Anne Dar

Неуязвимая

Посвящается N.

Глава 1

2094.08.01

Я пыталась вспомнить, но воспоминание ускользало. Возможно, причиной тому была моя уже ставшая привычной невнимательность, с которой я слушала Доди. Хотя я прожила с ней под одной крышей всего две недели, привычка отключать слух наполовину всякий раз, когда она открывает свой густо накрашенный перламутровой помадой рот, успела стать одной из моих подсознательных реакций: держаться подальше от открытого пламени, не шататься на краю обрыва, слегка глохнуть в присутствии Доди… Привычки. Человек привыкает ко всему…

Стоящая передо мной продуктовая тележка уже укомплектована под завязку, не хватает только сухого молока. Необходимо найти определенную марку – от других кожа Доди покрывается аллергической коркой. Если ошибусь с выбором, она решит, будто я сделала это специально, мне же, на самом деле, опускаться до любого вида пакостей – малокалиберных или крупнокалиберных – претит. Подозреваю, она прекрасно понимает это. Как и понимает то, что от Лив такого великодушия она в жизни не дождётся.

Взяв со стеллажа одновременно две упаковки сухого молока разных марок, я начала гипнотизировать этикетки, стараясь воссоздать в своей голове эхо голоса Доди, но всплывало только: “Сухое молоко, Джекки. Обязательно купи марку…”. Какую марку?.. Вместо ответа – ничего не значащие, булькающие ноты, вылетающие из-за пухлых шлепающих губ ненатуральной блондинки.

– Джекки, смотри! – стремительно приближающийся голос Лив мгновенно вырвал меня из транса. – Чипсы со вкусом сметаны и лука! Последняя упаковка отыскалась, – сестра приблизилась ко мне с большой упаковкой чипсов знакомого сине-салатового цвета. Сметана с луком – наш любимый вкус.

– Нам выдали деньги только на покупки из списка. Насколько я помню, чипсов в списке нет.

– Вот ведь… – мгновенно нахмурившись, Лив опустила руку с упаковкой. – Если бы отец давал нам такие же хорошие карманные деньги как раньше, вместо того, чтобы спускать их на свою любовницу и её отпрыска, мы могли бы позволить себе купить даже две упаковки чипсов, и на леденцы бы ещё хватило.

– Она отцу больше не любовница. И отпрыск не только её, – кажется, я выразилась достаточно строгим тоном. – Ладно, куплю тебе чипсы из своих сбережений. Клади в тележку.

– Ура! – подпрыгнув на месте, в следующую секунду Лив подскочила к тележке и со всего размаха швырнула в неё свои чипсы. – Я ещё за шоколадными конфетами сбегаю, ладно?

Прежде чем я успела возразить или согласиться, Лив уже развернулась в направлении отдела со сладостями. Ну ладно. Пусть порадуется. Главное чтобы эта радость не очень дорого мне обошлась – в прошлый раз она уломала меня купить ей скейтборд, на который, по итогу, она встала не больше трех раз. В конце концов пришлось начать пользоваться этим подарком самой, чтобы мои труды не простаивали впустую.

На протяжении пяти месяцев я подрабатывала консультантом в книжном магазине – остатки заработной платы с тех времён всё ещё лежат в моём кармане и, кажется, воодушевляют мою младшую сестру даже больше, чем меня. Может быть потому, что в силу своего возраста или даже темперамента ей для счастья необходимо меньше, чем мне?.. Что-то мне подсказывает, что причина может заключаться и в другом. Но дальше подозрений я пока ещё не заходила.

Решив, что в моих руках всё же не те упаковки сухого молока, которые необходимы Доди, я вернула их на стеллаж и начала изучать другие марки этого продукта. Фоном вдруг включилась привычная мелодия рекламы сети гипермаркетов “Shok-j”. Эта сеть открылась в Канаде всего пять лет назад, но за относительно непродолжительное время своего существования успела стать самой популярной в стране, а мелодичные мотивы её рекламы теперь знали все канадцы от малого до великого. Неосознанно я начала подпевать знакомые слова: “Мы знаем, что вам нужно, мы знаем, что вы любите*…” (*We know what you need, we know what you love…). Впервые я услышала этот напев пять лет назад, когда родители привели меня на открытие первого гипермаркета “Shok-j” в Калгари. Мне было всего двенадцать лет, шестилетняя Лив осталась дома с тогда ещё живыми бабушкой и дедушкой – родителями отца. Сестра неосознанно променяла наш заранее запланированный поход на полуденный сон. В качестве компенсации родители купили ей большую плюшевую лису, я же в тот день оторвалась по полной программе, съев целых семь шариков мороженого при входе в супермаркет. В тот день отец с матерью были какими-то особенно улыбчивыми, раздобрившимися и даже влюблёнными…

Схватив очередную упаковку сухого молока, я неосознанно сильно сжала её в своей руке, так, что она даже немного помялась. Увидев это, я быстро ослабила хватку, чтобы не нарушить целостность картона. Странно. За семнадцать лет своей жизни я пережила столько потрясений, что меня, кажется, уже мало пугают катастрофы масштабных характеров, но при этом развод родителей, с момента которого миновало уже больше года, до сих пор неприятно задевает мои нервы. Великое Африканское землетрясение в двенадцать баллов, чудовищные цунами Аравийского и Андаманского морей, вспышка нового штамма хвори-S-15 в Южной Америке, несостоявшаяся война между Канадой и США, приведшая к постройке десятиметровой стены протяженностью в восемь тысяч четыреста восемнадцать километров, сейчас же решается вопрос присоединения Аляски к Канаде, а тем временем в США и, кажется, уже даже в Европе вновь вспышка какой-то новой болезни, вроде как лишающей инфицированных здравого рассудка. Впрочем, об этом пока ещё в Канаде известно мало: до нас долетают только новостные ласточки вроде тех, которые щебечут, будто бы вирус, вызывающий сумасшествие, нам не страшен благодаря десятиметровой стене, строительство которой как нельзя вовремя завершилось в прошлом году. По этой теме вообще мало что известно наверняка, так как вирус начал терзать США всего пару дней назад, однако с каждым днём о новой напасти говорят всё больше и громче: всевозможные блогеры распространяют разнообразные и весьма красочные фейки о мародерстве в США, и чуть ли не о том, что человечество собирается помереть от зомби-апокалипсиса. Люди в Канаде, конечно, за прошедшую неделю заметно поднапряглись в связи с тревожными вестями, просачивающимися через великую стену, которая нас якобы защитит от любого соседского чиха. Даже обычно занятый более насущными проблемами отец за последние пять дней забил свои подвал и гараж всевозможным продовольствием, начав с соли и закончив памперсами. Доди в ответ на отцовский прагматизм крутила своим наманикюренным пальчиком у виска, мне же его рвение перестраховаться нравилось, но я не спешила его поддерживать. Потому как одно мудрое решение с его стороны никак не сглаживало череду его бездумных поступков. И всё же… Землетрясения, наводнения, около военное напряжение, вирусы, а меня по-настоящему задевает только давно пережитая травма. Как будто и не прожила эти болезненные полтора года. И вроде же отпустила уже, так в чём же причина?.. Ответ на этот вопрос сейчас находился прямо перед моими глазами: я выбираю сухое молоко для Доди. Она могла бы и сама купить. Но между вариантами остаться с чрезмерно счастливо улыбающимся младенцем и походом в магазин я не колебаясь выбрала тот, что теоритически мог хоть как-то ослабить моё напряжение, а заодно и напряжение Лив.

Наши родители безответственны. Это бесспорно. Да, они взрослые люди, да, в жизни случаются разные непредвиденные ситуации, к примеру: люди живут, а потом умирают, люди дружат, а потом предают, или любят, а потом разлюбливают. Последний вариант – наш случай. Но почему он случился – это уже другой вопрос, ответ на который я до сих пор не могу найти. Может быть поэтому у меня до сих пор и побаливает временами. В гораздо меньшей мере, конечно, чем у Лив, но всё же до сих пор.

О том, что на протяжении последнего полугода существования нашей семьи, отец за нашими спинами состоял в отношениях с незнакомой нам женщиной, младшей него на целых одиннадцать лет, мы узнали безжалостно внезапно. Гром среди ясного неба так не поражает, как поразило меня то, с какой лёгкостью за последним нашим совместным ужином он вдруг выдал фразу: “Дорогие мои, мне нужно вам кое-что сказать: я влюблён не в вашу маму”. Может быть он предпочёл бы продолжать скрывать свою тайную интрижку до бесконечности, вот только Доди забеременела от него. Скорее всего, она с чётким расчётом подошла к организации этой беременности. Подозреваю, этого расчёта нашему отцу прежде было не предугадать, а отныне никогда не понять, при его-то высоком интеллекте.

Родители развелись быстро, а уже через шесть месяцев после злосчастного ужина, расколовшего мою подростковую жизнь на “до” и “после”, новая миссис Киттридж родила нашему отцу сына. Отец обеспеченный юрист, много работает и столько же зарабатывает, так что ни с разводом, ни с содержанием новой семьи у него проблем не возникло даже несмотря на то, что его молодая жена только и занимается тем, что усердно выкачивает из него всю финансовую составляющую его личности. В самом начале короткого бракоразводного процесса она пробовала уговорить отца поделить с нами имущество, но здесь отец, каким-то чудом, устоял – оставил нам с матерью большую трехкомнатную квартиру в Калгари, автомобиль и ежемесячное пособие на несовершеннолетних детей.

Первые полгода после развода мать пребывала в сильно подавленном состоянии. Её апатия завершилась неожиданно резко: однажды она услышала от близкой подруги, будто отец уже начал уставать от выходок молоденькой жены и подаренного ей ему, безустанно кричащего младенца. После этих сильно приукрашенных вестей мать словно ожила: сделала новую прическу, сменила гардероб, сошлась на работе с каким-то мужиком по имени Чарли, которого мы с Лив до сих пор видели всего лишь два раза. Она настолько ушла в свои новые отношения, что заметно подзабила на меня с сестрой. Теперь мы обедали и ужинали без неё, сами занимались домашним хозяйством и, по сути, полноценно общались с единственным оставшимся в нашем пространстве родителем только в те выходные, в которые этот родитель не уезжал с Чарли куда-нибудь подальше за город. Две недели назад она впервые отправила нас пожить к отцу и Доди, а сама направилась в сторону залива Джеймс, чтобы понежиться там в лучах летнего солнца в компании Чарли. Ещё год назад она предпочла бы вскрыть себе вены, нежели отдать нас на проживание под одну крышу с этой “мелированной парикмахершей”, как она любила обозначать Доди, а сейчас уже была рада возможности избавиться от меня с Лив на целый месяц, пусть даже избавление это исходило со стороны всё той же Доди.

Теперь я здесь, выбираю молоко для распущенной стервы, неспособной сходить за продуктами самостоятельно. Как же быстро меняется жизнь. Даже не хочется думать о том, что будет через месяц, когда я уеду в Ванкувер. У Лив явно будут проблемы с принятием факта моего отъезда. Когда она узнала о том, что меня с первой попытки приняли в университет, на который я заглядывалась последние пару лет старшей школы, она чуть не разревелась. И хотела бы я сказать, что это были слёзы радости за успех сестры, но это были не они. Лив не хотела, чтобы я уезжала. Она хотела, чтобы я, как единственный до сих пор не предавший её человек, осталась рядом с ней, возможно даже навсегда и даже несмотря на то, что это, конечно, было бы неправильно. Я не могла отказаться от желаемого мной университета Ванкувера, променяв его на университет Калгари, лишь из-за того, что родители разошлись, а Лив слишком остро реагирует на этот мир. Она даже к нашему единокровному брату относится чрезмерно остро: чуть ли не ненавидит его, думая, будто именно он явился причиной развода наших родителей. Хотя я к годовалому мальчику и отношусь с неприкрытым безразличием, всё же враждебное к нему отношение Лив уже дважды вынудило меня снизойти до объяснений ей одной простой истины: этот ребёнок не виноват в разводе наших родителей. Возможно, виновата одна охладевшая к своему мужу женщина и ещё одна женщина, падкая на чужих мужчин, и, безусловно, виноват один катастрофически легкомысленный мужчина, но в произошедшем определённо точно не виноват младенец. Однако даже с учётом случившихся разъяснительных бесед моего авторства, до Лив словно не доходит эта простая истина. Она с головой ударилась в бунт. Не так давно она предстала передо мной и матерью с выкрашенными в фиолетовый цвет волосами, и заявила, будто отныне её волосы будут такого цвета все-гда. Матери, всецело увлеченной своим романом, было по барабану на заявление одиннадцатилетнего подростка, я же решила, что сестре просто необходимо время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что что бы она ни сделала, отныне привлечь к себе внимание кого-то из наших родителей ей будет крайне сложно – даже фиолетовые волосы ей в этом деле не помогут. И всё же прошло уже три месяца, а Лив всё так же ходит с фиолетовыми волосами и возвращаться в свой светло-шоколадный цвет не спешит.

В целом, быстро приближающийся сложный пубертатный период у Лив на лицо. Я-то ещё более-менее продолжаю справляться с этим периодом, в чём мне неожиданно помогает возложенная на мои плечи ответственность – присмотр сначала за разбитой, а затем ударившейся в любовные игры матерью, учёба, спорт, ведение хозяйства, подработка в книжном магазине, забота о младшей сестре – но у Лив нет такой психологической и физической нагрузки. Вместо этого у неё есть масса свободного времени, а в сумме с её импульсивным темпераментом это, как мне кажется, может быть чревато последствиями. Эта её неустойчивость должна бы напрягать родителей в первую очередь и в последнюю очередь меня, но, судя по всему, родителей жизнь их младшего ребёнка вообще никак не интересует, зато я только и думаю о том, как же Лив уже через всего лишь один месяц будет вынуждена без меня справляться со всем этим эмоциональным хламом: с разводом родителей, с вхождением в стадию подросткового возраста, с моим отъездом. Подозреваю, что Лив всё же устроит, предавшим её детские надежды родителям, если не весёлую совместную жизнь, тогда весёлую совместную проблему. И заодно меня подцепит. Как родственный своей мечущейся душе груз.

Откатив тележку немного назад, я принялась изучать ещё один стеллаж с сухим молоком, в надежде вспомнить название необходимой марки, но фоном назойливо вспоминалось только далёкое прошлое.

Оставив нас в Калгари, отец, упаковав свою беременную возлюбленную, как будто специально забрался жить подальше. На все свои сбережения купил для своей новой семьи красивый двухэтажный дом средних размеров на самом краю небольшого города с населением всего в пятьдесят пять тысяч человек. Место, правда, он выбрал очень красивое: черта густого леса начинается чуть ли ни сразу за задним двором, где-то неподалеку, вроде как, есть озеро, сам город пересекает искусственная река, кругом полно зелени и свежего воздуха…

Отец всегда стремился жить поближе к природе. До моих десяти лет наша семья тоже жила в частном доме, в очень красивом пригороде в Саскачеване. Отец так сильно стремился растить детей на лоне природы, что в результате увлекся настолько, что в моём десятилетнем возрасте, в тайне от матери, стал водить меня на охоту и рыбалку, прикрываясь выдуманными историями об обычных вылазках на природу. Когда мать однажды, совершенно случайно, узнала от его лучшего друга о том, что я, оказывается, метко стреляю по уткам – подстрелила лишь трех – и ловлю рыбу – здесь успех насчитывался несколькими десятками особей – она пришла в настоящий шок и потребовала от отца, чтобы он “немедленно” прекратил обучать меня этому “ужасу”. По её мнению, девочке не пристало забавы ради губить живых существ – вообще-то, мы ели этих якобы отловленных отцом, а не мной, существ на ужин. Отец, конечно, расстроился, но сдался на волю матери, мне же было всё равно, так как особого наслаждения от охоты и рыбалки я никогда не испытывала, отдавая предпочтение спорту. Чуть позже у отца случился резкий карьерный рост, в результате которого мы оказались в Калгари, и о наших “пиратских” занятиях, как он их называл, мы позабыли: он стал работать двенадцать часов в сутки, а я занялась сначала бегом на длинную дистанцию, затем взяла параллельные занятия в секциях по карате и волейболу. Пару раз в год мы захаживали в тир, и хотя я показывала хорошие результаты, стрельба меня так и не заинтересовала. Зато теперь у него появился сын. Которого можно будет растить на природе. С которым можно будет охотиться и рыбачить, ведь Доди наверняка будет наплевать, где и что делают эти двое, лишь бы только они не перенапрягали её своим присутствием. И что он в ней только нашел?.. Хотя понятно ведь что. У Доди грудь четвертого размера, ноги от ушей, пышные губы, томный взгляд и, плюс ко всему этому, ей всего лишь двадцать девять лет. Она младше матери на целых восемь лет и старше меня всего лишь на двенадцать, как выразилась Лив. И всё же наша мать кажется мне гораздо красивее. Большеглазая, высокая шатенка, однако, как и Доди, не блещущая интеллектуальными способностями. Это отец у нас умный юрист (не равно мудрый человек), сумевший сколотить успешную карьеру в сложном бизнесе. Мать весь отрезок своей трудовой жизни проработала средненьким секретарем в трех разных фирмах. Доди же кроме своей парикмахерской, да ещё постели, больше тоже нигде не способна себя проявить. Получается ли, что отцу нравятся красивые простушки? Получается. Красив ли он сам? Хотя он и не урод, всё же он совсем не красив. Просто умный мужик при бабках. Зато в моём лице и лице Лив получился отличный микс из двух противоположных людей. Мы обе отличаемся острым умом, передавшимся нам в наследство от отца, у нас обоих большие глаза матери. И хотя высоким ростом и крепким, точеным телосложением я пошла в мать, в то время как Лив унаследовала некоторую худощавость и, подозреваю, средний рост отца, всё же со стороны, мне кажется, мы походили на кровных сестер. А вот Кей, сын Доди, хотя ему пока всего лишь год с небольшим хвостом, совсем не кажется мне похожим на нас. Светлые волосы и большие темные глаза он точно скопировал у Доди. От отца мальчишка унаследовал разве что улыбку.

Сознание внезапно пронзила мысль: а что если Кей не последний их ребёнок?..

Об одном только представлении того, что помимо Лив и Кея у меня ещё может быть неограниченное количество братьев и сестёр с обеих сторон родителей, меня вдруг перекосило. До сих пор я даже не подозревала о том, что не хочу становиться сестрой ещё кому-либо, и вдруг, стоя напротив стойки с сухим молоком, меня словно холодным током пронзило. Не хочу.

Схватив со стойки первую подвернувшуюся упаковку сухого молока, не читая этикетки я отправила её в тележку. Если Доди не понравится мой выбор – пусть сходит в магазин самостоятельно. В конце концов, она ведь так сильно старается казаться приветливой мачехой. Из кожи вон лезет.

…Лив вышла из-за стеллажа с напитками, держа в руках большущую шоколадку. Наверное, выбрала самую дорогую, чтобы наверняка насладиться вкусом. Криво ухмыльнувшись этому, я уже приподняла ладонь, чтобы дать сестре знак о том, что мы заканчиваем с покупками, как вдруг молодая женщина, стоявшая с корзиной покупателя между мной и приближающейся Лив, резко рухнула на пол. От неожиданности я застыла на долю секунды, но как только увидела Лив бросающейся на помощь женщине, сразу же отскочила от своей тележки и тоже подбежала к упавшей. Первая мысль: обморок или сердечный приступ. Однако стоило мне приблизиться к упавшей, как я всем своим нутром почувствовала, что что-то здесь не так.

Женщина, конвульсивно корчась в позе эмбриона, зажимала руками свои уши, словно они доставляли ей чудовищную боль.

Глава 2

– Что с Вами, миссис?! Что с Вами?! – Лив, стоя на коленях и прижимая к груди шоколадку, пыталась допросить страждущую. В ответ женщина вдруг страшно закричала таким высоким голосом, словно ей в уши раскалённые иглы воткнули. От испуга Лив резко отпрянула и завалилась назад. Я же напротив приблизилась к женщине ещё ближе и, встав на одно колено, коснулась её плеча. Продолжая стенать и сильно жмуриться, женщина начала извиваться, словно старалась втереть себя в плитку.

– Сейчас!.. Сейчас мы Вам поможем! – я постаралась успокоить женщину, но её страдальческий стон продолжал неумолимо нарастать. – Лив! Лив, позови на помощь… – прежде чем я договорила фразу, я обернулась и замерла от испуга: глаза Лив, смотрящие в соседний зал, были переполнены ужасом.

Устремив взгляд в загипнотизировавшую сестру сторону, от увиденного я забыла как дышать: весь соседний зал был усыпан корчащимися в конвульсиях людскими телами. Продавцы, покупатели и даже несколько детей – все лежали на полу держась за уши… Наверное, я на несколько секунд оглохла, потому что их крики долетели до меня не сразу, словно из-под толщи воды. Этот ужасающий звук – сумма десятков болезненных криков – с каждой секундой нарастал. Я неосознанно убрала свою руку с плеча извивающейся подле меня женщины и именно в этот момент она взорвалась криком такой чудовищной силы, что у меня зазвенели перепонки.

“Началось!”, – единственная мысль, которая пронеслась в моей голове за секунду до того, как, вскочив на ноги, я бросилась обратно к своей тележке.

Что началось?!.. Я не смогла ответить себе на этот вопрос.

Сорвавшись с места вместе с тележкой, огибая корчащуюся женщину, я схватила за шиворот всё ещё пребывающую в шоке Лив и, буквально вынудив её встать на ноги, крикнула ей, чтобы она бежала за мной. И она побежала.

По пути к выходу мы миновали ещё двух корчащихся и страшно орущих людей – мужчину и женщину. У обоих из-под ладоней, прижатых к ушам, струилось что-то алое… Кровь?.. Неужели это кровь?..

Не останавливаясь ни на секунду, оглушаясь стуком собственного сердца, я пролетела мимо кассы даже не задумываясь над тем, что мне не следует вывозить из магазина тележку, не заплатив за её содержимое. Лив без лишних вопросов последовала за мной, её нервное дыхание, гулко звучащее прямо за моей спиной, было на грани срыва.

Вынырнув из дверей гипермаркета, я, сама того не ожидая от себя, резко затормозила. Лив моментально врезалась в мою спину. От представшей перед нами картины мои глаза округлились до предела.

Вся парковка была усыпана человеческими телами. Только половина из них корчилась так же, как те, что остались в гипермаркете. Вторая половина не проявляла признаков жизни. У многих на руках, зажимающих уши, на щеках и шеях виднелись кровавые следы. Внезапно я увидела четверых людей, стоявших в разных концах парковки с не менее ошарашенными выражениями лиц, чем было у меня самой. Один из них, крича благим матом даже громче корчащихся людей, пытался трясти упавшую пожилую женщину, в эти секунды не проявляющую никаких признаков жизни.

– Что это?.. – чуть ли не скуля, внезапно громко всхлипнула Лив и поспешно схватилась за моё предплечье.

Резко развернувшись, я взглянула в глаза сестры и, увидев в них детский страх, вдруг очнулась. Внутри меня что-то явственно щелкнуло. Неосязаемый предохранитель, который внутри людей отвечает за сдерживание животных инстинктов. Он отключился.

Схватив сестру за предплечье с силой, которая явно причинила ей боль, я заставила её взяться за тележку:

– Держи её! Вот ключи от машины… – при этих словах я бросила поспешный взгляд на наш автомобиль, удобно припаркованный сразу у выезда с парковки. – Разгружай тележку в багажник! Делай быстро и аккуратно, чтобы больше вместилось!

– А ты?!..

– Как только закончишь – возвращаешься в магазин с тележкой и сваливаешь в неё все продукты без разбора!

– Но…

– Бери воду и консервы! Товары первой необходимости и то, что будет храниться дольше! Понятно?!

– Но, Джекки…

– Делай что говорю! Тебе понятно?! – я с ещё большей силой встряхнула сестру за плечи. От боли она вскрикнула:

– Понятно!

– Пошла! Быстро! Быстро!

Прежде чем я успела вернуться в магазин, Лив уже бежала в сторону нашего автомобиля.

Мы сделали пять заходов. Вывезли одиннадцать тележек с едой и напитками, товарами первой необходимости. На панике схватили даже алкоголь, сигареты, жвачки и презервативы. Во время последнего захода я обчистила аптечное отделение, под кассой которого лежал мёртвый парень.

Мёртвых было очень много – больше половины тех, кто рухнул на пол. Остальные долго приходили в себя, а когда всё-таки возвращались в реальность, начинали мародёрствовать наравне с нами. Вскоре магазин наполнился разоряющими полки людьми. Большинство мародёров прибежало с улицы. Мы с Лив успели забить наш автомобиль только на бóльшую половину, но на шестой заход я не осмелилась: стоило мне захлопнуть заднюю дверцу автомобиля, как я увидела вбегающую в магазин толпу крупногабаритных мужчин. С каждой минутой возвращение становилось всё более опасным. Я решила больше не рисковать и призвала Лив сесть на переднее сиденье. Оттолкнув обе наши тележки подальше на парковку, я невольно зацепила одной из них лежащую на соседнем парковочном месте женщину. Она смотрела в небо пустыми глазами. Не выжила. Но не выжила после чего или из-за чего?.. Мысленно попросив у нее прощение за задевшую её тележку, я со скоростью молнии оказалась за рулём и прежде чем накинуть на себя ремень безопасности нажала кнопку блокировки всех дверей. Стоило мне только это сделать, как Лив вскрикнула из-за резкого удара в её окно: мимо пробегали двое мужчин, один из них держал в руках биту. Тот, что покрупнее, единожды дернул дверную ручку со стороны Лив, но поняв, что дверь заперта, сразу же незаинтересованно отстранился. Я боялась того, что второй решит воспользоваться своей битой не по назначению, но вместо того, чтобы брать силой наш автомобиль, парни бросились к автомобилю напротив. Двери этого автомобиля оказались незапертыми. Парень с битой сел за руль, второй парень нырнул на соседнее сиденье. Ещё несколько секунд, и они, страшно скрипя тормозами, покидают парковку на украденном автомобиле, по пути наезжая на женский труп.

От шока меня моментально пробрало до осязаемой дрожи.

– Мамочки… Джекки… Нам нужно домой… Джекки… Нам срочно нужно домой! – испуганно-жалобный писк Лив в очередной раз выдернул меня в реальность.

Мы, как и те парни, воры… Осознание накрыло с головой. Что может быть за мародёрство двум несовершеннолетним подросткам? Мой отец мощный юрист, он разъяснит мне, он поможет… Нам срочно нужно домой!

Нажав на педаль газа, я, как и те двое парней, стартовала с места преступления с оглушающим скрипом из-под колёс, но, в отличие от них, не забыла объехать труп неизвестной женщины. Впрочем, дальше с объездом непредвиденных препятствий стало сложнее.

За пределами парковки человеческих трупов, как и полуживых людей, оказалось в десятки раз больше. Город буквально “лежал”: оглушенные люди на обочинах, на газонах, в съехавших в кюветы автомобилях и даже посреди дороги. Кто-то переехал труп, лежавший на встречной полосе, и тот превратился в кровавое месиво. От этой картины меня внезапно затошнило, я сразу же попыталась перевести взгляд в противоположную сторону, но там, куда я посмотрела, ещё два трупа – молодая пара – лежали друг на друге. Не выдержав, я застонала вслух. С каждой секундой зрелище окрашивалось во всё более страшными красками, отчего мои нервы явно начинали сдавать…

Лив, не говоря ни слова, вдруг отстегнула свой ремень безопасности и забилась в пространство под сиденьем. Как я прежде не додумалась заставить её сделать это?!..

До дома мы добирались в два раза дольше привычного времени. Последние метры преодолевались мной в полуобморочном состоянии.

Выйдя из машины, я сразу же согнулась напополам и, врезавшись руками в колени, начала судорожно выворачивать наизнанку содержимое конвульсивно сжимающегося желудка. Меня рвало не меньше минуты.

Когда тошнотворные спазмы прекратились, я, пошатываясь, приблизилась к открытой водительской двери и вытащила из её кармана бутылку с водой.

Тщательно прополоскав рот и убедившись в том, что до обморока дело всё же не дойдёт, я обошла автомобиль и начала буквально выколупывать Лив из-под сиденья. Она не хотела выходить. Прижимая руки к ушам, она стонала. В какой-то момент я испугалась того, что она страдает от той же напасти, которая случилась с людьми в городе, но вскоре поняла, что у неё всего лишь испуг. Я сама была дико напугана… Даже не могла понять, что говорю и что отвечает мне Лив… Наконец сумев вытащить её из машины, я заставила её взять одну из сумок с продуктами и тащить её домой. Сама же я взяла в руки две восьмилитровые бутылки с водой. Зачем заставляла нас это делать? Не знаю. Просто нужно было что-то делать…

На подходе к дому я подумала о том, что, может быть, не стоит разгружать автомобиль, может быть, всё наладится, и украденные продукты необходимо будет вернуть в магазин с извинениями, и даже компенсацией…

Не успела я переступить порог дома, как пожалела о том, что не оставила Лив в машине. Стоило мне лишь толкнуть приоткрытую входную дверь, как перед нами предстал отец. Он лежал на лестнице, ведущей на второй этаж, и ничего не видящим взглядом смотрел куда-то вверх. На его щеках запеклась кровь, вытекшая из ушей…

Он был мёртв.

Я переступила порог. Обе бутылки выскользнули из моих рук. Одна покатилась по коридору. Чтобы не смотреть на тело, лежащее на лестнице, я следила за катящейся бутылкой, как вдруг… Она ударилась в вытянутые человеческие ноги. Это были ноги Доди, в её любимых, махровых тапочках – торчали из гостиной. Она тоже была мертва. Я не сомневалась в этом.

– Папа… – голос Лив позади меня прозвучал ошеломленным шепотом, и в следующую секунду я услышала, как удерживаемый ею пакет с продуктами падает на пол. – Папочка… Что… Что… Что…

Шок. У неё шок… Я схватилась за голову и вдруг почувствовала, как мои волосы в буквальном смысле встают дыбом, а кожа холодеет и покрывается мурашками. Шок. У меня… Шок?..

Упав на колени, Лив на четвереньках проползла от порога до одеревенелых, неестественно вытянувшихся ног отца, и вдруг взвыла. С каждой секундой её вой нарастал и вскоре стал походить на собачий…

Внутри меня за считанные секунды разросся невообразимый в своей силе ужас.

Лив начала драть горло одним долгим: “ААААААА!!!”.

Я не могла пошевелиться.

Я ничего не могла… Как вдруг. Откуда-то сверху послышался плач. Детский плач…

Лив никак не отреагировала, а я вся резко встрепенулась. Буквально перепрыгнув сначала через сестру, затем осторожно-испуганно миновав труп отца, я, переступая через две ступеньки, помчалась наверх.

Детский плач становился всё более отчётливым. Он доносился из дальней спальни. Ворвавшись в неё с наверняка всклокоченными волосами и диким взглядом, я увидела Кея лежащим в колыбели и надрывно орущим…

Подбежав к колыбели на сверхчеловеческой скорости, я резко схватила ребёнка на руки и начала его осматривать. Живой. Живой! Он живой! Просто обделался… Поэтому плачет… Ведь поэтому?! Не потому, что ему больно?!

Я с ужасом начала осматривать его уши. Никаких кровоподтеков…

Ребёнок вдруг начал успокаиваться. Я прижала его к себе. Он начал с любопытством смотреть на меня. Прежде я никогда не брала его на руки, хотя он часто лез ко мне…

Сзади послышался шорох. Я резко обернулась. Лив, бледная, словно привидение, стояла в дверном проёме.

– С ним всё в порядке, – мой голос прозвучал странно. – Кажется, просто обделался.

– Я только что попробовала дозвониться до мамы, – её голос звучал потеряно, младенец её сейчас как будто даже не интересовал. – Ни она, ни Чарли не поднимают трубки.

– С ними всё хорошо… С ними должно быть всё в порядке… Это что-то… Что-то в этом городе случилось. Они же на другом конце Канады сейчас.

– Думаешь?

Я ничего не ответила. Кажется, я врала и не хотела дважды повторять ложь.

– Джекки, что нам делать? – она снова начинала скулить сквозь слёзы.

Что делать?..

Что делать?..

Что нам делать?..

Произошло что-то страшное. Непоправимое.

Посмотреть телевизор?.. Залезть в интернет?… Позвонить в службу скорой помощи?..

Собрать максимум вещей, погрузить все запасы в более просторный отцовский минивен и отправиться в Калгари? Мама наверняка туда направится, если только она ещё…

Или запереться в доме и никому не открывать? Тогда что делать с отцом и Доди? С ними же что-то нужно делать?.. Нужно? Что?.. Нет-нет-нет… Не хочу. Даже представлять.

До Калгари несколько часов езды по трассе. Что сейчас происходит на дорогах? А в самом Калгари?..

Голова Лив была опущена, её плечи вздрагивали при каждом новом всхлипе… Мальчик в моих руках снова разрыдался. Мне самой вдруг захотелось плакать. Захотелось проплакаться до состояния отупения. С этой целью я запрокинула голову в ожидании облегчающего фонтана из глаз… Но я не смогла заплакать.

Что-то сломалось.

Глава 3

10 лет спустя.

Ещё пара часов, и первый день последнего летнего месяца перетечёт в вечерние сумерки. За эти два часа мне либо повезёт встретиться со своей добычей, либо придётся возвращаться домой только с одной трофейной куропаткой. Лучше бы мне повезло. В этом году с добычей заметно сложнее, чем в предыдущем, а ведь до холодов ещё далеко. Если животные продолжат игнорировать эту часть леса, мне придётся заходить дальше, а это небезопасно. Особенно небезопасным это мероприятие станет после выпадения снега.

Мысли о пока ещё кажущейся далёкой зиме моментально нагоняют пасмурную погоду на моё настроение. Пытаясь избавиться от этой нежелательной тяжести, я неосознанно провожу рукой по своим коротко остриженным и перекрашенным из натурального тёмно-шоколадного в искусственный бордово-красный цвет волосам. Через величественную крону широкого и удобно разветвлённого для лазанья дуба, на котором я, затаившись, сижу уже второй час, пробиваются лучи идущего на закат, летнего солнца. Ненавязчиво скользя по моему лицу, они едва уловимо согревают и спасительно разгоняют мысли о пока ещё далёком, однако неизбежном холоде.

С момента Первой Атаки миновало уже десять зим. Мы всё ещё остаёмся в живых. Если верить последней и крайне неоднозначной новостной сводке, точный срок давности которой я уже давно забыла, семидесяти пяти процентам населения всей Северной Америки так не повезло. Скорее всего, похожая ситуация развернулась не только на нашем континенте, но во всём мире: 25% выживших от общей численности населения земного шара. И этот подозрительно пессимистичный процент, конечно же, с каждым годом тает. И всё потому, что те, кто должен быть заинтересован в спасении человечества, заняты неустанным уничтожением последних признаков надежды на спасение.

Мировое сообщество учёных из различных областей лишь спустя две недели после Первой Атаки выдало людям ответ на терзающий их – фактически и формально – вопрос о том, что происходит, хотя ответить на вопрос о том, почему это происходит, как и придумать толковое противоядие, антидот, вакцину или хотя бы формулу для чего-то подобного, они так и не успели. На протяжении же этих двух первых, самых сложных и страшных недель в истории существования человечества, люди продолжали ежедневно, сотнями тысяч, умирать из-за Звуковых Атак, всегда случающихся в разное время суток и рандомное количество раз в сутки. Единственным, что объединяло все Атаки, было то, что каждая из них неизменно длилась ровно шестьдесят секунд. Самой распространённой причиной смерти человека, подверженного Атаке, обозначили разрыв сердца. Те, кто был уязвим к Атакам – 75% населения, – на протяжении шестидесяти секунд слышали на максимальных мощностях некий ультразвук, который неуязвимые к Атакам люди – 25% населения – никак не распознавали своим слухом и потому оставались невредимыми. Происхождение этого феномена так и не обнаружили, но зато успели дать ему грозное название “Атака” – словно на человечество кто-то или что-то напало в стремлении истребить его большую часть. К концу первой недели с момента Первой Атаки в Новом Мире появились и другие необычные понятия. Уязвимыми наименовали тех, кто страдал от Атак, Неуязвимыми же назвали то меньшинство, на которое Атаки не оказывали ни малейшего влияния. На десятый день после Первой Атаки учёные выступили с заявлением о том, что вычислили одну характерную черту, объединяющую всех без исключения Неуязвимых: все эти люди рождены в зодиакальных знаках, относящихся к стихии воздуха. То есть Неуязвимыми были официально обозначены все рождённые в зодиакальных знаках водолея, близнецов и весов. Остальные девять зодиакальных знаков были обозначены Уязвимыми. Почему “воздушные” знаки зодиака неуязвимы перед Атаками никто понять так и не успел, зато в предсмертной агонии люди достаточно быстро выявили один спасительный для них нюанс: если во время Атаки Уязвимый касался Неуязвимого, его муки заметно сокращались и в итоге он неизменно выживал, хотя и бывали случаи, когда от невыносимой ушной боли Уязвимый слишком сильно корчился, из-за чего его было сложно удержать даже Неуязвимому. В результате самые чувствительные Уязвимые погибли в первый же месяц после Первой Атаки. Выжили только предприимчивые, злые и живучие.

Государств больше нет. И городов тоже больше нет. Однако в Новом Мире достаточно быстро появились новые формирования, так называемые коалиции – немногочисленные союзы Уязвимых, обычно включающие в себя от пяти до пятнадцати человек, до зубов вооруженных огнестрельным и колюще-режущим оружием, а также животной жаждой к жизни и торговле. Таких Уязвимых называют трапперами. Трапперы – охотники на Неуязвимых.

Вскоре после того, как мир поделился на Уязвимых и Неуязвимых, а после узнал о методе притупления боли Уязвимых при их физическом контакте с Неуязвимыми, Неуязвимые подверглись травле и резне, которые быстро переросли в настоящую охоту.

Сначала Уязвимые брали Неуязвимых в плен: чем больше Неуязвимых касалось одного Уязвимого во время Атаки, тем меньше этот Уязвимый страдал. Каждый Уязвимый хотел страдать как можно меньше. А значит хотел иметь как можно больше привязанных к себе, обычно против воли, Неуязвимых. Сначала жаждущие избавиться от мук Уязвимые запирали “раздобытых” ими Неуязвимых в подвалах или пристегивали их наручниками к трубам, чтобы во время очередной Атаки иметь возможность держаться за свой “спасательный круг” как можно крепче. С учётом же того, что в сутках Атаки случаются от одного до четырнадцати раз с неопределенными интервалами между друг другом, в самом начале Уязвимые чуть ли не “срастались” со своими пленниками. Но прошло ещё какое-то время, и Уязвимые выяснили, что для того, чтобы переживать Атаки с наименьшими муками, им не обязательно держать при себе живого Неуязвимого. Мёртвого Неуязвимого им оказалось более чем достаточно. Да и с мёртвым Неуязвимым удобнее, чем с живым: он не сопротивляется, за ним не нужен круглосуточный присмотр, нет надобности таскаться за ним и его самого таскать за собой тоже нет необходимости. Всё просто, как дважды два: украшаешь свою шею, запястье или пальцы, а лучше всего себя с ног до головы, изделиями из волос, ногтей и костей Неуязвимых, и во время Атак только стонешь да морщишься, вместо того, чтобы загибаться от разрыва перепонок и сердца. Такие спасательные для Уязвимых “украшения” зовутся артефактами. Самыми продуктивными производителями артефактов являются охотники за головами Неуязвимых – трапперы. Таким образом круг существования человечества замыкается: змея начинает пожирать свой собственный хвост.

Не знаю, как в других частях света, но на моей территории, по итогу первого десятилетия существования нового, страшного мира, трапперов гораздо больше, чем Неуязвимых. Иногда мне даже кажется, что в округе переловили всех Неуязвимых, за исключением нас. И тем не менее, даже не имея добычи, здешние трапперы никуда не уходят. Может быть потому, что им, как и нам, попросту некуда идти.

На протяжении девяти последних лет я прослушиваю четыре радиоволны трапперов – именно столько местных коалиций насчитывает этот вымерший подчистую город. Коалиции носят названия в виде цифр, которые соответствуют количеству состоящих в них людей: №5, №7, №9 и №15. То есть во всём городе сейчас, без учёта нас и ещё потенциально возможных, но маловероятных, хорошо прячущихся Неуязвимых, на постоянной основе обитает тридцать шесть человек. Сначала местные коалиции, как и все трапперы, занимались отловом Неуязвимых заботясь лишь о своей безопасности, но вскоре после того, как у них стало достаточно артефактов для комфортного переживания Атак, они занялись охотой на Неуязвимых с целью их продажи на артефакты. Благодаря доступу к их радиоволнам, я досконально знаю все их расписания: когда, кто и какую территорию патрулирует.

Радиоволны, удача, ловкость и выгодное расположение на карте помогают мне выживать день за днём, месяц за месяцем, год за годом.

Местные коалиции трапперов в основном состоят из садистов, психопатов и откровенных маньяков, так что ежедневное прослушивание их грязной болтовни – дело не из приятных, но необходимых для выживания. Территорию, на которой мы выживаем, контролирует коалиция №5. Она самая немногочисленная, а значит, самая безопасная. Из-за-того, что людей в этой коалиции мало, свою территорию они “пасут” невнимательно, а про её окраину, на которой мы обитаем, они и вовсе не вспоминают. Поэтому случается, что на их территорию часто захаживают члены трех других коалиций или коалиций из соседних городов, что, в большинстве случаев, остается незамеченным для коалиции №5, но не для нас. Всякий раз, когда на плохо охраняемой территории коалиции №5 объявляются непрошенные гости, мне приходится не спать сутками, находясь в готовности дать бой. Но это малая цена за спокойствие. Могло быть и хуже. К примеру, меня и моих уже давно могли бы пустить на артефакты. Но мы ведь продолжаем жить. Только зачем?.. Чтобы выживать? Это ужасно, но другого варианта ответа на этот вопрос за десять лет нашей жизни в Новом Мире я так и не отыскала.

Коалиция №5 стала для нас не просто залогом выживания. Люди, составляющие её, стали для меня словно близкими знакомыми, реальной близости с которыми я никогда бы не пожелала ни себе, ни другим. С ними что-то не так. Не знаю, что именно, но это что-то, что заставляет смотреть на них с подозрением не только меня, но и их друзей из других коалиций – это понятно из их заочных переговоров по рациям. Эта пятерка состоит из пяти колоритных личностей, предпочитающих вместо личных имён использовать клички. Их лидером является крупный мужчина с гулким грудным басом – кличка Мускул. Далее по степени авторитета идёт звонкий женский голос по кличке Волос, затем парень по кличке Тонкий и ещё две девушки, совсем молоденькие, под кличками Сомнение и Крик. Крик, похоже, самая младшая, эдакая тихоня и даже серая мышь – непонятно, почему ей в итоге дали такую яркую кличку. Может быть её кличка результат сарказма, кто знает. В любом случае, этих пятерых я ни разу не видела в лицо. Только слышала их голоса, несколько раз издалека видела их силуэты, иногда даже с интересом слушала их пустую болтовню, и радовалась тому, что территория, на которой находится наше на первый взгляд заброшенное убежище, принадлежит этим пятерым. Если бы эта территория принадлежала любой другой коалиции, нас бы уже давно изловили, расчленили и продали на артефакты – необязательно в такой последовательности.

После того, как на Неуязвимых началась открытая охота, я по-подростковой глупости решила всё же попытаться уехать из города, даже несмотря на то, что ехать было некуда. В Калгари соваться Неуязвимым было опаснее, чем оставаться здесь, но и оставаться на месте мне тогда казалось слишком опасным. Сначала я хотела уехать на более новом автомобиле Доди, затем пересела в машину отца – оба варианта обернулись фиаско. На протяжении следующей недели я бегала по соседним гаражам и парковкам, но ни один автомобиль из десятков опробованных мной так и не завёлся. Гораздо позже я узнала от Данте о том, что автомобили вывелись из строя примерно спустя три недели после Первой Атаки. Он был инженером и знал о чём говорил – человечество осталось без машин. Видимо, звук Атак каким-то образом влиял и на определенную технику, однако не на всю. Рации, к примеру, продолжали исправно работать. В принципе всё, что заряжалось от солнечных батарей или малокалиберных батарей, функционировало исправно. Тем ценнее стали для нас рации, фонарики и, главное, батарейки, которые, кстати, закончились у нас на прошлой неделе. Без новых пополнений батареек мы рискуем уже на днях остаться без фонариков, что будет очень больно. С этим тоже нужно что-то делать.

С запасами оружия и патронов пока что проблем не предвидится: в наличии одна двустволка с глушителем и два ящика патронов, в каждом по пять сотен единиц. И хотя эти запасы тоже не вечны, я знаю как минимум два подвала, при посещении которых смогу их восполнить. Внешние заначки – это то, без чего нельзя оставаться. В случае возникновения острой необходимости покидания убежища, снаружи у нас заранее организовано несколько “тревожных тайников”.

Что касается хозяйственных товаров – в самом начале мы награбили их по соседним домам столько, что, кажется, нам хватит ещё на пару лет, если только Лив чётко ведёт учёт. С водой всё тоже лучше, чем могло бы быть. Её мы добываем из колодца, расположенного в прилегающем к нашему соседском дворе. Прежде единственными соседями отца и Доди являлась пожилая пара эко-активистов. Колодец, качели и окончательно одичавшие цветы всех мастей на территории их заднего двора теперь смотрелись действительно экологично, гармонично и даже сказочно. Тела этих двух чудаков до сих пор лежат в спальне на втором этаже в их полностью заросшем вьюном доме. Я нашла их там, когда обшаривала их дом в поиске туалетной бумаги, которой у них оказалось с запасом на полгода: очевидно, перед Первой Атакой, которую эти двое так и не пережили, у них так же, как и у многих в то время, случилась паническая атака относительно продовольствия. Обчистив их кладовую и подвал до последней нитки, мы не бедствовали дополнительные полгода. Но сколько бы мы не забрали из этого дома и других домов, все ресурсы имеют неприятную закономерность заканчиваться. Особенно ощутимо они начали истощаться уже спустя два года после Первой Атаки. К тому времени магазины, склады, все квартиры и частные дома были подчистую вычищены и Уязвимыми, и Неуязвимыми. Большую часть добычи трапперы вывезли из города на печально известные кровавыми зрелищами ярмарки. Продукты питания быстро стали на вес золота. Никто теперь их не производит – остались только ненасытные потребители. Даже трапперы голодают, не то что Неуязвимые. Я же заранее предвидела приход к критической точке, а потому успела подготовиться – ещё одна причина, по которой мы всё ещё живы.

Сначала охота на дичь не приносила никаких плодов. По-настоящему везло, если за один месяц удавалось подстрелить хотя бы одну утку или словить в неубедительные силки невнимательного зайца. Приходилось учиться на ходу: стрелять, ловить, пронзать, выуживать, освежевывать, готовить и даже есть дичь. Привыкшим к благам цивилизации, нам давалось это с немалым трудом. Но я переборола сначала себя, а затем и остальных – вскоре каждый из нас умел целиться, спускать курок, попадать, мастерить силки, разделывать и готовить дичь. Поначалу мы перебивались птицей и крупными грызунами вперемешку с более привычными нам консервами, но четвертая после Первой Атаки зима выдалась настолько холодной и голодной, что в итоге мы освоили новую нишу – дикие кабаны. Спустя четыре месяца охоты на этих зверей появился некий опыт: не связываться с секачами и свиноматками, снимать только молодняк, потому как много мяса нам не съесть, оставленные же излишки могут привлечь на нашу территорию хищников, раненый или испуганный кабан может атаковать, а потому лучше всего охотиться в засаде на дереве… Кабаны обожают пастись возле дубов, особенно осенью, когда опадают желуди. Я достаточно быстро, хотя и не без трудностей, научилась выслеживать их, обозначила для себя основные места, которые любит посещать местное стадо, состоящее примерно из пятидесяти особей. Возле дуба, на котором я куковала уже второй час, они появлялись минимум один раз в неделю. По моим подсчётам, именно сегодня они должны появиться. В противном случае я зря потрачу остатки дня, в целом прошедшего достаточно неплохо: я успела наесться дикой малиной, установить новые силки, уложить в рюкзак одного рябчика и приметить новое место обитания белок, в которое можно будет наведаться в случае особо суровой зимы. И всё бы прошло совсем замечательно, если бы в ближайшее время я смогла подстрелить одного-единственного кабанчика в кило эдак десять. Четыре месяца назад Лив научилась пользоваться автоклавом, который я раздобыла в городе, а это, между прочим, ещё один большой шаг в направлении выживания. Запасы консервов из мяса – лучшее, что можно придумать для переживания зимы. Вот только загвоздка в том, что для автоклава необходимо не только мясо – в первую очередь, ему необходима тара. За четыре месяца мы смогли закатать лишь двадцать семь банок с дичью – дальше мы не продвинулись из-за отсутствия в городе стеклянных литровых банок. Кто бы мог подумать, что я буду совершать вылазки в город не за батарейками, спичками, мылом и прочими откровенно необходимыми вещами, а за пустыми стеклянными банками. Однако именно этим я последние месяцы и занималась. И занималась практически безуспешно, что немного выводило из себя. Раздобудь я, к примеру, сотню литровых банок, и грядущей зимой я могла бы вообще не заботиться об охоте. Но банок необходимого объема в городе практически не осталось: всё либо разбито, либо утилизированно трапперами. И всё же двадцать семь успешно закатанных, не вздувшихся литровых банок – уже больше, чем ничего. По сути, эти банки уже могут кормить нас как минимум весь декабрь. Вот только на одном мясе всю зиму не просидишь, а круп у нас осталось всего-ничего: девять упаковок риса, две упаковки чечевицы и одна упаковка пшена. Мало, но всё равно больше, чем в начале любой весны любого года из семи последних лет…

Лес по левую руку от меня внезапно ожил. Странно. Приближение кабанов, тем более их большого семейства, обычно можно распознать за версту, сейчас же они подошли нехарактерно тихо… Что-то спугнуло стадо? Или кто-то…

Переведя прицел в ту сторону леса, со стороны которой упорно хрустели ветки, я начала ожидать.

Стрелять в первого же или подождать, пока появится возможность выбора?..

Теперь я не только слышала хруст ветвей, но и видела неестественное шевеление верхушек густорастущих молодых деревцев. Слишком сильное… Нет, это не кабаны. Что-то более тяжелое…

Глава 4

Повторно вскинув оружие, я начала целиться в эпицентр раскачивающихся ветвей густого кустарника, ожидая сюрприза в виде медведя, с которым до сих пор мне довелось встретиться лишь единожды и, хвала моей удачливости, эта встреча состоялась на почтительно-безопасном для нас обоих расстоянии.

Только я успела подумать о том, что мчащийся напролом через лес медведь не может предвещать ничего хорошего, как из-за широкого ствола осины вынырнуло две фигуры. Люди… Молодые. Парень и девушка.

От досады я отчётливо прошипела сквозь сжатые зубы. Да лучше бы это была пара десятков разъяренных гризли!

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, что эти двое, очевидно, не первые по значимости в списке моих проблем. Они не просто бежали – они мчались напролом, что значит… Это не спортивная пробежка – кто-то повис у них на хвосте.

Стоило мне перевести прицел за спину бегущего след в след за девушкой парня, как я увидела, от кого они спасаются бегством: из кустов вынырнул сначала огромный, лысый амбал, затем ещё один парень, более мелкий, но, в отличие от безоружного напарника, размахивающий устрашающим мачете. Трапперы.

Они догонят этих двух. Девчонка бежит недостаточно быстро, а парень пытается прикрывать её спину… Они обречены.

Итак, каковы мои риски быть увиденной? Процент очень большой. Они бегут прямо на меня. Я сижу достаточно высоко для кабанов, но недостаточно высоко для людей…

Сжав зубы ещё сильнее, я начала осматривать через прицел ту сторону, из которой явились эти четверо. Никаких признаков жизни больше не проявлялось. Получается, их всего четверо: два охотника и две жертвы. Мчатся на меня. Расстояние – пятнадцать метров. В стволе два патрона плюс при мне ещё один десяток. Перезарядка не понадобится, я знаю.

Десять метров.

