после чего резко поднялся со своего кресла.

– Я сказала, что Ирма вернётся через пару часов, – начала повторять я, наблюдая за тем, как Дариан подходит ко мне, и пытаясь догадаться по его сосредоточенно-отстранённому взгляду, слышит ли он меня на сей раз или вновь ушёл в свои мысли. – Её привезёт Крис… – добавила я, когда он остановился в шаге от меня, скрестив руки на груди и буквально врезавшись в мои глаза своим, наверное, самым сосредоточенным взглядом. – Эммм… – я замялась. За те полчаса, которые мы не виделись, у него явно что-то произошло. – Я пришла сказать, что Ирма скоро вернётся, а я, пожалуй, пойду.

Договорив эти слова, я сделала шаг назад, как вдруг Дариан сделал ещё больший шаг в мою сторону и в следующую секунду закрыл за моей спиной дверь. Он продолжал смотреть мне прямо в глаза, но на сей раз уже взглядом, в котором можно было распознать злость.

– Куда Ирма поехала? – баритоном спросил он, правой рукой всё ещё придерживая дверь над моим виском. Я не ошиблась – он злился.

– К Трейси, – испуганно ответила я. – Я не знала, что ей нельзя уезжать… Нужно было сначала предупредить тебя, да? – широко распахнув глаза, затараторила я, начав нащупывать телефон в заднем кармане шорт. – Они ещё недалеко отъехали, я могу позвонить Крису и они вернутся…

Я не договорила. Не знаю почему… А, нет, знаю…

Дариан неожиданно схватил меня за талию и, обвив её правой рукой, резко притянул меня к себе, после чего вдруг поцеловал. В губы…

Моё дыхание неожиданно перехватило, пока спустя одну… две… три… секунды я не ответила на страстный поцелуй не меньшей страстью. В следующее мгновенье, когда Дариан приподнял меня и прислонил спиной к двери, а я уверенно обвила его торс своими ногами, мой телефон с треском ударился о пол – мои руки отвлеклись на шею сжимающего мои бёдра мужчину.

Всё происходило невероятно быстро, но каждая секунда отбивалась пульсирующими взрывами в каждой клетке моего внезапно вспыхнувшего тела.

Сначала он вжимал меня в дверь, затем, не отстраняясь от моих губ, перенёс меня куда-то вправо и усадил на низкий комод, на котором, так и не расстегнув пуговиц, сорвал с меня блузку в красно-синюю клетку, после чего я попыталась стащить с него футболку, но ему пришлось закончить начатое самому, так как я оказалась немногим ниже необходимой для этого высоты.

Резко сбросив с себя футболку, Дариан ловко расстегнул ремень на своих джинсах. В эти несколько секунд я поспешно насладилась чёрной татуировкой, занимающей всё его рельефное левое плечо и плавно переходящей под ключицу на грудную клетку, где она быстро, но аккуратно обрывалась.

Как только Дариан расстегнул свой ремень, он вновь сгрёб меня в охапку, заставив покинуть место на комоде. Ещё несколько секунд я висела в воздухе, цепляясь руками и сжимая ногами торс Дариана, как вдруг он буквально отбросил меня от себя. Я сразу увидела небо, что меня удивило. Оказалось, я упала на кровать, над которой, на косом потолке, было вырезано небольшое прямоугольное окно. Я не успела сосредоточиться на этом, так как сразу же почувствовала, как пуговицы на моих шортах трещат по швам, и в следующую секунду, когда молния на них окончательно разошлась, Дариан резким рывком сдёрнул их с меня, словно тонкую салфетку. После этого он навис надо мной всем своим телом и снова начал меня целовать.

Его поцелуи были страстными до боли и обжигающими, будто по его губам прямо в мой рот стекала лава. Сначала он целовал меня в губы, затем в шею и грудную ложбинку, после чего ловко расстегнул мой лифчик и, вдоволь потеребив и поласкав мою грудь, начал настойчиво стлать дорожку из поцелуев вниз по моему пульсирующему животу…

Резко встав на колени, чем слегка отбросила Дариана назад и заставила его снова встать на ноги, я начала спускать джинсы со стоящего напротив меня мужчины.

…Спустив с него трусы, я неконтролируемо гулко выдохнула. Его размер заставил меня хотеть ещё больше…

…Уже спустя считанные секунды на нас не осталось ни единой нитки…

…Первые десять минут сверху был Дариан. Едва сдерживая порывы страсти, он, настойчиво целуя меня в рот и нетерпеливо лаская сильными пальцами мою грудь, пытался аккуратно приучить меня к своему размеру, но, по-моему, он был слишком большим.

Не знаю как, но спустя эти вожделенно-мучительные десять минут мне каким-то образом удалось перевернуть Риордана на лопатки, после чего целых пять минут я продержалась на нём сверху, старательно пытаясь принять его в себя всего без остатка, но Дариана моя скорость в продвижении этого дела явно не устраивала.

Не желая больше дожидаться от меня полного погружения, он снова опрокинул меня, на сей раз на живот, и, резко войдя в меня до конца, начал несдержанными, и даже беспощадными толчками вбивать меня в подушки.

Время вырвалось из-под моего контроля, перестав быть для меня осязаемым… Остались только наши изгибы, его безумные толчки, неконтролируемые мной стоны, наши впивающиеся губы, аромат нашего смешивающегося пота и запах чистого постельного белья, врывающегося в моё сознание всякий раз, когда Дариан опрокидывает меня на живот, чтобы продолжать ожесточённо вдалбливать в кровать моё всё ещё извивающееся в его руках тело… Бесконечность-бесконечность-бесконечность… И ничего меньше.

Глава 53.

Я просыпаюсь от того, что меня зовут по имени… Сквозь сон понимаю, что зовут не меня. По крайней мере это точно не моё имя. Я слишком сильно устала, чтобы просыпаться из-за зова, который обращён даже не ко мне… Поэтому, сделав тяжёлый выдох, я решаю продолжать спать, но мне мешает ощущение неимоверной тяжести на плечах, словно моё обмякшее тело зажимают стальные тиски…

Как же я устала!..

Я снова тяжело вздыхаю, на сей раз с твёрдым решением окончательно провалиться в желанный сон, как вдруг понимаю, что моя подушка мерно движется… Она настолько тёплая, что моей щеке кажется даже обжигающей. Подушка плавно, но уверенно и чётко вздымается вверх-вниз, вверх-вниз… Вверх… Вниз… Меня это напрягает. Ещё не открыв глаза, я начинаю хмуриться и снова тяжело вздыхаю, и на сей раз издаю непродолжительный стон, в предчувствии, что мне всё же придётся разлепить свои неожиданно тяжёлые веки. Я не хочу, но мне не оставляет выбора нечто тёплое, гладкое, аккуратно спускающееся от моего лба по скуле прямо к подбородку. Я лишь слегка приоткрываю глаза и сонно замираю, пытаясь понять, что именно вижу. Художественно красивое изображение в виде чёрных линий, изящно нарисованных на… Теле?!.. Это что, человеческая грудь?!. Настоящая, вздымающаяся при вдохах и оседающая при выдохах мужская грудь!.. Я на ней лежу!.. Кто-то гладит меня по голове!..

– Дариан! – слышится откуда-то издали, и я резко подпрыгиваю, пытаясь не потерять при этом равновесие. Мои глаза широко распахнуты, отчего остатки сна за считанные секунды разлетаются из моей головы в разные стороны. Я сижу на коленях, укутанная белоснежным тонким одеялом, под которым нет совершенно ничего – я голая!.. Дариан лежит прямо передо мной, на нём одни только трусы… Когда он успел их надеть?!.. Уже слишком темно, даже не сумерки… Сколько времени прошло?..

Я оглядываюсь по сторонам в поисках своего мобильного, чтобы определить время, но не нахожу его.

– Дариан! – вновь звучит откуда-то издали призыв, и я понимаю, что всё это время кто-то звал и вправду не меня, а Дариана! – Дариан! – повторяется вновь, и я вдруг с леденящим кровь ужасом осознаю – это Ирма!

– Это Ирма!.. – едва не сорвавшись на крик, шёпотом воскликнула я.

– Ну и что? – спокойно спрашивает Дариан, неохотно поднимаясь с подушки, и уже спустя пару секунд между нашими лицами остаётся всего каких-то десять сантиметров.

– Она нас увидит!

– Ну и что? – всё так же беспечно повторяет свой вопрос он, после чего протягивает руку, в явном желании зачем-то дотронуться до моего лица.

– Она нас увидит!.. – отстранившись и отстранив его руку, раздражённо повторяю я, после чего резко вскакиваю с кровати.

– Дариан, ты наверху?!.. – слышится голос Ирмы, и я понимаю, что времени осталось слишком мало.

Схватив свою рубашку, шорты и нижнее бельё, я, услышав шаги на лестнице, обернулась на Дариана, уже успевшего надеть джинсы. Наши взгляды встретились и, хотя и было достаточно темно, чтобы упустить детали выражения его лица, я была уверена в том, что он улыбнулся.

Мой взгляд выхватил из темноты деревянный шкаф, врезанный в стену. Метнувшись в его сторону, я раскрыла дверцу и увидела в нём внушительную стопку пледов. Одним резким движением вывалив их все на пол, я забралась внутрь шкафа вместе со своей одеждой, всё ещё оставаясь укутанной в одно лишь одеяло.

Не успела я запереться в шкафу, как сразу же услышала стук Ирмы в дверь и как Дариан подходит к ней…

– Чего такой растрёпанный? – послышалась ухмылка Ирмы.

Моё сердце мгновенно замерло, и я пыталась не дышать, чтобы случайно не выдать себя и постараться расслышать все слова.

– Уже половина двенадцатого, – строго заметил Дариан. – Ты где была?

Половина двенадцатого?!.. Прошло два с половиной часа?!..

– У Трейси задержалась. Там такой переполох устроил её отчим… Не впустишь меня?

– Я весь вечер провёл в спальне. Давай лучше поговорим в оранжерее.

– Отлично…

Щелчок, хлопок, ещё один хлопок и тишина. Они ушли?.. Или ещё нет?.. Я прислонилась ухом к дверце, отстранив от головы мужскую рубашку, висящую где-то справа от меня. Тихо. Очень тихо. Я подождала ещё около минуты, чтобы убедиться в том, что они действительно ушли, после чего аккуратно приоткрыла дверцу. Всё это время я сидела на пятой точке, так как стоя в этот шкаф поместиться было просто нереально, поэтому, как только дверца приоткрылась, я едва не вывалилась на пол.

В комнате и вправду никого не было. Скинув с себя одеяло, я поспешно начала натягивать на себя нижнее бельё, затем шорты и, наконец, рубашку, как вдруг поняла, что на ней не хватает пуговиц! Пять пуговиц снизу вверх – слишком много, чтобы выглядеть прилично. Сначала я хотела завязать узел из двух частей рубашки, но потом поняла, что так будет слишком коротко, и решила оставить всё как есть.

Аккуратно, на цыпочках, я начала своё приближение к двери. Шаг, ещё шаг и ещё один… Моё сердце колотилось словно бешеная наковальня… Очень-очень медленно и максимально беззвучно я дотронулась до дверной ручки, как вдруг она резко дёрнулась и дверь передо мной распахнулась, едва не отбросив меня назад!..

От испуга моё сердце едва не выскочило из груди!

– Пффф!.. – только и смогла красноречиво выпустить из надутых щёк весь запас воздуха в своих легких я. Это был Дариан.

– Ирма отправилась в душ, – включив свет, сообщил мне он.

– Замечательно, – на сей раз удовлетворённо выдохнула я, после чего убрала руки с боков и добавила. – Мне нужно домой.

– Погоди спешить, – неожиданно встал у меня на пути Дариан.

– Что ещё? – почему-то раздражённо спросила я.

– Что еще?! – удивлённо вздернул брови Дариан. – Мы только что переспали.

– Не только что. Прошло почти три часа, и я отказываюсь верить в то, что мы занимались этим больше одного часа.

– Вообще-то занимались, – скрестил руки на груди парень, явно настроенный на диалог. Почему он улыбается?.. Или это не улыбка?..

– Да, пожалуй лучше обсудить это сейчас, – сдвинула брови я. – У нас есть два варианта: либо я расторгаю с тобой договор и ты пишешь мне рекомендацию…

– При чем здесь увольнение?

– Замечательно. Значит мы просто это забываем.

– Это второй вариант?

– Именно.

– А как же третий?

– Послушай, Дариан, – взмахнула рукой я. – У меня сейчас нет времени на долгие дискуссии. Я должна выбраться отсюда прежде, чем Ирма выйдет из душа, – раздражённо завершила я и, с этими словами, обошла собеседника, и вышла на лестничную площадку.

– Куда ты так спешишь?

– Я ведь уже говорила… – быстро спускаясь по лестнице, начала я, но Дариан меня оборвал.

– У тебя нет машины, забыла? Она в ремонте.

Я остановилась посреди лестницы словно вкопанная.

– Я попрошу Криса меня отвезти, – моментально нашла выход из положения я, обернувшись на собеседника. Дариан стоял на три ступеньки выше меня, отчего казался ещё более громадным.

– Тебя довезу я, – слишком самоуверенно ответил он, что меня мгновенно напрягло.

– Еще чего! Меня отвезёт Кристофер, и это не обсуждается, – выпалила я, уже сойдя с лестницы.

– Во-первых, как ты ему объяснишь, что именно ты здесь до сих пор делаешь, тем более в таком помятом виде и с разорванной блузкой? А во-вторых, Крис уже уехал к себе домой, так что сегодня он тебя подвезти не сможет. Отсюда у тебя только один выход – придётся согласиться ехать со мной.

Я обернулась на Дариана, неожиданно начав его ненавидеть за то, что он говорит мудрые вещи и делает это совершенно невозмутимым тоном.

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться с ним.

– Возьми, он потрескался, – протянул мне мой мобильный Дариан, спустя пятнадцать минут напряжённого молчания в дороге – мы давно уже миновали шлагбаум, отделяющий “миллионный город” от внешнего мира. – Купить тебе новый?

– Только не говори, что ты подаришь мне навороченный айфон в честь того, что я переспала с тобой.

– Нет-нет, – усмехнулся Дариан. – Я вовсе не это имел ввиду. Просто он треснул по моей вине…

– Выплатишь мне компенсацию с зарплатой, – оборвала его я, уже пряча телефон в карман шорт.

– Ты злишься? – всё ещё улыбаясь, прищурился он. Я промолчала, поэтому он сделал ещё одну попытку. – Хочешь обсудить произошедшее?

– Это случайность.

– Случайность? – не скрывая своего удивления, внимательно посмотрел на меня Дариан. – Почаще бы нам таких случайностей друг с другом…

– Подобное больше никогда не повторится, – сквозь зубы процедила я.

– Никогда не говори никогда, – усмехнулся Дариан, но, посмотрев на меня и вдруг поняв мой настрой, резко перешёл на новый тон. – Эй-эй, остынь. Не нужно злиться.

– Я не злюсь!

– Брось, ты ведь сама поднялась ко мне в спальню.

– Откуда мне было знать, что это вообще спальня?! Ты ещё сделай меня виновной… – начинала пылать жаром я.

– Таша, у меня нет к тебе никаких претензий и, думаю, тебе меня тоже не в чем обвинять. Я не сделал с тобой ничего из того, чего ты сама не хотела. А хотела ты не меньше моего.

– Так, всё, хватит. Это было и прошло. Как я уже сказала, больше это не повторится. Поверни здесь налево, – мы подъезжали к моей улице – Дариан водил достаточно быстро.

– Почему нет? – вдруг спросил он.

– Что “почему нет”? – не поняла я.

– Почему не повторится? Насколько я знаю, у тебя ведь нет бойфренда, у меня же нет девушки, так почему бы нам не “замутить”?

– Замутить?! – кажется я слишком громко выдохнула.

– Да, я предлагаю тебе нормальные, здоровые отношения. Это тот третий вариант, который ты, почему-то, не рассмотрела.

“Да потому что мне не нужны отношения!” – прокричало моё подсознание, но вместо этого я протороторила совершенно другое.

– Нет-нет-нет-нет-нет!.. Никаких отношений!.. Только не с тобой!..

– Не со мной? – ещё сильнее заулыбавшись, вздёрнул брови Дариан, развернувшись возле моего дома, на который я ему перед этим указала – высаживаться перед домом Пени с разорванной блузкой было бы слишком опрометчиво.

– Ни с тобой, ни с кем либо другим, – достаточно быстро исправилась я.

– Нет, ты сказала именно то, что хотела сказать, – сквозь смех начинал возмущаться Дариан, уже паркуясь возле обочины. – Ты сказала, что не хочешь отношений конкретно со мной. Что во мне такого плохого?

– Никаких романов на работе – это моё кредо.

– Кредо значит, – продолжал улыбаться Дариан. – Послушай… – он вдруг дотронулся до моего плеча, но я резко, пожалуй даже слишком, отстранилась.

– Не дотрагивайся до меня… – выпалила я, отстегнув ремень, после чего, слегка пригнувшись в сторону Дариана, заглянула ему в глаза и, как можно более убедительно произнесла. – Мы это забудем. И всё будет как прежде.

– Таша, подожди, – уже когда я открыла дверь, окликнул меня он, что заставило меня обернуться. – Тебе ведь понравилось, верно? – внезапно без единого намёка на улыбку спросил он. Я замерла. – Ладно, можешь не отвечать, я знаю, что понравилось. Мужчины подобное чувствуют.

– Уверен? – попыталась как можно более скептическим тоном оборвать собеседника я.

– Так же, как и в том, что подобное случается один раз на миллион и такое не забывается. У меня хорошая память.

– Ты ещё не знаешь, насколько она плохая у меня, – сдвинув брови, не моргнув глазом выдала правду я, после чего вылезла из машины.

Подходя к дому, я, ощущая на своей спине пристальный взгляд Дариана, до боли сжимала кулаки. Память у меня была одна из самых худших среди живущих людей – я не могла забыть ничего, что бы со мной не происходило.

Глава 54.

Я пробралась в свою комнату тайком, не включая свет. Сегодня был вторник, что означало, что Нат уже спит, а Коко либо на ночной смене, либо тоже видит пятый сон.

Уже начав раздеваться, я вдруг поняла, что в душ мне сходить, конечно, надо было бы, но мне этого определённо точно не хотелось. В итоге решив отложить идею с душем до утра, я легла под одеяло совершенно обнажённой и неосознанно начала наслаждаться прохладой холодной простыни, касающейся моего тёплого тела. Я не стала как обычно смотреть в потолок. Вместо этого я закрыла глаза и позволила картинкам заполонить моё сознание: он кусает мои губы, уверенно проникает мне в рот, обжигающе скользит по моей шее, опускается к животу… Я прикоснулась к низу своего живота и аккуратно провела по нём пальцем, захотев ещё раз почувствовать, как его недельная щетина заставляет мою кожу закипать.

Дариан был прав – мне понравился секс с ним. Даже слишком. Я бы сказала, что мне ещё никогда не приносил подобного удовольствия данный процесс. И либо это было связано с тем, что Риордан в постели со мной творил нечто невообразимое, либо с тем, что у меня уже давно не было мужчины. Я и переспала-то с ним только из-за того, что мне уже давно хотелось почувствовать в себе мужскую силу. Собственно только поэтому я в прошлом месяце и присматривалась к Дункану, а перед этим даже к Крису. Сейчас же у меня было ощущение, будто я получила максимум из того, чего хотела от близости с мужчиной. Физически мне давно не было так хорошо…

…Я хотела, но не смогла долго думать о произошедшем – заснула уже спустя десять минут после соприкосновения моей головы с подушкой.

Не смотря на мои вчерашние приключения, утром я была бодра как никогда, даже проснулась на час раньше. В итоге успела завершить свою утреннюю пробежку прежде, чем грянул первый за прошедший засушливый месяц ливень, от которого просохшая до трещин земля задышала с облегчением.

Когда я вернулась домой, Нат только заканчивала свой утренний макияж, а Коко, по-видимому проснувшаяся из-за сильного дождя, только выходила из своей кладовой, вся растрёпанная и помятая. Поняв, что этим утром я могу не бояться кого-то разбудить, я, при помощи блендера, приготовила себе протеиновый коктейль, после чего на скорую руку сделала бутерброды для Нат и Коко. Увидев мои старания, соседки обрадовались моей бодрости, ошибочно приняв её за доброту.

Сегодня я решила ограничиться пробежкой, поэтому осилила на один километр больше. Сейчас же, стоя над раковиной и допивая свой коктейль, я радовалась тому, что не решилась пробежать ещё больше – промокла бы под ливнем до нитки.

– Что с тобой? – смотрясь в карманное зеркальце и подкрашивая губы розовой помадой, поинтересовалась огневолосая, перед этим с грохотом отодвинув от себя опустевшую тарелку. – Ты сегодня какая-то не такая.

– Не какая? – обернулась я, и Нат оторвалась от своего зеркала, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Кажется, будто ты полна жизни.

– Да, Натаниэль права, – прихлёбывая какао с молоком из огромной фарфоровой кружки, пробубнила себе под нос Коко.

– Во сколько ты вчера вернулась? – не без подозрения в голосе прищурилась Нат.

– Поздно, – отстранённо ответила я, будто подруга вовсе не зрила в корень. – Пришлось задержаться из-за Ирмы.

– Понятно, – прикусив нижнюю губу, только и ответила огневолосая, слишком быстро сдавшись, буквально променяв “битву за правду” на губную помаду. Можно сказать, что в этот раз мне повезло. Я не хотела, чтобы кто-то узнал о том, что я занималась безудержным сексом с Риорданом…

От воспоминаний о произошедшем, по моей коже пробежали мурашки, и я вновь поспешила повернуться к окну, за которым всё ещё лил дождь.

Руперт вернул мне мою машину, сказав, что запаял её мотор так, что теперь этот металлолом едва ли сможет заглохнуть снова, даже если очень сильно этого захочет. Мне искренне хотелось ему верить, так как метеослужба начинала пугать дождями.

– Почему вчера перед уходом ты не попрощалась с нами? – поинтересовался у меня Крис делая вид – а я видела, что он именно делает вид – будто это всего лишь “обычный” и “ничего не значащий” вопрос.

– Просто я вчера спешила, – прикусила нижнюю губу я, взяв со стола газету и начав, подобно своему собеседнику, читать свежий выпуск новостей.

– А кто тебя подвёз? – неожиданно встряла Джина.

– Что? – оторвалась от газеты я и непонимающим взглядом уставилась на Джину, занятую разливом шоколадной помадки по формочкам, с целью поставить их позже в холодильник.

– Кто тебя подвёз? – повторила свой вопрос Джина, и я расслабилась от того, что заметила, что она, в отличие от Криса, действительно не сильно-то хочет узнать от меня ответ. Просто поддерживает начатую Кристофером беседу. – У тебя ведь вчера не было машины.

– Оу, меня забрал Руперт… Муж моей сестры, – быстро сориентировалась я.

– Где ты его так? – взяв в руки мой треснувший телефон, поинтересовался Крис. – Я знаю парня, который по дружбе может заменить тебе стекло бесплатно. Маверик за своё детство раз пять бил мои мобильные, так что он с меня давно уже деньги перестал брать – у него самого три малолетних сына. Что скажешь? Интересует?

– Ещё бы! – довольно улыбнулась я, почувствовав облегчение от смены темы.

– Как Ваше утро? – встретив меня на “верхней” кухне за приготовлением фреша для Ирмы, которая на данный момент занималась составлением речи к своему родовому древу, поинтересовался Дариан, опершись на столешницу справа от меня.

– Наше утро нормально, а Ваше? – даже не посмотрев на собеседника, совершенно спокойным тоном отозвалась я, продолжая разрезать напополам яблоко.

– Подумала над моим предложением?

На сей раз я посмотрела на Дариана, но только лишь из желания понять, что именно он имеет ввиду. Так и не поняв, решила спросить:

– Ты о чём?

– Вчера ночью я казался для тебя едва ли не худшим вариантом бойфренда. С утра ничего не изменилось?

– Дариан! – шепотом возмутилась я. – Ты с ума сошёл?!

– Что-о-о?.. – заулыбался собеседник, пока я выглядывала за окном Ирму, которая всё ещё сидела на террасе с карандашом в руках и пустым листом бумаги перед глазами.

– Какие отношения?! – продолжила шёпотом наезжать на собеседника я. – То, что вчера произошло, было, конечно, замечательно, но это осталось в прошлом, ясно? Никакого будущего!..

– Значит, ты признаёшь, что тебе понравилось? – довольно заулыбался Дариан, явно радуясь тому, что подловил меня на слове. Прикусив губу, я со злостью отвернулась от него, после чего включила соковыжималку, которая своим шумом едва не заложила мне уши. Я нарочно дольше положенного не выключала машину, чтобы та подольше пошумела и Дариан не выдержал, и ушёл. И я специально не оборачивалась максимально долго. Когда же мне показалось, что мой оппонент и вправду ретировался, я нажала на стоп-кнопку. Аккуратно разлив свежевыжатый сок из ёмкости по стеклянным стаканам, я взяла их в руки и, обернувшись, едва не расплескала всё себе на руки.

– Дариан! – не скрывая возмущения, воскликнула я.

– Что? – непонимающе поинтересовался он, всё еще находясь на том же месте – в шаге от меня. – Неужели ты и вправду рассчитывала на то, что я уйду? – не скрывая удивления, вздёрнул брови он.

– Только попробуй за мной ходить! – изобразив злобу, процедила сквозь зубы я, после чего попыталась пройти мимо него, но он схватил меня за локоть.

– Передай Ирме, что я уехал, чтобы решить оставшиеся вопросы с балом, – заговорил твёрдым тоном Дариан, смотря на меня сверху вниз самоуверенным взглядом и, по-моему, слишком сильно сжимая мою руку чуть выше локтя. – Вернусь поздно.

Наконец отпустив мой локоть, он вышел из кухни, а я продолжила стоять на месте. Спустя минуту поняв, что застыла, я раздражённо поставила стаканы с фрешем на каменную столешницу и оперлась о неё руками. Мысленно выругавшись, я в который раз за прошедшие сутки попыталась убедить себя в том, что не связалась с крупными проблемами. Но я не могла быть в этом уверена наверняка, я сомневалась… И не безосновательно.

Вновь взяв стаканы с фрешем в руки, я отправилась к Ирме, которая ещё два часа мучила и себя, и меня составлением дурацкой речи по такой важной теме, как память.

К счастью, которое в данном случае точно не являлось синонимом облегчения, Дариан и вправду вернулся поздно. Я уже выезжала из гаража, когда его машина завернула в переулок.

Мне оставалось лишь надеяться на то, что я всё-таки смогу держаться от неприятностей подальше. Но как держаться подальше от их источника, я пока ещё не придумала.

Синоптики не врали – дождь лил как из ведра, и если вчера это длилось лишь полчаса, после которого температура воздуха вновь прогрелась до двадцати пяти градусов, тогда сегодня метеорологи предвещали насквозь промокший день.

Сначала я подумала, что проснулась от дождя, но уже спустя несколько секунд после того, как открыла глаза, поняла, что проснулась не из-за внешнего шума, а из-за попытки ударить Дариана по лицу. Обычно мне ничего не снилось, за исключением заевшего в подсознании кошмара, словно плёнка проявляющегося в моём спящем мире в разнобой по несколько раз в течении одного месяца, а здесь вдруг приснился новый человек. Мне люди вообще не снятся. Последний сон, который никак не был связан с основным кошмаром, приснился мне год назад. В нём я гладила рыжего котёнка, моим рукам было тепло, а на душе спокойно… Со сном же с Дарианом всё было иначе. Хотя я и не запомнила картинку, ощущение после пробуждения было странное, смешанное, словно я выпила чай с переизбытком имбиря.

Лежа в постели, я прислушивалась к усиливавшемуся ливню и думала о том, как же всё-таки хорошо, что отец отремонтировал нам крышу. Спустя минуту, поняв, что на улице начался настоящий потоп, я встала с кровати и подошла к окну. Дождь был таким плотным, что превратился в белую пелену, врезающуюся в землю острыми иглами. По коже пробежал холодок, и я посмотрела на свой потрескавшийся мобильный, который перед этим взяла с прикроватной тумбочки. Без пятнадцати восемь. Коко сегодня будет спать до упора, Нат проснётся не раньше восьми и, сонно шатаясь, направится в уборную, а я, как по часам, натяну на себя спортивную форму и начну день с испепеляющей мышцы зарядки…

Прикусив нижнюю губу, я открыла будильник на своём мобильном и отключила его. Я редко отменяла своё утреннее убиение посредством ожесточённых тренировок, но сегодня мне хотелось просто лежать под тёплым одеялом и засыпать под гул дикого, ветреного дождя.

Зарывшись по подбородок под одеяло, я ещё минуту смотрела в серый потолок, после чего тяжело выдохнула и закрыла глаза. Как же хорошо, что я надела свою любимую тёплую пижаму в клеточку, состоящую из длинных штанов, рубашки и майки. Мне никогда не нужно было много, чтобы испытать тёплое чувство уюта. Жаль только, что этого было недостаточно, чтобы обрести покой.

– Не передумала? – отстукивая пальцами по столовому столу, вдруг спросил Дариан, пока мы ожидали возвращения Ирмы, чтобы продолжить настольную игру в лабиринт. – Из нас бы вышла неплохая пара, – улыбался он.

Дариан уже в третий раз за последние пять часов спрашивал у меня одно и то же, с одной и той же улыбкой на лице. Издевается и не скрывает этого.

– Может уже хватит? – невозмутимо приподняла правую бровь я.

– Вдруг ты передумала?..

– Не передумала, – пыталась уверенно, но негромко отвечать я, чтобы Ирма, которая должна была вернуться из уборной с минуты на минуту, случайно не услышала нашего разговора.

– А вдруг передумаешь? – продолжал улыбаться Дариан, заискивающе заглядывая мне в глаза через разделяющий нас стол. На улице всё ещё крапал дождь, в комнате было сумрачно, отчего мне было немногим легче скрывать свою злость. – Было бы замечательно, если бы ты передумала. Мы могли бы отправить Ирму на шопинг в компании Кристофера и подняться ко мне в спальню.

– Я ведь уже сказала – нет. Прекрати меня донимать.

– Кроме “нет” ты ещё сказала, что тебе понравилось, – уверенным тоном решил напомнить мне собеседник.

– “Нет” я уже сказала миллион раз, а о том, что мне понравилась, произнесла всего единожды.

– Это потому, что у нас секс был всего единожды. Тебе понравится и во второй, и в третий, и в сотый раз. Ну так что, ты ещё не передумала?

– Нет, – твёрдо отчеканила я, после чего дверь в столовую резко открылась.

С возвращением Ирмы мне стало легче, но только на ближайший час, после которого Дариан вновь решил поинтересоваться, не передумала ли я. Я не передумала. Но он не прекратил допекать меня раз за разом повторяющимся вопросом. В итоге этот день стал для меня даже более изматывающим, чем тот, в который мы с Ирмой занимались шопингом.

Перед уходом я перестала скрывать своё раздражение по отношению к Дариану, пытаясь ошпарить его едва ли не каждым своим словом. Ирму веселило наше противостояние, по-своему веселило это и Дариана, но меня данная форма общения действительно напрягала. В итоге домой я возвращалась злая, словно сорвавшаяся с цепи болонка. Стоило мне только подумать о Риордане, как мои руки тут же сжимали руль с большей силой.

Кажется, Дариан неосознанно дрессировал во мне злость по отношению к его персоне, а я неосознанно поддавалась этой дрессировке, с лёгкостью реагируя рычанием уже на один только его образ в своей голове.

Глава 55.

Я сразу обратила внимание на вызывающе алое шевроле, припаркованное напротив родительского дома. Однако я была не настолько любопытной, чтобы заставить себя идти туда, куда не хочу, да и Нат с Коко уже опредёленно знали кому именно принадлежит данный автомобиль, поэтому я, не задумываясь, направилась в сторону своего дома.

– Роканера! – провозгласили в один голос Нат с Коко, как только я переступила порог кухни, на которой они, сидя за столом и попивая чай, “ненавязчиво” вглядывались в окно, за которым виднелся дом Грэхэмов. Особенно хорошо его можно было рассмотреть, если прислониться щекой к стеклу, однако на улице пока что ничего не происходило, отчего женщины замерли в напряжённом ожидании.

– Она открыла стриптиз-клуб почти в центре Лондона, – быстро моргала Коко. – По-видимому её бизнес процветает, раз она смогла позволить себе покупку столь недешёвого автомобиля.

– Ясно, – отозвалась я, установив чайник кипятиться.

Пока я переодевалась, Нат заварила мне чай. Я уже выходила из кухни с огромной фарфоровой кружкой в руках, когда Коко вдруг проговорила:

– Мы что-то пропустили? Это ведь Элизабет стоит на газоне и кричит что-то в нашу сторону?.. – не успела Коко договорить, как в дверь нашего дома раздался звонок.

Так как я уже выходила из кухни и была самой близкой к двери, я и подошла к ней, чтобы открыть.

– Привет! – с неожиданным вызовом воскликнула длинноногая блондинка на лабутенах с невероятно высоким каблуком.

– Роканера? – удивилась я, когда она, едва не задевая головой дверной косяк, пронеслась мимо меня словно вихрь.

Я выглянула на улицу. Элизабет, стоя на газоне моего отца, всё ещё что-то кричала, что привлекло моё внимание только на мгновение, после чего я сделала шаг назад в дом и захлопнула дверь.

– Миленько здесь у вас, – осмотревшись, произнесла Роканера, всё ещё говоря как-то слишком громко. Она в принципе была “громким” человеком, так что я не была удивлена её манере общения, а вот Коко и Нат, не знакомые с блондинкой, таращились на неё во все глаза. И смотреть на Роканеру было действительно интересно. Короткое платье из серебряных пайеток, пышная грудь в роскошном декольте, лёгкая белая накидка на плечах – эта особа словно только что сошла своими длинными ногами со страниц глянцевого журнала.

– Что у вас в кружках? – задала совершенно неожиданный вопрос женщина. Девушкой у меня язык не поворачивался называть Роканеру, и не из-за специфики её профессии, а из-за её действительно зрелого взгляда на жизнь.

– Чай, – захлопала ресницами Коко.

– Можно мне чего-нибудь покрепче? – вздёрнула брови гостья.

– Да, конечно… – выпалила Коко и сразу же заторопилась, едва не перейдя на бег, чтобы принести из кухни что-нибудь из наших внушительных запасов алкоголя, к которым мы, непонятным чудом, не прикасались с июня.

– Что случилось? – наконец решила поинтересоваться у незванной гостьи я, после чего вспомнила о вежливости и манерах, поэтому решила добавить. – Присаживайся.

Роканера буквально грохнулась в моё кресло, после чего я села на диван справа от неё, а Нат заняла место по правую руку от меня. Я на секунду подумала о том, что, как соседки, Роканера и Нат не сошлись бы, из-за своих “ярких” темпераментов, но едва ли это остановит их сейчас от распития алкоголя в компании друг друга.

– Вино или?.. – Коко не договорила, так как Роканера решительно её оборвала.

– Вино! Наплевать… – неожиданно добавила блондинка, явно говоря о чём-то известном только ей, после чего вдруг продолжила. – Сейчас же напишу Оливеру, чтобы забрал меня. После пары бокалов за руль мне садиться будет нельзя.

– Оливер – это твой бойфренд? – помогая Коко открыть бутылку, поинтересовалась огневолосая.

– Десять лет назад я произвела от него на свет полноценного человека мужского пола. Я мать ***… – неожиданно резко выругалась Роканера и, не сбавляя тона, продолжила одним предложением. – … *** но не смотря на то, что я, в достаточно недалёком прошлом, ещё и стриптизёрша, что часто путают с проституцией, я хотя бы могу содержать и себя, и своего ребёнка ***. – Роканера снова выругалась. – Где же его номер?! А! Вот! Оливер просто отличный друг… Застрявший в детстве мальчишка, старательно пытающийся играть для Элайджи роль отца. В общем, он типичный мужчина. Жаль, но нетипичные на моём пути не попадались… Алло, Оливер?.. Можешь забрать меня по адресу, который я тебе сейчас вышлю? Планирую немного напиться. Да, можешь приезжать с Элайджей – к моменту вашего приезда я не буду в хлам.

Коко только начала разливать вино по бокалам, как в дверь раздался очередной звонок.

– Да-а-а ла-а-адно… – шумно протянула Роканера. – Оливер так быстро не гоняет. Неужели Элизабет? Пошли её к *** – Роканера снова выругалась, пока я шла к двери. – И скажи ей, чтобы проваливала.

Я открыла дверь и замерла. За всё время моего проживания здесь, а это уже около семи месяцев, Пени приходила ко мне в гости всего два раза – на новоселье и с просьбой присмотреть за её наглым котом, пока она с детьми, Рупертом и его родителями отлучались на день в зоопарк.

– Пени? – удивилась даже Нат, всё ещё сидящая на диване за моей спиной.

– Пени? – шёпотом переспросила Коко. – Это глухонемая сестра Таши?

– Она не глухонемая, – начала тихо пояснять Нат. – Она слышит, хотя и плохо, но совершенно не разговаривает…

Обняв сестру, я пропустила её в дом и на языке жестов поинтересовалась, в чём дело. Оказалось, что она просто решила принести мне йогуртный пирог, который испекла по рецепту свекрови пятнадцать минут назад, отчего он до сих пор оставался горячим. Пирогу обрадовались все, особенно я – не помню, когда в последний раз баловала себя домашней выпечкой. Точно не в этом году.

Пени однажды виделась с Роканерой, так что в представлении никто не нуждался. В итоге мы уже вчетвером сели вокруг журнального стола, в полной готовности слушать историю Роканеры, при этом не отрываясь от поглощения пирога. Пени села слева от блондинки, чтобы иметь возможность её слышать получше. Впрочем, Роканеру мог услышать даже абсолютно глухой, настолько громкой она была, так что Пени не о чем было беспокоится.

Я отказалась от вина, уверенно настроившись на свой горячий чай под пирог, но Нат успела влить в мою наполовину опустевшую кружку внушительную дозу горячительного, так что не пьющей осталась только Пени. Её даже не заставляли – одно слово о том, что она всё ещё только пытается отлучить Барни от груди, и никто больше не пытается заменить её апельсиновый сок на градус.

– Всё началось с того, что в моём стриптиз-клубе уже третью неделю к ряду стоит настоящий аншлаг, – разрезав свой и без того небольшой кусок пирога на три части, начала свой рассказ Роканера, после чего запустила пирог в свой красивый рот, обрамлённый коралловыми губами. – Ммм… – с наслаждением протянула она. – Это просто невероятно вкусно… Я неплохо готовлю бутерброды, но выпечка – это откровенно не моя стихия, – гулко выдохнула она, после чего продолжила. – В общем, я смогла взять в беспроцентную рассрочку автомобиль, оплатив семьдесят процентов от его стоимости. Представляете? Ещё пару месяцев назад я и мечтать не могла о собственной машине, а здесь взяла и приобрела её – жемчужину своей мечты. На этих выходных мой клуб едва не лопнул от наплыва каких-то богатых арабов, оставивших за собой след из чистой валюты. Хватило и на красивую премию каждой из девочек, и на двойную премию себе. В общем, я взяла эту двойную премию и впервые за последние полгода решила навестить свою горемычную родню. У Хлои уже пупок на нос лезет – вот-вот родит, а для ребёнка совершенно ничего не сделано. Она ведь даже коляску не купила! Просто для уточнения – я сочувствую не безмозглой Хлое и тем более не нашей матери, способной только на то, чтобы неудачно отжимать чужую жилплощадь. Я сочувствую будущему племяннику… Племяннице. Это будет девочка, в курсе? – поинтересовалась блондинка, и в ответ мы все как одна положительно закивали головами. – В общем, я решила просто так, безвозмездно, словно некая благодетельница, подарить этим идиоткам на приданное ребёнка пять тысяч долларов.

– Сколько?! – едва не поперхнулась своим вином Коко.

– Я ведь говорила – арабы бросались купюрами. Из-за одного из них одна из моих девочек, Джесси, не выходила на работу четыре дня подряд, а вчера уволилась, представляете? При этом на её пальце блестел бриллиант в два карата. Этот араб пообещал ей золотые горы, если она согласится “разделить” с ним ближайший год. Уже завтра она улетает в Эмираты.

– Оу… Звучит как-то опасно, – нахмурилась я.

– Джесси рисковая, – пожала плечами Роканера. – Мне-то всё равно, в мой клуб на одно место сразу пять отличных девчонок претендуют. Думаю, на место Джесси возьму сразу двух.

– Так из-за чего ты поругалась со своей матерью? – поинтересовалась Коко, наблюдая за тем, как Роканера делает очередной глоток вина.

– Из-за денег, – спокойно хмыкнула блондинка. – Из-за чего эта женщина ещё может вгрызаться в горло собеседника? Честное слово, Таша, даже не знаю, как твой дядя её терпит и почему до сих пор не выставил её за порог. Это ведь надо – она и её беременная дочь бесплатно проживают в доме брата бойфренда первой, при этом умудряясь сдавать в аренду свою дряхлую квартиру и не отдавая с этой суммы ни цента тем, за чей счёт они живут. Прости, конечно, но твои родственники законченные идиоты, раз не могут отличить кровососов от нормальных людей, – закатила глаза Роканера.

– Да уж, я в курсе, – прислонившись губами к всё ещё горячей кружке, исподлобья посмотрела на Пени я.

В отличие от меня, хотя и критически, но стойко относящейся ко всему происходящему в родительском доме, Пени обычно болезненно воспринимала, когда кто-то говорил столь резкую правду о её родных, но на сей раз она определённо сделала вид, будто не услышала сказанного Роканерой.

– В общем, я не успела дождаться чашки чая, которую твоя прабабка любезно мне предложила, – невозмутимо и так же громко продолжала Роканера глядя мне в глаза, – как вдруг эти две фурии – моя мать и сестра – влетели на кухню. Они глазам своим не поверили, увидев в окне мою машину. В итоге зависть начала душить их прежде, чем я – ха-ха! – успела протянуть им деньги. Элизабет решила, что саркастическая форма заявления о том, что я насосала себе на автомобиль, пройдёт мимо меня, как и надрывный смех Хлои. Вот этой зелёной упаковкой наличных, я помахала у них перед носами, – достала из сумочки перетянутые резинкой доллары Роканера. – Чтобы сделать этим идиоткам побольнее, я им сказала, что хотела отдать им пять тысяч чистыми, но так как они не достойны денег, которые, как они выразились, я насосала, я отдам их тебе, Таша, – с этими словами Роканера громко бахнула передо мной на журнальный стол стопку наличных, звучно прижав её ладонью. – О том, что отдам их тебе, я тоже им сказала. Пусть теперь мучаются из-за длины своих ядовитых языков. Здесь ровно пять тысяч долларов. Девочки заработали их танцами, так что они не грязные…

– Ты чего? – ошарашенно округлила глаза я. – Зачем?

– Элизабет с Хлоей найдут способ прокормить и себя, и младенца, которому не посчастливилось быть зачатым в этой семье идиотов. Например, обдерут твоего дядю Генри до последней нитки. Тебе же эти деньги важнее. Возьми их и спаси жизнь малышки.

Так Роканера, из посторонних нашей семье людей, стала самым щедрым спонсором операции для Мии.

Глава 56.

После того, как Роканеру забрали Оливер с Элайджей, а Пени эвакуировал из нашего слегка пьяненького общества Руперт, я отказалась от предложения Нат составить ей компанию при просмотре звёзд, сославшись на позднее время и желание выспаться. Уже когда я заперлась на замок изнутри своей спальни – я так делала только в моменты, когда хотела убедиться в том, что меня не потревожат, однако обязательно открывалась на ночь, из-за риска беспокоящих соседок моих кошмаров – я спрятала пять тысяч долларов в тайнике, находящемся под снимающейся доской под ножкой моей кровати. Зацепившись взглядом за скрипичный футляр, который я прятала у изножья кровати, я аккуратно вытащила его, чтобы не стряхнуть накопившуюся на нём пыль.

Открыв футляр, я села на край своей постели и, оперевшись локтями о колени, свесила руки, врезавшись взглядом в потемневшую древесину, из которой была выточена моя дряхлая старая скрипка. Естественно древесина не потемнела, не потемнел даже покрывающий её лак, просто свет прикроватного торшера не дотягивался до лежащего у моих ног музыкального инструмента, отчего он выглядел мрачно, словно отражал моё душевное состояние.

Коко ещё не знала о моей привычке иногда проверять смычок и струны на старость, поэтому я решила не заниматься этим сегодня. Просто не хотела привлекать к своей немощности лишнее внимание.

Захлопнув футляр и аккуратно задвинув его ногами обратно под кровать, я крепко зажмурилась и рухнула на спину. Матрас был мягким, и сразу же отпружинил моё тело, но я к этому так привыкла, что даже не заметила.

Спустя час проснувшись от телефонного разговора Нат, протекающего где-то за стеной моей комнаты, я посмотрела на часы и, поняв, что не заметила, как отключилась, нашла в себе силы переодеться в пижаму, после чего, сняв замок с двери, попыталась заснуть по-человечески. В итоге, стараясь не прислушиваться к разговору Нат с Байроном, я провалялась полчаса, но всё-таки постепенно провалилась в сон. По-видимому мой организм предчувствовал очередную волну повторяющегося целое десятилетие моей жизни кошмара, отчего так долго отказывался повторно засыпать.

На сей раз из-за моих криков никто не ворвался в мою спальню. Наверное Коко с Нат не расслышали моих воплей из-за того, что я, запутавшись под одеялом, кричала в подушки, отчего, как мне спросонья показалось, едва не задохнулась. Из-за затруднённого дыхания мне пришлось преждевременно открыть глаза, благодаря чему на сей раз я не увидела концовку кошмара – кровь не успела залепить мне глаза.

Пятница. Этот день радовал бы меня больше, если бы за ним следовали полноценные для меня выходные, но Ирма попросила меня в воскресение помочь ей подготовиться к вечеринке, на которую Дариан, не без моего участия, отпустил её. За мой выход на работу в выходной день мне пообещали прибавку к зарплате, от которой с моей стороны было бы глупо отказываться. Естественно я согласилась и естественно мне не нравилось, что я наступала себе на горло, тем более из-за денег. Что ж, мне предстоит привыкать к подобному, если я хочу собрать необходимую для Мии сумму.

Я как раз думала над этим, наискось подрезая стебли роз, которые вручил мне для украшения дома новый садовник, явно путающий меня с уборщицей. Из-за увлечённости цветами, я не сразу заметила появление Дариана на кухне, хотя он и не таился – просто зашёл и случайно наткнулся на меня.

– Где Ирма? – открыв холодильник, бодро поинтересовался он, пока я засовывала по одной розе в стоящую передо мной вазу.

– Наверху, – невозмутимо отозвалась я, словно его разговоров о “нас” никогда и не было. – Общается с Трейси, которая приехала, чтобы продемонстрировать Ирме новые каталоги косметики.

– Ты не передумала? – едва уловимо усмехнулся Дариан, и я бросила на него взгляд как раз в момент, когда он подносил к своим губам поллитровую бутылку с водой.

– Прекрати, ладно? – прищурилась я. – Мне это не нравится.

– Я ничего плохого тебе не предлагаю, – пожал плечами Риордан. – Если тебя смущает статус моей работницы, я могу тебя уволить, чтобы мы могли вступить в отношения безо всяких предрассудков.

– Вот как? – вздёрнула брови я, начав сгребать обрезки от цветов в одну кучу. – Ответишь мне на один вопрос?

– М? – бросил на меня заинтересованный взгляд Дариан, и я специально встретилась с ним взглядом.

– Говорят, что ты заплатил немалые деньги горничной, которая здесь когда-то работала, за её молчание, связанное с попыткой её изнасилования…

– Всё верно, – не колебаясь ни секунды, уверенно произнёс Дариан, чем буквально выбил меня из колеи – я не ожидала подобного ответа, отчего резко замерла, и Дариан, ни на секунду не прекращая сверлить меня взглядом, решил продолжить. – Интересно, откуда ты об этом узнала, с учётом того, что все работники того времени уже давно покинули стены этого особняка?.. – слегка прищурился он, но ответа выбивать из меня не стал. – Мой личный водитель, один из предшественников Кристофера, едва не изнасиловал девушку, которую я тогда принял в дом на должность горничной. Это произошло незадолго до открытия очередного салона “RioR” в Париже, и я не мог допустить даже малейшей неприятной шумихи, связанной с моим именем и брендом, поэтому предложил этой горничной десять тысяч за молчание. В конце концов ничего ведь не произошло – она смогла отбиться и даже расцарапать обидчику лицо.

– А если бы не смогла? – выжидающе спросила я.

– Я бы сделал всё, чтобы он ответил за свой поступок.

– То есть за свершившееся посягательство на честь девушки он бы ответил, а за несостоявшуюся попытку – нет?

– Я просто его уволил без рекомендации и выплат, – спокойно пожал плечами Дариан. – Это произошло два года назад, а недавно, благодаря социальным сетям, я случайно узнал, что эти двое, спустя почти год после произошедшего инцидента, сошлись и теперь даже планируют свадьбу. То есть моя бывшая горничная теперь не против того, чтобы мой бывший водитель залезал ей под юбку. Так что десять тысяч долларов я выкинул на ветер, но это целиком и полностью моё личное решение, так что ничего отменять я не собираюсь. – Дариан замолчал и, спустя несколько секунд, ухмыльнувшись добавил. – Неужели ты думала, что это я пытался её изнасиловать? Можешь не переживать по этому поводу. Если бы я захотел изнасиловать девушку, я бы, в отличие от своего нерадивого водителя, сделал это без проблем.

