Рекс Стаут

Банальное убийство

ГАМБИТ[1]

ГЛАВА 1

В февральский понедельник, пришедшийся на день рождения Линкольна, в 11:27 я прошел из кабинета в смежную с ним гостиную и сказал:

— Мисс Блаунт здесь.

Вулф, не глядя на меня, с недовольным ворчанием вырвал из книги еще несколько страниц, швырнул в огонь и спросил:

— А кто такая эта мисс Блаунт?

Я поджал губы, но соизволил ответить:

— Она дочь Мэтью Блаунта, президента текстильной корпорации «Блаунт», которого посадили за решетку по обвинению в убийстве, и, как вам, должно быть, известно, ей назначена встреча на одиннадцать тридцать. И не нужно валять дурака, делая вид, будто вы забыли. Вы прекрасно знали, что не успеете закончить аутодафе за полчаса. И как насчет ваших собственных комментариев в адрес тех, кто сжигает книги?

— Этот исключение из правил. — Вулф выдрал еще несколько страниц. — Я простой человек, а не правительство и не цензурный комитет. Я заплатил сорок семь долларов пятьдесят центов за эту книгу и после тщательного изучения нашел ее в высшей степени пагубной и даже подрывающей устои, а потому уничтожаю ее. — Вулф швырнул страницы в огонь. — Я сейчас не настроен выслушивать женщину. Пусть придет после ланча.

— А еще я слышал, что вы говорили о людях, отменяющих встречи, которые сами же и назначили.

Пауза. Очередные несколько страниц полетели в огонь.

— Ну ладно. Приведи ее сюда.

Вернувшись в кабинет, я закрыл за собой дверь, подошел к красному кожаному креслу возле письменного стола Вулфа, в которое усадил посетительницу, и повернулся к ней лицом. Она откинула голову и посмотрела прямо на меня. Она была этакой шоколадкой, брауни[2] — я не имею в виду девочку-скаута, — с маленьким носиком, маленькими ушками, большими карими глазами, копной каштановых волос и пухлым ртом, который смотрелся бы куда лучше, если бы его углы были чуть подняты, а не печально опущены.

— Пожалуй, мне стоит все вам объяснить. У мистера Вулфа сейчас происходит внутренняя борьба. Тяжелая внутренняя борьба. В гостиной есть камин, который мы никогда не зажигаем, поскольку Вулф считает, что пламя тормозит мыслительный процесс. Но сейчас камин растоплен, потому что Вулфу нужен огонь. И в данный момент Вулф сидит в кресле, слишком тесном для него, вырывает страницы из книги и сжигает их в камине. Книга — это полное третье издание Нового международного словаря Уэбстера, выпущенного компанией «Дж. и Ч. Мерриам» в Спрингфилде, штат Массачусетс. Вулф считает этот словарь подрывающим устои, поскольку он угрожает целостности английского языка. В течение прошлой недели Вулф привел мне тысячу примеров преступности этого словаря. Утверждает, будто это неприкрытый акт убийства… Прошу меня извинить. Я так детально описываю ситуацию, поскольку Вулф велел мне привести вас в гостиную, что однозначно нехорошо. Ведь даже если он и услышит, что вы ему рассказываете, его мыслительный процесс будет заторможен. Не могли бы вы прийти чуть позже? После ланча Вулф будет намного человечнее.

Мисс Блаунт уставилась на меня во все глаза:

— Он что, сжигает словарь?

— Так точно. Но это еще пустяки. Однажды он сжег кулинарную книгу, так как там было сказано, что нужно снимать шкуру со свиного окорока, прежде чем тушить его с лимской фасолью. А вот что он любит больше: еду или слова — это еще вопрос.

— Но я не хочу приходить еще раз. — Мисс Блаунт решительно встала с места. — Я хочу видеть его прямо сейчас. Я должна видеть его прямо сейчас.

Проблема заключалась в следующем: если бы я уговорил мисс Блаунт отложить встречу, она могла больше не прийти. Когда она позвонила с просьбой ее принять, то имелась большая вероятность заполучить Мэтью Блаунта в клиенты, а это, судя по газетным статьям и ходившим по городу разговорам, даст хорошему детективу широкий фронт работы, за которую Мэтью Блаунт сможет заплатить даже по расценкам Ниро Вулфа. Поэтому я не хотел отпугнуть перспективную клиентку, и, кроме того, меня потрясло ее лицо: не только опущенные уголки рта, но и выражение глаз. У нее был тревожный взгляд, как и у всех, кто приходил к нам, и она явно находилась на грани отчаяния. И если я сейчас выставлю ее, она может отправиться прямиком в какое-нибудь убогое агентство, где, естественно, нет гениев вроде Вулфа и ищеек вроде меня.

— Ну ладно. Мое дело предупредить. — Я взял с письменного стола свой блокнот и открыл дверь в гостиную.

Мисс Блаунт вошла в открытую дверь, бросив манто из серебристой норки на спинку кресла.

Я поставил для нас рядом два стула, но, поскольку Вулф сидел возле камина, мне не удалось посадить мисс Блаунт лицом к Вулфу. Он редко встает, чтобы приветствовать посетителя, а тем более когда у него на коленях лежит увесистый словарь, впрочем уже уменьшившийся на одну треть. Швырнув очередную порцию страниц в камин, Вулф повернулся к посетительнице:

— Мисс Блаунт, вы используете слова «подразумевать» и «намекать» в качестве взаимозаменяемых?

Она отреагировала безупречно, просто сказав:

— Нет.

— А в этой книге говорится, что это вполне возможно. Пф! Я бы предпочел не прерывать это аутодафе. Итак, вы хотели со мной проконсультироваться?

— Да. О моем отце. Он в… арестован за убийство. Две недели назад умер один человек, был отравлен…

— Прошу меня извинить, но я читаю газеты. Почему вы обратились ко мне?

— Я знаю, что папа никого не убивал. И хочу это доказать.

— Естественно. Это ваш отец прислал вас?

— Нет.

— Тогда, значит, его адвокат мистер Калмус?

— Нет. Никто меня не присылал. Никто не знает, что я здесь. В этой сумке у меня двадцать две тысячи долларов. — Она похлопала по лежавшей у нее на коленях коричневой кожаной сумке с ручками. — Изначально у меня не было всей суммы, но я продала кое-какие вещи. Если понадобится, я смогу достать еще. Папа с мамой не должны знать, что я к вам обратилась. Как и мистер Калмус.

— Тогда это невозможно. — Вырвав еще несколько страниц, Вулф бросил их в камин. — А почему они не должны ничего знать?

— Потому что они не позволили бы… Они остановили бы меня. И даже папа. — Она стиснула сумку. — Мистер Вулф, я пришла к вам, так как должна была это сделать. Мне нужно сообщить вам кое-какие сведения, которые я не решилась бы сказать никому другому. Это первое доброе дело в моей жизни. Беда в том, что я не делаю ничего плохого, но и ничего хорошего. Тогда какой в этом толк? И мне двадцать два года, поэтому я и принесла с собой двадцать две тысячи долларов. — Она в очередной раз похлопала по сумке. — Дэн Калмус уже много лет является адвокатом моего отца. Вероятно, мистер Калмус хорошо разбирается в вопросах бизнеса, но для такого сложного дела он явно не годится. Я абсолютно уверена. Ведь я знаю его всю жизнь. На прошлой неделе я предложила ему пригласить вас для расследования, а он в ответ лишь улыбнулся и заявил, что ему не нравится стиль вашей работы. По его словам, он знает, что делает, но это вовсе не так. Мне страшно. Страшно до чертиков! — Она наклонилась вперед. — Мистер Вулф, моего отца осудят по обвинению в убийстве.

Недовольно заворчав, Вулф продолжил вырывать страницы.

— Если ваш отец захочет меня нанять, я мог бы пренебречь согласием его адвоката, хотя это и создаст определенные трудности.

Мисс Блаунт энергично покачала головой:

— Отец не станет вас нанимать, если Дэн Калмус скажет «нет». А мама не станет вас нанимать, если папа скажет «нет». Итак, остаюсь только я. Ну а я могу вас нанять?

— Определенно нет. Без сотрудничества вашего отца и его адвоката я и пальцем не пошевелю. — Вулф с удвоенным рвением принялся рвать страницы.

Двадцать две штуки — сумма для нас отнюдь не рекордная, однако вполне достаточная, чтобы успешно начать новый 1962 год.

— Но ведь это глупо, — сказала мисс Блаунт. — Просто огонь тормозит ваш мыслительный процесс. Я предложила Дэну Калмусу нанять вас, а теперь и сама к вам пришла, поскольку, по-моему, вы можете делать то, на что не способен никто другой. Вас считают волшебником. Все так и говорят. Сам Дэн Калмус сказал, что вы волшебник. Однако он не хочет, чтобы вы брались за его дело. Он так и сказал: «За мое дело». Хотя это не его дело, а дело моего отца.

— Да, — согласился Вулф. — Это дело вашего отца, а не ваше. Вы должны…

— Теперь это мое дело! Первое доброе дело в моей жизни. — Нагнувшись, она вырвала из руки Вулфа раскуроченную книгу и вцепилась ему в запястье. — Разве волшебник может творить только самые простые чудеса? А что, если вы единственный человек на земле, способный спасти моего отца от обвинительного приговора за убийство, которого он не совершал? Если бы я могла совершить что-то такое, чего не может сделать ни один человек на земле, то непременно это сделала бы! И вам вовсе не нужен мой отец или его адвокат, ведь я могу не хуже их все рассказать. Я даже поведаю вам то, чего они ни за что не скажут. Например, что Дэн Калмус влюблен в мою мать. Дэн Калмус никогда в этом не признается, а мой отец просто не в курсе, да и вообще он сейчас в тюрьме. Но я-то нет!

Мисс Блаунт выпустила руку Вулфа, и тот сразу бросил в огонь вырванные страницы. Он сердито хмурился, но не на словарь. Она взяла верную ноту, когда назвала его волшебником, подразумевая, а отнюдь не намекая, что Вулф — единственный в своем роде, и при этом заранее упомянула о содержимом своей сумки.

Вулф обратил на посетительницу хмурый взгляд:

— Вы утверждаете, что уверены в его невиновности. Это просто точка зрения, естественная для дочери, или у вас есть доказательства?

— У меня нет никаких доказательств. Все улики свидетельствуют против него. Но это не просто точка зрения. Я совершенно точно знаю. Я достаточно хорошо знаю своего отца, чтобы…

— Нет! — отрезал Вулф. — То, что очевидно для вас, не очевидно для меня. Вы хотите нанять меня и заплатить мне, действуя от лица человека, который находится в неведении, человека, которого, несмотря на свое состояние и положение в обществе, обвинили в убийстве и посадили за решетку. Доказательства должны быть очень убедительными. Ваш отец не может стать моим клиентом, а вот вы могли бы.

— Отлично, тогда я стану вашей клиенткой. — Мисс Блаунт открыла сумку.

— Я сказал «могли бы». Это, конечно, абсурдно, но весьма заманчиво. Я должен знать… Впрочем, для начала давайте посмотрим, что нам с мистером Гудвином уже известно. — Вулф повернулся ко мне. — Арчи, что нам известно?

— От и до? Или основные моменты?

— Все, что есть. А потом поглядим, сможет ли мисс Блаунт что-нибудь добавить?

— Хорошо. — Я сосредоточился на перспективной клиентке. — Все, что известно из газет и кое-каких услышанных разговоров. Если я в чем-то ошибаюсь, сразу останавливайте меня, не дожидаясь, чтобы я закончил. Итак, «Гамбит» — это шахматный клуб, занимающий два этажа в старом кирпичном здании на Западной Двенадцатой улице. В клубе шестьдесят членов: бизнесменов и профессионалов, а еще парочка банкиров. Как принято в шахматных клубах, они там очень разборчивы. Во вторник вечером, тридцатого января, почти две недели назад, в клубе проходило мероприятие. Некто по имени Пол Джерин, двадцати шести лет от роду, не член клуба, проводил сеанс одновременной игры вслепую с двенадцатью членами клуба. А теперь насчет Пола Джерина. Я буду излагать информацию, не отфильтровывая сведения из газет от слухов. Он весьма эксцентричная личность. Имеет три источника дохода: от написания стихов и шуток для поздравительных открыток, от показа магических номеров на вечеринках и от игры в кости. Он также был неравнодушен к шахматам, но играл в основном ради развлечения, не участвуя в турнирах. Вы его знали. Вы с ним познакомились. И как давно это было?

— Около года назад. Мы познакомились на вечеринке, где он показывал фокусы.

— И он обхаживал вас, или вы обхаживали его. Я слышал оба варианта. Вы, естественно, понимаете, что подобные вещи порождают самые разные толки. Узнав, что он играет в шахматы, вы организовали ему шахматную партию у вас дома с вашим отцом. А потом он стал приходить снова и снова. Ну и как часто? Я слышал разные версии.

— С папой он играл в шахматы лишь три раза. Три вечера. Пол сказал, что ему было неинтересно, как-то уж слишком просто. В последний раз он, пожертвовав ладьей, обыграл папу. Но это было много месяцев назад.

— Но он не только играл в шахматы, но и неоднократно встречался с вами. Согласно существующей версии вы собирались за Джерина замуж, но ваш отец…

— Неправда. У меня и в мыслях не было выходить за него замуж. И мы не так уж и часто виделись. В полиции меня об этом уже спрашивали. И я точно знаю. За последние три месяца мы виделись с ним ровно пять раз. На вечеринках, где мы в основном танцевали. Он был хорошим танцором. Но ни одна девушка в здравом уме никогда бы не вышла за него замуж.

— Ну ладно, довольно о слухах. Но вы уговорили вашего отца устроить тот турнир в клубе «Гамбит».

Нам пришлось несколько повысить голос, поскольку Вулф продолжал с шумом выдирать страницы.

— Об этом меня тоже спрашивали. А дело было вот как. Идею подал мне Пол. Сказал, что было бы забавно утереть им всем нос. И я рассказала об этом папе. Но ни на чем не настаивала. Папа ответил, что если Пол будет играть вслепую, то два-три члена клуба, пожалуй, смогут его обставить. И организовал турнир.

— Хорошо. Ваш отец организовал турнир. Конечно, это очень важно. А ваш отец знал, что Пол всегда пил горячий шоколад во время игры в шахматы?

— Да. Пол постоянно пил горячий шоколад.

— Тогда рассмотрим поподробнее турнир тридцатого января. Это был мужской междусобойчик. Присутствовали только мужчины.

— Да.

— Об этом писали в газетах. Я обычно читаю репортажи об убийствах, но особо внимательно лишь тогда, когда мы участвуем в расследовании, а значит, могу в чем-то и ошибиться. В таком случае прошу меня остановить. Присутствовали лишь члены клуба, примерно сорок человек, а также Пол Джерин, официант по имени Бернард Нэш и повар Тони Лаги. В большой комнате на первом этаже вдоль стен установили двенадцать столов, по шесть в каждом ряду. За каждым столом сидел член клуба, спиной к стене. Участники турнира. Таким образом, в центре комнаты оставалось достаточно места для остальных членов клуба, чтобы свободно перемещаться и следить за игрой. Так?

— Да.

— Но четверо членов клуба не просто следили за игрой, а передавали информацию в качестве посредников. Пол Джерин находился в комнате поменьше в задней части здания, в которой, если верить «Таймс», находится лучшая в стране библиотека шахматной литературы. Он сидел на диване и, когда игра началась, остался в комнате один. Столы были пронумерованы, один посредник обслуживал три стола. Сразу после начала игры посредник отправлялся к Джерину и сообщал ему номер стола…

— Нет. Не сразу после начала игры. Человек, который играет вслепую, ходит белыми на всех досках, а значит, делает первый ход.

— Должно быть, так было нужно. В любом случае, как только игрок за одним из столов делал ход, посредник, обслуживающий этот стол, отправлялся к Джерину и объявлял ему номер стола и сделанный ход. Джерин называл свой ход, после чего посредник передавал информацию игроку за столом. Верно?

— Да.

— Ну ладно, но только я этому не верю. В свое время я баловался шахматами достаточно для того, чтобы понять основные принципы. И я не верю, что кто-то способен держать в голове одновременно двенадцать партий, не глядя на доску. Я слышал, что некоторым удавалось играть даже на двадцати досках, но я этому не верю.

— Сто шестьдесят девять миллионов пятьсот восемнадцать тысяч восемьсот двадцать девять и двадцать одна десятая. Число возможных вариантов первых десяти ходов, черными и белыми. Человек, способный разыгрывать вслепую одновременно двенадцать партий, должен быть настоящим уникумом. Практически чудом природы, — пробурчал Вулф.

— Неужели это так существенно? — спросил я.

— Нет.

Я снова повернулся к Салли Блаунт. По телефону она сказала мне, что ее имя Сара, но она предпочитает, чтобы ее называли Салли.

— Итак, игра должна была начаться в половине девятого вечера, но началась без двадцати девять, на десять минут позже. С этой минуты Джерин оставался в библиотеке один, не считая того времени, когда туда входил посредник. Полагаю, я могу их назвать. Чарльз У. Йеркс, банкир. Дэниел Калмус, адвокат. Эрнст Хаусман, отошедший от дел состоятельный маклер, один из основателей клуба. Мортон Фэрроу, племянник вашей матери миссис Мэтью Блаунт. — Я закрыл глаза и, сделав паузу, сказал: — Тут я, пожалуй, сдаюсь. В какой-то из газет точно говорилось, чем зарабатывает себе на жизнь ваш кузен Мортон, но мне никак не вспомнить.

— Он в бизнесе моего папы. — Она удивленно подняла брови, отчего глаза стали еще больше. — У вас, должно быть, превосходная память, даже когда вы не слишком внимательны.

— У меня такая отличная память, что я наверняка тоже уникум, но мы храним газеты за последние две недели, и, должен признаться, после вашего звонка я их все просмотрел. Впрочем, начиная с этого места, вы можете рассказать мне то, чего не было в газетах. Полиция и окружной прокурор всегда оставляют при себе кое-какие детали. Мне известно из газет, что ваш отец играл за столом номер шесть. Что официант и повар — Бернард Нэш и Тони Лаги — находились на кухне в цокольном этаже здания, на этаж ниже. Что вскоре после начала игры Полу Джерину принесли в библиотеку кофейник с горячим шоколадом. Пол выпил немного, уж не знаю сколько, а через полчаса сказал одному из посредников, Йерксу, что неважно себя чувствует. Примерно в половине десятого он заявил другому посреднику, Калмусу, что не может продолжать игру. После чего Калмус привел врача, одного из игроков — я не в курсе, за каким столом он сидел, — по имени Виктор Эйвери. Доктор Эйвери задал Джерину пару вопросов и отправил кого-то в аптеку на Шестой авеню. К тому времени как принесли лекарство, Джерину совсем поплохело, и врач дал ему лекарство. Еще через полчаса Джерину стало еще хуже, и пришлось вызвать «скорую». Без четверти одиннадцать его доставили в сопровождении доктора Эйвери в больницу Святого Винсента, и в три часа двадцать минут Джерин скончался. Уже позже судмедэксперт обнаружил в его организме мышьяк. В «Таймс» не указывалось, сколько именно, но в «Газетт» писали, что семь гран. Замечания имеются?

— Нет. Я ничего не знаю.

— В газетах не писали, содержался ли мышьяк в шоколаде. Это так?

— Я не знаю.

— Там также не упомянули имя человека, принесшего шоколад из кухни в библиотеку. Вам известно, кто это был?

— Да. Мой отец.

Я вытаращился на мисс Блаунт. Рука Вулфа с вырванными страницами застыла в воздухе.

— Но ваш отец сидел за столом номер шесть. Участвовал в турнире. Разве нет?

— Да. Но когда папа сделал второй ход, его посредник, мистер Хаусман, куда-то запропастился, и папа встал из-за стола проверить, принесли ли Полу шоколад. Стол номер шесть находился в конце комнаты, рядом с библиотекой. Шоколад так и не принесли, и тогда папа спустился за ним на кухню.

— И он что, собственноручно отнес шоколад Джерину?

— Да.

Вулф покосился на мисс Блаунт. Я перевел дух и спросил:

— Я вам, конечно, верю, но откуда вы знаете?

— Папа мне сам рассказал. На следующий день. Его арестовали лишь в субботу, — впрочем, это вам, само собой, известно. Именно потому я и знаю, что он этого не делал. Он рассказал нам обо всем так, словно ни секунды не сомневался, что мы поверим в его невиновность. — Она бросила взгляд в сторону Вулфа. — Вы, естественно, скажете, что для вас это звучит не слишком убедительно, но лично для меня достаточно убедительно. Я точно знаю.

— Хорошо, — сказал я. — Он отнес шоколад. И поставил на стол возле дивана, на котором сидел Джерин. Так?

— Да. Поднос с кофейником, чашкой, блюдцем и салфеткой.

— Вы говорите, ваш отец все подробно вам рассказал. А Джерин что-нибудь ел или пил, кроме шоколада?

— Нет. Там вообще больше ничего не было.

— За те полчаса, прошедшие с того момента, как ваш отец отнес Джерину шоколад, и до той минуты, как Джерин сказал Йерксу, что ему нехорошо, кто-нибудь входил в библиотеку, кроме посредников?

— Нет. По крайней мере, по мнению папы, хотя он и не был абсолютно уверен. — Мисс Блаунт улыбнулась Вулфу. — Я могу у него узнать. Вы говорили, что и пальцем не шевельнете, если он не будет сотрудничать, но я могу с ним увидеться и узнать все, что вас интересует. Естественно, не ставя его в известность, для кого эта информация.

Оставив последнее без комментариев, Вулф продолжил вырывать страницы.

Я пристально посмотрел на посетительницу:

— Вы утверждаете, что не знаете, был ли в шоколаде мышьяк. Скажите, а ваш отец упоминал, оставался ли в кофейнике шоколад и сохранили ли его до приезда полиции?

— Да, сохранили. Однако кофейник был полным.

— Полным? А разве Джерин не пил из него?

— Да. И довольно много. Когда мистер Йеркс сообщил папе, что Пол жалуется на плохое самочувствие, папа отправился в библиотеку. В кофейнике практически ничего не оставалось, а чашка была наполовину пустой. Папа отнес кофейник с чашкой на кухню и там сполоснул. По словам повара и официанта, они ничего не добавляли в напиток — только молоко, порошковый шоколад и сахар. Они налили в кофейник свежеприготовленный шоколад, и папа вместе с чистой чашкой отнес все в библиотеку. Очевидно, Пол больше ничего не пил, потому что кофейник остался полным.

Онемев от удивления, я уставился на мисс Блаунт. А Вулф не просто смотрел, а буквально ел посетительницу глазами:

— Мисс Блаунт, или ваш отец форменный болван, или он действительно невиновен!

— Я знаю, — кивнула она. — Я ведь уже обещала рассказать вам то, чего никому другому не стала бы говорить. Например, что Дэн Калмус влюблен в мою мать, а теперь вот и это. Я не в курсе, сообщил ли папа о данном факте полиции. Вероятно, повар и официант сообщили, хотя, возможно, и нет. Но я должна была вам рассказать. Должна была рассказать все, что мне известно, чтобы вы могли принять решение. Разве нет?

— Да. И я одобряю ваше поведение. Люди редко рассказывают все, что знают. А повар и официант наверняка выложили полиции абсолютно все как на духу. А иначе вашего отца не обвинили бы в убийстве. — Вулф закрыл глаза и попытался откинуться на спинку кресла. Напрасный труд. У Вулфа это получалось на автомате лишь в сделанном на заказ персональном кресле, когда нужно было закрыть глаза и хорошенько подумать. Похоже, не судьба. Вулф даже крякнул от досады, но быстро выпрямился и поинтересовался у мисс Блаунт: — У вас в этой сумке деньги, да?

Посетительница открыла сумку и достала толстую пачку банкнот, перетянутую резинкой:

— Двадцать две тысячи долларов.

Она протянула пачку Вулфу, однако тот не стал брать деньги.

— Вы говорили, что продали какие-то вещи? Какие именно? Они ваши?

— Да. У меня кое-что было на банковском счете, и я продала драгоценности.

— Ваши собственные драгоценности?

— Ну да. Конечно. Разве я могла продать чужие?

— Тогда договорились. Арчи, пересчитай деньги.

Я протянул руку, мисс Блаунт отдала мне пачку. Я снял резинку и начал пересчитывать банкноты, а Вулф продолжал швырять в камин то, что осталось от словаря. И пока я пересчитывал пятисотдолларовые банкноты, а потом и сотенные, Вулф все швырял и швырял выдранные страницы в огонь. Я дважды пересчитал всю сумму, а когда закончил, от словаря остался лишь переплет.

— Ровно двадцать две штуки, — объявил я.

— А это сгорит? — поинтересовался Вулф.

— Безусловно. Это ведь коленкор. Возможно, повоняет немного. Покупая словарь, вы, похоже, заранее знали, что его сожжете. А иначе заказали бы его в кожаном переплете.

Не удостоив меня ответом, Вулф бросил обложку в камин, где весело трещали поленья, которые Фриц положил вместе с растопкой. Глядя, как переплет сворачивается в языках пламени, Вулф произнес:

— Арчи, отведи мисс Блаунт в кабинет и дай ей расписку. Я к вам скоро присоединюсь.

ГЛАВА 2

Двадцать две тысячи долларов — это вам не кот начихал. Даже за вычетом налогов и накладных расходов оставшаяся сумма частично компенсирует расходы на содержание принадлежащего Вулфу старого особняка из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, трех его постоянных обитателей — самого Вулфа, повара и домоправителя Фрица Бреннера и меня, — а также приходящего садовника Теодора Хорстмана, который проводил по десять часов в день, а иногда и больше, ухаживая за десятью тысячами орхидей в оранжерее под крышей. Однажды я подсчитал наши затраты в час за полгода, но не стану называть полученный результат, поскольку этот текст может прочесть глава местного отделения Службы внутренних доходов, который немедленно прикажет одной из своих ищеек сравнить мои данные с цифрами в налоговой декларации. Хотя именно эти двадцать две штуки налом инспектор наверняка обнаружит в графе «доходы».

Но когда в четверть второго я закрыл за Салли Блаунт дверь и убрал пачку банкнот в сейф, энтузиазма у меня несколько поубавилось. У нас была толстая пачка денег и ни единой зацепки, чтобы распутать дело. Вулф ясно дал понять, что его единственное обязательство — попытаться что-либо предпринять. Мы явно облажались, даже не начав дело, что можно считать ощутимым ударом по самолюбию волшебника, не говоря уже о его верном псе.

Я заполнил с десяток страниц своего блокнота следующими пунктами.

1. Насколько известно Салли, никто из четверых посредников — единственных, кто, помимо ее отца, повара и официанта, имел доступ к кофейнику с шоколадом, — ранее не был знаком с Полом Джерином и не имел с ним никаких контактов. В противном случае Салли наверняка была бы в курсе, поскольку все четверо посредников так или иначе входили в круг общения Блаунтов и она с ними довольно часто встречалась. Что касается Бернарда Нэша, официанта, и Тони Лаги, повара, то Салли видела их впервые в жизни.

2. Теперь о посредниках. Чарльз У. Йеркс, банкир, периодически сталкивался с Блаунтами на светских мероприятиях. Блаунт входил в совет директоров банка, который возглавлял Йеркс. Йерксу нравилось находиться в обществе миссис Блаунт, матери Салли, впрочем, как и большинству мужчин. В своих записях я заключил в скобки догадку, что Салли не отказалась бы, чтобы мужчины, оторвав взгляд от ее матери, время от времени посматривали бы и на дочь тоже. Что было несколько странно, так как Салли и сама была далеко не дурна собой, хотя я, конечно, еще не видел матери.

3. Мортон Фэрроу, тридцати одного года от роду, не был финансовым гением, хотя и не догадывался об этом. Он получал приличную зарплату в текстильной корпорации «Блаунт» исключительно потому, что приходился миссис Блаунт племянником, но считал, что ему недоплачивают. Я не цитирую Салли, но понял это из ее слов.

4. Эрнст Хаусман, отошедший от дел маклер и старинный друг Мэтью Блаунта, был крестным отцом Салли. Несчастный человек, обреченный умереть несчастным. Он отдал бы десять миллионов долларов, чтобы сыграть с настоящим гроссмейстером без форы и поставить ему мат. Ну что ж, мечтать не вредно. С Блаунтом Хаусман не играл в шахматы уже много лет, не без оснований подозревая, что тот ему поддается. Хаусман был категорически против приглашения Пола Джерина в клуб для проведения сеанса одновременной игры, поскольку считал, что в клуб следует пускать исключительно его членов. Короче, типичный случай страдальца-сноба.

5. Дэниел Калмус, адвокат, много лет работал консультантом в корпорации Блаунта. Салли однозначно испытывала к нему сильные чувства, но я не совсем понял, какие именно; впрочем, я и сейчас нахожусь в некоторой растерянности, а потому предпочитаю замять для ясности. Мисс Блаунт сказала, что Йерксу было лет сорок с хвостиком, Хаусману, ее крестному отцу, — хорошо за семьдесят, но совершенно точно назвала возраст Калмуса: пятьдесят один год. Если двадцатидвухлетняя девушка способна назвать возраст мужчины практически вдвое старше ее, который не является ей родственником и с которым она не состоит в близких отношениях, на это наверняка есть веская причина. Имелись и другие свидетельства неравнодушного отношения Салли к адвокату, а именно ее тон и манера говорить. Я могу объяснить предвзятое отношение Салли к Калмусу — она всегда говорила «Дэн Калмус», а не «мистер Калмус» или просто «Калмус» — не только неверием в его способность вытащить мистера Блаунта из тюрьмы, а отчасти опасениями, что он просто-напросто не захочет этого делать. Ведь если Блаунта отправят на электрический стул или приговорят к пожизненному заключению, миссис Блаунт станет свободна. Салли, конечно, этого не сказала, но уже в третий раз упомянула, что Дэн Калмус влюблен в ее мать. Когда Вулф спросил Салли: «А ваша мать в него влюблена?» — девушка сразу ответила: «Боже упаси, нет, конечно! Если она в кого и влюблена, то, разумеется, лишь в моего отца!»

6. Итак, с посредниками мы закончили. Что касается остальных пунктов в моем блокноте, то существенное значение имеет только один. Если и была найдена какая-либо емкость, содержащая мышьяк, в газетах об этом не писали. Хотя такие подробности полиция и окружной прокурор обычно держат при себе. Когда Вулф спросил у Салли, что ей об этом известно, я затаил дыхание. Меня бы ничуть не удивило, скажи она, что, да, полупустая бутылочка мышьяка была обнаружена у ее отца в кармане. А почему бы и нет? Однако Салли ответила, что, насколько ей известно, никакой емкости найдено не было. Доктор Эйвери, которого часто приглашали в дом Блаунтов для оказания кому-либо из домочадцев медицинской помощи, сообщил мистеру Блаунту через два-три дня после трагедии, но еще до ареста последнего, что после осмотра Джерина сразу заподозрил возможность отравления, в связи с чем внимательно осмотрелся вокруг и даже спустился на кухню, однако ничего не нашел. А четыре дня спустя, когда Салли после двух бессонных ночей отправилась к доктору Эйвери за рецептом на успокоительное, тот сообщил ей, что, по словам окружного прокурора, бутылочки с мышьяком так и не обнаружили, и теперь, когда мистер Блаунт находится за решеткой по обвинению в убийстве, полиция вряд ли проявит особое рвение в поисках мышьяка. Полицию вызвали лишь после смерти Джерина, доставленного в больницу в карете «скорой помощи», и Блаунт, который шел пешком до больницы, расположенной всего в паре кварталов от клуба «Гамбит», имел массу возможностей выбросить по дороге мелкий предмет, если таковой при нем был. Доктор Эйвери, не сомневавшийся в невиновности своего друга и пациента Мэтью Блаунта, сказал Салли, что у кого-то из присутствующих в тот день в клубе должна была быть емкость с мышьяком, от которой преступник наверняка успел избавиться, и посоветовал девушке попросить Калмуса нанять детектива, чтобы тот попытался найти мышьяк. Именно после совета доктора Эйвери Салли и пришла в голову идея обратиться к Ниро Вулфу.

И последний пункт, который я не стал записывать в блокноте. Под конец встречи Вулф заявил мисс Блаунт, что с ее стороны нелепо надеяться, будто он сможет действовать без ведома Калмуса или ее отца. Ему, Вулфу, придется встречаться с разными людьми. По крайней мере с четырьмя посредниками на турнире. А поскольку Вулф не выходит по делам из дому, всем свидетелям придется приехать в особняк на Западной Тридцать пятой улице. Причем Салли необходимо будет самой привезти или отправить их сюда. Калмус, естественно, обо всем узнает и непременно сообщит мистеру Блаунту. Услышанное Салли не слишком понравилось. У меня даже возникло впечатление, что вот-вот произойдет обратный обмен: я верну ей пачку банкнот, а она мне — расписку. Но Салли задумчиво пожевала нижнюю губу и, похоже, решила держаться до конца. Она поинтересовалась у Вулфа, кого он желает видеть в первую очередь. Вулф обещал дать ей знать. Она спросила когда. Он ответил, что нужно подумать.

Итак, в четверть второго, проводив мисс Блаунт, я без особого энтузиазма вернулся в кабинет, чтобы убрать деньги в сейф. Вулф сидел очень прямо, сжав губы в тонкую ниточку, положив руки на письменный стол и свирепо уставившись на дверь в гостиную. Возможно, это было его последнее прости подрывному словарю или его привет новой бесперспективной работе, однако спрашивать Вулфа, в чем, собственно, дело, не имело смысла. Не успел я захлопнуть дверцу сейфа, как в кабинет вошел Фриц, чтобы пригласить нас на ланч. Увидев мрачного как туча Вулфа, Фриц посмотрел на меня, но, обнаружив, что выражение моего лица ничуть не лучше, отрывисто бросил:

— Ну ладно, ты сам ему скажи, — после чего повернулся и ушел.

За столом мы, естественно, не говорили о делах, чтобы не омрачать процесс принятия хорошей пищи — а в этом доме она всегда хорошая, — и Вулф сделал вид, что жизнь прекрасна и удивительна. Однако, когда мы, допив кофе, вернулись в кабинет, он сел в свое кресло и, положив сжатые в кулак руки на подлокотники, спросил меня прямо в лоб:

— Это сделал он?

Я поднял брови. Если бы в убийстве подозревалась сама Салли Блаунт, я наверняка потрафил бы Вулфу, поскольку он свято верил, что после часа, проведенного в обществе привлекательной молодой женщины, я уже знал о ней буквально все. Однако моя проницательность явно не распространялась на родственников, которых я в жизни не видел, пусть даже это был отец нашей клиентки.

— Я признаю, что если можно допустить вину человека по ассоциации с его родственниками, то по той же ассоциации можно допустить и его невиновность. Впрочем, припоминаю, как в разговоре с Льюисом Хьюиттом вы однажды заметили, что перенос на…

— Заткнись!

— Да, сэр.

— Но почему ты не вмешался? Почему не остановил меня?

— Моя задача — заставить вас взяться за работу, а не останавливать.

— Пф! Но почему, ради всего святого, я пошел у тебя на поводу?! Из-за денег? Проклятье! Уж лучше мне жить в пещере и питаться кореньями и ягодами. Деньги!

— Орехи тоже весьма неплохо. И еще кора некоторых деревьев. А вместо мяса можно попробовать летучих мышей. Хотя деньги здесь сыграли не главную роль. Она считает, вы можете делать такие вещи, на которые ни один человек на земле не способен. И когда стало очевидно, что вытащить Блаунта из тюрьмы ни один человек земле не способен, вы купились. А виноват там Блаунт или нет — это дело десятое. Вам придется доказать его невиновность, даже если он и убийца. Чудесно! Однозначно ваше лучшее дело.

— И твое тоже. Наше. И ты меня не остановил. — Вулф нажал на кнопку, два коротких и один длинный звонок: сигнал, чтобы принесли пиво.

Плохой знак. Обычно он просил принести пиво лишь через час после ланча, за полчаса до ежедневного свидания с 16:00 до 18:00 в оранжерее с орхидеями. Я подошел к своему письменному столу и сел спиной к двери в прихожую. В кабинет вошел Фриц и, остановившись в двух шагах, устремил на меня вопросительный взгляд, который я перехватил в зеркале. Насколько известно Фрицу, в мои многочисленные функции, коих миллиона два, не меньше, входит в том числе и обязанность удерживать Вулфа от нарушения незыблемых пивных правил. Я поднял глаза на Фрица и сказал:

— Ну ладно. Он собирается удалиться в пещеру. И я с ним. Так пусть хотя бы гульнет на прощание.

— Его довела та женщина? Или словарь?

— Я не хочу пива, — заявил Вулф. — Унеси его.

Фриц развернулся и вышел. Вулф вдохнул полной грудью и протяжно выдохнул:

— Согласен. Размышлять о его виновности или невиновности — абсолютно бессмысленное занятие. Мы или придерживаемся версии о его невиновности, или выходим из дела. Ты хочешь достать эту пачку из сейфа и вернуть той женщине?

— Нет. Мы взяли деньги и отпустили ее. Вы чертовски хорошо знаете, почему я не пытался остановить вас. Жаль было упустить возможность увидеть, как вы будете решать задачку, которая вам явно не по зубам.

— А ты готов считать, что мистер Блаунт невиновен?

— Проклятье, у меня нет другого выхода! Как вы сами сказали.

— Тогда виновен кто-то другой. Для начала попробую исключить повара и официанта.

— Хорошо. Это облегчит дело. Но почему обязательно начинать с них?

— Давай посмотрим. Мышьяк содержался в шоколаде. Поэтому если кто-то из…

— Нет. Ничего не известно. Единственный мышьяк, который удалось обнаружить, был в организме Джерина. В кофейнике свежий шоколад, никакого мышьяка. Чашка вымыта, бутылочка из-под мышьяка не найдена. Ничего не известно.

— Но кое-что все-таки известно. — Когда Вулф меня поправляет, в его голосе обычно слышатся самодовольные нотки, однако на сей раз он решил не утруждаться. — После четырех дней расследования окружной прокурор предъявил мистеру Блаунту обвинение в убийстве. У Блаунта была возможность подсыпать мышьяк лишь в шоколад. И чтобы арестовать Блаунта, полицейским следовало отбросить все имеющиеся варианты. Впрочем, в такого рода расследованиях они достаточно компетентны. Им удалось точно установить, что Джерин не глотал мышьяк до посещения клуба, а там он пил исключительно шоколад. В противном случае Блаунту не предъявили бы обвинения.

— Итак, мне проверить повара и официанта?

— Никаких доказательств, хотя есть высокая доля вероятности. Они были на кухне. Готовили шоколад. Один из них или они оба знали мистера Джерина, имели основание желать ему смерти, им было известно, что он приедет в клуб и шоколад предназначен лично для него. Но мы пока ограничимся одним из них. Итак, он добавляет мышьяк в шоколад, не подозревая, что мистер Блаунт сам явится за напитком. Преступник собирается собственноручно отнести поднос или рассчитывает, что это сделает его напарник. Преступник не ожидает, что мистер Блаунт спустится на кухню вымыть кофейник и чашку. Преступник не знает, что у кого-то из членов клуба есть зуб на мистера Джерина… Или, по-твоему, мне следует сделать подобное допущение?

— Нет.

— Преступник не знает, будет ли у кого-нибудь другого возможность положить что-то в шоколад. Хотя определенно знает, что полиция наверняка обнаружит его связь, если таковая имеется, с Джерином. Тогда станет ли он класть мышьяк в шоколад?

— Нет. По крайней мере, мы можем оставить их под конец. Само собой, копы их проверили. Итак, если мы вычеркиваем Блаунта, официанта и повара, у нас остаются посредники. Впрочем, кто-то мог проскользнуть в библиотеку без приглашения.

Вулф покачал головой:

— Мистер Блаунт сказал своей дочери, что ничего подозрительного не видел, хотя абсолютной уверенности у него нет. Стол мистера Блаунта находился возле двери в библиотеку. И пытаться проскочить мимо было бы опрометчиво. В комнату, где находился Джерин, могли входить лишь посредники, и, если бы туда попытался проникнуть кто-нибудь другой, это непременно заметили бы. Подобный вариант стал бы чистой воды безумием. И я отвергаю его. Умозрительно. Но, кроме посредников, существует еще одна возможность, а именно сам мистер Джерин. Допустим, он положил в рот растворимую капсулу с мышьяком и запил шоколадом. Стоит ли мне рассматривать подобную возможность?

— Нет уж, спасибо большое. Это даже не стоит рассматривать. Давайте ограничимся посредниками. Тут определенно имеются скрытые возможности. Посредник входит к Джерину, чтобы объявить следующий ход, закрывает за собой дверь. Допустим, он закрывает за собой дверь из-за того, что в большой комнате слишком шумно. Так?

— Да.

— Хорошо. Он знает, что другой посредник может войти в любой момент, но нужно-то всего пять секунд. Кофейник на столе. Джерин сидит, сконцентрировавшись, на диване, глаза закрыты. У преступника наготове мышьяк, скажем, в бумажном кульке. И он бросает мышьяк в кофейник. Шоколад даже не нужно размешивать. Ничего подобного. Так мне назвать имя?

— Да, конечно.

— Эрнст Хаусман. Шахматный маньяк. Он был против того, чтобы Джерина приглашали в клуб. Но поскольку Джерин уже был здесь, Хаусман получил шанс побить парня, который может дать фору Блаунту, пожертвовав ладьей. Хаусман с радостью отравил бы всех существующих гроссмейстеров, начиная с чемпиона мира, который, насколько мне известно, русский.

— Ботвинник.

— Не только чудо природы, но и коммунист. Мне еще не доводилось слышать ни об одном случае, когда человека убивают лишь за то, что он слишком хорошо играет в шахматы. Но все когда-нибудь происходит впервые. И это не вздор. Хаусман вполне мог слететь с катушек.

— Этого не может быть, — проворчал Вулф. — Исключено. Если он готов отдать целое состояние, чтобы выиграть в шахматы. И тогда ты исключаешь трех остальных.

— Я их оставляю про запас. Пока не присмотрюсь к Хаусману. Клиентка утверждает, что они никогда не видели Джерина, хотя вполне могли слышать о нем от нее. Конечно, мы могли бы найти мотив, который подошел бы адвокату Дэну Калмусу. На самом деле он влюблен не в мать, а в дочь. Ему, как женатому человеку, если он, конечно, женат, приходится скрывать свою страсть к непорочной девушке, если она, конечно, является таковой. Поэтому, когда он бывает у Блаунтов, то пялится на мамашу исключительно для отвода глаз. Ему кажется, будто Салли запала на Пола Джерина, что вполне может соответствовать истине, несмотря на ее утверждения, и сама мысль, что она держится за руки с другим мужчиной, непереносима, и в результате адвокат покупает немного мышьяка.

— Слишком сложно. Притянуто за уши.

— Убийство всегда сложно. Может, нам стоит отвести Блаунту роль сообщника? Мы должны согласиться, что он не совершал убийства, но мог заподозрить, что Хаусман или Калмус отравили шоколад, а потому вымыл кофейник и чашку.

— Нет. Наша версия основана на том, что мистер Блаунт невиновен. Он вымыл кофейник и чашку, решив, будто недомогание мистера Джерина, возможно, вызвано чем-то, находящимся в шоколаде. Собственно, так оно и было. Вполне естественные и объяснимые действия. — Вулф закрыл глаза, но не откинулся на спинку кресла. Похоже, он не углубился в размышления, а молча страдал. Его губы то и дело подергивались. Затем он открыл глаза и сказал: — По крайней мере, у нас есть поле деятельности. Полиция и окружной прокурор посадили мистера Блаунта за решетку и держатся своей версии. Объекты нашего внимания интересуют их исключительно как свидетели, которые уже наверняка дали показания. Полиция не станет с нами конкурировать. — Вулф посмотрел на настенные часы. — Мистер Коэн у себя в редакции?

— Естественно.

— Навести его. Кроме газетных отчетов, у нас лишь один источник информации — мисс Блаунт, — но мы не можем быть уверены в ее компетентности или правдивости. Скажи мистеру Коэну, что меня попросили навести справки относительно кое-каких аспектов данного дела и мне необходимо…

— Это будет невежливо… Я хочу сказать, по отношению к Коэну. Он сразу поймет, что мой интерес может означать только одно: вас наняли вытащить Блаунта из тюрьмы и вы считаете это вполне осуществимым, а иначе не взялись бы за такую работу… И ждать, что он станет держать при себе такое… Ну, я не знаю.

— А я и не жду, что он будет держать это при себе.

— Значит, он может напечатать информацию?

— Разумеется. Как я уже объяснил мисс Блаунт, мое участие в расследовании не удастся сохранить в секрете. Чем раньше убийца об этом узнает, тем лучше. И тогда, возможно, он сочтет необходимым предпринять какие-то действия.

— Ага. Если, конечно… Нет, мне придется завязать узелок на память, чтобы не забывать, что Блаунт не убивал Джерина. — Я встал с места. — Но если я не сообщу Лону Коэну, кто вас нанял, он подумает на Блаунта или Калмуса.

— Ну и пусть. Ты не можешь указывать ему, на кого следует думать, а на кого — нет.

— Я и не пытаюсь. На что особо обратить внимание?

— Абсолютно на все.

Я прошел в прихожую, снял с вешалки шляпу и пальто, открыл дверь на улицу — и меня едва не снесло с крыльца порывом ледяного зимнего ветра.

ГЛАВА 3

Лон разговаривал по одному из трех телефонов, стоявших на столе в его крошечном кабинете с табличкой «Лон Коэн», без указания должности, расположенном через две комнаты от углового кабинета издателя на двадцатом этаже здания «Газетт». Положив трубку, Лон сказал:

— Если подсуетимся, то успеем к вечернему выпуску. Первая полоса?

Я развалился в кресле, скрестив ноги, чтобы показать, что у нас еще куча времени, и покачал головой:

— Даже не вторая. Я просто пытаюсь найти обрывки информации, которая может и не подойти для печати. Это насчет Пола Джерина и клуба «Гамбит».

— Да что ты говоришь?! — Лон провел рукой по черным прилизанным волосам.

Я хорошо знал этот жест, хотя после долгих лет знакомства понял, что бесполезно пытаться его интерпретировать. Лон был почти лучшим игроком в покер, с которым я проводил одну ночь в неделю за картами. Лучшим считался Сол Пензер; с ним вы познакомитесь чуть позже.

— Собираешь материал для трактата по правонарушениям у совершеннолетних?

— Мне просто нужно, чтобы ты поместил сообщение в газете. Ниро Вулфа интересуют кое-какие аспекты дела.

— Очень хорошо. Чисто из любопытства?

— Нет. У него есть клиент.

— Ну надо же! А когда давать в печать сообщение?

— Например, завтра.

— А кто клиент?

— Без понятия. Вулф не сказал.

— Да уж, держи карман шире! Арчи, а теперь послушай меня. Это аксиома. В газетных статьях требуется активный залог. Ни в коем случае не пассивный. Нельзя начинать: «Мистера Казински сегодня укусила женщина». Нужно писать:

«Мисс Мейбл Флам укусила сегодня мистера Казински». Для затравки можно сказать: «Дэниел Калмус, адвокат Мэтью Блаунта, нанял Ниро Вулфа получить доказательства того, что Блаунт не убивал Пола Джерина». После чего следует упомянуть, что Вулф — величайший детектив нашего времени, который успешно раскрывает самые трудные дела с неоценимой помощью несравненного Арчи Гудвина. Вот так дела и делаются.

Я наградил Лона широкой ухмылкой:

— Мне нравится. На следующий день сможешь опубликовать опровержение Калмуса.

— Так ты говоришь, это не Калмус?

— Я вообще ничего не говорю. Какого черта! Будет даже лучше, если мы оставим вопрос, кто нанял Вулфа, открытым. Типа ты знаешь, но не хочешь говорить. Завтра читатели раскупят миллион экземпляров «Газетт», чтобы это выяснить.

— А ты не хочешь заполнить пробелы? Прямо сейчас?

— Нет. Ни слова. Напиши, что его наняли и дали задаток.

— А можно указать, что информация из первых рук? Прямо от тебя?

— Не вопрос.

Лон повернулся и снял трубку зеленого телефона. Это не отняло много времени. Ведь материала-то было с гулькин нос. Всего на один абзац. Повесив трубку, Лон посмотрел на меня:

— Как раз вовремя. А теперь насчет завтрашнего продолжения. Я не ожидаю слов, которые можно переложить на музыку, но что заставляет Вулфа думать…

— Тпру! — Я поднял ладонь. — Уж больно ты борзый для журналиста. Теперь моя очередь. Я хочу знать все, что ты знаешь наверняка или о чем догадываешься, обо всех, кто там был.

— Так мы до утра не закончим. А теперь не для протокола. Вулф что, и впрямь рассчитывает освободить Блаунта?

— Не для протокола. Хорошая идея. — Я вытащил блокнот. — Итак, им удалось найти бутылочку из-под мышьяка?

— Будь я проклят! — Лон посмотрел на меня исподлобья. — А Вулф знает, что Блаунт спускался на кухню за шоколадом и собственноручно отнес его Джерину?

— Да.

— И он в курсе, что, когда Джерин выпил почти весь шоколад, Блаунт забрал кофейник и чашку на кухню, где благополучно все сполоснул?

— Да.

— А он знает, что Блаунт отказал Джерину от дома и приказал держаться подальше от мисс Блаунт?

— Нет. А ты?

— У меня нет доказательств, но поговаривают, что у копов они точно имеются. И один из наших людей — хороший человек, Ал Проктор, — кое-что узнал от приятеля Джерина. Хочешь поговорить с Алом?

— Нет. Чего ради? Это только поможет найти у Блаунта мотив, а поскольку он невиновен, зачем впустую тратить время? А у них…

— Я точно буду проклят! Боже мой, Арчи, это сенсация! Ну давай выкладывай! Без протокола, пока не дашь отмашку. Я хоть раз тебя подставлял?

— Нет. И сейчас этого не сделаешь. Ладно, проехали. Номер не пройдет. Они нашли бутылочку?

Лон потянулся к телефонной трубке, секунду подержал ее в руках, но, передумав, положил на место:

— Нет. Я так не думаю. Если бы они нашли бутылочку, кто-нибудь из наших людей непременно об этом знал бы.

— А Джерин знал или подозревал, что его отравили?

— Без понятия.

— Люди из «Газетт» наверняка пообщались с теми, кто при этом присутствовал.

— Само собой. Но в последние четыре часа в больнице возле Джерина в основном находились врачи и медсестры. Они не слишком-то разговорчивы.

— Ну а в клубе Джерин, случайно, не ткнул в кого-нибудь указующим перстом: «Это твоя работа, ублюдок»?

— Нет. А если и так, на кого конкретно он должен был указать?

— Я тебе позже скажу. Не сегодня. А кто был в больнице? Я знаю, доктор Эйвери поехал вместе с каретой «скорой помощи», а Блаунт пошел туда пешком. Кто еще?

— Три члена клуба. Среди них Калмус, адвокат. Если нужно, я могу узнать имена двух других.

— Нет, если только это не Хаусман, Йеркс или Фэрроу.

— Точно не они.

— Тогда не трудись. А о чем толкуют в журналистских кругах? Я кое-что слышал в клубе «Фламинго» и в других местах, но я практически не общаюсь с журналистами, не считая тебя. Что они говорят? У них есть альтернативные точки зрения?

— По крайней мере, не те, что тебя устроили бы. Естественно, первые несколько дней ходило множество версий, но только до тех пор, пока не взяли Блаунта. Сейчас главный вопрос: удалось Джерину переспать с Салли или нет? Но это тебя вряд ли интересует.

— Ни капельки. Значит, все считают, что у Блаунта рыльце в пушку? Ни у кого нет особого мнения?

— Если и есть, оно явно не заслуживает внимания. Вот потому-то твоя информация о Вулфе — настоящая бомба. Теперь-то уж точно появятся другие мнения.

— Отлично! Итак, после ареста Блаунта интерес к остальным действующим лицам явно остыл. Но до того? Возьмем, к примеру, четверых посредников. Хаусмана, Йеркса, Фэрроу, Калмуса. У тебя наверняка есть целая коллекция неопубликованных фактов.

Лон поглядел на меня так, как всегда, когда я в очередной раз смотрел на свою козырную карту, поднимал бровь и повышал ставки.

— Пожалуй, я дам тебе не пять центов, а новенький, блестящий дайм, если ты прямо сейчас скажешь, кто именно из этой четверки тебя больше всего интересует. Черт побери, мы могли бы тебе помочь! Конечно, и среди нас водятся полудурки, но найдется и пара-тройка умных людей. Всегда к твоим услугам.

— Прекрасно. Пришли мне их имена и номера телефонов. И передай, чтобы мне не звонили. Я сам позвоню. А теперь расскажи-ка о посредниках. Начни с Калмуса.

И Лон все мне рассказал. И не только то, что хранилось у него в памяти. Он послал за досье. В результате я заполнил восемь страниц своего блокнота на первый взгляд совершенно бесполезным нагромождением фактов. Но никогда не знаешь, что может пригодиться, а что нет. Однажды Вулф сумел раскрыть очень сложное дело исключительно на основании сообщения Фреда Даркина о том, что один мальчик купил жевательную резинку в двух разных местах, но, пожалуй, нет смысла грузить вас сведениями, что Йеркс был хавбеком в Йеле или Фэрроу постоянно вышибали из ночных клубов. Поэтому я сведу все к необходимому минимуму.

Эрнст Хаусман, семьдесят два года, отошедший от дел владелец половинной доли в крупной фирме с Уолл-стрит, бездетный вдовец без друзей (Блаунт не в счет?) и без собак. Его одержимость шахматами уже стала общим местом. Обладатель лучшей коллекции шахматных фигур в мире, насчитывающей двести комплектов, один — из нефрита, белого и зеленого.

Мортон Фэрроу, тридцать один год, холост. Живет в апартаментах Блаунта на Пятой авеню (об этом Салли не упоминала). Помощник вице-президента текстильной корпорации «Блаунт». Получил специальное приглашение на мероприятие, проводившееся тридцатого января в клубе «Гамбит».

Чарльз У. Йеркс, сорок четыре года, старший вице-президент Континентальной банковской и трастовой компании, женат, отец двоих детей. В возрасте двадцати шести лет занял одиннадцатое место из четырнадцати на ежегодном турнире шахматного чемпионата США, после чего в турнирах не участвовал.

Дэниел Калмус, пятьдесят один год, видный юрист в области корпоративного права, партнер в фирме «Маккинни, Бест, Калмус и Грин», вдовец, отец четверых детей, у которых уже свои семьи. По признанию одного из членов клуба, сделанному репортеру из «Газетт», его удивило, что Калмус, лучший шахматист клуба, способный обыграть Джерина, согласился на роль посредника, а не стал играть сам.

И так далее и тому подобное. Пока я просматривал досье, Лон, продолжая держать меня в поле зрения, позвонил кое-кому по телефону и принял несколько телефонных звонков. Вероятно, Лон полагал, что если Вулфа заинтересовал кто-то из этой четверки, то я могу выдать его азартным блеском в глазах или подергиванием губ. Дабы не разочаровывать Лона, я вытащил из досье бумажку и спрятал под манжету. И когда я положил папки обратно на стол, Лон спросил:

— А ты не хочешь снять копию с той бумажки, что у тебя в рукаве?

— Да ладно тебе, это я так, для прикола. — Я вытащил бумажку, выложив ее на стол. Там было начеркано карандашом: «8/2 11:40 Л. К. сказал, М. Дж. Н. говорит, слишком много шахмат. А. Р.» — Если Л. К. означает Лон Коэн, тогда все понятно.

— Кончай валять дурака! — Лон бросил бумажку в корзину для мусора. — Что-нибудь еще?

— Отдельные мелкие детали. Что собой представляет Салли Блаунт?

— А мне казалось, Блаунт не при делах.

— Он — да, но у нее могут быть нужные нам факты. И я буду знать, чего от нее можно ожидать, когда мы встретимся. Она что, роковая женщина?

— Нет. Ну конечно, с нами, мужчинами, она просто ангел, да и с копами, скорее всего, тоже. Если покопаться в грязном белье любой девушки ее возраста из высшего общества, всегда можно кое-что нарыть, иногда довольно существенное, но на мисс Блаунт это не распространяется. Она, похоже, чиста, как свежевыпавший снег, что достойно внимания прессы, но это не так. У нас на мисс Блаунт ничего нет, да и у копов вряд ли хоть что-то найдется, даже на нее с Полом Джерином.

— Колледж?

— Беннингтонский. Окончила в прошлом году.

— А как насчет матери? Она, конечно, не ангел, но у нее тоже могут найтись несколько нужных нам фактов. Ты что-нибудь знаешь о ней?

— Само собой. Я уже сказал своей жене, что ей не стоит переживать, как я буду жить, если она умрет. Я женюсь на Анне Блаунт. Уж не знаю, каким образом, но женюсь.

— Так вы знакомы?

— Никогда не встречался с ней лично, но видел ее пару раз, хотя и одного раза достаточно. Не спрашивай меня почему. Дело даже не в ее внешности или зове плоти. Она колдунья, хотя сама об этом не подозревает. Если бы она догадалась о своем даре, это было бы видно и сразу рассеяло бы чары. Как ты говоришь, она, конечно, не ангел, но теперь, когда ее муж арестован за убийство, она в центре внимания, и не только моего. Она привлекает. Она притягивает.

— И?..

— Очевидно, нет никакого «и». Очевидно, она тоже чиста. В это трудно поверить, но мне хотелось думать именно так. Как тебе хорошо известно, у меня счастливый брак, моя жена здорова и, надеюсь, простудится на моих похоронах, но всегда приятно знать, что на всякий пожарный есть такая женщина, как Анна Блаунт. Не понимаю, почему она не является мне в мечтах? Ведь мечты мужчины — чисто интимное дело. Если увидишь Анну Блаунт, не забудь рассказать, как она тебе понравилась.

— С удовольствием. — Я поднялся с места. — Благодарить не стану. Ведь я дал тебе больше, чем получил.

— Но мне этого явно маловато. Черт побери, Арчи, дай еще хотя бы чуть-чуть для завтрашнего номера!

Ответив, что он получит еще чуть-чуть, когда у меня самого хоть что-то будет, я взял со стула пальто со шляпой и на этом откланялся.

Я отправился в деловой центр города. Ноги получили необходимую нагрузку, легкие — хорошую порцию бодрящего холодного воздуха, над головой кружились редкие снежинки. Короче, прогулка должна была помочь мне привести мысли в порядок, если, конечно, таковые имелись. Однако мой мозг категорически отказывался сотрудничать со мной по главному вопросу. И если я принял как данность, что Мэтью Блаунт невиновен, то мой мозг — нет. Он отчаянно пытался привлечь мое внимание к имеющимся фактам, которые ломали всю стройную конструкцию.

Итак, я шел на юг по Шестой авеню и в 16:30 достиг Тридцать пятой улицы, но не свернул туда, а продолжил идти вперед. Вулф не спустится из оранжереи до шести вечера, и мне не было никакого смысла возвращаться домой, чтобы тупо сидеть за письменным столом, безуспешно пытаясь занять свой мозг чем-то полезным, поскольку ничего полезного для него не имелось. Поэтому я добрел до Двенадцатой улицы, свернул налево и, остановившись где-то посреди длинного квартала, уставился на четырехэтажное серое с зеленой отделкой здание, расположенное на другой стороне улицы. На сверкающей медной табличке справа от двери было написано: «Клуб „Гамбит“». Я перешел через дорогу, вошел в подъезд, подергал дверь, которая оказалась заперта, нажал на кнопку звонка и, услышав щелчок, открыл дверь.

Несомненно, я просто занимался самообманом. У меня не было ни единого шанса получить новые факты, за которые можно было бы зацепиться, но, по крайней мере, я мог продемонстрировать себе, что держу руку на пульсе. Не успел я повесить пальто и шляпу на длинную вешалку в холле, как в дверях справа от меня возник какой-то мужчина.

— Чем могу помочь, сэр?

Передо мной стоял Бернард Нэш, официант. Я видел в «Газетт» его фото. Высокий худой человек, с длинным скорбным лицом.

— Мне нужно кое-что проверить, — сказал я и сделал шаг в сторону двери, но он преградил мне путь.

— Вы что, из полиции?

— Нет, я бандит. Вам доводилось сталкиваться с ними лицом к лицу?

Он явно собрался попросить меня предъявить полицейский жетон, но я, оттерев его плечом, вошел внутрь и оказался в большой комнате. Шахматные столы уже были расставлены — я насчитал их около двух дюжин, — за тремя из них шла игра, а возле одного уже топталась пара болельщиков. Быстро оглядевшись, я направился к открытой двери в дальнем конце, официант потащился следом. Если стол номер шесть, за которым играл Блаунт, находился у левой стены, Блаунт сидел всего в десяти футах от двери в библиотеку.

Библиотека оказалась достаточно маленькой, чтобы считаться уютной: там стояли четыре кожаных кресла, рядом с каждым — лампа для чтения и подставка с пепельницей. Вдоль двух стен и частично вдоль третьей тянулись книжные полки. В углу находился шахматный стол со столешницей в клетку из коричневого и желтого мрамора, на которой стояли шахматные фигуры. В «Газетт» писали, что фигуры, вырезанные из слоновой кости и лазурита, некогда принадлежали, так же как и сам шахматный стол, Людовику XIV, а фигуры располагались именно в том порядке, в каком они остались после девятого хода Пола Морфи во время знаменитой шахматной партии в Париже в 1858 году, когда Морфи обыграл герцога Брауншвейгского и графа Изауру.

Диван стоял у левой стены, но стола перед ним не было, только подставки для пепельниц по краям.

Я посмотрел на Нэша:

— Вы убрали стол.

— Само собой. — (Поскольку я для него был обыкновенным копом, то не заслуживал обращения «сэр».) — Нам разрешили переставлять предметы меблировки.

— Ага. Ну конечно же, инспектор вам разрешил. Учитывая, какие здесь важные шишки. Если бы все произошло в какой-нибудь трущобе, он непременно опечатал бы помещение сразу на месяц. У вас на часах есть секундная стрелка?

Он бросил взгляд на запястье:

— Да, есть.

— Отлично. Тогда засекайте время. Мне нужно проверить. Я сейчас спущусь на кухню и сразу вернусь. Я тоже засеку время. Подстраховаться никогда не вредно. Когда я скажу:

«Пошел», — я посмотрел на свои часы, — начинайте засекать. Пошел! — И я действительно пошел.

Кроме той двери, через которую мы вошли, в библиотеке были еще две двери. Одна из них вела в холл, а возле второй, в дальнем конце, я увидел дверцу старомодного кухонного лифта. Подойдя ко второй двери, я открыл ее — естественно, не дверь кухонного лифта, — переступил через порог и очутился на лестничной площадке идущей вниз узкой крутой лестницы. Спустившись по лестнице, я оказался на кухне, значительно более просторной, чем можно было предположить, и отнюдь не старомодной. Нержавеющая сталь и люминесцентные лампы. Сидевший на табурете с журналом в руках пухлый коротышка в белом переднике, прищурившись, пробормотал:

— Господи, еще один на нашу голову!

— Самое вкусное мы оставляем на потом, — отрезал я. — Вы Лаги?

— Зовите меня просто Тони. Зачем так официально?

— Мы с вами пока не настолько хорошо знакомы. — Я повернулся и поднялся по лестнице.

Нэш, сидевший как пришитый на диване в библиотеке, посмотрел на часы:

— Одна минута и восемнадцать секунд.

— Достаточно близко, — кивнул я. — Но согласно вашим показаниям, когда Блаунт спустился за шоколадом, он провел на кухне около шести минут.

— Неправда. Я сказал: три минуты. Если вы не… Ой! Вы пытаетесь меня… Теперь понимаю. Меня на мякине не провести: я хорошо помню, что было в моих показаниях.

— Отлично. Я тоже.

Я вернулся в большую комнату и подошел к столу, возле которого толклись двое болельщиков. Ни они, ни игроки не удостоили меня вниманием. На доске оставалось более половины фигур. Черный конь был атакован пешкой, и я удивленно поднял брови, когда игрок пошел ладьей, но потом понял, что белая пешка была связана. За моей спиной послышался голос Нэша:

— Мистер Каррутерс, этот человек из полиции.

Ни одна пара глаз не устремилась в мою сторону. Человек, игравший белыми, очевидно мистер Каррутерс, произнес, не поворачивая головы:

— Не мешайте, Нэш. Вам отлично известно, что нужно делать.

Игру можно считать увлекательной, если она вас увлекает. От нечего делать я последил с полчаса за игроками, решая и за белых, и за черных, какой ход нужно сделать, и достиг впечатляющих результатов. Ни разу не угадал. Когда черные сделали ход ладьей туда, где ее мог взять конь, но при этом открывался шах слоном, которого я не заметил, я понял, что мне не суждено стать Ботвинником и даже Полом Джерином, а потому отправился в холл за пальто и шляпой. Единственное, что я услышал от игравшего черными, когда игравший белыми пошел пешкой, было: «Я так и думал». На что игравший белыми ответил: «Кто бы сомневался».

Снегопад усилился, но на часах было только без двадцати шесть, и я пошел пешком. Свой мозг я успокоил тем, что теперь у меня есть для него новая информация, которую нужно обработать. Ведь я побывал на месте преступления и даже установил жизненно важный факт: на то, чтобы спуститься на кухню и подняться обратно, требуется семьдесят восемь секунд. Впрочем, мой мозг это почему-то не заинтересовало. В районе Восемнадцатой улицы я сдался и начал разглядывать прохожих. В снегопад, особенно вечером, девушки смотрятся намного лучше.

Поднявшись на крыльцо особняка из бурого песчаника, я обнаружил, что дверь не заперта на засов, а значит, можно не беспокоить Фрица и воспользоваться своим ключом. Я отряхнул шляпу и пальто от снега, повесил их на вешалку в прихожей и прошел в кабинет, где Вулф вместо приветствия удостоил меня косым взглядом. Вулф сидел за письменным столом с книгой Роберта Ардри «Африканский генезис». Я про шел к своему рабочему месту и взял свежий номер «Газетт». Нам обычно доставляют три экземпляра: для Вулфа, Фрица и меня. Заметка была на первой полосе в рубрике «Последние известия».

Вулфу, должно быть, попался особенно длинный абзац, поскольку прошло не меньше минуты, прежде чем он поднял на меня глаза и заговорил:

— А что, на улице идет снег?

— Да. И прилично задувает, — ответил я и, увидев, что Вулф снова вперился в книгу, добавил: — Простите, что отвлекаю, но позже я могу об этом забыть. Я виделся с Лоном Коэном. Он уже поместил информацию в сегодняшний номер, как вы наверняка заметили.

— Я еще не смотрел газеты. Узнал что-нибудь полезное?

— Лично для меня ничего полезного. Но для вас, может, что-то и найдется. — Я вынул из кармана блокнот.

— Сомневаюсь. У тебя есть нюх. — И Вулф снова взялся за книгу.

Я дал ему время еще на один абзац.

— А также я сходил взглянуть на клуб «Гамбит». — (Никаких комментариев.) — Я понимаю, что ваша книга на редкость захватывающая. Как вы поведали мне за ланчем, в ней рассказывается, что произошло в Африке сто тысяч лет назад, и, насколько я понимаю, это куда важнее того, что происходит сейчас. Конечно, мой разговор с Лоном может и подождать. Впрочем, как и клуб «Гамбит», где я не только прохлаждался, рас сматривая диван, на котором сидел Пол Джерин, и наблюдая за игрой в шахматы. Вы сказали мисс Блаунт, что дадите ей знать, кого желаете видеть в первую очередь. Если вы рассчитываете встретиться с кем-нибудь прямо сегодня вечером, я должен ей сперва позвонить.

— Это может и потерпеть. На улице идет снег, — проворчал Вулф.

— Ага. Быть может, к началу суда небо прояснится. Как думаете?

— Проклятье! Кончай меня подначивать!

Итак, Вулф явно отлынивал. Поскольку моя основная обязанность — подстегивать Вулфа, когда его отвращение к работе брало вверх, решение оставалось за мной. Вот только у меня самого душа не лежала к этой работе. Осмотр места преступления оказался безрезультатным. А если я не мог взяться за дело, тогда как в таком случае заставить Вулфа? Я встал и отправился на кухню узнать у Фрица, не звонил ли кто-нибудь, хотя отлично знал, что никто не звонил, поскольку не нашел у себя на столе записки с информацией.

Тем не менее в течение следующего часа было три телефонных звонка и еще два во время обеда: из «Таймс», «Дейли ньюс», «Пост» и двух телерадиосетей: Си-би-эс и Эн-би-си. Я подтвердил своим собеседникам достоверность заметки в «Газетт», но заявил, что мне нечего добавить. В «Дейли ньюс» на меня обиделись, что я дал информацию «Газетт», а человек из «Таймс» настаивал на разговоре с Вулфом. Когда прозвучит последняя труба, люди из «Таймс» наверняка пожелают апеллировать к архангелу Гавриилу, а к следующему выпуску захотят получить подтверждение у Всевышнего.

Отделавшись от Си-би-эс, я вернулся в столовую, чтобы доесть вторую порцию заварного крема с папайей, и тут раздался звонок в дверь. Когда мы с Вулфом едим, дверь обычно открывает Фриц. Он вышел в прихожую, но через минуту вернулся в столовую и объявил:

— Мистер Эрнст Хаусман. Говорит, вы, должно быть, о нем слышали.

Вулф посмотрел на меня отнюдь не как на друга и даже не как на доверенного помощника:

— Арчи, это наверняка твоих рук дело.

Я проглотил крем.

— Нет, сэр. Ваших. «Газетт». А я только следовал вашим инструкциям. Вы сказали, убийца может подумать, будто ему следует что-то предпринять. И вот он здесь.

— Пф! Притащиться в такую метель!

Вулф отнюдь не шутил. Однажды Вулфу пришлось с риском для жизни покинуть дом, чтобы поехать по сугубо личному делу, причем был вечер и шел снег.

— Ему пришлось, — объяснил я. — Раз уж вы взяли след, он понял, что ему некуда деваться, а потому захотел сделать добровольное признание. — Я решительно встал со стула.

Посетитель явился к нам без приглашения, не дав возможности выпить кофе, и Вулф вполне мог попросить Фрица передать незваному гостю, чтобы приходил завтра.

— Хорошо, Фриц, — сказал я. — Я сам им займусь.

ГЛАВА 4

После обеда мы всегда пьем кофе в кабинете в основном потому, что кресло у письменного стола Вулфа — единственное, в котором тот может удобно разместить свои телеса. Пришлось пригласить нашего гостя на чашечку кофе. Гость сказал, что он весьма придирчив к качеству кофе, а когда Фриц поставил чашку на столик возле красного кожаного кресла, мистер Хаусман потребовал принести ему другую, побольше. Идеальный гость. Без сомнения, гвоздь программы на званых обедах.

Он явно не тянул на свои семьдесят два года, впрочем на убийцу он тоже не тянул, хотя убийцы редко бывают похожи на убийц. Но одно было видно с первого взгляда: если бы он захотел убить, то совершенно точно остановился бы на ядах, поскольку, воспользуйся он пистолетом, ножом или дубинкой, наверняка испачкал бы свой отлично сшитый костюм за триста долларов, туфли за шестьдесят, галстук за двадцать или замарал бы свои холеные изящные руки и даже забрызгал бы кровью свое холеное лицо с тщательно подстриженными усами.

Гость поднес ко рту большую чашку и сделал глоток.

— Весьма недурно. — У него был тонкий капризный голос. Сделав еще глоток, он повторил: — Весьма недурно. — После чего огляделся вокруг. — Недурственная комната. Немного неожиданно для человека вашего рода деятельности. А вон тот глобус… Я, как вошел, его сразу заметил. Каков его диаметр? Три фута?

— Тридцать два и три восьмых дюйма.

— Лучший глобус, который я когда-либо видел. Даю вам за него сто долларов.

— Я отдал за него пятьсот.

Хаусман покачал головой и отхлебнул кофе.

— Переплатили. Вы играете в шахматы?

— Уже нет. Хотя в свое время играл.

— И каковы были ваши успехи?

Поставив чашку, Вулф потянулся за кофейником.

— Мистер Хаусман, вы наверняка явились ко мне, несмотря на снегопад и столь поздний час, не для того, чтобы говорить о шахматах.

— Однозначно. — Хаусман продемонстрировал нам свои зубы. Это не было улыбкой: он просто раздвинул губы, показав зубы, и снова закрыл рот. — Но прежде чем перейти к делу, я бы хотел удостовериться, что вы мне подходите. Мне известно о вашей репутации хорошего профессионала, хотя это для меня ничего не значит. Насколько я могу вам доверять?

— Зависит от обстоятельств. — Вулф поставил кофейник. — Лично я доверяю себе безоговорочно. А вот всем остальным нужно сильно постараться, чтобы убедиться, что мы достигли взаимопонимания.

— Что весьма существенно, — кивнул Хаусман. — Но я хочу сказать… хм… предположим, я найму вас для определенной работы, насколько я смогу на вас положиться?

— Я выкладываюсь в рамках своих способностей. Впрочем, это нелепый разговор. Неужели вы надеетесь оценить мои личные качества, задавая банальные и оскорбительные вопросы? Вам должно быть известно, что человек хранит безусловную лояльность только одному: своему пониманию долга перед человечеством. Все остальные проявления лояльности обусловлены исключительно этим пониманием.

— Н-да! — произнес Хаусман. — Я хотел бы сыграть с вами партию в шахматы.

— Отлично. Но у меня нет ни шахматной доски, ни фигур. Пешка d4.

— Пешка d5.

— Пешка c4.

— Пешка e6.

— Конь на f3.

— Вы хотите сказать, на c3?

— Нет. На f3.

— Но ведь ход на c3 гораздо лучше! Так во всех книжках сказано!

— Вот потому-то я и не стал так ходить. Ведь вы ждали от меня именно этого хода и заранее знали ответ.

Хаусман задумчиво пожевал губами:

— Тогда я не могу дальше продолжать. По крайней мере, без шахматной доски. — Хаусман допил кофе и поставил чашку. — Вы хитрый, да?

— Я бы предпочел определение «умный». Но в принципе — да.

— У меня есть для вас работа. — Хаусман снова показал зубы. — А кто нанял вас расследовать… хм… убийство в клубе «Гамбит»? Калмус?

— Спросите его.

— Я спрашиваю вас.

— Мистер Хаусман, — Вулф проявлял редкостное терпение, — сперва вы задали вопрос насчет моей мебели и моих привычек, затем — насчет моей честности, а теперь — насчет моих личных дел. Не могли бы вы придумать вопрос, заслуживающий ответа.

— Так вы не хотите сказать, кто вас нанял?

— Естественно, нет.

— Но ведь кто-то же вас нанял?

— Да.

— Тогда это, должно быть, Калмус. Или Анна… миссис Блаунт. — Хаусман на секунду задумался. — Нет, все-таки Калмус. У него нет ни опыта в такого рода вещах, ни нужных способностей. Ну а я самый старый друг Мэтью Блаунта. Знал его еще мальчиком. Я крестный отец Салли. Поэтому я заинтересован, лично заинтересован, в его… э-э-э… благополучии. Но так как всем этим занимается Калмус, то для Мэтью нет никакой надежды, вообще никакой надежды. Он наверняка заплатил вам аванс. Сколько?

Вулф приподнял плечи, затем снова их опустил. И посмотрел на меня, выразительно подняв брови, словно говоря: «Теперь понимаешь, кого впустил в дом?»

— Значит, не желаете сказать, — продолжил Хаусман. — Ну ладно, это может и подождать. Я хочу нанять вас, чтобы вы добились определенных результатов. Никакого конфликта интересов не будет, поскольку все это делается в интересах Мэтью Блаунта. Я вам сам заплачу, а деньги получу с Блаунта уже потом, что, впрочем, не ваша забота. Что вам удалось узнать о случившемся в клубе «Гамбит»?

— Надеюсь, достаточно. Но если возникнут пробелы в информации, возможно, вы сумеете их восполнить.

— Вы знаете о шоколаде? И о версии полиции, будто Блаунт отравил того человека, подсыпав мышьяк в шоколад?

— Да.

— Тогда нам остается лишь доказать, что мышьяк подсыпал кто-то другой. И Блаунта сразу же отпустят. Верно?

— Да.

— Значит, так и нужно сделать. Я много думал об этом на прошлой неделе. Но не решился явиться с подобным предложением к Калмусу, предвидя его реакцию. К сожалению, я не мог действовать самостоятельно, что обусловлено некоторыми… э-э-э… обстоятельствами. И вот сегодня я увидел в газете заметку о вас. Меня интересовало, можно ли на вас положиться, поскольку мне необходимо сохранить полную конфиденциальность. Вы сможете сделать все, что нужно, для освобождения Блаунта, не ставя в известность Калмуса ни до, ни после?

— Если это будет входить в мою задачу, то да.

— И вы не скажете никому другому?

— Если это будет одним из условий соглашения, то да.

— Это непременно будет условием соглашения. — Хаусман посмотрел на меня. — Как вас зовут?

— Арчи Гудвин.

— Выйдите из комнаты.

Я отставил чашку в сторону. Если честно, я редко пью сразу три чашки кофе, но сложившаяся ситуация начала действовать мне на нервы уже несколько часов назад, а этот болван только усугубил мое состояние.

— Желание клиента — закон. Но вы пока еще не клиент. И если я сейчас выйду из комнаты, то мне придется стоять и подглядывать в глазок, а я предпочитаю сидеть.

Хаусман посмотрел на Вулфа:

— Но моя информация сугубо конфиденциальная.

— Значит, она не для меня. То, что предназначено для меня, однозначно предназначено и для мистера Гудвина.

Хаусман заколебался, похоже собираясь отказаться от своего требования, и он действительно от него отказался. Он снова продемонстрировал зубы и секунд десять держал паузу, переводя взгляд с Вулфа на меня и обратно.

— Я действовал импульсивно. И к вам пришел, повинуясь порыву. Вы что-то говорили о том, что человек сохраняет лояльность сообразно своему пониманию долга перед человечеством. А я должен Мэтью Блаунту. Вулф, я человек очень жесткий. Если вы или Гудвин меня обманете, то очень сильно об этом пожалеете.

— Тогда мы должны постараться этого избежать, — проворчал Вулф.

— Вам виднее. Еще никому не удалось обмануть меня и не пожалеть об этом. Мне нужно, чтобы вы нашли доказательство, что мышьяк подсыпал в шоколад кто-то другой. Я буду говорить, что делать, а вы должны лишь следовать моим указаниям. Я все спланировал до мельчайших деталей.

— И в самом деле. — Вулф откинулся на спинку кресла. — Тогда это будет проще простого. Вы сейчас сказали: «Кто-то другой». Итак, вы имеете в виду кого-то конкретного?

— Да. Его зовут Бернард Нэш. Он официант в клубе «Гамбит». В кухне наверняка был мышьяк. Разве мышьяком не травят крыс?

— Травили. Возможно, и сейчас это делают.

— Итак, в кухне хранился мышьяк, и Нэш по ошибке положил его в шоколад. Быть может, вместо сахара. Когда я сказал, что все спланировал до мельчайших деталей, то имел в виду основные детали. Вы сами узнаете у Нэша, естественно не называя меня, более мелкие детали, а именно: в какой емкости хранился мышьяк, где его держали, сколько мышьяка он положил в шоколад и так далее. Ну и конечно, куда он дел потом емкость из-под мышьяка. А когда Блаунт спустился на кухню с кофейником и чашкой, чтобы их сполоснуть… Кстати, вы знали об этом?

— Да.

— Так вот, он сообщил официанту и повару, что Джерин плохо себя чувствует, и попросил налить в кофейник еще шоколада. Когда Блаунт ушел с новой порцией шоколада, Нэш задумался и, поняв, что натворил, избавился от емкости с мышьяком. Ну как, убедительно?

— Звучит правдоподобно.

— Конечно, придется все тщательно рассмотреть: как, где и когда он выбросил емкость с мышьяком. Я понимаю, что в таких вопросах ничего нельзя упустить, абсолютно ничего. Вот потому-то я и пришел к вам. С вашим богатым опытом вы наверняка знаете, что предпримет полиция. Вы знаете, как устроить так, чтобы не совершить оплошности. Но на одном пункте я собираюсь твердо настаивать. Нэш должен отказаться от того, что заявил полиции — он наверняка подписал свои показания, — и для этого у него должна быть веская причина. А причина эта заключается в том, что, когда вас нанял Калмус, вы встретились с Нэшем, допросили его и заставили признаться в содеянном. На этом я категорически настаиваю. Таким образом, не будет никаких свидетельств моего участия. И вы, естественно, со мной согласитесь.

Вулф потер нос кончиком пальца:

— Возможно. Но только после разговора с мистером Нэшем. А он согласился?

— Нет, конечно. Но наверняка согласится, куда он денется. Вы сделаете ему такое предложение, от которого невозможно отказаться. Поэтому уговорить его будет нетрудно. Куда труднее продумать все до мельчайших деталей, чтобы это устроило полицию.

— Какую сумму ему предложить?

— На ваше усмотрение. Я плачу вам пятьдесят тысяч долларов, и вы предоставите мне счета за все оказанные вами услуги. Полагаю, если вы предложите Нэшу половину указанной суммы, двадцать пять тысяч, этого будет вполне достаточно. У него личные трудности, и он отчаянно нуждается в деньгах. Не далее как месяц назад он обращался ко мне за помощью. Просил одолжить ему пятнадцать тысяч долларов, которые я никогда не получил бы обратно. У него болеет жена. Ей требуется несколько операций и другое дорогостоящее лечение. Поэтому Нэш по уши в долгах, а еще у него двое сыновей, студентов колледжа, и две дочери. Ему присуща дурацкая гордость человека, который не может позволить себе быть гордым. Вам нужно всего лишь уговорить его признать, что он допустил ошибку. Ошибка — вовсе не преступление. С двадцатью пятью тысячами в кармане он cможет нанять себе хорошего адвоката, а с хорошим адвокатом он, скорее всего, не сядет за решетку. Ведь так?

Вулф остановил Хаусмана взмахом руки:

— Это будут уже его риски. Не ваши и не мои. А вот к нашим рискам относится то, что мы не сможем ссылаться на отсутствие умысла. Вполне вероятно, что я вас неправильно понял, но, как я уже говорил, мы должны быть уверены, что хорошо понимаем друг друга. У вас есть доказательства, что мистер Нэш положил в шоколад мышьяк?

— Нет.

— Или основания подозревать, что это сделал именно он?

— Основания? — Хаусман в очередной раз продемонстрировал зубы. — Основания? Нет.

— Тогда наши риски многократно увеличиваются. Если мистер Нэш примет предложение и согласится сотрудничать со мной в разработке деталей, я, естественно, зафиксирую их в письменном виде за его подписью. Без подобного аффидевита у нас ничего не получится. А если позже Нэш откажется от своих показаний, нас обвинят в подкупе и склонению к лжесвидетельству. И ни один адвокат не сможет нас из этого вытащить. Мы должны…

— Не мы, а вы. Ваша доля в…

— Пф! — Вулф выпрямился в кресле. — Мистер Хаусман, я не утверждаю, что не пойду на подкуп свидетеля ни при каких мыслимых обстоятельствах. Но если я пойду на такое за деньги и если это станет достоянием гласности, неужели вы рассчитываете, что я откажусь раскрыть имя того, кто мне заплатил? Или что мистер Гудвин откажется это подтвердить? В знак признательности за сотрудничество судья наверняка проявит милосердие и приговорит нас не к шести годам заключения, а к пяти. Возможно, к четырем.

— Тогда у нас будет слово вас двоих против моего слова, однако человек с моим общественным положением…

— Ба! Если вас спросят, с какой стати вы заплатили мне пятьдесят тысяч долларов, что вы ответите? — Вулф покачал головой. — Вы сказали, будто наслышаны о моей репутации, но это, похоже, ничего не значит. По крайней мере, для вас, раз уж вы, будучи наслышаны обо мне, явились сюда с таким безумным предложением. Но почему? Вы ведь отнюдь не простак. И это невольно наводит на определенные мысли. Может, вы беспокоитесь не о мистере Блаунте, а о себе? Может, это вы подсыпали мышьяк в шоколад, а мистер Нэш узнал об этом или что-то заподозрил, и это и есть ваш нечестный…

И тут зазвонил телефон. Я взял трубку:

— Резиденция Ниро Вулфа. Арчи Гудвин у аппарата.

— Мистер Гудвин, это Салли Блаунт. Мне необходимо поговорить с мистером Вулфом.

— Оставайтесь на линии, ваш звонок очень важен для нас. — Прикрыв рукой трубку, я повернулся к Вулфу. — Звонит та девушка, которая приходила утром насчет своих драгоценностей.

Вулф, недовольный тем, что его прервали, сердито нахмурился:

— Что ей нужно?

— Она хочет вас.

Вулф поджал губы и, смерив телефонный аппарат злобным взглядом, взял трубку. Я же остался слушать по параллельной линии.

— Да, мэм? Ниро Вулф у телефона.

— Мистер Вулф, это Салли Блаунт.

— Да.

— Я знаю, вы никогда не выходите из дому, но сейчас вам придется. Вы непременно должны. Вы должны приехать и встретиться с моей мамой. Вы не говорили, что собираетесь сообщить об этом в газету.

— Я принял решение уже после вашего ухода. Ваше имя там не упоминалось.

— Да, я знаю. Но когда мама прочла заметку, то сразу догадалась. Впрочем, ей и не нужно было гадать. Она и так все знала. Знала, что я пыталась уговорить Дэна Калмуса. Я и ее пыталась уговорить. Разве я вам этого не сказала?

— Нет.

— А следовало бы. Ну, ей все стало известно. Отпираться было бесполезно. Вы должны приехать. Не откладывая в долгий ящик. Прямо сейчас.

— Нет. Привезите ее ко мне завтра утром.

— Это нужно сделать прямо сейчас. Она позвонила Дэну Калмусу. Он может приехать, и вы тоже должны!

— Нет. Об этом не может быть и речи. Но если вы боитесь… Вы сейчас дома?

— Да.

— Мистер Гудвин приедет. Скоро.

— Но вы должны приехать лично! Конечно, вы можете…

— Нет. Мистер Гудвин будет у вас через полчаса.

Вулф положил трубку, но поскольку я оставался на линии, то слышал, как она продолжает говорить.

— Поберегите силы. — Я прервал поток ее слов. — Расслабьтесь. Ждите меня через двадцать минут. — Повесив трубку, я встал с кресла.

Вулф нажал на кнопку звонка, и в дверях появился Фриц.

— Входи, Фриц, — сказал Вулф. — Займи место Арчи. Возможно, твоя память не сравнится с его, но сейчас нам выбирать не приходится.

— Да, сэр.

Фриц подмигнул мне, и, проходя мимо, я подмигнул в ответ.

ГЛАВА 5

В мраморном холле мраморного многоквартирного дома на Пятой авеню в районе Семидесятых улиц меня уже ждали. Швейцар в униформе даже не дал мне закончить фразу. Когда я сказал:

— Меня зовут Арчи Гудвин. Я пришел к…

Он оперативно отозвался:

— Да, мистер Гудвин, — после чего проводил меня к лифту.

Пока я поднимался на лифте, швейцар успел позвонить наверх, и, когда я вышел на шестнадцатом этаже, наша клиентка уже встречала меня в дверях. Она протянула мне руку, но не для того, чтобы обменяться рукопожатием, а в качестве призыва о помощи. Взяв протянутую мне руку, я успокаивающе похлопал по ней:

— Девятнадцать минут. Таксисты не слишком любят снег.

Я снял пальто и шляпу в холле размером с кабинет Вулфа, и мисс Блаунт провела меня через арочный проем в гостиную и дальше по бескрайнему ковру прямо к камину. По дороге я быстро огляделся вокруг. Картины, кресла, фортепиано в углу, безделушки на подставках, растения в горшках на длинном стеллаже практически вдоль всей задней стены, лампы то тут, то там. Зажженный камин был в три раза больше того, в котором Вулф сжигал словарь.

— Присаживайтесь, — сказала Салли. — Я сейчас приведу маму. Но я понятия не имею, что ей говорить. А вы?

— Естественно, нет. Зависит от обстоятельств. А в чем дело?

— Мама требует, чтобы я отказалась от услуг Ниро Вулфа. Она собирается попросить Дэна Калмуса сообщить обо всем моему отцу, и мне заранее известно, что он скажет. Я точно знаю. — Мисс Блаунт коснулась пальцами моей руки. — А что, если я буду звать вас Арчи?

— Хорошо. Я отзываюсь на это имя.

— Мистера Вулфа я не могу звать просто Ниро. Думаю, никто не может. Но вас я могу звать Арчи. Впредь я именно так и буду вас звать. Я говорила сегодня утром, что это первое доброе дело в моей жизни?

— Да, говорили.

— Так и есть. Но я должна чувствовать, что кто-то на моей стороне. Реально на моей стороне. — Она сжала мою руку. — Ведь это так? Арчи, вы со мной?

Лично я да, а вот мой мозг — нет. Он по-прежнему трезво оценивал факты. Но если я постараюсь увильнуть, то изменю своему пониманию долга перед человечеством. Ответ может быть или «да», или «нет».

— О’кей, — сказал я. — Раз уж это первое доброе дело в вашей жизни, тогда я целиком и полностью на вашей стороне. В любом случае вы клиентка Ниро Вулфа, а я работаю на него, поэтому все нормально. А что до вашей матери, я решу, о чем буду с ней говорить при личной встрече. Если она захочет…

И тут я осекся, поскольку мисс Блаунт поспешно отвела глаза. Она стояла спиной к камину, а потому, в отличие от меня, могла видеть вошедшую в комнату женщину, которая направлялась к нам.

— Мама, я как раз собиралась за тобой. Мистер Вулф не смог прийти. Это Арчи Гудвин, — сказала Салли.

Я бы не возражал, если бы свет в комнате был чуть-чуть ярче. Лампы были затенены и стояли далеко. Когда миссис Блаунт подошла, отблески огня в камине причудливыми бликами легли ей на лицо: в какой-то момент она показалась мне моложе дочери, а через секунду — уже старой каргой.

— Мистер Гудвин, простите, что не могу пожать вам руку. Это было бы неискренне. Садитесь, пожалуйста.

Она не опустилась в кресло справа от меня, а скорее утонула в нем. Выбрав кресло, стоявшее под углом к креслу миссис Блаунт, я повернулся к ней лицом. Салли осталась стоять.

— Ваша дочь спросила меня, о чем я буду с вами говорить, и я ответил, что не знаю, — начал я. — Она наняла Ниро Вулфа для расследования одного дела, а я работаю на Ниро Вулфа. Если я вам что-нибудь и расскажу, то исключительно с согласия вашей дочери. Ведь она наш клиент.

У миссис Блаунт были карие глаза, как и у дочери, но не такие большие.

— Вы частный детектив, — заметила мисс Блаунт.

— Все верно.

— Абсурд. — Она покачала головой. — Частный детектив заявляет мне, что моя дочь является его клиентом и он может говорить только с ее согласия. Полный абсурд! Мой муж сидит в тюрьме по обвинению в убийстве. У него есть свой адвокат. Хороший адвокат. Моя дочь не вправе нанимать частного адвоката без его согласия. Я уже говорила ей. А теперь скажите ей сами. Это… неправильно. Да? Наверняка неправильно.

Я рассматривал миссис Блаунт, делая скидку на ее состояние. Когда все мужчины жаждали ее общества (по словам Салли) и когда она с первого взгляда околдовала Лона Коэна, обстоятельства были несколько иными. Приняв во внимание напряжение последних десяти дней, отразившееся на внешности миссис Блаунт, я в результате пришел к выводу, что тоже не отказался бы получить удовольствие от ее общества. Я подозревал, что она обладает качеством, притягивающим троих мужчин из пяти: сама того не подозревая, она дарила им ощущение, будто ничего не понимает, но все знает. Редкий дар. Однажды я был знаком с шестидесятилетней женщиной, которая… Впрочем, миссис Блаунт задала мне вопрос. А до шестидесяти ей еще далеко.

— Это зависит от обстоятельств, — ответил я. — Если вашей дочери уже исполнился двадцать один год и она платит мистеру Вулфу из собственных средств, кто может сказать, что это неправильно?

— Я могу. Я ее мать.

— Конечно, — кивнул я. — Но это никак не решает проблемы, а лишь открывает дискуссию. Если под словом «неправильно» вы понимаете нечто незаконное или неэтичное, мой ответ «нет». Миссис Блаунт, все ясно как день. Проблема лишь в расхождении во мнениях. Ваша дочь считает, что ее отцу необходимы услуги Ниро Вулфа, а вы считаете, что нет. Ведь так?

— Нет. Лично я не считаю, что проблема лишь в расхождении во мнениях.

— Тогда в чем?

Она было открыла рот, но поспешно поджала губы. Посмотрела на Салли, затем перевела взгляд на меня:

— К сожалению, я не знаю, что сказала вам моя дочь.

Я повернулся к Салли:

— Если у меня не будут развязаны руки, мы с вами далеко не уедем. Итак, вы даете мне свободу действий. Да или нет?

— Да, — ответила Салли.

— Салли, но учтите, я не волшебник.

— Ничего, переживу. Если вы сдержите свое обещание и действительно будете на моей стороне.

— Буду. Присаживайтесь.

— Я лучше постою.

Тогда я обратился к миссис Блаунт:

— Ваша дочь сообщила мистеру Вулфу, что ваш супруг считает, будто Дэн Калмус обладает достаточными компетенциями для стороны защиты в суде. И что вы с этим согласны, а вот она нет. По ее мнению, Калмус хорош для ведения корпоративных дел, но не уголовных. И она опасается, что, если защитой продолжит заниматься Калмус, ваш муж будет осужден за убийство. Таким образом, налицо расхождение во мнениях. Допустим, ваша дочь ошибается, но это ее мнение и ее деньги. И даже если она ошибается и от Калмуса будет толк, к чему весь этот шум? Ваша дочь получит удовлетворение от предпринятой попытки, ее отец выйдет на свободу, мистер Вулф заработает свой гонорар, и все будут счастливы. Единственным поводом для возражений может стать то, что мистер Вулф усложнит, а не облегчит дело. Но и для него, и для меня это, само собой, исключено. Исключено для всех, кому известен послужной список мистера Вулфа.

Миссис Блаунт слушала меня, медленно качая головой, и я, глядя на нее, начинал потихоньку понимать Лона Коэна. Это исходило не от ее глаз или от чего-то имеющего название. Просто от нее шел некий сигнал, говорящий о том, что, хотя она и не может ничего объяснить, ей и не нужно этого делать, так как мы понимаем друг друга без слов. Конечно, подобный сигнал может исходить от женщины, в которую влюбился или начинает влюбляться мужчина, но я не влюбился в миссис Блаунт, отнюдь, и тем не менее испытал нечто вроде удара током. Возможно, Лон прав: она действительно колдунья, о чем сама и не подозревает.

— Мистер Гудвин, я не о том, — произнесла она.

Проще всего попробовать угадать, что хочет сказать женщина, но неверная догадка всегда чревата, поэтому я спросил:

— А о чем, миссис Блаунт?

— Прочтите это. — Она протянула мне сложенный листок бумаги.

Эта была бумага для заметок размером 4 × 6 дюймов, хорошего качества, с напечатанной сверху надписью: «Офис Дэниела Калмуса», где шариковой ручкой было написано следующее:

Пятница.

Моя дорогая, посылаю это с Дэном. Передай Салли, что, хотя она действует из лучших побуждений, я полностью согласен с Дэном насчет привлечения к моему делу Ниро Вулфа. Я не понимаю, чем он может помочь, и не вижу в этом необходимости. Как тебе уже сообщил Дэн, нам с ним известен некий факт, который Дэн использует в нужный момент и нужным образом. Факт, о котором я не говорил даже тебе. Не волнуйся, моя дорогая, не волнуйся и передай Салли, чтобы тоже не волновалась. Дэн знает, что делает. С любовью, твой Мэт.

Дважды прочитав записку, я сложил бумагу и вернул миссис Блаунт.

— И все же я хочу повторить, что налицо лишь расхождение во мнениях. Вы, конечно, показывали это вашей дочери?

— Да.

— А у вас есть предположение относительно того, что это за факт. Факт, который, по словам вашего мужа, известен только ему и Калмусу?

— Нет.

— А у вас, Салли?

— Нет.

— Ну хоть какие-то догадки имеются?

— Нет.

— Теперь видите, почему это неправильно, — заметила миссис Блаунт. — Мне звонил мистер Калмус. Так вот, он утверждает, что заметка в газете уже причинила серьезный ущерб, поскольку теперь все будут считать, будто именно он нанял Ниро Вулфа. Поэтому в завтрашней газете нужно поместить опровержение, где говорится, что произошла ошибка и никто не нанимал Ниро Вулфа. Если моя дочь уже заплатила Вулфу, ничего страшного. Деньги можете оставить себе.

Я посмотрел на Салли, которая продолжала стоять. Мой мозг, по-прежнему перебиравший факты, за исключением некоего, известного лишь Калмусу с Блаунтом, призывал меня воспользоваться предлогом и избавиться от чертова дела. Если у Калмуса действительно имелся факт, способный сотворить чудо, тогда хорошо. Но если Калмус блефовал, то шанс, что нам с Вулфом удастся нарыть такой факт, становился еще более призрачным. Конечно, нам придется вернуть двадцать две тысячи. Когда Вулф посылал меня на задание, не снабдив специальными указаниями, общее указание заключалось в том, что я должен действовать, опираясь на опыт и здравый смысл. Итак, мне следовало вернуться домой и сообщить Вулфу, что я принял решение оставить дело Блаунта. Я покосился на Салли. Если бы она посмотрела на меня с сомнением или испугом, я бы точно сдался. Но она, упрямо вздернув подбородок и сжав губы, устремила на мать немигающий взгляд своих больших карих глаз. Поэтому я повернулся к миссис Блаунт:

— Ну ладно, согласен, что у нас не просто расхождение во мнениях.

— Я не сомневалась, что вы все поймете, если я покажу вам записку от мужа, — кивнула миссис Блаунт.

— Речь сейчас не об этом, а о том, что ваша дочь заплатила мистеру Вулфу двадцать две тысячи долларов, и для того, чтобы…

— Я же сказала, вы можете оставить деньги себе.

— Мистер Вулф берет только те деньги, которые заработал. Чтобы собрать такую сумму, ваша дочь опустошила счет в банке и продала драгоценности. Девушки просто так не расстаются с драгоценностями. — Я щелкнул пальцами. — И я не говорю вам, что именно ваша дочь сообщила мистеру Вулфу.

Я говорю вам, какой вывод я сделал из того, что она ему сообщила. Итак, она три раза сказала ему, что мистер Калмус влюблен в вас. И я сделал вывод, что ваш муж будет осужден за убийство не из-за некомпетентности мистера Калмуса, а потому, что если его приговорят к пожизненному заключению или посадят на электрический стул, то его жена будет свободна. И если дело именно…

— Погодите… — Миссис Блаунт выпрямилась и, нахмурившись, посмотрела на меня в упор. — Я не совсем поняла. Так вы утверждаете, что мистер Калмус хочет засадить моего мужа?

— Нет. Я говорю, что ваша дочь так считает. Поэтому она продала свои драгоценности. И она определенно заслуживает…

— Погодите! — Миссис Блаунт, вскочив на ноги, подошла к дочери и схватила ее за руки. — Салли! Моя дорогая Салли! Ты не можешь так думать! Не можешь!

— Нет, могу. И буду. Ты знаешь, что он в тебя влюблен. Ты знаешь, что он готов сделать все, буквально все, чтобы заполучить тебя. Мама, ты что, слепая? Ты слепая? Разве ты не видишь, как на тебя смотрят мужчины? Как смотрит на тебя Дэн Калмус? Я собиралась… На прошлой неделе я собиралась…

Горячую речь Салли прервал чей-то раскатистый голос:

— Есть кто дома?

Обернувшись, я увидел мужчину, который прошел через арочный проем и направлялся к нам.

— Морт, мы заняты, — повысила голос миссис Блаунт.

Но мужчина, не останавливаясь, произнес:

— Возможно, я могу помочь. — Он расцеловал миссис Блаунт в обе щеки. Салли отвернулась. Посмотрев на меня, мужчина открыл было рот, но остановился и присмотрелся ко мне повнимательнее. — Вы Арчи Гудвин. Я вас уже где-то видел. — Он протянул мне руку. — Я Морт Фэрроу. Вы наверняка меня тоже видели, но я не знаменитый детектив, поэтому не нахожусь в центре внимания. — Он подошел к миссис Блаунт. — У меня было свидание за обедом, но я постарался освободиться пораньше. Услышав про Ниро Вулфа, я сразу понял, что кое-что назревает. Так кто его нанял? Ты или Дэн? Или дядя Мэт? Просветите меня, а?

Отличный момент, чтобы заткнуть рот этому самодовольному пустобреху ростом шесть футов. Если бы я был его тетей или дядей, а он жил бы с нами под одной крышей, то быстренько окоротил бы его. Но Анна Блаунт не стала протестовать, а лишь сказала:

— Морт, произошла ошибка… с Ниро Вулфом. Я как раз объясняла это мистеру Гудвину. Позже я обо всем тебе расскажу. — Она перевела взгляд на меня. — Вот видите, мистер Гудвин, это была просто… ошибка. Недопонимание. Мне очень жаль. Мы сожалеем, и мистер Калмус завтра сообщит газетчикам. Что касается денег, пожалуйста, передайте мистеру Вулфу…

Она вдруг замолчала и посмотрела мимо меня. Я повернулся. Где-то послышался звук гонга, в холле мелькнуло форменное платье горничной. Затем раздался мужской голос, и через секунду в комнате появился мужчина. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он прошел в гостиную. Миссис Блаунт сделала несколько шагов ему навстречу. Мужчина взял ее за руку и что-то произнес, но так тихо, что я не расслышал. В ответ миссис Блаунт громко сказала:

— Мистер Вулф не смог прийти, но мистер Гудвин здесь. Я все ему объяснила.

Я не успел сесть в кресло после того, как обменялся рукопожатием с Мортоном Фэрроу, поэтому остался стоять, когда вновь прибывший, кивнув Салли и Фэрроу, протянул мне руку со словами:

— Я Дэн Калмус. Пару лет назад один из моих партнеров участвовал в вашем перекрестном допросе, и вы произвели на него неизгладимое впечатление.

Теперь, когда Калмус предстал передо мной во плоти, я не сразу узнал его по фото из «Газетт». Хотя, собственно, плоти в нем было немного — сплошь кожа да кости: костлявые руки, обтянутые кожей острые скулы. Но благодаря отсутствию морщин и седины в густых волосах, он явно не тянул на свои пятьдесят. Ведь, если верить Салли, ему уже стукнул пятьдесят один год.

— Боюсь, не могу сказать того же, — ответил я. — Должно быть, он тогда выставил меня форменным дураком.

— Отнюдь. И даже наоборот. — Калмус, прищурившись, посмотрел на меня. — По словам миссис Блаунт, она объяснила вам ситуацию. Могу я что-нибудь добавить? У вас есть вопросы?

— Да. Что это за факт, который известен лишь вам и мистеру Блаунту?

Калмус, на секунду округлив глаза, снова прищурился:

— Знаете, это был бы хороший вопрос, если бы дело вел Вулф. Но поскольку он его уже не ведет, а миссис Блаунт объяснила вам ситуацию, то вопрос неуместный. Вам понятно?

Я решил спихнуть ответственность на Салли, ведь музыку заказывала она. Если после того как я навел шороха, Салли, несмотря на давление Калмуса, продолжит стоять на своем, то для меня все будет решено раз и навсегда.

— Это был бы хороший ответ, если бы мистер Вулф отказался от дела. Но насколько мне известно, он не отказывался. Давайте спросим мисс Блаунт. Это она наняла Вулфа. — Я повернулся к Салли. — Ну, что скажете? Вы хотите, чтобы Вулф отказался от дела?

— Нет, — выдавила она, а потом уже громче повторила: — Нет!

— Вы хотите, чтобы мистер Вулф продолжал работать? И я тоже?

— Да.

— Тогда у меня есть предло…

— Салли, кончай ребячиться! — Калмус повернулся к девушке. — Упрямая маленькая чертовка! Если бы твой отец был здесь… А он здесь, ведь я его представитель. — Он стукнул себя в грудь. — Я! И у меня от него приказ. Ты не можешь ослушаться приказа своего папы.

— Нет, могу. — Салли попятилась от нависшего над ней Калмуса. — И я бы сделала это, даже если бы он был здесь и сам мне это сказал. Он вам доверяет, а я — нет.

— Чепуха! Ты не уполномочена судить о моих профессиональных качествах. Ты ведь даже…

— Дело не только в ваших профессиональных качествах. Я не доверяю лично вам. Арчи, скажите ему.

И я сказал, обращаясь к спине Калмуса:

— Мисс Блаунт считает, что, если ее отца осудят за убийство, вы сразу начнете подбивать клинья к его жене, и мисс Блаунт опасается, что это повлияет на ваши суждения. Именно поэтому…

Резко развернувшись, он занес сжатую в кулак правую руку, и кулак этот целился прямо мне в лицо. Анна Блаунт попыталась повиснуть у Калмуса на локте, но безуспешно. Племянник сделал шаг вперед и остановился. Я, конечно, мог поднырнуть и врезать Калмусу по почкам, но он оказался таким неповоротливым, что было проще отступить в сторону и вывернуть ему руку, что реально больно. Мало того, чертов болван замахнулся на меня левой, и я резко дернул его за запястье. Пока он падал на колени, я поднял глаза на Фэрроу, который сделал еще один шаг в нашу сторону.

— Не советую. Я в лучшей форме, и у меня больше практики. — Я посмотрел на Калмуса, пытавшегося подняться. — Если хотите кого-нибудь стукнуть, стукните мисс Блаунт. Я только передал вам, что она думает. Именно поэтому она обратилась к Ниро Вулфу, и именно поэтому она не отступится. — Я повернулся к Салли Блаунт. — У меня есть к вам предложение. Оставаться здесь для вас будет не слишком приятно. Если вы хотите переночевать у какого-нибудь друга и нужно собрать вещи, я с удовольствием вас отвезу. Но пожалуй, мне лучше подождать внизу. Впрочем, если вы предпочитаете остаться здесь и принять…

— Нет. Я упакую вещи. — Салли направилась в сторону арки, я пошел следом.

Миссис Блаунт начала что-то говорить, но ей не удалось нас остановить. В прихожей Салли сказала:

— Я недолго. Вы меня подождете?

Я кивнул, взял пальто и шляпу, вышел из квартиры и сел в лифт.

Шансы, что или мать, или Калмус, или они оба уговорят Салли остаться, по моим прикидкам, были пятьдесят на пятьдесят. И поэтому, спустившись в холл, я рассмотрел альтернативные варианты. На часах было 22:41. Итак, я решил дать Салли пятнадцать минут, потом либо подняться наверх, либо позвонить ей из телефона-автомата на Мэдисон-авеню, либо вернуться домой и доложить Вулфу, чтобы тот принял решение, исходя уже из своего опыта и здравого смысла. Но Салли сняла с моих плеч тяжкое бремя выбора. Когда в очередной раз я посмотрел на часы, которые показывали 22:53, двери лифта закрылись, а через пару минут снова открылись, и из лифта вышла она — в манто из серебристой норки, тюрбане в тон и с багажом в руках, причем не с дорожной сумкой, а с кожаным коричневым чемоданом средних размеров.

Лицо Салли было мрачным, но решительным, зубы стиснуты. Швейцар бросился к ней, чтобы взять чемодан, но я оказался проворнее. Я попросил швейцара поймать такси, а когда он вышел, поинтересовался у Салли, удалось ли ей до кого-нибудь дозвониться, и она ответила, что еще не решила, куда поедет. Мы остановились у дверей, поскольку швейцар не спешил выпускать нас в снежную ночь. У тротуара затормозило такси, и, пока швейцар с таксистом укладывали чемодан в багажник, я усадил Салли в машину, дал швейцару четвертак и велел таксисту остановиться у ближайшей телефонной будки. Салли собралась было продолжить разговор, однако я приложил палец к губам и покачал головой. Ведь таксист мог не только знать адрес Мэтью Блаунта, сидевшего в тюрьме за убийство, но и видеть его дочь на фото в газетах, а нам не стоило посвящать посторонних в наши планы. Такси свернуло на Семьдесят восьмую улицу, затем — снова на Мэдисон-авеню и через два квартала затормозило перед аптекой.

Нагнувшись к переднему сиденью, я сунул таксисту долларовую банкноту:

— Вот, возьмите. Идите и потратьте на что хотите. Купите аспирин, сигареты, губную помаду для жены. Все, что душе угодно. А нам нужно посовещаться. Через десять минут я за вами приду. Может, и раньше.

— Не могу, — ответил он. — Закон не позволяет.

— Глупости. Если появится коп, я скажу, у нас возникли непредвиденные обстоятельства. — Достав визитницу, я показал свою лицензию.

Шофер посмотрел на нее и сказал:

— Это меняет дело. — Он взял доллар и вышел из такси.

Салли состроила забавную рожицу и выпалила:

— Я рада, что вы это сделали! Очень рада!

— Конечно. Я подумал, нам нужно побыть наедине. У таксистов слишком длинный язык. Итак, если вы решили…

— Я не об этом. Нет, я рада, что вы сказали моей матери. И ему. Мне давно хотелось это сделать, но не хватало духа. А теперь они знают. Как вы догадались?

— Методом дедукции. Я лицензированный детектив, поэтому мне позволено гадать. Так вы решили, куда поедете?

— Да. Я поеду в отель… в какой-нибудь маленький отель. Вы ведь разбираетесь в отелях?

— Да. Но разве у вас нет друзей с диваном для гостей?

— Конечно есть. Я даже собралась позвонить подружке. Но что я скажу ей? Так неожиданно, в одиннадцать вечера… Придется дать хоть какое-то объяснение… Ну и какое? После всех этих разговоров… — Она покачала головой. — Нет, я еду в отель.

— Ну… — Я обдумал сложившуюся ситуацию. — Что ж, могло быть и хуже. Конечно, вы можете назваться другим именем, но, если кто-нибудь вас вычислит и об этом напишут в газетах, пойдут разговоры. Заголовки в газетах. ДОЧЬ БЛАУНТА ГЛУХОЙ НОЧЬЮ УХОДИТ ИЗ ДОМУ. Возможно, кто-нибудь упомянет о том, что я вас сопровождал. Швейцар, например. Я показал таксисту свою лицензию.

— Ох, это будет ужасно! — Салли посмотрела на меня. Долгое молчание. Затем она осторожно коснулась моей руки, лежавшей на сиденье. — Это всего лишь предположение.

— Ух ты! Но все именно так, как вы говорите. Ну ладно. Как вам, должно быть, известно, я живу там, где работаю, — в доме Ниро Вулфа. На третьем этаже, прямо над его спальней, есть комната, которую мы называем Южной. А в ком нате — хорошая кровать, два окна, а еще собственная ванная с горячей и холодной водой, кашанский ковер пятнадцать на одиннадцать футов и задвижка на двери. Лучший повар Нью-Йорка Фриц Бреннер приготовит вам завтрак, который вы сможете съесть или в своей комнате, или на кухне вместе со мной. Его оладьи на кислом молоке выше всяких…

— Но я не могу, — выпалила Салли. — Возможно, мне придется пробыть… Ну, я не знаю, как долго…

— Плата за месяц будет меньше. Мы вычтем ее из ваших двадцати двух штук. В любом случае вам не по карману счет в отеле. Ведь вы даже продали свои драгоценности. Конечно, вам придется жить в одном доме с тремя холостыми мужчинами, один из которых француз, но не будете же вы ночевать в парке!

— Арчи, вы все пытаетесь превратить в шутку. А мне сейчас не до шуток.

— Конечно нет. Девушка в манто за десять тысяч долларов, с собственной спальней в шестнадцатикомнатных апартаментах на Пятой авеню, с кучей так называемых друзей, с кредитом в любом отеле города, нуждается в безопасном месте для ночевки? Ну конечно, это шутка.

Салли попыталась улыбнуться, и ей это почти удалось.

— Хорошо, — сказала она. — В один прекрасный день я, быть может, еще посмеюсь над этим. Хорошо.

Я вышел из автомобиля и отправился за таксистом.

ГЛАВА 6

Во вторник в четверть десятого утра, сидя с Салли за кухонным столом, я передавал ей масло гуаявы для третьей оладьи. Когда в час ночи я поднял чемодан Салли в Южную комнату, то ознакомил девушку с нашим утренним распорядком дня: в 8:15 Фриц относит завтрак Вулфу в спальню, после чего в 9:00 Вулф отправляется в оранжерею на свидание с орхидеями, где остается до 11:00; я завтракаю на кухне в любое время, когда спущусь вниз, если, конечно, у меня нет поручений вне дома, после чего иду в кабинет вытереть пыль, по менять воду в вазе на письменном столе Вулфа, распечатать почту, дочитать утренний выпуск «Таймс», который не успел прочесть за завтраком, а также выполнить различную домашнюю работу.

Вулф вел себя вполне прилично, насколько это возможно. Когда мы с Салли вошли в кабинет в 11:30, он сидел за письменным столом с «Африканским генезисом» и, по крайней мере, не вышел из комнаты, когда я сообщил, что у нас в доме гостья. Что-то проворчав и пару раз тяжело вздохнув, он отложил книгу, а когда я спросил, дать мне краткий или подробный отчет, то выбрал последнее. Положа руку на сердце, мне было гораздо приятнее пересказывать вчерашнюю беседу в присутствии участницы этой беседы. Точно так же много лет назад в Огайо побудительным мотивом для маленького мальчика по имени Арчи залезть на макушку самого высокого дерева была стоявшая внизу девочка. Или пятнадцать-двадцать девушек. Итак, когда я закончил и Вулф задал пару вопросов, он в общих чертах рассказал мисс Блаунт о посетителе, побывавшем у нас накануне вечером: о ее крестном отце, Эрнсте Хаусмане. Этот рассказ был полезен и для меня, поскольку вчера Салли позвонила в тот момент, когда Вулф предположил, что Хаусман самолично подсыпал мышьяк в шоколад. Однако Хаусман не сломался и не раскололся. Он отпустил в адрес Вулфа пару грубых замечаний и сразу ушел.

После чего Вулф, не оставив мне инструкций, отправился спать.

На двадцать седьмой полосе «Таймс» была помещена крошечная заметка, где было сказано, что Арчи Гудвин сообщил репортеру «Таймс», будто Ниро Вулф получил задаток в связи с делом об убийстве Пола Джерина, однако Дэниел Калмус, адвокат Мэтью Блаунта, заявил об отсутствии каких-либо договоренностей с мистером Вулфом.

За завтраком мы с Салли решили следующее: 1) миссис Блаунт должна знать, где находится ее дочь; 2) Салли сообщит ей об этом по телефону; 3) Салли может выходить, когда ей угодно, но в 11:00 она должна быть у себя в комнате на случай, если Вулф захочет ее увидеть, когда спустится из оранжереи; 4) Салли может брать любую книгу с полки в библиотеке, кроме «Африканского генезиса»; 5) Салли подождет меня дома, пока я схожу в банк положить двадцать две тысячи; 6) она присоединится к нам с Вулфом за ланчем в 13:15.

В одиннадцать утра я, сидя за столом в кабинете, услышал звук лифта, которым Вулф пользуется постоянно, а я никогда. Вулф вошел с орхидеями для своего письменного стола, поздоровался, поставил в вазу Laelia gouldiana, сел за стол, просмотрел утреннюю почту, затем уставился на меня и произнес:

— Где она?

— В своей комнате. Позавтракала со мной на кухне. Умеет вести себя за столом. Позвонила своей матери сообщить, где находится, затем отправилась на Восьмую авеню купить косметические салфетки, так как наши ей не нравятся, после чего вернулась домой и взяла с моего разрешения из книжного шкафа три книги. Я сходил в банк.

Встав с кресла, Вулф подошел к книжному шкафу. Сомневаюсь, чтобы он действительно мог определить по пустым местам среди тысячи двухсот книг или около того, что именно взяла Салли, но биться об заклад, что это не так, я бы точно не стал. Вернувшись на свое место за письменным столом, Вулф прищурился и сказал:

— И больше никаких номеров. Не на этот раз.

— Возможно, — согласился я. — Но когда миссис Блаунт сказала, что мы можем оставить себе залог, уплаченный мисс Блаунт, это прозвучало оскорбительно, и я не сдержался. Или вы имеете в виду то, что я сказал Калмусу?

— Ни то ни другое. Я имею в виду то, что ты привел сюда девушку. Конечно, ты это сделал, чтобы надавить на меня. Пф! Отлично понимая, что я скорее приведу в дом тигра, чем женщину, ты решил, что я…

— Нет, сэр. Я невиновен. — Мой настрой был самым решительным. — Ну, я начинаю на вас давить или пытаюсь это делать, только когда вы отлыниваете, а вы занимаетесь делом Блаунта всего двадцать четыре часа. А мисс Блаунт я привез сюда лишь потому, что если бы она отправилась в отель, то последствия могли бы быть непредсказуемыми. Она могла бы передумать. Могла бы скрыться. Я сказал миссис Блаунт, что вы берете только те деньги, которые заработали. И было бы неловко, если бы мы не смогли вернуть клиенту незаработанные деньги, так как клиент недоступен. Соглашусь, что вы навели шороху, заставив меня слить информацию Лону Коэну. Вам даже предложил пятьдесят штук потенциальный убийца. И что дальше? Рассчитываете на лучшее предложение от кого-нибудь из оставшихся?

— Я поговорю с мисс Блаунт после ланча, — скривился Вулф. — Сперва мне нужно увидеть их… Мистера Йеркса, мистера Фэрроу, доктора Эйвери и, если возможно, мистера Калмуса. Быть может, это…

— Эйвери не был посредником.

— Но он оставался в больнице с Джерином до самого конца. Мистер Эйвери сказал мистеру Блаунту, что не исключил возможность отравления, еще в клубе «Гамбит», после чего осмотрелся по сторонам, даже спустился на кухню. Если есть хоть какая-то надежда получить…

Речь Вулфа прервал звонок в дверь. Я отправился в прихожую и, посмотрев в одностороннее стекло во входной двери, вернулся в кабинет.

— Еще больше шороху. Инспектор Кремер.

— С чего это вдруг? — проворчал Вулф. — У него ведь уже есть убийца.

— Ага. Может, он явился за мисс Блаунт. Чтобы забрать ее как соучастницу.

— Пф! Приведи его.

Я вернулся к входной двери и, посмотрев пару секунд на Кремера в одностороннее стекло, впустил его в дом. Инспектора из отдела убийств Западного Манхэттена я всегда узнаю с первого взгляда: у него грузные плечи, круглое красное лицо и надвинутая на лоб старая фетровая шляпа. Обычно, когда он появляется у нас на крыльце и начинает с упорством, достойным лучшего применения, жать на дверной звонок, я слегка приоткрываю дверь и говорю что-нибудь уместное случаю, типа: «Дом человека — его крепость». Однако на сей раз Кремер выглядел чуть более человечно, поэтому я широко распахнул дверь и поздоровался вполне дружелюбно. Он вошел, позволил взять у него пальто и шляпу и, прежде чем пройти в кабинет, даже отпустил замечание по поводу погоды. Все выглядело так, будто мы подписали договор о мирном сосуществовании. Оказавшись в кабинете, Кремер, хорошо знавший нелюбовь Вулфа к рукопожатиям, не протянул ему руку и, опустив свой объемистый зад в красное кожаное кресло, произнес:

— Полагаю, мне следовало позвонить, но вы ведь всегда здесь. Господь свидетель, я тоже не отказался бы иметь возможность всегда быть на месте. Меня интересует дело Джерина. А точнее, Мэтью Блаунта. Если верить газетам и, естественно, Гудвину, вас наняли заниматься этим делом.

— Да, — ответил Вулф.

— Но, если верить адвокату Блаунта, вас никто не нанимал. И чему тогда верить?

— Вероятно, и тому и другому. — Вулф поднял руку ладонью вверх. — Мистер Кремер, здесь возможны варианты. Так, например, меня нанял мистер Калмус, который отрицает данный факт, или меня нанял мистер Блаунт втайне от своего адвоката, или меня нанял некто третий. Но в любом случае меня наняли.

— Кто именно?

— Некто, кто имеет законный интерес.

— Интересно, кто?

— Нет.

— Так вы работаете над этим делом?

— Да.

— Значит, вы отказываетесь сказать, кто вас нанял?

— Да. Вы сейчас не занимаетесь расследованием и не выполняете требования правосудия.

Кремер достал из кармана сигару, повертел ее между ладонями и сунул в рот. Поскольку он никогда не закуривает, процесс верчения сигары кажется неуместным и абсолютно излишним. Инспектор посмотрел на меня и перевел взгляд на Вулфа:

— Думаю, я вас знаю не хуже, чем все остальные, за исключением Гудвина. Я не верю, что Калмус мог вас нанять, а затем начать отпираться. Какие у него основания все отрицать? И я не верю, что Блаунт мог вас нанять без ведома своего адвоката. Какого черта?! Ведь это равносильно тому, чтобы сменить адвоката. Если речь идет об остальных, тогда кто из них? Жена, дочь и племянник не пойдут на такое без согласия Блаунта или Калмуса. Как и все прочие. Вас никто не нанимал.

Уголки губ Вулфа поползли вверх.

— Тогда зачем было утруждать себя этим визитом?

— А затем, что я вас хорошо знаю. Затем, что вы могли что-то нарыть. Вы поручили Гудвину шепнуть на ушко его дружку Лону Коэну, будто вас наняли, в расчете на то, что вас действительно наймут и выплатят гонорар. Я не знаю, что вы затеваете, почему темните и не хотите обратиться к Калмусу. Но суть в том, что вы явно нашли некие улики, так как иначе не заварили бы всей этой каши. Причем такие улики, которые, по вашему мнению, помогут сорвать жирный куш. А единственный способ сорвать жирный куш — вытащить Блаунта из тюряги. Итак, выкладывайте!

Вулф выразительно поднял брови:

— И вы действительно верите в подобную чушь?

— Да, верю, черт побери! Похоже, вы нашли способ вытащить Блаунта. По крайней мере, надеетесь это сделать. Поймите меня правильно: я отнюдь не возражаю против вашего желания заработать. Но если у вас есть основания полагать, что Блаунт не убивал Пола Джерина, то я хочу о них знать. Мы получили улики, позволившие обвинить Блаунта. Если же с ними что-то не так, я вправе об этом знать. Вы считаете, мне будет приятно засудить невиновного человека, да?

— Нет, я так не считаю.

— Вот я и тоже. — Кремер ткнул в Вулфа сигарой и помахал ею в воздухе. — Поговорим начистоту. Вам известно, что Блаунт спустился на кухню за шоколадом и отнес его Джерину?

— Да.

— А вам известно, что, когда Джерин выпил почти весь шоколад и ему стало нехорошо, Блаунт отнес кофейник на кухню, вымыл его, налил свежий шоколад и отнес наверх?

— Да.

— Тогда разве он не самый большой дурак на свете?

— Я с ним не знаком. А он действительно дурак?

— Нет. Очень умный человек. Что угодно, только не дурак. И очень рассудительный. Состоятельные мужчины с положением в обществе привыкли считать, что им все позволено, так как они вне подозрений. Но к Блаунту это не относится. Он совсем не такой. Отнюдь. Поэтому я отнесся к происходящему спокойно. Впрочем, не совсем. Мне трудно поверить, что такой человек мог отравить шоколад, напоить им Джерина, а затем как ни в чем не бывало пойти сполоснуть кофейник и чашку. Полагаю, мне нет нужды объяснять это по буквам.

— Нет.

— Поэтому мы расследовали все очень тщательно. Буквально под лупой. И в первую очередь исключили возможность, что мышьяк мог содержаться в чем-то другом, не в шоколаде. Действительно исключили. Мы установили, что после начала шахматного турнира никто, кроме Блаунта и тех четверых, я имею в виду посредников, не входил в библиотеку. Блаунт вошел в библиотеку узнать, не нужно ли еще шоколада, через семь минут после начала игры. И все это установлено абсолютно точно. Таким образом, мышьяк насыпал в шоколад кто-то один из семерых: это четверо посредников, повар, официант и Блаунт. Хорошо. Так кто из них был связан с Джерином? А что, если не один, а несколько? Я направил одиннадцать человек тщательно изучить вопрос, а окружной прокурор отрядил мне еще восьмерых из убойного отдела. Лучшие из лучших по такого рода делам. И вы это знаете.

— Да, они достаточно компетентные, — согласился Вулф.

— Компетентные — это еще слабо сказано. Мы установили связь Блаунта с Джерином. От самого Блаунта. О чем вам, конечно, известно. Это его дочь.

— Да.

— Девятнадцать наших оперативников занимались остальными шестью фигурантами. Но за четверо суток так ничего и не разнюхали. И даже когда окружной прокурор решил предъявить обвинение Блаунту, я еще на неделю приставил к оставшимся девять человек. О’кей. Вы сами знаете, каково работать с теми, кто идет в отказ. Их так просто к ногтю не прижмешь. Однако я могу поставить свою годовую зарплату против цветка в вашей вазе, что никто из этих шестерых никогда не встречал Пола Джерина и никак не был с ним связан.

— Я, пожалуй, не стану рисковать цветком, — заметил Вулф.

— Не станете?

— Нет.

— Так, по-вашему, у одного из шестерых случайно мог оказаться с собой мышьяк, который он и подсыпал в шоколад, потому что ему не понравилось, как Джерин играет в шахматы?

— Нет.

— Тогда что вы затеваете? И как рассчитываете вытащить Блаунта?

— Я ведь не говорил, что у меня есть для этого хоть какие-то возможности.

— Вздор! Чушь собачья! Мы с вами не первый год знакомы.

Вулф откашлялся.

— Мистер Кремер, не скрою, мне действительно известно нечто такое, чего вы не знаете, относительно одного из аспектов данного дела. Мне известно, кто меня нанял и почему. Вы сделали вывод, что никто меня не нанимал и что я, прознав про некое неизвестное вам обстоятельство дела, решил воспользоваться этим для личной выгоды. Вы ошибаетесь. Вы гораздо лучше меня осведомлены обо всех обстоятельствах — всех без исключения, — связанных со смертью Пола Джерина. Но вы мне не верите.

— Да, не верю.

— В таком случае мне больше нечего вам сказать. Я сожалею, что у меня для вас ничего нет. Ведь теперь я ваш должник. Вы сейчас снабдили меня фактом, который предполагает совершенно новый подход к проблеме. Что сэкономит мне…

— Какой такой факт?

— Нет, сэр, — покачал головой Вулф. — Вы мне в любом случае не поверите. И не примете мою интерпретацию данного факта. Однако я вам чрезвычайно обязан, а я не привык оставаться в долгу. Если я узнаю нечто важное, то нарушу свои правила и поделюсь с вами. Впрочем, сейчас мне вас нечем порадовать.

— Черта с два, нечем! — Кремер встал с места, бросил сигару в мою корзину для мусора и, как всегда, промахнулся. — Вулф, одно маленькое уточнение. Да, любой человек имеет право нанять вас для расследования, пусть даже дела об убийстве. Но если вас никто не нанимал, а мне, черт возьми, хорошо известно, что вас никто не нанимал!.. Так вот, если вы действуете по собственной инициативе, это все меняет. И если вы располагаете информацией, которую закон предписывает… Короче, не мне вам говорить. — Кремер повернулся и решительно вышел из кабинета.

Я проследовал за ним в прихожую и, решив, что Кремер не оценит мою готовность подать ему пальто и шляпу, подождал, когда он закроет за собой дверь.

Вернувшись в кабинет, я сказал:

— Итак, он дал вам…

И тотчас же осекся, увидев, что Вулф, откинувшись на спинку кресла, задумчиво вытягивает губы в трубочку и втягивает их обратно. Его поза свидетельствовала о напряженной работе мысли, но я не имел ни малейшего представления, над чем сейчас работает его мысль. Если над фактом, предоставленным инспектором Кремером, то над каким именно? Перебрав в уме все озвученные факты, я направился к своему письменному столу, чтобы не прерывать упражнения для губ. Но тут Вулф открыл глаза и отрывисто скомандовал:

— Приведи сюда мисс Блаунт!