Амбал нагнал парня и одним резким выпадом повалил его на землю. Теперь я могла рассмотреть траппера лучше, но от этого не стало легче – его руки, шея и даже лицо были украшены зловещими трапперскими татуировками. Девушка, до сих пор бежавшая впереди, сглупила и, вместо того, чтоб продолжить бежать, вернулась, чтобы отбить парня, который всё это время прикрывал её тыл. Она успела лишь раз ударить амбала по голове, чего тот, похоже, даже толком не ощутил, когда её сбил с ног его тощий напарник.

– Мы не Неуязвимые!!! – во всё горло завопила девушка. – Слышите?! Мы не Неуязвимые!!!

– Какая досада, – с откровенной злобой в голосе отозвался амбал, душащий её друга.

– Что ж, раз артефактов из вас не выйдет, тогда твоего парня пускаем в расход, а с тобой, дорогуша, мы сначала хорошенько позабавимся… – тонкий не успел договорить. Я услышала достаточно, да и не хотела, чтобы этот хлам продолжали слушать остальные. Палец без сомнений заставил курок сработать первый раз и… И второй. Амбал только успел понять, что его дружок слетел с девчонки с продырявленной головой – в следующую секунду его собственная голова обзавелась сквозной дыркой.

Когда много лет назад я порешила своего первого траппера, я не знала, как пережить этот стресс. Сейчас знаю. Просто возьму и переживу.

Отскочив от мертвого траппера, девушка бросилась к своему другу:

– Дэвид! Дэвид, ты как?!

Значит, Дэвид. Был у меня один знакомый с таким именем. Жил в Калгари, торговал сахарной ватой, любил своих родителей, хорошую погоду и велотриал. Терпеть не мог нытиков и кошачью шерсть. Интересно, жив ли он ещё?..

Я ещё раз осмотрела все близлежащие кусты: ни единого признака жизни. Кабаны после такой шумихи сюда точно не явятся. По крайней мере не сегодня.

Пока девушка была всецело занята осмотром своего друга, парень, всё ещё держась за шею, уже встал на колени и начал осматриваться, явно ища источник выстрелов. Что ж, пора знакомиться.

– Эй, вы! – направив дуло ружья на своих спасённых, я голосом привлекла их внимание к себе. Парень мгновенно прикрыл собой девушку. Понятно. Сладкая парочка. – Кто такие?

– Просто прохожие, – отозвался парень баритоном с хрипотцой.

Я повнимательние присмотрелась к своим целям: парень широкоплечий, может чуть ниже меня, мускулистый, можно даже сказать поджарый, с едва заметной щетиной на лице, девушка длинноволосая, смуглая, внешностью чуть похожа на индейку. Он примерно мой ровесник, она, скорее всего, немногим младше.

– Просто прохожие? Я слышала, как девчонка сказала, что вы не Неуязвимые. Значит трапперы, – при упоминании трапперов в моём голосе просквозили непрекрытые нотки презрения и даже агрессии, а ствол ружья непроизвольно дернулся.

– Мы не трапперы, – мгновенно засуетилась девушка, которой парень не позволил выйти из-за своей спины. – Мы сами по себе.

– Интересно… Интересно, как же вы выживаете без артефактов, если вы Уязвимые, которые сами по себе? – в моём тоне сквозил ярковыраженный скепсис.

– Дэвид Неуязвимый, а я Уязвимая. Я выживаю за счёт него, – девушка отчитывалась за двоих. Позволяла парню сохранять гордость. – Пожалуйста, дай нам уйти…

– Хм… – не опуская ружья, я продолжала оценивать своих заложников. Неуязвимый в паре с Уязвимой? Огонь и лёд. Правда или ложь? Что ж… Пусть будет… Правда.

Резко отведя от них прицел, я запрокинула ружьё назад и, повесив его за спину, ловко спрыгнула с широкой ветки дуба. Они даже не пошевелились. Я выпрямилась. Снова взять их на мушку? Нет, девушка слабее меня точно, парень и вправду чуть ниже, и эта девчонка – его уязвимость. Он не нападёт – слишком занят защитой подруги.

Я начала уверенным шагом приближаться к ближайшему трупу, тому, который сбил с ног девушку. Для разряжения обстановки решила развязать языки:

– Их только двое?

– Не знаем, – на сей раз подал голос парень. – Они появились из неоткуда. Вроде, их всё же только двое.

Подойдя ближе к первому трупу я сразу же увидела нашивку на рукаве его рубашки, которая сообщала о том, что парень является членом коалиции №15. У амбала на воротнике также красовался пятнадцатый номер. Хреново. Пятнадцатая коалиция самая злючая. Этих двух точно будут искать. И найдут. Если только не спрятать их хорошенько. От одной только мысли о том, каких размеров должна быть яма, чтобы схоронить в ней труп одного только амбала, мне стало неприятно: копаться в тяжелой лесной земле часа три, не меньше. И всё же придётся: слишком близко от нашего укрытия эти двое померли. Это безусловно чревато серьёзными проблемами.

Зная о том, что члены коалиции №15 богатые и обычно не ходят с пустыми руками, я нагнулась к первому, чтобы обшарить его карманы. Дэвид, мгновенно среагировав на моё телодвижение, сделал шаг вперед и обеими руками схватил валяющееся между нами мачете. Наши взгляды встретились. Спустя несколько напряженных секунд парень, то ли поняв, что я достаточно опасна, то ли не захотев усугублять ситуацию, медленно засунул добытое оружие за свою спину и заткнул его за пояс. В ответ я коротко хмыкнула и повела плечами, как бы давая понять, что выбор он сделал верный.

У первого траппера я изъяла острый клинок, компас и зажигалку. Не захотев рыться более тщательно, перешла к телу амбала и начала обыскивать его. Мои спасённые выжидательно молчали, даже не пытались выказать желание разделить добычу, а в их положении это стоило бы сделать, ведь видно же, что они то ли плохо подготовлены для своего путешествия, то ли потеряли все свои припасы.

– Куда направляетесь? Если в ближайший город, поспешу вас разочаровать: в нём полно трапперов. Эти двое – лишь малая часть одной из серьёзных коалиций, обитающих на этой территории. А у вас, насколько я понимаю, из оружия при себе только мачете и, может, пара консервных ножей по карманам, – найдя нож в кармане амбала, подытожила я, после чего поднялась и, словив взгляд своего нового знакомого на ружье, висящем у меня за спиной, ухмыльнулась, при этом слегка сдвинув брови. – Даже не смотри на моё оружие, приятель. Ты хоть и мужик, я тебя уложу без вопросов, да и твоей подружке при этом нехило достанется.

При упоминании угрозы для подруги парень мгновенно отвёл взгляд от ружья, хотя и сделал это без энтузиазма.

– Мы направляемся в Подгорный город, – всё же решил ответить на мой давний вопрос он. При этом его кулаки сжались.

– Какой город? – я почти ухмыльнулась. – Подгорный? Впервые слышу о подобном. Что это вообще за наименование такое? Не припомню городов с таким названием на карте Канады.

– Не было, но появился. Этот город образовался после Первой Атаки.

– Чушь. Городов больше как таковых не существует. Только городские останки.

– И всё же один город есть, – продолжал настаивать на своём собеседник.

– Откуда такая уверенность? – я едва уловимо прищурилась.

– Нам рассказал один мужчина, – вдруг подала голос из-за спины своего заступника девушка. – Мы столкнулись с ним в конце зимы. Он был траппером, брел на запад и утверждал, будто там есть город выживших…

– То есть вы двое доверились словам незнакомца-траппера? – не дав договорить ей, я в очередной раз сделала презрительный акцент на ненавистном слове.

– Не все трапперы плохие, – попыталась парировать собеседница.

– Скажи это костям Неуязвимых, висящим на их шеях. – Пожалуй, эти слова прозвучали даже чрезмерно жестко, но я не собиралась задумываться о телячьих нежностях. Слишком многое оставалось непонятным. – Почему вы пошли сейчас? Вы говорите, что того траппера, который рассказал вам об этом вашем Подгорном городе, вы встретили ещё зимой. Если поверили в эту сказочку, почему не отправились туда сразу?

– Две недели назад мы узнали о беременности Талии, – парень непроизвольно повёл головой в сторону девушки. Значит, Дэвид и Талия. – Раздобыли тест на беременность в одном из подвалов аптек, он показал девятую неделю. – Я машинально опустила взгляд на чуть приоткрытый живот девушки, он был практически плоским. Девять недель – это сколько? Третий месяц что ли? Пока ничего не видно. Уловив мой взгляд, парень продолжал. – На протяжении двух недель мы собирали запасы, готовились к походу. Мы уже семь дней в пути. Своих запасов лишились вчера при побеге от других трапперов. До перевала ещё минимум неделя пути.

Чокнутые какие-то. Но, как демонстрирует практика, только такие, по итогу, и выживают.

– Ну придете вы туда, в этот ваш Подгорный город, а там тоже Атаки, трапперы лежат и периодически корчатся от ушной боли, рано или поздно помирают от разрывов перепонок, что дальше? Думаете, вам там будут рады?.. Чем вам там помогут?

– Там не только трапперы, – вновь заговорила Талия. – По словам нашего информатора, Уязвимые там живут в содружестве с Неуязвимыми.

– Звучит крайне сказочно, – ухмыльнулась я, но моего сарказма, видимо, не уловили.

– Звучит и вправду очень здорово, – просияла Талия.

– Поэтому мы до сих пор и не выходили, – парень нахмурился. А вот он, похоже, мой сарказм уловил. – И не вышли бы. В конце концов, место, о котором мы говорим, подразумевает собой социум. Мы прекрасно знаем, как выживать вдвоём, а вот чего ждать от остальных – это всегда шарада с большим вопросительным знаком, – его взгляд снова скользнул по торчащему из-за моей спины дулу ружья. – Но выбор у нас небольшой. Неуязвимый только я, Талия же Уязвимая, а это значит, что Атаки могут плохо сказаться на ребёнке и даже прервать беременность, – на этих словах парень как будто даже немного побледнел. – Ребёнок, по подсчётам, должен родиться в конце февраля. То есть тоже будет Уязвимым.

– Если только вы не спровоцируете преждевременные роды, – выдала вариант решения задачи я. Напряженные взгляды обоих собеседников мгновенно замерли на моём лице. – Вы ведь думали об этом, правда?

Неужели они не думали?..

– Это слишком опасно, – наконец ответил Дэвид.

– Не опаснее, чем родиться Уязвимым и всю оставшуюся жизнь корчиться от Атак.

– Или родиться Неуязвимым и всю оставшуюся жизнь прятаться от жаждущих расчленить тебя трапперов, – парировал парень.

– При таком раскладе в нашем мире вообще лучше не рождаться, – спокойно сказала я, даже не задумываясь о том, что неосознанно говорю о возможности искусственного прерывания беременности, и о том, как мои собеседники могут отреагировать на очередной вариант решения задачи. Узнать же их реакцию мне так и не посчастливилось, хотя, по резко поджавшимся губам Дэвида, можно было предположить, что об аборте не может идти и речи…

Резко согнувшись напополам, Талия вдруг с высокой нотой в голосе схватилась за уши. В следующую секунду Дэвид уже держал её обеими руками, но она всё равно сначала упала на колени, после чего поспешно завалилась на бок и скрутилась в позу эмбриона. Атака. Сама того не понимая, наблюдая за муками девушки, я начала отсчёт: шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь… Досчитав до сорока пяти, я вдруг вспомнила о том, что способна помочь, и сразу же подалась вперёд. Как только моя рука коснулась плеча девушки, лежащей на палых и пожухлых листьях дуба, страждущая вдруг прекратила издавать звуки, походящие на писк прижатого ко дну глухой бочки зверька, и широко распахнула глаза. Было видно, что ей заметно полегчало, хотя и не отпустило до конца.

Так близко Уязвимого во время Атаки я давно не видела.

Миновали последние сорок секунд. Атака завершилась, о чём сообщила нам сама Талия, вяло отстранив от своих ушей выдающие дрожь ладони. Ей понадобится ещё какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя. Минута, а может пять минут – у всех “отпущение” проходит по-разному. Поднявшись с корточек, я поправила сползшее ружьё за своей спиной и вдруг заметила, что Дэвид, не поднимаясь, чтобы не отстраняться от Талии, смотрит на меня в упор. Меня так и подмывало узнать, что в эти секунды у него творилось на уме, но я решила дождаться.

– Иди с нами, – наконец выдал он и сделал это таким тоном, словно от моего ответа зависела судьба всего остатка человеческой расы.

– Чего? – не без удивления ухмыльнувшись, повела бровью я.

– За последние десять лет Талия ещё ни разу не переносила Атаку так легко.

– Предлагаешь мне стать телохранителем твоей подружки? Мило.

– Ты не только Неуязвимая – у тебя ещё есть ружьё…

– Да уж, плоховато вы собрались в поход, ребята, – проигнорировав информацию о том, что они потеряли свои припасы накануне, вынесла неутешительный вердикт я. – У вас нет оружия, а трапперов по пути на ваш запад больше, чем червей после ливня.

Я набиваю себе цену? Скорее всего. Зачем? Что моё подсознание задумало за спиной моего сознания?..

– Это предложение – всего лишь благодарность за наше спасение, – Дэвид выпрямился, оставив Талию возвращаться в норму внизу. Мне вдруг понравились его каре-зеленые глаза, оказавшиеся ко мне чуть ближе. Они были добрыми. Как можно оставаться добрым в этом рухнувшем к хренам мире?.. – Мы бы не поделились с тобой столь ценной информацией о городе выживших, не прикончи ты этих трапперов, – он слегка взмахнул рукой, предположительно указав на пару трупов, лежащую за моей спиной. – Хочешь – иди с нами, вдруг и вправду где-то там впереди нас окажется город, в результате чего ты перестанешь ныкаться по лесам, как потенциальная добыча трапперов. Не хочешь – прощай.

Прежде чем заговорить, я немного помолчала, при этом слегка оттянув лямку ружья:

– Уже вечер. Ты сказал, что свои запасы вы потеряли ещё вчера. Значит, вы голодны и, скорее всего, вам в срочном порядке необходимо решить проблему с водным балансом. Плюс ко всему впереди прохладная ночь. – Я хорошо подумала, прежде чем произнести следующие слова. – Предлагаю вам укрытие до наступления рассвета, с гарантией безопасности с моей стороны.

Подумав лишь пару секунд, парень вдруг протянул мне свою мускулистую руку:

– Ты уже знаешь наши имена. Представься же и ты нам.

Я с силой, не меньшей силы своего собеседника, пожала доверительно протянутую мне руку:

– Меня зовут Джекки.

Глава 5

Мне ещё ни разу не приходилось перед выходом из леса поднимать правую руку вверх. Этот условный знак, до сих пор считающийся бесполезным, был придуман для стрелка: если правая рука поднята, значит что-то не так, но стрелять всё равно не нужно. Если бы я подняла вместо правой левую руку, выстрел прозвучал бы мгновенно. По крайней мере, я хотела бы надеяться на то, что стрелок, в ожидании моего возвращения из леса, не сильно отвлекается на чтение книг и комиксов, которые я ему периодически преподношу после своих ежемесячных вылазок в город. Обычно парень забирается на чердак сразу после моего ухода и спускается оттуда с моим возвращением, заполняя свободное время между этими двумя пунктами моего назначения чтением разножанровых книг, чем порой слишком уж увлекается. Однажды я вернулась, а он даже не заметил этого. Тоже мне, прикрывающий тыл… Хотя, что взять с одиннадцатилетнего мальчишки? Впрочем, я всё же лелеяла надежды на его счёт. Брала его с собой на охоту уже три раза в неделю вместо двух, пыталась научить его основополагающим азам выслеживания зверя, но обучение всё ещё шло туго.

Кей очень бойкий, энергичный мальчишка, за неимением большого выбора хобби обожающий быстрый бег и книги. У него очень пытливый ум. Этот парень круглосуточно готов учиться чему-то новому. Однако у него есть одна проблема, которая в прошлом мире не составила бы для него серьёзных затруднений, но в новом мире всерьёз может стоить ему даже жизни. Я не уверена в этом на все сто процентов, но парнишка, вроде как, дислексик. Несмотря на то, что он хорошо читает, считает и пишет, и всему этому он научился с минимальным количеством обучающих занятий с моей стороны – до пяти лет я его ещё учила, после он стал самообучаться по специальной литературе, раздобытой мной в разбитой местной библиотеке – всё же у него были заминки, которые я заметила не сразу. Ему было около шести лет, когда я впервые обратила внимание на то, что он не просто не умеет завязать шнурки на своей обуви, но реально не может состыковать один шнурок с другим, хотя и старается при этом изо всех своих сил. Вспомнив о лучшем друге отца, который однажды рассказывал нам о своём племяннике дислексике и его проблемах со шнурками, я занервничала и начала присматриваться к парню. Уже в мелком возрасте он читал даже быстрее Лив, умел безошибочно складывать в уме двузначные числа, быстро писал под диктовку сказки и при этом выводил буквы приемлемым для ребёнка почерком. Но шнурки завязать не мог. Его пальцы попросту не были способны состыковать две веревки. Проблемы с координацией вскоре проявились в виде ещё одного серьёзного пункта: парень путал направления. Сколько бы я ни пыталась его обучить, к каким бы хитростям ни прибегала, Кей неизменно терялся перед определением правой и левой сторон, и, по итогу, действовал с промедлением, всегда наугад, при этом зачастую так и не угадывая верное направление. Кроме неспособности вязать узлы и отличать “право” от “лево”, а север от запада, у Кея больше не было проблем. По крайней мере, я больше не выявила.

На первый взгляд проблемы Кея с координацией и некоторой путанницей в направлениях света будто бы поставили на его великом будущем охотника серьёзный крест. И всё же я отказываюсь сдаваться, а потому продолжаю настаивать на своём: однажды взяв в руки двустволку этот парень научится попадать не в единицу, а в десяточку. Он уже изредка попадает в двойку или тройку. В конце концов, у нас, вроде как, ещё есть время для обучения. Если же меня не станет слишком рано для того, чтобы он смог позаботиться о себе, по крайней мере он сумеет прокормить себя ягодами, грибами и рыбной ловлей, в которой он проявил себя даже лучше Лив. Парень выживет. Даже без меня и особенно без Лив. Бедная Лив… Ей за эти годы досталось очень сильно. Она дважды всерьёз едва выкарабкалась живой из истощающих организм лап сильнейших гриппов, семь лет назад заблудилась в лесу и провела в нём трое суток без еды и воды пока я, наконец, не отыскала её изнемогающей от жажды в пяти километрах от нашего дома, однажды в городе её в плечо подстрелил траппер, после чего она лишь благодаря чуду избежала сначала фатальной потери крови, затем заражения крови. Шрамов на её теле больше, чем на моём: огнестрельное ранение – результат столкновения с траппером во время нашей вылазки за медикаментами; след от укуса на щиколотке – результат встречи с одичавшей собакой; сильный ожог на запястье – от сломавшейся газовой горелки; тонкий порез вдоль всего левого трицепса – падение в яму с разросшимся кустом дикого шиповника; ещё один порез чуть выше правого локтя – случайное падение на собственный нож. Лив очень проворная, за счёт своей более мелкой комплекции может быть даже поворотливее меня, и тем не менее шрамов она себе за эти годы насобирала целую коллекцию.

В отличие от Кея, стреляет Лив отменно. Она обожает хвастаться своей меткостью перед мальчишкой, используя для этого холостые патроны и самодельные мишени, и тем не менее охотиться она не любит. Вернее, не любит заходить в лес. Случайно пролетающего мимо дома голубя она безошибочно снимет одним метким выстрелом – я лично видела разорванную тушку этой птицы, прибитой из моего начищенного ружья, – или может повыбивать белок из ближайших зарослей орешника, но в лес заходить она боится и потому изо всех сил избегает этого мероприятия. Говорит, что её раздражают слишком громкие голоса птиц, но я понимаю, что проблема кроется глубже. Страх перед лесом у неё появился ровно семь лет назад, после того, как она, заблудившись в нём, безрезультатно пыталась найти дорогу домой, при этом не имея при себе оружия, еды и воды. Когда я отыскала её на закате третьего дня, она была дико напугана и проплакала, обнимая меня, с полчаса минимум. С тех пор в лес она заходить боялась, но вслух признаваться в своём страхе не желала, а потому грешила на чрезмерно громкое пение птиц, якобы сводящее её с ума и отвлекающее от охоты.

Фобия перед лесом Лив и хромающая координация Кея фактически делали их заложниками положения: теперь они оба зависели от моей удачливости на охоте. Кей, понимая этот факт не хуже Лив, ежедневно пытался перевесить чашу весов независимого существования в свою сторону: каждый день тренировался сбивать банки с дальнего расстояния при помощи холостых пуль или камней, выпускаемых из профессиональной рогатки, продолжал упорно мастерить получающиеся у него неказистыми силки и уже третий год пытался сплести мне в подарок фенечку (дальше пятого узла так и не продвинулся). В дни, в которые я не брала его с собой в лес, он играл в защитника моего тыла, поджидая моего возвращения с тренировочным оружием, способным стрелять только холостыми пулями. Лив же, вместо того, чтобы справляться со своей фобией, сосредоточилась на том, в чём она ощущала себя лучшей и что помогало ей оставаться вне борьбы со своими страхами: силки, ловушки и заточки. Она делала их поистине искусно. Силками и ловушками она баловалась только внутри нашего убежища и по его периметру, при том, что их применение в лесу было бы сложно переоценить, зато её заточки часто сильно помогали нам при вылазках в город. Заточки она делала из столовых приборов, из сломанных ножек табурета, из прутьев детской кроватки, из стволов молодых деревцев и веток кустарника – практически из всего, что поддавалось точению. Её орудия получались гладкими, лёгкими, острыми и красивыми, благодаря украшающей их резьбе. Я с удовольствием пользовалась некоторыми из них, чтобы отдать дань стараниям сестры, но в основном с ними баловалась сама Лив. В результате таких недетских игр она с легкостью научилась метать смертоносные орудия так, как я стрелять из ружья – точно в яблочко с впечатляюще большого расстояния. Думается мне, что если на наше укрытие когда-нибудь нападут трапперы, прежде, чем они испытают мою меткость, они, скорее всего, падут от искусства Лив. Я в этом практически не сомневаюсь потому, что уже видела сестру в деле. Однажды она уложила в городе сразу двух трапперов, при этом не моргнув и глазом, пока я, моргая, раздумывала о возможных путях отступления. Если бы не её уверенность в тот момент, нас бы двоих сейчас уже не было в живых – болтались бы артефактами на шеях более расторопных трапперов.

Главной защитницей, добытчицей и в принципе деятельницей в нашем небольшом сообществе считаюсь я. И тем не менее на сегодняшний день Лив убила на трех трапперов больше, чем я. Хотя теперь наш разрыв достиг одного траппера. Сегодня я прикончила сразу двух. Стоит ей сообщить об этом моменте и тем самым сбить с неё спесь – гордость за каждого приконченного траппера в Лив просто зашкаливает. С каждого убитого ею траппера она обязательно срывает артефакты, после чего “захоранивает” их в одном облюбованном ею месте на окраине леса. Меня же убийства, пусть даже конченных трапперов, не воодушевляют, и той символичности, которой наделяет их Лив, я им не надаю. Скорее наоборот – чувствую усталость после каждого подобного случая, пусть их всего и было почти ничего: несколько капель в океане погибающего человечества. Лив думает, что убивая трапперов она освобождает души тех людей, кости которых они носят на себе, как украшения, и параллельно спасает их потенциальных жертв. В моём же понимании убийство человека – траппера ли, не траппера ли – есть убийство человека, и ничего благого оно из себя не представляет. В этом мы сильно отличаемся: Лив способна идеализировать даже убийство, я же не способна идеализировать даже менее тяжкие грехи.

…Наш дом полностью зарос плющом, от фундамента до самой крыши, что очень сильно помогает нам с маскировкой: прячущееся в зарослях строение практически не привлекает взглядов тех, кто ищет себе добычу – в первую очередь трапперы обращают своё внимание на более доступные постройки. Привыкшие к своему звериному преимуществу над Неуязвимыми, они склонны желать лёгкой добычи и, в большинстве случаев, находят её. Потому наш дом, стоящий на самой окраине города, впритык к лесу, заросший труднопроходимым кустарником, высокой лесной травой вроде папоротника, мелкими деревцами и вездесущим вьюном, их привлекает меньше всего. Ведь в таких дебрях легко наткнуться на неприятности: осиное гнездо или змеиное логово. Поэтому природа – лучшая маскировка. Сливаешься с природой и месяц за месяцем, год за годом выживаешь прямо под носом у хищников. Адреналин, конечно, зашкаливает, но как же это гениально: хочешь что-то спрятать – спрячь это на видном месте. Мы спрятали себя. В целом доме, почти вросшем в лес. И всё же в первую очередь это удача. Если бы автомобили не вывелись из строя, если бы я попробовала выехать из города, где бы мы сейчас были и были бы мы сейчас вообще?.. Этот дом – наше всё.

Мы пользуемся только чёрным ходом – лицевая часть дома полностью заросла и сейчас завалена всяким хламом, главную дверь едва ли уже откроешь без применения лома. Прежде чем переступить порог привычного входа, я посмотрела под ноги: растяжка Лив едва была заметна, но я знала куда смотреть. Наступлю на леску: рухнет полка с кастрюлями, дальше у меня будет лишь пять секунд, чтобы пригнуться – в противном случае железная заточка вонзится прямо в моё горло. Раз эта растяжка взведена, значит Кей всё же не прозевал моего возвращения и успел предупредить Лив о гостях. Молодец. Отличная работа, и Лив тоже быстро организовалась. На этих двух можно положиться в оборонительных вопросах, с этим не поспоришь. Научить бы их ещё ладить друг с другом и цены бы не было такой команде. И наплевать, что добытчицей продолжала бы оставаться только я.

Дуло ружья, способного стрелять лишь холостыми пулями, едва уловимо выглядывало из-за дверного проёма, ведущего в главную комнату. Судя по тому, как низко оно висело, ружьё удерживал Кей. Значит, Лив сейчас наготове со своими смертоносными дротиками, сюрикенами, заточками, ножами, кунаями или чем-то ещё. Отлично.

– Кей, выходите, всё в порядке! – отчётливо обратилась к брату я, не обращаясь напрямую к сестре, чтобы ещё больше не распалять её. Лив не любит отступать, а потому просить её опустить оружие – всё равно что провоцировать на ожесточенную битву до последнего вздоха. Таков уж её темперамент.

Я нагнулась, чтобы аккуратно обезвредить растяжку, и в этот момент из-за угла вынырнул Кей. Он с неприкрытым любопытством начал рассматривать оставшихся стоять на улице за моей спиной нежданных гостей, но оружие не опускал. Молодчина.

– Джекки, кто это? – наконец поинтересовался он. Голос его всё ещё был по-детски звонким, до ломки ему, очевидно, необходимо подождать ещё пару-тройку лет.

– Это Дэвид и Талия, познакомься, – обезвредив растяжку, я выпрямилась и в следующую секунду попыталась заглянуть в глаза брата, устремленные мимо меня. В них не было страха, скорее в них отражался некий восторг. От этого немного кольнуло в области сердца. Конечно же я понимала, что Кею не хватает моего общества и общества Лив, что ему хотелось бы общаться ещё с кем-то: с ровесниками или хотя бы с мужчиной, который мог бы стать для него примерной ролевой моделью. Одиннадцать лет прожить в обществе сестёр не имея других друзей или хотя бы дальних знакомых – это, конечно, отстой. Но всё лучше, чем превратиться в артефакт.

– Привет, – поджав губы, едва уловимо помахала Кею рукой Талия, но Кей, завороженный гостями, так ничего и не ответил. Зато из-за второго угла вышла более уверенная в своих социальных навыках Лив.

– Кто такие? – моментально жестким тоном отчеканила сестра. В её руке красовался полуметровый кол, заточенный до предела. За спиной у неё наверняка пряталась россыпь более мелких, но не менее эффективных “игрушек”, как она их называла. В сумраке дома она выглядела, безусловно, устрашающе: взгляд воинственный, с тенями от черного косметического карандаша под глазами, недавно наново выкрашенные в фиолетовый цвет волосы заплетены в неровную, длинную косу, кончик которой болтается на уровне голого торса, в бледных, тонких, но мускулистых руках острое непойми что.

– Опусти свой кол, Лив. Не для того я спасла этих двоих, чтобы ты прикончила их, – спокойно выдохнула я, глядя на сестру сверху вниз. Она так и не выросла выше меня, осталась на целую голову ниже.

К моей просьбе сестра не прислушалась – продолжила стоять, словно вытесанная из мрамора статуя, сжимая своё смертоносное оружие.

– Я сказала опусти это, Лив, – на сей раз мой голос прозвучал твёрдо, с неприкрытой нотой приказания.

Подождав ещё несколько секунд, чтобы не замарать лучи света своей гордости поспешным послушанием, она всё же опустила свой кол.

– Что у нас сегодня на ужин? – сбросив рюкзак с никудышной добычей на пол, поинтересовалась я, решив, что это поможет разрядить чрезмерно напряженную обстановку. – Наши гости наверняка голодны.

– У нас сегодня рагу, – подал звонкий голос Кей, тоже опустивший своё оружие.

– Мы сами не из сытых, чтобы охотно делиться съестными запасами, – мгновенно заметила Лив.

Ну снова она! Не доверяет на пустом месте, это понятно, но могла бы хотя бы на пару минут прикинуться радушной…

Я не успела отреагировать на острое замечание сестры из-за раздавшегося глухого звука за своей спиной. Поспешно обернувшись, я увидела Талию рухнувшей на колени прямо на порог. Перед этим стоявший позади неё Дэвид мгновенно склонился над ней.

Снова Атака?..

– Она Уязвимая! – вдруг вскрикнула Лив и вновь подняла свой кол, но я увидела это только периферическим зрением, потому что уже направлялась к Талии, чтобы коснуться её ладонью. – А парень Неуязвимый?! Они трапперы?! – голос Лив дребезжал от накала эмоций.

– Они не трапперы. Всё в порядке. Кей… – я обернулась и увидела в глазах брата не меньший испуг чем тот, что сейчас звучал в голосе Лив. – Кей, подойди сюда, нужна твоя помощь. Быстро, коснись её.

Стоило мне только объяснить, что от него требуется, как Кей мгновенно оказался рядом с Талией и приложил свободную руку ко второму её плечу. Девушке как будто полегчало ещё сильнее.

– Лив, ты тоже. Подойди. Ей больно… – я обернулась, и увидела в глазах Лив сильное сомнение. – Лив?

Помедлив секунд пять, она всё же подошла. После того, как её ладонь опустилась на голову Талии, той словно совсем стало легко. Надо же. Уязвимая так близко к нам во время Атаки, она не траппер и её боль действительно облегчают наши прикосновения…

Я посмотрела вверх и встретилась взглядом со стоящей над нами Лив. Ей тоже не верилось в это. Нет, даже не так: она не верила в то, что я втянула их в это – подвергла опасности. В её глазах стоял один-единственный, немой вопрос: во имя чего?..

Глава 6

Дэвид пребывал в лёгком шоке от того, с какой лёгкостью Талия перенесла последнюю Атаку. Повторно рассказывая для Лив и Кея историю о Подгорном городе, он то и дело поглядывал на свою подругу неверующим взглядом, а я задумалась над тем, какие же эти двое должны быть закостенелыми антитрапперами, чтобы ни разу не попробовать если не сделать артефакт, тогда хотя бы украсть его. Талия всецело полагалась только на силу неуязвимости Дэвида, но ведь он не всегда у неё под рукой. Или всегда?..

Доев рагу и в третий раз дослушав историю про Подгорный город, и про траппера, поведавшего эту историю этим двум, я отставила свою опустевшую тарелку в начищенную Лив мойку – она слишком увлекалась чистотой кухни и всего, что с ней связано – и отправилась в сторону подвала. Лив нагнала меня в коридоре, возле лестницы, ведущей вниз.

– Ничего не желаешь мне объяснить? – скрестив руки на груди, она прислонилась плечом к стене.

– Два трупа трапперов из пятнадцатой коалиции, которая, очевидно, отныне будет именоваться двенадцатой, с учётом ещё одной их недавней потери, сейчас валяются всего в двух милях от нас. Не мне тебе объяснять, насколько это опасно. Трапперы любят ходить толпой, а коалиция, из которой были эти двое, особо жестокая. Вероятность гостей слишком высока. Их будет больше и они будут вооружены лучше нас.

Я осознанно привирала. Те двое остались валяться дальше, чем в двух милях, и были только при холодном оружии – у пятнадцатой коалиции, после их стычки с коалицией из соседнего города, были проблемы с огнестрельным оружием. Но Лив об этом не знала, потому что не любила заниматься прослушкой радиоволн, которой я не пренебрегала даже несмотря на свою загруженность с охотой.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – сестра наигранно начала рассматривать свой дилетантский маникюр: она неизменно окрашивала свои ногти в фиолетовый и малиновый цвета.

– Всё ты прекрасно понимаешь.

– Нет, не понимаю, – решила поиграть в сопротивление она.

– Завтра мы выходим в направлении Подгорного города. Вместе с Дэвидом и Талией, – мой голос прозвучал уверенно, кулаки слегка сжались. Сестра резко перевела взгляд со своих ногтей на меня. – Судя по рассказу Дэвида, до перевала всего неделя ходу, а дальше не так уж и много…

– Если верить рассказу Дэвида, – оборвала меня сестра отстраненным голосом, но уже в следующую секунду взорвалась эмоцией. – Ты действительно веришь каким-то двум незнакомцам-психопатам, продирающимся сквозь лесные дебри в какой-то несуществующий Подгорный город?! Да что с тобой?!.. Такого города никогда не было на карте Канады, само его название говорит о выдумке! Эти двое либо трапперская приманка, либо сами трапперы!

– То есть ты только что оставила Кея наедине с ними считая их опасными?

Она замерла, но только на долю секунды:

– Ты ведь их привела. Все последствия – твоя заслуга в случае выигрыша в этой безумной лотерее и твоя же ответственность в случае провала.

От услышанного меня передернуло. Лив, несмотря на свою склонность к некоторой жестокости в моменты своей импульсивности, обожала меня, как самого последнего, не считая её самой, выжившего человека на этой планете, хотя она знала и о существовании Кея, и о существовании других потенциальных собеседников, обитающих в непосредственной близости к нам. Но сейчас она сказала жестокие слова, направив их действие на меня. Я нахмурилась и сжала кулаки ещё сильнее.

– Возвращайся на кухню и глаз этой ночью не своди с Кея, – развернувшись, я направилась к лестнице, ведущей в подвал.

– Джекки, подожди… – в её голосе уже звучало сожаление. Она всегда мгновенно сожалела, если случайно или намеренно расстраивала меня. – Объясни. На кой нам за ними тащиться?! Нам ведь и здесь хорошо!

Эмоции моей сестры с каждым годом всё больше походили на высокие качели: вверх-вниз-ввверх-вввниззз-вввввеееррхх-вввввнниииззз…. Остановившись, я обернулась и посмотрела на свою взвинченную, и в эту секунду явно расстроенную собеседницу:

– Нас здесь всего трое. Мы только и занимаемся тем, что выживаем: с Неуязвимыми боремся за припасы, с трапперами за жизнь, с природой за припасы и жизнь. Мы постоянно убегаем, прячемся, по нам стреляют… – я уперлась продолжающим хмуриться взглядом в пол. – А там, быть может, целый город, безопасный, защищённый. Кею нужен социум… – я хотела сказать, что Кею нужен социум не меньше, чем нам, но Лив резко оборвала мою речь.

– Снова твой Кей!

– Он наш брат, – железобетонно отчеканила я, и Лив сразу поняла, что значит мой тон – разговор закончен. – С рассветом мы выходим. Собирай вещи. И Кею скажи.

На сей раз я не собиралась оборачиваться. Ступив на лестницу, я уверенным шагом направилась вниз.

– Это уже не первый случай, – спустя несколько секунд вдруг бросилось мне вдогонку. – Хочешь обжечься второй раз?

Невольно я всё же приостановилась у самой двери, за которой скрывалось подвальное помещение. От услышанного закололо одновременно в двух областях души: отвечающей за восприятие реальности и отвечающей за воспоминания. Поморщившись и сжав зубы, я с большей силой, чем рассчитывала, толкнула препятствующую моему проходу дверь, и шагнула в прохладную темноту.

У всех есть прошлое. Моё непростое. За упомянутую Лив его часть мне только больно, но не стыдно. Она ведь это понимает.

Глава 7

Подвал в этом доме был просторным, что позволило мне выделить в нём личный небольшой закуток – облюбованное место, переделанное под подобие рабочего мини-кабинета. Что-то мне подсказывает, что из меня не вышло бы кабинетного работника даже в том, процветающем мире, из которого я была родом, и тем не менее мне было приятно иметь свой личный стол, стул, полки – угол с каким-то специальным оборудованием и только мне понятными записями, зарисовками и расшифровками.

Настроение мне Лив, конечно, подпортила. Хотя, может наоборот: благодаря её колкостям я теперь чувствую не только подобие злости, но ощутимо возросшую решимость. Мне всего лишь двадцать семь лет, я всё ещё молода, сильна и, пусть в текущих реалиях это совсем не важно, но красива. То же касается и Лив, младшей меня на целых шесть лет, и Кея, который ещё даже подросткового возраста не достиг. На нас рано ставить крест! У нас должно быть будущее, в котором будет что-то хорошее, светлое, безбоязненное… Если нет, тогда зачем это всё вообще?! Охотиться, чтобы есть, есть, чтобы выживать, а выживать-то зачем?! Где просвет?! Я столько лет его ищу – целое десятилетие! – и всё никак не могу найти. Так как же можно отказаться от попытки хотя бы проверить этот чрезмерно прекрасный миф о некоем Подгорном городе?! В конце концов, до перевала всего неделя, после перевала ещё максимум неделя – то есть на дорогу туда-обратно мы потратим около месяца. Бесценное время, в случае провала, особенно с учётом риска потери времени на подготовительные работы перед приходом зимы, но абсолютно ничего не значащее в случае успеха. И к тому же, если поход будет успешным, в таком случае речь идёт не о месяце пути, а всего о двух неделях…

Закинув в рюкзак плотно закупоренную бутылку с водой и остатки сухарей, моя рука вдруг зависла над одной из двух стоящих в центре стола раций. Все эти годы казавшиеся мне незаменимыми, эти вещи, в предстоящем походе и при успешном его завершении, мне больше не понадобятся…

Я до боли прикусила нижнюю губу.

Всё же однажды просвет в этой новой реальности, в моей новой, странной и местами страшной жизни, был. В самом начале. Когда я ещё даже не задумывалась о просвете и не искала его, он случился. Лив неправа. Я не обожглась – я познала огонь. Это совершенно разные вещи. Разные состояния.

Однажды, спустя четыре месяца после Первой Атаки, я отправилась в свою одиннадцатую по счёту вылазку в город. Подвалы ближайших домов к тому времени мной уже были обчищены, сама собой возникала необходимость двигаться дальше. Тогда у меня ещё не было раций и доступа к трапперской волне, а значит и информации о количестве трапперов, их территориальном делении, расписания их караулов у меня тоже не было. Да и о самих трапперах к тому времени я знала только то, что успели передать официальные радиоволны до того, как они окончательно вышли из строя, плюс то, что успела несколько раз увидеть в городе, прячась во всевозможных укрытиях. Трапперы уже тогда творили страшные вещи с Неуязвимыми. В те времена на меня работали только внимание и везение. И до тех пор работали исправно.

Благодаря паническим стараниям отца накануне Первой Атаки, вначале у нас были внушительные припасы продовольствия, аккуратно расфасованные в гараже, подвале и кладовой, но, в отличие от тогда ещё слишком мелкой Лив, фанатично верующей в скорейшее разрешение ситуации и возвращение наших жизней в привычное русло, я не заблуждалась на этот счёт: если ситуация не изменится, а я заранее не позабочусь о пополнении запасов, которые пока ещё есть откуда пополнять, тогда к концу уже второго года после Первой Атаки нас может ожидать смерть не от рук трапперов, но от банального голода. До меня это дошло в начале сентября, с первым холодным осенним ливнем. Тогда я заставила Лив начать учёт всех наших продуктовых и хозяйственных запасов, тогда же поставила её главной над этим жизненно важным учётом и тогда же сформировала свой первый чёткий план, суть которого заключалась в добыче пропитания, как в добыче шанса на наше общее выживание. Параллельно я пришла к выводу, что нам будет неплохо заиметь несколько заначек вне дома, чтобы все наши запасы не хранились в одном месте: на случай потери дома, что могло произойти по одной из сотен тысяч вариантов причин, у нас должна быть какая-то подстраховка, путь отступления, запасной план и даже план-D… Так я начала делать свои первые продуктовые тайники, которые, впрочем, за следующие четыре года утилизировались посредством истощения иных источников пропитания – привычная нам еда, как я и предвидела в самом начале, достаточно быстро превратилась в дефицит. Но в самом начале идея с продуктовыми заначками процветала…

Близилась наша первая зима после Первой Атаки. Я ещё не имела никакого представления о том, как переживать столь масштабное препятствие, хотя и предчувствовала надвигающиеся крупногабаритные трудности. Из-за этого предчувствия, впоследствии ставшего у меня “сезонным”, в тот раз я и выбралась в очередную вылазку. Снег должен был выпасть со дня на день, после же того, как он ляжет на землю, высовываться на улицу станет опасным из-за следов, долго остающихся на снежном покрове. Даже осенью, пробираясь через кусты, я беспокоилась о своих следах, не забывая их затирать при их наличии, что же станет с моим нервным тиком зимой? Я приходила к выводу, что для того, чтобы не сойти с ума от нервозности, зимой мне будет лучше не высовываться из дома вовсе, вплоть до окончательного схода снега. Так что та вылазка должна была стать последней перед нашей первой тяжелой зимой.

Я направлялась к заранее выбранному дому, расположенному в пятистах метрах вглубь города от нашего дома. В этом доме когда-то жила запасливая домохозяйка. Её останки до сих пор лежат в прихожей – я заперла их там, чтобы трупная вонь не распространялась по дому, но даже запертая дверь справлялась не очень качественно. Трупная вонь ещё на протяжении двух лет нависала над этим городом, а потом, после второй зимы, вдруг исчезла, словно выдохлась. Однако расплодившихся крыс всё ещё оставалось неописуемо много. Благо Лив не дала этим тварям осадить наш дом: в первые же годы она перетравила целую орду наступающих со всех сторон крупногабаритных противников мощнейшим ядом, найденным нами в одном из подвалов бывших элитных многоэтажек. Но пробираясь к намеченному дому тёмно-серым декабрьским днём я думала не о шуршащих в осенней листве крысах. Я думала о семье, которая прежде жила в этом доме. Судя по фотографиям, развешенным по всему дому, у этой женщины до Первой Атаки был обеспеченный муж лет на двадцать старше неё, трое сыновей приблизительно возраста Лив, один мальчишка может чуть младше, и целых три декоративных белых шпица, наверное щедро подаренных каждому из сыновей. Других трупов обитателей этого дома я так и не увидела ни в доме, ни на прилегающей к нему территории. Куда подевались муж, дети и питомцы этой запасливой молодой женщины, так заботливо и аккуратно рассортировавшей все запасы продуктов, и хозяйственных принадлежностей их на первый взгляд счастливой семьи? Тайна, раскрыть которую я никогда не смогу, да и не желала бы.

Продвигаясь к цели, в уме я перечисляла продовольственные остатки, ожидающие меня спрятанными мной же в узком подвале: десять упаковок риса, пять пачек макарон, двенадцать банок рыбных консервов, девять банок консервированного супа, три упаковки крекеров, упаковка соли, половина упаковки рафинированного сахара, три упаковки чая. Все остальные продукты мы с Лив вынесли за два захода на прошлой неделе. Изначально я планировала оставить эти продукты припрятанными, но грядущая зима так сильно пугала меня, что я всё-таки решила обчистить этот дом до последней нитки. Для этой вылазки я взяла вместительный рюкзак Лив, но саму Лив оставила дома. Я вообще к тому времени брала её с собой лишь трижды, и-то из-за крупных находок, которые не была способна перенести самостоятельно, не сделав при этом несколько заходов на одно дело. Лив тогда ещё была не готова к новой реальности, хотя и отрицала этот факт – изо всех сил пыталась храбриться. Она постоянно старалась доказать мне свою зрелость, но о какой зрелости могла идти речь, если ей только недавно исполнилось двенадцать? Да и Кею было лишь полтора года от роду – слишком мал, чтобы оставаться в одиночестве без риска удариться в плач, который рисковал выдать наше местоположение местным трапперам. Чтобы справляться с этим плачем, мы оборудовали импровизированный манеж на подвальном этаже, единственное окно которого заглушили подушками и, для верности, снаружи заложили кирпичами, которые перенесли из сарайчика с садовыми принадлежностями, из которых Лив в будущем смастерит свои первые, грубые заточки. Но в подвале было холоднее, чем в доме. Электричество и отопление исчезло в первые же недели после Первой Атаки. Мы могли бы топить камин, если бы только не наша обоснованная боязнь быть обнаруженными трапперами. Повезло, что в начале октября я на трехколесной тележке вывезла из одного местного склада десять упаковок обыкновенных свечей шириной с мужской кулак, высотой в метр. На том складе было больше этих драгоценностей, но когда после второго захода я вернулась за остатками, их уже кто-то забрал, что тогда заставило меня поспешно ретироваться петляющими путями, чтобы не привести за собой хвост. В первую очередь для согревания и во вторую для освещения, по вечерам и ночам мы зажигали эти свечи. Одной такой свечи хватало приблизительно на неделю – плюс-минус сутки, в зависимости от того, как рано мы зажигали свечу и насколько поздно её гасили. Для согревания же в середине осени мы перебрались спать в детскую спальню Кея. Это была самая маленькая комната в доме, а потому в ней втроём согреваться удавалось быстрее, чем, к примеру, в просторной гостиной. Дом быстро остывал ещё и по причине того, что лучи солнца практически не проникали в него – все окна мы занавесили, прибив над некоторыми одеяла, пледы и даже обожаемые ковры Доди. Приблизительно в середине октября мы начали даже днём надевать на себя десять шмоток, чтобы не мёрзнуть.

С чем нам действительно повезло, так это с гардеробом Доди, под который она выделила комнату в три раза превышающую размеры спальни Кея, что выглядело даже подозрительно: не любила ли эта ветреная женщина своего родного сына чуть меньше, чем свою брендовую коллекцию одежды и обуви? Не хотелось так думать, но подобная мысль всё же закрадывалась в голову при сравнении обстановок двух комнат.

Одежды в шкафах Доди оказалось больше, чем можно было бы найти в залежах законченных шопоголиков, одной из которых она, кажется, всё же являлась. Для Лив одежда Доди оказалась чрезмерно большой, но для меня наряды были всего на один размер больше необходимого, хотя некоторая одежда подходила в самый раз. Повезло с обувью: у Доди оказался тридцать девятый размер ноги, как и у меня, а её страсть к обуви, в отличие от моей, оказалась безразмерной. Одной только зимней обуви у неё обнаружилось двадцать пар, лишь одиннадцать из которых я смогла в итоге использовать из-за отсутствия у них каблуков. Ни разу не ношенное нижнее бельё, целые упаковки носков, спортивная одежда всевозможных фасонов, штаны из разных материалов, разнообразные варианты кофт, шарфов, курток, головных уборов, перчаток – этот список едва ли не бесконечен. При этом всё исключительно брендовое и бóльшая часть гардероба с не снятыми ярлыками и ценниками, то есть ни разу не надетая…

Прекрасно помню, что подкрадываясь к намеченному дому в брендовых, утеплённых кроссовках, некоторое время я размышляла о том, что моя мать никогда не просила отца раскошеливаться на столь дорогой ширпотреб. Наша мать предпочитала тратить деньги на более практичные вещи: накопления на образование детей или поездка в двухнедельный отпуск на какие-нибудь не очень дорогостоящие острова. Доди же не стеснялась раскручивать новообретённого мужа на свои гардеробные излишества, о возможности существования которых наша семья, до своего краха, даже не подозревала. Зато, благодаря её страсти к шопингу, мы с Лив теперь были одеты на десятилетие вперёд. Спасибо, Доди. Спасибо, случайно влюбившийся в неё отец. Спасибо, мать, в предапокалиптический час отправившая нас из Калгари в это гардеробное царство отчаяния.

В тот день я в очередной раз злилась на своих родителей и их любовников. Это был один из последних моментов моей злости на них. Дальше были стадии печали, прощения и отпущения. В свете своей резко меняющейся жизни, я прошла их завидно быстро – до окончания того непростого года в скоростном режиме заживила все свои старые болячки в пользу окончательного облегчения.

В дом запасливой домохозяйки, как в любой другой, я пробиралась с опаской. Тогда я ещё не обзавелась огнестрельным оружием, поэтому полагалась лишь на острые мясные ножи, в начале сентября найденные мной в доме любителей гриля.

Тихо обойдя весь первый этаж пустующего дома с ножами в вытянутых вперед руках, я обратила отдельное внимание на лестницу, ведущую на второй этаж: в последний мой приход сюда, на ступенях просыпалась мука – сейчас на ней не было видно человеческих следов, только пара следов мышиных лапок. Убедившись в том, что в доме пусто, я спрятала ножи за пояс, в импровизированные ножны. Следующим пунктом назначения стал узкий полуподвал-полукладовая с одним надземным окошком, неплохо освещающим пространство тесного помещения. Открыв дверь, ведущую в интересующую меня комнату, я осмотрела представшее передо мной в тусклом свете пространство. Комната была пуста, как всё ещё был пуст мой рюкзак. Пора было браться за дело.

В те первые месяцы я старалась делать всё не только аккуратно, но и быстро, всякий раз жаждя вернуться домой, в безопасность, к Лив и Кею, как можно скорее, так что бродить по дому в поисках лишней наживы я не собиралась.

Зайдя в подвальное помещение, я поспешно заглянула в одну из картонных коробок, стоящих на высоком железном стеллаже слева от входа, и с облегчением выдохнула: продукты всё ещё лежали здесь. Сняв со спины рюкзак и раскрыв его, я, пересчитывая упаковки, начала аккуратно помещать их в распахнутое жерло рюкзака: рис, суп, чай, снова рис… Внезапно мне что-то показалось.

…Что-то не так…

Моя рука зависла в полупустом пространстве коробки. Осознание током закоротило душу: кажется, я действительно услышала отчётливые шаги в гостиной. Они были тяжелыми… Они были…

Близко…

И они… Были…

Человеческими.

Это точно не был зверь: брошенная собака или одичавшее пони, которого я однажды встретила одиноко бродящим по опустевшим улицам города. На сей раз это точно был человек. Живой, как я, а значит… Опасный.

Не раздумывая, я бросилась влево, к лестнице, и, протиснувшись между стеллажом и выступом стены, держа перед собой рюкзак, замерла. Пути к отступлению у меня не осталось – гулкие шаги были уже совсем близко к открытой подвальной двери, так что сбежать даже замеченной мне было бы сложно: мы бы попросту столкнулись лбами. Отметив тяжесть шагов, я сразу определила, что они могут принадлежать только взрослому мужчине. То есть самому опасному варианту для столкновения.

Испуганно посмотрев на свои руки, судорожно сжимающие рюкзак, я вдруг поняла, что в них нет ножей, и в следующую секунду увидела свои средства защиты оставленными рядом с открытой коробкой, которую вскрывала ими, но было уже слишком поздно – тяжелые шаги приблизились впритык к комнате, в которой я затаилась. Теперь я не могла схватить нож и при этом остаться незамеченной. Оставалось только надеяться на то, что у меня получится переждать, но…

У меня не получилось.

Незнакомец, тяжело вздохнув, начал спускаться в подвал.

Первая ступенька лестницы заскрипела под его откровенно тяжелым весом.

Вторая ступенька…

Третья… Четвёртая… И… Последняя… Пятая.

Не дыша повернув голову вправо, я несколько секунд смотрела на профиль вошедшего и пока ещё не заметившего меня человека. Это был высокий, крупный мужчина лет тридцати пяти, может старше, с отросшими, тонкими, словно обесцвеченными светло-рыжими волосами и густой щетиной на щеках. Мне хватило одного лишь взгляда, одного лишь исходящего от него духа, чтобы понять, что я столкнулась не с Неуязвимым. Это был траппер. Самый настоящий, первый траппер, с которым я столкнулась лоб в лоб. Его широкая шея была сильно исцарапана, как будто её пытались разорвать женские ногти – под ухом виднелся отчётливый синяк в форме тонкого человеческого пальца.

