Anne Dar

Сталь

Я резко распахнула глаза. Первым, что увидела, стали дата и время – неоновые зеленые цифры, мигающие на циферблате прямоугольных прикроватных часов. Впоследствии именно эти цифры я буду считать началом нового, непохожего ни на какие времена, времени.

Второе августа 2094 года, ранние пять часов, одиннадцать минут утра.

Меня что-то разбудило. Определённо точно это была звуковая волна. Может быть, гром?..

Я машинально посмотрела в панорамное окно, перед которым стояла массивная двухместная кровать, в которой я просыпалась уже шестое утро. Восход солнца, если верить всё тому же часовому циферблату, сегодня состоялся в 04:03. За тот час восхода, который я без зазрения совести, совершенно спокойно проспала, природа успела пробудиться: ранние солнечные лучи заливали боярышник и два тутовых дерева, растущие во внутреннем дворе прямо перед домом; на голом флагштоке аккуратно балансировала оляпка; за высоким соседским забором, сделанным из лакированных деревянных балок, лениво подавал голос старый пёс породы ретривер по кличке Инглинг.

Некоторое время я продолжаю лежать в постели, прислушиваясь к окружающей меня рассветной тишине, но больше ничего не слышу. Даже соседский ретривер замолчал после пяти контрольных тявканий.

Окончательно убедившись в том, что ничего не происходит, я потягиваюсь, гулко выдыхаю, сбросив с себя нагретое сонным телом одеяло, поднимаюсь с постели и направляюсь к окну. Босые ноги приятно воспринимают текстуру тёплого паркета из тика, я случайно наступаю пяткой правой ноги на приспущенные пижамные штаны и сразу же поправляю их. За окном разливается тёплый рассвет, обещающий жаркий день, ясное небо и ни единого облака или хотя бы дуновения ветра. Неужели это был гром среди ясного неба?.. Нужно будет посмотреть прогноз погоды на сегодня…

Развернувшись, направляюсь в уборную, но по пути задеваю правой ногой собственную походную сумку, собранную мной накануне. Гулко выдохнув и мысленно закатив глаза, я всё же не меняю ни места расположения сумки, ни своего маршрута.

Уже спуская воду в унитазе я понимаю, что хотя и не ощущаю ничего особенного, всё же способ моего пробуждения внёс в моё душевное состояние некий дискомфорт в виде тонкого беспокойства, хорошо маскирующегося под утреннюю сонливость. Отложив на потом момент утренней гигиены и переодевание, я спускаюсь на первый этаж и сразу же направляюсь на кухню, чтобы заварить себе лёгкий кофе. Пока ожидаю положительного результата от кофемашины, начинаю просматривать свежие публикации новостных интернет-порталов, но ничего интересного так и не нахожу, за исключением того, что сегодня ожидается +20°C без осадков и с абсолютным безветрием.

Кофемашина наконец просит меня извлечь из её грота готовый напиток, но я уже слишком сильно сосредоточена на отсутствии новостей, поэтому лишь выключаю машину и отставляю ароматное латте в сторону. Телевизор я в своей жизни смотрю реже, чем плаваю нагишом в природных озёрах, но за последние пять дней я почти сравняла этот лишённый смысла счёт. Пульт я нахожу здесь же, на кухонной столешнице, и, наконец включив телевизор, следующие пять минут пролистываю новостные каналы. Ничего существенного так и не нахожу: сплошные межгосударственные споры за территорию и власть на валютных рынках, медицинские статистики, политические дебаты, экологические предсказания и между этим всем реклама ортопедических стелек, сверхнового детского питания, бесконтактной краски для волос, нового караоке-бара в центре Осло и экспрессивные обещания туристических агентств, естественно не соответствующие реальности. В очередной раз сделав вывод о том, что телевидение беспощадно, я убавляю звук телевизора, беру свою порцию утреннего латте и направляюсь к широкой панорамной двери, чтобы насладиться утренней прохладой стоя на деревянной террасе, всё ещё покрытой тенью дома, смотря на неестественно ровный и зелёный газон, только начинающий заливаться утренними лучами солнца.

То, как сейчас ведут себя люди, стоит им только услышать гром среди ясного неба или лишь заподозрить что-то неладное, неудивительно. Я не одна такая, с этим тиком, если подобное поведение можно определить данным словом. Однажды я видела, как из-за кратковременного града в переполненном баре едва не случилась настоящая, страшная своей зрелищностью давка. Град в апреле – ничего особенного, ничего больше, но в наше время людям этого пятиминутного природного явления достаточно, чтобы начать кричать об апокалипсисе и впадать в панику. Правда очень часто бывает страшна. Все люди знают, что не готовы к апокалипсису, причём к любому его виду, без исключений, поэтому любой, даже самый незначительный намёк на подобную возможность всегда заканчивается паникой: мелкой, вроде просмотра всех новостей на всевозможных ресурсах, либо крупной, вроде давок в городских барах и метро, – но это всегда паника. Остаётся лишь надеяться на то, что я всё же не особенно подвержена всему этому бреду, разлившемуся по земному шару в виде новостных сводок о скором вымирании человеческого вида. Хотя кого я обманываю? Смысл врать самой себе? Хотя я и не вникаю в весь этот театр абсурда, я, как и все мои современники, являюсь свидетелем неоспоримых фактов грядущей трагедии и, как преимущественное большинство, надеюсь успеть состариться и умереть именно от старости до того, как этому безумному миру придёт неизбежный конец. Лет восемьдесят – неплохой возраст. Если умереть именно в этом возрасте, получается, что у меня в запасе есть ещё пятьдесят пять лет. Хотя кого я вновь пытаюсь обмануть? Зачастую мой образ жизни может организовать для меня конец задолго до моего восьмидесятилетия, и он откровенно часто рискует стать куда более красочным, чем заурядное угасание старческого тела в собственной, если повезёт, постели. Тихая смерть от старости, да ещё и в собственной постели – слишком хороший расклад. Но кто сказал, что слишком хороших раскладов не существует? Существует. Ещё как существует! Одна моя знакомая, не красавица, да и не особенно умная, пару лет назад вышла замуж за русского олигарха, уже родила от него двоих детей и сейчас постит во всех доступных ей социальных сетях свои лакшери-фотографии с яхты, дрейфующей где-то между Охотским и Беринговым морями. Неизвестно, насколько она счастлива – после свадьбы мы с ней не общались, – но я бы себе подобной жизни точно не пожелала. Муж-собственник, круглогодично запирающий тебя на яхте, подозрительно напоминающей самодостаточный город, где тебе особенно нечем заняться, кроме как рождением детей. Даже лучшим шампанским толком не насладишься, потому что ты либо беременна, либо занята грудным вскармливанием. Хуже только выйти замуж не по любви. И всё же, если обещаемый всевозможными ораторами апокалипсис вдруг начнётся с суши, собственная яхта могла бы пригодиться каждому из нас. Но только лишь в том случае, если вода не обернётся против человечества первой.

С чего вообще началась вся эта истерия с приближением конца света? Определить час “Х” не составит труда любому человеку, возрастом старше пяти лет. Ровно пять лет назад Евразия вдруг “разрезалась” на две части. Не то чтобы напополам, континентальный разлом получился даже маленьким, если смотреть на него из космоса, однако для человечества образование нового континента за считанные годы стало настоящим фильмом ужасов. Тектонический разлом прошел по территории Италии, Австрии, Словакии, Польши и Украины, с обратной стороны отделив получившийся кусок пирога территорией Турции – здесь разлом пришелся всего в десяти километрах от Стамбула, после чего Чёрное и Мраморное моря слились в одно, вскоре названное морем Разрыва. Карта мира перекроилась не за одну ночь, естественно, но всё равно за достаточно быстрый промежуток времени: начавшийся пять лет назад тектонический разрыв завершил своё формирование лишь спустя два года, образовав не только одно новое море – море Разрыва, – и один новый, ныне самый длинный на планете Земля пролив – пролив Памяти, теперь соединяющий Адриатическое с бывшим Чёрным морем, – но и новый, самый маленький из всех континент, который не менее красноречиво и поспешно наименовали Дилениумом – от слова “отделённый” или “разделённый”.

В течение тех двух лет, в которые карта мира меняла свои очертания, словно разрезаемый острым лезвием пирожок, земной шар штормило со всех сторон. Самым частым явлением в те два безумных года были землетрясения – они случались даже на территориях, на которых подобное поведение тектонических плит прежде зафиксировано не было. За два календарных года климат на Земле изменился практически везде: где-то почти незаметно (Евразия, Австралия), где-то до неузнаваемости (Северная и Южная Америка, Антарктида, Африка). И хотя самые страшные катаклизмы закончились так же резко, как и начались, ровно три года назад, люди до сих пор не могут поверить в то, что всё обошлось малыми жертвами: триста миллионов погибших, пятьдесят миллионов пропавших без вести, из которых впоследствии нашлись погибшими почти два миллиона, а живыми нашлось меньше одного миллиона. Что такое триста пятьдесят миллионов пострадавших душ на фоне восьмимиллиардного населения земного шара? Даже если прибавить к этой цифре пострадавших непосредственно из-за тектонического разлома и тех, кто пострадал за этот же промежуток времени от глобальных климатических всплесков вроде привычных человечеству землетрясений, цунами, извержений вулканов и прочих заранее предсказанных всеми популярными оракулами и метеосводками “неожиданностей”, всё равно число погибших не составит миллиарда, а число пропавших без вести не достигнет и двухсот миллионов.

И хотя до апокалипсиса вся эта история с образованием нового континента не дотянула, всё же на трейлер эпического фильма это было очень даже похожим. Отсюда у людей теперь столько страхов при любом громе, молнии, дожде, даже при солнечной погоде.

Зато, после пережитого, всех людей на планете объединяет интерес как минимум к двум темам: метеосводки и новости о Дилениуме. И как бы ты ни старался абстрагироваться от всего этого, ты сам волей-неволей несколько десятков раз в год просматриваешь родную метеосводку и имеешь своё мнение относительно политики, развернувшейся в Дилениуме.

Новая правящая власть на Дилениуме установилась достаточно быстро – всего спустя двадцать три дня после окончания формирования нового континента. Как только Дилениум окончательно отделился от Евразии водным пространством, Европейские страны потеряли связь со своими бывшими территориями. Посредством военной силы Временное Правительство Дилениума захватил и поспешно казнил уже известный миру политик Харитон Эгертар, в прошлом свергнутый президент Северной Македонии, за три недели проигравший собственноручно начатую войну с Албанией.

Захватив власть в Дилениуме, первым делом Эгертар отменил границы между всеми лежащими внутри Дилениума странами, объявив Дилениум не только отдельным континентом, но и единой страной. После этого он учредил на территории бывшей Албании, высокоразвитой страны, последние пятнадцать лет бывшей в центре внимания из-за своих резких успехов в сфере медицины, столицу новообразовавшегося государства – Кар-Хар. Новая столица была выстроена с нуля буквально за пару лет и, если верить ненадёжным новостным сводкам, до сих пор продолжает отстраиваться. Однако доверять тем новостям, что до Большой земли долетают со стороны территории, на которой цветёт и пахнет режим жёсткого тоталитаризма, едва ли можно всерьёз. В Дилениуме сейчас с политикой всё настолько плохо, что у них даже название столицы составлено из личных имён их диктаторов: Карен и Харитон Эгертар = Кар-Хар. Эгертар настолько сильно любил свою погибшую во время одного из масштабных землетрясений жену, что в наименовании своей столицы поставил её инициалы перед своими. От жены у Эгертара осталась единственная дочь-подросток Ивэнджелин, однако в честь неё отец ещё не назвал ни единого города. Бедный ребёнок: быть дочерью кровавого диктатора – что может быть хуже? Наверное, хуже только однажды превратиться в его подобие. Карен и Харитон – Кар-Хар – будут ли помнить о них потомки и, если будут, в каком свете?..

Из-за тектонических движений миллионы людей на Земле лишились не только своих домов, но и родных территорий. За те два года, в которые Евразия отрывала от себя Дилениум, количество беженцев достигло двенадцати миллионов душ, но как только власть в Дилениуме была захвачена Эгертаром и его приверженцами, миграционная ситуация резко усугубилась. Всего за три месяца пребывания Харитона Эгертара у власти количество людей, бросившихся в бега, на сей раз из-за политических преследований, превзошло количество тех, кто был вынужден отправиться на поиски нового места жительства по причине климатических трагедий. Четырнадцать миллионов душ сбежало из Дилениума всего за считанные девяносто два дня! На девяносто третий день правления Эгертара Дилениум официально закрыл свои границы и усилил контроль по всему периметру своих границ до максимального, и даже сумасбродного уровня. Людей, пытающийся нелегально покинуть Дилениум, по сей день отстреливают, словно перелётных уток. Если кто-то каким-то чудом и добирается до Большой земли вплавь, на этой стороне счастливчику, родившемуся в рубашке, оказывают максимальную возможную помощь, но таких счастливчиков за прошедший календарный год едва ли наберётся дюжина. Последними сумевшими сбежать из Дилениума стали знаменитые братья Дука со своими жёнами и тремя детьми на две семьи. Полгода назад они добрались до Швейцарии вплавь через пролив Памяти, едва не утонув из-за многочисленных повреждений надувной лодки, которые они на ходу заклеивали малярной изолентой. В последних новостях на эту тему, которые я слышала краем уха в каком-то заезженном кафетерии Стокгольма, обе семьи сейчас благополучно проживают в одном из городов для беженцев.

Пять лет назад, в самом начале перекраивания земного шара, когда правительства разных стран поняли, что количество беженцев не ограничится одним миллионом душ и что если не взять этот поток под контроль в самом начале, ситуация может обернуться серьёзным миграционным кризисом, странами, входящими в Союз, были развернуты серьёзные программы по урегулированию этого животрепещущего вопроса. Конечно, дров политики наломали и здесь, но кое-что из этих знаменитых программ всё же сработало. К примеру, в четырнадцати из тридцати изначально согласных странах успешно сработала “Архитектурная программа”. На одном из таких благотворительных проектов – в Норвегии их успешно реализовано всего пять, – на протяжении трех лет был задействован мой брат, как один из главных архитекторов. Суть данного проекта заключалась в том, чтобы за считанные три года отстроить новый, самодостаточный город с развитой инфраструктурой и хорошим разноуровневым жильём. Норвегия – одна из пяти стран, справившаяся с поставленной перед ней программой-максимум на десять баллов. Мой брат со своей командой архитекторов сдал свой объект первым в стране, после чего остался жить в городе, который собственноручно спроектировал, в доме, каждый угол которого вдохновенно нарисовал под себя. За этот дом, конечно, ему пришлось заплатить полную стоимость, однако это определённо точно того стоило. Жить не просто в доме, который ты спроектировал сам, но в целом городе, ещё пять лет назад собственноручно начертанном на сенсорных досках… Интересно, каково это, ходить, щупать, видеть в живую тот мир, который ты нарисовал? Должно быть, великолепное чувство.

Первый норвежский город для беженцев построили в коммуне Гран. Сначала город хотели назвать Cornerstone*, но в итоге назвали Grunnstein**, склонившись к более национальной версии (*Досл. с англ.яз. “краеугольный камень”; **досл. с норв.яз. “фундаментный камень”). Годом позже город Cornerstone всё же появился на карте мира, только не в Норвегии, а в Бельгии. В отличие от моего брата, имеющего паспорт гражданина Норвегии, беженцам жильё в Грюннстайне досталось по смехотворной стоимости, с возможностью однопроцентного первоначального взноса и беспроцентной рассрочкой на пять лет. Естественно весь город был заселен в считанные часы: пять тысяч частных домов, тысяча многоэтажек – в город въехало двести тысяч душ. Кажется, прошло всего двадцать пять часов с момента старта продаж жилья в Грюннстайне, когда последняя каморка на окраине города ушла с молотка. Первыми, естественно, были распроданы просторные частные дома, в последнюю очередь разошлись однокомнатные квартиры по пятьдесят квадратных метров – минимальная жилая квадратура в городе. Таким образом Норвегия за считанные три года распределила девяносто семь процентов всех прибывших в страну эмигрантов, предоставив им и достойное жильё, и достойную работу, но, конечно, не во всех странах всё прошло гладко и по плану.

Миграционные и экономические кризисы подкосили мировую экономику не меньше, чем экологические и климатические встряски. Развитие технологий, на которое так уповало человечество, не только не спасло общую ситуацию, но в принципе остановилось после громких 50-ых – после того головокружительного времени весь мировой бюджет начал уходить на строительство плотин, возведение ветряных мельниц и солнечных электростанций, а вовсе не на разработку новых технологий. Так что мы до сих пор остаёмся с тем, с чем были в начале 21-го века – с надеждой на светлое будущее и на несостоявшийся киберпанк.

В общем и целом, в мире сейчас творится полнейшая неразбериха. Этакий контролируемый хаос: человечество мнёт себе, будто оно способно что-то контролировать, пока Вселенная ежечасно доказывает, что ни на что оно на самом-то деле не способно, кроме как на постепенное и абсолютное погружение в хаос.

…Через открытую на террасу дверь телевизор начинает доносить до моего слуха новостные сводки, зачитываемые знакомым женским голосом. Я оборачиваюсь и начинаю смотреть на громадный экран через панорамное окно, не желая возвращаться в дом. Пригубив латте, сосредотачиваю слух. Новости из Южной и Северной Америки. Там сейчас какая-то истерия из-за нового вируса. Вроде как учёные археологи подцепили его, когда копались в почве подтаявшей Антарктиды и наткнулись на захоронение из десятка человеческих мумий. Недавно стало известным, что их находки обитали на территории Антарктиды десятью тысячами годами до нашей эры, но глубже я в эту тему не вникала, давно уяснив для себя одну простую истину: меньше знаешь – крепче спишь. И всё же эти мумии подпортили мои планы на это лето. Двадцать восьмого июля я планировала вылететь на Аляску и провести там туристический сезон до середины октября. Поездка была спланирована за год до её реализации, на месте меня уже ожидала группа из двух десятков человек, были забронированы номера в отелях, получены визы, куплены билеты и сделаны все необходимые прививки. Но Северная Америка внезапно закрыла свои воздушные границы. Всё случилось настолько резко и неожиданно, что сначала не все поняли, что именно происходит. Так я оказалась в эпицентре очередного хаоса нашего века: я уже была в самолёте, с дорожной подушкой на шее, когда наш рейс сняли с отправки. Всех пассажиров попросили покинуть борт самолёта, после чего всем, естественно, были принесены искренние извинения и пламенные обещания вернуть полную стоимость за посадочные билеты, но с тех пор прошло уже пять дней, а крупнейшая авиакомпания США всё ещё не перечислила мои деньги на мою карту. Очередная, казалось бы незначительная проблема, рискующая затянуться на несколько недель. А ведь у меня не так уж и много сбережений, чтобы разбрасываться подобными суммами налево и направо. Нужно бы позвонить сегодня в авиационную службу поддержки и узнать, что о себе думают знаменитые авиалинии США.

Оставшись посреди Гардермуэна* с рухнувшими планами в руках в виде неаккуратно сложенного билета в два конца и наблюдая за тем, как со взлётной полосы уверенно стартуют чьи-то, но не мои самолёты, я сразу же вспомнила о живущем в полуторах часах езды от Осло брате (*Га́рдермуэн – крупнейший аэропорт Норвегии, главный аэропорт столицы Норвегии, расположенный в 48 км к северу от Осло, в муниципалитете Улленсакер фюльке Акерсхус). Так как податься мне больше было некуда, я поехала в Грюннстайн, хотя прекрасно знала, что там я никого не застану. Брат с женой в третий раз за двенадцать лет брака укатили в отпуск без детей, отправив сыновей в летний лагерь. Уехали они как раз двадцать седьмого числа и вернуться планировали только девятого августа, пока дети три недели – с двадцатого по десятое число – отдыхали в летнем лагере. В итоге пришлось звонить в Марокко брату и рассказывать ему о резком изменении своих планов, чтобы он объяснил мне как отключить сигнализацию и подсказал где именно искать запасные ключи от его дома. Впрочем, с ключами всё оказалось легко – они, как и год назад, всё ещё лежали под выцветшим садовым гномом, подаренным молодому семейству Тейт крёстными родителями младшего сына.

В итоге я провела в доме Рэймонда и Кармелиты пять беззаботных дней и ночей, основательно опустошив их подвальные запасы еды и не зная, но постоянно ища, куда податься дальше после беспрерывного полугодового блуждания по свету, внезапно оборвавшемуся в самом неожиданном месте. На четвёртый день я наконец обрела новую цель: Му-и-Рана, сплав на одиночных байдарках. Предложение поступило от старых знакомых, коренных норвежцев Фолквэра и Ингрид, этим летом сочетавшихся браком на Языке Тролля* (*Каменный выступ на горе Скьеггедаль, расположенной вблизи города Одда в Норвегии, возвышающийся над озером Рингедалсватн на высоте 700 метров). Мы не виделись по меньшей мере два года, со времён двухнедельного похода в Вогезы*, в котором мы и познакомились, и за это время у каждого из нас произошло много головокружительных и даже переломных моментов в жизни, так что эту встречу предвкушали все (*Горный массив на северо-востоке Франции, составляющий западную границу Верхнерейнской низменности). Сейчас моими знакомыми планировался трехдневный сплав с ночёвками на берегах, при кострах и с палатками, компанией из одиннадцати человек. У ребят как раз имелась в запасе одна лишняя байдарка, так что двенадцатым участником похода должна была стать я – с меня было только притащить себя и свою палатку в Му-и-Рана, где я бы переночевала в новом доме своих друзей, а уже завтра на рассвете мы бы начали свой многообещающий сплав.

Вчера вечером, прибрав после своего беззастенчивого присутствия приютивший меня в самое необходимое время дом и повторно опустошив подвальные запасы еды семьи брата, я с атлетической ловкостью собрала свою новую походную сумку и дважды перебрала рюкзак, и когда уже была уверена в том, что ничего не забыла и что завтра в шесть часов тридцать минут утра я буду на “низком старте”, абсолютно готовая оставить позади себя обиженное мной телевидение и пустой подвал брата, мой мобильный телефон разразился лелеющим душу мотивом. Входящий звонок был от брата, что меня не очень-то удивило, потому как всего шестью часами ранее я предупредила его о своих дальнейших планах. Поэтому я подумала, что он звонит, чтобы уточнить, не забуду ли я включить сигнализацию и закрыть гараж с его драгоценными инструментами. Но он звонил не за этим.

В Африке тоже появилась вспышка той заразы, из-за которой оборвались мои планы с Аляской. Рэймонд звонил, чтобы сказать, что они с Кармелитой вылетают из Марокко домой ближайшим прямым рейсом и что они должны будут приехать в Грюннстайн завтра около полуночи. Дети из летнего лагеря должны будут вернуться тоже завтра, но рано утром – вроде как половина лагеря слегла от обыкновенной ветряной оспы, из-за чего его преждевременно закрывают, рассылая здоровых детей по домам. Рэймонд с Кармелитой не успеют встретить мальчиков, так что они рассчитывают на меня…

Естественно мне пришлось согласиться, при этом уверив Кармелиту в том, что всё будет в порядке – я с парнями буду ждать их дома, мы закажем пиццу, возможно вечером я что-нибудь приготовлю…

Как только в трубке послышались три коротких гудка, ознаменовавших окончание беспокойного разговора, я резко опустилась на кровать, у которой всё это время стояла. Пока я разговаривала с Рэймондом, меня накрывали волны разочарования от несбывшихся планов, но как только я осталась наедине со своими мыслями, ощутила другую эмоцию… Обеспокоенно набирая смс-сообщение Фолквэру о том, что приеду на сутки позже, сразу к берегу, как раз перед отплытием, я думала, а может быть и подозревала, что, возможно, в итоге мне придётся отложить эту затею окончательно.

Я даже не заметила, что Фолквэр не отписал мне ответное сообщение. Не будь я на взводе, может быть этот факт заставил бы меня беспокоиться ещё сильнее. Но я уже была слишком взбудоражена, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Придвинув свою дорожную сумку к кровати, я достала двойную пижаму, отправилась в ванную комнату, приняла тёплый душ, высушилась до покраснения, пока корни моих длинных шоколадных волос не встали дыбом от переизбытка фиксатора, после чего завалилась спать всего лишь в десять часов вечера, чтобы в 05:11 проснуться от странной звуковой волны.

Часть 1

Я резко распахнула глаза. Первым, что увидела, стали дата и время – неоновые зеленые цифры, мигающие на циферблате прямоугольных прикроватных часов. Впоследствии именно эти цифры я буду считать началом нового, непохожего ни на какие времена, времени.

Второе августа 2094 года, ранние пять часов, одиннадцать минут утра.

Меня что-то разбудило. Определённо точно это была звуковая волна. Может быть, гром?..

Я машинально посмотрела в панорамное окно, перед которым стояла массивная двухместная кровать, в которой я просыпалась уже шестое утро. Восход солнца, если верить всё тому же часовому циферблату, сегодня состоялся в 04:03. За тот час восхода, который я без зазрения совести, совершенно спокойно проспала, природа успела пробудиться: ранние солнечные лучи заливали боярышник и два тутовых дерева, растущие во внутреннем дворе прямо перед домом; на голом флагштоке аккуратно балансировала оляпка; за высоким соседским забором, сделанным из лакированных деревянных балок, лениво подавал голос старый пёс породы ретривер по кличке Инглинг.

Некоторое время я продолжаю лежать в постели, прислушиваясь к окружающей меня рассветной тишине, но больше ничего не слышу. Даже соседский ретривер замолчал после пяти контрольных тявканий.

Окончательно убедившись в том, что ничего не происходит, я потягиваюсь, гулко выдыхаю, сбросив с себя нагретое сонным телом одеяло, поднимаюсь с постели и направляюсь к окну. Босые ноги приятно воспринимают текстуру тёплого паркета из тика, я случайно наступаю пяткой правой ноги на приспущенные пижамные штаны и сразу же поправляю их. За окном разливается тёплый рассвет, обещающий жаркий день, ясное небо и ни единого облака или хотя бы дуновения ветра. Неужели это был гром среди ясного неба?.. Нужно будет посмотреть прогноз погоды на сегодня…

Развернувшись, направляюсь в уборную, но по пути задеваю правой ногой собственную походную сумку, собранную мной накануне. Гулко выдохнув и мысленно закатив глаза, я всё же не меняю ни места расположения сумки, ни своего маршрута.

Уже спуская воду в унитазе я понимаю, что хотя и не ощущаю ничего особенного, всё же способ моего пробуждения внёс в моё душевное состояние некий дискомфорт в виде тонкого беспокойства, хорошо маскирующегося под утреннюю сонливость. Отложив на потом момент утренней гигиены и переодевание, я спускаюсь на первый этаж и сразу же направляюсь на кухню, чтобы заварить себе лёгкий кофе. Пока ожидаю положительного результата от кофемашины, начинаю просматривать свежие публикации новостных интернет-порталов, но ничего интересного так и не нахожу, за исключением того, что сегодня ожидается +20°C без осадков и с абсолютным безветрием.

Кофемашина наконец просит меня извлечь из её грота готовый напиток, но я уже слишком сильно сосредоточена на отсутствии новостей, поэтому лишь выключаю машину и отставляю ароматное латте в сторону. Телевизор я в своей жизни смотрю реже, чем плаваю нагишом в природных озёрах, но за последние пять дней я почти сравняла этот лишённый смысла счёт. Пульт я нахожу здесь же, на кухонной столешнице, и, наконец включив телевизор, следующие пять минут пролистываю новостные каналы. Ничего существенного так и не нахожу: сплошные межгосударственные споры за территорию и власть на валютных рынках, медицинские статистики, политические дебаты, экологические предсказания и между этим всем реклама ортопедических стелек, сверхнового детского питания, бесконтактной краски для волос, нового караоке-бара в центре Осло и экспрессивные обещания туристических агентств, естественно не соответствующие реальности. В очередной раз сделав вывод о том, что телевидение беспощадно, я убавляю звук телевизора, беру свою порцию утреннего латте и направляюсь к широкой панорамной двери, чтобы насладиться утренней прохладой стоя на деревянной террасе, всё ещё покрытой тенью дома, смотря на неестественно ровный и зелёный газон, только начинающий заливаться утренними лучами солнца.

То, как сейчас ведут себя люди, стоит им только услышать гром среди ясного неба или лишь заподозрить что-то неладное, неудивительно. Я не одна такая, с этим тиком, если подобное поведение можно определить данным словом. Однажды я видела, как из-за кратковременного града в переполненном баре едва не случилась настоящая, страшная своей зрелищностью давка. Град в апреле – ничего особенного, ничего больше, но в наше время людям этого пятиминутного природного явления достаточно, чтобы начать кричать об апокалипсисе и впадать в панику. Правда очень часто бывает страшна. Все люди знают, что не готовы к апокалипсису, причём к любому его виду, без исключений, поэтому любой, даже самый незначительный намёк на подобную возможность всегда заканчивается паникой: мелкой, вроде просмотра всех новостей на всевозможных ресурсах, либо крупной, вроде давок в городских барах и метро, – но это всегда паника. Остаётся лишь надеяться на то, что я всё же не особенно подвержена всему этому бреду, разлившемуся по земному шару в виде новостных сводок о скором вымирании человеческого вида. Хотя кого я обманываю? Смысл врать самой себе? Хотя я и не вникаю в весь этот театр абсурда, я, как и все мои современники, являюсь свидетелем неоспоримых фактов грядущей трагедии и, как преимущественное большинство, надеюсь успеть состариться и умереть именно от старости до того, как этому безумному миру придёт неизбежный конец. Лет восемьдесят – неплохой возраст. Если умереть именно в этом возрасте, получается, что у меня в запасе есть ещё пятьдесят пять лет. Хотя кого я вновь пытаюсь обмануть? Зачастую мой образ жизни может организовать для меня конец задолго до моего восьмидесятилетия, и он откровенно часто рискует стать куда более красочным, чем заурядное угасание старческого тела в собственной, если повезёт, постели. Тихая смерть от старости, да ещё и в собственной постели – слишком хороший расклад. Но кто сказал, что слишком хороших раскладов не существует? Существует. Ещё как существует! Одна моя знакомая, не красавица, да и не особенно умная, пару лет назад вышла замуж за русского олигарха, уже родила от него двоих детей и сейчас постит во всех доступных ей социальных сетях свои лакшери-фотографии с яхты, дрейфующей где-то между Охотским и Беринговым морями. Неизвестно, насколько она счастлива – после свадьбы мы с ней не общались, – но я бы себе подобной жизни точно не пожелала. Муж-собственник, круглогодично запирающий тебя на яхте, подозрительно напоминающей самодостаточный город, где тебе особенно нечем заняться, кроме как рождением детей. Даже лучшим шампанским толком не насладишься, потому что ты либо беременна, либо занята грудным вскармливанием. Хуже только выйти замуж не по любви. И всё же, если обещаемый всевозможными ораторами апокалипсис вдруг начнётся с суши, собственная яхта могла бы пригодиться каждому из нас. Но только лишь в том случае, если вода не обернётся против человечества первой.

С чего вообще началась вся эта истерия с приближением конца света? Определить час “Х” не составит труда любому человеку, возрастом старше пяти лет. Ровно пять лет назад Евразия вдруг “разрезалась” на две части. Не то чтобы напополам, континентальный разлом получился даже маленьким, если смотреть на него из космоса, однако для человечества образование нового континента за считанные годы стало настоящим фильмом ужасов. Тектонический разлом прошел по территории Италии, Австрии, Словакии, Польши и Украины, с обратной стороны отделив получившийся кусок пирога территорией Турции – здесь разлом пришелся всего в десяти километрах от Стамбула, после чего Чёрное и Мраморное моря слились в одно, вскоре названное морем Разрыва. Карта мира перекроилась не за одну ночь, естественно, но всё равно за достаточно быстрый промежуток времени: начавшийся пять лет назад тектонический разрыв завершил своё формирование лишь спустя два года, образовав не только одно новое море – море Разрыва, – и один новый, ныне самый длинный на планете Земля пролив – пролив Памяти, теперь соединяющий Адриатическое с бывшим Чёрным морем, – но и новый, самый маленький из всех континент, который не менее красноречиво и поспешно наименовали Дилениумом – от слова “отделённый” или “разделённый”.

В течение тех двух лет, в которые карта мира меняла свои очертания, словно разрезаемый острым лезвием пирожок, земной шар штормило со всех сторон. Самым частым явлением в те два безумных года были землетрясения – они случались даже на территориях, на которых подобное поведение тектонических плит прежде зафиксировано не было. За два календарных года климат на Земле изменился практически везде: где-то почти незаметно (Евразия, Австралия), где-то до неузнаваемости (Северная и Южная Америка, Антарктида, Африка). И хотя самые страшные катаклизмы закончились так же резко, как и начались, ровно три года назад, люди до сих пор не могут поверить в то, что всё обошлось малыми жертвами: триста миллионов погибших, пятьдесят миллионов пропавших без вести, из которых впоследствии нашлись погибшими почти два миллиона, а живыми нашлось меньше одного миллиона. Что такое триста пятьдесят миллионов пострадавших душ на фоне восьмимиллиардного населения земного шара? Даже если прибавить к этой цифре пострадавших непосредственно из-за тектонического разлома и тех, кто пострадал за этот же промежуток времени от глобальных климатических всплесков вроде привычных человечеству землетрясений, цунами, извержений вулканов и прочих заранее предсказанных всеми популярными оракулами и метеосводками “неожиданностей”, всё равно число погибших не составит миллиарда, а число пропавших без вести не достигнет и двухсот миллионов.

И хотя до апокалипсиса вся эта история с образованием нового континента не дотянула, всё же на трейлер эпического фильма это было очень даже похожим. Отсюда у людей теперь столько страхов при любом громе, молнии, дожде, даже при солнечной погоде.

Зато, после пережитого, всех людей на планете объединяет интерес как минимум к двум темам: метеосводки и новости о Дилениуме. И как бы ты ни старался абстрагироваться от всего этого, ты сам волей-неволей несколько десятков раз в год просматриваешь родную метеосводку и имеешь своё мнение относительно политики, развернувшейся в Дилениуме.

Новая правящая власть на Дилениуме установилась достаточно быстро – всего спустя двадцать три дня после окончания формирования нового континента. Как только Дилениум окончательно отделился от Евразии водным пространством, Европейские страны потеряли связь со своими бывшими территориями. Посредством военной силы Временное Правительство Дилениума захватил и поспешно казнил уже известный миру политик Харитон Эгертар, в прошлом свергнутый президент Северной Македонии, за три недели проигравший собственноручно начатую войну с Албанией.

Захватив власть в Дилениуме, первым делом Эгертар отменил границы между всеми лежащими внутри Дилениума странами, объявив Дилениум не только отдельным континентом, но и единой страной. После этого он учредил на территории бывшей Албании, высокоразвитой страны, последние пятнадцать лет бывшей в центре внимания из-за своих резких успехов в сфере медицины, столицу новообразовавшегося государства – Кар-Хар. Новая столица была выстроена с нуля буквально за пару лет и, если верить ненадёжным новостным сводкам, до сих пор продолжает отстраиваться. Однако доверять тем новостям, что до Большой земли долетают со стороны территории, на которой цветёт и пахнет режим жёсткого тоталитаризма, едва ли можно всерьёз. В Дилениуме сейчас с политикой всё настолько плохо, что у них даже название столицы составлено из личных имён их диктаторов: Карен и Харитон Эгертар = Кар-Хар. Эгертар настолько сильно любил свою погибшую во время одного из масштабных землетрясений жену, что в наименовании своей столицы поставил её инициалы перед своими. От жены у Эгертара осталась единственная дочь-подросток Ивэнджелин, однако в честь неё отец ещё не назвал ни единого города. Бедный ребёнок: быть дочерью кровавого диктатора – что может быть хуже? Наверное, хуже только однажды превратиться в его подобие. Карен и Харитон – Кар-Хар – будут ли помнить о них потомки и, если будут, в каком свете?..

Из-за тектонических движений миллионы людей на Земле лишились не только своих домов, но и родных территорий. За те два года, в которые Евразия отрывала от себя Дилениум, количество беженцев достигло двенадцати миллионов душ, но как только власть в Дилениуме была захвачена Эгертаром и его приверженцами, миграционная ситуация резко усугубилась. Всего за три месяца пребывания Харитона Эгертара у власти количество людей, бросившихся в бега, на сей раз из-за политических преследований, превзошло количество тех, кто был вынужден отправиться на поиски нового места жительства по причине климатических трагедий. Четырнадцать миллионов душ сбежало из Дилениума всего за считанные девяносто два дня! На девяносто третий день правления Эгертара Дилениум официально закрыл свои границы и усилил контроль по всему периметру своих границ до максимального, и даже сумасбродного уровня. Людей, пытающийся нелегально покинуть Дилениум, по сей день отстреливают, словно перелётных уток. Если кто-то каким-то чудом и добирается до Большой земли вплавь, на этой стороне счастливчику, родившемуся в рубашке, оказывают максимальную возможную помощь, но таких счастливчиков за прошедший календарный год едва ли наберётся дюжина. Последними сумевшими сбежать из Дилениума стали знаменитые братья Дука со своими жёнами и тремя детьми на две семьи. Полгода назад они добрались до Швейцарии вплавь через пролив Памяти, едва не утонув из-за многочисленных повреждений надувной лодки, которые они на ходу заклеивали малярной изолентой. В последних новостях на эту тему, которые я слышала краем уха в каком-то заезженном кафетерии Стокгольма, обе семьи сейчас благополучно проживают в одном из городов для беженцев.

Пять лет назад, в самом начале перекраивания земного шара, когда правительства разных стран поняли, что количество беженцев не ограничится одним миллионом душ и что если не взять этот поток под контроль в самом начале, ситуация может обернуться серьёзным миграционным кризисом, странами, входящими в Союз, были развернуты серьёзные программы по урегулированию этого животрепещущего вопроса. Конечно, дров политики наломали и здесь, но кое-что из этих знаменитых программ всё же сработало. К примеру, в четырнадцати из тридцати изначально согласных странах успешно сработала “Архитектурная программа”. На одном из таких благотворительных проектов – в Норвегии их успешно реализовано всего пять, – на протяжении трех лет был задействован мой брат, как один из главных архитекторов. Суть данного проекта заключалась в том, чтобы за считанные три года отстроить новый, самодостаточный город с развитой инфраструктурой и хорошим разноуровневым жильём. Норвегия – одна из пяти стран, справившаяся с поставленной перед ней программой-максимум на десять баллов. Мой брат со своей командой архитекторов сдал свой объект первым в стране, после чего остался жить в городе, который собственноручно спроектировал, в доме, каждый угол которого вдохновенно нарисовал под себя. За этот дом, конечно, ему пришлось заплатить полную стоимость, однако это определённо точно того стоило. Жить не просто в доме, который ты спроектировал сам, но в целом городе, ещё пять лет назад собственноручно начертанном на сенсорных досках… Интересно, каково это, ходить, щупать, видеть в живую тот мир, который ты нарисовал? Должно быть, великолепное чувство.

Первый норвежский город для беженцев построили в коммуне Гран. Сначала город хотели назвать Cornerstone*, но в итоге назвали Grunnstein**, склонившись к более национальной версии (*Досл. с англ.яз. “краеугольный камень”; **досл. с норв.яз. “фундаментный камень”). Годом позже город Cornerstone всё же появился на карте мира, только не в Норвегии, а в Бельгии. В отличие от моего брата, имеющего паспорт гражданина Норвегии, беженцам жильё в Грюннстайне досталось по смехотворной стоимости, с возможностью однопроцентного первоначального взноса и беспроцентной рассрочкой на пять лет. Естественно весь город был заселен в считанные часы: пять тысяч частных домов, тысяча многоэтажек – в город въехало двести тысяч душ. Кажется, прошло всего двадцать пять часов с момента старта продаж жилья в Грюннстайне, когда последняя каморка на окраине города ушла с молотка. Первыми, естественно, были распроданы просторные частные дома, в последнюю очередь разошлись однокомнатные квартиры по пятьдесят квадратных метров – минимальная жилая квадратура в городе. Таким образом Норвегия за считанные три года распределила девяносто семь процентов всех прибывших в страну эмигрантов, предоставив им и достойное жильё, и достойную работу, но, конечно, не во всех странах всё прошло гладко и по плану.

Миграционные и экономические кризисы подкосили мировую экономику не меньше, чем экологические и климатические встряски. Развитие технологий, на которое так уповало человечество, не только не спасло общую ситуацию, но в принципе остановилось после громких 50-ых – после того головокружительного времени весь мировой бюджет начал уходить на строительство плотин, возведение ветряных мельниц и солнечных электростанций, а вовсе не на разработку новых технологий. Так что мы до сих пор остаёмся с тем, с чем были в начале 21-го века – с надеждой на светлое будущее и на несостоявшийся киберпанк.

В общем и целом, в мире сейчас творится полнейшая неразбериха. Этакий контролируемый хаос: человечество мнёт себе, будто оно способно что-то контролировать, пока Вселенная ежечасно доказывает, что ни на что оно на самом-то деле не способно, кроме как на постепенное и абсолютное погружение в хаос.

…Через открытую на террасу дверь телевизор начинает доносить до моего слуха новостные сводки, зачитываемые знакомым женским голосом. Я оборачиваюсь и начинаю смотреть на громадный экран через панорамное окно, не желая возвращаться в дом. Пригубив латте, сосредотачиваю слух. Новости из Южной и Северной Америки. Там сейчас какая-то истерия из-за нового вируса. Вроде как учёные археологи подцепили его, когда копались в почве подтаявшей Антарктиды и наткнулись на захоронение из десятка человеческих мумий. Недавно стало известным, что их находки обитали на территории Антарктиды десятью тысячами годами до нашей эры, но глубже я в эту тему не вникала, давно уяснив для себя одну простую истину: меньше знаешь – крепче спишь. И всё же эти мумии подпортили мои планы на это лето. Двадцать восьмого июля я планировала вылететь на Аляску и провести там туристический сезон до середины октября. Поездка была спланирована за год до её реализации, на месте меня уже ожидала группа из двух десятков человек, были забронированы номера в отелях, получены визы, куплены билеты и сделаны все необходимые прививки. Но Северная Америка внезапно закрыла свои воздушные границы. Всё случилось настолько резко и неожиданно, что сначала не все поняли, что именно происходит. Так я оказалась в эпицентре очередного хаоса нашего века: я уже была в самолёте, с дорожной подушкой на шее, когда наш рейс сняли с отправки. Всех пассажиров попросили покинуть борт самолёта, после чего всем, естественно, были принесены искренние извинения и пламенные обещания вернуть полную стоимость за посадочные билеты, но с тех пор прошло уже пять дней, а крупнейшая авиакомпания США всё ещё не перечислила мои деньги на мою карту. Очередная, казалось бы незначительная проблема, рискующая затянуться на несколько недель. А ведь у меня не так уж и много сбережений, чтобы разбрасываться подобными суммами налево и направо. Нужно бы позвонить сегодня в авиационную службу поддержки и узнать, что о себе думают знаменитые авиалинии США.

Оставшись посреди Гардермуэна* с рухнувшими планами в руках в виде неаккуратно сложенного билета в два конца и наблюдая за тем, как со взлётной полосы уверенно стартуют чьи-то, но не мои самолёты, я сразу же вспомнила о живущем в полуторах часах езды от Осло брате (*Га́рдермуэн – крупнейший аэропорт Норвегии, главный аэропорт столицы Норвегии, расположенный в 48 км к северу от Осло, в муниципалитете Улленсакер фюльке Акерсхус). Так как податься мне больше было некуда, я поехала в Грюннстайн, хотя прекрасно знала, что там я никого не застану. Брат с женой в третий раз за двенадцать лет брака укатили в отпуск без детей, отправив сыновей в летний лагерь. Уехали они как раз двадцать седьмого числа и вернуться планировали только девятого августа, пока дети три недели – с двадцатого по десятое число – отдыхали в летнем лагере. В итоге пришлось звонить в Марокко брату и рассказывать ему о резком изменении своих планов, чтобы он объяснил мне как отключить сигнализацию и подсказал где именно искать запасные ключи от его дома. Впрочем, с ключами всё оказалось легко – они, как и год назад, всё ещё лежали под выцветшим садовым гномом, подаренным молодому семейству Тейт крёстными родителями младшего сына.

В итоге я провела в доме Рэймонда и Кармелиты пять беззаботных дней и ночей, основательно опустошив их подвальные запасы еды и не зная, но постоянно ища, куда податься дальше после беспрерывного полугодового блуждания по свету, внезапно оборвавшемуся в самом неожиданном месте. На четвёртый день я наконец обрела новую цель: Му-и-Рана, сплав на одиночных байдарках. Предложение поступило от старых знакомых, коренных норвежцев Фолквэра и Ингрид, этим летом сочетавшихся браком на Языке Тролля* (*Каменный выступ на горе Скьеггедаль, расположенной вблизи города Одда в Норвегии, возвышающийся над озером Рингедалсватн на высоте 700 метров). Мы не виделись по меньшей мере два года, со времён двухнедельного похода в Вогезы*, в котором мы и познакомились, и за это время у каждого из нас произошло много головокружительных и даже переломных моментов в жизни, так что эту встречу предвкушали все (*Горный массив на северо-востоке Франции, составляющий западную границу Верхнерейнской низменности). Сейчас моими знакомыми планировался трехдневный сплав с ночёвками на берегах, при кострах и с палатками, компанией из одиннадцати человек. У ребят как раз имелась в запасе одна лишняя байдарка, так что двенадцатым участником похода должна была стать я – с меня было только притащить себя и свою палатку в Му-и-Рана, где я бы переночевала в новом доме своих друзей, а уже завтра на рассвете мы бы начали свой многообещающий сплав.

Вчера вечером, прибрав после своего беззастенчивого присутствия приютивший меня в самое необходимое время дом и повторно опустошив подвальные запасы еды семьи брата, я с атлетической ловкостью собрала свою новую походную сумку и дважды перебрала рюкзак, и когда уже была уверена в том, что ничего не забыла и что завтра в шесть часов тридцать минут утра я буду на “низком старте”, абсолютно готовая оставить позади себя обиженное мной телевидение и пустой подвал брата, мой мобильный телефон разразился лелеющим душу мотивом. Входящий звонок был от брата, что меня не очень-то удивило, потому как всего шестью часами ранее я предупредила его о своих дальнейших планах. Поэтому я подумала, что он звонит, чтобы уточнить, не забуду ли я включить сигнализацию и закрыть гараж с его драгоценными инструментами. Но он звонил не за этим.

В Африке тоже появилась вспышка той заразы, из-за которой оборвались мои планы с Аляской. Рэймонд звонил, чтобы сказать, что они с Кармелитой вылетают из Марокко домой ближайшим прямым рейсом и что они должны будут приехать в Грюннстайн завтра около полуночи. Дети из летнего лагеря должны будут вернуться тоже завтра, но рано утром – вроде как половина лагеря слегла от обыкновенной ветряной оспы, из-за чего его преждевременно закрывают, рассылая здоровых детей по домам. Рэймонд с Кармелитой не успеют встретить мальчиков, так что они рассчитывают на меня…

Естественно мне пришлось согласиться, при этом уверив Кармелиту в том, что всё будет в порядке – я с парнями буду ждать их дома, мы закажем пиццу, возможно вечером я что-нибудь приготовлю…

Как только в трубке послышались три коротких гудка, ознаменовавших окончание беспокойного разговора, я резко опустилась на кровать, у которой всё это время стояла. Пока я разговаривала с Рэймондом, меня накрывали волны разочарования от несбывшихся планов, но как только я осталась наедине со своими мыслями, ощутила другую эмоцию… Обеспокоенно набирая смс-сообщение Фолквэру о том, что приеду на сутки позже, сразу к берегу, как раз перед отплытием, я думала, а может быть и подозревала, что, возможно, в итоге мне придётся отложить эту затею окончательно.

Я даже не заметила, что Фолквэр не отписал мне ответное сообщение. Не будь я на взводе, может быть этот факт заставил бы меня беспокоиться ещё сильнее. Но я уже была слишком взбудоражена, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Придвинув свою дорожную сумку к кровати, я достала двойную пижаму, отправилась в ванную комнату, приняла тёплый душ, высушилась до покраснения, пока корни моих длинных шоколадных волос не встали дыбом от переизбытка фиксатора, после чего завалилась спать всего лишь в десять часов вечера, чтобы в 05:11 проснуться от странной звуковой волны.

Глава 2

Я уже собиралась зайти в дом, чтобы допить свой утренний кофе перед телевизором и наконец переодеться, когда меня вдруг окликнули откуда-то издалека:

– Теона! Доброе утро!

Я оглянулась, не сразу поняв, кто именно и откуда меня призывает, и почти сразу заметила соседа, живущего через дорогу.

– Доброе! – не так же громко, но достаточно отчётливо прикрикнула в ответ я.

– Никуда не уходи! Я сейчас к тебе приду, хорошо?! – замахал руками над головой мужчина, стоящий на коротко стриженном газоне.

– Не уйду! – в ответ отозвалась я, после чего мужчина, видимо удовлетворённый моим ответом, скрылся за парадной дверью своего красивого дома.

Барнабас и Мередит Литтл – австрийские мигранты. Ему тридцать семь – на два года старше Рэймонда, – ей тридцать четыре – ровесница Кармелиты, – и у них, помимо нескольких домашних питомцев, имеются три очень смазливенькие дочери десяти, семи и трёх лет. Барнабас, если я ничего не путаю, успешный брокер в сфере недвижимости, а Мередит, тут я точно ничего не путаю, успешная домохозяйка. Собственно конкретно её успешность в выбранной ею сфере я измеряю количеством рождённых ею детей и тем количеством котов, которых она держит безукоризненно ухоженными в своём начищенном до блеска двухэтажном доме.

Семья моего брата дружит с семейством Литтл так, как могут дружить примерные соседи: они обмениваются приглашениями на дни рождения детей, пирогами в честь новоселья или сочельников, комплиментами в честь новой машины или стрижки. Не то чтобы они были очень близки, но, насколько я понимаю, соседские гриль-тусовки друг друга они посещают регулярно.

Кармелита считает Мередит слишком сосредоточенной на детях. Из-за этой сосредоточенности Мередит зачастую бывает подвержена зависти по отношению к матерям, способным распределять своё время не только внутри семейного очага, но и, к примеру, “распыляющим” его на личную карьеру. Так Мередит Литтл немного завидует белой завистью Кармелите, являющейся арт-дизайнером и успешно занятой в сфере искусства. Однако Кармелита не является единичным случаем для белой зависти миссис Литтл, которая сама по себе, на самом деле, является очень интересной и даже доброжелательной натурой. К примеру, летом прошлого года, когда я в последний раз гостила у Рэймонда и Кармелиты, Мередит Литтл так сильно позавидовала моему рассказу о своих впечатлениях от водопадов Игуасу*, что выпалила мне в лицо нечто вроде: “Никому не интересно десять минут к ряду слушать про падающую воду!”, – после чего покинула гриль-вечеринку, устроенную Кармелитой в честь её успешно стартовавшего проекта (*Водопа́ды Игуасу́ – комплекс из 275 водопадов на реке Игуасу, расположенный на границе Бразилии и Аргентины). Естественно Барнабас сразу же принёс свои извинения за расстроившееся настроение его внезапно сбежавшей жены, естественно все мы вслух сделали скидку на то, что все мы немного подвыпили, естественно мысленно отметили, что жизнь домохозяйки и вправду бывает несправедливо терниста, и естественно вечеринка после случившегося сразу же заглохла. Я тогда, как и планировала, уже следующим утром уехала в Германию к своему парню, таким образом неосознанно лишив миссис Литтл возможности принести мне свои искренние извинения, в которых я вообще не нуждалась, но в которых, по всей видимости, отчаянно нуждалась она. Потому что как только я приехала сюда пять дней назад, каждое утро и каждый вечер Мередит, при помощи своих дочерей, начала передавать мне кексы собственного приготовления. Причём разные: с шоколадной, карамельной, клубничной, лимонной и маковой начинками.

Вечером второго дня, получая из рук семилетней Флоренс Литтл уже четвёртую за двое суток посылку, я поняла, что с этим нужно что-то делать, потому как кексы были действительно вкусными. Я пригласила Мередит на мини-девичник, если тусовку из двух женщин с разницей в возрасте в почти целое десятилетие можно назвать девичником. Позавчера вечером мы “зависли” в гостиной моего брата и немного напились. Однако то, что я определяю как “немного”, для Мередит стало “перебором”, хотя, может быть, она просто выпила немногим больше меня. По словам Барнабаса, которого я случайно встретила накануне вечером в ближайшем супермаркете в компании его десятилетней дочки-красотки Лорелеи, Мередит вчера весь день пролежала в постели. Так что кексов вчера не было. Зато, судя по плетёной корзинке, прикрытой цветастой салфеткой, с которой в этот самый момент Барнабас пересекает улицу по направлению ко мне, сегодня кексы будут.

Пока я наблюдала за крупно сложенным Барнабасом, скорее переваливающимся с ноги на ногу, нежели переступающим, передо мной невольно возникла картинка – я сижу на диване напротив Мередит и, пригубив далеко не первый бокал вина, наблюдаю за излияниями уже изрядно захмелевшей, весьма миловидной и совсем неглупой женщины:

– Я всегда хотела большую семью, честно, – она зачем-то добавила слово “честно”, словно не верила в то, что я способна поверить в подобное. – Наверное, это желание возникло у меня ещё в глубоком детстве потому, что я была единственным ребёнком в семье. Да и у Барнабаса был всего один сводный брат, который старше его на восемнадцать лет, так что… – она стиснула свои чрезмерно накрашенные алым цветом губы, уже начинающие постепенно стираться от многочисленных соприкосновений с тонким бокальным стеклом. – …Барнабас обожает девочек. Он так сильно вознёсся в родительской любви после рождения Лорелеи, что я сразу же поняла, что мы обязательно родим ещё не одного ребёнка… И я счастлива, честно…

Пока Мередит рассказывала мне о том, что она счастлива и что её слова о счастье честны, я допивала вино прямо из горла початой бутылки, наблюдая за тем, как взволнованная, всё ещё молодая, хотя и не свежая красавица аккуратными глотками цедит свою порцию из изящного бокала, и думала о том, как же хорошо, что жизнь, о которой мне сейчас рассказывает эта голубоглазая блондинка, – не моя.

– Что сегодня? – поджав губы, приветливо улыбнулась почти сравнявшемуся со мной Барнабасу я.

– Сегодня с шоколадной крошкой, – взаимно заулыбался сосед. – Мередит приготовила вчера вечером.

– Так значит, ей уже лучше?

– Постепенно приходит в себя, но больше я её пить с тобой не отпущу, – шутливо отмахивается мужчина, протягивая мне корзинку.

– Раньше выпечку мне приносили девочки.

– Да, но Лорелее сегодня на балет, а Флоренс на плавание. Знаешь, плавание помогает от сколиоза первой степени… – сколиоз в семь лет? Рановато. – Хорошо, что Поли только три и что в этом возрасте ребёнку всё ещё можно спокойно отсиживаться в детской комнате, в надежде, что родители не вспомнят о том, что и тебя пора бы уже пристроить в какой-нибудь кружок или супер-секцию, – с неприкрытым сарказмом ухмыляется многодетный отец. – Мередит сегодня, видимо, проснётся попозже, так что лучше я тебе передам её выпечку сейчас, потому что, кажется, мне самому придётся будить и собирать девочек, что, поверь мне, займёт не пять минут. Если же я в итоге забуду отдать тебе старания своей жены, поверь мне, мои страдания будут громкими.

У Барнабаса был хотя и примитивный, но действенный юмор. Такой, от которого смеяться во весь голос не будешь, но и улыбаться не перестанешь.

– Так значит, ты проснулся так рано, чтобы преждевременно подготовиться к бою с женской составляющей своей семьи? – продолжала улыбаться я.

– Если бы! Я планировал спать до победного конца и спал бы, если бы не этот треклятый “бум” с утра пораньше.

– Да, я тоже это слышала.

– Получается, мне это не приснилось! Представь себе, Мередит как спала крепким младенческим сном, так и продолжила спать – даже бровью не повела. Я уже даже смирился с мыслью о том, что мне померещилось…

Ничего себе Мередит развезло всего от трех бутылок вина на двоих. Наверное, мне с ней и вправду не стоит больше когда-либо пить.

– Нет, определённо точно была звуковая волна, я сама проснулась из-за этого странного звука, – мой взгляд метнулся в сторону соседского дома, от газона которого нашу территорию отделяла лишь узенькая садовая тропинка из прессованного гравия. Моё внимание привлёк ещё один сосед, шестидесятипятилетний пенсионер по имени Освальд. Он вышел из боковой двери своего дома и сейчас направлялся в сторону своего гаража.

– Доброе утро, – первым поздоровался с соседом Барнабас. – Вам тоже не спится? Тоже слышали этот странный звук, похожий на взрыв консервной банки?

– Это был не взрыв. Точнее, не консервной банки… – хмуро отозвался старик, сначала убавив скорость своего уверенного шага, а вскоре и вовсе остановившись. – Доброе утро, Теона.

– Доброе, – приветственно повела в сторону новопробудившегося соседа пустой чашкой из-под латте я, так и не поняв, поздоровался ли старик только со мной, красноречиво проигнорировав утреннее приветствие Барнабаса, или напротив таким образом подчеркнул, что я, в отличие от Литтла, так и не отвесила ему утренний привет. Этот старик не всегда был дружелюбным. Точнее сказать, он не был дружелюбным всегда, когда рядом с ним не было его жены Фреи – очень ухоженной и улыбчивой женщины. – Так вот, это была вовсе не консервная банка, – уверенно продолжил старик. – Это был самолёт.

– Самолёт? – Барнабас едва не присвистнул, его плечи сразу же приподнялись, а брови поползли вверх. – Какой ещё самолёт?

– Русский. Упал всего в двух километрах от Грюннстайна по трассе Р1.

– Откуда у вас такая информация? – тоном, как можно более сглаживающим острые углы этого вопроса, на одном выдохе поинтересовалась я.

– Я знаю это, потому что моя жена медсестра, – старик отчеканил эти слова так, будто мне должно быть как минимум неловко оттого, что я не знаю того, кем является его обожаемая вторая половина, помимо того, что она является соседкой семьи моего брата. – Весь медперсонал города сейчас туда стягивают, к месту крушения. Говорят, что в самолёте было около сотни пассажиров и что есть выжившие.

– Так значит, вы сейчас туда собираетесь? – не вытаскивая рук из карманов спортивных штанов, начал перекатываться с носков на пятки Барнабас.

– Именно туда я сейчас и везу Фрею, – вдруг вспомнив о своём катастрофически важном деле, спохватился и буквально сорвался с места старик. – Некогда мне тут с вами двумя болтать… Хорошего вам дня.

– И Вам хорошего дня, Освальд, – сразу же отозвался Барнабас и тут же добавил. – Передавайте Фрее привет.

Кажется, в ответ на последние слова старик пробубнел себе под нос что-то вроде: “Да-да-да”. Мысль о том, что мне тоже стоило сказать спешащему прочь соседу что-то вроде того, что напоследок сказал ему Барнабас, посетила меня уже после того, как Освальд нырнул в свой гараж. Не удивлюсь, если этот человек думает обо мне в не очень лестном свете, например, что-то из оперы: “Невоспитанная девчонка” или “Нынешняя молодёжь окончательно огрубела”.

– Ладно, Теона, мне пора, – гулко выдохнув и сделав шаг по направлению к своему дому, вновь первым подал голос Барнабас. – Надо же, крушение русского самолёта всего в двух километрах от нас! Какой ужас… Пойду расскажу Мередит, может быть это её разбудит.

– Передавай ей и своим девочкам привет, и поблагодари за чудесные кексы.

– Ты их ещё не пробовала. А ведь это забракованные кексы, которые мы не доели вчера, – ухмыльнувшись, он изобразил удавку на своей шее, которую тянет вверх. – Вызывают удушье, так что не советую их употреблять!.. – мужчина широко заулыбался. – Только не говори моей жене, что я думаю о её выпечке! – уже стоя посреди пустой дороги, разделяющей улицу напополам, докричал в мою сторону дружелюбный сосед, пропуская старенький соседский Chevrolet в сторону выезда на трассу Р1.

Звучно выдохнув, я взмахнула рукой – жест, который должен был заменить слово: “Ладно”, – и, продолжая улыбаться, вернулась в дом.

Глава 3

Приняв лёгкий душ и плотно позавтракав, я потратила около получаса, чтобы найти хотя бы незначительную новостную сводку об упавшем в двух километрах от Грюннстайна русском самолёте, но никаких следов этой жуткой новости так и не нашла, что мне показалось немного странным: если брать за точку отсчёта время 05:11, в которое я проснулась из-за страшного грохота, значит с момента происшествия прошло уже полтора часа. В таком случае, уже должны были быть хотя бы сводки о пробках и перекрытии трассы Р1, но и их не было. Наверное, самолёт всё же упал в отдалении от трассы: на скошенном пшеничном поле или на кукурузном. Два километра от города – это совсем близко. Сколько от нашего дома до места крушения? Три километра в лучшем случае. Брат обосновался на самой окраине города с расчётом на чистый воздух и близость озера, как раз у трассы Р1, так удобно соединяющейся с основной государственной магистралью, ведущей прямиком в Осло.

Едва ли стоит думать о том, мог ли этот самолёт упасть на наш дом или на соседский, и о судьбах сотни пассажиров, упомянутых Освальдом Олсеном. Это ничего не изменит – всё уже случилось.

Доев третий горячий бутерброд я машинально посмотрела на часы: 06:52. Отлично. Парни должны приехать в половину восьмого, но лучше выехать пораньше. На всякий случай.

Зайдя в гараж, примыкающий к дому, я дистанционно открыла въездные ворота и остановилась у своего допотопного Volvo, но мой взгляд сразу же зацепился за стоящий рядом братский Alfa Romeo. Роскошный кроссовер ярко-бордового цвета этого года выпуска. Почему бы себя не побаловать? Тем более Рэймонд всегда разрешал мне тест-драйв своих новых автомобилей, пусть я и каталась на них от силы пару-тройку часов, объезжая с Кармелитой местные супермаркеты, когда приезжала погостить в Грюннстайн два-три раза в год на неделю-другую.

У Рэймонда почти каждый год обновляется автомобиль. Только единожды он прикипел к одной раритетной спортивной модели BMW настолько, что избавился от неё лишь спустя три года после её покупки. Я себе подобного – увы или ура – позволить не могу.

Вообще братское богатство стои́т на двух китах: с одной стороны, он талантливый архитектор, безусловно зарабатывающий немалые деньги на своих известных в Норвегии проектах, но с другой стороны на его финансовый успех немало повлияло состояние его жены. Младший брат Кармелиты, насколько мне известно, очень богат. Настолько очень, что просто до неприличия. Но и у его богатства есть свои киты и корни.

Семейство Диес, в отличие от нас, Тейтов, закоренелых представителей среднего класса, уже не первое поколение является представителями норвежской элиты. У отчима Кармелиты, Болдра Диеса, был самый крупный в скандинавских странах яхтенный бизнес, мать же Кармелиты, Тира Диес, на протяжении двух десятилетий являлась главой холдинга популярной в Европе компании дизайнерской мебели. Эти две крупные касатки в море с мелкой макрелью поженились, когда Тира уже была беременна от бывшего лучшего друга Болдра. Объяснение, почему давняя дружба двух здравомыслящих мужчин была оборвана, абсолютно банальное: друзья влюбились в одну девушку, один из них сделал ей ребёнка, но узнав о беременности возлюбленной пошёл на попятную, что позволило второму другу активизироваться на максимальном уровне. В итоге у Тиры и Болдра вышел счастливый брак. Болдр не только назвал рождённую Тирой девочку собственной дочерью и не просто дал ей свою фамилию, но и к её имени подошёл с особенным вниманием. Дед Болдра был испанцем, о чём красноречиво кричала его далеко не скандинавская фамилия, отсюда образовалось и имя и без того уже признанной родной Болдру по всем официальным параметрам дочери – Кармелита. Через четыре года после рождения Кармелиты у пары родился ещё один ребёнок – мальчик. На сей раз Болдр Диес не заморачивался над тем, чтобы напечатать у ребёнка на лбу его и без того очевидную принадлежность к его крови, поэтому назвал сына обычным именем, нечасто встречающимся на территории скандинавских стран – Беорегард.

В итоге семья Диес получилась красивая, колоритная и удачно сложенная. Богатые и счастливые – как из рекламы о психологическом здоровье современных ячеек общества. Но четыре года назад Болдр с Тирой неожиданно погибли во время шторма в проливе Скагеррак, возвращаясь из Северной Ютландии на собственной яхте. Шторм был неожиданным, возникшим буквально из ниоткуда как раз из-за тех климатических “неполадок”, которые в то время происходили с образованием Дилениума. Штормовое предупреждение было объявлено всего лишь за час до начала бури. Изначально планируя швартоваться в Фредрикстаде, Болдр с Тирой резко изменили курс на Гримстад, что было самым верным решением при их местонахождении, так как Гримстад на тот момент был ближайшим к ним портом, но до берега они так и не добрались.

Ни для кого не стало шоком, что весь свой бизнес и вообще всё своё состояние Болдр целиком завещал единственному сыну – о существовании завещания и его содержимом знала вся семья Диес. Кармелите Болдр оставил только свою прелестную дачу под Копенгагеном и парочку автомобилей – милые воспоминания из её счастливого детства. Беорегард же к тому времени уже сам был известной касаткой в океане макрели и в отцовском бизнесе совершенно не был заинтересован, и тем более не нуждался в нём, давно сколотив за границей и подняв до внушающих уважение высот собственный строительный бизнес. В итоге яхтенный бизнес отца Беорегард продал по баснословной по меркам того времени цене, благородно отчислил любимой сестре десять процентов с продажи и, сразу после похорон, неожиданно вместо Австрии, в которой до сих пор пропадал, отправился в Швейцарию. В которой до сих пор и пропадает.

Возможно это странно, но я ни разу за двенадцать лет брака Рэймонда и Кармелиты не встречалась с Беорегардом лицом к лицу. Это объясняется достаточно просто: у меня с этим человеком разные графики в разных часовых поясах. Так что знакомы мы с ним только по фотографиям, стоящим у моего брата и его сестры на каминной полке. На этих фотографиях Беорегард, как и Кармелита, высокий, хотя, конечно, он на голову выше сестры, с широкими плечами, загоревший, с густыми тёмно-каштановыми волосами и неожиданно серо-голубыми глазами – определённо точно поверх испанских корней отца проявились скандинавские гены матери. Этакий хмурый красавец, который красив уже только потому, что хмурый. Ни одной его улыбающейся фотографии, даже детской, я ни разу не видела. Может быть потому, что я не особенно-то и вникала в архивные фотоальбомы семейства Диес. Что поделаешь – во мне не живёт дух журналиста. Однако речь не обо мне, а о семье Рэймонда.

Теперь на те десять процентов, которые брат Кармелиты отчислил ей, семья моего брата живёт в завидном для постороннего глаза достатке, да и плюс к этому Рэймонд с Кармелитой сами неплохо зарабатывают на обороте художественных произведений и своих редких, но метких проектах. В общем, они не миллионеры, конечно, как Беорегард, который, подозреваю, уже давно покрупнее заезженного миллионера, но они точно являются представителями высшей классовой прослойки. В отличие от меня. На меня богатства брата Кармелиты и собственного брата не распространяются. Отчасти потому, что я сама не желаю этого распространения. Рэймонд периодически пытается насильно поддержать меня материально, но я слишком рано возомнила себя достаточно самодостаточной, чтобы брать деньги у родственников, тем более не в долг. Поэтому Рэймонд разработал универсальную тактику ведения подпольной войны с моим упрямством: он преподносит мне на Рождество, Новый год, Пасху и день моего рождения – то есть ровно четыре раза в год – исключительно денежные подарки, оставляя Кармелите наслаждаться ломанием мозга на тему: “Что же подарить той, которая не нуждается в подарках, которые весят больше пятисот грамм”. Всё дело в том, что блуждающим душам не нужно то, что они не смогут далеко унести.

Если задуматься, к своим двадцати пяти годам у меня из своего есть только подержанный Volvo, рассрочку за который я погасила лишь прошлой весной, и-то благодаря праздничным преподношениям брата, да суперская походная палатка, подаренная мне женой всё того же брата. На экстремальном туризме, как оказалось, не так уж много и заработаешь, но выяснилось это слишком поздно – когда я уже не могла соскочить с этой дури.

Вообще Норвегия как была в начале 21-го века одной из самых дорогих стран для туризма, так к концу века и не изменила себе. И всё же моё первое знакомство с Норвегией оказалось одним из самых головокружительных и дешёвых знакомств, и дело не в том, что на тот момент здесь уже жили мои богатые родственники. Дело в том, что попав в Норвегию я сразу же отправилась на взятом на пару недель у старой знакомой электрокаре не к брату, а по маршруту Атлантик-Роуд. Можете себе представить, какое у меня в итоге сложилось первое впечатление об этой стране… Большее впечатление за последние пять лет у меня было только от Дилениума. Сумев попасть на новый континент компанией из десяти человек в первые недели правления самопровозглашённого президента-диктатора, не я одна была под огромным впечатлением от пролива Памяти, от внушительного континентального разрыва, от красной воды в глиняных рвах, от совершенно девственных новообразовавшихся пещер, всё ещё не изученных ни одним спелеологом. На тот момент никто из нас ещё не подозревал, что посещение Дилениума может быть уже не просто верхом экстремального туризма, но несусветной глупостью. Благо нашу компанию участь репрессированных месяцем позже туристов из Франции каким-то чудом обошла стороной. О том же, какой участи мы избежали, наша компания поняла уже вернувшись на родину. И хорошо. Осознай мы подобную опасность в Дилениуме – не обошлось бы без паники, а паника, как известно, выстраивает опасные тропы в один конец.

На момент моего прибытия в Дилениум там уже официально утвердили новую систему административного деления. Почему-то решив взять за основу именно Швейцарскую систему, Харитон Эгертар разделил Дилениум на Кантоны, обозначив их буквами латинского происхождения. Я побывала лишь в одном Кантоне и в одном городе: в Кантоне-А и в Кар-Харе. В “А” мне понравилось больше: сплошная лесополоса, в отличие от железобетонной территории Кар-Хара.

По слухам, Кантон-А очень сильно отличается от остальных Кантонов. Из очевидного: территорией. Почему-то Эгертар выделил под этот Кантон минимум земли. Наверное, побоялся скрытого потенциала этих мест. Говорят, Румыния всегда пугала Эгертара. Возможно, в детстве историю о Дракуле он принял слишком близко к сердцу.

…Наконец окончательно и бесповоротно решившись взять братский автомобиль, я зачем-то мысленно напомнила себе о том, что у меня хороший рейтинг в этом опыте – до сих пор я не оставила ещё ни единой царапины ни на одной из крутых тачек Рэймонда. Оставляла на арендованных и даже пару раз на машинах взятых на время у знакомых, но на братских тачках – никогда. Может быть дело в том, что бюджет его автомобилей попросту не позволяет мне таких неоправданных расходов, как царапины сверхценных полиролей.

Я не заметила, как уже спустя полминуты после зажжения в моей голове лампочки с надписью “Отличная идея!” оказалась на водительском сиденье Alfa Romeo и без проблем нашла ключи от зажигания, всего лишь откинув солнцезащитный козырёк. Сколько раз я говорила Рэймонду о небезопасности подобного хранения ключей? Не оставляй ключей в солнцезащитном козырьке – не рискуй остаться без машины! Особенно если ты уезжаешь на длительный период в отпуск. Вдруг в твой дом заявятся грабители? Или сестра.

То, как автомобиль завёлся с одного моего лёгкого мановения, вызвало внутри меня волну эффекта “Вау!”. Умеет мой братишка выбирать автомобили, сразу видно, что его творческий мозг функционирует правильно.

Аккуратно выехав из гаража, я отключила автоматически включившееся радио, чтобы немного успокоиться и сосредоточиться. Такой габаритной машиной я ещё не управляла, но, почему-то, в своих силах и способностях сейчас совершенно не сомневалась. Впрочем, я всегда отличалась самонадеянностью. За что она меня почти никогда не подводила. А “почти никогда” – это очень высокий показатель. Как минимум достаточный, чтобы в ближайшие часы своей жизни “почти самостоятельно” сориентироваться в выборе жизненно важных маршрутов.

Глава 4

Парковка у супермаркета, на которую должен был приехать школьный автобус, несмотря на раннее время была почти полностью забита: многие автолюбители спешили на свои рабочие места в новый торговый центр, но большинство, судя по общему настроению, были родителями, заранее приехавшими на место встречи с детьми. То тут, то там можно было увидеть мелкие компании разномастных матерей с малышами разных возрастов, отцы же, в большинстве своём, сонно потягивались не покидая пределов водительских мест в семейных минивэнах.

Чудом найдя место на самом въезде на парковку, у аллеи раскидистых тополей, я со скурпулёзностью перфекциониста запарковалась задним ходом между стареньким SsangYong Korando Turismo и пёстро обклеенным рекламой доставки свежих овощей на дом Renault. Не то чтобы я особенно переживала, сидя за рулём неприкрыто навороченной тачки, но всё же после того, как успешно справилась с парковкой и выключила зажигание, я неосознанно с облегчением выдохнула.

Мысленно, а может быть даже и въявь, ухмыльнувшись самой себе, я включила радио, чтобы разрядиться ещё больше, и посмотрела на время, высвечивающееся на приборной панели: 07:10. Замечательно. Дети должны приехать ровно в половину восьмого. А как известно: всегда лучше подождать, чем опоздать.

Радио выдавало популярную песню с успокаивающим мотивом, и я даже начала напевать себе под нос знакомые слова: “Мы будем вместе навсегда, да-да… Мы сильные, мы справимся, поверь, верь в это, верь… Доверься мне, открой же эту дверь, верь-верь… Давай же, улыбнись, завтра наступит наш рассвет…”.

– Теона, предупреждаю, будь осторожнее с Тристаном, он всё ещё влюблён, – голос Рэймонда в телефонной трубке звучал с отеческой теплотой – я готова была поставить свою шикарную палатку на то, что говоря мне эти слова он тихо улыбался.

– Что, всё ещё?! – в моём голосе звучала неприкрытая насмешка и удивление, хотя не знаю, была ли я действительно удивлена. Скорее всего это была наигранная интонация, которую все люди без исключения используют в неловких диалогах.

– Может быть даже ещё сильнее.

– Ха-ха! Забей, всё будет в полном порядке! Мы ведь родственники!

Мой последний разговор с Рэймондом оставил послевкусие неловкости, которой между нами ни разу в жизни не случалось до лета прошлого года. Я могла выпалить на его слова о “якобы чувствах” Тристана по отношению ко мне интонацию: “Ха-ха!”, – но никакого “ха-ха!” на самом деле я не ощущала. Именно по этой причине я не виделась с семьёй брата на протяжении целого года, что само собой было ненормальным. Возможно, я выбрала неправильную тактику и мне наоборот стоило не отстраняться, но кто знает, что на самом деле можно назвать правильным?

Перед SsangYong Korando Turismo, стоящим справа от меня, остановились двое мужчин, оба не старше сорока лет и оба крупного телосложения. Между собой они были очень похожи, даже тенниски на них были одного пошива, только разной расцветки, так что я восприняла их за братьев. Я как раз переключала радиоволну, поэтому когда их разговор долетел до моего слуха, я невольно нажала на клавишу отключения колонок, чтобы определить, откуда именно просачивается звук, и почти сразу заметила, что моё заднее пассажирское окно слегка приоткрыто:

– Говорят, что летний лагерь закрыли из-за вспышки ветряной оспы, – говорил тот, что выглядел на пару лет старше.

– Да ну, Фрэди, мы ведь с тобой оба бывшие военные, не притворяйся, что не понимаешь.

– Всерьёз думаешь, что это из-за того, что творится в Америке?

– Не только в Америке. Ты ведь сам читал ту статью. Уже в Африке появилось.

– Говорят, что дети не подвержены этой заразе.

– Смотря какие дети. Мелкие, вроде как нет, а те что постарше, вроде твоего Макса или моей Лин, вроде как могут быть и подвержены, потому что они уже вроде как и не дети, а подростки.

– Подростки тоже дети.

– Ты понимаешь, о чём я говорю, Фрэди… В любом случае, правительство не расскажет нам о том, связано ли это с этим новоявленным вирусом или нет. Пока не прижмёт.

– Может быть это и правильно: смысл поднимать панику на пустом месте? На нашем континенте этой дряни всё ещё нет, так что…

Мужчина не успел договорить свою мысль из-за максимально неожиданного происшествия, заставившего меня вздрогнуть и неосознанно оторвать руки от руля, и выставить их ладонями перед собой: всего в каких-то пяти метрах от моего бампера столкнулись две машины. Блестящий зелёный Cabriolet не справился с управлением и, выехав на соседнюю полосу, въехал в ехавший ему навстречу, подержанный тёмно-синий автомобиль выпуска не позже 70-ых лет, но вместо того, чтобы закончить движение, Cabriolet, за рулём которого сидела крашеная блондинка примерно моего возраста, резко сдал назад и в следующую секунду рванул вперёд. Не прошло и десяти секунд с момента аварии, а её виновницы уже не было на месте – она на полной скорости, с визгом резко притармозивших на повороте шин, пронеслась через всю парковку в сторону жилого квартала и скрылась за зданием центрального банка.

Первым моим порывом было выйти из машины, чтобы помочь пострадавшему водителю, но к помятой машине сразу же подтянулись четверо мужчин, включая тех, чей разговор я невольно подслушала. Один из них поднял бампер, оставленный на месте происшествия виновником, кто-то начал куда-то звонить, кто-то помогать покинуть водительское место ошарашенной женщине. На вид пострадавшей автомобилистке было лет шестьдесят, она вся была в сером и сама по себе она была серая в буквальном смысле этого слова: серые брюки и кардиган, серые волосы и посеревшее от испуга и непонимания происходящего лицо.

На парковке началось активное движение. Сначала я решила, что это из-за аварии, но почти сразу заметила, куда именно обращено большинство взглядов резко оживившихся людей: на парковку въезжал школьный автобус ярко-жёлтого цвета. Я машинально посмотрела на часы: 07:20 – на целых десять минут раньше заявленного времени. Хорошо, что я додумалась приехать пораньше.

Вытащив ключи из замка зажигания, я поспешно вышла из машины и направилась в сторону места, на котором уже парковался школьный автобус. Проходя мимо пострадавшего автомобиля, я оценила его разбитую правую фару и сильно помятое крыло, и ещё раз выдохнула от мысли о том, как же близко это было. Очевидно, что та сумасшедшая блондинка просто не справилась с управлением, но поверни она руль не влево, а вправо, и сейчас бы без фары осталась я, а не эта серая дама, панически перебирающая список контактов в своём телефоне.

До сих пор бывшая сонной, парковка вдруг в буквальном смысле пробудилась. Люди обступили прибывший автобус со всех сторон, как будто в нём сидели не их дети, а какие-нибудь суперзвёзды минувшего века, на которых уже давно никто не надеялся посмотреть вживую.

Не желая участвовать в давке, я не стала заходить в толпу. Вместо этого, пройдя вперёд на приличное расстояние от аварийного места, я встала на бордюр и, положив руки в передние карманы джинс, начала высматривать своих племянников.

Стоя в прохладной тени тополей, я внимательно наблюдала за залитой утренним солнцем парковкой. Первые дети начали выходить из автобуса, но среди них я не видела своих парней. Впрочем, моё ожидание продлилось совсем недолго. Первым из автобуса выпрыгнул Спиро. Отметив, что за прошедший год парнишка заметно вытянулся, я неосознанно ухмыльнулась и замахала ему рукой, но к этому моменту он уже успел заметить меня. Сначала он терпеливо протискивался через толпу взрослых, но вскоре рванул вперёд и побежал в мою сторону со всех ног. Пока он приближался ко мне, я невольно оценивала его внешний вид: выглядит ровно на свои двенадцать лет, худоват, но не критично, почему-то совсем не загорелый – лето ведь! он ведь был в юношеском летнем лагере! где загар?! – и ещё ему не мешало бы немного подстричься, хотя оброс он не очень-то и критично.

– Любимая тётя! – выпалил пацан за секунду перед тем, как со всего разгона врезаться мне в живот, чем сбил меня с бордюра и едва не выбил из меня дух.

Он до боли крепко обнял меня.

Сначала обняв его взаимно, затем потрепав его за его отросшие волосы и наконец оттянув его от себя, взявшись за светло-коричневый рюкзак, висящий у него за спиной и бывший ему великоватым как минимум на два размера, я заглянула в светлые и лучащиеся детской радостью глаза родственной души:

– Естественно любимая! Других-то тёток у тебя нет! – хохотнула я, на что мальчишка растянулся в ещё более широкой улыбке. – Ну ничего себе ты вымахал! – с наигранной интонацией удивления выдала я, нарочно доводя своего малолетнего племянника до экстаза. Присвистнув для пущей убедительности, я взяла мальчишку за плечи и с преувеличенным интересом оглядела со всех сторон. – А где твой багаж, тинейджер?

– Сумки взял Тристан, – Спиро махнул в сторону автобуса.

Оторвав наконец взгляд от светлого, ещё детского, но обещающего уже скоро стать взрослым лица мальчишки, я посмотрела в указанную его рукой сторону и сразу же заметила Тристана. Он уже почти впритык подошёл к нам, но я всё равно не сразу поняла, что это именно он. В отличие от Спиро, этот парень за прошедший год изменился до неузнаваемости. Он вырос минимум на голову – сколько в нём теперь? если я метр семьдесят пять, значит в нём теперь будет весь метр семьдесят семь, может быть даже восемь! а ведь ещё год назад я смотрела на него сверху вниз – тогда в нём едва набралось бы сто семьдесят сантиметров! – но помимо роста в нём изменились и более ярко выраженные черты: не по возрасту широкие плечи и в принципе пропорционально, и неожиданно прокаченное тело, бицепсы хотя и не пугающие, но внушительные, кожа, в отличие от бледного Спиро, блестящая от загара, причёска поменялась кардинально и определённо в лучшую сторону, взгляд стал больше походить на мужской, хотя в последний раз он был ещё совсем мальчишеским. В отличие от Спиро, унаследовавшем основные внешние черты семейства Тейт, Тристан был похож на свою мать: высокий, бронзовая кожа, тёмные волосы, но, как и у его дяди Беорегарда, неожиданно серо-голубые, хотя и с тёмным оттенком глаза. Кармелита говорила, что после нашей прошлогодней “стычки” Тристан немного депрессовал, из-за чего в итоге с головой ушёл в баскетбол и в течение всего одного квартала стал лучшим атакующим защитником старшей школы Грюннстайна. Раньше я недоверительно относилась к этой информации – раньше и Тристан выглядел немного (совсем!) по-другому – думая, что в Грюннстайне, скорее всего, просто слабый баскетбол, но сейчас, видя эти мышцы и рост – ещё чуть-чуть и мне самой придётся смотреть на него снизу вверх! – я очень даже верила в то, что передо мной стоит настоящий баскетболист. А вот в то, что парню всего лишь семнадцать лет, теперь верилось с огромным трудом.

Пока я окидывала оценивающим взглядом подошедшего к нам парня, держащего в обеих руках по одной дорожной сумке, и отходила от улыбки, вызванной у меня Спиро, Тристан вдруг едва уловимо улыбнулся – видимо ему понравился мой оценивающий взгляд – и, перекинув сумку из правой руки в левую, протянул мне свою массивную руку для рукопожатия.

– Ой, да брось уже! – быстро оживила свою уже едва не потухшую улыбку я. – Мы же родственники! – сделав шаг вперёд, я обняла Тристана и похлопала его по плечам.

Я не заметила, что неосознанно сделала это объятие коротким, как бы вскользь, но заметила, что едва не встала на цыпочки, подойдя к парню впритык, и что хотя всего лишь на долю секунды, но он очень даже крепко приобнял меня за талию.

Отстранившись от Тристана, я подтянула к себе Спиро и, стоя между двух парней, положив по руке каждому на плечо, ещё раз коротко их осмотрела. Да, они вымахали. Но всё равно ещё малышня. Пусть даже старший и выглядит как титан, всё равно он всё ещё обыкновенный семнадцатилетний подросток.

– А ты красотка! – неожиданно выдал Спиро, нарушив ещё даже не успевшее затянуться молчание. – Тебе всегда шли рубашки с коротким рукавом в красную клетку и джинсы в облипку. Ты никогда не пробовала менять стиль?

– Это ещё что такое? – мои брови взметнулись вверх. – Попытка желторотого птенца практиковаться в сарказме?

– Я вот почему-то даже не сомневался в том, что ты оценишь, – усмехнулся мальчишка. – Как и мы оценили твои вечные локоны. Может уже пора хоть раз в жизни подстричься под мальчика и перекраситься в рыженькую валькирию?

Пихнув наглеца в плечо так, что он, усмехаясь, отшатнулся с того же бордюра, на котором несколько минут назад стояла я сама, я потянулась за одной из сумок, которые держал Тристан.

– Я сам, – он хотел отдёрнуть сумку, но я всё ещё была в этой компании старшей.

– Не сомневаюсь в том, что ты справишься, однако давай-ка одну сумку сюда, – парировала я, уверенно выдернув замшевую сумку из цепких рук баскетболиста.

– Ты приехала на отцовской машине? – уже направляясь к автомобилю с знакомыми номерами, продолжал улыбаться Спиро.

– Не встречать же мне своих бесценных племянников на своей колымаге.

– Вот, учись правильному сарказму, мелкий, – пихнул младшего брата Тристан, в отличие от меня не стараясь быть с ним хотя бы немного аккуратным. В этот момент мы уже сравнялись с разбитой машиной серой дамы, и Спиро загляделся на валяющийся прямо на асфальте помятый бампер от зелёного кабриолета. Впрочем, серая дама отошла от машины в сторону и сейчас разговаривала с кем-то по телефону, а её помощников, четверых прохожих мужчин, уже и след простыл.

– Кто что предложит съесть вредного сегодня на завтрак, обед и ужин, пока ваши родители не вернулись из отпуска? – доставая ключи из заднего кармана джинс, мимолётно поинтересовалась я. – Как насчёт мороженого и пиццы? Можем заказать с ананасами и…

Взрыв был такой мощности и с таким звуковым эффектом, что я почувствовала, как моё тело подтолкнул на шаг вперёд горячий поток воздуха. Я сразу поняла, что это был именно взрыв. Ещё до того, как в следующую секунду обернулась и увидела открытое облако огня, вырывающееся из холла торгового центра.

Все машины на стоянке мгновенно захлебнулись от одновременно среагировавших сигнализаций. С разных уголков парковки начали раздаваться женские и мужские крики разных сил, и тональностей. Именно эти крики, ворвавшиеся в общую какофонию сигнализаций уже спустя всего пару секунд после случившегося, мгновенно привели меня в чувство.

– В машину, быстро! – выпалила я и, заметив, что парни впали в ступор, начала толкать Спиро в плечо, буквально заставляя его двигаться по направлению к автомобилю, до которого нам оставалось всего каких-то пять шагов.

На ходу выключив душераздирающую сигнализацию нашего авто, я не стала заморачиваться с помещением сумок в багажник и, как и Тристан, забросила сумку на заднее сиденье, едва не задев уже успевшего запрыгнуть туда Спиро.

Пока Спиро убирал дорожные сумки себе под ноги, а Тристан пристегивался на переднем пассажирском сиденье, я, с чрезмерной силой захлопнув заднюю пассажирскую дверцу, уже взялась за ручку водительской дверцы, когда меня накрыл очередной ступор из-за увиденного: по дороге, прямо перед нашей машиной, слева направо начала бежать вопящая толпа людей. Таких криков от людей я ещё не слышала, возможно именно поэтому замерла. Я ощутила ужас толпы, ощутила их лишающий здравого смысла страх, от которого по моему телу пробежал отчётливый холод и микроскопические волоски на теле встали дыбом.

“В машину, быстро!”, – мысленно повторила для себя самой отданный мной всего несколько секунд назад приказ племянникам, и, найдя в себе силы оторваться от ужасающего зрелища, с колотящемся сердцем нырнула в машину.

– Заблокируйте двери! Немедленно заблокируйте все свои двери!

– Кнопка, Теона, кнопка! – Тристан указывал куда-то мимо меня. – Нажми её…

Нажав кнопку, расположенную на дверном подлокотнике, я услышала отчётливый щелчок – двери в машине заблокировались.

– Откуда столько людей?! Почему они бегут?! И почему так кричат?! – мгновенно активизировался на заднем сиденье Спиро, голос которого звучал где-то рядом с моим правым ухом.

– Так выглядит паника… Произошёл взрыв, скорее всего кто-то пострадал, поэтому…

Я не договорила, так и замерев с открытым ртом и рукой на так и не натянутом ремне безопасности. Толпа уже почти вся пробежала мимо, как вдруг, в самом её хвосте я увидела несколько странных людей. Они двигались по-другому, словно у них окончательно сдали нервы: их головы были очень сильно и оттого пугающе неестественно запрокинуты, руки болтались вдоль тела словно ненужные и мешающие своей тяжестью хлысты, с волосами явно что-то было не так и цвет кожи…

Я так и не успела проанализировать то, что видела. Потому что в следующую секунду увидела, как один из этих странных людей, мужчина с всклокоченными и стоящими дыбом волосами, покрытыми лёгкой сединой, схватил отставшего от бегущей в противоположную от него сторону толпы пожилого мужчину. Он повалил его на землю и… Он что?..  Что… Он его…

Он вгрызся в него?!..

Я не верила своим глазам! Человек грыз человека всего в семи метрах прямо передо мной! Или, скорее всего, я неправильно видела, и он просто…

К ним подбежало ещё трое мужчин. Сначала я подумала, что это помощь, что сумасшедшего сейчас оттянут от несчастного пожилого мужчины, уже начавшего содрогаться в конвульсиях, как вдруг подбежавшие мужчины по очереди упали – не опустились, а именно упали! – на колени рядом с ними и.. Ооох…

Что они делают???…

Где-то совсем рядом, прорезая вопль сигнализаций, раздался женский крик, сразу же перетянувший на себя всё наше внимание. Ещё один человек с непослушными руками-хлыстами и запрокинутой набок головой схватил уже известную мне серую даму. Я не увидела, что именно произошло дальше: он повалил женщину на асфальт за её разбитой машиной и сам исчез вместе с ней. Женский вопль раздался повторно, но что именно там происходило, отсюда было не рассмотреть… Зато напавших на пожилого мужчину безумцев всё ещё было хорошо видно. Они всё ещё стояли на коленях перед уже прекратившим содрогаться мужским телом и… Грызли его…

Один из безумцев внезапно оторвался от своего страшного занятия. Хотя он всё ещё не замечал нас, я прекрасно видела его: бледное, словно вылитое из воска лицо, покрытое бордовыми сгустками явно не своей крови.

– Пристегнитесь… – я хотела говорить громко и отчётливо, но вместо этого из моего горла вырвался глухой хрип.

– Что? – раздался где-то у моего уха ошарашенный шёпот Спиро. Это встряхнуло меня, вывело из третьего за последние пять минут ступора. На меня вдруг накатила страшная волна, заставившая меня закричать так, как люди обычно кричат, когда очень сильно злятся или сходят с ума:

– Пристегнитесь!!!

Резкими рывками натягивая на себя ремень, я метнула взгляд на сидящего рядом Тристана.

– Я пристегнут! – на всякий случай оттянул свой ремень он, будто желая избежать от меня побоев.

– Я уже! – откуда-то сзади раздался испуганный мальчишеский голос.

Слишком сильно вдавив педаль газа в пол, я вылетела из своего кармана и повернула налево с чрезмерным скрипом в шинах. Да что там со “скрипом” – это было настоящее визжание!.. Такое сильное, что на секунду оно подавило и какофонию не желающих успокаиваться сигнализаций, и отдалённые человеческие вопли.

На центральной дороге никого не было: только три машины, не считая нашей, со скоростью света нырнувшие в узенькие улочки жилых кварталов, хотя всего несколько минут назад именно с этой стороны на парковку вбежала толпа впавших в безумие людей.

– Что это было?! – вновь подал голос сидящий сзади Спиро. – Теона, что это было?! Что было?!

– Не знаю! – сквозь зубы выдавила я, сжав руль ещё сильнее, чтобы подавить в себе неожиданный прилив злости.

Почему я злилась? Почему я злилась? Почему?..

Потому что я догадывалась, что это было! Потому что если это именно то, о чём все мы можем только догадываться благодаря прогнозам активизировавшихся современных оракулов и приславутым фильмам ужасов – нам всем конец. Сегодня, завтра или послезавтра, но, по-видимому…

“Мы только что лицезрели начало настоящего конца человечества. Вот что это, мать вашу, было!”

Глава 5

Я въехала на нашу улицу ровно в 07:31. Пока я на кощунственной скорости проезжала по улицам ещё не успевшего окончательно проснуться города, я не заметила ничего неладного. Но именно в эти семь часов и тридцать одну минуту я заподозрила, что, кажется, я снова начинаю видеть что-то “не то”. Это что-то “не то” происходило на газоне перед домом Литтлов. Наверное, сначала сбавить скорость, а затем и вовсе затормозить не доезжая до их дома, стоящего как раз напротив нашего, меня заставила интуиция – иначе мою внутреннюю истерику было бы сложно объяснить.

Мередит стояла на границе своего участка, у живой изгороди, отделяющей их газон от раскинувшейся дальше ничейной поляны, на которой владельцы собак любили устраивать игры в фрисби. Она стояла спиной к нам, наверное поэтому первым, что бросилось мне в глаза, было то, что на ней было надето совершенно дурацкое, застиранное розовое платье, больше напоминающее бабушкин халат. Показаться в подобном виде на улице Мередит Литтл, известная своим недурным вкусом, не позволила бы себе даже под дулом заряженного пистолета. Следующим, что меня напрягло, как я позже поняла, повторно анализируя эту ситуацию, были её ноги. Она стояла на газоне совершенно босая, а я, после одной из прошлогодних гриль-вечеринок, знала, что у неё инсектофобия той формы запущенности, в которой она не то что босая на газон не вышла бы, но даже босой по дому не рискнула бы ходить.

“С ней что-то не так”, – пронеслось у меня в голове и, кажется, я даже произнесла эти слова вслух одними лишь губами, чтобы меня не расслышали парни, но, кажется, они сами это поняли, потому что они, как и я, сейчас неотрывно наблюдали за Мередит Литтл, стоящей всего в ста метрах перед нами.

– Она забыла снять бигуди… – послышался напряжённый шёпот позади меня. – Никогда не видел миссис Литтл в бигудях…

Спиро не успел договорить своё замечание, когда я окончательно и пугающе отчётливо поняла, что всё катастрофически плохо и дальше будет только хуже, и, возможно, в ближайшие несколько минут с нами произойдёт нечто неприятное.

Я увидела детские ноги. Могло создаться впечатление, будто ребёнок бежал, споткнулся на пороге и теперь лежит на нём – наполовину в доме, наполовину на улице. Вот только торчащие на улице ноги не шевелились.

Почему ребёнок не шевелился?..

Наверное, девочке стало плохо и Мередит вышла на улицу, чтобы позвать кого-нибудь на помощь…

Я уже понимала и почему эта женщина стоит посреди газона в таком виде, и почему упавший ребёнок не шевелится, когда Мередит Литтл повернулась к нам, не скрывая своего окровавленного лица. В руках она держала бездыханное тело своей средней дочери Флоренс. Сильно запрокинутая голова девочки была едва не оторвана.

– Не смотрите!!! – не помня себя закричала я и сразу же ощутила тошнотворный позыв где-то в районе желудка. – Отвернитесь!!! Тристан! Спиро, закрой глаза! Не смотрите на это!..

Сначала я думала, что она обернулась и смотрит на нас, но вдруг поняла, что она смотрит наискось – хотя и в нашу сторону, но всё же не на нас. Метнув взгляд предположительно в направлении её безумного взгляда, я увидела то, что её заинтересовало больше, чем наш огромный автомобиль. В руках она всё ещё держала бездыханное тело Флоренс, значит торчащие из дома ноги принадлежали её старшей дочери Лорелее, и значит, что та девочка, которая сейчас сидела за домом, и в сторону которой эта обезумевшая женщина так жадно смотрела несмотря на то, что со своего местоположения она не могла её видеть, была её младшей дочерью.

Ещё живая. Это именно та мысль, которая, как я с опозданием поняла, промелькнула в моём подсознании яркой вспышкой осознания, способного вогнать в истерику: “Ещё живая!”.

Мередит отбросила тело своей средней дочери в сторону так, словно оно было всего лишь ничего не значащей тряпичной куклой. Уже делая это она сорвалась с места. Именно сорвалась: резко стартовала в сторону угла дома, за которым пряталась белокурая девочка.

Почему-то мне понадобилась секунда. Секунда, но она мне понадобилась. Для того, чтобы вжать педаль газа в пол до упора.

Мы столкнулись посреди газона.

Сначала я почувствовала это столкновение отчётливой вибрацией в кончиках пальцев, а потом в вибрации воздуха в салоне. Тяжёлое тело Мередит Литтл прокатилось и прозвучало на крыше нашего автомобиля так, словно весило не семьдесят-восемьдесят килограммов, а не меньше двух-трех центнеров. Шок. До сих пор я ещё ни разу не оставляла ни единой царапины на автомобиле брата…

Шок.

Шоковые состояния в моей жизни, как ни странно с учётом её ритма, до сих пор случались всего дважды: когда в горах наша группа столкнулась с агрессивно настроенным гризли и ещё один раз случился спустя полтора года после этого случая – во время спуска уже с других гор мы потеряли одного туриста.

В эту секунду я переживала третье шоковое состояние за двадцать пять лет своей яркой жизни, которая, кажется, больше не будет прежней. Возможно, она ещё будет и яркой, и очень интересной, но прежней точно не будет.

О том, сбила ли я Мередит Литтл или уже не её, а то безумное существо, в которое она превратилась, мне предстоит думать оставшимися мне долгими ночами, но не сейчас. Именно так я думала, тянясь к своей дверной ручке дрожащими руками.

– Не выходите…

– Теона… – Тристан смотрел на меня огромными глазами.

В зеркале заднего вида я увидела вытянувшееся от испуга лицо Спиро – он прикрывал рот обеими руками.

– Не выходите! – ещё раз, но уже категорическим тоном произнесла я, после чего с преувеличенной уверенностью дёрнула свою ручку.

Я думала, что меня немедленно стошнит. Но оказавшись на зелёном газоне, почувствовав твёрдую землю под ногами, я поняла, что нет, меня не стошнит. Может быть позже, но сейчас не должно…

Я двинулась к открытой двери соседского дома, из которой торчало детское тело, даже не посмотрев в сторону, в которой сейчас должно было лежать тело Мередит. В ушах почему-то вдруг начало звенеть. Чем ближе я подходила к порогу, через который перегибалось хрупкое тельце в светло-дымчатом платьице, тем больше упрочивался этот надоедливый звон в моих ушах. Я хотела проверить, жива ли девочка, но мне не понадобилось подходить впритык, чтобы понять, что для неё всё кончено. Красивые светлые кудри, перевязанные розовой ленточкой, были перепачканы тёмно-бордовой жидкостью, всё ещё вытекающей из белоснежной, тонкой детской шеи. Лужа была такой огромной, что я неосознанно удивилась тому, что столько крови могло вмещать в себя столь хрупкое детское тело. Но я знала, что подобные замечания – обман мозга. Когда ты в шоке, твоё сознание способно очень сильно стебаться над тобой и вместо того, чтобы дать тебе зарыдать или обблеваться, или набрать номер скорой помощи, или помочь вспомнить как дышать, подкидывает тебе мысль вроде: “Представляешь, вот сколько много литров крови в теле всего лишь ребёнка!” или “Ты поцарапала роскошную машину брата!”, – и заставляет тебя думать только об этих дурацких, ничего не значащих и ни на что не влияющих фактах. И ты думаешь-думаешь-думаешь… Не прекращая. Пока неимоверными усилиями не заставляешь себя отвести взгляд в сторону.

…Почувствовав вдруг проступившую на моём лбу холодную испарину, я отошла от входа в дом, преграждённого ещё не остывшим детским трупом. Машинально дотронувшись живота, второй рукой я оперлась о шершавую стену дома. Всё равно не стошнит. У меня очень крепкий желудок. Зачем я вообще шла?.. Ребёнок. Ребёнок лежит на пороге. Его уже не спасти. Нет, не этот ребёнок. Другой. Не тот, что лежит здесь, и не тот, что валяется на газоне с головой, которая… Не эти дети, нет… Был ещё один…

Пока я пыталась собраться с мыслями и с духом, боковое зрение повергло меня в леденящий сознание ужас. То шевеление, которое я увидела не смотря на его источник в упор, могло бы заставить любого человека поседеть за считанные секунды, но позже я не нашла ни единого седого волоса на своей голове, что ещё не единожды покажется мне чудом…

Но этого не могло быть!!! Я сбила её!..

Я даже не успела додумать мысль о том, что Мередит Литтл, превратившаяся в нечто поломанное и кровавое, внезапно с отчётливым и неестественным хрустом зашевелившееся, и издающее ужасающие, булькающие гортанные звуки, действительно всё ещё может быть живой, а мои ноги уже мчались за угол дома.

Крохотная девочка – трёхлетняя Клэр, которую я видела всего пару-тройку раз в жизни и которая всякий раз при нашей встрече одаривала меня лучезарной улыбкой, – сидела возле декоративного куста бересклета и совершенно не обращала никакого внимания на внешний мир. Лишь позже я поняла, что на самом деле она не пряталась от своей обезумевшей матери и вообще не пряталась от кого бы то ни было. Она была всецело занята котёнком. Маленьким, рыженьким котёнком с белой грудкой и беленькими лапками, из-за красивой расцветки табби получившим печать на лбу в виде идеально симметричной буквы “М”. Поспешно схватив сидящую на корточках девочку, я даже не заметила, что она держит в руках это рыжее существо.

– Ой… Ты кто?.. – ошарашенно посмотрела на меня васильковыми глазками-пуговками девочка, курносый носик которой был выкрашен во что-то жёлтое – наверное, она успела нанюхаться растущего рядом золотарника.

– Мама… – хотела сразу же прояснить я, чтобы успокоить ребёнка, но мой голос оборвался на полуслове, и я сама вдруг неожиданно для самой себя замерла на месте, едва не споткнувшись от чрезмерно резкой остановки.

Мередит Литтл стояла на четвереньках, упираясь задом в бампер нашей машины. Из её широко открытого рта беспощадными потоками хлестали бордовая жидкость и рваные, гортанные звуки, не похожие ни на один из тех, которые способен воспроизвести здоровый человек. Она трясла головой, явно повредившись зрением – возможно ей мешали налипшие на лицо окровавленные волосы, из-за не снятых бигуди теперь походящие на клоки спутавшейся шерсти. Уставившись в землю отупевшим взглядом, она старалась подняться, но у неё ничего не выходило. Ей определённо точно было очень больно, я видела торчащую из её правого предплечья, на которое она настойчиво делала упор, сломанную белоснежную кость. Она начинала срываться на истерический, нечеловеческий крик…

– Не бойся, я ваша соседка! – ахнула я, резко переведя взгляд на девочку, вдруг зашевелившуюся в моих руках. В этот момент я заметила кота в её крепко сжатых объятьях и именно в этот момент я успела закрыть ей глаза. Она не успела этого увидеть. Позже я убедилась в этом, несколько раз в разное время спросив у неё, когда она в последний раз видела свою маму. Свою маму она в последний раз видела на кухне, снимающей с головы бигуди – так она мне будет отвечать всякий раз. – Не смотри никуда! Слышишь?! – крепко закрывая ладонью глаза ребёнка, я со всех ног рванула в сторону машины. – Твоя мама ушла и попросила меня присмотреть за тобой до тех пор, пока она не вернётся! Побудешь со мной немножко, хорошо?!

Пока я бежала, задняя дверца машины внезапно распахнулась. Я едва не закричала от ужаса – зачем Спиро сделал это?! Но я поняла его безрассудный порыв достаточно быстро. Буквально забросив девочку к нему на руки, совершенно не заботясь о её целостности, я с грохотом захлопнула пассажирскую дверь, дрожа от ужаса перед нарастающими воплями Мередит, содрогающейся в опасной от меня близости. Открывая водительскую дверцу, я видела, что она уже встала с четверенек на колени. Сев за руль, я видела в зеркале заднего вида, как она, опираясь о бампер своими переломанными конечностями, доставляющими ей ту дикую боль, заставляющую её так громко кричать, поднимается с колен. Ни один человек на свете не заслуживает таких мук. Тем более не Мередит Литтл, заботливая мать и любящая жена, посвятившая свою недлинную жизнь семье…

Нажав на педаль газа и сдав задним ходом, в следующую секунду я и дети подпрыгнули на своих местах… Я расслышала едва уловимый хруст и в буквальном смысле прочувствовала тело, оказавшееся под колёсами нашей машины… Сначала под задними, потом под передними… Потом снова под передними и снова под задними. Чтобы наверняка.

Всё произошло за считанные секунды. Возможно, секунд было пять, возможно, семь, но точно не больше десяти. И хотя я зажмурила глаза на эти несколько секунд, когда я свернула с газона на асфальтированную дорогу и открыла глаза, я вдруг пугающе отчётливо осознала, что эти секунды навсегда запечатлятся в моей персональной вечности.

Глава 6

Заехав в гараж на опасной скорости, я затормозила в опасном сантиметре от бетонной стены. В шоковом состоянии пребывала не только я, но и дети. Кажется, мы в неосознанном молчании просидели в машине около минуты, я даже не могла оторвать рук от руля…

Первым заговорил Тристан. Он обернулся и посмотрел на заднее сиденье.

– Ты как, нормально? – его голос прозвучал хотя и приглушённо, но так отчётливо, так живо, что я вдруг начала быстро моргать, таким образом пытаясь вернуть себя к пониманию реальности происходящего.

– Я закрыл глаза, – слишком тихо произнёс Спиро. В его голосе слышался надлом.

“Главное, чтобы не заплакал! Главное, чтобы не заплакал! Только детских слёз мне сейчас не нужно!”, – мысленно кричала на саму себя я, совершенно не осознавая, что на самом деле сержусь именно на себя и своё нестабильное психологическое состояние, опасаясь не чьих-то слёз со стороны, а своих собственных.

– Клэр тоже ничего не видела, – продолжал Спиро.

– Что не видела? – послышался тоненький детский голосок откуда-то сзади. В отличие от голоса Спиро, он казался очень даже бодреньким, хотя и в нём читалось неприкрытое беспокойство, может быть даже испуг.

– Эй, привет, малышка, – фальшиво заулыбался Тристан, протянув руку к девочке. – Помнишь нас? Поиграешь с нами?

– Тлистан и Спило, – мне показалось или девочка тоже улыбнулась неискренне? – Вы хотите со мной поиглать?

– Да, хотим, – продолжал свою театральную постановку Тристан.

– Пока меня мама не забелёт?

– Да, пока тебя не заберёт мама, – как-то слишком резко выпалила я, наверное оттого, что вопрос девочки вернул меня к реальности слишком резко и слишком болезненно.

– А Лолелея и Флоленс тоже будут с нами иглать?

Такой актёрской игры я ещё ни разу в своей жизни не проявляла. Смело обернувшись к девочке, я аккуратным движением руки поправила её нежно-розовое платьице, чтобы вызвать у ребёнка доверие:

– У Лорелеи сегодня балет, а у Флоренс плавание. Разве ты не помнишь? Твой папа повёз их туда, поэтому с тобой пока что поиграем мы. Хорошо? Ты ведь знаешь Тристана и Спиро? Я их тётя. Будешь со мной дружить?

– Угу, – девочка неожиданно оживилась и даже почти улыбнулась. – Я видела тебя в супелмалкете. Мы с мамой покупали моложеное, а ты покупала молоко. Помнишь?

– Помню, – с каждой секундой улыбка давалась мне всё сложнее и сложнее. – Ну вот видишь, мы уже с тобой давно знакомы. Помнишь, ты мне улыбалась возле кассы?

– Помню, – девочка засмущалась. – Это потому что ты класивая… У тебя класивые шоколадные глаза и пышные длинные волосы, как у меня, только у меня они как пломбил, а у тебя как шоколадное моложеное.

Ну всё, достаточно. Вот и познакомились, вот и в доверительные отношения вошли. Хватит слушать лесть от трехлетней красавицы, чью не менее красивую до сегодняшнего злосчастного утра мать я дважды намеренно переехала, словно лежачего полицейского.

Резко развернувшись, я снова взялась за руль, но не затем, чтобы управлять им, а скорее потому, что подсознание требовало от меня ощущения контроля, пусть даже ложного. Я у руля, я всё ещё способна контролировать ситуацию, я здесь главная, я принимаю решения…

Нажав на брелок дистанционного управления, я, наблюдая через зеркало заднего вида за опускающимися воротами, начала говорить:

– Значит так, сейчас мы войдём в дом и возьмём всё самое необходимое. Учтите, у вас не больше десяти минут. Возьмите только то, что действительно нужно: зубные щётки, сменное бельё…

– У нас всё это с собой, в дорожных сумках, – подал голос Спиро.

– Отлично, значит возьмите ещё. Берите одежду, даже тёплую. Пледы, фонарики, батарейки, газовые зажигалки… Еду – как можно больше еды и не чипсы, а что-то более… Ну вы понимаете. Тристан, – я встретилась взглядом со старшим, – с тебя будет самое ответственное: все необходимые документы, паспорта и… Аптечка, возьми домашнюю аптечку.

– Родительские документы тоже брать?

– Да!.. Подожди, – я неосознанно схватила его за предплечье, – не бери. Вдруг они им понадобятся… Возьми только, не знаю… Что-нибудь… Выбери. Оставь то, что может им понадобиться…

– Мы что, уедем без родителей? – а вот теперь в голосе Спиро послышался отчётливый намёк на первые слёзы. Я обернулась и увидела подкатившую и уже плескающуюся в глазах мальчишки воду.

– Спиро, соберись! С этого момента ты будешь ответственным за Клэр. Она смотрит на тебя, – через сжатые зубы добавила я, тем самым придавая своим словам бо́льшую весомость.

Покосившись на рядом сидящую девочку, Спиро понял, о чём я ему непрозрачно намекаю: его слёзы мгновенно отобьются эхом от этой девочки. Ему нельзя плакать. Никому из нас нельзя плакать.

– Но, я имел ввиду… – голос мальчика всё ещё дрожал, но теперь был более собранным. Он теперь точно не заплачет. По крайней мере пока в поле его зрения будет эта девочка. – Мы можем запереться в доме. Переждать и… Дождаться родителей. Ведь они должны приехать сегодня вечером.

– Я им позвоню и предупрежу их… Мы придумаем, как с ними встретиться.

– Но где? – совершенно уверенным, неожиданно взрослым тоном поинтересовался сидящий рядом со мной Тристан. Мы встретились взглядами. – Я согласен с тем, что из города нужно выбираться, но, Теона, куда мы поедем?

Пока ещё я не знала ответа на этот вопрос. Но знала, что он обязательно должен скоро появиться.

– Будем решать вопросы по мере их поступления, – после секундной паузы, наконец произнесла я. – Для начала соберём вещи, потом будем решать, куда поедем. Начинаем, только быстро. Встречаемся у машины через десять минут. Все всё поняли?

– Да, – в один голос ответили парни, и я посмотрела назад. По глазам девочки было понятно, что она здесь единственная, кто ничего не понял. Скоро она начнёт подозревать, что мы с ней не играем. И что тогда?..

Всё же нужно решать вопросы по мере их поступления. Не нужно опережать события. Вдруг этого и не произойдёт? Вдруг кто-то из нас или все мы будем мертвы ещё до того, как этот вопрос успеет обрести вес?

Стоя перед унитазом на коленях, я смывала остатки своего плотного завтрака. Мой желудок всё-таки не выдержал и избавил меня от пищевых излишков. Сначала я поднялась – вернее вбежала – наверх в гостевую комнату, чтобы забрать свою собранную накануне дорожную сумку, но уже спустя несколько секунд стояла коленями на холодном кафеле и извергала из себя материализуюющееся паническое состояние. Рвота открылась неожиданно резко, но продлилась недолго, так что чувствовала я себя почти здоровой.

Не успела я подумать о своём здоровье, как сразу же испытала новый страх, мгновенно введший меня своими леденящими душу пальцами ужаса в ступор: а вдруг я заразилась?! Вдруг рвота – это симптом болезни, а не результат шока?! Как передаётся вирус?! Вдруг я вдохнула тот же воздух, которым дышала Мередит Литтл?! Но ведь детей, вроде как, не рвало, а они тоже дышали тем же воздухом, что и я… Но вдруг это не действует на детей?!.. Что-то такое говорил один из тех мужчин, бывший военный, ожидающий своих детей на парковке…

От резко испытанного ужаса мой желудок снова скрутило и я изогнулась над унитазом, но в результате меня так и не стошнило.

Нет-нет, этого не может быть… Это не может быть вирус… Но у меня ведь крепкий желудок! За всю жизнь меня стошнило всего два раза и-то лишь из-за острого отравления устрицами и из-за сотрясения мозга, но оба случая произошли со мной более десяти лет назад, в детстве, и вдруг теперь…

Хотя меня всё ещё штормило, повторно меня так и не вывернуло… Тристан! Как себя чувствует он?! Он ведь уже не ребёнок! Или ребёнок?!.. А вдруг эта зараза действует не на всех людей?! Вдруг у кого-то есть иммунитет, а у кого-то его нет…

Выбежав из уборной, я схватила рюкзак и сумку. Если открывшаяся рвота – это не результат пережитого стресса, а действительно симптом заражения, тогда детям стоит ехать одним. Тристан будет за рулём, я отдам им свою сумку и рюкзак, там очень много полезных вещей, даже газовая горелка есть… Но куда они поедут?.. Куда?.. Куда?!..

Сбегая вниз с лестницы, увидев сидящую на полу в прихожей Клэр, я вдруг разволновалась ещё больше и, наверное поэтому, начала кричать:

– Тристан!.. Тристан!.. Тристан!

– Что такое?! – он возник прямо передо мной как раз в момент, когда я уже спустилась с лестницы – вынырнул справа и едва не сбил с ног. От испуга у меня едва сердце не выпрыгнуло наружу.

– Как ты себя чувствуешь?!

– Всё нормально! А что?! Что-то не так?!

– Меня стошнило!

– Всего лишь…

– Ты не понимаешь! Это может быть симптомом!

– Ты всего лишь переволновалась…

– Не уверена… Я не уверена! Возможно вам стоит поехать без меня…

– Теона, – наверху лестницы появился Спиро. Бледный, словно привидение, он держал в руках компактную дорожную сумку и огромный рюкзак, из которого торчали рукава его любимой тёмной ветровки. – Что ты такое говоришь? – его голос вновь дрожал. – Как мы поедем без тебя? Мы ведь даже из города без тебя выехать не сможем…

– Теона, соберись! – Тристан резко и с неожиданной силой схватил меня за плечи. – Это просто переживание! Стресс, понимаешь?! Не нужно горячиться…

– Хорошо-хорошо, – я резко отстранилась от него, – пока что давайте так: продолжайте собирать вещи. Если я почувствую что-то неладное, тогда… – словив на себе испуганный взгляд Спиро, я замолчала. – Скорее всего это и вправду всего лишь испуг, ничего большего. Не останавливаемся: Тристан, спустись в подвал и зачисти полки с продуктами, поищи что-нибудь из быстрого приготовления. Спиро, найди что-нибудь из одежды для Клэр.

– Что я для неё найду? У нас нет девчачьей одежды…

– Мама до сих пор не отдала твою детскую одежду в комиссионный магазин, – отозвался Тристан, уже направляющийся к подвальной двери. – Подписанные картонные коробки стоят в гараже. Занеси собранные вещи в машину, посади в неё девчонку и заодно прошерсти те коробки. Смотри те, на которых написаны цифры три и четыре – там одежда обозначенного возраста. И оставайся в гараже! – Тристан резко обернулся. – Мы будем через пять минут.

– Я возьму продукты из холодильника и деньги, – добавила я, уже направляясь в сторону гостиной и наблюдая за тем, как Спиро берёт за руку девочку. – Слушай брата: жди нас в гараже, мы скоро будем.

Сначала я взяла деньги. Стопка сотенных купюр лежала в верхнем шкафчике над холодильником. Нашла заначку брата я случайно, в процессе поиска кухонных ножниц, и точно не собиралась ею воспользоваться, но теперь эти деньги были мне просто необходимы – своих наличных у меня практически не было, а на карточке было недостаточно, как для длительного путешествия с той компанией, которую я собрала.

Подумав о составе своей компании, точнее о том, что в ней нет ни одного действительно сильного участника, вернее союзника (себя-то я считала достаточно сильной), я едва не простонала от осознания собственной уязвимости: если это зомби-апокалипсис, я что, действительно собираюсь встретить его и даже пережить в связке с тремя детьми? Если ответ “да”, тогда похоже, что меня грохнут в ближайшие несколько дней. Вернее сказать: всех нас грохнут. Но сначала, конечно, меня, ведь только через мой труп у кого бы то ни было получится добраться до детей…

Я пыталась отвлечь себя изо всех сил, но всё равно не была способна в полной мере укротить свою панику. Я прислушивалась к себе, как к радиоволне, испорченной внезапно ворвавшимися в её пространство шумами. Вроде бы меня больше не тошнило. Либо я просто пыталась убедить себя в этом. В отсутствии симптомов. Никогда прежде не задумывалась о том, насколько страшное это слово – симптомы… А если сейчас что-то произойдёт, что-то, что скажет мне, что я наверняка заражена? Например, меня скрутит напополам… Нет, меня определённо точно больше не тошнит… Нет, я должна проинструктировать Тристана на крайний случай… Нужно его окликнуть, где он запропастился?.. Да нет же, он меня не услышит, он ведь в подвале, а я на кухне… Подожду, пока сам придёт, а потом расскажу, что и как делать… А “что” и “как” делать?!.. Я ведь совершенно не знаю “что” и “как” делать!.. Так, начнём с того, что Рэймонд – хвала его сообразительности! – уже давно научил парня водить машину, так что с этим проблем не должно возникнуть… Но что дальше?..

Открыв холодильник, я первым делом вытащила из него шоколад и нарезанный сыр. Сама ведь говорила парням не брать чепуху вроде чипсов, но вот не прошло и десяти минут, как я собственноручно кладу плитки шоколада в свою сумку. И всё же, это может понадобиться. Поднятие уровня сахара в крови, гормон радости и прочий бред вроде того, что со мной поедут дети, а дети любят сладкое… Консервы! Замечательно! Что тут у нас? Тунец, ананасы, оливки… Интересно, маленькие девочки едят консервированного тунца?..

Нужно срочно позвонить Рэймонду. Я уже пыталась дозвониться до Кармелиты, но она не брала трубку…

Поспешно набирая номер брата, второй рукой я начала закрывать трещащий по швам рюкзак, машинально размышляя о том, что ещё можно в него впихнуть, как вдруг мой взгляд зацепился за плетёную корзинку, стоящую на столешнице рядом с раковиной. Кексы, которые утром передал Барнабас. Их испекла Мередит… К горлу подступил ком. Так, без сантиментов, всё нормально… Это просто кексы Мередит… Их очень оценит Клэр, их необходимо с собой взять, они притупят внимание девочки ещё на какое-то время – скажу, что их оставила для неё мама, девочка ведь признает родную корзинку и кексы испечённые руками её матери?..

А что с Барнабасом? Что с ним?! Я даже не подумала о нём… Вдруг он жив и сейчас ищет Клэр, а она у нас?!.. Точно, нужно оставить записку! Одну для Барнабаса и одну для Рэймонда с Кармелитой. Рэймонду напишу, что забрала не все деньги из заначки, оставив ему пять сотенных купюр – вдруг он всё-таки приедет сюда и ему необходимы будут наличные? – а Барнабасу… Напишу, что Клэр с нами. Да, о Мередит и двух других его дочерях писать не буду. Он и сам всё увидит, зайдя во двор своего дома…

Не думать – не думать о том, что этот посторонний мне мужчина увидит, и тем более не думать о том, что он почувствует!!!..

Может быть он уже ничего и не почувствует. “Может быть он уже мёртв”, – неосознанно прошептала себе под нос я сквозь сжатые зубы, выводя на белоснежном блокнотном листе чёрными чернилами слова: “Барнабасу Литтлу: с Клэр всё в порядке, она с нами!!! Мы обязательно за ней присмотрим!!! Номер телефона для связи…”.