– То есть ты кого-то уже насиловал? – вздёрнула брови я.

– Таша!.. – он едва сдержался, чтобы не выругаться. – С чего ты вдруг хочешь сделать из меня маньяка? Я никого никогда не насиловал и пока не собираюсь. Разве только если ты этого хочешь, – неожиданно улыбнулся он, слегка пригнувшись вперёд.

– Дариан, послушай, – тяжело выдохнула я. – Мне нравится моя работа, честно. Но мне не нравится твоя безумная позиция на счёт наших отношений, ясно?.. Надеюсь, что мы поняли друг друга.

С этими словами я вынесла вазу с розами из кухни и с облегчением выдохнула. Не знаю почему, но я верила в то, что его история с горничной правдива. И ещё мне искренне хотелось верить в то, что он, наконец, меня понял.

В субботу я воспользовалась предложением Кристофера и, в итоге, совершенно бесплатно отремонтировала треснувший дисплей своего мобильного, что наполнило моё утро чем-то отдалённо напоминающим счастье, но этого не хватило, чтобы я согласилась познакомиться с Мавериком. В итоге Крис отправился к знакомой, присматривающей за его сыном, а я проложила маршрут прямиком до палаты Хьюи. Так и просидела у его ног весь оставшийся день. Как всегда. Даже с отцом встретилась, когда покидала больницу в начале девятого.

Вечером мы с Нат хотели посмотреть на звёзды, но в итоге Байрон всё-таки уломал её на свидание, и я осталась одна. Коко сегодня работала допоздна, рассчитывая на приличные чаевые, а с Жас и Мией я уже успела пообщаться, поэтому сейчас я, не шевелясь, лежала на своей заправленной кровати и смотрела в потолок без единой мысли в голове. Не знаю, сколько я так пролежала пока не заснула…

Наступило воскресение.

Я неожиданно и определённо впервые обрадовалась тому, что мне придётся провести свой выходной в компании Ирмы. В последнее время, перестав дёргаться из-за дурацких репетиций, спектаклей и неразделённых чувств к парням, Ирма стала менее раздражительной и раздражающей, так что мы даже почти могли не досаждать друг другу своим присутствием. Дома делать было нечего – Нат высыпалась после ночи проведённой в компании Байрона, а Коко отходила от ночной смены в кафе – поэтому я с лёгкостью покинула в свой выходной день сморенную летним жаром улицу сонного городка.

Первую половину дня мы с Ирмой провели в центре Лондона, из-за чего это время для меня пролетело очень быстро. Вместо Кристофера водителем выступала я, что меня немного смущало, так как мне впервые пришлось находиться за рулём автомобиля категории премиум-класса. Когда же солярий, шоколадное обёртывание, массаж, прическа, маникюр, педикюр, эпиляция и сразу же последовавший следом основательный шопинг остались позади, Ирма изо всех сил рвалась обратно домой, чтобы окончательно завершить свой образ, но её пыл уняла двухчасовая пробка в центре Лондона, в которой мы, собственно, и застряли.

Спустя примерно полтора часа пребывания в заторе, когда девчонка, сидевшая на соседнем от меня сиденье с прижатой к груди упаковкой очередных туфель, начала дремать, с неба начали падать первые дождевые капли. Они так и не превратились в полноценный дождь, зато заметно охладили день, снизив температуру воздуха с двадцати трёх до девятнадцати градусов.

Когда мы уже въезжали в “миллионный” город, солнце вновь светило во всю свою закатную силу, на какую только было способно в половину седьмого часа.

На выбор пары туфель и одного из трёх новых платьев у Ирмы ушло ровно полчаса. И пока она носилась передо мной с обувью, украшениями и нарядами, я сидела на мягкой кушетке и поражалась тому, насколько вместительной может быть гардеробная комната подростка.

После того, как девчонка всё-таки остановила свой выбор на коротком коктейльном платье ванильного цвета и бархатных туфлях на низкой танкетке, мне пришлось помогать ей застегнуть на её теле все видимые и невидимые замки, застёжки и пряжки, после чего мы ещё минут двадцать убили только на поправление причёски и макияжа. В итоге образ Ирмы и вправду получился неотразимым, о чём я решила ей не сообщать, чтобы лишний раз не подпитывать и без того высокое самомнение подростка.

Сбегая вниз по лестнице, Ирма на ходу кричала куда-то в пространство Крису о том, что ещё чуть-чуть и они опоздают на вечеринку, а ведь ещё необходимо заехать к Трейси… Я же, чтобы прекратить своё участие в происходящем хаосе, осталась в гардеробной и начала убирать по шкафам расчехлённые платья и разбросанные по разным углам пары туфель.

В итоге я не заметила, как потеряла счёт времени, так что не переживала о том, что опаздываю домой – всё равно Коко сегодня вновь будет работать в ночную смену, а Нат опять застрянет с Байроном в каком-нибудь Лондонском отеле. В общем потому, что меня никто дома не ждал, я и не торопилась никуда возвращаться.

Разложив платья, бижутерию и ремни по чехлам, я приступила к обуви, но вдруг боковым зрением заметила в дверях гардеробной внушительную тень, из-за чего неосознанно дёрнулась.

– Пффф… – тяжело выдохнула я, встретившись взглядом с Дарианом, скрестившим руки на груди и облокотившимся о дверной косяк. Он стоял в пяти шагах от меня, и я была уверена в том, что он появился здесь всего несколько секунд назад. – Ты напугал меня, – призналась я, вкладывая в серебристую коробочку золотистые сандалии с пурпурными вставками вместо замочков.

– Ощущение, словно здесь обувной ураган прошёлся, – саркастически ухмыльнулся Дариан.

– Ураган Ирма, – ответила ухмылкой я.

– Я видел её внизу, – подняв с пола ближайшую к нему пару лоферов, продолжил непринуждённый разговор он. – Пролетела мимо, словно молния, но я мельком успел её разглядеть. Кажется, она слегка подкачала с макияжем.

– Да, можно было поменьше затемнять глаза, – согласилась я, после чего приняла из рук Дариана закрытую коробку с ни разу не ношенными белоснежными биркенштоками.

Я быстро отвела от него взгляд, пытаясь не думать о том, о чём я с каждым днём думала всё чаще, как бы сильно не старалась прекратить это делать. Мне не хотелось этого признавать, но не прошло и дня после нашего секса, чтобы я не вспоминала о том, как стонала от наслаждения при слиянии наших тел. Сейчас мне было бы определённо легче, если бы в тот совершенно спонтанно произошедший между нами момент Дариан облажался, но он не облажался, отчего теперь мне приходилось снова и снова одёргивать себя при мысли о том, какой высокий результат он показал мне в постели.

– О чём задумалась? – словно прочитав мои мысли, встрял в мой внутренний монолог Дариан. Мне не хотелось говорить правду, поэтому я предпочла молчание лжи. – Послушай, – так и не дождавшись от меня ответа, продолжил он, поставив очередную коробку с обувью на полку рядом со мной, и, едва не прижав меня спиной к шкафу, так и оставил свою протянутую руку у моего левого виска. Я замерла, почему-то вдруг впервые решив его выслушать не перебивая. Затикали секунды: одна, две, три… Не моргая смотря в большие, выразительные глаза Дариана, я досчитала до десяти. Не знаю, возможно он тоже вёл мысленный счёт времени, но я не успела вычесть одиннадцатую секунду нашего молчания, как вдруг он, обхватив мою талию одной рукой, сжал моё правое бедро, а второй рукой обвил мою шею сзади, и уже спустя долю секунды мы впились друг в друга губами. Это произошло настолько быстро, что я даже не была до конца уверена в том, что из нас двоих не выдержал именно он и что не я начала первой впиваться всем своим телом в тело собеседника.

Дариан резко вздёрнул меня, и я, поддавшись его нажиму, подпрыгнула, чтобы обхватить его широкую талию ногами. Приходить в себя я начала лишь когда он прижал меня к стене и перешёл с моих губ на шею, начав сладостно прикусывать мне кожу, после чего он вдруг сделал очередной резкий толчок, из-за которого с верхней полки мне на голову свалилось фатиновое бальное платье красного цвета. Пока Дариан сбрасывал эту тяжесть с моей головы, я расцепила свои ноги на его пояснице и встала своими двоими на пол, с ужасом осознавая, что не хочу останавливаться. Но “не хочу”, не значит “не могу” и, тем более, не значит “не попытаюсь”.

Тяжело дыша, я оттолкнула Дариана от себя как только он отбросил в сторону фатиновую материю, высвободив меня из-под пятисекундных завалов.

– Подожди… – как только я его оттолкнула, звучно дыша произнесла я, выставив перед собой правую руку. Встретившись с Дарианом взглядом, мне хватило секунды, чтобы понять, что я только что начала то, что теперь обязательно закончится, даже если я попытаюсь остановить то, чего сама хочу. Мы по-любому сейчас сделаем “это”, вопрос в том, будем ли мы вместе наслаждаться процессом с самого начала и до конца, или сначала мне придётся ломаться и лишить себя приятного начала. Поэтому, я решила не делать глупостей и, прежде чем он продолжил, успела выпалить главную мысль, чем, собственно, его и остановила на ближайшие несколько секунд. – Я согласна! – воскликнула я, всё ещё заходясь тяжёлым дыханием, и эти мои слова заставили Дариана остановиться на полушаге. Его грудь тяжело вздымалась от нетерпения, но он приподнял бровь, чем дал понять, что готов меня выслушать в течении следующих нескольких секунд. Нужно только успеть выговориться прежде, чем меня перестанут слушать. – Хорошо… – начала я, но произнесла это на глубоком вдохе, отчего запнулась, поэтому решила начать заново, и говорила так быстро, как только могла в сложившейся ситуации, при этом всё ещё не убирая выставленной перед собой руки. – Хорошо, я согласна. Хочешь это повторять? Давай. В постели ты хорош, так что я не против. Только у меня одно условие – кроме секса между нами ничего не будет. Окей? Никаких отношений, мыслей об отношениях, разговоров об отношениях и намёков на отношения. Только постель.

– У меня тоже условие, – твёрдо и совершенно неожиданно выпалил Дариан, заставив меня округлить глаза ещё шире и замереть. От него я не ожидала никаких условий, отчего напряглась бы, если бы только успела – он не дал мне времени даже на это. – Никаких других партнёров. Только ты и я.

– Только ты и я? – переспросила я, что, возможно, было даже глупо, но я не до конца понимала, что именно он имеет ввиду.

– По-видимому, нам обоим необходим сексуальный партнёр. Моё условие – я занимаюсь сексом только с тобой и я должен быть уверен, что ты занимаешься сексом только со мной.

– Вот как? – вздёрнула брови я.

– Я за моногамию. Пусть даже в сексе без отношений. Это проблема?

– Нет, – уверенно произнесла я, после чего Дариан подошёл ко мне впритык, но я вновь оттолкнула его рукой.

– Ну что ещё? – нетерпеливо спросил он, явно начиная раздражаться.

– Ещё одно… Об этом никто не должен узнать. Вообще никто.

– Я ведь уже говорил, что я за моногамию. Только ты и я.

– И никаких отношений, – напомнила я.

– Знаешь что, – Дариан неожиданно взял в правую руку мой локон, после чего звучно выдохнул, – раз у нас всё так просто получается, пошли отсюда.

– Куда? – удивлённо распахнула глаза я.

– В постель. Мы ведь этого хотим?

Я хотела сказать, что никакого “мы” нет, но быстро поняла, что в данном случае это не являлось бы правдой. Даже невооружённым взглядом можно было заметить, что у нас уже давно начался сексуальный зуд. И тот факт, что в период наших плотских слабостей мы подвернулись друг другу под руку, нам просто необходимо было использовать по полной программе, причём срочно. Что мы, собственно, и сделали.

Глава 57.

Из гардеробной на первый этаж я спускалась следом за Дарианом, но в его спальню поднималась по лестнице первой. Возможно он пропустил меня вперёд, чтобы насладиться моим видом сзади – на мне были короткие джинсовые шорты – но я была не против. По сути, мы заключили сексуальную сделку, и тот факт, что теперь мы будем рассматривать друг друга в качестве сексуальных мишеней, меня не только устраивал, но даже вдохновлял.

Остановившись посреди комнаты, я обернулась к закрывающему за собой дверь Дариану.

– Раздевайся, – неожиданно непринуждённо даже для себя произнесла я, начав расстёгивать свою тонкую рубашку.

– Не раздевайся, – твёрдо отрезал Дариан, заставив меня замереть. – Я хочу самостоятельно тебя раздеть, – расстёгивая свой ремень, самодовольно ухмыльнулся он, едва уловимо запрокинув голову назад.

Дариан специально неспеша раздевался, непрекрыто и уверенно рассматривая со стороны моё тело, и при этом не встречаясь со мной взглядом, что явно указывало на то, что на данный момент его волнует только то, что спрятано под моей тонкой блузкой и короткими шортами, и что совершенно не интересует, что именно происходит у меня в голове или душе. Мне это нравилось даже сильнее, чем я могла себе представить. Но я стояла не шевелясь слишком долго, поэтому, когда Дариан направился в мою сторону в одних только трусах, я уже начинала смущаться от того, что меня уже раздели, пусть даже только взглядом, и уже трахнули, пусть даже только мысленно.

Когда Дариан подошёл ко мне, я слегка придвинулась к нему, решив, что он сразу перейдёт к делу, но вместо этого он вдруг начал медленно, по одной пуговице расстёгивать мою блузку. Я вновь замерла, на сей раз в нелепой растерянности.

Кажется, блузку он снимал с меня целую вечность, после чего он так же неторопливо перешёл к моим шортам. Всё это время он смотрел мне прямо в глаза и, хотя не улыбался, я чувствовала, что он доволен происходящим. Когда же я осталась в одном нижнем белье, он начал целовать меня в губы и аккуратно подталкивать к кровати. Сначала он настойчиво развернул меня, а уже спустя несколько секунд под моим животом оказалась огромная подушка. Я не подготовилась к первому проникновению, поэтому, когда он вошёл в меня, я слишком резко прогнулась, из-за чего он проник в меня ещё глубже и я сразу же застонала от сладостной боли, горячей волной разлившейся внизу моего живота и исчезнувшей уже после первого десятка его уверенных толчков.

Это продолжалось слишком долго, чтобы я смогла различить каждую минуту происходящего. В итоге я просто сдалась и перестала думать о времени. Когда же всё закончилось, закончилась и я. Окончательно, бесповоротно, до дна… Я не помню, как заснула, но я точно помню, что это произошло в момент, когда Дариан получил от меня ответ на вопрос, понравилось ли мне. Мне понравилось. Ещё несколько секунд перед сном я чувствовала прикосновение его горячих пальцев, спускающихся от моего пылающего лица к моей вздымающейся груди, после чего неожиданно резко провалилась в чёрную дыру…

Кошмар начался с того же момента. Я поправляю привычно тяжёлый чехол со скрипкой за своим правым плечом, жду Её, но Она задерживается… Не проходит и минуты после нашей встречи, как я уже захлёбываюсь горячей кровью, липкой бордовой пеленой застилающей мне глаза. Сначала я приглушённо начинаю стонать, но спустя считанные секунды на меня накатывает волна ужаса от произошедшего и…

…Крик, как всегда, вырвался из моей груди прежде, чем я успела осознать, что это вновь всего лишь мой кошмар.

На сей раз меня будит не Нат. И даже не Коко. Дариан, уже полностью одетый, нависает надо мной слева, опираясь на своё правое предплечье. В комнате горит тусклый, тёплый свет ночной лампы, а прямо у меня над головой висит окно, смотря в которое я вижу звёзды и понимаю, что уже глубокая ночь.

– Ты что, оделся и лежал рядом? – протерев лицо неожиданно горячими руками, попыталась невозмутимо спросить я, но у меня не удалось – кошмар всё ещё не отпускал меня. В голове разливались крики… Или это был мой собственный крик?..

– С тобой всё в порядке? – окинул меня то ли обеспокоенным, то ли просто напряжённым взглядом Дариан, что не проскользнуло мимо моего внимания.

Со мной не было всё в порядке. Во мне всё было далеко от порядка. Но Дариан не был тем человеком, с которым я хотела бы это обсудить. На всей земле не было ни единого человека, с которым я могла бы хотеть говорить на эту тему.

– Всё в порядке, – на выдохе соврала я, после чего резко села на край кровати и, не кутаясь в одеяло, на котором всё ещё лежал Дариан, обнажённой направилась в центр комнаты. Моё сердце до сих пор выпрыгивало от страха, в очередной раз пережитого моей душой во сне, поэтому мне было наплевать на то, что Риордан наблюдает за тем, как я застёгиваю на себе лифчик.

– Таша, – раздался его голос всего в шаге от меня, и я с ужасом осознала, что не заметила, как он подошёл ко мне – всё ещё не вынырнула из кошмара. – С тобой точно всё в порядке? – он попытался взять меня за локоть.

– Прекрати, – отстранившись, нахмурилась я, после чего поспешно начала застёгивать пуговицы на своей блузке. – Я ведь сказала. Всё в порядке, – развернувшись, я направилась к выходу.

Кажется, я шла слишком быстро, но поняла я это не по скорости своих шагов, а по скорости шагов, отзывающихся эхом за моей спиной – Дариан шёл за мной.

– Сколько время? – остановившись только у главного выхода, поинтересовалась я, взявшись за дверную ручку и встав к собеседнику полубоком.

– Половина двенадцатого, – сдвинув брови, посмотрел на свои наручные часы Дариан. – Тебя довезти?

– У меня есть машина, – напомнила я, после чего, почему-то вдруг перейдя на полушёпот, уверенно добавила. – У нас договорённость. Будем её придерживаться.

Договорив эти слова, я ещё раз встретилась взглядом с Дарианом. Он промолчал. Спустя три секунды я открыла дверь и, выйдя на крыльцо, растворилась в тёплом воздухе звёздной летней ночи.

Июль выдался жарким. Регулярные двадцать пять градусов и ни единой капли дождя стали для Британии настоящим испытанием, если не наказанием. Но не смотря на очевидные минусы жаркой погоды, мы с Нат и Коко нашли в ней и определённые плюсы. Например, по выходным Коко вытаскивала на газон перед домом перекрашенные ею в белоснежный цвет старые лежаки, дремая на которых мы, в итоге, смогли добиться едва ли не идеального загара. Самый красивый загар заполучила Коко – её кожа быстро впитывала солнечные лучи, в отличие от моей молочной кожи и кожи Нат. В итоге, на фоне Коко, мы с огневолосой так и остались бледными приведениями, хотя мой загар нельзя было назвать “не схватившимся”, в отличие от загара Нат, которая, как бы не старалась, всё равно осталась слишком бледной для того, чтобы считаться загоревшей.

За две недели, прошедшие с того дня, как мы с Дарианом договорились о сексе без обязательств, мы кувыркались в его постели ровно девять раз и ни разу Риордан меня не разочаровал. Не разочаровать же мне его было слишком просто – достаточно было только раздеться перед ним, ну или позволить ему лично меня раздеть.

Мы занимались сексом, когда Кристофер отвозил Ирму к Трейси, а так как у Трейси была депрессия на фоне взаимоотношений её матери с её отчимом, Ирма почти каждый вечер проводила у неё и каждый такой вечер Дариан предлагал мне “жгучее” удовлетворение наших потребностей. Но, какими бы глубокими мои потребности в сексе не были, эти же потребности Дариана неожиданно оказались для меня слишком большими и даже необъятными. За четырнадцать дней мне лишь трижды удалось отклонить его настойчивые предложения. После того, как мы четыре дня подряд занимались сексом как заведённые, я уже не знала, как пережить пятый день, настолько меня это выжило, как вдруг меня спасла менструация. Ещё никогда в жизни я так не радовалась началу своих месячных! Сейчас же, когда цикл подходил к завершению, я всерьёз раздумывала над тем, не соврать ли мне Дариану и не сказать ли ему, что месячные у меня длятся немногим дольше.

Секс с Риорданом на несколько часов выдёргивал меня из пучины моей стенающей жизни и, если бы я только могла не останавливаться, я бы занималась с ним сексом круглосуточно, только бы не возвращаться обратно в себя, но я не могла. Поэтому я жалела, что именно сегодня, в день, когда мне больше всего хочется выпасть из своей реальности хотя бы на пару часов, я не могу этого сделать только из-за того, что у меня последний день менструации, из-за чего я не могу рассчитывать на Дариана. Я ни на кого не могу рассчитывать…

Сегодня день рождения моей погибшей десять лет, один месяц и шесть дней назад матери, и её сестры-близняшки, моей незабываемой тёти Изабеллы, без вести пропавшей ровно десять лет, один месяц и шесть дней назад. Сегодня тридцатое июля, день, когда я особенно остро ощущаю своё существование, и день, когда мне меньше всего хочется существовать.

Я встала в шесть часов утра, чтобы не встретиться с отцом, который весь сегодняшний день проведёт на кладбище. Но даже не смотря на ранний подъём я всё равно не стала первой, кто пришёл навестить могилы матери и Джереми. Я поняла это по ярко-оранжевым бархатцам, аккуратно высаженным у подножия надгробных плит. Любимые цветы Энтони. Я давно перестала задаваться вопросом о том, как отреагировала бы мама, узнав, что её старший сын превратился в настоящую порно-звезду, и тем более не хотела думать о её реакции на новость о том, что Энтони не захотел и копейки выделить из своих грязных денег на спасение жизни Мии. Джереми бы ему точно нос разбил и за меньшее… Но Джереми здесь не было, поэтому пару раз за это время разбить паяльник Энтони пришлось мне. Может быть поэтому он в итоге и сделал себе коррекцию носа… Жаль, что в своё время у меня не хватило сил на то, чтобы парой-тройкой ударов поставить его мозг на место, сейчас же у меня такого желания просто не было. Но больше всего жаль, что жива я, а не Джереми. Он бы не дал нашей семье развалиться, я это знаю наверняка. Он бы вытащил их всех, он бы их спас… Он бы сделал то, чего я не смогла. Он бы не позволил отцу застрять в мастерской наедине с безумной идеей о том, что его жена, наша мама, до сих пор жива, он бы не позволил Генри быть разорванным двумя женщинами, он бы не позволил Мише стать наркоманкой-алкоголичкой, он бы не позволил Хьюи спать так долго… Но он умер. Ему было всего шестнадцать, он не должен был умирать!!! Он должен был стать великим баскетболистом, он должен был вырасти из красивого юноши в сильного мужчину, он должен был жениться и стать отцом, он должен был стать счастливым… Но не стал. Никто не стал счастливым. Ни он, ни я… Никто. Поменяйся я с ним местами, и всё сложилось бы по-другому… Но другого нам не было дано. Он лежал здесь, рядом с матерью, а я могла лишь только мечтать о том покое, который он обрёл. Я не могла… Я не умела больше жить. Но я продолжала… Жить. Несправедливо долго, несправедливо мучительно… Я пережила возраст Джереми на семь лет, но до сих пор не могла понять, почему это сделала именно я.

Я перевела взгляд с надгробной плиты на бархатцы. Жаль, что они вызывали у меня презрение, но я ничего не могла с собой поделать. Я похоронила не только маму и Джереми. Энтони тоже был мной похоронен. И рядом с ними, бесповоротно ушедшими из моей жизни людьми, где-то там, глубоко под тяжёлым слоем земли и пепла, лежала и я. Самая мёртвая из них всех, самая неспасённая и самая забытая. Жаль, что мама и Джереми не принимают меня, но вечно отвергать мою смерть они тоже не смогут. Ничто под солнцем не вечно. Когда-нибудь им придётся смириться с тем, что мы находимся на одной стороне, под одним слоем земли, в одной на троих могиле. А пока я буду здесь, стоять над могильными плитами, отвергнутая матерью и братом, забытая отцом и сестрой, существующая в параллельной для живых и мёртвых реальности. Буду стоять и ждать, когда кто-нибудь наконец заметит, что меня здесь нет. Уже давно. Десять лет, один месяц и шесть дней.

Глава 58.

Тридцать первое июля. Это не просто четверг, не просто очередной солнечный день и не просто последний день в очередном месяце. Это день рождения Дариана Риордана, о чём меня, почему-то, решили не предупреждать. Да и что в этом дне особенного? Просто мужчине, которого я вижу голым едва ли не чаще, чем себя, исполнялось двадцать восемь лет от роду. Шестнадцать плюс четырнадцать… Он, наверное, даже не представляет, как это много.

Я ещё не знала о том, что сегодня “особенный” день, хотя и догадывалась, что не простой, так как уже минуту наблюдала за тем, как Ирма руководит украшением заднего двора, на котором внезапно вырос белоснежный шатёр, увешанный гирляндами.

– Только не говори, что ты меня уволил и Ирма сейчас организовывает вечеринку в честь своего освобождения от моей компании на лепке глиной, – не вытаскивая рук из карманов шорт, безразличным тоном прошелестела своими догадками я, после чего взглянула на остановившегося справа от меня Дариана.

– Я не могу тебя уволить. Ты ведь знаешь, что являешься для меня незаменимым работником, – широко улыбнулся он, после чего добавил. – Я сегодня постарел на один день.

– Только не говори, что у тебя сегодня день рождения, – тяжело выдохнув, зажмурилась и потерла двумя пальцами переносицу я.

– Не переживай. Мой преклонный возраст не скажется на наших постельных утехах. Мужчины с возрастом становятся более искусными любовниками.

– Вот как? – вздёрнула брови я. – Тогда нам нужно будет расстаться прежде, чем тебе исполнится тридцать, иначе я рискую не выдержать мощи твоих всё растущих способностей.

Я не выдержала и улыбнулась. Дариан улыбнулся мне в ответ, и на сей раз его улыбка не вызвала у меня раздражающих эмоций.

Обычно я старалась не общаться с Дарианом на языке улыбок, боясь подпускать его ближе очерченной мной же линии, но сегодня было можно. Сегодня у него день рождения – все будут улыбаться друг другу, так что и мне можно постараться это сделать.

Впрочем, с улыбкой я погорячилась – мне было откровенно не до неё, когда мне сообщили, что я должна присутствовать на празднике, на котором, помимо меня, должно было собраться с два-три десятка друзей и знакомых именинника. Ирма была удручена тем фактом, что Трейси, отъехавшая на пару дней в Париж, этим вечером не сможет составить ей компанию, а так как мне платили именно за составление компании для Ирмы, и неплохо доплачивали за дополнительные часы, проведённые мной в десятиметровом расстоянии от девчонки, у меня попросту не оставалось отходных путей.

В итоге пришлось мучиться.

Всё началось с прихода красноволосой девушки в компании бритоголового мужчины, которые принесли с собой целый ящик шампанского. Так я начала подозревать, что вечеринка всё-таки рискует выйти за рамки скучных приличий, и окончательно убедилась в этом после того, как порог особняка Риорданов переступила шумная компания из четырёх парней и одной девушки, специально разбившая одну из десяти принесённых ими бутылок виски на пороге гостиной (чтобы в доме именинника всегда водилась качественная выпивка).

Меня представляли по имени – Таша и больше ничего лишнего. Замечательный способ скрыть тот факт, что я не являюсь другом семьи, что пришлось мне по вкусу.

Спустя час после начала вечеринки, а это где-то в начале десятого, все гости уже были навеселе, и я сама наотрез забыла о том, что должна присматривать за Ирмой, кружащейся под мощный бит в зажигательном танце с каким-то тридцатилетним качком. Не знаю, как так получилось, но в итоге я настолько легко и быстро влилась в компанию весёлых и выпивающих людей, что они перестали отличать меня от своей компании и компании незнакомцев.

Не помню, когда в последний раз была на какой либо вечеринке, но эта мне нравилась. Диджей выдавал отличный, хотя и слишком громкий ритм, посреди шатра, занявшего почти весь задний двор и сияющего всеми цветами радуги, откуда-то вдруг появился фонтан из шампанского, а людей тем временем с каждой минутой становилось всё больше и больше. В какой-то момент вечеринка переросла из небольшой в громадную, но я это заметила лишь после того, как люди перестали влезать на танцплощадку и мне пришлось отказаться от полноценных танцев, заменив их ритмичными прыжками. Я выпила всего лишь два двойных виски, но этого мне хватило, чтобы не чувствовать усталости на протяжении двух часов. Я без проблем сменяла большие компании танцующих на одиночек и с лёгкостью возвращалась обратно к компаниям, не забывая при этом широко улыбаться в ответ на отправляемые мне белоснежные улыбки. Я не останавливалась ни на секунду и не остановилась бы, если бы не поняла, что на танцполе уже совсем не осталось места, отчего моим лёгким с каждой секундой становилось всё сложнее функционировать.

Продолжая подпрыгивать в ритм музыке, я направилась к террасе, возвышающейся над танцплощадкой у входа в дом. Буквально выпрыгнув на первую ступеньку лестницы, ведущей на террасу, я широко заулыбалась блондину, протянувшему мне руку и помогшему мне протиснуться через толпу. Пройдя мимо него, я ощутила, как он скользит по моей спине взглядом, но данный тип мужчин меня никогда не интересовал.

Подойдя к столу, на котором длинными рядами были выставлены бокалы с шампанским, стоимость которого я точно не хотела знать, я взяла один из бокалов, решив не смотреть на пунш и пиво, чтобы не создавать в своём организме коктейль молотова.

– Таша! – раздался за моей спиной голос Ирмы, как раз в момент, когда я сделала глоток. – Ты совсем забыла обо мне!.. – не скрывая разочарования, предъявила претензию девчонка.

– Да, – обернувшись, согласилась я, после чего заметила стоящего рядом с Ирмой Дариана. – Я совсем забыла о ней, – взмахнула рукой я, в которой держала бокал с шампанским. Я была пьяна, но совсем немного, почти незаметно. – Уволишь меня? – продолжила обращаться к Дариану я. – Или, может быть, вычтешь из зарплаты?

– Веселись, – поджав губы, поднял свой бокал вверх Дариан, словно произнеся тост.

– Благодарю, – ответила взаимным поднятием бокала я, после чего мы сделали по глотку.

Так и знала. Он не уволит меня даже если я разобью самую дорогую вазу в его особняке. Даже не вычтет из зарплаты. Ему вообще стало наплевать на то, как я справляюсь со своими обязанностями надзирательницы Ирмы. Лишь бы в постели мы устраивали друг друга – остальное не важно. Можно ли считать, что он платит мне за секс? Пока что нет. Но как только я заподозрю, что от моего присутствия рядом с Ирмой нет вообще никакого толка, я сразу уйду, чтобы не чувствовать себя девушкой по вызову. Хотя, если хорошо подумать, Дариан для меня тоже парень по вызову. Мы две грёбаные проститутки, имеющие только одного-единственного клиента. И пока это так – меня всё устраивает…

Я определённо начинала хмелеть. С этой мыслью я посмотрела в свой наполовину опустевший бокал, после чего мой взгляд не вернулся обратно к Риорданам, о существовании которых я и вправду совершенно забыла этим вечером, а отвлеклась на компанию, проходящую мимо нас.

– Дариан, дружище!.. – воскликнул один из парней. – Крутая вечеринка, но нам необходимо переместиться! Ты не обидишься, если мы покинем этот праздник жизни?!

– Таша!.. – параллельно первому закричал кто-то из пяти остановившихся рядом парней. – Замечательно двигаешься!.. Очень рад знакомству!.. Проводишь нас?!..

Парень так настаивал на том, чтобы я сопроводила его к выходу, что мне пришлось последовать за ним и его друзьями, хотя их уже сопровождал Дариан. Уже у самого выхода этот черноглазый брюнет попросил меня обменяться с ним номерами, но всё закончилось тем, что я осталась стоять с его визиткой в одной руке и почти опустошённым бокалом шампанского в другой.

“Актон Даймондс Иден Олсопп”, – прочла вышитые золотом на матовом, приятном на ощупь материале визитки я. – “Акционер общества “Мi-ni-di”.

– Что ещё за “Mi-ni-di”? – подняла взгляд на рядом стоящего Дариана я, после чего вдруг вернулась в реальность и поняла, что шумная компания уже ушла, где-то совсем близко гремит тяжёлая музыка, а мы с Дарианом стоим одни посреди площадки, соединяющей лестницы, ведущие на второй и подвальный этажи.

– Как насчёт праздничного секса? – не ответив на мой вопрос, вдруг неожиданно и абсолютно невозмутимо поинтересовался Дариан.

– Можно, – ещё раз заглянула в свой почти опустошенный бокал я, совершенно забыв о том, что накануне хотела соврать ему о длительности своих критических дней.

– Отдай это сюда, – попытался забрать у меня визитку Дариан, но я подняла руку над головой.

– Эй! – возмущённо, но не скрывая весёлого настроя, воскликнула я. – Это моё. Что ещё за “Mi-ni-di”?

– Тебя не должно это интересовать, забыла? У нас договорённость.

– Я знаю, что не могу спать с другими мужчинами, – ухмыльнулась я, спрятав визитку за спиной. – Но это не значит, что я не могу интересоваться другими мужчинами. Я не против того, чтобы и ты начал интересоваться другими девушками. Вдруг мы так и соскочим друг с друга?

– “Соскочим”, значит? – выделил показавшееся ему странным слово воздушными скобками Дариан, после чего обхватил меня за талию, чтобы без сопротивлений с моей стороны вырвать из моих рук визитку.

– Он хоть богаче тебя? – продолжала улыбаться я. Почувствовав аромат его одеколона, я сделала глубокий вдох, чтобы насладиться приятным вкусом.

– Нет, – широко заулыбался Дариан, продолжая держать меня за талию, словно совершенно не опасаясь того, что кто-нибудь может нас застукать. – Я намного богаче всех собравшихся здесь… Спишь со мной из-за денег? – игриво приподнял бровь он, продолжая заглядывать в мои улыбающиеся глаза.

– Ты ведь мне за это не платишь, – улыбнулась я, слегка отодвинув его от себя. – Я сотрудничаю с тобой на добровольных началах.

Дариан продолжал сиять улыбкой. Он выпил точно не больше бокала шампанского, отчего сейчас был трезв, словно стёклышко, и наверняка улавливал моё “лёгкое” опьянение.

Смяв отобранную у меня визитку и выбросив её через плечо, Дариан вдруг взял меня за руку и повёл в свой кабинет. Открыв его ключом, он решил перестраховаться, и, прежде чем мы начали подниматься в спальню, запер дверь кабинета изнутри. Повернувшись ко мне лицом, он неожиданно поднял меня на руки, что сначала заставило меня глупо захихикать, пока я не поняла, что он несёт меня вверх по совершенно не освещённой лестнице, осознание чего мгновенно заставило меня напряжённо замолчать и вцепиться в шею Риордана обеими руками, не смотря на то, что в правой у меня всё ещё находился бокал с недопитым шампанским.

Он опустил меня сразу после того, как переступил порог спальни, после чего закрыл за нами ещё одну дверь на ещё один замок и включил один из напольных торшеров. Музыка внизу всё ещё слишком громко звучала, отчего меня не покидало ощущение, будто нас в любую секунду могут застукать, о чём я вдруг рассказала Дариану. По-моему, я начинала терять контроль над своими мыслями, позволяя им всем звучать вслух.

– Ты уверен, что сюда никто не зайдёт? – опуская бокал с недопитым шампанским прямо на пол, вместо того, чтобы поставить его на рядом стоящий комод, поинтересовалась я. Судя по моему голосу, я всё-таки здорово захмелела… Хорошее шампанское. Очень хорошее. Я такого ещё не пила.

– Диджей будет работать до одиннадцати, потом все разойдутся – такой уговор с соседями.

– Не боишься, что твой дом ограбят? – удивлённо вздёрнула брови я.

– Дом находится под видеонаблюдением.

– Только не говори, что здесь тоже есть камеры…

– Здесь нет, – обхватил меня за талию Дариан, и, подождав несколько секунд, начал целовать меня в губы. Я же, начав ему отвечать, положила свои руки на его широкую шею.

Не двигаясь с места, мы на удивление долго целовались, отчего у меня вдруг начала немного кружиться голова – прежде Дариан не казался мне слишком высоким, хотя таковым и являлся, но сегодня моя голова во время поцелуев всё время запрокидывалась назад, из-за чего ему в итоге пришлось слегка придерживать мой затылок.

Дышать становилось всё сложнее и сложнее, а когда я начала предпринимать попытки расстегнуть его ремень, но за минуту стараний у меня так ничего и не вышло, Дариан отстранился от меня и, не убирая своей горячей руки с моего затылка, заглянул мне в глаза.

– Да ты здорово пьяна, – улыбаясь, протяжно вынес свой вердикт он.

– Будто ты этого не заметил ещё внизу, – невозмутимо, с неописуемой лёгкостью в голосе ответила я.

Дариан во второй раз взял меня на руки, и я во второй раз даже не думала сопротивляться. Мне было даже приятно от того, что не приходится передвигаться на своих двоих.

Аккуратно положив меня на кровать, он начал повседневно раздевать меня, расстегивая мои шорты и блузку, бесстрастно спуская с меня трусы и стаскивая лифчик, делая это безо всяких предварительных ласк. Как только я осталась обнажённой, он, стоя передо мной, начал раздеваться, пока я продолжала просто лежать на кровати и ждать, когда же, наконец, всё начнется.

– Сегодня сделай всё сам, – в ладони произнесла я, после чего подогнула ноги и посмотрела на Дариана. – Я хочу побыть бревном.

– Без проблем, – сбросив трусы, с вызовом согласился Дариан, после чего добавил. – Побудь бревном, – и резко прижал меня собой.

От его аккуратности не осталось и следа, а уже спустя десять минут моё “полусонное” состояние бесследно развеялось в пространстве тёмной комнаты. Алкоголь в моей крови вспыхнул жаром и взорвался, из-за чего в итоге Дариан решил сделать “это” два раза. Когда мы заканчивали второй раз, бит музыки внизу уже давно прекратился, но мы даже не задумывались о гостях, пьяными компаниями вываливающихся из особняка.

Близилась полночь, а мы всё ещё задыхались под одеялом, под которое почему-то вдруг решили залезть. Когда всё закончилось, я так и отключилась, не найдя в себе сил выкарабкаться из-под него наружу.

Это были лучшие часы в моей текущей жизни. Часы стопроцентного, всепоглощающего отключения от реальности. Меня словно не было, и в то же время я ощущала жизнь каждой клеточкой своего тела. Алкоголь не способен на подобное, но я даже не подозревала, что на подобное способен секс. В последнее время я чувствовала, что из-за Дариана я рисковала стать сексуальным наркоманом, но не переживала из-за этого. Я вообще ни о чём не переживала в моменты нашего соития. Не переживать, не думать, не существовать и существовать одновременно было даже лучше, чем забываться глубоким сном. Это было лучше, чем всё, что я перепробовала, чтобы отключить рубильник боли внутри себя.

Глава 59.

Я проснулась из-за ощущения тепла на лице. Оно было приятным, словно прикосновение солнечного луча, поэтому я подставила под него своё лицо, позволив теплу коснуться своих губ. По мере моего пробуждения тепло становилось всё более осязаемым и приятно-гладким. Раскрыв глаза, я встретилась взглядом с Дарианом. Он лежал на боку слева от меня, но немного выше, отчего словно нависал надо мной. Наши голые тела соприкасались под тонким одеялом и это неожиданно тоже показалось мне приятным. Приятным было даже его горячее, пряное дыхание, касающееся моего лица. Это было странно.

– Сегодня ты не кричала, – шёпотом, чтобы не расстраивать мои всё ещё сонные перепонки, произнёс Дариан.

– Что? – тем же шёпотом отозвалась я. Зажмурившись, я продолжила наслаждаться движением его пальцев по моему лицу.

– В прошлый раз, когда ты заснула в этой кровати, ты проснулась с диким криком.

– Это было в прошлый раз, – тяжело выдохнула я.

Дариан продолжал аккуратно водить своими горячими пальцами по моим щекам, скулам, губам… Прошло около двух минут, и я уже начинала заново погружаться в сон, когда он вдруг всё тем же шёпотом спросил:

– Откуда у тебя шрам?.. Едва заметный полумесяц на пояснице.

Я задержала дыхание, не зная, что ответить.

– Какая разница? – не открывая глаз, наконец выдавила я, неосознанно нахмурившись.

Дариан перестал меня гладить… А мне вдруг перестало хотеться чувствовать близость его горячего обнажённого тела.

– Откуда он? – словно не уловив моего напряжения, уверенно повторил свой вопрос Дариан.

– Тебя не должны волновать мои шрамы, – не менее уверенно произнесла я, и от утреннего тепла во мне вдруг не осталось и следа. Мне вдруг стало неописуемо холодно.

Раскрыв глаза, я увидела капли дождя на нависшем над моей головой окне, и быстро бегущую стаю свинцовых туч. По-видимому, ночью прошёл дождь.

Дариан молча встал с кровати и, выйдя на середину комнаты, начал одеваться. Взяв его телефон с прикроватной тумбочки, я посмотрела время – ровно шесть часов утра. Значит, я впервые провела ночь в его постели. Не удивительно, что он начинает задавать вопросы. Это мой промах, и это нехорошо.

Поднявшись с постели, я, не торопясь, начала одеваться. Я уже давно опоздала уйти, так что спешить было некуда.

– Кофе? – дождавшись, когда я застегну последнюю пуговицу на своей блузке, поинтересовался Дариан. Не найдя причины для убедительного отказа, я утвердительно кивнула головой.

Мы спустились на кухню, и следующие пять минут, сидя на барном стуле, я наблюдала за тем, как Дариан готовит кофе: откупоривает свежую упаковку немолотых зёрен, засыпает их в кофемашину, настраивает параметры, ставит на стол напротив меня сливки и два вида сахара – сорговый и тростниковый.

…Сделав глоток умопомрачительного горячего напитка, я слегка запрокидываю голову и на мгновение закрываю глаза, после чего, открыв их, встречаюсь взглядом с Дарианом. Он сидит на таком же барном стуле чуть правее напротив меня. По его поджатым губам и красноречивому прищуру я понимаю, что он недоволен моим нежеланием отвечать на его утренний вопрос, отчего тяжело выдыхаю.

– Зачем тебе знать? – поглаживая пальцем ушко своей чашки, спрашиваю я.

Дариан молчит, делает очередной глоток кофе, после чего снова молчит. Мы допиваем горячий напиток в полном молчании.

Уже на выходе, когда я собираюсь открыть дверь, чтобы шагнуть через порог в новый день, Дариан останавливает меня, протягивая мне свою тёплую, тёмно-вишнёвого цвета толстовку, которую только что снял с вешалки. Я осознаю, что на улице мне будет очень холодно в коротких шортах, тонкой блузке и неожиданно беззащитных сандалиях, поэтому без ворчания принимаю из его рук предложенную мне толстовку и начинаю застёгивать на себе этот громадный балдахин. Дариан, внимательно наблюдая за моими движениями, вдруг спрашивает невозмутимым, спокойным тембром:

– Это большой секрет?

Я сажусь за руль своего автомобиля, крепко зажмуриваюсь и задерживаю дыхание. Это не помогает. Боль зудит внутри меня, поднимаясь от желудка к горлу.

Правильным ответом на вопрос Дариана было предложение из трёх слов: “Это – большой – секрет”. Но я ничего не ответила ему.

Когда я выехала из “миллионного” города, дождь вдруг начал накрапывать, из-за чего мне сразу же пришлось включить кривые дворники. Подождав секунду, они начали со скрипом бегать по мутному лобовому стеклу, и их скрип начал отзываться в моём подсознании неожиданным, больным эхом: “Это-большой-секрет”… “Это-большой-секрет”… “Это большой секрет”… Больше, чем моя жизнь… Больше, чем я… Больше, чем мои мысли о неисправимо нарушенном балансе… Меньше, чем моя боль.

Глава 60.

I

Мама будила нас по очереди. Сначала Пени, потом меня и потом Мишу, на следующее утро меняя очерёдность, всё так же начиная с Пени, но уже заканчивая мной. Она это делала для того, чтобы мы с Мишей не подумали, что кого-то из нас она любит меньше.

Вообще вопрос любви в нашей семье всплывал часто, наверное потому, что она лилась через край. Будучи детьми, мы любили поспорить на тему того, кого мама любит больше. Каждый хотел быть победителем. Никто не знал, что уже давным-давно победил папа, ещё до нашего рождения взяв титул самого любимого мамой человека. Благодаря чему, собственно, мы и появились на свет – жаждущие присвоить себе его лавры. Но их присвоить было невозможно, что лично я поняла гораздо позже, услышав однажды от отца: “…Я чувствую, что она жива. Я ощущаю её пульсирующую жизненную нить”. Он сказал мне эти слова спустя пять месяцев и четыре недели после того, как собственноручно донёс её гроб до могильной ямы. Мне стало страшно от услышанного, но я этого не показала. Сейчас же я этого не боюсь. Не боюсь того, что мой отец, всерьёз считающий, будто его жена всё ещё бродит где-то по земле живая и невредимая, однажды захочет доказать всему миру правду своего безумия и вскроет её могилу. Не боюсь потому, что теперь знаю, что ему не нужны доказательства. Он просто знает, что она жива, и на этом точка.

Мой отец сильный мужчина, он всегда был психически здоровым человеком, и я не сомневаюсь в том, что ему, не смотря на всю ту боль, которую он пережил, не грозит сумасшествие, но как в его голове поселилась страшная в своей силе идея сумасшедшего, я ни объяснить, ни понять не могу.

…Помню, как отец прижимал к своей груди маму, когда её руки были по локоть в муке. Она так громко смеялась, что мы с Хьюи и Мишей, ещё годовалые, сидящие на трёх одинаковых стульчиках для кормления, закатывались смехом. Скорее всего, это моё первое воспоминание о родителях. До этого воспоминания я не помню ни отца, ни мать. Они так и влились в мое подсознание одним цельным образом, одним громко смеющимся, счастливым существом, подарившим мне жизнь. Для меня ещё долгое время не было ни его, ни её отдельно – были только они вместе. Может быть поэтому я, в отличие от остальных детей, до двух лет не называла их ни “мамой”, ни “папой”. Обращаясь к ним, я говорила “тата”. Они оба для меня были татой – одним нераздельным, сказочным существом, без которого моё существование не было возможным. Я ошибалась. Моё существование без этого существа всё-таки оказалось возможным. Оно было болезненным, дырявым, растерзанным, но возможным.

Родители никогда не наказывали нас физически, хотя поводов для этого было достаточно. Чего стоили раскрашенные мной стены в коридоре или разбитое мной окно в ванной комнате. Я была тем ещё сорванцом, уступая место только Энтони, шалости которого переходили грань допустимого даже для меня. Я бы ни за что не решилась проверить на качество подаренное отцом маме на день её рождения платье, поднеся к его подолу зажигалку. Красивое платье мамы сгорело дотла, превратившись в обугленную кучку пепла, после чего Энтони полдня простоял в углу, неделю не выходил на улицу, и так как Пени решила на время его наказания оставаться рядом с ним и не покидать пределов дома, подобным образом подбадривая горюющего брата, родители достаточно быстро простили его, после чего больше даже не вспоминали о произошедшем.

Отец наверняка знал о существовании ремня, так как частенько грозил нам им, но он определённо точно не имел понятия как пользоваться этим агрегатом. Дальше редких подзатыльников и мимолётных шлепков по попе дело так и не зашло. Интересно, если бы они с мамой знали, что Энтони вырастет в Фабулуса, а Миша под прикрытием боли разрушит свою жизнь и жизни близких ей людей, они бы научились пользоваться тем таинственным ремнём, которым они нам грозили?.. Они бы попытались вырастить из своих детей бойцов?..

…Они растили из нас любвеобильных детей. Любовь плескалась у нас через уши – мы любили всё, что нас окружало, и могли залюбить до смерти любую передвигающуюся по двору букашку. Однажды мама сказала, что если очень сильно любить, тогда можно почувствовать Бога. Я спросила о том, кого любить. Мне показалось, что мама не закончила своё предложение, забыв уточнить мишень для моей беспощадной детской любви. Мама ответила: “Люби всё”. И я стала любить всё. Я любила так сильно, что казалось, будто ещё чуть-чуть и я лопну от переизбытка любви к бабушке, родителям, братьям, сёстрам, к сытным завтракам, к печенью с шоколадной крошкой, к послеобеденным мультфильмам, бегу наперегонки, соседскому щенку, маминым гвозди́кам, подаренному дядей Генри огромному синему банту на моей голове… Я буквально лопалась от любви!!! Мама говорила, что это я так чувствую присутствие Бога в своём сердце. Прошло много лет, я пережила много боли, теперь в моём сердце огромная дыра в виде полого бублика с трещинами по краям, но всё это время я ни на секунду не переставала чувствовать присутствие Бога. Не смотря на то, что мои мама и брат погибли, не смотря на то, что Хьюи впал в кому, не смотря на то, что моя Миша превратилась в наркоманку, не смотря на то, что дочь моей Миши родилась с больными лёгкими… Я не верю в себя, в близких, в значимость своего существования, в значимость их существования и даже перестала верить в то, что человек в принципе способен на бескорыстную, не искаженную своими потаёнными желаниями любовь. Но я ни на секунду не переставала верить в Бога. Однажды в детстве ощутив Его присутствие в своём сердце, я уже никогда не смогу вычеркнуть Его из своего мироощущения. Бог – единственный и последний, в кого я по-настоящему верю. Ни смотря ни на что. Всё вокруг меня рушится, сгорает, искажается, рассыпается в пепел, но у меня есть то, что не изменится никогда. Это мой стержень. То, благодаря чему я до сих пор держу свою спину прямо. Вера. Её объяснила мне мать, её я пронесу через всю свою жизнь и с ней я однажды приду к той, кто поместил её мне в сердце. Растеряв на своём пути всех и всё, я принесу ей последнее, что у меня останется, самое ценное и нетленное. Веру.