“Он убьёт меня!”, – мысль прозвенела в моём сознании как раз в тот момент, когда, поворачивая голову в мою сторону, мужчина уже заметил моё присутствие, но ещё не успел его осознать.

Я среагировала первой. Бросившись вперед, я врезалась в широкое плечо оппонента рюкзаком, за который он сразу же схватился, на что я и сделала ставку – рюкзак должен был отвлечь и затормозить его. И манёвр с рюкзаком сработал. Но всё равно не помог мне сбежать. Потому что траппер был не один. Их было двое. Второй стоял с ружьём у входа в подвал и, прикрывая спину напарника, словно ожидал моего появления.

Увидев огромного амбала с ружьём наперевес прямо перед собой, я резко затормозила на лестнице, и в эту же секунду мужчина, оказавшийся за моей спиной, отбросив в сторону отвлёкший его рюкзак, дёрнул меня назад, отчего я чуть не завалилась на спину. В последний момент ухватившись за рукав куртки противника, я выровнялась, но в следующую секунду оппонент так сильно заломил мне левую руку, что я вновь изогнулась в неестественной позе. Увидев, что второй мужчина тоже начинает спускаться в подвал, я испытала страх такой мощности, что в итоге вдруг смогла вывернуться таким образом, что сумела врезать удерживающему меня трапперу правым кулаком прямо в подбородок. Не только я не ожидала от себя такой ловкости и силы удара. Ошарашенный произошедшим, рыжий пошатнулся, и в этот момент я вырвалась. Освободив обе руки, сначала я врезала противнику правым кулаком прямо в нос, в результате чего навредила не столько его крупному носу, сколько его затылку, откинувшемуся назад и врезавшемуся в кирпичную кладку стены. Я бы сбежала от него. Я уже наступила на его ногу и была в секунде от удара коленом в промежность, но вмешался второй траппер, и это решило исход – семнадцатилетняя девчонка с минимальными боевыми навыками рукопашного боя, который, впрочем, был явно получше, чем навыки этих двух трапперов, проиграла более крупногабаритным и вооруженным противникам. Второй траппер с обидной лёгкостью отбросил меня на пол и, нацелив на меня ружьё, ехидно ухмыльнулся со словами: “Всё кончено, цыпочка. Ты теперь наша… Что же – что же мы с тобой сделаем? Угадай с трёх раз. Угадаешь с первого раза – я тебя поцелую”, – его ухмылка превратилась в широкий оскал от уха до уха. Неестественно белые и красивые зубы не сочетались с его глазами, горящими злым огнём неприкрытой, присущей только человеческому существу агрессии.

Я сразу поняла, что меня ожидает дальше. Вариантов было пугающе мало.

Глава 8

Почти сразу меня схватили за волосы. Это был рыжий траппер – он был явно зол из-за своего пострадавшего носа. Я отбивалась даже несмотря на наставленное на меня дуло ружья, но толку было мало: после того, как мои длинные волосы накрутили на кулак, пространства для маневров у меня практически не осталось.

Вскоре меня повторно повалили на пол и, на сей раз, пристегнули наручниками к стеллажу: правая рука почти полностью оказалась обездвиженной. Дальше началась игра в кошки-мышки – извращенная прелюдия перед полномасштабным издевательством.

– Ты хотя и ловкая, красотка, и дерешься неплохо, всё же на нашей стороне сила и ружьё, – присев напротив меня на корточки, заухмылялся своими неестественно ровными зубами брюнет. – И где ты, такая красивая, драться научилась? – взяв меня за подбородок длинными пальцами, причем с такой силой, что у меня могли бы остаться синяки, траппер уставился на мои губы. Я резко дернула головой вбок и, хотя и через сильную боль, но высвободила своё лицо из цепкой хватки противника. Моё открытое сопротивление словно раззадорило его ещё больше – тупую жажду крови, прежде плескавшуюся в его глазах, дополнили неприкрыто вспыхнувшие на дне его темнеющих зрачков искры азарта. Я буквально кожей ощущала, как с каждой секундой ситуация становится всё опаснее. – Судя по тому, как ты отмесила Боба, у тебя недурно поставлена техника, – оскалился брюнет, встретившись со мной взглядом. – Откуда нахваталась? Дзюдо? Тхэквондо? Джиу-джитсу? Может быть, бокс? – я не собиралась отвечать, и он это прекрасно понимал. – Я вот, до всей этой хери с Атаками, занимался кикбоксингом. Правой ногой вырубал противника в три раза крупнее себя – залюбуешься. Девушка у меня была, не такая красивая на личико, как ты – без таких вот большущих изумрудно-сапфировых глаз, без длинных ресниц и острых скул, но зато блондинка и с грудью значительно больше твоей, и с задницей что надо. Однажды изменила мне с моим соперником по рингу. Знаешь, что я с ней сделал, когда узнал об измене? – он коснулся моего локона, сначала попробовал его накрутить на палец, потом отпустил. – Я хочу тебе показать, что я с ней сделал. Но сначала давай уточним, кто ты у нас. Неуязвимая? Уязвимая? Может быть, секси-трапперша? – на последнем предположении стоящий за спиной разговорчивого брюнета Боб то ли хихикнул, то ли гаркнул, и получилось у него это на удивление пошло. – Ну как, сама скажешь, или доставишь нам удовольствие самостоятельно выведать твой большой-маленький секрет?

Естественно я не собиралась отвечать на этот вопрос! Всё равно что собственноручно себе же вены вскрывать…

– Отвечай, сучка, иначе мы тебя насиловать начнём до того, как ты успеешь передумать с правильным ответом, – подал голос Боб, и мне вдруг показалось, будто в его тоне прозвучали слегка пьяные нотки. Возможно, он был немного под градусом или, быть может, виной был его пострадавший от встречи с моим кулаком нос.

– Значит, решаешь молчать? – продолжил брюнет, с которым я старалась не встречаться взглядом, чтобы не доставлять ему лишнего повода для распаления. – Что ж, знай, что твоё молчание тебя не спасёт, красотка. Всё очень просто: если ты Неуязвимая – уйдёшь в рабство, но за молчание мы с Бобом лично пустим тебя на артефакты. Если ты Уязвимая, тогда с тебя только один толк, – с этими словами он с силой пощупал свободной от оружия рукой моё левое бедро. Я постаралась не вздрогнуть и не дернуться от испытываемой неприязни, но губы всё равно непроизвольно сжались. Подонку понравилась и эта моя реакция. – Впрочем, Уязвимая ты или Неуязвимая – какая разница? Развлечься с тобой можно с любой, разве что только не с мёртвой. – На это замечание своего напарника рыжий траппер хихикнул ещё более безумно. – Давненько сегодня не было Атак, да, Боб? – резко повысив тон, не отрывая от меня взгляда, обратился к рыжему брюнет.

– А если Атак давно не было, значит скоро одна Атака точно случится, – довольно подытожил Боб, словно только что самолично открыл теорему Лагранжа.

– Вот и узнаем, кто же ты у нас такая, красотка, – вздохнул брюнет, и вдруг перевел взгляд на стеллаж, к которому я была пристегнута. – А пока что проверим, чем ты здесь успела поживиться.

Трапперы отвлеклись на изучение содержимого картонных коробок, установленных на стеллаже ровными рядами. Я отлично знала их содержимое: ненужное тряпьё, полупустые бутылки с чистящими средствами, использованные пакеты – в общем и целом ненужный хлам. Только в одной коробке лежали остатки продуктов, за которыми я и пришла.

Скудная добыча явно не порадовала трапперов. Разбирая заполненные барахлом коробки, рыжий сильно хмурился и раздосадованно пыхтел, а брюнет, запихивая мою добычу в свой рюкзак, молча морщил лоб и неустанно поправлял своё ружьё на плече. Я тем временем пыталась трезво мыслить, но чувство не страха, но полноценного ужаса, не давало мне возможности сосредоточиться.

Через сколько случится Атака?..

Они будут ждать Атаку, чтобы после меня изнасиловать, или не дождутся и попытаются сделать это до Атаки?..

Мне притвориться Уязвимой? Во время Атаки начать корчиться и кричать, словно от испытываемой ушной боли? Или выгоднее будет не притворяться? Остаться в их глазах Неуязвимой?..

Я так и не успела придумать чёткого плана или хотя бы выбрать один из двух вариантов: Атака случилась до того, как я успела на неё среагировать. Оба траппера вдруг вскрикнули и зашипели через зубы, но прежде чем я поняла, что причиной их эмоций является именно Атака, время было упущено – они оба заметили, что я никак не отреагировала на происходящее. Всё. Они вычислили факт моей неуязвимости, и никто не дал бы мне ответ на вопрос, каким ребром в итоге это встало бы для меня – положительным или отрицательным. Ребро встать так и не успело.

Оба траппера резко бросились в мою сторону. От испуга я подобрала под себя ноги, и в итоге они схватились за мои колени. Только после этого я поняла, что бросились они ко мне, чтобы облегчить свою боль от Атаки, а не чтобы сию же секунду начать рвать на мне одежду. В момент, когда они приблизились ко мне впритык, я вдруг заметила странные ожерелья на их шеях и почти сразу поняла, что именно в них странного – они были сплетены из длинных, светлых, наверняка женских волос, наверняка принадлежавших как минимум одной Неуязвимой, наверняка замученной кем-то из них, а может и ими двумя.

В моей голове пронеслась страшная мысль: неужели меня может ожидать подобная участь?!..

Очередная волна осознания того, что меня реально могут изнасиловать, а после беспощадно порезать на куски, сама мысль о том, что мои густые тёмные волосы точно так же могут висеть в виде сплетённого ожерелья на шеях каких-то моральных уродов, выдавила из моего горла непроизвольный крик. Я попыталась отстраниться от вцепившихся в мои ноги трапперов, но они держались за меня так крепко, словно от этого зависела не целостность их ушных перепонок, но будто я была их собственной жизнью, отпущение которой равнялось бы принятию ими смерти. Вены на их руках, шеях и даже лбах критически сильно набухли, белки глаз порозовели и едва ли не вылезали из орбит…

Я думала: после завершения Атаки им понадобится ещё какое-то время, чтобы прийти в себя, но когда они отойдут от Атаки, они станут ещё злее и тогда…

…Ужасающе громкий взрыв сразил мои перепонки своей силой и неожиданностью!

Сначала я решила, будто с чего-то вдруг тоже стала подвержена Атаке, но быстро поняла, что причина в другом: рыжий траппер, до сих пор державшийся за мои левые колено и плечо, вдруг буквально вписался в стену, в которую я упиралась спиной, и в следующую секунду неуклюже соскользнул с неё на пол. На стене осталось жуткое бордовое пятно крови, инкрустированное сгустками плоти и… Кажется… Раздробленными осколками кости…

Второй траппер на долю секунды раньше меня понял, что именно произошло, и, резко оторвав от меня руки, вдруг бросился к выходу… Всего в нескольких шагах от нас, у выхода из подвала, стоял неизвестный парень. В руках он держал двустволку траппера, которую тот, из-за неожиданности перед Атакой, оставил лежать на стеллаже.

Парень не успел перезарядить ружьё до того, как траппер приблизился к нему. Хотя незнакомец казался мускулистым и высоким, траппер всё же был заметно старше и крупнее него.

Траппер напал на стрелка.

…Началась стычка.

На стороне траппера было преимущество в габаритах, из-за которых он всерьёз казался способным одолеть парня. Он даже выбил из его рук ружьё. Но у незнакомца было одно значительное преимущество перед противником – парень был Неуязвимым. Он сумел сорвать с шеи противника артефакт, и сразу же получил перевес в схватке – оставшись без артефакта, траппер завопил и схватился за уши. Из-за уязвимости перед Атакой, сила траппера с каждой секундой всё отчётливей таяла. Он пытался схватить оппонента, чтобы переждать болезненные секунды подходящей к концу Атаки, но парень оказался достаточно быстрым и сильным, чтобы успеть врезать трапперу кулаком в лицо трижды и с такой силой, что тот мгновенно умылся хлынувшей из носа кровью.

Траппер почти сразу оказался на полу… Но последние секунды Атаки таяли… Неуязвимый схватил ружьё… И именно в этот момент Атака подошла к концу…

Траппер резко вскочил на ноги и… В этот момент прозвучал ещё один, едва не разорвавший мои перепонки своей силой, выстрел.

Траппер, обещавший изнасиловать меня, упал к моим ногам, при этом перекинувшись через труп своего напарника. Выстрел снёс ему половину лица: его прежде белоснежная челюсть превратилась в месиво из раздробленной кости, мяса и фонтанирующей крови. До тех пор я никогда не видела смерть настолько близко, тем более такую ужасную. Увиденное мной было настоящей мясорубкой, фаршем…

Меня неожиданно резко затошнило. Но не вырвало сразу. У меня был мощный вестибулярный аппарат, благодаря стойкости которого в прежней жизни я могла позволять себе часами безнаказанно кататься на самых безбашенных аттракционах. Лив от подобных “покатушек” могло затошнить в первые же пятнадцать минут с момента начала развлечения. Летом прошлого года, после посещения аттракциона высотой в сто десять метров, её стошнило прямо на мои новые ботинки…

Я не сразу поняла, что от пережитого впала в шок. До меня дошло это только после того, как я осознала свою глухоту: мой спаситель что-то говорил, расстегивая наручники на моём правом запястье, но я его совершенно не слышала. Когда же моя рука наконец обрела свободу, я, не отдавая отчёта своим действиям, резко подскочила на ноги и зачем-то побежала искать ванную комнату, до которой так и не добежала – меня вывернуло наружу сразу при выходе из подвала. Пока меня рвало, я думала только о том, что пачкаю удивительной красоты, деревянный, начищенный воском паркет, хотя кому какое дело?! Хозяйка дома уже давно мертва, как, скорее всего, и вся её семья! Всем было наплевать на этот грёбанный отполированный паркет! Конкретно же мне было наблевать…

Рвало меня недолго – меньше одной минуты. И всё же дрожь меня пробрала до самого основания. Перед глазами заплясали чёрные точки, картина воспоминаний о брызгах крови смешалась с представшей перед глазами картиной из брызг блевотины… У меня определённо точно случился шок, и, как ни странно, я прекрасно это осознавала.

– Держи, – внезапно послышалось за моей спиной, и в следующую секунду в мой живот аккуратно врезалась та самая двустволка, из которой были расстреляны трапперы, навсегда оставшиеся в подвале. – Будет твоим трофеем.

Я вцепилась обеими руками в холодный ствол ружья и вдруг перестала дрожать.

– По-другому было нельзя, – внезапно произнёс незнакомец, как будто пытался объяснить мне то, чего объяснять ему вовсе не хотелось. – Если бы мы оставили их в живых, они бы в итоге выследили нас и добили бы. Или мы – или они. Таковы реалии нового мира. – Я замерла из-за услышанных обобщенных “мы” и “нас” – с чего бы вдруг мне и ему обобщаться? Потому что он тоже Неуязвимый?.. – Меня зовут Данте Торнхилл, – он вдруг похлопал меня по плечу. – Ладно, смотрю ты не разговорчивая, так что можешь поблагодарить меня за своё спасение позже. Уходим. – Вот! Снова обобщение! Он ведь сказал “уходим”? Не “ухожу” и не “уходишь”? – Выстрелы могли быть услышаны ещё кем-то, а в этом городе, судя по всему, трапперов хватает. Держи свою добычу, она тебе ещё может понадобиться, – с этими словами он вручил мне мой рюкзак, заставив взять его в свободную от ружья руку. Не понимая, что происходит, я продолжила стоять на месте и пялиться на парня, непринуждённость которого буквально выбивала меня из колеи – шок только обострялся.

Вблизи я смогла лучше рассмотреть незнакомца, сумевшего расстрелять двух трапперов не моргнув и глазом. Парень выглядел года на четыре старше меня, был лишь на полголовы выше меня, его телосложение было хотя и не крупногабаритное, но крепко сложенное, с выступающими из-под тонкой кофты мускулами, густые волосы русого, словно выгоревшего цвета заметно отросли и были неровно подстрижены (видимо в последний раз он стриг себя самостоятельно), щеки заросли недельной щетиной, кожа смугловатая, глаза неопределённого цвета.

Заметив, с каким любопытством я рассматриваю его, он вдруг продемонстрировал мне свою улыбку: не широкая, но заразительная. Впрочем, в тот момент заразить меня ей ему не удалось – в конце концов, всего в паре метров позади меня валялись два свежих трапперских трупа.

В тот день я приняла возможно не до конца обдуманное, больше импульсивное, но по итогу оказавшееся вроде как верным решение – я привела Данте Торнхилла в наше убежище. Вела его продираясь через оголенные кусты, по заброшенным задним дворам, дважды перелезала через заборы, но длинный путь того стоил – хвоста в тот день мы за собой не привели.

Когда до дома оставалось не больше ста метров, со свинцового неба начал падать первый декабрьский снег. Ещё совсем недавно он рисковал ознаменоваться у меня со страшными событиями: я могла бы свихнуться или попросту умереть в день падения первого декабрьского снега. Но я осталась в живых и, вроде как, даже в здоровых, и подходила к своему убежищу вместе со спасшим меня незнакомцем. Снег с тёмно-грифельных небес падал медленно и тихо, парень не менее тихо и совершенно послушно шёл следом за мной, впереди маячила неизвестность с примесью надежды на улучшение безнадёжно паршивой ситуации – мы застряли в городе трапперов, и безопасных пристанищ для Неуязвимых в мире больше не существует. Я, Лив и Кей – навсегда мишени для Уязвимых, будь они трапперами или нет. Но в тот момент меня больше волновало даже не это.

Зима пришла. А вместе с ней к нам на порог явился и некий Данте Торнхилл. Он, очевидно, был не таким беспомощным, как Лив и Кей, но всё равно: что мне – не нам – делать дальше?

Глава 9

В день, когда я привела Данте к нам домой, Лив сначала даже не заметила этого. Это открыло мне глаза на нашу беспечность. Именно после этого мы выработали систему знаков и перестраховок на моменты отходов кого-то из нас за пределы дома, и на моменты наших возвращений домой. Но тогда мы только начинали своё обучение по курсу выживания, так что Лив, спокойно валяясь на диване в гостиной, даже глазом не повела, услышав мои шаги в коридоре.

– Где Кей? – поняв, что сестра в гостиной комнате находится одна, немного напряглась я.

– Спит в своей кровати. Полчаса ревел, еле заткнулся… – она не успела договорить: увидев гостя, стоящего за моей спиной, мгновенно вскочила с дивана и отпрыгнула в противоположную сторону. – Кто это?! – двенадцатилетняя Лив очень плохо скрывала свой страх, не то что сейчас.

Я обернулась через плечо, на котором висело подаренное мне трофейное ружьё, и, мимолётом посмотрев на парня, произнесла:

– Это Данте Торнхилл… – попыталась начать представление я, но Лив сразу же перебила меня.

– Что он здесь делает?! – её голос теперь звучал не испуганно, но до предела напряжённо, словно я привела в дом не человека, а бродячего пса с незаметным на первый взгляд букетом хронических проблем.

– Он спас мне жизнь.

– И ты приволокла его сюда?! – напор девочки удивлял. Видимо, она быстро поняла, что почём в этой новой реальности.

– Он спас меня от трапперов, – уточнила я.

– Он сам может быть одним из них!

– Не может. Была Атака. Во время неё трапперы свалились – он устоял. Он как мы. Тоже Неуязвимый.

– У него оружие!

– У твоей сестры оно теперь тоже есть. Благодаря мне, – вдруг подал голос гость.

Повисла тишина в десять секунд, пережив которую Лив вновь решилась заговорить:

– Если он нас не убьёт, так объест, – игнорируя незнакомца, сестра смотрела прямо на меня.

Внезапно парень спустил со своего плеча мешковатый рюкзак и, нырнув в него рукой, вынул из него нечто блестящее. В следующую секунду жестяная банка полетела в сторону Лив. Странно, но ни я, ни сама Лив не испугались этого телодвижения. В результате Лив ловко словила двумя руками небольшую банку консервированной кукурузы.

– Угощайся, – непринуждённым тоном, в котором всё же просквозила нота безразличия по отношению к взвинченной собеседнице, добавил Торнхилл.

На этом церемония знакомства подошла к концу.

В этот же вечер я подстриглась. И выкрасила волосы в бордовый цвет. Не хотела, чтобы мои волосы стали украшением, да ещё и натуральным, на шее очередного охотника за артефактами.

Стриглась я самостоятельно, в ванной наверху, взяв в помощь только несколько свечей для хорошего освещения, набор ножниц и один из модных журналов Доди. Отец говорил, что Доди была парикмахером от природы. Не знаю, что он имел ввиду, но парикмахерских инструментов, журналов и профессиональных красок для волос в закромах Доди было даже больше, чем обуви в её гардеробе. В коллекции её тюбитированной краски для волос больше всего, отчего-то, было бордово-красных тюбиков – целых пятьдесят единиц – и даже имелось двадцать с лишним тюбиков облюбованного Лив фиолетового цвета. Пялясь в модный журнал с подробной инструкцией реализации выбранной мной стрижки и вертясь вокруг зеркала в ванной, я в итоге разбросала свои остриженные тёмные волосы по полу и раковине, но всё же смогла сотворить чудо и смастерить на своей голове нечто наподобие популярной в прекрасном прошлом панк-стрижки: под мальчика сзади, сверху густая шевелюра, спереди длинная чёлка, достающая до подбородка, изначально уложенная налево. После того, как я покрасила, вымыла, высушила и, наконец, по-новому уложила волосы, получилось совсем хорошо. Стала, конечно, походить на парня, и всё же вышло почти что даже красиво. Может быть я тоже парикмахер от природы? Однажды в детстве я садовыми ножницами случайно отстригла Лив сантиметров пять от её хвоста – родители тогда не оценили моего возможного таланта парикмахера. Может быть потому он с тех пор никак и не проявлялся, однако после обретения мной новой причёски он стал как будто бы очевиден.

Лив понравился мой новый образ. Данте он понравился тоже. Но его мнением на любой счёт я ещё долгое время пренебрегала.

Мы стали жить вместе. Трое Киттриджей под одной крышей с одним Торнхиллом. Сначала я думала, что он куда-нибудь уйдёт, но он оставался с нами изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. Первые месяцы я относилась к нему достаточно прохладно, даже несмотря на то, что он, вроде как, пытался наладить со мной связь больше, чем с Лив, воспринимающей его присутствие в нашем доме ещё более отталкивающе. Но он очень легко нашёл общий язык с малышом Кеем, а вскоре ещё подогнал нам рации – словил частные волны местных трапперов и зациклил их таким образом, чтобы наши рации не могли быть замечены и не могли передавать обратную связь. Он оказался инженером (не успевшим закончить университет), но это было отнюдь не единственное достоинство, которым он обладал.

Если задуматься, тогда станет ясным, что ту первую, самую страшную для нас зиму, мы пережили именно благодаря тому, что к нам прибился Данте. С напарником, прикрывающим тыл, и огнестрельным оружием в руках мне стало спокойнее брать дальние дистанции во время вылазок в город или лес, которые мы стали совершать благодаря раздобытым Данте лыжам, поверхностные следы от которых заметались снегом гораздо лучше, чем глубокие следы от ног. В середине декабря именно Данте не просто раздобыл в городе портативный генератор, но заставил его работать от солнечных батарей, которые мы позже вместе установили и замаскировали под торцом дома. Вначале эти батареи оказались заполненными с летних времён, так что у нас появилось тепло и немного света, благодаря чему мы могли себе позволить комфортную, то есть сухую, освещённую и немёрзнущую жизнь на подвальном этаже. В конце февраля Данте уговорил меня выбраться в город и в том походе мы обогатились, вскрыв тайник с залежами патронов в подвале какого-то старика, по-видимому бывшего до Первой Атаки охотником.

С каждым новым успехом Данте мне становилось всё сложнее придерживаться прохладной политики по отношению к его персоне. Он обеспечил нас оружием, теплом, лыжами, патронами и, самое главное, благодаря его рациям мы стали более защищёнными перед местными коалициями трапперов. А с учётом того, что бóльшую часть времени с Данте проводила именно я, совершенно естественно, что уже к началу весны мы, даже несмотря на мою незаинтересованность, начали понемногу сближаться: больше доверять друг другу, больше рассказывать о себе, в принципе больше разговаривать. Оказалось, что Данте Неуязвимый потому что как и я был рождён под знаком водолея: я родилась двадцать первого января, а он семнадцатого февраля. И старше меня он оказался лишь на два года, хотя и выглядел явно постарше своего реального возраста.

Новый год мы не праздновали из-за общего депрессивного настроения, но в январе отпраздновали моё восемнадцатилетие, а в феврале двадцатилетие Данте. Скорее всего именно с его дня рождения мы и начали по-настоящему сближаться – распили на двоих найденную в отцовских закромах двухлитровую бутылку дорогого шампанского, оставив Лив и Кею шипучий лимонад с печеньем. В тот вечер мы оба слегка захмелели, в результате чего даже позволили себе начать травить анекдоты. Кажется, именно с того вечера Лив начала ревновать меня к Данте в более открытой форме. Ей было сложнее: у меня хотя бы появился ровесник, с которым я могла общаться на равных и даже распивать шампанское или пиво, у неё же не было такой роскоши – только Кей, лишь недавно приучившийся к горшку, чужак Данте, которому она не стала доверять ни на йоту даже получив от него генератор с оружием и рациями, и я, которая в то время слишком сильно депрессовала, чтобы уделять ей желаемую ею массу моего внимания. Так и развивались-запутывались наши взаимоотношения.

В мае стало совсем хорошо: холодные ночи отступили, солнечный свет оживлял даже этот изуродованный мир, зазеленел и запел птичьими голосами-трелями раскинувшийся за домом лес. С каждым прожитым днём у меня всё хуже получалось игнорировать внимание Данте, которое он проявлял по отношению ко мне с первого же дня нашего знакомства. На поверку Данте был симпатичным, но когда в середине мая он отмылся в лесном озере, из-под смытого слоя пота и грязи на поверхность вдруг проступил настоящий красавец: высокий, хотя и не крупногабаритный, с хорошо развитой мускулатурой и намёками на кубики пресса. Мою же симпатичность он, должно быть, рассмотрел даже под слоем пота и грязи, и всё же я удерживала свою амбразуру до последнего.

Всё началось с походов в лес, во время одного из которых, в середине марта, мы отыскали лесное озеро, расположенное в пяти километрах вглубь леса от нашего дома. Я с Данте ходили в лес уже третий месяц, лишь изредка беря с собой Лив с Кеем – когда мы их брали, обычно возвращались домой без добычи, но и взаперти удерживать их круглыми сутками было нельзя. За три месяца мы научились устанавливать кое-какие силки, а по книге с красноречивым названием “Руководство отшельника”, которую я раздобыла в местной библиотеке, мы обучились охоте на мелкую дичь, её разделке, а также сбору элементарных трав вроде одуванчика и медуницы. Но за три месяца нам удалось поймать только одного кролика, пару перепелов и несколько белок, так что обучение охоте в действительности у нас продвигалось не воодушевляюще быстро. Неудивительно, что нахождение лесного озера нас моментально взбодрило: рыбалка у нас пошла намного лучше, чем охота. Возможно причиной тому было буквально кишащее рыбой озеро – судя по указателю, установленному возле деревянного мостика при озере, прежде здесь были частные угодья и озеро принадлежало какому-то фермеру, который промышлял платной рыбалкой. Не прошло и года с момента Первой Атаки, а огромное озеро уже выглядело заброшенным и дичающим.

Дарами озера мы кормились с середины марта – как только вода окончательно оттаяла и мы разжились хотя одним, но зато добротным спиннингом. И хотя рыба в руки Данте шла охотнее, чем в мои, всё же теперь, возвращаясь домой с пятью-шестью крупными рыбинами, которые мы заранее разделывали и готовили на костре, я чувствовала себя по-настоящему сильной. “Я смогу выжить, смогу прокормить Лив и Кея, смогу научить выживать и их”, – эта мысль в первый год после Первой Атаки была для меня чем-то наподобие мантры.

В середине мая было уже не просто тепло, но даже жарко, и тем не менее вода в озере оставалась прохладной. Мы с Данте так и ждали момента, когда можно будет искупаться в этом огромном, кажущимся кристально чистом чане, но вода, в отличие от воздуха, никак не торопилась прогреваться. В тот день, когда Данте не выдержал и отправился плавать, за пять часов рыбалки мы словили всего лишь трёх средних рыбёшек, чего, впрочем, для нас было вполне достаточным. Мы развели костёр и, подвесив свою добычу над тлеющими углями на стальных шампурах, когда-то принадлежавших моему отцу, с урчащими желудками стали дожидаться приготовления пищи. Заскучав от молчания, которое лично меня никогда не напрягало, Данте отошёл от костра и вдруг начал раздеваться.

– Не забудь снять трусы, – с грубоватой нотой в голосе съязвила я, когда он сбросил с себя футболку и штаны. Хотя он не обернулся, я была уверена в том, что в ответ на моё замечание он ухмыльнулся. Хорошо, что в тот момент я не увидела его улыбки – она действительно была какой-то слишком заразительной.

В воду он вошёл смело: хотя она и была прохладной, он не остановился и даже не издал ни единого тяжёлого выдоха. Сначала я наблюдала за ним, надеясь заметить в его движениях сомнения, но так и не дождавшись победоносного для меня зрелища, легла на спину и, закрыв глаза, начала греться на клонящемся к закату солнышке. Прошло всего несколько минут, когда я услышала первый громкий хлопок в воде. Резко открыв глаза и опершись на предплечья, я увидела как Данте, заплыв за густые кусты, начал пугающе барахтаться на поверхности воды – словно пытался не уйти под воду, но все его попытки оборачивались провалом.

– Эй, ты чего?! – мгновенно вскочив на ноги, я сжала кулаки.

Не получив ответа и увидев, что его барахтанье усиливается, я зашла в озеро по колено и вдруг остановилась – вода была слишком прохладной!

– Данте!!! – я решила попробовать ещё раз докричаться до него, на сей раз заметно повысив голос.

– Кажется, я за что-то зацепился!.. Ногу свело судорогой!

После услышанного я уже не медлила – бросилась вперёд и, один раз нырнув с головой в жидкий холод, отчего у меня даже в темени закололо, в считанные секунды оказалась с другой стороны кустов.

Увидев Данте свободно держащимся на поверхности воды и широко улыбающимся, я опешила:

– Ты чего?! – он не ответил, но до меня быстро дошло. – Ты притворялся?!

– А ты как думаешь? – довольно ухмыльнулся он, но его заразительная улыбка на сей раз не сработала.

– Придурок! – едва не стуча зубами, я резко развернулась и поплыла обратно к берегу.

– Ну хоть помылась с ног до головы! – в след довольно бросил мне придурок.

Раздражительность меня не покидала следующие полчаса. Одежда промокла насквозь, до дома было пять километров хода. В итоге пришлось раздеться до белья и развесить одежду сушиться на ветках молодого дуба, возле которого мы традиционно в одном и том же месте жгли свой костёр. Чтобы не мёрзнуть, я накинула на себя чрезмерно большую толстовку со сломанной молнией, принадлежащую Данте, и отошла к большому дубу, чтобы прикрыть спину от фантомных дуновений ветра, которых в тот день не было.

– Да брось, сегодня тёплый день! – обтираясь своей футболкой, Данте подошел к дубу и в итоге расположился слева от меня. – Будешь дуться?

– Лучше отвали.

– Зато смотри какая ты белая стала после встречи с водой! Отбелила даже губы.

Сначала я хотела огрызнуться словами: “Они побелели от холода, идиот!”, – но вдруг встретилась взглядом с улыбающимися глазами собеседника и до меня сразу дошёл весёлый сарказм его слов. Не выдержав напора, я всё же заразилась его улыбкой. Ухмыльнувшись, я отвела взгляд от его губ:

– Всё-таки отвали.

– Ты ведь улыбнулась?

Я ничего не ответила, чтобы не выдать свою неспособность противостоять его заразительной ухмылке. Внезапно он положил свою ладонь поверх моей руки, лежащей подле бедра, и меня сразу же удивил его жар на фоне моей холодности. Переведя удивлённый взгляд с его руки, настойчиво продолжающей накрывать мою, я замерла от неожиданной близости его глаз.

– Что если завтра не наступит? – вдруг приглушенным тоном заговорил он. – Что если оно наступит только для одного из нас? – я замерла. – Мы можем никогда не попробовать, – с этими словами он вдруг продемонстрировал мне упаковку презервативов. Я почти была уверена в том, что это те самые, которые мы с Лив вынесли из магазина во время Первой Атаки.

– Ты никогда не пробовал? – необычное волнение начало осязаемо разливаться в моей груди.

– Пробовал… – он неосознанно, лишь на секунду, слегка прикусил свою нижнюю губу. – А ты пробовала?..

Я не ответила.

В итоге мы спалили всю выловленную нами в тот день рыбу. Домой вернулись после заката, растрёпанные, полумокрые, дрожащие, но удовлетворённые. Лив сказали, что улов был “никаким”.

Впоследствии мы стали ходить на озеро едва ли не ежедневно, при этом всё чаще старались оставить Лив с Кеем дома. Лив постоянно злилась, потому что тоже хотела гулять, вместо того чтобы торчать дома в компании младенца в ожидании рыбы, которую мы стали приносить в заметно меньших количествах. В конце концов она, конечно, догадалась о моей связи с Данте. Догадавшись же, заявила мне о том, что презервативы из верхней полки спального комода начали исчезать целыми упаковками. Опешив от столь дерзкого заявления, я в итоге взорвалась фразой: “Не суй свой длинный нос куда не следует!”. Подобный тон Лив от меня прежде никогда не получала: моя любимая, единственная, младшая сестра привыкла видеть с моей стороны только любовь и лояльность. Мой тон в тот момент, я уверена в этом, явился для неё подобием нежданной пощечины.

Сначала она, конечно, обиделась, но потом, видимо, испугалась потерять моё расположение, в результате чего извинилась. После этого инцидента Лив старалась вести себя тихо, хотя к Данте свои чувства не переменила в лучшую сторону, может быть даже стала ещё более сухой по отношению к нему. Боюсь, она не просто ревновала, но опасалась того, что я предпочту её Данте. Я никогда не спрашивала её об этом, но, подозреваю, именно так оно и было.

Пока же Лив опасалась того, что Данте окончательно отберёт меня у неё, я ни о чём подобном даже не задумывалась. Мы занимались сексом под разными кустами, нам было физически кайфово от тел друг друга и больше, кажется, нам ничего не нужно было от каждого прожитого дня: секс – еда – сон. И так по кругу. В перерывах между этими тремя пунктами мы могли, для разнообразия, поразговаривать на тему наших прошлых жизней, теперь кажущихся идеальными. Так я узнала о его жизни до Первой Атаки: отец бросил его ещё в младенчестве, мать-наркоманка, с пяти лет рос при родной тётке, которой было на него наплевать, как и на своего единственного сына, ровесника Данте. С кузеном они были дружны, словно кровные братья: ходили в одну школу, в один класс, посещали одни и те же спортивные секции. Даже мечтали об одном: открыть собственную фирму по производству каких-нибудь механических штуковин. Вместе поступили в один университет, на один и тот же факультет, вместе жили в студенческом городке. Вместе влюбились в одну девушку, вместе отказались от неё в пользу друг друга. В прошлом году вместе накололи себе татуировки на правых запястьях в виде миниатюрных надписей “Братья навсегда”, а спустя два месяца после этого случилась Первая Атака. Его кузен был рождён в декабре, знак зодиака – козерог. Он не пережил Первую же Атаку. Парадокс, по мнению Данте, заключался в том, что его биологическая мать из воздушных знаков зодиака, то есть Неуязвимая, а значит должна была выжить. Он не стал её разыскивать. “Может, она в итоге нашла для себя заброшенный склад с героином, а может пошла на артефакты”, – других вариантов он не видел, но при этих словах нервно поводил плечами, словно хотел стряхнуть с них невидимую тяжесть боли.

Выслушав его историю я не стала в ответ рассказывать ему о том, что мне самой пришлось пережить после Первой Атаки, получив в своё распоряжение трупы отца и Доди. Хотела рассказать позже, когда боль ещё немного поутихнет и голос точно не дрогнет, но не успела.

Однажды я проснулась и увидела стоящую надо мной Лив. Она сказала мне что-то непонятное, что-то вроде: “Данте куда-то ушёл”. Я мгновенно сдвинула брови: “Ушёл? Что за бред?”. Это действительно казалось бредом – Данте никогда не выходил из дома без меня и причиной была не возникшая между нами сексуальная связь, причиной было прикрытие со стороны напарника. Так было безопаснее – ходить везде вместе.

Окончательно проснувшись, я обошла весь дом, но Данте так и не нашла. К обеду он так и не вернулся, и тогда я вышла на улицу одна, сказав Лив оставаться дома и быть настороже. Я побывала на озере и обшарила всю ближайшую к дому окрестность леса, но его следов так и не обнаружила. Может быть потому, что тогда я всё ещё была весьма посредственным следопытом. Это во время второй зимы я научилась более-менее толково выслеживать дичь по следам, но тогда был конец августа и моего скудного охотничьего опыта всё ещё было недостаточно.

В течение дня, пока я пребывала в безрезультатных поисках Данте, напряжение внутри меня неустанно возрастало. Вопросы вроде: куда он мог деваться? может быть он пошел не в лес, а в город? почему он вышел один? его ведь не словили трапперы? – разрывали моё сознание. Возвращаясь домой, я с неподдельным страхом надеялась не обнаружить в нём пустоту: вдруг Данте попал в передрягу в городе, а вернувшись из него привёл хвост? Но вернувшись домой я застала в нём только Лив с Кеем. Прошёл день, а Данте так и не вернулся. Что-то определённо точно произошло. Но что?

Я припёрла Лив к стене на кухне и заставила пересказать мне подробности ухода Данте, который она, исходя из её первых слов, видела.

– Что значит ушёл?! – схватив сестру за плечи и нагнувшись, чтобы смотреть ей прямо в глаза, вопрошала я. – Почему не предупредил меня?!

– Я вообще ничего не знаю! Видела только, что он набил свой рюкзак всяким добром: запихал в него все свои вещи, взял несколько консервов, упаковок сухарей и термос… Он вёл себя так, будто собирается куда-то далеко и надолго… Если не навсегда.

Смысл последней фразы, хлёстко сказанной Лив, стал доходить до меня гораздо позже.

Сначала я и вправду обнаружила исчезновение его рюкзака, и почти всех его вещей, включая оружие, несколько консервов и термос. Затем я принялась ожидать. Ждала сутки, вторые, третьи…

Сутки перетекали в недели, недели в месяцы.

Сначала я думала, что он придёт завтра, затем, что он вернётся в начале следующей недели, потом, что явится в конце месяца, и, в конце всего, ожидала его возвращения с приходом первого снега. Когда снег выпал, а он так и не пришёл обратно, я перестала ждать. Не хотела терзать себя вопросами без ответов. Все эти вопросы были о том куда и зачем он ушёл, и что с ним в итоге случилось или не случилось. Мы прожили в содружестве почти девять месяцев, три из которых я с ним была физически близка. Естественно я привязалась к нему. Но не настолько, чтобы лить слёзы из-за того, что он кинул нас. Меня. Со временем я пришла именно к этой мысли, которую Лив с каждым днём всё увереннее продвигала в качестве версии произошедшего: парень перезимовал с нами в тепле и при еде, а потом, на исходе лета, двинулся дальше, в надежде найти что-нибудь получше обогреваемого подвала в городе, принадлежащем трапперам.

Лив, конечно же, не права. С Данте я не обожглась. Я познала огонь: физического влечения и духовного предательства. Прекрасный опыт в этом рухнувшем в тартарары мире, получить который сейчас может не всякий выживший. Так что, может быть, мне даже повезло. По крайней мере я предпочитаю думать так, чем иначе. За моей спиной опыт и двустволка. Что будет за спинами Лив и Кея? Решать мне, им или кому-то, или чему-то другому?..

Сейчас в нашем доме первые гости со времён Данте: Дэвид и Талия. Завтра они выйдут в направлении какого-то Подгорного города, в котором могут тлеть остатки подобия некоего социума, и которого вовсе может не существовать. Мы пойдём вместе с ними, в выбранном ими направлении. Я так решила. И теперь мы все вместе посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 10

Ночь была беспокойной: я ворочалась с боку на бок, не выпуская из поля зрения двух мирно дремлющих на одном диване гостей. Дважды Талия будила всех своими воплями, вызываемыми Атаками, которые воспринимала из нас всех только она одна, отчего это казалось немного странным, будто бы она просто слегка сумасшедшая, слышащая нечто несуществующее. Во время обеих Атак все мы подходили к ней и касались её. Прикосновение каждого из нас отдельно заметно облегчало её муки. Столько лет прошло, а это зрелище всё ещё не кажется мне чем-то нормальным.

Из дома мы вышли ещё до появления первого луча солнца, когда небо только начинало светлеть. Это было лучшее время для отхода: в предрассветный час никто из местных трапперов не подаёт признаков жизни, если только не мучается от болей очередной внеплановой Атаки.

Свою любимую двустволку с глушителем я отдала Лив. Себе же взяла автоматический карабин, который раздобыла на третий год после Первой Атаки и которым до сих пор ни разу не воспользовалась. Карабин был потяжелее двустволки, а также небезопасно шумным, из-за отсутствия глушителя, зато из него можно было стрелять непрерывной очередью.

Трижды обмотав свою талию патронажной лентой и зафиксировав за спиной карабин, я попробовала попрыгать на месте и не осталась довольной результатом – на мне повисло по меньшей мере десять лишних килограмм, что невозможно счесть комфортным для марш-броска на дальнюю дистанцию. В итоге все консервы из моего рюкзака перекочевали в рюкзаки Лив, Кея и Дэвида. Рюкзак – ещё плюс пять кило минимум. Класс.

Судя по сильной выпуклости походного рюкзака Лив, моя сестра набрала намного больше вещей, чем все остальные. Сначала я хотела сказать ей сбросить хотя бы половину, но в итоге приняла решение промолчать. Лив упёртая, как я, может даже сильнее – сама должна понять и принять решение, сколько сможет вынести без ущерба для общей скорости передвижения по неровной местности. Она ниже и худее меня – если мои мускулы кажутся крепкими фруктами, её мускулы словно натянуты на кости. С такой комплектацией далеко уйдёшь, но при условии не имения за спиной ни грамма лишнего веса. Ладно, сбросит по дороге всё лишнее. Вмешиваться не буду.

Кей укомплектовал свой рюкзак на удивление отлично: взял только самое необходимое, оставил все свои любимые вещи в сундуке, хотя всё же припрятал за пазухой любимый сборник рассказов и повестей от зарубежного автора. Что с этим автором сейчас? Уязвимый он или Неуязвимый, стал ли траппером или чьим-то артефактом?..

За час перед уходом я ещё раз перепроверила все окна и двери в доме: всё было наглухо заперто, без единой предательской щели. За прошедшие десять лет этот дом, конечно, захудал, но прежде чем он начнёт по-настоящему чахнуть от щелей под покровом крыши, которые рано или поздно породят сырость, а она, в свою очередь, произведёт плесень, должно будет пройти по крайней мере ещё одно десятилетие. То есть, вроде как, нам будет куда вернуться в случае неудачи. Этот дом – отличное укрытие. Стоящий на самом отшибе, от фундамента до самой крыши заросший диким вьюном, по кругу защищённый колючим кустарником и густо разросшимися дикими деревцами – через такой природный щит мало кому захочется продираться. Потому мы до сих пор и не обнаружили себя. Безопасное место. Но тяготящее… Однако пора вырываться из этих стен. Только зачем? Чтобы найти новые опоры или чтобы лишиться всяких опор?..

Перед заходом в лес в последний раз бросив взгляд через плечо, я вдруг увидела не дом – я увидела старое, мрачное существо, во внутренности которого мне вовсе не хотелось бы когда-нибудь возвратиться. И я заметила, каким взглядом на этот дом в последний раз посмотрела Лив. Он вовсе не казался ей мрачным – он казался ей родным, привычным, надёжным… Кей смотрел только вперёд и ни разу не обернулся, хотя родился и вырос в этом доме. Он просто вырос из него, как из старых штанов, как дерево из земли. Ему необходимо было расти дальше от земли, выше к облакам, необходимо было новое одеяние. И мне, кажется, это тоже было необходимо.

Поправив патронажную ленту на своём поясе, я остановилась на границе леса и впервые оценила собравшуюся компанию. Двое незнакомцев, один из которых Неуязвимый, вторая Уязвимая и плюс к этому беременна, опасающаяся причуд леса Лив, одиннадцатилетний Кей с плохой ориентацией на местности. И я. У нас один карабин, одна двустволка, с десяток ножей, одно мачете и масса разнокалиберных заточек. Мы хотим дойти до города-фантома, а значит у нас есть фантомно-чёткая цель. Мы по всем определениям опасны. Что с нами может случиться?..

Да что угодно.

– Так ты говоришь, неделя на запад до перевала, потом неделя или даже больше после перевала, а дальше и вовсе сплошная неизвестность, покрытая белым туманом? – шагая по левую руку от меня, Лив, в свойственной ей нападающей манере, пыталась наладить контакт с Дэвидом.

Мы шли уже пятый час и за всё это время не случилось ни единой Атаки. Это может значить только одно из двух: либо сегодня “разгрузочный” день, в котором будет всего пара-тройка Атак, либо очередная Атака уже не за горами.

– А если получится? – подала голос Талия, обращаясь к Лив.

– Тогда я поцелую тебя в живот и стану крёстной вашего ребёночка.

– Ну уж нет, – легкомысленно хмыкнул Дэвид, что заставило Лив резко остановиться с озадаченным взглядом, выражающим вопрос: “А чего нет-то? Чем я плохой вариант?!”. Было бы совсем смешно, если бы она попросила засвидетельствовать Кея информацию о том, что она обожает детей, что на самом деле не являлось правдой. Проторчав запертой в доме с маленьким ребёнком на протяжении первого десятилетия его взросления, она теперь ни за что не согласится когда-либо стать матерью. Примерно так она и выразилась, когда мы праздновали десятилетие Кея. Я тогда подарила ему новую книгу, найденную в одном из частных домов, а Лив оторвала от сердца расписную тарелку, которая разбилась спустя несколько недель, во время погони Лив за мухой. Я тогда вовремя спасла Кея, обвинённого сестрой в том, что он оставил тарелку стоять на краю подоконника, на котором посуде было не место. Наверное, он тогда действительно рисковал разделить судьбу той подбитой мухи.

От неприятного ответа Дэвида Лив отвлёк резкий звук из крон деревьев – совсем рядом запел скворец. Вздрогнув, она подобрала лямки своего огромного рюкзака и, ссутулившись, приблизилась ко мне. Её дендрофобия делала её нервозной: ей хотелось говорить даже больше, чем обычно, хотя и обычно она была той ещё болтушкой. При этом она постоянно смотрела вниз, лишь изредка и с опаской поглядывая на кроны деревьев, постоянно дёргала лямки рюкзака и начинала грызть свои фиолетово-малиновые ногти.

– При таком напряжении ты рискуешь чокнуться к концу дня, – едва уловимо ухмыльнулась я, слегка покосившись на сестру взглядом.

– Всего лишь к концу дня? А можно как-нибудь побыстрее? Не люблю ждать, – заглянув мне в глаза снизу вверх, сестра забавно пожала плечами, тем самым заставив меня улыбнуться. Она обожала быть забавной для меня. С детства привыкла, что я за неё горой, как и за Кея, за что она меня к нему и ревнует, потому и ищет всевозможные пути к моему расположению. Порой это её поведение может показаться назойливым, а потому отягощающим, но не сегодня. Сегодня всем нам хотелось отвлекающих от тяжелых мыслей манёвров, а Лив ими владела словно профессиональный жонглёр кеглями.

– Эй, молодожёны, а сколько вам лет? – тяжело вздохнув, продолжила успешно отвлекать себя и нас Лив.

– Мне двадцать семь, Талии – двадцать три.

– Получается, Талия всего на два года старше меня, а ты у нас, выходит, ровесник Джекки. Когда родился? Дай угадаю: январь, февраль, май, может быть, октябрь?

– Третье февраля. Водолей.

– На две недели младше Джекки значит. А Талия у нас кто?

– Скорпион, – отозвалась Талия. – Родилась бы на сутки раньше, была бы Неуязвимой.

– Вот ведь непруха, – с безразличием отозвалась Лив, вновь поправив рюкзак на своих плечах. – Кстати, заметила, что ты странно ворочаешь головой во время разговора. У тебя что-то с левым ухом? Слышишь дурно?

– Проколола спицей перепонку, – в подобие улыбки поджала губы девушка. – Глухота на одно ухо позволяет легче переносить Атаку.

– Да ты без башни! Что, прямо так взяла спицу и вонзила себе в ухо?!

– Мы сначала обезболивающее вкололи, – отозвался Дэвид и хотел ещё что-то добавить, как вдруг где-то впереди нас, предположительно за густо растущими липами, раздался мужской вскрик. В этот же момент Талия резко схватилась за руку Дэвида.

Атака!

Я резко схватилась за Талию и буквально повалила её лицом в мох. Все мгновенно последовали моему примеру: рухнув на землю, потянули руки к едва сдерживающейся от крика Талии.

Мы в лесу не одни. Мужские стенания совсем рядом. Сколько их? Двое?.. Минимум двое. Если они Уязвимые, значит велика вероятность того, что они трапперы. Заметили ли они нас?.. Прислушавшись, я распознала нецензурную брань, отрывисто произносимую басовитым голосом. Скорее всего, нас не успели заметить. Иначе бы так откровенно не переживали Атаку – кусали бы кулаки в кровь, чтобы мы их не услышали.

Я посмотрела на мучающуюся Талию. Сильно морщась, она буквально вжималась лицом в мох. Или это я вжимала её в него, лежа на ней сверху? Не важно. Главное, чтобы её не услышали. Мы все её держим, значит у неё есть шансы не выдать нас своим криком.

На мгновение я подумала о том, не будет ли лучше оставить Талию на остальных, а самой по-быстрому обогнуть деревья и пустить в расход своих потенциальных противников, но быстро передумала. Убивать людей, пусть даже трапперов, не хотелось. Да и вдруг их там не двое? Вдруг остальные помалкивают благодаря мощным артефактам? Да и стрельба может привлечь лишнее внимание: кто знает, какие звери сейчас находятся в этом лесу одновременно с нами?

Атака подошла к концу. Я слезла с Талии и наконец убедилась в том, что это не она пыталась спрятать своё лицо в мох – это я накормила её мхом. Дёрнув Кея за ногу, я донесла ему на пальцах, чтобы он осмотрелся слева, и он наверняка понял меня, но начал смотреть вправо. Дислексия – отстой для постапокалипсиса. Дёрнув его за ногу повторно, я показала ему рукой, в какую именно сторону он должен смотреть. На сей раз он понял.

Спустя минуту никто так и не увидел этих Уязвимых, но мы стали хорошо их слышать. Их было всё же не двое – трое. Все мужчины и, судя по тяжелому металлическому лязгу, раздающемуся в унисон с их голосами, они были именно из тех парней, с которыми лучше никогда не встречаться, если только ты не приторговываешь артефактами из собственных конечностей.

– Откуда в лесу трапперы? – зашептал Кей. – Они ведь обычно по городам торчат.

– Тшшш… – зашипела в ответ я, но уже спустя секунду нарушила собственное же предупреждение о тишине. – Сейчас первая неделя августа. Они все стягиваются на юг.

– На ярмарку трапперов, – ошарашенным шепотом закончила мою мысль Лив.

Все резко замолчали.