Я послушно отправился за нашей гостьей. Как я уже говорил, я не пользуюсь лифтом, а потому поднялся на третий этаж по лестнице. Дверь Южной комнаты оказалась заперта. Я осторожно постучал. Через секунду дверь распахнулась, хотя шагов я не услышал. А не услышал я их потому, что мисс Блаунт была босиком.

— Мистер Вулф желает вас видеть, — заявил я. — В туфлях или без. Как пожелаете.

— Что-то случилось?

Я не знал, следовало ли рассказывать мисс Блаунт о посетителе, а потому просто сказал:

— Вулф сейчас делает упражнения для губ. Хотя вы, конечно, не в курсе, насколько это важно. Можете не тратить время на прическу или макияж. Вулф в любом случае не заметит разницы.

Проигнорировав мой совет, мисс Блаунт подошла к туалетному столику, чтобы воспользоваться расческой и губной помадой, а затем — к креслу возле окна, чтобы надеть туфли, после чего присоединилась ко мне. Спускаясь по лестнице следом за кем-нибудь, вы получаете отличную возможность рассмотреть его фигуру под другим углом: у мисс Блаунт были чудесные плечи и прелестный изгиб шеи.

Когда мы вошли в кабинет, Вулф, который угрюмо смотрел на край стола, задумчиво почесывая нос, не обратил на нас ни малейшего внимания. Салли молча села в красное кожаное кресло. Просидев в тишине не меньше минуты, она решила разрядить обстановку.

— Доброе утро, — произнесла она.

Вулф перевел на нее хмурый взгляд и, моргнув, строго поинтересовался:

— Почему вы взяли томик Вольтера?

Салли сделала большие глаза:

— Арчи сказал, я могу взять любую книгу, кроме той, что вы сейчас читаете.

— Но почему именно Вольтер?

— Просто так. Потому что я никогда не читала его.

— Хм… Обсудим это за ланчем. У нас прогресс. Арчи уже сказал вам… — Вулф запнулся. Отвлекшись, он позволил себе фамильярничать с женщиной и потому сразу сменил тон: — Мистер Гудвин сообщил вам, что к нам приходил полицейский? Инспектор Кремер.

— Нет.

— Он приходил. Нежданно-негаданно. Только что ушел. Мистер Гудвин вам позже расскажет, зачем он приходил и что говорил. Но я должен сказать вам, что он дал кое-какую информацию, в корне меняющую ситуацию. По словам мистера Кремера, полиция установила три бесспорных факта. Во-первых, мышьяк был в шоколаде. Во-вторых, никто не мог подсыпать яд, кроме повара, официанта, четверых посредников и вашего отца. В-третьих, мотив был только у вашего отца. Никто из этих шестерых — я цитирую мистера Кремера — никогда не встречал Пола Джерина и никак не был с ним связан. Пока все…

— Но ведь я вам это уже рассказала. Разве нет?

— Да. Но вы излагали лишь собственные сведения, чего явно недостаточно. Выводы мистера Кремера основаны на тщательном и продолжительном расследовании, проведенном целой армией специально обученных людей. И хотя все три факта немаловажны, для нас особое значение имеет третий факт: что ни у кого из тех шестерых не было мотива убивать Джерина. Однако Джерин был убит, причем преднамеренно, так как мышьяк приготовили заранее. Вы играете в шахматы?

— Не совсем. Но я знаю ходы. Вы что, хотите…

— С вашего позволения. Вам известно, что такое гамбит?

— А почему вы спрашиваете? Так, очень смутно.

— Это дебют, в котором игрок жертвует пешкой или даже фигурой, чтобы получить преимущество. Убийство Пола Джерина можно назвать гамбитом. Джерин был пешкой или фигурой. Преимущество, полученное убийцей, состояло в том, что вашего отца загнали в смертельную ловушку: его обвинили в убийстве и теперь ему должны вынести соответствующий приговор. Убийца не испытывал враждебности к Джерину. Джерин был не целью, а лишь пешкой. Целью был ваш отец. Теперь видите, как это меняет ситуацию, да и весь ход расследования, для которого вы меня наняли?

— Я не… Я не уверена…

— Мисс Блаунт, буду с вами откровенен. Еще полчаса назад трудности не казались мне настолько непреодолимыми. Чтобы согласиться на эту работу и взять ваши деньги, я должен был допустить, что ваш отец невиновен, но для этого мне нужно было найти доказательство, что у одного из шестерых участников турнира имелся веский мотив убить Джерина. При этом три наиболее серьезных момента, свидетельствующих не в пользу вашего отца, — то, что он сам отнес Джерину шоколад, вымыл кофейник и чашку, а также то, что ваш отец знал Джерина и, возможно, имел мотив, — можно игнорировать как совершенно случайные. Откровенно говоря, ситуация казалась мне безнадежной, и, не найдя ничего лучшего для раскачки, я решился на отчаянный шаг: попросил мистера Гудвина сообщить через газету, что меня наняли для расследования.

— Но вы не говорили мне, что планируете это сделать.

— Я редко говорю клиентам о своих планах. Но сейчас я ввожу вас в курс дела, поскольку мне нужна ваша помощь. Результатом публикации в газете стал визит мистера Кремера, по словам которого предположение, будто кто-то из остальных фигурантов задумал убийство Пола Джерина, не имеет смысла. Но если исходить из предположения о невиновности вашего отца, можно сделать вывод, что Джерина убил кто-то другой. Но зачем? Этот человек, никак не связанный с Джерином, явился в клуб, прихватив с собой яд, то есть запланировав убийство и в результате совершив его. Ну и что было дальше? Сопутствующие обстоятельства настолько однозначно указывали на вашего отца как на опасного преступника, что его посадили за решетку без возможности выхода под залог. Итак, мы имеем тщательно спланированную операцию, которая увенчалась успехом. Три обстоятельства, свидетельствующие против вашего отца, были не случайными, а основными факторами в расчетах. Вам ясно?

— Похоже… что так. — Салли посмотрела на меня, затем — снова на Вулфа. — Вы хотите сказать, кто-то убил Пола, заранее зная, что все подумают на моего отца.

— Да. И если это был мистер Калмус, то он, помимо всего прочего, не сомневался в том, что, будучи адвокатом вашего отца, сможет сохранить свое преимущество, полученное за счет гамбита.

— Ну да. — Салли стиснула руки. — Конечно.

— Итак, я предлагаю следовать теории, согласно которой реальной целью был ваш отец, а Джерин — лишь пешкой в гамбите. Придерживаясь версии о невиновности вашего отца, я могу сделать вывод о неприемлемости всех остальных предположений. Таким образом, возникает совершенно иная ситуация. Ведь если придерживаться моей теории, то можно изучить также факты и догадки. Которые следует непременно проверить. Чтобы избежать словесной путаницы, назовем, чисто теоретически, убийцей Калмуса, хотя, вероятно, он никого и не убивал. — Вулф поднял палец. — Факт первый. Калмус знал, что Джерин будет есть или пить во время игры, то есть представляется удобная возможность подсыпать мышьяк. И скорее всего, Калмус знал, что Джерин будет пить шоколад. Так?

Салли нахмурилась:

— Точно не могу сказать. Хотя очень может быть. Или я, или папа могли упомянуть об этом в разговоре. Пол всегда пил шоколад, когда играл с папой в шахматы.

— Что ж, это вариант. — Вулф поднял второй палец. — Второй факт. Калмус, как посредник, был в курсе всех приготовлений к игре. Он знал, что Джерин будет в библиотеке один, а значит, посредник получит шанс подсыпать мышь як. Так?

— Точно не могу сказать, но очень может быть. Папа вполне мог рассказать посредникам, как будет проходить игра.

Вулф поднял еще один палец:

— Итак, факт третий. Калмус знал, что в ходе расследования будет установлен мотив, имевшийся у вашего отца. Ведь Калмусу было известно о вашей дружбе с Джерином и негативном отношении к этому вашего отца. Так?

— Ну конечно, Калмусу было известно, что я знакома с Полом. Но что касается отношения к этому моего папы… Если вы намекаете, что папа хотел убить Пола, то это глупо. По мнению папы, Пол был… ну, вы сами еще его так назвали… чудаком.

— Значит, отец не одобрял вашей дружбы с Джерином?

— Он не одобрял мою дружбу с самыми разными людьми. Но у папы определенно не было каких-либо…

— Как вам будет угодно, — оборвал ее Вулф. — Мы не в суде, а я не сторона обвинения, пытающаяся осудить вашего отца. Я просто спрашиваю, знал ли Калмус, что в ходе расследования будут выявлены обстоятельства, которые могут расцениваться как возможный мотив для вашего отца. Итак, будем считать, что он не одобрял. Так?

— Ну… да.

— Тогда достаточно. Впрочем, довольно о фактах. Я называю это фактами, поскольку, если один или несколько из них будут опровергнуты, моя теория окажется несостоятельной. А теперь подытожим два из них. Их нельзя проверить, можно только обозначить. Они желательные, но несущественные. Во-первых, Калмус знал, что ваш отец захочет отнести шоколад Джерину. В идеале Калмус мог сам подать эту идею, но я удовольствуюсь малым. Во-вторых, когда мистер Йеркс сообщил, что Джерину нездоровится, Калмус мог предложить вашему отцу унести кофейник и чашку, не опасаясь вызвать подозрения в неблаговидности своих намерений. Будучи посредником, Калмус вполне мог увидеть, что Джерин выпил бóльшую часть шоколада, а поскольку Джерин заболел внезапно, то предложение Калмуса можно было расценивать как обычную меру предосторожности. Вчера вы сообщили мне, что мистер Блаунт подробно рассказал вам и вашей матери, что произошло на самом деле. А он, случайно, не упоминал о том, что ему посоветовали позаботиться о кофейнике и чашке?

— Нет. — Салли так крепко сжала кулаки, что у нее побелели костяшки пальцев. — Мистер Вулф, я не верю. Не могу поверить. Нет, Арчи, конечно, был прав, и Дэн Калмус, возможно, хотел… Я считала, он сделает все, что в его силах, все, что способен сделать… Но сейчас вы утверждаете, будто он убил Пола, спланировал убийство, чтобы посадить отца на скамью подсудимых. Я не могу в это поверить!

— А вам и не нужно. Как я уже говорил, имя Калмус чисто условное, чтобы избежать словесной путаницы. Убийцей может быть один из остальных посредников — Хаусман, Йеркс, Фэрроу — и даже повар или официант, хотя и маловероятно. К личности подозреваемого должны подходить три моих факта и по возможности две мои догадки. Кроме того, преступник должен соответствовать самому очевидному требованию: иметь вескую причину желать устранения вашего отца, чтобы отнять у него свободу, если не жизнь. Кто-нибудь подпадает под данное определение? Хаусман, Йеркс, Фэрроу, повар, официант? — (Мисс Блаунт покачала головой. Она открыла и сразу закрыла рот, но не издала ни звука.) — Один из них наверняка удовлетворяет требованию, но вам об этом ничего не известно. Но была еще одна причина выделить именно Калмуса. Ведь вы сами назвали нам его вероятный мотив. А поскольку у меня есть моя теория, я должен в любом случае с ним увидеться. Если он невиновен и действует, исходя из того, что целью преступника было именно убийство Джерина, то без моего вмешательства ваш отец обречен. Не лишено вероятности, что к делу относится известный лишь Калмусу и вашему отцу факт, о котором он упоминал в записке к вашей матери, но мы пока не будем заниматься бесполезными спекуляциями. Я должен увидеть мистера Калмуса, виновен он или нет, но мне нужна ваша помощь. — Развернувшись ко мне, Вулф сказал: — Блокнот, Арчи.

Я достал блокнот и ручку:

— Валяйте.

— Черновик для мисс Блаунт. На любой бумаге, в одном экземпляре. Обращение она потом вставит сама. «Полагаю, запятая, моя мать сообщила Вам, запятая, что я нахожусь в доме Ниро Вулфа, запятая, где и останусь до тех пор, запятая, пока не буду убеждена, запятая, что сделала для своего отца все возможное. Точка. У мистера Вулфа есть теория, запятая, с которой Вам следует ознакомиться, запятая, и Вы должны прийти и поговорить с ним завтра, запятая, в среду. Точка. Он дома весь день и весь вечер, запятая, но будет недоступен с девяти до одиннадцати утра и с четырех до шести дня. Точка. Если Вы не появитесь до полудня четверга, запятая, я обращусь к репортеру из газеты и расскажу ему, запятая, почему нахожусь здесь и почему не верю, запятая, что Вы можете эффективно представлять интересы моего отца. Точка». — Вулф повернулся к мисс Блаунт. — Письмо от вас мистеру Калмусу. Написанное от руки. На моем фирменном бланке или на листе простой бумаги, как вам больше нравится. Мистер Гудвин доставит письмо в его офис после ланча.

— Нет, я не буду, — твердо заявила мисс Блаунт. — Я не смогу выложить все это репортеру. Не смогу. И не буду.

— Конечно не будете. Вам и не придется. Калмус непременно явится сюда.

— А что, если нет?

— Явится как миленький. А если нет, мы попробуем что-нибудь другое. Напишите, что уже наняли адвоката, чтобы начать шаги по официальному отстранению Калмуса от выполнения обязанностей советника вашего отца. Я, конечно, не адвокат, но могу порекомендовать хорошего юриста, а закон предоставляет нам возможности для самых разных уловок. — Вулф положил руку ладонью вниз на письменный стол. — Мисс Блаунт, или я увижусь с мистером Калмусом, или я отказываюсь от дела. Как вам будет угодно.

— Только не отказывайтесь! — Она посмотрела на меня. — Но как… Арчи, вы можете прочесть это вслух?

Что я и сделал, включая все точки и запятые.

— Но это не мой стиль. Он сразу поймет, что я не сама писала письмо. — Салли умоляюще посмотрела на Вулфа. — Он поймет, что письмо писали вы.

— Конечно поймет. Так и задумано.

— Ну ладно. — Она перевела дух. — Но я в любом случае не стану разговаривать с репортером.

— И не нужно. — Вулф бросил взгляд на настенные часы. — Но прежде будьте добры сделать несколько звонков. Мистеру Йерксу, мистеру Фэрроу, доктору Эйвери. Слава богу, я не успел пригласить их до того, как мистер Кремер снабдил меня важным фактом! Это было бы пустой тратой времени и сил. Вы можете уговорить их явиться сюда? В шесть вечера или желательно после обеда. Скажем, в половине десятого. Каждый по отдельности или все вместе.

— Я попробую. А откуда можно позвонить? В моей спальне нет телефона.

Вулф недовольно поджал губы. Ему, конечно, было нелегко слышать, как посторонняя женщина называет своей спальней комнату в его доме. Я сказал Салли, что она может воспользоваться моим телефоном, и пересел в другое кресло, чтобы напечатать письмо для Калмуса, которое ей предстоит переписать.

ГЛАВА 7

Как правило, я в курсе, чем занимается Вулф, когда он действительно чем-то занимается, и зачем он это делает. Однако даже сейчас, спустя несколько месяцев, я не могу с уверенностью сказать, зачем Вулф заставил Салли приглашать троих фигурантов именно в тот день. Ну а тогда у меня вообще не было никаких предположений. Вулф ненавидит работать. Обычно, когда я возвращался с задания и садился, чтобы дать полный отчет, а Вулф знал, что должен слушать, и очень внимательно, он награждал меня таким взглядом, будто я добавил ему в пиво кетчуп. А если в кабинет входил посетитель, пусть даже с жизненно важной информацией, способной пролить свет на сложное дело, Вулф приветствовал его так, словно это налоговый инспектор, пришедший изучить наши декларации о доходах за последние десять лет.

Но тогда зачем просить Салли приглашать к нам людей в вечернее время до нашей встречи с наиболее вероятным кандидатом в убийцы? Непостижимо. Теперь мне кажется, что Вулф, сам того не подозревая, как утопающий хватался за соломинку. Он пытался убедить не только меня или Салли, но и лично себя, что новая ситуация, возникшая после предоставленного Кремером факта, открывает перед нами широкие перспективы. Но, в сущности, все сводилось к тому, что у Вулфа практически не оставалось сомнений в отсутствии у остальных кандидатов даже намека на мотив убивать Пола Джерина. А значит, только упрямый осел или круглый дурак будет придерживаться версии о невиновности Блаунта. Невозможно спокойно сидеть, наслаждаясь пусть самой увлекательной книгой о событиях в Африке стотысячелетней давности, и при этом отгонять от себя подозрения, что ты ведешь себя как упрямый осел или круглый дурак. В результате, чтобы забыть о своих невзгодах, ты просишь свою клиентку пригласить людей для беседы. Абсолютной уверенности у меня, конечно, не было, но определенная доля правды здесь точно имелась.

Возможно, у Вулфа в отдаленных уголках мозга и существовало некое представление о том, что действительно произошло в тот вечер в клубе «Гамбит», но я так не думаю. Ведь в таком случае он наверняка… Впрочем, это я, пожалуй, приберегу на потом.

Тем не менее нам удалось без проблем договориться с Мортоном Фэрроу встретиться перед обедом. Йеркс, банкир, сказал Салли, что придет примерно в 21:30, а вот Эйвери, врач, пообещал появиться в течение вечера. После ланча, когда я вернулся, доставив письмо Калмусу — его фирма занимала целый этаж в пятидесятиэтажном людском муравейнике из стекла и стали, — мы решили, что Салли не стоит показываться, и около шести вечера она удалилась в свою комнату. Фэрроу сказал, что придет в шесть, однако опоздал на двадцать минут. Я предоставил Фрицу впустить его в дом, поскольку решил, что Фэрроу может счесть, что известному детективу не подобает самому открывать дверь.

Итак, Фриц провел в кабинет посетителя, и тот, приблизившись, протянул мне руку. Мы обменялись рукопожатием, и Фэрроу повернулся к Вулфу, который был, как всегда, начеку, а потому принялся деловито перелистывать стоявший возле него на подставке Новый международный словарь Уэбстера, второе издание, в кожаном переплете. Пару секунд понаблюдав за Вулфом, Фэрроу повернулся ко мне и пророкотал:

— Где Салли?

Я объяснил, что она у себя в комнате и, возможно, спустится чуть позже, после чего указал на красное кожаное кресло. Когда Фэрроу наконец уселся, Вулф, поняв, что опасность миновала, закрыл словарь и повернулся к посетителю:

— Добрый вечер. Я Ниро Вулф. Вы сказали мисс Блаунт, что у вас мало времени.

— У меня деловая встреча за обедом, — произнес Фэрроу в два раза громче, чем следовало, и посмотрел на часы. — Мне нужно будет бежать через полчаса. Но думаю, этого нам вполне хватит. Никак не смог вырваться до шести. Теперь, когда большой босс отсутствует, у меня дел по горло. Я был рад, что Салли мне позвонила. Она сказала, вы хотите меня видеть, а я хотел видеть вас. Я хорошо знаю Салли, ну а вы, естественно, нет. Она славная малышка, и я на ее стороне. Впрочем, как и у всех остальных, у Салли имеются свои закидоны. Вы купились на все небылицы, которые она вам втюхала. Я сам торговец, коммерческий директор корпорации стоимостью в сотни миллионов долларов, хотя все зависит от того, что именно вы продаете. Просто Салли не понимает свою мать, мою тетю, и никогда не поймет. Тут, конечно, сугубо семейное дело. Впрочем, Салли сама устроила здесь бесплатный цирк, да еще и втюхала свою историю вам. Но я сейчас расставлю все по своим местам. Салли заверила вас, будто между моей тетей и Дэном Калмусом что-то есть. Бред сивой кобылы! Любой, кто знает мою тетю Анну… Вы когда-нибудь ее видели?

— Нет. — Вулф посмотрел на посетителя без особого энтузиазма.

— Если бы моя тетя хотела, то могла бы закрутить не только с Калмусом, но и с любым понравившимся ей мужчиной. Я ее племянник, и вы можете подумать, будто я к ней необъективен. Спросите любого! Хотя это будет бесполезной тратой времени. Моя тетушка однолюбка и замужем за любимым мужчиной. Салли это отлично знает. Не может не знать. Но сами понимаете, какими бывают отношения между матерью и дочерью. Или нет?

— Нет.

— Вечно одна и та же история. Или мать ревнует дочь, или дочь ревнует мать. Без вариантов. Мне достаточно побыть десять минут в обществе матери и дочери, чтобы сказать, какой у них расклад в семье. Ну а с тетушкой Анной и Салли я живу уже много лет. И нелепая идея Салли, будто Калмус способен засадить дядю Мэта, чтобы заполучить его жену, форменный вздор. Салли наверняка уверяет, что ее мать обо всем знает, однако строит из себя святую невинность. Я прав?

— Нет.

— Зуб даю, что прав. Дочь, ревнующая к матери, способна на что угодно. Потому-то она и наняла вас для защиты отца. И какой в этом прок? Факты — упрямая вещь, и они говорят, что Джерина убил именно он. Он сам организовал приглашение Джерина в клуб, сам отнес ему шоколад, а затем вымыл кофейник и чашку. Вы, возможно, и великий детектив, но против фактов не попрешь.

— Значит, вы считаете, что мистер Блаунт виновен, — проворчал Вулф.

— Конечно нет. Я ведь его племянник. Я только говорю, что мы не можем изменить доказательства.

— Тогда я попытаюсь интерпретировать ваши слова. Мистер Фэрроу, вы играете в шахматы?

— Если только чуть-чуть. Я знаю первые три-четыре хода, начиная с дебюта Руи Лопеса и кончая защитой Каро — Канн, но не больше. Мой дядя засадил меня за шахматы, так как считал, что это развивает мозги. Впрочем, я не уверен. Взять хотя бы американского гроссмейстера Бобби Фишера. Разве у него есть мозги? Если у меня хватает ума руководить корпорацией стоимостью сто миллионов долларов, чем я и занимаюсь вот уже две недели, не думаю, что моим мозгам требуется игра в шахматы. Мое предназначение — быть крупным руководителем, а не сидеть на попе ровно и полчаса думать, как передвинуть пешку.

— Насколько я понимаю, в тот вечер вы не играли против мистера Джерина.

— Да нет, конечно! Он поставил бы мне мат через десять ходов. Я был одним из посредников. Я как раз находился с Джерином в библиотеке, объявлял ход десятого стола, когда дядя Мэт принес шоколад.

— На подносе. Кофейник, чашка, блюдце и салфетка.

— Да.

— Ваш дядя задержался или сразу вернулся в соседнюю комнату, чтобы сесть за свою шахматную доску?

— Дядя не задерживался. Поставил поднос на стол и вышел. Полицейские меня уже несколько раз об этом спрашивали.

— Тогда сделайте мне одолжение. Помогите истолковать имеющиеся свидетельства. Мистер Блаунт вряд ли имел возможность подсыпать мышьяк на кухне, поскольку там находились официант и повар. Мистер Блаунт мог это сделать, поднимаясь по лестнице. Но лестница узкая и очень крутая, следовательно, ему было бы не с руки. Он не мог сделать это, войдя в библиотеку, так как там находились вы и наверняка заметили бы. Покинув библиотеку, мистер Блаунт оставался за своей шахматной доской до того момента, как Джерин заявил, что ему нехорошо. Значит, у Блаунта имелась возможность подсыпать яд лишь на лестнице, тогда как любой из посредников имел возможность это сделать всякий раз, когда входил в библиотеку объявить ход. Так?

— Нет, если я вас правильно понял. — Фэрроу, сидевший нога на ногу, сменил положение ног. — Вы хотите сказать, что один из посредников подсыпал мышьяк в шоколад?

— Да, хочу.

— В присутствии Джерина? Прямо у него под носом?

— Джерин мог закрыть глаза. Чтобы сосредоточиться. Я так часто делаю. А мог расхаживать по комнате и поворачиваться спиной.

— Мог, но не захотел. Я раз тридцать заходил туда объявить ход. Он не вставал с дивана, и глаза у него были открыты. В любом случае вы наверняка знаете, что, кроме меня, были и другие посредники, да?

— Мистер Йеркс, мистер Калмус и мистер Хаусман, — кивнул Вулф.

— Что за глупости? По-вашему, один из них отравил шоколад?

— Я изучаю обстоятельства дела. У них имелась такая возможность. Вы не находите, что это не лишено вероятности?

— Определенно нет!

— И действительно. — Вулф почесал подбородок. — В таком случае остаются официант, мистер Нэш, и повар, мистер Лаги. Кто, на ваш взгляд, больше подходит?

— Ни тот ни другой! — Фэрроу взмахнул рукой. — Это я уже проходил. В полиции и офисе окружного прокурора. У Нэша или Тони не было никакого мотива. По крайней мере, я о нем не слышал. А иначе полиция непременно что-нибудь нарыла бы.

— Значит, вы их исключаете?

— Раз уж копы их исключают, чем я хуже?

— Мистер Фэрроу, вы в сложной ситуации. Вы всех исключили. Получается, никто не подсыпал мышьяк в шоколад. Вы можете объяснить, как тогда яд попал в организм мистера Джерина?

— Я не обязан. Это не моя забота, а полиции. — Он выпрямился и посмотрел на часы. — Ну ладно, я пришел сюда вам кое-что сказать, что я и сделал. Но перед уходом я желал бы повидаться со своей кузиной. Где она?

Вулф посмотрел на меня, явно перекладывая задачу на плечи известного эксперта по части женского пола. На мой взгляд, в данной ситуации нам требовался, скорее, эксперт по руководителям высшего звена. Однако, рассчитывая увидеть хотя бы искру надежды, я сказал, что спрошу мисс Блаунт, и, выйдя из кабинета, направился к лестнице. Поднявшись на третий этаж, я обнаружил, что мне нет нужды стучать в дверь: мисс Блаунт, уже обутая, стояла на лестничной площадке. Застыв на предпоследней ступеньке, я спросил:

— Вы все слышали?

— Я не специально. Я хотела спуститься вниз, но мистер Вулф мне не позволил. Конечно, я слышала голос своего кузена. И что он говорит?

— Он, оказывается, психолог. Говорит, у вас есть свои закидоны. Говорит, что или мать ревнует дочь, или дочь ревнует мать, и по-другому вообще не бывает. А дочь, которая ревнует мать, способна придумать любую небылицу. Он хочет повидаться с вами перед уходом. Быть может, чтобы избавить вас от одного-двух закидонов, и если вам угодно…

— А что он говорит о Дэне Калмусе?

— Что это ваш очередной закидон. А ваши подозрения насчет Калмуса — бред сивой кобылы. Вы можете даже…

Мисс Блаунт ринулась вниз. Во избежание столкновения мне пришлось посторониться, что дало возможность полюбоваться чудесными плечами и прелестным изгибом шеи. Когда мы вошли в кабинет, Фэрроу развернулся в кресле и привстал, явно собираясь подарить Салли братский поцелуй, но, увидев ее сердитый взгляд, остановился. Лично меня такой взгляд точно остановил бы.

— Послушай меня, Сэл, ты… — начал Фэрроу, но она не дала ему договорить.

— Нет, это ты послушай меня! — (Я и не ожидал, что в Салли столько огня.) — Тебе ведь тоже очень хотелось бы. Да? Ты надеешься, что она получит все, станет полноправной хозяйкой и позволит тебе управлять всем этим хозяйством. Мысль, конечно, приятная, но ты ошибаешься. Как всегда, ошибаешься. Она позволит ему управлять всем. Именно этого он и добивается. Помимо того, чтобы заполучить ее. Ты просто дурак, круглый дурак и всегда таким был!

Салли повернулась и вышла из кабинета. Фэрроу вскочил с места, уставился ей вслед, после чего повернулся к Вулфу, всплеснул руками и потряс головой:

— Боже мой! Это ни в какие ворота не лезет. Назвать меня дураком! А я вам что говорил? Нет, ну надо же, назвать меня дураком!

ГЛАВА 8

За обеденным столом, а после обеда за кофе в кабинете Вулф вернулся к теме, которую затронул за ланчем: к Вольтеру. Вопрос заключался в том, можно ли назвать человека великим исключительно на основании его умения искусно связывать между собой слова, несмотря на то что он был подхалимом, приспособленцем, фальсификатором, интеллектуальным хлыщом. Этот вопрос мы решили еще за ланчем, и Вольтер, можно сказать, дешево отделался, получив в результате лишь обвинение в подхалимаже. Разве можно назвать великим человека, алкавшего общества и милостей герцогов и герцогинь, кардинала Ришелье и короля Пруссии Фридриха II? Но все это было в столовой, за обедом, а вот в кабинете Вольтера, можно сказать, разделали под орех. Из рядов великих людей его окончательно вычеркнуло то, о чем не говорилось за едой: оказывается, Вольтер не различал вкуса пищи и страдал отсутствием аппетита. Он был равнодушен к еде, мог есть даже раз в день, а еще практически не употреблял алкоголя. С юности отличавшийся нездоровой худобой, к старости он превратился в скелет. Называть его великим человеком было просто нелепо: строго говоря, он вообще не мог считаться человеком, поскольку не чувствовал вкуса, а его желудок иссох. Короче, машина для формирования слов, но не человек, и уж тем более не великий.

Полагаю, мне не следовало этого делать. Нужно было или дословно передать застольную беседу с Вулфом (ну а вам — либо получить удовольствие, либо все пропустить), или вообще не упоминать о наших литературных беседах. Обычно я так и делаю, но в тот вечер я понял, что данный пассаж несет смысловую нагрузку. В своем докладе о визите в апартаменты Блаунтов я, естественно, привел и описание внешности Калмуса: сплошные кожа да кости. Подозреваю, Вулф именно из-за этого вцепился в Вольтера за ланчем и обедом, в итоге пригвоздив его к позорному столбу за чашкой кофе. Вроде бы никакой прямой связи тут не наблюдалось, хотя, в сущности, она явно прослеживалась, и это говорило о том, что Вулф был не в состоянии отключиться от своих мыслей даже во время трапезы. Конечно, я не мог ничего утверждать с полной уверенностью, но мне мои предположения не слишком понравились, ведь прежде такого еще не случалось. Похоже, Вулф опасался, что рано или поздно ему придется проглотить нечто крайне неудобоваримое и вредное для желудка: версию о невиновности Мэтью Блаунта.

К моменту появления около половины десятого Чарльза У. Йеркса кофейник и чашки по-прежнему стояли на столе, а тема Вольтера продолжала муссироваться. Когда позвонили в дверь и Салли спросила, следует ли ей удалиться, Вулф, вопреки обыкновению, лишь передернул плечами и сказал: «Как вам будет угодно», что красноречиво свидетельствовало об угнетенном состоянии его духа.

Прежде чем впустить посетителя, я сделал лицо попроще, чтобы тот не догадался, что нас можно только пожалеть.

Салли вскочила с места, чтобы встретить Йеркса в дверях кабинета. Йеркс взял ее протянутую руку в свои ладони, что-то ласково прошептал, похлопал Салли по плечу и огляделся по сторонам. Поскольку Вулф не подал ему руки, посетитель тоже не стал этого делать, ведь как-никак он был руководителем высшего звена. Я представил их друг другу, они обменялись кивками, и Йеркс, подождав, пока Салли сядет в одно из желтых кресел, занял красное кожаное кресло. Усевшись, он обратился к Салли:

— Салли, я приехал лишь потому, что обещал тебе это сделать. Но я нахожусь в некоторой растерянности. После нашего телефонного разговора я позвонил твоей матери и понял, что имеет место некоторое… недоразумение. Кажется, она считает, ты совершаешь ошибку.

— А она объяснила вам… почему я здесь? — кивнула Салли.

— В общих чертах. Быть может, ты мне объяснишь, почему я здесь? — Йеркс улыбался вполне дружелюбно, но сдержанно.

Осторожный тип. Хотя почему бы и нет? Старший вице-президент банка с активами в миллиард долларов, втянутый в дело об убийстве, пусть даже косвенно, постарается по возможности не увязнуть еще больше.

— Лично я не считаю, что совершаю ошибку. А причина, почему я здесь… потому что я… — Салли оставила фразу висеть в воздухе, посмотрела на меня, затем на Вулфа. — Мистер Вулф, быть может, вы скажете?

Вулф откинулся на спинку кресла, устремив взгляд на Йеркса:

— Полагаю, сэр, вы человек, умеющий сохранять конфиденциальность.

— Надеюсь, что да. — Банкир не стал улыбаться Вулфу. — По крайней мере, я стараюсь быть таковым.

— Хорошо. Обстоятельства того требуют. Это всего лишь расхождение во мнениях, но мне хотелось бы избежать огласки. Вы, вероятно, видели заметку во вчерашней газете о том, что меня наняли расследовать убийство Пола Джерина?

— Да, заметка привлекла мое внимание.

— Так вот, меня наняла мисс Блаунт, несмотря на возражения своего отца, его адвоката и ее матери. Мисс Блаунт предложила мне внушительный гонорар, и я его принял. Понимая, что ее отцу грозит серьезное обвинение, мисс Блаунт опасается, что его адвокат не способен действовать оперативно. При этом она высоко ценит мои таланты, возможно несколько преувеличенные. Когда я провожу расследование, то должен что-то расследовать, а вас это дело непосредственно касается. Миссис Блаунт полагает, что, наняв меня, ее дочь совершила ошибку, однако мисс Блаунт так не думает, да и я тоже. Я достаточно высоко себя ценю, чтобы предположить, будто могу стать для кого-то досадной помехой. Гипотетически я могу обнаружить некий важный момент, который упустил мистер Калмус. Впрочем, я не собираюсь оспаривать его компетентность, хотя он явно недооценивает мою. Теперь вам понятно, почему мисс Блаунт пригласила вас сюда?

— Не совсем. Меня, естественно, опрашивали и представители закона, и мистер Калмус, однако я не смог сообщить ничего полезного. — Повращав глазами, Йеркс перевел взгляд на Салли. Отличный трюк не только для щипачей и карманников, но и для членов совета директоров, поскольку позволяет экономить силы. — Салли, с чего ты взяла, что Дэн не способен справиться с делом твоего отца? Какие у тебя для этого основания?

Возможно, миссис Блаунт не упомянула о проблеме ревнивых дочерей, а возможно, Йеркс не хотел открывать карты, но Салли отреагировала идеально.

— Нет, — ответила она. — Не совсем так. Я просто… боюсь.

— Ну что ж… — Он перевел взгляд своих проницательных глаз на Вулфа. — Откровенно говоря, Вулф, я готов с ними согласиться. Мой банк не пользуется услугами фирмы Калмуса, так же как и я, но могу сказать, что он весьма уважаемый юрист и, насколько мне известно, весьма способный. Поэтому хотелось бы знать, что такого вы сможете сделать, чего не в силах сделать он?

— Непременно сообщу вам, когда это сделаю. — Вулф выпрямился. — Мистер Йеркс, а вы верите, что мистер Блаунт — убийца?

— Конечно нет. Определенно нет. — Однако, прежде чем дать ответ, Йеркс в очередной раз метнул взгляд в сторону Салли, тем самым выдав себя с головой.

Если он действительно верил в это свое «определенно нет», то зачем было смотреть на Салли? Он или действительно имел в виду совсем другое, или был на редкость скользким типом, наверняка знавшим о смерти Пола Джерина гораздо больше, чем говорил. Впрочем, Йеркс не стал добавлять, что знаком с Блаунтом целую вечность и тот наверняка и мухи не обидит.

— Я тоже не верю, — сказал Вулф, причем вполне убежденно. — Однако факты свидетельствуют против него и не могут быть просто отброшены. Вам это известно?

— Да.

— А вот я их игнорирую. У меня есть и другие факты. Например, четверо других людей, четверо посредников, имели такую же удобную возможность отравить шоколад, когда входили в библиотеку объявить ход. Насколько я понимаю, в таких случаях Джерин почти всегда закрывал глаза, чтобы сконцентрироваться. Я прав?

— Да. Он закрывал глаза после первых трех-четырех ходов. Он наклонял голову и прикрывал глаза руками. — Йеркс повернулся к мисс Блаунт. — Салли, ты должна понять: то, что я отвечаю на вопросы, отнюдь не означает, будто я принял твою сторону. Вовсе нет. Однако ты имеешь полное право на свою точку зрения, и я хочу помочь тебе вопреки здравому смыслу. — Повернувшись к Вулфу, Йеркс сказал: — Согласен, что вы вряд ли будете помехой. Я кое-что слышал о ваших достижениях. Впрочем, Калмус прекрасно понимает, что четверо посредников, включая меня, также имели массу возможностей. Это ведь очевидно. Вопрос лишь в том, зачем мне нужно было травить Джерина. И зачем остальным нужно было его травить?

— Вот в том-то все и дело, — кивнул Вулф. — Взять хотя бы вас. Вы не имели ничего против мистера Джерина. Но не лишено вероятности, что вы испытывали и продолжаете испытывать личную неприязнь к мистеру Блаунту. И смерть Джерина была лишь первым из двух прискорбных последствий того, что он выпил отравленный шоколад. А вторым стало то, что Блаунт попал в смертельно опасную ситуацию. Мистер Йеркс, такое положение вещей вас каким-либо образом устраивает? Меня наняли провести расследование, и я расследую. А это, случайно, не вы предложили Блаунту лично отнести шоколад Джерину? Или посоветовали позаботиться о кофейнике и чашке, сообщив Блаунту, что Джерин плохо себя чувствует?

Банкир прищурился и поджал губы.

— Теперь понимаю, — произнес он так тихо, что я с трудом расслышал, а у меня отменный слух. — Вот, значит, как вы… Теперь понимаю. Очень хитро. И даже более чем хитро. Не исключено, что Калмус тоже держал это в уме… Ну, не знаю. Вы задали мне два вопроса. Нет, три. И на все три ответ будет «нет». Впрочем, вы определенно попали в самую точку. Получается… хм… Хаусман, Фэрроу и Калмус… хм… Естественно, у меня нет комментариев. — Йеркс посмотрел на Салли. — Теперь я уже не так уверен, что ты совершила ошибку. — И, повернувшись к Вулфу, заметил: — Я вас правильно понял? Вы хотите сказать, Джерин был всего-навсего пешкой, которой можно было пожертвовать, чтобы уничтожить Блаунта?

— Я лишь предполагаю. Это моя рабочая гипотеза. Ну конечно же, вы ответили «нет» на все три моих вопроса. Остальные трое посредников наверняка ответят так же. Вы определенно скажете «нет», если я поинтересуюсь, не знаете ли вы чего-либо подозрительного об их отношениях с Блаунтом. И они, естественно, тоже будут все отрицать. Однако, если какой-нибудь человек испытывает настолько сильные чувства по отношению к другому, что спит и видит, как бы его уничтожить, такие сильные чувства не могут существовать в вакууме. Они всегда имеют свои корни, которые я и собираюсь отыскать. Не исключено, что эти чувства, сильные чувства, адресованы не Блаунту, а некоему вожделенному объекту, который можно заполучить, лишь устранив Блаунта. Для Фэрроу это может быть контроль через тетю за промышленной империей; для Хаусмана, фанатика по своей натуре, — любое абсурдное устремление; для вас или Калмуса — миссис Блаунт. Я собираюсь…

— Вулф, не забывайте, что здесь присутствует дочь миссис Блаунт.

— Ваша правда. Я лишь строю случайные предположения. Однако имя миссис Блаунт выбрано не чисто произвольно. Мистер Гудвин, мнению которого можно доверять, встречался с миссис Блаунт, и, судя по его словам, она, сама того не желая, может ввести мужчину в искушение нарушить второе предписание Десятой заповеди: «Не желай жены ближнего твоего». Но это всего лишь предположения. Мне необходимо докопаться до корня зла. В моем распоряжении нет легионов служителей закона, хотя есть три дельных человека, кроме мистера Гудвина, а время пока терпит. Ведь мистер Блаунт не предстанет перед судом в ближайшую неделю или месяц.

Вулф тешил сам себя разговорами, разглагольствовал о корнях и вакууме, цитировал Библию. Однако он не только не знал, убил ли Чарльз Йеркс Пола Джерина с целью устранить Мэтью Блаунта, но и не надеялся получить хотя бы крупицу полезной информации от этого надутого индюка. Просто Вулфу было легче разглагольствовать, нежели заниматься поисками другого способа занять свой ум, чтобы не думать о той западне, в которую попал.

И похоже, Вулф нашел благодарного слушателя. Йеркс не упустил ни единого слова, а когда Вулф сделал паузу, чтобы передохнуть, спросил:

— А вы излагали вашу рабочую гипотезу в офисе окружного прокурора?

Отлично. Развернутым ответом на подобный вопрос должно стать полноценное объяснение на три минуты. Но Вулф лишь ограничился коротким:

— Нет, сэр. Их вполне устраивает мистер Блаунт. А вот меня нет.

Йеркс посмотрел на Салли и перевел невидящий взгляд на меня. Ему нужно было срочно оторвать глаза от Вулфа, чтобы принять решение. Это заняло у него пару секунд. После чего он сказал:

— Вы понимаете, что для руководителя важного финансового учреждения любая огласка, связанная с подобным делом… крайне нежелательна. И даже слегка… неприлична. Конечно, полиции необходимо было опросить кое-кого из моих друзей и знакомых, чтобы узнать о наличии связей между мной и тем типом, Джерином. Что было в высшей степени неприятно. И вот теперь вы, ваши люди, частные детективы, собираетесь копаться в моих отношениях с Блаунтом… что было бы еще более неприятно. Впрочем, я понимаю, что вас не остановить. Тем более что ваша гипотеза вполне правдоподобна. И я могу помочь вам сэкономить время и силы, сделав сложившуюся ситуацию, возможно, менее неприятной для меня. — Йеркс остановился и тяжело сглотнул. Похоже, разговор давался ему с трудом. — В финансовом мире широко известно, что в ближайшее время будет избран новый президент моего банка и, скорее всего, назовут мое имя, хотя некоторые члены совета директоров, меньшинство, отдают предпочтение другому человеку. Мэтью Блаунт принадлежит к этому меньшинству, но сейчас… в силу известных вам обстоятельств он не сможет присутствовать на совете директоров на следующей неделе. Нет необходимости слишком глубоко копать, чтобы это узнать, сотни людей в курсе, однако мне хотелось бы сказать, что сей факт никак не отразился на наших личных отношениях с Блаунтом. Не то чтобы он был против меня. Просто у него есть определенные обязательства перед тем, другим, человеком, и я понимаю Блаунта, а Блаунт понимает меня. Не стану добавлять, что я не убивал Джерина с целью подставить Блаунта. Я не опущусь до столь фантастических вещей, отрицая это. — Йеркс встал с места. — Желаю вам удачи с вашей гипотезой. Я не слишком хорошо знаю остальных троих — Хаусмана, Калмуса и Фэрроу, — но Мэтью Блаунт — мой старый и добрый друг, как и его жена. — Он приблизился к Салли. — Так же как и ты, Салли. Ты должна вернуться домой. Сейчас твое место там. Я уверен, твой отец хотел бы…

Его речь прервал дверной звонок. Я мог бы предоставить Фрицу открыть дверь, так как он находился на кухне, а на часах еще не было десяти. Впрочем, мне в любом случае следовало проводить Йеркса, и я вышел в прихожую. В газетах я не нашел фотографии Виктора Эйвери, доктора медицины, но если ты ожидаешь визита высокооплачиваемого доктора и видишь на пороге в меру упитанного субъекта средних лет в консервативном сером пальто, с шарфом на шее, в темно-сером хомбурге, то тебе остается лишь вежливо спросить:

— Доктор Эйвери?

Когда Эйвери снял с моей помощью пальто, в прихожую вошли Йеркс с Салли, и я с удивлением обнаружил, что доктор, скорее всего, был просто очередным знакомым Йеркса, отнюдь не добрым другом. Хотя, возможно, Йеркс полностью ушел в свои невеселые мысли и поэтому ограничился одним коротким словом и кивком, а Эйвери смотрел лишь на Салли.

— Мое дорогое дитя… — Он взял Салли за руку и похлопал по плечу, отпустив ее руку лишь на пороге кабинета.

Когда я, проводив Йеркса, вернулся в кабинет, Эйвери уже сидел в красном кожаном кресле и объяснял Салли, что ради этой встречи ему пришлось передать дела ассистенту. Проходя мимо доктора, я заметил, что количество седины в его волосах вполне соответствовало взятому им отеческому тону.

— Нет ничего такого, чего бы я не сделал для мисс Блаунт, — повернувшись к Вулфу, сказал доктор. — Я фактически чувствую себя ответственным за Салли, поскольку принимал ее, когда она появилась на свет. Итак, я здесь, в вашем полном распоряжении, хотя, если честно, не совсем понимаю, с какой целью. Салли сказала мне по телефону, что наняла вас как профессионала в интересах ее отца. А это корректно — называть детектива профессионалом?

— Словарь допускает подобное употребление данного слова, — кивнул Вулф.

— Очень хорошо. По словам мисс Блаунт, вы действуете независимо от адвоката ее отца. Что ставит меня в несколько щекотливое положение, хотя я тут не судья. Ведь моя профессия — медицина. Салли также сообщила, что вы хотите меня видеть, и вот я здесь. Ради того чтобы помочь отцу мисс Блаунт, я готов отправиться куда угодно, хоть к дьяволу в ад.

— Вы считаете, это мистер Блаунт убил Пола Джерина? — пробурчал Вулф.

— Нет, не считаю. — Доктор, как и Йеркс, старался не смотреть на Салли.

— Как долго вы являетесь членом клуба «Гамбит»?

— Пятнадцать лет.

— Вы хорошо знаете Хаусмана?

— Вовсе нет. Я редко вижу его. Мы встречаемся в основном в клубе. И еще раз в год на дне рождения Мэтью Блаунта. Миссис Блаунт обычно устраивает в этот день прием.

— А как хорошо вы знаете мистера Йеркса?

— Не многим лучше, чем Хаусмана. Так, встречаемся изредка. В основном в клубе.

— Мистера Фэрроу?

— Конечно, я его знаю. Он ведь племянник миссис Блаунт.

— Да. А мистера Калмуса?

— Мы знакомы сто лет. Причем мы не просто друзья. Я оказываю ему профессиональные услуги. — Поерзав, Эйвери откинулся на спинку кресла. — Как вам наверняка известно, эти четверо были посредниками на турнире.

— Конечно. Хотя об этом чуть позже. Сперва поговорим о самом турнире. Насколько я понимаю, именно мистер Калмус послал вас тогда к мистеру Джерину.

— Все верно. Но я узнал, что Джерину нехорошо, за полчаса до того. Когда Йеркс сообщил об этом Блаунту. Я был за столом номер пять, рядом с Блаунтом, сидевшим за шестым столом.

— Скажите, Блаунт именно тогда отправился в библиотеку забрать кофейник и чашку?

— Все верно.

— Йеркс предлагал Блаунту это сделать?

— Я так не думаю. По крайней мере, лично я ничего подобного не слышал.

— Может быть, кто-нибудь другой это предложил?

— Я так не думаю, но точно сказать не могу. Йеркс был посредником для наших столов. Он пришел объявить мне шестой ход Джерина, и я сосредоточился на ответном ходе. Пытался разыграть контргамбит Альбина. Хотеллинг разыграл его в матче с Доджем в тысяча девятьсот пятом году, поставив противнику мат на шестнадцатом ходу. Но вы, вероятно, не играете в шахматы.

— Мне неизвестен этот гамбит. — Что, судя по тону Вулфа, его не слишком волновало. — А когда по просьбе Калмуса вы отправились к Джерину, то сразу заподозрили отравление?

— О нет, не сразу. У Джерина наблюдалось слегка подавленное состояние, тошнота, а подобные симптомы могут объясняться самыми разными причинами. И только когда он пожаловался на сильную жажду и пересохшее горло, я допустил возможность отравления, скорее всего, мышьяком, однако клиническая картина отравления мышьяком никогда не бывает одинаковой. В качестве меры предосторожности я послал в соседнюю аптеку за горчицей, раствором хлорида железа и магнезией. Когда все это доставили, я дал ему в качестве рвотного горчичную воду. Раствор хлорида железа — принятый антидот при отравлении мышьяком, однако его следует использовать только после промывания желудка и анализа его содержимого. В клубе, естественно, не было подходящего оборудования, и, после того как симптомы стали более очевидными, я вызвал «скорую помощь», которая и отвезла Джерина в больницу Святого Винсента.

— Вы продолжили наблюдение за ним в больничной палате?

— Да. Вместе с персоналом больницы, — кивнул доктор. — Правда, больным занимались они.

— Но вы ведь при этом присутствовали?

— Да. До его смертного часа.

— И когда именно Джерин узнал, что его отравили?

— Трудно сказать. — Эйвери поджал губы. — Когда я зашел к нему, он, конечно, сразу понял, что виной всему шоколад. Ведь он ничего другого не пил и не ел. А если человек что-то выпил и почувствовал себя плохо, значит в напитке содержались токсичные вещества. Но только в больнице Джерин озвучил подозрение, что его отравили намеренно. Вы спрашивали, когда он это узнал. Он ничего не знал наверняка, но явно подозревал.

— А он кого-нибудь называл? Кого-нибудь обвинял?

— Я бы предпочитал об этом не говорить.

— Вздор! Он называл кого-нибудь лишь в вашем присутствии?

— Нет.

— Он называл кого-нибудь в присутствии вас и кого-то еще?

— Да. Всех остальных.

— Тогда полиция должна знать, что он говорил. Так же, как, предположительно, и мистер Калмус. Так почему бы вам не сказать и мне?

Эйвери бросил смущенный взгляд в сторону Салли:

— Салли, я ничего не рассказывал ни тебе, ни твоей матери. Но, само собой, я не мог скрыть это от полиции. Ведь при разговоре присутствовали врач и две медсестры, которые все слышали. Ты просила меня повидаться с Вулфом, а значит, хотела, чтобы он был в курсе. Ведь так?

— Да, — ответила Салли. — Я хочу, чтобы он был в курсе.

Эйвери пристально посмотрел на Салли и, пожевав губами, повернулся к Вулфу:

— Он назвал Блаунта.

— И что конкретно сказал Джерин?

— Он сказал… Передаю дословно: «Где этот сукин сын Блаунт? Это его рук дело. Его рук дело. Где он? Я хочу его видеть. Где этот сукин сын?» Джерин, конечно, бредил. Бессмысленный бред умирающего. Но он так сказал, и полиции это известно. — Эйвери обратился к Салли: — Не говори своей матери. Будет только хуже. А ей сейчас и так нелегко.

Салли покачала головой:

— Но зачем ему…

Она умоляюще посмотрела на меня, и мне пришлось реагировать.

— Глупости. Джерин был не в себе. — Упустив главное, я уже не собирался придираться к мелочам.

— Джерин как-нибудь развивал свою мысль? — спросил Вулф.

— Нет. Это все.

— Он повторил свое обвинение?

— Нет.

— А его спрашивали об этом? Вы или кто-либо другой?

— Нет. Он был не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы.

— Тогда информация не имеет никакой ценности. А теперь, пожалуй, вернемся к событиям в клубе. По вашим словам, когда вы пришли проведать Джерина, он сказал, что всему виной шоколад. И вы, естественно, согласились. Вы провели собственное расследование?

— Да. Дохлый номер. Поскольку того шоколада, что пил Джерин, не осталось. Кофейник и чашку унесли… Впрочем, это вы уже знаете. Я спустился на кухню, опросил повара и официанта, немножко осмотрелся вокруг. Однако не сделал того, что следовало сделать, и теперь сожалею. Глубоко сожалею. Мне следовало спросить Джерина, не добавлял ли он чего-либо в шоколад. Чего-то такого, что он принес с собой. Но тогда подобная мысль просто не пришла мне в голову, поскольку Джерин сказал, что шоколад, который ему подали, какой-то странный. Меня стукнуло гораздо позже, два дня спустя, когда выяснилось, что против Блаунта выдвинули обвинение в убийстве. Если бы я осознал всю серьезность ситуации еще тогда, в клубе, то наверняка расспросил бы Джерина более настойчиво. И даже обыскал бы его. Обшарил бы карманы. Да, я глубоко сожалею.

— А вы, случайно, не намекаете, что он совершил самоубийство? И в свой смертный час обвинил Блаунта?

— Совершенно необязательно. Самоубийство, конечно, возможно, однако, скорее всего, Джерин положил в шоколад нечто такое, что он ошибочно считал вполне безвредным. Какой-нибудь стимулятор, либо порошкообразный, либо в жидком виде, или особый вид сахара, который любил Джерин. Однако по ошибке или по злому умыслу другого человека безвредное вещество подменили мышьяком в одной из существующих форм. Конечно, мышьяк должен был находиться в какой-либо емкости, поэтому я отправился в клуб провести расследование. Но ведь с тех пор прошло уже два дня, и полиция все тщательно обыскала. Официант привел в порядок библиотеку во вторник вечером и выкинул мусор из корзины. В полиции мне сообщили, что при Джерине не обнаружили никакой емкости. Хотя точной уверенности здесь нет, так как при поступлении в больницу Джерина раздели.

— Итак, единственное, что у вас имеется, — ничем не подкрепленная гипотеза, — хмыкнул Вулф.

— Я бы на вашем месте не был бы столь безапелляционным. Мне жаль, что вы так считаете. — Эйвери подался вперед. — Вы отреагировали точно так же, как Калмус, когда я впервые высказал ему свое предположение. Калмус — талантливый юрист, блестящий юрист, однако его подход к любой проблеме — подход законника. Вы правы. Моя идея никуда не годится, если ее нельзя подкрепить доказательствами. Правда, все дело в том, что ее можно подкрепить доказательствами. Именно поэтому я и хочу вам обо всем рассказать. Ведь этим должен заниматься детектив, не юрист. Я не стану рассказывать вам о дюжине различных способов подкрепить свои подозрения, так как это не моя, а ваша профессия. Я вам вот что скажу. Если бы я был детективом, пытающимся получить доказательства, способные опровергнуть предъявляемые Блаунту обвинения в убийстве, которого он не совершал, или по крайней мере поставить под сомнение его вину, то не стал бы игнорировать ничем не подкрепленную гипотезу. Не хочу быть назойливым, но вы должны понять мою глубокую озабоченность.

— Естественно. — Вулф демонстрировал редкостное терпение. — Я согласен, что ваше предложение заслуживает внимания. Его основное достоинство состоит в том, что, если выдвинутую вами гипотезу удастся подкрепить, это поможет очистить от подозрений не только Блаунта, но и всех остальных, имевших доступ к шоколаду, — всех четверых посредников. Позже я расскажу о них подробнее. Детектив должен рассмотреть со всех сторон и личности посредников. У вас есть предположение. У меня тоже. Один из этих четверых убил Джерина, причем не из-за ненависти к нему, а с целью подставить Блаунта. Убийца ненавидел именно Блаунта. Потому-то я и спросил, насколько хорошо вы их знаете. Если удастся доказать…

— Боже правый! — вытаращил глаза Эйвери. — Полный абсурд! Вы ведь не серьезно?

— А почему нет? Мое предположение не менее ценно, чем ваше. И провести расследование будет куда проще. Почему, по-вашему, это абсурд?

— Почему… — Эйвери всплеснул руками. — Возможно, мне следовало сказать… Чтобы намеренно убить человека, человека, который ничего для вас не значит, с целью подставить кого-то другого… Быть может, я слишком наивен для своего возраста и жизненного опыта, но такое моральное падение… у меня просто не укладывается в голове. Хотя никогда не говори «никогда».

— Тогда это уже не абсурд. Очевидно, вас бесполезно спрашивать, не подозреваете ли вы кого-нибудь из них.

— Безусловно, — с чувством произнес Эйвери. — Даже если бы у меня и имелись какие-либо подозрения, я не стал бы… — Он запнулся, покосился на Салли и снова повернулся к Вулфу. — Нет, не так. Если бы я что-то такое знал или подозревал, то непременно сказал бы вам. А у вас что, появились какие-то подозрения?

Вулф покачал головой:

— Если и так, я, пожалуй, до поры до времени оставлю их при себе. Я разговаривал с тремя посредниками: Хаусманом, Фэрроу и Йерксом, — а завтра ожидаю увидеть у себя Калмуса. Они дружно заявляют о своей вере в невиновность Блаунта. Очень благородно с их стороны, хотя вряд ли поможет делу. Лично я ничего не заявляю — я в этом убежден. И с помощью вашей или своей версии либо каким-то иным, пока неизвестным способом собираюсь доказать, что Блаунт невиновен.

Ура!

ГЛАВА 9

Дэниел Калмус, адвокат, прибыл в среду, после полудня. Нам еще крупно повезло, что он не появился сразу после ланча, а иначе мы не получили бы удовольствия от бараньих почек, нарезанных на половинки и вымоченных в оливковом масле с солью, перцем, тимьяном, сухой горчицей и мускатным орехом, поджаренных пять минут на той стороне, где кожица, и три минуты на другой, после чего дважды сбрызнутых маслом с пряностями. Как я уже говорил, Вулф не терпел, когда что-либо мешало ему наслаждаться хорошей едой, хотя в тот день, если бы мы не получили никакой реакции, даже телефонного звонка, на предъявленный Калмусу ультиматум нашей клиентки, почки, безусловно, были бы прожеваны и проглочены, но явно не оценены по достоинству. С таким же успехом их можно было бы подать и Вольтеру.

В тот день Вулф в первый и последний раз в жизни отменил без каких-либо видимых причин данные мне инструкции. Когда мы с Салли завтракали свежеиспеченными круассанами и яйцами пашот в белом вине и бульоне, Вулф позвонил из своей комнаты по внутреннему телефону и велел вызвать сюда на шесть вечера Сола Пензера, Фреда Даркина и Орри Кэтера — троих дельных ребят, о которых шла речь в разговоре с Йерксом. После чего у меня сразу улучшился аппетит. Я не имел ни малейшего представления, что Вулф собирается им поручить. Но он явно вызвал Сола, Фреда и Орри не для того, чтобы узнать их мнение о предложении доктора Эйвери, поскольку их услуги в совокупности обходились нам двадцать пять баксов в час. Впрочем, буквально через десять минут Вулф позвонил снова, чтобы отменить приказ. Абсолютно неслыханный случай! Уж что-что, а Вулф не привык метаться. Короче, не самое удачное начало дня.

Итак, спустившись в одиннадцать часов в кабинет и увидев там нашу клиентку в кресле возле картотечного шкафа, с «Таймс» в руках, Вулф замедлил шаг, неприветливо посмотрел на девушку, поздоровался отрывистым кивком, перевел хмурый взгляд на меня, поставил орхидеи в вазу на письменном столе, снял пресс-папье в виде куска окаменевшего дерева с небольшой стопки утренней почты и взял верхний конверт: письмо от президента женского клуба в Монтклэр, которая спрашивала, как и когда примерно сто членов их клуба смогут приехать полюбоваться орхидеями. Я, собственно, собирался отложить письмо в сторону, чтобы ответить на него самому, учитывая нынешнюю острую реакцию Вулфа на членов любого клуба, но потом решил, что если я смог это прочесть, то Вулф и подавно сможет.

Просмотрев почту, Вулф снова придавил письма пресс-папье и посмотрел на меня:

— Кто-нибудь звонил?

Прежде он никогда не задавал подобных вопросов, поскольку совершенно твердо знал, что мне не нужно два раза напоминать о необходимости докладывать обо всех важных звонках. Поэтому я сказал:

— Да, сэр. Лон Коэн хочет прислать своего человека взять интервью у мисс Блаунт.

— Зачем ты сообщил ему, что она здесь?

— Я ничего никому не сообщал. Вы отлично знаете, что я этого не делал. Она пошла прогуляться, и какой-нибудь журналист наверняка ее выследил. Мы можем поручить Солу, Фреду и Орри это выяснить.

— Арчи, мне сейчас не до шуток.

— Мне тоже.

Вулф перевел взгляд на нашу клиентку:

— Мисс Блаунт, когда появится мистер Калмус, вы, конечно, удалитесь к себе.

— Ну, я предпочла бы остаться. Я этого хочу.

— Нет. Мистер Гудвин вам потом расскажет, о чем шла речь. А вас я попрошу удалиться.

Салли решительно покачала головой:

— Я остаюсь.

Она не пререкалась, а просто констатировала факт.

В более или менее нормальном состоянии Вулф непременно взорвался бы и, если бы Салли продолжала упрямиться, велел бы мне насильно унести ее наверх и запереть в комнате. Но сейчас он только сердито сверкнул на Салли глазами, снял со стопки писем пресс-папье, взял верхний конверт и рявкнул:

— Арчи, блокнот!

После чего продиктовал мне за час шестнадцать писем, причем только три в ответ на пришедшие сегодня утром. Я сохранил этот блокнот со всеми черновиками писем. И хотя я все их напечатал, девять из них не были подписаны и отправлены. Все письма были в высшей степени вежливыми. В одном из них, адресованном мальчику из Уичито, штат Канзас, Вулф извинился за задержку ответа на письмо двухнедельной давности с вопросами на двух страницах насчет работы детектива, объяснив, что не отвечает на подобные вопросы. На середине письма к охотнику за орхидеями из Эквадора нас прервал звонок в дверь. Я вышел в прихожую проверить, кто там, и, вернувшись, доложил:

— Калмус.

Часы показывали десять минут первого.

Мне, естественно, было любопытно посмотреть на реакцию Салли. Поэтому я провел посетителя в кабинет и на всякий случай застыл у него за спиной. Салли, оставшаяся сидеть в кресле возле картотечного шкафа, молча смотрела на Калмуса в упор, явно не собираясь двигаться с места. Калмус направился было к ней, однако замер на полпути и пробормотал:

— Ты глупая маленькая гусыня, — и сразу отвернулся.

Он встретился взглядом с Вулфом, и я, представив их друг другу, показал на красное кожаное кресло.

— Итак, вы вынудили меня прийти под давлением угроз со стороны истеричной девицы.

На это Вулфу нечего было возразить, поскольку, по его глубокому убеждению, любая тихая и спокойная женщина просто делает паузу между приступами хронической истерии, готовясь к новому взрыву. Поэтому он предпочел пропустить мимо ушей замечание посетителя.

— Раз уж вы пришли, — холодно произнес Вулф, — то вполне можете сесть. Собеседникам удобнее смотреть друг другу в глаза, а вот место судьи всегда находится на возвышении.

Калмус подошел к красному кожаному креслу, но не устроился поудобнее, а примостился на самом краешке.

— Я лишь хочу внести ясность, — заявил он. — Если вы надеетесь, что я возьму вас в напарники в деле защиты Мэтью Блаунта, то сильно ошибаетесь. Я решаю, что мне делать и чего не делать, исходя из интересов своего клиента. Хотелось бы также добавить, что я не удивлен выбранной вами тактикой. Я отказался от идеи нанять вас в том числе и потому, что мне известны ваши методы. Я не виню мисс Блаунт. Она в этом мало что смыслит. Она не знает, что принуждение под давлением сродни шантажу, или то, что, если она осуществит свою угрозу, это будет расценено как клевета. Вы ведь не станете отрицать, что мисс Блаунт написала это письмо под вашу диктовку.

— Я продиктовал письмо мистеру Гудвину. Он напечатал письмо на машинке, а мисс Блаунт его переписала. — Вулф с живым интересом разглядывал гостя, похоже прикидывая, имелось ли в моих словах некое преувеличение, когда я говорил про сплошные кожу да кости. — Теперь о шантаже. Единственное, что мы получили в результате так называемого шантажа, — полчаса или около того вашего времени. Что касается клеветы, то мисс Блаунт будет настаивать на правдивости своих утверждений. Впрочем, совершенно с вами согласен. Ей вряд ли удастся это доказать. Так что тут нет предмета для обсуждения. Мисс Блаунт сомневается в вашей добросовестности. По ее мнению, вы способны предать ее отца из собственных корыстных интересов. Но вы, конечно, станете все отрицать. Вопрос спорный, его так с ходу не решить. Тогда зачем тратить силы и слова? Что бы я…

— Это нелепо! Детский сад какой-то!

— Возможно. Вы единственный, кто знает правильный ответ, поскольку он внутри вас, в вашей голове и вашем сердце. Поэтому прямо сейчас я хотел бы обсудить теорию, о которой мисс Блаунт упомянула в своем письме. Теория эта основана отчасти на выводах из имеющегося факта и отчасти на предположении. Предположении о невиновности мистера Блаунта. А вывод заключается в том, что…

— Я знаю все об этой теории.

Вулф удивленно поднял брови:

— Неужели?

— Да. Если речь идет о той теории, которую излагали Йерксу вчера вечером. Так?

— Да.

— Йеркс все мне рассказал сегодня утром. Не по телефону. Приехал в мой офис. Он был впечатлен. И я тоже. Впрочем, я оказался впечатлен, когда это впервые пришло мне в голову неделю назад. А когда я все рассказал Блаунту, он тоже был впечатлен. Но в отличие от вас я не стал обсуждать это с теми, кто мог быть кровно заинтересован. По крайней мере один из них точно мог быть. Интересно, вы уже изложили вашу версию Фэрроу и Хаусману?

Вулф замер, удивленно подняв брови:

— Значит, подобная мысль уже приходила вам в голову?

— Конечно. Не могла не прийти. Если Блаунт не подсыпал яд в шоколад, а он этого не делал, следовательно, шоколад отравил кто-то из тех троих, и у него должна была быть определенная причина. Не мне вам говорить, что, когда совершено преступление, естественно возникает вопрос: cui bono? Кому это выгодно? И единственная выгода от убийства Джерина, которую может получить один из троицы, — арест Блаунта по обвинению в преступлении, за которое полагается смертная казнь. Вы наверняка и меня включили в список. А вот я себя — нет. Вы именно поэтому поделились своей версией с Йерксом? Потому что поверили, что мисс Блаунт, с ее идиотскими домыслами, права и все указывает на меня, а Йеркс тут ни при чем.

— Нет. В настоящий момент вы действительно самый вероятный кандидат, однако остальных еще рано вычеркивать. Я рассказал о своей теории Йерксу, чтобы начать разговор. И не только о вас и мисс Блаунт. Даже если подозрения мисс Блаунт обоснованны, вы вели себя слишком осмотрительно, чтобы дать повод для прямых обвинений. Нет, я имею в виду разговор об отношениях троих остальных с Блаунтом. Как вам наверняка известно, успех любого расследования в основном зависит от разговоров. — Вулф взмахнул рукой. — Хотя вам, возможно, это без надобности. Ведь вы знаете всех троих уже много лет. Возможно, у вас даже возникло слабое подозрение относительно кого-то одного, больше, чем подозрение. И вы рассчитываете, что, подкрепив его фактом, известным только вам с Блаунтом, вы застрахуетесь от проигрыша. В таком случае я вам точно не нужен.

Калмус положил руки на подлокотники кресла, наклонил голову и закрыл глаза, словно желая заглянуть вглубь себя. Он сидел прямо напротив окна и при свете дня выглядел не таким костлявым, как в отблесках огня камина в гостиной Блаунтов, но зато казался гораздо старше. Глубокие морщины пролегли от носа к уголкам рта.

— Я не застрахован от проигрыша, — произнес он.

— Хм… — протянул Вулф.

— Никакой страховки. Всего лишь теории. Мне совершенно ясно, что Блаунт невиновен. Но почему вы в этом уверены? Я знаю, откуда у меня такая уверенность. А вот откуда она у вас?

— Вы не можете ожидать чистосердечного ответа на свой вопрос, поскольку мы с вами не сотрудничаем. Однако у меня, по крайней мере, есть серьезная причина верить в невиновность Блаунта. Если он виновен, я не заработаю гонорар, который мне уже заплатила его дочь. А незаработанный гонорар подобен сырой рыбе: наполняет желудок, но плохо переваривается. Откуда следует, что отец моей клиентки не убивал того человека.

— Похоже, вы правы. Блаунт действительно его не убивал.

— Хорошо. Всегда приятно достичь согласия со знающим человеком. Но я отнюдь не рассчитываю на вашу откровенность. Хотя, насколько я понимаю, ваша уверенность основана на факте, известном только вам и мистеру Блаунту.

— Отчасти да. В основном. — Калмус тяжело вздохнул. — Я хочу кое о чем вас спросить. Сегодня я собираюсь повидать своего клиента. Если я предложу ему нанять вас для проведения небольшого расследования и получу его одобрение, вы согласитесь? Надо выяснить одну конкретную вещь. Под моим руководством.

— Трудно сказать. Я не уверен. Для начала я должен точно знать, что именно мне нужно выяснить и насколько я буду ограничен рамками вашего руководства. Ведь вы осуждаете мои методы.

— И тем не менее они весьма результативны. Если мы достигнем понимания по этим двум пунктам, вы примете мое предложение?

— Да, но лишь при отсутствии конфликта интересов. Если мисс Блаунт одобрит наше соглашение и мы закрепим в письменном виде, что мой клиент не вы, а мисс Блаунт. В таком случае я согласен. Что мне предстоит выяснить?

— Отложим это на потом. Сперва мне нужно посоветоваться с Блаунтом. Вы свободны сегодня вечером?

— Да. Но я соглашусь на ваше предложение — если, конечно, соглашусь — только после письменной просьбы от мистера Блаунта. И из уважения к мисс Блаунт я должен узнать ее мнение о вашей порядочности, справедливо оно или нет. Ведь она моя клиентка. И все-таки почему вы так резко изменили свою оценку моей деятельности?

— Вовсе не резко. — Калмус развернулся к Салли и открыл было рот, однако, передумав, снова обратился к Вулфу: — Факт, о котором вы уже дважды упомянули, факт, известный лишь мне и Блаунту, требует расследования. Впрочем, не сам факт, а то, что из него вытекает. Я надеялся сам справиться с расследованием, возможно прибегнув к помощи пары служащих из моего офиса, но позавчера, в понедельник днем, я понял, что здесь требуется профессионал, и решил обратиться к вам. Однако после появления заметки в газете о том, что вас наняли в интересах Блаунта, я решил, что вы хотите влезть в дело Блаунта, и моя реакция была вполне закономерной. Тем же вечером миссис Блаунт сообщила мне по телефону, что вас наняла ее дочь, а значит, вы не проявляли никакой самодеятельности. И тогда я отправился к миссис Блаунт, чтобы сгладить острые углы и предложить вам сотрудничество, ну а дальше вы знаете, с чем мне пришлось столкнуться. С нелепой идеей мисс Блаунт. Соглашусь, я вел себя как последний дурак. Ни вы, ни Гудвин абсолютно не виноваты. Вся вина лежит на мисс Блаунт. — Он поднял руку, словно желая отмахнуться. — М-да, глупейшая ситуация. А вчера пришло письмо. Наверняка написанное под вашу диктовку. Я пытался посмотреть на него объективно и должен признаться, что, с вашей точки зрения, вы действовали в законных интересах нанявшего вас лица. Так вот, сегодня утром, когда ко мне пришел Йеркс и рассказал о вчерашнем разговоре — о вашей теории, которая и мне тоже приходила в голову, — я понял, что с вашей стороны это не театральный жест ради получения гонорара, а искренняя вера в невиновность Блаунта. Потому-то я и пришел сюда с твердым намерением вас нанять. Возможно, я взял не совсем верный тон. Меня оскорбило ваше письмо, и, думаю, вы меня не осудите. Как видите, я отнюдь не менял о вас мнения. — Встав с места, Калмус подошел к Салли. — Одному Богу известно, откуда ты набралась столь бредовых идей. Прислушайся к голосу разума, если он у тебя остался, и возвращайся домой. Ведь именно там твое место. Мне в офис звонили уже из двух газет. Спрашивали, что ты делаешь в доме Ниро Вулфа. Ради всего святого, прислушайся к голосу разума! — Калмус протянул к Салли руку, но, опомнившись, снова обратился к Вулфу: — Итак, сегодня днем я увижу Блаунта и сегодня вечером или завтра утром расскажу вам о результатах встречи. Мистеру Блаунту будет приятно узнать, что вы отослали его дочь домой. Я могу ему об этом сообщить?

— Нет, сэр. Я не диктую своим клиентам, как им следует поступать.

— Очень хорошо. — Калмус собрался было что-то сказать, но прикусил язык и направился к выходу.

Чтобы не показаться невежливым, я проводил его в прихожую.

И на обратном пути, буквально на пороге кабинета, я столкнулся с Салли.

— Вы ему верите? — требовательно спросила она.

Судя по ее тону, если бы я ответил «да», она вцепилась бы мне ногтями в физиономию. Поэтому я осторожно взял Салли за руку и проводил до красного кожаного кресла. Однако Салли, черт возьми, заартачилась, явно не собираясь садиться в кресло, еще хранившее тепло Дэна Калмуса. Она выдернула руку и, остановившись возле письменного стола Вулфа, повторила:

— Вы ему верите?

— Проклятье! — взорвался Вулф. — Садитесь на место. У меня шея не казенная.

— Но если вы собираетесь…

— Садитесь!

Салли повернулась и, обнаружив услужливо пододвинутое мной кресло, наконец села.

— Вы говорили, мне нужно это одобрить. Так вот, я не одобряю. Только не под его руководством, — заявила она.

Посмотрев на Салли без особого энтузиазма, Вулф произнес:

— Мистер Калмус внес отличное предложение. Отправить вас домой. Впрочем, если я выставлю вас за дверь, вы, скорее всего, пойдете не домой, а бог знает куда, а вы мне сейчас нужны. И можете понадобиться в любой момент. Что касается Калмуса, я ему верю и не верю. — Вулф посмотрел на меня. — Арчи?

— Лично я пас, — ответил я. — Если он врет, то очень умело. А если говорит правду, значит Салли — круглая дура. Однако в понедельник вечером я обещал, что буду на ее стороне. И следовательно, не могу судить беспристрастно. Короче, я пас.

— Вы меня слышали, — буркнул Вулф, обращаясь к Салли. — Я ответил Калмусу, что меня должны устраивать условия нашего с ним договора. Мисс Блаунт, какова ваша цель? Скажите, вы наняли меня, чтобы дискредитировать мистера Калмуса или чтобы оправдать вашего отца?

— Ну конечно чтобы оправдать моего отца.

— Тогда не вмешивайтесь. Если и в самом деле имеется некий факт, известный лишь Калмусу и вашему отцу, я не стану связывать себя обязательствами, не выяснив, что это за факт. И только потом буду принимать решение. Калмус ни в коей мере не убедил меня в своей честности. Я собираюсь потратить часть выданных вами денег на подтверждение или опровержение вашего мнения о нем. Он вдовец?

— Да. Его жена умерла десять лет назад.

— Дети есть?

— Четверо, — кивнула Салли. — Двое сыновей и две дочери. У всех уже свои семьи.

— Кто-нибудь из его детей живет с Калмусом? Или, может, Калмус живет у кого-то из своих детей?

— Нет. У него апартаменты на Тридцать восьмой улице в доме после реновации, находящемся в его собственности. Когда дети обзавелись семьями и разъехались, он отвел каждый этаж под апартаменты.

— Он живет один?

— Да. У него нет…

— Вашего «да» мне вполне достаточно. У него есть слуги? Или слуга?

— Постоянно живущих в доме нет. Только приходящая прислуга. Всего одна женщина. Калмус лишь завтракает…

— С вашего позволения. У вас есть ключ от его апартаментов?

Салли сделала большие глаза:

— Конечно нет. С чего вдруг?

— Не могу сказать. Просто спросил. — Вулф повернулся ко мне. — Арчи, вызови Сола, Фреда и Орри. Желательно, чтобы они пришли после ланча. В два тридцать, если возможно.

Я снял трубку и принялся набирать номер. Застать всех в середине дня казалось проблематично. Но Сол пользовался автоответчиком, у Фреда имелась жена, а Орри оставил три номера телефона, два из которых принадлежали его любовницам. Впрочем, ради Вулфа Сол, Фред и Орри были готовы бросить все свои дела, кроме самых неотложных.

Я просидел на телефоне до самого ланча. Звонки от Фреда и Орри дважды отрывали меня от ланча, но в случае необходимости я был готов и вовсе отказаться от еды, лишь бы мяч продолжал катиться, хотя, похоже, Вулф уже включился в игру. Судя по вопросам, заданным Салли, он решил обыскать апартаменты Калмуса. Но зачем ему столько нападающих? Почему Вулф не послал туда меня? Впрочем, у меня имелось одно подозрение, которое я особо и не скрывал. Вулф не хотел меня отпускать исключительно из-за Салли. За ней был нужен глаз да глаз, и в мое отсутствие ей могло взбрести в голову начать учить Фрица стряпне, подкладывать кнопки в постель Вулфу или менять мебель в доме. Итак, если дело было исключительно в этом и пребывание Салли в качестве гостьи означало отстранение меня от ответственных заданий, Вулфу явно стоило бы прислушаться к предложению Йеркса и Калмуса отправить Салли домой.

За ланчем Вулф опять перемывал кости, хотя на сей раз не Вольтера. Кости, о которых шла речь, были найдены в каком-то ущелье в Африке, и ученым удалось доказать, что единственная разница между мной и придурками, кинувшими туда кости миллионы лет назад, состояла лишь в моем умении пользоваться пишущей машинкой. По крайней мере, я все понял именно так. Почки оказались выше всяких похвал, и, когда я дожевывал последнюю, в столовую вошел Фриц, чтобы доложить о приходе мистера Пензера. Если бы не присутствие Салли, Фриц наверняка сказал бы «Сол». К тому времени, как мы закончили с салатом и кофе, к Солу успели присоединиться Фред и Орри.

Я заранее предупредил всех троих, что при разговоре будет присутствовать мисс Блаунт. Когда в кабинете я представил их Салли, то сразу заметил, что парни остались верны себе. Сол Пензер — рост пять футов семь дюймов, вес сто сорок фунтов, большой нос и прижатые к голове уши, — отнюдь не являвшийся эталоном мужской красоты, посмотрел на Салли исключительно из вежливости, но можно смело ставить тысячу к одному, что Сол запечатлел в памяти все мельчайшие детали внешности девушки. Фред Даркин — рост пять футов десять дюймов, вес сто девяносто фунтов, плотного телосложения, абсолютно лысый — поглядел на Салли, отвернулся и снова поглядел на нее. С тех пор как много лет назад жена Фреда узнала о его интрижке с пышногрудой плутовкой, он избегает общества хорошеньких девиц до тридцати лет. Орри Кэтер — рост ровно шесть футов, вес сто восемьдесят фунтов, само совершенство от макушки до пят — наградил Салли неприкрыто оценивающим взглядом. Ко всем привлекательным женщинам Орри относился точно заядлый рыбак к форели в ручье и не видел причин менять такого подхода.

Они заняли кресла, поставленные в ряд перед письменным столом Вулфа, не оставив места для Салли. Поскольку красное кожаное кресло больше не хранило тепла тела Калмуса, ей ничего не оставалось, как сесть туда. Вулф, который хотел пожать руку Солу, обменялся рукопожатием со всеми тремя, сел, обвел глазами собравшихся и произнес:

— Спасибо, что взяли себе за труд явиться сюда. Я премного вам благодарен. Полагаю, вам известно, чем я сейчас озабочен. А именно обвинением Мэтью Блаунта в убийстве Пола Джерина. Вы только что познакомились с дочерью мистера Блаунта. Не стану описывать вам ситуацию, так как на данный момент у меня для вас одно-единственное задание. Вам, должно быть, известно имя Дэниела Калмуса, адвоката Блаунта. — Парни дружно кивнули, и Вулф продолжил: — Есть все основания полагать, что незадолго до вечера вторника тридцатого января он раздобыл где-то мышьяк. Возможно, за день или два до означенной даты. Заметьте, я сказал: «Есть все основания полагать». И это все, что мы знаем. Обычно я прошу вас что-то найти лишь тогда, когда прихожу к выводу, что это что-то действительно существует. Однако на сей раз это не вывод, а лишь предположение. Тем не менее прошу не жалеть усилий. И если вы найдете искомое, то получите двойной гонорар. Старшим назначается Сол, докладывать будете Арчи. Как всегда. — Вулф посмотрел на Сола. — Каким образом проводить подобные операции, ты знаешь лучше меня. Не мне тебя учить. Желательно получить доказательства, что мистер Калмус достал мышьяк в каком-либо виде или получил к нему доступ. Можете действовать открыто. Если Калмус узнает о вашем расследовании, большого вреда не будет, поскольку он наверняка уже принял необходимые меры предосторожности. Однако пока вам следует обходить стороной лечащего врача Калмуса, Виктора Эйвери, и его жилище. Виктор Эйвери — старый и добрый друг Калмуса. Я уже беседовал с Эйвери, а потому любые возможные контакты с ним и осмотр его офиса необходимо предварительно обсудить со мной. Квартирой Калмуса займется Арчи, который сегодня наведается туда в компании с мисс Блаунт. Мисс Блаунт является отличным источником информации о привычках Калмуса, часто посещаемых местах, связях и так далее. Постарайтесь сперва узнать все, что вам нужно, у мисс Блаунт. — Вулф повернулся к Салли. — В гостиной очень удобные кресла. Если не возражаете?

Она сжала кулаки, так что побелели костяшки пальцев:

— Но я ведь вам говорила… Я в это не верю…

— А вам и не нужно. Лично я в это тоже не верю, но и не отвергаю такой возможности. Я провожу расследование, для которого вы меня и наняли.

— Вы говорили, я должна пойти к нему с Арчи. Я не могу…

— Мы обсудим это позже. В беседе с мистером Пензером, мистером Даркином и мистером Кэтером вы можете не раскрывать то, о чем предпочитаете умолчать. Мистер Гудвин будет рядом, — сказал Вулф и, обратившись ко мне, добавил: — Арчи, не забудь свой блокнот.

Я взял блокнот, встал с места и направился к двери в гостиную. Парни двинулись за мной. Салли они учтиво пропустили вперед, получив редкий шанс продемонстрировать хорошие манеры. Уже закрывая за собой дверь в гостиную, я оглянулся на Вулфа и обнаружил, что тот потянулся за «Африканским генезисом». Теперь, когда работа вовсю закипела, он смог снова приняться за чтение.

ГЛАВА 10

В тот же вечер в десять минут одиннадцатого мы с Салли выбрались из такси на углу Парк-авеню и Тридцать восьмой улицы и, подгоняемые порывами зимнего ветра, прошли полтора квартала на восток, после чего посмотрели на окна четвертого, верхнего, этажа серого c зеленым кирпичного здания на другой стороне улицы. Света в окнах не было. Мы перешли через дорогу и, оказавшись в парадной, изучили ряд кнопок с указанием фамилий. Я нажал на кнопку возле фамилии Калмус, особо не рассчитывая на успех, так как буквально пятнадцать минут назад звонил Калмусу по телефону, но услышал лишь длинные гудки. Подождав тридцать секунд, я нажал на нижнюю кнопку, возле которой значилось «УПРАВЛЯЮЩИЙ». Салли испуганно вцепилась мне в руку.

Нам с Вулфом с трудом удалось уговорить Салли пойти со мной к Калмусу. Пришлось даже слегка надавить на нее, поскольку она отчаянно упиралась. В конце концов Вулф объяснил, что если я пойду один, то возьму с собой набор отмычек и меня привлекут за незаконное проникновение в жилище. После чего Салли, естественно, согласилась. Ведь на нарах от меня будет мало проку, и ей придется целиком отдаться на милость Вулфу. Наш план состоял в том, что мы с Салли отправимся на задание, когда Калмус придет к Вулфу и Фриц проводит посетителя в кабинет. А Вулф, в свою очередь, постарается задержать Калмуса до тех пор, пока я не дам отмашки. Но если Калмус не появится до десяти вечера и не подойдет к телефону, мы с Салли в любом случае наведаемся к нему домой, взяв на себя риск быть пойманными. Впрочем, я немного смухлевал и позвонил Калмусу в половине десятого.

Итак, мы стояли в парадной. На стене не было никакого переговорного устройства — только пара круглых решеток на уровне подбородка, откуда вскоре донесся треск и послышался мужской голос:

— Кто там?

Салли, которая продолжала цепляться за мою руку, ответила:

— Это Сара Блаунт. Мы пришли к мистеру Калмусу. Вы, случайно, не знаете, где он?

— Нет, не знаю.

— Э-э-э… нам нужно срочно его увидеть. Но мы не можем торчать в парадной. Разрешите нам подождать внутри. Вы нас впустите?

— Думаю, да. Буду через минуту.

Я взялся за ручку двери, однако не услышал щелчка. Прошла минута, затем — другая, а щелчка все не было. И тут дверь отворилась. Управляющий, высокий тощий мужчина с черным, как деготь, лицом, впустил нас внутрь и поспешно захлопнул дверь. Фамилия управляющего была Доббс; он служил у Калмуса дворецким еще в те далекие времена, когда тот занимал весь дом.

Доббс, нахмурившись, уставился на Салли:

— Мисс Сара, теперь я вижу, что это вы. Давненько вы здесь не появлялись.

— Да-да, очень давно, — кивнула Салли. — Это мистер Гудвин. Арчи, это мистер Доббс.

Я протянул ему руку, и он ответил на рукопожатие. Конечно, пожимать руку дворецкому несколько вульгарно, но Доббс как-никак был уже не дворецким, а управляющим.

— Ты совсем не изменился. Разве что седины в волосах прибавилось. — Салли явно чувствовала себя не в своей тарелке, и я хорошо ее понимал.

— А вот вы изменились, — ответил Доббс. — Что вполне естественно. Ведь у вас еще все впереди, а у меня — уже позади. С вашего позволения. Мне очень жаль, что с вашим отцом случилась беда. Думаю, все обойдется. Уверен, что обойдется. Но беда и впрямь очень большая. — Доббс обратил на меня проницательный взгляд острых глаз. — Мне известна ваша фамилия. Вы детектив. — Он снова посмотрел на Салли. — Думаю, вы хотели видеть мистера Калмуса из-за той беды, что приключилась с вашим отцом.

— Да, так и есть. — На секунду мне показалось, что Салли провалит дело, однако она быстро нашлась: — А что, если мы подождем его внутри? Не мог бы ты… Может, ты нас впустишь… Вдруг придется долго ждать… Нам нужно непременно увидеть его сегодня вечером…

— Ну конечно. — (Как-никак в свое время Салли сидела у Доббса на одном колене, а дочь Калмуса — на другом, он рассказывал им сказки, и его голова еще не была тронута сединой; подробность, которую я узнал от самой Салли.) — Мистеру Калмусу не понравится, если я буду держать вас внизу. Наверняка не понравится.

Доббс провел нас к открытой двери лифта. Зашел вслед за нами и нажал на нужный этаж. Дверь закрылась, и мы поехали наверх.

Холл на четвертом этаже оказался клетушкой в четыре квадратных фута — собственно, стенами для дверного проема. Доббс достал из кармана связку ключей, прежде чем вставить ключ в замочную скважину, позвонил в звонок и подождал полминуты на случай, если Калмус был дома, но решил не отвечать на вызов домофона. Очевидно, Калмус все же отсутствовал. Доббс открыл дверь, вошел, повернул выключатель, вспыхнул свет, но не прямой, а рассеянный, из выемки на потолке, шедшей вдоль двух стен.

— Ну вот, мисс Сара, — сказал Доббс. — Теперь здесь совсем не так, как раньше, да?

— Да, совсем по-другому, Доббси. — Салли протянула управляющему руку, но тут же отдернула. Некрасиво пожимать руку человеку, которого собираешься надуть. Впрочем, поцелуй — это совсем другое дело. И Салли, чмокнув управляющего в щеку, сказала: — Поверить не могу! Ты слышал? Я сказала: «Доббси»!

— Да-да, слышал. Спорим, вы знаете, что слышал. — Доббс кивнул Салли с таким видом, словно он был не дворецким, а послом какой-нибудь африканской страны. — Надеюсь, вам не придется слишком долго ждать. — И с этими словами он ушел.

Когда Доббс закрыл за собой дверь, Салли плюхнулась в ближайшее кресло.

— Боже мой! — простонала она. — Как это ужасно! А я ведь не хотела приходить. Арчи, вы не могли бы поторопиться? Поторопитесь, пожалуйста!

Я велел ей расслабиться и, сняв шляпу и пальто, бросил их на стул, затем огляделся по сторонам. Комната оказалась очень большой и заставленной мебелью. Ну и естественно, кроме нее, тут наверняка еще имелись спальня, ванная и кухня. И даже если бы я искал конкретный объект типа бутылочки с белым мышьяком, подобная работа заняла бы у меня не меньше трех часов. Более того, поскольку я не рассчитывал обнаружить что-либо ценное, а лишь лелеял слабую надежду найти нечто такое, что позволило бы увидеть свет в конце туннеля, на поиски не хватило бы и целой ночи. Скажем, это мог быть клочок бумаги, письмо или запись; впрочем, на проверку книг на высоких, до потолка, стеллажах, выстроившихся вдоль правой стены, ушла бы куча времени. Между тем Калмус мог появиться в любую минуту. Я решил сперва осмотреть спальню и направился к двери слева, но, уловив боковым зрением нечто странное, остановился и повернулся.

Это был Калмус. Полностью одетый, он лежал, вытянув ноги, на полу перед диваном, частично скрывавшим тело. Покосившись в сторону Салли, которая по-прежнему сидела на стуле, закрыв лицо руками, я присел на корточки перед трупом. Калмус смотрел в потолок широко раскрытыми глазами с расширенными зрачками, лицо было багровым, язык вывалился наружу, вокруг рта и носа — следы пены. Пена уже успела засохнуть, следовательно проверять пульс и дыхание не имело смысла. Я ткнул пальцем в странгуляционную борозду вокруг шеи, наклонился поближе, чтобы раздвинуть края борозды. И увидел шнур, вроде тех, что использовались для жалюзи, с узлом, затянутым под левым ухом, и свободными концами, заткнутыми под мышками. Я сделал себе мысленную зарубку не забыть спросить убийцу, когда мы его возьмем, зачем он спрятал концы шнура: из любви к порядку или чисто машинально. Самая примечательная деталь из всех, что мне доводилось видеть при осмотре умерших насильственной смертью. С трудом подавив желание выдернуть концы, чтобы проверить длину шнура, я продолжил осмотр, и тут сзади раздался какой-то сдавленный звук. Я резко обернулся. Салли, стоявшая за моей спиной с отвисшей челюстью, начала потихоньку обмякать. Я едва успел подхватить ее. Только обморока мне сейчас не хватало! Я отнес Салли на кресло в дальнем углу, пригнул ей голову к коленям и задержал руку на ее прелестной шее. Салли была точно ватной и не сопротивлялась, но, слава богу, оставалась в сознании.

— Итак, вы ошибались, — опустившись перед ней на колени, сказал я. — Чудовищно ошибались! Но если бы вы не ошибались, то не обратились бы к Ниро Вулфу. Впрочем, к черту все! Вы меня слышите? — (Ответа не последовало.) — Проклятье, вы меня слышите?!

— Да, — очень тихо, но вполне разборчиво ответила Салли. — Он что, мертв?

— Определенно мертв. Он…

— Как он умер?

— Задушен. У него шнур на шее. — Я убрал руку и, когда Салли медленно подняла голову, выпрямился. — Как думаете, вы в состоянии идти?

— Я не… хочу никуда идти.

— Не выйдет. Мне что, отнести вас на руках вниз и посадить в такси?

— Арчи… — Салли подняла на меня глаза. Губы у нее ходили ходуном, она не могла говорить. Справившись, она спросила: — Он совершил самоубийство?

— Нет. Я с удовольствием помогу вам привести в порядок мысли, но чуть позже. А сейчас мне нужно кое-что сделать. Калмуса убили. Я не хочу, чтобы вы оставались здесь, когда появятся копы. Лучше я сам, без вашей помощи, объясню, зачем мы пришли сюда и попросили Доббса впустить нас в квартиру. Неужели вы хотите отвечать на вопросы всю ночь напролет?

— Нет.

— Вы сможете сами выйти на улицу и поймать такси?

— Пожалуй… я поеду домой.

— Нет, не поедете. Абсолютно исключено. Или вы дадите мне слово, что вернетесь к Вулфу, или останетесь здесь со всеми вытекающими последствиями. Ну как?

— Я не хочу оставаться.

— Значит, вы вернетесь к Вулфу и будете делать, что он говорит?

— Да.

— Хорошо. Вы сможете встать? Сможете идти?

Она смогла. Я не стал помогать, а открыл дверь и выпустил Салли из квартиры. Салли шла не слишком уверенно, но своими ногами. Придержав дверь ногой, я вызвал лифт. Салли села в кабину и нажала на кнопку «вниз». Вернувшись в квартиру, я подошел к телефону на столике в углу и набрал номер, который знал наизусть.

— Да? — послышался голос Вулфа.

Он так и не научился правильно отвечать на телефонные звонки и, похоже, никогда не научится.

— Это я. Звоню из квартиры Калмуса. Все прошло по плану. Салли была на высоте. Управляющий Доббс впустил нас в квартиру и ушел. Однако Калмус оказался дома, и он по-прежнему здесь. Лежит на полу со шнуром вокруг шеи. Уже начинает остывать. Впрочем, тощие остывают быстрее. По моим прикидкам он умер около трех часов назад. Шнур он явно не сам завязал. Свободные концы аккуратно спрятаны под мышками.

Ответом мне было долгое молчание.

— Пф! — наконец произнес Вулф.

— Да, сэр. Совершенно с вами согласен. Я выгнал Салли. Она только что ушла. И если не упадет в обморок и сдержит свое обещание, то будет у вас через десять минут. У меня предложение. Отправьте ее в постель и пригласите доктора Волмера. Он, вероятно, даст Салли успокоительное и попросит оградить от всех посетителей, официальных и неофициальных, вплоть до завтрашнего дня. Я прямо сейчас извещу представителей закона. Они в любом случае узнают от Доббса, в котором часу мы попали в квартиру. Какие-нибудь инструкции будут?

— Нет. Проклятье!

— Да, сэр. Совершенно с вами согласен. Полагаю, мне не следует сообщать представителям закона о цели нашего посещения. Это не их собачье дело. Просто вас удивило, почему Калмус нарушил договоренность и не явился в назначенное время, а поскольку на звонки он не отвечал, мы поехали узнать, что произошло. Ну как, годится?

— Да. А тебе обязательно там оставаться?

— Нет, конечно. Я остался исключительно потому, что мне здесь нравится. Короче, я могу вернуться, а могу и не вернуться к завтраку. Передайте, пожалуйста, Фрицу.

Я повесил трубку и покачал головой, поджав губы. Обязательно ли мне здесь оставаться? Только гений способен задать столь дурацкий вопрос. Продолжая качать головой, я снова снял трубку и набрал другой известный мне номер: WA 9-8241. Я не стал набирать номер управления полиции, так как хотел сообщить об убийстве лично инспектору Кремеру или, по крайней мере, сержанту Пэрли Стеббинсу, в зависимости от того, кто из них на дежурстве.

ГЛАВА 11

Похоже, пара электриков установила у меня в черепушке музыкальный автомат и осталась проверить, сколько мелодий он может играть одновременно. Судя по шуму, не меньше дюжины. И еще электрики эти прыгали вверх-вниз, чтобы выяснить, какую вибрацию выдержит моя голова. Впрочем, возможно, это были не электрики, а целый оркестр, и музыканты тоже скакали вверх-вниз. Чтобы посмотреть, что там происходит, мне пришлось закатить глаза. От такого усилия мои веки разлепились, и передо мной возник будильник на прикроватном столике. Прекратив вращать глазами, я сконцентрировался на циферблате. Семнадцать минут двенадцатого. Шум производил не музыкальный автомат и не оркестр, а наш внутренний телефон. Кто-то положил палец на кнопку и продолжал непрерывно жать. Дурдом! Я мог бы просто взять и выдернуть шнур, но для этого необходимо было проявить героизм и включить здравый смысл, что оказалось выше моих сил. Поэтому я, решив не выдергивать шнур, снял телефонную трубку и поднес ее ко рту:

— Ну что еще?

В трубке послышался голос Вулфа:

— Я на кухне. Во сколько ты вернулся домой?

— Без девяти минут семь. И выпил на три пальца бурбона, пока готовил себе гренки с молоком. Я собирался поспать до обеда. А что вы делаете на кухне?

— Мистер Кремер в кабинете. У тебя есть информация, которую мне нужно знать?

— Да. Лейтенант Роуклифф стал заикаться еще сильнее. У сержанта Стеббинса перевязан средний палец левой руки. Наверное, клюнул какой-нибудь голубок, которому Стеббинс собирался насыпать соли на хвост. Помощник окружного прокурора Скиппл, которого я раньше не видел, решил внести поправки в конституцию: человек виновен, пока не докажет обратное. На этом все. Впрочем, в моих ответах на десять тысяч вопросов и в подписанном мной протоколе допроса не было ничего такого, что могло бы повлиять на ваш план действий, если таковой имеется. Я даже умудрился напрямую не признаться, что Салли — ваша клиентка. Теперь насчет Калмуса. Его ударили сзади по голове, возможно, стоявшей на столе тяжелой металлической пепельницей, а затем удавили шнуром от жалюзи. По предварительной оценке судмедэксперта, смерть наступила от двух до пяти часов назад. А где Салли?

— В Южной комнате. — (Даже по прошествии трех дней Вулф не сказал: «В своей комнате».) — Ее осматривает доктор Волмер. Но до того, как она приняла снотворное, я объяснил ей, что следует говорить, если спросят, зачем вы поехали домой к Калмусу. Когда ты спустишься на кухню?

— Ой, часов через шесть, не раньше. А чего хочет Кремер? Я ему точно не нужен. Он и так всю ночь морочил мне голову. Ему что, нужна Салли?

— Без понятия. Когда он явился, я сразу удалился на кухню, а Фриц провел его в кабинет. У Кремера наверняка хватит наглости процитировать твои слова, даже кое-что из твоих письменных показаний. Ты должен при этом присутствовать. Сможешь спуститься через десять минут?

— Смогу, но не буду. Через двадцать. Передайте Фрицу, что я не откажусь от апельсинового сока и кофе.

Вулф сказал «конечно» и повесил трубку, а я сладко потянулся, широко зевнул и выключил электрическое одеяло. После чего встал с постели и высунул голову в окно глотнуть холодного зимнего воздуха. Это немного привело меня в чувство, благодаря чему я не надел брюки задом наперед и не перепутал правую туфлю с левой. Впрочем, ничего большего я и не ожидал. Всю ночь в перерывах между беседами с копами и помощником окружного прокурора я пытался со всех сторон рассмотреть ситуацию с Калмусом и решил, что оптимальным для нас было бы получить с утренней почтой письмо от Калмуса с объяснениями, почему он убил Джерина и почему после разговора с Вулфом решил сказать последнее «прости». И я бы лег спать в предвкушении завтрашнего письма, если бы не одно «но». Допустим, Калмус мог собственноручно затянуть шнурок на шее, но он никак не мог спрятать концы шнура у себя под мышками. Это было бы уже перебором.

Когда ровно через двадцать минут я спустился на кухню, туман в голове немного рассеялся. Вулф, обследовавший за кухонным столом связку сушеных грибов, при моем появлении отложил их в сторону.

— Апельсиновый сок, — потребовал я.

Сказав, что Фриц мне его принесет, Вулф прошествовал в кабинет. Я уныло поплелся сзади. Если инспектор Кремер, сидевший в красном кожаном кресле, и хотел пожелать нам доброго утра, то оставил это пожелание при себе. Когда мы прошли к нашим письменным столам, Кремер демонстративно отвернул манжету, бросил выразительный взгляд на часы и, подождав, пока Вулф усядется, проскрежетал:

— Боже правый, полчаса!

— Извиняться не буду, — беззлобно ответил Вулф. — Мы с вами не договаривались о встрече.

Кремер произнес слово, которое я не буду здесь приводить из уважения к званию Кремера и его многолетней службе на благо общества. Он тоже не выспался, о чем свидетельствовали красные воспаленные глаза.

— Черта с два не договаривались! Небось лакали на кухне пиво? — Сунув руку во внутренний карман, Кремер достал лист бумаги. — Это предназначено вам. Было обнаружено на теле человека, умершего насильственной смертью. А значит, это улика, и я оставлю ее себе. Прочитать вслух?

Вулф слегка приподнял плечи:

— Как вам будет угодно. Я в любом случае вам это верну.

— Когда?

— Как только мистер Гудвин сделает копию.

Кремер уставился на меня. И, похоже опасаясь, что я могу съесть улику, покачал головой:

— Я сам вам прочту. — Он развернул бумажку. — Наверху напечатано: «Из офиса Дэниела Калмуса». Датировано вчерашним днем. Четырнадцатым февраля тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Далее чернилами написано: «Для Ниро Вулфа. Настоящим прошу оказать мне профессиональные услуги и гарантирую достойное вознаграждение плюс оплату накладных расходов. Мой адвокат Дэниел Калмус объяснит Вам, что именно нужно расследовать. Вы будете работать с ним в тесном сотрудничестве и под его руководством». Подписано Мэтью Блаунтом. — Кремер глянул на меня. — Я смотрю, ты уже все записал.

— Конечно. — Я закрыл блокнот.

Кремер убрал бумагу в карман:

— Ну ладно. Я хочу знать. В понедельник вы объявили через Гудвина, что вас наняли представители Блаунта. Калмус все категорически отрицал. Во вторник вы подтвердили мне, что вас действительно наняли, но отказались назвать имя клиента. Если верить Гудвину, Калмус приходил к вам в среду, чтобы привлечь вас к расследованию, однако ему нужно было получить одобрение Блаунта. Вчера вечером Калмуса убили, а в его кармане мы обнаружили адресованную вам записку от Блаунта. Итак, я хочу знать правду. И вы обязаны мне ответить. Пункт первый. Если вас действительно наняли в понедельник, то кто именно?

Вулф удивленно поднял брови:

— А разве мистер Гудвин вам не сказал?

— Вы отлично знаете, что нет. Он вообще ни черта не сказал. Я собирался задержать его как важного свидетеля. Окружной прокурор не разрешил. Так кто ваш клиент?

— Неужели так трудно догадаться? — Вулф взмахнул рукой. — Вчера вечером некая девица отправилась туда с мистером Гудвином. А мистер Калмус и мистер Блаунт еще не успели меня нанять. Вы что, не можете сложить два и два? Ну конечно же, это мисс Блаунт.

— Угу. Я могу сложить два и два, — кивнул Кремер. — Теперь, когда вы знаете, что я знаю, вы расскажете мне абсолютно все. По моим сведениям, мисс Блаунт находится у вас с вечера понедельника. Она и сейчас здесь. Я желаю ее видеть.

— У нее врач. Вы должны получить его разрешение. Доктор Эдвин А. Вол…

— Чушь! Она обнаружила труп и сбежала до появления полиции. Где она сейчас? На кухне?

— Труп обнаружил мистер Гудвин, которого вы продержали там всю ночь. — Вулф повернулся ко мне. — Попроси мисс Блаунт покрепче запереть дверь.

Я поднял трубку внутреннего телефона, но Кремер меня остановил.

— Кончай валять дурака! — пролаял он.

Я положил трубку и с ухмылкой сказал Вулфу:

— Мне не хочется ее беспокоить. Если он рванет наверх, у нас будет еще уйма времени.

— Итак, это первый пункт, который вас интересовал. — Вулф посмотрел на инспектора Кремера. — Мисс Блаунт была и остается моей клиенткой. А теперь моим клиентом станет ее отец, если я приму его предложение. Следующий пункт?

Кремер вцепился в подлокотники, пытаясь вернуть самообладание. За прошедшие годы он, должно быть, неоднократно уговаривал себя не обращать внимания на выходки Вулфа и вот опять наступил на те же грабли. Я ожидал, что Кремер сейчас достанет сигару и начнет ее остервенело мять, но тут в кабинет вошел Фриц, чтобы поставить на мой стол кофе и апельсиновый сок. Когда я сделал первый глоток, Кремер уже успел взять себя в руки. Он откашлялся и произнес хриплым голосом:

— Как вы наверняка помните, во вторник я сказал вам, что никто вас не нанимал и я чертовски в этом уверен. Ну ладно, возможно, я ошибался. Но я также сказал, что, по-моему, вы что-то скрываете, некие сведения или улику, которые вам, вероятно, помогут вызволить Блаунта. И теперь я в этом не сомневаюсь. И скорее всего, сведения вам предоставила его дочь. Вы использовали это, чтобы заманить сюда Калмуса. Сообщили ему, что именно вам известно, или намекнули, причем достаточно прозрачно, тем самым вынудив его уговорить Блаунта вас нанять, после чего Блаунт и написал эту записку. — Инспектор ударил себя в грудь. — Но Калмус забежал вперед и, не поставив вас в известность, использовал имевшуюся у него информацию и в результате оказался убитым. А вы знали или подозревали об этом, и, когда Гудвин вчера вечером отправился к нему домой, прихватив с собой дочь Блаунта, чтобы попасть внутрь, он ожидал увидеть там труп. — Кремер перевел дух. — Все ваши чертовы фокусы! Вы наверняка велели Калмусу предпринять что-нибудь этакое. Зуб даю, вам известно, кто убил Калмуса! Вы обманом выудили у мисс Блаунт гонорар, и вот теперь Калмус убит, а ваш клиент по-прежнему в тюрьме. Так вы можете или не можете его вызволить? Не стану вам в двадцатый раз повторять, что, если окружной прокурор захочет привлечь вас за сокрытие улик, обвинив в воспрепятствовании правосудию, я сделаю все возможное, чтобы вам не удалось отвертеться. Похоже, так оно и будет. Я что, должен получить ордер на арест Сары Блаунт как важного свидетеля?

Вулф откинулся на спинку кресла, вдохнул полной грудью и с шумом выдохнул:

— Вы осведомлены гораздо лучше меня насчет обстоятельств смерти Пола Джерина. Именно это я и сказал вам позавчера, что было чистой правдой. Впрочем, с тех пор ничего, в сущности, не изменилось. То же относится и к обстоятельствам смерти Дэниела Калмуса. Вы бросили на поиск улик целую армию, которая занимается этим вот уже двенадцать часов, а я только-только успел прочитать утреннюю газету. Более того, я даже не получил отчет от мистера Гудвина. Относительно его ожиданий обнаружить труп вчера вечером в квартире Калмуса я вам вот что скажу: он, как и я, был глубоко убежден, что Пола Джерина убил Калмус. — (Кремер снова пробормотал неприличное слово, но на сей раз ничего не добавил.) — Его убеждение основывалось не на улике, а на мнении одного из моих собеседников, которое теперь, естественно, опровергнуто. Вы ведь знаете Сола Пензера, Фреда Даркина и Орри Кэтера?

— По долгу службы. А они-то тут при чем?

— Я нанял их вчера. Они должны были получить свидетельства того, что Калмус пытался раздобыть или раздобыл мышьяк к вечеру вторника, тридцатого января. Когда мистер Пензер позвонил мне сегодня утром, я велел ему оставить это дело. Естественно.

Кремер посмотрел на Вулфа в упор:

— Похоже, на сей раз вы не врете. Ведь ваши слова должны подтвердить три человека.

— На сей раз я говорю правду, хотя и нехарактерную для меня. Я признаю свою ошибку. Двести долларов из денег мисс Блаунт пущены на ветер.

Кремер продолжал сверлить Вулфа глазами:

— Калмус был адвокатом Блаунта. Но вы почему-то решили, что он подсыпал мышьяк в шоколад. Почему?

— Я счел это наиболее правдоподобным альтернативным вариантом. Почему — вопрос отдельный. Как я уже говорил, мой вывод не был основан на каких-то уликах. Остались еще три кандидата — Хаусман, Йеркс и Фэрроу, — поскольку Блаунта я исключаю. А вы, кстати, не хотите его теперь исключить? Ваша хитроумная теория о моем жульничестве на поверку оказалась ошибочной. Но одно из ее положений, а именно то, что Калмуса убил человек, прикончивший Джерина, несомненно, справедливо. А Блаунт сейчас в тюрьме. Вы хотите его там оставить?

Кремер покосился на меня. Я уже выпил апельсиновый сок и теперь приступил ко второй чашке кофе.

— Ты дал ложные показания. Ты утверждал, будто отправился к Калмусу узнать, разрешил ли Блаунт нанять Вулфа. А на самом деле пошел туда с целью обыскать квартиру и попытаться найти… — Инспектор осекся, не закончив фразы, и встал с места. — Ну да ладно. Впервые я ухожу из вашего дома с ощущением, что вы ухватили медведя за хвост и вцепились в него мертвой хваткой. Ваше право. Но если еще вчера, в десять вечера, вы считали, что Калмус убил Джерина, то на каком этапе вы сейчас? Кто следующий? А?

Повернувшись, инспектор направился к выходу, и я, как всегда начеку, приготовился ринуться к внутреннему телефону. Если Кремер захочет рвануть в Южную комнату, караулить его в прихожей будет слишком рискованно. Вы можете запереть дверь перед носом у копа, но не имеете права тронуть его даже пальцем. Однако Кремер повернул в сторону входной двери. Услышав, как она захлопнулась, я прошел в прихожую удостовериться, что он действительно ушел, после чего вернулся в кабинет и налил себе оставшийся в кофейнике кофе. Вулф сидел с закрытыми глазами, скрестив на груди руки. Я спокойно пил себе кофе. Утренняя почта лежала у меня на столе — в основном, как обычно, всякая ерунда. И когда моя чашка наконец опустела, я принялся вскрывать конверты.

Внезапно Вулф нарушил молчание.

— Ты спал всего четыре часа, — проворчал он.

— На самом деле нет, — не поворачиваясь, ответил я. — Приготовление гренок с молоком заняло какое-то время. Хотите получить отчет?

— Нет.

Я открыл конверт:

— Еще одно приглашение стать учредителем Национального фонда контроля за преступностью. У вас есть какие-либо указания касательно преступности?

— У меня есть вопрос. Ты сможешь сегодня повидать мистера Блаунта? Прямо сейчас?

— Сомневаюсь. Никто, кроме адвоката или ближайших родственников, не имеет права посещать в тюрьме осужденных за убийство без разрешения окружного прокурора. Часы посещения с шести до восьми вечера. Он ваш клиент. Но вы не адвокат. Можно попросить окружного прокурора сделать для нас исключение и получить отказ. Впрочем, Кремер может устроить это в виде персонального одолжения.

— Пф!

— Посмотрите. — Я вскрыл очередной конверт и вытащил содержимое. — Венигер предлагает новую партию деликатесного сыра «Пти берришон». Когда мы вчера обнаружили Калмуса, первым порывом Салли было вернуться домой к матери. Вы уверены, что она у себя в комнате?

— Нет.

— Нет? — удивился я.

— Фриц отнес ей поднос с завтраком, а доктор Волмер проведал ее незадолго до десяти. Я был, как всегда, в оранжерее, и он пообщался со мной по внутреннему телефону.

— Она могла спокойно спуститься по лестнице и выйти на улицу.

— Да. Ступай проверь.

Я направился в прихожую. Вулф, конечно, злился на Салли из-за того, что она ввела его в заблуждение насчет Калмуса. Но нам нужно было срочно добраться до Блаунта, а его ближайший родственник по-прежнему находится у нас. Или находился. Утром дверь в Южную комнату была закрыта, и сейчас, когда я взлетел, перемахивая сразу через две ступеньки, наверх, то увидел, что дверь по-прежнему закрыта. Я нисколько не сомневался, что птичка упорхнула, а потому собрался было войти без стука, однако, спохватившись, постучался, возможно, громче, чем следовало, и тотчас же услышал голос Салли:

— Кто там?

Я открыл дверь и вошел.

Салли стояла у окна. И хотя свет падал на нее со спины, я с первого взгляда понял, что Салли постарела лет на двадцать. Волмер дал ей снотворного, и она наверняка выспалась, хотя выглядела гораздо хуже, чем я после несчастных трех часов сна. Ей было нечего мне сказать. Она просто стояла и смотрела на меня. Я остановился на расстоянии вытянутой руки от нее и покачал головой:

— Если хотите дружеского совета, не смотритесь в зеркало. Какого черта?! Вы ошибались насчет Калмуса, но вы его не убивали. Мы с Фрицем согласны обеспечить вам железное алиби. Тут к нам заходил инспектор Кремер. Среди прочего хотел видеть вас. Мистер Вулф сказал «нет». Один из копов непременно с вами увидится, и вы можете выложить начистоту, зачем мы отправились к Калмусу — найти какие-нибудь улики против него, — но, если они вас спросят, почему мы его подозревали, а они непременно спросят, отвечайте, что не знаете и им лучше поинтересоваться у Вулфа или у меня. Я специально пришел, чтобы сказать вам об этом и заодно проверить, здесь вы или нет. Не свалили ли, грешным делом, домой. Я так много мелю языком, поскольку вам наверняка будет приятно услышать голос человека, который по-прежнему на вашей стороне, несмотря на ваши инсинуации относительно Калмуса. Если хотите что-нибудь сказать, поднимите руку. А если хотите услышать профессиональное, а не мое личное мнение, то нет худа без добра. Кремер наконец понял, что тот, кто убил Джерина, прикокнул и Калмуса, а значит, и ежу понятно, что за решетку посадили не того человека. Кремер, как и окружной прокурор, наверняка не захочет отпускать вашего отца. Но его тоже не на помойке нашли. Если он вчинит иск за незаконный арест, им мало не покажется. Так вы хотите что-нибудь сказать или мне продолжать?

— Арчи…

— Это я. Хорошее начало. А вы Салли Блаунт. Ланч подадут через полтора часа.

— Что нам… что мне теперь делать?

— Выкинуть все из головы. Вам здорово досталось. Однако вы, по крайней мере, на ногах, а это уже кое-что. Поправьте прическу и подкрасьте губы до ланча. Полагаю, что мистер Вулф, скорее всего, попросит вас навестить сегодня днем вашего отца. В кармане у Калмуса нашли записку, где ваш отец пишет, что согласен воспользоваться услугами Ниро Вулфа, и мы, естественно, хотим…

Меня прервал звонок внутреннего телефона, стоявшего на угловом столике. Я снял трубку:

— Это я.

В трубке послышался голос Вулфа:

— Я на кухне. Она там?

— Не в лучшей форме, но тут.

Салли смотрела на меня во все глаза.

— Ее мать в кабинете. Хочет видеть свою дочь. Фриц проводит миссис Блаунт наверх.

— Погодите! — Я перевел дух. — Нет. Я сам приведу мисс Блаунт в кабинет. Поверьте на слово эксперту по женскому полу, так будет гораздо лучше для всех. Когда-нибудь потом, когда вы сможете уделить мне час своего драгоценного времени, я объясню почему.

— Я бы предпочел…

— Не сомневаюсь. Это единственное кресло, которое вам действительно нравится. Но небольшие трудности пойдут вам только на пользу. — Я повесил трубку, повернулся к Салли и, решив не заморачиваться с подходцами издалека, сказал: — Ваша мать внизу. Она хочет вас видеть. Помаду?

С женщинами никогда не знаешь наверняка. Салли могла завизжать, упасть в обморок, поджать губы и застыть на месте или что-то вроде того. Но она просто произнесла: «Хорошо» — и направилась к выходу. Я пошел за ней и, спускаясь следом по лестнице, напомнил себе основное правило экспертов по женскому полу: не пытаться объяснить, почему женщина сделала то, что сделала, ибо это избавит вас от необходимости объяснять, почему она не сделала того, что, по-вашему, должна была сделать. Я даже забыл обратить внимание на чудесные плечи и прелестный изгиб шеи.

Миссис Блаунт сидела в красном кожаном кресле. Я понимал, что мне следовало проявить тактичность и присоединиться к Вулфу на кухне, но, поскольку именно я заварил всю эту кашу, мне ее и расхлебывать. Поэтому я переступил порог кабинета и остался стоять, где стоял. Миссис Блаунт вскочила, скорее, вспорхнула с кресла, взяв руки Салли в свои. Эта женщина однозначно была колдуньей. Когда она поднялась на ноги, у меня возникло стойкое ощущение, что ей не нужны мышцы: о подобной степени автоматизации компании IBM приходилось только мечтать. Миссис Блаунт ничего не сказала, просто взяла Салли за руки и посмотрела на нее. И что б мне провалиться, в этот момент я с удовольствием поменялся бы с Салли местами! Мать и дочь стояли лицом к лицу, буквально касаясь друг друга.

Салли упрямо выставила вперед подбородок:

— Я могу сказать, что сожалею, если тебе угодно. Но я не стану говорить, что ошибалась. Арчи считает, что я не права. Но я не согласна. Калмус был в тебя влюблен. Ты не могла этого не знать. Все мужчины в тебя влюблены. Тебе это отлично известно. Быть может, я зря подозревала Калмуса в предательстве. И если бы могла, то непременно попросила бы у него прощения, но, к несчастью, уже не могу. Так ты хочешь, чтобы я сказала тебе, что сожалею?

Миссис Блаунт медленно покачала головой:

— Это не важно. Естественно, мы обе сожалеем.

— Да. Полагаю, что так.

— Конечно. Я тоже сожалею, что ты обидела Дэна. А ты его ужасно обидела. — Миссис Блаунт отпустила руки дочери. — Что касается твоих слов, будто все мужчины в меня влюблены, ты это уже говорила мне. Еще в детстве. Что я могу сказать? Ты наверняка не помнишь, что я тогда ответила.

— Ой, прекрасно все помню. Ты сказала, что настоящая любовь бывает только взаимной. Я никогда и не утверждала, будто ты отвечала кому-то взаимностью. И никогда так не думала. Даже насчет тебя и Дэна Калмуса. Но к Ниро Вулфу я отправилась отнюдь не из-за тебя, а из-за папы.

— Да, я знаю. Я все-таки твоя мать.

— Я сделала бы это и для тебя тоже. Непременно сделала бы.

— Что ж, я тебе верю. Однако надеюсь… — Не закончив фразу, миссис Блаунт повернулась ко мне. — Мистер Гудвин, похоже, вам суждено присутствовать при наших семейных разборках. В прошлый раз я не пожала вам руку, не желая лукавить, но сейчас я не против. — Она протянула мне руку. — Если вы тоже не против.

Я взял ее руку. Она была маленькой, твердой и холодной.

— Теперь, когда у нас нет расхождений во мнениях, почему бы нам не присесть?

Салли уже успела сесть. И куда бы вы думали? В красное кожаное кресло. Придвигая для матери Салли одно из желтых кресел, я размышлял о том, что тут имеет место не только ревность, но и нечто более сложное, однако миссис Блаунт нарушила ход моих мыслей:

— А я могу видеть мистера Вулфа? Если, конечно, он не слишком занят.

Я ответил, что пойду узнаю, и вышел из кабинета. Вулф, сидевший на табурете за кухонным столом, наблюдал за тем, как Фриц чистит лук-шалот.

— Они там наверняка пререкаются? — нахмурившись, спросил Вулф.

— Нет, сэр. Обе сожалеют. Но Салли экспроприировала красное кожаное кресло. Миссис Блаунт хотела бы вас видеть, если вы не слишком заняты. Она пожала мне руку. Так что готовьтесь к физическому контакту с представительницей прекрасного пола.

Тут уж ничего не поделаешь. Вулф сказал что-то Фрицу, слез с табурета, взял в одну руку бутылку, а в другую — стакан, прошествовал в кабинет и, остановившись в трех шагах от желтого кресла, произнес:

— Миссис Блаунт, я Ниро Вулф. — После чего низко поклонился, словно дворецкий или посол, поставил бутылку со стаканом на свой письменный стол, сел и спросил Салли: — Может, вам стоит пройти наверх? Доктор Волмер прописал вам покой.

— Я в порядке, — ответила Салли, хотя ее внешний вид свидетельствовал об обратном.

Вулф повернулся к миссис Блаунт:

— Вы, кажется, хотели меня видеть?

— Да, — кивнула миссис Блаунт. — И мой муж тоже. Он хочет, чтобы вы приехали к нему… Желает вас видеть прямо сегодня.

— Вы что, с ним говорили? — пробурчал Вулф.

— Нет. С ним говорил мистер Маккинни. Старший партнер юридической фирмы. Он видел моего мужа сегодня утром. Муж заявил ему, что не стал бы… Ой! Возможно, вы не в курсе. Мистер Калмус успел сообщить вам до того, как его… Так он успел вам вчера сообщить, что мой муж написал письмо, где выразил желание воспользоваться вашими услугами?

— Нет.

— Он сказал мне об этом по телефону вчера ближе к вечеру. Сказал…

— Во сколько он вам звонил?

— Около шести. Незадолго до шести.

— А откуда он вам звонил?

— Не знаю. По его словам, он объяснил моему мужу, что считает необходимым нанять вас для какого-то расследования, и муж написал вам письмо. Но сегодня утром…

— Мистер Калмус, случайно, не сообщил вам, что именно я должен был расследовать?

— Он не уточнял, что именно. По его словам, это нечто такое, что известно лишь ему и моему мужу. А сегодня утром мистер Маккинни пошел навестить моего мужа и… — Она остановилась и улыбнулась, даже не улыбнулась, а лишь едва заметно изогнула уголки губ. — Так странно говорить «мой муж, мой муж». Но поскольку вы собираетесь… Вообще-то, я зову его Мэт. Вы не возражаете, если я буду его так называть?

— Как вам будет угодно, мэм.

— Этим утром мистер Маккинни отправился его навестить и рассказать о Дэне… мистере Калмусе. И Мэт сказал, что хочет вас видеть. Он отказался сообщить мистеру Маккинни, что именно вы должны расследовать. Мистер Маккинни должен получить для вас пропуск у окружного прокурора. Маккинни собирался обратиться к вам по телефону с просьбой посетить Мэта, но я сказала, что лучше сама сюда приеду и лично все передам. Одним словом, я настояла на этом.

Она мало походила на слишком настойчивого человека, ни внешне, ни по манере говорить. Впрочем, твердость характера есть твердость характера, и вот спустя всего несколько часов после убийства Калмуса миссис Блаунт сидела перед нами абсолютно собранная: ни тебе красных глаз, ни тебе дрожащих губ. Однако от нее не веяло холодом, несмотря на холодные руки; нет, с виду она отнюдь не казалась холодной.

— Пропуск следует выписать на имя мистера Гудвина, так как я покидаю дом лишь по личным делам. Но мне нужно… — начал Вулф.

— Мэт сказал мистеру Маккинни, что хочет видеть именно вас.

— Вне стен этого дома меня представляет мистер Гудвин. На самом деле он мое альтер эго, мой заместитель. Но мне необходимо получить от вас кое-какую информацию. Насколько я понимаю, вы тоже придерживаетесь точки зрения, что ваш муж не убивал Пола Джерина.

— Это отнюдь не точка зрения. Конечно, он не убивал Джерина.

— Вы рассматривали другие варианты?

— А почему… Да. Рассматривала.

— Если исключить двоих, отвечавших за кухню, повара и официанта — тут я совершенно согласен с выводами полиции и окружного прокурора, — тогда лишь четыре человека имели возможность подсыпать мышьяк в шоколад. Четверо посредников. Вы это понимаете?

— Да.

— Тут все ясно как день. Но какой мотив? Никто из них не был хоть как-то связан с Джерином. Отсюда я сделал вывод, что цель убийцы — навредить вашему мужу, а на самом деле фактически уничтожить его, и цель эта была практически достигнута. Вчера в центре моего внимания находился мистер Калмус, как наиболее вероятный кандидат в убийцы из всех четверых. Его целью были вы. Он хотел вас, а ваш муж стоял у него на пути. Когда мистер Гудвин…

— Мистер Вулф, это абсурд. Просто абсурд.

— Теперь, когда я вас увидел, — покачал головой Вулф, — это вовсе не кажется мне абсурдом. Для большинства мужчин, чувствительных к женским чарам, а таковых большинство, вы являетесь предметом непреодолимого вожделения. Насильственная смерть Калмуса делает предположение о его виновности несостоятельным, но не абсурдным. Итак, у нас остаются трое: Хаусман, Йеркс и Фэрроу, ваш племянник. Согласно единственно приемлемой гипотезе, которая у нас осталась, один из них убил Джерина и Калмуса: Джерина — чтобы навредить вашему мужу, Калмуса — потому что тот знал или подозревал правду и грозил разоблачением. Встретившись с вашим мужем, мистер Гудвин, возможно, выяснит, что именно знал Калмус. Однако вы здесь, и у меня есть к вам кое-какие вопросы. И если вы хотите увидеть своего мужа на свободе, то ответите на них со всей откровенностью. У кого из этих троих имелась причина уничтожить вашего мужа?

Миссис Блаунт ответила Вулфу немигающим взглядом:

— Ни у кого. А если и были… Нет. Это невозможно.

— В отношениях между мужчиной и женщиной нет ничего невозможного. Взять, к примеру, вашего племянника Мортона Фэрроу. Было выдвинуто предположение, что он рассчитывал, устранив вашего мужа, приобрести с вашей помощью контроль над корпорацией. Разве это невозможно?

— Разумеется, невозможно. Я никогда не позволю своему племяннику вообще что-либо контролировать. Ему это прекрасно известно. — И снова едва заметный изгиб уголков губ. — Он ведь к вам приходил?

— Да.

— Ну и?..

— Все понятно. Хотя не лишено вероятности, что он мог просчитаться. Мистер Хаусман?

Она небрежно махнула рукой:

— Мистер Хаусман — старинный друг Мэта. Крестный отец нашей дочери. Ради Мэта он готов на все. Буквально на все. Я абсолютно уверена.

— Он старый дурак. Можно сказать, слабоумный. Он приходил сюда в понедельник вечером. Предлагал беспрецедентный по идиотизму и тупости, по крайней мере на моей памяти, план освобождения вашего мужа. Он или душевнобольной, или чрезвычайно коварен. Если верно последнее, то ему явно удалось вас одурачить. Мистер Йеркс?

— Нет.

— Ваша дочь уговорила его прийти сюда. И он сам признался в наличии разногласий с вашим мужем. Мистер Йеркс хочет стать президентом своего банка, но ваш супруг отдает предпочтение другому кандидату.

— Да, я знаю, — кивнула миссис Блаунт. — Мэт мне рассказывал. Мистер Йеркс знает, чем обусловлен выбор Мэта, и относится к нему с пониманием. Это никак не повлияло на их дружбу.

— Пф! Они что, образцы совершенства? Впрочем, если и так, даже образец совершенства остается мужчиной. Если предположение, что мистер Калмус вас вожделел, не было абсурдным, как насчет мистера Йеркса? Вы ведь часто встречались, да?

В какой-то момент мне показалось, что она не ответит. Она выпрямилась, буравя глазами Вулфа, а затем сказала:

— Мистер Вулф, вам обязательно нужно говорить в столь оскорбительной манере?

— Вздор! — отрезал Вулф. — Оскорбительной для кого? Я лишь предположил, что в вас есть некая изюминка, способная вызывать желание. И что в этом такого для вас оскорбительного? Я предположил, что мистер Йеркс не слепой и способен чувствовать. Что в этом такого для него оскорбительного? Мэм, мы здесь не просто болтаем, а решаем судьбу вашего мужа. Я просил в ас быть откровенной. Как к вам относится мистер Йеркс?

— Мы друзья. — Миссис Блаунт оставалась непреклонной. — Причем исключительно потому, что он дружит с моим мужем. Моя дочь создала у вас обо мне превратное впечатление. — Она повернулась к Салли. — Я не виню тебя, моя дорогая, но это так. — После чего обратилась к Вулфу: — Если вы не хотели меня оскорбить… ну тогда ладно. Я такая, какая есть. Уже не слишком молодая женщина. Поверить не могу, что подобные мысли пришли вам в голову. Поверить не могу, что Чарльз Йеркс ко мне неравнодушен.

Похоже, она не кривила душой. Лон Коэн был прав: она просто-напросто не подозревала о своих чарах. Вулф смотрел на нее, прищурившись. Когда мы останемся одни, он наверняка попросит меня, как эксперта по женскому полу, высказать свое мнение о миссис Блаунт, и эксперт был к этому готов.

— Выходит, мы зря потратили десять минут. — Вулф посмотрел на настенные часы. — Теперь все, что мы сумеем сделать, будет зависеть от информации, которую мистер Гудвин получит от вашего мужа. Строить предположения — бессмысленное занятие. Вы можете связаться с мистером Маккинни прямо сейчас? Необходимо сообщить ему, что разрешение должно быть выдано на имя мистера Гудвина.

— Да. Я могу позвонить ему в офис. Он обещал быть на месте.

— Вы знаете номер его телефона?

Миссис Блаунт ответила, что знает, и вспорхнула с кресла. Я освободил ей свое место у телефонного аппарата. Пока она набирала номер, я перехватил взгляд Салли, который лучше всяких слов говорил: «Ну вот, теперь и ты на нее запал». Что было не совсем так. Я просто согласился с Вулфом, что в миссис Блаунт есть некая изюминка, способная вызывать желание. Чисто объективное мнение.