В отличие от меня, мама верила во многое. Возможно, я прежде тоже верила во многое и многому, но я не помню этого. Однако я помню, что мама верила в звёзды. Она говорила, что у каждого есть своя звезда: “Она зажигается в момент появления твоей души на этом свете и падает, когда твоя душа покидает этот мир”. Я не видела, как падала её звезда и звезда Джереми, потому что моя звезда дрожала во время их срыва.

…Я не загадываю желания на падающие звёзды…

Мама верила, что мы лучшие дети на всей земле. И не потому, что мы были её детьми, а потому, что мы были детьми своего отца. Однажды ночью, когда все уснули, я аккуратно выскользнула из своей кровати и пробралась в спальню к родителям. Папа был в ванной – я слышала, как шуршит вода – а мама лежала на кровати. Она притворилась спящей, а когда я к ней подошла, путаясь в не по размеру большой ночнушке, перешедшей мне от Пени, она вдруг резко раскинула руки и притянула меня к себе. Моё сердце так и заколотилось в груди от испуга, смешанного с восторгом.

– Мама! Мама! – смеясь кричала я, срываясь на визг. – А если бы я хотела в туалет?! Я бы описалась от страха!

– Таша, ты ведь самая храбрая из всех моих детей, – смеялась мама, затаскивая меня к себе на кровать, – тебя невозможно напугать. Ты бесстрашна.

– Откуда ты знаешь? – удивлённая её уверенностью в моём бесстрашии, округлила глаза я.

– Ты проделала долгий путь по неосвещённому коридору, но всё равно пришла ко мне.

– Энтони бы тоже не испугался тёмного коридора, – не убеждённая мамиными доводами, вздохнула я.

– Энтони у нас слишком большой, а ты самая маленькая.

– Я младше Хьюи всего лишь на пять минут, а Миши вообще всего на две, – заметила я, надув губы, хотя ещё совсем не разбиралась в минутах, часах и секундах. Для меня ещё не существовало времени.

– И всё равно ты самая маленькая, – погладила меня по лбу мама, убрав мои шоколадные завитки за уши. – Ты моя маленькая Таша. Самая-самая маленькая и самая-самая храбрая. По каким бы тёмным коридорам ты не блуждала, ты всегда найдёшь правильный путь.

– Но я не хочу ходить по тёмным коридорам, – поморщилась я.

– А что, если придётся? – не отступала мама. – Тебе ведь сейчас пришлось идти по тёмному коридору, чтобы прийти ко мне?

– Если придётся, тогда я обязательно приду к тебе, – уверенно кивнула головой я.

– Не испугаешься темноты? – улыбнулась мама.

– Не испугаюсь, – ещё увереннее заявила я.

– И не будешь плакать?

– Я не заплачу, – утвердила трехлетняя Таша.

Я заплакала. Как только попала в коридор, который стал для меня темнее ночи. Я плакала бесконечно долго, слишком много, нереально мучительно. Слёзы текли реками из моих глаз, обжигали моё нутро, заливали моё утопающее в их бурлящем кипятке сердце. Я рыдала вслух, очень громко и очень протяжно, пока мой голос не начал срываться, превращаясь в хрип, а потом и вовсе в скулёж. Я не знала, что так долго можно плакать, что так сильно может болеть, что может быть настолько страшно.

Я выплакала все свои слёзы.

Все.

Однажды мы с Джереми ушли слишком далеко от дома.

Всего лишь на три года старше меня, семилетний Джереми чувствовал себя настоящим старшим, ответственным за меня взрослым человеком. Поэтому когда мы поняли, что ушли слишком далеко, он не стал впадать в панику, а просто взял меня за руку. Он редко брал меня за руку – только когда того требовали родители для общего фотоснимка или когда хотел показать, что теперь он руководит дальнейшими действиями. То есть не чаще двух раз в год. Это был третий раз в этом году, из-за чего я напряглась.

– Если с тобой что-нибудь случиться, я не переживу, – быстрым шагом возвращаясь в сторону нашего дома, серьёзным тоном произнёс он.

– Как это – “не переживёшь”? – таща за собой большого ушастого зайца, решила уточнить значение неизвестного мне выражения я.

– Это значит, что я не смогу жить.

– Ясно, – начала кусать губы я. – Я бы тоже не пережила, если бы с тобой что-нибудь случилось.

– Конечно бы пережила! – неожиданно воскликнул Джереми. – Ты же не я!

Кажется, я не пережила.

Словив меня, мама щекотала мой нос клеверным лепестком.

– Что чувствуешь? – спросила она, заглянув в меня своими огромными лазурными глазами.

– Как будто на нос села бабочка, – засмеялась в ответ я.

– А ты знаешь, кто такие бабочки?

– Кто они такие? – мгновенно округлила глаза я, желая услышать нечто очень важное.

– Они инопланетянки. Прилетают к нам с другой планеты, чтобы посмотреть, как мы живём, а когда улетают обратно, забирают нас с собой, чтобы мы тоже посмотрели, как живут они.

– Нашего дедушку забрали бабочки? – ещё шире округлила глаза я.

– И он сейчас живёт где-то на красивой, сияющей планете бабочек, всегда счастливый и всегда радостный, – утвердительно кивнула головой мама. – Будешь любить бабочек?

– Буду, – утвердительно кивнула головой я.

Я ненавижу бабочек. Неужели они не могли забрать меня на свою сияющую планету, а моих маму и брата оставить здесь? Бессердечные существа.

– …И если ты не признаешь того, что ты неправа, тогда я умру прямо сейчас, – топнул ногой Джереми.

– Ладно-ладно, я не права, – со слезами на глазах сдалась я. – Только не умирай прямо сейчас.

Девятилетний Джереми, всё ещё хмурясь, удовлетворённо хмыкнул и ушёл на улицу, а я так и осталась стоять посреди кухни, изо всех сил стараясь не расплакаться. Так бы и простояла вечность, если бы не вошедшая в комнату мама.

– Что случилось? – взяв меня за плечо, участливо поинтересовалась она. – Ты ведь никогда не плачешь, забыла? Ты сама нам об этом сообщила. Все в нашей в семье знают об этом.

– Да, но… – я прикусила нижнюю губу и всхлипнула. Мама, поняв, что слёз уже не избежать, отвела меня в гостиную и, сев в кресло, усадила меня к себе на руки так, чтобы не видеть моего лица, за что я мысленно была ей благодарна.

– Что случилось? – нежным полушёпотом поинтересовалась она, убрав за моё ухо один из моих выбившихся шоколадных локонов.

– У моей одноклассницы умерла бабушка.

– Ты плачешь из-за этого? Вот уж не думала, что именно ты, а не Пени, будешь плакать из-за бабушки, которую даже не знала.

– Я не из-за неё плачу, – всхлипнув в очередной раз, искренне призналась я. – Я просто больше не хочу быть самой маленькой… – я осеклась, так как терпеть не могла, когда меня называли “маленькой”, поэтому быстро поправила саму себя. – Самой младшей.

– Почему это? – в голосе мамы послышалось удивление.

– Энтони сказал, что младшие должны хоронить старших, и что получается, что перед тем, как умереть, именно я должна буду всех вас похоронить. А я не хочу вас хоронить. Я не хочу быть самой младшей.

– Таша, не плачь, – погладила меня по голове мама, зарывшись носом в кудри, лежащие у меня на шее.

– Я не плачу, – всхлипнула я. – Просто больше не хочу быть самой младшей.

– Но что же с тем поделаешь, что ты родилась на две минуты позже Миши? – едва уловимо улыбнулась она.

– Ничего не поделаешь, – продолжала дуться я, не расцепляя скрещенных на груди рук. – Я сказала Энтони и Джереми, что не буду их хоронить и им самим придётся меня хоронить… Энтони пожал плечами, а Джереми сказал, что не собирается меня хоронить, потому что это нечестно – он родился первым, значит ему первым и умирать. А я сказала, что нечестно это решать за меня… А Джереми сказал, что я неправа, и что когда-нибудь он всё равно умрёт первее меня, и если я не признаю того, что я неправа, тогда он умрёт прямо сейчас, поэтому я признала, что неправа, чтобы он не вздумал умереть первее меня. Я сжульничала. И я ещё раз сжульничаю. Пусть даже не думает, что сможет умереть раньше меня, – с вызовом выдавила я, ещё сильнее сцепив руки на груди.

– Таша-Таша… – вновь едва уловимо заулыбалась мне в шею мама. – Джереми так говорит потому, что, хотя и не признаёт этого, но внутренне подозревает, что ты сильнее него… Ты сильнее своих братьев. Если бы ты только знала, насколько ты сильная…

Я не знала и не хотела этого знать – ни тогда, ни потом. Но я узнала. И когда я узнала свою силу, я захлебнулась в ней.

– Дорогая Таша, я тебя люблю, – в сотый раз перечитывала перед сном вслух открытку мамы я, которую неделей ранее, на моё десятилетие, она подарила мне вместе с новыми коньками. Я вновь и вновь повторяла начальную строчку открытки, вновь и вновь звучали вслух мамины слова, адресованные мне: “Дорогая Таша, я тебя люблю”. Эту открытку я уже давно убрала с глаз долой, но тогда она казалась мне едва ли не сокровенным писанием тайны всего моего мира, которому суждено было рухнуть.

Открытки с этими мамиными словами были у каждого её ребёнка, но мне казалось, что её любовь ко мне уникальна и не похожа на любовь к другим её детям. Не знаю, с чего я это взяла. Может быть потому мне так казалось, что она выделила в каждом своём ребёнке по одной самой характеризующей его черте? В её понимании нас Энтони был любознательным, Джереми жертвенным, Пени великодушной, Хьюи мечтательным, Миша шустрой, а я у неё была то смелой, то сильной – она словно не могла определиться с одним словом для меня, поэтому выделила мне сразу два. И это был действительно веский повод, чтобы считать себя особенной в её глазах. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что у каждого её ребенка был свой повод, который она ему регулярно подсовывала в виде радужного свёртка любви… Какой же необыкновенной женщиной она была!

– Таша, если ты будешь есть падающие с неба снежинки – станешь морозильником, – усмехнулся пробегающий мимо меня Джереми, катающий на санках Мишу.

– Я что, замёрзну изнутри? – округлила глаза я.

– Не переживай, – хлопнул меня по плечу десятилетний Хьюи. – Зато в тебе можно будет хранить хорошие вещи, – задорно улыбался он.

– Например, мороженое? – мои глаза распахнулись ещё шире.

– Если хочешь, тогда можно и мороженое.

– А если не хочу?

– Тогда храни то, что хочешь, – продолжал задорно улыбаться Хьюи сквозь падающую тюль пушистого снега.

– А если я ничего не хочу внутри себя хранить?

– Мама говорит, что человек не должен быть пустым. Если не хочешь ничего внутри себя хранить, тогда дай мне сохранить внутри тебя что-нибудь. Не будь эгоисткой.

– Ладно, – протерев красный нос варежкой, усмехнулась я. – Чего для тебя сохранить внутри себя?

– М-м-м… На сохранение обычно отдают самое ценное. Чтобы никогда не потерять.

– А что у тебя самое ценное? – с неприкрытым любопытством поинтересовалась я.

– А-то ты не знаешь, – хитро улыбнулся Хьюи. – Не новые ведь коньки.

– Но они замечательные, – заметила я.

– Да, но коньки ты не проглотишь, да и я из них всё равно когда-нибудь вырасту.

– Тогда выбери то, что я смогу проглотить и из чего ты никогда не вырастешь.

– Хорошо… Мама вчера сказала, что самое ценное, что у меня есть – это любовь, но с каждым годом моего взросления мне всё сложнее будет сохранить её неповреждённой. Раз уж ты наелась снегом и скоро замёрзнешь изнутри, помести где-нибудь глубоко внутри себя кусок моей любви, чтобы, когда она мне понадобится, ты смогла разморозить её для меня и вернуть её обратно мне в руки. Прости, но всю отдать тебе на сохранение не могу, иначе без неё не выживу, – весело улыбнулся десятилетний мальчик, и я улыбнулась ему в ответ той же весёлой улыбкой.

Это правда – я скоро замёрзла изнутри. Понадобилось каких-то три года, три месяца и три недели. Правда ли то, что та часть любви, которую тогда оставил себе Хьюи, сейчас поддерживает ему жизнь, я не знаю. Но ту часть, которую он оставил мне, я осязаю. Изнутри.

Глава 61.

II

В детстве мы с Мишей придумали ритуал – каждый день говорить друг другу: “Я тебя люблю”. Миша подбегала ко мне сзади, обнимала за плечи так крепко, как только могла, сжимая меня в своих тисках буквально до умопомрачения, после чего кричала мне на ухо громогласное: “Таша, я люблю-у-у тебя-а-а!”. Я жмурилась то ли от силы её объятий, то ли от силы её крика, после чего всегда вырывалась и бежала за сестрой, обязательно догоняла её и проделывала с ней то же самое. Не из мести – из чистой искренности. Мы любили друг друга так, как никого из других своих братьев и сестёр. Так продолжалось до тех пор, пока в пятилетнем возрасте отец не вручил в наши руки по красивой небольшой скрипке, которые он собственноручно смастерил для нас.

Мы с Мишей знали, что не стали любить друг друга меньше, но дух соперничества заставил нас молчать об этом. Именно благодаря этому духу уже к своим восьми годам мы возглавили рейтинг лучших девочек-скрипачек Великобритании.

…Это был самый короткий июнь в моей жизни. Две недели назад я получила очередное золото на национальном конкурсе юных скрипачей в возрастной категории от десяти до тринадцати лет. В следующем году мне придётся состязаться с более старшим поколением скрипачей, но пока мне только тринадцать и у меня на носу международный конкурс – между прочим второй в моей жизни! – так что сейчас я не думаю о своём далёком будущем, целиком зациклившись на своём осязаемом настоящем. Через месяц я должна буду представлять Великобританию в Токио и, на сей раз, я не собираюсь ограничиваться серебром, как ограничилась в прошлом году, заняв второе место на этом же конкурсе в Варшаве. В позапрошлом году Миша взяла бронзу на международном конкурсе в Анкаре, поэтому она не расстроилась, когда в прошлом году на конкурс отправили меня – всё честно, один год она, второй год я – хотя и слегка приуныла от того, что я в итоге обошла её, взяв серебро. В этом же году всё было сложнее. Миша рассчитывала отправиться на международный конкурс, но победу на национальном отборе присудили мне, повторно вручив Мише серебро. По мнению Миши, с моей стороны это было неправильно – лезть вне очереди на международную арену – я же не признавала никаких очередей, честно и максимально чётко отыгрывая каждый свой сольный номер, в чём родители поддерживали меня на сто процентов, не зная, как утешить Мишу.

В итоге мы с Мишей уже две недели как не общаемся, и всё потому, что Миша обижена на меня за то, что я, по объективному мнению судей многочисленных конкурсов, владею смычком немногим лучше своей старшей сестры, что, с учётом того высокого уровня, который Миша задаёт всем Британским подросткам, даётся мне с колоссальным трудом.

Сегодня с утра Миша вдруг заявила, что бросает скрипку. Она выпалила это не подумав, я уверена. Просто в момент, когда мама попросила побыстрее заканчивать с завтраком, чтобы не опаздывать в музыкальную академию, она внезапно вскочила из-за стола и, бросив перед собой свою ложку, выкрикнула, что больше не намерена тратить свою жизнь на безрезультатную игру. После этого она заперлась в ванной, и папа ещё десять минут через дверь пытался убедить её в том, что её золотые, серебряные и бронзовые медали, а также все дипломы высших степеней, благодарности и признание на национальном, и даже единожды на международном уровне, и есть ничто иное, как результат её ежедневных трудов, но ему так и не удалось уговорить её выйти этим утром из ванной. Миша объявила немой бойкот, а я, закатив глаза, вернулась к завтраку.

Это всё переходный возраст. Мне мои тринадцать лет тоже нелегко давались – всё ещё не научилась рисовать ровные стрелки на веках, начала втихаря слушать рок, откладывая сонаты Моцарта и Шопена всё дальше в своём плейлисте, страдала из-за боли во внезапно быстро начавшей расти груди, а ещё хотелось начать встречаться с каким-нибудь крутым парнем, но мне никто из нашей школы не нравился, поэтому я вдруг начала мечтать о таинственном новичке, но мои мечты были жестоко разбиты, когда в нашу школу всё-таки занесло каким-то южным ветром новичка, который оказался тощим, неприглядным пареньком-ботаником из далёкой Индии…

Да уж… Мой подростковый возраст обещал подогнать мне ещё очень много сюрпризов в виде прыгающих, как ноты по стану, гормонов, розовых соплей из-за отсутствия отношений с парнями, и переживаний, связанных с изменением моего тела…

Правда как-то не срослось…

В академии сегодня целый день спрашивали о том, где запропастилась Миша и не заболела ли она, на что я лишь пожимала плечами, говоря, что ей и вправду нездоровится. Сам факт того, что мне приходилось врать, раздражал меня даже больше подростковых всплесков Миши, однако я всё ещё искренне надеялась на то, что её утреннее заявление – это всего лишь мимолётное выкипание гормонов и ничего больше, поэтому решила пока что утаивать ото всех пугающе серьёзный настрой сестры. Мама поддержала меня в этом решении…

Прежде я не замечала, насколько тяжёлой может быть моя скрипка. Впрочем, прежде я никогда и не пыталась удерживать её за своей спиной десять минут к ряду, как оловянный солдатик стоя неподвижно на одном месте. Обычно мне не приходилось ждать маму – она всегда приезжала заранее, но сегодня, впервые за долгие годы моих регулярных поездок в музыкальную академию и обратно, она почему-то задерживалась.

На улице было идеально тепло и безветренно, небо заволокла густая пелена облаков, пока ещё не собирающихся выпускать на землю стремительные стрелы дождевых капель. Я сделала глубокий вдох и поправила свою густую чёлку, уложенную на правый бок. Мы с Мишей давно мечтали подстричься под мальчиков и оставить себе только модные чёлки, чтобы иметь возможность красиво укладывать их на бок, но мама всё противилась нашему желанию – не хотела отрезать наши густые локоны длинной до лопаток. В итоге она сдалась лишь на наше тринадцатилетие, самолично отведя нас в лучший Лондонский салон красоты. Она до сих пор лелеяла надежду на то, что мы с Мишей ещё вернём себе прежнюю длину волос, но нам обеим так сильно нравилась наша нынешняя причёска и мы так старательно каждое утро укладывали свои чёлки на правый бок, что маме оставалось надеяться только на время.

Когда мамина машина вывернула из-за угла, я с облегчением выдохнула и сняла с плеч тяжёлый чехол. Прежде, чем я успела положить его на заднее сиденье, мама подошла ко мне и изо всех сил обняла за плечи.

– Где Джереми? – я удивилась больше отсутствию брата, нежели силе её неожиданных объятий. – Я думала, что ты задержалась из-за его игры.

– Я не была на игре, – уже садясь за руль, лучезарно улыбнулась мне она.

– Почему ты не была на игре? – ещё сильнее удивилась я, сев на своё законное переднее сиденье и пристегнув ремень.

– Долгая история, – начала она вдруг включив зажигание, но вспомнила. – А где Хьюи?

– Он отошёл в туалет. Уже пять минут прошло, так что должен скоро вернуться… Нас, наверное, Джереми заждался… – напряжённо произнесла я, посмотрев на часы – мне не терпелось узнать результаты его матча.

Не успела я договорить о заждавшемся нас Джереми, как Хьюи вынырнул из-за ограды академии. Везёт ему – не приходится везде таскать за собой синтезатор. Подумав об этом, я машинально пожала своё правое плечо, интуитивно пытаясь его размять.

– Да, конечно, не спеши, – поджала губы я, как только Хьюи сел позади меня. – Нам ещё, вообще-то, Джереми забрать нужно.

– Я думал, что мама заберёт его первым, – уже пристёгиваясь, удивился Хьюи.

– Планы изменились, – хитро прищурилась мама, заглянув в боковое зеркало заднего вида, чтобы вырулить на брусчатку.

…Джереми ожидал нас у стадиона в компании весёлых парней, что было хорошим знаком – значит, выиграли. Осталось только узнать счёт.

Среди парней я узнала светловолосого Кристофера Гранта, с которым Джереми познакомил меня в середине февраля. Голубоглазый парень улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ, всё же поспешно отведя взгляд в сторону. Может быть написать ему в фейсбуке?.. Или этот красивый парень не станет заглядываться на малолетнюю сестру своего друга по баскетбольной команде?.. Я тяжело выдохнула, наблюдая за тем, как группа парней обтекает нашу машину, переходя на другую сторону улицы.

– Выиграли с разрывом в пятёрку! – прокричал Джереми, открыв мою дверь.

– Круто! – весело прокричала ему в ответ я.

– Таша, ты снова положила свой инструмент на заднее сиденье, – заметил он, заглянув в салон. – На сей раз я не буду его убирать вместо тебя. Давай вылезай и сама перекладывай свою скрипку в багажник.

– Ну-у-у Дже-е-ер, – простонала я, умоляюще сложив руки в лодочку.

– Даже не пробуй конючить, я всё равно больше на это не поведусь. Иди и переклади свой инструмент в багажник, – отстегнув мой ремень, непреклонно произнёс Джереми. – И возьми мой мяч, – уже когда я вышла из машины, он сунул мне в руки накаченный до упора оранжевый баскетбольный мяч.

– Мог бы и сам это сделать, – раздражённо фыркнула я. – Тебе ведь всё равно класть мяч в багажник.

– Уже не мне, а тебе, – довольно ухмыльнулся Джереми, похлопав меня по плечу.

– Держи, – произнёс Хьюи, открыв свою дверь и протянув мне мой инструмент.

– Эй! – воскликнула я, как только скрипка оказалась в моих руках. – Джереми, сегодня ведь моя очередь сидеть спереди! Давай освобождай моё место!

– А ты попробуй меня выгнать, пипетка, – с вызовом заулыбался старший брат, пристегнув себя ремнём к сиденью. Я стояла перед ним со скрипкой и мячом в руках и, естественно, не могла себе помочь руками, поэтому нагнулась, в надежде заполучить помощь от мамы.

– Мама, скажи ему! Сегодня ведь моя очередь сидеть спереди!

– Таша, умей проигрывать, – засмеялся Джереми.

– Ах так… – возмущённо выпрямилась я, твёрдо решив выдернуть Джереми с места, которое принадлежало мне.

Быстрым шагом подойдя к багажнику и резким движением забросив в него все мешающие мне атрибуты, я вернулась обратно к двери Джереми, но он уже успел заблокироваться и теперь смотрел на меня через начисто вымытое стекло, причём делал это, почему-то, с извиняющейся улыбкой.

– Л-ладно, – сжав кулаки, выдавила я, сделав шаг назад к двери, за которой сидел Хьюи, и резко распахнув её. – Двигайся, – раздражённо потребовала я.

– Я первый занял это место, – внезапно решил поддержать протест Джереми обычно спокойный Хьюи.

– Ты ведь знаешь, что я люблю сидеть с этой стороны, – сдвинула брови я.

– Знаю, – мягко улыбаясь, кивнул головой Хьюи и вдруг прикрыл рукой свой ремень безопасности, тем самым давая мне понять, что место он мне не уступит.

– Ну и ладно… – топнув ногой, снова сжала кулаки я, после чего громко захлопнула дверцу Хьюи и, уже направляясь к противоположной двери, продолжила бурчать. – Не хотите как хотите. Отобрали у меня всё…

– Дорогая, у тебя никто ничего не отбирал, – по-видимому расслышав мои слова, улыбнулась мама, взглянув на меня в зеркало заднего вида в момент, когда я уже пристегнулась ремнём.

– Неправда! – возмутилась я. – Джереми только что отобрал у меня моё место, Хьюи тоже не отдал мне моего места, а ты за меня не заступилась, хотя и знаешь, что я права, из чего следует, что ты помогла им отобрать у меня все мои места.

– Тебя послушать, так твоё место везде, кроме того, на котором ты сейчас находишься, – колко заметил Джереми. – Забыла о том, что человек красит место, а не место человека?

– Джереми, прекрати её донимать, – великодушно попросила за меня мама, после чего Джер бойко перешёл на тему его “звёздного” баскетбольного матча. Исходя из его слов, он, как капитан команды, полностью оправдал возложенную на него ответственность – дважды переломил ход игры в нашу пользу, забил двенадцать мячей и отлично отыграл все до единого передачи.

– Теперь мы вырвались в финал, – широко улыбаясь, возбуждённо размахивал руками Джереми, и я не могла за него (за нас!) не радоваться, хотя и скрывала это под маской отстранённого безразличия. Да я ждала этой победы целый год! Мне визжать хотелось от радости! Но я всё ещё играла роль “обиженной и оскорблённой”, поэтому изо всех сил молчала в глубь себя. – Теперь мы будем играть в финале! – продолжал восторгаться Джер. – Матч состоится в начале августа, у нас куча времени на то, чтобы отработать основные броски, и… Если мы выиграем – а мы выиграем – мы будем играть с французами! – Джереми едва не пробивал головой потолок от прилива адреналина. – Почему ты не пришла на игру?! – обратился он к светящейся от счастья и всё это время молчавшей маме. – Ты ведь до сих пор не пропустила ни одной важной игры! Ты просто должна была это видеть!.. Я все свои голы посвятил тебе!

– Мне? – не удивлённо, но всё же с какой-то интересной интонацией переспросила мама.

– А кому же ещё? – всё ещё играя роль обиженной сестры и дочери, дала о себе знать я. – Он ведь всегда все свои победы посвящает тебе или папе. А я, вообще-то, все свои золотые медали посвятила только тебе…

– Ты?! – неожиданно удивлённо воскликнул Джереми.

– Конечно я! – возмущённо фыркнула я, после чего перевела взгляд на Джереми. Он не смотрел на меня – он смотрел на маму, почему-то замерев в гримасе удивления. – Да ладно, – вскинула руки я, – все знают о том, что я посвящаю свои победы маме. Их не так много, как твоих, но зато они достаются мне большим трудом. Это тебе на раз-два и мячик в корзине

– Тихо, это секрет, – словно проигнорировав мои слова, обратилась мама к Джереми.

Я перевела взгляд на Хьюи и, заметив, как он хитро переглядывается с Джереми в боковом зеркале заднего вида, ещё больше вскипела, поняв, что надо мной либо издеваются, либо попросту подшучивают сразу все, даже мама.

– Думаете, я ничего не замечаю? – сдвинув брови, сделалась грознее тучи я. – Вы смеётесь с меня. Что я такого смешного сказала?

– Таша, не обижайся, – сквозь смех, выдавила мама. – Ты всё сама поймёшь.

– Может быть вы объясните мне прежде, чем я “сама всё пойму”? – не переставала дуться я.

Мы остановились на светофоре, и я перевела взгляд в окно. До выезда из города оставался ровно один квартал. Я это знала наверняка, так как на протяжении вот уже пяти лет мы каждый будний день проделывали один и тот же маршрут до Лондона и обратно.

– Таша, дорогая, прекрати так тяжело дышать, иначе у нас все окна запотеют, – произнесла мама, отчего мне ещё глубже захотелось дышать. И с чего это она вдруг, всегда сглаживающая углы, решила поддержать моих братьев, чтобы высмеять меня? Я встретилась с её улыбающимся взглядом и, неожиданно для себя, сама растянулась в улыбке.

– Ну во-о-о-т… – протянула она, заулыбавшись ещё шире. – Мальчики, ваша сестра оттаяла, можно отключать кондиционер.

– Чего вы в самом деле, – снова расплылась в улыбке я, когда Хьюи пихнул меня в бок, а Джереми, перегнувшись через сиденье, дотронулся до моего колена.

– Эй, ты ведь знаешь, как сильно мы тебя любим, – засмеялся Джер, продолжая пожимать моё колено.

– Я очень рада за твою победу, Джер, и я тоже вас обожаю, но это не отменяет того факта, что ты занял моё место! – засмеялась я, пытаясь упрекнуть старшего брата.

– Признаю, я действительно занял твоё место! – отдёрнув руку, начинал всё задорнее улыбаться брат.

– И я тоже сейчас сижу на твоём месте! – подняв руки вверх, воскликнул Хьюи.

– Да-да, – засмеялась мама. – Мы все отобрали у тебя твой трон. Даже я в этом поучаствовала. Придётся тебе восседать на том месте, которое мы тебе все дружно выделили.

– Что вы пристали в самом деле, – уже окончательно оттаяла я.

– Ты просто невероятная, когда дуешься, – усмехнулся Джереми. – Видела бы ты себя со стороны… Вся такая серьёзная. У-ух!

– Может быть, раз уж мы выяснили, что вы все несправедливо отобрали у меня положенное мне место, мы, наконец, восстановим справедливость и кто-нибудь из вас вернёт мне то, что положено мне?

– Ничего подобного! – скрестил руки на груди Хьюи.

– Не-а, – повторил движение младшего брата Джереми. – Даже не мечтай. Ничего тебе не положено из того, что принадлежит нам. Смирись уже.

– Хватит отбирать у старших детей их игрушки, – усмехнулась мама, хитро переглянувшись с мальчиками.

– Что это было?! – возмутилась я. – Эй! Я это заметила, слышите? Уже второй раз!

– Что второй раз? – усмехнулась мама.

– Вы переглядываетесь вот так…

– Как? – посмотрев назад, засмеялся Джереми.

– Вот так, – подёргала бровями я, отчего все вдруг брызнули смехом. – Да ла-а-адно вам. Расскажите, чего вы это.

– Я ведь сказала уже, что сама всё поймешь, – ответила смеющаяся мама.

– Да что именно? – скрестила на груди руки я.

– Что именно? – переспросил Джереми, повернувшись обратно вперед. – А ты присмотрись. Что видишь?

Я не поняла его вопроса и прищурилась, пытаясь разгадать тайну их насмешек надо мной. Посмотрев на хитро улыбающегося Хьюи, я перевела взгляд в зеркало заднего вида и замерла, встретившись взглядом с мамой. Не знаю, что именно в этот момент произошло, но к моему горлу вдруг подступил ком, и я сразу же перевела взгляд на скулу застывшего впереди Джереми… Затаив дыхание, я вновь посмотрела на Хьюи и вдруг поняла, что по моему телу пробегают мурашки.

– С вами что-то не так, – приглушённо произнесла я.

– Что?.. – переспросила мама, явно не расслышав моих слов, и плавно тронулась на зелёный свет вслед за стоящей впереди нас машиной.

– Что с вашими лицами? – по моему телу пробежал холодок, когда я внезапно услышала дрожание собственного голоса. – У вас лица восковые…

В салоне повисла оглушающая тишина. Хьюи почему-то уставился на свои руки, словно пропустив мои слова мимо ушей, а Джереми даже плечом не повёл в мою сторону.

Я выпрямилась в струнку и снова заглянула в зеркало заднего вида, желая встретиться с мамой взглядом. Она пристально смотрела на меня, и я поняла, что ни у одной меня глаза округлились от напряжения.

– Мама?.. – одними губами окликнула её я в момент, когда оглушающую тишину вдруг нарушил не менее оглушающий гудок, от которого у меня в долю секунды заложило уши. Не прошло и мгновения, как я ощутила невесомость, наступившую следом за мощным толчком, заставившим моё тело изогнуться в неестественной позе.

Глава 62.

III

Я не сразу впала в кому. К несчастью, это произошло лишь после того, как моё тело выковыряли из груды бесформенного металлолома, в которую превратился наш автомобиль. Перед этим я дважды приходила в сознание, всякий раз отключаясь от ужаса, накатывающего на меня при осознании того, что моё лицо застилает горячая кровь. Сначала я думала, что это моя кровь, но как только я понимала, что на меня потоком стекает кровь зависшей в сиденье надо мной матери, я начинала задыхаться и, в итоге, теряла сознание, каждой клеточкой своего тела ощущая острую, режущую боль.

Прежде чем потерять сознание во второй раз, я заметила неестественно вывернутую руку Джереми, кончики пальцев которой едва касались моей залитой маминой кровью коленки. Я попыталась позвать его по имени, цепляясь взглядом за его затылок, волосы на котором выгорели из-за его регулярных тренировок под открытым солнцем, но мой язык почему-то отказался поворачиваться. Лишь после того, как я поняла, что мой рот залит обжигающей кровью, я раскрыла его, попытавшись заглотить воздух горлом, но вместо этого подавилась глотком собственной крови и, захлёбываясь кашлем, попыталась посмотреть в сторону Хьюи, но почему-то не смогла повернуть голову. Продолжая ощущать горячую кровь, крупными каплями падающую на моё лицо, я вновь перевела взгляд на нависшее надо мной сиденье матери и вдруг захрипела, вместо того, чтобы заплакать.

Я не помню, как долго я находилась зажатой в груде металла, как именно меня вытащили из неё и что со мной происходило дальше. Последнее, что я запомнила – это цвет, горечь, запах и вкус крови. Это не отпускает меня до сих пор. И едва ли когда-нибудь отпустит.

Когда я раскрыла глаза, рядом со мной никого не было. Но первым, что я испытала, был не страх. Это была боль. Она разливалась во всём моём теле, заполняя собой пространство каждой моей клеточки. Мгновенно ощутив её, я заскулила и вдруг поняла, что у меня во рту торчит огромная трубка. Когда же я поняла, что похожие, только более мелкие трубки всунуты ещё и в мой нос, а большая часть моего тела, включая подвешенную в воздухе правую ногу, намертво перебинтована, из моих глаз посыпался град слёз. Чем гуще становились мои слёзы, тем громче кардиограф отбивал пищащим звуком мой ускоряющийся пульс. Плакать было очень больно. Особенно сильной боль становилась во время всхлипов, из-за чего хотелось реветь ещё сильнее.

Я не понимала, что происходит… Не могла вспомнить, что именно произошло…

Когда я увидела вошедшую в палату медсестру с устрашающим шприцом в руках, я машинально дёрнулась и вдруг ощутила острую боль, словно всё моё тело мгновенно пронзила тысяча игл. Я застонала с ещё большей силой, и кардиограф начал буквально захлёбываться от скорости моего пульса. Увидев же за спиной медсестры Пени, я ещё сильнее расплакалась, но на сей раз от облегчения. Мой рот был наглухо занят трубкой, из-за чего я не смогла ничего сказать, но сказать очень хотела, хотя и не знала, что именно… Мысли в моей голове словно разлетелись на тысячу пазлов, которые я совершенно не представляла, как соединить. Лишь после того, как Пени подбежала к моей койке и наклонилась почти впритык к моему лицу, скользнув по моей щеке своим тёплым густым локоном, и после того, как я ощутила её горячую руку на своём ледяном предплечье, я начала успокаиваться. Я очень сильно хотела попросить её, чтобы она не оставляла меня, но эта треклятая трубка, торчащая из моего рта, затыкала меня наглухо. Поэтому я вцепилась широко распахнутыми глазами в огромные, покрасневшие, почему-то сильно заплаканные глаза старшей сестры, взглядом умоляя её не оставлять меня. Пени внезапно начала целовать меня в щёки, её слёзы начали смешиваться с моими и вдруг, совершенно неожиданно, моя душа сотряслась от ужаса… На меня словно потоком ниспадали не слёзы моей сестры, а кровь моей матери…

В леденящем душу страхе я зажмурилась и вдруг поняла, что моё тело начинает биться в судорогах, и, не смотря на то, что я хочу это прекратить, чтобы не чувствовать боли, которая заполняла каждый сантиметр моего тела при малейшем моём непроизвольном и совершенно неконтролируемом движении, я не могла ничего с этим поделать. Так со мной случился мой первый приступ.

– Я была в тот день в машине… – дрожащим голосом, судорожно сглатывая, в сотый раз произношу я. – Я была участником той катастрофы… Я её пережила… Я её пережила…

О том, что мама погибла на месте и её смерть была мгновенной, я узнала одновременно с новостями о том, что Джереми умер по пути в больницу, а Хьюи, успешно перенеся две операции, впал в долговременную кому. Как оказалось, я тоже пережила операцию и тоже находилась в коме. Ровно трое суток. Ничего из этого я либо не помнила, либо не знала.

Вообще первую неделю после своего “возвращения” я соображала на уровне трёхлетнего ребёнка. В голове крутились только отдельные слова, не способные выстроиться в полноценное предложение. Чаще всего повторялось слово “больно”. О том, что всё это время я находилась под действием мощного анальгетика, из-за которого не могла толком соображать, я узнала позже, как и о том, что мои боли фантомные, так как вводимый мне внутривенно анальгетик являлся не просто мощным обезболивающим, но едва ли наркотиком, под которым я в принципе не должна была ощущать никакой боли, тем более острой.

Из моего рта вытащили кляп в виде трубки только спустя пять суток. До тех пор все, кто меня посещали, глотая слёзы рассказывали мне обо всём, кроме того, что меня действительно интересовало. Поэтому первым, что я попыталась произнести, был вопрос, которому так и не суждено было вырваться из моей гортани на протяжении ещё двух суток, пока мой неожиданно увеличившийся вдвое язык не вернулся к своему нормальному размеру и не начал помещаться во рту.

– Что… С… Ними?.. – через стон спросила я у стоящих надо мной отца, Пени и Руперта. Они молчали, поэтому я, тратя едва ли не все свои силы на один-единственный вопрос, вновь заставила себя спросить, что заняло у меня ещё тридцать мучительных секунд – Что… С.. Ними?..

Я задыхалась от тяжести, с которой далось мне каждое отдельное слово, но я не собиралась принимать молчание своих родных за ответ. Я была бойцом… Была сильной… Мне так мама говорила… Мама говорила, что я сильная… Мама… Я вдруг неожиданно резко и неожиданно реально ощутила запах и теплоту её крови на своём лице…

…Я вновь попыталась задать тот же вопрос, но дальше слова “что” не продвинулась, снова начав заходиться в судорогах. Так со мной случился второй приступ.

Глава 63.

IV

Спустя несколько часов я снова очнулась с трубкой во рту. Меня снова заткнули. Глаза безумно болели от скопившихся в них слёз, но я нашла в себе силы перевести взгляд на человека, сидящего справа от меня. Это был Руперт, парень Пени. Мы были мало знакомы, но до сих пор не прошло и дня, чтобы он не оказался у моей койки. А Энтони, мой старший брат, ко мне не приходил. Почему он ко мне не приходил?.. Я была уверена, что с ним всё в порядке, что его не было в машине, что на него не снизошла снежная лавина или он не утонул в извергающемся вулкане… Так почему он не приходил? Даже прабабушка, с её полохослушающимися ногами, трижды приходила ко мне. Где Энтони?!

– Таша, тише… Тише… – прошептал Руперт, покосившись на дверь. – Если у тебя ускорится пульс, сюда придёт медсестра и введёт тебе новую дозу снотворного… Тише…

Я вцепилась взглядом в карие, с золотистыми крапинками глаза Руперта, которого отец до сих пор называл “быком в посудной лавке” из-за его огромных бицепсов и общих габаритов. Мне не хотелось, чтобы мне вводили снотворное, поэтому я попыталась прислушаться к МакГрату.

– Вдох… Вы-ы-ыдох… Вдох… Вы-ы-ыдох… – наставлял меня он, и я всячески пыталась следовать его наставлениям, но всё равно мои вдохи и выдохи, какими бы глубокими они ни были, получались какими-то рваными и даже надрывными. – Ты хочешь узнать, что произошло в той аварии? – услышав его вопрос, я очень крепко зажмурилась, чтобы дать ему понять, что безумного этого желаю, и из-под моих горящих от огненной боли век сразу же выкатилось две градины слёз. – Я всё расскажу тебе, только для начала давай попытаемся не привлекать внимания медсестёр, хорошо? – попросил он, после чего я вдруг немного успокоилась.

Около получаса мы занимались дыхательной гимнастикой, пока мой пульс не выровнялся и я не издала едва ощутимый стон, давая понять, что я, наконец, готова слушать.

Настенные часы показывали два часа ночи, отчего я ещё больше прониклась к Руперту, не обязанного в столь позднее время находиться у моей койки, в попытках помочь мне избежать очередного введения снотворного, и желающего облегчить мои муки неведения.

…Я знала, что попала в аварию. Обычно на этом рассказ моих близких о том, что именно со мной произошло, обрывался, но Руперт не стал останавливаться. Он был единственным, кто тогда не стал мучать меня молчанием – всю оставшуюся мне жизнь я буду благодарна ему за это.

Нашу машину протаранил на красный свет мусоровоз. Им управлял рецидивист, не сумевший выжить после столкновения…

Сорокалетний мужчина, ограбив ювелирный салон и ранив трёх его сотрудников, угнал мусоровоз, после чего, спустя каких-то пять минут проигнорировав красный свет светофора, на полной скорости выехал на перекрёсток, который в этот момент пересекали две машины. Две женщины из первой машины не пострадали, так как мусоровоз протаранил лишь заднюю часть их автомобиля, в которой, к счастью, никого не находилось. Вторую же машину он едва не пробил насквозь. Больше всего пострадала её передняя часть, после столкновения впечатавшаяся в кирпичную стену близстоящего здания нотариальной конторы. Те, кто находился на передних сиденьях, умерли… Мама и Джереми умерли… Мама мгновенно, а Джереми по пути в больницу…

Сказав это, Руперт затих, давая мне время, чтобы отдышаться от услышанного, но не позволив захлебнуться в слезах. Он пообещал продолжить мне рассказывать, но только при условии, что я ещё раз соберусь и приду в готовность выслушивать его дальше. Он ещё ничего не рассказал мне о последствиях аварии для меня, но, главное, ничего не сказал мне о Хьюи. “С нами был Хьюи!” – кричало моё подсознание, и именно этот крик, и желание узнать о том, что произошло с ещё одним моим братиком, в итоге заставили меня быстро взять себя в руки. На сей раз мне пришлось приходить в норму больше получаса. Я делала глубокие вдохи и ещё более глубокие выдохи, моё тело раскалывалось на сотни частичек то ли от фантомной, то ли от вполне реальной боли, из глаз градом сыпались слёзы, но я продолжала исправно вдыхать и выдыхать, пока наконец осознание того, что мамы и Джереми больше нет, не придушило меня своей тяжестью, и мой пульс сам по себе не стал выравнивать ритм.

Сама не понимая, как смогла утихомирить своё воспалённое сознание, я издала едва уловимый стон, призывая Руперта к продолжению. Часы показывали начало четвёртого. Руперт продолжил. Он говорил очень тихо, наверное для того заставляя меня прислушиваться к каждому его слову, чтобы я замедлила своё дыхание и вновь не сорвала и без того дрожащий ритм своего сердцебиения.

…Меня вытаскивали из машины ровно шестнадцать минут. Мне сделали незначительную операцию на пояснице, от которой у меня в последствии останется едва заметный шрам полумесяца, но Руперт об этом пока ещё сам не знает… Просто в мою спину глубоко вошёл небольшой осколок железа, который необходимо было удалить не задев при этом важных для жизнедеятельности нервов и связок. Операция прошла успешно. То есть мне не грозило стать инвалидом или калекой. Просто в пяти моих рёбрах, как и в десяти не менее важных для меня костей, были обнаружены трещины различной степени тяжести, в моей правой ноге выявлен внутренний перелом, моя голова пострадала от сотрясения мозга третьей степени, а мой язык и левая щека сильно прикушены, из-за чего я ещё некоторое время, очевидно, не смогу нормально питаться и разговаривать…

Перечень казался бесконечным, но я смиренно выслушивала каждый его пункт, стараясь понять смысл каждой своей травмы и с нетерпением ожидая момента, когда же наконец Руперт перейдёт к рассказу о Хьюи. Впоследствии всё в моём растущем организме подростка так удачно срастётся и заживёт, что Руперт, как я теперь думаю, зря тратил время, рассказывая мне о каждой моей трещинке и ссадине, но тогда мне не хотелось, чтобы он замолкал. Его голос и его рассказ, честный, без утаиваний и лжи, успокаивал меня в моём гложущем желании знать. Это были последние мгновения моего настоящего, неподдельного любопытства, которое, с каждым сказанным Рупертом словом, медленно, но верно умирало где-то глубоко внутри моего сознания.

Наконец Руперт произнёс имя Хьюи.

Он ЖИВ!..

Я знала, что он ЖИВ!..

Он перенёс три, более тяжёлые, чем у меня, операции, но он ЖИВ!..

Его жизнедеятельность поддерживает аппарат искусственной вентиляции лёгких или что-то вроде того, но он ЖИВ!..

Он в коме, но ЖИВ!..

Я тоже была в коме, но я очнулась, а это значит, что очнётся и Хьюи!.. Только полежит немного под аппаратом и поспит немногим дольше меня, ведь он, в отличие от меня, перенёс целых три сложных операции…

Вот выспится мой братик, а потом он обязательно очнётся!!!…

…Хьюи не очнулся… Я сидела в неразрывном кругу группы поддержки, истощённая до костей, с залёгшими тенями под глазами, и рассказывала неизвестным мне людям о том, что была в тот день в машине, о том, что каким-то чудом пережила страшную катастрофу, о том, что её не пережили мои мама и старший брат, и о том, что Хьюи до сих пор не пришёл в себя. Я делала это не ради исцеления… Нельзя исцелить то, чего у тебя больше нет… У меня больше не было жизни. Просто я хотела, чтобы меня выпустили отсюда.

Прошло полгода с тех пор, как я попала в больницу, а меня даже не собирались выпускать на улицу. Говорили, что слишком холодно – зима. А я не верила в то, что на улице зима. Какая же может быть зима, если ещё не закончилось лето? Сегодня же было лето… Или оно было вчера?..

Все дни слились для меня в один сплошной нескончаемый день, состоящий из одной только боли.

…Я не хотела возвращаться домой, не желая оставлять Хьюи одного в больнице, да и что-то мне подсказывало, что дома у меня больше нет. Даже не знаю, что именно мне об этом говорило. То, что Энтони ни разу ко мне так и не пришёл?.. То, что с наступлением морозов бабушку перестали ко мне приводить, не обращая внимание на её желание?.. То, что Миша стала появляться в моей палате только по субботам, не задерживаясь дольше, чем на полчаса, и всякий раз обмениваясь со мной лишь парой мимолётных фраз, в основном касающихся школьных новостей, которые меня совершенно не интересовали?.. То, что моя незаменимая немая Пени неожиданно осталась единственной из моих братьев и сестёр, кто мог вести со мной диалог?.. Или то, что недавно отец сказал мне, что знает, что моя мама жива?..

Неожиданно Руперт МакГрат стал для меня самым ценным и желанным посетителем. Так произошло потому, что он был единственным, кто говорил мне правду. Только от него я узнавала правдивые результаты своих анализов и анализов Хьюи, и только от него я узнавала о важных решениях врачей относительно моего лечения – например, не выпускать меня на улицу или не переводить в общую палату. Именно Руперт рассказал мне о том, что доктора всё ещё не верят в мою способность вернуться к нормальной жизни, из-за чего мой курс персональной психотерапии неожиданно заменили групповыми занятиями, которые мне снова и снова продливали из-за отсутствия улучшений в моём психологическом состоянии, слишком отрицательно-остро влияющего на моё физическое здоровье… Именно от Руперта, я узнала, почему тётя Изабелла до сих пор не навестила меня с Хьюи.

После того, как я поняла, что родные мне люди, пусть и из благих побуждений, но скрывают от меня такую важную в столь болезненный для меня период правду, я перестала задавать им вопросы, из-за чего наше и без того хрупкое общение и вовсе начало скатываться в пропасть. Всё было до пугающего просто – они не могли рассказывать мне правду, а то, о чём они мне рассказывали, меня редко интересовало по-настоящему. Нам стало неинтересно друг с другом. У меня всё было плохо, о чём они и так прекрасно знали, у них всё было тоже отвратительно, что они тщательно пытались скрывать от меня – на этом мы и остановились.

Но был ещё один человек, на которого я реагировала больше, чем на остальных. Она появилась лишь спустя месяц после того, как я, при помощи хлипких костылей, начала медленно ковылять по больничному коридору, морщась от боли, всплывающей на поверхность при каждом моём неаккуратном движении. Бабушка Пандора. Она честно призналась, что не была в состоянии прийти к нам с Хьюи сначала от горя смерти моей матери, затем от горя, которое навалилось на неё с осознанием того факта, что тётя Белла пропала без вести. Она в один день потеряла сразу двух своих дочерей, а других детей у неё не было. Сначала она рыдала, потом пила, потом снова рыдала и снова пила, пока не собралась с духом, чтобы привести себя в порядок для встречи со мной.