О ярмарке трапперов нам было многое известно благодаря нашей удобной прослушке местных коалиций. Впервые ярмарка состоялась семь лет назад и с тех пор проходила ежегодно в первую неделю августа. Исходя из рассказов коалиции №15, эти ярмарки очень сильно походили на вакханалии. На этих ярмарках не просто занимались продажей живых Неуязвимых и уже изготовленными артефактами. На них было и другое: расчлинения Неуязвимых прямо на глазах у заказчиков артефактов, обдалбливание наркотиками и алкоголем, массовые изнасилования, публичные издевательства ради развлечения, обмен оружием и информацией. Ежегодная ярмарка трапперов – это кровавая баня вперемешку с оргией. Возможно, нам стоило выждать пару недель, прежде чем высовываться из дома, но я рассудила так: в лесу трапперов обычно мало – они предпочитают передвигаться по заброшенным дорогам и обитать в городах. Однако эти трое явно направлялись на юг, и члены коалиции №15 вчера были убиты мной тоже в лесу…

От мысли о том, что в это время лес может кишеть трапперами, я нервно сглотнула и заставила себя вспомнить о том, что я отлично стреляю, и при мне оружие, способное стрелять очередью. Нет, назад мы не попятимся. Сзади тоже трапперы, пусть и “свои”.

Мы пролежали в зарослях папоротника с пятнадцать минут и в результате избежали столкновения – трапперы уши в противоположном от нас направлении. Нам на запад – им на юг. Отлично.

– Больше никаких разговоров, – произнесла я, убедившись в том, что трапперы окончательно испарились. Встав на ноги, я начала отряхиваться от налипшей на одежду листвы. Никто ничего не ответил на моё замечание – значит поняли его суть предельно ясно.

Мы двинулись дальше.

Хотя опасность миновала, оставшийся путь, вплоть до ночной остановки, мы прошли на максимально нервном напряжении. Ощущение, будто трапперы таятся за каждым широким стволом дерева, изрядно истощало, зато теперь я стала внимательнее: ни одна птица не смогла пролететь мимо меня незамеченной, ни один бурундук не зашуршал в листве, не оставшись при этом без моего хладнокровного внимания. Подобная собранность к концу дня, конечно, востребовала с меня плату: стоило мне только присесть под деревом, как меня сразу же начало клонить в сон. Хотя, быть может, виной тому была бессонница предыдущей ночи или нелегкая ноша в виде нового оружия, патронажных лент и рюкзака. Всё же заставив себя повторно встать, я помогла Дэвиду развести костёр, после чего открывала всем по очереди консервные банки. Было бы неплохо установить где-нибудь поблизости силки на ночь, но после съеденных консервированных овощей с сухарями и чаем я уже не могла сопротивляться своей сонливости.

Пока все устраивались ко сну, выяснилось, что у нас всего три спальных мешка – у Дэвида с Талией их не было. Пожалев беременную попутчицу, я отдала ей свой спальный мешок, сама же оделась в тёплую, большую мужскую толстовку на молнии и, буквально завернувшись в неё, легла под громадным клёном. Лив сначала фыркнула в ответ на мой поступок и сказала, что свой спальник она не собирается никому отдавать, но уже спустя полчаса пришла ко мне под бок и, расстегнув свой спальник, попыталась меня укрыть им. Глупость, конечно, ведь и сама не согреется, и меня не согреет, но отвергать подобную заботу всё равно что бить по рукам ребёнка, поэтому я сначала промолчала, а позже, проснувшись посреди ночи, застегнула на ней молнию мешка так, чтобы она из него не выпадала ни на дюйм.

Отлив в кустах, я вернулась к дотлевающему костру и подбросила в него несколько найденных рядом, больших кусков порохни. Огонь мгновенно схватился за сухую труху и искры взметнулись вверх, к тёмному небу, украшенному огромными, пульсирующими звёздами. Засмотревшись на них, я скоро увидела летающих между крон деревьев светлячков – они подмигивали друг другу зелёным светом. Где-то неподалёку начала распеваться ночная птица. Услышав её, я встрепенулась и решила вернуться ко сну. Кей лежал совсем близко к костру и относительно близко ко мне, так что я решила прилечь рядом с ним.

Ещё шесть дней. Всего лишь шесть дней до перевала, а потом… Ещё столько же. И всё. Там будет или не будет город, в котором живут или не живут в содружестве разные люди, вне зависимости от своей уязвимости или неуязвимости. Вдруг из этого выйдет что-нибудь если не хорошее, тогда хотя бы приемлемое?.. А что если не выйдет? Что если нас всех переловят в этом лесу, в этой его тёмной части, в которую я никогда прежде не заходила, в которой я более уязвима, чем в знакомой местности? Успею ли я защитить всех и защититься сама? Я вообще проснусь?..

Глава 11

Мне приснился ток глухаря. Открыв глаза, я поняла почему: где-то в предрассветных сумерках постукивало нечто призрачное, и это постукивание напоминало глухариное токование. В Канаде эти птицы появились недавно, в восьмидесятых годах. Они обжили здешние леса с таким стремительным успехом, что уже в начале девяностых, несмотря на свою природную склонность к скрытности, стали привычной добычей любителей пострелять дикую птицу. За всю свою охотничью практику я не добыла ни единого глухаря: слишком сложно выслеживать, а после долго маскироваться в засаде – быстрее и легче подстрелить сочную утку на озере. И всё же однажды, этой весной, я нашла на рассвете поляну, на которой эти загадочные птицы устроили своё мифическое токование. Зрелище завораживало. А этой ночью приснилось мне. К чему бы?..

Сев, я протерла глаза и, ёжась от ночной прохлады и пряча руки в длинных рукавах мужской толстовки, начала всматриваться в предрассветные сумерки. В лесу всё ещё было темно, но на небе уже догорали звёзды и белели редкие перистые облака. Костёр потух и теперь у моих ног лежала остывшая груда пепла.

Для начала я повторно развела костёр: насобирала порохни в уже знакомом месте и поднесла к ней газовую зажигалку Кея. Когда огонь занялся, я принялась будить остальных: сначала Дэвида, затем Талию, Лив и, наконец, младшего. Все просыпались неохотно и неизменно подрагивая от пронизывающей кожу ночной прохлады.

На завтрак каждому досталась банка тушенки, очередная порция из трех сухарей и ровно по триста миллилитров воды.

Я уже доедала свою порцию, когда заметила шевеление в кустах. Потянувшись к лежащей между мной и Лив двустволке, я аккуратно взяла её в руки. Заметив это моё телодвижение, все резко замерли. Я прицелилась и тоже замерла. Спустя пару секунд из кустов прямо на нас выскочил серый заяц. Я сняла его буквально на лету.

– Ничего себе! – ахнула Талия, стоило мне только опустить оружие. – У тебя такой меткий глаз?

– Это хорошо, – подбежав к добыче и схватив её в руки, довольным тоном констатировал Кей. – Консервов у нас всего на неделю, так что неплохо будет поэкономить, – с этими словами он бросил тушку возле рюкзака Дэвида.

Не обращая внимания на общее воодушевление, я закрыла глаза и, нахмурившись, начала прислушиваться. Глухариного тока больше не было. Ни шорохов в кустах, ни движения в ветвях… По лесу разлилась тишина. Я заметила её ещё когда целилась, то есть до того, как подстрелила зайца, а значит была высока вероятность того, что её причиной явились не мы.

Распахнув глаза, я сразу же словила на себе всеобщее внимание. Дэвид, похоже, тоже уже понял, что именно меня обеспокоило.

Только я хотела произнести вслух замечание о том, что в лесу стало слишком тихо, как Талия согнулась напополам и с шумом врезалась лбом в колени Дэвида.

Это была Атака.

С пяти часов утра до пяти часов вечера Талия перетерпела три Атаки. Не так уж и много, но могло быть и лучше: в сутках Атаки случаются от одного до четырнадцати раз – не больше, не меньше.

Во время каждой Атаки каждый из нас касался Талии рукой, благодаря чему она переживала свои муки с меньшей физической болью – сильно морщилась, но не падала на землю и не кричала. Дэвид, кажется, не верил в то, что Талия способна столь легко переносить подобные испытания. Многие из нас даже по прошествии целого десятилетия так и не приняли некоторые странности новой реальности: Уязвимые, Неуязвимые, их взаимодействие – что это такое, если не наша реальная жизнь?..

Мы слишком расслабились. Устали к вечеру даже несмотря на то, что сделали на две остановки больше изначально запланированного количества. После полудня Лив выбросила из своего рюкзака пару любимых кружек и тарелок, какие-то чулки и старую кофту – начала по чуть-чуть избавляться от лишнего веса, который к середине второго дня уже начинал медленно клонить её хрупкие плечи к земле. Но даже несмотря на усталость она продолжала поддерживать в себе бодрость духа и заодно пыталась поддерживать его и в нас: разговаривала практически неустанно, то и дело стараясь вовлечь в диалог Дэвида или Талию, и если Талия, в отличие от молчаливого Дэвида, поначалу охотно поощряла её инициативу, то после обеда, когда все окончательно устали, Лив перешла на монолог. Она говорила о себе, о лесе, о птицах, о бурундуках, о белой белке, о Кее, о рюкзаке – обо всём, лишь бы только не молчать. Кажется уже все успели понять, что она по-настоящему опасается леса. В противном случае уже спустя час её неугомонной и путанной болтовни её всерьёз могли бы вслух заклеймить невротиком.

– Всё, здесь! – резко остановившись посреди высокого папоротника, Лив с грохотом сбросила со своих тонких плеч тяжелый рюкзак. – Я дальше не могу идти…

– А придётся! – чужие слова прозвучали прямо перед нами.

Я успела вскинуть оружие, но от моей молниеносной реакции в сложившейся ситуации не было толку: прямо перед нами возникла толпа из мужчин – кто-то вышел из-за деревьев, кто-то поднялся из зарослей папоротника. Они стояли всего в пяти метрах прямо перед нами, некоторые с огнестрельным оружием – по меньшей мере четверо держали перед собой огнестрелы, способные палить беспрерывной очередью. Я быстро сосчитала их – семеро в возрасте примерно от двадцати до сорока лет, ещё пять стволов без лиц высовывались из-за разных деревьев и, скорее всего, это были не все. Понимание пришло сразу, обойдя стадию самообмана: один мой выстрел будет стоить каждому из нас жизни. Да, я могу задеть и даже сходу снять пару-тройку из них, но прежде чем эхо от моих выстрелов умолкнет я уже сама буду продырявлена в решето.

– Ну что, будем знакомиться? – вперёд вышел очень высокий, поджарый и сильно широкоплечий азиат, с уложенным набок длинным эракезом и выбритыми висками, украшенными чёрными татуировками, уходящими по шее куда-то вниз. – Я Хуоджин, глава шестнадцатой коалиции трапперов. А вы, должно быть… – он оценивающе осмотрел мой вскинутый карабин. – Наша добыча.

Глава 12

Мы не могли притвориться трапперами – у нас не было отличающих номерных нашивок на одежде, а если бы таковые и были, ближайшая Атака выдала бы нас с потрохами. Выбор между использованием оружия со стопроцентной вероятностью гибели или его сдачей с небольшим процентом на выживание – не выбор. Это тупик.

– Ну что, бойкая, кладешь оружие? Или для начала посмотришь, как в одного из твоих дружков один из моих дружков впечатывает свинец?

Я могла бы пристрелить как минимум главаря и тем самым оказать этому страшному новому миру непомерную услугу: парень был с ног до головы увешан артефактами, нечто наподобие булавок из белой кости в большом количестве торчало из его ушей, носа и даже губ. Такое мог сотворить с человеческими костями и со своим собственным телом только окончательно поехавший траппер-маньяк.

– Я терпеть не могу повторять дважды, – надменным тоном произнёс он, при этом одарив меня ещё более надменным взглядом. – Если ты сейчас не… – Прежде чем он договорил, мой карабин упал на землю. В ответ на этот жест, перебивший его пафосную речь, выскочка раздраженно хмыкнул. – Вяжите их. А эту красноволосую повяжите потуже. Так, чтобы у неё кровавые синяки на запястьях остались.

* * *

Наши руки связали грубой бечёвкой, за спинами. Не знаю как остальным, но мои запястья перевязали с такой непомерной силой, что синяки мне были обеспечены наверняка. Рюкзаки и карабин с ружьём отобрали, и разделили между собой, патронажные ленты с моего пояса буквально сорвали, и передали лично Хуоджину.

Я пыталась мыслить трезво. Если нам связали руки – значит сразу не убьют. Если сразу не убьют, значит возможность сбежать может возникнуть. Вопрос только в том, представится ли возможность для побега и, если представится, смогут ли воспользоваться моментом все?..

Странно, но страха я не испытывала. Только какая-то тупая злость, возникшая с момента встречи моего взгляда со взглядом этого Хуоджина. Когда же мои патронажные ленты передали ему в руки, чувство злости разрослось до таких масштабов, что, видимо, остальным эмоциям попросту не осталось места в моей грудной клетке и голове.

Стоя посреди папоротниковой поляны на коленях с завязанными за спиной руками, я начала присматриваться. Трапперы выглядели не менее уставшими, чем мы. Видимо, тоже весь день продирались через лес.

Сначала я пришла к мнению, что связав нам руки нас усадят на землю, чтобы стреножить во избежание лишних попыток побега с нашей загнанной в тупик стороны. Однако вместо этого нас наоборот подняли на ноги и вскоре повели в противоположную от Подгорного города сторону – на юг. Значит, на ярмарку. Но почему они, такие уставшие, не разбили ночной лагерь здесь же? Ещё несколько минут понаблюдав за своими конвоирами, я пришла к выводу, что они или спешат, или целенаправленно двигаются к какой-то заранее намеченной точке. Как выяснилось позже, я не ошиблась в своих выводах.

Спустя час беспрерывной ходьбы по кочкам уже почти полностью погрузившегося в вечерние сумерки леса я увидела яркий свет, пробивающийся из-за густых ветвей старинных тёмных елей. Так мог гореть только огромный в своих размерах костёр. Вскоре со стороны костра до нашего слуха начали долетать человеческие голоса. Голосов было много, они были громкими и, сливаясь в один хор, походили на зловещее жужжание роя существ неизвестного происхождения. Из-за этого гула моё сердце быстро перебежало из грудной клетки в пятки. Нет, это не могла быть ярмарка, потому что ярмарки обычно устраивают в крупных городах-призраках. Но встретить посреди леса такую внушительную компанию трапперов – это не просто недобрый знак. Это вообще не знак – это уже фактически приговор.

На подходе к костру нас остановили часовые: двое огромных чернокожих парней, оба с короткими дредлоками и артефактами, красующимися на шеях, запястьях и даже в ушах.

– Хуоджин, шестнадцатая коалиция, – повертев в руках крупный нож, начищенное остриё которого сверкнуло блеском даже в сгущающихся сумерках, басовитым голосом произнёс часовой, который был чуть мельче своего напарника. – Мы уже думали, что ты не придёшь: растерял свою коалицию по болотам и сам подох в стычке с каким-нибудь непривередливым гризли, согласным похрустеть даже такими тощими костями, как твои.

– Запомни, Готто, – приблизившись впритык к лицу часового, наш конвоир, смотря на наглого собеседника сверху вниз, заговорил на редкость харизматичным и крайне презрительным тоном. – Если кто-то в этом лесу и будет хрустеть человеческими костями, этим кем-то будет не гризли, а я. И начну я с твоих никчёмных уязвимых косточек, негодных даже для побрякушек-артефактов.

На ментальном уровне Хуоджин подавил Готто, это было видно невооруженным взглядом. Не дожидаясь, пока часовой отойдёт в сторону, главарь шестнадцатой коалиции прошёл мимо него, при этом не преминув с силой толкнуть оппонента плечом. Пока все отвлеклись, с шумом последовав за своим предводителем, я успела впервые обернуться и посмотреть на своих. Нас вели связанной цепочкой, позади меня оказался Дэвид. Встретившись с ним взглядом, я поняла, что он думает о том же: если сможем пережить эту ночь, но не сбежим к наступлению следующей, в таком случае, скорее всего, мы больше не жильцы. А это значит, что у нас нет выхода – необходимо организовать побег.

Долго переглядываться нам не позволили – конвоир, идущий впереди, толкнул меня в плечо и потребовал шевелиться. Следующие десять шагов меня хлестали по лицу низко опущенные лапы елей, как вдруг, вынырнув из них, мы оказались на просторной, ровной поляне размером примерно с волейбольную площадку. В центре горел высокий костёр, сложенный из длинных обрубков стволов деревьев. Он напоминал собой настоящий горящий вигвам, а искры, отлетающие от него, казались опасно крупными.

– Хуоджин! – хриплый мужской голос раздался с противоположного конца горящего вигвама, и я сразу распознала в толпе людей говорящего. Это был пожилой, поджарый мужчина лет пятидесяти, с отросшими темными волосами, пронизанными сединой, и неестественной залысиной на полголовы. Он сидел в компании похожих на него, но более молодых мужчин, возможно своих сыновей, в руках у него была наполовину опустошенная бутыль, наполненная явно не лимонадом. – Мы же договаривались без живых Неуязвимых на этой ярмарке с нашей стороны! Ты что же, решил проигнорировать общую договорённость, которую соблюли все пять собравшихся у этого костра коалиций? Привёл целых пятерых Неуязвимых! По одному неуважению на каждую коалицию.

– Кто тебе сказал, Маркус, что эти Неуязвимые доберутся до ярмарки живыми? – подойдя к собеседнику, Хуоджин протянул ему руку. Подождав секунду, старик всё же пожал её, после чего азиат сел рядом с одним из его телохранителей. – Когда добыча сама идёт к тебе в руки, грех отказываться от такого подарка. Тем более на пути к ярмарке, – сказав это, он без спроса взял из рук Маркуса бутыль и хлебнул из неё. Я постаралась оглядеться, чтобы понять, сколько же здесь трапперов, но считать их было бессмысленно – речь шла о нескольких десятках! – Не переживай, Маркус, всё будет по нашему договору, как ты сам того хочешь. Я настругаю из них артефактов на подходе к ярмарке. Если тебя или твою коалицию беспокоит возня с разборкой этих Неуязвимых на запчасти, в качестве компенсации за вызванные с моей стороны неудобства подарю тебе фиолетовые волосы вот той доходяги, – не выпуская из рук бутылки, он ткнул пальцем в сторону стоящей рядом со мной Лив.

– Она, должно быть, ещё несовершеннолетняя, – Маркус облизнул свои старые сухие губы.

– Не раскатывай губу, старый гриб. Сначала добыча достанется моим парням, и только потом моим друзьям из других коалиций. Ты ведь мне друг, верно?

– Верно, – хрипло хихикнул Маркус и резко, словно грифон кривой лапой, вырвал из рук собеседника свою бутылку.

Неожиданно словив на себе плотоядный взгляд стоящего за спиной Маркуса, лысого траппера, габаритами напоминающего платяной шкаф, я резко отвела глаза в сторону. Голос снова подал Хуоджин:

– Привяжите их к тем деревьям, – он ткнул в сторону растущих напротив костра старых осин. – Красноволосую девку свяжите потуже.

В течение следующих пятнадцати минут нас приматывали к стволам деревьев так, словно пытались сделать нас их частью. И хотя наши руки, успевшие отечь за час нахождения за спиной, развязали, легче не стало. Конкретно меня в итоге привязали так, что шевелить я теперь могла только ногами и головой. Повезло ещё, что сидела я в относительно удобной позе, если подобное вообще можно назвать везением.

И снова попытки трезво мыслить в стрессовой ситуации дали свои успокоительные плоды: если нас привязали к деревьям, значит в ближайшее время трогать не будут. Скорее всего…

А если смотреть правде в глаза, тогда, скорее всего, до рассвета всех пленников женского пола попробуют подвергнуть изнасилованию. Среди трапперов женщины отнюдь не редкость, но среди этих не было ни единой. Я уже уловила на себе хищные взгляды осолоновевших от плотного ужина и чрезмерной выпивки мужчин. Значит, шанс всё-таки будет. Хреновый, конечно, и всё же. Для того, чтобы изнасиловать, для начала необходимо будет отвязать меня от дерева. Главное, чтобы отвязали именно меня – не Лив и не Талию. Эти двое не отобьются, хотя Лив наверняка выцарапает пару-тройку трапперских глаз. Я сама могу не отбиться, если в кусты меня поведёт больше трёх особей. Трёх я ушатаю точно, какой бы они комплектации ни были – опыт с таким количеством противников в рукопашном бою у меня хороший. Но что если их будет больше или все они будут с винтовками? Я закрыла глаза и с неожиданным хладнокровием решила: пусть пристрелят – живой я им не дамся.

– Псс… – это был Кей. Его привязали справа от меня. Дальше за ним были привязаны к деревьям Лив, Талия и Дэвид. Посмотрев на мальчишку, я взглядом предупредила его о необходимости тихого поведения. Заполучив зрительный контакт со мной, он, вроде как, слегка успокоился. Только сейчас я заметила, как сильно он бледен, и до меня сразу же дошло: это не просто его первая встреча с трапперами – он впервые в жизни увидел такое большое скопление людей. И все они агрессоры. Если он переживёт эту ночь, какой отпечаток она оставит на его душе и в психике? Главное ли, чтобы он пережил эту ночь, или правильнее желать, чтобы после пережитого он не травмировался психологически?

К нам приставили охранников. Двух мужчин, сильно изуродованных шрамами – такие шрамы обычно остаются после серьёзной встречи плоти с холодным оружием. У того, что был посимпатичнее, пострадавшими были плечо и шея, у второго шрам рассекая щеку тянулся к левому уху. Эта сладкая парочка не просто выглядела устрашающе – они буквально источали опасную энергетику.

Как только мы были привязаны к деревьям, про нас как будто бы забыли. Все занялись поеданием дичи и поглощением выпивки, которая с каждой минутой делала это сборище всё более громким. Самые пьяные трапперы вскоре начали невпопад гикать и громко браниться. В этом отличие Уязвимых трапперов от всех прочих выживших – они мало таятся и никого не боятся, потому что знают на что способны: на убийство человека, затем на его расчленение и, в конце концов, на ношение костей жертвы в качестве аксессуаров. Если ты способен на подобное – тебе уже не страшна собственная смерть, потому что ты уже весь пропитан ею. Все эти люди, со всеми их внешностями и внутренностями, были пропитаны смертью.

Меньше чем через час неприлично громкий ужин перерос в неконтролируемую попойку. Опьяневшие в хлам трапперы начали меряться и хвастаться друг перед другом добычей, которую волокли на своих плечах на ярмарку с целью продать её подороже или повыгоднее обменять. Рядом с нами двое пьяных мужиков начали вытряхивать содержимое своих мешков, от вида которого у меня мгновенно засосало под ложечкой. Из их мешков сыпались, в большинстве своём, белоснежные человеческие кости. Были и женские волосы, но больше, всё же, было именно костей. Самый громкий спорщик схватился за что-то большое, вывалившееся из его мешка последним, и поднял над своей головой. От увиденного у меня перехватило дыхание – мужчина потрясал у себя над головой настоящим, крупным, человеческим черепом, сильно повреждённым в области затылка.

– Этого Неуязвимого я лично!.. Слышишь?! Я лично сам кончил!.. – язык его сильно заплетался, и тем не менее кричал он во всё горло. – Год назад забрёл на мою территорию! Его девок я продал в рабство, а его кончил, понятно тебе?! Я собственными руками отделил плоть от его костей и высушил его тяжелые кости на солнце!

– А вот это ты видел, щенок?! – его более старший оппонент, с криво обрезанной длинной бородой, схватил из своей кучи артефактов кость, в прошлом составляющую собой какое-то очень маленькое человеческое предплечье. – Этому парнишке не было и десяти лет! Из таких косточек выходит лучшая резьба, посмотри на это! Эти узоры тёмными зимними ночами вырезала моя собственная дочь! Ручная работа! Эксклюзив! Это стоит куда дороже всяких безмозглых черепов!

– Да твоя дочь такая же уродина, как и ты сам! Видел я её однажды без одежды!

– Чтооо?!.. Ах ты урод!!! Так это ты её обрюхатил!!! – мужчина буквально взорвался.

– Ещё чего! У меня на твою уродину член даже не встал! Это Фрэнк у нас падок на всякую движущуюся всячину, с него спрос и бери!

– Эй, Чарли, твоя прелестная дочь что, решила принести тебе приплод? – к вздорящим подошёл ещё один пьяный в дым траппер. – Кого ждёшь: Уязвимого или Неуязвимого? За твоего Уязвимого внука я и цента не дам, да ты и сам понимаешь… А вот если дитё родится Неуязвимым, готов купить его у тебя за пару сотен или обменять на мою старуху – она неплохо стряпает, но в постели уже бесполезна.

– Ты не получишь моего внука, старый козёл! – с этими словами мужчина схватил своего собеседника ладонью за лицо и резко оттолкнул от себя.

С этого момента могла бы начаться серьёзная потасовка, но за упавшего никто не спешил заступаться, а сам упавший был настолько пьян, что в итоге просто отключился.

Продолжая выплёвывать из себя отборную нецензурную брань, спорящие принялись складывать свои артефакты обратно по мешкам, а меня вдруг привлекло действо, развернувшееся с противоположной стороны костра. Хуоджин, хотя не в хлам, но заметно подвыпивший, встал на ноги и начал выкручивать перед Маркусом чудаковатые па. Я не сразу поняла, что он хвастается перед ним своей накидкой, прикрепленной к его плечам огромной булавкой из кости. Когда же я поняла значение этого хвастовства, моя душа в очередной раз вся вздрогнула и перевернулась.

– Смотри внимательно, Маркус, такого ты ещё точно не видел своими выцветшими глазами! Я уже семь лет не снимаю со своих плеч эту кожу – сделал себе плащ из собственного дяди! Как тебе?! Да ты ведь наверняка слышал эту историю! Ведь слышал?!

– Слышал, Хуоджин, слышал… – заплетающимся языком, устало замахал руками Маркус.

– Это уже никому не интересно, – подал голос сидящий рядом с Маркусом мелкогабаритный траппер.

– Неинтересно тебе, придурок?! – мгновенно взревел в ответ на этот дерзкий выпад Хуоджин. – Да этот плащ постарше тебя будет, понятно тебе?! Если бы старик не выпендривался, в этом году ему исполнилось бы сорок семь лет! Ну ничего, зато он теперь более полезный – спасает меня от Атак и дождя одновременно! А меня – слышишь ты, отцовский прихвостень?! – меня, пока я буду носить этот плащ, сделавший меня тем великим траппером, которого ты сейчас видишь перед собой, меня будут именовать Хуоджин Кожаный! А тебя как зовут и под каким именем запомнят, когда твои бесполезные уязвимые кости уйдут в землю?! А?! У тебя даже имени толкового нет, ты, ничтожество!..

– Эй-эй-эй! – Маркус заметно нахмурился и придал своему голосу недовольство. – Не забывайся, Кожаный. В конце концов, ты говоришь с моим сыном, пусть и самым бестолковым.

Обстановка накалялась со всех сторон костра. Сколько их здесь? Четыре-пять десятков отпетых трапперов? От выпитого отключился максимум десяток, оставшиеся всё более отчётливо впадают в агрессивное русло всеобщего бесконтрольного настроения…

От толпы вдруг отделился траппер, на вид самый старый из тех, которых я здесь видела. Он сильно хромал и опирался на посох… Посох, в котором я не сразу различила три скрепленные, словно спаянные между собой, человеческие кости от ног. Мужчина был одет хуже остальных трапперов – весь в лохмотьях, башмаки разного цвета и размера, на руках подранные перчатки без пальцев. И как только с такой сильной хромотой он продирался через этот дремучий лес? Понятно как – злейшие всегда самые выносливые. Как и сумасшедшие. Этот, похоже, сочетал в себе оба злосчастных качества, служивших ему гарантом выживания.

– Мясо… Живое мясо… – продвигаясь вперёд, сумасшедший траппер пялился глубоко посаженными и порозовевшими глазами прямо на меня. – Живое мясцо…

Охранники уже хотели оттеснить безумца назад, как вдруг согнулись напополам. Безумец тоже согнулся. И остальные трапперы продемонстрировали похожее поведение: кто-то рухнул на землю, а кто-то припал к деревьям, но по итогу тоже сполз вниз. Где-то справа закричала Талия.

Атака! Идеальные шестьдесят секунд для побега и плюс пять минут форы, пока преследователи не придут в себя, а я не могу даже пошевелиться – подонки слишком плотно привязали моё туловище к стволу дерева!

Пока я сожалела о своей обездвиженности, под всеобщие крики трапперов и Талии мысленно отсчитывая шестьдесят секунд, безумец, увидевший во мне свежее мясо, катаясь по земле от приступа, вызванного Атакой, угодил прямиком в костёр. Как только это произошло, его крик усилился и возвысился над остальными криками. Обезумев от боли, траппер начал качаться по земле и вскоре смог потушить свою одежду, после чего врезался в растущую слева от меня осину. Его вопль стал похож на скулёж побитого пса, в воздухе разлился тошнотворный запах поджаренного человеческого мяса.

Атака закончилась. Это стало понятно по всеобщему резкому выдоху – как будто выдохнуло огромное, пьяное, изрыгающее из гортани жгучую вонь существо.

Я посмотрела в сторону Талии, мимо Лив и Кея. Атаку она переносила сложно – кричала даже громче трапперов, боль которых хоть на сколько-нибудь подавляли их артефакты. Сейчас она сидела с опущенной на грудь головой и прерывисто дышала. Возможно, она была на грани обморока. В глазах сидящего справа от неё Дэвида читалась вселенская боль. Я стиснула зубы и кулаки, придя к неутешительному выводу: от Талии избавятся в первую очередь. Из Уязвимой артефактов не настругаешь. Будь она Уязвимым парнем, её бы просто пристрелили на месте. Но она девушка. У Уязвимых девушек участь пострашнее, чем у парней. А у Неуязвимых девушек она страшнее чем у кого бы то ни было.

Как я и предпологала, стоило первым, самым устойчивым трапперам прийти в себя после Атаки, как они сразу же, как по команде одновременно, начали вспоминать о нашем присутствии на их вечеринке. Со всех сторон на нас теперь смотрели хищные взгляды не людей, но настоящих зверей, озлобленных своей уязвимостью перед Атакой, которая неизбежно повторится снова, и осознанием, что от неё их не спасёт на сто процентов никакое количество артефактов.

От группы явно жаждущих крови, но всё ещё лежащих на земле трапперов, отделился низкорослый, мускулистый, с гладковыбритой головой мужчина. Он направился прямиком к Талии.

– Ууу! – приближаясь, он начал заранее ухмыляться. – Кто тут у нас? Уязвимая? Хуоджин, слышишь, а твоя добыча-то с браком! В компанию Неуязвимых затесался сор. Итого у тебя осталось только четыре материала на артефакты, а с этой деталью можно и пораньше разделаться, – подойдя к Талии впритык, он присел перед ней на корточки. – Вопишь во время Атаки погромче моей бывшей, обожающей групповушки. Уязвимая и без артефактов, ты что, особенная? Или такая принципиальная, что отказываешься от защитного ношения артефактов? Думаешь, ты смелее остальных, смелее нас? – траппер гулко вздохнул и, приблизившись к Талии ещё ближе, заухмылялся ещё шире, уже заглядывая ей в глаза. – Да ты просто паразитка. Существуешь за счёт других живых организмов, своих дружков, благородно облегчающих твои муки во время Атак. Ведь я прав?

Он не собирался останавливаться. Ещё несколько минут запугивания, и Талию начали бы отвязывать от дерева с целью утащить в ближайшие кусты. И я действительно думала, что ей этого уже не избежать, но вдруг…

Лив чихнула!

Моё сердце оборвалось ещё до того, как бритоголовый посмотрел в её сторону, а сделал это он практически моментально.

Как я и предполагала, ракурс его интереса моментально, как по щелчку, переместился с Талии на посмевшую перебить его, пусть даже не специально, Лив. Поднявшись с корточек, он подошел к ней впритык. Без лишних слов он достал из-за пояса большой нож и направил его к ней. Я думала, что он начнёт резать верёвку, но вместо этого он схватил косу Лив в свои руки и начал с наигранным интересом разглядывать её. Лив обожала свои фиолетовые волосы, красила их раз в три месяца и неизменно заплетала в кривую косу средней толщины. Волосы у неё росли медленно и за десять лет доросли только до пояса.

– Хочу себе фиолетовую фенечку на руку. Украшу её коренным зубом. Твоим. Как тебе идея? – натягивая косу на себя, урод заглядывал Лив прямо в глаза. Хотя между нами было не меньше пяти шагов и не шевелясь сидел Кей, я видела, как вены на шее сестры вздулись от напряжения.

Он надрезал ей самый кончик косы…

– Не прикасайся к ней своими грязными пальцами, ублюдок! – я сначала выпалила эти слова и только после, когда наши взгляды пересеклись, поняла, что действительно это сделала.

Естественно я привлекла к себе внимание намеренно, чтобы отвести его от Лив, но, возможно, я перестаралась, назвав ублюдком держащего в руках холодное оружие траппера. Однако было уже поздно жалеть о содеянном. Глаза хищника уже впились в меня с гораздо большим энтузиазмом, чем до этого впивались в Талию и даже в Лив. Увидев этот взгляд, я сразу поняла – меня он точно порежет.

Коса Лив резко, словно атласная лента, выскользнула из его и вправду грязных рук, после чего, буквально в три прыжка, жаждущий крови траппер оказался прямо передо мной. Присев на корточки, он резким движением разрезал нижнюю часть удерживающей меня верёвки и, освободив моё левое предплечье, схватился за него с такой силой, что я никак не могла пошевелить наполовину освобождённой рукой. Если бы он надрезал ещё немного верёвки, хотя бы сантиметров пять вверх, я бы смогла хотя бы попробовать порвать эти путы, но я всё ещё оставалась намертво приклеенной к стволу дерева.

Надавив большим пальцем на основание моего запястья, в центр просвечивающейся из-под кожи вены, траппер безумно ухмыльнулся:

– Обожаю резать руки Неуязвимых… Знаешь, как я добываю свои артефакты? Я буквально вынимаю их прямиком из пока ещё живой, пульсирующей плоти, – он стал давить ещё сильнее. – Многие трапперы считают, что плоть Неуязвимых бесполезна, но я с ними не согласен. Дома у меня остались псы, четверо мастифов. Они обожают крупно нарубленную плоть Неуязвимых. Мой любимчик, самый крупный кобель, идёт со мной на ярмарку, чтобы отведать новых видов мяса. Ну что, ты готова? Сначала в расход пойдёт твоя рука. Она у тебя мускулистая, сочная, – он смотрел на моё зажатое в своих руках предплечье, словно на кусок колбасы, нуждающейся в нарезке. – Много костей мне не нужно, да и Хуоджин всё не унесёт. Так что твою кожу порежу на лоскуты, а плоть порублю на куски и скормлю псам моей коалиции. Может быть им даже пара твоих косточек перепадёт. Псы, однажды попробовавшие человечину, любят обгладывать человеческие косточки, они для них вкуснейший деликатес… – Псих вплотную поднёс остриё ножа к моему предплечью и начал аккуратно надрезать мою кожу. Почувствовав неподдельную боль, я вновь попыталась вырвать руку, но в ответ он только ещё сильнее впился пальцами в моё и без того посиневшее от бечёвки запястье. – Это как с вырыванием коренных зубов без наркоза: не дёргайся, иначе боль будет ещё сильнее – спятишь в первые же секунды! – встряхнув моим предплечьем, подонок повторно коснулся его остриём, как вдруг за его спиной выросла громадная фигура. Эта фигура одёрнула психа на себя. Падая назад, бритоголовый всё же полоснул меня по предплечью хотя и неглубоко, но достаточно, чтобы из раны мгновенно начала сочиться кровь. Я сжала зубы, чтобы сдержать шипение.

– Рейнджер!!! – остервенело завопил явно задетый своим унижением перед остальными трапперами, бритоголовый, мгновенно вскочивший на ноги.

– На сегодня достаточно, – грубым басом ответил мужчина. – Сначала девицы достанутся нам для развлечения, но это будет завтра.

– С чего ты взял, что можешь мне указывать… – свой вопрос бритоголовый так и не успел договорить – его собеседник одним точным ударом в челюсть заставил его рухнуть обратно на землю. При падении слетевший с катушек траппер задел правой рукой костёр, отчего сразу же душераздирающе завопил, словно сам был одним из своих псов, любящих полакомиться человечиной.

Спустя несколько секунд в пространстве усилилось зловоние от опаленной человеческой плоти.

– Ещё кто-нибудь хочет разделить участь этого идиота? – не крича, но таким громоподобным тоном пробасил мужчина, что в его авторитете в итоге не усомнился даже выскочка Хуоджин. Все промолчали. – Раз желающих нет, значит шоу окончено. Всех пятерых поведём на ярмарку живыми и плевать на предыдущую договорённость о не торговле в этом году дышащими Неуязвимыми. Ясно, Маркус?

– Да уж куда яснее, – недовольно процедил сквозь зубы пьяный Маркус.

Я не могла понять, что происходит… Все трапперы как будто бы притихли, и тем не менее большинство из них смотрело на говорящего с неприкрытой неприязнью, и даже с ненавистью, что могло значить, что выступающий не был самым главным среди них. И всё же они слушали и слышали его.

Говорящий стоял ко мне спиной, по крупным размерам которой, и по его высокому росту, можно было подумать, будто передо мной возник настоящий великан, способный заслонить собой весь свет, отлетающий от костра. На его голых, массивных трицепсах и голой шее виднелись многочисленные белые линии – следы старых шрамов.

Я успела увидеть только это. А потом он резко обернулся, и наши взгляды пересеклись. От увиденного я едва не провалилась под землю. Он практически сразу отвёл взгляд, но…

Я успела рассмотреть.

Глава 13

Это произошло спустя четыре года после ухода Данте. То есть пять лет назад. Я в очередной раз отправилась за добычей в лес, который за прошедшие пять лет после Первой Атаки разросся так, что его границы уже распространились на наш задний двор. К тому времени я не просто приноровилась, но по-настоящему самообучилась охотничьему делу и достигла в этом деле такого уровня, что теперь практически никогда не возвращалась домой с пустыми руками. В этой сфере моей жизнедеятельности на моей стороне были не только время и упорство, но и сама природа. С каждым годом животных в лесу становилось всё больше, появлялось первое поколение непуганной цивилизацией дичи. Прежде я никогда не видела оленей, но с третьей зимы после Первой Атаки они стали постоянными жителями здешнего леса. Должно быть, пришли с севера. Оленей я никогда не трогала – слишком много мяса, столько не унесёшь, а если и унесёшь, так не сохранишь. Оставлять же остатки добычи на территории, на которой сам обитаешь, не лучшая идея – можно привлечь волков или даже гризли. Волки начали здесь мелькать двумя годами ранее, первого я встретила весной – серый прямо из озера украл сбитую мной утку. С гризли мне, к счастью, впритык встречаться не приходилось, но во время прослушки трапперов по рациям я слышала, как коалиции №5 и №9 натыкались на медведя, рыскающего в лесу с другой стороны города.

Тем тёплым августовским днём я встретила в лесу целое стадо оленей, в котором насчитала по меньшей мере десяток особей. Зрелище было завораживающим, но завораживало недолго – увидев меня, стадо испугалось и поспешно углубилось в лес. Я же после этой встречи, должно быть, не заметила, как слегка ослабила бдительность.

Я выслеживала кабанов, рассчитывая подстрелить какую-нибудь мелочь, и уверенно шла по следам вроде как небольшого стада, как вдруг, практически в последнюю секунду, совершенно случайно, но на первый взгляд всё же вовремя, увидела палатки. Они стояли в овраге, за большими деревьями, и всего их было три. Между мной и ими оставалось меньше трехсот метров. Спрятавшись за деревом, я навела на них прицел и замерла. У палаток обживались двое мужчин. У обоих на шеях красовались артефакты. Продолжая смотреть в прицел, я начала мысленно прикидывать: до моего города около восьми километров, а это достаточно далеко. Если они идут в соседний город, который должен быть ближе, тогда они менее опасны, но если они идут в наш город, это уже хуже…

Опустив прицел, я начала аккуратно пятиться назад. И только я успела спросить себя о том, почему палаток я увидела три, а мужчин всего двоих – куда делся третий? – как вдруг на мою голову опустилось нечто мощное. Я даже не успела почувствовать боли. Вырубилась моментально.

* * *

Очнулась я уже при наступлении первой волны сумерек. Судя по освещению, без сознания я провела всего около часа. Кругом был лес: вверху, внизу, справа и… Повернув голову влево, я мгновенно похолодела от ужаса и замерла. Прямо передо мной сидел очень крупный, мускулистый, с слегка отросшими волосами и короткой густой бородой мужчина, внешне лет на пятнадцать старше меня. На его широких голых запястьях и шее висели артефакты, выполненные из гладкой белоснежной кости, что плохо сочеталось с его обманчиво добрыми глазами, в этот момент, впрочем, не излучающими доброту.

За его спиной оказался дуб, который я с лёгкостью узнала – от этого дуба до облюбованного мной озера было всего пара километров. Выходит, пока я была в бессознательном состоянии, моё тело переместили приблизительно на два-три километра в сторону от того места, где я увидела палатки.

От неконтролируемого испуга я резко уперлась на предплечья и чуть отползла назад. В ответ на это моё телодвижение траппер вдруг приложил указательный палец к своим губам. Я снова замерла. Наши взгляды продолжали сверлить друг друга.

– Не кричи, – его голос прозвучал очень низким басом. В ответ я только согласно кивнула, при этом увидев свою двустволку лежащей у его ног. – Пока ты была в отрубе, случилась Атака. Ты на неё никак не отреагировала, – его левая бровь слегка приподнялась, словно донося до меня интересную информацию. – Ты – Неуязвимая, а я – траппер. – Я продолжала молчать. В сложившейся ситуации вообще мало что можно было сказать без срыва на испуг. Он продолжал говорить. – Ты отличная добыча для меня. За тебя можно много получить на ярмарке или даже вне её. – Он говорил с секундными перерывами, словно давая мне право на слово. Но я не пользовалась этим правом. Я продолжала молчать. – Однако мне жаль пускать такую красоту на артефакты. – Снова короткое молчание. – Обычно я так не делаю… Если хочешь, можешь уходить.

Сначала я не поверила своим ушам. Затем, после того как наши немигающие взгляды не обрывали связи на протяжении целой полуминуты, я поняла, что он не шутит.

Медленно, словно напротив меня был не человек, а дикий зверь, я поднялась на ноги, при этом неосознанно отряхнув от листьев колени. Не поднимаясь с земли, он внимательно наблюдал за мной. У него оставалась моя двустволка. Я могла бы попробовать уйти, а он мог бы попробовать выстрелить мне в спину… Или я ещё могу попробовать кое-что…

Сама не веря в свою храбрость, которая в тот момент явила себя неоспоримой, я сделала два шага вперёд и аккуратно нагнулась совсем рядом с траппером. Наши руки одновременно легли на оружие. Ствол опасно смотрел в мою сторону. Я потянула его на себя. Он не отпустил. Я продолжила тянуть. Он не отпускал, но не отпускала и я. Он начал подниматься на ноги, продолжая одновременно со мной удерживать оружие. Когда он окончательно выпрямился, моё дыхание перехватило от его габаритов – мужчина был очень высоким и широкоплечим. Теперь он смотрел на меня сверху вниз, и я вдруг почувствовала себя какой-то неправдоподобно мелкой, с хрупкими косточками и маленькими шансами на выживание. И вдруг я сделала совсем неожиданное не только для него, но в первую очередь для себя – продолжила тянуть на себя двустволку. В его глазах на секунду мелькнуло удивление.

Сначала он позволил мне перетянуть на себя бóльшую часть оружия, а потом вдруг начал медленно отпускать его, тем самым добровольно отдавая его мне. Как только двустволка оказалась в моих руках, я сделала два поспешных шага назад и неосознанно, предательски гулко выдохнула. Этот выдох продемонстрировал оппоненту облегчение с моей стороны.

Я не стала наставлять на него дуло. Что-то тогда мне подсказало, что подобное поведение чревато серьёзными последствиями, со стороны походящими на самоубийство. Сделав ещё пару шагов назад, я медленно развернулась и начала уходить прочь, но уже спустя несколько секунд… Услышала шаги позади.

Не останавливаясь, я обернулась и увидела, что траппер идёт за мной. Я ускорила шаг. Ускорил и он. Я снова обернулась. Он стал ближе и продолжал идти след в след. Я вновь начала смотреть вперёд и теперь не только слышала, но практически кожей осязала, как расстояние между нами продолжает сокращаться. Почему-то я вдруг подумала о том, что меня не тошнит и у меня совершенно не болит голова. Я потрогала затылок и обнаружила на нём небольшую шишку – значит мне не показалось, и он действительно вырубил меня именно ударом. Не останавливаясь, я вновь обернулась. Он продолжал идти за мной совершенно не таясь и сверля меня тяжёлым взглядом.

Я резко нырнула за широкий куст и попробовала бежать, но сразу же услышала быстрые шаги позади – он рванул за мной. В ответ я резко затормозила и обернулась, из-за чего мы едва не врезались друг в друга. Он остановился буквально впритык ко мне. Я смотрела на его подбородок, он смотрел на меня откуда-то издалека ,сверху. Мы немного постояли молча.

Наконец, немного покопавшись в своих ощущениях, я пришла к выводу, что я не против и что, возможно, для меня будет лучше не менять своего мнения на этот счёт.

Я первой начала расстегивать пуговицы на своей рубашке. Стоило мне только начать, как он тоже начал снимать с себя одежду. К моему удивлению, он снял с себя даже артефакты. Уложив свои огромные штаны, футболку и кофту в виде аккуратного квадрата под кустом – пока он этим занимался, я с колотящимся сердцем рассматривала глубокие и старые следы от шрамов на его спине, – он сначала притянул меня к себе, а после нескольких минут поцелуя, во время которого мне пришлось стоять на цыпочках, уложил меня на свою одежду. Словно желая, чтобы мне было удобно лежать, он поправил под моими бёдрами свою футболку так, чтобы моего тела не касалась листва. От этого момента у меня в душе проскользнула лёгкая неловкость, но только на секунду. Дальше он начал делать со мной то, чего я не пробовала с Данте. Его ласки языком начались снизу и в итоге очень медленно дошли до груди. Он так долго подготавливал моё тело, что в итоге довёл меня до экстаза ещё до того, как вошёл в меня. Его действия были уверенными, настойчивыми, от его поцелуев моя грудь стояла колом, когда же его язык наконец достиг моего рта, поцелуй был по-настоящему страстным, буквально подавляющим мою волю.

Когда он вошёл в меня, я уже изнемогала, но сразу же поняла причину этих фантастически длительных предварительных ласк – у него оказался большой размер, к которому пришлось привыкать. В итоге, благодаря стараниям партнёра, я не просто смогла привыкнуть, но и по-настоящему насладиться процессом. Мы использовали всего три позы – он сверху и сзади, и я сверху – и продлилось всё около часа, в течении которого я дважды закончила. Последние минуты получились агрессивными, но оттого особенно классными – он буквально вдалбливал меня в мягкий, влажный то ли от собственной сырости, то ли от моего пота мох. В конце с силой придавив меня к земле своими бёдрами, он буквально обрушился на меня и начал обильно кончать внутрь. Я едва всерьёз не отключилась, когда он наконец скатился с меня и рухнул рядом.

Мы лишь слегка прикрыли свою наготу одеждой, после чего продолжили лежать с закрытыми глазами. Помню, мои ноги ещё некоторое время продолжали сильно дрожать, сердце громко колотилось и рядом слышалось гулкое мужское дыхание.

В итоге я не заметила, как начала засыпать рядом с ним. Я очнулась примерно спустя полчаса, услышав уханье совы где-то у себя над головой. Сумерки сгустились почти что до состояния ночной темноты. Траппер продолжал оставаться в отключке и даже слегка похрапывал. Я тихо поднялась и сумела одеться не разбудив его.

Уходя, я забрала с собой все его артефакты. Позже я пару раз задавалась вопросом: может быть стоило оставить их ему, чтобы у него не было стимула наделать новых? Но всякий раз вспоминая процесс нашего соития, я приходила к одному и тому же выводу: едва ли он один из тех, кто нуждается в серьёзном поводе для дела, которое он вознамерится совершить.

Домой я возвращалась петляющим маршрутом. Чтобы не наследить передвигалась через лесоповал. В итоге достигнув озера на полчаса позже, чем могла бы, если бы пошла к нему напрямую, я выкинула в его воды украденные артефакты: два ручных браслета и одну подвеску.

Домой я вернулась затемно. Лив была на взводе, но я ей ничего так и не объяснила. Соврала только что-то о том, что задремала на озере и не заметила, как проспала полдня. Запершись в подвале, я якобы занялась прослушкой раций, но на самом деле никак не могла отойти от пережитого. В попытке успокоиться я решила почистить двустволку и только в этот момент заметила, что в ружье не осталось патронов. Он украл их до того, как я украла его артефакты. Один-один, в пользу ничьей.

Впрочем, некоторое время я всё же переживала о том, что всё ещё может закончиться не ничьей, а его победой. Первые дни я всерьёз опасалась того, что он всё же сумеет выследить меня даже несмотря на скрывающий все следы лесоповал. Но он так и не выследил меня, и не объявился на пороге нашего убежища. К концу недели остались переживания только о нежелательной беременности. В конце зимы того года я провалилась под лёд в попытке вытащить подбитого мной гуся, по какой-то причине оставшегося зимовать на озере – скорее всего, у него было повреждено крыло. Из озера я выбиралась не меньше пяти минут, что очень много, если ты по грудь барахтаешься в ледяной воде посреди февраля. После, в отяжелевшей от ледяной воды одежде, я целую вечность добиралась до дома по гулко трещащему снежному насту. У меня был второй день менструации. После случившегося месячные внезапно резко прекратились. В течение двух недель я болела серьёзным гриппом, который лишь чудом не перерос в воспаление легких, но на следующий месяц менструация вообще не началась. Три месяца критические дни отсутствовали у меня напрочь, а когда вновь вернулись, вместо шести привычных дней начали длиться по два-три дня. Всё моё нутро кричало мне о том, что в том проруби я не просто простудилась, но лишилась своей репродуктивной функции. Первые месяцы я отчего-то сильно переживала на этот счёт, будто и вправду хотела бы однажды стать матерью в этой неприемлемой для родительства реальности, что, конечно же, было не так. Но после того, как я занялась во всех смыслах небезопасным и незащищённым сексом с неизвестным мне мужчиной, с траппером, я словила себя на мысли о том, что боюсь обратного – того, что на самом деле я ошиблась насчёт своей неспособности к размножению. Моё беспокойство усугублял тот факт, что в день секса, если верить моим подсчётам и внутренним ощущениям, у меня была овуляция – самый благоприятный период для беременности. В ожидании следующих критических дней я начала с опаской прислушиваться к своему нутру – не тошнит ли меня? нигде ли не колит? ничего ли не чешется? не хочу ли я солёного? – но моё нутро молчало. А потом, ровно в срок, у меня начались месячные. Беременность не наступила даже несмотря на овуляцию и чрезмерно обильное извержение спермы. Такого облегчения я определённо точно ещё не испытывала в своей жизни. Теперь я знала, что в этом новом страшном мире я защищена хотя бы от одного – от внепланового родительства, от приведения мной в этот мир нового безвинного существа.

Таким образом я однажды переспала с совершенно незнакомым мне мужчиной. С траппером. Если бы я забеременела, своему ребёнку я не смогла бы даже имени его отца назвать. До сих пор. Теперь смогла бы.

Рейнджер.

Глава 14

Наступила глубокая ночь. До рассвета оставалось не менее трёх часов. Костёр всё ещё полыхал, но не таким ярким и высоким огнём, как изначально. Где-то далеко в лесу раздавался диковинный смех болотной совы. Пьяные и просто уставшие после марш-броска по лесным дебрям трапперы храпели по кустам. Я уже не первый час работала над той частью верёвки, которую надрезал свихнувшийся владелец мастифов, дёргала её и пыталась хотя бы немного увеличить надрез попавшимся под руку острым камушком, но толку было мало, а может и не было совсем. Привязали нас качественно, не пожалев лишних метров плотной верёвки. До рассвета было недалеко, и хотя я очень сильно рассчитывала на истекающие часы, всё же где-то глубоко в душе понимала – самостоятельно мне не освободиться. Ждать же, когда меня отвяжут с целью изнасиловать, не хотелось вовсе, а потому я продолжала бесплодно усердствовать острым камушком. Не получая же ни миллиметра желаемого результата, я начинала злиться и работать рукой быстрее, в результате чего сделала только хуже – камень выскользнул из моих рук и отскочил в сторону костра на предательски большое расстояние, с которого я не смогла бы дотянуться до него даже ногой. Едва сдерживаясь от разочаровательного рычания, я врезалась затылком в ствол своего дерева и закрыла глаза.