Я не успела написать ни единой цифры, так и замерев с занесённой над блокнотом ручкой. Слева за моей спиной, совсем близко, ужасающе отчётливо раздалось гортанное, нечеловеческое, булькающее хрипение. Этим утром я уже слышала такое. Подобные звуки вырывались из окровавленного и искажённого гримасой боли рта Мередит Литтл…

И здесь я вспомнила, что сегодня утром, возвращаясь в дом с пустой чашкой из-под латте и с полной корзиной кексов, я забыла закрыть выход на террасу.

Глава 7

Я оборачивалась не медленно, как это обычно бывает в фильмах ужасов. Я обернулась резко. Но от этого менее страшно не стало. Наоборот – ужас накатил сбивающей с ног волной.

У меня в буквальном смысле едва не подкосились ноги, когда я встретилась с ним взглядом. Это был Барнабас Литтл. Он стоял всего в пяти шагах от меня, растрёпанный, с пятнами крови на бывшей этим утром ещё белоснежной, но уже посеревшей от грязи футболки. Я сразу поняла, что с ним что-то не так. Даже слепец это бы понял – на него не обязательно было смотреть, чтобы чувствовать это. Его кожа посерела, лицо больше напоминало восковую маску, волосы были всклокочены, можно даже сказать, что они стояли дыбом, а его глаза стали стеклянными, как у… Такие бывают у дохлых рыб. Но он был живой. И это было самым страшным. То, что он был жив. Он двигался, он дышал, он смотрел на меня этими… Выцветшими, практически лишенными зрачков глазами…

– Где Клэр? – внезапно прохрипел он, и от этого мученического хрипа по моей коже мгновенно разбежалось стадо нервозных мурашек. Я не ожидала, что он заговорит. Почему-то я даже не предполагала такой возможности. Клишированные фильмы про зомби не рассказывали о существовании говорящих чудовищ. В хорошо срежиссированных фильмах они рычали, хрипели, стонали, скрежетали зубами, но никогда не говорили. Человеческим голосом. Почти таким же, какой он был у него до того, как с ним случилось то, что случилось… Как с ним это случилось?.. В смысле, достаточно ли просто находиться с ним в одной комнате и дышать тем воздухом, который он выдыхает из своих заражённых лёгких, чтобы эта же страшная участь постигла и меня?

Я понимала, что Барнабас всё ещё пребывает в здравом уме, но шестое чувство подсказывало мне, что это может оборваться в любой момент. Он вполне может отключиться как по щелчку – почему бы и нет? – и тогда… Я почему-то отчётливо чётко представляла брызги собственной крови на дизайнерской напольной плитке и на резных фасадах кухонных шкафчиков.

– Клэр с нами, Барнабас… Мы присмотрим за ней… – я аккуратно сделала полшага назад, нелепо надеясь на то, что мой собеседник не заметит этого моего телодвижения.

– Посмотрите за моей Клэр, да? – его голос стал ещё меньше походить на голос здорового человека. – Присмотрите за ней… За моей… Маленькой… Да… Она самая маленькая… За самой маленькой… Да? Ты присмотришь за ней? Теона? Теона Тейт? Да? Да? – он сделал шаг в мою сторону и на сей раз я тоже сделала отчётливый шаг назад.

– Да, я обещаю присмотреть за ней!

– Теона Тейт! Теона Тейт! Посмотришь за Клэр? Посмотришь за моей Клэр, да?! А за Лорелеей посмотришь?! Посмотришь за Фрэнсис, да?! Их нужно отвозить… На балет! На плавание! У Фрэнсис сколиоз… Да? У Лорелеи потерялись пуанты! Да? За ними посмотришь, да?! Да?! За Мередит… Теона Тейт, посмотри за Мередит! Посмотри Мередит! Мередит! Она болеет… Ты переехала Мередит! Я видел! Да! Я видел! Ты наехала на Мередит, с-с-сук-к-ка!..

Всё. Щелчок случился. Больше никакого диалога. Дальше игра в догонки.

Мы сорвались со своих мест одновременно. Я рванулась в сторону выхода, в коридор, он последовал за мной, и я сразу же поняла, что он догонит меня. Он крупнее меня, его шаг шире… Можно сказать, что осознала я это вовремя, и это же осознание ознаменовало для меня принятие страшного факта: близкого контакта не избежать, а это значит, что мне придётся защищаться, а раз мне придётся защищаться от того, кто не остановится, пока не убьёт меня или не умрёт сам, мне придётся…

Мой мозг работал так быстро, что действия начали опережать мысли: тело само бросилось в противоположную от изначально обозначенной траектории, руки сами зацепились за столешницу, ноги сами обогнули стол… Но вот нож для разделки мяса я вытащила из подставки совершенно осознанно. И всё равно не успела.

Схватив меня за рюкзак, Барнабас отшвырнул меня в сторону и спасительный нож со звоном упал на неестественно чистый кафель. Тот самый, по которому скоро должна была растектись моя бордовая кровь…

Прежде чем завалиться на спину, я вскрикнула, но крики ещё никому не помогали устоять на ногах – я полетела вниз, оставив рюкзак в руках сумасшедшего. Ему понадобилась секунда, чтобы понять, что в его руках осталась совершенно бесполезная вещь, а его мишень растянулась на полу прямо перед ним. Мне не хватило бы даже пяти секунд, чтобы дотянуться до упавшего предательски далеко ножа, но мне хватило этого мгновения, чтобы в следующее выставить ноги вперёд: когда он бросился на меня, я врезалась ногами прямо ему в грудь. Я не ожидала, что это вызовет у него кровотечение, тем не менее из его рта брызнула кровь странного цвета. Обыкновенная красная кровь, соприкоснувшись с моими джинсами, быстро приобрела металлический оттенок. Наверное, я успела рассмотреть эту мелкую деталь из-за шокового состояния – я где-то слышала, что в стрессовых ситуациях люди начинают сосредотачиваться на ничего не значащих деталях, словно специально опуская важные. Видимо именно это со мной сейчас и происходило. Я понимала, что нахожусь на волоске и потому начала замечать глупые детали… Почти видеть свет в конце тоннеля…

Мой удар почти никак не подействовал на то существо, в которое обратился Барнабас Литтл. Зато это действие позволило мне оттолкнуться от грудной клетки противника и приблизиться к ножу, проскользив спиной по начищенной напольной плитке. Но всё равно я оказалась недостаточно близко. Он снова рванулся ко мне, но следующее, совершенно случайное действие, выкроило для меня ещё пару секунд: беспорядочно махая ногами я зацепила фасад нижнего шкафчика и распахнула его как раз в момент, когда Барнабас ринулся на меня. В итоге он перевалился через него и, пока он летел прямо на меня, я перекатилась на бок и оттолкнулась в сторону ножа. Но опоздала. Он упал прямо на мои ноги. Он до безумия больно впился в мои бёдра цепкими, сильными пальцами. Возможно эта страшная боль или леденящий ужас, растекшийся по всему моему естеству, но что-то явно заставило меня вскрикнуть. Как раз в тот момент, когда мои пальцы обвили холодную стальную рукоятку литого ножа.

Я обернулась не до конца, лишь боком, но этого ракурса мне более чем хватило, чтобы всадить нож по самую рукоятку в бок наседающего на меня чудовища. Вот только это не сработало. Глаза дохлой рыбы лишь ещё больше расширились, едва не выпадая из своих орбит, а цепкие пальцы впились в мои бёдра с ещё большей силой. Казалось, ещё чуть-чуть и он прорвёт плотную джинсовую ткань и вопьётся в мою плоть своими безжалостными, нечеловечески сильными пальцами…

Прежде чем чудовище поняло, что я уже вонзила в него нож единожды, я вытащила из него своё оружие и ещё раз ударила им, на сей раз менее удачно – нож встретился с ребром и вошёл лишь наполовину. На лице-маске существа не отобразилось ни единой эмоции. Казалось, он ничего не чувствует, и кровь из его ран хлещет в пустую, не нанося ему никакого вреда. Однако он замер, словно прислушивался к собственной боли, которую никак не мог расслышать. И я замерла вместе с ним, стиснув зубы, чтобы не кричать воплем от беспощадной боли, от дикого страха.

Чудовище восседало на мне верхом и слушало-слушало… Я же слышала только своё надсадное дыхание и, кажется, эхо шагов приближающегося конца, которое, скорее всего, являлось банальным биением моего перепуганного до опасного предела сердца. Боясь пошевелиться, чтобы не потревожить внезапно замершее на мне чудовище, я максимально чётко осознавала, что это конец. Даже если он не убьёт меня, я, скорее всего, уже заражена. А это хуже, чем смерть. Это хуже чем всё, что я знала до сих пор…

Крик взорвал мои уши. Мне показалось именно так: взорвал. Чудовище, до сих пор тихо сидящее на мне, завопило так, как не вопил на этой земле ещё никто и никогда. Это был противоестественный, невозможный в природе вопль… Наверное, оно наконец почувствовало боль… Оно бросилось прямо на моё лицо. Наверное, оно целилось своими оскалившимися зубами в мою сонную артерию, течение крови в которой в эти последние секунды чувствовала и даже слышала я сама.

Я не помню, чтобы я вынимала нож из его тела, но я отчётливо увидела, как моя рука всаживает его глубоко в горло чудовища и перерезает его напополам: от неестественно увеличившегося кадыка к левому уху.

Кровь брызнула на мои руки, но я вовремя отстранила лицо, в животной надежде на то, что я всё ещё могу спасти себя от заражения, от участи самоуничтожения… Но даже после этого чудовище отказывалось издавать последнее издыхание. Хрипя, оно фантанировало кровью и продолжало сжимать мои бёдра, как вдруг раздался оглушительный хлопок. Сначала я подумала, что так звучит разрыв моего слетевшего с катушек сердца, потом, что хлопок раздался внутри чудовища, что внутри него что-то взорвалось, что-то поддерживающее в нём жизнь, потому что сразу после этого хлопка оно завалилось на бок, резко выпустив мои страдающие бёдра из своей мёртвой хватки. И только когда я увидела блеск начищенного чёрного пистолета и услышала знакомый голос, я поняла, что всё гораздо, гораздо прозаичнее.

– Теона! Теа! Ты как?! Ты в порядке?! – Тристан опустился на колени рядом со мной совершенно не боясь ни испачкаться в крови, ни перспективы заражения.

– Он вошёл через открытую дверь на террасу… – потерянным взглядом упираясь в высокий потолок, спустя несколько секунд отозвалась я неожиданно бесцветным тоном. – По-видимому, я забыла её закрыть.

– Ты не ранена?! Он не ранил тебя?!

– Тристан, послушай меня внимательно, – резко встав на локоть, я схватила племянника окровавленной рукой за чистую футболку. Поняла, что лучше бы я этого не делала, и сразу же отдёрнула её, но уже было поздно – футболка покрылась кровавыми разводами, на глазах принимающими странный металлический оттенок. – Слушай внимательно. Теперь не я – ты отвечаешь за Спиро и Клэр. Немедленно убирайтесь отсюда и ни при каких условиях не возвращайтесь! Не оборачивайтесь, едьте только вперёд, не заезжайте в города!..

– Ты должна ехать с нами!

– Я остаюсь.

– Теона, ты должна ехать с нами!!! – голос парня звучал на максимуме. Лучше бы он так не кричал: нас могут услышать дети. Нас могут услышать другие, такие же, как Барнабас, сейчас наверняка блуждающие в ещё не до конца успевшей проснуться округе, совсем рядом…

– Я остаюсь в городе! – выкрикнула я достаточно громко, чтобы до парня наконец дошло, и недостаточно громко, чтобы меня мог услышать кто-то за стенами этой ставшей внезапно страшной комнаты. – Я остаюсь в этом доме!

Глава 8

Во-первых, выстрел Тристана случайно пришёлся прямо в сердце того, что прежде было Барнабасом. Во-вторых, мы не можем сделать вывода, что именно попадание в сердце убило чудовище, потому как перед этим я нанесла ему два серьёзных ножевых удара и перерезала ему глотку. В-третьих, до безумия дикое желание человека выжить при любых условиях, как оказалось, может толкать его на жестокие поступки. Я поддалась уговорам Тристана. Пусть ему это и далось тяжело, но я поддалась.

Он закрыл выход на террасу, принёс мне мою одежду из спальни. Я быстро ополоснулась под душем практически ледяной водой, переоделась и… Снова уцепилась за свою жизнь мёртвой хваткой, как всего десять минут назад за мои бёдра цеплялся Барнабас Литтл. На бёдрах остались кровоподтёки, обещающие серьёзные синяки…

После холодного душа меня словно накрыло полотно благоразумия. Я никак не могла объяснить себе своё спокойствие и неожиданно вставший у руля моего разума здравый смысл, но факт оставался фактом – я начала мыслить гораздо трезвее, чем это было до столкновения с Барнабасом. Возможно, я наконец поняла, что происходящее правда. Человечество умирает.

Пистолет я оставила Тристану. На тот случай, если со мной начнёт происходить что-то неладное. Я настояла на выстреле в сердце, не требуя от него контрольного в голову – патроны необходимо беречь, и осознание этого у меня было уже сейчас. Да и зачем лишняя психологическая травма? Убить меня – это уже слишком, но после ещё тратить время на то, чтобы смотреть, не оживёт ли мой труп и, если всё-таки оживёт, повторно сразить его пулей в лоб, это было бы чересчур. Сработает – сработает, нет – пусть он об этом так и не узнает. Пусть уезжает и всё… Дальше будь что будет. Над вариантом суицида я ещё раз подумаю – может быть у меня могло бы получиться, чтобы парню после не жить с этой психологической травмой. Пусть даже если ему самому жить останется недолго.

– Вы чего так долго? – Спиро стоял возле машины с широко распахнутыми глазами.

– Нашёл одежду для девчонки? – благоразумно решил отвлечь брата Тристан, но у него не получилось.

– Да, нашёл и уже укомплектовал… Почему вы так долго? Я слышал крики и звук, похожий на выстрел… Теона, ты переоделась? – Спиро осматривал мои новые джинсы и не соответствующую моменту футболку с умеренным декольте так, словно на них был написан ответ на интересующий его вопрос.

– Тебе ведь было сказано сидеть в машине, – специально жёстко начала говорить я, чтобы ещё раз попытаться избежать нежелательных объяснений. – Первый и последний раз тебе говорю: слушайся старших. Что бы тебе ни сказала я… – на секунду я замялась, думая, стоит ли упоминать Тристана, который сам ещё по сути является ребёнком, я всё же добавила. – И что бы тебе ни сказал Тристан – делай чётко. Сказано сесть в машину и ждать в ней – садись и жди. Понятно?

– Понятно, – парень заметно потух, что мне сейчас от него и нужно было.

– Замечательно, клади это в багажник, – я протянула ему сумку с едой, которую успел собрать Тристан, и пока Спиро отходил к багажнику, открыла пассажирскую дверь. Клэр сидела пристегнутой посередине заднего сиденья. Справа от неё возвышался набитый до отказа рюкзак Тристана, в руках девочка держала рыжее существо, о котором я уже успела забыть. А ведь и это тоже проблема: вода, еда, туалет… У меня не было ни переноски для животных, ни детского кресла для поездки. А если животное буйное? Если котёнок испугается и во время поездки забьётся под педали, что тогда?

– Клэр, смотри, что тебе оставила твоя мама, – наигранно улыбаясь, я протянула девочке плетёную корзинку с кексами, прикрытую салфеткой с рисунком по мотивам сказок братьев Гримм.

– Мамины кексы… – с подозрением посмотрела на корзинку девочка.

Что ж, это откровенно не та реакция, на которую я рассчитывала. И всё же я должна выдавить из малышки правильную реакцию, если хочу добиться плодотворного или хотя бы терпимого сотрудничества с ней в ближайшее время.

– Да, это мамины кексы, Клэр. Она оставила их тебе, ты ведь завтракала? – я наклонилась к девочке и поправила её платьице, отметив, что это, пожалуй, не самая практичная одежда, как и её открытые сандалии.

– Да, я съела всю кашу, – всё ещё с подозрением смотрела на меня девочка.

Что ж, по-видимому мне придётся привыкать к этому тону и взгляду. Со временем он, может быть, пройдёт или усугубится. А может быть не успеет ни пройти, ни усугубиться, потому что наши жизни пройдут быстрее.

– Вот видишь, всю кашу! За это твоя мама оставила тебе целую корзинку кексов. Ты ведь любишь мамины кексы, правда?

– Люблю… – тон девочки смягчался, она начинала терять бдительность. – Я люблю шоколадные, Лолелея любит с цукатами, а Флоленс с изюмом…

– Вот, смотри, тут целых три шоколадных, – я сняла салфетку с корзинки. – Твои любимые… – с этими словами я, очевидно совершенно неожиданно для девочки, начала забирать из её рук котёнка, взамен подсовывая ей корзинку со сладостями. Вовремя заметив мгновенно выступившие на её глазах слёзы и отметив хватку, с которой она вцепилась в животное, я поняла, что лучше бы я этого даже не начинала – только за считанные секунды все свои достижения разбила в пух и прах. Но я была хитрее этой девчонки.

– Подожди же, я не отбираю его у тебя, – якобы наивно усмехнулась я. Конечно же я обманывала её – на самом деле я хотела оставить котёнка в гараже, с парой-тройкой открытых консервов наедине. И, наверное, даже с открытой форточкой, чтобы со временем он смог выбраться на улицу и уйти отсюда куда-нибудь подальше. Научился бы ловить мышей и охотиться на мелких птиц. – Смотри, – я достала из корзинки льняной мешочек, в который были аккуратно уложены кексы, и, отложив его на панель за сиденьем, протянула корзинку обратно девочке. – Клади своего друга сюда, это станет для него отличным домиком.

Девочка, ещё секунду назад находящаяся на грани слёз, мгновенно просияла в лице и собственноручно опустила испуганного котёнка в корзинку, где он сразу же прижался ко дну, всем своим видом явно показывая мне, что не собирается вылазить из своего новообретенного убежища и бросаться мне под педали. Что ж, если я не хочу пугать девочку, пока что придётся оставить этого зверя при себе.

– А твой котёнок тоже сегодня съел всю кашку на завтрак? – сквозь зубы улыбнулась я.

– Нет, что ты, он не ест кашку! – безмятежно усмехнулась девочка – как раз та реакция, на которую я рассчитывала с самого начала этого беспощадного диалога. – Он кушает специальный колм.

– А ты его сегодня уже кормила этим специальным кормом?

– Угу, – девочка кивнула белокурой головкой, не отрывая своего ясноокого взгляда от прижавшегося ко дну корзинки котёнка.

– Ну и замечательно, – с облегчением выдохнула я. И зверь с голоду в ближайшее время не собирается помирать, и девчонка, видимо, не особенно-то и капризная попалась. Могло быть и хуже. Наверное.

– Спиро, садись с ней рядом и не спускай с кота глаз, – выпрямившись и взявшись за дверцу, я махнула парню головой, указывая ему на его место.

– Может быть всё-таки останемся и дождёмся возвращения родителей? Мы можем закрыться в доме и переждать.

– Спиро, что я тебе минутой ранее говорила о вопросах послушания?

– Но куда мы поедем, Теона? Куда?! – у мальчика тоже сдавали нервы. Я должна была это учитывать. Учитывать то, что здесь все пострадавшие – не я единственная. Учитывать, что они – дети, а я – взрослая. Учитывать всё и всех… Им по этому поводу париться не нужно. Им вообще по многим поводам не нужно париться. А мне нужно. Больше всех нужно.

Ясные глаза мальчика призывали меня к ответу. Тяжело выдохнув, я случайно встретилась взглядом с Тристаном, уже ожидающим нас на переднем пассажирском сиденье. Ему тоже хотелось знать, куда именно мы собираемся отправиться. Им необходимо было знать конкретное место, конкретную точку на карте, а не то, которое я обозначила как: “Куда угодно, только чтобы подальше от этого города”.

– Мы поедем к моим родителям, – наконец выпалила я под прессом давления детских глаз, сама не ожидая от себя подобного ответа. Но он, как уже в следующую секунду я поняла, оказался максимально и отрезвляюще логичным.

– К дедушке и бабушке? – глаза Спиро округлились до предела. – Мы поедем в Швецию? Но… Это ведь далеко!

– Да, мы поедем в Швецию. И это не так уж и далеко – всего семь часов езды.

Замешательство сменилось уверенностью, стоило мне только определиться с конкретной точкой на карте. Очевидно, парни не были так же воодушевлены вынесенным мной вердиктом, как была воодушевлена им я. Каждый из них по-своему переваривал услышанную информацию: Спиро был явно удивлён, а Тристан, судя по всему, решил просто довериться моему выбору. Я же была удовлетворена и даже в какой-то мере довольна своим решением. И как я сразу об этом не подумала? Родители – вот та точка, которая должна стать целью моей жизни в ближайшие часы.

О том же, что родительское гнездо может оказаться для нас не спасительным оазисом, а опасным островом, жителей которого также придётся спасать, я даже не задумывалась. Я хотела думать и думала, что то, что происходит здесь, в Норвегии, не происходит в Швеции: Швеция – это другая страна, другие люди, другая территория. В конце концов, это другой мир: мир моих родителей, тёплого молока перед сном и горячих оладий на завтрак. Там мы точно сможем отсидеться и даже отъесться на маминых пирогах. Как давно она не видела внуков? Хотя, вроде бы они виделись в начале лета…

Мои мысли о скорой встрече с родителями прервал странный звук. Скрежет железа…

Кто-то скрёбся в ворота гаража.

Кто-то достаточно высокий, чтобы затемнять своей тенью боковое окно. Это был не человек. Это были люди. Их определённо точно было несколько и они определённо точно скреблись о гаражные ворота вместо того, чтобы, как обычные люди, воспользоваться звонком или кулаком, чтобы дать знать о своём приходе. Их что-то привлекло… Неужели наши голоса? Но откуда такая патологическая настойчивость? Что им нужно?..

Спиро как ветром сдуло в машину. Я же, наблюдая за тем, как людские силуэты движутся за мутным матовым окном, замерла, словно завороженная представлением пугающего театра теней. Лишь заметив, как Спиро садится впритык к Клэр, чтобы в нужный момент прикрыть ей глаза ладонью – лишь бы он сам не забывал вовремя закрывать глаза! – я пришла в себя.

– Сыграем в прятки, – серьёзным, совершенно не подходящим для игры голосом произнесла я, посмотрев на Клэр, вдруг напрочь забывшую про котёнка в корзинке и теперь всецело поглощающую меня своим пронизывающим детским взглядом. – Пусть Спиро закрывает тебе глаза ладошкой всегда, когда этого будут требовать правила игры, понятно?

В ответ девочка утвердительно кивнула головой. Она снова боялась. Всё-таки все старания уберечь детей от страхов и самой от них уберечься будут всякий раз разбиваться о то, что нас ждёт за пределами этих стен, в новой реальности, критических масштабов которой мы всё ещё не знаем и только лишь можем подозревать. Нужно с этим смириться. Лучше сразу, чем поздно.

– Замечательно, – для самой себя вслух произнесла я, наконец определив, с чем именно я могу справиться, а что никак не будет зависеть от моих стараний. – Спиро, – я одарила племянника максимально серьёзным взглядом, на который только была способна. – Закрывай свои глаза всегда, когда сможешь, понятно? Лучше закрой их прямо сейчас. Пригнитесь оба и не открывайте глаза, пока я не разрешу вам этого сделать, – в упор заглядывая в светлые глаза любимого племянника, я знала, что он меня слышит, и потому ещё сильнее хотела быть услышанной. – Тебе это не нужно, ясно? Не увидь этого… Чтобы тебе это никогда не мерещилось в твоей жизни и не снилось по ночам. Не увидь этого.

Глава 9

Можно было бы и подождать. Сначала я планировала сделать именно так, но спустя всего минуту напряжённого ожидания поняла, что ждать я не буду. Время могло подвести нас в любой момент: если я заражена и симптомы ещё просто не дали о себе красноречиво знать, значит мне стоит хотя бы попытаться успеть перевезти детей через норвежско-шведскую границу. Мне жизненно необходимо успеть сделать для них максимум из того, что я ещё могу сделать, пока нахожусь в здравом уме, поэтому тактика выжидания для меня не могла являться оптимальным вариантом. Необходимо было двигаться. Движение – это жизнь. По Аристотелю.

Провернув ключ зажигания в замке, я встретилась взглядом с сидящим сбоку Тристаном. Я кивнула ему, словно подпольно сообщая о начале судьбоносных скачек, и в ответ он ответил мне тем же жестом.

– Спиро, Клэр, закрывайте глаза… И не открывайте до тех пор, пока я вам не разрешу этого сделать, – мой голос прозвучал не так уверенно, как мне этого хотелось бы. Может быть потому, что обращаясь к детям я была всецело погружена в мысли о том, что все двери и окна в доме мы оставили запертыми, и, если Рэймонд и Кармелита всё-таки окажутся здесь, они смогут найти дом нетронутым, пусть мне и придётся сдать в осаду целый гараж.

Нажав кнопку на брелке от связки гаражных ключей, я почти почувствовала, как сработавший коротким звуковым щелчком клик, оповещающий о сработавшем нажатии, кольнул кончик моего большого пальца, дерзнувшего осмелиться на столь опасное телодвижение.

Ворота начали медленно ползти вверх. Они открылись лишь на пару сантиметров, а я уже могла рассмотреть ноги поджидающих нас снаружи людей.

Посчитав количество пар ног, торчащих из-под поднимающихся ворот, я поняла, что их пятеро. Впрочем, уже через несколько секунд я так же быстро поняла, что могла обойтись и без этого бессмысленного подсчёта – в момент, когда все пятеро упали на колени и, не дожидаясь открытия ворот, начали пролезать под них.

– Теона… – вжавшись в своё сиденье, Тристан схватился за дверной подлокотник.

– Тихо-тихо… – напряжённо прошептала я, наблюдая за подходящими к нашей машине полулюдьми. Ворота всё ещё не поднялись на достаточную высоту. – Мы заблокированы… Всё под контролем… Не открывайте глаза, Спиро и Клэр, – почти беззвучно шептала я.

Позже, анализируя первый день, я осознáю, почему я с самого начала не просила закрывать глаза Тристана. Я не делала этого даже не потому, что он всё равно бы не послушался меня. Я не делала это потому, что уже тогда ставила все свои фишки на него: если со мной что-нибудь случится, именно он должен будет взять на себя весь груз ответственности. К наступлению подобного момента он должен был быть готов и защититься, и защитить. Я осознавала и принимала высокую вероятность своей гибели уже тогда.

Все пятеро пролезших под воротами существ ещё несколько часов назад – целую вечность назад – были соседями Рэймонда и Кармелиты. Двое из них были хозяевами того самого древнего пса по кличке Инглинг, который каждое утро с завидной старческой настойчивостью облаивал рассвет. Ещё двое совсем недавно были новоиспечёнными молодожёнами, живущими сбоку от Литтлов, и ещё один прежде жил в самом начале улицы, он любил совершать утренние пробежки. Именно любитель пробежек сейчас вёл себя агрессивнее остальных: пока явившаяся без приглашения компания бывших соседей медленно окружала машину с разных сторон, он уверенно вре́зался в бампер коленями и, нагнувшись вперёд, нещадно ударил по капоту своими сильными ладонями. То ли отозвавшееся от удара и повисшее под высоким потолком гаража эхо, то ли нечто иное, но что-то привело всех остальных его спутников в смятение: женщины закричали и начали буквально рвать на себе волосы, в то время как мужчины начали издавать гортанные звуки, напоминающие искажённое звериное рычание.

Я не была уверена в том, что высоты не до конца поднятых ворот хватит, но ждать, когда одно из этих существ додумается сорвать со стены висящий в опасной близости к нашей машине огнетушитель, мне в эту минуту хотелось меньше всего на свете. Поэтому я аккуратно нажала на педаль газа. Совершенно не обращая внимания на то, что самое агрессивное из всей компании существо всё ещё гладило наш капот своими конвульсивно трясущимися руками.

– Теона… – Тристан ещё больше вжался в своё кресло, наблюдая за тем, как я начинаю вывозить существо из гаража верхом на нашем капоте.

– Всё в порядке, – заметив, что движение автомобиля привело остальных существ в истерию, я резко надавила на педаль газа и, выехав из гаража, резко затормозила. Существо слетело с капота на газон. – Не бойся их давить. Бойся того, что если не раздавишь ты – раздавят тебя, – смотря в зеркало заднего вида и видя, как четверо оставшихся позади существ выбегают из гаража с душераздирающими воплями, явно желая нагнать нас, я снова уверенно нажала на педаль газа. Я совершенно осознанно вывернула руль слегка вправо, с расчётом на то, чтобы не переехать распластавшееся на газоне существо полностью – не хотела лишний раз рисковать автомобилем, – но чтобы непременно наехать на него частично.

Даже в герметично закрытом салоне хруст прозвучал безжалостно отчётливо, одновременно с прыжком, как будто результат попадания в глубокую яму… И ни единого звука после. Потому что чудовище, лишенное головы, не способно издавать никаких звуков.

“Не бойся их давить. Бойся того, что если не раздавишь ты – раздавят тебя”, – на сей раз я осознавала, что начинаю натаскивать Тристана параллельно со своим собственным обучением. И хотя я подбирала слова так, чтобы не травмировать сидящего на заднем сиденье Спиро, я знала, что он тоже понимает, что именно я говорю, что делаю и что способна буду сделать, если от меня это понадобится. Этой способности я хотела бы ожидать и от них, поэтому, если это понадобится, я добьюсь её от них. Сломаю детскую психику и даже их носы, но добьюсь. Чтобы они смогли выжить.

Глава 10

Ехать через город было бы чистой воды безумием. Тем более с учётом того, что на ближайшую трассу, ведущую к Шведской границе, можно было выехать с дороги, лежащей практически за нашим домом. Поэтому я повернула направо.

Так я неосознанно начала череду принятия решений в цепи выборов, которые я зачастую не буду даже осознавать.

Проезжая мимо дома Литтлов, я старательно смотрела на асфальт прямо перед собой, чтобы случайно не увидеть лежащее посреди соседского газона разорванное детское тело и торчащие из теперь уже несуразно ухоженного дома белоснежные конечности другого ребёнка, когда-то танцующего балет. Я упрямо смотрела вперёд, чтобы случайно не увидеть искорёженное тело Мередит. Ведь его искорёжила я…

Мы промчались мимо дома Литтлов и мимо своего дома на непозволительной для городской черты скорости. Не сбавляя скорость, а лишь наращивая, в конце улицы я повернула ещё раз направо и, спустя двести метров, наконец увидела заветную табличку с перечёркнутыми буквами, сложенными в красноречивое слово “Грюннстайн”.

Оказавшись за чертой ещё не до конца проснувшегося, но уже смертельно поражённого города, я почувствовала лишь незначительное облегчение. В этот момент я ещё не понимала, что чувство постоянного напряжения с этого утра будет считаться моей персональной нормой.

– Уже можно открывать глаза? – вдруг раздался сзади напряжённый голос Спиро.

– Можно, – тяжело выдохнула я, подсознательно желая выдохнуть из лёгких всё накопившееся в моём нутре напряжение, но метод выдоха не сработал. Странно, но почему-то как будто стало только хуже.

– Это ведь зомби? – отстегнув ремень безопасности, Спиро протиснулся между передними сиденьями.

– Не говори ерунды, – отозвался на слова брата Тристан, за что я была ему искренне благодарна – сейчас мне совсем не хотелось разговаривать, тем более объяснять детям, что именно происходит, и тем более обсуждать с ними происходящее. Я сама ничего не понимала. И, что очень естественно для взрослых особей, не хотела этого признавать, тем более перед детьми. Тем временем Тристан продолжал. – Зомби едят мозги, а эти… Эти, похоже, просто едят людей.

– Разве это не одно и то же?

– По-моему, нет, – пожал плечами Тристан. – Хотя фиг разберёшь. Вроде как и то, и другое каннибализм.

– А кто такие зомби и каннибалисты? – с заднего сиденья раздался звонкий девичий голосок.

Повернув голову вправо и встретившись взглядом с парнями, я, спустя несколько секунд, произнесла невозмутимым тоном:

– Ну что, договорились? Давайте теперь, объясняйте ей по-очереди.

– Она всё равно рано или поздно всё узнает, – гулко выдохнул Тристан.

– Вот как? И каким же образом? И от кого? Может быть ты ей всё расскажешь? Объяснишь ей сам?

– Ладно-ладно, я понял, – поднял руки вверх старший. – Больше никакого трёпа. Будем фильтровать, прежде чем что-то говорить при Клэр, понятно, мелкий? – он щёлкнул брата пальцами по голове.

– Да куда уж понятнее… – поморщился от полученного щелчка Спиро.

– Что-то случилось с мобильной связью, – выдавила я, смотря на свой мобильный телефон, отказывающийся выполнять исходящий вызов.

– У нас тоже, – тоже заглянул в мой телефон Тристан. – Я раз двадцать пытался набрать родителей – исходящий невозможен.

– Но как же мы с ними свяжемся и предупредим?.. – Спиро замер, оборвав свой вопрос удивлённым возгласом. – Ничего себе! А это ещё что такое?!

Я тоже это видела. Заметила на несколько секунд раньше Спиро. Горящие обломки самолёта были разбросаны по скошенному пшеничному полю. Хотя огня было мало, мощь зрелищности, мягко говоря, была устрашающей. Чёрный дым с разных частей поля поднимался ровными столбами копоти к голубому небу и расползался по нему, словно чернила по идеально чистой промокашке, и приблизительно в километре от ближайшего к нам осколка полыхал яркий огненный факел.

– Это русский самолёт, – в напряжении я не заметила, как до боли прикусила нижнюю губу. Как я могла забыть об этом?! Рухнувший самолёт по направлению трассы Р1! Если обломки окажутся на дороге и мы не сможем проехать – нам придётся возвращаться назад, а это кощунственная трата времени!

– Это случилось из-за того, что творится в городе? – Тристан посмотрел на меня в упор.

– Нет… Навряд ли. Самолёт рухнул в пять утра, ещё до того как…

Я так и не договорила свою мысль, отчётливо рассмотрев впереди то, чего я опасалась сейчас больше всего – обломки самолёта действительно валялись посреди дороги таким образом, что, кажется, их невозможно будет объехать.

И всё равно я не остановилась, не развернулась и не направилась назад в Грюннстайн. Я решила оценить препятствие вблизи: со стороны осколки не кажутся крупными – вдруг я смогу оттащить их на обочину на достаточное расстояние, чтобы автомобиль смог проехать?..

Остановившись в метре от самого крупного осколка – продолговатого куска порванного железа, не внушающего никакого воодушевления, я замерла на несколько секунд, думая, что же на самом деле будет лучшим решением: выйти из машины и попытаться оттащить осколок хотя бы на полметра вбок или остаться в машине, развернуть её и вернуться в город, чтобы проехать по его центральной улице, которая, скорее всего, уже кишит заражёнными людьми.

Странно, но не мысль о толпе заражённых заставила меня выбрать вариант с попыткой оттащить обломок в сторону, а осознание того, что если я поверну назад, тогда мне придётся снова проехать мимо дома Литтлов.

Я начала смотреть по сторонам, в попытке рассмотреть признаки жизни. Здесь явно должны были быть люди, о чём буквально кричали распахнутые нараспашку двери пустой кареты скорой помощи, беззвучно мигающей своей синей сереной, несколько брошенных на обочине автомобилей и оградительная жёлтая лента, которой, судя по всему, пытались, но так до конца и не оградили один из самых больших обломков самолёта – его хвост.

До сих пор я никогда в жизни не видела обломков самолётов. Этот был небольшим – в своё время я летала на самолётах, которые превышали в размерах этот как минимум в два раза, – но его полыхающие и искорёженные обломки придавали его образу настоящий гигантизм. Стальной гигант, разбившегося от тяжести собственного веса. Как эти тонны железа вообще способны отрываться от земли?..

– Я сейчас выйду из машины, – уверенно начала я, в течение минутной заминки так и не рассмотрев в округе никаких признаков хоть какой-нибудь жизни: враждебной или дружелюбной. – Я попытаюсь оттащить эту штуку в сторону, чтобы не поворачивать назад. Вы все сидите в машине и смотрите по сторонам. Если что-то заметите – кричите через приоткрытое окно, но из машины не выходите ни при каких условиях…

– Я хочу тебе помочь! – Спиро, как обыкновенный малолетний мальчишка, опередил своего брата в сопротивлении.

– Спиро, ты смотришь за Клэр! – обернувшись назад, резко оборвала я, уверенным напором пытаясь за короткий промежуток времени отрезвить обоих парней. Словно мне сейчас только детских выходок не хватало для усложнения ситуации! – Что бы и когда я ни делала, я хочу знать, что ты всегда присматриваешь за ней. Тебе понятно?

– Понятно.

– Что тебе понятно, Спиро?

– Что присматривать за Клэр – это самая ответственная часть, – парень откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и совсем не по-мужски, а откровенно по-детски надул губы. Клэр смотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами.

Мысленно я ухмыльнулась тому, как дети, в частности мальчики, могут накручивать ценность своих задач и поступков. Однако конкретно в этой ситуации мне эта способность моего ещё неоперившегося племянника была на руку.

Оставив ключ зажигания в замке, я посмотрела на Тристана, изначально желающего, но в результате так и не отстегнувшего свой ремень безопасности. Замечательно. Может быть хотя бы с этим парнем у меня не возникнет серьёзных проблем.

– Будь начеку, – оставив разборки со Спиро позади, с псевдооблегчением выдохнула я, почему-то будучи уверенной в том, что после моего резкого диалога с младшим, с Тристаном спорить мне не придётся. – Если начнёт происходить что-то неладное, дайте знать сигналом или голосом.

Не дождавшись от насупившегося парня ответа, я ещё раз посмотрела во все зеркала заднего вида и, убедившись, что всё “чисто” в условиях тотального разгрома, открыла свою дверь, и шагнула на плавящийся от высокой температуры асфальт – крыло самолёта горело слишком близко к дороге.

В нос сразу же ударила едкая смесь запахов гари: жжёное железо, резина и плоть. Человеческая плоть. Не знаю откуда, но я сразу поняла происхождение этого страшного зловония, от которого волосы на моём теле стремились встать дыбом, и из-за этого меня снова затошнило. “Из-за запаха… Это из-за запаха…”, – мгновенно начала убеждать себя я, не желая верить в то, что моя тошнота может быть напрямую связана с заражением. Однако в тошноту, как не признак заражения, было сложно поверить, даже с учётом того, что себя пыталась убедить я, а когда я этим занималась, у меня, обычно, всегда получалось достичь сотрудничества с собственным разумом. У меня всегда был сильный желудок. Достаточно сильный, чтобы трижды в жизни опробовать роупджампинг, регулярно заниматься альпинизмом и десяток раз только за прошедший год взять штурмом одиночный парапланеризм. Меня не может просто так тошнить…

Посмотрев на хвост самолёта, лежащий почти впритык к обочине, я ещё раз осмотрелась. Горящих обломков было очень много, а день обещал быть жарким, даром что безветренным. Прошло уже больше двух часов с момента свершившейся катастрофы. За два часа пожарники могли бы справиться со своей работой трижды, но, судя по лежащему в кювете пожарному автокрану, у них были весомые причины не справиться…

“Сколько здесь карет скорой помощи? Пять? И как минимум дюжина хаотично разбросанных по полю пожарных машин… Но нет людей… Где все люди?”, – хотела бы я об этом не думать, но не могла. Ни единой души там, где действительно должно было быть массовое скопление душ. Живых и неживых. Но ни тех, ни других здесь не наблюдалось.

Осторожно взявшись за край лежащего на проезжей части куска железа и убедившись в том, что его температура меня не обожжёт, я сразу же поняла, что это будет сложно, но неосознанно приободрилась от мысли о том, что, по-видимому, поставленная передо мной задача всё же не невозможна. Объехать обломок по обочине точно не получится – здесь она вся засыпана осколками, способными порезать шины в ошмётки, – но если отодвинуть в сторону этот кусок…

Я сдвинула его не меньше чем на десять сантиметров – необходим был минимум метр – когда дверь автомобиля хлопнула. Обернувшись не без испуга – мысль о том, что кто-то из детей что-то заметил, мгновенно зазвенела в ушах колокольным боем, – я увидела Тристана и с облегчением выдохнула, хотя на ходу и начинала злиться даже несмотря на то, что я изначально понимала, что в итоге парень себя именно так и поведёт.

– Я ведь сказала ждать в машине, – сквозь сжатые зубы выдавила я, не прекращая по сантиметру сдвигать железо в необходимую мне сторону.

– Одна ты не справишься… – вовремя словив на себе мой недовольный взгляд, парень решил поспешить исправиться. – Ну или справишься, только времени потратишь больше, чем если я тебе помогу.

С этими словами он взялся за осколок справа от того места, за которое его держала я, после чего железо неожиданно быстро, с откровенно неприятным для перепонок скрежетом начало царапать асфальт по направлению к обочине. Спустя минуту непрерывного толкания вперёд чего-то, что ещё совсем недавно было частью русского самолёта, мы остановились, и я оценила ширину открывшегося проезда.

– Пролезем, – упершись руками в бока и тяжело дыша, удовлетворённым тоном констатировала я.

Без помощи Тристана я бы и вправду не справилась с этим железом даже за десять минут. Парень действительно очень сильно помог в поспешном решении этого вопроса – неужели в нём действительно так много силы? – но я не хотела этого признавать вслух, чтобы случайно не вызвать нежелательное эхо в будущем: ослушался один раз и в итоге противодействие мне было одобрено мной же, значит можно повторить непослушание во второй раз. Нет, лучше промолчать, чем лишний раз похвалить.

Не успела я додумать мудрую мысль о дозировке похвалы, как Тристан решительно доказал мне правдивость моих доводов, ко всему прочему на будущее остерегая меня хвалить людей даже мысленно.

Сначала я услышала отчётливо и громко произнесённое слово: “Помогите!”, – и только после увидела человеческую руку, торчащую из-под кучи обломков того, что когда-то было самолётом.

– Там человек! – вскрикнул Тристан, и в этот же момент я упустила его. Я не успела отреагировать, а ведь должна была ещё до того, как парень успел бы произнести хоть звук, произвести хотя бы малейшее телодвижение.

– Тристан! Стой! – сорвавшись с места, я побежала вслед за мальчишкой, но он, к моему большому удивлению, оказался быстрее меня на малых дистанциях – а ведь меня однажды не смог обогнать олимпийский чемпион, правда он получил своё золото за длинную дистанцию, и всё же… – Тристан! Нет!

– Здесь человек! – Тристан уже держался за обломок, который придавил мужчину. – Он жив!

Не понимая, что делаю и зачем, я почему-то тоже схватилась за этот обломок и начала помогать отталкивать его в сторону. А ведь по-хорошему должна была схватить Тристана и толкать в противоположную сторону его, а не обломок.

Как только мы откинули осколок в сторону, я поняла, что мужчине мы не сможем помочь. Было совершенно очевидно, что у него раздавлены не только ноги, но есть и другие переломы костей, и что он потерял слишком много крови…

– Тристан… – я дёрнула парня за локоть, желая отвести его в сторону, как вдруг мужчина заговорил хриплым голосом человека, находящегося на грани своей обрывающейся жизни.

– Вы меня уже не спасёте… – он говорил достаточно отчётливо, чтобы его слова можно было расслышать через шум, создающийся от бушующего рядом открытого пламени, но его английский был слишком жёстким. Уже только по этому обрывистому и твёрдому говору можно было определить, что этот мужчина русской национальности. – Это всё… Началось… Но ещё можно что-то спасти… Можно попробовать… Остановить…

– Он умирает, Тристан, он бредит… – я снова потянула парня за локоть. – Нам лучше уйти, мы ничего не можем сделать, – мои нервы были на пределе, я едва сдерживалась, чтобы не начать кричать на непокорного подростка.

– Вы можете… – мужчина явно хотел, чтобы мы его выслушали, отчего ситуация становилась лишь ещё более отягощающей. – Блуждающие… Люди, заражённые антарктическим вирусом… Блуждающие…

– Он говорит о каком-то вирусе! – Тристан подошёл к мужчине ближе, вырвав свой локоть из моей руки, отчего я тут же едва не врезала ему, но слова мужчины вновь вспороли горячий воздух неприятным предсмертным хрипом.

– Есть вакцина… Русские успели вывести вакцину из штамма… Самолёт упал потому, что на борту был один заражённый… Одного хватило… Чтобы заразить всех…

А вот это уже заинтересовало меня. Мужчина, по-видимому, владел многой и очень полезной информацией:

– Как передаётся вирус? – я сделала пару шагов по направлению к умирающему. – Через кровь? Через воздух?! Как заражаются люди?!..

– Через… Яд…

– Яд?! – такого ответа я не ожидала. Люди не кобры – у них нет яда! Видимо, он всё же начал бредить. Так неудобно – на самом нужном моменте…

– Зубы… Слюна… Всё равно, что яд… В слюне выделяется яд… Бактерии… Не давайте им себя кусать…

“Я не укушена!”, – мгновенно взорвалось ликующей вспышкой моё сознание. – “Я не укушена, а значит – не заражена! Я определённо точно не укушена!”.

– Заберите это… – мужчина указал едва подвижной рукой на миниатюрный стальной чемодан, лежащий справа от него на неестественно зелёной, для развернувшейся трагической сцены, траве. – Одно… Самое важное… Нужно… Только в сердце… Прямо в сердце… Не в руку, никуда… Никуда больше…. Нельзя… Только… В… Сердце… Сердце… Пароль… Металлический… Ген… Металлическ… Ийген…

Пароль мужчина произнёс на русском языке. Второй раз он не успел повторить труднопроизносимое слово до конца. Я запомнила лишь звуки, лишь транскрипцию русского слова. Этого может стать недостаточным, но для чего это вообще сказано, зачем мне это запоминать? И всё же подсознание мысленно записало транскрипцию: м'италл'ич'иск'ий' г'эн. Несуразица, на произношение которой мужчина предпочёл отвести последние секунды своей жизни… Это должно было быть чем-то крайне важным для него. Но почему это может быть важным для меня? Да не почему!

– Он русский, – Тристан сразу же схватился за чемоданчик. – Он сказал, что русские вывели вакцину.

– Не сходи с ума! – моё терпение весело на миллиметровом волоске. Я злилась, а злость, как известно, противник здравомыслия. Скорее всего нам и вправду можно или нужно было взять этот чемоданчик, но в данный момент я всецело была сосредоточена на своих эмоциях. – Русские, может быть, что-то и знают о вирусе, но они не отправили бы почтальона с вакцинами в… Куда они там летели? На край света?! Они бы оставили вакцину при себе, чтобы прививать её своим людям! В чемодане, скорее всего, какие-нибудь правительственные документы…

– И всё равно его нужно забрать…

– Бери! – Очевидно, моему терпению пришёл давно уже ожидаемый конец. – Бери всё что хочешь: чемодан, обломок самолёта, кусок этого человека, хочешь – бери его ногу, только больше ни на шаг от меня не отходи, понял?! Немедленно возвращаемся…

Я так и застыла с открытым ртом посреди охваченного огнём поля.

Наконец я заметила, что всё это время мы здесь были не одни.

За нами всё это время наблюдало как минимум две пары глаз, такие, какие бывают у дохлых рыб.

Они не только следили за нами – они видели в нас цель, они хотели до нас добраться, жаждали настигнуть нас… Нас разделяло расстояние не больше чем в четыре метра. Всё это время мы стояли всего в четырёх метрах от погибели.

И вот мы встретились взглядами.

Глава 11

– Мистер и миссис Олсен… – ошарашено процедил Тристан.

Парень узнал своих соседей первее меня, хотя именно я не более часа назад видела Освальда Олсена выходящим из его дома и даже общалась с ним. Именно этот старик рассказал мне и Барнабасу Литтлу о крушении русского самолёта. Именно он сейчас со своей женой Фреей, прибывшей на место крушения в качестве медсестры, шипели на нас сквозь мутное, покрывшееся сетью опасных трещин лобовое стекло известного мне Chevrolet.

– Тристан… – я попятилась назад, всем своим существом ощущая предельную близость смертельной опасности. – Тристан, назад. Они в любой момент могут выдавить стекло до конца… – договаривала свои небезосновательные опасения я уже на бегу.

Как только мы ударились в бег, за нашими спинами отчётливо зазвенело стекло.

На сей раз я оказалась быстрее Тристана. Очутившись у машины на пару секунд первее него, я обернулась и поняла, что на сей раз нас пронесло: хотя те, кто в прошлом были четой Олсен, и выбили лобовое стекло, они всё ещё продолжали биться в агонии внутри своей машины. Мы убежали, но лишь потому, что нас не догоняли. Однако события могли развернуться и по-иному – если бы они действительно за нами погнались, если бы они не оказались запертыми в машине…

Сев за руль, не дожидаясь, пока Тристан закроет свою дверь, я до упора вжала в пол педаль газа. Набирая скорость на фоне поля горящих обломков, я пыталась отмахнуться от назойливо вырисовывающихся перед глазами, безжалостно ярких картин: только что прямо передо мной скончался совершенно незнакомый мне мужчина, не получивший в последние секунды своей жизни ни ноты сочувствия в голосе или взгляде с моей стороны – лишь растерянность и безотчётный страх; только что я лицезрела участь замечательной пожилой пары, ещё сутки назад распивавшей вино в своём сказочно обустроенном палисаднике. Я никак не могла отмахнуться от этих жутких картин, от того, что они – состоявшаяся реальность. Я даже не заметила того, что прорвала бампером одну из ограничительных лент, перекрывающих проезд в сторону города. Осознание того, что  только что увиденное мной навсегда останется со мной, сколько бы этого “навсегда” в моём лимите не осталось, накрыло меня с головой. Но злилась я не из-за того, что прошлого не изменить. Как ни странно, но больше расстроена я была не из-за увиденного, а из-за того, что вполне могла избежать этого, просто не увидеть, если бы только не…

– О чём ты думал?! Тристан, скажи мне, о чём ты думал?!

Я всегда была сдержанным, возможно в какой-то мере даже хладнокровным человеком. Даже в максимально стрессовых ситуациях. Даже когда прыгала в первый и последний раз в своей жизни с парашютом, потерялась на Аляске во время ливня и в итоге всю ночь провела под какими-то корягами, обтянутыми брезентом, однажды не успела на судьбоносный, как мне тогда казалось, самолёт, когда потеряла билеты на любимый рок-фестиваль, когда потеряла туриста в горах, когда рвала отношения с Гарднером и после… Я всегда была сдержанным, в какой-то мере даже хладнокровным человеком. Поэтому я могла ожидать от себя многого – да чего угодно! – но только не крика. И всё же я именно кричала.

– У меня сработал инстинкт… – оборонительно скрестил руки на груди парень. – Так бы поступил любой человек…

– Не любой, понятно?! Не в подобной ситуации! Вокруг нас заражённые, а ты мчишься на помощь по первому зову! Вдруг этот человек тоже оказался бы заражённым?! Вдруг Олсены не были бы заблокированы в своей машине?! Вдруг там рядом с нами были ещё заражённые?! Прямо за тем обломком, из-под которого торчал тот русский!

– Я же говорю, это был мгновенный порыв! Безотчётливый импульс! Инстинкт, если хочешь!

– Засеки себе на носу, мальчишка: единственный инстинкт, который у тебя сейчас должен функционировать – это инстинкт самосохранения! Если тебе плевать на себя, это ещё не значит, что ты должен плевать на тех, кто находится рядом с тобой!

– Да не плевать мне на себя! И на тех кто рядом! – парень явно не хотел ссоры и пытался сдать на попятную, но я уже не могла себе позволить отпустить его без боя.

– Серьёзно?! И почему же я тогда стояла рядом с тобой?!

– Это был твой выбор!

– Это был твой – слышишь?! – ТВОЙ выбор! И я оказалась там только потому, что тебя передёрнуло!

– Я ведь уже сказал, что всё вышло случайно! Прости! Ты хочешь добиться от меня прощения?! Прости же!

– Я хочу, чтобы ты мне здесь и сейчас сказал, что больше такого не повторится!

– Окей, больше такого не повторится…

– И держи своё обещание!

– Попытаюсь…

– Ты меня не услышал?! Мне нужно, чтобы ты держал своё слово! Только что ты сказал, что больше такого не повторится…

– Я не могу вот так вот сразу!!! – на сей раз сорвался на громкий крик парень. – Я такой по своей сути: если из горящего дома или из водоёма кишащего пираньями раздастся крик о помощи – я брошусь туда, понятно?! Брошусь и только потом подумаю об огне и о пираньях! Потому что я такой! По щелчку себя не выключишь…

– Идиот, – уничижительно фыркнула я совершенно спокойным тоном, подчёркнуто разочарованной интонацией, чем моментально разгромила мальчишку. Поникнув, он отвернулся к окну, и, спустя пятнадцать секунд молчания, утверждающих мою победу, я продолжила стальным, неприкрыто лидерском тоном, не допускающим противодействия. – Во-первых, Тристан не должен был бежать к тому русскому, а ты, Спиро, не должен был открывать дверь машины, когда я бежала с Клэр в руках. Это неправильные поступки. Во-вторых, я здесь главная: я веду машину, я её останавливаю, я говорю, что и как делать. Вы все слушаетесь меня.

– Иначе что? – с заднего сиденья раздался голос Спиро. Было совершенно очевидно, что он пытается замять ситуацию, но не знает, с какого бока лучше подобраться, поэтому, не сориентировавшись из-за лёгкого испуга и недостатка времени, он остановился на варианте с неудачно подобранным вопросом, зато произнёс он его покладистой интонацией.

– Иначе я каждому из вас переломаю ноги, чтобы не дёргались со своих мест. Думаю, я выражаюсь сейчас максимально ясно, – жёстко и одновременно отстранённо ответила я.

Общение в подобном тоне с людьми для меня зачастую являлось нормой, но племянников такого рода козырями в своих рукавах я ещё никогда не оглушала. Настойчивых мужчин, откровенно глупых туристов, просто знакомых и даже друзей я могла в одну секунду, как по щелчку, поставить на место, но в общении с родными я не позволяла себе подобных слов и интонаций, считая, что какой бы ни была ситуация, родные люди не заслуживают от меня того страшного холода, на который, как выяснилось сразу после моего попадания во “взрослый мир”, я способна. Видимо, только что что-то изменилось в моём понимании “заслуженности и незаслуженности”. Всего за считанные минуты… Я где-то слышала, что борьба за жизнь – реальная, а не что-то наподобие пейнтбола – зачастую открывает в человеческом нутре новые грани. Что ж, осознание того, что я борюсь за свою и не только за свою жизнь, пока ещё не открыло во мне ничего нового – лишь оголила старое.

Я задумалась над этой мыслью, но ненадолго – мне без предупреждения вдруг пугающе громогласно напомнили, что в машине находится не только моя семья, но и совершенно посторонний мне человек, который меня не знает и не понимает ни моего поведения, ни характера в принципе. Детский плач вспорол воздух так резко, что я даже принажала педаль тормоза от неожиданности.

Надо же, срываясь на племянников, я совершенно не подумала о слышащей каждое моё слово девочке… И, как вскоре выяснилось, очень даже зря я этого не сделала. Рёв поднялся такой мощи и продолжительности, что, кажется, спустя десять минут беспрерывной детской истерики у меня начало закладывать уши. И подниматься чудовищное по своей сути и реальности желание высадить истеричного ребёнка на какой-нибудь автобусной остановке.

И о чём я только думала, беря чужого ребёнка с собой?..

Ах да… Я думала о том, что намеренно задавила её мать.

Сначала я пыталась задобрить девочку словами о том, что я пошутила, сказав, что сломаю им всем ноги, если они не будут меня слушаться, и что у меня всё очень-очень-очень плохо с юмором, но это почти не помогло, и тогда за дело взялся Тристан, начавший кормить разнервничавшегося ребёнка обманчивыми обещаниями покатать её на своём скейтборде, который ей всегда очень нравился… В итоге спасли наши перепонки от кровотечения действия Спиро. Отстегнув ремень безопасности Клэр, он посадил её к себе на колени и начал гладить по голове. Сначала я хотела оборвать это действие, напомнить сразу всем, что пристегнутый ремень – это правило, которое нельзя игнорировать даже сорвиголовам, однако, поняв, что девочка действительно мгновенно начала замолкать на руках мальчишки, я прикусила щеку изнутри, решив просто стараться ехать аккуратнее. В конце концов, лишаться слуха из-за соблюдения правил безопасности, мне не хотелось. Да и кому бы вообще хотелось?

Детская истерика красноречиво объяснила мне: нужно учитывать не только ситуацию, но и психологию. Пусть я об этом пока ещё только начинаю догадываться, со временем я определённо точно пойму, что спасаться одной и спасаться с кем-то, особенно если этих “кого-то” не один, а несколько, особенно если эти “кто-то” поголовно дети – это два совершенно разных способа выживания. Два совершенно неравновесных шанса на выживание. Два пути, один из которых – тупик.

Глава 12

До Осло было менее часа езды, но нам необходимо было держаться в стороне от любых городов, в особенности от перенаселённых столиц. Альтернативный маршрут, учитывающий объезд максимального количества населённых пунктов, был на двадцать минут дольше кратчайшего, но подобные временные “издержки” казались мне малой жертвой – два года назад, во время путешествия по Китаю, один мой альтернативный маршрут занял на сутки больше изначально запланированного времени. Так что двадцать минут в моём понимании не выглядели критической цифрой. Во всяком случае, могло быть и хуже, и дольше… Например, если бы мы сейчас пересекали какую-нибудь Мавританию, а не Норвегию – страну с практически идеальной сетью асфальтированных дорог.

Сначала всё было “вроде как нормально”: мы ехали по пустынной дороге из Грюннстайна, с непозволительной скоростью в сто двадцать километров в час проносились мимо убранных и неубранных придорожных полей, как вдруг, менее чем через полчаса, на дороге помимо нас начали появляться ещё машины. Они, в отличие от нас, совершенно никуда не торопились, а одна из них даже совершенно спокойно направлялась в сторону города, из которого я мчалась на всех парах. Когда мы проехали мимо небольшой деревушки, в которой люди невозмутимо прохаживались по центральной улице – кто-то выходил из бакалейной лавки, кто-то вёл ребёнка за руку, кто-то заряжал свой электрокар – до меня стало доходить, что здесь что-то не так.

– Включи радио, – приглушённым тоном обратилась я к Тристану, насилующему свой мобильный настойчивыми попытками поймать сотовую или интернет-связь, чтобы наконец связаться с Рэймондом и Кармелитой. Ещё было бы неплохо поговорить с моими родителями…

Судорожные всхлипы Клэр, раздающиеся прямо позади меня, ситуацию ничуть не разряжали. Посмотрев в зеркало заднего вида на зарёванное лицо совсем недавно утихомиревшейся девочки, лежащей своей прелестной белокурой головкой на промокшей от слёз груди Спиро, я сжато выдохнула, стараясь не морщиться от помех, льющихся из колонок.

Центральное радио не работало, как и пять основных норвежских волн, как и три основные волны союзных государств, привычно всегда ловящих практически в любой точке Союза, даже в самой отдалённой от цивилизации. Однако, как ни странно, нам в итоге удалось словить пару незнакомых мне волн с попсовой и классической музыкой. Обе волны потоками, одну за одной выдавали только музыку и ничего больше: никакой сводки о происходящем в мире, никаких правительственных предупреждений, просьб и предписаний – ничего.

Увидев в очередном провинциальном городке мужчину, выбежавшего на утреннюю пробежку в компании с немецкой овчаркой, на меня накатило неожиданно резкое, болезненно острое понимание: люди не проинформированы. Но почему?! Правительства если не всех, тогда хотя бы развитых стран должны знать о том, что на самом деле происходит в Америке и в России. Главы государств должны были уже давно понять, откуда дует ветер и что с собой он несёт, должны были предупредить людей, объявить карантин… Норвежцы не подготовлены. Позже я пойму, что на самом деле к случившемуся было не подготовлено всё человечество, но сейчас я видела только норвежцев и Норвегию. Я видела абсолютную незащищенность. Видела уже начавшийся крах…

– Они ничего не знают… – обеспокоенно произнёс Тристан, смотрящий на проезжающий мимо городской автобус.

– А с учётом отсутствия мобильной связи и интернета, узнают слишком поздно, – отозвалась я.

– Их нужно предупредить, – подал голос Спиро.

– Разве? – произнесла я с иронией, о которой сразу же пожалела, но уже было поздно идти на попятную – парень уже правильно понял смысловую нагрузку моей честной интонации. – И что же ты предлагаешь? Встать посреди дороги и кричать об апокалипсисе? Как та сумасшедшая предсказательница из Аргентины?

Месяц назад в Аргентине совершила обряд самосожжения некая известная предсказательница будущего, перед этим пообещав человечеству вымирание. Именно вымирание – это слово она использовала за секунду до того, как поднести спичку к своей облитой керосином одежде в онлайн-режиме на популярном видеоресурсе, на котором она вела многомиллионный блог. Женщине было пятьдесят два года, её знало полмира, пока она не сделала то, что сделала, после чего о ней узнала и та половина мира, которая до тех пор не подозревала о её существовании. Кто-то счёл женщину сумасшедшей, кто-то начал говорить, что она поступила так потому, что грядущая трагедия человечества показалась ей страшнее, чем тот ужасный способ самоубийства, который она для себя избрала. Для меня же это казалось всего лишь очередной интернет-истерией. До этого самого момента, пока в разговоре со Спиро я вдруг не вспомнила историю той посмертной знаменитости в сфере спиритизма.

– Мы могли бы предупредить хотя бы кого-нибудь… – не сдавался мальчик.

– Наша цель – добраться до моих родителей целыми и невредимыми. На остальное у нас нет времени, – я ничего не могла с собой поделать – все те манеры поведения, которые до сих пор плескались на поверхности океана моих отношений с племянниками, вдруг потонули под толщей хладнокровия, словно исчерпавшие себя ледники. Парни, наверное, были в лёгком шоке от моего цинизма, но, простите, я сама была в глубочайшем шоке от того, что пережила этим утром, от осознания того, что я оказалась способной намеренно переехать и даже покататься взад-вперёд по человеку – не человеку! она уже не была человеком!.. а вдруг её ещё можно было спасти?!.. вдруг можно было вылечить?!.. – и оказалась способной даже нож в глотку всадить тому, с кем менее чем за час перед этим улыбалась и попивала латте, наслаждаясь ароматом выпечки его жены, той самой, которую я…

Я встряхнула головой, чтобы вытрясти из её нутра мысли, способные, как я ощущала, довести меня до состояния потрясения, а состояние потрясения – это слишком опасно, сродни приговору…

Неосознанно я в который раз за прошедшее утро скользнула взглядом по цифрам, отображающимся на приборной панели и ободряюще сообщающим о том, что бак автомобиля заполнен до предела. Даже с облегчением и одновременным ужасом поняв, что в остальной Норвегии, не являющейся Грюннстайном, очевидно, всё тихо-спокойно, я не хотела останавливаться ни на секунду, особенно из-за проблем вроде проколотого колеса или необходимости дозаправки. О еде я пока даже не задумывалась. Зато мысль о возможности заражения всё ещё не выветривалась из моей головы, хотя мне немного и полегчало после того, что сказал тот умирающий русский. Во-первых, меня действительно никто не кусал, во-вторых, меня больше не тошнило и я даже вдруг начала чувствовать себя очень бодрой, словно дешёвым адреналином накачалась, вроде разливного пива, а в-третьих, тот факт, что заражённым Барнабаса я увидела где-то спустя полчаса после нашей последней встречи, может говорить о том, что вирус распространяется в человеческом организме очень быстро. То есть получаса более чем достаточно. Я же контактировала с Барнабасом где-то примерно… Тридцать пять – сорок пять минут назад. Вывод? Вывод: я всё-таки не заражена. Ух… Можно выдохнуть… Да, наверное, действительно можно выдохнуть.

– Сеть ни у кого так и не словила? – пытаясь разрядиться, решила немного и непринуждённо поболтать я.

– Нет, – отозвался Тристан, у меня на глазах последние минут пятнадцать терзающий свой телефон. Ответив мне, он сразу же раздражённо забросил не поддающийся никаким уговорам о сотрудничестве агрегат в бардачок.

– У меня тоже ничего, – откликнулся Спиро. – Послушайте, судя по общему настроению людей, которых мы видели в других городах, всё не так страшно и такое происходит только в Грюннстайне.

– Скорее всего… – отозвалась я, совершенно не вникая в слова племянника, но Тристан оборвал меня.

– Давайте без наивности, ладно? Что-то точно произошло. И не в одном только Грюннстайне. Может быть в Грюннстайне и началось всё из-за того рухнувшего русского самолёта, может быть местные бросились помогать выжившим, а среди выживших оказались заражённые, от которых прибывшие на место крушения люди и заразились, а потом ринулись в город, но… Сотовой связи и интернета, что совершенно очевидно, нет во всей стране. Даже радио пропало. Это неспроста. Что-то серьёзное не просто надвигается, а уже случилось. Вот почему власти молчат: потому что, скорее всего, уже поздно что-либо говорить.

Ничего себе. А у Тристана, оказывается, за прошедший год развилась не только мускулатура, но и аналитическое мышление пошло в рост. Как это называется? Взросление?

Однако он своей речью нагнал страха, даже на меня. А я ведь только начала расслабляться, и на тебе, прилетело по голове обухом с той стороны, с которой не ожидала – Тристан повзрослел.

– Всё будет в порядке, – сжато выдохнула я, всё ещё не теряя надежды хотя бы немного разрядиться. – Пока в стране в целом всё в порядке, насколько мы видели…

– А что вы говорили про какого-то русского и про Олсенов? – отозвался Спиро. – Я так и не понял: вы кого-то видели там, у обломков самолёта?

Нет, это невозможно! О каком релаксе, успокоении и каких попытках сосредоточиться может идти речь?! В подобной компании подобное в принципе невозможно! Чувствую, они меня доконают за те уже шесть часов, которые нам остаются до пункта назначения – мы только что съехали с объездной дороги, огибающую Осло.

– Да, был там один русский, но ему уже нельзя было помочь. Кстати, – быстро сориентировалась я, решив замять ещё не поднявшуюся пыль подробностей, – что там с тем чемоданом русского?

Тристан потянулся за лежащим у него под ногами металлическим чемоданчиком:

– Он, наверное, на замке. Не открывается.

– Да? А вот это вот что… – потянувшись к кейсу, я нажала на скрытую на его торце кнопку с нарисованным на ней изображением замка. Крышка чемодана мгновенно щёлкнула.

– Я думал, он… – Тристан замер с открытым ртом. – Мужчина называл русский пароль. Как же то слово? Металическигэн?

– Металлически ген… Кажется, что-то такое. Так что там? – сбавив скорость с сотни до семидесяти километров в час, я заглянула в чемодан.

– Да ничего особенного… Паспорт и какая-то бумажка на русском языке.

– Дай сюда, – я забрала из его рук паспорт и, не отрывая рук от руля, заглянула сразу на последнюю страницу. – Lebedev Gerasim Davidovich, – без запинок, но явно с неправильным произношением прочла я латинские буквы, сложенные в мужское русское имя. – Две тысячи сорок шестого года рождения. Прописка в городе Коцтрома… Или у русских “си” произносится как “эс”? – вопросительно посмотрела на рядом сидящего Тристана я.

– Я знаю только испанский, и-то исключительно по школьной программе. Это ты у нас полиглот.

Я отбросила паспорт назад в раскрытый чемодан.

– Русский я не знаю. Только шведский, норвежский, финский, английский, французский, немецкий и немного эстонский. Так что русские бумаги нам не прочесть. По крайней мере до тех пор, пока не возобновится интернет-связь.

– Если возобновится, – мгновенно заметил Тристан.

– Не пессимизди, – сразу же оборвала я.

– Да, прости, – парень покосился назад, где сидели младшие дети. – Всё будет хорошо. У нас всё под контролем, – словно самому себе, но явно для всеобщего услышания, оттарабанил мою установку он.

– А что это? – я кивнула на литой металлический слиток, лежащий под бумагой и паспортом, размером с большую фляжку, о чём я сразу же и выразила мнение. – Похоже на фляжку.

– Нет, это не фляжка. Это что-то покрупнее… – парень начал ворочать кусок металла в своей руке. – Что-то цельное… Здесь явно нет никакой крышки. Как будто обычный кусок металла… Очень похоже на переносной сейф с встроенным мини-дисплеем.

Я посмотрела на навигатор, ведущий нас по офлайн-карте. До границы со Швецией нам оставалось всего полтора часа. И чем меньше времени оставалось, чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее внутри меня нарастало необъяснимое беспокойство. Я пыталась понять, откуда это переживание, но никак не могла себе объяснить то, что я называла дурным предчувствием. Всё ведь должно пройти хорошо, то есть стандартно: границы между Норвегией и Швецией как таковой не существует, мне просто нужно будет заплатить пошлину при помощи электронной системы, шлагбаум откроется и мы проедем на территорию союзного государства. Всё совершенно стандартно… Но моё предчувствие ощетинивалось, с каждой оставленной за спиной милей всё больше и больше вставая на дыбы.

…Что же может пойти не так?

Глава 13

Пограничный досмотр.

На моей памяти на границах союзных государств такого не случалось никогда. Даже в тот год, когда террористическая организация Дорожных Пиратов навела страх в Центральной Европе. И здесь вдруг…

– Ваши паспорта, – коротко стриженный, загорелый, рослый и мускулистый военный лет сорока заглядывал в салон нашей машины через моё опущенное окно.

– Тристан, передай мне наши паспорта, – не отрывая взгляда от строгого вида военного, попросила я. – А что случилось, что на границе выставили военных?

– Ничего серьёзного, – доброжелательно, но не теряя военной выправки даже в голосе, ответил собеседник. – Обычные учения. Подскажите, какова цель Вашего отбытия в Швецию?

– У меня родители живут в Швеции. Мы едем их навестить.

– Не вовремя вы.

– Почему же? – заинтересованно заглянула в голубые глаза мужчины я.

– Возможно к вечеру границы будут полностью закрыты. Могут возникнуть проблемы с въездом назад на территорию Норвегии. Подумайте хорошенько, действительно ли Вы хотите сейчас покидать страну.

– Оу… Нет, мы уверены, – поджав губы в вежливой улыбке, я протянула три паспорта через опущенное окно.

Раскрыв паспорта, военный начал по очереди смотреть сначала в них, потом на нас.

– Теона Тейт, Тристан Диес и… – он заглянул на заднее сиденье. – Спиро Тейт. Вы что, молодая мать?

– Нет, что Вы, это мои племянники.

– А почему же Ваши младшие племянники находятся в автомобиле без оборудованных детских кресел?

– Мне уже есть двенадцать, – отозвался Спиро, – мне уже можно ездить без детского сиденья.

– Что ж, молодой человек, – военный ещё раз посмотрел в паспорт Спиро, – возможно Вам и есть двенадцать, но Вашей соседке явно меньше… Где паспорт девочки?

К моему горлу резко подступил нервный ком.

– У девочки нет заграничного паспорта. Не видели необходимости его делать…

– Вот как?

– Сами понимаете, в паспорте ведь нет необходимости для пересечения границ союзных государств.

– Верно. А девочка тоже Ваша?

– Естественно, – попыталась как можно более правдоподобно улыбнуться я, и у меня определённо точно получилась улыбнуться не только правдоподобно, но и обворожительно.

– Просто девочка совсем не похожа на Вас, – смягчившись, улыбнулся в ответ военный. – Вы все брюнеты, а она блондиночка.

– Просто у нас разные отцы, – неожиданно отозвался Тристан. – Мать повторно вышла замуж, сами понимаете, как это бывает.

– Хорошо. Ждите, – только и произнёс военный, после чего, вместе с нашими паспортами, ушёл в пограничное здание, прежде никогда не функционирующее, а теперь вдруг битком набитое людьми в военной форме.

Закрыв своё окно, я сжато выдохнула и встретилась взглядом с Тристаном:

– Молодец, хорошо сработал.

– Да без проблем.

– Главное, чтобы Клэр молчала. Клэр, ты слышишь? – я обернулась к сидящей на заднем сиденье девочке. – Не разговаривай ни с кем, договорились? Если этот дядя будет спрашивать у тебя что-нибудь, просто молчи, хорошо? – я погладила девочку по белоснежной ножке.

– А почему вы сказали, что я ваша? – в детских глазах плескалось явное подозрение.

– Ну ты же и правда наша, – мило заулыбался Спиро, притянув девочку к себе за плечи. – Мы ведь соседи.

– Да, но… – девочка откровенно начинала подозревать.

– Послушай, давай сделаем так, – решила снова перевести внимание ребёнка на себя я, невольно слыша, как беспокойно колотится моё сердце. – Этому дяде ты ничего не говори, чтобы он нас пропустил, хорошо? Потому что если он нас не пропустит, мы не успеем вовремя вернуться домой, а ты ведь хочешь домой?

– Хочу.

– Вот и замечательно.

– А вовлемя, это когда? Уже сколо? Я хочу вовлемя велнуться домой.

– Уже скоро, Клэр. Как только этот дядя пропустит нас, мы сразу же поедем домой, хорошо? Поэтому если тебя спросят, чья ты, ответь… – Если бы я попросила девочку соврать по поводу того, что я её тётя, она могла бы не только укрепить свои подозрения, но даже испугаться. – Скажи, что ты сестрёнка Спиро, хорошо? Сыграем в такую игру, как будто мы все одна семья.

– Да, Клэр, давай поиграем, – дрожащим голосом обратился к девочке Спиро. Только услышав это дрожание, я заметила, как сильно мальчик переживает. Кажется, даже сильнее меня.

– Ладно, – насупилась девочка, опустив глаза и надув губы.

– Вот и хорошо, – выдохнула я и повернулась обратно к рулю, и сразу же заметила нашего военного. Он возвращался к нашей машине. Я опустила окно.

– Прошу вас проехать на первую полосу.

– Что? Но мы ведь стоим у шлагбаума, мы можем проехать и через него… Всё в порядке?

– Прошу Вас, подъедьте на первую полосу, – уже развернувшись, мужчина указал на первую полосу, свободную от машин. Он больше не слушал меня – он ждал, когда его послушаюсь я.

Не поднимая окна, я сдала назад и начала выворачивать руль, всем своим нутром чувствуя, что что-то начинает идти не так.

– Ничего себе! – ахнул Спиро. – Посмотрите какая очередь за нами! Я столько машин ещё никогда не видел.

И вправду, за считанные минуты за нами выстроилась шеренга не менее чем из сотни автомобилей. Когда мы подъехали к границе, перед нами на нашей полосе стояло всего четырнадцать автомобилей, но пока очередь дошла до нас, очередь позади нас резко выросла. Все семь полос, кроме первой, на которую нас пригласил военный, были забиты до отказа – по-видимому, здесь образуется многочасовая пробка. А это значит, что мы вовремя добрались сюда, оказавшись почти в самом начале очереди, но что же могло пойти не так?.. Клэр… Это точно Клэр. А если они начнут осмотр автомобиля? Я ведь не везу ничего противозаконного? Вроде как нет… Разве что большую сумму наличных, тех, что взяла из заначки Рэймонда, но прежде во время путешествия по союзным государствам регистрировать валюту не было необходимости. Что ещё, кроме Клэр и наличных?..

Меня вдруг словно током ударило – чемодан русского! Откуда у нас мог взяться чемодан русского человека, с его паспортом и документами?.. Что именно написано в тех русских бумагах? Вдруг они правительственные? Вдруг это документы особой важности? И что за металлический слиток…

Меня затрясло от осознания того, что сейчас может произойти. Если в том чемодане что-то важное, они скоро узнают и об этом, и про Клэр, и что тогда? Я ведь пытаюсь вывезти из страны постороннего мне ребёнка, плюс этот дурацкий чемодан… Его нужно было выкинуть! Нет, его вообще нельзя было брать! Я что, контрабандист?! Что за подобное может быть?!

Я наконец вырулила на первую полосу и остановилась напротив военного, прямо перед опущенным шлагбаумом.

– Всё в порядке? – повторила свой вопрос я, на сей раз не сумев спрятать напряжения в голосе.

– Надеюсь, что ничего страшного, – явно не собираясь отдавать мне паспорта, накрепко зажатые в сильно загоревших руках, мужчина пристально смотрел на меня. – У вас кровь на бампере и серьёзная вмятина.

Что?! Что он сказал?! Кровь на бампере и серьёзная вмятина?!

С этой стороны я не ожидала прилёта неприятностей… Я даже не догадывалась о состоянии нашего бампера, даже не задумывалась… Хотя было бы логичным об этом подумать, но только будь я в стандартной ситуации, а я в таковой не была! Я спасалась от… Сама не знаю от чего я спасалась, но спасалась определённо точно!

– Ах это… – я неестественно широко заулыбалась. – Мы сбили собаку, – я резко перестала улыбаться, решив, что при таких словах улыбка неуместна. – Бедняга, она, видимо, была бездомной… – встретившись с собеседником взглядом, я запнулась. Неужели он знает?! Неужели знает?! – Неприятная ситуация, – через силу заставила себя выдавить заключительные слова я.

– Животные на дорогах – это всегда неприятно, – не переставал усердно хмуриться мужчина. – Однако у меня для вас есть ещё более неприятные новости. К сожалению, Вы не можете покинуть территорию Норвегии.

– Как же не можем? – на сей раз сдвинула брови я, наблюдая за тем, как с соседней полосы, с той, на которой ещё минуту назад стояли мы, стартует через поднятый шлагбаум красный минивэн, битком набитый подростками. – Граница ведь ещё не закрыта, верно? Людей пропускают, – я взмахнула рукой в сторону уезжающего минивэна.

– Во-первых, мы Вас отсюда в принципе не отпустим, пока Вы не купите в маркете кресло для перевозки ребёнка, – мужчина кивнул в сторону автомобильного мини-маркета, больше подходящего на нефункционирующую лавку. – А во-вторых, границу Вы всё равно не пересечёте.

– Почему же не…

– Потому что у Вашей племянницы нет паспорта. Новый закон: без паспорта за границу Норвегии не пропускаем. И без разрешения официальных опекунов детей Вы тоже не сможете провезти их на территорию другого государства.

– И что же это за закон такой? – протянув руку через открытое окно, я жестом попросила вернуть мне паспорта. – И когда его утвердили?

– Этим утром, – жёстко отчеканил мужчина. – Возьмите свои паспорта, отъедьте в сторону, чтобы не мешать проезжающим, купите детское кресло и поезжайте назад. Хорошего Вам пути, – мимолётно коснувшись козырька своей кепки, отчеканил военный, явно растеряв по отношению к нам всяческий интерес и дружелюбие.

– Послушайте, мне необходимо попасть в Швецию, – не желала сдаваться я. – У меня там старики и…

– Девушка, я наблюдаю за тем, как Вы сейчас же подъезжаете к маркету и через минуту выходите из него с детским креслом – Вам понятно? Скажите спасибо, что я не оштрафовал Вас за грубое нарушение общих правил безопасности перевозки несовершеннолетних.

Я заткнулась. Внезапно вспомнив о том, что помимо детей и русского чемодана неизвестного происхождения я ещё и домашнее животное пытаюсь перевести через границу в корзинке из-под кексов, без всякой специально предусмотренной и оборудованной для подобных целей переноски.

Поспешно закрыв своё окно, вдруг испугавшись того, что всё это время молчавший котёнок даст о себе знать достаточно громко и отчётливо, чтобы слить ситуацию на самое дно, я вцепилась в руль руками. Вот же она, граница: один шлагбаум, прямо перед моим помятым и испачканным человеческой – или уже не человеческой? – кровью бампером. Потом ещё один шлагбаум: шведский. И всё, я почти достигла своей цели.

Военный нетерпеливо замахал руками, требуя от меня освободить полосу. Тяжело выдохнув, я без энтузиазма начала сдавать назад.

Неужели это и вправду тупик? И что же дальше… В объезд? Не получится, ведь если не пропустили на этой погранзаставе, значит и на другой у меня потребуют паспорт Клэр, и разрешение от её официальных опекунов, и от опекунов Тристана, и Спиро, и заметят помятый, перепачканный бампер… Ладно, куплю это грёбанное детское кресло, а там что-нибудь придумаю…

Прежде чем я успела выстроить план своих дальнейших действий, впереди, у шведского шлагбаума, что-то произошло. Хлопок, но не взрыв, а что-то другое. Я резко затормозила. Все взгляды военных и людей, ожидающих своей очереди, направились вперёд, в сторону шведской границы.

Прямиком с соседнего государства, в сторону норвежской границы, прямо по дороге бежала толпа людей. Именно так я сначала всё восприняла.

– Эй, вы! – военный оглушительно постучал ладонью по капоту нашего автомобиля. – Я сказал: освобождайте полосу!

– Это ведь не люди, – прищурившись и наблюдая за приближающейся к норвежской границе толпой, полушёпотом произнесла я.

У каждого человека в стремительно несущейся в нашу сторону толпе голова была запрокинута, у каждого руки болтались словно тяжёлые плети, каждый из них был словно током ударенный – их волосы стояли дыбом и неестественно торчали в разные стороны.

Военный начал дёргать ручку моей дверцы, надеясь открыть её, но я всю дорогу от Грюннстайна, вернее от обломков русского самолёта, была заблокирована. Позже я буду сомневаться в том, что он хотел нас прогнать, возможно, он хотел сесть в нашу машину… Но зачем тогда он дёргал ручку моей дверцы, а не задней? Хотел выгнать меня из-за руля?.. Я этого никогда не узнаю.

Боковым зрением увидев военных, выбегающих из пограничного здания с оружием наперевес, я поняла, что если я не прорвусь сейчас, тогда, возможно, не прорвусь уже никогда.

Глава 14

Я не поступила в университет. Не потому, что не могла, а потому, что это не было тем, чего я действительно хотела от своей жизни. Моя мать очень сильно расстроилась из-за моего решения, как раз потому, что я могла позволить себе беспрепятственное поступление в любое высшее учебное заведение, настолько мои показатели в выпускном классе были высоки, но я этого не желала. Я даже видела, как в те дни она украдкой плакала из-за моей “необъяснимой глупости при столь высоком IQ-показателе”, как она тогда выражалась. И всё равно, как бы сильно она не расстраивалась, при мне она не позволяла себе слёз, за что в те времена она повысила мой коэффициент уважения к ней. Она могла бесконечно совершать попытки поговорить со мной о моём будущем, могла просить меня купить ей очередную порцию вновь быстро закончившегося успокоительного, могла укоризненно смотреть на меня, но никогда не замыкалась и не плакала из-за моего категоричного решения. Она всегда была открыта и всегда была стойкой, что бы кто из её детей не выкинул: переедь Рэймонд в Норвегию или откажись я от университетского будущего – она никогда не отстранялась от нас, даже когда мы совершенно не задумываясь принимали решения, влияющие на её собственную жизнь. Мы спешили жить собственными жизнями, по-своему, и совершенно не задумывались, каково нашим родителям не просто расставаться со своими неожиданно повзрослевшими детьми, но учиться жить по-новому, фактически без ценной, составляющей части созданной ими семьи.

Отец меня поддержал. Сначала он, конечно, был на стороне матери, где-то примерно неделю говорил мне о том, что я должна хорошенько пораскинуть своим способным мозгом, потом он занял нейтральную позицию, а уже в конце последнего семестра моего обучения в старшей школе он вдруг принял мою сторону. Мы с ним тогда находились в гараже, ковырялись в моторе его старого грузового фургона Scania-Vabis, от которого он в те времена никак не хотел избавляться, несмотря на его очевидную кончину.

– Ты действительно этого хочешь, Теона? – забирая из моих рук гаечный ключ на десять, заглянул мне в глаза он. – Ты уверена в том, что при своих способностях ты не хочешь поступать в университет?

– Я уверена в том, что хочу путешествовать. Я хочу просыпаться под звёздным небом, а не в университетском кампусе. Я ведь могу заниматься туризмом и без высшего образования, ты ведь сам это прекрасно знаешь. Так что да, папа, я действительно этого хочу.

Вскоре мой выбор приняла и мама, но только после того, как поняла, что я уже наверняка не отступлюсь от своего решения и что отец уверенно поддерживает мою позицию. Семь лет назад, в первый день июля, отец отдал мне в руки карточку с паролем от счёта, на котором лежала крупная сумма – все те деньги, которые родители долгие годы откладывали на свою мечту выучить меня в университете. А уже на следующий день отец договорился со своим кузеном, управляющим национальным парком Абиску, чтобы меня приняли в штат работников, естественно на испытательный срок. Мой новый дом ждал меня на другом конце страны, в более чем сутках езды от Хеслехольма. Даже не хочу думать о том, что в первые дни расставания со мной чувствовала мама. В любом случае, рядом с ней всегда был отец, так что они справились.

В Абиску я проработала ровно год. Отказавшись от бумажной волокиты и прочей чепухи вроде сидения на ресепшене, я, естественно в связке с опытными гидами, в качестве волонтёра водила экскурсионные группы по ландшафтному заповеднику, часто участвовала в долговременных походах, длящихся неделю-две, но мне хотелось большего. Быть под опекой влиятельного родственника, чувствовать, что находишься на особом счету и из-за переживаний родных лишаться самых вкусных кусков пирога: сплавов на байдарках в каньоне, поднятия в горы, похода по Кунгследен, знаменитой Королевской тропе, начинающейся в Абиску и проложенной через всю шведскую Лапландию. Меня до крайности не устраивали ограничения. Поэтому, взяв от Абиску максимум опыта, я отправилась дальше, решив окончательно и бесповоротно разорвать пуповину опеки, тянущуюся от моей семьи. Так всего лишь в девятнадцать лет я попала в экстремальный туризм. Устроилась на привлекательное место благодаря случайному знакомству с одним из туристов Абиску, оказавшимся главой частной компании экстремального туризма в Финляндии: мы вместе с ним ходили в недельный поход, где я дважды спасла его от укуса клеща и единожды от промокания под дождём (у гидов Абиску всегда предусмотрен один запасной дождевик) – так мы и подружились.

Я снова стала обыкновенным стажёром, но уже спустя полгода доросла до уважаемого ранга – я официально была посвящена в гиды. Компания, в которую я перешла, в тот год как раз расширялась, спустя два месяца после моего прихода у неё появился филиал в Швеции, так что новички тогда быстро переходили в ранг гидов и разбрасывались по двум странам. В итоге в Финляндии я пробыла всего восемь месяцев, за которые даже финскую культуру толком не успела выучить, так как постоянно находилась “на маршруте”. Ну и, конечно, когда с получением ранга гида передо мной встал выбор, в какой из двух стран продолжать работать, я выбрала Швецию. Не потому, что эта страна была мне привычнее, как раз по этой причине я бы и осталась в Финляндии, просто уже тогда ко мне начало приходить понимание того, что я начинаю всё чаще скучать по семье, из лона которой так стремительно выпорхнула. Мне хотелось чаще видеть семью, поэтому я и вернулась в Швецию.

Тех денег, которые вручили мне родители, мне хватило на целых три года безбедного существования, а с учётом того, что всё это время я сама получала неплохой гонорар за каждый свой поход и мало тратила по возвращению к цивилизации, финансовая сторона меня долгое время вообще не беспокоила. По сути, благодаря стартовому капиталу, предоставленному мне родителями, я стала такой, какой стала. Успешной.

Вскоре после возвращения в Швецию я начала встречаться с бывшим скалолазом, переквалифицировавшимся в гида горного туризма. Это был мой первый парень, однако кроме секса нас друг в друге практически ничего не интересовало, так что когда наше пребывание в лагере совпадало, мы проводили наше свободное время вместе, порой за выходные растрачивая по две упаковки презервативов. Так продлилось три месяца, а потом он уехал в США на три недели и не вернулся. Занимался скалолазанием в национальном парке Йосемити, сорвался и разбился. Я узнала об этом только спустя двадцать дней со дня трагедии: его родители нашли мой номер телефона в его мобильном, мой контакт был подписан банальным словом “Девушка”. Если бы они не сообщили мне, я бы со временем узнала от коллег – мы работали в одной компании, до которой по-любому дошли бы новости – но сколько бы времени прошло?

Родители разбившегося рассказали мне и про скалолазание в Йосемити, и про парней, которые с ним в тот день поднимались, и про то, что у него остались трое братьев и одна сестра, хотя обо всём этом я не спрашивала… До сих пор я не общалась ни с его родителями, ни с его братьями и сестрой, ни с его окружением вне того, которое составляло наших общих знакомых-коллег. Правда заключалась в том, что мы в принципе-то друг о друге знали только то, что не выходило за пределы постели – остальных аспектов жизни друг друга для нас просто не существовало. Никто из нас не говорил о своих семьях, никто из нас не интересовался любимыми блюдами или любимой музыкой партнёра, никто из нас не планировал общий отпуск. Лишь когда его не стало, я поняла это. Поняла, что на самом деле не любила этого парня, а просто использовала для удовлетворения своих физиологических потребностей. Он, я почти на сто процентов уверена в этом, тоже был со мной по той же причине, но для него это уже было неважным, потому что не меня не стало – не стало его. Поэтому и только поэтому это стало важным для меня – факт того, что я спала с человеком, к которому не испытывала любовных чувств и о котором, в итоге, не могу даже полноценно скорбеть, меня подкосил. Я почувствовала себя обманщицей. Пусть я обманывала его, это не страшно, ведь он тоже меня обманывал, но как я могла не заметить, что я обманываю себя?.. В общем, подобные мысли и завели меня в депрессию.

И до начала депрессивного периода в своей жизни я была всецело поглощена своим делом, но с его началом совсем ударилась в крайность – стала настоящим, слетевшим с катушек трудоголиком. Спустя месяц после получения новости об участи молодого скалолаза, я вернулась из очередного похода с уставшей, но довольной группой латвийских туристов, и записалась на новый туристический проект. Если коротко: именно так я впервые в жизни отправилась на другой континент. Даже не задумываясь о том, что именно на том континенте погиб тот сексуальный скалолаз…

Аляска меня поразила своей красотой. Дикая природа как она есть, животные и птицы, которые не встречаются в Европе, горы, горные реки и озёра, бесконечные леса… Аляска до сих пор в моём сердце.

Я приехала туда вместе с шестью гидами из компании, в которой работала, по программе обмена опытом, и не была единственной женщиной в группе – было ещё две женщины лет сорока, с которыми я отлично ладила – так что я чувствовала себя уверенно. До тех пор, пока нас не разделили. Так я оказалась в группе Гарднера Шнайдера – немца, семь лет прожившего на Аляске и потому возомнившего себя если не местным, тогда точно профи. Он был на девять лет старше меня, высокий и крепкий мужчина, покрывший весь торс, руки и шею выразительными чёрными татуировками, подчёркивающими его стервозный характер. В общем, на протяжении двух месяцев, которые мы провели в пешем походе, он буквально изводил меня, за что я ему тоже устроила “весёлый поход с психологическими препятствиями”. Он мог запросто с утра пораньше подкинуть в мою палатку ящерицу или съесть мой бутерброд, а я запросто могла столкнуть его в реку или воткнуть его зубную щётку в муравейник. Наша война началась с того, что он назвал меня слишком “смазливенькой” и “маленькой” для подобного рода туризма, длилась она долго и в тот год закончилась ничьей: вернувшись в лагерь, я просто улетела назад в Швецию не попрощавшись со своим обидчиком, но при этом не забыв смазать дверную ручку его номера мёдом, таким образом ответив ему за свои наушники, которые он накануне нагло присвоил себе.

После возвращения в Швецию на старом месте работы я продержалась ещё пару месяцев, но в итоге, из-за недостатка, как для трудоголика, рабочего процесса, сорвалась, приняв предложение от немецкой туристической компании. Так я попала в Германию и задержалась там почти на четыре года.

Спустя два года после первой поездки на Аляску я снова попала на эту дикую землю, в тот же лагерь, по той же программе, по которой прежде приезжала из Швеции. И снова встретилась с Гарднером Шнайдером, с которым мы сразу же решили продолжить нашу войну. Только на сей раз я знала немецкий язык, на котором он зачастую любил выражаться в моём присутствии, не подозревая об отсутствии языкового барьера с моей стороны. Так я оказалась на шаг впереди своего противника, а в середине пешего маршрута, спустя семь дней похода, узнала то, что знать, по его планам, не должна была. Он разговаривал с одним из немецких туристов, не знавшем меня и о моём знании языка, и проболтался ему, не обращая внимания на рядом сидящую меня, о том, что “очень сильно запал на меня”. Он не смущаясь говорил о том, как ему нравится мой острый ум и округлые бёдра, о том, что изводит меня только затем, чтобы я лишний раз думала о нём, о том, что пару раз я снилась ему в эротических снах… Не выдержав всё это слушать, я сделала вид, что отошла от костра, чтобы отлить в кустах, а сама, скрывшись в лесу, минут десять стояла у громадной сосны и пыталась понять, что я обо всём этом думаю и что испытываю. В итоге так и не поняла. Наступил следующий день, мы двинулись дальше, Гарднер продолжил цепляться ко мне, но я уже не могла реагировать на его выпады как прежде. Сначала я притворялась безразличной, потом просто уставшей, потом наши взгляды пару раз пересеклись и его нахальная улыбочка рассыпалась всякий раз, когда он смотрел мне в глаза. Он наверняка начал понимать, что я догадываюсь, потому что спустя всего сутки начал превращаться под одним лишь моим взглядом в самого настоящего идиота. Остроумный мужчина, способный в пух и прах разгромить любого, кто дерзнёт вступить с ним в словесную перепалку, вдруг стал блеять и отводить взгляд, стоило лишь мне смотреть ему в глаза дольше пяти секунд.

С момента случая со скалолазом прошло два года, в течение которых у меня не было интимных отношений. Я просто не была заинтересована в этом. Гарднер же очень сильно отличался от скалолаза (не знаю почему, но однажды я словила себя на мысли о том, что сравниваю их): скалолаз был всего на два года старше меня, Гарднер же был на целых девять лет старше, то есть на тот момент ему было полных тридцать два года, скалолаза интересовало только моё тело, Шнайдер же, в разговоре с приятелем, упомянул мой острый ум… Однако я всё ещё относилась к нему если не как к врагу, тогда как к противнику: рефлекторно, словно по мышечной памяти – ничего не могла с собой поделать.

В общем, всю последнюю неделю похода, после того заочного признания Гарднера в чувствах ко мне, я бессовестно одерживала победу в любой нашей стычке и получала абсолютное удовлетворение результатами нашей войны. Я не задумывалась, к чему в итоге могут привести подобные взаимоотношения, вплоть до последнего вечера перед прибытием в лагерь. В тот вечер произошёл переломный момент.

Изначально нас в этот поход вышло двенадцать человек, но за два дня до финиширования мы разделились. Один из участников похода, двадцатилетний парень, потянул связки голеностопа, что значительно повлияло на его скорость, а значит и на скорость передвижения всей группы. В итоге мы приняли решение разделиться: один опытный гид отправился с семью туристами вперёд, а двое остались в связке с пострадавшим и его другом, мужчиной лет тридцати. Двумя оставшимися гидами были я и Гарднер. Позже он признался мне, что специально подбил того гида, ушедшего вперёд, оставить меня с ним, а не пойти вместо него вперёд с остальными, но я и сама догадывалась в подтасовке результатов голосования. В конце концов, у меня острый ум – Шнайдер сам признал этот факт.

До лагеря нам оставалось всего три часа беспрерывной ходьбы, но из-за усталости пострадавшего мы решили переночевать на берегу озера. Всё шло хорошо: мы установили палатки, разожгли костёр и поужинали лапшой быстрого приготовления. А потом я отошла в лес, чтобы отлить. Уже возвращаясь к озеру я услышала сильный хруст веток в лесу позади себя. Оглянувшись, я сразу же увидела громадного гризли, несущегося в мою сторону через весь лес. Он был всего в пятистах метрах от меня, когда рядом со мной вырос Шнайдер. Схватив корягу, больше напоминающую увесистое бревно, он побежал прямиком на медведя, при этом страшно бранясь во всё горло, так, что эхо его крика, как мне тогда казалось, разлеталось на многие километры в округе. Я же так и осталась стоять на месте, словно вкопанная, боковым зрением видя, как двое туристов, которые нас сопровождали, вместо того, чтобы по примеру Гарднера поспешить мне на помощь, кинулись бежать прочь.

Гризли, пришедший в шок от наглости Шнайдера, сначала остановился, а потом, когда между ними оставалось не больше двухсот метров, бросился бежать прочь. Для убедительности Гарднер пробежал ещё немного, и ещё некоторое время издавал устрашающие гортанные звуки, чтобы показать зверю, чья здесь территория.

Мы переспали этой же ночью. Когда туристы разошлись по своим палаткам, он подождал пару часов и пришёл ко мне. Моя палатка была маленькой, в отличие от его, которую он всегда разбивал чуть подальше от общего лагеря, ссылаясь на нелюбовь к звукам храпа своих попутчиков. Поэтому он благородно – слово, значение которого он редко понимал – постучал камнями у входа в мою палатку, чтобы выманить меня наружу. Я не спала, раз за разом прокручивая в голове произошедшее, раз за разом видя, как массивная спина Шнайдера возникает прямо передо мной, ограждая меня от рассвирепевшего животного, как он сам превращается в грозного зверя и бежит на медведя… А если бы медведь не остановился? Он бы напал на него, но не на меня – и Шнайдера это устраивало. Как такое вообще возможно?

Выйдя из палатки, я спросила, что произошло, что он решил побеспокоить меня посреди ночи. Гарднер сказал, что у него в палатке разошёлся какой-то шов и что он хочет попросить меня о помощи: пока я буду держать полотно изнутри, он заштопает его снаружи. Смотря ему в глаза, я почти была уверена в том, что он совершенно беззастенчиво лжёт, и всё же пошла с ним, потому что сама была не против.

В этот раз его палатка стояла ещё дальше от наших, и внутри она оказалась и вправду просторной – как три моих. Оказавшись внутри, я сразу же для приличия спросила, где именно произошёл разрыв, ну а дальше понеслось… Он повернул меня к себе лицом, резко и с силой начал целовать, сжимать мои бёдра, раздевать… Спустя два часа, лежа на голой груди Шнайдера, на которой не осталось ни единого не татуированного участка кожи, мне казалось, что это был лучший секс в моей жизни, потому что он не слезал с меня все эти два часа, за которые я трижды закончила. О том, что этот мужчина может в постели и больше, и лучше я узнала уже следующей ночью, когда мы добрались до лагеря и заселились в гостиничные номера.

Я прекрасно понимала, что меня в нём привлекает. Он казался мне таким взрослым, таким смелым и дерзким, по-своему красивым, так как действительно красивой его внешность назвать было сложно, потому что она была откровенно бандитской, он был сильным и сексуальным со всеми этими татуировками на его рельефном прессе, что всякий раз от одной лишь мысли о сексе с ним у меня начинали дрожать ноги. И так продолжалось очень долго.

Спустя неделю после нашего возвращения в лагерь наступил день моего отъезда, и Гарднер неожиданно, в ночь перед отлётом, после очередного бурного секса в моём номере сообщил мне о том, что поедет в Европу вместе со мной и что он уже договорился для себя о месте гида в туристической компании, в которой работаю я. Я не успела толком переварить эту информацию, так как вслед за этой новостью последовал второй раунд в постели, а утром и следующие пару месяцев я была так утомлена беспрерывными постельными марафонами, что и вовсе не задумывалась о том, как быстро и решительно Шнайдер всё устроил, как он буквально перевернул свой образ жизни, чтобы отправиться вслед за мной на другой континент. Фактически, спустя девять лет пребывания на чужой земле, он вернулся на свою родину не просто вслед за мной, а ради того, чтобы быть со мной. Я сразу, с первого нашего секса поняла, что он без ума от меня, но чем дольше продолжались наши отношения, тем больше я понимала глубину схождения с рельсов здравомыслия Шнайдера по мне. Он пожирал меня взглядом, пожирал меня ночами, пожирал меня ментально…

Сначала я думала, что он хочет всецело владеть моим телом, но очень скоро его страсть перекинулась на каждую сферу моей жизнедеятельности. Первое время мне было даже приятно и интересно наблюдать за тем, как такой брутальный мужчина буквально сохнет и сходит с ума из-за меня, но вскоре меня начало это сначала немного, а потом и сильно напрягать. Потому что я постепенно начала понимать, что таких сильных чувств и тем более такой сильной страсти, которые Гарднер испытывал по отношению ко мне, я не испытываю по отношению к нему. Да, мне действительно очень сильно нравился наш необузданный секс, нравилось то, как он защищал свою территорию, как жёстко обрывал попытки других парней флиртовать со мной, как дерзко он вёл себя со мной на глазах у людей, давая всем и каждому, даже мне, понять, чья я девушка… Но в какой-то момент я начала чувствовать недостаток кислорода в наших отношениях, причём отчётливо поняла, что источником моего удушения является Гарднер. И поняла я это, как ни странно, не после того, как по приезду в Германию он стал моим гидом-компаньоном, из-за чего мы не расставались ни на сутки, все походы проводя вместе, а по возвращению из гор неразлучно проводили дни и ночи в одном номере на двоих. Я поняла это когда спустя всего восемь месяцев наших отношений он стал настойчиво уговаривать меня познакомиться с его родителями и друзьями детства, жившими здесь же в Германии, в Нижней Саксонии. Знакомство семьями – это новый уровень отношений, тот, к которому я на тот момент определённо точно не была готова. Иными словами: я была готова к сексу с этим человеком, но не к тому, чтобы увидеть его детские фотографии и узнать наивные истории его родителей о том, как в пять лет этот негодный мальчишка украл велосипед у своего кузена, после чего последовали бы ещё более неловкие вопросы о том, не планируем ли мы, к примеру, сыграть свадьбу. Кажется именно с этого момента я и поняла, что не тяготею к этому мужчине так, как он тяготеет по мне и от меня.

В итоге мы провстречались полтора года, последние несколько месяцев наших отношений находясь в постоянном напряжении: он, казалось, желал меня сожрать, вот только я никак не поддавалась его крепким зубам даже при тщательном пережёвывании. Подозреваю, что мы рисковали до сих пор продолжать эти жёсткие отношения, всё больше погрязая в животной страсти, может быть со временем я даже бы не поняла, как попала бы в сексуальное рабство этого слепо обожающего меня всю целиком человека, но полгода назад наша напряжённая связь оборвалась. Вернее будет сказать – я её оборвала. Но, естественно, не без его помощи – не без импульса, позволившего мне с чистой совестью прекратить эту безумную игру гормонов и феромонов.

Наш разрыв произошёл десять месяцев назад, в первых числах октября. Мы отправились в горы по привычному маршруту, на привычные семь дней и всё проходило как всегда гладко, до тех пор, пока один из пяти туристов, после второй выпитой им банки пива не начал флиртовать со мной при Гарднере. Произошла совершенно мелкая ссора, но мне не понравилось, как Гарднер повёл себя. Мне казалось, что того, что я не отвечаю на флирт, более чем достаточно, чтобы спустить парню хмельные высказывания о красоте моей фигуры и глубине моих глаз, но Гарднер не успокоился, пока парень не принёс свои извинения ему, как моему бойфренду. Думаю, если бы парень быстро не поддался давлению Гарднера, эта мелкая стычка даже могла бы перерасти в серьёзную драку, но парень был не из конфликтных, да и свидетелей этой, казалось бы, незначительной ссоры не было – остальные участники похода ушли к реке.

Гарднер уже давно уговорил меня не таскать на своих плечах лишнюю палатку и вместо этого разделять палатку с ним, так что той ночью, желая продемонстрировать ему факт того, что я задета его вызывающим поведением, я просто перетащила свой спальник к костру и провела ночь под открытым небом. Утром, когда я полоскала свою чашку в реке, он попытался со мной поговорить, но я вдруг отчётливо осознала, как же сильно мне надоела его манера примирительных переговоров. Вместо того, чтобы искренне извиниться за своё порой откровенно отвратительное поведение, он говорил что-то вроде: “Эй, крошка, не сердись, ты ведь знаешь какой у меня вспыльчивый темперамент”, – после чего насильно притягивал меня к себе и целовал в губы с проникновением в рот до тех пор, пока я не переставала сопротивляться. Зачастую, то есть в большинстве случаев, подобные перемирия практически сразу заканчивались сексом за каким-нибудь деревом или в постели его номера, но в этот раз я не хотела, чтобы всё так случилось. Я хотела от него искренних извинений, хотела, чтобы он перестал так остро ревновать меня ко всем, кто считает меня красивой, а таких людей была масса, так как внешней красотой я и вправду не была обделена с тех пор, как пережила свой тяжёлый подростковый возраст, и хотела чтобы он начал наконец верить в мою верность ему. Поэтому, когда он в очередной раз попытался меня притянуть к себе, я просто выплеснула ему в грудь холодную ключевую воду из чашки и, пока он пытался понять этот жест, ушла прочь, собирать свои вещи.

Нам оставалось до лагеря всего полдня пути, во время перехода Гарднер пытался со мной проделать свою стандартную схему перемирия ещё пару раз, но всякий раз я обрывала ему удовольствие лёгкой победы. Я видела, что с каждой пройденной милей он злился всё больше и больше, и знала, что, скорее всего, по возвращению в лагерь всё закончится жёстким сексом, но не хотела верить в это. Кажется уже тогда я хотела поставить ему ультиматум: либо мы меняем ракурс своих отношений, что подразумевает способность к диалогу и к осознанным извинениям в серьёзных конфликтных ситуациях, либо нам необходимо будет взять паузу. Мне совсем не хотелось думать о том, как бурно Гарднер с его “вспыльчивым темпераментом” и всепоглощающей страстью ко мне может отреагировать на моё предложение устроить перерыв в наших отношениях. И всё же, спускаясь в тот день с горы, я понимала, что по возвращению в лагерь сделаю это – разбужу спящий вулкан, пусть он и угрожает сжечь всё в пределах своей досягаемости. Ведь рано или поздно извержение закончится и выжженная почва вновь станет плодородной… Примерно такие мысли крутились у меня в голове в то утро.

В начале второй половины дня мы начали стандартную процедуру спуска в ущелье на альпинистских верёвках, в привычном месте и с привычным снаряжением. После попадания в ущелье до лагеря нам оставалось всего полчаса размеренной ходьбы. Я проверяла крепление у двух туристов, в то время как Гарднер взял на себя трёх других. Проверив у своих, я уточнила у Гарднера, проверил ли он, достаточно ли надёжно закрепили своё снаряжение те туристы, которых он взял на себя. Он сказал, что проверил. Он определённо точно сказал, что проверил! Я до сих пор помню, что он сказал мне это… Поэтому я не проверила то, как те трое туристов закрепились – я доверяла Гарднеру куда больше, чем он мне. Поэтому я его не ревновала, поэтому не перепроверяла крепления вверенных ему туристов, которых, как он мне сказал, он отконтролировал.

Среди тех трёх туристов, крепления которых должен был проверять Гарднер, был парень, накануне пытавшийся со мной флиртовать. Высота была небольшой, меньше, двадцати метров, но она оказалась достаточной, чтобы разбиться насмерть. Парень был предпоследним спускающимся – обычно первой спускалась я, затем все туристы и только после спускался Гарднер, как сопровождающий гид. Я не видела, как он падал, а когда оторвала взгляд от своих шнурков, которые тщательно завязывала, он уже лежал распластавшись на камнях. Он мог бы упасть удачно, но упал головой на булыжник. Судмедэкспертиза установила, что смерть наступила мгновенно. Но тогда, увидев его с разбитой головой, я ещё не знала, что он мёртв. Я пыталась нащупать пульс, открывала его веки, подносила своё карманное зеркало к его носу… Потом я выкинула то зеркальце, очередной мелкий презент Гарднера.

Четверо оставшихся туристов сразу же бросились к лагерю. Позже мы получили выговор за то, что отпустили туристов без хотя бы одного гида, вместо этого вдвоём оставшись у тела. Но на момент вынесения официального выговора мне уже было по барабану – так совпало, что в тот день, спустя трое суток после произошедшего, я пришла к директору с заявлением об увольнении, а он, не зная об этом, объявил мне выговор. Увидев моё заявление, он порвал его на мелкие клочки, сказав, что никуда меня не отпустит, но, естественно, ему пришлось мне уступить уже спустя десять минут нашего откровенного разговора – я была непреклонна, а этот старик всегда очень хорошо ко мне относился, чтобы не понять моего состояния и решения.

Пока мы дожидались помощи у тела туриста, между мной и Гарднером произошёл эмоциональный и максимально лаконичный диалог. Как только туристы исчезли из поля нашего зрения, я выпалила, пытаясь словить бегающий взгляд Гарднера:

– Ты проверял его крепёж?!

– Нет.

От столь короткого и максимально понятного ответа моё сердце в буквальном смысле остановилось, и только на следующем выдохе продолжило свой бой:

– Ты ведь сказал мне, что проверял!

– Да проверял я, проверял!

– Но ты ведь только что сказал…

– Я проверил, понятно, Теона?! Но когда я отошёл от него, он ещё что-то делал с верёвкой! Я за его действиями не следил!

Я была в самом настоящем шоке. До того злосчастного момента в моей практике ничего подобного не случалось… Я никогда не теряла туристов. Да что там: до сих пор я никогда не видела трупов так близко!

…Нас допрашивали в местном полицейском участке провинциальные полицейские из разряда тех, которые кроме собственноручно подстреленной утки в глаза больше не видывали трупов, преждевременно отправивших душу на тот свет по неестественным причинам. Обоих полицейских я отлично знала, они пару раз ходили в горы с сыновьями в моей с Гарднером группе, так что отношения у нас были, если можно так выразиться, доверительные. Из оперы: городок маленький, все друг друга знают, все друг другу улыбаются и машут, хотя за спиной скалятся и ненавидят. В общем, полицейские были лояльными – помнили, как я помогла одному из них похвастаться перед его младшим сыном словленой черепахой, а Гарднер научил одного из них разжигать огонь без помощи газовой зажигалки… В итоге допрос продлился хотя и долго – целый час – закончился он тем, что нас отпустили с пожеланиями спокойной ночи. Вот только никакой спокойной ночи быть у нас, а может быть только у меня, не могло.

Мы вышли на парковку полицейского участка в восемь часов вечера, но из-за темноты, рассекаемой всего парой тусклых фонарей, и гнетущей нелюдимости казалось, будто в окру́ге сейчас глубокая ночь.

– Если хотел солгать про крепление, не нужно было входить в кураж и врать о том, кто именно должен был его проверить, – первое, что сорвалось с моих губ, когда мы оказались в центре пустой парковки.

– Детка, ты о чём?! Я ничего не ответил на этот вопрос! – Гарднер сделал шаг по направлению ко мне, но я сделала два шага назад и выставила руки вперёд, явно давая понять, что не желаю, чтобы он сейчас приближался ко мне.

– Это ещё хуже! – Это был тот самый редкий случай, когда эмоции встали у руля моего сознания. – У тебя спросили, кто именно должен был проверять крепёж этого парня, и ты должен был ответить, что проверять его должен был ты! Потому что это и есть правда! Но вместо этого ты промолчал! Своим молчанием ты указал на меня, потому что вторым вариантом являюсь именно я и потому что потом ты повёл себя словно супергерой: спустя предательскую минуту молчания ты посмотрел прямо на меня и сказал, что крепёж должен был проверять ты! Какой отличный психологический ход! Полицейские сразу распознали в твоей театральной паузе идеально разыгранную тобой жертвенность! Влюблённый парень наговаривает на себя, чтобы спасти свою девушку! Бинго! Виновник, вернее, виновница разоблачена!

– Изначально я вообще не хотел говорить, что я должен был проверять его крепёж…

– То есть ты хотел отмолчаться, типа это я должна была проверить?! – я едва на закричала во весь голос.

– Нет, Теона, детка, ты неправильно трактуешь мои слова…

– Куда ещё “правильнее”?! Давай, объясняй, пока ещё даю тебе время для твоих бредовых попыток!

Я никогда так прежде не разговаривала с ним. И потому не знала, какой реакции от него ожидать. Но, очевидно, он сам не знал как себя вести с такой мной.

– Я имел ввиду, что сначала я хотел вообще молчать, чтобы привлечь к этому делу, не знаю, какого-нибудь адвоката…

– О-о-о! Да ты бы этим только усугубил ситуацию!

– Я знаю, поэтому и… Парни полицейские оказались сговорчивыми, так что я на ходу изменил свою изначальную тактику… – он говорил, но я настойчиво перебивала его, не давая ему ни шанса сказать ещё больше страшных глупостей.

– Адвокаты нужны только тем, кто виновен, понятно?! Хотя, если так разобраться, всё очень даже просто! Я об адвокате даже не задумывалась, в то время как ты сразу подумал о нём! Почему, Гарднер?! Скажи мне, Гарднер, почему?!

– Ты к чему клонишь, – в его голосе послышалась первая нота металла.

– К тому, что ты солгал полицейским, сказав им, что крепёж ты проверил сам! Ты его вообще не проверял!

– Я проверял его, Теона!

– Ложь!

– Не ложь! Парень сам открепился!

– Ложь!

– Не ложь!

– Это ложь! И ты это прекрасно знаешь! Ты сам сказал мне, что не проверил! И это двойная ложь потому, что перед тем, как спускаться в ущелье, ты сказал мне, что крепление проверил, а когда парень уже лежал на камнях, первым, что ты ответил на мой вопрос о проверке крепления, было слово “нет”!

– Теона, детка… – он широко развёл руки, словно желая подойти ко мне ближе и обнять меня, но я сделала ещё один шаг назад к своему Volvo, на котором мы вместе сюда приехали.

– Окей, Гарнер, лови следующую мысль: допустим, что это случайность. Допустим, ты действительно проверил крепление парня, после чего тот сглупил и сам его ослабил. Знаешь, такой вариант развития событий никак не усугубил бы моего отношения к тебе. Возможно, я бы даже больше к тебе привязалась, пытаясь утешить тебя в этом ужасе, ведь это было бы просто жуткой случайностью…

– Детка, но всё так и есть!

– Но то, что ты соврал, – совершенно не слушая собеседника, продолжала я, – даже не мне, а обо мне, промолчав на вопрос полицейского о том, кто именно был ответственен за этого парня во время спуска… Это разрушило бы всё в любом случае!

– Теона, успокойся, ты не понимаешь, что говоришь…

– Мне не нужен рядом человек, который убегая от опасности оставит меня позади себя с надеждой на то, что я бегаю медленнее него!!! – во весь голос выпалила я так, что мой крик пролетел эхом по парковке. – Я не должна была проверять тот крепёж! Его должен был проверять ты – вот та минимальная правда, которую ты без запинок должен был сказать тем полицейским не о себе, но обо мне! О себе ты мог плести всё что угодно, но обо мне – только правду! Обо мне правдой даже молчать! Но ты врал о себе и обо мне, словами и молчанием – всеми доступными разумному человеку способами! Не приближайся больше ко мне! Я больше не желаю тебя знать! Я никогда не буду вместе с лжецом!

Успев сесть в машину до того, как Гарднер успел до меня добраться, я заблокировалась и, пока он пытался взломать мою дверь, с третьей попытки завела свою развалину, и уехала оттуда, наблюдая в зеркале заднего вида за тем, как мой уже бывший бойфренд яростно бежит вслед за машиной. Увидев это, я поняла одну простую истину: если он настойчиво бежит за машиной, зная, что не догонит её, значит он просто так не оставит в покое человека, который находится в этой машине.

В тот же вечер, спустя всего десять минут после разрыва со Шнайдером, поспешно забрав все свои вещи из гостиничного номера, в котором мы с ним жили за счёт компании, я уехала в соседний, более крупный город, находящийся в пяти милях на север, и сняла номер в дешевом придорожном хостеле. Я прожила там две недели ровно, потом, однажды случайно увидев Гарднера неподалёку от моего хостела, поспешно сняла квартиру за баснословные деньги, в которой прожила ещё две недели.

В связи с случившимся компания без проблем предоставила мне бессрочный отпуск, из которого я в итоге так и не вышла. Само же дело погибшего в горах туриста, вместо того, чтобы стать резонансным, неожиданно быстро замялось и было официально объявлено закрытым всего по прошествии каких-то четырёх недель с момента начала следствия. Судэксперты почему-то пришли к выводу, что крепёж был проверен одним из гидов, то есть Гарднером Шнайдером, после чего турист сам повредил надёжность крепления, что и привело к свершившемуся несчастному случаю. Возможно, дело завершилось именно так, как завершилось, потому что в крови погибшего парня нашли следы алкоголя – минимальное промилле, но оно было обнаружено. Возможно потому, что провинциальные полицейские ни на что не годны в подобных делах. Возможно ещё и потому, что турист оказался сиротой: никаких безутешных родственников или убитых горем друзей так и не отыскалось. Просто несчастный случай в горах – точка и никаких запятых. Я же, весь месяц ожидая повестки в суд, который так и не состоялся, размышляла над тем, что именно скажу, когда меня спросят. Я всё ещё что-то чувствовала к Гарднеру, чувствовала, что это что-то с каждым днём угасает во мне всё отчётливее и отчётливее, что это подобие чувства скоро превратится в остывший уголёк, превратится в ничто… Но тогда этот уголёк ещё только был на последнем издыхании, он не потух до конца, и я думала, терзала себя едва ли не каждую минуту своей жизни мыслями о том, что же именно я скажу, когда меня спросят. А я была уверена в том, что меня спросят…

В конце концов я решила, что скажу правду, что бы я ни испытывала по отношению к Гарднеру, потому что я быстро поняла, что не смогу жить с ложью. Не знаю, рассказала бы я о ссоре Гарднера с погибшим, случившейся накануне у костра, ведь это уже выглядело как мотив, а я почему-то не хотела верить в то, что Гарднер способен умышленно навредить кому бы то ни было… Нет, я исключала вероятность того, что Гарднер мог быть убийцей. Каким бы жёстким, а порой даже пугающим он ни был, на убийство он не был способен. По крайней мере на умышленное. Я это знала, потому что я спала с ним. А я не могла спать с убийцей…

В момент, когда меня оповестили о том, что никакого расследования, а значит и суда не будет, я всё ещё не решила для себя, рассказала бы я о стычке Гарднера с погибшим у костра. Но я твёрдо решила, что рассказала бы, что не видела, чтобы Гарднер не помогал погибшему с креплением, как и не видела того, чтобы он помогал ему. Я бы ответила, если бы у меня спросили, что считаю ложными слова Гарднера о том, что он проверял крепление, потому что первое, что он ответил мне, когда я спросила его о том, проверял ли он крепление погибшего, было слово “нет”.

Однако у меня никто не спросил. Вот так вот просто никто не взял и не спросил. Произошедшее в горах с лёгкого щелчка объявили несчастным случаем, всех участников трагедии распустили: больше никаких ограничений по выезду за пределы страны. Я в тот же день официально расторгла контракт с компанией, в которой работала, собрала свои вещи и подалась в Швецию, к родителям, которые до сих пор ничего не подозревали о произошедшем. Они думали, что я просто рассталась с парнем, которого они никогда не видели в глаза, потому и депрессую. Я им так ничего и не рассказала, чтобы не беспокоить. Сама же впала во вторую в своей жизни и более серьёзную депрессию. Мысль о том, что я, возможно, покрываю серьёзное преступление, непреднамеренное убийство, сводила меня с ума. Я то хотела обратиться в полицию, чтобы самой, без наводящих вопросов рассказать обо всём, что видела со своей колокольни, то забивалась под пледы и подушки, ругая себя словами о том, что, скорее всего, я просто всё перепутала, возможно Гарднер и вправду проверил крепление, а парень его сам позже ослабил, и если я сейчас расскажу полиции свою версию, и если она окажется ложной, я рискую испортить жизнь ни в чём не повинного человека…

“Ты никогда не узнаешь, как и что в этой истории было на самом деле. Так что успокойся. Потому что твои терзания – самые бессмысленные существа на этой планете, которых порождаешь именно ты. Убей их. Не нужно терзать себя тем, что тебе не дано знать”, – слова, принадлежащие моему старшему брату. Именно эти слова вывели меня из ступора, кризиса, депрессии… Услышав эти слова, я приняла их в свой мир и выдохнула с таким облегчением, что у меня едва не потемнело в глазах. Я перестала об этом думать. Вернее, посмотрела на всё под другим углом. Я приняла тот факт, что в действительности я ничего не знаю. И, как оказалось, знать не хочу. Потому что единственным человеком, который знал правду этой истории, был мой бывший парень. Потому что во время наших последующих “пересечений” я ни разу не спросила его об этой правде. Вот как я поняла, что знать её я не хочу. Просто, видя Гарднера Шнайдера на своём горизонте, я срывалась на бег в противоположную от него сторону, а не бежала к нему навстречу вопрошая о правде.