Пандора по жизни была откровенна, словно раскрытая книга – это всегда подкупало меня в этой женщине. Даже то, что я выжила в кровавом месиве и сейчас ковыляла перед ней на костылях, страшно волоча за собой сломанную ногу, не заставил её соврать мне ни в единой мелочи. Именно она выложила мне как есть историю о том, как Энтони, прорыдав над могилой матери сутки, отказался посещать нас с Хьюи, в разгар ссоры с отцом выпалив слова о том, что лучше бы погибли мы все – Хьюи, я и Джереми – лишь бы мама осталась жива. Сложно было поверить в то, что Энтони, обожающий рассматривать мои рисунки и гонять мяч с Джереми и Хьюи, мог произнести подобные слова, но ещё сложнее было не поверить Пандоре.

В моей жизни не было ни мгновения с момента моего рождения, чтобы я могла усомниться в искренности Пандоры. Моё доверие к этой женщине не пошатнулось и после моей смерти. Я поверила ей, но не затаила зла на Энтони. Я сама была бы не против обменять свою жизнь на жизнь мамы, вот только мне и в голову не приходила мысль о том, что жизнь Хьюи я тоже могла бы променять… А ему пришло.

Глава 64.

V

В декабре умерла тётя Майя.

Тётя Майя навещала меня и Хьюи вместе с кузиной Айрис каждое первое число месяца. Я знала, что она должна была прийти ко мне первого января, но сомневалась в этом из-за очевидных “праздничных причин”, поэтому, когда она не явилась в больницу, я не сильно удивилась. Через несколько дней я узнала от Руперта, две недели не появляющегося у меня из-за простуды, но обязательно сутки через трое передающего мне корзинки свежих фруктов, которые, в большинстве своём, я не съедала, что тётя Майя умерла от ботулизма и Айрис теперь живёт в доме моих родителей, заняв место Пени.

Новость о том, что тёти Майи больше нет, поразила меня, но больше всего меня повергло в шок то, что родные, похоронив её в тайне от меня, не обмолвились мне о произошедшем ни словом. Даже Пени умолчала…

Тринадцатилетняя Таша, уже четыре месяца не способная вылезти из групповой психотерапии, восприняла как предательство подобное поведение близких, направленное на сохранение её и без того шаткой психики. Только ради честности Руперта я постаралась держаться, но, в итоге, примерно спустя неделю, сразу после встречи с Айрис, которую отец привёз навестить меня и Хьюи, я сорвалась.

Не знаю, что именно произошло, но, кажется, я, сама того не понимая, перестала есть, из-за чего в мой рот вскоре вставили трубку, через которую в меня и стали впихивать пищу. Я не сопротивлялась. Но и не заставляла себя есть самостоятельно.

…Однажды проснувшись ранним утром, я вообще не могла вспомнить, что со мной происходило последние четыре недели. Оказалось, что несколько дней назад мне исполнилось четырнадцать лет. Медсестра говорила, что ко мне приходили родственники – отец, старшая сестра, её бойфренд, кузина и младшая сестра – но я этого не помнила. Последние четырнадцать дней почему-то выпали из моей жизни…

В то утро за окном разливался серый океан из снега, по-видимому пролежавшего без обновки уже несколько дней…

Медсёстры шептались о том, что я впервые за последние недели вызвалась самостоятельно поесть. Тот факт, что меня не стошнило, их почему-то очень сильно радовал, но они отказались отпускать меня в гости к Хьюи. Незаметно улизнуть из палаты мне удалось только под утро следующего дня…

Когда я обнаружила палату Хьюи пустой, я сначала замерла от того, что родственники вновь решили утаить от меня самое важное – не сообщили о пробуждении брата, – но потом вдруг вспомнила о том, как медсёстры отказывались меня отпускать к нему в гости, и мой мозг мгновенно поразило представление самого страшного. Схватившись за голову, я свалилась на свои тощие колени и завопила во всю мощь, на которую только было способно моё надорванное горем горло. Когда в палату вбежали врачи, я, сквозь дикий крик, отхаркивалась кровью на молочного цвета кафель…

Знаю точно, что меня тогда унесли под руки…

…Следующее, что со мной происходит – я просыпаюсь скрученная в позе эмбриона, с воткнутой в вену капельницей, переодетая в белоснежную больничную пижаму, и кто-то сзади, аккуратно водя по моим выступающим острым позвонкам, поглаживает тёплыми пальцами мою ледяную кожу… Это Пени.

По-видимому почувствовав, что я проснулась, всего лишь раскрыв глаза и не сделав больше ни единого телодвижения, Пени обошла мою койку и, остановившись в шаге от меня, на языке жестов объяснила мне, что с Хьюи всё в порядке – его просто перевели в другую палату, так как считают, что его жизни больше ничего не угрожает, однако, хотя его организм и оправился после операции, у нас пока ещё нет намёков на то, что он готов выйти из комы. На мой вопрос о том, почему мне об этом никто не рассказал, заданный мной настолько слабым голосом, что я сама едва расслышала свои слова, Пени ответила, что мне об этом рассказали неделей раньше, но я, почему-то, не помнила этого. Ещё она говорила мне о том, что мне необходимо есть, чтобы мне снова не засунули трубку в рот… Больше я её не слушала…

Три недели пролежала с трубкой во рту, не покидая пределов своей палаты. После случившейся со мной истерики, меня поместили под круглосуточную охрану медсестёр. Чтобы встретиться с Хьюи, мне пришлось пойти на компромисс с докторами и с собой, и заново научиться есть самостоятельно. Тогда я ещё не знала о том, что такое анорексия – мне никто не объяснил, что она у меня первичная и что это результат моего угробленного психологического состояния. По факту мне просто пришлось заставлять себя есть, чтобы иметь возможность посещать Хьюи, а когда я смогла продемонстрировать врачам отсутствие покачивания при ходьбе, мне сразу же впаяли восстановление посещений групповой психотерапии. Пришлось заново представляться и заново знакомиться с психически травмированными пациентами больницы, в которой я к тому моменту лежала уже девять месяцев.

Так для меня началась весна. Я сидела на стульчике, рассказывая группе людей, каждому из которых было далеко за тридцать, о том, что в свои четырнадцать лет я эмоционально истощилась, словно стодвадцатилетний старик. Взрослые мужчины и женщины покачивали головами, жевали бесплатное печенье, жаловались на сезонную депрессию и прочую чушь, а через какое-то время исчезали окончательно и бесповоротно, и на их местах появлялись новые люди, страдающие неразделённой любовью или патологическим нарциссизмом… Единственное, что в итоге дала мне “больничная” групповая психотерапия – это наплевательское отношение к себе. Даже психологу надоело в сотый раз выслушивать мой рассказ о том, что меня зовут Таша Грэхэм, что мне четырнадцать лет и что я падаю посреди коридоров из-за приступов панических атак, из-за которых даже однажды разбила себе голову в кровь. Я повторяла вслух одни и те же слова ровно три раза в неделю: я до сих пор единственная выжившая, ведь Хьюи всё ещё не приходит в себя, а матери и Джереми больше нет, и я даже не знаю, где именно они похоронены…

Когда психотерапевт спрашивал меня о мечтах, я молчала. У меня была только одна мечта – обменять свою жизнь на жизнь Хьюи. Ясно, почему я молчала об этом. Не хотела, чтобы меня ещё и в группу риска суицидников приписали. Попробуй потом ещё докажи, что моя религия не позволяет мне наложить на себя руки. Поэтому я старательно делала вид, будто минимум один раз в неделю не думала о способах ухода из жизни. Я пыталась успокоить себя, мысленно убеждая себя в том, что мои суицидальные мысли не серьёзны… Оглядываясь назад, я понимаю, что они были вполне серьёзны, но теперь меня это не пугает. Я пережила и это… Пережила борьбу с собственным суицидом – не воткнула иглу от капельницы себе в артерию, не выпрыгнула из окна седьмого этажа, не попыталась выпить залпом таблетки, забытые на моей тумбочке по неосторожности молоденькой медсестры. Наверное, моя первичная стадия анорексии была связана с тем, что я очень сильно хотела умереть, но не знала, как именно это сделать, не наложив на себя руки. Поэтому мой организм начал сам справляться с установкой, заданной ему мозгом, из-за чего мне в итоге пришлось бороться с самой собой, чтобы мне наконец разрешили снова посещать Хьюи.

…Я пролежала в больнице почти год. Не хватило четырёх дней. Не знаю почему, но меня не выпускали на улицу вплоть до моей выписки, что до сих пор кажется мне определённой формой зверства.

Когда я вышла на улицу, солнце буквально ослепило меня, настолько ярким были его прямые лучи. Бабушка Пандора накануне перед выпиской привезла мне из дома мои джинсы и футболку, которые прежде красиво обтягивали мою стройную фигуру, а теперь обвисали и болтались на мне, словно несуразная мешковина. В день выписки встречать меня приехали почти все – отец, Руперт, Пени, Айрис и моя сестра-близняшка, которая вдруг перестала быть со мной похожей. Тощая и едва переставляющая ноги, я выглядела на фоне округлых форм Миши прозрачной щепкой, но даже это нас не так сильно отличало, как новый образ моей сестры: мини-юбка, короткий топ, вульгарный ошейник на шее, яркий макияж и мелированные волосы. Миша, явно войдя в образ крутой сестры, не переставала жевать жвачку, я же пыталась не смотреть на неё, чтобы не расплакаться от разочарования. В то время как я вела ежедневную борьбу за существование (жизнью это было сложно назвать), она, моя сестра, бывшая со мной ещё до того, как мы появились на свет, была занята лишь своим крутым образом. Первое время я хотела списать её поведение на подростковый максимализм, но уже спустя месяц поняла, что всё гораздо хуже – Миша просто вычёркивала по сантиметру “себя” из “нас”. Я не понимала, что она корила себя в том, что в тот день впервые за всю жизнь отказалась отправиться с нами в академию, из-за чего, собственно, и осталась невредимой. Я не понимала того, что она, по юношеской глупости, считала, будто тем утром могла уговорить всех нас никуда не ехать и остаться в тот день дома вместе с ней. Я не понимала, а ведь могла понять. Ведь именно я корила себя практически в тех же вещах: в том, что не выдернула ни Джереми, ни Хьюи с мест, которые предназначались мне, в том, что не положила скрипку в багажник сразу – тогда бы мы выехали на несколько секунд раньше и, возможно, проехали бы тот злосчастный перекрёсток прежде, чем мусоровоз промчался через нас, словно через картонную коробку, или хотя бы Джереми, а не я, сидел бы сзади и выжил… В то время у нас с Мишей в головах закрутилось слишком много “если бы” и “тогда бы”, из-за которых мы до сих пор так и не можем продолжать жить спокойно.

Год тяжёлой реабилитации в больнице, год и три месяца посещения групповой психотерапии, четыре месяца индивидуальных занятий с психологом, бунт против всяческих занятий, предполагающих собой всё, что связано с психологией, благодаря которому я всё-таки добилась прекращения различных посещений и лечений у психологов, и психотерапевтов. А потом пустота и ничего больше…

Я ходила в школу, в которой у меня начались проблемы из-за дурной славы Энтони, наблюдала за тем, как Миша ежедневно катится по наклонной и я ничего не могу с этим поделать, так как не могу помочь даже самой себе (слова, однажды брошенные мне самой Мишей), пыталась спокойно воспринимать отстранение отца и его уход в скрипичные мастера, переезд Генри в наш дом… Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что жизнь протекает мимо меня, что я слишком искорёженная для того, чтобы участвовать в её течении…

Иногда я закрывала глаза и пыталась вести с собой внутренний диалог, но мои мысли зачастую не были связаны между собой, словно были не мыслями вовсе, а разноцветными осколками калейдоскопа. Например, я по несколько раз возвращалась к воспоминанию о том, как за неделю перед аварией мы с Мишей подавали заявку в конный клуб и как с нетерпением ожидали наступления следующих выходных, чтобы поскорее познакомиться с лошадьми, с которыми мы должны были заниматься, но этого так и не произошло… Ещё я вспоминала о том, как мама не хотела обрезать наши с Мишей волосы. Во время этого воспоминания я проводила рукой по своим уже отрощенным локонам, после стрижки не переставшим укладыватья лёгкими волнами, и обещала себе, что больше никогда не подстригусь под мальчика… Всё чаще я думала о счастье Пени с Рупертом. В декабре Пени рассказала мне, что они впервые переспали. Она бы ни за что подобного не рассказала ни мне, ни кому бы то ни было, но тогда я лежала скрученной в позе эмбриона на больничной простыни, отчего она, должно быть, просто пожалела меня, решив поделиться со мной своим маленьким большим счастьем. В тот день я впервые после аварии улыбнулась, перед этим шесть месяцев просуществовав с одной-единственной эмоцией отрешённой боли на лице…

…С тех дней прошло много времени. У меня не осталось ни родителей, ни братьев, ни сестёр (даже Пени забрал у меня Руперт), зато появились племянники и борьба за новые жизни. Это всё осталось в прошлом, но это прошлое всё ещё душит меня. Особенно ночами, когда мама, Джереми и Хьюи отбирают у меня мои места, когда мелкие осколки стекла, разлетаясь по салону автомобиля, разрезают мою кожу, впиваются в мою грудную клетку и затылок, а моё лицо вновь и вновь заливает поток горячей материнской крови. Дневные приступы паники исчезли. Я больше не падаю на землю, не содрогаюсь в конвульсиях и не захлёбываюсь болью. Днём я больше не возвращаюсь в тот день, в то место, в тот момент. Но день неизбежно сменяется ночью. Мой кошмар – не просто яркая проекция моего воспалённого воображения, он – реальность, которую я пережила и после которой выжила… Я выжила, а мама и Джереми нет… Я выжила, а Хьюи не проснулся…

Шрамы на моём теле быстро затянулись и как-то незаметно исчезли. Все до единого, за исключением едва уловимого полумесяца на пояснице, оставшегося мне после операции. Я его даже не вижу. Зато я осязаю огромную дыру, в которую превратилась моя обугленная душа – ничего не видит, ничего не слышит, ничего не скажет и… Ничего не чувствует. (*Три обезьяны – устойчивая композиция из трёх обезьяньих фигур, закрывающих лапами глаза, уши и рот. Считается, что три обезьяны символизируют собой идею недеяния зла и отрешённости от неистинного. «Если я не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нём, то я защищён от него»). Сначала ничего не чувствовать было непривычно, но теперь, просуществовав десять лет после крушения, уцелев физически, сформировавшись во взрослую личность и усовершенствовав свою оболочку тяжёлыми нагрузками, чтобы сохранить её если не для себя, тогда хотя бы для тех, кому она может понадобиться, я не могу даже представить себя по-настоящему “чувствующей”. Я смотрю на людей, различаю их жизни, участвую в существовании отдельных индивидуумов, но при этом я почти ничего не ощущаю. Мои радость, грусть, гордость, раздражение, нежность, злость, любовь, беспокойство, симпатия – они лишь маленькая пульсирующая жилка под прозрачной кожей моего естества. Она во мне всего одна-единственная, эта жилка, и она пульсирует так медленно и так редко, что порой кажется, будто она близка к клинической смерти, но это не правда. На протяжении моей жизни пульс моих эмоций будет иногда учащаться, после чего вновь на продолжительное время опускаться до минимума, но он не оборвётся до тех пор, пока не оборвётся пульс Хьюи. Пусть нам двоим и предначертано существовать “долго и не-счастливо”, всё равно мы умрём в один день.

Я пообещала Хьюи, что не умру раньше него, чтобы однажды ему не пришлось страдать от моей смерти так, как я сейчас страдаю от его забвения, но это не значит, что я разрешу ему умереть первее меня. Либо мы умрём вместе, либо нам придётся жить вечно – другого нам не дано…

Другого и не надо.

Глава 65.

Дариан сверлит меня испытывающим взглядом, в котором с лёгкостью можно распознать раздражение. Не смотря на дождливое утро, я согласилась приехать к нему, хотя до начала моего рабочего дня, в котором меня ожидал очередной долговременный шопинг в компании Ирмы, оставалось ещё целых три часа. Десять минут назад мы закончили заниматься сексом и только что он взял в руки мобильный, чтобы уточнить для себя время. Ему под руку подвернулся именно мой телефон, что для меня было безразлично, но лишь до тех пор, пока Дариан, вглядываясь в дисплей, не произнёс заинтересованным тоном: “Очень соскучился. С нетерпением жду нашей встречи. Надеюсь на эти выходные. Дункан”.

Прочтя сообщение, которое, судя по звуковому сигналу, пришло около получаса назад, как раз в момент, когда я протягивала Дариану второй презерватив, чтобы сменить слетевший, Дариан врезался в меня взглядом.

– Оу, это Дункан… – протерев лицо руками, произнесла вслух и без того очевидный факт я.

– Естественно это Дункан, – поджав губы и прищурившись, подтвердил Дариан. – Он подписался. Дункан Наварро, насколько я понимаю, – бросил на простынь мой телефон он, по прежнему опираясь на своё правое предплечье, чуть выше которого начиналась его до жути красивая татуировка, едва затрагивающая нижнюю часть ключицы. – Таша, – вдруг серьёзным тоном обратился ко мне он, заставив отвлечься от его татуировки и встретиться с ним взглядом. – Мы ведь договаривались, что других секусуальных партнёров у нас не будет, – твердо, с напряжением и даже давлением произнес он.

– Ты о чём? – взяв телефон, чтобы удалить сообщение от Наварро, поинтересовалась я, всё ещё не до конца отойдя от физического напряжения.

– Я о том, что этот парень встречается с тобой на этих выходных, – в голосе Дариана начали проявляться металлические нотки.

– Никто ни с кем не встречается, – сдвинув брови, наконец удалила сообщение я.

– Поэтому ты отпросилась сегодня на вторую половину дня и на все выходные? – продолжал давление он.

– Нет, не поэтому, – уже отложив телефон и поправив уголок одеяла на своей груди, тяжело выдохнула я.

– Таша, – Дариан вновь заставлял меня встретиться с ним взглядом, и я последовала его желанию, но промолчала, поэтому продолжил он. – Мы договаривались.

– Да, Дариан, мы договаривались, – снова сдвинула брови я. – В чём проблема?

– Проблема в том, что мне не пишут никакие длинноногие блондинки, забивая со мной стрелку на выходных, в то время как у тебя в телефоне висит сообщение, в котором чёрным по белому сообщается о намерении некого наездника провести с тобой выходные.

– Ну если хочешь, найди себе длинноногую блондинку, – сжав переносицу указательным и большим пальцами, устало выдохнула я. – Я не вижу в этом никакой проблемы, – продолжала чеканить правду я. – Хочешь, мы без проблем можем закончить всё это.

Дариан вдруг неожиданно резко навис надо мной, ударив ладонью в подушку у моего правого виска, что заставило меня мгновенно распахнуть глаза.

– Не думай, что мы можем закончить без проблем. Я не хочу длинноногую блондинку. Я хочу тебя. И пока я хочу тебя, наша договорённость будет действовать.

– Замечательно, – невозмутимо произнесла я, только плечами не пожала, так как мешало придавленное Дарианом одеяло. – Меня всё устраивает.

– Меня не устраивает.

– Я ведь сказала, что занимаюсь сексом только с тобой.

– Ты этого не говорила.

– Правда? Значит я не произнесла этого вслух. Проблема исчерпана?

– Если я узнаю, что ты встречаешься с эти коневодом…

– Мне наплевать на то, что ты можешь мне сделать, – с вызовом вздёрнула брови я. – Этого в договорённости не было. Я могу встречаться с кем угодно и когда угодно, но я не могу ни с кем кроме тебя делить своё тело.

– Если я узнаю, что ты встречаешься с этим коневодом, – продолжил настойчиво выговаривать каждое сжатое в пружину слово Дариан, всё сильнее давя на мою подушку, – я навсегда вышлю его обратно в Мадрид или откуда он там родом.

Ещё несколько секунд мы сверлили друг друга напряжёнными взглядами, пока Дариан не убрал свою руку от моего виска, после чего встал с постели и начал одеваться.

Подняв с пола свои брюки, я вдруг задумалась над тем, откуда Дариан мог знать, что Дункан из Мадрида. Переведя взгляд на раздражённо застегивающегося ремень Риордана, я быстро впрыгнула в брюки и, не застёгивая блузки, подошла к нему.

– Послушай, я ни с кем не сплю, – попыталась показать своим слегка приглушённым тоном искренность своих слов я. – Более того, я ещё ни разу не задумывалась о смене партнёра. Я даже мысленно не занимаюсь сексом с кем-то другим.

Дариан застегнул ремень и теперь смотрел на меня сверху вниз непробиваемо твёрдым взглядом. Было очевидно, что он задет, но вместо обиды испытывает нечто наподобие злости. Наверное, дурацкое сообщение от другого мужчины в моём телефоне могло задеть его по-мужски идиотское мнение о частной собственности. Будто на принадлежащую только ему территорию был совершён, или в настоящий момент совершается, или только планируется свершиться набег.

Сначала я не желала потакать Дариану, решив проявить безразличие к случившемуся, но уже спустя два часа, уйдя с Ирмой на шопинг, я начала испытывать нечто отдалённо схожее с раздражённостью. Это произошло в момент, когда Ирма позвонила Дариану, чтобы просить у него разрешение на покупку двух вместо одного платьев, и я вдруг услышала его голос в трубке стоящей рядом девчонки. Неожиданно я почувствовала, как моя эмоциональная жилка выбивает ритм вины. За что, почему и зачем – я не знала. Просто вдруг почувствовала себя виноватой. И хотя в действительности никакой вины на мне не было, я вдруг захотела извиниться перед Дарианом. Хотя бы за то, что сразу не сказала ему о том, что с Дунканом у меня ничего нет.

Благо за следующие сутки моё чувство вины притупилось, однако так и не выветрилось до конца. В итоге я решила извиниться перед Дарианом сразу после выходных, а пока, стоя на кухне Пени и вставляя свечи в торт, не могла понять, почему я даже на встречу с Дунканом не пошла, чтобы нормально, по-человечески объяснить ему, что я в нём больше не заинтересована, вместо этого написав ему короткое сообщение из пяти слов: “Мы больше не можем встречаться”. Неужели побоялась угрозы Дариана о депортации Дункана?.. Но меня невозможно запугать. Да, я не хотела, чтобы из-за меня и чисто мужского идиотизма пострадал ни в чём не повинный человек, но, если зрить в корень, тогда можно было понять, что на самом деле мне было наплевать на то, вышлет кто-то кого-то куда-то, или ничего подобного не произойдет и этот кто-то не захочет заморачиваться, оставив несчастного кого-то жить где-то неподалеку. Меня больше интересовал вопрос о том, откуда Дариан был в курсе испанских корней Дункана. Случайно узнал? Через интернет, например… Я почему-то была уверена в том, что Дариан не способен на самоличную слежку, но одновременно я не сомневалась в том (и мне почему-то не хотелось думать о вероятности подобного), что он мог просто щёлкнуть пальцами и, например, получить в свои руки досье на Дункана Наварро. Но зачем ему подобное? Только потому, что тот проявлял ко мне симпатию?.. Но ведь это было ещё до моей договорённости с Дарианом… А что если Дариан и вправду умеет щёлкать пальцами? Он что, мог нарыть информацию и обо мне?.. Нет, это уже паранойя какая-то. Я определенно не хочу больше думать об этом. А если я хочу или не хочу чего-то, что зависит только от меня, я обычно достигаю этого без особых проблем.

Больше я об этом не думала.

Я отпросилась с работы на вторую половину пятницы и на все выходные ровно по трём причинам: день рождения Жасмин, день рождения Мии и день рождения всеми обожаемой прабабушки Амелии. Эти три дня выстроились в шеренгу друг за другом – восьмое, девятое и десятое числа августа, – но не смотря на это, каждый из дней мы праздновали отдельно. В пятницу Жасмин исполнилось пять лет, в субботу Мия задула на торте свои три свечи, и теперь я выискивала на очередном праздничном торте место для девяносто третьей свечи, предназначенной для Амелии. Не знаю почему Пени отказалась просто купить две свечи в виде девятки и тройки, но я беспрекословно следовала её желаниям, тем более с учётом того, что все три праздника неизменно проводились именно в её доме, всякий раз оставляя за собой горы из цветастого серпантина и грязной посуды, которые я, традиционно, помогала ей убирать.

Подходил к концу третий день празднества. Все, кому успело исполниться восемнадцать, но ещё не исполнилось девяносто три, уже были навеселе, явно насладившись слишком крепким как для пунша пойлом. Даже я, взяв в руки длинную газовую зажигалку, пыталась не слишком сильно расслабляться, чтобы не обжечь себе руки во время поджигания свечей.

После того как Амелия едва не выплюнула челюсть, всё же задув все свечи за три подхода, и торт был съеден за считанные секунды, четырёхлетняя Рейчел, до этого мирно играющая в компании девочек Рассел, упала с дивана, разревелась, и с этого момента праздник медленно, но верно пошёл на спад. Первым ушёл шериф Иден с двумя пятилетними внуками, следом за ним ретировался его помощник Тэн Бенсон с женой и дочками, после же ухода Даррена Рассела с девочками, остававшиеся до последнего родственники быстро разошлись, и, в итоге, на кухне остались только я, Пени, Нат, Коко и Паула Рассел. Прибрав двор и гостиную, мы загрузили вторую партию грязной посуды в посудомоечную машину и теперь, допивая остатки пунша, разбрелись по разным углам кухни, каждая заняв удобное ей место. Я сидела напротив Пени за столом, Нат стояла со скрещенными на груди руками опираясь спиной о кухонный гарнитур, Коко заняла детский табурет неподалёку от холодильника, а Паула взгромоздилась своей роскошной пятой точкой на свободный от мусорных пакетов пятачок возле раковины.

Мы терпеливо дожидались момента, когда посудомоечная машинка отпустит нас своим торжественным пиликаньем.

– А вы заметили, как Барни тянулся к моей Мерседес? – усмехнулась Паула.

– Да-а-а, – протянула Нат. – Настоящий жених.

Пени на пальцах сказала, что её Барни ещё слишком мал, чтобы занимать место жениха для младшенькой из дочерей Паулы, и мы все с ней дружно согласились, активно закивав головами.

– Паула, – начала я, обратившись к блондинке, всё ещё раскачивая стаканчик с недопитым пуншем у себя в руках, – я давно хотела у тебя спросить: как ты решилась на рождение не просто трёх детей, а сразу трёх погодок? Ты ведь родила Бениту практически следом за Кармелитой, а уже спустя год с небольшим хвостом у вас появилась Мерседес.

– Да уж, – прикусила нижнюю губу Нат. – В век презервативов это странное явление.

– Странное явление – это не погодки Рассел, а цвет их кожи, – заметила Коко. – Мерседес ведь совсем беленькая на фоне своих старших сестёр мулаток.

– Может быть её подменили в роддоме? – ухмыльнулась Нат.

– Всё дело в пигментации кожи, – заулыбалась в ответ Паула. – Но это сложный вопрос. Гораздо проще ответить на то, как я решилась на трёх погодок… Всё достаточно просто – мы с Дарреном не предохранялись.

– Как? – округлила глаза Коко. – Совсем?

– Нет, не совсем, – отставила стакан с пуншем Паула. – Кармелиту мы специально сделали. Бенита получилась случайно – оказалось, что у меня сместилась противозачаточная диафрагма. В случае же с третьим ребёнком порвался презерватив, но мы слишком поздно это заметили. За противозачаточным решили не ехать, почему-то решив, что снаряд третий раз в одну воронку точно не попадёт. Собственно так и появилась Мерседес, – пожала плечами блондинка. – А знаете, что самое интересное? Что все три раза мы хотели девочек, и, как видите, наши желания сбылись. Но больше рожать я точно не собираюсь. Это ужасно выматывает. Я имею ввиду не только беременность, а в принципе всё материнство. Да я сплю не больше пяти часов в сутки! Если бы не помощь Даррена, наверное бы просто с ума сошла от всех этих распашонок, молокоотсосов, детских криков, грязных горшков, варения детских смесей…

– Ладно-ладно, не продолжай, – остановила Паулу я. – Я тебя прекрасно поняла. Теперь ни за что не стану матерью.

– А я бы родила себе одного ребёночка, – на выдохе, совершенно неожиданно выдала Нат.

– Ты?! – в один голос удивились мы с Коко.

– А что? Думаю из меня бы вышла неплохая мать.

– Пени спрашивает, – решила перевести вопрос сестры я, – кого бы ты хотела – девочку или мальчика?

– Да мне всё равно, – поджав губы, пожала плечами огневолосая, и здесь я поняла, что она это всерьёз.

– Лично мне одного сына хватило! – вдруг выпалила Коко. – Он был совершенно неуправляемым ребёнком. Благо что вырос хорошим человеком и уехал жить в Германию, избавив меня от своих хулиганств. Стал уважаемым конструктором, заботливым отцом, думаю, что весьма неплохим мужем… Ах, девочки, как же я иногда по нему скучаю! Мы не виделись уже целых полгода. Таша, не слушай всех этих молодых мамочек. Дети – это счастье, которое, как и всякое другое счастье, можно оценить в полной мере только после того, как оно придёт к тебе лично.

– Хочешь сказать, – криво ухмыльнулась я, – что я должна завести себе нахлебника, вырастить его, а потом, когда этот неблагодарный бросит меня и умчиться за своим счастьем на другой конец света, я вынуждена буду ещё и скучать по нему? Ну уж нет. Я точно не собираюсь становиться матерью. Не в этой жизни.

– Если не в этой, тогда в какой? – не отставала Коко.

“В той, в которой Таша Грэхэм не стала Ташей Палмер”, – мысленно произнесла я, но в ответ лишь молча мотнула головой, влив в себя остатки своей порции пунша.

Быть матерью очень тяжело, я уверена в этом. Среди нас сейчас как раз не хватало одной молодой матери, прямой виновницы двух отшумевших на этих выходных празднеств. Она так и не смогла удержать в своих хрупких руках слишком тяжёлый груз материнства. Не знаю, пригласила бы я её на праздник, зная, что она обязательно что-нибудь украдёт из моего дома, но Пени об этом даже не задумывалась. Она не просто пригласила Мишу – она все три дня уговаривала её прийти, но сестра предпочла компанию алкоголя и уже третий день к ряду валялась в своём гараже в обнимку с полупустыми бутылками. Я заходила к ней вчера вечером, видела, как она упала с дивана и не нашла в себе сил подняться… Я забрала со стола уже наполовину выдавленный тюбик клея, который она обязательно бы донюхала, не выброси я его в мусорный бак на соседней улице – смысла выбрасывать на нашей улице не было, Миша всё равно бы нашла его, в очередной раз порывшись в мусорке.

Я пыталась об этом не думать. Пыталась не думать о том, что на прошлой неделе Миша, напившись в хлам со своей компанией наркоманов, на всю улицу кричала о том, что лучше она сдохнет как собака, чем примет от кого-то из нас помощь…

Вчера вечером, закрыв гараж, я уже подходила к порогу своего дома, когда она бросила на наш с Нат газон пустую бутылку из-под дешёвого пива, после чего выкрикнула в мою сторону, что жалеет о том, что вместо матери ей осталась бесполезная сестра. Она имела в виду, что жалеет о том, что в той автокатастрофе выжила именно я, а не мама. Миша кричала о том, что если бы мама была жива, она бы не допустила, чтобы одна из нас стала наркоманкой. Я слышала это сотни раз, и всё равно всякий раз эти слова отзывались колющей болью в области моего остывшего сердца.

Мы десятки раз пыталась помочь Мише, даже один раз засунули её в лечебницу, но, отказавшись от наркотиков, она наотрез отказалась отрекаться от алкоголя и клея. Она стала одной из тех, кому нравится ежедневно умирать громко, нараспашку, чтобы это видели все и никто ничего с этим не мог бы поделать… Она не видела, как её дочери задувают свечи, не наблюдала, как они раскрывают подарки и сама не дарила им подарков, не сидела с нами на кухне после праздников и не разговаривала об успехах своих детей. Вместо этого она прозябала в гараже, с натянутым на голову пакетом, и судорожно дёргалась от очередной дозы клея. Она поставила на кон всё и всё проиграла. Она не имела право проигрывать нас, но она это сделала, и я ни-ког-да не прощу её за это!..

Миша не имела право поступать так с собой!!! Это не она была в той машине, а я! Не по её лицу стекала материнская кровь! Не она осталась единственной выжившей в той катастрофе! Не в её костях с мучительной болью зарастали трещины! Не она провела год в больничной койке, ни разу не выйдя на свежий воздух! Не она три месяца таскала своё тело на костылях! Не она полтора года промывала свой мозг индивидуальными и групповыми психотерапиями! Не её тело превращалось в прозрачный скелет! Не она училась заново есть! Это всё досталось мне! Этот коридор кромешной тьмы проходила я! Сама! В одиночку! Это была моя борьба! Я не выиграла, но выстояла этот бой! И если бы мне пришлось бороться лишь с тем, что я не попала в ту мясорубку и не пережила всего того ужаса, я бы выстояла этот бой ради неё! А она не смогла устоять уже после первого удара! Она упала и, вместо того, чтобы попытаться встать, предпочла навсегда остаться лежачей! Я никогда её не прощу за это! Я не прощу её за то, что она не захотела даже попытаться спасти себя ради меня! За то, что она сделала с собой, за то, что она сделала со мной, я буду зла на неё до тех пор, пока существую!

Глава 66.

Дариан.

Я впервые увидел Её в Женеве. Стоял на террасе своего номера в отеле и рассматривал фотографию, выложенную Ирмой в инстаграм. Всего было десять фотографий, которые я в конечном итоге смутно запомнил, но фото, на котором Она падает с Дакара, врезалось в моё сознание таким ярким пятном, что я минимум трижды в сутки воспроизводил его в памяти.

Возможно со временем я бы и перестал думать о героине, решившейся оседлать Дакара, если бы не злосчастный звонок, заставивший меня оторваться от занудного общения с деловыми партнёрами. На мой новый номер телефона никогда не звонили номера, не состоящие в коротком списке моих контактов, поэтому я сразу попытался вспомнить, кому может принадлежать неизвестный мне номер, но понял, что это бесполезно, и поднял трубку.

– Слушаю, – коротко произнёс я, но в ответ получил молчание. – Я слушаю вас, – терпеливо повторил я, хотя и не был заинтересован в собеседнике, не способном начать диалог первым.

– Добрый день, – раздался чуть дрогнувший, но очень мелодичный женский голос. – Мистер Риордан, мы пока ещё лично не знакомы… Меня зовут Таша Палмер и я…

– Таша Палмер, – закрыв глаза и вспомнив фотографии Ирмы, на выдохе оборвал собеседницу я. – Я знаю кто Вы. Ирма выложила в инстаграм несколько фотографий с Вашим участием… Ваш полёт со спины Дакара получился очень красивым. Надеюсь Вы не ушиблись? – попытался быть любезным я, даже не задумавшись, почему Таша Палмер вдруг решила мне позвонить и как она вообще достала мой новый номер.

– Нет, благодарю за беспокойство, – неожиданно хихикнула она, и я не смог не отметить красоту её смеха, напоминающий собой звон колокольчиков. – К сожалению я Ваших фотографий не видела, но уверена, что Ваш тандем с Дакаром со стороны более фотогеничен… Эмм… Я звоню Вам по поводу Вашей дочери.

– По поводу дочери? – я не понял, что моя собеседница имеет в виду Ирму.

– Не переживайте, с Ирмой всё в порядке, – вдруг добавила она. – Я лишь хотела уточнить, действительно ли Вы разрешили ей посетить вечеринку с присутствием на ней до часа ночи? Я могу не переживать об этом?

С чего она вдруг взяла, что Ирма – моя дочь? Это заставило меня ухмыльнуться.

– Да, конечно, мы с ней договаривались об этой вечеринке. Можете быть спокойны – Вам не нужно контролировать её этим вечером, – почему-то решил подыграть я.

– Отлично… – запнулась девушка. – И ещё. Ирма потратила тысячу четыреста фунтов только на платье и туфли, и, судя по всему, это только начало. С этим всё в порядке? Не поймите меня неправильно, просто это мой первый опыт и я совершенно не в курсе того, какой именно суммой Ирма может распоряжаться…

– Всё в порядке, – на сей раз я не смог скрыть своей усмешки. – Пока она занята шопингом Вам ничего не грозит. Мне уже пришли оповещения о её покупках – я отслеживаю этот хаотичный процесс, так что можете не волноваться.

– Хорошо, спасибо Вам за внимание, – торопливо произнесла Таша.

– Не за что… Кто Вам дал мой номер? – когда я понял, что трубку по ту сторону преждевременно положили, я отстранил телефон от уха и ещё с минуту смотрел на дисплей своего потухшего мобильного.

Этим же вечером просмотрев сохранённые мной фотографии со страницы Ирмы ещё раз, я заказал на утро билеты до Лондона, с чего-то вдруг решив, что знакомство со служащим персоналом важнее трёх званных банкетов. Таша Палмер неожиданно стала для меня идеальным поводом проигнорировать мероприятия, которые меня совершенно не интересовали и которые всё же каким-то образом были важны для моего бизнеса. По факту, я преждевременно вылетал в Лондон из-за первой на моём пути девушки, неудосужившейся дослушать меня до конца.

Когда в пятилетнем возрасте Ирме поставили диагноз “дромомания”, я ещё не знал, что это может стать серьёзной проблемой. Понял это, когда она ушла из дома в третий раз, и нам с Аароном пришлось искать её долгих девять часов.

В итоге нашли её мирно сидящей на одной из автобусных остановок Лондона.

Не смотря на вездесущих нянек, которых после её третьего ухода мы с Аароном стали к ней приставлять, чем старше Ирма становилась, тем чаще она находила возможность к побегам. Всё закончилось в десятилетнем возрасте. Я отлично помню её последний побег, но не из-за того, что он стал последним, а из-за того, как он закончился.

Мы искали её два дня, я поднял на уши всю полицию Парижа, в котором мы проживали уже второй месяц, но всё было безрезультатно, как вдруг на рассвете третьего дня её обнаружили в одной из городских больниц. Когда мне сообщили о месте её нахождения, и без того шаткая из-за последних двух суток почва ушла из-под моих ног. Кроме Ирмы у меня никого больше не было и одна только мысль о том, что этот последний родной мне человек может уйти из моей жизни, едва не раздробил мою душу в осколки. Я сразу вспомнил, как отец принёс её к нам домой из роддома и, протянув пронзительно орущий свёрток мне в руки, сказал:

– Держи, теперь это твоё. Сделай что-нибудь, чтобы она не плакала.

– Что сделать? – в ужасе округлил глаза одиннадцатилетний я.

– Всё что угодно, – широко улыбнувшись, ответила Пенелопа, всё ещё не отошедшая от удачно прошедших родов.

С тех пор я делал всё что угодно, лишь бы Ирма не плакала. Я катал её на своей спине, отдавал ей свои деревянные рыцарские мечи, разрешал ей рыться в моей эксклюзивной коллекции солдатиков, которую отец специально выписал для меня из Вены, проигрывал ей в шашки, надувал для неё воздушные шарики, ремонтировал расчленённых ею же кукол, читал ей перед сном невероятно длинные сказки, делал вид, будто не могу отыскать её во время игры в прятки, хотя она всегда пряталась в одних и тех же шкафах, прихлопывая их дверцами края своих приторно розовых платьев. Иногда я даже доедал за неё противную кашу-размазню, которую готовила наша старая кухарка, пока не ушла на заслуженную пенсию, перед этим выторговав у меня не по-детски крупные “отступные”. Я с достоинством проводил её на пенсию, оплатив ей лучший двухнедельный отпуск на Молокаи – какие ещё могут быть отступные!? И всё же я не жалею, что заплатил этой старой плутовке больше, чем она могла бы заработать за пять лет ежедневного труда в нашем семейном поместье в Шотландии. В конце-концов, благодаря её каше мозг Ирмы хотя бы в детстве получал достаточное количество витаминов, чтобы она могла расти более-менее смышлёным человеком. Всё испортил этот треклятый переходный возраст… Теперь вместо скоростной починки кукол мне приходится дарить ей платья, вместо предоставления ей своей коллекции солдатиков я предоставляю ей ещё более новые платья, а вместо игры в шашки мне приходится делать вид, будто я заинтересован её “самыми-самыми” новыми платьями, развешанными вдоль всей её пятнадцатиметровой гардеробной…

…Когда мне сообщили о том, что Ирма найдена в больнице, я едва не умер от разрыва сердца, который, впрочем, благодаря своевременному уточнению полицейским информации о том, что её здоровью ничего не угрожает, так и не произошёл. Однако я смог успокоить свои нервы лишь только после того, как собственными глазами увидел свою сестру целой и невредимой. Ирма была страшно бледной и испуганной, более того, она совершенно ничего не помнила. Исходя из слов рыбака, выловившего её из Сены и позже откачавшего её на берегу, Ирма не специально спрыгнула с моста – она перегнулась через перила, зачем-то потянувшись за пролетающей мимо чайкой, и вдруг соскользнула. По его словам, прежде чем с криком полететь вниз и врезаться в воду, она около десяти секунд провисела на перилах, держась за них руками. Свидетели произошедшего подтвердили слова рыбака, которому я, в итоге, подарил золотые часы за спасение жизни своей сестры…

С тех пор меня не покидает беспокойство. Ирма вполне адекватный подросток, насколько в принципе может быть адекватным человек в шестнадцатилетнем возрасте, но иногда она вытворяет совершенно неожиданные и странные по своей сути вещи. А вдруг её снова замкнёт?..

…Ирма заговорила только вечером третьего дня после её падения в Сену. Тогда и выяснилось, что она совершенно ничего не помнит. Но самое поразительное заключалось в том, что она не помнила не только последние два дня своей жизни, а в принципе все свои побеги из дома, начиная с первого и заканчивая последним. Поняв это, я больше никогда не разговаривал с ней о её синдроме бродяжничества, но, в отличие от Ирмы, я никогда не забывал о нём, отчего до сих пор держу руку на пульсе.

Именно поэтому я не снимал с Ирмы контроль со стороны. С взрослением её стало это сильно допекать, но я не готов был рискнуть её безопасностью, а быть может просто своим спокойствием. Я и так сделал жизнь Ирмы едва ли не сказочной, так что ей приходилось ежедневно смиряться с мыслью о том, что я не откажусь от своей идеи её минимального контроля вплоть до её совершеннолетия.

…Как только из нашего дома с криком убежала очередная компаньонка, буквально доведённая Ирмой до белого каления, я заключил с сестрой договор – она терпит следующую кандидатку ровно месяц и, если за тридцать дней Ирма умудрится не накосячить, я освобожу её от надзора. Естественно я знал, что Ирма по-любому накуролесит, так что это скорее была ложь во благо, нежели полноценный обман. И всё же мой план сработал: Ирма, контролируя себя, отлично сошлась с Ташей, поэтому она, явно предпочтя молодую особу старым квочкам, не сильно расстроилась узнав, что я продлил контракт с Палмер.

Но всё это было позже. А пока я только что впервые вживую увидел девушку с фотографии, смех которой сутки назад застыл в моём воображении перезвоном колокольчиков.

Глава 67.

Дариан.

Ища аптечку в кухонных полках, я ухмылялся тому, как интересно сложилось, что Таша приняла меня за какого-то Ральфа. Сам факт, что она до сих пор не поинтересовалась, на кого именно ей приходится работать, меня интриговал. В конце концов не каждая девушка может похвастаться напрочь отбитым чувством любопытства, природой заложенным в ней с рождения.

От поднесённой мной к её носу ваты, щедро смоченной аммиаком, Таша резко распахнула глаза. Зелёные. Я застыл.

– Ты что творишь? – возмущённо пропищала она.

Не обратив на её возмущение абсолютно никакого внимания, я взял её ладонь в свои руки, после чего с облегчением выдохнул.

– Это всего лишь царапина. До свадьбы заживет… – это утверждение, почему-то, застряло в моей голове на весь оставшийся день.

Когда Таша, с головы до ног засыпав меня наглыми колкостями и упрёками, произнесла: “…Я пожала бы твою руку, если бы не боялась того, что в довершение ты мне её окончательно сломаешь…”, – я всё же не выдержал и внутренне сорвался. “Стерва!” – пронеслось у меня в голове, а уже спустя минуту я усмехался тому, как она порхает над “вазой мистера Риордана”. Дурацкая амфора, которая никогда мне не нравилась, в конце своего существования всё же подарила мне приятные впечатления, в виде разбитой самоуверенности нахалки, которой я только что собственноручно перебинтовал запястье. И всё же сам факт того, что Таша отказалась схитрить, заменив разбитую вазу копией, меня разочаровал. Я искренне надеялся на то, что она сжульничает и в будущем благодаря этому я смогу здорово отыграться на ней, но она оказалась сильным игроком, что мне хотя и не понравилось, всё же заинтриговало меня ещё сильнее.

Спустя всего каких-то десять минут после моего возвращения домой, меня обозвали быком в посудной лавке, после чего вытолкали из собственной кухни и усомнились в моих водительских способностях… После подобного у меня уже не осталось ни единого сомнения в том, что мы с Ташей займёмся сексом. Тем более у меня был весомый козырь в рукаве – Таша, в отличие от меня, до последнего не подозревала о том, что рано или поздно, но мы всё-таки затащим друг друга в постель. Поначалу мне эта игра в кошки-мышки даже нравилась, но со временем растущее напряжение начало меня злить.

Больше всего меня злила сама Таша, причём с завидной регулярностью – практически каждую пятую-десятую минуту нашего общения. Не смотря на то, что именно от меня зависела её заработная плата, она даже не старалась вести себя со мной если не любезно, тогда хотя бы натяжно-приветливо. Слишком отстранённая, слишком ледяная, слишком острая на язык, она совершенно не хотела притворяться, наотрез отказавшись не то что пытаться наладить со мной дружеский диалог, но даже игнорируя мои попытки. Ей было легче держать меня в списке тех, с кем приятно обмениваться колкостями, а не любезностями, но самое интересное заключалось в том, что мне самому хотелось продолжать её колоть больше, чем пытаться подцепить её на крючок псевдодружбы. Откровенно говоря, мне даже нравилась искренность нашей оппозиции. По крайней мере до тех пор, пока я впервые не испытал настоящую злость.

Первой волной, предшествующей настоящему цунами, стала встреча в кинотеатре. Ташу подсунул в компаньонки для Ирмы Кристофер, сказав, что у него есть подходящая знакомая, как раз находящаяся в поисках более оплачиваемой работы, поэтому я не сильно удивился тому, что они были вместе. Третий ряд, центральные места, боевик… А ведь могли пойти на мелодраму, идущую параллельно в соседнем зале. Я был уверен, что между этими двумя пока ничего нет. Но вот это вот “пока” меня почему-то напрягало. И всё же так и не успело напрячь до серьёзного беспокойства – вторая волна накрыла меня прежде.

Когда Ирма во всеуслышание разболтала о том, что Таша идёт на свидание с неким Дунканом Наварро, инструктором из конного клуба, я сразу вспомнил этого парня, но сделал вид, будто понятия не имею, о ком именно идёт речь. Закрыв папку с документами, я начал изучать Ташу взглядом и, к своему неудовольствию, понял, что она, не смотря на всю свою невозмутимость, начинает розоветь. На сей раз речь шла действительно о свидании, а не банальном походе в кино с давним знакомым. Не знаю почему, но я не сомневался в том, что у Таши нет бойфренда – какой адекватный мужчина выдержит подобный характер? Однако я не уделил должного внимания тому, что она вполне может в любой момент найти себе партнёра – какой адекватный мужчина не будет падок на столь неприкрытую красоту?

Прежде, когда мы с Ташей только притирались друг к другу, мы оба вслух заметили, что мы с Ирмой сильно отличаемся в вопросе своих желаний – в отличие от младшей сестры, я всегда знаю, чего хочу. Однако Таша не могла знать того, что я всегда получаю то, на что однажды положил свой глаз.

Я щёлкнул пальцами, чтобы узнать о Дункане Наварро больше. Двадцать семь лет, испанец, родился в пригороде Мадрида в многодетной семье, переехал в Лондон семь лет назад, последние три года совмещает одновременно от двух до трёх рабочих мест… Дальше знакомится с его личным делом я не видел смысла. Та Таша, которую я ежедневно наблюдал в своём доме, не была способна заинтересоваться трудоголиком. Не потому, что ей необходимо много внимания – кажется, она в нём мало нуждается, и возможно даже не нуждается вовсе, – а потому, что трудоголизм подразумевает собой проблемы, а что-то мне подсказывает, что Таше не нужны чужие проблемы. Ей нужны отношения, которые не будут создавать ни единой трудности, то есть отношения, которые никто, кроме меня, не сможет ей предложить…

Таша и сама бы в итоге отбросила Дункана Наварро в сторону, но я решил ей помочь в этом. Она не должна была ступать ни единой своей привлекательной ножкой на территорию “Мустанга” до тех пор, пока я ей того не разрешил бы, и она не ступала.

Таша ещё не замечала этого, но она уже делала или не делала то, что мне было угодно или неугодно. Пусть пока она подчинялась мне только потому, что я был её начальником – для старта этого было более чем достаточно.

Каждый день она была в поле моего зрения – вынужденная здороваться со мной, встречаться с моей персоной по несколько раз в сутки, препираться со мной по мелочам, или просто помогала садовнику высаживать примулы под окном моего кабинета… Она уже была в моей власти, оставалось только взять её тёпленькой.