Наплевать. Всё равно план с этим тупым камнем был провальным. Необходимо придумать что-то другое. Что-то действительно действенное…

Передо мной внезапно возник вихрь тёплого воздуха и будто бы потемнело. Это странное ощущение заставило меня раскрыть глаза, и стоило мне только это сделать, как прямо перед собой я увидела Рейнджера. Прежде чем я успела открыть рот, он знакомым мне движением указательного пальца, приложенного к своим губам, предупредил меня о необходимости тишины. В ответ я только утвердительно кивнула головой. После этого он достал из-за пояса большой охотничий нож с глубокими зазубринами на лезвии у самого основания рукоятки.

Я думала, что он обойдёт дерево и сделает надрез у самого узла, во избежание порчи ценного имущества трапперов, однако он неожиданно присел на корточки слева от меня и вдруг начал уверенно резать всю верёвку поперёк с того самого места, где уже был совершен надрез.

– Что он делает?! – вдруг послышался напряжённый шёпот справа. Услышав его, Рейнджер на мгновение остановился, а я резко повернула голову в направлении говорящего.

Это была Лив. Вся моя компания сейчас смотрела на нас, но только она решилась озвучить терзающий всех вопрос. Я резко замотала головой, призывая сестру молчать. Кажется, она поняла меня. В этом была вся Лив – для того, чтобы понять меня, ей необходимы слова, знаки, жесты, эмоции. Кей в таких деталях никогда не нуждался. Он умел думать как я. Думать как Лив вообще никто кроме Лив не умел.

Рейнджер продолжил резать верёвку.

Он уже почти надрезал критическую линию, способную освободить меня, как вдруг в его плечо что-то врезалось. Я не видела, что это было и откуда это загадочное нечто прилетело. Видела только, как он содрогнулся всем телом в момент, когда из его плеча буквально вырвался фонтан крови, мгновенно забрызгавший меня слева: одежду, шею и, кажется, несколько капель крови попало даже на лицо…

Рейнджер сразу же неконтролируемо завалился на бок таким образом, что я могла видеть только нижнюю часть его туловища – верхняя оказалась за деревом, вне поле моего зрения. Среди трапперов мгновенно поднялась паника – кто-то громоподобно прокричал о том, что часовых подстрелили. Все попытались быстро подняться, но многие были пьяны настолько, что смогли поднять себя только на покачивающиеся четвереньки. Трапперы начали убегать или отползать от костра, ища спасение от невидимого стрелка или даже нескольких стрелков, прячущихся в темноте леса. Я увидела, как одному, успевшему только приподняться, пуля влетела прямо в затылок. Стрелявший, безусловно, был очень меток и совершенно не слышим. От выстрелов не было ни звука – трапперы просто сыпались на землю и больше не поднимались. На моих глазах словили роковую пулю трое. Один упал совсем рядом с Дэвидом.

Мой взгляд выхватил нож Рейнджера, выпавший из его рук и теперь лежащий у моего бедра. Я потянулась к нему изо всех сил… Мне не хватало буквально пары сантиметров…

Лес начал сотрясаться от человеческих воплей. Я продолжала тянуться… Забыв как дышать, я, кажется, покраснела. Я бы не удивилась, если бы уже спустя несколько минут у меня кровь носом пошла из-за такого напряжения, но вдруг я подцепила прорезиненную рукоятку кончиком указательного пальца, затем вцепилась в резину ногтём…

В лесу раздались первые выстрелы очередью. Судя по крикам, кто-то из трапперов стрелял наугад и в итоге попал по своим же людям.

Нож оказался в моей руке. Необходимые для окончательного освобождения сантиметры верёвки я дорезала за считанные секунды, и сразу же бросилась к дереву Кея. Крепкая верёвка поддавалась подрезанию с трудом – лезвие ножа было сильно затуплено. На освобождение каждого члена отряда у меня уходило не меньше двадцати секунд, что в сумме составило не меньше восьмидесяти секунд – полторы минуты, в течение которой нас в любой момент могли снять одним точным выстрелом.

Когда все были освобождены, все мгновенно бросились в лес, вслед за взявшим главенство Дэвидом. Я была последней и замешкалась. Случайно скользнув взглядом по лежащему у моего дерева Рейнджеру, я вдруг вспомнила о его существовании и на пару секунд замерла. Я думала, что его пристрелили, но сейчас видела, что он выжил и его ранение, возможно, ограничилось только плечом: держась за него, он пытался подняться. Жилец он или с ним всё кончено понять с такого расстояния было невозможно. Я могла бы попробовать помочь ему. Подставиться ради траппера, когда мне нужно спасать Лив с Кеем?..

Нет. Я сказала себе нет.

Резко развернувшись, я бросилась в лес, вслед за своей компанией. Я думала, что оторвалась от них совсем ненамного, но вскоре поняла, что всего лишь нескольких секунд хватило, чтобы потерять их из вида в ночном лесу.

Я пробежала около ста метров вперёд, совсем не думая таиться: где-то совсем рядом со мной раздавались крики трапперов, в общем хоре которых я надеялась различить голоса своих, но мои благоразумно не издавали ни звука. Пару раз раздавались выстрелы, но оба раза пули не свистели рядом со мной.

Резко остановившись, тяжело дыша я начала осматриваться по сторонам и вдруг, спустя несколько секунд, расслышала что-то странное. Какое-то неестественное копошение в соседних кустах… Кто-то как будто бил ногами по земле, но удары были слабыми, словно принадлежали… Ребёнку?..

Кей?!

Не раздумывая я бросилась в кусты и прежде чем разобралась в происходящем, прицелившись, на лету сбила стоящего на коленях человека, занятого подавлением другого. На секунду у меня промелькнула мысль о том, что душили всё-таки кого-то другого, может быть траппер напал на траппера или кто-то из напавших на трапперов столкнулся с противником в лесу. Но по гулкому всхлипу, раздавшемуся вскоре после моего смещения душителя в сторону, я поняла, что только что действительно спасла никого иного как Кея.

…В мою челюсть прилетел удар кулаком. Удушитель быстро перегруппировался и занял выгодную позицию нападающего. Практически сразу, благодаря выглянувшей из-за рваных туч луне, я поняла с кем именно имею дело. Это был не просто траппер. Это был Хуоджин. На плечах этого парня висела натуральная мантия из человеческой кожи. Он сумасшедший – он не остановится. Что может значить, что кто-то из нас сегодня, скорее всего, всё же умрёт.

Кей продолжал неподвижно лежать под кустом. Это и пугало меня, и одновременно поднимало уровень адреналина в моей крови, пульсирование которой с громким боем разливалось в моих чутких ушах. Если бы я дралась за себя, я бы, возможно, могла дать слабину, но сейчас я стояла не за себя – за Кея…

Не задумываясь о последствиях, я выключила рубильник своей и без того нестабильной сдержанности.

Устояв на ногах после первого прилёта в челюсть, я выставила вперёд кулаки. С этого момента началась драка, в итоге переросшая в зубодробительную, кровавую кашу.

Второй удар я пропустила мимо себя – кулак оппонента пролетел совсем рядом с моим виском. Он был намного выше меня, зато я была быстрее. Пригнувшись вперёд, я завела правый кулак в сторону и в итоге оформила сразу два прямых попадания подряд по рёбрам оппонента. Изогнувшись от боли, траппер сделал неожиданный ход – свинг*, в который вложил, кажется, максимум своей силы (*Свинг выполняют сбоку с замахом, выпрямляя руку во время удара). Я не успела отреагировать на этот выпад вовремя поставленным блоком, в результате чего удар пришелся в мой левый бок. Пошатнувшись, я ещё попробовала сделать апперкот*, но противник умело увернулся от него и контратаковал банальным давлением веса – он бросился вперёд и сбил меня с ног (*Апперкот – удар снизу, который выполняют в голову или корпус). Он хотел проделать со мной то же, что несколькими минутами ранее делал с Кеем – схватив меня за шею, он думал меня придушить, но прежде чем он успел применить силу, я врезала ему по голове древесным обрубком, который случайно подвернулся под мою руку. Удар получился не мощным, и всё же в нём оказалось достаточно силы, чтобы всерьёз ослабить хватку нападающего. Сбросив с себя траппера, я попробовала провернуть с ним его же стратегию и навалилась на него всем весом, на что он контратаковал мощным ударом – кулак врезался в моё левое плечо. Если бы он был левшой и попал в моё правое плечо, он бы всерьёз рисковал выбороть перевес в этом поединке. Но он врезал в левое, а я, как и он, была правшой. В итоге мой кулак заехал ему прямо в челюсть и с хрустом прокатился по его носу. Этот хук* справа был гораздо мощнее того, который в самом начале прилетел по моей собственной челюсти (*Короткий боковой удар выполняется без замаха согнутой под прямым углом рукой). Пропуск именно этого хука стал для траппера роковым – он завалился на спину, и я, в отличие от него, была готова к этому. Резко вскочив на него сверху, я начала бить. Била короткими, быстрыми, беспощадными в своей силе ударами, прямо по лицу.

Уже после второго удара я начала ощущать противную, горячую липкость от каждого соприкосновения моего кулака с лицом противника. Я расквасила ему нос, рот, скулы… В темноте было плохо видно, в каком именно состоянии находится мой оппонент, но сбитые костяшки моего правого кулака говорили мне о том, что с его лицом должно быть совсем всё плохо. На ощупь оно превратилось в месиво и с каждым моим ударом продолжало всё отчётливей обращаться в кашу. Его руки, судорожно впивающиеся в предплечье моей левой руки, которой я придушила его, по его же манере придавив его шею к земле, с каждой секундой всё более отчётливо теряли свою силу. И тем не менее я не останавливалась ни на секунду. Серия моих ударов могла его убить… Может быть в итоге и убила. Я не знаю.

Кто-то буквально стянул меня с находящегося на грани от бессознательного состояния траппера. Это безумно, но я осознаю, что не хотела выпускать его из своих рук. Я хотела почувствовать, как его тело лишается сознания, а может быть даже и жизни. Я хотела сдернуть с его плеч артефакт, которым он так гордился и хвастался перед своими дружками, чтобы он никогда больше не смел зваться Хуоджином Кожаным, чтобы впредь, если он всё же выживет, его звали соответственно его нутру, а теперь и его наружности – Хуоджином Уродливым. Я продолжала бить кулаками воздух в его направлении, когда кто-то мощный, с силой нескольких мужчин, буквально оттаскивал меня в сторону от поверженного подонка.

– Оставь его! – вдруг пробасил отдалённо знакомый голос прямо у меня над головой. – Оставь! Тебе нужно бежать, слышишь?!

Резко обернувшись, я округлила глаза от удивления. Меня едва ли ни за шкирки удерживал Рейнджер. В следующую секунду, на пике адреналина, я с ловкостью вырвалась из его хватки, после чего, стоя в шаге друг напротив друга, мы замерли.

В тусклом свете луны мы оба выглядели жутковато: на одном нет лица от ярости – на втором от ранения, руки одного по локоть в чужой крови – руки второго по локоть в собственной.

Из-за широкой спины Рейнджера вдруг вынырнул Кей. Мальчишка был бледен, словно увидел во мне не старшую сестру, а самое настоящее привидение. Отлично. Он жив. И с испугом смотрит на мои окровавленные кулаки…

Неизвестно сколько бы продлилось это замешательство, если бы не серия выстрелов, внезапно раздавшаяся в относительной близости от нас.

– Уходим! – выпалила я и, схватив траппера за здоровую руку, потащила его за собой в лес, со стороны которого слышался приглушенный призыв Лив – она пыталась дозваться до меня по имени.

Не знаю, зачем я схватила его. Может быть потому, что он сказал, что бежать нужно мне, что могло подразумевать его желание остаться. Однако он последовал за мной. Раненный в плечо, он бежал с заметным прихрамыванием, но не медленнее меня. Кей бежал наравне с нами – его быстрые ноги делали ему честь. Примерно через триста-четыреста метров мы наконец нашли Дэвида, Талию и Лив. И в этот же момент поняли, что за нами организовалась погоня.

Глава 15

От погони мы отрывались всю оставшуюся ночь. Каким образом никто из нас в итоге не переломал себе ноги – я не знаю. Сама я дважды падала, оступаясь на кочках и корнях деревьев. Лив с Талией падали и того чаще. Однажды чуть не упал Рейнджер. Статистику падений Кея и Дэвида я не подвела даже примерную, потому что они, на протяжении всей ночи, вместе держались вне поля моего зрения. Я бежала впереди всех, Рейнджер первый час не отставал от меня, но уже к концу ночи, из-за своего ранения в плечо, ослаб настолько, что отстал ото всех метров на десять. Ещё пара километров его попросту прикончила бы. Как, собственно, и всех нас: мы выдохлись и уже шевелились только на механически-инстинктивном уровне. Поэтому когда перед самым рассветом, забежав в очередной ров, я случайно заметила неприглядную расщелину в каменистом утёсе, я едва сдержалась, чтобы не закричать во всё горло от надежды на то, что она сможет вместить нас всех. Бегущие за мной начали резко тормозить рядом. Рейнджер, добежавший до меня последним, с шумом рухнул на колени, после чего и вовсе завалился на бок. Все сразу же уставились на бессознательное тело траппера. В том, что дальше он на своих двоих никуда не сдвинется, не приходилось сомневаться. Нести же такого грамину на себе – вариант из области фантастики.

Не в силах отдышаться, на дрожащих ногах я первой подошла к упавшему и взяла его за одну руку. Помешкав несколько секунд, Дэвид взял его за ногу, другие рука и нога достались Лив и Талии. Эхо, доносящееся до нашего слуха со стороны преследователей, оставалось сильным даже несмотря на то, что погоня длилась уже третий час. Нам необходимо было спешить, что практически не оставляло нам времени на проверку размеров своего укрытия и статуса его обитаемости. Едва ли там мог ночевать медведь (расщелина была узкой даже для человека), но пума или змея – опасность пореальнее, а порой и посерьёзнее более редкого гризли.

Оставив Рейнджера лежать у входа в расщелину, первой в неё шагнула я, и вслед за мной сразу же направился Дэвид, что показалось мне даже трогательным – у кого-то кроме меня в нашей компании присутствовали стальные яйца. Спустя пару секунд рядом очутился Кей.

– Будь рядом с Лив и Талией! – мгновенно прошипела я.

– Вот! – он сунул мне в руку какой-то прохладный металлический предмет, предназначение которого в темноте было не распознать. Предупреждая мой вопрос, мальчишка объяснил. – Это фонарик.

Фонарик?.. Отлично… Только если свет увидят наши преследователи – это будет то ещё фиаско. Впрочем… Они отстают от нас приблизительно на пару километров. Ладно, включу на пару секунд, только один раз…

Луч фонаря успел высветить маленькую прогалину, скрытую в каменной глыбе.

За узким входом было скрыто полое, овальное пространство, площадью всего лишь три на три метра, но, главное, оно было пусто и здесь могли поместиться все мы. Впрочем, могли бы, если бы не потерявший сознание великан.

Поспешно выключив фонарик, мы вернулись к выходу и начали все вместе затаскивать траппера в пещеру. Это мероприятие сразу же оказалось намного сложнее, чем всем нам хотелось бы. В плечах этот парень был настолько широк, что нам пришлось переворачивать его боком. Я работала с его раненной рукой, пока остальным достались его здоровые конечности. Он едва уловимо постанывал при каждом моём шаге. С меня, и с остальных наверняка тоже, сошло десять потов, прежде чем мы наконец протолкали его внутрь миниатюрной пещеры.

Из-за того, что мы работали на своих последних силах, мы в итоге буквально бросили его на наст из пожухлой листвы, вместо того, чтобы аккуратно положить. При падении он в последний раз издал мученический стон, после чего окончательно умолк, а я, стоило мне только выпустить его из своих рук, упала на задницу и начала предпринимать судорожные попытки отдышаться.

Включив фонарик и уткнув его в стену так, чтобы свет не проникал через расщелину в лес, я осмотрелась. Места в пещере практически не осталось – великан вобрал собой гораздо больше пространства, чем я изначально надеялась. Теперь здесь, помимо занявшего горизонтальное положение траппера, могли поместиться ещё двое, максимум трое человек, и-то с учётом того, что они будут сидеть с поджатыми ногами.

– Лив, Талия, Кей! – шёпотом позвала я, и в следующую секунду все три лица вынырнули из расщелины и заглянули в пещеру. – Проходите сюда. Вы расположитесь здесь, а я с Дэвидом останемся в расщелине.

– Подожди… Кажется, ему совсем плохо, – Талия указала на Рейнджера, и я бросила на него взгляд. Выглядел он и вправду неважно.

– Я утащил с собой свой рюкзак, – подал шёпот Кей. – Кроме фонарика в нём найдётся и аптечка.

Я посмотрела на мальчишку так, как никогда не смотрела прежде. С неописуемой глубиной чувства благодарности. Мы бежали по лесу сколько – два, три часа? И он не сбросил свой рюкзак… Вообще как и когда он успел его забрать от костра? Из-за него он и попался Хуоджину в руки?

Заметив на себе мой переполненный тёплыми чувствами взгляд, братишка мгновенно просиял и полез проверять в своём рюкзаке наличие аптечки. Аптечка в итоге нашлась. А в ней отыскались и бинты, вата, иголка с ниткой, пинцет и спирт. Благо вынимать пулю из плоти мне в итоге не пришлось. Прострел был сквозным и очень странным: одежда возле раны сильно оплавилась.

С раной работала я: стерилизовала, зашивала, изолировала и забинтовывала. После стольких лет разделки дичи провернуть подобное мне было совсем несложно. Пока я работала, Дэвид, Талия и Лив стояли в расщелине на стороже, а Кей ассистировал мне – подавал необходимые инструменты, откупоривал и закупоривал спирт. В процессе обработки и зашивания раны раненный пару раз издавал слабый стон, но в сознание так и не пришёл. В целом он выглядел терпимо, хотя наверняка потерял очень много крови. В конце я попыталась попоить его из бутылки Кея, но в результате он сделал всего пару глотков. В итоге я пришла к следующему немому заключению: если переживёт эту ночь – жить будет. Если не выкарабкается, значит не судьба – придётся оставить его здесь, и ничего с этим не поделаешь.

Поправив локон на лбу траппера, я мысленно пожелала ему пережить эту ночь, после чего поднялась с колен и поменялась местами с Талией и Лив. Как я и предполагала, они вместе с Кеем неплохо поместились в пещере, но ноги им всё же пришлось поджать под себя, чтобы не упираться ими в бессознательного громилу. Дэвид расположился поближе к Талии, у перехода из расщелины в пещеру, я же разместилась в шаге от выхода из расщелины.

– Полчаса назад они пробежали мимо, – прошептал Дэвид. – Взялись чуть севернее.

– Думаешь, их много? – ешё более тихим шёпотом отозвалась Талия.

Я не увидела, но на уровне вибрации почувствовала, как Дэвид пожимает своими мускулистыми плечами. Наверное, Талия тоже это почувствовала, или же он сжал её руку, потому что повторно свой вопрос она не озвучила.

…Всё погрузилось в тишину. В ту самую предрассветную лесную тишину, от которой по коже бегают мурашки. До рассвета оставалось совсем немного, но в эти тягостные минуты создавалось сумрачное впечатление, будто он вообще никогда не наступит. Прислушиваясь к лесной тишине ночи и улавливая её мельчайшие шорохи, в которых мне неизменно чудились наши преследователи, я думала, что не смогу сомкнуть своих глаз. Но, как вскоре выяснилось, я слишком сильно устала как физически, так и психологически, в результате чего не заметила, как провалилась в забытье, прислонившись виском к твёрдой каменистой породе, о которую до сих пор опиралась только спиной. Между моим виском и камнем был только капюшон, но в процессе засыпания он казался мне едва ли не мягчайшей из всех бывших когда-то в моём распоряжении подушек.

Кажется, мне сразу же начало что-то сниться. То ли токование глухаря, то ли охота пумы, то ли наш побег, но в конце сна я оказалась на дне рва. Сверху меня придавливал огромный медведь, размером с полноценную гору. Он рычал, возвышался надо мной, но я его не боялась. Я ему улыбалась и гладила его в ответ на каждое его рычание, и он смирялся. Вскоре я сама превратилась в медведицу, рычащую и возвышающуюся над кем-то во рву, но этот кто-то вёл себя со мной точно так же, как я с ним вела себя перед этим. Дикие звери, которыми мы были, свирепствовали, но только снаружи. Внутри был такой штиль, такое умиротворение, что я могла бы даже улыбаться во сне, если бы только не провалилась в сон в неудобной позе и полностью измождённая.

Проснувшись, я в итоге не вспомнила своего сна, но приятное послевкусие после него ещё некоторое время жило внутри моей грудной клетки. И всё же возвращение к реальности быстро заставило выдохнуться и это чувство.

Главное продержаться ещё хотя бы несколько лет. Если все чувства с такой скоростью повыдыхаются из меня ещё при моей жизни, зачем тогда вообще жить? Жить бесчувственной глыбой – ужасно. Мне так кажется.

Глава 16

Открыв глаза, я словно вынырнула из черноты и сразу же с головой нырнула прямиком в серость. Небо над лесом было свинцовым, и этот свинцовый цвет преломлял все остальные цвета, делая их какими-то неестественными, словно отражающимися от потустороннего мира. Картину дополняло диковинное дерево с бордовой листвой, растущее на самом краю рва. Для полноты картины не хватало только кружащих над нашими головами привидений. Из-за полного отсутствия солнца было невозможно наверняка определить, который сейчас час, но первые часы рассвета мы точно проспали.

Остановившись на том, что сейчас где-то примерно между девятью и десятью часами утра, я судорожно потянулась и посмотрела налево, в сторону пещеры. Оказалось, что сидящий со мной в расщелине Дэвид наполовину перекочевал в пещеру и сейчас спал головой лежа на коленях Талии. Остальных я не видела, но улавливала едва слышное, общее сопение, доносящееся из глубины нашего укрытия. Хорошо, если им удалось выспаться за это время. Нам позарез необходимо восстановление.

Подумав о восстановлении, я неосознанно погладила свою шею пострадавшими после драки с Хуоджином и теперь пульсирующими жаром пальцами. Жажда была настолько осязаемой, что когда у меня заурчал желудок, я в первую очередь подумала не о еде, а о воде.

Медленно поднявшись на ноги, я аккуратно, таясь, сначала высунулась из расщелины только наполовину, а затем, убедившись в безопасности обстановки, полностью вышла и начала осматриваться. Утро было тихое и эта тишина немного напрягала. Такая тишина обычно характеризуется как затишье перед серьёзной бурей. Я ещё раз бросила взгляд на небо – залитое свинцом, оно хотя и выглядело грозно, на осадки всё же не намекало.

Позади меня раздались приглушенные, шаркающие звуки. Обернувшись, я увидела всех своих по очереди выходящими из расщелины: Дэвид, Талия, Лив, Кей. Рейнджер не вышел даже спустя минуту после того, как вышли все. Из-за его отсутствия у меня неожиданно засосало под ложечкой: пережил ли он эту ночь или мы провели ночь в компании трупа?

Первым ко мне подошёл Кей. Дэвид с Талией отделились, а Лив, облокотясь о вход в расщелину одной рукой, второй разминала отекшую ногу.

– Смотри, что у меня есть, – с этими словами мальчишка вытащил из своего рюкзака литровую бутылку с водой. – И ещё немного воды есть в термосе, но там совсем чуть-чуть осталось.

– А что у тебя ещё есть, в твоём волшебном мешке, маг? – ухмыльнулась я, принимая из рук собеседника бутылку. Мои слова польстили мальчику, отчего он сразу же разулыбался. Он обожал читать книги про волшебников. Я знала об этом, потому что прежде лично поставляла ему их.

– Про аптечку и фонарик ты уже знаешь. Еды нет, – разочарованно встряхнул плечами он, – но зато есть вот этот литр воды, термос, компас и карта Дэвида.

– А спичек не найдётся? – подала голос подходящая к нам Лив.

– Нет, спичек нет.

– Жаль. Дичь-то мы добудем, но как её приготовить.

– И как же ты добудешь дичь? У Джекки больше нет оружия.

– Ну, я мастер на силки.

– И что же, мы будем целый день сидеть здесь и ждать, пока в твои силки попадётся кролик? А что если не попадётся? Нам вперёд идти нужно…

– Карта Дэвида у тебя, говоришь, сохранилась, – сделав первый, оживляющий глоток, решила оборвать спор брата с сестрой я, прежде чем он мог бы перерасти в настоящую стычку.

– И компас, – уверенно кивнул Кей.

– И компас. Значит, мы не заблудились. Отличная работа, мелкий, – попыталась улыбнуться я, хотя настроения совсем не было. Удерживая в руках живительные остатки воды, я думала только о том, что хочу выпить ещё, но этот литр необходимо разделить на пятерых, после чего нам будет жизненно необходимо отыскать источник… Нет, воду необходимо разделить на шестерых. – Что с Рейнджером?

– С кем? – не понял моего вопроса Кей.

– С тем громилой? – Лив покосилась в сторону расщелины. – Жив, но в отключке. Дышит очень громко. Может, просто спит. Откуда ты знаешь его имя?

– Рейнджер. Так его назвал тот другой парень, который хотел порезать Джекки, – пояснил Кей.

Я посмотрела на своё левое предплечье. Порез всё-таки остался.

– Если задуматься, тогда выходит, что мы, в какой-то огромной степени, выжили только благодаря этому Рейнджеру, – хмыкнула Лив. – Нас бы разобрали на запчасти, если бы он вовремя не вступился за тебя, а потом он помог тебе разрезать верёвку… Что за?.. Ты что, знаешь его что ли? Откуда? Он что, какой-нибудь знакомый из прошлой жизни? Друг отца?

Я схватилась за эту мысль. Рейнджер, конечно, был немногим помладше наших родителей, но он был достаточно старше нас, чтобы сойти, к примеру, за друга отца.

– Он был стажером в отцовской фирме.

– Как тесен мир, – уперлась руками в бока Лив. – И что нам с ним делать? Все ведь понимают, что мы не сможем нести его на своих плечах.

– Может, он очнётся и сам пойдёт, – предположил Кей.

Я сделала ещё один отрезвляющий глоток прохладной воды, и мои мысли зашевелились. Даже если он очнётся, со своим ранением и после такой тяжёлой ночёвки он будет сильно тормозить нас. В лучшем случае ему не понадобится отлеживаться и он и вправду будет готов уже сегодня идти на своих двоих дальше. В худшем случае всё может быть с точностью да наоборот. Но не бросать же его…

– Можно соорудить носилки, если он будет совсем плох, – снова предложил Кей.

– И кто же потащит на носилках эти триста фунтов через лесные заросли и по крутым оврагам? – Лив скрестила руки на груди. – Ты что ли, мелкий? Или предлагаешь мне с Джекки рваться?

– Я хотя бы какие-то варианты предлагаю, – мгновенно надулся Кей. – И нести могут ещё Дэвид с Талией. Вы можете меняться.

– У Талии одна забота – её живот. Так что ты действительно предлагаешь рваться именно мне, Джекки и в придачу Дэвиду, умник.

Так, это уже всерьёз походит на начало их очередной стычки.

Я только хотела по привычной схеме встрять между этими двумя, как вдруг где-то высоко позади меня, крайне отчётливо хрустнула сухая ветка. Я среагировала первой, но толку с этого уже было мало. Резко обернувшись, я увидела стоящих на краю нашего оврага людей: двое мужчин и девушка. Спустя мгновение из-за их спин показались ещё две девушки, приблизительно возраста Лив. У каждого из них в руках было огнестрельное оружие. А у меня в арсенале только бутылка с водой. Вот блин.

Глава 17

Они спускались к нам на дно рва непринуждённым шагом. Так, словно нападать не собирались. Даже оружие держали не вскинутым. Впрочем, смысл нас пугать прицелом, если достаточно и одного вида огнестрела? Мы в слабой позиции, и это так же ясно, как ясен бывает погожий день.

В пяти метрах передо мной остановилось пятеро человек, внешне совершенно не похожих между собой. Самому старшему было около тридцати шести лет, чернокожий, коротко стриженный, высокий и габаритный, но всё же немногим помельче Рейнджера. Следующим по старшинству шел парень года на два старше меня, белокожий, высокий и худой, напоминающий жердь с интересными, острыми чертами лица. После следовала длинноволосая блондинка (волосы стянуты в высокий хвост), высокая, примерно моего роста, может на год младше меня, на лицо смазливенькая, но одновременно с резким выражением глаз, выдающим непростой характер. За ней шла девушка на вид на пару лет младше Лив, с каштановым каре чуть ниже подбородка, перебинтованным локтем, сильно бледная и как будто даже немного напуганная. Самой младшей, примерно года на два младше девушки с каре, была девчонка со слегка вьющимися, ярко-рыжими волосами длинной чуть ниже плечей, не очень высокая, с веснушками и карими глазами.

– Вы, конечно, те ещё спортсмены, – гулко дыша, остановился в нескольких шагах передо мной самый старший. Своей громадой он буквально навис надо мной даже со столь почтительного расстояния. Я сжала бутыль в своих руках ещё крепче. – Вы, конечно, скоростные, но мы хорошие следопыты. Всю ночь за вами гнали.

– По вам видно, – сдержанно отозвалась я, размышляя над тем, стоит ли мне прямо сейчас вылить всю воду, чтобы она не досталась противнику, или же всё же не стоит горячиться. Трапперы казались сильно уставшими, их лица и оголённые участки кожи были грязными, одежда выглядела и того хуже.

– Не переживайте, Неуязвимые, – продолжил говорить всё тот же чернокожий, – вы встретили безопасных трапперов. У нас достаточно артефактов для переживания Атак и новых нам не нужно.

– А ещё у нас оружие, которого у вас нет, – добавила блондинка.

– Что-то я не пойму… – сдвинула брови я, начав закручивать пробку на ценной бутылке. – Сначала один из вас говорит о том, что вы безопасны, после чего второй указывает на то, что вы, в отличие от нас, вооружены до зубов.

– Всё просто: плохой коп – добрый коп, – раздался бесстрашный голос Лив позади меня.

– Всё ещё проще, – вновь заговорил главный, – вы направляетесь в Подгорный город, и мы пойдём с вами.

– Нет уж спасибо, – продолжала держать слово Лив.

– Именно для этого случая мы и указали вам на наличие при нас оружия, умница, – вновь заговорила блондинка. – Вы здесь одни. Вас может сцапать любой мало-мальски вооруженный траппер. Один из нас, к примеру. Или наше же оружие может послужить противоположной цели и отпугнуть от твоей тощей задницы бродячих псов, которыми в это время лес буквально кишит.

– Откуда вы знаете про Подгорный город и о том, что мы направляемся туда? – Кей буквально снял с моего языка вопрос, который я благоразумно опасалась озвучивать вслух.

Чернокожий громила, всё это время смотрящий мне прямо в глаза, вдруг пробасил:

– Долг платежом красен.

– Какой ещё долг?! – мгновенно взвинтилась Лив. – Джекки, что он имеет ввиду?!

У меня не было ни единого варианта ответа на этот вопрос.

– О чём речь? – не расцепляя взгляда с собеседником, приподняла правую бровь я. В моём голосе напряжение походило на сильно сжатую пружину.

– Все эти годы вам очень виртуозно удавалось скрываться от коалиций трапперов вашего города. Правда же заключается в том, что на самом деле получалось это у вас на протяжении только двух первых лет.

– Что это значит?! – продолжала пылать за моей спиной Лив.

– Это значит, что последние восемь лет ваше трио находилось под негласной защитой коалиции, на территории которой вы обитали, – пояснила девушка с перебинтованным локтём.

– Вернее, под негласной защитой их предводителя, – криво ухмыльнулся худощавый парень. – Мы-то сначала думали вытравить вас с нашей территории, но Мускул у нас сердобольный оказался, сказал, что пока вы нам не помеха, трогать вас не будем.

– Долг платежом красен, – вновь встретившись со мной взглядом, повторил громила, и у меня вдруг пересохло в горле, как будто я и не пила только что вовсе.

Как худощавый назвал его?.. Мускул? Выходит… Перед нами что же, сейчас стоит коалиция номер пять?

Я поспешно повторно осмотрела трапперов: Мускул – громила-предводитель, Тонкий – высокий и тощий парень, Волос – блондинка, Сомнение – девушка с испуганными видом и перебинтованным локтём, Крик – рыжеволосая. Ровно пятеро. Коалиция номер пять?! Это их я прослушивала все эти годы?.. Стоп, некоторых из них я несколько раз видела издали в городе. Девушек. Да, они были похожи…

– Как вы нас вычислили? – я передала бутылку в руки стоящего по левую сторону позади меня Кея, искренне надеясь на то, что трапперы не заметят фокуса с исчезновением этой ценности.

– Просто, – ухмыльнулся Тонкий. – Ваша прослушка работала в две стороны. Не только у вас продвинутый инженер нашелся, – с этими словами парень с гордостью в глазах кивнул в сторону рыжеволосой девушки. – Мы прослушали вас как раз перед вашим выходом в Подгорный город. Пошли за вами следом, но сначала вы сильно оторвались, а затем попали в руки трапперских коалиций.

– Поверить своим ушам не могу… – шокированно протянула Лив, и вдруг, словно вулкан в ясный день, резко взорвалась. – Все эти годы нас прослушивали?! Ну класс!

На лицах рыжеволосой девушки – Крик – и её подруги – Сомнение – проступили довольные улыбки – им определённо понравилась реакция Лив.

– Выходит, это вы напали на коалиции прошедшей ночью? – пыталась разобраться я.

– Нет, – пробасил Мускул, – это были не мы. Это были продвинутые.

– Продвинутые? – в голосе сестры послышалось опасение. – Это ещё кто такие?

– Обладатели новейшего оружия, – пояснила Волос. – Судя по прожженным дырам в телах трапперов, на них напали именно продвинутые. В момент нападения на лагерь, в котором вас удерживали, мы были рядом. После нападения все бросились в рассыпную – кто-то помчался в сторону ярмарки, кто-то в противоположную сторону. Начался хаос. Мы так и не поняли, сколько нападающих было и откуда они стреляли, но подстрелили они немало народа.

– Мало было бы даже в случае, в котором перестреляли бы всех тех уродов. Это же трапперы, – Лив словно нарывалась, но я слышала её лишь вполуха. Все мои мысли заняла информация о “продвинутых” с навороченным, “новейшим” оружием. Это оружие было придумано в конце восьмидесятых годов двадцать первого века. Для выстрела пуля не нужна – оружие стреляет высокоточным лазером, способным насквозь пробить любое препятствие на расстоянии до пятисот метров и в итоге достичь своей цели. Оружие оснащено функцией наподобие рентгена: цель можно отсканировать, к примеру, через стену леса, навести на неё прицел и выстрелить – и деревья, и цель будут поражены насквозь.

Я вспомнила ранение Рейнджера – ожог вокруг раны, прохождение пули насквозь… Вот только никакой пули на самом деле не было. Через его плечо прошел лазерный заряд. Таких технологий люди боялись ещё до Первой Атаки. Да что там люди – целые государства опасались этого нового поколения оружия. Знать, что с тобой в лесу бродит кто-то с таким оружием в руках, всё равно что чувствовать себя под прицелом двадцать четыре часа в сутки. Неосознанно мне вдруг захотелось осмотреться по сторонам, но передо мной сейчас находилась более реальная проблема – коалиция номер пять.

– …Насколько нам известно из прослушки вашей рации, ты не самая дальновидная сестра, – обращалась к Лив блондинка. На этом моменте я включилась и сразу поняла, что пропустила что-то важное – Лив вступила в конфронтацию с Волос.

– Насколько нам известно, у вас в коалиции вообще имеется высокопарная стерва по кличке Волос, – Лив продолжала распалять опасный костёр.

Блондинка, которая, как и остальные, за исключением Мускула, до сих пор не представилась, сразу же отреагировала на слова Лив заметным раздражением. Я попробовала встрять вовремя и, кажется, у меня в итоге получилось:

– Чего вы от нас хотите? – я обратилась к Мускулу, но мой голос прозвучал достаточно громко, чтобы Волос не захотела перебивать мой вопрос и возможность Мускула ответить мне.

– Мы слышали о Подгорном городе, но мы не знаем пути к нему. И ещё мы не знаем, как там относятся к трапперам. Вы проводите нас к городу и в случае, если трапперам в него путь заказан, станете нашими билетами.

– Это как же?.. – вновь подала голос Лив, повторно скрестив руки на груди.

– Скажите, что мы хорошие.

– Ха! Хорошие трапперы…

– Вы должны нам, – Мускул смотрел прямо мне в глаза. – Вы восемь лет прожили обнаруженными нами. Мы могли бы сдать вас другим трапперам. Могли бы сделать и другое. Но мы не трогали вас, позволяли вам существовать незаметно…

– Позволяли они! – Лив не на шутку завелась. – Как мило! Как благородно! Какая великая честь! Мы сами выживали, понятно?! И не потому, что вы якобы прикрывали нам задницы, а потому что Джекки умеет рисковать и стрелять, а я умею точить и стряпать!

– Лив, – схватив сестру за руку, я оттянула её слегка вниз и в сторону. Наши взгляды встретились. В глазах сестры бушевал огонь. И я её в какой-то мере понимала. Но она откровенно горячилась. Я обернулась на Мускула. – Нам нужно переговорить.

– Не торопитесь, – буквально рухнув на землю, Тонкий театрально замахал руками. – Мы вас тут подождём. Но далеко чур не отходить. Ещё раз заставите побегать за вами, и я за себя не ручаюсь – спущу на вас Сомнение, она у нас сумасшедшая, всех растерзает на кусочки. Ну да вы знаете, ведь, вроде как, подслушивали нас столько лет. Ну как подслушивали, слышали то, что мы дозволяли вам слышать.

Выслушав эту тираду, мы отошли на десять метров от незваных гостей и присоединились к стоящим в стороне Дэвиду и Талии. Они всё, естественно, прекрасно слышали, а значит и нас с этого расстояния было прекрасно слышно. Поэтому наше обсуждение началось с пониженных тонов эмоционального шёпота Лив:

– Вооруженные люди предстают перед нами с заявлением, будто все наши достижения последних лет – это чуть ли не целиком их честь, после чего заявляют о том, что за все наши старания мы ещё и должны им. Должны стать их проходными билетами!

– Лив, остынь.

– Джекки, только не начинай!

– Не начинать что?

– Скажи ещё, что мы их с собой потащим!

– У нас нет оружия – у них оно есть. Они хотят увидеть город не меньше нашего, то есть в теории они для нас безопасны…

– Ты себя сама слышишь? В теории! Ты ведь прекрасно понимаешь, что на практике всё всегда не так, как в теории.

– Вообще-то не всегда, – подал голос Кей.

– Вот только твоего мнения здесь не хватало, мелочь! – Лив эмоционально взмахнула рукой.

– А почему моё мнение не может быть учтено? Я такой же член нашей команды, как и все остальные, – обиженный тон мальчика резанул мои нервы.

– Да ты вообще хвост, а не член… – сестра замахнулась, чтобы врезать мальчишке подзатыльник, но я перехватила её руку.

– Эй, Лив… Лив! Эй, посмотри на меня! – она наконец прекратила вырывать руку из моей хватки. – Кей не менее важен, чем ты, понятно? – мой тон звучал резко. – Не забывай, что Кей единственный из нас, кто до сих пор сумел сберечь свои припасы. Благодаря ему у нас сейчас есть самое необходимое: карта, компас, медикаменты и вода.

– Да он заноза в заднице, разве ты не видишь?! У тебя сейчас кулаки сбиты в кровь только из-за него! Не сунься он за своим грёбанным рюкзаком, Хуоджин не схватил бы его!

От услышанного у меня перехватило дыхание и расширились зрачки.

– Где ты была?

– Что?.. – голос сестры дрогнул.

– Где ты была, когда Хуоджин напал на Кея? Ты видела, как он схватил его? – моя рука сжала её запястье с такой силой, что едва не раздался хруст. Но я вдруг до боли быстро поняла, что не хочу, чтобы она ответила. Только не при Кее, на шее которого только начинали наливаться лиловым цветом следы от удушья. – Ты должна была присматривать за ним!

– Я… Я присматривала! Я говорила ему бежать направо, но он постоянно поворачивал не в ту сторону!

– У меня дислексия, и ты это прекрасно знаешь… – голос мальчишки дрогнул.

– А у меня боязнь леса! – Лив резко вырвала свою руку из моей хватки. Теперь она говорила не таясь от наблюдающих за нами чужаков. – И вы все это тоже прекрасно знаете! Вы тащите меня в лес даже толком не спросив моего мнения, после чего навешиваете мне ответственность за то, что Кея чуть не задушил траппер, а я… Я просто бежала от птиц! Эти глупые птицы слишком громко поют, особенно ночью! Я их панически боюсь! Джекки, я говорила ему, честно, говорила ему бежать направо, но он повернул не туда, и там оказался тот псих…

Она видела. Наверняка видела. Но испугалась. Ведь потому, что испугалась, поэтому она не вернулась за братом? Это трусость? Просто трусость и ничего больше? Фобия перед лесом подпитанная страхом перед смертью. Она не виновата. Просто животный инстинкт, жажда самосохранения – они сработали против неё.

– Коалиция номер пять дальше пойдёт с нами, – твёрдо отчеканила я.

– Что? Нет…

– Да, Лив. Да.

– То есть моё мнение снова не учитывается?

– А какое у тебя мнение, Лив? – зашипела сквозь зубы я. – У этих ребят оружие, а мы здесь все с голыми руками, если ты не заметила этого до сих пор. Предлагаешь нам стать их пленниками вместо того, чтобы заключить с ними взаимовыгодный союз?

– Снова ты решаешь всё сама!

– Не сама. Сейчас мы проголосуем.

– Да что с тобой такое?! Притаскиваешь домой каких-то бродяг, тащишь нас в лес, прямиком в лапы трапперов, теперь заключаешь с трапперами союзы! Ты в конец сбрендила!

– Я пытаюсь нас спасти, – я уже почти рычала через зубы.

– Спасти? От чего? Кааак?! Каким образом? Ответь! Ещё двое суток назад я была в большей безопасности, чем когда-либо! У меня были: дом, еда, вода, меня не глушили эти дурацкие птицы, Кея не душили трапперы, тебя саму не пытались разрезать на кусочки с целью скормить мастифам!

– Ай!!! – Талия так неожиданно и так громко вскрикнула, что я едва не подпрыгнула на месте. Дэвид сразу же бросился к ней и помог ей опуститься на землю. Позади нас, со стороны коалиции, раздались мученические стоны.

Атака. Причём более мощная, чем все предыдущие – Талия срывалась на крик и даже извивалась всем телом несмотря на то, что её удерживал Дэвид. Мы с Кеем с опозданием бросились к ней, но и наших прикосновений оказалось недостаточно – Талия внезапно начала срываться на оглушительный визг.

– Лив! Лив, держи её! – я обернулась и вдруг встретилась взглядом с сестрой. В нём была такая потерянность, такое отчаяние, будто корчилась и визжала сейчас она, а не Талия. – Лив, подойди! Ей нужна вся наша помощь…

Сначала я не поверила своим глазам, но вскоре поняла: сестра действительно начала пятиться назад. Словно я предлагала ей прикоснуться не к человеку, а к ядовитой чёрной змее. Словно я подставляла её…

Она отрицательно замахала головой.

– Лив…

– Нет…

– Лив, ты куда собралась? Иди сюда…

Талия резко вздрогнула, стоны коалиции за моей спиной усилились, пуговица на моём рукаве зацепилась за волосы Уязвимой, в результате чего моя рука резко дёрнулась вниз. Когда я обернулась снова, Лив уже поспешно вскарабкивалась вверх по склону рва. Она всегда так поступала – сбегала при каждом своём серьёзном поражении в споре со мной. Но не сейчас же этим заниматься!..

Сжав зубы, я продолжила обеими руками держать извивающуюся на земле Талию и считать секунды до конца Атаки. Кей был рядом со мной. Хотя бы он не доставлял мне проблем. Только мои кулаки из-за него уже не первый раз пульсировали от жгучей боли.

Глава 18

Атака закончилась. Коалиция продолжала лежать в опавшей листве, только Мускул приподнялся на предплечья. Талия лежала с потерянным, даже немного пугающим взглядом.

– Эй, ты как? – я слегка встряхнула её за плечо.

– Ужасно, – вполне живым, хотя и вялым голосом отозвалась девушка. – И самое ужасное заключается в том, что ты живёшь от боли до боли и не знаешь, когда и с какой силой тебя прихватит в следующий раз.

Я поднялась на ноги, решив оставить Талию Дэвиду. Кей отсел чуть в сторону. Осмотревшись по сторонам и не увидев Лив, я сжала кулаки и со злостью выдохнула через сжатые зубы. Ладно, пусть остынет, позже наваляю ей ментальных пинков.

Со стороны расщелины до моего слуха вдруг начали доноситься гулкие мужские стоны. Отлично, Атака разбудила великана. Значит он действительно смог пережить эту ночь, и теперь необходимо выяснить, в каком состоянии он пребывает.

Забрав у Кея рюкзак, я направилась к расщелине. Проходя мимо коалиции, не останавливаясь возле ближайшего ко мне Мускула, я мимолётно скользнула по его потерянному после пережитой Атаки лицу и бросила короткое:

– Мы принимаем вас. Можете собираться.

В ответ мужчина посмотрел на меня грозным взглядом, будто я только что попыталась командовать носорогом, но мне было наплевать – я здесь главная, с ружьём или без него. Пусть лучше сразу засечёт это себе на носу. В противном случае уже к концу текущего дня придётся самой засечь ему что надо и где надо. В конце концов, все они Уязвимые, а значит подвержены Атакам. Будет трепыхаться – всё их оружие станет нашим уже через несколько часов. Конечно, трапперы не полностью беззащитны во время Атак и, конечно, у них есть предохранительные манёвры на эти опасные для них моменты, но я Неуязвимая с непробиваемой бронёй в области характера. Посмотрим, кто кого… Нет, всё же лучше бы нам поладить. Нужно сосредоточиться именно на этой идее.

Заходя в расщелину я не ожидала увидеть Рейнджера сидящим у выхода, поэтому резко затормозила. Когда наши взгляды встретились, я наверняка выглядела растерянно.

– Не стесняйся, проходи, – держась за плечо и прислоняясь затылком к каменной стене, с полузакрытыми глазами произнёс он. Было видно, что ему больно, но сочувствия я, отчего-то, в этот момент не испытала – вместо него ощутилось лёгкое раздражение.

– Что, Атака разбудила? – сделав шаг вперёд, я встала на одно колено сбоку от собеседника и положила рядом с его ногой аптечку.

– Не впервой от этой херни просыпаюсь, знаешь ли. Уже привык, – он открыл глаза и наши взгляды снова встретились. – Здесь коалиция номер пять?

– Знаком с ними? – повела бровью я.

– Да… Я их связной.

– Что это значит?

– Это значит, что долгие годы я помогал этим идиотам… – Он вдруг сильно закашлялся. На лбу у него проступил пот. Температура?

– Помогал в чём? – напряглась я.

– Последние девять лет мы занимались подпольным спасением Неуязвимых.

– Да, верю, глядя на твои артефакты, – я скользнула взглядом по костяным бусам, висящим на шее собеседника. Тяжело вздохнув, протянула руки к его плечу и начала аккуратно развязывать окровавленный бинт.

– Ты об этом? – повёл бровью собеседник. – Украдены у других трапперов. Они уже мертвы, им всё равно. – Я ничего на это не ответила. Почему-то не захотела уточнять, о ком именно он говорит: о трапперах, у которых он якобы украл артефакты, или о самих артефактах. – Сколько тебе лет? – Он пытался словить мой взгляд, но я сосредоточенно работала с бинтом на его плече.

– Двадцать семь. А тебе?

– Сорок два, – задумчиво хмыкнул он. – Значит, тебе было двадцать два, когда мы в первый раз встретились.

На сей раз я посмотрела ему в глаза.

– Поздравляю, с арифметикой у тебя всё в порядке. Что, переживаешь о том, что мог переспать с несовершеннолетней?

– Да нет. По твоим формам было понятно, что ты уже зрелая. – Я снова сосредоточилась на бинтах. К чему этот разговор? Лучше бы без него. – Ты кто из воздушных?

– Водолей.

– Так и думал.

Наступило молчание. Я сняла последний слой повязки. Он слегка поморщился. Рана выглядела на удивление хорошо: зашитая, не протекающая. Видимо кровь на бинтах осталась после моих недостаточно аккуратных ночных стараний. Нужно бы посмотреть с другой стороны плеча, ранение ведь сквозное.

Не говоря ни слова, я аккуратным и одновременно уверенным движением развернула его плечо. Он слегка зашипел. С другой стороны всё тоже выглядело хорошо. Я вернула его плечо на позицию и взялась за чистые бинты.

– Я бросила тебя. Когда тебя подстрелили.

– Хочешь извиниться именно за этот раз? Сейчас я хотя бы видел, как ты уходила. – Я почти почувствовала прилив злости, но своими следующими словами он вдруг подавил эту мою эмоцию ещё до того, как она успела перерасти в высокую волну. – Забудь. Я бы тоже так поступил. Откуда тебе было знать, с какой целью я тебя развязываю. Может я тебя в кусты поволок бы?

– А ты поволок бы? – я беспощадно резко приложила кусок смоченной спиртом ваты к его ране. Он поморщился. Наши взгляды встретились, и молчание сгустилось. Начало разрастаться напряжение, как вдруг… Мы одновременно, словно услышав один на двоих анекдот, заулыбались.

– Нет, не поволок бы, – спустя несколько секунд, когда я уже оторвала от раны проспиртованную вату, произнёс он, и добавил. – Со мной можно только по обоюдному согласию.

– Что было, то прошло. Больше не будем об этом, – сдвинула брови я и начала накладывать на его многострадальное плечо бинт.

Рейнджер был из мощных парней, однако его ранение было слишком серьёзным. От температуры я дала ему выпить просроченный аспирин – все мы уже давно лечились просроченными антибиотиками. Ему необходимо было немного времени для восстановления, так что я решила, что будет больше толка, если мы дадим ему отлежаться этот день и одну ночь, чем принудим его гнать вперёд в таком состоянии – так он только быстрее выдохнется и организует нам своим самочувствием ещё большие проблемы. Что касалось проблем насущных: у нас всё ещё не было еды, воды и огня, и была в наличии целая коалиция трапперов. С коалиции я и решила начать. Раз уж у них на руках оружие, которым они, естественно, не хотят делиться, пусть добудут дичь. В ответ на это моё заявление Мускул предупредил меня о том, чтобы я не смела командовать его людьми, на что я отреагировала предупреждением о том, что хорошо стреляю из выбитых из рук противников оружий. Мы немного попыхтели друг на друга, но в целом противопоставить друг другу нам было нечего – у нас была общая цель и потому проблемы тоже становились общими, а желание создавать себе новые осложнения отнюдь не превалировало над этими двумя пунктами. В итоге мы разошлись в разные стороны так и не выяснив, кто из нас босс, и тем не менее двое из пяти трапперов – Тонкий и Крик – отправились в лес с оружием. Прекрасно зная, что коалиции вроде их привыкли выживать не охотой, а бакалейными запасами, я не надеялась на успех их вылазки. Желудок же урчал так, словно не видел еды целую неделю. Злость от голода подпитывалась злостью на Лив, до сих пор не изволившей вернуться в лагерь. Её детское поведение сейчас всерьёз раздражало.

Вытащив из ботинок Кея шнурки я направилась в ту сторону, в которую ушла Лив. Из шнурков силки я ещё никогда не мастерила, но лучшей идеи у меня на данный момент не было. Ладно, допустим сработает вариант с охотой членов коалиции или мои силки – что у нас с водой? Источник необходимо начать искать сегодня же, если только мы не хотим загнуться от обезвоживания – плюс один вариант исхода по пути в Подгорный город.