Я не желала знать правду, я желала сбежать от любой правды этой истории. К сожалению, сбегать приходилось часто.

Гарднер, как я и предполагала, наотрез отказывался оставлять меня в покое. Он с завидной регулярностью находил меня при помощи наших общих знакомых, которых я не успевала предупреждать о своём расставании с ним. Дважды мне приходилось менять номер своего телефона, постоянно страховаться на новых туристических маршрутах просьбами знакомых не распространяться о моём месте нахождения, но раз в пару месяцев информация всё равно каким-то образом просачивалась в руки Шнайдера, из-за чего мы сталкивались буквально лоб в лоб. Однако я всегда успевала сбежать от него прежде, чем он успевал бы выловить меня в безлюдном месте. В последний раз он нашел меня в Польше, за час до моего выхода на пеший маршрут. В тот день я сорвала для себя все планы на месяц вперёд и уже спустя сутки была в Дании.

Шёл только второй месяц, как я не видела на своём горизонте силуэта Гарднера Шнайдера, из-за чего я начала чувствовать себя победившей в этой войне, которую я по-глупости когда-то перепутала с отношениями. Я лишь недавно, последние девять месяцев своей жизни, лишившись официальной работы и токсичных отношений с парнем, с головой уйдя в наполовину нищенское, но на сто процентов настоящее путешествие по этому свету, наконец начала чувствовать себя по-настоящему свободной. И вдруг… Стоя перед шлагбаумом, отделяющим меня от границы государства, со стороны которого в мою сторону стремительно надвигается толпа заражённых неизвестным вирусом людей и в котором всё ещё живут мои родители, место ощущения полной свободы в моей груди заняло новое, прежде не испытываемое мной чувство. Чувство абсолютной, безжалостно страшной незащищённости.

Глава 15

Надвигающаяся со стороны шведской границы толпа была ещё достаточно далеко. Достаточно для того, чтобы принять скорее осознанное, нежели импульсивное решение.

– Теона, что ты делаешь? – Тристан заранее схватился за потолочную ручку, явно предугадывая ход моих дальнейших действий. Военный уже едва не отрывал мою дверную ручку, агрессивной нецензурной бранью требуя от меня немедленно открыть ему дверь. – Теона… – Тристан уже всем телом вжимался в своё сиденье. – Теона!

– Спиро, Клэр, закрывайте глаза!!! – выпалила я и, нажав на кнопку закрытия боковых зеркал, резко вжала педаль газа в пол до упора.

Да, всё-таки это было осознанное решение. Я отчётливо понимала, что прямо передо мной обезумевшая толпа зараженных людей, но больше всего меня пугала та автомобильная пробка, которая была за моей спиной. Сунуться назад я, конечно, могла, но подобное действие можно смело приравнять к суициду – мы бы неминуемо застряли где-то между запаниковавшими автомобилистами. Оставалось только бросаться вперёд – этот вариант, по крайней мере, не был столь категоричен в вероятности гибели. По крайней мере, мне так казалось.

Военный, ломящийся в салон нашей машины, едва устоял на ногах из-за моего резкого старта, и в следующую секунду шлагбаум, перекрывавший нам путь, с треском сломался о наш капот. Кажется, осознание того, что назад теперь я точно не поверну, пришло ко мне именно в этот момент – момент громкого треска шлагбаума. Где бы я после этого ни оказалась, похоже, теперь я буду двигаться только вперёд. Даже если это будет угрожать мне смертью.

Я почти сразу свернула на ближайшую к нам, левую обочину. Потому что отчётливо понимала, что в эти страшные секунды, которые по своей длительности будут походить на вечность, я поставлю всех нас под перекрёстный огонь.

Один-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять-одиннадцать…

Первые выстрелы военных прозвучали спустя одиннадцать секунд после того, как я сломала шлагбаум. В своей жизни я ещё ни на что так не надеялась, как, тараня этот треклятый шлагбаум, надеялась на то, что стрелять военные будут не по нам. Потому что прицельный огонь по нам, как по движущейся мишени, значил бы для нас стопроцентное погибание в течение следующих двух-пяти минут.

Они стреляли не по нам.

Они стреляли не по нам! Не по нам!!!

В толпе заражённых людей, не останавливающейся ни на секунду, начали происходить падения – военные стреляли на поражение, но уже сейчас, в самом начале, для меня было совершенно очевидным то, что они не смогут отстрелить и половину из этой массивной толпы прежде, чем она доберётся до норвежской границы. Военные проиграли ещё до того, как взяли в руки оружие. Граница пала.

Я с самого начала держалась обочины, чтобы не попасть под пули и чтобы не таранить собой центр толпы. За сто метров до въезда в толпу я поняла, что столкновения лоб в лоб не избежать – зараженные начали реагировать на нашу машину ещё до того, как я посадила на капот первого из них.

Въехав в толпу, машина завиляла.

– Теона, справа! Справа!!!

– Вижу!!!

Я и так взялась максимально левее: ещё метр и мы в кювете. Правда заключалась в том, что я ничего не могла поделать с тем, что справа на наш капот налетел огромный чернокожий амбал, ростом под два метра и весом не меньше трехсот фунтов.

Перед тем как въехать в толпу я и так сбавила скорость, чтобы не вылететь в кювет или не перевернуться, но даже эта предосторожность теперь не помогала: машина завиляла сначала из-за амбала, мёртвой хваткой вцепившегося в капот, а затем и из-за резко сгустившейся толпы. Казалось, что наша машина стала для них чем-то наподобие манка – они словно не могли на неё не реагировать.

Началась самая настоящая мясорубка. За пару секунд до того, как броситься в эту сторону, я с ужасом вычислила, что наши шансы выжить в центре подобного урагана будут даже не пятьдесят на пятьдесят – я решила, что шансов будет пять против девяносто пяти, естественно, не в нашу пользу. Теперь же, когда на нас посыпались человеческие тела, позади нас разрывали воздух пулемётные очереди и машину страшно затрясло от беспрерывных ударов, я поняла, что я, скорее всего, фатально ошиблась в расчётах: ноль целых пять десятых – вот реальный процент выживания в этих челюстях, способных пережевать даже металл.

На заднем сиденье начали раздаваться стоны и плач. На сей раз голос подавала не только Клэр, но и Спиро, и даже кот… В машине потемнело от наплыва зараженных. Теперь я вжимала газ до упора, но это почти не помогало – машина едва двигалась напролом через толпу. Заражённые начали набрасываться друг на друга, чтобы добраться до машины, они начали превращаться в настоящую живую гору… У нас оставалось десять, может быть двадцать секунд до полной остановки машины – они просто прессовали нас, бесстрашно бросая свои тела на автомобиль и под его колёса. Против такого напора было нереально устоять, даже если бы я ехала на автобусе – они бы его менее чем за полминуты расшатали и превратили в ничто.

Почувствовав болезненный прилив слёз к глазам, я уже хотела что-то сказать. Вернее, прокричать, чтобы меня услышал не только Тристан, но и дети на заднем сиденье. Они всё ещё лежали там с закрытыми глазами – я видела это через зеркало заднего вида несмотря на то, что в салоне теперь, из-за навалившихся на лобовое стекло обезумевших существ, до дичайшего ужаса напоминающих людей, стало совсем темно. Наверное, я хотела сказать что-то дурацкое. Может быть я призвала бы их не бояться, может быть сказала бы, что всё будет хорошо. Стандартный предсмертный бред – ничего значительного и весомого. Но вдруг произошёл рывок. Я практически сразу поняла, что мы в буквальном смысле прорвали толпу – она неожиданно резко закончилась, хотя, по моим ощущениям, подобного никак не могло произойти, потому как этот океан погибших душ казался мне бескрайним… Машина резко рванулась вперёд. С крыши начали ссыпаться тела. Ещё через несколько секунд на капоте остались лишь двое самых цепких заражённых, но я никак не могла заставить себя резко нажать на тормоз, чтобы они наконец слетели на дорогу. Я всё ещё не верила в случившееся, в то, что мы больше не в эпицентре, что, возможно, только лишь возможно, мы всё-таки прорвались.

Мы были в пятидесяти метрах от шведской границы. Шлагбаумов здесь не осталось – все они лежали на асфальте переломанными и изуродованными обрубками. Здесь военных с оружием не было – все они были в той толпе.

Я наконец заставила себя резко затормозить. Как только проехала опрокинутый красный минивэн, ещё пару минут назад у меня на глазах миновавший норвежскую погранзаставу. Две минуты – целую вечность назад! – я видела, что он был доверху заполнен подростками. Сейчас в его разбитых окнах зияла пустота. Ни одного трупа внутри, значит все они тоже стали частью той безумной толпы.

Как только я нажала на педаль тормоза и резко остановилась, оба заражённых слетели на асфальт. Не медля и секунды, я продолжила движение вперёд, осознавая, что переезжаю части человеческих тел, слыша, как эти существа, всё ещё наполовину люди, страшно вопят от причинённой мной им боли. Это больше меня не пугало. Пугало как раз то, что это больше не пугало…

Впереди был затор. Небольшой, всего несколько опрокинутых машин, но увидев его моё сердце всё равно ёкнуло, потому что, открыв уцелевшие боковые зеркала заднего вида, я видела, что от толпы заражённых отделилось несколько особей, очевидно решивших преследовать нас до победного конца. Конечно же мы были быстрее их и, казалось бы, у них не было возможности догнать нас, но даже незначительный затор мог запросто уравнять наши шансы на поражение.

Со стороны норвежской границы выстрелы больше не звучали. Что знаменовало только одно: толпа заражённых продолжает стремительно разрастаться. Словно пожар в просохшем до корней лесу. Последствия подобного пожара не сможет смыть ни дождь, ни штормовой ливень, ни даже наводнение… Всё, это теперь навсегда. Это конец.

Глава 16

– Мы сделали это… Мы это сделали… – Тристан всё ещё не отпускал потолочную ручку. – Мы это сделали…

– Мы сделали… – поддакивала я, явно пребывая в шоке и пытаясь выйти из него. – Да… Мы сделали… Ага…

На заднем сиденье слезливо постанывали оба ребёнка, но я всё ещё не разрешала им открывать глаза, всё ещё находясь на пике страха: минуту назад мы объехали автомобильный затор зигзагами, где по дороге, а где и по обочине, один раз не смогли не задеть велосипед, но в целом мы будто бы миновали опасность. Я видела перед собой прямую дорогу, две совершенно пустые полосы: ни единого автомобиля, велосипеда или байка. Ни единой души…

Вот-вот должно что-то случиться. Определённо точно. Вот-вот что-то пойдёт не так. Прямо из-под асфальта вырастет заражённый или несколько заражённых, или целая толпа… В нас будут стрелять шведские пограничники или грызть кузов автомобиля обезумевшие люди… Вот-вот должно что-то случиться, я чувствую это… Вот-вот…

Я так резко вздрогнула от неожиданно ворвавшегося в салон машины шума, что едва не выпустила руль.

– Прости… – Тристан начал резко крутить громкость на магнитофоне, стараясь сделать белый шум тише.

– Всё в порядке, – ещё сильнее сжала руль я. – Правильно, вдруг сможем словить… – Я не знала, что именно  мы хотим “словить”. – Новостную сводку, – наконец придумала ответ на собственный вопрос я, и уже в следующую секунду произошло что-то из ряда вон выходящее, будто самая отзывчивая из радиоволн услышала мои слова и подумала: “Почему бы и нет?”. Тристан словил радиоволну!

Я сразу же крутанула громкость и сделала её даже более громкой, чем это было необходимо. Это была шведская волна, не норвежская. Приятный и совершенно спокойный женский голос вещал сквозь душераздирающие помехи: “Вирус под названием “СТАЛЬ”, охватил большую часть… Установлено… О… О… О… Сталь не влияет на организмы, не достигшие пубертатного возраста, но это не спасает детей от агрессивного поведения со стороны взрослых заражённых, обозначенных словом Блуждающие… Швеция… И… Йа…”.

– Ну же! – я ударила приборную панель ладонью, естественно даже не надеясь на то, что подобное действие поможет, однако голос диктора вновь появился.

“…В стране введён режим… Чрезвычайного… Положения… А… А… Комендантский час и… Ы… Людям запрещено покидать свои дома… Самое… Е… Безопасное оставаться дома, заперев все двери и окна… Не… И… Не покидайте домов… Нарушителям комендантского ч… А… А… Будет применяться огнестрельное… Повтор… Не покидайте… Е… Домов… Отстрел нарушителей коменд… Час… А… А… Союзные государства… А… Объяв… И… И… Ли… Статус-кво… О… О… О…”.

Белый шум поглотил радиоволну окончательно – женский голос утонул в волнах режущего слух шума. Спустя несколько секунд пропал и шум. Будто в колонках вдруг образовался и молниеносно разросся беспощадный, всепоглощающий вакуум.

– Так… Так, что мы услышали? – мгновенно запаниковала я, боясь упустить хоть что-то. – Это вирус.

– Называется Сталь, – подхватил Тристан. – Заражённых называют Блуждающими.

– Почему Сталь, почему Блуждающие? – проговорила вслух эти вопросы я не потому, что надеялась получить на них ответы, но чтобы не забыть их, и сразу же продолжила перечислять запомнившуюся информацию. – На детей вирус не действует.

– Но взрослые заражённые для детей, очевидно, опасны…

В голове сразу же всплыл образ Мередит Литтл. Если взрослые особи кусают взрослых, таким образом, видимо, умножая свою армию или последователей – или как это обозначить? – тогда детей они просто убивают? Зачем?..

Думать о том, что, похоже, Блуждающие могут питаться детской плотью, совсем не хотелось…

– Ещё что-то было сказано про статус-кво.

– Это непонятно, – подтвердила я.

– И ещё про чрезвычайное положение, комендантский час… – Тристан резко умолк. Я даже не стала смотреть на него, чтобы понять, почему он вдруг замолчал. То, что он понял только сейчас, испугало меня в этой новостной сводке едва ли не больше, чем леденящие кровь новости о новом вирусе. – Теона, было ведь сказано про отстрел нарушителей комендантского часа? Это значит, что на территории Швеции мы рискуем быть подстреленными шведской армией?

Мои руки уже посинели от растущей в них силы напряжения.

Вот почему на этой дороге нет ни души. В этой стране объявлено чрезвычайное положение и введён комендантский час, в массы брошено предупреждение об отстреле нарушителей. Очевидно, Норвегия о подобных нововведениях внутри соседнего государства была не в курсе, ведь норвежская граница свободно пропускала народ в сторону Швеции…

Тот факт, что союзные государства начинали терять или уже потеряли связи друг с другом, начинал красноречиво всплывать на поверхность и откровенно пугать, предупреждая о самых страшных последствиях подобного разрыва. Возможно, на данный момент ситуация в Норвегии была даже лучшей, чем в Швеции, ведь проезжая по норвежской территории я не видела той истерии, которая ринулась на её земли со стороны шведской границы, не видела такого запустения на дорогах, не слышала пугающих, предупредительных радио-сводок.

– Нам остаётся надеяться, что шведской армии будет не до нас, – приглушённо выдавила я, посмотрев на навигатор. – Скорее всего, из-за комендантского часа, дороги здесь могут быть разгружены, так что можем попробовать проехать напрямую по автостраде – это самый короткий путь и он не вынуждает заезжать в города.

Сказав это, я с некоторым облегчением выдохнула – у нас всё ещё что-то под контролем и всё ещё есть какая-то цель, какой-то план… Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидела, что дети больше не лежат на сиденье и открыли глаза. Стоило о них вспомнить раньше.

– Эй, Спиро, Клэр, вы как? В порядке?

– Да, – с полным отсутствием энтузиазма в голосе отозвался Спиро.

– Вы не открывали глаза? – дети молчали. – Эй…

– Нет, – снова отозвался Спиро, голос которого выдавал беспокойный звоночек начала детской депрессии. – Но слышно было всё.

– Сожалею, – прикусила нижнюю губу я, пытаясь понять, хорошо ли то, что дети догадываются о том, что происходит. В итоге я пришла к мнению, что, скорее всего, всё-таки хорошо, потому как лучше быть подготовленным, чем…

– Что это?! – я буквально подпрыгнула от неожиданности – в салоне заиграла громкая мелодия, напоминающая звонок стационарного телефона. – Тристан?!

– Это телефон! Автомобильный! Нажми на кнопку подъёма вызова! Она на руле! – не дожидаясь, пока я найду необходимую кнопку, Тристан потянулся к рулю и сам нажал на неё.

– Да! – мгновенно выпалила я, услышав чьё-то тяжёлое дыхание по ту сторону трубки. Тристан сразу бросился смотреть свой мобильный телефон, но вскоре отбросил его – сеть всё ещё не ловила, тогда как?..

– Автомобиль Рэймонда Тейта? – вдруг раздался грудной мужской баритон.

– Да! Да! Кто говорит?!

– А с кем говорю я?

– Теона…

– Теона?

– Теона Тейт!

– Сестра Рэймонда?

– Именно! – я поверить не могла в то, что связь работала. Спиро в зеркало заднего вида показывал мне свой не улавливающий мобильную сеть телефон. – Кто Вы?! И как Вы дозвонились до нас?!

– Это частная сетевая линия, но она тоже ненадёжна… – послышалось первое шипение, не позволившее мне услышать дальнейшие слова.

– Нет! – я резко нажала на педаль тормоза и остановилась прямо посреди трассы, из-за чего так же резко подалась вперёд, заставив сработать наши ремни безопасности. – Говорите! Повторите, что Вы сказали!

– Беорегард, брат Кармелиты! – максимально отчётливо произнёс мужской голос.

– Дядя Беорегард!!! – Спиро едва не оглушил всех нас своим воплем.

– Вы вместе?! Дети вместе с тобой?!

– Да! Да, дети вместе со мной!

– Где вы?!

– Мы в Швеции! – Мой взгляд начал бегать по пустынной дороге, на глаза почти накатывали слёзы – у нас появилась связь с внешним миром, значит не всё ещё потеряно!

– Почему вы в Швеции?

– Мы едем к моим родителям, в Хеслехольм, – и вдруг меня осенило: а ведь он может ничего не знать о происходящем! Необходимо срочно всё ему рассказать! – В Норвегии происходит что-то страшное, слышишь?! Какой-то вирус! И в Швеции это оказалось тоже…

– Я в курсе всех событий! Где именно вы находитесь?

– Мы… Я не… Мы около получаса назад миновали норвежско-шведскую границу…

– Хорошо. Швеция – это уже ближе, чем Норвегия.

– Что?

– Теона, слушай внимательно: вы должны немедленно взять курс на Швейцарию, в кантон Ури…

– Что? О чём ты? Мы едем к моим родителям…

– Забудь – вы должны немедленно стартовать в Швейцарию, не теряйте ни минуты времени…

– Хорошо, продиктуй точные координаты и сразу после того, как я заберу родителей…

– Нет, Теона, выезжай немедленно! Эта зараза распространяется со скоростью лесного пожара: скоро в Европе Блуждающих станет больше, чем Чистых! Не теряй ни секунды! Слышишь?! – если бы этот человек был сейчас рядом, возможно он был бы на грани от того, чтобы схватить меня за плечи и буквально заставить меня выполнять его требования.

Тяжело выдохнув, я решила попробовать ещё раз.

Взяв беспроводную телефонную трубку, встроенную в приборную панель, я перевела звонок на неё и, не раздумывая, вышла из машины, сильно хлопнув дверью.

– Так, говори, – жёстко отчеканила я, уверенно удаляясь от машины прямо по пустой дороге, – я вышла из машины, дети нас не слышат. Откуда ты знаешь, что этот вирус распространяется со скоростью лесного пожара? У тебя есть доступ к новостным сводкам? У нас нет ни мобильной связи, ни интернета, ни даже радио.

– Очаги Стали сейчас зафиксированы едва ли не во всех странах Европы, Азии, Америки и Африки. Считай, что поражение приходится на весь земной шар.

– Но если это так, тогда безопасного места нет.

– Есть несколько. Конкретно для вас это место находится в Швейцарии.

– Что за место? Какой-то бункер?

– Нет, не бункер, хотя бункеры здесь тоже имеются. Послушай, вы должны немедленно…

– Что с Рэймондом и Кармелитой? С ними необходимо связаться.

– Когда я в последний раз разговаривал с ними, они летели в Рим.

– В Рим? Почему в Рим? Когда ты в последний раз с ними разговаривал?

– Час назад. Сейчас они не доступны. С ними всё в порядке.

– Почему в Рим?

– Их рейс перенаправили в аэропорту Марракеша, откуда они должны были, но не смогли бы улететь прямым рейсом в Осло, но я позаботился о том, чтобы им выделили места в самолёте, должному прибыть сегодня вечером в международный аэропорт Фьюмичино, это рядом с Римом.

– Выходит, все мы планируем встретиться в Швейцарии?

– Да. Я предупредил Кармелиту и Рэймонда, что попытаюсь связаться с тобой. Час дозванивался на их домашний телефон, но в итоге трубку подняла какая-то женщина.

– Женщина?

– Да. Я думал, что это ты, но она сказала, что она прячется в вашем доме вместе с мужем, свекровью и пятью детьми. Они, вроде как, вломились в ближайший к ним пустой дом. Я попросил её проверить, на месте ли машина Рэймонда, после чего она заглянула в гаражное окно и сказала, что автомобиля нет, но в гараже есть заражённые, и тело ещё одного убитого заражённого они нашли посреди кухни.

– Его прикончила я… С Тристаном.

Повисла секундная пауза, после чего он неуверенно продолжил:

– Вы там как? Держитесь?

– Да. Но это очень тяжело, знаешь ли. Мне пришлось убить двух Блуждающих, которые раньше являлись друзьями семьи, а потом нелегально прорваться через границу и толпу заражённых, едва не сожравших нас вместе с машиной, и это всё в компании трёх детей и кота…

– Трёх детей? С вами едет кто-то ещё?

– Да, я случайно спасла… Дочь тех соседей, которых убила.

– Теона, я тебя совершенно не знаю, но ты должна понимать, что сейчас только от тебя зависит, выживут ли дети.

– Спасибо, ты мне очень помог. По-твоему, моим плечам без этого твоего напоминания было недостаточно тяжело? Ты говоришь, что очаги Стали сейчас бушуют во всех странах Европы и параллельно посылаешь меня прямиком через самый эпицентр эпидемии в Швейцарию…

– Прости, не могу выслать за вами вертолёт.

– Ты издеваешься?

– Я серьёзно, Теона. Вертолёта у нас пока ещё нет, – он серьёзно! Звучит так, будто он и вправду мог бы выслать за нами целый вертолёт, если бы он у него был! – и он вряд ли появится в ближайшее время, так что вам придётся добираться самостоятельно.

– Хорошо, спасибо.

– Сразу, Теона, слышишь? Возвращайся в машину и направляйся по тем координатам, которые я выслал тебе на этот телефон…

– Нет.

– Ты…

– Я сказала нет!

– Не будь дурой.

– Да что с тобой не так?! – собственно, ради этого я и вышла из машины – чтобы прокричаться и заодно ясно дать понять, за кем здесь будет последнее и решающее слово. – Ты хочешь, чтобы я оставила своих родителей на съедение этому вирусу?! И ты серьёзно думаешь, будто я пойду на подобное?!

– Твои родители не берут трубку! В Швеции сейчас во всю мощность бушует Сталь, что значит, что твои родители, скорее всего…

– Нет! Слышишь?! Даже не смей мне говорить подобные слова! Ты сам-то до меня сколько дозванивался, прежде чем дозвонился?! Час?! Пока не додумался позвонить на автомобильный телефон! И почему же ты после первого провального звонка не подумал о том, что мы уже мертвы, и не плюнул на нас?!

– Они мои племянники!

– Здорово! Потому что они и мои племянники тоже, понятно тебе, кем бы ты ни был и кем бы не представлялся?! Я не поставлю их жизни под угрозу, но и родителей не брошу!

– Выбирая поездку за своими родителями, ты уже ставишь и жизни Тристана со Спиро, и свою жизнь под угрозу!

– Значит я неправильно выразилась: я сделаю всё возможное, чтобы спасти и детей, и родителей! Так тебе понятнее?!

– Вези, ко мне, моих, племянников, девчонка, – сжато отчеканил каждое слово отдельно мой собеседник.

– Выкуси: я, еду, за, своими, родителями, – в ответ не менее уверенно отчеканила я. – И так как дети при мне, они поедут со мной. Разве что у тебя под боком найдётся лишний вертолёт, тогда ты можешь забрать их у меня прямо сейчас, а я поеду в Хеслехольм.

– Так, понятно… – он гулко выдохнул. – Я вынужден принять твоё решение, нравится оно мне или нет.

– А ты не дурак, – вырвалось у меня, но я быстро повторно завязала себя в узел. – Нет, знаешь что, я так просто эту тему не спущу! Ладно я тебе никто, но мои родители, вообще-то, свёкры твоей родной сестры, дедушка и бабушка твоих племянников! Ты с ними в достаточно тесной родственной связи, чтобы желать их спасти, а ты…

– А я выбираю своих племянников, с которыми состою в ещё более тесных, кровных связях.

– Ты идиот!

– Теона…

– Замечательно! Просто замечательно!

– Что именно? – тон его голоса явно давал понять, что ссориться он со мной больше не намерен.

– То, что я не знала тебя все эти годы – вот что замечательно! То, что меня сожрут, пока я буду спасать детей, кота, родителей, пока ты будешь торчать в своём убежище и… И…

Я не сразу поняла, что у меня случилась истерика. Я думала, что это банальная эмоциональная вспышка, но вдруг я определённо отчётливо начала задыхаться.

– Теона? Ты меня слышишь? Успокойся, слышишь? – мужской голос в трубке вдруг стал приглушенным, и не потому, что с моим слухом что-то стряслось, а потому, что он определённо точно перешёл на шёпот. – Ты справишься. Ты сильная, я знаю…

– Да… Да, я сильная… Что?.. Откуда ты знаешь?..

– Рэймонд, Кармелита, Тристан, Спиро и твои родители рассказывали. Ты ведь закалённая.

– В каком смысле?..

– Ты же путешественница, верно?

– Так… Да… Всё. Мне полегчало… Прости. Я в норме. Прости, что накричала на тебя, мне не стоило говорить тебе того, что я сказала… – если бы я была обыкновенной девчонкой, я бы, честное слово, здесь и сейчас, стоя посреди заброшенной трассы, расплакалась. Но я не была обыкновенной девчонкой. По крайней мере таковой себя никогда не чувствовала. Даже сейчас. Особенно сейчас.

– Всё в порядке.

– Да. Я еду за родителями.

В трубке сразу же раздался тяжелый выдох.

– Я уже понял. Теперь давай обсудим маршрут.

– Подожди, у меня перед глазами нет карты, – я обернулась к машине, из которой дети обеспокоенно наблюдали за мной, но окна всё же не рисковали открывать.

– Тебе не нужна карта, ты и так всё запомнишь. Не переправляйтесь через Хальсскоу, Корсер и Нюборг – так Вы значительно увеличите маршрут. Езжай к Рёдбю, там вас будет ждать паромщик, представишься фамилией Диес и он переправит вас через пролив Фемарн-Бельт до немецких берегов, выгрузит вас у Киля. По возможности объезжай населённые пункты, пусть Рёдбю и Киль станут исключениями – по последним данным, там Сталь ещё не зафиксирована. В Германии выедешь на центральную трассу, проложенную в прошлом году вглубь швейцарской территории…

– На О2? Но это может быть слишком рискованным. Трасса центральная, она может быть забита.

– В Германии, как и в большинстве стран Европы, объявлено чрезвычайное положение, введён комендантский час. Судя по спутниковым снимкам, люди либо соблюдают правительственное предписание, либо уже полегли от вируса.

– Звучит ободряюще.

– Как есть.

– Что касается режима ЧС: каков шанс, что военные обстреляют автомобиль с нарушителями комендатского часа?

– Шансы минимальны.

– Но они есть?

– Едва ли… Послушай, военным сейчас не до нарушителей комендантского часа. Навряд ли ты рискуешь столкнуться с подобным.

– Я здесь каждую секунду рискую.

– Прости. Я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы помочь…

– Брось, что ты можешь? Ты сейчас в Швейцарии, а мы в Швеции. И, похоже, единственный шанс моего с детьми спасения заключается в том, чтобы добраться до твоего убежища… – я тяжело выдохнула. – Послушай, а у тебя там точно безопасно? То есть: стоит ли рисковать ради этого? Или я проеду сквозь полыхающую Европу для того, чтобы в итоге очутиться в какой-нибудь палатке в швейцарских горных лесах под открытым небом? В таком случае я могла бы поискать укрытие и здесь, не идя на неоправданный риск.

– Тебя, вроде как, палатки и открытые небеса не должны смущать, – ухмыльнулся мужской голос, отчего на душе неожиданно полегчало. – Нет, у меня здесь самое настоящее убежище, со стенами и рвом заполненным кольями, так что риск определённо точно будет стоить всего.

– Ладно, я поняла… – За моей спиной раздался голос Тристана – он призывал меня вернуться в машину. – Слушай, Беорегард, – я решила произнести его имя, потому как моё он называл неоднократно, – на самом деле всё же жаль, что мы с тобой так и не познакомились. В конце концов, мой брат плюс твоя сестра равно общие племянники, знаешь ли.

– Не переживай. Ещё познакомимся. Если всё пойдёт хорошо, будешь здесь уже спустя сутки.

– Что-то мне подсказывает, что не всё пойдёт хорошо.

– Теона, я тебя не знаю, но, пожалуйста, окажись оптимисткой.

– Не знаю по поводу оптимистки, но я явно не из пессимистов. Так что тебе повезло, – на сей раз усмехнулась я. Просто потому, что мне это было необходимо для зарядки. – Всё, закругляемся. Не будем тратить время. На всякий случай периодически пытайся выходить с нами на связь. И можешь не переживать: дети в надёжных руках.

– Тогда, может быть, сразу в Швейцарию поедешь?

Злость вернулась как по щелчку.

– До встречи через сутки, Беорегард.

Я отключила звонок прежде, чем успела бы сорваться на грубость. И сразу же сжато выпалила себе под нос жизнеутверждающее и определяющее слово: “Придурок!”.

Повернувшись лицом к машине, я посмотрела не на обеспокоенных детей, буквально прилипших к лобовому стеклу, а именно на машину. Её внешний вид был явно подпорчен, однако, несмотря на видимые вмятины, царапины и даже пару сколов, она всё ещё имела вид надёжной крепости. Вот что значат правильно вложенные деньги. Может быть, на такой машине у меня и будет один шанс из миллиона, может быть, только на такой машине я и смогу вывезти себя, детей, родителей и, конечно же, кота в безопасное место… Если таковое, конечно, имеется, и все слова моего сводного, а значит никакого родственника, не самонадеянный обман, в который он сам слепо верит и заставляет поверить меня.

Глава 17

Ни одну радиоволну мы так больше и не смогли словить. Даже белый шум пропал – образовалась пустота, которую в обычных условиях я восприняла бы за банальную поломку магнитофона. Однако мы находились в эпицентре необычных условий.

Пытаясь разрядить обстановку, я попросила Спиро достать из моего рюкзака походную флешку, на которой было записано и перфекционистски рассортировано по папкам более десяти тысяч отобранных мной треков. Моя личная коллекция хорошей музыки, регулярно пополняющаяся в течение последних пяти лет, неоднократно спасала меня в моих не всегда надёжных путешествиях, особенно во времена плохой погоды, но сейчас музыка напрочь отказывалась мне помогать. С каждым оставленным позади десятком километров моё настроение становилось всё более и более опущенным.

Сначала мы увидели поглощённый огнём провинциальный город, расположенный почти впритык к трассе, потом, спустя примерно двадцать километров, мы попали в тупик – прямо посреди дороги лежали перевёрнутыми один грузовик и одна фура, из прицепа которой по асфальту разлетелись жестяные бутылки пива. Эту аварию нам было не объехать.

Чтобы продолжить движение по направлению к Хеслехольму, нам пришлось вернуться к полыхающему городу, объехать его по кругу и выехать на альтернативный путь. В итоге мы потеряли около часа на то, чтобы попасть на объездную дорогу, и удлинили свой маршрут на целых четыре часа. Когда полыхающий город остался позади, а вместе с ним и жуткий запах гари, и кружащий в воздухе, и оседающий на окна пепел, я попыталась набрать номер Беорегарда, но из этой идеи ничего не вышло – в ответ я получила лишь тишину, даже короткие гудки не дали мне знать о плохой связи. Я сразу же попыталась успокоить себя мыслями о том, что, в конце концов, изначально Беорегард до нас дозвонился, а не мы до него, так что, возможно, эта линия односторонняя. Но чем дольше телефонная трубка отвечала мне молчанием, тем отчётливее возрастало моё напряжение.

Я рассказала детям то, что Беорегард рассказал мне о Рэймонде и Кармелите, рассказала о том, что мы договорились встретиться в Швейцарии, и о том, что сначала мы заедем за моими родителями. Когда после этого моего рассказа Клэр не спросила меня о своих родителях, у меня ёкнуло сердце. После случившегося на шведской границе девочка почти не разговаривала, лишь пару раз отвлеклась на своего кота и на Спиро, с которым решила поделиться кексом. Неужели она понимает? Навряд ли она может действительно понимать, но… Догадывается? И что же может сейчас происходить в её светлой головке? Начинает ли в ней проясняться осознание того, что своих родителей и сестёр она больше никогда не увидит? Осознание того, что их больше нет?..

Стиснув зубы, я старалась не смотреть в зеркало заднего вида, чтобы не видеть эту несчастную девочку, её поникшее выражение лица. Чтобы не думать о том, что с ней дальше будет, чтобы не задаваться вопросами о том, могла ли я спасти хоть кого-нибудь ещё из её семьи, если бы, к примеру, появилась перед их домом хотя бы на минуту раньше. Но тяжёлые мысли всё равно отказывались оставлять меня в покое. Вдруг начав думать о том, что Тристан видел погибающего в муках русского и своих соседей бьющимися в агонии у горящих обломков русского самолёта, о том, что мы пережили в Грюннстайне и во время переезда границы, я постепенно приходила в ужас не от того, что за последние несколько часов пришлось пережить мне, а от того, что в эти часы пришлось пережить детям. В итоге я довела себя до такой степени сочувствия, что извинилась перед парнями за то, что несколько часов назад, у обломков самолёта, я сорвалась и наорала на них, сказала им, что я всё прекрасно понимаю, хотя на самом деле конкретно в этот момент я вообще ничего не понимала… Они, конечно, меня простили, а Спиро ещё и взаимное прощение у меня попросил.

Следующие семь часов мы ехали в полном молчании, объезжая стороной полыхающие города, издалека видя ненормальное поведение бегающих в пригородных полях людей, периодически объезжая перевёрнутые автомобили и трупы, хаотично разбросанные прямо на проезжей части, и крайне редко встречая на своём пути другие автомобили, уверенно несущиеся в противоположную от нашего направления сторону, что всякий раз настораживало меня.

И всё же ещё раз искать объездной путь нам, к счастью, не пришлось.

В семь часов вечера, по залитому оранжевыми лучами закатного солнца асфальту, мы подъехали к одному из пяти въездов в Хеслехольм. И хотя я не видела пожара, и запах гари был не силён, ещё за пару километров перед подъездом к городу в воздухе появились первые предупредительные хлопья серого пепла.

Пусть мы и не видели открытого огня, Хеслехольм сегодня горел.

***

Мой отец эстонец с славянскими корнями, а мать коренная датчанка. Корабль, на котором отец служил, заплыл в пролив Каттегат и, из-за технических неполадок, простоял в порту города Грено почти месяц. Так мои родители познакомились и влюбились друг в друга. Спустя год, отслужив на флоте, отец вернулся в Грено, женился на маме и увёз её с собой в Эстонию. Отцу было двадцать два года, а матери всего двадцать, когда у них, всего спустя год после свадьбы, родился Рэймонд. Я появилась на свет ещё через десять лет, когда мои родители, как они часто выражались, уже были более опытными и готовыми к родительству, нежели в первый раз.

До пяти лет я прожила в Эстонии, потом, из-за родительской жажды приключений, мы переехали в Великобританию, где мы прожили целых девять лет. Из-за развернувшегося в то время кризиса, мы вынуждены были вновь сорваться с места и в итоге переехали во Францию, где продержались всего лишь два года, после чего нашу семью, на сей раз совершенно неслучайно, перебросило в Швецию. Итого за моими плечами: пять лет в Эстонии, девять в Великобритании, два года во Франции и ещё несколько лет в сумме в Швеции. Я выучила несколько языков, узнала особенности ярких культур, среди которых вынуждена была жить, но потеряла чувство родины или, иными словами, чувство принадлежности к определённой точке на земле. Моему пёстрому детству я обязана тем, что теперь у меня нет этой возможно важной точки на карте, которую я могла бы обозначить своим местом. Для меня родина везде. И всё же больше всего её присутствие ощущается там, где осели мои родные: родители и брат.

Всякий раз мы переезжали с места на место не как нормальные люди, например из-за поисков хорошей работы, а скорее потому, что родители тяготели к приключениям. Нам нравились британская атмосфера, её культура, но не нравилась развернувшаяся в те времена в этой стране политика, поэтому мы переехали во Францию, в которой нам понравились погода и выпечка, но не понравилась система налогообложения. Поэтому вопрос об очередном переезде образовался достаточно быстро, и на сей раз родители недолго задумывались.

Я уверена в том, что тот образ жизни, который я в итоге для себя избрала, ничто иное, как результат образа жизни моих родителей. Просто они, из-за наличия детей, а позже из-за возрастных проблем, вынуждены были вести более оседлый образ жизни, нежели тот, который сейчас могла позволить себе я, молодая и не обременённая личной семьёй. В Рэймонде этого нет – он всегда стремился к обретению собственного уютного дома в каком-нибудь уютном городе, стремился обзавестись семьёй. Может быть потому, что он переезжал лишь единожды: до пятнадцати лет он знал только Эстонию, позже Британию – во Францию он с нами так и не поехал, предпочтя остаться при Британском музее, в котором он тогда повышал свою квалификацию. Вскоре соединённые воедино престижное образование, талант и брак с Кармелитой открыли перед ним новые двери, из-за чего он вынужден был променять так полюбившуюся ему Великобританию на Швецию. В то время родители как раз размышляли над тем, куда именно стоит перебраться нам самим, так что новость о переезде Рэймонда мгновенно определила наше следующее место жительства – родители жаждали быть поближе к своему новорождённому внуку. Однако карьера Рэймонда продолжала влечь его вверх, так что, спустя всего лишь год после нашего переезда в Швецию вслед за ним, он отправился в Норвегию, что сильно расстроило родителей. Какое-то время после отъезда Рэймонда и Кармелиты они всерьёз планировали отправиться вслед за ними, но так и не собрались. На них довлел возраст – у матери вдруг испортилось здоровье, а шведская медицина последние несколько десятилетий считалась одной из лучших в мире – и у них только-только появился именно такой дом, о котором они всегда мечтали, с задним двориком, над которым мать корпела на протяжении всего прожитого здесь года, и с хозяйственными пристройками, которые отец возвёл собственными руками. В итоге они смирились с тем, что они один раз в пару месяцев будут приезжать в гости к сыну и что он тоже будет приезжать к ним со своей семьёй два-три раза в год, да и я появлялась на пороге их дома не меньше пяти раз за год, так что они, вроде как, смогли найти своё место. Хеслехольм. Город, в котором люди превозносят здоровый образ жизни. Город, в котором обожают домашних животных даже больше, чем фику* (*Фика – шведская традиция делать перерыв в работе, чтобы выпить кофе). Город, над которым сейчас кружит серый пепел.

Глава 18

Родители жили далеко от центра города. Их небольшой одноэтажный дом с односкатной крышей, покрытой выцветшей черепицей, стоял на краю улицы, вместившей в себя ещё пару десятков таких же однотипных домишек с маленькими, но в большинстве своём ухоженными задними двориками. В таких домиках по большей части жили либо пенсионеры, зачастую пожертвовавшие свои более комфортабельные апартаменты в угоду детям, либо их арендовали молодые семьи, ещё не успевшие скопить денег на покупку более просторного жилища. Рэймонд с Кармелитой неоднократно предлагали родителям перебраться в более просторный дом и если не в более крупный город, тогда хотя бы поближе к центру Хеслехольма, но родители наотрез отказывались переезжать. И сейчас я была рада тому, что они остались на окраине города, потому как, судя по редким хлопьям пепла, продолжающим осыпаться с неба, центр города недавно, а может быть и всё ещё горел.

Чтобы выехать на необходимую улицу мне пришлось проехать по прилегающей к ней небольшой улочке, которая сразу же выдала мне реальное положение вещей в этом месте: у первого же дома я увидела столпотворение людей, хаотично бродящих по неухоженной лужайке. Мне хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, что все они заражены. Я нажала на педаль газа и мы проехали мимо них на достаточно быстрой скорости, чтобы бесцельно блуждающие люди успели на нас резко отреагировать. Однако они всё равно заметили нас, неизбежность чего с самого начала была очевидна, и бросились вслед за машиной, но я завернула за угол прежде, чем они успели выбежать на дорогу.

Подъехав к родительскому дому, я остановилась прямо на тротуаре и помедлила несколько секунд, чтобы убедиться в тишине. Ещё въезжая на улицу я обратила внимание на занавешенные шторы соседских домов – у родителей шторы тоже были плотно занавешены.

Убедившись в том, что рядом с домом нет никакого подозрительного движения, я наконец нажала на брелок запасной связки ключей, с которой я никогда не расставалась, и гаражная дверь сразу же начала медленно подниматься вверх. Она ползла так медленно, что мысленно я успела дважды испугать себя до тошноты. Я боялась того, что отец всё-таки не продал свой старый драндулет и сейчас он будет занимать в гараже место, в котором мы так нуждаемся, боялась того, что из гаража на нас вывалит целая толпа зараженных, но больше всего я боялась того, что среди этой воображаемой толпы я увижу своих родителей…

В гараже оказалось пусто. Я с таким облегчением и так громко выдохнула, что сидящий рядом Тристан вздрогнул.

Поспешно заезжая в гараж, я нажала на кнопку закрытия ворот ещё до того, как остановилась. Когда ворота наконец закрылись за нами, мы остались в кромешной темноте, и я замерла оттого, что наконец заметила, что автоматическое освещение помещения не сработало. Это уже что-то должно означать…

– Тристан, – я метнула взгляд в сторону отстегнувшего свой ремень безопасности парня.

– Да?

– Оставайтесь в машине, пока я не вернусь за вами.

– Но…

– Я проверю дом, за тобой будет охрана машины, понятно? Ни в коем случае не покидайте машину, пока я вас сама не попрошу. Мы договорились?

– Договорились, – сзади послышался напряжённый голос Спиро, знавшего, что от его упрямого брата я могу и не дождаться ответа.

– Замечательно, – скорее для себя, нежели для детей произнесла вслух я, в попытке заставить себя собраться. Но отстегнув свой ремень я, продолжая обеими руками держаться за руль, словно за спасательный круг, просидела без единого телодвижения ещё секунд пятнадцать, прежде чем наконец заставила себя шевелиться. Движение – это жизнь, движение – это жизнь, движение – это…

Аккуратно открыв свою дверь и, выйдя, тихо прикрыв её, я, подсвечивая себе мобильным фонариком, направилась к двери, ведущей в дом. Буквально на цыпочках подойдя к какой-то железяке, я узнала в ней старый гвоздодёр, который отец выиграл на сельской ярмарке в пригороде Труа, когда мне было лет пятнадцать. Взявшись за его облезлую прорезиненную рукоятку и почувствовав его внушительный вес, я ещё раз тяжело выдохнула.

Медленно подойдя к необходимой двери, я вздрогнула из-за внезапного щелчка и появившегося вслед за ним позади меня света. Резко обернувшись, я увидела сидящего на водительском месте Тристана. Он включил фары. Мысленно одновременно благодаря и злясь на парня, я спрятала ставший ненужным телефон в задний карман джинс и, не выпуская гвоздодёра из левой руки, потянулась за ключами, лежащими в другом кармане…

Я уже хотела вставлять ключ в замочную скважину, но моя рука зависла прямо перед ней из-за того, что моё сознание резко пронзила вспышка ослепляюще-оглушающего ужаса: а что если они уже превратились в Блуждающих? Что если кто-то из них набросится на меня? Что тогда? У меня в руке лом, но не проломлю же я череп кого-то из своих родителей… Нет.

Я резко отдёрнула руку от двери. Нет, я не готова к подобному. Совершенно, никак…

Спустя несколько нервных секунд напряжённой тишины я судорожно сглотнула, предельно отчётливо начав чувствовать сверлящие детские взгляды на моей вдруг сгорбившейся спине. Ощутив это сверло где-то в области между лопаток, я резко расправила плечи и встала ровно, не зная, как ещё оттянуть время. Не заходить туда нельзя, в конце концов именно ради этого мы сюда и ехали, но зайти я тоже, оказывается, не готова… Ладно, для начала просто подёргаю ручку. Я знаю, что отец никогда не оставляет эту дверь открытой, но на меня смотрят дети, а другого способа потянуть время я пока ещё не придумала…

Медленно протянув руку вперёд, я дотронулась кончиками трёх пальцев холодной хромовой ручки, как вдруг дверь резко отдёрнулась от меня внутрь дома, в мгновенно проглотившую её темноту. Я лишь успела схватиться обеими руками за гвоздодёр, но ещё не видя лица открывшего дверь изнутри и уже стоя в стойке бейсбольного бэттера, пребывающего в полной боевой готовности, знала, что пропущу, что не смогу отбить…

В непроглядной темноте вырос отцовский силуэт. Прежде чем я успела оценить его состояние, он схватил меня за плечи. Притянув к себе, он до боли сильно сжал меня, из-за чего я ещё несколько секунд не понимала, пытается ли он меня прикончить или…

– Теона, что ты здесь делаешь?! Как ты сюда добралась?! – наконец резко отстранив меня от себя, он, не отпуская моих плеч, заглянул в мои глаза своими всегда широко распахнутыми, светлыми глазами. Только в эту секунду я поняла, что он абсолютно здоров.

– Папа!.. – такого облегчения в своей жизни я действительно ещё никогда не испытывала. – Я не одна…

Мы одновременно бросили свои взгляды в сторону машины.

***

– Ты украла этого ребёнка?! – мама шёпотом прокричала эти слова в мою сторону.

Мы стояли в коридоре между кухней и гостиной, и пытались обсуждать происходящее, но никто из нас толком не понимал, что именно происходит, поэтому наше обсуждение получалось откровенно хромающим на обе ноги.

– Я не украла её, – сжатым шёпотом отвечала я. – Спасла!

– А что с семьёй этой девочки? У неё ведь есть семья?

– Они мертвы.

– Какой ужас!!! Все?!

– Все.

– Ты уверена в этом?!

– Её сестёр убила их заражённая мать, а саму мать и отца девочки убила… Я.

– Что?.. Теона… – мать коснулась моего локтя и неуверенно потерла его. – О, Теона. Я уверена, что ты делала то, что должна была…

– Так и было, – неожиданно уверенно произнесла я, хотя до сих пор в моих мыслях не прослеживалось подобной уверенности касательно своих действий, особенно тех, которые были связаны с Литтлами.

– И что же с ней теперь будет? – мама посмотрела за мою спину, в сторону гостиной, в которой остались дети.

– Что будет со всеми нами, – прозвучал шёпот подошедшего ко мне сзади отца.

Я повернулась так, чтобы меня слышали оба родителя:

– Беорегард, брат Кармелиты, несколько часов назад дозвонился на наш автомобильный телефон. Он сказал, что в Швейцарии есть надёжное убежище. Он сейчас находится там, Кармелита и Рэймонд тоже направляются туда, так что мы тоже…

– Ты хочешь сказать, что нам необходимо покинуть дом?! – в голосе мамы прозвучал отчётливый ужас.

– Другого выбора у нас нет.

– Дорогая, мы были в городе, когда всё это началось, – вмешался отец. – Покупали продукты в супермаркете, когда кассирша напала на парнишку, стоящего всего в десяти метрах перед нами. Мы добрались до дома целыми и невредимыми только благодаря чуду, а вот Карл и Марго, бывшие в том же магазине этим утром, там и остались с перегрызенными глотками.

Я зажмурилась, пытаясь не представлять своих родителей среди столь кровавых декораций, и заставила себя в очередной раз сжато выдохнуть, чтобы в очередной раз перебороть себя.

– Понимаю, папа… Но и вы поймите: так сейчас, похоже, везде.

– Везде?! – ахнула мама.

– Откуда ты знаешь? Ведь ни телевидение, ни интернет не работают.

– Так сказал Беорегард. Он сказал, что этот вирус назвали Сталью, что заражённых сейчас называют Блуждающими, что эта зараза сейчас полыхает во всей Европе и что нам стоит поторопиться доехать до него, пока ситуация не усугубилась.

– А что у него там в Швейцарии? – отец упёрся руками в бока. – Бункер в горах?

– Не знаю. Он сказал, что и бункер тоже есть, но, похоже, у него там какое-то убежище…

– Звучит как-то не очень убедительно.

– Может быть потому, что это звучит из моих уст.

– Может быть потому, что ты ему не веришь?

Я повисла на полуслове, но лишь на пару секунд:

– Не знаю, папа. Я не знаю его. Вы с ним хотя бы виделись несколько раз, я же его совершенно не знаю ни в глаза, ни в голос. Может быть я вообще не с ним разговаривала, а с каким-то сумасшедшим мужчиной, дозвонившимся до нас по чистой случайности…

– Тихо-тихо… – отец коснулся моего плеча. – Ты ведь говорила при детях и они опознали его голос.

– Да…

– Не сомневайся, Теона. Сейчас такое время, что сомневаться нельзя. Сомнение подобно смерти.

Я ещё раз гулко выдохнула и посмотрела на отца исподлобья.

– Так что же мы будем делать? – наконец подала голос мама.

– Я общался с Беорегардом лицом к лицу всего три раза. Думаю, он отличный мужик. Поэтому считаю, что нам стоит довериться ему.

Знал бы отец, что этот “отличный мужик” даже не планировал спасать их – родителей мужа его сестры, дедушку и бабушку его племянников! Однако, на самом деле, я совсем не хотела, чтобы они узнали об этом…

– Хорошо, нам нужно выдвигаться прямо сейчас…

– Это слишком поспешное решение, – мгновенно замотала головой мама, не давая мне договорить. Я так и знала, что она будет бояться, что страх породит в ней сопротивление.

– Мама, – я взяла в свои руки её тоненькую ручку и скрестила свои пальцы с её узловатыми. – Нам необходимо двигаться дальше.

– Вовсе нет, дорогая. У нас внушительные запасы еды и…

– Какими бы внушительными ваши запасы ни были, нас здесь сейчас шестеро – мы быстро уничтожим всё съестное под крышей этого дома. И что будет дальше? Мы начнём думать о Швейцарии, но к тому моменту, когда мы решимся на переезд, вся Европа рискует впасть в ещё большую агонию – неизвестно, во что может превратиться наш путь, когда количество зараженных увеличится.

– Вы хоть ели? – в дрожащем голосе мамы прослеживалась слеза.

– Что? – непонимающе уставилась на неё я.

– Вы ели сегодня?

– Н-нет…

– Теона, это ведь дети! Им необходимо есть, – мама вырвала свою руку из моих ладоней. – Сначала мы поедим, а потом уже будем решать, что делать с вашей Швейцарией, до которой сутки езды через полыхающую Европу.

Глава 19

Мы и вправду не ели целый день, но, странно, в отличие от детей, поглощающих картофельное пюре с отбивными и салатом из помидоров, я едва запихивала в себя еду. Помогало лишь осознание надобности принятия пищи.

Мама не прекращая гладила белокурые локоны Клэр, параллельно помогая ей справляться с отбивными и неустанно подливая ей домашний лимонад. Наблюдая за ней, я видела, как сильно она испугана, понимала, что она будет упираться, поэтому как никогда надеялась на поддержку со стороны отца.

Когда мы расправились с ужином, мама начала собирать грязную посуду со стола. Это действие казалось таким нелепым и даже жалким, что я встала и начала помогать ей, лишь бы не оставлять её одну посреди океана отчаяния, в котором она сейчас плавала, пытаясь не захлебнуться страхом. Но когда мы занесли посуду на кухню и она открыла посудомоечную машину, я не выдержала:

– Ты ведь понимаешь, что это ни к чему. Мы сюда вернёмся не скоро, – я прикусила губу.

– Ты хотела сказать, что мы сюда вообще, может быть, никогда больше не вернёмся. – Я промолчала, а она продолжала устанавливать тарелки в машинку при свете лежащего на полу фонарика, чтобы случайно не высветить им плотно занавешенные окна. – А я думала, что мы с твоим отцом наконец обрели место, которое можно называть домом. Видимо, нет. Снова срываемся с места, да? Так хоть посуда пусть не воняет, пока нас здесь не будет…

– Может быть вы ещё сможете вернуться…

– Давай никуда не поедем, дорогая, – мама вдруг резко разогнулась и посмотрела на меня своими влажными, безумно красивыми серыми глазами, до сих пор способными покорять сердца её ровесников мужчин. – Хотя бы не сегодня. Давай поедем завтра, а лучше через неделю. Наших запасов хватило бы и на пять недель, но я прошу тебя всего о неделе.

– Бланш, Теона права, нам нельзя оттягивать отъезд, это небезопасно, – на пороге кухни вдруг вырос отец. – Город сегодня горел, ты сама видела. Правительство молчит, связи у нас никакой нет и, по сути, у нас остаётся только это одно-единственное предложение от Беорегарда. Нам нужно собираться.

– Но мы могли бы подождать хотя бы до утра. Теона сегодня весь день была за рулём, и она, и дети устали, малышка Клэр наверняка скоро захочет спать…

– Мама, я понимаю, что ты считаешь, будто этот дом безопасен, но ты ошибаешься, – я заглянула в глаза стоящей рядом матери. – Ваши окна всего лишь занавешены – не заколочены. Заражённые люди ведут себя неадекватно, они в любой момент могут разбить любое окно этого карточного домика, крыша которого рухнет в ту же секунду.

Мама поджала губы.

– Ладно, – наконец спустя несколько томительных секунд, выдавила она, вдруг поникнув плечами. – Я соберу необходимые вещи. Джордж, не забудь взять свой запасной слуховой аппарат.

– Слуховой аппарат? – я вопросительно посмотрела на отца.

– Возраст, дорогая, – отстранившись, чтобы пропустить в дверной проём мать, отец повернулся ко мне левым ухом и постучал по нему, но микроскопический аппарат я так и не рассмотрела. – В конце концов, мне уже пятьдесят семь.

– Издеваешься?! Это очень молодой возраст! В наше время редкий человек умирает раньше восьмидесяти.

– Я и не умираю, дорогая, я всего лишь немного оглох, – подойдя ко мне ближе, он взялся за грязные тарелки и начал помогать мне расставлять их. – Доктор сказал, что это отклик моей детской травмы, помнишь я рассказывал о том хоккейном матче, во время которого шайба прилетела мне прямо в голову? И потом, твоей матери всего лишь пятьдесят пять, и в её возрасте иметь столько болячек – вот что по-настоящему ненормально.

– Как она?

– На самом деле очень хорошо. Весной было обострение, но сейчас её пора года, так что…

Я посмотрела на отца. Оба моих родителя уже наполовину были седыми, но в остальном они были совершенно различны. Отец был высоким, в него я и пошла ростом, хотя его высоту так и не взяла, а мать, на которую я всё же больше походила внешне, хотя и не скопировала ни одну черту её лица досконально, вдруг с возрастом как-то уменьшилась.

– Вы с Беорегардом обговаривали маршрут?

– Да, – уперлась руками в бока я – телодвижение, доставшееся мне от отца. – В Рёдбю нас будет ждать его паромщик, он должен будет переправить нас на территорию Германии, через пролив Фемарн-Бельт, высадить около Киля…

– В Рёдбю?

– Да, – насторожилась я, уловив напряжённую интонацию в отцовском голосе.

– Дорогая, как давно ты созванивалась с Беорегардом?

– Семь или восемь часов назад. А что? – моё сердце начинало подозревать неладное.

– Телевидение у нас пропало ровно пять часов назад. Последняя новостная сводка, которую мы видели, была из Лаландии.

– Это рядом с Рёдбю…

– Рёдбю, судя по всему, больше нет. Там горело всё, особенно красочно полыхал порт. Если сейчас там кто-то и будет нас дожидаться, тогда только охренительная туча заражённых людей. Так что даже если там нас изначально и ждал какой-то паромщик, его там больше точно нет. Как нет и никакой переправы через Рёдбю, – отец выразительно посмотрел на меня, явно ожидая от меня чего-то, но, так и не дождавшись, спросил напрямую. – Вы ведь обговаривали альтернативный маршрут? – Я так и застыла. Отец и без слов понял, что мы, как малолетние дети или последние идиоты не оговаривали никакого альтернативного маршрута. – Дорогая, думаю, тебе стоит ещё раз попробовать связаться с Беорегардом.

Телефон звенел оглушающей тишиной: ни единого намёка даже на белый шум. Возможно, с Беорегардом мы больше не созвонимся и тот раз был единственным, и последним. Больше никаких инструкций. То, что было сказано этим мужчиной тогда – всё, что нам будет дано. Наш единственный маяк.

– Вот, возьми это, – мама протянула мне кошачий лоток, уже укомплектованный наполнителем.

– Серьёзно? – повела бровью я. – Мы ведь не в кругосветное путешествие собираемся…

– Ты ведь не хочешь, чтобы этот котёнок испортил обивку кресел?

Она это серьёзно. За окном почти апокалипсис, а она заботится о кошачьем туалете во имя сохранения целостности обивки сидений. Впрочем, отличный ход: заморачиваться на привычных банальностях, чтобы не думать о тех ужасах, которые неожиданно обратились в нашу реальность.

Я взяла лоток из рук мамы и, открыв пассажирскую дверцу, отдала его Спиро.

– Засунь под сиденье. И возьми её на руки, – я кивнула на заснувшую и растянувшуюся на сиденье Клэр, которую кто-то уже успел прикрыть пледом. – Скоро здесь сядут дедушка с бабушкой, так что освободи место.

Сказав это, я захлопнула дверцу и вернулась назад к стоящей перед машиной маме. Держа в руках внушительную сумку, она усердно загибала пальцы.

– Мам, всё не влезет… – обведя взглядом все собранные ею сумки, выставленные в ряд у стены, сжато выдохнула я.

– Нет, мы возьмём это всё. Здесь всё самое необходимое.

Решив, что оставлю решение этого вопроса отцу, я не заметила, как замерла, заглядевшись на мать. Серые глаза, серый кардиган и бархатный серый обод на голове. Не знаю в какой момент, но я вдруг, смотря на мать, вспомнила ту серую даму на парковке в Грюннстайне. На неё напал заражённый, он повалил её на землю, она кричала так громко…

– Дорогая, всё в порядке? – из оцепенения меня вывел материнский голос. Только в этот момент я заметила, что она внимательно наблюдает за мной.

– Да… Да, всё в порядке, – откровенно солгав, я тяжело вздохнула и, упираясь левой рукой в бок, правую поднесла к глазам и с силой потерла их большим и указательным пальцами. – И откуда у вас лоток? Вы что, успели завести кота? – фальшиво усмехнулась я, вспомнив, как родители наотрез отказывались заводить любого вида домашнее животное, ссылаясь на чрезмерную ответственность перед живым существом. Так я желанную в детстве собаку и не получила.

– Пытались завести подбитого котёнка, но он уже был диким, так что так и не прижился, сбежал. Теперь приходит пару раз в месяц, чтобы поесть, а так совсем не объявляется. Я ему оставила корм у задней двери… Что же я не взяла? Что же?

– Дорогая, ты всё взяла, – отозвался вышедший на порог гаража отец.

– Точно! Соления!

– Что? – опешила я.

– В кладовой у меня закатки!

– Но ты никогда не готовила никакие соления! Отец, скажи ей…

– Оставь, – пропуская мать мимо себя, отец поставил на пол ещё одну сумку, – она две недели не отходила от плиты, учась закатывать малиновое варенье, огурцы и помидоры. Она точно не оставит это здесь.

– Но мы не можем столько увезти!

– Мы всё и не увезём.

– Нам будет лучше поехать налегке.

– Возьмём всего пару баночек. Не расстраивай маму. Всё равно это неизбежно. Подойди-ка лучше сюда, – подойдя к машине и положив на неё какую-то небольшую книжку, отец подозвал меня к себе движением руки.

– Это ещё что такое? – подходя, беспомощно выдохнула я.

– Дорожный атлас.

– Серьёзно? Такие ещё существуют?

– Это куда практичнее ваших интернет-карт.

– Я пользуюсь офлайн-картами.

– Вот как? И что будет с твоими офлайн-картами, если твой мобильный разрядится или ты потеряешь его?

– То же самое, что и с твоим атласом, если его потеряешь ты.

– Смотри сюда внимательно, дерзкая, – отец открыл атлас и, ловко разложив карту, уверенно ткнул пальцем в её край. – Несмотря на то, что Беорегард был против нашей переправы по маршруту Корсер-Нюборг, потому как это значительно увеличит время нашего пути, именно этот маршрут нам и придётся взять. Но новость даже не в этом. Паромных переправ будет две.

– Две?! Почему?! – я вцепилась в карту взглядом.

– Двое суток назад Эресуннский мост был разрушен во время шторма Киркстарк, так что дорожной связи с Данией у Швеции на данный момент не существует. Была запущена паромная переправа в Мальмё и Рюдебекке, – указательный палец отца соскользнул в сторону Рюдебекка. – Рюдеббек к нам ближе, да и город намного меньше, а значит безопаснее Мальмё, так что берём курс сюда. Здесь выезжаем на Фортуна Странд. Тут власти организовали интересующий нас временный порт. Вот здесь, смотри, я уже отметил красной точкой точное месторасположение порта. Переправимся здесь, и вторая паромная переправа, как и планировалось, будет в Корсере, в котором мост полгода назад подорвали Дорожные Пираты одновременно с мостом в Хальсскоу.

– О подрыве мостов в Хальсскоу и Корсере я знала, но про Эресуннский мост слышу впервые. Беорегард ничего не говорил об отсутствии здесь проезда.

– Неудивительно, что он не знает.

– Почему?

– Потому что разрушение моста власти попытались скрыть, а с учётом последних событий, это оказалось сделать не так уж и сложно.

– Но почему они попытались это скрыть?

– Потому что из-за халатности властей во время Киркстарка на этом мосту погибло около полусотни людей.

– Что?.. Но… Откуда об этом знаешь ты, если власти скрыли эту информацию?

– Среди погибших была жена Эдмунда.

– Какого Эдмунда?

– Нашего соседа Эдмунда. Его сыновья ходили с тобой в одну школу, помнишь?

– О, ужас! Мэри погибла?!

– Её машину, вроде как, смыло волной в Эресунн. Машину выловили, а вот тело до сих пор не нашли, так что… – отец повёл плечами. – Слушай внимательно, дальше самое главное. Один из сыновей Эдмунда и Мэри, парень по имени Невилл, как раз тот самый, который ходил с тобой в один класс, последние полгода работает на пароме в Корсере. В сложившейся в мире ситуации я уверен почти на сто процентов в том, что с переправой у нас могут возникнуть проблемы, так что знание того, что на одном из перевалочных пунктов наверняка работает наш хоть и дальний, но знакомый, всё же может сыграть нам на руку.

– Всего за один час ты со своим атласом подготовился в тысячу раз лучше, чем я со своими офлайн-картами, – поджала губы я.

– Держи, матрос, – захлопнув атлас, отец усмехнулся и протянул мне атлас.

– Ты шутишь? Я толком не умею да и не буду этим пользоваться.

– Слушайся отца! – ткнул в мой живот книгой он.

– Ладно-ладно! – на сей раз заусмехалась я и, приняв атлас, подошла к водительской дверце, и забросила атлас на своё место через приоткрытое окно. – Ну как? – обратилась я к Тристану, сидящему сбоку и колдующему над автомобильной телефонной трубкой.

– Никак… – отозвался парень и вдруг резко оторвал взгляд от телефона. Я сама резко перевела взгляд на отца, который в эту же секунду словно обратился в гипсового истукана.

– Ты это слышала? – осевшим голосом заговорил отец.

– Что-то разбилось, – ответила я, едва преодолев ком в горле. – Это было стекло… В доме.

– Наверное, она разбила какую-нибудь банку. Это просто банка… – В его голосе было меньше веры, чем в моих надеждах на то, что это действительно могла быть просто банка. Мы наверняка оба понимали, что только что, где-то внутри дома, разбилось нечто большее, чем банальная банка. Что-то вроде окна…

– Бланш! – отец, смотря в распахнутую перед ним дверь, вскрикнул так, что я была уверена в том, что он видит её. Я бросилась к двери одновременно с ним, но из-за того, что он замешкался, чтобы подобрать лежащий на бетонном полу гвоздодёр, я достигла двери первой. И пожалела об этом. Потому что увидела, как мать падает посреди коридора из-за толчка в спину, нанесённого ей человеком, тем самым, которого прежде я знала под именем Эдмунд.

Я бросилась к ней, чтобы сбить с неё монстра голыми руками, но, пока я бежала, он успел вгрызться в её шею… Она так дико закричала… Так дико, что моё сердце едва не разорвалось в ту же секунду!!!

Пока я бежала, уроненный ею фонарик крутился на полу словно обезумевший волчок: его яркий свет выхватывал то разбитую банку варенья, превратившуюся в густую бордовую массу с кусками острого стекла, то заляпанные страшными пятнами стены, то фонтаном хлещущую из маминой шеи кровь. Всё происходило быстро, но одновременно будто бы в замедленной съёмке: секунды превратились в часы, часы в вечность, вечность в ничто…

Я с разбега врезалась ногой прямо в голову грызущего мою мать живьём чудовища. Когда он запрокидывался назад, я рассмотрела в его сжатых зубах окровавленный кусок плоти – он просто отодрал его от мамы. Она так страшно завопила, когда я врезалась в него ногой, что я сразу догадалась, что он оставит часть её в своих зубах, и теперь я видела эту часть…

– Мама!!!

У меня было пять, может быть десять секунд, чтобы успеть сделать хоть что-нибудь прежде, чем монстр вновь набросился бы на нас. И я сделала. Я упала перед матерью на колени и в свете вдруг замершего фонарика увидела огромное кровавое месиво на оголённом бледном плече матери. Вот всё, что я успела сделать.

Не прошло и секунды, как я поняла, что вместе с матерью мне не уйти. И не потому, что мама, пребывая в бессознательном состоянии, тряслась в конвульсиях и издавала горловые булькающие звуки. Потому что в гостиной сейчас находился не один заражённый, которого я отбросила назад. Я отчётливо расслышала шипение сразу нескольких голосов. Оторвав взгляд от лежащей ничком матери, я мгновенно различила в темноте гостиной комнаты сразу пять человеческих силуэтов.

Прежде чем я успела отреагировать на увиденное, какая-то нечеловеческая сила рванула меня назад. Я не сразу поняла, что это отец стал тащить меня назад. Поняла только после того, как он дико закричал, казалось, прямо в моё ухо: “Беги, Теона!!! Беги!!!”

Одним рывком подняв меня на ноги, он заставлял меня бежать по коридору обратно в сторону гаража. Не отступая от меня ни на шаг, он толкал меня в спину, он что-то кричал, но со мной что-то случилось…

Отец определённо точно что-то кричал мне, но я не слышала его криков. Мои уши вдруг заложило страшным звоном, смешанным с шипением тех пятерых существ, вибрация бега которых сейчас отчётливо отдавалась позади нас. Эта вибрация беспощадной погони настигала наши спины воздухом, наши пятки она настигала дрожью старого деревянного пола. Казалось, вслед за нами по узкому коридору несётся целый состав. Он раздавит нас через три, две, одну секунду…

Отец буквально выбросил меня через порог очередным резким толчком. В эту же секунду, ослеплённая неожиданно ярким гаражным светом, я так сильно испугалась того, что он остался там, за порогом, что звон в моих ушах разорвался, лопнул как натяжённая до предела струна, как слишком большой мыльный пузырь, и я обернулась. Резко. Чтобы увидеть это…

Он не остался!!!

Отец не остался там!!!

Он давил на дверь с этой стороны! Но дверь отказывалась закрываться! Её толкали изнутри!

Я метнулась к отцу и набросилась на отделяющую нас от заражённых дверь всем своим жалким весом. Это помогло. Но только на несколько секунд. Давящая с обратной стороны сила была мощнее нашей. С той стороны двери было несколько человек – там же находилась и наша мама – а с этой были только я и отец. Для того, чтобы понять, что мы не выстоим, что нам ни за что не удастся закрыть эту никчёмную дверь, мне не понадобилось и десяти секунд. Проигрыш нашей стороны в течение следующей минуты был совершенно очевиден.

Упираясь правым плечом в дверь, я врезалась ногой в стоящий рядом газовый баллон с целью найти в нём опору, но он оказался пустым и предательски рухнул. Дверь в туже секунду приоткрылась ещё на несколько сантиметров.

Всё, у нас осталось меньше полуминуты…

Передние двери машины распахнулись, Тристан засигналил, подавая нам знак. В моих ушах вдруг начала разливаться глухота вместо звона. Я вдруг прекратила слышать рычания и хрипы, раздающиеся с другой стороны двери. Даже мой голос зазвучал для меня неестественно глухо:

– Мы отпустим дверь одновременно! – выкрикнула я. – Одновременно!

– Да! Да, хорошо, дорогая! Как скажешь! На счёт три! Готова?! Ты готова, дорогая?!

– Да!

– Хорошо! Один!.. Два!.. ТРИ!!!

Это всё, что я услышала сквозь свою глухоту. Ни своего дыхания, ни рычания ломящихся внутрь заражённых, ни отцовского сжатого крика через зубы… Я рванулась вперёд ровно тогда, когда он прокричал громогласное: “ТРИ!!!”. Я побежала со всех ног к открытой пассажирской двери, оставляя отцу ближайшую водительскую. Но вдруг я поняла, что он не…

Он не бежит рядом со мной…

Я обернулась и слишком поздно поняла, что он обманул меня.

…Впервые в жизни.

…До сих пор он никогда не обманывал меня.

…Никогда.

Даже когда я впервые спросила его откуда берутся дети, когда спросила, кого он больше любит, меня или Рэймонда, когда спросила, правда ли, что однажды наступит день, в который я умру. Он ни разу не солгал мне. Но он сделал это сейчас. В последние секунды своей…

Оставшись у двери, он подарил мне те секунды, без которых никто из нас по итогу не добрался бы до машины. До этого могла бы додуматься я, но додумался именно он. Поэтому он, а не я, держал эту дверь последние секунды.

– Беги, Теона!!! – он завопил так, что я едва не потеряла сознание, что я не посмела броситься назад к нему, что я сделала ещё один шаг в сторону машины. А в следующую секунду дверь сорвало с петель. И из её чёрного рта выпало несколько полулюдей-полузверей…

Я рванулась не к отцу… К машине, до которой мне оставалось всего три шага. До водительской двери…

Один…

Два…

Три…

Хлопок двери… Хлопок второй двери… Взгляд в сторону второго хлопка… Тристан перелез назад на боковое сиденье с заднего, чтобы захлопнуть дверь… В момент, когда я бросилась бежать, он понял, что вторая открытая в машине дверь не понадобится, и поспешно, своевременно вернулся, чтобы захлопнуть её…

– Теона, блокировка!!! – Тристан кричал.

– Ммм… – промычала я, не осознавая происходящего. Прямо передо мной, на бетонном гаражном полу… Прямо передо мной…

– Теона, заблокируй нас!!!

Прямо перед нами…

В машину начали врезаться человеческие существа… Тристан потянулся к рулю… Он нажал на что-то… Сработал сигнал… Спиро, сидящий сзади, закричал…

Прямо передо мной, на бетонном…

Тристан закричал о том, что мы заблокированы… Раздался писк брелка… Кто-то открывал ворота гаража…

Прямо перед… На полу… Лежал… На нём лежали… Отец… Что они… Что они… Их всего один-два-три… Пять… Я могла бы…

Я не осознала того, что дёрнула свою дверную ручку…

Прямо передо мной, на бетонном полу, трое наших бывших соседей разрывали моего отца на кусочки… Ещё двое пытались проникнуть в нашу машину…

Я дёрнула ручку… Она не сработала… Тогда я дёрнула ещё раз и… Боль в плече, почти немая, я почти не почувствовала её, потому что болело сильнее где-то в другом месте… В голове, в печени, в почках, в горле, в сердце, в лёгких… Это меня сейчас разрывали на том бетонном полу… Меня…

Это Тристан ударил меня в плечо… Он два раза ударил меня, пытаясь достучаться, вызвать боль… Но меня разрывало…

– Не смей!!! – он с беспощадной силой шлёпнул меня по руке, тянущейся к двери. – Не смей нас кидать!!! Ты нужна нам!!! Ключи! – он провернул уже торчащие в замке зажигания ключи. – Жми на газ! Газуй!!! – в эту, именно в эту секунду прозвучал выстрел.

Я не поняла… А потом увидела…

Один из напавших на отца монстров был в полицейской униформе… Отец вытащил пистолет из кобуры, висящей на его поясе… Я заметила это лишь краем глаза… Он не отстреливался… Он выстрелил в себя… Он убил меня……….

Прошли шесть секунд… А потом… Тристан врезал мне такую мощную пощёчину, что я едва не влетела лбом в боковое стекло…

Это будто бы помогло…

Я вцепилась в руль… Я нажала на педаль газа… Я начала сдавать назад… Я не дождалась открытия ворот до конца… Я протаранила их… Я не отрывала глаз от окровавленного бетонного пола… Я не отрывала глаз от замерших отцовских ног… Я… Я в последнюю секунду увидела движение… Из дома… В гараж кто-то выходил… Заражённые бросились вслед за машиной… Я кого-то сбила задом, потому что не смотрела в зеркала заднего вида… Я сбила ещё кого-то, потому что всё ещё не смотрела… Я посмотрела… Я увидела заражённых… Несколько десятков на дороге напротив нашего дома… Ещё пятеро выбегали вслед за нами из гаража… Отец лежал… Я больше никого не сбила…. Я развернулась… Я ещё раз нажала на газ… Я не должна была останавливаться… Я направилась в противоположную от столпотворения заражённых сторону… Я отъехала… Я отъехала метров двадцать… Я не дышала… Я вся болела… Я зачем-то показала правый поворотник перед поворотом направо… Я зачем-то посмотрела в зеркало заднего вида… Я увидела бегущую за нами толпу… Я увидела в свете, льющемся из гаража…

…Я-Увидела-В-Свете-Льющемся-Из-Гаража…

…Свою мать…

…Она стояла на пороге… Она смотрела нам вслед… Я нажала на… Не на… Тормоз… Я не на тормоз нажала…

Я нажала на газ…

Глава 20

Что мне нужно было сделать?

Врезать каждому из родителей такую же пощёчину, которую врезал мне Тристан? Схватить за волосы мать и насильно затолкать в машину? Разбить всю посуду, чтобы не расставлять её в посудомойку? Не соглашаться на кормёжку проголодавшихся детей? Отложить поездку до утра?.. Нет, последний вариант всё равно бы не сработал, они бы всё равно проникли в дом и положили бы нас всех…

– Теона, останови! – в правое ухо ворвался крик Тристана.

Я резко нажала на тормоз. Так резко, что едва не ударилась лбом о руль, но моё тело удержал ремень. Когда я успела пристегнуться?.. Точно, меня пристегнули Спиро с Тристаном. Младший подал старшему ремень, тот его перетянул через меня и…

Где мы?..

– Где мы? – не своим голосом произнесла я, ничего не соображая начав оглядываться по сторонам.

Мы остановились посреди пустой дороги, вокруг был лес и ничего больше, если не считать звёздного неба…

– В двадцати километрах от Хеслехольма, – ответил Тристан.

– Зачем мы остановились?

– Ты гнала на слишком большой скорости… И… Клэр хочет отлить.

– Открой ей дверь… Пусть отливает прямо на дорогу.

Глухота начала постепенно рассасываться. Теперь я слышала тишину. Такую, которая бывает после кораблекрушения, спрятанного от всего мира покровом вступившей в права ночи. Никто о нём не узнает. Ни на рассвете, никогда.

Тристан вышел из машины, открыл позади себя дверь, помог выйти Клэр. Я посмотрела в зеркало заднего вида и встретилась взглядом со Спиро. Его глаза покраснели и были наполнены застопорившимися на грани слезами.

– Ты это видел? – мой голос мне не принадлежал, он был полностью обесцвечен.

– Да… Не всё… Клэр не видела, я закрыл ей глаза…

Ничего не ответив, я отстегнула свой ремень безопасности, открыла дверь и, выйдя из машины, захлопнула её с большей силой, чем она того требовала. Я прошла на семь шагов вперёд машины, сзади хлопнула дверь, я остановилась, повернулась лицом к лесу, посмотрела вправо, в сторону машины. Тристан стоял держась за пассажирскую дверцу. Он уже усадил Клэр назад в машину и хотел садиться сам, но не мог… Потому что смотрел на меня.

Моё дыхание участилось. Грудь начала вздыматься вверх и опадать вниз так часто, так резко, так болезненно, что, казалось, она имитировала сошедший с ума морской прибой. Отведя взгляд от Тристана, ударившись им в темноту немого леса, я, чувствуя приближение разрушительной волны, подобной тысячаметровому цунами, сжала зубы, поднесла руки к лицу и, проведя ими от скул к вискам, вцепилась пальцами в корни волос.

Во всё горло. Я закричала во всё горло. Никогда-так-не-кричала-я-прежде. Это был даже не крик – это был ор. Кажется, моё подсознание неосознанно поставило передо мной цель заткнуться только после того, как моя аорта разорвётся к хренам в мелкие клочья и зафонтанирует, извергнет из моей прорвавшейся от отчаяния и душевной боли плоти всю кровь до последней капли. Звери так не кричат, как я кричала. Роженицы так не кричат, так не кричат потерявшие рассудок шизофреники, умирающие насильственной смертью так не кричат, не кричала так моя мать, когда от неё оторвали кусок плоти, так не кричал отец, живьём разрываемый на лоскутки…

Дикое, неконтролируемое: “АААААААААААА!!!!!!!!!!”, – сокрушало мой череп, извергалось изнутри моего естества, создавало новую меня всего лишь целую минуту. Всего лишь целую необратимость.

Возможно, это был нервный срыв. Скорее всего. По крайней мере в том, что я была в сантиметре от невозврата, я не сомневалась ни секунды. Именно это меня и заставило вернуться. Уверенность в пропасти, над которой я нависла. И осознание того, что минутой ранее, выходя из машины, я знала, что почти ввергну себя в пасть этой пропасти. Тогда, в прошлой жизни, в переходном состоянии, всего минуту назад, я пообещала себе вернуться. К детям, не к себе.

Поэтому я заткнулась.

Всё равно дольше ещё одной минуты у меня орать не получилось бы – голос уже начинал срываться и оседать, душа уже просилась взорваться фонтаном горечи из моих глаз, таким горьким, таким едким, что его потоки могли бы разъесть кожу моего лица…

Прокричав последнее: “АААААААААА!!!!!!!!!!”, – я резко заглохла. Всхлипнула трижды, словно вливший не в то горло палёную водку алкоголик. Вытерла запястьем влажный нос. Задохнулась. Ещё раз всхлипнула. Почувствовала саднящую боль. В горле. В голове. В лёгких. В глазах. В ногах и руках. Вроде бы везде. Вроде бы это было не тело – душа саднила. Обернулась. Посмотрела на Тристана, остановившегося на полпути ко мне. Посмотрела на машину – детей в ней не было видно. Спиро молодец. Вовремя отводит взгляд.

Я кивнула Тристану, глухо произнесла хрипящим голосом слова: “Мне это было необходимо”. После этого мы направились к машине. Я снова села на водительское место, пристегнулась, взялась обеими руками за руль. Всё. Я готова. Хреновее мне уже не станет. Не сегодня.

И вдруг с заднего сиденья послышались дрожащие слова маленькой девочки:

– Я хочу к маме и папе.

…А вот и стало. Вот и стало хреновее! Не прошло и пары секунд, как я сказала самой себе, что хреновее мне уже не станет, как стало…

– Клэр, – я обернулась к девочке, чтобы видеть её светлые глаза. Она внимательно смотрела на меня. Она была испугана. Не меньше, чем была испугана я. – Твоих мамы и папы больше нет. И моих тоже.

– А Лолелея и Флоленс? – её голос нервно задребезжал, предупреждая меня об опасности.

Мне пришлось объяснить ей, что у неё больше нет и сестёр. Никого у неё больше нет. Только мы. И что мы присмотрим друг за другом. И что всё будет… Хорошо. Даже несмотря на то, что у неё никого больше не осталось.

Она заревела. Не так громко, как только что стоя посреди пустынной ночной дороги орала я, но не менее душераздирающе. Может быть даже более.

Глава 21

До Рюдебекка мы доехали за час, хотя офлайн-карты обещали нам доехать за час и двадцать минут. Мы добрались так быстро из-за моего наплевательского отношения на ограничительные дорожные знаки и разметку, однако, не вези я детей, думаю, что добралась бы и быстрее. Клэр проревела всю дорогу до Оторпа, а потом резко отключилась на коленях у Спиро. Небо над Оторпом полыхало огнём и, судя по гулким взрывам, раздающимся с его стороны, виной пожара была их знаменитая электростанция, построенная в начале прошлого десятилетия. В Кроппе, на пересечении трасс Е4 и Е6 я впервые после норвежско-шведской границы столкнулась с большим скоплением машин. Все они направлялись в сторону Рюдебекка, до которого оставалось всего семнадцать километров.

На десятом километре мы остановились из-за пробки. Я нервно начала понимать, что, скорее всего, попасть на паром будет чем-то из разряда фантастики, но всё ещё не хотела верить в то, что мы вписались в тупик. Выход должен был быть… И он был. Он показался в зеркале заднего вида ещё до того, как паника успела завладеть моим разумом: ослепляюще яркие синие мигалки пожарной машины.

Оглушительно крича сиреной, пожарная машина на недопустимой в сложившейся обстановке скорости неслась по менее загруженной встречной полосе против её течения. Ещё до того, как она успела сравняться с нами, я уже была готова. В ту самую секунду, когда она, визжа и на дикой скорости, промчалась мимо нас, я резко вывернула руль влево и на полной скорости, опасно наплевав на безопасную дистанцию, понеслась вслед за ней.

Мчась мимо бесконечной полосы остановившихся в пробке машин, я скоро создала среди них резонанс: решив повторить мой успех равный моей наглости, а может быть даже и глупости, водители начали выезжать на встречную полосу и ехать вслед за нами.

Уже через три километра позади нас столкнулись две машины. Теперь, из-за этих несчастных, пробка образуется и на встречной полосе. Мы же продолжали следовать за пожарной машиной, чуть ли не впритык к её бамперу. Мы и ещё три машины, буквально дышащие огнём в нашу спину. Это было слишком близко, слишком быстро, слишком опасно…

Заблаговременно увидев свободный съезд в город и, боковым зрением сверившись с картой и поняв, что этот путь тоже способен вывести нас на Фортуна Странд, я резко вывернула руль вправо. Сбавлять скорость было нельзя, если только я не хотела, чтобы тот безумец, несущийся за нами на всех парах почти впритык к нашему бамперу, не протаранил нас насквозь. Поэтому нас очень сильно занесло: шины завизжали, машина накренилась влево… Секунду я думала, что мы перевернёмся, ещё одну секунду, что врежемся в фонарный столб, но в обоих случаях нам хватило нескольких миллиметров, нам хватило везения.

Наша машина с душераздирающим визгом встала словно вкопанная под фонарным столбом, изливающим на тёмный асфальт потоки жёлтого света.

– Не делай так больше! – громким шёпотом, держась обеими руками за приборную панель, выпалил Тристан.

– Не буду! – сама пребывая в шоке, отозвалась я, прислушиваясь к звуку удаляющейся пожарной сирены и своему дикому сердцебиению. Посмотрев в боковое зеркало, я увидела чёрные разводы на асфальте, оставленные нашими шинами, и снова до краёв наполнила свои лёгкие воздухом. – Едем дальше.

Как бы быстро мы до этого ни ехали, мы вновь были вынуждены остановиться из-за пробки. И всё равно мы умудрились подъехать к порту ближе, чем те, кто, очевидно, приехал сюда раньше нас. Благодаря тому, что мы заезжали на Фортуна Странд не с центральной улицы, а с примыкающего к ней закоулка, и благодаря замешковшемуся грузовику мы смогли въехать почти в самое начало очереди. То есть перед нами было около двух-трёх десятков машин, а позади нас их осталось не меньше нескольких сотен. Беспардонно въехав прямо перед грузовиком, я поняла, что обязана этой форточке поссорившимся водителям: видимо водитель раздолбанного в хлам мерседеса не поладил с водителем грузовика, и второй сейчас окатывал его громогласной нецензурной бранью. Спустя несколько секунд увидев, как водитель грузовика врезает кулаком в челюсть владельца раздолбанного мерседеса, я вжала голову в плечи, опасаясь того, что эта стычка заденет и нас – в конце концов я влезла вперёд без очереди, фактически заняв место агрессивного владельца грузовика. Пока что он всё ещё занят тем парнем из мерса, но что будет, когда он увидит нас? Что мне делать, когда он подойдёт? Я уже не смогу отъехать ни взад, ни вбок, чтобы пропустить его…

Ладно, мы заблокированы, он нас не достанет… А если он начнёт бить стёкла?..

Может быть он нас всё же не заметит?.. Может быть он не увидел, что мы выросли перед ним?

– Людей не пускают на паром, – вдруг произнёс Тристан, что заставило меня оторваться от лицезрения развернувшейся драки в боковом зеркале.

– Что?

– Они говорят, что людей не пускают на паром уже пять часов, – он кивнул в сторону орущих пожилых женщин, стоящих справа от нас рядом с белоснежным электрокаром. Одна из них, пожилая и явно истеричная женщина, и вправду кричала о том, что они с мужем стоят в этой грёбаной очереди уже пятый час, и что за это время она продвинулась вперёд лишь на десять метров.

Я снова метнула взгляд в зеркало. Драка не утихала и даже разгоралась. Теперь в ней появился третий мужчина, пытающийся разнять конфликтующие стороны, но, кажется, и ему уже тоже наваляли. Это хорошо. Пока они заняты собой, они не будут замечать нас.

Вновь перебросив взгляд вперёд, я вдруг заметила среди машин странного человека. Мужчина лет сорока ходил между рядами автомобилей и осматривал их. Он был одет в строгий чёрный пиджак, подстрижен как военный…

– Это что, коп? – прошипел Тристан. – Что он выискивает?

Я не могла знать что, но этот человек явно что-то или кого-то искал и не находил. Сравнявшись с толпой агрессивных женщин, стоявших чуть правее впереди нас, он попросил пропустить его, но самая агрессивная блондинка отказывалась реагировать на его просьбу. Тогда мужчина что-то достал из своего идеального, но уже заметно помятого пиджака, и показал ей. Прежде высоко поднятые плечи женщины вдруг резко поползли вниз, и она поспешно отошла в сторону.

– Надо же, даже в такие времена какие-то дурацкие бумажки остаются для людей важнее, чем человечность, – заметил Тристан.

– Почему же? – хмыкнула я. – Быть стервой или подонком – это очень по-человечески.

Миновав хищниц, мужчина совершенно неожиданно обратил на нас внимание – он вдруг остановился прямо перед нашей машиной. Он смотрел не на нас – он смотрел именно на нашу машину. Сначала осмотрев бампер, он поспешно начал обходить нас по кругу, ни на секунду не отрывая от машины настораживающе сосредоточенного взгляда. Остановившись у левой боковой дверцы, там, где сидел Спиро, он вдруг окинул взглядом стоявшую за нами вереницу автомобилей и, поблуждав по ней нервным взглядом, вновь приковал всё своё внимание к нам.

Прежде чем он подошёл к моей двери и постучал по стеклу костяшкой согнутого указательного пальца, я уже знала, что он это сделает.

Стараясь не выдавать своего напряжения тяжёлым выдохом, который я остановила на полпути, я приспустила окно, но лишь ровно настолько, чтобы рука стучащего не смогла пробраться внутрь.

– Какие-то проблемы? – уверенным тоном произнесла я, хотя всё моё естество в эту самую секунду истерически металось где-то между моей грудной клеткой и пятками, предчувствуя начало серьёзных проблем.

Я ожидала, что мужчина покажет мне свою корочку, что попросит покинуть автомобиль, но вместо того, чтобы предоставлять мне своё удостоверение, он просто склонился к той щели, через которую я предлагала ему говорить, и вцепился в меня своими беспокойными глазами, белки которых отчего-то были розовыми.

– Вы здесь уже около шести часов торчите, верно? Так что понимаете, что людей на паром не пускают, – он говорил шёпотом, но следующие слова он произнёс вообще едва различимо. – И не пустят. Больше никого на паром не пустят. Он забит до отказа. Через несколько минут он будет отчаливать от Рюдебекка, чтобы причалить между Слеттеном и Ниво, напротив Лавескоу. Паром сюда больше не вернётся, все здесь стоящие останутся на этом берегу.

– Почему вы мне это говорите? – моё сердце больно ударялось о ремень безопасности, спасительно не дающий моему разволновавшемуся органу выскочить из груди наружу.

– Слушайте внимательно, – продолжал шептать странный мужчина, явно опасаясь, что его слова может услышать кто-то кроме нас. – Я брат владельца парома. Я знаю наверняка, что паром сюда больше не вернётся, что через несколько минут отсюда будет совершён последний рейс в один конец до берега Дании. Заражённые уже в Хельсингборге, так что здесь они окажутся через час-другой, а может и раньше – их появление здесь лишь вопрос времени. Я предлагаю вам сделку: вам нужно место на пароме, а моей семье нужен автомобиль.

– Вы хотите забрать мою машину? – я с ещё большей силой вцепилась обеими руками в руль.

– Не забрать. Я предлагаю вам обмен.

– Но что я буду делать без машины посреди лесного массива Лавескоу?!

– Слушайте внимательнее, моё предложение гораздо выгоднее: я поменяюсь с Вами одной из своих машин. Я предоставлю Вам и Вашим детям место на пароме, – мужчина окинул бегающим взглядом детей, испуганно следящих за ним, что напрягло меня ещё больше, – там же мы с Вами обменяемся машинами. У меня их две, обе в не самом хорошем состоянии, но обе на ходу, так что без машины вы не останетесь. Решайтесь. Ваша машина оказалась самой хорошей среди тех, что я прошёл, но если вы откажетесь, я пойду дальше и предложу ещё кому-нибудь, более сговорчивому. Только поймите, что моё предложение – последний билет на этот паром.

Я оторвала свой взгляд от вцепившегося в меня напряжёнными и в какой-то мере испуганными глазами мужчины, и посмотрела сначала на руль, который сжимала до посинения пальцев, а потом на Тристана. Парень смотрел на меня такими широко распахнутыми глазами, что я сразу поняла, что он мне в этом вопросе не советчик.

Я снова вернулась взглядом к подозрительному собеседнику, всё больше и больше ощущая опасность происходящего.

– Какие гарантии того, что Вы не обманываете меня?

– Моё Вам слово, – мужчина вцепился пальцами в границу приспущенного окна, отделяющего его лицо от моего.

Я так и знала. Всего лишь слово возможно сошедшего с ума человека, возможно слово маньяка, возможно слово садиста, а возможно и нормального человека, что тоже не является никакой гарантией…

– Теона… – сзади раздался жалобный голос Спиро. Он боялся. Они все боялись. Не меньше меня. Но я, как мне казалось в этот момент, всё равно была напугана больше их всех. Потому что острее их осознавала, чем рискую – жизнями. Не одной жизнью, а как минимум четырьмя жизнями.

– Да, хорошо… – я закивала головой, уже едва не ломая руль в своих руках. – Я согласна на обмен.

– Шшш… Ты уверена?.. – зашипел сбоку Тристан.

– Хорошо, откройте машину, – голос мужчины выдал его преждевременную радость.

– Что?.. Сейчас?.. – мгновенно запаниковала я.

– Да, мне нужно сесть внутрь сейчас.

– Зачем?

– Вы ведь хотите проехать через эту толпу? – мужчина вдруг достал какую-то странную штуку из пакета, который он всё это время удерживал в левой руке.

– Что это? – сдвинула брови я.

– Это полицейская мигалка, – отозвался Тристан.

Мужчина начал дёргать ручку двери Спиро.

– Ну же, откройте мне…

Я глубоко выдохнула.

– Обойдите машину и сядьте с другой стороны, – выкрикнула в приспущенное окно я и сразу же закрыла его. – Дети, слушайте внимательно… – Быстро затараторила я. – Держитесь друг друга, что бы дальше не произошло, слышите? Спиро, не отпускай Клэр, Клэр, не отпускай Спиро, Тристан, смотри за ними обоими…

Ручку другой задней двери начали настойчиво дёргать.

“Он не сделает детям ничего плохого… Этот мужчина не сделает им ничего плохого… Он не выкинет нас на дорогу…”, – думая это, я всё же нашла в себе необходимый процент безумства, чтобы он смог пересилить мою обычно мощную логику. Я нажала на кнопку снятия блокировки.

Так совершенно посторонний мужчина оказался в нашей машине. В нашу до сих пор надёжную и, насколько это было возможным, защищённую крепость проник чужак.

Глава 22

– Соедините с прикуривателем, – произнёс мужчина, вручая в руки Тристана полицейскую мигалку, такую, которую обычно прикрепляют к крыше, – и поставьте на крышу.

Пока Тристан разбирался с мигалкой, мой взгляд ни с того ни с сего метнулся в боковое зеркало. Водитель грузовика, агрессии которого я до сих пор опасалась, смотрел в нашу сторону, и ещё один мужчина, стоящий рядом с ним, указывал пальцем в нашу сторону. На нас обратили серьёзное внимание… Только в этот момент я вдруг вспомнила, что до сих пор не заблокировалась после того, как добровольно, в здравом уме и трезвом рассудке впустила странного прохожего в свою машину. Испугавшись оплошности с блокировкой, я тут же нажала на кнопку и, услышав заветный щелчок, с облегчением выдохнула. В следующую секунду вновь посмотрев в зеркало, я увидела, как водитель грузовика сделал первый уверенный шаг в нашу сторону.

– Ну что там? – сквозь зубы выдавила я.

– Всё, готово, – отозвался Тристан, и в ту же секунду мигалка на нашей крыше неприятно завизжала.

– Закрой окно, – забыла как дышать я, наблюдая за тем, как водитель грузовика продолжает уверенно приближаться к нам, не обращая никакого внимания на внезапно зазвучавшую на нашей крыше полицейскую сирену.

Тристан поспешно закрыл окно, оставив лишь тонкую щель для провода. К моему удивлению, машины справа и слева от нас начали жаться к обочине. До сих пор я думала, что никакая полицейская мигалка нам не поможет по двум серьёзным, как мне казалось, причинам: первое – машинам некуда будет отъехать, второе – люди попросту проигнорируют нас, так как в сложившейся ситуации было бы странно пропускать вперёд кого бы то ни было… Но люди странные существа, которым присуща любая из крайних мер глупости. Даже на краю гибели они продолжают бояться картонных удостоверений, полицейских сирен и прочей чепухи, серьёзность которой придают они сами, даже несмотря на то, что вся эта чушь более не имеет для них никакого значения. Неужели все эти люди до сих пор не поняли: мир рухнул! К хренам полицию, к хренам правительство, к хренам паспорта и прочую дребедень! Вы уже наполовину мертвы, если всё ещё верите в силу бюрократии, потому что сила сейчас только в движении – очнитесь или умрите! Но все эти расступающиеся люди почему-то словно не могли очнуться. Они жались к обочине своими побитыми и помятыми машинками – значит эти машины уже видели страх! и всё равно они сейчас жались! – они находили крохи, сантиметры и миллиметры, чтобы пропустить вперёд одну мигалку, чтобы отдать этой пищащей твари последний билет на спасение. Свой билет. Большей человеческой глупости я в своей жизни не встречала.

На нашу крышу вдруг обрушилось нечто тяжёлое. Я сразу поняла, что это кулак рассвирепевшего водителя грузовика. Возможно, он единственный адекватный человек в этой толпе, потому что он понял, что именно я сейчас намереваюсь сделать. Я не просто оставлю его позади себя, хотя он приехал сюда раньше меня, а значит и раньше меня должен был попасть на паром. Я оставлю его позади себя навсегда. Он это понял и поэтому сейчас стучал по крыше моей машины, и требовал меня выйти с ним поговорить. Я даже не взглянула на него. Не из-за высокомерия, а потому, что не хотела запоминать лица обманутого мной человека. Оставленного умирать на этом берегу. Блуждающие уже в Хельсингборге. Так сказал этот странный человек, которому я позволила расположиться рядом с Клэр и Спиро.

Машины впереди разъехались достаточно, чтобы я смогла проехать вперёд. Я аккуратно нажала на газ, и оскорблённая рука водителя резко соскользнула с крыши. Вдогонку этот человек пнул наш бампер. Больше он ничего не смог поделать.

Мы уверенно проезжали вперёд. Кто-то из не менее хитрых, чем мы, попытался проехать вперёд вслед за нами, но машины хитрых водителей быстро столкнулись. Позади нас начали разливаться сигнальные гудки, впереди всё ещё расступались машины… Я ехала и, может быть глупо, но надеялась, что все эти люди не умрут. Если наш подозрительный попутчик не солгал и заражённые уже действительно в Хельсингборге, значит они уже совсем скоро накроют и это место. Возможно, уже накрыли, но я пока этого не знаю. И оставшиеся позади меня люди не знают. Они не знают даже того, что этот паром для них не вариант.

Мы выехали на площадку, лежащую прямо перед паромом. Он и вправду был забит: верхняя палуба ломилась от количества людей, на нижней не было ни одного свободного машиноместа.

– А вы уверены, что этот паром выдержит такую нагрузку и не потонет? – озвучила вслух свои пугающие и небезосновательные мысли я. – Он явно перегружен.

– Должен выдержать. В конце концов, там вся моя семья – я не стал бы засовывать их туда, не будь я убеждён в том, что паром крепкий.

– А что с теми людьми, оставшимися в пробке? Вы ведь предупредите их о том, что паром к этому берегу больше не вернётся?

– Только после того, как отчалим. Кто-то из матросов прокричит об этом в рупор. Если люди узнают до момента отплытия парома, они могут удариться в панику и наброситься на него, а если он переполнится – он пойдёт ко дну даже не отчалив. На нём сейчас и так в два раза больше людей, чем положено по стандартным правилам безопасности… Ждите меня здесь. Я сейчас выкачу с парома одну из двух своих машин, ту, которая разбита больше, и вы заедете на её место. Готовьтесь.

Сказав это, мужчина начал дёргать дверную ручку, и мне пришлось в очередной раз снять блокировку. Каждый раз всё равно что остаться без кислорода на не прощающей ошибок глубине. Как только он захлопнул за собой дверь, я снова нажала на кнопку.

– В два раза больше людей, чем положено по правилам безопасности. Этот паром рискует повторить судьбу Титаника, – процедила я.

– Или это, или прямо сейчас разворачиваемся и едем… – Тристан начал уверенно, но запнулся. – Не знаю куда.

– А вдруг он нас просто обманывает? – подал голос Спиро, внезапно очутившийся между мной и Тристаном. – Вдруг он заманивает нас на этот паром? Он сейчас выкатит свою машину, закатит нашу, а второй машины у него никакой нет. У него там будут знакомые, которые будут на его стороне, у нас же не будет тех, кто за нас заступится. И что тогда будем делать? Мы останемся без машины…

– Во-о-от… – Протянула я. – Даже ты это понимаешь. А теперь слушай: дальше будет только хуже. Мы не проехали и половины пути, наш маршрут удлинился, мы сошли с курса, который оговорили с дядей Беорегардом… Дальше, ребята, похоже будет только тяжелее. Рисковать придётся на каждом шагу. Если мы сейчас не переправимся в Данию, тогда наш путь в Швейцарию рискует удлиниться даже не вдвое, в четверо или даже впятеро, если мы сунемся через Финляндию и Россию. Этот паром – самый кротчайший путь. Даже если сейчас нас разорят на машину, мы что-нибудь придумаем, но переберёмся на противоположный берег, ясно?

– А если в Дании тоже этот вирус? – не успокаивался Спиро. – Что если и там Сталь?

– Запомни: мы идём вперёд не для того, чтобы очутиться в безопасном месте, а для того, чтобы очутиться рядом с близкими людьми. Мы едем не в безопасную Данию – она уже заражена, я уверена в этом на все сто процентов, – мы едем к дяде Беорегарду, к вашим родителям… – Я осеклась, вспомнив о помалкивающей на заднем сиденье Клэр и трагедии её семьи.

– Смотрите, он выкатывает машину на берег! – ахнул Спиро, и я сразу же увидела медленно съезжающий с парома белый Audi. – Ничего себе! Да она же в хлам!..

– Даже если он нас не обманывает и на пароме действительно есть вторая машина, не факт, что она выглядит намного лучше, чем эта, – поджал губы Тристан.

– Смотрите, нам дают знак… Теона, нас просят заехать на паром.

Да, я видела сигналящего нам фонариком мужчину.

– Ну что, парни, – поджала губы я, нависнув ногой над педалью газа, – через несколько минут мы узнаем, сделала ли я правильный выбор.

На палубе выдувало так, словно над паромом навис невидимый вертолёт. Стоя перед низеньким белым Infiniti прошлого года выпуска, я мысленно уговаривала себя в том, что всё могло быть гораздо хуже. Этот подозрительный человек мог бы оказаться мошенником, который просто отобрал бы у нас машину при помощи своих родственников, и я бы, с тремя детьми на плечах, даже не рыпнулась. Или машина могла бы оказаться в намного более худшем состоянии, в конце концов я видела состояние второго его автомобиля, оставленного на причале. Ещё я могла бы сегодня утром выбрать не шикарный братский Alfa Romeo, а свой допотопный Volvo, и тогда этот человек прошёл бы мимо даже не взглянув в нашу сторону и предложил бы последний билет до берега Дании кому-нибудь другому.

На пароме нас встретила семья этого странного человека: жена, приблизительно лет около сорока, и их трое сыновей, двое из которых были приблизительно возраста Тристана, и ещё один постарше. Женщина сразу же начала извиняться передо мной за то, что они отнимают у нас машину. Я искренне хотела сказать ей, что я всё прекрасно понимаю, возможно даже, что на их месте я, может быть, поступила бы примерно таким же образом, но я была настолько разбитой случившимися со мной в последние двенадцать часов ужасами, просто в хламину, как их второе авто, что в итоге ничего ей так и не ответила. Я обменялась с ними ключами и мы сразу же начали переносить личные вещи из одного багажника в другой. В итоге две сумки, те, которые мама собственноручно затолкнула в дальний угол багажника, приговаривая, что там лежит какая-то еда, в багажник нашего нового авто так и не влезли, так что пришлось вмещать их на заднее сиденье.

Наша новая машина оказалась намного менее вместительной и низкой, чем та, которую мы променяли на билет в один конец. Но и это было не самым большим её минусом. Самым большим её минусом было то, что она была сильно побита. Точнее, у неё напрочь отсутствовали оба бампера, красноречиво оторванные от кузова вместе с мясом, и была опасно сильно помята водительская дверь. То есть когда она закрывалась, приличную щель она всё равно оставляла. Было похоже, что в бок этой тачки въехал другой автомобиль, отчего водительская дверь была буквально вдавлена внутрь. Благо стёкла всё ещё были на месте, хотя местами и потрескались, а вот блокировка водительской двери была беспощадно уничтожена. То есть уровень нашей безопасности этой ночью резко упал, в то время как впереди нас всё ещё ожидал переезд сквозь заражённую Европу…

И всё же мы попали на паром. На последний рейс до Дании. И у нас всё ещё будет машина. Возможно я начинала бредить, но я действительно сочла этот расклад лучшим из всех, что с нами мог произойти. Даже с учётом того, что из такой машины, благодаря отсутствующей блокировке, меня в любой момент сможет выдернуть не только Блуждающий, но и обычный дерьмовый человек. Всё равно мы доберёмся до Дании, а там… Будем действовать по обстоятельствам.

Паром отчалил от берега всего спустя пару минут после того, как мы на него заехали. Как только он пришёл в движение, капитан корабля, при помощи главного рупора, сообщил стоявшим на берегу людям, что паром в Рюдебекк больше не вернётся. Начавшуюся после этого заявления панику было несложно предугадать, её возгорание было очевидно с самого начала, но наблюдать за тем, как оставшиеся на берегу люди прорывают ленточное ограждение и бросаются в сторону парома вплавь, как автомобилисты таранят железные заставы и заезжают в воду, чтобы после выпрыгивать из машин в надежде добраться до судна… Это было ужасно.

На палубе, хотя и с опозданием в минуту, но тоже начался хаос: люди начали бросать спасательные круги тем, кто был за бортом, начались потасовки, в воздухе разлились женские и мужские крики. К началу паники мы успели перенести из машины в машину большую часть своих вещей, поэтому когда начались первые признаки давки, я сказала Спиро залезть в машину к Клэр и заблокироваться. Последние сумки, под натиском постоянно натыкающихся на нас, куда-то спешащих людей, мы перенесли вместе с Тристаном и старшим из сыновей продавшего нам последний билет на паром мужчины. Когда я с Тристаном впрыгнула в машину и заблокировала три из четырёх возможных дверей, плюс багажник, я увидела, как трое мужчин, перегнувшихся через край борта, втащили на палубу промокшую насквозь женщину. Вполне логичная, но одновременно совершенно дикая мысль о том, что плюс одна женщина равняется семидесяти-восьмидесяти дополнительным килограммам на и без того переполненном пароме, заставила меня мысленно пристыдиться и стиснуть зубы.

– Давай завяжем! – вдруг произнёс Тристан.

– Что?! – не поняла я, опасливо наблюдая за пробегающей мимо нас толпой из мужчин всех возрастов.

– Давай завяжем твою дверь!

– Как?..

В итоге я поменялась местом с Тристаном. Соорудив два жгута из маминых кардиганов, найденных Спиро в одной из её сумок, Тристан привязал дверную ручку к водительскому сиденью и к рулевой опоре. Насколько я могла оценить разбитое состояние своей двери, она не должна была самопроизвольно открыться во время движения автомобиля, но такая подстраховка, особенно с отсутствием блокировки, действительно была не лишней. Додумалась бы я сама? Не знаю. Но позже, вновь поменявшись с Тристаном местами и оценив его работу, я поняла, что так искусно превратить несколько кардиганов в действительно прочный ручник я бы точно не смогла.

Глава 23

Паника на пароме погасла спустя примерно двадцать минут после её начала. То есть достаточно быстро. Если верить словам помогшего нам попасть на паром мужчины, к датскому берегу мы должны будем причалить примерно спустя два часа с момента отплыва парома от шведского берега. То есть уже через полчаса.

Поев бутерброды, найденные в маминой сумке, Спиро с Клэр разлеглись на заднем сиденье и дружно засопели. Через некоторое время и Тристан не заметил, как отключился, уткнувшись лбом в закрытое окно. Только я не могла заснуть. Перед глазами яркой картинкой повисла смерть моих родителей. Это произошло всего несколько часов назад, но сейчас казалось, что это случилось то ли пять секунд назад, то ли целую жизнь назад.

Я дожёвывала сэндвич, хотя есть мне совсем не хотелось, даже глотать удавалось с трудом и распознать, чем же начинён этот хлеб, я никак не могла – вкусовые рецепторы напрочь отказывались активизироваться, оставляя для меня пищу совершенно безвкусной. Даже жевательная резинка, этикетка которой мне обещала перечную мяту, не вызвала во рту ничего, кроме притуплённой горечи.

Продолжая разжевывать свою резинку, я ещё раз посмотрела на топливные показатели наполненности бака – заполнена была лишь четверть. Хватит ли четверти от максимального литража на то, чтобы добраться от Лавескоу до Корсера? Однозначно нет. Значит, съезжая с парома, мы в первую очередь ищем заправочный пункт. Я могла бы попытать удачу и попробовать слить немного топлива со стоящей позади нас машины, на которой заехала на этот паром, но я наверняка знала, что и её бак заполнен лишь на четверть, так что…

Тихо выдохнув, я зацепилась взглядом за переносной сейф, доставшийся нам от русского вместе с кейсом, который Тристан мучал последний час перед тем, как задремать, и который теперь небрежно лежал на его коленях. Аккуратно, чтобы не разбудить парня, я взяла его в руки и начала рассматривать. Ничего особенного: небольшой, стального цвета, гладкий, с электронным паролем, ввести который можно только через сенсорный дисплей, который уже был опасно поцарапан – не будет рабочего дисплея, не будет и открытия чемодана.

Я начала пробовать.

Слово, которое назвал русский, было даже сложнее, чем немецкое слово Briefkastenschlüssel, дословно переводящееся как “ключ от почтового ящика”. А с условием того, что то искажённое слово, которое я запомнила, необходимо было ввести русской латиницей, задача усложнялась раз в сто. Но я была не проще, а может даже сложнее поставленной передо мной задачи: в своей уже прошлой жизни, в прошедшем времени которой я больше не сомневалась, я была не просто туристическим гидом, не просто экстрималкой – я была путешественницей. У таких, как я, мобильный телефон никогда не забит списками необходимых покупок в продуктовом магазине – он забит фотографиями, музыкой, офлайн-картами и вспомогательными туристскими приложениями всех мастей. Словари – обязательная, я бы даже сказала главенствующая масть этой колоды.

Чисто русского словаря в моём телефоне не было. Зато у меня был словарь, содержащий в себе знания двенадцати европейских языков. Русский же и турецкий языки в нём были бонусными. Мне повезло – когда-то я по неосторожности приобрела эти бонусы, разорившись на целую десятку. Тогда я сочла себя идиоткой, случайно нажавшей не на ту кнопку, сейчас же по той же причине я считала себя везунчиком, а случившийся со мной дорогостоящий словарный курьёз чем-то наподобие Провидения. Слов, похожих на то, которое я пыталась подобрать, в словаре оказалось немного, всего пара, и писались они как “Металлический Ген”. Я пять раз ошиблась, прежде чем вела это зверское словосочетание целиком без единой ошибки, и когда это сделала, ещё дважды перепроверила верность последовательности каждой буквы с пробелом: м-е-т-а-л-л-и-ч-е-с-к-и-й-_-г-е-н. Что бы это ни значило – а словарь говорит, что первое слово обозначает химическое вещество, а второе наследственный фактор, который несёт информацию об определённом признаке или функции организма, и который является структурной и функциональной единицей наследственности – это был ужасный, хотя и не самый худший пароль.

Как только я нажала на кнопку одобрения ввода пароля, сейф издал едва уловимый пшик. Не веря тому, что у меня получилось вот так вот просто, всего лишь за какие-то десять минут вскрыть зверски защищённый замок, я уставилась на слиток в своих руках так, словно он был живым существом неизвестного мне происхождения. Сейф-инопланетянин.

А вдруг этот сейф ничто иное, как ящик Пандоры? Вдруг внутри него штамм вируса в открытом состоянии? Ведь вероятность подобного вполне реальна: русский самолёт упал из-за того, что на борту оказался заражённый человек, но как он там оказался, как он проник незамеченным на борт? Ответ: он заразился на борту самолёта, – напрашивался сам собой. А вдруг всё именно так и есть, и сейчас я рискую активировать вирус на переполненном борту парома? В таком случае погибну не только я с детьми – погибнут все.

Женское любопытство – чудовищная сила, способная погубить мир на земле.

“Ладно. Что бы там ни было, я уже сняла пароль. Будь что будет. Может быть после этого мне не придётся думать о завтрашнем дне”, – мысленно произнесла я и, как законченная эгоистка, способная наплевать на безопасность нескольких сотен душ лишь из-за собственной усталости, раскрыла сейф.

Внутри лежал паспорт в красной обложке с отпечатанным на ней в золотом исполнении гербом в виде двуглавого орла. Похожий мы нашли в кейсе. Под паспортом лежала заламинированная бумага, но я решила изучать всё по порядку.

Судя по фотографии, и второй паспорт принадлежал всё тому же русскому, всучившему нам этот чемодан. Lebedev Gerasim Davidovich, рождённый в апреле 2046-го года. Выходит, на момент смерти мужчине было сорок восемь лет. С 2070-го зарегестрирован в браке с Kovaleva Valeria Pavlovna, имеет сыновей Lebedev Mark Gerasimovich 2072-го года рождения и Lebedev Makar Gerasimovich 2074-го года рождения. Первое место прописки зарегистрировано в городе Коцтрома – если только у русских “си” не читается как “эс” – вторая прописка принадлежала Московскому адресу с 2068-го года.

– Ты открыла его.

Я вздрогнула и сразу же с укором посмотрела на Тристана.

– Прости, не хотел тебя пугать, – приглушённо произнёс он, очевидно как и я не желая случайно разбудить спящих сзади Спиро и Клэр.

– Да, открыла, но пока ничего толкового, кроме пары бумажек, не нашла, – я протянула ему паспорт, а сама взяла в руки заламинированный лист, размером с сейф.

– Что там?

– Напоминает инструкцию, – сдвинула брови я. – Она на трёх языках: русском, вроде как арабском и, к нашему облегчению, на английском.

Тристан стащил с моих коленей сейф и поставил на свои.

– А это что? – спросил он, и я посмотрела в его сторону. Он держал в руках слиток серебряного цвета размером пятнадцать на пятнадцать сантиметров.

– В сейфе ещё что-нибудь есть? – поинтересовалась я.

– Нет, – Тристан начал доставать из сейфа бархатную чёрную вкладку и даже пробовать разрывать её, после чего начал изучать внутренние швы дна. – Больше точно ничего нет.

Я взяла слиток в руки. Он не был литым – он состоял из двенадцати закреплённых между друг другом пластинок в виде полосок: пять сверху и пять снизу. Каждая из них была разделена напополам и одна из половин каждой была подписана заглавной и прописной буквами, выгравированными очень аккуратной резьбой: сверху пластинка с буквами Ru – внизу пластинка с буквами Rh, сверху Os – внизу Ir, Pd – Pt, Ag – Au, La – Ti.

Я задумалась.

– Что могут значит эти буквы? – хмыкнул Тристан.

– Без понятия… Но навевает воспоминания о моих далеко не фундаментальных знаниях в области химии. Сейчас посмотрим, что здесь сказано, – я снова взяла ламинированный лист в руки. Текста на нём было немного, но я рассчитывала хоть на какую-нибудь более-менее толковую информацию.

Я начала зачитывать вслух:

“Результатом проведения русской научной командой опытов над человеческим организмом стала данная вакцина Класса-А, под кодовым шифром “МETALL”.

Подопытные: Мужчины и женщины возрастом 20-35 лет.

Процент положительного результата: 77%.

Процент фатального результата: 23%.

Заключение: Точная причина летальных исходов подопытных не установлена.

Предварительное заключение: Личностная непереносимость организма.

Содержимое посылки: 10 автоматических шприцов, содержащих вакцины на основе эссенций 10-ти до сих пор не проверенных металлов.

Предварительный вердикт: 10 из 10 вакцин должны оказаться действенными с вероятностью в 77%.

Инструкция к применению: Прямой укол в сердце подопытного.

Предупреждение!!! : Укол вне обозначенного органа гарантирует потерю подопытного в течение 5-10-ти минут после попадания вакцины в организм.

Результат: После успешной вакцинации пациент обращается в Металл. Точные характеристики организма Металла всё ещё до конца не изучены.

Пометка из известного: Обострение сенсорно-перцептивных процессов, нарушение сна, повышенная возбуждённость, резкое возрастание физической силы. Обратить внимание на изучение крови и коры головного мозга – ярко выраженные изменения заметны спустя 2 часа после введения препарата”.

Я замолчала и перевернула лист. С другой стороны он был пуст.

– Это всё?

– Всё, – ответила я, встретившись взглядом с широко распахнутыми глазами Тристана.

– У нас что… На руках что-то вроде… Вакцины от Стали?

– Подожди, – я нахмурилась. – Давай мыслить здраво. Здесь ни слова не сказано о Стали. Даже слово “вирус” в этом тексте ни разу не упоминается.

– Но здесь говорится о вакцине.

– Она может быть от чего угодно, Тристан. Да хоть от стандартного гриппа или от изжоги.

– Постой, давай отмотаем назад. Помнишь того русского?

– Так… – кивнула я, уже понимая, что парень не остановится, пока не докажет мне, что в наши руки попала вакцина именно от Стали, и что, вполне вероятно, он сможет подкрепить свои мысли внушительными доводами.

– Русский говорил о каком-то антарктическом вирусе, перед этим называя заражённых Блуждающими. Позже про Блуждающих мы услышали по шведскому радио и Беорегард тоже упоминал Блуждающих, ты сама говорила. Более того, Беорегард, как и русский, тоже говорил о вирусе, только называл его конкретным словом “Сталь”, так?

– Так…

– Идём дальше. Тот русский отчётливо произнёс: “Русские успели вывести вакцину из штамма”…

– Да, но он не сказал из штамма какого именно вируса.

– Из того, что он назвал антарктическим.

– Ты хочешь опираться на то, что рассказ русского об антарктическом вирусе и рассказ Беорегарда о Стали связаны одним-единственным словом “Блуждающие”, и из-за этого вакцина может оказаться именно от того самого вируса, от которого мы хотели бы, чтобы она оказалась? – я искренне хотела верить и даже верила в мысль Тристана, потому что сама именно в этом русле размышляла, но я не могла просто согласиться. Потому что это было до безумия небезопасно.

– Теона, я знаю, что ты со мной согласна, – взмахнул руками парень. – Я вижу это по твоим глазам.

Как же он повзрослел. Почти мужчина.

– Всё равно это слишком рискованно: вдруг вирус успел мутировать? Вдруг теперь эта вакцина всего лишь пустышка, потому что у вируса новый штамм? Вдруг тому, кому введут эту вакцину, не повезёт, и он станет двадцать четвёртым процентом неудач? А колоть, если уж мы опираемся на предсмертные слова того русского и на написанный на этом дешёвом ламинированном листе бумаги текст, необходимо прямо в сердце. То есть игла должна войти именно в сердце и пронзить его. Подобного в медицине, насколько мне известно, прежде не существовало – прямого укола в сердце во имя банальной вакцинации. А вдруг это вообще ложь? Вдруг-вдруг-вдруг… Слишком много слепых зон.

– Согласен, но… – Тристан заговорчески заглянул мне в глаза, как обычно парни заглядывают в глаза своих несговорчивых подружек, чтобы в итоге всё равно получить от них желаемый поцелуй. Наглец. Всего лишь семнадцать, а уже сечёт фишку.

– Мы не будем никому из нас протыкать сердце, – категорично отчеканила я, вручая в руки собеседника слиток, который, что теперь было очевидным, хранил в себе сомнительную вакцину. – Сохрани это. На всякий случай. Когда доберёмся до Швейцарии, может быть узнаем об этом подробнее.

–Если доберёмся до Швейцарии, – сквозь зубы процедил парень.

Он явно желал от меня взаимности. Во всём. Но знал, что от меня он столь масштабной взаимности не получит. Поэтому он хотел её от меня хотя бы во взглядах на происходящее – потому что знал, что на самом деле в этом я с ним могу быть взаимной, в этом я точно с ним на одной волне, солидарна с ним. И всё равно он не получал от меня даже этого. И расстраивался. Я же не отвечала ему взаимностью даже в такой мелочи, как взгляд или мысль, потому, что не хотела, чтобы он возжелал большего. Потому что получив крошку от пирога, мы сразу же начинаем желать полноценный кусок, а получив кусок, мы вскоре начинаем жаждать пирог весь целиком. Он не должен обманываться ни возможностью получения куска, ни тем более возможностью получения всего пирога целиком. Поэтому я не даю ему ни крошки.