ГЛАВА 12

В тот же день, без четверти пять, я сидел на деревянном стуле за деревянным столом напротив Мэтью Блаунта. В руке у меня была авторучка, блокнот лежал на столе. Благодаря многолетней практике я могу, не пользуясь своими записями, практически дословно пересказать часовой разговор с двумя или тремя собеседниками, но сейчас я решил не искушать судьбу. Шесть лет назад мне уже приходилось встречаться в каталажке с человеком по имени Пол Херолд, он же Питер Хейс, которому инкриминировали убийство, но тогда нас разделяла решетка и мы сидели в большой комнате для свиданий, где одновременно с нами находились другие заключенные и их посетители[3]. На сей раз мы с Блаунтом были одни в маленькой комнате. Охранник, который привел Блаунта, остался за стеклянной дверью. Окружной прокурор дал мне разрешение на посещение в неурочное время и позволил нам с Блаунтом уединиться, естественно, не просто так, а по двум причинам: во-первых, Блаунт был видным гражданином со множеством влиятельных друзей, а во-вторых, убийство Калмуса навело окружного прокурора на мысль, что он вытащил короткую спичку.

Мэтью Блаунт, сорока семи лет, выпускник Гарварда 1937 года, вовсе не походил на человека, двенадцать дней отдыхавшего на нарах по обвинению в убийстве. Не то чтобы он выглядел бодрячком, но его хорошо вылепленное лицо было гладко выбрито, волосы подстрижены не далее чем три-четыре дня назад, руки и ногти безупречно чистые, сшитый на заказ пиджак отглажен сегодня утром, а рубашка с расстегнутым воротом, без галстука, явно свежая. Если бы Блаунту удалось миновать охрану, то в таком виде он мог спокойно пойти в ресторан «Пикок алли» пропустить стаканчик.

Мне не без труда удалось убедить Блаунта, что я ничуть не хуже Ниро Вулфа. Я объяснил, что, даже если бы Вулф нарушил свое незыблемое правило не покидать дом и приехал на встречу в тюрьму, это ничего не изменило бы, поскольку, вернувшись домой, он рассказал бы мне все, что необходимо.

— Нет, не рассказал бы, — ответил Блаунт. — Он был бы связан обязательством о неразглашении.

— Ни единого шанса, — возразил я. — Никто не заставит его подписать подобное обязательство, если это будет обусловлено необходимостью вывести меня из игры. Он выводит меня из игры лишь тогда, когда сам того желает. Если бы вы при личной встрече стали настаивать на сохранении конфиденциальности, он бы просто развернулся и отчалил.

— Я никому этого не рассказывал, — покачал головой Блаунт. — Даже своей жене. Так как мне безумно стыдно. Об этом знал только Калмус, а он мертв. Я не могу… Ох! Вы Арчи Гудвин? Ведь это вы наши его там? С вами еще была моя дочь?

— Все верно.

— А моя дочь… Как она?

— Она молодец. Буквально через три минуты после того, как мы обнаружили тело, ушла на своих ногах, сама спустилась на лифте и поймала такси. Мистер Блаунт, ваши жена и дочь чувствуют себя хорошо. Как только…

— Давайте без этого вашего «мистер».

— Конечно. Короче, как только мне организовали разрешение на встречу с вами, они вместе уехали к себе домой.

— Я хочу получить прямой ответ на прямой вопрос. Моя жена говорила Вулфу, что именно я от него хочу? Какое расследование он должен провести?

— Нет. Она утверждает, что ничего не знает. И никто не знает, кроме Калмуса.

— Значит, Калмус сдержал слово, — кивнул Блаунт. — В этой жизни мало мужчин, на которых можно положиться. Дэн Калмус был одним из них. И вот теперь он мертв. — Блаунт стиснул зубы, но через секунду продолжил: — Я никому не рассказывал о том, чего ужасно стыжусь. Маккинни хотел, чтобы я рассказал ему. Даже настаивал. Я не захотел. А вот Калмусу не нужно было ничего объяснять. Он с самого начала все знал. Судя по тому, как Калмус охарактеризовал Ниро Вулфа, ему можно довериться. А сейчас вы говорите, что я должен довериться вам.

— Вы ничего не должны. Но сказать мне — это все равно что сказать Вулфу. И еще я хочу объяснить вам, что ответит Вулф, если вы попытаетесь связать его обязательством соблюдать конфиденциальность. Он ответит, что лучшей защитой вашей тайны будет его осторожность, а если обстоятельства заставят нарушить конфиденциальность, он вас непременно предупредит. Максимум, что сможет обещать вам Вулф. Ну а я могу дать слово, что расскажу обо всем только Вулфу и больше ни единой живой душе.

Наши взгляды встретились. Похоже, Блаунт не из тех, кто отводит глаза.

— Калмус был моим адвокатом, — произнес он.

— Я знаю, кем он был.

— Теперь мне нужно найти другого адвоката. Но я ничего не скажу ему. И вы с Вулфом тоже должны молчать.

— Значит, мы будем молчать. Блаунт, какого черта?! Что происходит? И это после всего… Неужели вы сами отравили тот шоколад?

— Да. Отравил.

Я вытаращил на него глаза:

— Вы что, серьезно?

— Да.

— Ну тогда все понятно. — Я убрал ручку и закрыл блокнот, которым так и не воспользовался. Сейчас я предпочитал полагаться на свою память, а не на блокнот, который я могу потерять или у меня могут отнять. — Так это и есть тот факт, известный только вам с Калмусом и способный, по его мнению, вас оправдать?

— Да. Я глубоко сожалею, и мне очень стыдно. Как вам известно, именно я организовал приглашение Джерина в шахматный клуб. Продумал все до мелочей. Зная, что Джерин во время игры в шахматы всегда пил шоколад, я велел официанту приготовить ему этот напиток. Я не понимаю и никогда не пойму, почему, ради всего святого, мне в голову пришла идея подмешать в шоколад одурманивающее зелье. Я, в общем-то, не шутник и никогда им не был. Возможно, идея возникла после чьих-то слов, хотя сейчас я уже и не вспомню, каких именно, однако так или иначе я это сделал. А возможно, в глубине души я считал себя великим шахматистом и подсознательно испытывал неприязнь к человеку, способному дать фору, пожертвовав ладьей, и все равно обыграть меня. Не понимаю, как я мог оказаться таким мелочным, но, черт возьми, я это сделал! Добавил кое-что в шоколад, когда поднимался по лестнице, и размешал карандашом.

— Мышьяк, чтобы одурманить Джерина?

— Нет, не мышьяк. Да, это был яд, поскольку любое токсичное вещество является ядом, но определенно не мышьяк. Я точно узнал химический состав вещества лишь тогда, когда сдал его на анализ. Зелье раздобыл для меня Калмус. Для подстраховки я рассказал ему о своей задумке. Я ничем не рисковал и все же хотел знать, является ли мой поступок уголовно наказуемым. Калмус сказал «нет». Идея пришлась Калмусу по вкусу, в чем я ничуть не сомневался, так как ему всегда нравились подобные розыгрыши. Однако он предупредил меня о необходимости соблюдать крайнюю осторожность с выбором вещества, о чем я, естественно, и так знал. Он обещал выяснить, какое средство будет оптимальным для наших целей, и достать его. Сказано — сделано. Калмус отдал мне зелье в тот вечер, вечер вторника, прямо в клубе. Жидкость в бутылочке объемом две унции. И объяснил, что мне следует использовать лишь половину ее содержимого. Что я и сделал. — Блаунт ткнул в меня пальцем. — Послушайте, Гудвин, я не желаю, чтобы моя жена или дочь когда-либо узнали, какого дурака я свалял. Ни при каких обстоятельствах.

— Угу. Я вас не осуждаю. Выходит, вам действительно нужно было сходить на кухню за шоколадом и принести его Джерину.

— Конечно.

— А когда Йеркс сообщил вам, что Джерину нездоровится, вы сполоснули чашку и кофейник, после чего отнесли Джерину свежеприготовленный шоколад.

— Конечно. Я пошел проведать его и понял, что он получил достаточно.

— У вас не возникло подозрений, что в шоколаде, кроме вашего вещества, было что-то еще?

— Нет. С какой стати? Калмус дал мне бутылочку, которая находилась у меня в кармане, пока я не использовал ее содержимое.

— А когда Джерину стало хуже и Калмус попросил доктора Эйвери осмотреть его, у вас не возникло подозрений, что кто-то другой подмешал что-то еще в шоколад?

— Нет. Подозрения возникли у меня лишь два дня спустя. В четверг. Я начал подозревать, что при приготовлении снадобья произошла какая-то ошибка. У Калмуса возникли аналогичные подозрения. Я почувствовал неладное, когда Джерину стало так плохо, что его пришлось отправить в больницу. По дороге в больницу — я был один и шел пешком — я спрятал бутылочку, а позже, по пути домой…

— Где вы ее спрятали?

— В цветочной кадке. В проходе у одного из домов стояла кадка с каким-то вечнозеленым кустом. Я спрятал бутылочку под слоем мха. А уже после смерти Джерина отрыл ее и утром отнес в лабораторию на анализ. Я получил результаты…

— Что за лаборатория?

— Лаборатория «Ладлоу» на Сорок третьей улице. Результаты анализа я получил на следующий день, в четверг, и сразу показал их Калмусу. В бутылочке находилось именно то, что он и заказывал: слабый раствор хлоралгидрата и тетрахлорметана. Он не мог быть смертельным, даже если бы я использовал все содержимое бутылочки.

— Никакого мышьяка?

— Нет, черт побери! Только то, что я назвал.

— А где сейчас находится бланк с результатами анализа?

— В запертом ящике письменного стола в моем офисе. Там же лежит бутылочка с остатками жидкости.

— М-да… — Я на секунду задумался. — Итак, вы не подозревали, а были твердо уверены, что кто-то другой подмешал мышьяк в шоколад. Так? Когда узнали, что в организме Джерина обнаружен мышьяк.

— Конечно, я был уверен.

— А у вас были какие-либо соображения относительно личности того человека?

— Нет.

— Ну а сейчас?

— Очевидно, это мог быть один из четверых посредников. Ведь только они входили в библиотеку. Но это маловероятно, потому что ни у кого из них не имелось на то никаких причин. Впрочем, на прошлой неделе у Калмуса возникло подозрение, что целью отравителя было навредить мне: посадить меня за решетку. Но кто это сделал? Конечно, не Калмус. Тогда кому из оставшихся троих понадобилось меня убирать? Они мои друзья. Один из них — племянник моей жены.

— Значит, вы хотите сказать, что по-прежнему не понимаете, кто бы это мог быть?

— Вот именно.

— Послушайте. — Я взмахнул рукой. — Вчера вечером убили Калмуса. Несомненно, его убил тот же человек, который прикончил Джерина, чтобы подставить вас. У Калмуса возникли подозрения, причем серьезные. Слишком серьезные. Он пытался предпринять определенные действия, похоже неудачные, так как иначе не обратился бы к Ниро Вулфу. Но в результате получил удар по голове и петлю на шею. Он приходил вчера днем, чтобы уговорить вас нанять Ниро Вулфа, да?

— Дэну не нужно было меня уговаривать. Я с самого начала не возражал.

— Однако он с вами говорил. И уже кого-то подозревал. Наверняка. Он не упоминал — кого?

— Нет. Сказал только, что придется признаться Ниро Вулфу в том, что я подлил кое-что в шоколад. Ведь Дэн нуждался в профессиональном расследователе, а Вулф считался лучшим из лучших. Если у Дэна и был кто-то на уме, он промолчал. Он только… погодите-ка! Он сказал одну вещь. Он спросил меня, неужели я не понимаю, что могло бы произойти. Я ответил «нет» и поинтересовался, о чем это он. Дэн обещал все объяснить после разговора с Вулфом. По-вашему, он кого-то конкретного имел в виду?

— Наверняка.

— И кого именно?

Я с невероятным трудом преодолел искушение ответить на вопрос Блаунта. Нет ничего приятнее, чем показать клиенту, что не только у Вулфа котелок варит, не говоря уже об удовольствии доложить Вулфу о своем ответе на вопрос клиента. К сожалению, пришлось прикусить язык. Вероятность ошибки составляла один к тысяче, и нужно было проверить мою теорию на наличие в ней узких мест.

Поэтому я покачал головой:

— Откуда мне знать. Возможно, в квартире Калмуса и была какая-то улика, однако она наверняка в руках полиции. Я могу и дальше засыпáть вас вопросами, но я уже узнал то, за чем пришел, а именно факт, известный лишь вам и Калмусу. Факт этот, несомненно, крайне важный, и Калмус остался бы жив, если бы посоветовался с Вулфом, а не пошел напролом. — Я взял со стола блокнот без единой записи. — Когда мистер Вулф решит, как ему действовать дальше, он вас известит, хотя, возможно, и нет. Пока вы в тюрьме, это будет затруднительно и потребует времени. — Я встал и взял со стула пальто со шляпой. — Вулф не сможет проконсультироваться с вашим адвокатом, чтобы не нарушать условие конфиденциальности.

— Но как мистер Вулф… Что он будет делать?

— Без понятия. Вулф действует по своему усмотрению. Он наверняка что-то предпримет и, вероятно, попросит меня встретиться с вами еще раз, чтобы кое-что уточнить. Быть может, вы увидите меня уже завтра. — Я принялся натягивать пальто.

Блаунт вскочил на ноги:

— Боже мой! Вся моя… Я целиком и полностью в руках человека, которого никогда не видел. Запомните, что я вам сказал. Я скорее останусь в тюрьме на месяц, на год, лишь бы моя жена и дочь не узнали, какого дурака я свалял.

Когда мы обменивались прощальным рукопожатием, у Блаунта на уме было лишь это, но отнюдь не у меня. Неужели все оказалось так просто, как выглядело на первый взгляд? Не было ли здесь какой-то засады? Пока я в сопровождении охранника шагал по коридору и ловил на улице такси, я рассматривал ситуацию под разными углами и к тому времени, как такси свернуло на Тридцать пятую улицу, пришел к выводу, что вероятность двух сделанных мной выводов сто к одному. Во-первых, теперь я точно знал, что случилось в тот вечер в клубе «Гамбит», а во-вторых, даже Ниро Вулфу будет не под силу это доказать. Я определенно не видел ни малейшей трещинки, в которую для начала можно было бы вбить клин.

Но, по крайней мере, я мог подпихнуть Вулфа. Ведь если он чего и ожидал от моей встречи с Блаунтом, то явно не такого. Такси остановилось перед старым особняком из бурого песчаника в 18:02, а значит, Вулф уже вернулся из оранжереи. Расплатившись с таксистом, я поднялся на крыльцо, открыл дверь своим ключом, повесил на вешалку пальто и шляпу, после чего прошел в кабинет. Вулф, очевидно покончивший с «Африканским генезисом», сидел за письменным столом с какой-то книгой в синей обложке в руках, которую сразу закрыл, когда я прошел к своему письменному столу и сунул неиспользованный блокнот в ящик.

— Я могу назвать имя убийцы Пола Джерина и Дэна Калмуса, — заявил я.

— Вздор! — буркнул Вулф.

— Нет, сэр. И вы наверняка со мной согласитесь. Но я хочу удостовериться в остроте вашего ума, а потому просто отчитаюсь и начну с того, что Блаунт сообщил мне. Шоколад отравил он.

— Пф! А кто ж тогда задушил Калмуса?

— Скоро узнаете. Дословный пересказ?

— Да.

И я все изложил слово в слово. Обычно Вулф слушает мои отчеты с закрытыми глазами. На сей раз он открыл глаза, как только я дошел до того места, где на вопрос, не он ли отравил шоколад, Блаунт ответил «да». Я закончил свой рассказ сообщением, что бутылочка и бланк с результатами анализа находятся в запертом ящике стола в офисе Блаунта. Выслушав мой отчет, Вулф наклонил голову и сказал:

— Неудивительно, что ты можешь назвать имя убийцы.

— Да, сэр. Полагаю, это очевидно. У меня вопрос. Когда во вторник днем вы заставили Салли пригласить сюда всех, включая его, вам приходила в голову такая возможность?

— Нет. С чего вдруг? Несомненно, Джерину стало плохо из-за шоколада. А теперь это получило подтверждение. — Вулф сделал глубокий вдох. — Я чувствую невероятное облегчение. Необходимость поверить, что кто-то из них осмелился в присутствии Джерина совершить некие манипуляции с шоколадом во время объявления хода, рискуя в любую минуту быть схваченным за руку, держало мой интеллект в оскорбительном для меня напряжении. Я знал, что такое невозможно, да и ты тоже. Приемлемо, Арчи. — Вулф снова сделал глубокий вдох. — Бальзам для моего раненого самолюбия. Какие-нибудь узкие места имеются?

Вулф спрашивал, имеются ли узкие места, а не указывал на них, что свидетельствовало о том, как тяжело ему это давалось. Похоже, пока я докладывал, Вулф так радовался освобождению своего интеллекта от напряжения, что слушал меня вполуха, хотя самую суть уловил.

— По крайней мере, я их не вижу. Конечно, то, что он убил Калмуса, расставило все по своим местам. Теперь, когда Калмуса и Блаунта можно вычеркнуть из списка подозреваемых и, к вашему величайшему облегчению, забыть об остальных трех посредниках, кто у нас остается? Ведь мышьяк как-то попал в организм Джерина. Конечно, есть еще масса вопросов. Например, какие слова или поступки Калмуса натолкнули преступника на мысль, что адвокат его вычислил. Но это не узкое место, а всего лишь прореха в нашей версии. Единственное узкое место, насколько я понимаю, — невозможность доказать, что именно этот человек убил Джерина. Ведь он абсолютно неуязвим. Хотя в случае с Калмусом имеется кое-какой шанс. Убийца пришел к Калмусу домой или по приглашению, или без приглашения. В любом случае Калмус открыл ему дверь. В доме нет ни швейцара, ни консьержа, ни лифтера. Итак, преступник застал Калмуса врасплох, вырубил его пепельницей, сорвал шнур от жалюзи, пустил его в дело и спокойно ушел. Отпечатки пальцев — не проблема. Они теперь вообще не проблема для всех, у кого есть хоть капля мозгов. Единственный шанс — найти свидетеля, видевшего, как убийца входил в дом или выходил оттуда. Копы наверняка над этим работают, впрочем никого конкретно не подозревая. И чтобы иметь мотив, вам нужно доказать, что именно он убил Джерина, а Калмус знал или догадывался. Но это дохлый номер. Что касается мотива убийства Джерина, то ваша теория тут вполне подходит: убийца устранил Блаунта, желая получить его жену. Он чаще с ней общался и лучше знал особенности ее личности, чем все остальные. Ну а зачем он взял с собой в клуб мышьяк, тоже понятно. Преступник знал о планах Блаунта, потому что Калмус советовался с ним насчет подходящего для розыгрыша вещества. А кого еще Калмус мог об этом спросить?

Отлично. Ни одного узкого места, за исключением одной маленькой детали. Ни вы, ни убойный отдел, ни Федеральное бюро расследований, вместе взятые, никогда не повесите на него убийство Джерина. Убийство Калмуса было, конечно, непростительной глупостью, поскольку полиция может найти свидетеля, видевшего, как этот человек входил в дом или выходил оттуда. Что касается первого убийства, ума не приложу, как собирался действовать Калмус. Скорее всего, у него не было улик, чтобы припереть убийцу Джерина к стенке. Их не могло быть по определению. Преступник мог просто-напросто отмахнуться, попросив не морочить ему голову.

— Что ж, вполне адекватная трактовка, — проворчал Вулф.

— Мне нравится.

— Адекватная постольку-поскольку. Но даже если принять как данность, что у Калмуса не имелось доказательств, способных убедить полицию, а Блаунт намеревался хранить свою тайну, информация, которой обладал Калмус, была миной замедленного действия. А что, если он переубедит Блаунта? Или, что ближе к истине, раскроет глаза миссис Блаунт?

— Ну да. Конечно. — Я поднял брови. — Это стало бы досадной помехой независимо от судьбы Блаунта. Впрочем, если такой расклад и может объяснить мотивы убийства Калмуса, у нас остается основная… — начал я и остановился.

Вулф закрыл глаза и, откинувшись на спинку кресла, принялся втягивать и вытягивать губы — туда-сюда, туда-сюда. Как я уже упоминал, упражнения для губ ни в коем случае нельзя прерывать. Поэтому я закинул ногу на ногу, устроился поудобнее, приготовившись ждать минуты две-три, и посмотрел на часы.

В результате ожидание заняло не три, а скорее тридцать минут. Вулф открыл глаза и выпрямился ровно через двадцать одну минуту и десять секунд, установив своеобразный рекорд. Я, как всегда, упражнял свой ум, пытаясь угадать ход мыслей Вулфа, и, как всегда, мне в голову пришло множество самых разных вариантов, ни один из которых не стоил и ломаного гроша. И у меня явно не хватило фантазии на то, что на сей раз удумал Вулф. Немудрено, что мыслительный процесс занял у него столько времени. Ведь он решил позвонить женщине.

— Мне нужно поговорить с миссис Блаунт, — сказал он. — Ты знаешь номер ее телефона?

Я потянулся к телефонному аппарату, но Вулф меня остановил, рявкнув:

— Нет! Только номер телефона. Я сам наберу. А тебя здесь нет.

— А где я?

— Не знаю. Ты уволен, отстранен от работы за пренебрежение служебными обязанностями сразу после разговора с мистером Блаунтом. Не выходи из дому. Не отвечай на телефонные звонки или звонки в дверь. Передай Фрицу: если кто-нибудь будет тебя спрашивать, пусть отвечает, что тебя нет, а больше ему ничего не известно. Я дам инструкции после разговора с миссис Блаунт. Так какой у нее номер?

Я назвал номер и проследил за тем, как Вулф крутит диск аппарата. Что ж, среди имеющихся у меня вариантов точно не было неожиданного увольнения сразу после того, как я пролил бальзам на душевные раны Вулфа.

ГЛАВА 13

Три часа спустя, без двадцати десять вечера, я стоял в прихожей, в нише рядом с кухней, наблюдая через отверстие в стене за распределением ролей в одной из лучших шарад, когда-либо срежиссированных Вулфом.

Со стороны кабинета глазок в стене закрывала симпатичная картина с изображением водопада, висевшая в пяти футах справа от письменного стола Вулфа. Со стороны ниши глазок прятался за металлической панелью, расположенной на уровне глаз, которая бесшумно отодвигалась, причем написанный на заказ водопад ничуть не мешал обозревать кабинет и слышать, о чем там говорят. Хотя, конечно, обзор и слышимость были чуть хуже, чем с моего места за письменным столом в кабинете. Но я не мог присутствовать там лично, поскольку меня уволили за недостойное поведение; кроме того, мое кресло не выдержало бы двоих, а сейчас его занимал Сол Пензер.

Итак, без двадцати десять в кабинет вошел Вулф, прошествовал к своему столу, сдержанно поприветствовал собравшихся тремя кивками — влево, прямо перед собой и вправо — и сел. Все, кроме Сола, явились по просьбе миссис Блаунт, которой позвонил Вулф. Следуя моим инструкциям, Сол усадил миссис Блаунт в красное кожаное кресло. В стоявших в первом ряду желтых креслах рассадка была осуществлена следующим образом: слева сидела Салли, в центре — Эрнст Хаусман, справа, ближе к моему столу, который занимал Сол, — доктор Эйвери. В креслах во втором ряду находились Мортон Фэрроу, племянник, и Чарльз У. Йеркс, банкир.

Салли была единственной, кто имел хоть какое-то представление о происходящем. Поскольку мне нужно было не только проинструктировать Салли, но и отрепетировать с ней ее роль, она пришла к нам в половине восьмого, и мы вместе пообедали на кухне. Кухня была выбрана по двум причинам. Во-первых, чтобы Вулф мог соблюсти нерушимое правило не говорить о делах за обеденным столом, а во-вторых, чтобы ввести Фрица в курс дела. Кто-нибудь из пришедших мог о чем-нибудь спросить Фрица, когда тот будет открывать ему дверь, и на любой вопрос следовало дать правильный ответ. Салли не знала только того, что я буду наблюдать за кабинетом через глазок в стене. Наблюдение через глазок сценарием не предусматривалось. Я просто хотел убить время и послушать, как Вулф будет вешать гостям лапшу на уши. Более того, Салли могла непроизвольно поглядывать на изображение водопада, отвлекая тем самым внимание остальных, а Вулф сейчас требовал максимум внимания к себе.

И он его получил. Семь пар глаз были устремлены исключительно на него.

— Я не стану благодарить вас за то, что согласились прийти, — сказал Вулф. — Вы пришли, чтобы сделать одолжение миссис Блаунт, не мне. Да и вообще мне сейчас не до благодарностей. Как вам всем хорошо известно, три дня назад, в понедельник, меня наняла мисс Блаунт для проведения расследования в интересах ее отца. Вчера он в письменном виде изъявил желание воспользоваться моими услугами, хотя я узнал об этом лишь сегодня утром. А сейчас я вынужден сделать крайне унизительное признание. Я считаю необходимым сделать его перед лицом всех присутствующих здесь, поскольку вы, продемонстрировав заинтересованность и добрую волю, уже приходили ко мне, чтобы ответить на мои вопросы. Очевидно, что один из вас является дважды убийцей, один из вас убил и Пола Джерина, и Дэниела Калмуса. Однако, поскольку я не знаю имя убийцы, пришлось пригласить и его тоже. Я вас надолго не задержу… Я только…

— Клевета. Диффамация. — Хаусман слегка раздвинул губы, показав зубы. — Если только вам не удастся это доказать. У вас есть доказательства?

— Нет. — Вулф сидел, повернувшись ко мне в профиль, и я не видел его глаз. — И я не рассчитываю их получить. Я отказываюсь от дела. А потому возвращаю мисс Блаунт выплаченный мне гонорар. От ее отца я денег не получал.

К сожалению, я не могу описать вам реакцию остальных, так как смотрел лишь на Салли. Она сыграла отлично. Вытаращила глаза, разинула рот, после чего вскочила с места и воскликнула:

— Но вы не можете! Не можете! А где Арчи?!

Я мог бы описать реакцию миссис Блаунт — ее профиль я тоже хорошо видел, — если бы было что описывать: она не шелохнулась и не произнесла ни слова.

— Садитесь! — приказал Вулф своей бывшей клиентке. — Проклятье! Не смейте меня перебивать! За всю свою долгую карьеру я еще никогда не испытывал подобного унижения, и мне хочется поскорее закончить. Мистера Гудвина здесь нет, и ноги его здесь больше не будет. Это из-за него я…

— Но почему? Где он?

— Без понятия. Садитесь! Если он вам нужен, поищите его в геенне огненной. Там ему самое место. Это из-за него я оказался в таком ужасном положении. — Вулф повернулся к миссис Блаунт. — Мэм, мне стыдно смотреть вам в глаза. Вчера я сказал вам, что сфокусировался в основном на мистере Калмусе, но не объяснил, что собирался предпринять. Вчера днем я задействовал четверых своих людей. Один из них, мистер Сол Пензер, сейчас здесь — за письменным столом, который некогда занимал мистер Гудвин. Двое оперативников получили задание, связанное с мистером Калмусом. Остальным двоим, мистеру Пензеру и мистеру Гудвину, было велено организовать поочередные дежурства, чтобы держать мистера Калмуса под постоянным наблюдением. Ближе к вечеру из-за не удачного стечения обстоятельств мистер Пензер не смог выйти на связь, а когда он наконец сюда дозвонился, чтобы сообщить о непредвиденной ситуации… — Вулф повернулся к Пензеру: — Сол, в котором часу это было?

— В пять тридцать девять, — ответил Сол.

Вулф продолжил:

— Мистер Гудвин заявил, что придет сменить мистера Пензера и встретится с ним у дома мистера Калмуса. Они встретились в начале седьмого, после чего мистер Пензер уехал, а мистер Гудвин нашел удобное место для наблюдения за входом в дом. Железное правило для подобного рода наблюдений — их непрерывность. В противном случае…

— Ничего не понимаю. — Миссис Блаунт посмотрела на Салли. — Ты ведь поехала туда с ним… с мистером Гудвином. Ты сказала, вы вышли отсюда в десять вчера.

Последнее замечание мы спровоцировали. Нам нужно было внести ясность в этот мутный момент. Не только миллионы людей, но и все, кто читает криминальную хронику в газетах, знали, что мы с Салли вошли в дом вместе и в котором часу, к тому же Салли рассказала матери, что обедала вместе со мной и Вулфом в среду вечером. Мы даже подумывали о том, чтобы проинструктировать миссис Блаунт вместе с Салли, однако решили, что это слишком рискованно. Ведь у нас не было уверенности в том, что миссис Блаунт захочет включиться в игру, а если захочет — не провалит все дело. Вот потому-то нам и нужно было внести ясность в этот мутный момент.

Салли справилась безупречно.

— Да, сказала. — Никаких виноватых ноток в голосе. — Но мы встретились там. Я не хотела тебе говорить, что отправилась туда одна. Встретиться с Арчи и уговорить Доббса впустить его в квартиру Дэна. Полагаю, мне… мне было стыдно. Если бы Арчи взял меня с собой, если бы заставил меня поехать… это совсем другое дело. — Салли повернулась к Вулфу. — Мистер Вулф, где он?

Пропустив мимо ушей вопрос Салли, Вулф снова обратился к миссис Блаунт:

— Я говорил, что наблюдение должно быть постоянным, а иначе вся работа коту под хвост. Мистеру Гудвину это отлично известно. Но пока он находился на посту или, по крайней мере, должен был там находиться, человек, которого ему следовало узнать, поскольку это один из присутствующих здесь, вошел в дом и вышел оттуда, а мистер Гудвин его не увидел. Вопиющее бездействие! И сегодня утром, когда мистер Гудвин вернулся после беседы в полиции и офисе окружного прокурора, я велел ему заняться своими служебными делами. Однако, когда он вернулся после разговора с вашим мужем, я понял, что имело место нечто более серьезное, нежели вопиющее бездействие. Гудвин признался, что покидал пост примерно на час. Он отказался говорить, куда уходил. Впрочем, теперь это несущественно. Если бы он остался верен своему долгу и оправдал мое доверие, я бы уже знал, кто убил Джерина и Калмуса и, таким образом, выполнил свои обязательства перед вашей семьей, мэм.

Вулф повернул голову вправо, затем — влево.

— Да, я бы уже знал, кто из вас предал своего друга, убив двоих, и мог бы уверенно продолжать расследование. Теперь я вообще не могу его продолжать. Если говорить о Джерине, то шанс обнаружить сколь-нибудь весомую улику весьма призрачен, а скорее всего, равен нулю. Что касается Калмуса, если какие-то улики и имеются, их найдет полиция в ходе рутинных следственных действий, но уже не я. Поэтому я умываю руки. Подобного унижения мне еще не доводилось испытывать, и вы должны стать свидетелями признания моего поражения. Я обязан для вас сделать хотя бы это. И не более того. Ну вот и все. Я ухожу. — Вулф отодвинул кресло и встал. — Как я уже говорил, я уволил Гудвина. Более того, я позабочусь о том, чтобы у него отобрали лицензию частного детектива. Пф! Он вообще ни на что не годится. — Вулф сделал шаг вперед. — Мисс Блаунт, мистер Пензер приготовил для вас чек на ту сумму, которую вы мне заплатили… Сол, отдайте мисс Блаунт чек. — С этими словами Вулф направился к двери.

И опять же я не могу описать вам реакцию присутствующих и тем более рассказать, кто что говорил, поскольку сосредоточился на человеке, с которым собирался побеседовать через час или около того. Он исполнил свою роль не хуже, чем Салли. Когда Вулф вышел из кабинета, доктор Эйвери встал и подошел к миссис Блаунт, наклонился к ней и что-то сказал, но из-за возникшего многоголосья я не услышал, что именно. После чего, уступив Хаусману свое место возле миссис Блаунт, Эйвери оказался рядом с Салли. Он нежно взял ее за руку, и я, не стерпев подобной наглости, даже заскрежетал зубами. Салли могла отшатнуться от него или напрячься, но она — черт побери! — сдержалась. На ее лице не дрогнул ни один мускул, словно она тренировалась годами. Замечательно! Салли спас Сол, который подошел отдать чек. Она отвернулась, категорически отказываясь его брать, но в конце концов сдалась, поскольку так было написано в сценарии. Пока Салли прятала чек в сумочку, я задвинул панель и рванул на кухню. Как-никак имелся один шанс на миллион, что, покинув кабинет, кто-нибудь из них пойдет не в ту сторону, завернет за угол к нише и столкнется со мной лоб в лоб, чего мне меньше всего хотелось. На кухне я сразу направился к холодильнику за пакетом с молоком и налил себе стакан. Мой выход был еще впереди, и мне следовало подкрепиться. Фриц тем временем вышел в прихожую, чтобы помочь Солу выпроводить гостей.

Я слышал, как они уходили, слышал, как дважды хлопнула входная дверь, однако оставался на кухне до возвращения Фрица, сообщившего, что путь свободен. А через пару минут на кухне появился Сол. Он вытаращил на меня глаза и спросил:

— Что ты здесь делаешь? Тебя ведь пригвоздили к позорному столбу. А мне понравилась моя новая работа. Фриц, помоги мне выставить его вон.

— Ха-ха! Я могу сделать вас обоих одной левой. Правда, она хорошо сыграла свою роль?

— Несомненно. Да и он тоже.

— Ничего удивительного. Он долго практиковался. Ты был великолепен. Твое «в пять тридцать девять» — просто высший класс.

Я подошел к внутреннему телефону и позвонил в комнату Вулфа.

— Да? — послышался его голос.

— Они ушли, и я уже на выходе. Какие-нибудь изменения?

— Нет. Приступай.

— Ладно. Постараюсь вас больше не подводить.

Я положил трубку, взял со стула заранее приготовленные пальто и шляпу, оделся, взял багаж — сумка тоже была собрана заранее, — сказал Солу, что надеюсь скоро позвонить, и вышел через заднюю дверь. Ведь объект мог подвернуть ногу, спускаясь с крыльца и теперь, возможно, сидит на ступеньках, потирая щиколотку. Задняя дверь выходила в небольшой дворик, где Фриц выращивал зелень или, по крайней мере, пытался ее выращивать, а в дальнем конце дворика в заборе высотой восемь футов имелась калитка с засовом, который Фриц сейчас и задвинул за мной. Узкий проход между двумя зданиями вел на Тридцать четвертую улицу. В четверть одиннадцатого я сел в такси и велел таксисту отвезти меня в отель «Талботт», где уже был забронирован номер. Без четверти одиннадцать, открыв дверь номера 914, я дал на чай коридорному, повесившему мои пальто и шляпу, и пожелал ему спокойной ночи. Затем подошел к телефону и попросил телефонистку соединить меня с конкретным абонентом.

Одна из тысячи мелочей, к которым следует привыкнуть, но которые вряд ли когда-нибудь пригодятся, — это умение отличить по голосу девушку из службы секретарей-телефонисток от горничной или секретарши. Объяснение заняло бы целую страницу, поэтому я, пожалуй, не стану утомлять вас излишними подробностями. Поскольку доктор Эйвери был холостяком, то жена и дочь автоматически отпадали. Итак, я попал на женщину из службы секретарей-телефонисток, которая сообщила мне, что доктор Эйвери сейчас не может подойти к телефону, но она свяжется с ним чуть позже, после чего спросила, не хочу ли я оставить сообщение. Я хотел. Итак, я назвал свое имя, номер телефона отеля и сообщил, что должен поговорить с мистером Эйвери по крайне неотложному делу.

Служба секретарей-телефонисток — дьявольски неприятная штука. Если ты позвонил по нужному тебе номеру и не получил ответа, то вполне можешь и дальше дозваниваться. Но если ты попадаешь на телефонистку, тебе остается только ждать, причем нет никакой уверенности, что твое сообщение передадут. А если ты будешь названивать, скажем, каждые десять минут, то телефонистка разозлится и тогда уж точно ничего не передаст. Однако на сей раз мне не на что было пожаловаться. Я решил, что начну дергаться не раньше без четверти двенадцать и попробую набрать доктора Эйвери в полночь, а потому спокойно сидел в кресле с «Газетт» в руках, когда в двадцать минут двенадцатого раздался телефонный звонок. Сняв трубку, я сказал:

— Алло.

— Кто говорит? — послышался требовательный мужской голос.

Вопрос, не заслуживающий ответа.

— А кто спрашивает? — парировал я.

— Я Виктор Эйвери. Вы Арчи Гудвин?

— Верно. Доктор, я должен убедиться, что это вы. Для вашей же безопасности, не моей. Вы, наверное, помните, что во вторник вечером сказали Ниро Вулфу, как называется гамбит, который вы использовали против Пола Джерина? Ну и как он назывался?

Короткое молчание.

— Контргамбит Альбина.

— Ну ладно. Нас никто не может подслушивать?

— Нет.

— Нам необходимо встретиться. Это длинная история. Я только введу вас в курс дела. Я больше не работаю на Ниро Вулфа. С сегодняшнего дня. Вчера в шесть вечера он велел установить непрерывное наблюдение за входом в дом Дэниела Калмуса. Когда сегодня утром после бессонной ночи, проведенной с копами, я отчитывался перед Вулфом, то сказал, будто не видел, чтобы человек, которого я знаю, входил в дом или выходил оттуда. Сегодня днем Вулф наехал на меня, заставив признаться, что я почти на час оставлял пост. И в итоге дал мне пинка под зад.

— Не повезло вам.

— Вот именно. Но суть в том, что я соврал. Я не покидал своего поста. Проторчал там весь вечер и действительно видел человека, входившего в дом и выходившего оттуда, и узнал его. Это я и хотел с вами обсудить.

— А почему именно со мной?

— Ну, у вас богатый опыт по части советов. Ведь с докторами советуются по самым различным вопросам. Думаю, Вулф возьмет меня обратно, если я расскажу ему правду. Вот я и хочу у вас спросить, что вы мне посоветуете. Я не могу откладывать решение в долгий ящик. В любом случае ответ нужно дать завтра. Итак, я должен с вами встретиться… скажем, около полудня? В час дня?

Еще более длинная пауза. Наконец доктору удалось справиться с голосом. Что у него чертовски хорошо получилось!

— Я не верю ни единому вашему слову. Какая-то нелепая шутка. Я не имею к этому никакого отношения.

— Ну тогда ладно. Мне очень жаль. Но вы пожалеете еще сильнее. Спокойной ночи и приятных снов.

Повесив трубку, я посмотрел на часы, устроился поудобнее и снова взял в руки газету. Интересно, на сколько его хватит? На полчаса? Нет. Ровно через восемнадцать минут телефон зазвонил снова. Я подошел, сказал «алло» и услышал знакомый голос:

— Гудвин?

— Говорите. Кто это?

— Виктор Эйвери. По здравому размышлению я решил, что смогу дать вам хороший совет. Но только не в полдень и не в час дня. У меня пациенты. На самом деле до вечера мне вряд ли удастся освободиться. Давайте часиков в семь? Пожалуй, нам лучше поговорить в автомобиле. Можно воспользоваться моим. Я подхвачу вас где-нибудь в удобном…

— Оставьте. — Настало время показать зубы. — Вы что, держите меня за дурака? Так вот, слушайте и запоминайте. На Тринадцатой улице, восточнее Второй авеню есть маленький ресторанчик «У Пиотти». П-и-о-т-т-и. Я буду ждать вас внутри. Завтра, в час дня. Если в четверть второго вас не будет, я иду прямо к Ниро Вулфу. Впрочем, я в любом случае туда пойду, если вы не захватите с собой сто тысяч долларов налом. Еще раз спокойной ночи.

— Погодите! Это неслыханно! Мне не достать такой суммы. Да и с какой стати?

— Экономьте силы. Принесите, сколько есть, но не мелочь какую-нибудь. И тогда, возможно, мы договоримся насчет остального. А теперь я ложусь спать и не хочу, чтобы меня беспокоили. Усекли? Пиотти. Тринадцатая улица, восточнее Второй авеню.

— Да.

— Советую записать.

Я положил трубку, хорошенько потянулся и сладко зевнул. В целом я справился не хуже Салли. Однако я еще не сыграл до конца свою роль. Потянувшись еще раз, я подошел к телефону, попросил телефонистку соединить меня с абонентом и через минуту услышал:

— Резиденция Ниро Вулфа. Сол Пензер у телефона.

— Это Лиз Тейлор, — пропищал я. — Могу я поговорить с Арчи?

— Мисс Тейлор, Арчи где-то шляется. Но я ничуть не хуже. На самом деле даже лучше.

— Черта с два! — произнес я уже нормальным голосом. — Все тип-топ. В час дня в ресторане «У Пиотти». Нас ждет напряженное утро. Встречаемся за завтраком в ресторане отеля «Талботт».

— Все прошло без осечек?

— Никаких осечек. На раз-два-три. Сладких снов, как я сказал нашему объекту.

Уже застегивая пижамную куртку, я вдруг подумал, что субъект, так чисто сработавший с Калмусом, способен на полет фантазии. Поэтому я запер дверь, придвинул к ней стол, а на стол взгромоздил стул. В окно можно было залезть, разве что спустившись по веревке с крыши. А если Эйвери был способен такое проделать между полуночью и семью утра, то флаг ему в руки.

ГЛАВА 14

Итак, в пятницу днем, а точнее, без десяти час, я сидел за одним из маленьких столиков, установленных вдоль правой стены ресторанчика «У Пиотти», ел спагетти с анчоусным соусом и потягивал красное вино, причем отнюдь не то, что подают остальным посетителям. Однажды Вулф вытащил Джона Пиотти из серьезной передряги, при этом не ободрав как липку, благодаря чему я всякий раз получал здесь за шестьдесят центов тарелку лучших спагетти в Нью-Йорке и пинту вина, которое Джон приберегал для себя и трех-четырех любимых клиентов. В клубе «Фламинго» такое вино стоило бы не меньше восьми баксов. Еще одним свидетельством благодарности Пиотти стало то, что еще в 1958 году Джон предоставил нам свои владения для создания западни, включая провода, протянутые из винного погреба через пол кухни и дальше — к одному столику в зале ресторана: именно к тому, за которым я сейчас сидел[4].

Вопреки ожиданиям утро выдалось не таким напряженным, поскольку провода, протянутые через погреб, были по-прежнему на месте, и после проверки оказалось, что они совсем как новенькие. Короче, нам даже не пришлось вызывать техника. Сол установил на кухне магнитофон из дома Вулфа, а для конца провода в зале ресторана я приобрел миниатюрный микрофон последней модели. Самая крупная сумма в графе расходов: 112 долларов и 50 центов, целая куча денег за какой-то там микрофон, но он того стоил и прекрасно помещался в вазе с искусственными цветами, украшавшей стол. Само собой, ваза не должна была отличаться от тех, что стояли на других столах, и мы с Солом потратили уйму времени, просверливая для провода дырочки в столешнице и донышке вазы. А чтобы мой визави за столом не мог, случайно подвинув вазу, обнаружить провод — это положило бы конец нашему шоу, — мы просверлили еще пару дырок, прикрутив вазу к столу. Итак, если Эйвери попытается сдвинуть вазу, я всегда смогу воскликнуть: «Боже мой! Пиотти боится, что клиенты обчистят его ресторан!»

Итак, к половине двенадцатого, задолго до ланча, который здесь подают довольно рано, все было в порядке. Сол укрылся в кухне на случай, если объект, захотев прийти пораньше, чтобы осмотреться, не дай бог, не увидел здесь человека, занявшего мою должность. Я вернулся в «Талботт» узнать, нет ли для меня каких-нибудь сообщений. Сообщений не было. Я позвонил Вулфу доложить, что у нас все готово, и в половине первого вернулся к Пиотти. Я сел за столик, зарезервированный для меня Джоном, и принялся за спагетти с вином. К часу дня почти все столики были заняты посетителями, причем двоих из них я хорошо знал. За соседним столиком лицом ко мне сидел Фред Даркин, а за другим спиной ко мне расположился Орри Кэтер. Я сидел лицом к двери. Короче, все было в ажуре.

В 12:56 в зал вошел доктор Виктор Эйвери, сделал три шага и остановился, но, увидев мою поднятую руку, подошел ко мне. Пока доктор вешал на крючок пальто и шляпу, я подцепил на вилку спагетти, а когда он сел, глотнул вина. Со вчерашнего вечера доктор, казалось, постарел сразу на много лет и уже не выглядел таким упитанным.

— Здешние спагетти — нечто особенное, — сказал я. — Советую попробовать.

— Я не голоден, — покачал головой Эйвери.

— Вино тоже нечто особенное.

— Никогда не пью днем.

— Я обычно тоже не пью, но сегодня особый случай. — Я накручивал спагетти на вилку, не сводя глаз с тарелки, после чего наставил вилку на Эйвери. — Сколько денег вы принесли?

Он барабанил кончиками пальцев по столу:

— Я пришел сюда из любопытства. Что за финт вы решили выкинуть?

Во время телефонного разговора доктор казался куда более податливым, хотя, что там говорить, у него выдалась тяжелая ночь.

Я наклонился поближе к нему:

— Послушайте, вы напрасно сотрясаете воздух. Я видел, как в среду вы входили в дом Калмуса, и видел, как вы оттуда выходили. Вчера я спросил…

— В котором часу я туда вошел и в котором вышел?

— Я вас умоляю! Думаете, я не смогу назвать точное время Ниро Вулфу, а еще копам, судье и присяжным, когда меня с просят? Если хотите обеспечить себе алиби, то вам не хуже моего известно время вашего прихода и ухода. У нас здесь не телевикторина. Вчера я задал себе вопрос: а это не вы, грешным делом, укокошили Пола Джерина? Что не лишено вероятности. Когда вы готовили горчичную воду, то легко могли добавить туда мышьяк. Но вся беда в том, что Джерину стало плохо до того, как вас к нему позвали. Что меня немало озадачивало. Но лишь до вчерашнего дня, когда я узнал, почему ему стало плохо до того, как вы его осмотрели. Мало того, как мне стало известно, вы знали, что Джерину будет плохо, а потому на всякий случай прихватили с собой мышьяк, рассчитывая пустить его в ход. Итак, это вы убили Джерина, и я знаю или по крайней мере догадываюсь почему. Во вторник вечером Ниро Вулф сказал вам, что человек, убивший Джерина, не питал к нему злых чувств. Нет, он хотел таким образом уничтожить Мэтью Блаунта. Вы тогда назвали заявление Вулфа чушью, прекрасно понимая, что это не так, поскольку вы и были тем человеком, кто это сделал, и у вас имелся мотив. Но когда вы поняли, что Калмус вас вычислил и вот-вот вцепится вам в глотку, то отправились к нему и убили беднягу, ну а я видел, как вы входили и выходили. Итак, сколько денег вы захватили?

Увидев, что руки его не слушаются, Эйвери поспешно убрал их со стола.

— Все это чушь собачья! Каждое слово.

— О’кей. Вы можете встать и уйти. Или позвонить в офис окружного прокурора, чтобы меня арестовали за попытку шантажа. Телефон-автомат в конце зала. Обещаю никуда не уходить и дождаться копов.

Доктор нервно облизал губы:

— Пожалуй, именно это мне и следует сделать. Сообщить, что вы пытались меня шантажировать.

— Валяйте!

— Но это будет… это вызовет… скандал. Что было бы крайне нежелательно. Даже если вы видели, как я входил туда и выходил оттуда, хотя вы наверняка ничего не видели, то никогда не докажете, что я убил Калмуса. Вы обнаружили тело у него дома после десяти вечера. Кто-то приходил туда уже после моего ухода… да-да, после моего ухода… если я вообще туда приходил. Так что ваше бла-бла-бла, будто вы меня там видели, не самая удачная ложь. Но если вы…

— Бросьте! — отрезал я. — Я готов послушать разумные мысли, если, конечно, они у вас есть, но не это дерьмо. Мы договариваемся прямо сейчас: или да, или нет. И если ваш ответ «нет», я встаю и ухожу. Прямиком к Ниро Вулфу. Так вы входили в тот дом в среду? Поздно днем или рано вечером? Называйте, как хотите. Или не входили? Да или нет?

Эйвери снова облизал губы:

— Я не доставлю вам удовольствие, принудив меня…

Отодвинув стул, я начал вставать с места. Эйвери остановил меня взмахом руки:

— Нет! Присядьте.

Я навис над ним всем телом:

— Нет?

— Ой, я хотел сказать «да».

— Вы входили в тот дом в указанное время в среду?

— Да. Но я не убивал Дэна Калмуса.

Я сел и глотнул вина:

— Советую следить за словами. Если мне придется каждый раз вскакивать, чтобы заставить вас говорить разумные вещи, это привлечет ненужное внимание. Так сколько денег вы принесли?

Эйвери сунул руку в нагрудный карман, но ничего оттуда не вынул:

— Значит, вы признаетесь, что шантажируете меня?

— Конечно. Рыбак рыбака видит издалека. Убийца и шантажист.

— Я не убийца. Но если я откажусь стать жертвой и вы выполните свою угрозу, я попаду в центр скандала, и мне его точно не пережить. Надо мной нависнет тень подозрения, от которого я никогда не смогу избавиться. И чтобы этого избежать, я готов… покориться. Против своей воли. — Он снова полез во внутренний карман и на сей раз достал листок бумаги. Развернул, бросил на листок беглый взгляд и сказал: — Прочтите. — После чего отдал мне листок, на котором чернилами, от руки было написано:

Нижеследующим я удостоверяю и готов подтвердить под присягой, что мое заявление, будто я видел, как доктор Виктор Эйвери входил в дом Дэниела Калмуса в среду, 14 февраля 1962 года, является ложным. Я никогда не видел, чтобы доктор Эйвери когда-либо входил в тот дом. Я написал и подписал эту бумагу совершенно добровольно, не под давлением.

Я уронил листок на стол и широко ухмыльнулся:

— Не мешало бы вставить это в рамочку.

— У меня с собой десять тысяч долларов налом, — сказал доктор. — Когда вы подпишете бумагу и она будет у меня, я отдам вам деньги.

— А остальные девяносто тысяч?

— У вас слишком богатое воображение. Я не располагаю такой суммой, и даже если бы она у меня была… это нелепо. Давайте сделаем так. Гарантирую заплатить вам в течение недели, помимо этих десяти тысяч, еще двадцать.

— Чтоб я так жил! И у вас еще хватает наглости торговаться!

— Я не торгуюсь. Для меня тридцать тысяч — целое состояние.

— А знаете, я восхищаюсь вашей выдержкой. И впрямь восхищаюсь. — Я внимательно посмотрел на доктора. — Но с меня хватит.

Оглядевшись, я встретился глазами с миссис Пиотти и знаком подозвал ее к нашему столику. Спросил ее, сколько я должен. Она ответила: доллар и сорок центов. Я дал ей два доллара и сказал, что сдачи не надо. Конечно, все это было сделано исключительно для отвода глаз. Я уже заплатил Джону пятьдесят долларов и собирался добавить еще.

Снова повернувшись к Эйвери, я укоризненно покачал головой:

— Нет, с меня определенно хватит. Нам придется поехать, а там пусть мистер Вулф решает.

— Что?! — вылупился на меня Эйвери.

— Я сказал: «Пусть мистер Вулф решает». Это не мой спектакль, а его. Я лишь на него работаю. Его вчерашнее заявление о моем увольнении было всего-навсего дымовой завесой. Короче, вам придется поехать и поторговаться с Вулфом. Но вряд ли вам удастся его уговорить за жалкие тридцать штук.

Эйвери продолжал таращить на меня глаза:

— Так за всем этим стоял Ниро Вулф?

— Определенно стоял. И продолжает стоять. — Я резко отодвинул стул. — Ну все, поехали.

— Никуда я не поеду.

— Ради всего святого! Доктор Эйвери, на конкурсе остолопов вы наверняка заняли бы первое место. Ниро Вулф взял вас тепленьким и отправил прямиком в ад, а вы продолжаете сидеть и нудить: «Не поеду, не поеду». Так вы едете к Вулфу или предпочитаете отправиться прямиком в ад?

Я взял со стола лист бумаги, положил в карман, снял с крючка пальто и шляпу и направился к двери. Когда я поравнялся с соседним столиком, Фред Даркин, уплетавший за обе щеки спагетти и запивавший их вином, поднялся с места и пошел в противоположном направлении, в сторону кухни. На улице порыв зимнего ветра едва не сорвал с меня шляпу, и, пока я боролся со своим головным убором, из ресторана вышел доктор Эйвери, с переброшенным через руку пальто. Он попытался попасть в рукава, но ему помешал неугомонный ветер. Тогда я любезно помог доктору одеться, и он меня поблагодарил. Убийца и шантажист. Оба с отменными манерами.

Вторая авеню располагалась в деловом центре, поэтому такси нужно было ловить на Третьей. Когда мы наконец оказались в такси и поехали в сторону Западной Тридцать пятой улицы, я подумал, что Эйвери начнет разговор, однако тот упорно молчал. Как воды в рот набрал. Я не смотрел на него, но уголком глаза заметил, что рука доктора сжимается и разжимается в кармане пальто. При всем самообладании нервы у Эйвери были не железные.

За те пять дней, что он занимался делом Блаунта, Вулф сделал больше уступок, чем за весь год. Обычно без десяти два — именно в это время мы с Эйвери поднялись на крыльцо старого особняка из бурого песчаника и вошли внутрь — Вулф еще сидел в столовой за ланчем, и я ожидал, что мне придется развлекать гостя по крайней мере полчаса, пока мы будем ждать в кабинете. Однако, как мне уже позже рассказал Фриц, когда он после завтрака забирал у Вулфа поднос, тот распорядился подать ланч ровно в 12:45. Вы, наверное, решите, что у Вулфа хватило здравого смысла в силу чрезвычайных обстоятельств изменить расписание, хотя, по-моему, Вулф просто прикинул, что мне вполне хватит получаса на разговор с Эйвери в ресторане и я привезу доктора к нам домой еще до двух часов дня. Конечно, всегда приятно, когда твои таланты оценивают по достоинству, однако, боюсь, в один прекрасный день Вулф привыкнет и начнет воспринимать их как должное.

Итак, не успел я усадить гостя в красное кожаное кресло, как в кабинет вошел Вулф. Я встал и закрыл за ним дверь. Сол, Фред и Орри должны были в скором времени пронести на кухню магнитофон и пленку. Пока я возвращался к своему письменному столу, доктор Эйвери уже брызгал слюной:

— Я здесь под принуждением, и если вам кажется, будто вы с Гудвином…

— Заткнитесь! — Это было не ревом, а скорее щелчком хлыста. Вулф повернулся ко мне. — У тебя возникли какие-либо трудности?

— Нет, сэр. Все в порядке. Даже более чем. На мой вопрос, входил ли он в тот дом в среду в означенное время, ответ — твердое «да». Он предложил мне десять тысяч налом прямо сейчас и гарантировал получение в течение недели еще двадцати штук, если я подпишу заявление, что я его не видел. Он не…

— Наглая ложь! — вспыхнул Эйвери.

Итак, он не заводил разговоров в такси, поскольку пытался выработать стратегию защиты, и стратегия эта заключалась в том, чтобы обвинить меня во лжи и заставить Вулфа начать с нуля. Не так уж и глупо.

Вулф откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Эйвери, причем не враждебно, а скорее как на любопытный экземпляр. Хотя, честно говоря, Вулф просто-напросто тянул время до прибытия нашей доблестной троицы.

— Можно написать целую книгу о поведенческих особенностях людей, попавших в ловушку, — произнес Вулф. — Людей, оказавшихся перед лицом неизбежности. Практически во всех случаях основная трудность состоит в том, что их мыслительные процессы тормозятся в силу эмоционального воздействия ощущения обреченности. Было бы заблуждением считать, что выдающиеся умственные способности помогут лучше справиться с кризисной ситуацией. Ведь если вас душат эмоции, что толку в блестящем уме? Взять хотя бы вашу беседу с мистером Гудвином в ресторане. Поскольку вы преуспели в своей профессии, вы, должно быть, человек, не лишенный способностей, но с Гудвином вы явно опростоволосились. Вам следовало или дать Гудвину отпор и приготовиться к борьбе, или, попросив его подписать документ, полностью удовлетворить выдвинутые требования. Ну и конечно, вам не следовало ничего признавать. А вы вместо этого начали торговаться, одновременно сделав роковое признание, что входили в тот дом в среду вечером. И действительно…

— Наглая ложь!

Похоже, эти слова стали для доктора рефреном. Не самая плохая идея, если у него хватит духа за нее бороться, хотя в таком случае ему нужно встать и уйти.

И тут раздался звонок в дверь. Я выглянул в прихожую. Из кухни вышел Фриц, чтобы впустить вновь прибывших, и я увидел нашу троицу, которая, не раздеваясь, прошествовала на кухню. Сол, заметив в щелке двери мою физиономию, кивнул, а Орри подал мне знак, соединив кончики большого и указательного пальца. Когда они скрылись на кухне, я распахнул дверь кабинета, вернулся за свой письменный стол и нажал на кнопку под столешницей. Вот и все, что в принципе от меня и требовалось.

Тем временем Вулф продолжал разглагольствовать:

— Это было бы для вас самой мудрой стратегией. Когда мистер Гудвин позвонил вам из номера отеля прошлой ночью, вы поняли, что вам угрожает смертельная опасность, но решили, что мистер Гудвин является ее единственным источником. Ведь только он знал ключевой факт, и, кроме него, вам некого опасаться. Так почему же вы не убили его при первой подходящей возможности? Вы знали, где он остановился, и в вашем распоряжении была вся ночь. Вам следовало изменить внешность и подкупить за любые деньги кого-нибудь из персонала, чтобы попасть в номер. Занять соседний номер или номер сверху либо снизу и залезть из окна в окно. Человек в вашем положении должен быть способен вскарабкаться по отвесной мраморной стене лишь за счет силы воли. Обычная сила воли творит чудеса, а та, что подстегивается нависшей опасностью…

Речь Вулфа прервал звонок внутреннего телефона.

— Арчи, — сняв трубку, произнес я и услышал голос Сола:

— Все готово.

— Хорошо. Я тебе позвоню.

Повесив трубку, я кивнул Вулфу, он кивнул в ответ и выпрямился.

— Боюсь, я вас уже утомил. — Вулф повернулся к Эйвери. — Впрочем, то, что вы могли сделать, но не сделали, уже не имеет значения. Сейчас важно то, что вы будете делать, и, чтобы понять истинное положение вещей, вы должны кое-что услышать. — Вулф посмотрел на меня. — Давай, Арчи.

Я нажал на кнопку, дав три коротких звонка, и развернулся лицом к Эйвери. Через секунду прямо у меня за спиной из решетки в стене, где были установлены динамики, раздалось тихое жужжание, затем — слабое потрескивание, еще какие-то шумы, не слишком громкие — вероятно, шум зала ресторана, где люди ходили туда-сюда, ели и разговаривали, — и наконец послышался мой голос:

«Здешние спагетти — нечто особенное. Советую попробовать».

После чего прозвучал мужской голос:

«Я не голоден».

«Вино тоже нечто особенное».

«Никогда не пью днем».

«Я обычно тоже не пью, но сегодня особый случай. Сколько денег вы принесли?»

«Я пришел сюда из любопытства. Что за номер вы решили выкинуть?»

«Послушайте, вы напрасно сотрясаете воздух. Я видел, как в среду вы входили в дом Калмуса, и видел, как вы оттуда выходили. Вчера я спросил…»

«В котором часу я туда вошел и в котором вышел?»

Как справедливо заметил Вулф, можно написать целую книгу о поведенческих особенностях людей, попавших в ловушку. Когда прозвучала моя первая реплика, Эйвери, удивленно нахмурившись, посмотрел на меня. А после своей реплики: «Я не голоден» — принялся усиленно вертеть головой. Потом, закусив губу, начал хмуро слушать запись моей трепотни и, услышав свои слова: «Все это чушь собачья! Каждое слово», одобрительно кивнул. Но когда прозвучал мой вопрос, входил ли доктор в тот дом в среду в означенное время, и последовало ответное «да», Эйвери завопил:

— Наглая ложь!

После чего скатился с кресла и ринулся ко мне.

Однако к тому моменту я уже успел вскочить на ноги. Впрочем, доктор был не в теме и не имел ни малейшего представления о таких приемах, как удар кулаком или удушение. Он вообще был не в теме, а просто тупо реагировал. Я сделал шаг в сторону исключительно потому, что мне нужно было кое-что передать Вулфу — ту самую расписку, — а Эйвери путался под ногами. Вулф взял расписку и прочел ее, поскольку в ресторане я читал про себя, под аккомпанемент ресторанных шумов. Вулф уронил листок на письменный стол как раз в тот момент, когда из динамиков донеслось: «Не мешало бы вставить это в рамочку». Отличная синхронизация. Между тем Эйвери решил не реагировать, а приступить к активным действиям. Он потянулся за листком бумаги, но я перехватил его. Хочу обратить внимание читателей на действия Вулфа. Если бы он попытался удержать листок, то не смог бы отогнать Эйвери, и Вулф предоставил это мне. Так было надежнее. Эйвери схватил мою руку. Я не стал стряхивать его ладонь, дав возможность несчастному дураку получить удовлетворение хотя бы от такого непосредственного контакта. Он вцепился в меня обеими руками, но, когда я, а точнее, динамики сообщили ему, что Ниро Вулф взял его тепленьким и отправил прямиком в ад — лично я считал эту фразу чересчур старомодной, — Эйвери разжал руки и остался стоять с отвисшей челюстью, глядя на Вулфа. Я вернулся к своему письменному столу и нажал на кнопку, отключив трансляцию, а когда поднял голову, то увидел в дверях Фреда, Орри и Сола.

— Доктор Эйвери, я решил не оставлять вам лазейки, — произнес Вулф и показал рукой на стоявших в дверях оперативников. — Мужчину слева, мистера Пензера, вы уже видели здесь вчера вечером. Это он установил на кухне ресторана магнитофон. Мистер Даркин и мистер Кэтер сидели за соседними столиками, когда вы беседовали с мистером Гудвином. Доктор, теперь вам точно не отвертеться. — Увидев, что Эйвери сделал пару неверных шагов в сторону двери, Вулф сказал Пензеру: — Сол, посторонись. Не загораживай проход. Если он хочет уйти, пусть уходит.

— Так вас пятеро! Пятеро, — растерянно пробормотал Эйвери и подошел к письменному столу Вулфа. — Вы сказали «магнитофон»? Значит, у вас есть пленка? Я дам вам за нее сто тысяч долларов. Налом. Завтра утром. За пленку и подписанную Гудвином бумагу. Вы не сможете ничего доказать. Я точно знаю, но не хочу… Ну ладно. Завтра утром.

— Вот видите? — кивнул Вулф. — Вы пытаетесь торговаться с судьбой. Мистер Гудвин в любом случае отклонил бы ваше предложение. Впрочем, вы были не в курсе. А если бы сразу согласились на его условия, было бы весьма затруднительно записать на пленку ваше признание. Впрочем, теперь я имею возможность с легкой душой отказаться. Вы правы. Я не могу ничего доказать, однако могу получить гонорар и продемонстрировать своему клиенту, что заработал эти деньги. Нужно лишь дать мистеру Блаунту, его жене и дочери прослушать пленку.

— Нет! — застонал Эвери. — Никогда!

— Да-да. Именно так я и сделаю.

У доктора Эйвери задрожали губы.

— Сколько вы хотите?

— Все бы хорошо, но тут задето мое самолюбие. Быть может, вы являетесь более ценным членом общества, к которому я принадлежу, чем Мэтью Блаунт. И если бы для меня высшим приоритетом были общественные интересы, я бы вас непременно спас. Однако вся загвоздка в моем эго. Подобно большинству моих ближних, я слишком себя люблю. И не могу отказать себе в удовольствии посмотреть на лица Блаунтов, когда они будут слушать эту пленку. Так что, доктор, вам сейчас лучше уйти.

— Я никуда не уйду. Сколько вы хотите? Сколько?!

— Проклятье! Ступайте.

— Нет! Нет! Нет!

Вулф повернулся к застывшей в дверях троице:

— Фред… Орри… Арчи и Сол сегодня достаточно поработали. А вы были лишь зрителями. Выведите его вон.

Итак, они взяли доктора под руки, и Фред мрачно бросил:

— Двигай давай! Какого черта?!

Мне хотелось бы вам рассказать, что доктор вырвался и сам вышел из кабинета, но я честно излагаю все без прикрас. Доктора пришлось подталкивать к двери, и по дороге он верещал дурным голосом. Когда они оказались в прихожей и Сол закрыл дверь кабинета, Вулф, посмотрев на меня, буркнул:

— Мужчина без чувства собственного достоинства — это не мужчина. Соедини меня с мистером Кремером.

Лично я полагал, что, хотя бы ради приличия, следовало дождаться, когда Фред и Орри вернутся сообщить, что выставили Эйвери из дома, поскольку Вулф все равно не примет Кремера до своего возвращения из оранжереи в шесть вечера, а значит, спешить нам особо некуда. Но я безропотно повиновался. И в результате получил сполна. Дежурный в убойном отделе вообще отказался с кем бы то ни было меня соединять, даже с сержантом Стеббинсом, пока я не высказал все, что о них думаю, и в конце концов меня соединили с лейтенантом Роуклиффом. С ним, конечно, тоже пришлось пободаться. Я одержал верх исключительно благодаря тому, что напомнил об инциденте, случившемся пару лет назад, когда лейтенант, не выслушав меня, повесил трубку и в результате пришлось звонить окружному прокурору, которому Вулф рассказал то, что Кремер предпочел бы услышать первым. Итак, в конце концов меня соединили с Кремером, и Вулф взял трубку. Я оставался на линии.

— Это Ниро…

— Я знаю, кто это. Мне некогда. Что вам нужно?

— Вас. Я хочу, чтобы вы приехали ко мне как можно скорее. Человек, убивший Пола Джерина и Дэниела Калмуса, только что покинул мой дом, и я…

— Покинул ваш дом?!

— Да, и я…

— Почему вы его отпустили?

Вопрос явно не тянул на комплимент. Никаких тебе, «как вы узнали, кто его убил?» или чего-то в подобном роде, а только «почему вы его отпустили?».

— Потому что он омерзителен. Я его выставил. Мне хотелось бы…

— Кто он?

— Проклятье! Кончайте меня перебивать. Мне хотелось бы рассказать вам об этом деле. У меня здесь кое-что есть.

— Я желаю знать его имя. Прямо сейчас!

— Нет. Когда вас ждать?

— Вам отлично известно, когда меня ждать, черт бы вас побрал! — Кремер положил трубку.

Я посмотрел на часы. Без двадцати три. Невероятно! Еще одно правило под угрозой, на сей раз самое незыблемое. Вулф всегда отправлялся в оранжерею ровно в четыре, а там хоть трава не расти. Каждый день, кроме воскресенья. Однако он не мог бросить Кремера в решающий момент. Похоже, этот случай задел Вулфа за живое. И только я собрался спросить Фреда или Орри, не переломали ли они ненароком доктору кости, как зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Кабинет Ниро Вулфа. Арчи Гудвин…

— Арчи, это Салли.

— Доброе утро. То есть добрый день. Нам вас не хватало. Я хотел вам позвонить, когда выкрою свободную минутку. Дел было невпроворот.

— Вы действительно… Это было…

— Я действительно, и это было. Все прошло по плану. Я рад, что мы встретились, и хочу получить ваш автограф. Если это первое доброе дело в вашей жизни, то вы сделали его на отлично. А если вы вдруг еще раз захотите поработать сообщницей шантажиста, только свистните.

— Но было ли это… он сделал…

— Он сделал именно то, что от него и ожидали. Я вам потом расскажу во всех подробностях, но не сейчас. Все под контролем. Просто подождите еще сутки, может меньше. И конечно, ничего не говорите вашей матери… да и вообще никому.

— Конечно нет. Не могу ли я… Одним словом, я могла бы приехать…

— Не сейчас. Мы заняты. Если не можете не переживать — что ж, переживайте. Но только до тех пор, пока я вам не позвоню. Идет?

— Идет. — Она повесила трубку.

ГЛАВА 15

Кремер, устроившийся в красном кожаном кресле, произнес:

— Опустим подробности. Что вы там нарыли?

Это была семейная вечеринка с участием Сола, Фреда и Орри, сидевших со стаканами в руках в желтых креслах перед письменном столом Вулфа. Фред пил бурбон с водой, мы с Солом и Орри открыли бутылку шампанского. Вулф пил пиво. Кремер ничего не пил, хотя ему предлагали.

Вулф поставил стакан и облизал губы.

— Мистер Кремер, это не подробности, а преамбула. Она необходима, но я буду краток. Возможно, вы помните событие, имевшее место четыре года назад в ресторане «У Пиотти» на Тринадцатой улице?

— Помню. Сержант Стеббинс в наушниках вместе с Гудвином на кухне.

— Да. Аналогичное событие имело место сегодня. С некоторыми вариациями. На кухне находился мистер Пензер. Но не в наушниках, а с магнитофоном. Мистер Даркин и мистер Кэтер сидели в ресторане за отдельными столиками. Еще за одним столом в гордом одиночестве сидел мистер Гудвин, а в вазе с отвратительными искусственными цветами был спрятан микрофон. Мистер Гудвин назначил встречу доктору Виктору Эйвери. Незадолго до часу дня доктор Эйвери вошел в ресторан и сел за столик мистера Гудвина, после чего мистер Пиотти известил о появлении доктора мистера Пензера, который сразу включил магнитофон. Сейчас я дам вам возможность послушать запись. Я достаточно полно описал обстановку?

— Да.

— Вопросы имеются?

— Сперва я прослушаю пленку.

Вулф повернулся к Пензеру:

— Сол, включай.

Тот встал и вышел из кабинета, прихватив с собой шампанское. Динамики мы включили раньше. Через секунду мы услышали треск и фоновый шум, а затем — мой голос: «Здешние спагетти — нечто особенное. Советую попробовать».

Я заранее знал реакцию Кремера. Инспектор наверняка будет сидеть, поджав губы, и сверлить Вулфа глазами. Куда интереснее было наблюдать за Фредом с Орри, которые впервые слушали запись и практически ничего о ней не знали. Они даже развернулись лицом к решетке. Фред принял невозмутимый вид, но широко ухмыльнулся, услышав, как я посоветовал Эйвери позвонить окружному прокурору, и нахмурился, когда я сказал Эйвери, что Ниро Вулф взял его тепленьким и отправил прямиком в ад. Похоже, позавидовал, что не он придумал столь блестящую реплику, впрочем, как и финальную фразу: «Так вы едете к Вулфу или предпочитаете отправиться прямиком в ад?» Занавес.

Кремер поджал ноги, с трудом удержавшись, чтобы не вскочить с места.

— Боже правый! — хрипло воскликнул он. — И он поехал? Сюда?

— Да. Прослушав запись, он в присутствии этих четверых мужчин предложил мне сто тысяч долларов налом за пленку и заявление, подписанное мистером Гудвином… Арчи, отдай это мистеру Кремеру.

Вынув из кармана листок бумаги, я вручил его инспектору. Кремер прочел и спросил:

— Это его почерк?

— Не знаю. Предположительно.

Кремер перечитал бумагу, сложил и спрятал в карман.

— Мне известна ваша способность выкидывать фантастические фортели. И насколько фантастическим оказался этот?

— Если под фантастическим вы имеете в виду нечто особенное, то нет. Зная, что доктор Эйвери убил двух человек, я вознамерился это доказать. А поскольку не было возможности…

— Когда вы это поняли? Вы уже были в курсе, когда… — Кремер проглотил конец фразы, вскочил с кресла и направился ко мне.

Я встал, любезно освободив ему место. Пока Кремер набирал номер, я налил себе еще шампанского и к тому времени, как инспектора соединили с сержантом Пэрли Стеббинсом, успел поставить бутылку обратно в ведерко со льдом.

— Пэрли? Я у Вулфа. Задержи доктора Виктора Эйвери и оставь его в участке до моего приезда. Поезжай сам. Не трать времени на получение ордера. Задержи его как важного свидетеля по делу об убийстве Калмуса. И если я сказал «задержи», значит его нужно задержать. Я хочу, чтобы к моему возвращению он уже был в участке. Вернусь через полчаса… может, чуть позже.

Инспектор встал, наградил меня кислым взглядом, каким прежде еще не удостаивал, вернулся в красное кожаное кресло, наградил Вулфа еще более кислым взглядом:

— Вы с Гудвином поедете со мной. Кем вы, придурки, себя возомнили? Гудвин бесстыдно лгал, что зафиксировано в подписанном им протоколе. А вчера утром он заявил мне, будто я лучше знаком с обстоятельствами убийства Калмуса, чем вы оба. Гудвин, как ты рассчитываешь выпутаться из всего этого дерьма? Не смей ухмыляться, чтоб тебе пусто было! Я быстро сотру эту дурацкую ухмылку с твоих губ!

— Не трудитесь, — беззлобно произнес Вулф. — Мистер Гудвин лгал не вам, а доктору Эйвери. В среду он не вел наблюдения за домом Калмуса. Истинная правда. Он приехал туда вскоре после десяти вечера. Вместе с мисс Блаунт. Поэтому ни при каких условиях не мог видеть, как убийца входил в дом или выходил оттуда. Мы надули доктора Эйвери. Поскольку было невозможно…

Но на сей раз Вулфа прервал не Кремер. В кабинет вошел Сол с очередной бутылкой шампанского. Сделал три шага и остановился. Увидев, что Вулф замолчал, предоставив ему свободу действий, Сол достал еще один бокал, наполнил его шампанским и вручил Кремеру, после чего долил себе, Орри и мне, поставил бутылку в ведерко и сел. Кремер машинально взял шампанское, пролив немного на штаны, удивленно посмотрел на бокал, словно не понимая, как тот оказался в руке, поднес ко рту, в три глотка осушил, поставил на приставной столик и злобно посмотрел на Вулфа:

— Я вам не верю. Чтобы я клюнул на вашу наживку, попробуйте объяснить мне, откуда вы узнали, что Эйвери входил в дом, если Гудвин его не видел. И откуда узнали, что Эйвери убил Джерина. Короче, я вас внимательно слушаю.

— Да, конечно, в этом все дело, — кивнул Вулф. — Хотя объяснить будет довольно сложно.

— Кто бы сомневался. Но я постараюсь понять. Ну так что?

Вулф откинулся на спинку кресла:

— Я основывался на умозаключении, а не на имевшемся факте за отсутствием такового. Умозаключение мое строилось на трех аргументах. Первое. Блаунт не убивал Джерина. Как вам известно, у меня с самого начала было подобное предположение, и убийство Калмуса его укрепило. Второе. Джерина не убивал ни один из посредников: Хаусман, Йеркс, Фэрроу. Я уже принес извинения за то, что включил их в число подозреваемых. А теперь я приношу свои извинения и вам. Такого просто не могло быть, если учесть, что поднос был у Джерина под рукой и в любую минуту могли войти остальные посредники. — Вулф поднял руку, словно отмахиваясь от столь абсурдной идеи. — Пф! Третье. Остается лишь Эйвери. У него имелась хорошая возможность, даже более удобная, чем у Блаунта. Эйвери приготовил адскую смесь, подмешав яд в горчичную воду, и дал выпить Джерину. Версия, что у Эйвери действительно был мотив, заслуживает доверия. Как записано на этой пленке, мистер Гудвин заявил Эйвери, что тот не испытывал злых чувств к Джерину, а имел целью уничтожить Блаунта. Это может быть…

— А зачем ему нужно было уничтожать Блаунта?

— Затем, что Эйвери хотел получить жену Блаунта. Конечно, это невозможно доказать, поскольку единственное свидетельство спрятано в глубине души Эйвери, но невозможно и опровергнуть. Полагаю, вы уже беседовали с миссис Блаунт?

— Да. Несколько раз.

— Как по-вашему, она способна, сама о том не подозревая, возбуждать в мужчинах желание?

— Да, разрази меня гром!

— Тогда мотив можно считать более или менее правдоподобным. Итак, мотив и возможности установлены. Но тогда остаются еще два вопроса: почему Джерину внезапно стало настолько плохо, что пришлось звать доктора Эйвери, и был ли у Эйвери с собой мышьяк? Честно говоря, я не подозревал доктора Эйвери до тех пор, пока мистер Гудвин не получил ответы на оба вопроса, поговорив с мистером Блаунтом вчера в тюрьме. Оставался и третий вопрос: было ли Эйвери заранее известно, что мистеру Джерину станет плохо, хотя это всего лишь часть второго вопроса. И ответ таков: да, ему могло быть известно и, скорее всего, действительно было. Он узнал все от Калмуса. Вот тогда-то…

— Да бросьте! — оборвал Вулфа Кремер. — Гудвин узнал это от Блаунта. А тот сидит в тюрьме за убийство. Он ваш клиент. Не мой.

— Мы до этого еще дойдем. Я рассказываю вам, каким образом вышел на Эйвери. Именно потому-то Каламус и начал его подозревать, однако совершил смертельную ошибку, решив разобраться с ним один на один. — Вулф поднял руку ладонью вверх. — Вот так-то. Когда мистер Гудвин доложил мне о своей беседе с мистером Блаунтом, я почувствовал удовлетворение, что, как я и предполагал, убийцей оказался мистер Эйвери, но у меня не было ни мало-мальски веского доказательства, ни надежды его получить. Да, я почувствовал удовлетворение, хотя удовлетворение — это отнюдь не уверенность, а в данном случае мне требовалась именно уверенность. Тогда я решил проверить свои подозрения и сделал кое-какие хитроумные приготовления. Итак, я попросил миссис Блаунт собрать у меня всех заинтересованных лиц, включая доктора Эйвери. И когда вчера вечером они пришли, я сообщил, что уволил мистера Гудвина — он не присутствовал на нашей встрече — и отказываюсь от дела. Затем я вернул мисс Блаунт, которая была посвящена в наш план, выплаченный мне гонорар. Я заявил, что уволил мистера Гудвина за неисполнение служебных обязанностей, поскольку в среду вечером он должен был держать дом мистера Калмуса под постоянным наблюдением. Однако Гудвин имел наглость покинуть свой пост на час или больше и не увидел, как убийца входил в дом и выходил оттуда.

— Они плохо знают Гудвина, — пробормотал Кремер, что меня приятно удивило.

— Теперь знают, — произнес Вулф. — По крайней мере, Эйвери точно знает. Итак, Гудвин позвонил из номера отеля доктору Эйвери, сообщил, что его уволили и почему, а затем признался, что не покидал своего поста, дал понять Эйвери, будто видел, как тот в среду вечером входил в дом Калмуса и выходил оттуда, после чего назначил доктору встречу в ресторане «У Пиотти», велев захватить с собой сто тысяч долларов. Ну и конечно, реакция доктора Эйвери нас вполне устроила. Если бы он — виновный или невиновный — проигнорировал этот вызов, я бы оказался ни с чем. Я могу немного отклониться от темы?

— Вы только тем и занимаетесь, — буркнул Кремер.

— Это уместно, но не существенно. Я считал, что доктор Эйвери может проигнорировать вызов, если ему нечего бояться, кроме закона. Он знал, что против него нет никаких серьезных улик, а перспектива их раздобыть казалась крайне туманной. Тот факт, что кто-то видел, как доктор входил в дом и выходил оттуда, еще не делало из него убийцы даже притом, что показания мистера Гудвина заслуживали доверия. У доктора Эйвери имелся мотив убить Калмуса лишь в том случае, если доктор действительно убил Джерина. Впрочем, перспектива доказать последнее была не только туманной, но и малореальной. Нет, доктор Эйвери испытывал всепоглощающий страх не перед законом, а перед миссис Блаунт. Поверит ли она мистеру Гудвину? Либо, что ближе к истине, разуверится ли она в нем, Эйвери? Даже если у нее возникнет хотя бы тень сомнения, доктору не суждено достичь своей цели. А этого ему уже было не пережить. Итак, он согласился встретиться с мистером Гудвином и попался. Результат вы знаете. — Вулф сложил руки на объемистом животе. — На этом все, мистер Кремер. Вы можете вполне законно забрать пленку, получив в суде ордер. Впрочем, я не буду настаивать на излишних формальностях. Вы можете забрать пленку, если пообещаете мне предоставить мистеру и миссис Блаунт возможность прослушать ее в случае необходимости. Скажите, мистера Блаунта освободят прямо сегодня или ему придется ждать до завтра?

— Черта с два на этом все! — Кремер с трудом сдерживался, чтобы не взорваться. — Мы не можем больше держать Блаунта за решеткой. Это я вам обещаю. И вы чертовски правы, я, естественно, возьму пленку. И вы слышали, как я велел Стеббинсу задержать Эйвери. Но когда я его задержу, что я с этого буду иметь? Как вы справедливо заметили, у нас нет ни единого мало-мальски веского доказательства. Вы раздобыли информацию, идентифицирующую убийцу. Ну и где она?

— Вздор! — Вулф был краток. — Вы только что проигнорировали эту информацию, поскольку она получена от человека, сидящего в тюрьме за убийство, и моего клиента. Разве я обязан раскрывать сведения, доверенные мне клиентом ради проведения расследования в его интересах?

— Это не…

— Я требую ответа. Так я обязан или нет?

— Нет. Но теперь обязаны. Вы загнали убийцу в ловушку, дали ему прослушать пленку, отпустили его и только потом позвонили мне. Так что теперь вы обязаны предоставить мне эту информацию, и я хочу ее получить. Почему Джерину стало плохо? Что было в шоколаде? Кто это туда добавил? Откуда Эйвери узнал, что Джерину станет плохо? Что именно знал Калмус? Короче, что именно Блаунт сообщил Гудвину? Я жду.

Вулф повернулся ко мне:

— Арчи, какие обязательства ты дал мистеру Блаунту?

Признаюсь, я был слегка под мухой. Вообще-то, я редко пью шампанское на службе, чтобы не оплошать.

— Все, что он мне сказал, — начал я, — было абсолютно конфиденциально. У нас не было под рукой Библии, поэтому я дал торжественную клятву: «Чтоб мне провалиться, если я передам эту информацию копу, пусть даже инспектору!» Хотя, возможно, Сол, Фред и Орри, вместе взятые, смогут меня заменить.

— Мистер Гудвин немного захмелел, — объяснил Кремеру Вулф. — Но все его обязательства распространяются и на меня. Поэтому у меня есть к вам предложение. Прежде чем отпустить мистера Блаунта, вы можете попросить его поделиться с вами информацией, которую он предоставил мистеру Гудвину, конфиденциально, конечно, и, быть может, мистер Блаунт сделает вам такое одолжение. Вам отлично известно…

Вулфа прервал телефонный звонок. Я снял трубку. Не успел я произнести первые два слова моего традиционного телефонного приветствия, как меня перебил низкий хриплый голос:

— Мне нужен инспектор Кремер.

— Это вас, — сказал я Кремеру. — Стеббинс.

При написании этого отчета о своей работе я стараюсь не создавать у читателя впечатления, будто считаю себя ясновидящим. Если у меня иногда и срабатывает шестое чувство, что время от времени действительно случается, я обычно об этом умалчиваю, поскольку вы можете не поверить мне на слово. Но раз уж Вулф способен нарушать свои твердые правила, то и я могу нарушить свои. Что прямо сейчас и сделаю. Когда я передал Кремеру трубку, то уже заранее знал, что он сейчас услышит, причем я не подозревал, а твердо знал. Я мог смело делать выводы, судя по тону Пэрли, по тому, как он меня перебил и, не спрашивая, здесь ли Кремер, потребовал позвать инспектора к телефону. Я еще больше уверился в своей правоте, увидев, что Кремер выслушал Стеббинса практически без комментариев, лишь изредка задавая вопросы и рыча в трубку. Поэтому я не слишком удивился, когда Кремер, закончив разговор, развернулся к Вулфу и прохрипел:

— Будьте вы прокляты с вашими погаными трюками! Чтоб вас черти взяли!

— Мистер Кремер, если вы…

— Я вам никакой не мистер! Вы думаете, вы… Я не знаю, кем вы себя возомнили, но прекрасно знаю, что вы из себя представляете! Эйвери сунул в рот ствол и снес себе полбашки. Вперед! Можете получить свой гонорар. Это вас вполне удовлетворит, да? Вы довольны? — Кремер стукнул по письменному столу кулаком. — Довольны?

Вулф повернул голову и посмотрел на настенные часы. Четверть пятого. Он явно опаздывал на свидание с орхидеями.

— Да, — вежливо ответил он. — Я доволен. И вы тоже будете, когда немного остынете. Вы избежали бесчестья, так как не осудили невинного человека, и не попали в трудную ситуацию, так как вам не пришлось арестовывать виновного человека, которого было бы невозможно осудить.

ПОГОНЯ ЗА МАТЕРЬЮ[5]

ГЛАВА 1

Дело это началось во вторник, в один из первых дней июня. Утром, в начале двенадцатого, в нашу дверь позвонили, и я, выйдя в прихожую, посмотрел в одностороннее стекло и увидел именно то, а точнее — ту, что и ожидал: лицо чуть-чуть узковато, серые глаза немного великоваты, а фигура излишне, на мой вкус, худощавая. Я знал, кто эта женщина, потому что накануне днем она позвонила и условилась о встрече, и хорошо представлял, как она выглядит, поскольку несколько раз видел ее в театрах или ресторанах.

Кроме того, я знал про нее вполне достаточно — из газет и понаслышке, — чтобы просветить на ее счет Ниро Вулфа, не прибегая к помощи архивных материалов. Она была вдовой Ричарда Вэлдона, писателя, который девять месяцев назад нелепо погиб: утонул в бассейне, когда гостил у какого-то своего приятеля в Уэстчестере. Учитывая, что из всех его романов четыре стали бестселлерами, причем тираж одного из них — «Оставь мечты навек» — при продажной цене 5 долларов 95 центов перевалил за миллион экземпляров, вдова вполне могла позволить себе оплачивать счета за услуги частного сыщика, вздумай она прибегнуть к его услугам. Пять или шесть лет назад Вулф прочитал «Оставь мечты навек», а потом ловко от него избавился, подарив какой-то библиотеке, однако о романе «Только его облик» у Вулфа сложилось лучшее мнение, и роман этот даже удостоился места на книжной полке. Вероятно, именно этим объяснялось то, что он соизволил не только поднять свою тушу из кресла, когда я ввел в кабинет миссис Вэлдон, но и стоя дождался, пока я не усадил гостью в красное кожаное кресло у его стола. Сам же я, по обыкновению, уселся за собственным столом, но адреналин в моей крови не бурлил. По телефону вдова сказала, что хочет посоветоваться с Вулфом по делу не только деликатному, но и конфиденциальному, однако вовсе не производила впечатления человека, попавшего в беду. Похоже было, что поводом для ее прихода послужило анонимное письмо или какой-нибудь пропавший родственник.

Положив сумочку на столик у кресла, посетительница обвела глазами кабинет, на мгновение стрельнула большими серыми глазами в меня, после чего наконец обратилась к Вулфу:

— Моему мужу понравилась бы эта комната.

— Одна из его книг мне тоже понравилась, хотя и не целиком, — хмыкнув, сказал Вулф. — Сколько лет ему было, когда он умер?

— Сорок два.

— А вам сколько?

Это он уже ради меня старался. Дело в том, что Вулф свято убежден в трех заповедях, а именно: а) его неприязнь к женскому полу не позволяет ему составить правильное мнение ни об одной особе; б) мне достаточно провести час в обществе любой женщины, чтобы понять ее как облупленную; в) он может оказать мне неоценимую услугу, задав какой-нибудь грубый и невежливый вопрос. «Сколько вам лет?» — его излюбленный. И переупрямить Вулфа — задача безнадежная.

Но Люси Вэлдон обижаться не стала. Напротив, она улыбнулась и ответила:

— Лет мне много, даже, я бы сказала, чересчур. Двадцать шесть. Так что у меня достаточно жизненного опыта, чтобы понять, когда мне нужна помощь. Так вот, речь идет о том, чтобы… вообще-то, мое дело чрезвычайно конфиденциальное. — И она красноречиво посмотрела на меня.

— Да, так всегда бывает, — кивнул Вулф. — В профессиональном смысле слова мы с мистером Гудвином неразделимы, как сиамские близнецы. Что же касается конфиденциальности, то я не думаю, что вы совершили серьезное преступление. Не так ли?

Она снова улыбнулась. Едва заметно, но искренне и душевно.

— Нет, что вы, у меня бы духу не хватило. Конечно же, ни о каком преступлении речь не идет. Я просто хочу, чтобы вы помогли мне разыскать одного человека.

«Ну вот, — подумал я, — началось. Кузина Милдред куда-то запропастилась, и тетя Агата попросила богатую племянницу нанять частного детектива для ее розысков».

Однако Люси Вэлдон продолжила:

— История эта… ну… словом, она совершенно невероятная. У меня в доме появился маленький ребенок, и я хочу знать, кто его мать. Дело, как я уже говорила, весьма деликатное и конфиденциальное, хотя это и не абсолютный секрет. Моя горничная и повариха, например, в курсе, а также мой адвокат и еще двое друзей, но и только. Видите ли, я еще не уверена, готова ли оставить его у себя насовсем… Я имею в виду младенца.

Вулф взирал на нее мрачнее тучи:

— Мадам, я не специалист по младенцам.

— Не сомневаюсь. От вас мне нужно… Сейчас я все объясню по порядку. Ребенок находится у меня уже полмесяца. Ровно две недели назад, в воскресенье, двадцатого мая раздался телефонный звонок и незнакомый голос сообщил, что у парадной двери моего дома меня кое-что ждет. Я вышла и обнаружила у входа младенца, завернутого в одеяло. Я подняла его, внесла домой и распеленала. К изнанке одеяльца была пришпилена записка.

Она взяла со столика сумочку, открыла и, когда я уже подскочил, чтобы выхватить из ее руки смертоносное оружие, извлекла на свет божий листок бумаги. Для того чтобы прочесть записку, мне хватило одного взгляда, однако передавать ее Вулфу через стол я не стал. Вместо этого я обогнул стол, вручил записку Вулфу и остановился рядом, чтобы рассмотреть ее получше. Это был лист стандартной дешевой бумаги размером четыре дюйма на шесть, а само послание в пять кособоких строк было отпечатано с помощью детского набора резиновых штампов. Оно было лаконичное и не содержало ничего лишнего:

МИССИС РИЧАРД ВЭЛДОН

ПРИМИТЕ ЭТОГО РЕБЕНКА ПОТОМУ ЧТО МАЛЬЧИК ДОЛЖЕН ЖИТЬ В ДОМЕ СВОЕГО ОТЦА

Возле одного угла виднелись две дырочки от булавки. Вулф положил бумагу на стол, внимательно посмотрел на миссис Вэлдон и спросил:

— Это так?

— Не знаю, — честно призналась она. — Да и откуда мне знать? Хотя я вполне допускаю, что это возможно.

— Просто возможно или вполне вероятно?

— Трудно сказать. Пожалуй, последнее. — Она закрыла сумочку и положила на прежнее место. — Вполне вероятно, что такое могло случиться. — Люси небрежно махнула рукой, и я успел разглядеть обручальное кольцо. Затем снова поочередно обвела взглядом нас с Вулфом. — Видите ли, дело это очень личное.

— Да, я уже понял.

— Так что… словом, мне хотелось бы, чтобы вы это помнили. Мы с Диком сочетались браком почти два года назад. Через месяц как раз годовщина будет. Мы с ним любили друг друга, я до сих пор в этом убеждена, хотя у меня в мозгу подспудно свербело, что Дик — такая знаменитая личность и я стану миссис Ричард Вэлдон. Тогда как он… ну, в общем, он тоже помнил, кто я такая. В девичестве я носила фамилию Армстед. Не знаю, догадывался ли он об этом раньше, но потом, когда мы уже жили вместе, наверняка понял, насколько мне осточертела моя прежняя фамилия. — Она перевела дух, затем продолжила: — До брака со мной Дик слыл настоящим донжуаном, хотя репутация его была, на мой взгляд, во многом придумана — так обычно и бывает. В течение первых двух месяцев мы с ним буквально не вылезали из… — Она осеклась и закрыла глаза, впрочем ненадолго. — Для меня в эти дни ничего и никого больше не существовало. Словно время остановилось. Думаю, и он чувствовал то же самое. Даже уверена. А вот потом, точно не знаю, но, по-моему, все немного изменилось. За последний год своей жизни Дик, возможно, и встречался с женщиной. Может, даже с двумя. Или с целой дюжиной, не знаю. Допускаю только, что это вполне возможно. Так что этот ребенок… как я сказала? Ах да, вполне вероятно, что такое могло случиться. Вы понимаете?

— Пока — да, — кивнул Вулф. — И что вас заботит?

— Как — что? Младенец, конечно. В свое время я и сама хотела завести ребенка, даже двоих или троих, да и Дик тоже об этом мечтал, однако тогда я решила, что торопиться не стоит. Отложила на потом. До сих пор простить себе этого не могу. Дик умер, а я… Мы с ним так и не завели детишек. И вот теперь у меня появился ребенок, возможно его сын. — Она указала пальцем на листок бумаги, который лежал перед Вулфом. — Думаю, что как здесь написано, так и должно быть. Мальчик должен жить в доме своего отца и уж тем более носить отцовскую фамилию. Загвоздка лишь в том, чтобы установить, является ли Ричард Вэлдон его настоящим отцом или нет. — Она выразительно развела руками. — Теперь понимаете?

— Пф! — фыркнул Вулф. — Это установить невозможно, и вы сами это знаете. Гомер сказал: «Ни одному человеку не дано узнать, кто его отец». Шекспир выразился еще яснее:

«Лишь мудрец способен распознать плод от древа своего». Я не в силах вам помочь, мадам. Ни я, ни кто-либо другой.

Она снисходительно улыбнулась:

— Я тоже могу сказать «пф!». Вы, безусловно, способны мне помочь. Я прекрасно понимаю, что вам не удастся доказать, в самом ли деле именно Дик зачал этого ребенка, однако вы можете узнать, кто подбросил его и кто его мать. И тогда мы можем… Вот, смотрите. — Она достала еще одну бумагу, не похожую на первую. — Я уже все рассчитала. По словам доктора, мальчику в тот день, когда я нашла его, то есть двадцатого мая, было четыре месяца. Это я и использовала как точку отсчета. — Она кинула взгляд на бумагу. — На свет он появился, таким образом, двадцатого января, а зачат был, следовательно, в конце апреля прошлого года. Когда вы узнаете, кто его мать, то сможете выяснить все подробности насчет нее с Диком. Насколько вероятно, что они в это время встречались и тому подобное. Разумеется, это не докажет, что именно Дик — отец подкидыша, однако нам уже будет от чего оттолкнуться. С другой стороны, если выяснится, что это розыгрыш и Дик никак не мог быть отцом этого малыша, то для меня это тоже крайне важно. Понимаете, да? Так что первым делом необходимо выяснить, кто подкинул младенца и кто его мать. Потом, наверное, мне самой захочется кое о чем ее расспросить, но только… Ладно, поживем — увидим.

Вулф откинулся на спинку кресла и исподлобья посмотрел на посетительницу. Это начинало походить на работу, отказаться от которой он мог разве что по совершенно надуманной и высосанной из пальца причине. Работу Вулф и без того на дух не выносил, а сейчас, когда его банковский счет был вполне благополучен, ему претила даже сама мысль о ней.

— Вы слишком многого от меня хотите, — возразил он. — Я ведь не чародей, миссис Вэлдон.

— Ну разумеется, — поспешно согласилась она. — Но разве не вы лучший сыщик в мире?

— Вполне возможно, что нет, — поскромничал Вулф. — Не исключено, что лучший сыщик в мире — неграмотный дикарь из какого-нибудь богом забытого племени. Вы сказали, что ваш адвокат знает про подкинутого младенца. А известно ему, что вы решили обратиться ко мне?

— Да, и он это не одобряет. Говорит, что оставить ребенка у себя будет с моей стороны величайшей глупостью. Он, правда, по моему настоянию уже устроил так, чтобы в соответствии с законом я могла временно держать подкидыша у себя, но категорически возражает против поисков его матери. Хотя это уже мое личное дело. Ему остается одно: свято и неукоснительно соблюдать букву закона.

Сама того не подозревая, она угодила в яблочко. Даже Вулф, с его внушительным лексиконом, не выразил бы лучше своего отношения к адвокатской братии.

— Сомневаюсь, — насупив брови, произнес он, — что вы как следует взвесили все трудности, которые вас подстерегают. Расследование почти наверняка затянется, обойдется вам в круглую сумму и, скорее всего, плодов не принесет.

— Да, я знаю, — кивнула миссис Вэлдон. — И повторяю: я понимаю, что вы не чародей.

— По карману ли вам мои услуги? Я беру дорого.

— И это мне известно. Бабушка оставила мне наследство, кроме того, я получаю отчисления от продаж книг моего покойного мужа. И свой дом я уже выкупила. — Она улыбнулась. — Если хотите взглянуть на мою налоговую декларацию, то мой адвокат вам ее предоставит.

— Это не обязательно. Расследование может занять несколько недель, месяц, даже год.

— Ничего страшного. По словам моего адвоката, временное опекунство над ребенком можно продлевать через каждый месяц. И так до бесконечности.

Вулф взял со стола полученный от нее лист бумаги, еще раз пробежал его глазами, затем отложил в сторону и взглянул на миссис Вэлдон.

— Вам следовало обратиться ко мне раньше, — сурово сказал он. — Или не обращаться вовсе.

— Я только вчера приняла окончательное решение, — отрезала гостья.

Вулф попытался ухватиться за соломинку:

— Возможно, мы уже опоздали. С того воскресенья, двадцатого мая, прошло шестнадцать дней. Вам позвонили днем?

— Нет, вечером. В начале одиннадцатого.

— Мужчина или женщина?

— Я в этом не уверена. Мне показалось, что говорил мужчина, который пытался изменить голос на женский. Либо, наоборот, звонила женщина, которая старалась, чтобы ее приняли за мужчину. Точно сказать не могу.

— А к чему вы больше склоняетесь?

— Не знаю. А гадать не хочу.

— Что вам было сказано? Попытайтесь вспомнить дословно.

— Дома я была одна, потому что горничную отпустила. Я сняла трубку и сказала: «Резиденция миссис Вэлдон». Незнакомый голос спросил: «Это миссис Вэлдон?» Я ответила, что да, и тогда голос продолжил: «Подойдите к парадной двери — там для вас кое-что лежит». И трубку повесили. Я вы шла и… Остальное вы знаете. Я занесла младенца внутрь, вызвала своего врача…

— Не торопитесь, пожалуйста. Скажите, вы находились дома целый день?

— Нет, я уезжала за город на весь уик-энд. Домой вернулась около восьми. Поздно вечером в воскресенье я не езжу из-за вечных пробок.

— Куда именно вы ездили?

— Недалеко от Уэстпорта. К Джулиану Хафту. Это издатель Дика.

— Где находится Уэстпорт?

Глаза миссис Вэлдон в недоумении расширились. Я же и ухом не повел. Тем, что Вулф не знает про окрестности Нью-Йорка, можно заполнить целый атлас.

— Как — где? В Коннектикуте, конечно, — ответила она. — Округ Фэрфилд.

— Во сколько вы оттуда выехали?

— В начале седьмого.

— На машине? У вас свой автомобиль?

— Да.

— С шофером?

— Нет, я сама вожу машину.

— Вас кто-нибудь сопровождал?

— Нет, я была одна. — Миссис Вэлдон выразительно покрутила рукой, на пальце которой красовалось обручальное кольцо. — Вы, конечно, детектив, мистер Вулф, но, признаться, я не вижу смысла в ваших расспросах.

— В таком случае вы просто не пытались пошевелить мозгами! — отбрил Вулф и выразительно посмотрел на меня. — Растолкуй ей, Арчи!

Он намеренно дерзил ей и, не желая расходовать силу своего интеллекта на объяснение очевидного, поручил это мне. Я, разумеется, упираться не стал.

— Должно быть, миссис Вэлдон, заботы о младенце отняли у вас слишком много умственной энергии, — начал я. — Допустим, что подбросил его я. Причем сначала оставил ребенка под вашей дверью, а потом вам позвонил. Я поступил бы так только в том случае, если бы точно знал, что вы дома и подойдете к телефону. Вполне возможно, что я околачивался около вашего дома, дожидаясь, пока вы появитесь, либо просто заметил в окнах свет, либо же, что наиболее вероятно, знал, что вы уехали на весь уик-энд и собираетесь вернуться вечером. Не исключено, что мне даже было известно, в котором часу вы выехали из Уэстпорта. Возьмем, предположим, последний вопрос: сопровождал ли вас кто-нибудь? Если да, то это был бы наиболее простой и верный способ узнать, во сколько вы вернулись. Так что, ответь вы на этот вопрос утвердительно, следующий вопрос гласил бы: кто? Вот и все.

— О господи! — Глаза миссис Вэлдон полезли на лоб. — Неужели кто-то из моих знакомых… — Не договорив, она обратилась к Вулфу: — Хорошо. Можете спрашивать все. Что вам угодно.

— Не угодно, — проворчал Вулф, — а необходимо. В том случае, разумеется, если я соглашусь взяться за ваше дело. Итак, дом у вас собственный. Где он находится?

— На Одиннадцатой улице, неподалеку от Пятой авеню. Достался мне по наследству. Его возвел еще мой прадед. Когда я говорила, что мне до смерти осточертела моя прежняя фамилия — Армстед, — то не имела в виду дом. Это наш фамильный особняк, и я обожаю его. Дик тоже любил его.

— Вы сдаете комнаты внаем? Жильцов пускаете?

— Нет. Хотя теперь — кто знает…

— Горничная и кухарка проживают в вашем доме?

— Да.

— Кто-нибудь еще?

— Нет. Прислуга приходит только по будням.

— Могла горничная или кухарка в январе произвести на свет ребенка?

Миссис Вэлдон снисходительно улыбнулась:

— Только не кухарка. Но и горничная тоже не могла. Она живет в моем доме уже без малого два года. Нет, подкидыш, конечно же, не ее сын.

— Ребенка могла родить одна из их родственниц. Сестра, например. Прекрасная возможность избавиться от неугодного племянника. — Вулф снабдил эту реплику выразительным жестом. — Но это мы установим в два счета. — Он постучал по записке кончиком пальца. — Поговорим теперь об этих проколах. Булавка была английская?

— Нет, не английская. Самая обыкновенная.

— Понятно. — Брови Вулфа взметнулись вверх. — По вашим словам, записка была приколота с внутренней стороны одеяла. Где именно? Возле какой части тела — ног, груди, головы?

— По-моему, ближе к ногам, хотя точно вспомнить не могу. Я уже развернула одеяло, вынула ребенка и лишь потом заметила записку.

Вулф повернул голову в мою сторону:

— Арчи, ты любишь заключать пари на вероятность. Какова вероятность того, что ни одна женщина не стала бы подвергать младенца риску уколоться булавкой?

Соображал я около трех секунд.

— У нас не хватает сведений. Куда именно была воткнута булавка? Во что был одет младенец? Насколько доступна была английская булавка? Я бы оценил шансы как десять против одного, но это вовсе не означает, что вероятность того, что подбросил ребенка мужчина, выше в десять раз. Я просто рассуждаю вслух. Пари не предлагаю.

— Я тебя об этом и не просил. — Вулф снова уставился на миссис Вэлдон. — Не думаю, что младенец был совсем голенький. Верно?

— О да. На нем было много одежек, даже слишком. Свитер, вельветовые шапочка и комбинезончик, рубашечка, маечка, непромокаемые трусики и подгузник. Ну и пинетки, конечно. Словом, на нем было сто одежек.

— Английские булавки были?

— Конечно, в подгузнике.

— А подгузник был… свежий?

— Нет. Он весь перепачкался. Должно быть, его давно не меняли. Я сменила его перед приходом врача, но для этой цели мне пришлось воспользоваться наволочкой.

Я посчитал своим долгом вмешаться:

— А вот теперь, коль скоро вы интересовались моим мнением, я готов предложить пари. Ставлю двадцать против одного, что одевала младенца не та женщина, которая приколола бумажку к одеялу.

Вулф оставил мое заявление без комментариев, лишь повернул голову, чтобы посмотреть на настенные часы. До ланча оставался еще час. Вулф шумно втянул носом столько воздуха, сколько помещалось в его носовых пазухах — а это предостаточно, поверьте мне! — затем выпустил его через рот и снова обратился к миссис Вэлдон:

— Нам понадобятся от вас дополнительные сведения, и довольно много. Мистер Гудвин справится с этой задачей столь же успешно, как и я. Моя же роль состоит в том, чтобы установить личность матери этого ребенка, предъявить эту женщину вам и определить вероятность того, что отцом ребенка действительно был ваш супруг. Причем успеха я не гарантирую. Вас это устраивает?

— Мм… да. Если только вы… — Она замялась. — Нет, мой ответ — да.

— Очень хорошо. Тогда перейдем к формальностям. От вас требуется внести задаток.

— Ну конечно. — Она протянула руку к сумочке. — Сколько?

— Не имеет значения. — Вулф отодвинул кресло и встал. — Один доллар, сто или тысячу. Мистер Гудвин расспросит вас о том, что нам необходимо знать. А теперь разрешите откланяться.

Он протопал к двери и, выйдя в прихожую, повернул налево, к кухне. На ланч ожидалась запеченная икра шэда в горшочке, одно из блюд, по поводу приготовления которого у Вулфа с Фрицем были стародавние расхождения. Оба соглашались включать в рецепт анчоусовое масло, кервель, лук-шалот, петрушку, лавровый лист, перец, майоран и сливки, а вот репчатый лук вызывал острые разногласия. Фриц был целиком за, а Вулф столь же категорически против. Учитывая, что очередной ученый спор вполне мог перерасти в громкий скандал, я встал и предусмотрительно закрыл дверь, которая никакого шума извне не пропускала. Когда же я возвращался на свое место, миссис Вэлдон остановила меня и вручила мне чек на тысячу долларов и ноль центов.

ГЛАВА 2

В тот же день, без четверти пять, я расспрашивал свидетелей в кухне дома Люси Вэлдон на Западной Одиннадцатой улице. Прислонившись спиной к холодильнику, я стоял со стаканом молока в руке. Миссис Вера Дауд, кухарка, которая, судя по габаритам, съедала львиную долю собственноручно приготовленных блюд, сидела на стуле. Это она, по моей просьбе, снабдила меня молоком. Мисс Мари Фольц в униформе горничной, которая лет десять назад наверняка притягивала к себе взгляды сильной половины человечества, да и сейчас была весьма недурна собой, стояла возле раковины лицом ко мне.

— Мне необходима ваша помощь, — произнес я, отхлебывая молоко.

Поверьте, я вовсе не преднамеренно умалчиваю о предобеденной беседе с миссис Вэлдон. Просто нет смысла утомлять вас всеми сведениями, которые я заношу в свои блокноты. Тем не менее некоторыми подробностями (с ее слов) я готов поделиться.

Итак, врагов или даже недоброжелателей у нее не было, по крайней мере таких, кто мог бы подбросить ей ненужного ребенка. В семье она тоже ни с кем не ссорилась. Отец с матерью в настоящее время пребывали на Гавайях — в одном из промежуточных пунктов кругосветного путешествия. Брат, у которого была собственная семья, жил в Бостоне, а замужняя сестра — в Вашингтоне. Ближайшая подруга Лена Гатри, одна из трех персон, помимо доктора и адвоката, которым миссис Вэлдон показывала пришпиленную к одеяльцу записку, считала, что ребенок похож на Дика, тогда как сама Люси от мнения на сей счет воздерживалась. Нарекать мальчика до тех пор, пока она не решила оставить его себе, Люси тоже не хотела. Высказалась, правда, что готова назвать его Моисеем, поскольку отца этого библейского персонажа тоже никто не знал, но при этом усмехнулась. Ну и так далее. Еще я выудил из нее пару десятков нужных фамилий, в том числе остальных пяти человек, гостивших в тот уик-энд в Уэстпорте у Хафта, а кроме того, четырех женщин, с которыми Дик предположительно водил дружбу в апреле 1961 года, а также фамилии людей, большей частью мужчин, которые могли знать о привязанностях и увлечениях Дика больше, чем его вдова. Наиболее обещающими из них мне показались: Лео Бингэм, телевизионный продюсер, Уиллис Кинг, литературный агент, и Джулиан Хафт, издатель, глава издательского дома «Парфенон пресс». Что ж, думаю, с вас этого достаточно.

Между прочим, кухню я выбрал местом встречи с миссис Дауд и мисс Фольц по той причине, что с людьми проще всего беседовать в привычной для них обстановке. Когда я заявил дамам, что нуждаюсь в их помощи, миссис Дауд подозрительно прищурилась, а мисс Фольц смерила меня недоверчивым взглядом.

— Я насчет ребенка, — сказал я и сделал еще глоток молока. — Миссис Вэлдон пригласила меня наверх, чтобы я на него полюбовался. Так вот, на мой взгляд, он слишком раскормлен, грязноват, да и нос картошкой. Впрочем, вы, женщины, наверное, видите его по-своему.

Мисс Фольц скрестила руки на груди. Миссис Дауд пылко возразила:

— Да что вы, ребенок как ребенок!

— Что ж, вам виднее. Судя по всему, тот, кто подбросил мальчонку, рассчитывал, что миссис Вэлдон захочет оставить его у себя. Не представляю, каковы ее намерения на сей счет, однако ей любопытно знать — и это вполне естественно, — откуда взялся мальчик. Чтобы выяснить это, она обратилась за помощью к частному сыщику. Его зовут Ниро Вулф. Возможно, вы о нем слышали.

— Его по телику показывают? — осведомилась мисс Фольц.

— Не говори глупости! — зашипела на нее миссис Дауд. — Он же всамделишный! — И обратилась ко мне: — Конечно, я его знаю. Как и вас, кстати. Примерно год назад я видела в газете вашу фотографию. Запамятовала только, как вас зовут… Ах нет, вспомнила! Арчи! Арчи Гудвин. Как же я сразу не догадалась, когда миссис Вэлдон сказала, что с нами хочет поговорить мистер Гудвин? Память у меня на имена прекрасная. Как, впрочем, и на лица.

— Замечательно, — похвалил я, отпивая еще молока. — Именно поэтому я к вам и обратился. Сами судите: о чем в первую очередь думает сыщик, берясь за такое дело? Он рассуждает примерно так: неспроста ребенка подкинули именно в этом дом, должна быть тому какая-то причина. А какая? Возможно, скажем, кто-либо, проживающий под крышей этого особняка, посчитал, что неплохо бы поселить сюда и этого малыша. Мистер Вулф осведомился у миссис Вэлдон, кто еще живет здесь с ней, и она ответила: миссис Вера Дауд и мисс Мари Фольц. Тогда он спросил, могла ли одна из этих женщин произвести на свет младенца месяца четыре назад, на что она ответила…

Меня прервал нестройный хор возмущенных возгласов. Я приподнял руку успокаивающим жестом — ладонью наружу — и продолжил, стараясь не повышать голоса:

— Вот видите, теперь вы и сами понимаете, почему я обратился к вам за помощью. Стоило мне только привести один-единственный пример вопросов, которые задает любой частный сыщик, и вы обе как с цепи сорвались. Попробуйте сами хоть раз поработать детективом. Разумеется, миссис Вэлдон сказала, что ни одна из вас детей четыре месяца назад не рожала, но тогда возникает следующий вопрос. Нет ли у одной из вас родственницы, скажем сестры, которая по каким-либо причинам была вынуждена отказаться от собственного ребенка? Понимаю, вопрос непростой. Тут мне придется изрядно покопаться. Перебрать всех ваших родственников и друзей, с каждым из них пообщаться, потратить уйму времени и денег. Но в конечном итоге я до истины доберусь, смею вас в этом уверить.

— Я могу вам ответить прямо сейчас, не сходя с места, — вызвалась миссис Дауд.

— Не сомневаюсь, — кивнул я, — и очень вам за это признателен. Мне бы не хотелось, чтобы вы затаили обиду на миссис Вэлдон за просьбу встретиться и переговорить со мной. Если уж прибегаешь к услугам частного сыщика, то нужно создавать ему условия для работы, предоставив полную свободу действий, а не вставлять палки в колеса. Поэтому ей нужно было либо предоставить мне полную свободу действий, либо отказаться от услуг Ниро Вулфа. Если одной из вас известно, откуда взялся мальчик, но вам хотелось бы, чтобы он рос в нормальных условиях, вы так и скажите. Пусть миссис Вэлдон себе его и не оставит, но, безусловно, подыщет для него хорошую семью и проследит, чтобы историю происхождения мальчика хранили в тайне. В противном случае мне придется проводить полномасштабное расследование с опросом всех ваших знакомых и родственников…

— Моих знакомых и родственников вам допрашивать ни к чему, — перебила меня миссис Дауд.

— Моих тоже, — ввернула мисс Фольц.

Я и сам об этом догадался. И самый опытный физиономист далеко не всегда найдет верный ответ, изучая лицо собеседника, но порой это происходит, как в данном случае со мной. Ни на одном из двух женских лиц не мелькнула даже тень сомнения: поломать голову над предложением миссис Вэлдон или позволить мне приступить к расследованию. Так я им и объяснил. Потом, допив молоко, я еще немного побеседовал с ними о физиогномике, после чего соврал, что якобы заверил миссис Вэлдон в том, что, поговорив с ними, затем оставлю их в покое. Заранее такие обещания, конечно же, никто не дает, поскольку никто не в силах предсказать, как закончится та или иная беседа. Как бы то ни было, расстались мы друзьями.

В доме был лифт, куда более современный и менее шумный, чем его допотопный собрат в старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, однако мы уговорились, что миссис Вэлдон будет ждать меня на втором этаже, и я решил преодолеть этот путь пешком по лестнице.

Миссис Вэлдон приняла меня в просторной комнате, в которой без труда поместились бы и кабинет Вулфа, и примыкающая к нему гостиная. А вот обстановка, за исключением ковра и огромного телевизора в дальнем углу, была отнюдь не современной. Все здесь было либо старым, либо под старину — судить не берусь. Клиентка наша расположилась с журналом на диване, возле которого стоял небольшой бар на колесиках. Час назад его здесь не было. И еще — она снова переоделась. Если на встречу с Ниро Вулфом она пришла в сшитом на заказ костюме, светло-коричневом в темную полоску, а час назад встретила меня в облегающем сером платье, которое куда лучше гармонировало с цветом ее глаз, то теперь на ней было светло-голубое платье без рукава, глубоко декольтированное и, по-видимому, шелковое, хотя в наши дни уверенно судить об этом трудно. Увидев меня, миссис Вэлдон отложила журнал в сторону.

— Все чисто, — заявил я. — Они невиновны.

— Вы уверены?

— На все сто.

Запрокинув голову, она сказала:

— Быстро же вы справились. Как вам это удалось?

— Секреты фирмы. Я не имею права разглашать клиенту подробности операции, не обсудив их с мистером Вулфом. Однако перенесли они испытание стоически и достойно. У вас по-прежнему есть и кухарка, и горничная. Если мы надумаем что-нибудь новенькое, я позвоню вам завтра утром.

— Я собираюсь выпить «Мартини». Не желаете составить компанию? Или предпочитаете что-нибудь еще?

Покидая кухню, я взглянул на часы, и, памятуя о том, что Вулф проторчит наверху с орхидеями до шести вечера, а мне вменено в обязанность понимать женскую психологию, и, вдобавок разглядев, что марка джина не какая-нибудь, а «Фоллансби», я решил, что вполне могу позволить себе быть поучтивее, и согласился.

Я вызвался смешать напитки, пояснив, что сам предпочитаю разводить один к пяти, и миссис Вэлдон сказала, что ее это вполне устраивает. Приготовив коктейли, я дал один стакан ей, а со вторым пристроился рядышком на диване. Мы пригубили напитки, и Люси сказала:

— У меня есть предложение. Попробуйте мой коктейль, а я попробую ваш. Вы не против?

Разумеется, возражать я не стал, поскольку обязан был вникнуть в ее психологию. Протянул ей свой стакан, не выпуская его из руки, а сам отхлебнул из ее стакана.

— Откровенно говоря, — признался я, — даже жаль, что вы переводите на меня такой славный джин. Я только что выпил целый стакан молока.

Миссис Вэлдон пропустила мои слова мимо ушей. Она, похоже, даже не заметила, что я заговорил. При этом смотрела невидящим взглядом прямо на меня. Как прикажете это понимать? Не желая просто сидеть как пень и разглядывать ее глаза, я перевел взор на ее оголенное плечо, довольно соблазнительное.

— Сама не понимаю, что на меня нашло, — сказала она. — Со мной такого не случалось со времени смерти Дика. Ведь, кроме него, в моей жизни не было ни одного мужчины. И вдруг ни с того ни с сего я решила, что должна попробовать. А почему — просто не представляю.

В подобной ситуации рекомендуется не выходить за профессиональные рамки, а проще всего это сделать, завязав разговор про Вулфа.

— Как говорит мистер Вулф, — торжественно произнес я, — никому не дано проникнуть в истинную суть происходящего.

Люси улыбнулась:

— А еще наверху, когда вы смотрели на малыша, я едва не назвала вас Арчи. Я вовсе не пытаюсь с вами заигрывать, не думайте. Я даже толком флиртовать не умею. Но я не понимаю… Кстати, вы, случайно, не гипнотизер?

— Да будет вам, — великодушно сказал я, пригубив «Мартини». — Не волнуйтесь. Отпивать друг у друга — стародавний персидский обычай. И не стесняйтесь называть меня Арчи, ибо меня и в самом деле зовут именно так, а не, скажем, Свенгали. А вот насчет флирта вы не правы. Это свойственно всем людям без исключения, мужчинам и женщинам. Лошади флиртуют. Попугаи флиртуют. Не сомневаюсь, что флиртуют и устрицы, но у них, наверное, есть особый… — Я осекся, поскольку лишился аудитории.

Миссис Вэлдон встала с дивана, поставила недопитый стакан на бар и, повернувшись ко мне, сказала:

— Соберетесь уходить — не забудьте чемодан.

И я остался в одиночестве.

Что ж, тут требовалось пораскинуть мозгами. Я сидел и ломал голову минуты четыре, а то и пять — именно столько времени понадобилось мне, чтобы прикончить «Мартини», — а затем поднялся и поставил опустевший стакан рядом со стаканом миссис Вэлдон. Я даже легонько чокнулся с ним в знак того, что все понял и проникся сочувствием — полное вранье! — после чего покинул гостиную. Внизу я забрал небольшой чемоданчик, который упаковала для меня миссис Вэлдон.

Поймать такси в это время суток и в этой части Нью-Йорка — все равно что надеяться прикупить бубновую десятку к одномастным восьмерке, девятке, валету и даме. С другой стороны, от дома меня отделяли всего двадцать четыре коротких и четыре длинных квартала, чемоданчик весил всего ничего, а ходить пешком для меня удовольствие. Желательно, правда, было опередить Вулфа, который всегда спускается в кабинет ровно в шесть вечера, и мне это удалось. В 17:54 я уже стоял на крыльце старого особняка из бурого песчаника и отпирал дверь своим ключом. К тому времени, когда раздалось громыхание спускающегося лифта, чемоданчик был распакован, а все вещи аккуратно разложены на столе Вулфа, занимая его бóльшую часть. Сам же я, сидя за собственным столом, старательно делал вид, что занят важными бумагами.

Вулф вошел, и в следующее мгновение послышался грозный рык. Я испуганно подскочил.

— Это еще что за дьявольщина? — свирепо спросил Вулф.

Я встал и начал перечислять, поочередно указывая на каждую вещь пальцем:

— Свитер. Шапочка. Комбинезончик. Рубашечка. Маечка. Одеяло. Пинетки. Непромокаемые трусики. Подгузник. Не всякая женщина сохранила бы подгузник. И ведь горничной в тот день дома не было, да и на няню рассчитывать так скоро не приходилось. Значит, она сама его выстирала. Нашивок из прачечной или складских этикеток ни на одной вещи нет. Фабричные ярлыки есть на свитере, шапочке, комбинезоне и на пинетках, но от них, боюсь, толку мало. Только одна вещица может нам чем-то помочь. Впрочем, если вы сами этого не заметите, то, наверное, я ошибаюсь.

Вулф протопал к своему огромному, сделанному на заказ креслу и уселся в него.

— Горничная и кухарка?

— Мы пообщались. Обе исключаются. Пересказать дословно?

— Если ты настолько уверен, то не стоит.

— Уверен на все сто. Но, конечно, если мы зайдем в тупик, я готов их перепроверить.

— Что еще?

— Ребенок существует. Я видел его. Он не плод воображения миссис Вэлдон. И ее дом самый обычный; парадная дверь не запирается, а на крыльцо ведут всего четыре ступеньки, так что заглянуть к ней может практически любой. Попытки найти свидетелей, которые могли что-то видеть семнадцать дней назад после наступления темноты, — напрасная трата моего времени и клиентских денег. С уборщицей и няней я беседовать не стал, потому что первая способна произвести на свет только темнокожего ребенка, а вторую наняли через агентство уже на следующий день после его появления в доме. В детской, под которую отвели одну из спален, расстелен изумительный персидский ковер. Вы, конечно, помните, что в коврах я разбираюсь благодаря вам, а в живописи — благодаря мисс Роуэн. Так вот, в гостиной висит подлинный Ренуар и еще, если не ошибаюсь, Сезанн. Клиентка отдает предпочтение джину «Фоллансби». Мы с ней слегка повздорили, поскольку я, позабыв о том, что она родом из Армстедов, позволил себе крепкое словцо. Но вы не беспокойтесь, мы помиримся.

— С какой стати — крепкое словцо?

— Она меня пощекотала, и я облился джином.

Вулф смерил меня подозрительным взглядом:

— Пожалуй, мне стоит выслушать дословный пересказ вашей встречи.

— Это ни к чему, — махнул я рукой. — Тут все чисто.

— Не сомневаюсь. У тебя есть соображения?

— Да, сэр. На мой взгляд, дело — полная безнадега. Если через пару недель мы так и не сдвинемся с мертвой точки, можете сказать ей, что папаша ребенка — я. И именно я подбросил его к двери ее дома. Если она выйдет за меня замуж, то ребенок останется при нас. Что же касается матери, то я могу договориться с…

— Замолчи!

Очень кстати, ибо я не успел придумать, как выкрутиться из ситуации с матерью. Вулф взял свитер и принялся его разглядывать. Я же откинулся на спинку стула и, небрежно закинув ногу на ногу, наблюдал за его манипуляциями. Выворачивать свитер наизнанку Вулф не стал, из чего я заключил, что это лишь предварительный осмотр и Вулф вернется к свитеру позже. Отложив его в сторону, он взял шапочку. Когда он добрался до комбинезона, я так и не понял по его лицу, заметил он что-нибудь или нет. Тогда я потянулся к полке со всякими справочниками, снял с нее телефонный справочник Манхэттена, бывшую Красную книгу, и довольно быстро отыскал то, что хотел. В рубрике «Детская одежда — оптовая торговля и производители», занимавшей четыре с половиной страницы. Я уже протянул было руку к телефонной трубке, но вовремя одумался. Вполне возможно, что со второй попытки Вулф все-таки это заметит и без моей подсказки. Я встал, вышел в прихожую, поднялся по лестнице в свою комнату и набрал нужный номер на телефоне, стоявшем на столике у моей кровати. Как и следовало ожидать для столь позднего часа, трубку никто не снял. Тогда я позвонил одной знакомой женщине, матери троих детей, однако хотя она и оказалась дома, но помочь мне не смогла; сказала, что должна сначала взглянуть на этот комбинезон. Пришлось отложить дело до утра. И я спустился в кабинет.

Вулф развернул кресло и, поднеся комбинезон ближе к настольной лампе, разглядывал его с помощью самой мощной лупы. Точнее, он рассматривал пуговицу.

— Ну как, заметили что-нибудь? — спросил я, подойдя к нему.

Вулф развернулся лицом к столу и отложил лупу в сторону.

— Возможно, — ответил он. — Пуговицы на этом комбинезоне. Все четыре штуки.

— И что с ними?

— Они к нему не подходят. Такие комбинезоны должны производить в массовом порядке, включая и пуговицы. Эти же пуговицы к массовой продукции не относятся. Сделаны они из материала, напоминающего белый конский волос, хотя я не исключаю, что это может быть и какое-нибудь современное синтетическое волокно. Но по форме и размерам пуговицы различаются. Следовательно, выполнены они вручную и вряд ли в очень большом количестве.

— Весьма любопытно, — сев за свой стол, произнес я. — Что ж, примите мои поздравления.

— Посмотри сам.

— Уже посмотрел, хотя и без лупы. И вы, конечно, обратили внимание на ярлык — «Керубино». Такие комбинезоны производит фирма «Резник и Спайро», располагающаяся по адресу: Западная Тридцать седьмая улица, дом триста сорок. Я только что звонил туда, но никого не застал. Неудивительно — поздно все-таки. Но утром я туда прогуляюсь, от нас это всего в пяти минутах ходьбы. Если, конечно, вы не желаете, чтобы я разыскал мистера Резника или мистера Спайро прямо сейчас, не сходя с места.

— Нет, до утра это подождет. Наверное, мне следует извиниться за то, что я отнял у тебя лавры?

— Мы поделим их пополам, — сказал я и встал, чтобы взять с его стола комбинезон и лупу.

ГЛАВА 3

В Швейном квартале Манхэттена вы можете увидеть все, что угодно: от тридцатиэтажных небоскребов, облицованных мрамором, до обшарпанных трущоб. Место для прогулок тут самое неподходящее, ибо тротуары почти сплошь заняты грузовиками и фургонами, которые либо разгружаются, либо, напротив, выезжают после разгрузки. Зато здесь можно здорово натренировать прыжки, нырки и уклоны, да и реакцию выработать первоклассную. Вдобавок, если, проведя целый час в этом районе Тридцатых улиц, вы уцелеете, то можете затем смело ехать в любой самый опасный и труднодоступный уголок земли. Вот почему в среду, в десять утра, зайдя в дом 340 по Западной Тридцать седьмой улице, я ощущал себя героем.

Однако, настоящие сложности начались потом. Сперва я попытался объяснить суть дела молодой женщине в окошке на первом этаже, но потерпел фиаско, а затем такое же разочарование постигло меня в приемной на четвертом этаже, где секретарь так и не понял, чего я, собственно, добиваюсь. Если я ничего не продаю, не покупаю и не пытаюсь устроиться на работу, то какого черта мне тут надо?! В конце концов мне удалось добраться до служащего, который сидел за письменным столом и на первый взгляд имел более широкий кругозор. Разумеется, и он был не в состоянии уразуметь, почему вопрос, пришиты ли эти пуговицы к детскому комбинезону в фирме «Резник и Спайро», заставил меня рисковать жизнью, совершая головоломный слалом по Тридцать седьмой улице. Впрочем, он был слишком занят, чтобы ломать голову над этой загадкой. Зато мгновенно сообразил, что человек, выдержавший такие испытания, достоин того, чтобы ему ответили. Метнув беглый взгляд на комбинезон, он тут же заявил, что «Резник и Спайро» в жизни такие пуговицы не использовали и не собираются использовать впредь. У них в ходу исключительно пластмассовые. И вернул мне комбинезон.

— Премного благодарен, — сказал я. — Причина моих расспросов вам, конечно, неинтересна, однако поверьте: привело меня к вам не праздное любопытство. Не знаете ли вы, какая фирма изготавливает такие пуговицы?

— Представления не имею, — покачал он головой.

— А вы сами когда-нибудь подобные видели?

— Нет.

— А можете хотя бы сказать, из чего они изготовлены?

Он пригнулся, чтобы рассмотреть их получше.

— Скорее всего, из какой-то синтетики, хотя черт его знает!.. — Внезапно его рот расплылся до ушей. — А если не черт, то японский император. Обратитесь к нему. Скоро все тут у нас японское будет.

Я снова поблагодарил его, убрал комбинезон в бумажный пакет и ушел.

Подозревая наперед, что результат посещения фирмы «Резник и Спайро» окажется именно таковым, я накануне вечером битый час корпел над манхэттенским телефонным справочником, в котором раздел «Пуговицы» занимал четыре с половиной страницы. Итогом этого труда стали занесенные в мою записную книжку названия пятнадцати фирм, причем до каждой было буквально рукой подать от того места, где я находился сейчас. Ближайшая, например, располагалась шагах в пятидесяти. И я направил свои стопы туда.