Может быть Лив права? Может быть зря я так резко, даже без базовых приготовлений, затеяла всё это? Мы в пути только третий день, а у нас уже не осталось ни воды, ни еды, ни оружия. Каждый из нас уже находился в миллиметре от участи становления болтающимся артефактом на шее внеочередного маньяка. Что дальше?..

Разминая свои сбитые и болящие после ночной драки костяшки пальцев, я углублялась в лес и с каждым шагом находила всё больше причин для понимания Лив, и всё меньше поводов для злости на неё. Я ведь буквально в одну секунду выбила её из зоны комфорта, лишила защищенности, крова и пищи, не спросив заставила бороться её с её фобией – где здесь сестринская забота? И пусть всё ради высшей цели, ради поиска нашего общего, светлого будущего, всё равно…

Отведя в сторону очередную крупную ветку раскидистого куста, я вдруг так резко затормозила, что едва не споткнулась – в пятидесяти метрах прямо передо мной вырос мужчина. Ростом с Рейнджера, но заметно моложе него, широкоплечий и откровенно раскаченный, слегка отросшие, густые тёмно-русые волосы, коротко стриженная борода, глаза светлые и огромные, и… Смотрящие прямо на меня.

Одет в камуфляжную форму, за плечами рюкзак, в руках… Оружие нового поколения.

А у меня в руках только ветка.

Вот же блин!..

Глава 19

Я сорвалась с места столь молниеносно, что меня не смогла бы догнать даже шаровая молния. По крайней мере мне так казалось ровно до тех пор, пока я не услышала тяжеловесный бег позади себя – этот парень нёсся вслед за мной так же уверенно, как мог бы нестись высокоскоростной таран прямиком на легковой автомобиль а-класса.

Мы пробежали не меньше пятисот метров, когда я впервые обернулась и увидела, что расстояние между нами составляют всё те же пятьдесят метров, с которых мы стартовали. Оружие теперь было закреплено за его спиной, что означало, что стрелять он в меня пока что не собирается.

Я ускорилась. Но ускорился и он.

Погоня продолжалась ещё около минуты, по истечению которой расстояние между нами сократилось настолько, что он смог сделать выпад и толкнуть меня в спину. В этот момент я приближалась к неглубокой впадине, в которую в итоге мы вместе и рухнули, до боли вцепившись друг в друга пальцами.

Мы перевернулись трижды, прежде чем достигли дна впадины, и в результате он оказался сверху. Сидя на моём поясе, он придавливал меня своим неподъемным для меня весом, при этом вдавливая мои плечи в плотный настил палой листвы. Со столь невыгодной позиции я не смогла бы сбросить его с себя без вмешательства чуда, но сдаваться – это, естественно, не про меня. Ещё около полуминуты я отчаянно брыкалась и дёргалась, но все мои усилия не приносили никаких плодов – он просто сидел сверху и удерживал мои плечи таким образом, чтобы я не могла поднять туловище. Наконец наши взгляды встретились, и я замерла, поняв, что он словно улыбается одними глазами.

– У меня сверхновое оружие, умница, – вдруг заговорил он весьма мелодичным мужским баритоном с хрипотцой. – Хотел бы прикончить – уже была бы мертва.

Находиться под ним вмятой в листву становилось всё более пугающе, как вдруг… Он выпустил мои плечи из своей цепкой хватки, слез с меня и уселся напротив. Я резко выпрямилась и села на задницу. Дыхание всё ещё оставалось сбитым.

– Почему не прикончил? – положив левую ладонь на правое плечо, я начала крутить им.

– Хотел поиграть в охоту.

– Поиграл. Доволен?

– Для начала удовлетворён, – он ухмыльнулся на удивление завораживающей улыбкой, слегка продемонстрировавшей ровные ряды белых зубов.

– Придурок, – фыркнув, вынесла вердикт я.

– Хм… – он прищурился с неприкрытым любопытством и задором в своих бесстыже ясных глазах.

– Это ты напал на лагерь трапперов? – в ответ прохладным тоном обдала его я.

– Эй! – слева вверху над нами раздался мужской голос, и я сразу же посмотрела в его направлении. Над впадиной, в которой мы продолжали ошарашенно сидеть, возвышался ещё один парень в камуфляжной форме со сверхновым оружием в руках. Такой же высокий и крупный, с похожими чертами лица, но с более тёмным волосом и сильнее отросшей бородой.

– Не я, – наконец ответил на мой вопрос мой оппонент, тем самым привлекая моё внимание обратно к себе. – Мы.

Двое продвинутых.

Ведь их только двое?..

Второй парень и вправду чем-то походил на первого, только по габаритам он был немногим мельче своего напарника. Тот, который казался чуть постарше, мой преследователь, был на полголовы выше и на пару дюймов шире в плечах. Щетина у него была однотонная, а у парня, нагнавшего нас позже, она была чёрная с переходом в рыжеватый оттенок концов. Более крупный выглядел лет на тридцать, младший, вроде как, был года на два моложе.

Мой преследователь хотел помочь мне подняться, но я проигнорировала это его грёбанное благородство и встала на ноги самостоятельно. В ответ на это он в очередной раз обдал меня заинтересованным взглядом вперемешку со своей нахальной, неоднозначной ухмылочкой.

Теперь мы втроём стояли на краю впадины: в руках мужчин было оружие, мои пустые руки были скрещены на груди.

– Я Конан Данн, – первым начал мой преследователь, – а это мой брат Айзек. Как тебя зовут?

– Перебьёшься и без знания моего имени, – с резким вызовом бросила я.

Обычно я не позволяю эмоциям подавлять разум, однако сейчас внутри меня будто бы что-то щёлкнуло – я буквально ощущала, как мой внутренний рубильник сдержанности переключился на “off”, благодаря чему я смогла начать позволять себе не прислушиваться к голосу разума.

– Отлично, Конан, ты всё хуже и строптивее баб себе находишь, – подал хриповатый голос Айзек. – Ощущение, будто ты задался целью остановиться на самой стервозной.

– Так вот чем вы занимаетесь посреди этого треклятого леса: баб себе ищете? Впрочем, я не удивлена. Где лешие обитают, там они и находятся в поисках себе подобных.

– Нет, ну похоже ты всё же добился своего: нашёл-таки самую стервозную из всех существующих, – вновь подал голос Айзек, пока я с его братом были заняты тем, что пытались пересмотреть друг друга ни разу не моргнув.

– Ты Неуязвимая, – аккуратно начал Конан. – На тебе нет артефактов. По крайней мере видимых.

– На вас, вроде как, артефактов тоже нет, – заметила я.

– Потому что мы Неуязвимые. Как и ты.

Он уже утверждал, а не интересовался, как будто страстно желал получить от меня официальное подтверждение о моей неуязвимости.

– Допустим, я Неуязвимая, – решила петлять я. – Допустим. Что с того?

– Если ты Неуязвимая, что ты делаешь в компании трапперов?

У меня замерло сердце: они знают. Но что знают: сколько нас или кто мы, или ещё что-то?.. Ну конечно, при них ведь сверхновое оружие! Они напали на лагерь трапперов, потом выслеживали нас… Зачем?..

– Вопрос поставлен неверно, – начала я с участившимся пульсом, – вас интересует не что я делаю в компании трапперов, а что они делают в моей компании. Моя компания: группа из нескольких Неуязвимых и одной Уязвимой, – я преднамеренно опустила цифры – вдруг они всё же ещё не знают точного количества людей? Хотя, какая разница? Прошлой ночью они перестреляли куда большее количество трапперов, чем число людей, из которого состоит наша мини-группа. – Пятая коалиция и ещё один раненный траппер прибились к нам после побега из лагеря трапперов, на который вы напали этой ночью. Примкнувшие к нам трапперы, вроде как, нормальные.

– Нормальные? – переспросил Айзек. – Ты сейчас о трапперах говоришь, Неуязвимая?

– Ну знаешь, разные ситуации в жизни случаются, – невозмутимо пожала плечами я. – Не всем повезло укрыться в бункере под горой.

– В бункере под горой? А ну-ка выкладывай, что это за история с бункером под горой, – Айзек сделал шаг в мою сторону, на что я мгновенно среагировала одним размашистым шагом назад. В следующую секунду Конан резко выставил свою руку вбок, тем самым больше не давая своему брату сделать ни шага вперёд. По моему беспокойному взгляду он, очевидно, понял, что мне не понравился выпад его родственника в мою сторону, и отчего-то вдруг решил успокоить меня жестом доброй воли:

– Ты ведь про Подгорный город говоришь, верно? – Я промолчала. – По твоим глазам читаю, что верно. Значит, ты где-то слышала о том месте. Мы как раз оттуда. Живём в том городе.

От услышанного по моей коже побежали мурашки: получается, этот город всё же не выдумка – он реально существует!

– Так значит, город на самом деле существует, – мой голос предательски выдал моё замешательство, и мне это не понравилось. – В таком случае, что же вы делаете так далеко от своего безопасного города?

– Ищем людей.

– Людей? – я не поняла сути полученного ответа. – Каких людей?

– Неуязвимых. Вроде тебя.

– Зачем? – моя память о трапперах, также ищущих Неуязвимых, всё ещё была слишком свежа.

– Чтобы спасти, – максимально уверенным тоном отвечал Конан.

– Да ладно, – а вот здесь я уже не поверила. – С чего вдруг людям, живущим в безопасности, тепле и достатке, разыскивать с целью спасения тех, кому повезло гораздо меньше?

– Люди – это ресурсы… – Первым отозвался Айзек, но Конан перебил его.

– Город потому и носит статус города, что в нём живут люди. Если людей не станет – не будет и города. Город должен расти и развиваться, а это значит, что кто-то должен лечить людей, защищать их, учить, кормить, рожать…

При последнем замечании я презрительно фыркнула и снова скрестила руки на груди:

– Ну да.

На эту мою реакцию Конан в который раз заинтригованно ухмыльнулся.

И всё же меня воодушевили слова о том, что эти двое бродят по окрестностям в поиске свежей крови, новых жителей для их безопасного города.

– Ну так как, познакомишь нас со своими друзьями? – задавая этот вопрос, Конан слегка пошевелил оружием в своих руках, и мой взгляд мгновенно прикипел к его занятым рукам.

– Одно условие, – нахмурившись, я покусала губы. – Вы никого не убьёте.

– Ничего себе! – вновь включился Айзек. – Она что, действительно думает, что может диктовать нам свои условия? У девчонки явно проблемы со зрением и заодно с пониманием реальности.

– Я согласен, – вдруг уверенно отчеканил Конан. В первую секунду мне показалось, что таким образом он согласился со словами своего брата, но он вдруг протянул руку в моём направлении.

– Что?.. – уставившись на его протянутую мне ладонь, я неуверенно протянула в ответ свою, откровенно не зная, что с этим делать.

– Мы не убьём никого из тех людей, которые будут находиться под твоим покровительством.

Не совсем понимая, что именно сейчас происходит, я уже пожимала руку собеседника, хотя, скорее, это он пожимал мою, встряхивая её с такой силой, будто желал всего в несколько мощных взмахов вытрясти из неё, или даже из меня всей, всю дурь разом.

– Вы доведёте нас до Подгорного города? – мой голос выдавал недоверие.

– Я ведь уже сказал: городу нужны новые люди.

– И трапперы… Те, которые со мной. Их всех тоже нужно взять с собой.

– Хорошо.

– Да ты с ума сошёл, брат! – простонал за спиной Конана Айзек, но Конан, кажется, его даже не услышал. Он был слишком занят тряской моей руки и заглядыванием в мои окончательно растерявшиеся глаза. Наслаждался моментом, гад.

Глава 20

Мы разместились вокруг полыхающего костра, и я, отключившись от реальности, в который раз прокручивала в своей голове события прошедшего дня. После встречи с братьями Данн наши позиции сместились ещё круче и непредсказуемее, чем это произошло после нашей встречи с пятой коалицией, и перемена в случае братьев мне нравилась гораздо больше. Как минимум потому, что они не представляли собой некомфортный балласт, что ощущалось в случае с коалицией, как максимум потому, что именно благодаря их стараниям мы сейчас были сыты, обогреты и находились в относительно большей безопасности, чем до встречи с ними. Огонь – заслуга Айзека, пятёрка куропаток, пара рябчиков и два зайца на импровизированных вертелах – заслуга Конана. Правда, источник воды нашли неподалеку от нашей расщелины Крик с Тонким, зато настоящий чай из сушеных листьев и сладкие сухари – снова заслуга братьев Данн.

Когда я привела их в лагерь, все сначала с опаской отнеслись к этому моему шагу. Я сама опасалась разнообразных вариантов последствий, но мне казалось, будто вариантов у меня было немного: эти парни уже знали о том, где мы располагаемся, и даже знали о том, что среди нас есть трапперы – они выследили нас, что мне оставалось делать? Попытаться сбежать? Глупо. Сканирующие прицелы их оружия выявляют цель сквозь препятствия на пятьсот метров вперед. Оторваться как минимум от Конана у меня не было шансов – я проверяла. Лучшее, что я могла сделать – заключить ещё один союз. На сей раз с продвинутыми. Скорее всего Лив права: я и вправду в какой-то мере чокнутая. Но я довольна таким раскладом. Уж лучше быть слетевшим с катушек бунтарём, чем забитым в угол тихоней. Тихони не выживают. А бунтари хотя бы успевают почувствовать вкус жизни перед неизбежным концом.

Когда я вернулась в лагерь с Даннами за спиной, Лив уже была на месте. После моего объяснения всем нового расклада условий нашего прохождения полосы препятствий, у всех проступили, мягко говоря, смешанные эмоции: коалиция с опаской отнеслась к продвинутым, Дэвид, Талия и Кей приободрились, услышав о том, что искомый город на самом деле всё же существует и нас даже готовы в него сопроводить его собственные жильцы, Рейнджер был в отключке, так что никак не отреагировал, а Лив просто смотрела ошарашенным взглядом в пространство и, придерживая подбородок пальцами, словно пыталась понять, в какой реальности очутилась. Что касается меня: я хотела думать, будто знаю, что делаю, но по факту я трезво осознавала, что все мои действия последних трёх дней – это чистый риск и ничего больше.

В итоге Лив с саркастическим смешком сказала куда-то мимо меня сжатое: “Привела ещё двоих. Да ты издеваешься”. А Мускулу пришлось признать моё превосходство над ним, потому как по моему договору, заключённому с Конаном, “все люди, находящиеся под моим покровительством, будут находиться в безопасности в союзе с Даннами”. Когда же Рейнджер проснулся и присоединился к обеду, выяснилось, что ночью его подстрелил именно Конан. В итоге картинка сложилась таким образом, будто прошедшей ночью Конан с Айзеком спасали всех привязанных к деревьям, то есть нас, и хотя Рейнджер занимался, по сути, той же спасительной операцией, из-за недопонимания он попал под раздачу. А ведь ему повезло – выстрели Конан чуть правее, и у героя снесло бы голову. В результате же Конан извинился перед Рейнджером за “недопонимание”, и Рейнджер принял его извинения. Вот так вот просто, безо всяких соплей. Я однажды случайно придавила Лив палец дверью, так она потом трое суток дулась на меня из-за своего слезшего ногтя. А здесь плечо насквозь прострелено и ничего, всё в порядке, главное что не голова. Отмотать бы время назад и родиться мужиком.

Сидящий слева от меня Конан вдруг с силой толкнул меня в плечо.

– Чего надо? – мгновенно встала в словесную стойку я.

– О чём задумалась?

Я не собиралась отвечать. Отвела взгляд и продолжила хмуро смотреть на пылающий костёр. Он попробовал протянуть мне свою фляжку с выпивкой, но и на этот жест я никак не отреагировала.

– Так значит, тебя зовут Джекки, – решил сделать очередную попытку разговорить меня неспособный понять с первого раза. – Тебя так все называют. Джекки – это от Жаклин?

– Это от Джекки, – недружелюбно обрубила я.

– Да, от Жаклин, – подала голос Лив. – Как насчет того, чтобы меня угостить своей фляжкой? Я этой безбашенной, в конце концов, сестра.

Конан протянул ей свою фляжку и больше не предпринимал попыток заговорить со мной, хотя до тех пор, пока спустя десять минут он не отошел от костра, на энергетическом уровне явно пытался давить меня своим присутствием. Так ничего и не выдавив из меня, он, по-видимому, решил снять напряжение с себя самого и в итоге отправился отливать в кусты.

Все остальные к тому времени уже разошлись и устроились на ночёвку. Рейнджер занял пещеру, все остальные разместились у её входа, а ближе к костру остались я, Лив и спящий в шаге позади меня Кей.

– Прости, – вдруг начала Лив, поставив опустошенную фляжку Конана себе под ноги. – Я уже извинилась перед Талией за то, что не держала её во время Атаки, но ещё не попросила прощения у тебя.

– Хм… – только и выдавила в ответ я. Что ещё я могла ответить на это? “Ничего страшного, ты ведь не меня страдающей от Атаки бросила”?

– А ты, оказалось, умеешь обрастать связями, – ухмыльнулась сестра, поняв, что этим вечером я не особенно разговорчива. – Такой хвост за нами тащишь.

– Мы сами хвост, – наконец задумчиво отозвалась я. – Это мы потащились за Дэвидом и Талией – не наоборот. Не забывай.

– Лучше бы даже не вспоминала, – ещё шире заулыбалась моя собеседница, и я едва уловимо улыбнулась ей в ответ. – А ведь до Первой Атаки ты была не такой, – решила продолжать она. – Ты была очень отстраненной от социума, осознанно избегала чрезмерного общения с людьми. Не то что я – лезла к людям на рожон, страдала из-за недостатка друзей, в то время как тебе, казалось, вообще никто не нужен был, лишь бы только к тебе в голову и душу лишний раз не лезли. Мы обе заметно изменились с тех пор… Всё действительно перевернулось с ног на голову, да? – её плечи вдруг слегка опустились, а выражение её уставшего лица стало грустным. Мне сразу же захотелось её приободрить.

– Эй, а помнишь того плюшевого розового хомяка, которого тебе подарила одна из твоих школьных подруг?

– Трейси, – ухмыльнулась Лив. – Да, помню.

– Ты с ним везде таскалась.

– Пока Трейси не променяла меня на парня.

– Вам было по одиннадцать, о каких парнях в этом возрасте вообще может идти речь?

– О прыщавых мальчишках с девичьими голосами, – заухмылялась сестра. – Кроме Трейси у меня ещё были подруги: Оби и Уитни. Они тоже нашли себе парней среди наших одноклассников, после чего успешно забыли о нашей дружбе. Тогда я и поняла, что природа не придумала лучшей подруги, чем сестра.

– Ну, у тебя помимо тех девчонок ещё были друзья. Помнишь соседского мальчика?

– Тот, которому я дважды нос случайно разбила? – Лив снова заухмылялась. – Он меня ненавидел.

– А рыженькая девочка, с которой в младших классах ты ходила в кружок по вышиванию?

– Даже не помню такую.

Теперь уже почти расстроилась я. Неужели у Лив в прошлой жизни было так туго с друзьями? Мне казалось, что она плавала в социуме, как рыба в воде. Однако если хорошенько задуматься, тогда и вправду становится ясно, что на самом деле ей всегда было сложнее находить общий язык с людьми, к которым она неустанно тянулась. В моём случае всё было с точностью да наоборот: я совсем не тянулась к людям, зато они ко мне так и липли пачками, что меня порой откровенно напрягало.

– А помнишь, как папа с мамой подарили мне огромного воздушного единорога с радужным хвостом? – сестра вдруг решила предпринять ещё одну попытку стряхнуть грусть со своих воспоминаний о прошлой жизни.

– Тебе было пять. Ты так радовалась этому воздушному единорогу, что упала с лестницы на заднем дворе и набила себе огромную шишку на лбу.

– Мама тогда целый день угощала меня шоколадными конфетами.

– А папа ставил на повтор твой любимый, совершенно дурацкий мультфильм про инопланетных барашков. Я терпеть не могла эту чушь.

– Это вовсе не чушь! Это лучшие воспоминания о моём детстве, – в открытую засмеялась сестра, и её смех доставил радость и мне. – Это и ещё то, как ты надрываясь пела в караоке…

– Не напоминай, – на сей раз на смех сорвалась я.

– И как ты упала с велосипеда, чтобы не задавить выбежавшего на дорогу енота.

– А ты разбила мамину любимую вазу!

– И мы вместе клеили её полночи, пока не поняли, что все наши усилия бесполезны.

– И на утро папа купил новую вазу, и мама ещё неделю не замечала подмены.

– А когда увидела, решила, что вазу украла и подменила завистливая соседка.

– А помнишь, как тебя стошнило после аттракционов на мои новые ботинки?

– Я помню, как ты купила мне сладкую вату, и сама её съела, пока я прыгала на батуте.

– Но потом, взамен ваты, я купила тебе мороженое.

– Которое я сразу же уронила, после чего разревелась оттого, что у тебя закончились все карманные деньги и ты не могла в тот же день купить мне ещё одну порцию.

– Зато, чтобы загладить твою двойную потерю, в тот вечер родители приготовили нам огромную пиццу.

– И мы все вместе съели её на заднем дворе… – Лив вдруг запнулась. – Здорово нам вместе было, правда ведь? – Я не успела отреагировать на это замечание. – А потом появилась эта грудастая дура Доди, запудрила отцу голову и сломала всё наше счастье, как будто ненужную никому игрушку. Если бы не эта легкомысленная эгоистка, мы до сих пор были бы вместе. Во время Первой Атаки мы бы оказались рядом с родителями и держали бы их за руки, и они остались бы живы.

Я мгновенно напряглась и покосилась взглядом за свою спину. Я уже хотела сказать сестре, что подобный вариант развития событий в любом случае был маловероятен, но не успела. Поднявшись на ноги, Лив рассерженно пихнула кучу листвы под своими ногами, тем самым отбросив её в сторону костра, и добавила:

– Лучше бы такие женщины, как Доди, вообще не существовали в природе! – С этими словами сестра взвинченно развернулась и направилась устраиваться на ночлег поближе к остальным членам отряда.

Подождав, пока она отойдёт подальше, я оттолкнулась от земли ногами и таким образом придвинулась поближе к лежащему рядом Кею. Когда Лив первый раз резко заговорила о Доди, я вдруг вспомнила о том, что мальчишка находится совсем рядом, и, скользнув по его силуэту лишь периферическим зрением, сразу же поняла, что он только притворяется спящим.

Я положила руку на мальчишеское плечо и почувствовала, как оно едва уловимо вздрогнуло, но, очевидно, он решил притворяться спящим до победного.

– Твоя мать была хорошей женщиной, – начала издалека я. – Будь уверен в этом. Она любила пушистые ковры и мягкие домашние тапочки, обожала красиво одеваться и ярко краситься, и когда она надевала свои разноцветные, модные платья, все мужчины в радиусе досягаемости её шарма ломали свои шеи, оглядываясь на её красоту. Неудивительно, что наш отец влюбился в твою маму, – мальчик вдруг повёл плечом, что заставило меня мысленно улыбнуться. Конечно, я сильно преувеличивала достоинства Доди, которых на самом деле для меня лично вообще никогда не существовало, но мне было наплевать на эту ложь. Всем нужны воспоминания о своих хороших родителях. Пусть даже эти воспоминания будут не собственными. Если таких воспоминаний нет, в сердце ребёнка, пусть даже взрослого, может поселиться грусть. Я не хотела, чтобы в сердце Кея поселилась подобная опасность. – А ещё она делала красивые причёски людям. Была парикмахером “от природы”. Сейчас нам всем не хватает этого её таланта.

– Твои бордовые волосы очень даже красивые, – вдруг пробурчал мальчик. – Пусть ты и похожа на парня, зато чёлка зачётная.

– Правда? Ну спасибо. А вот я тебя стригу так себе, так и знай.

По сильно приподнявшимся ушам мальчика я поняла, что он заулыбался. Уши у него были точь-в-точь как у Доди – маленькие и аккуратные, не то что у нашего отца. Хорошо, что мне тоже повезло не унаследовать отцовские уши.

Спать я улеглась рядом с Кеем. Когда Конан подошел к костру, чтобы забрать свою опустошенную фляжку, я по примеру брата притворилась спящей, но через незаметно приподнятые ресницы наблюдала за тем, как прежде чем отойти от огня, Данн с полминуты сверлил меня напряжённым взглядом. При этом выражение его лица было странным. Как будто он пытался просканировать меня насквозь, но сделать это у него никак не получалось, что в результате заставляло его хмуриться.

…Ночь была звёздная, тёплая и спокойная. В этот раз мне ничего не снилось.

Глава 21

Все в лагере проснулись от Атаки: кто-то от нестерпимой боли, кто-то от громких криков. Впрочем, в этот раз Атаку Уязвимые перенесли относительно спокойно: у трапперов в распоряжении были действенные артефакты, у Талии в доступе были более-менее надёжные мы.

Рассвет только вступал в свою силу, но по ясному небу уже можно было предугадать безоблачность грядущего дня. Перепроверив рану и общее состояние Рейнджера, и убедившись в том, что раненый уже готов к самостоятельному передвижению, я позавтракала чаем с обжаренными Талией и Лив грибами вперемешку с остатками от куропатки, и принялась собираться: забрала у Кея его рюкзак, вернула ему шнурки от его ботинок, из которых накануне планировала смастерить смехотворные силки. При сборах я заметила, как Конан с Айзеком активно обсуждают что-то в стороне от отряда, при этом постоянно бросая неоднозначные взгляды в мою сторону: Конан – заинтересованный, Айзек – напряженный. Мне это не понравилось, из-за чего я принялась в сотый раз прокручивать в голове историю этих парней: два брата (во что было несложно поверить благодаря их некоторой внешней схожести) бродят по опасным окрестностям вместо того, чтобы спокойно себе отсиживаться в безопасной крепости, ищут Неуязвимых для пополнения численности населения города… Можно ведь в такое поверить, если очень сильно желать для себя хеппи-энда?

Мы вышли около шести часов утра, когда пение птиц уже залило всё пространство леса, из-за чего Лив снова начала чувствовать достаточный дискомфорт, чтобы он мог прослеживаться со стороны: плечи сильно опущены, смотрит только под ноги, брови то сильно поднимаются, то чрезмерно сильно хмурятся, обе руки сжаты в кулаки. Я уже хотела нагнать её и попытаться хотя бы немного снять её напряжение непринуждённым разговором, когда сама стала мишенью “нагонания”. Наша шеренга растянулась на большое расстояние – все шли свободно, отрываясь друг от друга на несколько метров – поэтому мне показалось странным, что я не заметила, как ко мне сзади подошел Конан. Сравнявшись с моим правым плечом, он заговорил непринужденным тоном:

– Четверо Неуязвимых, шестеро трапперов и одна Уязвимая. Непростую команду ты вокруг себя собрала.

– Ты забыл про двух продвинутых.

– Продвинутые? Таким термином пользуются трапперы. Он смешон. Забери у нас оружие, и мы больше никакие не продвинутые. Получается, что продвинутым тебя обозначает наличие оружия последнего поколения. То есть продвинутыми могут быть все, в чьих руках оно находится: Неуязвимые, Уязвимые, трапперы. Предпочитаю называть вещи своими именами. Я просто Неуязвимый. Как и ты.

– Просто Неуязвимый, – ухмыльнулась я. – И много вас таких, продвинутых-просто-Неуязвимых, бродящих по лесу в поисках новой крови для Подгорного города?

– Группы добровольцев, выходящих из города на поиски выживших, периодически создаются. Не все бродят на этой территории – многие предпочитают искать людей с другой стороны горы, по руинам павших городов, что зачастую показывает более высокий показатель положительного результата. Мы с Айзеком любим природу, так что этот лес, в месяц трапперской ярмарки – облюбованная нами локация. Обычно в своих поисках мы выходим из леса и проходим вглубь мелких городов, но в этот раз нам повезло: мы нашли вас, группа оказалась большой, так что мы возвращаемся в город.

– Ты упомянул о группах добровольцев, которые занимаются поисками выживших. Но вас с Айзеком всего двое…

– Мы – самая маленькая по составу группа. Обычно группа состоит минимум из пяти человек.

– И много таких групп?

– Достаточно, – ухмыльнувшись, он посмотрел мне в глаза, и я поняла, что он не хочет выдавать мне более глубокие подробности. Но я всё равно решила пробовать щупать дальше.

– И много ваши группы обычно находят выживших?

– Нет. Одного-двух, реже трёх человек могут привести за один раз. Чаще всего возвращаются в город с пустыми руками. И всё же бывает, что находят пригодных выживших.

– Пригодных? – мои брови поползли вверх.

– Пригодных для влияния в социум. Многие выжившие – сошедшие с ума люди, неспособные вернуться в социум.

– Да уж, за пределами вашего безопасного города живётся несладко, – криво улыбнулась я, едва сдержавшись от более серьёзного сарказма.

– До того, как оказаться в городе, я тоже прошёл непростой путь за его стенами. И знаешь что я могу сказать тебе с высоты своего опыта? Даже в городе идеально-сладкая жизнь не обитает.

Я немного помолчала. Заявлять, будто моя жизнь горше его жизни, было бы последней глупостью: тот факт, что он пережил не меньше херни, чем пережила я, был очевиден, а с учётом того, что он откровенно старше меня, этой херни на его пути может насчитаться даже больше.

– И много в вашем Подземном городе людей, живущих в грёзах о сладкой жизни?

– В Подгорном городе, – вновь ухмыльнулся мой собеседник, и я невольно бросила на него взгляд. Ухмылялся он, конечно, красиво, и может оттого раздражающе. – Город называется Подгорным, а не Подземным.

– Ну да. Он ведь под горой, а не под землёй, – недовольная собственной оговоркой или, может, улыбкой собеседника, сдвинула брови я.

– Жителей в городе около двухсот двадцати тысяч. Точный учёт ведёт городской совет, у них там каждый дышащий и прекращающий дышать на счету.

От сильного удивления я резко затормозила. Мои глаза округлились, предательски выдавая моё замешательство.

– Что? – остановившись, непонимающе посмотрел на меня сверху вниз Данн.

– Вас так много? – в моём голосе звучало волнение.

– Речь ведь идёт о городе, а не о посёлке.

– Да, но двести двадцать тысяч душ – это очень большой город, – я ещё сильнее натянула лямки рюкзака на своих плечах.

– А ты на какое число рассчитывала?

– Не знаю… Пара десятков тысяч, но точно не сотен тысяч выживших.

– Удивление хотя бы приятное?

Я не знала что ответить на этот вопрос, поэтому задала собственный:

– И что же, в вашем городе правда мирно сосуществуют бок о бок Неуязвимые с Уязвимыми? – я вновь зашагала, и он снова пристроился рядом.

– Правда. Вот только Уязвимых среди горожан значительно больше, чем Неуязвимых.

– Поэтому вы сейчас стараетесь приводить в город именно Неуязвимых?

– Поэтому, – он слегка сдвинул брови.

– Плюс никто не желает связываться с Уязвимыми, замаравшимися трапперскими делами, – к нашему диалогу вдруг присоединился Айзек, внезапно возникший слева от меня. – Преступность в городе никому не нужна и строго пресекается.

– Вот как? – я перевела своё внимание на второго брата. – И каким же образом?

– Изгнанием, – продолжал говорить Айзек.

– Ну, хотя бы не казнью.

– Думаешь, изгнание гуманнее? Некоторые изгнанные, из тех, которых я видел, предпочитали пулю в лоб.

– И ты им её предоставлял, – скорее утвердила, а не спросила я, слегка прищурившись.

– Мы продвинутые. У нас нет пуль.

Я неосознанно отвернулась от Айзека и сделала шаг вбок, в сторону Конана. Я не сразу поняла эту свою реакцию, но Конан заметил её и, когда наши взгляды встретились, он вновь раздражающе ухмыльнулся мне. Я снова нахмурилась в ответ.

– А добровольно из вашего города уйти можно? – вдруг решила уточнить я внезапно открывшийся моим глазам, жизненно важный момент.

– Только с проводником, который тебя приведёл в город, – на сей раз Конан оголил свои белые зубы в игривой улыбке.

– А если я прикончу своего проводника, тогда меня выпустят наружу без лишних прелюдий?

– Меня так просто не прикончишь, – он продолжал улыбаться.

– А кто сказал, что я выберу простой способ?

– Аккуратнее с этим огнём, брат, – уходя вперёд, вдруг встрял в нашу микро-стычку Айзек, при этом напрочь проигнорировав тот факт, что я его прекрасно слышу.

– Может быть, тебя необходимо проверить на вменяемость, прежде чем проводить в город? – отчего-то довольно прищурился Конан. – Вдруг ты одна из слетевших с катушек?

– Даже не сомневайся в этом, – сквозь зубы процедила я и размашистым шагом зашагала вперёд, вслед за Айзеком, оставляя нахально улыбающегося придурка позади себя.

Больше Конан не пробовал приближаться ко мне – только постоянно сверлил взглядом, периодически позволяя себе ухмыляться. Однажды я издевательски ухмыльнулась ему в ответ, хотя, скорее, это больше походило на кривляние. В ответ на этот мой выпад он едва не расхохотался. На этом наше общение приостановилось вплоть до обеда. Незадолго до обеда ко мне приблизился Дэвид и напряжённо-тихим шёпотом оповестил меня о том, что следуя за братьями Данн мы критически-сильно отклоняемся от верного маршрута.

Глава 22

Осознание того, что нас ведут не в ту сторону, а мы, словно отара овец, даже не брыкаемся, пробрало до дрожи.

Пришлось первой выходить на контакт со старшим – более раздражающим, но и кажущимся более адекватным – братом. Этот мой жест доброй воли, его, конечно же, сильно порадовал. Вот только его ответов и своей степени веры в них я заранее боялась больше, чем раздражалась от его самодовольного бахвальства.

Дэвид сообщил мне об отклонении непосредственно перед нашей остановкой на обеденный перерыв. Сказал, что последние полчаса ведущий нас Айзек сильно отклоняется на юг, из-за чего мы уже как минимум на целую милю ушли от маршрута, ведущего к необходимому нам перевалу, соединяющему лес с лощиной, в конце которой нас и должны ожидать гора с городом. Было глупо в открытую поднимать панику во всём отряде, особенно с учётом того, что у наших поводырей всё ещё в руках находилось оружие последнего поколения, на фоне которого даже оружие коалиции выглядело смешно, не то что наши пустые руки. Поэтому мы с Дэвидом решили для начала аккуратно, чтобы не вызвать подозрений, разделить братьев. Я брала на себя Конана – Айзека взял на себя Дэвид. Он отправился предупреждать Лив – Талия уже была в курсе происходящего. Коалиции мы всё ещё не доверяли, так что решили для начала обойтись без их услуг – позже, если оружие продвинутых окажется в наших руках, разговор с этими ребятами будет уже другой.

Мы шли по холмистой местности, из-за чего самые слабые – Кей, раненный в плечо Рейнджер, Сомнение с её перемотанным локтём и Талия – быстро устали. Поэтому услышав впереди звук бегущей воды все моментально оживились – жажда уже становилась невыносимой, хотя запасы воды закончились только двумя часами ранее. Пока все занимались наполнением бутылок и термосов, опуская их в бурную, полноводную и достаточно широкую лесную реку, я наблюдала за братьями. Айзек разговорился с Рейнджером, Мускулом, Тонким и Дэвидом, и в эти минуты выглядел вполне дружелюбно: широко улыбался и размахивал руками – явно травил какие-то байки, потому что парни реагировали на его слова громкими смешками. Лив с Кеем копались в сброшенном мной рюкзаке, Талия, Волос, Сомнение и Крик устроились у реки. Конан, который меня сейчас интересовал больше остальных, отделился ото всех и, направившись вниз по реке, начал исчезать из поля зрения, растворяясь в густорастущих кустах. Наверное, пошёл отлить. Лучшей возможности для собственного самоубийства я едва ли могла бы дождаться, поэтому не задумываясь поднялась и пошла-пошла-пошла…

Я думала, что далеко идти не придется: никто из нас далеко от лагеря никогда не отлучался, тем более с целью отлить. Однако Конан оказался из любителей уединения, так что красться за его затылком пришлось целую минуту вглубь зарослей. Наконец он остановился, снял с плеч оружие, положил его на землю, потянулся, помахал руками и обернулся – всё это я наблюдала из-за ствола тополя, за который успела спрятаться в момент, когда он начал оборачиваться. Когда я выглянула снова, он уже стоял в пяти метрах от того места, где снял оружие, ко мне спиной. На спине оружия не было – значит, оставил его лежать на земле. Но подходить к нему всё ещё было опасным – с такого расстояния он успел бы оказаться у оружия в два раза быстрее меня.

Справлял нужду он бесконечную минуту, после чего вдруг направился не к оружию, а на пару шагов левее – решил сполоснуть руки в реке. Дальше от своего оружия он уже никогда не будет – если не сейчас, тогда никогда.

Река и крупные камни под ногами, как мне казалось, отлично подавляли звучание моих шагов, потому как шагов самого Конана, пока он передвигался, я практически не слышала. С затаённым дыханием сделав несколько широких прыжков по самым крупным камням, я на цыпочках подошла к высокому, засохшему дереву, у которого лежало оружие, и уже в следующую секунду ценность оказалась в моих руках.

Резко вскинув оружие, я наставила прицел на Конана, но он всё ещё не замечал моего присутствия. Страх быть пойманной взбудоражил моё сердце, но только сейчас я заметила, как гулко оно бьётся – настолько, что пульс тарабанил в ушах. В памяти всё ещё было свежо воспоминание о том, как чуть более суток назад этот громила догнал меня и запросто уложил на лопатки. Если у нас выйдет серьёзный конфликт – мне придётся выстрелить.

– Если у нас выйдет серьёзный конфликт – мне придётся выстрелить, – громко процитировала вслух свои мысли я, и сразу же приподняла оружие чуть выше, чтобы со стороны оно в моих руках смотрелось максимально уверенно даже несмотря на то, что на самом деле оно оказалось значительно габаритнее и тяжелее, чем мне того хотелось бы. Минимум вполовину крупнее и в два раза тяжелее моей старенькой двустволки, на днях канувшей в лету.

– Что ж, получается, мне нельзя с тобой конфликтовать, – моя мишень поднялась с корточек, распрямила широкие плечи, обернулась и уже привычно раздражающе заухмылялась мне. – Жаль, ведь мне очень нравится, как ты рычишь.

Я слегка приопустила оружие, ощущая в груди сильную надежду на шанс обойтись без выстрелов.

– Ой, вот только не нужно… – в ответ зашипела сквозь зубы я.

– Не нужно что?

– Не выводи меня.

– Мне руки поднять, чтобы тебе было спокойнее?

– Чтобы мне было спокойнее, ответь, почему вы с братом ведёте нас южнее перевала?

– Какого ещё перевала?

– Подход к Подгорному городу лежит через перевал. Но я смотрю, ты этого не знаешь, – прищурилась я, с неприятным переживанием укрепляясь в своих подозрениях о том, что навязавшиеся нам поводыри на самом деле не знают пути в Подгорный город. Возможно, они даже о самом городе ничего толком не знают. Так, слышали слухи, как и мы…

– Вы хотели идти через перевал? Хм… И сколько, по вашим подсчётам, дней пути до Подгорного города?

– Приблизительно четыре дня отсюда до перевала и после ещё около семи дней. Плюс-минус несколько дней. Скорее плюс.

– До Подгорного города ещё двое суток хода, если считать отсюда.

– Не может этого быть.

– Может. А теперь отдай сюда эту штуку, пока не поранилась, – он сделал шаг вперёд, на что я моментально отреагировала взведённым в неприкрытой угрозе оружием. Он остановился.

– Оружие останется у меня.

– А если нет?

– Да.

– А если нет? – Я не собиралась играть в эту дурацкую игру, поэтому во второй раз промолчала. Но он хотел продолжать играть. – Что если оружие не останется у тебя? М? Что тогда?

– Забудь об этом. Оно теперь моё.

– В таком случае давай поступим следующим образом: если это оружие всё же останется у тебя – я не задумываясь исполню всё, что бы ты мне сейчас ни приказала. Пожелаешь: отдам тебе главенство над отрядом и даже заберу оружие у Айзека, и лично передам его в твои руки. Но если оружие останется за мной, в таком случае ты…

Я не собиралась принимать участие в этом абсурде: оружие моё, а значит и главенство здесь моё, и никаких побочных договорённостей быть не может.

Отведя прицел лишь на полметра в сторону от самодура, я, не целясь, выстрелила в сторону реки. Вернее, я нажала на курок. Выстрела не прозвучало. Сначала я испугалась, но потом вспомнила, что это продвинутое оружие и пуль в нём нет – только лазер. Значит, скорее всего, лазер врезался в воду бесшумно, не вызвав даже всплеска. Неубедительное припугивание получилось, хотя курок и щёлкнул достаточно громко. Поняв, что Конан не испугался, я решила действовать всё же более открыто: прицелившись ему прямо под ноги, повторно нажала на курок. Щелчок прозвучал, но больше ничего: ни поднимающейся и искрящейся листвы у его ног, ни характерного звука, ни вылетевшего из дула красноватого лазера…

– Я ведь выстрелила? Дважды, – словно пытаясь донести до собеседника суть, перешла от вопроса к констатации факта я.

– Ты не дослушала меня. Зря, – Конан сдвинул брови и выстрелил в меня куда более действенным взглядом, чем тот лазер, которым я стреляла мимо него. – Если переведёшь курок в горизонтальное положение – сможешь выстрелить в меня небольшим зарядом тока. С ног не свалюсь, но встряхнёт изрядно, а ты получишь желаемый результат и удовлетворишь своё желание вмазать мне.

Самоуверенный болван. Думает, что я не пожелаю прицелиться ровно в него с целью не промахнуться.

Одним резким щелчком переведя курок в горизонтальное положение, я, не целясь, выстрелила прямо в его грудь. Вернее, нажала на курок.

Выстрела не прозвучало.

На сей раз я поняла, что оружие не работает.

– Как смело, – Конан стал подходить ко мне, пока я растерянно и одновременно с раздражением смотрела на совершенно бесполезную безделушку в своих руках. – И как глупо.

Он навис надо мной, но меня это как-то совсем не напугало, хотя он, кажется, почти рычал в своём последнем утверждении.

– Всё ваше преимущество перед нами – это неисправные пушки?! – не веря своим глазам, разочарованно воскликнула я.

– Почему же неисправные? – с этими словами он резким рывком выхватил из моих рук оружие и, не отрывая от меня вызывающего взгляда, одной рукой навёл дуло на реку и спустил курок. Выстрела не прозвучало, но в результате из реки поднялся огромный фонтан брызг. – Исправно, – утвердил он и вдруг так резко вложил оружие обратно мне в руки, что я даже сначала не поняла, что произошло. – Теперь можешь ещё раз попробовать выстрелить в меня.

Ах ты… Думает, что я не смогу.

Сделав шаг назад, я наставила на самоуверенного придурка оружие и не менее самоуверенно спустила курок, но… Снова потерпела фиаско! Никакого эффекта, за исключением громкого, пустого эха от щелчка курка.

– Ты не перевела прицел в горизонтальное положение!

– Ой… Прости.

– Да ты издеваешься! Прости?! Ты только что чуть не продырявила мне грудь лазером, девочка!

– Я не заметила, что ты вернул прицел в вертикальное положение.

– Считай, ты убила меня.

– Что? Нет! Я в тебя разрядом тока целилась! Ты сам говорил, что устоял бы на ногах.

– А ещё я говорил, что меня встряхнёт изрядно.

– Ну да…

– То есть тебе совсем меня не жаль?

– Скорее я не прочь причинить тебе боль.

– В таком случае для начала научись, а потом причиняй что ли, – он упёрся руками в бока и теперь смотрел на меня как на двоечницу. От этого коротящего молниями взгляда мне с каждой секундой всё больше становилось не по себе.

– Почему оно не стреляет? – потупившись, в итоге пробурчала я.

– Потому что оно деактивировано. Неужели ты действительно думаешь, что я не заметил твоей слежки? Всерьёз считаешь, что я позволил бы тебе вот так вот запросто заполучить моё оружие?

– Ну да… Глупость какая-то… – согласилась я, мгновенно почувствовав себя не просто двоечницей, но вдобавок ещё и наивной дурой.

– Дай сюда, – он требовательно протянул руку вперёд, после чего я с откровенной неохотой вложила в неё спорное оружие. – Запоминай. Эта штука заряжается от энергии огня: хочешь зарядить – бросаешь блок питания на угли. С ноля заряжается под завязку за пару минут-час, в зависимости от силы жара. Полная батарея держится сто шестьдесят восемь часов, то есть ровно одну неделю, но так как оружие у тебя не активировано двадцать четыре часа в сутки, заряда вполне может хватить на месяцы. Продвинутое оружие работает от отпечатка пальца его владельца. У одного оружия может быть максимум два владельца, и второго может назначить только первый владелец, – с этими словами он коснулся большим пальцем дисплея, расположенного под курком. – Дай сюда руку. – Сначала я хотела узнать зачем, но прежде неуверенно протянула руку вперёд, в результате чего мой вопрос так и не прозвучал вслух. Уверенно дернув мой большой палец на себя, он приложил его к дисплею, который почти сразу завибрировал. – Всё, сделано. Теперь смотри, – обойдя меня сзади, он вдруг приложил оружие ко мне и вскинул его таким образом, чтобы я начала целиться. – Отлично. Видишь тот огромный валун на противоположном берегу? – он нагнулся и, помогая мне направлять оружие, в чём, как мне казалось, не было необходимости, ведь у меня были достаточно крепкие руки, чтобы я могла самостоятельно удержать даже такой внушительный вес, он начал говорить мне едва ли не прямо в ухо. – Прицелься и стреляй.

Меня неприятно смутила такая близость, поэтому я поспешно, не целясь, спустила курок. К моему величайшему разочарованию, ничего не произошло.

– Ты не дожала курок, – не отстраняясь, вынес вердикт самопровозглашенный инструктор.

– Дожала.

– Нет, не дожала.

– Да дожала я… – прежде чем я договорила, на курок, поверх моего пальца, нажал он, и в следующую секунду отдача от выстрела впечатала меня в позади стоящего.

– Я дожал. А ты не дожала. – Он отчеканил эти слова прямо мне на ухо.

Разозлившись, я стряхнула его руку с оружия и в следующую секунду с такой силой нажала на курок, что в итоге камень, на котором осталось чёрное пятно от предыдущего попадания лазером, внезапно, с грохочущим треском разорвался на части: его мелкие куски с шумом посыпались в реку, а более мелкие осколки долетели даже до нас.

– Вот теперь дожала, – удовлетворённым тоном констатировал Данн где-то позади меня, пока я ошарашенно смотрела на то место, где только что стоял громадный валун. Теперь там зияла неестественная пустота. – А теперь переводим прицел в горизонтальное положение, – говоря эти слова, он уже обходил меня и, не забирая оружия из моих рук, самостоятельно укладывал прицел горизонтально. Остановившись прямо напротив меня, он всерьёз указал большим пальцем на свою грудь.

– Брось. Я не буду в тебя стрелять.

– Ты же хотела.

– Я хотела до того, как ты научил меня пользоваться этим, – я со злостью перевела огнестрел в режим предохранения и вернула его хозяину.

– А в чём разница-то?

– Ты мне доверился, – я развернулась и зашагала обратно к лагерю. Мой собеседник сразу же последовал за мной.

– Я тебе и в предыдущий раз доверился, так ты чуть мне грудь лазером не продырявила.

– Ты теперь будешь вечно припоминать мне это недоразумение?

– Это недоразумение стоимостью в мою целую жизнь? Сколько буду жив.

– Ну класс. Живи тогда где-нибудь максимально далеко от меня.

– Не получится. – На это утверждение я резко обернулась. – Мы ведь собираемся жить в одном городе, – он одарил меня неожиданно серьёзным взглядом.

Я продолжила идти вперёд:

– Здорово. Мы ещё не пришли в этот город, а я уже хочу из него сбежать.

– Не из него.

– Что?

– Не из него ты хочешь сбежать, а от меня.

– Скорее ты от меня первым убежишь, понял?

– Не понял.

– Потому что ты тупой. Что с тебя взять?

– А ты хочешь что-то с меня взять?

– Я уже взяла. Ты предоставил мне доступ к своему оружию. Потому что ты тупой.

– Я могу так же легко аннулировать этот доступ, как предоставил его.

– Не аннулируешь.

– Почему нет?

– Потому что ты тупой, Конан!

Глава 23

Мы прояснили ситуацию. По крайней мере, мне и всем остальным искренне хотелось в это верить. Потому что если не верить в это прояснение, тогда придётся верить в то, что в действительности нас ведут не в Подгорный город, а, к примеру, кружным путём подводят к трапперской ярмарке. Верить же во второй вариант не хотелось чуть ли не до полуобморочного состояния, и всё же сомневаться в наших проводниках у нас были причины, причём весьма веские. На их словах всё было слишком легко: вместо того, чтобы идти через перевал около двух недель, мы якобы пройдём по неким шахтам под горой, в результате чего окажемся у входа в Подгорный город уже через какие-то двое-трое суток, в зависимости от общей скорости группы. Для нас подобная лёгкость казалась дикостью. Все мы привыкли добиваться своего исключительно через пот и кровь, и, похоже, благодаря этому теперь не верили в лёгкость бытия. Отсюда и прорастали корни нашей подозрительности, с которой братья Данн легковесно посмеивались.

Перед тем как мы, плотно пообедав, отошли от реки, Конан выловил момент, когда Лив с Кеем оставили меня, и подошёл ко мне, при этом для разнообразия надев на своё лицо маску серьёзности.

– Переживаешь? – решил начать издалека он.

– Здесь все переживают, – сдвинув брови, я закинула свой рюкзак на плечи.

– Можешь расслабиться. Мы действительно ведём вас в Подгорный город.

– Ты говорил бы то же самое, если бы на самом деле вёл нас на продажу трапперам.

– Логичное умозаключение. И всё же тебе лучше расслабиться, чтобы не тратить свой драгоценный моральный дух на пустые переживания.

– Может быть и пустые, но не необоснованные.

В ответ на это моё умозаключение он неожиданно схватил меня за предплечье, левой рукой продолжая удерживать своё увесистое оружие. Я мгновенно напряглась ещё сильнее. Наши взгляды встретились, на что я слегка приподняла одну бровь.

– Ладно, Неуязвимая, вот тебе моё слово: если мы приведём вас не в Подгорный город, я позволю тебе выстрелить в меня с взведённым вертикальным прицелом.

– Если вы приведёте нас не в Подгорный город, я и без твоего разрешения выстрелю в тебя с вертикальным прицелом. – В ответ на эту мою дерзкую мысль он сразу же заухмылялся. – Что, нравится ответ? Прекрати ухмыляться так, будто знаешь меня целую вечность, – я резко выдернула своё предплечье из его крепких пальцев. – Ты ничего обо мне не знаешь – заруби это себе на носу.

– И всё же кое-что я о тебе знаю даже лучше, чем ты сама.

– Вот как? И о чём же речь? Просвети.

– Обязательно просвещу. Но только после того, как дойдём до города.

Отдав мне на размышление эти свои самоуверенные слова, он отошёл от меня и на протяжении следующих нескольких часов больше не приближался ко мне, и даже не смотрел в мою сторону, как делал это прежде. Зато теперь я постоянно, неосознанно скользила по нём взглядом, практически непрерывно размышляя над тем, что бы это всё могло значить.

Спустя два часа после нашего ухода от реки ко мне приблизился Тонкий. До обеда коалиция старалась держаться вместе, но во второй половине дня люди стали чувствовать себя посвободнее, в результате чего разбрелись на приличное расстояние друг от друга. Не мне их было судить, так как я сама позволила Кею уйти далеко вперёд с Дэвидом и Талией, а Лив и вовсе волочиться в стороне ото всех, и тем не менее мне казалось, что члены коалиции слишком уж расслабились, позволяя себе растянуться вдоль всей группы: Мускул с Волос шли впереди и о чём-то непрерывно общались с Айзеком, Сомнение и Крик плелись позади, а Тонкий вдруг оказался в середине, рядом со мной. Хотя, быть может, это лишь со стороны выглядит как хаотичное передвижение, а на самом же деле их расположение – это продуманная стратегия защиты в случае нападения? Или непосредственная подготовка к нападению… Вот они, первые признаки паранойи. Нет, всё-таки нужно доверять людям, даже зная, что все они – потенциальные предатели. В противном случае замкнёшься в себе настолько, что начнёшь звереть.