Таша в упор не замечала того, что мы с ней с первого взгляда стали мишенями друг для друга, я же вынужден был быть дальновиднее своей соперницы, если действительно желал затащить её в свою постель. Игра началась, и я не собирался проигрывать, терпеливо дожидаясь момента, когда внимание моей жертвы притупится, после чего я наконец смогу вдоволь насладиться проигрышем своей оппонентки. Мой азарт сильно подогревал тот факт, что прежде я не встречал на своём пути девушек подобных этой. Можно сказать, что для Таши её уникальность в моих глазах в итоге и стала фатальной.

За сотку одной купюрой Ирма выведала для меня некоторые подробности свидания Таши с Дунканом, и хотя я и знал, что Таше достаточно быстро надоест этот кадр, всё же я не смог удержаться от внезапно возникшего где-то глубоко внутри меня желания показать своему пусть и неопасному, но потенциальному сопернику, кто именно на этой территории владеет ситуацией. Особенно после того, как Стивен Эртон, встретившись с Ташей в коридоре моего дома, едва не пожрал её своим взглядом, в то время как она его откровенно проигнорировала. Перед уходом Стивен сказал мне, что не стал бы нанимать девушку, с которой хотелось бы переспать.

Я сразу заметил, как он плотоядно смотрел в сторону Таши, и сначала не понял, почему меня это столь резко не устраивает, пока не осознал, что хищники не способны делить между собой одну жертву. Сам же факт того, что переспать с этой недотрогой хотелось едва ли не каждому встречному, заставил меня желать победы над ней ещё больше.

Теперь мне не просто хотелось уложить Ташу Палмер на лопатки – мне хотелось добиться того, чтобы она сама была не против лечь.

В конюшне всё пошло как по маслу. По одному только диалогу Таши с Наварро я понял, что она уже успела осознать факт своей незаинтересованности в этом парне.

Удачно подгадав момент и убедившись в том, что этот конюх всё ещё наблюдает за ней, я с лёгкостью смог похитить её буквально у него из-под носа и не смог удержаться, чтобы не встретиться с испанцем взглядом в момент, когда Таша окончательно оказалась в одном седле со мной. По сути, всё это представление было поставлено мной специально для одного зрителя.

Встретившись с конюхом взглядом, я остался доволен его злостью и только после этого сфокусировал всё своё внимание на своей рассерженной жертве. Естественно Таша была не в восторге – её раздражала одна только мысль о том, что ей могут управлять, не то что успешно продемонстрированное ей наглядное доказательство возможности подобного! Её негодование вызывало у меня ощущение полноценной победы и искренний смех. Не удивительно, что я не смог удержаться и не пошутить о волнующем Ташу роге седла, упирающегося в её поясницу, после чего я вообще перестал контролировать своё удовольствие от происходящего.

Управлять Ташей оказалось гораздо проще, чем я предполагал. Достаточно было продемонстрировать ей, что я держу всё под контролем, после чего она относительно быстро осознала, что ей не осталось ничего, кроме как довериться мне.

Что стресс для неё – то власть для меня. Это я понял после того, как она впервые за всё наше знакомство начала просить меня, напрочь забыв о своей самоуверенности, холодном тоне и требовательных нотках в голосе. Как только Таша перестала приказывать и начала именно просить спустить её на землю, она неосознанно обеими своими ногами ступила на безвозвратную тропу своего проигрыша. После подобного он уже был неминуем.

Спустив Ташу с Дакара, я не отступил, пока не заставил её сорваться на смех. Кажется, у неё даже выступили слёзы, но я не обращал на это внимания. Стоя перед ней возле дикой груши, я наслаждался этой девушкой, её звонкому, переливающемуся через края смеху, красивыми ямочками на миловидных щеках, щурящимися зелёными глазами… А потом решил оборвать это, опасаясь захлебнуться в девичьей красоте. Сказал ей, что обратный путь, длинной в три мили, возможен только на коне, так как я не хочу вернуться домой с закатом. Услышав это, Таша снова сдвинула свои красивые брови, вернув на лицо привычную ей холодную маску.

Она уже во второй раз не смогла не подчиниться мне, чем сделала очередной неосознанный шаг к черте финиша своего поражения в игре, о которой всё еще не подозревала.

Однако на следующий день, всё изменилось.

– Я бы предпочла больше не ужинать с вами, – сверля меня самоуверенным взглядом, с наигранной холодностью, произнесла Таша.

– Почему? – прищурившись, решил поинтересоваться я, хотя знал правильный ответ.

– Я просто не хочу.

Правильный ответ: “Теперь я знаю”. Если Таша всё ещё не понимала, тогда уже наверняка предчувствовала, к чему идёт дело. Ей оставалось только увидеть, что она уже не сможет выиграть эту партию.

Я спокойно реагировал на её дальнейшие отказы во всём, в чём она хотела мне отказать, чем успешно притуплял её беспокойство, обострившееся после инцидента в конюшне и последовавшего за ним ужина. В тот день девушка просто вернулась к себе домой, сопоставила все факты, переспала с этой проблемой, убедилась в том, что её беспокойство небеспочвенно, напряглась, но после снова не заметила, как в очередной раз попала под моё влияние. Какая неаккуратная…

От надрывного смеха щёки Таши начинали красиво розоветь, отчего я просто не мог остановиться: всякий раз, когда она начинала “остывать”, я напоминал ей о том, как хилый Отелло душил никудышную Дездемону или как он метался по сцене в припадке безумства, – и Таша вновь заходилась смехом. Я не хотел, чтобы она останавливалась. Хотел, чтобы завалилась на бок и не смогла встать от смеха, и мне бы пришлось поднимать её и тащить на руках до машины. Но она не предоставила мне подобного удовольствия – до машины дошла на своих двух, хотя и покачивалась из стороны в сторону.

Двадцать четвёртое июня – день, когда я впервые увидел Ташу грустной, но, почувствовав укол в области сердца, не осознал, что одной ногой ступил на хрупкую тропу своего личного проигрыша. Я был уверен в том, что она плакала этим утром, но не хотел об этом думать. Вернее, я не хотел ощущать то, что царапало поверхность моей души в момент, когда я думал о причине, которая могла бы заставить всегда холодную Ташу Палмер пролить хотя бы каплю её слёз. Таша не была из тех, кто мог прослезиться из-за брошенного котёнка или банального предменструального синдрома, и это напрягло меня ещё больше. А ещё Таша не была из тех, кто способен поделиться причиной своего расстройства. Да она скорее перережет себе вены, чем добровольно признается в причине своих слёз. Не знаю откуда, но я наверняка знал об этом.

– Я ведь говорю, что тебе лучше остаться сегодня здесь, – начал настаивать я, наблюдая за тем, как Таша, проснувшись после просмотра “Властелина колец”, заспешила к себе домой.

– То, что ты так говоришь, ещё не означает, что это непреложная истина и так действительно лучше. Спасибо за предложение, но у меня есть дом и даже комната с кроватью, и я предпочитаю проводить свои ночи лежа на своей подушке.

– Ты сонная, чтобы садиться за руль, – продолжал настаивать на своём я, когда мы зашли в прихожую, соединяющую три этажа.

– На улице прохладно, я успею проснуться, пока дойду до гаража, – остановившись произнесла явно несобирающаяся отступать Таша, после чего начала стаскивать с себя мою толстовку. – Держи, – она протянула толстовку мне, но я не собирался её забирать. Тяжело выдохнув, явно едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, Таша повесила толстовку на перила лестницы, ведущей вверх. – Не обижайся, но я привыкла поступать так, как считаю нужным, а не как считают это за меня, – самоуверенно твёрдо произнесла она.

– Вот как? – вздёрнул брови я. – Выходит, у нас проблема. Потому что я привык, когда мне не перечат в глупых вопросах, – я заметно ужесточил свой тон.

– Лишишь меня зарплаты? Или сразу уволишь? – с усмешкой, но без веселья в голосе, поинтересовалась наглая особа. – Для того, чтобы убедить меня что-либо делать или, что ещё сложнее, не делать, нужно обладать бо́льшей властью, нежели скипетром босса в правой руке.

– Всё гораздо проще, чем ты себе представляешь, – жестко отчеканил я, уже видя, чем закончится наш спор.

– У меня нет сегодня настроения выяснять, кто из нас круче, – взмахнула рукой Таша, после чего развернулась и сделал шаг к двери…

– Таша проснулась? – послышался голос Ирмы, заставивший Ташу обернуться. Я уже был у неё за спиной, едва не схватил её за руку, но Ирма всё испортила. От неожиданности увидеть меня за своей спиной Таша вздрогнула и попыталась отстраниться назад, но врезалась плечом в закрытую дверь. Я повернулся к Ирме, с наслаждением ощущая страх стоящей впритык ко мне оппонентки, от бравады которой, из-за одной только моей близости, не осталось и следа.

– Таша остаётся ночевать у нас, – уверенно произнёс я.

– Ничего подобного, – Таша явно старалась не выдавать своего внезапного испуга. – Меня ждут дома.

Я перевёл взгляд обратно на свою жертву и посмотрел на неё сверху вниз. Врёт?..

– О-о-о… – многозначительно протянула Ирма, заулыбавшись до ушей. – И кто же ждёт тебя дома? Ты с кем-то живёшь, да? Это парень? Дункан? – вопросы сыпались из Ирмы пригоршнями безумства. Это точно не Дункан! У Таши точно нет парня, по ней это видно.

– Какая разница? – она почему-то решила увильнуть от прямого ответа. – Мне пора…

…Её поведение этим вечером фактически стало началом конца – мне наконец надоела игра в выжидание. Я вдоволь насладился ей и теперь готов был взять от неё всё без остатка. Меня немного отвлекало от игры открытие нового салона RioR в Лондоне, но я уже подписал приговор Таше. Она была обречена, и этого для меня было достаточно, чтобы дождаться идеального момента для исполнения своего решения.

…Я не планировал брать её в тот день, но она разозлила меня своим неожиданно блестящим выигрышем в покер. Ирмы не было дома, я был на взводе, и это стечение обстоятельств в итоге оказалось не самым удачным для появившейся на пороге моей комнаты Таши. Когда я услышал её голос внизу, я специально не откликался, ожидая, пока она, по неведению, поднимается наверх. И она поднялась. Дальше я оформил всё максимально гладко – я не привык упускать моменты, особенно столь блестящие.

Когда я впился в её губы, я не думал о том, ответит она мне или откажет, мало беспокоясь о подобных мелочах, так как знал, что по-любому сейчас возьму её, даже если сначала она будет против. Когда же она ответила мне не просто взаимностью, а той же страстью на страсть, я был приятно удивлён… И не только этому. У меня ещё никогда не было такого “яркого”, “горячего”, “взрывного”, безудержного и незабываемого секса. Таша была на высоте… Неудивительно, что после случившегося моё желание по отношению к ней увеличилось вдвое.

…В итоге я получил свою сладостную победу над Ташей. А с победой приходит власть. Эту власть я не собирался ни отпускать, ни тем более передавать её никому другому. Поэтому, когда она отказалась вступать со мной в отношения, я мысленно рассмеялся во весь голос. Я уже знал, что подмял её под себя, пока она об этом только догадывалась. Вся такая сильная, холодная и гордая, она не могла принять очевидного факта – наши руки ещё не раз потянутся друг к другу, чтобы раздеть, и мы ещё не раз упадём голыми на одну постель. Сам признанный ею факт того, что ей понравился секс со мной, поставил на её репутации неприступной для меня недотроги ярко-алую печать с кричащей надписью “МОЯ”. Осталось только расписаться в акте приёма-передачи и спрятать ценный документ в сейфе, а ещё лучше – в бомбоубежище. И всё же Таша продолжала проявлять свой характер, в итоге неделю продержав оборону, прежде чем я смог закрепить печать своей подписью, повторно затащив её в постель. Повтор был неизбежен, поэтому мне было даже приятно наблюдать за тем, как она сопротивляется своей личной обречённости. Договорённость о “сексе без отношений” меня мало волновала, зато я был доволен договорённостью о том, что Таша не будет отдаваться никому кроме меня. Ненавижу, когда на мою территорию пристально смотрят, не то что посягают. Однажды ставшее моим должно навсегда моим же и остаться. Таша об этом ещё не знала, позволяя мне затаскивать её в постель всякий раз, когда я этого хотел, наивно полагая, что сможет отказаться от происходящего в любой момент. Во всяком случае, будет лучше, чтобы она продолжала думать в подобном русле как можно дольше. Зачем ей бояться последствий, которых уже не избежать?

О последствиях я отдалённо намекнул ей лишь однажды, случайно наткнувшись в её телефоне на сообщение от Дункана Наварро. Она всё ещё была уверена в том, что контроль над происходящим находится в её руках, и я не хотел в ближайшее время разрушать её воздушные замки. Я лишь слегка придавил её, немного сбив с неё спесь, однако всё ещё не желал открывать ей глаза на правду. Ещё слишком рано – пусть ещё погуляет на уже потерянной для неё свободе…

После того, как Таша ушла тем утром, я всё взвесил и пришёл к выводу о том, что мне пора узнать о ней немногим больше. Во всяком случае больше чем то, что она, оставаясь по жизни непробиваемой холодной льдиной, умопомрачительно стонет во время оргазмов.

И всё равно мне всё ещё не хотелось щёлкать пальцами, чтобы в течении пары часов получить в свои руки всю информацию о её личной жизни. Я знал, что рано или поздно сделаю Ташу целиком своей, поэтому решил не торопить события и попытаться разузнать всё более гладкими путями, чтобы потом не быть обвинённым в тоталитаризме уже признавшей своё порожение, своей девушкой. Лишние разногласия в нашем совместном будущем меня не прельщали – только их решение посредством дикого секса.

По пути в Лондон я начал непринуждённый диалог с Кристофером, в процессе которого затронул Ташу.

– Ты говорил, что давно с ней знаком? – находясь на заднем сиденье и делая вид, будто всё ещё занят просмотром документов через установленный на моих коленях лэптоп, поинтересовался я.

– Мы познакомились десять лет назад. Мне тогда было девятнадцать, а ей тринадцать… Она ещё тогда была подстрижена под мальчика с густой, уложенной набок чёлкой, – усмехнулся Крис.

– Выходит, у неё есть брат? – продолжил расспрос я, но Кристофер вдруг замолчал, явно заподозрив неладное. Мне же было наплевать на то, уличат ли меня в излишнем любопытстве по отношению к своей работнице, так как пользоваться частным сыщиком я всё ещё не намеревался, поэтому я решил настоять. – Ты когда-то говорил, что вас познакомил её старший брат.

– Да… Джереми.

– Его зовут Джереми? Кто он и чем занимается?

– Что? – Кристофер явно начал страдать тугоухостью.

– Бизнес, медицина, микробиология? – посмотрел в зеркало заднего вида я, и мы встретились взглядами.

Кристофер не хотел отвечать. Это было так же очевидно, как и то, что, не смотря на его нежелание, я получу ответ на свой вопрос.

– Он умер, – наконец выдавил Крис. – Погиб в автокатастрофе вместе с матерью.

От услышанного к моему горлу подступил ком. Однако я скрыл это, совершенно невозмутимым тоном уточнив:

– Давно?

– Десять лет назад. В тот же год, в который он познакомил меня с Ташей. С тех пор я с ней не общался, пока мы случайно не пересеклись в фейсбуке.

– Понятно, – я вернулся взглядом в монитор своего лэптопа, тем самым закончив этот сложный разговор.

…У Таши на сердце внезапно обнаружился хотя и заросший, но глубокий шрам. Об этом шраме мне стоило знать. Этот шрам необходимо было учитывать и нельзя – недооценивать.

Десять лет – достаточный срок, чтобы рана перестала кровоточить. Мне хватило трёх лет, чтобы перестать оплакивать гибель отца и Пенелопы, и смириться с тем, что кроме Ирмы у меня больше никого не осталось. Конечно в подобных случаях всё индивидуально, но десять лет – это целая жизнь. Таша не могла всё ещё страдать от этой боли. Она не могла вычеркнуть из себя целую жизнь.

Подобное просто нереально для человека.

Глава 68.

О том, что моя душа исполосована шрамами, знали многие и мог догадаться каждый, но о том, что эти шрамы не заживают, ежедневно пульсируя внутри меня струями горячей крови, обливающей моё изрубцованное сердце, не догадывался никто. Я не позволяла догадываться. Это бы меня убило. Ещё один раз. Поделиться с кем-то тайной о том, что уже целое десятилетие как я больше не существую, всё равно что признаться в том, что я не справилась. А я предпочитаю думать, что справилась.

Но сейчас не об этом. Сейчас я стою перед Дарианом и, глядя ему в глаза, говорю ему, что мне жаль, что я дала ему повод на секунду усомниться в нашей договорённости, честно, потому что я всегда держу своё слово, да и Дункан меня никогда особенно не интересовал… Бред какой-то. Занимаюсь пустой тратой времени, даже не в силах объяснить себе, зачем это делаю. Просто не хочу обидеть человека? Наверное. Иначе как объяснить тот факт, что я постоянно перевожу взгляд на скрещенные на груди руки собеседника, вместо того, чтобы неотрывно смотреть ему прямо в глаза?

Дариан на протяжении всего дня игнорировал меня, хотя я и не пыталась с ним заговаривать, что, в итоге, и загнало меня в эту тупиковую ситуацию. Ирма только что уехала к Трейси, и я решила обсудить с оппозицией нашу холодную войну, и теперь мы стояли друг напротив друга посреди спальни, и пока я говорила, Дариан даже не попытался ни разу меня перебить, что уже было странно.

– В общем, мне всё равно, – наконец сдаюсь сама перед собой я. – Хочешь считать, будто я способна нарушить договорённость – считай. Но раз я её нарушила, значит наш договор автоматически аннулируется и мы прекращаем это.

Я наконец замолчала. Дариан же, до сих пор упорно молчавший, внезапно решил уточнить:

– Что именно прекращаем? – невозмутимым тоном поинтересовался он.

– Больше не будем заниматься сексом, – не менее невозмутимо отозвалась я, при этом красноречиво приподняв бровь.

Дариан, всё ещё оставаясь каменной глыбой, продолжил молчать. Это осязаемое молчание продолжалось секунду, две, три… Я мысленно досчитала до двенадцати, как вдруг Дариан, всё ещё не расцепляя своих скрещенных рук, потёр указательным пальцем левой руки свою правую бровь, и уверенно произнёс:

– Раздевайся.

На сей раз он меньше уделял внимание тому, чтобы сделать мне приятно. Просто брал меня в тех позах, которых желал сам, и так, как хотелось именно ему. Меня это устраивало не меньше, чем предыдущие наши постельные сцены. Мне нужен был секс, а не внимание, а ему нужно было отвести душу – мы отлично комбинировали приятное с полезным (это стало понятно уже после первого нашего раза).

Дариан только что слез с меня, и я всё ещё оставалась лежать на спине, пытаясь перевести дыхание.

– В пятницу придёшь на открытие моего ювелирного салона, – твёрдо произнёс он, смотря в потолок.

– Нет, – не сводя взгляда с того же потолка, уверенно отрезала я.

– Будешь сопровождать Ирму. В конце концов, я тебе за это плачу. Завтра выбери себе платье, – с этими словами Дариан встал с постели, не дав мне даже шанса на честный бой.

Перед тем как совершить очередную попытку поставить его на место, я решила для начала отдышаться, но к моменту, когда я оделась, Дариана в спальне уже не было. Такое случилось впервые.

Поискав его в кабинете и в основных комнатах, я плюнула на это дело и отправилась домой.

В конце концов, ещё не родился тот человек, который заставил бы меня сделать то, чего я сама не желаю.

– Ты?! На вечеринке открытия нового ювелирного салона “RioR”?! – Нат с неприкрытой иронией смеялась во весь голос. – Скорее он тебя пристрелит, чем затащит тебя туда!

Вот он – человек, который знает меня на все сто процентов!!! Нат словно моим внутренним голосом подрабатывала в свободное от своей основной работы время.

– Неужели ты совсем не хочешь попасть на этот роскошный бал? – сделав глоток белого полусладкого и отставив бокал на журнальный столик, поинтересовалась Коко. Что ж, она, в отличие от огневолосой, не так уж и долго делит со мной одну крышу над головой, так что ей простительно неведение моей кремневой натуры. – Там ведь соберётся весь бомонд. Я бы, например, ни за что не отказалась собственными глазами увидеть Полину Джорджевич.

– Полина Джорджевич? – прищурилась Нат. – Модельер?.. Такая “выточенная” брюнетка лет тридцати?.. – в ответ Коко положительно кивнула головой. – Ну не знаю… Как по мне – она мелкая звёздочка местного разлива. Этот бал в честь открытия нового салона RioR настолько сейчас ожидаем и разрекламирован, что уже даже известны имена пары голливудских звёзд, которые будут присутствовать на открытии…

– Вот именно, что пары, – взяла обратно в руки свой бокал Коко. – Кого интересуют пар-ры? – протянула она. – Нужно смотреть на одиночек…

– Оу, там ведь будет этот красавчик… – воскликнула Нат, защёлкав пальцами в явной попытке вспомнить имя неизвестного нам парня. – Из сериала “Город мошенников и мошенниц”! Я бы с ним замутила…

– Остынь, Нат, у тебя есть Байрон, – сделала глоток вина я, уже начав чувствовать лёгкий хмель в голове.

– А у тебя как раз никого нет, – заметила рыжеволосая – Может быть это твой шанс?

– Да, найди себе кого-нибудь побогаче, – одобрительно закивала головой Коко, – и всем нашим бедам конец. Купишь каждой из нас по отдельному особняку, маленькой и злющей ручной собачонке, а мне ещё и новый тональный крем с эффектом сияния. Тебе однозначно стоит туда сходить!..

– Ни – за – что! – отчеканила каждое слово отдельно я, после чего влила в себя остатки своей третьей порции вина.

– Слишком глубокое декольте, – оторвав взгляд от глянцевого журнала, недовольно произнёс Дариан. – Снимай.

– Ничего оно не глубокое… – повернувшись к зеркалу, недовольным тоном пробубнила себе под нос я.

– Я всё слышу, – вернувшись обратно к журналу, твёрдо оборвал Риордан. – Показывай следующее.

За последние полчаса я успела примерить с десяток платьев, и из всей этой роскоши Дариана до сих пор не устроило ни единое: слишком прозрачное, слишком волнистое, слишком длинное или слишком короткое, а теперь ещё и слишком “глубокое”. Ирме повезло – она ещё с полчаса проведёт в салоне красоты, пока мне здесь приходится мучиться компанией Дариана. Это раздражало. И не только это. Сам факт того, что я в итоге не смогла отказаться от похода на дурацкую вечеринку, буквально заставлял меня скрипеть зубами. Дариан оказался отличным стратегом и поставил мне просто непробиваемый ультиматум: либо вечеринка – либо увольнение.

Мне нельзя терять работу – на кону стоит слишком многое, и если для этого многого мне придётся напялить на себя платье, которое выберет этот упрямый придурок, я напялю его и приду на этот грёбанный бал! Но в долгу я перед Риорданом не останусь. Правда, он пока об этом не знает, и я сама всё ещё не решила, как именно отомщу ему, но моя месть будет для него незабываемой – это я уже успела решить наверняка.

– Это! – тоном, не терпящим возражений, выпалила я, выйдя из примерочной в ярко-алом бальном платье. – Не слишком длинное, не слишком короткое, декольте умеренное, подол непрозрачный – идеальное платье!

Дариан какое-то время молчал, пока я крутилась перед ним на небольшом подиуме в платье своей мечты, правда, я не собиралась ему об этом сообщать, чтобы не показывать ему ни малейшей своей слабости, но это платье действительно было шикарным. Пышная юбка нисходила фонтаном по моим бёдрам, моя грудь идеально вклинивалась в округлый вырез декольте, моя талия образцово врезалась в корсет… Как только я посмотрела на себя в зеркало, я всем сердцем захотела это платье.

– Пойду в этом! – уверенно произнесла я.

– Нет, – наконец отозвался Дариан.

– Знаешь что, – врезавшись руками в бока, обернулась к Риордану я. – Я вообще хотела пойти в том серебристом платье, которое примерила вторым по счёту…

– Оно слишком прозрачное.

– А с этим что не так?!

– Я не хочу, чтобы ты шла в красном. Тем более эту модель я уже видел на жене Роланда Олдриджа.

– Может быть это не тебе решать, в чём мне ходить?

– Я оплачиваю стоимость твоего образа, включая платье, – резко закрыв журнал и отбросив его в сторону, встал со своего места Дариан. Прошествов мимо меня, он вошёл в примерочную и начал буквально разбрасывать аккуратно развешанные мной платья.

– Что ты делаешь? – едва ли не сквозь зубы, на последнем терпении выдавила я, начиная закипать.

– Мы не на выставку тебя ведём. Ты не экспонат, на который все придут попялиться. Вот, оденешь это.

– Чёрное?! Терпеть не могу чёрные платья!

Мы купили дурацкое чёрное платье, стоимость которого на пятнадцать процентов превышала стоимость понравившегося мне красного. После этого я не разговаривала с Дарианом сутки. А потом мы переспали. Снова.

Посредством бумажных полотенец я устраняла разводы с бокалов, только что вытащенных мной из посудомоечной машины. Ирма сидела на террасе, по видеозвонку обсуждая с Трейси свой наряд для открытия очередного салона RioR, и так как я уже пресытилась разговорами о грядущем вечере, я оставила её под первым же подвернувшимся мне под руку предлогом, которым и стали и без того чистые бокалы.

Когда Дариан вошёл на кухню, я не повела и бровью. Не то чтобы я на него до сих пор держала обиду – после вчерашнего секса у меня к нему вообще никаких претензий по жизни не должно было оставаться – просто по привычке держала марку.

– Они чистые, – заметил Дариан, скрестив руки на груди, и прислонился плечом к дверному косяку.

– Тебе что-то от меня нужно? – безразлично отозвалась я, обхватив бумажным полотенцем очередной бокал.

– Вообще я был бы не против…

– Ирма сегодня никуда не собирается, – заметила я.

– Хммм… Ладно, тогда завтра. А пока, – он сделал несколько шагов вперёд, при этом встряхнув бархатной шкатулкой средних размеров в своих руках, – возьми это.

– Я не буду брать от тебя подарков, – уверенно произнесла я, отведя взгляд в сторону.

– Почему?

– Подарки подразумевают отношения. У нас с тобой нет и не будет никаких отношений. Мы договорились об этом, а значит договорились и об отсутствии всяческих знаков внимания, вроде подарков, – едва уловимо кивнула головой в сторону шкатулки в его руках я.

– На завтрашней вечеринке все женщины будут украшены изделиями RioR. Ты не станешь исключением. Особенно с учётом того, что тебя пригласил именно я, и ты явишься на мероприятие в компании моей сестры.

– Мне кажется, или ты хочешь мне намекнуть на то, что я не могу отказаться? – прищурилась я. – Чтобы ты знал, в этом мире ещё не родился тот мужчина, который смог бы указывать мне на то, что я могу делать, а чего не… – неожиданно даже для самой себя я вдруг замолчала, когда Дариан раскрыл передо мной шкатулку. Тоненькое сверкающее колье с причудливыми завитками замерцало на свету. – Красивое, – невозмутимым тоном признала я.

– Это подделка, так что можешь не переживать по поводу того, что я дарю его тебе. Этот экземпляр практически ничего не стоит, но ты наденешь его на свою шею и оставишь его на ней.

– Пока не закончится вечер, – приподняв бровь, уточнила я.

– Нет, Таша. Правильный ответ: “Навсегда. Это подарок, а подарками не разбрасываются, даже если они ничего не стоят.

– Хочешь, чтобы я оставила себе эту побрякушку?.. – решила начать новую волну противостояния я, но Дариан мне не дал.

Тяжело выдохнув, чем явно продемонстрировал своё нежелание вести со мной дальнейший диалог, Дариан захлопнул обтянутую бархатом шкатулку и поставил её на столешницу передо мной, после чего вышел из кухни и отправился в сторону Ирмы. Ещё с минуту подумав над тем, можно ли считать это “настоящим” подарком, и придя к выводу, что едва ли всерьёз можно воспринимать за подарок какую-то двухдолларовую стекляшку, пусть даже врученную мне миллионером, я решила взять этот несчастный презент, но не для того, чтобы угодить Дариану, а потому, что мне действительно нечем было украсить свою оголённую шею.

Глава 69.

“Только не купись на бесплатное шампанское”, – говорили мне подруги. – “Не рискуй напиваться”, – говорили они мне. Коко и Нат должны были бы уже понять, что я не обращаю на подобные советы никакого внимания. Подруги, как никак, а ощущение, будто только вчера со мной познакомились.

Не смотря на то, что мне необходимо было присматривать за тем, чтобы Ирма не тянула свои цепкие ручонки к алкогольным напиткам, во второй половине вечера я позволила ей опрокинуть в себя бокальчик шампанского. Всё равно ведь выпьет, заноза, вопрос только в том, замечу я это или нет. Я даже хотела предложить ей на брудершафт, но вовремя вспомнила о том, что в зале находится по одному фотографу на квадратный метр, так что решила ограничиться чоканьем бокалов.

– Ирма только что выпила шампанское, или мне показалось? – как только девчонка отвлеклась на диалог с каким-то неизвестным мне немецким рэпером, за моей спиной мгновенно вырос Дариан.

– Сделаешь мне выговор? – невозмутимо спросила я и произвела очередной глоток шампанского. – Или уволишь?.. Кстати, об этом… Не думай, что подобное ещё хоть раз сможет повториться. Это единичный случай. В следующий раз, когда ты поставишь мне ультиматум – вечеринка или работа, или ещё что-нибудь возложишь на одну чашу весов с моим рабочим местом, я уже буду готова, – красноречиво приподняла бровь я. – Я уволюсь.

– Сколько ты выпила? – помедлив секунду, прищурился Дариан.

– Не достаточно, чтобы ощущать себя пьяной.

– Но достаточно, чтобы сыпать горстями предупреждений в мой адрес, – заметил Риордан. – Таша, ты на закрытой вечеринке, среди звёзд мирового масштаба, в роскошном платье пьёшь самое дорогое шампанское во всём Лондоне…

– Хочешь, чтобы я сказала тебе спасибо?

– Хочу, чтобы ты наслаждалась.

– Вот как? – я перевела взгляд на симпатичного мужчину тридцати пяти лет, стоящего возле соседнего столика в компании молодого парня. Пятью минутами ранее я отказала ему в танце, но сделала это достаточно вежливо, чтобы он не затаил на меня обиду. Хотя какая разница?.. Даже если бы он возненавидел меня за мой отказ, он ни за что бы не упустил открывшегося шанса станцевать со мной. Это было легко определить по его взгляду, соскользнувшего с моего лица на декольте и задержавшегося там на непростительные пять секунд.

Опустив недопитый бокал с шампанским на стол, я сделала ровно пять шагов в сторону уже знакомого мне мужчины. Его звали Брэдли… Или Брэндон… Какая разница? Меня было уже не остановить.

– Вы приглашали меня на танец, – обратившись к незнакомцу сладким голосом, я не забыла наложить на лицо одну из трёх своих лучезарных улыбок – ту, которая соблазняет. – Моя подруга покинула меня, – так я впервые назвала Ирму подругой, – не передумали ли вы станцевать со мной?

Конечно же он не передумал! Вцепился в мою талию своими клешнями ещё до того, как я успела закончить свой вопрос. Впрочем, не смотря на большие руки, он был весьма симпатичным мужчиной. И наверняка он показался бы мне ещё более привлекательным, если бы я сосредоточилась на нём, а не на своей широкой улыбке и на Дариане, на которого старалась не смотреть, но для которого специально улыбалась своему партнёру по танцу с каждым шагом всё шире и шире.

Я готова была дать руку на отсечение – Дариан наблюдал за нами весь танец. Показать самоуверенному капиталисту, что он не в силах контролировать то, что ему не принадлежит, как бы сильно он не желал этого контроля – идеальная месть. Эта мысль заставила меня улыбаться ещё искреннее на последних секундах танца с относительно брутальным мужчиной, который, на протяжении всего кружения со мной, яростно боролся со своим желанием опустить свой бегающий взгляд ниже моего подбородка. Всё-таки Дариан прогадал с вырезом моего декольте – нужно было вообще обойтись без него.

Как только танец завершился, я самоуверенно отстранилась от кавалера, поблагодарив его за приятно проведённое время, и направилась к столу с шампанским.

Когда рядом со мной возникла очередная мужская фигура, я сразу же поняла, что это не Риордан. Наверное, боковым зрением зацепила цвет смокинга: светло-голубой – у Дариана он был безупречно чёрный.

Взяв бокал с шампанским, я, наконец, перевела свой взгляд на подошедшего.

– Таша, – прищурился молодой мужчина, приблизительный ровесник Дариана, и я вдруг вспомнила его. Стивен Эртон. Мы встречались с ним однажды в доме Риорданов. Он мне тогда ещё не понравился. Не нравился он мне и сейчас, не смотря на то, что, судя по его улыбке, он пытался быть со мной милым. – Не ожидал Вас здесь увидеть, – продолжал вкрадчиво улыбаться он, но меня отчего-то передёргивало уже только от его вида, не то что голоса. – Вы искусно танцуете.

– Разве? – невозмутимо приподняла брови я.

– Вы себя недооцениваете?

– Что ты, – неожиданно присоединился к нашему диалогу незаметно подошедший ко мне сзади Дарин. – Таша скорее из тех, кто склонен себя переоценивать, нежели недооценивать.

– Ты пригласил на этот вечер девушку, которая состоит в штате твоих служащих, – заметил Стивен, переведя взгляд с меня на Дариана. – Значит ли это…

– Девушка, о которой ты говоришь, всё ещё здесь, – с вызовом оборвала Эртона я, наплевав на уважительное обращение на “Вы”, с которым он так старательно подкатывал ко мне секундой ранее. – Если желаешь узнать, сплю ли я со своим начальником, достаточно спросить об этом у меня.

Эртон, встретившись со мной взглядом, заискрился глазами и заулыбался ещё шире. Его явно выбила из колеи моя прямолинейность, однако она ему совершенно определённо понравилась… У меня дар – видеть мужчин насквозь.

– Что ж, раз Вы не снизошли до своего начальника… – не отходя от обращения на “Вы”, Эртон протянул мне свою руку, заблаговременно демонстрируя своё желание пригласить меня на танец.

– Значит тем более не снизойду до тебя, – отстранив руку с бокалом шампанского и слегка прижав предплечье к корсету, невозмутимо произнесла я, после чего с высоко поднятой головой обошла собеседника и уверенным шагом направилась в противоположную сторону зала, будто меня там кто-то мог ждать.

Примерно через полчаса я увидела на своём телефоне незамеченное смс-сообщение от Дариана:

22:38 (Д.Р.):

«Поднимись на двадцать пятый этаж. № 250.»

Я перевела взгляд на текущее время – 22:53.

Сначала я хотела написать ему ответное сообщение, но после оглянулась и, поняв, что стою у самого выхода из банкетного зала, тяжело выдохнула и отложила телефон обратно в клатч. Поставив бокал с недопитым шампанским на стол, я прошла мимо выпрямившегося в струнку швейцара и повернула направо.

Скоростные лифты были расположены сразу за ресепшеном, за которым неожиданно никого не оказалось. В лифт я вошла с двумя мужчинами и женщиной, по очереди вышедшими на третьем, двенадцатом и четырнадцатом этажах. В дальнейшем добравшись до двадцать пятого этажа без остановок, я, прежде чем выйти из лифта, прикусила губу, задумавшись над тем, хочу ли этого. Вспомнив о том, что нахожусь в одном из самых дорогих отелей Лондона, в шикарном обтягивающем платье в пол и с роскошно уложенными волнами волос на своём идеально очерченном декольте, я поняла, что вопрос о желании в данной ситуации неуместен – естественно я хочу!

Сделав три шага впёред, я покинула пределы лифта, предварительно проведя ладонью по своим роскошным локонам и аккуратно поправив грудь. Пусть сегодня с ума сойдёт от близости со мной!

На этаже оказалось всего два номера, на что красноречиво указывали разведённые в разные стороны таблички с цифрами “250” и “249”. Повернув налево, я прошла по длинному коридору и, когда остановилась напротив двери под номером двести пятьдесят, хотела уже нажать на звонок, но, вспомнив, к кому именно я иду, мысленно ухмыльнулась и просто взялась за дверную ручку. Как я и предполагала – дверь для меня была уже открыта…

Дариан стоял спиной ко мне, напротив затемнённого панорамного окна. Закрыв за собой дверь на замок, я направилась к стеклянному столику, разделяющему расстояние между нами. Откинув пышный подол платья, я опустилась в кресло с низкой спинкой и, последовав примеру Риордана, держащего в руках бокал, налила себе виски и добавила в него три кусочка льда. Как только я взяла свою порцию в руки, Дариан обернулся ко мне, а я, не посмотрев на него, откинулась на спинку своего кресла и, поставив левый локоть на подлокотник, начала отстранённо рассматривать тающий в моём виски лёд.

Дариан молча подошел ко мне, но и на сей раз я не перевела на него взгляда. Не для того, чтобы продемонстрировать ему своё безразличие, а лишь потому, что в этот момент мне действительно любопытнее было наблюдать за игрой льда в моём бокале.

Неожиданно Дариан прикоснулся к моему подбородку своей правой ладонью и, хотя и аккуратно, всё же заметно требовательно повернул мою голову к себе. Это подействовало – он заставил меня смотреть на него. Галстук на его шее уже был развязан и сейчас свисал с двух сторон расстегнутого воротника белоснежной рубашки, с которого я медленно перевела взгляд на мужское лицо с ухоженной двухнедельной щетиной.

Мы оба были подвыпившие, но не более того…

– Поставь это, – спустя примерно десять секунд упорного молчания, вдруг произнёс Дариан, после чего выпустил мой подбородок из своей руки.

– Почему? – повела бровью я. – Может быть мне стоит поднять градус?

– Нам достаточно этого, – произнёс он, после чего поставил свой бокал на стеклянный стол, но сделал это как-то слишком громко, что в очередной раз доказывало, что хотя он и не был пьян, всё же он выпил не меньше моего.

Тяжело выдохнув, я отлепила свою спину от спинки кресла и, слегка пригнувшись к столу, поставила рядом с опустевшим бокалом Дариана свой нетронутый бокал, попытавшись сделать соприкосновение его дна со стеклянной поверхностью стола как можно более тихим. Всё ещё смотря на меня сверху вниз, Дариан протянул мне руку, на что я ответила своей протянутой рукой, которую он как-то слишком резко дёрнул.

Как только я поднялась, Дариан аккуратно выпустил мою руку, после чего отвёл в сторону свою левую, указывая мне на дверь, расположенную в противоположном конце огромной гостиной, на краю которой мы стояли. Он пропускал меня вперёд, и я была не против идти впереди, тем более с учетом того, какой красивый вид у меня был сзади. Я не страдала самовлюблённостью, однако оценить результат своих упорных тренировок в сумме с генетическими данными могла – каким боком меня не поверни, мужскому взгляду на моём теле всегда будет за что зацепиться.

Зайдя в спальню, я остановилась только после того, как встала впритык к кровати. Я хотела обернуться, но Дариан не дал мне, развернув за плечи обратно.

Одной рукой взяв меня за шею, второй он уверенно расстегнул молнию на моём платье, после падения которого я вдруг ощутила невероятную лёгкость, словно с меня целый шатёр сбросили.

В этот раз я не видела лица Дариана – он не позволял мне оборачиваться, что меня раздражало бы сильнее, если бы вскоре после каждой моей попытки поменять позу он не начинал врезаться в меня с большей силой, из-за чего я буквально погружалась в этот беспрерывный процесс. По истечению первого получаса я начала выдыхаться и пару раз попросила Дариана заканчивать с этим, но он никак не отреагировал на мои просьбы. В итоге всё закончилось только после того, как я окончательно ослабла и уже не могла ничего делать, кроме как покорно лежать животом на подушках. И всё же, как бы странно это ни было, мне понравилось то, как он взял меня в этот раз. Не знаю, согласилась бы я повторить подобную форму секса – не видеть своего партнёра на протяжении всего акта и при этом чувствовать его игнор – но от уже произошедшего точно бы не отказалась.

Как только Дариан слез с меня и, включив смутный свет прикроватной лампы, врезался в подушку справа от меня, я, не поднимая головы, посмотрела на него. И почему я всегда смотрю на него снизу вверх, даже лежа на кровати? Нужно будет это исправить…

Ниже пояса он уже прикрылся одеялом, что меня немного огорчило. Дариан смотрел в потолок и мышцы на его груди вздымались от тяжести его гулкого дыхания…

– Мы впервые сделали это не в твоей спальне, – едва ли не впервые первой после секса заговорила я. Не знаю почему.

– Понравилось? – безэмоционально, словно для галочки, а не из интереса, спросил он.

– Я устала, – не переставая изучать его лицо, сдвинула брови я.

Дариан посмотрел на меня так неожиданно, что я не успела отвести взгляд, а так как запоздало отводить взгляд было бы всё равно что капитулировать, я продолжала смотреть ему прямо в глаза.

– Тебе так проще? – ещё более неожиданно, чем посмотрел, вдруг спросил у меня Дариан, сдвинув свои красивые брови к переносице. – Быть ничьей.

– Ты первый, с кем я решила себе это позволить, – не поднимаясь и не меняя позы, накинула на свою спину одеяло я, решив хотя бы немного прикрыть свою наготу.

– Что было до меня?

– Я смутно помню. Какие-то отношения, какие-то обязательства.

– Это было настолько плохо, что ты решила отказаться от этого навсегда?

– Это просто было “никак”. Мне не понравилось.

– А теперь тебе нравится?

– Теперь нравится.

Дариан помолчал около минуты, после чего вновь посмотрел на меня, и я, уже перевернувшись на спину и подложив подушку себе под голову, вновь подняла на него свой взгляд.

– Я ещё ни разу не вступал в серьёзные отношения, и это меня всегда более чем устраивало. Однако ты должна понимать, что того, что сейчас происходит между нами, мне однажды станет мало.

– Хорошо, – уверенно произнесла я, после чего перевела взгляд на невероятно высокий потолок, украшенный лепниной, которую невозможно было чётко рассмотреть из-за тусклости освещения, – когда тебе станет мало, мы разойдёмся в разные стороны. Закончим это.

– Ничто не может длиться вечно, – неоднозначным тоном то ли подтвердил, то ли опроверг мои слова Дариан.

Из-за этих его слов я так и заснула с колким ощущением неопределённости, аккуратно прокравшимся вглубь моей души и на какое-то время затаившимся там до следующего раза.

Глава 70.

Последняя неделя августа откололась от лета холодным осколком первого дуновения осени. Пришлось выкапывать из гардероба ветровку и менять шорты на джинсы, но я не жаловалась. Лето этого года выдалось для Британии слишком идеальным, едва ли не ежедневно температура воздуха прогревалась не ниже двадцати одного градуса, дождей почти не было, а те, что были, даже грибными назвать было сложно, так скоро и быстро они пробегали куда-то вдаль. Так что неудивительно, что к последней неделе августа лето выдохлось, растратив всё своё тепло до единой капли. И хотя сезон дождей ещё не начался, небо уже заволокла беспросветная пелена светло-серых облаков, сквозь которые не пробивался ни единый солнечный лучик счастья. Впрочем, осень всегда была для меня бо́льшим счастьем, нежели другие поры года. Может быть потому, что она отражала моё внутреннее состояние. В эту пору года никто лишний раз не спрашивал меня о моей холодности или отстранённости – люди сами находились в поисках тепла и уюта, хмурясь и кутаясь в шарфы.

…Мне определённо было комфортнее прятать свой внутренний мир под слоем осенних облаков, нежели под прямыми лучами летнего солнца. Можно сказать, что осень была моим личным, идеальным камуфляжем. Поэтому преждевременный её приход я встретила с распростёртыми объятиями.

Последний день лета этого года выпал на воскресенье. Тридцать первое августа в нашей семье всегда ознаменовывался с днём рождения бабушки Пандоры – матери тёти Беллы и моей мамы. В детстве она всегда приезжала к нам именно в этот день, и вместо того, чтобы принимать подарки, всегда раздавала огромные коробки с очень дорогими гостинцами каждому ребёнку в нашей семье. Мы, дети, ожидали её дня рождения даже больше, чем собственного, и даже больше, чем новогодних каникул. Этот день перестал быть праздником после того, как Пандора лишилась обеих своих дочерей – других детей у неё не было. Младшую дочь она похоронила, старшую так и не смогла найти. Не знаю, смирилась ли она с тем, что тёти Беллы, как и мамы, больше нет. Я даже не знаю, смирилась ли я. Люди, однажды пропавшие без вести на целое десятилетие, негласно приписываются к умершим. Но ты не видел тела, не хоронил его в гробу или не развеял оставшийся от него прах по ветру. При подобных условиях сложнее понять, что определённого человека не просто нет в твоей жизни, а в принципе больше нет. И ты вроде как уже и попрощался с ним, но при этом прощальную речь даже мысленно не произнёс. Этот человек всё ещё как бы есть, но его как бы и нет. Также, как и внушительной части тебя, исчезнувшей вместе с ним…

– Только не называй мой возраст вслух, – слышится уже слегка подвыпивший голос Пандоры по другую сторону телефонной трубки. – Семьдесят четыре – не такая уж и красивая цифра для женщины… На моей голове не осталось ни единого волоска, который не окрасился бы в седину. Предатели…

Пандора всерьёз воспринимала возрастную седину за предательство. Она была из тех, кто видел то, чего нет, в том, что есть, и наоборот. Это всегда забавляло меня, правда я давно уже перестала этому улыбаться – сил не осталось, а даже если бы они и остались, я предпочла бы их поэкономить.

В последний раз я виделась с Пандорой в апреле. Она до сих пор такая же стройная и моложавая, как и двадцать лет назад, отчего никому из её окружения, включая меня, не верится в её реальный возраст. В свои семьдесят четыре года эта женщина выглядит не старше шестидесяти, явно обгоняя шестидесятилетнюю Коко в свежести кожи и скорости ходьбы. Она бы, конечно, выглядела лет на пять постарше, если бы пятью годами ранее не воспользовалась услугами талантливого, по всей видимости, пластического хирурга, наколдовавшего ей идеальную подтяжку. После видимого успеха его “труда” Пандора даже закрутила роман с этим сорокалетним юнцом, но их отношения так и закончились на стадии трёх свиданий – Пандора хотела, чтобы он вернулся к жене и двум дочкам, от которых годом ранее он ушёл. Возможно, именно благодаря её наставлениям, он в итоге и воссоединился со своей семьёй.

…Каждый день Пандора вливает в себя минимум один бокал вина, но чаще всего не ограничивается этим, предпочитая одному бокалу вина трижды тройной виски. Я уверена в том, что её кровь на пятьдесят процентов состоит из пьянящего алкоголя, но при этом Пандора никогда не вызывала у меня ассоциаций с алкоголизмом. Нет, эта женщина определённо не была алкоголичкой, хотя на моей памяти она ещё не прожила ни единого дня без употребления хотя бы капли алкоголя. Однако при этом Пандору никогда не видели пьяной ни её дети, ни внуки, ни правнуки. Мы видели её только “на веселе”, и не более того.

Пандора всегда нравилась мне своей свободой, которую она ни на грамм не опошлила и сохранила в полной мере не смотря на наличие сразу двух дочерей. Которых больше нет…

– Что ты хочешь, чтобы я тебе пожелала? – поинтересовалась я, лежа этим серым утром на своей уже заправленной постели и рассматривая потолок.

– Что можно пожелать человеку с дырой в сердце? Вот ты чего бы сама хотела, чтобы тебе пожелали?

Мы уже давно разговаривали на равных. Уже десять лет, как мой психологический возраст сравнялся с возрастом Пандоры, о чём она догадывалась не хуже меня.

– Двенадцать бутылок Jack Daniel’s, – подумав секунду, пробубнила ответ я. – По одной на каждый месяц в году.

– Замечательное желание, – на выдохе, едва причмокнув, отозвалась Пандора, так что я даже увидела, как она закрывает глаза от наслаждения. – Пожелай мне двадцать четыре бутылки. По две на месяц.

– Не могу. Это уже будет считаться алкоголизмом.

– Деточка, то, что для тебя алкоголизм, для меня – пробежка на легке. Доживёшь до моего возраста, научишься выпивать стакан водки не морщась. В конце концов, у тебя ведь русские корни.

– Но не по твоей линии.

– И заметь, это не мешает мне быть более русской, чем ты.

– У меня из русского только прапрадед, о котором я догадываюсь лишь из рассказов прабабушки.

– Амелия ещё не забыла языка своих родителей? Может связать пару слов на русском?

– Она читает стихи русских поэтов, из содержания которых я могу разобрать не больше пяти процентов.

– Ты снова преуменьшаешь свои способности. Когда ты занималась скрипкой, ты не была склонна к подобному.

– Когда я занималась скрипкой, твои дочери были живы.

– Когда мои дочери были живы, ты не казалась мне такой хладнокровной.

– Просто я такой и не была.

– Я тоже.

Мы замолчали. Секунда, две, три, десять…

– Ровно месяц и один день назад им исполнилось бы пятьдесят пять, – глухо выдохнула Пандора. – Я в пятьдесят пять уже семь раз успела стать бабушкой. Они бы тоже уже имели внуков.

– Мама бы имела четверых. Изабелла всё ещё находилась бы в ожидании, – заметила я.