Полтора часа спустя, посетив еще четыре конторы, я существенно расширил свои познания о всевозможных пуговицах, однако о тех, что меня интересовали, так ничего и не выяснил. В одной фирме делали набивные пуговицы, в другой — полиэфирные и акриловые, в третьей — из речного и морского жемчуга, а в четвертой — посеребренные и позолоченные. И нигде никто даже представления не имел, кто и из чего изготовил пуговицы на принесенном мной комбинезоне. Более того, никому не было до этого ни малейшего дела. Словом, все клонилось к тому, что мне придется уйти несолоно хлебавши, в чем, правда, тоже были свои преимущества. Тем не менее, решив испить чашу до дна, я прошагал по коридору шестого этажа дома на Тридцать девятой улице к двери с табличкой «ТОЛЬКО НОВЫЕ ПУГОВИЦЫ».

Знай я наперед, как все выйдет, то пришел бы сюда первым делом. Женщина, которая с полуслова поняла, что мне нужно, провела меня в комнату, стены которой не были заставлены стендами и в которой вообще не было видно ни единой пуговицы. За столом сидел, пялясь в папку с документами, старичок с большими ушами и копной седых волос. Он не замечал меня до тех пор, пока я не вынул из пакета комбинезон. Но когда старик заметил пуговицу, в его глазах вспыхнул лихорадочный блеск, и он буквально выхватил комбинезон из моих рук, пристально вгляделся в каждую из четырех пуговиц — две были пришиты спереди, а две — сбоку, затем посмотрел на меня и требовательно спросил:

— Откуда они?

Я расхохотался. Возможно, вам это смешным не покажется, но именно над этим вопросом я ломал голову в течение последних двух часов. Заметив рядом свободный стул, я сел.

— Я не над вами смеюсь, — пояснил я. — Однако ответ на вопрос, который вы задали, стоит сотню долларов наличными. Почему — объяснять не стану, все это довольно сложно. Вы можете ответить?

— Вы разбираетесь в пуговицах?

— Нет.

— Кто вы?

Я достал из кармана бумажник и вытащил визитную карточку. Старик, прищурившись, вгляделся в нее.

— Так вы частный сыщик?

— Да.

— А откуда у вас эти пуговицы?

— Послушайте, — сказал я. — Я бы хотел только…

— Нет, это вы послушайте, молодой человек. Столько, сколько знаю о пуговицах я, не знает ни один человек на свете. Мне присылают их отовсюду. У меня самая лучшая и самая полная коллекция из существующих. Я продаю пуговицы. Мне случалось продавать тысячу дюжин пуговиц одним лотом по сорок центов за дюжину, а однажды у меня купили четыре пуговицы за шесть тысяч долларов. Я продавал пуговицы герцогине Виндзорской, королеве Елизавете и мисс Бетт Дэвис. Я преподнес редчайшие пуговицы в подарок девяти музеям в пяти странах. До сих пор я жил в уверенности, что повидал любые пуговицы, которые только существуют, и вот, откуда ни возьмись, являетесь вы и показываете мне экземпляры, которых я никогда прежде не встречал. Откуда они у вас?

— Хорошо, — сказал я. — Я вас выслушал, теперь — ваш черед. Меньше меня о пуговицах не знает ни один человек на свете. Происхождение этого комбинезона интересует меня в связи с расследованием, которое мы проводим. Подобных комбинезонов, на мой взгляд, хоть пруд пруди, и выяснить, откуда взялся мой, немыслимо. А вот пуговицы, похоже, уникальные, и проследить их происхождение представляется задачей вполне вероятной. Именно это меня и интересует. Но, судя по всему, вы не в состоянии помочь мне.

— Вы правы: в этом я помочь вам не в силах.

— Ладно. И тем не менее в пуговицах, по крайней мере в необычных и редких, вы разбираетесь. А вот как насчет самых обыкновенных пуговиц, которые выпускаются в массовом порядке?

— Про пуговицы я знаю все!

— Однако такие пуговицы вы видите впервые?

— Да! Тут сомнений никаких нет.

— Прекрасно. — Я снова полез в карман за бумажником, извлек из него пять двадцаток и положил на стол. — Хотя на мой вопрос вы и не ответили, но помощь тем не менее оказали неоценимую. Скажите, возможно ли штамповать подобные пуговицы на машине?

— Нет! — отрезал он. — Это исключено. Каждая из них требует многих часов кропотливой ручной работы. Такую технику я встретил впервые.

— А из чего они сделаны? — уточнил я. — Материал вы определить в состоянии?

— Это не так просто. Мне понадобится время. Думаю, что смогу ответить на ваш вопрос завтра днем.

— Нет, так долго я ждать не могу, — покачал я головой и потянулся за комбинезоном, но старик вцепился в него бульдожьей хваткой.

— Я предпочел бы оставить себе пуговицы, а не деньги, — просительно произнес он. — Хотя бы одну из них. Зачем вам четыре?

Я выдернул комбинезон из его рук, убрал в пакет и встал:

— Что ж, вы помогли мне, и я не хочу оставаться перед вами в долгу. Как только я разберусь с этими пуговицами, если, конечно, это случится, то пожертвую одну из них, а то и больше в вашу коллекцию. А заодно расскажу, откуда они взялись. Надеюсь.

Мне понадобилось пять минут, чтобы выбраться на улицу. Не хотел обижать старика. Возможно, он был единственным на всю Америку пуговичным маньяком, а мне и без того несказанно повезло, что я наскочил на него до ланча.

Вопрос о ланче вертелся в моем мозгу, пока я спускался с шестого этажа. Было уже десять минут первого. Во сколько уходит на ланч Натан Хирш? Поскольку до его офиса было всего минут двенадцать хода, я решил не тратить время на телефонный звонок, и мне снова улыбнулась удача. Не успел я войти в приемную лаборатории Хирша на десятом этаже высоченного здания на Сорок третьей улице, как столкнулся нос к носу с самим Хиршем, который собрался уходить. Я сказал, что у меня к нему неотложное поручение от Ниро Вулфа, и Хирш тут же, не задавая лишних вопросов, прошел со мной в свой кабинет. Несколько лет назад бесплатная реклама собственной фирме, которую он сделал, выступая в суде свидетелем по делу, расследованному Ниро Вулфом, отнюдь не повредила его бизнесу.

Я предъявил комбинезон и сказал:

— Всего один вопрос. Из чего сделаны эти пуговицы?

Хирш взял со стола лупу и внимательно осмотрел пуговицу.

— Это не так просто, — ответил он. — Уж слишком много сейчас новых материалов появилось. На первый взгляд это походит на конский волос, однако для полной уверенности придется сделать срез.

— Сколько времени это займет?

— Трудно сказать. От двадцати минут до пяти часов.

Я сказал ему, что результаты нужны нам как можно скорее, а номер телефона он знает.

Домой я вернулся в ту самую минуту, когда Вулф, выйдя из кабинета в прихожую, направлялся в столовую. Поскольку за обеденным столом разговаривать о деле запрещено, он остановился на самом пороге и спросил:

— Ну?

— Пока все идет как по маслу, — ответил я. — Лучше не бывает. Человек, разбирающийся в пуговицах так же здорово, как вы в кулинарии, никогда ничего подобного не видел. На изготовление каждой из них понадобилось несколько часов. Материал, из которого они сделаны, поставил специалиста в тупик, и я отнес комбинезон Хиршу. Уже сегодня он вынесет свое заключение.

Вулф пробурчал свое обычное «приемлемо» и протопал к обеденному столу, а я сначала отправился мыть руки.

С развитием современной технологии наверняка можно изобрести приспособление, с помощью которого удалось бы точно определить, кто кого больше бесит: я Вулфа или он меня. Увы, такого приспособления у меня нет, так что ответить с полной уверенностью я не берусь. Должен признаться, что порой мне ничего не остается, как сидеть сложа руки и ждать. Но самый фокус тут в том, как ждать. После ланча я сидел в кабинете и доводил Вулфа тем, что, пока он диктовал мне длиннющее письмо какому-то охотнику за орхидеями из Гондураса, я то и дело нетерпеливо поглядывал на часы. В ответ Вулф отплатил мне той же монетой, преспокойно устроившись с книжкой «Путешествие с Чарли в поисках Америки» Джона Стейнбека. А ведь он, черт возьми, дело расследовал! Потом, если уж ему так приспичило почитать, вполне мог бы снять с полки «Только его облик» Ричарда Вэлдона. Вдруг нашел бы там какой-нибудь скрытый намек, который пригодился бы при расследовании?

Хирш позвонил в 15:43. На случай каких-либо мудреных терминов я держал наготове блокнот, однако выражался Хирш как самый простой смертный и вдобавок был немногословен. Повесив трубку, я повернулся к Вулфу, который даже соизволил оторваться от книги.

— Конский волос, — сообщил я. — Ни краски, ни лака, ничего — самый обыкновенный, ничем не обработанный белый конский волос.

— Успеем ли мы поместить объявление в завтрашних газетах? — спросил Вулф. — В «Таймс», «Ньюс» и «Газетт»?

— В «Таймс» и «Ньюс» возможно, — ответил я. — В «Газетт» наверняка.

— Открой блокнот. Ширина — два столбца, дюйма по четыре. Сверху цифрами, тридцатым кеглем или крупнее, жирным шрифтом: «Сто долларов». Ниже, тоже жирным шрифтом, но помельче: «Будет выплачено наличными за любые сведения об изготовителе или о происхождении белых пуговиц, запятая, сделанных вручную из конского волоса. Точка. Пуговиц любого размера и любой формы, запятая, используемых по назначению. Точка. Меня интересуют не те люди, запятая, которые могут их изготовить, запятая, а те, запятая, которые их изготовили. Точка. Сто долларов получит тот, кто предоставит эти сведения первым». Ниже — моя фамилия, адрес и номер телефона.

— Тоже жирным шрифтом?

— Нет, обычным и достаточно плотным.

Я повернулся к столу и придвинул к себе пишущую машинку. Я бы отдал дюжину полиэфирных пуговиц за то, чтобы узнать, когда Вулф это придумал — пока диктовал письмо в Гондурас или во время чтения «Путешествия с Чарли».

ГЛАВА 4

Поскольку старым особняком из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице владеет Вулф, то и правила внутреннего распорядка устанавливает он, а вот любые изменения в утреннюю программу вношу обычно я. Вулф жестко придерживается своего расписания: в 8:15 Фриц приносит в его спальню на втором этаже завтрак на подносе, в 9:00 Вулф поднимается на лифте в оранжерею, а точно в 11:00 на лифте же спускается в кабинет. Мое же расписание зависит от того, чем в настоящее время мы заняты, а также от времени моего отхода ко сну. Для полного восстановления сил я должен спать восемь часов, поэтому и будильник всякий раз ставлю соответственно. Поскольку накануне, в среду вечером, я ходил с подругой в театр, после чего мы с ней приятно провели время в клубе «Фламинго», а домой я вернулся уже во втором часу ночи, то и будильник я поставил на половину десятого.

Однако в четверг утром разбудил меня вовсе не звонок будильника. В первый миг, когда это случилось, я лишь плотнее зажмурился, пытаясь понять, что за чертовщина у нас творится. Это был не телефон, потому что, ложась, я отключил его, да и звук был не настолько громкий. Похоже было на шмеля, но какого дьявола вздумалось бы этому дурацкому шмелю посреди ночи порхать по Тридцать пятой улице? Может, правда, уже и не ночь вовсе? Может, солнце взошло? Я продрал глаза и уставился на циферблат будильника. Без шести девять. А звонили, конечно же, по внутреннему телефону. Я перекатился в постели и сграбастал трубку:

— Спальня Арчи Гудвина, мистер Гудвин слушает.

— Извини меня, Арчи, — сказал Фриц. — Дело в том, что она настаивает…

— Кто?

— Женщина, которая звонит нам по телефону. По поводу каких-то пуговиц. Она уверяет…

— Хорошо, я поговорю с ней. — Я включил телефон и снял трубку. — Алло! Это Арчи Гудвин…

— Мне нужен Ниро Вулф, и я очень спешу!

— Он занят. Если вы по поводу объявления…

— Да! В «Ньюс». Я знаю про эти пуговицы и хочу получить вознаграждение…

— Получите. Как вас зовут?

— Беатрис Эппс. Э-п-п-с. А я первая дозвонилась?

— Да, если ваши сведения верны. Мисс или миссис?

— Мисс Беатрис Эппс. Я сейчас не могу…

— Где вы находитесь, мисс Эппс?

— В будке автомата на Гранд-Сентрал. Я спешу на службу, где должна быть к девяти, поэтому сейчас все рассказать вам не успею. Но я хочу быть первой.

— Я вас понимаю. Это очень благоразумно. А где вы работаете?

— В компании «Квинн и Коллинз» в Чейнин-билдинге, — ответила она. — Торговля недвижимостью. Но только вы сами не приходите, потому что в офисе это не понравится. Я позвоню вам во время перерыва на ланч.

— Во сколько?

— В полпервого.

— Хорошо. Ровно в половине первого я буду поджидать вас в Чейнин-билдинге у газетного киоска. Ланч за мой счет. В петлице у меня будет небольшая орхидея, белая с зеленым, а сто долларов…

— Я уже опаздываю. Увидимся в полпервого.

Послышались короткие гудки. Я плюхнулся на подушку, но быстро сообразил, что уже слишком бодр, чтобы проспать еще полчаса, и со вздохом спустил ноги на пол.

В десять я уже сидел в кухне за своим столом, поливал карамельным соусом аппетитные оладьи и одновременно просматривал «Таймс», которую держал раскрытой на специальной подставке.

— Как, ты ешь оладьи даже без корицы? — недоуменно спросил Фриц.

— Да, — твердо сказал я. — Я убедился, что она афродизиак.

— Значит, для тебя она… как это по-английски говорят? Возить уголь туда, где добывают.

— Возить уголь в Ньюкасл[6]. Я, конечно, не о том говорил, но ты ничего дурного не замышлял, так что спасибо.

— Я никогда ничего дурного не замышляю. — Заметив, что я уже принялся за вторую оладью, Фриц отошел к плите, чтобы испечь следующую порцию. — Я видел объявление. И видел на твоем столе детские вещи, которые ты принес в чемодане. Помнится, кто-то говорил, что нет для сыщика дел опаснее, чем похищение ребенка.

— Возможно, — сдержанно признал я. — Это зависит от многих обстоятельств.

— За все годы, что я служу у мистера Вулфа, это первый случай, когда он расследует похищение ребенка.

Я пригубил кофе.

— Вечно ты так, Фриц, ходишь вокруг да около. А ведь мог бы спросить меня в лоб: «Арчи, это дело о похищении»? А я бы ответил: «Нет». И это было бы чистой правдой. Я понимаю, в заблуждение тебя ввели детские вещи. Между нами, принадлежат они Вулфу — он их лично покупал. Долго выбирал. Еще не решено, будет ли его ребенок жить здесь с нами, тем более что мамашу Вулф сюда пускать не собирается, однако она прекрасная повариха, так что, случись тебе взять продолжительный отпуск…

Фриц вывалил мне на тарелку свежеиспеченные оладьи, а я потянулся за джемом из помидоров и лайма. Не все же карамельным соусом поливать.

— Ты настоящий друг, Арчи, — проникновенным голосом произнес Фриц.

— Лучше не бывает, — согласился я.

— Vraiment[7]. Спасибо, что предупредил. Успею подготовиться. Так это мальчик?

— Да. Точная копия Вулфа. Просто вылитый.

— Очень хорошо. Знаешь, что я сделаю? — Он вернулся к плите и выразительно помахал лопаточкой. — Я добавлю корицы во все блюда!

Я выразил неодобрение, и мы заспорили.

Вместо того чтобы дождаться Вулфа и поделиться с ним свежими новостями, я в два счета управился со своими утренними обязанностями: просмотрел почту, вытер пыль в кабинете, вытряхнул корзинки для бумаг, оторвал ненужные листки с настольных календарей, налил свежую воду в цветочную вазу на столе Вулфа — и взбежал по лестнице в оранжерею.

Июнь не лучшая пора для демонстрации всей пышной красы орхидей, тем более для коллекции Вулфа, которая насчитывала более двухсот видов. В первом помещении — теплом — ярких красок было раз, два и обчелся; во втором — умеренном — цвета были более разнообразными, но и они не шли ни в какое сравнение с тем буйным великолепием, которым ослепляют цветущие орхидеи в марте. Наконец, в третьем — холодном — цветов было побольше, но богатством красок и они не отличались. Вулфа я застал в горшечной, где он вместе с Теодором Хорстманом разглядывал узлы на ложной луковице. При моем приближении он повернул голову и рыкнул: «Ну чего?» Прерывать священнодействие в оранжерее допускается лишь в случае крайней необходимости.

— Ничего срочного у меня нет, — заявил я. — Хочу только предупредить, что изымаю один цветок Cypripedium lawren-ceanum hyeanum. Воткну его в петлицу перед свиданием с дамой. Она позвонила насчет пуговиц, и мы условились встретиться в половине первого. Орхидея нужна, чтобы меня узнали.

— Когда ты уходишь?

— Незадолго до полудня, — ответил я. — А по дороге загляну в банк за наличными.

— Хорошо. — Вулф возобновил осмотр.

Он был слишком занят, чтобы вдаваться в подробности.

Я сорвал цветок и спустился в кабинет. В одиннадцать, едва успев устроиться в кресле, Вулф потребовал от меня дословный отчет. Выслушав, задал лишь один вопрос:

— Ну и как она тебе показалась?

Я сказал, что с таким же успехом можно погадать и на кофейной гуще — шансов на то, что незнакомка и впрямь владеет нужными нам сведениями о пуговицах, не более чем один из десяти. Потом, когда я добавил, что, пожалуй, загляну по дороге к Хиршу и заберу у него комбинезон, Вулф одобрительно хмыкнул.

Вот почему, заняв чуть раньше назначенного срока свой пост у газетного киоска в вестибюле Чейнин-билдинга и выяснив, что офис компании «Квинн и Коллинз» расположен на девятом этаже, я держал в руке бумажный пакет. В подобных местах ожидать одно удовольствие. Стоишь себе и наблюдаешь за проплывающими мимо лицами, мужскими и женскими, старыми и молодыми, худощавыми и одутловатыми. Примерно половина из них выглядела так, что я порекомендовал бы их владельцам обратиться к врачу, или к адвокату, или к сыщику. Это относилось и к женщине, которая остановилась передо мной и придирчиво оглядела меня с головы до пят.

— Мисс Эппс? — спросил я, и она кивнула. — Меня зовут Арчи Гудвин. Спустимся в ресторан? Я заказал столик.

Она помотала головой:

— Я всегда хожу на ланч одна.

Не хотелось бы ее обижать, но справедливости ради должен сказать, что ее, похоже, приглашали на ланч крайне редко, а то и вовсе никогда. Приплюснутый нос и тройной подбородок вообще никого не красят, а уж тем более женщину. Что касается возраста, то я бы дал ей любое число лет — от тридцати до пятидесяти.

— Поговорить мы можем и здесь, — процедила она.

— Что ж, давайте попробуем, — уступил я. — Итак, что вам известно о пуговицах из белого конского волоса?

— Мне известно, что я такие видела. Но прежде чем что-либо сказать, я должна быть твердо уверена, что получу причитающееся мне вознаграждение.

— Конечно получите. — Я взял мисс Эппс за локоть и увлек ее в сторону от людского потока, затем вручил свою визитную карточку. — Но сначала я должен проверить достоверность ваших слов. Ну и еще, разумеется, от этой информации должен быть толк. А то, допустим, вы могли бы сказать, что знали когда-то некоего мастера в Сингапуре или Шанхае, который мастерил такие пуговицы, однако он уже скончался.

— Я в жизни не была в Сингапуре. И мои сведения совсем иного рода.

— Очень хорошо. Так что вы можете сказать?

— Такие пуговицы я видела здесь. В этом здании.

— Когда?

— Прошлым летом. — После некоторого замешательства она продолжила: — У нас в офисе около месяца работала одна девушка, которая подменяла сотрудницу, ушедшую в отпуск, и я заметила эти необычные пуговицы на ее блузке. Я сказала, что никогда ничего подобного не видела, а она ответила, что это немудрено. Тогда я спросила, где можно купить такие, но в ответ услышала, что нигде. Она сказала, что пуговицы делает из конского волоса ее тетка, причем на изготовление одной пуговицы уходит почти целый день. Поэтому она их не продает, а делает просто так, для собственного удовольствия.

— Пуговицы были белые?

— Да.

— А сколько их было на блузке?

— Точно не помню. Пять, кажется.

Еще в лаборатории Хирша я решил, что комбинезон этой даме лучше не показывать, и срезал одну из трех оставшихся пуговиц. И вот я достал ее из кармана и предъявил мисс Эппс.

— Такие, как эта?

Она всмотрелась в пуговицу, потом кивнула:

— В точности. Но только с тех пор прошел почти целый год. Да и размер такой же.

Я убрал пуговицу в карман:

— Что ж, похоже, вы и в самом деле способны помочь нам. А как звали эту девушку?

Она снова замялась.

— Наверно, я должна вам сказать.

— Не наверно, а обязательно.

— Мне бы не хотелось навлекать на нее какие-нибудь неприятности, ведь Ниро Вулф — сыщик, и вы с ним заодно.

— Я тоже не сторонник лишних неприятностей для кого бы то ни было, — убежденно произнес я. — Но того, что вы мне рассказали, уже и так достаточно, чтобы ее найти. Вы просто сэкономите мне время. Как ее зовут?

— Тензер. Энн Тензер.

— А ее тетю?

— Не знаю. Энн не говорила, а я не спрашивала.

— А с тех пор вы ее видели?

— Нет.

— А как она устроилась на работу в вашу компанию? Через какое-нибудь агентство по найму?

— Да. Через агентство временного трудоустройства на Лексингтон-авеню.

— Сколько ей лет?

— По-моему, тридцати еще нет.

— Она замужем?

— Нет. Впрочем, точно судить не берусь.

— Как она выглядит?

— Рост и телосложение, как у меня. Волосы светлые — во всяком случае, были светлыми прошлым летом. Она умеет себя подавать, да и, на мой взгляд, женщина она красивая. Думаю, увидев ее, вы со мной согласитесь.

— Посмотрим. Но вы не волнуйтесь — я не скажу ей о нашей беседе. — Я извлек из кармана бумажник. — Мистер Вулф не велел платить вам, пока я не проверю сведения, которые от вас получу. Однако мистер Вулф, в отличие от меня, вас не видел и впечатления составить не мог. — Я протянул ей две двадцатидолларовые купюры и одну десятку. — Даю половину суммы, но при условии, что вы сохраните нашу встречу в тайне. Вы представляетесь мне женщиной, которая умеет держать язык на привязи.

— Это так и есть.

— Итак, никому ни слова! Договорились?

— Да. — Мисс Эппс спрятала деньги в сумочку. — А когда я получу остальное?

— Скоро. Возможно, мы встретимся снова, но если я сочту это необязательным, то отправлю деньги по почте. Только дайте мне свой домашний адрес и номер телефона.

Она назвала свой адрес на Западной Сто шестьдесят девятой улице, хотела что-то добавить, но в последний миг передумала и, распрощавшись со мной, направилась к выходу. Я проводил ее взглядом. Походке мисс Эппс явно недоставало упругости. Вообще я мог бы посвятить целую главу в книге, которую никогда не напишу, анализу влияния внешности той или иной женщины на ее походку.

Поскольку в ресторане меня ожидал зарезервированный столик на двоих, я спустился туда и заказал тарелку чаудера из моллюсков — в меню Фрица таковое блюдо не числится, а ничего другого после позднего завтрака мне не хотелось. Затем я заглянул в телефонную будку и отыскал в справочнике точный адрес агентства временного трудоустройства на Лексингтон-авеню. Оно располагалось в доме номер четыреста девяносто три. Впрочем, прежде чем туда идти, следовало продумать тактику, поскольку: 1) подобные агентства крайне неохотно делятся сведениями о своих клиентах; 2) если Энн Тензер была матерью малыша, то действовать предстояло с величайшей осторожностью. Вулфу мне звонить не улыбалось. У нас с ним была давно выработана договоренность, что, находясь на задании, я должен «действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом», как он выразился[8]. Причем интеллект имелся в виду мой, а не его.

Словом, в начале третьего я сидел в приемной компании «Только новые пуговицы», терпеливо дожидаясь телефонного звонка, а точнее, надеясь, что мне позвонят. Дело в том, что я заключил сделку с мистером Николасом Лоссеффом, знатоком пуговиц, пока он, сидя за своим столом, уминал салями и сыр с черным хлебом и маринованными огурчиками. Ему досталась вожделенная пуговица из конского волоса, которую я срезал с комбинезона, и мое твердое обещание по окончании расследования рассказать все о ее происхождении. Я же получил разрешение сперва позвонить по телефону, а потом в течение неограниченного времени дожидаться ответного звонка, после чего, в случае необходимости, использовать его кабинет для беседы. Звонил я в агентство по временному трудоустройству. Предвидя, что мне придется убить уйму времени, я по дороге купил четыре журнала и пару книжек в мягкой обложке, в том числе «Только его облик» Ричарда Вэлдона.

До него я, правда, так и не добрался, а вот журналы проштудировал от корки до корки и уже наполовину прочитал первую книжку, короткие рассказы про Гражданскую войну, когда мне наконец позвонили. Я кинул взгляд на часы — четверть шестого. Та самая женщина, которая еще в среду с ходу поняла, что меня интересует, предложила мне сесть на ее стул, но я предпочел говорить стоя.

— Гудвин слушает.

— Это Энн Тензер. Мне передали, чтобы я позвонила в компанию «Только новые пуговицы» и попросила мистера Гудвина.

— Все верно. Я и есть тот самый Гудвин. — (Ее голосок звучал столь робко, что я решил в противовес ей придать своему голосу больше мужественности и деловитости.) — Я бы очень хотел встретиться с вами. Мне кажется, вам известно кое-что об одной весьма оригинальной разновидности пуговиц.

— Мне? Да я в пуговицах вообще ничего не смыслю.

— А вот я так не думаю, — возразил я. — По меньшей мере в отношении этих конкретных пуговиц. Они изготовлены вручную из белого конского волоса.

— А-а. — (Молчание.) — Но каким образом… То есть вы хотите сказать, что в вашем распоряжении есть такие пуговицы?

— Совершенно верно. А могу я спросить, где вы сейчас находитесь?

— В телефонной будке на углу Мэдисон-авеню и Сорок девятой улицы.

Судя по ее голосу, я произвел на нее впечатление.

— Тогда, полагаю, вам не слишком удобно встретиться со мной в моем офисе на Тридцать девятой улице. А как насчет отеля «Черчилль»? Он от вас буквально в двух шагах. А я доберусь до него за двадцать минут. Мы с вами пропустим по рюмочке и сможем без помех побеседовать о пуговицах.

— Что ж, если вам это настолько интересно…

— О да. Знаете голубой альков в холле?

— Да.

— Я буду там через двадцать минут. Без шляпы, с бумажным пакетом в руке и с бело-зеленой орхидеей в петлице.

— С орхидеей? Но ведь мужчины орхидеи не носят!

— Я ношу, а меня еще никто не называл женщиной. Или вы сомневаетесь?

— Посмотрю на вас, потом скажу.

— Очень разумно. Ладно, уже бегу.

ГЛАВА 5

Света за угловым столиком в баре «Адмирал» было немного, зато в ярко освещенном холле отеля «Черчилль» я сумел ее как следует рассмотреть. Беатрис Эппс нисколько не преувеличила, сказав, что Энн Тензер одного роста и телосложения с ней, но на этом всякое сходство заканчивалось. То, что Энн Тензер ничего не стоило пробудить у некоторых мужчин чувство, которое является главным фактором для продолжения рода, сразу бросалось в глаза. Она по-прежнему была блондинкой, однако не козыряла этим. В силу отсутствия надобности. Она сидела напротив меня, потягивая «Кровавую Мэри» и всем своим видом показывая полное безразличие к происходящему.

С главным вопросом мы покончили за десять минут. Я объяснил, что компания «Только новые пуговицы» специализируется на редких и необычных пуговицах, а некто из бывших сослуживцев Энн рассказал мне о том, как однажды увидел весьма необычные пуговицы на ее блузке, поинтересовался ими, а в ответ услышал, что они изготовлены вручную из белого конского волоса. Энн подтвердила это и добавила, что ее тетка много лет делала такие пуговицы просто ради собственного удовольствия и как-то раз подарила ей полдюжины на день рождения. Все эти пуговицы у нее до сих пор сохранились. Пять — на блузке, а шестую она куда-то припрятала. Энн не попросила показать пуговицы, о которых я упомянул в телефонном разговоре. Я поинтересовался, не знает ли она, много таких пуговиц еще у ее тетки и не собирается ли та их продавать, но в ответ услышал, что пуговиц, скорее всего, немного, поскольку на изготовление только одной уходит целый день. Тогда я спросил, не станет ли она возражать, если я навещу ее тетку, и Энн ответила, что, разумеется, нет, и продиктовала фамилию и адрес: мисс Эллен Тензер, Рурал-Рут, 2, Махопак, Нью-Йорк. Заодно дала и номер телефона.

Выяснив, где найти тетю, я решил рискнуть и пойти напролом с ее племянницей. Да, игру я затеял опасную, но зато в случае удачи мог серьезно упростить свою задачу. Итак, обольстительно улыбнувшись, я произнес:

— Я не все рассказал вам, мисс Тензер. Дело в том, что я не только слышал о существовании этих пуговиц, но и видел их. У меня с собой есть несколько штук. — Я вытащил из пакета детский комбинезон и разложил на столе. — Всего их было четыре, но две пришлось срезать и отдать на исследование. Видите?

Ее реакция частично развеяла мои подозрения. Конечно, она вовсе не доказывала, что Энн не рожала детей и не подбрасывала младенца Люси Вэлдон, однако кое-какие выводы сделать мне позволила. В частности, если ребенка подкинула все-таки она, то не знала, что он одет в голубой вельветовый комбинезон с белыми пуговицами из конского волоса, что, согласитесь, уже выглядит весьма сомнительным.

Энн взяла комбинезон, внимательно осмотрела пуговицы и вернула его мне со словами:

— Да, без сомнения, эти пуговицы изготовила тетя Эллен. Либо это чрезвычайно искусная подделка. Только не говорите, что, по словам вашего осведомителя, я была на работе в этой одежде. Она мне маловата.

— Пожалуй, — кивнул я. — Вообще-то, я показал вам эту вещицу просто в знак признательности за вашу любезность, посчитав, что она вас позабавит. Если вам интересно знать, откуда у меня этот комбинезон, то я готов рассказать.

Энн Тензер покачала головой:

— Это ни к чему. У меня много недостатков, и один из них заключается в том, что малозначащие вещи никогда не вызывают у меня любопытства. Малозначащие для меня. Вы понимаете, что я хочу сказать? Вас ведь, наверное, только пуговицы интересуют. Кстати, не слишком ли много времени мы их обсуждаем?

— Да, вы правы. — Я убрал комбинезон в пакет. — Я прекрасно вас понимаю. Меня тоже интересуют лишь те вещи, которые для меня что-то значат. И не только вещи, но и люди. В данный миг, например, меня очень интересуете вы. Какие функции возложены на вас в вашем офисе?

— О, весьма необычные. Я секретарша высшей квалификации. Когда чья-нибудь личная секретарша выходит замуж, берет отпуск либо получает расчет из-за ревности, которую питает к ней жена босса, а подменить ее некому, то я тут как тут. Кстати, у вас есть секретарша?

— А как же. Ей восемьдесят лет, она никогда не берет отпуск, наотрез отказывается выходить замуж, а ревнивой женой я не обзавелся. А вы замужем?

— Нет. Была, правда, в течение года, который показался мне вечностью. Выскочила замуж по глупости, но больше такую ошибку не повторю.

— Не скучно ли вам служить секретаршей в разных конторах? Может, стоит для разнообразия поступить на службу к крупному ученому, президенту колледжа или даже к писателю? Представляете, как интересно работать бок о бок со знаменитым писателем! Вам никогда не приходило в голову попробовать?

— Нет, — покачала головой Энн. — К тому же, я думаю, у них уже есть секретарши.

— Разумеется.

— Среди ваших знакомых писатели есть?

— Я знаю только одного человека, который написал книгу про пуговицы, но его при всем желании трудно отнести к знаменитостям. Еще по стаканчику?

Энн не отказалась. Меня пить не тянуло, но признаваться в этом я не стал. Понимая, что больше от нее сейчас ничего не добиться, я уже подумывал о том, как дать деру, однако она могла пригодиться нам в будущем, поэтому я решил потерпеть. Вдобавок я всем свои видом изображал, что она произвела на меня впечатление, а потому было бы верхом невежливости внезапно вспомнить про неотложную встречу. Другая причина, если вам таковая требуется, состояла в том, что общаться с Энн было одно удовольствие, а если в своих поступках вы должны «действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом», то в данном случае как раз опыт и приобретался. По всему чувствовалось, что, пригласи я Энн пообедать со мной, мое приглашение будет принято, однако тогда мне придется потратить на нее целый вечер, да и по бюджету Люси Вэлдон удар будет нанесен существенный.

Домой я вернулся в начале восьмого и, войдя в кабинет, обнаружил, что должен извиниться перед Вулфом. Он перечитывал «Только его облик». На глазах у меня он закончил абзац и, поскольку время близилось к обеду, положил в книгу закладку и положил томик на стол. Вулф никогда не загибает углы страниц у книги, которая удостаивается места на его книжной полке. С другой стороны, мне приходилось неоднократно наблюдать, как поначалу, читая очередную книгу, Вулф пользовался закладкой, а затем все-таки начинал загибать уголки.

Прочитав в его взгляде вопрос, я решил не тянуть с ответом. Дословный отчет Вулф обычно требует лишь в тех случаях, когда иначе нельзя, поэтому на сей раз я ограничился простым перечислением фактов. Ясное дело, не умолчав о том, как Энн Тензер среагировала на комбинезон. Когда я закончил, Вулф пробурчал:

— Приемлемо. — Потом, похоже, решил, что я заслуживаю большего. — Весьма приемлемо.

— Да, сэр, — поспешил согласиться я. — Пожалуй, я не стану отказываться от прибавки к жалованью.

— Не сомневаюсь. Разумеется, ты рассматривал возможность, что мисс Тензер прочитала наше объявление и, понимая, что ты выдаешь себя за другого, сама водила тебя за нос.

— Готов биться об заклад, что объявления она не видела. Она не пыталась выспросить, что мне нужно, а в сообразительности ей не откажешь.

— Где находится Махопак?

— Шестьдесят миль к северу. Округ Патнам. Могу что-нибудь перехватить на кухне и поспеть туда к девяти вечера.

— Нет. До утра это терпит. Поумерь свой пыл. — Вулф метнул взгляд на настенные часы. До прихода Фрица, возвещающего о том, что обед готов, оставались считаные минуты. — Ты можешь вызвать Сола?

— А зачем? — удивился я. — Я ведь не говорил, что уволюсь, если не получу прибавки. Я сказал только, что не стану от нее отказываться.

— А я сказал, что не сомневаюсь в этом, — проворчал Вулф. — В Махопак ты поедешь утром. А Сол тем временем выяснит, чем мисс Тензер, племянница, занималась в январе. Могла ли она произвести на свет этого младенца? Ты считаешь, что нет, а я хочу, чтобы Сол узнал наверняка… — Вулф повернул голову.

На пороге кабинета стоял Фриц.

Раз уж речь зашла о Соле, то я, пожалуй, расскажу о нем поподробнее. Среди троих сыщиков-фрилансеров, к услугам которых мы время от времени прибегаем, Сол Пензер стоит особняком. Более того, из сыскной братии во всем Большом Нью-Йорке ему никто и в подметки не годится. Вот почему, несмотря на исключительно высокую ставку — десять долларов в час, — его буквально заваливают предложениями о работе. Так что в том случае, когда вам понадобится сыщик, причем не завалящий, а второй среди лучших, смело обращайтесь к Солу Пензеру и будьте понастойчивее. Потому что услуги лучшего из лучших — Ниро Вулфа — обходятся много дороже десяти долларов в час.

Итак, пятничным утром, необычно ясным и солнечным даже для начала июня, я катил по Сомилл-Ривер-парквей в седане «херон», который купил Вулф, но водил я. Настроение у меня было беззаботное, поскольку проверку Энн Тензер поручили Солу. В случае необходимости он выяснит, например, где и во сколько она ходила на ланч семнадцатого января, причем вне зависимости от того, вспомнит ли об этом хоть кто-нибудь, да еще ухитрившись не возбудить при этом ничьих подозрений. Возможно, я и преувеличиваю, но он, несомненно, чей-то седьмой сын, которому самой судьбой было предназначено стать чародеем.

В 10:35 я подъехал к автозаправочной станции на окраине Махопака, выбрался из «херона» и спросил у механика, который протирал ветровое стекло какого-то автомобиля, не знает ли он, где живет мисс Эллен Тензер. Тот сказал, что не знает, и порекомендовал обратиться к боссу. Я зашел в помещение и отыскал босса, который выглядел почти вдвое моложе своего наемного работника, но не только знал, где живет Эллен Тензер, но и подробно объяснил, как ее найти. По его тону и поведению можно было предположить, что про нее ему вообще известно все на свете и он готов поделиться со мной своими познаниями, но я спрашивать не стал. Довольно полезная привычка — спрашивать лишь о том, что действительно необходимо.

Еще одна глава в книге, которую я так и не напишу, будет посвящена тому, как правильно объяснять дорогу. После церкви я, следуя указаниям босса, свернул направо, но примерно через милю меня подстерегала развилка, о которой он не упомянул. Я остановился, выбрался из машины, извлек из кармана монетку в четверть доллара, увидел, что она лежит орлом, и покатил налево. Таким образом вы снимаете с себя ответственность за принятие случайного решения. Монета оказалась права: еще через милю я сперва увидел мост, о котором говорил босс, а еще дальше — тупик, перед которым я взял вправо. Вскоре асфальтовое покрытие закончилось, и я выехал на извилистую проселочную дорогу, проложенную посреди леса. А еще через полмили я увидел с левой стороны почтовый ящик мисс Эллен Тензер. Я свернул на узкую подъездную дорожку с колеями, постарался не врезаться в деревья и подкатил к источнику пуговиц из белого конского волоса. Вылезая из седана, я оставил пакет с комбинезоном в бардачке, решив, что в случае необходимости лучше вернусь за ним.

Я огляделся. Кругом, куда ни кинь взгляд, простирался лес. Лично мне не по нутру, когда деревьев так много и растут они на таком близком расстоянии от дома. Сам участок был всего шагов шестьдесят в длину и около сорока в ширину, а на покрытом гравием развороте с трудом мог развернуться один автомобиль. Подъемная дверь гаража на одну машину была открыта, и там стоял седан «рамблер». Гараж сообщался с одноэтажным домом, обшитым вертикальными белыми досками. Краска была свежей, да и сам дом и весь участок с цветочными клумбами выглядели ухоженными и опрятными. Я направился к двери, но не успел ступить на крыльцо, как она распахнулась.

Главный недостаток отсутствия на голове шляпы состоит в том, что ее нельзя снять перед невысокой миловидной дамой средних лет. Впрочем, возможно, даже больше чем средних. Глаза у седовласой дамы были серые, умные и живые. В ответ на мой вопрос: «Вы мисс Эллен Тензер?» — она кивнула и спросила, чем обязана.

— Меня зовут Арчи Гудвин, — начал я. — Конечно, мне следовало предварительно позвонить, чтобы договориться о встрече с вами, но я с радостью воспользовался предлогом, чтобы в погожий денек прокатиться по столь живописным окрестностям. Моя работа связана с пуговицами, как, по-видимому, и ваша… Хотя в вашем случае речь должна идти скорее не о работе, а о хобби. Я хотел бы поговорить с вами о пуговицах из конского волоса, которые вы изготавливаете. Могу я войти?

— А почему вас интересуют именно эти пуговицы?

Эта фраза прозвучала несколько фальшиво. Куда более естественно с ее стороны было бы спросить, откуда я знаю, что она изготавливает такие пуговицы. Или кто мне об этом рассказал.

— По-видимому, — осторожно произнес я, — вам было бы куда приятнее узнать от меня, что я коллекционирую эти пуговицы как предметы искусства, однако, как я сказал, моя работа непосредственным образом связана с необычными пуговицами. Я надеялся, что мне удастся приобрести у вас образцы вашей продукции. Я готов заплатить за них хорошие деньги. Причем наличными.

Серые глаза скользнули по «херону», потом вернулись ко мне.

— У меня их совсем немного. Всего семнадцать.

Ее по-прежнему не интересовало, откуда я про них узнал. Возможно, она, подобно своей племяннице, интересовалась исключительно вещами, которые что-то значили для нее лично.

— Для начала достаточно и семнадцати, — сказал я и тут же добавил: — Вас не затруднит дать мне стакан воды?

— Нисколько.

Мисс Эллен Тензер отступила и прошла налево, в кухню, а я, воспользовавшись этим, прошмыгнул в прихожую. Зрение у меня прекрасное, и мне ничего не стоит опознать с шести ярдов предмет, который я уже видел прежде, по крайней мере весьма на таковой похожий. Предмет этот лежал на столе между двумя окнами у противоположной от меня стены и заставил меня кардинальным образом изменить заранее намеченный план. Если до сих пор я считал вполне возможным и даже вероятным, что она могла давным-давно подарить эти пуговицы кому-нибудь и напрочь позабыть об их существовании, то теперь мое мнение резко переменилось. Если такая возможность и существовала, то лишь самая ничтожная.

Не желая показать мисс Эллен Тензер, что заприметил нечто важное, я прошествовал следом за ней в кухню. Она набрала в стакан воды из-под крана и протянула мне. Я отпил, кивнул и сказал:

— Хорошая водичка. У вас, наверное, глубокий колодец.

Она оставила мои слова без ответа. Возможно, так задумалась, что не расслышала. Как бы то ни было, она спросила:

— Каким образом вы узнали, что я делаю такие пуговицы?

Акценты расставлены неверно, да и сам вопрос задан с опозданием. Спроси она меня чуть раньше, пока я не заметил лежащего на столе предмета, я бы ответил так, как было задумано. Теперь же я допил воду, поставил пустой стакан на стол и сказал:

— Спасибо большое. Вода у вас замечательная. Каким образом я узнал — история довольно долгая и запутанная, да и потом, какое это имеет значение? Могу я взглянуть на пуговицы?

— Я же сказала, у меня их всего семнадцать.

— Я понимаю, но все-таки хотел бы…

— Как, говорите, вас зовут?

— Гудвин. Арчи Гудвин.

— Вот что, мистер Гудвин, воду вы выпили, а теперь ступайте, пожалуйста, своей дорогой.

— Но послушайте, мисс Тензер, я отмахал шестьдесят миль, чтобы…

— Да хоть шестьсот миль! Меня это не волнует, молодой человек. Я не покажу вам пуговицы, и нам не о чем беседовать с вами.

Именно этого я и добивался, хотя ей, разумеется, об этом не сказал. В ближайшем будущем, надеялся я, все сложится так, что она будет вынуждена рассказать про эти пуговицы все, что знает, но пока было бы ошибкой настаивать на своем. Для виду я, правда, еще немного поломался, но мисс Тензер и слушать меня не желала. Я еще раз поблагодарил ее за воду и ушел. Я развернулся и поехал по проселочной дороге, а в голове крутилась мысль: если бы у меня в машине было подходящее оборудование, если бы сейчас было темно, если бы я не боялся получить срок, то немедленно подключился бы к ее телефонной линии.

А телефон мне был сейчас и правда очень нужен. Миновав церковь, я увидел будку возле автозаправочной станции. Не прошло и пяти минут, после того как я покинул мисс Эллен Тензер, а я уже просил телефонистку соединить меня с номером, который лучше всего знал. Шел двенадцатый час, и я ожидал, что Вулф снимет трубку сам.

Так и вышло.

— Да? — послышался знакомый рык.

Нет, никогда он не научится отвечать как положено.

— Это я. Из Махопака. Звоню из телефона-автомата. Сол звонил?

— Нет.

— Значит, позвонит около полудня. Желательно, чтобы вы отправили его сюда. Племянница подождет. Тетка знает, кто надел на ребенка комбинезон.

— Вот как? Она сама это сказала?

— Нет. Три довода за. Во-первых, она задавала неправильные вопросы. Во-вторых, разнервничалась и выставила меня за дверь. В-третьих, на столе под фруктовой вазой лежала вчерашняя «Таймс». Мисс Тензер не знает, что я заметил газету. Она была сложена, но наверху страницы я разглядел заголовок «Дженсен выступает против». Наше объявление размещено как раз на этой странице. Следовательно, объявление она видела, однако ни словом об этом не обмолвилась, хотя я сразу заявил, что интересуюсь пуговицами из конского волоса. Когда же она наконец задала правильный вопрос, то облекла его в неверную форму. Спросила, каким образом я узнал, что она делает эти пуговицы. С таким же успехом она могла спросить, каким образом Ниро Вулф так быстро получил ответ на свое объявление. Потом она с опозданием сообразила, что ведет себя неправильно, и указала мне на дверь. Ставлю двадцать против одного, что не она мать мальчика. Если шестидесяти ей еще нет, то едва-едва. Но ставлю сорок против одного, что ей известно, во что был одет ребенок. По меньшей мере. Может, опять скажете, чтобы я поумерил свой пыл?

— Нет. Ты хочешь, чтобы далее ею занимался Сол?

— Ни в коем случае. Я способен расколоть ее с таким же успехом, как и он. Но удастся это только после того, как мы узнаем про нее больше. Вполне возможно, что в данную минуту она звонит куда-то по телефону, но помешать ей мы не в силах. Я возвращаюсь и буду вести наблюдение из засады. Если телефонные переговоры состоялись, то к ней могут приехать гости, либо же она уедет сама. Если вы свяжетесь с Фредом и Орри, мы можем установить за ней круглосуточное наблюдение. Надеюсь, Сола вы сюда пришлете?

— Да.

— Без подсказки он дорогу не найдет, так что возьмите бумагу и карандаш.

— Они у меня под рукой.

— Хорошо. — Я объяснил, как добраться до дома мисс Тензер, не забыв про развилку. — Примерно через четверть мили после того, как он выберется на проселочную дорогу посреди леса, он увидит прогалину, откуда можно вести наблюдение, не вылезая из машины. Если в течение часа я не появлюсь, значит она улизнула, а я отправился следом за ней. В таком случае Солу лучше позвонить вам и узнать, нет ли от меня каких известий. Но сначала он может проверить дом. Вдруг к ней нагрянули гости, а я подсматриваю в окно. У вас есть предложения?

— Нет. Я вызову Фреда и Орри. А когда ты собираешься поесть? — В голосе Вулфа прозвучала забота.

— Возможно, завтра, — ответил я.

Однако позже, возвратившись к машине, я решил, что все-таки погорячился, и покатил в Махопак. Зашел в небольшой магазинчик на главной улице, где купил несколько плиток шоколада, бананы и пачку молока. Надо было сказать Вулфу, что я как-нибудь заморю червячка. Сама мысль, что кто-то пропустит трапезу, для него невыносима.

Возвращаясь, я пытался представить, где оставить машину. Неподалеку от почтового ящика я приметил несколько мест за деревьями, где можно было спрятать «херон», однако, вздумай мисс Тензер куда поехать, я потерял бы много времени, выезжая на дорогу. И мог бы даже вовсе упустить ее, если бы она направилась в противоположную сторону, так как не знал, куда ведет проселочная дорога, исчезавшая за холмом. В конце концов я решил, что загонять машину в лес бессмысленно и лучше, чтобы она была под рукой. С другой стороны, мисс Эллен Тензер уже видела мой седан и все равно узнала бы его, начни я ее преследовать. Одним словом, мне оставалось надеяться только на то, что до приезда Сола на автомобиле, который тетка Энн еще не видела, она никуда не сбежит.

Сказано — сделано. «Херон» я оставил на обочине дороги, ярдах в ста от почтового ящика, а сам устремился в пролесок. Я не индеец, и даже до бойскаута мне далеко, однако готов дать голову на отсечение, что из окна заметить мою передислокацию она не смогла бы. Мне же удалось выбрать удобную позицию за кустом, откуда весь ее дом был виден как на ладони. А заодно и гараж.

Гараж был пуст!

Любой на моем месте изрыгнул бы крепкое словцо, и я тоже не удержался. И даже извиняться не стану, поскольку, повторись такое, я выругался бы снова и не менее смачно. Чтобы держать ее под наблюдением, рано или поздно мне все равно пришлось бы поехать к ближайшему телефону, и я полагал, что выбрал для этого идеальное время, ведь она пребывала в нерешительности, не зная, как поступить, и, возможно, сама кому-то звонила… Увы, пустой гараж означал, что я просчитался.

Что ж, на сей раз фортуна повернулась ко мне задом. Я продрался через кусты до примыкающей к дому лужайки, пересек ее, подошел к двери и постучал. Мало ли, вдруг в доме оставался еще кто. Выждав с полминуты, я забарабанил снова, уже громче. Потом крикнул:

— Есть кто-нибудь дома?

Подождав еще полминуты, я нажал на дверную ручку. Дверь была заперта. Увидев справа два окна, я поочередно попробовал их. Тоже заперты. Тогда я обогнул дом, стараясь не оставлять следов на клумбе — весьма любезно с моей стороны, — и нашел окно, которое было распахнуто настежь! Похоже, мисс Тензер покидала дом в спешке. Мне не пришлось даже прикасаться к окну. Достаточно было закинуть на подоконник одну ногу, взгромоздиться на него, подтянуть вторую и — меня были вправе арестовать за незаконное вторжение.

А вторгся я в спальню. Громко прогнусавил: «Эй, хозяйка, дом горит!» — и замер, навострив уши. Ни звука. На всякий случай я совершил беглую экскурсию по всему дому — две спальни, ванная, гостиная и кухня. И нигде ни души. Даже кошки в доме не водились.

Возможно, конечно, что хозяйка укатила в аптеку за аспирином и могла с минуты на минуту вернуться. Что ж, решил я, в таком случае пусть застанет меня на месте преступления. Уж я сумею навесить ей лапшу на уши. Нет сомнений, что она замешана в каком-то темном деле. Всех законов штата Нью-Йорк я наизусть не помню, но готов отдать голову на отсечение, что за подбрасывание младенцев в чужие дома по головке не погладят. А раз так, значит мне ни к чему дрожать как осиновый лист в предвкушении внезапного возвращения хозяйки.

Наиболее вероятный источник улик — письма, номера телефонов или, скажем, личный дневник. Поэтому обыск я начал с гостиной. «Таймс» по-прежнему лежала на столе под фруктовой вазой. Я развернул газету, чтобы проверить, не вырезано ли наше объявление, но оно оказалось на месте. Письменного стола или секретера в гостиной не было, но зато в обеденном столе имелся выдвижной ящик. Еще три ящика были в угловой тумбе, на которой стоял телефонный аппарат. В одном из них я обнаружил карточку, исписанную телефонными номерами, но все они оказались местными. Писем в гостиной я не нашел. Вдоль одной стены выстроились книжные полки, уставленные книгами, журналами, безделушками и всякой всячиной. Осмотр книг — дело долгое и трудоемкое, и я отложил его напоследок, а сам перебрался в хозяйскую спальню.

И вот тут мне почти сразу повезло. То, что я искал, оказалось в нижнем ящике комода. Причем поначалу, порывшись в белье, я едва не опростоволосился. Сам не знаю, что меня дернуло еще раз приподнять теплую ночную рубашку, и под ней лежал, а точнее, лежали два детских комбинезона из голубого вельвета, и на каждом — по четыре белые пуговицы из конского волоса. Размером такие же, как их собрат, который покоился сейчас в бардачке моей машины. А ведь еще неделю назад я бы громко расхохотался в лицо тому, кто сказал бы, что я способен испытать такой восторг при виде детской одежды. С минуту я радовался, а потом вернул комбинезоны на место и заглянул в стенной шкаф. Меня обуял охотничий азарт.

И вновь меня ждал успех, правда не в стенном шкафу. Причем совершил я очередную находку даже не в доме, а в погребе. Это был самый настоящий погреб, а не какая-то дыра для отопительного котла. Котел там тоже имелся, но отгороженный, а вот все остальное выглядело так, как и должен выглядеть погреб. Чего тут только не было: шкафы и стеллажи с консервами. Стойка с винными бутылками. Кроме того, в углу к стене были прислонены части какой-то металлической конструкции. Впрочем, мне не пришлось собирать ее, чтобы догадаться, что передо мной детская кроватка. Еще тут были три чемодана и пара баулов. В одном из них я обнаружил подгузники, непромокаемые трусики, нагрудники, погремушки, воздушные шары (ненадутые), нижние рубашки, футболки, свитера и много чего еще.

Утолив жажду созерцания детской одежды, я, поскольку в доме пока никто не появился, приступил к более методичным поискам, начав с гостиной. Должно же быть в доме хоть что-то, способное навести меня на след, подсказать, откуда взялся ребенок. Но я так ничего и не нашел. Пощажу ваши чувства и не стану описывать, как провел следующие два часа. Скажу лишь, что находить припрятанные вещи я умею достаточно профессионально и в процессе того обыска не упустил, пожалуй, ничего. Учтите, что я к тому же оставил все в первозданном виде, чтобы хозяйка ничего не заметила, а на это тоже требуется немалое время. В итоге все мои находки свелись к нескольким именам, адресам и телефонным номерам, из которых, наверное, ни один особенно многообещающим не выглядел.

Я был голоден как волк, но, будучи гостем незваным, не мог опуститься до того, чтобы похозяйничать на кухне мисс Тензер. Вдобавок было уже без двадцати три, а это означало, что Сол, скорее всего, на месте.

Отбыл я тем же путем, что и вошел, а точнее, влез. Выбрался на проселочную дорогу, повернул направо и почти сразу заметил на обочине автомобиль Сола. Увидев меня, Сол тут же откинулся на спинку сиденья, а когда я подошел, уже громко храпел. Вид у него и без того неказистый — огромный нос, оттопыренные уши, кустистые брови, — а тут он еще и храпел с открытым ртом. Кошмарное зрелище! Я протянул руку, чтобы крутануть его за нос, но Сол с быстротой молнии перехватил мою руку и заломил. Типичные штучки Сола. Он даже раньше меня понял, куда я нацелился.

— Твоя взяла, — выдавил я.

Сол отпустил меня и выпрямился.

— Какой сегодня день? — спросил он.

— Рождество. Давно ты тут загораешь?

— Час двадцать.

— Тогда согласно распоряжениям ты должен был убраться двадцать минут назад.

— Я ведь сыщик, — сказал Сол. — Я заметил твой «херон». Есть хочешь? У меня с собой сэндвич, кекс с изюмом и молоко. Я уже подкрепился. — Давай скорее! — Сол кивнул на заднее сиденье, где стояла картонная коробка.

Я забрался в машину. При виде пары сэндвичей с солониной на ржаном хлебе у меня потекли слюнки. Запустив зубы в первый из них, я промычал:

— Пока я звонил, она слиняла. Уже больше трех часов отсутствует.

— Такова жизнь, — философски заметил Сол. — Кто-нибудь еще в доме есть?

— Нет.

— Нашел что-нибудь?

Заметьте, он не спросил, забирался ли я в дом; это и так подразумевалось. Я проглотил кусок сэндвича и потянулся к пакету молока.

— Если одной из твоих подружек вздумается родить парочку близнецов, то в погребе этого дома найдется достаточно одежды и прочих вещей для них обоих. Кроме того, в спальне в ящике комода припрятаны два голубых вельветовых комбинезона с пуговицами из белого конского волоса. А в погребе я нашел еще и разобранную кроватку, в которой спал младенец.

В четверг вечером, знакомя Сола с обстоятельствами дела, я изложил ему все подробности, ничего не утаивая. Так уж у нас заведено. Солу понадобилось около полуминуты, чтобы оценить мои новости.

— Для одежды придумать хоть какие-то объяснения можно, — сказал он. — А вот кроватка — это уже веская улика.

— Угу, — промычал я с набитым ртом.

— Итак, ребенок был в этом доме, и мисс Тензер посвящена в его тайну. Не исключено, что она знает также, кто его мать. Хотя это вовсе не обязательно. Скажи, Арчи, насколько она, по-твоему, сговорчива?

— Она непредсказуема. Скорее всего, замкнется в себе и вообще откажется отвечать. Я был, правда, готов заговорить ей зубы в том случае, если бы, вернувшись раньше, она застала меня с поличным. Но сейчас, по зрелом размышлении, я уже не уверен, что мне это удалось бы. На мой взгляд, необходимо понаблюдать за ней пару-тройку дней.

— Тогда мы зря сидим вместе в моей машине. Твой седан она, видимо, запомнила, да?

Я кивнул, отпил еще молока и убрал пакет и остатки сэндвича в коробку.

— Хорошо, трапезу я закончу в «хероне». Спасибо, Сол, ты спас меня от голодной смерти. Спрячь свой автомобиль в лесочке, а сам присоединяйся ко мне. Если она вернется раньше, чем я уеду, ты успеешь нырнуть на дно машины. Я отправлюсь домой и отчитаюсь перед Вулфом. Если он решит организовать за ней наблюдение, то либо Фред, либо Орри к девяти тебя подменят. Реши сам, как поддерживать связь, и скажи мне. Если Вулф захочет переговорить с ней лично, то я приеду за ней. Возможно, мне понадобится твоя помощь.

Я выбрался из машины, сжимая в руках драгоценную коробку. Сол окликнул вслед:

— А если она вернется до того, как я к тебе подойду?

— Тогда оставайся в машине. Как-нибудь я сам найду ее.

И уехал.

ГЛАВА 6

Сол Пензер, Фред Даркин и Орри Кэтер, дежуря поочередно, в течение двадцати часов не упускали из виду ни самого дома Эллен Тензер, ни ближайших подступов к нему. Сол караулил с трех до девяти вечера пятницы, Фред нес вахту с девяти вечера до шести утра, а Орри выпало на долю субботнее утро — с шести до одиннадцати. И за все это время сыщики не видели ни души.

В одиннадцать утра, едва ввалившись в кабинет, Вулф по моему кислому выражению сразу обо всем догадался. Докладывать было нечего. Он поставил в вазу свежесрезанные орхидеи, которым выпала честь украшать кабинет до самой ночи, уселся в кресло и приступил к просмотру утренней корреспонденции, которую я, предварительно вскрыв, разложил на его столе. Не найдя ничего мало-мальски интересного или полезного, Вулф отодвинул стопку конвертов в сторону и, сдвинув брови, уставился на меня.

— Проклятье! — прорычал он. — Эта женщина, похоже, сквозь землю провалилась. Да?

Я вытащил из кармана монету в четверть доллара, подбросил прямо над столом и посмотрел, что выпало.

— Решка, — сказал я. — Значит — нет.

— Пф! Я хочу знать твое мнение.

— Ничем помочь не могу. Сами знаете, только круглый болван может иметь мнение, которое нечем подкрепить. Вы просто напоминаете мне, что, не оставь я ее тогда одну, чтобы позвонить вам, то сейчас сидел бы у нее на хвосте.

— Я вовсе так не считаю.

— Зато я так считаю. Да, я понимаю, мне не повезло, но везение порой важнее мозгов. И даже все, что мне удалось разыскать в ее доме, нисколько меня не оправдывает. В конце концов, за какой-нибудь месяц расспросов мы бы и так выяснили, что в ее доме некоторое время находился младенец. Проклятое невезение! Кстати, Сол звонил.

— Когда?

— Полчаса назад. У племянницы детей не было ни в декабре, ни в январе, ни даже в феврале. Сол собрал всю ее подноготную за эти три месяца, а подробности сообщит вам лично. Сейчас он проверяет, посещала ли тетка квартиру племянницы вчера после полудня. Здорово все-таки, когда башковитому человеку к тому же еще и везет. Он позвонит часов в двенадцать, чтобы узнать, заступать ли ему на пост вместо Орри…

Зазвонил телефон, и я развернулся к столу:

— Кабинет Ниро Вул…

— Это Орри. Из Махопака.

— Ну что у тебя?

— Ничего хорошего. Без пяти одиннадцать к дому подкатила полицейская машина. В ней были трое: патрульный, помощник местного шерифа и Пэрли Стеббинс. Сначала они попробовали дверь, а потом зашли за угол, и помощник шерифа забрался в открытое окно, а Стеббинс с патрульным вернулись к двери. Вскоре ее открыли изнутри, и они вошли в дом. Помочь им я не мог, поэтому помчался звонить вам. Что делать, возвращаться туда?

— Ты уверен, что это Стеббинс?

— Черт возьми, Арчи, я же не сказал: «Кажется, Пэрли Стеббинс»! Я сказал, что это был он. Я, между прочим, докладываю о результатах наблюдения.

— Это точно, — согласился я. — Приезжай сюда.

— Может, все-таки вернуться туда и посмотреть…

— Проклятье! Приезжай немедленно!

Я аккуратно опустил трубку на рычаг, перевел дыхание и повернулся к Вулфу:

— Это Орри звонил, из Махопака. Я велел ему приезжать сюда, потому что тетка домой не вернется. Она уже на том свете. Трое полицейских только что подъехали на машине и прошли в ее дом, причем один из них — Пэрли Стеббинс. Ни мозгов, ни везения не нужно, чтобы сделать вывод: сержант убойного отдела Нью-Йорка не для того мчится средь бела дня в округ Патнам, чтобы на пуговицы из конского волоса полюбоваться.

Вулф стиснул губы с такой силой, что они словно растворились. Потом разлепил.

— Пока это только предположение, а не стопроцентная уверенность.

— С этим я мигом разберусь. — Я крутанулся на стуле и набрал номер «Газетт».

Услышав, как я попросил соединить меня с Лоном Коэном, Вулф поднес к уху трубку параллельного аппарата. В течение дня Лон разговаривает по одному из своих аппаратов по меньшей мере половину времени, поэтому, как правило, мне приходится ждать, пока нас соединят, или даже довольствоваться записью сообщения, однако на сей раз мне повезло. Я полюбопытствовал, не исчерпал ли еще свой кредит, и услышал в ответ, что в покер исчерпал давным-давно, а вот по части новостей и проверок всякого рода информации еще могу на него рассчитывать.

— Я проверяю один слушок, — сказал я. — Есть у тебя что-нибудь про женщину по фамилии Тензер? Эллен Тензер.

— Эллен Тензер.

— Совершенно верно.

— Не исключено. — Чуть помолчав, он добавил: — Арчи, не топчись вокруг да около. Если хочешь знать, как далеко продвинулось расследование убийства, то так и скажи.

Мое сердце екнуло.

— Говорю.

— Это другое дело. Ну так вот, особенно не продвинулось, если в течение последнего часа ничего нового не обнаружили. Сегодня около шести утра полицейский обратил внимание на седан «рамблер», припаркованный на Тридцать восьмой улице неподалеку от Третьей авеню, и увидел сзади на полу труп женщины. Ее задушили бечевкой, которая так и осталась на шее. Смерть наступила часов пять-шесть назад. По предварительным данным, женщину зовут Эллен Тензер, а проживала она в Махопаке, штат Нью-Йорк. Вот и все. Если тебе это настолько важно, то я могу звякнуть ребятам в отдел, а потом перезвоню тебе.

Я ответил, что нет, мол, это совершенно не важно, и положил трубку. Вулф последовал моему примеру, после чего свирепо уставился на меня. А я — на него.

— Вот и вся недолга, — сказал я. — Теперь можете разглагольствовать на тему «если».

— Бесполезно, — покачал головой Вулф.

— А я все-таки попробую. Если бы я тогда задержался у нее и припер к стенке, то, возможно, сейчас она была бы здесь и вы пожинали бы плоды. Нет, к чертям собачьим эту необходимость «действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом»!

— Бесполезно, — повторил Вулф.

— А что теперь не бесполезно? Кроме белых пуговиц из конского волоса, зацепиться нам было не за что, а теперь на хвосте у нас Стеббинс с Кремером. Между прочим, Тридцать восьмая улица относится к их территории.

— Убийствами должны заниматься они, а не мы.

— Вот им это и объясните. Племянница быстрехонько разболтает, что в четверг днем с ней встречался некий торговец пуговицами по имени Арчи Гудвин, который хитростью выведал у нее адрес ее тетушки. Владелец автозаправки без труда опишет приметы мужчины, который в пятницу утром узнавал у него, как проехать к дому Эллен Тензер. Весь ее дом, включая погреб, буквально кишит отпечатками моих пальцев. Свежими и четкими. Проще всего мне сразу позвонить Паркеру и попросить подготовиться к тому, чтобы внести за меня залог, поскольку меня неминуемо задержат как важного свидетеля.

— Ты не располагаешь сведениями, имеющими какое-либо отношение к убийству, — вставил Вулф.

От изумления у меня глаза на лоб полезли.

— Вы шутите?

— Ничуть. Давай разберемся. — Вулф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, однако поочередно втягивать и вытягивать губы не начал. К этой процедуре он прибегал лишь в самых сложных случаях. Минуту спустя он открыл глаза и выпрямился. — Все очень просто. Некая женщина пришла к нам с комбинезоном и поручила мне разыскать, откуда взялись эти пуговицы. Тогда я поместил объявление. Первой откликнулась на него Беатрис Эппс, которая и навела тебя на Энн Тензер, а та, в свою очередь, рассказала тебе про свою тетку. Ты отправился в Махопак. Поскольку мисс Эллен Тензер мертва и опровергнуть или подтвердить твои слова не сможет, то далее ты можешь действовать по своему усмотрению. Уличить тебя во лжи невозможно. Можешь сказать, например, что она торопилась на какую-то встречу, а ты попросил разрешения подождать ее возвращения в доме. Она согласилась, добавив, что не знает, когда точно вернется. Оставшись один, ты слегка заскучал, потом вспомнил, что клиентка просила побольше разузнать про эти пуговицы, и немного порылся в ящиках. Это вполне естественно.

— А клиентку не называть?

— Ну разумеется, нет.

— Тогда меня задержат не как важного свидетеля, а за сокрытие улик. Эллен Тензер мастерила пуговицы, которые интересовали нашу клиентку, я приехал к ней и спрашивал про них, а она потом поехала на встречу с кем-то, кому эти пуговицы тоже были небезразличны. Таким образом, и это неизвестное лицо, и наша клиентка тесно связаны с этими пуговицами. А раз так, то полиция захочет ее допросить. Если я и тогда откажусь назвать ее, то мне крышка.

— Нет, выход у тебя есть, — возразил Вулф. — Наша клиентка даже не подозревала о существовании Эллен Тензер. Она заплатила мне лишь за то, чтобы я выяснил происхождение пуговиц. А раз так, то лично мне представляется исключительно маловероятным, чтобы Эллен Тензер была знакома с нашей клиенткой. А мы не обязаны раскрывать личность своего клиента лишь потому, что полиции вздумалось проверить некую весьма сомнительную гипотезу.

Я призадумался почти на минуту, потом признал:

— Что ж, возможно, это сойдет нам с рук. Не знаю, как вы, а я готов рискнуть. Что же касается вашего предложения, то вы кое-что упустили. Я ведь уезжал, чтобы позвонить вам и заодно купить кое-что на перекус. Правда, можно сказать, что это было уже после ее отъезда… Ладно, на этом и остановимся. Хотя у меня есть еще пара вопросов. Даже больше. Какова, по-вашему, вероятность того, что, не возьмись вы за это дело и не помести объявление в газеты, Эллен Тензер была бы еще жива?

— Она весьма велика.

— Тогда, наверное, и полицейским было бы куда проще поймать ее убийцу, если бы они знали про это дело все то, что известно нам с вами?

— Несомненно.

— Хорошо. Вы недавно изрекли, цитирую: «Убийствами должны заниматься они, а не мы». Если вы это от чистого сердца сказали, то меня будет мучить совесть. Возможно, я даже на время сна лишусь. Как-никак я был в ее доме, беседовал с ней, и она даже угостила меня стаканом воды. Я, конечно, сам горой стою за соблюдение интересов наших клиентов и категорически против того, чтобы Люси Вэлдон досаждала полиция, тем более что она угостила меня «Мартини». Но ведь она, в отличие от Эллен Тензер, до сих пор жива!

— Арчи! — Вулф поднял руку ладонью вверх. — Я подрядился установить личность матери ребенка, а заодно определить, какова вероятность того, что его отцом был муж нашей клиентки. Как, по-твоему, смогу я это сделать, не выяснив, кто убил эту женщину?

— Нет.

— Тогда не приставай ко мне. У меня и без того на душе кошки скребут.

И он протянул руку к кнопке на столе. Настало время звонить Фрицу, чтобы принес пива.

ГЛАВА 7

Под арестом я находился с 15:42 воскресенья, когда инспектор Кремер лично явился надеть на меня наручники, до 11:58 понедельника, когда Натаниэль Паркер, адвокат, к услугам которого Вулф прибегает лишь в тех случаях, когда без адвоката не обойтись, прибыл в офис окружного прокурора с подписанным судьей бумагой, где значился залог в сумме двадцать тысяч долларов. Учитывая, что средняя сумма залога за важного свидетеля по делу об убийстве составляет в Нью-Йорке около восьми тысяч, я сразу почувствовал себя весьма важной персоной.

Если не считать недосыпания, пропущенных обеда и завтрака в исполнении Фрица, а также нечищенных зубов, то в остальном существенных неудобств от пребывания в тюрьме я не испытывал. Свои показания, следуя разработанному Вулфом плану с некоторыми усовершенствованиями, я сначала дал инспектору Кремеру в его кабинете и в присутствии Вулфа. Затем меня поочередно допрашивали помощник окружного прокурора Мэндел, с которым мне уже доводилось встречаться прежде, следователи из отдела по расследованию убийств, а на одном этапе — даже сам окружной прокурор, но я держался стойко и показаний не менял. Помог мне Вулф, который задал тон нашему общению с Кремером с первых же минут после его приезда к нам, но превзошел самого себя, когда Кремер встал, собираясь уходить.

Вулфу пришлось при этом слегка запрокинуть голову, а это всегда выводит его из себя.

— Я вам ровным счетом ничем не обязан, — заявил он. — И не думайте, что растрогали меня своим благородством, согласившись не заключать меня под арест. Вы прекрасно знаете, что забирать меня вместе с Гудвином бесполезно, поскольку я буду нем как рыба. Более того, очередное мое выгодное предложение будет адресовано уже не вам, а кому-то другому.

— Ничего подобного, — процедил Кремер. — Арестуй я вас, и вы бы еще долго адресовали свои выгодные предложения стенам своей камеры.

— Пф! Если бы вы сами верили в эту чепуху, то уже надели бы на меня наручники. Между тем в кармане у вас лежит собственноручно подписанное мной заявление, где черным по белому значится, что я не располагаю какими-либо сведениями о личности убийцы Эллен Тензер, и у меня есть веские основания считать, что и моя клиентка таковыми не располагает. Что же касается вашей угрозы отобрать у меня лицензию, то я скорее стану ночевать под мостом и питаться объедками, нежели соглашусь вероломно предать интересы своего клиента.

Кремер выразительно покачал головой:

— Объедками питаться? Это вы-то?! Ну-ну. — И кивнул мне. — Пойдем, Гудвин!

Мы до сих пор не имели ни малейшего представления о том, кто произвел на свет мальчика, который пока оставался в доме Люси Вэлдон, хотя не могу сказать, чтобы мы сидели сложа руки. Сола, Фреда и Орри мы от расследования на время отстранили. Мы усердно читали газеты. Мы отрядили вашего покорного слугу в «Газетт», спросить у Лона Коэна, не обладает ли он какими-либо сведениями, не предназначенными для печати. Кроме того, разок меня послали к нашей клиентке. Мы также отправили пятьдесят долларов Беатрис Эппс. И еще мы отвечали на телефонные звонки, причем среди позвонивших были Энн Тензер и Николас Лоссефф.

Конечно, отряжать Сола, Фреда и Орри на расследование убийства Эллен Тензер значило бы понапрасну тратить деньги Люси Вэлдон, поскольку делом этим занималась целая свора полицейских и журналистов. Из газет и от Лона Коэна мы почерпнули уйму бесценных сведений, намного больше, чем нам требовалось и с чем стоило бы ознакомить вас. Эллен Тензер много лет проработала няней и сиделкой, но десять лет назад, после смерти матери, оставившей ей дом в Махопаке и достаточно средств для безбедного существования, ушла на покой. Замуж она так и не вышла, однако, судя по всему, детей любила. Во всяком случае, за последние десять лет она брала на воспитание поочередно более десятка малышей. Откуда они появлялись и куда девались потом, никто даже не представлял. Да и про последнего ее воспитанника, мальчика, сведений было кот наплакал. Знали только, что в марте, когда он появился в ее доме, ему был всего месяц от роду, звала его Эллен Тензер Бастером, а примерно три недели назад он исчез. Самый, казалось бы, осведомленный человек, местный врач, который обследовал всех малышей, оказался совсем неразговорчивым. Лон сомневался, удалось ли даже Пэрли Стеббинсу выудить из него что-нибудь ценное.

Помимо племянницы Энн, из всей родни у убитой остались только брат и его жена — родители Энн, которые проживали в Калифорнии. Сама Энн от интервью категорически отказывалась, но, по словам Лона, с теткой она общалась довольно редко и знала о ней немного.

Я уже собрался уходить, когда Лон сказал:

— Слушай, Арчи, так дело не пойдет. Я тут перед тобой соловьем заливаюсь, а ты словно воды в рот набрал. Хорошо, готов сыграть с тобой в долг. Один только вопрос: ты нашел пуговицы? Скажи: да или нет?

Поскольку время от времени мы с Лоном по ночам режемся в покер, я привык к необходимости сохранять в его присутствии каменную физиономию.

— Зря ты так, — укоризненно произнес я. — Вот я бы на твоем месте ни за что такого не подумал бы. Ну поместили мы объявление, а теперь я пришел к тебе, чтобы разузнать про Эллен Тензер. Ну и что из этого? Почему ты решил, что тут должна быть взаимосвязь? Просто Вулф обожает застегивать брюки на пуговицы из конского волоса.

— Я удваиваю ставку, — предложил Лон, глаза которого азартно сверкнули.

— Хорошо, будь по-твоему, — с деланой неохотой согласился я. — Но только никому ни слова.

— Конечно! — клятвенно заверил Лон.

— Пуговицы нужны ему для подтяжек, — прошептал я заговорщическим шепотом и ушел.

Николас Лоссефф позвонил в субботу днем. Я ожидал его звонка, поскольку не сомневался, что Энн Тензер расскажет полицейским, что к ней обращался некий Арчи Гудвин из фирмы «Только новые пуговицы». Ясное дело, полицейские с ним пообщались, а теперь Лоссефф рвет и мечет. Никто не любит связываться с копами, тем более из убойного отдела. Однако оказалось, что я ошибся и Лоссефф вовсе не был на меня зол. Его интересовало только, удалось ли мне найти, кто делает пуговицы из конского волоса. Я в свою очередь полюбопытствовал, приходили ли к нему с официальным визитом. Лоссефф сказал, что да и что именно это и побудило его позвонить мне — вдруг у меня появились новости. Я сказал, что, скорее всего, интересующих его новостей у меня уже никогда не будет, и вот тогда он раскипятился по-настоящему. Я твердо решил, что если когда-нибудь свихнусь, как он, то не из-за пуговиц.

А Энн Тензер позвонила утром в воскресенье. Ее звонка я тоже ожидал, поскольку мое имя мелькало в газетах в связи с расследованием дела, которое в «Ньюс» окрестили «убийством воспитательницы». В одной газете меня называли помощником Ниро Вулфа, а в другой — его мальчиком на побегушках. К сожалению, я не знал, какая из газет попалась на глаза Энн Тензер. Она была на меня обижена, а за что — и сама не знала. Не за то, что я выдавал себя за специалиста по пуговицам, и не за то, что случилось с ее тетей. Когда мы распрощались, я, положив трубку, попытался это обмозговать, и пришел к вы воду, что обижалась она за то, что сама мне позвонила. У меня могло создаться ложное впечатление, что ей хочется снова услышать мой голос. Так, кстати, и случилось. Сама виновата. Нужно было заранее решить, за что на меня обидеться.

Пусть тщеславие и не худший из людских пороков, однако мнение подавляющего большинства людей о собственной значимости и известности сильно преувеличено. Не лишен этого недостатка и я. Так вот, когда воскресным утром, согласно договоренности о встрече с Люси Вэлдон, я позвонил в дверь ее дома на Западной Одиннадцатой улице и Мари Фольц, горничная, впустила меня, то она и виду не показала, что читала про меня в газете. Нет, держалась она так, словно я был лишь досадной помехой каким-то ее занятиям. А когда я поднялся по лестнице и вошел в гостиную, Люси Вэлдон сидела за пианино и наигрывала какую-то пьеску. Лишь закончив особо сложный пассаж, она повернулась ко мне и вежливо произнесла:

— Доброе утро. Надеюсь, у вас есть для меня новости?

У меня язык чесался спросить ее, допила ли она тогда «Мартини», но я сумел обуздать себя.

— В некотором роде, — ответил я. — Если вы видели утреннюю газету…

— Видела, но не читала. Я их никогда не читаю.

— Тогда придется ввести вас в курс дела. — Я придвинул стул поближе к хозяйке, но вместе с тем оставаясь от нее на почтительном расстоянии, и сел. — Раз вы газет не читаете, то, стало быть, не видели и объявления, которое мистер Вулф поместил в четверг.

— Нет. Он поместил объявление?

— Совершенно верно. Возможно, вы помните, что пуговицы на комбинезоне показались мне необычными? Так вот, мистер Вулф тоже обратил на них внимание. В объявлении было назначено вознаграждение за любые сведения о пуговицах из белого конского волоса, и такие сведения мы получили. В пятницу, после ряда стандартных действий, рассказом о которых я вас утомлять не стану, я отправился в Махопак… Вы знаете, где находится Махопак?

— Конечно.

— Там я навестил некую Эллен Тензер, поскольку предварительно выяснил, что пуговицы из белого конского волоса мастерит именно она. Сейчас мы уже знаем про эту женщину намного больше, хотя в этом вовсе не ее заслуга. И именно она изготовила те пуговицы, которые были на комбинезоне вашего малыша. Сам же малыш в течение некоторого времени проживал в ее доме. Дом, кстати, совсем невелик, и, кроме этого ребенка, жила там только сама Эллен Тензер. Ребенок находился при ней около трех месяцев.

— Так это она его мать!

— Нет. В силу разных причин — нет. Я не стану…

— Но тогда она должна знать, кто его мать!

— Возможно, знала. По меньшей мере знала, кто передал ей младенца. Но нам она этого никогда уже не скажет, поскольку она мертва. Ее…

— Мертва?

— Ну да. В пятницу утром после непродолжительной беседы с ней я отправился звонить мистеру Вулфу, просить его прислать подмогу. Когда же я вернулся к ее дому, Эллен Тензер и след простыл. В течение трех часов я обыскивал ее жилище. Учтите, многие подробности я намеренно опускаю, говорю лишь то, что вам следует знать. Так вот, домой Эллен Тензер так и не вернулась. А вчера в шесть утра патрульный полицейский обнаружил в брошенной машине мертвую женщину. Здесь, в Манхэттене, на Тридцать восьмой улице неподалеку от Третьей авеню. Ее задушили веревкой. Это и была Эллен Тензер, а убили ее в собственном автомобиле. Вы бы знали об этом, если бы заглядывали в газеты. Вот почему она уже ничего нам не расскажет.

Глаза Люси Вэлдон превратились в блюдца.

— Ее убили!

— Вот именно.

— Но ведь… Господи, кошмар какой!

— Да. Я ввожу вас в курс дела. Если полицейским еще неизвестно, что я побывал в ее доме и устроил там тщательный обыск, включая даже погреб, то очень скоро они это установят. И еще они выяснят, что сразу после нашей беседы она уехала из дому, а еще четырнадцать часов спустя ее убили. Они захотят узнать, что привело меня к ней и о чем мы беседовали. Последнее меня не волнует, поскольку говорили мы с Эллен Тензер с глазу на глаз, а она мертва, но вот с причиной моего приезда все обстоит не так просто. Полицейские поймут, что я приехал к ней из-за пуговиц, но почему? Кого эти пуговицы интересуют настолько, что понадобилось прибегнуть к услугам самого Ниро Вулфа? Конечно, они попытаются вытрясти из меня имя нашего клиента — собственно говоря, они потребуют это, и весьма настойчиво. В том случае, если они своего добьются, вас пригласят в офис окружного прокурора для беседы. Потом они начнут строить догадки и довольно скоро предположат, что малыша в ваш дом вовсе не подбросили, а что вы это сами придумали в оправдание его появления у вас. И начнут усердно копать в этом направлении. История эта, к удовольствию многих, получит широкую огласку. Они опросят всех ваших друзей и знакомых. Но самое главное…

— Нет!

— Что — нет?

— Я не… Я за вами не поспеваю. — Люси насупилась, вид у нее был крайне озабоченный. — Это неправда. Малыша и в самом деле подбросили к двери моего дома.

— Конечно, но они вам не поверят. Я их знаю как облупленных. Главное, что неприятности грозят вам в любом случае начиная с того мгновения, как только мы назовем ваше имя. Если же мы откажемся вас выдавать…

— Минутку. — Ее брови сдвинулись еще сильнее.

Молчание затянулось даже больше чем на минуту.

— Боюсь, я совсем сбита с толку. Не хотите ли вы сказать, что эту женщину убили после… из-за того, что вы с ней повидались? Из-за каких-то слов, произнесенных в вашей беседе?

— Вы неправильно выражаетесь, — покачал я головой. — Скажем так: скорее всего, ее убили из-за того, что кому-то очень не хотелось, чтобы она проговорилась про малыша, которого вам подкинули. Можно выразиться иначе: если бы мы не начали искать, кто подбросил ребенка и не обратились бы к ней, она, вероятнее всего, была бы жива.

— Иными словами, — голос Люси возвысился, — вы хотите сказать, что в ее смерти виновата я!

— Ни в коей мере. Это вообще нелепо. Человек, который подбросил вам младенца с пришпиленной к одеяльцу запиской, прекрасно понимал, что вы попытаетесь установить, откуда взялся подкидыш. Вот этот человек и отвечает за смерть Эллен Тензер, так что не пытайтесь присвоить его лавры.

— Господи, какой ужас! — Люси Вэлдон всплеснула руками. — Убийство! До чего мерзкая история! И говорите, меня вызовут к окружному прокурору. Допрос, огласка…

— Тут есть одно «если», миссис Вэлдон. В том случае, если мы назовем имя нашего клиента. Я начал было…

— Почему вы не зовете меня Люси?

— Прикажите мне это в письменном виде, и я тут же повинуюсь. Должен заметить, что для женщины, не умеющей флиртовать и строить глазки, вы ведете себя довольно легкомысленно. Я начал было говорить, что если мы не назовем клиента, то сами влипнем по самые уши, но это наша проблема. Главное для нас — охранять ваши интересы. Если вы не явитесь с повинной сами, то мы вас не выдадим.

— Но я… С какой стати я должна являться с повинной?

— Не должны, конечно, но кто знает… Может, вы уже это сделали. Насколько мне известно, трое людей в курсе, что вы обратились за помощью к Ниро Вулфу: ваша горничная, кухарка и ваш адвокат. Кто-нибудь еще?

— Нет. Больше я никому не говорила.

— Вы уверены?

— Да.

— Что ж, больше никому ни слова. Никому, поняли? Даже лучшей подруге. Людям свойственно болтать, а если слух о том, что вы прибегли к услугам Ниро Вулфа, достигнет ушей полиции, то вам несдобровать. Принято считать, что адвокаты умеют держать язык на привязи, но это не всегда так, поэтому в отношении его и вашей прислуги нам остается только уповать на удачу. Специально их ни о чем не просите — от этого редко бывает толк. Людская натура настолько противоречива, что порой достаточно только попросить человека, чтобы он о чем-то не трепался, как он тут же кидается выбалтывать об этом налево и направо. К вам это, разумеется, не относится, поскольку на карту поставлено ваше доброе имя и репутация. Вы согласны со мной?

— Да. Но вы… Что же будет с вами?

— Не знаю. Думает в нашей паре мистер Вулф, а я лишь выполняю его поручения. — Я встал. — Главное для нас — сохранить в тайне ваше имя, поэтому я к вам и пришел. Пока полиция еще нас не тревожила, хотя в доме убитой остались тысячи отпечатков моих пальцев, а они, наряду с «пальчиками» всех других официально зарегистрированных частных сыщиков, имеются в любой полицейской картотеке. Похоже, они что-то замышляют. Я вполне допускаю, например, что за мной могли установить слежку. Выйдя из дому, я не удосужился проверить, следует ли за мной хвост. Если он профессионал, то засечь его, а тем более стряхнуть — дело довольно муторное. Тем не менее я шел пешком и на всякий случай следы запутал. — Я направился к выходу, но в дверях остановился и обернулся. — Если хотите, я готов перед вами извиниться. Это наша вина, что обычный розыск матери превратился в дело об убийстве.

— Это мне следует извиниться перед вами. — Люси Вэлдон встала с банкетки. — За свое поведение в прошлый раз. — Она шагнула ко мне. — Вы уже уходите?

— Да, ведь поручение выполнено. К тому же если за мной следили, то хвост наверняка дожидается меня на крыльце, чтобы узнать, куда я запропастился.

На крыльце никого не оказалось. Однако я не пробыл дома и получаса, когда нагрянул взбешенный инспектор Кремер. Он кипел как чайник, готовый рвать и метать, и наконец без восемнадцати минут четыре заковал меня в наручники и увез в участок.

На следующий день, в понедельник, Паркер освободил меня под залог и любезно подбросил до нашего старого особняка из бурого песчаника на Тридцать пятой улице. Войдя в кабинет, я с удовлетворением отметил, что за время моего отсутствия Вулф не лодырничал. Закончив читать «Только его облик», он углубился в новую книгу «Безмолвная весна» Рейчел Карсон. Я терпеливо дождался, пока, дочитав до абзаца и заложив книгу пальцем, он вопросительно не уставился на меня.

— Двадцать тысяч, — сказал я. — Окружной прокурор требовал все пятьдесят, так что, сами видите, я стою дорого. Один прыткий сыщик едва не припер меня к стенке с комбинезоном, но мне удалось оставить его с носом. Про Сола, Фреда или Орри меня не спрашивали, так что на их след копы до сих пор не напали, а теперь уже и не нападут. С интервалом в десять часов мне пришлось подписать два разных варианта показаний, но это их единственное утешение. По большому счету расколоть меня им не удалось. А теперь, если ничего срочного не появилось, я бы хотел пойти к себе и поспать. Там мне и часа подремать не дали, да и то рядом сыщик торчал. Кстати, а на ланч у нас что?

— Зобная железа под соусом бешамель с трюфелями и кервелем. Салат из свеклы и водяного кресса. Сыр бри.

— Что ж, если там всего вдоволь, то, возможно, я и оставлю вам кусочек-другой, — пообещал я, направляясь к лестнице.

Я мог бы без труда привести вам пять достаточно веских причин, по которым мне следовало давным-давно уволиться. Но мне ничего не стоит привести полдюжины не менее весомых причин, вынуждающих меня остаться и объясняющих, почему я не уволился до сих пор. У Вулфа же было две, а то и три причины уволить меня и не меньше десяти — чтобы этого не делать. Из этих десяти самая главная заключается в том, что без меня он бы ночевал под мостом и питался объедками. Дело в том, что Вулф ненавидит работать. Вслух ни один из нас об этом никогда не говорил, но по меньшей мере половину своего жалованья я честно отрабатываю лишь тем, что усердно пинаю Вулфа. Но не вечно же это будет!

Правда, когда я подгоняю его слишком уж рьяно, Вулф может и поинтересоваться, что предлагаю я сам. Вот почему в тот понедельник, возвратившись в кабинет после ланча, я, даже не пикнув, позволил Вулфу устроиться в кресле с «Безмолвной весной». Ведь, попытайся я разозлить его, он вполне мог поинтересоваться моими предложениями, и мне пришлось бы задрать лапки вверх. Положа руку на сердце, мне еще не приходилось сталкиваться со столь беспросветным делом. Да, мы узнали, откуда взялся ребенок, но после этого из огня угодили в полымя. Ведь три месяца минуло уже с тех пор, как мальчик попал в дом к Эллен Тензер, а это делало дальнейшие поиски вконец безнадежными. Да, во время обыска я выписал уйму фамилий, адресов и телефонных номеров, но за субботу, проверяя их, пришел к выводу, что все они и гроша ломаного не стоят. Не говоря уже о том, что сейчас все эти адреса и фамилии попали в лапы полицейских, которые расследовали дело об убийстве. Случись так, что при проверке обстоятельств жизни Эллен Тензер и ее малолетнего воспитанника вскроются какие-то новые факты, завладеют ими копы. Так, должно быть, рассудил и Вулф, а после этого с чистой совестью погрузился в чтение книги. Если полиция изобличит убийцу, он сможет подхватить эстафету и найти неведомую мать. Правда, была вероятность, что убийца и пропавшая мать могли оказаться одним и тем же лицом, и в таком случае счет, который Вулф выставит клиентке, неминуемо похудел бы на порядок, но зато ему не пришлось бы лишний раз утруждать свои мозги. А я и сам признал, что при данных обстоятельствах отряжать Сола, Фреда и Орри прочесывать округ Патнам было бы пустой тратой денег Люси Вэлдон.

Вот почему я предпочитал не суетиться, а Вулф предпочитал не работать — так, во всяком случае, мне казалось. Однако без пяти четыре Вулф отложил книгу в сторону, встал, двинулся к лифту и вдруг, остановившись на полпути, спросил:

— Ты можешь пригласить миссис Вэлдон приехать к нам в шесть часов?

Судя по всему, решение это созрело в его голове давно, еще до ланча, ибо во время чтения он на раздумья не отвлекается. И тем не менее с окончательным его принятием Вулф тянул до последней минуты. Надеялся, должно быть, на какое-то чудо. Ведь мало того что он будет вынужден утруждать свой мозг, так придется еще терпеть присутствие женщины и даже беседовать с ней.

— Попробую, — сказал я.

— Пожалуйста. Если в шесть ей неудобно, пусть придет к девяти. Но только с черного хода — парадный может быть под наблюдением.

Он вышел из кабинета, а я потянулся к телефонному аппарату.

ГЛАВА 8

Проникнуть в наш старый особняк из бурого песчаника с черного хода не так просто, как с парадного, хотя разница и не настолько существенна. Достаточно зайти с Тридцать четвертой улицы в узкий проход между двумя домами, миновать его, и вы упретесь в массивную деревянную калитку высотой футов семь. Ни ручки, ни щеколды, ни даже кнопки звонка вы не увидите, а если у вас вдобавок нет с собой ключа от замка «Хотчкисс» или вас не ждут в гости, то вам понадобится инструмент уже другого рода: например, кувалда или секира. Если же вы желанный гость, то достаточно только постучать в калитку, и вас сразу впустят, как впустили Люси Вэлдон вечером понедельника в десять минут седьмого. Далее вас проведут по кирпичной дорожке, вдоль которой растут кусты, потом вы спуститесь по четырем ступенькам, войдете в дом и подниметесь по двенадцати ступенькам. После чего если повернете направо, то попадете в кухню, а если свернете налево, то в кабинет или гостиную.

Люси Вэлдон я провел прямиком в кабинет. Вулф, увидев нас, едва заметно кивнул, поджал губы и устремил на нашу клиентку скучающий взгляд. Люси устроилась в красном кожаном кресле, сумочку положила на приставной столик и небрежно кинула на спинку кресла меховую накидку — не то соболью, не то какую еще.

— Я уже извинилась перед Арчи за опоздание, — сказала она. — Мне ведь и в голову не приходило, что он поджидает меня у калитки.

Скверное начало разговора. Поскольку ни один клиент еще никогда не позволял себе (да и впредь не позволит) обращаться к Вулфу по имени, ее фамильярное «Арчи» означало для него, что либо Люси позволяет себе недопустимые вольности, либо я сам позволил по отношению к ней нечто подобное. Вулф быстро смерил меня суровым взглядом, потом посмотрел на клиентку и тяжело вздохнул:

— Поверьте, мне не доставляет удовольствия говорить вам это. Лишь в крайних случаях я обращаюсь за помощью к клиенту. Когда я берусь за какую-то работу, то рассчитываю только на свои силы. Однако сейчас обратиться к вам меня вынуждают обстоятельства. Вчера утром мистер Гудвин описал вам создавшееся положение.

Люси Вэлдон кивнула.

Добившись своего, поскольку, кивнув, наша клиентка как бы тем самым признала, что я не Арчи, а мистер Гудвин, Вулф блаженно откинулся на спинку кресла.

— Тем не менее я допускаю, что вы могли не осознать всей серьезности ситуации. Дело в том, мадам, что мы влипли. Очевидно, что проще всего было бы разыскать мать подброшенного вам ребенка, выяснив, откуда он взялся. Дальнейшее становилось уже делом техники. И вот мы узнали, откуда взялся ребенок, однако потом угодили в тупик. Эллен Тензер мертва, и вести дальнейшее расследование в этом направлении стало невозможным. Надеюсь, вы это понимаете?

— Ну… Да.

— Если у вас есть сомнения, отриньте их сразу. Выяснять обстоятельства появления мальчика у Эллен Тензер было бы сейчас верхом нелепости и неразумности. Работа эта по плечу лишь полиции, располагающей огромным штатом вымуштрованных специалистов, среди которых попадаются довольно стоящие, и пользующейся поддержкой закона. Не нам с мистером Гудвином тягаться с ними. Тем более что, по всей вероятности, они сейчас и сами ведут расследование в этом направлении, резонно полагая, что оно взаимосвязано с убийством. Таким образом, пока мы вынуждены отказаться от попыток раскопать прошлое Эллен Тензер, предоставив это полиции. Поскольку мы можем утверждать, что не она подкинула вам ребенка, то…

— Почему мы можем так утверждать? — недоуменно хмурясь, спросила Люси.

— Посредством сопоставления логических умозаключений. Не она пришпилила записку к одеяльцу, и не она одевала младенца. Во время обыска в ее доме мистер Гудвин обнаружил шкатулку, почти доверху заполненную английскими булавками. А вот ни набора детских штампов, которые использовали для изготовления послания, ни резиновой подушечки он не обнаружил. Разумеется, это лишь косвенные улики, однако они довольно весомые. Я убежден, что двадцатого мая Эллен Тензер передала ребенка некоему не установленному пока лицу. Встреча с ним состоялась либо в ее доме, либо, что более вероятно, где-то еще. Вполне возможно, что она не знала о том, что малыша подбросят вам. Тем не менее она была посвящена в тайну этого ребенка и поплатилась за это жизнью.

— Это вы уже точно знаете? — ломая руки, вскричала Люси. — Ее убили только из-за этого ребенка?

— Доказательств у меня нет, — ответил Вулф. — Но нужно быть круглым идиотом, чтобы полагать иначе. Еще одно логическое умозаключение: мало того что Эллен Тензер сама не подбрасывала мальчика в ваш дом, так она даже не подозревала о том, что его ждет подобная участь. В противном случае она не стала бы наряжать его в такой приметный комбинезон. Она прекрасно понимала, сколь необычны и уникальны ее пуговицы и что проследить их происхождение будет в случае необходимости совсем несложно. Если она и…

— Постойте-ка! — снова перебила его Люси звенящим от тревоги голосом, и Вулф замолчал, терпеливо ожидая следующих слов, наконец она сказала: — А вдруг Эллен хотела, чтобы эти пуговицы опознали?

Вулф решительно потряс головой:

— Нет! В таком случае она бы встретила мистера Гудвина совсем иначе. Нет. Если она и знала что-нибудь о прошлом ребенка, то о том, как сложится дальнейшая его судьба, даже не подозревала. Более того, человек, подбросивший мальчика в ваш дом, был уверен, что ничто из одежды не позволит проследить, откуда взялся ребенок. А раз так, значит он не слишком разбирался в детской одежде и даже предположить не мог, насколько эти пуговицы редкие. А вот мистер Гудвин сразу обратил на них внимание. Да и ваш покорный слуга тоже.

— А вот я их даже не заметила.

Вулф метнул на нее испепеляющий взгляд:

— Это ваша личная проблема, мадам, которая не имеет отношения к расследованию. Я сейчас крайне озабочен другой и куда более серьезной проблемой. Ведь я не только должен выполнять обязательства, взятые перед вами, но и постараться избежать обвинения в пособничестве мистеру Гудвину при совершении уголовного преступления. Если Эллен Тензер и в самом деле убили, чтобы помешать ей рассказать о вашем найденыше, а это наверняка так, то мы с мистером Гудвином утаиваем важные улики. Иными словами, как я уже вам говорил, мы влипли по уши. Я не склонен раскрывать полиции ни ваше имя, ни полученные от вас конфиденциальные сведения. Вас будут беспокоить, вызывать на допросы, возможно, даже унижать и запугивать. Это будет существенным ударом по моему самолюбию, ибо вы моя клиентка. А самолюбив я настолько, что готов выслушивать упреки лишь от других лиц, но никак не от себя самого. Однако если мы с мистером Гудвином сохраним ваше имя и полученные от вас сведения в тайне, то я уже не смогу ограничиться розыском матери вашего подкидыша, предоставив полиции разгадывать убийство. Я буду вынужден либо изобличить убийцу, либо представить убедительные доказательства отсутствия взаимосвязи между убийством Эллен Тензер и ее причастностью к обнаруженному у порога вашего дома младенцу. Поскольку такая взаимосвязь почти наверняка существует, я буду вынужден искать убийцу по вашей просьбе и за ваши деньги. Вам это понятно?

Люси перевела взгляд на меня:

— Господи, ну до чего же мерзкая история!

— Беда в том, — кивнул я, — что отказаться и выйти из игры вы уже не сможете. В таком случае вы перестанете быть его клиенткой и мы будем вынуждены дать показания полицейским ищейкам. Я, по крайней мере. А я сейчас в их глазах важная птица, ведь я последним видел Эллен Тензер в живых. И потом копы налетят на вас как мухи на мед. Пока же вы имеете дело только с нами. Выбирайте сами, миссис Вэлдон.

Она раскрыла было рот, но тут же сомкнула губы. Затем повернулась, взяла со столика свою сумочку, раскрыла, достала лист бумаги, встала, подошла ко мне и вручила его мне.

Я прочел записку, написанную от руки чернилами:

Понедельник

Арчи Гудвину.

Зовите меня Люси.

Люси Вэлдон.

Представьте себе эту картину. Кабинет Вулфа. Клиентка в его присутствии вручает мне записку, прекрасно зная, что я предпочту не показывать ее Вулфу. Да, тут требовалось пораскинуть мозгами. Я приподнял одну бровь — Вулфа это страшно раздражает, потому что у него так не выходит, — опустил записку в карман и, склонив голову набок, посмотрел на Люси, которая уже снова сидела в красном кожаном кресле.

— Только при том условии, что вы останетесь нашей клиенткой, — заявил я.

— Но ведь ничего не изменилось, — пожала плечами Люси. — Меня, конечно, пугает это ужасное убийство, но я была и остаюсь вашей клиенткой.

Я украдкой покосился на Вулфа и заметил, что он пялится на меня в упор.

— Миссис Вэлдон предпочитает иметь дело с нами, а не с полицией, — пояснил я. — Бальзам для вашего самолюбия.

Вулф не ответил, и Люси сама обратилась к нему:

— Вы только что сказали, что будете вынуждены искать убийцу по моей просьбе и за мои деньги. Означает ли это, что именно поиском убийцы вы и займетесь в первую очередь?

— Нет! — отрезал Вулф. Мало того что Люси Вэлдон была женщиной, так она еще имела наглость в его присутствии всучить мне какую-то записку. — Мы займемся этим в процессе розыска матери ребенка, но избежать этого нельзя. Итак, я продолжаю расследование?

— Да.

— Тогда мне понадобится ваша помощь. На какое-то время мы препоручаем Эллен Тензер полиции, а сами начнем копать с другого конца — с рождения и даже с зачатия подброшенного мальчика. В четверг вы согласились, хотя и неохотно, назвать мистеру Гудвину имена четырех женщин. Нам необходимо гораздо больше. Мы должны знать имена всех женщин, которые общались или даже просто имели возможность общаться с вашим мужем, пусть и совсем недолго, весной прошлого года. Нам нужен полный список.

— Но это невозможно! — всплеснула руками Люси Вэлдон. — Я не смогу назвать их всех! Мой муж встречался с сотнями людей, которых я никогда и в глаза не видела. Например, на литературных коктейлях, которые я посещала крайне редко. Мне там было скучно, да и Ричард чувствовал себя свободнее, когда я не путалась под ногами.

— Немудрено, — проворчал Вулф. — И все-таки, миссис Вэлдон, вы должны передать мистеру Гудвину полный список всех имен, которые помните, ничего не утаивая. Поверьте, досаждать этим женщинам никто не станет, поскольку сбор сведений о них ограничится одним-единственным вопросом, а именно: их местопребыванием во время рождения ребенка. У нас есть весьма существенное преимущество: ни одна женщина не в состоянии произвести на свет ребенка без видимых со стороны нарушений своего привычного жизненного уклада. Скорее всего, непосредственно ни к одной из этих женщин обращаться не придется. Итак, постарайтесь вспомнить всех и ничего не утаивайте.

— Хорошо, — кивнула Люси. — Постараюсь.

— Кроме того, вы должны назвать мистеру Гудвину нескольких близких знакомых и друзей вашего супруга — мужского пола. Для начала достаточно троих-четверых, а там видно будет. Мне нужно с ними встретиться, а поскольку сам я никогда из дому по делам не выхожу, то им придется собраться здесь, у меня. Причем не по отдельности, а всем вместе. При этом мне опять потребуется ваша помощь. Вы должны будете договориться с ними о времени встречи.

— Вы хотите сказать, что я должна уговорить их прийти к вам? — уточнила Люси.

— Да.

— Но как я им это объясню?

— Вы скажете, что обратились ко мне за помощью, а я хочу с ними переговорить.

— Но тогда ведь… — Она снова озабоченно нахмурилась. — Арчи сказал, чтобы я никому об этом не рассказывала, даже лучшей подруге.

— Мистер Гудвин следовал моим указаниям. Однако, поразмыслив, я пришел к выводу, что мы должны пойти на риск. Вы сказали, что ваш муж встречался с сотнями людей, которых вы никогда и в глаза не видели. Думаю, говоря «с сотнями», вы несколько преувеличили, но если количество это измеряется дюжинами, то я должен знать имена всех этих женщин. Вы несколько раз повторили, что история эта мерзкая. Поверьте, мадам, мне она нравится ничуть не больше, чем вам. Знай я наперед, что самое обычное расследование закончится убийством, после чего мне предстоит искать иголку в стоге сена, то ни за что не согласился бы взяться за это дело. Так вот, я должен встретиться с тремя или четырьмя мужчинами, которые состояли в достаточно близких с вашим покойным супругом отношениях, чтобы дополнить список дам, с которыми он, возможно, водил знакомство, а заодно рассказать о нем еще что-нибудь такое, о чем вы могли не знать. Итак, вы должны назвать их мистеру Гудвину, а затем организовать нашу встречу здесь, в моем доме. Вы согласны?

Судя по выражению лица Люси Вэлдон, эта история начинала казаться ей еще более мерзкой.

— В полиции наверняка захотят знать, что именно вы расследуете по моей просьбе, — наконец произнесла она. — Что мне им ответить?

— Скажите, что я им все объясню сам. Разумеется, это вопрос щекотливый. Я, конечно, и словом не обмолвлюсь о том, что вам подбросили ребенка, хотя, возможно, о том, что вы приютили у себя малыша, знает куда больше людей, чем вы думаете. Впрочем, если кто-нибудь из приглашенных мужчин спросит меня о подкидыше, я отвечу, что к делу это отношения не имеет. Когда я приму окончательное решение, о чем говорить с ними, вас поставят в известность и, если у вас возникнут возражения, я приму их к сведению. — Он повернулся, чтобы посмотреть на настенные часы. До обеда оставалось еще полчаса. Вулф перевел взгляд на Люси. — Итак, сегодня вечером вы с мистером Гудвином должны выбрать троих или четверых мужчин, с которыми мне предстоит встретиться. Я хотел бы увидеть их завтра либо в одиннадцать утра, либо в девять вечера. Вам также нужно составить полный список женщин, с которыми был знаком мистер Вэлдон. Но пока хочу задать вам один вопрос: где вы были вечером в прошлую пятницу? Начиная с восьми часов.

Люси изумленно вытаращилась на него:

— В пятницу?

Вулф кивнул:

— Поверьте, мадам, у меня нет никаких оснований не доверять вам. Однако теперь мне предстоит изобличить человека, способного, не моргнув глазом, совершить убийство. А вдруг вы тоже Иезавель[9]. Эллен Тензер убили в пятницу около полуночи. Где вы были в это время?

Люси смотрела на него во все глаза:

— Но вы… не считаете же вы…

— Это крайне маловероятно, но вполне допустимо с логической точки зрения. Вашему самолюбию должно польстить, что я счел вас способной обвести меня вокруг пальца, проявив столь блистательные вероломство, хитрость и коварство.

Люси изобразила жалкое подобие улыбки:

— У вас довольно необычное представление о том, как можно польстить самолюбию, — потом перевела взгляд на меня. — Почему вы не спросили об этом вчера?

— Хотел, но как-то из головы вылетело, — пожав плечами, ответил я.

— Честно?

— Нет, но мистер Вулф прав: это комплимент. Подумайте сами: ведь нужно быть поистине семи пядей во лбу, чтобы выставить на посмешище сразу и его, и меня! Так где, говорите, вы были в пятницу вечером?

— Ну хорошо, — вздохнула Люси. — В пятницу, значит. Моя подруга Лена Гатри пригласила меня к себе на обед, но домой я поспела к десятичасовому кормлению. Я имею в виду ребенка. Конечно, там была кормилица, но я стараюсь всегда присутствовать при кормлении. Потом я спустилась, немного поиграла на пианино и отправилась спать. — Она посмотрела на Вулфа. — Господи, ерунда какая-то!

— Нет! — рыкнул он. — Когда дело касается человеческой натуры, со свойственными ей капризами и непостоянством, ерунды не бывает, ибо любой пустяк может сыграть решающую роль. Если кормилица сегодня вечером у вас, мистер Гудвин расспросит ее про пятничный вечер.

ГЛАВА 9

На следующий день, во вторник, около полудня, в кабинете компанию нам составили трое мужчин, но они вовсе не были бывшими знакомыми покойного Ричарда Вэлдона. В красном кожаном кресле сидел Сол Пензер. Два из желтых кресел, расставленных напротив письменного стола Вулфа, занимали Фред Даркин (рост пять футов десять дюймов, вес сто девяносто фунтов, лысый и коренастый) и Орри Кэтер (шесть футов ровно, сто восемьдесят фунтов, молодцеватый и подтянутый). В руках у каждого было несколько карточек размером три на пять дюймов, на которых я напечатал основные сведения, полученные от нашей клиентки, а в бумажнике — несколько потрепанных пятерок и десяток, которые я извлек из сейфа.

Как всегда, наставляя эту троицу, Вулф почти неотрывно смотрел на Фреда и Орри. Сол схватывал все на лету.

— Никаких трудностей или осложнений возникнуть не должно, — говорил Вулф. — Дело проще пареной репы. В начале этого года или в самом конце прошлого некая женщина произвела на свет ребенка. Я хочу разыскать эту женщину. Действовать вы должны методом исключения. Оценивая очередную кандидатуру, имя которой напечатано на карточке, вы должны задать себе вопрос: могла она в это время родить ребенка или нет? Когда найдете женщину, вычеркнуть которую с ходу нельзя из-за отсутствия необходимой информации, не предпринимайте дальнейших шагов, пока не посоветуетесь со мной. Это понятно?

— Не совсем, — сказал Орри. — Что означает «с ходу»?

— Это является неотъемлемой частью плана, разработанного Арчи и мной. Сейчас объясню. Обращаться лично к любой из этих женщин вы будете исключительно в случае крайней необходимости. Большей же частью, а возможно, даже всегда вы будете получать необходимые сведения обходными путями — через консьержек и лифтеров, от торговцев и почтальонов. Это вы умеете. Работать вы будете под собственными фамилиями, но от имени корпорации «Дельфин», которой, в частности, принадлежит одноименный клубный отель в Клируотере, штат Флорида. Некая женщина подала судебный иск на полмиллиона долларов против вашей корпорации, желая, чтобы ей возместили ущерб за травму, которую она получила в субботу, шестого января этого года, когда спускалась с причала на катер. По ее словам, служащий «Дельфина», управлявший катером, не удержал его у причала и из-за его небрежности она получила несколько сильных ушибов и вывихнула лодыжку. Суд состоится уже в ближайшее время, а корпорация хочет привлечь в качестве свидетеля мадам Имярек — вставьте сюда любую фамилию из вашего списка. Эта женщина проживала в отеле «Дельфин» с десятого декабря прошлого года до десятого февраля нынешнего. Во время этого несчастного случая она находилась на причале, и, по ее словам, катер с места не трогался, а упавшая женщина просто поскользнулась. Я не чересчур витиевато изъясняюсь?

— Нет, — сказал Фред.

Я не уверен, понимал ли он значение слова «витиевато», но зато твердо знал: у Вулфа ничего не бывает чересчур.

— Остальное уже очевидно. По адресу, оставленному в отеле «Дельфин», никакая мадам Имярек не проживает, и вы пытаетесь ее разыскать. Может ли ею быть женщина, фамилия которой числится в вашем списке? Была ли она во Флориде с десятого декабря по десятое февраля? Нет, не была. А где она была в таком случае? — Вулф поднял руку ладонью вверх. — Не мне вас учить, как задавать вопросы. Вам предстоит просто отсеивать фамилии из списка. Все ясно?

— Не совсем. — Орри оторвался от блокнота, в котором лихорадочно строчил, пытаясь поспеть за Вулфом. — Если нас интересует только, родила ли она ребенка, то к чему вся эта чепуха про Флориду, дельфинов и судебный иск? — Его развязный тон объяснялся искренним убеждением, что все люди сотворены равными, особенно он сам и Ниро Вулф.

Вулф повернул голову:

— Объясните ему, Сол.

Записная книжка Сола покоилась в кармане его пиджака, рядом с карточками. Сол посмотрел на Орри как на равного, хотя это было совершенно не так.

— Судя по всему, — начал он, — ребенок этот незаконнорожденный, и мать родила его вдали от дома. Поэтому мы должны выяснить, случалось ли ей в течение довольно длительного времени отсутствовать дома. Если нет, то едва ли не единственное, о чем можно вспомнить, когда тебя спрашивают, чем занималась та или иная женщина пять месяцев назад, это рожала она в то время или нет. А история с Флоридой придумана просто для отвода глаз.

Конечно, со стороны Вулфа это было нечестно, ибо Сола во всю историю с найденышем посвятили еще пять дней назад. Однако замысел Вулфа состоял в том, чтобы слегка проучить Орри и сбить с него спесь, а Сол охотно согласился ему подыграть. Немного позже, выпроводив троицу, я вернулся в кабинет и сказал Вулфу:

— Если вы будете и дальше продолжать измываться над Орри в том же духе, то у бедняги разовьется комплекс неполноценности и мы лишимся блестящего оперативника.

— Пф! — фыркнул Вулф. — Такое и допустить немыслимо. — Он взял со стола «Безмолвную весну» и поудобнее устроился в кресле, затем, чуть приподняв голову, елейным голосом произнес: — Между прочим, ты обратил внимание, что я так и не спросил тебя про записку, которую вчера вечером вручила тебе эта женщина?

Я кивнул:

— Рано или поздно мне все равно пришлось бы признаться. Если бы в записке речь шла о деле, я раскололся бы сразу. Но вам я откроюсь и так. Так вот, в записке самыми обычными буквами было выведено: «Мой милый Арчи! Лиззи Борден взяла топор и сорок раз тюкнула им свою мамашу. Обожающая тебя Люси». На тот случай, если вы…

— Замолчи! — Он раскрыл книгу.

Мы до сих пор не знали, скольких мужчин ожидать сегодня на нашу холостяцкую вечеринку, и время уже клонилось к вечеру, когда Люси позвонила и сообщила, что согласие прийти дали все четверо. В шесть часов, когда Вулф спустился из оранжереи, на письменном столе его уже поджидали отпечатанные мной краткие досье.

МАНУЭЛЬ АПТОН. Пятьдесят с хвостиком. Главный редактор «Женщины и семьи», журнала для всех женщин, с тиражом свыше восьми миллионов экземпляров. Десять лет назад он проторил Ричарду Вэлдону путь к славе и признанию, опубликовав несколько его рассказов, а затем, хотя и по частям, — два его романа. Имеет жену и троих взрослых детей. Живет в квартире на Парк-авеню.

ДЖУЛИАН ХАФТ. Около пятидесяти. Глава издательства «Парфенон пресс», публикующего романы Вэлдона. В течение последних пяти лет жизни последнего считался одним из ближайших его друзей. Вдовец, двое взрослых детей. Живет в апартаментах в «Черчилль тауэр».

ЛЕО БИНГЭМ. Около сорока. Телевизионный продюсер. С Вэлдоном был связан только личными отношениями. Старинный и закадычный друг. Холостяк. Типичный плейбой. Живет в пентхаусе на Восточной Тридцать восьмой улице.

УИЛЛИС КИНГ. Тоже около сорока. Литературный агент. Дружил с Вэлдоном почти семь лет. Первая жена умерла. Со второй развелся. Детей нет. Живет в квартире на Перри-стрит в Гринвич-Виллидже.

Всякий раз, когда после обеда у нас ожидаются посетители, Вулф, встав из-за стола, сразу не возвращается в кабинет к своему любимому креслу. Он проходит в кухню, где его поджидает стул, способный выдержать одну седьмую тонны и настолько широкий, что его телеса помещаются почти целиком. На моей памяти был один-единственный случай, когда Вулфу было отказано в праве собственноручно подбирать мебель для своего дома. В тот раз Вулф приобрел огромное кресло для кухни, но Фриц буквально костьми лег на его пути. Кресло доставили в дом, и Вулф утром просидел на нем целых полчаса, обсуждая с Фрицем рецепт приготовления супа из репы, однако в шесть вечера, спустившись из оранжереи, обнаружил, что кресло исчезло. Если он когда и обсуждал пропажу с Фрицем, то разве что с глазу на глаз.

Поскольку ни один из четверых приглашенных мужчин не мог оказаться разыскиваемой нами матерью, да и причин подозревать, что один из них убийца, у меня тоже не было, я, поочередно впуская их в дом, лишь в силу привычки мысленно оценивал каждого.

Уиллис Кинг, литературный агент, пришел первым и чуть раньше назначенного часа. Он оказался высоким костлявым субъектом с головой огурцом и приплюснутыми ушами. Войдя в кабинет, он тут же устремился к красному кожаному креслу, но я пересадил его, так как красное кожаное кресло предназначалось для Лео Бингэма, телевизионного продюсера, старейшего и закадычного друга Вэлдона, который явился следующим, точно в девять часов.

Высокий и красивый, косая сажень в плечах, он сразу ослепил меня белозубой улыбкой, которую можно было разместить на рекламном плакате.

Джулиан Хафт, издатель, пришел третьим. Совершенно лысый, но в темных очках с толстенными линзами. Фигура у него была карикатурная — вообразите себе пивной бочонок на ножках, напоминающих зубочистки! Впечатление усиливалось из-за пиджака с набивными плечами.

А вот глядя на Мануэля Аптона, редактора журнала «Женщина и семья», пришедшего последним, я поразился, как он вообще добрался до нашего дома. Тщедушный, сморщенный и сгорбленный, он посмотрел на меня полными скорби глазами, с трудом переводя дух после подъема на наше крыльцо. Мое сердце обливалось кровью от сочувствия — и как я не догадался оставить для него красное кожаное кресло! Усадив его в одно из желтых кресел и убедившись, что он не испустил дух от непосильного напряжения, я уселся за свой стол и позвонил по внутреннему телефону на кухню.

Вскоре вошел Вулф. Трое наших визитеров встали. Мануэль Аптон, которому, судя по габаритам, встать было легче, чем остальным, не шелохнулся. Вулф, который терпеть не мог здороваться за руку, попросил всех садиться, а сам прошествовал к собственному столу и стоя ждал, пока я представлял ему гостей. К чести Вулфа, каждого из них он удостоил весьма внушительным кивком, склоняя голову едва ли не на полдюйма. Усевшись, он обвел собравшихся взглядом — раз, другой, — потом заговорил:

— Благодарить вас за приход, господа, я не стану, поскольку одолжение вы делаете миссис Вэлдон, а не мне. Однако я вам признателен. Люди вы все занятые, позади у каждого напряженный рабочий день. В связи с этим предлагаю всем что-нибудь выпить и расслабиться. Напитки здесь не выставлены специально, чтобы не ограничивать вас в желаниях, но заказать вы можете что угодно. Итак, господа, что желаете?

Уиллис Кинг помотал головой. Джулиан Хафт, поблагодарив, отказался. Лео Бингэм попросил бренди. Мануэль Аптон заказал стакан воды безо льда. Я предпочел скотч с водой. Вулф нажал кнопку и дал соответствующие указания вошедшему Фрицу, не забыв о пиве для себя.

Бингэм одарил Вулфа ослепительной улыбкой:

— Я с радостью принял ваше приглашение. Давно мечтал с вами познакомиться. — Его певучий баритон хорошо гармонировал с улыбкой. — Я и раньше предполагал, что вы обладаете огромным потенциалом, чтобы сделать карьеру на телевидении, но теперь, увидев вас воочию и услышав ваш голос, я просто потрясен. Господи, да это будет настоящий фурор! Непременно приду потом, чтобы сделать вам выгодное предложение. Колоссально, просто колоссально!

Мануэль Аптон неодобрительно покачал головой.

— Мистер Вулф может неверно истолковать твой восторг, Лео, — проскрипел он голосом, прекрасно соответствовавшим его внешности. — «Огромный», «колоссально». Словно ты приглашаешь его выступить в шоу великанов.

— Только не затевайте свару, — вмешался Уиллис Кинг. — А если вам так уж не терпится, ангажируйте на пару вечеров «Мэдисон-сквер-гарден» и там уж вволю обменивайтесь тумаками в шестираундовом бою.

— Мы с Мэнни несовместимы, — пожаловался Бингэм. — Все приличные журналисты телевидение на дух не выносят, потому что оно все сливки снимает. Через десять лет, если так пойдет, журналов вообще не останется. Разве что «Телегид». Но на самом деле, Мэнни, я тебя люблю. Уж ты к старости без пенсии не останешься.

Джулиан Хафт сокрушенно покачал головой и обратился к Вулфу:

— Вот так у нас всегда, мистер Вулф. Чего еще ожидать от типичных представителей массовой культуры? — Его писклявый тенор хорошо подходил к ножкам-зубочисткам, но совершенно не сочетался с пивным бочонком. — Я знаю, что вы большой ценитель литературы. Слава богу, что хоть книги не зависят от рекламодателей. А вы сами ничего не написали? А жаль. Пусть проба пера вышла бы не «огромной» или «колоссальной», успех был бы обеспечен. Я бы с радостью опубликовал любое ваше творение. Если уж мистер Бингэм гарантирует вам признание, то я тем более.

— Это исключено, мистер Хафт, — ворчливо отозвался Вулф. — Даже частному сыщику нелегко сохранить цельность своей натуры, а уж писателю попросту невозможно. И эта участь постигла уже многих. Ничто не развращает так сильно, как сочинительство. Неодолимые соблазны разрывают тебя на части. Нет, я не стал бы…

Вошел Фриц с подносом, уставленным напитками. В первую очередь он обслужил Вулфа, затем Бингэма, потом вручил стакан воды Аптону, а напоследок уже поставил виски с водой передо мной. Аптон выудил из кармана коробочку, вытряхнул из нее пилюлю, положил в рот и запил водой. Бингэм пригубил бренди, изумленно причмокнул, смакуя, и наконец проглотил. Затем со словами: «Вы позволите?» — встал, прошел к столу Вулфа и посмотрел на бутылку.

— Никогда даже не слышал о такой марке, — изумленно сказал он Вулфу. — А ведь считал себя знатоком коньяка. Поразительно, что вы угощаете таким божественным нектаром человека, которого видите впервые в жизни. Любопытно бы знать, откуда вы его достали?

— Это подарок бывшего клиента, — ответил Вулф. — А гость в моем доме прежде всего гость, а уже потом человек, которого я вижу впервые. Не стесняйтесь, прошу вас. У меня еще почти три ящика. — Вулф отпил пива, облизал губы и, поерзав в кресле, устроился поудобнее. — Итак, господа, повторяю, что признателен вам за приход и постараюсь без необходимости вас долго не задерживать. Моя клиентка миссис Вэлдон поручила мне объяснить вам, почему она решилась прибегнуть к моим услугам, и я постараюсь в двух словах это сделать. Однако прежде всего хочу предупредить: все, о чем вы здесь услышите или расскажете сами, строго конфиденциально и должно остаться между нами. Вы не возражаете?

Возражающих не нашлось.

— Прекрасно. Мой обет молчания — непреложный атрибут моей профессии. Вы же даете его ради миссис Вэлдон. Теперь позвольте обрисовать вам существо дела. В течение последнего месяца миссис Вэлдон получила три анонимных письма. Все они находятся здесь, в моем сейфе. Ни показывать их вам, ни зачитывать вслух я не собираюсь, однако могу сказать, что в них содержатся некие обвинения в адрес ее покойного мужа Ричарда Вэлдона, а также весьма недвусмысленные требования. Почерк, а письма написаны от руки, безусловно, искажен, однако пол анонима сомнений не вызывает. Совершенно очевидно, что все письма написаны женщиной. Миссис Вэлдон поручила мне узнать, кто она, переговорить с ней и разобраться с ее требованиями.

Он протянул руку к стакану, поднес ко рту и отхлебнул пива. Потом продолжил:

— Понятно, что речь идет о попытке шантажа, однако если обвинения подтвердятся, то миссис Вэлдон, скорее всего, будет вынуждена уступить. Когда я разыщу автора писем, то ни изобличать ее, ни возбуждать против нее дела никто не станет, если, конечно, не окажется, что ее обвинения ложные. Главная задача состоит в том, чтобы ее разыскать, однако сделать это крайне сложно. Дело в том, что она замыслила чрезвычайно хитроумный способ удовлетворения своих притязаний. Ничего похожего на требование доставить пакет с деньгами в условленное место. Все вы люди деловые, поэтому я вам только намекну. Представьте, мистер Хафт, что вы получили анонимное послание, в котором под угрозой разоблачения тщательно оберегаемой вами тайны от вас требуют перевести крупную сумму денег на зашифрованный счет в швейцарском банке. Как вы поступите в такой ситуации?

— Господи, не представляю даже, — развел руками Джулиан Хафт.

— У швейцарских банков свои правила игры, — вставил Уиллис Кинг. — Порой непредсказуемые.

— Так вот, — кивнул Вулф, — план, который разработала эта женщина, по хитроумности даст моей схеме сто очков вперед. Сама она не рискует абсолютно ничем — ни личных встреч, ни каких-либо окольных способов установить ее личность. И тем не менее мы обязаны ее найти. В связи с этим я разработал два варианта действий. Первый чрезвычайно дорогостоящий, и на претворение его в жизнь могут уйти многие месяцы. Второй же целиком зависит от доброй воли людей, которые дружили или сотрудничали с мистером Вэлдоном. Он заключается в том, что по предложению миссис Вэлдон мы отобрали четверых таких людей — это вы. И вот теперь я прошу от ее имени, чтобы каждый из вас составил список всех женщин, с которыми, по вашим сведениям, Ричард Вэлдон общался или мог общаться в период с марта по май прошлого года. Абсолютно всех женщин, вне зависимости от того, насколько скоротечными или несерьезными, на ваш взгляд, были его контакты с ними. И мне бы очень хотелось получить эти списки как можно быстрее. Скажем, к завтрашнему вечеру.

Трое из них заговорили одновременно, однако баритон Лео Бингэма перекрыл голоса остальных.

— Непростое задание, скажу я вам, — прогремел он. — Дик Вэлдон был малый общительный.

— Дело не только в этом, — добавил Джулиан Хафт. — Меня интересует, каким образом вы собираетесь искать эту женщину. Только в моем издательстве не меньше десятка девиц и женщин, с которыми общался Дик. Как вы намерены к ним подступиться, если я внесу их всех в список?

— А в моем агентстве их четверо, — сказал Уиллис Кинг.

— Послушайте, — проскрежетал Мануэль Аптон. — Вы должны рассказать нам об этих обвинениях.

Вулф опорожнил стакан и отставил его в сторону.

— Для достижения нашей цели, — произнес он, — списки должны быть абсолютно полные. Не сомневайтесь, пользоваться полученными от вас сведениями мы будем с крайней деликатностью. Досаждать никому не станут, никого не обидят, ничьего любопытства не возбудят и даже слухов никаких не вызовут. Более того, необходимость непосредственно обратиться к какой-либо женщине, упомянутой в ваших списках, может возникнуть лишь в самом крайнем случае. Логические умозаключения, которые я сделал после изучения писем, существенно сужают круг возможных кандидатур. Со своей стороны заверяю вас, что ни один из вас не пожалеет, что оказал эту услугу миссис Вэлдон. С единственной оговоркой: если вдруг случится так, что автор писем — женщина, которая вам небезразлична, то вам придется смириться с тем, что ее постигнет разочарование. Больше вы ровным счетом ничем не рискуете. Прошу вас, мистер Бингэм, угощайтесь еще.

Бингэм встал и подошел к столу.

— А ведь это подкуп! — жизнерадостно провозгласил он, наливая себе еще. — Настоящая взятка. — Он отпил. — Но какая взятка! — И вновь ослепительно улыбнулся.

— Я бы хотел узнать, в чем обвиняют Дика, — проквакал Мануэль Аптон.

— Я не могу нарушить обещание, которое дал своей клиентке, — покачал головой Вулф. — Это даже не обсуждается.

— Она ведь и моя клиентка, — вставил Уиллис Кинг. — Я был литагентом Дика, а теперь, когда Люси унаследовала его авторские права, представляю ее интересы. Но я также ее друг, поэтому мне крайне неприятно, что ее шантажируют. К завтрашнему дню я составлю для вас список.

— Черт побери, а ведь я на крючке! — возвестил Лео Бингэм. — Меня купили с потрохами. — Он лукаво посмотрел на Вулфа. — Давайте заключим сделку. Если случится так, что ваша дамочка окажется в моем списке, вы даете мне бутылку этого волшебного напитка. Идет?

— Нет, сэр. На сделки я не иду. А вот в знак благодарности за вашу услугу, быть может.

Джулиан Хафт избавился от очков с затемненными стеклами и теперь сидел, теребя их за дужки.

— А как насчет писем? — осведомился он. — Они были отправлены из Нью-Йорка? Из самого города?

— Да, сэр.

— И конверты у вас сохранились?

— Да, сэр.

— А можно на них взглянуть? Хотя бы на сами конверты? Почерк, вы сказали, искажен, но, возможно, кто-нибудь из нас узнает что-то знакомое?

— Именно поэтому я и воздержусь, — кивнул Вулф. — Кто-нибудь из вас может и впрямь опознать автора по каким-то мелочам и умолчать об этом. Тогда моя задача многократно усложнится.

— У меня вопрос, — прохрипел Мануэль Аптон. — Я слышал, что в доме миссис Вэлдон появился какой-то ребенок и она даже завела кормилицу. Сам я их, правда, не видел, но источник информации — человек вполне надежный. Есть ли какая-то взаимосвязь между ребенком и анонимными письмами?

Вулф нахмурился.

— Ребенок? — переспросил он. — Вы имеете в виду ребенок миссис Вэлдон?

— Я не сказал, что это ее ребенок. Я сказал, что в ее доме появился какой-то ребенок.

— Понятно. Что ж, мистер Аптон, я спрошу ее. Если взаимосвязь существует, то кому, как не миссис Вэлдон, об этом знать. Кстати, я просил ее, чтобы о письмах она никому не говорила ни слова. Без исключений. И судя по всему, господа, она никому из вас не проговорилась. Это дело полностью в моих руках.