– Привет, Джекки, – сравнявшись со мной, как будто искренне улыбнулся Тонкий.

– Привет, Тонкий, – в ответ поджала губы я.

– Последние несколько лет периодически думал о том, как именно поздороваюсь с тобой, если мы всё-таки пересечёмся.

– Да ладно… – я слегка прищурилась, взглядом выдавая своё недоверие. – Мускул сказал, что ваша коалиция вычислила наше присутствие на вашей территории восемь лет назад. То есть на протяжении двух первых лет вы нас не замечали.

– Вы неплохо прятались, да и у нас дел было позарез.

– Каким же образом вы нас вычислили?

– Во время внепланового обхода территории Волос заметила тебя крадущейся по задним дворам окраины. Она проследила за тобой – так и вычислила ваше убежище. Я, она и Крик поддержали идею выкурить вас с нашей территории, чтобы ваше присутствие случайно не привлекло к нам внимание других коалиций, но Мускул сказал, что вы останетесь. Мы не протестовали, в конце концов, он наш лидер. Ещё через какое-то время мы обнаружили прослушку нашей волны и сделали обратку – так мы начали вас слушать, пока вы думали, что слушаете нас. Так что мы вас знаем, как облупленных: Джекки – предводительница и добытчица, Лив – хранительница очага и рычаг настроений, Кей – мальчик, стремящийся как можно скорее вырасти в мужчину.

– Что ж, раз вы знаете нас “как облупленных”, – я взяла в интонационные кавычки словосочетание, произнесенное собеседником, – тогда расскажи мне не о нас, а о вас.

– Вы ведь тоже нас прослушивали.

– Как недавно выяснилось: мы слушали только то, что вы позволяли нам слушать. Поэтому давай, расскажи мне всё с самого начала. Кем вы были до Первой Атаки, каким образом объединились в коалицию?

– Глубоко ты копнула.

– У нас впереди минимум двое суток пешего пути. Я готова слушать, а ты не из тех, кто предпочитает молчать.

На это моё замечание парень довольно улыбнулся:

– А ты нас тоже неплохо знаешь, как я посмотрю.

– Девять лет прослушки, – напомнила я.

– Значит, вы слушали нас на год больше, чем мы вас. Кто из вас инженер? Если честно, мы сделали ставки: все, кроме Волос, поставили на то, что трюк с прослушкой провернула именно ты.

– Значит, я заочно не нравлюсь Волос?

– Нет, просто она, как и ты, из крепких орешков. Да и считает, что у Лив отличный потенциал. Так кто провернул трюк: ты или Лив?

– У нас был ещё один… Человек. Он был инженером. Видимо, вы вычислили нас после того, как он ушёл.

– Ушёл? Куда?

– Послушай, Тонкий, я не из болтливых. Так что советую тебе начать вещать до того, как мне станет скучно и я оставлю тебя плестись позади, – я отодвинула от лица низкую ветку липы. – Можешь попробовать начать свой рассказ со стандартного: кем вы были до Первой Атаки и как стали коалицией номер пять. Это ведь не стратегический секрет?

– Никакой это не секрет. Только это было так давно, что кажется, будто прошлая жизнь была и не жизнью вовсе, а красочным сном, от которого мы очнулись бесконечно долгие десять лет назад, – натянув лямки своего походного рюкзака, Тонкий слегка запрокинул голову назад и, сдвинув брови, наконец начал свой рассказ. – Мускул был моим соседом. На момент Первой Атаки ему исполнилось двадцать шесть лет. Из близких родственников у него была только девятнадцатилетняя сестра по имени Ребекка. Биологические родители бросили их ещё в детстве. С семи лет Мускул скитался по фостерным семьям, зато его тогда ещё только новорождённой сестре повезло больше – её удочерила благополучная бездетная пара белых пенсионеров. Приёмный отец Ребекки умер, когда ей было десять, через восемь лет умерла и мать. В наследство от приёмных родителей Ребекке достались некоторые финансовые сбережения и большой двухэтажный дом. Оставшись в одиночестве, она взялась за поиски своего старшего брата и в итоге достаточно быстро нашла его – он жил в соседнем штате, работал грузчиком в гипермаркете. Ребекка уговорила его переехать к ней и в итоге они стали жить вместе в большом доме, стоящем по соседству с домом, в котором вырос я. Вскоре у девушки была обнаружена болезнь – последняя стадия, на которой уже ничего нельзя было поделать, только ждать. На момент Первой Атаки она уже была лежачей. При Первой Атаке Мускул держал её за руку, потому и уцелел – Ребекка была из воздушных, кажется, весами, родилась в октябре… Мускул выявил способ защиты от Атак ещё до официального заявления учёных по тогда ещё вещающему радио: к моменту пятой Атаки, то есть к концу второго дня, он уже знал, что Атака переживается им легче, если во время неё он держит за руку Ребекку. Я же не понимал до последнего, что именно происходит с этим миром и где в нём искать спасение. Однако я оказался достаточно выносливым, чтобы пережить первые десять Атак, хотя мне и далось это с большими физическими, и душевными болями. Мои мать и старший брат оказались слабее меня: мать умерла во время Первой Атаки, брат не выдержал уже второй Атаки. Я понимал, что скоро не выдержу и я – после десятой Атаки я буквально всем своим естеством ощущал, как жизненные силы вытекают через мои пульсирующие барабанные перепонки. Скорее всего, одиннадцатую Атаку я бы не пережил, если бы Мускул не увидел меня из кухонного окна своего дома: после десятой Атаки я валялся на газоне, едва проявляя признаки жизни. Он приволок меня к себе домой. В течение следующих двух месяцев мы буквально не отходили от койки Ребекки, держась за неё во время каждой Атаки. А потом Ребекка умерла. Первые сутки после её смерти мы держались за её мёртвое тело, и это, к нашему удивлению, работало. Но за труп долго не подержишься – процесс разложения неизбежен. На вторые сутки после её смерти, после очередной Атаки, Мускул отправился в гараж и вернулся из него с ручной пилой, и пассатижами. Я сразу понял, что он собирается делать. По обрывкам радиовещания до нас пару раз дошли слухи о столь радикальных, бесчеловечных методах, в правдивость которых в те, самые первые недели, было сложно поверить… Мускул сказал мне выйти не из комнаты, а из дома. И я вышел. А ведь Ребекка была не мне сестрой, а ему… Это должен был сделать я, а я сбежал, – голос рассказчика едва уловимо дрогнул. – В тот день я пошёл бродить по пустынной улице. Так как Атака только недавно миновала и по моим наблюдениям тогда ещё не была склонна повторяться дважды в течение одного часа, я решил зайти чуть подальше, чем обычно мы с Мускулом заходили, выбираясь на поиски продуктов. Обчищая чужие дома мы часто натыкались на трупы их хозяев, но упорно продолжали заниматься мародёрством, так как понимали, что нас ожидают голодные времена. Далеко мы не заходили, боясь подвергнуться Атаке вдали от Ребекки, но в тот день, из-за внутренней бури, я решил зайти дальше. Стремглав добежал до последнего дома, который мы обчистили, и зашел в следующий. Дом был пуст, никаких следов присутствия живых владельцев или духа мёртвых. Я уже начал обчищать кухню, на которой нашлись большие запасы круп и консервов, как вдруг услышал жалобное постанывание: как будто где-то далеко пищал котёнок. Я пошёл на этот звук с битой в руках, которую подобрал по пути. Уже спустя две минуты я обнаружил в подвальном помещении рыжеволосую девочку семи лет. Она, скорее всего, смогла до сих пор выжить только благодаря тому, что пряталась в бетонном подвале, но уши у неё всё равно были в кровоподтёках: глубокие подвалы хотя немного и снижают уровень воздействия Атаки на организм Уязвимого, всё же не облегчают этого воздействия достаточно, чтобы во время Атаки Уязвимый не испытывал приступов боли. Так у нас появилась Крик. При первой нашей встрече она рассказала мне, что её родители живут очень далеко и что они оставили её на летние каникулы у бабушки, с которой она пряталась в подвале последние два месяца. Бабушка тоже страдала от Атак, а семь дней назад зачем-то вышла из подвала, сказав не выходить из него внучке, но вскоре после её ухода случилась Атака, после которой бабушка так и не вернулась. Все эти дни девочка питалась одним лишь консервированным супом, но он закончился накануне нашей встречи. Потерявшуюся бабушку я нашел в тот же день: она лежала ничком на земле, на заднем дворе, сжимая в руках пустую пластиковую бутылку из-под воды… – На этом моменте рассказчик слегка прокашлялся. – Когда я привёл Крик в наше убежище, Мускул протянул мне странный кулон. Рассмотрев его ближе, я понял, что держу в руках волосы Ребекки, к которым примотан один человеческий, то есть её, зуб. Посмотрев на девочку, Мускул утвердил, что нам необходимо сделать ещё один такой экземпляр, и вскоре вручил в мои руки материал… – На этом моменте Тонкий так громко сглотнул, что сомнений в его душевных муках относительно первых месяцев его жизни после Первой Атаки у меня уже не осталось. – Спустя два дня в двери нашего дома поскреблась ещё одна девочка, оказавшаяся на два года старше Крика. Её перепонки едва выдержали последнюю Атаку, из ушей вытекали сгустки крови – девочка чудом не потеряла тогда слух. Она рассказала нам о том, что её семья – родители и два старших брата – переносили Атаки благодаря отцу: во время Атак мать и дети держались за отца. Но во время последней Атаки отец был за рулём автомобиля, что для нас было удивительным, потому как к тому времени, скорее всего по причине всё тех же Атак, большинство машин уже было выведено из строя. Девочка сказала, что они съехали в кювет неподалеку от нашего дома, и ещё сказала, что, кажется, в аварии выжила только она одна. Она так часто повторяла это слово – кажется – что в итоге так и получила от нас своё новое имя – Сомнение. – Глубокий вздох. – Мускул попросил её показать нам место происшествия. Она согласилась, после чего мы, надев на шею Сомнения запасной артефакт, сделанный из волос и зуба Ребекки, отправились на поиски её семьи. Мускул взял с собой всё те же пасатижи и ручную пилу. В итоге искомую машину мы нашли всего в двухстах метрах от нашего дома – семья врезалась в дерево. Мы так и не поняли, отчего именно все четверо погибли: от жёсткого столкновения или от тяжёлой Атаки. Назад мы возвращались без Мускула. Так у нас стало больше артефактов, – рассказчик оступился на рытвине, но быстро выровнялся. – Вскоре мы осознали, что с артефактами Атаки хотя всё ещё и ощутимы, зато не смертельны, а это, в свою очередь, значило, что мы можем пробовать передвигаться на дальние расстояния. У нас истощались припасы, нам необходимо было движение, и с артефактами мы стали свободны в этом. Однажды оставив детей дома, мы с Мускулом на целый день ушли в город. Мы обшаривали дома в поисках пищи и даже в поисках надежды найти выживших людей, но еды находили мало, а трупов, казалось, с каждым домом попадалось всё больше. К концу дня мы дошли до конца одной из неприметных улочек и зашли в небольшой одноэтажный дом. Когда дверь, подавшись на старания Мускула, открылась, мы отметили, что на нас не пахну́ло трупным зловонием, и только после, когда мы уже переступили порог этого дома, в темноте мы различили силуэт вполне живой девушки. Она стояла на границе гостиной и коридора, прямо напротив нас, и всерьёз целилась в грудь Мускула из охотничьего ружья. Мы к тому времени всё ещё не раздобыли себе толкового оружия – в качестве защиты от потенциальной угрозы со стороны других мародёров у нас была, по сути, только внушительная мышечная масса Мускула, так что в тот момент перевес сил был на стороне владелицы ружья, против которого нам было не попереть. Благо нам повезло и девушка оказалась не только с яйцами, но и с хорошо развитой логикой: с нами у неё было больше шансов на выживание, чем в одиночку, так что спустя полчаса красноречивой болтовни нам всё же удалось ей это доказать. Она, конечно, ещё пару дней не сводила с нас прицела своего ружья, но по итогу всё же смогла к нам привыкнуть. Настолько, что уже спустя год, после того, как ей исполнилось восемнадцать, она сошлась с Мускулом. Так что считай, что Мускул и Волос в нашей коалиции как король с королевой. А я – нянька для Сомнения и Крика.

Я посмотрела на идущих впереди нас Мускула и Волос. Со стороны они казались фотогеничной парой: чернокожий амбал и крепкая блондинка.

– Значит, Волос моя ровесница, Мускулу тридцать шесть, Сомнению девятнадцать, а Крику семнадцать. Сколько же тебе?

– Двадцать девять.

– И что было потом? После того, как все вы собрались в одну кучу?

– Потом были метания. Город, в котором мы застряли, был небольшим, прежде в нём проживало всего три тысячи человек. Может быть, в нём и оставались ещё какие-то выжившие Уязвимые и Неуязвимые, но кроме нас пятерых мы больше никого там так и не отыскали. Первым летом после Первой Атаки мы пешком отправились в более крупный город, в надежде наткнуться на более крупные продовольственные запасы, необходимые для суровых зимовок, и так оказались в твоём городе. Здесь мы наткнулись на коалицию номер семь. Их, конечно, было больше, но даже несмотря на то, что из нас пятерых только трое были боеспособны, мы смогли их уделать. Вернее, смог Мускул. Седьмая коалиция была хлипкая – сплошная костлявая мелочь и трусы. После того, как я с Волос уложили двоих, а Мускул постучал по головам ещё четверых, поверженные благополучно предложили нам перемирие. Спустя какое-то время в городе объявились ещё две коалиции, крупнее и агрессивнее наших, и нам пришлось поделить территорию между собой, чтобы избегать нежелательных стычек. Мы быстро поняли, что лучше держаться от остальных Уязвимых, вернее от трапперов, отдельно. Наши артефакты достались нам через великую боль: носить на себе волосы и кости Ребекки, и отца Сомнения, было неописуемо тяжело. Правда, позже мы их предали земле, украв у одного из трапперов целый мешок артефактов, – при этих словах Тонкий опустил взгляд. – Остальные же Уязвимые продолжили быстро дичать и обращаться в настоящих монстров, называемых сейчас трапперами. Они стали в открытую заниматься отловом Неуязвимых и буквально живодёрствовать над ними. Вскоре появилось понятие торговли артефактами и даже живыми Неуязвимыми, после чего образовалась и настоящая ярмарка, с участием сотен трапперов из разных городов. Десятки коалиций собирались в одном месте, чтобы поторговать информацией, оружием, костями и людьми. Мы были на паре таких ярмарок. Это было ужасно… – Парень вдруг с силой проморгался, словно желал забыть страшную картину. – На третий год после Первой Атаки мы стали заниматься подпольным спасением Неуязвимых. Но сами Неуязвимые, знаешь ли, тоже не из белых и пушистых душек. Народ они неблагодарный, – он говорил так, словно напрочь забыл о том, что я сама Неуязвимая. – Конечно мы рассчитывали рано или поздно найти себе в союзники хотя бы одного захудалого Неуязвимого, так что спасали мы всех подряд не исключительно из чистосердечных и точно не из бескорыстных побуждений, и всё же мы именно спасали. Однако никто из спасённых не жаждал становиться привязанным, да ещё и не к одному Уязвимому, а к полноценной группе из пяти пусть и псевдо, но трапперов. За семь лет нашей браконьерской деятельности мы тем или иным образом спасли более двух десятков Неуязвимых. Но стоило нашим спасённым почувствовать свободу, как все они, не оборачиваясь, давали дёру. Испарялись даже те, кто обещал остаться с нами на веки вечные, чтобы облегчить наши муки от Атак. И это ещё лучший вариант окончания наших контактов с Неуязвимыми. Случались и ситуации, в которых вместо благодарности мы получали хук справа, битой по рёбрам или бутылкой по голове. Один раз слетевший с катушек Неуязвимый серьёзно порезал Сомнение и чуть не прибил Мускула. В итоге Волос прикончила его из своего знаменитого охотничьего ружья. Но она немного запоздала, из-за чего после случившегося Мускулу пришлось целую неделю ходить с повязкой на голове, а Сомнение и вовсе едва выкарабкалась обратно на этот свет. Мы тогда здорово испугались. С тех пор Волос запретила нам связываться с Неуязвимыми, по сути прикрыв эту, мягко говоря, убыточную лавочку. Мускул ещё пытался сопротивляться вынесенному приговору, но месяц сексуального воздержания его, очевидно, хорошенько отрезвил. Так что последние полгода мы в завязке – никаких супергеройств с Неуязвимыми, только защита своих территорий и привычного уклада жизни. И здесь вдруг ваша рация вещает нам о некоем Подгорном городе, о котором нам пару лет назад уже доводилось слышать, но местоположения которого мы так и не смогли определить…

– И вновь вы решаете связаться с Неуязвимыми, с которыми вам до сих пор так сильно не везло, и таким образом падаете нам на хвост.

– А хвост у вас, оказывается, буквально горит, – выдал смешок Тонкий, – сначала вы попадаете в силки ярмарочных трапперов, потом нам всё же удаётся догнать вас после вашего фееричного побега, после оказывается, что по вашему следу помимо нас шли ещё и продвинутые.

– Интересно, за нами той ночью гнались только вы и эти двое продвинутых, или был ещё кто-то.

– Неважно сколько будет догоняющих. Важно, сколько из них в итоге догонит.

На эту фразу я позволила себе усмехнуться.

– Мускул и Тонкий – эти клички за габариты, с ними всё ясно, – ради интереса решила поинтересоваться я. – Сомнение – потому что часто использует слово “кажется”…

– А ещё она очень бледная и вид у неё постоянно либо испуганный, либо сильно сомневающийся. Без группы поддержки она бы точно не справилась со столь тяжеловесной задачей, как выживание. Наша Сомнение взаправду одно сплошное сомнение: с момента нашей встречи ещё ни разу не сделала выбор с первого раза. Даже приказы исполняет неуверенно.

– Не думали, что если очень долго называть кого-то Сомнением, этот кто-то в итоге реально им и станет? Лучше бы назвали её Уверенностью. Сарказм плюс повод к совершенствованию, – я перевела дыхание. – А что с Криком?

– Первые пять лет после того, как я нашёл её в подвале, она кричала во сне. Сначала по ночам мы пугались, принимали её полуночные вопли за начало очередной Атаки, но вскоре привыкли. С переходным возрастом её ночные арии прекратились.

– Волос? – вопросительно приподняла одну бровь я, посмотрев на собеседника.

– Отказалась состригать свои длинные волосы даже в условиях отсутствия душа, который, впрочем, Мускул в итоге смастерил специально для неё.

“Вот это сила любви”, – саркастически и только мысленно ухмыльнулась я, и именно в этот момент у моего уха внезапно просвистело нечто искусственное.

Прежде чем я поняла, что это загадочное нечто всерьёз было пулей, Айзек, идущий в десяти метрах впереди нас, вдруг громоподобно вскрикнул и уже с окровавленной правой рукой завалился на землю. Идущий рядом с ним Конан сразу же сделал выстрел куда-то вперёд. В следующую секунду он со скоростью молнии подобрал оружие брата.

Впереди начали раздаваться посторонние крики, вызванные контратакой Конана, и пулевой свист вновь повторился, на сей раз ещё ближе к моему уху.

– Трапперы!!! – громогласно, но заметно запоздало предупредила Лив, резко нырнув в крутой овраг слева.

Все кинулись врассыпную.

…Я бросилась вперёд.

Глава 24

Айзек скатился в ров вслед за Лив. Бóльшая часть группы последовала за ними, некоторые попробовали спастись спрятавшись за деревьями. По нам стреляли не продвинутым оружием, обычными пулями, причём стреляли с очень низкой меткостью: до сих пор они смогли подстрелить только Айзека. Стоило же им обнаружить себя, как от их меткости вовсе ничего не осталось. Щепки отлетали от дерева, за широким стволом которого я пряталась, но пули врезались в него слишком высоко или слишком низко. Плюс ко всему они стреляли непродумано – все выстрелы летели с одного направления. Это могло означать, что на нас изначально не устраивалась засада – мы просто случайно столкнулись лоб в лоб не с теми парнями, которые заметили нас первее, чем их успели заметить мы.

Из своего укрытия я видела тех, кто спрятался внизу, во рву: Лив, Кей, Айзек, Крик, Сомнение, Рейнджер, Дэвид и Талия. Правое предплечье Айзека, которое он сейчас прижимал к своей груди, истекало кровью. Ранение серьёзное, но не смертельное, если вовремя и правильно зашить, и обработать.

Нападающих было не рассмотреть: один раз я попыталась вынырнуть, но моё дерево сразу же обстреляли. Повезло, что мне подвернулась широкостволая осина. Конану, оказавшемуся всего в трех метрах справа от меня, повезло ещё больше – он укрылся за поистине гигантским, древним дубом. При нём было два оружия: его и Айзека. Я заметила, как Мускул и Волос затаились в густых кустах, и не увидела при них оружия – где оно?! Неужели выронили?! Или с их позиции просто неудобно стрелять – выдадут себя и, считай, пропали.

Я вновь перевела взгляд на оружие Айзека, отброшенное Конаном на землю. Соблазн был велик, вот только его цена меня пугала. Каждый раз, когда мне приходилось убивать кого-то в бою за себя, своих близких или беззащитных страждущих, я чувствовала себя так, словно убивала саму себя. Тошнота, кошмары, желание вымыться и выговориться – это неполный список последствий, преследующий меня всякий раз и долгое время после убийства человеческого существа.

Я уставилась на Конана в надежде на то, что он сейчас всё порешает самостоятельно, и, к своему облегчению, увидела, что он и вправду намерен разобраться с этим дерьмом без сторонней помощи. Сделав полшага назад от дуба, он прицелился, казалось, прямо в ствол и… Выстрелил.

Дерево получило мгновенный ожог, после чего где-то в лесу послышался громкий, мужской вскрик. В следующую секунду после вскрика вся округа услышала, как нечто тяжелое, с гулким треском, рухнуло на землю. Кто-то свалился с дерева?.. Это значит, что… Конан попал в траппера. В живого человека. После чего сразу же повторно прицелился и… Снова попал. Через дерево. Он просто сканировал пространство, целился и попадал. В людей. В первого-второго-пятого человека… У него не дрожали руки, он стоял уверенно, уверенно спускал курок и уверенно стрелял. В людей! Уже семь попаданий! Это выглядело… Жутко. Как он сможет спать после семи – нет, уже девяти – точных попаданий?! Я бы не смогла вот так хладнокровно, как будто по неодушевлённым мишеням…

Стрельба со стороны противника прекратилась, но Конан продолжал стрелять, не оставляя напавшим шанса на выживание, то есть, как он понимал, на повторную попытку нападения. Внезапно периферическим зрением я заметила выскочившего из кустов справа от Конана худого парнишку, возможно ещё несовершеннолетнего. Его изуродованное шрамами лицо было искажено маской ярости, в руках у него блестел длинный кинжал с оголённым лезвием, который он, в порыве решимости, занёс над своей головой, с целью врезать им по Конану. Занятый отстрелом остатков противника, Конан заметил этого парня на несколько секунд, способных стать фатальными, позже меня. Повезло, что я успела среагировать. Повезло, что ко мне Конан оказался на два шага ближе, чем к этому парню. И повезло ещё раз… Схватив с земли оружие, лежащее у ног Конана, я навела ствол на парня и спустила курок. Только когда выстрел свершился, я поняла, что на самом деле, спуская курок, я рассчитывала на то, что выстрела не произойдёт – я думала, что хватаюсь за оружие Айзека, к которому у меня нет доступа. Но в моих руках, очевидно, оказалось оружие Конана. И, как я и предсказывала ещё несколько часов назад, доступ моим рукам владелец оружия так и не отменил.

Парень замертво свалился прямо к моим ногам: в груди у него образовалась жжёная дыра, на юношеском лице застыла маска ярости, в руках остался зажатым клинок, в воздухе запахло горелой плотью… Я застыла, чувствуя, как внутри меня в очередной раз заледеневаяет какая-то важная часть моего естества.

– Этот последний, – быстро осмотрев окрестности через сканер своего оружия, заключил Конан и, обойдя меня сбоку, вдруг с головы до ног и обратно обдал меня оценивающим взглядом. – Ты цела?

– Да, – смотря на мёртвого парня, лежащего у моих ног, соврала я.

Боюсь, он понял мою ложь, но я уже ничего не могла с этим поделать.

Это был не первый убитый мной траппер – если только этот парень являлся траппером. И всё равно с ним было точь-в-точь так же хреново, как с первым.

Чтобы не позволять Конану продолжать сверлить меня пронзительным, оценивающим взглядом, я резко развернулась и, не выпуская из рук оружия, зашагала ко рву, в котором всё ещё прятались остальные. Позже Кей сказал мне, что в этот момент со стороны я смотрелась очень круто. Вот только я никакой крутости не ощутила ни на грамм ни тогда, ни после.

С меня хватило ранения Рейнджера, так что руку Айзека пришлось залатывать Волос. Девушка работала с иглой резче меня, а потому каким бы Айзек ни казался со стороны носителем крепких яиц, пока Волос наносила на его предплечье швы он то и дело дёргался, и непрестанно шипел через сжатые зубы. Девушку же его мучения не особенно волновали, так что она продолжала работать в том же темпе, в результате чего при обработке раны спиртом Айзек едва не подскочил от боли. Наблюдая за этим шоу я невольно и не из дурных чувств ухмыльнулась. А вот остальным было не до смеха. Пока Айзек мучался с Волос, а Конан повторно сканировал через свой прицел местность, остальные сидели на дне рва и, в ожидании дальнейших инструкций, пытались либо успокоить пульс, либо его нащупать.

– Трапперами лес сейчас буквально кишит, – заговорила сидящая сбоку от меня, чрезмерно бледная и нервно грызущая ногти Лив. – Напомни, о чём мы думали, когда заходили в эти заросли в разгар ярмарки? Не могли подождать хотя бы месяц?

– За месяц живот Талии вырос бы вдвое, – попыталась сиронизировать я.

– С такими стрессами он вообще рискует никогда не вырасти.

Перед моими глазами всё ещё сиял образ Конана, хладнокровно стреляющего по живым мишеням, так что последние слова сестры я пропустила мимо ушей. Она ещё что-то говорила и, кажется, даже задала мне какой-то вопрос, но я её больше не слушала.

Когда Конан наконец сообщил нам о том, что в окрестностях чисто, мы по очереди выбрались изо рва. Примерно через пятнадцать минут, когда Волос окончательно закончила штопать Айзека, мы продолжили свой путь. Теперь нас вёл Конан. Он взялся чуть левее от изначально заданного маршрута, по-видимому решив ради общей психологической стабильности обойти уничтоженную им группу трапперов. Сначала я хотела предложить обобрать поверженных в бою противников хотя бы на их оружие, но когда случайно издали увидела один из трупов – полностью седой мужчина с огромной, размером с грецкий орех дырой во лбу, лежал в зарослях папоротника, – решила, что обойти их будет всё же лучшей идеей. Сочла, что мне лишних кошмаров не надо – старых вполне достаточно. Да и сколько нам осталось добираться до Подгорного города? Двое суток? Не так уж и много. Что ещё может произойти за это время? Да ведь всё что угодно может произойти!

Повторно передумав по поводу оружия убитых трапперов, я всё же нагнала Конана и толкнула его в плечо.

– Хочешь мне что-то сказать, Неуязвимая?

– Нам стоит забрать оружие. Трупам оно без надобности.

– Чувствуешь себя голой без винтовки? Странно, – он смерил меня пристальным взглядом. – Ты, вроде как, с огнестрелами на “ты”, и одновременно не умеешь стрелять по людям.

– И что в этом странного?

Не ответив на мой вопрос, он тяжело выдохнул и, не останавливаясь, вдруг протянул в мою сторону одно из двух продвинутых оружий. Видя, что я не спешу принять презент, он врезался им в мой живот:

– Это моё. Доступ тебе открыт.

– Эй, ты что творишь? – послышался в нескольких метрах позади нас недоумённый голос Айзека.

– Тебе с твоей простреленной правой рукой эта штука не понадобится, – бросив мимолётный взгляд через плечо, ответил брату Конан.

– А почему продвинутое оружие сразу досталось Джекки?! – по-детски вдруг вопросила Лив. – Почему не мне?! Я тоже отлично стреляю! Особенно по птицам.

– Ты по птицам, а Джекки только что человека убила, – при этих словах Конан, не поворачивая головы, покосился на меня взглядом. – У неё опыта побольше.

Закинув оружие за спину, я продолжила шагать с опущенным под ноги взглядом.

Глава 25

С наступлением первой волны сумерек мы разбили лагерь, выбрав для ночёвки неприметную ложбину. По пути Конан подстрелил трёх зайцев, и я, по его примеру, тоже подстрелила двух, правда первого испепелила, не рассчитав силы доверенного мне лазера. В итоге к вечеру мы насобирали всего четырёх зайцев на двенадцать с половиной человек (половиной был не нуждающийся в обильном питании Кей). В принципе этого улова нам хватило на приличный ужин: Мускул с Дэвидом пожарили мясо над костром, Лив организовала для всех по кружке чая, Сомнение подбодрила нас найденными ею в дороге белыми грибами, Крик внесла свою лепту в виде нескольких диких и очень кислых яблок.

Прошлой ночью в карауле стояли Айзек, Конан и Тонкий, этой ночью в караул выходили Дэвид, Мускул и Волос. Все остальные члены отряда сразу после ужина разошлись в разные стороны ложбины и начали устраиваться ко сну. После тяжелого марш-броска всем хотелось успеть отдохнуть до рассвета, но я предчувствовала бессонницу из-за пережитого, так что отправляться укладываться на боковую не торопилась. Для начала я решила осмотреть рану Рейнджера, так что теперь мы с ним сидели в стороне от остальных.

– Ты доверяешь этим парням? – вдруг поинтересовался раненный, когда я уже повторно перевязывала его пострадавшее плечо.

– Ты о чём? – бросила на собеседника взгляд я и сразу же заметила, что он смотрит в сторону обсуждающих что-то братьев Данн.

– Больше не подозреваешь, что нас ведут куда-то не туда?

– Ну, у меня теперь на руках продвинутое оружие, так что… – я поджала губы и с силой натянула бинт, чтобы завязать его на последних его остатках.

– Осторожнее с этим парнем, – он перевёл взгляд с Даннов на меня, и мы встретились взглядами.

– Да, я знаю… Айзек латентный агрессор. И навряд ли моё первое впечатление ошибочно.

– Я имею в виду старшего брата, Конана, – во взгляде собеседника вдруг проявились многозначительные отблески непонятной мне эмоции. – Тебе нужно быть аккуратнее именно с ним.

– Спасибо за совет, – сдвинув брови, я наконец повязала бинт и отстранила свои руки от его плеча. – Нам ещё двое суток пути, так что твоя физическая сила быка тебе ещё пригодится, а потому постарайся выспаться этой ночью.

– Спасибо за совет, – одними уголками глаз улыбнулся в ответ Рейнджер, и я на несколько секунд замерла. У этого мужчины были очень красивые, большие и светлые глаза, излучающие недостаточно хорошо скрываемую в его сердце доброту.

Наконец найдя в себе силы оторвать от псевдотраппера свой взгляд, я направилась обратно к костру. По пути я тщетно пыталась убедить себя в том, что пятнадцатилетняя разница в возрасте – это серьёзное препятствие для того, чтобы любоваться красотой мужских глаз. Бред, конечно. Хочешь любоваться – любуйся, и никакая разница в возрасте не будет тебе помехой. Вот только я словила себя на мысли о том, что оборачиваться, чтобы ещё раз встретиться взглядом с этими красивыми глазами, я не хочу. Вместо этого я хотела как можно быстрее отойти от этого человека на почтительное расстояние и спрятаться от его взгляда за высоко пылающим пламенем костра.

– Ну что… – вдруг послышалось у меня за спиной, стоило мне только присесть на трухлявый пень. От неожиданности я испуганно дёрнулась и обернулась. Это был Конан. – Прости, не хотел тебя напугать, – он говорил искренне. Сняв со спины оружие, он начал усаживаться рядом со мной. – Как Рейнджер?

– Наверняка благодарен судьбе за то, что ты не выстрелил ему в голову, как тем парням, которые подвернулись нам сегодня, – словив себя на том, что этот ответ прозвучал слишком уж мрачно, я решила перевести стрелки. – Как Айзек?

– Жить будет. Конечно если не словит лбом пулю, – для подчеркивания сарказма он прищурился полусерьёзным, полусмешливым манером.

Меня распирало изнутри, и он это видел. Не выдержав, я со страстью выпалила:

– Как ты можешь так спокойно стрелять в людей?!

– Дело в опыте.

– Но ты делаешь это с таким хладнокровием, как будто это ничего не значит!

– Дело в опыте, Джекки. – Наши взгляды пересеклись, а потом его взгляд вдруг скользнул по моим рукам, и остановился на сбитых в кровь костяшках пальцев. – Хорошо дерёшься?

– Ну так… – Я неоднозначно пожала плечами и попыталась скрыть свой урон, наложив одну руку поверх второй, но и вторая тоже была сбита в кровь.

– Хорошо дерёшься, хорошо стреляешь, но тебя совсем не впечатляют твои таланты. Что не так?

Прежде чем ответить, я немного подумала, и в итоге выдала:

– Да всё не так.

– И что ты подводишь под линию “всё”?

– Я должна была окончить университет, после чего наплевать на свою специальность или полюбить её, стать архитектором, спортивным инструктором или открыть свой оригинальный бизнес, пить вино по пятницам в компании личных собак или кошек, потому как на мужчин у меня не оставалось бы ни сил, ни времени, раз в полгода встречаться со своими непростыми для общения родителями, минимум два раза в год наслаждаться отпуском на островах посреди океанов, иметь собственный автомобиль и даже собственную крышу над головой.

Это было резко. Я замолчала.

– Неплохо, – наконец подытожил мой единственный в этот момент слушатель, при этом слегка запрокинув голову.

– Но вместо всего этого я бегаю по лесам, разбиваю кулаки о лица трапперов или расстреливаю их в упор.

– Все мы занимаемся одним и тем же. Но если речь зашла о несостоявшихся вариантах жизни, в таком случае я бы сейчас жил в Малибу и трахался с какой-нибудь красоткой.

Он замолчал. Я подождала. Он не продолжил.

– И это всё?

– Как, разве ты не знаешь постулат: мужчинам в этой жизни нужно только одно?

Наши взгляды пересеклись, и я различила в его глазах искорки сарказма.

– Смешно, – наконец ухмыльнулась я.

– Да не переживай ты так, – спустя несколько секунд вдруг предложил мне он.

– Ты о чём? – не поняла я, решив, что он всё ещё разговаривает со мной на тему его несостоявшейся беззаботной жизни в Малибу.

– Я о том траппере, которого ты сегодня кончила.

Моя улыбка начала таять.

– Откуда ты? – вдруг задал совершенно неожиданный вопрос он.

– Калгари, – ответила я и, не дождавшись от собеседника в ответ ни звука, решила подтолкнуть его. – А ты откуда?

– Эдмонтон. Не так уж и далеко.

– Это смотря до куда. До Калгари да, недалеко, в конце концов, одна провинция. Но до Малибу – целая вечность длиной в две-три, а может даже и в четыре тысячи километров.

– Во всяком случае, Калгари по пути к Малибу.

Меня так и подмывало довести эту словесную перепалку до будоражещего конца – и зачем же тебе пробовать подъезжать к неприступному Калгари по пути к идеализированному Малибу? – но я решила устоять от этого искушения. Непроизнесённый вслух вопрос с то ли пошлым, то ли смелым ответом на него, потонул во мне.

– Ты ведь что-то хотела сказать, – в очередной раз прищурившись, мой собеседник смотрел на меня откровенно и оттого интригующе заинтересованным взглядом.

– Ничего. Лучше давай молчать.

– Ладно, в таком случае пока ты молчишь, я расскажу тебе о себе, – с этими словами он переложил оружие со своих колен на землю.

– Это ещё зачем?

– Пора бы нам уже начать знакомиться поглубже. – От слова “поглубже” я ухмыльнулась и прикусила нижнюю губу. Конану явно понравилась моя мимика, потому что он тоже ухмыльнулся. – И что же тебе рассказать? Выбирай.

– Выбирать из чего?

– Что тебе хотелось бы узнать обо мне? Как я прожил последнюю неделю или почему родители назвали меня Конаном, а Айзека Айзеком.

– И почему же?

– Да я без понятия. Имена им эти, должно быть, нравились больше других. Следующий вопрос? – выжидательно смотрел на меня собеседник.

– Ладно. Как ты попал в Подгорный город?

– Хороший вопрос. Это было непросто. Для начала мы с Айзеком чуть не сдохли. Но по твоим глазам я вижу, что ты так и жаждешь развёрнутого ответа…

– Да не жажду я…

– А потому я тебе его предоставлю, – совершенно игнорируя моё желание или нежелание, он громко хлопнул ладонями по своим коленям и продолжил. – Мой отец был бывшим военным, мать – военным доктором. Отец участвовал в знаменитом вооруженном конфликте, спровоцировавшем постройку знаменитой стены между Канадой и США, был серьёзно ранен и три месяца провалялся в госпитале, в котором и познакомился с матерью. Она выхаживала его три месяца, он ухаживал за ней полгода, после чего чуть ли не насильно женил её на себе и перевёз из США в Канаду. Спустя год с момента заключения брака между этими двумя сумасшедшими влюблёнными, то есть тридцать первого мая тридцать лет назад, у них родился я. Через ещё два года, двадцатого июня, они родили мне брата и назвали его Айзеком. Таким образом, благодаря стараниям родителей и природы, я с Айзеком очнулись в новом мире Неуязвимыми, – на этих словах выражение лица рассказчика вдруг начало мрачнеть. – Первую Атаку я встретил дома, с матерью. Я стоял на кухне и чистил яблоки для её фирменной шарлотки, когда она вдруг рухнула на пол в гостиной и начала кричать. Я подбежал к ней и схватил её на руки. Тогда мы не понимали, что происходит, гораздо позже выяснилось, что благодаря этому моему действию она в итоге смогла пережить Первую Атаку, хотя ей и далось это с большим трудом: из ушей текла кровь, она не могла встать на ноги, а мы даже не могли вызвать скорую помощь – в городе творился хаос. Атака повторилась менее чем через сутки – в начале десятого часа следующего утра. Если бы я знал, что для её спасения необходимо было просто не отпускать её от себя… Но тогда мы ещё ничего не знали о принципах уязвимости и неуязвимости. Отец тоже был из воздушных, родился под зодиакальным знаком весы. Он приехал домой спустя час после того, как мать скончалась от второй Атаки. Был занят тем, что доставлял домой похмельного после вечеринки Айзека – в июне он вылетел из колледжа, после чего немного сошёл с рельсов. В нашей семье было целых трое Неуязвимых, но мы всё равно не уберегли мать, – его взгляд стал совсем непроницаемым. – Отец винил себя за то, что не был с ней рядом, меня за то, что позволил ей запереться в ванной, Айзека больше всех – за то, что из-за него он отлучился из дома. Когда спустя две недели мы по радио узнали о том, каким до абсурдного простым образом мы могли предотвратить гибель самого дорогого нам человека, отец зашёл в ту же ванную, в которой она погибла, и больше из неё не вышел – умер на том же полу, в похожей позе. Это был не суицид. Вроде как, обыкновенная остановка сердца.

Наши взгляды пересеклись. Мои глаза были широко распахнуты от волнения. Я гулко сглотнула:

– Это ужасно…

– Все выжившие пережили персональный кошмар, не так ли? – стрельнул взглядом он, отчего я едва не поёжилась. Он решил продолжать. – Так мы с Айзеком остались наедине с этим ужасом: мне двадцать, ему восемнадцать, в головах обоих эмоциональная каша, – неоднозначный, глубокий вздох. – Отец нашего отца был непростым человеком, главнокомандующим канадскими войсками…

– Риган Данн твой дед?! – неожиданно даже для самой себя вдруг воскликнула я.

Услышанное было действительно удивительным открытием. Во-первых, Конан совсем не был похож на того пусть и фотогеничного, но совершенно отличающегося от него внешне, седовласого старика. А во-вторых, в мире до Первой Атаки Риган Данн владел таким количеством регалий, что все их вспомнить, пожалуй, я даже не смогу: самый знаменитый и самый титулованный главнокомандующий в истории канадских войск, почётный гражданин страны, лауреат Нобелевской премии мира, любимый персонаж канадских патриотических фильмов – и это только верхушка бесконечного списка послужных достижений этого человека.

– Только не говори, что тебе нравятся постарше, – саркастически усмехнулся Конан. Я же от услышанного неожиданно для себя покосилась в сторону Рейнджера. Думаю, мой собеседник мог это заметить, поэтому я поспешно перевела свой взгляд обратно на него. Слегка сдвинув брови, Конан решил продолжать. – До того, как отца не стало, дед успел передать нам информацию о военно-научной базе, на которой он находился в должности главнокомандующего. Исходя из слов деда, база располагалась глубоко под землёй, фактически в недрах горной породы, благодаря чему Атаки там были достаточно слабыми: находящиеся на этой базе Уязвимые во время Атак переживали всего лишь дискомфорт, но не страдали от непереносимой боли и тем более не умирали. Отец, глубоко скорбящий из-за потери нашей матери, не хотел покидать выбранного ею для нашей семьи дома, но после того, как его не стало, мы с Айзеком взяли его табельное и охотничье оружие, и имея на руках точную карту, направились по наводке деда, прямиком к горе. Уязвимые в то время ещё не сформировались в трапперов, так что до пункта назначения мы добирались хотя и с трудом, всё же без опасности со стороны свихнувшихся каннибалов. К концу августа мы достигли Подгорного города и стали его частью, – в костре громко треснула ветка. – За следующее десятилетие мы многое пережили: формирование добровольческих отрядов, создающихся для поисков выживших за пределами города, бесчисленные стычки с трапперскими коалициями, смерть нашей обожаемой бабушки, депрессию деда, потерю друзей и соратников. Петляя по своему жизненному пути я в итоге оказался здесь, у этого костра, и рядом со мной оказалась ты, прошедшая для свершения этого момента не менее сложный и запутанный путь. – Я почти улыбнулась, отметив в последних его словах некоторую долю романтичности, неважно, продуманной или непреднамеренной. Мы немного помолчали, прежде чем он заговорил вновь. – Траппер, которого ты сегодня прикончила в порыве спасения моей жизни – это твой первый раз? – От услышанного я замерла. – По твоему взгляду в первые секунды после свершившегося было понятно, что тебе сильно не по себе.

– Нет, этот траппер не первый. – Наконец выдавила я. Прежде чем сказать следующую фразу, я немного помяла большим пальцем левой руки правую ладонь, перебинтованную из-за сильных ссадин на пульсирующих костяшках, пожевала губы изнутри и до боли прикусила щеку. – Этот пятый.

Глава 26

– Пять приконченных трапперов – не так уж и много для десятилетия жизни в мире после Первой Атаки, – то ли решил подбодрить, то ли сделал для себя вывод вслух Конан. Он пооткровенничал со мной, рассказав мне подробности из своей личной жизни, и теперь в ответ ожидал от меня не меньшей откровенности. Хитрый психологический ход, который, впрочем, я могла бы пресечь хладнокровным игнорированием, если бы не желала вестись на эту уловку. Но ночь только начиналась, в лагере уже раздавались первые рулады храпов, а я, после тяжелой эмоциональной травмы с убийством своего пятого траппера, была не прочь выговориться, так что ничего пресекать не стала.

– Первой стала женщина лет тридцати. – Сказав это, я немного помолчала из-за неприятно ожившей картинки: мне было только восемнадцать, Данте месяц как ушёл от нас и я всё ещё испытывала эмоциональный дисбаланс из-за данного происшествия. Но я решила не упоминать вслух эти жалкие подробности. – По нашивке на её верхней одежде я поняла, что она являлась членом коалиции под номером девять, которая вскоре сократилась до седьмого номера. В то же время эта коалиция состояла из трёх женщин и шести мужчин. Я хорошо была осведомлена о составе местных коалиций благодаря имеющейся у меня прослушки их внутренних волн – они не стесняясь общались по рациям даже на самые откровенные темы. К примеру, я знала, что в этой коалиции на каждую женщину приходилось по двое мужчин и каждый из этих мужчин был закреплен за одной конкретной женщиной. Коалиция номер девять представляла собой странный гарем, в котором на регулярной основе царил хаос. Та трапперша, которая вышла на нас, была известна двумя своими сумасшедшими жаждами: жаждой выживать и жаждой убивать. Только за первый год после Первой Атаки она сделала своими жертвами десятерых Неуязвимых, в то время как следующий по достижению в этом деле траппер из их коалиции за год успел пустить на артефакты всего четверых Неуязвимых, – я сдвинула брови, когда в моей памяти, в который раз за прошедшие годы, всплыл образ крадущейся через задние дворы, прямо к нашему дому, женщины-убийцы. Я случайно заметила её на подходе. Именно поэтому мы в тот день и выжили: потому что я заметила её и потому что была дома. Я много раз прокручивала в своей голове вариант, в котором в тот день меня не оказалось бы дома: я могла быть на охоте или на очередной вылазке в город. Если бы всё было так, в тот день я вернулась бы домой и увидела Лив с Кеем убитыми. Возможно, меня бы саму дождались в какой-нибудь тёмной комнате и тоже вскоре прикончили. Это был бы конец для нас всех. Но я оказалась дома и у меня было в запасе целых полминуты, прежде чем та трапперша пробралась в наш дом, взломав замок задней двери. – В отличие от меня, та женщина была хорошо вооружена, – продолжила свой рассказ я. – Моя двустволка в тот момент была бесполезна – патроны закончились и их новые пополнения я смогла сделать нескоро после этого столкновения. Я поджидала её на входе в коридор и, когда она переступила порог, напала на неё с каминной кочергой в руках. Я знала, что именно с этой противницей исход будет одним из двух: выживет либо она – либо мы. Поэтому я не церемонясь врезала ей прямо по голове. Она выстрелила в мою сторону из табельного оружия, но, из-за моего попадания по ней, во время выстрела она сильно пошатнулась и в результате промахнулась на пару дюймов. Я же не промахнулась и второй раз. Второго удара оказалось достаточно: кочерга с неестественным хрустом проломила её череп, – при этих словах я непроизвольно моргнула, едва сдержав порыв зажмуриться. – Это случилось утром, поэтому весь оставшийся день мы с Лив ожидали наступления ночи. Замотав труп в ковёр, на котором трапперша скончалась, глубокой ночью мы выволокли этот кажущийся неподъёмным груз из дома и донесли его до забора заднего двора. Яму мы с Лив тоже копали вместе. Нас трясло от того, что мы творили, так что могила в итоге получилась неглубокая, метра полтора в глубину, может даже меньше. Чтобы свежевзрыхлённая земля не привлекла внимание других потенциально незваных прохожих, мы тщательно выровняли поверхность захоронения и поверх сделали настил из травы, и листьев, после чего прикрыли всё это деяние сухими ветками близрастущего кустарника… – На этом моменте я сжала кулаки, опасаясь заметить за своими болящими пальцами дрожь. – Работали полночи, после чего ещё одни сутки не могли сомкнуть глаз, пока нас наконец не сморила кажущаяся неисчерпаемой физическая и психологическая усталость. Мы очень сильно опасались реакции со стороны членов коалиции, в которой состояла убитая трапперша. Однако по прошлым прослушанным моментам их разговоров по рациям мы знали, что эта женщина часто покидала коалицию с целью “погулять” в одиночку, что всегда лихорадило нездоровый климат их омерзительного союза: две другие женщины сильно протестовали против таких её отлучек, потому что на время её отсутствия им приходилось брать на обслуживание двух мужчин, закрепленных за ней. Но их противница была жестокой и даже заметно свихнувшейся, ко всему прочему обожающей драки на кулаках, так что протестующие женщины быстро смирялись с её недельными отлучками, из которых она зачастую возвращалась с новыми запасами артефактов, – высоко над костром пролетела крупная ночная птица. – После того, как я проломила трапперше череп, я осмотрела её личные вещи, среди которых нашла не только отличный складной охотничий нож и патроны к её пистолету, но и россыпь из мелких человеческих костей – от зубов до фаланг пальцев. Эту находку мы с Лив закопали в отдельной могиле, представляющей из себя небольшой квадрат глубиной в полметра. – Я замолчала, на несколько секунд отвлекшись на оторвавшийся от костра столп искр. – Следующий месяц мы с Лив особенно напряжённо занимались прослушкой, всерьёз опасаясь того, что пропавшей хватятся. Однако первичное переживание у её коалиции поднялось лишь спустя две недели. Затем миновал месяц, а искать пропавшую так никто и не собрался. Её союзники пришли к следующей мысли: пропала и пропала – времена такие, в которые постоянно пропадают люди. Решили, что, может, её забрали в рабство торговцы, а может просто прибили другие трапперы или кто-то из Неуязвимых. Может быть в итоге они и начали бы обшаривать округу, если бы их тогда не отвлекла серьёзная потасовка между бывшими мужиками пропавшей: они подрались на почве того, что оба хотели закрепить за собой постель самой молодой в их компании трапперши. Молодой противник порезал старого, в результате чего их коалиция поспешно сократилась с девятки до семерки. По сути, я прямым и побочным способами освободила нашу территорию от двух злейших на тот момент трапперов, – я попыталась ухмыльнуться, но у меня едва ли вышла именно ухмылка. – К следующему лету место захоронения трапперши окончательно выровнялось, и ничто больше не указывало на то, что там могут быть закопаны человеческие останки. Я даже лишние ветки поубирала в сторону, чтобы освободить сорной траве пространство для роста. Вскоре я перестала ходить к этому месту и даже смотреть в его направлении. Так завершился мой первый опыт убийства траппера.

– Но были ещё трое, помимо того парня, которого ты пристрелила сегодня, – по истечении нескольких секунд молчания, напомнил Конан, до сих пор слушавший меня не перебивая.

– Второй траппер попался мне под руку спустя три года. Парень был намного младше меня, приблизительно возраста Лив, лет пятнадцати, не больше. Это случилось на закате дня, в начале весны: последние островки снега ещё не до конца ушли водой под землю. Он выскочил на меня из-за угла многоэтажного дома, расположенного в северной части города. Напал с обыкновенным кухонным ножом в руках, сильно порезал мою куртку и зацепил предплечье. Я даже не поняла, как прикончила его: просто спустила курок в момент, когда дуло двустволки в упор врезалось в его грудь. Возможно, у меня просто дрогнул палец, когда он полоснул меня ножом по предплечью. Запомнила только его тёмные глаза, переполненные неподдельной, недетской ненавистью… Этого я не хоронила. Оставила лежать посреди городских руин. Выстрел был громким – мне необходимо было успеть скрыться. Спустя несколько часов из прослушки я поняла, что парнишка был из гостившей тогда у четырнадцатой коалиции четвёртой коалиции, обитающей в соседнем поселении. На сей раз устроили поиски убийцы, но они искали в центре города, до окраин так и не добрались, так что нам всем снова сошёл с рук мой импульс самообороны, – я развела руками. – Ещё двоих трапперов я прикончила несколько дней назад, при своей первой встрече с Дэвидом и Талией. Трапперы напали на них, а я была в засаде, охотилась на кабанов, и всё видела. Прострелила им бошки после того, как поняла, к чему идёт дело. Пятого ты сегодня видел сам. Но до этих пятерых в моей практике были и другие труппы… – При этих словах я неосознанно напряглась всем своим нутром. – Мой отец и его новая жена умерли во время Первой Атаки в доме, в котором я, Лив и Кей намеревались затаиться. Спустя два дня я поняла, что тянуть больше нельзя: от тел необходимо было избавиться до того, как трупный запах выкурил бы нас из дома. Лив была слишком мала, чтобы адекватно переживать этот ужас, так что мне пришлось справляться самостоятельно. На ковровой дорожке, прежде лежавшей в прихожем коридоре, я по очереди перетащила их тела на задний двор. Могилу я вырыла заранее, под окном кухни. Эта яма была достаточно глубокой, чтобы вместить в себя двоих… Я постаралась… Кхм… В общем, я рыла её целых три часа. Для меня этот процесс был сущим мучением и потому, что я знала, с какой целью рою, и потому, что до тех пор я ни разу в жизни не держала в руках лопату. В общем, я их закопала. Первой скинула в яму Доди, а наверх положила отца… Как бы… Думала, наверное, что ему будет ближе к поверхности посвободнее, чем на глубине, что ли… Меня потом сутки рвало. Месяц спать не могла. Позже нашла в аптечке Доди снотворное и после недельного употребления, вроде как, отошла от бессонницы. Но кошмары, конечно, бывает, мучают, – я снова попыталась ухмыльнуться и на сей раз у меня, кажется, вышло правдоподобнее.