– Возможно твоя мать на данный момент имела бы больше четырёх внуков, если бы твои братья… – Пандора вдруг замолчала. Я хотела что-то сказать ей в ответ, но вдруг поняла, что не могу – горло душит огромный ком боли, а глаза неожиданно начало жечь.

О подобных вещах, прямо и без увиливаний, я могла разговаривать только с Пандорой. Её боль была открыта для меня нараспашку, отчего я не могла, хотя и хотела, закрыть от неё свою. Мы так и остались теми единственными друг для друга, кому можно сказать всё, не смотря на невозможность высказать это “всё” даже себе самому. Думаю, поэтому мы так редко видимся. Кому бы хотелось тереть свои обнажённые нервы об обнажённые нервы другого человека?

– Таша, я ведь планирую долго жить, – спустя несколько секунд продолжила Пандора. – Ну, как жить… Существовать. Моих дочерей у меня больше нет, остались только внуки и правнуки… – она снова тяжело выдохнула, после чего вдруг совершенно внезапно огрела меня по голове оглушающим вопросом. – Думаешь, тело Изабеллы когда-нибудь найдут?

– Тело?.. – едва слышно откашлявшись от хрипотцы, переспросила я, протерев глаза указательным и большим пальцами правой руки.

– Тело?.. – неожиданно переспросила Пандора, после чего вновь замолчала, но уже спустя несколько секунд добавила. – Уже прошло десять лет…

– Два месяца и ровно одна неделя… Сегодня тридцать первое августа. Поздравляю тебя с днём рождения… Желаю тебе двадцать пять бутылок Jack Daniel’s.

– Ты всегда была щедрой, – ухмыльнулась в трубку Пандора, после чего я отчётливо услышала, как она делает глоток, и даже почти увидела, как она морщиться от горечи алкоголя. – Не переживай за меня. Сегодня у меня свидание с молоденьким комментатором ничего не стоящих спортивных матчей. Ему всего лишь пятьдесят пять. Вообще-то, мы уже месяц, как ходим на свидания друг с другом… – Пандора замолчала, после чего едва ли не прокричала мне в ухо, изображая улыбчивую претензию. – Ну же, Таша! Скажи мне тоже что-нибудь подобное!

– Не переживай за меня, – горько улыбнулась в трубку я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не выдал во мне и без того очевидный надлом.

– И это всё?

– Всё, что я могу тебе предложить.

Я умяла три упаковки чипсов и теперь сделала первый глоток светлого нефильтрованного из горлышка стеклянной бутылки. Я, Нат и Коко все выходные проторчали у телевизора, смотря повторы футбольных матчей в ожидании новых игр, в особенности матчей команды Робина Робинсона. Коко немного простыла, из-за чего решила не выходить на работу на этих выходных – благо график у неё был гибким, да и она не брала выходных с начала года, так что с её лояльным начальником не возникло никаких проблем на этой почве. Байрон уехал на выходные в Питерборо, чтобы навестить своего кузена, во второй раз ставшего отцом – на прошлых выходных у него родился сын – так что Нат эти выходные прозябала в нашей компании. О ночных посиделках на чердаке уже пять дней как между нами и речи не шло – небо затянуло беспросветным облачным тентом, так что в эти дни нам, как астрономам-любителям, рассчитывать было не на что.

Итак, звездочёты из нас сейчас были никакие, поэтому – футбол, чипсы, пиво.

– Выходит, твою кузину скоро выпишут? – обратилась ко мне Коко, когда, наконец, с горем пополам открыла свою вторую бутылку тёмного нефильтрованного.

– Угу, – в свою бутылку промычала ответ я.

Доктор Коннор сказал, что Айрис всерьёз идёт на поправку и, если она продолжит в том же духе, через несколько недель нам можно будет забрать её из реабилитационного центра и с гордостью вычеркнуть её имя из списка заядлых анорексиков. Это не могло не радовать. Жаль только, что вся моя радость только и может, что выразиться в одном коротком слове “отлично”.

Кажется, я отупела от своей боли.

– Кстати, – активизировалась огневолосая, – у жены кузена Байрона, к которому он поехал на эти выходные, от анорексии пару лет назад страдала старшая сестра, а сразу после того, как она вылечилась, она переехала в Данию, нашла там работу тренера в дельфинарии, вышла замуж и родила ребёнка.

– И это всё за “пару” лет? – почти удивилась я.

– Нат, как давно ты встречаешься с Байроном? – как бы мимолётом поинтересовалась Коко.

– Мы не встречаемся, – не купилась на уловку плутовки Нат. – У нас секс без обязательств.

– И сколько это у вас? – не отставала Коко.

– Уже почти семь месяцев, – невозмутимо пожала плечами Нат, не отрывая взгляда от экрана телевизора. – А что?

– Просто хотела узнать, сколько времени нужно, чтобы отношения без обязательств переросли в нечто большее.

– Ты о чём? – спросила я, заметно напрягшись, хотя, казалось бы, вместо меня должна была напрягаться Нат.

– Ты не видишь? – вздёрнула брови Коко. – Нат только и говорит что о Байроне, его семье, его вкусах и предпочтениях. Байрон то, Байрон это, Байрон здесь, Байрон там… Она знает всё о его родственниках, даже таких дальних, как сёстры жён кузенов. Просто она отказывается замечать, что с каждым днём Байрон всё сильнее вплетает её в свою жизнь, а она, в свою очередь, вплетается в его… Думаю, это не происходит на каком-либо этапе отношений без обязательств. Скорее это происходит постепенно, день за днём, пока продолжаются эти самые отношения, – выдохнула женщина. – Просто хотела уточнить, в какой момент человек, который отрицает серьёзность ситуации со своим сексуальным партнёром, начинает осознавать, что он попал на серьёзные отношения.

Я слушала Коко с широко распахнутыми глазами, пытаясь уловить каждое её слово, словно боясь упустить чёткую инструкцию. Когда она замолчала, Нат, наконец, произнесла:

– Что бы ты ни говорила, у нас с Байроном нет никаких отношений.

На этом всё обсуждение данной темы и оборвалось.

Слова Нат меня успокаивали, но не больше, чем напрягали слова Коко. Неужели она права и “отношения без обязательств” – это клубок, в котором невозможно не запутаться?.. Нет, со мной это не пройдёт. И пусть в этом деле Нат будет моим маяком – пока она непоколебима в отношениях с Байроном, я спокойна за нас с Дарианом. В конце концов, Коко не может быть единственной правой среди нас. Мы взрослые люди и мы отдаём отчёт своим действиям, целиком осознавая, что именно мы делаем. Ни в чём мы не путаемся – мы просто берём от жизни то, что хотим. Ну или то, что можем.

Глава 71.

– Сколько?! – я действительно была удивлена, услышав сумму, которую мне предложили в ювелирном салоне RioR за “подделку” их изделия. На прошлой неделе я совершенно случайно узнала от Пени о том, как жена друга Руперта в одном из ювелирных салонов выручила целую тысячу долларов за неплохой дубликат золотого браслета с бриллиантом, который на самом деле был всего лишь позолоченной безделушкой со стеклянной вставкой – но зато тонкой работы. Оказалось, что одна из мелких Лондонских ювелирных сетей открыла приём качественной бижутерии, что мне сразу же показалось замашкой на “шарашкину контору”. Я была более чем уверена в том, что RioR ничем подобным не занимается, и всё же занесла на оценку украшение, подаренное мне Дарианом, больше желая избавиться от него, нежели выручить за него реальные деньги. Возвращать его Дариану я уже пыталась, но в итоге пришлось проглотить его нежелание обсуждать со мной тему подарков, которые я считала неприемлемыми в той форме отношений, в которой мы с Дарианом состоим, поэтому я решила просто принести украшение обратно в салон Риордана – туда, где ему и место – и взять хотя бы пятьдесят долларов в качестве компенсации за доставку.

– Пятнадцать тысяч?! – не могла поверить услышанному я, таращась на стоящего за витриной паренька-консультанта.

Передо мной лежало тонюсенькое колье с небольшими блестящими камушками стоимостью в пятнадцать тысяч долларов?!.. Нехилая такая себе подделка!..

Что ж, Дариан сам сказал, что эта вещь моя. Не зная её цены, я ни секунды не сомневалась в том, стоит ли мне избавляться от этого подарка или нет, теперь же, узнав стоимость, я не намеревалась колебаться в своём изначальном решении. Колье, в отличие от денег, было мне совершенно безразлично.

Я вышла из салона RioR с пятнадцатью тысячами долларов, не испытывая при этом ни малейшего угрызения совести перед Риорданом. Я вернула его салону то, что ему принадлежало, и если мне за это заплатили пятнадцать тысяч, значит мою пятнадцатиминутную карьеру в качестве курьера можно считать куда более успешной, нежели текущую карьеру компаньонки шестнадцатилетнего подростка.

Первую половину дня я никак не могла перестать думать о деньгах, вырученных за безделушку, которую, на следующее утро после бала RioR, хотела выбросить в мусорный бак, чтобы не мозолить себе глаза. Благо Коко заставила меня оставить эту “красоту”, а после Пени подвернулась с её замечанием о том, что качественная бижутерия может стоить денег.

Пятнадцать тысяч долларов!.. Пятнадцать!.. Я холодела от одной только мысли о том, что могла спустить эти деньги в мусоропровод. И всё из-за нежелания держать при себе вещь, красноречиво напоминающую мне о Дариане. Исходя из моих доводов, я и так достаточно видела его в своей жизни, отчего не хотела о нём думать ещё и периодически цепляясь взглядом за какую-то дурацкую побрякушку.

Мысли о вырученной сумме затмили лишь пару часов моего утра. В момент, когда я приехала в поместье в час дня (перед этим успев вернуться из Лондона домой, спрятать деньги в тайной шкатулке под половицей левой ножки кровати и пообедать), я уже не думала о произошедшем. Я в принципе не была склонна к зацикливанию на одном моменте, пусть он даже будет настолько фееричен, как новость о скорой выписке Айрис или как пятнадцать тысяч долларов в моих руках. Я даже не стала пересчитывать деньги дважды – одного раза было более чем достаточно для моего удовлетворения.

В очередной раз осознав затупленность своего эмоционального фона, я, сидя в обед на своей кухне и дожёвывая бутерброд, почти расстроилась тому, насколько я малоэмоциональная, чуть ли не полумёртвая личность… Но когда я поняла, что даже расстроиться толком не могу, я, разочаровавшись, насколько только оказалась способна, запихнула оставшийся кусок бутерброда в рот, залила его тёплым чаем и, жуя на ходу, вышла из дома с мыслями о том, что плевать я хотела на эмоции – они только мешают. Я даже не хотела думать о том, что их присутствие ознаменовывает жизнь, и что в данном случае слово “мешают” равносильно слову “оживляют”.

Как я уже сказала – мне было наплевать.

Когда по просьбе Дариана я вошла к нему в кабинет, мысли о деньгах, вырученных мной за подаренное мне им колье, при мне не было – она лежала в той же шкатулке, где и сами деньги. Даже если бы Дариан вдруг попросил бы меня надеть это колье или вернуть его, в ответ я бы лишь невозмутимо развела руками, не собираясь никому ничего показывать или возвращать.

И это честно с моей стороны. Меня не волнует тот факт, что Дариан решился на ложь, чтобы я приняла от него это украшение. Колье не подделка – это и есть правда, как и то, что я приняла его в качестве подарка, что автоматически сделало его моим.

Произошедшее едва ли научит Дариана не дарить мне ценных вещей, так как он едва ли узнает о судьбе своего презента, однако меня данная ситуация точно научила одной важной вещи – никогда и ни при каких условиях не уступать больше этому мужчине. Впредь, если я не захочу принять из его рук что бы то ни было – я это не приму. Больше никаких колье, заманчивых предложений и даже мороженого в креманке. Отныне я непоколебима.

– Сегодня первое сентября, – решил напомнить мне Дариан, когда я подошла к его столу, на краю которого он сидел. Он притянул меня к себе за талию и попытался поцеловать, но я оттолкнулась от него, после чего успешно высвободила свой локоть из его хватки.

– Зачем это? – сдвинула брови я, спросив сквозь натянутую улыбку. – Целоваться ради секса – это нормально, но целоваться просто так… – я прищурилась, поджав губы, но не отвела взгляда от парня.

– Я подготовил для тебя кое-что, – проигнорировав мой вопрос, Дариан взял бумагу со своего стола. – Сегодня нам необходимо продлить твой контракт, либо расторгнуть его. Подпишешь? – он протянул мне документ.

Взглянув на собеседника в упор, я взяла в руки контракт, после чего Дариан отпрянул от стола и, обойдя его, сел в своё рабочее кресло. Усевшись в кресло напротив и подперев подбородок большим пальцем правой руки, а бровь указательным, я начала ознакамливаться с контрактом.

– Серьёзно? – усмехнулся Дариан, положив на край стола с моей стороны ручку-перо. – Ты будешь его читать?

– Я слишком плохо тебя знаю, чтобы подписывать всё, что ты мне подсовываешь, – невозмутимо отозвалась я, продолжая дочитывать предпоследнюю строчку беспрецедентно короткого контракта.

– Разве? Я думал, что мы знаем друг друга лучше, чем нас может знать ближнее нам окружение.

– Едва ли тот факт, что ты видел меня голой, и то, что я знаю, что находится у тебя под одеждой, сближает нас настолько, – сдвинув брови, ответила я, встретившись с Дарианом взглядом. – Условия контракта те же. Почему сумма увеличилась на четыреста тридцать два фунта?

– Решил округлить сумму. Ты против?

“Ничего ты не решал округлять”, – мгновенно пронесся бегущей строкой у меня в голове правильный ответ на свой же вопрос. – “Пытаешься привязать меня к рабочему месту, а конкретнее к себе, колоссальной цифрой, которую мне больше нигде не заплатят”.

Ничего не ответив на вопрос Дариана, я размашисто подмахнула контракт, после чего вернула его своему работодателю. Что я там говорила пятью минутами ранее? “Отныне я непоколебима”? Что ж, беру свои слова обратно – с Дарианом такие утверждения не пройдут. Он сможет меня колебать столько, сколько захочет, и всё потому, что я не против этого. Пока что. Я смогу оборвать это в любой момент. Да. В любой. Определённо смогу. Мне стоит только этого захотеть…

– Скорее бы закончился этот год! – буквально рычала Ирма, запрокинув голову к небу. – Я уже хочу наконец поступить в университет и начать нормальную жизнь!

– Будто у тебя сейчас жизнь ненормальная, – с кривой усмешкой заметила я, идя рядом с девчонкой.

Мы завершили очередное занятие с миссис Ришар, Кристофер только что высадил нас у особняка и отправился на плановый техосмотр автомобиля, и нам с Ирмой оставалось всего каких-то двадцать метров до крыльца особняка.

– Ты не понимаешь, – закатила глаза девчонка. – Жизнь, переполненная материальными блáгами, душит не меньше, чем жизнь, в которой этих благ не хватает.

– Ты права, – едва ли не впервые согласилась с девчонкой я. – Мне этого не понять. Уж лучше бы меня душили деньги, чем бедность.

– Но тебя ведь не душит ни то, ни другое, – взмахнула руками Ирма, на что я решила промолчать, и она продолжила говорить уже на новую тему. – Перед нами, как перед выпускниками, решили поставить ответственную задачу – индивидуальный проект, который мы должны придумать, разработать, представить и реализовать самостоятельно. Впервые в жизни никакой командной работы! Будто это и вправду должно помочь нам с самореализацией… Да это скорее прикончит в каждом втором из нас любые зачатки самооценки. В прошлом году, например, один парень всерьёз хотел продвинуть идею по экономии туалетной бумаги, причём полноценный проект составил по этой теме. Нет, его идея была не настолько безумной, насколько это может показаться с первого взгляда, но всё закончилось тем, что его, вплоть до выпускного вечера, вся школа называла “папирусником”. Вроде бы ничего обидного, но не для тех, кто в курсе того, что за кличкой “папирусник” кроется глубокая история с туалетной бумагой. Благо ему пришлось терпеть это всего год! Сразу после выпускного свалил в штаты к отцу, оставив здесь всё своё “туалетное” прошлое… Нет, ты только пойми, насколько это серьёзно. Один неверный шаг и до конца грядущего учебного года ты – папирусник!

– Не переживай, мы что-нибудь придумаем. Будешь королевой папирусов, – не смогла сдержаться от сарказма я, отчего Ирма толкнула меня в плечо, и мы рассмеялись. В этот момент мы проходили мимо окна кабинета Дариана, и мне вдруг показалось, что он мог увидеть, как мы с Ирмой смеёмся… Это заставило меня прекратить улыбаться.

Глава 72.

Через десять минут Кристофер должен был привезти Джину, у которой накануне сломалась машина, после чего мы с ним должны были отправиться в школу за Ирмой. Я стояла на “верхней” кухне, пила воду и думала над индивидуальным проектом Ирмы, который мы с ней обсуждали вчера. Уйдя глубоко в свои мысли, я не сразу заметила, что на кухню вошел Дариан. Не вытаскивая рук из карманов джинс, он остановился в дверном проёме.

– Как твой день? – ненавязчиво поинтересовался он.

– Нормально, – ничего не заподозрив, непринуждённо ответила я, после чего сделала очередной глоток воды. Зря вчера вечером с Коко и Нат увлеклась белым полусладким.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – вдруг спросил Дариан, чем заставил меня встретиться с ним взглядом. Только теперь я заметила, что с ним что-то не так. Но что именно?.. У меня не было ни единой идеи.

– Что случилось? – решила спросить прямо я, проглотив воду и поставив стакан на столешницу, на которую сразу же уперлась руками.

– Ты избавилась от колье, которое я тебе подарил, – лишь слегка изменив тон голоса, не без доли раздражённости ответил Дариан.

– Скажи спасибо за то, что избавилась в твоём же ювелирном салоне, – не поведя и бровью, отозвалась я. – Могла бы отнести его в другое место или просто выбросить, и ты бы об этом даже не узнал.

– Ты продешевила, – шлёпнув ладонью по противоположному концу столешницы, произнес он. Его шлепок отозвался неестественным звоном, что привлекло моё внимание к его руке. Под его ладонью лежало то самое колье, от которого я накануне избавилась. – Это колье эксклюзивное, второго такого нет. Его стоимость равняется тридцати тысячам долларов и это только за бриллианты, а если учесть его эксклюзивность, к стоимости накидывается ещё минимум двадцать тысяч. Ты продешевила, – повторил Дариан, и мы снова встретились взглядами. На сей раз я не смогла скрыть своих эмоций – смотрела на стоящего передо мной собеседника максимально округлёнными глазами, пытаясь сопоставить цифры, которые он только что произнёс вслух. – Это колье было сделано специально для тебя. То есть его дизайн, строение, каждый изгиб и камень были слиты в одну единую цепочку, чтобы в итоге лечь именно на твою шею. Аналогов этому творению нет, – Дариан замолчал, но так и не словив мой ошарашенный взгляд, сверлящий его ладонь, прижимающую колье к столешнице, продолжил. – Зачем ты это сделала?

Тяжело выдохнув, я взяла свой стакан с недопитой водой и, поставив его в раковину, обернулась обратно к Дариану, всё ещё ожидающему от меня ответа.

– Мне нужны деньги, – невозмутимо дала правдивый ответ я.

– Зачем? – не менее невозмутимым тоном поинтересовался он.

– Не твоё дело, – продолжала мериться невозмутимостью я.

Не желая продолжать разговор, я попыталась пройти мимо Дариана, но он, по привычке, схватил меня за локоть. В момент, когда мы встретились взглядами, он вложил мне в руку колье, и, не скрывая злости ни во взгляде, ни в голосе, произнёс:

– Я подарил это тебе. Будь добра взять и сохранить.

Как только Дариан выпустил мой локоть из своей хватки, я, тяжело выдохнув, положила колье на столешницу, после чего, потирая переносицу пальцами, вышла из кухни.

– Таша, – окликнул меня Дариан, и я обернулась. Он снова сжимал колье в кулаке, явно злясь на моё поведение. – Не берёшь, зная о его реальной стоимости?

Я, сдвинув брови и всё ещё глядя на его сжатый кулак, промолчала. Он давал мне эту вещь на сохранение, а сохранить я её не могла. И не только потому, что мне срочно нужны были деньги, отчего я бы мгновенно продала это колье, получи его в своё распоряжение, но и потому, что значение этого подарка начало бы давить на меня сверху.

– Я не могу принять от тебя подобный подарок, – наконец выдавила я, после чего перевела взгляд с сжатого кулака Дариана на его лицо. – Я не приму от тебя даже ничего не стоящий подарок, не то что тот, что стоит больше ста долларов. Потому что подарки, какими бы они ни были по стоимости – это знак внимания. Мне не нужно от тебя внимание, Дариан. Мне от тебя вообще ничего, кроме физического удовлетворения, не нужно. Как и тебе от меня.

Последние слова я произнесла максимально утвердительно, однако в глубине души я осознавала, что в них скрывается не уверенность, а надежда. Я не хотела, чтобы Дариану вдруг понадобилось от меня что-то кроме секса, но с каждым днём я всё чаще напрягалась от его отношения ко мне. Мне не хотелось, чтобы так было, но я начала это замечать, и с моей стороны не обращать на это внимание было бы глупо.

– Это твоя вещь, – подойдя ко мне почти впритык и подвесив колье в пятнадцати сантиметрах от моих глаз, твёрдо произнёс Дариан, после чего добавил, на сей раз говоря сжато, сквозь зубы. – Я верну его тебе, когда ты будешь готова принять.

Сказав это, Дариан вышел из столовой, оставив меня стоять посреди комнаты. Мысленно выругавшись нецензурным словом, я едва удержалась, чтобы не пнуть ногой близстоящий стул.

Это что, был первый знак?.. Или первый уже был, но я его пропустила?.. И почему мне так хочется думать, будто ничего серьёзного не произошло?..

Я определённо не хотела воспринимать поведение Дариана всерьёз. Мне не хотелось прекращать с ним спать и при этом я совершенно точно не желала пропускать его дальше своего тела…

Итак, у меня назревает проблема или мне это только кажется?..

Естественно мне не кажется! Но я снова предпочла остановиться на втором варианте… Идиотка.

Мы с Дарианом в очередной раз переспали. Он больше не давал мне повода думать, будто между нами кроме секса может происходить что-то “большее”, благодаря чему моё внимание вновь успешно притупилось. Ровно на два дня. Вечером, когда мы с Кристофером подошли к гаражу, едва ли не впервые закончив свой рабочий день одновременно, Крис вдруг спросил:

– У тебя всё в порядке с Риорданом?

Он произнёс эти слова как-то отстранённо, словно мимолётно, но этот вопрос буквально врезался копьём в моё хладнокровие, по которому сразу же расползлись внушительные волны.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила я как можно более спокойным тоном, пытаясь не выдавать своей тревоги.

– Пару недель назад он спросил у меня кое-что, и я ему ответил… Забывал рассказать тебе об этом, но это до сих пор крутится в моей голове.

– Вот как, – сдвинула брови я, спрятав резко поледеневшие ладони в карманы брюк. – И о чём идёт речь?

– Он спросил, откуда я тебя знаю. Я рассказал ему о том, что нас познакомил Джереми.

– Хм… Всё правильно, – кажется моё горло начинало першить.

– Дариан зачем-то спросил, наверное просто хотел поддержать разговор, чем сейчас занимается Джереми… Я сказал ему, что он и твоя мать погибли в автокатастрофе десять лет назад.

Моё горло мгновенно начало саднить, из-за чего я не смогла сразу продолжить наш разговор. Пришлось подождать несколько секунд, затем едва уловимо прочистить горло лёгким покашливанием и только после этого пересилить себя, чтобы спросить:

– Ты больше ничего ему не рассказывал?

– Я практически ничего больше и не знаю…

– Хорошо, – поджала губы я. – Ничего ему больше не рассказывай. Это… Кхм… Это личное. Ему незачем об этом знать.

– Согласен, – едва заметно кивнул головой Кристофер, и в одном только этом его “согласен” я распознала и его подозрение относительно странных вопросов Дариана, и его недоверие относительно их значимости для Риордана, и его желание, чтобы я держалась подальше от “проблем”, и его осознание того, что у меня может быть своё мнение на этот счёт, которое может кардинально отличаться от его собственного и которое он никак не сможет предупредительно отконтролировать. Кристофер ещё даже не начинал всерьёз подозревать, но он определённо уже начал ступать на тонкую тропу опасения за мои отношения с работодателем. Стоило ли опасаться мне? Исходя из рассказа Кристофера, мне стоило начать напрягаться уже минимум как две недели назад. А может быть речь шла даже не о неделях, а о месяцах?.. Так почему же я до сих пор делаю вид, будто всё в порядке?..

Вжимая педаль газа в пол, я старалась понять, не происходит ли у меня на глазах что-то “неладное” или, что ещё хуже, не происходит ли это “неладное” за моей спиной?.. В любом случае, мне главное разобраться в этом прежде, чем Дариан решит вызвать меня на диалог…

Для начала мне необходимо немного урезать присутствие Дариана Риордана в моей жизни. Сократить наши встречи, продолжительность разговоров тет-а-тет и количество постельных сцен, иначе он рискует начать воспринимать меня за одну из неотъемлемых частей своей жизни. А я не хочу быть частью чего-то или кого-то. Я слишком бракованная для подобного.

Глава 73.

Шёл только пятый день осени, но погода уже решительно показывала, что о тепле можно смело забывать вплоть до наступления мая следующего года.

Я сидела в столовой Риорданов и, грея руки о глубокую фарфоровую кружку, до краёв наполненную горячим чаем, пыталась вести непринуждённый диалог с Дарианом, всё время раздражаясь из-за регулярных входящих смс-сообщений – Хлоя, наконец, решила разродиться, но сообщения об этом почему-то слали именно мне. Как будто я была отцом этого ребёнка!

– Да, – с раздражением отвечала я на вопрос Дариана, знает ли Ирма о том, что он, как и вчера, из-за какого-то там очередного мероприятия, не будет присутствовать на ужине.

– Что-то произошло? – поинтересовался Дариан, наблюдая за тем, как я отключаю звук на своём телефоне.

“Кто-то где-то кого-то рожает, и я, по-видимому, должна знать о ходе данного события ВСЁ”, – мысленно протараторила я, но вслух произнесла лишь короткое “нет”.

Я вновь включила специально для Дариана режим снежной королевы, всё ещё размышляя над словами Кристофера, сказанными мне вчера вечером, о том, что Дариан начал интересоваться моей личной жизнью. Едва ли в скором времени меня перестанет это напрягать.

Я сделала очередной глоток горячего чая и, уловив вибрацию телефона, хотела уже утопить его в кружке, но в комнату вошла Ирма, да и Дариан всё ещё смотрел на меня с подозрением.

– Я готова, – далеко не воодушевлённым тоном произнесла девчонка, которая умудрилась прогулять свою первую учебную пятницу в новом учебном году. Не представляю, как она изловчилась проспать, тем более с учётом того, что её обычно будит горничная, приходящая по утрам, но факт оставался фактом – Ирма проспала и Дариан сделал ей выговор, согласно которому сегодня Ирма проведёт три часа на теннисном корте, час на танцах, час на лепке и два часа на дополнительном занятии французским с миссис Ришар. И пусть всё это, за исключением хореографии, было внепланово, мне не составило особого труда приехать сегодня к началу десятого и по пути ознакомиться с изменённым графиком на грядущий день. И мне, и тем, кто сегодня столкнётся с Ирмой вне установленного заранее времени, Дариан щедро платил, так что все, за исключением самой Ирмы, были в выигрыше. Примерно это, во второй половине дня, без малейшего зазрения совести и сказала мне миссис Ришар, поделившись со мной планами на ещё такие далёкие Рождественские каникулы – в компании мужа и сыновей она планирует провести семь дней и восемь ночей на дорогостоящем горнолыжном курорте. Мои мечты никогда не были настолько розовыми. Уехать за границу?.. Отдохнуть с семьёй?.. Нет, это не про меня. Накопить деньги на операцию племянницы или на аппаратную поддержку жизнедеятельности брата – вот мои реалии и вот все мои мечты.

– Буккроссинг? – с недоверием посмотрела на меня Ирма. – Ну не знаю… Идея далеко не новая, а значит оригинальностью здесь не пахнет.

– Всё новое – это хорошо забытое старое, – повела бровью я. – Разве не знала?

Мы освободились ровно в пять, покинув дом миссис Ришар с одним на двоих облегчением. Наконец наши мучения подходили к концу и мы могли избавить друг друга от своего общества. По крайней мере мне очень хотелось избавиться от громких размышлений Ирмы о красивых и не очень красивых парнях. Собственно поэтому я и решила подкинуть ей идею для её индивидуального школьного проекта, которая пришла мне в голову накануне вечером. Ирма сразу навострила уши, что дало шанс передохнуть моим. На сегодня Кристофер взял выходной, чтобы устроить Маверика в футбольный клуб, поэтому сегодня мне приходилось самой справляться с потоком информации, ежедневно льющейся бурным фонтаном из этой девчонки.

Около минуты я использовала своё красноречие на разъяснение Ирме того, почему буккроссинг как проект может стать не только полезным, но и действительно “крутым”, и, возможно, продержалась бы ещё одну минуту, если бы не очередное смс-сообщение, на сей раз от Пени:

17:07 :

«Можешь подъехать? Не хочу оставлять дядю Генри одного в роддоме в компании вспыльчивой Элизабет и рожающей Хлои, а Рэйчел нужно отвезти домой.

Не хочу просить Руперта ехать в Лондон, чтобы он не отвлекался от купания и кормления Барни, а тебе всё равно по пути. Во сколько у тебя заканчивается рабочий день? В восемь?»

Ответ:

17:08 :

«Окей. Буду через десять-пятнадцать минут. Выходи на парковку».

Адрес можно было не уточнять – ещё утром мне сообщили, что Хлоя рожает этажом выше палаты Хьюи. И почему именно в этой больнице? В Лондоне что, других не осталось? Хотя, если подумать, с учётом того, что именно в этой больнице было расположено ближайшее к нашему городу родильное отделение, тогда всё было вполне логично.

– Мы ведь не спешим домой? – тяжело выдохнув, посмотрела на Ирму я.

– Н-нет, – явно заинтересовалась моим вопросом собеседница. – А что?

– Мне нужно заехать за племянницей.

– Да ла-а-адно! – растянулась в широкой улыбке девчонка. – У тебя есть племянница?

– Три племянницы и один племянник.

– Тебе ведь всего двадцать три!

– И что?

– Блин, это круто, – неожиданно выдала Ирма, сложив руки на груди. – Дариан с его ветром в голове ещё не скоро сделает меня чьей-нибудь тётей.

– Успокойся, тебе всего шестнадцать.

– Вообще-то скоро семнадцать.

– Заранее накидывают себе возраст только дети. Запомни это, если хочешь казаться постарше.

Я поговорила с Пени не больше пяти минут, не желая в компании Ирмы сильно задерживаться в опасной близости с местом, с которым неотъемлемо связана моя жизнь и моя боль, если только это не одно и то же. Взяв Рейчел за руку, я повела её к машине, из которой Ирма едва не вываливалась через окно, смотря в мою сторону, вместо того, чтобы по обыкновению залипнуть взглядом в своём телефоне.

Я вытащила из багажника детское кресло, которое, с учётом количества племянников в моём списке, появилось в моей машине уже на следующий день после её покупки, после чего начала ловко устанавливать его на заднем сиденье.

– Это кто? – обернувшись ко мне, начала тараторить Ирма. – Эта девушка была очень похожа на тебя. Она твоя сестра?

– Не твоё дело.

– Вы разговаривали на языке жестов, – не обратив никакого внимания на моё нежелание делиться информацией из личной жизни, продолжила заваливать меня текстом Ирма. – Ты бы видела, как чётко ты это делаешь – жестикулируешь пальцами и руками. Словно ты профессиональный переводчик… Ты не говорила, что знаешь язык глухонемых.

– Рэйчел, прыгай, – обратилась я к племяннице, и девочка сразу же запрыгнула в своё кресло, после чего я начала её тщательно пристёгивать, с перепроверкой всех возможных и невозможных ремней безопасности.

– Ой, какая красивенькая, – заулыбалась Ирма, встретившись с Рэйчел взглядом.

– Моя мама не глухонемая, – начала объяснять Рейчел без обиды, к которой в данном вопросе был склонен её дед по материнской линии. – Она плохо слышит, поэтому совсем не разговаривает.

– Твоя мама красивая, – решила расположить девочку к себе правдой Ирма.

– Я знаю, – растянулась в довольной улыбке Рэйчел, которая, в отличие от других моих племянников, в свои четыре года разговаривала не менее чётко, чем я, звучно выговаривая каждый звук и каждое отдельное слово. – Но она говорит, что я красивее, – довольно продолжила девочка. – Это потому, что я немножко похожа на неё и немножко на папу. Папа у меня тоже очень красивый, правда бородатый.

– Твоя мама сестра Таши?

– Ирма, – неодобрительно одёрнула Ирму я, после чего пристегнулась и вставила ключ в зажигание, явно давая понять своим нахмурившимся видом, что я не в восторге от того, что она пытается выведать о моей жизни у ребёнка, но Рэйчел уже было не остановить. На то ей и язык, и чёткая дикция были даны, чтобы она могла ими пользоваться на все сто процентов.

– Таша младшая сестрёнка мамы.

– Младшая? – почему-то удивлённо вздёрнула брови Ирма, окинув меня взглядом.

– Да, самая младшая, – продолжала Рэйчел.

– Что значит “самая”? У Таши есть ещё и другие сёстры или братья?

– Мно-о-ого, – довольно протянула Рэйчел.

– Рэйчел, дорогая, не нужно рассказывать этой девочке ничего, – настойчиво обратилась я к болтливой племяннице.

– А что здесь такого? – возмущённо вскинула руки Ирма, но, встретившись с моим красноречивым взглядом, сдалась. – Ладно-ладно, я больше не буду расспрашивать ребёнка.

До поместья мы доехали молча. Отвезти Рэйчел домой не представлялось возможным, поэтому я решила просто доставить до пункта назначения Ирму, после чего отпроситься у Дариана пораньше – всё равно домашнее задание Ирмы не требовало проверки.

Мне повезло. Когда мы подъезжали к поместью, Дариан как раз выходил из своего гаража (по-видимому решил отменить на сегодня очередную светскую вечеринку и в итоге вернулся домой пораньше).

Заметив наше приближение, он дождался, пока я припаркуюсь у тротуара. Уже остановившись, я на несколько секунд засмотрелась на лицо Дариана, сияющее от оранжевых лучей закатного солнца, решившего показаться сегодня лишь на полчаса и только ближе к вечеру. Зрелище, конечно, было красивое.

Выйдя из машины вместе с Ирмой, я подошла к Дариану и, внутренне сердясь на себя за то, что сама завела себя в тупик и теперь вынуждена опуститься до прошения одолжения, со сжатыми кулаками в карманах ветровки спросила у заинтересованного Риордана:

– Мне нужно отвести ребёнка домой, я могу на сегодня отпроситься?

Нет, это была очевидная просьба! Всё равно, что склонить перед ним голову… Тяжело выдохнув, я ощутила горечь во рту от привкуса собственных слов, но ничего с этим поделать не могла, отчего с каждой миллисекундой мне становилось всё паршивее. Я ни на секунду не хотела ставить Дариана выше себя, а тут – на! – обращаюсь к нему с ярковыраженной просьбой.

Мои кулаки сжались ещё сильнее. Благо Дариан ответил сразу же, даже не попытавшись насладиться моментом, словно тот факт, что я должна у него отпрашиваться – само собой разумеющееся действо… Но ведь, блин! Так оно и есть!..

– У тебя есть ребёнок? – округлил глаза Дариан.

– Что?.. – растерялась я от неожиданности подобного вопроса. – Нет… Нет, это не мой ребёнок.

– Это её племянница, – широко заулыбалась остановившаяся справа от меня Ирма. – Рэйчел зовут.

– Значит, у тебя есть племянница, – едва уловимо прищурился Дариан.

Мне это не нравилось. То, что он, пусть даже случайно, узнавал о подробностях моей личной жизни.

– Целых три племянницы и один племянник, представляешь? – продолжала раздражать Ирма. – Таша четырежды тётя!

Запрокинув голову к небу, я закрыла глаза и тяжело выдохнула, но быстро собралась и снова посмотрела на Дариана.

– Да, конечно, уезжай, если тебе нужно, – пожав плечами, совершенно спокойно произнёс он, явно не пытаясь насладиться своей властью надо мной в столь мелком вопросе. Это заметно подняло не только его рейтинг в моих глазах, пусть даже на ноль-ноль-ноль-один процент, но и моё настроение.

– Ладно, тогда до завтра, – уже на развороте, удовлетворённо произнесла я.

– До завтра, – первой отозвалась Ирма.

– До завтра, – послышался следом ответ Дариана.

Увидев, как Рэйчел улыбается до ушей, в ожидании моего возвращения прислонив к окну свою маленькую ладошку, я, на двух последних шагах, остававшихся до автомобиля, едва уловимо подпрыгнула, чтобы побыстрее оказаться возле и успеть приложить свою ладонь к её. Девочка ещё сильнее заулыбалась на мою улыбку, после чего что-то пролепетала, но я не разобрала её слов. Уже сев за руль я поняла, что Риорданы всё ещё наблюдают за нами, а значит, видели, как я дала слабину в виде пары подскоков и улыбки. Грубое упущение с моей стороны… Вернув своему лицу привычную холодность, я развернула машину и, проехав мимо Риорданов, выехала из переулка.

Глава 74.

– Значит, ты знаешь язык жестов? – всё ещё тяжело дыша, неожиданно спросил Дариан. Он, как и всегда, лежал чуть выше меня, и я по привычке подняла взгляд вверх.

– Ирма?.. – на выдохе спросила я.

– А как бы ещё я узнал?

– Ты недавно интересовался у Кристофера обо мне… – стараясь не запинаться из-за сбивчивого дыхания, неровно говорила я. – Зачем?

– Не твоё дело.

Откровенно говоря, я удивилась подобному ответу, однако не подала вида.

– Больше так не делай, – гулко выдохнув, закрыла глаза я.

– Больше никогда не думай, что можешь указывать мне на то, что и как мне делать. – невозмутимо произнёс Дариан.

Эти его слова и неожиданно резкое движение слева заставили меня широко распахнуть глаза. Дариан навис надо мной, из-за чего матрас подо мной заметно продавился. Я не ожидала, что он вновь начнёт меня целовать, и в итоге не смогла отвергнуть его настойчивой, и даже какой-то твёрдой ласки.

У нас была договорённость – давать доступ к телу друг друга в любой момент, когда кому-то из нас это понадобится. Поэтому сейчас, в субботу в восемь часов утра, я лежала в постели Дариана, обвивая его мощный торс своими уже дрожащими ногами. Мне ещё ни разу не понадобилось его тело, возможно потому, что он постоянно нуждался в моём, из-за чего я попросту не успевала захотеть его настолько сильно, чтобы требовать от него близости, как он это делал по отношению ко мне. Так было даже проще – не требуя у меня первичной инициативы, часы сладостного безумия поглощали меня, врываясь в мою жизнь по два-три и даже четыре раза в неделю. Этого было более чем достаточно для того, чтобы после секса с Дарианом ходить со слегка помутневшим рассудком и ничего, кроме желания поспать и повторить произошедшее, не хотеть. Дариан разливал по моему телу горючий, долговременный кайф, от которого я не хотела отказываться, хотя и боялась стать наркоманкой, целиком зависимой от тела этого мужчины.

После второго часа едва не растерзавшего меня, умопомрачительного секса, я не выдержала и отключилась на долгие часы. Когда я проснулась, циферблат на моём мобильном показывали без пятнадцати три, что могло бы привести меня в ужас, если бы мне только хотелось прожить очередной выделенный мне жизнью день. А так как мне этого не хотелось, я совершенно никак не отреагировала на время и со спокойной душой продолжила валяться в постели.

Дариана не было ни в постели со мной, ни в комнате, и, судя по его остывшей подушке, он ушёл уже давно. Пролежав пятнадцать минут без единого движения, я наконец поднялась и начала одеваться в ту самую блузку и те самые брюки, в которых безраздельно приходила в особняк Риорданов первые пару месяцев своей работы на них. Я могла воспользоваться душем, находящимся за дверью возле выхода из спальни, но не захотела оставлять своих следов в ванной Дариана, поэтому лишь умыла лицо, поправила причёску и попыталась разгладить складки слегка покоробленной блузки. В принципе, по мне нельзя было сказать, что четырьмя часами ранее меня дважды подмял под себя мужчина, но что-то в моём внешнем виде точно было не так. Впрочем, если сейчас ко мне подойти впритык и принюхаться, будет несложно понять, что именно со мной не так – от кончиков волос до кончиков пальцев я насквозь пропахла потом Дариана.

От меня буквально несло мужскими флюидами. По возвращению домой мне нельзя позволить Нат или Коко приблизиться ко мне ближе, чем на десять метров, иначе они за считанные секунды поймут что к чему…

Именно с этими мыслями я спустилась вниз.

Я спускалась без опаски, так как Дариан позаботился о том, чтобы сегодня в доме не осталось никого из обслуживающего штата, а Ирма с утра пораньше уехала к Трейси на весь день с ночёвкой.

Мы оба не желали “палиться”, поэтому, когда речь заходила о конспирации, мы действовали максимально слаженно, хотя я и подозревала, что Дариана беспокоит не сама конспирация, а что-то другое, но что именно – я пока ещё не понимала.

Зайдя в столовую, я обошла стол, подсвеченный теплым светом висящей над ним лампы, и остановилась у панорамного окна, ведущего на террасу, увлекшись непослушными пуговицами на рукавах, которые всё никак не поддавались попыткам моих дрожащих пальцев их застегнуть. От нависших за окном тёмных туч в доме было едва ли не темно, поэтому мне приходилось щуриться, чтобы попасть пуговицами в предназначенные для них дырочки, при этом пытаясь держать одну из рук вытянутой вниз.

В момент, когда я застегнула последнюю из двух пуговиц, я услышала лёгкий шорох, который обычно происходил в момент, когда распахивалась дверь. Я подумала, что это Дариан, поэтому удивилась, когда посмотрев через своё левое плечо увидела стоящего в дверях Стивена Эртона. Мы замерли, буквально впившись друг в друга взглядами, явно не зная, с чего начать разговор. Чтобы не ошибиться, я выжидала, в итоге буквально заставив Эртона заговорить первым.

– Что Вы здесь делаете? – сделав шаг в столовую и закрыв за собой дверь, поинтересовался он.

– Работаю, – невозмутимо ответила я.

– В свой выходной день? – заметил Эртон, продолжая ко мне приближаться.

– Ирма попросила забрать её платье из химчистки… – на ходу начала хладнокровно врать я, совершенно забыв о стакане воды, за которым направлялась на кухню.

– Мы с Вами не договорили в прошлый раз, помните? – остановившись в шаге слева от меня, поинтересовался он, явно напоминая мне нашу встречу на балу, во время которой я его уверенно и даже феерично отшила.

Положив руки в карманы брюк, я сдвинула брови, изображая задумчивость.

– Вы не могли этого забыть, – оголил белоснежные зубы парень. – Вы так стервозно мне отказали… – неожиданно заговорил резкими словами Эртон, хотя и растягивал их словно жевательную резинку на пальцах. – Держу пари, тебе нравится это, – ещё более неожиданно он перешел на “ты”, из-за чего по моей коже вдруг пробежал лёгкий холодок.

– Где Дариан? – не снимая маску хладнокровия, но при этом всем своим нутром похолодев и напрягшись, наигранно невозмутимым тоном поинтересовалась я.

– Он на улице, ближайшие полчаса будет занят разговором о переустановке ограждения с назойливым соседом. Дариана здесь нет, – зачем-то добавил он, что заставило мою и без того ровную спину выпрямиться в струнку. – Давай не будем портить момент. Поговорим о твоём отвратительном поведении… – я не собиралась выслушивать поток сумасбродства дальше, но Эртон не позволил мне просто развернуться и уйти, неожиданно резко и больно схватив меня за левый локоть. – Ты из недотрог или из плохих девчонок? Или гремучая смесь того и другого? – продолжал больно впиваться в мой локоть он. – Я знал таких, как ты. Тебе нравится, когда тебя называют плохой? Держу пари, ты та еще стерва с Дарианом, – он буквально выдавливал слова сквозь свои неестественно белые зубы прямо мне в лицо. – Ему приходится брать тебя силой или ты сама ложишься и раздвигаешь перед ним ноги? Я могу дать тебе больше, чем Риордан. Ты получишь всё, что только пожелаешь. Хочешь слиток золота за всякий раз, когда я буду прикасаться к тебе? Не вырывайся, тебе же будет больнее… Или ты любишь, когда тебе делают больно? Дариан с тобой сильно груб? Я могу быть ещё более грубым, чем он.

Сказав это, он резким рывком притянул меня к себе ещё ближе, после чего, не выпуская моего левого локтя, схватил меня за правое запястье и попытался меня поцеловать, но я с ожесточением оттолкнула его, что заставило его выпустить моё запястье, чтобы на сей раз притянуть меня к себе за талию. Уловив момент, я издала сдавленный звук, который даже криком нельзя было назвать, и жёстко оттолкнула его, после чего изо всех своих сил влепив козлу пощечину. В момент, когда я всё ещё только пыталась вырваться из рук Эртона, и пощёчина только нависала над его скулой, дверь в столовую распахнулась и в комнату вошёл Дариан. Он увидел и то, как Эртон пытается прижать меня к своему серому костюму, от которого жутко несло противным одеколоном, и то, как я вырываюсь из его рук, и то, как я заряжаю красноречивую пощёчину… Кажется он пропустил только пошлую речь своего друга.

Как только Эртон понял, что мы больше не одни, он сразу же выпустил меня из своих тисков, отчего я, всё ещё продолжающая от него отталкиваться левой рукой, практически отлетела в противоположную от него сторону.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Дариан тем самым тоном, который есть в арсенале каждого мужчины, и который применяется не больше пары-тройки раз за всю его брутальную жизнь.

– Не сошлись в цене, – поправив костюм, колко ответил Стивен.

От услышанного меня резко замутило. Он только что назвал меня проституткой, после чего, не снимая хладнокровно самонадеянной маски со своего противного лица, развернулся и просто собирался выйти из комнаты?!..

В горле неожиданно запершило от горечи. Я хотела догнать обидчика и одним ударом в его торчащий кадык заставить его корчиться на полу в конвульсиях, но не хотела показаться смешной в случае неудачи, отчего продолжала стоять на месте словно вкопанная и бессильно сжимать кулаки до боли, изо всех сил стараясь не прослезиться.

– Поговорим о подписании договора позже? – спокойно предложил Эртон, подойдя впритык к Дариану, всё ещё стоящему в дверях.

Нет, я не могла его так просто отпустить!..

Я уже сделала размашистый шаг вперёд, как вдруг Дариан зарядил Стивену мощный удар кулаком прямо в живот. Это произошло так резко, что я даже не сразу поняла, что именно Дариан сделал. До меня дошло лишь в момент, когда Эртон, вскрикнув, вдруг согнулся напополам и, не удержавшись на ногах, рухнул на пол. Кажется, я услышала, как внутри него что-то хрустнуло. Внутри же меня всё мгновенно замерло и похолодело…

Шок.

Глава 75.

В момент, когда Дариан поднял Эртона за шкирку, чтобы выволочить его из дома, я вдруг поняла, что двумя руками прикрываю лицо от переносицы до подбородка, словно сопливая девчонка на потасовке после школьной вечеринки. Словив себя на этом, я вдруг ощутила жгучую неловкость, поэтому решила схватиться за спинку стоящего рядом стула, чтобы хоть куда-то деть свои дрожащие руки. Но, кажется, с каждой секундой мне всё больше и больше становилось не по себе, а учащённое сердцебиение начало буквально коротить мою грудную клетку. В момент же, когда Дариан вздёрнул Стивена за шиворот, мой пульс уже зашкаливал настолько, что у меня едва ноги не подкосились от страха перед тем, что он захочет ударить его снова, но вместо этого Дариан лишь свирепо произнёс прямо в лицо Эртону слова: “Ещё раз прикоснёшься к ней, и я сотру тебя в порошок”, – после чего буквально выволок этого идиота из столовой, словно тот был мешком картошки.

Стивен Эртон выглядел высокой, широкой и сухой шпалой на фоне Дариана, тело которого пугало своими стальными мышцами, отчего со стороны казалось, будто ещё чуть-чуть, и Дариан точно выбьет из своего противника весь дух.

Через открытую дверь столовой я видела, как Дариан тащит Эртона за шиворот через коридор и прихожую, после чего буквально выбрасывает его качающееся тело на крыльцо – кажется на сей раз Стивен каким-то чудом смог устоять на ногах.

С грохотом захлопнув входную дверь, Дариан устрашающе широким шагом направился обратно в мою сторону. Не знаю почему, но я вдруг почувствовала себя двоечником, которого от карательного ремня отделяло всего лишь каких-то несколько грозных, размашистых шагов рассерженного родителя, только что увидевшего неудовлетворительную отметку в моём дневнике.

Звучно, но всё же не слишком, Дариан захлопнул за собой и эту дверь, остановившись напротив меня по другую сторону стола. Заставив себя собраться с духом, я, наконец, перевела свой бегающий взгляд с белоснежной скатерти на него.

– Что он с тобой сделал? – едва не прорычал Дариан.