— Что ж, ну так и занимайтесь им дальше, — сварливо сказал Аптон и встал. По весу он уступал Вулфу более чем вдвое, но, глядя на усилия, которые он затратил, чтобы встать, вывод можно было сделать обратный. — Судя по тому, как у вас это получается, вы успешно его запорете. Лично я Люси Вэлдон ничем не обязан. Если же она хочет, чтобы я сделал ей одолжение, пусть обратится ко мне сама.

Он двинулся к двери, наскочив по пути на выставленный локоть Лео Бингэма. В ответ Бингэм другой рукой пихнул его так, что Аптон едва удержался на ногах.

Учитывая, что гость прежде всего гость, а также сомневаясь, что у него хватит сил и желания захлопнуть за собой дверь, я тоже встал, обогнал Аптона уже в прихожей и выпроводил. Возвращаясь в кабинет, я услышал голос Джулиана Хафта:

— …но, прежде чем я это сделаю, мне хотелось бы переговорить с миссис Вэлдон. Я не согласен с мистером Аптоном, что дело вы ведете… скажем, нездорово, однако просьба ваша, согласитесь… мм… довольно необычная. — Он снова водрузил на нос темные очки и повернулся к литагенту. — И с тобой, Уиллис, я согласен: анонимов жалеть не стоит. Ты, наверное, думаешь, что я чересчур осторожничаю?

— Это твое право, — пожал плечами Кинг.

— К чертям права! — заявил Бингэм и снова сверкнул белозубой улыбкой. — А ты, Джулиан, вовсе не осторожничаешь, а просто увиливаешь от ответственности. Любой заяц по сравнению с тобой храбр как лев.

Я решил, что эти люди заслужили, чтобы к ним относились терпимее. Продавцы и покупатели. Для литагента издатель — возможный клиент, тогда как для телевизионного продюсера он лишь очередной торговец.

ГЛАВА 10

Передо мной на столе лежит копия отчета о финансовых затратах по делу Люси Вэлдон. Вторая стадия расследования, посвященная проверке имен, представленных Уиллисом Кингом, Лео Бингэмом, Джулианом Хафтом и самой нашей клиенткой (Мануэль Аптон так и не удосужился выполнить просьбу Вулфа), продолжалась двадцать шесть дней (с 12 июня до 7 июля) и обошлась Люси в 8674 доллара 30 центов, помимо моего жалованья, которое входит в общую сумму гонорара, а в отдельную статью не выделяется.

В список Люси входило сорок семь имен, Хафта — восемьдесят одно, Бингэма — сто шесть, а Кинга — пятьдесят пять. Любопытно, что в списки Хафта и Бингэма попала одна из дочерей Аптона (та, что была замужем), в то время как Кинг ее не упомянул. Напротив, замужняя дочь Хафта оказалась только в списке Люси, тогда как ни один из мужчин включать ее в свой реестр не пожелал. А некая подружка Бингэма — про ее существование пронюхал Орри — вообще не значилась ни в одном списке. Разумеется, многие имена перекрывались, однако в целом во всех списках оказалось сто сорок восемь имен, которые я подразделил так:

В следующей таблице я свел данные о количестве женщин в каждом разделе, которые в период с декабря прошлого года по февраль нынешнего произвели на свет детей:

Единственная женщина с ребенком из раздела А (незамужние) служила в агентстве Кинга, и все сотрудники знали, что ее малыша на совершенно законных основаниях отдали (или продали) в службу усыновления. За две недели упорных поисков Сол твердо установил: этого ребенка и впрямь усыновили, а не подбросили Люси Вэлдон. Женщина из раздела Г (овдовевшие) могла иметь тайны от подруг и врагов, но только не от нас. Мужа она потеряла за два года до рождения младенца, но ребенка сохранила у себя и скрыть этого не пыталась. Я видел малыша собственными глазами.

А вот у двух женщин из раздела Б (замужние, живут с мужьями) детишек оказалось не двое, а трое; одна произвела на свет близнецов. Все дети жили с родителями. Фред видел близняшек, а Орри лично убедился в существовании третьего ребенка.

Помимо всех этих матерей, в интересующий нас период — полностью или частично — дома и на работе отсутствовали две девушки из раздела А, две женщины из раздела Б, две из В, и одна из Г. Чтобы разыскать следы пребывания одной из них, Орри пришлось смотаться аж во Французскую Ривьеру, а Фред за другой дамочкой прошвырнулся в Аризону.

Со времен египетских фараонов, когда главный жрец выследил служку, стащившего из храма сосуд с елеем, не было более четкой и гладкой сыскной операции. Все шло без сучка без задоринки. Однажды только не в меру бдительный консьерж приволок Орри (не по его вине) к коменданту дома, да и Фреда как-то раз выставили из-за кулис в театре, но без таких пустяков в нашем деле и дня не обходится. В остальном же наша бравая команда действовала образцово. Тем не менее седьмого июля в половине третьего дня, когда позвонивший Сол доложил, что поставил точку в деле об усыновлении, увидев ребенка собственными глазами, операция была завершена, и мы очутились точно там же, где и были двенадцатого июня, двадцать шесть дней назад.

Хотя и с небольшой разницей. Кое-какие события все же произошли, хотя и без нашего участия. Во-первых, выяснилось, что после меня, не считая убийцы, с Эллен Тензер общался еще один человек. В ту пятницу днем она заехала на Восточную Шестьдесят восьмую улицу к миссис Джеймс Р. Несбитт, за которой когда-то, в бытность свою сиделкой, ухаживала. Миссис Несбитт заявила об этом лишь две недели спустя, поскольку не хотела фигурировать свидетелем в деле об убийстве, однако по прошествии времени в ней заговорила совесть. Окружной прокурор вроде бы пообещал сохранить ее имя в тайне, но какой-то пронырливый журналист все-таки сумел об этом разнюхать — да здравствует свобода прессы! Хотя по большому счету проку от показаний миссис Несбитт было не так уж много. Эллен Тензер сказала лишь, что нуждается в услугах юриста, и попросила миссис Несбитт посоветовать ей надежного адвоката. Миссис Несбитт была только рада ей помочь и, позвонив знакомому адвокату, условилась о том, что он встретится с Эллен Тензер. Однако та на встречу так и не явилась. И причину своего желания побеседовать с адвокатом не объяснила. На всякий случай миссис Несбитт добавили в список Сола, хотя в течение последних десяти лет детей она не рожала; не было еще детей и у ее двадцатилетней дочери.

Второе событие, куда более значимое, заключалось в том, что мы едва не лишились клиентки. Второго июля, в понедельник, Люси Вэлдон позвонила нам в пятом часу вечера. Разумеется, по мере необходимости, я старался поддерживать с ней контакт и информировать о том, как продвигается расследование. Ведь самое малое, что можно делать для клиентки, более трехсот долларов из кармана которой ежедневно выбрасывается коту под хвост, — это время от времени звонить ей либо иногда заскакивать, здороваться и говорить, что да, мол, погодка стоит славная, но вот только дождичка не хватает для урожая.

Как-то раз мне удалось присутствовать в доме Люси при кормлении малыша, однажды я провел с ней ланч, дважды пообедал, обучал ее игре в пинокль, а ее игрой на пианино наслаждался в общей сложности в течение шести часов. Кроме того, мы несколько раз танцевали с ней под музыку в столовой, не застланной коврами. Танцевала Люси так, что провести с ней вечер-другой во «Фламинго» или в «Джилотти» было бы одно удовольствие, однако с этим приходилось повременить — не нарушать же конспирацию! И все же, задай вы мне вопрос, стал бы я тратить столько времени и сил на клиентку, будь она косоглазой или колченогой, я бы твердо ответил «нет».

Второго июля, когда зазвонил телефон, я снял трубку и не успел произнести привычную формулу «Кабинет Ниро Вулфа», как голос Люси прервал меня на полуслове:

— Арчи, вы можете ко мне приехать? Прямо сейчас.

— Пожалуй, да, — без колебаний ответил я. — Что-нибудь случилось?

— Ко мне приходил полицейский. Он только что ушел. Спрашивал, когда именно я обратилась к Ниро Вулфу, интересовался ребенком. Так вы придете?

— А что вы ему сказали?

— Да ровным счетом ничего. Я сказала, что он не имеет права совать нос в мои личные дела. Кажется, так вы мне посоветовали.

— Правильно. А фамилию его вы узнали?

— Он представился, но я… Словом, я забыла.

— Может, Кремер?

— Кремер? Нет.

— Роуклифф?

— Нет.

— Стеббинс?

— Да, похоже. Точно, он назвался Стеббинсом.

— Здоровенный, как шкаф, с мясистым носом, широким ртом и отчаянно старающийся держаться вежливо?

— Да.

— Это он. Мой любимый коп. Не волнуйтесь. Поиграйте на пианино. Я доберусь за двадцать минут, поскольку о хвосте можно не беспокоиться.

— Так мне вас ждать?

— Безусловно.

Я положил трубку и позвонил по внутреннему телефону в оранжерею. Полминуты спустя в ухо ворвался родимый рык:

— Да?

— Звонила миссис Вэлдон. К ней приходил Пэрли Стеббинс и расспрашивал про вас и младенца. Она была нема как рыба. Хочет, чтобы я к ней немедленно приехал, и я спешу уважить ее просьбу. Указания есть?

— Нет. Проклятье!

— Да, сэр. Привести ее?

— Только в случае крайней необходимости. — В трубке запищали короткие гудки.

Я отправился на кухню известить Фрица, чтобы во время моего отсутствия он следил за телефоном и звонками в дверь, и ушел. Спустившись с крыльца на тротуар и повернув на восток, я машинально осмотрелся по сторонам, хотя по большому счету мне было наплевать, увяжется за мной хвост или нет. Наверняка за домом Люси Вэлдон установлено наблюдение.

Я проделал весь путь пешком. На такси я сэкономил бы минут пять, однако мне хотелось поразмять ноги. Когда я свернул на Одиннадцатую улицу и приблизился к ее дому, то снова по привычке огляделся, хотя ни малейшей необходимости в этом не было. Фитиль был уже подожжен, и сейчас главным для нас было не подорваться самим. Я взбежал по четырем ступенькам, но звонить в дверь мне не понадобилось: она была распахнута настежь, а в проеме стояла сама Люси.

Не проронив ни слова, она впустила меня в дом, заперла дверь и, повернувшись ко мне спиной, направилась к лестнице. Я последовал за ней. Судя по всему, Люси напрочь позабыла о том, что в последнее время у нас установились теплые, почти сердечные отношения. Поднявшись на второй этаж, она прошла в гостиную, дождалась, пока я войду, закрыла дверь и, вперив в меня пристальный взгляд, произнесла:

— Он меня про Эллен Тензер спросил.

Я пожал плечами:

— Естественно. Ничего удивительного.

— Естественно? — взвилась Люси. — Да как у вас только язык повернулся такое сказать! Да я бы никогда… Ведь не обратись я в свое время к Ниро Вулфу… Впрочем, Арчи, вы и сами все это понимаете.

— Обращайтесь ко мне мистер Гудвин.

Огромные серые глаза изумленно расширились.

— Дело в том, — пояснил я, — что смешивать личные отношения с деловыми — значит загубить и то и другое. Если хотите, чтобы мы держались за руки, я согласен. Если желаете быть обидчивой клиенткой — бога ради. Я не против. Однако обидчивые клиентки не должны называть меня Арчи.

— Я вовсе не обидчивая!

— Хорошо, тогда капризная.

— И не капризная. Сами ведь знаете: не обратись я к Ниро Вулфу, Эллен Тензер осталась бы в живых. Это просто ужасно, ужасно! А теперь в полиции пронюхали и про Ниро Вулфа, и про этого малыша. Наверное, мне придется рассказать им всю правду. Поэтому я и попросила вас прийти. Вы должны мне посоветовать, куда идти и к кому обратиться. К самому окружному прокурору, да? И еще я хотела просить вас пойти со мной вместе.

— Нет. Могу я воспользоваться вашим телефоном?

— Ну конечно. А что? Зачем…

— Я хочу сказать мистеру Вулфу, что он отстранен от дальнейшего расследования и может…

— Но я вовсе не сказала, что он отстранен!

Я приподнял брови:

— По-моему, миссис Вэлдон, вы просто не в себе. Мы с вами несколько раз обсуждали и даже репетировали, как вам вести себя в случае внезапного визита полиции. И мы договорились, что будем держаться до последнего. По вашей просьбе я объяснил вам, что такое утаивание улик и воспрепятствование следственным действиям. Мы твердо решили, что если нас припрут к стенке, то мистер Вулф сам примет решение о чистосердечном признании. Теперь, поскольку вы его опередили, я должен позвонить и предупредить его о том, что пора идти в полицию с повинной. Что же касается отстранения его от расследования, то оттого, что вы обзовете это как-нибудь иначе, суть дела не изменится. Хорошо, я позвоню снизу. — Я повернулся, чтобы идти.

— Арчи! — Она стиснула мою руку.

Я обернулся и терпеливо произнес:

— Послушайте, это не игра. И если вы перетрусили, то я не собираюсь отпаивать вас коньяком и растирать вам ноги.

Вместо ответа Люси внезапно обвила мою шею руками и впилась в мои губы пылким поцелуем…

В итоге пятнадцать или двадцать минут спустя мы сидели рядышком на диване и медленно потягивали «Мартини».

— Что за ерунду ты наплел мне насчет смешивания личных отношений с деловыми? Я ведь уже целый месяц веду себя так, а ничего страшного не случилось. Еще в первый раз, когда ты ко мне пришел, я предложила, чтобы мы попробовали «Мартини» друг у друга, и сказала, что толком и флиртовать не умею. Почему ты тогда не поднял меня на смех?

— Отчего же нет? Стоило мне только сказать, что флиртуют и устрицы, как ты обиделась и ушла.

Люси улыбнулась:

— Знаешь, я должна кое в чем признаться.

— Прекрасно. А потом — я.

— Когда я это говорила, то на полном серьезе не собиралась с тобой флиртовать. Представляешь, какой я была дурой!

— Нет, — решительно ответил я. — А впрочем, кто знает…

— Что? — грозно спросила Люси и тут же рассмеялась. — Спасибо за откровенность. Хотя я и сама порой догадывалась, что могла бы быть поумнее. Например, ты только что спросил, не намекнул ли этот полицейский, каким образом они узнали, что я прибегла к услугам Ниро Вулфа… Так вот, будь я более сообразительной, то, наверное, сумела бы выведать у него это. Как ты считаешь?

— Нет, — покачал головой я. — Только не у Пэрли Стеббинса. Порой он испытывает затруднения, подбирая выражения, но зато всегда прекрасно знает, о чем умалчивать. — Я отпил «Мартини». — Ну что ж, раз мы снова заговорили о деле, то давай расставим все точки над «i». Ты остаешься нашей клиенткой или я заблуждаюсь на сей счет?

— Остаюсь.

— И ты согласна рисковать?

— Да.

Она протянула мне руку, которую я мягко пожал. С такого же пожатия три недели назад и начались наши личные отношения. В тот вечер я несколько задержался у Люси, помогая ей выбрать четверых мужчин, к которым мы можем обратиться за помощью. Так вот, когда обыкновенное рукопожатие продолжается хотя бы на мгновение дольше положенного — это своего рода проверка. Если вы оба одновременно решаете, что с вас достаточно, — прекрасно. Если же женщина отнимает руку первой, то смотрите в оба. Это означает, что ее в вас что-то не устраивает. И наоборот. В первый раз мы с Люси пре рвали рукопожатие одновременно. И сейчас — тоже.

— Хорошо, — произнес я. — Должен сказать, что положение весьма щекотливое. Впрочем, ты это не хуже меня знаешь. Задача твоя хотя и проста, но требует стойкости и присутствия духа. Ты просто должна набрать в рот воды и не отвечать ни на какие вопросы, кто бы их ни задавал. Поняла?

— Да.

— Если тебя пригласят к окружному прокурору, ты имеешь полное право смело отклонить приглашение. Если тебя навестит Стеббинс или еще кто-нибудь, можешь его впустить, а можешь и не впускать — это не важно. Главное — ничего ему не говори и, бога ради, не пытайся выведать хоть что-то у него. Что касается того, откуда копы узнали про ребенка и про то, что ты обратилась к Ниро Вулфу, то сейчас это уже не имеет значения. Думаю, что напел им Мануэль Аптон, хотя мне ровным счетом наплевать на это. Если наводчик и в самом деле он, то тебя наверняка спросят про анонимные письма. Этот вопрос для нас с Ниро Вулфом один из самых каверзных, но он это предвидел. Соврал твоей бравой четверке, что письма покоятся в его сейфе. Если судья их затребует в официальном порядке, а Вулф ответит, что никаких анонимных писем у него нет и не было, его могут обвинить в уничтожении вещдоков. Вот потеха будет… Не забыть бы только посмеяться.

— Арчи…

— Что?

— Еще каких-то полтора месяца назад я жила как у Христа за пазухой. Не было этого мальчика, не было тебя… Я и представить не могла, что со мной может случиться… такое. Ты ведь понимаешь, что я хочу сказать, да?

— Да. — Я взглянул на часы, залпом допил коктейль, поставил стакан на стол и встал. — Все, я потопал.

— Как, уже? Может, пообедаешь со мной?

— Не могу. Уже половина шестого. Пятьдесят шансов из ста, что в шесть или в начале седьмого к нам явится Стеббинс или инспектор Кремер. Я должен быть на месте.

Люси со вздохом поднялась с дивана:

— Что ж, значит, я буду помалкивать в тряпочку. — Чуть запрокинув голову, она посмотрела на меня. — А ты приходи позже и расскажи мне о вашей встрече. Благо отношения у нас с тобой деловые.

Не знаю даже, что меня рассмешило: ее слова, тон или что-то еще. Как бы то ни было, но я сначала улыбнулся, а потом прыснул. Люси тоже рассмеялась. А ведь всего полчаса назад, скажи мне кто, что мы с Люси будем хохотать во все горло, я бы посмотрел на него как на сумасшедшего. Как бы то ни было, разговор наш прервался на хорошей ноте, и ушел я в приподнятом настроении.

Без двух минут шесть я открыл дверь своим ключом, заскочил на кухню, известил Фрица о своем приходе, затем прошел в кабинет. Даже самым опытным и знающим людям порой случается задавать совершенно ненужные вопросы. Не избежал этой участи и я, поинтересовавшись у Фрица, не звонил ли кто. Во-первых, он и сам, не дожидаясь вопроса, сказал бы мне об этом, а во-вторых, ни Кремер, ни Стеббинс, за редким исключением, не утруждали себя телефонными звонками. Они просто сваливались на нас как снег на голову, причем почти всегда в одиннадцать утра, либо в половине третьего, когда Вулф заканчивал ланч, либо в шесть. Расписание Вулфа они давно выучили назубок.

Когда я пересекал порог кабинета, послышалось жужжание спускающегося лифта. Вскоре появился Вулф. Обычно он направляется прямиком к своему письменному столу, устраивается в кресле и лишь потом спрашивает — голосом или глазами. Но на сей раз он остановился посреди кабинета и рыкнул:

— Ну?

— Бывает и хуже, — ответил я. — Все складывается так, как мы предполагали. Ожидать удара и получить его — совсем не одно и то же. Она слегка струхнула. Нужно было подбодрить ее, заверить, что вы все еще в седле. Судя по всему, мне это удалось. Она поняла, почему не должна отвечать на вопросы. Пэрли поинтересовался, не была ли она знакома с Эллен Тензер. Похоже, нам остается только твердо стоять на своем.

— Да. — Вулф протопал к книжным полкам и принялся разглядывать корешки.

Мое сердце уже давно не замирало при виде Вулфа, запрокидывающего голову, чтобы обозреть верхние полки. Решив снять книгу, до которой нельзя было дотянуться, он просто приставлял к полкам лестницу, уверенно забирался по ней на нужную высоту, а потом столь же уверенно слезал вниз. При этом не только ни разу не свалился, но и лестница даже не качалась. Однако на этот раз совершать восхождение он не стал, а переключившись на огромный глобус, начал медленно его вращать. Должно быть, высматривал место, где скрывалась беспутная мамаша, подкинувшая Люси малыша, либо подыскивал себе подходящее убежище на случай бегства от полиции.

Настало время обедать, а незваные гости нас так и не посетили. Два раза нам звонили по телефону, но не из полиции. Сначала позвонил Сол, который вычеркнул из списка еще два имени, а потом Орри. Он тоже избавился от одной возможной кандидатуры, и в его списке остались всего две фамилии. Фред был в Аризоне. Мы почти исчерпали свои ресурсы.

Когда, покончив с десертом «Клубника Романов», Вулф вытер губы салфеткой и отодвинул стул, я встал из-за стола и сказал:

— Кофе пейте без меня. После обеда они являются лишь в случае крайней необходимости, а у меня в некотором роде свидание.

Вулф хмыкнул, потом спросил:

— Я могу с тобой связаться?

— Да, по телефону миссис Вэлдон. Номер найдете на ее визитке.

Вулф пристально посмотрел на меня:

— Опять наплел с три короба? По твоим словам, ты ее подбодрил и заверил, что я в седле. Может, она все еще паникует?

— Нет, сэр, она полна решимости пройти этот путь до конца. Но попросила, чтобы после разговора с вами я пришел и доложился.

— Пф!

— Вы, конечно, правы, но ведь она знает вас не так хорошо, как я. Да и вы ее мало знаете.

С этими словами я бросил салфетку на стол и был таков.

ГЛАВА 11

Кремер пришел к нам во вторник, третьего июля, за полчаса до полудня. Когда в дверь позвонили, я разговаривал по телефону; так, личный треп, ничего существенного. Еще в мае я принял приглашение провести пятидневный уик-энд, заканчивающийся праздником Четвертого июля, у одного своего приятеля в Уэстчестере. Из-за затянувшихся поисков пропавшей мамаши мне пришлось отказаться от приглашения, и вот теперь мой приятель перезвонил, чтобы сообщить, что если я все-таки соблаговолю заехать хотя бы в день праздника, то для меня заготовлена коробка с петардами и шутихами с игрушечной пушкой в придачу. Так вот, когда в дверь позвонили, я ответил приятелю:

— Я бы с удовольствием приехал, тем более что праздничный фейерверк — моя слабость, но на крыльце уже дожидается инспектор полиции. А может, сержант. Как бы то ни было, не исключено, что ближайшую ночь я проведу в камере. Так что до встречи в зале суда.

Не успел я положить трубку, как позвонили снова, требовательно и нетерпеливо. Я прошел в прихожую, взглянул в одностороннее прозрачное стекло и, вернувшись в кабинет, известил Вулфа о приходе Кремера. В ответ Вулф лишь стиснул губы плотнее. Тогда я снова вышел в прихожую, широко открыл дверь и сказал:

— Рад вас видеть, инспектор. Мистер Вулф слегка осерчал на вас. Он со вчерашнего дня ждет вашего прихода.

Бóльшая часть моей речи пропала впустую, ибо адресовать ее пришлось уже широкой спине Кремера, который, не слушая меня, протопал по коридору и свернул в кабинет. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним. Инспектор избавился от старой фетровой шляпы, которую носит, не снимая, зимой и летом, в дождь, стужу и зной, неторопливо уселся в красное кожаное кресло, положил шляпу на приставной столик и вперил грозный взгляд в Вулфа. Тот испепелил его в ответ. Так они пялились друг на друга без малого секунд десять. Нет, они не в гляделки играли, но скорее собирались с силами.

Первым нарушил молчание Кремер.

— Двадцать три дня прошло, — произнес он хриплым голосом.

Это меня поразило. Обычно Вулфу требовалось минут десять, чтобы заставить инспектора хрипеть. Да и его большая круглая физиономия была сегодня багровее обычного. Впрочем, это можно было списать и на июльскую жару.

— Двадцать пять, — поправил Вулф. — Эллен Тензер убили вечером восьмого июня.

— Двадцать три дня с тех пор, как я был здесь в последний раз, — напомнил инспектор, устраиваясь поудобнее. — В чем дело? Вы зашли в тупик?

— Да, сэр.

— Черта с два! — выпалил Кремер. — Я вам не верю. Что или кто тому причиной?

Уголок рта Вулфа вздернулся на одну восьмую дюйма.

— Я не в состоянии ответить на этот вопрос, не раскрыв сути проводимого мной расследования.

— Знаю. Потому и хочу послушать.

— Видите ли, мистер Кремер, — покачал головой Вулф, — за эти двадцать три дня мне не удалось продвинуться вперед ни на дюйм. И мне нечего сказать вам.

— И вы рассчитываете, что я в это поверю?! — презрительно фыркнул Кремер. — Не тот вы человек, чтобы три недели топтаться на одном месте. Вам известно имя убийцы Эллен Тензер?

— На этот вопрос я ответить могу. Нет.

— Не верю! А есть у вас сейчас еще клиент, помимо миссис Вэлдон?

— И на этот вопрос я вам отвечу. Нет.

— Тогда я однозначно уверен, что вам известно, кто убил Эллен Тензер! — запальчиво сказал Кремер. — Очевидно, что существует взаимосвязь между ее смертью и тем делом, распутать которое вы подрядились для вдовы Вэлдона. Не буду перечислять все факты: пуговицы, Энн Тензер, детский комбинезон, ребенок, который жил в доме Эллен Тензер, ребенок, появившийся затем в доме миссис Вэлдон, поездка Гудвина в Махопак для встречи с Эллен Тензер и ее последующий внезапный отъезд. Не отрицаете же вы очевидную связь между приездом Гудвина к Эллен Тензер и ее смертью?

— Нет. Но и подтвердить не могу. Как, кстати, и вы.

— Чушь собачья! — Кремер окончательно охрип. — Соображать вы не хуже моего умеете. Согласен, доказательств у нас пока нет, но вы намерены их раздобыть. Не знаю, с какой целью вас наняла миссис Вэлдон, но даю голову на отсечение: вы твердо намерены изобличить убийцу, если только не окажется, что Эллен Тензер умертвила ваша клиентка. Конечно, на самом деле я вовсе так не думаю, потому что в таком случае вы бы уже наверняка с ней порвали. Если хотите, могу сказать, почему я уверен, что вам известно имя настоящего убийцы.

— Будьте любезны.

— Прежде всего, я абсолютно убежден, что вы хотели бы это знать. Верно?

— Допустим.

— Хорошо. Вы без зазрения совести транжирите денежки миссис Вэлдон. Пензер, Даркин и Кэтер безостановочно трудятся все эти три недели. К вам они приезжают каждый день, причем иногда даже не по одному разу. И я прекрасно вижу, чем они не занимаются. Как, между прочим, и Гудвин. Они абсолютно не интересуются Эллен Тензер. Ни один из них не ездил в Махопак, не встречался с миссис Несбитт или с Энн Тензер, не копался в прошлом Эллен Тензер, не расспрашивал ее соседей или знакомых и не обращался за сведениями к моим людям. То есть ни Гудвин, ни другие ваши сыщики ни малейшего интереса к ней не проявляют. Однако вы хотели бы знать, кто ее убил. А раз так, значит это уже вам известно.

— Гениальное умозаключение, — проворчал Вулф. — Хотя и умозрительное. Настоятельно советую вам выкинуть его из головы. Даю свое честное слово, что не имею ни малейшего представления о том, кто убил Эллен Тензер.

Кремер уставился на него с нескрываемым подозрением:

— Даете слово?

— Да, сэр.

На этом прения можно было прекращать. Кремер по собственному опыту знал цену честного слова Вулфа. Тяжело вздохнув, он спросил:

— Тогда чем, черт побери, занимаются Пензер, Даркин и Кэтер?! Да еще и Гудвин?

— Нет, сэр, так дело не пойдет, — помотал головой Вулф. — Совсем недавно вы сказали, что знаете, чем все они не занимаются. Они не вторгаются в вашу вотчину. Они не суют нос в расследование убийства, которое проводит ваше отделение. И мы с мистером Гудвином тоже держимся от него в стороне.

Кремер метнул на меня свирепый взгляд:

— Тебя, между прочим, под залог выпустили.

— Кому, как не вам, знать об этом, — кивнул я.

— Прошлую ночь ты провел в доме миссис Вэлдон. Точнее, эту ночь.

Я приподнял одну бровь:

— В вашем заявлении две неточности. Во-первых, это неправда. Во-вторых, даже окажись оно правдивым, какое отношение это имеет к расследуемому вами убийству?

— Когда ты ушел от нее?

— Я и не уходил. Я до сих пор там.

— Слушай, Гудвин, ты же знаешь, что я должен полагаться на рапорты своих людей. Агент, который дежурил с восьми вечера до двух ночи, утверждает, что в дом ты вошел в двадцать пять минут десятого, после чего не выходил. По словам парня, который вел наблюдение следующим, до восьми утра, ты тоже не выходил. Я хочу знать, кто из них тебя упустил. В котором часу ты ушел?

— Не зря, значит, я ломал голову, тщетно пытаясь понять, что вам у нас понадобилось. А ведь я сразу догадался, что вас вовсе не убийство интересует. За собственными парнями, значит, шпионите. Ну и прекрасно. Так вот, без четверти два мы с миссис Вэлдон были немного навеселе и вышли на улицу, чтобы поплясать на тротуаре. Лето, знаете ли, ночь — все это располагает к танцам на улице. В четверть третьего миссис Вэлдон вернулась к себе, а я отправился восвояси. Вот они меня и упустили. Кроме того, я…

— Кончай этот балаган, враль отпетый! — оборвал меня Кремер, затем медленно приподнял руку и ущипнул себя за нос. Взглянул на Вулфа. Вытащил из кармана сигару, уставился на нее, точно видел впервые, размял ее ладонями, засунул в рот и стиснул зубами. — Один мой звонок в Олбани, — процедил он, — и вас обоих лишат лицензий.

— Несомненно, — кивнул Вулф.

— Но вы упрямы, как стадо ослов. — Кремер вынул изо рта сигару. — Сами ведь прекрасно знаете, что мне ничего не стоит оставить вас без лицензии. Могу также арестовать вас обоих как важных свидетелей. Один неверный шаг — и на вас заведут уголовное дело. — Он шумно вздохнул. — Но вы настолько упрямы и толстокожи, что втолковывать вам очевидные истины — пустая трата времени.

— Очень разумно, — одобрил Вулф.

— Да. Вдобавок у вас есть клиентка. Миссис Ричард Вэлдон. И мало того что вы с Гудвином утаиваете важные улики, так вы еще и ее надоумили.

— Это она вам сказала?

— Это и так ясно. Не прикидывайтесь. Она ваша клиентка и ни на какие наши вопросы не отвечает. Ее вызвали к окружному прокурору, а она отказалась прийти. Придется мне самому за нее взяться.

— Не боитесь навлечь на себя неприятности? Как-никак она известная гражданка и уважаемая налогоплательщица.

— Мы знаем, что ей многое известно. Если бы не пуговицы на детском комбинезоне, разве поехал бы Гудвин к Эллен Тензер? А в комбинезон этот был одет тот самый ребенок, которого сейчас воспитывает в своем доме миссис Вэлдон. Из этого вытекает…

— Вы же сказали, что миссис Вэлдон на ваши вопросы не отвечает.

— Про ребенка она рассказала по меньшей мере двоим своим знакомым. Нам она про мальчика не говорила, это верно, но, если совесть у нее чиста, а в голове есть хоть капля здравого смысла, она должна нам все рассказать. В том числе и про причину, которая побудила ее обратиться к вам, а также про то, что вам удалось выяснить. Не думаю, чтобы вы так низко пали, чтобы похитить этого ребенка, тем более что адвокат миссис Вэлдон официально оформил для нее временное опекунство. Однако я готов дать голову на отсечение, что примерно до двадцатого мая именно этот мальчик жил в доме Эллен Тензер. Мы обнаружили там еще два комбинезона, совершенно идентичных тому, который показал Гудвин Энн Тензер; с точно такими же пуговицами из конского волоса. Будь они трижды прокляты!

Мне его проклятия по адресу показались не вполне неуместными, но потом я сообразил: возможно, Кремер тоже успел пообщаться с Николасом Лоссеффом.

Между тем инспектор продолжил:

— Я должен знать все, что известно миссис Вэлдон про этого малыша. А также все, что известно вам. От ее адвоката и врача сам окружной прокурор не сумел ничего добиться, но они, разумеется, вправе не разглашать сведений о своей клиентке. Иное дело — няня, горничная и кухарка. Они никакими обетами молчания не связаны, но тем не менее все словно воды в рот набрали. Няня уверяет, что знает о ребенке всего ничего: что он мужского пола, вполне здоровый и ему от роду месяцев пять-семь. И еще нам известно, что миссис Вэлдон не его мать. Ни в декабре, ни в январе она детей не рожала.

— Я уже дал вам слово, — напомнил Вулф, — что не имею ни малейшего представления о том, кто убил Эллен Тензер.

— Угу, я слышал.

— А теперь даю слово, что знаю о ребенке, о его родителях и о том, кто подбросил его миссис Вэлдон, не больше вашего.

— Я вам не верю.

— Вздор! Вы не можете не верить. Вы прекрасно знаете, что означает мое честное слово.

Кремер ожег его свирепым взглядом:

— Тогда что же, черт побери, вы знаете?! Для чего наняла вас миссис Вэлдон? Почему вы так долго скрывали, что работаете на нее? Почему посоветовали ей молчать?

— Ее приход ко мне содержался по ее просьбе в тайне от окружающих. Или вы считаете, что у врачей и адвокатов, даже не самых достойных представителей своей профессии, есть право хранить молчание обо всем, что связано с клиентом, а у меня нет? Миссис Вэлдон законов не преступала, никаких предосудительных поступков не совершала, и ей неизвестны какие-либо деяния, о которых она обязана сообщать. Кроме того, она…

— Для чего она вас наняла?

— Вот тут-то собака и зарыта, — кивнул Вулф. — Расскажи я вам это во всех подробностях или расскажи вам это сама миссис Вэлдон, она тут же сделается мишенью для прессы, а дело получит нежелательную огласку. Ребенок, которого подбросили к порогу ее дома, был завернут в одеяло, а к одеялу обычной булавкой было пришпилено послание на листке бумаги. Изготовлено оно с помощью стандартного набора детских резиновых штампов. Следовательно…

— Что в нем было написано?

— Не перебивайте! — окрысился Вулф. — Следовательно, ценность этой бумаги как возможной улики равна нулю. И тем не менее именно эта записка побудила миссис Вэлдон обратиться ко мне. Но она не поможет…

— Где эта бумажка?

— Если бы я раскрыл вам ее содержание, дело получило бы ненужную для моей клиентки огласку. И тогда…

— Мне нужна эта записка, и немедленно!

— Вы перебили меня четыре раза подряд, мистер Кремер! — прорычал Вулф. — Мое терпение небеспредельно. Разумеется, вы клятвенно заверите, что не допустите того, чтобы содержание записки опубликовали в прессе, однако от вас тут не все зависит. Безусловно, миссис Несбитт тоже обещали, что ее имя не просочится в прессу, однако вышло иначе. Так что содержание записки я раскрыть не могу. Я хотел также добавить, что она не поможет вам найти убийцу. В настоящее время, когда вам удалось выйти на мою клиентку, за исключением одной малозначимой мелочи, вы знаете об этом деле столько же, сколько и я. А причина, побудившая миссис Вэлдон обратиться ко мне, совершенно очевидна. Я должен отыскать мать этого мальчика. Этим, и только этим занимались в течение последних трех недель мистер Гудвин, мистер Пензер, мистер Даркин и мистер Кэтер. Вы спросили, зашел ли я в тупик. Да. Скажу больше: я полностью исчерпал свои возможности.

— Ну да, как же, держите карман шире! — с нескрываемым недоверием произнес Кремер, глаза которого превратились в едва различимые щелочки. — Не пойму только, почему вы рассказали мне про записку?

— Чтобы объяснить, почему миссис Вэлдон так старается сохранить эту историю в тайне. Чтобы ваши люди ее не слишком донимали, мне пришлось рассказать вам, какую задачу она передо мной поставила, а уж сказав «а», пришлось сказать и «б».

— Но сама записка у вас?

— Не исключено. Только учтите, если вы подпишете у судьи ордер на ее изъятие, она тут же исчезнет. Лучше не тратьте понапрасну времени.

— Не стану. — Кремер поднялся, сделал один шаг, метнул изжеванную сигару в мою корзинку для мусора и, как всегда, промахнулся, затем посмотрел сверху вниз на Вулфа. — Не верю я в эту записку. Тем более что, говоря о ней, вы своего знаменитого честного слова не давали. Я хочу знать правду: что заставляет миссис Вэлдон тратить огромные деньги на какого-то подкидыша и держать рот на замке? И вот что, Вулф, зарубите себе на носу: если вы не скажете мне всю правду, то, ей-богу, я вытрясу ее из миссис Вэлдон! В том числе и про эту пресловутую записку, если она и в самом деле существует.

— Как вы смеете! — треснув кулаком по столу, взревел Вулф. — После всех жертв, на которые я пошел! Я сделал вам такое одолжение! Дважды честное слово давал! И после всего этого у вас хватит наглости досаждать моей клиентке!

— Совершенно верно, — невозмутимо произнес Кремер.

Он шагнул к двери, потом вспомнил про оставленную шляпу, перегнулся через красное кожаное кресло, взял ее и, громко топая, вышел. Я едва успел выбраться в прихожую, когда Кремер уже захлопнул за собой дверь.

Вернувшись в кабинет, я услышал голос Вулфа:

— Он даже словом не обмолвился об анонимных письмах. Что это, военная хитрость? Уловка?

— Нет, — твердо заявил я. — Судя по настроению Кремера, он готов сейчас ухватиться за любую соломинку. Похоже, его осведомитель все-таки не Аптон. Хотя для нас это и не столь важно.

Нашептать Кремеру на ушко могли многие.

Вулф шумно втянул носом воздух, издав при этом трубный звук, затем выдохнул через рот.

— Если не считать этой записки, то Кремеру известно столько же, сколько и миссис Вэлдон. Может, скажешь, что запрет на общение с полицией снят? За исключением содержания записки, разумеется.

— Нет. Если Люси ответит на десяток вопросов, то потом ей придется отвечать на тысячу. Я предупрежу ее о том, чего следует ожидать, и постараюсь быть у нее, когда они нагрянут с ордером. А вам, наверное, стоит связаться с Паркером. Завтра — Четвертое июля, а в праздник с освобождением под залог могут быть сложности.

— Вот ведь горемыка, — прорычал Вулф, а мне пришлось ломать голову над тем, кого он имел в виду — Кремера или Люси Вэлдон.

ГЛАВА 12

С субботним звонком Сола Пензера завершилась вторая стадия затянувшихся поисков неведомой матери. Позвонил же Сол седьмого июля, в половине четвертого дня, чтобы сообщить: женщина из агентства Уиллиса Кинга и в самом деле отдала своего ребенка на усыновление. Таким образом, была заполнена последняя прореха, и оставалось только поздравить нашу пятерку (я великодушно включаю в нее Вулфа) с исключительной работой: все сто сорок восемь девиц и женщин после проверки исключены из списка подозреваемых, а при этом никто даже не пострадал. Весьма приемлемо, говоря словами Вулфа. Рехнуться можно! Я сказал Солу, что пока на этом все, но в дальнейшем могут появиться новые поручения. Фреда и Орри мы уже отпустили.

Вулф сидел за столом и испепелял взглядом все, что попадалось ему на глаза. Я полюбопытствовал, нет ли заданий для меня, удостоился в ответ взгляда, которого вполне заслуживало наше положение в целом, но никак не я, и сказал, что тогда еду на побережье поплескаться в океане, а вернусь в воскресенье вечером. Вулф даже не удосужился спросить, как можно со мной связаться, однако перед уходом я оставил на его столе бумажку с телефонным номером. Телефон этот находился в коттедже на Лонг-Айленде, который Люси Вэлдон сняла на все лето.

Угрозы Кремера полностью подтвердили поговорку, что брехливая собака лает, но не кусает. Даже фамилия нашей клиентки в газетах не появилась. Когда я пришел к ней во вторник около полудня и предупредил, чтобы она ждала визитера с ордером, Люси поначалу перепугалась не на шутку и даже ланч съела без привычного аппетита. Однако в три часа, когда пришел сыщик из убойного отдела, оказалось, что ордера у него нет. Только приглашение на собеседование, подписанное окружным прокурором. А четыре часа спустя Люси уже перезвонила мне из дома. Ее поочередно допрашивали капитан полиции и двое помощников прокурора, причем один из них в выражениях не стеснялся, однако наша клиентка держалась с достоинством и чести не уронила. Беда с допрашиваемыми, которые наотрез отказываются отвечать, в том, что перед следователем всего два пути: либо сидеть и играть в гляделки, либо выписать ордер на арест. Но эта допрашиваемая была урожденной Армстед, владела собственным домом и вращалась во влиятельных кругах. Да и вероятность того, что Эллен Тензер убила она или хотя бы была с ней знакома, составляла примерно одну миллионную. Кончилось все тем, что Четвертое июля Люси провела в арендованном коттедже на Лонг-Айленде с малышом, няней, горничной и кухаркой. В доме этом было пять спален и шесть ванных комнат. Что, если все комнаты будут заняты, а неожиданно нагрянет кто-ни будь из убойного отдела и захочет принять ванну? Надо быть готовой к любым неожиданностям.

Как правило, на отдыхе я мигом отключаюсь от повседневной суеты и напрочь забываю о работе и уж тем более о Вулфе, но в то воскресенье принимала меня наша клиентка, и поэтому, пока она кормила ребенка, я валялся на пляже и размышлял о перспективах расследования. Они рисовались в самых мрачных тонах. Когда берешься за новое дело, поначалу нередко кажется, что здесь даже уцепиться не за что, однако позже из клубка непременно удается вытащить хотя бы одну нить. Но сейчас дело обстояло иначе. Почти пять недель мы бились лбом о стену, и кругом, куда ни кинь взгляд, царила беспросветная мгла. Я уже готов был поверить, что Ричард Вэлдон вовсе не зачал этого ребенка, что его непутевую мамашу писатель вообще в глаза не видел, а сама она недавно сбежала из сумасшедшего дома. Возможно, начиталась романов Вэлдона или увидела его по телевизору, ну и решила: а почему бы не дать ребенку такую звучную фамилию? В таком случае разыскать ее было ничуть не легче, чем пресловутую иголку в стоге сена, и единственная надежда заключалась в том, чтобы выкинуть мамашу из головы и бросить все силы на поиски убийцы Эллен Тензер. А этим уже битый месяц занимались лучшие силы нью-йоркской уголовной полиции. Да, полный мрак! Лежа на песке с закрытыми глазами, я громко произнес непечатное слово, и в следующее мгновение услышал голос Люси:

— Извини, Арчи! Наверное, мне следовало кашлянуть.

Я вскочил, и мы с ней пошли ловить волну.

В понедельник, в одиннадцать утра, Вулф вошел в кабинет с таким видом, словно собирался в дальнюю поездку. Поставив в вазу свежесрезанные орхидеи, он сел и, даже не посмотрев на утреннюю почту, рявкнул:

— Твой блокнот!

Так началась третья стадия расследования.

К ланчу мы обсудили последние детали плана, после чего оставалось лишь претворить его в жизнь, что, понятное дело, возлагалось на меня. Мне потребовалось три дня, чтобы уладить все необходимое, после чего пришлось ждать еще четыре, поскольку воскресный выпуск «Газетт» выходит почему-то только по воскресеньям. Прошедшие же три дня я занимался вот чем.

ПОНЕДЕЛЬНИК, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ. Я вернулся на Лонг-Айленд, чтобы посвятить в наш план клиентку и уговорить ее принять в нем участие. Она поначалу заупрямилась, и мне пришлось задержаться на обед. Люси возражала не против того, чтобы вернуться в Нью-Йорк; она боялась неизбежной огласки. Дело приняло столь серьезный оборот, что закончилось бы для нас с Вулфом фиаско, не смешай я личные отношения с деловыми. Расставаясь с Люси, я заручился ее честным словом, что в среду днем она вернется домой, на Одиннадцатую улицу, и останется там столько, сколько потребуется.

ВТОРНИК, УТРО. Я ездил на Сорок седьмую улицу к Элу Познеру, совладельцу фирмы по торговле, обмену и установке фотооборудования «Позе камера иксчейндж», чтобы уговорить его помочь мне приобрести детскую коляску. Затем, вернувшись с покупкой к нему, я объяснил Элу, что от него требуется, и укатил. К полудню среды Эл должен был сам выбрать и установить в коляску скрытые камеры.

ВТОРНИК, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ. Посещал Лона Коэна в редакции «Газетт», располагающейся на двадцатом этаже здания газеты. Если Лон занимает какую-то должность, то я до сих пор не знаю, как она именуется. На двери его небольшого кабинета, второй после массивных дверей огромного углового кабинета издателя, висит только табличка с его фамилией. За годы знакомства с Лоном я побывал здесь не меньше ста раз, и из них по крайней мере в семидесяти случаях оказывалось, что он разговаривает по одному из трех своих телефонов. Тот вторник тоже не стал исключением. Я уселся на стул в углу его письменного стола и запасся терпением.

Наконец Лон положил трубку, пригладил рукой и без того гладкую черную шевелюру, развернулся и уставился на меня умными черными глазами.

— Где ты так обгорел?

— Я вовсе не обгорел. Если ты страдаешь дальтонизмом, то так и скажи. — Я любовно потрепал себя по щеке. — Это благородный бронзовый загар.

Уладив этот вопрос, а точнее, так и не добившись от Лона понимания, я закинул ногу на ногу и заявил:

— Ну и везунчик же ты! Только из-за того, что питаю к тебе симпатию — умеренную, конечно, — я совершенно бесплатно предлагаю тебе сенсационный материал, за который любые ваши конкуренты тут же, не торгуясь, выложат штуку баксов.

— Как же! — хмыкнул Лон. — Держи карман шире!

— В данном случае это не тот конь, которому не стоит смотреть в зубы, — уязвленно заметил я. — Возможно, тебе приходилось слышать имя Люси Вэлдон. Я имею в виду вдову Ричарда Вэлдона, писателя.

— Допустим.

— Ну так вот: воскресный номер «Газетт», целая полоса, куча фотографий. Добрый и броский заголовок вроде «Женщины обожают детишек». Текст, а его должно быть немного, сочинят твои борзописцы. Смысл в том, что миссис Вэлдон, молодая, красивая и богатая вдова знаменитого беллетриста, лишенная материнского счастья, взяла на воспитание малыша и окружила заботой и любовью. Завела для него няню, которая души в малолетнем чаде не чает. Нет, это плохо звучит: «чаде» — «чает». Замени «чадо» на «ангелочка» или «котеночка». Няня дважды в день вывозит свое сокровище на прогулку в роскошной коляске — с десяти до одиннадцати утра, а потом днем, с четырех до пяти. Она катает его по Вашингтон-сквер, чтобы ангелочек любовался красотами окружающей природы — деревьев, травки, пташек… — Не дождавшись ответа, я выразительно развел руками и продолжил: — Представляешь, какая идиллия! Целая поэма! Если у тебя в штате есть поэты, тем лучше — пусть подбросят метафор. Фотографии мы предоставим любые — миссис Вэлдон кормит ребенка или, если предпочитаешь обнаженку, купает его… На твой вкус. Но одна фотография должна быть обязательно: на ней изображена няня с коляской на Вашингтон-сквер. На этом я вынужден настаивать. Кроме того, материал должен появиться в воскресном выпуске. Фотографии сделают и пришлют тебе завтра днем. В благодарностях будешь рассыпаться потом. Вопросы есть?

Стоило Лону только открыть рот — судя по его лицу, рассыпаться в благодарностях он явно не собирался, — как зазвонил телефон. Зеленый. Лон крутанулся на кресле, снял трубку, внимательно выслушал невидимого собеседника, лишь изредка мыча в трубку, затем закончил разговор и снова переключился на меня:

— Твоей наглости позавидует одноногий калека, подавший заявку на участие в конкурсе по пинкам под зад.

— Мало того что ты невоспитан и груб, — сказал я, — так еще и не по адресу обращаешься.

— Очень даже по адресу, — мстительно произнес Лон. — Помнишь, как всего месяц назад, когда ты расспрашивал меня про Эллен Тензер, я вскользь поинтересовался, нашел ли ты пуговицы.

— Да, смутно припоминаю.

— И ты ушел от ответа. Ладно, бог с тобой, но теперь выслушай меня. Ты, конечно, знаешь об этих пуговицах больше, чем я, но мне известно вот что: они были на комбинезоне некоего младенца, изготовила их Эллен Тензер, такие же пуговицы оказались на детских комбинезонах, найденных в ее доме. Кроме того, некоторое время назад в ее доме жил какой-то ребенок, а однажды вечером, вскоре после встречи с тобой, Эллен Тензер убили. И вот теперь ты являешься ко мне со своими бреднями про Люси Вэлдон с ребенком, и у тебя еще хватает нахальства спрашивать, есть ли у меня вопросы. Мальчик, которого воспитывает Люси Вэлдон, тот же самый, что жил в доме Эллен Тензер?

Разумеется, этот вопрос я предвосхитил. Поэтому, воровато оглядевшись по сторонам, произнес заговорщическим шепотом:

— Только это совершенно не для печати.

— Договорились.

— Вплоть до особых распоряжений.

— Я же сказал: договорились.

— Тогда — да.

— А Люси Вэлдон — его мать?

— Нет.

— Я не стану спрашивать, она ли клиентка Ниро Вулфа, потому что это и так ясно. В противном случае ты не втягивал бы ее в свою авантюру. Что же касается самой авантюры, то на меня не рассчитывай. Я пас.

— Тебе нечего опасаться, Лон. Она подпишет бумагу, что вы свободны от обязательств.

Лон Коэн замотал головой:

— Если в нее швырнут гранату, то от этой бумажки толку мало. Несложно предположить, что Эллен Тензер умертвили из-за этого ребенка. По мне, этот мальчик опаснее гремучей змеи. А ты еще хочешь, чтобы я не только рассказал, где он живет, но и где его выгуливают дважды в день. Лучшего подарка кое для кого и не придумаешь. Представляешь, на следующий же день после выхода воскресного выпуска «Газетт» ребенка похищают, или на коляску наезжает неопознанная машина, или случается еще черт знает что. Нет, Арчи, ничего не выйдет. Спасибо, что заглянул.

— Лон, я тебе заявляю со всей ответственностью: вы ничем не рискуете. Абсолютно.

— Этого мало.

— Весь наш разговор не для печати.

— Хорошо.

— Особенно то, что я тебе сейчас скажу. Тысяча против одного, что с ребенком ничего не случится. Пять недель назад миссис Вэлдон поручила Ниро Вулфу найти мать этого мальчика. Его подбросили к двери ее собственного дома, однако даже сейчас, по прошествии месяца с гаком, она знает про этого подкидыша ровно столько же, сколько и тогда. Мы потратили кучу ее денег, чертову уйму времени и сил, однако наши поиски окончательно зашли в тупик. Но руки мы не опускаем. Эта попытка основана на предположении, что мамаша, которая по какой-то причине бросила своего сына примерно полгода назад, захочет хотя бы взглянуть на него. Увидев статью в «Газетт», она отправится на Вашингтон-сквер, опознает няню с коляской по фотографии и заглянет в коляску.

Лон склонил голову набок:

— А вдруг она не знает, что миссис Вэлдон воспитывает именно ее ребенка?

— Судя по всему, знает. В противном случае мы потратим зря еще немало денег, сил и времени.

— Тираж «Газетт» без малого два миллиона. Если мы опубликуем такую статью, на следующий день площадь заполонит орда женщин, желающих воочию узреть коляску с ребенком. Что тогда?

— Надеюсь все-таки, что орды не будет, хотя зеваки всегда найдутся, верно. Но в роли няни выступит лучшая из женщин, которые занимаются частным сыском. Возможно, ты про нее слышал — ее зовут Салли Корбетт.

— Угу.

— Неподалеку также расположатся Сол Пензер, Фред Даркин и Орри Кэтер. В коляску вмонтируют три скрытые фотокамеры, управлять которыми будет няня. Каждого, кто приблизится к коляске, сфотографируют, а снимки потом покажут миссис Вэлдон. Поскольку мальчика подбросили в ее дом, то, скорее всего, сделал это кто-то из тех, кого она знает. Кроме того, фотографии предъявят еще некоторым людям, о которых тебе пока знать не обязательно. Разумеется, успех операции зависит от многих факторов, но деваться нам некуда. Знал бы, где упасть, подстелил бы соломки. Однако если ты хочешь прославить свою газету, то надо рискнуть. Если операция выгорит, ты получишь фотографию этой мамаши, а в придачу, возможно, эксклюзивный репортаж.

— Арчи, ты не водишь меня за нос?

— Нет, честное скаутское!

— Кто убил Эллен Тензер?

— Откуда мне знать, черт побери?! Спроси копов или окружного прокурора.

— Ты говоришь, Пензер, Даркин и Кэтер будут держаться поблизости. А ты сам?

— Нет. Меня могут узнать. Я ведь знаменитость. За последние четыре года ты по меньшей мере трижды помещал мое фото в «Газетт».

Лон понурился и секунд пять задумчиво потирал подбородок, затем поднял голову:

— Хорошо. Если хочешь, чтобы материал напечатали в ближайшем выпуске, фотографии должны быть на моем столе не позже восьми утра в четверг.

Нам понадобился час, чтобы обговорить все детали, потому что четыре раза разговор прерывали телефонные звонки.

ВТОРНИК, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ — ПРОДОЛЖЕНИЕ. Прошвырнулся на Сорок пятую улицу в контору Теодолинды (Дол) Боннер, чтобы пообщаться с Салли Корбетт, с которой мы договорились о встрече еще утром. Именно благодаря Дол и Салли шесть лет назад мое отношение к представительницам прекрасного пола, занимающимся частным сыском, круто изменилось[10]. По правде говоря, из-за этого у меня до сих пор на них зуб, равно как Вулф не может простить Джейн Остин, которая вынудила его признать, что женщина способна сочинить весьма недурной роман.

Так вот, встреча с Салли вновь подтвердила, что свое мнение я изменил не зря. Записывала лишь самое необходимое, вопросы задавала не в бровь, а в глаз, а любопытство, которое я подмечал в ее темно-синих глазах, так и осталось невысказанным. Мы договорились встретиться утром в фирме «Позе камера иксчейндж».

СРЕДА, УТРО. Больше двух часов мы с Салли провели в одном из помещений «Позе камера иксчейндж» в компании двоих механиков, которые устанавливали в коляску хитроумное оборудование и тут же проверяли его. Сами фотокамеры обошлись бы нашей клиентке в тысячу шестьсот долларов, но Эл Познер великодушно отдал их мне на неделю напрокат. После того как Салли получила первое представление о работе со скрытыми камерами, я пригласил ее на ланч в ресторан «Рустерман». Приглашение было принято.

СРЕДА, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ. Я повез Салли к Люси Вэлдон. Люси вернулась с Лонг-Айленда накануне вечером. С настоящей няней она договорилась, чтобы та недельку передохнула, а гулять с ребенком будет новый человек. То же самое она сообщила и кухарке с горничной. Не знаю только, как она объяснила им новую роскошную коляску, которую доставили в дом перед нашим приездом. К тому времени, когда прибыла команда из «Газетт» — журналистка и фотограф, — Салли уже успела облачиться в униформу няни, сама няня до вечера ушла домой, коляску застелили, а Люси сгорала от желания выпить чего-нибудь крепкого.

Профессионалы работают споро: не прошло и получаса, как фотограф отщелкал Люси и Салли с ребенком в детской и других комнатах и удалился. В половине четвертого я отправился на Вашингтон-сквер посмотреть, как справляется Салли с коляской и ребенком. Особенно долго я не наблюдал, но мне понравилось, как естественно она сутулит плечи и слегка шаркает ногами. Когда я вернулся к Люси, она еще беседовала с журналисткой, но вскоре та ушла, и я смешал нам обоим «Мартини».

ЧЕТВЕРГ, ПЯТНИЦА И СУББОТА. В четверг утром, едва продрав глаза, я поспешил в «Газетт» взглянуть на материал. Фотография Салли с коляской на Вашингтон-сквер вышла на славу. Понравились мне и два других снимка, сделанных в детской: Люси с ребенком на руках и Салли, причесывающая малыша. Разве что лицо Люси показалось мне несколько напряженным; улыбалась она так натужно, словно мучилась от зубной боли. Но Лон успокоил меня, заверив, что видывал снимки куда хуже. Особого смысла в фотографии, на которой был изображен фасад дома Люси, я не видел, но возражать не стал. Лон же, по моему предложению, согласился внести в текст четыре мелких исправления.

В течение всех этих трех дней Салли исправно по два раза вывозила ребенка в коляске на Вашингтон-сквер, а тренировки в управлении камерами проводились в доме Люси, в гостиной на втором этаже, под руководством Эла Познера. При этом присутствовали и мы с Люси. На нас оттачивали работу камер, поскольку Люси ниже меня на целых семь дюймов, а в объективы фотоаппаратов должны были попадать люди любого роста. Две камеры были укрыты в украшениях по краям дугообразной ручки, а третья размещалась спереди коляски, в узкой коробочке с погремушкой и другими игрушками. Она приводилась в действие с помощью пульта дистанционного управления. За эти три дня меня фотографировали не меньше тысячи раз. На большей части снимков, сделанных в четверг, изображение оказалось размытым из-за нечеткой фокусировки, пятничные фотографии вышли уже получше, а вот субботние получились просто безукоризненными. Теперь любого человека, желающего взглянуть на ребенка с расстояния шести ярдов или ближе, Салли фотографировала мастерски.

Вечером в наш старый особняк из бурого песчаника пришли Сол, Фред и Орри, которые засиделись далеко за полночь. В течение первого получаса Вулф давал им инструкции в кабинете (Солу вменялось в обязанность с самого утра расположить наши силы на Вашингтон-сквер, а затем руководить их передислокацией), а последующие три часа мы, сидя в столовой, резались в пинокль и потягивали спиртные напитки.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, УТРО. В половине десятого я спустился на кухню завтракать. В десять часов, когда Салли уже должна была выкатить коляску на площадь, я правой рукой держал третью оладью, готовясь обмакнуть ее в сметану, а левой раскрыл «Газетт». Наш материал, как и ожидалось, занимал целую полосу. Вот только заголовок Лон изменил. «Любовь женщин к детям безгранична». Что ж, о вкусах не спорят. На мой взгляд, «Женщины обожают детишек» звучит более проникновенно.

ГЛАВА 13

Когда Лон Коэн говорил, что площадь заполонит орда женщин, желающих воочию узреть коляску с ребенком, он несколько польстил себе, склонный, должно быть, переоценивать силу воздействия «Газетт» на читателя. Наш воскресный урожай составил всего двадцать шесть снимков; семь были сделаны утром, а девятнадцать во второй половине дня. В начале шестого, когда Салли вернулась с прогулки, я помог ей извлечь из коляски аппаратуру и вынуть пленки. Хотя с помощью камеры, скрытой в передней части коляски, было отснято всего два кадра, мы все-таки отдали на проявку и эту пленку. Что такое пара лишних долларов, когда клиентские денежки утекали у нас буквально рекой.

А сутки спустя мы по-прежнему пребывали в неведении, есть у нас фотография матери или нет. Во всяком случае, из двадцати шести женских лиц на отпечатанных фотографиях Люси не сумела опознать ни одного. По словам Джулиана Хафта, Лео Бингэма и Уиллиса Кинга, им тоже знакомые лица не встретились. Утром Вулф побеседовал с каждым из них по телефону, попросив взглянуть на фотографии, не объясняя, каким образом мы их раздобыли, а около полудня, получив от Эла Познера шесть полных комплектов отпечатков, я разослал их с посыльными. К пяти часам мы получили ответы от всех троих мужчин — все, как я говорил, отрицательные. Один комплект я отвез Люси, которая не пожалела времени на просмотр фотографий и даже сочла одну из них подозрительной. Однако выяснилось, что женщина, которую она имела в виду, значилась в ее же списке, и Сол ее давно проверил. Люси предложила, чтобы я задержался у нее до возвращения Салли с дневной прогулки и взял вновь отснятый материал, но мне не терпелось вернуться домой и дождаться звонков Кинга, Хафта и Бингэма.

К двадцати минутам пятого, когда раздался телефонный звонок, двое последних уже отзвонились, и я решил, что звонит Кинг, однако не успел даже толком представиться, когда меня перебил знакомый голос:

— Арчи, это Сол. Я из автомата на Юниверсити-Плейс.

— Ну и?..

— Похоже, нам наконец повезло. Все вышло, как мы и рассчитывали. Ровно в четыре на площади, в северной части, притормозило такси, и из него выбралась женщина. Перешла на противоположную сторону улицы и огляделась по сторонам, а такси осталось ждать ее, причем во втором ряду. Женщина заметила коляску и направилась прямиком к ней через площадь. Ни разу не наклонилась и не попыталась прикоснуться к коляске или к ребенку, но заговорила с Салли. Они говорили меньше минуты — секунд сорок. Машина Орри была за углом, но предупредить его я бы не успел, ведь ее ждало такси. Женщина села в него и укатила. Мне оставаться здесь до пяти?

— Нет. Разыщи таксиста.

— Номер тебе дать?

— Непременно. Мало ли, вдруг ты под машину попадешь или еще куда.

Сол продиктовал номер такси, а я предупредил, что с 16:45 до 18:00 меня не будет — поеду забрать у Салли пленки и отнести их Элу Познеру.

Положив трубку, я с минуту сидел, переводя дух, и впервые за несколько недель ощутил, что жизнь прекрасна. Затем позвонил по внутреннему телефону в оранжерею.

— Да? — раздраженно рыкнула трубка.

— Поздравляю. Ваша задумка о том, что женщина, родившая ребенка полгода назад, захочет посмотреть, каким он стал, оказалась вполне здравой. Равно как и замысел использовать нашу бравую троицу совместно со скрытыми камерами. Хотел еще предупредить, что через десять минут ухожу. Ставлю два против одного, что мамашу мы заарканили. Даже три против одного.

— Будь любезен, сообщи подробности.

— С удовольствием. — Я изложил все, что узнал от Сола. — Так что если эта женщина и есть мать ребенка, то она у нас в руках. Мы, конечно, узнаем, где ее высадило такси, но главное даже не в этом, а в том, что Сол покажет нужную фотографию. Еще раз поздравляю.

— Приемлемо, — похвалил Вулф и повесил трубку.

Несколько минут спустя, когда я уже собирался уходить, позвонил Кинг. Представляю, как он изумился, когда я ничуть не огорчился, услышав, что на снимках он не встретил ни одного знакомого лица.

Понедельничный улов превысил воскресный раза в два, и в полдень Салли пришлось перезарядить камеры. В итоге на этот раз в проявку я понес не три, а целых шесть пленок. В общей сложности Салли отщелкала пятьдесят четыре кадра, из которых один был для нас дороже золота. На Сорок седьмую улицу я поспел с ними еще до шести часов, однако в тот же вечер Эл отпечатать снимки не мог; двое его служащих были в отпуске, а третий приболел, и Эл был завален работой по самые уши. Мне удалось уговорить его принять меня в восемь утра, а пленки я увез с собой. Во время обеда позвонил Сол. Таксиста звали Сидни Бергман, и за пятерку он с радостью выложил Солу все, что запомнил. Женщину он посадил на Мэдисон-авеню между Пятьдесят второй и Пятьдесят третьей улицей, отвез сначала на Вашингтон-сквер, а потом назад, на перекресток Пятьдесят второй улицы с Парк-авеню. Прежде он никогда ее не видел и ничего про нее не знал. Я попросил Сола посматривать, не появится ли она снова утром, а потом приехать к нам и дождаться в кабинете моего возвращения с фотографиями.

На следующий день, во вторник, я привез их домой без четверти двенадцать. Я мог бы приехать на полчаса раньше, но задержался в «Позе камера иксчейндж», чтобы подготовить комплекты снимков для отправки Кингу, Хафту и Бингэму. Мало ли, вдруг Люси эта женщина незнакома, а один из них ее опознает.

Когда я вошел в кабинет, Вулф сидел за своим столом и потягивал пиво, а Сол расположился в красном кожаном кресле, попивая вино. Слева от него на приставном столике стояла бутылка «Кортон-Шарлемань». Судя по всему, говорили они о литературе; на столе перед Вулфом лежали три книги, а четвертую, раскрытую, он держал в руке. Войдя, я на цыпочках прошел к своему столу, уселся и навострил уши. Да, так и есть — литература. Я встал и направился к двери, но на полпути меня остановил голос Вулфа:

— Что, Арчи?

Я обернулся:

— Не хотелось прерывать ваш интеллектуальный диспут. — Я подошел к Солу. — Порнухой, мистер, не интересуетесь? — И вручил карточки.

— Сегодня она не появлялась, — сказал Сол, рассматривая фотоснимки. Управлялся он с ними столь же ловко, как с карточной колодой. Посмотрев почти половину, он наконец остановился и вынул из пачки одну фотографию, чтобы разглядеть при свете. — Вот она!

Я взял у него снимок. Фотография вышла четкая, причем почти три четверти ее занимало женское лицо, снятое под тем же ракурсом, что и остальные, снизу вверх. Широкий лоб, глаза расставлены нормально, довольно узкий нос, но довольно большой рот, чуть заостренный подбородок. Взгляд устремлен немного вправо.

— А что, она даже миловидная, — сказал я.

— Вполне, — согласился Сол. — Походка, кстати, у нее легкая и пружинистая.

— А все остальное?

— Рост пять футов семь дюймов. Вес около ста двадцати фунтов. Лет тридцать пять — тридцать семь.

— Дай, пожалуйста, конверт. — Сол протянул мне конверт, и я убрал в него все фотографии. — Еще раз извините, что помешал вашей ученой беседе, господа! Мне пора идти. Если понадоблюсь, то номер миссис Вэлдон вам известен.

Начиная с воскресенья наши с Люси отношения были несколько натянутыми. Впрочем, нет, это не совсем точно. Натянутыми были отношения Люси с окружающим миром, а я просто попал под горячую руку. В воскресенье вечером ей позвонил ее адвокат по поводу публикации в «Газетт», а в понедельник днем он пришел обсуждать статью. По мнению адвоката, Люси допустила серьезную промашку, афишируя эту историю, и он не жалел слов, распекая и осуждая Люси. Еще более резко выразилась Лена Гатри, ее лучшая подруга. Телефон Люси буквально обрывали, звонили и друзья, и враги, причем одним из них, судя по замечанию Люси, был Лео Бингэм.

Такая вот ко вторнику сложилась обстановка. Поэтому я ничуть не удивился, когда, после того как Мари Фольц проводила меня наверх в гостиную, мне пришлось прождать там целых полчаса, прежде чем пожаловала хозяйка. Остановившись в трех шагах от меня, она сухо спросила:

— Что-нибудь новое, Арчи?

— Только свежие фотографии, — ответил я. — Сделанные вчера.

— Понятно. Много их?

— Пятьдесят четыре.

— И что, я непременно должна их просмотреть? У меня голова болит.

— Можешь все не смотреть, — уступил я и, порывшись в конверте, достал нужное фото. — Только на одну хотя бы взгляни. Она несколько отличается от других.

Люси мельком взглянула на нее:

— И что в ней такого особенного?

— Ставлю три против одного, что это именно та женщина, которую мы разыскиваем. Мать твоего ребенка. Она приехала в такси, которое поджидало ее, пока она ходила смотреть на мальчика. Она провела рядом с коляской почти минуту, потом уехала в этом же такси. Ты ее узнаешь?

Люси присмотрелась повнимательнее:

— Нет.

— Посмотри получше, — настойчиво попросил я. — К свету поближе поднеси.

— Но я не… Впрочем, ладно, будь по-твоему. — Люси поднесла фотоснимок к настольной лампе, включила, присмотрелась и… нахмурилась, потом повернулась ко мне. — Где-то, пожалуй, я ее видела.

— Тогда позабудь о своей головной боли, вообще позабудь обо всем на свете и сосредоточься на этой фотографии. Разумеется, рано или поздно мы все равно эту женщину опознаем и найдем, но вот уже полтора месяца мы топчемся на одном месте, бьемся головой о стенку и, главное, тратим твои деньги и нервы. Все это может сразу закончиться, если ты вспомнишь, кто она такая. Будь добра, посиди еще немного возле лампы и подумай. Ладно?

Люси закрыла глаза, потерла лоб и присела. На фотокарточку она больше не смотрела, взгляд ее был устремлен в пустоту, губы стиснуты. Внезапно она вздернула голову и хлопнула себя по лбу:

— Господи, ну конечно же! Это Кэрол Мардус!

Я невольно рассмеялся, потом, видя ее недоумение, пояснил:

— Знаешь, Люси, за время нашего знакомства я видел тебя в самом разном расположении духа, от безудержно веселой и даже бесшабашной до мрачной и неразговорчивой. Но такой растерянной, как сейчас, вижу впервые. А рассмеялся я потому, что, оказывается, это довольно забавно.

— А вот мне вовсе не до смеха.

— Это пустяки. Так ты уверена, что эта женщина — Кэрол Мардус?

— Да. Безусловно. Удивительно только, что я сразу ее не узнала.

— Кто она и чем занимается?

— Это та самая женщина, которая помогла Дику сделать писательскую карьеру. Она была штатным рецензентом в журнале «Женщина и семья», и именно она убедила Мэнни Аптона опубликовать первые рассказы Дика. А позже Мэнни назначил ее редактором отдела художественной прозы. Она и теперь этот пост занимает.

— Она редактор отдела в «Женщине и семье»?

— Да.

— Но ты не внесла ее в свой список.

— Да, что-то я про нее не вспомнила. Да я и видела ее всего пару раз, не больше.

— Кэрол Мар-дос?

— Мар-дус.

— Она замужем?

— Нет. Насколько я знаю. Одно время она была замужем за Уиллисом Кингом, но потом они развелись.

Мои брови поползли на лоб.

— Это уже любопытно. Он ее тоже в список не внес. А давно они развелись?

— Точно не знаю. Кажется, лет пять назад. А может, четыре. Я познакомилась с Кэрол уже после того, как вышла за Дика. Как и с Уиллисом.

— Тогда я должен задать вопрос. Если она и есть мать твоего мальчика, а теперь я уже уверен в этом процентов на девяносто, то насколько велика вероятность, что отец ребенка — Дик?

— Не знаю, Арчи. Я же тебе много про него рассказывала. Да, мне известно, что когда-то давно они с Кэрол состояли в интимной связи. Так, во всяком случае, мне кто-то сказал. Но если мать она… — Люси порывисто вскочила. — Сейчас же позвоню ей и выясню…

— Не «сейчас же»! — Я уже хотел удержать ее за руку, но затем одумался. Без крайней необходимости смешивать личные отношения с деловыми нельзя — так гласит правило. — Люси, я должен тебя несколько удивить. Прежде я не раз обращался к тебе с просьбами, предложениями и даже уговорами, однако никогда не приказывал. А вот теперь вынужден это сделать. Так вот, вплоть до моего разрешения ты не должна упоминать имя Кэрол Мардус ни единой душе. Повторяю: ни единой! И не должна ни звонить ей, ни встречаться. Поняла?

Люси улыбнулась:

— После смерти моего отца мне еще никто не приказывал.

— Тем более. Значит, пора.

— Хорошо. — Она протянула мне руку.

Отношения наши, кажется, нормализовались, однако меня ждала работа.

— Ты просто идеальная клиентка, — похвалил я. — Но мне нужно срочно позвонить по делу.

Телефон стоял на застекленной полке в углу гостиной. Я подошел и набрал номер Вулфа. Когда я покидал дом, Вулф с Солом были настолько увлечены беседой, что я ничуть не удивился бы, подойди к телефону Фриц. Однако трубку снял Сол. Чтобы не тратить времени, я попросил, чтобы он сразу подозвал Вулфа к параллельному аппарату, и через мгновение он рыкнул:

— Да?

— Я у миссис Вэлдон. Она знакома с этой женщиной, хотя и не слишком близко. Зовут ее Кэрол Мардус. — Я произнес фамилию по буквам. — Служит редактором отдела художественной прозы в журнале «Женщина и семья». Здание этого журнала расположено на пересечении Мэдисон-авеню с Пятьдесят второй улицей. Несколько лет назад они с Вэлдоном были очень близки. Остальные подробности сообщу при личной встрече. Еще раз поздравляю. Если вдруг мать и не она, то уж, несомненно, ее знает. Я еду выяснить, чем она занималась в январе.

— Нет, — возразил Вулф. — Этим займется Сол.

— Одну минутку, я забыл кое-что спросить. — Я обратился к Люси: — Ты говоришь, что встречалась с ней всего пару раз. А прошлой зимой ты ее видела?

Люси помотала головой:

— Я как раз об этом думала. Нет, я не видела ее с тех пор, как умер Дик.

Я снова заговорил в трубку:

— Сол, ты слушаешь? Миссис Вэлдон не видела ее с прошлого сентября. Не подходи к ней слишком близко. Кто знает, вдруг она и душит людей столь же легко и пружинисто, как и ходит? Кстати, она была женой Уиллиса Кинга, но четыре или пять лет назад они развелись. Если хочешь, можешь начать с него. Хотя, с другой стороны, возможно, ему и не хотелось бы про нее вспоминать. В его списке, по крайней мере, ее фамилия не значилась. У меня предложение.

— Какое? — это уже спросил Вулф.

— Мануэль Аптон — ее босс. Пять недель назад он сказал вам, что если миссис Вэлдон хочет, чтобы он сделал ей одолжение, то пусть обратится к нему сама. Что, если она позвонит ему и спросит, чем занималась Кэрол Мардус прошлой зимой. Это может существенно упростить дело, хотя может и запутать еще больше.

— Да, это не исключено. Нет, пусть Сол сделает все как полагается. Накажи миссис Вэлдон, чтобы держала рот на замке.

— Уже наказал.

— Повтори еще разок. Оставайся с ней. Отвлеки ее. Не выпускай из поля зрения.

Послышался щелчок, Вулф положил трубку.

Я тоже положил трубку и задвинул стекло.

— Сол проверит Кэрол Мардус, — сказал я Люси. — Мне поручено быть с тобой и не выпускать из поля зрения. Мистер Вулф очень тебя понимает и сочувствует. Он знает, как тебе не терпится оттаскать ее за волосы и отшлепать. Но если ты покинешь дом, мне придется неотступно следовать за тобой по пятам.

Люси выдавила улыбку:

— Я и правда не в себе, Арчи. Кэрол Мардус! Кто бы мог подумать?

— Это еще не совсем точно, а только процентов на девяносто, — напомнил я.

ГЛАВА 14

Окончательно я уверился в нашей правоте два дня спустя, в четверг вечером, в двадцать минут одиннадцатого, когда Сол в последний раз позвонил нам из Флориды.

К сожалению, из-за Эллен Тензер руки у нас были связаны. В противном случае дело было бы уже завершено. Если бы расследование ограничивалось лишь поиском матери, подбросившей ребенка в дом Люси Вэлдон, мне ничто не помешало бы прямиком отправиться к Кэрол Мардус, показать ей фотографию и поинтересоваться, чем она занималась прошедшей зимой. Вздумай она водить меня за нос или играть в молчанку, я бы тут же объяснил ей, что нет ничего проще, чем доказать, рожала она в это время ребенка или нет. А раз так, то пусть сама во всем сознается, чтобы сберечь нам время и силы. Однако дело обернулось так, что мать подкидыша либо собственноручно умертвила Эллен Тензер, либо знала, кто это сделал. Вот в чем была закавыка.

Во вторник днем я ослушался наказа Вулфа не спускать глаз с нашей клиентки, благо он сам признает, что в женщинах я разбираюсь куда лучше, и отправился на Вашингтон-сквер подменить Сола. Когда же я вернулся домой, занеся по дороге Элу Познеру только что отщелканные пленки, меня ждали новости. И Уиллис Кинг, и Джулиан Хафт, и Лео Бингэм дружно отрицали, что узнали хотя бы одну из женщин на пятидесяти четырех фотоснимках, что в случае Кинга выглядело особенно поразительным, поскольку с одной из них он какое-то время состоял в браке. И еще дважды звонил Сол. В первый раз, почти в четыре, он успел перехватить Вулфа до ухода в оранжерею и сообщил, что Кэрол Мардус отсутствовала в редакции журнала «Женщина и семья» почти полгода, начиная со Дня труда[11] и до самого конца февраля. Второй раз он позвонил уже в начале седьмого и сказал, что и дома она в это время не жила, причем свою квартиру на Восточной Восемьдесят третьей улице в субаренду не сдавала. После этого сообщения я уже готов был ставить пятьдесят к одному, что Кэрол Мардус именно та, кого мы ищем. Вулф признался, что полтора месяца не наслаждался обедом, как сегодня. Я тоже получил от трапезы небывалое удовольствие.

Было уже почти одиннадцать вечера, когда позвонили в дверь. Пришел Сол. Не дожидаясь, пока я запру дверь, он сразу прошел в кабинет и привычно устроился в красном кожаном кресле.

— Только что я сделал то, — начал он, — о чем, слава богу, мой отец никогда не узнает. Я поклялся, держа руку на Новом Завете. Одно меня оправдывает: Библия была перевернута.

— А что, никак нельзя было избежать этого? — проворчал Вулф.

— Нет. Видели бы вы этого сумасброда! Он содрал с меня пятьдесят долларов за согласие выболтать чужую тайну, но прежде взял с меня клятву, что я никому не скажу, откуда ее узнал. На мой взгляд, это неразумно. А вдруг моя такса за разглашение чужих тайн всего шестьдесят баксов? Как бы то ни было, адрес я раздобыл. — Он вытащил из кармана записную книжку и раскрыл. — Миссис Артур П. Джордан, Сансет-драйв, дом тысяча четыреста двадцать четыре, Лидо-Шорз, Сарасота, Флорида. Вещи, отправленные по этому адресу для Кэрол Мардус, она благополучно получила. В этом сумасброд, правда, клясться на Библии не стал, но за адрес я ему заплатил.

— Приемлемо, — сказал Вулф и тут же добавил: — По-видимому.

— Да, — кивнул Сол, — в этом деле еще не все ясно. Рейс из Айдлуайлда в Тампу вылетает в три двадцать пять утра.

— Да, пожалуй, стоит, — проворчал он и скривился.

Вулф ненавидит самолеты. Я предложил отвезти Сола в Айдлуйалд на нашем «хероне», но Вулф возразил, что в десять утра я должен быть на Вашингтон-сквер. Уж он-то прекрасно знает, как я зеваю, стоит мне хотя бы немного не выспаться.

Из Флориды Сол звонил четырежды. В среду днем он сообщил, что по адресу Сансет-драйв, 1424, располагается частная резиденция мистера и миссис Артур П. Джордан, а Кэрол Мардус гостила у них прошлой осенью и зимой. В среду поздно вечером он перезвонил и сказал, что в ноябре и декабре Кэрол Мардус по всем внешним признакам была беременна. В четверг в полдень Сол поведал дальнейшие подробности: шестнадцатого января Кэрол Мардус под именем Клары Уолдрон доставили в городскую больницу Сарасоты, где она той же ночью благополучно разрешилась от бремени здоровым мальчиком. Наконец вечером, в двадцать минут одиннадцатого, Сол связался с нами в последний раз. Звонил он из международного аэропорта Тампы, чтобы сообщить следующее: пятого февраля сего года Клара Уолдрон вместе с младенцем села на самолет, вылетавший в Нью-Йорк. Сол добавил, что через три часа и сам последует ее примеру.

Мы с Вулфом положили трубки параллельных аппаратов и переглянулись. Охота на пропавшую мать завершилась. Заняла она сорок пять дней.

— Сколько денег этой женщины мы потратили? — спросил Вулф.

— Около четырнадцати тысяч.

— Пф! Скажи Фреду и Орри, что в их услугах мы больше не нуждаемся. Мисс Корбетт тоже можно отпустить. И передай миссис Вэлдон, что она может возвращаться на побережье. Не забудь вернуть фотокамеры.

— Слушаюсь, сэр.

— Проклятье! Если бы не эта женщина, дело бы выеденного яйца не стоило.

— Вы имеете в виду Эллен Тензер? Да, это точно.

— Тебя она хотя бы стаканом воды угостила.

— Угу. Но если мы расскажем обо всем, включая записку, Кремеру, то волновать нас будет лишь один вопрос: имеет ли смысл заводить на нас с вами и клиенткой раздельные дела или общее? Я могу, конечно, связаться с Паркером и спросить, что хуже — скрывать улики или сговариваться с целью воспрепятствования следственному процессу.

Вулф поджал губы и вдохнул полной грудью, затем вдохнул еще раз и спросил:

— Предложения у тебя есть?

— Целая дюжина. Как и вы, я еще два дня назад понял, какое испытание нам предстоит. Мы можем припереть Кэрол Мардус к стенке, не упоминая Эллен Тензер, как будто нас интересует только ее ребенок. Есть вероятность, хотя и крохотная, что она в силу каких-то обстоятельств была вынуждена избавиться от ребенка — такое нередко случается, — а потом прочитала статью в «Газетт», и ей попросту стало любопытно. Или, возможно, статья пробудила в ней какие-то подозрения. Второе предложение: можно попытаться выполнить оставшиеся обязательства перед клиенткой. Прежде всего, вы подвизались установить личность матери подкидыша. Это сделано. Но вы взялись также определить степень вероятности того, что отцом ребенка мог быть Ричард Вэлдон. Так не стоит ли тогда, прежде чем встречаться с Кэрол Мардус, попытаться проверить, состояли ли они с Вэлдоном в близких отношениях весной прошлого года?

Вулф покачал головой:

— Мы снова потратим время и деньги. Ты должен встретиться с Кэрол Мардус.

— Нет, сэр! — отрезал я. — Не я, а вы. Я уже встречался с Эллен Тензер. А с миссис Вэлдон я общался в двадцать раз чаще, чем вы. Черновую работу выполню я, но чек будет выписан на ваше имя. На какое время ее пригласить? Завтрашнее утро вас устроит?

Вулф испепелил меня взглядом. Опять ему придется иметь дело с женщиной. Однако не признать мою правоту он не мог. И еще в одном Вулф со мной согласился: торопиться с извещением клиентки об окончательном завершении поисков матери не стоило. Лучше все-таки подождать результатов беседы с Кэрол Мардус.

Прежде чем отойти ко сну, я позвонил Фреду Даркину, Орри Кэтеру и Салли Корбетт и известил их об успешном завершении операции. Руки у меня потом так и чесались набрать номер Кэрол Мардус и пригласить заскочить к нам прямо с утра, но в конце концов я решил, что не стоит давать ей целую ночь на размышление.

Однако в пятницу утром неожиданно выяснилось, что она и без нас ломала голову над этой проблемой. Сам я собирался позвонить ей на службу в десять, но уже без десяти девять, когда я, сидя на кухне, уписывал бекон и кукурузные оладьи с медом, зазвонил телефон. Я снял трубку и произнес обычную фразу:

— Кабинет Ниро Вулфа, Арчи Гудвин слушает.

В ответ незнакомый женский голос попросил позвать к телефону Ниро Вулфа. Я сказал, что до одиннадцати он занят, и спросил, не могу ли чем помочь я, его доверенный помощник.

— Вы Арчи Гудвин? — спросила она.

— Да.

— Возможно, вы обо мне слышали. Меня зовут Кэрол Мардус.

— Да, мисс Мардус, я о вас слышал.

— Я звоню, чтобы спросить… — Она замялась, потом продолжила: — Мне стало известно, что обо мне наводят справки. И здесь, в Нью-Йорке, и во Флориде. Вы что-нибудь об этом знаете?

— Да. Справки о вас наводят по указанию мистера Вулфа.

— А зачем ему… — Она помолчала, а потом спросила: — Почему?

— Откуда вы звоните, мисс Мардус?

— Из телефона-автомата. Я иду на службу. А что, это имеет какое-то значение?

— Возможно. К тому же, хотя вы звоните из автомата, мне все же представляется, что это не телефонный разговор. Думаю, позже вы со мной согласитесь. По крайней мере, вы затратили массу денег и усилий, чтобы сохранить происхождение этого ребенка в тайне.

— Какого ребенка?

— Давайте не будем играть в кошки-мышки. Мы уже знаем слишком много. Однако если вы по-прежнему настаиваете, что хотите услышать ответ, то Ниро Вулф сможет встретиться с вами в одиннадцать часов. Здесь, в своем кабинете.

Вновь воцарилось молчание, довольно надолго.

— Я могу прийти только в двенадцать, — наконец сказала она.

— Нас это вполне устраивает, — ответил я. — Кстати, лично мне, мисс Мардус, не терпится познакомиться с вами.

«И еще как, — подумал я, положив трубку, и снова набросился на оладьи. — В жизни мы еще не тратили столько времени и сил, чтобы кого-то найти».

Выпив вторую чашку кофе, я отправился в кабинет, покончил с ежедневными обязанностями, после чего связался по внутреннему телефону с оранжереей. Ведь Вулф пока пребывал в твердой уверенности, что в одиннадцать часов, спустившись в кабинет, застанет в красном кожаном кресле Кэрол Мардус, а новость о том, что он сможет блаженствовать и бить баклуши лишний час, несомненно, улучшит его настроение. Так и случилось. Едва услышав, что Кэрол сэкономила ему десять центов, позвонив сама и назначив встречу на полдень, он пробурчал:

— Приемлемо.

Лишний час не помешал и мне. Сначала, известив Фрица, что ухожу по делам, я отправился на Одиннадцатую улицу и сообщил Люси, что эпопея с Вашингтон-сквер завершена, а об итогах я позже расскажу во всех подробностях. Потом извлек из коляски фотокамеры, отнес их Элу Познеру и попросил прислать нам счет.

Звонок в дверь раздался в двенадцать часов десять минут. В первое мгновение, увидев наконец мать подкидыша во плоти, я подумал, что Ричард Вэлдон, должно быть, свихнулся, променяв, пусть и ненадолго, Люси на эту мымру. Двадцать лет спустя можно будет, не слишком преувеличивая, называть ее мегерой. Однако, после того как я провел ее в кабинет, усадил в красное кожаное кресло и получил возможность понаблюдать за ней внимательнее, мнение мое кардинально изменилось. Перед Ниро Вулфом сидела совершенно другая женщина — глаза ее светились умом, а лицо казалось одновременно нежным и страстным, да и вообще, наружность Кэрол Мардус была исключительно приятной. Хотя, возможно, слово «приятное» в ее случае было не вполне уместно. Просто парню, открывшему ей дверь, не повезло: для него она не удосужилась пустить в ход свои чары. Да и в голосе ее, когда она сказала Ниро Вулфу, как счастлива его видеть, нежности, пожалуй, недоставало. Напротив, в нем, как и в ее глазах, отчетливо читался вызов. И был не напускным, а похоже, присущим ей от рождения.

Вулф поудобнее устроился в кресле, изучая ее.

— Я тоже рад вас видеть, мадам, — сказал он. — Безмерно рад. Ведь я разыскивал вас целых полтора месяца.

— Разыскивали меня? Но моя фамилия есть в телефонном справочнике. И в списке редколлегии журнала «Женщина и семья». — Всем своим видом и голосом она выказывала нетерпение.

— Тогда я еще не знал вашу фамилию, — кивнул Вулф. — Знал только, что вы родили ребенка, которого затем оставили. И мне пришлось…

— Вы не могли знать, что именно я родила ребенка. Никто этого тогда не знал.

— Теперь я знаю. В течение последних четырех месяцев беременности вы гостили в доме мистера Артура П. Джордана в городе Сарасота, Флорида. Шестнадцатого января под именем Клары Уолдрон вас поместили в городскую больницу Сарасоты, где вы той же ночью произвели на свет мальчика. Пятого февраля, когда вы под тем же именем взошли на борт самолета, следующего из Тампы в Нью-Йорк, мальчик был с вами. Что вы с ним сделали и где он сейчас?

Она не сразу обрела дар речи, но, когда заговорила, ее голос звучал почти естественно.

— Я не для того пришла сюда, чтобы отвечать на ваши вопросы, — сказала она. — Ваши люди наводили обо мне справки как в Нью-Йорке, так и во Флориде. Почему?

— Что ж, на этот вопрос могу ответить без утайки, — поджав губы, произнес Вулф. — Арчи, дай фотографию.

Я вытащил из ящика один из дюжины экземпляров ее фотографии и протянул ей. Кэрол взглянула на снимок, потом на меня, снова перевела взгляд на фото и наконец озадаченно уставилась на Вулфа:

— Я вижу его впервые. Где вы его взяли?

— Снимок был сделан скрытой камерой, вделанной в детскую коляску на Вашингтон-сквер.

Это сразило Кэрол Мардус наповал. Она широко раскрыла рот, но закрыла далеко не сразу, снова посмотрела на фотографию, потом судорожно разорвала ее сначала пополам, а затем изорвала в клочки. Покончив, аккуратно положила обрывки на приставной столик возле подлокотника кресла.

— У нас их много, — безмятежно проронил Вулф. — Можем подарить вам на память.

Рот Кэрол Мардус снова раскрылся и закрылся, но она так и не сумела выдавить ни звука.

— В общей сложности, — продолжил Вулф, — с помощью этих камер нам удалось сделать фотографии почти сотни женщин, но вы привлекли особый интерес, поскольку только вы приехали на площадь в такси с единственной целью посмотреть на ребенка. После того как увидели в «Газетт» фотографию няни с коляской. Вы сказали, что…

— Господи! — выпалила Кэрол. — Так вот почему она так поступила! Это вы ее надоумили!

— Да, предложение исходило от меня. Вы сказали, что пришли сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы, однако дело существенно упростится, если вы согласитесь отвечать. Знакомы ли вы с мистером Лео Бингэмом?

— Вы это сами знаете. Благо следили за мной.

— Знакомы ли вы с мистером Джулианом Хафтом?

— Да.

— А про мистера Уиллиса Кинга я вас не спрашиваю, поскольку вы состояли с ним в браке. Все снимки, сделанные с помощью скрытых камер, предъявили для опознания этим троим мужчинам. Является ли один из них отцом вашего ребенка?

— Нет!

— Отцом вашего ребенка был Ричард Вэлдон? — (Молчание.) — Мадам, вы будете отвечать?

— Нет.

— Вы не будете отвечать или он не отец?

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— А напрасно. Известно, что в свое время вы состояли с мистером Вэлдоном в интимной связи. Дальнейшее расследование, безусловно, позволит установить, были ли вы близки весной прошлого года. — (Вновь молчание.) — Вы ответите?

— Нет.

— Пятого февраля вы прилетели в Нью-Йорк и привезли ребенка с собой. Что вы с ним сделали? — (Молчание.) — Вы ответите?

— Нет.

— Это вы оставили спеленатого ребенка в подъезде дома миссис Вэлдон на Одиннадцатой улице? — (Молчание.) — Вы ответите?

— Нет.

— Это вы изготовили послание, которое было пришпилено к одеяльцу ребенка, подброшенного миссис Вэлдон? Вы ответите?

— Нет.

— А вот на этот вопрос, мадам, я настоятельно рекомендую ответить. Каким образом вы узнали, что ребенок, который, по сообщению «Газетт», воспитывался в доме миссис Вэлдон, — ваш сын? — (Молчание.) — Вы ответите на этот вопрос?

— Нет.

— Где вы были вечером в воскресенье, двадцатого мая? Вы ответите?

— Нет.

— Где вы были ночью в пятницу, восьмого июня? Вы будете отвечать?

Она молча встала и вышла, причем, следует отдать ей должное, походка у нее была легкая и пружинистая. Чтобы опередить Кэрол, мне пришлось бы опрометью кинуться за ней, так что довольствовался я тем, что вышел в прихожую и запер за ней дверь. Вернувшись в кабинет, я уселся за свой письменный стол и уставился на Вулфа. Тот, в свою очередь, уставился на меня.

— Гр! — рыкнул он.

— Дело в последнем вопросе, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Его можно было бы задать чуть-чуть пораньше. Кто знает, хотя это и маловероятно, но вдруг она даже не слышала про Эллен Тензер. Если же вы стремились ошеломить ее и спровоцировать на резкий шаг, то не лучше было бы предупредить Сола, чтобы он притаился поблизости? Или даже вызвать всю троицу?

— Пф! Она похожа на простофилю?

— Нет.

— Тогда по силам было бы даже Солу ее выследить?

— Возможно, и нет. Зачем тогда вы спросили ее про восьмое июня?

— Она пришла сюда, чтобы выяснить, насколько много нам известно. Я посчитал вполне логичным поставить ее в известность, что нас интересует не только происхождение ее ребенка, но и — косвенным образом — обстоятельства смерти Эллен Тензер.

— Хорошо. — Лично я ничего хорошего во всем этом не видел, однако спорить с ним не стал. — Что дальше?

— Не знаю. — Вулф ожег меня свирепым взглядом. — Проклятье, ну и женщина! Я должен подумать. Возможно, нужно будет пригласить к нам мистера Бингэма, мистера Хафта и мистера Кинга и спросить, почему ни один из них не узнал мисс Мардус. Хотя это может и подождать. Я подумаю. Как считаешь, не попытается ли она встретиться с миссис Вэлдон? Может, она сейчас уже на полпути к ней?

— Нет. Даю голову на отсечение, что это не так.

— Не грозит ли миссис Вэлдон опасность? Ей или этому ребенку?

Поразмыслив секунд пять, я замотал головой:

— Нет, не похоже.

— Да, наверное, — согласился Вулф. — Отчитайся перед ней и скажи, что она может возвратиться на Лонг-Айленд. Отвези ее туда, а домой возвращайся вечером. Если ты останешься здесь, то начнешь меня всячески шпынять и донимать, и мы неизбежно поссоримся. А завтра мы непременно предпримем какие-то шаги. Какие именно — сам пока не знаю.

Я тут же начал возражать:

— Миссис Вэлдон непременно захочет, чтобы на побережье у нее была собственная машина. Нет уж, лучше, отчитавшись перед ней, я попытаюсь выяснить, чем занималась Кэрол Мардус двадцатого мая.

— Нет! — Вулф треснул кулаком по столу. — Это и последний осел может сделать. По-твоему, мне воображения не хватает? Или смекалки? Разве я похож на недоумка?

— Только не спрашивайте, буду ли я отвечать. А то ведь могу и ответить. И попросите Фрица приберечь для меня омара с обеда. Боюсь, на Лонг-Айленде мне кусок в горло не полезет. — И я поднялся в свою комнату, чтобы переодеться.

А пять часов спустя я вновь валялся на теплом песке на берегу Атлантического океана. На расстоянии вытянутой руки от меня лежала наша клиентка. Ее реакция на мой отчет была истинно женской. Люси интересовало, что говорила Кэрол Мардус, буквально дословно, как она выглядела и во что была одета. По словам самой Люси, узнав об одеянии Кэрол, она могла с большей достоверностью решить, был ли Ричард Вэлдон отцом ее ребенка, однако заострять на этом внимание я не стал. Ни один мужчина в здравом уме не поверит, что женщина на самом деле имеет в виду именно то, о чем говорит.

Естественно, потом она пожелала знать, что мы собираемся предпринять дальше. Но я ответил, что если бы сам знал, то был бы сейчас где-нибудь в другом месте.

— Беда в том, — добавил я, — что мистер Вулф — гений. А гений не может себе позволить снизойти до таких пустяков, как, например, установить за кем-либо слежку. Нет, он должен всегда выкидывать неподражаемые трюки. Ходить нехожеными тропами. Любой дилетант может извлечь из шляпы кролика; гений должен уметь извлекать шляпу из кролика. Сегодня он весь вечер просидит в кабинете в кресле, поочередно втягивая и вытягивая губы. Таким образом он размышляет. Так, должно быть, и Ньютон открыл закон всемирного тяготения — сидел себе, зажмурившись, и шевелил губами.

— Ничего подобного. Ему на голову упало яблоко.

— Ну да. Он сидел, закрыв глаза, а яблоко тюкнуло его по носу.

Вернувшись в старый особняк из бурого песчаника вскоре после полуночи, я был уверен, что найду на своем письменном столе записку с просьбой зайти в спальню Вулфа в 8:15. Но записки на столе не оказалось. Должно быть, смекалки и воображения ему все-таки не хватило. Зато Фриц перещеголял самого себя. На кухне меня ждало блюдо омаров по-кардинальски и блюдце с натертым сыром пармезан. Я посыпал омаров сыром и поставил блюдо в духовку, а сам выпил молока и, готовя кофе, подумал, что утром Фриц, отнеся Вулфу в спальню поднос с завтраком, спустится на кухню и скажет мне, чтобы я заглянул к тому за распоряжениями. И что теперь, найдя мать, нам пора наконец браться за оружие.

Но нет. В субботу в 8:20 Фриц, сойдя вниз, не проронил ни слова. Представляете мое состояние? Я проспал едва ли шесть часов, настраиваясь на нешуточный бой. Что ж, решил я, придется растормошить Вулфа. Понимая, что его нужно перехватить, прежде чем он поднимется в оранжерею, я наскоро проглотил яйца-пашот по-креольски со свежевыпеченными булочками и даже отказался от второй чашки кофе. Но в то мгновение, когда я уже вставал из-за стола, зазвонил телефон.

Звонил Сол. Он спросил, слушал ли я выпуск новостей в 8:30, а я ответил, что нет, поскольку пребывал в раздумьях.

— Тогда готовься, — сказал он. — Я тебя огорчу. Три часа назад патрульный нашел в закоулке близ Перри-стрит труп женщины. Ее уже опознали. Это Кэрол Мардус. Кто-то задушил ее.

Я пытался ответить, но слова застряли у меня в горле. Наконец, прокашлявшись, я выдавил:

— У тебя все?

— Да.

— Спасибо. Думаю, можно не говорить, чтобы ты об этом не распространялся.

— Безусловно.

— Тогда жди указаний.

И я положил трубку. Затем взглянул на часы. 8:53. Я вышел в прихожую, взбежал по ступенькам, увидел, что дверь в спальню Вулфа приоткрыта, и, не дожидаясь приглашения, вошел. Вулф, покончив с завтраком, одевался. Он был в рубашке с коротким рукавом и в руках держал пиджак.

— Что тебе? — пробурчал он.

— Только что звонил Сол. В половине девятого он слушал очередной выпуск новостей по радио. Полицейский нашел в закоулке труп Кэрол Мардус. Ее задушили.

Вулф метнул на меня убийственный взгляд:

— Не может быть!

— Увы…

Он швырнул в меня пиджак.

Пиджак пролетел в считаных дюймах от меня, но я даже не попытался схватить его; я был попросту огорошен. А вот Вулф, ни секунды не мешкая, протопал к внутреннему телефону, нажал кнопку, снял трубку и мгновением позже произнес звенящим от бешенства голосом:

— Доброе утро, Теодор! Не жди меня до вечера.

Он положил трубку и принялся мерить шагами спальню, взад и вперед. Прежде он никогда этого не делал. Минуты через три он поднял с пола пиджак, молча надел его и направился к двери.

— Куда это вы? — изумленно спросил я.

— В оранжерею, — процедил он и вышел.

Несколько секунд спустя задребезжал лифт.

Да, Вулф был явно не в своей тарелке. Я спустился на кухню и выпил-таки вторую чашку кофе.

ГЛАВА 15

Если в то утро Вулф, как всегда, неукоснительно соблюдал свое расписание, то в одиннадцать часов, спустившись из оранжереи в кабинет, он обнаружил на своем письменном столе записку:

9:22. Я уехал на Лонг-Айленд. С миссис Вэлдон созвонился и предупредил о своем приезде. Новости по радио повергнут ее в такой же шок, как и вас, а последствия могут быть непредсказуемыми. Полагаю, от своих обязательств мы не отказываемся, и постараюсь заверить ее в этом. К ланчу вернусь. Номер телефона ее коттеджа на визитной карточке.

А. Г.

На самом деле никакого проку от телефонного номера не было, потому что в ту самую минуту, когда Вулф читал записку, мы с Люси сидели в «хероне» на обочине под сенью раскидистого дерева. Помимо горничной, кухарки и няни в коттедже гостили еще две подруги Люси, и обстановка для конфиденциальной беседы была не самая подходящая, а потому я усадил нашу клиентку в машину и увез. И вот теперь я готовился сообщить ей скверную новость. Чуя недоброе, Люси стиснула мою руку повыше локтя и закусила губу.

— Да, дело дрянь, — начал я. — Приготовься к самому худшему. И снова — проклятые «если». Если бы ты не обратилась к Ниро Вулфу, я бы не вышел на Эллен Тензер. Если бы я не нашел Эллен Тензер, она до сих пор была бы жива. Если бы ты не согласилась помочь нам со спектаклем с газетой и коляской, то мы не напали бы на след Кэрол Мардус. И она тоже была бы сейчас жива…

— Арчи! — Глаза Люси расширились от ужаса.

— Да, — кивнул я.

— Неужели ее убили? Это правда?

— Пока я это знаю только со слов Сола, а также из выпуска новостей, который услышал по дороге к тебе. Причем готов поставить миллион против одного, что убили ее именно по той причине, о которой я тебе только что сказал. Если ты согласна поставить точку на продолжении расследования из-за огромного риска, которому подвергнешь себя в противном случае, то поступишь совершенно благоразумно…

— Я не хочу прекращать расследование!

Со стороны я себя не видел, но почти уверен, что выпучился на нее.

— Не хочешь?

— Да. Я хочу, чтобы Ниро Вулф нашел его. Чтобы изобличил его. Я хочу, чтобы убийца понес наказание. Он ведь… убил их обеих, да?

— Да.

— И именно он подбросил мне мальчика.

— Да. Почти наверняка.

— Тогда я настаиваю на том, чтобы Ниро Вулф разоблачил его.

— Но рано или поздно он неизбежно попадет в лапы полиции.

— Я хочу, чтобы его поймал Ниро Вулф.

Я невольно подумал: до чего все-таки непредсказуемый народ эти женщины. Похоже, я напрасно старался со всеми «если» — они больше не заботили ее. Возможно, это объяснялось просто их количеством. Люси могла еще чувствовать себя ответственной за одно убийство, но уж никак не за оба. Как бы то ни было, результат моей миссии оказался совершенно иным, нежели я предполагал.

— Думаю, у мистера Вулфа просто руки чешутся его поймать, — сказал я. — Как и у меня. Однако ты наша клиентка, а это существенно усложняет дело. Если в случае с Эллен Тензер мы еще можем упорствовать, говоря, что ее убийство никак не связано с твоим поручением, то с Кэрол Мардус такой номер уже не пройдет. Если мы не расскажем полиции все, что нам про нее известно, а «мы» и «нам» включает и тебя, то тем самым встанем на скользкий путь сокрытия важных улик. Причем не сможем даже отпираться, уверяя, будто бы не знали, что это улики. Знали — куда тут деваться? Если полиция без нашей помощи опередит нас и схватит убийцу, то нам крышка. Мы с мистером Вулфом не только лишимся своих лицензий, но и, вероятнее всего, угодим за решетку. Тебе потеря…

— Арчи, я не хочу, чтобы…

— Позволь я закончу. Тебе потеря лицензии не грозит, но обвинение против тебя тоже могут выдвинуть. Лично я сомневаюсь, чтобы твоему делу дали ход, однако небольшой риск все же есть. Я хочу, чтобы ты все это тщательно взвесила, прежде чем примешь окончательное решение.

— Но ты… Тебя посадят в тюрьму?

— Вполне возможно.

— Хорошо.

— Что — хорошо?

— Тогда я готова прекратить расследование.

— Черт побери, Люси, ты все вывернула наизнанку! Хотя, возможно, это я тебя с толку сбил. Мы вовсе не хотим, чтобы ты отказывалась от продолжения расследования. Мистер Вулф рвет и мечет. Если убийство Эллен Тензер здорово вывело его из себя, поскольку он сам отправил меня к ней, то сейчас он просто взбешен. Если он не изобличит убийцу Кэрол Мардус, то объявит двенадцатимесячную голодовку. Но, несмотря на это, он все же посчитал своим долгом предупредить тебя о возможных последствиях.

— Но тебя заточат в тюрьму!

— Это мои проблемы. Для нас, частных сыщиков, это привычный риск. Положись на нас. В полиции пока не подозревают, что убийства Кэрол Мардус и Эллен Тензер связаны между собой и что ниточка тянется к нам. Если повезет, мы успеем поймать убийцу, прежде чем они эту связь установят, а тогда нам уже сам черт не страшен. Ты говорила кому-нибудь про Кэрол Мардус?

— Нет.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Ты ведь мне запретил. Даже, помнится, приказал.

— Это верно. А теперь приказываю, чтобы ты выкинула из головы нас с Ниро Вулфом и подумала только о себе. Ты продолжаешь или выходишь из игры?

Люси снова стиснула мою руку выше локтя. Ее пальцы оказались крепче, чем можно было ожидать, глядя на нее.

— Арчи, положа руку на сердце, скажи: ты сам хочешь, чтобы я не выходила из игры?

— Да.

— Тогда мы продолжаем. Поцелуй меня!

— Это звучит как приказ.

— Это и есть приказ.

Двадцать минут спустя я уже подкатил на «хероне» к коттеджу и притормозил перед входом. Поблизости не было ни души; должно быть, все любовались Атлантикой. Люси уже выбиралась из автомобиля, когда я сказал ей вслед:

— Есть у меня одна мысль. Примерно раз в год меня осеняет. Вдруг, скажем, случится так, что я окажусь поблизости от твоего дома и захочу заскочить в гости. Ты можешь дать мне запасной ключ?

Глаза Люси изумленно расширились. Девятьсот девяносто девять женщин из тысячи сказали бы на ее месте: «Могу, конечно, но зачем он тебе?» Она же сказала только: «Конечно», захлопнула дверь «херона» и вошла в коттедж. Пару минут спустя вернулась, вручила мне ключ со словами: «Тебе никто не звонил» — и даже попыталась улыбнуться. Я поблагодарил ее за ключ и умчался на всех парах.

На душе у меня скребли кошки, и мне совершенно не улыбалось провести ланч в обществе Вулфа. Для меня это было бы мучением похуже зубной боли. За обеденным столом Вулф имеет привычку разглагольствовать, а в данном случае это означало одно из двух: либо он станет безостановочно ворчать и брюзжать, либо, что еще хуже, выберет тему, имеющую как можно меньше отношения к младенцам и убийствам. Что-нибудь вроде влияния Фрейда на религиозные догматы. А мне и без Фрейда тошно было. Поэтому я остановился у придорожного ресторанчика и заказал утенка, которого подали под таким соусом, что Фрица хватил бы удар.

В итоге, когда я, оставив «херон» в гараже за углом, отпирал дверь нашего старого особняка из бурого песчаника на Тридцать пятой улице, было уже без пяти два.

В это время Вулф, как правило, заканчивал ланч. Однако на сей раз вышло иначе. В столовой не было ни души. Я пересек прихожую и заглянул в кабинет. И там Вулфа не оказалось, но зато я увидел кое-кого другого. В красном кожаном кресле устроился Лео Бингэм, а в одном из желтых расположился Джулиан Хафт. Оба, как по команде, повернули голову ко мне, но физиономии выглядели довольно унылыми. Я завернул на кухню, где и застал Вулфа. Он сидел за моим столом для завтрака, ел сыр с крекерами и запивал черным кофе. Увидев меня, он только хмыкнул и еще усерднее заработал челюстями.

— Утенок еще не остыл, Арчи, — заботливо известил меня Фриц. — Я приготовил его под фламандским соусом с оливками.

Клянусь, что, заказывая в придорожном ресторанчике утенка, я даже не подозревал о том, что замыслил на ланч Фриц. Пришлось брать грех на душу.

— Я успел перекусить на пляже, — соврал я Фрицу, а потом обратился к Вулфу: — Миссис Вэлдон хочет, чтобы вы изобличили убийцу. Я сказал ей, что полиция рано или поздно схватит его, но она ответила так — цитирую: «Я хочу, чтобы его поймал Ниро Вулф». Конец цитаты.

— Ты же знаешь, — скривился Вулф, — я терпеть не могу это выражение. Оно отвратительно.

— Я и чувствую себя отвратительно. Кстати, вы знаете, что вас ждут?

— Да. Мистер Бингэм пришел полчаса назад. Я ел, а потому его не видел. Но я попросил Фрица передать ему, что соглашусь с ним встретиться лишь при том условии, что он вызовет сюда мистера Хафта и мистера Кинга. И мистер Бингэм позвонил им обоим. — Говоря, Вулф положил на крекер ломтик сыра бри. — А почему ты задержался? Трудно было уговорить ее?

— Нет. Я нарочно слонялся, чтобы выиграть время. Боялся, что за ланчем вы опять чем-нибудь в меня швырнете. Тарелкой, например. А что, Кинг придет?

— Не знаю.

— Вы и правда отказались бы принять Бингэма, не уважь он вашу просьбу?

— Разумеется, нет, — ответил Вулф. — Но ему все равно пришлось бы подождать, пока я покончу с ланчем, а за это время он вполне мог позвать остальных. — Он ткнул в мою сторону пальцем. — Ты видишь, Арчи, я пытаюсь держать себя в руках. И ты должен следовать моему примеру, хотя я прекрасно понимаю, насколько тебе тяжело…

В дверь позвонили. Я двинулся в сторону прихожей, но Вулф остановил меня:

— Нет, пусть Фриц откроет. Отведай сыра. Кофе хочешь? Выпей чашечку.

Фриц отправился отпирать. Я налил себе кофе и положил на крекер бри. Я старательно держал себя в руках. Да, возможно, это Уиллис Кинг, однако с таким же успехом прийти мог и инспектор Кремер, а тогда тут начнется такое, что всем чертям в аду жарко станет.

Когда, вернувшись, Фриц сообщил, что провел мистера Кинга в кабинет, я на радостях так жадно глотнул кофе, что обжег язык и нёбо. Вулф же как ни в чем не бывало отправил в рот один крекер с сыром, а затем второй. Наконец, вежливо осведомившись, не желаю ли я еще, он отодвинул стул, встал и, привычно поблагодарив Фрица за угощение, направился в кабинет. Я пошел следом.

Не успели мы войти, как Лео Бингэм выпрыгнул из красного кожаного кресла и заорал:

— Что вы себе позволяете, черт побери?!

Вулф обогнул его и грузно протопал к своему столу. Мне же предстояло пройти по узкому фарватеру между столом Вулфа и креслами обоих наших посетителей. Устроившись в кресле, Вулф сказал:

— Садитесь, мистер Бингэм.

— Черт побери, вы мне…

— Сядьте! — гаркнул Вулф.

— Но я хочу…

— Сядьте!

Бингэм безропотно сел.

Вулф смерил его взглядом.

— В моем доме повышать голос могу лишь я сам, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Вы явились сюда без приглашения. Что вам надо?

— Меня сюда позвали, — сказал Джулиан Хафт, и его писклявый тенорок сорвался почти на фальцет. — Правильнее спросить: что вам от нас надо?

— Я сюда пришел не воду в ступе толочь! — запальчиво произнес Бингэм. — Вы хотели, чтобы я позвал Кинга с Хафтом, и вот они здесь. Когда вы с ними покончите, я хочу переговорить с вами с глазу на глаз.

Вулф медленно повернул голову направо, поочередно оглядев Хафта и Кинга, сидевшего ко мне ближе всех, потом снова посмотрел на Бингэма:

— Ваш приход сюда позволит нам сберечь время, поскольку всем вам я собираюсь задать один и тот же вопрос. Не сомневаюсь, что и каждый из вас хочет спросить меня об одном и том же. Всех вас интересует, почему среди присланных вам в четверг фотоснимков оказалась фотография Кэрол Мардус. Я же хочу спросить, почему ни один из вас не узнал ее?

— Как, вы и им послали ее фотокарточку?! — ошеломленно выпалил Бингэм.

— Да.

— Но где вы ее взяли?

— Это я вам расскажу, но после довольно длинной преамбулы. Прежде всего, чтобы внести ясность, хочу сообщить: все, что я вам наговорил здесь полтора месяца назад, чистейший вымысел, от первого до последнего слова. Никаких анонимных писем миссис Вэлдон не получала.

Бингэм и Кинг разразились возмущенными возгласами. Хафт же только поправил очки с темными стеклами.

Вулф пропустил выкрики мимо ушей.

— И обратилась ко мне миссис Вэлдон вовсе не из-за анонимных писем, а по поводу младенца, которого ей подбросили. Она поручила мне выяснить, во-первых, кто оставил ей младенца, а во-вторых, кто его мать. А также отец. И я полностью опростоволосился. После недели бесплодных поисков я принял решение проверить: а правда ли отцом младенца был покойный муж миссис Вэлдон? С этой целью я попросил миссис Вэлдон заручиться помощью троих или четверых его близких друзей. Чем это закончилось, вы сами прекрасно знаете. Мистер Аптон наотрез отказался помочь мне. Вы же по моей просьбе составили списки женщин, с которыми мистер Вэлдон общался весной прошлого года, то есть в то время, когда был зачат ребенок. Сразу скажу: ни в одном из ваших списков имя Кэрол Мардус не фигурировало.

— Она мертва, — буркнул Бингэм.

— Вот именно. Разумеется, смысл всей этой мистификации сводился исключительно к тому, чтобы выяснить, не рожала ли прошлой зимой одна из внесенных в списки женщин. Рожавших оказалось четверо, но дальнейшая судьба их детей нам хорошо известна. Эта стадия расследования, также бесплодная, отняла у нас почти четыре недели. Близкий к отчаянию, я решил проверить последнюю гипотезу, основанную на том, что мать, подбросившая своего ребенка, захочет его увидеть. Тогда я организовал публикацию в «Газетт», посвященную миссис Вэлдон… Но вы, должно быть, и сами обратили на нее внимание?

Да, все трое ее читали.

— Эта уловка сработала. В коляску были вмонтированы три скрытые камеры, которые фотографировали каждого, кто приближался к коляске, чтобы взглянуть на малыша. Именно так, господа, были сняты фотографии, которые в понедельник и вторник рассылали каждому из вас. И все вы единодушно отрицали, что узнали на этих снимках хотя бы одну женщину, а вот миссис Вэлдон узнала на одном из них Кэрол Мардус и сказала нам. Мы выяснили, что в сентябре Кэрол Мардус летала во Флориду, провела там несколько месяцев, а шестнадцатого января ее под вымышленным именем поместили в одну из местных больниц, где она произвела на свет мальчика. Пятого февраля, опять же под вымышленным именем, она вернулась в Нью-Йорк вместе с ребенком. Очевидно, что именно Кэрол Мардус родила малыша, подброшенного затем миссис Вэлдон, ведь статья про этого мальчика приманила ее на Вашингтон-сквер. Я пожелал с ней встретиться, и вчера утром мистер Гудвин уже собирался звонить ей, чтобы пригласить сюда, однако Кэрол Мардус опередила его и позвонила сама. Во сколько она позвонила, Арчи?

— Без десяти девять.

— А пришла в начале первого. Она…

— Она была здесь? — не удержался Лео Бингэм. — У вас?

— Да, сэр. Она узнала, что кто-то наводит про нее справки, и пришла, чтобы выяснить почему. Я объяснил причины нашего интереса к ее персоне, после чего начал в свою очередь задавать ей вопросы, однако ответила она только на три из них. О том, что знакома с вами, мистер Бингэм, и с вами, мистер Хафт, а также ответила, что ни один из вас, включая мистера Кинга, ее бывшего супруга, не приходится отцом ее ребенку. Сидела она вот здесь. — Вулф указал на красное кожаное кресло, которое занимал Бингэм. — Я задавал ей и другие вопросы, однако больше отвечать она не стала. И даже более того, внезапно встала и ушла. А теперь она мертва.

Воцарилась гробовая тишина. Бингэм пригнулся вперед, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла и стиснув зубы. Взгляд его был прикован к Вулфу. Кинг зажмурился. Его длинное худое лицо, повернутое ко мне в профиль, казалось еще более вытянутым. Хафт сидел, скривив губы и часто-часто моргая. Я видел, как хлопают его ресницы за темными стеклами очков, потому что сидел сбоку от Кинга.

— Вот, значит, почему она хотела… — заговорил Кинг, но осекся.

— Да, и тем самым вы сами признаетесь во лжи! — выкрикнул Бингэм.

— Вы сказали, что она не ответила на остальные ваши вопросы, — произнес Хафт. — Значит, она не призналась в том, что этот ребенок — ее?

— На словах — нет, но это подразумевалось. Как видите, господа, я с вами полностью откровенен. Кэрол Мардус нет в живых, а при моей с ней беседе присутствовал лишь мистер Гудвин. Сами видите: мы легко могли бы наплести вам с три короба. Но я выкладываю карты на стол. Итак, совершенно неоспоримо установлено, что именно Кэрол Мардус является матерью мальчика, которого подбросили миссис Вэлдон, и она была крайне обеспокоена и даже испугана, узнав, что мне это известно. Также совершенно очевидно, что в истории этой замешан некий человек — назовем его Икс, которому Кэрол Мардус рассказала о беседе со мной. Опасаясь разоблачения, Икс убил ее. Так вот, господа, я собираюсь найти этого Икса и изобличить его.

— Но это просто… невероятно, — пробормотал Кинг.

— Возможно, вы и откровенны, — начал Хафт, — но мне непонятна мотивация этого Икса. Неужели он убил ее только потому, что подбросил ее ребенка миссис Вэлдон?

— Нет, — сказал Вулф. — Скажите, мистер Хафт, знакомо ли вам имя Эллен Тензер?

— Нет.

— А вам, мистер Кинг?

— Эллен Тензер? Нет.

А Бингэм спросил:

— Не так ли звали женщину, труп которой нашли в автомобиле? Задушенную. Недели три назад.

— Совершенно верно. В прошлом она работала няней, пока не вышла на покой. Одно время ребенок, которого позже подбросили миссис Вэлдон, проживал именно у нее. Мистер Гудвин разыскал Эллен Тензер и поговорил с ней, и в тот же вечер Икс убил ее. Поэтому Кэрол Мардус представляла для Икса двойную опасность: она знала не только про его роль в истории с ребенком, но и про его причастность к смерти Эллен Тензер.

— Откуда она это знала? — осведомился Хафт.

— Скорее всего, просто догадалась, — ответил Вулф. — Она, по-видимому, знала, что ее ребенок воспитывается в доме Эллен Тензер. Почти наверняка она читала газеты и знала о том, что Эллен Тензер убили, а незадолго до этого к ней приходил мистер Гудвин по поводу пуговиц на детском комбинезоне. Знала она и то, что полиция расспрашивает про ребенка, который недавно жил у Эллен Тензер. Сами видите, я предельно откровенен. Мне ведь ничего не стоило сказать, что Кэрол Мардус призналась в том или в ином, а мистер Гудвин охотно подтвердил бы мои слова. Но я предпочитаю откровенность, поскольку мне самому крайне необходима ваша помощь.

— Вы правду говорите? — усомнился Бингэм.

— Да.

— Про ребенка, Люси Вэлдон, вчерашний приход к вам Кэрол, Эллен Тензер?

— Да.

— А полиции вы все это рассказали?

— Нет. Я как раз…

— А почему — нет?

— Я как раз собираюсь об этом сказать. — Вулф обвел глазами всю троицу. — Господа, я хочу сделать вам одно предложение. Я исхожу из предпосылки, что вы, как и я, хотели бы, чтобы убийца Кэрол Мардус был изобличен и понес наказание. Если я расскажу полиции то, что мне известно, то мне придется рассказать все, что мне известно. Без утайки. Я расскажу им про списки, которые вы составили, про отказ мистера Аптона составить такой список, а также про то, что ни в одном из ваших списков Кэрол Мардус не была названа. Я расскажу про фотографии, которые были вам посланы, и про то, что ни один из вас не опознал на одной из них Кэрол Мардус, хотя качество фотографии было отменным. Думаю, вам будет несладко. Возможно, придется даже попотеть. В полиции не недоумки служат. Там сразу смекнут, что у каждого из вас имеются веские причины что-то скрывать. У кого-то они, несомненно, чисто личные, но если один из вас имеет отношение к ребенку Кэрол Мардус и вдобавок убил Эллен Тензер, то он наверняка намеренно не вписал имя Кэрол Мардус в свой список. И не опознал ее по фотографии. А раз так, то будьте готовы иметь дело с полицией, причем имейте в виду: церемониться с вами они не станут.

— Вы хотите сказать, — сухо произнес Кинг, — что утаиваете эти сведения от полиции исключительно ради того, чтобы оказать нам любезность?

— Ничего подобного, — покачал головой Вулф. — Вы для меня ровным счетом ничего не значите, как и я для вас. Однако мы могли бы оказать друг другу услугу. Я предпочел бы не помогать полиции ловить убийцу, поскольку хочу разоблачить его сам. У него хватило безрассудства бросить мне вызов, и он должен теперь поплатиться за свою дерзость. Вдобавок сведения, которые сообщила мне миссис Вэлдон, моя клиентка, носят строго конфиденциальный характер, и лишь крайние обстоятельства могут вынудить меня ими поделиться.

Хафт снял темные очки и потер пальцами дужки.

— Вы сказали, что хотите сделать нам какое-то предложение, — напомнил он.

— Да. Я мог бы, господа, избавить вас от многих неприятностей, не сказав полиции о том, что мне известно. Взамен вы должны согласиться ответить на мои вопросы. Вопросов будет много. Вы можете отказаться отвечать на какие-либо из них, но только имейте при этом в виду, что порой отказ отвечать — куда красноречивее самого ответа. Но главное мое требование: все вы должны оставаться здесь, пока мы не закончим. Возможно, это займет несколько часов. Разумеется, я не рассчитываю выжать из вас все, что вам известно про Кэрол Мардус, но постараюсь узнать как можно больше.

— Думаю, вы узнаете куда больше, — сказал Кинг, — если допросите нас по отдельности.

— Нет, — покачал головой Вулф, — лучше, чтобы вы все были вместе. То, о чем умолчит один, тут же дополнят другие. К тому же так безопаснее. Но если кто-либо из вас предпочитает общаться не со мной, а с полицией, я свое предложение снимаю. Что скажете вы, мистер Кинг?

— Мне в любом случае предстоит общение с полицией, — пожал плечами Кинг. — В свое время я ведь был мужем Кэрол. Но, конечно, история со списком и с фотографией осложняет дело. К тому же, если вы и впрямь так гениальны, как о вас говорят… Словом, я согласен. Я готов отвечать на ваши вопросы.

— Мистер Бингэм?

— Я тоже согласен. Попробую ответить.

— Мистер Хафт?

Темные очки Джулиана Хафта вновь красовались на его переносице.

— По-моему, игра идет в одни ворота, — проворчал он. — Ничто ведь не помешает вам в любом случае рассказать полиции про списки и фотографию.

— Верно, — согласился Вулф. — Тут вам придется рискнуть. Я-то знаю, что сохраню эту историю в тайне, если вы согласитесь на мои условия, но вы, разумеется, знать этого не можете. Вам остается только выбрать меньшее из двух зол: неизбежность или возможность.

— Хорошо, — кивнул Хафт. — Тогда я тоже согласен.

Вулф повернулся вместе с креслом и посмотрел на настенные часы. Было без десяти три. Да, похоже, плакал его распорядок дня. Ничто уже не спасет его.

— Времени наш разговор займет много, — сказал он. — Не желаете ли выпить?

Выпить пожелали все, и Вулф вызвал Фрица. Хафт заказал скотч с содовой, Кинг — бурбон с водой, а Бингэм — бренди и стакан воды. Мне полагалось, как всегда, молоко, а Вулфу — пиво. В ожидании напитков Вулф откинулся на спинку кресла и зажмурился. Хафт встал и подошел к книжным полкам. Бингэм попросил разрешения воспользоваться телефоном, но, получив его, передумал и звонить не стал. Кинг нервно ерзал в кресле, сцеплял и расцеплял пальцы, время от времени подолгу таращась перед собой невидящим взглядом. Когда ему принесли бурбон с водой, он с трудом сделал глоток, но тут же поперхнулся и надсадно закашлялся. Вулф откупорил бутылку пива, бросил пробку в ящик — он всегда поступает так, чтобы потом удобнее было пересчитывать пробки, — наполнил стакан, дождался, пока пена не осела до толщины один дюйм, и отпил.

Облизнув губы, он пристально посмотрел на бывшего супруга Кэрол Мардус:

— Мистер Кинг, у меня есть для вас предложение. Расскажите про Кэрол Мардус все, что, по вашему мнению, может оказаться для нас полезным. Про ваши с ней отношения, про ее отношения с другими. Прерывать вас вопросами я буду лишь в случае необходимости.

ГЛАВА 16

Уиллис Кинг приступил к рассказу далеко не сразу. Он посмотрел на Хафта, затем его взгляд коротко скользнул по лицу Бингэма и наконец остановился на стакане, который стоял на его колене и который он плотно сжимал пальцами обеих рук. Он так и заговорил, не спуская глаз со стакана:

— Есть люди, причем их не так уж и мало, которые могут порассказать вам про наши отношения с Кэрол куда лучше меня. Особенно про нее. Мы состояли с ней в браке ровно год и два месяца. Второй раз я не совершил бы этой глупости ни за что на свете… — Он посмотрел на Вулфа. — Вам известно, что я был литературным агентом Дика Вэлдона?

Вулф кивнул.

— Это Кэрол меня с ним познакомила. Она была штатным рецензентом журнала «Женщина и семья» и уговорила Мэн-ни Аптона опубликовать три его рассказа. Она же посоветовала Вэлдону обзавестись литературным агентом и направила ко мне, а всего год спустя мы с ней поженились. Я знал, что они с Диком были… вместе. Это ни для кого не было тайной. Она и с Мэнни Аптоном… дружила. Об этом тоже все знали. Я знаю: о мертвых плохо не говорят. Но, сиди Кэрол здесь, она бы не считала, что я возвожу на нее напраслину. Она вышла за меня, потому что заняла важный пост — стала редактором отдела художественной прозы — и захотела, по ее собственному выражению, чтобы ее наконец приручили. У нее вообще было своеобразное чувство слова. Она могла бы стать незаурядной писательницей.

Кинг осторожно сделал глоток и на сей раз не поперхнулся.

— «Прирученной» Кэрол оставалась всего месяца три или четыре, точно не скажу. Очень скоро я убедился, что она совершенно непредсказуема. Имена я называть не собираюсь, поскольку все это происходило пять с лишним лет назад и к интересующему вас периоду времени никак не относится. А вот мне все это было далеко не безразлично. Порой у меня просто руки чесались задушить ее, и я это, наверное, сделал бы, если бы у меня духу хватило. Но с тех пор много воды утекло. Вы сказали, что хотите изобличить убийцу. И я, конечно, целиком на вашей стороне. Я тоже об этом мечтаю. Но вот вся эта история с ребенком, признаться, меня смущает. Хотя и не верить вам трудно. Дело в том, что, пока мы с ней состояли в браке, Кэрол сделала аборт. Сохрани она тогда ребенка, его отцом был бы Дик Вэлдон, в этом у меня нет никаких сомнений. Ни один мужчина никогда не значил для нее столько, сколько Дик. А уж меня можно и вовсе в расчет не брать. Вы уверены насчет ребенка? Она и в самом деле улетела во Флориду и там родила?

— Да.

— Тогда его отец — Дик Вэлдон.

— От имени своей клиентки выражаю вам признательность, сэр, — проворчал Вулф. — Ей, конечно, личность отца малыша крайне небезразлична. Продолжайте.

— Это все.

— Помилуйте! Когда вы разошлись?

— Пять лет назад.

— А как складывались ваши отношения в последние годы? Особенно в последние полтора?

— Тут вам от меня проку мало. За последние два года я видел Кэрол всего раз пять или шесть, да и то мельком. На разных вечеринках. Мы изредка переписывались да еще разговаривали по телефону — исключительно по делу. По поводу рукописей, которые я направлял ей. Но, конечно, разного рода слухи про нее до моих ушей доходили. Всегда ведь найдутся доброжелатели, которые с ухмылкой поведают: «Ты в курсе, что твоя бывшая благоверная крутит роман с таким-то?» Хотя я сам понимаю, что на подобные слова внимания обращать не следует. Слова таких людей не стоят и ломаного гроша.

— Вы заблуждаетесь, мистер Кинг. Ни одно слово, произнесенное со времени появления членораздельной речи, не кануло в Лету без следа, хотя далеко не все отражалось в анналах истории. Согласен: досужие сплетни часто не имеют под собой никаких оснований. А сейчас вопрос. Если ваши отношения с бывшей супругой после развода были столь малозначимы, почему вы не вписали ее имя в список наряду с прочими и почему умолчали, что опознали ее фотографию?