Глава 24

Мысль о том, что за то, что мы практически влезли в последнюю щель на пароме, нам всё-таки придётся заплатить чем-то большим, чем лишением автомобиля-крепости, в итоге оказалась не пустым звуком в моей голове, а предупредительным голосом интуиции. Я осознала это спустя двадцать пять минут после того, как мы съехали с парома на берег. Мы только что заправили полный бак (здание заправочной станции было закрыто, но вместо того, чтобы взломать дверь, как я сразу же предложила и даже нашла инструмент для этого мероприятия, Тристан предложил воспользоваться бесконтактным терминалом и – о, чудо! – система сработала) и теперь я смотрела тупым взглядом в свой телефон. Этот электронный сноб отказывался подгружать приложение, содержащее в себе дорожные офлайн-карты. Это было очень-очень плохо. Потому что по Дании я ещё ни разу не совершала автопутешествие. Я лишь примерно представляла, в какой именно стороне может сейчас находиться Копенгаген, который мы должны будем объехать десятой дорогой, той самой, о которой я не имею никакого понятия.

– Всё, – спустя десять минут беспрерывного гипнотизирования своего телефона, я наконец нашла в себе силы сдаться. – Карты у нас больше нет. Доставай бумажный атлас, Тристан. Будешь получать образование картографа.

От Хёрсхольма, на выезде которого мы сейчас застряли, до Корсера было два с половиной часа пути по тому объездному маршруту, который я изначально выбрала на офлайн-карте. Теперь нам было необходимо просто восстановить этот путь на бумажном носителе. И мы это сделали. На восстановление нам понадобилось примерно… Пятнадцать минут бесценного времени, один отцовский атлас, один красный фломастер, счастливо найденный в бардачке, минимальное знание картографии и максимальное терпение, чтобы выдержать душераздирающее мяуканье внезапно разнервничавшегося на заднем сиденье кота, прекратившего кричать только после того, как Спиро установил ему лоток под сиденьем Клэр. Когда мы наконец закончили разрисовывать карту, я посмотрела на часы. Из-за очевидной перегруженности паром причалил к берегу на полчаса позже должного времени, потом мы потратили ещё полчаса на то, чтобы найти заправочную станцию и заправиться. Часы показывали два часа ночи. Значит, в Корсере, если всё пойдёт хорошо, мы должны будем оказаться примерно в половину пятого.

Ночь обещала быть долгой.

Спиро и Клэр снова отключились на заднем сиденье, перед этим одевшись в кофты. Несмотря на включенную печку, в салоне было очень холодно – щель, образующаяся между моей дверью и кузовом, даже с учётом затыкающего её пледа, выдувала пространство так, что скоро у меня заледенел весь левый бок, хотя за бортом, если доверять барахлящей приборной панели, было пятнадцать градусов тепла.

Мы объехали стороной Копенгаген и Роскилле, но задели боком несколько мелких городов. Один из них был погружён во тьму – ни единого включенного фонаря или горящего окна дома, – ещё в двух мы не заметили ни единого признака жизни, и в ещё одном видели нескольких заражённых, бродящих возле домов с разбитыми окнами. На дороге машин было немного, но, в отличие от Швеции, они здесь встречались. Большинство из них ехали, как ни странно, в сторону Копенгагена. На одной из встретившихся нам машин был закреплён крупный цветастый и светящийся разноцветными огнями баннер со словами: “Анхольт, Лесё, Нордре-Рённер, Орё, Самсё, Тунё* – отправление из Гиллелайе** 03.08.2094 в 06:00”. (*Наименование группы датских островов пролива Каттегат; **Наименование города). Значит, датчане эвакуируются на острова. Мудро. Только и на островах колличество мест, что совершенно очевидно, будет ограничено. Фактически, это идеальная ловушка: в скоплении, в пробках, в давках вирус распространится со скоростью света. Надеюсь те, кто не поленился создать подобный баннер, чтобы помочь как можно большему количеству людей, выживут. Потому что добрые люди должны оставаться в живых. Чтобы мир не заглох.

От Слагельсе до паромной переправы в Корсере было всего двадцать три километра. Слагельсе был достаточно крупным городом, с населением, должно быть, примерно около пятидесяти тысяч человек. Поэтому я не удивилась тому, что небо над ним полыхало огненными облаками. Почти все крупные города, которые мы проезжали, полыхали. Должно быть, взрывались заводы или происходили банальные пожары на обыкновенных кухнях, а пожарников, чтобы остановить пламя, не было, поэтому оно разрасталось и разрасталось, и разрасталось…

Слагельсе мы проехали боком и быстро, и так и не заметили ни одного Блуждающего – только десятки брошенных на обочинах и несколько прямо посреди дороги автомобилей. Все они были в пугающе разбитом состоянии.

Возле причала Корсера мы остановились ровно в 04:33. А в 04:40, за пятнадцать минут до отплытия из порта последнего парома, я узнала, что на борту этого судна не найдётся мест ни для меня с детьми, ни для ещё нескольких тысяч людей, столпившихся на краю причала. То есть фактически я закупорила нас на самом крупном датском острове – Зеландии – из которого, благодаря недавним известным действиям Дорожных Пиратов, перебраться в Европу можно было лишь вплавь. Но других действующих переправ в Зеландии я не знала, а если бы и знала, уверена, что и на них столкнулась бы с той же проблемой – свободных мест сейчас нигде нет.

Прямо передо мной, на фоне горящего города, раскачивался на беспокойных этой ночью волнах Большого Бельта* последний известный мне билет на большую землю (*Пролив между островами Лолланн и Зеландия на востоке и островами Лангеланн и Фюн на западе). Другой я не знала где и как искать. Поиски другого означали для меня только одно: закопаться на отрезанном от остатков цивилизации острове в компании трёх детей и трёхмиллионной толпы Блуждающих.

Застрять в уже поражённой Сталью Зеландии – гарантированный и быстрый конец.

…Это был конец.

Глава 25

Близко к причалу было не подъехать – брошенные машины перекрыли собой не только проезжую часть, но и каждый метр покатых обочин. Люди уверенно бросали свои машины и поспешно двигались в сторону причала, над которым возвышался величественный трехъярусный паром. Больше в порту не было ни единого судна, ни единой лодчонки – это я заметила, когда подошла ближе.

Осознание факта того, что нам необходимо будет не просто выйти из машины, но и, скорее всего, распрощаться с ней насовсем, сжало всё моё нутро. Оказаться в многотысячной толпе на окраине полыхающего города, со стопроцентной вероятностью поражённого Сталью, не обещало нам ничего безопасного. Эта толпа – это уже эпицентр разноса заразы. Даже если Блуждающие всё ещё не добрались до причала, это лишь вопрос времени и, с учётом горящего над Корсером неба, скорее всего, этот вопрос будет разрешён уже в скором времени.

Я посмотрела на Тристана – он уже знал, что именно будет дальше:

– Берите только самое необходимое. Всё, что останется в машине, вы оставите навсегда, так что не забудьте ничего важного, но и лишнее не хватайте, понятно? – Я посмотрела назад, и Спиро быстро закивал мне в ответ. В его глазах читался неприкрытый страх. – Отлично. Тристан, ты возьмёшь Клэр и что-нибудь ещё, я возьму свою дорожную сумку, Спиро…

– Я возьму котёнка, – подала обеспокоенный голосок Клэр.

Котёнок, конечно, как же я могла о нём забыть…

Оказавшись на улице я удивилась сильно нагретому воздуху, но быстро поняла, что ветер дует в нашу сторону со стороны полыхающего Корсера. Значит, опасаться можно не только агрессивной толпы и Блуждающих, но ещё и разбушевавшегося в опасной близости пожара, который, что было совершенно очевидным, обещал уже совсем скоро добраться до причала.

Открыв багажник я взяла свой рюкзак и дорожную сумку, Тристан со Спиро тоже взяли по рюкзаку и по одной сумке. Все пожитки родителей, которые мама так усердно собирала и из-за которых в итоге я потеряла её с отцом, я в итоге оставила запертыми в машине. Из родительского с собой я унесла только отцовский атлас.

Мы двинулись вдоль плотно сомкнутых рядов брошенных, искорёженных и разбитых в хлам машин, в сторону, в которую спешили остальные люди. Было очень жарко и страшно, людей становилось всё больше и больше, и многие из них находились не в самом адекватном состоянии. Наткнувшись на одного пьяного мужчину, я едва не взвизгнула от того, что сначала приняла его за заражённого, и в следующую секунду чуть не огрела его сумкой, тяжесть которой оттягивала её ручки так, что они с болью впивались в мои дрожащие руки.

Обойдя машину пьяного человека по кругу, я не заметила, как перешла с быстрого шага на бег, и дети побежали за мной. Спустя приблизительно сто метров бега проход стал настолько узким, что я решила свернуть вправо, надеясь, что так будет быстрее, потому что бегущих там людей совсем не было – никто не хотел бежать по сильно покатой земляной насыпи, очевидно опасаясь споткнуться, кубарем скатиться вниз к воде и в результате влететь в невысокий бетонный забор, контролирующий приливы. Тот факт, что на паром больше никого не пускали, был слишком очевиден, но я никак не могла заставить себя остановиться, потому что я всё ещё видела не отчаливший паром – он всё ещё находился в поле моего зрения, а значит в зоне моей досягаемости.

Буквально вылетев на покатую насыпь, я едва не полетела вниз – здесь и вправду оказалось небезопасно круто. Для того, чтобы удержать равновесие, мне пришлось отбросить сумку назад. Кажется я даже попала ей в Тристана, но я уже не думала об этом. Потому что я не верила тому, что предстало перед моими глазами: в двадцати метрах внизу, прямо передо мной, за невысоким бетонным забором раскачивался мужской силуэт. Он не мог стоять на воде при помощи одних лишь ног – у него была лодка!..

Стоя спиной к берегу, мужчина что-то складировал в своей лодке. Он не видел нас, но я видела его, и этого было достаточно.

Смутно понимая, что делаю, я начала поспешно сбегать по крутой насыпи, освободившейся от сумки рукой цепляясь за грязную траву, чтобы не сорваться и не полететь вниз кубарем. Мне понадобилось меньше минуты, чтобы приблизиться к цели, и, больно врезавшись обеими ладонями в шершавый бетонный забор, в высоту достигающий моей груди, я чуть не ахнула: у этого человека действительно была лодка. Всего лишь обычная весельная лодка, на такой до необходимого мне берега можно было грести не одну неделю, но на ней определённо точно можно было подойти впритык к парому…

– Извините! – окликнула незнакомца я, и он, очевидно испугавшись, вздоргнул всем телом. Оторвавшись от огромного тряпичного мешка, он обернулся. Это был мужчина среднего возраста, лет тридцати пяти – тридцати восьми, высокий, упитанный и с неухоженной рваной бородой, которая, впрочем, не скрывала, а лишь подчёркивала глупость, красноречиво проступающую на его лице. Её же предельно отчётливо выдала его скользкая улыбка с зубами цвета желтка куриного яйца.

– Крастока! Что-то забыла в моих водах?

– Вы хотите доплыть на этом до Нюборга?

– Вот ещё! Эта гнилая посудина не продержалась бы и пятисот метров. Я поеду вот на этом красавце, – он указал рукой в сторону стоящего примерно в километре от нас парома. – Сначала он шёл в Агерсё, но остров больше не принимает беженцев, так что придётся ехать на большую землю, причалим у лесного массива Кайбьерг Скоу, потому что Нюборг, судя по слухам, уже небезопасен, – мужчина взялся за верёвку, с явным намерением отвязать её от вбитого в бетонную стену столбика.

– Подождите! Возьмите с собой!

– Вот ещё! Я хоть и работаю на этом пароме, затаскивать туда всяких попрошаек не буду, это точно, – он продолжал уверенно дёргать верёвку.

– У меня есть много денег…

– У меня у самого, – собеседник незаинтересованно пихнул ногой свой набитый чем-то доверху мешок, – куча денег.

– Как насчёт секса?

– Что? – мужчина резко замер, прекратив отвязывать верёвку от кнехта.

“Что?!”, – прокричало моё подсознание.

– Я займусь с тобой сексом на том пароме, если ты доставишь меня туда! – моё сердце колотилось, я видела, что попала в яблочко.

Мужчина гнусаво ухмыльнулся, вновь оголив свои жёлтые зубы, и в следующую секунду присвистнул:

– Вот это я понимаю реалии нового мира! Никогда не думал, что мне будет светить секс с такой красоткой. Думал, что моим потолком навсегда останется пьяная разведёнка Нэнси из портового бара.

– Ну так что, согласен на секс на пароме? – не унималась я.

– Паром будет в пути два с половиной часа. Думаю, у меня с тобой получится даже дважды.

– Посмотрим, – сквозь зубы выдавила я, стараясь не выдавать своего отвращения.

– Ладно, полезай в лодку.

– Со мной будут ещё люди, – не оборачиваясь, боясь увидеть детей слишком близко, я махнула рукой куда-то назад. Тупоголовый снова сжал верёвку в своих руках.

– Ты издеваешься?! Нет, так не прокатит, красотка. Залезай в лодку одна, а малышня пусть остаётся здесь. Выбирай, едешь или нет.

– Если возьмёшь нас всех, обещаю очень сильно удивить тебя на пароме, – я перегнулась через забор, грудью ощутив его бетонный холод, и заигрывающе улыбнулась своему мерзкому собеседнику. На сей раз у меня получилось очень убедительно, потому что я услышала детские шаги позади себя. – Ты даже не догадываешься, на что я способна.

– Ладно, – сначала облизав, а потом прикусив нижнюю губу, сдался под натиском предвкушения сволочь. – Но из-за вас придётся ссадить с парома кого-то, кто уже на нём.

– Главное – доставь нас на паром, а остальное неважно.

– Эй, как же неважно, детка, у нас уговор, а это очень-очень важно, – он явно запереживал, что могло уже гарантировать мне, что он теперь заинтересован в моём попадании на паром не меньше, чем я сама.

– Уговор дороже денег, красавчик, – подмигнула ему я, явно переиграв, но, как я заметила ранее, мой собеседник был туп как пробка, так что с лёгкостью воспринял мою бесталанную показушность за чистую монету.

Глава 26

Я обернулась, чтобы подозвать к себе детей, но они уже почти впритык подошли ко мне. Я была уверена в том, что они слышали окончание моего разговора с этим человеком, но по этому отрезку они не смогли бы наверняка догадаться, о чём именно шла речь. В том же, что они всё-таки услышали и начало этого отвратительного разговора, я убедилась после того, как встретилась взглядом с держащим на руках Клэр Тристаном. Его сжатые зубы заставляли его желваки ходить так агрессивно, а его глаза полыхали таким чистейшим огнём, что я сразу поняла, что он слышал всё. Странно, но меня это задело. Я ощутила себя едва ли не известной в высшем обществе бизнесвумен, уличённой в проституции. И это разозлило меня ещё больше.

– Давайте сначала свои пожитки, – крикнул с лодки мужчина, подплыв впритык к бетонному забору.

– Тристан, лезь первым, я буду подавать, – шёпотом произнесла я, приблизившись к парню впритык.

– Что ты творишь?! – сквозь зубы выдавил он.

– Доверься мне, – протянув руки к Клэр, едва уловимо отозвалась я.

Отдав мне Клэр, Тристан поставил на землю обе сумки – свою и ту, что я бросила наверху – и, не спрашивая ни у кого разрешения, резко перемахнул забор и очутился в лодке.

– Эй-эй! – мгновенно раздался недовольный гнусавый возглас нашего перевозчика, и, обернувшись, я увидела, как Тристан встретился с ним взглядом. – Только без уловок: на паром вы сможете попасть только в моей компании, ясно? Без меня вас никто туда не пустит.

Неужели этот тучный амбал испугался семнадцатилетнего подростка? Ведь правда испугался. Хотя много ли нужно, чтобы испугать глупца? Совсем немного. И это хорошо. По крайней мере для политиков, а в данном случае и для меня.

Я начала подавать Тристану сумки, после передала Клэр, затем пропустила Спиро и только в последнюю очередь сама залезла в лодку. Когда я повисла на заборе, Тристан схватил меня двумя руками за оголившуюся талию и помог мне аккуратно опуститься на дно лодки, мгновенно пугающе просевшей под моим весом. Я заметила, как это напрягло нашего перевозчика, по его сдвинутым бровям, нависшим над широко расставленными глазами, тупо и напряжённо врезавшимися в руки Тристана, которые всё ещё продолжали лежать на моём оголившемся животе, тем самым помогая мне удерживать равновесие на сильно раскачивающейся лодке.

– Эй, вы двое чё, встречаетесь? – хрипловато и недобрым тоном поинтересовался мужчина.

– Нет, он мой племянник, – отстранившись от Тристана, я опустилась на лавку рядом с Клэр. – Всё в порядке. У нас ведь уговор, помнишь?

– Я-то помню, да ты не забывай, – снова прохрипел идиот, и его хрипота ещё больше выдавала его ставшее вблизи очевидным похмелье.

Он стал отвязывать лодку от столбика, как вдруг где-то у нас над головами начали раздаваться мужские крики: “Эй!!! Смотрите! Там лодка! У них лодка!”.

Кричали совсем близко, но я не видела кричащих. Я заметила их только после того, как извращенец оттолкнул нас от стены веслом. Трое мужчин бежали прямо на нас и уже были всего в нескольких шагах от забора.

– Эй, остановитесь! Возьмите нас с собой! Мы дорого заплатим! Эй!

– Ха-ха-ха!!! – взорвался безумным смехом во всё горло владелец лодки, стоящий в шаге от меня. – Оставайтесь на берегу, водяные крысы! Другого парома не будет! Подохнете здесь!

Я бы сбросила мерзавца с лодки, но не была уверена в том, что без него нас пропустят на паром. Поэтому пришлось просто отвернуться от тех несчастных трёх мужчин и мысленно перед ними извиниться.

Сидящая рядом со мной Клэр вдруг всхлипнула и, прижавшись к моей груди горячей головой и вложив в мою ладонь свою маленькую ладошку, жалостно прошептала: “Мне страшно”. В ответ я сжала её крохотную ручку чуть сильнее.

– Слышь, Тарзан, – мужчина ткнул веслом в плечо Тристана, – грести будешь ты.

Мы взошли на борт парома за пять минут до его отплытия. Лодку мы пришвартовали у деревянного моста, соединяющего паром с сушей. Люди, жаждущие попасть на судно, остерегались ступать на этот мост по неожиданной причине – его охраняли пятеро мужчин с огнестрельным оружием наперевес. Посреди моста уже лежало одно изрешечённое пулями тело, оно принадлежало ещё совсем молодому парню. Вооружённые не шутили – они действительно готовы были стрелять на поражение по безоружным людям.

Люди на берегу кричали и умоляли взять на паром хотя бы детей, но пятеро стражей с бандитскими лицами явно не подозревали о существовании такого чувства, как сочувствие. Они могли отчалить в любой момент, но не трогались с места даже несмотря на загруженный до отказа паром – почему?

– Вшивый, это ещё что за сюрпризы? – обратился к нашему провожатому один из пяти амбалов, встретивший нас у входа на паром. – Девку свою приволок? Чего-то она совсем не похожа на Нэнси.

Четверо других гулко заржали. Один из них, сплюнув себе под ноги, спросил:

– Ты принёс?

– Вы же меня знаете, – довольно ухмыльнулся наш проводник, и по его улыбке я поняла, что он им не прислуживает – он является одним из них. Сбросив со спины увесистый мешок, он открыл его и продемонстрировал его содержимое близстоящему мужчине. Тот присвистнул:

– Тут даже больше, чем мы рассчитывали.

– В три раза больше, – заметил Вшивый.

– Отличная работа, проходи. А вот девчонку твою мы не пропустим, – мужик указал в мою сторону дулом автомата, что заставило меня инстинктивно отстранить Клэр за свою спину.

– Послушай, Рог, войди в моё положение, я не трахался со Дня Конституции, не обламывай мне кайф.

Хотя он сказал эти слова с явным вызовом, который, как я сразу поняла, никто из мужчин не стал бы оспаривать, все услышавшие эту похабщину загоготали.

– Ладно-ладно, проводи свой кайф на борт, но мелких не пропустим.

– Я не могу без них, – мгновенно подала голос я.

Во-первых, я сказала: “Я не могу без них”, а не: “Я никуда не пойду без них”. А во-вторых, я использовала интонацию беззащитной жертвы. И это сработало. Выбери я позицию ультиматума, меня бы почти наверняка не пощадили: если бы не прогнали с моста или не пристрелили на месте ради забавы, тогда просто затащили бы на паром без детей и с одной-единственной, очевидной, и до безумия страшной целью. Но в их глазах я уже выставляла себя безвольной жертвой. Такие недоумки часто любят подобные мишени.

– Рог, пропусти их, – один из мужчин, самый крупный, сплюнул в воду. – Но с условием, что девчонка достанется и мне.

– Крип, ты хренов умник, – мужчина по кличке Рог отступил в сторону, пропуская нас. – Прошу вас, миледи, не разочаруйте моих друзей. Хотя после Вшивого будет сложно кого-то разочаровать, особенно Крипа.

Все пятеро снова загоготали.

Мы прошли на палубу парома вслед за Вшивым, снова закинувшим свой мешок на спину. Хотела бы я радоваться тому, что мы смогли сделать то, чего не смогли сделать сотни оставшихся на берегу людей, но осознание того, что я угодила в осиное гнездо, не давало мне и шанса на облегчённый выдох.

– Эй, вы двое! – за нашими плечами раздался голос того, которого звали Крипом. Я сразу же обернулась с неприкрытым испугом, и в следующую секунду моё сердце сделало сильный удар, когда я поняла, что он обращается не к нам, а к пожилой паре, стоящей на краю палубы. – Планы поменялись. У нас здесь на борт льготники проникли, так что вы двое сходите на сушу.

– Но как же так… – начал сухонький старик, но амбал схватил его за грудки и поволок в сторону моста. Вслед за ними сразу же бросилась причитающая старушка лет семидесяти.

– Они ссаживают стариков! – ахнул Спиро и сразу же до боли вцепился обеими руками в мой локоть. – Теона!..

– Не смотрите! – я резко отвернулась и развернула Спиро с Клэр лицом в сторону не обращающей на нас никакого внимания толпы, всецело занятой давкой на палубе, на которой, казалось, не осталось ни единого свободного метра. Спиро вцепился в меня ошарашенным взглядом, и за это, в то краткое мгновение, я возненавидела его, но, говоря сквозь зубы следующую фразу, не отвела своего взгляда в сторону. – Или они, или вы – понятно?!

Глава 27

– Мелюзга пусть остаётся здесь, а ты иди за мной, – Вшивый с вызовом обратился ко мне, но не выдержал воинственного взгляда Тристана и развернулся. – Пошли.

Держащая меня за руку Клэр сдавила мою ладонь ещё сильнее. Чтобы высвободиться, мне пришлось присесть на корточки.

– Не ходи с ним, – девочка надула губы, и мой взгляд выхватил шевеление в рюкзаке Спиро, стоящего за её спиной. Как мы до сих пор не потеряли этого кота?.. – Этот человек плохой, он тебя обидит…

– Клэр, дорогая, он не обидит меня, слышишь? Присмотри за котёнком, хорошо?

– Ну не надо, Теона, не надо… – она начинала плакать. – Ты же говолила, что мы будем вместе…

– Эй, мы будем вместе, слышишь? – я подняла девочку на руки и поспешно передала её в руки Тристана, едва пересилившего себя, чтобы разжать свои до посинения сжатые кулаки.

– Эй, не отставай там! – конвоир обернулся, вновь посмотрев в мою сторону.

– Присмотри за ней, – мимолётом встретившись взглядом с Тристаном, коротко отчеканила я, после чего поспешно направилась в сторону зовущего меня мерзавца.

Мысль о том, что я могла бы затеряться в толпе, была лишь мимолётной – дружки этого подлеца были вооружены, они бы нашли меня в любом случае, особенно с учётом того, что тот подонок по кличке Крип тоже теперь желал оторвать от меня кусок. Да и я рассчитывала сама поиметь с этих недоумков не меньше, чем они с меня, так что сбегать сейчас, с учётом того, что они могут взять в плен детей, было бы верхом глупости.

Когда спустя примерно минуту мы протиснулись через толпу и вошли в более-менее свободный коридор, тусклый голубоватый свет которого высвечивал грязные и местами проржавевшие стены, я решила начать:

– Куда мы идём?

– А ты как думаешь? В туалет.

– Послушай, красавчик, – я резко остановилась и, схватив своего проводника за локоть, повернула к себе. – А у тебя есть машина? – прикусив нижнюю губу, заигрывающе улыбнулась я.

– Ты и в туалете справишься.

– У такого парня как ты просто не может не быть тачки, – продолжала играть я, уже наверняка зная, что недоумок находится у меня на крючке. – Предлагаю заняться этим в машине. Обещаю тебе показать парочку трюков на заднем сиденье, от которых ты будешь в восторге.

– А ты огненная штучка, – глупо заулыбался жёлтыми зубами Вшивый, убрав свои засаленные волосы с лица. – Мне нравятся сговорчивые. Есть у меня тачка, но она на верхней палубе. Пошли, мы с тобой хорошенько развлечёмся.

Какой же кусок идиотизма и дерьма! Этот кретин готов был верить во всё, что в его голове звучало после волшебного слова “секс”.

Резко схватив меня за запястье, он поволок меня в сторону лестницы, ведущей на верхнюю палубу. Идя за ним след в след, я с неприятием отметила, что он гораздо сильнее, чем мне того хотелось бы.

С каждым шагом я всё острее и отчётливее понимала, что всё, что дальше будет со мной происходить, будет не просто до безумия опасным. Я понимала, что не просто вся моя жизнь сейчас зависнет над гранью пропасти, но и моя преждевременно вырывающаяся из груди душа…

Зайдя в середину верхней палубы, миновав около двух десятков выстроенных в ровные ряды машин, мы остановились у семейного, семиместного Citroen тёмно-синего цвета. Машина была не из новых, но на её кузове не было ни единой царапины или вмятины. Таких целых здесь было немного, но эта тачка была одной из этих немногих.

Открыв багажник, мой конвоир загрузил в него мешок, который всё это время тащил на своей спине.

– Ну что, полезай внутрь, красотка, – сказав это, он откатил пассажирскую дверцу вбок, пропуская меня вперёд. Нагнувшись, я нажала на боковой рычаг ближайшего сиденья и, откинув его, быстро проскочила на два самых задних сиденья. – Эй, ты куда! – мгновенно возмутился мерзавец. – Спереди будет попросторнее.

– Люблю когда потеснее. Ну же, иди сюда, – в моём голосе больше не звучало игривого притворства. Потому что я дико боялась того, что будет происходить дальше. Я очень сильно боялась, потому что понимала, что нахожусь в шаге от изнасилования. Если бы пять часов назад моих родителей на моих глазах не загрызли слетевшие с катушек безумцы, я бы сказала, что ничего страшнее со мной в жизни ещё не случалось. То же, что хотел сделать со мной этот человек, как бы это цинично ни звучало, рисковало стать для меня таким же страшным, как мучительная гибель родителей, а может быть даже и страшнее…

Я сама загнала себя в этот тупик. Такой амбал в столь тесном пространстве запросто сможет придавить меня, но снаружи я тем более не смогла бы ничего сделать, не рискуя привлечь к себе внимание его дружков.

Помедлив секунду, он наконец залез в машину и захлопнул за собой дверь.

– Может быть подвинешься? – дыша на меня перегаром, подонок навис надо мной, явно желая, чтобы я села слева, а он упал бы на моё место, находящееся у прохода.

– Нет, давай лучше я буду с этой стороны, – мой голос уже начинал дрожать.

– Я ведь уже говорил, что люблю сговорчивых.

Моё сердце буквально рвалось выпрыгнуть через горло. Нависающая надо мной годзилла, казалось, поглотила весь свет и чистый воздух в салоне.

– Я правша. Будет удобнее, если ты сядешь слева, – не желала сдаваться я.

Из-за очевидного нетерпения, уже начинающего проступать в его штанах, он всё-таки поддался моим уговорам и, накренясь в мою сторону так близко, что я не выдержала и отвела голову вбок, бухнулся на кресло слева от меня. Удовлетворённо выдохнув, мерзавец поспешно расстегнул верхнюю пуговицу на своих грязных штанах, после чего нагло положил свою грязную лапу на мою грудь и до боли сжал её.

– Зачем же тебе правая рука, если у тебя есть рот?

– Вот зачем! – выпалила я и в эту же секунду с максимально возможной силой врезала своему обидчику кулаком правой руки прямо в пах.

Он, как законченный идиот, совершенно не ожидал подобного развития событий, и был выгодно для меня открыт для подобного удара, а я слишком перенервничала, чтобы промахнуться и тем более жалеть силы, так что у меня получилось.

Мгновенно оторвав свою лапу от моей груди, он схватился обеими руками за свою промежность и закричал таким зверским криком, что я была уверена в том, что его услышала вся верхняя палуба. Поэтому, когда пассажирская дверь резко распахнулась, я едва сама не взвизгнула, посчитав, что к нам решил присоединиться Крип, от которого, в сложившихся условиях, мне было бы не уйти. Но это был не Крип.

– Тристан!!! – с облегчением выпалила я.

– Держи, – он поспешно вручил мне в руки небольшой аппарат, в котором я сразу же распознала электрошокер. Недолго думая, я приложила его к шее воющего слева от меня козла. Это вызвало в нём новый поток воя, более сжатый, но не менее болезненный, зато после первого же разряда он почти сразу заткнулся. – Издашь ещё хотя бы один звук – и я забью тебя до потери пульса! – угрожающе выдавила я в его сторону и, для убедительности, ещё раз приложила шокер к его шее.

Я не ожидала того, что столь крупный амбал может отключиться от подобного, но, видимо, я очень мощно врезала по его яйцам, так что его порог боли явно был исчерпан. Надсадно захрипев, этот недоумок запрокинул голову и, пару раз конвульсивно дёрнувшись, врезался лбом в спинку сиденья напротив, после чего резко заглох.

– Я же его не убила? – не знаю почему я вдруг произнесла этот вопрос, ведь на самом деле мне было совершенно наплевать.

– Если нет – его добью я, – с неприкрытой злобой ответил Тристан.

– Пока что не стоит. Держи, – вытащив из кармана нашего заложника ключи от машины, я бросила их Тристану, и он словил их. – Поздравляю. Мы на пароме и у нас есть машина. Осталось только выбраться отсюда живыми.

Глава 28

Я поняла, что паром пришёл в движение, не только по резкому рывку, но и по человеческим крикам, и внезапно прозвучавшей где-то на нижней палубе стрельбе. Мысль о том, что до берега нам предстоит добираться два с половиной часа на одном пароме с вооружёнными головорезами, пугала до дрожи в коленях и до молотобойного стука сердца где-то в области моих горящих от желания бежать прочь пяток.

Тристан, несмотря на моё указание ждать меня на нижней палубе, отправился вслед за мной и этим мерзавцем, и в итоге с лёгкостью проследил за нами вплоть до самой машины. Детей он, естественно, взял с собой. Пока он бежал ко мне на помощь с электрошокером, который он ещё на берегу нашёл в одной из сумок моей матери и который разумно переложил в свой рюкзак, Спиро с Клэр прятались за одним из двух красных микроавтобусов, стоящих у стены. Жаль, но машина этого мерзавца стояла не у стены – она стояла в самом центре пяти автомобильных колонн, едва ли не на самом видном месте. И всё же никто из сидящих в машинах или блуждающих между машин людей не обратил на нашу возню и даже на крик поверженного нами подонка ни малейшего внимания. Все усердно делали вид, будто ничего не замечают. Впрочем, людей на верхней палубе было не так уж и много, и большинство машин всё же пустовало.

Не перемещая Вшивого с места, мы с Тристаном завязали его руки за спиной, использовав для этого его же куртку, тривиально надев её на него задом наперёд и растянув её чрезмерно длинные рукава, потакающие дурацкой моде. В качестве кляпа для рта мы применили его же шапку, но даже после этого он не приходил в себя. Я ещё раз приложила два пальца к почерневшей от пота и грязи шее увальня, и снова убедилась в наличии у него пульса, который, казалось, сейчас колотился с удвоенной скоростью. Едва ли это можно было назвать нормальным, но мне было неожиданно отчётливо наплевать на здоровье этого извращенца, особенно в условиях происходящей здесь и сейчас массовой гибели куда лучших людей, чем эта сволочь.

Закончив разборки с пленником, я усадила детей в машину на центральный ряд, оставив два задних сиденья для обомлевшей туши хозяина автомобиля, при этом Тристана предусмотрительно устроив на сиденье у выхода. Парни позакрывали все шторки в машине – в наши времена шторками пользуются либо путешественники, либо извращенцы – после чего стали контролировать пленного. В случае его пробуждения, Тристан должен был немедленно приложить электрошокер к его телу, желательно к шее. Мне не нравилось то, что Тристан даже не пытался скрыть своего желания долбануть пусть и хренового, но человека током, и даже предложил врезать ему разряд “просто на всякий случай”, но я его понимала. Однако бить его током “просто на всякий случай” всё равно запретила.

Как только я заняла водительское место, я заблокировала нас. В этот же момент мимо нашей машины пробежали две женщины лет тридцати, одна из которых громко кричала о том, что в толпе, оставленной на берегу, появились Блуждающие.

Прошло два часа. До прибытия парома к месту назначения оставалось всего лишь полчаса, но чем меньше времени оставалось, тем мучительнее становилась каждая последующая минута ожидания.

Дети сзади не спали, но вели себя крайне тихо, хотя это требование я выставила им лишь единожды, в самом начале, когда все и так прекрасно понимали, что сидеть нужно молча. Полчаса назад Клэр не выдержала и попросилась в туалет по-маленькому. Тристану пришлось открыть дверь и разрешить ей отлить прямо у двери. Заодно отлил и Спиро. Благо в боковых машинах и той, что стояла за нами, не было людей. Но вскоре я поняла, почему их там не было. Потому что эти машины, скорее всего, принадлежали тем самым владельцам оружия, возложившим на себя власть решать, кто попадёт на палубу, а кто нет.

Когда я увидела амбала Крипа, уверенно шагающего между машинами по направлению к нам, я так резко упала на соседнее сиденье, что едва не ударилась головой о дверь.

– Быстро всем лечь на пол! – шёпотом прокричала я, и сразу же услышала шуршание на заднем сиденье. Дети всё сделали максимально тихо, только кот внезапно предательски замяукал – видимо Клэр придавила его, пока исполняла моё приказание.

Сердце с болью начало ударяться о рёбра. Что дальше?.. Что делать дальше?.. Он подойдёт, он постучит в окно, он увидит меня лежащей на кресле… Мне придётся притвориться спящей. А потом, прежде, чем он поймёт, что происходит, и решит обстрелять машину, мне придётся разблокировать салон и выйти к нему. До того, как он откроет боковую дверь и увидит детей, я должна буду успеть что-то сделать… Я окажусь напротив вооружённого амбала совершенно безоружная…

Тристан аккуратно просунул между сиденьем и дверцей электрошокер, осторожно поднося его к моей руке. Он тоже понимал, что выходить придётся именно мне. Трясущимися пальцами я перехватила прибор, не зная и хаотично думая о том, куда его спрятать.

– Подожди, – вдруг резко выдавил Тристан, отчего моё сердце едва не разорвалось на клочки, и я едва не уронила электрошокер под сиденье, откуда достать его было бы крайне проблематично. – Он идёт не сюда.

– Что? – я не до конца поняла сказанного.

– Он с девушкой… Он посадил её в чёрный Chevrolet, стоящий впереди, справа по диагонали от нас… Вот блин… – Тристан запнулся. – Теперь он смотрит сюда.

Тристан резко замолчал.

Всё.

Дальше мой выход.

Я снова почувствовала болезненный бой в грудине, снова ощутила холод электрошокера в руках…

– Он сел в машину.

– Что?!

– Он сел в ту машину.

– Ты уверен?!

– Точно.

– С девушкой?

– С девушкой.

– Она одна из них?

– Уверен что нет. Он волок её за собой насильно.

– Они на заднем сиденье с ближней к нам стороны?

– Да.

То, что я сделала дальше, можно было бы счесть необдуманной глупостью, но на самом деле мои действия были не тем, чем казались на первый взгляд. Потому что они были мотивированы не благородными побуждениями. Вернее, не только ими.

Резко вскочив, я разблокировала свою дверь и покинула своё убежище. Не слыша собственного дыхания, я быстро подбежала к обозначенной Тристаном машине и открыла её заднюю дверь. Амбал уже лапал девчонку. Он резко развернулся, поэтому вместо того, чтобы попасть ему в шею, я в итоге врезалась электрошокером прямо в его левую щёку. А так как я выбрала беспощадный максимальный заряд и, припечатав мерзавца затылком к подголовнику сиденья, не отрывала своей руки до тех пор, пока из его носа потоком не хлынула кровь, он в итоге отключился, как и его приятель, валяющийся сейчас связанным на заднем сиденье конфискованной мной у него машины.

– Кто Вы?! – после того, как я наконец отняла руку от явно мощно контуженного амбала, воскликнул девичий голос откуда-то из недр автомобиля.

Я отстранилась от двери и заглянула внутрь. В салоне сидела блондинка лет шестнадцати-семнадцати, не больше, вся зарёванная, с сильными потёками чёрной туши под глазами и на щеках.

– У тебя есть чем связать его руки? – нервно заговорила я.

– Ремень, – девушка тут же начала поспешно снимать с себя тоненький лакированный ремешок.

Я стиснула зубы – мне необходимо было возвращаться в машину, потому что пока я стояла здесь, в машине позади меня дети торчали под одной крышей с опасным уродом и без перестраховывающего электрошокера. Я начала поспешно обшаривать контуженного, но того, зачем я опрометчиво высунулась и всё ещё продолжала сильно рисковать, я при нём не находила.

– Он оставил пулемёт другому мужчине, а табельного оружия ни у кого из них я не видела, – быстро поняла ход моих мыслей девчонка.

– У тебя кто-нибудь есть?! Ты здесь одна?! – задыхаясь от каждой лишней секунды пребывания вне своего убежища, словно выброшенная на сушу рыба, поспешно выпалила я.

– Да, есть! Брат и сестра…

– Где они?!

– Он оставил их в начале верхней палубы одних, возле грузовика.

– Иди за ними, сейчас же! – я выхватила из рук девчонки ремень и вдруг, с оборвавшимся сердцем, услышала топот. Резко выпрямившись, я увидела бегущих в нашу сторону мальчика лет двенадцати и девочку лет десяти. – Не выходи из машины, они уже здесь! – снова обратилась к девчонке я и, нагнувшись, ещё раз приложила электрошокер к подонку, и он снова задёргался. Вовремя вспомнив, что повторный разряд может привести его в чувства, я отстранила электрошокер. – Водить умеешь?! – засунув спасительный прибор в задний карман джинс, принялась связывать ремнём широкие запястья амбала я.

– Да, я умею!

Я мысленно оценила эту машину. Нет, она не лучше, может быть даже хуже той, которую захватили мы. Значит, менять лошадей на переправе не буду. Может быть, слить немного топлива?.. Я встретилась взглядом с зарёванной блондинкой, внимательно наблюдающей за каждым моим действием. Она точно несовершеннолетняя. На английском говорит с сильным акцентом. Скорее всего, датчанка.

К машине впритык подбежали её предполагаемые брат и сестра. Я мысленно нецензурно выругалась. Нет, не буду сливать топливо.

– Куда вы пытаетесь добраться? – сильно хмурясь, я делала последние и, как мне казалось, надёжные стяжки на запястьях пленника.

– К дедушке и бабушке в деревню, там безопасно, – вытирая мокрый нос запястьем, отозвалась блондинка.

– Нигде сейчас не безопасно, понятно? – я с силой затянула ремень, амбал застонал. Нет, этот персонаж определённо точно гораздо выносливее Вшивого будет.

– У них глухая деревня, там будет лучше, чем где-то ещё…

Ясно.

– Машина теперь твоя, – я вытащила торчащую из кармана её обидчика связку ключей и бросила ей. – Садись за руль и заблокируйся. Вот, – вдогонку я бросила в её сторону электрошокер, – если очнётся – бейте его этим до тех пор, пока не отрубится снова. Чтобы привести в действие – просто жмите на красную кнопку.

– А не лучше будет выбросить его из машины?

Зелёная. Малолетка.

– Выбросишь здесь, и это сразу заметят. Причём его же дружки, которые думают, что он сейчас развлекается с тобой. Избавишься от него, когда покинешь паром. Тронешься, когда машины перед тобой поедут вперёд, понятно? Не забывай держать дистанцию.

– Я умею водить, – уверенно повторила моя собеседница.

– Ну и славно, – выпрямилась я, уже собираясь уходить.

– Девушка, – мальчик, примерно ровесник Спиро, всё это время стоявший рядом со мной, вдруг схватил меня за руку. – Как тебя зовут?

– Тебе зачем?

– Ты спасла мою сестру.

“Я хотела раздобыть оружие”, – мгновенно пронеслось в моей голове, но я сразу же поняла, что даже без мысли об оружии всё равно пришла бы на помощь. Потому что всего пару часов назад едва сама не была изнасилована. Но не подвергнись я той же опасности, что и эта девушка, дерзнула бы я вступиться за неё?.. Мне хотелось бы думать, что да, вступилась бы, что меня не остановили бы стоящие за моей спиной жизни моих детей… Не знаю.

– И что? – попыталась остаться равнодушной я.

– Если это всё-таки не конец света и всё закончится хорошо, когда у меня появится собака, я назову её в твою честь.

– А если у тебя будет кабель?

– Всё равно, – настаивал парнишка.

– Теона, парень. Твоего кабеля будут звать Теона.

– Хорошее имя, – просиял парень.

– Дай свой телефон.

Взяв телефон мальчишки в руки, я заметила, как сильно они у меня трясутся от напряжения. Я слишком задерживалась вне укрытия из-за этих чужих детей, слишком…

В электронном блокноте мальчика я записала координаты, полученные от Беорегарда.

– Кантон Ури в Швейцарии. Выучи наизусть эти координаты, – я поднесла экран телефона прямо к лицу парня. – Если у бабушки с дедушкой окажется небезопасно – езжайте сюда.

Глава 29

– Ты отдала им электрошокер? – Тристан явно не верил в только что проделанные мной действия. Вернее в то, что я способна на подобную глупость.

– У тебя ведь есть отцовский пистолет, – напомнила я. – Доставай.

– И что я при помощи его сделаю с этим недоумком? – со злостью полез в свой рюкзак парень. – Не пристрелю же!

Вот, а это уже хорошо. Ещё два часа назад он не сдерживал себя в своём гневе, высказывая желание добить никчёмного мерзавца, а теперь уже говорит о том, что не сможет его пристрелить. Да здравствует гуманность.

– В случае чего просто прострелишь ему ногу, – спокойно выдохнула я.

Прежде чем вернуться в машину, я выдала спасённой компании подростков последнее указание – скрутить номера с их автомобиля – и, при помощи обычных ключей, скрутила номера с нашей машины. Вся моя надежда была в том, что этого всё-таки хватит, чтобы съехать с парома незамеченными. И ещё я уповала на наше изменчивое, крайне капризное везение.

Оставшиеся считанные минуты до причаливания к берегу я выстукивала пальцами по рулю, не сводя взгляда с автомобиля, стоявшего в соседнем ряду впереди нас. Там сейчас прятались чьи-то дети. Кем были их родители? Где их родители? Что с ними произошло?

Паром причалил. Сначала был характерный стук, потом загорелись зелёные лампочки на потолке. На верхнюю палубу стали подниматься люди, чтобы занять свои машины. Сердце запрыгало в груди. Я начала следить за соседними машинами, умоляя неведомые силы, чтобы все они оказались заняты неизвестными мне личностями, чтобы то, что машина Вшивого и Крипа стояли в непосредственной близости друг от друга, было лишь случайностью, а не знаком того, что все соседствующие с нами машины принадлежат людям из одной компании.

Переживать пришлось долго. Сначала справа от нас в машину сели трое пенсионеров, затем машину позади них заняла пара средних лет с собакой, автомобиль слева оккупировали какие-то панк-рокеры. Спустя десять минут после объявления о причале рядом с нами не осталось ни одной пустующей машины. Замечательно. Значит, это соседство всё-таки оказалось делом случая…

Неожиданно я увидела среди расходящейся по машинам толпы знакомое лицо. Сначала я даже не поняла, кто это, но потом в моей памяти вдруг всплыли слова отца о том, что сын наших соседей Эдмунда и Мэри работает на паромной переправе в Корсере. Это был тот самый Невилл, который ходил со мной в одну школу. Сын того человека, который напал на мою мать и растерзал её… Стоило ли сказать ему, что его отца больше нет? Не знаю. Вдруг он попытается его отыскать, поедет в Хеслехольм, потеряет кучу драгоценного времени, может быть даже будет ранен… Я отвела взгляд в сторону от знакомого лица. От лица, так похожего на то, что погубило мою мать. Я могла бы ему сказать хоть что-нибудь, но сослалась на то, что он находится не так уж и близко, а покидать машину небезопасно, и на то, что парень всё-таки только что переправился в противоположную от Хеслехольма сторону, так что, возможно, он уже понимает, что произошло с его отцом. Это не моё дело. Да, совершенно не моё. Всех мне не спасти, всех не предупредить, а если я начну касаться тех, кого могла бы предупредить или спасти, не факт, что это поможет тем, кого я действительно пытаюсь обезопасить: речь не обо мне – речь о детях, в эту секунду беспокойно дышащих мне прямо в спину.

Мы простояли без единого движения около пятнадцати минут после того, как паром пристал к берегу. Каждая минута капала на меня раскалённым свинцом страха перед тем, что меня могут в любую минуту раскрыть. Вдруг Вшивый делил эту машину с каким-нибудь другом или родственником? Вдруг кто-то случайно посмотрит в нашу сторону и всё поймёт, поднимет шум… Они просто вытащат нас из машины и расстреляют прямо здесь, у стены…

Наконец наша колонна пришла в движение. Я даже не сразу поверила в это. Как только стоящая перед нами машина включила сигнальные огни, я доверху наполнила свои напряжённые лёгкие воздухом и дрожащими пальцами прокрутила ключ в замке зажигания, но… Машина не отреагировала!!!

Я ещё раз попробовала завестись…

Ничего.

Ещё раз…

Ничего!

Совершенно ничего!!! Мотор не подавал ни единого признака жизни!!!

Подростки в машине Крепа уже тронулись и отъехали вперёд – догонять их было бы во всех смыслах небезопасным мероприятием…

Я попробовала ещё раз.

НИЧЕГО!!!..

Стоящая позади нас машина, которую недавно заняла рыжеволосая дама, нетерпеливо засигналила.

Ещё раз, ну же… Ну же!!!.. Ну!!!…

Наша машина наотрез отказывалась пробуждаться, но вдруг, совершенно неожиданно, изрыгнула из своих недр хриплый чих, за которым последовал спасительный звук пробудившегося мотора. Есть!!!..

Гулко выдохнув, я услышала, как ещё более громко позади меня выдохнули Тристан со Спиро. Под сигнальное негодование рыжеволосой дамы, мы наконец начали своё продвижение вперёд.

Почти у самого выезда с парома я увидела то, что боялась увидеть больше всего: на берегу стоял один из пяти напарников Вшивого с автоматом наперевес. Он окидывал внимательным взглядом каждую покидающую паром машину.

– Только не высовывайтесь! – едва шевеля губами, прошептала я, внимательно следя за чёрной машиной, в которой в эту секунду собирались проезжать мимо вооружённого охранника ранее спасённые мной подростки. Как только я увидела этого головореза, меня сразу же посетила мысль о том, что лучше бы мы, а не они, были первыми в очереди на съезд с парома, потому что у того, кто поедет первым, будет явно больше шансов сбежать, чем у того, кто застрянет сзади, в образовавшейся из-за стрельбы пробке.

Сразу после моих слов: “Только не высовывайтесь!”, – где-то позади меня послышалось шуршание. Прячущиеся на полу под задним сиденьем Тристан, Спиро, Клэр и кот решили, будто эти слова адресованы им. На виду у вооружённого охранника буду только я – якобы единственный пассажир подержанного Citroen. Узнает ли он эту машину?.. Много ли таких машин на пароме?.. Я видела одну похожую… Вспомнит ли он меня?.. Много ли на борту двадцатипятилетних брюнеток?.. Я видела парочку…

Он пропустил!!! Он пропустил машину тех подростков!!! Они съехали на землю! Но… Он не обратил на них особого внимания лишь потому, что отвлёкся на красный кабриолет, за рулём которого сидел высокий блондин. Автоматчик чуть ли не поклонился этому блондину и что-то сказал ему… Видимо, владелец кабриолета был какой-то важной персоной. Благодаря которой те подростки ловко проскользнули в счастливую форточку – они буквально попали в слепую зону, вытащили счастливый лотерейный билет. Но… Красный кабриолет уже проехал дальше. Нам подобное везение не светило. По крайней мере, я не видела никакого свечения…

Перед нами оставалось всего три машины до съезда. Нет, второго такого отвлекающего манёвра точно не случится. Это было бы слишком хорошо.

Перед нами осталось две машины до съезда. Охранник вытащил рацию из нагрудного кармана.

Пожалуйста, отвлекись на неё! Пожалуйста, пусть сейчас тебе не сообщают по ней о том, что машина твоего дружка Вшивого пропала с верхней палубы!!! Пожалуйста!.. Пожалуйста!.. Пожалуйста!…

Осталась одна машина до съезда.

Владелец автомата приложил рацию к уху. Спустя несколько секунд он посмотрел в нашу сторону…

Он ПРЕЖДЕВРЕМЕННО посмотрел в нашу сторону!!!

Он смотрел на меня в упор! Я сделала вид, что не вижу этого… Я повернула голову слегка влево, будто отвлекшись на фонарный столб. Так естественно, так непринуждённо…

Он продолжал смотреть в нашу сторону… Я посмотрела вперёд… До съезда на землю оставалось всего пару метров…

Он заулыбался! Он заулыбался и загоготал хриплым голосом! Он словил нас!!!

Словил!!!

Он смотрел на нашу машину и приговаривающе громко смеялся!!!

НЕТ!..

НЕТ!..

НЕТ!..

…Нет…

Нет, он отвёл от нас свой хищный взгляд… Он бросил его в вереницу машин, тянущуюся позади нас… Он продолжал смеяться…

Передние колёса соприкоснулись с землёй. В боковом зеркале я увидела, как вооружённый охранник снова обернулся и посмотрел в нашу сторону. Он положил рацию обратно в свой карман… Он положил обе свои руки на свой страшный автомат… Задние колёса соприкоснулись с землёй…

Он отвёл взгляд.

Глава 30

Рассвет задерживался. Часы показывали семь часов утра, но казалось, будто бы солнце решило отложить свои полномочия на некоторое время, словно не хотело видеть, что сейчас происходит в той части полушария, в которой находились мы.

Опасаясь преследования и продолжая опасаться центральных дорог, мы с Тристаном, ещё будучи на пароме, выстроили оптимальный маршрут, пролегающий мимо городов Орслеу, Томмеруп, Гельстед. Придерживаясь его, мы не должны были увидеть такие крупные города как Нюборг и Оденсе даже издали. Но мы всё равно должны были выехать на центральную трассу Е21 и в итоге проехать по краю многотысячного Мидделфарта, и почти сразу протиснуться между Фредерисией и Сногхёй. Это было неизбежно, если мы хотели покинуть Фюн* (*Остров, третий по площади после Зеландии и Венсюссель-Ти в составе Дании). Нам в буквальном смысле жизненно необходимо было преодолеть Новый мост через Малый Бельт. Насколько мне было известно, этот переезд не пострадал от действий Дорожных Пиратов, однако эта информация была слишком неточной, а дорога Е21 слишком популярной, так что я не прекращала переживать. Особенно с учётом того, что здесь, в отличие от Швеции, даже на провинциальных дорогах встречались спешащие в разные стороны автомобилисты, зачастую опасно плюющие на всевозможные правила безопасности участия в дорожном движении. И хотя Блуждающих я не увидела и спустя час поездки сквозь Фюн, и горящие города нам тоже всё ещё не встречались, всё же паника в Дании была куда более заметной, чем в Норвегии и Швеции. Это было понятно уже только по тому, что большинство встречающихся нам машин были доверху забиты всевозможным барахлом. Проезжая мимо Томмерупа мы впервые увидели мародёров, обчищающих магазин электроники. Мародёрство – первичный и самый точный признак панического состояния общества. Сталь уже была здесь. Пусть я ещё не увидела её в лицо, не увидела на этом острове Блуждающих – представителей её власти – она уже была здесь.

Мы остановились на окраине лесного массива Бланскоу. Это произошло спустя двадцать минут после того, как мы съехали с парома. К тому времени я уже почти наверняка утвердилась в своей надежде на то, что за нами не было снаряжено никакого преследования – все съехавшие с парома автомобилисты предпочли более популярные маршруты, менее безопасные, в то время как я, сделав пару петель в лесном массиве Кайбьерг Скоу, практически сразу съехала на провинциальную дорогу.

– Ну что, он так и не пришёл в себя? – остановившись на обочине, но не глуша мотор из-за опасений перед проблемами с его повторным введением в эксплуатацию, я посмотрела на задние сиденья.

– Нет, – Тристан взмахнул пистолетом, из которого менее суток назад был пристрелен отец Клэр. – Может быть мы его всё-таки прикончили?

“Мы?”, – мысленно удивившись, повела бровью я и развернулась обратно к рулю. – “Я”.

– Выходите все из машины. Сейчас будем его выгружать.

– Что, прямо здесь? – отозвался сочувствующий всем и вся Спиро.

– Да, прямо здесь, – жёстко отрезала я.

Усадив Клэр с котёнком на переднее пассажирское кресло, чтобы она не видела в подробностях всего происходящего, мы с Тристаном начали вытаскивать из машины всё ещё не желающего приходить в чувства амбала, при этом пистолет вручив Спиро, сразу же отошедшему на безопасное от нас расстояние. Вытащить этого увальня оказалось совсем непросто – он весил по меньшей мере девяносто килограмм и даже в обморочном состоянии явно не изъявлял желания дарить нам свою машину.

Когда мы наконец справились с этой тяжеловесной задачей, буквально вывалив обмякшее тело на обочину, я уперлась руками в колени и начала переводить дыхание. Стоит ли пытаться приводить этого мерзавца в сознание, прежде чем оставлять на обочине? Во всяком случае, попытаться можно…

Обойдя машину, я открыла недозахлопнутую мной водительскую дверь, отключила блокировку и вернулась к багажнику. Открыв его, я сразу увидела то, что рассчитывала найти: почти полную бутылку минеральной воды. Она валялась рядом с тем самым мешком, в который этот идиот так отчаянно вцепился, и который, судя по всему, сильно интересовал его товарищей. Я раскрыла его. И сразу же замерла.

В мешке лежали стопки сотенных купюр, перемешанных с внушительными слитками золота, проштампованными относительно своих проб. Что ж, примерно что-то подобное я и ожидала увидеть.

Закрыв мешок и взяв лежащую рядом с ним бутылку, я открутила пробку и подошла к бессознательному телу нашего пленника. Недолго думая, я начала выливать её содержимое прямо на его лицо. Контакт появился лишь когда в бутылке оставалось не больше пятидесяти миллилитров. Встряхнув её, я уверенно долила остатки на противное лицо, и выбросила пустую бутылку в сторону, хотя прежде я никогда не позволяла себе сорить подобным образом, тем более пластиком.

Амбал закашлялся и наконец раскрыл свои затёкшие глаза. Всего секунду он смотрел на меня непонимающе, после в его взгляде высветилась ярость сотой степени.

– Ах ты сучка! – Он резко сел, но из-за рукавов надетой на него задом наперёд куртки, связанных между собой за его спиной, он не смог подняться. Он сразу же попытался встать ещё раз, но на сей раз поморщился, очевидно от сильной боли. Видимо, я и вправду сильно постаралась с тем ударом в пах, так что едва ли он скоро сможет безболезненно отлить.

Мимо нас проехала машина. Я напряглась, решив, что она может остановиться, но вместо этого, как я и предполагала, она на всех парах пронеслась мимо, будто совершенно не заметив нашей возни со связанным и явно нуждающимся в помощи человеком.

– Я ПРОТАЩИЛ ТВОЮ ЗАДНИЦУ НА ПАРОМ!!! – зверским голосом заорал раненый боров, и я вновь вернула к нему свой взгляд, оторвав его от удаляющегося автомобиля.

– Скажи, тебе всё ещё хочется интима? – спокойно произнесла я, взмахом руки попросив Спиро, стоящего за спиной этой истерички, передать мне пистолет. – Если хочется, я могу тебе с этим помочь, извращенец, – получив в руки пистолет, стоя всего в паре шагов прямо перед своим собеседником, я якобы всерьёз прицелилась в область его паха. По лицу взятого на мушку существа всё ещё мужского пола пробежала судорожная волна, дающая мне понять, что оскорбительных криков в свой адрес я больше не услышу. – Отвечай только правду: откуда у тебя тот мешок в багажнике и зачем тебе столько?

– Мы накрыли банк. Это не для меня… – Он метнул взгляд в сторону Тристана, а потом снова вернул его ко мне. – Это для организации.

– Для организации чего? – неспеша произнесла я, начав якобы ещё более усердно целиться.

– Не чего, а какой…

– Чего? – я зажмурила один глаз.

– Дорожные Пираты… Это для нашей организации!

Я не осознала, насколько резко опустила пистолет.

Моё сердце не упало – оно рухнуло в пятки. Я почти почувствовала, как оно пробило вмятину в утрамбованном под моими ногами песчанике.

Осознание того, что я только что ограбила Дорожных Пиратов на целый мешок валюты и чистого золота, холодной молнией ударило мой череп изнутри, где-то в области висков.

Погоня будет. И если эти головорезы нас догонят, лучшим вариантом для всех нас будет добровольно застрелиться. Котёнка придётся пристрелить первым, потому как у него лапки – сам нажать на курок не сможет.

Глава 31

– Что было в том мешке? – сверлил меня сосредоточенным взглядом сидящий сбоку Тристан.

Мы только что оставили на обочине своего пленника, выгрузив вместе с ним и его мешок. Он умолял нас не бросать его посреди пустой дороги, а когда понял, что я окончательно и бесповоротно решила сделать с ним именно это, стал умолять снять с него связывающую его по рукам куртку. Но и этого я не сделала. Объяснять, почему я поступила подобным образом – хладнокровно проигнорировала слезливые человеческие мольбы о пощаде – я не собиралась даже себе. Потому что для меня подобное вдруг перестало быть чем-то, что могло бы требовать объяснений.

– Там были деньги. И золото, – лишь спустя несколько секунд ответила я.

– Ты серьёзно?

– На все сто.

– Тогда почему ты оставила это всё ему?

– Потому что это не наше.

– Там, наверное, миллионное состояние, мы ещё могли бы вернуться и взять хотя бы пару сотен тысяч. – Тристан оглянулся назад, но мы уже завернули за лесной массив, так что оставленные нами позади две точки – переполненный дерьма человек и набитый миллионным состоянием мешок – уже были вне зоне досягаемости нашего зрения.

– А ещё потому, что это Дорожные Пираты. Стоит ли разъяснять дальше?

Тристан ещё раз посмотрел на меня, после чего снова сел ровно в своём кресле. В объяснениях, касающихся Дорожных Пиратов, никто не нуждался. Эта террористическая организация в последние годы наделала много шума.

– Мы просто оставили его связанным посреди дороги, – вдруг подал голос Спиро. – Выходит, мы ничем не лучше него. Или Дорожных Пиратов.

Я тяжело выдохнула, вспомнив о том, что среди нас есть добряк сотого уровня.

– Место, в котором мы его оставили, куда безопаснее любого населённого пункта. Если захочет, доберётся до одной из ближайших деревень за считанные минуты. Злые люди – живучие.

– Малой, забей на этого извращенца, – решил поддержать мою позицию Тристан.

– Просто забить на человека, да? – Спиро был явно задет нашими жестокими взглядами на новые реалии. – Да нам ведь повезло, что он оказался извращенцем!..

– Малой! – Тристан повысил голос и обернулся, чтобы одарить брата недобрым взглядом.

– А что, – я выпятила нижнюю губу и легковесно произнесла, чтобы разрядить обстановку, – Спиро прав. Окажись он кастратом, мы бы застряли в Зеландии и, возможно, даже были бы уже мертвы.

Все в салоне резко замолчали. Ну и ладненько.

Стоит ли мне избавиться от этой машины? Попробовать раздобыть новую? Если оставленный нами на обочине мерзавец всё же найдёт способ в ближайшее время добраться до своих сообщников и всё-таки отдаст им их мешок, может быть на нас и не будет объявлена охота? Хотя какая может быть охота в условиях вездесущих Блуждающих и отсутствия нормальной связи? И потом, это всего лишь один мешок – сейчас, я уверена, можно раздобыть куда больше подобных мешков, ведь банки и ювелирные магазины, насколько я могу предполагать, в данный момент мало защищены…

Какой страшный парадокс: ещё сутки назад я пила вкусный латте, стоя босиком на деревянной террасе и радуясь своей жизни, а уже сейчас была едва ли не убийцей, похитительницей и расхитительницей Дорожных Пиратов, спасительницей детей, сумевшей сохранить рассудок после произошедшего в Хеслехольме с моими родителями… А раз я уверена в том, что мой рассудок сохранился, значит и рассуждать мне нужно соответственно, то есть логически: никакой погони в условиях разразившегося пожара не будет. Номера с машины я скрутила ещё на пароме, так что едва ли… Едва ли.

Перед глазами вдруг появилась жена того человека, который помог нам попасть на первый паром. Она так искренне извинялась перед нами за то, что её семья вынудила нас обменяться с ними машиной. Я ей ничего не ответила, хотя хотела быть вежливой. Прошло всего несколько часов с того момента, а я уже поступила с другим человеком, пусть даже извращенцем и неприкрытым мерзавцем, гораздо хуже, чем её семья поступила с нами. Я не то что не извинилась перед подлецом за то, что в условиях Стали бросаю его связанным посреди пустынной дороги с его мешком дерьма – я даже не испытывала сожаления относительно принятого мной решения. Впрочем, и он поступил с нами далеко не по-доброму…

Кажется, у меня уже начинал ум за разум заходить. Как долго человек может обходиться без сна, чтобы не растерять необходимую для управления механическим средством концентрацию? А как долго он может это делать после того, как переехал пару соседей, передавил несколько десятков Блуждающих, лицезрел мучительную смерть многих посторонних людей и обоих своих родителей, избежал изнасилования и нарвался на крупнейшую террористическую организацию?..

Мне было жизненно необходимо спустить пар.

Я понимала, что рано или поздно этот момент наступит. Поэтому, когда осознала, что сон якобы незаметно начинает стучаться в потайную дверцу моей черепной коробки, остановилась и внимательно посмотрела на Тристана.

– Рэймонд учил тебя водить?

– С пятнадцати лет.

– То есть у нашего Тристана уже два года стажа нерегулярного управления автомобилем. Почти взрослый мужчина, правда Теона? Оцени, – отозвался сидящий за мной Спиро, и по его словами, и тону я поняла, что он всё ещё дуется, и даже пытается задеть Тристана, зная, как сильно тот хочет выглядеть в моих глазах мужественным. Тристан же продолжил невозмутимо смотреть мне прямо в глаза, никак не реагируя на едкие слова младшего брата. А вот это, пожалуй, действительно по-взрослому.

– Садись за руль, – смотря парню в глаза, уверенно произнесла я.

Тристан немного поспал на первом пароме и, насколько я понимала, сутки назад он проснулся позже меня. А ещё он был парнем с очевидно высоким уровнем тестостерона в крови и в течение прошедших суток он не напрягал свою концентрацию управлением автомобиля. В отличие от меня, за последние несколько часов он ни разу не зевнул. Он умел водить машину, не хотел спать, яростно желал доказать мне свою способность быть ответственным и практически без моей помощи построил наш маршрут по бумажному атласу, по которому до сих пор чётко предупреждал меня о необходимых поворотах. Этого было более чем достаточно.

Отдав место за рулём Тристану, я заняла его место и, удовлетворившись первым оставленным им позади километром, немного отложила сиденье назад, и закрыла глаза.

Мы договорились, что он разбудит меня при первой же необходимости или ровно через час, перед выездом на трассу Е21. Но он не разбудил.

Глава 32

– Возьмём всего пару баночек. Не расстраивай маму. Всё равно это неизбежно. Подойди-ка лучше сюда.

– Мы отпустим дверь одновременно! Одновременно!

– Да! Да, хорошо, дорогая! Как скажешь! Насчёт три! Готова?! Ты готова, дорогая?!

– Да!

– Хорошо!.. Один!.. Два! ТРИ!!!

– Держи, матрос…

– Ты шутишь? Я толком не умею, да и не буду этим пользоваться.

– Слушайся отца!

Я резко распахнула глаза.

Я никак не могла понять, где я нахожусь и что происходит – сон отказывался развеиваться.

Сначала я решила, что моему животу тяжело из-за того, что я слишком давлю на него нервно сжатыми кулаками, но я быстро обнаружила истинную причину: миниатюрный рыжий комок шерсти, скрутившийся прямо в области моего пустого желудка, невозмутимо производил вибрацию, распространяющуюся по всему моему телу. Я начала оглядываться по сторонам. Мы ехали по дороге, с обеих сторон взятой в тиски молодого леса. Вскоре я встретилась с довольным взглядом Тристана. Он что, наблюдал за тем, как я сплю?.. Я отвела свой взгляд, всё ещё бывший слишком обнажённым после нервного сна, чтобы позволять за ним наблюдать, и тяжело выдохнула. Выждав ещё несколько секунд, я неосознанно посмотрела назад и неожиданно встретилась взглядом со вторым своим племянником, но на сей раз я своего взгляда не отвела.

– Где Клэр? – мгновенно запаниковала я, не увидев девочки на задних сиденьях.

– Спит сзади, – Спиро указал на два самых задних кресла. – Захотела перелезть туда, так что мне пришлось застелить сиденья твоей кофтой.

Ясно. Всё в порядке.

Вернувшись взглядом обратно к коту, придерживая его, я нажала на рычаг, чтобы поднять сиденье, и оно поднялось, но резче, чем я рассчитывала. Сжато выдохнув от резкого изменения положения своего туловища, я взяла кота в левую руку и просунула его между сиденьями, где его перехватил Спиро.

– Где мы? – ещё раз посмотрела по сторонам я, надеясь заметить опознавательные дорожные знаки, но ни одного пока что всё ещё не было видно.

– Проезжаем Штатсфорст, – уверенно произнёс Тристан.

– Штатсфорст? – я сдвинула брови над всё ещё сонными глазами и взяла в руки раскрытый атлас, лежащий на приборной панели. – Не помню такого пункта на нашем маршруте… Сколько остаётся до Мидделфарта?

– Мы проехали его чуть больше часа назад.

– Что?! – резко выпрямившись, я едва не выронила атлас из рук.

– Мы проехали Мидделфарт, объехали Кольдинг, Хадерслев и Обенро, и где-то примерно десять минут назад пересекли датско-немецкую границу. Сейчас мы проезжаем лесной массив Штатсфорст.

– Сколько я проспала? – я взяла свой телефон, чтобы посмотреть время.

– Три часа, – спокойным голосом, присущим отцу семейства, отозвался Тристан, невозмутимо пожав плечами.

– Ты должен был разбудить меня перед Мидделфартом!

– Теона, ты проспала всего лишь три часа, а это тоже немного. Разбуди я тебя перед Мидделфартом, ты не проспала бы и часа.

– Плевать. Если мы с тобой договорились – значит ты должен придерживаться уговора.

– А спящей ты мне больше нравилась.

“Ах ты мелкий…”, – мгновенно пронеслось у меня в голове, но я нашла в себе достаточно сил и терпения, чтобы не пропустить свою эмоцию через резко щёлкнувшие и в результате крепко стиснувшиеся зубы.

И всё-таки он на отлично справился с задачей: мы благополучно объехали несколько крупных городов и даже пересекли датско-немецкую границу, и при этом я не проснулась в кювете или от столкновения с механическим препятствием, мы не лишились машины и даже целостности колёс или окон. В эту минуту Тристан был вправе мнить себя мужчиной, сумевшем позаботиться о хрупкой и возможно даже беззащитной в часы моей пассивности семье, потому что, по факту, в течение последних двух с лишним часов он таковым и являлся – надёжным мужчиной. Пусть и всего лишь семнадцатилетним.

– Что я пропустила? – решив пропустить главенческий тон парня мимо ушей, поинтересовалась я.

– До Мидделфарта практически ничего: горело пару деревень, на определённом участке дороги было очень много машин, большинство из которых ехали в противоположную сторону. На Ny Lillebaeltboro* было большое скопление автомобилей, на встречной полосе случилась двойная авария, на нашей столкнулись байки, так что пробка образовалась серьёзная (*Мост, связывающий остров Фюн с континентальной частью Дании). В итоге мы почти час потратили только на преодоление моста. Под Кольдингом было сильное скопление Блуждающих, многие из них выбегали на дорогу, одного я едва не зацепил, но как-то обошлось. – От услышанного внутри меня всё сжалось. Пока я спала, Тристан в одиночку пережил горящие деревни, пробку, Блуждающих под Кольдингом… Что ещё? – После Кольдинга всё было более-менее спокойно. Ещё дважды встречались Блуждающие, но в стороне от дороги. На границе всё было плохо: ни единой души, сломанные шлагбаумы, много брошенных и перевёрнутых машин… Из-за перевёрнутой фуры я думал, что мы заехали в тупик, но в итоге смог объехать затор, по примеру едущего впереди нас джипа немного съехав с обочины.

– Это было слишком опасно: мы едва не перевернулись, – подчёркнуто вызывающим тоном отозвался сзади привычный добряк Спиро. Либо он был в ужасе от того, что я проспала эти напряжённые часы нашего переезда, либо, пока я была в крепкой отключке, случилось что-то ещё.

– Это всё? – повела бровью я, решив уточнить прежде, чем у младшего сорвало бы резьбу. Обычно, если я успевала спрашивать до того, как этот мальчик сам начинал рассказывать мне о своих переживаниях или проблемах, процент раздражённости с его стороны заметно понижался. Однако, очевидно, это был не тот случай.

– Полчаса назад Тристан проехал мимо девушки, махавшей нам на обочине. Ей необходима была помощь…

Вот как. Тристан об этом умолчал. Взросление или…?

– Твой брат всё правильно сделал, – я посмотрела назад и встретилась взглядом с выражающими негодование глазами Спиро. – Сейчас он в ответе за тебя, а ты в ответе за Клэр, понятно? А если бы та девушка оказалась заражённой, что тогда?

Спиро опустил взгляд.

Я развернулась и снова начала смотреть вперёд.

– Мы никогда не узнаем… – вдруг снова заговорил мальчишка, но слишком тихо.

– Что? – спросила я, скорее желая расслышать его слова яснее, нежели узнать, что именно он хотел до нас донести.

– Мы никогда не узнаем, была ли она укушена или была просто напугана.

– Спиро…

– Хотя ты, Теона, права. Вдруг она оказалась бы воровкой и украла бы нашу машину?

Словесная пощёчина прозвучала настолько отчётливо, что я почти почувствовала её отпечаток на своём лице. Спиро же не останавливался:

– То есть мы готовы рисковать только тогда, когда прижимает исключительно нас, а не кого-то сбоку. Выходит, мы обыкновенные подлецы.

– Эй, малой! – Тристан гаркнул с такой силой, что, кажется, разбудил Клэр, до сих пор спавшую на задних сиденьях.

– Ничего, это пройдёт, – слегка приспустившись на своём кресле, не скрывая усталости и даже некоторой разбитости в голосе, произнесла я и посмотрела в своё боковое окно. Я думала о том, как же я утомлена, как мне не хватает родителей и Рэймонда, что с ними дети наверняка чувствовали бы себя гораздо более защищёнными, понимали бы ситуацию глубже… – У парня скоро изменятся взгляды на мир, – отстранённо добавила я.

– Не изменятся! – со злобой и с отзвуком накатывающих слёз откликнулся Спиро.

– Хоть бы – хоть бы…

– Малой, успокойся, – решил снова вмешаться Тристан. – Мы до сих пор живы благодаря тому, что не рисковали впустую.

– Даже не сомневаюсь в том, что мы выживем, – с неприкрытой злобой, режущей по сердцу, выдавил самый главный добряк нашей компании. – Потому что мы достаточно злые для этого дела, для выживания, да, Теона?

Я всегда знала, что этот мальчик проницательнее многих взрослых. Но прежде он никогда не использовал свою проницательность в качестве жестокого и остро заточенного оружия, которым она предстала передо мной сейчас. “Злые люди – живучие”, – эти слова были сказаны мной всего пару часов назад, когда я говорила о связанном и брошенном нами посреди дороги дорожном пирате. Вот что чувствовал тот мерзавец, когда я со всей силы врезала по его яйцам. Я всерьёз почувствовала, как только что получила по своим стальным яйцам от родного племянника.

– Да, Спиро, злые живучие, – сжато выдавила я, не отказываясь от ранее сказанных мной слов, и перевела взгляд с лобового в боковое окно. Следующие слова я сказала приглушённо, но с ярко выраженной эмоцией. – И раз ты у нас такой добряк, нам с Тристаном придётся быть злее вдвойне, чтобы ты с Клэр смогли выжить.

Услышав подобное, все резко замолчали. Вот и хорошо. И так все успели наговорить больше, чем хотели бы услышать.

Глава 33

Спустя одиннадцать километров от Штатсфорста мы съехали с дороги и остановились на въезде в лесополосу Тарфольц, в нескольких метрах от реки с неизвестным наименованием. Остановку затребовала я, чтобы поменяться с Тристаном местами и заодно отлить в кустах, немного размять ноги, и перекусить.

Я как раз застёгивала ширинку и выходила из-за кустов, когда заметила, что по тропинке из мелкой гальки в мою сторону направляется Спиро. Выйдя из-за куста, я направилась к нему навстречу и в итоге мы остановились друг напротив друга.

– Прости, – потупившись, коротко произнёс он.

– Что-то не очень-то искренне прозвучало, – уперлась руками в бока я.

– Это потому, что я до сих пор считаю, что Тристан должен был остановиться, чтобы помочь той несчастной девушке.

– А что со стариками?

– С какими стариками? – парнишка поднял на меня расстроенный взгляд.

– С теми, которых Дорожные Пираты ссадили с парома из-за того, что на паром взошли мы?

Лицо Спиро резко вытянулось и побледнело. Может быть зря я так с его добрым сердцем?

– Послушай, Спиро, это всё, конечно, ненормально, но я скажу тебе, что всё в порядке. Потому что ты не виноват. Всё, что с нами произошло за эти сутки… В этом нет твоей вины. В тех решениях, которые приняла я. Или Тристан.

– То есть каждый сам за себя?

– То есть каждый сам отвечает за свои поступки. Поверь мне, если бы перед тобой встал выбор, ты бы ссадил с парома кого угодно, лишь бы с него не ссадили меня, Тристана или Клэр. Судьба тех стариков с парома – теперь в какой-то степени результат моего выбора в момент пересечения наших судеб, судьба той девушки на дороге – теперь в какой-то степени результат выбора Тристана в момент пересечения его пути с ней. И это хорошо, что тебе не пришлось делать выбор.

– Потому что я допустил бы ошибку. Я бы не смог вас спасти любой ценой…

– Это хорошо не потому, что ты бы допустил ошибку. Это хорошо потому, что тебе до сих пор не приходилось узнавать цену.

Отведя взгляд в сторону, Спиро вдруг сделал шаг ко мне и обнял меня левой рукой, в итоге встав сбоку. Я обняла его за плечи и посмотрела в сторону машины. Оказалось, что всё это время Тристан внимательно наблюдал за нами. Спиро всегда был очень сильно привязан ко мне, но Тристан… Суть его привязанности я отчётливо различала в его взгляде – за тот год, который мы не виделись, она не выветрилась из этих глаз. Она укрепилась.

– Что это? – сжато улыбнулась я в ответ на улыбку Тристана, держащего в руках стеклянную банку с чем-то оранжевым внутри.

– Похоже на густую фасоль с чем-то ещё, – ответил парень, протянув банку мне в руки. – Готовка твоей мамы.

– Я думала… Что мы оставили все её банки… Кхм… На острове… – неожиданно для себя я быстро заморгала из-за странного жжения в глазах и прокашлялась от осевшего голоса.

– Не все. Одну банку я прихватил с собой. Знал, что ты оценишь.

Мы встретились взглядами. Вот ведь… Рэймонд был прав – ничего у него не прошло.

– Спасибо, – я закивала, вновь посмотрев на литровую банку в своей руке. – Я оценила.

Мы нашли одноразовую посуду в моей походной сумке, но у нас почти не осталось еды – все запасы мы оставили на берегу Зеландии в раздолбанном Infiniti. Помимо маминой фасоли, которая оказалась настолько вкусной, что я отошла в сторону, якобы посмотреть на обстукивающего близрастущую сосну дятла, на самом деле пряча от детей свои заслезившиеся глаза, у нас нашлись чипсы, сыр, полбулки чёрного хлеба и ветчина. Всё найденное мы разделили на четыре части – благо Клэр ела куда меньше нас – и съели всё до последней крошки. Про запас еды у нас совсем не осталось.

Когда всё было съедено, Клэр, тихо борющаяся со своим последним куском ветчины, вдруг быстро запрыгнула в машину, а уже спустя несколько секунд стояла напротив меня.

– Вот, делжи, – девочка протягивала мне что-то светлое. – Это тебе. Мамин кекс. Последний. Я сохланила его специально для тебя, Теона.

Мне повезло, что я успела проглотить последнюю ложку своей фасоли. Иначе она застряла бы поперёк моего горла. Маленькая девочка протягивала мне кекс, испечённый её любимой матерью, которую я задавила, пока сама девочка сидела на заднем сиденье автомобиля, давящего её потерявшую рассудок мать.

– Спасибо, – выдавила я, принимая из рук лучезарно улыбающейся малышки помятый кекс.

– Котик! – как же быстро дети переключают своё внимание! Секунда – и она снова в салоне машины, ловит своего шумного кота.

– Тристан, – поспешным шёпотом обратилась я к стоящему рядом парню, – съешь, пожалуйста. Только быстро и чтобы она этого не…

Прежде чем я успела договорить, кекс был съеден парнем в два укуса. Скомкав в руках одноразовую бумажную формочку из-под мучного изделия, Тристан поднял два больших пальца вверх:

– Операция прошла успешно, сэр!

Я не выдержала и заулыбалась. Это действительно выглядело смешным.

– Он у тебя не убежит? – обратился Спиро к вытаскивающей наружу кота Клэр.

– Нет, он лучной, – уверенно отозвалась девочка.

– Лучной, говоришь, – хмыкнула я. – Дай-ка его сюда.

Я взяла кота левой рукой и впервые хорошенько осмотрела его. Красивый, пушистый, оранжевый, с белоснежными лапками и пузиком, с маленькими кисточками на кончиках подрагивающих ушей, с тигриными полосками на хвосте и на лапах, и с отчётливыми линиями, начертившими на его лбу идеально ровную букву “М”. Красивейший представитель окраса тэбби.

– Ну и как его зовут? – я посмотрела вниз на девчонку, которая явно переживала о том, что я так бесцеремонно держу котёнка за шкирку.

– Никак… Я ещё не плидумала имя… Плидумаешь? – блондиночка потянула ручки вверх, желая заполучить своё сокровище обратно. Я отдала ей кота и задумалась на пару секунд.

– Назовём его Марсоход.

– Марсоход? – ухмыльнулся Спиро. – Ничего себе имечко. Откуда такое?

– Он оранжевый и у него на любу геометрически пропорциональное “эм”, – пожала плечами я.

– Подойдёт-подойдёт! – радостно запрыгала с котёнком в руках девочка.

Ну и хорошо, что подойдёт. Одним вопросом меньше.

Когда парни ушли отливать в кусты, я вновь осталась наедине с девочкой. Пока она тискала котёнка, я неосознанно оценивала её внешний вид: волосы стоило бы причесать, сломанную застёжку сандалика починить, платье погладить. Однако сменной одежды для девочки у нас не было, поэтому я просто поправила хвостик на её миниатюрной головке, собрав её пышные локоны в тугой пучок. У меня не было опыта общения со столь маленькими детьми. Я даже со Спиро мало общалась до его пятилетия, а здесь не мальчишка, а сразу девочка с кудряшками…

– Когда у тебя день рождения, Клэр? – решила начать сближаться я, хотя особенно этого не желала. И всё же я понимала, что придётся: девочка осталась сиротой, и я, в какой-то мере, повлияла на её новое социальное положение в этом слетающем с катушек мире.

– В день зимнего солнцестояния, – довольно заулыбалась девочка.

– Ничего себе, – присвистнула я, что, судя по тому, как моя собеседница захихикала в ответ на мою реакцию, ей крайне понравилось, чего я и добивалась. – И когда у нас день зимнего солнцестояния? Двадцать первого декабря?

– Да! В декабле! – ещё более радостно закивала головой маленькая красотка, заставляя свой хвостик подпрыгивать в такт её движениям.

– Вот и хорошо… – поджала губы я, начиная теряться – я совершенно не умела общаться с трёхлетками! – Смотри, что у меня есть, – я протянула девочке небольшую шоколадку. Ту самую, которую я забросила в свой рюкзак за пару минут до того, как прирезала её отца на нашей кухне. Она мне кекс – я ей шоколад. Совсем несладкий парадокс.

– Уххх!!! – восторженно воскликнул ребёнок. – Шоколад!

– Ты давно знаешь Тристана и Спиро, да? – наблюдая за тем, как блондинка аккуратно усаживает кота в машину, чтобы освободить свои цепкие ручонки для поедания шоколада, продолжила разговаривать я.

– Да. Тлистан и Спило наши соседи. Мы иглали вместе, когда мама и папа ходили в гости к маме и папе Спило.

– А ты знаешь, что папа Тристана и Спиро – мой брат?

– Дааа?! – девочка уставилась на меня огромными глазами.

– Да. Разве мы не похожи? – усмехнулась я. Она смешно осмотрела меня с головы до пят.

– Не знаю – не знаю… Дядя Лэймонд болодатый, а ты нет. И у него не такая класивая фигула, как у тебя, потому что он мальчик и у него нет талии… – девочка сосредоточенно подумала и, кивнув своим мыслям, добавила. – И сисек у него нет.

Я не выдержала и брызнула смехом. Нужно будет объяснить Кармелите такие очевидные недостатки моего брата.

Девочка, не обращая на меня внимания, развернула шоколадку и начала её грызть.

– Клэр, скажи мне, – моя улыбка начала неумолимо угасать, – когда ты в последний раз видела свою маму?

– Маму… – её внимание всецело поглощал шоколад. – На кухне… Она снимала бигуди с головы, а я пошла на улицу.

– Зачем ты пошла на улицу, Клэр?

– Я увидела котёнка, – девочка метнула взгляд в сторону Марсохода, сидящего на краю пассажирского кресла и внимательно наблюдающего за ней.

Значит, она не видела. Нужно будет чуть позже переспросить её ещё раз, просто для успокоения.

Я посмотрела на пушистый оранжевый комок, внимательно наблюдающий за девочкой. Выходит, ему она обязана жизнью не меньше, чем нам. Значит, он ценнее, чем я о нём думала. Нужно будет постараться довести его до Швейцарии.

Смотря на котёнка, я не осознавала, что в эти секунды признаю в нём полноценного члена нашего хлипкого отряда. Плюс один к ясельной группе.

– Ну что, мы готовы, – полувопросом, полуутверждением произнёс подошедший к нам Тристан. – Посмотрим атлас?

Я достала атлас из машины и положила его на капот.

– Отсюда до нашего пункта назначения, получается, примерно, около тысячи двухсот километров, если придерживаться того маршрута, который мы проложили изначально, – констатировал Тристан.

– Мы должны будем его придерживаться, потому как он оптимален для того, чтобы объехать стороной такие крупные города как Ноймюнстер, Гамбург, Штутгарт… Маршрут может быть изменён только в одном случае: затор на дороге. Значит, пока что наш путь должен составить примерно… Пятнадцать часов, так?

– Примерно так.

– Какие у нас могут возникнуть проблемы в пути, кроме очевидных, вроде Блуждающих и пробок на дорогах?

– У нас почти полный бак, так что топлива должно хватить чуть ли не до швейцарской границы, но, думаю, позаботиться о заправке будет лучше заранее. Ещё у нас нет еды. Мы-то с тобой продержимся, а вот Спиро с Клэр…

– Эй, я тоже продержусь! – не потерпел унижения младший.

Я посмотрела на Спиро и вспомнила о зверском аппетите его растущего организма – не продержится и восьми часов.

– Спиро продержится, но Клэр, – я сдвинула брови.

– Дело даже не в еде, а в воде. Воды у нас совсем нет. По сути, мы не пили с Хеслехольма.

– Обезвоживание – та ещё стерва, – согласилась я, уперев руки в бока и сразу же почувствовав жажду.

– Видимо, нам придётся один раз остановиться для набега на магазин, – предположил Тристан.

Я замерла, уставившись в одну точку. Магазин – это слишком опасно. За весь путь от Хеслехольма до сюда я не видела ещё ни одного магазина, не пострадавшего от погромов. Даже самые мелкие из них были разбиты в хлам и вынесены подчистую. Магазины сейчас – это 50% за то, что ты столкнёшься лоб в лоб с мародёрами вроде того парня, которого мы оставили связанным на Фюне, и 50% за то, что ты столкнёшься лицом к лицу с Блуждающими. Любые магазины, особенно продуктовые, сейчас будут не только обчищены до малейших крох, но они же сейчас будут рассадником всех тех опасностей, которых я в нашем пути страшусь больше всего.

– Возле трассы-2, соединяющей Ганновер и Брауншвейг, указана заправочная станция, которая будет как раз вырастать на нашем пути, – продолжал Тристан. – Предлагаю заехать туда, это примерно в пяти часах езды отсюда. Там же можем попробовать обчистить придорожный кафетерий или магазинчик.

– Что ты сейчас сказал? – внимательно посмотрела на Тристана я.

– Что мы можем обчистить магазин при заправочной станции, – невозмутимо повторил парень.

– Нет, перед этим. Ты сказал про трассу-2, соединяющую Ганновер и… Брауншвейг?

– Именно.

– Где Брауншвейг на карте? – врезалась в развёрнутую на капоте карту я.

– Вот, – уверенно ткнул пальцем в чёрную точку Тристан.

Я пригнулась ближе к карте, чтобы рассмотреть получше прилегающую к заинтересовавшему меня городу территорию. Как же называлась та деревня? Совсем из головы вылетело… Она была всего в получасе езды от Брауншвейга… Ну же…

Я ни разу не была в Брауншвейге – мой бывший парень, Гарднер Шнайдер, был родом оттуда. Его родители были коренными жителями этого города и, насколько мне было известно, являлись горожанами до мозга костей. И тем не менее они приобрели себе загородный домик, возведённый прямо посреди лесного массива. Мы с Гарднером один раз бывали там, мне хорошо запомнился классический двухэтажный дом из тёмного бруса. Там было очень красиво: кругом лес и тишина. Власти продали под застройку не так уж и много земли, так что построенная в прошлом десятилетии, то есть совсем ещё молодая деревушка состояла не больше чем из двух десятков домов. Как же называлась та деревня? Как-то очень соответствующе её локации… Точно! Лессер-Вальд – тот самый лесной массив, в котором была отстроена эта элитарная деревня!

Я царапнула ногтем по точке, отмеченной посреди лесного массива.

– Валддорф*, – уверенно произнесла я (*Walddorf, дословно: “Лесная деревня”).

– Это что… Деревня? – непонимающим взглядом посмотрел на карту Тристан.

– Подожди, – оторвался от завязывания своих шнурков Спиро. – Это не та деревня, о которой ты в прошлом году рассказывала отцу? Его ещё заинтересовала идея постройки уединённой деревни посреди лесного массива. Там построен дом твоего парня?

Лицо Тристана мгновенно вспыхнуло жаром.

Глава 34

– Во-первых, это не его дом, а дача его родителей, – сразу же попыталась пояснить я, хотя уже была уверена в том, что сопротивление обязательно будет оказано. – А во-вторых, Гарднер мне бывший парень, – усиленно подчеркнула красноречивой интонацией важное слово я. Но, что было совершенно очевидно с самого начала, такие мелочи, как дача, а не дом, и бывший парень, а не действующий, Тристана не интересовали совершенно.

– Нам не по пути, – мгновенно выпалил парень. – Эта деревня находится в стороне от выстроенного нами маршрута.

– А вот тут ты ошибаешься, – я вернула указательный палец к карте и провела им рядом с выведенной нами, кривой красной линией. – Отклонение всего в пару километров, – уверенно парировала я. – Дачная деревня совершенно нелюдима, там может быть более-менее безопасно.

– Безопасно для чего? – Тристан даже не пытался скрыть своей возрастающей с каждой секундой злости.

Сделав глубокий вдох, я уперлась руками в бока, сильно сжала зубы, выдохнула и посмотрела на парня.

– Нам необходима еда и особенно вода. Я уже не говорю об отдыхе: мы с тобой оба невыспавшиеся. Это всё равно, что управлять автомобилем после бокала вина – вроде бы ты и не пьян, но всё равно не трезв. И ещё нам не помешала бы помощь…

– Помощь?! Мы до этого момента сами неплохо справлялись.

Зря я произнесла последнюю фразу.

– Послушайте, это просто дача, понятно? Никто на ней не живёт. Зато там, скорее всего, есть запасы еды в кладовой, и это находится всего в паре километров в стороне от нашего маршрута, так что моё предложение абсолютно рационально.

– Хочешь взять своего бывшего бойфренда в Швейцарию? – воинственно скрестил руки на груди Тристан. Я заметила, как на его бицепсах проступили голубоватые вены.

– Что? Дело совсем не в этом… Хотя, знаешь, если он того захочет, почему бы нам и не спасти ещё одну жизнь? – с вызовом вдруг выдала я, не желая оправдываться перед теми, кто, по идее, должен мне подчиняться

– Ещё полчаса назад ты совсем другое говорила о спасении других жизней, – опустив глаза, отреагировал на мои слова вместо брата Спиро.

Смог бы Тристан отреагировать лучше? Не знаю. Но тот факт, что со мной решил сражаться и Спиро тоже, меня немного уязвил. Спиро прекрасно знал, что подобное настроение Тристана, произрастающее на неблагополучной почве, поддерживать не стоит, поэтому до сих пор он никогда не поддерживал старшего брата в подобных его выпадах, всегда либо отстраняясь, либо сводя всё к шуткам, но сейчас вдруг почему-то решил выразить солидарность не той стороне.

– Не будь идиоткой, зачем нам лишний хвост? – Тристан буквально у меня на глазах превращался в гиганта, пышащего жаром, вздымающим грудь и раздувающим вены на прокаченных руках. – Думаешь, в Швейцарии много мест? Прям бункер для бывших?

Тот факт, что этот сопляк, пусть и выглядящий чуть ли не моим ровесником, посмел назвать меня идиоткой, а затем ещё попытался ужалить словосочетанием “бункер для бывших”, меня резко отрезвил. Я взяла с капота в руки атлас и заговорила отстранённым тоном, не терпящим препинаний и заранее обрывающим все возможности к уточнениям:

– Мы поступим следующим образом: если на нашем пути до Валддорфа случится хотя бы одна возможность на остановку с целью пополнения запасов еды и воды, и мы успешно воспользуемся ей – мы не поедем в тот дом с мародёрской миссией, – я с уверенной холодностью заглянула в глаза Тристана, стоящего всего в паре шагов передо мной. – И ещё: ещё хоть раз посмеешь назвать меня грубым словом, и мы больше не друзья, понятно?

– Ты его что, провоцируешь? – усмехнулся Спиро. – Он ведь давно уже пытается вывалиться за пределы твоей френдзоны, – решил снова вернуться к стратегии юмора младший, но повторно за прошедшие пару минут занял не ту сторону, за что мгновенно получил от меня неодобрительный взгляд, заставивший его опустить глаза и лишиться улыбки.

– Сколько до Лессер-Вальда километров? – невозмутимо отозвался Тристан, не опуская скрещённых на груди рук. – Триста пятьдесят – четыреста? За пять часов возможность вычеркнуть Валддорф из нашего маршрута у нас представится.

Склонивший голову Спиро поспешил в машину вслед за Клэр. Мы же с Тристаном продолжали сверлить друг друга больше не притворяющимися взглядами: он знал, что я снова знаю, и знал, что я против, и я знала, что он знает, что я знаю и что я против.

– Бункер для моих бывших был бы пуст потому, что в моём арсенале слишком мало бывших, оба из которых для меня давно больше не существуют, – на сжатом в лёгких воздухе начала жёстко выдавливать из себя слова я. – Тебе же в этот бункер путь был бы в принципе заказан, понятно?

– Понятно. Что ты не собираешься со мной расставаться, – с неприкрыто агрессивным вызовом выдал смотря мне прямо в глаза Тристан. Я даже немного подофигела оттого, что он посмел себе не только подобные слова, но этот тон – коктейль Молотова из самоуверенности и наглости. – Поехали, – опустив до сих пор намертво скрещенные на груди руки и тем самым разорвав наш спор, оставив нас обоих ни с чем, произнёс он, направляясь к переднему пассажирскому месту. – В течение следующих пяти часов подходящая для пополнения ресурсов возможность случится.

Никакой возможности не случилось.

Глава 35

В Германии ситуация со Сталью оказалась гораздо более худшей, чем в Дании и Швеции, и тем более в Норвегии. Возможно, дело было в том, что вирус, как предупреждал Беорегард, действительно распространялся по миру со скоростью лесного пожара. По этой или по иной причине, но Германия была не просто поражена Сталью – она была ею уничтожена.

Мы не встретили ни единого Чистого человека.

За десять часов беспрерывной езды на нашем пути не появилось ни единого незаражённого человека: ни единого пешехода, ни единого автомобилиста, ни единого испуганного лица в придорожных домах. Зато Блуждающих было столько, сколько мы до сих пор ещё не видели. Их были толпы. Казалось, будто они предпочитают держаться именно толпами, избегая одиночества.

Примерно спустя полчаса после нашей остановки в лесу, мы проезжали по мосту, под которым организовалась настоящая свалка из перевёрнутых и горящих автомобилей. Эту свалку обтекало рекой огромное в своих размерах стадо ничего не понимающих людей – не знаю, как иначе обозначить это столпотворение очевидно обезумевших заражённых. Слово “стадо”, кажется, способно описать развернувшееся перед нашим взором зрелище максимально точно. Такого скопления народа я не видела даже на масштабных фестивалях рок-музыки. Под тем мостом были не десятки тысяч – были сотни тысяч людей. Из-за открытой местности я смогла по достоинству оценить этот людской океан безумия: казалось, он уходил за горизонт. Каждый из этих людей был заражён. Каждый из них издавал странный гортанный звук, сливающийся в общий хор, похожий на жужжание громадного шершневого роя. Даже на норвежско-шведской границе мы не сталкивались с подобным…

Так я отчётливо поняла, что мир, каким мы его знали, окончательно и бесповоротно прекратил своё существование. Это уже никак и ничем нельзя будет исправить – историю не переписать. Теперь всё будет делиться на “до” и “после” Стали.

Шок после увиденного на том первом нашем немецком мосту был настолько велик, что впоследствии мы не удивлялись тому, что с нами происходило дальше.

Германия в буквальном смысле потеряла свои дороги. Куда бы мы ни свернули, наш путь преграждали перевёрнутые автомобили, горящие баррикады, сбитые животные и люди. Мы отклонялись от изначально выбранного нами маршрута снова и снова, и снова. Когда не могли доехать до желаемого съезда, выезжали из тупика задом наперёд. Один раз мы проехали по узкой сельской дороге двадцать километров от последнего доступного съезда и уперлись в перевёрнутый пассажирский автобус. Встал выбор: возвращаться назад и попробовать съехать на другую дорогу, которая тоже может предстать перед нами тупиком, либо попытаться проехать до лежащего всего в километре от этой точки перекрёстка по встречной полосе, усыпанной телами погибших в аварии людей…

За десять часов мы намотали около семисот километров, но продвинулись вперёд ровно на триста пятьдесят километров. Мы это знали, потому что ровно в восемь часов вечера остановились напротив таблички, указывающей своим острым концом на лесную грунтовую дорогу, ведущую к дачному посёлку Валддорф. Даже с учётом того, что мы дважды серьёзно наплевали на изначально выстроенный нами маршрут и объехали все изначально заданные нами пункты на карте, мы каким-то образом всё равно оказались в непосредственной близости от этой деревни. Словно неизвестная мистическая сила всё это время кружила нас вокруг да около, чтобы показом животрепещущих картин развернувшегося в мире хаоса выжать из нас всё душевное спокойствие до последней капли и в итоге остановить нас у этого указателя.

Припарковавшись напротив таблички с надписью знакомой деревни, я посмотрела на показатели топливного бака и едва не простонала от безысходности: после десятичасового переезда по сельским ухабам у нас в баке осталось всего одиннадцать литров. На нашем пути за всё это время встретилось не меньше десятка автозаправок, но каждую из них нам пришлось проехать мимо со скрипом в сердце: девять из десяти были оккупированы Блуждающими, одна серьёзно горела. В итоге мы так и не раздобыли ни топлива, ни еды, ни воды. Причём последние два пункта сейчас мучили каждого из нас не меньше, чем первый, а может быть даже больше. За сегодня мы поели всего один раз, и-то не досыта, и не пили уже целые сутки. Жажда уже давно начала меня мучить даже больше голода.

Тристан держался не хуже меня, он всё ещё ни разу не пожаловался на голод, а вот Спиро несколько раз уже намекал, что ему становится тяжело терпеть, в то время как Клэр и вовсе раскапризничалась. Последние несколько часов девочка просила пить и есть, и, не получая ничего из требуемого, начинала всё чаще и громче постанывать. Пару часов назад она наконец перешла на серьёзные слёзы и с тех пор мы слушали её рёв, всхлипы и жалобы о том, что она очень сильно хочет выпить виноградного сока и съесть мамину кашу, а может быть и не сока, и не кашу, может быть воду, и макароны с рыбой, и, возможно, даже что-нибудь совсем другое…

У меня уже голова пухла. Я сама была голодна и измождена не меньше детей. Необходимо было решать: сворачиваем ли мы в деревню, или направляемся в сторону Холле, небо над которым в эту минуту светилось устрашающе оранжево-красными облаками. В воздухе витал запах гари. Холле определённо точно горел. Или это был не Холле, а Вартьенштедт? Какой из этих городов следующий на карте?..

Выстукивая пальцами по рулю нервный ритм, я усердно смотрела вперёд.

– За весь день ни одного живого человека, – облизав пересохшую нижнюю губу, сквозь зубы процедила я, стараясь не слышать всхлипов Клэр, из-за которых мой мозг уже едва не начинал кипеть, а череп раскалываться. – Едем в сторону Вартьенштедта и пытаемся найти заправочную станцию или выбираем Валддорф?

– Заправочная станция может оказаться горящей или занятой Блуждающими, – без энтузиазма отозвался Тристан. – Валддорф тоже не даёт стопроцентных гарантий ни на что из того, на что нам хотелось бы надеяться.

До Валддорфа всего два километра. Если дачный посёлок пуст, а кладовая в доме Шнайдеров всё ещё полна, какой она мне запомнилась, тогда у нас будет возможность утолить хотя бы голод. Если же еды не окажется, тогда мы хотя бы напьёмся воды из-под крана. Если же мы не найдём нужного в этом доме, мы можем попытаться взломать соседний, можем даже попробовать обшарить гаражи – вдруг кто-то из дачников приберёг для локального пользования канистру с топливом, пусть даже не самого лучшего качества?

Под очередной всхлип Клэр я сосредоточенно нажала на педаль газа и начала медленно выворачивать руль влево, беря курс на Валддорф. Посмотрим, что из этого выйдет.

Утрамбованная гравийная дорога хотя и была ровной, всё равно я опасалась набирать на ней скорость. Во-первых, она очень петляла, а во-вторых, к ней слишком близко прилегала лесополоса. Немногим больше года назад я думала о том, насколько красива эта дорога, сейчас же я различала только её небезопасность. В любой момент, например из-за вон той вековой ели, на дорогу мог выскочить дикий зверь, например олень или лиса, или барсук… Или Блуждающий. Кажется, после пережитого мной за последние двое суток, у меня начала развиваться небезосновательная паранойя.

Перед съездом на лесную дорогу салон нашего автомобиля заливал оранжевый свет закатного солнца, съехав же сюда, мы как по щелчку перенеслись в царствие сумерек. В лесу всегда ночь наступает быстрее, чем на открытой местности, а утро здесь всегда задерживается – деревья устанавливают в своём доме собственное время.

Тристан впервые за последние десять часов позволил себе выпустить атлас из рук. Увидев, как он засовывает его в свой рюкзак, я вздохнула. Несмотря на то, что мы с ним поцапались, он отлично справлялся с ролью картографа на протяжении всего нашего пути. Откровенно говоря, если бы он не подсказывал мне, когда именно и куда поворачивать, наш путь был бы вполовину сложнее. Скорее всего, без подобной помощи в какой-то момент я бы не заметила, что где-то промахнулась с поворотом, и в итоге мы бы обнаружили мой промах уже где-нибудь в Польше, стоя под каким-нибудь Зелёна-Гура и дружно офигевая от моих явно не голубиных навыков ориентации в пространстве.

Въезд в посёлок открылся перед нами просветом в виде неровной дыры среди крон и стволов деревьев, и я сразу увидела интересующий меня дом. Вот он, стоит самый крайний, целый и невредимый, без единого признака жизни. Впрочем, как я сразу поняла, признаков жизни не подавал не только этот дом, но и стоящие поодаль от него дома тоже.

– Деревня призраков? – без улыбки заметил Тристан. – Похоже, здесь тихо, в то время как всего в нескольких километрах отсюда полыхает город.

– Отлично, – произнесла я, удовлетворённая уже только тем, что Клэр перестала плакать, насторожившись темноты леса. – Рядом с домом нет машины, – уже остановившись напротив дома, констатировала я.

– Может быть, она в гараже? – предположил Спиро.

– У этого дома нет гаража, – я метнула взгляд в сторону недостроенной постройки. – Если бы в доме кто-то был, он бы припарковал машину рядом.

– Ладно, пошли посмотрим, – приглушенно произнёс Тристан и, прежде чем я успела бы сказать ему не двигаться с места, покинул машину, не забыв захлопнуть дверь с минимальной силой, чтобы не производить в округе невыгодное для нас эхо.

Стиснув зубы, я досчитала до трёх, уговаривая себя не злиться, что на пустой желудок было сложно делать, и, сказав Спиро не высовываться, покинула машину. Сравнявшись с Тристаном, уже стоящим у крыльца, я окатила его недовольным взглядом, который он по-мужски стоически стерпел.

– Ну и как мы попадём внутрь? – произнёс он, переведя свой невозмутимый взгляд с меня на возвышающийся перед нами дом. – У тебя ведь нет отмычек?

– Запасной ключ должен лежать на дверном откосе. Если его там не окажется – будем бить окно со стороны чёрного хода.

– Хорошо, а если внутри мы наткнёмся на Блуждающих?

Я представила себе Гарднера Шнайдера в виде Блуждающего. И ничего не почувствовала. Лучшей проверки на отсутствие каких бы то ни было нежных чувств в современных реалиях придумать было невозможно. Нет, я не испытывала по отношению к этому человеку негатива, наоборот, мне не хотелось бы, чтобы он пал жертвой Стали, поэтому… Всё сложно. В общем, для меня уже не важно, что между нами было и чем это нечто завершилось. Я не обнуляю, просто мир рушится, так что наплевать. Пусть Гарднер Шнайдер выживет, где бы он сейчас ни находился, но если не сможет – я тоже не расстроюсь.

Поняв, что зависла, я резко вздрогнула и посмотрела на Тристана. Он внимательно наблюдал за мной.

– Если наткнёмся на Блуждающего – стреляй в упор не думая. Ты ведь взял отцовский пистолет?

Тристан достал из-под своей футболки пистолет, который он засунул сзади за ремень.

– Отлично. Будешь меня прикрывать. Пошли.

Когда мы подошли к двери, я поняла, что у нас уже возникает не проблема, но заминка – дверь была слишком высокой, я, даже встав на цыпочки, не смогла коснуться края откоса над головой. В прошлый раз запасной ключ оттуда без проблем достал Гарднер.

– Ну что, тебя подсадить? – полушёпотом поинтересовался стоящий рядом Тристан. Я сразу же недовольно сдвинула брови. Мы были одного роста, так что рассчитывать на то, что ключ сможет достать он, было бесполезным. Один из нас должен был подсадить другого. Я бы точно не смогла поднять Тристана: сколько он весит с этими своими накаченными мышцами – семьдесят или даже все восемьдесят килограмм?

– Давай, – уверенно кивнула я. Он уже хотел взять меня за талию сзади, когда я резко обернулась и, не забывая о шёпоте, одёрнула. – Только не лапать!

– В таком случае, может быть, ты просто подлетишь? – повёл бровями парень. Не получив от меня ответа, он решил продолжить. – Ну, раз летать ты всё ещё не научилась, давай так, – не дожидаясь моей готовности, он резко обхватил мои бёдра и с удивительной лёгкостью приподнял меня на целый метр вверх. Я не то что смогла нащупать ключ – я увидела его, после чего резко схватила.

Как только ключ оказался в моих руках, Тристан аккуратно поставил меня обратно на крыльцо. Боковым зрением я заметила, как буквально прилипшие к окну Спиро с Клэр внимательно наблюдают за нами.

– Ты почти ничего не весишь, – ухмыльнулся Тристан.

– Не смей оценивать мой вес, – всё тем же шёпотом, не без раздражения в голосе отозвалась я.

Я осталась напротив двери, а Тристан, с пистолетом в руках, встал сбоку от неё, прислонившись спиной к стене. Выдохнув, я вставила ключ в замочную скважину.

Лишь дважды провернув ключ, я поняла, что кое-что упустила, из-за рассеянного внимания не заметила кое-что совершенно очевидное. Этим чем-то были окна. Все окна, которые я увидела подходя к дому, были плотно занавешены шторами. Но поняла я это поздно. Когда тяжёлую деревянную дверь перед собой я уже наполовину раскрыла, протолкнув её внутрь дома. Вслед за осознанием упущенного факта меня поразила ещё более пугающая картина: прямо на меня смотрело двуствольное ружьё. В меня целились.

В темноте я не видела человека, стоящего в конце коридора, но я отчётливо распознавала блеск начищенного двуствольного ружья, в эту роковую секунду направленного прямо на меня.

“Если выстрелит – не увернусь”, – мгновенно сообщил мне мой внутренний голос, но я всё равно отшатнулась в сторону и прикрыла перед собой дверь, хотя прекрасно понимала, что подобное ружьё способно спокойно прострелить деревянную дверь.

– Теона! – вдруг раздался до жути знакомый голос.

Словив мой красноречивый взгляд, Тристан поспешно спрятал пистолет под футболкой. В следующую секунду дверь перед нами открылась нараспашку. На пороге, с ружьём наперевес, стоял идеально выбритый, но с запущенной причёской и с новыми татуировками на шее Гарднер Шнайдер. Напрочь не замечая Тристана, он смотрел на меня широко распахнутыми глазами, словно верил скорее в мою фантомность, чем в реальность.

– Ты с ума сошла?! Я едва не пристрелил тебя!

– Ну не пристрелил же… – попыталась через силу улыбнуться я, но у меня не получилось – не позволил ком в горле, вызванный зависшей перед глазами картинкой целящегося в мою грудь огнестрельного оружия, предназначенного для охоты на дикого зверя.

Глава 36

В доме было две ванные комнаты: одна на первом и одна на втором этаже. Тристан со Спиро заняли ту, что была внизу, а мы с Клэр поднялись во вторую. Тщательно вымывая малышку, использовав для этого мыло с сильным, даже едким яблочным ароматом и мочалку, которые выдал мне Гарднер, я переводила дух и пыталась убедить себя в том, что мы хотя бы во временной, но в безопасности. Но не получалось. Из-за того, что мы пережили сегодня, из-за того, что мы пережили вчера, я никак не могла расслабиться. Ни на секунду. Я в буквальном смысле чувствовала себя самой настоящей сжатой пружиной.

Когда в дверь ванной постучали, я решила, что это Спиро или Тристан. Но когда дверь открылась ещё до того, как я успела ответить, я заранее поняла, что на пороге будет стоять Гарднер. И я не ошиблась.

– Ну что, как вы тут, справились? – он пытался улыбаться.

– Клэр уже чиста, – поправляя на девочке её платьице, второй рукой я отложила фен, которым уже успела просушить её локоны.

– Спиро уже тоже вышел, так что остались только вы с Тристаном. Я заберу девочку, чтобы ты смогла помыться?

– Да, отведи её к Спиро, – произнесла я, отдавая ему руку Клэр, которой она вцепилась в мою ладонь, явно не горя желанием куда-то уходить с незнакомцем. Это заставило меня на секунду задуматься о том, стоит ли это делать – заставлять ребёнка уходить в тёмный коридор с мужчиной откровенно устрашающего вида – но вдруг в конце коридора появился силуэт Спиро и, резко отпустив мою руку, она проскочила в дверь мимо Гарднера, радостно крича: “Спииило!”. Спиро присел, и она вцепилась в его шею, чтобы он смог поднять её.

– Ты скоро? – уже встав с девочкой на руках, посмотрел в мою сторону Спиро. Коридор был неосвещён, из соображений безопасности свет горел только в ванной, не имеющей окон, так что выражения лица племянника я не рассмотрела.

– Всё в порядке, я скоро, – отозвалась я.

Зачем я сказала ему: “Всё в порядке”?. Он ведь не спрашивал меня, в порядке ли я… Интересно, смогу ли я когда-нибудь прийти в себя после пережитого, или теперь всегда буду отзываться на разного вида вопросы словами “всё в порядке”, лишь бы никто не заподозрил, что со мной не всё в порядке.

Ничего не ответив на мои слова, Спиро отправился назад к лестнице и тихим шагом начал спускаться по ней. Мы с Гарднером посмотрели друг на друга.

– Можешь не спешить. Ужин будет готов не раньше чем через пятнадцать минут.

Я ничего ему не ответила. Только кивнула и, отведя взгляд, дождалась, пока он выйдет и закроет за собой дверь. Как только его шаги послышались на лестнице, я ещё раз хорошенько осмотрела дверь и убедилась в том, что замка в ней действительно нет. Ещё раз удивившись тому, что подобное возможно в столь стратегически важной комнате, я пододвинула впритык к двери небольшую табуретку, на которой перед этим лежало платье Клэр. Уже разгибаясь я вдруг заметила какой-то блеск под раковиной. Нагнувшись, я подобрала привлёкшую моё внимание вещицу и рассмотрела её поближе. Это была женская серьга. Можно было бы подумать, что эта вещь может принадлежать матери Гарднера, но я видела его мать на фотографиях. Пожилая блондинка с сильно залакированной причёской и жемчужными бусами на шее едва ли вставила бы себе в уши серьги в виде серебристых бас-гитар.

Я аккуратно положила серьгу на край раковины и начала раздеваться.

Тристан занёс в дом мою дорожную сумку и наши рюкзаки на тот случай, если вдруг нашу машину попытаются угнать, пока мы отвлечены. Ещё двое суток назад о возможности подобного никто из нас даже не задумался бы. В итоге сумки мы оставили в коридоре у входной двери, но сменную одежду я сразу взяла с собой наверх. Вымывшись, переодевшись, высушив и хорошенько зафиксировав волосы, чтобы они наверняка смогли продержаться без душа ещё несколько суток, я, вроде как, начала чувствовать себя получше. И всё равно я была сильно физически, и психологически измотанной, и крайне голодной. Поэтому, выйдя из ванной комнаты, я не без радости отреагировала на манящий аромат, доносящийся с первого этажа.

Зайдя в гостиную, совмещённую с кухней, я с удовлетворением увидела, что меня никто не ждал, чтобы приступить к приёму пищи, потому как я немного задержалась – увлеклась стоянием под потоками горячей воды и смотрением в одну точку на кафельном полу.

– Где Клэр? – сразу же отметила отсутствие девочки я.

– Я здесь, – раздался откуда-то из недр гостиной детский голос, и в следующую секунду я увидела светловолосую головку, лежащую на диване, откровенно неуклюже повёрнутом, словно его случайно пихнули, а потом забыли вернуть на место. – Я объелась лисом и пудингом, тепель я хотю немножко полежать.

– Ну и славно, – выдохнула я, садясь за уже сервированное место, слева от Гарднера, сидящего во главе стола. – Спасибо, что принял нас, – начала я. В этот же момент я встретилась взглядом с сидящим напротив меня Тристаном. Он был явно недоволен, однако, очевидно, был уже достаточно сыт, чтобы позволять себе неприкрыто-агрессивное поведение.

– Что ты, Теона, ваш приезд для меня в радость, – широко заулыбался Гарднер, и я поверила каждому его слову – было видно, что он действительно рад, что я сама приплелась к нему. – Приятно познакомиться с твоими племянниками. Должно быть, они в восторге от такой молодой тёти.

Я сразу же метнула взгляд в сторону Шнайдера, пытаясь понять, говорит ли он эти слова с подтекстом или ничего не имеет ввиду. Гарднер спокойно разрезал свою рыбу, а вот Тристан стал жевать медленнее. Нет, он ничего такого не имел ввиду, просто попал вслепую. Да и потом, он ведь ничего не мог знать о Тристане, по крайней мере, я ему точно ничего не рассказывала.

– Я думала, что из-за соображений безопасности ты не включаешь свет, – взяв в руки вилку с ножом, решила невозмутимо продолжить я.

– Ты про этот тусклый свет над столом? Шторы занавешены плотно, а эта лампа светит не так уж и ярко, да и в деревне сейчас никого кроме меня и пары-тройки соседей с другой стороны улицы нет. Блуждающие же здесь до сих пор ни разу не объявлялись, так что это безопасно.

– Ты здесь один? – На сей раз Гарднер посмотрел на меня оценивающе. Я не поняла, что именно вызвало этот взгляд, и решила пояснить. – Твои родители?..

– Они остались в Брауншвейге, – только после моего пояснения решительно ответил он.

– Оу… Мне жаль.

– Мне тоже, – невозмутимо продолжил резать рыбу он, и я, наконец, принялась за свою. На тарелке у меня лежал огромный кусок запечённой форели с рисом, рядом стоял бокал с красным вином, в центре стола разместилась нарезка сыров. Как только я начала есть, я сосредоточилась на приёме пищи, поэтому я не особенно вникала в дальнейшее наше с Гарднером общение, а он тем временем продолжал. – Мир слетел с катушек, правда? Я здесь, конечно, один, если не учитывать далматинца, которого мне пришлось запереть в подвале.

– Далматинца? – мне показалось, что мне послышалось.

– Порода собаки такая – далматинец, – в упор посмотрел мне в глаза Гарднер. – Пытался снять стресс после расставания с тобой и в итоге решил завести собаку.

– Понятно, – я снова потеряла интерес и вернулась к пище.

Пригубив вино, я отметила его необычную кислинку и сделала ещё один глоток, чтобы перепроверить. Может быть оно было дешёвым или бутылка была открыта пару дней, поэтому на вкус оно оказалось разочаровательным, но из-за пережитого за последние пару дней я не хотела привередничать с выпивкой, поэтому сделала ещё один глоток.

– Когда я брал собаку из приюта, – из приюта?! И когда это он успел сделаться таким сердобольным? Неужели, расставание со мной его настолько подкосило? – я не знал, что далматинцы бывают весьма агрессивны. Сейчас у этого кабеля начался брачный период, а суки у меня для него нет, так что крыша у мальца, конечно, едет. Пришлось его запереть, чтобы не отгрыз мне ногу.

Ничего себе… И вправду агрессивный пёс ему попался.

Я посмотрела в гостиную и, в просвете между Спиро и Тристаном, увидела лежащую на диване Клэр. Я с удовлетворением отметила, что она начала сопеть. Спящий ребёнок – безопасный ребёнок. Я посмотрела на тарелки парней – они уже почти доели. Я тоже быстро ела.

– Спиро рассказал мне о вашем дяде Беорегарде и о Швейцарии, – так и не дождавшись от меня слов, вдруг решил сменить тему с половой активности своего пса на тему нашей рискованной поездки Гарднер. – Вы и вправду думаете доехать до Швейцарии?

Я посмотрела на Спиро, потом на Тристана. Спиро продолжал как ни в чём не бывало доедать свою рыбу, а Тристан продолжал оставаться недовольным. Что именно портило в этот момент настроение Тристана, я никак не могла знать. Зато я знала, что не подпортило моё настроение, но напрягло меня. Мне не хотелось, чтобы Гарднер узнал о Швейцарии из третьих уст, но именно это он и сделал. Было бы, конечно, лучше, чтобы я сама рассказала ему. Что именно ему успел рассказать Спиро? Назвал ли координаты? Наш маршрут?

То, каким тоном Гарднер спрашивал о том, действительно ли мы “думаем” доехать до Швейцарии, с головой выдало его неверие в саму эту возможность. И я понимала его скептицизм – я сама только что была снаружи – однако не желала им заражаться.

– Да, мы едем в Швейцарию, – уверенным тоном произнесла я.

– Так значит у тебя есть сват с бункером в Швейцарии и вы направляетесь туда?

– Он мне не сват, он скорее… Просто брат жены моего брата, – сказав это, я положила очередной кусок рыбы в рот. – И да, Гарднер, мы едем к нему, – повторно уверенным тоном подтвердила свои намерения я.

Вдруг где-то в коридоре раздался неровный стук, повторившийся трижды. Я вздрогнула от неожиданности.

– Пёс, я ведь предупреждал, – спокойно пожал плечами Гарднер. – Простите, но я не могу его привязать к батарее, всё-таки живое существо. Пусть пока разносит подвал, всё равно в нём ничего ценного нет. Через пару дней у него это пройдёт, когда гормоны улягутся. Так значит, Швейцария. Надо же. И ты серьёзно веришь в то, что сможешь до туда добраться? Вот так вот в одиночку.

– Не в одиночку, – сурово отрезал Тристан, и они с Гарднером мгновенно встретились взглядами. То, что именно Гарднер, спустя несколько напряжённых секунд, первым отвёл свой взгляд, меня немного удивило.

– Ну да, не в одиночку, – согласился Гарднер, и я уже хотела было ещё больше удивиться его сговорчивости, как вдруг в нём заговорил тот Гарднер, который мне был знаком. – Ты хочешь пересечь Германию и какую-то часть Швейцарии вместе с этим детским садом, – он едва уловимо повёл столовым ножом в своей правой руке, указывая на Спиро и Тристана, и, возможно, не забыл и о спящей на диване Клэр. – Я верно понимаю?

– Я уже оставила позади Норвегию, Швецию и Данию, – с вызовом произнесла я, даже не наградив своего собеседника взглядом. – И Германию как-нибудь проеду.

– Вот как… – хмыкнул себе под нос Шнайдер. – А там, куда ты едешь, точно безопасно?

– Должно быть, – я вновь пригубила свой бокал вина. – Кислятина, – не выдержав, вслух констатировала я.

– Прости, другого вина нет, – сказав это, Гарднер пригубил свой бокал. – Так значит, швейцарский бункер.

Откуда он взял это слово “бункер”? Спиро ляпнул или обыкновенный стереотип?

– Может быть хочешь с нами?

Ещё до того, как произнести этот вопрос вслух, я знала, какую именно эмоцию прочту в глазах сидящего напротив меня Тристана. А что, по его мнению, я должна была сказать человеку, который пустил нас под крышу своего дома и накормил до отвала? Спасибо и до свидания, которого не будет, потому что ты здесь загнёшься как только у тебя закончатся продукты, которые, кстати, после нашего появления здесь, у тебя иссякнут гораздо быстрее, чем ты изначально рассчитывал?

Я видела, что Тристан был на грани от того, чтобы встать из-за стола и уйти куда-нибудь подальше, но ничего не могла с этим поделать. Гарднер же настроения Тристана всё ещё не замечал, но его видела я и, уверена, Спиро тоже это видел.

– С вами в Швейцарию? Ну не знаю, не знаю… – Гарднер отстранил бокал от своих губ. – Лучше вы оставайтесь здесь. Здесь безопасно…

– Нигде сейчас не безопасно, – произнёс мудрые слова Тристан, окатив Гарднера своим безразличием, не уделив тому даже секунды своего взгляда.