– Ничего… – попыталась начать я, но Дариан тут же меня оборвал.

– Что он с тобой сделал?! – уже не пытаясь скрыть злости, прикрикнул он, неожиданно резко сорвавшись с места и направившись ко мне.

– Ничего! – попыталась максимально искренне произнести я, явно напуганная происходящим.

– Он тебя поцеловал?!

– Нет!.. – я хотела сделать шаг назад, но Дариан вдруг схватил меня за мой многострадальный левый локоть, после чего я уже не сомневалась в том, что уже к вечеру на моём предплечье проступят первые синяки.

– Таша, он тебя целовал?! – Дариан встряхнул меня за локоть, что заставило меня едва уловимо поморщиться.

– Нет же! – пытаясь говорить как можно мягко, но при этом не теряя чувства собственного достоинства, начала почему-то оправдываться я. – Он не целовал меня. Хотел поцеловать, но я смогла увернуться, и потом ты вовремя вошёл… Дариан… Дариан, отпусти меня… Ты делаешь мне больно.

Поняв, что мне действительно больно, Дариан выпустил мою руку, но не успокоился. Он буквально вцепился в спинку того стула, за которую ещё несколько секунд назад держалась я, и мне вдруг стало не по себе от того, как сильно вздымается его грудь.

– Будь ты моей девушкой, он бы тебя не тронул, – он вновь перешёл на гортанные звуки, отдаленно напоминающие рычание.

– Что?.. – неосознанно перешла на полушёпот я.

– Тебя никто бы не посмел тронуть, зная, кому ты принадлежишь!

– Это смешно, – засунув руки в карманы брюк, попыталась рассмеяться я, но получилось как-то нелепо. – Я человек и не могу никому принадлежать…

– Ты женщина! – внезапно звонко ударил близстоящим стулом по полу Дариан, что заставило меня предательски, пусть только и едва заметно, но дёрнуться. – Ты должна принадлежать мужчине.

Это был тупиковый диалог, я это понимала. Попробуй я ему перечить – и мне несдобровать, попробуй я уйти – и мне несдобровать. Поэтому я молчала, пытаясь успокоить своё сердцебиение и смотреть в одну точку на полу возле ноги разъярённого собеседника, чтобы не встречаться взглядом с опасно рассвирепевшим мужчиной. Мне нужно было переждать. Нужно было, но…

Не знаю, что дёрнуло меня прервать минутную тишину первой, однако я это сделала, идиотка.

– Может быть я ещё не определилась с мужчиной? – приглушённо произнесла я, после чего спокойно перевела взгляд с пола на Дариана. Как только он повернул голову, а затем и всё туловище в мою сторону, я затаила дыхание, сразу же мысленно выругав себя за свою твердолобость.

– В смысле не определилась?.. – грудная клетка Дариана увеличилась вдвое, а голос стал ещё более утробным. – То есть тот факт, что мы уже два месяца как не слезаем друг с друга, ни о чём тебе не говорит?!..

– Это говорит лишь о том, что наша договорённость до сих пор действует без сбоя.

– Без сбоя?.. – было видно, что он едва удерживается, чтобы не прикрикнуть на меня.

Сделав один широкий шаг в мою сторону, чем урезал расстояние между нами до пары сантиметров, он навис надо мной громадной махиной. В эту же секунду я всем своим существом почувствовала от него не меньшую, а даже большую опасность, чем пять минут назад мог для меня представлять Стивен Эртон.

– Дариан, – я прикоснулась к его широкой вздымающейся груди с целью слегка оттолкнуть его, но в итоге сама сделала шаг назад. – Не заставляй меня бояться тебя. Это сделает только хуже… Давай поговорим об этом когда мы оба остынем? Хорошо? – задавая последний вопрос, я заглянула в потемневшие от неприкрытого гнева глаза собеседника. В них всё ещё пылал огонь, но я увидела, что Дариан слышит каждое, специально отчётливо произнесённое мной для него слово.

Всё так же предупредительно аккуратно убрав свою ладонь с его груди, я засунула руку в карман брюк, после чего, чтобы не вызывать в Дариане большего раздражения и в принципе избежать неоправданной опасности, в открытом знаке покорства склонила голову и медленным, крадущимся и практически неслышным шагом вышла из комнаты, оставив Дариана стоять на месте и бороться с желанием броситься за мной, чтобы скрутить мне шею или сорвать с меня не только всю мою одежду, но и все мои маски.

Сегодня я покинула поместье Риорданов целой и почти невредимой, но это не позволило мне этой ночью заснуть со спокойной душой. Необоснованное переживание то накатывало на меня, накрывая с головой, то отступало от берегов моего обеспокоенного подсознания, чтобы спустя считанные минуты нахлынуть на него с большей силой. Не помню, когда в последний раз я вообще переживала, не то что так сильно…

В итоге я так и не смогла успокоиться, пока ближе к утру не погрузилась в хрупкий сон.

С утра я хотела прийти к выводу о том, что именно это было. Я сейчас говорю не о Стивене – с ним как раз всё понятно – я говорю о Дариане. Это было первое проявление Дарианом не то чтобы ревности, а нетерпимости положения наших отношений, или же это был просто банальный выброс адреналина?..

В итоге я пришла лишь к выводу о том, что не смогу этого выяснить, пока не увижусь с Дарианом снова, что заставило меня немного успокоиться.

…К понедельнику я окончательно остыла и почти не переживала из-за случившегося, но лишь до тех пор, пока не встретилась с объектом, вызвавшим у меня это самое переживание. После того, как Ирма поужинала в компании Дариана, пока я общалась внизу с Джиной и Кристофером, я засекла полчаса и поднялась наверх, чтобы проверить домашнее задание своей подопечной, но, к моему разочарованию, оно всё ещё не было оформлено и, судя по пустым конспектам, не предвещало оформиться ранее чем через полчаса.

Решив лишний раз не спускаться вниз, я зашла в оранжерею со стеклянным потолком, находящуюся справа по коридору от спальни Ирмы, и, удобно усевшись на мягком шезлонге, взяла в руки один из десятка глянцевых журналов, лежащих на журнальном столике, почему-то выбрав тот, на котором была изображена палитра трендовой губной помады.

Дариан вошёл в оранжерею примерно спустя десять минут, как раз в момент, когда я почти досмотрела журнал до конца. Я не сразу заметила его появления, но в итоге сделала вид, будто специально не оторвала вовремя взгляд от лёгкого чтива, продолжив сверлить взглядом варианты матовой пудры для лица.

Плотно закрыв за собой стеклянную дверь, Дариан подошёл ко мне впритык, опустился на шезлонг напротив и, упершись локтями о колени, немного подался вперёд. В ответ я продолжила сверлить взглядом уже ничего не значащую для меня страницу журнала.

– Итак, ты готова продолжить наш разговор? – невозмутимым тоном вдруг поинтересовался он. Осознав, что мне этого не избежать, я тяжело выдохнула и, отложив журнал на стол, откинулась затылком на мягкую спинку шезлонга.

– Не уверена, – упершись взглядом в прозрачный потолок, наконец отозвалась я.

– Что именно тебя смущает? – выжидающе спросил он, так, словно был тигром на охоте. Изнутри прикусив щеку, я на секунду задумалась, после чего спокойно произнесла:

– Меня смущает тот факт, что наши желания, которые прежде совпадали, сейчас могут разойтись.

После этих слов я аккуратно отстранила затылок от шезлонга и посмотрела прямо в огромные голубо-синие глаза собеседника.

– А кто тебе сказал, что наши желания когда-то совпадали?

“О, оу…” – мгновенно пронеслось у меня в голове. Подобного заявления я не ожидала.

– Аккуратнее, – решила предупредить я прежде, чем Дариан успел бы сделать следующий шаг, – ты сейчас можешь всё разрушить.

Произнеся эти слова, я спустила ноги с шезлонга и придвинулась к краю.

Дариан молчал около десяти секунд, после чего вдруг положил руку на моё колено и не без самоуверенности в тоне произнёс:

– Мы сделаем так – пока что оставим всё как есть, чтобы не нарушать твоего тонкого душевного равновесия. Я на пару дней уезжаю в Дублин, за это время пыль внутри тебя немного поуляжется, после чего нам будет легче продолжить то, к чему ты привыкла и от чего не хочешь отказываться. Пока что можешь не переживать по этому поводу.

Я очень хотела пропустить его аккуратно предупреждающее “пока что” мимо ушей и не придавать внимания этой вставке в его и без того сомнительном предложении, но своими скурпулёзно подобранными словами и своим уверенным поведением Дариан продемонстрировал мне неожиданно лёгкое прочтение меня(!). Он словно открыто показывал, что в какой-то степени я для него книга, которую он может, не спрашивая у меня на то разрешения, по собственной воле не только листать, но даже читать. И это напрягло меня даже больше, чем его специально подчёркнутое им для моего подсознания словосочетание “пока что”, откидывающее в сторону не самые важные крупицы нашего диалога…

Это его “пока что” буквально пульсировало горячим ожогом под кожей моего колена, до которого он дотронулся и которое не выпускал до сих пор – не спасало даже полотно брюк, предотвращающее прямого соприкосновение наших тел. Сложившаяся ситуация напрягала меня, заставляла сдвигать брови к переносице, закрывать глаза и потирать виски, но Дариан не убирал руки, продолжая сжимать мне колено…

Предупредительное и даже угрожающее “пока что” нависло надо мной словно дамоклов меч, грозящий оборвать мою устоявшуюся жизнь раз и навсегда. Я не могла спокойно пить вино в компании Коко и Нат, смотреть на звёздное небо через телескоп, общаться с Жас и Мией, и засыпать не слыша застывший в моих ушах голос Дариана, говорящий мне одно-единственное словосочетание: “Пока что”.

Он словно выписал мне вердикт, но пока что не подписал его. Приговорил меня к казни, но пока что не привёл в исполнение свой приговор. Накинул на мою шею лассо, но пока что не затянул его в душащую петлю…

Однако Дариан кое-чего не предусмотрел. Того, что я не собиралась сдаваться. Только не ему. Даже если бы произошло невозможное и я каким-то образом умудрилась проиграть такому самоуверенному мужчине, как Риордан, он всё равно не увидел бы во мне готовности подчиниться ему. Никогда.

Глава 76.

Не знаю специально ли Дариан соврал, или это произошло случайно, но он уехал больше чем на пару дней. Прошли вторник, среда, четверг, наступила пятница, а он, исходя из слов Ирмы, всё ещё не собирался возвращаться. Мы с ним не списывались и тем более не созванивались – с чего бы это вдруг? – но я ежедневно что-нибудь слышала о нём от Ирмы: о Дублинском фестивале, на котором он был одним из ключевых гостей, о его званых вечерах, о его игре в гольф с премьер-министром Ирландии…

Не знаю почему, но меня не напрягала мысль о том, что Дариан может ежедневно лапать какую-нибудь ирландскую красотку или даже красоток. Либо я была слишком самоуверенна, считая, будто на его пути не может встретиться женщина красивее меня, либо я просто чувствовала, что он не собирается мне изменять… Хотя, как можно изменить тому, с кем не имеешь никаких “серьёзных” отношений? Нет, измена в нашем случае неуместна. В нашем случае переспать с другим человеком – это негласно разорвать контракт, договорённость о “неприкасаемости тел”, и не более того. Так что я была уверена именно в том, что разрыв контракта с его стороны не предвидится, да и с моей стороны подобного поворота пока явно не намечалось.

Посреди недели я заехала к Хлое. Не по своему желанию, естественно, просто Генри попросил меня передать ей фруктов, не желая самостоятельно проделывать путь до Лондона только из-за пары яблок и апельсинов, а мне было по пути – я решила заехать к Хьюи перед началом рабочего дня – поэтому мне просто пришлось согласиться. Я слишком сильно любила Генри, чтобы отказывать ему, даже не смотря на то, что терпеть не могла никого из его гарема. Плюс с учётом того, что Гери с утра пораньше разнимал свою бывшую жену с действующей, при этом отталкивая от действующей не только бывшую, но и её любовника, я решила его пожалеть и передать фрукты Хлое самостоятельно. Всё равно ведь по пути.

– Таша! – с восторгом выпалила моё имя Хлоя, как только я вошла в её палату.

От одного только голоса этой девушки мне хотелось морщиться, но я сдержалась.

Сам факт того, что она с самого первого дня нашего знакомства и до сих пор, по непонятной никому причине, старалась ко мне подольститься, заставлял меня мысленно кривить носом при одном только возникновении этой особы на моём горизонте.

– Представляешь, я лежала с двумя женщинами, у которых практически одновременно начались роды, – сходу начала снабжать меня пустой информацией она. – Полчаса назад увезли в родильный зал первую, а двадцать минут спустя забрали вторую. Первая рожает уже третьего ребёнка, двум её старшим мальчикам шесть и два года, а теперь у неё ещё будет и девочка. У второй же роженицы, которой три дня назад исполнилось тридцать пять лет, это её первый ребенок – будет мальчик, – Хлоя тараторила словно стреляла из автомата, параллельно выкладывая принесённые мной фрукты на прикроватную тумбочку.

От полученной за тридцать секунд паразитической информации, способной захламить мозг надолго, голова бы разболелась у кого угодно, но я была крепким орешком.

Хлоя наверняка ещё бы долго и уверенно пустословила, если бы в палату быстрым шагом не вошла пожилая медсестра, несущая перед собой жутко орущий свёрток. С лучезарной улыбкой, показавшейся мне немного фальшивой, отдав этот свёрток в руки новоиспечённой мамаши, медсестра, не произнеся ни единого слова, быстро ретировалась в наполненный младенческими криками коридор.

– У меня сразу появилось молоко, – отложив орущий свёрток на кровать, неожиданно продолжила Хлоя, зачем-то начав раздеваться. – Сначала было непривычно, но я уже кормлю грудью как заправская мать, – с этими словами она, не предупреждая, вытащила свою отчего-то раскрасневшуюся грудь из-под майки, отчего меня мгновенно замутило. Я даже ладонь к носу приложила, чтобы сдержать судорожное желание поморщиться.

Рассказ и наглядное доказательство того, что из груди Хлои и вправду льётся белая жидкость, меня не то что не воодушевило, но даже заставило отстраниться, сделав шаг назад, ближе к выходу из гнетущей палаты. Откровенно говоря, мне стало немного противно от неожиданно раскрытого “сакрального действа” вскармливания сморщенного красного младенца женской грудью.

– Хочешь потом подержать Эбигейл? – поинтересовалась Хлоя, не отрывая взгляда от сосущего её грудь существа. Значит, Эбигейл? Так она решила назвать дочь.

– Вообще-то мне пора. Хорошего тебе дня, – убрав ладонь от лица, скороговоркой произнесла я, после чего резко развернулась и быстрым шагом вышла из палаты прежде, чем Хлоя могла бы сказать мне ещё что-нибудь неприятное.

Раньше я не задумывалась о том, что у меня могло выработаться отвращение к материнству на фоне печального опыта моей сестры-близнеца, но сейчас, увидев как из груди Хлои вытекает белая жидкость прямиком в рот слишком красного, слишком мелкого, слишком громко орущего, слишком сморщенного, отчего совершенно не симпатичного, нового человека на планете Земля, меня действительно начало мутить.

Роды Хлои длились двенадцать долгих часов и не считались лёгкими, отчего выписать её обещали лишь в воскресенье. Элизабет с Генри проторчали в больнице все двенадцать часов родов, но особо не волновались – у Элизабет был слегка отбит материнский инстинкт, а Генри просто не думал о происходящем. “Чего волноваться, не внук ведь рождается”, – с кривой ухмылкой произнёс мне в трубку он, и в его словах я расслышала боль. Генри всегда мечтал о детях, не то что о внуках, однако в его длительном браке с Ширли детей так и не появилось.

На следующий день после рождения Эбигейл три основных кандидата на отцовство сделали ДНК-тест. Всем трем мужчинам было немногим за тридцать и никто из них не был в восторге от того, что перед ними маячит перспектива стать отцом ребёнка, рожденного от ветреной девятнадцатилетней девчонки, отчего каждый из них ещё перед тестом на отцовство высказал вслух своё нежелание принимать участие в воспитании ребёнка. Однако неожиданно ДНК Эбигейл не совпало ни с одним из предполагаемых отцов, чему несостоявшиеся папаши были рады даже больше, чем если бы выиграли в многомиллионной лотерее. У Хлои же больше не осталось “очевидных” кандидатов на роль отца для её дочери, так что Эбигейл, по всей видимости, придётся расти без отца. По крайней мере до тех пор, пока Хлоя не подцепит себе очередного тугодума. А зная Хлою, у неё с этим делом задержки не будет.

…Я просидела у постели Хьюи до часа дня, перед уходом шёпотом пообещав ему приехать завтра и пробыть с ним весь день до вечера. Так мы встретились в субботу и провели её наедине друг с другом, прерываясь только на время его кормления и гигиенические процедуры.

Хлою выписали в воскресенье утром. Как ни странно, но об этом я узнала не от кого-то из своей семьи, а от Коко, с утра пораньше увидевшей как Генри с Элизабет помогают Хлое тащить орущий свёрток в дом моих родителей. Я никогда и ни от кого не скрывала того факта, что меня раздражает, что в доме моего детства не только поселились, но теперь ещё и плодятся крикливые и вечно вздорящие кукушки, так что Коко сообщила мне эту новость слегка поморщив носом.

– Теперь в доме твоего отца крыша точно обрушится, – подкрашивая ногти на ногах, заметила Нат. – Я бы на его месте вышвырнула всю эту свору непонятных посторонних людей прямиком на улицу, но он не я, а я не он, так что…

– И как только Генри не замечает, что на его шее свили гнездо, в котором один раз в полгода появляется плюс одна птица?! – возмущалась Коко, наблюдая за тем, как я собираюсь на утреннюю пробежку. – Элизабет не только живёт за его счёт, она ещё и свою дочь, а теперь и внучку подсовывает к бедному Генри на пропитание. Кстати, пару дней назад с её собственной двухкомнатной квартиры, которую она так успешно сдавала в аренду, съехали жильцы. Я их прекрасно знала – молодая пара один раз в неделю захаживала в наш кафетерий. Девушка забеременела и они решили купить свой дом, отдав ключи от съёмной квартиры обратно Элизабет. Генри хоть знает, что его псевдо-супруга до сих пор не нашла новых жильцов? В этом месяце она не получит тех денег, которые обычно брала за аренду. И что дальше? Генри будет за свой счёт покупать памперсы?

– Элизабет могла бы вторую работу себе подыскать, – заметила Нат. – Или хотя бы заставить заняться этим вопросом Хлою. Стриптизёршей ей, как Роканере, конечно, не стать, но зато Роканере никогда не стать той куртизанкой, которой без проблем себя может представить Хлоя. Хотя, куртизанка – это слишком высокий уровень для пустоголовой Хлои.

– Ладно, я вас поняла, – взмахнула рукой я, уже выходя на улицу.

Коко и Нат хотели меня поддержать, неосознанно цитируя мои же мысли вслух, но от этого мне становилось только ещё более тошно.

Каждое слово моих подруг верно, и от этого мне жутко хочется подойти к Генри, встряхнуть его за плечи и сказать ему, что моё терпение лопнуло – пусть либо проваливает вместе со своим гаремом, либо остаётся, но без него. Конечно это лишь мой очередной мимолётный всплеск злости на происходящее и уже спустя сто метров утренней пробежки я не вспомню о том, что злюсь на своего любимого дядю, но иногда на меня прямо накатывала волна. Может быть из-за некой злости на непростительные слабости близких людей, мне и было так легко уходить с головой в спорт.

Сегодня я бежала немного быстрее чем обычно, поэтому, слишком быстро прикончив первую тысячу метров, сразу же приступила ко второй. Вбежав на свою улицу с обратной стороны, я миновала дом скандальных Фултонов, которые, из-за чрезмерного шума, вечно вызывают полицейских на нашу семью, затем сравнялась с домом, кофейно-молочной семьи Расселов, у которых сутками пропадают Жас с Мией и напротив которых стоит оккупированный Ширли и её любовником дом Генри, затем ступила на тротуар возле дома, который стоял напротив дома моего отца и “застрял” между домом Расселов и подобием дома, который я арендовала напополам с Нат. Подняв взгляд, я увидела хозяина этого дома, что было весьма необычно, так как обычно этого человека днём с огнём не сыщешь. Машинально я посмотрела на часы – ровно девять, а ощущение, будто рассвет задерживается ровно на час и теперь его красно-оранжевые лучи зависли в воздухе, не желая подниматься выше. Я вытащила из ушей наушники, в которых буквально кричал мой любимый трек Papa Roach – Warriors, текст которого неплохо описывал мою борьбу.

– Вам помочь?! – громко поинтересовалась я, наблюдая за тем, как седой мужчина пытается поднять одну из двух больших и наверняка тяжёлых картонных коробок, стоящих на крыльце его дома.

Глава 77.

Олафу Гутману было шестьдесят два года. Откуда я это знаю? Однажды Генри сказал мне, что этот нелюдимый человек старше него ровно на десять лет. Откуда об этом знал Генри? Я без понятия, да и в пятилетнем возрасте меня это едва ли могло интересовать. Именно тогда случилось моё первое и единственное общение с этим странным человеком, живущем в доме напротив.

Причиной к нашему мимолётному знакомству стал футбольный мяч, который мои браться слишком сильно пнули и, не рассчитав сил, забросили за садовый домик мистера Гутмана. Никто из мальчишек не осмелился зайти на территорию замкнутого соседа, который, как любил страшить нас Энтони, наверняка занимался кражей детей, после чего запирал их в своём пустынном доме и больше никогда не выпускал их из своих больших, тёмных и непроходимо-длинных комнат-лабиринтов.

Тем летом, когда Энтони, Джереми, Хьюи и знакомый мальчишка с соседней улицы, с которыми я, не смотря на свой возраст и пол, на равных играла в футбол, разбежались врассыпную, лишь бы не соваться на территорию устрашающего мистера Гутмана, я поняла, что недостаточно родиться мальчишкой, чтобы быть мужественным. Либо ты с течением жизни вырабатываешь в себе эту черту характера, либо так навсегда и остаёшься девчонкой, независимо от того, появился ты на свет с яйцами или без них. Именно так я думала в тот жаркий летний день, украдкой открывая калитку во двор мистера Гутмана, параллельно убеждая себя в том, что даже если мистер Гутман и украдёт меня, Миша всё равно не успеет присвоить себе мою коллекцию камней, на которую она давно точит один из своих шатающихся молочных зубов, потому что мой храбрый отец быстро найдёт меня и даже из-под земли достанет, особенно если я в очередной раз наведу шорох в его и без того беспорядочной мастерской. Накануне вечером он мне так прямо и сказал: “Таша Грэхэм, если я ещё раз узнаю, что ты без спросу роешься своим любопытным рыльцем в моих инструментах, я откручу шуруповёртом твои пытливые пальчики так, что даже мама их тебе заново прикрутить не сможет. Понятно?.. Из-под земли тебя достану, если из моего набора ещё раз пропадет хотя бы один инструмент…”. А так как с утра пораньше я стащила у него ручную пилу, чтобы отпилить лишние части тела пиноккио Миши, и до сих пор не вернула инструмент на место, так как имеющая пятилетний опыт общения со мной Миша спрятала от меня свою страшную игрушку слишком хорошо, отец теперь точно не успокоится, пока не найдёт меня, будь я даже в заточении непроходимого лабиринта тёмных комнат дома самого мистера Гутмана. Так что, заходя в соседский двор, мне точно нечего было бояться. Ну разве что того, что отец и вправду открутит мне мои драгоценные пальцы…

Я ещё не дошла до низкого садового домика, к которому приближалась буквально на цыпочках, постоянно оглядываясь в надежде на то, что мальчишки, которых и след простыл, не наблюдают сейчас за моей трусливой осторожностью, над которой, увидь они её только, потом до конца моих дней бы подтрунивали, как вдруг услышала странный металлический щелчок. По логике вещей, нормальный ребёнок в подобной ситуации сверкал бы пятками, убегая со двора устрашающего мистера Гутмана, но, по-видимому, я уже тогда была ненормальной. Вместо того, чтобы сбежать, я становилась на месте и прислушалась. Спустя секунду раздался повторный щелчок, после которого снова всё стихло, а спустя ещё несколько секунд щелчок вновь повторился. Я не могла устоять перед своим любопытством, которое прежде, где-то глубоко внутри меня, ещё не было наглухо отбитым вместе с чувством любви к жизни. Но мои потери, приведшие к оглушению и даже параличу определённых моих чувств, произошли позже, а пока я была пятилеткой с обострённым чувством любопытства и неосознанной целеустремленностью однажды всё-таки заставить отца открутить мне пальцы (на его месте я бы обратила внимание на мою задницу – она у меня явно была с изъяном, постоянно искала на себя приключения различного рода).

Послушав немного металлический лязг, я, по привычке потерев руки о бёдра, сделала крадущийся шаг вперёд, затем ещё один и ещё один, после чего прислонилась спиной к садовому домику и замерла на бесконечно долгую минуту, в любой момент готовая сорваться с места и побежать назад к калитке с диким криком о помощи. Но ничего, что могло бы заставить меня завопить, не происходило, что подталкивало меня продолжать красться вдоль стены к углу садового домика, за которым что-то так заманчиво звякало. Мне понадобилась целая минута, чтобы сделать каких-то пятнадцать шагов, после чего ещё одна минута на то, чтобы высунуть кончик своего любопытствующего носа за угол. Как только я осмелилась это сделать, я увидела следующую картину: мистер Гутман – а я была уверена в том, что это именно он, хотя прежде никогда его и не видела – стоял возле размашистого куста алых роз и подстригал его настолько громадными ножницами, что я едва ли смогла бы удержать их, если бы мне вдруг их вручили, и прямо у его ног лежал интересующий меня мяч жёлто-сине-красной расцветки.

Увидев свою цель, я замерла, как вдруг мистер Гутман неожиданно повернул в мою сторону голову и, не опуская ножниц, тоже замер. Я сразу же отметила его схожесть с красивым садовником из японского аниме, которое я недавно увидела в гостях у одноклассницы Джереми, “тайно” в него по уши влюблённой.

Мы так и простояли с минуту, пока мистер Гутман не наклонился, чтобы поднять мой мяч. В этот момент я отчётливо остро почувствовала, что если сейчас же не сбегу, мистер Гутман отрежет мне какую-нибудь, по его ошибочному мнению, лишнюю часть моего и без того небольшого тела, как я это обычно делала с игрушками Миши, однако я так и не сдвинулась с места. Не из-за острого страха – из-за чистой храбрости. В момент, когда мистер Гутман брал в свои руки мой мяч, я каждой жилкой своего детского тельца чувствовала, какой же храброй я на самом деле, оказывается, могу быть. Мой восторг буквально граничил с истерикой, когда мистер Гутман наконец поднял лежащий у своих ног мяч и, вместо того, чтобы проткнуть его насквозь своими зловещими садовыми ножницами, не наклоняясь, протянул его мне, сказав одно-единственное слово. Это было не просто слово, это был вопрос. Он спросил: “Возьмёшь?”.

Я колебалась не дольше десяти секунд, после чего, не отдавая отчёта своим действиям, вышла из-за угла. Мне понадобилось ещё несколько секунд, чтобы отпустить угол садового домика, и ещё несколько секунд на то, чтобы сделать шаг в сторону мистера Гутмана.

…Шаг, шаг, ещё шаг и ещё один, пока я не решила, что оставшегося расстояния между нами вполне достаточно, чтобы я смогла взять из рук стоящего передо мной мужчины свой мяч.

Мистер Гутман ещё чуть-чуть, совсем немного, вытянул вперёд свою руку, в которой держал интересующую меня вещь, но при этом он не приблизился ко мне. В итоге мне пришлось на цыпочках тянуться за мячом, находящимся на уровне моих глаз. Мне достаточно было сделать ещё один шаг вперёд и просто забрать свою игрушку, но я упрямо считала, будто отмеренного мной расстояния мне хватит. И его действительно хватило. Вот только я, приняв мяч в свои руки, едва не рухнула на газон от того, что слишком далеко вытянулась.

И всё-таки я умудрилась устоять. Как и всегда…

Мы встретились взглядами, когда я уже уверенно держала мяч в своих руках. Мистер Гутман, ещё полный сил мужчина и ещё ни капельки не седой, закинул огромные садовые ножницы себе на плечо и теперь смотрел на меня из-под красивой соломенной шляпы. Он был одет в обычный садовый комбинезон тёмно-синего цвета, такой же, какой один раз в месяц носили мои родители и дядя Генри с тётей Ширли, когда приводили в порядок наши палисадники. Из широкого нагрудного кармана комбинезона мистера Гутмана торчал выцветший коричневый конверт, который, почему-то, навсегда врезался в мою память.

Переминаясь с ноги на ногу и переводя взгляд с мяча в своих руках на неотрывно сверлящего меня взглядом мистера Гутмана, и обратно на мяч, я молча простояла напротив него ещё около минуты, после чего вдруг решила сказать этому человеку спасибо. Я сказала это слово звучно, уверенно, без трепета и волнения в голосе. Я больше не боялась этого мужчину, хотя и говорила ему спасибо не за возвращённый мне мяч, а за то, что он не отрезал мне какую-нибудь, по его мнению лишнюю, часть моего тела. В ответ лишь кивнув головой, мистер Гутман продолжил смотреть на меня невозмутимым взглядом, поэтому я не нашла ничего лучшего, кроме как уверенно развернуться и уйти с его двора.

Так я выяснила, что мистер Гутман совсем не страшный. Напротив, он был очень красивым мужчиной, что я смогла осознать даже в детстве. Настолько красивым, что показался мне даже симпатичнее самых любимых голливудских актеров тёти Ширли.

С тех пор я перестала бояться мистера Гутмана и мне даже начало казаться, будто я в принципе не должна больше ничего бояться, раз уж я пережила встречу со своим “призрачным” соседом…

С тех пор мы с мистером Гутманом больше не обменялись ни единым словом, хотя за прошедшие восемнадцать лет несколько раз и видели друг друга издалека. Он даже не подозревал, что однажды стал спасителем немногочисленных кукол Миши, которым я с тех пор больше никогда ничего не отрезала…

Иногда, по вечерам, когда мне становилось особенно тяжело, что, после моего болезненного возвращения из больницы домой, в подростковом возрасте со мной случалось регулярно, я смотрела в окно на лестничной площадке, стараясь разглядеть в окнах дома мистера Гутмана хотя бы намёк на то, что в этом доме может хоть кто-нибудь обитать, но ничего не находила. Тогда я приходила к мнению о том, что мистер Гутман просто по вечерам включает свет в дальней комнате, окна которой смотрят во внутренний двор, после чего, не без разочарования, возвращалась в свою спальню. В те дни мне не хотелось верить в то, что в мире есть ещё хотя бы один человек, который может быть более несчастным, чем я. Поэтому я обычно приходила к выводу о том, что мистер Гутман просто отшельник и ничего особенного, кроме как желания отстраниться от социума, за его отшельничеством не стоит. В конце концов не может ведь человек всю свою жизнь посвятить боли, о которой никто из окружающих его людей не знает или, может быть, по истечению “срока годности”, даже не помнит.

Срок годности… Только теперь, по истечению десяти лет нескончаемых терзаний, я понимаю, что у боли его нет.

Нет, у мистера Гутмана просто не могло быть никакой боли. Я ещё в детстве пришла к такому выводу. Просто не хотела верить в то, что человек со столь тёплой энергетикой может страдать… В конце концов мистер Гутман был художником, а творческим людям позволительны странности!

Все знали о том, что чудаковатый сосед-отшельник художник, потому, что всю свою жизнь он проводил на втором этаже, в комнате без занавесок, благодаря чему в светлое время суток можно было разглядеть, как он, замерев, сидит напротив мольберта. Однажды мы с Джереми решили разузнать, что именно мистер Гутман рисует на своих картинах, для чего стащили из гаража Генри его старый бинокль, с которым тот когда-то ходил на бейсбольные матчи. Затаив дыхание, мы с братом целое летнее утро вглядываясь в стёкла бинокля, пытаясь рассмотреть хотя бы что-нибудь, однако кроме едва уловимого движения рук мистера Гутмана мы в конечном итоге так ничего и не увидели. С тех пор мы больше не пытались подсмотреть за скучной жизнью соседа напротив, целиком перебросив своё внимание на более интересную семейную жизнь мистера и миссис Фултон, которая уже спустя неделю показалась нам ещё более скучной, чем жизнь художника, после чего мы наконец решили незаметно вернуть бинокль обратно Генри, который его уже везде обыскался. Незаметно вернуть, правда, не удалось, из-за чего Джереми пришлось сутки ходить с красными ушами. Так я начинала постепенно понимать, что быть неприкасаемой девочкой зачастую бывает выгоднее, чем мальчишкой с надранными ушами…

…Я всё ещё стояла на тротуаре и смотрела в сторону мистера Гутмана, обернувшегося на мой вопрос о том, не нужна ли ему моя помощь. Посмотрев на стоящие на его крыльце коробки и снова кинув взгляд в мою сторону, он, наконец, совершенно неожиданно утвердительно кивнул головой, давая мне понять, что не отказывается от моей помощи.

От неожиданности у меня перехватило дыхание. Неожиданным было не только согласие мистера Гутмана на принятие моей помощи, но и внезапно проявленное мной желание предложить ему свою помощь.

Сделав глубокий выдох, я открыла калитку, ведущую во двор соседа, и вдруг превратилась в пятилетнюю девочку в розовых шортах с травяными разводами, с замиранием сердца направляющуюся к крыльцу дома с комнатами-лабиринтами, из которых нет выхода.

Глава 78.

Я до последнего не поднимала взгляда из-под ног. Подойдя впритык к крыльцу мистера Гутмана, я окинула взглядом коробки, одна из которых превышала в размерах вторую в два раза. Не задумываясь, я подняла ту, что побольше, и поняв, что дальше тянуть просто некуда, не выглядывая из-за коробки, наконец спросила:

– Куда нести?

Вместо ответа мистер Гутман открыл входную дверь в дом и, пропустив меня внутрь, с лёгкостью взял в руки оставшуюся коробку, что доказало моё предположение о том, что она не такая тяжёлая, как та, которую взяла я, что ознаменовало правильность моего выбора.

По планировке дом мистера Гутмана оказался точь-в-точь таким же, как и дом моих родителей, и дом дяди Генри, и дома остальных наших соседей (мини-домик, который я делила с Нат и Коко, был не в счёт).

Наша улица состояла из восьми одинаковых домов. По левую сторону улицы, сразу после домика Коко, располагался дом мистера Гутмана, за которым следовал дом шоколадно-молочного семейства Рассел, после которого шёл один дом с заколоченными окнами и дверями, следом за которым зиял частично выбитыми окнами и снятыми с навесов дверями полностью заброшенный дом. По правую сторону расположился дом моих родителей, соседствующий с домом Генри, за которым следовал дом вредных Фултонов, возле которого стоял ещё один заколоченный дом на нашей улице. Дома по левую сторону, в отличие от вытянувшихся в струнку домов правой стороны, стояли вразнобой. Дом мистера Гутмана стоял намного дальше от дороги, чем дом Расселов, а следующий за Расселами заколоченный дом повторял расположение дома мистера Гутмана, после которого заброшенный дом с выбитыми стеклами повторял расположение дома Расселов. По правую сторону дороги, с угла забора, разделяющего территорию Генри и Фултонов, в плотную струнку росли старые длиннокосые ивы, по левую же часть дороги, вдали друг от друга, росло лишь три одиноких древних клёна, каждую осень окрашивающихся в бордово-красные тона.

Войдя в дом мистера Гутмана и остановившись справа от входа, напротив лестницы, я продолжила ожидать дальнейших указаний от хозяина дома, но вместо указаний мистер Гутман, ничего не говоря, начал подниматься вверх по лестнице. Слегка подтолкнув тяжёлую коробку в своих руках вверх, насколько это было возможным, я последовала следом за своим проводником по дому, в котором не заблудилась бы даже с завязанными глазами. Правда, одно отличие у этого дома от дома моих родителей всё же было, и оно было настолько весомым, что в буквальном смысле делало из дома-близнеца дом-двойняшку. Дом моих родителей всегда был переполнен: мягкие ковры, вездесущие игрушки, всевозможная мебель, вечно дребезжащие один проводной и несколько переносных телефонов, фотографии, развешанные вдоль лестницы в серебристых рамочках, исчезновение которых я заметила, как только вернулась домой после больничной реабилитации…

…Вещи-вещи-вещи… Их было так много, что все невозможно даже вспомнить, однако возьми я одну такую забытую вещь в руки, и я расскажу о ней не меньше, чем о себе…

…Истории-истории-истории…

Дом мистера Гутмана словно был лишён историй. Пока я дошла до комнаты, в которую тихим шагом проник мистер Гутман, мой блуждающий взгляд не зацепился ни за единую вещь или предмет меблировки. Голые стены, голые полы, голый коридор… Это немного смущало. Но как только я поставила коробку в дальний правый угол комнаты, в которую вошла вслед за мистером Гутманом, и огляделась по сторонам, моё смущение рассеялось. На один квадратный метр этой комнаты приходилось больше историй, чем мог бы вместить целый дом, уставленный разношерстными, имеющими большое значение и не значащими ничего вещами. Это была та самая комната, за которой мы с Джереми в детстве наблюдали при помощи бинокля Генри. Это была мастерская художника.

Я замерла, зацепившись взглядом за картину, на которой был изображён дом моего детства. Такой похожий на дома соседей и такой уникальный, что я могла бы отличить его из сотни домов-близнецов, хотя, возможно, я переоцениваю свои возможности. И тем не менее я знала, что это мой дом. Это легко было определить по белому клёну, когда-то растущему напротив него посреди газона. Когда мне, Мише и Хьюи было по девять лет, во время сильного шторма в этот клён попала молния и расколола его ствол напополам, из-за чего отец был вынужден уже спустя сутки избавиться от погибшего дерева. Я до сих пор скучаю по нему. Этот белый клён был неотъемлемой частью моего счастливого детства.

– Красиво? – неожиданно подал голос мистер Гутман.

– Красиво, – также неожиданно и совершенно невозмутимо ответила я, всё ещё не отрывая взгляда от картины.

– Есть ещё, – продолжал поражать меня своей многословностью собеседник, из-за чего я не выдержала и наконец посмотрела на него. Мистер Гутман всё ещё стоял в десяти шагах от меня, держась за круглую дверную ручку.

Если бы ещё пять минут назад меня попросили нарисовать портрет Олафа Гутмана, я бы в точности обрисовала его силуэт и причёску, состоящую из аккуратно уложенной густой копны белоснежных волос, так как не раз наблюдала его фигуру издали, но лицо на моём рисунке так и осталось бы размытым пятном. Я прекрасно помнила красивые черты лица того мужчины, с которым в пятилетнем возрасте встретилась за садовым домиком, но я так же прекрасно осознавала, что восемнадцать лет со дня нашей единственной близкой встречи не могли пройти мимо наших внешних характеристик. Во мне сейчас едва ли угадаешь ту девочку с широко распахнутыми от страха и любопытства перед новым миром глазами, в мистере Гутмане же напротив всё ещё можно было угадать того красавца, которым он предстал передо мной в свои сорок с лишним лет, но сделать это можно было только по его невероятно красивым голубым глазам, которые неожиданно резко обрамили выразительные мимические морщинки. Он отрастил аккуратную белоснежную бороду, слегка отпустил волосы, стал немного худее и немного ниже, а может быть он таким и был, просто тогда, в детстве, показался мне с высоты моего птичьего роста слишком большим и крупным. В любом случае, мистер Гутман больше не был большим и крупным, но и в маленького он не превратился. Он был средним. В вязанном, немного большим в плечах, сером кардигане, он выглядел слегка осунувшимся, возможно даже уставшим. И всё же создавалось впечатление, что в любой момент он может сбросить с себя пелену своего возраста, и мгновенно превратиться в молодого, сильного, красивого мужчину, который мне запомнился однажды и навсегда.

– Можешь посмотреть, – спокойно произнес мистер Гутман, вытянув свою руку и указав на картину моего дома, которая несколькими секундами ранее заинтересовала меня.

Я развернулась, слегка наклонилось и отстранила полотно от рядом стоящего, к которому оно плотно прилегало.

Вся комната, в которой мы находились, была заставлена полотнами без рамок, аккуратно прилегающими друг к другу, отчего они напоминали мне собой ряды цветной и сладкой пастилы.

Увидев на втором полотне до боли знакомый пейзаж, я отставила картину с домом своего детства в сторону, пытаясь понять, откуда я знаю и эту картину, как вдруг осознала, что это восход солнца, который из окон дома мистера Гутмана выглядел немного по-иному. И всё же, не смотря на разницу ракурсов, с которыми мы с мистером Гутманом встречали новый день, я много раз видела именно этот рассвет и знала его, как одного из своих соседей.

– Красиво, – коротко кивнула головой я, после чего посмотрела на следующую за этой картину и замерла от шока.

Это был портрет, на котором была изображена женщина невероятной красоты…

К горлу подступил ком неописуемо сильной боли. Смотреть было невыносимо, но я не могла оторвать своего взгляда, не замечая того, что буквально впиваюсь пальцами в полотно.

Это была моя мать.

…Я не видела её с тех пор, как девять лет назад спрятала все её фотографии на чердаке, закрыв их на замок в деревянном сундуке бабушки.

Как такое возможно?.. Она не могла позировать мистеру Гутману, я это знала так же наверняка, как и то, что мистер Гутман не общался ни с кем из соседей, не то что с моей мамой…

Почему он нарисовал её?.. Почему нарисовал так точно, что кажется, словно он сделал один незатейливый щелчок вместо сотен тысяч разводов краски и запечатлел её образ на фотокарточке, а не на холсте?

– Она была красивой женщиной, – внезапно произнёс художник, пока я всё ещё не могла оторвать взгляда от стоящего у моих ног портрета, после чего добавил, резанув меня своими словами по самому сердцу. – Как ты.

От услышанного в моих висках запульсировал миниатюрный отбойник ритма моего барахлящего сердца. “По-настоящему красивые женщины редко бывают по-настоящему счастливы”, – как-то раз сказала мне с Мишей мама, стоя на залитой солнцем кухне и вручая каждой из нас по шоколадной конфете в хрустящей обёртке. – “Но мы-то с вами знаем, что мы большое исключение из правил”.

…Мама, я и Миша. Пени, не смотря на её ослепительную красоту, эти слова не касались. Наверное потому, что она уже заплатила за свою красоту даром речи. Нам же с Мишей ещё только предстояло расплачиваться. Мы расплачиваемся до сих пор. Мама ошиблась. Мы не стали “большим исключением из правил”.

Я сглотнула ком боли, но он только с ещё большей силой взмыл вверх по моему горлу, судорожно ударившись в гортань.

– Знаешь, что в коробке, которую ты помогла мне нести? – вдруг снова подал голос мистер Гутман.

Почему он, одинокий отшельник и нелюдим, ведёт разговор, а не я?.. От этого было странно, но я не могла перебороть своё молчание. Оторвав взгляд от ослепительного портрета матери, я слегка взмахнула головой, давая понять, что не знаю, что может быть в коробке, и, немного запрокинув голову, уставилась в окно, за которым над родительским домом занимался запоздавший рассвет.

– Охо-хох… – подойдя к стоящей рядом со мной коробке, выдохнул мистер Гутман, после чего оторвал её тяжесть от пола. – Прошло уже больше десяти лет.

Услышав эти слова за своей спиной, я неосознанно резко нахмурилась. Этот человек не может знать о моей боли всё, даже не смотря на то, что он запечатлел память о ней в своих холстах.

Молча облокотив картины одну на другую, тем самым вернув их в прежнее положение, я тяжело выдохнула и, ничего не ответив, тихим шагом направилась к выходу. Остановившись напротив двери и увидев абсолютно пустой коридор, будто отражающий лабиринты моей внутренней пустоты, я обернулась к мистеру Гутману:

– Десять лет и восемьдесят два дня.

Мистер Гутман, слегка пригнувшись назад на полусогнутых ногах, но всё ещё не выпуская тяжёлую коробку из своих рук, что ещё раз доказывало его всё ещё сохранившуюся физическую форму, в ответ лишь молча кивнул головой, показывая, что ни на грамм не сомневается в моих подсчётах.

Мы ещё несколько секунд смотрели друг на друга, после чего я поджала губы и, переведя взгляд на выход, сделала шаг вперёд.

– Если захочешь узнать, что в коробке – приходи.

Его слова заставили меня на несколько секунд замереть на пороге. Обернувшись, в ответ я уверенно кивнула головой, тем самым немо приняв его приглашение, после чего всё-таки вышла из комнаты.

Он не обозначил ни дня, ни времени… Это не то чтобы подкупало, но явно указывало на то, что мистер Гутман из очень редких людей, способных говорить со мной на одном языке.

Выйдя на крыльцо, я аккуратно закрыла за собой дверь и, задрав подбородок, сделала глубокий вдох прохладного утреннего воздуха. Затянув свой высоко заплетённый хвост ещё туже, я направилась к калитке, которую с этой стороны видела уже второй раз в своей жизни, пусть и с другого ракурса – я стала заметно выше… Я стала взрослой.

Глава 79.

Я испекла кексы. Не помню, когда в последний раз что либо пекла, но сегодня был именно тот редкий день, когда мне нужно было сделать что-нибудь особенное. Поэтому я сделала шоколадные кексы. Рецепт мамы, впечатавшийся в мою память вместе со вкусом толчёного в ступе домашнего шоколада… Любимое блюдо Генри. Пришлось проснуться ради этого в шесть часов и всё утро провозиться на кухне.

– Ты первая, – широко улыбаясь своими светло-голубыми глазами, усмехнулся Генри, глядя на корзинку с ещё горячими кексами у меня в руках.

– Как первая? – удивлённо посмотрела на свои наручные часы я. – Уже ведь девять часов.

– Даже не знаю, как так получилось, – почесал затылок Генри.

Я протянула ему корзинку с горячими кексами, но он вдруг отвлёкся, заглянув мне за плечо.

– А вот и вторая… – едва заметно улыбнулся он.

Я обернулась и заметила Мишу, пружинистым шагом приближающуюся к нам, стоящим на пороге родительского дома. Одежда на ней висела, словно мешковина на палке, отчего создавалось впечатление, будто зомби-апокалипсис уже начался, но меня, почему-то, забыли об этом предупредить.

– Пойдём на задний двор? – предложил Генри. – Я только чай сейчас возьму.

Мы с Мишей стояли друг напротив друга, но не обменивались взглядами. Подвывающее чувство боли начинало царапать мою душу всякий раз при наших всегда случайных встречах. Уверена, это чувство не щадило и Мишу.

Генри вышел спустя минуту, чем неосознанно спас наши с Мишей и без того расшатанные нервы. В одной руке он держал дымящийся термос, во второй – три чашки из небольшого декоративного сервиза, когда-то подаренного тётей Изабеллой маме. Очень красивый набор из десяти чашечек и мини-чайника, украшенный ажурным голубо-салатовым узором. Изабелла привезла его из Каталонии, куда отправилась в отпуск спустя пару месяцев после развода с мужем. Этот сервиз всегда мне нравился. Мне в принципе нравилось всё, что приносила в наш дом тётя Белла. Даже пахучие белые лилии, от которых болела голова.

Мы втроём молча зашли на задний двор, где стоял старый, до сих пор чудом уцелевший набор из пяти выцветших пластмассовых стульев, круглого трехногого стола и совсем хлипкого садового зонта.

– Ну, девочки, я очень рад, что вы стали первыми, кто до меня сегодня добрался, – улыбнулся Генри, начав разливать горячий чай по чашкам.

– Почему это? – криво усмехнулась Миша, приняв из рук Генри свою порцию чая.

Посмотрев на тонкие, почти прозрачные, со сломанными ногтями и страшно исцарапанные пальцы сестры, я попыталась вспомнить, когда в последний раз Миша составляла кому-нибудь из нас компанию за чашкой чая, но, так и не вспомнив, изо всех сил сжала зубы от боли, возникшей где-то в области моей ноющей грудной клетки. У моей сестры едва уловимо тряслись руки, но я сидела достаточно близко, чтобы это заметить. Это было невыносимо…

Я ещё сильнее сжала зубы.

– Как почему? – усмехнулся Генри, будто каждое утро пил чай в нашей незамысловатой компании, из-за которой у меня сейчас сводило зубы от зуда под рёбрами. – Вы всегда были моими любимицами. И только не говорите, что не знали об этом.

– Знали, – попытавшись доказать самой себе, что могу говорить с комом боли в горле, на сжатом выдохе произнесла я.

– Конечно знали, – с содроганием усмехнулась Миша. – Ты души в нас не чаял. Во мне, Таше и Хьюи.

– Знаменитое трио, – продолжал совершенно легко и спокойно улыбаться Генри, словно не замечал, что никакого трио больше нет – перед ним сидит опустошённый кокон, пустоту которого периодически до краёв заполняет боль, и медленно, но верно убивающее себя существо с прозрачной кожей, обкусанными губами и запавшими щеками. Третьего человека нет. А без третьего нет никакого трио, а из трио мы не смогли составить дуэт. Мы распались. Как несостоявшаяся рок-группа. На крохотные, острые куски рваной боли… Нас-больше-нет.

Генри и Миша взяли по кексу, мне же кусок в горло не лез, поэтому я продолжила пить сладкий чай мелкими глотками, пытаясь утопить в них ком, застрявший в моём саднящем горле.