— Да, конечно, — кивнул Кинг, ненадолго замолчал, потом сказал: — Откровенно говоря, я и сам не знаю.

— Вздор!

— Возможно, и вздор, но добавить мне нечего. Отчего я не внес ее имя в список — это еще понять легко… — Он вновь замолчал, на сей раз довольно надолго. — Ладно, не стану увиливать. Мы не в состоянии контролировать свое подсознание, но порой можем представить, что там творится. Так вот, подсознательно я отказывался верить, что Кэрол посылала Люси Вэлдон анонимные письма, и именно поэтому не внес ее имя в список, а фотографию вообще изорвал в клочки. Это чистая правда, и больше мне сказать нечего. Ни вам, ни полиции.

— В полиции вас об этом никогда не спросят. Хотя другой вопрос вам зададут, а потому задам его и я: это вы убили Кэрол Мардус?

— Боже правый, нет, конечно! Нет!

— Когда и как вы узнали о том, что ее убили?

— Я уезжал на уик-энд за город. У меня небольшой домик в Паунд-Ридже. В то утро я проспал допоздна и как раз завтракал, когда позвонил Мэнни Аптон. Ему сообщили об этом из полиции и попросили приехать на опознание. Родных в Нью-Йорке у Кэрол не было. Я помчался в Нью-Йорк, по приезде сразу отправился в свой офис, и буквально несколько минут спустя мне позвонил Лео Бингэм и пригласил к вам.

— Ночь вы провели за городом?

— Да.

— В полиции, разумеется, захотят выяснить подробности, благо вы бывший супруг, однако это я предоставлю им. Еще один вопрос, чисто гипотетический. Допустим, что Кэрол Мардус в январе родила ребенка, зачатого Ричардом Вэлдоном. Допустим, Икс узнал об этом и помог ей пристроить мальчика, а затем, движимый то ли ревностью, то ли местью, забрал его и подбросил миссис Вэлдон. Кто, по-вашему, мог бы быть этот Икс? Я вовсе не прошу вас обвинять кого бы то ни было — только предположите.

— Не могу, — уныло произнес Кинг. — Я же сказал: я не знаю, как она жила в последние годы.

Вулф долил себе из бутылки остатки пива, дождался, пока не осядет пена, отпил, слизнул с губ пену, поставил стакан на стол и развернулся в сторону красного кожаного кресла.

— Вы слышали мой гипотетический вопрос, мистер Бингэм, — сказал он. — Есть ли у вас какие-либо предположения?

— Я не слушал, — признался Бингэм. — Я про вас раздумываю. И заодно потихоньку надираюсь вашим бренди. А думаю я, стоит ли верить вашим байкам про то, как вы заполучили эту фотографию. Уж больно гладко у вас все получается.

— Пф! — фыркнул Вулф. — Верить мне или нет — дело ваше. Вы приняли мое предложение. Что вы можете рассказать про Кэрол Мардус?

Успеть надраться Бингэм, похоже, никак не мог, хотя и очень старался. Фриц оставил початую бутылку на приставном столике, и Бингэм, подливая себе бренди уже во второй раз, наполнил бокал почти до краев. Ослепительной улыбкой он нас сегодня не баловал, вдобавок не успел побриться, а узел галстука съехал в сторону.

— Кэрол Мардус, — произнес он, качая головой. — Кэрол Мардус была неотразимой, аристократичной и невероятно элегантной шлюхой. — Он приподнял бокал. — За Кэрол! — И выпил.

— Это вы ее убили? — невинно осведомился Вулф.

— Конечно. — Бингэм залпом осушил бокал и отставил его на столик. — Ладно, давайте говорить по-мужски. Я познакомился с Кэрол сто лет назад и готов был по первому ее зову бросить все и связать с ней жизнь. Однако были две серьезные помехи. У меня в кармане ветер гулял, а Кэрол принадлежала моему лучшему другу Дику Вэлдону. Впрочем, я неверно выразился — она никогда и никому не принадлежала. Просто в тот год повезло Дику. На следующий год у нее появлялся кто-то другой и так далее. Например, она заарканила Мэнни Аптона — крупную добычу. А одно время, как вам известно, она даже побывала замужем за Уиллисом Кингом. — Он кинул взгляд на Кинга. — Тебя и добычей-то трудно назвать. Неужели ты и вправду поверил, что способен ее приручить?

Кинг не ответил.

— Вот видишь? Никому не под силу было обуздать эту дикую кобылицу. — Бингэм снова посмотрел на Вулфа. — Я, пожалуй, неточно выразился: шлюхой Кэрол никогда не была. И даже потаскухой я бы ее не назвал. Разве стала бы потаскуха бросать на полгода важный пост на работе ради того, чтобы родить ребенка?

— Иными словами, сэр, вы мне не верите, — констатировал Вулф.

— Нет, отчего же, верю. Причем верю именно потому, что все это точно вписывается в характер Кэрол. В ее норов. И Кинг прав: конечно же, отец ее ребенка — Дик. Но Дик умер, и ей больше ничего не мешало родить. Понимаете? Человек, который мог претендовать на ее дитя, умер, и ребенок принадлежал бы уже только ей. Но потом, когда он появился на свет, Кэрол вдруг решила, что вовсе не хочет себя связывать. Она всегда была вольной как ветер, а ребенок связал бы ее по рукам и ногам. Но только дошло это до нее с опозданием, буквально в последний миг, когда менять что-либо было уже поздно. Вот почему я верю вам. Все это абсолютно в ее стиле. Одно, правда, мне не по душе. По вашим словам, кто-то помог ей избавиться от малыша, пристроить его. Почему же в таком случае она ко мне не обратилась? Мне это обидно. Ей-богу, обидно.

Одной рукой он взял со столика бокал, а другой потянулся к бутылке, плеснул себе щедрую порцию бренди и тут же выпил. Он даже не пытался смаковать напиток, а просто глушил его.

— Да, черт побери! — процедил он, сокрушенно качая головой. — Зря она ко мне не обратилась.

— Может быть, ей было легче иметь дело с женщиной? — предположил Вулф.

— Нет, исключено. Можете выкинуть это из головы. Только не Кэрол. Не говоря уже о том, что она хотела сохранить рождение ребенка в тайне. Не так ли?

— Да.

— Кэрол ни за что не доверила бы свою тайну женщине. Женщинам она вообще ни на грош не верила.

— Вы обижены, что она не обратилась к вам, что она предпочла вам кого-то другого. Возможно, вы представляете, кто бы это мог быть? Вопрос уже не гипотетический — можно считать твердо установленным, что кто-то помог Кэрол Мардус отделаться от ребенка, отдав его в надежные руки. Если это сделали не вы, то кто?

— Я не знаю.

— Разумеется, не знаете. Но кому, если не вам, она могла довериться в столь деликатном и щекотливом деле?

— Да, черт побери, вы заставляете меня ломать голову! — Бингэм чуть-чуть отпил бренди, но бокал от губ не отнял. — Ну, прежде всего, Уиллису Кингу, своему бывшему супругу.

— Мистер Кинг сказал, что в последние годы их отношения носили исключительно деловой характер. У вас другое мнение на этот счет?

— Нет, я просто отвечаю на ваш вопрос. Ну и вопросик! Я прекрасно знаю, как относилась Кэрол к Уиллису. Она его даже любила по-своему. Знала, что может ему доверять, что на него можно положиться. Но если Уиллис свою причастность отрицает, то, значит, так оно и есть. Второй возможный вариант — Джулиан Хафт.

— Вы просто перечисляете всех подряд, — ворчливо перебил его Вулф. — Насмехаетесь над нами, что ли?

— Вовсе нет. Кэрол искренне восхищалась Хафтом. Считала, что он непревзойденный знаток и ценитель литературы, и не скрывала от него своей восторженности. Только с ним она могла, отобедав в ресторане, отправиться затем домой, чтобы всю ночь читать вместе рукописи. Вот еще почему ее нельзя назвать шлюхой. Она душой прикипела к своей работе и прекрасно в ней разбиралась. Так что, поверьте: я говорю совершенно серьезно. Просто не стоило мне начинать с Кинга. Кстати, я упустил Мэнни Аптона. Вот кто, пожалуй, главная кандидатура.

— Ее босс.

— Да, босс, ну и что из того? Именно поэтому его и стоило вспомнить в первую очередь. Между прочим, именно он отпустил ее на целых полгода, а по возвращении восстановил в прежней должности. Уж он-то наверняка знал истинную причину ее столь затянувшегося отсутствия. Друзьям, и мне в том числе, она сказала, что берет длительный отпуск, но Мэнни должен был знать правду. Да это и слепому видно! Шито белыми нитками. Если вы и правда гений, то должны были давно об этом догадаться.

— Должен был. Но не забудьте: еще вчера днем Кэрол Мардус сидела в том самом кресле, которое сейчас занимаете вы. Хорошо, допустим, что мистер Аптон наиболее вероятная кандидатура. А есть ли другие? Исключая мистера Хафта и мистера Кинга.

— Нет, — покачал головой Бингэм, отпивая бренди. — Разве что я кого-то не знаю, а это просто невероятно. Кэрол почти обо всем мне рассказывала. Ей нравилось, как я воспринимаю ее откровения.

— Кажется, я уже спрашивал, не вы ли убили ее?

— И я ответил «конечно». В том смысле, что конечно не я. Но вы не спросили меня, где я провел прошлую ночь и как узнал о смерти Кэрол. Так вот, ночью я был дома и спал в собственной постели, один, а в девять утра был уже на службе. Осенью я устраиваю совершенно грандиозное шоу, но почти на месяц опаздываю. Кто-то из моих людей услышал о смерти Кэрол в утреннем выпуске новостей, и мне сразу об этом сообщили. А во вторник, да, в числе прочих присланных вами фотографий был и ее снимок. Поэтому сегодня, чуть-чуть освободившись, я первым делом помчался к вам, чтобы расспросить про эту фотографию. Я понял, что вы уже что-то пронюхали.

— Значит, вы ее узнали?

— Еще бы! А не сказал об этом и в список ее не внес по той же причине, что и Кинг, хотя у него мотив был подсознательный, а у меня — нет. Вы сказали нам, что разыскиваете автора анонимных писем, которые получила Люси Вэлдон. Кэрол Мардус, по моему глубокому убеждению, посылать анонимки не могла. И мне ни к чему было копаться в своем подсознании, чтобы прийти к такому заключению.

— Скажите, мистер Бингэм, вы состояли с ней в интимных отношениях?

— Что за чушь! Нет, мы с ней только за руки держались! — фыркнул Бингэм. — По стенкам перестукивались. — Он взглянул на часы. — Мне пора на студию.

— Мы уже скоро закончим. — Вулф опустошил свой стакан и поставил на стол. — Теперь ваш черед, мистер Хафт. Мистер Бингэм считает, что вы можете нам помочь. Что скажете?

Хафт сидел, ссутулившись и вытянув вперед тонкие ножки. Некоторым такая поза идет, но Хафт с его карикатурной внешностью, выглядел просто нелепо. Он допил свой скотч с содовой и в свою очередь поставил опустевший стакан на стол Вулфа.

— Что ж, будем считать, что я польщен. — Его тенорок, то и дело срывающийся на фальцет, забавно контрастировал со звучным баритоном Бингэма. Хафт повернул голову и посмотрел на Бингэма. — Спасибо, Лео, что посчитал меня достойным такой чести. Кэрол и впрямь далеко не каждому доверяла. Хотя на первое место ты поставил Мэнни Аптона, а меня — на последнее. — Он перевел взгляд на Вулфа. — Поскольку Бингэм столь точно обрисовал мои отношения с мисс Мардус, добавить мне по существу нечего, разве только объясниться по поводу списка и фотографии. Правда, меня и тут опередили, и мне остается лишь бубнить то же, что и остальные. Мисс Мардус не могла быть замешана в историю с анонимками. Мне кажется… Нет, вы еще спрашивали их про прошлую ночь. Как правило, уик-энды я провожу в своем загородном доме в Уэстпорте, но сегодня днем из Англии прилетает один автор, которым я очень дорожу, и вечером я веду его обедать, а потом в театр. А ночевал я в своих апартаментах в «Черчилль тауэр», и звонок Бингэма застал меня там. От него я и узнал печальную новость. — Он подтянул тоненькие ножки под кресло. — Вас что-нибудь еще интересует?

Вулф вперил в него хмурый взгляд:

— Как фамилия этого автора?

— Люк Читэм.

— Это он написал «Сегодня луна не взойдет»?

— Да.

— И вы издаете его книги?

— Да.

— Поклонитесь ему от моего имени.

— Непременно. С удовольствием.

Вулф кинул взгляд на часы. Без двенадцати четыре. Времени на небольшое выступление более чем достаточно. Он в очередной раз обвел взглядом собравшихся:

— Господа, возможно, взаимного доверия нам и не хватает, но нас объединяет общий интерес. Не знаю, как меня, но полицию приведенные вами причины, по которым вы не внесли имя Кэрол Мардус в свои списки и не опознали ее по фотографии, безусловно, не удовлетворят. Там посчитают, что один из вас покривил душой, а доказать искренность своих слов ни один из вас не в состоянии. Не в ваших интересах, да и не в моих собственных, разглашать то, о чем мы с вами здесь говорили. Не надо, чтобы они вообще знали о вашем визите. А это в наших с вами общих интересах. Что же касается завершения расследования, то торопиться с выводами не стоит. Убийца Эллен Тензер и Кэрол Мардус неизбежно понесет заслуженную кару. По причинам, которые я вам уже высказал, я должен лично изобличить его. Немного удачи, и это случится совсем скоро. — Он встал. — Как бы то ни было, я выражаю вам благодарность за приход от имени своей клиентки. — И покинул кабинет на целых пять минут раньше положенного времени.

Лео Бингэм задумчиво посмотрел на бутылку бренди, потом взглянул на часы и, с сожалением тряхнув головой, встал и направился в прихожую. Я последовал за ним. Вулф уже заходил в лифт. Бингэм вышел на улицу, но дверь я запирать не стал, потому что остальные тоже решили, что пора, мол, и честь знать. На прощание каждый кивнул мне, а я за это проводил их взглядом, пока они спускались с крыльца. Затем возвратился в кабинет.

Встреча оставила массу пищи для размышлений, но наибольшее внимание привлекли откровения Бингэма. Если они с Кэрол были и впрямь настолько близки, то круг подозреваемых сужался до четырех кандидатур. Даже если убил Кэрол он сам, то все равно назвал имена тех, к кому Кэрол обратилась бы за помощью в том случае, не обратись она к нему. Размышляя над этой головоломкой, я немного постоял у окна, затем посидел за письменным столом, потом вновь постоял. Кто? Который из четверых? Моя задача по глупости и безнадежности чем-то напоминала пасьянс «солитер» — убийцу предстояло вычислить на основании анализа их слов, жестов и манеры поведения. Если, конечно, не обладать способностью видеть их насквозь. Как я ни старался, у меня ничего не получалось.

Беда еще заключалась в том, что мы плохо представляли, сколько времени оставалось в нашем распоряжении — месяц, неделя или всего один день. А то и час. Ребята Кремера быстро выяснят всю подноготную Кэрол Мардус и начнут допрашивать близких к ней людей. Первым, вероятно, вызовут Уиллиса Кинга, а затем, наверное, и остальных. Кто-то из них вполне может расколоться, и вот тогда мы влипнем по самые уши. Огромная разница: просто умалчивать о том, о чем тебя не спрашивают, или скрывать важные сведения при допросе, не говоря уже о том, чтобы давать ложные показания. Кремеру достаточно только услышать намек о существовании связи между Кэрол Мардус и подкидышем либо о том, что Кэрол у нас побывала, чтобы примчаться к нам сломя голову, ворваться в кабинет и спросить Вулфа в упор, слышал ли тот про Кэрол Мардус. И тогда нам крышка. Даже не припомню, когда мы еще настолько жутко рисковали. Я не нашел ничего лучшего, чем отправиться на кухню и, чтобы отвлечься, поболтать с Фрицем. В противном случае я поднялся бы в оранжерею и предъявил бы Вулфу ультиматум: ввиду того что он, не посоветовавшись со мной, выболтал наши тайны Кингу, Хафту и Бингэму, то и я оставляю за собой право трепаться без его разрешения направо и налево, а раз так, то пусть он либо увольняет меня, либо перестанет возиться с этими проклятыми орхидеями и займется делом. Я решил дождаться, пока Вулф спустится, и, если он поинтересуется, есть ли у меня предложения, запустить в него чем-нибудь увесистым.

И застанет он меня не в кабинете, ибо я не собирался торчать там, словно в камере. Нет, я встречу Вулфа в прихожей. И я не буду попрекать его, а просто ударю. Итак, когда задребезжал спускающийся лифт, я вышел в прихожую и встал перед его дверью. Лифт с лязгом остановился. Вулф вышел и увидел, что я встречаю его. Я уже открыл было рот, чтобы произнести заранее отрепетированную фразу, когда во входную дверь позвонили, и мы с Вулфом дружно повернули голову, чтобы посмотреть в одностороннее прозрачное стекло. На крыльце стоял инспектор Кремер.

ГЛАВА 17

Мы оторопело уставились друг на друга. Слова или жесты нам были ни к чему.

— Пошли, — кивнул Вулф и устремился к кухне. Я молча последовал за ним. В кухне Фриц, стоя у раковины, сбрызгивал кресс-салат талой водой. На наши шаги он обернулся и, увидев потемневшее лицо Вулфа, едва не упал.

— На крыльце мистер Кремер, — сообщил ему Вулф. — Мы с Арчи покидаем дом через черный ход, а когда вернемся, сами не знаем. Но, безусловно, не сегодня. Не впускай его. Навесь на дверь цепочку. Скажи ему, что дома нас нет, и больше ничего. Ни слова. Если он вернется с ордером на обыск, тебе придется ему открыть, но язык держи на привязи. Ты даже не знаешь, во сколько мы ушли из дому.

В дверь позвонили снова.

— Ты все понял?

— Да, но…

— Тогда ступай.

Фриц с горестным видом направился к входной двери.

— Пижамы и зубные щетки берем? — спросил Вулф.

— Некогда. Если с ним Стеббинс, то Кремер сообразит послать его на Тридцать четвертую улицу, чтобы отрезать нам путь к отступлению.

— Деньги у тебя есть?

— Недостаточно. Я возьму еще.

Я хотел было рвануть по лестнице в свою комнату, но Фриц уже, навесив цепочку, приоткрывал дверь, и мне пришлось, ступая на цыпочках, прокрасться в кабинет. Открыв сейф, я, не считая, извлек из него пачку денег, закрыл дверцу, установил код на замке и снова на цыпочках выбрался в прихожую. Вулф уже спускался по лестнице с двенадцатью ступеньками. Я быстро догнал его и решительно возглавил шествие. Покинув дом, мы поднялись на четыре ступеньки и прошли по кирпичной дорожке, вдоль которой росли кусты, к калитке с замком «Хотчкисс». Затем мы миновали узкий проход между двумя домами, благополучно выбрались на Тридцать четвертую улицу и свернули налево. Смысла останавливаться и оглядываться по сторонам не было. Вряд ли Кремер заранее установил за нами слежку. В противном же случае мы все равно узнали бы об этом довольно скоро.

Трудно поверить, что Вулф, который ходит пешком крайне мало и редко, способен передвигаться с таким проворством, однако, едва поспевая за ним, я в очередной раз убедился в его прыти.

Более того, на ходу он даже ухитрялся разговаривать.

— Арчи, за нами следят?

— Сомневаюсь. Мы еще ни разу не удирали от них таким образом. Да и потом, зачем за нами следить? Скорее, нас арестовали бы сразу.

Для июльской субботы прохожих на тротуаре оказалось неожиданно много. Мы с Вулфом расступились, пропуская человека, пьяно размахивавшего руками, затем снова пошли рядом.

— Нам непременно нужно останавливаться в отеле? — спросил Вулф.

— Нет. Ваши фотографии слишком часто мелькают в газетах. Сейчас мы завернем за угол и пойдем медленнее. У меня есть одно предложение. Сегодня утром на Лонг-Айленде я подумал, что нам может понадобиться надежное убежище, и попросил у миссис Вэлдон ключ от дома на Одиннадцатой улице. Он у меня в кармане.

— А за ее домом следят?

— С какой стати? Там же никого нет. Все уехали на Лонг-Айленд.

На углу мы немного постояли, дожидаясь, пока красный свет не сменится зеленым, перешли на противоположную сторону Тридцать четвертой улицы и направились в сторону центра по Девятой авеню. Теперь мы могли немного расслабиться.

— Осталось меньше двух миль, — сказал я. — Хорошая разминка на свежем воздухе позволяет поддерживать бодрость духа и форму. Таксисты же слишком болтливы. Стоит, например, одному из них ляпнуть во время ланча: «Ниро Вулф сам вышел из дому. Я только что подбросил его на Одиннадцатую улицу», как новость эта мигом разнесется по всему городу. Можем, если хотите, заскочить в бар пивка выпить и перевести дух. Скажите когда.

— Арчи, это ты слишком много болтаешь. Ты же видел, как в течение нескольких дней я бродил по долинам и горам[12].

— Нет, этого я никогда не забуду!

По пути мы заглянули в магазин деликатесов на углу Шестой авеню и Двенадцатой улицы и в результате вошли в подъезд дома Люси навьюченные, как верблюды. Мы купили ветчину, солонину, осетрину, анчоусы, салат, редис, зеленый лук, огурцы, апельсины, лимоны, персики, сливы, три вида крекеров, кофе, масло, молоко, сливки, четыре сорта сыра, яйца, маринованные огурчики, оливки и двенадцать бутылок пива. А вот хлеб покупать не стали. Если земной путь Фрица оборвется, Вулф, наверное, хлеба больше и в рот не возьмет.

В десять минут восьмого, войдя в кухню, я избавился от львиной доли поклажи и засек время, а уже без четверти восемь, когда я закончил расставлять все по местам, Вулф накрывал стол для обеда.

Конечно, соус для салата, который Вулф приготовил из компонентов, позаимствованных из буфета Люси, уступал соусу Фрица, но я решил быть снисходительным: как-никак выбор у Вулфа был невелик. После обеда я вымыл посуду, а Вулф вытер ее.

Размахивать кулаками или даже осыпать Вулфа упреками смысла не было. Он и без того стал теперь изгоем, разлученным с любимым домом, оранжереей, креслом и обеденным столом, и у него оставался один-единственный способ, чтобы вернуться домой с гордо поднятой головой. И у меня руки были связаны, ибо я тоже сделался изгнанником, но ведь оставались еще Сол, Фред и Орри. Мне показалось, что, покидая после обеда кухню, Вулф как раз и думал, что бы им поручить. Однако неожиданно он поинтересовался, где находится детская. Я выразил сомнение, что там удастся обнаружить какие-нибудь улики.

— Ковер, — буркнул он. — Ты говорил, что видел в детской изумительный персидский ковер.

Вулф осмотрел не только этот ковер, но и все остальные, которые были в доме. Вполне естественно. Он любит хорошие ковры и слывет их знатоком, а возможность полюбоваться коврами вне собственного дома выпадает ему по понятным причинам крайне редко.

Пока я решал, где и как нам с ним разместиться на ночлег, Вулф в течение получаса катался на лифте, изучая особенности его механизма. Словом, вечер удался на славу. В конце концов мы с Вулфом устроились в двух гостевых спальнях на четвертом этаже. В его спальне пол был покрыт роскошным ковром, по словам Вулфа ферганским, XVIII века.

Воскресным утром я проснулся оттого, что ноздри мои щекотал до боли знакомый и родной запах. Пусть и слабый, но перепутать его было невозможно. Я встал, выбрался в холл и принюхался. Да, он, сомнений нет! Я спустился по лестнице в кухню и глазам моим открылось незабываемое зрелище. Вулф в одной рубашке, без пиджака, сидел за столом и поглощал яйца под соусом бер-нуар. Ниро Вулф играл в собственный дом.

Мы поздоровались, после чего Вулф сказал:

— Предупреди меня за двадцать минут до того, как будешь готов.

— Хорошо. Винный уксус, что ли?

Вулф кивнул:

— Конечно, не совсем то, но вполне сносно.

Я возвратился в свою спальню.

А полтора часа спустя, расправившись с завтраком и приведя себя в порядок, я застал Вулфа в гостиной на втором этаже. Сидя в большом кресле, которое подтащил к окну, он штудировал какую-то книгу. Я был по-прежнему настроен соблюдать перемирие, а потому вежливо спросил:

— Может, сбегать газету купить?

— Как тебе угодно. Но только в том случае, если это нам ничем не грозит.

Нет, Вулф не в дом играл. Он чувствовал себя в военном походе. А в походе газеты мало кого интересуют.

— Может, позвонить миссис Вэлдон и предупредить, что мы здесь?

— Пожалуй, да. Будь любезен.

И тут в меня словно бес вселился.

— Послушайте, сэр! — взорвался я. — Я понимаю, что вы гений, чудак и эксцентрик, но ведь должен же быть предел! Мне эти ваши штучки уже поперек горла стали! Хватит, я увольняюсь.

Вулф неспешно отложил книгу:

— Арчи, на дворе лето, а сегодня воскресный день. Где, по-твоему, сейчас находятся люди? И в частности, мистер Аптон? Мы связаны по рукам и ногам. Сумеешь ли ты с помощью одного лишь телефона выяснить, где находится мистер Аптон, и пригласить его прийти сюда? А если сумеешь, не будет ли это слишком неосторожным с нашей стороны?

— Будет, конечно! — огрызнулся я. — Но ведь Аптон — не единственная ниточка. Кто, например, натравил на нас копов? Вот это я могу выяснить по телефону.

— Нет, на такой подход времени у нас нет. Здесь нам ни побриться нельзя, ни белье сменить. Когда пойдешь за газетами, купи заодно зубные щетки. Я должен встретиться с мистером Аптоном. Кроме того, я обдумывал, как быть с миссис Вэлдон. Когда позвонишь ей, попроси ее приехать сюда сегодня вечером, после наступления темноты. Одну. Она сможет приехать?

— Да.

— И еще кое-что. Особой спешки, конечно, нет, но коль скоро ты так раскипятился… Тебе не трудно связаться с Солом?

— Нет. Его служба телефонисток оставит ему сообщение.

— Пусть придет сюда завтра утром. И еще меня интересует племянница Эллен Тензер. Энн, кажется?

— Да.

— Если я правильно понял, то она подменяет уходящих в отпуск секретарш. Это так?

— Да. — Мои брови взлетели вверх. — Будь я проклят! А ведь верно. Как я сам до этого не додумался?

— Ты был слишком разгорячен. Да, кстати, раз уж мы заговорили о горячем… Осетрина оказалась довольно удачной. Я хотел бы приготовить копченую осетрину по-московски. Когда пойдешь за газетами, купи, пожалуйста, немного фенхеля, лавровый лист, шнитт-лук, петрушку, лук-шалот и томатную пасту.

— В воскресенье утром? В обычном магазине? Нет.

— Жаль. Тогда купи любую зелень, которая у них есть.

А еще сыщик называется — не знает даже, что в гастрономах продается.

Итак, воскресенье прошло в приятных заботах: чтение газет и книг, просмотр телепрограмм, все, чего душа может пожелать. Осетрина удалась на славу, даже несмотря на отсутствие некоторых трав и приправ. Когда я позвонил Люси, чтобы известить, что в ее доме гости, а заодно пригласил ее приехать и составить нам компанию, она прежде всего поинтересовалась постельным бельем. Хватило ли нам простыней и подушек? Когда гора с ее плеч спала, она настолько успокоилась, что наше бегство от полиции ее уже мало взволновало. А около девяти вечера позвонил Сол, которому передали мое сообщение. Я объяснил, где мы его ждем утром. Оказывается, узнав о смерти Кэрол Мардус, он звонил нам домой и в субботу вечером, и в воскресенье утром, но услышал от Фрица лишь то, что нас дома нет, а когда мы вернемся — неизвестно. Поскольку лишь крайние обстоятельства могут вынудить Вулфа покинуть свое жилище, Сол, понятно, встревожился.

Не зная, есть ли у Люси еще один ключ, я после обеда задержался в кухне, листая журналы и готовый отпереть дверь, однако около десяти вечера я услышал, как поворачивается ключ в замке, и вышел в прихожую. Чтобы как следует поздороваться со мной, Люси понадобились обе руки, поэтому сумочка полетела на пол. По завершении церемонии бурной встречи я наклонился и подобрал сумочку.

— Я знаю, почему вы здесь, — сказала Люси. В салатовом летнем платье и темно-зеленом жакете она выглядела просто обворожительной. Свежий загар в сочетании с румянцем в городе смотрится куда привлекательнее, чем на пляже. Она забрала у меня сумочку. — Очень самонадеянно с твоей стороны, Арчи, рассчитывать, что я примчусь посреди ночи по первому же твоему зову. А ты мне правду по телефону сказал? Вы с Ниро Вулфом и в самом деле удрали от полиции?

Я быстро, но достаточно полно ввел ее в курс дела, не умолчав, в частности, о том, что, по мнению Кинга и Бингэма, отец малыша — Дик.

— Итак, можно считать, что Ниро Вулф свои обязательства перед тобой выполнил. Осталась сущая ерунда — раскрыть пару убийств. Чтобы избавиться от нашего присутствия здесь, тебе достаточно снять трубку и позвонить окружному прокурору. Он с радостью вышлет за нами машину с водителем. Что же касается меня, то я был рад с тобой познакомиться. А если я самонадеянный, то исключительно по твоей милости. Да, еще одна формальность: Ниро Вулф хотел бы поговорить с тобой перед уходом.

Люси устремила на меня укоризненный взгляд:

— До чего же ты бессовестный, Арчи! Скажи правду: неужели ты считаешь меня способной на такой низкий и подлый поступок?

— А почему бы и нет, — пожал я плечами. — Ты ничем ему не обязана. Что же касается меня, то я, конечно, самонадеян, но не настолько же! Собственно говоря, я абсолютно не самонадеян. Просто, как любой нормальный человек, я знаю себе цену.

Люси улыбнулась:

— Где он?

— На втором этаже.

При виде Люси Вулф даже соизволил встать с кресла. Будучи незваным гостем, он решил проявить учтивость. Люси, обменявшись с ним приветствиями, осмотрелась вокруг и, похоже, была искренне изумлена, что двое мужчин не устроили беспорядок в ее уютной гостиной. Затем она опрометчиво высказала надежду, что Вулфу в ее доме удобно.

Вулф поморщился:

— Мадам, мне еще в жизни не было настолько неудобно! Но ваше гостеприимство тут ни при чем. Я благодарен вам за приют, однако я гончая, а не заяц. Мистер Гудвин обрисовал вам положение? Арчи, подвинь кресла!

Понимая, что от самого вместительного кресла его не оторвать, я уже и так придвигал два кресла поближе. Мы сели.

Вулф внимательно посмотрел на Люси:

— Мы в западне, мадам. Вынужден спросить вас в лоб: вы готовы принять наши условия?

Люси нахмурилась:

— Если вы имеете в виду, согласна ли я держать язык за зубами, то да. Еще вчера я пообещала Арчи, что буду нема как рыба.

— В полиции уже установили связь между мной и Кэрол Мардус, а следовательно, между ней и вами. Вдобавок я сбежал. Раз так, на вас будут оказывать весьма серьезный нажим. Вы моя клиентка, и я должен вас всячески защищать и выгораживать, а вместо этого вы выгораживаете меня. И мистера Гудвина. Он поблагодарит вас сам, а я хочу выразить вам свою искреннюю признательность. Однако должен просить вас еще об одном одолжении. Мне необходимо как можно скорее увидеться с Мануэлем Аптоном. Вы можете устроить так, чтобы он был здесь завтра утром?

— Но… Да, конечно могу.

— Только не говорите, что я здесь. Когда-то он сказал, что если вы хотите, чтобы он сделал вам одолжение, то вам следует самой его попросить. Вот и попросите его прийти сюда.

— А что я должна ему сказать, когда он придет?

— Ничего. Ваша задача — впустить его в дом. Если я не удержу его словами, то мистер Гудвин удержит его силой… Вы любите яйца?

Люси звонко расхохоталась. Потом столь выразительно посмотрела на меня, что я не выдержал и тоже прыснул.

Вулф насупился:

— Проклятье, что смешного я сказал?! Миссис Вэлдон, вы умеете готовить яичницу-болтунью?

— Ну конечно.

— Как выражается мистер Гудвин, ставлю десять против одного, что не умеете. На завтрак я сам приготовлю вам яичницу, и тогда посмотрим. Только предупредите меня за сорок минут до того, как будете готовы.

Глаза Люси полезли на лоб.

— За сорок минут?

— Да. Вот видите, а говорили, что умеете.

ГЛАВА 18

Мануэль Аптон явился в понедельник за четверть часа до полудня.

Событий за это время случилось не слишком много. Наша клиентка в моем и Вулфа присутствии признала, что не умеет готовить яичницу-болтунью. Я признал в присутствии ее и Вулфа, что яичница, которую я сейчас отведал, ничуть не хуже, чем у Фрица. Наконец Вулф признал в присутствии Люси и меня, что никакая домохозяйка никогда не позволит себе потратить сорок минут на приготовление яичницы-болтуньи, хотя за меньшее время добиться столь полного совершенства по части упругости, нежности и сочности попросту немыслимо.

В номере «Ньюс», который я приобрел по просьбе Вулфа, утверждалось, что Кэрол Мардус в свое время состояла в дружеских отношениях со знаменитым беллетристом Ричардом Вэлдоном, однако никаких двусмысленных намеков и ничего другого, что могло подогреть интерес читателей, автор заметки себе не позволил.

Сол, как и было условлено, пришел в половине десятого и получил указания по поводу Энн Тензер. Он сказал также, что в восемь утра звонил Фрицу и узнал, что люди Кремера со вчерашнего вечера поочередно дежурят в кабинете. Далее Фриц убитым голосом поведал, что пришли полицейские с ордером на обыск, а один из них сейчас подслушивает их беседу по параллельному аппарату. А Сол ответил, что хотел только передать Вулфу, что свободен и готов выполнить его поручения, если они появятся. Сол рассказал также, что узнал из надежного источника, который не раскроет даже нам, что в квартире Кэрол Мардус при обыске нашли листок бумаги с номером телефона Вулфа. Возможно, на нас никто и не донес. Не исключено, что Кремер заходил лишь для того, чтобы спросить, не видел Вулф когда-нибудь или не слышал о Кэрол Мардус, однако его визит пробудил вулкан. Мы выдали Солу триста долларов мелкими купюрами. Кто знает, вдруг Энн Тензер на мели, и тогда лишние деньги ей не помешают.

Прием Аптона был обставлен незатейливо. Люси открыла дверь сама — мало ли, вдруг это полиция? — впустила гостя и проводила на второй этаж в гостиную. Я передвинул самое вместительное кресло ближе к дивану, и Вулф расположился в нем. Сам я встречал визитера стоя. Увидев нас, Аптон остановился как громом пораженный. Затем с ошеломленным видом обернулся к Люси, но ее и след простыл. Как и было условлено, она незаметно выскользнула из гостиной и прикрыла за собой дверь.

Аптону ничего не оставалось, как снова повернуться лицом к Вулфу. Хотя Аптон и стоял, но был таким маленьким, что глаза его оказались на одном уровне с глазами сидящего в кресле Вулфа. Похоже, со времени нашей прошлой встречи он съежился и усох еще сильнее.

— Вот жирный прохвост! — процедил он и устремился было к двери, но наткнулся на меня и замер как вкопанный.

— Пардон, — расшаркался я. — Путь закрыт. Объезд.

У Аптона хватило ума не вступать со мной в драку, поскольку он явно сообразил, что я без труда одолел бы его одной левой. Повернувшись ко мне спиной, он проскрипел:

— Что вы себе позволяете? Мы, между прочим, в Нью-Йорке, а не в Черногории.

«Ага, — подумал я, — так он еще и шовинист!» Вслух я этого не произносил, а лишь подумал, поэтому и записывать не стал.

Вулф кивком указал на кресло:

— Присаживайтесь, мистер Аптон. Нам с вами предстоит длительная беседа. Если вы рассчитываете заявить, что мы задерживаем вас вопреки вашей воле, то ничего не выйдет. Нас трое, и мы опровергнем любое ваше обвинение. А оказать сопротивление не позволят ваши габариты. По сравнению с мистером Гудвином, вы котенок. Садитесь.

Аптон упрямо выдвинул нижнюю челюсть:

— Я хочу поговорить с миссис Вэлдон.

— В свое время, быть может. После того, как вы расскажете все, что вам известно про Кэрол Мардус.

— Кэрол Мардус?

— Да.

— Понимаю. В том смысле, что ни черта не понимаю. Почему вы тогда… — Он осекся, потом продолжил: — Вы здесь, в доме Люси Вэлдон. Значит, вы продолжаете доить ее. Вы уже успели открыть ей, что, оказывается, это Кэрол Мардус посылала ей анонимные письма? Свалить все на мертвую, которая уже не сможет опровергнуть ваши слова?

— Никаких анонимных писем миссис Вэлдон не получала.

У Аптона отвисла челюсть. Хотя кресло было к нему ближе, чем диван, он предпочел усесться на диван.

— Ну вот это вам уже с рук не сойдет, — проквакал он. — Еще трое свидетелей подтвердят, как вы рассказывали нам про анонимки.

Вулф кивнул:

— Позавчера днем я снова беседовал с ними и сообщил, что историю с анонимными письмами придумал лишь для отвода глаз, чтобы иметь основания попросить их составить необходимые мне списки. К сожалению, списки мне не помогли, однако поручение миссис Вэлдон я выполнил. Больше она в моих услугах не нуждается, а в дом впустила исключительно по доброй воле. Теперь я охочусь на убийцу. Во время моей субботней беседы с вашими знакомыми было высказано предположение, что Кэрол Мардус убили вы. Именно об этом у нас с вами и пойдет речь.

— Ого! — нахохлился Аптон. — Что ж, следует воздать вам должное — в наглости вам и впрямь не откажешь. Как и в способности вешать лапшу на уши. Вы лжете: никто не мог высказать предположения, что Кэрол Мардус убил я. Интересно, кстати, а сказали они, почему я убил ее? — И тут же, не переводя дыхания, Аптон добавил: — Нет уж, выкладывайте начистоту, что вам от меня надо? Почему вы склонили миссис Вэлдон заманить меня сюда?

— Чтобы получить от вас сведения, которые мне необходимы. Когда вы узнали, что Кэрол Мардус в пятницу приходила ко мне?

— Опять пытаетесь меня на пушку взять! Вот уж не думал, что вы такими устаревшими уловками пользуетесь. Как же! Она к вам пришла, чего-то наговорила, а потом ее убили. Небось скажете, что, по ее словам, я ей угрожал. Да?

— Нет. — Вулф заерзал в кресле. Слишком высокая спинка мешала ему привычно развалиться. — Хорошо, вижу, придется посвятить вас во все обстоятельства этого дела. Миссис Вэлдон поручила мне отыскать мать ребенка, которого оставили в подъезде ее дома. Потратив массу времени, денег и усилий, я свою задачу выполнил. Матерью этого ребенка оказалась Кэрол Мардус. В пятницу она сама пришла ко мне, чтобы узнать, сколько мне известно, и я не стал от нее ничего скрывать. Возвратившись с новорожденным из Флориды, мисс Мардус обратилась за помощью к одному своему знакомому мужчине — назовем его Икс, — чтобы тот помог ей отделаться от ребенка.

— Пусть будет лучше Зет, — съязвил Аптон. — Икс — слишком банально.

Вулф пропустил его выпад мимо ушей.

— Мы очертили круг друзей мужского пола, к которым мисс Мардус могла обратиться с подобной просьбой, — продолжил он. — Это Уиллис Кинг, Джулиан Хафт, Лео Бингэм и вы. К Иксу за помощью она обратилась не от хорошей жизни. Проблему он решил быстро, поручив малыша заботам Эллен Тензер, бывшей воспитательнице и сиделке, которая проживала одна в собственном доме в Махопаке. Однако мисс Мардус допустила роковую ошибку, сообщив Иксу, что отец ребенка — Ричард Вэлдон. Два решающих фактора сыграли не в ее пользу. Во-первых, в свое время она отказала Иксу в интимной близости, и Икс ей этого не простил. Во-вторых, у Икса оказалась душа Велиала. Вы редактор, и, несомненно, вам известно значение этого слова.

Аптон промолчал.

— Итак, когда ребенку исполнилось четыре месяца, Икс понял, что его содержание обходится слишком дорого, и решил от него избавиться уже навсегда. И вот тогда он разработал план, который кто-то другой, возможно, счел бы розыгрышем или даже шуткой. Выбрав в мае воскресный день и зная, что в этот день миссис Вэлдон будет дома одна, Икс забрал у Эллен Тензер ребенка, прикрепил к одеяльцу, в которое тот был завернут, послание с заранее отпечатанным текстом, оставил малыша в подъезде дома миссис Вэлдон, а потом позвонил ей и сказал, что там ее кое-что ждет. Это послание находится сейчас в моем сейфе. Текст его гласил… Арчи, у тебя память лучше.

Я сидел в том самом кресле, занять которое отказался Аптон.

— Цитирую, — сказал я. — «Миссис Ричард Вэлдон, примите этого ребенка, потому что мальчик должен жить в доме своего отца». Конец цитаты.

— Ну-ка повторите! — потребовал Аптон.

Я уважил его требование.

— Воистину злой дух, — произнес Вулф. — Мало того что он внес такое смятение в душу миссис Вэлдон, так он еще злорадно известил о содеянном и мисс Мардус. Но он не учел, что миссис Вэлдон обратится ко мне. В результате три дня спустя мистер Гудвин выяснил, что ребенок прежде находился на попечении Эллен Тензер. Мистер Гудвин съездил к ней, но после их беседы женщина встревожилась. Сомневаюсь, чтобы она знала, какая участь постигла малыша. Вероятно, она не знала даже, кто его мать. Но ей внушили, что происхождение ребенка должно сохраняться в строжайшей тайне, раскрывать которую нельзя ни в коем случае. Эллен Тензер позвонила Иксу, и в тот же вечер они встретились. Душу человека, в которого вселился злой бес, понять невозможно. Заподозрив, что его злобную шутку могут раскрыть, Икс уже не мог примириться с угрозой разоблачения. В результате на встречу с Эллен Тензер, которая состоялась в ее автомобиле, он пришел с удавкой, спланировав убийство заранее.

Аптон нервно ерзал. Напряженно слушая, он не спускал глаз с Вулфа.

— Дорого бы я дал, — наконец сказал он, — чтобы узнать, что тут правда, а что — плод вашего буйного воображения. А может, вы вообще все придумали?

— Нет. Бóльшая часть моего рассказа подтверждается фактами. Кое-что, хотя и не слишком много, зиждется на логических умозаключениях. А вот следующее мое рассуждение чисто умозрительное, ибо мисс Мардус не сказала мне, когда и из-за чего заподозрила, что Икс убил Эллен Тензер. И заподозрила ли вообще. Я склонен полагать, что в том случае, если она знала, что ребенок воспитывается в доме Эллен Тензер, такие подозрения закрались бы ей в голову. Но я вполне допускаю, что она этого не знала. Скажите, она читала газеты?

— Что? — выпучил глаза Аптон.

— Мисс Мардус читала газеты?

— Конечно!

— Тогда можно считать установленным, что после разговора со мной мисс Мардус и вправду заподозрила, что Икс расправился с Эллен Тензер. И даже больше чем заподозрила. В газетах ведь сообщали о том, что мистер Гудвин приезжал к Эллен Тензер. Это объяснять не требуется?

— Нет.

— А остальное уже совсем очевидно. Поговорив со мной, мисс Мардус повторила ошибку Эллен Тензер после встречи с мистером Гудвином: позвонила Иксу. В тот же вечер они встретились, и вновь он захватил с собой удавку. Хотя, судя по опубликованным материалам, не совсем такую, как в случае с Эллен Тензер. Нелишняя предосторожность, если учесть, что теперь ему грозило разоблачение уже в убийстве, а не в злонамеренном розыгрыше. Икс задушил ее — на этот раз, по-видимому, уже в своем автомобиле, — а труп оставил в темном закоулке. На Перри-стрит, по соседству с домом Уиллиса Кинга. Вернул ее бывшему мужу? Каков злодей, а?

— Кончайте балаган! — проскрипел Аптон. — Говорите, кто, по-вашему, этот Икс.

— Это рискованно, мистер Аптон. Меня могут обвинить в клевете.

— Могут, верно. Хотя, похоже, люди окружного прокурора ничего этого не знают. Я ведь в их офисе почти всю субботу проторчал. Может, вам следует ознакомить их с вашими выводами?

— Разумеется. Я так и сделаю, как только сумею изобличить Икса.

— То есть пока вы скрываете улики?

— Хуже того, — вздохнул Вулф, — я вступаю в заговор, препятствующий проведению официальных следственных действий. Совместно с мистером Гудвином и миссис Вэлдон. Вот почему я вынужден изолировать вас до тех пор, пока не смогу назвать имя Икса.

— И у вас хватает наглости говорить это мне! — Аптон развел руками. — Поразительно! Но почему я? И почему вы мне все это рассказываете?

— Я должен был поговорить с вами. В субботу я уже беседовал с Бингэмом, Кингом и Хафтом. Один из них высказал мнение, хотя и в обтекаемой форме, что Кэрол Мардус убили вы. Он исходил из предположения, что вы не позволили бы ей взять шестимесячный отпуск, не зная истинной причины, побудившей ее просить об этом. Иными словами, вы знали про ее беременность, а раз так, то именно к вам она впоследствии обратилась за помощью. И вы помогли ей пристроить ребенка. Следовательно, вы и есть Икс. Причем вывод этот вовсе не умозрительный. Когда я сказал, что собираюсь обсудить с вами предположение о вашей возможной причастности к убийству Кэрол Мардус, вы ответили, что я беру вас на пушку. Так вот, мне представляется, что так легко вы не отвертитесь.

— Я и сейчас утверждаю, что вы берете меня на пушку. И я не позволю вам вовлечь меня в свой заговор. — Аптон встал. — И я проверю, насколько серьезно вы… — Не договорив, он решительно двинулся к двери.

Не испытывая особого желания вступать в схватку с таким тщедушным противником, я быстро подскочил к двери и преградил ему дорогу. Аптон попытался схватить меня за руку, но вместо этого вцепился в лацкан моего пиджака и с силой потянул. Не будучи уверен, что такое обращение пойдет на пользу легкой летней ткани, я перехватил его запястья и крутанул, возможно, чуть сильнее, чем следовало. Аптон жалобно заверещал и выпустил лацкан, а я выпустил его запястья. Однако урок ему впрок не пошел, и этот чертов придурок, испустив воинственный вопль, замахнулся на меня. Я поднырнул под его кулак размером чуть больше сливы и, вывернув для острастки руку, волоком протащил в кресло и насильно усадил. Не зря ведь я старался и ставил для него это кресло именно сюда. Сам я направился к своему креслу, когда зазвонил телефон на застекленной полочке. Я дернулся было к нему, но в затем передумал.

— Что ж, — начал Вулф, — будем считать, что вы собой не владеете. И в заговоре участвовать отказываетесь. Будем также исходить из предположения, что вы не Икс. Но ведь мисс Мардус наверняка сказала вам, по какой причине собирается взять отпуск на целых полгода. Вы знали, что она беременна и собирается родить ребенка. Неужели позже, по возвращении, она не рассказала вам, кто именно помог ей пристроить новорожденного? Поймите, мистер Аптон, на этот вопрос вам ответить придется.

Аптон тем временем пыхтел и метал в меня испепеляющие взгляды. Потом свирепо посмотрел на Вулфа.

— Только не вам, — ледяным тоном процедил он. — А уполномоченным лицам. И вы им тоже ответите, уж будьте уверены. — Он замолчал, переводя дух. — Про ребенка Кэрол я на допросе не говорил, поскольку не предполагал, что он хоть как-то связан с ее убийством. Правда, я до сих пор еще в этом не уверен. Еще я рассказал про анонимные письма, про вашу просьбу подготовить списки женщин, с которыми общался Дик Вэлдон, и про согласие Кинга, Хафта и Бингэма подготовить их для вас. Так что, если вы рассчитываете вылезти сухим из воды…

Тут в дверь постучали. Я подошел и приоткрыл ее ровно настолько, чтобы видеть, кто за ней стоит. Это была Люси. Она прошептала:

— Сол Пензер!

Я кивнул, закрыл дверь и сказал Вулфу:

— Вас к телефону.

Вулф встал и вышел из гостиной, а я плотно прикрыл за ним дверь и возвратился на прежнее место.

— Вас прервали, — вежливо сказал я. — Вы что-то про воду говорили. Если вам нужна аудитория, то я с превеликим удовольствием послушаю дальше.

Судя по всему, в аудитории Аптон не нуждался. Он даже не соизволил испепелить меня взглядом, и я догадался почему. Во время короткой схватки я слегка его помял, ушибленные места болезненно ныли, и он был поглощен тем, чтобы не показывать вида, насколько страдает. По себе знаю, когда выкручивают руки так, как это сделал я, запястья потом еще долго болят. Я также знал, что наверху в аптечке есть склянка с бальзамом, который мигом помог бы Аптону, однако отпускать его не мог. Во-первых, это был не мой дом, а во-вторых, нечего ему было дергать меня за лацкан. Так что поделом ему, решил я. Пусть страдает. Что Аптон и делал, причем минут пятнадцать.

Наконец открылась дверь, и вошла Люси, за ней по пятам следовал Вулф. Войдя, она остановилась, а Вулф потопал дальше. Аптон вскочил и раскрыл было рот, чтобы заговорить, но Вулф опередил его.

— Сядьте на место! — приказал он. — Миссис Вэлдон сейчас позвонит по телефону, и я хочу, чтобы вы присутствовали при разговоре. — Он посмотрел на меня. — Дай ей номер телефона мистера Кремера.

Я сказал Люси номер, она повторила его вслух и устремилась к застекленной полке с телефоном в углу гостиной. Аптон двинулся было за ней, но налетел на меня и начал выкрикивать ей в спину, что Вулф лжец, мошенник и что вообще, мол, по нему тюрьма давно плачет. Однако стоило Люси заговорить, как он замолк, прислушиваясь. Я тоже навострил уши. Судя по тому, насколько тяжело Люси было пробиться к Кремеру, несмотря даже на то, что она сразу представилась, я решил, что она нарвалась на лейтенанта Роуклиффа. До сих пор не могу понять, за что его Кремер терпит. Наконец Кремера все-таки подозвали.

— Инспектор Кремер? Да, это Люси Вэлдон. Я у себя дома, на Одиннадцатой улице. Я хочу вам кое-что рассказать про ребенка, который у меня живет, и про Кэрол Мардус… Да, Кэрол Мардус… Нет, именно вам, а не окружному прокурору… Нет, я не знаю, где находится Ниро Вулф. Я вам все расскажу, но только при одном условии. Я хочу, чтобы при нашей встрече присутствовали Уиллис Кинг, Лео Бингэм и Джулиан Хафт. Либо скажите, чтобы приходили сами, либо привезите их ко мне… Да, совершенно верно… Нет, я хочу, чтобы они присутствовали и слышали все, что я вам расскажу… Нет, на это я не согласна, а вы знаете, какой я могу быть упрямой. Они должны быть здесь, и точка… Нет, Мануэль Аптон сейчас у меня… Да-да, все нормально… Да, я полностью отдаю себе отчет в своих действиях… Да, конечно, можете прийти хоть сейчас, но я не раскрою рта, пока они все здесь не соберутся… Да, конечно… Хорошо, не буду. — Она положила трубку и обернулась. — Ну как, вы довольны?

— Нет, — ответил Вулф. — Вам не следовало говорить ему, что мистер Аптон здесь. Сейчас Кремер примчится и захочет с ним поговорить. Впрочем, это не важно. Скажете ему, что Аптон уехал. Арчи, отведи его на четвертый этаж и проследи, чтобы он вел себя тихо.

ГЛАВА 19

В этот день Ниро Вулф за всю историю моего с ним знакомства впервые оказался наедине с женщиной в спальне. Спальня на четвертом этаже дома Люси Вэлдон была той самой, в которой он сегодня ночевал, а женщину звали Энн Тензер. Я ни на что не намекаю, а попросту излагаю события так, как они есть. Дверь спальни была приоткрыта, как и дверь комнаты по соседству, в которой я сторожил Мануэля Аптона. Впрочем, сторожил — крепко сказано. Аптон держался тише воды ниже травы. За все время, прошедшее с тех пор, как Люси Вэлдон в его присутствии пригласила инспектора Кремера, Аптон не проронил и двадцати слов. Примерно половину этих слов он использовал, чтобы отказаться от сэндвича с ветчиной и стакана молока, которые принес Вулф. А я согласился. Великолепно приготовленная яичница-болтунья — блюдо изысканное, но вот только проскакивает быстро.

Сол Пензер, выполняя указания Вулфа, помогал Люси встречать и рассаживать приглашенных гостей. Позднее он рассказал мне, что заминка вышла из-за Лео Бингэма, который пришел последним, немного опоздав.

Без двадцати пяти два я, услышав звук шагов, выглянул в коридор и увидел, как Сол входит в дверь спальни Вулфа. Он что-то сказал Вулфу, а потом повернулся ко мне и со словами: «Все готово» — подошел к лестнице и начал спускаться. Я вывел Аптона из комнаты и сопроводил в лифт, а мгновением позже к нам присоединились Ниро Вулф и Энн Тензер. И даже после этого в лифте разместились бы еще двое, разумеется уступающих по габаритам Ниро Вулфу. Вулф сам нажал кнопку и, наклонив голову набок, начал прислушиваться, ожидая услышать знакомые скрип и лязг. Однако лифт двигался бесшумно. Что ж, должно быть, в ближайшем будущем меня попросят выяснить, во что может обойтись установка такой модели в нашем старом особняке.

Я никогда не считал инспектора Кремера простаком, да и сейчас так не считаю. Взять хотя бы его реакцию, когда он, повернув голову, узрел всю нашу компанию. Машинально вскочив, он раскрыл рот, но тут же закрыл его. Мгновенно сообразил, что Вулф ни за что не дерзнул бы устроить такой спектакль, не имей он на руках одни козыри. А раз так, то и поднимать лишний шум, да еще в присутствии свидетелей, не стоило, благо Вулф, наверное, только об этом и мечтал. По мере нашего приближения круглая физиономия инспектора багровела все сильнее, а губы сжимались, однако он сдержался и не издал ни звука.

Сол рассадил всех согласно нашей договоренности. Люси сидела с левого края, а по соседству с ней расположилась Энн Тензер. Уиллис Кинг с Джулианом Хафтом устроились на диване, тогда как Лео Бингэму досталось кресло справа от дивана. Кремер восседал в кресле лицом к дивану, а по левую руку инспектора сидел Сол. Самое вместительное кресло, отведенное Вулфу, стояло там, куда я поставил его прежде, слева от дивана. Между креслом и диваном оставалось еще место для двух стульев, на одном из которых, ближе к Хафту, мы хотели усадить Аптона, а второй предназначался мне.

Однако главный редактор журнала «Женщина и семья» рассудил иначе. Едва мы достигли дивана, как Аптон, вместо того чтобы занять свой стул, обратился к Кремеру:

— Инспектор, я хочу выдвинуть обвинение. Против Ниро Вулфа и Арчи Гудвина. Они принудительно держали меня здесь, причем Гудвин применил в отношении меня физическое насилие. Меня зовут Мануэль Аптон. Не знаю, какое обвинение следует выдвинуть с юридической точки зрения, но надеюсь, что вы меня понимаете. Я хочу, чтобы вы немедленно арестовали их обоих.

У Кремера было сейчас и без того полно забот, а потому он сурово произнес:

— Им грозит куда более серьезное обвинение. — Он бросил взгляд на Вулфа. — Что вы тут с ним учудили?

Вулф состроил презрительную гримасу:

— Мистер Гудвин, миссис Вэлдон и я категорически опровергаем любые его измышления. В любом случае, если вы собираетесь его выслушать, предлагаю вам сделать это позже. Как вы, несомненно, поняли, мы здесь собрались для того, чтобы обсудить куда более серьезную проблему.

— Как давно вы здесь? — спросил Кремер.

— С позавчерашнего дня. С субботы.

— Как с субботы? — опешил инспектор.

— Да.

— И Гудвин?

— Да. Присядьте, пожалуйста. Я не люблю вытягивать шею.

— Арестуйте их! — прокаркал Аптон. — Я настаиваю. Посадите их за решетку…

— Не будьте идиотом! — оборвал его Вулф. — Я собираюсь прилюдно изобличить убийцу, и мистер Кремер это прекрасно понимает. В противном случае он арестовал бы меня в тот миг, как только увидел. Причем, будьте уверены, не по вашему наущению. — Он огляделся по сторонам, справа налево.

Кремер уселся. Я последовал его примеру. Стоять оставался только Аптон, который, видимо, почувствовал себя неловко и тоже наконец сел, примостившись на краешек дивана. Очутился он, таким образом, между мной и Хафтом.

Вулф вперил пристальный взгляд в Кремера:

— Не знаю, сколько вам известно, но прошу приберечь вопросы на потом. А пока скажу, что убийца относится к породе несчастных людей, которые, совершенно не будучи приспособлены к роли злодея, волею обстоятельств оказываются в безвыходном…

— Может, это словоблудие тоже на потом приберечь? — предложил Кремер.

— Это необходимая преамбула, — отрезал Вулф. — Так вот… волею обстоятельств оказываются в безвыходном положении. Около семи месяцев назад Кэрол Мардус обратилась к этому человеку с просьбой помочь избавиться от новорожденного ребенка, воспитывать которого сама не пожелала, и он уважил ее просьбу. Скажи ему кто тогда, что из-за этой гуманной услуги ему придется дважды в течение года совершить убийство, он бы счел своего собеседника умалишенным. — Чуть помолчав, Вулф продолжил: — Следующий его поступок, хотя и не слишком гуманный, можно бы даже, с определенными оговорками, назвать шалостью. Зная, что отцом ребенка мисс Мардус был Ричард Вэлдон, он подбросил…

— Минуточку, — перебил его Кремер. — Я полагаю, речь идет о том самом ребенке, который одно время находился в доме Эллен Тензер?

— Да, — терпеливо ответил Вулф. — Что ж, вижу, придется остановиться на этом подробнее. Вы узнали женщину, которая вошла сюда вместе со мной?

— Нет.

— Ее зовут Энн Тензер, и она доводится племянницей Эллен Тензер. Само собой разумеется, что ее допрашивали в связи с убийством тетки, но, похоже, делали это не ваши люди. — Вулф чуть повернул голову. — Будьте любезны, мисс Тензер, обрисуйте инспектору Кремеру, чем вы занимаетесь.

Энн прокашлялась. Она до сих пор оставалась блондинкой, и, спроси вы десятерых мужчин, какая из двух женщин — она или Люси — представляется им более привлекательной, думаю, человек семь ответили бы, что она. Зайдя в лифт и увидев меня, она произнесла одно лишь слово: «Приветик!» — причем как ни в чем не бывало. Именно «приветик», а не «здравствуйте».

Смышленые глаза Энн переместились на Кремера.

— Я секретарша, — певучим голосом поведала она. — Служу в агентстве, которое предоставляет кадры на временную подмену служащих, уходящих в отпуск. Я служащая высшей квалификации.

— И вы сотрудничали со многими компаниями, не так ли? — уточнил Вулф.

— Я работала во многих компаниях, — поправила его Энн. — В среднем за один год мне приходится заполнять около пятнадцати вакансий.

— Есть ли в этой комнате кто-нибудь, на кого вам когда-либо доводилось работать?

— Да.

— Вы его узнаете?

— Конечно, — ни секунды не колеблясь, ответила Энн. — Это мистер Джулиан Хафт, глава издательского дома «Парфенон пресс».

— И когда вам довелось работать у него? — спросил Вулф.

— Точно я не помню, но было это в самом начале лета прошлого года. Я бы сказала так: с середины июня до первых чисел июля.

— По роду работы вам доводилось часто встречаться с мистером Хафтом?

— Да, — кивнула Энн Тензер. — Я подменяла его личную секретаршу. Она брала отпуск.

— Упоминали ли вы когда-нибудь в разговорах с ним свою тетю Эллен Тензер?

— Да. Он диктовал письмо, речь в котором шла о книге, написанной няней, и я упомянула, что моя тетя тоже бывшая няня, и мы немного поговорили о ней. Видимо, я даже обмолвилась, что ей приходилось брать на воспитание детишек, так как потом он мне позвонил…

— Прошу прощения, — перебил ее Вулф. — Когда именно он вам позвонил?

— Несколько месяцев спустя, уже зимой. В январе, кажется. Он связался с моим агентством и оставил для меня сообщение. Я перезвонила ему, и он спросил, может ли и сейчас моя тетя принять на воспитание ребенка. Я ответила, что да. Тогда он попросил, чтобы я сказала, как ее зовут, и дала адрес.

— И вы выполнили его просьбу? — спросил Вулф. — Дали ему ее имя и адрес?

— Да.

— А вы…

— Минутку! — Кремер устремил на нее пытливый взгляд. — Почему вы не рассказали об этом, когда вас допрашивали по поводу убийства вашей тети?

— Во-первых, у меня это из головы вылетело, — честно призналась Энн. — А к тому же с какой стати?

Кремер набычился:

— Тогда что побудило вас вспомнить это сейчас?

— Ко мне приходил частный сыщик. — Энн кивком указала на Сола Пензера. — Вот этот. Он перечислил четверых мужчин и поинтересовался, говорят ли мне о чем-нибудь их имена. Я ответила, что знаю Джулиана Хафта, поскольку в течение некоторого времени была его секретаршей. Тогда этот человек спросил, есть ли у меня основания полагать, что Джулиан Хафт знаком с моей тетей. Вот тогда я и вспомнила. Ну и рассказала ему. Тем более что, по его словам, таким образом я могла оказать содействие расследованию убийства тети Эллен.

— А он помогал вам вспоминать? — язвительно осведомился Кремер.

— Что значит «помогал»? — нахохлилась Энн. — Я сама все вспомнила. Каким образом он мог мне помочь в том, чего сам не знал?

— Он мог вам подсказывать. Мог, например, подсказать, что именно вы рассказали мистеру Хафту о том, что ваша тетя брала детей на воспитание. Мог подсказать, что мистер Хафт позвонил вам в январе.

— Мог, наверное, — пожала плечами Энн, — но только ничего он не подсказывал. Напротив, он только задавал вопросы. Это вы пытаетесь что-то подсказать. Мне и так приходится сейчас делать то, что я никогда прежде не делала. Ведь поручения, которые я выполняю по просьбе людей, берущих меня на работу, часто бывают конфиденциальные, и я никогда не позволяю себе распространяться об этом. Вам же я сейчас все это рассказываю исключительно потому, что в данном случае речь идет не о моей работе, а о моей тетушке, которую убили.

— Скажите, этот человек заплатил вам за сведения, которые от вас получил?

— Нет! — Глаза Энн гневно сверкнули. — Как вам не стыдно, инспектор! Со времени убийства моей тети прошло больше полутора месяцев, вы возглавляете расследование, ни на шаг не продвинулись, а тут, стоило только появиться человеку, который, в отличие от вас, не сидел сложа руки и сумел многого добиться, как вы тут же пытаетесь обвинить его в подкупе. Стыдитесь! — Она не удержалась и мстительно добавила: — А ведь еще полицейский!

— Я вовсе никого не обвиняю, мисс Тензер. — В голосе Кремера не было и тени стыдливости. — Я делаю то же самое, что и этот человек: задаю вам вопросы. А он не обещал вам заплатить впоследствии?

— Нет!

— И вы готовы подтвердить все сказанное вами под присягой?

— Конечно.

— Узнаете ли вы еще кого-нибудь из присутствующих здесь мужчин? Кроме мистера Хафта?

— Нет.

— Неужели? — ядовито переспросил Кремер. — Между прочим, в собственноручно подписанных вами показаниях сообщается о беседе с одним из них.

Энн огляделась по сторонам:

— Ах да, конечно же! Это Арчи Гудвин.

— Встречались ли вы с ним или говорили по телефону после той беседы, о которой шла речь в ваших показаниях?

— Нет.

— А когда этот человек, — кивок в сторону Пензера, — приходил к вам и расспрашивал?

— Сегодня утром.

— А до сегодняшнего дня никто вас об этом не расспрашивал? Про возможную связь между мистером Хафтом и вашей тетей.

— Нет.

Кремер посмотрел на Сола:

— Пензер, вы подтверждаете показания мисс Тензер?

— Да, — кивнул Сол. — Целиком и полностью.

— Вы приходили к ней по заданию Ниро Вулфа?

— Да.

— Где и когда вы получили от него это задание?

— Спросите его самого.

— Я вас спрашиваю.

— Пф! — фыркнул Вулф. — Скажи ему, Сол.

— Здесь, в этом доме, — ответил Сол. — В кухне. Примерно в половине девятого утра.

Кремер переместил взгляд на Вулфа:

— Как это вас вдруг осенило насчет Энн Тензер?

Вулф покачал головой:

— Вовсе не внезапно, а напротив, с большим опозданием. К тому же «осенило» — неправильное слово. Скорее, я просто схватился за соломинку. — Он посмотрел на Джулиана Хафта. — Надеюсь, мистер Хафт, вы вспоминаете оба случая, о которых нам говорила мисс Тензер? Ваш разговор прошлым летом, когда она сказала вам про свою тетю, и второй разговор — зимой, когда вы сами позвонили мисс Тензер, чтобы узнать имя и адрес ее тети.

Чувствовалось, что Хафт еще не решил, как себя вести. Похоже, он пытался выработать правильную линию поведения с той самой минуты, когда увидел Энн Тензер, входящую вместе с Ниро Вулфом, но так и не придумал, хотя за это время трижды снимал и снова надевал темные очки. Понятно, что если он не знал, куда девать руки, то и на вразумительный ответ рассчитывать не стоило. Так и вышло.

— Нет, не вспоминаю, — выпалил он.

— Вы отрицаете оба этих случая?

— Да.

— Иными словами, вы утверждаете, что мисс Тензер лжет?

Хафт облизнул пересохшие губы:

— Нет, я не говорю, что она лжет. Видимо, она ошибается. Должно быть, просто с кем-то меня перепутала.

— Вы совершаете ошибку, мистер Хафт. Более того, ваши попытки выглядят просто ребяческими. Вам следует либо признать факт состоявшихся разговоров и оспорить их смысл, либо утверждать, что мисс Тензер сознательно водит нас за нос. Иными словами — лжет. Вы же ведете себя как полный простофиля. Еще тогда, в июне, сидя в моем кабинете, когда я рассказал об анонимных письмах, вы совершенно по-дурацки привлекли к себе мое внимание. Вы сопротивлялись моей просьбе составить списки, всячески демонстрировали неохоту и вдобавок выразили желание взглянуть на конверты, уверяя, что можете опознать почерк. Естественно, я сделал кое-какие выводы. Я сразу предположил: ага, этому человеку известно, что никаких анонимных писем не было, а раз так, то…

Кремер перебил его:

— Как, вы утверждаете, что анонимок не было?

— Да, — ответил Вулф.

— Что все это выдумки?

— Это была уловка. Я же сказал вам: все недостающие звенья мы восстановим чуть позже. — Вулф снова обратился к Хафту: — Если вы знали, что анонимных писем не было, но промолчали, то, скорее всего, догадывались, какую цель преследовала миссис Вэлдон, прибегнув к моим услугам. Как я уже говорил, вы по собственной глупости привлекли к себе мое внимание, хотя и не слишком рисковали, поскольку уже устранили единственного свидетеля, который мог вас разоблачить. Эллен Тензер. Но было бы…

— Это вранье! Вы подло лжете!

— Разумеется. На вашем месте и червяк должен был изобразить возмущение, а вас человеком считают. Что ж, мистер Хафт, меня вы можете больше не опасаться. Я не в состоянии доказать, что именно вы убили Эллен Тензер и Кэрол Мардус. Я могу только утверждать это. Но я удовлетворен, поскольку свою задачу выполнил. С заданием, полученным от миссис Вэлдон, я справился два дня назад, а роль Немезиды я возлагать на себя не собираюсь. Более того, теперь, после того как мне удалось вывести вас на чистую воду, я готов даже дать вам совет. Сейчас, как можно быстрее уйдя отсюда, вам следует продумать, как строить свою оборону. Вы должны попытаться замести следы преступления. А их — после столь широкой и продолжительной операции — должно быть предостаточно: письма или телеграммы, корешки банковских чеков, которыми вы, возможно, расплачивались с Эллен Тензер за ее услуги, моток бечевки, номер телефона Эллен Тензер, детский набор резиновых штампов, с помощью которых вы изготовили послание и пришпилили к одеяльцу младенца, волос с головы Кэрол Мардус в вашей машине, волос с вашей головы в машине Эллен Тензер… Теперь, после того как я вас вычислил, подобные возможности представляются воистину безграничными. Не говоря уже о многочисленных фактах, отринуть которые попросту невозможно. В частности, автомобиль, которым вы пользовались вечером в пятницу. Вам предстоит колоссальная работа, и приступить к ней вы должны без промедления. Ступайте же, сэр. Почему вы медлите?

— Господи, как это жестоко! — пробормотал Лео Бингэм, качая головой.

— Вы сами прекрасно понимаете, отчего он медлит, — процедил Кремер. — И никуда он не идет. Всем оставаться на местах! — Он встал. — Где здесь телефон?

Вулф посчитал своим долгом вмешаться:

— У меня есть предложение. Два часа назад я задал мистеру Аптону вопрос, на который он отказался отвечать. По его словам, он согласен дать ответ только лицу, располагающему соответствующими полномочиями. Думаю, мистер Кремер, что в ваших полномочиях он не сомневается. Прошу вас, спросите, сказала ли ему Кэрол Мардус, кто помог ей пристроить ее ребенка.

Кремер грозно посмотрел на Аптона:

— Ну?

— Да, — еле слышно пискнул он.

— Почему же, черт побери, вы вчера об этом умолчали?!

— Меня никто не спрашивал. И я не знал того, что знаю сейчас. — Глаза Аптона сверкнули. — И я настаиваю на своем требовании: арестуйте Ниро Вулфа и Арчи Гудвина. Впрочем, я все-таки отвечу на ваш вопрос. Да, Кэрол Мардус сказала мне, что Джулиан Хафт встретил ее в аэропорту, у выхода, и забрал ребенка. — Он посмотрел на Хафта. — Джулиан, надеюсь, ты не рассчитывал, что я…

Он осекся. Хафт пытался снять свои темные очки, но руки так дрожали, что это ему никак не удавалось.

— Где у вас телефон? — спросил Кремер у миссис Вэлдон.

Она указала на застекленную полку:

— Вон там.

Кремер направился в угол гостиной, но на полпути остановился.

— Всем оставаться на местах! — потребовал он. — Я сейчас вызову машины, и вас доставят к окружному прокурору. Всех. — Он метнул взгляд на Ниро Вулфа. — В том числе и вас. Вы, говорят, никогда из дому не выходите? Ха! Теперь раз уж вы его покинули, то вернетесь тогда, когда я вам разрешу. — И он решительно двинулся к телефонному аппарату.

Вулф обратился к своей клиентке:

— Миссис Вэлдон, вы мне доверились, и я должен стоять на страже ваших интересов. Думаю, вам нужно уйти отсюда. Идите в свою комнату и заприте дверь на задвижку. Мистер Кремер сейчас разъярен и будет настаивать, чтобы и вас отвезли к прокурору, а никакой необходимости в этом нет. Ступайте наверх, пожалуйста.

Люси молча встала и вышла. Сорок восемь дней минуло с тех пор, как она точно так же вышла отсюда, оставив меня в гостиной одного.

ГЛАВА 20

Как-то утром студеного и ветреного январского дня, когда так приятно находиться в теплом доме, я, сидя в кухне за своим столом, медленно пережевывал третий кусок скрэппла. Проглотив его, я обратился к Фрицу:

— Опять что-то новенькое придумал?

Фриц расплылся от удовольствия:

— Арчи, а ты, похоже, начинаешь разбираться в еде. Еще каких-нибудь десять лет, и я сделаю из тебя гурмана. Можешь сказать, что именно я изменил?

— Нет, конечно. Но вкус совершенно новый.

— Я чуть-чуть уменьшил количество шалфея и добавил щепотку душицы. Как, нравится?

— По-моему, ты просто гений. Поразительно, два гения под одной крышей, причем с одним из них жить — сплошное удовольствие. Можешь процитировать меня второму гению. — Я выбрал еще кусок скрэппла, а не бекон. Как правило, к бекону я приступаю после второго или третьего кусочка скрэппла, но сейчас мне хотелось получше распробовать. — Кстати, о гениях — ты утреннюю газету просматривал?

— Да. Там про этого убийцу, Хафта. Его апелляция отвергнута.

— Он попытает счастья еще разок. Когда денег у тебя куры не клюют, адвокатам есть где развернуться. Вот почему так скверно быть бедным — нельзя даже позволить себе кого-нибудь прикончить в свое удовольствие.

Фриц, стоя у плиты, поджаривал очередную порцию скрэппла.

— Ты уж извини, Арчи, что заставил тебя ждать, но сковородка еще не разогрелась. Я думал, ты позже спустишься. Ты ведь вчера во «Фламинго» собирался.

Я проглотил еще кусочек скрэппла и на этот раз отправил вслед за ним в рот ломтик бекона.

— Опять ходишь вокруг да около, — упрекнул я. — Мог бы прямо спросить, почему я не пошел во «Фламинго». Или иначе: если я там был, то почему вернулся домой так рано?

— Bien[13]. Спрашиваю прямо.

— А я отвечаю. Итак, я там побывал. А домой возвратился рано, потому что мы ушли оттуда довольно быстро. А почему мы ушли рано? У малыша поднялась температура, а мою спутницу это тревожило. А когда женщина беспокоится, ей не до танцев. Я удовлетворил твое любопытство?

— Да. — Фриц взял мою тарелку и положил на нее только что поджаренные кусочки скрэппла. — У него ведь, Арчи, тоже на душе кошки скребут. Он всерьез опасается, что ты можешь жениться на этой женщине.

— Знаю, — кивнул я. — И поделом ему — пусть опасается. Месяц-другой помучается, а тогда я потребую прибавки к жалованью.

И я отправил в рот очередной кусочек восхитительного скрэппла с легким ароматом душицы.

БАНАЛЬНОЕ УБИЙСТВО, ИЛИ ТРИО ДЛЯ ТУПЫХ ИНСТРУМЕНТОВ

УБЕЙ СЕЙЧАС — ЗАПЛАТИШЬ ПОТОМ[14]

ГЛАВА 1

Когда я увидел Пита утром в тот понедельник, он не улыбнулся мне своей вежливой, сверкающей белизной улыбкой, казавшейся особенно яркой на его темном, будто кленовый сироп, широком лице. Поздоровался он, как всегда:

— Привет, мистер Гудвин!

Улыбки я не услышал и в голосе, а в прихожей Пит нарушил наше давнее правило, в соответствии с которым кепку и куртку у него должен взять я. Когда я запер дверь и повернулся, оказалось, он уже бросил на скамейку куртку и поднимал с пола ящик, который поставил, пока раздевался.

— Вы пришли на час раньше, — сказал я. — Что там сегодня у вас? Все явились босиком?

— Все заняты, — сказал он и направился по коридору в кабинет.

Я пошел за ним следом, только фыркнув; в конце концов, мы дружили четвертый год.

Пит приходил к нам три раза в неделю — в понедельник, среду и пятницу — всегда в одно и то же время: примерно около двенадцати, закончив обслуживать своих клиентов в бизнес-центре на Восьмой авеню. Вулф платил ему доллар, поскольку оттуда до Западной Тридцать пятой и нашего старого особняка идти целых пять минут, а я только четверть доллара, но мне он чистил башмаки ничуть не хуже, чем Вулфу. А пока он надраивал туфли Вулфу, я даже не делал вида, будто занят, потому что всегда слушал их разговоры. Это было поучительно. Вулф считал, что раз человек родом из Греции, то, пусть его и увезли оттуда в шесть лет, он обязан знать историю своих прославленных предков, и сорок месяцев подряд упорно просвещал Пита. В то утро, когда Вулф уже развернулся к нему в своем сделанном на заказ большом кресле, Пит опустился на колени и открыл свой ящик, а я пошел в угол к своему столу, Вулф начал с того, что спросил:

— Кто такой Эратосфен и кто в четыреста третьем году до нашей эры в своей знаменитой речи обвинил его в убийстве?

Пит, со щеткой в руке, замер и покачал головой.

— Кто? — спросил Вулф.

— Может быть, Перикл?

— Глупости! Перикл тогда уже двадцать шесть лет как умер. Черт возьми, я ведь год назад читал вам отрывки из этой речи! Его имя начинается на Л.

— Ликург.

— Нет! Ликург Афинский еще не родился!

Пит поднял глаза:

— Сегодня вы должны меня извинить. — Он постучал себя по голове концом щетки. — Пусто. Почему я пришел раньше времени, потому что кое-что произошло. Захожу я в кабинет к мистеру Эшби… Хороший клиент, каждый раз по две пары обуви. В кабинете никого нет. Окно настежь, холодно. Десятый этаж. Подхожу к окну, смотрю вниз — внизу большая толпа и полиция. Вышел, подхожу к лифту, спускаюсь, проталкиваюсь сквозь толпу, а там… лежит мой хороший клиент мистер Эшби, лежит на тротуаре, разбился насмерть, вид жуткий. Проталкиваюсь обратно, смотрю: головы торчат изо всех окон, понимаю, что не время обходить клиентов, они все равно будут глазеть из окон, потому пошел к вам, пришел рано, так что уж простите меня сегодня, мистер Вулф. — Он склонился над туфлей и взялся за щетку.

— Советую вам немедленно вернуться назад, — проворчал Вулф. — Кто-нибудь знает, что вы входили в его кабинет?

— Конечно. Мисс Кокс.

— Она видела, как вы вошли?

— Конечно.

— Сколько времени вы пробыли в его кабинете?

— Наверное, минуту.

— Мисс Кокс видела, как вы уходили?

— Нет, я всегда выхожу через другую дверь к лифту.

— Это вы его вытолкнули?

Пит перестал махать щеткой и поднял голову:

— Послушайте, мистер Вулф, ради всего святого!

— Советую вернуться. Если, когда вы выглянули в окно, толпа там уже стояла и если мисс Кокс может точно указать время, когда вы вошли в кабинет, вас, скорее всего, не заподозрят, но могут быть неприятности. Вам не следовало уходить. Теперь полиция начнет вас искать. Идите немедленно. Туфли мистера Гудвина подождут до среды, или придете после ланча.

Пит отложил щетку и достал банку с кремом.

— Копы… Я не боюсь копов, я к ним хорошо отношусь. Но если бы я сказал копу, что кое-кого видел… — Он начал наносить крем. — Нет. Нет, сэр.

— Значит, вы кого-то видели, — буркнул Вулф.

— Я не говорил, что кого-то видел, а только: если бы я сказал копу, что кое-кого видел. Вот в Афинах в четыреста третьем году до нашей эры были ли копы?

Он еще раз мазнул туфлю.

Это вернуло их разговор к славным деяниям древних греков, но я в тот раз их не слушал. Пока Пит полировал туфли Вулфа, а после, проигнорировав совет Вулфа, надраивал до блеска мои, я на нем тренировался. Рассуждения о том, что детектив обязан всегда строго придерживаться фактов, — чушь собачья! Одна хорошая версия иногда может дать больше, чем сто разрозненных фактов. Потому я минут десять тренировался, изучая Пита Вассоса. Мог ли он полчаса назад убить человека? Если бы сейчас полицейские нарыли факты, которые говорили бы, что мог, но при этом вопрос оставался открытым, что бы я выбрал? В конце концов я выбрал, что нет, не мог. Не хватало мотива. Ради денег Пит не стал бы убивать. Ради мести — зависело бы от того, за что мстить. От страха — само собой, если бы его хорошенько припекло. Потому окончательно я так и не выбрал.

Через час, когда Вулф отправил меня в банк, а туда я хожу пешком, на углу Восьмой авеню я остановился. Тело погибшего мистера Эшби уже унесли, но тротуар перед зданием был огорожен, чтобы следы не затоптала толпа добровольных помощников, и там работали два эксперта из отдела убийств, а три копа регулировали дорожное движение. Я задрал голову и увидел несколько голов в окнах, но на десятом этаже, третьем сверху, никого не было.

Дневной выпуск «Газетт» приносят в начале шестого, когда в старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, в котором Вулф живет и работает — если работает, — наступает полная тишина. Вулф в это время наверху в оранжерее, где с четырех до шести занимается орхидеями в компании с Теодором, Фриц в кухне колдует перед духовкой или над кастрюлей, а я убиваю время. Потому в тот день, когда пришел дневной выпуск, я обрадовался и узнал все, что было на тот час известно о смерти мистера Денниса Эшби. Мистер Эшби выпал из окна бизнес-центра утром в 10:35 и умер сразу. Никто не видел самого момента падения, но посчитали, что выпал он из окна своего кабинета на десятом этаже, поскольку в 10:28 секретарша в приемной, мисс Фрэнсис Кокс, разговаривала с ним по его телефону, а остальные окна на этаже поблизости от места падения не открывались.

Если полиция уже и знала, был это несчастный случай, самоубийство или убийство, то об этом в статье ничего сказано не было. Если кто-то и находился в кабинете у Эшби, когда тот выпал из окна, то и об этом молчали. Никто не входил в кабинет начиная с того момента, когда в 10:35 тело Эшби шлепнулось на тротуар, и до тех пор, пока примерно через пятнадцать минут не появился чистильщик обуви по имени Питер Вассос, ежедневно чистивший мистеру Эшби обувь. Полицейский, установивший личность погибшего по документам, обнаруженным у него в кармане, поднялся на десятый этаж через несколько минут после того, как Вассос ушел. Через некоторое время его нашли у него дома на Грэм-стрит в Нижнем Ист-Сайде, в Манхэттене, и доставили в офис окружного прокурора для беседы.

Деннис Эшби — тридцать девять лет, женат, бездетный, вице-президент компании «Шпульки Мерсера, инк.» — отвечал за продажи и продвижение товаров на рынке. Судя по словам вдовы и деловых партнеров, мистер Эшби был здоров, успешен, и у него будто бы не было никаких причин сводить счеты с жизнью. Вдова по имени Джоан от горя была вне себя и отказалась от встреч с репортерами. Ростом Эшби был ниже среднего, 5 футов 7 дюймов, вес 140 фунтов. Последний абзац был вполне в духе «Газетт», этакий намек на то, что человека с таким ростом и весом выбросить в окно легче легкого, а значит, не исключена вероятность убийства, а значит, покупайте завтрашнюю «Газетт», узнаете что и как.

В шесть часов из коридора донеслось дребезжание спускающего с я лифта, а затем в кабинет вошел Вулф. Я подождал, чтобы он пристроил свою седьмую часть тонны в огромном кресле, после чего сказал:

— Пит в офисе окружного прокурора. Наверняка он не вернулся, и они…

Раздался звонок в дверь. Я поднялся, вышел в прихожую, включил свет на крыльце, увидел через одностороннее прозрачное стекло знакомую подтянутую фигуру и вернулся.

— Кремер.

— Что ему нужно? — рявкнул Вулф.

Это означало: впустить. Если Вулф не желает по какой-либо причине или без, чтобы я впустил в дом инспектора Кремера из отдела по расследованию убийств Южного Манхэттена, он просто рявкает: «Нет!» Если впустить можно, но он из-за этого злится — опять же по какой-либо причине или без, — то говорит: «Я занят». И Кремер тоже является к нам в разном настроении. Может, едва я открою дверь, прошагать в кабинет, даже не сказав «здрасте», а может поздороваться как положено. Раза два он даже назвал меня Арчи, но это он, конечно, случай но. В тот день, о котором я говорю, он позволил мне взять у него пальто и шляпу, а когда я вошел в кабинет, то уже сидел в красном кожаном кресле напротив Вулфа, хотя сидел прямо, не откинувшись на спинку. Красное кожаное кресло глубокое, а Кремер ставит ноги вместе. Я никогда не видел, чтобы он положил ногу на ногу.

Он сказал Вулфу, что разговор не займет много времени, просто нужно кое-что уточнить, и Вулф хмыкнул.

— Насчет того чистильщика, который приходил к вам сегодня утром, — сказал Кремер. — Питер Вассос. В котором часу он пришел?

— Вам лучше знать, мистер Кремер, — покачал головой Вулф. — Вам виднее. Я же отвечаю только на те вопросы, которые продиктованы вашими обязанностями и имеют отношение к моим обязательствам, и то по своему усмотрению.

— Ну да, конечно. — Кремер сжал зубы и сосчитал до трех. — Ну да. В простоте ничего не сделаете, даже если сложностей-то нет. В этом вы весь. Я веду дело о неестественной смерти, где есть вероятность убийства, а также вероятность, что совершил его Питер Вассос. Если это убийство и убийца он, то он пришел к вам сразу после убийства. Знаю, он ходит к вам три с лишним года три раза в неделю чистить обувь и сегодня пришел раньше обычного. Мне нужно знать, что он вам рассказал. Мне нет необходимости напоминать вам о том, что вы частный детектив, а не адвокат и ваша с ним беседа не является конфиденциальной. Так во сколько он пришел и что сказал?

Брови Вулфа приподнялись.

— Факт убийства не установлен. Ваших «есть вероятность» недостаточно. Человек может выпасть в окно и без посторонней помощи.

— Этот — нет. Почти наверняка. На его столе лежал большой кусок отполированного окаменевшего дерева. Так вот он оказался вытертым. На такой штуке на мужском столе должны быть отпечатки пальцев или, в конце концов, какие-нибудь загрязнения, а там — ничего. А на затылке, у основания черепа, след от некоего гладкого округлого предмета. На тротуаре нет ничего, что могло бы его оставить. В газете об этом пока не писали, но в утреннем выпуске будет.

— Тогда о вашей второй «вероятности». — Вулф скривился. — Допустим, что его в самом деле ударили этой штукой и вытолкнули из окна, но это был не мистер Вассос. Женщина по имени мисс Кокс видела, как он вошел в кабинет мистера Эшби, но там никого не было. Через сколько-то секунд мистер Вассос подошел к открытому окну, выглянул и увидел внизу толпу. Если мисс Кокс может назвать время…

— Может. Уже назвала. Однако Вассос мог прийти дважды. Сначала вошел через внешнюю дверь. Она открывается изнутри, но он постучал, а Эшби его впустил. Он ударил Эшби той штукой — убил или оглушил, — подтащил или отнес к окну, вытолкнул, вышел через ту же дверь, прошел по коридору, вошел в приемную, поговорил с мисс Кокс, прошел к Мерсеру, почистил ему обувь, зашел к Бушу и тому тоже почистил, вернулся в приемную, снова поговорил с мисс Кокс, прошел к Эшби, выглянул в окно или не выглянул, снова вышел через вторую дверь, спустился в лифте и вышел из здания, решил, что лучше всего пойти к вам, что и сделал. Что он сказал?

— Ладно, — тяжело вздохнул Вулф. — Не буду делать вид, будто меня это не касается. Помимо того что он приятный собеседник, мистер Вассос прекрасно чистит обувь и никогда не увиливает от визита. Заменить его было бы сложно. Потому пойду вам навстречу. Арчи! Дай мистеру Кремеру полный отчет. Дословно.

Что я и сделал. После многолетней практики у Вулфа, когда не раз приходилось слово в слово передавать длинные и сложные диалоги, задание было плевое. Я взял блокнот и ручку и, пока сам рассказывал, сам и стенографировал, чтобы, если Кремер потребует отчет в печатном виде, не было бы расхождений. Поскольку глаза у меня смотрели в блокнот, выражения лица Кремера я не видел, но знал точно, что он не сводил с меня своих острых серых глазок, пытаясь поймать оговорку или заминку. Только под конец, когда я закончил и бросил блокнот на стол, он перевел взгляд на Вулфа:

— Вы посоветовали ему немедленно вернуться?

— Именно так. Мистер Гудвин обладает феноменальной памятью.

— Знаю. Как и то, что он вполне способен о чем-то забыть. Вассос туда не вернулся. Он пошел домой. Там мы его и нашли. Он рассказал о беседе с вами практически то же, что Гудвин, кроме одной детали, которую либо он пропустил, либо Гудвин что-то от себя добавил. Нам Вассос не сказал, что кого-то видел.

— Вы же слышали: не видел. Он говорил: «если бы я сказал копу, что кое-кого видел».

— Ага. Например, если бы сказал в полиции, что видел, как кто-то входил в кабинет Эшби с площадки от лифта, была бы это хорошая идея или нет? Так, да?

— Пф! Стройте свои версии сколько угодно, но не ждите, чтобы я хвалил их. Как я уже говорил, в этом деле я заинтересованное лицо: утрата мистера Вассоса доставила бы мне серьезные неудобства. Но если это он убил своего клиента, в суде присяжные непременно спросили бы почему. Вот и я спрашиваю.

— До присяжных еще далеко. — Кремер встал. — Но у нас есть хороший ответ на ваш вопрос. Допустим, Гудвин слово в слово передал все, что сегодня сказал Вассос, хотя я сомневаюсь, а как насчет других дней? Что Вассос раньше говорил об Эшби?

— Ничего.

— Никогда не называл его имени?

— Нет. Арчи?

— Никогда, — ответил я. — До сегодняшнего дня ни разу.

— Что он вам говорил о дочери?

— Ничего, — ответил Вулф.

— Уточнение, — сказал я. — Темы выбирал не Пит. Мистер Вулф постоянно вел с ним беседы о Древней Греции. Но один раз, больше двух лет назад, в июне тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, когда мистер Вулф лежал в постели с гриппом, Пит чистил мне туфли. Тогда он сказал, что его дочь только что окончила среднюю школу, и показал ее фотографию. Если бы не Древняя Греция, мы знали бы о ней больше.

— С тех пор он ни разу не упоминал о своей дочери?

— Нет, как бы ему удалось?

— Ненормальный. Древняя Греция. — Кремер посмотрел на Вулфа. — Знаете, что я думаю? Я думаю вот что. Если даже вам известно, что это Вассос убил Эшби и почему он его убил, например из-за дочери, и вы могли бы помочь его прижать, вы этого не сделаете. — Он постучал пальцем по столу Вулфа. — Только потому, ей-богу, что вам хочется, чтобы он снова приходил к вам чистить башмаки и вы болтали бы с ним о каких-то греках, про которых никто даже не слышал. В этом вы весь. — Он стрельнул глазами в меня. — И ты тоже.

Повернулся и затопал прочь.

ГЛАВА 2

Ровно через двадцать восемь часов, во вторник, в половине одиннадцатого вечера, я подошел к входной двери посмотреть, кто к нам пожаловал, и сквозь одностороннее стекло увидел испуганное, но решительное личико. Щеки почти совсем скрывал поднятый воротник шерстяного коричневого пальто, а лоб — коричневый берет, мягкий и пушистый, сдвинутый на правую сторону. Когда я открыл дверь, она скорее выдохнула, чем сказала:

— Вы Арчи Гудвин, я Эльма Вассос.

Заканчивался обычный, ничем не примечательный день: завтрак — ланч — обед, с утренним и дневным визитами Вулфа в оранжерею — с девяти до одиннадцати и с четырех до шести, в остальное время он читал в кабинете, Фриц что-то готовил в кухне, я занимался уборкой. Вопрос о том, искать ли нового чистильщика, по-прежнему оставался открытым. В газетах писали, что полиция признала смерть Эшби убийством, но обвинение никому не предъявлено. Примерно в час дня позвонил сержант Пэрли Стеббинс, спросил, знаем ли мы, где Питер Вассос, а когда я ответил «нет» и сам хотел кое о чем спросить, он повесил трубку. В начале пятого позвонил Лон Коэн из «Газетт» и предложил тысячу баксов, чтобы я написал им статейку в тысячу слов о Питере Вассосе — доллар за слово, — и еще тысячу, если я скажу, где Вассос. Я поблагодарил, сделал встречное предложение: дать ему свой автограф в альбом, если Лон скажет, кто в отделе убийств или в офисе окружного прокурора слил ему, что мы знакомы с Вассосом. Когда я еще раз сказал, что понятия не имею, где Вассос, он в ответ употребил слово, которое не положено произносить в телефонных разговорах.

Обычно в соответствии с нашими правилами я, если Вулф в кабинете, без его разрешения посетителей туда не приглашаю, хотя время от времени, в нештатных ситуациях, могу правила и нарушить. В тот раз ситуация была явно нештатной. Мы с Фрицем коротали время в кухне за болтовней, Вулф читал, ни работы, ни клиента у нас не было, а женщины в этот дом допускались всегда неохотно. Десять против одного, что он не разрешил бы ее впустить. Но я-то видел ее испуганное личико, а он-то — нет. К тому же он сидел без дела уже больше двух недель, и это мне пришлось бы искать нового чистильщика, а не ему. Так что я пригласил ее войти, помог раздеться, повесил пальто на вешалку, проводил в кабинет и там объявил:

— Мисс Эльма Вассос. Дочь Пита Вассоса.

Вулф закрыл книгу, заложив пальцем страницу, поднял голову и сверкнул на меня глазами. Она стояла, для устойчивости взявшись за спинку красного кожаного кресла. Казалось, она вот-вот рухнет, и потому я взял ее за руку и усадил в кресло. Вулф перевел взгляд с меня на нее и увидел ее лицо. Лицо было маленькое, но не чересчур, и такое, что когда на него смотришь, то видишь не детали — глаза, губы, нос, — а лицо. По роду своих занятий я не раз давал описания самых разных лиц, но про ее лицо не знаю, что сказать. Я спросил, не хочет ли она воды или чего покрепче, и она ответила «нет».

Она посмотрела на Вулфа и сказала:

— Вы Ниро Вулф. Знаете ли вы, что мой отец погиб? — и замолчала, потому что ей не хватило дыхания.

Вулф покачал головой. Открыл рот, закрыл. Повернулся ко мне:

— Черт возьми, дай ей что-нибудь! Бренди. Виски.

— Не могу глотать, — объяснила она. — Не знаете?

— Нет, — ответил он севшим голосом. — Когда? Как? Рассказать можете?

— Наверное, да, — не совсем уверенно произнесла она. — Должна. Какие-то мальчишки нашли его под обрывом. Я ездила на опознание… Не туда, в морг. — Она прикусила губу, крепко прикусила, но выражение лица не изменилось. Она взяла себя в руки. — Они думают, что он покончил с собой, что сам прыгнул, но он не делал этого. Я знаю, что нет.

Вулф отодвинулся в кресле:

— Приношу самые глубокие соболезнования, мисс Вассос. — Голос его охрип еще больше. Вулф поднялся. — Оставляю вас с мистером Гудвином. Подробности расскажите ему.

Он двинулся прочь, держа в руке книгу.

В этом он был весь. Он решил, что она вот-вот упадет в обморок, а женщину, которая не может держать себя в руках, нельзя не только приводить в кабинет, ее вообще нельзя пускать на порог. Только не в его дом. Но она схватила его за рукав, и он остановился.

— Послушайте, я должна рассказать это вам. Для моего отца вы были великий человек, самый великий человек на свете. Я должна рассказать все вам.

— Она сможет, — заверил я. — Справится.

Немного найдется людей, которые не любят, когда их называют великими, а Вулф уж точно не из их числа. Секунд пять он смотрел на нее сверху вниз, после чего вернулся, сел в свое кресло, вставил в книгу закладку, отложил в сторону, посмотрел хмуро на мисс Вассос и спросил:

— Когда вы ели?

— Я не… не могу глотать.

— Пф! Когда вы ели?

— Утром. Отец домой не вернулся, а я не знала…

Вулф повернулся, нажал на кнопку вызова, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и открыл их, только когда услышал шаги в дверях.

— Чай с медом, Фриц. Тосты, творог и «Бар-ле-Дюк»[15]. Для мисс Вассос.

Фриц ушел.

— Я в самом деле не смогу, — сказала она.

— Сможете, если хотите, чтобы я вас выслушал. Где этот обрыв?

Ей потребовалась секунда, чтобы понять, о чем он спрашивает.

— Где-то за Гудзоном. Наверное, мне сказали, но я…

— Когда его нашли?

— Во второй половине дня.

— Вы ездили в морг — куда? За Гудзон?

— Нет, его привезли в город, в морг неподалеку отсюда. Когда я… когда я смогла… К вам я оттуда пришла пешком.

— Кто вас сопровождал?

— Два детектива. Они назвались, но я не запомнила.

— Я имею в виду, кто из членов семьи. Брат, сестра, мать?

— Братьев и сестер у меня нет. Мама умерла десять лет назад.

— Когда вы в последний раз виделись с отцом?

— Вчера. Когда я пришла с работы, дома его не было, он появился уже почти в шесть и сказал, что пробыл три часа в офисе окружного прокурора, где спрашивали о мистере Эшби. Вы ведь знаете про мистера Эшби… Он сказал, что утром, когда приходил к вам, говорил о нем. Я, конечно, тоже знала, я там работаю. И была там вчера.

— Где вы работаете?

— В том же здании, в компании «Шпульки Мерсера».

— Надо же. Кем?

— Стенографисткой. Я не секретарша, а просто стенографистка. Чаще печатаю на машинке, реже стенографирую для мистера Буша. Мистер Мерсер дал мне эту работу по просьбе отца.

— Когда?

— Два года назад. Когда я окончила школу.

— Значит, вы были знакомы с мистером Эшби.

— Да. Немного.

— Теперь о вчерашнем вечере. Ваш отец вернулся домой около шести. Что было дальше?

— Я закончила готовить обед, мы поговорили, поели, потом еще немного поговорили. Отец сказал, что кое о чем не рассказал ни в полиции, ни вам и что хочет пойти к вам утром, посоветоваться, как быть. Он сказал, что вы великий человек, вам платят пятьдесят тысяч долларов только за один совет, но ему, наверное, дадите совет бесплатно, а раз так, нужно быть дураком, чтобы не пойти и не спросить. Он не сказал, о чем речь. Потом пришла моя подруга… Мы собирались в кино. Когда я пришла из кино, отца не было, а на столе лежала записка. Он написал, что уходит и, наверное, вернется поздно. Один из тех детективов хотел забрать записку, но я не дала. Я взяла ее с собой на случай, если вы захотите прочесть.

— Нет необходимости, — покачал головой Вулф. — Отец предупредил вас, что куда-то собирается?

— Нет. А всегда предупреждал. Мы всегда говорили друг другу, когда и куда уходим.

— Он даже не намекнул… Спасибо, Фриц.

Фриц подошел к красному кожаному креслу, поставил поднос на маленький приставной столик, который мы держим в кабинете, чтобы клиентам удобно было выписать чек, и подал ей салфетку. Она не шелохнулась.

— Дальше, мисс Вассос, — заявил Вулф, — я стану слушать после того, как вы поедите.

Он открыл книгу на заложенной странице и развернулся вместе с креслом к ней спиной. Эльма Вассос взяла салфетку. Фриц вышел. Я мог бы отвернуться к своему столу и сделать вид, будто чем-то занят, но у меня за спиной на стене висит большое зеркало, чтобы наблюдать за дверью. Если бы я отвернулся, то видел бы в нем ее, а она меня, а потому я встал и ушел в кухню. Фриц стоял возле бокового стола, где закрывал крышку тостера. Я достал из холодильника молоко и сказал ему:

— Она дочь Пита Вассоса. Придется искать чистильщика. Пит погиб.

— Пит? — Фриц оглянулся на меня. — Dieu m’en garde![16] — Он покачал головой. — Совсем молодой. Значит, она не клиентка?

— Не такая, кто может выписать чек. — Я налил молока. — В любом случае, как тебе известно, ради гонорара он не взялся бы сейчас за работу, даже если бы клиент умолял на коленях. Сейчас декабрь, а у Вулфа налоговая категория чуть ли не высшая. Если ей нужна помощь, а он откажется, возьму отпуск и сам все сделаю. Ты же видел ее лицо.

— Ее нужно предупредить, — фыркнул Фриц. — Насчет тебя.

— Само собой. С этого и начну.

Молоко я залпом не пью. Когда его осталось полстакана, я подошел на цыпочках к двери кабинета. Вулф по-прежнему сидел спиной к Эльме, а она намазывала тост джемом. Я не спеша допил молоко, отнес стакан в кухню, а когда вернулся, Вулф сидел уже лицом к столу, отложив книгу, и Эльма что-то говорила. Я вошел и направился на свое место.

— …Раньше он так никогда не делал. Я подумала, что, наверное, отца снова вызвали в офис окружного прокурора, позвонила туда, но его там не было. Я позвонила его друзьям — у него есть два друга, — но они его не видели. Я пошла, как обычно, на работу, а поскольку он каждое утро приходит в это же здание, то попросила мистера Буша выяснить, приходил ли отец, но его никто не видел. Потом пришел детектив и задавал разные вопросы, а позже, после ланча, пришел еще один, и он отвез меня в офис окружного прокурора, и я…

— Мисс Вассос, прошу вас! — Голос Вулфа прозвучал резко. — Вы хоть и немного, но поели, а значит, более или менее в порядке. Вы говорили, что должны что-то мне рассказать. Я не хотел бы невежливо обойтись с дочерью мистера Вассоса, но все эти детали не являются существенными. Пожалуйста, ответьте кратко на несколько вопросов. Вы сказали, что они думают, будто ваш отец покончил с собой, что он прыгнул с обрыва. Кто «они»?

— Полиция. Детективы.

— Почему вы так решили?

— По тому, как они разговаривали со мной. По тому, что сказали. О чем спрашивали. Они считают, что это он убил мистера Эшби, а так как понял, что ему не избежать наказания, то покончил с собой.

— И они думают, что знают причину, почему он убил мистера Эшби?

— Да. Он узнал, что мистер Эшби меня соблазнил.

Я приподнял бровь. Коротко и ясно. В ее лице не дрогнул ни один мускул, будто она говорила о ерунде. Лицо Вулфа тоже осталось спокойным.

— Почему вы так решили? — спросил он.

— Так мне сегодня сказали в офисе окружного прокурора. Там произнесли именно это слово: «соблазнил».

— Было ли известно вам, что ваш отец узнал о том, что мистер Эшби вас соблазнил?

— Конечно нет. Потому что это вранье. Отец не поверил бы, даже если бы это ему сказал сам мистер Эшби или даже если бы по какой-нибудь безумной причине сказала я. Он точно посчитал бы это враньем. Отец меня знал.

Вулф наморщил лоб:

— Вы хотите сказать: ваш отец думал, что вас знает?

— Он и в самом деле меня знал. Не то что меня нельзя соблазнить… Наверное, любую девушку можно соблазнить, если хорошо заморочить ей голову. Но он знал, что, если бы это случилось, я бы рассказала ему. И знал, что если когда-нибудь кто-нибудь меня и соблазнит, то не мистер Эшби или кто-нибудь, на него похожий. Отец меня знал.

— Давайте внесем ясность. Вы говорите, что мистер Эшби не соблазнил вас?

— Да. Именно.

— Пытался ли он вас соблазнить?

Она заколебалась.

— Нет. — Подумала. — Три раза он приглашал меня на обед и на концерт. Последний раз это было почти год назад. С тех пор он еще пару раз меня приглашал, но я отказывалась, так как уже знала, что он собой представляет, и мне он не нравился.

Вулф перестал морщить лоб.

— В таком случае почему полиция считает, будто он вас соблазнил?

— Не знаю. Кто-то, значит, сказал. Судя по их вопросам, кто-то наверняка им про нас наврал.

— Кто? Кого-нибудь называли?

— Нет.

— А сами знаете? Можете предположить?

— Нет.

Вулф перевел взгляд на меня:

— Арчи?

Этого следовало ожидать. Это было в порядке вещей. Вулф делает вид, будто не знает о женщинах ничего, а я знаю все, вот и спрашивает у меня, соблазнил Деннис Эшби Эльму Вассос, да или нет. Черт возьми, я не стоял под присягой и у меня было свое мнение!

— Не приснилось же это им, — сказал я. — Она, вероятно, права, кто-то шепнул пару слов. Ставлю тридцать к одному.

— Ты ей веришь?

— Верю? Ладно, двадцать к одному.

Она медленно повернулась и посмотрела мне в глаза:

— Спасибо, мистер Гудвин, — а затем снова повернулась к Вулфу.

Он прищурился, глядя на нее:

— Хорошо. Допустим, вы говорили искренне, и что дальше? Вы рассказали то, что были должны, и я вас выслушал. Ваш отец погиб. Я уважал его и сделал бы все от меня зависящее, чтобы его воскресить, если бы это было возможно. Но ведь вы от меня ждете не только сочувственных слов, да?

— Но… — Она удивилась. — Я подумала… Разве не ясно, что они хотят сделать? Вернее, я хочу сказать: не ясно, что они не хотят ничего делать? Раз мой отец убил мистера Эшби из-за меня и покончил с собой, то что же тут сделаешь? На том и поставят точку или уже поставили. Так что мне нужно сделать что-то самой, а я не знаю что, вот и решила прийти к вам, потому что отец сказал… — Она замолчала, прикрыла рот растопыренными пальцами. Это было ее первое быстрое, сильное движение. — О! — произнесла она сквозь пальцы и опустила руку. — Конечно. Прошу прощения. — Она открыла сумку, большую коричневую кожаную сумку, и что-то достала. — Я должна была это сделать раньше. Отец не тратил тех денег, которые получал от вас. Они все здесь, все ваши долларовые купюры. Он говорил, что когда-нибудь потратит их на что-то особенное, но не говорил на что. Но он сказал… — Она замолчала и прикусила губу.

— Не надо! — приказал Вулф.

— Знаю, — кивнула она. — Не буду. Я их не считала, но тут, наверное, почти пятьсот долларов. Вы ведь платили ему три раза в неделю три года подряд. — Она встала с места, положила деньги Вулфу на стол и снова села. — Для вас это, конечно, мелочь, это не пятьдесят тысяч, так что все равно я прошу вас работать бесплатно, но ради отца, а не ради меня. В конце концов, это будет означать, что три года вы бесплатно чистили туфли.

Вулф перевел глаза на меня. Согласен, это я впустил ее, но он глядел так, будто я убил и Эшби, и Пита, а в придачу еще и ее соблазнил. Я посмотрел на него в ответ, склонив набок голову, и он отвернулся.

— Мисс Вассос, вы просите меня доказать невиновность вашего отца и вашу невинность. Я правильно понял?

— Моя невинность не имеет значения. Я хочу сказать, речь не о том.

— Речь о невиновности вашего отца, так?

— Да. Так!

Вулф ткнул пальцем в пачку долларовых купюр, перевязанных резинками:

— Ваши деньги… Заберите. Это, как вы и сказали, все равно что бесплатно за такую работу. Если уж я решу донкихотствовать, чаевые мне не нужны. Я ничего не обещаю. Если бы нужно было дать ответ сейчас, я сказал бы «нет». Уже полночь, пора спать, и я устал. Скажу о своем решении утром. Ночевать вы будете здесь. У нас есть свободная комната, удобная и для вас вполне подходящая. — Он отодвинул кресло и встал.

— Но я не… У меня с собой нет вещей…

— Зато есть вы. — Он хмуро смотрел на нее сверху вниз. — Допустим вот что. Допустим, догадки полиции верны, мистер Эшби вас соблазнил, ваш отец об этом узнал, по этой причине убил его, после чего, опасаясь разоблачения, покончил с собой. Предположим также, что вы, все это зная, со всеми этими мыслями возвращаетесь домой, где вас теперь никто не ждет. Что бы вы в такой ситуации сделали?

— Но ведь это неправда! Он никого не убивал!

— Я же сказал: допустим. Допустим, что все так и есть. Что бы вы в такой ситуации сделали?

— Я… покончила бы с собой. Наверное.

— Думаю, вполне вероятно, — кивнул Вулф. — И если сегодня или завтра вы умрете при обстоятельствах, допускающих вероятность самоубийства, то люди, включая полицейских, именно так и подумают. Убийце это известно, и, поскольку его попытка выдать гибель Эшби за самоубийство чуть не увенчалась успехом, а попытка выдать за самоубийство гибель вашего отца почти увенчалась успехом, он наверняка захочет сделать это еще раз. Если вы с ним знакомы, то он знает, что характер у вас есть — вы показали это, придя ко мне, — значит само ваше существование станет для него смертельной угрозой. Ночевать будете здесь. Утром я занят до одиннадцати, но мистер Гудвин просыпается рано, и вы ему расскажете все, что знаете и что может оказаться полезным. Если я решу вам помочь ради вашего отца, мне понадобится вся информация, какая есть. Не пытайтесь что-либо утаить от мистера Гудвина. Он прекрасно знает привычки привлекательных молодых женщин. Спокойной ночи. — Он повернулся ко мне. — Проверь, все ли в порядке в Южной комнате. Спокойной ночи. — И вышел.

Когда стукнула дверь лифта, наша клиентка сказала:

— Мистер Гудвин, возьмите деньги вы. Я не хочу…

Ее затрясло, она опустила голову и закрыла руками лицо. Хорошо, что она сумела сдержаться, пока великий человек не ушел.

ГЛАВА 3

В среду утром, без пятнадцати одиннадцать, я сидел за машинкой. А тремя часами раньше, в семь сорок пять, постучавшись в дверь Южной комнаты, которая находится у нас на третьем этаже над комнатой Вулфа, я увидел, что Эльма уже проснулась и оделась. Она сказала, что выспалась, хотя ее вид говорил об обратном. Сам я завтракаю обычно в кухне, но Фриц не захотел, чтобы и она завтракала там, потому накрыл стол в столовой, и Эльма съела все, что стояло перед ней: апельсиновый сок, два блинчика, два ломтика бекона, яичницу из двух яиц с луком-шалот, — и выпила две чашки кофе. После чего мы перешли в кабинет, где почти целый час, с восьми сорока до девяти тридцати, я задавал ей вопросы, а она отвечала.

Она начала работать в «Шпульках Мерсера» два года назад, и с тех пор площадь их помещений увеличилась вдвое, а штат сотрудников — втрое. То есть их офис продаж и исполнительный офис в здании на Восьмой авеню. Она не могла сказать, насколько увеличился рост производства на их фабрике в Нью-Джерси, но знала, что вырос намного. Все в компании понимали, что это случилось благодаря способностям и усилиям одного человека — Денниса Эшби, который три года назад был назначен ответственным за продажи и продвижение их товаров на рынке. Он добился того, что они стали делать не только шпульки; теперь они производили двадцать с лишним позиций из списка швейной промышленности.

Она дала характеристики доброй дюжине сотрудников компании, и вот некоторые из них.

ДЖОН МЕРСЕР, президент. В сентябре ему исполнился шестьдесят один год, и в компании отметили это событие тортом и пуншем. Мистер Мерсер унаследовал свое дело от отца. Все понимают, что ему принадлежит бóльшая часть акций. Почти все свое время он проводит на фабрике, в нью-йоркский офис приезжает лишь два раза в неделю. Он предложил Эшби должность главы отдела продаж и пост вице-президента, когда компания была на грани банкротства. Мистер Мерсер знает всех сотрудников по именам, все его любят. За глаза, не в лицо, его называют Большой М. У него есть дети и внуки, хотя, сколько их, Эльма не знала. Никто из семьи не принимает активного участия в делах компании.

ЭНДРЮ БУШ, секретарь компании и управляющий делами, ему слегка за тридцать, не женат. Был всего лишь главным бухгалтером, но примерно год назад у них умер старый управляющий, и Мерсер на его место назначил мистера Буша. У него есть свой кабинет, но он по три-четыре раза в день появляется в «шумной комнате» и обходит всех. (У них есть большая комната, в которой печатают на машинках двадцать восемь девушек. Одна из них однажды прозвала ее «шумной комнатой», и с тех пор так и повелось.) Мистер Буш велит, чтобы стенографистки, когда Эшби их вызывает, сначала заходили к нему и докладывали, к кому идут, за что они прозвали его Паладином, хотя, конечно, не в глаза.

ФИЛИП ХОРАН, отдел продаж, около тридцати пяти лет, женат, двое или трое детей. Включен в список, потому что: а) обычно появляется на работе около четырех часов дня, но в то утро в понедельник его там видела одна из девушек; б) очень хотел получить место, на которое Мерсер назначил Эшби, и все знали, что он недоволен; в) велел одной стенографистке, которая работала в компании дольше других и появилась там одновременно с ним, выяснить, что происходит между Эшби и Эльмой Вассос, и то и дело ее об этом спрашивал.

ФРЭНСИС КОКС, секретарь в приемной. Эльма сказала, что лет той примерно тридцать, а значит, скорее всего, двадцать семь или двадцать восемь. Я и правда кое-что знаю о женщинах. Мисс Кокс я включаю в список, поскольку если она видела Пита, когда он входил в кабинет к Эшби, то могла видеть и кого-то еще, а это могло бы быть полезно.

ДЕННИС ЭШБИ, жертва. Год назад сказал Эльме, что ему тридцать восемь лет. Пришел в компанию давно — Эльма не знала, когда именно, — начинал складским делопроизводителем. Маленький, некрасивый. Когда я спросил Эльму, какое животное он ей напоминал, она ответила: обезьяну. Почти половину времени проводил на выездах, занимаясь продвижением товаров. Секретарши у него не было. Когда ему требовалась стенографистка, он вызывал ее через мисс Кокс, секретаршу в приемной. В кабинете у него стоит целая батарея папок. Девушки прозвали его Опасный Деннис, но от него и в самом деле исходила опасность. Эльма не знала ни одной девушки, кого бы он соблазнил, но слухов о его похождениях ходило множество.

ДЖОАН ЭШБИ, вдова. Ее я включил, потому что всегда имеет смысл проверить вдов. Когда-то она тоже работала в «Шпульках Мерсера», но, выйдя замуж за Эшби, уволилась еще до того, как туда устроилась Эльма. Эльма ее никогда не видела и почти ничего о ней не знала. Сам Эшби, пригласив Эльму пообедать, рассказывал, что их брак ошибка и он пытается уговорить жену дать ему развод.

ЭЛЬМА ВАССОС. К ней у меня был всего один вопрос: почему она принимала приглашения от женатого человека? Она ответила: «Я сказала о его приглашении отцу, и отец посоветовал мне пойти. Он сказал, что любой девушке интересно общество взрослых, женатых мужчин и хотелось бы показаться где-нибудь со взрослым мужчиной, потому они и принимают приглашения, так что и я тоже могу. Разумеется, мой отец меня знал».

Что касается понедельника, то утром начиная с девяти сорока и до десяти пятнадцати Эльма находилась в кабинете мистера Буша, где писала письмо под его диктовку, после чего вернулась в «шумную комнату». Примерно в половине двенадцатого Джон Мерсер привел туда незнакомого типа, потребовал общего внимания, и тот тип спросил у девушек, не входил ли кто-нибудь из них утром в кабинет Эшби или не видел, как кто-то входил или выходил, и в ответ услышал единогласное «нет», а после Мерсер рассказал им, что произошло.

Даже я, человек, который прекрасно разбирается в симпатичных молодых женщинах, не заподозрил, что она что-то скрывает, кроме разве что одного момента, когда я под конец спросил, кто, по ее мнению, оговорил в полиции их с Эшби. Она ответила, что не может никого назвать, даже и пытаться не хочет. Я сказал, что это странно, что любой человек, мужчина или женщина, зная, что кто-то его оклеветал, очень даже может предположить, кто именно это сделал. Но если кто-то и имел на нее зуб, она об этом не знала. Возможно, знал Эшби, но он умер.

Без пятнадцати одиннадцать я как раз заканчивал печатать эту часть, когда зазвонил внутренний телефон. Я повернулся и снял трубку. Вулф редко прерывает свои встречи с орхидеями ради того, чтобы мне позвонить. После завтрака у себя в комнате он сразу поднялся в оранжерею, а потому мы с ним в тот день еще не виделись, и я пожелал ему доброго утра.

— Доброе утро, — ответил он. — Чем занимаешься?

— Заканчиваю печатать доклад о пресс-конференции с мисс Вассос. Только суть. Не дословно. Почти закончил.

— Ну и как?

— Ничего особенного. Кое-что может оказаться полезным. Что касается веры ее словам, теперь я поставил бы пятьдесят к одному.

— Или больше, — хмыкнул он. — Что, предположительно, могло бы заставить ее прийти ко мне, если это неправда? Черт возьми! Где она сейчас?

— Наверху. Разумеется, на работу сегодня она не пойдет.

— Поела? Гостья, званая или нет, не должна сидеть голодной.

— Она не голодная. Поела. Звонила в офис окружного прокурора узнать, когда можно забрать тело. Вот туда она пойдет.

— «Таймс» подтвердила ее предположение. Они пишут — разумеется, не прямо, — что полиция считает, будто Эшби убил ее отец, после чего покончил с собой. Прочел?

— Ага. Она тоже.

— Но и «Таймс» может ошибаться, и она тоже, конечно. Может быть, мистер Кремер хитрит, и если да, то оставим это на его совести. А тебе придется это выяснить. Так чтобы наверняка.

— Лон Коэн может знать.

— Нет. Придется встретиться с мистером Кремером. Безотлагательно.

— Если он жульничает, я и носа его не увижу.

— Разумеется. Придется проявить смекалку. Полагаюсь на твой ум и опыт.

— Ага. Я такой. Через пять минут допечатаю и пойду. Положу в ящик вашего стола.

Я повесил трубку быстрее Вулфа.

Допечатал я за три минуты. Первый экземпляр положил в ящик его стола, копию, сделанную под копирку, — в свой, зашел в кухню сказать Фрицу, что ухожу, в прихожей снял с вешалки пальто и ушел. Расстояние от старого особняка из бурого песчаника до отдела по расследованию убийств Южного Манхэттена мне как раз, чтобы размяться, но ум у меня любит по пути отвлекаться, а было нужно придумать, с чего начать разговор, потому я вышел на Девятую авеню и поймал такси.

Детектив у входа, не из числа моих любимцев в этом отделе, сказал, что Кремер сейчас занят, но лейтенант Роуклифф может уделить мне минуту, а я сказал «нет, спасибо» и сел ждать. Время близилось к полудню, когда меня сопроводили по коридору в кабинет Кремера, который, когда я вошел, стоял у своего стола и при виде меня сказал своим скрипучим голосом:

— Стало быть, ваш клиент купил билет в один конец. Хочешь посмотреть?

Мои заготовки для разговора иногда пригождаются. Хотя зависит от того, с кем разговор. Кремер явно был в таком настроении, что парой шуточек его было не зацепить, потому я с ходу переключился.

— Чушь! — произнес я обиженно. — Если вы имеете в виду Вассоса, то он не был клиентом, приходил просто чистить обувь. Но вы остались кое-что должны мистеру Вулфу, и он хочет вернуть свое. У нас вчера ночевала дочь Вассоса Эльма.

— Черт возьми! В твоей комнате?

— Нет. Я же храплю. Пришла вчера и впарила ему идею, будто ее жизнь в опасности. Будто тот, кто убил сначала Эшби, потом ее отца — она не знает кто, — теперь убьет и ее. А утром мы прочли «Таймс», и все, оказывается, по-другому. Прямо не говорится, но в общем ясно дают понять, что это Вассос убил Эшби, а когда вы начали дышать ему в затылок, нашел подходящий обрыв и прыгнул. Значит, вы знали об этом в понедельник, когда пришли к мистеру Вулфу: знали про Эшби и Эльму Вассос. Почему не сказали? Если бы сказали, мы вчера дали бы ей от ворот поворот. Так что за вами должок. Вулф хочет произнести перед ней небольшую речь, и ему надо знать, кто заложил их с Эшби. Это не для протокола, ссылаться на вас никто не будет.

Кремер откинул голову и засмеялся. Не так чтобы по-настоящему, а пару раз хохотнул. Протянул руку и тыкнул меня в грудь указательным пальцем:

— Ночевала в его доме, а? Прекрасно! Хотел бы я послушать эту речь. Интересно, как он будет к ней обращаться? Не назовет ведь шлюхой или потаскушкой, найдет что-нибудь позаковыристее. Да, Гудвин, нахальства ему не занимать.

— Он хочет это знать.

— Чушь! Проваливай.

— Но ведь черт возьми…

— Вон!

Я вышел, а так как других заданий у меня не было, я вернулся на Тридцать пятую улицу. Вулф читал «Взлет и падение Третьего рейха» Ширера. На столе перед ним стоял поднос с пивными бутылками и стаканом, а рядом лежал мой отчет о беседе с Эльмой. Я подошел к своему креслу, сел и подождал, пока он дочитает абзац и поднимет на меня глаза.

— Придется нам ее спровадить, — сказал я. — То есть вам. Я предпочел бы жениться и перевоспитать, но Кремер ведь отберет лицензию. Доложить дословно?

Он сказал «да», и я передал наш разговор дословно.

— Как видите, до смекалки дело не дошло. Сразу так и сказал: «Клиент ваш купил билет в один конец». Он не жульничает. И я не могу его винить за то, что он над нами посмеялся, потому что он явно честно считает, будто вы пригрели потаскушку. А то, что он отказался назвать…

— Помолчи!

Я откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. Секунд пять он сердито смотрел на меня, потом закрыл глаза. Через секунду открыл.

— Безнадежно, — проговорил он сквозь зубы.

— Да, сэр, — согласился я. — Наверное, я мог бы переодеться в чистильщика, взять ящик Пита и попытаться…

— Помолчи! Я хочу сказать, это невыносимо. Мистер Кремер не должен насмехаться над… — Он отложил книгу в сторону, не сделав закладки, чего никогда не бывало. — Выхода нет. Туфли себе я и сам могу чистить. Когда я прочел твой отчет, то подумал кое о какой возможности. Вот она и пригодится. Позвони мистеру Паркеру.

Номер телефона адвоката Натаниэля Паркера искать в справочнике мне не нужно. Я повернулся и набрал его, подождал, пока Паркер подойдет, и Вулф снял свою трубку.

— Доброе утро, сэр. Добрый день. Вы очень нужны. Я намерен посоветовать одной молодой особе, которую консультирую по кое-какому поводу, подать иск против компании, а также пяти или шести человек, с требованием о возмещении ущерба… скажем, по миллиону долларов с каждого… за порочащие ее заявления. Устные, не в печати. Насколько мне известно, нигде не публиковались. Она здесь, у меня. Не могли бы вы зайти?.. Да, после ланча удобно. В три часа?.. Прекрасно, буду вас ждать. — Он повесил трубку и повернулся ко мне. — Придется ее оставить у нас. Вместе съездите к ней домой, чтобы она взяла необходимые вещи, но не сейчас, попозже. Мистер Кремер считает, что я тут же выставлю ее за дверь, не так ли? Пф! В таком случае жить ей не больше двадцати четырех часов, и все, дело закрыто. Скажи Фрицу, пусть возьмет поднос и отнесет ей в комнату. Не хочу быть с ней резким, а сдерживаться — значит испортить ланч.

ГЛАВА 4

Однажды я спросил у Паркера, сколько у него в кабинете книг по юриспруденции, и он ответил, что около семисот. Тогда я спросил, сколько же их всего опубликовано на английском, и он сказал, что, наверное, тысяч десять. С тех пор я считаю, что нельзя поручить стряпчему вести для вас дело в суде с тем же расчетом, что повару состряпать обед. Но, конечно, и то и другое работа. Паркер появился ровно в три, и разговаривали они долго, едва успев закончить до четырех, когда Вулф поднимается к орхидеям. Без трех минут четыре он встал:

— Значит, завтра, как можно раньше. Как только Арчи вам позвонит и скажет, что мисс Вассос предупреждена, приступайте.

— Ну у вас и методы, — покачал головой Паркер. — Вы и в самом деле еще ничего ей не говорили?

— Нет. Какой смысл говорить, если я сам не знаю, можно ли это сделать.

Вулф направился в коридор, Паркер — за ним, и я тоже. В прихожей я снял с вешалки его пальто, помог одеться и выпустил. После чего поднялся на два этажа, постучал в Южную комнату, услышал тихое «Войдите» и открыл дверь. Эльма сидела на краю кровати, поправляя волосы.

— Наверное, я задремала, — сказала она. — Сколько времени?

Я охотно помог бы ей подправить прическу, как и любой мужчина, ведь у нее были красивые волосы.

— Четыре часа. Фриц говорит, вы съели только два из его знаменитых креольских фриттеров. Вам что, не нравятся креветки?

— Прошу прощения. Это я не нравлюсь ему, и я его не виню, я вам здесь обуза. — Она тяжело вздохнула.

— Не принимайте на свой счет. Ему не нравится ни одна женщина, которая входит в этот дом, так как он боится, что она возьмет все в свои руки. — Я придвинул стул поближе к кровати и сел. — Произошли некоторые изменения в планах. Я сходил в полицию, к инспектору по фамилии Кремер. Вы оказались правы. Они действительно считают, что ваш отец убил Эшби, а потом покончил с собой. Теперь вы клиент мистера Вулфа. Пачка денег в сейфе по-прежнему ваша, но в качестве аванса я взял из нее доллар. Не возражаете?

— Конечно нет… Но возьмите все. Я знаю, что этого мало…

— Проехали. Для него это не деньги. И не нужно благодарить. Он скорее пропустит обед, чем позволит кому-нибудь думать, будто он мягкосердечный слабак и решил шевельнуть пальцем, чтобы помочь человеку. Благодарить даже не пытайтесь. Дело в том, что Кремер позволил себе над ним насмехаться — это его слово, — и потому теперь Вулф не успокоится, пока не сделает клоуна из Кремера, и я допускаю, что это и есть главный мотив его решения. Теперь он просто вынужден доказать, что ваш отец не убивал Эшби, а единственный способ это доказать состоит в том, чтобы найти убийцу. Вопрос в том — как найти? Он мог бы отправить меня к вам в компанию, чтобы я увидел все своими глазами, встретился с сотрудниками, попросил кого-нибудь из них прийти к нему, так как он никогда не выходит из дому по делам, но нельзя даже от меня ждать невозможного. Мне укажут на дверь, и никто не придет. Так что приходится ему…

— Кто-нибудь из девушек пришел бы. И мистер Буш.

— Этого недостаточно. Нам нужны те, кто не придет, и потому надо устроить хороший взрыв. Вы подадите в суд на шестерых человек за моральный ущерб, каждый иск — на миллион долларов. Иск о защите чести и достоинства. Он хотел бы еще один иск на компанию, но адвокат не разрешил. Адвокат сейчас готовит бумаги и подаст дело в суд сразу после нашего звонка. Его зовут Натаниэль Паркер, дело свое он знает. Вряд ли эти иски дойдут до суда, так что вы ничего не получите, идея не в этом. Идея в том, чтобы полетели пух и перья. Не хотите ли с кем-нибудь посоветоваться, прежде чем мы позвоним Паркеру? У вас есть свой адвокат?

— Нет. — Она стиснула пальцы в кулак. — Я, конечно, сделаю все, что скажет мистер Вулф… Кто эти шестеро?

— Джон Мерсер — раз. Эндрю Буш — два. Филип Хоран — три. Фрэнсис Кокс — четыре. Миссис Эшби — пять. Инспектор Кремер — шесть. Кремер, в силу своего положения, имеет право говорить то, что считает нужным, однако есть и ограничения. Он, похоже, сболтнул кое-что репортеру, а тот, с его слов, либо назвал вас потаскушкой, либо намекнул на это. Так или иначе, ваш иск станет поводом вызвать Кремера в суд как свидетеля, где он должен будет под присягой сказать, откуда у него такая информация о вас с Эшби, да и сам факт вызова будет для мистера Вулфа приятен, так что вы доставите ему большое удовольствие. Вы меня не слушаете…

— Нет, я слушаю. По-моему… Вы не могли бы не трогать мистера Буша?

— С какой стати? Почему?

— Потому что, по-моему, он не мог сказать ничего подобного. Уверена, что не говорил.

— Наверное, не только он. Допускаю, никто из пятерых не говорил. Иск нужен нам для того, чтобы до них добраться.

— Знаю, — кивнула она. — Я понимаю, но… Не хочу, чтобы мистер Буш считал, будто я думаю, что он мог меня оклеветать. Если мистеру Вулфу нужно с ним поговорить, я попрошу его и почти уверена, что он придет.

Я посмотрел на нее изучающе:

— Похоже, утром вы все же кое-что от меня скрыли. Когда вы говорили о Буше, то не сказали, что он явится, если вы ему свистнете.