А вот теперь Гарднер заметил настрой этого парня.

Я сделала ещё один глоток из своего бокала и окончательно поняла, что больше этого пить не буду – кажется, вино просто прокисло. Чтобы перебить кислятину во рту, я положила в рот сочный кусок рыбы.

– Здесь безопасно, – внимательно смотря на Тристана, уверенно продолжающего игнорировать хозяина дома, отчеканил Гарднер.

– Тристан прав, – решила поддержать племянника я, потому что была солидарна с его позицией. – Сейчас нигде не безопасно… – Я осеклась из-за того, что едва не уронила нож, и сдвинула брови. – Кхм…

– Теона, вы должны остаться, – решил отстоять свою внезапно категоричную позицию Гарднер, что было весьма в его духе.

– Нет, мы поедем в Швейцарию… – Да что же это такое? Я посмотрела на свою левую руку – вилка в ней дрожала.

– Теона, вам необходимо перевести дух, – продолжал настаивать Шнайдер.

– Разве что на одну ночь, – я посмотрела на Тристана сильно сдвинув брови.

Не то чтобы Тристан в моих глазах вдруг стал двоиться, просто вокруг него появились дополнительные линии необъяснимого происхождения. Я посмотрела на свой бокал – я ведь сделала всего пять глотков – и снова на Тристана. На сей раз я прочла на его лице очевидное беспокойство. С чего вдруг?..

– Я так и знал, что ты будешь неумолима, – раздался где-то справа от меня голос Гарднера.

– Теона! – Сидящий передо мной Тристан вдруг превратился в пуму, готовую в любую секунду броситься на меня. – Что с тобой?!

– Тихо!.. – Очень громкий голос принадлежал Гарднеру. Я сразу же захотела посмотреть в его сторону, но не смогла повернуть голову – она начала упрямо оттягивать моё тело куда-то влево.

Вдруг где-то рядом со мной один за другим раздались два щелчка. Первый издало охотничье ружьё – откуда за столом ружьё?! Второе произвели непонятные кольца, неожиданно появившиеся перед моими глазами. Очень быстро одно из колец обвилось вокруг моего правого запястья и замкнуло его в холодных тисках. Рука дёрнулась в сторону, потому что её дёрнули, и неудобно изогнулась где-то у меня за спиной. Мир вокруг окончательно расплылся в нераспознаваемую массу и резко, словно острый панцирь устрицы, захлопнулся.

Глава 37

Моего лица касалось что-то приятное. Всё ещё не в силах раскрыть глаза, чтобы посмотреть, что происходит, я осознавала, что, скорее всего, мой лоб и лицо поглаживают чьи-то приятные, гладкие пальцы, и не хотела, чтобы они прекращали это делать. Потому что у меня жутко болела голова и мне было холодно, а пальцы были мягкими и тёплыми.

Прошло около целой вечности с момента моей первой попытки приоткрыть глаза, прежде чем у меня наконец получилось это сделать. Всё было тусклым и неразборчивым. Над головой нависали неотёсанные балки, где-то в углу, у лестницы, ведущей к незнакомой двери, висела оголённая лампа. Мои веки снова захлопнулись и, с тяжелым стоном выдохнув, я снова сосредоточилась на пальцах, касающихся моих висков, волос… Их движение было приятным, может быть потому, что я ощущала в них заботу и даже странную ласку.

Я лежала не очень удобно. Как будто в каком-то тёплом коконе посреди прохладного осеннего леса. Самое главное неудобство заключалось в правой руке – я чувствовала и понимала, что она неестественно выгнута, но пошевелить ей, чтобы изменить её положение, всё ещё не могла.

Спустя ещё одну вечность я услышала голоса. Через неожиданную глухоту они пробивались с большим трудом. Один из голосов был мальчишеский, второй женский. Я заставила себя ещё раз попробовать открыть глаза, и у меня это, хоть и с большим трудом, получилось. На сей раз не было ни потолка, ни тусклой лампы где-то сбоку – я сразу же встретилась с смотрящими на меня в упор знакомыми серо-голубыми глазами. Они были очень близко и они были обеспокоены.

– Тристан… – я простонала настолько тихо, что мне самой стало не по себе.

– Теона, – его голос, в отличие от моего, был силён и звучал не хрипло, а бархатно.

Женский и мальчишеский голоса на заднем фоне затихли. Кто-то подошёл ближе и закрыл собой лампу, отчего в помещении стало ещё темнее.

– Тристан… – я ещё раз тихо простонала, уже не отдавая себе отчёта, что делаю это.

– С ней всё в порядке, – тёплая ладонь вновь коснулась моего холодного лица, а затем шеи. Это был Тристан. – Она придёт в себя. Ей просто нужно немного больше времени.

Снова постепенно погружаясь в бессознательное состояние, я понимала, что лежу на руках у Тристана, и что это он меня гладит. Даже зная, что это он, я не хотела, чтобы он прекращал, потому что его прикосновения вдруг стали ассоциироваться у меня с безопасностью. Если Тристан рядом – значит всё в порядке, значит за мной присматривает человек, которому я дорога, и значит со мной ничего страшного не произойдёт в то время, пока я буду спать у него на руках.

Мысль о том, что Тристан за мной присмотрит, стала последней перед тем, как я снова выпала из реальности.

На сей раз сознание прояснялось чуть быстрее. Я смогла открыть веки с первой попытки, но с первой попытки пошевелиться мне так и не удалось – казалось, каждая моя мышца натянулась до предела и в итоге, из-за чрезмерного напряжения, одеревенела.

Моя голова лежала у Тристана на ногах. Сам Тристан, закрыв глаза, упирался затылком в деревянную стену. Для начала я захотела пошевелить сильно затекшей правой рукой, но как только я дёрнула ей, её сразу же что-то остановило. С лёгким испугом, который может случиться с человеком, ещё не до конца проснувшимся, но уже понимающим, что просыпается “неправильно”, я повернула голову вправо и увидела свою руку пристегнутой запястьем к спинке деревянного стула при помощи наручников. Стул был точь-в-точь таким, каким был тот, на котором я сидела, ужиная в компании…

Вспышка, пронзившая моё сознание, заставила меня неосознанно резко вздрогнуть. Почувствовавший моё движение Тристан сразу же раскрыл глаза и, отстранив затылок от стены, внимательно посмотрел на меня.

– Что произошло? – неожиданно осипшим голосом выпалила я, даже не стараясь скрыть своего испуга.

– Он опоил тебя. Скорее всего, подсыпал что-то в твой бокал. Когда ты только начинала отключаться, он достал ружьё из-под стола. Сначала он пристегнул твою руку к стулу, а потом под прицелом завёл нас в подвал, заставив меня нести тебя на руках.

– Это сделал Гарднер? – никак не могла взять в толк я.

– Да, Гарднер, – сдвинул брови Тристан.

– Мы в подвале? – продолжала демонстрировать неожиданно накрывшее меня  тугодумие я.

– Да.

Я аккуратно, не без помощи Тристана, подняла своё туловище и села. Спина, руки и ноги сильно затекли. Шея и голова болели. Сильно морщась, я начала осматриваться по сторонам: низкий потолок, но в полный рост можно будет встать, лестница, ведущая к двери, свисающая с потолка голая лампа, голые стены… Поняв, что не вижу основного, я резко обернулась и замерла. Позади меня, прислонившись к стене, сидели трое: Спиро, Клэр и… Незнакомая мне женщина.

Нет, это была не женщина. Это была молодая девушка. Спиро дремал с Клэр под мышкой, но девушка, сидящая в метре от них и в двух метрах от нас, не спала. Она внимательно наблюдала за мной.

– Всё-таки это был не далматинец, – приглушённо проговорил сидящий рядом со мной Тристан.

Да, на далматинца незнакомка совсем не походила. Две руки, две ноги, короткая рваная стрижка, волосы тёмные с выкрашенными красными концами, глаза чёрные, нос и скулы острые, кожа бледная, телосложение тощее. На вид ей было двадцать – двадцать два, не больше.

Я посмотрела на Тристана, всё ещё продолжая выходить из состояния потрясения:

– Сколько я была без сознания?

– Недолго… – сдвинул брови парень.

– Ровно три часа, – отозвалась незнакомка, и по её английскому я сразу поняла, что она немка. Я вновь обернулась, и девушка продемонстрировала мне маленькие часы на чёрном ремешке, закреплённые на её руке. Сначала опираясь о деревянный пол, а затем о собственные колени, я медленно начала подниматься на ноги.

– Кто ты такая? – начала я. – И как сюда попала?

– Меня зовут Роза Фишер. Тот мужчина, хозяин дома, запер меня здесь три дня назад.

– Расскажи всё, – попросила я.

Девушка словно ждала от меня этого вопроса, потому что, услышав его, её будто прорвало:

– В Брауншвейге Сталь началась четыре дня назад…

“Четыре дня”, – сразу же отметила я. – “Значит, в Германии это началось на целых два дня раньше, чем в Норвегии”.

Девушка продолжала поспешно тараторить:

– Мы с Розой были в кампусе Брауншвейгского технического университета…

“Так, стоп, она что, немного сумасшедшая? Почему она вдруг заговорила о себе в множественном числе?”.

– Стоп, – сразу же решила разрешить свои сомнения я. – Ты ведь сказала, что тебя зовут Роза.

– У меня одинаковое имя с лучшей подругой, мы тёзки. Ещё мы обе сироты, так что на лето остались в общежитии… – глаза девушки вцепились в меня, словно в спасательный круг, которым я в эту минуту себя точно не чувствовала. – Когда первые Блуждающие появились в студенческом городке, мы с Розой вырвались из Брауншвейга на её мотоцикле и без остановок ехали около получаса, пока у нас не закончилось топливо. Через примерно километр мы наткнулись на дорогу, ведущую в этот дачный посёлок. До города было идти дальше, поэтому мы решили попробовать найти здесь помощь. Этот парень, Гарднер, стоял на пороге первого в деревне дома. Увидев нас, он сразу же спросил, не заблудились ли мы и не нуждаемся ли в помощи. Когда мы рассказали ему о случившемся в Брауншвейге и о том, что у нас закончилось топливо, он стал зазывать нас остановиться у него. Был вечер, поэтому мы посовещались с Розой и решили, что на ночь никуда не поедем, потому что на дорогах в тот день происходило ужасное… Мы оставили свой мотоцикл перед домом и вошли внутрь. – Мысленно я сделала пометку, что никакого мотоцикла снаружи я не заметила. – Ночь прошла нормально: мы плотно поужинали, после чего я с Розой вместе переночевала на одном диване в гостиной. Но утром, когда мы начали собираться, Гарднер вдруг наставил на нас ружьё. Мы хотели отправиться в Франкфурт-на-Майне, там у Розы живёт кузен, и когда мы сказали об этом Гарднеру, он на нас напал. Он запер нас здесь, в подвале, где вместе мы просидели два дня, а потом… – Голос рассказчицы вдруг задрожал. – Вчера вечером он увёл Розу. Я уже сутки не знаю, что с ней, – к глазам девушки подступили слёзы, а кончик её острого носа покраснел. – Я пыталась прислушаться, но никаких криков и возни наверху так ни разу и не услышала. А потом, четыре часа назад, по-видимому явились вы.

Да, мы явились. Мы смогли продраться через настоящую мясорубку и явились сюда… В задницу.

– Вы не видели Розу? Там, наверху… – голос девушки стал на ноту выше, и она начала шмыгать носом.

– Я ведь уже говорил, что не видели, – отозвался Тристан.

– Разве что… – Я сдвинула брови. – Она не носила серьги в виде бас-гитар?

– Да! Да, она носила именно такие. Их подарил ей её бойфренд.

– Я заметила такую серьгу на полу ванной комнаты на втором этаже.

Лицо Розы скривилось, и я поняла, что она вот-вот взорвётся слезами:

– Мы не поднимались на второй этаж… Как серьги, которые Роза никогда не снимала, могли оказаться там?

Я замерла. Я не знала, что ответить. Точнее, я не хотела даже представлять ответ на этот вопрос. Гарднер Шнайдер?.. Мужчина, с которым я встречалась больше года, способен на нечто подобное?.. Хотела бы я сказать, что я в жизни бы не заподозрила его ни в чём подобном, обвини вдруг его кто-то, но сказать я подобного не могла. Потому что правда заключалась в том, что на последнем этапе умирания наших с ним отношений, я сама всерьёз побаивалась его агрессивности.

– Как там снаружи? – по-видимому чтобы отвлечься от мыслей о возможной печальной судьбе своей подруги, поинтересовалась Роза, вновь всхлипнув носом.

– В Норвегии, Швеции, Дании и Германии всё критически плохо, – глухо отозвалась я, садясь на стул, к которому была прикована правой рукой, потому что мои затекшие ноги начинали гудеть. – Люди на территории этих стран либо заражены, либо пытаются отсидеться в домах и квартирах, но из этого точно ничего не выйдет. Нужно двигаться именно сейчас, пока ещё не поздно, пока Блуждающих не стало больше, чем Чистых.

– Двигаться куда? – жадно внимала каждому моему слову девушка.

– В Швейцарию. Там, вроде как, есть безопасное место… – я нахмурилась и уперлась взглядом в пол. Я больше ни в чём не была уверена.

– Если мы сможем выбраться отсюда, вы можете взять меня с собой? – девушка снова смотрела на меня, как на спасательную шлюпку. И почему я вызываю у людей подобные эмоции? Я что, со стороны кажусь настолько сильной?

Я посмотрела на свою собеседницу. Она выглядела такой истощённой, несчастной и потерявшей всяческую надежду… А ведь не прошло и недели с момента её персонального начала этой масштабной трагедии, и с ней за эти дни, если только она ничего не опустила в своём рассказе, не произошло ничего из того, что могло сравниться с нашими приключениями и потерями. Такие люди, как она, обычно не выживают в столь экстремальных условиях. Добрые не выживают и вялые тоже не выживают. Она именно второй вариант.

– Да, мы возьмём тебя с собой, – кивнула я, снова поднимаясь на ноги. – Но для начала нам необходимо выбраться отсюда. Есть какие-нибудь варианты того, как это сделать?

Вариантов не оказалось. Вернее, все уже были испробованы Розой до того, как мы присоединились к её плачевному клубу пленников, а потом ещё Тристаном до того, как я пришла в себя. В итоге, для того, чтобы убедиться в отсутствии лёгких путей самостоятельно, мне пришлось каждый вариант – их было совсем немного – перепробовать заново и самостоятельно. Но в подвале не было ни окна, ни щели, ни хотя бы гвоздя или верёвки. Только потолок, пол, четыре стены, голая лампа, лестница и дверь, намертво закрытая снаружи на щеколду.

Вариантов тихого побега действительно не было ни одного.

Так я пришла к малоприятному выводу о том, что сбегать нам придётся с шумом.

Глава 38

Если верить в исправность наручных часов Розы, прошли ровно сутки с момента нашего заточения. Вера же в их исправность давалась с трудом, потому что было ощущение, будто время текло гораздо сложнее – казалось, что уже прошло не меньше двух суток, может быть даже начинались третьи. Однако это было не так.

Сначала все мы хорошенько выспались. И хотя циничная фраза, брошенная Тристаном перед сном: “Если вы не можете предотвратить изнасилование – расслабьтесь и получайте удовольствие”, – мне категорически не понравилась, происходящее с нами она отлично описывала. Я проспала дольше всех – целых десять часов. Даже твёрдый пол из голых лакированных досок мне не помешал отоспаться вдоволь, хотя после пробуждения, конечно, ломило всё тело. Следующие одиннадцать часов после пробуждения для меня были самыми сложными. Роза говорила, что Гарднер прежде приносил ей еду раз в сутки, не придерживаясь определённого времени, но обязательно вечером, так что мы просто дожидались его прихода. Однако в данном случае, несмотря на сильный голод, я действительно переживала только из-за обезвоживания. Дети, вроде как, не так сильно страдали от отсутствия возможности утолить жажду, как я, потому что накануне они пили воду, а не вино, и не были опоины отравой. К началу двадцать четвёртого часа заточения я уже понимала, что моя жажда опасно быстро стремится к критической отметке, потому как к этому времени мой язык пересох настолько, что, облизав треснувшую нижнюю губу, я едва не повредила её ещё больше.

Воздух был сильно спёртым, а из-за запаха мочи – каждый из нас успел по одному разу, а Клэр даже трижды, отлить в углу под лестницей – он был ещё и едким. Я старалась неподвижно сидеть у стены и медитировать по системе, которую до конца так и не выучила, так что переживать всё происходящее у меня всё ещё как-то получалось. В отличие от Розы, которая, как все мы успели заметить, с момента моего пробуждения проплакалась уже целых два раза. Тристан, как и я, казался спокойным и сосредоточенным, Спиро метался между состоянием беспокойства и усталостью, а Клэр откровенно скучала, по несколько раз в час спрашивая у нас, когда же мы уже наконец выйдем отсюда и поедем дальше, и когда, наконец, покормим её.

Мы разговаривали очень мало, явно боясь сболтнуть в пустых разговорах что-то лишнее, способное случайно подогреть наши страхи или, что ещё хуже, распалить внутри нас первую искру отчаяния. Пару раз мне пришлось повторить Розе, для её спокойствия, что мы действительно не обманываем её и, когда, а не если выберемся отсюда, обязательно возьмём её с собой. Один раз я спросила у Спиро, что именно он успел рассказать Гарднеру, помимо того, что мы едем в Швейцарию к его дяде – успел ли он взболтнуть о нашем маршруте или выдать координаты нашего конечного пункта назначения? Спиро понимал, что он немного выболтал, из-за чего теперь откровенно переживал, но самого важного – маршрут и координаты – он со Шнайдером не обсуждал, так что мне удалось его немного успокоить словами о том, что всё, вроде как, не критично. Страшно – да, но критично – нет.

Мы периодически шумели. Чтобы не срывать впустую голоса, в большей степени наша бурная деятельность заключалась в стучании в дверь. Однако снаружи на нас никто не реагировал, так что спустя некоторое время мы раскрепостились настолько, что беззастенчиво начали пытаться выбить отделяющую нас от свободы дверь, но она напрочь отказывалась поддаваться нашему усердию: массивная и качественно установленная, она не имела в себе ни единого зазора, за который мы могли бы зацепиться.

Когда мы снова и снова понимали, что дверь нам не выбить и не снять с петель, мы снова и снова возвращались к своим местам у разных стен, чтобы спустя некоторое время снова вернуться к двери. К окончанию двадцать третьего часа заточения я уже прекрасно понимала, что нашим единственным шансом выбраться отсюда является сам Шнайдер. Если же он не даст о себе знать ещё пару суток – вдруг он решил просто заморить нас голодом или за это время на него напали Блуждающие, или, что ещё более дико, он просто забыл про нас? – наши организмы начнут сдавать. Вдруг ярко представив, как наблюдаю за медленным и мучительным угасанием своих племянников, я выпала из состояния медитации, в котором пребывала последние полчаса. Раскрыв глаза, я увидела сидящих у стены напротив Спиро с Клэр – они дремали в обнимку. Тристан сидел справа от меня в позе лотоса и, упираясь затылком в стену, то ли дремал, то ли тоже пытался медитировать. Роза, повернувшись к нам спиной, лежала на боку у правой стены и тихо всхлипывала. Язык у меня во рту ожигал нёбо своей шершавостью.

Неужели таков будет наш конец? В мире, гибнущем от страшного вируса, мы погибнем от рук маньяка?

Дверь распахнулась в начале двенадцатого часа ночи. Пока все дремали, я никак не могла заснуть из-за жажды, которую с каждым часом переносить становилось всё сложнее и сложнее.

В момент, когда дверь резко открылась наружу, все резко проснулись и поспешно повскакивали на ноги, кроме свернувшейся в клубочек и посапывающей в углу Клэр. Но и она скоро раскрыла глаза, когда начался разговор.

Первым в дверь просунулось начищенное до блеска дуло охотничьего ружья и лишь после на площадке лестницы появилась крупная фигура Гарднера. Я сразу поняла, зачем он пришёл, потому что еды в его руках не было: он пришёл не затем, чтобы покормить нас – он пришёл за одним из нас. И тем более я не была удивлена тому, что он вцепился взглядом именно в меня. Надо же, как истинный хищник, он ждал наступления глубокой ночи, дожидаясь, пока день сделает своё дело и измотает нас достаточно, чтобы мы начали жаждать встречи с ним.

– Теона, на выход, – не терпящим возражений тоном произнёс Шнайдер, направив ружьё прямо на меня.

– Она никуда с тобой не пойдёт, – вместо меня отозвался Тристан, стоящий в полушаге справа от меня.

– Пойдёт, если не хочет лицезреть дыру в твоей грудной клетке, – Гарднер резко перевёл дуло ружья в сторону Тристана.

– Я пойду-пойду, – зачем-то дважды повторилась я слегка осипшим от жажды голосом.

– Теона… – Тристан остановил меня, схватившись за стул, к которому я всё ещё была пристегнута и который я поволокла с собой, стараясь не сильно натягивать уже начинающий тереть запястье наручник.

Обернувшись, я многозначительно посмотрела на парня, стараясь при помощи взгляда передать ему мысль о том, что там, наверху, я что-нибудь придумаю, чтобы освободиться самой и после освободить их всех – другого варианта у нас попросту нет. Как ни странно, он воспринял моё ментальное послание. Но, к сожалению, я прочла в его глазах неверие в то, что у меня может что-то получиться. Это немного ударило по моим и без того ослабшим силам. Отпустив мой стул и сделав шаг назад, Тристан вновь посмотрел на лестницу, на которой продолжал дожидаться моего повиновения вооружённый Шнайдер. Что голыми руками может сделать подросток против вооружённого огнестрелом головореза?.. Что такого действенного против подобного может предпринять пристегнутая к стулу, физически и психологически потрёпанная девушка?..

Моя уверенность в способности противостоять агрессору таяла с каждой ступенькой, приближающей меня к выходу из подвала, в проходе которого стоял неожиданно крупный мужчина – прежде я не замечала, какой же он на самом деле крупный, – сверлящий меня одержимым взглядом. Этот взгляд говорил о многом. Он говорил о том, что его владелец обязательно попытается меня изнасиловать. И он заранее знает, что я окажу ему максимально возможное сопротивление. И он уже очень сильно этого ждёт. Потому что он не сомневается в том, что ему понравится эта безумная “игра в охотника и дичь”. Потому что ему нравится уже само только предвкушение…

Я опустила глаза, чтобы не встречаться с маньяком взглядом. Если он меня не убьёт, тогда обязательно покалечит.

Если только я не убью или не покалечу его.

…Эта ночь будет страшной.

Глава 39

Он не отвлекался ни на секунду. Потому что знал, что я не из тех, с кем можно позволить себе отвлечься. Он знал, что лишний сантиметр в расстоянии между нами может обойтись ему слишком дорого, поэтому держался в трёх метрах от меня, не забывая не сводить с меня прицела. Из-за того, что он знал, что я опасна, он был ещё опаснее, чем мог бы быть изначально. Этот противник, без сомнений, будет жесток.

Пройдя через подвальную дверь, я оказалась в тёмном коридоре. В том самом, в противоположном конце которого располагался заветный выход из дома, узкая лестница, ведущая на второй этаж, и проход в гостиную, совмещенную с кухней.

Как только я оказалась в коридоре, Шнайдер потребовал от меня сделать три шага по направлению к гостиной. Когда я их сделала, он с шумом захлопнул подвальную дверь за моей спиной и, не опуская ружья, левой рукой поспешно закрыл щеколду на ней. Я обратила внимание на то, что щеколд было две: одна маленькая, какую зачастую устанавливают на кладовых дверях, и одна нехарактерная, увесистая, какие можно встретить лишь на сараях, но никак не в жилых помещениях. Неужели он переоборудовал дверь? То есть, запирая тех двух девушек в этом подвале, он, как и в случае с нами, поступал отнюдь не импульсивно, а вполне обдуманно…

Мы наконец встретились взглядами. Передо мной стоял самый настоящий маньяк, наклонности и способности которого обещали вот-вот раскрыться у меня на глазах во всей их ужасающей красе. Я старалась стоять ровно, но, если бы он уже спустя секунду не сказал мне направляться в сторону гостиной, я бы, наверное, выдала свой страх начинающими трястись коленями.

Я не оборачивалась, но знала, что он идёт ровно в трёх метрах позади меня. Он ни за что, держа оружие в руках, не сократит расстояние между нами. Он знает, что я ни за что не брошусь на него при таком расстоянии, потому что с такого расстояния он успеет произвести выстрел не отводя прицела. Мне оставалось только продвигаться вглубь дома.

Когда я завернула в проход гостиной, я сразу же обратила внимание на стол, стоящий на границе с кухней. Тот самый, за которым он меня опоил. На том месте, за которым я сидела в прошлый раз, стоял графин с водой и пустой стакан. Больше на столе ничего не было.

– Присаживайся, – сжато произнёс он, когда я остановилась в паре метрах от стола.

Все места были заставлены стульями, кроме того места, к которому принадлежал тот самый стул, который я тащила за собой в правой руке. Мне не было предложено вариантов – я подошла к месту, которое для меня уже было определено, установила стул в полуметре от стола и опустилась на него.

Гарднер начал обходить стол и, что было предсказуемым, в итоге выбрал место напротив меня. Пока что он действовал безошибочно, и единственной ошибки, которой я от него искренне ждала, он не совершал – он не сокращал дистанцию между нами.

– В прошлый раз ты выпила мощное снотворное вперемешку с транквилизатором, – начал он, положив ружьё себе на колени. Наши взгляды встретились под светом одной-единственной тусклой лампы, горящей над столом. – Тебя, случайно, не стошнило после подобного коктейля? Должно было стошнить. Но ты крепкая, долго продержалась. Я думал, что ты отключишься уже после первого глотка, как подружка той студентки, с которой ты уже наверняка познакомилась в подвале. Теперь вы подруги по несчастью, не так ли? – на его лице проступила лёгкая ухмылка. – Можешь не переживать, перед тобой стоит чистая вода, без примесей. Сегодня я тебя опаивать не буду.

– Чего ты хочешь? – решила начать говорить я, прежде чем он захотел бы вынуждать меня отвечать ему.

– От тебя? Ну… Вообще много чего, – он окинул меня оценивающим взглядом. – Знаешь, а ведь за то время, что мы не были вместе, ты стала ещё более симпатичной. Но давай и вправду по порядку. Итак, чего же хочу? Для начала можем обсудить наш с тобой разрыв. Не сам факт свершившегося, нет. Давай обсудим то, как мы порвали наши отношения. Помнишь парковку?

О, да, я хорошо помнила ту парковку, которую он имел ввиду. Парковку у полицейского участка, в котором он разыграл двойную игру, незримо переведя на меня все стрелки своего “промаха”. Ничего хорошего эта тема не предвещала. Подобное начало значит только одно: он жаждет поскорее добраться до кульминации.

– Не мы порвали, а я порвала с тобой, – решив не изменять себе, я с вызовом посмотрела прямо в глаза собеседника. На пару секунд он замер, но потом вновь криво заухмылялся.

– Помнишь три последних предложения, которые ты мне сказала? – Набрав воздух в лёгкие, он вдруг надломил свой голос и попытался передразнить меня. – “Не приближайся больше ко мне! Я больше не желаю тебя знать! Я никогда не буду вместе с лжецом!”. Помнишь, Теона? И что же мы имеем сейчас? Посмотри: ты сама пришла ко мне, в мой дом, сама приблизилась ко мне, сама вспомнила о том, что знаешь меня, даже добровольно села за мой стол. Ну, по крайней мере в первый раз села за него добровольно, – он пожал плечами, уловив искру в моих глазах. – И как тебе такое: теперь ты будешь рядом с лжецом. Вот тебе и урок, Теона Тейт: никогда не говори никогда.

Я ничего не отвечала. Просто смотрела на подонка в упор и старалась дышать спокойно, что, из-за растущей внутри меня злости, становилось делать всё сложнее и сложнее.

С каждой секундой в горле у меня саднило всё отчётливее от самой сильной жажды, когда-либо испытываемой мной в жизни.

– В тот вечер ты так поспешно собрала все свои вещи в нашем гостиничном номере. Честно, я даже удивился тому, что ты не забыла ни единой мелочи – ни единого своего волоска не оставила. И всё же я скоро обнаружил, что кое-что ты всё-таки забыла, – с этими словами он достал из кармана своих джинс что-то круглое и бросил на стол. Это было закрытое карманное зеркальце, его подарок, которым я проверяла дыхание уже умершего по чьей-то вине туриста.

– Даже не удивлена тому, что ты рылся в мусоре, – я продолжала в упор смотреть на собеседника, не поведя даже бровью, чтобы посмотреть на знакомое зеркало. – Я его намеренно выбросила – не забыла и не выронила случайно, если тебя это интересует.

Шнайдер стиснул зубы. Я знала, что после этих слов он их стиснет, и он их стиснул.

– Нехорошо выбрасывать подарки, преподнесённые тебе от всего сердца. Так поступают только бессердечные сучки. А ты ведь не такая, Теона. Я знаю, что не такая. Я видел тебя насквозь, видел твоё тело и твою душу оголёнными. Нет, ты не стерва, хотя иногда и пытаешься ею быть, что у тебя порой недурно получается…

Он заводился. Как автомобиль на очень низком старте. Что-то произойдёт совсем скоро. Он не будет растягивать это надолго…

Моё испуганное сердце колотилось как у кролика, случайно столкнувшегося с волком носом к носу. Он меня раздерёт… Раздерёт!..

Глаза Шнайдера вспыхнули ещё более недобрым огнём:

– Хочешь знать правду, Теона? Я ведь знаю, что не хочешь. Не хочешь, потому что если бы ты хотела, ты бы узнала, таков твой грёбаный бойцовский характер шпица, видящего себя питбулем. Но ты не хочешь знать и поэтому до сих пор не знаешь. Но теперь здесь решаю я, понятно? Лучше тебе начать смиряться с тем, что с этого вечера с тобой многое будет происходить против твоей воли. И начнём мы с той самой правды, которую ты предпочитаешь не знать. Тот турист, который сломался в горах, закрепился чётко – так, как он, даже я бы не подстраховал себя. Я собственноручно ослабил его крепление, пока он нагнулся завязать свои идиотские шнурки, в итоге стоившие ему жизни. Всё потому, что перед спуском, когда наверху остались только я и он, между нами состоялся крайне непродуктивный разговор. Я предупредил его, что ты моя и чтобы он на тебя больше не смел заглядываться, и спросил, понял ли он меня. Он меня не понял, и я ослабил его крепление, на сто процентов осознавая, к чему это приведёт, что он рухнет и, после столкновения с камнями, едва ли останется в живых.

Я сидела с ничего не выражающим, заранее окаменевшим лицом. Потому что ещё до того, как он рассказал мне всё, в тот самый момент, когда он заговорил о правде, я знала, что дальше он скажет именно это. Что расскажет мне, что из-за меня он убил человека. Из-за того, что я, возможно, вскользь улыбнулась кому-то у костра или предложила порцию горячего чая. Нет-нет… Что за безумные мысли? Тот парень погиб не из-за меня. Не нужно становиться психически больным человеком и приписывать себе чужие грехи. Моя погрешность лишь в том – о, какая же это огромная погрешность! – что я встречалась с человеком, маниакальные наклонности которого, почему-то, не замечала. Или не воспринимала всерьёз? Скорее всего второе. Но в смерти того парня я не виновата – нет. Я пустила в расход читу Литтлов, таранила кучи заражённых вирусом людей, наблюдала за тем, как моего отца разрывают на кусочки и ничего не делала, я оставила свою мать среди Блуждающих, но я не виновата в том, что Шнайдер сотворил с тем парнем. Конкретно в этом свершившемся ужасе целиком и полностью виноват один лишь Гарднер Шнайдер.

– Теперь, когда ты послушала немного правды из прошлого, давай я предскажу тебе немного правды из будущего, – ублюдок выпрямил спину и, поправив ружьё на своих коленях, наклонился ближе к столу. Я не спускала с него глаз и почти не моргала. Потому что я была жертвой, а он был тем, кто уверенно выдал мне эту роль. – Я пристрелю всех из того подвала, кроме тебя. Начну со смазливого Тристана. Ты ведь в курсе, что этот парень на тебя заглядывается? Мужчины сразу понимают такое, сразу распознают конкурента. Поверь мне, твой племянничек совсем не паинька. Поэтому с него я и начну. Розу изначально я планировал оставить в сексуальном рабстве. Для начала нужно было бы, конечно, откормить её, а-то у тела этой девчонки совсем нет никакой формы. Вообще изначально я хотел оставить себе её более сексуальную подружку, но с ней неувязочка получилась… Так вот, я бы оставлял Розу в том подвале пару лет, пока у неё не развился бы стокгольмский синдром, после чего мы смогли бы ужиться с ней под одной крышей, в то время как весь мир вокруг нас летел бы в пропасть. Но теперь я пристрелю её второй, сразу после твоего Ромео, потому что теперь у меня есть ты, – его зрачки неожиданно резко расширились, как у наркомана, но я была уверена в том, что он не находится под воздействием какого-то токсина. Он находился под воздействием чего-то отдалённо кажущегося адреналином, только в более извращённой форме. Он кайфовал только лишь от мыслей о насилии. О, ужас… Что же он сделал с той девушкой, подругой Розы? – Ты займёшь место Розы, Теа… – Я знала, что в следующую секунду он встанет. Видела это по натяжению мышц на его руках, по его разбухшей на шее вене, по его взгляду, выдающему его готовность к броску… И он действительно встал. Но он не потерял контроль над собой. Направляясь ко мне, он положил ружьё на стул, до которого мне было возможным дотянуться только через него. То есть выстрел всё равно первым произвёл бы он. – Так что, пить ты не будешь? – Он остановился справа от меня, но я не поднимала головы, чтобы посмотреть на него, вместо этого сфокусировавшись на лежащем в центре стола зеркале. – Я ведь вижу по твоим пересохшим губам, что у тебя уже начинается обезвоживание. Выпьешь? – Он налил полный стакан воды и поставил его на край стола прямо передо мной. Я не дёрнула ни единой мышцей. Он подождал ещё несколько секунд. – Нет? Скрючишься от обезвоживания, но воду из моих рук не примешь? Потому что я лжец, я опоил тебя уже однажды… Какая ты умная девочка, – он прикоснулся пальцами к моим волосам, но я отвела голову вбок. – Какая же ты, на самом деле, умная. Я всегда восхищался твоим интеллектом и никак не мог понять, как же мне удалось обмануть тебя, обвести вокруг пальца и заставить стать моей девушкой. А теперь понимаю. Тебя просто заводят экстремальные ситуации, – последние слова он буквально прорычал. Он едва успел договорить их, когда с силой схватил меня за подбородок и запрокинул мою голову вверх. В следующую секунду он так больно надавил на мою нижнюю челюсть, что мой рот непроизвольно раскрылся. Смотря мне в глаза, Шнайдер приставил к моим губам холодный стакан и начал буквально вливать в меня воду.

Я сразу поняла, что с водой что-то не так, по её странному металлическому привкусу, но я не могла её отвергнуть. Он поставил свою ногу на моё левое колено, чем агрессивно блокировал мою попытку вскочить, и с такой силой сжимал мою нижнюю челюсть при помощи всего лишь одной руки, что я не в силах была противодействовать – чем сильнее я пыталась сжать челюсть, тем больнее его пальцы впивались в неё.

Ему хватило всего лишь ничтожных десяти секунд, чтобы влить в мою глотку воду. Она начала проникать внутрь меня против моей воли, тонкой струёй стекать вниз по горлу и вместе с холодом опускаться на дно моего судорожно сжимающегося желудка… Я запаниковала, мой мозг потребовал воздуха, я закашлялась и… Вода хлынула в меня безудержным потоком…

Шнайдер не останавливался. И хотя бо́льшая половина содержимого стакана не попала внутрь меня, а стекла по моим щекам из-за скорости, с которой подонок пытался пропихнуть её в моё горло, я понимала, что в мой желудок попало опасно много. Потому как уже следующие слова Шнайдера, брошенные мне в лицо спустя несколько секунд после последней проникшей внутрь меня капли, прозвучали с подозрительным металлическим звоном:

– Эта штука действует мгновенно. Дай ей минуту, и ты превратишься в овощ, и пробудешь им до рассвета.

Он убрал ногу с моего колена и поставил опустевший бокал обратно на край стола. Понятно. Значит у меня есть только одна минута, в течение которой, естественно, благополучного момента для того, чтобы заполучить ружьё, у меня не представится.

Шнайдер развернулся и сделал шаг по направлению к стулу, на котором лежало ружьё. На большее я и не могла рассчитывать. Этого было более чем достаточно.

Резко вскочив на ноги, я ещё более резко подняла над своей головой стул, к которому всё ещё была пристёгнута, и занесла его над головой Шнайдера.

Он успел понять, что я делаю. Он успел ощутить опасность. Он пригнулся! Но это всё, что он успел… Я с максимально возможной силой огрела его стулом по голове, а когда он согнулся и вскрикнул, я повторила это ещё раз и… Ещё раз, когда он уже лежал на полу и шипел, словно контуженный ящер. Я удачно попала по затылку. Я видела проступившую на нём кровь… Я понимала, что меня начинает вести вбок, словно пьяную, что это ненормально… Я занесла стул над своей головой в последний раз и, призвав в свои руки начавшие резко вытекать из моего тела силы, врезала им по спине распластавшегося на полу Шнайдера в последний раз.

Я не ожидала того, что я смогу оказаться настолько сильной в условиях быстро накатывающего на меня токсикологического опьянения. Я не ожидала того, что деревянный, кажущийся крепким стул, разлетится к хренам на щепки и в разные стороны. Но и это окончательно не вырубило моего противника… Он продолжал издавать шипение и стоны, однако всё ещё лежал с закрытыми глазами и кровавое пятно на его затылке продолжало стремительно разрастаться… Я даже не успела обрадоваться тому, что моя рука освободилась от стула, но не от наручников, потому что как только это произошло, меня так сильно повело вбок, что я едва не рухнула на пол. Чем бы ни было то, что Шнайдер влил в меня, это было нечто действительно мощное. Гораздо мощнее того, чем он опоил меня сутками ранее.

Я сделала шаг назад и буквально прилипла спиной к стене, понимая, что без опоры я дальше не обойдусь. В этот же момент, только-только соприкоснувшись локтями со стеной, я увидела, как правая рука Шнайдера тянется к его разбитому затылку. Первое, что мне пришло в голову: схватить ножку стула, лежащую прямо передо мной, и продолжить бить этого подонка, пока он не отключится – пусть даже последний дух из него вылетит, мне всё равно, главное, чтобы он не очухался. Но как только я попыталась наклониться за намеченной ножкой, я поняла, что впоследствии не смогу разогнуться. Я рисковала завалиться рядом со своим обидчиком и уже не подняться. И только после этого я вспомнила о ружье, и поняла, что мой рассудок точно помутился, раз я не подумала о нём раньше, в самую первую очередь.

До необходимого стула я дошла на настолько заплетающихся ногах, что уже беря ружьё в руки, не верила в то, что смогу из него попасть по мишени, даже если упрусь дулом в спину Шнайдера. Именно так я и поступила. Только уперлась дулом ружья не в его спину, а в его голень – не убью, но покалечу. Чтобы не догнал.

Сильно шатаясь и уже не в силах сфокусировать своё внимание на одной точке, я нажала на курок…

Ничего не произошло.

Я подумала, что у меня уже поехала крыша, что мне лишь показалось, что я нажала на курок, хотя на самом деле я этого не сделала, поэтому я нажала ещё раз… И ещё, и ещё, и ещё…

Я проверила предохранитель, хотя уже едва выдерживала тяжёлый вес оружия в своих руках. Предохранитель был снят. И тогда я вскрыла ружьё… Оно было пусто. Патронов не было. Даже холостых – никаких не-бы-ло…

Выронив ружьё из рук прямо себе под ноги, туда, где лежал всё более отчётливо стонущий Гарднер Шнайдер, я осознала, что у меня остаются последние секунды – он уже почти пришёл в себя.

Я слишком быстро развернулась. Непредусмотрительно… Слишком резко…

Меня сразу же повело в сторону, я успела схватиться за близстоящий стул, но в итоге всё равно рухнула на колени… Конечно же я сразу же попыталась подняться, но у меня не удалось… Ногой, которой я задела Шнайдера, я почувствовала, как что-то позади меня дёрнулась…

Всё, дальше на четвереньках!..

Передвигая горячими ладонями по неожиданно ледяному кафелю, я попыталась быстро добраться до границы гостиной и коридора, но мои ноги не хотели работать в связке с руками: руки двигались вперёд, а ноги расходились в разные стороны. Я жалобно застонала из-за осознания того, что слишком быстро теряю контроль над своим телом… Чтобы сосредоточиться, я начала считать…

Один… Два… Пять… Три… Четыре… Пять… Шесть… Восемь… Семь…

Я добралась до дверного проёма за семь секунд…

Схватившись обеими руками за дверной откос, я каким-то чудом заставила себя подняться вдоль него… Я оглянулась в гостиную… И увидела, как Шнайдер… Вернее его рука взметнулась к его голове… Он начинал шипеть всё громче… В глазах задвоилось… Он открыл глаза?!..

Я снова резко дёрнулась… И чуть снова не потеряла равновесие… Я схватилась за стену… Сердце колотилось так, словно вот-вот должно было взорваться и затопить собой лёгкие… Как же оно колотилось! Я почти могла расслышать его крик сквозь шум крови, пульсирующей в моих ушах…

Я буквально тянула своё тело вдоль стены по направлению к подвальной двери… Я заставляла себя тянуть это тяжёлое, это мешающее тело…

Двоение перед глазами превратилось в троение… И без того длинный коридор растянулся передо мной на целых пятьсот лишних метров, не меньше… Заветная дверь превратилась в маленькую точку, в свет в конце чёрного-чёрного и узкого-узкого тоннеля… В ничто она превратилась… И я тоже… Тоже превращалась в ничто… С каждым шагом, с каждым вдохом… Меня оставалось всё меньше и… Меньше… Совсем чуть-чуть… Чуть… Чуть… Ничего…

Мой мозг отключался. Я понимала это. Я понимала и боролась с ним за рубильник, за невидимый выключатель внутри своей черепной коробки.

Заветная дверь становилась всё дальше и дальше. С каждым моим шагом она убегала от меня прочь в саму недосягаемость…

Я обращалась в Блуждающего… Руки превращались в непослушные хлысты, ноги набивались ватой… Я рухнула вниз и заплакала… Услышав свой плач, я заплакала ещё сильнее… Я ударилась лбом… Вдруг больно ударилась лбом в стену… Но стена была справа, как она оказалась впереди меня?.. Я подняла голову, чтобы посмотреть, но ничего не увидела… В глазах окончательно повис мрак… Я начала щупать… Потому что понимала, что не могла удариться лбом в стену… Потому что понимала, что как бы далеко ни была дверь, когда я закрывала глаза, это была лишь иллюзия – она не могла быть настолько далеко…

Я билась лбом в нужную мне дверь! Я поняла это по железному холоду, коснувшемуся моих пальцев… Это была щеколда!.. Щеколда!..

Я ОТЧЁТЛИВО УСЛЫШАЛА ШАГИ ЗА СВОЕЙ СПИНОЙ!!!..

Истерика… У меня случилась истерика… Я ничего не видела… Я только слышала и чувствовала пальцами…

Впав в истерику, я начала дёргать щеколду, я понимала, что она открывается, но ручка двери всё равно не поддавалась…

Я слишком поздно поняла, что всё это время дёргала не ту щеколду! Нужно было протянуть руку выше, нужно было нащупать более увесистую щеколду!..

За дверью раздался голос Тристана… Дети были там!.. Они навсегда останутся там!.. Если не я… Если я…

Мои пальцы слишком непослушны, я ничего не вижу!!!..

Слыша медленно приближающиеся, тяжёлые шаги за своей спиной, я всё-таки смогла нащупать нужную щеколду и даже дёрнула её, но изнутри в дверь врезались и… Она вернулась на место!.. Она вернулась на место и даже щёлкнула! Я даже вскрикнула от ужаса перед произошедшим! Я хотела сказать Тристану, чтобы он не бился в дверь, но мой язык онемел!!! Я была способна только на стон, но, кажется, его хватило – Тристан прекратил… Я коснулась щеколды ещё раз, кончиками двух пальцев… Сползая по двери словно бесформенное желе, я точно коснулась – ТОЧНО КОСНУЛАСЬ ЕЁ!!! НО ИМЕННО В ЭТОТ МОМЕНТ МЕНЯ РЕЗКО ОТДЁРНУЛИ НАЗАД!!!

Он схватил меня за шею… Больно обвил её предплечьем, словно пытался выполнить удушающий захват. Скорее всего, он его на самом деле и выполнял… Перед глазами резко начало проясняться… Я действительно была в нескольких сантиметрах от той самой двери… Страшная щеколда на ней была сдвинута, но не достаточно… НЕ ДОСТАТОЧНО!!!..

Держась обеими руками за душащее меня предплечье, я не мешала Шнайдеру поднимать меня на ноги. Когда же он резко вздёрнул меня, наконец заставив встать на непослушные ноги, я сразу же откинула правую ногу вперёд, чтобы зацепить ей щеколду…

Моя нога была ватой. Она не смогла проделать и половины спасительного пути!..

– Ну что, допрыгалась?! – прямо мне в ухо зарычал сквозь зубы Шнайдер. – Знаешь, я передумал насчёт Розы, потому что она, в отличие от тебя, не сдающейся ни при каких условиях, быстро и послушно сломится под моими руками так что… Пришла твоя пора умирать насильственной смертью!

Сказав это, он потащил меня по коридору в противоположную от подвальной двери сторону. Я видела, как дверь сотрясается, слышала, как Тристан, врезающийся в неё снова и снова, и снова, дико кричит, словно угодивший в медвежью яму тигр. Но щеколда делала своё поганое дело – она прочно замуровывала их. Замуровывала детей в том жутком, душном подвале… Навсегда.

У меня вдруг зазвенело в ушах и перед глазами начали появляться тёмные пульсирующие звёздочки. На сей раз виной тому было удушье. Мне не просто не хватало воздуха – Шнайдер уже почти придушил меня. Я понимала, что задохнусь через одну… две… три… пять… четыре… пять… шесть… восемь… семь…

Он не просто резко выпустил меня – он швырнул меня куда-то вперёд. Я не видела, куда именно я летела, но упав спиной на что-то относительно мягкое, поняла, что, скорее всего, упала на диван. Перед глазами начало проясняться лишь спустя несколько секунд, звон в ушах тоже начал отступать на задний план, но мои руки, безвольно запрокинутые за голову, отказывались меня слушаться… Мой взгляд выхватил хрустальную вазу… Прямо у меня над головой… Она стояла на журнальном столике… Я хотела до неё дотянуться, но руки… Эти непослушные руки… Никак… Не…

Застонав, мой взгляд отвлёкся с вазы на движение где-то прямо передо мной. Это был Шнайдер. Он почему-то был наполовину голым… Я не сразу поняла, что он сам раздевается, сначала я решила, что у меня начались галлюцинации, потому что татуировки на его торсе превратились в живых животных, они начали шевелиться, извиваться между собой и устрашающе шипеть… Он снял с себя ремень… И тогда я поняла, что всё, кроме оживших на его теле чудовищ, происходит взаправду… Я поняла, что будет происходить дальше, и не выдержала… Я захотела закричать, но из моих лёгких вышло какое-то страшное, тупое, нечеловеческое мычание… Рука с ожившим носорогом, из носа которого вытекала бурлящая лава, потянулась к моей голове… Я потянулась за вазой над своей головой, я даже коснулась её… Но Шнайдер перехватил её. Схватив вазу в свои руки, он отшвырнул её в сторону, и я не увидела, но отчётливо услышала, как она разбилась где-то слишком далеко от меня… Так далеко, что я не смогла бы дотянуться до оставшихся от неё осколков, чтобы один из них, самый острый, самый искорёженный, воткнуть в сонную артерию ублюдка, с которой на меня в эту секунду шипел оживший аспид.

– Ты допрыгалась! – зарычал выродок и, схватив меня обеими руками за рубашку, одним резким движением разодрал её напополам.

Пуговицы… Я слышала, как они с ошарашивающе отчётливым треском соприкасаются с полом и холодной кожей дивана. Их нестройный звон прерывали страшные слова Шнайдера:

– Ты даже не представляешь, что тебя ждёт! Что я теперь с тобой сделаю! Ты навсегда останешься в этом доме! Твой дух навсегда останется на этом диване! – Он схватился обеими руками за мой ремень, но никак не мог разобраться с механизмом работы его замка. – Ты будешь умолять меня о смерти! Я изнасилую тебя несколько раз! Я буду насиловать тебя до рассвета!

Замок на ремне предательски щёлкнул. Сердце больно ударилось о череп. Руки отчаянно пытались сопротивляться, но сразу же получали болезненные удары в области предплечий и отлетали в разные стороны. Я не производила ни звука – не могла, онемела от ужаса. Он дёрнул ремень… Его пальцы с жадностью впились в пуговицы над ширинкой и больно вдавили её в мой покрывшийся гусиной кожей живот…

Вдруг, совершенно неожиданно, раздался страшный треск, заставивший меня вздрогнуть. Нет, даже не треск – бах. Я подумала, что это, наверное, разорвалось моё сердце. Но вместо меня очень-очень страшно, громко, по-зверски, во всё горло закричал Шнайдер. Он запрокинул голову в безумном припадке агонии… Он превращался в Блуждающего… Он начал клониться вправо и в итоге… Завалился на пол слева от меня! Он верещал так не по-человечески, что походил на подбитого на охоте вепря!

Я не понимала, что произошло. Однако я понимала, что мне нужно вставать и бежать. Но я не могла подняться. Я лишь смогла заставить себя встать на левое предплечье и теперь видела бордовое лицо Шнайдера, разрывающегося от сотрясающего пространство между нами крика. Его агония выглядела настолько страшной, что мне начало казаться, будто звери, изображенные на его теле, обратились против него и начали пожирать его плоть… Я заметила кровь на его руках… Он прижимал к себе одну из своих ног обеими руками – с ней что-то было не так… Из неё фонтаном била бордовая жижа… На его теле, рядом с мордой гепарда, началось извержение вулкана?!..

Меня с силой схватили за плечи и дёрнули куда-то вверх. Я застонала, поняв, что всё, что я только что увидела – иллюзия! Здесь и сейчас кричал, и корчился в агонии на полу вовсе не Гарднер Шнайдер – это была я!!! Он начал меня насиловать, и мой испугавшийся мозг попытался защитить моё сознание от реальной картинки, подложив мне картину, в которой взрывается от боли и ужаса мой насильник – не я……….

***

– Теона! Теона, держись! – прямо у моего уха… Кто-то разорвал звон, повисший в моём правом ухе, забыв разорвать звон в левом. Это был Тристан.

Схватив меня за плечи, он заставил меня подняться с дивана. На полу лежал, кричал и корчился в агонии Гарднер Шнайдер – не я. Это всё-таки была не я… Осознание приходило медленно. Шнайдер не успел со мной ничего сделать… Что Тристан сделал с ним?..

Тристан потащил меня в сторону коридора. И тогда я заметила, что он один. Спиро не было… Клэр не было… Той девушки с красными белками глаз… Её тоже не было…

Они были возле выхода. Спиро и Клэр. Мальчик держал девочку на руках. Увидев нас, он вскрикнул: “Роза!”. Я удивилась тому, что он произнёс наименование цветка, начала думать о том, почему роза, почему не ромашка… И лишь когда Тристан вытолкнул меня через открытую дверь на крыльцо, я вспомнила, что ту девушку из подвала звали Розой. Она уже сидела за рулём нашей машины… Она ждала нас… Тристан вдруг выпустил меня из рук… Почему?.. Потому что она что-то кричала?.. “Простите”?.. Что за…

Тристан бросился к машине, но она вдруг завизжала. В ярком свете луны я увидела, как из-под колёс нашей машины вырвались потоки пыли… Это был короткий дрифт… Резко развернувшись в минимальном углу, машина с визгом помчалась прочь, прямиком в лес, на эту грёбаную дорогу, которая привела нас сюда…

Она что… КИНУЛА НАС?!

…ЭТА СТЕРВА УКРАЛА НАШУ МАШИНУ И БРОСИЛА НАС ПОСРЕДИ ЛЕСА НАЕДИНЕ С НЕДОБИТЫМ МАНЬЯКОМ!!!..

Тристан замахнулся, чтобы выстрелить ей вслед…

Я ужаснулась. Потому что понимала, что у нас остался только Тристан и не осталось машины, а где-то за моей спиной, внутри дома вдруг перестали раздаваться нечленораздельные мужские крики.

Машина уехала. Тристан не выстрелил. Он смог устоять и мне даже не пришлось его останавливать… Да я бы и не смогла.

Опираясь о перегородки крыльца, я пыталась стоять на ногах, но у меня получалось очень плохо. Я была всецело сосредоточена на этом процессе, совершенно всецело – даже не отвлекалась на свой растёгнутый ремень и порванную напополам, свисающую лоскутами с плеч рубашку, на то, что мою наготу сейчас скрывал один лишь лифчик – и всё равно я не справлялась с тем, чтобы не шататься из стороны в сторону.

– Спиро, быстро сюда! – выкрикнул Тристан, но я начала спускаться с лестницы ещё раньше Спиро.

Тристан снова поднялся на крыльцо, снова взял в одну руку что-то увесистое, другой обхватил меня… Мы куда-то заспешили…

Когда мы сошли с крыльца, я, ощутив неровную поверхность земли, совершенно неожиданно вдруг почувствовала уверенность в своих ногах. Скорее всего, на меня начал положительно действовать прохладный ночной воздух. Я отстранилась от Тристана, понимая, что ему тяжело даётся тащить и меня, и то, что он нёс в другой руке.

– Всё в порядке… – простонала я, и только после этого поняла, что мне действительно не кажется – я начинаю трезветь. До сих пор я не могла выплюнуть из себя ни слова, а здесь получилось почти целых три.

Спустя несколько шагов поняв, что Тристан ведёт нас в сторону леса, я резко остановилась.

– Стоп! – выдавила через силу я, и Тристан, затормозив, посмотрел на меня непонимающим взглядом. – Стоп! Вокруг дома… – я замахала рукой. – Пойдём…

Мне не пришлось объяснять. Мы сразу развернулись. Тристан просто распереживался, просто не знал, как защитить нас всех: полуоголённую и полувменяемую меня, двух перепуганных до трясущихся поджилок детей и в конце не забыть про себя. Но как только я сказала: “Стоп!”, – он сразу пришёл в себя и вцепился зубами в логику. Потому что он не хуже меня понимал, что без машины мы никто иные, как живые мертвецы. Оставшись без машины, мы остались без Швейцарии. А значит нам не в ту сторону.

Глава 40

Передо мной вырастает страшный, громадный человек, больше напоминающий великана. Но я ужасаюсь не столько его габаритам, сколько его состоянию – я понимаю, что он заражён. Его волосы всклокочены, его нижняя челюсть перекошена, его руки ему не принадлежат – они болтающиеся, ненужные канаты – его глаза превратились из человеческих в рыбьи. Я жду от него удара, я держу в своей руке уже окровавленный нож, но он вдруг заглядывает в мои глаза своими рыбьими, и я отчётливо различаю в них последние остатки быстро испаряющегося человеческого разума. Смотря на меня в упор, он начинает говорить, и я вдруг постепенно начинаю узнавать его. Сначала он говорит нечленоразборчиво, но вскоре я различаю каждое произнесённое им с пугающим гортанным бульканьем слово: “Посмотрите за моей Клэр, да? Присмотрите за ней… За моей… Маленькой… Да… Она самая маленькая… За самой маленькой… Да? Ты присмотришь за ней? Теона?.. Теона Тейт?.. Да?.. Да?.. ДА!!!”.

Я резко прихожу в себя. Так резко, что распахиваю глаза одновременно с глубоким вздохом, обычно случающимся с людьми при сильном испуге. Да, я определённо точно напугана. Напугана сновидением. Которое является свершившейся реальностью, с одной лишь маленькой поправкой: Барнабас Литтл не был великаном. И всё же теперь он мог им быть. В моих снах он мог быть кем угодно, даже великаном, способным раздавить мою болящую грудину…

Моя шея сильно затекла. Потому что я спала сидя, упираясь головой в издающее едва уловимую вибрацию стекло. За окном, на фоне тёмно-свинцовых туч, светило солнце и мелькали лужи, и мокрый асфальт… Мы проезжали нереалистично зелёное поле, расположенное у подножия далёкой от нас, небольшой горы. Краски были неестественно яркими, в воздухе пахло свежестью и сыростью. Здесь совсем недавно случился сильный ливень: раскаты грома до сих пор сотрясали пространство, а медленно удаляющиеся стаи туч, подсвечиваемые гонящим их прочь солнцем, мерцали от фиолетовых и белых молний. Из-за столь странного освещения я никак не могла сориентироваться во времени суток, в которые ворвалось моё сознание.

Тяжело выдохнув, я нашла в себе силы выпрямиться и сесть ровно, но воспоминания всё ещё возвращались ко мне слишком медленно.

Мы обошли дом Шнайдера. Я думала, что нам придётся обходить всю деревню, думала, что и обойдя её мы рискуем не найти ни единой машины, но, к нашему счастью, оказалось, что Гарднер всё-таки стал владельцем пикапа, о котором давно мечтал. Пикап был лишь слегка подержанным, бордового цвета и с наличием задних мест. Автомобиль был словно намеренно спрятан за домом. Я даже не сразу поверила своим глазам: смысл человеку парковаться за домом, практически в дровотне, если прямо перед домом есть подходящая площадка? И всё же пикап был реальным. Реальным шансом нашего чудесного спасения, чудо которого заключалось в том, что я, оказывается, всё-таки успела сдвинуть ту злосчастную щеколду на подвальной двери ровно настолько, чтобы Тристан смог погнуть оставшиеся не сдвинутыми полсантиметра, преграждающие ему дорогу к выходу. Он вреза́лся в дверь снова, снова и снова, пока щеколда наконец не отлетела. А потом, оказавшись в коридоре, он добежал до наших вещей, неблагоразумно непроверенных Шнайдером и оставленных им у входной двери, где мы их и кинули, и вытащил из своего рюкзака пистолет Рэймонда, при помощи которого он однажды уже помог мне справиться с обезумевшим отцом Клэр.

За руль сел, естественно, Тристан. Сев сбоку от него, я вновь начала возвращаться в невменяемое состояние, ничего не в силах с этим поделать. Но даже отключаясь я успела указать Тристану на кнопку блокировки дверей. Всё, что я в итоге запомнила после, была эта загоревшаяся оранжевая кнопка и вид из окна. Я даже не знала, где именно Тристан в итоге нашёл ключи: в замке зажигания, на кресле или в бардачке.

Я видела, как мы проезжали мимо дома, из которого только что смогли вырваться и в дверном проёме которого теперь стоял окровавленный Гарднер Шнайдер. В его руках было ружьё, и я удивилась этому, ведь я знала наверняка, что оно разряжено, но вдруг… Он выстрелил по нам!

Кажется, я никогда не узнаю, было ли разряжено ружьё в тот момент, когда я пыталась им воспользоваться, или это было лишь моей психотропной галлюцинацией. Я почти уверена в том, что разряженное ружьё в моих руках было реальностью, но зачем Шнайдеру было изначально идти на нас с разряженным ружьём, я не понимала. Хотел ли он острых ощущений, баловства с судьбой, доказательства самому себе, что может управлять людскими жизнями и с разряженным ружьём в руках, или он сам не знал о том, что его обойма была пуста? И всё же у него имелись патроны…

После того, как он выстрелил нам в спину, меня накрыла густая и тягучая темнота. Я решила, что он нас пристрелил. Не меня одну, а нас всех всего одним патроном. Но вот я проснулась и мелко дрожу то ли из-за кошмара, то ли из-за сильной прохлады.

– Где мы? – прищурившись от упавшего на моё лицо тёмно-жёлтого луча солнца, произнесла я скрипучим голосом и, опустив взгляд вниз, вдруг увидела одетую на себя неизвестную мне чёрную футболку с белой надписью без запятых: “STUNNING: don't change who you are to please others be yourself and choose people that choose you”* (*Не меняйте себя, чтобы угодить другим, оставайтесь собой и выбирайте людей, которые выбирают вас).

– Где-то в Германии, – хмуро ответил Тристан, не сводя взгляда с дороги.

– Что на мне за футболка? – я оттянула её, чтобы рассмотреть получше. Она была мне откровенно велика и длина.

Мой взгляд зацепился за моё покрасневшее и местами посиневшее правое запястье, на котором до сих пор болтались холодные наручники.

– Он порвал твою рубашку, так что пришлось тебя переодеть, – поджав губы, Тристан посмотрел на меня. Встретившись со мной взглядом, он невозмутимо осмотрел меня, пока я с облегчением ощущала наличие на себе лифчика. – Это моя футболка. Времени на разбор твоих вещей не было, так что я достал первое, что попалось. Тебе идёт.

– Разбор вещей?.. У нас остались какие-то вещи?

– Роза, конечно, оказалась той ещё стервой, но на вещи она не позарилась. Мы ведь забрали из машины твою походную сумку и наши рюкзаки, так что потеряли мы только то, что осталось в машине.

Так вот что Тристан тащил ночью в другой руке, помогая мне передвигаться… Это была моя сумка.

Мой взгляд метнулся на развёрнутый и лежащий на приборной панели атлас, и я с облегчением выдохнула, но не из-за прагматичности, а из-за более романтических чувств. То есть не потому мне стало легче, что мы не лишились навигации, а потому, что мы не лишились подарка моего отца.

Неосознанно я начала потирать ладонью свою шею, сильно мучаясь пересохшим горлом и машинально пытаясь вспомнить о том, что же из полезного можно найти в моих сумке и рюкзаке, но вскоре вспомнила, что воды у нас до попадания в лапы Шнайдера не было. По-видимому заметив, как я морщусь, и обратив внимание на движение моих рук, Тристан вдруг словно из ниоткуда – из-под своего сиденья – вытащил литровую бутылку воды, то ли заполненную лишь наполовину, то ли наполовину пустую.

– Вот держи. На задних сиденьях нашли две закупоренные литровые бутылки негазированной воды и пару сэндвичей. Спиро с Клэр свою воду уже выдули, сэндвичи тоже пришлось уступить им. Свою порцию воды я уже тоже выпил, как видишь, – он встряхнул бутылкой, протянув её ко мне ещё ближе, – так что можешь выпивать всё.

Вспомнив о Спиро и Клэр, я поспешно обернулась, чтобы узнать, почему сзади так тихо, и обнаружила детей спящими в противоположных друг от друга углах. Губы Спиро сильно потрескались, что доказывало, что даже если за последние двое суток он и выпил пол-литра, этого всё равно критически мало – нам срочно необходимо раздобыть воду.

Взяв из рук Тристана бутылку, я откупорила её и начала жадно вливать в себя воду. Первые глотки были настолько желанными, что мне показалось, будто они покрыли шёлком мои пересохшие язык и горло. Лишь когда воды осталось совсем немного, я позволила себе притормозить и насладиться последними каплями.

– Который сейчас час? – наконец отстранив от губ стремительно опустевшую бутылку и отшвырнув её в щель между сиденьями, поинтересовалась я.

– Два часа.

– Серьёзно? – не поверила я. – Кажется, будто семь вечера.

– Это всё из-за освещения после бури. Видела бы ты, как темно в округе было ещё полчаса назад.

– А что у нас с топливом?

– Всё в порядке. У нас ещё больше половины бака в запасе. А вот Роза уехала всего с одиннадцатью литрами…

Я хотела ему посоветовать отпустить эту ситуацию с Розой и потерянной машиной, но не могла себе позволить, потому что ощущала, что сама ещё не отпустила. Девчонка оказалась с червоточиной – просто угнала тачку у нас из-под носа, оставив беспомощных детей посреди леса. Детей и меня с Тристаном.

После случившегося я больше не смогу закрывать глаза на то, что Тристан, как бы мне того не хотелось, уже совсем не ребёнок. Он мужественен и, если на секунду заглянуть правде в глаза, он, возможно, уже даже может быть гораздо более мужественной личностью, чем я, о чём я пока ещё не хочу даже подозревать.

– Сколько мы в пути? – отвела взгляд в боковое окно я.

– Почти десять часов.

– Десять часов?! – я вновь уставилась на Тристана. – За это время мы должны были доехать до пункта назначения: мы что, уже в Швейцарии?!

– Нет, – Тристан прикусил губу, и я сразу же уловила в его тоне ноту сильного разочарования. – Мы всё ещё в Германии. Немного… – Он глубоко вдохнул и заставил себя взглянуть на меня. – Мы сильно сбились с маршрута.

– Почему?

– Сначала я повернул не там, но обнаружил это только за тридцать километров до подъезда к Берлину. – Услышав про Берлин моё сердце сразу же рухнуло: Берлин в совершенно противоположной стороне от нашего маршрута, более того, он сейчас с вероятностью в тысячу процентов является эпицентром всех ужасов, происходящих в эти дни на территории Германии. – В своё оправдание могу сказать, что ночь была тёмной, и мы сбега́ли от стреляющего в нас из охотничьего ружья сумасшедшего, так что получилось как получилось.

– Брось, всё впорядке, – я хотела потрепать его по ноге, но остановила свою руку в подлёте на полпути к его колену и вернула её обратно себе, что выглядело немного глупо. – Что было дальше? После того, как ты обнаружил ошибку.

– Потом мы час простояли посреди какой-то лесополосы. Я при свете фонарика изучил атлас и, проложив новый маршрут, поехал дальше. Впоследствии пришлось трижды менять выбранную дорогу на более длинную. Дважды из-за Блуждающих и один раз из-за затора из брошенных автомобилей.

– И где же мы сейчас?

– Где-то между мелких деревень. По идее, где-то далеко слева должен быть Нюрнберг.

Нюрнберг? Я взяла в руки атлас и практически сразу нашла этот город. Поняв, что до швейцарской границы нам осталось ехать ещё часа четыре, может быть четыре с половиной, и это только в том случае, если нам не придётся каждые пятнадцать минут съезжать с основного маршрута, выведенного Тристаном красным маркером, я с ещё большей силой сжала атлас в своих руках.

– Да, мы немного заблудились, но всё равно не страшно, – попыталась поддержать Тристана я, хотя внутри себя заметно переживала из-за случившегося отклонения. – Ты всю ночь был за рулём, давай меняться местами.

– Всё в порядке.

– Брось. Я выспалась, а ты толком не спал уже не первые сутки. Садись на моё место и вздремни. Давай, останавливайся на обочине.

Парень решил долго не сопротивляться, потому что явно устал – его усталость отлично выдавали залегшие под его красивыми глазами тёмные круги. Как только машина остановилась, Тристан снял блокировку дверей и мы вышли наружу. Спиро с Клэр продолжали мирно спать на заднем сиденье, что снаружи было плохо различимо из-за тонированных боковых окон.

Только выйдя из машины я поняла, как сильно у меня затекло всё тело. Сначала нагнувшись и дотронувшись кончиками пальцев до носков, я медленно подняла руки над головой и потянулась. Онемевшая поясница начинала гудеть…

Перед глазами вдруг возник образ набросившегося на меня на диване Шнайдера, и я резко встряхнула головой, чтобы не думать о том, какой ужас обошёл меня стороной.

Обошедший пикап по кругу Тристан остановился напротив меня и, вцепившись рукой в борт открытого прицепа, поджал губы. Я видела, что он хочет мне что-то сказать, и поэтому посмотрела на него, но он не смотрел мне в глаза.

– Я мог его прикончить, – наконец стал выдавливать из себя слова он. – Но не прикончил. Всего лишь ранил. А нужно было…

– Нет, Тристан, не нужно…

– Нет нужно, – его взгляд резко взметнулся вверх и встретился с моим. – Он переживёт это. Злые выживают, ты сама знаешь это. Кто-то снова может стать его жертвой, и всё потому, что я прострелил этому подонку ногу, а не голову.

Я не сразу нашла, что на подобное можно ответить, но в итоге подобрала самые верные из всех возможных для данной ситуации слова:

– Знаешь, лучше жалеть о том, что не убил кого-то, чем о том, что убил.

Я не знала, знаю ли я, о чём я говорю, потому что не знала наверняка, можно ли считать, что чету Литтлов, кучу протараненных мной Блуждающих, того ублюдка с парома и даже своих родителей прикончила именно я. Однако я понимала, что без меня не обошлось…

– Ты никого не убивала, – уверенно оборвал мои депрессивные мысли Тристан, и мы снова встретились взглядами. – Скажи мне, что осознаёшь это.

– Только после того, как ты скажешь мне, что не жалеешь о том, что никого не убил.

Мы не сводили друг с друга напряженных взглядов. Из-за того, что Тристан стоял на асфальте, а я на обочине, он выглядел немногим выше меня, поэтому казалось, будто его взгляд прессовал меня.

Мы одновременно отвели взгляды в разные стороны, при этом издав примерно одинаковые звуки наподобие: “пшш”. Я уперлась руками в бока.

– Много встречалось машин на дорогах?

– Ночью было много. На дороге, ведущей из Эрфурта, был целый караван, который пришлось объезжать по полевой дороге через деревню… Даже не знаю, куда они все ехали, но двигались они по направлению к чешской границе. После машин было немного. Последняя промчалась в противоположную нам сторону приблизительно полчаса назад.

– Понятно… – я поджала губы, продолжая впиваться пальцами в бока и усердно пытаясь не думать о болтающихся на правом запястье наручниках. – Значит, ситуация такова: нам ехать примерно около семи часов, но это только в лучшем случае. В худшем мы можем добираться до Беорегарда на протяжении неопределённого количества суток. И так как мудрее будет отталкиваться от худшего варианта, выходит, что нам стоит срочно позаботиться о запасах воды и еды, – как только я произнесла последние слова, мой желудок предательски заревел, словно слетевший с катушек зверёныш.

– Я объезжал города, а в деревнях даже не пытался искать магазинов. Выходит, стоит начать заезжать в населённые пункты.

– Да… Да, нужно… – поморщила носом я, заранее предугадывая серьёзные неприятности в связи с этой затеей. Но нам катастрофически срочно нужна была вода, потому что мы все, что совершенно очевидно, находились на грани от обезвоживания. – Смотрел, в прицепе что-нибудь толковое есть? – цепляясь за последнюю соломинку, поинтересовалась я, и Тристан сразу же заглянул в прицеп.

– Нет, не смотрел… Но что-то валяется.

– Ладно, пошли посмотрим, чем Шнайдер был богат, – взмахнула рукой я, призывая Тристана идти вслед за мной.

Как только мы опустили задний борт, чтобы осмотреть прицеп, мой взгляд сразу же выхватил валяющуюся на боку двадцатилитровую канистру с зелёной маркировкой, обозначающей тип топлива, и лишь потом моё внимание привлёк двухметровый моток скомканного брезента, лежащий у правого борта. Не задумываясь и не обращая внимания на остальное содержимое прицепа, я запрыгнула наверх и прошла вперёд до конца, чтобы проверить канистру. От переживания даже немного закололо в кончиках пальцев, когда я попыталась её поднять и поняла, что она заполнена под завязку. Присев на корточки, я поспешно раскрутила пробку и аккуратно понюхала её – резкий запах топлива неприятно ударил в нос.

– Тристан, у нас двадцать литров! – почти улыбнулась я. – И есть воронка, – я с удовольствием уставилась на заправочную воронку, торчащую из-под брезента льняного цвета, покрывающего что-то очень крупное, лежащее впритык к правому борту и занимающее почти всю длину прицепа. – А здесь у нас что? – уверенно приподняв край брезента, я в ту же секунду замерла с полуулыбкой на лице.

Голова девушки была повёрнута в противоположную от меня сторону, посиневшая кожа не оставляла сомнений…

– Что там? – раздался напряжённый голос Тристана.

Не опуская брезента, продолжая смотреть на труп не моргая, я сосредоточенно произнесла:

– Вторая Роза.

Идентифицировать девушку было несложно по серьге в виде серебристой бас-гитары, торчащей в мочке её уха, покрытого закоревшей коркой крови. Скорее всего, он задушил её – на её шее проступали характерные следы, лицо было синим…

Не опуская брезента обратно на лицо мёртвой, а просто положив его сбоку, я подняла голову к небу и тяжело выдохнула. В этот же момент боковым зрением я уловила подозрительное движение слева от себя. Не поворачивая головы, а просто опустив взгляд в сторону привлекшего моё внимание движения, я заметила в заднем окне заспанное лицо Спиро. Широко распахнув глаза, мальчишка шокировано смотрел на труп девушки, лежащий у моих ног.

Глава 41

Я бы не смогла быстро перетащить труп в одиночку. Откровенно говоря, я даже не понимала, как у меня удалось это сделать так ловко в паре с Тристаном.

От происходящего было настолько не по себе, что меня начало мутить. Если бы не пустой желудок, меня бы, наверное, стошнило…

Если верить первой Розе, Шнайдер увёл вторую Розу из подвала около двух суток назад. Видимо, в ту же ночь он и убил её – тело уже начало источать трупную вонь. Помахав Спиро, чтобы он отвернулся, я дождалась, пока он наконец послушается меня, и, посмотрев на Тристана, не произнося ни слова, взялась за брезент. Тристан взялся за него же с другой стороны и потащил на себя. Автомобиль, минуту назад показавшийся на горизонте, проехал мимо нас как раз в момент, когда мы спустили труп на землю. Я обратила внимание на эту машину, потому что никого кроме нас и её на этой дороге не было и потому, что она ехала недостаточно быстро, как мне того хотелось бы. В салоне подозрительного автомобиля сидело два человека, оба мужчины лет сорока пяти, оба с недобрыми выражениями лиц. Я очень сильно боялась того, что они захотят остановиться. В конце концов, у нас было что отбирать: даже не зная о двадцати литрах топлива в стоящей за моей спиной в прицепе канистре, они могли захотеть слить топливо с нашего бака, плюс к этому я была симпатичной девушкой, что в новом мире, очевидно, будет являться сильной опасностью, а не комплиментом. Однако они проехали мимо. Может быть потому, что поняли, что именно мы сгрузили с прицепа. Скорее всего, именно поэтому они всё же и не остановились: вдруг у нас огнестрельное оружие за пазухой? При таком раскладе мы могли бы сами ограбить их.

Мы оттащили труп девушки к краю обочины и уложили его на скат, буквально в метре перед началом зелёного океана шелковистой травы. Больше мы ничего не могли для неё сделать – мы не могли ни продолжать везти её с собой, ни похоронить. Только отдать ей вот это вот зелёное поле.

Я раскрыла её лицо, чтобы она видела синеву неба, зелень травы и величие далёкой горы, венчающей поле. Но её глаза были закрыты, так что смотреть на это всё она могла только душой.

Топливо из канистры мы с Тристаном переливали в бак в гробовом молчании.

За один час и тридцать минут мы встретили на своём пути ровно тридцать три машины, два мотоцикла и один школьный автобус, доверху забитый людьми. Лишь двенадцать из них ехали в ту же сторону, что и мы, но и они вскоре исчезали из поля нашего зрения, сворачивая то на просёлочные дороги, то на опасные центральные. За полтора часа сильно распогодилось, но, несмотря на солнце, ветер был холодным. Из-за заевшего бокового окна со стороны водителя, неспособного закрыться до конца на неприятные пять сантиметров, в салоне сильно выдувало, поэтому мне в итоге пришлось заставить детей утеплиться и самой надеть байку Тристана – белая на замке и с капюшоном, она тоже была мне сильно велика. Пока Тристан надевал на себя точь-в-точь такую же байку, только чёрную, а Спиро натягивал на Клэр свою толстовку, я проверила температуру за бортом. Термометр показывал всего лишь двенадцать градусов, что можно было объяснить лишь либо климатической помехой, либо поломкой прибора, измеряющего температуру. Однако я не сомневалась в его исправности, потому что машину заметно раскачивало из-за силы ветра, и в салоне действительно было прохладно.

Утеплившись, мы поехали дальше.

Первый достойный шанс на остановку ради пополнения запасов нам выпал лишь спустя полтора часа после нашей “заминки” со второй Розой. Супермаркет “Lächeln/Smile” стоял на окраине коммуны Эбнат, почти впритык к дороге. Я знала эту немецко-британскую сеть магазинов, знала, что раньше здесь можно было найти продукты высокого качества, и знала, что сейчас, скорее всего, здесь сложно будет чем-либо поживиться, о чём свидетельствовала раззявленная чёрная пасть в виде разбитых стеклянных дверей супермаркета. И всё же нам необходимо было совершить эту попытку: у меня уже начинала болеть голова от жажды и желудок болезненно сжимался от голода. И дети чувствовали себя не лучше.

Сделав глубокий вдох, я повернула на съезд, ведущий в сторону супермаркета, уже представляя, где примерно нам будет выгоднее припарковаться.

Марсоход наотрез отказывался вылезать из рюкзака Спиро. Этот кот чудом не потерялся: видимо, всё то время, что мы пробыли в доме Шнайдера, он не высовывал своего испуганного носа из закрытого рюкзака. И всё-таки его пришлось выдрать из его убежища, потому что нам необходимы были пустые рюкзаки.

Мы решили взять с собой все три рюкзака, поэтому их содержимое пришлось высыпать под ноги свободного заднего кресла. Было решено, что в машине останутся только Марсоход и Клэр, потому как: А) Лишние руки нам не помешают; В) Спиро занимал первенства на школьных соревнованиях по бегу на дальние дистанции. Мы рассудили, что раз из разбитого магазина в нашу сторону до сих пор никто не выбежал, отреагировав на заведённый мотор автомобиля, значит Блуждающих поблизости, скорее всего, нет. О затаившихся мародёрах или заблудившихся между прилавков Блуждающих хотелось бы не думать, но думать приходилось. Поэтому я сказала Тристану взять с собой пистолет. Он сначала хотел отдать его мне, но я настояла на том, чтобы оружие было именно у него. Я не хотела, чтобы при худшем раскладе у Тристана не было возможности защититься. И всё же примерно именно так и получалось, потому что в обойме у нас оставался всего лишь один неизрасходованный патрон.

Выйдя из машины, я с тяжёлым сердцем поставила её на сигнализацию и блокировку. Клэр смотрела на нас из окна огромными глазами. Главное, чтобы у девочки не случилась истерика, пока нас не будет. Главное, чтобы мы вернулись. Потому что выбраться из машины она не сможет без ключей, которые я забрала с собой. А если бы и смогла… В общем, её жизнь сейчас целиком зависит от наших: вернёмся – она будет жить, не вернёмся – не будет.

– Парни, – я окликнула племянников, уже успевших сделать шаг в сторону разбитого входа в супермаркет. – Держаться будем вместе. Не разделяемся и не выпускаем друг друга из поля зрения.

Справа от входа была аптека. Заглядывать в неё не было смысла, так как она была разбита и опустошена подчистую, да и в медикаментах мы не нуждались, поэтому мы, не задумываясь, пошли дальше. Мы с Тристаном шли чуть впереди, Спиро шёл на полшага позади между нами. Из-за битого стекла, усеявшего кафельный пол блестящей крошкой, неприятное эхо разлетелось от каждого нашего осторожного шага. Я не замечала, как до боли прикусываю нижнюю губу и морщусь из-за разоблачающего наше присутствие шума, вылетающего из-под наших ног.

Наконец, спустя бесконечные полминуты, аккуратно заглянув в просторный холл, мы никого в нём не увидели. Никого и ничего, кроме рядов опустошённых прилавков, некоторые из которых были перевёрнуты. Обзор был хорошим, так что я выдохнула, хотя это и не помогло справиться с напряжением: за любым из этих бесконечных стеллажей, выстроенных по беспощадному принципу лабиринта, всё ещё могла скрываться опасность.

– Едва ли мы что-то здесь найдём, – произнёс полушёпотом Тристан.

– Но попытаться же стоит, – отозвался Спиро разумом нашего общего подсознания, который вовсе не хотелось слушать.

Глава 42

Мы дошли до самого конца зала, в который идти вовсе не хотелось из-за вони, разящей с того направления. Дело было в отключившихся холодильниках: рыбный и мясной отделы воняли из-за оставленных здесь и давно пропавших туш, вода из разморозившихся морозильных камер растеклась по полу. Не в силах долго выносить это зловоние, мы поспешно направились дальше.

Пройдя целый ряд пустых стеллажей, мы нашли лишь две упаковки жевательных резинок и одну упаковку фундука в шоколаде – совсем не то, на что мы рассчитывали. Оказавшись у стеллажа с глянцевыми журналами, я удивилась его целостности и протянула руку к самой яркой обложке. Взяв в руки популярное издание моды, я сдвинула брови, засмотревшись на красотку, изображённую на первой полосе: интересно, как она сейчас, до сих пор жива или пополнила ряды Блуждающих?

– Вода! – раздался громкий шёпот Спиро, и я повернула голову в его сторону. Парнишка лежал на полу, что меня сразу же напрягло. – Я нашёл воду!

В следующую секунду он вытащил из-под очередного, ничем не отличающегося от других, пустого стеллажа целых четыре двухлитровые бутылки, которые, по-видимому, закатились туда во время потасовок между мародёрами. Подойдя к Спиро, я, по примеру Тристана, поспешно взяла в руки одну бутылку и, открыв её, начала пить. Облегчение было настолько сильным и ощутимым, что у меня едва не заслезились глаза, но от подобного проявления эмоций меня в эти секунды спасало обезвоживание – на слёзы счастья в организме просто не нашлось лишних запасов жидкости.

Не двигаясь с места, в абсолютном молчании вливая в себя воду, мы простояли не меньше минуты. Затем, наконец заставив себя оторваться от спасительных бутылок, мы разложили их по рюкзакам и пришли к выводу, что стоит осмотреть все зазоры под стеллажами.

Вскоре я наткнулась на стеллаж, на котором стояло несколько бутылок оливкового масла. Взяв одну из них, на вопросительный взгляд Тристана я потрясла наручниками, всё ещё обременяющими мою руку. Спустя ещё пару минут, пройдя ещё два ряда пустых стеллажей, я начала переживать. Ладно я, ладно Тристан, но Спиро и Клэр должны сегодня поесть, им просто жизненно необходимо утолить голод до того, как на его почве у них начнут случаться истерики.

В течение следующих пяти минут мы нашли три фонарика в виде брелков, одну газовую зажигалку, два флисовых пледа и двухсотмиллиграмовую бутылочку антисептика. Естественно всё это мы забрали. Но еды всё ещё не было. Зато когда вскоре мы наткнулись на кошачий корм, да ещё и для котят интересующего нас мелкого возраста, я взяла целых десять упаковок – должно было хватить на двадцать приёмов. До сих пор я, сосредоточенная на голодовке детей и на своём собственном голоде, даже не задумывалась о котёнке. Его нужно будет обязательно напоить…

– Смотрите! – голос снова подал Спиро. Он указывал пальцем в сторону едва приоткрытой двери, за которой разливалась непроглядная темнота. В такую не то что не хотелось заходить, её сразу же захотелось обойти десятой дорогой.

– Это вход в холодильный склад, – прочёл табличку над дверью Тристан. – Ну что, Теона, рискнём?

На решение ушло буквально пару секунд. Вот почему говорят, что голод – не лучший советчик: мы решили заглянуть в тёмные недры, скрытые за массивной дверью холодильного склада. Всё равно что решить заглянуть в подвал дома, спрятанного в нелюдимой деревушке среди глухой лесополосы… Примерно такие же ощущения.

Включив фонарики-брелки, при помощи которых можно было осветить пространство лишь на метр вперёд, мы с Тристаном буквально на цыпочках вошли внутрь, оставив Спиро ждать у двери и оставив ему ключи от машины на тот случай, если внутри мы наткнёмся на толпу Блуждающих и ему придётся бежать первее нас. Интересно, он сможет управлять машиной в случае, если потеряет нас? И даже если сможет – сможет ли добраться до Беорегарда по атласу? Едва ли… Я сама не уверена в том, что я на самом деле способна на подобное, а он всего лишь двенадцатилетний мальчик.

За дверью оказалось дико холодно. Как и положено холодильному складу. Поёжившись, я обрадовалась тому, что на нас были кофты.

Выставив руки вперёд, мы освещали темноту, но дальше метра осветить не могли.

– Давай начнём с этого, – едва уловимым шёпотом произнёс Тристан, кивнув на огромный холодильник слева от меня. Пока я продолжала освещать густую темноту, Тристан открыл его. Помещение сразу же залил голубоватый свет. Я обернулась и увидела через плечо, что камера морозильника, естественно, пуста.

– Едва ли мы что-то найдём здесь, – нервно прошептала я, всё больше и больше напрягаясь из-за непроглядной темноты, не рассасывающейся даже при помощи света, холодными потоками выливающегося из морозильной камеры. – Мародёры всё вычистили…

– Подожди, – Тристан отказывался сдаваться. Он резко, как не поступила бы я, нырнул в темноту и, прежде чем я успела ахнуть, открыл нараспашку ещё один морозильник. Голубоватый свет вновь высветил его лицо. Я подошла к нему впритык и увидела ещё одну пустую камеру. – Ещё, – уверенно произнёс Тристан и вновь нырнул в темноту.

От этой русской рулетки моё сердце уже колотилось словно ошпаренное. Я прыгнула в темноту вслед за парнем, но уже и в следующую секунду остановилась в голубоватом свете очередной пустой камеры.

– Тристан, уходим…

– Нет, ещё! – он снова пропал в темноте, и снова спустя пять секунд его высветил очередной поток голубоватого света. Я уже чувствовала своё сердце как орган, клокочущий где-то возле моего горла. – Здесь! – внезапным шёпотом выпалил Тристан.

Я сразу же оказалась рядом со своим напарником, едва не врезавшись в его плечо, и увидела то, ради чего мы рисковали своими жизнями: холодильник был доверху заполнен едой.

Не веря своим глазам, я поспешно сняла со своих плеч рюкзак и, следуя примеру Тристана, начала забрасывать в него всё, что попадалось мне под руку: сосиски, сок, булочки, несколько упаковок хлебцов, несколько пятисотмиллилитровых бутылочек минеральной воды, нарезанный сыр, питьевой йогурт, салаты, рыбные консервы, белый хлеб, творог, грецкие орехи, клубника… Лишь когда мы полностью опустошили холодильник, я вдруг поняла, что именно меня так сильно напрягало всё это время. Я замерла, дотронувшись руки Тристана, закрывающего свой рюкзак.

– Что? – тоже замерев, в упор посмотрел на меня он.

– Это чьи-то запасы.

– Что? – его взгляд стал непонимающим.

– Еда в складских холодильниках обычно чётко рассортирована: мясо отдельно, молоко отдельно, овощи отдельно – понимаешь? – Тристан замер. – Мы здесь не одни.

На мгновение стало настолько жутко, что мне показалось, что, как в самом начале на кухне Рэймонда, из-за дверцы холодильника, сто́ит нам её только закрыть, на нас нападёт Барнабас Литтл. Может быть поэтому мы её так и не закрыли.

– Убираемся отсюда! – едва сдерживаясь, чтобы не превысить шёпот, выпалила я, и мы одновременно бросились назад к двери, за которой нас должен был дожидаться Спиро.

Мне искренне казалось, будто мы не добежим. Что щель приоткрытой двери, этот ничтожный поток света, вдруг захлопнется прямо перед нашими носами, и нас, как моего отца, раздерут в темноте чудища, или, что ещё хуже, озлобленные люди, чьи запасы мы только что обчистили, после чего они засунут наши расчленённые тела в морозильники… В общем, ни одного адекватного варианта нашей дальнейшей судьбы, пока я бежала к заветному выходу, у меня в голове так и не сгенерировалось. Даже варианта, что дверь захлопнется и мы просто здесь замёрзнем, не проскользнуло: либо нас сразу сожрут, либо нас расчленят, чтобы съесть позже – другого не дано. Поэтому, когда мы буквально вылетели в ослепляющий своей белизной коридор, я даже не сразу поверила этому. Испуганный Спиро смотрел на нас во все глаза, готовый в любой момент броситься прочь.

– Что случилось?! Что случилось?! – дважды спросил он так громко, что эхо его испуга разлетелось по всему залу. Это ещё больше подстегнуло нас: не останавливаясь и ничего не объясняя, мы со всех ног бросились в сторону выхода из супермаркета, хотя за нами пока ещё никто не гнался. Ничего не понимающий Спиро не отставал от нас ни на шаг.

Только оказавшись у парапетов, за которыми лежал выход, я с облегчением осознала, что на самом деле у нас нет никакого хвоста. Но стоило нам выбежать на улицу, как моё сердце сразу же рухнуло и, кажется, больно ударилось об асфальт – такой тонкой была кожа на моих горящих пятках.

Внутрь нашей машины, из которой раздавался громкий детский плач, отчаянно дёргая все ручки и агрессивно стуча руками в стёкла, пыталась проникнуть посторонняя женщина.

Глава 43

Нам не оставалось ничего больше, кроме как поспешно направиться в сторону машины, чтобы отвлечь незнакомку на себя – по-другому нам в машину было не попасть.

Лишь когда мы остановились в десяти метрах от машины и Клэр, увидев нас, вся красная от истерики, уперлась обеими руками в боковое окно, женщина обернулась и наконец заметила наше присутствие. От её вида мне немного полегчало: милированные и растрёпанные волосы, синяки под глазами, как явный признак недосыпания, нервно трясущиеся губы. На первый взгляд ей было около тридцати пяти, не больше, не выше меня, но плотнее… Она не была Блуждающей и у неё в руках не было оружия. Нас же было большинство, и в руках у Тристана был пистолет с одним патроном. Однако стоило ей заговорить, как я сразу же поняла, что у нас возникнут проблемы:

– Proszę pomóż! Proszę pomóż! Zaatakował mnie!

Я замерла. Тристан со Спиро тоже замерли.

– На каком она языке говорит? – слегка приопустив пистолет, покосился на меня Тристан.

– Без понятия… – отозвалась я. – То ли болгарский, то ли сербский…

– Jestem z Polski! – женщина едва сдерживалась от слёз, но не сокращала дистанцию между нами, явно опасаясь пистолета в руках Тристана, на который она периодически бросала свой нервный взгляд.

– Польский, – констатировала я и сразу же попыталась наладить контакт. – Вы говорите по-английски? Нам нужно ехать дальше, пожалуйста, отойдите от нашей машины. Понимаете меня?

– Proszę pomóż! Mój mąż mnie dogoni! Już mnie ugryzł! Pomóż mi proszę! Nie zostawiaj mnie! Proszę, weź mnie ze sobą! – женщина начала указывать на нашу машину и складывать ладони молящим жестом. – Proszę, zrozum mnie!

– Что… Что она говорит? – голос Тристана дрогнул.

– Кажется, она просит ей помочь, взять её с собой, – Спиро уставился на меня влажными от слёз глазами. Теми самыми глазами добряка, желающими увидеть добро и в моих глазах тоже.

Прежде чем моё подсознание успело развить мысль о том, что Гарднер Шнайдер – это наша карма за то, что до сих пор мы не помогли ни единой душе, просящей у нас о помощи, и, более того, некоторые люди пострадали из-за нашей бескомпромиссной жажды выжить, женщина вдруг подпрыгнула на месте и пронзительно взвизгнула, глядя куда-то за наши спины:

– Wojciech!!! On jest zarażony! Stracił rozum! Już mnie ugryzł! On nas wszystkich zabije!

Из всего сказанного я восприняла только мужское имя – Войцех. Испуганно обернувшись, я увидела крупного мужчину, выбежевшего из-за угла супермаркета и несущегося со всех ног в нашу сторону. В его заражённости я не сомневалась ни секунды. Как и в том, что у меня в глазах не двоится, и не троится – за его спиной, со стороны города, на парковку действительно сейчас вбегала целая толпа Блуждающих, состоящая не менее чем из пятидесяти особей. Не успев подумать, я нажала на кнопку разблокировки автомобиля, и мы все бросились к нему. Незнакомка с такой поспешностью юркнула на сиденье позади места Тристана, что я не смогла бы остановить её в этот момент, даже если бы схватила её за волосы и начала оттягивать назад.

Оказавшись за рулём и заблокировавшись, я нажала на педаль газа за считанные десять секунд до момента столкновения нашего автомобиля с Блуждающими. В момент, когда мы с душераздирающим визгом шин сдвинулись с места, один из заражённых, тот, которого женщина назвала Войцехом, успел добежать до нас. С силой всего своего тяжёлого тела он врезался в пассажирскую дверь. Но мы стартовали достаточно быстро, чтобы оставить его и его собратьев по жажде крови и плоти позади. И всё равно толпа заражённых людей ещё долго бежала вслед за нами…

Мы ели на ходу, чтобы не терять ни минуты времени. Обработав руки антисептиком, Спиро кормил Клэр, а Тристан на скорую руку делал бутерброды из хлеба, колбасы и сыра, и протягивал их мне. Таким же манером я и пила, стараясь не отводить взгляда от дороги. Навязавшаяся нам попутчица отказалась от приёма пищи. Некоторое время она нервно плакала, пока я пыталась с ней заговорить, бесцеремонно игнорируя её откровенно потрясённое состояние, но ни английского, ни шведского, ни норвежского, ни финского, ни французского, ни эстонского, ни немецкого языков она не знала, только польский, так что наладить контакт нам так и не удалось. Я понимала, что тот мужчина, которого она оставила на парковке, скорее всего ей дорог, поэтому после того, как она отказалась от бутерброда, протянутого ей Тристаном, мы решили просто оставить её в покое, просто дать время прийти в себя после пережитого потрясения. Когда же я наконец досыта наелась бутербродами и вдоволь напилась, я вновь вернулась к навязчивым мыслям о нашей пассажирке. Периодически поглядывая в зеркало заднего вида, я наблюдала за незнакомкой, внезапно заснувшей всего лишь спустя каких-то пятнадцать минут с момента нашего старта. То есть в пути мы были уже час, и сорок пять минут из этого времени она спала беспокойным сном, периодически бормоча что-то невнятное себе под нос, и ещё у неё сильно бегали глаза под плотно закрытыми веками, как обычно бывает у людей, мучающихся кошмарными сновидениями. Интересно, это её запасы продовольствия мы обчистили?.. Или в том супермаркете был кто-то ещё…

“Już mnie ugryzł!” – перед тем, как сесть в нашу машину, она повторила эту странную фразу дважды, с разрывом не больше чем в полминуты. Почему-то именно эта напряжённая фраза привлекла моё внимание настолько, что я заставила Тристана пытаться найти похожие слова в моём офлайн-словаре, но за прошедший час он ничего так и не нашёл. Скорее всего потому, что никто из нас не знал, как правильно пишутся те слова, которые мы услышали от этой женщины. Сама же незнакомка, когда мы протянули к ней мобильный с открытым словарём, шарахнулась от него как от бомбы, поэтому нам пришлось забрать телефон назад.

Нездоровая атмосфера нервного беспокойства, которую источала наша попутчица, действовала на нас всех. Особенно тяжело приходилось Спиро с Клэр, сидящим сзади рядом с ней. Клэр даже после того, как поела, вместе с Марсоходом перебралась со своего сиденья на руки к Спиро.

Вот ведь хрень… Мы даже не знаем, как её зовут… Скорее всего, если после пробуждения эта женщина сохранит свою нервозность, нам стоит задуматься над тем, как избавиться от этого хвоста. Найти для неё брошенную на дороге машину или… Блин… Тут ведь до Беорегарда с его убежищем осталось всего-ничего, каких-то пять часов… Пять часов, возможно умноженных ещё на пять – дороги сейчас мало милосердны.

Ugryziony… Ugryziony… Что же это такое… Испуг? Она говорила, что она напугана? Это слово переводится как “страх”? Вроде: “Мне страшно”?

Я начала настойчиво и нервно рыться в своей памяти. Пару лет назад, на исходе лета, я водила в горы очень большую группу польских туристов. За неделю общения с ними через гида я не выучила ни единого слова на польском, но вот… Был один инцидент. Один мужчина, очень высокомерный и местами неприкрыто презрительный, вдруг на закате последнего дня похода ворвался в мою палатку с непонятными мне криками… Я ни слова из сказанного им не могла разобрать, но отчётливо осознавала, что он сильно испуган. Ugryziony – это испуг? Już mnie ugryzł – я сильно напуган?.. Нет, там было о другом, не о его испуге он мне говорил… Он говорил то ли: “Kleszcz mnie ugryzł”, – то ли: “Ugryzł mnie kleszcz”. Да, точно. Он был так сильно испуган, потому что его укусил клещ. Паразит впился в его ногу под коленом и… Укусил!!! Его укусил клещ!!!..

Осознание было настолько ярким, походящим на удар молнии среди ясного дня прямо в мою голову, что от него даже стало больно! Я так резко нажала на педаль тормоза, что сидящие позади меня дети врезались в спинку моего сиденья, а мы с Тристаном едва не поцеловали приборную панель – нам повезло, что мы оба были пристегнуты ремнями безопасности!

– Что случилось?! – Тристан смотрел на меня не как на сумасшедшую, но как сумасшедший.

Я резко обернулась и посмотрела на женщину, сидящую за ним. Она, явно ударившись о сиденье Тристана, отлетела назад на спинку своего сиденья, но так и не проснулась, хотя её веки нервно подрагивали. Быстро протянув руку назад, я схватила спящую за колено и начала безжалостно, намеренно желая причинить болезненные ощущения, трясти её:

– Эй!!! Эй, Вы! Проснитесь!

В ответ на мои крики наша попутчица резко распахнула глаза, и я сразу же окончательно всё поняла. Радужки её глаз приобрели неестественную, почти светящуюся голубизну, они почти остекленели…

На меня смотрели глаза полудохлой рыбы.

Глава 44

Я резко отдёрнула свою руку назад.

– СПИРО, БЕГИ!!! – во всё горло выпалила я и сразу же выскочила из машины.

Помощи ждать было не от кого уже давно, так что я даже не успела расстроиться из-за того, что мы остановились посреди очередной лесополосы. Всё, что я испытывала в эту секунду – дичайший испуг.

Тристан выпрыгнул из машины одновременно со мной. Когда я добежала до пассажирской двери, за которой сидела женщина, Тристан уже открыл её. Всё происходило так быстро, словно мы были лишь кадрами, запечатленными на кинематографической плёнке, а не живыми людьми в текущей на этой планете реальности. Когда я увидела, как Блуждающая схватила Клэр за ножку, а Спиро, успевший выпрыгнуть из машины и теперь держащий девочку на руках, пытается тянуть малышку на себя, у меня чуть разрыв аорты не случился. Потеряв контроль над собой и над осознанием опасности для собственной жизни, совершенно неосознанно превратившись в хищную птицу, бьющуюся с питоном за своих птенцов, я вцепилась обеими руками в мелированные волосы женщины и со всей силы потянула её на себя, не сомневаясь в том, что выдеру из её головы каждый волосок, попавший в мои тиски.

Я в буквальном смысле этого слова выдрала эту женщину из салона нашего автомобиля, по счастливой случайности по пути разбив её нос об открытую дверцу. Но она оказалась сильнее меня и гораздо агрессивнее. Развернувшись ко мне всем телом, она бросилась на меня, желая вцепиться в мою глотку, но в этот момент на неё сзади напал Тристан. Кровь из её носа уже залила весь низ её лица, из-за чего, когда она толкнула меня и я упала на землю, я в испуге попятилась назад на руках, боясь, что её кровь попадёт на меня – я опасалась заражения. Тем временем она развернулась к Тристану, который сразу же бросился бежать в противоположную от неё сторону. Вскочив на ноги, я бросилась к прицепу, чтобы вооружиться ломом, который видела там, когда выгружала труп студентки.

Когда я запрыгнула в прицеп, я увидела, что Спиро с Клэр уже снова сидят в машине, и что Спиро успел закрыть все двери. В этот же момент я заметила, что Тристан бросился обратно к машине. Схватив лом, я хотела дождаться, когда он подбежит достаточно близко, когда он приведёт её в мои руки, но Блуждающая вдруг ускорилась, и я поняла, что расстояние между ними начинает слишком быстро сокращаться.

Спрыгнув с прицепа с ломом в руках, я побежала навстречу Тристану… Когда Блуждающая приблизилась к нему слишком близко, я закричала ему, чтобы он резко повернул влево, и он повернул… Но она не менее резко сориентировалась, не упустив ни секунды… При этом она открыла передо мной свой незащищённый тыл… Замахнувшись ломом над своей головой, я одним ударом справа снесла её голову… В буквальном… Смысле…

Я услышала отчётливый даже не хруст… Это был треск… Бордовая жидкость с примесью густого серого вещества брызнула из белокурого черепа неудержимым фонтаном… Этот фонтан из крови и мозга не задел меня, но задел Тристана… Заражённая завалилась на бок, словно срубленное дерево… Её непослушное тело продолжило конвульсивно биться об асфальт…

В десяти шагах позади нас засигналила машина… Это Спиро призывал нас с Тристаном вернуться к ним с Клэр… Но… Я…

Я…

Не…

Нет…

Не-е-е-е-ет…

…………

…Лом выпал из моих внезапно обмякших рук…

…Моё сердце остановилось…

…Тристан окаменел…

…Тристан…

…Окаменел…

…Он…

…Я…

…Она!..

…Укусила!..

…Она укусила!..

…Его!!!..

…Она-Его-Укусила!..

…Успела…

…Я не успела…

…Не-е-ет… Не-е-е-е-ет…

…Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет…

…На правом запястье Тристана зияла глубокая кровавая рана в виде полумесяца…

…Рана в виде идеально ровной человеческой челюсти…

***

– Теона! Теона, очнись! – Тристан тряс меня за плечи, в ушах звенело, я смотрела на него, но у меня почему-то получалось смотреть только сквозь него. – Теона, я всё ещё здесь, слышишь?! – он крепко обнял меня за плечи. – Всё в порядке… Всё будет в порядке!..

Я разрыдалась. Я разрыдалась так, что у меня затряслись плечи и задрожали ноги. Но я не кричала, я просто… Рыдала…

Он обнимал меня… Крепко-крепко…

– Слушай меня! Слушай меня внимательно, Теа, – сквозь зубы говорил он где-то рядом с моим ухом, сквозь сжатые зубы. Он едва сдерживался, чтобы не расплакаться, чтобы не поддаться моему рёву. – Прощай, слышишь?.. – прошептал он. – Мы попрощаемся здесь и сейчас… – он ещё сильнее сжал мои плечи в своих объятиях, так, что мои кости заболели в унисон с моей разорванной душой. – Езжай к Беорегарду… Обязательно доедь… Ты сможешь, ты ведь такая сильная…. Такая сильная… Теона… – он заплакал. Уперевшись носом в мою шею, он заплакал, судорожно вдыхая запах моих волос. Я обняла его так сильно, как не обнимала никогда… Я прижалась к нему с такой силой, будто желала впитать в себя весь яд, в эту секунду растекающийся по его венам, отравляющий его кровь. Я хотела быть на его месте!!! Ради всего самого дорогого, что когда-либо было в моей жизни! Я отдала бы абсолютно всё… Всю свою ранее такую драгоценную, но с каждой секундой всё менее стоящую жизнь до последней капли… О-О-О!!!.. КАК ЖЕ СИЛЬНО Я ХОТЕЛА БЫТЬ НА ЕГО МЕСТЕ!!!

– Тристан!.. Тристан!.. Тристан!.. – я рычала… Я стонала… Я умирала…

– Я тебя люблю! – он вдруг прошипел сквозь стиснутые зубы, помогающие ему сдерживать потоки горестных слёз, эхо волн которых шумело в его конвульсивно сжимающемся горле. – Ты была первой и станешь последней… – он заикнулся и продолжил уже совсем сжатым тоном. – Девушкой, которую я любил…

Хотя после этих слов я и ослабила свои объятия на полтона, я не могла ослабить их на больше. Слёзы градом извергались из моих до боли зажмуренных глаз. Тристан дышал мне в шею, он жадно вдыхал запах моих волос и, с каждым выдохом, ослаблял свои объятья… Я не хотела этого…

Я НЕ ХОТЕЛА ЭТОГО!!!

И всё равно он ослабил свои объятия до последней капли. И тогда, спустя одну или десять секунд, я ослабила свои. Мы стояли уткнувшись лбами друг в друга… Может быть одну, а может быть десять секунд…

– Я не знаю когда… – вдруг начал шептать он, и его тёплое дыхание смешалось с моим судорожным. – Лучше Спиро не видеть меня таким…

Я сморщилась от дичайшей боли, внезапно разлившейся во всех моих внутренностях, кроме сердца. Оно единственное не болело. Кажется, оно вдруг прекратило существование внутри меня, оставив вместо себя неподвластное даже голосу эха пустое чёрное пространство.

Я снова расплакалась… И тогда Тристан, не дождавшись от меня того, на что он рассчитывал, взял меня за плечи и заставил отойти от него на шаг… Ровно на один шаг… Ровно на тысячу миль, на другой берег, на целую вечность, на… На бесконечность…

– Уезжайте… – выпрямив спину, на меня, разбитую в хлам сопливую девчонку, смотрел сильный мужчина. – Иди же, Теона… Ну… Иди.

В последний раз сказав: “Иди”, – он с силой оттолкнул меня по направлению к машине… Не понимая, что происходит, не помня себя, размазывая сопли по рукам, в какой-то момент я увидела приближающуюся ко мне машину… Я вдруг решила, что она катится на меня, но оказалось, что это я подтягиваю своё безвольное тело на непослушных ногах к ней…

…Но вдруг, вместо того, чтобы направляться к водительскому месту, я взяла курс влево. Я пошла в сторону… К пассажирским местам…

Не до конца осознавая, что именно делаю, я открыла дверь, за которой прятались дети… Спиро, сидящий в противоположном углу, вжимаясь всем своим хрупким телом двенадцатилетнего мальчишки в закрытую дверь, прижимал к своей грудной клетке пистолет, словно тот был беззащитным котёнком… Он готов был в любой момент выпрыгнуть из машины… Он понимал, что именно я собираюсь сделать… Зачем я пришла…

…Мальчик ошалело замотал головой в разные стороны, смотря на меня одичавшими от страха, перерастающего в настоящий ужас, глазами…

– Я не отдам тебе его… – он прижимал пистолет к своей груди, как матери прижимают к своей груди младенцев. Его голос хрипел. – Не отдам тебе, Теона…

– Поздно… – бесцветным голосом произнесла я.

Глава 45

Тристан мне не племянник.

Мне было тринадцать, когда в середине лета мой любимый брат Рэймонд, которого я не видела больше полугода, привёз Кармелиту знакомиться с родителями. Загорелая, высокая и поджарая, с красивыми белыми зубами и с хорошим чувством юмора, она сразу всем нам понравилась. Рэймонду на тот момент было двадцать три, он только что окончил университет и уже успел устроиться на работу, Кармелита же была всего на год младше него, но уже два года как работала арт-дизайнером в успешной лондонской фирме ландшафтного и интерьерного дизайна. Как позже выяснилось, она рано повзрослела во многих сферах своей жизнедеятельности, не только в профессиональной.

Рэймонд познакомился с Кармелитой в Лондоне на всемирно известной художественной выставке, в который раз закончившейся скандалом. Мы же с родителями тогда жили в Ковентри и, ещё не зная о планах Рэймонда познакомить нас со своей девушкой, планировали всей семьёй провести активный летний отпуск. Впрочем, пополнение в наших рядах наши изначальные планы на то лето не нарушили и даже улучшили. В итоге отпуск того года, именно благодаря Кармелите, для нас стал особенным. По-настоящему семейным.

За восемь лет жизни в Британии мы всей семьёй побывали в сорока семи из сорока восьми церемониальных графств Британии, так что выбор места для летнего отпуска, тем более с учётом желания пляжного отдыха, которого у нас не было уже пару лет, был сделан легко и быстро – графство Корнуолл. Город Ньюквей, как основная локационная точка, отлично подошёл для нас, так как отсюда было легко добраться до самых притягательных мест: Уотергейт-Бэй, Порт-Бич, Грэйт Уэстерн-Бич, Фистрал-Бич, Кранток-Бич, Поли Джок-Бич, Ньюквей-Бич, Перран Сандс-Бич, Пеншер Стис-Бич, Чапел Рок Пул и даже Келси Хед – за две недели мы побывали в каждом из этих мест.

Лето в тот год было очень жарким, каждый день нашего путешествия был солнечным, из-за чего я даже успела один раз обгореть. Вообще в той поездке все, за исключением Кармелиты, обгорели минимум по одному разу – отец на пятый день отдыха даже умудрился заработать лёгкий солнечный удар, из-за чего за рулём всё оставшееся время находилась мама.

В последний день путешествия мы зарезервировали столик в ресторане с прекрасным видом на пляж, с целью насладиться красочным закатом, и в итоге просидели там, наслаждаясь гитарной музыкой и шумом прибоя, до полуночи, спустив огромную денежную сумму на лучшие блюда и выпивку. Сначала мы думали, что это будет обыкновенный ужин, скрашенный приятными видами и изысканной кухней, длиною примерно в час-полтора, но вдруг, оформив заказ, Рэймонд с Кармелитой решили признаться нам в том, что они, оказывается, уже несколько недель как официально обручены. Родители были в восторге, и я тоже – за прошедшие две недели мы все успели влюбиться в Кармелиту. В честь радостной новости о грядущей свадьбе отцом была открыта первая бутылка красного сухого вина урожая 2055-го года. Так уже спустя пару минут после новости об обручении Рэймонда с Кармелитой, мы, наблюдая за отказом Кармелиты от вина, узнали, что наша невестка находится на пятой неделе беременности. А потом, после повторного шока и второго бокала вина, мы узнали и о том, что у Кармелиты, оказывается, уже есть пятилетний сын по имени Тристан. Новостей было так много и они ссыпались на наши головы столь стремительной лавиной, что не напиться в тот вечер мы просто не смогли бы. Именно в тот вечер я впервые в своей жизни попробовала алкоголь – мне позволено было выпить целый бокал красного сухого! И это ещё с учётом того, что на тот момент никто из нас не подозревал о том, что Кармелита, в довесок, является дочерью яхтенного миллионера. Об этом факте даже Рэймонд узнал лишь ещё спустя неделю, когда пришла его очередь знакомиться с родителями своей второй половинки.

Об истории первой беременности Кармелиты и об отце её первого ребёнка я знаю немного. Возможно потому, что мы её об этом не расспрашивали, считая подобную информацию незначительной на фоне того, что Рэймонд решил создать свою семью с этой женщиной. Всё, что мы знали об этом, было сказано Кармелитой в тот памятный вечер, после того, как все мы, естественно кроме неё, немного выпили и уже были немного хмельны. Она рассказала, что забеременела и родила в семнадцать лет от своего одноклассника. Это была их первая любовь, всё было очень розовым и романтичным, и даже когда её бойфренд узнал об этой беременности, он был рад сложившемуся положению, хотя первое время и был немного растерян. Никто не знает, как сложились бы дальнейшие отношения этой слишком молодой пары, спешащей стать родителями, потому что парень разбился на мотоцикле, когда Кармелита была всего на третьем месяце беременности. Родители того парня, бывшие успешными бизнесменами в сфере рыбной ловли, вместе с двумя младшими сыновьями уехали в Америку всего спустя два месяца после случившейся трагедии. С тех пор Кармелита не общалась ни с кем из родственников отца её сына.

Долгое время, из-за материнства совмещённого с учёбой, у Кармелиты не было серьёзных отношений с мужчинами. Такие отношения ей удалось завести только с Рэймондом – так мы узнали, что, оказывается, до момента обручения они встречались уже больше года.

Тот факт, что Рэймонд с Кармелитой ничего от нас не скрыли – ну, почти ничего, если не учитывать высокого статуса семьи Кармелиты – и рассказали всё как есть, нас подкупил ещё больше. Несмотря на то, что девушка оказалась “с сюрпризом”, она нам нравилась, а этого, в сумме с любовью к ней Рэймонда, было более чем достаточно, чтобы принять её в нашу семью с распростёртыми объятиями. Когда же спустя восемь месяцев она родила Спиро, мы и вовсе окончательно и бесповоротно влюбились в неё.

Впервые я увидела Тристана на свадьбе Рэймонда и Кармелиты – спустя два месяца после новости об их обручении. Пятилетний мальчик стоял рядом со счастливой невестой в начищенном до блеска чёрном смокинге и не сводил с меня своего пленительно красивого детского взгляда. Я тогда ещё отметила, какие же большие у него глаза и пышные ресницы, и подумала, что, должно быть, его биологический отец был тем ещё плейбоем. По окончанию церемонии этот красивый мальчик вдруг вытащил из букета невесты огромную розу нежно-розового цвета и преподнёс её мне. Этот жест произошёл во время танца жениха и невесты, и так как все гости были сосредоточены на этом завораживающем действе, в итоге никто, кроме меня и Тристана, не был посвещён в этот необычный момент. Это произошло совершенно неожиданно и осталось никем незамеченным. Тринадцатилетняя я даже не заподозрила того, что за подобным жестом пятилетнего мальчика может скрываться глубокая симпатия. Тем более после мы с ним часто встречались и всегда ладили так, как могут ладить тётка и племянник, имеющие незначительную разницу в возрасте: я раздавала ему подзатыльники за шалости, устанавливала комендантский час на сидение перед телевизором, жарила для него попкорн, играла с ним в прятки, причём он предпочитал искать меня, а не наоборот, и перед сном приходила к нему, чтобы он мог прочесть мне сказку, и он читал до тех пор, пока я сама не засыпала на коврике перед его кроватью, после чего меня находили там укутанной в плед. Если задуматься, он уже тогда, в свои пять-шесть-семь-восемь-…-пятнадцать лет демонстрировал своё желание доминировать в отношениях со мной. Но поняла я это только после того случая, произошедшего год назад, когда начала анализировать некоторые мелочи, которые могли бы меня заранее предупредить и подготовить, если бы я не была так слепа…

Я всегда была дружна с братом и Кармелитой. Неловкость, нарушившая гармонию наших взаимоотношений, произошла в последний день июля прошлого года, когда Тристан решил обнародовать свои неожиданные чувства ко мне и, вместо того, чтобы сделать это тихо и наедине, отчётливо и громко сделал это при Рэймонде, Кармелите и Спиро. Он сказал шесть колюще-режущих слов: “Я очень сильно влюблён в Теону”. Я хорошо помню, как в ту же секунду поняла, что он не шутит, и как решила отшутиться, словами о том, что солнце напекло кому-то голову, но Тристан в тот пубертатный период своей жизни был настолько эмоционален и конкретно в тот момент был настолько взвинчен, что в итоге всё закончилось скандалом. Причём поскандалили только мы двое – Рэймонд, Кармелита и Спиро просто наблюдали за происходящим со стороны.

Я помирилась с ним в тот же вечер, тихо-мирно поговорив наедине с подростком в его комнате, в которой он лежал на полу и бросал в потолок бейсбольный мяч, чтобы позже словить его – это действие его как будто бы успокаивало. В тот же вечер я собрала свои вещи и, поздно ночью попрощавшись с братом и Кармелитой на дружелюбной ноте, уехала в Германию. В то время я ещё встречалась с Гарднером. Именно тогда я впервые и побывала в Валддорфе, на даче его родителей.

Всего год назад Тристан был обыкновенным подростком, эмоционально нестабильным и физически нескладным. Поэтому, увидев его на парковке три дня назад, спустя всего лишь год с момента нашей последней встречи, я сильно удивилась изменениям, произошедшим с его телом всего за каких-то триста шестьдесят семь дней. Он стал не только выше себя, но и выше меня, он разошёлся в плечах и вырастил внушительную мускулатуру, он изменил причёску… Немногим более трёх суток назад я решила, что внешне он стал более походить на взрослого мужчину, чем некоторые знакомые мне мои ровесники. Сейчас же я знала, насколько он возмужал морально и психологически. Он больше не был нестабильным, формирующимся подростком. Всего лишь за год, который мы не виделись, и те три дня, которые провели в компании друг друга, Тристан, не говоря лишних слов, одними лишь своими действиями показал мне, что за время своего тяжёлого переживания, вызванного невзаимными чувствами к моей персоне, он смог вырасти в настоящего мужчину. И в эту секунду, этот настоящий мужчина, стоя за моей спиной, умирал от растекающегося по его венам яда… Мальчик, приподнёсший мне самую красивую розу, мужчина, многократно спасший мою жизнь в эти проклятые три дня. Не успев пожить, он умирал у меня на глазах.

Глава 46

Может быть перед тем, как убить его, мне стоило попросить его залезть в прицеп. Но я не хотела, чтобы он преждевременно понял, что именно я хочу с ним сделать. Я могла бы обманывать себя мыслями о том, что я не хотела увидеть в его глазах испуг, что хотела бы запомнить его храбрым в последние секунды его жизни… Но дело было не только в этом. Ещё дело было в том, что я боялась услышать из его уст или прочесть в его глазах мысль о том, что я его предаю. А я всю свою жизнь отчаянно не хотела быть предательницей кого-либо или чего-либо. Особенно не хотела быть предательницей близких мне людей. И всё же, в сложившейся ситуации, мне ничего другого просто не оставалось…

Когда я возвращалась к Тристану вместо того, чтобы сесть за руль машины и на всех скоростях умчать Спиро с Клэр подальше от неизбежного зрелища обращения Тристана в безумного Блуждающего, Тристан явно не понимал, зачем я это делаю. Он был укушен, а это безапелляционный смертный приговор. Возможно, у нас оставались лишь секунды, которые я, как он мог думать, тратила словно свихнувшаяся идиотка…

Наши взгляды встретились лишь когда я остановилась прямо перед ним, за три секунды до его смерти. Перед тем, как сделать это, я заставила себя поступить по-честному хотя бы в эти короткие три секунды. Я посмотрела ему в глаза, позволив ему погрузиться в мои. Я произнесла шокированное “прости”. И…

Замахнувшись, я со всей силы приложилась к его груди, к той области, под кожей и рёбрами которой всё ещё стучало его живое человеческое сердце… Я врезалась в неё металлическим бруском, размером с мой указательный палец. Я знала, что игла вонзится автоматически, потому что я отчётливо помнила нашу ночь на первом пароме, в которую мы с Тристаном вместе склонившись над непонятной инструкцией, читали невнятные вещи, пытаясь уразуметь бред…

Досчитав до пяти, я отпустила брусок, приговаривающе впивающийся в грудь Тристана. Но он не упал. Он остался торчать в его груди.

Лицо Тристана исказилось, губы замерли в букве “О”, за которой последовал лишь один глубокий вдох… Выдоха так и не случилось.

Я прислонила обе руки к своему рту, из которого уже вырывалось болезненное стенание…

Переведя взгляд со своей пронзённой груди на меня, Тристан вдруг запрокинул голову и начал заваливаться назад. Я сразу же попыталась его схватить, но у меня удалось лишь дёрнуть его левую руку на себя, и в итоге он всё равно обрушился вниз, что не могло не вызвать у него сильной боли. Я думала, что после такого удара он вскрикнет, зашипит, и его лицо исказится от внезапной боли, но он не издал ни единого звука, не выдал ни единой мимической реакции. Вцепившись в мою руку мёртвой хваткой, Тристан замер, лежа спиной на остром щебне, покрывающим всю обочину. Стоя перед ним на коленях, абсолютно не обращая никакого внимания на впивающиеся в моё предплечье пальцы, буквально достающие до моей дрожащей кости, я забыла рыдать. Я смотрела на брусок, ровно торчащий в груди парня – вместо непрозрачного серебристого цвета он приобрёл прозрачность, благодаря чему я могла видеть, что он полностью опустошён.

…Лишь спустя минуту мой разум вышел из оцепенения.

Как только я начала приходить в себя, начала постепенно осознавать происходящее, я заставила себя приложить два пальца к сонной артерии Тристана, чтобы наконец узнать, сработала ли моя последняя надежда, остался ли пульс в его теле… Ведь я попала прямо в сердце, я точно не промахнулась…

Пульса не было.

Передо мной лежал мёртвый Тристан.

Убитый моими собственными руками.

Я не могла двигаться. Не могла пошевелить ни единой мышцей.

Оцепенение продолжалось более получаса. Потом я снова проверила его пульс. Пульса не было, а его кожа вдруг заметно охладела.

Я подождала ещё полчаса, на сей раз полностью осознавая, что именно происходит, почему и чего я жду…

Спустя полчаса я вновь проверила его пульс и…

Его не было.

Кожа Тристана, залитая солнечным светом, периодически прячущимся за начавшими набегать с севера облаками, охладела ещё больше, а его губы, ещё час назад пышущие жаром, посинели. Он, без сомнений… Был мёртв.