– Не каждый день исполняется пятьдесят два, – усмехнулась Миша. – Чего бы ты хотел на свой день рождения?

– Чтобы ты прекратила вести тот образ жизни, который ведёшь последние десять лет, – не задумываясь, отчеканил Генри, всё ещё продолжая добродушно, едва уловимо улыбаться.

– Генри, я не могу просто взять и вычеркнуть десять лет своей жизни, – в ответ ухмыльнулась Миша.

– Правда? – на сей раз не выдержала я. Упершись левой рукой в подлокотник стула и прислонив подбородок к указательному и большому пальцам, я попыталась собраться с мыслями. – Ты ведь только этим каждый день и занимаешься – вычёркиваешь свою жизнь по дню.

Мы резко, так, что даже можно было услышать треск, врезались друг в друга наэлектризованными взглядами.

– Как будто ты живёшь по-настоящему, – выстрелила в десяточку Миша.

– Может быть… – начал Генри, но поперхнулся чаем, после чего поспешно начал заново. – Миша, может быть ты хотя бы ради моего пятидесятидвухлетия попытаешься завязать? Мы можем тебе помочь.

– Генри, у тебя ведь не юбилей, в конце концов, – с сарказмом отозвалась Миша. – Вот будет тебе пятьдесят пять, тогда и обращайся ко мне со столь масштабными пожеланиями. Сам посуди: тебя устраивает твой гарем, меня устраивает клей и алкоголь, Ташу устраивает её болезненное существование – всё на своих местах. Если в пятьдесят пять не придумаешь более оригинального желания, обращайся, попытаюсь исполнить это. Правда, если доживу, – с нехорошей иронией, криво ухмыльнувшись заметила Миша. – Едва ли мои почки и печень при такой нагрузке протянут ещё три года, хотя всякое может быть. Ты ведь знаешь… Иногда десятилетиями зависимые люди становятся чистыми за какой-то месяц, а иногда ничем не примечательные люди становятся единственными выжившими в мясорубке и десятилетия им не хватает, чтобы принять это с достоинством.

– Для начала продемонстрируй мне первого человека, – подняла взгляд на сестру я, – а затем осуждай второго.

– У мамы кексы были вкуснее, – уже вставая, слегка пригнувшись, в глаза произнесла мне Миша, твёрдо и максимально уверенно отчеканив для меня эту колюще-режущую фразу.

Я промолчала. Просто сама знала, что это правда.

Глава 80.

Генри.

У меня не было детей. У меня было всё, кроме того, что я больше всего желал.

Я познакомился с Ширли на пятом курсе в университете – она была моей ровесницей, училась в параллельной группе. Высокая, стройная, красивая блондинка. Как позже выяснилось, цвет волос оказался фальшивым – Ширли от природы была брюнеткой. Но какой красивой она была в свои двадцать! Настолько, что из-за пышной груди и округлых бёдер выглядела на пару лет старше своего возраста. На момент нашего знакомства она встречалась с парнем из колледжа, расположенного через дорогу от нашего студенческого городка, из-за чего отбить её у настойчивого бойфренда далось мне непросто, если только можно считать чем-то непростым месяц упрямого внимания в виде одной ежедневной розы. Однажды, вместо того, чтобы в очередной раз забрать из моих рук ярко-жёлтую розу, Ширли взяла меня за руку и ненавязчиво завела в свою комнату, из которой недавно ретировались её подруги. До сих пор помню её выкрашенные нежно-пшеничные локоны, ниспадающие на белоснежно-молочную, обнаженную мягкую грудь. Мне хотелось бы запомнить её такой, двадцатидвухлетней обнажённой девушкой, сидящей на мне с распущенными пшеничными волосами. Но не получилось.

Ширли не была моей первой девушкой, но именно она стала последней моей влюблённостью. Я женился на ней спустя два года стабильных отношений, когда нам только исполнилось двадцать пять. На тот момент у моего брата Родерика, который был старше меня всего на десять месяцев и три недели, в браке со Стеллой уже появились Энтони и Пени, и в скором времени предвещалось рождение третьего ребёнка. Стелла почему-то сразу решила, что на сей раз у них будет симпатичный мальчик, и даже заранее имя ему придумала – Джереми.

В итоге она не ошиблась – у неё с Родериком действительно родился красивый красивый парень.

…Прошло всего несколько месяцев после свадьбы, когда я впервые заговорил с Ширли о детях. Мне хотелось минимум троих и чтобы минимум двое из них были мальчиками. Как позже выяснилось по детям Родерика, девочек я любил сильнее, но тогда ещё об этом не подозревал, поэтому хотел сыновей.

Первые полгода я не сильно расстраивался из-за наших неудач в зачатии, но после стал настаивать на посещении врачей. Когда через ещё пару месяцев моя настойчивость завела Ширли в тупик, она призналась в том, что не может иметь детей. И в том, почему это произошло. В шестнадцать лет она переспала с тридцатилетним мужчиной, в которого была влюблена и от которого в итоге заразилась. Из-за страха к врачам она обратилась слишком поздно, что и стало следствием её бесплодия, к которому её приговорили уже в семнадцатилетнем возрасте. Боль, которую Ширли испытывала от этого диагноза, разрывала моё сердце даже больше, чем боль из-за невозможности иметь собственных детей. Однако глядя на Родерика и Стеллу я видел, что такое настоящая любовь, и знал, что между мной и Ширли ничего подобного нет, хотя я и любил её “какой-то” любовью. Не такой сильной, не такой яркой, не такой безразмерной и не такой незабвенной любовью, как Родерик любил свою Стеллу, но всё же я любил её. По-своему, без искры и страсти, доходящей до безумия… Но я любил. А она любила меня. Любила даже немного меньше, чем я её, но любила так, как могла только она. Я мог уйти к другой женщине, которая смогла бы родить мне минимум трёх детей и минимум двое из них могли бы быть мальчиками, но я не воспринимал подобные мысли всерьёз. Ширли была тем человеком, с которым я действительно хотел тогда быть. И я был. Целых двадцать пять лет продлился наш брак…

Я безмерно обожал детей Родерика. Из-за несложившегося отцовства всю свою любовь я выплескивал на шестерых! детей своего старшего брата. Три мальчика и три девочки – идеальный баланс. Я стал для племянников лучшим другом, они же для меня стали отдушиной для любви. Я уверен, что моей безмерной любви к ним было бы достаточно, чтобы завоевать их сердца, но в общении с ними я никогда не мог остановиться на одних только эмоциях. Когда они были маленькими, я дарил им действительно дорогие подарки: все первые велосипеды, скейтборды, мобильные телефоны, лучшие выпускные костюмы и платья – это всё моих рук дело.

Племянники обожали меня как третьего родителя, в котором сочетались нотки папы и мамы одновременно. Я был без ума от них, а они не представляли себя без меня. Поэтому те, кто из них остался у меня, сейчас, скрепя сердце и зубы, терпели мою новую головную боль и соседство с моей бывшей, с течением времени превратившейся в настоящую горгону.

Так, как повезло Родерику, по-настоящему, до умопомрачения любить и быть любимым, не повезло ни мне, ни нашей младшей сестре Майе. Я завидовал брату белой завистью и не меньше страшился той силы любви, которой он был наделён. Его брак со Стеллой и созданная ими семья была для меня недостижимым идеалом, которого, если бы на то мне только выпал шанс, мне бы, возможно, было бы страшно достигнуть. Уже тогда я видел, какой величины висит над головой моего брата дамоклов меч. Подобной силы любовь может породить боль не меньшей и даже большей силы…

Эта боль настигла Родерика десять лет назад и раздавила бы его, если бы не кома его младшего сына, из-за которой он всё ещё держится на тонкой ниточке от безумства. Когда я узнал, что Родерик до сих пор считает Стеллу живой, я понял, что он уже по пояс вошел в омут помешательства, в который он всё ещё не нырнул лишь из-за плавающего на поверхности жизни и смерти Хьюи.

Когда Стелла и Джереми погибли в автокатастрофе, Родерик едва не сошёл с ума. Если бы Таша не пришла в себя, решив разделить участь Хьюи, Родерик бы наверняка сорвался. Тот же факт, что один из двух его выживших детей раскрыл глаза, заставил его верить в то, что второй его ребёнок тоже однажды сможет выкарабкаться из комы и что ему необходимо в этом помочь.

Родерик до сих пор проводит свои ночи у койки Хьюи, от остальных же своих детей, за исключением любимицы Пени, он неожиданно резко отстранился. Вернее отстранился он от Миши и Таши, повзрослевший же Энтони сам не жаждал общения с убитыми горем родственниками, а после того, как Родерик вышвырнул его из дома, узнав, чем он занимается, Энтони окончательно пропал из наших жизней. Как бы я не любил своего старшего племянника, он уже не был тем рыжеволосым мальчишкой, сломавшим мой спиннинг и склеевшим его скотчем. Я хотел бы, чтобы тот, в кого он превратился, навсегда исчез из поля нашего зрения, но вместо этого, даже находясь вдали от семьи, он продолжал портить жизни тем, с кем когда-то имел узы. В подростковом возрасте Миша и Таша сильно пострадали от той его публичной жизни, которой он жил в столице. Досталось и Айрис, которой пришлось перебраться жить на поле битвы сразу после смерти Майи. Девочкам было откровенно непросто. Теперь, глядя на них, уже повзрослевших девушек, я отчётливо вижу в их душах непоправимые надломы, которым едва ли получится срастись. Они будут давать о себе знать, будут ныть на меняющуюся погоду, будут неотделимой частью их душ…

Родерик отстранился от Миши и Таши потому, что любил их мать больше, чем себя. Больше, чем весь мир… Больше, чем их.

Миша и Таша для Родерика были непростительно похожи на Стеллу. Даже сейчас, когда от Миши осталось немногое, в ней всё ещё прослеживалось больше Стеллы, чем самой её. Таша же, превратившись во взрослую, красивую девушку, стала едва ли не точной копией матери, отличаясь от неё лишь цветом глаз. Её поразительное сходство с матерью едва ли не убивало Родерика. Настолько, что ему было легче общаться с видоизменившейся Мишей, чем с Ташей. Психологический барьер, который возник между отцом и дочерью, незаметно воздвиг в Таше обелиск изо льда. Если бы Родерик только смог перебороть свою нетерпимость к внешности своей жены, слепком отпечатавшейся на их дочерях, тогда, возможно, Миша не слетела бы с катушек, но вероятность того, что Таша не выросла бы в безэмоциональную личность, наверняка снизилась бы вполовину. Теперь же уже ничего нельзя было изменить – Миша, обкуренная, валялась под воротами выделенного ей гаража, в то время как Таша, измученная, валялась под воротами своей внутренней боли. Они обе были повержены. Пучина боли ежедневно перекручивала их души, но даже за бесконечно долгое десятилетие она так и не смогла уничтожить их до конца. Эти девочки были детьми своих родителей – такие же сильные, хотя и не подозревали об этом.

Сразу после смерти Стеллы Родерик выбыл из руководства полиграфической фирмой, когда-то созданной нашим отцом. Его уход неблагополучно совпал с весьма непростым периодом для нашего семейного бизнеса.

Первое время я чудом умудрялся в одиночку удерживать дела на плаву. Я не просил Родерика вернуться к фирме, видя, что скрипичное ремесло позволяет ему не успокоиться, но абстрагироваться от своей боли. Я не смог предупредить брата о скором разорении нашей фирмы, которое он и сам предвидел. Теперь Родерику было безразлично всё, что могло хоть как-то связывать его с внешним миром, за исключением ушедшего в кому сына. Он ещё никогда прежде не отстранялся на столь недосягаемое расстояние ни от меня, ни от своих детей, ни от себя самого. Он словно одним щелчком ограничил своё существование стенами своей мастерской и больничной палаты Хьюи. Никого и ничего для него больше не существовало. Даже появление у него внуков не смогло до конца вытянуть его из трясины забытья.

С уходом Родерика у нашей полиграфической фирмы не осталось шансов на существование. Спустя четырнадцать месяцев после трагедии фирма разорилась и её поглотил цифровой гигант, принадлежащий молодому, весьма толковому мужчине, с которым мне пришлось пересечься за неделю до окончания существования дела, созданного моим отцом. Таков жестокий мир бизнеса – либо поглощаешь ты, либо поглощают тебя. В отличие от Родерика, я не был способен ни на поглощение, ни на противостояние поглощению.

После трагедии, в которой мы потеряли Стеллу и Джереми, и, в какой-то степени, Хьюи, мои отношения с Ширли резко усугубились. Я всячески пытался помочь Родерику не только морально, но и материально. Первый год лечение Хьюи и Таши полностью покрывал неизвестный спонсор, о котором Родерик знал лишь то, что он каким-то образом тоже пострадал из-за преступника, сидевшего за рулём мусоровоза, протаранившего жизнь нашей семьи насквозь. Некоторое время мы пытались найти этого спонсора, думая, что с финансированием связаны люди, машину которых также протаранили, но это были не они. В итоге так и не найдя способа выйти на связь со спонсирующей стороной, нам пришлось смиренно принять лечение, заранее оплаченное кем-то неизвестным на целый год вперед. И всё равно расходов было слишком много и денег на всё буквально не хватало.

Я начал тратить все свои деньги на всевозможные непредвиденные расходы, связанные с трагедией Родерика, со временем перестав приносить домой больше прожиточного минимума, что вскоре начало буквально доводить до безумия Ширли, привыкшую ни в чём себе не отказывать. Когда же я лишился стабильного заработка, наши отношения окончательно испортились, не смотря на то, что новую работу я нашёл уже спустя месяц после потери фирмы. Однажды Ширли даже разбила свою именную кружку в порыве гнева от того, что теперь она была не в состоянии купить себе новые серьги. Она говорила о серьгах, совершенно не задумываясь о Хьюи, лечение которого, по истечению первого года, полностью профинансированного так и оставшимся неизвестным спонсором, Родерику теперь приходилось оплачивать самостоятельно. Ширли не задумывалась о том, что моему брату необходимо покупать таблетки для Амелии, за которой он присматривал (хотя, если внимательно оценить ситуацию, тогда станет понятно, что Амелия всегда присматривала за Родериком, а не наоборот). Ширли не задумывалась и о том, что Родерику помимо Миши и Таши теперь приходилось обеспечивать ещё и Айрис, опеку над которой взял на себя именно он. Последнее меня раздражало больше всего. Ширли прекрасно знала, что у нас не будет детей, но тем не менее настояла на покупке большого дома с кучей пустых комнат. Мы могли бы купить небольшую квартиру на двоих или более компактный дом, как, например, тот, который сейчас снимает в аренду Таша, но вместо этого она в своё время настояла на том, чтобы мы купили дом не меньше, чем был у моего старшего брата. Как раз в это время наследники дома по-соседству от родительского коттеджа, в котором уже жили Родерик со Стеллой, выставили доставшуюся им от деда жилплощадь на продажу. После покупки этого дома мне ещё восемь месяцев пришлось выплачивать кредит, в который мне пришлось влезть из-за этих харом, в которых Ширли чувствовала себя королевой… Запоздало я узнал о том, что детей у нас не будет, что означало, что купленный мной большой дом так и останется пустовать. До сих пор не понимаю этого. Ширли ведь никогда не отличалась особенной чистоплотностью, дом в порядок приводила один раз в полгода – перед Рождеством и перед своим днём рождения – а спустя два десятилетия нашего брака и вовсе стала ворчать на то, что комнат слишком много, отчего убирать их приходится в два раза дольше, чем, например, квартиру её подруги по работе. Тот факт, что она, не смотря на свою бездетность и наличие трёх пустующих комнат в доме, отказалась взять опеку над Айрис, осиротевшей дочерью моей младшей сестры и моей кровной племянницей, на наших отношениях поставил роковой крест, который я, почему-то, заметил лишь спустя несколько лет.

О том, что у Ширли есть любовник, я узнал от Таши. Она приехала на выходные из Лондона и случайно увидела, как поздно вечером Ширли заводит в наш дом мужчину. Чейз Уоррен, по сравнению со мной, был едва ли не стариком. На восемь лет старше меня, он не имел на своей голове ни единого нетронутого сединой волоса, зато имел за собой внушительный хвост из четырёх бывших жён и шести детей, двое из которых были рождены от его бывших любовниц. Ширли, всю жизнь проработавшая парикмахершей и ненавидящая, когда её называли именно “парикмахершей”, а не “мастером по волосам” – в конце концов она ведь работала в приличном салоне, а не в зачуханной парикмахерской! – неожиданно отдалась безработному проходимцу, перед этим проев мужу-вахтёру всю плешь на тему о том, насколько это “непрестижно”, быть рядовым охранником захудалой мебельной фабрики. Она закатывала истерики и едва ли не сходила с ума, давясь слюной во время наших ссор на почве моей невозможности зарабатывать больше и требуя от меня не отдавать почти все заработанные мной деньги на семью Родерика.

Последняя наша ссора стала апогеем наших отношений. Задыхаясь, Ширли призналась, что любила меня лишь первые десять лет нашего брака. Она и вправду обожала подаренного мной ей в самом начале нашей семейной жизни пса, который в итоге умер от старости. Она и вправду когда-то любила будить меня звонкими строчками из различных дурацких песенок. Она и вправду прежде хотела готовить ужины только на нас двоих, ожидать моего возвращения с работы, каждый Новый год дарить мне новые запонки, гулять вместе со мной по парку Сент-Джеймс, держаться за мою руку своими обеими руками… Но она не заметила, как ей стало этого мало.

Прежде, чем исполнилась наша одиннадцатая годовщина, Ширли впервые изменила мне.

Как она сама мне рассказала в очередном своём порыве злости, её измены были нерегулярными – от трёх до пяти раз в год. Исходя из её понимания сложившейся ситуации, её попросту “мучила совесть” изменять мне чаще. Чтобы скрывать свои измены, Ширли знакомилась исключительно с мужчинами из Лондона и исключительно по интернету, не связываясь с “кандидатами” из нашего города. Так и прошли последние пятнадцать лет нашего брака, пока на очередном заранее спланированном свидании моя жена не подцепила Чейза Уоррена, с которым у неё вдруг закрутилась внеплановая “лёгкая” интрижка, в итоге переросшая в бурный роман.

Узнав обо всём, я молча собрал вещи и ушёл из собственного дома, хотя стоило бы остаться.

Родерик даже не заметил моего переезда в его дом. Он давно уже ничего не замечал вокруг себя.

Первое время после случившегося надлома моя жизнь неожиданно показалась мне упоительно спокойной: я наслаждался общением с бабушкой Амелией, которая когда-то вырастила меня в этом самом доме, наслаждался обществом Жасмин и малышки Мии… Но я с горечью ощущал пустоту, которая зияла огромной раной на том месте, где когда-то находились шестеро ярких детей Родерика – в помнящим их детство доме не осталось никого из них.

Как именно в моей жизни появилась Ширли я помню в мельчайших деталях – её белокурые локоны, упругая кожа, клубничная помада, заразительный смех… Как же в моей жизни появилась Элизабет я даже вспомнить не могу, хотя это и произошло немногим больше года назад. Просто встретились где-то на улице, просто зашёл починить её сломанный шкаф, просто впервые за двадцать восемь лет переспал с кем-то, а не с Ширли, просто принял на рассмотрение предложение съехаться, даже не подозревая, что эта женщина, поспешно сдав в аренду свою квартиру, переедет в мою спальню, в дом моего брата, и прихватит с собой свою безбашенную дочь. Ширли когда-то, кажется будто в прошлой жизни, была тем человеком, которого я хотел видеть рядом с собой, Элизабет же была самым настоящим снегом, неожиданно свалившимся на мою голову.

Таша стала первой, кто высказался против снега в доме её родителей. Она высказала своё мнение после первой же встречи с Элизабет и Хлоей. Просто встала из-за стола, когда Элизабет сказала, что деньги от аренды её квартиры она будет целиком откладывать на покупку новой машины. Не произнеся ни слова, Таша вышла из дома. Я нагнал её во дворе, после чего она, как всегда холодная, но неизменно старающаяся испускать тепло хотя бы ради меня, что у неё удавалось лишь через неимоверные усилия, произнесла: “Как хочешь. Это твоя шея и тебе решать, кому на ней сидеть”. Этими своими словами она выразила не только недовольство новоиспечёнными нахлебниками, но и явно давала мне отсылку на то, что в своё время я уместил на своей шее всю её семью, от которой теперь не осталось даже пыли.

От Элизабет был толк только в постели – ни на что другое она не годилась. Она не умела готовить, не знала как стирать нижнее белье отдельно от шерсти, не пылала желанием к помощи по дому, особенно к уборке. Я откровенно запоздало заметил, как она со своей дочерью стали головной болью, которой я заразил всю свою семью. Вакциной же от этого недуга я всё ещё не обладал.

Примерив на себя сегодня пятьдесят второй год, я впервые ощутил усталость, которая никак не была связана с моей ночной работой или утренними постельными ухищрениями Элизабет. Я просто внезапно почувствовал, что хочу отдохнуть. Наблюдая до боли очевидную внешнюю разницу между рядом сидящими Ташей и Мишей, я отчётливо понимал, почему Родерик, после потери Стеллы, в итоге не смог поддерживать нормальное общение с этими девочками. Они были болью. Две копии Стеллы, сейчас они находились в том возрасте своей матери, в котором Родерик потерял от неё голову. От того, как именно Таша сохранила в себе образ Стеллы, становилось откровенно не по себе. Я бы, наверное, чокнулся, ежедневно наблюдая свою трагически погибшую возлюбленную молодой, красивой и, главное, живой. Только цвет её глаз после реинкарнации резко изменился – из завораживающе васильковых перекрасился в умопомрачительно мятный…

Таша, не смотря на своё внешнее преимущество над Мишей, была внутренне истощена не меньше своей сестры. От того, насколько она была измождена, можно было, лишь дотронувшись до её кожи кончиками пальцев, покрыться ледяной коркой…

Сам факт того, что Родерик не смог согреть своих детей, заставлял меня чувствовать за собой вину. В конце концов это я был их третьим родителем… И всё равно нас с Родериком оказалось слишком мало для них. Слишком мало для себя. Потеря Стеллы приравнялась к остановке сердца семьи, а мозг не способен прожить больше пяти минут после остановки сердца.

Мы не прожили и минуты.

Глава 81.

– Но почему мы должны идти с тобой? – лепетала Коко, принимая из моих рук вишнёвый пирог. – Нас ведь даже не приглашали!

– Потому, что наша стойкая Таша не сможет без нашей помощи выдержать компании своей “весёлой” семейки, в которую внедрились ещё более “весёлые” чужаки, – положив локоть мне на плечо, самодовольно ухмыльнулась Нат, уже успевшая переодеться в свои новые джинсы и сиренево-розовый пуловер. – Так, Таша?

– Так. Поэтому вы пойдёте со мной.

– Да без проблем! – не прекращая жевать резинку, усмехнулась Нат, отпихнувшись от меня.

– Но это ведь неприлично, без приглашения… – продолжала вздыхать Коко.

– Брось! – развела руками огневолосая. – Хоть посмотрим на этот курятник изнутри. Извини. Ничего личного, – прислонив руку к груди, посмотрела на меня исподлобья подруга. Я уже давно разучилась обижаться на нечто подобное. Тем более как ещё можно было назвать дом, в котором все кричат и носятся со своими мелочными проблемами словно куры с яйцами?

Сегодня был сложный понедельник. Сначала завтрак в компании Генри, что приемлемо, и Миши, что опустошает, состоящий из приготовленных мной с утра пораньше кексов, недотягивающих до маминого мастерства, затем шесть часов в компании Ирмы, приписывающей себе осеннюю депрессию, а ведь осень ещё даже толком не вошла в свою полную силу, да и едва ли Ирме могло быть известно, что такое настоящая депрессия… Минимум час мне пришлось потратить на разговор с девчонкой о планах на её выходные: два посещения салона красоты, шопинг в компании Трейси, вечеринка у кузины матери Трейси и так далее по пунктам. Как с таким списком безнадёжно бесполезных развлечений у подростка может развиться осенняя депрессия? Нет, у нормального человека, принуждающего себя к столь изощрённой пытке, конечно, может, но Ирма ведь “ненормальная”, и можно сказать, что она не просто доброволец, а ярый поклонник подобной траты времени, и тем не менее сегодня она ничем не была довольна. Особенно её раздражал тот факт, что Дариан не сообщал ей дату своего возвращения, из-за чего она не могла по-настоящему расслабиться, каждую секунду ожидая его стука в свою дверь, за которой могло бы на этих выходных пройти отличное пати, знай она наверняка о том, что брат не явится на вечеринку непрошенным хозяином дома и не разгонит избалованных роскошной жизнью малолеток пинками из-под своей крыши. Да, больше всего Ирму раздражало то, что она провела эти выходные тихо-мирно, хотя, как выяснилось, имела возможность оторваться на полную катушку. Если честно, я и сама думала, что Дариан вернётся на выходных, из-за чего, узнав о том, что он задерживается и не сообщает точную дату своего возвращения, неосознанно начала думать о нём. Только к вечеру я поняла, что надеялась на то, что уже сегодня смогу с ним переспать, и что невозможность осуществления этого плана меня расстроила, но лишь настолько, на сколько я была способна расстроиться – кофе на вынос после морально изнурительного рабочего дня, и я уже забыла о том, что в чём-то там разочаровалась.

Сейчас же, идя на день рождения Генри вместо того, чтобы лежать под Риорданом, я вновь вернулась к своему дневному разочарованию по поводу того, что Дариан застрял в Дублине.

Уже подходя к родительскому дому, я посмотрела на свои наручные часы – ровно девять. Застолье не должно было продлиться дольше чем до одиннадцати часов, но я искренне надеялась на то, что всё закончится если не через полчаса, тогда хотя бы около десяти.

Нашему трио, впереди которого со сжатыми зубами шагала я – я ведь не могу пропустить день рождения своего любимого дяди! тем более из-за каких-то там куриц! – оставалось дойти до крыльца именинника каких-то десять метров, как вдруг дверь в дом резко распахнулась настежь и из неё вихрем вылетели Элизабет, с двумя громадными чемоданами в руках, и Хлоя, с орущим свёртком под мышкой.

Не смотря в нашу сторону, они быстрым шагом, едва ли не низвергающим землю из-под их ног, прошли мимо и, остановившись лишь у миниатюрной машины Элизабет, припаркованной у тротуара, практически одновременно обернулись.

– Бестолочь! – гортанно прокричала Элизабет, смотря куда-то мимо нашего трио – её голос буквально разразился треском в прохладном вечернем воздухе осени.

Я посмотрела через плечо и увидела стоящих на пороге Генри и Амелию (последняя похлопывала своего взволнованного внука по руке). Криво улыбнувшись, я утвердительно кивнула Генри головой, и он сразу же наградил меня широкой улыбкой.

Мы сидели за кухонным столом, в детстве безжалостно расцарапанным Джереми при помощи бабушкиных спиц, и пили горячий, натуральный чай из малины и мяты. Тот факт, что я всё пропустила, меня не огорчал, зато очень радовал результат этого всего пропущенного.

– …Элизабет сказала, что теперь, когда Хлоя родила, нам понадобится больше денег на содержание ребёнка, а значит, меня наконец можно сдать в дом престарелых, а мой чердак сдавать в аренду её подруге, которая согласна платить за него сто пятьдесят фунтов в месяц, – разливая чай по чашкам, светилась от счастья Амелия. – Услышав это, мой славный внук Генри ударил по столу кулаком и сказал, чтобы эта иждивенка, вместе со своей Хлоей и её вечно орущим отпрыском, сейчас же катилась в свою квартиру, пока та ещё пустует после недавно съехавших оттуда жильцов.

– Пусть Элизабет тоже доживёт до девяносто трёх лет, как наша прапрабабушка, чтобы её потом в дом престарелых захотели отдать, – смешно нахмурившись, неожиданно выпалила шестилетняя Жасмин и, заметив удивлённые взгляды взрослых, сразу же попыталась оправдаться. – Так дедушка Родерик говорит.

Я посмотрела на папу, сидящего за противоположным концом стола (как всегда – подальше от меня). Его отстранённый от общего веселья взгляд сегодня был мне более чем понятен. Я сама этим вечером кусала губы из-за того, что Рикки, пса, которого мама подарила отцу за год до трагедии, сегодня не стало, что в итоге и привело к выселению семейства Элмерз из-под крыши нашего дома.

Из слов Амелии, это произошло в обед. Неизвестная машина сбила Рикки на глазах Жасмин и Мии, которые так сильно разревелись, что глаза у них до сих пор были затёрты до красна. Отец, души не чаявший в этом псе, отвёз его, едва живого, в ближайшую ветеринарную клинику.

Когда отец вернулся домой без Рикки, Элизабет затронула тему о том, что теперь нам не придётся тратиться на дорогостоящий собачий корм и вообще, если хорошенько переосмыслить семейный бюджет нашей семьи, тогда станет ясно, что бабушкин чердак можно выгодно сдавать лучшей подруге Элизабет, ведь деньги в семье, в которую она подложила свои яйца, всегда нужны, особенно теперь, когда появился вечно орущий и непрестанно какающий младенец…

Впервые за последний год с лишним Генри не разочаровал меня. Поэтому, ради дня рождения и мужественного поступка Генри, я, не в силах прекратить думать об ещё одной нити, связывающей нас с мамой, которую мы сегодня потеряли, изо всех сил старалась улыбаться сквозь зубы. За десять лет подобных нитей практически не осталось. Потерять Рикки – всё равно, что потерять живое подтверждение того, что мама присутствовала в этом доме ещё совсем недавно – только вчера кипятила чайник, вязала отцу шарф, принесла сюда крохотного Рикки в бельевой корзине… Она всё ещё присутствовала здесь: в свистке старого чайника, в стуке бабушкиных спиц, в лае Рикки, в стенах этого дома… Но с каждым годом её становилось всё меньше и меньше. Мама испарялась, и я была не в силах удержать её туманный дух своими дрожащими от боли пальцами – мама просто просачивалась через них, оставляя на моих ладонях лишь покалывающее ощущение бессилия, доказательство того, что я всё ещё не с ней… Я всё ещё жива.

После ужина, во время которого Амелия неожиданно стала огнём всеобщего веселья, пылание которого здорово поддержали Нат с Коко, я зашла в комнату Жасмин и Мии.

– Завтра же вернёмся обратно в нашу комнату, которую отобрала у нас Хлоя, – с вызовом встретила меня на пороге своей спальни Жас. – Генри сказал, что поможет нам переехать.

– А я не помню, как мы жили в той комнате, – призналась Мия, но вдруг закашлялась и сразу же полезла под подушку, из-под которой аккуратно вытащила свой ингалятор.

– Эй, ты как, – встав на колени напротив кровати Мии, убрала с её маленького белоснежного лба светлые локоны я.

– Малышка Мия постоянно кашляет, – вскочив со своей кровати и подбежав к сестре, нахмурившись произнесла Жасмин, отобрав у меня право на поглаживание её лба. – Дедушка Родерик говорит, что после Нового года доктор вытащит у неё из лёгких комочек, который заставляет её кашлять. А до тех пор ей придётся прыскать на этот комочек лекарство из ингалятора.

– Скорее бы уже мне вытащили этот комочек, – картавя и шепелявя одновременно, спокойно произнесла Мия, ворочая ингалятор в своих руках. – Тогда я смогу пойти в садик.

– Разве тебе не нравится быть дома с бабушкой Амелией? – прикусила нижнюю губу я.

– И ты играешь со мной, и девочками Рассел, когда мы возвращаемся из садика, – заметила Жас.

– Мне всё нравится, – тихо отозвалась Мия, что заставило меня встать с колен и глупо врезаться взглядом в полупустую книжную полку, чтобы девочки случайно не заметили подступивших к моим глазам слёз.

– Кхм… – я уперлась руками в бока. – Ну, какую вам сказку почитать?

– Тётя Таша сегодня будет читать нам сказку! – восторженно хлопнула в ладоши Жасмин.

– Ура!.. – ещё более восторженно воскликнула Мия, после чего слишком сильно закашлялась, от чего моё сердце едва не оборвалось.

– Врачи говорят, что операция может понадобится раньше весны, – не отрывая взгляда от скрипки, лежащей на столе перед ним, произнёс отец.

Мы находились в мастерской. Я, как всегда, стояла за его спиной, чтобы он не вынуждал себя лишний раз смотреть на меня. Достаточно было того, что он слышал мой голос, в котором звучали её ноты.

– Когда они это сказали? – сдвинула брови я, вдруг ощутив биение своего барахлящего сердца в области горла.

– В пятницу.

– Что они ещё говорят?

– Говорят, что операция может понадобится уже зимой, хотя навряд ли необходимость в ней возникнет до Нового года.

Мы замолчали не менше чем на пять минут. Я не хотела говорить что-то вроде: “Мы справимся” или “Мы найдём деньги”. Я не хотела говорить ничего из того, в чём не была уверена хотя бы на пятьдесят один процент. По-видимому отец тоже не хотел. Поэтому мы молчали.

– Что произошло с Рикки? – наконец собрав свою волю в кулак и оторвав взгляд от развешанных над отцовской головой завершённых скрипок, поинтересовалась я. В этот момент я ненавидела себя за то, что своими вопросами, без ответов на которые не могла начать новый день своей жизни, давала отцу официальный повод отстраняться от меня.

– Я отвёз его в ветеринарную клинику… – отец звучно сглотнул. – Сказали, что если его подлатать, он сможет прожить ещё два-три года.

– Значит, его вылечат, – не знаю почему, но я всё ещё сжимала кулаки от напряжения, словно нутром подозревая неладное.

– Необходимо было сделать выбор – либо операция стоимостью в восемьсот пятьдесят фунтов, либо усыпление… – отец замолчал, но лишь на секунду. – Я закопал его под розовым кустом, слева от входа в мастерскую.

Прежде, чем он озвучил своё решение, я уже знала, что он выбрал. Последние десять лет папа не расставался с Рикки: просыпался с ним, ел, работал и засыпал. Когда речь зашла о восемьсот пятидесяти фунтах за жизнь его лучшего друга, он не отдал за неё ни цента…

Я бы поступила точно так же. Нам сейчас необходим каждый цент. И всё ради того, чтобы наконец забрать из рук Мии ингалятор. Её жизнь бесценна на фоне любой из наших жизней. Я уверена, что Рикки понял бы выбор отца, как и уверена в том, что отец ещё долго будет учиться засыпать без привычного комочка тепла в ногах, однажды подаренного ему моей мамой.

– Знаешь, – неожиданно начал папа, и я вся сжалась от предчувствия того, что знала, что именно он сейчас мне скажет, – я чувствую её сердцебиение.

Обычно я ничего не отвечала на его мысли о том, что мама на самом деле не похоронена на кладбище рядом с Джереми, о котором он никогда со мной не заговаривал, но сейчас, из-за боли о Мии, из-за боли о Рикки, из-за боли о себе самой, не сдержалась:

– Везёт, – едва уловимым полушёпотом отозвалась я, – я вообще ничего не чувствую.

…Выйдя из мастерской и сразу же зацепившись взглядом за клочок свежевзрыхлённой земли, я на мгновение задержалась у старого куста роз. Эти розы когда-то собственноручно высадила моя мама… Она учила нас быть добрыми к людям, терпеливыми друг к другу, понимающими и прощающими чужие ошибки, отзывчивыми на чужую боль и не забывающими о самом главном – о своей семье. Ничего из того, чему она нас учила, мы так и не усвоили. Без матери мы все превратились в уродов. Каждый по-своему.

Глава 82.

– Моя идея буккроссинга буквально выбила почву из-под шпилек Хизер, – хитро улыбалась Ирма, наблюдая за тем, как я, сидя напротив её кровати, проверяю конспект с её домашним заданием. – Знаешь какой проект она предложила? Установку в женских туалетах сушки для ногтей! Ха! Ничему её опыт предшественников не учит. Стерва даже не побоялась, что её покровительницей туалетов прозовут, но ведь не прозвали. Честное слово, не понимаю я подхалимства, которое развели вокруг этой девицы слабохарактерные личности. Вот увидишь, при помощи Дариана я так профинансирую свой проект, что эта силиконовая кукла пятнами от зависти покроется. Сегодня же обсужу это с Трейси…

– Для того, чтобы я во что-то вложился, – где-то совсем близко за моей спиной неожиданно раздался голос Дариана, заставивший меня сразу же развернуться на своём компьютерном стуле, – меня нужно сильно убедить в том, что вложение того стоит.

– Дариан! – резко подскочив, Ирма обняла брата, пока я продолжала смотреть на них снизу вверх.

Я очнулась от неожиданности появления Дариана лишь в момент, когда встретилась с ним взглядом. Не желая растягивать это мгновение, я поспешно вернула свой взор в уже проверенный мной конспект и зачем-то начала проверять его заново.

– Как вы здесь поживаете? – усмехнулся Дариан, когда Ирма наконец отстранилась от него.

– Я хотела сходить в гости к Аманде, но раз ты вернулся…

– Нет-нет-нет, не рушь свои планы и навести Аманду, – подняв руки, капитулировал Дариан. – У меня сегодня намечена важная встреча, так что я на весь вечер занят. Пришёл только для того, чтобы показаться, и уже ухожу. Вернусь поздно, – уже развернувшись и выходя из комнаты, добавил Дариан, после чего поспешно закрыл за собой дверь.

– Кхм… Что ж… – спустя примерно две минуты, произнесла я, отложив конспект Ирмы в сторону. – С домашним заданием у тебя всё в порядке. Будешь собираться к Аманде?

– Да, – утвердительно кивнула головой девчонка. – Подскажешь, какой кардиган мне надеть?

– Не сегодня, – постучав по наручным часам, уже отстранённо произнесла я. – Моё рабочее время на сегодня вышло, и у меня тоже есть планы на вечер. До завтра.

– До завтра, – сдвинув брови, разочарованно пробурчала девчонка.

Стараясь не ускорять шаг, я уверенно спустилась вниз и, подойдя к двери кабинета Дариана, без стука вошла внутрь. В момент, когда я распахнула дверь, Дариан спускался вниз по лестнице, ведущей из его спальни. На нём уже был чёрный деловой костюм, и он уверенными движениями пытался завязать галстук на своей шее, но белоснежная рубашка под идеально выглаженным пиджаком всё ещё не была до конца застёгнутой.

– Таша? – он немного удивился, но не прекратил завязывать свой галстук, лишь остановившись за две ступеньки до окончательного спуска в кабинет.

– У тебя очень важная встреча? – твёрдым тоном поинтересовалась я.

– Если оценивать её по десятибалльной шкале – она примерно на восьмёрочку.

– Отлично, – сделав пару шагов вперёд и остановившись на ступеньку ниже от Дариана, уверенно произнесла я, напомнив себе о том, что я не забыла закрыть за собой дверь на замок. – Ты её пропустишь, – завершила свою мысль я, взявшись за не до конца завязанный на его шее галстук и натянув его до упора. Это моё движение заставило Дариана властно напрячь свою широкую шею, чем он явно давал понять, что у меня не хватит сил притянуть его к себе, хотя я и не пыталась этого сделать.

– У меня действительно важная встреча, – отчеканил Дариан.

– Такова договорённость. Предоставлять своё тело в любой момент, когда того захочет вторая сторона, – красноречиво повела бровью я, не выпуская его галстука из своих рук.

Дариан ещё несколько секунд смотрел на меня сверху вниз, после чего вдруг с силой сжал мою руку, удерживающую его галстук, и, отстранив её в сторону, резко развернулся, после чего, не выпуская моей руки, уверенно повёл меня наверх. Пока мы быстрым шагом поднимались по тёмной лестнице, я один раз едва не споткнулась, но Дариан резко одёрнул меня, заставив идти дальше.

Как только мы оказались в комнате, он рывком снял с себя галстук и, неожиданно обхватив им мою талию, с неоспоримой мощью прижал им меня к себе. Так началось то, в чём я безумно нуждалась и по чём успела соскучиться за неделю отсутствия Риордана.

Когда он впился в мои губы, мир вокруг меня вдруг перестал существовать – от него остался только кружащий голову запах мужского тела, приторный вкус настойчивых горячих губ и вереница умопомрачительных толчков, буквально выбивающих из моего тела остатки души, покидающей меня с каждым моим воскликом…

Лежа на спине, я, всё ещё не отойдя от переизбытка удовольствия, тяжело дышала. Гулко вдыхающий и ещё более гулко выдыхающий Дариан лежал справа от меня. Он завораживающе пах мёдом, к аромату которого теперь примешался запах моего пота…

Было настолько хорошо, что не хотелось открывать глаза, но я знала, что если не открою их сейчас, тогда обязательно засну, а спать я сегодня планировала в своей постели. Пришлось постепенно разлеплять веки и привыкать к свету ночного торшера, который Дариан включил сразу после окончания этого безумного действа.

Отстранившись от горячего тела Риордана, я легла на левый бок и, поджав ноги, посмотрела на Дариана, продолжающего лежать с закрытыми глазами.

– Что зависело от этой встречи? – вдруг спросила я, попытавшись совладать со своим тяжёлым дыханием я.

– Тридцать пять тысяч долларов, – не поведя и бровью, невозмутимо произнёс Дариан и, по-видимому уловив моё напряжение, сразу же заглянул в мои широко распахнувшиеся глаза. – Можешь не переживать, я был ключевой фигурой этой встречи, а без участия ключевой фигуры ничего весомого не произойдёт. Тем более это того стоило, не так ли? – неожиданно улыбнулся он, но ещё более неожиданным было то, что я ответила ему улыбкой на улыбку.

– Это и вправду был высший пилотаж, – шлёпнув ладонью по рельефным кубикам его пресса, усмехнулась я, после чего аккуратно перевернулась на спину.

– Признай, ты соскучилась по мне, – подождав секунду, неожиданно выдал Дариан.

– Ничего подобного, – скривилась я в ироничной гримасе.

И всё же Дариан был прав – своим отсутствием он заставил меня соскучиться, но не по нему, а по его способностям. Однако мне было трудно признать – особенно вслух! – факт того, что я хочу его, тем более после того, как я получила от него то, что желала, и даже больше…

И всё же это было так.

– Знаешь, когда после нашего первого секса ты отказалась вступать со мной в нормальные человеческие отношения, я на секунду подумал, что это может быть связано с тем, что у тебя кто-то есть.

– На секунду? – повела бровями я.

– Я быстро понял, что это не так.

– Как же ты это понял? – слегка приподняв голову, заглянула в глаза Риордана я.

– Я вспомнил, как ты двигалась в постели. Ты была голодна… У тебя давно никого не было, – уверенно заключил он.

– А у тебя? – слегка прищурившись, зачем-то решила поинтересоваться я.

– Я был голоден не меньше твоего, – в ответ хитро улыбнулся Дариан, решив не говорить вслух о том, что перед моим появлением давно не затаскивал никого в постель. Однако я сомневалась в том, что Дариан Риордан мог “голодать” дольше моего.

Заезжая на свою улицу, я обратила внимание на подержанный пикап коричневого цвета, припаркованный на противоположной стороне обочины от моего гаража. Неизвестная машина меня насторожила, но не настолько, насколько могла бы насторожить меня “трезвую”. Моё внимание после состоявшегося часом ранее бурного секса с Дарианом сильно притупилось, отчего его хватало только на контролирование дороги, поэтому уже заезжая в гараж я не думала о посторонней машине, припарковавшейся неподалеку.

Как только я вышла из гаража, я пожалела о своей рассеянности.

В момент, когда я закрывала на замок ворота, его режущий голос раздался всего в паре шагах за моей спиной.

– Та-аша Па-алмер, – довольно протянул парень, заставив меня замереть с замком в руках. – Отдаю тебе должное – тебя сложно найти, если ты того не хочешь.

– Картер? – стараясь не выдавать своего беспокойства, медленно обернулась я, слегка запрокинув голову и аккуратно спрятав связку ключей в карман брюк.

– Я скучал, – криво улыбнулся высокий, просушенный баскетбольными тренировками, черноволосый и черноглазый, с недельной щетиной и хулиганской улыбкой Картер Бишоп – последний из моих парней.

– Я не давала тебе повода на это, – сдвинув брови, холодно и твёрдо ответила я, мысленно высчитывая количество шагов до двери моего дома и подбадривая себя тем, что Нат и Коко уже должны были быть внутри.

– Как же не давала? – сделал шаг в мою сторону парень, но я не сдвинулась с места, продолжая играть бесстрашие. – Ты сбежала. Собрала все свои вещи и растворилась в пространстве. Пшик, – он игриво щёлкнул пальцами.

Картер входил в азарт, я это видела и я прекрасно знала, что это плохо.

– Ты меня искал? – холодно поинтересовалась я, приподняв бровь, пытаясь тянуть время и параллельно хоть как-то проявить себя в нежелательном диалоге, чтобы не провоцировать собеседника ещё больше.

– Десять месяцев, – засунув руки в карманы широких спортивных штанов, сквозь зубы выдавил он, слегка пригнувшись вперёд верхней частью своего плоского туловища. Ещё один нехороший признак.

Хотя на улице было слишком прохладно, Картер стоял передо мной в одной футболке, из-за чего я могла рассмотреть каждую жилку на его округлых и несомненно мощных бицепсах.

Я видела, к чему ведёт наш диалог, поэтому замолчала, начиная спиной прощупывать путь в сторону дома. Картер стоял всего в шаге от меня и сверлил меня злобным взглядом, который вдруг в одну секунду, совершенно внезапно, стал подозрительно мягким.

– Детка, я скучал, – он оборвал последний разделяющий нас шаг и прикоснулся к моей левой щеке. Я резко отстранилась и сразу же ощутила, как по моей коже с покалыванием пробегает предупредительный холодок. Я ненавидела, когда кто-то называл меня деткой. Впрочем, так прежде звал меня только Картер.

– Всё в прошлом, – сделала машинальный шаг назад я. Этот шаг, как я и опасалась, мгновенно подтолкнул Картера к резким движениям. Схватив меня за руки, он резко врезал меня спиной в стену дома. Мне повезло, что я вовремя пригнула голову вперёд, иначе бы мой затылок точно пострадал от шершавой отделки стены.

– В прошлом?! – выдавил сквозь зубы Картер, не жалея сил выкручивая мои предплечья, в которые буквально впивался своими невероятно сильными пальцами. – Если бы всё было в прошлом, я бы не искал тебя десять месяцев, сучка! Всё будет в прошлом только после того, как я этого захочу! Который сейчас час?! – он больно скрутил мою руку, чтобы посмотреть на мои наручные часы. – Смотри на меня… Смотри на меня!.. Ты всё ещё неприступная стерва, да?!.. Завтра в это время ты должна будешь явиться на нашу квартиру. Тебе понятно? Если не придёшь, я возьму тебя в твоём же гараже! Не боишься… – оскалился парень, встретившись с моим холодным взглядом. – Тебе ещё станет страшно, – он начал дышать мне прямо в лицо. – Хочешь по-настоящему бояться?.. Я тебя научу…

Меня спас звук открывающейся двери. Картер резко отстранился от меня, и мы одновременно посмотрели влево. Это была Нат. Она вышла покурить и, кажется, заметила, как Картер выпускал мои руки из своей хватки. Я думала, что она сейчас спросит, всё ли в порядке, но вместо этого она молчала, по-ковбойски держа руки в карманах и уже тлеющую сигарету в зубах.

Так и не дождавшись вопросов от огневолосой, Картер резко развернулся и направился к своему пикапу, всё ещё находясь под давлением зоркого взгляда никогда не промахивающегося рыжего стрелка.

Машинально потерев свои очевидно сильно пострадавшие запястья, я взошла на крыльцо к Натаниэль. Она молча протянула мне открытую упаковку сигарет, я молча вытащила из неё одну для себя, мы в абсолютном молчании докурили свои вечерние порции до фильтров… Сердце всё ещё выпрыгивало из груди, но поступающий в лёгкие дым слегка успокаивал.

– Только не говори, что это Картер, – положив дотлевающий окурок в старую пепельницу из мутного стекла, всегда стоящую на подоконнике у входа в дом, глухо произнесла Нат, выпустив изо рта последнюю для неё на сегодня струйку дыма.

– Это Картер, – коротко ответила я, затушив свой окурок рядом с окурком огневолосой.

Мы на секунду встретились твёрдыми взглядами, после чего молча вошли в дом.

Коко всё-таки решила выйти сегодня на работу в ночную смену, поэтому мы с Нат весь вечер молча смотрели повтор футбольного матча с участием Робина Робинсона, совершенно не вникая в суть игры.

Над городом нависли грозовые тучи, и леденящие душу раскаты грома теперь без спроса врывались в наше пространство…

…У меня назревала серьёзная проблема…

***

Конец первой книги.

Продолжение следует…

***

Content

Anne Dar
Обреченные пылать

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Миша.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Джина.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Натаниэль.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.

Глава 54.

Глава 55.

Глава 56.

Глава 57.

Глава 58.

Глава 59.

Глава 60.

I

Глава 61.

II

Глава 62.

III

Глава 63.

IV

Глава 64.

V

Глава 65.

Глава 66.

Дариан.

Глава 67.

Дариан.

Глава 68.

Глава 69.

Глава 70.

Глава 71.

Глава 72.

Глава 73.

Глава 74.

Глава 75.

Глава 76.

Глава 77.

Глава 78.

Глава 79.

Глава 80.

Генри.

Глава 81.

Глава 82.