– Ты боец.

– Ну, спасибо за похвалу, – я продолжала попытки ухмыляться, наверное чтобы притупить свою обострившуюся душевную боль. Я ненавидела эти свои “сезонные” обострения. Сезонами я обозначаю приливы воспоминаний во время разговоров на больные темы о прошлом.

Мы немного помолчали. Понятно было, что мне необходимо немного остыть.

– Значит, ты, Лив и Кей были втроём с самого начала, – спустя несколько минут вновь заговорил Конан. – Как вы себя развлекали в долгие осенние вечера и зимние ночи?

Неожиданный вопрос.

– Настольные игры, головоломки, пазлы, ребусы, макраме…

– Макраме? – удивлённо усмехнулся Данн.

– Да, с этим у меня не задалось, – заулыбавшись, призналась я. – Макраме – это больше стихия Лив. Плетёт шедевральные узлы. Я же больше по книгам. За прошедшее десятилетие не меньше двухсот книг прочла. Кей тоже больше книжный спец. У нас дома осталась внушительная библиотека из украденных по соседским домам и из городской библиотеки книг, – я прищурилась. – А вы как развлекаетесь в городе?

– Ну, у нас поразнообразнее развлечения: бары, клубы, рестораны.

– Звучит как перечень благ из мира до Первой Атаки, – призналась я, не до конца веря в то, что подобные развлечения всерьёз могут продолжать своё существование в текущей реальности.

– У нас есть и более возвышенные развлечения. Есть один любительский театр. Посредственный, конечно, но всё же лучше, чем ничего. Есть три кинотеатра, но все три сотни сохранившихся у нас кинолент уже засмотрены до дыр. Есть клуб любителей поэзии.

– Только не говори, что состоишь в этом клубе, – до ушей заулыбалась я.

– Нет, конечно, времени не хватает, да и желания нет состоять в каких-то сборищах. Как и у единственного поэта в нашем городе – он тоже не состоит в этом клубе.

– Тогда кто же в нём состоит, если в него не вхож даже ваш единственный поэт?

– В основном театралы и те, кто любит почитать и послушать поэзию, попеть песни. Мой дед туда иногда заглядывает – отдаёт дань памяти своей жене, основательнице клуба. При жизни она меня туда только пару раз затащила, и-то через силу, – его улыбка вдруг стала мягче, а глаза загадочно подсветились исходящими от костра оранжевыми красками.

Мы ещё немного помолчали, как вдруг, не предупреждая, он запел таким завораживающим баритоном и такими нотами, которых я от него не могла ожидать:

«Где-то под небесами прозвучал горн,

раскрылся для звука того купол земной

и в океан жизней отплыл первый чёлн -

я слышал, как он проплывает рядом со мной,

я видел, как он уносит моих дорогих,

я чувствовал, как он несёт не моих,

меня же не взял он, оставил блуждать

по пустоши мира. Из пепла восстать

едва ли сумеет рухнувший мир:

кто не артефакт, тот его смастерил,

кто глух для Атак, тот цель для того,

кто ищет себе материал с топором,

кто выжил, хотя для Атак уязвим,

тот траппером стал – клыки отрастил.

И нет в этом мире теперь никого,

кто б новые правила переборол.

Едва ли, едва ли спасётся сей мир:

и пусть Уязвимый ты, Неуязвим,

хоть траппер, хоть клык, хоть артефакт -

ты будешь бороться с начала и до конца,

а значит познаешь не раз и не два

слова: «Всё во имя, но не тебя.

Ты будешь блуждать, проблуждаешь всю жизнь,

найдёшь ценность там, где не водится их,

ты будешь один, ты будешь вдвоём,

ты будешь… А после… Все мы умрём.

И будут над нами взрастать и цвести

цветы.

На звёзды сквозь них однажды посмотришь и ты».

Этой ночью я засыпала с одним желанием: ещё хотя бы один раз послушать, как Конан поёт эту странную, завораживающую песню.

Глава 27

Утром меня выманил из уютного сна сильный аромат жаркóго. Проснувшись, я увидела Лив и Кея жарящими на костре каких-то птиц.

– Откуда это? – сев, я поёжилась от ощутимой прохлады. Утро было ранним, около шести часов, лучи солнца ещё не проникли в глубину леса.

– Конан уток подбил, – отозвался Кей. – Он обнаружил рядом небольшую речушку. Сейчас пошёл к ней вместе с Дэвидом и Талией, чтобы пополнить запасы воды.

Я осмотрелась по сторонам. Тонкий, Сомнение и Крик всё ещё спали, пихаясь между собой и тем не менее не отстраняясь друг от друга ни на сантиметр. Айзек спал неподалёку от них. Мускула и Волос не было видно. Рейнджер сидел под высоким молодым клёном.

Взяв две алюминиевые тарелки, я положила в них по две утиные ножки и направилась в сторону раненого траппера.

– Как прошла ночь? – первой начала я, протянув Рейнджеру одну из двух тарелок, после чего присела рядом с ним. – Плечо не беспокоит?

– Боюсь, оно меня беспокоить будет ещё долго. Рана слишком свежая, – взглянув на меня, пояснил он, при этом слегка приподняв одну бровь. – А как твоя ночь?

– Кошмаров с участием убитого моими руками траппера не снилось, если ты об этом.

– Я не об этом. – Наши взгляды пересеклись. – Данн-старший тебе песни пел?

Мне не понравилось столь бесцеремонное вмешательство, хотя, с другой стороны, я ведь не могла заткнуть всем уши и запретить слушать пение Данна-старшего.

– И что? – отведя взгляд в сторону, сдвинула брови я и коснулась пальцами своей порции жареного мяса.

– Запудришь себе мозг, и выживать станет сложнее.

– Ешь, пока не остыло, – раздраженно огрызнулась я.

В ответ мой собеседник хмыкнул и едва уловимо улыбнулся одними уголками губ. Я же продолжила раздраженно размышлять о том, что никому не позволю пудрить свой мозг. И этому трапперу с добрыми глазами в первую очередь.

Внутри коалиции произошла какая-то размолвка: Крик и Сомнение не поделили между собой что-то, из-за чего стали идти отдельно друг от друга, хотя прежде были неразлучны. Впрочем, к обеду их померил Тонкий, явно знающий подход к этим двум непростым личностям. Рыжеволосая Крик хотя и была помладше, демонстрировала гораздо более бойцовский характер, чем Сомнение. Невооружённым глазом было заметно, что эти девушки совершенно противоположны по темпераменту, и тем не менее они дружили даже несмотря на некоторые разногласия и общую непохожесть. Вот зачем я потащилась в этот лес: найти Кею компанию. Хотя бы одного друга. Пусть ругаются и мирятся, спорят и делятся тайнами, мечтают вслух и отпускают дурацкие шуточки. Да и не только Кей в этом нуждается. Лив явно необходимо проветрить голову: она слишком сильно привязалась ко мне, буквально зациклилась на моей персоне. Мне самой не помешало бы нормальное человеческое общение с кем-то помимо моих младших сестры и брата. Поэтому я так сильно надеюсь на то, что мы всё же не угодим в гнездо сумасшедших пчёл на пути к манящему мёду.

До полудня мы шли без остановок, а после получасового привала не останавливались ещё семь часов. Остановившись же у подножия цепи невысоких на первый взгляд, но громадных как для перехода, так и для обхода гор, я попыталась понять, что мы будем делать дальше. Прежде Конан с Айзеком утверждали, будто мы сможем пройти под горами, что сильно сэкономит наше время пути до города, но каким образом мы будем это делать, они не уточнили.

Попив воды и отдышавшись, я подошла к братьям Данн, желая прояснить план наших дальнейших действий, но Айзек, не заметив меня, отошел к подозвавшему его Мускулу, поэтому я в итоге осталась в компании Конана, с которым на протяжении всего прошедшего дня ни разу не контактировала. Тот факт, что я в итоге подошла к нему первой, мне не понравился, поэтому мой тон соответствовал хмурости моего выражения лица:

– Мы дошли до этой горной цепи, оставив в десяти милях отсюда перевал, через который изначально планировали двигаться. Что дальше?

– Дальше проход под горой.

– Я не вижу входа.

– А если так? – с этим вопросом Конан развернул меня за плечи и вытянутой рукой указал куда-то вперёд, прямо на скалу. В следующую секунду я увидела узкую расщелину, зияющую темнотой, которую можно было рассмотреть только с определенного ракурса. Расщелина была искусственной, её явно сделали люди и под человеческие габариты: два метра высотой на два метра шириной. – Прежде в этих горах велась добыча горных пород, отсюда и каменоломня. Конкретно этот проход был сделан с расчётом на экстренные случаи вроде обвалов во время шумных работ. Проход сквозной: зайдя здесь мы уже завтра выйдем с другой стороны горной цепи. По ту сторону будет вход в Подгорный город.

Я всё ещё не понимала каким образом мы сможем оказаться с другой стороны горной цепи уже завтра. Ведь чтобы пройти её поперёк, да ещё и в кромешной темноте, едва ли может хватить всего лишь одних суток: по моим подсчётам, даже при проходе под горами нам понадобилось бы минимум три дня и три ночи. Но расспрашивать Конана я не стала. Я вообще не хотела долго с ним говорить. Поэтому, получив ответ о местонахождении прохода, я просто удовлетворённо кивнула головой и отошла к Лив, и Кею, после чего больше не смотрела в сторону Данна-старшего.

После непродолжительного отдыха мы начали вход под гору. Сырость и прохлада мгновенно обдали нас, стоило нам только переступить границу искусственной расщелины. Густая темнота пещеры меня сразу же смутила: идти через подобную темень целые сутки, да даже несколько часов – всё равно что приговорить себя к падению в яму с неизвестным дном: падаешь и не знаешь, в какой момент размажешься и вообще достигнешь ли ты дна. Я уже хотела в очередной раз подойти к Конану со своими серьёзными сомнениями, как вдруг он остановился у самой тёмной точки в пещере, являющей собой дальнейший проход, и, включив тонкий луч света на своём оружии, осветил пространство перед нами. От увиденного я замерла: впереди лежала рельсовая дорога, на которой стояли две небольшие, грузовые вагонетки. Только я подумала о том, рабочие ли они, как Конан произнёс:

– Электричества здесь нет. Но эти штуки отлично работают от мышечной силы.

Так вот как они с Айзеком планировали переправить нас сквозь горы менее чем за сутки. На открытых грузовых вагонетках… Действительно быстрый способ, но…

– Это разве безопасно? – подала тихий голос Сомнение.

– Конечно небезопасно, – уверенно отрезал Айзек. – Зато очень весело.

– Отряды добровольцев из Подгорного города периодически пользуются этим путём, потому слегка присматривают за его состоянием, так что он всё ещё пригоден для эксплуатации, хотя и находится на последнем издыхании, – пояснил всё тот же Айзек.

– Перед этими двумя вагонетками стоит дрезина, – продолжил Конан. – Не убрав её вагонеток не сдвинуть. Нас всего тринадцать человек. Дрезина рассчитана на двоих и оба должны будут прикладывать силу для её движения. Оставшиеся одиннадцать человек распределятся по двум вагонеткам.

– Едва ли в одной вагонетке поместится пятеро человек, не говоря уже о том, что в одну должны будут поместиться шестеро, – подал голос Мускул.

– Лучше попробуйте утрамбоваться, – отозвался Конан. – В противном случае переправа займёт на несколько часов больше желательного времени.

– Да брось, Мускул, поместимся мы, – включил оптимизм Тонкий. – Из крупногабаритных среди нас только ты, Рейнджер, Айзек и Конан.

– Я поеду впереди всех на дрезине, – продолжил инструктаж Конан. – Айзек и Рейнджер отпадают на роль моего напарника, потому как оба ранены. Плюс ко всему Айзек знающий человек, так что ехать он будет в замыкающей вагонетке. Вагонеткой может управлять только один человек, желательно с силой в руках. На дрезину нужны двое управляющих. Поэтому сейчас мы разделимся на три группы. В замыкающей вагонетке поедут Айзек, Дэвид, Талия, Лив, Кей и Сомнение. Управляющим вагонеткой в их компании будет Дэвид. В средней вагонетке поедут Мускул, Тонкий, Рейнджер, Волос, Крик. Управляющим будет Мускул. Ну а на дрезине поедим мы с тобой, – с этими словами Конан посмотрел на меня. Я растерянно посмотрела на него в ответ. – Ты, вроде как, крепкая, – он оценивающим взглядом окинул мои мускулы. – Не переживай, основную тягу я возьму на себя.

– Будь так добр, – сквозь зубы процедила я, заранее предвкушая непростую переправу.

– Отлично. Раз возражения и вопросы отсутствуют, мы с Джекки уходим вперёд. С момента старта нашей дрезины вы считаете до пятисот и только после этого запускаете первую вагонетку. И следите за тормозами: из-за сильной коррозии колёсных пар, у вагонеток тормозной путь критически длинный. Не начнёте тормозить за восемьдесят метров до финиша, и ваши тела станут наскальными росписями. Остальное вам объяснит Айзек, – после этих слов Конан вновь выхватил меня из толпы уверенным взглядом. – Ну что, Джекки, пошли со мной.

Глава 28

Дрезина стояла в десяти метрах впереди от первой вагонетки и даже при скромном освещении, исходящем из наших с Конаном оружий, выглядела она откровенно небезопасно. Это была классическая дрезина с ручным мускульным приводом, лёгкой рамой на четырёх колёсах, имеющих реборды наподобие колёс железнодорожных вагонов. В задней части дрезины была сконструирована хлипкая лавочка со спинкой и боковыми перилами, и с подножкой для двух управляющих. Я тяжело выдохнула, и сразу же услышала эхо своего дыхания.

– Что, переживаешь? – самодовольно ухмыльнулся на мой вздох Конан, закрепляя оружие за спиной.

– С нашей первой встречи знала, что ты меня угробишь, но не предполагала, что столь оригинальным образом.

– Не переживай, Киттридж, прежде чем мы с тобой умрём, мы переживём несколько веков.

– Откуда ты знаешь мою фамилию? – мои брови непроизвольно сдвинулись к переносице, а пальцы ещё сильнее сомкнулись на стволе оружия.

– Твоя сестра любит поболтать. Особенно при виде пары жирных уток на завтрак, – с этими словами он забрался на дрезину и протянул мне руку. – Не бойся, я отлично вожу.

– Зато я плохо, так что можешь начинать бояться, – парировала я, после чего запрыгнула на дрезину, проигнорировав его протянутую в моём направлении руку, и хотя я не видела его лица в темноте, я была уверена в том, что в эти секунды он нагло улыбался. – Что дальше? – уперлась руками в бока я, жалея о том, что уходящий вверх из-за закрепленного за моей спиной оружия луч света практически полностью поглощается тьмой.

– Дальше ты становишься со стороны скамьи, а я становлюсь напротив тебя, после чего мы начинаем поочерёдно оттягивать, каждый на себя, рычаг. Заниматься мы этим будем только первые двести метров. Дальше рельсы пойдут на спуск, благодаря чему вагонетка продолжит двигаться самостоятельно. Как только отпадёт надобность в использовании рычага, нам обоим необходимо будет оказаться на лавочке и вжаться в её спинку и перила до того, как сила сопротивления начнёт попытки сбросить нас с дрезины. Склон будет становиться всё круче, из-за чего скорость будет развиваться всё быстрее, что вскоре станет опасным. Рычаг тормоза у нас всего один – им буду управлять я. Твоя задача после того, как мы отойдём от рычага ускорителя – не свалиться с дрезины. И не думай, что это будет просто.

– Ты выбрал меня в напарники. Так что это ты не думай, что это будет просто.

Улыбка вновь заиграла на его губах. Неужели мой юмористический потенциал настолько хорош? Скорее просто этого мужлана не так уж и сложно развеселить.

Мы начали. Для начала встали друг напротив друга и взялись за свои стороны рычага. Первым на рычаг надавил Конан. Сделал он это уверенно, но стоило мне с великим трудом вдавить свою сторону, как я поняла, что преодоление обозначенных двухсот метров будет мучительно долгим.

Дрезина тронулась с места с душераздирающим скрипом, эхо которого едва не оглушило меня. Где-то позади раздались громкие голоса, в сонме которых я смогла различить слова Лив: “У них точно получится?”, – но на эти шумы я уже не обращала внимания.

Для того, чтобы переводить рычаг из верхнего положения в нижнее, мне приходилось не просто работать руками, но наваливаться на свою сторону рычага всем своим весом. Мы не проехали и ста метров, когда я начала чувствовать, что уже начинаю выдыхаться. Однако так как Конан свою сторону рычага опускал до неприятного легко, я могла продолжать работать на своей силе противостояния оппоненту, который тем временем считал меня своей напарницей.

Скрип от соприкосновения колёс с рельсами хотя и стал немногим тише, всё же продолжал с силой резать по ушным перепонкам. Если Уязвимые во время Атак слушают нечто подобное, значит я недооценивала силы их мук.

– Ты как? – на выдохе вдруг поинтересовался Конан.

– Пока ещё дышу, – съязвила я.

– Мы проехали всего около ста двадцати метров.

Неужели правда? Я думала, что мы покрыли от силы восемьдесят метров.

Позитивная статистика немного подбодрила меня, но на скорость и силу моих движений бодрость духа не повлияла. Даже наоборот: с каждым новым опущением рычага вниз, моя физическая сила только умалялась. Конан тоже стал немногим медленнее.

Пот с меня уже струился ручьями, когда вдруг у нас под ногами что-то дернулось.

– Отлично, – тяжело дыша, Конан бросил свою сторону рычага. – Достигли первого предела. Дальше эта штука пойдёт самостоятельно, – сказав это, он поспешно перешёл на мою сторону дрезины и, дёрнув меня за руку, заставил меня опуститься на лавку, после чего сел рядом. Хотя, скорее, он не сел, а упал, впечатавшись в спинку лавки – под нами вновь что-то дёрнулось, только с заметно большей силой. От резкого толчка я с силой схватилась правой рукой за хлипкую перилу и вжалась спиной в не менее хрупкую спинку. Разгоняться мы стали слишком быстро, в животе мгновенно запорхали переживательные бабочки, откуда-то снизу начал дуть ветер – мы спускались в глубину горы. Примерно спустя минуту спуск стал настолько крутым, что я всерьёз начала опасаться отсутствия страховочных ремней. При подобной скорости выпасть из этой сумасшедшей дрезины равносильно безоговорочной гибели. Впрочем, меня ведь заранее предупредили о серьёзном существовании такой опасности – было бы глупо не внять этому предупреждению.

Самое опасное в этом мероприятии заключалось в том, что как только я начинала думать, будто быстрее ехать мы уже не сможем, как спуск сразу же становился ещё круче. К последнему ускорению я оказалась наименее подготовленной: дрезина так резко скользнула куда-то вниз, что я подпрыгнула в воздухе, а приземлившись обратно на лавку завалилась вправо и… Моё перило не выдержало тяжести. С хрустом переломившись, оно лишило меня опоры!

Я начала сваливаться с дрезины!

Падения было не избежать. Я инстинктивно вскинула руки, боясь удара головы о каменную стену, как вдруг Конан дёрнул меня на себя, буквально вернув мою верхнюю часть туловища обратно на территорию дрезины. В этот же момент второй рукой он нажал на рычаг тормоза. Воздух мгновенно сотрясся от душераздирающего скрипа, а непроглядная темень озарилась неожиданным ярко-оранжевым светом. Лишь спустя несколько секунд я поняла, что источником внезапного освещения стали столпы искр, летящие из-под колёс дрезины. Благодаря им я смогла рассмотреть пространство и понять, что мы несёмся сквозь очень узкий тоннель, который с каждым десятым метром становится всё уже и уже. Так мне стало ясно, что то, что я не разбила голову о стену тоннеля, когда наполовину выпала из дрезины, можно считать чем-то наподобие чуда.

Конан перестал жать рычаг тормоза, и тоннель вновь опустился в непроглядную темноту. Мы вновь начали набирать скорость. Спустя несколько секунд над нашими головами начали на быстрой скорости мелькать тонкие лучи: щели в потолке пропускали тусклый вечерний свет уходящего дня. Эти просветы появлялись непродолжительное время и вскоре остались позади. Конан вновь начал орудовать рычагом тормоза, скрежет вновь оглушил мои перепонки, столпы искр гасли в сантиметрах от наших лиц…

Где-то впереди вдруг начало раздаваться странное шуршание, напоминающее дождь. Этот странный звук вызвал непроизвольные потоки холодных мурашек по коже. Вскоре шуршание начало походить на диковинное пищание… Прежде чем я догадалась, что это может быть, на нас налетела стая летучих мышей. Их чёрные крылья, похожие на распахнутые купола чёрных зонтов, выглядели жутко, их же количество могло довести до настоящей паники, но я успела только сильно испугаться – спустя пятнадцать секунд мы промчались сквозь эту стаю и лишь одна мышь зацепила моё плечо крылом. Нам повезло, что они боялись исходящих от нас столпов искр и скрежета больше, чем мы их пищания и устрашающего вида.

Сразу после встречи с летучими мышами появилось не предвещающее ничего хорошего ощущение, будто мы уже не мчимся, но буквально падаем вниз – скорость стала запредельной. До боли вжимаясь спиной в лавочку и левым боком в Конана, я дико боялась двух вещей: что спинка, по примеру моего оставшегося где-то позади на рельсах перила, не выдержит, и что нас в очередной раз тряхнёт с такой мощностью, что я просто вылечу назад. Пока я опасалась этого, параллельно изо всех сил стараясь не сорваться на крик ужаса, на неровных потолках и стенах тоннеля вдруг начало проявляться нечто светящееся зелёным светом. Я почти сразу поняла, что это одно-единственное, много раз написанное люминесцентной краской и крупными буквами слово: “STOP!!!”. Набрав полные лёгкие воздуха, не помня себя я закричала куда-то вбок, при этом не отрывая своего плеча от плеча соседа:

– ТОРМОЗИ!!! ТОРМОЗИ-ТОРМОЗИ-ТОРМОЗИ!!! КОНАН, ТОРМОЗИ!!!

Не знаю, зачем я кричала эти слова – должно быть, из-за дикого испуга, – ведь Конан начал вжимать рычаг тормоза ещё до того, как я включила свой крик.

Искры фонтаном летели в наши лица и сгорали всего в нескольких миллиметрах от кончиков наших волос, ветер стал жарким, как будто из-под колёс дрезины вот-вот пыхнет серьёзное пламя…

Мы тормозили, но слишком медленно…

…Дрезина остановилась всего в десяти метрах перед неровной каменной стеной. Дальше рельсы резко уходили влево.

…Я не верила в то, что мы успели остановиться, в то, что я пережила это, и в то, что после пережитого на моей голове не появятся первые седые волосы.

Конан медленно снял со своего плеча оружие, подсветил фонариком пространство между нами и… Вдруг засмеялся.

Я перевела на него свой ошарашенный взгляд.

– Твоё лицо сейчас такое белое, что им можно осветить темноту вокруг нас, – блеснул белоснежными зубами он. – Это просто бесценно…

– Ты специально так быстро вёл! – от этой догадки я едва не подскочила, почувствовав укол в области расшатавшихся нервов.

– Ну я же вовремя остановился. И ты не стала наскальным рисунком.

– А могла бы! Я чуть не вывалилась на скорости восемьдесят километров в час!

– Только не говори, что тебе не понравилось и ты не будешь вспоминать эту поездку в глубокой старости, – продолжал довольно скалиться он.

Из-за прилива адреналина, всё ещё не отступившего ужаса и ещё какого-то странного чувства, я вдруг, совершенно неожиданно, вместо того, чтобы врезать ему, разразилась безумным смехом!

Не меньше минуты мы смеялись в унисон…

Наконец найдя в себе силы остановиться, я промокнула пальцами внезапно заслезившиеся глаза.

– А ты красиво смеёшься, – вдруг заметил мой проводник. – Так безумно. Как Джокер.

– Я тебе ещё отомщу, придурок, – отплевывая последние остатки смеха, отозвалась я.

– Договорились. А пока давай слезать, пока в нас не въехали менее опытные ездоки на вагонетках. Дальше пешком. Здесь недалеко.

Спрыгнув на рельсы вслед за Конаном, я пару раз слегка подпрыгнула, словно не веря в то, что после этой сумасшедшей гонки все мои конечности остались целыми и невредимыми. В эти секунды жизнь буквально переполняла меня. И Конана, кажется, тоже. До сих пор я даже не подозревала, что мне может понравиться подобный экстрим, но теперь я как будто была даже не прочь повторно пережить нечто подобное.

Примерно спустя двадцать метров размеренной ходьбы впереди нас возник тусклый, сизый свет. Когда мы вышли к его источнику, я на несколько секунд замерла от визуального восторга: перед нами предстала девственная красота дикой природы. Мы оказались в кратере, в центре которого располагалось прозрачное до самой глубины озеро, обрамлённое белым песком. Стены кратера кое-где были увиты зелёным плющом, под самыми стенами росли диковинные деревья с зигзагообразными стволами и неровными кронами. Было ясно, что мы оказались в жерле потухшего вулкана, от красоты которого у меня на несколько секунд непроизвольно перехватило дыхание. Более великолепного пляжа я в своей жизни не видела. От созерцания столь неприкрытого величия мои глаза неконтролируемо округлились, а рот слегка приоткрылся. Я смотрела на всю эту красоту сверху вниз, с плоского уступа, с высоты которого до пляжа было не больше пяти метров.

– Красиво, правда? – усмехнулся Конан, пряча своё оружие за спину.

– Не то слово, – подтвердила я, даже не почувствовав нервного укола из-за того, что соглашаюсь с ним. – Как думаешь… – Я не успела закончить свой вопрос: позади нас, из туннеля вырвался поток душераздирающего крика. Вопили и мужские, и женские голоса. – Лив! – Я сделала поспешный шаг вперёд, но Конан сразу же одёрнул меня за руку назад, тем самым предохранив от возвращения в тоннель.

– Они ещё не выехали, – он буквально проник своим взглядом в моё нутро. – Это Атака.

– А если выехали?!

– Значит они разобьются.

– Что?!

– Я определил твоих сестру с братом в последнюю вагонетку. Если после нашего отъезда они не перетасовались, значит они в безопасности.

Я вспомнила строптивый темперамент своей сестры и непроизвольно вздрогнула:

– А что если они перетасовались и сейчас несутся по тоннелю?!

– Значит они разобьются, – непоколебимо повторил он.

– Но!..

– Там и мой брат тоже, понятно? Мы не можем ничего с этим сделать. Выбежишь на рельсы – тебя разрежет на куски, – с этими словами он ещё сильнее сжал моё предплечье, после чего, продолжая сверлить меня взглядом, медленно отпустил мою руку под канонаду воплей, продолжающую долетать до наших ушей из глубины тоннеля. – Ждём, – уверенно утвердил он.

– Ждём, – не веря своим ушам и губам, внезапно осипшим и едва слышным тоном подтвердила я.

Глава 29

Мы скоро поняли, что кричащие находятся не на входе в тоннель – они на полной скорости несутся через него: с каждой секундой сила их общего крика безудержно возрастала, словно скатывающийся с горы снежный ком. Этого я боялась больше всего. Если бы они переждали Атаку до входа в тоннель, это, безусловно, не привело бы к той опасности, с которой они столкнулись мчась через тоннель на практически неконтролируемой скорости.

До боли сжимая кулаки и зубы, я пыталась вычленить из общего вопля ужаса голоса Лив и Кея, но до моих ушей доносился один сплошной истошный крик без личностей. Кричало какое-то фантасмагорическое, страшное существо… Монстр…

Кей. Почему я вспомнила о нём гораздо позже, чем подумала о Лив? От этого осознания мне стало не по себе, как будто я чуть не предала мальчика.

Я с силой зажмурилась. Мускул, Тонкий, Рейнджер, Волос, Крик – в таком порядке Конан назвал имена тех, кто должен был выехать в этой вагонетке…

Я не верила в происходящее, никак не могла взять в толк. Мы с Конаном просто стояли на входе в кратер и ждали непоправимой аварии!

– Рейнджер…

– Что?

– В этой вагонетке едет Рейнджер, – мой голос задрожал.

– Траппер?

– Да какая разница, траппер он или продвинутый?! Его необходимо спасти! – я неосознанно сделала шаг в сторону тоннеля, но Конан сразу же схватил меня за плечи и оттянул назад.

– Хоть Рейнджер, хоть Лив с Кеем, хоть Айзек – мы не сдвинемся с этого места, понятно тебе?! Это не триллер и ты не супергероиня! Выйдешь на рельсы – и ты труп, и плевать на все те годы, которые ты потратила на своё выживание, и выживание своих близких!

За следующие десять секунд я испытала сначала злость, потом обиду, затем самое страшное – беспомощность. На последней стадии я нашла в себе силы заговорить снова:

– Неужели совсем ничего нельзя сделать? – в моём голосе, на фоне неумолимо приближающегося, жуткого, пробирающего до нервной дрожи, нечеловеческого крика, отчётливо зазвучало сокрушительное отчаяние. – Неужели нет никакого запасного стоп-крана? Никакой зацепки?..

– Думаешь, я бы не воспользовался ей, если бы она была? – Конан едва сдержался, чтобы не прорычать эти слова сквозь сжатые зубы.

Я отвернулась, чтобы он не заметил подступившей к моим глазам влаги, и в который раз до боли сжала свои многострадальные кулаки. Вопль в тоннеле нарастал. И мы действительно не могли ничего поделать с происходящим. Только ждать, когда неконтролируемая вагонетка, как в самом начале высказался Конан, “превратит в наскальный рисунок” Рейнджера, Мускула, Тонкого, Волос, Крик… И как бы цинично, и ужасно это ни было, даже стопроцентный факт присутствия Рейнджера в той вагонетке не казался мне таким страшным, как вероятность того, что в ней могут находиться Лив с Кеем.

Вопль пугающе быстро приближался. По его силе и своим ощущениям я понимала, что до столкновения остаётся меньше минуты.

– Конан! – не отрывая взгляда от разверзшейся перед нами темноты, я неосознанно схватила стоящего рядом за руку.

– Всё в порядке. И это переживём.

– А если не сможем? – я хотела сказать: “А если там Айзек, Лив и Кей?”, – но не смогла произнести этих слов, этих имён вслух. Однако он понял меня и без произнесённых вслух мыслей, и в ответ до боли сжал мою ладонь:

– Тогда заново родимся.

В вагонетке оказались трапперы.

Мускул, Тонкий, Волос, Крик и Рейнджер.

Глава 30

Атака случилась в момент, когда первая группа людей уже находилась приблизительно в середине тоннеля. Если бы Мускул не навалился на рычаг тормоза всем своим весом, никто бы из находящихся в той вагонетке в итоге не спасся. Однако хотя остановка свершилась до столкновения со стеной, угроза жизни продолжала нависать над всей группой: вагонетка затормозила задолго до финиша, в целых двухстах метрах от дрезины.

Конан решил отправиться им на помощь и при этом попытался оставить меня за пределами двухколейки*. Естественно у него не вышло отстранить меня от дел. (*Двухколейная железная дорога).

Это было опасно. Мы решились на это мероприятие прекрасно осознавая, что можем погибнуть от столкновения с вагонеткой, которая должна была ехать следом за первой. И пусть мы выждали минуту, и так и не услышали движения второй вагонетки по тоннелю, всё равно это было очень рискованно. Одно столкновение – и никто из нас не выжил, все одновременно мертвы.

Поборов страх, мы всё же смогли добежать до вагонетки.

Уязвимые едва могли стоять на ногах. Атака плюс экстремально быстрое продвижение по тоннелю выбила их из колеи. Рейнджер, Мускул и Тонкий ещё более-менее передвигали ногами, телами опираясь на холодные скальные стены, но Волос и Крик были совсем плохи: обоих рвало, обе не смогли вылезти из вагонетки без помощи Конана, а после того, как оказались лежащими на рельсах, не сумели подняться и идти на своих двоих.

Вагонетку необходимо было отогнать, чтобы следующая, финишируя, не въехала в неё. Но мы не могли этого сделать – рычаг тормоза заел.

Мы решили начать с малого: пока пострадавшие мужчины тащились по тоннелю вниз, Конан схватил Волос на руки и потащил её к выходу, экстремально быстро передвигаясь по сильно хрустящим под его ногами шпалам. Я же схватилась за Крик и, заставив её встать на ноги, перекинула её руку через свою шею и принудила шевелить ногами. Мы прошли половину пути, когда перед нами вновь возник Конан. Он перехватил у меня девушку, взял её на руки и, сказав мне следовать за ним, вновь отправился вниз.

Мускул, Рейнджер, Тонкий и Волос уже почти доплелись до выхода в кратер – мы сумели их нагнать. Но вагонетка всё ещё оставалась стоять опасно далеко от финишной черты. Если Лив с Кеем и остальные влетят в неё – им конец.

Не задумываясь о грозящих мне непоправимых последствиях, я поспешно развернулась и побежала обратно к вагонетке. Уже меньше чем через минуту запрыгнув в неё, я стала пытаться сделать хоть что-нибудь с заевшим рычагом, отвечающим за тормоз, но он оставался непоколебим. Видимо, Мускул, упавший на него всем телом, очень сильно перестарался.

Вскоре рядом со мной очутился Конан. С разбега запрыгнув в вагонетку и с силой оттолкнув меня в сторону, он отрывисто выпалил:

– Я ведь сказал идти за мной, – в его голосе почти сквозило раздражение.

– Так я и рядом с тобой, – попыталась отшутиться я. Не знаю, сработала ли эта попытка конкретно в тот момент.

Конан обладал откровенно большей физической силой, нежели я, и тем не менее рычаг не поддавался даже ему. Наблюдая за тем, как он упирается ногой в основание вагонетки, пытаясь натянуть рычаг на себя, я с неописуемым трепетом прислушивалась к чёрному тоннелю, всем своим нутром страшась услышать приближение второй вагонетки.

– Айзек не дурак, – сквозь зубы вдруг процедил Конан, продолжая тянуть на себя рычаг. – Он не пустит вагонетку до того, как мы уберём с путей эту.

“Да, но откуда он знает, что с этой проблемы, и как он может понять, что мы убрали её с путей?!”, – эти два вопроса прозвучали в моей голове с неприкрытыми нотками начинающейся истерики, как вдруг пол подо мной вздрогнул. Я едва успела ухватиться правой рукой за борт вагонетки, благодаря чему в итоге не завалилась на спину, прямиком в рвоту некрепких на вестибулярный аппарат трапперов.

– Есть! – победоносно прорычал Конан. Он всё-таки смог вырвать рычаг из повреждённого проёма!

Поняв, что мы взяли верх над этим дурацким рычагом, я неожиданно испытала восторг такой силы, какой не испытывала даже после остановки нашей собственной дрезины.

Мы откатили вагонетку на безопасное расстояние, ровно за финишную черту. И начали ждать.

Но последняя вагонетка не ехала.

Глава 31

Что-то случилось. Там, наверху, у Лив, Кея, Айзека, Дэвида, Талии и Сомнения. У них что-то произошло. Прошёл час с момента прибытия первой вагонетки, а они так и не объявились. В тоннеле ни единого звука, ни единого шороха. Я пыталась докричаться до них, но между нами было слишком большое расстояние, чтобы они могли расслышать хотя бы эхо моего голоса.

Переживала не я одна. У коалиции наверху осталась Сомнение. У Конана Айзек. Все были на взводе. Когда начался второй час ожидания я не выдержала и пристала к Конану с допросом на тему того, как продвинутые пользуются этим тоннелем. Ведь если они им пользуются регулярно, значит должен быть путь и обратно, и эти вагонетки с дрезиной как-то откатываются в противоположную сторону, так как? Не мускульной же силой они тащутся наверх! Да и тащиться наверх по этому же пути конкретно сейчас было бы краем безумия: вдруг вторая вагонетка всё же объявится?..

Ответы на мои вопросы оказались на удивление просты: дрезина и обе вагонетки заворачивали за угол по всё той же двухколейке, дальше проезжали километр на мускульной силе, после чего медленно, словно черепахи, докатывались до места, расположенного рядом с тем, с которого мы стартовали, и ещё около двух километров тянулись на голой мускульной силе. Получив подробную инструкцию, я сразу же предложила воспользоваться этим путём, на что Конан грозным тоном приговорил всех нас к ожиданию. Сказал, что ещё рано паниковать: Айзек якобы просто выжидает, таким образом снижая вероятность аварии, связанной с неоднозначным финишированием первой вагонетки. И, к тому же, путь наверх не занял бы у нас те считанные минуты, за которые мы оказались здесь: он был тяжелее из-за неудобного подъёма, отнимал больше сил и как минимум два часа времени только в одну сторону, без учёта времени на повторный экстремальный спуск вниз. Слишком крупная растрата сил и времени – Конана такой расклад не устраивал. Мне же, вроде как, всё было по барабану. Так что в итоге мы сошлись на том, что ожидание продлится ещё на один час: если по истечению этого часа вторая вагонетка так и не появится, мы всё же отправимся обратно вверх.

Обозначенный час уже подходил к концу, когда мне почудилось, будто в тоннеле появились какие-то звуки, похожие на шорохи. Темнота здесь стояла кромешная: луч света, исходящий от моего оружия, утопал в непроглядной черноте.

– Ты ведь это слышал? – я шёпотом обратилась к Конану, сидящему со мной рядом. Остальные уже давно расположились в кратере, а мы всё никак не могли отойти от припаркованной дрезины. – Это ведь движение?

– Металлический скрип. Он точно был.

Мы одновременно вскочили на ноги и одновременно замерли. Некоторое время нас продолжала глушить уже привычная тишина, как вдруг мы вновь вздрогнули от едва уловимого скрежета. В темноте узкого тоннеля слушать доносящиеся до наших ушей звуки непонятного происхождения было откровенно жутко.

– Это они, – тихо заключил Конан. – Отходим к кратеру. Даже несмотря на то, что мы ликвидировали затор на рельсах, вероятность их столкновения со стеной всё ещё остаётся высокой.

– Ты не успокаиваешь.

– Не переживай, – он неожиданно резко и с силой хлопнул меня по плечу, отчего луч света, исходящий от моего оружия, сильно дрогнул. – Их инструктирует Айзек, а за рулём Дэвид. Эта команда понадёжнее первой.

“Главное, чтобы сейчас не случилась очередная Атака! Главное, чтобы сейчас не случилась очередная Атака!”, – мысленно повторяла, словно мантру, заклинание я, продолжая прислушиваться к нарастающему внутри тоннеля скрежету.

Они приближались. Причём очень быстро. Пугающе быстро.

Мои нервы, кажется, напряглись до предела. Поэтому когда я услышала странный шелест, за которым последовал душераздирающий крик, я едва не пошатнулась от ужаса.

– Атака?! – ахнула я, обратившись к Конану, но прежде чем он ответил я уже знала, что это не Атака. Это был не коллективный крик. Вопил всего лишь один голос, не принадлежащий единственным Уязвимым в той группе: ни Талии, ни Сомнению.

Истошно… Словно дикий зверь… До холодящего кровь в жилах ужаса… До умопомрачения…

Вопила Лив.

Я не сомневалась: с моей Лив произошло что-то непоправимое. Она, как и я при спуске, наполовину вывалилась из вагонетки, но её, в отличие от меня, никто вовремя не подхватил. Она получила перелом руки, а может… Даже потеряла руку… Или не руку… Её крик меня страшил настолько, что я боялась того, что за ним стоит, боялась увидеть причину, вызвавшую этот глубокий, способный довести до разрыва сердца надрыв.

Когда вагонетка со страшным скрежетом остановилась в десяти метрах от финиша, Лив не остановила свой вопль…

Все поспешно покинули вагонетку, оставив Лив лежать где-то глубоко в ней. Кей спрыгнул на рельсы первым. На первый взгляд с ним всё было в полном порядке, только выражение его лица было сильно испуганным, но с Лив… С ней что-то случилось. Смотря, как мимо меня поспешно проходят Дэвид, Талия, Сомнение и останавливаются рядом со мной Кей с Айзеком, я не находила в себе силы сдвинуться с места.

Вопль Лив вдруг начал перетекать в стоны…

– Что стряслось? – мгновенно набросился на Айзека Конан.

– Поняв, что с первой вагонеткой возникли серьёзные проблемы, мы приняли решение выждать один час, на случай, если на финише случился затор. После обнаружили, что у нас заела ось, так что разбирались ещё минут сорок, – совершенно спокойным тоном выдал ответ Айзек, словно позади него сейчас никто не кричал благим матом.

– Что с Лив?! – услышав свой собственный голос, я вдруг резко сорвалась с места и устремилась к вагонетке.

– Испугалась летучих мышей, – бросил мне вдогонку Айзек. – Видимо, у неё траблы с летающими существами.

Схватившись за борты вагонетки обеими руками, я заглянула внутрь и увидела Лив лежащей на дне в позе эмбриона. Орнитофобия. Как я могла забыть?..

– Эй… – окликнула я сестру. – Ты как?.. Это были просто летучие мыши.

– Никогда больше не оставляй меня! – всё ещё лежа в позе эмбриона, сквозь слёзы и неприкрытую злость процедила сквозь зубы сестра, и в следующую секунду добавила пробирающим до мурашек, жалобным тоном. – Я ради тебя через лес с птицами… Я ради тебя в этом тоннеле… Я ради тебя готова на всё… Не оставляй меня… Слышишь? Ни-ког-да…

Её последнее слово, произнесённое по слогам, захлебнулось в её безудержных слезах и судорожном шмыганье носом.

У неё просто случилась паническая атака. Ей не сломало и не оторвало руку, и все прочие её конечности по прежнему оставались невредимы. Просто шок… Замечательно. Значит жить будет.

Продолжаем двигаться вперёд.

Глава 32

На ужин у нас были заранее подбитые Конаном перепела. Мы развели костёр рядом с озером, из сухих веток, которые насобирали в колючих зарослях. Лив пришлось долго отпаивать чаем, в который Конан подмешал алкоголя из очередной своей фляжки. По итогу она, вроде как, успокоилась и даже завалилась спать раньше остальных. Мы же ещё некоторое время посидели у костра, Конан с Айзеком посмеялись с того, что наша группа якобы самая сложная в их практике – поломали им перила на дрезине и рычаги на вагонетках. Но все сильно устали и желали поскорее отойти ко сну, так что перед костром мы не стали долго засиживаться, и быстро назначили часовых на грядущую ночь. Так как прошлой ночью в карауле стояли Дэвид, Мускул и Волос, а эта ночь должна была проходить в относительно безопасном, по заверению братьев Данн, месте, мы решили назначить в караул двоих наименее стресовавших этим вечером людей: Конан будет дежурным в первой половине ночи, а я во второй. Решив так, все поспешно разошлись по сторонам.

Завалившись на белоснежном песке под раскидистым деревом с шершавой корой и густой, низкой, зелёной кроной, я закрыла глаза и не заметила, как мгновенно провалилась в сон.

Я проснулась от подозрительного движения прямо на моей правой руке. Открыв глаза, сразу же увидела рядом со своими пальцами, практически напротив глаз, маленькую ящерицу малахитового цвета. Она смотрела на меня в упор своими выпуклыми чёрными глазками-пуговками и была совершенно неподвижна. Очень красивое существо, но всё равно жутковатое в ночном мраке.

Стоило мне дёрнуть средним пальцем, как ящерица сорвалась с места и за долю секунды скрылась в кустарнике. Видимо, я разлеглась на тропе, ведущей в её дом. Невежливо с моей стороны…

Медленно сев на пятую точку, я поморщилась от боли в плечах: белоснежный песок хотя и выглядел красиво, мягким матрасом точно не служил. Спать на опавшей лесной листве было в разы мягче.

Продолжая мять ноющее левое плечо, я вдруг испытала визуальный обман: пещера была освещена ярким светом, отчего я на несколько секунд решила, будто проспала целую ночь и в кратер вулкана уже вовсю проникает солнечный свет. Но этот свет был белее солнечного и не рассеивал сумрак при стенах кратера – он падал ровно в центр кратера и словно утопал в озере. Это яркое свечение исходило от полной луны. Значит, я всё-таки не проспала время своей вахты.

Посмотрев влево, я увидела Конана сидящим вдали ото всех, в сумрачной части кратера, на стволе упавшего и давно высохшего дерева. Поднявшись на ноги, я продолжительно потянулась чуть ли не до состояния экстаза, после чего направилась к Данну-старшему, чтобы принять у него вахту. Подойдя же к нему впритык, я опустилась на дерево, таким образом расположившись справа от парня.

– Не проспала?

– Провалялась лишний час. Бóльшая часть ночи уже миновала.

– Сам виноват, – со вздохом почесала спину я. – Мог разбудить. Теперь иди спать.

– Пить хочешь? – с этими словами он протянул мне полную бутылку воды.

– Откуда ты её взял? У нас ведь вода на исходе, – с энтузиазмом приняла бутылку в руку я.

– Озеро пресное. Пей сколько душе угодно.

Следующую минуту я молча, не спеша вливала в себя все пол-литра воды.

– Красивое место, – уже почти осушив бутылку до дна, произнесла я, любуясь струящимися прямо в озеро лучами луны.

– Ещё красивее, если присмотришься, – с этими словами Конан ткнул пальцем куда-то вверх. Подняв голову я замерла от удивительного явления: весь кратер вверху светился голубоватыми огоньками, напоминающими о давно забытом, но оттого не исчезнувшем из природы волшебстве. – Красивая иллюминация, правда?

– Как это называется? Светлячки?

Прежде чем ответить, он сделал вид, будто вспоминает точное название этих огоньков, после чего вдруг выдал:

– Ночные огни в потухшем вулкане.

Не опуская и не поворачивая головы в сторону собеседника, я бросила на него косой взгляд и ухмыльнулась:

– Оригинально.

Мой взгляд вдруг привлекло незначительное движение на песке рядом с Конаном. Вновь ящерица. Заметив направление моего взгляда, на это существо посмотрел и Конан.

– Их здесь много. Местные жители. Безопасны.

– Последнее уточнение очень важно.

– Как тебе впечатления от минувшего дня?

– Сплошные плюсы в копилку кошмаров, – едва уловимо ухмыльнулась я, ощущая, как все мои мышцы и особенно мускулы ноют от напряжения после работы с рычагом дрезины.

– Но есть же и положительные моменты.

– Мы живы и даже относительно целы. Лучшего положительного момента не придумаешь.

– А как же твой смех в конце тоннеля? – усмехнулся собеседник.

– Понравился же он тебе… – ящерица вдруг с неожиданным шумом сорвалась с места и побежала в сторону стены, по которой я непроизвольно скользнула взглядом. В этой же стене я внезапно заметила нечто странное: несколько проходов вглубь горы. – Погоди, разве выход из горы не один? – сдвинула брови я.

– Тоннелей двенадцать. Здесь просто заблудиться незнающему человеку.

– Но вы ведь с Айзеком знаете, в который тоннель нам необходимо заходить?

– В третий справа. Для верности он помечен люминесцентной краской.

– Как далеко отсюда до Подгорного города?

– До выхода из горы на поверхность час ходьбы, потом продолжительный марш-бросок через вересковую пустошь. К вечеру следующего дня должны будем добраться, если по пути не угодим в топь или не случится ещё какого-нибудь неординарного события.

– Олень…

– Да, олени здесь водятся, но они не так опасны, как…

– Да нет же, олень! – шёпотом воскликнула я, с силой толкнув собеседника в бок, после чего он наконец повернул голову в направлении, в котором смотрела я.

Из одного из тоннелей внезапно появился благородный олень с широкими, сильно разветвленными рогами. Рога эти так густо были украшены паутиной, которую он наверняка насобирал в узком проходе по пути сюда, что эти тонкие, призрачные нити были видны даже с такого относительно неблизкого расстояния. Мы замерли. Олень тоже заметил нас. Но он не испугался. Получается, местные животные непуганые: неужели здесь нет охотников среди людей?..

Животное, категорически игнорируя наше присутствие, начало медленными шагами приближаться к озеру.

– Он совсем не боится нас, – пораженная грацией столь крупного парнокопытного, протяжно прошептала я. Олень тем временем нагнулся к прозрачной поверхности воды и начал пить. По озеру пошли круги, на стенах кратера и на наших лицах заплясали причудливые отблески лунного света. На рогах оленя вдруг вспыхнуло несколько голубых светлячков, запутавшихся в густой паутине. – Ты это видишь? – я резко повернула голову влево и сразу же замерла: вместо того, чтобы смотреть на оленя, Конан в упор смотрел на меня. Его лицо оказалось чрезмерно близко к моему. Опасность момента буквально пронзила моё подсознание.

Я успела отстраниться до того, как он успел бы сократить расстояние между нами до критической отметки, и отвела взгляд в противоположную сторону, хотя естественнее было бы уставиться на пьющего оленя. В ответ на мою реакцию Конан едва уловимо хмыкнул, как будто бы ухмыльнулся, и вдруг задал совершенно неожиданный вопрос:

– Помнишь, как мы с тобой встретились?

– Ты чуть не придавил меня своим весом, – попыталась сиранизировать я, скорее фыркнув, а не произнеся эти слова.

– Не забывай об этом.

Такого дерзкого ответа я не ожидала, поэтому вновь резко посмотрела на него. Он всё ещё был слишком близок ко мне, но уже чуть на более безопасном расстоянии, чем ещё несколько секунд назад.

– Иди спать, – с непонятной даже для себя самой интонацией, выдала я.

– Нет уж, давай уже вместе донесём эту вахту до конца, раз уж у нас появилось зрелище, – с этими словами он перевёл свой взгляд на оленя.

Олень не уходил. Оставшиеся полночи протоптался с другой стороны берега, пока на самом рассвете его не спугнули собственные рога, запутавшиеся в кронах низкого дерева. В итоге он сбежал в тот же проход, из которого появился здесь. Мы же с Конаном больше ни слова не сказали друг другу.

* * *

Позавтракав остатками перепелов, мы продолжили путь ещё до того, как последняя звезда, мерцающая остатками бледного света, исчезла с сизого неба, часть которого мы лицезрели через неровный и красноречиво обугленный кратер потухшего вулкана. Как и сказал мне ночью Конан, через гору мы шли около часа, может на минут десять-пятнадцать дольше. Лив и Кей шли рядом со мной, впереди нас, подсвечивая продвинутым оружием, уверенно продвигались братья Данн. На протяжении всего пути я сверлила спину Конана таким напряжённым взглядом, словно на ней мог быть начертан ответ на вопрос, который пока ещё не сформировался в моём сознании во что-то внятное. Я видела, как он несколько раз чуть не обернулся, чтобы посмотреть в мою сторону. При каждом таком его полуобороте головы я сильнее сжимала свои кулаки и как будто начинала видеть в темноте чуть лучше.

Когда мы наконец вышли из горы и оказались на открытой поверхности, я непроизвольно прикрыла глаза ладонью, чтобы не ослепнуть от утреннего света и неожиданной белизны, оказавшейся слишком резкой для наших привыкших к темноте глаз. Белизна принадлежала пику огромной горы, которая, казалось, упиралась своим остриём в самые небеса: там, наверху, несмотря на конец лета, лежал девственный снег, и он сиял, отражая от себя лучи утреннего, августовского солнца. Величие этой неожиданной красоты гипнотизировало: даже несмотря на боль в глазах я не могла отвести от этого чудесного пика своего взгляда. Лишь когда все остальные люди, шедшие позади нас, вышли на поверхность и остановились рядом с нами, я увидела ещё и полноводное озеро, свободно расплескавшееся в покрытой зеленью долине. Внезапно захватившее моё нутро чувство восторга подкрепили неожиданные и торжественные слова Айзека:

– Уважаемые Неуязвимые, Уязвимые и трапперы, трепещите и восторгайтесь: перед вами последняя колыбель человеческой цивилизации на нашем континенте!

Content

Anne Dar
Неуязвимая

Глава 1

2094.08.01

Глава 2

Глава 3

10 лет спустя.

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32