…Окончательно…

Я неожиданно сломалась. Напополам. Почувствовав надлом где-то в середине себя, в самой сердцевине, я упала лицом в окаменевшую грудь Тристана и разрыдалась так громко, что меня наверняка было слышно на многие километры в округе.

Я навсегда…

Потеряла этого мальчишку…

С ним это произошло произошло из-за меня…

Он отвлёк Блуждающую на себя, чтобы спасти меня…

Если бы я не позволила ей проникнуть в нашу машину…

О-О-О…

Если бы я поняла хотя бы немного раньше…

Если бы я снесла ей голову пятью секундами раньше…

Я… Собственноручно… Пронзила… Его… Сердце…

Лежа на груди умершего Тристана и поливая её горькими слезами, я пыталась расслышать хотя бы один-единственный стук его молодого, его сильного сердца. Но оно остановилось. Оно не стучало. Совсем и навсегда заглохло.

Глава 47

Я не могла его бросить, как несколькими часами ранее и десятками километров назад бросила на краю обочины Розу. Потому что для меня это всё ещё был не труп. Это всё ещё был Тристан.

Я спрятала пистолет в бардачке. Спиро лежал на полу между сиденьями в контуженном состоянии, зажмурившись и сильно зажимая уши. Не понимающая поведения мальчика Клэр лежала у него на спине и обнимала его руками, и ногами. У меня больше не было помощников. Единственного своего помощника я только что убила собственными руками. Всё, что у меня осталось после этого – только эти испачканные руки…

Мне понадобилось целых три часа, чтобы затащить труп на прицеп. Если бы не трехметровый отрез брезента, наподобие того, в котором мы выгружали труп Розы, я, может быть, так и не справилась бы с этой задачей, и тогда я не знаю, что бы я делала… Неужели, я затащила бы его в салон, неужели бы позволила детям это увидеть?!..

За три часа я не менее сотни раз проверяла пульс и дыхание у трупа. Перед тем, как спуститься с прицепа, на который я его наконец затащила, я приложила ухо к его груди и больше пяти минут не отстранялась… Возможно, я бы выстояла и дольше, но меня затошнило. Поспешно накрыв труп брезентом, чтобы он не замёрз, и сняв с себя его кофту, и подложив её под его голову, чтобы ему было не жёстко трястись на кочках, я спрыгнула с прицепа и тут же, схватившись за борт, согнулась напополам.

Меня обильно стошнило. Кажется, я выплюнула из себя всё, что успела съесть перед этим, все бутерброды, сделанные мне Тристаном… Как только я подумала о бутербродах Тристана, меня сразу же скрутил новый спазм, продлившийся дольше первого из-за мучительных, страшных мыслей. Я пыталась себе представить и никак не могла, как именно я привезу Рэймонду и Кармелите труп Тристана, что я им скажу, как смогу выразить всю свою бездонную скорбь от того, что не уберегла их ребёнка, как сообщу им о том, что убила его сама, осознанно, и Спиро это знает… Как я объясню смерть одного их ребёнка и поломку второго? Как после подобного вообще можно жить?

Меня выворачивало снова, снова и снова. А когда во мне не осталось ничего, кроме жгучей горечи во рту и в душе, я поняла, что всё это время не прекращала рыдать.

С Клэр всё было в порядке. Сняв её со спины Спиро, я опасливо осмотрела её хрупкую ножку, за которую её успела схватить Блуждающая, но, к огромному облегчению, нашла на ней лишь пару незначительных гематом. Спиро упирался лбом в пол и прикрывал уши руками, никак не реагируя на внешний мир. Я попыталась потрепать его за плечи, но он лишь ещё сильнее ссутулился, и я решила оставить его, потому что всё ещё сама не пришла в себя. Потому что знала, что скоро он сообщит мне о том, что никогда и ни за что не простит меня за содеянное мной с его братом. Я не хотела услышать этот приговор сейчас. Потому что боялась выстрелить себе в голову из пистолета, хладнокровно прячущегося в бардачке, перед которым ещё четыре часа назад сидел переполненный жизнью Тристан.

На какое-то время из реальности меня выдернул Марсоход. По словам Клэр, котёнок испугался и сбежал в момент, когда я рылась в разбросанных под сиденьями вещах, в поисках той русской штуки… Заблокировав детей в машине, я сошла с дороги и ходила по кустам где-то примерно около получаса или двух часов – не знаю сколько, время вдруг перестало быть для меня значимым. В итоге я каким-то чудом наткнулась на него, когда уже возвращалась назад к машине – котёнок жалобно мяукал, сидя под задним колесом прицепа. Заметив, что у него ранена передняя правая лапка, я тут же напряглась – если это ранение нанесла ему Блуждающая? Как именно влияет и влияет ли вообще Сталь на животных?

Я убедила себя в том, что, может быть, это ранение никак не связано с Блуждающей. Может быть он просто подрал себя в кустах… Схватив котёнка за шкирку, я аккуратно перекинула его через борт прицепа и заглянула внутрь. Увидев бледно-синеватое лицо Тристана, я тут же передумала проверять его пульс в тысячный раз. К горлу подступил очередной ком боли. Отдышавшись в кулак, я открыла пассажирскую дверцу и сообщила Клэр о найденном котёнке, и о том, что дальше он поедет в прицепе. Ничего не отвечая, в ответ девочка лишь доверительно кивнула мне. Достав с задней панели два флисовых пледа, тех самых, которые мы нашли в злосчастном супермаркете, одним я зачем-то застелила место, на котором прежде сидела заражённая, а вторым накрыла Спиро. Растянувшись на кресле так, чтобы удобно доставать до Спиро рукой, Клэр начала гладить его по голове. Понаблюдав за этой картиной с минуту, без энтузиазма промыв рот водой и сделав пару необходимых моему всё ещё живому организму глотков, я закрыла их дверь и последовала к своей. Сев за руль, я вдруг впервые почувствовала… Нет, даже не почувствовала, а отчётливо поняла, что до пункта назначения мы не доедем. На оставшемся нам отрезке все мы найдём свой конец. Вопрос лишь в том, в какой последовательности мы уйдём.

Главное не уйти последней… Главное…

Глава 48

Я едва не сбила оленя. Большого, благородного оленя с нереалистично огромными, ветвистыми рогами. Он выскочил на дорогу из леса… Вот так вот просто, не из-за развернувшегося вокруг нас апокалипсиса, а из-за банального столкновения с оленем, мы все чуть не лишились жизней. Но я успела нажать на педаль тормоза и вывернуть руль вправо, из-за чего едва не вылетела в кювет. В итоге наша машина остановилась буквально в каких-то десяти сантиметрах от животного, которое, окинув нас отстранённым взглядом, совершенно невозмутимо продолжило свой путь и, оказавшись на противоположной стороне леса, скрылось в густых кустах акации и уже успевших поглотить лес сумерках. Хорошо, что я была не из тех, кто накручивает себя совершенно дурацкими мыслями о реинкарнациях душ. То есть я не рассмотрела в спокойных глазах оленя отблеска души Тристана, предупреждающей нас об опасности. И всё же этот олень стал красноречивым знаком того, что нам пора остановиться. Смерть Тристана меня потрясла, осознание случившегося меня истощило, я была опасно рассредоточена и подавлена… Иными словами: мне хотелось сдохнуть. Но я не могла позволить себе этой роскоши, ведь Спиро и Клэр всё ещё были живы.

Нет, я не могла позволить себе оставаться за рулём в таком состоянии. Мне жизненно необходимо было прийти в себя, иначе я рисковала угробить нас всех в течение ближайших нескольких часов. Да и детям необходим был отдых. Хотя реинкарнация души им помогла бы гораздо больше, чем банальная передышка, если бы подобное только существовало в свихнувшейся ныне природе…

Сначала я думала остановиться как есть прямо посреди нашего пути, просто немного съехать на обочину, но, проехав ещё пару километров, вдруг заметила съезд в сторону придорожного мотеля, скрытого за полосой высоких, старых елей.

Я решила рискнуть. Возможно потому, что на парковке у мотеля не было ни единой машины, возможно потому, что прекратила верить в наше спасение: этой ночью мы расстанемся с нашими жизнями или следующей – какая разница? До Швейцарии мы всё равно не доберёмся.

Потрескавшийся от времени асфальт парковки, сквозь трещины которого неумолимо пробивалась сорная трава, был залит закатными лучами солнца. Не подъезжая к мотелю впритык, я остановилась и бегло осмотрела длинное строение с дюжиной дверей, ведущих в одноместные и двухместные номера. Мотель был очень маленьким и все его окна были не занавешены, что могло значить, что внутри этих комнат, скорее всего, нет скрывающихся от мирового бедствия людей. Хотя жалюзи на одном из окон всё же были призакрыты наполовину, но не так, чтобы можно было заподозрить за ними человеческое присутствие.

Нет, здесь нет машин, окна не занавешены, до ближайшего города целый километр, так что здесь взаправду может быть пусто. В конце концов, что я потеряю в худшем случае? Свою жизнь? Жизни детей? Едва ли ценность чьей-либо жизни в эти дни на планете Земля не упала до критической отметки. По крайней мере мои ценности точно перевернулись с ног на голову.

Остановившись напротив крайнего справа номера, я достала пистолет из бардачка и, без единого намёка хотя бы на минимальное присутствие страха в моём нутре, покинула машину. Спустя две минуты я вскрыла замок выбранного мной номера при помощи отвёртки, найденной всё в том же бардачке, а спустя ещё пару минут я перевела детей из машины в пустой номер, в дальнюю из двух комнат. Проверять соседние номера я не стала, опасаясь столкнуться со случайно запертым в одном из номеров Блуждающим или, чего хуже, с каким-нибудь сумасшедшим вроде Шнайдера. Как ни странно, но мысли о том, что в соседних номерах никого нет, так как их окна, в которые я даже не попыталась заглянуть, не занавешены шторами, мне хватило, чтобы наплевать на беспокойство. Просто я слишком устала беспокоиться, думать, принимать решения… Просто мне хотелось умереть. Как бы это эгоистично не звучало, но я даже словила себя на мысли о том, что была бы не против закончить всё именно здесь – вдали от городов, рядом с лесом, в тихом месте, в заброшенном мотеле. Перетаскивая труп Тристана в номер, я даже не думала о детях, о их жизнях, об опасностях, о выживании. Я хотела всё это закончить. Здесь. Сегодня.

Я решила перетащить тело Тристана в номер потому, что боялась, что ночью на него нападут Блуждающие. Лишь позже я осознала, что продолжаю думать об окоченевшем трупе как о живом человеке. Это меня немного напугало, особенно из-за того, что о детях и о себе я определённо точно не думала с той заботой, с которой думала о бездыханном теле Тристана. Я даже решила, что, возможно, я начинаю постепенно сходить с ума, но в итоге, смотря на заботливо уложенный по центру двуспальной кровати труп, пришла к выводу, что со мной всё в порядке. Даже тот факт, что оцепеневшее тело Тристана, по моим личным соображениям, проведёт грядущую ночь на мягкой подушке и на чистом одеяле, в то время как я буду корчиться на твёрдом полу, меня не смущал. Мне всерьёз казалось логичным всё: и то, что я таскаюсь с этим восьмидесятикилограммовым трупом, то загружая его в прицеп, то выгружая, чтобы уложить в постель и чтобы на рассвете, если до него доживу, вновь загрузить его в прицеп, и даже то мне казалось логичным, что именно он должен “спать” на кровати, а не я. Возможно у меня и вправду тогда ехала крыша. Возможно, я не отрицаю. Но тогда я этого искренне не понимала.

Проверив наличие горячей воды в душевой, я заставила детей по очереди помыться, чем они и занимались, пока я пыталась как можно более аккуратно спустить труп Тристана с прицепа – и всё равно ударила его ногами об асфальт – и при помощи брезента тащила его в номер. Кажется, на игры с трупом у меня в итоге ушло меньше часа, но я в этом не уверена, так как определённо точно начала терять чувство времени. Что я знала наверняка, так это то, что Тристан был очень тяжёл. Настолько, что мне даже начало казаться, будто бы он стал даже более тяжелым, чем был, когда я в первый раз затаскивала его в прицеп. Поэтому, наконец дотащив труп до кровати и положив его голову на подушку, я, тяжело дыша и упираясь руками в бока, начала переживать о том, как же мне справиться с этим весом ещё раз, всего через каких-то восемь-десять часов. Речи о том, чтобы оставить его здесь, не могло и быть. А вдруг случится чудо и я всё-таки смогу доехать до Беорегарда? Тристана необходимо достойно похоронить – все мы обязаны знать, где находится его могила. Обязательно.

Ещё раз глубоко выдохнув, я подошла к входной двери, ещё раз проверила её закрытие на замок, посмотрела в окно и, не увидев за ним ни единого признака жизни, за исключением пролетевшего мимо воробья, занавесила окно пыльными серыми шторами. Посмотрев на выцветшие настенные часы, я поверила в то, что сейчас половина девятого часа вечера. Ночь для нас сегодня начнётся именно в это время и закончится в семь утра – именно на это время я установила свой мобильный будильник, сам мобильный установив на зарядку от сети (электричество, как и вода, к моему удивлению, здесь работало исправно). Сделав всё это, я, не заглядывая за закрытую дверь, ведущую в комнату с детьми, не найдя в своей дорожной сумке полотенца, взяла полотенце Тристана, лежащее в его рюкзаке, и отправилась в душ, чтобы смыть с себя пот и трупный запах, который мне только мерещился, потому как на самом деле труп Тристана пока ещё не начинал издавать никаких запахов.

Глава 49

Выйдя из душа, я села в кресло, стоящее перед старым деревянным журнальным столиком, и достала из рюкзака Тристана две вещи: прямоугольный серебристый слиток и прилагающуюся к нему ламинированную инструкцию. Слиток, состоящий из десяти прикрепленных друг к другу пластинок, потерял одну. Пластинки с буквами “Ru”, “Rh”, “Os”, “Ir”, “Pd”, “Pt”, “Ag”, “Au”, “La” были на месте. Не хватало пластинки с буквами “Ti” – именно её я вколола в сердце Тристана.

Найдя на ламинированном листе абзац на английском языке, я начала вдумчиво зачитывать его второй раз в своей жизни, пытаясь не упустить ни малейшей детали и страшась найти в тексте фатальную ошибку, которую я, скорее всего, допустила с Тристаном из-за банальной невнимательности:

“Результатом проведения русской научной командой опытов над человеческим организмом стала данная вакцина Класса-А, под кодовым шифром “МETALL”.

Подопытные: Мужчины и женщины возрастом 20-35 лет.

Процент положительного результата: 77%.

Процент фатального результата: 23%.

Заключение: Точная причина летальных исходов подопытных не установлена.

Предварительное заключение: Личностная непереносимость организма.

Содержимое посылки: 10 автоматических шприцов, содержащих вакцины на основе эссенций 10-ти до сих пор не проверенных металлов.

Предварительный вердикт: 10 из 10 вакцин должны оказаться действенными с вероятностью в 77%.

Инструкция к применению: Прямой укол в сердце подопытного.

Предупреждение!!! : Укол вне обозначенного органа гарантирует потерю подопытного в течение 5-10-ти минут после попадания вакцины в организм.

Результат: После успешной вакцинации пациент обращается в Металл. Точные характеристики организма Металла всё ещё до конца не изучены.

Пометка из известного: Обострение сенсорно-перцептивных процессов, нарушение сна, повышенная возбуждённость, резкое возрастание физической силы. Обратить внимание на изучение крови и коры головного мозга – ярко выраженные изменения заметны спустя 2 часа после введения препарата”.

Я всё сделала строго по инструкции. Прямой укол в сердце был определённо чётким. Что именно могло не совпасть? Его юный возраст? Или он был из 23%, проявляющих банальную личностную непереносимость организма? Что ещё было не так? Здесь сказано, что укол вне обозначенного органа гарантирует летальный исход в течение 5-10 минут, но с Тристаном этого не было – он умер практически сразу после того, как игла вонзилась в его сердце. Может ли быть причиной отрицательного результата то, что на момент введения вакцины в крови Тристана присутствовала Сталь? Ведь он уже был заражён… То есть, вколи я эту вакцину в его сердце раньше, до того, как его укусила Блуждающая, вакцина сработала бы? Могла ли я обезопасить его заранее? Или он всё равно бы умер? Вдруг эта вакцина всего лишь фикция и на самом деле никакой вакцины от Стали мировое сообщество до сих пор не придумало? Или наоборот, русские всё-таки успели… Вколоть её себе? Если сработает – буду привита от Стали, хотя, судя по всему, без серьёзных побочных эффектов здесь не обойдётся. Если не сработает – просто умру. Вообще не проблема…

А, нет… Проблема всё-таки есть. Даже две проблемы: Спиро и Клэр.

Мой взгляд повторно уткнулся в инструкцию и невольно выхватил обрывок последней строчки: “…ярко выраженные изменения заметны спустя 2 часа после введения препарата”. Сколько уже прошло с момента смерти Тристана? Часов пять? То есть в два раза больше обозначенного времени…

Заставив себя подняться с кресла, я подошла к кровати, на которой лежал тот, кого прежде я знала под именем Тристан. Странно, но теперь, лежа на кровати мёртвым, Тристан мне казался ещё более крупным, чем был при жизни. Возможно этот эффект создавался из-за плохого освещения в комнате и моих воспоминаний о тяжёлом переносе этого тела на своих руках. Я видела, что он мёртв, и всё равно нагнулась к его груди. Я уже давно не боялась того, что он может стать Блуждающим – судя по скорости заражения родителей Клэр и той женщины, которая приговорила к смерти Тристана, Сталь уже сделала бы своё дело с парнем, потому очевидно, что у неё здесь не было власти. Здесь властвовала смерть, абсолютная, без эффекта извращённой формы жизни, которую теперь называют Блуждающей.

Прильнув к груди Тристана и уронив на неё свои влажные волосы, я замерла. Она была ледяной и твёрдой. Труп окончательно окоченел, превратившись в неживой камень. Не только его губы, но и открытые участки кожи теперь приняли синеватый оттенок. Поспешно оторвав ухо от грудной клетки трупа, я всхлипнула и замерла, уставившись ничего не видящим взглядом на небольшую дыру на его футболке, образовавшуюся на том самом месте, в которое я вонзила иглу. Решив, что мне мерещится, я нагнулась, чтобы рассмотреть увиденное сквозь пелену слёз: вместо крови вокруг колотой раны растеклась странная серебристая жидкость.

Резко выпрямившись, я уставилась испуганным взглядом на стену напротив. У меня было два варианта: либо я всё-таки промахнулась и вся доза вакцины так и не попала в его сердце, вместе с фонтанчиком пульсирующей крови вытолкнувшись наружу, либо это Сталь. Причём первый вариант сейчас казался мне страшнее второго.

Перед глазами невольно начали прокручиваться воспоминания о моей борьбе с Барнабасом Литтлом – я сразу вспомнила, как его кровь принимала стальной оттенок при соприкосновении с материей. Это оно?!.. Мой взгляд метнулся на лежащий внизу передо мной труп Тристана. Сердце снова заныло. Я осознала, что именно сейчас пытается сделать мой мозг, какую злобную шутку он со мной проворачивает. Я хочу воскресить Тристана: пусть даже в виде Блуждающего, но я хочу, чтобы он встал, чтобы начал шевелить руками и ногами…

Отчётливо ощутив удар ниже пояса, нанесённый мне моим же подсознанием, я едва устояла, чтобы не согнуться напополам от неописуемой, дикой боли, и, приложив ладонь к губам, закрыла глаза, и сделала шаг назад от трупа.

Сколько бы я не перепроверяла его – он был, есть и будет мёртв. Потому что я убила его.

Зайдя к детям, я увидела странную картину: Спиро лежал на кровати лицом в подушку, Клэр, вместо того, чтобы занять вторую одноместную кровать, сидела с ним рядом, облокотясь о стену и положив свои ноги ему на спину, на которой дремал Марсоход. Увидев меня девочка сразу же оживилась. Она спросила, можно ли ей в соседнюю комнату, чтобы побыть со мной, но я категорически запретила ей туда ходить, словами: “Вам туда нельзя”. Я не хотела, чтобы она или Спиро увидели Тристана. Потому что такое не забывается. Увидят, и эта картинка навсегда запечатлится в подкорке их мозга, будет приходить к ним в виде ночных кошмаров и дневных оцепенений.

Я поставила на пол чистую баночку из-под йогурта с водой, набранной из-под крана в ванной, и рассыпала рядом с ней жменю сухого кошачьего корма. Думала, что котёнка придётся снимать со спины Спиро, но, увидев мои действия, он сам спрыгнул сначала на кровать, а потом на пол и, подбежав к подношениям, начал жадно их поглощать. Пока он бежал, я с удовольствием отметила, что его, судя по его резвости и походке, вовсе не беспокоит царапина на его лапе. Значит, с ним точно всё в порядке…

Подойдя к журнальному столику, похожему на тот, что стоял в соседней комнате, я начала выкладывать на него еду. Подобно котёнку, Клэр тут же подскочила ко мне и, усевшись на продавленное кресло, без лишних слов схватила булочку с маком и сок в стомиллилитровой бумажной упаковке. Наконец разложив бо́льшую половину имеющейся у нас еды, я поставила рюкзак на пол рядом с креслом, в котором не отвлекаясь и с жадностью трапезничала Клэр, и посмотрела в сторону Спиро. Он даже не пошевелился, но я знала, что он не спит. Видимо, пришла пора потерять его. Решив, что пусть он скажет это мне сейчас, чем позже, чтобы яд невысказанности не разъедал его душу изнутри, я подошла к его кровати и, сев на её край, положила на его голову свою левую руку, ту, что не была испачкана кровью Тристана.

– Прости, – тихо прошептала я. – Знаю, это невозможно, и всё равно я попрошу у тебя прощение. Вдруг другого шанса у меня не будет?

– Ты его не убивала, – вздрогнув, вдруг глухо произнёс в подушку Спиро. Я даже не поняла, что именно он сказал или что имел ввиду, потому как до сих пор считала, что на мои слова он ничего мне не ответит или ответит ненавистью, а он сказал… Что-то совершенно иное. Что-то, что ввело меня в мгновенное оцепенение. – Ты не убивала его, – внезапно вновь повторил он, после чего вдруг повернул голову влево, уткнувшись левой щекой в уже промокшую от слёз подушку. Влажными и покрасневшими глазами он смотрел на мои ноги. – Его убил я.

– Что ты…

– Это из-за меня та заражённая поехала с нами. Вы бы с Тристаном её не взяли…

– Спиро…

– Это правда, Теона, – спокойно продолжал говорить мальчишка, хотя из его красивых глаз текли буйные слёзы. – Я всё помню. Ты позволила ей сесть в нашу машину из-за меня. Из-за моих слов о том, что мы никому кроме себя не помогаем…

– Вовсе нет… – я старалась его перебивать, но у меня плохо получалось.

– Я прекрасно помню, как посмотрел на тебя тогда, на парковке. Я просил тебя взять её. Взглядом просил… Поэтому ты…

– Вовсе нет! – я с силой встряхнула плечи мальчишки.

– Это правда, Теона. Я взглядом умолял тебя взять бедную, испуганную женщину с нами. Я знаю, что я думал, смотря на тебя. И я знаю, что в тот момент ты прекрасно понимала мою просьбу, хотя не слышала её вслух.

– Спиро, дорогой, – я легла подбородком на его плечо, из-за чего наши дыхания сплелись. – Это всё неправда. Всё не так. Послушай: я не успела принять решения взять её с нами. Мы сбегали от толпы Блуждающих, поэтому машину нужно было открыть, и я открыла её. Та женщина попала внутрь нашей машины не потому, что кто-то из нас сжалился над ней, а потому, что у нас не было шанса избавиться от неё.

– Позже был.

– Что?

– Мы могли остановиться сразу после того, как уехали от того супермаркета. Мы могли высадить её на обочине. Но ты не стала этого делать, потому что я тебя…

– Нет-нет-нет, – я запустила свои похолодевшие пальцы в его густые волосы. – Послушай меня: это всё случилось не из-за тебя, понятно? Точно не из-за тебя. Клянусь тебе в том, что ты не виноват.

– Ты никогда не клянёшься, – судорожно вздохнул мальчишка, яростно борясь с текущими из его глаз потоками воды.

– Вот именно, Спиро, я никогда не клянусь. Потому что знаю, что всё в этом мире относительно. Но сейчас я клянусь, понимаешь? Потому что я знаю, что ты не виноват в произошедшем. Ты понимаешь, насколько серьёзны мои слова, насколько далеко я зашла, чтобы показать тебе правду? Я поклялась. Неужели после этого ты скажешь мне, что моё утверждение о том, что ты не виноват, ложно?

Прежде чем дать мне ответ, он помолчал секунд десять:

– Нет, – наконец выдавил он.

– Спасибо, – одними губами откликнулась я.

– Тогда ты должна тоже кое-что знать наверняка. То, что не ложно.

– Что же? – я уже почти перешла на шёпот.

– Я тебя не прощаю.

От услышанного моё сердце остановилось. Неужели до сих пор я ещё не убила внутри себя надежду на другие слова? Видимо, нет, раз внутри меня всё вдруг так болезненно сжалось и задребезжало…

– Потому что мне не за что тебя прощать, Теона, – внезапно, когда я уже не ждала продолжения, продолжил говорить мальчик, вновь срываясь на слёзы. – Он был укушен. Я бы не хотел… Он бы сам не хотел, чтобы… Превратиться в монстра… Если бы ты этого не сделала… Для него и для нас… Он бы сейчас был чудовищем… Он бы стоял на той дороге… Нападал бы на проезжающих мимо людей, пока кто-нибудь не убил бы его, как ты убила ту Блуждающую, снеся ей голову… Ему так было нельзя… Мучаться… Спасибо, что сделала это для него…

Я поняла, что мы рыдаем в унисон, когда к нам присоединилась Клэр. Подойдя к нам впритык, девочка обняла нас обоих липкими от съеденной ею булочки руками и начала плакать вместе с нами, вытирая свои сопли исключительно о моё плечо.

Я поняла, что этот потоп нужно останавливать лишь спустя ещё несколько минут, когда услышала заунывное мяуканье где-то возле моего левого уха.

Глава 50

Спиро отказался есть, и так как он выпил немного воды, я не стала его уговаривать. Сидя на кресле между двумя кроватями, стоящими друг напротив друга у противоположных стен, я перебирала свой рюкзак. Найдя деньги, те самые, которые четыре дня назад взяла из заначки Рэймонда и Кармелиты, я мысленно саркастически ухмыльнулась тому, какой же наивной я была ещё каких-то восемьдесят с лишним часов назад. Деньги – кому они теперь могут быть нужны? Подозреваю, что в новом мире будет новая валюта. Времена, в которые мне нужны были эти бумажки, теперь казались мне чем-то смутным и полупризрачным, словно хорошим сном. Самые красочные моменты этого затяжного сновидения, пожалуй, случились со мной в последние семь лет моей жизни-сна. В эти годы я беспрерывно работала и путешествовала, я смогла так много увидеть… Почему-то вспомнилась стена Троллей. Может быть потому, что побывать там второй раз я планировала до конца этого года. Теперь же я могу думать лишь о том, что мне повезло уже лишь потому, что я хотя бы раз в своей жизни увидела этот красочный участок горного массива Тролтиндэн, увидела долину Ромсдален. А ведь там со мной случился лучший бейсджампинг в моей жизни. Может быть поэтому теперь те далёкие места ассоциируются у меня с душевным подъёмом, которого мне больше, я уверена в этом, не испытать. Я очень многое попробовала и увидела в своей жизни, но даже это – то, что прежде превозносило мой дух – теперь давило на меня. Потому что я критически ярко осознавала, как мало в своей жизни успел попробовать и увидеть Тристан…

…Сначала я не поняла, что именно услышала, но что-то определённо точно вырвало меня из моих меланхолических, полусонных размышлений. Сначала мне даже показалось, будто этот звук мог издать поставленный мной на пол рюкзак, но вскоре звук повторился. Похожий на глухой удар…

Звук устрашающе отчётливо раздался повторно. Из комнаты, в которой я оставила тело Тристана…

Всё внутри меня мгновенно сжалось. Я посмотрела на детей: никто из них не отреагировал – они только-только задремали. И вдруг Марсоход отбежал от межкомнатной двери словно ошпаренный, с пугающе вставшей дыбом шерстью.

Звук повторился ещё раз. Как будто кто-то бил кулаком во что-то мягкое…

Я вскочила на ноги, и моё сердце мгновенно вскочило вместе со мной – оно вдруг болезненно ударилось в моё конвульсивно сжавшееся от страха горло. Так я поняла, что, несмотря на своё подавленное желание продолжать бороться за свою жизнь, умирать мне всё ещё очень страшно.

Схватившись за пистолет, я медленно, на цыпочках начала подкрадываться к двери.

Я аккуратно приоткрыла дверь, стараясь не сильно высовывать вперёд пистолет, чтобы случайно, из-за испуга, не истратить последний патрон в обойме. Темноту комнаты развеивал лишь тусклый прикроватный торшер с искривлённой шляпкой, светящий мрачным тёмно-жёлтым светом. В комнате никого не было. Никого, кроме трупа Тристана.

Осмелившись переступить порог комнаты лишь спустя полминуты напряжённого ожидания, я посмотрела на входную дверь: она была закрыта и к ней всё так же был приставлен табурет, который я принесла из ванной комнаты. Я резко перевела взгляд на дверь, ведущую в ванную комнату. Она была приоткрыта и из широкой щели в спальню просачивался чёрный мрак… К горлу подступил ком. Нет, это ведь я сама оставила её приоткрытой… Ведь оставила?.. Нет?.. Разве нет?..

Вытянув правую руку с пистолетом прямо перед собой и сразу же уловив её предательское, нервное дрожание, я мгновенно призвала на помощь и свою дрожащую левую руку. Удерживая пистолет обеими руками, я заставила себя продолжать медленное движение в сторону приоткрытой двери. Я не могла включить более яркий свет в комнате, если не хотела быть замеченной кем-то с улицы – именно эту мудрую мысль я нервно повторяла себе, забыв дышать и крадясь на цыпочках куда-то в пугающее “вперёд”. Звук был, он определённо точно был, целых три раза он прозвучал из этой комнаты…

Я была в изножьи кровати, на которой лежал труп, когда это случилось. От испытанного мной в эту секунду ужаса, граничащего с шоком, способным довести до сиюсекундного поседения, я едва не нажала на курок. И если бы нажала, непременно бы попала в грудь Тристана. Потому что мой пистолет абсолютно машинально дёрнулся в его сторону. Но он дёрнулся в его сторону потому, что отчётливый звук раздался именно с его стороны.

Передо мной всё ещё лежал труп. Но он был не таким… Он… Стал больше! Труп стал больше!.. Его синие губы всё ещё были сильно сжаты, глаза были закрыты, грудь совсем не вздымалась, но его правая рука… Она была сжата в кулак… Раньше не была, но теперь была… Этот кулак был словно врезан в матрас… Я решила, что мне мерещится, что у меня начались галлюцинации, едет крыша… Потому что если это не так, тогда… Этот звук издал врезавшийся в кровать кулак?!

Я замерла и, неосознанно не опуская пистолета, начала наблюдать. Прошла минута безумного напряжения, затем вторая и третья минуты, а я даже не осознавала того, что всё ещё продолжаю наводить на труп Тристана пистолет. Ничего не происходило. Совершенно. Я присматривалась, но не различала ни единого признака жизни. Он не дышал. Определённо точно я не замечала дыхания у трупа: его грудь не вздымалась, она замерла, словно оледеневший камень.

Не знаю где и каким образом, но я нашла в себе смелость подойти ближе, подойдя же, я опустила пистолет и в упор посмотрела на руку, сжатую в кулак. Она была напряжена. До предела. Как может быть напряжена оцепеневшая рука мертвеца. Или живого человека.

Я прислушивалась, я смотрела… Я не улавливала дыхания, не улавливала жизни в мёртвом теле, но я наконец отчётливо увидела, что что-то произошло. Мне не казалось – труп действительно стал больше. Он словно… Вырос.

Неожиданно для самой себя достав свой походный перочинный нож, часом ранее положенный мной в задний карман джинс, я резко пригнулась к трупу и ещё более резко полоснула взметнувшимся лезвием по его напряжённому предплечью. И сразу же отскочила: потому, что действительно боялась того, что мёртвая рука отреагирует; потому, что она не отреагировала; потому, что я увидела то, чего не хотела бы видеть.

Из пореза начала вытекать не кровь. Из него начала вытекать жидкость серебристого… Нет, не серебристого… Стального цвета.

Мысль о том, что труп Тристана обращается в Блуждающего, меня поразила молнией в темя и парализовала. Потому что я отчётливо осознавала – так же отчётливо, как тот факт, что меня зовут Теона Тейт, – что второй раз убить его я не смогу. Даже вот так, зная, что это уже не Тристан… Пусть это только его труп.

Я не смогу выстрелить даже в труп Тристана. Если сейчас он обратится в Блуждающего, тогда всё, мы все приговорены. Это конец.

…Не успела я додумать мысль о конце, как вдруг повторно резко подпрыгнула на месте от очередного страшного звука, заставившего волосы на моей голове встать дыбом.

В входную дверь нашего номера что-то ударилось. Трижды. Это был… Это был очётливый стук чьих-то костяшек о дверь, ненадёжно отделяющую нас от внешнего мира.

Глава 51

Я не открывала дверь. Естественно я не открывала её! Но тот, кто находился по ту сторону, не переставал её царапать. Так может вести себя либо не отдающий отчёта своим действиям, либо наоборот предельно чётко отдающий отчёт своим действиям человек. Так что в сложившейся ситуации лишь одно было ясно как день – незваным гостем определённо точно был человек. Минимум один… В количестве я не была уверена тоже.

Возня у двери продолжалась целых пять минут. Когда же я решила, что он ушёл, за секунду до облегчённого выдоха, так и не вырвавшегося из моих сжатых лёгких, я услышала ещё более страшный звук – кто-то вставил ключ в дверной замок.

В десятый раз за прошедшие пять минут страха я вскинула пистолет, выставив его прямо перед своей грудью, держась за него двумя трясущимися руками, словно за последнюю спасительную соломинку.

Дверь медленно начала открываться. Так медленно, что, кажется, тот, кто её открывал, надеялся, что к моменту её открытия я просто свалюсь замертво от разрыва сердца…

Наконец дверь остановилась в полуоткрытом состоянии… В комнату начал кто-то медленно проникать. Сначала я увидела руку… Суховатая и покрытая вздувшимися венами, она вцепилась в край двери… Затем я увидела всклокоченные волосы… Затем глаз, обрамлённый сетью глубоких морщин…

– Закройте дверь, – через сжатые до боли зубы прошипела я.

Я стояла у изножья кровати, в которой лежал труп Тристана. Слева от меня была закрыта дверь, за которой спали Спиро с Клэр. Это безумие, но обращаясь к незваному гостю я шептала, сама не зная, кого именно боюсь разбудить: детей или труп Тристана.

– Пожалуйста, опустите Ваше оружие, – в ответ мне вдруг раздался приглушённый старческий голос. В следующую секунду незваный гость полностью проник в комнату. – Я здесь не для вреда. Мне просто нужно с Вами поговорить.

Передо мной стоял старый, совершенно седой еврей лет примерно шестидесяти пяти – семидесяти с причёской а-ля Эйнштейн. Он выглядел душкой, этаким миловидным одуванчиком, и потому казался мне ещё более опасным.

– Зачем Вам со мной говорить? – вместо “уходите прочь” вдруг произнесла я.

– Потому что это последняя ночь моей жизни.

– Вы заражены! – мгновенно попыталась сделать шаг назад я, но врезалась пятками в деревянное изножье кровати.

– Что Вы, нет! – замахал руками старик и сделал то, что не должен был бы делать человек, находящийся на мушке вооружённого собеседника – он повернулся ко мне спиной. Сначала я не поняла, зачем он так поступил, из-за чего напряглась ещё больше, хотя до сих пор мне казалось, что больше просто невозможно, как вдруг он просто аккуратно закрыл за собой входную дверь. Этот поступок мог означать только одно – он намеревался остаться. Даже несмотря на то, что факт моего протеста относительно его присутствия здесь был максимально очевиден. Меня это привело в настоящий ужас. Кажется, на какой-то короткий промежуток времени я даже потеряла дар речи. Мои руки затряслись ещё сильнее.

– Я не заражён, уверяю Вас, – обернувшись и настораживающе засунув одну руку в карман своего кардигана, продолжил невозмутимым тоном говорить незнакомец. – Я просто хочу умереть на рассвете грядущего дня.

Мои руки, сжимающие пистолет, дрожали как при землетрясении. Я даже не верила в это. Мысленно я говорила себе: “Да ладно тебе, притворщица, ты уже убивала людей!”, – но всё равно ничего не могла с собой поделать. Кажется, я отчаянно не хотела стрелять в живого человека. И понимала, что, скорее всего, это неизбежно. Снова. Снова эта треклятая неизбежность…

– Простите, что я врываюсь к Вам, – старик осторожно держался у двери, не делая ни шага по направлению в мою сторону. – Я пытался до Вас достучаться, хотя, конечно, догадывался, что Вы мне не откроете… А ключ я раздобыл на ресепшене, – он вытащил из кармана своего кардигана ключ с большим плоским брелком в виде квадрата и сразу же вернул его обратно в карман.

– Что Вам надо? – я не знала, что в подобной ситуации можно сказать ещё, ведь на просьбу уйти этот странный человек точно не отреагировал бы, раз уж он решился остаться здесь даже под прицелом огнестрельного оружия.

– Поймите меня правильно – я не хочу умереть просто так. Я хотел бы сделать хоть что-то. В последний раз. В своей жизни я совершил много полезного, так что бесполезным моё существование я не считаю, что уже можно счесть положительным итогом моей жизни. Однако, возможно, я ещё что-то могу. Поэтому, мисс, я хочу задать Вам Ваш же вопрос: что Вам надо? Подумайте хорошенько, ведь в наши дни любая мелочь, даже самая незначительная, может решить всё.

– Мне ничего не нужно от Вас, – продолжала говорить сквозь зубы я. – Уходите… – хотела бы я сказать “убирайтесь”, но я боялась вызвать в незнакомце резко негативные эмоции вроде гнева, боялась раздраконить того, кто не страшился стоять под прицелом заряженного пистолета.

– Вы меня боитесь. Не стоит. Потому как страх – самая страшная топь.

– Самая страшная топь – это безнадёжность, – не отдавая себе отчёта в том, что начинаю вступать со странным человеком в диалог, отозвалась я.

Старик замер. На его лице отобразилось отстранение.

– Вы правы, – вдруг, спустя несколько секунд тягостного молчания, произнёс он. – Как же Вы правы… А ведь Вы моложе меня, – глаза старика пронзили меня взглядом переполненным печали. Казалось, что его голубые глаза, в эти тяжёлые для нас обоих секунды, отражали в себе всю боль человечества, которая никак не могла из этих зеркал небесного цвета выплеснуться наружу, на землю – этот человек, почему-то, не мог плакать. Я поняла это. Почуяла, как птицы чуют губительную засуху. И в моей голове пронеслась отрезвляющая, ясная, страшная мысль: “Этот человек и вправду завтра будет мёртв”.

Не опуская своего пистолета, я предложила ему сесть на одно из двух кресел, стоящих рядом с журнальным столиком по правую руку от него, совсем рядом с выходом и достаточно далеко от нас (меня и Тристана). Потому что понимала, что он никуда не уйдёт.

Старый еврей принял моё предложение, ознаменовывающее осознание мной безысходности моего положения. Ведь я хотела избежать этого убийства. И теперь он знал это. Человек, желающий умереть, знал, что я не хочу его убивать. Означает ли это, что в скором будущем он предпримет роковую попытку спровоцировать меня? Решит ли он поставить меня в ещё более безвыходное положение? Вынудит ли меня нажать на курок?

Этот человек создавал впечатление добродушного персонажа, и потому я почти была уверена в том, что он всё-таки поставит меня в ещё более безвыходное положение.

Глава 52

Я продолжала стоять у изножья кровати, в которой лежал труп Тристана, но пистолет я решила опустить. Старик, только что разместившийся в кресле, явно не знал, с чего именно начать, но начать определённо точно хотел.

– Я видел вас в окно, – наконец произнёс он. – Мой номер с вашим по соседству.

Моя память мгновенно показала мне картинку окна соседнего номера: оно было лишь наполовину занавешено прозрачной тюлью. Он действительно хотел спрятаться подобным образом – оставаясь на виду? Подобное может говорить либо о халатной глупости, либо о редкой мудрости, либо о нежелании этого человека жить.

– В мотеле ещё есть кто-нибудь? – повела бровью я. – Люди? Блуждающие?

– Нет. Больше никого. Ещё вчера здесь была семейная пара лет тридцати пяти с четырьмя детьми, но они уехали. Кажется, они хотели попасть в Британию через Бельгию.

– А что сейчас в Британии, безопасно? – поняв, что диалог между нами по-любому состоится, ведь я не могу припугнуть своего собеседника оружием, потому как он, очевидно, не боится смерти, я решила последовать циничному совету Тристана, который прозвучал из его уст всего двое суток назад и который мне совсем не пришёлся по душе: “Если вы не можете предотвратить изнасилование – расслабьтесь и получайте удовольствие”.

– Думаю, что на этой планете осталось очень мало действительно безопасных мест, – смотря сквозь меня, отозвался старик. – Ходили слухи, что Британия принимает беженцев, но этим слухам уже три дня срока, так что, скорее всего, эта информация давно просрочена. В конце концов, Британия ведь не резиновая.

“Не резиновая”, – мысленно повторила я.

– Я скоро уйду, обещаю, – продолжал ночной гость. – Я всего лишь расскажу Вам одну историю, после чего обещаю Вас больше не беспокоить. Уйду сразу же, если только Вам не понадобится что-то от меня взамен.

– Что мне может от Вас понадобиться? – поинтересовалась я, не скрывая напряжения в своём голосе.

– Не знаю, – пожал плечами старик. – Информация или какая-нибудь иная помощь. Для начала давайте я начну свой рассказ, а после, возможно, Вы сами решите, чем я могу быть Вам полезен. Если же ничем – что ж, так тому и быть. – Старик замолчал, возможно ожидая от меня каких-то слов, но я была нема, и тогда он решил продолжать. – Меня зовут Елеазар Раппопорт и мне шестьдесят лет, – всего лишь шестьдесят?! Этот человек не выглядел на свой возраст – он выглядел гораздо старше. Хотя, возможно, виной его чрезмерно старческого вида было плохое освещение, из-за которого я едва могла различать его лицо. – Я в первый и в последний раз в своей жизни влюбился, когда мне было двенадцать лет, в прекрасную соседскую девочку, мою ровесницу, только что переехавшую в Мюнхен из Индианаполиса. Девочку звали Саломеей Каценеленбоген. У неё были красивые карие глаза, длинные вьющиеся волосы, остренькие черты лица и необычно длинные пальцы, умело вступающие в диалог с роялем. Она, как и я, тоже была еврейкой, и, как вскоре оказалось, истории наших семей были очень похожи. Наши родители были немецкими евреями, бабушки и дедушки которых смогли сбежать от фашистского режима в Америку в январе 1939-го года, причём и её, и мои предки бежали одним путём, на одном пароходе. Но они не были знакомы, как и тысячи других евреев в той спасительной шлюпке не знали друг друга, потому неудивительно, что дальше их пути разошлись. Мои прадеды в итоге умерли в Америке, но мои дед с бабкой вернулись в Германию в 1995-ом году, в то время как семья Каценеленбоген осталась в Америке на целый век. Так что я родился в Германии, в Мюнхене, а Саломея в Америке, в Индианаполисе. И всё равно наши судьбы пересеклись на одной земной точке, в одном временном отрезке. Она стала моей соседкой, появившись на Бургштрассе* в своём кружевном белом платье и соломенной панаме летом 2046-ого года (*Название улицы г.Мюнхена). Я начал за ней ухаживать в тот же день… – Рассказчик запнулся. Я продолжала ощущать себя напряжённой пружиной. Зачем этот человек рассказывает мне всё это? Для чего мне это знать?.. Я ощущала крайнюю растерянность, потому как не понимала, в чём именно мне подозревать этого человека: в безумии или в здравомыслии? Какая из этих двух граней данной личности для меня может оказаться страшнее? – У нас не было детей, – вдруг продолжил гость, явно пропустив большой отрезок своего рассказа. – В восемнадцать лет Саломея попала в аварию, из-за которой впоследствии лишилась возможности иметь детей. Она год пролежала прикованной к постели, но смогла побороть свою немощность и, в день своего девятнадцатилетия, сделала свои первые уверенные шаги в новую жизнь. Ещё через год она уверенно и самостоятельно, без помощи костылей, дошла до алтаря, у которого её ждал я. Нам было всего двадцать лет, когда мы поженились. Совсем молодые, амбициозные и до безумия влюблённые друг в друга, в жизнь, в свои мечты и в своё дело. Я изучал языки и в итоге стал профессором лингвистики, а позже и доктором филологических наук, свободно владеющим двадцатью пятью живыми и тремя мёртвыми языками. Саломея же, прежде грезившая музыкальной карьерой, неожиданно после аварии начала рисовать и в итоге стала одним из лучших, и известнейших в Германии иллюстратором детских книг. Я в свои двадцать девять, внезапно насытившись своей профессией, до странности резко и кардинально решил сменить курс своей жизни, и в итоге сменил не просто квалификацию, но профессию, что в моём возрасте считалось запоздалым, особенно с учётом того, что я решил податься в такую серьёзную науку, как медицина. И всё же к сорока годам я смог стать не просто хирургом, но входящим в десятку лучших практикующих хирургов страны. Саломея же, всегда отличавшаяся верностью во всех сферах своей жизнедеятельности, не предала своего дела и до конца совершенствовалась на выбранном ею поприще. А кем были Вы до того, как этот странный мир рухнул?

– Я?.. – я не ожидала того, что он обратится ко мне, считая происходящее монологом. – Я была гидом. Увлеклась экстремальным туризмом.

– И Вам не было страшно? Выбирать столь необычную и наверняка наполненную опасными моментами профессию?

Странно, но прежде чем выдавать свой ответ, я на несколько секунд задумалась, будто мне могло быть интересным говорить с этим странным человеком. Обойдя кровать, я мельком взглянула на сжатый кулак Тристана, более не подающий ни единого признака жизни, и, отодвинув прикроватную тумбочку примерно на метр вбок от кровати, села на неё, положив правую руку с пистолетом на колени. Через силу заставив себя оторвать взгляд от окоченевшего трупа, я вновь посмотрела вглубь сумрачной комнаты, туда, где сидел старик.

– Выбирая эту деятельность мне не было страшно. Скорее всего потому, что у меня за плечами был небольшой, но опыт: в детстве мы с родителями минимум трижды в год путешествовали на колёсах, несколько раз коренным образом меняли место своего жительства, многое попробовали… Думаю, открывая для себя новые горизонты, мне просто не хотелось останавливаться, мне хотелось больше и больше… Поэтому я и ушла в экстремальный туризм.

Почему я отвечала ему? И почему делала это искренне? Неужели он хочет меня увлечь? Тогда почему у него это получается? Мне не хотелось думать, что получается это у него потому, что я изголодалась по общению с взрослым человеком, но, кажется, именно так это и было – мне надоело быть нянькой в детском саду. Я просто устала от тяжеловесной, круглосуточной ответственности и, может быть, на подсознательном уровне хотела, чтобы другая нянька, более опытная и потому более уставшая, вдруг сказала мне сейчас что-нибудь путное среди этого рассадника смертельного безумства и детских соплей.

– Вы странная, – спустя несколько секунд вдруг произнёс старик. Я удивилась этому внезапному заключению.

– Почему?

– Не почему. Просто странная. Знаете, как настоящая человеческая любовь: настоящие люди по-настоящему любят других людей не за что-то, а просто так. Так же и Вы – странная просто так. – Прежде чем продолжить, он немного помолчал, давая мне время на переваривание услышанного. – Когда это всё началось здесь, в Германии, семь дней назад, мы с Саломеей ехали к Северному морю – это было одним из её последних желаний. Она болела туберкулёзом… – Он вновь замолчал, и та горечь, которая всё это время исходила от него, теперь стала такой же ясно ощутимой, как аромат бьющих в нос духо́в. – Мой мир рухнул за год до того, как он рухнул у всех остальных. Ровно год и одну неделю я прожил в руинах своего чудесного в прошлом мира, и каждый день эти руины становились всё менее и менее различимыми. Моя жизнь исчезала, таяла вместе с жизнью Саломеи, хотя физически сам я был здоров. И всё же я умирал. Вместе с ней… – Старик глубоко вздохнул. – Мы не доехали до моря. Когда начался этот стальной хаос, нам удалось спастись бегством, чудом пробившись через заторы на дорогах, и в итоге мы оказались здесь. Этот мотель, как я узнал от его владельца, сбегающего куда-то на север, был на грани разорения, из-за чего ему даже приклеили ярлык заброшенного. Мужчина отдал нам ключи от него, попросив взамен присмотреть за ним, если, конечно, мы сможем… На кухне мы нашли совсем немного еды, от которой уже два дня как ничего не осталось.

– И что же Вы планируете делать дальше? – решила поинтересоваться я, поняв, что старый еврей в очередной раз впал в молчание.

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего. – После второго “ничего” я всё поняла – знала, что он скажет дальше. – Вчера утром она не проснулась. Умерла во сне, пока я дремал у неё под боком. И я подумал, какая же это дичь: одна маленькая женщина умерла от банального туберкулёза, в то время как во всём мире прямо сейчас от страшного и неудержимого вируса погибают миллионы людей, а я намерен совершить суицид, когда вокруг меня миллиарды людей делают всё, чтобы сохранить свои жизни.

И вправду дичь.

Я едва уловимо покосилась взглядом куда-то вправо и уперлась им в стену, отделяющую наш номер от соседнего. Там, в остывшей постели, сейчас лежало остывшее тело женщины по имени Саломея Раппопорт-Каценеленбоген. Тело некогда талантливого иллюстратора детских книг, тело некогда влюбившее в себя двенадцатилетнего мальчика, но с тех пор претерпевшее столь значительные изменения, что, должно быть, сам влюблённый, смотря на него, не верил в то, что оно когда-то было иным, но вера несомненно возвращалась к нему всякий раз, когда он встречался со своим собственным отражением в зеркале. Как может выглядеть женщина, которую однажды и навсегда счёл самой прекрасной в целом мире один мужчина? Скорее всего, она самая обыкновенная. Такая, каких миллионы. Но всё равно она уникальная и совершенно неповторимая. Для одного-единственного мужчины.

– Зачем Вы рассказали мне всё это? – решила наконец спросить вслух я, потому как причина, я в этом не сомневалась, должна была быть очень весомой. Достаточно весомой, чтобы этот человек так бесстрашно затевал разговор со мной – с человеком, в руках которого пистолет, которым он может воспользоваться в любой момент.

Помедлив секунду, старик произнёс:

– Потому что мы живы, пока жива память о нас.

Я нахмурилась.

– Значит, Вы всё-таки не хотите умирать.

– Я не хочу, чтобы умерла Саломея. А так как она – это я, значит я не хочу, чтобы умер и я. Поэтому я рассказал Вам всё это. Чтобы через несколько часов, когда я умру, она продолжила жить. У вас в голове. И пока будете жить Вы, её призрак будет тоже жив. Пусть не постоянно, но он будет оживать в моменты, когда Вы будете вспоминать о нём. И если Вы повторно запечатлите мою жену в этом мире, рассказав эту историю ещё кому-нибудь, её век, быть может, продлится ещё раз.

– И Ваш век тоже, – я наконец поняла, что делает этот человек. Он пишет предсмертную записку. Прямо у меня в голове. Адресованную никому.

…Он не опасен, потому что его уже нет.

Я поставила пистолет на предохранитель и засунула его под рубашку, воткнув его за пояс сзади.

– Перед смертью, перед сном в последнюю ночь, мы с Саломеей обсуждали случившееся с миром. Вы ведь знаете о шарлатанах, зарабатывающих деньги на криках о стоящем на пороге человечества апокалипсисе?

– Да, знаю, – запрокинув голову, я устало потерла болящие глаза большим и указательным пальцами.

– Но вот что интересно, как минимум трое из них говорили правду.

– Разве? – заинтересованно посмотрела вглубь тёмной комнаты я.

– Да. Шаман из Перу, маг из Британских островов и травница из Камчатки – все трое говорили, что мир падёт от того, что человек начнёт пожирать человека.

Я вздрогнула. Но не от слов старика о страшных предсказаниях, страшно соответствующих происходящей реальности, а от того, что моё периферическое зрение отчётливо уловило движение – рука Тристана, та самая, которая была сжата в кулак, шевельнулась. Я готова была поставить свою жизнь на кон, так непоколебимо я была уверена в том, что именно я увидела всего лишь в короткую долю секунды: его рука дрогнула!!!

– В Вашей постели лежит Блуждающий? – старик мгновенно отреагировал на моё импульсивное телодвижение.

От столь резкого, столь режущего, столь страшного вопроса внутри меня всё похолодело. Я находилась в плохо освещённой комнате в компании дёргающегося трупа и незваного гостя, пугающего меня своим присутствием не меньше, чем конвульсирующий труп. Сама фраза: “В Вашей постели лежит Блуждающий”, – звучит, если к ней внимательно прислушаться, крайне страшно. Настолько, что от неё фонит хоррором даже больше, чем от фразы: “Вас скоро попытаются съесть заживо”.

– Нет, он не Блуждающий, – сжала губы я, не в силах оторвать взгляда от вновь замершей руки трупа.

– Он мёртв?

– Да.

– Но он Вас беспокоит. – Я ничего не ответила. – Можно мне посмотреть на него?

Я хотела ответить категорическим “нет”, но почему-то вместо этого, наблюдая за тем, как старик покидает своё место и начинает приближаться к кровати, аккуратно вытащила из-за ремня пистолет и встала на ноги. Я не целилась в него, что было бы показателем категорического протеста. Я просто непрозрачно намекнула ему, что ему не стоит приближаться к той стороне кровати, на которой нахожусь я.

Подойдя к кровати с противоположной мне стороны, этот странный человек совершенно бесстрашно, в отличие от меня, нагнулся прямо к трупу. Теперь, в тёплом свете, отбрасываемом старым напольным торшером, я видела, что мрак не врал – этот мужчина и вправду постарел раньше положенного человеку времени. Скорее всего, это случилось с ним быстро – всего за одни сутки… Неужели и я потеряла сегодня свой истинный возраст? Видно ли теперь по мне, что после произошедшего с Тристаном я жива лишь на четверть?..

– Он труп, – не дождавшись от старика ни слова в течение той тягостной минуты, в которую он с вниманием рассматривал тело, я наконец выдавила болезненные слова, всё время ожидания режущие моё горло.

– Определённо точно, – уверенно кивнул тот, кто представился мне доктором, входящим в десятку лучших хирургов этой страны. От столь безапелляционно утверждённого вердикта со стороны, мне вдруг стало ещё хуже: уж лучше бы никто кроме меня не произносил подобных слов вслух и даже не думал их.

– Но… – я вновь сглотнула ком, периодически встающий поперёк моего горла, как ненужное напоминание о моей и без того очевидной беспомощности. – Мне кажется, что он дёргает правой рукой.

– Как он умер? – поинтересовался истинно докторским голосом старик.

– Его укусила Блуждающая… А потом я проткнула его сердце…

– Зачем Вы это сделали?

Мой взгляд стал метаться между собеседником и журнальным столом, за которым он только что сидел, и под которым я оставила русское наследство.

– Идите со мной, – без жеста, могущего означать угрозу, я взмахнула рукой, в которой держала пистолет, после чего мы одновременно двинулись в сторону журнального стола. – Вот, – наконец вытащив заламинированную инструкцию вместе со слитком, я положила их на стол.

Так как освещение в этой части комнаты практически отсутствовало, нам пришлось вновь вернуться к кровати, возле которой продолжал со старческим упорством и жужжанием пыхтеть торшер. Достав из нагрудного кармана очки в круглой оправе, старик водрузил их на свой небольшой нос и его увеличившиеся в отражении линз глаза тут же забегали по ламинированному листу. Отметив, что этот старик держит лист куда более уверенно, чем я свой пистолет, я вновь спрятала оружие за пояс – в конце концов, мы стояли по разные стороны кровати, так что я бы по-любому успела достать его, если бы оно мне вдруг резко понадобилось.

– Я поняла только то, что написано на английском, – спустя пять минут, когда он перевернул лист, чтобы посмотреть, что находится на его обратной стороне, произнесла я. – Вы знаете два других языка? Что ими написано?

– Это русский и арабский языки. Ими написано ровно то, что написано и английским. Где вы это взяли?

– У одного русского… Он был одним из погибших в авиакатастрофе – самолёт упал неподалёку от нашего города. Думаю, с этого всё и началось в Норвегии.

– Так вы из Норвегии?

– Да.

– Далеко же вы сумели забраться, – старик посмотрел сквозь приспущенные очки на Тристана. – Труп этого молодого человека не демонстрирует ни признаков того, что он может быть Блуждающим, ни признаков переходного состояния из человеческого в блуждающее.

– Нет, пара пугающих странностей всё же есть. Во-первых, я уверена, что видела, пусть лишь боковым зрением, как его правая рука пошевелилась, и я абсолютно уверена в том, что ещё час назад она не была сжата в кулак. А, во-вторых, его кровь… – я замерла от неожиданного шока.

– Его кровь? – подождав несколько секунд, переспросил доктор. Я же, стоя перед трупом Тристана, пялилась безумным взглядом на то место, которое около получаса назад подвергла жестокому эксперименту. Я была уверена в том, что у меня не поехала крыша – я действительно порезала его правое предплечье именно в том месте, на которое сейчас смотрела! Но сейчас пореза на этом месте не было!!! На его месте осталась лишь едва уловимая, тонкая серебристая струйка, словно кровоподтёк, но это определённо точно была не кровь…

– Я уверена в том, что около получаса назад, как раз перед Вашим появлением, я совершила надрез на его предплечье, здесь, – говоря осевшим голосом, неосознанно боясь приближаться к телу, я на безопасном расстоянии ткнула пальцем туда, где не было никакого пореза. – И из пореза вытекла жидкость стального цвета… Но сейчас здесь нет никакого пореза.

– Вы можете совершить повторный надрез на том же месте?

Да, я могла. Но для того, чтобы понять действительность того, что я и вправду могу сделать это повторно, мне понадобилось около десяти секунд полнейшего оцепенения.

Наконец вспомнив, что перочинный нож всё ещё лежит в заднем кармане моих джинс, я потянулась за ним. Вспомнив, как резко делала это в первый раз, я удивилась тому, что сейчас движения моих рук демонстрировали крайнюю медлительность.

Я сделала точь-в-точь такой же порез, каким был первый. И результат сразу же повторился: из открытой раны начала вытекать вязкая жидкость, по консистенции напоминающая сгустившуюся кровь, но имеющая непрозрачный стальной цвет.

– Что это? – осторожным шёпотом спросила я у доктора, бесстрашно склонившегося всего в нескольких сантиметрах над трупом и внимательно следящего за происходящим.

– У трупов фибринолизированная кровь, а это и не кровь вовсе, – напряжённо произнёс старик.

С каждой секундой мне становилось всё страшнее…

– Это… Новая форма Стали? – наконец решилась задать один из самых страшных вопросов я. – Новый штамм вируса?

– Ничего не понимаю, – мужчина резко отстранился от трупа, и я, сама того не понимая, сразу же отстранилась от него тоже, только сделала это в два раза быстрее. Старик посмотрел на русский слиток, который всё ещё лежал в его руках. – В инструкции было написано о том, что после прямого укола данного препарата в сердце, человек, с вероятностью в 73%, выживает и, соответственно, его организм становится устойчивым перед Сталью. Если всё так, значит, успешные опыты уже были проведены русскими.

– Но процесс обращения в Металл в инструкции описан по-другому.

– Он практически здесь не описан, – старик вновь повертел ламинированный лист в руках, после чего вновь вернул свой взгляд на слиток. – Вы знаете, что написано на этих автоматических шприцах? – Он говорил о буквах – на каждом шприце была одна заглавная и одна прописная буквы, выгравированные в паре. Я отрицательно замотала головой. Потому что я только догадывалась, но не знала наверняка. – Это названия металлов, – уверенно подтвердил мои догадки старик. – Примечательно, что большинство из них, а именно шесть, относятся к платиновой группе: Pt – платина, Pd – палладий, Ir – иридий, Rh – родий, Os – осмий и Ru – рутений. Ещё здесь указаны два драгоценных металла, состоящих в одной группе, в одиннадцатой: Ag – серебро, и Au – золото. Выходит только La – лантан – без парного шприца в этой цепочке. Потому, что недостающий в этом пазле элемент вы вкололи в сердце этого парня. Какой именно это был элемент?

Я ответила под буйный бой своего рехнувшегося от предчувствия страшного сердца:

– Титан.

Глава 53

Шёл третий час ночи. Я сидела в кресле напротив Елеазара Раппопорта, и небольшое пространство между нами разделял лишь старый деревянный журнальный стол, на котором лежало наследие русского учёного, погибшего под Грюннстайном в авиакатастрофе. За несколько часов непрерывной беседы старому еврею так и не удалось вызвать у меня беспрецедентное доверие, однако к его навязчивой компании я стала относиться гораздо легче. Подобный эффект был вызван определённо точно тем, что этот старик всё-таки смог быть для меня полезным. И дело заключалось не в том, что мы с ним вместе осмотрели труп Тристана, дело было в том, что он владел гораздо бо́льшим количеством полезной информации о современных реалиях, чем я. И он охотно делился этой информацией. Создавалось впечатление, будто для него передать свои знания кому бы то ни было просто жизненно необходимо. Ну или смертельно.

Так я узнала, каким образом Блуждающие получили именно такое наименование. Оказывается, перед тем, как обратиться в Блуждающего, человек, в организм которого проник яд, должен уснуть. То есть это обязательное условие для обращения. Не важно насколько человек заснёт после укуса – кому-то хватает и минуты, кто-то может бороться со сном и час – главное, чтобы мозг перезагрузился. И после этой перезагрузки заражённый человек пробуждается уже Блуждающим.

Услышав об этом, я вспомнила ту польку, которая стала причиной смерти Тристана, и поняла, что она и вправду перед тем, как проявить себя в качестве Блуждающей, уснула. Выходит, Барнабас и Мередит Литтл, пусть даже на мгновение, но тоже уснули. То есть яд вызывает в поражённом им организме сонливость – буквально вынуждает мозг переключиться на необходимую ему программу. Блуждающими же поражённых Сталью назвали из-за того, что они как лунатики, блуждают во сне: они вроде как спят и в своём страшном сне не отдают отчёта своим действиям. Также у них напрочь отбит страх перед болью, потому что их нервная система поражена, из-за чего они совершенно не чувствуют физической боли – вот почему Мередит Литтл продолжала свои попытки подниматься на ноги, напрочь игнорируя свои переломанные конечности. И ещё они каннибалы. Отмечено, что среди Блуждающих нет детей, потому что взрослые особи обращают в себе подобных только сформировавшиеся организмы, детей же они просто… Поедают. Иногда, правда, они могут съесть и взрослого человека, вместо того, чтобы обратить его в себе подобного. Пока ещё неизвестно, почему они делают исключения, но факт остаётся фактом – дети съедаются без разбора, из взрослых же съеденным бывает один из тысячи людей. По крайней мере такую статистику выдавало немецкое правительство через чрезвычайную радиоволну, пока три дня назад она не оборвалась. Из этого же источника чета Раппопортов узнала, почему вирус обозначили словом Сталь – причиной была стальная корка, образующаяся на поверхности соприкасающейся с воздухом заражённой крови. То есть сама кровь у Блуждающих красная, как у здоровых  людей, но стоит ей вступить во взаимодействие с кислородом, как она покрывается тонкой стальной плёнкой. Подобное я тоже видела – в борьбе с Барнабасом Литтлом. Но подобное не подходило под описание крови Тристана – то, что вытекало из его раны, вовсе не было кровью.

Ещё мы говорили о чрезвычайной радиоволне, запущенной на территории Германии, о том, что ничего подобного власти Норвегии, Швеции и Дании не запускали, по крайней мере в те дни, которые я пересекала территорию этих государств, о том, что мобильная связь в Германии отсутствует уже пять дней и о том, что всё равно не стоит оставлять попытки словить хотя бы какую-нибудь волну или сигнал, особенно на новых территориях, на которых нам неизвестно текущее положение вещей. Говоря о последнем, мы обсуждали Швейцарию. Нет, с моей стороны вовсе не было глупостью рассказать этому человеку о нашем конечном пункте назначения, как Спиро в своё время рассказал об этом Шнайдеру. К моменту, когда я заговорила с доктором о Швейцарии, я получила от него больше полезной информации, чем от кого бы то ни было за всё время своей спасательно-выживательной миссии, хотя, возможно, из-за усталости я преувеличивала свои ощущения на этот счёт. Любая информация, даже самая незначительная, в это тяжелое время могла спасти человеческую жизнь. Я же владела предельно важной информацией – я знала, пусть и не была уверена в этом знании, где, возможно, можно будет пережить всемирную истерию. Я знала о существовании сказочного места, в которое, если верить обещаниям малоизвестного мне родственника, нет хода Блуждающим. На фоне разворачивающихся вокруг нас ужасов вероятность существования безопасного места – это сказка, конечно, однако именно такая, в которую хочется верить, которую хочется и можется считать правдой, ведь если бы я хотя бы на один процент не верила в её правдивость, тогда зачем бы я пересекала всю Европу в компании малолетних детей и кота? Я бы уже где-нибудь остановилась, попыталась бы найти убежище в каком-нибудь отдалённом от цивилизации туристическом домике, одиноко стоящем в глухом лесу – я знала о существовании и местонахождении как минимум трёх таких домиков. Но нет же, я таранила собой и детьми центр Европы, я потеряла Тристана, потеряла себя… Потому, что верила. Потому что хотела верить.

Доктор принёс с собой шотландское купажированное виски “The Famous Grouse” – такого я ещё не пробовала. Пробираясь в наш номер, он оставил бутылку снаружи на пороге, но когда мы более-менее нашли общий язык, он вспомнил о ней и, с опаской открыв входную дверь, внёс и поставил её на журнальный столик. Стеклянные стаканы, как ни странно, находились на тумбочке в ванной. Пока я сидела в кресле, старик оформил и бокалы, и выпивку. В начале разлива горючей жидкости я всё ещё держала пистолет в руках, но после первых пары глотков положила пистолет на широкий подлокотник своего кресла. Нас с собеседником продолжало разделять безопасное расстояние, и старик был явно не из шустрых.

Виски было замечательным и наверняка очень дорогим – подобное едва ли найдёшь в провинциальном, заброшенном мотеле. Как выяснилось, эта бутылка была из личной коллекции четы Раппопортов – они планировали распить её на море, но до моря, как известно, они так и не добрались. Напиток 2022-го года выдержки был очень крепким, так что, выпив первые сто грамм, я отказалась от повторных, потому что утром планировала сесть за руль без головных болей. Старик не настаивал, и молча налил себе ещё двести грамм.

– Послушайте, а что если вколоть эту штуку в сердце Вашей жены? – вдруг произнесла я. Мы только что закончили пустой разговор об искусстве, вернее о том, сколько всего в эти времена человечество рискует потерять – картины, скульптуры, книги, фильмы, музыку – и молчали уже около минуты, поэтому я решила сменить тему.

Старик грустно улыбнулся:

– Вы ведь сами понимаете, что это не поможет – вводить вакцину необходимо в бьющееся сердце. И потом, едва ли эта вещь является лекарством от всех недугов. Она выведена для борьбы со Сталью, а не со всем и вся. Саломея была больна туберкулёзом, она умерла от последней стадии – ничто не спасло бы её, даже Ваша чудо-вакцина. Она и Вашего парня не спасла, а ведь он был здоров, если не учитывать укуса Блуждающего.

Как бы сильно я не хотела учитывать этой мелочи!.. “Всего-лишь укус Блуждающего, подумаешь, комар укусил, просто не чеши”, – вот что я хотела бы думать по этому поводу. Но это было серьёзно. Этот укус был смертью.

– Мой Вам совет: не тратьте драгоценное впустую, – тем временем продолжал старик. – Если эта вакцина не помогла Вашему молодому человеку, это не значит, что она неспособна помочь другим. Возможно, она всё же действенная.

– Вы так думаете? – я задала вопрос на автомате. На самом деле мне был неинтересен ответ.

– Да, думаю. Ваш парень мог подпасть под фатальные 23% либо вакцина не сработала потому, что в его организме уже был яд. Так что, возможно, в Ваших руках сейчас находится спасение человечества.

– Спасение семидесяти семи процентов из той части человечества, которая каким-то чудом сумеет выжить в ближайшие недели, – заметила я и, потянувшись к виски, всё-таки налила себе дополнительную порцию, примерно спустя час после первой. – Едва ли это и вправду что-то стоящее, – я кивнула на слиток из шприцов, лежащий посреди стола рядом с ламинированной инструкцией. – Возможно, это всего лишь какая-нибудь недоработанная разработка русских биологов.

– И всё же.

“И всё же”, – мысленно повторила я.

Сделав два обжигающих рот и горло глотка, я вернула бокал на стол, а руку на полотенце, разложенное на моём правом колене. Последние полчаса я занималась тем, что поливала своё правое запястье подсолнечным маслом, тем самым, что отыскала в злосчастном супермаркете, и пыталась стянуть со своей измученной руки наручники. Но масло не помогало. До сих пор я думала, что у меня очень красивые руки с тонкими запястьями, но наручники показали мне правду: моя рука не пролезала через кольцо. За полчаса я лишь и добилась того, что перепачкала руку и полотенце в масле, в двух местах содрала себе кожу и довела запястье до ярко-красного оттенка, уверенная в том, что в нескольких местах у меня теперь обязательно проступят гематомы.

Наконец смирившись с тем, что наручники мне не снять, я тщательно вытерла руку последним сухим участком полотенца и нанесла на пылающую кожу антисептик, чтобы окончательно избавиться от жирного налёта, что, конечно же, помогло, но и сразу открыло мне, как сильно я повредила себе кожу – щепление проявилось на очень большом участке запястья.

– Я выезжаю завтра на рассвете, – вновь взяв в руки свой недопитый бокал и сделав очередной глоток, произнесла я. Старик сидел неподвижно, он выпил больше меня и теперь был погружён в свои явно грустные мысли, проступающие в виде морщин на его усталом лице. – Едемте с нами, – если честно, я до сих пор немного сомневалась в том, стоит ли мне предлагать подобное. Во-первых, я не знала, действительно ли я еду в светлое будущее. С момента моего разговора с Беорегардом прошло уже почти четверо суток – всё равно что вечность, за которую могло произойти всё что угодно: на безопасное место напали Блуждающие и оно больше не безопасное? Беорегард переоценил своё убежище? Он сам уже мёртв или стал Блуждающим? Пугающих вариантов в моём арсенале было вагон и маленькая тележка – все не перечислить за одну лишь ночь. А во-вторых, я была уверена в том, что иметь старика в напарниках ничем не лучше, чем иметь в напарниках детей. Иными словами: напарник-обуза. Но этот старик был не просто разбитым на мелкие кусочки человеком – он был хорошим человеком. Поэтому я предложила. – Я серьёзно, – не получив ответа, вновь подала голос я. – Вы можете поехать с нами. Уверена, доктора сейчас везде нужны. У вас ведь есть машина?

– Была. Саломея подарила мне Subaru на моё пятидесятилетие. Машине десять лет, её можно было бы уже и поменять, но она была дорога мне как память.

– И что же с ней стало?

– Помните, я говорил Вам о том, что ещё вчера здесь была семья? Молодая пара лет тридцати пяти с четырьмя детьми. Они застряли здесь из-за сломавшейся машины. Я отдал им свою, заодно позволив забрать практически все съестные запасы. Надеюсь, они всё-таки сумеют добраться до безопасных британских берегов.

Я поджала губы, посмотрев на дно своего недопитого бокала:

– А что насчёт Вас?

– Нет, спасибо, я вынужден отказаться от Вашего заманчивого предложения.

– Вынуждены?

– Я не оставлю Саломею. А тащить её тело за собой, как Вы тащите тело своего молодого человека, я не намерен. Её путь закончился здесь, и мой закончится тоже здесь. Рядом с ней.

Что я могла ещё сказать этому человеку? Я не была психологом и я прекрасно понимала, что он уже подписал свой приговор уверенным росчерком. Я не спасу его от смерти, ведь он сам выбирал её.

– Но Вы можете помочь мне, – вдруг произнёс старик, и мой взгляд, всё это время устремлённый вникуда, метнулся в его сторону: о чём это он? Наконец заметив, как он буквально вцепился взглядом в пистолет, всё ещё лежащий на подлокотнике моего кресла, я мгновенно превратилась в натянутую струну. Медленно взяв оружие в руки, я начала аккуратно прятать его за пояс сзади. – Вы неправильно меня поняли, – начал нервно говорить старик. – Я доктор, я не буду просить Вас о столь тяжеловесной услуге, потому как я прекрасно осознаю вес человеческой жизни: я не буду просить Вас отнять у меня мою жизнь, вернее, помочь мне в её отнимании, так как я сам её у себя отнял уже только одним своим решением прервать её. Я прошу Вас о другом. Я прошу Вас отдать мне Ваш пистолет.

– Нет, – однозначно отрезала я.

– Я понимаю, что прошу о многом, так как оружие сейчас гарантия безопасности, поэтому, получается, я прошу Вас отдать мне Ваш гарант. Более того, Вы вправе опасаться того, что, получив в свои руки оружие, я захочу использовать его против Вас.

– Вот именно… – жёстко отчеканила я, но, встретившись с влажным взглядом старика, поняла, что жёсткость – неправильный путь в общении с этим человеком. – Я Вас не знаю, – решила продолжить спокойным тоном я, каким мы общались до сих пор. – И всё же я дерзну поверить, что Вы не использовали бы моё оружие против меня, получи Вы его в руки.

– Я просто не хочу вешаться, – старик смотрел мне прямо в глаза. Было очень тяжело, но я не отводила взгляда. – Это может занять какое-то время. Я обещаю воспользоваться им только после Вашего отъезда, чтобы не беспокоить Вас. Мне просто не хочется испытывать муки в последние секунды своей жизни.

Предельно понятно. Повешение – несколько секунд осознанной предсмертной агонии. Пуля в висок – быстро и безболезненно.

– Я не отдам Вам свой пистолет, – впившись руками в подлокотники кресла из-за неожиданно накрывшей меня досады, убедительно уверенно произнесла я. Других слов у меня для этого человека не было. И он это теперь знал.

Старик поднялся со своего кресла, затем поставил свой пустой бокал на стол и, сложив руки вдоль туловища, словно китаец, готовый к прощальному поклону, произнёс, смотря на меня в упор, но я не смотрела на него, уперев свой взгляд в задёрнутые шторы напротив:

– Благодарю Вас за то, что выслушали мою историю и составили мне компанию за выпивкой. Желаю Вам добраться туда, куда Вы держите путь. Спокойной Вам ночи, – сказав это и благородно не дожидаясь от меня ответа, который я совсем не хотела из себя выдавливать, старик направился к выходу. Когда он закрыл за собой дверь, я поднесла к своим губам стакан и, произнеся себе под нос короткое: “Спокойной ночи”, – сделала глоток, будучи уверенной в том, что никакой спокойной ночи ни мне, ни этому человеку не светит.

Поднявшись со своего кресла и взяв с собой бокал с недопитыми ста граммами, я подошла к входной двери и защёлкнула замок изнутри. Удовлетворённо хмыкнув, я развернулась и направилась к кровати, чтобы ещё раз взглянуть на тело, которое уже всего через несколько часов мне предстоит самостоятельно перетаскивать обратно в прицеп пикапа.

Думая о том, что мне необходимо попытаться поспать хотя бы четыре-пять часов, я остановилась у кровати и… Так и замерла с поднесённым ко рту бокалом.

Не веря своим глазам, наконец выйдя из оцепенения, я поставила бокал на прикроватную тумбочку и слегка пригнулась, чтобы отчётливо увидеть это. Труп стал крупнее! Тристан, которого я знала, определённо точно не был таким крупным! Что-то произошло не только с его плечами, грудью и бёдрами, но и с его лицом…

Резко достав из кармана свой мобильный, я поднесла его экраном к носу трупа – ничего, дыхание полностью отсутствует.

Разогнувшись, я продолжала во все глаза смотреть на труп. Как и подобает мертвецу, он не подавал ни единого признака жизни: кожа синюшная, грудная клетка не вздымается, мышцы оцепенели… Мой взгляд вдруг метнулся к предплечью, над которым я дважды позволила себе издеваться, и моё сердце сразу же рухнуло в образовавшийся внутри меня в эти дни колодец пустоты.

Пореза на предплечье не было!!! Он во второй раз бесследно исчез!..

Глава 54

После увиденного я категорически запретила себе сон. Чтобы не позволить себе заснуть, я выбрала для караула табурет вместо удобного кресла. Но, очевидно, неудобная мебель меня всё равно не уберегла: я была сильно вымотана и немного выпила – чего я могла ожидать от своего организма? Пощады?

Нет, я всё-таки заснула. Поставила левый локоть на прикроватный комод, оперлась щекой о ладонь и начала клевать носом в метре перед хладным трупом Тристана, как сумасшедшая, неспособная принять факт завершения земного пути близкого человека. Мне необходим был отдых, но я не могла оставить это тело без присмотра. В итоге я решила, что буду бодрствовать всю ночь, и отосплюсь утром, когда дети проснутся, из-за чего нам придётся выехать только в обед, но всё же… Но всё же…

Услышав непонятный скрежет, похожий на треск пружин, и отчётливо ощутив движение в опасной близости прямо перед собой, я резко распахнула глаза. От увиденного, не успев до конца проснуться, я в испуге откинулась назад и повалилась с табурета на пол: прямо передо мной возвышался неизвестный мне мужчина!!! Он был огромный, ростом под два метра, явно увлекающийся анаболиками: его перекаченное тело с неестественно ярко прорисованными мышцами выглядело пугающе ненастоящим. Шторы в комнате были распахнуты – но я их не открывала! – и комнату заливал утренний свет. Именно благодаря хорошему освещению я смогла рассмотреть кроме устрашающей комплектации незваного гостя его вводящую в ещё больший ужас одежду: спортивные штаны казались мне знакомыми, потому как были популярной марки, но его футболка была исполосована разрывами, как будто её резали ножом прямо на этом человеке.

Не помня себя, я, даже не пытаясь вставать на ноги, начала пятиться куда-то назад. Мужчина смотрел прямо на меня. Выставив вперёд себя ладони, так, словно хотел накрыть меня ими, он делал аккуратные шаги в мою сторону.

– Не бойся, – вдруг заговорил он баритоном, который при других обстоятельствах я сочла бы красивым, но в сложившейся ситуации он показался мне только устрашающим. – Не бойся, – повторил он, продолжая приближаться ко мне, пока я не останавливаясь пятилась назад.

– Кто Вы?! Как Вы проникли сюда?! – я едва сдерживалась, чтобы не завизжать от ужаса. Единственное, что меня сдерживало от лишнего шума – понимание того, что я не должна разбудить детей, спящих в соседней комнате. Если кто-то из них сейчас сюда вдруг войдёт – они, а не я станут мишенью.

– Теона…

– Что?! Откуда Вы знаете моё имя?!

Осознание молнией прибило меня к полу: Елеазар Раппопорт. Тихий старичок оказался разведчиком. Это банда, они отберут у нас машину, продукты и даже обесценившиеся деньги – всё заберут!

Я наконец вспомнила, что у меня есть пистолет! Этот раскаченный придурок был слишком медлителен – он мог уже прихлопнуть меня одной левой, как мелкую блоху, но он упустил свой шанс. Я не отконтролировала как, но я потянулась себе за спину обеими руками, и в результате выставила перед собой сразу два оружия: пистолет и громко щёлкнувший при открытии перочинный нож.

– Тристан! Тристан! – вдруг замахал руками мужчина.

Что?! Я не называла старому еврею это имя! Откуда…

Мой взгляд сразу же метнулся мимо мужчины, и в следующую секунду я едва не обомлела от ужаса граничащего с шоком: кто-то вынес труп из комнаты – кровать была пуста!!!

Мой испуг достиг предела. Я даже начала ощущать, как кровь отливает от моего лица.

– Теона, это я, Тристан!

– Ммм… – я не могла произнести ни слова. Кажется, я онемела и теперь могла только мычать.

Что он сказал?!.. Что?!

– Проснись, ты тычешь в меня пистолетом!

Я смотрела на стоящего передо мной амбала во все глаза и не понимала. Его черты лица и вправду были мне знакомы, он был похож на… На Тристана?!.. Но его голос… Это не был голос Тристана! Я что, схожу с ума?!

– Теона… – раздался голос Спиро, мгновенно приведший меня в чувства. И я, и мужчина одновременно послали свои взгляды в сторону соседней комнаты, из-за двери которой выглядывал мальчик. – Тристан?! – вдруг воскликнул он.

…И здесь я поняла, что чокнулась…

Похоже, это всё-таки был он. Это действительно был Тристан. Этот мужчина лет… Я не знала, сколько дать ему лет. Что-то между двадцатью пятью и тридцатью… Он ел, но совсем мало, и пил, но из-под крана, чтобы, как он выразился, не тратить запасы воды. Я смотрела за тем, как он ходит по комнате и не понимала… Это не был Тристан. И был. Не тот, которого я знала. Другой Тристан, совершенно неизвестный. Похожая, но всё равно не его походка, голос совсем не его, черты лица и вправду скопированы, но видоизменены, привычка по-особенному щуриться тоже его, но что с его ростом и габаритами?..

Спиро прыгал вокруг этого нового человека как заведённый. Словно собачонка, учуявшая родной запах хозяина. Я же с Клэр стояли в стороне и наблюдали за незнакомцем широко распахнутыми глазами.

– Почему Спило называет этого дядю Тлистаном? – наконец шёпотом поинтересовалась девочка, когда незнакомец вместе со Спиро зашли в открытую дверь ванной комнаты.

– Потому что я и есть Тристан, Клэр! – вдруг раздался уверенный бас из ванной комнаты.

Что?!.. Как он?!.. Он что, из ванной комнаты услышал этот шёпот, который едва смогла расслышать даже я, стоящая рядом с девочкой?!.. Ч-ч-что!? Как…

Клэр резко схватилась за мою руку и уже не шепча произнесла:

– Я его боюсь.

“Я тоже”, – хотела сразу же ответить я, но вовремя вспомнила, с кем именно говорю. Поэтому мой ответ, задержанный буквально на кончике языка, прозвучал как короткий звук “ммм”.

Мужчина, то есть тот, кем якобы был Тристан, вдруг вынырнул из ванной комнаты и размашистым шагом направился в нашу сторону. Отпустив мою руку, Клэр резко отбежала от меня и запрыгнула на кресло. Осознавая, что эта гора мышц движется прямо на меня, я выставила вперёд руки, но не на полную длину, боясь, что они переломятся от столкновения с этой скалой. Неожиданно схватив меня за бока, он буквально подбросил меня куда-то вверх, отчего у меня на мгновение перехватило дыхание, и так же ловко подхватив за бёдра, прижал мои колени к своей груди и быстро закружился вместе со мной по часовой стрелке.

– Теона-Теона-Теона-Теона-Теона!!! – громко смеясь, повторял он моё имя и не останавливался до тех пор, пока я сама вдруг не начала заливаться смехом. Он крутил меня бесконечно, и мы бесконечно долго смеялись, у меня даже закружилась голова, но мой вестибулярный аппарат вовремя спасла Клэр. Подскочив к Тристану, она дёрнула его за штаны и серьёзным тоном произнесла:

– Хватит с неё, Тлистан! Тепель давай меня так же!

С этой минуты никто из нас больше не сомневался в том, что перед нами предстал действительно Тристан. Живой. И… Другой.

Тристан ожил!!! Этот парень снова был жив!!!

Глава 55

И всё-таки с Тристаном что-то было не так. В смысле, с ним всё было не так, но если не учитывать внешних характеристик, с ним всё равно что-то было не так. Он утверждал, что слышит очень много звуков, доносящихся с улицы, и даже слышит, как капает вода из крана в ванной комнате. Прислушиваясь я ничего подобного не слышала – только биение своего участившегося сердца, о чём я ему и сказала, на что он ответил, что он тоже его слышит. Это меня напрягло, отчего я сразу же попыталась успокоить свой пульс, но и это обновлённый слух Тристана уловил. Подобные заявления насторожили меня так же сильно, как слова Тристана о том, что цвета кажутся ему слишком яркими, а тактильный контакт с любыми поверхностями и веществами кажется ему усиленным в миллион раз, как будто теперь он в буквальном смысле может считать доскональную информацию с любого объекта, но пока ещё не понимает, как это сделать.

Мы попытались обсудить произошедшее с ним, проанализировать, как именно сработала та вакцина, которую я вколола ему, но всё, что было доступно нашим разумам, укладывалось в одну незамысловатую фразу: “Очевидно, эта штука просто сработала”.

Отойдя от шока лишь спустя час после пробуждения Тристана, за это время плотно позавтракав и узнав, что, оказывается, шторы рано утром открыл Спиро, ходящий в туалет, что ещё раз доказало уязвимость моего ночного караула, мы вновь уперлись в необходимость продолжать свой путь. Невозможно описать, как я была рада – это была даже не радость, это было безумие! – тому, что мне не придётся тащить на себе тело Тристана обратно в прицеп пикапа. Это тело, увеличившееся минимум вдвое, могло передвигаться самостоятельно. Оно было живым! Вернее, он был живым…

Взяв лишь один рюкзак, остальные вещи и детей почему-то смело оставив на Тристана, я первой вышла из номера и сразу же едва не споткнулась о бутылку “The Famous Grouse”, опусташённую лишь на четверть. Тяжело выдохнув, я нагнулась, взяла её в руки и, недолго думая, засунула в рюкзак. От подарков, приподнесённых от души, нельзя отказываться. Подумав так, я сразу же начала думать о том, жив ли всё ещё этот старик или уже повесился, ведь рассвет уже давно наступил – стрелка часов остановилась на восьми часах. Непроизвольно метнув взгляд в сторону окна соседнего номера, я вдруг отчётливо увидела шевеление занавесок. Значит, пока ещё жив.

Вышедшие из мотеля Спиро с Клэр весело погрузились на задние сиденья пикапа, Тристан закрывал дверь в номер.

– Ты чего застыла? – поинтересовался он. Кажется, я никогда не привыкну к этому брутальному голосу.

– Да так, ничего, – отведя взгляд от окна соседнего номера, отозвалась я и сразу же направилась к машине.

– Эй, – неожиданно меня остановили так резко, как будто я вовсе не имела своего веса – Тристан схватил меня за рюкзак. – Ты не выспалась. Так что тебе за руль лучше не садиться.

– А ты выспался? – прищурилась я, непривычно глядя на этого собеседника снизу вверх.

Он снял с меня рюкзак, как мог бы снять его умудрённый опытом отец с малолетней дочки.

– За руль сяду я, – командующим тоном, который обещал мне неприятности в виде борьбы за власть, произнёс Тристан.

Конкретно в этот момент я хотела бы ему противостоять, но я слишком отчётливо чувствовала физическую усталость, которую не мог сгладить даже моральный подъём, вызванный чудесным возвращением Тристана к жизни. Так что в этот раз я не стала спорить. Потому что безопасность детей для меня продолжала оставаться превыше всего.

Пока Тристан обходил машину, чтобы занять водительское место, я ещё раз обернулась и посмотрела в сторону окна соседнего номера. Тяжело выдохнув, я развернулась и подошла к его двери.

Вытащив из-за ремня пистолет с последним патроном, я нагнулась и положила его на протёртый коврик с несуразной в данной ситуации надписью: “Добро пожаловать”. Я не стала стучать в дверь, зная, что старик наблюдает за нами. Я просто оставила пистолет на коврике, развернулась и, вернувшись к машине, заняла своё пассажирское место сбоку от водителя. Дети не заметили моих действий, но Тристан сразу же одарил меня вопросительным взглядом. В ответ я лишь повела бровями и плечами, что могло бы означать: “Оставь”, – и пристегнулась ремнём безопасности.

Когда мы уже почти выехали с парковки, я невольно посмотрела в зеркало заднего вида. Может быть мне это только показалось, но пистолета на коврике я не увидела.

Глава 56

Утро было солнечным и день обещал быть жарким. Из-за серьёзного недосыпа и согревающих лучей солнца я достаточно быстро задремала, но всё равно не позволяла себе отключаться на сто процентов. Так я видела некоторые подробности нашего маршрута: уже спустя десять минут с момента нашего старта мы встретились с едущими в противоположную сторону двумя машинами, ещё чуть позже мимо нас промелькнуло ещё три автомобиля, и ещё мы проехали одну опустевшую деревню, и один раз проехали по боку небольшого провинциального городка, в котором что-то горело. Блуждающих я, сквозь пелену полудрёмы, пока ещё не видела.

От мотеля до Швейцарской границы было всего ничего по старым меркам – около трёх часов езды. Но по нынешним меркам даже пять минут могли приравниваться суткам, так что я не питала иллюзий относительно того, что всего через каких-то пять-шесть часов мы сможем встретиться с Беорегардом, Рэймондом и Кармелитой. Сама мысль о том, что мы можем вдруг оказаться в безопасном месте, в котором будут вода, еда и спокойный сон, в месте, в котором нас ждут наши близкие люди, казалась мне дикой. И всё же до намеченного нами пункта назначения нам оставалось не больше шести часов. По старым меркам.

Я проснулась из-за гула, который можно было сравнить лишь с таким источником, как рой шершней. Сначала я не поняла, что создаёт столь мощный звук, потому что дорога впереди и позади нас была свободна, и чиста, если не учитывать пары брошенных на обочине автомобилей, но когда я повернула голову вправо, я мгновенно шарахнулась от увиденного. Справа от нас, со стороны неизвестного мне города, совсем близко к дороге двигалось целое море Блуждающих. Некоторые из них уже заметили нас и бежали в нашу сторону – между нами было не больше двухсот метров.

– Тристан… – напряжённо произнесла я и сразу же посмотрела в зеркало заднего вида: Спиро уже закрывал глаза Клэр рукой и сам отвёл взгляд в другое окно, чтобы не наблюдать эту страшную толпу.

– Всё в порядке, не догонят, – не без напряжения в голосе отозвался Тристан, и я обратила внимание, как стрелка на спидометре скорости уверенно движется вверх. Да, они находились на умеренно-безопасном расстоянии от нас и мы двигались достаточно быстро, чтобы они смогли нас догнать, но их было так много, что не переживать было просто невозможно. Мой взгляд зацепился за цифры, обозначающие наполненность топливного бака, и моё сердце сразу же заколотилось ещё сильнее:

– Что с баком? У нас должно быть больше топлива…

– Да, знаю. Похоже, что у нас течь – топливный бак, скорее всего, протекает. Иначе столь быстрый расход топлива объяснить невозможно.

– Что у нас с заправочными станциями? – с ужасом наблюдая в зеркале заднего вида, как море Блуждающих перетекает на дорогу и начинает нестись вслед за нами, я схватилась за отцовский атлас. Указательный палец Тристана сразу же ткнулся в карту:

– Мы здесь. Ближайшая заправочная станция в трёх километрах отсюда. По пути были ещё две, но обе горели, поэтому мы проехали мимо.

– Если мы не заправимся на этой, тогда… Всё плохо, – сжала губы я, наблюдая за остающейся позади, но не сдающейся толпы Блуждающих, уверенно устремившейся вслед за нашей машиной, словно за лучшей приманкой, какую они только видели. Всего три километра до заправочной станции… Наш автомобиль быстрее Блуждающих, но и они бегают гораздо быстрее обычных людей. Выходит, главное сейчас, чтобы совпали звёзды: чтобы эта заправочная станция не горела и не была оккупирована инфицированными, и чтобы мы успели заполнить бак до того, как толпа заражённых нахлынет на нас. Я вновь уткнулась взглядом в карту и не поверила своим глазам:

– Мы ведь почти на границе с Швейцарией! – ахнула я.

– Меньше пятидесяти километров осталось, – кивнул Тристан, – но нашего запаса топлива хватит максимум на десятку.

Я продолжала изучать карту. Следующий заправочный пункт обещал быть лишь через тридцать километров от ближайшего к нам. Если мы не заправимся сейчас – через десять километров мы останемся без машины.

Уже издалека завидев заправочную станцию, я с облегчением вздохнула оттого, что не лицезрела над ней ни чёрного облака дыма, ни полыхающего неба – она не горела. Но стоило нам выехать из лесополосы и увидеть её парковку, я сразу поняла, что у нас могут возникнуть проблемы. Причём подобных проблем я не ожидала, ведь всё, чего я до сих пор опасалась, в этот раз, видимо, обошло нас стороной: на станции не было ни пожара, ни Блуждающих. Однако здесь были люди. На краю парковки, вдали от заправочных аппаратов, почти впритык к съезду, по которому мы должны были съехать в сторону станции, стоял очень старый, каких уже давно нигде не встретишь, пассажирский автобус, возрастом минимум в два раза превышающий мой. Рядом с автобусом бегали дети – все мальчики. Стоило нам подъехать ближе, и я быстро поняла, что это “бродяги” – хиппи нашего времени.

– Их нужно предупредить о том, что через десять минут здесь будет толпа Блуждающих, – тихо произнесла я.

– Предупредим, – приглушённо согласился Тристан, уже сворачивая на съезд.

Я машинально обернулась назад:

– Спиро, Клэр, сидите тихо и не открывайте двери, понятно?

Дети утвердительно закивали. Я посмотрела в заднее окно – Блуждающих всё ещё не было видно.

Подъехав автобусу, Тристан остановился не глуша мотор, и я в ручную приоткрыла своё окно меньше чем наполовину. Из автобуса сразу же высапалось ещё больше детей, и я неосознанно начала оценивать ситуацию. Судя по всему, этот допотопный автобус был ничем иным, как домом на колёсах, переделанным мастерски, но одновременно небрежно: краска на кузове сильно отшелушилась и открывала ржавчину, приделанный к крыше тент покосился, наполовину закрывающие окна жёлтые шторы разили старостью. Я бегло осмотрела детей: семь худых мальчиков, возрастом примерно от шестнадцати до шести лет, все в грязной и местами даже ободранной одежде, они выглядели как дикие Маугли, впервые попавшие в бетонные джунгли.

В дверях автобуса вдруг показалось двое взрослых: мужчина и женщина. Оба не старше сорока, оба сильно загоревшие и заинтересованные нашим появлением. Мужчина был худощавым, льняные футболка и штаны на нём выглядели ещё хуже, чем одежда на мальчишках, на его лице была недельная щетина, волосы были выгоревшими и нестриженными минимум в течение полугода. Женщина была красивой и красота эта ей явно досталась от природы, так как на её лице не было ни грамма косметики. Её чёрные как смоль волосы длинной достающие до локтей были распущены и пушились от влажности. На ней было неожиданно чистое белое платье длиной до пола и без рукавов. На руках женщина держала безумно красивую девочку – таких красивых детей даже на обложках глянцевых журналов не встретишь. Ребёнку на вид было года полтора или два, точно не больше. У девочки, как и у её матери, были чёрные как смоль волосы, но длиной до плеч, и одета она была в более-менее приличное платьице, расцветкой в зелёно-белую клеточку.

Выйдя из автобуса, мужчина направился к нам, а женщина направилась к самодельному детскому гамаку, держащемуся на боковом зеркале автобуса. Она поспешно положила в него девочку, после чего тоже направилась к нам. Именно в этот момент, наблюдая за тем, как ребёнка укладывают в гамак, я заметила, что переднее колесо автобуса спущено.

– Вам что-то надо? – остановившись напротив моего окна, мужчина воинственно скрестил руки на своей худощавой груди. Оторвав взгляд сначала от спущенного колеса, затем от провисшего под детским весом гамака, а затем и от подходящей к нам женщины, я наконец посмотрела на собеседника. Он смотрел на меня недружелюбно щурищимися голубыми глазами и говорил на английском языке с явно не немецким акцентом.

– Мы только что проезжали город, – начала я, ощущая на себе любопытные взгляды семерых мальчишек, столпившихся за спиной отца. – Сейчас сюда направляется многотысячная толпа Блуждающих и будет здесь не позже чем через десять минут.

– Толпа кого? – непонимающе уставился на меня мужчина.

“Твою ж мать, он что, с луны свалился?!”, – мгновенно пронеслось у меня в голове.

– Толпа заражённых людей. Они всего в паре километров отсюда, движутся по дороге в эту сторону и будут здесь через пять-десять минут, – повторно разжевала пугающую информацию я.

– Понятно-понятно… – мужчина начал потирать правой рукой свой небритый подбородок.

– У вас спустило колесо, – я на секунду встретилась взглядом с женщиной, остановившейся в шаге позади моего собеседника. – К сожалению, вы не успеете его заменить…

– Да мы и не собирались его менять, – неожиданно резко оборвал меня мужчина, вновь скрестив руки на груди. Подобный ответ мне сразу показался странным. – У нас нет запаски. Мы стоим здесь уже сутки, и всё нормально, не видели никаких Блуждающих.

Я напряглась. Он как будто не верил в то, что сюда движется целая толпа заражённых.

– Вы откуда? И куда едете? – решила продолжить задавать наводящие вопросы я, хотя уже знала, что недолго мне предстоит убеждаться в фатальности ситуации.

– Мы из леса, – спокойно пожал плечами мужчина, продолжая говорить с сильным акцентом. – Прожили на природе десять лет и только три дня назад эта зараза выкурила нас обратно на дорогу. Так мы оказались в Германии, а здесь это колесо… Мы ехали в Британию, потому что услышали слухи о том, что на островах сейчас “спокойнее”.

Пожалуй, самым безобидным из всего того, что этот человек мне только что сказал, было то, что они не немцы. Остальное и то, как он это остальное говорил, вскрывало один нелецоприятный факт: передо мной фанатики. Не важно по чём они фанатеют – по питанию солнечной энергией, воспитанию детей в джунглях или продолжению рода в диких условиях – они явно гнут свою линию до конца в любом из своих убеждений. Я начинала предчувствовать нехорошее.

– Послушайте, мы едем в Швейцарию. Блуждающие здесь будут с минуты на минуты, а у вас сломался автобус. В салоне у нас нет места, но все вы можете с лёгкостью поместиться в нашем прицепе.

– Спасибо за предложение, но мы отказываемся.

– Что? – я не верила своим ушам.

– Мы не поедем с вами, – уверенно повторил мужчина.

– Вы не понимаете – сюда движется толпа заражённых людей, – я продолжила объяснять буквально на пальцах. – Если вы сейчас откажетесь поехать с нами, вы умрёте.

– Все жизни рано или поздно приходят к своему завершению. Если нам суждено умереть сегодня, значит суждено и ничего с этим не поделаешь.

Я не верила своим ушам, но понимала, что он это серьёзно.

– Вы меня не слышите: в Швейцарии есть убежище, до него всего несколько часов езды отсюда, вы ещё можете спастись, если поедите с нами. – Мужчина, не опуская скрещенных на груди рук, смотрел на меня непробиваемым взглядом, явно означающим, что он сказал своё последнее слово. – Умереть здесь и сейчас – это ваше решение, – я прекратила скрывать свою злость, – но не решение вашей жены и ваших детей. Вы спрашивали у них, хотят ли они умирать? Не хотите ехать с нами – отпустите детей.

– Мы не хотим с вами ехать, – вдруг одновременно раздались три нестройных мальчишеских голоса. Я метнула взгляд на их носителей: трое мальчишек лет шестнадцати, четырнадцати и двенадцати стояли за спиной своего отца точь-в-точь в той же позе, точно так же скрещивая руки на груди. В глазах всех трёх плескался отблеск напрочь промытого фанатизмом мозга. Я поспешно перевела взгляд на женщину, ведь не могла же мать желать подобной участи своим детям. Женщина вдруг неестественно и совершенно неподходяще для текущей ситуации заулыбалась:

– Мы и вправду хотим остаться. Мы для себя всё решили в момент поломки колеса – это кармический знак. Наш земной путь будет окончен здесь.

Бл*дь! Серьёзно?!

Меня так и подмывало выскочить из машины, схватить эту сумасшедшую за волосы и врезать её головой о прицеп, в который она сейчас должна была грузить своих детей, и хорошенько прокричать ей прямо в ухо, чтобы мои слова врезались прямо в её пустой мозг: “Это твои дети, с*чка! Сдохни сама, но детей спасай!”.

Мой явно свирепый взгляд упал на младших мальчишек, которые всё это время отмалчивались. Под моим тяжеловесным взглядом они вдруг ссутулились и начали пятиться назад к автобусу. Это подмыло меня ещё больше.

Я уже готова была взорваться, как вдруг Тристан накрыл своей ладонью мой лежащий на колене кулак:

– Мы тратим время, нам необходимо успеть заправить бак, – тоном мудреца напомнил мне он.

Эти слова быстро привели меня в чувства. Сколько у нас осталось времени до столкновения с текущем в эту сторону морем Блуждающих? Пять минут?

– Ладно, я сдаюсь, ваше право, – вдруг выдохнула сжатый воздух из своих лёгких я, внезапно почувствовав неестественную лёгкость во всём своём теле, какую может чувствовать актёр, с головой погрузившийся в свою роль, или мошенник, верящий в чистоту своих махинаций. – Но вы можете помочь нам? Дело в том, что нам необходимо заправиться, но мы тоже не местные и не знаем, как в Германии устроена работа заправочных станций, а ведь в каждой стране своя система. – Откуда им было знать, что за десять лет их радужной жизни в лесу система осталась везде одинаковой? – Мы были бы очень признательны вам, если бы вы помогли нам заправить бак.

– Серьёзно? – мужчина снова стал тереть свой небритый подбородок. – Вы не знаете, как заправиться?

– Мы из Норвегии, а там давно уже отошли от контактных заправок, – я буквально кожей чувствовала, как утекает драгоценное время. – Или вы тоже не разбираетесь в этом? – я знала, куда била. Самолюбие этого фанатика, которое он и его жена так тщательно пестовали, не могло быть задето тем, что он чего-то мог не знать о мире, в котором отсутствовал целое десятилетие.

– Мы вам поможем, – мгновенно прогнулся самодур и, посмотрев на своего старшего сына, сказал. – Матео, полезай в прицеп.

Не прошло и десяти секунд, как мужчина вместе с сыном сидели у нас в прицепе. Я закрыла окно и, наблюдая за тем, как дети этого человека и его жена машут руками нам вслед, сжала зубы.

– Что ты делаешь? – тронувшись с места, прошипел сквозь зубы Тристан.

– Муж с женой и старшие дети глухи, – ответным шёпотом отозвалась я.

– Теона, что ты задумала? – Тристану явно не нравилась моя импровизация. Мне самой она не нравилась. Кто знает, на что способны эти фанатики? Вдруг у них есть оружие? И мы связываемся с ними за считанные минуты до возможного столкновения с Блуждающими? Серьёзно?!..

У нас было меньше минуты, чтобы обсудить план, пока мы не остановились напротив необходимой нам колонки. И, кажется, вроде как, мы успели…

Глава 57

Я наблюдала за тем, как отец с сыном возятся у кассы. И что там сложного? Всего две кнопки нажать… Мы сказали, что нам необходимо пятьдесят литров.

– Газуй, когда зальётся тридцать, – шёпотом произнесла я.

– Ну или когда кто-то из них захочет залезть обратно в прицеп, – отозвался Тристан, которому явно не нравился мой план.

Заправочная колонка издала резкий щелчок, от которого я едва не вздрогнула. Отсчёт литров пошёл. Я вцепилась взглядом в мужчин, всё ещё остающихся в здании заправочной станции – их привлёк продовольственный прилавок. Но ненадолго. Уже спустя полминуты они направились к выходу. Я нагнулась к Тристану, чтобы посмотреть на счётчик через его окно, и с жутко колотящимся сердцем увидела, что успело набежать всего лишь пять литров.

– Успокойся, всё получится, – Тристан вдруг коснулся моего предплечья, случайно соприкоснувшегося с его плечом, и провёл по нему поглаживающим движением. На сей раз в его голосе не было ни капли напряжения, но отчётливо разливалась нежность.

– Всё ещё различаешь биение моего сердца? – недовольно заметила я.

– Да, – шёпотом отозвался он, напряжённо наблюдая за обходящим машину спереди отцом фанатичного семейства. Его сын остановился в паре шагов от моей двери.

– Ничего не изменилось за десять лет, – довольно ухмыльнулся мужчина в приспущенное на пару сантиметров окно Тристана. – Видимо, Германия в этом плане немного отстала от Норвегии.

Я сжато улыбнулась в ответ на неприятную, самодовольную улыбку мужчины, изо всех сил стараясь мысленно не пускать в его сторону стрелы, сотканные из нецензурных ругательств.

Следующую минуту ничего не происходило, как вдруг мальчишка, стоящий у моей двери, заговорил:

– У вас в прицепе есть канистра, мы можем и её налить.

– Не нужно, спасибо, – коротко отозвалась я.

– Ну, не нужно так не нужно, – пожал плечами парень.

– Всё ещё не хочешь поехать с нами в Швейцарию? – я посмотрела парню прямо в глаза через своё закрытое окно.

– Мы ведь уже сказали Вам, что нас не интересует Ваше псевдоспасение, – мальчишка, подобно своему отцу скрестил руки на груди и надел на лицо маску агрессивного отчуждения.

– Матео, не доказывай глупцам, гонящимся за бренностью, бесполезность их мероприятия, – подал голос глава семейства. – Каждому из нас будет своё спасение и свой конец.

Мои зубы так сильно сжались, что, кажется, у меня заходили желваки.

– Ладно, кажется здесь всё в порядке, – спустя полминуты вновь подал голос отец. – Пойдём, – он махнул рукой парнишке и они сделали шаг то ли по направлению к нашему прицепу, желая, чтобы мы вернули их назад, то ли они хотели дойти до своего автобуса пешком, я не знаю…

Буквально впившись в ногу Тристана пальцами левой руки, я так громко выкрикнула: “Газуй!”, – что сидящая сзади Клэр взвизгнула от неожиданности и на всякий случай упала лицом на колени Спиро. Я увидела это, потому что обернулась и… Увидела в заднем окне то, что боялась увидеть больше всего: Блуждающие уже были здесь. Толпы заражённых людей выбегали из разных частей леса и бежали по дороге, они были на том же расстоянии от автобуса, на котором от него находились мы!

Тристан нажал на газ ещё до того, как я вскрикнула. Мы так резко поехали задним ходом и так стремительно, что я, чувствуя на груди давление ремня безопасности, удивилась тому, что в этот момент автомобилем управляет Тристан, а не я. Шланг, всё ещё торчащий в нашем топливном баке, издал глухое “бум” и оторвался от колонки. Фонтан из топлива окатил с ног до головы и отца, и сына. Они ещё несколько секунд не понимали, что происходит, а когда поняли, мы уже успели увеличить разрыв между нами до ста метров. Они бросились за нами, но что-то мне подсказывало, что фора была в нашу пользу, чего я не могла сказать о Блуждающих – толпа уже приблизилась к съезду на парковку.

– Сколько литров?! – закричала я, не помня себя. – Сколько мы успели взять?!

– Тридцать пять!

Тридцать пять – это очень много. Для машины, у которой не протекал бы бак. Что же могла означать эта цифра для нас я не могла знать наверняка, и всё равно цифра тридцать пять звучала для меня жизнеутверждающе.

– Они слишком близко, Теа! – выпалил Тристан.

Я знала, о ком он говорит. Не об отце и сыне – о Блуждающих.

– Дай мне десять секунд! Всего десять секунд, Тристан!

Больше того, что мы не успеем добраться до автобуса первее Блуждающих, я боялась того, что Тристан передумает и резко развернёт нас в другую сторону. Я бегала взглядом по зеркалам заднего вида и понимала, что пространство открыто: все дети с матерью были в автобусе, наблюдая за Блуждающими они прилипли к его противоположным нам окнам и потому напрочь не замечали нашего приближения.

Я открыла свою дверь ещё до того, как Тристан остановился, громогласно завизжав тормозами. Я даже выпрыгнула за секунду до полной остановки машины. Мне всего-то нужно было забежать в автобус, схватить и выбежать. Всего лишь…

Ближайший Блуждающий, которого я видела, был всего в ста метрах от нас. Я должна была успеть… Должна была….

Я не поверила своим глазам, когда, смотря на несущегося прямо в нашу сторону Блуждающего, между автобусом и багажником нашего пикапа увидела движение. Девочка всё ещё лежала в гамаке!!!

Мне понадобилась доля секунды, чтобы понять, что забегать в автобус мне нет необходимости. Метнувшись к гамаку, я буквально вырвала из него ничего не понимающего ребёнка и, не успев даже прижать её к себе, сразу же метнулась назад. Между нами и ближайшим Блуждающим уже оставалось меньше пятидесяти метров.

Ещё не нырнув в машину, я поняла, что стала мишенью не только Блуждающих, не только отца и сына, безумно несущихся прямо на нас, то есть навстречу морю заражённых, но и матери семейства. В момент, когда я запрыгнула на своё место, чудом успев закрыть дверь до того, как за её ручку схватилась свихнувшаяся мать, я услышала спасительный щелчок автоматической блокировки. Поняв, что не успела схватить меня буквально за кончик моих волос, женщина начала обеими руками биться в моё окно и дико кричать:

– ВЕРНИТЕ МОЮ ДОЧЬ!!! ВЕРНИТЕ МНЕ МОЮ ДОЧЬ!!! Она должна уйти из этого мира вместе со мной!!!

– Газуй, Тристан, газуй!!!

– Она моя дочь! – Тристан нажал на газ, но женщина отказывалась отлипать от окна. – Debemos morir juntos! Ella debe venir conmigo!

Это был испанский. Эти люди определённо точно были испанцами.

На всё это действо понадобились секунды, но они были подобны часам. Последним, что я услышала от этой женщины, стали слова: “Recupera a mi hija!”, – и дикие, нечеловеческие вопли. Она бежала вслед за нашей машиной, пока её не сбил с ног Блуждающий, сразу же вгрызшийся в её шею.

Тристан на всех газах промчался мимо отца и сына, едва не задавив первого. В момент, когда мы выехали на дорогу, я в последний раз посмотрела в зеркало заднего вида: отца с сыном больше не было видно – их поглотила толпа Блуждающих, а их автобус вдруг накренился и со страшным грохотом завалился набок.

– Ты цела?! Цела?! – Тристан потряс меня за плечо с такой силой, что едва не выбил из меня последний дух.

– Да-да! Всё в порядке… – мой взгляд вдруг упал вниз, на колени, на которых тихо лежал тёплый и плотненький живой комочек, у которого немного сбилось дыхание. Огромные и безумно красивые чёрные глаза, обрамлённые живописными бровями и густыми, длинными ресницами, заглядывали мне прямо в душу, миловидные щёчки, с словно нарисованными на них ямочками, и шелковистые, сказочно густые чёрные кудряшки подрагивали в унисон неровностям дороги. У таких родителей и внезапно такая красота… Мысль о том, что эти люди тоже могли украсть у кого-то этого ребёнка, всплыла на поверхности моего сознания совершенно неожиданно.

– Ты разговариваешь? – не отводя взгляда от совершенно не испуганных и даже сосредоточенных глазок девочки, упорно пытающихся просверлить меня насквозь, спросила я, стараясь не слышать жужжание шершневого роя, остающегося всё дальше позади нас. – Как тебя зовут?

Девочка прикусила свою пухлую нижнюю губку и ничего не ответила мне. Утерев пальцем слюну, скатившуюся по её кругленькому подбородку, я удивилась тому, с каким героизмом эта девочка восприняла факт своего попадания в чужие руки.

“Значит, тебе суждено выжить”, – смотря в бездонные глаза девочки, думала я, машинально гладя её волосы из чёрного шёлка. – “Так ведь думали твои родители? Чему суждено случиться, того не миновать? Такова, значит, твоя судьба: ты будешь жить”.

Глава 58

Проехав около пяти километров, мы остановились, чтобы закрыть бак. Повторная вынужденная остановка случилась всего за десять километров до швейцарской границы: Тристан заметил, что машину уводит влево. Так мы заметили, что у нас проколото переднее левое колесо. Ситуация была из тех, которых я боялась в этом путешествии так же сильно, как и лобового столкновения с Блуждающими, однако и здесь я могла считать, что нам повезло: во-первых, прокол случился посреди пустынной дороги, а не возле какого-нибудь кишащего Блуждающими города; во-вторых, у нас в запасе имелась докатка, и хотя она и не являлась полноразмерным колесом, всё равно этот вариант был не просто лучше, чем ничего, но был настоящим спасением.

В моей жизни уже был опыт с заменой колеса: пару лет назад я прокололась в Финляндии, под нелюдимой сезонной деревушкой, и в итоге провозилась с заменой около двух часов – на той дороге так и не появилось ни единой души, способной мне помочь. Поэтому, выходя сейчас из машины, я уже внутренне сотрясалась оттого, что мы застрянем на этом участке пути надолго, и поэтому приходила в шок от того, что происходило дальше. Узнав, что у нас есть докатка, но нет ключей, чтобы открутить проблемное колесо и установить новое, я уже почти впала в панику, как вдруг Тристан нагнулся к колесу и, всего лишь двумя пальцами, открутил сначала один болт, затем второй, затем третий… Не веря тому, что колёсные болты могут быть так небезопасно плохо закручены, я присела на корточки рядом с Тристаном и, слегка отпихнув его, начала пробовать откручивать их сама. В итоге у меня ничего не получилось ни с одним из пяти оставшихся болтов, поэтому я решила, что плохо закручены были только те три, которые раскрутил Тристан, и снова начала впадать в отчаяние от осознания того, что пробитое колесо нам не снять, как вдруг Тристан вновь вернулся к своему занятию и снова с лёгкостью, с какой ребёнок ясельного возраста мог бы разворачивать фантики конфет, открутил оставшиеся болты. Я не верила своим глазам и не могла понять слов Тристана о том, что справиться с подобным для него всё равно что семечки пощелкать. Я не могла понять этого ровно до тех пор, пока он, без помощи отсутствующего у нас домкрата, не приподнял машину одной левой рукой, при этом правой рукой сначала сняв проблемное колесо, а затем поставив на его место докатку. И это притом, что дети из машины не вылезали.

Наблюдая за происходящим с открытым ртом, я наконец начала постепенно понимать: подобное не под силу человеку, а значит… Тристан больше не…

Довольно улыбающийся Тристан, только что завершивший все необходимые работы, обернулся и встретился с моим потерянным взглядом. Уверена, что из-за того, что я не успела поставить блок в своём сознании, он прочёл в моём взгляде не только переживание, но и страх. В тот же момент, когда наши взгляды встретились, прямо у нас над головами пророкотал гром такой мощности, что могло бы показаться, будто где-то совсем рядом только что напополам раскололась какая-то многовековая скала. Вздрогнув, отчего едва не опрокинулась назад, я оперлась левой рукой о нагревшийся от солнца асфальт и подняла глаза к небу. Увидев чёрные тучи, бегущие в нашу сторону с юга с кинематографической скоростью, я сразу же поняла две вещи: прямиком на нас надвигается минимум двенадцатибальный шторм и нам от него не уйти – он уже настиг нас. И ещё я сразу же вспомнила о том, что с подобным природным катаклизмом я встречалась всего лишь дважды в жизни и оба урагана я пережила благодаря тому, что пряталась в подвалах. Как вести себя в столь критически опасной для жизни ситуации на открытой местности и чем подобное столкновение может обернуться – я не знала наверняка, но чувствовала, что это столкновение может стать для нас фатальным.

До начала шквала мы успели сделать две жизненно важные вещи: мы заменили колесо и покинули участок дороги, с обеих сторон взятый в объятья леса. Оставаться рядом с лесом в этой ситуации было максимально опасно: падающие деревья могли не только перегородить нам дорогу, но и рухнуть прямо на нашу машину.

Первые капли дождя догнали нас, когда мы съезжали с дороги. Мы нашли асфальтированный съезд прямо в неубранное пшеничное поле, что в нашем случае казалось мне едва ли не спасением: останавливаться посреди дороги было бы крайне опасным из-за пугающей вероятности столкновения с другими автомобилями, остановка же на крутой обочине могла закончиться плачевно в случае, если ветер достигнет такой силы, что будет способен снести машину в кювет. Нам необходима была ровная и, желательно, асфальтированная поверхность, которая, к нашему счастью, нашлась буквально за минуту до начала ужаса, продлившегося с нами целых десять часов.

***

Это был не просто двенадцатибальный шторм. Это был один из мощнейших в истории последнего десятилетия ураган. Небо почернело меньше чем за минуту, погрузив нас в кромешную темноту, которая может быть характерной только для глубокой ночи – я перестала видеть даже свои собственные руки. Дети на заднем сиденье заволновались в момент, когда вместе с кромешной тьмой в кузов нашей машины ударился первый мощный поток ветра, сила которого способна была сбить с ног не только взрослого человека, но и крупногабаритное животное. В этот же момент я поняла, что мне страшно не меньше, чем детям, и в этот же момент я почувствовала на своей сжатой в кулак левой руке жар огромной руки Тристана, которую я всё ещё не могла видеть. И хотя от этого прикосновения мне неожиданно, и совершенно необъяснимо полегчало, я хотела отстраниться от него уже спустя пять секунд, но как только я досчитала до пяти, произошло то, что заставило меня саму вцепиться в ладонь Тристана – нас оглушил страшный треск.

Ощущение было такое, будто на мою голову надели железное ведро и стали безжалостно бить по нём палками. Дети сразу же закричали. Вскоре я начала пробовать перекричать шум: я пыталась донести до Спиро просьбу обнять девочек и лечь с ними на пол, и, кажется, была услышана, но штормовой ветер с такой силой раскачивал автомобиль, что я не была уверена в том, переместился ли Спиро с девочками под сиденья. У нас же с Тристаном в сложившейся ситуации были самые опасные места, потому что лобовое стекло могло потрескаться в любой момент, что могло нанести нам серьёзные ранения.

Это был град. И хотя, из-за внезапно наступившей ночи, я не видела его размеров, я знала, что он превышает размеры куриного яйца.

Наконец найдя в себе силы выйти из оцепенения и отцепиться от руки Тристана, я отстегнула свой ремень безопасности и медленно сползла вниз под сиденье. Прикрыв голову обеими руками так, чтобы закрыть страдающие от дикого шума уши, я, сильно жмурясь, просидела подобным образом около часа. Лишь спустя час сила града стала уменьшаться и кромешная тьма развеиваться до состояния сумерек, но сила ветра и полосующего ливня, идущего на смену граду, казалось, только усиливались. Когда я наконец раскрыла глаза, в сумерках я увидела, как Тристан, развернувшись полубоком, что-то поправляет на задних сиденьях…

В салоне автомобиля стало настолько холодно, что я наконец поняла, что дрожу не столько от страха, сколько от холода. Поэтому, убедившись в том, что град сменяется ливнем, я перебралась обратно на кресло и захотела сразу же включить печку, но заметила, что она уже включена. В ушах всё ещё стоял звон после града, но шум разбушевавшегося шторма, продолжающего страшно раскачивать машину из стороны в сторону, не давал его прочувствовать в полной мере.

Внезапно Тристан достал сзади что-то мягкое и протянул мне. Это был один из тех флисовых пледов, которые мы достали в супермаркете “Lächeln/Smile”. Не задумываясь, я сразу же начала растягивать его на двоих, но Тристан вдруг перекинул свою часть на меня. Словив мой непонимающий взгляд, он намеренно дотронулся моего замерзшего предплечья, и я вздрогнула: ощущение было таким, словно ко мне приложили вскипячённый чайник. Поняв, что плед Тристану действительно не нужен, и не задумываясь над возможными причинами этого феномена, я обмоталась им сама, и посмотрела назад, чтобы убедиться в том, что с детьми всё в порядке. Увидев на полу огромную гору, прикрытую таким же пледом, я поняла, что дети спрятались под ним, прихватив с собой фонарик. Спиро просто молодец. Сквозь шум бури до моего страдающего от неоседающего звона слуха доносились лишь редкие всхлипы Клэр, тот же комочек, которым должна была быть вторая девочка, только двигался, не издавая ни единого звука. Долю секунды я даже хотела приподнять плед, чтобы убедиться в том, что со второй девочкой всё в порядке, но сдержалась – под пледом у них сейчас должен был царить особенный мир псевдобезопасности, так что вторгаться в него извне было бы слишком эгоистичным.