— Я не это имею в виду! — Она возмутилась. — Я говорю лишь, что он хороший, порядочный человек и не мог так поступить!

— Вы часто виделись с ним вне работы?

— Нет. После мистера Эшби я решила не встречаться ни с одним мужчиной с работы, женат он или нет.

— Ладно, Буша мы исключим, но при условии, что вы обеспечите его явку, если он нам понадобится. — Я встал. — Идемте вниз звонить Паркеру, а после съездим к вам и возьмем ваши вещи, так как вы здесь задержитесь на неопределенный срок. Может быть, на два дня, а может быть, на два месяца. Когда мистер Вулф…

— Жить у вас два месяца? Я не могу!

— Можете и будете, если понадобится. Если вас убьют, отомстить Кремеру мистер Вулф не сможет, настроение у него испортится и он станет просто несносным. Если хотите сделать что-то с лицом или волосами, хотя, по-моему, они и так в порядке, я подожду в кабинете. — Я вышел.

Я ждал ее и не звонил, так как Паркер хотел услышать голос своей клиентки в подтверждение ее существования, и я подумал, не позвонить ли тем временем в оранжерею, вдруг Вулф захочет, чтобы я привез ему к шести Эндрю Буша, а потом подумал, что тогда он захочет видеть и остальных, и от этой мысли отказался. Мягкий я человек. Эльма привела себя в порядок после дневного сна намного быстрее, чем сделали бы это большинство девушек, и я набрал номер Паркера, сказал, что мы готовы, но Буша надо из списка вычеркнуть, и дал трубку Эльме. Он спросил у нее, разрешает ли она ему действовать от ее имени по инструкции Вулфа, она ответила «да», и разговор был закончен. Я сказал ей, что должен сделать еще один звонок, набрал номер «Газетт», попросил к телефону Лона Коэна и спросил, действует ли еще его предложение насчет тысчонки за статейку. Он ответил, что сначала хочет увидеть эту статейку.

— Нам некогда ее писать. У нас дел невпроворот. Но если хочешь, могу продать кое-что даром. Мисс Эльма Вассос, дочь Питера Вассоса, наняла известного частного детектива Ниро Вулфа. Сейчас она находится в его доме, и связаться с ней невозможно. По рекомендации Ниро Вулфа она наняла известного адвоката Натаниэля Паркера, чтобы тот возбудил дело о диффамации против пяти человек: Джона Мерсера, Филипа Хорана, Фрэнсис Кокс, миссис Деннис Эшби, а также инспектора Кремера из полиции Нью-Йорка. С каждого из них она требует компенсацию в миллион долларов за нанесение ущерба ее репутации. Иски будут поданы завтра, скорее всего, до вашего утреннего выпуска. Делюсь с тобой эксклюзивно — по поручению мистера Вулфа. Паркера мы предупредили, что вы ему наверняка позвоните, чтобы подтвердить информацию, и он даст подтверждение. Искренне ваш! До встречи в суде.

— Подожди минутку, не вешай трубку! Нельзя же так…

— Прости, я занят. Перезванивать не нужно, я ухожу. Печатай сразу — заплатишь потом.

Я отключился и пошел в кухню предупредить Фрица, что мы уходим, а когда появился в прихожей, Эльма уже сама надела пальто и берет. Поскольку она жила в центре города, мы вышли на Восьмую авеню и взяли такси. Идти рядом с ней было приятно. Когда идешь рядом с девушкой, можно сразу понять, хочешь ли ты с ней потанцевать. Нет, если она шагает с тобой в ногу или цепляется за локоть, чтобы не отставать, и да, если она естественной походкой идет рядом.

Еще один штрих к портрету: когда такси свернуло на Грэм-стрит и остановилось возле дома номер 314, она не стала извиняться за свой район. К тому же в декабрьских потемках он выглядел лучше, чем при дневном свете. В потемках все выглядит лучше. И грязь не такая грязная. Хотя должен сказать, что подъезд, куда мы вошли, все же требовал некоторого внимания, а когда она открыла своим ключом дверь и мы вошли внутрь, там оказалось не лучше.

— Третий этаж, — сообщила она и направилась к лестнице, а я за ней.

Скажу честно, тогда я подумал, что это немного слишком. По крайней мере, могла бы сказать как бы между прочим что-нибудь вроде: «Когда я начала работать, то хотела было переехать, но отец отказался». Ничего подобного.

На третьей площадке она свернула в коридор, который вел в боковое крыло, но через пару шагов остановилась:

— Там свет!

— Какая дверь? — шепотом спросил я, когда подошел поближе.

Она показала на дверь справа, из-под которой выбивалась полоска света.

— Звонок есть? — снова шепотом спросил я.

— Не работает, — ответила она так же.

Я подошел к этой двери, постучал, и после короткого ожидания она открылась. Передо мной оказался мужчина примерно моего роста, с широким плоским лицом и густой каштановой шевелюрой.

— Добрый вечер, — произнес я.

— Где мисс Вассос? — спросил он. — Вы из полиции?.. А-а! Слава богу! — Он увидел Эльму.

— Но как… Как вы… Это мистер Буш, мистер Гудвин.

— Видимо, я… — Он не договорил в нерешительности; не зная, что сказать, посмотрел на меня, снова на нее.

— Предлагаю сделку. Я скажу, зачем я здесь, если вы скажете, зачем вы здесь. Я пришел, чтобы помочь мисс Вассос нести сумку с одеждой и прочим. Некоторое время она поживет у Ниро Вулфа на Тридцать пятой улице. Меня зовут Арчи Гудвин, и я работаю на него. Ваша очередь.

— Ниро Вулф, который детектив?

— Верно.

Он подошел к Эльме:

— Вы остановились у него?

— Да.

— Вы были там вчера и сегодня?

— Да.

— Жаль, что вы не предупредили меня. Я пришел к вам после работы… Только что пришел. Я и вчера приходил. Попросил консьержа меня впустить, он тоже беспокоится. Я боялся, что вы… Я рад вас видеть… Я подумал…

— Наверное, мне следовало вам позвонить, — сказала она.

— Да, конечно. Тогда я, по крайней мере, знал бы… — Говорил он совсем не как паладин. И даже не как управляющий.

— Если не возражаете, — перебил я, — мисс Вассос хотела бы войти и собрать вещи. Она наняла Ниро Вулфа, чтобы выяснить, кто убил Денниса Эшби, а до тех пор будет жить в его доме. Конечно, поскольку вы думаете, что это ее отец убил Эшби, я…

— Я не думаю, что ее отец убил Эшби.

— Нет? Тогда почему вы сказали полиции, будто Пит Вассос узнал, что Эшби ее соблазнил?

Он шагнул назад и занес руку. Намерение было правильное, но двигался он до того медленно, что я мог бы сбить его с ног, пока он только замахивался. Эльма оказалась проворнее и одним прыжком встала между нами. Но он все равно попытался меня достать через ее плечо и продолжал махать кулаком, так что, наверное, достиг бы цели, если бы я сдвинулся на восемь дюймов влево и подождал бы там, пока он в меня попадет, но я ждать не стал, перехватил его запястье и дернул вниз с поворотом. Прием болезненный, но он даже не пикнул. Эльма, по-прежнему стоявшая между нами, повернулась ко мне:

— Я же говорила вам, это не он!

— Не я, — сказал он.

— Известно ли вам кто?

— Нет.

— Ладно. Можете поехать с нами, побеседовать с Ниро Вулфом. Можете взять ее сумку. Если их будет две, возьмем каждый по сумке. Продолжайте собираться, мисс Вассос, я не дам себя в обиду. Если он на меня нападет, я вас позову.

Она проскользнула в дверь. Буш осмотрел свое запястье, ощупал, и я предупредил его, что запястье может немного распухнуть. Он отвернулся и пошел внутрь, а я следом. Комната была средних размеров, очень опрятная — вполне хорошие стулья, симпатичные простые коврики, телевизор в углу, журналы на столе, шкаф с книгами, на шкафу фотография в рамке. Фотография показалась мне знакомой, я подошел поближе, и будь я проклят, если это был не портрет Ниро Вулфа с обложки журнала «Тик». Его там напечатали больше года назад. Я позволил себе улыбнуться самой широкой улыбкой при мысли о том, что почувствовал сержант Стеббинс или все равно кто из отдела убийств, когда пришел в дом брать убийцу и обнаружил фотографию Ниро Вулфа на почетном месте. С удовольствием взял бы ее с собой, чтобы показать Вулфу. Однажды я слышал, как он, кого-то цитируя, сказал, что никто не бывает героем для своего камердинера, но, значит, бывает для своего чистильщика обуви.

Эльма вышла из комнаты с чемоданом в руках и небольшой сумкой, и Буш, который уже надел пальто, подошел и забрал их. Я посмотрел на часы: пять пятьдесят пять. Когда мы приедем, Вулф уже спустится.

— Я возьму одну, — предложил я. — Запястью лучше дать отдых.

— Запястье в порядке, — сказал он сквозь зубы.

Герой.

ГЛАВА 5

Существует такая штука, как избыточный самоконтроль. В тот день я должен был уже в сорок третий раз подать в отставку, когда Вулф, гневно сверкнув глазами, сказал:

— Не хочу его видеть.

Непростительно вести себя по-детски в присутствии клиента. Я, оставив Буша в гостиной, прошел с Эльмой в кабинет, объяснил, почему велел Паркеру вычеркнуть Буша, доложил о нашей встрече на Грэм-стрит, сказал, что на обратном пути поговорил с консьержем и тот признал, что действительно впустил Буша в квартиру Эльмы, спросил, не хочет ли он, чтобы Эльма присутствовала при их разговоре с Бушем, а он на все это заявил: «Не хочу его видеть». Ну что тут сделаешь! Он знал, что придется встретиться со всей пятеркой, и заплатил адвокату за то, чтобы его трюк вынудил их явиться, но это было делом на завтра, а сегодня он читал, а я не позвонил и не предупредил. Хотел бы я все бросить и уйти от него раз и навсегда, но рядом стояла Эльма, а потому я лишь сказал:

— Он может переночевать в моей комнате, а я лягу здесь на диване.

Вулф прищурился. Он знал, что я не шучу и не отступлюсь и что это его вина: начал скандалить при постороннем человеке. Если бы в этот момент я сел и встретился с ним взглядом, то закончилось бы тем, что либо он меня выгнал, либо я от него ушел, потому я сказал, что отнесу вещи мисс Вассос в ее комнату, по пути к двери покачал головой, давая понять, что ей ничего не нужно делать, взял сумку и чемодан, отнес в Южную комнату, вернулся на лестничную площадку и постоял там, прислушиваясь.

С моим уходом все стало проще. Теперь все, что ему нужно было сделать, — это вынудить ее сказать, что, возможно, разговор с Бушем мог бы оказаться полезным. Так он и поступил. Мне были слышны их голоса, хотя я не разобрал ни слова. Так продолжалось минуты три, затем наступила тишина, а после снова послышались голоса, уже не только их, но и Буша. Когда я вошел и направился к своему столу, то, конечно, смотрел прямо перед собой, по пути обойдя ноги Буша, который сидел в одном из желтых кресел, придвинутом поближе к Вулфу. Говорил в этот момент Вулф:

— …И я намерен так сделать. Я не обязан объяснять причины своего интереса. Назовите это уязвленным самолюбием. Моя обувь благодаря мистеру Вассосу была в полном порядке, он никогда не отлынивал от работы. Заменить его нелегко, и тот, кто лишил меня всего этого, пожалеет. Давайте поговорим о вас, раз уж вы здесь. Когда мистер Гудвин и мисс Вассос обнаружили вас в ее квартире, им показалось, что ваш приход вызван беспокойством о ней. Вы и в самом деле о ней беспокоитесь или им показалось?

Буш сидел выпрямившись, положив ладони на колени.

— Я тоже не обязан отчитываться перед вами, — объявил он громче, чем требовалось. — Откуда мне знать, что вы собираетесь делать?

— Ниоткуда. Но хотите узнать. Не будем устраивать дебаты. Идите. Вы еще вернетесь.

Я стиснул зубы. В конце концов, он все же выкинул этот трюк. Он выгонял Буша ловким маневром, а я вынужден был молчать. Если бы у нас поблизости был хоть какой-нибудь обрыв, то я столкнул бы его. Но трюк не сработал. Буш посмотрел на Эльму, сидевшую в красном кожаном кресле. Мне не видно было его лица, когда он повернулся к ней, но, наверное, в его взгляде был вопрос, потому что она сказала:

— Он сделает то, о чем говорит, мистер Буш. Он намерен проучить инспектора Кремера. Если он хочет, чтобы вы ему что-то сказали… и если вы хотите…

— Я хочу, чтобы вы… Вы выйдете за меня замуж?

Глаза у нее расширились.

— Что?

— Выйдете ли вы за меня замуж?

Онемев, она смотрела на него молча.

— Хороший ход, мистер Буш, — недовольно проворчал Вулф, так как его хитрость пропала зря. — Вы коротко и недвусмысленно дали нам понять, что ваша забота о мисс Вассос искренняя. Значит, вы не верите, что мистер Эшби соблазнил мисс Вассос?

— Я знаю, что это ложь.

— Мистеру Гудвину вы говорили, что не знаете, кто рассказал полиции про соблазнение.

— Я этого не говорил.

— Но вы знали, что кто-то это сказал.

— Не совсем знал. Я понял это по вопросам, которые мне задавали в полиции.

— Стало ли именно это причиной, почему вы начали так тревожиться о мисс Вассос, что явились к ней вчера домой, уговорили консьержа впустить вас в квартиру и сегодня сделали то же самое?

— Отчасти да, но я все равно пришел бы. Вчера она беспокоилась за отца, потому что накануне он не вернулся домой, а я хотел ей помочь выяснить, появлялся ли он у нас. А вечером сообщили, что он мертв, нашли его тело. Я позвонил ей домой, но она не ответила, и я сам пошел к ней, но ее не было и сегодня не было, и в полиции не знали, где она, потому я снова пришел. Я знаю, к чему вы клоните: вы хотите понять, ждал я ее там, потому что тревожился или потому что хотел убить. Кто-то наверняка этого хочет, кто-то же солгал о ней ее отцу и солгал полиции.

Вулф кивнул:

— Таким образом, вы считаете, что мистер Вассос поверил в эту ложь и убил Эшби, а потом покончил с собой.

— Нет. Допускаю, что он мог бы это сделать. Я не видел мисс Вассос, не имел возможности с ней поговорить. Это мы могли бы обсудить и вдвоем. Слушая меня, вы наверняка думаете, что язык у меня хорошо подвешен, что я легко могу сформулировать свои мысли, но я больше года не могу ей сказать о своих чувствах, о том, что я вижу, какая она замечательная, что другой такой девушки нет на свете, что я никогда…

— Да. Вы объяснили все это разом, сделав ей предложение. Она наверняка поняла. Но она — вы, конечно, узнаете еще и от нее, как только у вас появится возможность, — абсолютно уверена в том, что ее отец не поверил бы в эту ложь, а значит, он не убивал Эшби, а значит, не убивал себя. Потому мне необходимо выяснить как можно точнее, где кто находился в определенное время. Судя по заключению судмедэксперта, опубликован ному в газете, Питер Вассос упал с обрыва и умер в промежутке между десятью и двенадцатью часами ночи. Поскольку мисс Вассос ни за что не вышла бы за вас замуж, если бы вы убили ее отца, вас мы исключим из списка подозреваемых. Где вы находились в эти два часа?

— Дома. Я лег спать около одиннадцати.

— Вы живете один?

— Да.

— Хорошо. Алиби у вас нет. Человек, у которого есть алиби, становится подозреваемым ipso facto[17]. Теперь о мистере Эшби. Где вы находились в понедельник в десять тридцать пять утра?

— У себя. В кабинете.

— Один?

— Да. Меня спрашивали об этом в полиции. Мисс Вассос зашла за письмами, но ушла примерно в четверть одиннадцатого. Без четверти одиннадцать пришел Пит и почистил обувь. В промежутке между этими двумя визитами я был один.

— Вы не выходили из кабинета?

— Нет.

— Была ли открыта дверь, так чтобы вы видели кого-то, кто прошел мимо вас?

— Дверь у меня была открыта, но мой кабинет в конце коридора. Мимо меня никто не ходит.

— Тогда помощи от вас мало. Однако вы подтвердили слова мистера Вассоса о том, что и когда он делал. Если он пришел к вам в десять сорок пять, почистил ботинки, а затем направился к мистеру Эшби, то вошел он в его кабинет примерно в десять пятьдесят две. Здесь он появился в три минуты двенадцатого. Не знаете ли вы, где он был перед тем, как прийти к вам?

— Знаю. В кабинете мистера Мерсера, наводил блеск на его туфли.

— А до того?

— Не знаю. Именно об этом и спрашивали в полиции. Они считают, что сначала он зашел к Эшби через другую дверь и убил его.

— Они так сказали?

— Нет, но это ясно было по вопросам о нем и о другой двери.

— Из вашего кабинета тоже есть выход к лифту?

— Нет. Только у Эшби.

Вулф повернул голову и посмотрел на часы. До обеда оставалось полчаса. Затем снова обратился к Бушу:

— Вот что, сэр, как я уже сказал в начале нашей беседы, я пришел к выводу, что мистер Вассос не является убийцей мистера Эшби, и теперь намерен выяснить, кто его убил. Возможно, вы все же сумеете помочь. Подумайте, кому мог помешать Эшби, кто не чувствовал бы себя в безопасности, пока тот был жив? Cui bono?[18]

— Не понимаю… О-о! — Буш кивнул. — Конечно! Латынь. В полиции меня об этом тоже спрашивали, хотя сформулировали несколько иначе. Я ответил, что не знаю кому, и я в самом деле не знаю. Я очень редко виделся с Эшби вне работы. Я знал его жену, когда та у нас работала. В то время она была Снайдер, Джоан Снайдер, но с тех пор, как два года назад вышла замуж, я видел ее всего раза два. Не знаю, кому мог мешать Эшби, кто, как вы сказали, не чувствовал бы себя в безопасности, пока тот был жив.

— Как насчет ваших сотрудников?

— У нас никто его не любил. Как и я. Думаю, даже мистер Мерсер. Все знают, что это Эшби спас компанию от банкротства, что именно ему мы обязаны своими успехами, но он никому не нравился. Девушки мне на него жаловались. Они не любили заходить в его кабинет. Пару месяцев назад одна из-за него уволилась. Когда я хотел было поговорить об этом с мистером Мерсером, тот сказал, что у Эшби есть свои недостатки, что когда он чего-то хочет, то не колеблясь стремится это получить, и именно по этой причине доход компании за четыре года возрос в десять раз. Впрочем… Я сказал, что его никто не любил, хотя правильнее было бы сказать: никто, кроме одного человека.

Он посмотрел на Эльму, потом снова на Вулфа.

— Кроме мисс Вассос?

— Что вы, нет! — Буш был явно шокирован. — Потому что я посмотрел на нее? Нет, я случайно… Мне просто захотелось. Кроме мисс Кокс, Фрэнсис Кокс, секретарши в приемной. По штату Эшби секретарша не полагалась, мисс Кокс сама выполняла функции его секретарши: записывала встречи и так далее — делала все, кроме разве что стенографии. По-видимому, ей он нравился… Да, конечно, нравился. О них много болтали, но не могу же я руководствоваться сплетнями. Если бы управляющий делами всерьез относился ко всем сплетням, можно было бы спятить. Но один раз, год назад весной, ко мне пришла жена Эшби… Я уже говорил, что знал ее как Джоан Снайдер… Она попросила меня уволить мисс Кокс.

— Уволить мисс Кокс?

— Да. Потому что, по ее словам, та плохо влияла на ее мужа. Я рассмеялся, просто не смог удержаться… Надо же, на Денниса Эшби плохо влияли. Я ответил, что не могу уволить, и это в самом деле так и было. Эшби, не спросив меня, дважды повышал ей зарплату.

Вулф хмыкнул:

— Мисс Вассос назвала еще одно имя. Филип Хоран. Поскольку он занимается продажами, видимо, Эшби был его начальником?

— Да.

— Он надеялся получить должность, которая досталась Эшби?

— Да.

— Он был недоволен назначением Эшби?

— Да.

— В таком случае вряд ли он огорчен из-за его гибели?

— Да, вряд ли.

— Вы вдруг стали немногословны. Неужели я нащупал больное место?

— Э-э… Я и тогда считал, что Фил Хоран заслуживает повышения, и до сих пор так считаю.

— Теперь он его получит?

— Думаю, да.

— Не стану спрашивать, мог ли он ради должности убить Эшби. Вы явно ему симпатизируете и, конечно, сказали бы «нет». — Вулф поднял глаза на часы. — Вы когда-нибудь садились за стол с мисс Вассос, обедали с ней?

— Не понимаю, при чем тут…

— Ни при чем. Я просто любопытствую. Так обедали или нет?

— Нет. Я дважды ее приглашал, но она отказалась.

— В таком случае вы поступили безрассудно, сделав ей предложение. Узнать женщину можно, только когда увидишь ее за едой. Приглашаю вас пообедать с нами. У нас сегодня щавелевый суп на курином бульоне, с желтками и хересом, жареные перепела под соусом из белого вина, крепкого телячьего бульона и белого винограда. Нас вы не разорите, у нас всего хватит.

Ответ я уже не слушал, занятый своими мыслями. Правило — не разговаривать о делах во время еды — всегда соблюдалось строго, но мне теперь предстояло поработать все время от супа и перепелок до сыра и кофе, чтобы заодно усвоить и Буша. Когда он уйдет, меня, как главного эксперта по романтическим отношениям, спросят, на самом деле его заботит жизнь мисс Вассос или это все ложь, да или нет. Если я не смогу ответить, то мы напрасно потратим какое-то количество отличной стряпни.

Мы и потратили его напрасно.

ГЛАВА 6

Первый пух полетел в четверг, в самом начале третьего, во время ланча. Мы с Вулфом и Эльма сидели за столом, когда позвонил Паркер и сообщил, что только что побеседовал с адвокатом Джона Мерсера, Филипа Хорана и Фрэнсис Кокс. Адвокат позвонил ему утром и сказал, что будет представлять их интересы. Паркер, в свою очередь, сообщил, что представляет интересы Эльмы Вассос, которая наняла его по совету Ниро Вулфа, взявшегося расследовать гибель ее отца, и что он, Паркер, готовит от ее имени иски, так как у нее есть для этого все основания, но на данном этапе не намерен обсуждать подробности с адвокатом противной стороны; что после тщательного изучения вопроса он считает, что вряд ли они смогут прийти к соглашению, скорее всего, без судебного разбирательства не обойтись; а также и то, что он, разумеется, сообщит об этом звонке своей клиентке, которая временно проживает в доме Ниро Вулфа. Вернувшись в столовую, я передал слова Паркера Вулфу, который не стал бы прерывать ланч ради того, чтобы поговорить по телефону, и тот буркнул:

— Приемлемо.

Следующий залп пуха с перьями прилетел через два часа, когда позвонила вдова. Вулф уже поднялся в оранжерею, и Эльма ушла вместе с ним посмотреть на орхидеи. Не то чтобы он подобрел, но ему начинало казаться, что мы слишком много времени проводим наедине.

Зазвонил телефон, я снял трубку:

— Кабинет Ниро Вулфа, говорит Арчи Гудвин.

— Мне нужно поговорить с Эльмой Вассос, — произнес раздраженный женский голос.

— Пожалуйста, представьтесь.

— Ах да, конечно. Она у вас?

— Не рядом со мной, но могу ее позвать. Не могли бы вы назвать свое имя?

— Разумеется, могу. Джоан Эшби. Не нужно ее звать. Если вы Арчи Гудвин, могу поговорить с вами. Мне только что звонил ее адвокат, Паркер и сказал, что она живет у Ниро Вулфа. Я ему сказала, что если она хочет потребовать от меня миллион долларов, то ради бога, вперед, я и ей это могу повторить. Он сказал, что предпочел бы беседовать с моим адвокатом, а я сказала, что оно конечно, только у меня его нет. Адвокатам надо платить. Передайте Эльме Вассос, что, если она получит от кого-то эти свои миллионы, я буду очень признательна, если она оплатит часть долгов моего мужа, и мне тогда, возможно, хватит денег на еду. Хотела бы я на нее посмотреть — на эту девицу, из-за которой его убили.

— Почему бы и нет, миссис Эшби? Конечно приезжайте, посмотрите. Ехать недалеко, если вы звоните из дома. Адрес…

— Я знаю ваш адрес, но никуда не поеду. Когда я сегодня утром вышла, возле дома меня ждала такая толпа репортеров и фотографов — можно подумать, я Лиз Тейлор. Мне хотелось бы с ней встретиться, но не настолько, чтобы снова оказаться нос к носу с этой бандой. Просто передайте ей, что даже если она вытянет из меня вообще все, ей не хватит на жетон для метро. Если она предупредит…

— Ей тоже хочется с вами встретиться.

— Ну да, как же!

— В самом деле. Она сама так вчера сказала. Я могу привезти ее к вам. Можем приехать минут через двадцать. Вы потеряли мужа, а она отца. Поговорить вам обеим полезно.

— Ну конечно. Обольемся слезами. Вперед, но с вас носовые платки. У меня только бумажные полотенца. — И она бросила трубку.

Я позвонил по внутреннему телефону в оранжерею, дождался Вулфа и доложил.

— Скорее всего, о долгах она врет и вообще блефует, — буркнул он. — Мисс Вассос сейчас спустится. Не вздумай привезти ко мне эту ведьму.

— Вы же хотели их всех увидеть.

— Только не ее. Разве что в случае крайней необходимости. Пф! Решай сам. Я полагаюсь на твою смекалку и опыт.

Когда Эльма спустилась вниз — по лестнице, а не в лифте, — я уже ждал ее в пальто. Когда я сказал, что, судя по тому, что услышал по телефону, разговаривать с миссис Эшби будет непросто, Эльма сказала, что если я потерплю, то и она потерпит, а когда мы, уже сидя в такси, которое поймали на Девятой авеню, ползли через центр Манхэттена, я передал ей наш разговор дословно.

— Звучит ужасно, — произнесла она, — но если он оставил долги… Для нас, конечно, это не имеет значения, мы ведь и не собирались что-нибудь получить…

Нужный нам дом на Восточной Тридцать седьмой улице, номер которого я узнал из газет, стоял между Парк-авеню и Лексингтон-авеню. Если журналисты где-то рядом и дежурили, их не было видно. Впрочем, день подходил к концу, было почти пять. В подъезде я нажал на кнопку с табличкой «Эшби», услышал голос, спросивший, кто звонит, сказал в переговорное устройство, кто мы, подождал, когда раздастся щелчок, толкнул дверь, и мы вошли. Вестибюль был небольшой, с модной алюминиевой отделкой и с лифтом без лифтера. Я нажал на кнопку с цифрой «3», мы поднялись и вышли на третьем этаже, где в проеме открытой двери, прислонившись к косяку, нас ждала вдова.

— Двойные поминки, — произнесла она. — Только что пришло в голову. — Она разглядывала нас, пока мы шли от лифта. — И еще кое-что пришло. Моему мужу нравились рекламы вроде «Поезжай сейчас — заплатишь потом», «Съешь сейчас — заплатишь потом». Мне пришла в голову еще такая: «Убей сейчас — заплатишь потом». Мне нравится. Надеюсь, вам тоже.

При этом она не двинулась с места.

Когда мы говорили по телефону, я понял, что она под хмельком, и, похоже, пока мы ехали, она добавила. Вероятно, в нормальном состоянии она была хороша, с большими темными глазами, теплыми полными губами, но не в этот момент. Эльма уже подняла было руку для пожатия, но передумала. Я произнес отчетливо:

— Миссис Эшби, мисс Вассос. Меня зовут Арчи Гудвин. Можно ли нам войти?

— Неожиданно, — сказала она Эльме. — Надо же, какая ты маленькая. Не тощая, но маленькая. Ему нравились крупные девушки вроде меня, но, значит, бывали исключения. Тебе хватает наглости требовать от меня миллион долларов. Это я должна была бы подать на тебя в суд и потребовать вернуть все, что он на тебя потратил. Он ведь и тебе подарил золотой цветок с жемчужинкой в центре? Что-то ты его не приколола. В тот день, когда его убили, один такой лежал у него на столе в коробочке. Убей сейчас — заплатишь потом. Мне нравится. Надеюсь, тебе тоже. — Рука у нее дрогнула. — Спасибо, что пришли, большое спасибо. Я хотела просто на тебя посмотреть. Господи, какая маленькая!

Я улыбнулся ей дружески широкой, открытой улыбкой:

— Насчет золотого цветка с жемчужиной, миссис Эшби. Того, что вы видели в понедельник. Вы ведь не ожидали, что мисс Вассос явится с ним?

— Разумеется, нет. Один — у них, у полиции. Я сообщила, что видела его, и они сказали, что он у них. — С усилием, она перевела взгляд на Эльму. — Конечно, и у тебя тоже есть. Он им всем это дарил. Восемьдесят баксов такой, что в коробочке, иногда дороже.

Эльма приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но я ее опередил:

— Полагаю, миссис Эшби, когда вы пришли в понедельник, ваш муж был у себя в кабинете? Сколько было времени?

— Десять часов. — Она улыбнулась мне. — Вы детектив. — Она помахала мне пальцем. — Ответ: либо «да», либо «нет».

— Но я ведь не из полиции.

— Я знаю. Знаю. Ниро Вулф. Послушай, пусть я под кайфом, но знаю. Знаю, что я сказала и что подписала. Я пришла в то утро в десять часов, постучала в дверь. Он впустил меня и дал мне сорок долларов. И я на эти сорок долларов купила туфли, потому что счета в магазинах у нас заблокированы.

Она оттолкнулась от косяка, слегка пошатнулась, потянулась, взялась за край двери, отступила в квартиру и захлопнула дверь.

Я мог бы подставить ногу, чтобы не дать ей ее закрыть, но не стал утруждаться. Чтобы от нее чего-то добиться, когда она в таком состоянии, требовалось больше чем просто смекалка и опыт, к тому же она выдала информацию, на какую я даже не рассчитывал: в понедельник утром она пришла к Эшби и копы об этом знали. Конечно, они ее проверили, и если продавец, продавший туфли, подтвердил ее слова, то она была вне подозрений. Скорее всего. Я пошел вслед за Эльмой к лифту.

В такси Эльма молчала до Пятой авеню, где машина остановилась на красный свет, а там, повернув ко мне голову, не сдержалась:

— Как это гадко!

— Ага, — кивнул я. — Я предупреждал, что разговаривать с ней будет трудно, но я должен был с ней повидаться. Убей сейчас — заплатишь потом. Это ладно. Вопрос в том, кто заплатит?

— Это она его убила?

— Тут я пас. По ее словам, он оставил ей только долг.

— Это так ужасно. Я не хочу подавать на нее в суд. Разве нельзя его забрать… Я имею в виду иск только к ней?

Я похлопал ее по плечу:

— Не надо нервничать. Ущерб вашей репутации нанесен был, и тот, кто это сделал, получит по заслугам. Вы попросили кое о чем мистера Вулфа, и он вам это добудет, так что расслабьтесь. Сейчас я окончательно поверил в то, что вы с Эшби не заходили слишком далеко. Собираясь к миссис Эшби, вы криво накрасили губы. Не то чтобы я сомневался в ваших словах, но теперь вопрос закрыт.

Она открыла сумочку и достала зеркальце.

Выйдя из такси перед старым особняком из бурого песчаника, я расплатился с водителем, вместе с Эльмой поднялся на крыльцо, отпер замок и с удивлением обнаружил, что дверь на цепочке, хотя времени было без двадцати пяти шесть, а значит, Вулф еще не спускался из оранжереи. Я поднял руку, чтобы позвонить в звонок, и тут дверь открылась, и я увидел Фрица, который, должно быть, ждал меня в прихожей. Фриц приложил палец к губам, так что я понизил голос и спросил, когда мы вошли:

— Гости?

Пока я раздевался, он помог снять Эльме пальто и повесил на вешалку, потом повернулся ко мне:

— Трое. В кабинете. Двое мужчин и одна женщина. Мистер Мерсер, мистер Хоран и мисс Кокс. Дверь закрыта. Мне не нравится и — ты же знаешь, Арчи, — никогда не нравилось сторожить гостей.

— Ясное дело. Но если у них бомба, то, пока они сидят здесь, она не рванет. — Это я произнес громко, не понижая голоса, потому что и стены, и дверь кабинета у нас звуконепроницаемые. — Когда они пришли?

— Минут десять назад. Мистер Вулф велел передать им, чтобы пришли через час, но они настаивали, и он разрешил их впустить, проводить в кабинет и ждать тебя в прихожей. Я ему говорю, что делаю мясной гляс, а он говорит, что среди них убийца. Я, конечно, всегда хочу помочь — ты же знаешь, Арчи, — но как можно сделать хороший гляс, если я должен сторожить убийцу?

— Никак, конечно. Хотя он мог и ошибиться. Вполне возможно, что это мы с мисс Вассос сейчас беседовали с убийцей, к тому же пьяной. — Я повернулся к Эльме. — Этот разговор может оказаться еще ужаснее, так что лучше вам подняться к себе. Если вы понадобитесь, мы позовем.

— Спасибо, мистер Гудвин, — сказала она и направилась к лестнице.

Фриц пошел в кухню, я — за ним. Он подошел к большому столу, уставленному мисками со всем необходимым для мясного соуса, а я достал из холодильника молоко, налил себе стакан, сел за столик возле стены, на котором стоял внутренний телефон, и позвонил в оранжерею.

— Да?

— Это я. Мисс Вассос поднялась к себе, а я в кухне. Докладываю про миссис Эшби. — Я доложил о нашей встрече. — Хорошо, что вы не дали мне задание ее доставить, иначе пришлось бы на крыльцо вносить на руках. Заметьте, это не я вытянул из нее про то, что она приходила в понедельник, она сама выложила. Выводы оставляю для вас. Какие-нибудь инструкции насчет гостей в кабинете?

— Нет.

— Хотите, чтобы я поднялся?

— Нет. Меня и так то и дело прерывают. — Он повесил трубку.

Гений, да и только! Если у него и был на уме хоть какой-то план действий для этой совместной рыбалки, в чем я сомневался, то я мог угадывать, какая роль отведена мне, по ходу дела. Я допил молоко, не спеша прогулялся к нише в коридоре, там сдвинул в сторону панель, прикрывавшую глазок. В коридоре глазок выглядит просто как прямоугольный щиток, а в кабинете его закрывает картина с изображением водопада.

Джон Мерсер, президент компании «Шпульки Мерсера, инк.», сидел, откинувшись на спинку красного кожаного кресла, и похлопывал по подлокотникам ладонями. Его седые поредевшие волосы еще все были на месте, и он больше походил на отставного адмирала, чем на торговца шпульками. Для двух других гостей Фриц подставил поближе к столу Вулфа желтые кресла. Они тихо беседовали между собой, как беседуют в приемной у врача, говорили что-то о звонке какого-то клиента, который то ли позвонил, то ли должен был позвонить, но не звонил. Филип Хоран был широкоплечим, длинноруким, с тощим вытянутым лицом и быстрыми карими глазами. Фрэнсис Кокс оказалась девушкой крупной, даже толстушкой, но неплохо сложенной. Ее гладкое умное лицо было спокойным, будто все у нее хорошо, хотя наверняка в последние три дня ей пришлось нелегко. Я наблюдал за ними в глазок до тех пор, пока не послышалось дребезжание лифта. Тогда я подошел к двери кабинета, открыл ее и пропустил вперед Вулфа. Пройдя к своему столу, он встал и оглядел всех. Остановил взгляд на Мерсере и спросил:

— Вы Джон Мерсер?

— Да, я. — Голос у него сел, и Мерсер откашлялся. — Мисс Фрэнсис Кокс. Мистер Филип Хоран. Мы хотели бы…

— Прошу прощения, — прервал его Вулф.

Я направился к своему месту, и Вулф бросил на меня быстрый взгляд.

— Мистер Гудвин, — представил меня он, но не сел, а остался стоять. — Я сомневаюсь в уместности этого шага, мистер Мерсер. Мисс Вассос подала иски против вас, и общаться должны ее адвокат и ваш. Я же не адвокат, а детектив.

Мерсер выпрямился в кресле:

— Ваш адвокат сказал моему, что это вы посоветовали мисс Вассос подать иски.

— Да, я.

— И что сейчас она живет здесь, в вашем доме.

— Да. Но к вам она не выйдет.

— Не кажется ли это вам немного бесцеремонным?

— Нет. Это обычная осторожность. Чтобы защитить себя, она обратилась к закону. Теперь пусть говорят адвокаты.

— Но ее адвокат не желает разговаривать! Он заявил, что не будет ничего обсуждать до тех пор, пока вы не продвинетесь в расследовании!

Плечи Вулфа поднялись на одну восьмую дюйма и снова опустились.

— Прекрасно. В таком случае зачем вы здесь? Это ваш адвокат посоветовал приехать ко мне?

— Нет. Мы пришли сами, чтобы объяснить вам, что тут нечего расследовать. Вы уже видели дневной выпуск «Газетт»?

— Нет.

— На первой полосе. С фотографиями — нашей, инспектора Кремера и вашей. Подобные сенсации ужасны для уважаемой компании, и это возмутительно! Все, что мы сделали, — это ответили на вопросы полиции, касающиеся убийства, но это наш долг. Что тут еще расследовать?

— Убийство. Два убийства. Для того чтобы обосновать иски о клевете в адрес мисс Вассос, я должен выяснить, кто убил мистера Эшби и мистера Вассоса. Адвокат мисс Вассос считает благоразумным и правильным отказаться от обсуждения связанных с этим вопросов с вашим адвокатом, пока я не закончу.

— Но это же нелепо! Кто убил Эшби и Вассоса? Вы это выясните? Полиция уже это выяснила! Мой адвокат думает, что вы попросту собрались нас шантажировать, и я думаю, он прав!

— Он ошибается, — покачал головой Вулф, — адвокаты часто ошибаются. Он не знает того, что знаю я: полиция не смогла установить, кто убийца. Дело в том, что мисс Вассос оклеветал именно тот, кто убил Эшби и Вассоса. Я почти абсолютно в этом уверен и хочу вывести его на чистую воду. Те действия, которые я предпринял, — всего лишь один шаг в этом направлении, и, как мы видим, успешный, поскольку вы здесь — вы, мисс Кокс и мистер Хоран, — и я считаю весьма вероятным, что преступник — один из вас.

Мерсер вытаращил глаза:

— Один из нас?

— Да, сэр. Такова моя нынешняя версия, которая строится на выводах, основанных на фактах. Можете либо отнестись к ней свысока, и тогда уходите, либо остаться и обсудить ее. Как угодно.

— Вы ведь не всерьез это говорите. Не всерьез!

— Разумеется, всерьез. Именно это меня и интересует. Единственный способ остановить меня — это аргументированно показать, что я ошибаюсь.

— Конечно вы ошибаетесь!

— Аргументированно.

Мерсер посмотрел на Филипа Хорана и Фрэнсис Кокс. Те посмотрели на него и переглянулись.

— Это шантаж, — громко произнесла мисс Кокс.

— Нужно было прийти с адвокатом, — заявил Хоран.

— Он бы не пошел, — сказала мисс Кокс.

Мерсер посмотрел на Вулфа:

— Что для вас аргумент?

— Хороший вопрос, — кивнул Вулф, сел в свое кресло, придвинулся и наклонил голову. — Вполне возможно, аргументы у вас есть, и тогда мы решим дело быстро. Есть лишь один способ это выяснить. Мистер Хоран, чистил ли мистер Вассос вам когда-нибудь обувь?

В дверь позвонили. Я встал и, обогнув желтые кресла, вышел в прихожую, включил свет на крыльце. Там перед дверью, едва ли не касаясь стекла своим носом, стоял инспектор Кремер. И пришел он, судя по выражению его широкого красного лица, явно не ради миллиона долларов.

ГЛАВА 7

Иногда, когда у нас посетители, я, чтобы не называть настоящее имя нового посетителя, который мог оказаться нежелательным, говорил вымышленное, а для инспектора Кремера у нас было любое имя с двумя «д». Я вошел в кабинет и сказал:

— Мистер Джадд.

— А? — Вулф склонил голову набок. — Надо же. — Он поднял брови и повернулся к компании. — Вот уж в самом деле. Пришел инспектор полиции мистер Кремер. Позволить ли ему к нам присоединиться? Как по-вашему?

Они смотрели на Вулфа молча. Никто не сказал ни слова.

— Думаю, не нужно, если только он не нужен кому-нибудь из вас. — Вулф отодвинул кресло и встал. — Прошу меня извинить.

Вулф направился к двери. Я сделал шаг в сторону, пропуская его, и пошел за ним следом. Он отодвинул задвижку, приоткрыл дверь на два дюйма, насколько позволяет цепочка, и сказал в эту щель:

— Мистер Кремер, я занят и не знаю, когда освобожусь. У меня посетители: мисс Фрэнсис Кокс, мистер Джон Мерсер и мистер Филип Хоран. Я пришел сказать вам об этом сам, а не передал через мистера Гудвина, так как мне показалось…

— Откройте дверь!

— Нет. Я не стал бы возражать против вашего присутствия при нашей беседе, но вы…

— Мне нужна Эльма Вассос. Откройте дверь!

— Дело в том…

Сзади послышался какой-то звук, и мы — Вулф и я — оглянулись. Дверь в кабинет приоткрылась, и из щели высунулась голова Филипа Хорана. Вулф снова повернулся к Кремеру:

— Дело в том, что вы не можете встретиться с мисс Вассос. Как я неоднократно говорил, на практике права частного лица в присутствии представителя закона теряют силу. У меня есть право не впустить вас в свой дом, но стоит впустить, как я тут же стану беспомощным. Вы можете заглянуть в любое помещение. Можете говорить с кем угодно. Я не посмею к вам прикоснуться. Если я попрошу вас уйти, вы имеете право проигнорировать мои слова. Если вызову полицию, чтобы они вас выставили, надо мной посмеются. Так что я не впущу вас, разве что у вас есть ордер.

— Вы прекрасно знаете, что ордера нет. Эльма Вассос по вашему наущению подала на меня в суд, и я намерен обсудить это с ней.

— Обсудите с ее адвокатом.

— Ну да. С Натом Паркером. Вы заказываете музыку, он исполняет. Вы откроете дверь или нет?

— Нет.

— Клянусь Богом, я получу этот ордер!

— На каком основании? Советую выбирать слова. Затребовать ордер на обыск с целью поиска улик вы не можете. Каких улик, по какому делу? Обвинить меня в воспрепятствовании следствию тоже не можете. Если попробуете, я сразу спрошу: следствие по какому делу? Ведь не по делу же об убийстве Денниса Эшби. Судя по статье в «Газетт» и по тому, что вы вчера сказали мистеру Гудвину, дело Эшби, насколько я понимаю, закрыто. Что касается ордера на обыск с целью поиска мисс Вассос — это нелепость. Вы как представитель закона не имеете права ни видеться с ней, ни прикасаться к ней. Обратившись в суд с гражданским иском, она ничего не нарушила. Я советую…

— Она важный свидетель.

— Надо же. По какому делу? «Народ штата Нью-Йорк против Питера Вассоса, обвиняемого в убийстве Денниса Эшби»? Пф! Питер Вассос мертв. Или вы уже отказались от этой версии? Неужели вы теперь думаете, что убийца Эшби жив? Если да, то кто подозреваемый и каким образом мисс Вассос может свидетельствовать против него или них? Нет, мистер Кремер, не выйдет. Я занят, мне холодно стоять под дверью — закрываю.

— Минутку! Вы прекрасно знаете, что она не получит с меня возмещения ущерба.

— Может быть. Но у нее есть хороший шанс заставить вас ответить под присягой, кто вам сказал, что у нее были неподобающие отношения с Деннисом Эшби. Мистер Гудвин задал вам вчера этот вопрос, а вы посмеялись. Безобразие. Не хотите ли сейчас мне сказать, не для передачи?

— Нет. Знаете же, не хочу. Вы что, пытаетесь сказать, что между ними ничего не было? Что Вассос не убивал Эшби?

— Разумеется. Потому я и беседую с этими людьми. Именно это мы с ними и обсудим. Наши действия привели…

— Черт побери, Вулф, откройте дверь!

— Закрываю. Если вы передумаете и решите ответить на мой вопрос, то номер телефона вам известен.

У Кремера есть свои достоинства. Понимая, что глупо пытаться удержать дверь ногой, поскольку мы вдвоем с Вулфом весим четыреста пятьдесят фунтов, он не стал этого делать. Зная, что если он останется на крыльце, будет грозить нам кулаком и корчить рожи, то мы увидим его через одностороннюю стеклянную панель, он и этого не сделал. Он просто ушел. Мы с Вулфом развернулись и чуть не столкнулись. Хоран теперь не выглядывал из кабинета, а вышел в прихожую и стоял перед дверью, затем, посмотрев на нас, развернулся и вошел в кабинет, а когда появились мы, он говорил:

— Приходил инспектор Кремер. Вулф перед ним захлопнул дверь. Инспектор ушел.

— Как можно захлопнуть дверь перед инспектором полиции? — громко сказала Фрэнсис Кокс.

— Вулф захлопнул.

Хоран сел в желтое кресло. Мы с Вулфом направились к своим. Вулф уперся взглядом в Хорана:

— Продолжим. Чистил ли Питер Вассос когда-нибудь вам обувь?

Взгляд забегавших глазок Хорана метнулся к Мерсеру, но президент, нахмурившись, глядел на угол стола Вулфа и этого не заметил. Хоран снова посмотрел на Вулфа:

— Нет, не чистил. По-моему, вы намекаете на то, что это я сказал Вассосу про его дочь и Эшби? Не я. Я с Вассосом не встречался. Насколько мне известно, он приходил примерно в десять тридцать, а меня в это время там не бывает. По утрам я объезжаю клиентов. В понедельник я пришел как раз утром, поговорил с Эшби несколько минут, но ушел еще до десяти.

Вулф хмыкнул:

— Тот факт, что вы встретились с Эшби утром в понедельник, установлен и мне неинтересен. Войти к Эшби незамеченным мог кто угодно, включая вас. Мне не нужно…

— Тогда почему вы прицепились к нам, если войти мог кто угодно?

— У меня две причины. Менее важная — нападки на мисс Вассос, и более важная, которую я сейчас оставлю при себе. Я не ищу того, кто рассказал Вассосу про его дочь и Эшби. Не думаю, что кто-то с ним об этом говорил. Я ищу того, кто рассказал полиции. Это не вы?

— Я отвечал на их вопросы. Я обязан был отвечать.

— Вам лучше знать, если вы не совсем глупы. Ничего вы были не обязаны. Даже о себе и своих передвижениях в тот день вы могли рассказывать только то, что считали нужным. И уж конечно, никто не принуждал вас выбалтывать чужие секреты. Проболтались?

— Я ни о ком не болтаю. Все, что я сообщил в полиции, есть в протоколе. Спросите у них.

— Спросил. Вы только что сами слышали, как я задал этот вопрос мистеру Кремеру. Это ведь вы просили свою сотрудницу выяснить, что за отношения между мистером Эшби и мисс Вассос. Что она вам рассказала?

— Спросите у нее.

— Я спрашиваю у вас.

— У нее спросите.

— Надеюсь, не придется. — Вулф переместил взгляд вправо. — Мисс Кокс, какие у вас были отношения с мистером Вассосом?

— У меня не было с ним никаких отношений. — Голова приподнята, подбородок выдвинут вперед. Подбородок казался красивее, пока был на месте. — Он был просто чистильщиком обуви.

— Но, кроме того, он был отцом одной из ваших коллег. Вы, конечно, об этом знали.

— Конечно знала.

— Он вам нравился? Вы ему нравились?

— Я его не спрашивала. А мне он не «нравился» и не «не нравился». Приходил чистить обувь, и все.

— Обменяться парой приятных фраз можно и с чистильщиком, не такое это неслыханное событие. Часто ли вы с ним разговаривали?

— Почти никогда.

— Опишите, как вы обычно с ним встречались: он входил в приемную… А дальше?

— Он спрашивал позволения войти, входил. Сначала шел всегда в кабинет мистера Мерсера. Если у мистера Мерсера был посетитель, то зависело от того, кто именно. Иногда мистер Мерсер просил, чтобы их не прерывали, тогда Пит шел к мистеру Бушу. Кабинет мистера Буша расположен рядом с кабинетом мистера Мерсера.

— Друг напротив друга?

— Нет. Дверь мистера Мерсера с левой стороны, ближе к приемной. Дверь мистера Буша справа, почти в конце коридора.

— После мистера Мерсера и мистера Буша куда шел мистер Вассос, к мистеру Эшби?

— Да. Он всегда шел к нему через приемную и спрашивал у меня, можно ли туда. Если у мистера Эшби был важный клиент, он просил, чтобы Пит подождал.

— Обслуживал ли мистер Вассос еще кого-нибудь?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— Утром в понедельник все было так же?

— Да, насколько я знаю. Когда пришел Пит, у мистера Мерсера никого не было, и он направился к нему. Через некоторое время Пит появился, выглянул из-за угла коридора, я ему кивнула, и он пошел в кабинет мистера Эшби.

— Сколько времени прошло?

— Не обратила внимания. Примерно минут пятнадцать.

— Вы видели, как он входил к мистеру Эшби?

— Нет, у него кабинет в другом конце коридора. Одним словом, я не видела, как он входил, потому что сидела за столом, а мой стол стоит в углу.

— Во сколько он появился и вы дали ему понять, что можно идти к мистеру Эшби?

— Без десяти одиннадцать, хотя, может быть, без восьми или девяти. В полиции меня просили назвать точное время, но я помню примерно.

— Что именно вы знали об отношениях между мистером Эшби и мисс Вассос?

Вопрос выбил ее из колеи, но лишь секунды на две, и она не отвела глаз, а продолжала смотреть на Вулфа.

Она немного повысила голос:

— Вы считаете себя умным, да?

— Нет. Я либо очень умный, либо не очень умный. Что вы сказали в полиции об отношениях мистера Эшби и мисс Вассос?

— Отвечу так же, как мистер Хоран. Спросите у них.

— Что вы им сказали о ваших отношениях с мистером Эшби? Сказали, что были близки? Настолько, что миссис Эшби однажды попросила вас уволить, потому что вы плохо влияли на ее мужа?

Мисс Кокс заулыбалась, отчего уголок рта у нее приподнялся.

— Наверное, это сказал Энди Буш, — ответила она. — Вам все равно, кого слушать, ведь так, мистер Вулф? Кажется, вы не очень умный.

— Но я последователен. Полиция оставила вас в покое, потому что они решили, будто дело закрыто. Я так не думаю и от вас не отстану. Если понадобится, буду беспокоить, пока у вас не лопнет терпение. Вы облегчите жизнь и себе, и мне, если расскажете, какие у вас были отношения с мистером Эшби. Не хотите ли?

— Тут не о чем рассказывать.

— Значит, подождем. — Вулф перевел взгляд с нее на Джона Мерсера в красном кожаном кресле. — Теперь вы, сэр. Аплодирую вашему терпению. Вам наверняка уже дюжину раз хотелось меня прервать, но вы не стали. Как я и сказал, единственный способ остановить мое расследование — это убедить меня в том, что я ошибаюсь, а ни мистер Хоран, ни мисс Кокс нисколько не поколебали меня в моей уверенности. Ваш черед. Вас я предпочел бы не спрашивать, а послушать. Мои вопросы вам уже известны. Начинайте.

Когда Мерсер наконец закончил изучать угол письменного стола, то обратил взгляд отнюдь не на Вулфа, а на своих спутников. Пока Вулф задавал свои вопросы Хорану, он не отрывал глаз от Хорана, а затем от мисс Кокс. Поскольку я видел их лишь в профиль, пусть я и был тут не самым умным, но тем не менее понял, что Мерсера в этот момент беспокоил не Вулф, а они. А судя по выражению его лица, когда он все же посмотрел на Вулфа, он в чем-то сомневался.

— Начну с того, что сожалею о том, что объявил о своем согласии с моим адвокатом, который считает ваши действия шантажом. Беру свои слова обратно. Мне кажется, мисс Вассос убедила вас в том, что ее оболгали, вы искренне считаете ее оклеветанной и действуете, исходя из своего убеждения.

— Мм… — произнес Вулф.

Губы Мерсера скривились. Он по-прежнему сомневался. Перестал кривиться.

— Разумеется, если вы намеренно делаете такой вид, то не примете никаких аргументов. Но если нет, то вы должны знать правду. Я собираюсь пренебречь советом моего адвоката и рассказать вам, что произошло. На мой взгляд…

Они перебили его одновременно.

— Нет! — крикнул Хоран.

— Не надо, мистер Мерсер! — воскликнула мисс Кокс.

Он не обратил на них внимания.

— На мой взгляд, это лучшее средство остановить скандал. Полиции рассказал я о… об отношениях мисс Вассос и мистера Эшби, а также и мистер Хоран, и мисс Кокс. Мы все трое. Это не клевета. Вы, вероятно, правы: закон не обязывал нас сообщать об этом, но речь шла об убийстве, и мы, каждый, сочли своим долгом ответить на заданные вопросы. Мой адвокат считает, что, если вы не откажетесь от иска и передадите дело в суд, там оно будет прекращено.

Вулф положил ладони на стол:

— Давайте кое-что проясним. В полиции вы сказали, что мистер Эшби соблазнил мисс Вассос?

— Да.

— Откуда вам это известно? Полагаю, вряд ли вы при этом присутствовали.

— Нет. Я спросил у него. Мне жаловались на его поведение в отношении некоторых наших сотрудниц, и отдельно упоминалась мисс Вассос.

— Кто именно упоминал?

— Мистер Хоран и мисс Кокс.

— Кто сообщил им?

— Мисс Кокс об этом сказал сам Эшби. Хоран мне не докладывал, откуда он знает.

— Вы с этим пошли к Эшби и он признался?

— Да.

— Когда?

— Неделю назад. В среду. Вчера была ровно неделя.

Вулф закрыл глаза, глубоко вдохнул: втянул воздух носом, выдохнул ртом. Он узнал даже больше, чем мог рассчитывать. Неудивительно, что копы и окружной прокурор на это купились. Еще раз вдохнул, задержал на секунду дыхание, выдохнул и открыл глаза.

— Вы готовы это подтвердить, мисс Кокс? Эшби сам сказал вам, что соблазнил мисс Вассос?

— Да.

— Вам кто сказал, мистер Хоран?

— Не выйдет, — покачал головой Хоран. — Я не сказал этого в полиции и вам не скажу. Я не намерен еще кого-то в это втягивать.

— В таком случае вы не посчитали нужным отвечать в полиции на все вопросы.

— Именно.

Вулф взглянул на Мерсера:

— Мне необходимо побеседовать с мисс Вассос и ее адвокатом. Нам придется решить, отозвать иск или нет, либо возбудить против вас троих уголовное дело о преступном сговоре с целью опорочить ее… какая там юридическая формулировка. Сейчас не знаю, что ей посоветовать. — Он отодвинулся в кресле от стола и встал. — Вас поставят в известность. Скорее всего, наш адвокат свяжется с вашим… Между тем…

— Я сказал правду!

— Не исключаю такой возможности… Между тем я не очень хорошо представляю себе расположение ваших кабинетов, а это необходимо. Я хотел бы, чтобы их осмотрел мистер Гудвин. Но нам с ним нужно сначала обсудить ситуацию, а вот-вот обед. Он выйдет из дому примерно в девять. Думаю, в это время у вас все заперто, так что, пожалуйста, сделайте так, чтобы кто-нибудь был там и его впустил.

— Почему? Зачем? Вы ведь сами сказали: в кабинет Эшби кто угодно мог войти через вторую дверь.

— Это нужно, чтобы снять кое-какие вопросы. Я должен видеть ясную картину: кто куда входил, в особенности мистер Вассос. Так, значит, в девять часов?

Мерсеру это не понравилось, но ему в тот момент ничего не понравилось бы, кроме заверений, что скандал утих или скоро утихнет. Не только ему не понравилось, но и всем троим, хотя пришлось смириться. Мы условились, что в девять кто-нибудь из них встретит меня в вестибюле здания на Восьмой авеню. Они ушли вместе — мисс Кокс, с поднятой головой, Мерсер, с опущенной, и Хоран, с еще больше вытянувшимся лицом. Когда я, проводив их, вернулся в кабинет, Вулф по-прежнему стоял, сердито глядя на красное кожаное кресло, будто там все еще сидел Мерсер.

Я сказал с чувством:

— Чепуха! Мерсер и мисс Кокс ссылаются на покойника, а Хоран на неизвестно кого. Все лгут. Я зову Эльму. Если она отвергнет предложение Буша, я, наверное, сам на ней женюсь, но сначала проверю, как она танцует.

Вулф хмыкнул:

— Невинность отнюдь не залог блаженства. Проклятье! Она, разумеется, невиновна, черт бы ее побрал! Если бы она дала себя соблазнить, как они говорят, а в итоге ее отец убил соблазнителя, а затем себя, она не посмела бы сюда явиться, разве что она сумасшедшая. Такая возможность тоже есть. Она ненормальная?

— Нет. Она чудесная, милая, чистая, яркая девушка. У нее удивительное лицо и хорошие ножки.

— Где она?

— У себя в комнате.

— У меня нет настроения обедать с ней за одним столом. Скажи Фрицу, пусть отнесет ей поднос.

— Я сам его отнесу и еще один для себя. Она наверняка спросит, как вы побеседовали. В конце концов, она заплатила нам доллар.

ГЛАВА 8

В каждом деле есть свои хитрости. Если детектив хоть сколько-нибудь хорош, то в случае необходимости его профессиональные привычки включаются автоматически. В первую очередь, привычка смотреть в оба. В тот четверг в 20:56 я поворачивал за угол Восьмой авеню и даже не думал о том, что изучаю улицу, потому что, как я уже сказал, делаю это автоматически, но, когда глаза подсказали мне, что в женщине, стоящей на тротуаре через дорогу, есть что-то знакомое, я присмотрелся. Да, это была Фрэнсис Кокс, в сером шерстяном пальто и серой меховой горжетке, и она меня заметила. Когда я, уже подойдя к зданию, остановился, она помахала рукой, подзывая меня, и я двинулся к ней.

— У Эшби горит свет, — сказала она, когда я подошел.

Я поднял голову и увидел на десятом этаже два освещенных окна.

— Уборщики.

— Нет. Они начинают с верхнего этажа, и у нас заканчивают к половине восьмого.

— Инспектор Кремер. Ищет разгадку. Ключ у вас?

— Конечно. Я пришла, чтобы вас впустить. Мистер Мерсер и мистер Хоран сегодня заняты.

— Беседой с адвокатом?

— Спросите у них.

— Ваша беда в том, что вы болтушка. Ладно, идемте, поможем Кремеру.

Мы перешли через дорогу и вошли в здание. Оно было старомодное, и вестибюль выглядел старомодно, как и ночной дежурный, который зевал, развалившись в кресле. Когда мы проходили мимо, направляясь к лифту, он кивнул мисс Кокс, а в лифте она спросила у лифтера, не поднимал ли он кого-нибудь на десятый этаж, и он ответил, что нет. Мы вышли на десятом этаже, и она указала на дверь напротив, левее лифта:

— Это кабинет Эшби.

Напротив лифта были две двери. Та, на которую указала мисс Кокс, — левая, шесть шагов от лифта, и еще одна справа — тоже шесть шагов, но в другую сторону, — где значился номер 1018 и ниже табличка «ШПУЛЬКИ МЕРСЕРА, ИНК.», а еще ниже «ВХОД». Я спросил, не дверь ли это в приемную, и мисс Кокс ответила «да».

— Придется прибегнуть к военной хитрости, — сказал я. — Если мы оба пройдем через приемную, он услышит и смоется. Дверь открывается изнутри?

— Да.

— Тогда я останусь здесь. Может быть, вам попросить лифтера пойти с вами? Этот тип может действовать жестко.

— Я в состоянии сама о себе позаботиться. Не нужно мной командовать.

— Ладно, я сам позову.

— Нет.

Она снова выставила подбородок, и очень жаль, потому что он был красивый. Она двинулась к своей двери, и я сказал ей негромко вслед:

— Не пытайтесь его задержать. И топайте громче.

Я подошел к двери слева и прижался к стене возле выхода, жалея, что поступил против своего же правила, которое незыблемо соблюдал с тех пор, как несколько лет назад провалялся в больнице: при расследовании убийства никогда не ходить на задание без оружия. Когда стоишь безоружный и прислушиваешься к тому, что происходит внутри, мысли так и скачут. Думаешь, например, что Эшби вполне мог связаться с наркоторговцами и хранил в своей картотеке шпульки с героином, а в понедельник они его укокошили, а теперь вернулись за шпульками и сейчас выйдут сюда со своими пушками. Или что, например, конкурент, у которого Эшби увел клиентов, в отчаянии пристукнул его, а сейчас…

Дверь открылась, и тот, кто ее открыл, вышел в холл спиной и, не увидев меня, потихоньку потянул дверь за ручку, чтобы закрыть. Я взял его за пояс, втолкнул обратно — не совсем потихоньку — и вошел следом. Он споткнулся, но устоял. Мы услышали голос Фрэнсис Кокс:

— О-о, это вы!

— Мистер Буш, это становится утомительным, — сказал я. — Стоит двери открыться, как там вы. Это вы устроили мне сюрприз или я вам?

— Грязный двурушник! — заявил Эндрю Буш. — Да, мне с тобой не справиться — знаю, проверил. Хотел бы я тебя скрутить и Ниро Вулфа тоже. Крыса ты паршивая!

Он направился к двери, но не к выходу на площадку, а к той, возле которой стояла мисс Кокс.

— Мимо, — произнес я. — Я не видел, кого толкал. Мы ничего вам плохого не сделали, мы работаем на Эльму Вассос. — Он повернулся ко мне, и я подошел. — Что до моего появления здесь в обществе мисс Кокс, то мне захотелось посмотреть на ваши кабинеты, и кто-то же должен был меня впустить. Потому я и здесь. А теперь мой вопрос, который я уже задавал однажды: вы-то почему здесь?

— Иди к черту! Ты крыса и лжец, вот что я о тебе думаю.

— Вы не правы, а я сейчас не могу вас поправить. Вы, конечно, тут что-то искали, и если нашли, то я хочу знать что. Я намерен вас обыскать. Вы, как сами только что сказали, со мной не справитесь, но это не позорно. Я больше и сильнее, а вы кабинетный работник, а я к тому же профессионал. Постойте, пожалуйста, спокойно.

Я шагнул к нему.

Обыскал. Поскольку он не ждал такого оборота, я не видел необходимости заставлять его снимать обувь, а в карманах не оказалось ничего, что он мог бы здесь найти. Мисс Кокс отошла в сторону и смотрела на нас молча. Буш стоял неподвижно, будто окаменел. Когда я отпустил его со словами: «Ладно. Похоже, ничего не нашли», он подошел к внутренней двери и скрылся за ней, не сказав ни слова.

Я осмотрелся. Все в кабинете вроде бы было в порядке: ящики стола закрыты, папки на месте. Это был обыкновенный кабинет, необычным был лишь большой, почти во всю стену, картотечный шкаф. Отполированного куска окаменелого дерева на столе не было. Видимо, его все еще изучали полицейские эксперты. Я вышел через ту же дверь, что и Буш, сделал девять шагов вправо ко второй двери, вошел и попал в приемную. Мисс Кокс следовала за мной по пятам. Прямо напротив меня была дверь в холл, с табличкой «ШПУЛЬКИ МЕРСЕРА, ИНК». Справа от двери стояли стулья, а слева вдоль стены — полки с образцами продукции. В правом углу располагались письменный стол и коммутаторный щит. На первом от двери стуле сидел Эндрю Буш — прямой, уперевшись руками в колени.

— Я сотрудник этой компании, — сказал он. — Я здесь работаю. В отличие от вас.

Спорить тут было не с чем, а потому я проигнорировал его слова и повернулся к мисс Кокс:

— Это ваш стол?

— Да.

— Где кабинеты Мерсера и Буша?

Она махнула рукой в направлении коридора, и я пошел взглянуть. Если войти в приемную с площадки, стол и коммутатор были слева в дальнем углу, а дверь во внутренний коридор — справа. Выход вел в коридор, где в левом, коротком, крыле была лишь одна дверь, в кабинет Эшби, а в длинном — напротив приемной, заканчивавшемся окном, — с левой стороны была дверь в кабинет Мерсера, а дальше, с правой, дверь в кабинет Буша. Значит, мисс Кокс сказала правду, с ее места дверей не видно. Еще одна полезная привычка детектива — рыться в ящиках, шкафах и кладовках, руководствуясь принципом, что иногда находится то, чего даже не ищешь. Я, конечно, порылся бы немного у Мерсера, и у Буша, и у Эшби, если бы за мной не таскалась мисс Кокс. Я набросал примерный план их части этажа на листе бумаги, который попросил у мисс Кокс, положил его в карман и подошел к стулу, где лежали мои пальто и шляпа.

— Одну минуту, — сказал Эндрю Буш и поднялся. — Теперь я вас обыщу.

— Черт возьми! Вы?

— Да, я. Если вы собрались что-то унести, я хочу знать что.

— Неплохо.

Я бросил пальто на стул.

— Давайте заключим сделку. Вы мне скажете, что искали у Эшби, а я позволю себя обыскать, если не будете меня щекотать.

— Я сам не знаю. Просматривал его папки. Думал, найду, возможно, подсказку, чтобы понять, кто его убил. Я это делаю ради Эльмы Вассос, а вы, полагаю, лжете, когда это говорите. Вы пришли вместе с ней. — Он ткнул пальцем в сторону Фрэнсис Кокс. — Она тоже лжет. Она солгала в полиции.

— Вы можете это доказать?

— Нет. Но я ее знаю.

— Осторожнее. Она может подать на вас в суд за клевету. В папках Эшби нашли что-нибудь полезное?

— Нет.

— Если вы здесь работаете, почему вы попытались уйти, когда услышали шаги?

— Потому что я так и думал, что это она. Я хотел вернуться и посмотреть, что она задумала.

— Ладно. Вы не правы на мой счет и Ниро Вулфа, но со временем сами поймете. Я подниму руки — так будет легче обыскивать. — Я поднял их. — Если будет щекотно, сделка отменяется.

Обыскал он меня, вопреки ожиданиям, довольно ловко, не пропустив ни одного кармана. Даже полистал мой блокнот. С некоторой практикой из него вышел бы хороший карманник. Закончив, он сказал: «Все в порядке» — и сел на тот же стул, а я надел пальто и направился к двери, возле которой меня уже ждала мисс Кокс, в пальто и горжетке. Видимо, ей велели проводить меня до выхода из здания. С того момента, когда при виде Буша она произнесла: «О-о, это вы!» — мисс Кокс не проронила ни слова. Я открыл дверь, пошел следом за ней. Возле лифта она нажала кнопку, а после дотронулась до моего рукава кончиками пальцев и сказала: «Жажда мучает» — тоном, какого я от нее не ожидал. Она явно хотела со мной выпить.

— Пощадите! Сначала Буш набрасывается на меня, как бульдог, а теперь вдруг вы превращаетесь в сирену. Я вас стесняюсь.

— Быть не может. — Тон при этом не изменился. — Я не сирена. Я просто уже поняла, какой вы… каким можете быть. Мне стало любопытно, а когда кто-то вызывает любопытство… Я всего лишь сказала, что меня мучает жажда. Разве нет?

Кончиком пальца я приподнял ее хорошенький подбородок и заглянул в глаза.

— Умираю, как мучает, — произнес я, и тут подошел лифт.

Через час десять минут я, сидя за угловым столиком в ресторане «Гриль Чарли», решил, что деньги Вулфа — семь долларов, включая чаевые, — потрачены напрасно. Старт был хорош, но планку она не удержала. После первых же двух глотков она спросила: «А что такое вы имели в виду, когда сказали Энди Бушу, что за дверью опять он? Вы встречались? Где? Я не знала, что вы знакомы». Ничего не имею против, когда меня дурит профессионал, на том мы все учимся, но этот спектакль я воспринял как оскорбление. Но я терпел, утоляя ее жажду за счет Вулфа, а не клиента до тех пор, пока была надежда, а сообразив, что вытянуть из нее что-нибудь полезное невозможно, посадил в такси, а сам пошел пешком, чтобы подышать свежим холодным декабрьским воздухом. Была половина двенадцатого, когда я поднялся по семи ступенькам на наше крыльцо. Вулф, наверное, уже спал.

Нет, не спал. Раздеваясь в прихожей, я услышал в кабинете знакомые голоса и щелканье клавиш пишущей машинки. Я прошел в кабинет. Вулф сидел за своим столом. Эльма на моем месте печатала на моей машинке. Сол Пензер устроился в красном кожаном кресле, а Фред Даркин — в желтом. Я постоял у двери. Никто на меня даже не взглянул. Все слушали Вулфа.

— …Но, конечно, чем быстрее, тем лучше. Что-то может быть убедительным для меня и, соответственно, для полиции, но не для суда и присяжных. Звоните каждый час, не важно, найдете что-нибудь или нет: кому-то из вас может потребоваться помощь. Арчи будет занят почти целый день: он вместе с мисс Вассос займется похоронами. Запрет на звонки с девяти до одиннадцати и с четырех до шести отменяется. Если будет что сообщить, звоните в любой момент. Я хочу разобраться с этим делом как можно быстрее. Если понадобятся деньги, тратьте, ничего не поделаешь, но тратить вы будете мои деньги; счет предъявлять некому. Не забывайте об этом. Арчи! Выдай им по пятьсот долларов.

Я наконец сдвинулся с места, открыл сейф и выдвинул ящик с наличными, отметив про себя, что звучит это шикарнее, чем на самом деле, потому деньги мы занесем в графу деловых расходов. Даже если Сол с Фредом потратят всю тысячу, убыток составит меньше двухсот долларов. Хотя, конечно, придется платить десятку в час Солу Пензеру, лучшему оперативнику в нашей части галактики, и семь пятьдесят — Фреду Даркину, который пониже классом, чем Сол, но намного выше среднего.

Когда я закончил пересчитывать потертые пятерки, десятки и двадцатки, Сол и Фред уже поднялись. Значит, инструктаж закончен. Выдав им капусту, я сказал Вулфу, что принес план кабинетов «Шпулек», не понадобится ли он им, а Вулф ответил, что не понадобится. Я сказал, что, может, им пригодится то, что я застал в кабинете Эшби Эндрю Буша, который, как он объяснил, искал там подсказку в надежде понять, кто убийца. Вулф сказал, что не пригодится. Видимо, помочь им я ничем не мог, разве что проводить в прихожую и открыть для них дверь, что я и сделал, обменявшись парой-тройкой словечек, как и положено старым друзьям. Когда я вернулся в кабинет, Вулф уже встал, но Эльма по-прежнему сидела за машинкой. Я протянул ему листок с планом, и он бросил на него взгляд, потом вернул:

— Хорошо. Кто тебя впустил?

— Мисс Кокс. Мне доложить или вам это тоже уже не нужно?

— Докладывай.

Я доложил, и он слушал, но в конце лишь просто кивнул. Ни одного вопроса. Сообщил мне, что мисс Вассос печатает запись их разговора, пожелал нам спокойной ночи и ушел. Эльма, повернувшись ко мне, сказала, что уже заканчивает, и поинтересовалась, не хочу ли я это прочесть. Я взял бумаги и сел читать в красное кожаное кресло. Это были четыре страницы, отпечатанные с двойным интервалом, без выставленных полей, но чисто и аккуратно, без зачеркиваний и стертых мест. Речь шла о ее отце или, точнее, о том, что он в разное время рассказывал ей о своих клиентах, которым чистил обувь в «Шпульках Мерсера», и о Фрэнсис Кокс, которой обувь не чистил. Похоже, он много рассказывал ей, будь то факты или всего лишь его мнение.

ДЕННИС ЭШБИ. О нем Пит если и думал, то разве что как об источнике постоянного дохода, составлявшего доллар с четвертью в неделю. Когда Эльма сообщила отцу, что это Эшби вытащил фирму из долгов, Пит ответил, что ему, значит, просто повезло. О том, как Пит отреагировал на то, что Эшби пригласил Эльму на обед и на концерт, я уже знал, но тут была еще одна деталь: Пит сказал, что его дочь не может попасть в беду из-за такого человека, как Эшби.

ДЖОН МЕРСЕР. Менее надежный источник дохода, чем Эшби, поскольку часто уезжает на фабрику в Нью-Джерси, тем не менее для Пита он был идеалом. Настоящий джентльмен и настоящий американец. Впрочем, по словам Эльмы, отец был очень ему благодарен за то, что, когда Пит попросил, Мерсер дал ей хорошую работу.

ЭНДРЮ БУШ. О Буше мнение Пита менялось чуть ли не раз в неделю. Так было с тех пор, когда Эльма там еще не работала…

Ну и что это за информация? Это не информация, а то, что Эльма посчитала важным сообщить об отношении отца к человеку, который только вчера сделал ей предложение. Такое влияет на точку зрения девушки. То, что она сказала, наверняка было искренне, но вот чего она не сказала?

ФИЛИП ХОРАН. Пусто. Эльма повторила то же, что и Хоран. Пит никогда не чистил Хорану обувь, и, вероятно, они не встречались.

ФРЭНСИС КОКС. Я подумал, что Эльма немного смягчила слова отца, но все равно было ясно, что тут Пит повернул бы большой палец вниз. В общем и целом он, похоже, считал ее глупой и заносчивой. Она явно ни разу не изображала перед ним сирену.

— Не понимаю, какой от этого толк, — сказала Эльма, когда мы вычитывали отпечатанную стенограмму. — Он тысячу раз спросил, как отец говорил то об одном, то о другом.

— Это не ко мне, — ответил я. — Я тут просто работаю. Если во сне узнаю, утром расскажу.

ГЛАВА 9

В пятницу, в половине четвертого, то есть в тот момент, когда Сол Пензер нашел надпись на камне, которую сделал Пит Вассос своим окровавленным пальцем, я находился перед греческой церковью на Сидар-стрит, помогая Эльме, ее подруге и двоим друзьям отца сесть в лимузин, взятый напрокат. Лимузин стоял за катафалком с гробом, и мы собирались ехать на кладбище на окраину Бруклина. Я предложил им отвезти нас в седане, который формально принадлежал Вулфу, а на деле мне, но нет, нужен был черный лимузин. Я спросил у Эльмы, не понадобится ли ей та пачка долларов, которая так и лежала в нашем сейфе, но Эльма ответила, что похороны отца оплатит из своих денег. Значит, она что-то откладывала.

Я бы не веселился, даже если бы это были не похороны, а свадьба, потому что Сол с Фредом где-то занимались делом, а я понятия не имел где и чем и весь день лишь таскался за девушкой, на которую у меня не было никаких планов, ни личных, ни профессиональных. Когда в половине девятого я пришел к Вулфу за инструкциями, он сказал, что рискованно отпускать ее на целый день без сопровождения. На мой взгляд, проще было нанять оперативника, а я остался бы в распоряжении Вулфа. Черт возьми! Он прекрасно знал, что я хочу пойти вместе с Солом и Фредом, но и я так же прекрасно знал, что Вулф не стал бы тратить семнадцать пятьдесят в час плюс расходы, если бы не рассчитывал что-то за них получить. Мы с ним об этом уже поспорили, и было бессмысленно начинать заново, особенно за завтраком.

Потому в тот день я был телохранителем, и меня не очень утешал факт, что охраняемое тело, весом примерно 110 фунтов, принадлежит приятной девушке с печальным личиком. Ничего не имею против того, чтобы проявить сочувствие, если мои мысли свободны, но только не в тот раз — в тот раз мыслями я был с Солом и Фредом, и мне действовало на нервы, что я не знаю, где они. Наверняка друзья отца и подруга Эльмы решили, что я бесчувственный, как рыба.

Когда мы вернулись на Манхэттен, развезли всех по домам и взятый напрокат лимузин наконец остановился перед старым особняком из бурого песчаника, было начало седьмого. Эльма расплатилась с водителем. Поднявшись вместе с ней на крыльцо, я обнаружил, что дверь не на цепочке, понял, что тут, по крайней мере, ничего не случилось, но, войдя в прихожую, увидел, что все же случилось. На вешалке в прихожей лежали и висели знакомые вещи: коричневая шерстяная шапка, серая шляпа, синяя шляпа и три пальто. Я помог Эльме снять пальто.

— Идите наверх и затаитесь, — сказал я. — В кабинете вся компания. Инспектор Кремер, Сол Пензер и Фред Даркин.

— Но почему… Зачем они здесь?

— Один Господь знает… Ну, может, еще мистер Вулф. Вы устали. Если хотите…

Я замолчал, увидев выражение ее лица. Она смотрела на входную дверь. Я оглянулся. На крыльце стоял, собираясь звонить, Джон Мерсер, а у него за спиной маячили Фрэнсис Кокс и Филип Хоран. Я велел Эльме двигаться, подождал, пока она поднимется по лестнице, и только тогда открыл дверь.

Значит, Вулф решил, что все понял. Кто из троих, думал я, впуская их в дом, помогая раздеться и проводя в кабинет. Я не раз видел, как Вулф шел на риск, держа в руках лишь кончик хвоста, даже когда на кону стоял большой гонорар, а тут был доллар, к тому же потраченный… Собственно говоря, он мог рискнуть и с пустыми руками. Он знал, что я дома, так как, когда прозвенел звонок, из кабинета вышел Сол и видел, как я открыл дверь, и мне захотелось пойти в кухню, посидеть там со стаканом молока. В кабинете я был бы только зрителем, а шоу вполне могло оказаться провальным. Не успел я додумать эту мысль, как на крыльце появился еще один гость. Эндрю Буш. Я открыл ему прежде, чем он нажал на кнопку. Поскольку я уже вычеркнул его из списка и Вулф, по-моему, тоже, его приход означал, что предстоит решающий бой — все или ничего, — и потому проводил его в кабинет и вошел сам. Явились все в полном составе: Джоан Эшби, накинув на плечи норковую шубку, купленную, вероятно, в долг, сидела слева от моего стола на диване. Кремер — в красном кожаном кресле. Сол и Фред стояли возле большого глобуса. Мерсер, Хоран и мисс Кокс устроились в желтых креслах, расставленных в ряд перед столом Вулфа, а одно из них, приготовленное для Буша, было еще свободно. Пока я, обходя кресла, направлялся к своему месту, Вулф попенял Бушу на то, что тот опоздал, и Буш что-то ответил, а когда я сел, Кремер заявил, что желает видеть Эльму Вассос.

Вулф покачал головой:

— Вы здесь в качестве зрителя, мистер Кремер, и, как мы условились, либо сидите молча, либо уходите. Я уже говорил вам по телефону, что вы не можете вмешиваться как представитель закона, поскольку ваше расследование насильственной смерти, случившейся на вашей территории, с которой связаны эти люди, закрыто. И закрыли его вы. Сегодня вы согласились либо молчать, либо уйти. Хотите уйти?

— Делайте что хотите, — проворчал Кремер, — но Эльма Вассос должна присутствовать.

— Если понадобится, пригласим. — Вулф отвел взгляд от Кремера. — Мистер Мерсер, вам я по телефону сказал, что, если вы приведете с собой мисс Кокс и мистера Хорана, мы, возможно, совместными усилиями найдем объяснение действиям мисс Вассос. Я также счел желательным присутствие здесь миссис Эшби и мистера Буша и потому их тоже попросил прийти. Сегодня все стало проще, чем вчера. Вчера я знал лишь, что мистер Вассос не убивал Денниса Эшби. Теперь же я знаю, кто это сделал. Объясню вкратце…

— В таком случае, — перебил его Кремер, — я теперь здесь как представитель закона! Раз уж вы объявили, что готовы назвать убийцу! Откуда вам знать, что не Вассос убил Эшби?

Вулф сверкнул на него глазами:

— Вы дали слово. Молчите или уходите.

— Сначала ответьте на вопрос!

— Я сам собирался сказать! — Вулф обратился ко всем. — Повторяю: объясню вкратце, откуда я это узнал. Во вторник вечером ко мне пришла мисс Вассос, чтобы попросить меня заняться этим делом. Она сказала, что кто-то дезинформировал полицию и в полиции считают, будто Эшби ее соблазнил, а отец узнал об этом и убил сначала Эшби, а потом себя, но все это неправда. Она также сказала, что отец рассказывал ей обо мне, считал меня великим человеком, и потому она хочет меня нанять, чтобы я разоблачил убийцу, а она в уплату отдаст мне все деньги, около пятисот долларов, которые ее отец скопил, пока чистил мне обувь в течение более чем трех лет.

Он повернул руку ладонью вверх.

— Итак, если она и в самом деле вела себя недостойно и ее недостойное поведение стало причиной убийства Эшби и самоубийства ее отца, то что, черт возьми, могло бы побудить ее явиться ко мне, к человеку, с точки зрения ее отца, великому, а значит, такому, кого так просто не проведешь, и предлагать деньги, крупную в ее глазах сумму, упрашивая выяснить правду и разоблачить убийцу?! Так не бывает. Потому я поверил ей.

Он снова перевернул ладонь.

— Не стану притворяться, будто меня побудили к действию деньги мисс Вассос, или ее отчаянное положение, или страсть к поискам истины и справедливости. Мною двигала обида. В понедельник, еще до моего знакомства с мисс Вассос, мистер Кремер заявил, будто я способен спрятать убийцу, только чтобы избавить себя от неудобств из-за поиска нового чистильщика обуви, а через день, то бишь в среду, он заявил мистеру Гудвину, что я пошел на поводу у потаскушки, и выставил его из кабинета. Потому я…

— Я его не выставлял!

Вулф не обратил внимания.

— Потому я и пригласил мистера Кремера. Мог попросить окружного прокурора кого-нибудь прислать, но мне хотелось, чтобы это был мистер Кремер.

— Ну так вот он я, сижу и слушаю, — буркнул Кремер.

Вулф повернулся к нему:

— Да, сэр. Не стану пускаться в объяснения, почему посоветовал мисс Вассос подать иски в суд. Это была всего лишь уловка. Мне было необходимо всех увидеть. Я уже получил одну подсказку. Так же, как и вы.

— Если вы говорите, что убийца не Вассос, то никакой подсказки я не получал. Не было такого.

— Было. Я дал вам подсказку… вернее, мистер Гудвин, который дословно передал наш последний разговор с мистером Вассосом, который сказал, что кого-то видел. Вернее, так:

«Если бы я сказал копу, что кое-кого видел…» Но ведь ясно же было, что он и в самом деле кого-то видел. К тому же в тот же вечер он рассказал об этом дочери, однако добавил, что не все факты сообщил и мне, и в полиции, а потому утром хочет прийти ко мне и посоветоваться, что делать. Он и дочери не сказал, о чем речь. Конечно, это была подсказка.

— Подсказка какая?

— Такая. Что он знал или думал, что знает, кто убил Эшби. Где и как узнал, можно лишь догадываться, но весьма вероятно, что Пит увидел, как кто-то вышел из кабинета Эшби. Не вошел, а вышел. Вам известно, возможно, лучше, чем мне, когда именно погиб Эшби. И Пит наверняка понял, что видел выходившего из кабинета именно в то же время. Это был человек, о котором он не захотел никого поставить в известность, так как либо хорошо к нему относился, либо от него зависел. Тут у меня есть перед вами одно преимущество. У нас с Вассосом стало привычкой, пока он чистил мне туфли, вести беседы об истории Древней Греции и о знаменитых греках, потому мне были известны его наклонности. Он мог с пониманием отнестись к применению грубой или даже свирепой силы, но презирал неблагодарность и вероломство. Это, конечно, не решающая деталь, но и она помогла.

Вулф согнул палец:

— Итак, мистер Вассос увидел, как некто… назовем его Икс… выходит из кабинета Эшби при таких обстоятельствах, которые явно указывают на него как на возможного убийцу, и при этом является в его глазах человеком, в высшей степени заслуживающим уважения и благодарности, если не преданности.

Вулф оглядел остальных:

— Был ли это кто-то из вас? В том и заключалась цель моих вчерашних вопросов и беседы с мисс Вассос. Нет никакой необходимости что-то объяснять, поскольку, как вы сами знаете, под это описание подходит лишь один из вас. Это вы, мистер Мерсер. Вы подходите идеально. Мистер Вассос был вам бесконечно благодарен за то, что вы дали работу его дочери. Через какую дверь вы вышли от Эшби, когда он вас увидел? Через дверь в коридор или к лифту?

— Ни в ту, ни в другую. — Вулф подал мяч, и Мерсер его принял. — Вы ведь не пытаетесь намекнуть, что это я убил Денниса Эшби? Или пытаетесь?

— Именно. — Вулф повернулся к Кремеру. — Вопрос, через какую именно дверь, не является решающим, но вышел он, скорее всего, через внутреннюю. Вам, конечно, известно расположение кабинетов. Если бы мистер Мерсер вышел от Эшби через дверь на площадку к лифту, ему пришлось бы вернуться через приемную, где его непременно увидела бы мисс Кокс и все, кто там оказался. Если он выбрал другую, у него был шанс вернуться к себе незамеченным. Его и в самом деле увидел лишь мистер Вассос, который только что вышел из приемной.

— Пока одни слова, — буркнул Кремер. — Этого, черт возьми, мало! Я по-прежнему сижу и слушаю.

Вулф кивнул:

— Я лишь счел нужным объяснить, почему обратил внимание на мистера Мерсера. После вчерашней беседы с мисс Вассос я вызвал Сола Пензера и Фреда Даркина. Вы с ними знакомы. Мистер Гудвин сегодня был занят. Я учел вероятность того, что мистер Мерсер не единственный, кто мог бы убить Эшби, и где-то в другом кабинете сидит другой человек, которого мистер Вассос не захотел разоблачать и у кого были причины избавиться от Эшби. Задача мистера Даркина…

— А у Мерсера были причины?

— Я к этому веду… Черт возьми, не перебивайте! Задача мистера Даркина состояла в том, чтобы проверить мое предположение, чем он весь день и занимался. Отрицательную версию нельзя доказать, не учитывая других вероятностей, однако мистер Даркин не обнаружил ни единого человека, кто соответствовал бы всем необходимым характеристикам, зато получил информацию, которая наводит на размышления о мотивах. В том же здании на шестом этаже находится фирма, основной конкурент «Шпулек Мерсера». Ее владелец сказал мистеру Даркину, что смерть Эшби для него просто удар, так как Эшби ему был нужен, и они с ним уже почти договорились об условиях. Допустим, этот владелец оказался в таком отчаянном положении, что убил главного виновника успехов удачливого конкурента, однако он нам не подходит по другим параметрам. Во-первых, он не был клиентом мистера Вассоса. Во-вторых, на шестом этаже мистер Вассос чистил обувь только двоим, причем лишь от случая к случаю, и оба они ничем не могли заслужить ни его благодарности, ни преданности.

Вулф сделал паузу, по-прежнему глядя на Кремера.

— Прежде чем перейти к отчету мистера Пензера, поговорим о мисс Вассос. Информацию о ней вы получили от трех человек, которых, вероятно, еще проверили бы, если бы ее отец не погиб. Погиб он за пределами подведомственной вам территории, но тем не менее вас могут обвинить в халатности и бездействии. Информацию об отношениях мисс Вассос и Эшби вы получили от мисс Кокс и мистера Мерсера, которые в свою очередь сослались на Эшби, а мертвых не спросишь. Солгали ли они? Причина, по которой лгал Мерсер, очевидна, поскольку это он убил и Эшби, и мистера Вассоса. Что касается мисс Кокс, то либо Эшби похвастался ей трофеем, которого на самом деле не добыл, либо она прирожденная лгунья, либо… Пф! Она женщина. Сами выясните, если хотите, когда будет больше нечем заняться. Что же касается…

— Я и сейчас так думаю, — выставив вперед подбородок, громко произнесла Фрэнсис Кокс.

Вулф даже не взглянул в ее сторону.

— Что же касается мистера Хорана, то вам, разумеется, известно, что он мечтает получить место Эшби. Мистер Хоран отказался назвать свой источник информации. Так что, возможно, и он солгал, либо сам был введен в заблуждение. Сейчас это не важно. Переходим к важному. Сол!

Сол Пензер поднялся, подошел к Мерсеру и встал за его креслом лицом к Кремеру. Внешне он был самым обычным, ничем не примечательным человеком, но те, кто имел с ним дело, знали ему цену, и Кремер был одним из них.

— Моя задача, — начал Сол, — состояла в том, чтобы выяснить, где находился Джон Мерсер вечером в понедельник. По версии мистера Вулфа, Мерсер знал, что Вассос видел, как он выходил от Эшби, и вечером позвонил, чтобы договориться о встрече. Они встретились. Мерсер приехал на машине и отвез мистера Вассоса в Нью-Джерси, в знакомое ему место. Там он чем-то ударил Вассоса, оглушил или убил и столкнул с обрыва. Такова была версия, и…

— К черту версии! — рявкнул Кремер. — Что вы узнали?

— Мне повезло. Начинать с Мерсера я не мог… например, с его гаража, потому что не знаю, где он находится. Потому я поехал на Грэм-стрит, чтобы поискать свидетелей, кто в тот вечер видел, как Вассос выходил из дому. Вам, инспектор, известно, как это бывает: можно искать неделю и уйти с пустыми руками, но мне повезло. Я нашел их за час. Мистер Вулф не велел мне пускаться в подробности, так как Мерсер нас тоже слушает, но у меня есть имена и адреса троих, которые видели, как Вассос садился в машину на углу Грэм-стрит и авеню А вечером в понедельник около девяти часов. В машине сидел один человек: водитель, мужчина. Они могут описать его. После чего я…

— Сами вы им дали его описание?

— Нет. Инспектор, я процедуру знаю… После чего я час потратил, пытаясь найти эту машину по нашу сторону Гудзона. Что было глупо с моей стороны. Потом сел в свою машину, приехал в Нью-Джерси и два часа пытался найти ее следы там. Это было не глупо, но… не повезло. Тогда я заехал к знакомому офицеру полиции, и мы вместе отправились туда, где нашли тело Вассоса. А там сначала обследовали вершину — зря, конечно, но все следует делать правильно, — потом спустились вниз. Тоже думали, что зря, поскольку место уже осматривали, но кое-что нашли, что следовало бы заметить полиции. Когда Мерсер столкнул Вассоса, тот был жив. Умер он под обрывом, внизу, а перед смертью написал кровью на камне четыре буквы: М, Е, Р, С. Буквы не очень четкие, вокруг было много крови, но заметить можно было, будь полицейские повнимательнее. Теперь их накрыли и охраняют. Офицер из полиции штата — человек надежный, так что за них можно не беспокоиться. Потом я нашел телефон, позвонил мистеру Вулфу, и он велел мне приехать. Разумеется, ему я сразу доложил о том, что обнаружил.

Кремер подался вперед в своем кресле.

— Вы нашли буквы вместе с офицером полиции? — спросил он.

Сол улыбнулся. Улыбка у него одновременно мягкая и нахальная, что делает его одним из лучших известных мне игроков в покер.

— Вот было бы глупо с моей стороны, да, инспектор. Зачем искать кровь четырехдневной давности? Проткнул себе ногу, написал. Экспертиза, конечно, ничего не поймет.

— Имена и адреса троих свидетелей, — потребовал Кремер, поднимаясь. — Мне нужно воспользоваться телефоном.

— Нет! — отрезал Вулф. — Не раньше, чем вы арестуете мистера Мерсера. Посмотрите на него. Если дать ему уйти отсюда, он может сделать все, что угодно. К тому же я еще не закончил. Выслушав отчет мистера Даркина, я позвонил миссис Эшби. — Вулф обратился к ней: — Мадам, не расскажете ли вы мистеру Кремеру то, что рассказали мне?

Я не стал поворачиваться, потому что она все равно сидела ко мне спиной, а я упустил бы из виду Мерсера. Но я отлично ее слышал.

— Я сказала вам, что муж еще не принял решения, уходить от мистера Мерсера или нет. Ему он говорил, что не уйдет, если получит пятьдесят один процент акций корпорации, а если не получит, то уйдет. Неделю назад муж предупредил, что ждет ответа до конца месяца.

— То же самое он говорил и мне, — сказала Фрэнсис Кокс, громко, с поднятым подбородком. — Пообещал, если уйдет, забрать меня с собой. Я сама все время думала, что, может быть, его убил мистер Мерсер. — Она была просто находка, эта девушка по фамилии Кокс. Она продолжала: — Но я молчала об этом, потому что у меня не было…

Мерсер не дал ей договорить. Схватил рукой за горло, чтобы заставить ее замолчать, но не вышло, потому что Сол был рядом. Он, несмотря на возраст, достаточно силен, и реакция у него быстрая. Кремер только успел встать, Джоан Эшби вскрикнула, Хоран, поднимаясь, опрокинул кресло, ну и я, конечно, подскочил. Впервые в жизни я увидел, как на губах выступила пена, и не хотел бы увидеть это еще раз. Она выступила, потому что Сол хорошенько прижал Мерсера, и была того же цвета, как и его волосы.

— Молодец, Пензер, — сказал Кремер. — Этого я забираю.

Я отвел от них взгляд и тут сообразил, что одного гостя не хватает. Исчез Эндрю Буш. Он не знал, в какой комнате Эльма, и мог бы войти к Вулфу, потому я вышел и помчался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Но комната Вулфа была закрыта, и я понесся дальше. На третьем этаже увидел открытую дверь в Южную комнату и вошел. Эльма, стоявшая у окна, меня заметила, а Буш стоял спиной.

— …Теперь все в порядке, — говорил он, — все в порядке. И этот ваш Ниро Вулф действительно великий человек. Я уже сделал вам предложение, так что сейчас не буду повторять, но просто хочу сказать…

Я развернулся и пошел к лестнице. Наверное, он был хорошим управляющим, но продвигать идеи не умел вовсе. Этот болван стоял от нее в десяти шагах. Кто так разговаривает с девушкой?

БАНАЛЬНОЕ УБИЙСТВО[19]

ГЛАВА I

Вечером того сентябрьского вторника, когда в нашу дверь позвонили и я вышел в прихожую и сквозь одностороннюю стеклянную панель увидел, что на крыльце стоит инспектор Кремер с внушительной коробкой в руках, меня так и подмывало отворить дверь на длину цепочки и в образовавшуюся двухдюймовую щель сказать: «Все поставки — только с черного хода».

Ни дел, ни клиентов у нас не было, Кремера мы в гости не ждали и никаких обязательств перед ним не имели, поэтому смысла разыгрывать из себя радушного хозяина я не видел.

Впрочем, приглядевшись к инспектору, я передумал. Нет, он выглядел как всегда: круглое красное лицо, густые седые брови, крупный, могучий, в пальто, которое, казалось, вот-вот треснет по швам на его широких плечах.

Но вот коробка…

Коробка показалась мне подозрительно знакомой — точь-в-точь в таких же по внешнему виду и по размерам, обвязанных такой же бечевкой и подписанных синим карандашом «ДЛЯ НИРО ВУЛФА» нам поставлял свой товар Маклеод.

Я щелкнул выключателем, чтобы осветить крыльцо, и, удостоверившись в своей правоте, распахнул дверь и вежливо поинтересовался:

— Откуда у вас кукуруза?

Пожалуй, тут нужно сделать кое-какие пояснения.

Вкусный обед по традиции порождает у Вулфа благодушный настрой. Мы перебираемся из столовой в кабинет, Вулф устраивается в любимом кресле, и Фриц подает кофе. После этого Вулф погружается в очередную книгу либо, если я не спешу на свидание, заводит беседу. Повод значения не имеет. Вулф готов разглагольствовать на любые темы: от капризов моды на женские туфельки до толкования новолуний вавилонскими астрологами. Однако тем вечером он взял чашку с кофе и, ни слова не говоря, протопал к исполинскому глобусу возле книжных полок, хмуро на него уставился и начал вращать. Должно быть, подбирал какой-нибудь необитаемый остров.

Дело в том, что нам не доставили кукурузу. Согласно договоренности с Дунканом Маклеодом, фермером из округа Патнам, в период с двадцатого июля по пятое октября он доставлял нам по вторникам свежесрезанные початки в стадии молочно-восковой зрелости. Фриц тут же запекал их, а листья мы счищали уже в столовой, за обедом. Нам с Фрицем полагалось по четыре початка, а Вулф расправлялся с восемью. Расписание доставки соблюдалось очень строго: с половины шестого до половины седьмого, не раньше и не позже. В тот же вечер кукурузу нам не привезли, так что Фрицу пришлось на скорую руку приготовить фаршированные баклажаны. Не удивительно поэтому, что, когда позвонили в дверь, Вулф мрачно вертел глобус.

А тут еще нелегкая принесла инспектора Кремера с коробкой. А что, если это наша коробка? Сходство, конечно, поразительное. Инспектор вручил мне шляпу, чтобы я положил ее на полку, а сам прямиком направился через прихожую к кабинету. Войдя туда, я застал такую картину: Кремер, водрузив коробку на письменный стол Вулфа, собирался перерезать бечевку перочинным ножом, который вынул из кармана, а сам Вулф, так и не допив кофе, приближался к инспектору с чашкой в руке.

Раскрыв коробку, Кремер выудил из нее один початок, покрутил в руке и назидательно произнес:

— Если вы ждали эту кукурузу к обеду, то, полагаю, не дождались.

Вулф приоткрыл коробку, заглянул в нее, затем прочитал надпись, сделанную синим карандашом, после чего хмыкнул, обошел стол и сел в свое кресло.

— Вы своего добились, — прорычал он. — Я в тупике. Откуда у вас эта коробка?

— Если вы не знаете, то, быть может, Гудвин вас просветит? — Покосившись на меня, Кремер устроился в красном кожаном кресле, которое стояло у письменного стола Ниро Вулфа. — Я хочу задать вам с Гудвином несколько вопросов, и, разумеется, вас интересует почему. Так вот, в четверть шестого, или четыре часа назад, в проезде позади ресторана «Рустерман» был найден труп мужчины. Смерть наступила от удара тупым предметом по затылку, а орудие убийства — отрезок металлической трубы — лежало на земле рядом с телом. Фургон, в котором приехал убитый, стоял рядом с погрузочной платформой ресторана, и в нем обнаружили девять картонных коробок с кукурузными початками. Вот эта была адресована вам. Насколько мне известно, вам доставляют такую коробку каждый вторник, так ведь?

— Да, — кивнул Вулф. — Летом и осенью. Труп уже опознали?

— Да. В кармане нашли водительские права на имя Кеннета Фабера, возраст двадцать восемь лет, бумажник, в котором было чуть больше восьмидесяти долларов, и еще кое-какие мелочи. Сотрудники «Рустермана» опознали Фабера. Последние пять недель именно он доставлял в ресторан кукурузу, а оттуда уже ехал к вам. Правильно?

— Не знаю.

— Черта с два не знаете! Если вы собираетесь водить меня за нос…

— Полегче на поворотах, инспектор! — поспешил я вмешаться. — Не заводитесь понапрасну. Сами отлично знаете, что мистер Вулф ежедневно, исключая воскресенья, с четырех до шести не вылезает из оранжереи. Кукурузу нам, как правило, доставляют до шести, причем получаю ее либо я, либо Фриц. Так что мистер Вулф не покривил душой. Он и правда не в курсе. В отличие от меня. Да, в последние пять недель кукурузу и в самом деле привозил Кеннет Фабер. Если желаете… — Я осекся, заметив краешком глаза необычную активность Вулфа.

Он взял со своего письменного стола початок, который небрежно отбросил Кремер, ощупал, помял, а потом стал очищать. Я сидел не слишком близко, но кукурузные зерна показались мне непривычно крупными и желтее обычного.

— Так я и думал, — нахмурился Вулф и, отодвинув очищенный початок, раскрыл коробку, извлек из нее еще один. — Помоги, Арчи! — попросил он и принялся обдирать початок.

Кремер что-то пробормотал, но мы пропустили его реплику мимо ушей.

После того как мы очистили все початки, Вулф разложил их на три кучки. Два початка оказались недозрелыми, шесть, напротив, перезрелыми, и лишь восемь соответствовали требованиям.

Вулф откинулся на спинку кресла, посмотрел на Кремера и прорычал:

— Возмутительно!

— Опять вы за свои штучки?! — разозлился Кремер. — Дурака из меня строите?

— Отнюдь. Вам нужны объяснения?

— Еще как! И не вздумайте что-нибудь утаить!

— Поскольку вы наверняка допрашивали работников ресторана, вам известно, что кукурузу поставляет туда некий Дункан Маклеод, ферма которого находится милях в шестидесяти от Нью-Йорка. Вот уже четыре года он продает мне кукурузу и отлично знает мои требования. Початки, достигшие стадии молочно-восковой зрелости, должны быть срезаны не ранее чем за три часа до того, как попадут ко мне. Вы ведь любите молодую кукурузу?

— Вы что, лапшу мне на уши вешаете?

— Вовсе нет. Так любите или нет?

— Да, — отмахнулся Кремер.

— А кто вам ее готовит?

— Жена, разумеется, — ухмыльнулся Кремер. — Фрица у меня нет.

— Она варит початки в воде?

— Конечно. А Фриц — в пиве?

— Нет, — терпеливо ответил Вулф. — Миллионы американских женщин и некоторые мужчины совершают это святотатство едва ли не каждый день. Превращают несравненное лакомство в обычный пищевой продукт. Согласен: молодые початки, очищенные и сваренные в кипящей воде, вполне съедобны и даже полезны, но если запекать их сорок минут, не очищая, в хорошо разогретой духовке, а очищать уже за столом и слегка подсолить, то такая кукуруза является настоящей пищей богов. Более изысканного яства не придумать самому лучшему шеф-повару. Американских домохозяек следовало бы самих сварить в кипятке! В идеале кукурузу…

Кремер нахмурился:

— Мне кажется, вы просто надо мной насмехаетесь.

— Вовсе нет. Так вот, в идеале свежесрезанная кукуруза должна идти прямо в духовку, но, разумеется, большинство горожан об этом и мечтать не могут. Если срезать початок на правильной стадии зрелости, то он остается лакомством и через двадцать четыре часа, и даже через сорок восемь часов. Я сам пробовал. А теперь взгляните сюда. — Вулф ткнул пальцем в разложенные кучки. — Как я уже говорил, это возмутительно! Мистер Маклеод — прекрасный знаток своего дела. Когда мы только начали сотрудничать, я заказывал по две дюжины початков, отбирал качественные, а остальные возвращал, так что мои требования ему отлично известны. Предполагаю, что он столь же тщательно отбирает початки для «Рустермана», однако управляющий ресторана не столь придирчив, поскольку заказывает партии от ста пятидесяти до двухсот штук. Кстати, сегодняшнюю кукурузу они отправили на кухню?

— Да, — кивнул Кремер. — Они признались, что выгрузили свои коробки из фургона, прежде чем известить нас о найденном трупе. — Чуть помолчав, Кремер прищурился и посмотрел на Вулфа в упор. — Вы ведь владеете «Рустерманом», не так ли?

— Нет, — мотнул головой Вулф. — Согласно завещательному распоряжению моего покойного друга Марко Вукчича я стал попечителем ресторана. На будущий год срок моего попечительства истекает. Вы должны помнить это дело, поскольку сами возглавляли расследование убийства Марко. Я тогда побывал в Югославии, изобличил убийцу и доставил сюда[20].

— Да, конечно. Премного благодарен. — Кремер перевел тяжелый взгляд на меня. — Ты ведь часто там бываешь? Я имею в виду ресторан «Рустерман», а не Югославию. Насколько часто?

Я приподнял одну бровь. Этот трюк неизменно приводил инспектора в бешенство, потому что сам он так им и не овладел.

— Приблизительно раз в неделю, иногда два. Мне дают у них хорошую скидку, не говоря уже о том, что это и в самом деле лучший ресторан в Нью-Йорке.

— Допустим. А сегодня ты там был?

— Нет.

— А где ты находился в пятнадцать минут шестого?

— В седане «херон», владеет которым мистер Вулф, а езжу я. В пятнадцать минут шестого, я ехал по Гранд-Конкур в направлении Ист-Ривер-драйв.

— С тобой кто-нибудь был?

— Да, Сол Пензер.

Кремер брезгливо фыркнул:

— Ты и Ниро Вулф — единственные в мире люди, ради которых Пензер соврет, не задумываясь. И куда вы с ним ехали?

— На бейсбол. Стадион «Янки-стэдиум».

— Что случилось на девятой минуте? — спросил Кремер и тут же досадливо махнул рукой. — Черт с тобой! Даже если вас там и близко не было, вы наверняка все продумали и наврете с три короба. Скажи лучше вот что: насколько хорошо ты знаешь Макса Маслоу?

Я снова приподнял одну бровь:

— А что?

— Я расследую убийство.

— Это я уже сообразил. И, судя по всему, вы меня подозреваете. А почему?

Чуть поколебавшись, Кремер ответил:

— Помимо всего прочего, в кармане Кеннета Фабера нашли маленькую записную книжку. На одной из страничек карандашом накорябаны четыре мужских имени, три из них помечены галочками. Последним, причем без галочки, значится некий Арчи Гудвин. А первым — Макс Маслоу. Ты удовлетворен?

— Я бы хотел взглянуть на эту книжку.

— Она у криминалистов. — Кремер повысил голос: — Послушай, Гудвин, ты, между прочим, частный сыщик и работаешь по лицензии…

— Вот-вот, — кивнул я, — теперь вы в своем репертуаре. И нечего было Сола Пензера поминать — соврет, не соврет… Ваша взяла, отвечу: никакого Макса Маслоу я не знаю. Более того, это имя я слышу впервые. А кто остальные двое?

— Второй — Питер Джей.

— Тоже впервые слышу. Ну а третий?

— Карл Хейдт. — Кремер произнес фамилию по буквам.

— Это уже теплее. Кутюрье?

— Да, он шьет модную одежду для женщин.

— В том числе для моей подруги. Лили Роуэн. Несколько раз я ездил к нему с Лили, чтобы помочь ей сделать выбор. Его костюмы и платья стоят дорого, но, полагаю, он сшил бы и маленький фартук за три акции.

— И близко вы с ним знакомы?

— Скорее, шапочно, хотя и обращаемся друг к другу по имени. Никаких общих интересов у нас нет. Разве что пару раз одновременно гостили с ним в выходные у Лили Роуэн в ее загородном доме. Кстати говоря, без Лили я вообще с ним не встречался.

— Как считаешь, почему его фамилия очутилась в записной книжке Кеннета Фабера?

— Понятия не имею. Даже предположить нечего.

Кремер не сводил с меня взгляда.

— А как насчет Сьюзен Маклеод? — внезапно выпалил он. — Сам расскажешь или тебе напомнить?

Этого вопроса я ждал с того мгновения, как только инспектор назвал Карла Хейдта. Не было никаких сомнений, что за те несколько часов, в течение которых записная книжка Фабера находилась в руках полиции, там успели проверить и перепроверить все мыслимые связи. То, что Кремер нагрянул к нам лично, можно было расценить как настоящий комплимент; не мне, конечно, а Ниро Вулфу.

— Не трудитесь, инспектор, до десяти я и сам считать умею. Да, еще полтора месяца назад, когда Кеннет Фабер впервые привез нам кукурузу — именно тогда, кстати говоря, мы с ним и познакомились, — он сообщил, что на ферму его устроила Сью Маклеод, дочь Дункана. Никто Кеннета за язык не тянул, просто он оказался разговорчивым малым и болтал без умолку. Рассказал, например, что освоил профессию карикатуриста, не обременяя себя какими-либо обязательствами и перебиваясь случайными заработками. Предложение Сью Маклеод пришлось весьма кстати, потому что он давно мечтал о работе на свежем воздухе и солнышке, да и мышцам физическая нагрузка не помешает. Не говоря уже о том, что Сью частенько навещала отца и проводила отпуск на ферме. А теперь можете допросить меня об отношениях со Сьюзен Маклеод.

Если бы взгляд Кремера мог обжигать, я бы уже превратился в горстку пепла.

— Ловкий же ты малый, Гудвин, — процедил он. — За словом в карман не лезешь.

Я скромно потупил взор:

— Стараюсь, инспектор.

— Смотри не перестарайся, — буркнул он. — И насколько у вас с ней близкие отношения?

Я напустил на себя удивленный вид:

— Что значит «близкие»? Это можно понимать по-разному.

— Сам знаешь, — прорычал Кремер.

Я в недоумении пожал плечами:

— Что ж, тогда мне остается только строить догадки. — Перехватив грозный взгляд Кремера, я счел за благо не упираться. — Если вы намекаете на самое гадкое или, напротив, на самое прекрасное, в зависимости от того, как это расценивать, то каяться мне не в чем. Я знаком со Сьюзен три года, а впервые увидел, когда она привезла нам кукурузу. Вы ее видели?

— Да.

— Значит, ее внешность оценить способны. В таком случае готов счесть ваши двусмысленные намеки за комплимент. Да, она отнюдь не синий чулок. Возможно, и рада была бы сойти за скромницу, но строить глазки у нее в крови. Вдобавок природа наградила ее потрясающей фигурой. Никогда нельзя угадать, что она скажет в следующую минуту. Сью и сама этого не знает. В один прекрасный вечер я пылко ее поцеловал и заключил в объятия, а несколько минут спустя, еще не отдышавшись, она мне заявила: «Представляешь, а я однажды видела, как бык кобылу целовал». Впрочем, танцует она паршиво, а я, посетив какое-нибудь зрелище, люблю часок-другой потанцевать под живую музыку. Так что в этом году мы с ней почти не встречались. В последний раз я видел ее недели две назад на одной вечеринке. Причем привел ее туда не я. Говоря же о нашей с ней «близости» в вашем понимании этого слова, могу вас заверить: ее не было. А если бы и была, то вы не тот человек, которому я бы изливал свою душу. Что вас еще интересует?

Кремер и ухом не повел.

— Очень многое. Ты ведь пристроил ее на работу к Карлу Хейдту, да и квартиру ей подобрал. В шести кварталах отсюда, кажется.

— Кто это вам напел? — насторожился я. — Карл Хейдт?

— Нет, сама Сьюзен.

— А про мисс Роуэн она ничего не сказала?

— Нет.

— Молодчина! Вы пристали к ней с этим убийством, а она умолчала про Лили. Однажды летом, примерно через два года после нашего знакомства, Сью сказала, что пытается подыскать себе работу в Нью-Йорке, и попросила ей помочь. За неимением иных вариантов я обратился к Лили Роуэн, и та согласилась помочь. Первым делом она нашла двух славных девушек, вместе с которыми Сью арендовала квартиру — кстати, не в шести, а в пяти кварталах отсюда. Потом Лили заплатила за учебу Сью в одной из студий Мидтауна — недавно Сью вернула ей долг, — а затем порекомендовала ее Карлу Хейдту как перспективную модель. Насколько мне известно — впрочем, за достоверность этих сведений я не ручаюсь, — Сью сейчас входит в десятку самых популярных в Нью-Йорке моделей. Ей платят сто долларов в час. Правда, на обложках модных журналов я пока ее фото не встречал. Так что, инспектор, не я помог Сью получить жилье и работу. Зато с мисс Роуэн я на более короткой ноге, нежели со Сью, и убежден: она не разгневается на меня за то, что я рассказал о ее роли в судьбе этой девушки инспектору полиции. Вас еще что-нибудь интересует?

— Да, и очень многое. Когда и как ты узнал, что мисс Маклеод предпочла тебе Кеннета Фабера? Что он тебя вытеснил?

— В жизни не слышал подобной чуши! — Я готов был растерзать его от возмущения и обратился к Вулфу: — Ваша честь, я категорически возражаю против этого вопроса на том основании, что он оскорбительный, гнусный и порождает самые низменные мысли. И потом, как можно «вытеснить» меня из того места, где я никогда не бывал?

— Возражение принято. — Уголки губ Ниро Вулфа слегка приподнялись. — Мистер Кремер, вам придется иначе сформулировать свой вопрос.

— Черта с два! — Кремер буквально поедал меня взглядом. — Брось, Гудвин, не отпирайся. Мисс Маклеод собственноручно подписала показания. Что было у вас с Фабером на прошлой неделе, когда он приезжал сюда?

— Кукуруза. Перешла от него ко мне.

— Перестань паясничать! — свирепо прорычал Кремер. — Мне известно твое остроумие. Что еще?

— Минутку, попробую сообразить. — Я сдвинул брови, делая вид, что вспоминаю, потом кивнул. — В дверь позвонили, я увидел Фабера, вышел на крыльцо и сказал дословно следующее: «Привет! Как дела на ферме?» Фабер вручил мне коробку с початками и ответил: «Спасибо, хреново. Чертовски жарко, и вдобавок мозоли себе на руках натер». Я высказал удивление: «Подумаешь мозоли, ведь такие, как ты, основа этой страны». Он пожелал мне сдохнуть и ушел, а я запер дверь и отнес коробку на кухню.

— И это все?

— Да.

— Ладно. — Кремер встал. — Шляпу ты не носишь. Даю тебе на сборы минуту. Не забудь зубную щетку.

— Послушайте, инспектор! — Я приподнял руку ладонью вверх: излюбленный жест Вулфа, когда он начинает вещать о семейных ценностях. — При необходимости я готов вынести любые неудобства, но сейчас такой необходимости нет. Время близится к полуночи. Если мои слова в чем-то противоречат показаниям Сью, то, разумеется, вы должны допросить меня до того, как мне выпадет возможность пообщаться с ней. Согласен излить вам все как на духу. Спрашивайте!

— В твоем распоряжении одна минута, — процедил Кремер. — Собирайся!

Я и глазом не моргнул.

— Нет, у меня есть конституционное право выразить свое несогласие, и я им воспользуюсь. Я настаиваю на том, что вы должны обосновать законность своего требования.

Глаза Кремера заполыхали.

— Так, по-твоему, я действую незаконно?

Что ж, я его разозлил. Уже неплохо.

— Мистер Гудвин, я задерживаю вас как важного свидетеля.

Я даже ухом не повел.

— Ордера у вас, конечно же, нет, но я законопослушный гражданин и спорить не стану. — И обратился к Вулфу: — Если я вам завтра понадоблюсь, позвоните Паркеру.

— Непременно. — Вулф посмотрел на Кремера. — Мистер Кремер, преклоняясь перед вашими недюжинными талантами, я тем не менее не устаю удивляться самонадеянности и косности вашего мышления. Вас настолько обуревает стремление уязвить и припереть к стенке мистера Гудвина, что вы не соизволили хотя бы чуть-чуть пораскинуть мозгами над важными фактами, к которым я привлек ваше внимание. — И он ткнул пальцем в три кучки початков, разложенные на письменном столе. — Как по-вашему, кто их срезал? Пф!

— Да кому это интересно?! — рассвирепел Кремер. — Мне куда важнее знать, кто убил Кеннета Фабера. Пошли, Гудвин!

ГЛАВА 2

В среду днем, в двадцать минут двенадцатого, когда мы с адвокатом Натаниэлем Паркером стояли на Леонард-стрит, я сказал:

— Можно даже расценить это как комплимент. Когда в последний раз меня выпускали под залог, то затребовали каких-то пятьсот долларов, а теперь уже двадцать тысяч содрали. Явный прогресс.

— Это с какой стороны посмотреть, — кивнул Паркер. — Честно говоря, поначалу он настаивал на пятидесяти тысячах, однако мне удалось его уломать и в итоге сойтись на двадцати. Надеюсь, Арчи, ты понимаешь, что это означает? Тебя буквально… Ну наконец-то!

Возле нас притормозило такси. Мы устроились на заднем сиденье, я назвал водителю адрес: угол Восьмой авеню и Тридцать пятой улицы, и лишь после этого Паркер продолжил прерванный разговор, предусмотрительно перейдя на шепот. Что ж, вполне оправданно. Некоторые таксисты вообще страдают излишним любопытством и обожают подслушивать болтовню пассажиров, жадно ловя каждое слово. Вдобавок кто мог поручиться, что нашего водителя не подослали из офиса окружного прокурора?

— Ну так вот, Арчи, — продолжил адвокат, — судя по поведению Мэндела, он подозревает в убийстве именно тебя. И это вовсе не шутки. Я объяснил судье, что настаивать на столь крупном залоге помощник окружного прокурора может лишь в том случае, если следствие уже располагает достаточно вескими уликами, чтобы предъявить тебе обвинение в убийстве, а если это так, то тебя вообще нельзя выпускать ни под какой залог! Судья согласился с моими доводами. Послушай мой совет, Арчи, ты должен быть готов к тому, что арестовать тебя могут буквально в любую минуту. Мне очень не по душе позиция, которую занимает Мэндел. И еще: хочу тебя предупредить, что Ниро Вулф распорядился, чтобы счет отправили не ему, а тебе. Сказал, что это твое личное дело, а сам он умывает руки. Но ты не огорчайся — с тебя я много не возьму.

Я поблагодарил его. Мне уже и самому было ясно, что не только помощник окружного прокурора Мэндел, но, возможно, и сам Кремер всерьез подозревают меня в убийстве. Кремер отвез меня в убойный отдел Южного Манхэттена, где битых полчаса тщетно пытался вывести меня чистую воду, после чего отказался от неравной борьбы и отдал в лапы лейтенанта Роуклиффа. Тот продержался целый час, хотя мне удалось довести его до заикания за четырнадцать минут, что не является моим рекордом, а потом под конвоем отправил меня в офис окружного прокурора. Там за меня уже взялся Мэндел, который был явно настроен пожертвовать сном и посвятить всю ночь общению со мной.

В этом ему активно помогали двое следователей из бюро по расследованию убийств при офисе окружного прокурора. Я ни минуты не сомневался, что ему звонили и Кремер, и Роуклифф, поскольку его предубеждение ощущалось еще до начала допроса. Причем Мэндел не только подозревал меня в попытке выгородить какое-то третье лицо, но и явно верил, что именно я мог совершить это тяжкое преступление. Естественно, я хотел выяснить, на чем зиждется его уверенность, и я затеял с ним хитрую игру. С Кремером, поскольку он жестко обошелся со мной в присутствии Вулфа, я, конечно, тягаться не пытался, а с Роуклиффом играть в кошки-мышки было рискованно. Этот безмозглый истукан верит только в силу собственных кулаков. А вот с Мэнделом попытаться стоило.

И хотя вопросы задавал он сам или его помощники, я пытался выстраивать ответы таким образом, чтобы из каждого или почти из каждого последующего вопроса извлечь что-нибудь полезное для себя. Такая затея требует немалого опыта, в котором я, понятное дело, недостатка не испытывал. Причем задача допрашиваемого даже упрощается, если сначала вопросы задает один человек, а когда он выдыхается, то его сменяет другой, который повторяет все заново, сосредоточивая внимание на тех же самых вопросах.

Взять, скажем, место преступления — проезд и разгрузочная платформа позади «Рустермана». Коль скоро попечителем ресторана был Вулф, незнакомых мне уголков там почти не было. Переулок отделял от разгрузочной платформы узкий проезд длиной около пятнадцати ярдов, который заканчивался в нескольких футах дальше у стены другого здания. Поэтому машины поставщиков, чтобы разгрузиться, вынуждены были въезжать задом. Поэтому любой, например я, знавший, что в шестом часу Кеннет Фабер привезет в ресторан кукурузу, мог спрятаться под платформой за бетонным столбом с оружием в руке, а когда Фабер въехал, вылез из фургона и пошел открывать заднюю дверь, преспокойно расправиться с ним. Но я должен был знать еще и то, что из окна ресторанной кухни увидеть меня невозможно, поскольку стекла с внутренней стороны замазали. Сделали это для того, чтобы излишне любопытные подростки не забирались на разгрузочную платформу поглазеть на то, как Лео отделяет мясо утки от костей, а Феликс размешивает гусиную кровь в руанском соусе.

По мере того как я правдиво отвечал на вопросы, помогая следствию зафиксировать в протоколе, что все эти подробности мне известны, я выведал следующее. Во-первых, полиция не нашла ни одного свидетеля, который видел убийцу на месте преступления хотя бы издали. Во-вторых, когда работник ресторана, выйдя покурить на свежий воздух, обнаружил труп Фабера, тот не дышал уже минут пять или десять. Наконец, в-третьих, я выяснил, что орудием убийства послужил отрезок старой двухдюймовой оцинкованной железной трубы, длиной шестнадцать и пять восьмых, с наружной резьбой на одном конце и внутренней — на другом. Незаметно пронести такую под верхней одеждой — пара пустяков. Происхождение трубы с равным успехом мог выяснить один человек за десять часов или, скажем, тысяча человек за десять лет.

Особой выгоды из всех этих подробностей я не извлек, поскольку они наверняка будут в утренних выпусках газет, зато мне удалось выяснить то, о чем я бы в газетах не прочитал. Я имею в виду некие предположения о тех планах, которые строили на мой счет в полиции. Поскольку речь идет всего лишь о предположениях, не подтвержденных фактами, мне придется ограничиться описанием того, что происходило в офисе окружного прокурора утром, когда Паркер пришел меня вызволять.

С показаниями Сью ознакомиться мне не дали, и это убедило меня в том, что в них было нечто очень важное. Сью вполне могла сболтнуть что-то лишнее, хотя с таким же успехом это могли сделать Карл Хейдт, Питер Джей или Макс Маслоу. Либо даже Дункан Маклеод, отец Сью. В правдоподобность последней версии я поначалу не верил, однако потом, неожиданно столкнувшись с Маклеодом, решил ее не отбрасывать. Когда мы с Паркером вышли в приемную офиса окружного прокурора, то увидели Дункана Маклеода, который сидел на стуле у стены, одетый в городскую одежду, с галстуком, его квадратное смуглое лицо блестело от пота. Я вежливо поздоровался, пожелав доброго утра, на что Маклеод хмуро ответил, что утро вовсе даже не доброе, а, напротив, крайне скверное, что день напрочь потерян, а за фермой некому присматривать. Я уже прикидывал, не стоит ли задать Маклеоду вопрос о том, кто в последний раз срезал для нас кукурузные початки, как его вызвали на допрос. Я успокоил себя тем, что все равно негоже было бы беседовать о столь важных вещах в присутствии дюжины незнакомых людей, томившихся в ожидании своей очереди на расставленных вдоль стен стульях.

В итоге, когда я вылез из такси на углу, поблагодарил Паркера за то, что он подбросил меня, пообещал держать его в курсе событий и преодолел пешком полтора квартала по Тридцать пятой улице до старого особняка из бурого песчаника, то знал об обстоятельствах убийства ни на йоту больше, чем накануне. Беспокоили меня и предстоящие в связи с оплатой счетов адвоката расходы, не говоря уже о двадцати тысячах залога. На помощь Вулфа надежды никакой не было, ибо он никогда в глаза не видел ни Кеннета Фабера, ни Сью Маклеод. Вот такие невеселые мысли одолевали меня, когда я, преодолев семь ступенек нашего крыльца, вставил ключ в замок и попытался открыть входную дверь.

Однако дверь открылась лишь на два дюйма — мешала цепочка. Пришлось надавить на кнопку звонка и ждать, пока Фриц впустит меня в дом. О том, что у нас что-то неладно, я догадался, прежде чем он успел раскрыть рот. И немудрено, ведь за годы проживания под одной крышей поневоле начинаешь ощущать мельчайшие перемены в облике своих домочадцев.

— Доброе утро. Что стряслось? — едва переступив порог, спросил я.

Фриц запер дверь и поприветствовал меня словами:

— Ну и вид у тебя, Арчи!

— А чувствую я себя еще хуже. Так в чем дело?

— К тебе пришла женщина. Мисс Сьюзен Маклеод. Раньше она привозила нам…

— Да, помню. Где она?

— В кабинете.

— А он?

— В кухне.

— Беседовал с ней?

— Нет.

— Давно она пришла?

— Полчаса назад.

— Ты уж извини меня. Ночка еще та выдалась.

Я пересек прихожую, толкнул дверь в кухню и вошел. Вулф сидел за столом с неизменным стаканом пива. Увидев мою потрепанную физиономию, он буркнул:

— Ты спал, Арчи?

— Нет.

— Но ел, надеюсь?

Я достал из буфета чистый стакан, наполнил молоком из холодильника, сделал глоток и лишь затем ответил:

— Если бы вы видели, какие яйца и бекон мне принесли, причем содрали за них два доллара, то отреклись бы от самого себя. Я уж не говорю о вкусе! Нет, вы бежали бы оттуда быстрее собственной тени, позабыв, что вас держат под стражей. Между прочим, в офисе окружного прокурора всерьез полагают, что Фабера убил я. Так вот, я его не убивал. — Я выпил немного молока. — Ну, до ланча теперь продержусь. Фриц сказал, что ко мне пришла дама. Поскольку, как вы сообщили Паркеру, дело это мое, причем личное, к вам оно отношения не имеет. Могу я поговорить с ней в гостиной? Несмотря на гнусные намеки Кремера, мы еще недостаточно близки, чтобы я пригласил ее в свою комнату. — Я сделал еще глоток.

— Проклятье! — взорвался Вулф. — Когда вчера ты втирал очки Кремеру, ты сказал хотя бы каплю правды?

— Я говорил чистую правду и ничего, кроме правды! — возмутился я. — Просто ему с помощником окружного прокурора понадобился козел отпущения, а выбор почему-то пал на меня. И мне бы очень хотелось выяснить почему.

Вулф исподлобья взглянул на меня:

— Ты примешь мисс Маклеод в кабинете.

— Меня вполне устроит и гостиная. Наша беседа может затянуться на целый час, а то и больше.

— А вдруг тебе придется воспользоваться телефоном? Кабинет.

Если бы не бессонная ночь, я бы сразу смекнул, к чему клонит Вулф, но ночные приключения притупили мою сообразительность. В итоге, прихватив с собой недопитый стакан молока, я прошел в кабинет. Дверь была закрыта, поэтому, войдя внутрь, я тоже закрыл ее. Поскольку Сью пришла ко мне, а не к Ниро Вулфу, Фриц усадил ее не в красное кожаное кресло, а в желтое, придвинув его к моему столу. Услышав, как открывается дверь, и увидев меня, Сью вскочила с кресла, подбежала ко мне, порывисто схватила за руки и, запрокинув назад голову, встревоженно посмотрела мне в глаза. К сожалению, стакан молока помешал мне найти своим рукам более достойное применение, ведь без их помощи откровенную и дружескую беседу с хорошенькой девушкой не начать. Поскольку обнять Сью я не мог, то ограничился тем, что нагнулся к ней и поцеловал. Нет, не просто чмокнул в щечку, а поцеловал как следует. Сью не отстранилась, а сама потянулась ко мне, еще сильнее стиснув мои руки, так что я даже испугался, что оболью ее молоком. Воспитание не позволяет мне первому прерывать поцелуй, поэтому я дождался, пока она разомкнет губы сама.

Наконец она высвободилась, отступила на шаг, окинула меня придирчивым взглядом и сказала:

— Ты небрит.

Я подошел к своему письменному столу, отхлебнул молока, поставил стакан на стол и ответил:

— Между прочим, я провел ночь не в своей постели, а в офисе окружного прокурора, поэтому я не только усталый и потный, но и зол как черт. Но если ты дашь мне полчаса, то я успею принять душ, побриться и переодеться.

— Арчи, ты просто душка! — Она плюхнулась в кресло. — Посмотри на меня!

— Смотрю во все глаза. — Я тоже сел. — Выглядишь вполне недурно. Можешь даже рекламировать чудодейственные свойства витаминов. Я имею в виду — до и после приема. Кстати, ты сама-то ела что-нибудь сегодня?

— Вроде бы да. Точно не уверена. — Она приоткрыла рот и глубоко втянула в себя воздух. Это был вдох, а не зевок, можете мне поверить. — Между прочим, меня возили на допрос. Не в тюрьму, нет — на окнах не было решеток. Меня допрашивали примерно до половины первого ночи, а потом отвезли домой. До самого утра я ворочалась, а потом, наверное, уснула. Боже мой, Арчи, я просто не представляю, что ты со мной сделаешь, когда…

— Я и сам не представляю. — Я допил молоко. — Сначала объясни, почему ты так со мной обошлась.

— Я не хотела, поверь!

— Ну разумеется. А дальше?

— Все это случайно вышло, я тут совершенно ни при чем. Помнишь, ты мне сам говорил, как такое случается.

— Я говорил, что обычно в мозгу любого человека функционирует своеобразный пропускной пункт, который контролирует его речь и не позволяет наговорить лишнего. Когда же человек, находясь в состоянии аффекта, будучи напуган или, наоборот, чем-то взбешен, перестает себя контролировать, то этот пункт выходит из строя, и тут можно наболтать что угодно.