“С ними всё в порядке – им уже не так страшно”, – подумала я, и в следующую секунду, в момент, когда в лобовое стекло врезалось нечто громадное и чёрное, от внезапно испытанного испуга я взвизгнула так громко, что вслед за мной испуганно завизжали все, кроме Тристана, который механически, сам не отдавая отчёта своим действиям, вдруг заткнул меня, положив на мой рот свою горячую правую ладонь. Но было уже слишком поздно – цунами страха поднялось достаточно высоким, чтобы дети продолжали визжать и плакать ещё долго после этого. Странно, но быстрее всех заглохла именно Тринидад, обогнав в этом вопросе Спиро на целых пять секунд. Клэр же продолжила плакать ещё около десяти минут. Весь же этот кромешный ужас продолжался ровно десять часов, по истечении которых я чувствовала себя такой измотанной, словно меня десять часов к ряду не вынимали из центрифуги, в результате вытрясшей из меня девяносто пять процентов душевных сил. И это было только началом: хотя в итоге шторм и не перевернул нашу машину, он поиздевался над ней достаточно сильно, чтобы я опасалась продолжать ехать на ней дальше. Повреждения, которые я увидела, выйдя из машины, заставляли мою душу плакать.

Глава 59

Кошмар закончился в девять часов вечера – ураган направился в сторону Швейцарии. Он уходил именно в том направлении, в котором мы должны были продолжать своё движение. Так я поняла, что ночевать мы будем здесь – в десяти километрах от швейцарской границы, посреди уложенного штормом пшеничного поля. Потому как ехать вслед за ураганом, тем более на ночь глядя, было бы верхом безумства: все дороги сейчас наверняка размыло, где-то могли случиться завалы из деревьев или рекламных щитов, где-то даже могут быть повреждены линии электропередачи. Нет, ехать ночью на хвосте у шторма, да ещё на том куске мяса, в который он успел превратить наше средство передвижения, было бы чем-то сродни суициду, о чём я и сказала Тристану. В итоге мы сошлись на том, что для продолжения движения будем дожидаться рассвета, и продолжили осмотр машины.

Нечто чёрное, что налетело на лобовое стекло во время шторма и осталось на нём вплоть до его завершения, оказалось огромной дубовой веткой. Оглядевшись по сторонам, я увидела большое дерево в поле примерно в километре от нас – сто процентов ветвь отлетела от него. Я начала было снимать её, понимая, что просто её отцепить от капота не получится, как вдруг Тристан с обратной стороны одним лишь резким рывком оторвал её и с лёгкостью отбросил в поле. Слова: “Ничего себе!”, – едва не сорвались с моего языка, но буквально застыли на его кончике, когда наши взгляды вдруг встретились. Уверена, на моём лице было написано даже больше, чем я могла бы выразить словами. С Тристаном явно что-то не просто произошло, но продолжало происходить.

– С тобой всё в порядке? – совершенно забыв смотреть на главную нашу проблему – сильно побитое лобовое стекло – внимательно посмотрела на парня я, как раз в момент, когда из машины начали выходить дети. В ответ Тристан кивнул головой, явно призывая меня отойти в сторону, но вдруг дети решили сами удалиться от нас, направившись к дороге, у которой разлилась огромная лужа. Наблюдая за тем, как маленькая черноволосая девочка твёрдо и уверенно шагает без помощи Спиро, которую она отвергла, в отличие от Клэр, буквально вцепившейся в руку мальчишки, я попыталась угадать её возраст. Она выглядела младше Клэр, которой было три с половиной, но я бы не дала этой красавице даже трёх лет. Может быть, два с половиной?..

Обойдя машину, я остановилась рядом с Тристаном, в шаге от переднего бампера.

– Видишь озеро? – неожиданно спросил Тристан.

– Какое озеро? – оглянулась назад я, последовав за взглядом парня. Я видела ковёр из полегшей пшеницы, он был жёлтым-жёлтым, и я чувствовала его ядрёный хлебный аромат. Над жёлтым-жёлтым полем бурлило тёмно-синими и чёрными облаками небо, и эти облака необычно подсвечивались ярко-жёлтыми, и оранжевыми лучами закатного солнца, зависшего над чистым горизонтом. Моя голова начала непроизвольно заполняться мыслями о том, сколько же урожая в этом году потеряет человечество… А озера я не видела.

– Вон же оно, – Тристан вытянул руку, указывая ею куда-то вперёд. – За тем дубом.

– А вдруг это всё-таки не дуб? – покосилась я на лежащую рядом ветку. – Вдруг эту ветку прибило от другого дерева?

– Это дуб. Я вижу его листья.

Я ухмыльнулась, но, посмотрев на серьёзное лицо Тристана, который продолжал сосредоточенно смотреть в сторону дуба, осеклась:

– Ты серьёзно? До этого дерева отсюда минимум километр. Разве ты можешь видеть его листья?

– Я вижу. И озеро, находящееся в ста метрах от него, я тоже вижу. И мелких птиц, спрятавшихся на его ветвях, я тоже вижу.

– Что с тобой произошло? – приглушённым тоном спросила я, будто бы не знала, что с ним произошло. Но ведь правда заключалась в том, что я действительно не знала наверняка…

– Не произошло. Всё ещё продолжает происходить, – сдвинув брови, перевёл на меня задумчивый взгляд Тристан. – Очень сильно похоже на ломку – меня словно ломает изнутри.

– Как это?

– Я не знаю, как это объяснить. Мои кости и мышцы как будто чешутся, как могут чесаться режущиеся зубы. Во время града я каким-то образом мог отключать свой слух полностью, а сейчас могу включать его на мощность, которая прежде мне была недоступна.

– Это как? – я, наверное, со стороны выглядела как глупый ребёнок, впервые услышавший о том, что солнце – это тоже звезда.

– Я как будто могу управлять своим слухом и зрением. Я могу увидеть муравья в траве или полностью оглохнуть, или услышать щебет птиц на том дубе. Это похоже на настройку чёткости и громкости на сверхумном девайсе. Наверное, это сравнение самое подходящее. Я больше не… – он встретился со мной взглядом. – Не чувствую себя человеком. Потому что я чувствую, что способен на большее.

– Аккуратнее, – настороженно повела бровью я. – Чем больше сила, власть или талант – тем больше ответственность на плечах их носителя.

– Боишься меня? – с сарказмом ухмыльнулся парень.

– Как слон муху, – в ответ ухмыльнулась я, после чего перевела взгляд в сторону дуба, искренне пытаясь рассмотреть рядом с ним озеро, но я ничего не видела. Из-за этого и из-за общей усталости на душе вдруг неожиданно резко стало грустно.

– Ты чего? – спустя полминуты поинтересовался Тристан, и его голос прозвучал обеспокоенно на фоне весёлых детских голосов, раздающихся позади нас у дороги.

Я не оборачивалась в сторону детей, но не сомневалась в том, что все трое сейчас бегают по той громадной и наверняка холодной луже. Я даже не планировала их останавливать, потому что эта лужа, возможно, самое приятное, что с ними всеми случится за период всего этого безумного путешествия.

– Просто думаю о том, кем я была недавно, всего каких-то пять дней назад, и кто я теперь.

– И кто же ты теперь? Борец за свою и детские жизни?

– Убийца и воровка детей, – посмотрев в глаза Тристана, я надеялась таким образом скрыть горечь своих слов, но тем самым лишь выдала её. Поэтому сразу же отвела взгляд в сторону.

– Всё произошло так, как должно было произойти, – уверенно проговорил Тристан.

– Ты так уверен в этом?

– Ты о своих родителях?

– Нет… О них, конечно, тоже не стоит забывать, но я говорю только о сегодняшнем дне.

– Тогда я тебя не понимаю.

– Там были другие дети, Тристан, – я больше даже не пыталась скрыть своё эмоциональное состояние – мне было наплевать на то, что он увидит мою разбитость. – Семеро мальчиков. Я могла попытаться вывезти и их…

– Брось, Теона, у тебя бы ничего не получилось, – при этих словах я врезалась в Тристана резким взглядом. – Ты и сама это со временем прекрасно поймёшь, когда хорошенько подумаешь. Мальчишки были взрослыми и упрямыми, они бы оказали тебе сопротивление и в итоге ты бы не спасла никого из них, а заодно погубила бы и себя, и нас в этой бессмысленной борьбе с ветряными мельницами. Не бессмысленной она была только в случае с этим младенцем, – кивнув головой куда-то в сторону громко смеющихся детей, не отрывая от меня взгляда закончил свою мысль он.

Тристан был прав. Я прекрасно осознавала, что в случае с девочкой мне – или ей – повезло. Если бы девочка оказалась в автобусе и мне пришлось бы вбежать в него, я бы уже оттуда не выбежала. Мать, живущая губительной для детей философией, вцепилась бы в своего ребёнка мёртвой хваткой и не отдала бы мне девочку. Я бы не смогла вырвать малышку из рук той безумной женщины.

– Это очень интересный ребёнок, – обернувшись в сторону детей и увидев их стоящими в центре лужи, я сфокусировала своё внимание на самой маленькой из них. – Ты заметил, что она не плакала? Она сидела у меня на руках, а потом сзади с неизвестными ей людьми, и не плакала. Только пару раз взвизгнула от испуга перед штормом, но не перед нами, – я внимательно следила за детьми и видела, как Спиро с Клэр уделяют девочке чрезмерное внимание, изо всех сил пытаясь с ней подружиться или хотя бы наладить контакт, но девочка совершенно спокойно игнорировала их, при этом она совершенно не выглядела испуганной. – Скорее всего, она привыкла к бродяжническому образу жизни своей семьи, – наконец сделала вывод я. – Может быть, её родители часто оставляли малышку с посторонними людьми, так что новая компания для неё не является чем-то сверхъестественным.

– Если так, значит она быстро привыкнет к изменениям в своей жизни.

Я не знала, какие именно изменения поджидают девочку на её жизненном пути, кто в будущем заменит ей семью и вообще есть ли у неё будущее, но в то, что у неё всё ещё есть шансы обрести счастье, я хотела верить.

– Да, с ней всё будет в порядке, – уверенно произнесла я, после чего посмотрела на Тристана и встретилась с его сосредоточенным взглядом. Лучшего момента для извинений было не подобрать. – Ты ведь понимаешь, что я тебя заколола? – с комом в горле произнесла столь страшные для меня слова я. – Простишь меня?

– Ты до сих пор не веришь в то, что со мной произошло?

– Скорее всего мне действительно не верится…

– Ты спасла меня, Теона. Только благодаря тому, что ты сделала этот прямой укол в моё сердце, я смог выжить. Если бы ты этого не сделала, я бы сейчас ходил по миру Блуждающим.

– Не говори так, – я недовольно нахмурилась, и Тристан в ту же секунду заулыбался. – Что?

– Мне нравится, как ты на меня смотришь.

– И как же я на тебя смотрю? – мои пальцы почему-то ещё сильнее впились в бока.

– Раньше ты смотрела на меня по-другому, а сейчас как будто бы осторожничаешь, изучаешь что ли…

– Что тут изучать?! – сама того не ожидая, я подняла свою правую руку и вдруг врезала своему собеседнику отменную затрещину в виде подзатыльника. – Всё тот же оболтус, – смеясь, убедительными словами утвердила свой фирменный подзатыльник я, после чего, под сжатое хихиканье Тристана, шолохнувшегося под моей рукой лишь по привычке, направилась к детям, думая о том, что, нет, он всё же уже не тот оболтус. И, наверное, для него это была последняя затрещина от меня. В следующий раз будет первая пощёчина. После первой пощёчины могут последовать и другие, но подзатыльников больше точно не будет. Потому что он больше не подросток. Он резко вырос, и как только он это осознает, что произойдёт очень-очень скоро, он даст осознать это и мне. Вот тогда и начнётся новый виток моих проблем из прошлого, которого, как я до сих пор думала, больше не существует. Дотронувшись же сейчас знакомого и в то же время неизвестного мне затылка этого парня, я чётко поняла, что прошлое для меня всё-таки всё ещё существует. В виде чувств Тристана. И это прошлое может стать для меня гораздо более болезненным и сложным, чем могло бы быть в той жизни, в которой мы оба могли бы жить, если бы с миром не случилась Сталь.

Глава 60

После десятичасового заточения в машине хотелось немного размяться, поэтому я уделила пять минут на наклоны и потягивания. Раз уж путь в сторону Швейцарии, над которой сейчас полыхали молнии, был закрыт, и мы приняли решение ночевать здесь, я решила насладиться моментом и позволить себе никуда не торопиться. На всякий случай проверив бак – я всё ещё боялась утечки топлива – я увидела, что мы потеряли два литра, но, как я посчитала, потеря была не критичной, хотя и не приемлемой для того расстояния, которое мы покрыли с момента старта с заправочной станции. Утешив себя мыслями о допустимых нормах затрат горючего, я предложила всем перекусить, что было встречено всеобщим одобрением. Разложив еду на капоте, накрытом двумя полотенцами, мы ели то, что осталось с нашего набега на супермаркет. В конце ужина я поняла, что запасов еды у нас остаётся совсем немного – максимум ещё на один раз. И это с учётом того, что Тристан съел лишь один бутерброд с тремя кусками ветчины, и выпил совсем немного воды. И хотя я отметила его отсутствие аппетита, я не стала с ним разговаривать на эту тему. Для меня было главным, чтобы младшая составляющая нашей команды была сыта и вливала в себя суточную норму жидкости, чтобы после эта составляющая без проблем отливала излишки из своего организма прямо за машиной, а ответственность за то, как обслуживали себя мы, старшая составляющая команды, значилась за каждым отдельно. Я не хотела никого напрягать излишней опекой, тем более с учётом того, что сама не отличалась здоровым аппетитом, предпочитая еде жидкость.

Когда ужин был завершён и Спиро с Клэр отправились в машину, я последовала за всё ещё уверенно молчавшей девочкой, которая скрылась за машиной. Я уже даже смирилась с тем, что в таком возрасте ребёнок, оказывается, может не говорить ни слова.

Увидев меня, девочка невозмутимо задрала подол своего платьица, спустила трусики и, сев на корточки и тяжко вздохнув, начала отливать с таким серьёзным выражением лица, будто от силы её струи зависело, потухнет ли глобальный пожар, бушующий сейчас в мире. Ухмыльнувшись, я уже хотела отвести взгляд, чтобы не смущать малышку, которой, судя по всему, было глубоко по барабану моё присутствие, как вдруг мой взгляд выхватил что-то яркое. Вновь вернув свой взгляд к девочке, я поняла, что моё внимание привлекла подкладка, которая была пришита к подолу юбки её платья с внутренней стороны. Дождавшись, пока девочка завершит своё облегчение, я позволила ей самостоятельно надеть трусики, так как подозревала, что эта особа не очень жалует лишнего вмешательства в её личное пространство, и, взяв её на руки, понесла к капоту. Усадив её на всё ещё разложенные полотенца, я приподняла подол её платья и наконец рассмотрела нашивку. Это была небольшая, посеревшая от времени латка, по периметру обрамлёная красивой ручной вышивкой в виде тёмно-синих цветочков. От края до края на ней были гладью вышиты испанские слова, смысл которых я могла понять лишь наполовину, так как могла догадываться, что здесь написаны имена и дата.

– Тристан, – обратилась я к Тристану, помогающему Спиро с обустройством спального места на заднем сиденье. Он сразу же направился ко мне. – Ты ведь хорошо знаешь испанский? Что здесь написано?

Тристан отвернул нашивку и, сдвинув брови, начал зачитывать перевод:

– Тринидад Адора Родригес, дочь Диего и Франциски Родригес, появилась в этом

мире 05.07.2092г.

Я внимательно посмотрела на девочку, глаза которой, как я успела заметить, оживились:

– Тебя зовут Тринидад? – на английском спросила я и потому не ожидала ответа, как вдруг девочка произнесла на чистом английском:

– Да. Моё имя Тринидад Адора Родригес.

“Надо же, как чётко она выговаривает твёрдые звуки”, – мгновенно заметила я наряду с тем, что, выходит, девочка младше Клэр, не справляющейся с твёрдым “р”, на пять месяцев и шестнадцать дней. То есть ей всего два года и один месяц от роду.

Не дожидаясь от нас следующих вопросов, девочка вдруг затараторила на таком чистом испанском, что меня даже немного привела в шок столь хорошая дикция в паре с необыкновенно мелодичным голосом:

– Los nombres de mis hermanos son: Mateo, Gaspar, Horatio, Gilberto, Mauricio, Teobaldo, Flavio y Esteban. El nombre de mi padre es Diego y el de mi madre es Francisca. Quien eres?

Я поняла только ту часть, которая состояла из имён.

– Что она сказала? – обратилась я к Тристану, не отводя изумлённого взгляда от девочки. Такая красивая мордашка, такие красивые кудряшки, такое серьёзное выражение чёрных, как ночное небо, глаз, такой медовый голосок и такая чёткая дикция… Когда, а точнее если она вырастет – она определённо точно будет сводить с ума мужчин своей красотой и поражать их своим интеллектом.

– Она только что перечислила имена своих братьев и родителей, и поинтересовалась, кто мы такие, – отозвался Тристан. Бросив на него мимолётный взгляд, я невольно вспомнила, что он сам имеет испанскую кровь в своих венах, и поняла, что мне, кажется, симпатичны носители испанских корней, хотя в своей жизни я пыталась общаться лишь с двумя такими представителями: с Тристаном и теперь вот с этой крошкой.

– А ты понимаешь английский? – заглянула в глаза девочки я и сразу же поняла, что она поняла меня.

– Мало, – коротко ответила на английском она.

– Меня зовут Теона, – протянула свою руку девочке я.

– Я Тринидад, – повторилась она, пожав мою руку так уверенно, словно я была послом, прибывшим на её земли.

“Серьёзная красотка с бойцовскими задатками. Очень сильно похожа на меня, но, боюсь, эта версия будет даже покруче моей”, – невольно отметила я.

– Будем друзьями? – спустя несколько секунд предложила я.

– Дружить с тобой?

– Да. И с ним, – я указала пальцем на Тристана.

– Хорошо. Будем дружить. Имя Тринидад означает “троица”, а Адора “обожаемая”. А что значит твоё имя?

Так выяснилось, что никто из нашей компании не знает дословного значения своих имён.

Я переживала наблюдая за тем, как Тринидад укладывается спать вместе с Марсоходом, который вдруг предпочёл её, а не Клэр, которая неожиданно обрадовалась тому, что смогла порадовать свою новую подружку комком рыжей шерсти. В отличие от Клэр, эта девочка не спрашивала нас о своих родителях, не заговаривала о том, что хочет домой… Ничего. Почему она так спокойно вела себя в компании откровенно подозрительных незнакомцев, для меня было настоящей загадкой, но я удержалась от расспросов, опасаясь самостоятельно загнать себя в капкан.

Слив воду с затопленного прицепа и ещё раз осмотрев побитые окна, уделив особенное внимание серьёзным трещинам лобового стекла и оценив перекошенные боковые зеркала, мы с Тристаном единодушно пришли к заключению, что никуда нам не деться с подводной лодки, так что ехать на этой аварийно-опасной штуковине нам всё равно придётся. Поэтому мы решили смириться с этой мыслью и попытаться выспаться.

В пикапе было мало места, чтобы удобно расположиться, но и это мы могли лишь принять к сведению, но никак не исправить. Однако, так как все мы плотно поужинали и сильно устали, дискомфорт в виде отсутствия комфортных спальных мест в итоге никого не смутил. Девочки, легшие на заднем кресле валетом, накрылись пледом, второй плед я отдала Спиро, растянувшемуся под сиденьями, которому хотя и не хватало места в длину, всё же хватило усталости, чтобы отключиться практически одновременно с девочками. Успев занять водительское место первее Тристана, я опустила своё кресло и, спрятав руки в длинных рукавах кофты, попросила Тристана включить отопление. Перепроверив блокировку дверей, я скрестила руки на груди и не заметила, как начала быстро погружаться в сон, довольная уже только тем, что мы пережили ещё один закат и успешно начали входить в очередную ночь. Первые минут десять я прислушивалась к грому, раздающемуся со стороны Швейцарии, и, изредка приоткрывая глаза, видела в той стороне полыхающее от молний небо. Только этот страшный вид внушал мне уверенность в том, что остановка буквально за три часа до прибытия в пункт нашего назначения правильна, потому как безвыходна. Нам всем просто нужно переспать этот спешащий вперёд нас шторм…

Мне снилось, будто убежище, в которое мы направляемся, разрушено штормом, будто на его месте образовалось озеро, покрытое большими шариками льда из града. Я должна была испытывать безысходность, но из-за красоты этого зрелища испытывала лишь лёгкую досаду. А потом я вдруг оказалась в коридоре родительского дома, прямо передо мной остановилась взволнованная, неожиданно полностью поседевшая мама и спросила обеспокоенным тоном: “Ты украла этого ребёнка?!”. Я держала в руках Клэр. Отстранив малышку от своей груди, чтобы заглянуть ей в глаза, я ответила матери: “Я её не украла – я спасла её”, – как вдруг поняла, что у меня в руках вовсе не Клэр, а Тринидад.

Я проснулась из-за какого-то странного шума. Медленно распахнув глаза, я посмотрела в зеркало заднего вида и прежде, чем моё сердце успело ёкнуть, увидела, как по трассе мимо нас, на скорости около восьмидесяти километров в час, проехала машина. Лишь спустя минуту, проводив машину взглядом по дороге, ведущей в лес, я с облегчением приняла тот облегчающий факт, что мы остались незамеченными.

Тяжело выдохнув, я закрыла глаза и потерла их, вспоминая последние секунды своего сна. Пять дней назад моя мать, смотря на меня, словно в воду глядела. Пусть я не украла Клэр, Тринидад я всё же именно украла. Я всё-таки стала воровкой. Украла одну жизнь, если можно так выразиться.

Я посмотрела на сидящего рядом Тристана – упираясь затылком в подголовник, он спокойно дышал с закрытыми глазами. Приборная панель показывала три часа ночи. До рассвета ещё было далеко и долго. Выходит, я проспала приблизительно пять часов, то есть более чем достаточно, чтобы ощущать себя выспавшейся и осознавать, что повторно мне уже не заснуть.

Повернув голову влево, я начала внимательно всматриваться в небо, которое нависало над швейцарской землёй. Зарницы прекратились, раскатов грома было не слышно. До швейцарской границы всего десять километров, от неё ещё три часа езды – всего-ничего сложенное в целую вечность.

Я подняла своё кресло и провернула ключ в зажигании. Машинально посмотрев в сторону Тристана, я сразу же встретилась с ним взглядом. Обернувшись назад, я убедилась в том, что дети продолжают спать.

– Может быть, давай я за руль? – шёпотом предложил Тристан.

– Нет, давай лучше я, – ответила я, всё ещё думая о том, как хорошо, что дети спят – чем дольше они проспят, тем меньше переживаний им придётся пережить – как вдруг мой взгляд упал на табло, информирующее о состоянии топливного бака. – Вот ведь!..

– Что?

– У нас и вправду дыра в баке. Минус десять литров.

– Не проблема, если мы уложимся в три часа.

– Ты сам в это не веришь, – начав аккуратно сдавать задним ходом в сторону дороги, шёпотом отозвалась я.

Уже через пять километров мы были вынуждены остановиться из-за поваленного прямо на дорогу дерева, которое, из-за его масштабных габаритов, нам точно было не объехать.

Глава 61

Из-за того, что я не понимала, что именно Тристан делает, мне было по-настоящему страшно.

Когда мы остановились в метре от сваленного штормом прямо на проезжую часть громадного дерева, стало очевидно, что этой дорогой нам не проехать, поэтому я потянулась к атласу и уже через пять минут поняла, что объезд, который тоже рискует быть сильно пострадавшим из-за шторма, добавит нашему пути час или даже два часа езды. Как только я объявила об этом вслух, Тристан вдруг, ни сказав ни слова, открыл свою дверь, вышел из машины и уверенно направился в сторону лежащего на дороге дерева. Поёжившись от холодного, влажного ночного воздуха, ударившего в моё лицо из оставленной открытой боковой двери, я едва не вскрикнула, желая призвать Тристана обратно в машину, но вовремя вспомнила о своём нежелании будить детей, и в итоге лишь сжала зубы. Когда же Тристан неестественно грациозно перепрыгнул широкий ствол дерева, я не поверила своим глазам, решив, что картинку исказило потрескавшееся лобовое окно – настолько фантастическим был этот резкий прыжок с места. Однако то, что начало происходить дальше, заставило меня не просто поверить в реальность увиденного перед этим, но и опустить своё окно, чтобы высунуться через него и увидеть это не через призму калейдоскопа из трещин, а отчётливо и ясно: Тристан двигал дерево! И делал это не просто уверенно, но с ирреальной лёгкостью. Взявшись за ствол в центре двумя руками, он просто поднял его, просто сделал шаг назад с деревом в руках и продолжил шагать, пока дерево не просто освободило одну полосу – он не остановился, пока оно не оказалось на обочине полностью. Наблюдая за происходящим с открытым ртом, я не верила своим глазам, скорее доверяя настойчивым мыслям о том, что всё происходящее является доказательством того, что я всё ещё крепко сплю.

Когда Тристан возвращался в машину, на задних сиденьях послышалось шевеление. Я обернулась и увидела проснувшегося Спиро:

– Мы где? – сонно потирая правый глаз кулаком, поинтересовался парень.

– Скоро пересечём границу.

Произнеся эти слова, я вдруг поняла, что впервые за всё время нашего пути не сомневаюсь в том, что мы действительно скоро окажемся в определённой точке и, более того, пересечём её. Столь неожиданную уверенность во мне поселило внезапное, как молния, осознание того, что теперь в моей команде есть не просто мощный союзник, но тот, кто сильнее меня. Если нам до сих пор хватало моей и подростковой силы Тристана для того, чтобы все мы выжили, значит теперь, с той силой, которой обладает новый Тристан, мы точно увеличили свои шансы остаться в живых.

На швейцарской границе мы были уже спустя три минуты. И то, что мы увидели здесь, было настолько иллюзорным, что непроизвольно вселяло в нас опасную надежду. Швейцарская граница выглядела настолько до странного ухоженной – без единого выбитого стекла, без брошенных на обочинах автомобилей, с целыми, поднятыми вверх шлагбаумами, – что в безопасность этого места верилось совершенно невольно. Свободно проехав черту, оставляющую немецкие земли за нашими спинами, я даже готова была поверить в то, что Швейцарию покрывает какой-то невидимый, чудесный купол, защищающий эти места от заразы извне. Но мои надежды разбились уже спустя километр: мы проехали мимо съехавшей в кювет грузовой фуры, возле которой толпился беспокойный народ. Все они были Блуждающими.

Приблизительно спустя два километра после встречи с фурой, мы остановились посреди пустынной дороги: и детей, и меня прижал мочевой пузырь. Я была последней в очереди, поэтому, когда я выходила из-за машины, на ходу застёгивая ширинку, я встретилась с поджидающей меня Тринидад, которая справилась с туалетом на пару минут раньше меня. Указав пальцем себе в грудь, девочка произнесла максимально серьёзным для двухлетнего ребёнка тоном:

– Тринидад! – после этого она вдруг коснулась моей ноги. – Теона!

– Да, ты Тринидад, а я Теона, – не смогла сдержать улыбки я, хотя, скорее всего, я хотела улыбаться из-за осознания того, что мы действительно сделали это – мы доехали до Швейцарии. Чувство, которое можно было описать одним коротким и восторженным “Вау!”, нагнетало меня эйфорией. Именно нагнетало, потому что я не могла поверить в то, что всё может быть так хорошо, что все мы до сих пор живы и что до пункта назначения нам остаются считанные часы.

Девочка вдруг перешла на испанский:

– Eres hermosa. Tienes un cabello y unos ojos hermosos. Y sonríes hermosamente.

– Тристан, что она говорит? – обратилась я к Тристану, стоящему впереди машины, надеясь, что он подойдёт, чтобы ещё раз послушать и перевести, но он вдруг заговорил, будто услышал издалека.

– Она говорит, что ты красивая, что у тебя красивые волосы и глаза, и что ты красиво улыбаешься.

От услышанного я вся мгновенно сжалась, потому что сразу же решила, что Тристан мне врёт, говоря то, что хочет сказать сам, а не то, что говорит эта девочка, но Тринидад вдруг снова коснулась моей ноги и произнесла на отчётливом английском:

– Это правда.

Взяв девочку на руки, я усадила её в машину рядом с сонной Клэр и прикрыла её голые ножки пледом. Ночь после шторма была действительно очень холодной. Захлопнув пассажирскую дверь, я уже направлялась к водительской, как вдруг услышала то, чего никак не ожидала услышать. Это были не просто шумы. Это были помехи, через которые прорезался человеческий голос!

Не веря в происходящее, я рванула переднюю пассажирскую дверь и бросилась к магнитофону, мгновенно прокрутив колесико громкости до максимума – это было радио! Работающее радио! Здесь ловила волна!!! В мире всё ещё работала как минимум одна радиоволна!!!

Моя радость продлилась недолго. Потому что то, что я услышала, могло означать только одно – человечество издавало свои последние предсмертные крики. Мир признавал своё падение от Стали.

Сообщение было на немецком:

“Geplante nukleare Explosionen finden um 04:00 Uhr in Europa statt. Deutsche Städte: Berlin, Düsseldorf, (продолжительные помехи) München. Französische Städte: (продолжительные помехи) Clermont-Ferrand, (помехи) Mulhouse. (Помехи длительностью в бесконечную минуту) Alle Überlebenden: Verlassen Sie den betroffenen Bereich und suchen Sie Deckung”.

Радио замолчало. Не потому, что волна оборвалась – потому, что сообщение было завершено.

– Что это было? – Тристан, стоящий за моей спиной, не знающий немецкого языка, явно понимал по тону диктора, что ничего хорошего сказано не было. – Это ведь был немецкий язык? Что сказал диктор?

Я окаменела. Я чувствовала, как холод поднимается от моих пяток по моей спине, чтобы вскоре с болью вонзиться в моё темя.

– Это капитуляция… – не слыша себя, прошептала я.

– Что? – перешёл на шёпот Тристан, положив руку на моё плечо.

– Мир капитулировал перед Сталью, – не своим, осевшим голосом продолжала я, смотря прямо перед собой. – Он сказал, что плановые ядерные взрывы состоятся на территории Европы в 04:00. Немецкие города: Берлин, Дюссельдорф, Мюнхен. Французские города: Клермон-Ферран, Мюлуз. Всем выжившим: покинуть зону поражения и искать убежище, – я замолчала, прислушиваясь к замедленному бою своего сердца. – Мир объявил ядерную войну Стали, Тристан, – заглянув в глаза стоящего рядом парня, прошептала я. – Человечество только что во всеуслышание признало своё поражение.

Глава 62

Мы не были в зоне поражения. Нам хотелось в это верить…

– Берлин и Дюссельдорф совсем далеко, – сверля взглядом разложенную на капоте карту, говорил Тристан. – Мюнхен ближе, но всё равно мы на безопасном расстоянии – больше трехсот километров.

Мой взгляд сверлил территорию франции.

– Тристан, Мюлуз, – я ткнула пальцем в город, который находился менее чем в сотни километров от нас. – Это очень близко, – моё сердце сжалось, отказываясь верить в происходящее. – Мы фактически находимся на перекрёстке между Мюнхеном и Мюлузом. Менее сотни километров по прямой до Мюлуза, Тристан. Это слишком близко…

– Мы успеем отъехать дальше, садись в машину, – Тристан стал поспешно сворачивать карту.

– Это ещё не всё…

– Что? – парень настороженно взглянул на меня.

– Это не все города, которые были названы. Было много помех, во время которых зачитывались города, – я уперлась руками в бока. – Речь шла о территории Европы, но мы услышали только три города Германии и два города Франции. Мы ничего не знаем о том, будет ли подвергаться бомбардировке Швейцария и, если будет, что скорее всего, тогда какие именно города? Мелкие, вроде Мюлуза, или крупные, вроде Берлина? До Цюриха отсюда всего каких-то пятьдесят километров, дальше сразу же следует Люцерн… Тристан, мы, скорее всего, находимся на маршруте ядерного поражения, – я поджала губы. – А до начала бомбардировки остаётся меньше часа.

Тристан понимал, что именно я пытаюсь ему сказать: мы не страусы, а даже если бы ими и были, нас бы не спасли ни быстрые ноги, ни спрятанные в землю головы. Если мы не умрём от прямого поражения – лучевая болезнь нас всё равно настигнет. Это ядерная война на земле. Благополучно переждать её у нас не получилось бы даже в космосе. Потому что у космических кораблей больше не будет связи с планетой Земля.

Не знаю, чем бы в итоге закончилось это внезапно острое осознание нашей скорой гибели, если бы не произошло то, что произошло дальше. Из машины выпрыгнул Спиро.

Парень бросился к нам со всех ног, держа перед собой телефон. Я сразу поняла, что произошло. Ещё до того, как он закричал, разрезая своим тонким голосом ночную тишину, питающуюся фальшивыми звуками от включенного мотора нашего пикапа:

– Я дозвонился! Дозвонился!

Выхватив из рук парня телефон, я приложила его к уху:

– Слушаю!

– Езжайте по О2, не сворачивайте! (Помехи) слышишь?!

– Да! Да, я слышу! – вскричала я, узнав в глухом, едва распознаваемом голосе Беорегарда – значит он всё ещё жив! Значит где-то впереди всё ещё есть то место, где можно оставаться живым – есть безопасность! – Мы только что пересекли швейцарскую границу! – продолжила кричать я в шипящую трубку. – Мы находимся на О2! У вас всё ещё безопасно?!

– Да (шипение)… Всё ещё (шипение)…

– Ядерные взрывы! Они будут на территории Швейцарии?!

– Не.. е…

– Что?! – я не поверила обрыку услышанного.

– НЕТ!!! – прокричал во всё горло мужчина. – Ядерные бомбы не будут сброшены на терр… Швейца!… О2!… (Продолжительное шипение)… По заданному маршруту не сворачивая… Я… вы… квам…

– Что?!

– …КВАМ!!!

Связь оборвалась. Даже шипения не осталось – глухая пустота.

– Что он сказал?! – я уставилась на рядом стоящего Тристана. – Последние слова – что он сказал?!

– Не знаю, – Тристан выхватил из моих рук телефон и начал им размахивать, пытаясь словить сеть.

– Он точно сказал, что ядерные бомбы на территорию Швейцарии сбрасываться не будут! – едва не подпрыгнула на месте я. – Нам срочно нужно ехать вперёд – нам нужно увеличить расстояние с Мюлузом!

Сев за руль, я с такой силой нажала на педаль газа, что мы тронулись с места с визгом из-под колёс.

Я даже не подозревала, что могу быть настолько рада голосу человека, которого ни разу в своей жизни не видела в лицо! Я так рада была услышать его, потому что этот голос ознаменовывал не просто спасение – он ознаменовывал надёжность! Если Беорегард всё ещё есть, значит всё ещё есть и убежище, и Рэймонд с Кармелитой, и этого не отменит никакая ядерная война! Пока что…. Не сегодня. Потому что сегодня Швейцария не будет сожжена ядерными взрывами – так сказал Беорегард! А раз он так сказал, значит это правда, значит так и будет…

Ровно через тридцать пять минут далеко позади нас раздался страшный гром неприродного происхождения, и ночное небо вспыхнуло огнём. Мы были достаточно далеко. Я не была уверена в этом наверняка, но я надеялась на это. Потому что я знала, что смерть от лучевой болезни страшно мучительна. Страшно…

Глава 63

Мы проехали сквозь три провинциальных городка, в каждом из которых встретили Блуждающих, которые выглядели ещё более пугающе, чем те, которых мы видели до сих пор: их лица были искорёжены, кожа местами содрана, безумное сияние глаз ночью казалось ещё более ярким. Всякий раз инфицированные бурно реагировали на наше появление, но мы раз за разом проезжали сквозь павшую швейцарскую провинцию не сталкиваясь с ними лоб в лоб – мы всё ещё были быстрее их.

Периодически оглядываясь, я видела, как Спиро прикрывает глаза окончательно проснувшихся девочек пледом, чтобы те не видели Блуждающих и трупы, зачастую лежащие прямо посреди дороги, но сам он не отводил взгляда от окон, и я больше не настаивала на этом. Пусть смотрит. Это теперь та реальность, в которой ему придётся жить, если мы, конечно, сможем пережить эту ночь.

Топливо в баке продолжало беспощадно таять, видимость, из-за разбитого лобового стекла, была опасно слабой, до пункта назначения оставалось всего полтора часа езды по прямой… Я нервничала. Больше всего меня беспокоил тот факт, что объездных дорог в Швейцарии было гораздо меньше, чем в Германии: в большинстве своём здесь были горные цепи, с которых никуда не свернёшь – только продвигаться вперёд или только пятиться назад. В таких условиях легко заехать в опасный тупик. В такой, из которого уже не выедешь.

Именно о тупиках я и думала, когда посреди дороги, с двух сторон взятой в тиски чёрным лесным массивом, произросшим на горных склонах, вдруг выросла шеренга из Блуждающих.

Лишь резко нажав на педаль тормоза я поняла, что до сих пор нам не встречались организованные группы заражённых. Эти же вели себя именно организованно – они намеренно перекрыли дорогу…

Это были не Блуждающие. Это были здоровые люди. Все как на подбор высокие и широкоплечие мужчины. Они образовали собой живую цепь, которую было не объехать: на обеих обочинах стояло по одному чёрному микроавтобусу с тонированными окнами. Я начала считать людей и в итоге насчитала ровно дюжину, как вдруг заметила в руках трёх из них огнестрельное оружие.

Один мужчина, самый крупный, отделился от шеренги и направился в нашу сторону. Всё внутри меня похолодело от одного лишь замечания, что эти люди не были похожи на военных.

Не оборачиваясь, я сквозь зубы велела Спиро с девочками быстро сползти на пол и прикрыться пледом, сама же автоматически проверила блокировку автомобиля – с ней всё было в порядке.

Сравнявшись с моей дверью, небритый амбал пригнулся и постучал в окно, явно требуя его опустить. Стараясь ровно дышать, хотя из-за разбушевавшегося пульса это давалось мне тяжело, я заставила себя приоткрыть окно, но лишь на пару сантиметров. Мужчина, встретившись со мной взглядом, криво ухмыльнулся.

– Куда едешь, красавица? – начал он на ломанном английском.

– Почему вы перегородили дорогу? – постаралась как можно более невозмутимо ответить вопросом на вопрос я, чтобы сбить собеседника с толка.

Видя, как от шеренги отделяются ещё двое мужчин, те, что были с оружием, я сжала руль ещё сильнее.

– Видишь ли, красавица, мы не дадим тебе проехать.

– Почему? – не успела я договорить, как нервно заморгала из-за внезапно увиденного преждевременного ответа на свой вопрос: на куртке моего собеседника к плечу была пришита латка: эмблема Дорожных Пиратов!!!

Моё сердце без предупреждения рухнуло куда-то вниз, прямиком под педали.

– Не бойся, мы просто хотим помочь. Дальше ехать нельзя – там всё кишит Блуждающими. Выходи, – он дёрнул ручку моей двери, но сразу понял, что она заблокирована, – мы отвезём тебя с твоим парнем в безопасное место.

– Если впереди и вправду много заражённых, – я непроизвольно гулко сглотнула, – мы, пожалуй, развернёмся и поедем назад, – договорила я под крик своего подсознания о том, что назад нам нельзя, только вперёд, потому что позади нас сейчас развернулась самая настоящая ядерная война.

– Нет, назад ты не поедешь, – мужчина начал дёргать ручку моей двери, – там тоже небезопасно. Вы оба поедете с нами, мы доставим вас в убежище.

– Пожалуйста, прекратите ломать дверь, – сквозь зубы выдавила я, боясь того, что он действительно сможет её вскрыть.

Подошедший к моему собеседнику вооружённый мужчина вдруг заговорил на немецком, явно не задумываясь о вероятности того, что я могу его понимать:

– Wir brauchen keinen Kerl. Nehmen wir eine Schönheit für einen Harem. Wenn Sie möchten, nehmen Sie es für sich* (*Парень нам не нужен. Возьмём красотку для гарема. Если хочешь, можешь взять её себе).

– Danke, Freund, ich habe mir schon lange eine solche Schönheit gewünscht*, – криво усмехнулся мой собеседник и сразу же встретился со мной взглядом (*Спасибо, друг, давно хотел себе такую красавицу). – Мой друг говорит, что в нашем лагере как раз осталась парочка хороших мест для тебя и твоего парня, – продолжая улыбаться, пытался продолжать поддерживать со мной фальшиво-вежливый диалог пират, не догадываясь, что я отлично поняла каждое слово в его переговорах с другом. – Так что давайте, выходите, мы вас отвезём в безопасное место, где вы сможете перекусить и выспаться, а потом, если пожелаете продолжить своё путешествие, мы не станем настаивать на том, чтобы вы задерживались…

Он не договорил. Я не позволила. В момент, когда Тристан с силой сжал мою ногу чуть выше колена, я резко вдавила педаль газа в пол до упора и рванула прямо на живую шеренгу людей, даже не задумываясь о том, что покушаюсь на человеческие жизни.

Я на полной скорости снесла троих, стоящих на моей полосе. Один из них, крайний справа, успел дважды выстрелить. Одна пуля пролетела сквозь центр лобового стекла, вторая взялась чуть левее и… Я взвизгнула и вильнула рулём, хотя пуля вошла не в меня – она вошла в плечо Тристана.

Своевременно выровняв руль, что заставило последнего, самого цепкого из взятых мной на капот пиратов, слететь на обочину, я закричала, стараясь перекричать гулкое биение своего сердца и детские крики, льющиеся сзади:

– Ты жив?! Жив?!

– Всё в порядке, всего лишь плечо… – зашипел Тристан, и боковым зрением я увидела, как по его плечу заструилась жидкость стального цвета.

Двести метров – расстояние, которое мы успели покрыть до того, как вслед нам посыпались пулемётные очереди. Пригнувшись, я начала вскрикивать в унисон с треском окон, в боковом зеркале заднего вида наблюдая за рикошетом искр, отлетающих от кузова нашего автомобиля. Мерзавцы не ехали за нами – они стреляли не сходя с места… И в итоге попали точно в яблочко: пули достигли колёс.

Мы мчались на большой скорости, не прощающей подобных неполадок с колёсами. Машину повело слишком резко, чтобы я смогла справиться с её управлением. Я не отпускала руль до последнего, но было уже слишком поздно: нас, с истеричным визжанием продырявленных покрышек, затягивало влево.

Я окончательно поняла, что это конец, когда мы не просто нырнули куда-то вниз с дороги, сразу же оказавшись в глубоком кювете, но когда от столкновения с густым кустарником меня прибило к сиденью подушкой безопасности.

Глава 64

Я не теряла сознание – просто больно ударилась шеей. Крики испуганных детей ввергали в ужас, потому что я болезненно чётко осознавала, что с нами со всеми будет дальше. Это Дорожные Пираты – они убьют всех, кроме меня…

Лучше бы они убили и меня тоже.

Из моего горла вырвался непроизвольный крик, и в ту же секунду подушка безопасности, сковывающая все мои движения, лопнула. Я сразу поняла, что это произошло благодаря Тристану: он вонзился рукой в подушку и с лёгкостью прорвал её.

– Они идут сюда пешком! Выбирайся из машины! Живо! – выкрикнув эти слова мне прямо в лицо, Тристан перегнулся через меня и, открыв мою дверь, стал выталкивать меня наружу.

Соприкоснувшись с землёй, мои ноги сразу же подкосились. Сначала я подумала, что мне стало плохо, но быстро поняла, что всё дело в том, что мы находимся на склоне. Обернувшись к оставленной позади дороге, я увидела блуждающие огни фонариков и сразу же запаниковала – они и вправду пошли за нами пешком! Но они ещё были не очень близко…

Прежде чем я успела оценить обстановку, передо мной вновь возник Тристан. Нереалистично быстро надев мне на спину рюкзак, он неожиданно вручил мне в руки одну из девочек, в которой я не сразу распознала Тринидад: мои глаза всё ещё не привыкли к ночной темноте.

– Туда! – выпалил около моего уха Тристан, и я сразу же, не дожидаясь повторного сигнала, бросилась в ту сторону, в которую указывала его рука. Я совершенно не задумывалась об остальных. Здесь и сейчас была только я и испуганный ребёнок в моих руках, цепляющийся за мою кофту своими крепкими пальчиками. Все остальные должны были бежать сами: Тристан возьмёт Клэр, Спиро у нас быстроногий…

Я обернулась лишь раз, чтобы убедиться в том, что Тристан, Спиро и Клэр следуют за мной. Я увидела их, но они оказались болезненно далеко – сквозь заросли из молодых деревьев я рассмотрела их силуэты в целых ста метрах позади себя, в то время как свет блуждающих фонарей уже высвечивал брошенный нами автомобиль – пираты ещё не шагнули в лес, но уже были совсем рядом!

Прикусив нижнюю губу до боли, я заставила себя заткнуться и не окликать своих, заставила себя развернуться и продолжать продираться дальше вниз по склону через густые заросли… Я едва не падала, ветки били по лицу, цепляли волосы и обдирали ладони. Тринидад доставалось не меньше, но она лишь изредка попискивала, явно понимая, что лишний раз шуметь нам нельзя. Я лишь изредка приговаривала себе под нос: “Тихо-тихо-тихо”, – чтобы хоть как-то успокоить девочку.

Я впервые оступилась…

Упав на колени, я едва не выпустила девочку, но она крепко вцепилась в мои волосы и буквально повисла на них. Зашипев от боли, я поспешно вновь подхватила её на руки и притянула к груди, позволив ей вновь держаться за мою кофту. Именно в этот момент я отчётливо начала различать мужские голоса – они не таясь, с шумом ломая ветки, рвались прямиком через лес. Значит, они поняли, что мы бросились в бега.

Машинально оглянувшись, я ужаснулась тому, что едва не была выхвачена блуждающим светом фонарика, находящегося максимум в пятистах метрах от нас. Но я не увидела ни Тристана, ни Спиро, ни Клэр! Их не было! Неужели… Их уже отловили?!

Я всхлипнула от боли в грудной клетке. Даже если так, даже если их схватили – я не могу вернуться, чтобы им помочь. Потому что у меня на руках Тринидад…

Резко поднявшись на ноги, я с ещё большей скоростью рванулась прямиком вниз по склону, цепляясь за ветки кустов, как за спасательные канаты. Уже спустя несколько секунд я услышала мужской гогот и усилившийся треск ветвей – они услышали меня и, с азартом охотников, бросились бежать на предательский треск, вырывающийся из-под моих ног и эхом разлетающийся по округе!

Сердце заколотилось в горле. Я понимала, что бегу недостаточно быстро, я осознавала, что они бегут быстрее, что я сама себя выдаю неуклюже громким передвижением, но я не могла заставить себя остановиться. Потому что в эту минуту я была самой настоящей дичью.

Я слышала впереди себя странный шум, который могла бы издавать вода, но, всматриваясь вниз склона, ничего не могла рассмотреть, как вдруг мимолётный свет луны, лишь на несколько секунд озарившей лес, отчётливо показал мне огромный мужской силуэт. Ещё до того, как лес пронзила первая пулемётная очередь, я поняла, что там, внизу склона, бежит Тристан, держа в руках Спиро, но я не понимала, как такое возможно, ведь ещё минуту назад он был позади меня, сейчас же он находился далеко впереди…

Я совершенно осознанно упала на землю, потому что понимала, что тот треск, который вдруг раздался где-то совсем близко позади меня – это не хруст ломающихся веток. Это были выстрелы.

Всего было две очереди, но лишь одна пуля пролетела рядом со мной, врезавшись в ствол дерева, возле которого я упала и теперь лежала упираясь лицом в прелую листву. Они лишь примерно знали, где я могу находиться, но не были уверены наверняка. По дыханию Тринидад я поняла, что она больше не может терпеть и собирается заплакать, что моментально выдало бы нас, поэтому я беспощадно задушила её плач, плотно приложив руку к её рту. Девочка начала кряхтеть, а я начала умоляюще шептать ей на ухо: “Молчи, пожалуйста, милая, молчи!!! Плохие дяди ищут нас!”. Я понимала, что останусь лежать здесь до тех пор, пока охотники не уйдут или не найдут меня. Всё, бег для меня закончен. Они слишком близко – шевельнусь, и я сдала себя с потрахами.

Голоса стали совсем отчётливыми. Они говорили на немецком:

– Wer eine Schönheit findet, soll sie bekommen* (*Тот, кто найдёт красавицу, должен ее заполучить).

– Ich bin sicher, Javkhar, das Mädchen wird nicht dein sein* (*Уверен, Джавхар, девушка не будет твоей).

– Halt die Klappe, ihr zwei. Das Mädchen ist irgendwo in der Nähe* (*Заткнитесь, вы двое. Девушка где-то поблизости).

– Vergiss nicht, dass ein Freund bei ihr war* (*Не забывайте, с ней был парень).

Их было трое. Они были совсем близко, ветки под натиском их тяжёлых тел ломались так уверенно, что не было сомнений в том, что они не остановятся, пока не отыщут меня. Нас разделяло точно меньше ста метров… Свет фонариков уверенно блуждал по растущим рядом кустам, дважды он промелькнул прямо у меня над головой….

Они уже были здесь. У меня за спиной… Жёлтый луч фонаря почти коснулся моего плеча…

Как вдруг…

Я услышала странный, нарастающий шум. Казалось, будто напролом через лес несётся медведь, не меньше… Когда же этот грохот стих прямо передо мной и меня резко вздёрнули за шкирки, я не выдержала давления ужаса и завизжала. В эту же секунду в мою сторону посыпалась очередная пулемётная очередь – очевидно, они не особенно жаждали взять меня живой – и я поняла, что выдала нас. Но я так и не поняла, что за шкирки меня поднял Тристан. Даже после того, как он, прижав меня к себе, сорвался вниз по склону, я этого не понимала. Мне казалось, будто я просто потеряла сознание и теперь падаю внутрь себя, но всё было не так. На самом деле я продолжала до боли вжимать в свою грудь Тринидад, пока меня саму безжалостно вжимал в свою грудь Тристан.

Он бежал со скоростью машины, с лёгкостью лани и ловкостью тигра – он не только не спотыкался, но и миновал опасные деревья, и ветки!

Он остановился только у подножия склона. И только тогда я поняла, что именно произошло: Тристан за считанные секунды вынес меня с Тринидад на километр вперёд.

Тогда мы ещё не осознавали, что Тристан, при помощи всего пары своих уверенных щелчков, мог бы с лёгкостью переложить тех вооружённых мерзавцев голыми руками. Мы всё ещё вели себя как люди…

В лесу вновь раздались мужские крики. Меня затошнило. Вышедшая из-за чёрных туч луна осветила реку, на каменистом берегу которой мы, оказывается, стояли.

– Где Спиро?! – пыталась не кричать я. – Что с Клэр?!

– Они внизу, – Тристан указал вниз по течению, но, бросив взгляд туда, куда он указывал, я сначала ничего не увидела, как вдруг… В кратковременном лунном свете я отчётливо различила приземистый мостик, находящийся более чем в пятистах метрах от нас – на нём кто-то стоял.

– Как?!.. – я не понимала.

– Хватайся за шею! – сказав это, Тристан резко обхватил меня обеими руками за талию и, прежде чем я поняла, что происходит, мы вновь сорвались с места.

Я почти сразу зажмурилась, потому что скорость, которую брал Тристан, для меня была невыносима, а когда позволила себе открыть глаза, уже стояла на каком-то мосту.

– Теона! – вскрикнул вдруг оказавшийся передо мной Спиро.

– Всё в порядке! – отозвалась я, покачнувшись от резкого перепада скорости. Я всё ещё была не в силах осознавать происходящее в полной мере. – Где Клэр?!

– Уже в лодке!

– В какой лодке?.. – и я вдруг увидела её в обрывке лунного света. Старая двухместная деревянная лодка была привязана к не менее старому и опасно шаткому деревянному мосту, на котором мы все рисковали стоять.

Где-то далеко слева вновь начала раздаваться нечленоразборчивая немецкая речь. Я машинально обернулась и сразу же увидела двух выбегающих из леса мужчин. Они пока ещё не замечали нас!

– Лодка нас не выдержит! – ахнула я, когда Тристан вдруг вырвал Тринидад из моих рук.

– Полезай вниз, – в ответ приказал он, схватив меня за предплечье и подведя к краю моста.

Я послушалась его.

Глава 65

Лодка страшно раскачивалась. Пока я спускалась в неё, Клэр не прекращая вскрикивала от страха перевернуться. Так нас заметили до того, как луна успела вновь скрыться за быстрыми чёрными тучами. Всё, что я успела увидеть последним, была лавка в виде перекладины, на которую я опустилась задницей, и Клэр, которую я сразу же взяла на руки. То, что происходило дальше, я только слышала, но не видела.

Начали раздаваться выстрелы, очевидно направленные в нашу сторону. В лодку прыгнул кто-то лёгкий, очевидно, это был Спиро. Лодка сразу же начала страшно раскачиваться, а уже спустя пару секунд она опасно сильно просела под весом Тристана.

“Лодка рассчитана на двоих!!! Она слишком старая!!!”, – кричало моё подсознание, пока я, прижимая к себе рыдающую в мою ладонь Клэр, подавляла свою панику, жаждущую вырваться наружу через моё судорожно сжимающееся горло. Я не понимала, тоним ли мы, но с лодкой точно что-то происходило. Открыв глаза лишь на секунду, я увидела огненные вспышки на берегу – охотники стреляли вслепую, пули падали в реку где-то совсем рядом с нами…

Спустя несколько секунд я поняла, что мы двигаемся. Я поняла это по тихим, но быстрым шлепкам, раздающимся по обе стороны от меня – Тристан сел за вёсла!

– Тристан… – зашептала я дрожащим голосом. – Тристан, давай я тебе помогу…

– Держи Клэр! – в ответ шёпотом рявкнул он, сразу же обратившись к Спиро, сидящему вместе с вещами на дне лодки между нами. – А ты не вздумай выпускать Тринидад! Все молчите и не дёргайтесь лишний раз!

Небо было на нашей стороне. По холодным воздушным массам, обтекающим мою спину, я осознавала, что мы движемся очень быстро, но я поняла насколько быстро лишь когда луна вновь показалась из-за туч и осветила реку. Это произошло не позже чем через пять минут после того, как мы оттолкнулись от мостика, но теперь мы находились не просто у противоположного берега широкой полноводной реки, но более чем в километре от места нашего старта.

Обретя зрение лишь на короткие десять секунд, я смогла оценить ситуацию: пираты уже были возле моста, они смотрели на реку, но не видели нас, потому что наша лодчонка пряталась в тени леса, на той стороне реки, которую луна не освещала.

Перед тем, как снова погрузиться в ночной мрак, я увидела ещё кое-что, кроме тёмных силуэтов явно растерянных пиратов, которые теперь наверняка будут из упрямства прочёсывать лес до рассвета, пока не смирятся с тем, что мы действительно смогли уйти от них. Я увидела, как быстро вёсла вздымаются совсем рядом с моими плечами и как быстро они опускаются: пять взмахов за десять секунд – нечеловеческая скорость. Слишком старые вёсла не выдержали бы подобного напряжения, но эти выдерживали. Как будто Тристан знал их предел.

Когда луна вновь зашла за тучи, я наконец поняла, что мы всё-таки сбежали, но облегчения от этого я не испытала.

– Что дальше? – сквозь стучащие то ли от холода, то ли от страха зубы, полушёпотом спросила я, вдруг поняв, что здесь теперь главная не я.

– Кажется, в нескольких километрах отсюда я вижу одинокий дом. Плывём к нему, – уверенным тоном отозвался Тристан.

Я ничего не ответила на это. Потому что у меня в голове не укладывалось то, о чём он мне говорил: как можно видеть в кромешной темноте дом, да ещё и в нескольких километрах вниз по течению?! Я даже не разбирала где сейчас находится небо, а где вода – я даже рук своих не различала! Он же говорил о том, что видит ночь насквозь… Но ведь подобное невозможно. Так же невозможно, как тот факт, что Тристан только что буквально вытащил нас всех из мясорубки на своих руках. На своих ногах…

Река была бурной и, соответственно, шумной, так что плеск, создаваемый от столкновения воды с бортом нашей лодки, гармонировал с окружением и не нарушал общего предрассветного спокойствия на берегу. Тихо сидя в лодке, я напряжённо постигала смысл поговорки: “Самый тёмный час – перед рассветом”. Тристан ушёл от нас. Остановив лодку у кустов, он недостаточно крепко привязал её к ним, чтобы, в случае опасности, мы смогли самостоятельно успеть отвязаться и плыть дальше, поэтому, для большей уверенности в том, что нас не унесёт быстрым течением, я держалась правой рукой за одну из крупных веток кустарника. Рука быстро замлела и замёрзла, но я всё равно продолжала держаться, потому что в данной ситуации это было большее из того, что я могла сделать.

Спрыгнув с лодки прямо в реку, Тристан даже не вздрогнул от низкой температуры воды, которая поднялась на ладонь выше его колена. Все его движения были такими уверенными и ловкими, что в ночном сумраке совершенно не походили на человеческие – казалось, будто прямо передо мной движется призрак, зверь, но точно не человек.

Он направился в сторону охотничьего домика, который теперь видела даже я. Тристан пошёл первым, потому что прежде, чем высаживаться на берег с детьми, нам необходимо было убедиться в безопасности обстановки.

Сказать, что я надеялась на то, что в этом месте не окажется Блуждающих, было бы недостаточным, чтобы описать мои чувства в этот момент, когда я раскачивалась на беспокойной реке вместе с хнычущими на дне лодки малышами и замершем на противоположной моей лавке перепуганным подростком. Мысль о том, что Тристан может не вернуться, по уровню ужаса была равноценна мысли о том, что мы все утонем. Думать о том, что с нами станет без Тристана, было всё равно что разбирать всевозможные варианты нашей гибели в ближайшие несколько минут.

За ту четверть часа, которую я провела в пугающем бессилии в привязанной к кустам лодке, я успела осознать на страшные сто процентов, что без Тристана не справлюсь: детей слишком много, но даже без их наличия я всё равно бы долго не продержалась. Может, на пару суток дольше, но это всё…

Услышав плеск воды впереди, я вздрогнула, и лодка сразу же покачнулась из-за того, что Спиро резко обернулся. Это был Тристан. Я поняла это по его массивной фигуре.

Подойдя к лодке впритык, он одной рукой схватился за её борт, а второй за верёвку, наброшенную на кусты.

– Ну что?! – обеспокоенно выпалил Спиро всеобщий вопрос.

– Всё чисто. Я сейчас по очереди перенесу вас на берег, чтобы вы не намочили ноги, а лодку мы оставим за этими кустами – с берега она здесь почти незаметна. Спиро, ты будешь первым.

После Спиро Тристан перенёс на берег Клэр с Тринидад, затем мою дорожную сумку и рюкзаки, которые он умудрился спасти вместе с нами, а затем он перенёс и меня. И по тому, как спокойно он всё это провернул, как горячо было его тело, словно опровергающее реальность низкой температуры воды и влажного воздуха, я ещё раз убедилась в том, что с Тристаном творится что-то вне человеческого понимания.

Пока мы плыли, я пыталась высматривать среди макушек деревьев призраки городов, по старой памяти считая электричество признаком безопасности, но так и не увидела того, что искала. Когда же я рассмотрела тёмный силуэт того самого дома, о котором говорил Тристан, я неосознанно обрадовалась тому, что он не подавал ни единого признака жизни, лишь позже подумав о том, что тёмные окна могут свидетельствовать о прячущихся за ними людях…

В доме никого не было. По крайней мере так утверждал Тристан, поспешно осмотревший его внутренности. В предрассветной серости, вдруг начавшей разливаться в округе, я смогла рассмотреть этот дом лучше: бревенчатый, двухэтажный, с просторной террасой, очень похожий на стандартный охотничий домик, находящийся всего в каких-то пятидесяти метрах от крутого берега.

Первым в дом вошёл Тристан с Тринидад на руках, затем Спиро с Клэр, и последней заходила я со своей сумкой. Уже закрывая дверь я поняла, как именно Тристан проник в дом в первый раз – громадный амбарный замок, на который дверь, очевидно, была закрыта, валялся на крыльце со сломанным напополам ушком. Ни один человек на земле не способен вот так вот просто взять и переломить амбарный замок пополам… Дрожащими руками подняв сломанную вещь, я наконец переступила порог дома и закрыла дверь изнутри, но так как встроенный замок был неисправен, нам пришлось смириться с тем, что перестраховывать нас будет всего лишь установленная перед дверью трёхногая вешалка для верхней одежды. Отвратительная перестраховка, по сути отвергающая признаки какой бы то ни было безопасности.

Незаметно положив сломанный амбарный замок на пол под прихожим окном, я последовала вглубь дома, передвигаясь на ощупь вдоль левой стены. Чуть позже мы занавесили все окна на первом этаже – открытые окна доказывали тот факт, что в доме никто не прятался – и включили тусклую лампу над кухонным столом. Как только свет озарил комнату, по моей спине сразу же пробежали мурашки, и я вздрогнула от осязаемого чувства дежавю: хотя и не сильно, но дом напомнил мне тот, из которого ещё двое суток назад мы, борясь за свои жизни, сбегали от сумасшедшего маньяка. Неужели здесь похожий подвал?..

Возможно, настораживающие чувства поднимались в моём нутре исключительно  только из-за плохого освещения…

Глава 66

Не только незанавешенные окна, но и слой пыли на мебели говорил о том, что хозяева этого дома давно здесь не появлялись. В процессе обыска дома мы нашли ещё одно, менее приятное свидетельство того, что людей здесь давно не было: еда здесь полностью отсутствовала. Даже кладовая комната была пуста.

– Я слышал, что охотники не любят оставлять в домах еду, чтобы не привлекать к своим жилищам животный мир, – отозвался Тристан, заглядывая в подключённый и потому освещающий голубым светом его лицо, совершенно пустой холодильник.

Я старалась меньше коситься взглядом на футболку Тристана. Она была сильно измазана в застывшей стальной жидкости, трижды продырявлена на спине и один раз на плече. Полчаса назад я осмотрела эти дыры, но не нашла ни единого ранения, как вдруг Тристан коснулся своей поясницы и, даже не поморщившись, голыми пальцами выковырял из своего тела самую настоящую пулю. Я сразу же нагнулась, чтобы осмотреть ранение, и внезапно увидела шокирующую картину: его порванная кожа затягивалась с нереалистичной скоростью. Всего спустя несколько секунд на месте открытой раны появилась новая кожа и осталась лишь серая жидкость, которая, как я понимала, являлась чем-то наподобие крови. Это было до такой степени странным, что было действительно страшным. Ведь подобная регенерация лишний раз доказывала мне, что передо мной стоит совсем не человек.

– Думаешь, это жилище охотников? – попыталась невозмутимо поддержать диалог я, едва держась на последних запасах своего актёрского мастерства, подавленного страхами и непониманием. – Тогда, может быть, нам стоит поискать оружие?

Стоило мне договорить эти слова, весь свет, который у нас был – лампа над столом и подсветка холодильника – погас.

– Если дом питается от общественной сети, – спустя несколько секунд, до зависти невозмутимым тоном хмыкнул Тристан, стоящий где-то совсем рядом со мной, – значит в ближайшем городе только что накрылся энергоблок. Я видел свечи и спички. Сейчас принесу, – сказав это, он, словно дикая кошка, видящая в темноте лучше, чем при свете, прошёл мимо меня, что я смогла понять лишь по шлейфу тёплого воздуха, промелькнувшего справа от меня.

Как же я завидовала! Но не его суперспособностям, как бы странно это ни звучало, а его невозмутимости, которой у меня, после всего пережитого, кажется, не осталось ни капли. И эта моя догадка лишний раз подтвердилась в момент, когда Тристан зажёг пятнадцать огромных белых свечей, и дети дружно начали радоваться разлившейся по комнате теплоте – в отличие от них, я вся внутренне сжалась, неожиданно рассмотрев в каждом огоньке дремлющую опасность. Мы вломились в чужой дом, стоящий посреди леса вдали от цивилизации, у нас совершенно внезапно пропало электричество и теперь мы зажигали свечи… Не хватало только проявления на стенах и скрипучем полу ритуальных пиктограмм, и спиритической доски, потому что подвал и чердак в этом доме точно имелись.

Стараясь подражать невозмутимости Тристана, я взяла свой рюкзак и, подойдя к безмятежно улыбающимся детям, начала выкладывать на журнальный столик остатки нашей еды, которой не хватило бы и на двух человек, а нас было пятеро… Тристан отказался от еды, и я вновь позавидовала, на сей раз его выдержке, потому что я от своего бутерброда отказаться не смогла. Я оправдывала своё безволие тем, что мне необходимо питаться не меньше, чем детям, ведь их безопасность целиком зависит от моего физического состояния… В итоге никто из нас до конца так и не утолил свой голод, хотя мы доели всю еду и допили всю воду, что у нас оставалась. Я не знала, на каких реактивных батарейках держался Тристан, снова сумевший ограничиться лишь водой, но я понимала, что это жестоко – он должен был есть, а не отдавать свою еду нам. И тем не менее я позволила этой жестокости быть.

– Как отсюда будем выбираться? – на самом деле думая лишь о том, где и как мы достанем еду, и воду, полушёпотом спросила я, наблюдая за тем, как Спиро укладывается спать на один из двух рядом стоящих диванов, на тот, который не заняли девочки.

– Я внимательно осмотрел и дом, и прилегающую к дому территорию: ни оружия, ни машины здесь нет, но есть лесная дорога. Пойдём по ней. Отправимся через несколько часов, после того, как проспимся.

– Дойдём до ближайшего населённого пункта, попробуем завести какую-нибудь брошенную машину, – продолжала мысль я, не позволяя себе произносить вслух даже мимолётное опасение относительно того, что любой населённый пункт сейчас приравнивается к встрече с Блуждающими и что до ближайшего населённого пункта отсюда могут быть многие километры, сложенные в целые десятки – подобное расстояние за сутки, тем более с детьми на руках, нам не преодолеть.

– Сначала найдём новую машину, – согласно кивнул Тристан, – затем определимся с нашим местоположением. Мы уже близко к Беорегарду. Пойду, посмотрю, что мне скажет атлас. Где он?

– В твоём рюкзаке, – устало выдохнула я и, поднявшись с кресла, направилась к подавленному кожаному дивану, стоящему у камина, но остановилась на полпути. – Подожди, нам нужно определиться со спальными местами.

– Ложись на свободном диване.

– А ты где ляжешь?

– Я не собираюсь спать.

– Тристан…

– Теона, я действительно не хочу спать.

– И есть?

– И есть.

– Если ты продолжишь в том же духе…

– В каком духе?

– В духе самопожертвования. Если ты продолжишь в нём – мы далеко не уйдём.

– Потому что я ценный участник нашей команды? – самодовольно ухмыльнулся мой собеседник.

– Потому что ты бесценный участник нашей команды, – уверенно произнесла я, и самодовольная ухмылка Тристана, которая должна была продержаться на его лице до победного для него завершения нашей стычки, мгновенно разбилась о моё признание ценности, вернее бесценности его личности. Такого ответа он от меня явно не ожидал, потому как привык к постоянному противостоянию с моей стороны. Поняв, что всё ещё могу манипулировать эмоциональным фоном того мальчишки, который столь неожиданно заточился в теле этого суперсолдата, я вдруг почувствовала и собственную важность. – Ложись на этот диван, а я лягу с Тринидад и Клэр.

– Ложись на свободный диван, Теона, – сдвинул брови парень. – Я раскладу диван и лягу со Спиро. Завтра мы обязательно найдём еду. А пока что я почитаю атлас.

Решив, что я всё-таки настояла на своём, я направилась в сторону дивана и, стоило мне только соприкоснуться с ним головой, мгновенно начала отключаться, наблюдая за тем, как Тристан, при свете горящих свечей, изучает отцовский атлас. Но уже проснувшись я поняла, что он обвёл меня вокруг пальца классической мужской уловкой: он покивал мне головой, чтобы я успокоилась, после чего сделал всё по-своему. Он не спал. И только благодаря его бодрствованию мы в итоге не были застигнуты врасплох…

Глава 67

Я ещё во сне услышала звук мотора, но во сне мне казалось, будто такой далёкий и глухой звук издаёт мотор нашей машины, в то время как я сплю потому, что за рулём сидит Тристан.

Тристан аккуратно потряс меня за плечо. Как только я распахнула глаза, с опаской посмотрев на подсвеченное огнём от стоящих на полу свечей лицо незнакомого и одновременно знакомого мне парня, и спросонья ещё сильнее сжала скрещенные на груди руки, Тристан приложил указательный палец к своим губам. От неожиданно промелькнувшего в моей голове безумного замечания о том, какие его губы неожиданно красивые, я проснулась ещё быстрее и проморгалась, чтобы перестать бредить. Но если бред о красоте губ Тристана развеялся практически сразу, нарастающий звук мотора автомобиля я всё ещё продолжала слышать.

Махнув рукой, Тристан призвал меня подниматься, и я наконец поняла, что именно происходит – к нам нагрянули гости.

Шумно вскочив на ноги, я нечаянно разбудила спящего на соседнем диване Спиро и, по примеру Тристана, сразу же предостерегла новопробудившегося указательным пальцем, приложенным к губам.

На цыпочках я проследовала к занавешенному окну. Остановившись с противоположной от Тристана стороны, я, продолжая подражать ему, что в данной ситуации было самым верным, аккуратно отодвинула край шторы и сразу же поморщилась от неожиданно контрастирующего с темнотой комнаты утреннего света. И всё равно, хотя на улице и было светло, всё равно света было как будто бы недостаточно для наступления полноценного дня: всё серое, ни единого лучика солнца или намёка на хорошую погоду. Раннее пасмурное августовское утро своим тёмно-серым освещением больше походило на утро поздней осени, предвещающее начало затяжной меланхолии в природе.

Рядом с домом, на мягком ковре из проржавевших еловых игл, остановился такой же ржаво-красный автомобиль, пугающий уже только своим запущенным внешним видом. Машин в столь запущенном состоянии давно уже не встретишь на дорогах Европы: такие встречаются только на свалках… За рулём сидел мужчина. Когда он выходил из машины, я нашептывала в своём подсознании мысленную мантру, вновь и вновь повторяя одни и те же слова: “Пусть его лицо будет добрым… Пусть его лицо будет добрым…”.

Выйдя из машины, мужчина нагнулся и что-то произнёс внутрь салона автомобиля – он был не один. Когда он наконец обернулся и бросил взгляд на дом, я быстро оценила его внешний вид: высокий и крепкий, лет тридцати – тридцати пяти. С недобрым лицом. И с открытым ножом в руке.

Я думала, что наша позиция ясна, как безоблачный день: выжидательная. То есть мы должны были дождаться, пока мужчина с ножом поднимется на крыльцо, заметив сорванный замок обязательно замешкается у двери, после чего рано или поздно, но всё-таки решится войти, где мы его немного приложим по голове, чтобы обезоружить, и потом…

Весь мой карточный домик “почти идеального” плана разрушился в одночасье, когда Тристан, за которым я быстро шагала, по пути схватив табурет, вдруг, вместо того, чтобы затаиться, резким движением руки отпер входную дверь и уверенно, по-хозяйски, вышел на крыльцо. Я не понимала, что этот парень творит, потому что не знала, что он, оказывается, начал осознавать силы и способности своего тела, претерпевшего высшую степень апгрейда. То есть пока я переживала о том, что помимо одного ножа у наших гостей могут быть и, к примеру, ружья, Тристан думал лишь о том, станет ли эта машина нашей или, быть может, какая-нибудь другая. То есть пока я пыталась не задохнуться от накатившего на меня переживания, граничащего с ужасом, Тристан уже мысленно вывез нас обратно на наш маршрут.

В отличие от Тристана, смело вышедшего на крыльцо, мне в буквальном смысле пришлось раздавать себе ментальные пощёчины, чтобы вытолкнуть своё благоразумно сопротивляющееся тело наружу, но я не могла бросить этого, как мне тогда казалось, потерявшего рассудок парня, так что уже спустя несколько секунд я стояла в двух шагах позади него, хотя и не до конца верила в столь безумное своё действие.

– Вы взломали мой дом, – криво ухмыльнувшись, первым начал незнакомец.

Я удивилась тому, что несмотря на то, что мы находились на территории Швейцарии, этот человек решил говорить с нами на английском, хотя в его акценте слышались неестественные для этого языка твёрдые ноты.

Дверца машины хлопнула, что мгновенно привлекло моё внимание: из машины вылезла крашенная блондинка лет двадцати, в розовой кофточке и с чёрным ободком на голове.

– Нам не нужен ваш дом, – отвечал Тристан. – Мы сделали вынужденную остановку на одну ночь и сейчас хотим уйти, не доставляя вам лишнего беспокойства.

Договорив эти слова, Тристан всё же воинственно скрестил руки на груди, что не скрылось ни от моего взгляда, ни от взгляда хозяина дома. Неожиданно мужчина сделал то, чего я никак не ожидала: он, недобро улыбнувшись, закрыл свой нож и спрятал его в нагрудный карман своей фланелевой рубашки. Обернувшись к своей попутчице, он уверенно произнёс:

– Криста, детка, гости уже уходят, так что добро пожаловать, – с этими словами, он направился прямиком в нашу сторону.

Уверенно остановившись на крыльце всего в паре шагов перед Тристаном, мужчина неаккуратно сбросил с плеч на пол явно тяжёлый рюкзак. Даже если бы он был закрыт, я бы с лёгкостью определила его содержимое по звонкому стуку стеклянных бутылок, но он был открыт, так что я не только увидела стучащие бутылки с алкоголем, запасов которого здоровому мужчине хватило бы на пару месяцев вперёд, но и перемотанные между собой стретч-плёнкой упаковки презервативов, которых, при здоровом использовании, могло хватить на многие годы. Заметив, что я заметила содержимое рюкзака, мужчина встретился со мной взглядом и снова криво ухмыльнулся. Его лицо с потрохами выдавало его бандитскую суть. В конце концов, выживают сильнейшие и злейшие, а он, как и мы, всё ещё был жив.

– И как же вы собираетесь продолжить свой путь? – вновь сосредоточившись на Тристане, продолжил незнакомец, который на фоне своего собеседника выглядел не таким уж и крупным, хотя на самом деле это была лишь визуальная иллюзия, вызванная исключительно внушительными габаритами Тристана.

– А где мы находимся? – решила встрять я, потому как не хотела, чтобы Тристан слишком рано прояснил ситуацию.

– Где-то между Бруггом и Баденом, – ответил мужчина, остановив свой взгляд на моих бёдрах. – Кстати, если вы держите свой путь в Германию – не советую. Её вчера подвергли ядерной атаке.

Моё сердце мгновенно сжалось. Точно, это ведь совсем рядом. В какую сторону всё это время дул ветер? Главное, чтобы не в нашу сторону…

Незнакомец словно прочёл мои мысли:

– Судя по метеорологическим данным, ветер последние двенадцать часов дует в сторону немецких земель, так что, может быть, мы и не загнёмся от лучевой болезни. Так куда вы собираетесь-то двигать дальше, ребятки?

– До ближайшего города, – продолжил вести переговоры Тристан.

– Все города в округе па́ли.

– Нам и не нужны все, – категорически отрезал Тристан. – Нам нужен ближайший.

– Ближайший в семи километрах отсюда, – мужчина тяжело выдохнул в явном предчувствии неладного. – И как же вы планируете добраться туда, если у вас нет машины, да и вы сами, судя по всему, не до конца понимаете, где находитесь и куда вам нужно идти.

А вот и то самое прояснение ситуации. Видимо, этот человек сам жаждал поскорее расставить все точки над “i”.

– Джерлак, золотой, а почему бы нам не помочь им? – неожиданно подала голос блондинка, остановившаяся у подхода к крыльцу.

Так у нас на глазах развеялся популярный миф о глупости блондинок: эта девчонка с силиконовыми губами не хуже своего бойфренда понимала, что мы воспользуемся их машиной во что бы то ни стало. Более того, она видела единственный верный для них в столь щепетильной ситуации выход, только если её бойфренд не считал, что сможет положить нас при помощи своего ножа. Этот выход заключался в том, что они должны нам помочь покинуть их территорию.

Я заметила, как Джерлак покосился на бицепсы Тристана – таким взглядом обычно бойцы оценивают своего противника.

– До асфальтированной дороги отсюда пять километров, – спустя полминуты наконец заставил себя заговорить мужчина, явно мысленно спасовав перед габаритами Тристана. – Потом ещё два километра до черты города. Мы подвезём вас.

Я была в шоке. Выходит, всего лишь и нужно, что быть мужчиной с внушительной мускулатурой, чтобы иметь больше шансов на выживание, чем у любой, даже серьёзно прокаченной и быстро бегающей женщины. Потому что ты, во-первых, не станешь мишенью для насильников, а во-вторых, сам будешь лишь одним своим внешним видом пугать окружающих насилием, причём пугать достаточно, чтобы тебя на добровольных началах соглашались подвозить на своих автомобилях до необходимого тебе пункта назначения явно преступные личности. Мне нужно было родиться мужиком… Или в конце прошлого, а не этого века.

Глава 68

Узнав, что мы не одни, Джерлак сразу же напрягся, поэтому, увидев детей, он не начал мямлить на тему того, что о лишних пассажирах мы не договаривались, а с облегчением выдохнул, поняв, что “ещё трое” из нашей компании не являются опасными на вид головорезами, каковым являлся он сам. Криста же будто даже обрадовалась “милым деткам”, какими она их назвала, и сразу попыталась посюсюкать с Тринидад, на что та отозвалась категорическим игнорированием. Поняв, что на этом прелюдии заверены, мы погрузили свои вещи на заднее сиденье, и начали рассаживаться.

– Я поеду рядом с твоим бойфрендом, – категорически отрезал Тристан, не дав блондинке сесть на переднее место.

– Ладно, – недовольно поджав губы, девчонка поспешно освободила переднее место для Тристана.

В итоге, спустив вещи под ноги, мы уселись в ряд: я за водителем, Спиро по центру и Криста за Тристаном. Тринидад была у меня на руках, Спиро взял Клэр.

– Э, что за дела? – возмущённо выдал Джерлак, только что прекративший поливать куст возле дома и вернувшийся к машине. Он смотрел на Тристана и явно требовал объяснений того, почему он занял переднее место.

– Если что-то не устраивает – можем оставить твою девчонку здесь. Всё равно она нам не нужна, только моих притесняет, – совершенно невозмутимо отрезал Тристан, и я удивилась тому, насколько действительно по-новому звучит его голос. Я бы с таким не спорила. И Джерлак тоже не стал. Без лишних слов сев за руль, он с третьей попытки разбудил мотор своей рухляди, и мы, наконец, тронулись с места.

Пока водитель косился опасливым взглядом на своего обжигающего холодной невозмутимостью соседа, я смотрела в окно, стараясь не поддаваться меланхоличной серости, разлившейся в природе, и не замечая, как внимательно за мной наблюдают сверкающие глубиной глаза Тринидад. Я даже не подозревала, что моё волнение передаётся этому проницательному ребёнку. Заподозрила только спустя минуту, когда девочка вдруг взялась обеими руками за мою правую ладонь и, приблизившись к моему лицу впритык, так, что мы слегка ударились лбами на очередной кочке, произнесла твёрдым тоном, не исказив ни единого слова: “Тристан сказал, что он позаботится о нас”. Я, как и она, нуждалась в защите – вот что видела эта девочка. А если видела она, значит видели и остальные.

И как только я могла позволить себе подобную расхлябанность?!

В итоге Джерлак с Кристой подвезли нас не до черты города, а до ближайшей заправочной станции. Им пришлось, ведь об этом их настойчиво-вежливо попросил Тристан. Вылезая из машины, я обратила внимание на время, отображающееся на явно барахлящей приборной панели: 07:18. Цифры походили на правдивые.

Чтобы поскорее избавиться от нас, Криста помогла нам вытащить вещи, едва ли не вышвырнув их на газон, и поспешно заняла своё переднее место, после чего эти двое стартовали с места с таким скрипом колёс, что я сразу же испугалась того, что он не останется неуслышанным.

Прежде чем мы с Тристаном вспомнили сказать Спиро оставаться на месте и охранять девочек, и, по возможности, то немногое, что у нас осталось из вещей, мы вдвоём бросились к шеренге машин, припаркованных напротив одноэтажного здания, окна которого были прочно закрыты роллетами. Я почему-то совершенно не сомневалась в том, что в этом здании сейчас прячутся люди. Те самые, которых мы в эту секунду попытаемся ограбить как минимум на одну машину. Кто-то из них, когда выйдет наружу, не увидит своего средства для передвижения, но сейчас меня это совершенно не волновало. Меня волновало только то, что мы с детьми остались посреди открытой со всех сторон асфальтированной площадки, очень похожей на ту, на которой менее суток назад погибла семья Тринидад. Мы были как на ладони, на окраине города, павшего от Стали: то есть момент нашего обнаружения Блуждающими был неизбежен, и расстояние до него, скорее всего, измерялось в секундах. Вся наша жизнь сейчас зависела от того, сможем ли мы найти ключи хотя бы в одном из пяти автомобилей.

Тристан бросился к новенькому Renault, поэтому я взяла на себя стоящий ближайшим ко мне Chrysler. Обе машины были заблокированы. Поняв, что хитростью мне свой автомобиль не взломать, я последовала примеру Тристана и применила силу: Тристан голым кулаком разбил водительское окно, что я пока что никак не собиралась ни понимать, ни объяснять, я же взяла булыжник с газона и, дважды ударив им по водительскому окну, тоже смогла пробиться внутрь своего автомобиля.

Мы очень сильно шумели. Я слышала каждый изданный нами лишний звук каждой клеточкой своего тела. Потому что понимала, что нас уже наверняка услышали. И те, кто прячется в близстоящем здании, и те, кто ищет их, и нас. С этой минуты мы в центре всеобщего внимания.

Поняв, что ключей в салоне выбранной мной машины нет, я практически с осязаемой болью осознала, что до сих пор не научилась в своей жизни самому важному – заводить автомобиль без ключей. Недолго раздумывая, я бросилась к следующей машине, и пока бежала, боковым зрением увидела, как Тристан выдрал из-под руля своего варианта пучок проводов. Кого он обманывает? Он тоже не успел научиться самому важному в своей жизни!

Остановившись напротив похожего на пикап Шнайдера, только серого и более нового пикапа, я уже успела мысленно больно ударить себя за то, что забыла необходимый для вскрытия булыжник у прошлого автомобиля, как вдруг ручка водительской двери, которую я в отчаянии дёрнула, даже не надеясь на то, что она мне поддастся, поддалась. Не успела я поверить в своё счастье, как в следующую секунду парковку накрыл страшный крик сигнализации. Первые несколько секунд я искренне верила в то, что виновницей этого дикого шума стала я, но, запрыгнув в машину, я поняла, что источник другой. Парковку заливала визгом красная спортивная машина справа от меня, возле которой, каким-то образом, оказался Спиро, теперь смотрящий на меня испуганно-виноватым взглядом. Дело было сделано, что теперь можно было исправить? Не Спиро, так кто-нибудь из нас разбудил бы эту фатальную канарейку.

Секунды начали таять с неприемлемой для них скоростью – они обратились в осязаемые миллисекунды.

Резко откинув солнцезащитный козырёк водителя, я во второй раз за последние десять секунд не поверила своему счастью: прямо мне на колени упала связка ключей!

Спасибо-спасибо-спасибо таким людям, как мой брат Рэймонд!..

Схватив ключи, я вставила их в зажигание, провернула и…

Машина завелась!.. С первой попытки!..

Тристан и дети сразу же бросились в мою сторону, но моё сердце уже успело вновь рухнуть вниз, потому что я увидела показатели, высветившиеся красными цифрами на приборной панели: топливный бак был пуст. Кто-то слил с машины всё топливо до последней капли. Ноль литров…

Машина заглохла так же резко, как и завелась. И в этот же момент орущая рядом издевательски-беспощадным криком сигнализация, казалось, завопила ещё громче.

Глава 69

От крика сигнализации нас избавил Тристан: он просто выдрал одной левой все провода из-под руля орущей красной стервы. Ключей мы ни в одной из оставшихся четырёх машин так и не нашли – пикап был единственный с ключами. Так что если в замурованном здании, мрачно наблюдающим за нашими спинами, кто-то из выживших и прятался, все они из-за нас остались без уцелевшего средства передвижения: все водительские окна всех оставленных нами машин были побиты, проводка двух автомобилей явно серьёзно пострадала из-за благих действий Тристана. Меня же в сложившейся ситуации поражало только одно: то, что Блуждающие всё ещё не давали о себе знать. Значит, у нас ещё было время…

Забросив вещи на задние сиденья пикапа, я уже хотела остановить Спиро, запихивающего девочек в салон, как вдруг Тристан, вместо того, чтобы вытащить их наружу, пропихнул внутрь и самого Спиро. До заправочной колонки было всего каких-то сто метров, но сдвинуть двухтонную громадину с места, да ещё с лишними килограммами внутри…

И тем не менее, как только Тристан обошёл машину и остановился рядом со мной, я первой врезалась обеими руками в прицеп и начала предпринимать попытки толкать его, но у меня ничего не получалось, как вдруг прицепа коснулся Тристан. Я чуть не рухнула вниз оттого, как резко машина сдвинулась с места. Не веря в происходящее, я не отцепилась от багажника до последнего, но, по сути, машина двигалась вперёд только благодаря усилиям Тристана – не моим. Я просто бежала рядом, просто была украшающим брелком, болтающимся рядом с важным ключом.

Докатив машину до нужной колонки, Тристан в мгновение ока обежал машину и затормозил её, просто положив руки на капот. Решив переваривать все открытия нового функционала Тристана на ходу, я бросилась к заправочному пистолету и, открутив крышку бака, вставила его, не забыв нажать кнопку пуска. Оставалось только одобрить поступление топлива в бак на кассе. Увидев, что Тристан уже внутри здания заправочной станции, я открыла заднюю дверь, у которой сидел Спиро, схватила свой полупустой рюкзак и, сказав мальчишке заблокироваться, бросилась вслед за Тристаном.

– Ну что?! – вбежав в здание, выпалила я, не скрывая своего страха перед вероятными, всевозможными неполадками.

– Топливо пошло, – отозвался Тристан, выходя из-за кассы и наблюдая за тем, с каким разочарованием я смотрю на вынесенные подчистую прилавки – даже ни одной упаковки жвачек не осталось.

– Дверь в кафетерий, – Тристан кивнул на массивную дверь, находящуюся впереди слева от меня, и сразу же направился в её сторону.

За секунду до того, как он распахнул дверь, я едва не вскрикнула, желая его остановить от необдуманного действия, но он так уверенно и быстро сделал это, что я не успела вовремя отреагировать.

– Откуда ты знал, что здесь никого нет? – спустя минуту, уже набивая рюкзак чипсами и напитками из автомата, который лёгким движением руки вскрыл Тристан, поинтересовалась я.

– У меня обострился слух. Слышу твоё сердцебиение, так что присутствие существа за дверью точно бы распознал, – помогая набивать мой рюкзак всякой малополезной дрянью вроде шоколадных батончиков, невозмутимо отвечал он.

– Откровенно говоря, ты меня пугаешь своими новыми способностями, Тристан, – уже успев запыхаться, продолжала поддерживать тему я.

– Не переживай. Тебе я вреда не причиню.

Что?.. О чём это он?..

Я не успела уточнить. Наш разговор прервал один долгий, отчётливый гудок – сигнал машины с улицы. Рюкзак так и выскользнул из моих рук, но его сразу же подхватил Тристан, так что на пол он не успел рухнуть.

– Дети, – только и смогла ахнуть я.

Из кафетерия нашей машины было не видно. Мы сразу же бросились обратно в ту часть зала, где был установлен кассовый аппарат заправочного пункта. Я выбежала в зал на несколько секунд позже Тристана, хотя стартовала первой, и сразу же замерла из-за увиденного: на улице стояло трое Блуждающих. Двое инфицированных мужчин и одна инфицированная женщина пытались проникнуть в машину с детьми, но не понимали, как в неё можно попасть. Они пальцами царапали стёкла и бились о них головами… Я с ужасом поняла: они в силах пробить любое из выбранных ими стекол головой! На окне задней двери уже пошла трещина, я отчётливо видела её! Что нам делать?!.. Что в такой ситуации можно сделать?!.. Отвлечь Блуждающих на себя?!.. Это не составит труда, но что потом?!.. Куда бежать?!.. Вдруг здание уже окружено бо́льшим количеством заражённых, чем мы видим?!..

– Т-тристан… – мой голос предательски дрожал, я в упор смотрела на Спиро, в этот момент сидящего за рулём, и страшно боялась того, что мальчишка случайно нажмёт кнопку разблокировки. Он видел меня, Спиро смотрел на меня испуганным взглядом, но в ответ получал от меня не поддержку, а лишь ещё бо́льшую дозу страха, выражающуюся на моём лице.

– Держи, – Тристан вдруг резко всунул в мои руки закрытый рюкзак – когда он успел закрыть его?!

– Что ты… – я не договорила, потерянно наблюдая за тем, как он отрывает от кассовой стойки железный шест.

– Я сейчас выйду наружу. Удерживай дверь изнутри.

– Что?!

– Удерживай дверь! – сказав это, он разломал метровый шест на две части, и вручил мне ту, что была меньшей. – Вставь это между дверными ручками!

– Нет, Тристан… – я не осознавала, что начинаю хныкать. – Не ходи туда…

– Теона, – он схватил меня за плечи, но я никак не могла оторвать взгляда от начинающего плакать Спиро. Я даже не осознавала, что он начинает плакать из-за того, что видит, что начинаю это делать я. – Теона, соберись!.. – Один из Блуждающий врезался головой в водительское окно, я видела, как сильно испугался Спиро и как окно покрылось сеткой из трещин. -Возьми палку и просунь её между ручками двери, когда я выйду за неё! Теона, осталось совсем чуть-чуть!.. До Беорегарда осталось совсем чуть-чуть!

– Мы не доедем… – я выронила рюкзак и обломок шеста из своих рук, совершенно не осознавая, что начала впадать в неконтролируемую истерику, в неосознанный шок. – Мы никогда не доедем до Беорегарда!.. – нервозное рыдание раздалось болезненным эхом в моей голове.

Что-то внутри меня сломалось… Я вся… Вдруг… Сломалась.

Глава 70

Я так и не пришла в себя. У Тристана же не было времени на то, чтобы приводить меня в чувства. Он лишь поднял с пола обломок шеста, который перед этим вручил в мои ослабшие руки, и, ещё раз сказав мне закрыться изнутри – но ведь я уже закрылась изнутри – выбежал на улицу со вторым обломком.

Я начала приходить в себя и вновь различать звуки, когда поняла, что он действительно это сделал – вышел один против трёх Блуждающих. Не понимая, что делаю, я на негнущихся ногах двинулась вперёд. Думала, что иду Тристану на помощь, но, дойдя двери, вдруг подняла свои онемевшие руки и, совершенно не отдавая отчёта своим действиям, вставила вновь неожиданно обнаружившийся в моих руках обломок шеста в ручки между двумя дверями. Зачем я это сделала – я не знала. Просто подсознание подсказывало мне, что это очень важное действие. Важное для Тристана – оно определённо точно чем-то должно было помочь ему.

Смотря ничего не видящим взглядом на этот странный шест, фиксирующий двери – откуда он вдруг взялся? – я вдруг вздрогнула от неожиданного стука: что-то врезалось в стеклянную дверь прямо передо мной. Это было лицо… Страшное, изуродованное шрамами и язвами лицо женщины, смотрящее на меня глазами дохлой рыбы. В него вдруг что-то вонзилось. Это был точь-в-точь такой же шест, каким была заблокирована дверь, отделяющая меня от этого страшного, полудохлого существа… Я не понимала, как такое возможно, ведь мой шест всё ещё фиксировал дверь, но в эту же секунду он же торчал из головы заражённой женщины, стекающей по двери словно плавленное, кровавое желе, оставляющее за собой густой ярко-бордовый след.

Всё закончилось. Я этого не осознавала, но по факту всё закончилось не успев начаться. Тристану понадобилось всего полминуты, но я этого не понимала.

Когда Тристан подбежал к двери и, постучав в неё, попросил меня ему открыть, я не понимала, в чём вопрос, почему он не входит. Я не помнила того, что собственными руками заблокировала вход.

– Теона, вытащи шест! – громко требовал Тристан, указывая пальцем куда-то вниз. Его голос через закрытое стекло звучал пугающе глухо, как из-под воды.

“Так… Так… Вытащить шест… Да-да-да…”, – мысленно затараторила я и, из-за того, что заторопилась, в итоге шест застрял между двух ручек. – “Сейчас-сейчас… Сейчас…”.

И вдруг…

Я увидела укус. Следы человеческой челюсти на предплечье Тристана. Точь-в-точь в том же месте, в котором он был укушен в первый раз. Точь-в-точь…

Я не осознала того, что мне стало плохо – настолько резко это со мной произошло. Я только успела заметить мгновенный испуг на лице Тристана, услышала, как глухо и одновременно громко он выкрикнул моё имя, и больше ничего…

***

Я пришла в себя на твёрдом и холодном полу. Кто-то с силой тряс меня…

Нет, на самом деле меня никто не тряс. Моё тело само сотрясалось. Что же это такое?..

Открыв глаза, я увидела поднесённую к моим похолодевшим губам, открытую бутылку с водой. Только в этот момент я поняла, что упала в обморок. Моё сознание вдруг стало до странности трезвым, словно перезагрузилось.

Позволив Тристану приложить бутылку к моим губам, я сделала три глубоких глотка и аккуратно отстранилась.

– Сколько это продлилось со мной? – не таким сильным голосом, который мне хотелось бы от себя слышать, поинтересовалась я.

– Минуту, – поспешно закручивая бутылку, ответил Тристан. – Похоже, у тебя случился нервный срыв.

– Похоже, – я нахмурилась. – Ты укушен?..

– Что?

– Тристан, ты укушен?

– Нет!

– Я видела укус.

– Где ты его видела?

Я встала на локти и поспешно схватила его за правую руку, но его предплечье оказалось абсолютно чистым.

– Тебе померещилось, – уверенно произнёс Тристан, резко отдёрнув свою руку. – Видимо, на почве срыва привиделось то, чего ты больше всего боялась.

– Честно?.. – я заглянула в глаза Тристана, как вдруг в пространство между нами ворвался мальчишеский крик:

– Блуждающие!!! Сюда бегут Блуждающие!!!

Я лишь успела посмотреть вперёд и увидеть кричащего из-за приоткрытого окна машины Спиро, а Тристан уже успел подняться на ноги и поднять меня. Закинув мою руку себе за шею, он потащил меня к выходу – буквально потащил, потому что мои ноги предательски не успевали за его скоростью.

Как только мы вышли на улицу, мне полегчало от первого же глотка прохладного воздуха, но сразу же подурнело от увиденного: десятки Блуждающих бежали прямиком в нашу сторону и нас уже разделяло меньше двухсот метров.

Тристан затолкал меня на пассажирское сиденье, сам быстро обежал машину, вынул заглохший шланг из бака и, закрыв его, нырнул за руль. Всё это заняло у него не больше пятнадцати секунд. Между нами и Блуждающими оставалось всего лишь сто метров. Наблюдая их стремительное приближение в зеркале заднего вида, я чувствовала, что мне снова начинает становиться дурно. В момент, когда Тристан выжал газ, я закрыла глаза и уперлась затылком в подголовник, надеясь, что это поможет мне не потерять сознание снова. И это, в сумме с глубоким дыханием, действительно помогло. По крайней мере, мне так сначала показалось, а потом я снова пришла в себя и поняла, что какое-то время пребывала в повторной отключке.

Глава 71

Исходя из слов Тристана, оба раза я теряла сознание не больше чем на минуту. Но этот факт никого из нас совершенно не успокаивал: с чего вдруг мне терять сознание, да ещё и дважды? Впрочем, вариантов ответов было немного. Я осознавала, что это действительно очень сильно походит на нервный срыв, осознавала, что во время первого обморока ударилась головой, поэтому я в принципе понимала, почему меня сейчас выворачивает в кустах. Благо мой желудок был пуст, так что рвотой я страдала недолго. Мы отъехали от города приблизительно на километров пять, не больше, и, по моему призыву, съехали на гравийную дорогу, ведущую в горный лес. Пока я отходила в кустах, Тристан был рядом, готовый в любой момент подать мне воду.

Наконец отдышавшись, прополоскав рот водой и сделав несколько мелких глотков, я поняла, что теперь со мной точно всё в порядке. Как будто у меня прочистился не только желудок, но и разум.

– Мне точно показалось? – отстранив бутылку от губ, покосилась на правую руку Тристана я.

– Точно, – уверенно произнёс он, и сразу же взмахнул передо мной атласом. – Мы здесь, – уверенно ткнул пальцем в карту он.

– Вот ведь… – я едва смогла сдержаться и в итоге так и не выплюнула через рот всю ту нецензурную брань, которая вдруг возникла в моей голове. Сдержать же я себя заставила потому, что не хотела, чтобы Тристан счёл, будто я всё ещё нахожусь в нестабильном эмоциональном состоянии. Я сама боялась того, что моя нестабильность всё ещё может быть правдой. – Ведь это катастрофически далеко от трассы О2! Нам срочно нужно вернуться на неё, Беорегард неспроста настаивал на том, чтобы мы подъезжали к нему именно по этой дороге.

– Да, нам определённо точно нужно выехать на О2. Только загвоздка заключается в том, что для того, чтобы подъехать к О2, нам понадобится попасть вот на этот мост, который может оказаться непроездным, – Тристан начал водить пальцем по карте. – Если мы проедем здесь, тогда считай, что наш путь увеличился лишь на полтора часа. Если же мы не пролезем здесь, тогда, считай, минимум плюс пять часов по просёлочным дорогам.

Это было слишком. Я не смогла себя больше сдерживать и всё-таки разразилась нелицеприятными словами. Отойдя в сторону, я продолжительное время говорила куда-то в лес громкое и эмоциональное: “Бл*ть-бл*ть-бл*ть!…”. Чтение этой странной псевдомантры продолжалось до тех пор, пока мне наконец не стало вроде как легчать – то есть приблизительно пару минут. После мне понадобилась ещё минута и пол-литра воды, чтобы восстановить дыхание и эмоциональное равновесие. “Мы никогда не доедем до этого места…”, – крутились в моей голове мысли, которые я боялась озвучивать вслух, чтобы не выглядеть в глазах Тристана сдавшейся. – “Оно заколдовано! Мы кружим по кругу, петляем туда-сюда уже шестые сутки, хотя должны были доехать из пункта “А” в пункт “В” спустя одни сутки после выезда из “А”! Ладно одни сутки задержки, но шесть! Это уже приговор…”.

– О чём ты думаешь? -

Я не заметила, как Тристан подошёл ко мне сзади, и от неожиданности вздрогнула.

– Только не говори, что теперь ты ещё и мысли умеешь читать, – с неприкрыто агрессивным сарказмом отозвалась я.

– Не скажу, – скрестил руки на груди Тристан. – Так о чём ты думаешь?

– Давай так: ещё сутки. Я буду борцом ещё сутки, отсчёт возьмём с этого часа. Если завтра в это время мы не будем в убежище Беорегарда – я сдаюсь.

– Не сдаёшься, а берёшь перерыв, – внимательно заглянул сверху вниз прямо в мои глаза Тристан. – Если завтра в это время мы не будем в убежище Беорегарда, я позволю тебе поныть несколько часов, и пока ты будешь ныть, борцом за себя, детей и за тебя буду я. Но потом ты снова должна будешь возложить себя и других на свои плечи.

– У нас ужасающе несуразная компания для выживания в условиях зомби-апокалипсиса, – смотря прямо перед собой, задумчиво произнесла я.

– Потому что выживают сильнейшие и злейшие, а не добрые и слабые?

– Именно.

– Ты кое-что упустила.

– Правда? – я с интересом посмотрела на своего собеседника.

– Мы не слабые.

– Согласна. Если бы не твоё чудесное обращение в суперчеловека…

– Нет, ты не права. Мы с самого начала не были слабыми. Потому что всё это время твоей силы хватало на каждого из нас.

– Как пафосно, – криво ухмыльнулась я. – Беру последние сутки. Время пошло, – мы оба знали, что я не сдамся и буду держать удар до конца, и устанавливая для себя персональный таймер я просто выпускаю пар, но всё равно делали вид, будто я серьёзна. – И ещё: за рулём буду я.

– Нет.

– Пожалуйста, – я заглянула в глаза собеседника. – Я всё ещё могу.

Он прекрасно понимал, о чём я говорю: о своей полезности. Я всё ещё была полезной – вот что я хотела доказать и себе, и ему, вот что хотела почувствовать. Если бы Тристан сейчас не поверил в меня, если бы не отдал мне место за рулём, возможно, со мной в этой дороге всё было бы кончено. Но он отдал мне это место.

***

Через мост мы не смогли проехать – проезд был перекрыт брошенными машинами ещё задолго до подъезда к мосту. И через тот альтернативный путь, который Тристан обозначил запасным планом, нам тоже не удалось прорваться – на сей раз мы не смогли объехать перевернувшийся посреди горной дороги самосвал.

Когда мы остановились посреди очередной крутой горной дороги и нависли над атласом в попытке найти хоть что-нибудь более-менее подходящее для скорейшего выезда на О2, я впервые заметила, что с Тристаном что-то не так. Он был бледен, а его кожа пылала, что я поняла, случайно соприкоснувшись с его рукой. И тем не менее он настойчиво убеждал меня в том, что чувствует себя нормально, и я ему верила. Вернее, хотела верить. Ровно до тех пор, пока спустя два часа мы не заехали в очередной тупик на намеренно кем-то заваленной камнями просёлочной дороге. Поняв, что и здесь нам не проехать, я потянулась, чтобы взять из рук Тристана атлас, и, вновь случайно соприкоснувшись с его рукой, вздрогнула, на сей раз от пугающего холода его кожи.

– Давай-ка разомнём ноги, – наигранно невозмутимым тоном предложила я, взяв атлас в свои руки.

– Я с вами, – сразу же отозвался Спиро.

– Нет, ты останься в машине с девочками, – тоном, не терпящим сопротивления, отрезала я.

Мы отошли на пять метров от машины. Заглянув в глаза Тристана, я знала, что он уже знает, что именно я у него сейчас спрошу:

– Тебя укусил один из тех Блуждающих?

– Да.

Мои губы и руки затряслись. Чтобы Спиро, наблюдающий за нами через заднее окно, ничего не заметил, я повернулась спиной к машине и только после этого приложила дрожащую руку к судорожно трясущимся губам.

– Я думаю, всё обойдётся. – В голосе Тристана не слышалось уверенности, не слышалось той невозмутимости, которой я питалась с момента его возвращения к жизни: он вернулся всего лишь немногим более суток назад!

– Ты так думаешь? – шёпотом произнесла я не потому, что хотела шептать, а потому, что просто не находила в себе сил говорить громче.

– Ведь я привит от Стали, потому я в итоге выжил и стал таким, так?

– Не знаю, – мой голос дрожал как осиновый лист на осеннем ветру, я едва сдерживалась, чтобы не задрожать всем телом. По моей левой щеке начала скатываться первая неконтролируемая слеза.

– Теона, со мной всё должно быть хорошо, – сделав шаг по направлению ко мне, Тристан положил свою руку мне на спину и прошелся ею между моими напряжёнными лопатками. Я зажмурилась от отчётливого холода руки, от жара которой прежде мне становилось тепло.

– Как ты себя чувствуешь? – продолжала говорить дрожащим голосом я, открыв глаза и стараясь не моргать, чтобы не давать скатываться по моим щекам новым слезам. – Только ответь честно.

– Не очень. Кажется, меня немного лихорадит.

Я протянула ему атлас и, когда он принял его, закрыла лицо обеими ладонями, потому что больше не могла терпеть.

– Я не могу потерять тебя снова, – тихо рыдая в ладони, стараясь не вздрагивать, чтобы не разоблачить своё состояние перед Спиро, я не знала, что мне делать. Я дважды выругалась, прежде чем смогла заговорить членоразборчиво. – Почему?!.. Да ещё и в то же самое место… Я видела…

– Теона, спокойнее, – он начал поглаживать меня между лопаток с ещё большей силой.

– Сколько времени прошло?.. – старалась успокоиться я, но у меня всё ещё не получалось взять себя в руки. Я тяжело дышала, судорожно втягивая в свои сжимающиеся лёгкие воздух. – Пять часов, да?..

– Да.

– Ты, случайно, спать не хочешь?

– Ты о чём? – он одарил меня непонимающим взглядом.

– Тебя в сон не клонит? Укушенному, чтобы обратиться в Блуждающего, необходимо заснуть…

– Что ты имеешь ввиду?

– В том мотеле… Где ты ожил… Там был один старик… В ночь перед твоим пробуждением мы общались…

– Что? Почему я впервые об этом слышу? Почему мне ничего не рассказал Спиро?

– Спиро не знает… Не в этом суть, Тристан, – утерев нос тыльной стороной ладони, я судорожно вздрогнула, продолжая злиться на свои неостанавливающиеся слёзы. – Он знал, как это работает, и рассказал мне. Человек, в организм которого проникает Сталь, он… Превращается в Блуждающего после того, как его мозг переключается, понимаешь? Человеческий мозг переключается после состояния сна. Поэтому укушенных клонит в сон: кто-то засыпает спустя пару минут и сразу же просыпается, кто-то держится дольше… Ты… Ты точно не испытываешь сонливости?..

Тристан ничего мне не ответил, и его молчание было самым красноречивым ответом. Он держался так долго лишь потому, что его организм сейчас был сильнее стандартного человеческого организма. И всё равно он не был бессмертным.

Пытаясь остановить новый поток прихлынувших к глазам слёз, я до боли зажмурилась и прикусила нижнюю губу.

Только не это!.. Второй раз я этого точно не переживу…

…Спустя примерно минуту я заговорила рывками, потому как из-за рыданий моим лёгким явно не хватало воздуха:

– Может… Быть… Нам стоит тебя ещё раз уколоть?.. – я не верила в то, что нашла в себе храбрости произнести эти слова вслух. Кто колоть-то его будет – я, что ли?! Снова в сердце?! Снова не знать, очнётся ли он?! А вдруг повторно колоть нельзя?! Вдруг у него случится передозировка?!

– Тихо-тихо-тихо… – Тристан продолжал гладить меня по спине. – Сюда смотрит Спиро.

Прежде чем снова пробовать продолжать говорить, я попыталась отдышаться, и только потом, спустя ещё пару минут, спросила на одном выдохе:

– Что нам делать?..

– Я хочу быть рядом до конца. Мы уже в Швейцарии. Осталось совсем чуть-чуть… Только после того, как я передам тебя с детьми в руки Беорегарда, я успокоюсь. До тех пор я обещаю не спать.

Я отвернулась, чтобы не видеть своего собеседника даже боковым зрением.

Он не будет спать. Он продержится какой-то отрезок времени… Но рано или поздно он всё равно заснёт. И что произойдёт потом? Я потеряю его снова?.. На сей раз точно навсегда?..

С моих щёк срывался буйный град из слёз. Я смотрела на поле поспевающей ржи, смотрела на стоящую вдалеке деревянную мельницу, над которой кружила стая голубей, но ничего не видела. Потому что глаза мне застелила пелена боли.

Более беззащитной я себя ещё не чувствовала в этом безумном путешествии. Даже когда первый раз видела смерть Тристана. Сейчас будто бы было сложнее… Врут люди, говоря, что повторно не так больно, не так сложно, не так эмоционально, как в первый раз. Во второй раз бывает и больнее, и сложнее, и эмоциональнее, чем в первый. Потому что во второй раз ты отдаёшь всё, что не отдал в первый. И остаёшься ни с чем. Никем.

Глава 72

Мы нашли другой путь. Мы так и не смогли выехать на О2, которой так настоятельно просил придерживаться Беорегард, и которой мы отчаянно придерживались до той роковой встречи с Дорожными Пиратами. Мы поехали по дороге L1, лежащей параллельно дороге О2. Она тоже вела в Кантон Ури, ровно к той точке, которую мы искали. Но она больше виляла и, соответственно, была длиннее… Это-Был-Не-Тот-Путь. Это-Была-Не-Та-Дорога. И всё равно я ехала куда-то вперёд, потому что уже просто не могла остановиться.

Дети съели чипсы и сладости, которые мы раздобыли на последнем заправочном пункте, и теперь не прекращая постанывали, неустанно напоминая нам о своём голоде. Я же голода не чувствовала. Я совсем ничего не чувствовала. Потому что состояние Тристана ухудшалось с каждым часом.

Один раз мне, Тристану и Спиро пришлось выйти из машины, чтобы убрать с дороги огромные каменные насыпи в виде упавших с горы камней – очередной привет от прошедшего здесь шторма. Я думала, что всё пройдёт быстро. Но не прошло. Оказывается, я слишком быстро привыкла к фантастической силе Тристана, потому что когда увидела, что он не может поднять даже стандартный валун, поняла, что это конец…

Я отказалась разворачиваться снова. Потому что знала, что куда бы мы не повернули в этом безумном лабиринте, мы всё равно заедем в тупик. Поэтому я приняла решение разбираться хотя бы с такого вида заторами, и Тристан поддержал мою позицию.

В итоге мы провозились с каменной насыпью до девяти часов вечера, а когда вернулись в машину, на Тристане уже не было лица. Он побелел, его явно трясло и на лбу у него выступила предупредительная испарина. До пункта назначения оставалось два часа. Заметив, что Тристан начинает заторможенно моргать, я прошептала ему:

– Только не засыпай… – я пыталась оттянуть момент, о наименовании которого не хотела даже думать, не то что произносить его вслух.

– Не засну.

– Что происходит? – мгновенно активизировался сидящий позади меня Спиро.

– Мы едем дальше, – отстранённо отозвалась я, положив обе руки на руль и уверенно нажав на педаль газа.

Когда мы въезжали в неосвещённый подземный тоннель длинной в три километра, я не боялась того, что внутри нас может поджидать стая Блуждающих или очередной затор из брошенных машин. Я боялась только того, что в темноте Тристан не заметит, как отключится.

– Только не засыпай, – отчётливо произнесла я, так как понимала, что шёпот ещё больше смутит сидящего сзади Спиро.

– Не буду, – пугающе вялым тоном отозвался Тристан, а Спиро на сей раз промолчал. Он никак не реагировал и потом, когда я устроила настоящую перекличку с Тристаном, каждые десять секунд повторяя ему одну и ту же просьбу: “Не засыпай!”, – на что он отвечал мне коротким и всё менее, и менее убедительным: “Не буду”. Спиро молчал, потому что он боялся услышать ответ на свой вопрос. Потому что он его уже знал.

Тристан умирал. Снова. Вот что происходило со всеми нами.

Кажется, мы не доедем совсем чуть-чуть… Потому что в салоне нашего автомобиля сидит обращающийся в Блуждающего человек. И никто из нас его не высадит, потому что никто из нас не хочет его высаживать. Он же слишком уверен в том, что он справится… Так же уверен, как и в прошлый раз. Потому что в прошлый раз он был мальчишкой. Потому что на сей раз он мужчина. Поэтому он думает, что он справится.

Никто из нас не хотел ни секунды сомневаться в силе Тристана. Поэтому мы его не высадили. Потому что мы верили в него и потому, что мы не верили в нас без него.

***

Мы проезжали какой-то крупный город. Мы не въезжали в него – мы проезжали по-боку, и всё равно… Мы попали в эпицентр скопления Блуждающих. Их было несколько десятков, может быть даже больше сотни, и все они стояли прямо посреди дороги.

Мне пришлось идти на таран, потому что пути назад для нас попросту не существовало. И для них, похоже, подобного пути тоже не было, потому что они тоже с остервенелым отчаянием бросились на нас, как я бросилась на них…

Их была туча, тьма, бесконечность… Искажённые человеческие тела налипали на машину, словно опадающие после дождя листья… Лобовое окно с моей стороны быстро окрасилось в кровь, но меня это не пугало. Меня пугало то, что Тристан замолчал. Я не смотрела в его сторону, но боковым зрением я видела, как запрокинулась его шея. Я не проверяла, потому что не хотела знать, что он в отключке, но я знала… Я знала…

“Лучше пусть я стану такой же при помощи Тристана, а не из-за кого-то другого”, – только эта мысль и заставляла меня продолжать выжимать педаль газа до упора. Только эта мысль: “Пусть меня уничтожит Тристан, но не кто-то другой”.

Испугавшиеся дети попрятались под задним сиденьем и дико кричали, что буквально сводило меня с ума. Я вдруг отчётливо начала испытывать чувство дежавю. Ещё шесть дней назад я переживала похожую ситуацию на норвежско-шведской границе. Тогда мы прорвались, чтобы теперь оказаться здесь, а сейчас… А сейчас…

Как и в Швеции, эта толпа тоже не оказалась бесконечной и тоже закончилась, мы выехали из неё, но… Около десятка Блуждающих остались в нашем прицепе… Они пытались разбить заднее окно и почти разбили его… Я резко затормозила, чтобы они отвалились назад, но не затормозила до конца… Как только я вновь нажала на газ, Блуждающий, о котором я не догадывалась, который, оказывается, всё это время был на крыше, свалился вперёд и… Я наехала на него… Из-за этого машину повело влево… Я даже не успела понять, что именно произошло… Перед глазами запрыгали красные цифры: 21:23…

Пока нас переворачивало в кювете, я думала лишь о том, что сейчас 21:23, что сумерки сгустились рано, а ночь наступила быстро…

Лишь когда машину перестало ворочать, я поняла, что нас перевернуло ровно пять раз… Что подушки безопасности не сработали… Что у меня почему-то болит голова слева, рядом со лбом… Что там, где болит, разлилась горечь… Это была кровь…

Меня вдруг ослепило… Яркая вспышка на несколько секунд лишила меня зрения… А потом я увидела толпу Блуждающих… Они все бежали… Но из-за того, что я была перевёрнута, мне казалось, что они бегут не на нас, а от нас…

Я поняла, что отключаюсь, потому что попыталась уточнить у Спиро, Тринидад и Клэр, живы ли они, но вместо вопроса из моего горла вырвался жалобный стон, тяжёлый, как литая сталь… Я не слышала их… Не слышала детей… Слышала только глушащий все звуки звон в ушах…

Вдруг на одно короткое мгновение я увидела лицо Тристана: он находился в бессознательном состоянии… Его грудь была перепачкана в вязкую жидкость стального цвета… Из её центра торчал большой и неровный осколок стекла…

Я заплакала, но и этого не услышала… Почувствовала только сильные толчки… Они раскачивали машину… Блуждающие уже были здесь, они достигли нашей машины… Они начали попытки выковырять нас из помятого кузова, словно мы были консервой: рыбой в жестяной банке… Я знала, что они достанут нас… Но уже не боялась… Потому что больнее они мне уже не сделают… Никто не сделает…

Я всё же не справилась. Я не спасла их всех. Я была совсем близко, но… Умерла. И поэтому умерли все. Потому что мне нельзя было умирать. Поэтому они умерли.

Спиро

Тринидад.

Клэр.

Тристан.

Тристан умер дважды.

Зато мы до конца были вместе.

…До конца…

От автора:

“Вы только что прочли первую часть книги “Сталь”. Авторский совет: между прочтением первой и второй частей выделите перерыв, равный тому времени, которое позволит вам взять ваше терпение”.

Глава 1

Меня вытаскивали из машины пугающе сильные руки. Сначала они буквально выдрали искорёженную дверь с потрескавшимся стеклом, отделяющую меня от внешнего мира, а потом вцепились в мои плечи. Я удивилась тому, что они оказались достаточно разумны, чтобы отстегнуть ремень безопасности, до сих пор удерживающий меня вверх тормашками и не позволявший мне удариться головой о перевернутую крышу. Когда же меня выволокли наружу, и прохладный ночной воздух резко ударил в моё пылающее лицо, я наконец начала понимать, хотя ещё некоторое время не могла поверить в это до конца, что со мной возится вовсе не Блуждающий – надо мной нависало лицо здорового мужчины. Этот человек был очень сильным, по крайней мере достаточно сильным, чтобы без проблем взять меня на руки и, перенеся к каким-то кустам, аккуратно усадить меня, прислонив спиной к огромному валуну. Мужчина был высоким, широкоплечим, у него были большие серо-голубые глаза и выразительно очерченные губы, обрамлённые щетиной двухнедельной давности. На вид ему было лет тридцать, не меньше.

Сначала я испугалась того, что попала в руки очередного дорожного пирата, и помогает он мне лишь потому, что рассмотрел во мне сексуальную девицу, но очень быстро меня заняли иные, более важные и беспокойные мысли: куда исчезли все Блуждающие?! где дети?! они целы?!..

Как только мужчина посадил меня у валуна, он зафиксировал моё лицо в своих широких и очень горячих ладонях, и попытался заглянуть в мои глаза, но моя голова непослушно опрокидывалась, а взгляд никак не мог сфокусироваться. Зато я ясно осознавала, что руки этого человека гораздо горячее моих щёк. И ещё я отчётливо понимала, что нахожусь в полуобморочном состоянии.

– Держись, слышишь? Держись… – Вдруг призывающе заговорил он грудным баритоном, аккуратно убирая руки с моего лица.

Перед тем, как мужчина исчез из поля моего зрения, я поставила в своём подсознании ещё две галочки относительно описания его личности: он был под два метра ростом и у него был звучный баритон.

Как только он исчез, я уперлась периодически меркнущим взглядом в небо над своей головой и вдруг увидела звёзды. Они светили так умиротворённо, так привычно, будто ничего страшного в этом мире не происходило… Из-за этого мне вдруг стало как будто бы обидно, и захотелось плакать, и ещё, как только к моим глазам подступила горечь первых слёз, мне почему-то стало очень холодно.

Я почти сразу поняла, что рядом со мной рухнул Спиро. Потому что бежа ко мне, он окликал меня по имени:

– Теона!.. Теона!..  – Мальчишка упал на колени по левую сторону от меня. – С тобой всё в порядке?! – Он схватил меня за руку. – У тебя кровь!..

– Вы в порядке? – Я из последних сил, пугающе тихим шёпотом пропустила через свои болящие лёгкие самый важный для меня в эту секунду вопрос.

– Да, мы в порядке… И Клэр, и Тринидад целы, только сильно напугались… – Я слышала приближающийся плач двух детских голосов. – Беорегард! – Спиро вдруг вскочил на ноги и подбежал к мужчине, тому самому, который вытащил меня из машины – он держал на руках обеих девочек. – Дай их мне!

Мужчина передал Спиро в руки обеих девочек и сразу же присел на корточки напротив меня. Он внимательно смотрел на меня, в то время как я никак не могла сфокусировать свой взгляд на его лице…

Спиро, поставив девочек на землю, вдруг побежал в сторону опрокинутой машины, рядом с которой лежало тело…

Моё дыхание перехватило от осознания: это был Тристан! Тело Тристана лежало рядом с машиной!

– Тристан… Тристан… – мой и без того слабый стон утопал в плаче Тринидад и Клэр, оставленных в десяти метрах за спиной мужчины, заграждающего мне обзор.

– Где Тристан? – мужчина вновь взял моё лицо в свои руки, тем самым заставляя меня смотреть прямо в его синие глаза. – Теона, где Тристан?

Это был Беорегард Диес. Определённо точно. Сначала я не узнала его из-за изменившейся причёски и отросшей бороды – на тех фотографиях, что я видела, он всегда был гладко выбрит. Но как?.. Откуда он вдруг взялся?..

– Тристан… – мой взгляд помутился, но не в предверии обморока, а из-за подступивших к глазам слёз. Я нашла в себе силы поднять левую руку и указать ей в сторону трупа Тристана – почему-то я не сомневалась в том, что ему конец. – Это Тристан…

– Тише-тише… – Беорегард начал аккуратно клонить меня на бок и, в конце концов, уложил меня на спину. – Теона… Ты ведь Теона?

– Да, я Теона…

– Ты сильно ударилась головой. Этот парень не Тристан.

– Это Тристан, – дрожащим от неспособных выплеснуться наружу слёз голосом простонала я. – Спиро…

Спиро должен был отойти от тела Тристана – срочно! Он укушен! Тристан обращается в Блуждающего! Он не узнает брата, он убьёт Спиро!!!

– Со Спиро всё в порядке, – Беорегард стал откручивать крышку от неизвестного мне термоса. – Со всеми детьми всё в порядке. А вот ты немного пострадала… На-ка, глотни, – с этими словами он поднёс к моим губам свой термос, запрокинул мне голову, положив мою шею на своё предплечье, и прежде чем я успела унюхать алкоголь, он влил мне прямо в горло слишком большую порцию. От резкого огня, за считанные секунды разлившегося в моём рту, горле, лёгких и желудке, мои глаза расширились до такой степени, что, кажется, какую-то секунду я видела не только новые звёзды, но и несколько соседних нашей галактик.

Закашлявшись, я буквально вырвалась из рук Беорегарда. Я сразу же упала на правый локоть и в этот же момент почувствовала тяжесть его руки, упавшей между моими лопатками.

– Вот так… Потерпи… Сейчас отпустит… – врал он, потому что ни сейчас, ни спустя минуту меня так и не отпустило. Огонь буквально прожигал изнутри.

– Слишком… – зашипела я. – Это слишком… – не успела я договорить, как у моего рта оказалось нечто похожее на хлеб. Проглотив очередное подношение, я поняла, что это не хлеб. Но это всё равно неплохо помогло. Спустя ещё минуту я попыталась сесть, но всё ещё была слаба, и поэтому Беорегард проявил инициативу, и помог мне вновь облокотиться о валун. – Спиро… Пусть он отойдёт от Тристана… – я хотела выразить в своём голосе страх и даже испуг, но у меня никак не получалось передать в своём тоне всю ту гамму того ужаса, который я испытывала, глядя на труп Тристана.

– Теона, это не Тристан. Видимо вы потеряли его в пути. И вы подобрали какого-то парня…

– Это Тристан!.. – я сжала кулаки, стараясь говорить отчётливо, но мой голос дрожал, предательски предупреждая моего собеседника о скорых слезах. – Я вколола в его сердце русскую вакцину и он стал… Металлом… Тристан им стал, понимаешь?!..

– Понимаю, – выдал совершенно неожиданный ответ Беорегард. – Ты говоришь, что Тристан теперь Металл – так? Но я не понимаю, где вы нашли вакцину?

– У русского… Нет, ты не понимаешь! Тристан укушен!.. Он заражён!.. Его укусили несколько часов назад… Скажи Спиро, чтобы он отошёл… Отведи от него Спиро!!! – Я мертвенной хваткой вцепилась в руку своего понимающе-непонимающего собеседника и начала её ожесточённо трясти.

– Его укусили после того, как он стал Металлом? – Беорегард смотрел на меня обеспокоенным взглядом.

– Сначала укусили… Потом я вколола вакцину в его сердце, и он стал Металлом… Потом… Потом его снова укусили… Ну же, пожалуйста, скажи Спиро, чтобы он отошёл от него! – из моих глаз наконец потекли первые слёзы.

– Теона, всё хорошо, – мужчина неожиданно близко придвинулся ко мне, ещё более неожиданно обнял и притянул к своей груди, совершенно не боясь испачкаться в моей крови. – Если этот парень Тристан, значит он жив. Для Металла укус Блуждающего не так страшен, как для человека.

– Откуда ты знаешь?..

– Объясню позже, – не отстраняя меня, совершенно спокойным тоном продолжал говорить он. – А ты объяснишь мне, откуда ты знаешь о Металлах и где вы достали вакцину. У вас была только одна доза?

Я не понимала, что происходит. Я была совершенно растеряна: только что наша машина перевернулась из-за столкновения с Блуждающими, но вот я уже спокойно сижу на земле в обнимку с невозмутимо общающимся и словно совершенно ничего не боящимся человеком.

– Нет… Не одна… – глухо отозвалась я. – Есть ещё девять доз.

– Замечательно. Где они?

– Он точно жив? – вместо того, чтобы ответить, на новой волне паники я задала свой вопрос, периферическим зрением вновь выхватив тело Тристана, валяющееся возле машины и не подающее ни единого признака жизни.

– Если его действительно укусили после того, как он обратился в Металл, в таком случае ему придётся некоторое время поболеть, всё равно что перенести серьёзную простуду: жар, температура под сорок, бредовое состояние. Но потом он обязательно придёт в норму.

– Обязательно?

– Если он действительно Металл, тогда обязательно. Теона, – мужчина вдруг отстранил меня от своей груди и, заглянув мне в глаза, настойчиво повторно спросил, почти больно сжав мои плечи. – Где оставшиеся дозы вакцины?

Глава 2

Я так и не смогла встать на ноги самостоятельно – пришлось сначала опираться о плечо Беорегарда, а после не дёргаться из-за нежелания исполнять роль чрезмерно тяжкой ноши у него на руках. И всё же мне пришлось смириться с таким положением вещей, потому что, судя по всему, я действительно сильно ударилась головой.

У Беорегарда был Hummer – внушительный в своих размерах внедорожник, который я заметила не сразу лишь из-за того, что он стоял в непроглядной тени деревьев.

Сначала Беорегард погрузил в машину меня, потом Тринидад с Клэр, затем Спиро с жалкими остатками наших вещей и только потом он занялся Тристаном. Переложив его тело на какой-то плащ, он дотащил его до машины и начал бесцеремонно загружать его в багажник. Наблюдая за тем, как Беорегард возится с Тристаном, я с ужасом ещё раз поняла, что того Тристана, которого я прежде знала, больше нет: парень, которого Беорегард тащил, был практически одной комплектации с ним, то есть огромным, мускулистым мужчиной… Что же произошло с его организмом? Должно быть, его тело переживало сейчас перемены, похожие на те, что могут сравниться с ядерными взрывами на поверхности земли…

Вспомнив о ядерных взрывах столь необычным образом, я поморщилась и, опустив солнцезащитный козырёк, заглянула в зеркало. Стоило мне увидеть свои окровавленные волосы над левым виском, как мне настолько резко поплохело, что я едва успела открыть свою дверь. Но всё же успела.

Как только меня вывернуло наружу, у меня резко потемнело в глазах и сильно зазвенело в ушах. Меня начало неумолимо кренить вперёд, но захлопнувший только что багажник Беорегард вовремя подоспел, чтобы схватить меня за плечи и прислонить обратно к креслу.

– Скорее всего у тебя сотрясение, – где-то рядом с моим лицом произнёс он, и в следующую секунду я почувствовала его горячие пальцы на своей сонной артерии. – И у тебя сбит пульс. Может быть мне не стоило давать тебе виски… Давай, выпей немного воды.

В ушах всё ещё звенело, я чувствовала, что меня начинает трясти, на заднем сиденье плакала одна из девочек – с ней всё в порядке?..

Взять бутылку в свои руки я так и не смогла, поэтому в итоге Беорегард сам прислонил её к моим губам.

Пить совершенно не хотелось. Набрав полный рот воды, я неконтролируемо выплюнула её куда-то вправо, возможно даже попав на ноги своего спасителя.

– Тебе должно стать лучше… – помогая мне удерживать баланс и не опрокидываться, он вновь аккуратно прислонил меня к креслу. Моё сознание начинало постепенно проясняться, поэтому я не только почувствовала, но и увидела, как он застегивает на мне ремень безопасности.

Перед тем, как захлопнуть мою дверь, он ещё раз посмотрел на меня: его лицо замерло всего в нескольких сантиметрах от моего и мы встретились взглядами. “Зависание” продлилось не дольше десяти секунд, но в нём было что-то такое, что позже я назову определяющим.

***

Мы ехали уже полчаса. Из них лишь десять минут мы придерживались дороги, остальное время смело петляя через горные поля и негустые лесные пространства. Подобного поведения я не позволила бы себе ни на одной из тех машин, которыми мне доводилось управлять в последние шесть дней, но эта машина буквально была создана для подобной езды. Мы ехали на действительно мощном хаммере, разработанном специально для бездорожья. На таком “танке” можно было бы и реку пересечь по дну.

Я начала постепенно приходить в себя, поэтому я могла радоваться тому, что, несмотря на сильную тряску, меня больше не тошнит. Я решила заговорить:

– Мы попали в аварию из-за скопления Блуждающих, – уверенно зафиксировав взгляд на водителе, чётко произнесла я. – Куда все они делись?

– О, красавица, очнулась? – Он посмотрел на меня. Я же отметила, что мне не понравилось, что он назвал меня красавицей – так ко мне обычно обращались только похотливые мужчины. – Причина в ультразвуке.

– Не понимаю…

– Блуждающие боятся ультразвука. Человеческий слух номинально улавливает звуки в диапазоне от шестнадцати до двадцати тысяч герц, но слух инфицированных людей сильно деформируется после обращения, из-за чего для них всё, что выше этого предела, становится пыткой. К крыше этой машины прикреплены внешние колонки и предохраняющий рупор – из них льётся свист, который ты не слышишь, но который разгоняет всех Блуждающих в округе.

– Серьёзно? – я вспомнила одну из первых своих встреч с Блуждающими – в гараже Рэймонда. Они явно неадекватно повели себя из-за звона, поднявшегося под крышей. – А ты не мог мне об этом раньше рассказать, когда мы созванивались? – меня вдруг резко, с головой накрыла волна злости, которую я сразу же принялась подавлять. – Наш путь мог бы стать гораздо проще и безопаснее, если бы я знала, что для того, чтобы обезопасить нас, мне всего-то и нужно было, что раздобыть собачий свисток, – почти сквозь зубы говорила я.

– Я сам узнал об этом за десять минут до того, как выехал к вам навстречу.

– Так ты не знал?

– Нет.

И всё равно я не могла прекратить на него злиться. Сначала я не понимала чем вызывается во мне отрицательная эмоция, но спустя пару километров до меня наконец дошла причина: потому что ему даётся легко. Я обливалась кровью и потом, чтобы проехать по асфальтированной дороге, а он спокойно преодолевает ров и рассказывает мне об ультразвуке. Несправедливо. Мне было несправедливо тяжелее, чем ему, огромному и здоровому мужчине с завидно развитой мускулатурой, который лучше меня справился бы с теми ситуациями, в которых побывала я, но с ними справлялась именно я, слабая, жалкая, беспомощная…

– Как ты нашёл нас? – стараясь говорить сдержанно, а не сквозь зубы, спустя несколько минут спросила я, желая подпитать свою злобу ещё какой-нибудь информацией из разряда “всё гениальное просто”.

– Во время последнего нашего созвона я кричал тебе в трубку, чтобы вы не съезжали с маршрута О2.

– Ну прости меня за то, что мне пришлось спасаться бегством от Дорожных Пиратов! – я больше не пыталась маскировать свою злость.

– Ты имеешь ввиду Чистых? То есть незаражённых людей?

– Я имею ввиду настоящих Дорожных Пиратов!

– Их было много? – его голос звучал заинтересованно.

– Дюжина и, исходя из их разговоров, у них имеется защищённый лагерь, возможно даже с гаремом.

Я заметила, как руки Беорегарда сомкнулись на руле с ещё большей силой.

– Далеко вы их встретили?

– Возле немецкой границы, как раз на О2.

– Я их не встречал.

– А ты там был? – как же я злилась!

– Целые сутки после нашего последнего созвона, во время которого я пытался тебя предупредить о том, что выезжаю к вам навстречу, но, очевидно, так и не смог этого сделать, я ездил туда-сюда по О2, до границы и обратно, в поисках вас. Но вы словно сквозь землю провалились. И тогда я решил поискать на параллельной дороге, L1, где в итоге вас и нашёл.

– А ты логик, – отвернулась от собеседника я, до боли сжимая губы.

– Прости, Теона, – он извинялся ни за что, и мы оба это понимали, что разжигало мою злость словно масло, подливаемое в огонь. – Я бы всё отдал, чтобы тебе с детьми не пришлось подобного переживать.

– Ты даже представить себе не сможешь, что нам пришлось пережить.

Мои последние слова прозвучали не уверенно, как мне того хотелось – они были произнесены дрожащим голосом, выдающим моё шаткое психологическое состояние с потрохами. Мне хотелось плакать. Поэтому мы прервали наш диалог и поэтому всю оставшуюся дорогу я смотрела куда угодно, только не на Беорегарда.

Точки назначения, той самой, которой я пыталась достичь со времён падения Старого Мира, мы достигли спустя тридцать девять минут с момента старта от последнего разбитого мной автомобиля. И никаких Блуждающих, заторов, стихийных и прочих бедствий на нашем пути ни разу не встретилось. Мы финишировали в комфорте, тепле и уюте. И всё потому, что за рулём находилась не я – за рулём находился поцелованный Вселенной в лоб Беорегард Диес.

Глава 3

Двадцатиметровый железобетонный забор с бойницами в восемь рядов, через одну светящимися жёлтым светом, я увидела примерно за километр до подъезда к встроенным в эту величественную стену железным воротам высотой в три метра – в момент, когда мы выехали на асфальтированную дорогу, ту самую О2, гравийный съезд с которой вёл прямиком к стене.

Откровенно говоря, я не ожидала увидеть ничего подобного. Я вообще не представляла внешнего вида места, к которому мы так стремились добраться. Я скорее представляла себя в какой-нибудь комнате с тусклым неоновым светом… Скорее всего, на протяжении всего этого безумного пути, я видела себя в одном из знаменитых швейцарских бункеров, но мы определённо точно приближались к чему-то более величественному и организованному.

– Что это за место? – решила поинтересоваться я, вдруг заметив в одной из бойниц снайпера, явно следящего за нашей подъезжающей всё ближе к воротам машиной.

– Это Рудник, – невозмутимо отозвался Беорегард.

– Рудник? Место добычи ископаемых? – из-за осознания того, что я нахожусь на мушке у стрелка, мне было откровенно не по себе.

– Позже объясню, – нахмурился Беорегард, и на этом я решила притормозить с расспросами.

Ворота оказались на автоматическом подключении и двойными: сначала открылись первые, которые сразу же закрылись, как только мы въехали внутрь стены, в карман примерно пятьдесят на пятьдесят метров, а затем следовали вторые, но они не открывались.

– Выходим, – спокойным тоном произнёс Беорегард, после чего так же спокойно открыл свою дверь. Спиро последовал его примеру, а вот я немного помешкала, сама не понимая почему. Позже, оценивая своё поведение, я пойму, что тот путь выживания, который я заставила себя преодолеть, наложил на меня отпечаток: моё доверие к миру и людям, живущим в нём, прежде зашкаливающее до предела, больше никогда не будет хлестать внутри меня живительным фонтаном. Моё доверие атрофировалось.

Когда я поняла, что Спиро с девочками вышли из машины и прошли чуть вперёд, и Беорегард обратил на мою неподвижность внимание, я поспешно открыла свою дверь, не желая, чтобы он начал мне помогать. И всё равно он обошёл машину и подошёл ко мне в момент, когда я уже захлопнула дверцу.

– С тобой всё в порядке? Тебе помочь?

– Не трогай, – сама не ожидая от себя столь недружелюбной резкости, я отстранилась от него, чтобы он не успел положить свою руку мне на плечо.

Поняв, что подобное телодвижение и мои слова прозвучали слишком недружелюбно, я решила добавить “спасибо”, но и это, казалось бы сглаживающее острые углы слово, из моих уст не прозвучало тепло, что не укрылось ни от меня, ни от Беорегарда. В итоге он сделал инстинктивный шаг назад.

Из массивных деревянных дверей, встроенных в левую и в правую стены, по три в каждую, вышло по одному экипированному стрелку: в итоге их было шестеро. Увидев, как двое из них приближаются к детям, я, сжав зубы, сразу же сделала несколько резких шагов в их сторону, но вдруг почувствовала головокружение и, остановившись, схватилась левой рукой за капот хаммера.

– Они пугают детей, – сквозь зубы выдавила я, злясь на своё всё ещё отчётливое недомогание.

– Не переживай, их просто проверяют.

– Проверяют на что? Зачем?

– На признаки заражённости. Прежде чем впускать новеньких в Рудник, мы должны убедиться, что они из Чистых.

Наблюдая за тем, как три пожилые женщины в белых халатах высвечивают ручными фонариками глаза ничего не понимающих детей, я сжала зубы ещё сильнее. Это ведь дети! Дети ведь не могут быть Блуждающими! Или они до сих пор не знают?..

Одна из трёх женщин, лет сорока, плотная, чернокожая, с разноцветной татуировкой на открытом правом предплечье в виде надписи: “Сыновья Джон 2073, Джек 2075, Пит 2078”, – отделилась от группы стрелков и медсестёр, и направилась в нашу сторону.

– Беорегард, как же ты долго! – заговорила она необычным, словно осипшим голосом. – Мы уже думали отправлять за тобой поисковую бригаду!

– Всё в порядке, Пола.

– Дети не инфицированы, а с ней что? – женщина начала засвечивать мне глаза, на что я почти сразу отреагировала зажмуриванием. – Она тоже чиста, – вынесла поспешный вердикт доктор. – Но ранена.

– Ей необходим осмотр.

– Это всё? Больше никого не привёз?

– Ещё один. В багажнике.

Услышав это, Пола заметно округлила свои глаза и слегка наклонила голову вбок, что выдавало её беспокойство:

– Что ты хочешь этим сказать? Он инфицирован?

– От Металл, Пола.

– Что?

– Парень Металл.

– Не может такого быть, наши опыты ещё не завершены…

– Их успели завершить русские…

На этом моменте я поплыла. У меня подкосились ноги и вдруг меня повело куда-то вправо. Что происходило после – я не знаю.

***

Я очнулась на твёрдой кушетке в комнате с выедающим глаза ярким освещением. Аккуратно осмотревшись, я поняла, что нахожусь в докторском кабинете, но я никак не могла вспомнить, как именно я могла оказаться в подобном месте. Последнее воспоминание, приходящее на ум: вылетевшая в кювет и перевернувшаяся машина…

Сначала я уперлась на предплечья, а после заставила себя сесть. Только сев я вдруг вспомнила всё, что произошло после аварии. От просветления в голове мне немного полегчало. Глаза быстро привыкали к свету, и теперь он не казался чрезмерно ярким, но становился всё более тусклым. Пальцами правой руки я коснулась болящего места на голове и ощутила что-то неладное. Увидев зеркало на стене слева от единственной в кабинете двери, я встала и неуверенным шагом подошла к нему. Всё было не так страшно, как казалось наощупь, но и не особенно вдохновляло: на мою голову наложили марлевую повязку, повязав её вдоль лба. По тому, как аккуратно обошлись с моими волосами, постаравшись их красиво вытащить из-под повязки, я поняла, что такая работа может принадлежать женщине.

Не успела я додумать мысли о своей окровавленной у правого виска повязке и бледной коже, как вдруг дверь справа от меня распахнулась и в комнату вошла та самая Пола, которую я успела запомнить перед тем, как потеряла сознание.

– Первая ночь спокойствия за последние пять дней: ни одного Блуждающего у стен Рудника не осталось, стоило только военным развесить эти рупоры по периметру всей стены… Ой, твоя красавица очнулась, – доктор резко обернулась, заметив меня справа от себя. Меня сразу же кольнуло словосочетание “твоя красавица”, потому что вслед за этой женщиной в комнату вошёл Беорегард. – Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Я перевела взгляд с огромной фигуры Беорегарда на Полу, которая была на полголовы ниже меня.

– Хорошо, – наконец процедила я.

– Хорошо? Ха! Я бы сказала, что ты можешь чувствовать себя не лучше, чем более или менее терпимо, – с этими словами доктор направилась к своему столу, обошла его и, уже опускаясь на кресло, продолжала. – Твоя голова сильно пострадала, но, благо, ушиба ты избежала. Тебя может подташнивать в ближайшие пару суток, ну, знаешь, как при токсикозе во время беременности.

– Нет, не знаю…

– Значит, те дети не твои?

– О… Дети… Нет, они не мои.

– Ну а муж у тебя есть? – я молчала. – А парень?

– Нет у меня никого, – не понимая сути допроса, коротко ответила я.

– А кто тогда тот, которого мы вытащили из багажника?

– Это мой племянник – Тристан. Он и твой племянник тоже, – я многозначительно посмотрела на стоящего рядом Беорегарда, сверлящего меня тяжёлым взглядом. Своим же взглядом я явно требовала от него, чтобы он хотя бы немного прояснил ситуацию. Но он определённо не собирался ничего прояснять. Только смотрел на меня серьёзным взглядом сверху вниз, отчего мне с каждой секундой становилось всё более и более не по себе.

– Вот как… – вновь раздавшийся голос Полы позволил мне наконец освободиться из зрительного плена своего молчаливого оппонента. – Значит это дети Кармелиты?

– Да, дети Кармелиты, – наконец решил подать свой баритон Беорегард.

– И Рэймонда, – почему-то нахмурилась я.

– Ну да, – опустила глаза в стол доктор, – дети Кармелиты и Рэймонда. У меня для тебя замечательные новости, дорогая, – странным взглядом посмотрела на меня Пола, так что я уже ожидала сарказма. – Моим сыновьям двадцать один, девятнадцать и шестнадцать лет, и только у младшего есть девушка. Так уж получилось, что с девушками у нас сейчас дефицит, так что как тебе моё предложение?

– Что… – это был даже не вопрос, это было искренне непонимающее “что”.

– Пола, прекращай свои косые шутки, – Беорегард неожиданно взял меня под руку. – Мы уходим.

– И далеко это вы собрались? Детей можешь забирать, а свою красавицу и старшего племянника придётся оставить.

– Что с Тристаном? – мгновенно вскипятилась я, забыв замечать уверенно сжимающую мой локоть руку Беорегарда.

– Что с ним может быть, он ведь Металл, – с безразличием взмахнула рукой доктор. – Укушен Блуждающим, так что бредить парню неделю-другую, пока организм не переработает яд. Поставим его на капельницу, может быть это ускорит процесс его выздоровления, но мы ещё с таким не сталкивались лоб в лоб, так что наверняка назвать точные сроки возвращения пациента к сознанию не могу.

– Пола, я забираю её, – терпеливо дослушав или, вернее, дав мне дослушать доктора до конца, вновь подал голос Беорегард, продолжающий удерживать мою руку чуть выше локтя.

– Да я уже поняла, – тяжело вздохнула Пола, отбросив чёрную ручку-перо на стол перед собой. – Передам Джону и Джеку, что светит им глубокое одиночество. Только учти: ей необходим покой.

– Да я уже понял, – передразнил собеседницу мужчина, и с этими словами дверь за моей спиной, за которую Беорегард буквально выволок меня, с грохотом захлопнулась.

– Где дети? – мгновенно высвободила свой локоть из его хватки я. – Мы оставим Тристана здесь?

– Здесь он будет в большей безопасности, чем где бы то ни было. Остальные ждут нас в машине. С ними тоже всё в порядке. У младших только гематомы и царапины, а у Спиро немного треснуло ребро.

– Треснуло ребро?! – что значит “немного”?! Как о подобном можно сказать “немного”?!

– Всего лишь ребро, Теона. Не шея, – совершенно спокойным тоном отозвался на мой взволнованный взгляд Беорегард, словно мы говорили о порезе пальца, а не о серьёзном повреждении кости.

Глава 4

По хорошо освещённому, отделанному трехцветной плиткой коридору, мы вышли на улицу, в карман, лежащий между двумя воротами, в котором мы оставили хаммер Беорегарда. Карман был проездом в место, которое называлось Рудником, и я это отчётливо понимала, стараясь нарисовать себе общую картину места, в которое попала.

Карман был тускло освещён тёплым светом, под ногами лежала сильно утоптанная земля, на которой то тут, то там прорезались островки пожухлой травы… Я подняла голову, чтобы оценить высоту строения, и увидела нескольких стрелков, стоящих в коридоре на стене напротив, примерно на высоте пятого этажа. Они следили за нами, и я была уверена в том, что, обернись я, на стене позади нас увидела бы похожих часовых. Но я не обернулась, а подняла взгляд ещё выше. Из-за большого количества света вверху, звёзд на небе не было видно – оно казалось просто чёрным. Я поняла, что разрез в стене, который образуют собой въездные ворота, соединяет две части одной по сути неразрывной конструкции при помощи нескольких мостов шириной примерно по десять метров. Таких мостов было пять и каждый из них находился на разных уровнях.

– Что это за место, Беорегард? – переводя взгляд с мостов на рядом шагающего побочного родственника, решила вновь заговорить я.

– Я ведь уже отвечал тебе: это Рудник. Позволь мне объяснить тебе более подробно позже, когда мы будем дома.

Слова “будем дома” совершенно неожиданно вызвали волну мурашек на моей коже.

– Дом, – я позволила себе хотя и слабую, но улыбку, когда мы уже почти подошли к машине, из-за закрытого окна которой за нами наблюдал взбудораженный Спиро. – У меня больше нет дома.

– Теперь снова есть, – мой собеседник так резко остановился, что это заставило остановиться и меня. – Твоим домом теперь будет это место.

Как же я хотела верить в то, что это место действительно может оказаться достаточно безопасным, чтобы со временем оно могло бы назваться не просто чьим-то, но моим домом! Наверное, это желание даже начало проявляться у меня на лбу, прямо поверх марлевой повязки, потому что в следующую секунду Беорегард посмотрел на меня так, как я не хотела бы, чтобы ни он, ни кто бы то ни было смотрел на меня – с жалостью.

Мы выехали через вторые ворота и сразу же оказались на асфальтированной двухполосной дороге, с предусмотренным для пешеходов тротуаром с одной стороны и с велодорожкой с другой стороны. Мы въезжали в какой-то населённый пункт.

– Машин в Руднике сейчас не так много, как нам того хотелось бы, но со временем мы планируем решить этот вопрос, – вдруг решил заговорить Беорегард.

– И сколько же у вас машин? – с интересом спросила я, отметив, что с освещением здесь не всё так уж и шикарно – света хватает, но не более того. То есть густо установленных фонарей не было, информативных вывесок и подавно, а в отдалённых уголках и вовсе невозможно было что-либо рассмотреть из-за сгустившейся темноты. Мы проезжали какой-то жилой квартал, состоящий из двухэтажных таунхаусов, вдалеке виднелись односемейные деревянные домики с плоскими крышами, ещё дальше пятиэтажки и где-то совсем далеко более высокие здания.

– Сто двенадцать машин, из которых лишь два десятка предназначены для сложных дорог, двадцать семь мотоциклов и около восьмисот велосипедов. Это очень мало.

– Сколько же здесь людей?

– Двадцать тысяч сто восемнадцать душ, вместе с вами. И эта цифра тоже недостаточно велика. Здесь могло бы поместиться по меньшей мере тридцать тысяч человек.

Я не поверила своим ушам.

– Но это ведь целый город! Неужели эта стена ограждает настолько большую территорию?!

– Рудник занимает ровно две тысячи квадратных километров. Он возводился одновременно со стеной.

– Но для чего возводить подобие Великой Китайской стены вокруг обычного провинциального города?

– Для того, чтобы выжить, – Беорегард встретился со мной взглядом, и именно в этот момент до меня наконец дошло. Я вдруг отчётливо поняла: этот город и эта стена строились задолго до появления Стали с целью выживания определённой группы людей. Но для того, чтобы заранее и так тщательно подготовиться к трагедии мирового масштаба, готовящиеся должны были предвидеть, то есть знать, что именно случится с миром: ни потоп, ни пожар, а именно вирус. Но… Откуда?.. И… Кто?..

Мы ехали не дольше пяти минут и в итоге оказались на разительно отличающейся от большей части города территории: здесь не было ни пятиэтажек, ни нагромождения таунхаусов, ни технических и обслуживающих строений. Здесь были стоящие на приличном расстоянии друг от друга и на зелёных газонах двухэтажные дома из бруса или красного кирпича. Это определённо точно была элитная часть города, находящаяся совсем рядом с обыкновенной и совершенно стандартной, но и она, как и остальной город, выглядела напряжённо: часы на приборной панели показывали только половину одиннадцатого, но лишь в одном из пары десятков домиков горел свет, остальные же буквально тонули во мраке, подсвеченные лишь одним уличным фонарём или не подсвеченные вовсе.

Мы подъезжали к самому большому частному дому из бруса, который я здесь видела. Он стоял вдали от остальных, ближе к стене, взявшей в кольцо весь город, и, в отличие от остальных, он был так хорошо освещён, что, несмотря на стандартность подобного освещения в обычном мире, казалось, будто он и есть источник всего освещения в этом районе.

Я хотела спросить, куда мы приехали, как вдруг на крыльцо этого дома из входной двери буквально вылетела женщина, высокая причёска которой была мне до такой боли знакома, что на глаза сразу же навернулись слёзы. Это была Кармелита.

– Мама! – раздался радостный возглас Спиро, сидящего позади, и я одновременно с ним открыла дверь, но мальчишка, естественно, достиг своей матери быстрее меня.

Когда я оказалась рядом с Кармелитой, и она, и обнимающий её Спиро уже во всю мощь рыдали, отчего я сама сразу же очутилась на грани от эмоционального взрыва.

– Где Тристан?! – сразу же до боли вцепилась в меня своими сильными пальцами и притянула к себе Кармелита.

– С ним всё в порядке!.. Он жив, он в медицинском центре!.. – я не осознавала, что в ответ на слёзы Кармелиты сама начала плакать.

– С ним всё в порядке, мам! – раздался голос Спиро где-то между нашими животами. – С Тристаном всё хорошо!

– Теона… Теона… Спасибо тебе… Спасибо-спасибо-спасибо… – она так больно обнимала меня, что, кажется, я рисковала в итоге тоже остаться с трещиной в ребре, но и я сама обнимала её с не меньшей силой.

– Кармелита!.. Это было ужасно!.. – я плакала прямо ей в шею, смешивая свои слёзы с её красивыми чёрными волосами. – Но мы всё равно смогли…

– Дорогая… Прости… Прости, что мы не были рядом… Мы должны были быть рядом…

– Где Рэймонд? Я хочу его видеть, – я двумя руками попыталась отстраниться от Кармелиты, но она вдруг с ещё большей силой притянула меня к себе, отчего у меня едва не захрустела шея. Это её телодвижение меня сразу же напугало. А потом она, сквозь сжатые зубы и горькие слёзы, зашептала прямо около моего уха:

– Его больше нет, Теа…

– Что?!.. – разорвавшаяся рядом с моим ухом бомба мгновенно оглушила меня.

– Рэймонда больше нет… Он умер… Под Римом…

Волна отчаяния и боли захлестнула меня с головой – мой плач мгновенно перетёк в неудержимое рыдание, онемевшие руки безвольно упали вдоль окаменевшего туловища… Спиро, жмущийся между нашими телами, всё услышал, но вместо того, чтобы заплакать так же громко, как плакали мы с Карм, он заплакал очень тихо, до боли впившись одной рукой в мою поясницу, а второй в поясницу своей матери.

…Сколько длилось это время всепоглощающего отчаяния, ощущения, что всё было зря, что я всё равно проиграла – не помню… Кажется, нас оттянул друг от друга Беорегард. Он сказал Кармелите о Тринидад и Клэр, сказал ей вместе со Спиро забрать их из машины, и они послушно двинулись по указанному им направлению, так же послушно, как я, ведомая под руку Беорегардом и мало что соображающая, зашагала по направлению к дому, излучающему тёплый и нереалистичный от застывших в глазах слёз свет.

Глава 5

Беорегард принёс всем зелёный чай и вручил каждому по горячей чашке в руки, но я не хотела пить. Сидя на краю глубокого вольтеровского кресла, я поставила свою чашку на край стеклянного журнального стола, нечаянно брякнув по нём свисающими с моей правой руки наручниками, и теперь смотрела в одну точку прямо перед собой.

Мы находились в доме Беорегарда. Оказалось, что у Кармелиты тоже есть дом – соседний – куда детей и увела какая-то молодая женщина, которую Кармелита представила мне как свою домработницу. О том, откуда в этом городе у Кармелиты оказалось собственное жильё, да ещё и в элитном районе, мне ещё только предстояло узнать. Пока же всё это выглядело до крайности нереалистичным.

Сначала рассказывала я. Странно и страшно, но всё, что с нами произошло за шесть дней, всё до мельчайших подробностей, уместилось в каких-то двух часах беспрерывного рассказа: начало эпидемии в Грюннстайне – Барнабас и Мередит Литтл – русский самолёт и погибший русский учёный, вручивший нам вакцину – норвежско-шведская граница – первый созвон с Беорегардом – кошмарная гибель родителей – первая паромная переправа с обменом машины – потеря спутниковой навигации – вторая паромная переправа с сексуальными домогательствами Дорожных Пиратов – блуждание по полыхающей Германии – попадание в плен к Шнайдеру – едва состоявшийся побег от подстреленного маньяка – мародёрство в супермаркете – встреча с укусившей Тристана полькой – прямой укол в сердце уже умирающего парня – гибель Тристана – мотель – встреча с Елеазаром Раппопортом – жизнь и смерть Саломеи Каценеленбоген – возвращение Тристана к жизни – встреча с семьёй Тринидад – похищение Тринидад – проколотое колесо за десять километров до швейцарской границы – шторм и ночёвка на обочине – появление связи после пересечения швейцарской границы, новости об объявленной мировым сообществом ядерной войны со Сталью – вторая связь с Беорегардом – столкновение с Дорожными Пиратами – побег и переправа через реку – ночёвка в охотничьем доме – встреча с хозяевами лесного дома – обретение новой машины – столкновение с Блуждающими на заправочной станции – второй укус Тристана – последнее столкновение с Блуждающими – встреча с Беорегардом. Я рассказывала ярко и подробно, не упуская даже таких мелочей, как описания ужаса перед съездом с захваченного пиратами парома на машине одного из них, сразу за машиной, в которой сидели подростки, которым я помогла пугающим образом… И всё равно я справилась с рассказом всего лишь за какие-то жалкие два часа. Как будто я не целую отдельную жизнь пересказывала, а всего лишь просмотренный только что фильм ужасов.

И Кармелита, и Беорегард смотрели на меня стиснув зубы, и меня это устраивало. Мне нужно было, чтобы они осознавали, чтобы не одна я была напряжена ото всех пережитых мной кошмаров, от каждой мельчайшей подробности: от видения тесного и тёмного подвала Шнайдера, от горящих городов, от домогательств, от убийств, от ответственности… Может быть это было эгоистично, но мне было необходимо, чтобы хотя бы кто-то знал и чувствовал всю глубину тех ужасов, которые мне пришлось пережить, чтобы спасти детей и спастись самой. Дети не могли разделить со мной всю тяжесть моей ноши: они многое прекрасно понимали, но они ещё были малы – для поддержки мне необходимы были взрослые. Поэтому я бомбила своей подробной болью Беорегарда и Кармелиту, пока не выплеснула всю, и только в самом конце, увидев, что мой рассказ отобрал дыхание у них обоих, мне полегчало. Психотерапия сработала: я разделила свой ужас на три части, и поделила его между нами тремя – теперь мне станет на треть легче, а этим двум на треть тяжелее.

Но по завершению своего рассказа мне необходимо было выслушать своих слушателей, иначе это было бы нечестным… И мне хотелось знать.

Первой начала Кармелита.

Она с Рэймондом смогли попасть на последний вылетающий в Европу из Марракеша самолёт, который, из-за технических неполадок, в итоге вынужден был произвести вынужденную посадку прямо посреди автомобильной магистрали под Римом. Блуждающие напали на них как только самолёт разгрузился. Рэймонда укусил Блуждающий в униформе пожарного, после чего он упал на землю, отключился, а уже спустя минуту очнулся сумасшедшим. Сбегая от него, Кармелита смогла напроситься в проезжающую мимо машину, пообещав двум сидевшим в ней девушкам убежище в Швейцарии. Так она, с подобравшими её девушками, которые оказались сёстрами, добралась сюда за считанные двадцать девять часов. Добралась без Рэймонда…

Я совсем не замечала того, что у меня текут слёзы. Поняла это совершенно неожиданно, когда вдруг Беорегард протянул в мою сторону рулон одноразовых столовых салфеток.

– А… Можно мне воды? – вытирая глаза, с придыханием спросила я, и Беорегард сразу же встал, и направился в сторону кухни.

– Так ты говоришь, что вколола Тристану ту вакцину, которую у тебя забрал Беорегард? Ты колола её после того, как он был укушен? – как только Беорегард ушёл, Кармелита вдруг придвинулась ко мне ближе и положила свою холодную руку на моё колено.

– Да…

– А что было бы… Если бы вакцину можно было вколоть Рэймонду?

Я ужаснулась ходу мыслей Карм: отправиться куда-то под Рим, в крайне сумасшедшей попытке разыскать в толпах Блуждающих Рэймонда, который давно мог мигрировать с остальными находящимися в постоянном движении Блуждающими куда-нибудь в сторону Франции или Австрии, и вколоть ему в сердце вакцину. Картина рисовалась действительно крайне жуткая. Безумная!

– Я вколола вакцину в сердце Тристана до того, как он обратился в Блуждающего, – от ощущения разливающихся в воздухе флюидов безумства я замерла. – Я прокалывала сердце человека, а не Блуждающего, понимаешь? Если человек обратился, если он уже больше не человек – его уже никакая вакцина не спасёт. Рэймонд погиб, Карм, и нам нужно с этим смириться, – я со страстью вытирала свой потёкший нос шершавой салфеткой.

– А вдруг Блуждающего ещё можно спасти? Ведь до сих пор никто не пробовал вкалывать вакцину в сердце Блуждающего, так?

На сей раз я посмотрела на свою невестку как на стопроцентную сумасшедшую.

– Ты ведь это видела, – бессильным голосом произнесла я. – Единственное, что можно было бы сделать для Рэймонда, предстань он перед нами в виде Блуждающего – это убить его собственными руками, чтобы он не мучался. Я бы именно это для него и сделала, – руку Кармелиты вдруг резко отрикошетило от моего колена. – И это не жестокость, Карм. Это милость.

Она больше не смотрела на меня. Упершись красным от выплаканных слёз взглядом в пол, она поджала губы и сжала кулаки до побеления. Ей определённо точно не понравился мой ответ, но другого у меня для неё не было. Да, Рэймонд где-то там, за безопасной стеной, он блуждает где-то с остальными инфицированными, он нападает на Чистых, он их ест… То, что с ним произошло, необратимо. Лучшее, на что я могу надеяться: пусть кто-нибудь окончательно и бесповоротно убьёт его как можно скорее. Я не хочу, чтобы мой брат…

Я не успела додумать свою мысль, потому что перед моим лицом вдруг возник полный стакан воды.

– Спасибо, – вяло отозвалась я, взяв из рук Беорегарда холодный стакан.

Сделав несколько поспешных глотков, я вновь посмотрела на Кармелиту. Мне не нравились её сжатые кулаки, не нравился её отстранённый взгляд, сверлящий одну точку, но и моё состояние в эту минуту мне тоже совсем не нравилось, так что я не предала этому значения. Я даже не допускала мысли о том, что на самом деле судьба Рэймонда сильно отличается от той версии, которую мне поведали, что всё намного страшнее и что ужас не просто свершился, но и начинает нависать зловещей тенью над моей собственной дальнейшей судьбой. Если бы я только знала… Может быть я смогла бы что-то исправить, сказать что-нибудь правильное, сделать, не допустить…

Но я не знала.

Глава 6

Проснувшись я сразу поняла, где именно нахожусь. Я лежала в чистой двуспальной кровати с непривычно мягким матрасом, в просторной гостевой спальне на втором этаже того самого дома, в который меня доставили вчера ночью. Я была жива. Не цела, но жива.

Перед сном я не меньше получаса простояла под тёплыми потоками воды в душе, совершенно наплевав на марлевую повязку у себя на голове, из-за чего в итоге мне пришлось её снять. Теперь мне дико хотелось есть. Так же дико, как не хотелось подниматься с постели. И всё же в какой-то момент голод пересилил утреннюю лень, и я сбросила с себя тяжёлое одеяло.

Подойдя к дорожной сумке, той самой, которую Тристан умудрился спасти, а Беорегард помог занести в эту комнату, я открыла её и, достав первые попавшиеся джинсы и футболку, начала одеваться, стараясь не морщиться от головной боли, которая, всё же, казалась мне не катастрофической.

Умыв лицо, осмотрев рану на голове и спрятав её под волосами, я пришла к выводу, что медицинская помощь мне не понадобится: пара дней, и рана крепко затянется, кожа перестанет быть такой бледной, ссадины и синяки, превалирующее число которых было рассеяно по моим многострадальным рукам, начнут сходить. Я понимала, что моё состояние могло быть намного более худшим. Отчётливо понимала. И потому была более чем довольна своим текущим состоянием, и благодарна за то, что оно именно такое, какое есть – не хуже.

Из-за ночных слёз мои глаза не опухли, но пугающе сильно порозовели, так что, расчесывая и укладывая волосы, я старалась не встречаться взглядом со своим отражением в зеркале. Всё могло быть хуже… Всё-всё-всё… Этого места могло и не существовать, но оно существует. Существует…

Спустившись на первый этаж, я направилась прямиком в сторону кухни, местонахождение которой определила ещё накануне. Впрочем, не знай я её локации, я всё равно нашла бы её по приятным запахам, источающимся с её стороны.

Беорегард сидел во главе обеденного стола напротив уже опустошенной тарелки и, попивая чай, читал бумажную газету, что меня немного удивило, так как бумажной прессы в мире осталось очень мало, как и любителей времяпровождения в её компании.

Оторвав своё внимание от прессы, Беорегард встретился со мной взглядом.

– Что пишут? – решила начать я.

– Газета двухнедельной давности, но только сейчас нашлось время почитать. О Стали не написано ни слова. Присаживайся, – он указал рукой на место слева от себя, которое было аккуратно сервированно. – Доброе утро.

– Доброе, – уже опускаясь на стул, вздохнула я. Передо мной стояли панкейки, домашние вафли, молоко и… – Это латте? – удивилась я, сразу же с неприятностью вспомнив, что пила этот напиток в последнее утро своей нормальной жизни.

– Кармелита сказала, что ты любишь этот напиток.

– Это она приготовила завтрак?

– Нет, её домработница. Та, которую ты видела вчера. Зачем ты сняла повязку?

Я машинально коснулась кончиками пальцев своей болящей головы.

– Принимала душ и замочила…

– Как себя чувствуешь? Стоит показаться доктору?

– Да нет, всё в порядке, – взявшись за вилку, я потянулась за первым панкейком, как вдруг, совершенно неожиданно, Беорегард перехватил мою руку на полпути.

Не понимая, что происходит, я наблюдала за тем, как он одной рукой удерживает моё запястье, а второй…

– Раздобыл у своих бойцов, – с этими словами он вставил в замок наручников, уже привычно для меня болтающихся на моём многострадальном запястье, миниатюрный ключик и, провернув его, с волшебной лёгкостью освободил мою руку от стальной удавки. Я не заметила, как с облегчением выдохнула, словно удушающую петлю только что сняли не с моего запястья, а с моего горла.

– Спасибо, – наблюдая за тем, как Беорегард забирает себе наручники, вернула себе руку я, инстинктивно начав её потирать.

– Ты пыталась избавиться от них другим путём? – смотря на моё синюшное, со страшными гематомами и содранной кожей запястье, поинтересовался Беорегард.

– Да. Думала подсолнечное масло поможет, – поджала губы я. – Не помогло…

– Но вариант был неплохой – у тебя тонкие запястья.

– И всё равно мой вариант оказался хуже твоего, – я не заметила, как досада, испытываемая мной вчера, начала вновь украдкой возвращаться в мою душу. Наконец подцепив желаемый панкейк и положив его себе на тарелку, я почувствовала непроизвольное урчание в своём пустом желудке. Сколько я не ела? Сутки? Больше? Есть хотелось дико. – Который сейчас час? – уже с набитым ртом поинтересовалась я.

– Начало одиннадцатого.

– Ты поздно завтракаешь?

– Обычно раньше, просто ждал тебя.

– И не дождался, – я врезалась бескомпромиссным взглядом в своего собеседника. Он сразу же заулыбался и отвёл свой взгляд в сторону, и весь его красноречивый вид немо кричал мне в ответ одно-единственное слово: “Понятно”. Итак, перчатка была брошена. – Что с Кармелитой и детьми? Как они? – совершенно невозмутимо вернулась к своему завтраку я.

– Уже проснулись. Кармелита отправилась с детьми в склад, чтобы подобрать для них сменную одежду.

– В склад? – удивилась я, решив, что он перепутал слово “магазин”, но, вновь встретившись с ним взглядом, поняла, что ничего он не перепутал. – Расскажи мне об особенностях этого места, но сначала скажи, что будет с Клэр и Тринидад. Они ведь теперь сироты. Я не хочу, чтобы они попали в приют.

– Хочешь их удочерить? – с вызовом ухмыльнулся мой собеседник.

– Я спасала их жизни не для того, чтобы в итоге упечь их в сиротский дом, – уверенно смотрела в глаза собеседника я. – Да, я их оставлю себе… – моя уверенность была совсем неуверенной: какой из меня может выйти опекун?! Разве что хреновый. – Наверное… – наконец, не выдержав уверенно нарастающего напряжения, добавила я.

– Не переживай, Кармелита сегодня утром заявила, что обеих девочек оставит при себе, – почему-то вдруг решил бросить мне спасательный круг Беорегард. – В конце концов, она дружила с матерью Клэр, а Тринидад красавица, как она выразилась. Так что опекуном тебе не обязательно становиться. – Я не сдержалась и с облегчением выдохнула. – Так и знал, что на самом деле ты не хочешь примерять на себя эту роль, – вновь неоднозначно заусмехался он.

– Примерила бы, если бы в этом была необходимость, – в ответ нахмурилась я, потянувшись за ещё одним панкейком, но вместо одного подхватила сразу два. – Так ты расскажешь мне о Руднике или как?

– Для этого я и отменил все свои планы на это утро, – он вновь взял газету в руки, – чтобы обрисовать тебе картину в общих чертах и проследить за твоим психологическим состоянием.

Последнее замечание кольнуло моё самолюбие: я что, неуравновешенный подросток с проблемами в поведении и самовыражении?

– И как же ты оцениваешь моё психологическое состояние? – прищурилась я, почти сумев скрыть свою раздражённость.

– Нестабильное, – уже не смотря на меня, целиком уйдя в газету, нарочито незаинтересованно, я бы даже сказала, что с плохо скрытым вызовом отозвался он, после чего вдруг дерзко добавил. – Я бы даже сказал, что оно у тебя слабенькое.

Перчатка была принята.

До окончания завтрака мы больше ни разу не заговорили и не посмотрели в сторону друг друга. И это было замечательно!

Глава 7

Беорегард проводил для меня персональную экскурсию при помощи огромной электронной схемы-макета, разворачивающейся в общей картине и способной развернуться точечно в пределах размера рабочего кабинета, посреди которого мы стояли. За те полчаса, которые он изливал на меня потоки информации, я узнала, казалось, даже больше, чем за последнюю неделю своей жизни.

Оказалось что город, в котором мы сейчас находились, получил название “Рудник” по совершенно банальной причине. Дело заключалось в том, что идея построить ограждённый двадцатиметровой в высоту стеной город на территории равной двум тысячам квадратных километров начала реализовываться спустя всего два месяца после её возникновения. То есть со дня, в который кто-то сказал: “А почему бы нам не построить защищённый город?”, – до дня начала строительства прошло всего лишь шестьдесят суток, за которые полноценный город был не просто подробно спроектирован, но была собрана целая команда профессионалов в данной сфере и оформлены все необходимые бюрократические формальности! В подобное верилось через силу, но другого варианта Беорегард не предлагал, так что мне приходилось верить.

Именно из-за формальностей город и назвался Рудником. Потому что Беорегард, арендовавший у швейцарского государства землю сроком на пятьдесят лет пользования, сказал местному правительству, что аренда совершается для добычи полезных ископаемых, с реализации которых Швейцария должна была иметь 95% дохода. Очень сказочные условия для шатающейся страны – по сути, её расшатавшуюся из-за движения литосферных плит экономику предлагали поддержать “просто так” – и всё же правительство поверило в сказку, и предоставило Беорегарду желаемую им территорию, доход с которой он должен был начать выплачивать уже спустя пять лет с момента вступления в права арендующего лица, вот только Сталь случилась с миром раньше, чем наступило время выплат, которые, по сути, Беорегард должен был совершить из собственных карманов, так как территория Рудника не могла принести ему никакого дохода: на самом деле здесь не было никаких полезных ископаемых и последние четыре года здесь возводился не рудник по добычи солей, а полноценный город.

Так я узнала, что Беорегард является не просто создателем этой спасательной шлюпки для утопающего мира: он, по факту, является её владельцем, под которым стоят ещё несколько влиятельных в Старом Мире людей. От этой информации мне вдруг стало немного не по себе. Я, конечно, знала, что брат Кармелиты богат и что его богатство достигает миллионов, но я и представить себе не могла, что оно, в сумме с его амбициями, настолько велико, что он может – и смог! – выстроить всего за какие-то считанные четыре года полноценный, уникальный и продуманный до мелочей город. Подобные сроки, с учётом тех фактов, которые он рассказал мне об этом месте позже, казались подозрительно нереалистичными.

В Руднике имелось практически всё. Здесь было тщательно продумано и уже работало производство, в большинстве своём сосредоточенное на добычи энергии и продуктов питания. Здесь добывались – с запасом! – солнечная и гидроэнергия, с той же целью было установлено и сейчас находилось на стадии ввода в эксплуатацию пять ветряных мельниц, и имелись не только общедоступные водные колонки на каждой улице города, но и пять скважин, одна из которых обеспечивала водой весь город (остальные четыре являлись страховкой на долговременное будущее). Что касается производства продуктов питания, на юге Рудника были возведены внушительные в своих объёмах теплицы и ферма, исправно функционирующие уже больше полугода.

Современный медицинский центр был организован прямо внутри стены, по всему периметру её первого этажа. Всего в стене было девять этажей и четыре выхода: северный, восточный, южный и западный.

Беорегард уделил отдельное внимание изысканному зданию, стоящему в самом центре города. Своими величественными колоннами оно напоминало административное строение, из-за чего я сначала подумала, что это может быть здание суда или что-то из этой оперы, но здание оказалось хранилищем. В этом величественном здании с пятиэтажным подземным бункером располагалось Хранилище Человеческой Истории: библиотека с десятью миллионами бумажных экземпляров книг всех времён и народов, оригинальные работы великих художников и музыкантов, артефакты и скульптуры… Список был внушительным и оттого мало правдоподобным: количество музыкальных носителей, проигрывателей и инструментов, книг, картин, скульптур и разного рода искусства, о котором с таким страстным запалом говорил Беорегард, было сложно представить в одном месте, тем более в оригинальных исполнениях. И всё же я понимала, что Беорегард не врёт. Он действительно смог за четыре года не только построить это “Хранилище Человеческой Истории”, как он его называл, но и заполнить его до верхов.

Больше, чем Хранилищу, Беорегард уделил внимание только строению на востоке Рудника – здесь располагались ангары и гаражи. Было заметно, что он недоволен ими, и вскоре я поняла причину его неудовлетворения: они были заполнены менее чем на десять процентов. Запасов топлива, хранящегося и в Руднике, и за его чертой (во имя пожарной безопасности), по словам Беорегарда было столько, что их должно было хватить на столетие вперёд, но вот с машинами были серьёзные проблемы – ими не успели запастись в полной мере до начала эпидемии. Машин было мало, а летательных аппаратов, под которые было выделено очень много места, и вовсе не было ни одного экземпляра вплоть до сегодняшнего утра: несколько часов назад на взлётной полосе приземлился вертолёт с пятью важными пассажирами (докторами), который в Руднике ожидали больше недели и уже не надеялись увидеть, а ещё спустя полчаса прибыл неизвестный кукурузник с двадцатью пассажирами, появления которого в Руднике не ожидали (это были чудом уцелевшие австрийские беженцы, пилот которых был знакомым одного из местных служащих, что и помогло ему найти это место). “Лишним” людям и машинам сейчас в Руднике были рады одинаково, потому как и тех, и других не хватало – вот что напрягало Беорегарда. В Руднике не хватало главного ресурса – людей. Он говорил мне о том, что мог бы спасти ещё не просто десять тысяч душ, он говорил о том, что мог бы спасти ещё десять тысяч высококвалифицированных специалистов: медиков, архитекторов, аграриев, инженеров, химиков… Беорегард хотел спасти именно специалистов – не просто людей. И в этом наши взгляды категорически расходились, но я, естественно, молчала об этом. Потому что я вдруг осознала, что, по факту, я здесь не нужна. Я не высококвалифицированный специалист, у меня даже стоящего образования нет… Что я могу предложить этому месту со своим опытом работы туристическим гидом? Что я умею полезного? Хлопать комаров голыми руками и без особых проблем спать под открытым небом? Добывать дождевую воду? Так она здесь не нужна, потому что: во-первых, после ядерных взрывов лучше под любым дождём не находиться как минимум в ближайшие пару лет, а во-вторых, у Беорегарда есть пять скважин, которых хватит на пару-тройку столетий вперёд, так что… Я бесполезна. Просто нахлебник, которого спасли лишь потому, что он бедный родственник.

От осознания столь болезненного факта у меня на мгновение потемнело перед глазами – мне реально поплохело, а не просто стало “не по себе”. Ведь накануне я засыпала с мыслью о том, что у меня ещё может быть дом, а сейчас я так резко поняла, что, по факту, никому здесь не нужна, что у меня будто почву из-под ног выбили, отчего моё дыхание в буквальном смысле перехватило.

– С тобой всё в порядке? – заметив, что я пошатнулась, Беорегард вдруг положил свою тяжёлую руку мне на плечо, из-за чего я буквально рухнула на кресло, на которое планировала аккуратно опуститься.

– Да, всё в порядке, – гулко сглотнула я, почувствовав испарину на своём лбу и сразу же вытерев её тыльной стороной ладони.

Беорегард поспешно отключил проекцию Рудника, и кабинет вновь залил дневной свет.

– Тебя всё же стоит показать Поле… – он смотрел на меня обеспокоенным взглядом, но в эту секунду я не могла определить, может ли быть его беспокойство притворным. – Тебе стоило оставаться сегодня в постели.

– Со мной всё в порядке.

– Ты очень бледна.

– Со мной всё в порядке, – повторила я, неосознанно сжав кулаки и продолжая сверлить пол напряжённым взглядом.

Я начинала кое-что понимать: я здесь никто и у меня здесь никого нет. Тристан мне никакой не племянник, он сын жены моего брата, который погиб. Кармелита – бывшая жена погибшего брата. Выходит, я здесь только из-за Спиро, который, будучи частью элитной семьи, по совместительству является и моим племянником тоже. Нет, я не совсем чужая, но и не совсем родная. Я наполовину. То есть никакая.

– Теона, тебе, кажется, становится хуже, – Беорегард вдруг протянул мне словно из ниоткуда взявшийся стакан с водой. Приняв его трясущимися руками, я сделала два жадных глотка. Мне немного полегчало. А потом я вспомнила о том, что вся моя кровная семья, за исключением Спиро, погибла, поняла, что, по факту, осталась круглой сиротой, и, почувствовав подкатывающие к глазам слёзы, поспешно выпила всю оставшуюся в стакане воду. Прохладная жидкость справилась с поставленной перед ней задачей- она успела подавить мои чуть не сорвавшиеся с глаз слёзы.

– Ты как? – Беорегард вдруг присел на корточки напротив меня. Это неожиданно вызвало у меня чувство дежавю: вспомнилась наша первая встреча, случившаяся менее суток назад.

– В порядке, – тяжело выдохнула я.

– Тебе стоит вернуться в постель.

– Подожди… Расскажи мне… Расскажи мне ещё что-нибудь… Выходит, Рудник полностью независим от внешнего мира и всё здесь целиком поддерживается за счёт тех людей, которые здесь живут?

Было видно, что Беорегард был обеспокоен моим состоянием и не хотел продолжать, но под натиском моего заинтересованного взгляда он всё же прогибался:

– Да, у нас всё схвачено… Может быть ты всё же отдохнёшь?

– А что ещё у вас есть? Такого, что может удивить, – я напрочь игнорировала уговоры своего собеседника.

– Ну… У нас есть частная телефонная связь, которая работает из ряда вон плохо. По ней я с тобой и связывался.

– Частная? Это как?

– Три недели назад мы запустили в космос свой небольшой спутник, который, как мне пообещали, должен будет прожить не меньше пяти столетий, но так как у нас произошла накладка с наличием квалифицированных специалистов, из-за чего мы импровизируем на ходу, связь всё ещё остаётся паршивой.

От слов про квалифицированных специалистов мне вновь стало откровенно не по себе.

– Знаешь, пожалуй я и вправду пойду наверх, немного отдохну… – пытаясь не слишком резко вставать, чтобы голова вновь не закружилась, выдавила я.

Кажется, с моим психологическим состоянием всё же не всё было “в полном порядке”. Нет, не кажется – определённо точно с ним было не всё в порядке. Потому что в голове у меня, пока я пыталась любезно отвечать своему раздражающему собеседнику, взрывались вовсе не те слова и интонации, что я выдавала. В голове я злобно кричала: “Частная телефонная связь бл*ть! Спутник сроком годности в пять столетий: ты что, наивный ребёнок?! Кто тебе дал такие гарантии на эксплуатацию штуки, из-за хреновой работы которой вы все здесь кинули меня посреди полыхающей Европы с детьми на плечах! Будь у тебя нормальный квалифицированный специалист, или хотя бы не врущий продавец таких вот спутников, может быть я получила бы более дельные советы по выживанию, чем банальное: “Едь по О2!”. Да твой спутник звезданёт первый пролетающий мимо метеорит, если уже не звезданул, мистер ты Всё Предусмотревший Гений!”

– В Руднике есть правительство? – поспешно выходя из кабинета, поинтересовалась я у шагающего за мной след в след гения.

– Я здесь правительство.

Я резко остановилась:

– То есть ты хочешь сказать, что всё в этом месте завязано на одном тебе?

– Знаю, это очень опасный момент: случись со мной что-нибудь, в Руднике начнётся хаос, но я уже работаю над этим вопросом… – он замолк, вдруг словив на себе мой красноречивый взгляд.

“А вот и не всё ты предусмотрел, умник!!!”, – в это время победоносно провозглашало моё подсознание. – “Если тебе сейчас на голову рухнет ваза или я неудачно стукну тебя по этой же филигранной голове, где будет весь твой проект спасения человечества?! В топке?!”

Выжидающий взгляд Беорегарда буквально вопрошал ко мне кротким: “Что?”, – поэтому, сжав зубы, я развернулась и последовала дальше по коридору.

– А что с мировым правительством? – решила проверить я. – Ты владеешь какой-нибудь информацией о состоянии внешнего мира?

– Правительство разных стран, поняв, что Старому Миру грядёт конец, вместе со своими семьями укрылось в Австралии. Это сейчас единственный материк, на который Сталь до сих пор не проникла, если не считать Дилениума, который мало кто признаёт полноценным материком. По факту, обычных людей просто бросили на пожирание Стали. Лишь в некоторых странах были предприняты никчёмные попытки обезопасить людей: вводили военные и чрезвычайные положения, и прочую бездейственную ерунду.

– Выходит, рухнул вообще весь мир? – я чувствовала, как холодеют кончики моих пальцев.

– Почти весь. Как я уже сказал, Австралия, насколько нам известно, всё ещё представляет собой оплот безопасности, но лишь потому, что на свою территорию она уже десять дней как никого не принимает извне. Продолжают держаться и островные государства, вовремя прекратившие связь с большой землёй. Из ближайших к нам уцелевших территорий – Дилениум. Он тоже оборвал все связи с внешним миром, хотя ещё несколько дней назад принимал беженцев. Также нам известно о большой базе русских, находящейся на Камчатке. Судя по всему, они организовали там уникальное убежище на полтора миллиона человек.

– Откуда ты всё это знаешь? – уже поднимаясь по лестнице, я была в таком смятении, что едва не тряслась всем телом.

– У нас периодически появляется связь с внешним миром. Возможно, она барахлит из-за гор, окружающих долину, в которой мы расположились.

– А вы не боитесь схода лавин?

– Рудник выстроен на идеальном расстоянии от изножья гор, так что лавины, если таковые будут, по подсчётом специалистов, не должны достигнуть пределов наших стен, а если вдруг и достигнут – у нас имеются противоотбойники и мы хорошо укреплены. Относительно этого вопроса у нас всё крайне скурпулёзно продумано.

– Ты говорил, что Рудник рассчитан по меньшей мере на тридцать тысяч человек, но сейчас здесь немногим более двадцати тысяч. Почему у вас недохват людей и как вообще вы решились на этот проект? Ведь если бы Сталь не случилась с миром, уже в следующем году тебе пришлось бы платить швейцарскому правительству деньги, которых, как я понимаю, у тебя не было бы, потому как все свои средства ты вложил в сооружение этого места. И почему именно здесь, в Швейцарии, в этом Кантоне? Почему не остров? – мы остановились у двери комнаты для гостей, в которой я провела прошедшую ночь.

– Ты задала одновременно очень много вопросов, – сдвинул свои густые брови мой собеседник, – но ответы на них тесно связаны между собой. Начну с ответа на вопрос о численности населения: да, Рудник рассчитан по меньшей мере на тридцать тысяч человек, потому что за четыре года я физически не успел бы возвести более масштабный город. Почему сейчас здесь всего двадцать тысяч сто сорок семь человек, – я заметила, что он всегда называет точную цифру и сейчас, из-за прибывших утром пассажиров вертолёта и кукурузника, эта цифра изменилась, – потому что мы промахнулись: Сталь случилась на год раньше, чем мы ожидали. – “Ничего себе промахнулись! На целый год! И как подобный промах не стал фатальным?!” – На момент начала Стали в лагере на постоянной основе проживало двенадцать тысяч человек из тридцати изначально внесенных в списки, после до нас успели добраться ещё восемь тысяч, из которых лишь пять значились в списках…

– Были какие-то списки? – напряглась я. – Что за списки?

– Списки высококвалифицированных специалистов, способных максимально положительно повлиять на выживание Рудника в условиях гибели мирового сообщества: профи в робототехнике, медицине и прочие выдающиеся личности, вместе с их семьями, естественно.

– Крайняя рациональность, если не учитывать спасение семей одарённых людей. Ведь у одного талантливого хирурга может быть очень большая и совершенно бесталанная семья.

– Для людей, не обладающих ярко выраженными талантами, в Руднике тоже имеется работа. Например, в теплицах, на ферме или на складах.

“Обслуживающий персонал нужен всегда и везде, особенно в постапокалиптическом мире”, – с досадой пронеслось у меня в голове, пока Беорегард продолжал:

– Тем более многие из них приехали с детьми, что очень важно для будущего Рудника. Сейчас здесь проживает целых четыре тысячи людей, не достигших восемнадцати лет.

– Дети – наше будущее, – криво ухмыльнулась я, думая: “Ну да, если ты не медик и не робототехник, можно быть полезным и с другого бока: не умеешь лечить людей – трахайся и производи новых, которые в будущем, возможно, будут более полезными обществу, чем ты”.

– Теона, ты всё бледнее и бледнее, – ещё сильнее нахмурился Беорегард. – Тебе определённо точно нужно хотя бы немного полежать.

– Ответь на оставшиеся вопросы, и я отправлюсь отдыхать, – гулко выдохнула я. – Почему Рудник ты решил построить именно здесь? Почему всё-таки не на острове, на котором не потребовалось бы возводить стен? И откуда у тебя была столь самонадеянная уверенность в том, что мир рухнет? Настолько самонадеянная, что ты вложил все свои средства в этот проект, из-за чего, насколько я понимаю, фактически обанкротился в Старом Мире и отчего теперь в Новом Мире ты являешься королём отдельного, независимого мини-государства?

– Почему ты так агрессивно реагируешь на меня? – прищурившись, неожиданно выдал Беорегард.

– Не агрессивно, – парировала я.

– Ладно, не агрессивно, но явно и не дружелюбно.

– Я просто устала, – решила бить непробиваемым козырем я. Непробиваемым, потому что Беорегард знал, что на самом деле дело не в моей усталости, но и противопоставить этому моему утверждению он ничего не мог. Звучно выдохнув, он всё же решил продолжить прерванную тему:

– В конце двадцать первого века начали появляться ведуны. Те самые личности, которых “нормальные” люди стали с присущим им апломбом причислять к сумасшедшим.

– Но они и есть сумасшедшие…

– Не все, – так уверенно отрезал Беорегард, что я сочла его ответ, совпавший с вдруг прозвучавшим на улице громом, чем-то из разряда нерушимой правды. В коридоре начало резко темнеть из-за внезапно набежавших туч. – Наринэ Кавоян из Мартуни не была сумасшедшей. Сорок девять месяцев назад она, в возрасте ста восьми лет, впервые за всю свою жизнь покинула Армению, с целью разыскать меня в Австрии. И разыскала.

– Сама? – мои глаза округлились.

– Нет, конечно. Ей помогла её праправнучка, тоже Наринэ, твоя ровесница. Остальные её родственники погибли во время Великого Разрыва, того самого, который подарил нам Дилениум.

– И что, тебя нашла какая-то столетняя старуха, сказала, что скоро с миром случится зомби-апокалипсис, и ты поверил ей?

– Не поверил. А потом произошло землетрясение в Йемене, рухнула валютная биржа и началась Восточная истерия. Всё это случилось всего за одну неделю и всё это старуха предсказала мне на главной улице Граца, на которой я, по её предсказанию, и столкнулся с ней повторно ровно спустя десять дней после нашей первой встречи. Когда я встретился с ней во второй раз, она сказала мне следующее: “Старый Мир падёт от Стали за девять дней. Сталь породит Металлов, Металлы спасут остатки Павшего Мира и начнут виток Новой Истории”.

– И ты ей поверил со второго раза?

– Достаточно, чтобы поставить всё своё состояние на кон и выстроить Рудник.

– И она всё это время поддерживала с тобой связь?

– Она всё это время была здесь. Если задуматься, Рудник построился вокруг неё. Она указала мне точные координаты, где должен быть возведён город, и эти координаты, как бы странно это ни звучало, оказались идеальными для горной защиты: указанное старухой место было выбрано едва ли не с точностью золотого сечения. Изначально я тоже подумал об острове, но старуха до разрыва аорты убеждала меня в том, что Рудник должен быть построен здесь и нигде иначе. В итоге решив, что на заражённом материке может быть не так уж и дурно – доступ к заброшенным запасам топлива и прочих оставленных человечеством богатств говорил сам за себя – я решил послушаться ведунью. Пока Рудник строился, она не уходила отсюда. Живя со своей праправнучкой в полузаброшенном пастушьем доме, который я выкупил вместе с этой территорией, она каждый день наблюдала за возведением стены и города.

– И что с этой старушкой в итоге сталось?

– Увы, но она свихнулась.

– Она до сих пор жива?!

– Да, ей сто двенадцать лет и она до сих пор жива, хоть и тронулась умом за месяц до начала Стали. Я так ей и не сказал, что у меня есть запасной план с Корсикой.

– Что ещё за план?

– Если здесь всё рухнет – мы переберёмся на Корсику. У меня там своя территория.

– И ты хочешь сказать, что всё это и за столь короткий промежуток времени сделал ты один?!

– Нет, естественно. У меня была серьёзная поддержка сильных мира сего, в число которых входила сильнейшая гадалка конца двадцать первого века.

– Спятившая гадалка. Ты поставил на кон всё из-за сумасшедшей старухи…

– Ты не понимаешь, о чём говоришь. Я всегда проверяю и всегда знаю, во что позволяю себе верить.

Надо же… Я знала о том, что “сильные мира сего” мыслят совсем не так, как мы, обыкновенные люди, но чтобы их мышление настолько кардинально отличалось от привычного – от подобного волей-неволей ощутишь мандраж.

– И много вас объединилось, сильных мира сего, чтобы план и с Рудником, и запасной план с Корсикой осуществились?

– Мы договорились, что те вопросы были последними и новых ты сейчас задавать не будешь, – Беорегард красочно повёл одной бровью. Я же заметила, что он не просто обрывает моё любопытство – он не хочет говорить о своих союзниках. Потому что… Что? Люди, стоящие за именами, которые он может мне назвать, опасны? Или за всем этим кроется нечто иное?..

– Ответь на последний вопрос, – заглянула в глаза собеседника я и добавила тоном, которым могла бы давать настоятельный совет. – Пожалуйста.

– Ладно, – выждав несколько секунд, вдруг ухмыльнулся он. – Не могу тебе отказать, когда ты так давишь.

– Что и откуда вы знаете о Металлах?

– Вопрос с подвохом, – почесав указательным пальцем висок, хмыкнул он. – Не только русские – всё мировое сообщество во время последних недель жизни Старого Мира проводило эксперименты. Проект “Metall” принадлежит союзу, а не определённой стране.

– Ты говоришь слишком расплывчато.

– Я вообще не должен отвечать на этот вопрос. Ты уже давно исчерпала количество полученных от меня ответов и, ко всему прочему, тебе незачем знать ответ на последний вопрос.

– Тристан стал Металлом – я хочу знать и узнаю, что с ним…

– Ты в любой момент можешь его навестить в медицинском центре. Кармелита, должно быть, уже побывала у него. Но советую тебе не попадаться на глаза Полы без повязки на голове, потому что второй раз вырывать тебя из её цепких рук я не буду. Если не хочешь, чтобы тебя загребли в изолятор: отдохни, желательно выспись и поешь ещё несколько раз, и только потом иди к Тристану. Если же хочешь убедиться, что с ним всё в порядке, можешь уточнить этот вопрос у Карм – она с детьми будет ужинать сегодня у нас.

– Не у нас, а у тебя, – передёрнула я, и сразу же тяжело выдохнула, опустив внезапно отяжелевшие руки вдоль туловища.

– И всё-таки ты почему-то злишься, – заметил Беорегард.

Я на мгновение призакрыла глаза. Открыв их, я посмотрела на своего собеседника и спокойно произнесла:

– Я думала, что здесь будет что-то вроде обыкновенного бункера.

– Ты разочарована? Не переживай, бункеры в Руднике тоже имеются, – с неприкрытым сарказмом ухмыльнулся в ответ он.

“Павлин”, – подумала я и, открыв дверь гостевой комнаты, коротко отрезала:

– Я хочу отдохнуть. Не буди меня, пока я сама не проснусь.

Он ничего не успел ответить – я уверенно захлопнула за собой дверь. Прильнув к ней спиной, я начала смотреть в высокое окно, за которым на небе бурлили свинцовые тучи, уже начавшие поливать землю первыми буйными каплями дождя. В голове у меня крутилось одно и то же воспоминание. Оно было о моих словах, сказанных Тристану сутки назад, примерно в это же время: “Если завтра в это время мы не будем в убежище Беорегарда – я сдаюсь”. Итак, мы все были в этом убежище. Так почему же мне всё ещё хотелось сдаться и от души поплакать? Может быть, дело в плохой погоде?..

Или в том, что я осталась одна.

Глава 8

Прошла ровно одна неделя – календарь показывал пятнадцатое число августа.

Я постепенно начинала приходить в себя, хотя этот процесс и оказался неожиданно сложным – меня сильно выматывали ночные кошмары, мучавшие меня пережитыми картинами: смерть семьи Литтл, родителей и Тристана, давки на паромных переправах, насилие и пожары… Всё это и многое другое снилось мне с такой пугающей чёткостью, в таких реалистичных красках, что я не заметила, как начала бояться засыпать, из-за чего начала впадать в дрёму посреди дня, на диване в библиотеке или в гостиной. Пару раз меня в таком полудремлющем состоянии заставал Беорегард, и всякий раз приносил мне плед, а я, в свою очередь, всегда делала вид, будто он мне не нужен.

После нашего масштабного разговора недельной давности мы больше толком не общались. Я продолжала жить в этом доме только потому, что мне больше некуда было податься: Кармелита, занятая детьми, не предлагала мне перебраться к ней, на что я бы с радостью согласилась, а отдельного дома для меня, очевидно, архитекторы Беорегарда не построили – подобная роскошь, видимо, была предусмотрена только для его сестры.

Общение с Кармелитой хотя и скрашивало моё одиночество, но не успокаивало меня. Она постоянно говорила о детях: Спиро плохо спит, Клэр часто плачет без причины, из Тринидад не вытянуть ни одного лишнего слова. Подобные разговоры только культивировали моё и без того нервное состояние. Очевидно потому, что говоря о детях, Кармелита в большинстве случаев делилась со мной их и своими проблемами, а не радостями. И всё равно мне было в её компании лучше, чем одной, поэтому я каждый день ходила к ней в гости – её дом стоял всего в ста шагах от дома Беорегарда. Дети ко мне буквально липли и даже Спиро предпочитал мою компанию компании Кармелиты, что определённо точно было связано с пережитыми нами совместными потрясениями. Нам втроём было хорошо молчать вместе, в то время как Кармелита постоянно переживала, из-за чего постоянно подрывалась и бегала по дому, словно ей не давали покоя её тайные мысли и чувства. Каждый из нас переживал мировое и своё личное потрясение как мог. Просто волна моих переживаний совпадала с детской в большей мере, чем волна Кармелиты.

Я пять раз за семь дней побывала у Тристана. Первые дни я боялась идти в медицинский центр, напуганная словами Беорегарда о том, что меня саму могут упечь в изолятор, но потом я не выдержала и по наводке Кармелиты отыскала местонахождение Тристана в нужной части стены. В его палату не пускали, зато за ним сколько угодно можно было наблюдать через звуконепроницаемое стекло, чем я и занималась по пять часов в день.

Один раз я согласилась пройтись по Руднику в компании Кармелиты, чтобы познакомиться с этим местом получше. Оставив детей под присмотром домохозяйки, мы проходили по городу полдня, за которые я успела оценить и биоферму, на которой мы смогли погладить красивых коров и пушистых коз, и издалека увидеть теплицы, и детский сад со школой, расположенные почти в самом центре города – они должны были начать функционировать уже через полмесяца. Но больше всего меня поразило Хранилище Человеческой Истории, которое Кармелита кратко обозначила как ХЧИ. В реальности здание ХЧИ оказалось действительно очень красивым и даже внушающим трепет, так что я сразу же захотела попасть внутрь, но к тому моменту Кармелита уже устала и напрашивалась вернуться домой, и я уступила ей, но не забыла о своём желании.

Возвращаясь в тот день домой, я слушала рассказы Кармелиты о том, как здесь позаботились о сохранении определённых видов растений и животных, и пока она сосредоточилась на рассказе о собаках и кошках, о значимости которых здесь тоже не было забыто, я так глубоко ушла в тишину, в последние дни упорно разливающуюся внутри меня, что даже не с первого раза заметила, что моя собеседница стала тормошить меня за руку:

– Ты меня вообще слушаешь? – она пыталась буквально проникнуть в мой отсутствующий взгляд.

– Да-да… А что ты говорила?

– Я говорила, что твой Марсоход оказался кошечкой, что просто замечательно, потому что в Руднике сейчас всего пять котов и всего лишь две кошечки. Когда Марсоход подрастёт, она сможет принести котят и разнообразить генетический фон будущих поколений местных котов…

Хотела бы я ответить на эту тираду словами: “Вот ещё! Марсоход не инкубатор – я стерилизую её!”, – но я так не ответила. Я вообще ничего не ответила. Потому что, во-первых, Марсоход жила с Кармелитой и детьми, а не со мной, а во-вторых, в этом месте, судя по всему, все свихнулись на предмете популяции. Ни одного дня я ещё здесь не прожила, не услышав от кого-нибудь со стороны беспокойных разговоров на тему того, что в Руднике не хватает молодых, то есть потенциально репродуктивно способных женщин. Создавалось впечатление, словно все в этом месте до крайности обеспокоены тем, что на одну женщину здесь и сейчас приходится целых трое мужчин. Мне же подобные разговоры всё ещё казались дикими, но, может быть, в подобном социальном поведении и можно было отыскать какую-то крупицу разума или, по крайней мере, защитного механизма: вместо того, чтобы думать о том, какая трагедия в настоящее время разворачивается за стенами этого чудом спасённого города, люди предпочитали переживать о демографической проблеме будущего, именно о проблемах не своего времени, а будущих поколений, потому что они хотели верить в то, что у них действительно есть будущее. Психологический обман чистой воды: если я не вижу проблемы, не слышу проблемы и ничего о ней не говорю, значит её нет. Стали нет. Есть только недостаток женского пола в стенах Рудника.

А Марсоход всё-таки оказался мальчиком. Его пол я повторно разоблачила тем же вечером.

На следующий день после экскурсии по Руднику Кармелита устроила мне экскурсию в бункер именуемый Складом, выбитый прямо в скальной породе у восточной части стены. Так я увидела неисчислимое количество продуктовых запасов с долговременным сроком хранения – соль, сахар, специи, крупы, консервы, чай, кофе, масла (список был действительно чуть ли не бесконечным) – и одежды. Здесь нельзя было взять что-то “просто так”, всё выдавалось исключительно по специальным красным карточкам. Но у Кармелиты была синяя. Как оказалось, обладателю синей карточки разрешалось брать из этих запасов что угодно, в любом количестве и в любое время дня, и ночи. Тогда же я узнала, что обладателей таких карточек в Руднике всего двое: Беорегард и Кармелита. Потому что, по сути, все эти запасы были сделаны за счёт одного человека. В общем, система была прозрачна: всё в этом месте принадлежит Диесам, а остальные люди здесь просто гости, с которыми щедрые хозяева делятся своими богатствами. Воспользовавшись щедростью своего экскурсовода, я вынесла из бункера целую бутылку Jack Daniel’s, положив её в сумку с детской одеждой, которую набрала для девочек Карм. Бутылку тем же вечером я спрятала на дне своей сумки, так и не решившись сделать из неё хотя бы пару глотков – меня не отпускало ощущение, будто в моей жизни ещё наступит настолько хреновый день, что я позволю себе выпить без наличия компании. Пока что я всё ещё не позволяла себе этого. Смешно верила в то, что каждый мой день недостаточно хреновый, чтобы залезать в бутылку.

Спустя два дня я увидела в Руднике Стену Памяти. Это был участок стены у южных ворот, у которого горели заряжающиеся от солнечного света свечи, лежали свежие и совсем засохшие цветы, и на котором были неуклюже вырезаны людские имена. Кармелита сказала, что так здесь решили отдавать память умершим, потому что кладбище организовали за пределами Рудника – сразу при выезде из южных ворот, справа. Так поступили, опасаясь заболеваний и разведения паразитов. Я не желала вникать в глубинную суть этого вопроса, и потому так до конца и не дослушала все касающиеся этой темы подробности, вновь уйдя в свои глушащие реальность мысли, и в итоге снова включилась только в момент, когда Карм перешла к рассказу о звуковых волнах, при помощи которых Склад охранялся от всё тех же паразитов и грызунов. Потом она переключилась на рассказ об Оружейном Складе, и я снова ушла в себя, и на сей раз не выходила наружу до тех пор, пока мы не оказались дома, где Карм начала увлечённо переодевать девочек в новые платья. В этот день я поняла, что Тринидад не станет носить юбок, когда вырастет: стянув с себя новый наряд, она залезла в футболку Спиро и, уйдя в угол, продолжила играть со своими кубиками. Кармелиту подобное поведение девочки расстроило, но меня напротив подбодрило: значит, не я одна борюсь с депрессией уходом в себя. Решив дождаться, когда этот ребёнок вырастет и наконец станет для меня лучшей компанией, я попрощалась со всеми и отправилась в дом, в котором до сих пор жила.

В этот же вечер я впервые пересеклась с Беорегардом дольше чем на пять минут: он рано уходил и поздно возвращался, лишь изредка и на несколько минут появляясь дома среди дня, поэтому мы почти не виделись. Он читал какие-то чертежи в гостиной, когда я вошла в комнату. Оторвав взгляд от внушительных свитков бумаг, развёрнутых на столе поверх друг друга, он внимательно посмотрел на меня и вдруг спросил:

– Ты как? Уже восемь дней прошло. Хотя бы немного полегчало?

– Полегчало, – почти не солгала я, так как мне вроде как и полегчало, но вроде как всё равно продолжало быть плохо. – Кармелита рассказала мне, что в Руднике есть люди, которым ты дозвонился, когда звонил в Грюннстайн, чтобы связаться с нами. Семья, которая пряталась в доме Рэймонда и Кармелиты после того, как мы оттуда уехали.

– Не вся семья. Только двое братьев шестнадцати и четырнадцати лет. Их родители, бабушка и три сестры погибли где-то под Копенгагеном.

Копенгаген. Совсем рядом с местом нашей первой паромной переправы.

– Но как они добрались до сюда? Ведь паромное сообщение накрылось: мы оба раза отплывали на последних суднах.

– Их семья выехала из Грюннстайна на пару часов позже вас. Думаю, эти мальчишки в обоих случаях каким-то образом попали на один паром с вами. Они ехали на бабушкином миникупере, представляешь? Может быть помнишь такой на палубах, красного цвета?

Я отрицательно помотала головой. Я не видела на паромах никакого миникупера. Я вообще там мало что видела – так сильно я была напугана.

– Есть ещё люди в Руднике, которых ты косвенно знаешь, – неожиданно продолжил Беорегард. – Семья из двух родителей и трёх сыновей-подростков, с которой ты обменялась машиной на первом пароме – они тоже здесь.

– Как?! – я не смогла скрыть своего удивления.

– Четвёртого августа я дозвонился на твой автомобильный телефон ещё один раз, но трубку подняла не ты – другая женщина. Связь была отвратительно хорошей. Отвратительно, потому что я дозвонился не до тебя. Новые владельцы телефона рассказали мне где и при каких условиях в последний раз виделись с тобой. Я хотел повесить трубку, злясь на то, что они забрали у тебя машину, но Кармелита остановила меня и проинструктировала их относительно вопроса, куда именно им необходимо ехать, чтобы достичь Рудника. Они были здесь уже спустя двое суток, а вас всё ещё не было.

– Четвёртого августа мы были заперты в подвале дома Шнайдера, – опустила глаза я, вдруг почувствовав едва уловимый укол в области грудной клетки.

– Хочешь мороженого? – Беорегард отложил свои чертежи на стол и уже хотел выйти из-за него, но…

– Нет, спасибо, – поспешно ответила я и сразу же развернулась по направлению к лестнице, ведущей на второй этаж. – Я, пожалуй, сегодня пораньше лягу спать.

Я не понимала себя. Я очень сильно хотела мороженого, но ничего не могла поделать с тем, что перечить этому человеку, оказывать ему открытое сопротивление и хмуриться на любые его добрые слова мне хотелось ещё больше. Просто хотелось и всё – иначе я никак не могла объяснить себе своё странное поведение. Причиной были ни стресс, ни депрессия, ни просто плохое настроение, ни закончившаяся в этот день менструация, а именно желание выступать против этого человека. И ничего я с этим желанием не могла поделать.

Забравшись в постель ещё до того, как за окном окончательно стемнело, я думала о других людях, встретившихся на моём пути: о детях, которым я помогла сбежать с парома (смогли ли они найти убежище у бабушки в деревне?), о Вшивом дорожном пирате, оставленном мной на обочине под Нюборгом (смог ли он найти дорогу до ближайшей деревни?), об обокравшей нас на машину Розе (хватило ли ей тех неполных десяти литров топлива?), о раненном Тристаном Гарднере Шнайдере (сумел ли он перевязать рану или умер от потери крови?), об Елеазаре Раппопорте (застрелился ли он?), о Дорожных Пиратах (действительно ли у них есть гарем пленённых женщин и, если есть, смогут ли несчастные освободиться?), о Джерлаке и Кристе (пользуются ли они теми запасами презервативов и алкоголя, о которых так тщательно позаботились?).

В моей голове несколько раз, каждый из которых был для меня неожиданным, прозвучал голос Беорегарда: “Связь была отвратительно хорошей. Отвратительно, потому что я дозвонился не до тебя”. Не знаю почему, но в ту ночь эта фраза заставляла меня быстро моргать болящими глазами и протяжно вздыхать.

Глава 9

Итак, миновала неделя и один день с момента нашего прибывания в Руднике, проходил девятый день, а Тристан всё ещё не приходил в себя. Сегодня я провела на стуле напротив окна, открывающего передо мной обзор его палаты, пять часов: с десяти утра до пятнадцати ноль-ноль ровно. Я продолжала бы находиться здесь и дольше, но дольше пяти часов доктора не позволяли мне здесь зависать и начинали доброжелательно гнать меня прочь. Сегодня, завидев направляющуюся в мою сторону молодую медсестру, находящуюся примерно на четвёртом-пятом месяце беременности и знакомую мне по прошлым дням её дежурства, я заранее поднялась и направилась к выходу, не дожидаясь, когда меня начнут просить удалиться или сдать анализы из-за бледности моей кожи. На самом деле кожа у меня больше не была бледной – я определённо точно и выглядела, и чувствовала себя гораздо более здоровой, чем девять дней назад. Раненая голова меня больше не беспокоила, питалась я, благодаря стараниям домохозяйки Кармелиты, хорошо, только спала плохо… Но, наверное, в глазах медперсонала я выглядела не совсем удовлетворительно, так как неподвижное сидение напротив закрытой палаты едва ли можно счесть чем-то “здоровым”.

Выйдя на улицу, я интуитивно сощурилась, но солнце пряталось за одной из пористых белых тучек, кучкующихся на ярко-синем небе. День был тёплым, и возвращаться в пустой дом мне совсем не хотелось. Поэтому вместо того, чтобы выйдя из медпункта повернуть направо, как я это делала обычно, я повернула налево и пошла по дорожке вдоль стены в ту сторону, в которой ещё не бывала.

Пройдя около километра, я обратила внимание на странное построение. В отличие от стоящих вокруг него аккуратно оштукатуренных двухэтажных таунхаусов, этот одноэтажный дом был старым, почти разваливающимся и едва пригодным для жизни. Увидев сидящую у его входа дряхлую старушку, словно замеревшую в кресле-качалке среди цветущих, крупных розовых и красных астр, я сразу поняла, кто это. Наверняка это была та самая ведунья, вокруг которой и благодаря которой был выстроен Рудник. Я засмотрелась на неё, но определённо точно не собиралась останавливаться, как вдруг прямо перед моими ногами возник рыжий котёнок. Марсохода я узнала бы из тысячи рыжих котят, так что я ни секунды не сомневалась в том, что это именно он сейчас терётся своей холкой о мои ноги. Недоумевая от закономерного вопроса касательно того, как именно он смог оказаться в столь отдалённой части города, я нагнулась, желая взять его на руки, но котёнок вдруг отскочил от меня, словно током пораженный, и побежал в сторону старого дома. Я не хотела идти за ним, но вспомнив о том, как сильно Клэр была привязана к этому своевольному зверю, сделала первый шаг в нежелаемую сторону, и в итоге остановилась всего в паре шагов от словно не видящей меня старушки – кот залез к ней на колени и, свернувшись клубком, замер.

– Простите, – постаралась достаточно громко говорить я, – этот котёнок мой.

Старушка ничего не ответила, но в следующий момент из старой лачуги вышла молодая темноволосая девушка, примерно моего возраста.

– Добрый день, – снова первой подала голос я.

– Добрый, – дружелюбно отозвалась девушка.

– Я пришла за этим котёнком, – указала пальцем в сторону Марсохода я. – Дело в том, что этот котёнок мой.

Не успела я договорить своё объяснение, как Марсоход соскочил с колен старухи и шмыгнул в густые заросли цветущей клумбы. Вот он был – вот его нет.

– Ваш котёнок сбежал, – улыбнулась девушка.

– Что ж, – поджала губы я, – в таком случае, я извиняюсь за беспокойство.

Сказав это, я развернулась и уже сделала полшага в сторону возврата на свою тропу, как вдруг старушка отчётливо произнесла неожиданно мелодичным для её древнего возраста голосом:

– Можешь у меня спросить.

Сначала я подумала, что она обращается не ко мне, а к своей внучке, но, обернувшись, я увидела, как девушка закрывает за собой дверь дома, в котором она поспешно скрылась.

– Что, простите? – спустя несколько секунд замешательства, наконец отозвалась я.

– Ты можешь у меня спросить. Задай любой вопрос и я отвечу тебе.

Не знаю почему и как, но вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его окончательно сформировать:

– Всё ли будет в порядке с Тристаном Диесом?

– У тебя будет дочь, которую будут звать не тем именем, которым ты её наречёшь, а твоим именем, потому что в её колыбели будет найдено твоё имя, и она будет похожа на Диес так же сильно, как и на тебя. Она родится через три десятилетия, но вырастет без родительской любви, и когда она повзрослеет, произойдёт ваша встреча, но перед этим она умрёт так же, как и ты, и её отец умрёте сегодня, как и я умру сегодня, только не по-вашему, а по-настоящему. Но умрёт твоя девочка не так, как другие, неправильно, из-за чего ей будет тяжело. Она будет такой же, как её родители, но и другой, и тот, кого она полюбит, и с кем будет, будет таким же, как её родители, только старше. И золото будет сильно страдать, но сильнее него будет страдать платина.

Договорив эти слова, старушка подняла лежащий у её ног сухой прутик и начертила на песке перед собой незнакомую мне эмблему в виде двух больших и одной маленькой посередине букв “Т”: ТтТ.  Я не знала, что это может означать, а она, похоже, не собиралась объяснять. И тогда я вспомнила слова Беорегарда о том, что эта женщина, дожив до ста двенадцати лет, тронулась умом.

– Простите, что побеспокоила Вас, – наконец найдя в себе силы оторвать взгляд от начертанной на песке эмблемы, отозвалась я, машинально сделав один шаг назад. Старушка так и не оторвала глаз от своего рисунка, а я всё более поспешно шагала задом-наперёд, пока наконец не повернулась лицом к изначально выбранной мной тропе и не зашагала вперёд совершенно спокойным шагом.

“Что она мне только что сказала?”, – хмурясь, продолжала спокойно шагать вперёд я. – “Что у меня будет дочь, которую я рожу в пятьдесят пять лет? Да ещё и от Тристана? Она ведь чётко сказала, что девочка будет похожа на Диес так же, как и на меня. Даже неизвестно, что в этом псевдопредсказании более несуразно: то, что я рожу в столь позднем возрасте, то, что отцом ребёнка я позволю стать Тристану, или то, что я сегодня умру, чтобы через тридцать лет родить дочь… Старушка явно не в себе”.

Я свернула вправо, неожиданно желая поскорее очутиться в пустом доме, в который до сих пор не желала возвращаться. Уверенно шагая вперёд и не замечая ничего вокруг себя, я всё никак не могла выкинуть из головы эмблему ТтТ. Почему-то на ум приходили имена: Тристан, Тринидад, Теона.

Глава 10

Я всё-таки не пошла домой. Увидев Марсохода на пороге дома Кармелиты, я свернула к ней и задержалась там до наступления сумерек, а когда вернулась в дом Беорегарда он уже был в гостиной, что показалось мне немного необычным – до сих пор он лишь единожды вернулся достаточно рано, чтобы я смогла лицезреть его приход.

– У тебя что, разгрузочный вечер? – с иронией произнесла я, кладя свою связку ключей на деревянную цветочную треногу, стоящую у входа в гостиную.

– Именно. А завтра полноценный выходной, – с этими словами он взял со столика, возле которого стоял, недопитую бутылку “The Famous Grouse”, ту самую, которая досталась мне от доктора Раппопорта и которую я оставила здесь неделю назад, и забыла об этом. Не отводя от меня взгляда, он встряхнул ею со словами: – Мне необходима разгрузка, чтобы избежать выгорания. Составишь мне компанию?

Я давно искала компанию и повод выпить, так что не задумываясь зашла в гостиную. Поняв, что я согласна с ним выпить, Беорегард продолжил:

– Из-за загруженности в Руднике впервые в жизни не отконролировал наличие виски в своём доме. Так что придётся обойтись этой скромной дозой. Тебе со льдом или чистый?

– Со льдом.

– Я догадывался, – с этими словами он указал на заранее подготовленный в ведре лёд и, наполнив мой стакан, закинул в него три кусочка.

Я не решилась рассказывать ему историю этой бутылки – не хотела отравлять воспоминаниями этот достаточно неплохой момент. Просто приняла из его рук бокал, сделала желанный глоток и ещё один, и ещё один, и наконец поняв, что Беорегард с вниманием наблюдает за мной, остановилась, и села на стоящий позади меня диван. Как только Беорегард сел в кресло, стоящее во главе журнального стола, справа от меня, я заговорила о том, что меня мучило последние несколько дней:

– Я здесь подумала и решила, что мне стоит заняться чем-то полезным, – решила начать издалека я. – Я, конечно, не медик и не инженер, но я ведь на что-то полезное способна… – я сделала ещё один глоток.

– Уверен, что ты на многое способна, – напряжённо отозвался Беорегард, явно предвидящий от меня подвоха. И правильно ведь предвидел, хренов прорицатель.

– Я слышала, что в Руднике комплектуются добровольческие отряды для спасения выживших за стеной, и что вчера вернулся первый такой отряд, приведя с собой большую группу спасённых.

– Двести пятьдесят восемь Чистых, – уточнил Беорегард, делая очередной глоток.

– Кхм… Так вот… – я глубоко вздохнула. – Подобные миротворческие вылазки за стену ведь ещё будут совершаться, верно? В Руднике ведь ещё есть места для принятия новых людей… Я подумала, что я могла бы тоже поучаствовать в этом…

– Как? – он упёрся в меня непонимающим взглядом.

– Ну, раз я не умею лечить людей и чинить технику, чтобы быть красноречиво полезной, я могу стать добровольцем в подобном отряде…

– Стоп-стоп-стоп, – он оборвал меня на полуслове. – Во-первых, эти отряды вовсе не добровольческие – они военные, что значит, что в их ряды не принимают гражданских, тем более женщин, тем более не умеющих обращаться с огнестрельным оружием. А во-вторых: ты серьёзно думаешь, что я одобрил бы подобную идею?

– Но почему нет?!

– Успокойся.

– Но…

– Теона, я сказал нет. Если ты до сих пор не поняла, я тебе объясню на пальцах: ты находишься под моей опекой.

Меня резко передёрнуло от столь громкого заявления, но уже спустя мгновение я ещё более неожиданно поняла, что передёрнуло меня в хорошем смысле. Мне словно было приятно услышать подобное, как будто я вдруг заметила невидимую защиту, которая всё это время у меня была, но которую я в упор не видела и о существовании которой совершенно не подозревала.

– Что это значит? – решила аккуратно уточнить я.

– Это значит, что ты в этом месте самый главный человек после меня.

Подобного ответа я определённо не ожидала услышать. Поэтому сразу же решила отшутиться и напряжённо ухмыльнулась:

– Разве что после тебя и после Кармелиты, – я поднесла бокал к своим губам.

– Нет, только после меня. У Кармелиты есть дети, а у тебя не осталось никого. Так что назначаю тебя главнее сестры.

Он говорил совершенно серьёзно и смотрел мне прямо в глаза, я же, кажется, большей неловкости в своей жизни не испытывала. Во-первых, мне было до слёз приятно осознавать, что кто-то понял мою личную трагедию столь глубоко, а во-вторых, это было как-то слишком… Надеясь на то, что в этой комнате свет достаточно приглушенный, чтобы мой собеседник не заметил, как краска начинает постепенно подступать к моему лицу, я, не зная куда себя деть, вернулась к своему бокалу и, сама того не ожидая, осушила его весь. Когда я расправилась со своей порцией и заметила, что Беорегард продолжает неотрывно наблюдать за мной, он резко опрокинул содержимое своего бокала в себя и, взявшись за бутылку, разлил остатки между нашими бокалами, плеснув мне чуть меньше, чем себе.

– Ты ведь не серьёзно о том, что хотела бы снова оказаться по ту сторону стены? – невозмутимо продолжил неожиданно заглохший диалог он. – Потому что если ты это серьёзно, значит в твоей голове всерьёз поселились суицидальные мысли и мне стоит насторожиться, а значит более пристально наблюдать за тобой.

– Пффф… – я не выдержала и расплылась в улыбке. – Ты не сможешь за мной пристально наблюдать – ты весь в своей работе.

– У меня всё ещё сохранились наручники, от которых я тебя освободил – пристегну к себе и буду таскать по всему Руднику: на стену и со стены, и снова на стену, и снова со стены.

То ли виски делал своё дело, то ли я устала быть сердитой, но мы уже вовсю улыбались друг другу и, кажется, я даже немного порозовела.

Мы сделали по ещё одному глотку, и вдруг Беорегард заговорил серьёзным тоном:

– Ты должна знать кое-что. – Я сразу же посмотрела в сторону своего собеседника, и моя улыбка постепенно начала таять, потому что я знала, что раз он перешёл на такой тон, значит я должна буду сейчас услышать действительно нечто важное. – Я хотел, чтобы вы все были здесь вовремя. Вас здесь не было не из-за того, что я замешкал, а из-за того, что вы отказались.

– Не понимаю… – мои брови интуитивно сдвинулись.

– Я не предлагал тебе лично, поэтому ты не понимаешь. За тебя отказалась твоя семья.

– Объясни, – напряжение внутри меня пугающе быстро возрастало.

– Я построил для каждого из вас отдельный дом: для Рэймонда с Кармелитой, для твоих родителей и для тебя.

– Подожди-подожди… Ты построил в Руднике дом для меня?! – я не понимала, что же такое он говорит. Кажется, я слишком быстро выпила первую порцию виски.

– Да, построил. Я хотел, чтобы вы все приехали сюда ещё в начале этого года и приготовил для вашего приезда всё, но Рэймонд не захотел ехать. Я пытался объяснить ему то, чего ещё не случилось, я оперировал предсказаниями и для него это казалось диким… Но дело было не в способах моего убеждения твоих родственников в столь кардинальной необходимости. Рэймонд просто не хотел работать на брата своей жены. Я предлагал ему, как одному из лучших известных мне архитекторов, стать главным архитектором моего проекта, спроектировать не просто несколько важных объектов, но весь Рудник. Он отказался. Потому что работа на богатого родственника уязвляла его мужскую гордость. И тогда я обратился к твоим родителям, но они, естественно, выбрали сторону своего сына. Никто из них в Рудник так и не приехал. Из-за решения мужа Кармелита с детьми тоже осталась в зоне поражения. Я думал, что у меня ещё есть время, считал, что у меня есть ещё около года, но, как оказалось, я неправильно истолковал слова Наринэ и просчитался. Моя вина в том, что я просчитался, Теона. Не в том, что я не пытался вас вывезти. Я пытался. Но ошибочно думал, что у меня ещё есть время для попыток.

– Мне никто ничего не говорил об этом… – я была в откровенном шоке от услышанного. – Я не знала…

– Я не знал, как с тобой связаться – ты была в постоянных разъездах и часто меняла номера телефонов, а я считал, что ещё есть время, что я ещё успеваю. Мне стоит просить прощения за самонадеянность и только. Потому что я пытался. Но, очевидно, не достаточно, ведь я так и не связался с тобой лично, и, насколько я понимаю, никто тебе так и не передал моё послание с приглашением.

От услышанного меня вдруг отпустило. Так резко, что где-то внутри меня что-то отчётливо щёлкнуло. Как будто кто-то поднял рубильник и включил внутри меня свет. Я до сих пор не понимала этого, но, оказывается, всё это время я была обижена на Беорегарда. На его гениальность, на его силу, богатство, мудрость – на всё то, что не распространилось на нас, его прямых и побочных близких людей, в достаточной мере, чтобы мы были обезопашены перед случившимся. Я неосознанно винила его в том, что со мной случилось – вот что я делала всё это время. А оказалось, что виновен вовсе не он. Виновна моя семья. Не в том, что все они решили отклонить предложение Беорегарда. В том, что они не передали его предложение мне – ведь он делал предложение и мне, через них, а я не знала, потому что мои родители и брат почему-то решили умолчать об этом. Они приняли решение за себя. И погибли. Они приняли решение за меня… Но я выжила. И, выжив, винила в случившемся со мной единственного человека, который, как я считала, мог спасти меня, мог предупредить, но не сделал этого. А он сделал. Он сделал даже больше: он не просто вовремя начал зазывать меня за стену – меня, ту, которую он даже не знал в лицо! – он, оказывается, построил для меня где-то за этой безопасной стеной целый дом. А я не знала. Потому что кто-то ответил ему вместо меня сокрушительное “нет”. Дал ответ за меня и промолчал об этом. Они все промолчали…

– Прости, – я наконец нашла в себе силы заговорить и, наклонившись вперёд, уперлась локтями в колени. – Я винила тебя. За то, что не спас… Я не знала, что ты пытался.

– Попытки ничего не значат, если они не дают результата.

– Брось, из нас двоих ведь ты бизнесмен, значит именно ты и должен знать, что любая попытка – это уже результат.

У меня перед глазами вдруг появился образ отца. За час до своей смерти он сказал: “Я общался с Беорегардом лицом к лицу всего три раза. Думаю, он отличный мужик. Поэтому считаю, что нам стоит довериться ему”.

Я сделала глоток из своего бокала. Отец понял. Но слишком поздно.

– Я видела, как мои родители погибали, – на сжатом выдохе начала я. – И в последнее время я задумываюсь… Может быть ты был прав? Может быть ты всегда и во всём прав, м?.. Может быть мне не стоило ехать к ним, а вместо этого мне необходимо было сразу ехать сюда? Тогда бы я не увидела, как они погибают…

– Тогда бы ты себя не простила. Если бы не попыталась.

Я встретилась с ним взглядом. Неожиданно, всего за несколько глотков и минут, он стал для меня не просто лучшим психологом в этом странно и страшно рухнувшем мире, но самой понимающей мою душу душой. Я не понимала, но уже начинала ценить это.

– Я кое-что не рассказала… Вернее… Кхм… – я уставилась взглядом в свой почти опустевший бокал. – Рассказала вам с Кармелитой всё, кроме этого… – мой влажный взгляд упёрся в пустой камин. – Отца Блуждающие порвали, но мать… Она выходила… Её укусили, но не рвали, как отца, и, уезжая, я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, как она выходила из гаража… Я тогда ещё не знала, что для того, чтобы обратиться в Блуждающего, нужно уснуть… Выходит… – я очень тяжело выдохнула. – Выходит, тогда она ещё была Чистой… И видела, как мы… Как я уезжаю, бросая её… А я ехала и не знала, поступила ли правильно, что не нашла в себе сил включить заднюю передачу, чтобы… Вернуться и задавить её… Понимаешь? – я аккуратно посмотрела на Беорегарда, уже зная, что перемещение моего взгляда сорвёт с моих глаз первые слёзы.

– Теона… – он смотрел на меня с неприкрытой болью.

– И это ещё не всё… – мой голос засипел, отчего я перешла на шёпот. – Уже тогда я возила с собой русскую вакцину…

– Прекрати! – Беорегард вдруг резко сел на край своего кресла, поставил свой бокал на журнальный стол и, взяв мою правую руку за запястье, притянул мою ладонь к себе и до боли сжал мои пальцы. – Ты не виновата, понятно? Ты не знала. Ты сделала всё, что было в твоих силах.

– Нет не всё…

– Нет всё, Теона. Всё! Большего ты сделать просто не могла. Ты меня слышишь? Ты не знала о проекте “Metall”, да ведь ты даже до сих пор ничего толком об этом не знаешь. Не знаешь даже, кто такие Металлы и что они едва ли не бессмертны.

– Ты о чём? – шмыгнув носом, не забирая своей руки, я заглянула в взволнованные глаза рядом сидящего мужчины.

– Вот видишь: ты совершенно ничего не знаешь. Поэтому даже не смей винить себя в том, о чём ты не имеешь ни малейшего понятия.

– Я могла бы давить на педаль газа сильнее, могла бы выбирать другие дороги…

– Теона, ты сделала всё возможное, – на сей раз он до резкой боли сжал мои пальцы своими. – Ты меня слышишь? – в ответ я только неубедительно кивнула. – Повтори.

– Я сделала всё возможное, – глухо повторила я и, поднеся к губам бокал, зафиксированный в левой руке, сделала последний глоток, и вдруг почувствовала, что мне стало не просто легче. Мне стало неожиданно хорошо. Не потому, что я слегка охмелела, а просто… Просто. Я не могла найти причину, пока мой взгляд вдруг не выхватил мою руку, всё ещё сжимаемую рукой Беорегарда.

Оценив причину своего спокойствия, я сразу же попыталась аккуратно высвободить и вернуть себе свою руку:

– Спасибо тебе, Беорегард. За всё. И прости, что отвратительно вела себя с тобой.

– Разве? – улыбнулся он, спокойно отдавая мне мою руку. – Я этого не заметил.

– Да всё ты заметил, – пьяно заулыбалась я, что сразу же поняла, но улыбаться всё равно не прекратила. – Я ведь рычала на тебя, пока ты пытался общаться со мной по-человечески.

– Ты ведь девочка – тебе можно, – издевательски ухмыльнулся он и, вслед за мной, опустошил свой бокал.

– Ты что, сексист? – продолжала улыбаться я.

– Реалист, – неожиданно ослепительной улыбкой одарил меня он, из-за чего я вновь порадовалась приглушенному свету этой комнаты и, поджав губы, опустила глаза, чтобы не ослепнуть от этого внезапного видения.

– Я хочу ещё выпить, – подняла свой пустой бокал я.

– Прости, но у меня больше ничего нет.

И тут я вспомнила про бутылку Jack Daniel’s, несколькими днями ранее спрятанную мной в сумке наверху.

– Подожди! – вдохновлённо воскликнула я, с шумом, выдающим моё лёгкое опьянение, поставив свой пустой бокал на журнальный стол. – Кармелита водила меня в Склад! Я взяла там бутылку Jack Daniel’s, – я резко встала и сразу же слегка, но всё равно предательски пошатнулась. – Подожди меня здесь, я сейчас принесу, она лежит у меня наверху.

– Хорошо, – улыбаясь и пронзая меня светящимся взглядом, гулко выдохнул Беорегард.

Обойдя его кресло, я поспешно направилась к лестнице, но, заметив, что мои ноги немного заплетаются, почти сразу перешла на более размеренный шаг. Нет, я не была пьяна – я просто немного охмелела. Может быть сейчас и стоило остановиться? Ведь ещё один бокал меня явно приведёт в состояние полноценного опьянения. Но я уже не могла пойти на попятную: я сказала о бутылке, значит я теперь точно принесу её и должна буду пригубить из неё хотя бы один глоток.

Зайдя в спальню, я направилась прямиком к сумке, но сначала замешкалась с её заевшим замком, а потом вспомнила, что бутылку положила не в боковой, а в главный карман.

Из-за того, что я с горечью и сосредоточенно копошилась в сумке, я не услышала шагов позади себя, поэтому, когда встала, чуть не подпрыгнула на месте, увидев вошедшего в комнату Беорегарда.

– Фух!.. – я гулко выдохнула, кажется всё-таки немного подпрыгнув. – Ты напугал меня… Я думала, что ты остался внизу… Я нашла бутылку и свою музыкальную флешку, в новом мире она может понадобиться, да?.. – я не знала, как реагировать на то, что он так быстро стал приближаться ко мне, но я почему-то резко вся сжалась, как будто увидела прыгнувшую в мою сторону пуму, но увидела слишком поздно, и теперь боялась того, что дальше мне будет невыносимо больно.

Остановившись чрезмерно близко ко мне, почти впритык, Беорегард вдруг взял бутылку из моих рук и поставил на подоконник позади меня. Ставя её, он стал ещё ближе. Я хотела что-то сказать, сама не знаю что, но вдруг его правая рука легла на мою щеку и, пригнувшись совсем близко к моему лицу, он вдруг поцеловал меня прямо в губы.

Первые несколько секунд я не знала как реагировать на происходящее и от растерянности замерла, превратившись в неподвижную статую. Но когда его язык надавил на мои губы с большей силой и вдруг проник в мой рот, я совершенно неосознанно пошла ему навстречу. В момент, когда наши языки соприкоснулись, он взял меня за талию свободной рукой и прижал меня к себе всем телом. Мои руки начали блуждать по его широким плечам и скоро обвили их. Я почувствовала, как его пальцы скользнули под мои джинсы сзади, как они начали аккуратно надавливать на мои ягодицы, и только сейчас начала понимать, что именно я делаю: я позволяю ему себя брать.

Я резко отстранилась.

– Подожди, – тяжело дыша, решила начать я. – Ты уверен?..

– А ты не уверена? – он с ещё большей силой сжал мои ягодицы, отчего я сразу же ощутила отчётливое желание.

– Уверена… Но только в этом моменте… Знаю, глупо, никакого завтра может не быть, но…

– Завтра будет обязательно. И я скажу тебе, что будет завтра: мы снова сделаем это. И послезавтра. И потом ещё, и ещё, и ещё много раз… Ты мне нравишься, Теона. Никак не могу выкинуть тебя из головы с тех пор, как впервые увидел.

Глупо, но этой капли в море для меня стало более чем достаточно. Наверное, я просто не верила в завтра так, как верил он. Я больше верила в здесь и сейчас, и потому наш поцелуй продолжила именно я.

Вцепившись в его волосы, я до боли поцеловала его в губы, и с этого момента мы больше не останавливались. Оттащив меня от окна, он, не отрываясь от моих губ, начал помогать мне раздеваться, в то время как я никак не могла справиться с его ремнём. В итоге ему пришлось раздеть и меня, и себя.

Когда мы опрокинулись на кровать и он оказался сверху, я не отводила от него взгляда и смотрела ему в глаза даже когда он вошёл в меня. Мне было наплевать на то, что у нас не оказалось под рукой презерватива, что у меня был опасный период для секса без предохранения – я просто хотела, чтобы это происходило и это происходило. Он целовал меня, и я целовала его, он брал меня, и я отдавалась ему, он впивался в меня, и я обвивалась вокруг него. Этот всепоглощающий кайф длился дольше часа, и когда Беорегард закончил в меня, в комнате уже окончательно стемнело от наступившей ночи. Я настолько отдалась этому процессу, что получая свой последний оргазм, вместе с неудержимыми стонами разразилась слезами. Это определённо точно был лучший секс в моей жизни.

Лучший секс в моей человеческой жизни случился в её последний день. Растворяясь в слиянии с Беорегардом, я даже не подозревала о том, чем в это время была занята Кармелита, компанию которой Беорегард променял на мою. Я ещё не догадывалась о том, насколько любовь может быть слепа, глупа и болезненна. Мне ещё только предстояло впервые в своей жизни познать настоящую любовь, я только-только начала её познавать, только начала принадлежать тому самому мужчине, но… Чужая любовь уже вынесла нашей приговор.

Ночь клыков и Металлов

Я резко распахнула глаза. Меня что-то разбудило. Определённо точно это была звуковая волна. Может быть, гром?..

Я машинально потрогала место на кровати рядом с собой. Оно оказалось пустым, но ещё хранило тепло чужого тела. Мужского. Я сразу же вспомнила голое тело Беорегарда, и мои ноги непроизвольно вздрогнули. Произошедшее было слишком хорошим, чтобы верить в то, что мне это не приснилось…

Звуки повторились. Я напрягла слух. Что-то происходило внизу? Что-то упало? В комнате было совсем темно. Потянувшись к прикроватной тумбочке, я включила ночник, свет которого сразу же выхватил неподатливый ремень Беорегарда, валяющийся перед кроватью на полу. Мне вновь на секунду стало хорошо от сладостного ощущения, которое может растекаться по телу только после удовлетворительного секса, но на первом этаже вновь раздались странные хлопки. Как будто кто-то бил ладонями в стену.

Пересилив себя, я заставила себя подняться с кровати и начать одеваться, чтобы спуститься вниз и проверить, что там происходит. Уже застегивая на себе верхние пуговицы рубашки, я обратила внимание на высвечивающиеся на стене смутными цифрами время: 23:45. Надо же, ещё даже не закончились эти сутки, а ощущение, будто уже пора вставать и начинать новый день.

Выйдя из комнаты, я заметила, что в коридоре горит лишь пара тусклых электронных свечей, из-за чего дом практически погружён во мрак. Уже спускаясь по лестнице, я почувствовала прохладу, тянущуюся уверенным шлейфом на второй этаж откуда-то снизу.

– Беорегард? – позвала я, и неожиданно для себя заметила в своём голосе безотчётное напряжение.

На мой зов никто не ответил, и я сразу же решила, что, скорее всего, Беорегард находится у себя в кабинете, но, спустившись ещё на пару ступеней вниз по лестнице, я вдруг увидела распахнутую настежь входную дверь – из неё в дом и тянулся шлейф прохладного ночного воздуха. Остановившись лишь на секунду, я продолжила спускаться вниз ещё быстрее. На улице горел уличный фонарь, развивающий своим тёплым светом темноту коридора, и я не сомневалась в том, что, выйдя на крыльцо, увижу Беорегарда спокойно стоящим и дышащим ночным воздухом, но, оказавшись на крыльце, я увидела нечто другое… Сначала услышала… Крики, где-то совсем далеко, доносящиеся из глубины Рудника.

За секунду до того, как перешагнуть порог дома и оказаться на крыльце, я почувствовала опасность концами своих внезапно наэлектрозававшихся волос и внезапно заколовшими кончиками пальцев, но уже не могла что-либо успеть предпринять – я уже была снаружи. И я увидела Беорегарда. Он, совершенно неподвижным, валялся на газоне, слева у изножья крыльца – его грудь, облачённая в белую футболку, окрашивалась тёмно-бордовым, кровавым цветом. Над ним возвышался огромный человек с голым и нереалистичным торсом законченного бодибилдера, его руки были окровавлены… И рядом лежал ещё один мужской труп…

Не помня себя, безумно веря в то, что ещё могу спасти Беорегарда, я схватила напольный уличный фонарь и бросилась в сторону убийцы, желая отбить у него уже наверняка мёртвое тело мужчины, с которым ещё несколько часов назад была одним целым. Но я успела лишь замахнуться. Он одним лёгким движением руки выбил фонарь из моей руки. Только после этого я узнала его, и не узнала одновременно. Это был Тристан. Но он был ещё выше, ещё больше, ещё сильнее…

– Тристан! – впадая в безумие выкрикнула знакомое имя я, интуитивно отскочив на несколько шагов назад. – Тристан, это ты?!

– Теона… – его руки были по локоть в крови.

– Ты всё не так понял! Мы не… – пятясь назад, я споткнулась о тот фонарь, которым ещё несколько секунд назад хотела поразить Тристана, но вовремя успела схватиться за перила лестницы.

Мой взгляд вновь врезался в окровавленную грудь Беорегарда, и вдруг… Я истерически громко зарыдала. Спустившись вниз вдоль лестницы, я встала на четвереньки и подползла к Беорегарду ближе.

– Нет!.. Нет, Тристан, нет!!! О-о-о… Что ты наделал! – не помня себя, я начала руками собирать вытекающую из открытой раны Беорегарда кровь, чтобы вернуть её обратно в рану, внутрь Беорегарда. Тристан убил его! Убил родного дядю!!! Потому что увидел нас вместе!!! Он приревновал!..

– Теона, отойди от него! – Тристан так резко и с такой силой поднял меня, схватив меня под руки, что, как только я вновь оказалась на ногах, я едва не опрокинулась назад.

– НЕТ!!! НЕТ!!! НЕТ!!! ТРИСТАН, ТЫ НЕ МОГ!!! ТЫ ВЕДЬ ЛЮБИЛ ЕГО!!!

Мой вопль прервался так же резко, как открылся. Из-за резкой боли. Очень больно, непонятно больно кольнуло в области моего безумно болящего сердца. Неужели оно разорвалось?..

Опустив взгляд вниз, я увидела руку Тристана, впивающуюся туда, где всё ещё стучало моё сердце. Оно прекращало стучать…

Я посмотрела на Тристана непонимающим взглядом. Неужели это был не он? Кто-то другой… Это был кто-то другой… Не Тристан… Незнакомый мне человек… Очень похожий на Тристана, но не он!..

Он обхватил меня за плечи и начал укладывать рядом с Беорегардом. Сначала я не понимала, что всё это значит, но вдруг… Начала ощущать, как жизнь вытекает из моего раскрывшегося в судороге рта вместе с последними ударами моего болящего сердца.

Конвульсивно глотая ртом воздух, от каждого глотка которого боль в моей груди лишь разрасталась, я повернула голову в сторону лежащего рядом Беорегарда и вдруг увидела валяющийся рядом с его плечом, пугающе знакомый и опустевший шприц с гравировкой в виде букв “Ru”. А потом… Вдруг рассмотрела лицо другого убитого мужчины… Его широко распахнутые глаза дохлой рыбы страшно смотрели прямо на меня… Это… Это… Был… Рэймонд…

Я не знала, что Рэймонд добрался до Рудника вместе с Кармелитой. Об этом не знал и Беорегард. Когда они приехали, Беорегард находился в дозоре, а когда ему сообщили о прибытии в Рудник его сестры с мужем и он ворвался в дом Кармелиты, Рэймонда уже не было. Она сказала, что охранники ошиблись, что на самом деле она прибыла сюда в компании спасших её под Римом сестёр. Кармелита рассказала Беорегарду ту же историю, которую позже рассказала и мне: Рэймонд погиб под Римом. На самом же деле Рэймонд был укушен за полчаса до прибытия в Рудник. Их попутчицы об этом не знали. Никто не знал, кроме Рэймонда и Кармелиты. На въезде новоприбывших плохо проверили из-за поднятого Кармелитой шума о том, что она является сестрой Беорегарда. Она поспешно доставила Рэймонда в свой дом, о расположении которого прекрасно знала от Беорегарда, и, прежде чем он успел окончательно обратиться в Блуждающего, заперла его в подвале. Сегодня, выкрав у Беорегарда ключ кодировки, она проникла в Медицинское Хранилище и выкрала вакцину, о которой я рассказала ей, когда рассказывала об обращении Тристана в Металл. Несколько часов назад она попыталась вколоть вакцину в сердце Блуждающего, который когда-то был её мужем, но у неё не получилось… Он вырвался. Он укусил её. Укусил домработницу. Не найдя спрятавшихся в шкафу Спиро с девочками, он вырвался на улицу и начал нападать на соседей. Кто-то обратился очень быстро и ринулся вглубь Рудника. Очнувшийся в это время Тристан, сбежавший из медицинского центра вместе с оставшимися вакцинами, не успел перехватить всех заражённых – он упустил домработницу. Потому что отвлёкся на Беорегарда, который стал последней жертвой Рэймонда. Тристан вырвал сердце из груди Блуждающего в момент, когда тот вцепился в шею Беорегарда зубами. Не задумываясь, Тристан всадил в сердце не узнавшего его дяди вакцину на основе рутения. Потом появилась я. И он врезал в моё сердце дозу вакцины, на основе палладия. Он не знал, выживем ли мы после подобного, но он готов был пойти на этот риск, потому что знал, что лучшей защиты от внешнего мира, чем смерть, он нам предоставить не сможет.

Я всего этого не знала. Я умирала в абсолютном непонимании, лишь успев сжать в своей судорожно трясущейся руке руку рядом лежащего и смотрящего в противоположную от меня сторону Беорегарда. Его рука, ещё совсем недавно бывшая горячей, в этот раз оказалась ледяной. И от этого умирать мне стало ещё страшнее.

Моя смерть заняла не дольше десяти секунд, но эти краткие вехи стали для меня персональной вечностью. В них я вспомнила все обещания последнего дня своей жизни. Вспомнила обещанное Беорегардом “завтра”, вспомнила пророчество ведуньи о дочери, а в самую последнюю секунду неминуемо вытекающей из моей грудной клетки жизни меня озарило непостижимое человеческим разумом просвещение: “…она будет похожа на Диес так же сильно, как и на тебя… она умрёт так же, как и ты, и её отец умрёте сегодня…”. Тристан Диес не мог умереть сегодня, потому что он умер двенадцать дней назад. Рядом со мной умирал до наступления полуночи, до наступления нового светового дня, Беорегард Диес.

Эту ночь история человечества запомнит под названием “Ночь клыков и Металлов”.

В эту ночь в Руднике, оплоте остатков человеческой расы, погибнет пять тысяч человек. Остальные пятнадцать тысяч выживут благодаря первому в истории человечества Металлу – Титану.

В эту ночь умрут Теона Тейт, Беорегард Диес, Рэймонд Тейт и Кармелита Тейт.

В эту ночь появятся на свет Металлы, которых позже мировая история назовёт Первородными – Прародителями всех Металлов.

***

Вы только что прочли приквел серии “Metall”.

https://www.instagram.com/anne_dar_wild

Content

Anne Dar

Сталь

Часть 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

От автора:

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Ночь клыков и Металлов