— Проблема в том, — горестно вздохнула Сью, — что если у меня нет этого пропускного пункта, то я просто тупая. Если же есть, то, наверное, его обошли стороной, когда я сказала, что вчера мы с тобой условились встретиться там.

— Где именно?

— На Сорок восьмой улице. Возле проезда, куда я заезжала, когда доставляла кукурузу в «Рустерман». Я сказала, что мы договорились встретиться в пять часов вечера и вместе дождаться Кена, к которому у нас был разговор. Но я на пятнадцать минут опоздала и попала на место лишь в четверть шестого. Тебя там не было, поэтому ждать я не стала и сразу ушла.

Я готов был растерзать ее.

— И кому ты все это наговорила?

— Сразу нескольким копам. Сначала тому, кто первым нагрянул ко мне домой, а потом и остальным, не помню, сколько их было — двое или трое. Они составили протокол, все это в него занесли, а потом велели мне его подписать.

— И когда, по твоим словам, мы с тобой договорились о встрече? Ведь тебе, конечно же, задали этот вопрос?

— Господи, да они из меня всю душу наизнанку вывернули! Я сказала, что позвонила тебе вчера утром, и вот тогда мы обо всем и договорились…

— Ничего умнее ты придумать не могла. Неужели не ясно было, что они тут же ко мне нагрянут?

— Ну а что тут страшного? Ты бы все отрицал. Чтобы тебе немного помочь, я первым делом заявила им, что тебя там не было. Ты ведь в два счета докажешь им, что это так, верно? — И она заискивающе заглянула мне в глаза. — Иначе мне пришлось бы объяснять, с какой целью я там появилась и почему, вместо того чтобы зайти в ресторан и спросить, не знают ли там, где искать Кена, сразу же ушла. — Я промолчал, и Сью подалась вперед. — Арчи, ну не могла же я и в самом деле сказать полицейским, что собиралась встретиться там с Кеном?

— Разумеется, не могла. Что ж, похоже, ты вовсе не такая безмозглая, какой пытаешься казаться. — Я закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. — Значит, говоришь, ты собиралась встретиться там с Кеном?

— Ну да. Нам нужно было кое-что обсудить.

— И ты была на месте в четверть шестого?

— Да.

— И ушла, даже не догадавшись зайти в ресторан и спросить про Кена?

— Не совсем… То есть да, ушла.

Я покачал головой:

— Послушай, Сью, пусть ты и не хотела втянуть меня в эту историю, но тем не менее втянула, и я настаиваю на том, чтобы ты сказала мне всю правду. Если ты и в самом деле была на условленном месте в пять пятнадцать, то должна была видеть Кена. Ты ведь его видела, да?

— Да… Но только не… живым. — Ее изящные пальцы сжались в кулаки. — Я пошла к черному ходу ресторана, а он лежал в проезде на земле. Мне сразу показалось, что он мертв, а потом вдруг почудилось, что кто-нибудь вот-вот выскочит из ресторана и поднимет тревогу. Я жутко струхнула, ведь и двух дней еще не прошло с тех пор, как я пригрозила, что убью его. Я совсем потеряла голову. Даже не думая о последствиях, понеслась оттуда во всю мочь. И лишь отбежав на несколько кварталов, поняла, насколько это глупо.

— Глупо — почему?

— Дело в том, что меня видели Феликс и швейцар. Ведь сначала я подошла к ресторану со стороны парадного входа и как раз наткнулась на них. Мы даже обменялись несколькими фразами. Поэтому я не могла говорить, что вообще там не была. Понимаю, безрассудно было сбегать с места преступления, но меня и правда обуял безумный страх. Только вернувшись домой, я смогла взять себя в руки. Тогда я и приняла решение, что именно должна говорить полицейским. Мне показалось самым правильным заявить, что я собиралась встретиться там с тобой. Поэтому, когда ко мне домой пришел коп, я так и сказала еще до того, как он начал задавать вопросы. Только вот протокол, наверное, зря подписала… — Она разжала кулаки и всплеснула руками. — Арчи, видит Бог, я не хотела!

Хотя это плохо согласовывалось с концепцией «своеобразного пропускного пункта, который контролирует речь», я предпочел не устраивать разборки по этому поводу. Какой смысл выяснять, кто прав, а кто виноват, когда нужно собственную шкуру спасать!

— Ты просчиталась. — Я не обвинял ее, просто констатировал факт. — Конечно, они спросили тебя, с какой стати мы назначили Кену встречу не здесь, а там, — поинтересовался я. — Мы ведь ждали, что он привезет нам кукурузу домой, не так ли? Как ты это объяснила?

— Я сказала, что по каким-то личным причинам ты не захотел объясняться с ним в доме мистера Вулфа.

— Понимаю; похоже, ты все просчитала. А вот что ты им наплела, когда тебя спросили, по какому поводу мы назначили Кену встречу? Или ты это не продумала?

— А тут и продумывать было нечего, — пожала плечами Сью. — Он сказал тебе, что, по моим словам, я якобы жду от него ребенка, и мы собирались обсудить это втроем.

У меня даже челюсть отвалилась — такого поворота я никак не ожидал!

— Вот, значит, о чем мне Кен поведал? — немного овладев собой, произнес я. — И когда это было?

— А то ты сам не помнишь. На прошлой неделе. А точнее, во вторник, когда он привез вам кукурузу. Он мне об этом в субботу рассказал. Нет, пожалуй, все-таки в воскресенье. Это было на ферме.

Я выпрямился:

— Быть может, мне показалось. Либо у меня что-то с мозгами. Итак, Кеннет Фабер в воскресенье признался тебе, будто бы во вторник поделился со мной известием о том, что, по твоим словам, ты ждешь от него ребенка? Я тебя верно понял?

— Да, причем точь-в-точь то же самое он натрепал и Карлу Хейдту. И что самое забавное: узнала я об этом не от Кена, а от Карла. Ничуть не удивлюсь, если выяснится, что он поведал эту новость и двоим другим моим приятелям — я имею в виду Питера Джея и Макса Маслоу. Ты их вряд ли знаешь. Вот когда я в сердцах брякнула Кену, что убить его готова. Особенно я разозлилась за то, что он тебе это сказал.

— Но ты показала на допросе, что именно собиралась обсудить с ним во время встречи?

— Ну конечно. И я не возьму в толк, Арчи, в чем же я просчиталась, назвав тебя? Чего тебе бояться, если тебя там и в помине не было? Уж тебе доказать свое алиби — пара пустяков, верно? Разве я не права?

Я зажмурился, пытаясь обмозговать это запутанное положение, но чем больше размышлял, тем сильнее заходил в тупик. Теперь мне стало понятно, что Мэндел отнюдь не с потолка назвал судье сумму залога в пятьдесят тысяч долларов. Чудо еще, что он вообще согласился меня отпустить.

Мои глаза заволокла пелена, и я часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на Сью.

— Не хотелось бы верить, что ты намеренно пыталась меня подставить, — наконец выдавил я, — хотя ложное обвинение вышло почти идеальным. Вряд ли ты большой знаток в этом деле, к тому же мне совершенно непонятно, почему именно меня ты решила сделать козлом отпущения. Впрочем, сейчас мне даже не столь важно, подставила ты меня или нет. Ответь лучше, с какой целью ты вообще сюда пожаловала? Только не пытайся юлить, а все как есть выкладывай.

Сью смущенно потупилась, потом ответила:

— Просто я подумала… Господи, Арчи, неужели тебе самому не ясно?

— Ясно, конечно, кроме цели твоего визита.

— Боже мой, но ведь это очевидно! — Сью всплеснула руками. — Все дело в том, кому они больше поверят. Во время вчерашнего допроса мне сказали, что ты опровергаешь мои показания и что мы с тобой вовсе не собирались встречаться у ресторана. Вот я и подумала: может, ты согласишься пойти на попятный и изменишь свои показания… Скажешь, например, что поначалу запирался, так как не хотел оказаться втянутым в эту заваруху, что мы действительно договаривались встретиться возле ресторана, но в последнюю минуту ты передумал, отказался от встречи и отправился куда-то еще. Тогда они мне поверят. — Она умоляюще протянула ко мне руки. — Прошу тебя, Арчи, помоги мне! Ну что тебе стоит? Все будет в порядке, вот увидишь.

— Господь всемогущий, да ты хоть соображаешь, что несешь?!

— Ну конечно, ведь сейчас в полиции считают, что один из нас лжет, а если ты признаешься…

— Замолчи!

Сью тоненько пискнула и внезапно буквально развалилась на части. Ее голова безвольно поникла, плечи задрожали, а затем, зажав лицо ладонями, она вся затряслась, словно охваченная лихорадкой. Если бы она при этом рыдала, стенала или хотя бы поскуливала, я бы спокойно переждал бурю. Но она безмолвствовала, и это меня насторожило: не ровен час, еще в обморок упадет.

В два прыжка я очутился возле письменного стола Вулфа и взял вазу со свежесрезанными орхидеями — сегодня это были Dendrobium nobile. Осторожно вынув орхидеи, я положил их на свой стол, а сам подошел к Сью, приподнял за подбородок ее трясущуюся голову и окатил водой. Ваза вмещала примерно две кварты, так что я мог не экономить. Руки девушки непроизвольно упали, и я тут же повторил операцию. Гидротерапия возымела действие. Сью пронзительно заверещала и вцепилась ногтями в мое запястье. С трудом высвободив руку, я поставил вазу на стол, метнулся в ванную и принес полотенце.

Сью уже стояла, взъерошенная, нервно стряхивая воду с платья.

— Возьми. — Я протянул ей полотенце.

Сью вытерла лицо.

— Как ты мог, Арчи? — вытерев лицо, с горечью произнесла она. — Жуткое свинство!

— А что мне оставалось делать? — Я придвинул ей другое желтое кресло, а сам вернулся к своему письменному столу и сел. — На твоем месте я сказал бы спасибо. Ну да ладно, хватит об этом. Не знаю, специально или нет, но ты поставила меня в крайне затруднительное положение. Когда мы виделись с Кеном в прошлый вторник, он даже не заикнулся ни о какой твоей беременности — более того, твое имя вообще не всплывало в нашем разговоре. Впрочем, вне зависимости от того, наврала ты с три короба или нет, в полиции уверены, что такая беседа у нас с Кеном состоялась. И еще они почему-то не сомневаются, что мы с тобой состоим в интимных отношениях, как они это называют. И вот теперь речь идет о том, чтобы ты под присягой подтвердила, что мы с тобой вчера договорились встретиться в пять часов у ресторана, а я не смогу доказать свое алиби. Есть, правда, один человек, который готов подтвердить, что в это время мы с ним находились в другом месте, но он мой друг и часто работает со мной, когда мистеру Вулфу требуется дополнительная помощь, поэтому ни копы, ни присяжные ему не поверят. Не знаю, что ты еще наболтала в полиции, но теперь меня в любую минуту могут…

— Арчи, я тебе всю правду рассказала! — Сью сжимала в руках полотенце; прядь мокрых волос свесилась на глаза, и она откинула ее в сторону. — Клянусь, чистую правду! Я вообще…

— Оставим это. Меня в любую минуту могут арестовать по подозрению в убийстве, а мне даже крыть нечем. С другой стороны, если мне и удастся убедить полицию, что ты им наврала и мы вовсе не собирались там встречаться, то в каком положении окажешься ты? Поскольку в настоящее время события разворачиваются по твоему сценарию, то один из нас неизбежно будет арестован. Поэтому либо я…

— Но, Арчи, ты ведь не станешь…

— Не перебивай меня! Так вот, либо я выпутываюсь, натравив легавых на тебя, либо… Ах, черт, я ведь забыл тебя спросить… — Я подошел к Сью. — Встань. Посмотри мне в глаза. — Я вытянул вперед руки ладонями вверх. — Приложи свои ладошки к моим. Нет, не прижимай так, расслабься, постарайся не шевелиться. Да расслабься же, черт возьми! Вот так, молодец. Смотри мне в глаза. Теперь ответь: это ты убила Кена?

— Нет.

— Попробуем еще раз. Это ты его убила?

— Нет, Арчи. Нет!

Я вернулся к своему столу и сел, а Сью, чуть попятившись, плюхнулась в желтое кресло.

— Это мой личный детектор лжи, — пояснил я. — Не запатентован, правда. Значит, так: либо мне удастся выйти сухим из воды, бросив на растерзание полицейским ищейкам тебя, хотя для этого придется плести интриги, что противоречит моим принципам, либо все-таки я поступлю согласно своим принципам. Надеюсь, второй вариант выгорит. Насколько тебе известно, я работаю у Ниро Вулфа. Так вот, для начала я возьму отпуск, возможно непродолжительный. Затем мы с то бой уединимся в одном укромном местечке, где нас никто не отыщет, и ты полно и правдиво ответишь мне на ряд вопросов. Выбор зависит только от тебя. И вот еще что…

Дверь распахнулась, и в проеме возник Ниро Вулф. Протопав к своему столу, он остановился и посмотрел на Сью:

— Я Ниро Вулф. Пожалуйста, пересядьте в это кресло. — Он кивнул в сторону красного кожаного кресла, затем обогнул свой письменный стол, сел и только тогда посмотрел на меня. — Итак, ты поступишь согласно своим принципам?

Я уже упоминал, что бессонная ночь притупила мою сообразительность, хотя в любом случае мне следовало пораскинуть мозгами и понять, с какой целью Вулф настоял, чтобы я принял Сью в кабинете. Будь я в обычной форме, то мигом смекнул бы, куда он клонит. Когда мы с Вулфом ведем расследование совместно, то понимаем друг друга с полуслова, однако в данном случае Вулф заявил Паркеру, что речь идет о моем личном деле, а сам он умывает руки. Однако, после того как я поклялся Вулфу, что говорил Кремеру чистую правду и ничего, кроме правды, он не просто мне поверил, но и, конечно же, занял наблюдательный пост возле отверстия в нише, которое со стороны кабинета замаскировано картиной с изображением водопада.

Я недоуменно уставился на Вулфа, потом ответил:

— Это в том случае, если второй вариант выгорит. Кстати, я слышал, как сдвинулась панель.

— Пф! — фыркнул Вулф.

— Ладно, ваша взяла, — вздохнул я, — но девушке нужно сказать правду.

— Непременно. — Вулф дождался, пока Сью не пересядет в красное кожаное кресло, и обратился к ней: — Мисс Маклеод, я по собственной инициативе, без ведома мистера Гудвина, подслушал вашу беседу. Я слышал все, что было сказано. И все видел. Хотите составить жалобу?

Сью поправила руками выбившуюся прядь; вид у нее оставался растерянный.

— Почему?

— Почему я подслушивал? Я хотел выяснить, насколько глубоко увяз мистер Гудвин. И выяснил. Вмешался же я потому, что положение угрожающее. Либо вы совершенно безмозглое создание, либо настоящий монстр. Намеренно или по глупости вы загнали мистера Гудвина в тупик, из которого…

Я перебил его:

— Вы же сами сказали, что это мое личное дело.

Вулф не отрывал взгляда от Сью:

— Это и правда было личным делом мистера Гудвина, но лишь до настоящего времени. Теперь угроза нависла уже надо мной. Мистер Гудвин — мои глаза, уши и руки. Без него я не способен выполнять свою работу, не говоря уже о массе бытовых неудобств, которые возникают в его отсутствие. А он только что сказал вам, что собирается взять отпуск. Уже одно это доставило бы мне массу хлопот, но некоторое время без мистера Гудвина я бы еще вытерпел. Сейчас же я осознал, что дело приняло чрезвычайно серьезный оборот и возникла реальная угроза лишиться его навсегда, а это уже настоящая катастрофа. Я с этим не могу примириться. А из-за вас он в смертельной опасности. — Вулф повернул голову на пару дюймов и посмотрел на меня. — Арчи, теперь это наше общее дело.

Я приподнял одну бровь:

— Не ужели вы пошли на попятный? А как же Паркер и его счет?

Вулф скорчил гримасу и отмахнулся:

— Оставим это. Не важно, насколько в близких отношениях вы состоите с мисс Маклеод, главное, что вы знакомы уже три года. Она убила этого человека?

— И нет и да.

— Пф! — снова фыркнул Вулф.

— Согласен, сейчас поясню. В пользу «нет» свидетельствует куча самых разрозненных фактов, включая только что пройденное ею испытание моим персональным «детектором лжи», над которым вы можете сколько угодно потешаться, а зря. В пользу «да» говорит ее приход к нам. С какой целью она пожаловала? По ее словам, она хочет, чтобы я изменил свои показания и засвидетельствовал, что мы собирались встретиться возле «Рустермана». Тут надо пораскинуть мозгами. Если она и в самом деле убила Кена, то должна понимать, что над ней нависла смертельная угроза, и в таком состоянии готова уцепиться за любую соломинку. Если же Кена убила не она, то зачем пришла сюда и призналась, что побывала на месте преступления и видела труп Кена? Странно, более чем странно. Мой вывод: готов поставить два против одного, что она не убивала. Еще один веский довод в пользу «нет», на мой взгляд, состоит в том, что когда женщина беременеет, то вполне естественно стремится поскорее выскочить замуж за этого мужчину. В конце концов, ребенку понадобится родной отец, а не убитый любовник. Отца своего ребенка она просто так убивать бы не стала, разве что…

— Что за бред! — взвизгнула Сью. — Я вовсе не беременна!

У меня чуть челюсть не отвалилась.

— Как, но ведь Кен сам сказал тебе, будто наболтал мне о том, что ты ждешь…

Сью согласно кивнула и сухо произнесла:

— У Кена язык без костей. Соврать для него было парой пустяков.

— Но разве ты не сама решила, что забеременела?

— Нет, конечно. С какой стати? Забеременеть женщина может лишь в одном случае, а мне это никак не грозило, потому что мы с Кеном никогда не состояли в интимных отношениях.

ГЛАВА 3

Как всякий человек со здравым складом ума, я привык тешиться мыслью, что всегда отдаю себе отчет в том, почему думаю или поступаю именно так, а не иначе, однако на этот раз, похоже, случилась осечка. И вовсе не по причине того, что я поверил Сью: да, мол, она не беременна, и вообще никак не могла оказаться в положении. Все дело в том, каким тоном это было сказано и как сама Сью при этом выглядела. А ведь мы с ней были знакомы без малого три года. Казалось бы, учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, мне теперь следовало отменить второе очко в пользу «нет», о чем я только что сказал Ниро Вулфу, однако я все же рискнул оставить два против одного на то, что она не убивала. Почему? Да я и сам не понимаю.

Возможно, вся разгадка в том, что любой нормальный мужчина, а я считаю себя таковым, в глубине души убежден, что незамужняя женщина, свято уверенная, что никак не может оказаться в положении, куда менее способна совершить убийство, нежели та, которая сомневается. Разумеется, частному сыщику, ведущему расследование, негоже полагаться на одну лишь интуицию, однако порой без нее не обойтись.

Вулф, который давно уже притворяется, что считает меня непревзойденным знатоком психологии женщин, особенно молодых и привлекательных, перевел взгляд на меня:

— Арчи?

Я согласно кивнул.

Не подобает знатокам женской психологии брать свои слова назад или даже колебаться, а я твердо поверил, что Сью не беременна.

Вулф хмыкнул, велел мне взять чистый блокнот, секунд пять поедал Сью взглядом, после чего принялся бомбардировать ее вопросами.

Через час и десять минут, когда вошел Фриц и объявил, что ланч подан, я успел заполнить блокнот более чем наполовину, а Вулф по-прежнему сидел, откинувшись на спинку кресла. Зажмуренные глаза и плотно сжатые губы свидетельствовали, что он настроен на серьезную работу. Сью бойко ответила на все его вопросы, однако меня не покидало убеждение, что одному из нас — мне или ей — не миновать неприятностей. Либо даже нам обоим.

По словам Сью, с Кеннетом Фабером она познакомилась восемь месяцев назад на вечеринке у Питера Джея. Кен тут же принялся за ней ухлестывать и всего четыре месяца спустя, в мае, сделал ей предложение, на это она ответила, что выйдет за него замуж года через два-три, когда будет готова оставить работу манекенщицы или когда он будет получать достойное жалованье, чтобы содержать семью.

Из моего блокнота:

«Я получаю восемьсот с лишним долларов в неделю, в десять раз больше, чем Кен, но, конечно, отдаю себе отчет, что в случае замужества лишусь своей работы. Тем более что для замужних женщин она не подходит, ведь они заводят детей, а это неизбежно отражается на фигуре. Да и сидеть с детишками кому-то надо».

Кен просил, чтобы она помогла подыскать ему подходящее место, и в июне Сью уговорила своего отца нанять Кена для работы на ферме, однако очень скоро раскаялась в содеянном.

Из моего блокнота:

«Кен отлично знал, что летом на уик-энд я езжу на ферму, и уже в самый первый мой приезд стало ясно, что он задумал. Он полагал, что на ферме у него будет больше возможностей для общения со мной, нежели в городе, и он с легкостью заставит меня делать так, как он говорит. В первый же мой приезд он потребовал, чтобы я отказалась от свиданий с другими парнями. Через неделю история повторилась, а потом вообще все пошло по нарастающей, и в конечном итоге я горько пожалела, что когда-то даже заикнулась о возможном замужестве. Кен упрекал меня в том, что другим своим поклонникам я дозволяю то, в чем отказываю ему, закатывал истерики, если я ходила с ними в кино или на шоу.

Правда, в конце июля он вдруг успокоился. Я даже обрадовалась было, что он образумился, однако на прошлой неделе в пятницу вечером он словно с цепи сорвался, приставал ко мне и грубил пуще прежнего. Кончилось тем, что в воскресенье он вообще заявил, что в разговоре с Арчи Гудвином сказал, что я жду от него ребенка. От Кена, не от Арчи. Ну и, дескать, Арчи повсюду об этом раззвонит, а отпираться бесполезно — все равно, мол, никто мне не поверит, так что мне остается одно — немедленно выйти за него замуж. Вот тогда-то нервы у меня окончательно сдали, и я завопила, что убью его. А на следующий день, в понедельник, я узнала от Карла Хейдта, что и ему Кен наболтал то же самое. Более того, мне показалось, что эта гнусная история стала известна еще двоим парням, судя по шуткам и пошлостям, которые те отпускали на мой счет. Вот почему я решила, что во вторник должна во что бы то ни стало переговорить с Кеннетом по душам у „Рустермана“. Я хотела потребовать, чтобы он встретился с Арчи и Карлом и сознался, что подло оговорил меня. И хотела пригрозить, что в противном случае подам на него в суд».

Если слова Сью были правдой, а выяснить это у Карла Хейдта, Питера Джея и Макса Маслоу было несложно, то я готов был повысить ставки до десяти к одному, что Кена убила не она. Убийство выглядело спланированным заранее. Будь виновной Сью, она должна была идти на встречу уже с намерением убить Кена. Или, по крайней мере, отколошматить его, поскольку двухдюймовые отрезки труб длиной шестнадцать дюймов просто так никто с собой не носит. Так что теперь я был готов ставить на Сью уже из расчета двадцать к одному.

Но если убийца не она, то кто?

Версия об убийстве с целью ограбления отпала сразу. В карманах у Кена нашли восемьдесят долларов, да и навряд ли случайный грабитель забрел с отрезком трубы в проезд к ресторану, не говоря уже о том, что в ожидании жертвы ему пришлось бы затаиться под разгрузочной платформой. Такую чепуху можно даже не рассматривать.

Нет, убийца поджидал там именно Кена и наверняка знал, в котором часу тот появится.

Разумеется, вполне могло статься, что Сью не только не была знакома с убийцей, но и не подозревала о его существовании. В таком случае мотив убийства не имел к Сью никакого отношения, однако и перспективы его разгадки становились более туманными, поскольку Вулф располагал лишь теми сведениями, которыми поделилась (или пожелала поделиться) с ним Сью.

Она так и не смогла вспомнить, со сколькими парнями встречалась за двадцать месяцев работы манекенщицей. Возможно, с тридцатью или около того. Чаще бывала на свиданиях в прошлом году. Исходила из того, что обширные связи помогут подыскать новую работу. В итоге именно так и случилось, зато теперь она сама отказывалась от приглашений устроиться то в одно место, то в другое. Когда она сказала, что не знает, почему так много мужчин хотят с ней встретиться, Вулф скривился, но я догадывался, что она действительно имела в виду. Трудно поверить, что девушка с такими данными на самом деле не знает, однако я и моя подруга Лили Роуэн, которая является экспертом по женщинам, хорошо понимали Сью.

Сью также не вспомнила, сколько молодых людей делали ей предложение. Кажется, человек десять. Точно она не считала… Боюсь, большинству людей, читающих эти строки, образ Сью показался не слишком привлекательным. Чтобы проникнуться симпатией к подобной девушке, желательно видеть и слышать ее вживую. В таком случае у мужчины даже не возникнет вопроса, нравится она ему или нет, ибо последнее попросту исключается. По крайней мере, я готов честно повиниться: не окажись Сью такой скверной танцоршей, не избежать некоторых мук ревности даже мне!

После знакомства с Кеном она почти перестала встречаться с другими парнями, за исключением троих. С ними Сью ходила и в кино, и на шоу. Каждый из троих уже сделал ей предложение и не оставлял надежды добиться своего, несмотря на появление Кеннета Фабера. Карл Хейдт, тот самый, что предложил ей стать манекенщицей, был почти в два раза старше Сью, однако это не остановило бы ее от согласия на брак с ним, взбреди ей в голову принять такое решение. Питеру Джею, важной шишке в крупном рекламном агентстве, лет было меньше, а Макс Маслоу, модный фотограф, был еще моложе.

По словам Сью, в разговоре с Карлом она опровергла то, что наболтал ему Кен, однако не была уверена, поверил ли ей Хейдт. Она не могла точно вспомнить слов Питера Джея и Макса Маслоу, которые заставили ее думать, что Кен и им сообщил. До беседы с Карлом в понедельник никаких подозрений у нее не возникало. О предстоящей во вторник встрече с Фабером у ресторана «Рустерман» она не говорила ни одной живой душе. Но о том, что в один из ближайших дней Кен должен привезти кукурузу в «Рустерман» и Ниро Вулфу, знали все трое. Им было известно, что в течение двух лет поставкой кукурузы занималась она, и в связи с этим они даже подтрунивали над ней. Так, например, Питер Джей по просьбе своего клиента пытался заставить Сью позировать для фотоснимков в вечернем платье посреди кукурузного поля. Они знали, что Кен работает на ферме ее отца и занимается доставкой.

Из моего блокнота:

«— Вы хорошо знаете этих мужчин, их характер, темперамент, образ мышления. Если допустить, что один из них, взбешенный выходкой Фабера, подкараулил его в проезде у ресторана и убил, то который? — спросил Вулф. — Причем с большой долей вероятности можно утверждать, что убийство было спланировано заранее, а не стало следствием случайной ссоры. Итак, кто бы это мог быть, по-вашему?

Сью вытаращила глаза:

— Они его не убивали!

— Не они, а один из них, — невозмутимо поправил Вулф. — Кто именно?

— Никто! — замотала головой Сью. — Они тут ни при чем.

Вулф погрозил ей пальцем:

— Мисс Маклеод, это вздор! Допускаю: вы шокированы тем, что один из ваших близких друзей может оказаться убийцей. Тем не менее эта версия вполне правдоподобна. Из-за вашего легкомыслия и своеволия следствие теперь не в состоянии установить, что ни вы, ни мистер Гудвин не причастны к убийству этого человека. Остался единственный выход — доказать, что убийца кто-то другой. И изобличить его. Я хочу увидеть всех троих ваших знакомых, однако я никогда не покидаю свой дом по делам, поэтому они должны сами прийти сюда. Прошу вас, устройте, чтобы они были здесь сегодня вечером. В девять часов удобно?

— Нет! — отрезала Сью.

Вулф ожег ее свирепым взглядом. Будь на месте Сью обычная клиентка и на кону стоял только его гонорар, он добился бы своего, а в противном случае указал бы ей на дверь. Однако в данном случае решалась судьба его доверенного секретаря и мальчика на побегушках, потеря которого обернулась бы для него, по собственному признанию, настоящей катастрофой.

Поэтому в конечном итоге он смирил гордыню, отвел взгляд и спокойно ответил:

— Мисс Маклеод, я согласен: ваше нежелание допустить, что один из ваших друзей может оказаться преступником, достойно похвалы. В самом деле, мистера Фабера вполне мог убить некто, кого вы и в глаза не видели, и по мотивам, о которых мы, возможно, даже не подозреваем… Кстати, я не спросил вас: знаете ли вы кого-нибудь, у кого были достаточно весомые причины, чтобы убить мистера Фабера?

— Нет.

— Хорошо. Но, возможно, мистер Хейдт, мистер Джей или мистер Маслоу могут назвать таких людей. Вот почему я должен с ними встретиться, несмотря на ваши заверения, что ни один из них не способен на убийство. Мне также необходимо увидеть вашего отца. Но отдельно от остальных. О встрече с ним мы договоримся сами. Убийцу не вывести на чистую воду, не зная подлинного мотива, толкнувшего его на преступление, а кто-то из этих четырех человек, знавших мистера Фабера, может подсказать мне мотив. Вот почему я обращаюсь к вам с просьбой: организуйте мне встречу с вашими друзьями сегодня же вечером. Ваше присутствие не обязательно.

Сью нахмурила брови:

— Но как вам удастся… Вы сказали — вывести на чистую воду. Неужели это возможно?

— Разумеется. По крайней мере, для этого нужно использовать все возможности. Итак, в девять вечера?»

Некоторое время Сью колебалась, но в конце концов уступила, ведь без исходных сведений руки у нас были связаны, а раздобыть необходимую информацию больше было негде. После того как мы ее уломали, Вулф откинулся на спинку кресла с закрытыми глазами и плотно сжатыми губами, а Фриц возвестил о том, что нас ждет ланч. Сью распрощалась, я проводил ее до дверей, а Вулф отправился в столовую. Когда я вошел туда, он сидел за обеденным столом, готовясь приступить к трапезе. Я же счел за благо постоять, поскольку вознамерился высказать Вулфу нечто наболевшее, прежде он примется за еду.

— Я, вообще-то, и прежде предполагал, что стою довольно много, — начал я, — но теперь окончательно уверился, что недооценивал значимость собственной персоны. У нас есть какая-то программа на сегодня?

— Нет. Только свяжись с мистером Маклеодом.

— Я уже общался с ним в офисе окружного прокурора. Хорошо, тогда, если вы не против, я сначала приму душ и побреюсь. Боюсь, после бессонной ночи от меня несет псиной. Попросите Фрица оставить мне что-нибудь поесть в кухне.

— Хорошо.

Я вышел в прихожую и поднялся по лестнице в свою комнату. В течение всех сорока минут, пока приводил себя в порядок, я пытался избавиться от назойливых мыслей, но все было тщетно. Мой мозг твердил, что нужно срочно переосмыслить случившееся и заново оценить роль в этом Сьюзен Маклеод. Ведь если я просчитался и убийцей была она, тогда нет никакого смысла в том, чтобы тратить время и пытаться выудить какие-то сведения из троих ее парней. И раз у Вулфа нет никаких планов на сегодняшний день, я должен позаботиться об этом сам. Если даже для Вулфа потеря меня равносильна катастрофе, то каково должно быть мне самому?

К тому времени, когда я встал под душ, мой разум пришел к выводу, что ключом к разгадке служит отрезок металлической трубы. Не могла Сью явиться в проезд с этой трубой за пазухой. Нет, конечно. Так откуда же взялась труба? Ни из Кремера, ни из Мэндела я так ничего на сей счет и не вытянул, а утренних газет еще не видел. Впрочем, «Таймс» я смогу просмотреть, когда спущусь. Однако нетерпение пересилило. Я вышел из душа, наспех вытерся и прошлепал к ночному столику, позвонил в «Газетт» и попросил соединить меня с Лоном Коэном. Лон, как и следовало ожидать, уже пронюхал, где я провел ночь, и попытался выведать у меня подробности, но я ответил, что не успел одеться и могу простудиться, а вот самого меня интересует, верно ли то, что преступник, проломивший Фаберу череп трубой, принес ее с собой.

Лон сказал, что это можно считать доказанным. Трубу досконально изучили специалисты криминалистической лаборатории, которые, судя по всему, немало узнали о ее прошлом, а сейчас двое или трое детективов, которых снабдили цветными фотографиями трубы, пытаются разнюхать ее происхождение. Я поблагодарил Лона и посулил подбросить несколько жареных фактов, как только их раздобуду.

На том и порешили.

Пока я натягивал трусы, в мозгу вдруг возник образ Карла Хейдта, однако пищи для размышления явно недоставало, поэтому, завязывая галстук, я уже думал совсем о другом.

Когда я спустился, Вулф еще сидел за обеденным столом, однако я миновал столовую и прошел прямиком в кухню. Ни за что не угадаете, что подал мне Фриц вскоре после того, как я, устроившись за столом, начал листать утреннюю газету. Кукурузные оладьи! Из шестнадцати початков, которые нам доставили накануне, восемь полностью соответствовали запросам Вулфа, к тому же Фриц ненавидит выбрасывать качественные продукты. Оладьи, поданные с беконом и домашним ежевичным джемом, были просто восхитительны. Вдобавок в заметках «Таймс», посвященных убийству Фабера, фамилию Вулфа упоминали дважды, тогда как мою — четырежды! Неудивительно, что ланч показался мне божественным.

Я успел расправиться с восемью оладьями, которые запил двумя чашками кофе, и ломал голову, не взять ли еще одну и третью чашку кофе, когда позвонили в дверь. С некоторым усилием я выбрался из-за стола и прошел в прихожую посмотреть сквозь одностороннее прозрачное стекло, кого там принесло. Вулф уже успел переместиться из столовой в кабинет, поэтому я просунул туда голову и сказал:

— Мистер Маклеод.

Вулф недовольно рыкнул. Да, верно, он сам сказал Сью, что ему необходимо увидеть ее отца, и даже собирался позвонить ему и попросить приехать, однако приход незваных гостей всегда выбивает его из колеи, кем бы они ни оказались. Пропустив недовольные восклицания мимо ушей, я вернулся в прихожую и открыл дверь. Услышав, что Маклеод хочет видеть мистера Вулфа, я пригласил его войти, взял у него темно-серую шляпу-федору, старую, но в хорошем состоянии, и положил на полку, а самого фермера провел в кабинет.

Вулф терпеть не может обмениваться рукопожатием с посетителями, поэтому, поздоровавшись с Маклеодом, он коротким жестом предложил ему занять красное кожаное кресло.

Однако Маклеод присаживаться не стал.

— Ничего, я лучше постою, — сказал он. — Мне рассказали про эту историю с кукурузой, и я пришел, чтобы принести свои извинения. Винить я должен самого себя. Дело в том, что на этот раз срезал початки не я, а этот парень. Кеннет Фабер.

Вулф что-то буркнул себе под нос, потом ответил:

— Вы совершили оплошность. Утром я звонил в «Рустерман», и они пожаловались, что им тоже доставили кукурузу хуже некуда. Вы ведь отлично знаете, каковы наши запросы.

— Еще бы не знать, — кивнул Маклеод. — Вы хорошо платите, и я обещаю: больше такое не повторится. Если позволите, я объясню, что случилось. На четверг я заказал бульдозер, чтобы закончить работу на участке, который сейчас расчищаю. Но в понедельник вечером мне позвонили из их конторы и сказали, что смогут прислать бульдозер только во вторник. Тогда мне пришлось все бросить и в срочном порядке заняться площадкой: выкорчевать старые пни, динамитные шашки под валуны заложить и тому подобное. Я встал до рассвета и взялся за работу, надеясь к полудню управиться, чтобы потом заняться кукурузой. Однако выяснилось, что я не успеваю выполнить работу в срок, а потому позвал этого парня и попросил, чтобы початки срезал он. Я показал ему, как это делается, и решил, что он все усвоил. Увы, просчитался… Так что приношу вам свои извинения и еще раз обещаю: больше такое не повторится. Ясное дело, за эти початки можете не платить.

— Я заплачу за те восемь початков, которые мы использовали, мистер Маклеод, — проворчал Вулф. — Очень жаль, что такое случилось.

— Мне тоже. — Дункан Маклеод повернулся ко мне, его серо-голубые глаза хитровато прищурились. — Коль скоро я к вам приехал, хочу кое-что у вас выяснить. Что вам этот парень натрепал про мою дочку?

Я не отвел взгляд. Дело касалось не только убийства, на карту была поставлена моя собственная судьба, причем будущее рисовалось мне отнюдь не в розовых тонах. В любой миг я мог ухнуть в трясину, выбраться из которой было бы ох как непросто. А что мне было известно о Маклеоде, кроме того, что он был отцом Сью? И еще умел выращивать кукурузу.

— Да ничего особенного, — уклончиво ответил я. — Кстати, с чего вы взяли, что он мне что-то натрепал?

— Сью сама сказала. Сегодня утром. Дескать, он ей ляпнул, что наговорил вам с три короба. Вот я и хочу это выяснить. Что именно…

— Мистер Маклеод, — перебил его Вулф, — присядьте, пожалуйста.

— Ничего, я постою, — отмахнулся фермер. — Но я должен знать, что он наплел вам про мою дочку.

— Она сама вам об этом сказала, — напомнил Вулф. — Мы с мистером Гудвином также узнали все от нее. У нас с мисс Маклеод состоялась продолжительная беседа. Она пришла в начале двенадцатого, чтобы переговорить с мистером Гудвином, и провела здесь почти два часа.

Брови Маклеода полезли на лоб.

— Моя дочь? Сьюзен? Она здесь была?

— Да.

Маклеод встрепенулся, затем подошел к красному кожаному креслу, сел, хмуро уставился на Вулфа и резко спросил:

— Зачем она приходила?

— Вы что-то не поняли, мистер Маклеод, — покачал головой Вулф. — Я имею право говорить таким тоном, а вы — нет. Мы можем пойти вам навстречу или, напротив, отказать вам. Это зависит от нашей доброй воли. Молодого человека, которому вы поручили срезать початки, убили, а из-за лживого заявления, сделанного вашей дочерью в полиции, в этом преступлении могут обвинить мистера Гудвина. Вероятность подобного развития событий более чем велика. Кстати, вы сказали, что вчера корчевали старые пни и подрывали динамитными шашками валуны. Как долго вы этим занимались?

Маклеод так стиснул зубы, что его загорелое морщинистое лицо стало еще более квадратным.

— Моя дочь никогда не лжет. Что именно она сказала в полиции?

— Она дала показания про мистера Гудвина. Попадая в безвыходное положение, любой человек способен солгать. Я не исключаю, что мисс Маклеод была вынуждена поступить так, чтобы спасти себя. Впрочем, мы с мистером Гудвином вовсе не считаем, что этого человека убила она. Арчи?

— Правильно, — кивнул я.

— Но мы собираемся найти убийцу, — продолжил Вулф. — Кстати, это не вы?

Дункан Маклеод набычился.

— Нет, — процедил он. — Хотя мог бы убить, если бы… — Внезапно он осекся.

— Если бы — что? — уточнил Вулф.

— Если бы узнал, что он порочит мою дочь. В полиции я прямо так и сказал. Сначала я узнал об этом от них, а вчера вечером дочь мне тоже все рассказала. Поделом ему, раз таким гадом оказался! Вы сказали, что собираетесь найти убийцу… Так вот, искренне желаю, чтобы ваша затея провалилась. И в полиции я сказал то же самое. Меня там расспрашивали, чем я вчера занимался, и я ответил, что весь день расчищал участок. Даже коров своих с опозданием подоил. Одним словом, я вовсе не обижаюсь, что вы подозреваете в убийстве и меня, поскольку вполне мог бы это сделать и сам.

— Кто-нибудь помогал вам расчищать участок?

— Нет. Разве что утром он немного мне подсобил. Но вскоре я отправил его срезать початки, которые он потом повез в город.

— А других работников у вас нет?

— Нет.

— А дети еще есть? Супруга?

— Супруга умерла десять лет назад. Сьюзен — наш единственный ребенок. Повторяю: я нисколько на вас не обижаюсь. Знай я, что он пытался обесчестить мою малышку, то собственными руками убил бы его. Не зря я так не хотел отпускать Сью в Нью-Йорк. Предчувствовал, должно быть, что там может случиться нечто такое. Ведь там вокруг нее вечно столько всяких типов толкалось, да и фотографии эти масла в огонь подливали… Вы их видели? Я ведь человек старой закалки и праведный. Хотя и допускаю, что мы с вами по-разному понимаем смысл этого слова. В общем, я хочу знать, зачем Сью к вам приходила.

— Не знаю, — ответил Вулф; глаза его сузились и превратились в щелочки. — Спросите ее сами. Ни я, ни мистер Гудвин так и не поняли, какова была цель ее прихода. И вообще, мистер Маклеод, мы просто зря теряем время. Вы ведь человек праведный и тем не менее готовы совершить грех смертоубийства. Я хотел…

Фермер неловко поежился:

— Вы меня не так поняли. Просто я не хочу, чтобы вы изобличили убийцу. Человек, который убил Кеннета Фабера, совершил доброе деяние, и мне бы не хотелось, чтобы его поймали и наказали за это.

— Допустим. Я хотел сам пригласить вас сюда, чтобы задать несколько вопросов. В частности, меня интересует, не знакомы ли вы с Карлом Хейдтом, но коль скоро вы…

— Я с ним не знаком. Никогда его и в глаза не видел. Но знаю о нем понаслышке, ведь Сью в свое время работала у него. А что именно вы хотите узнать про него?

— Раз вы с ним не знакомы, то ничего. Ну а Макса Маслоу вы знаете?

— Нет.

— А Питера Джея?

— Тоже нет. Хотя и эти имена я слышал от дочери. Она охотно рассказывает мне про своих знакомых. Словно пытается доказать, что на самом деле они не такие беспутные, как я думаю, а просто образ их мысли отличается от моего. И вот теперь этого парня убили, а я ведь все время ожидал, что случится нечто в таком роде. Да, я мог бы его убить, однако отдаю себе отчет, что убийство — смертный грех.

— А если бы вы знали, кто его убил, или всерьез подозревали кого-нибудь, вы поделились бы этими сведениями со мной или с полицией?

— Нет! — отрезал Дункан Маклеод.

— В таком случае не смею вас задерживать. До свидания, сэр.

Но Маклеод и ухом не повел.

— Я понимаю, что коль скоро вы отказываетесь сказать мне, зачем моя дочь приходила к вам, настаивать на своем я не могу. Однако вы не имеете права обвинить ее в даче лживых показаний и не объясниться со мной по этому поводу.

Вулф хмыкнул, глаза его опасно блеснули.

— Имею и объясняться не стану. Вас это не касается. — Он стукнул кулаком по столу. — И вообще, я не понимаю, как у вас хватило наглости явиться сюда и чего-то от меня требовать после того, как вы послали мне эти чудовищные початки! Возмутительно! Прощайте, сэр!

Маклеод открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Потом медленно встал.

— Мне кажется, вы поступаете неправильно, — сказал он, сделал пару шагов к двери, но вдруг остановился. — Навряд ли вы станете теперь после случившегося покупать у меня кукурузу, да?

Вулф хмуро посмотрел на него:

— Почему? Ведь сентябрь еще в самом разгаре.

— Я имею в виду — именно у меня?

— Отчего же? Сейчас, когда мы влипли в такую передрягу, я не могу позволить себе роскошь отправлять мистера Гудвина на поиски нового поставщика. Тем более что кукуруза мне нужна уже на этой неделе. Как насчет завтра?

Маклеод вытаращился на него:

— Но я… Ее некому доставить.

— Тогда в пятницу?

— Попытаюсь. Попрошу соседа… Да, должно быть, получится. А в ресторан тоже везти?

Вулф утвердительно кивнул и обещал позвонить в «Рустерман» и сообщить об этом. Тогда Маклеод попрощался и покинул кабинет. Я последовал за ним в прихожую, подал ему шляпу и открыл входную дверь.

Когда я вернулся в кабинет, Вулф, откинувшись на спинку кресла, хмуро разглядывал потолок. Усевшись за свой стол, я вдруг почувствовал, что меня одолевает зевота. Человек, которого в любую минуту могут арестовать за убийство, не имеет права зевать, пусть даже он и не смыкал глаз в течение последних тридцати часов.

Я втянул ноздрями изрядную толику воздуха и делано бодрым тоном произнес:

— И что бы мы делали без его помощи? Теперь можно считать, что загадка початков раскрыта.

Вулф выпрямился:

— Пф! Позвони Феликсу и предупреди его, что кукурузу доставят в пятницу.

— Да, сэр. Значит, дело заметано?

— Арчи, неужели ты не можешь обойтись без этого жаргона? Когда нужно, ты изъясняешься вполне нормально. Сколько времени понадобится тебе на то, чтобы напечатать подробный отчет о нашем с тобой разговоре и о беседе с мисс Маклеод? От первого до последнего слова.

— Дословный?

— Да.

— Вторая часть, чуть больше половины, есть в моем блокноте. А вот что касается первой, тут надо подумать и, хотя на память я не жалуюсь, повозиться придется изрядно. Всего, скажем, четыре часа. А что это вы задумали? Чтобы я тренировал свою память?

— Нет. В трех экземплярах.

Я изогнул одну бровь:

— Ваша память ничуть не хуже моей. Вы и правда хотите, чтобы я печатал эту белиберду и не приставал к вам до девяти часов?

— Нет. Это может нам пригодиться.

— Для чего? Поскольку я ваш помощник и мальчик на побегушках, то обязан неукоснительно подчиняться любым вашим указаниям, однако сейчас ситуация не вполне обычная. Вы сами заметили, что это наше совместное дело, а раз так, то я должен быть в курсе. Я хочу знать: для чего нам эти дословные распечатки?

— Не знаю! — отрезал Вулф. — Я сказал, что это может нам пригодиться, если я захочу воспользоваться твоим отчетом. Или у тебя есть более плодотворная идея?

— В данную минуту нет.

— Тогда не забудь — в трех экземплярах.

Я встал и отправился в кухню за молоком, решив отложить возню с отчетом до четырех часов, когда Вулф поднимется в оранжерею на дневное свидание с орхидеями.

ГЛАВА 4

В тот же вечер, в пять минут десятого, все три лица, чьи фамилии были помечены галочками в записной книжке Кеннета Фабера, собрались в кабинете, дожидаясь появления Ниро Вулфа. Прибыли они порознь. Первым, причем за десять минут до назначенного времени, нагрянул Карл Хейдт, следом за ним пришел Питер Джей и, наконец, Макс Маслоу. Хейдта я усадил в красное кожаное кресло, а Джей и Маслоу довольствовались желтыми, выстроенными в ряд напротив письменного стола Ниро Вулфа. В ближайшем от меня кресле сидел Макс Маслоу.

Да, верно, с Хейдтом я уже был знаком, однако сознание того, что перед тобой может оказаться убийца, заставляет смотреть на человека уже совсем другими глазами. Впрочем, сказав, что Хейдт изменился, я бы покривил душой. Нет выглядел он, как и прежде: рост средний, наметившийся живот, округлая физиономия с широким ртом и темные бегающие глазки. Питер Джей, важная шишка в известном рекламном агентстве, высокий, как я, но не такой широкий; с большим подбородком и густой темной шевелюрой, которая явно нуждалась в расческе. Кроме того, выглядел Питер так, словно страдал язвой желудка. Впрочем, на этом выводе я не настаиваю. А вот внешность Макса Маслоу, модного фотографа, меня удивила. С кривой улыбкой, которую, должно быть, часами вырабатывал перед зеркалом, с замысловатой стрижкой, болтающимся галстуком-ленточкой и в пиджаке, застегнутом на все четыре пуговицы, он выглядел эксцентричным придурком. Я искренне огорчился за Сьюзен Маклеод — и что она могла найти в нем? Я отдавал себе отчет, что и он мог оценить меня сходным образом, однако подобные типы никогда мне не нравились.

В дверном проеме возник Вулф. Когда его ждут посетители, он обычно отсиживается в кухне до той минуты, пока я не позвоню ему по внутреннему телефону, после чего он не входит в кабинет, а появляется, словно центральный персонаж пьесы. Такое сравнение, по крайней мере, приходит мне в голову. Маршрут его следования от двери к письменному столу проходит в непосредственной близости от красного кожаного кресла. Сейчас, когда в нем сидел Хейдт, Вулф спокойно миновал его и прошел между ним и остальными посетителями. Затем свернул направо к своему креслу, остановился у самого края стола и посмотрел на меня. Я представил всю троицу, после чего Вулф поприветствовал их коротким кивком, устроился в кресле, обвел посетителей взглядом справа налево, а затем слева направо и наконец заговорил:

— Господа, наша встреча может продлиться совсем недолго, но, с другой стороны, может и затянуться. Думаю, первый вариант устраивает всех больше. — Не дождавшись ответа, он продолжил: — Разумеется, всех вас уже допрашивали. Я имею в виду полицию, окружного прокурора или кого-то из его помощников.

Хейдт и Маслоу кивнули, а Джей произнес «да». Маслоу криво улыбнулся.

— Значит, ваши показания должным образом запротоколированы, однако у меня доступа к ним нет. Поскольку все вы собрались здесь, чтобы помочь мисс Маклеод, то должны знать, что связывает с ней меня и мистера Гудвина. Так вот, она не является нашей клиенткой, и у нас нет никаких обязательств перед ней. В этом деле мы преследуем исключительно собственный интерес. По состоянию дел на данную минуту мы полагаем, что мисс Маклеод не убивала Кеннета Фабера.

— Как трогательно! — восхитился Макс Маслоу. — Наши мнения совпадают.

— Вы преследуете исключительно собственный интерес, — задумчиво произнес Джей. — Можно полюбопытствовать: а какой именно?

— Об этом я скажу позже, — сухо ответил Вулф. — Нам неизвестно, насколько откровенной или, наоборот, неискренней была с вами мисс Маклеод. Могу сказать только, что показания, которые она дала полицейским, бросают тень на мистера Гудвина, в результате чего моего помощника необоснованно подозревают в убийстве мистера Фабера. Впрочем, мисс Маклеод это отлично сознает и именно поэтому согласилась уговорить вас, господа, собраться здесь. Для того чтобы снять подозрения с мистера Гудвина, необходимо изобличить подлинного убийцу, а без вашей помощи это довольно затруднительно.

— Господи! — возмутился Хейдт. — Да откуда же мне знать, кто его прикончил?

Джей с Маслоу покосились на Хейдта, а тот в свою очередь бросил на них не слишком дружелюбный взгляд. Я готов был побиться об заклад, что каждый из троицы подозревал в совершении преступления двух остальных, но по понятным соображениям высказываться об этом они не собирались, отдавая себе отчет, что если кто-то из них и отправил Фабера на тот свет, то признаваться в содеянном, скорее всего, не станет.

— Я готов предположить, — миролюбиво продолжил Вулф, — что ни один из вас этого не знает. С другой стороны, вполне допустимо и противное предположение, что один из вас может быть в курсе дела. Каждый из вас знал, что мистер Фабер будет там в этот день и час, и, следовательно, каждый мог заранее побывать там, чтобы ознакомиться с местом действия. Да и мотив у каждого из вас был вполне весомый: Фабер либо обесчестил, либо умышленно опорочил женщину, которая вам отнюдь не безразлична — настолько, что каждый из вас мечтает на ней жениться. Наконец, все вы определенным образом связаны с Фабером, недаром ведь ваши фамилии были в его записной книжке и при этом помечены галочкой. Так что, как ни крути, напрашивается логический вывод, что кто-то из вас может пролить свет на это дело. Вы согласны?

Первым нарушил молчание Маслоу:

— Да, такие уж мы везунчики.

Хейдт закусил губу.

Джей процедил:

— Ничего нового вы нам пока не сообщили. Что у вас еще?

— Сейчас объясню, — кивнул Вулф. — В полиции вас, несомненно, допрашивали, но навряд ли очень усердствовали. Поскольку стараниями мисс Маклеод основным подозреваемым стал мистер Гудвин…

— И вы готовы лезть из кожи вон, чтобы эти подозрения снять, — заявил Джей.

Вулф поморщился:

— Пусть так. Хотя я…

— Гудвин знает Сью куда дольше, чем любой из нас, — перебил его Маслоу. — Он из породы героев. Вывел ее в люди, можно сказать. Сью на него молится. Как-то раз я спросил ее, почему же она тогда не выходит за него замуж, а Сью ответила, что лишь по той причине, что Гудвин не сделал ей предложение. Теперь же, по вашим словам, выходит, что Сью натравила на него полицию. Лично я в это не верю. Коль скоро его всерьез подозревают, значит тому есть весомые причины. И вот что я вам еще скажу: надеюсь, Гудвин сумеет вывернуться и выйти сухим из воды, но только не за мой счет. Козлом отпущения я быть не собираюсь. И я в отличие от некоторых не герой.

Вулф покачал головой:

— Как я уже говорил, показания, которые мисс Маклеод дала полицейским, бросают тень на мистера Гудвина. Что же касается вас, господа, у меня нет возможности судить, насколько в полиции интересуются вами. Пытается ли, скажем, полиция искать свидетелей, которые могли видеть, как кто-то из вас во вторник вечером околачивался возле «Рустермана»? Разумеется, в полиции уточняли, имеется ли у вас алиби, иначе допрос не проводят, но насколько тщательно они проверяли ваши показания? Ведут ли за вами слежку? Это крайне сомнительно. И тем не менее я предлагаю каждому из вас прямо сейчас, не сходя с места, попытаться вычеркнуть себя из списка подозреваемых, если это, конечно, возможно. Убийца Кеннета Фабера, спрятавшись под разгрузочной платформой, ждал его в проезде к ресторану «Рустерман» вчера вечером, в начале шестого. Мистер Хейдт, вы готовы представить неопровержимые доказательства, что вас там не было?

Хейдт прокашлялся.

— Если бы я и мог, черт возьми, то вовсе не обязан распинаться тут перед вами! Впрочем… Нет, не могу.

Вулф перевел взгляд:

— А вы, мистер Джей?

— Неопровержимые? Нет. — Он набычился и продолжил: — Между прочим, я пришел к вам только потому, что меня попросила об этом мисс Маклеод, а знай я наперед, что за цирк вы тут устроите, ноги моей здесь не было бы! Вы собираетесь узнать, кто убил Фабера и вывести убийцу на чистую воду. Так? Главное для вас — доказать невиновность Арчи Гудвина. Правильно?

— Да, — подтвердил Вулф.

— В таком случае на меня не надейтесь. Я против того, чтобы пострадал Гудвин, но я в равной степени не хочу, чтобы осудили любого другого. Пусть даже Макса Маслоу.

— Какая забота, Пит! — восхитился Маслоу. — Настоящий друг!

Вулф перевел взгляд на Маслоу:

— А вы, сэр? У вас алиби есть?

— Не исключено. Впрочем, вам от этого никакого проку не будет. — Он щелкнул пальцами. — Признаться, Вулф, вы меня озадачили. Я считал вас крутым и хитрым, а вы, оказывается, всякую чушь готовы принять за чистую монету. Вот вы заявили, что, дескать, каждый из нас мечтает жениться на мисс Маклеод. Кто вам такое сказал? Да, верно, я готов связать себя со Сью брачными узами, да и Карл Хейдт, насколько я могу судить, не возражает против этого, а вот, скажем, мой друг Пит категорически против. Он ярый приверженец свободной любви. Казановой, конечно, я бы его назвать не рискнул. Казанова, в отличие от Пита, никогда не пытался заманить девушку в любовные сети, обещая жениться на ней, а это его любимый гамбит…

— Ну-ка встань! — Это был его друг Пит.

Его друг Пит уже возвышался над ним, сжав кулаки и испепеляя Маслоу ненавидящим взглядом.

— Я бы не стал, Пит. — Маслоу запрокинул голову. — Я просто…

— Вставай, а не то я сброшу тебя со стула!

Мне, конечно, ничего не стоило подойти и разнять их, но меня вдруг обуяло любопытство. Скорее всего, Джей явно намеревался съездить Маслоу по физиономии, и я захотел проверить, как это отразится на кривой улыбке Маслоу. Увы, меня ждало разочарование. Маслоу внезапно вскочил и проворно отступил в сторону, так что Джею пришлось развернуться. Он от души размахнулся правой рукой, а Маслоу сделал быстрый выпад и врезал ему кулаком в бок. Великолепный удар по почкам. Джей охнул и скорчился в три погибели, а Маслоу тут же нанес еще один болезненный удар в то же самое место. Джей рухнул. Не упал и не свалился, а медленно осел на паркет. Когда я приблизился к ним, Маслоу уже сидел в кресле, переводя дух и поправляя сбившийся на сторону галстук. А вот улыбка, еще более кривая, не сползала с его физиономии даже во время драки.

— Поймите меня правильно: я вовсе не считаю, что Фабера убил Пит, — сказал Маслоу Вулфу. — А даже если он все-таки убил Фабера, то я бы не хотел, чтобы он понес за это наказание. Как-никак мы с ним приятели. Мне просто непонятно, каким образом вы завоевали свою репутацию, если вы… Ты в порядке, Пит?

Тем временем я помог Джею подняться. От удара по почкам сознание не теряешь, а вот позывы на рвоту бывают, и довольно сильные. Я спросил Джея, не проводить ли его в ванную, но в ответ он лишь помотал головой, и тогда я усадил его в кресло. Джей обратил мутный взор на Маслоу, грязно выругался и тут же снова сложился пополам.

— Может быть, бренди, мистер Джей? — заботливо спросил Вулф. — Или виски? Кофе?

Джей, не разгибаясь, потряс головой.

— Мистер Хейдт, как вы только что слышали, и мистер Джей, и мистер Маслоу недвусмысленно заявили, что не готовы поделиться со мной сведениями, которые помогли бы изобличить убийцу, даже в том случае, если бы таковыми располагали. А вы?

Хейдт прокашлялся.

— По счастью, я могу воздержаться от ответа на ваш вопрос. Дело в том, что я не располагаю сведениями, которые могли бы представлять для вас хоть малейший интерес. Впрочем, я давно знаком с Арчи Гудвином. Мы с ним на короткой ноге, поэтому, учитывая переплет, в который он угодил, я готов оказать ему посильную помощь. По вашим словам, показания мисс Маклеод в полиции бросают тень на Арчи, однако вы не хотите поделиться с нами тем, что вам известно. Верно?

— Да, — коротко подтвердил Вулф. — Вам лучше спросить об этом у самой мисс Маклеод. Значит, вы не готовы ответить на мой вопрос?

— Совершенно верно, — кивнул Хейдт.

Вулф поочередно обвел глазами всю троицу:

— Что ж, господа, настаивать на своем я не стану. Даже если убийца Кеннета Фабера — один из вас, идти напролом бессмысленно. Проще добиться нужного результата с помощью обходного маневра. Судя по тому, что я здесь выслушал, у некоторых из вас сложилось превратное мнение обо мне. Раз так, попробую внести некоторые коррективы. Я сказал, что, для того чтобы снять подозрения с мистера Гудвина, необходимо изобличить подлинного убийцу. Это так, но есть и другие варианты. Проще простого, например, перевести стрелку на мисс Маклеод. Для меня это пара пустяков, а мистер Гудвин сразу избавится от всех неприятностей. Мы обсудим этот вариант сразу после вашего ухода и примем соответствующее решение. Вполне допускаю, господа, что ваше нежелание отвечать на мои вопросы пропадет, когда вы узнаете, что мисс Маклеод арестована по подозрению в убийстве без права на освобождение под залог. Впрочем, это ваше…

— Вы чертов лжец! — завизжал Пит Джей.

— Уму непостижимо, на чем зиждется ваша репутация, — не унимался Макс Маслоу. — На что вы рассчитываете? Что у нас от страха коленки задрожат? Что мы перед вами ползать на брюхе будем?

— Надеюсь, вы это не всерьез? — В голосе Карла Хейдта звучало нескрываемое беспокойство. — Вы же сами говорили, что, по вашему мнению, мисс Маклеод не убивала Кеннета Фабера…

Вулф кивнул:

— Не думаю, что присяжные вынесут ей обвинительный вердикт. Вполне возможно, что дело и вовсе до суда не дойдет. В конце концов, и в полиции есть приличные люди. Разумеется, мисс Маклеод придется несладко, но, с другой стороны, это послужит для нее хорошим уроком. Я вполне допускаю, что она не хотела подставить мистера Гудвина, а сделала это по собственной глупости, однако подобное легкомыслие все равно непростительно. — Он повернул голову и посмотрел на Макса Маслоу. — Вам, очевидно, не дает покоя моя репутация. Вы правы, завоевать ее было непросто, а поддерживать еще труднее, поэтому, чтобы ею не рисковать, я всегда тщательно взвешиваю свои слова. Поэтому, если завтра вы услышите, что мисс Маклеод арестовали, не выпускают под залог, а свидания с ней запрещены, то можете обратиться к адвокату и…

— Если! — криво улыбнулся Маслоу.

— Да. Говорю без обиняков: наше решение зависит, прежде всего, от вашего желания. В ваших силах, господа, на него повлиять. К сожалению, вы не соизволили поделиться со мной хотя бы мало-мальски полезными для нас сведениями, а я отказываюсь верить, что сказать вам нечего. Итак, согласны вы на откровенный разговор здесь и сейчас или предпочтете вести беседы в полиции, когда эта женщина окажется в незавидном положении?

— Я раскусил ваш блеф! — презрительно фыркнул Макс Маслоу. — Прощайте!

Он вскочил, пересек кабинет и вышел в прихожую. Я последовал за ним, снял с полки шляпу, вручил Маслоу, открыл входную дверь, запер ее за ним и уже двинулся было в обратную сторону, когда из кабинета вышли оставшиеся двое. Я снова открыл дверь, и Джей, явившийся к нам без головного убора, сразу ушел, а Хейдт немного замешкался. Я подал ему шляпу.

— Послушай, Арчи, — заговорил он, — нужно что-то предпринять!

— Согласен. А что именно?

— Сам не знаю. Но если вдруг Сью арестуют… Господи, неужели он и впрямь намерен отдать ее на растерзание?

— А почему, черт побери, тебя только ее судьба волнует?! — разозлился я. — А мне, по-твоему, каково? Я, между прочим, сна и покоя лишился, а в скором времени могу утратить свободу и даже надежду на светлое будущее. С минуты на минуту жду, что меня арестуют. Это, по-твоему, пустяки? Все, до скорого!

— А что Сью натрепала про тебя в полиции?

— Не приставай. У меня слабый иммунитет, мы стоим на сквозняке, и я боюсь простудиться.

Хейдт вышел, я захлопнул за ним дверь, навесил цепочку, после чего вернулся в кабинет, уселся за свой стол и сказал:

— Ну вот, а вы говорили, что многого ждали от этой встречи!

Вулф недовольно хмыкнул, потом спросил:

— Ты все напечатал?

— Да. Дюжина страниц получилась.

— Можно взглянуть?

Это была просьба, а не приказ. Не забыл, значит, что это наше общее дело.

Я выдвинул ящик, достал первый экземпляр отчета и передал Вулфу. Он внимательно изучил шапку, прочитал первую страницу, пролистал остальные, проверил заключение, затем бросил отчет на стол и вежливо сказал:

— Блокнот, пожалуйста. — (Я достал блокнот и приготовил ручку.) — В двух экземплярах. Первый — мне. Заголовок прописными буквами: «Официальные письменные показания Ниро Вулфа». Сверху, как всегда: «Штат Нью-Йорк, город Нью-Йорк». Текст: «Настоящим удостоверяю, что нижеследующий текст, отпечатанный на двенадцати страницах, является полным и дословным изложением разговора, который состоялся в моем кабинете тринадцатого сентября тысяча девятьсот шестьдесят первого года между мной, Сьюзен Маклеод и Арчи Гудвином, точка с запятой, что в отчете ничего не пропущено и не добавлено, точка с запятой; что сам разговор с первого и до последнего слова был импровизированным, а не подготовленным или продуманным заранее». Оставь место для моей подписи, а ниже — стандартная формула для нотариального заверения. В своем экземпляре сделай то же самое, только не забудь внести в текст соответствующие изменения.

Я поднял голову и посмотрел на него:

— Что ж, отрадно заметить, что я не зря корпел над этим отчетом, хотя сначала был уверен, что вы просто хотели от меня отделаться. Похоже, с юридической точки зрения мы имеем полное право пустить этот документ в ход. Да и этическая сторона, похоже, не страдает. Сью сама к нам пришла и сама все рассказала, никто ее за язык не тянул. К тому же я ее герой. Маслоу прав: сделай я ей предложение, она и правда вышла бы за меня замуж. Жаль только, танцевать толком не умеет, хотя, кто знает, может, еще и выучится, если очень постарается. Кстати, ее доходы существенно превышают жалованье, которое вы мне положили, а с детишками мы можем пока повременить. Вы высказали сомнение, что присяжные вынесут ей обвинительный вердикт, но для меня этого недостаточно. Поэтому, прежде чем я подпишу это заявление, хотелось бы получить от вас клятвенное обещание не отказываться от завершения нашего общего дела и после того, как я выйду сухим из воды.

— Гррр!

— Целиком и полностью согласен. Это чертовски обременительно. Лишь по вине Сью я оказался в этой трясине, а когда хорошенькая девушка заманивает одинокого мужчину в трясину, он имеет полное право оттуда выкарабкаться, однако, если помните, теперь я ее герой, а герои просто так не выкарабкиваются. — Перехватив испепеляющий взгляд Вулфа, я счел за благо не затягивать речь. — Так вы готовы подтвердить, что конечная цель нашего общего дела состоит в том, чтобы уберечь от тюрьмы не только меня, но и Сью?

— Как я могу ручаться, пока не разобрался в перипетиях дела?

— Хорошо, поставлю вопрос иначе. Вы даете слово, что не бросите расследование, после того как вызволите меня?

Вулф шумно втянул ноздрями воздух, а выдохнул уже ртом.

— Ладно, — неохотно согласился он, — в стороне я не останусь. — Он бросил взгляд на мой отчет, потом сказал: — Если тебя не затруднит, завтра утром, без пяти девять, приведи ко мне мисс Пинелли.

Я развел руками:

— Ничего не выйдет. Она придет в половине десятого.

— В таком случае проводи ее в оранжерею без двадцати десять и прихвати с собой отпечатанные документы на подпись. — Он кинул взгляд на настенные часы. — Отпечатать их, наверное, можешь и утром, ведь ты не смыкал глаз без малого сорок часов. Тебе надо выспаться.

Это неожиданное проявление заботы так меня растрогало, что, будь я собакой, завилял бы хвостом и лизнул его в нос. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я просто таял от умиления. Поражало и другое: священнодействуя в оранжерее с девяти до одиннадцати утра, Вулф разрешал себя беспокоить лишь в случае стихийного бедствия, а вот сейчас не пожелал откладывать нотариальное заверение наших письменных показаний до одиннадцати часов, когда спускался из оранжереи.

Скользнув под одеяло и выключив свет, я начал ломать голову над тем, когда лучше просить Вулфа повысить мне жалованье, сейчас или в конце года, но в итоге заснул, так и не придя к определенному выводу.

Как я ни пытался, так и не сумел убедить себя в необходимости переложить вину на Сью. Я все еще продолжал занимать выжидательную позицию, когда в четверг, позавтракав, позвонил Лайле Пинелли, которая служит секретаршей в одном из административных зданий на Восьмой авеню и, возможно, добавляет пару баксов, работая в качестве нотариуса. Сами по себе наши с Вулфом официальные письменные показания ни к чему меня не обязывали. Все зависело от решения, как нам действовать дальше. Лайла Пинелли быстро приехала, откликнувшись на мою просьбу, и я проводил ее наверх, в оранжерею. Несмотря на то что время поджимало, Лайла, никогда прежде не видевшая орхидей, как и любой нормальный человек, пришла в восторг при виде стоявших на скамейках горшков с изумительными цветами — от маленьких изящных онцидиумов до больших ярких и крикливых лелиокаттлей. В итоге она покинула оранжерею уже в одиннадцатом часу. Расплатившись с ней, я проводил ее к двери, вернулся в кабинет и запер документы в сейф.

Хотя, как я уже говорил, мне так и не удалось убедить себя в необходимости переложить вину на Сью, все-таки это случилось. В десять минут двенадцатого, когда Вулф, который только что спустился из оранжереи и сидел теперь за столом, просматривая утреннюю почту, а я разбирал принесенные им карточки с данными о проращивании луковиц, в дверь позвонили. Я вышел в прихожую, посмотрел сквозь одностороннюю стеклянную панель на незваного гостя, вернулся в кабинет и сказал:

— Это Кремер. Я, пожалуй, спрячусь в подвале.

— Проклятье! — процедил Вулф. — Впрочем, будь что будет.

— По-моему, еще не принят закон, который обязывал бы нас отпирать всякому, кто звонит в дверь, — пробормотал я. — Не так ли?

— Так. Впусти его.

Тяжело вздохнув, я вернулся в прихожую, открыл дверь, сказал «доброе утро» и отступил на шаг в сторону. Кремер перешагнул через порог, достал из кармана сложенный вдвое лист бумаги и протянул мне. Я развернул бумагу и внимательно прочитал, хотя и одного взгляда вполне хватило бы.

— По крайней мере, моя фамилия написана без ошибок, — прокомментировал я, вытягивая к нему руки. — И на том спасибо. А теперь делайте свое дело. Верно говорят: от сумы и тюрьмы не зарекайся.

Кремер перекосился.

— Не валяй дурака! — рявкнул он. — Где Вулф? Мне нужно поговорить с ним.

Он уверенной поступью прошел в кабинет. Непростительное легкомыслие, ведь мне ничего не стоило выскочить за дверь и дать стрекача. Примерно с полсекунды я обмозговывал все за и против. Остановило меня только одно — невозможность увидеть физиономию Кремера в тот миг, когда до него дошло бы, что я смылся.

В кабинет я вернулся, когда инспектор он уже сидел в красном кожаном кресле, а шляпу пристроил на приставной столик.

— Только что я вручил Гудвину ордер на его арест, — сообщил он Вулфу. — На сей раз, похоже, отсидки ему не избежать.

— Сам себе завидую, — осклабился я. — И пары дней не прошло, как за мной снова сам инспектор приезжает!

Кремер пожирал глазами Вулфа:

— Я приехал сам, потому что хочу вам кое-что высказать. Офицер полиции с ордером на арест не только может действовать по своему усмотрению, но и должен. А я чертовски хорошо знаю, что сделает Гудвин: он замолчит, а тогда челюсти ему и ломом не разжать. Кстати, Гудвин, верни мне ордер!

— Он мой, вы сами мне его отдали.

Кремер побагровел:

— Я только показал его!

Я пожал плечами и протянул ему бумажку. Кремер схватил ордер с такой поспешностью, словно всерьез опасался, что я передумаю.

— Во вторник вечером, — обратился он к Вулфу, — вы проехались по поводу моей самонадеянности и косности моего мышления. Именно так вы, кажется, выразились. Вас занимал тогда только один вопрос: кто собирал для вас эти идиотские початки? И вот теперь мне стало интересно, какая проблема больше занимает вас сейчас. Гудвин все равно скажет только то, что вы ему разрешите. Если хотите, я подожду в гостиной, пока вы посовещаетесь. Готов дать вам целых десять минут… — Он осекся, глаза злобно сверкнули.

Вулф, отодвинув кресло, встал, и Кремер, разумеется, решил, что Вулф собрался уйти, так как не впервые откалывал такой номер. Однако Вулф направился не к двери, а прямиком к сейфу. Разгадав его замысел, я метнулся следом, однако помешать так и не решился. Вулф повернул ручку, открыл дверцу, вынул из сейфа стопку бумаг и протянул Кремеру:

— Сначала ознакомьтесь с моими письменными показаниями. Особое внимание уделите двум последним страницам.

За долгие годы знакомства с инспектором Кремером у меня была возможность неплохо изучить его привычки. И хотя я не отношу себя к его почитателям, должен признать, что есть у него и положительные качества. Увидев, что письменные показания заверены нотариусом, он сначала быстро пробежал глазами все двенадцать страниц, затем принялся их перечитывать, уже медленно и внимательно. На это инспектор потратил добрых полчаса, причем ни разу не поднял глаз и не задал ни одного, даже пустячного вопроса. Более того, вопросы не возникли у него и после прочтения. Окажись на его месте лейтенант Роуклифф или сержант Пэрли Стеббинс, нам не менее часа пришлось бы отбиваться от них. Кремер же лишь поочередно обвел нас взглядом, сложил документ вдвое, сунул во внутренний карман, встал с кресла, подошел к моему столу, снял телефонную трубку и набрал номер.

— Донован? — говорил он мгновение спустя. — Инспектор Кремер. Соедини меня с сержантом Стеббинсом. — И еще через секунду: — Пэрли? Доставь в участок Сьюзен Маклеод. Нет, не звони ей, ни в коем случае. Поезжай сам и арестуй ее. Я приеду через десять минут и хочу сразу же допросить ее. Захвати с собой кого-нибудь на подмогу. Если она заупрямится, приволоки ее силой.

Он водрузил трубку на рычажки и вышел из кабинета, не забыв прихватить шляпу.

ГЛАВА 5

Из тысячи с лишним случаев, когда меня так и подмывало подлить уксуса в пивную кружку Вулфа, я, наверное, никогда не был так близок к этой затее, как в четверг: в четверть десятого вечера в нашу дверь позвонили, я вышел в прихожую посмотреть, кто пришел, и сообщил Вулфу, что явились Карл Хейдт, Макс Маслоу и Питер Джей, а он… отказался впускать их.

В течение всех девяти с половиной часов, которые прошли с тех пор, как Кремер позвонил сержанту Стеббинсу, я как мог отгонял назойливые мысли о нашем неблаговидном поступке. До какой-либо реакции на арест Сью, то есть примерно до завтрашнего полудня, рассчитывать на хотя бы мало-мальски активные действия со стороны Вулфа не приходилось. Правда, сам я не сидел сложа руки. В четыре часа, когда Вулф по традиции отправился из кабинета в оранжерею, я предупредил его, что покину дом на пару часов, и отправился пешком к ресторану «Рустерман» в надежде отыскать там хоть какую-нибудь зацепку к разгадке убийства Фабера.

Увы, фортуна от меня отвернулась.

Для начала я самым тщательным образом осмотрел весь проезд и разгрузочную платформу. Неразумный поступок на первый взгляд, поскольку со дня убийства прошло двое суток, да и криминалисты там на совесть потрудились, однако не в моих правилах отказываться от шансов, даже самых крохотных. Как-то раз, например, мне пришла в голову идея еще раз побывать в одном гостиничном номере спустя полгода после того, как в нем переночевала женщина, которую мы разыскивали. Однако ни в проезде, ни под разгрузочной платформой я ничем не разжился, если не считать царапины на ухе, которую получил, пока лазил под платформой. В итоге, побеседовав с Феликсом, Джо и несколькими кухонными работниками, я поставил на своей затее крест. Никто ничего не видел и не слышал до тех пор, пока Золтан не вышел на свежий воздух выкурить сигарету (на кухне курить строго-настрого запрещается) и не увидел фургон, а рядом с ним — лежащее на земле тело Кеннета.

Словом, обстоятельства складывались так, что до завтрашнего полудня я при всем желании ничего полезного сделать не мог. Примерно в семь вечера позвонила Лили Роуэн. Она только что разговаривала по телефону со Сью, которая сообщила, что арестована, находится в офисе окружного прокурора, крайне нуждается в услугах защитника, и попросила Лили прислать ей толкового адвоката. Лили потребовала, чтобы я подъехал к ней и объяснил, что случилось. Я отказался, поскольку опасался, что в мое отсутствие может произойти что-нибудь важное. И вот пожалуйста — кое-что определенно наклевывалось, а Вулф не велел впускать посетителей.

Я свирепо уставился на него:

— Вы же пообещали, что сами займетесь этим делом!

— Я и занимаюсь.

— Тогда еще раз говорю: они здесь, все трое. Вы ведь намеренно принесли Сью в жертву, чтобы развязать им языки, а теперь отказываетесь их впустить.

— Вовсе нет. Я лишь предпринял определенные усилия, чтобы тебя не упрятали в тюрьму. Я как следует обдумал обстоятельства дела и пришел к заключению, что повторная встреча с этими господами сейчас смысла не имеет. Передай им, что, когда время придет, мы их известим.

В дверь вновь позвонили, уже требовательнее.

— В таком случае я приму их сам. В гостиной.

— Нет. Только не в моем доме. — И уткнулся в книгу.

Вот тогда у меня и возникло искушение подлить уксуса в его пиво. Как альтернативу я рассматривал другой вариант: достать из ящика стола свой «марли» 32-го калибра и пристрелить Вулфа, но потом решил, что могу это сделать и позже. Тем временем все трое по-прежнему маячили у входной двери. Я приоткрыл ее ровно настолько, чтобы проскользнуть на крыльцо, стукнув при этом Карла Хейдта в плечо, и закрыл дверь за собой.

— Добрый вечер, — вежливо начал я. — Мистер Вулф занят делом великой важности, и беспокоить его нельзя. Зато я к вашим услугам.

Все трое затараторили разом. Основная идея заключалась в том, что они желают войти в дом и побеспокоить Вулфа, а на запреты им наплевать.

— Похоже, вы еще не поняли, что такое настоящий гений, — терпеливо пояснил я. — Признаться, я тоже до сих пор не все понимаю, но зато уже привык к его выходкам. Предположив, что он блефует, вы сели в калошу. Должны были сообразить: он всегда выполняет свои обещания.

— Так, значит, это он настучал на Сью?! — завопил Питер Джей.

— Мы вдвоем, — честно признался я. — Лавры пополам.

— Какие, к черту, лавры! — взвизгнул Макс Маслоу. — Вы же отлично знаете, что Сью тут ни при чем. Кена Фабера она не убивала. Вулф сам это подтвердил.

— Он выразился так: «Мы полагаем, что мисс Маклеод не убивала Кеннета Фабера», — процитировал я. — И еще выразил сомнение в том, что присяжные вынесут ей обвинительный вердикт. Главная его задача состояла в том, чтобы отвести подозрения от меня, и тут мы оказались перед непростым выбором. Мы могли либо попытаться выяснить, кто убил Фабера, для чего нам требовалась ваша помощь, либо в случае вашего отказа — перевести стрелки на Сью. Поскольку помочь нам вы отказались, Сью арестовали, я свободен, а вы здесь. Кстати, с какой целью вы к нам пожаловали? Ниро Вулф вас не примет. Он занят сверхважным делом — читает книгу «Моя жизнь в суде» Луиса Низера. Не думаете же вы, что ради вас он отложит ее в сторону?

— Просто поверить не могу! — воскликнул Карл Хейдт, хватая меня за руку. — Никак не ожидал, Арчи, что ты способен предать Сью после всего того, что между вами…

— Не растравляй себе душу, Карл. Помнишь, в газетах поместили сообщение об одной дамочке, которая каждый день ходила в Центральный парк голубей кормить, а дома старательно травила мышьяком своего благоверного? Так вот, мистер Вулф не собирается впускать вас в свой дом, однако если вы все-таки решились помочь нам в поисках убийцы Фабера, по крайней мере хотя бы двое из вас, то я тоже лицензированный детектив и готов вас выслушать. Можем посидеть прямо здесь, на крылечке, или пойти куда-нибудь.

— При том условии, — воинственно начал Маслоу, — что вы нам расскажете о том, что именно Сью наболтала про вас в полиции и почему там на вас так взъелись. В противном случае я не стану с вами разговаривать.

— На меня не рассчитывайте. Тем более что речь совсем о другом. Это вы должны сообщить мне нужные сведения. Проще всего сделать так: я буду задавать вопросы, а вы — отвечать. Кроме меня, брать у вас интервью некому. Маловероятно, чтобы этим занялись представители полиции или офиса окружного прокурора: у них и без того достаточно улик против Сью. Кстати, одно я вам сказать могу: в полиции знают, что во вторник она была на месте преступления, причем в тот самый промежуток времени. Знают также, что Сью наврала с три короба о том, почему там оказалась и что там видела. Я могу уделить вам час или два.

Взгляды, которыми они обменялись, были отнюдь не дружелюбными. Заодно они обменялись и несколькими фразами, смысл которых сводился к тому, что нам все равно надо куда-нибудь пойти и переговорить. Питер Джей после некоторого раздумья предложил свою квартиру. Мы приняли приглашение, спустились с крыльца и прошли на восток, к Восьмой авеню, где поймали такси. Без десяти десять мы уже были перед многоквартирным домом с навесом перед входом на Парк-авеню в районе Семидесятых улиц.

Квартира Джея на пятнадцатом этаже была роскошным жилищем холостяка. Гостиная, с высоким потолком, просторная и хорошо обставленная, весьма бы подошла для нашего разговора, ведь именно здесь восемь месяцев назад Сью Маклеод познакомилась с Кеннетом Фабером. Однако Джей провел нас в свой кабинет, который, хотя и уступал по размерам гостиной, обставлен был ничуть не хуже: на полу лежал зеленый ковер, вдоль стен выстроились книжные шкафы, а в углу, рядом с письменным столом, стоял телевизор. Джей предложил нам выпить, но заказов не получил.

— Ну что ж, начинайте допрос! — криво улыбнувшись, выпалил Маслоу, сидевший так, что я не мог видеть Хейдта, и мне пришлось передвинуться в сторону.

— Пока мы сюда ехали, я передумал, — сказал я. — Мы поступим по-другому. В официальных показаниях, которые Сью дала в полиции, записано, что, согласно нашему уговору, мы с ней должны были встретиться перед проездом в пять часов вечера, чтобы вместе дождаться приезда Кена, но она на пятнадцать минут опоздала, меня там уже не оказалось, а потому она тоже ушла. Отрицать свое появление у «Рустермана» она не могла, поскольку несколько сотрудников ресторана видели ее там.

Три пары глаз вперились в меня.

— То есть в четверть шестого, когда обнаружили труп Кена, вас там уже не было, — констатировал Джей. — Вы были там раньше и успели уйти до появления Сью.

— Нет! — отрезал я. — Кроме того, согласно показаниям Сью в воскресенье Фабер признался ей в следующем: якобы он сообщил мне, что Сью ждет от него ребенка. Кстати, то же самое он и всем вам рассказал. Сью заявила, что именно это и стало поводом для нашей встречи с Кеном. Дескать, мы хотели припереть Кена к стенке и уличить во лжи. Теперь сами видите: у меня есть все основания говорить, что именно Сью втравила меня в эту историю. Неудивительно, что в полиции охотно поверили в мою виновность. Самое скверное…

— Почему же вы теперь вне подозрений? — злобно поинтересовался Маслоу.

— Не перебивайте! — огрызнулся я. — Так вот, самое скверное тут в том, что Сью солгала полиции. Я не имею в виду историю с Фабером, который якобы рассказал мне про ее беременность. Вполне возможно, что он и в самом деле ей это наплел. По крайней мере, во вторник, когда мы с ним общались, он об этом и словом не обмолвился. Вот почему в своей записной книжке Фабер пометил галочками только три ваши фамилии. Тем самым он пытался воздействовать на Сью. Правда, вам троим он предпочел оклеветать ее, а вот меня почему-то обошел. Так что, если на этот счет кто и лгал, то он, а не Сью. Впрочем, по части небылиц она тоже в долгу не осталась. Я имею в виду пресловутую договоренность о нашей встрече у ресторана с Фабером во вторник вечером. Ни о чем подобном мы с ней не договаривались. Кроме того…

— Это вы говорите! — вставил Питер Джей.

— Не перебивайте! — отмахнулся я. — Кроме того, Сью неверно изложила свои действия на месте преступления в четверть шестого. По ее словам, увидев, что меня там нет, она сразу ушла. На самом же деле она прошла до конца проезда, наткнулась на труп Фабера с размозженной головой, запаниковала и сбежала. Получается нестыковка…

— Это вы говорите! — вновь встрял Питер Джей.

— Умолкните! — поморщился я. — Заладили, как попугай: «Это вы говорите!» Повторяю: нестыковка получается. Если верить Сью, то она якобы пришла туда в четверть шестого, а в полицейском протоколе значится, что работник ресторана, вышедший покурить, обнаружил убитого в то же самое время — в пять часов пятнадцать минут. Получается, что Сью должна была уйти за считаные мгновения до появления этого работника. Либо он вышел покурить на полминуты позже. Похоже, они разминулись буквально на несколько секунд.

— Послушайте, приятель, — процедил Маслоу, — может, хватит нам лапшу на уши вешать. Зубы заговаривать мы все умеем. Хотел бы я знать, кто из вас ловчее заливает — вы или Сью?

— Логично, — кивнул я. — До полудня сегодняшнего дня в полиции считали, что я. После чего выяснили, что я говорил правду. Именно поэтому они арестовали Сью и не выпускают ее даже под залог.

— И как же они это выяснили? — недоверчиво спросил Маслоу.

— Спросите у них сами. Двух мнений тут быть не может. Эти парни были настолько счастливы, когда наконец сцапали меня, что просто так, за красивые глаза, меня бы ни за что не выпустили. Впрочем, это сейчас несущественно. На мой взгляд, в истории, сочиненной Сью, есть доля истины. Не исключено, что она и в самом деле условилась встретиться с кем-то в пять часов у ресторана. Опоздала на пятнадцать минут, никого на месте не застала, решила заглянуть в проезд и наткнулась на убитого Фабера. Дальнейший ход событий достаточно очевиден. Охваченная паникой, Сью помчалась домой и стала ломать голову над тем, как выкрутиться. Отпираться, что побывала на месте преступления, она не могла, поскольку ее там видели. Попытайся она заявить, что пришла туда, чтобы встретиться с Кеном, но в проезд не заглядывала и ничего не видела, ей бы не только не поверили, но, напротив, решили бы, что именно она убила Кена. В итоге Сью остановилась на полуправде: якобы она договорилась с кем-то о встрече, но немного задержалась и, не застав никого на условленном месте, сразу же ушла оттуда. Выдать полиции человека, с которым должна была там встретиться, Сью не могла, поскольку искренне считала, что именно он прикончил Фабера. Однако, учитывая, что упираться на допросе было бесполезно, Сью решила назвать меня. Очень уж осуждать ее за это я бы не стал: она была свято уверена, что я в два счета докажу свое алиби. И не ее вина, что мне это не удалось. Такой расклад событий предвидеть она не могла. Вот почему самое важное сейчас заключается в том, чтобы выяснить, с кем она назначила там встречу.

— Арчи, — покачал головой Хейдт, — на это понадобится время. Может быть…

— Итак, задавать вопросы вы не хотите, — перебил его Маслоу. — Я бы на вашем месте все же попытался копнуть.

— Спасибо за совет, — поблагодарил я. — Но сначала я хотел бы кое в чем разобраться. Допустим, Сью собиралась встретиться с одним из вас. Это всего лишь предположение. Разумеется, я не рассчитываю, что кто-то тут же признается. Если Сью проявит выдержку и не выдаст его, то дело может дойти до суда, а уж там, находясь под присягой, она будет вынуждена сказать правду. Возможно, что он собирается дать свои показания в зале суда, а не сейчас и не здесь. Надеюсь, вы все отдаете себе отчет в том, к каким последствиям это может привести. Но я готов поставить вопрос иначе. Допустим, Сью вздумалось отомстить Фаберу за клеветнические измышления на ее счет, которые он распространял. К кому из вас она могла в таком случае обратиться за помощью? Возможен и обратный вариант: один из вас решил, что проделкам Фабера пора положить конец, и привлек к своей затее Сью. Лично я голосую за первый вариант. Почему-то мне кажется, что инициативу проявила сама Сью. — Чуть помолчав, я взглянул на Хейдта. — Что скажешь, Карл? Жду простого ответа на свой простой вопрос. На ком из вашей троицы она бы остановила выбор? На тебе?

— Нет, — быстро ответил он. — На Маслоу.

— Почему?

— Он силен, решителен и скор на расправу, а я рохля, и Сью это отлично знает.

— Понятно, — кивнул я. — А как насчет Джея?

— О нет, только не он! Уж Сью точно понимает, что на мужественный поступок Джей не способен. У него, что называется, кишка тонка.

Джей вскочил, стиснув кулаки; в глазах вспыхнул недобрый огонек. Тонка кишка или нет, но он явно решил опровергнуть слова Хейдта действием. Понимая, что Карл Хейдт уступает Маслоу в тренированности и крепости мышц, я тоже вскочил и встал у Джея на пути. Тогда он, окончательно утратив контроль над собой, набросился на меня. Я уклонился, схватил его за руку, вывернул ее за спину и отвесил ему здоровенного пинка. Джей отлетел назад, чудом удержавшись на ногах.

И тут вдруг Маслоу посчитал своим долгом вмешаться:

— Послушай, Пит, я кое-что придумал. Согласен, мы трое не питаем друг к другу теплых чувств, но зато всех нас роднит совершенно определенное отношение к этому Гудвину. Он всех нас уже достал! Предлагаю показать ему, где раки зимуют. Отколошматим его так, чтобы на всю жизнь запомнил. Ты с нами, Карл?

— Нет уж, увольте, — замотал головой Хейдт. — Я еще посмотрю, кто кого отколошматит.

— Как знаешь. — Маслоу прищурился и посмотрел на меня. — Сопротивляться не советую, Гудвин, иначе хуже будет!

Просто повернуться и уйти я не рискнул, прекрасно сознавая, что Маслоу не преминет напасть на меня сзади.

— Чур, только не щекотать! — предупредил я, осторожно пятясь. — У меня мурашки поползут.

— Заходи сзади, Пит! — процедил Маслоу, принимая боксерскую стойку и медленно приближаясь ко мне.

Памятуя, как недавно он нанес Питу удар по почкам, я был вправе предположить, что он владеет и другими приемами, а потому решил прежде всего обезопасить свой тыл. Быстро развернувшись, я подскочил к Джею и рубанул его ребром ладони по шее чуть ниже уха. Удар достиг цели, и Джей отключился, но Маслоу успел схватить меня за левое запястье. Это уже грозило мне серьезными неприятностями. Нырнув вперед, я врезал ему локтем под дых. И тут он попытался схватить меня за правое запястье и раскрылся. Я перекатился, обнял его правой рукой и надавил коленом на шею.

— Хотите услышать приятный хруст? — поинтересовался я. Не верх учтивости, согласен, ведь ответить мне противник при всем желании был не в состоянии. Тогда я слегка ослабил нажим. — Признаюсь, мне повезло. Если бы Джей действовал проворнее, вам бы удалось сделать меня. — Я перевел взгляд на Джея, который уже пришел в себя и теперь сидел, потирая шею. — А вам, Пит, если хотите играть в такие игры, следует брать уроки. Маслоу был бы хорошим учителем. — Не дождавшись ответа, я встал, отряхнулся и вежливо произнес: — Можете не провожать. — И направился к входной двери.

Выйдя из дома Пита на улицу в двадцать минут одиннадцатого, я дышал еще немного учащенно. Зато, спускаясь в лифте, успел поправить прическу и галстук. Кроме того, я решил, что должен кое с кем переговорить, и, добравшись до Мэдисон-авеню, из первого же телефона-автомата позвонил по одному из хорошо знакомых мне номеров. На счастье, Лили Роуэн оказалась дома и с радостью приняла мое предложение забежать к ней и кое-что рассказать. Двенадцать кварталов до дома на Шестьдесят третьей улице, где Лили занимает роскошный пентхаус, я преодолел пешком.

Поскольку это было не одно из дел Вулфа, в котором могли пострадать интересы клиента, и поскольку именно Лили по моей просьбе опекала Сью, я рассказал ей все без утайки. Лили отреагировала на мой рассказ следующим образом: а) обвинять Сью не стоит, напротив, я должен чувствовать себя польщенным; б) я обязан каким-то образом вызволить Сью из передряги, не выдав славного парня, избавившего мир от такого мерзавца, как Кеннет Фабер; в) если уж мне придется изобличить и выдать полиции настоящего убийцу, то она будет молиться, чтобы им оказался не Карл Хейдт, ибо во всем Нью-Йорке больше некому шить для нее модные платья, не говоря уже о костюмах. Лили также сообщила, что посланный ею к Сью адвокат Бернард Росс уже успел повидаться с девушкой и около часа назад позвонил, известив, что Сью арестована без права освобождения под залог, но к утру он выработает план действий.

Такси доставило меня к нашему старому особняку из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице в начале второго. Войдя в кабинет и включив свет, я обнаружил на своем письменном столе сюрприз — под пресс-папье лежала записка, начертанная рукой самого Вулфа:

АГ, утром Сол заберет машину, возможно, на весь день. Своим автомобилем он воспользоваться пока не может.

Тогда я прошел к сейфу, набрал код, открыл дверцу и извлек расходную тетрадь, потом нашел нужную страницу и убедился, что наш бюджет похудел на сто долларов.

Я вернул тетрадь на место, закрыл дверцу сейфа, установил код на замке, сел на стул и призадумался. Итак, Вулф вызвал Сола и поручил некое задание, для выполнения которого ему потребовалась наша машина. Я бы дорого отдал, чтобы узнать, что затеял Вулф. Может, он отправил Сола в округ Патнам за кукурузой, которую мы заказали на пятницу? Но зачем тогда отдавать сто баксов на расходы?

Вдобавок если дело мы ведем совместно с Вулфом, то почему он не известил меня о своих планах или не соизволил хотя бы посоветоваться? Впрочем, когда я поднялся в свою комнату и начал готовиться ко сну, все обиды и сомнения меня оставили и только любопытство распирало: что все-таки затеял Вулф и куда он послал Сола на нашей машине?

Согласно многолетней традиции Вулф завтракает в своей комнате, куда Фриц приносит еду на подносе, поэтому встречаемся мы, как правило, лишь в одиннадцать, когда Вулф спускается в кабинет из оранжереи. При наличии срочных дел он вызывает меня наверх через Фрица, а в тех случаях, когда дела несрочные, сам звонит мне по внутреннему телефону.

Утром в пятницу и Фриц, и телефон хранили молчание, поэтому я неспешно позавтракал, убедился, что в газетах по поводу расследования «Кукурузного убийства», как его назвали в «Газетт», нет ничего нового, а потом прошел в кабинет и принялся просматривать почту. На душе у меня кошки скребли. В конце концов я решил, что коль скоро Вулф не счел возможным поделиться со мной своими планами насчет Сола, то пусть отныне употребляет в пищу перезревшие початки, сваренные в подсоленном кипятке, а я не стану унижаться и расспрашивать его. Вынашивая план мести, я отправился на кухню предупредить Фрица, что собираюсь прогуляться, но в эту минуту зазвонил телефон. Я снял трубку, и приятный женский голос сообщил, что со мной разговаривает секретарь мистера Бернарда Росса, поверенного мисс Сьюзен Маклеод, что мистер Росс хотел бы поговорить с мистером Вулфом и мистером Гудвином в удобное для них время. И еще мистер Росс будет крайне признателен, если они позвонят в его офис сегодня, если возможно, утром.

Меня так и подмывало сказать Вулфу, что Бернард Росс, знаменитый адвокат, не слышал, что Ниро Вулф, знаменитый сыщик, никогда не выходит из дому по делам, но, поскольку я решил с ним не разговаривать, мне пришлось отказаться от этой затеи. Я ответил секретарше, что Вулф не сможет уважить просьбу мистера Росса, зато я готов подъехать немедля, затем известил Фрица, что постараюсь вернуться к ланчу, сунул в карман свое отпечатанное на двенадцати страницах заявление и ушел.

В итоге получилось, что я и в самом деле возвратился домой перед самым ланчем. Визит к Россу отнял у меня два с половиной часа, включая время, которое ушло у него на первичное знакомство с документом и на подробное его прочтение. К завершению нашей встречи Росс знал почти столько же, сколько и я, не считая нескольких несущественных для него мелочей. В частности, я умолчал о том, что Вулф отрядил Сола Пензера неведомо куда и непонятно зачем. Какой смысл упоминать то, что мне самому представлялось сплошным вопросительным знаком.

Чем садиться за один стол с Вулфом, я предпочел бы поесть в другом месте, например в «Рустермане», хотя смысла в этом и не было — Вулфа вряд ли огорчило бы мое отсутствие.

Войдя в дом, я услышал голоса в столовой — Вулф беседовал с Фрицем — и сразу прошел в кабинет. Первое, что бросилось мне в глаза, были четыре десятидолларовые банкноты, лежавшие под пресс-папье на моем письменном столе. Я не стал к ним прикасаться, а направился в столовую и сказал «добрый день», хотя мне он добрым вовсе не казался.

Вулф кивнул, продолжая накладывать на свою тарелку креветки из кастрюльки, над которой клубился пар.

— Добрый день. Сорок долларов, которые лежат на твоем столе, можешь вернуть в сейф. Никаких расходов Сол не понес, и я заплатил ему шестьдесят долларов за шесть часов работы.

— Но ведь он меньше восьмидесяти в день не берет! — изумился я.

— В данном случае не захотел. Поначалу он вообще отказывался от денег, поскольку дело это наше личное, но я настоял. Кстати, креветки по-бордоски приготовлены не с луком, а с чесноком. На мой взгляд, это придает им более тонкий вкус, но Фриц хочет знать и твое мнение.

— С радостью. Что ж, запах и правда восхитительный, — произнес я, садясь за стол.

Наверное, у нас с Вулфом в тысячный раз возникла ситуация, в которой требовалось определить, кто кого переупрямит. Вулф наверняка рассчитывал, что я взорвусь, начну качать права и настаивать на том, что должен знать, где, почему и зачем Сол пропадал в течение шести часов, и тогда Вулф снисходительно объяснит, что вчера вечером его осенила очередная гениальная догадка, но он не знал, где я пропадаю, а потому был вынужден обратиться к услугам Сола. Хотя меня так и распирало, я сдержался, чтобы не доставлять ему удовольствия. Взамен я решил полакомиться креветками по-бордоски с чесноком вместо лука. Вдобавок я успокоил себя мыслью, что затея Вулфа потерпела крах, поскольку Сол уже вернулся, отчитался и получил свой гонорар. Должно быть, Вулф предпринял этот ход, осознав, что вчера вечером зря проявил ослиное упрямство и отказался принять делегацию поклонников Сью. Итак, мне оставалось лишь терпеть и не сдавать своих позиций. Тем более что я и сам вовсе не горел желанием отчитаться перед ним, чем занимался накануне вечером и этим утром.

Покончив с ланчем, Вулф протопал в кабинет, устроился в своем любимом кресле и уткнулся в «Мою жизнь в суде», а я выдвинул картотечный ящик и принялся заносить в карточки свежие данные о сроках проращивания луковиц. Без одной минуты четыре Вулф отложил книгу в сторону и поднялся в оранжерею на вечернее свидание с орхидеями. Я с трудом подавил в себе желание выхватить из ящика «марли» 32-го калибра и всадить ему пулю в зад!

Сидя за своим столом, я просматривал вечерний выпуск «Газетт», когда услышал до боли знакомый скрежет. Я даже не поверил собственным ушам. Быть такого не может! Лифт. Я кинул взгляд на свои часы: половина шестого… Беспрецедентный случай. Никогда такого не было. Когда бы Вулф ни переступал порога оранжереи, он проводил в ней ровно два часа, кто бы его внизу ни дожидался. В случае, если ему что-то срочно требовалось, он звонил по внутреннему телефону мне или, когда я отсутствовал, Фрицу. Я отложил газету в сторону, встал и выскочил в прихожую. Лифт резко остановился, и Вулф, отворив дверцу, вышел из него.

— Что с кукурузой? — спросил он. — Привезли ее?

Я чуть не подпрыгнул от возмущения. Есть, конечно, чревоугодники, которые не способны думать о чем-либо, кроме жратвы, но надо же знать меру.

— Нет, — ядовито ответил я. — Если только Сол ее не доставил.

Вулф только хрюкнул в ответ, потом сказал:

— Мне пришла в голову одна мысль. Когда привезут кукурузу… Если ее, конечно, привезут… Впрочем, нет, лучше я сам этим займусь. Возможность невелика, но было бы…

— А вот и кукуруза! — воскликнул я. — Легка на помине.

За односторонней стеклянной панелью возник силуэт человека с коробкой. Звонок прозвучал в то мгновение, когда я шагнул к двери. Такое и в фантастическом сне не пригрезится: я отпираю входную дверь, а рядом со мной в прихожей стоит Ниро Вулф!

Посыльный, тщедушный паренек в непомерно больших мешковатых штанах и ярко-зеленой рубашке, спросил у меня:

— Вы Ниро Вулф?

— Я Ниро Вулф, — прозвучало за моей спиной. Вулф подошел к двери. — Вы привезли кукурузу?

— Да, вот она. — Парень поставил коробку на пол.

— Позвольте узнать, как вас зовут, сэр, — сказал Вулф.

— Палмер. Делберт Палмер. А зачем вам?

— Людей, которые оказывают мне услуги, я предпочитаю знать по имени. Вы сами срезали початки?

— Нет. Это делал Маклеод.

— А кто укладывал их в коробку — вы?

— Нет, тоже он. Послушайте, мистер, я знаю, что вы частный сыщик. Небось у вас такая привычка — вопросы задавать. Да?

— Нет, мистер Палмер. Просто меня интересует качество товара. Благодарю вас. До свидания, сэр.

Вулф наклонился, поднял коробку за узел бечевки и понес ее в кабинет. Палмер проводил его изумленным взглядом и отчетливо произнес: «Всякое бывает», затем повернулся и стал спускаться по ступенькам. Я закрыл за ним дверь и проследовал в кабинет. Вулф поставил коробку на красное кожаное кресло и теперь стоял, внимательно разглядывая ее со всех сторон. Заметив, что я вошел, он сказал, не поворачивая головы:

— Соедини меня с мистером Кремером.

До чего же повезло Вулфу, что рядом с ним всегда находится человек, который безропотно выполняет все его распоряжения, какими бы нелепыми они ни казались, и лишь потом спрашивает. Правда, на сей раз вышло так, что ответ я узнал, так и не успев задать вопрос. Я подошел к своему столу, набрал номер убойного отдела Южного Манхэттена и дождался, когда подозвали Кремера, после чего Вулф, уже успевший сесть в свое кресло, снял трубку параллельного аппарата:

— Мистер Кремер? Я хочу попросить вас об одной услуге. В данную минуту в моем кабинете находится некая коробка, которую только что доставил посыльный. Предполагается, что она наполнена кукурузными початками. Вполне возможно, что так оно и есть. Однако я не исключаю, что внутри может оказаться динамит и какое-нибудь дьявольское устройство, которое взорвется при попытке вскрыть коробку. Я вполне допускаю, что на поверку мои подозрения не оправдаются, но тем не менее хотелось бы принять все меры предосторожности. Вам такие дела не в новинку. Вы можете связаться с соответствующими службами?.. Это подождет, пока мы не узнаем, что содержится в коробке… Естественно. Все, что имеет отношение к делу, я расскажу вам даже в том случае, если в коробке находится одна лишь кукуруза… Нет, тиканья не слышно. Думаю, пока коробку не вскроют, опасность никому не грозит, даже если там адская машина… Хорошо, я за этим прослежу. — Он положил трубку на рычажки и свирепо уставился на злополучную коробку. — Проклятье, придется искать другого поставщика!

ГЛАВА 6

Первый представитель органов муниципального правопорядка появился у нас уже через четыре или пять минут после разговора Вулфа с Кремером. Это оказался полицейский в форме. В дверь он позвонил в ту самую минуту, когда Вулф наконец соизволил рассказать мне, куда и зачем отправлял Сола. Поскольку звонок прервал рассказ на самом интересном месте, то, открыв дверь и увидев перед домом полицейский автомобиль, я спросил не слишком дружелюбным тоном:

— Вам чего?

— Где коробка?

— На том самом месте, где и останется до тех пор, пока не приедут специалисты.

Я попытался захлопнуть дверь, но коп успел подставить ногу между дверью и косяком.

— Я вас знаю. Вы Арчи Гудвин. Впустите меня. Вы ведь звонили в полицию?

Тут крыть было нечем. Блюститель порядка, даже не имея на руках ордера, имеет право войти в дом, владелец которого обратился в полицию с просьбой забрать коробку, в которой, возможно, спрятан динамит. Поэтому я посторонился, освобождая проход, запер дверь, провел полицейского в кабинет и ткнул пальцем в направлении коробки:

— Если в результате ваших манипуляций она взорвется, мы подадим на вас в суд на возмещение ущерба.

— Боюсь, ничего у вас не выйдет, — хмыкнул он. — Меня прислали охранять ее и следить, чтобы никто к ней не приближался.

Он осмотрелся вокруг, заметил наш огромный глобус и пристроился с ним рядом, футах в пятнадцати от коробки. Разумеется, присутствие постороннего заставило Вулфа отложить завершение рассказа о задании Сола на потом, но зато он вынул из ящика своего письменного стола и передал мне копию отчета, который Сол накануне, пока я отсутствовал, напечатал на моей машинке.

Вторым представителем оказался инспектор Кремер, собственной персоной. Звонок в дверь раздался без десяти минут шесть. Багровая физиономия инспектора ровным счетом ничего не выражала, и это меня удивило. Наверняка ведь его распирало от любопытства, что за сюрприз приготовил Вулф. Кремер протопал в кабинет, огляделся, заметил коробку, потом перевел взгляд на полицейского и кивнул:

— Все, Шваб, можешь быть свободен.

Полицейский взял под козырек:

— Слушаюсь, сэр. Мне надо дежурить перед входом?

— Я же ясно выразился: можешь быть свободен! — рявкнул Кремер.

По любезности инспектор попытался превзойти меня, хотя в отличие от меня имел право так разговаривать с подчиненными. Шваб снова молодцевато козырнул и испарился. Кремер с недоумением уставился на красное кожаное кресло. Он всегда располагался в нем, но сейчас его место заняла коробка, а потому я выдвинул одно из желтых кресел. Инспектор сел, снял шляпу, швырнул ее на пол, затем посмотрел на Вулфа:

— Ну и что это за штучки?

Вулф наклонил голову на одну шестую дюйма:

— Я вполне допускаю, что тревога может оказаться ложной, хотя вероятность этого крайне невелика. Никаких подробностей от меня не ждите до тех пор, пока мы не увидим, что находится внутри коробки.

— Совсем уж и никаких? Когда ее доставили?

— За минуту до того, как я позвонил вам.

— Кто ее доставил?

— Посыльный. Прежде я его не видел.

— А с какой стати вы решили, что там динамит?

— В результате логического умозаключения. Объясню вам только после того, как…

Концовку фразы я не дослушал, потому что в дверь снова позвонили и я отправился открывать. На сей раз к нам пожаловали двое взрывотехников, один высокий, второй совсем маленький. Они тоже были в форме, но от простых патрульных отличались выражением глаз. Когда я впускал их, то заметил и третьего, стоявшего возле небольшого автобуса с тонированными стеклами.

— Взрывотехники? — поинтересовался я.

— Именно, — ответил коротышка.

Я провел их в кабинет. Кремер, успевший уже подняться, кивнул им в ответ на приветствие и указал на коробку:

— Возможно, в коробке кукуруза. Самые обыкновенные початки, которые мы употребляем в пищу. Либо там нечто совсем иное. Это предположение высказал Ниро Вулф. Он также полагает, что, пока коробку не вскрыли, нам ничего не грозит, однако тут я целиком и полностью полагаюсь на вас. Вы в таких делах собаку съели. Позвоните мне сюда, как только разберетесь. Сколько вам нужно времени?

— В зависимости от того, как сложится, инспектор. Возможно, час, возможно, десять, а то и целая вечность.

— Надеюсь, не последнее. Значит, договорились: как только вскроете коробку, тут же звоните сюда?

— Да, сэр.

Высокий взрывотехник сложился почти вдвое, приложил ухо к коробке и прислушался. По прошествии минуты он поднял голову и помотал головой из стороны в сторону:

— Ничего не слышно, — затем обхватил коробку обеими руками, приподнял и потащил в прихожую.

Я бросил ему вслед:

— А посыльный держал ее за бечевку!

Но он пропустил мои слова мимо ушей. Они направились к выходу. Впереди шел высокий с коробкой, за ним — коротышка, а я следом. Выйдя на крыльцо, я удостоверился, что коробка благополучно погружена в автобус, после чего вернулся в кабинет. Кремер уже сидел в красном кожаном кресле и внимательно слушал Вулфа.

— Что ж, раз вы так настаиваете, то пусть будет по-вашему, — сказал Вулф. — Мое предположение о том, что в коробке может находиться взрывчатка, основано, прежде всего, на том, что доставил ее незнакомый посыльный. Мои имя и адрес были написаны на коробке, как обычно, тем не менее подобная, казалось бы, мелочь меня насторожила. В Нью-Йорке немало людей, которые точат на меня зуб, и с моей стороны было бы не только крайне легкомысленно, но и опрометчиво не учитывать…

— Господи, какой же вы мастер очки втирать!

Вулф покачал головой:

— Хорошо, мистер Кремер, продолжим этот разговор после того, как выяснится, что находится в коробке.

Он раскрыл свою книгу на заложенной странице и повернул настольную лампу, чтобы было удобнее читать.

Кремер заметно растерялся, — похоже, он не ожидал такого поворота событий. Он перевел взгляд на меня и даже раскрыл рот, намереваясь что-то сказать, но осекся. Он не мог просто встать и уехать, поскольку сам попросил взрывотехников позвонить ему сюда. С другой стороны, инспектору полиции не пристало сидеть сложа руки. Кремер вытащил из кармана сигару, посмотрел на нее, со вздохом вернул в карман, потом встал, подошел ко мне и процедил:

— Я должен кое-кому позвонить.

Иными словами, он решил согнать меня с рабочего места, чтобы пустить нам пыль в глаза и создать видимость некой деятельности. Пришлось встать и уступить ему стул. Битых полчаса инспектор названивал разным людям, причем какой-либо срочности или важности ни в одном разговоре не было. Исчерпав запасы изобретательности, Кремер встал с моего стула и подошел к огромному глобусу, очевидно, для того, чтобы освежить в памяти свои познания в географии. Еще десять минут выгадал. Потом переключил внимание на книжные полки.

Я возвратился на свое привычное место и теперь сидел, откинувшись на спинку стула, вытянув перед собой ноги и сцепив пальцы рук на затылке. Меня разбирало любопытство, какие книги заинтересуют Кремера. После того как мне стало известно, кто убил Кена Фабера, я начал придавать особое значение подобным пустякам. Больше всех внимание Кремера привлекла «Грядущая ярость» Брюса Кэттона. Инспектор продолжал просматривать эту книгу, когда зазвонил телефон. Я повернулся, чтобы снять трубку, но Кремер меня опередил. Я не стал с ним препираться и лишь снисходительно ухмыльнулся, заметив краешком глаза, что Вулф протянул руку к параллельному аппарату. Он предпочитал услышать новости из первоисточника.

Разговор оказался коротким. Кремер не произнес и двух десятков слов, затем положил трубку и возвратился к красному кожаному креслу.

— Ваша взяла, — проворчал он. — Открой вы эту коробку сами, от вас бы мокрого места не осталось! Только вы вовсе не предполагали, что там может находиться, — вы это знали наверняка. Откуда? Выкладывайте все начистоту!

Вулф сидел, плотно стиснув губы и шумно втягивая воздух ноздрями.

— Пострадал бы не только я, — сказал он. — С таким же успехом погибнуть мог Арчи, или Фриц, или даже оба они вместе. Да и мой дом мог пострадать. Сообразив, что такое может случиться, я тут же поспешил вниз. Еле успел. Подумать только, еще каких-то три минуты — и… пф! Какой негодяй! — Вулф покачал головой, словно избавляясь от надоедливой мухи. — Ну ладно. Вчера вечером, в начале одиннадцатого, я принял решение, как действовать дальше, и вызвал сюда Сола Пензера. Когда он приехал…

— Кто подложил в коробку динамит? — перебил его Кремер.

Вулф поморщился:

— Потерпите, я ничего от вас не скрою. По моей просьбе Сол напечатал одну бумагу, после чего я договорился, что сегодня утром он съездит на ферму Дункана Маклеода и вручит его самому мистеру Маклеоду. — Вулф посмотрел на меня. — Арчи! Твою копию!

Я достал документ из кармана и передал инспектору. Кремер возвращать мне листок не стал, но моя память запечатлела текст дословно:

МЕМОРАНДУМ

от НИРО ВУЛФА

ДУНКАНУ МАКЛЕОДУ

Предлагаю подготовить убедительные ответы на следующие вопросы, которые Вам, возможно, зададут:

1. Когда Кеннет Фабер известил Вас о том, что Ваша дочь ждет от него ребенка?

2. Куда Вы уехали с фермы во вторник около двух часов дня и откуда вернулись около семи вечера, опоздав к вечерней дойке?

3. Где Вы нашли отрезок металлической трубы? Не на своем ли участке?

4. Известно ли Вам, что Ваша дочь видела, как во вторник вечером Вы поспешно выбегали из проезда к ресторану «Рустерман»? А Вы сами ее заметили?

5. Верно ли, что в понедельник вечером Вам позвонили из конторы, в которой Вы заказали бульдозер, и сказали, что смогут прислать бульдозер не во вторник, а в среду?

Вам могут задать также великое множество других подобных вопросов. Эти — всего лишь пример. Если за дознание возьмется опытный специалист, то Вы окажетесь в крайне незавидном положении, поэтому лучше быть готовым к этому заранее.

Кремер поднял голову и свирепо уставился на Вулфа:

— Иными словами, вчера вечером вы уже знали, что Фабера убил Маклеод?

— «Знал» — это слишком сильно сказано. Правильнее так: я пришел к логически обоснованному умозаключению.

— Но вы знали, что во вторник вечером Маклеода на ферме не было! — не унимался Кремер. — И знали, что Сьюзен видела его возле ресторана. Я уж не говорю о том, что вы…

— Повторяю, инспектор, это было только логически обоснованное умозаключение. — Вулф повернул руку ладонью кверху. — Не далее как вчера утром, мистер Кремер, вы сидели в этом же кресле и читали документ, подписанный Гудвином и мной. Когда вы его прочитали, вам стало известно все то, что и мне, причем больше с тех пор я ничего нового не узнал. Совокупность фактов, имевшихся в моем распоряжении, позволила мне прийти к логически обоснованному выводу, что Фабера убил Маклеод. Вам это оказалось не под силу. Вам нужны подробности?

— Да, — буркнул Кремер, его и без того красная физиономия еще больше побагровела.

— Во-первых, кукуруза. Думаю, Маклеод тоже сказал вам, что поручил срезать початки мистеру Фаберу, поскольку сам был вынужден заняться расчисткой участка — выкорчевать старые пни, взорвать динамитом валуны и так далее?

— Да.

— Так вот, это уже вызвало у меня недоверие. Маклеод дорожит моими заказами и при этом отлично знает, насколько высокие требования я предъявляю к качеству початков. Это же относится и к «Рустерману». На оплату его труда мы не скупимся, так что продажа молодых початков приносит Маклеоду неплохой барыш. Он прекрасно знал, что молодой человек не справится со столь непростым заданием. А раз так, то лишь очень веская причина — и конечно, не расчистка участка — могла вынудить его отважиться на такой риск и, возможно, потерять выгодных клиентов. Во-вторых, отрезок трубы, послуживший орудием преступления. Именно он побудил меня пригласить сюда мистера Хейдта, мистера Маслоу и мистера Джея, чтобы познакомиться с ними. Если…

— Когда они приезжали?

— В среду вечером. По просьбе мисс Маклеод. Если при определенном стечении обстоятельств пойти на убийство может почти любой человек, то мало кто способен выбрать в качестве орудия преступления тяжелый железный отрезок трубы, который вдобавок еще нужно пронести по улицам. После знакомства с этой троицей, я убедился, что ни один из них на такой подвиг не способен. Иное дело — деревенский житель, которому не привыкать к физическому труду и примитивным орудиям.

— И вы пришли к своему хваленому умозаключению на основании лишь этих фактов?

— Нет. Но они подтверждают мои выводы. Следующее подтверждение я получил от мисс Маклеод. Вы помните этот документ. Я постараюсь процитировать по памяти. Итак, я сказал ей примерно следующее: «Вы хорошо знаете этих мужчин, их характер, темперамент, образ мышления. Если допустить, что один из них, взбешенный выходкой Фабера, подкараулил его в проезде у ресторана и убил, то который? Причем с большой долей вероятности можно утверждать, что убийство было спланировано заранее, а не стало следствием случайной ссоры. Итак, кто бы это мог быть, по-вашему?» Как вы считаете, что она мне сказала в ответ?

— Что никто из них его не убивал, — догадался Кремер.

— Совершенно верно. Это ведь тоже о чем-то говорит, не так ли? Разумеется, в отличие от вас я общался с мисс Маклеод лично, и тут у меня перед вами фора.

— Да, наверное, — процедил Кремер. — И, судя по всему, ее не захлестывали эмоции, которые обычно обуревают людей, когда им сообщают, что их близкий друг совершил тяжкое преступление. И шока у нее не было. Похоже, мисс Маклеод просто констатировала очевидный факт. Скорее всего, она просто знала, что никто из ее приятелей не причастен к смерти Фабера.

— Вы попали в точку, инспектор, — сказал Вулф. — Именно к такому же выводу пришел и я, тем более что имел возможность наблюдать за ней. Очевидно, что лишь одно могло внушить ей подобную убежденность в невиновности всех этих людей: она точно знала, кто совершил убийство. Вы тоже сделали такое умозаключение?

— Да, — кивнул Кремер.

— Тогда что вам помешало сделать следующее? Если мисс Маклеод не убивала Фабера, но знала, кто убийца, и он не из числа троих ее приятелей, то разве вывод не напрашивается?

Кремер насупился:

— Вот вы сейчас безапелляционно заявили, что мисс Маклеод не убивала Фабера. А почему вы так уверены, что это невозможно?

Уголки губ Вулфа едва заметно дрогнули.

— Мистер Кремер, мы уже не раз обсуждали с вами ваш главный недостаток — вы превратно истолковываете различие между возможным и невозможным. Например, вы категорически настаиваете на невозможности нахождения одного человека одновременно в двух разных местах, в то время как любой мало-мальски опытный злоумышленник в два счета опровергнет этот тезис. Неужели даже после того, как изучили ее разговор с мистером Гудвином и мной, вы способны предположить, что эта молодая женщина спрятала на себе кусок трубы и принесла его туда с намерением убить мужчину? Вздор! Верх нелепости!

Вулф даже махнул рукой, словно отгоняя от себя столь глупую мысль.

— Разумеется, все это могло расцениваться как досужие домыслы, если бы не сегодняшний случай: прислав мне коробку, начиненную взрывчаткой, он позволил расставить все точки над i. Он сам вооружил нас недостающими фактами. Поскольку мисс Маклеод знала, кто убил Фабера, но отказалась назвать его имя, а троих ее приятелей можно было смело отмести, значит остался единственный вариант: ее отец. Уверенность, с которой мисс Маклеод заявила, что «они не убивали», не оставляла сомнений: она наверняка застала отца на месте преступления. Думаю, сам он ее не видел, в противном случае… Впрочем, это уже не столь важно. Больше я ничем… — Вулф осекся, потому что Кремер встал и решительно двинулся к моему столу.

Сняв трубку телефонного аппарата, он набрал нужный номер:

— Это Ирвин? Говорит инспектор Кремер. Соедини меня с сержантом Стеббинсом. — И пару секунд спустя продолжил: — Пэрли, свяжись с Кармелом из офиса шерифа. Нужно арестовать Дункана Маклеода, причем срочно, не мешкая. Да, я имею в виду отца Сьюзен Маклеод. Отправь к Кармелу двоих наших, чтобы помогли ему при аресте. И предупреди его, чтобы не лезли на рожон. Маклеод подозревается в убийстве, он может быть опасен… Нет, с этим можно повременить. Я скоро сам приеду и разберусь со всем. — Положив трубку, он повернулся к Вулфу и проревел: — Так вы еще два дня назад обо всем знали? Со среды!

— Со вчерашнего утра все факты были уже вам известны, — кивнул Вулф, — но истолковали мы их с вами по-разному. Прошу вас, сядьте. Сами знаете, я предпочитаю, чтобы наши глаза находились на одном уровне. Спасибо. Да, вы правы, имя убийцы я мог назвать уже в среду днем после ухода мисс Маклеод, однако на всякий случай в тот же вечер пригласил к себе домой троих ее приятелей. Я просто хотел лишний раз убедиться, что ни один из них не скрывает важных для нас сведений. Оказалось, что скрывать им было нечего. — Чуть помолчав, он продолжил: — Вчера утром, когда вы пришли к нам с этим возмутительным ордером, а я вручил вам подписанный нами меморандум, я преследовал две цели. Во-первых, разумеется, я не мог допустить, чтобы мистера Гудвина поместили в тюрьму, а во-вторых, хотел поделиться с вами известными мне фактами. Делиться соображениями по поводу их толкования я не был обязан. Тем не менее в течение всего вчерашнего дня я ждал известия об аресте мистера Маклеода, но мои ожидания оказались тщетными.

— И тогда вы решили поделиться своими соображениями по поводу толкования фактов с ним, — ядовито подсказал Кремер. — Поскольку я на роль слушателя не подошел.

— Хорошо сказано, — похвалил Ниро Вулф. — Нет, мистер Кремер, дело вовсе не в том. Поделившись с вами всеми известными мне фактами, я тем самым не просто исполнил свой гражданский долг, но сделал то, что обязан делать любой лицензированный частный сыщик. Однако возлагать на себя роль Немезиды я не обязан ни в юридическом, ни в моральном смысле. Логично было предположить, что Кеннет Фабер мог сказать Маклеоду, будто приходится отцом ребенку, которого ожидает его дочь, следовательно, у мистера Маклеода был серьезный повод покарать его. Не забывайте, что Фабер также оклеветал мисс Маклеод в глазах ее друзей. Согласитесь, такая гипотеза более чем вероятна. — Вулф на мгновение замолчал, затем продолжил: — Поскольку я поделился с вами всеми фактами, которыми располагал, то счел себя вправе предупредить мистера Маклеода, что теперь вы его неминуемо разоблачите. И я предупредил его. В качестве посредника я использовал мистера Пензера, так как мистер Гудвин для этой цели не подходил. Он не знал о том логическом умозаключении, к которому я пришел, в противном случае наверняка стал бы препираться со мной по поводу стратегии наших дальнейших действий. Порой он бывает на редкость неуступчивым.

— Мягко говоря! — фыркнул Кремер. — Ну да ладно. Итак, вы намеренно предупредили убийцу. Якобы для того, чтобы посоветовать ему подготовиться к ответам на каверзные вопросы. Чушь собачья! Вы предположили, что он даст деру.

Вулф поморщился. Он терпеть не мог подобных выражений. Впрочем, замечания делать не стал.

— Нет, — сказал он. — Предвосхитить его дальнейшие действия я не мог. Было бы бессмысленно строить какие-либо предположения, но даже если бы я это сделал, то вряд ли пришел бы к заключению, что мистер Маклеод попытается скрыться. Он не способен бросить ферму — слишком уж она ему дорога, к тому же его дочери грозил суровый приговор. Признаюсь вам по совести, инспектор, я вовсе не ломал голову над этой проблемой, однако в глубине подсознания мысли, очевидно, роились не зря, поскольку вчера, когда я пересаживал орхидеи в оранжерее, меня вдруг осенило. Все обрывки — рассказ Сола Пензера о том, с каким непроницаемым лицом Маклеод читал мое послание, непомерная гордыня человека, почитающего себя праведником, динамитные шашки для расчистки участка, початки, коробка — внезапно сложились в одно целое. В итоге я бросил орхидеи и поспешил к лифту. Коробку доставили через тридцать секунд.

— Вам повезло, — признал Кремер. — Вам вообще дьявольски везет. Если бы он сделал фарш из Гудвина, вы, возможно, захотели бы хоть раз признаться. Ладно, этого не произошло. — Он встал. — Кстати, имей в виду, Гудвин, завтра утром тебя, вероятно, вызовут для дачи показаний в офис окружного прокурора. — После чего вновь обратился к Вулфу: — А что было бы, если бы взрывотехники сказали, что коробка заполнена только кукурузой? Думаете, что и тогда сумели бы обвести меня вокруг пальца?

— Мне бы ничего другого не оставалось.

— Дьявольщина! И вы еще рассуждаете о чьей-то непомерной гордыне! — Кремер покачал головой. — Да, с коробкой вам повезло. Кстати, на вашем месте любой другой человек, побывавший на волосок от смерти, упал бы на колени и вознес хвалу Господу. Вы же, конечно, вознесете хвалу себе! Безусловно, вам непросто встать на колени, однако…

Зазвонил телефон.

Я обернулся, поднес трубку к уху и услышал знакомый голос, который попросил позвать к телефону инспектора Кремера. Я протянул инспектору трубку:

— Пэрли Стеббинс.

Разговор оказался предельно лаконичным. Кремер произнес полдюжины слов и пару раз чертыхнулся. Водрузив трубку на рычажки, он повернулся, схватил свою шляпу и поспешно зашагал к прихожей, однако в дверях остановился:

— Могу вам кое-что сообщить. Надеюсь, от этого известия ваш аппетит за обедом улучшится, несмотря на отсутствие кукурузы. Примерно час назад Дункан Маклеод сел, или встал, или лег на динамитную шашку, после чего она взорвалась. Все, что от него осталось, — это голова и несколько фрагментов туловища и конечностей. Мои люди хотят знать, что это было: несчастный случай или самоубийство. Может быть, вы поделитесь с ними соображениями о том, как истолковать имеющиеся факты?

Не дожидаясь ответа, он повернулся и вышел.

ГЛАВА 7

На прошлой неделе Лили Роуэн закатила вечеринку в своем шикарном пентхаусе на крыше небоскреба. Обычно больше шести человек она к обеду не приглашает, так что вместе с нами у нее собираются четыре пары. Но на сей раз в меню развлечений значились танцы, поэтому после кофе нагрянула еще дюжина гостей. Трое музыкантов, устроившись в нише, сразу же заиграли популярные мелодии.

Покружившись с Лили, я протанцевал еще с двумя-тремя другими дамами, после чего пригласил на танец Сью Маклеод.

Она подняла на меня глаза:

— Сомневаюсь, чтобы ты и вправду хочешь со мной танцевать. Может, лучше воздухом подышим?

Я напомнил, что снаружи довольно свежо, и Сью спорить не стала. Мы прошли в холл, и я помог ей отыскать меховую пелерину, которая, возможно, ей и не принадлежала, ведь многие фирмы готовы бесплатно предоставлять топ-моделям буквально все: от носков до соболей. Потом мы вернулись в гостиную, пересекли ее и выбрались на террасу. Там дул пронизывающий ветер, от которого мы поспешили укрыться за одной из кадок с вечнозелеными растениями.

— Ты сказал Лили, что я тебя ненавижу, — заявила Сью. — Но ведь это неправда!

— Ничего подобного я не говорил. Или она неверно истолковала мои слова, или ты ее не так поняла. Она намекнула, что неплохо бы мне пригласить тебя на танец, а я честно рассказал, как ты отшила меня месяц назад, когда я сделал тебе аналогичное предложение.

— Да, помню… — Сью погладила меня по руке. — Арчи, ты должен понять, насколько тяжело мне тогда было. И черт меня дернул попросить отца взять Кена на работу!.. Это целиком моя вина, и оправданий мне нет… С другой стороны, не пошли ты ему эту бумагу… Словом, не дай ты ему понять, что обо всем знаешь…

— Послал не я, а мистер Вулф. Впрочем, это не имеет значения, потому что на его месте я бы поступил точно так же. Понимаю, Маклеод приходился тебе отцом и его смерть стала для тебя ударом. Но для меня он навсегда остался человеком, который подложил нам в коробку динамит вместо кукурузы, поэтому огорчаться я не собираюсь!

— Разумеется, — вздохнула Сью. — Ты прав, и я тебя вовсе не упрекаю… Только без конца убеждаю себя, что надо выкинуть этот кошмар из головы, но пока это мне плохо удается. — Она поежилась. — Арчи, я не питаю к тебе ни малейшей ненависти. И ты вовсе не обязан танцевать со мной. Помнишь, я тебе говорила, что не собираюсь выходить замуж до тех пор, пока не перестану работать и не захочу завести ребенка? Ты, по-моему, тоже не слишком рвешься связывать себя брачными узами. А если и надумаешь жениться, то на Лили… — Сью всхлипнула. — Не стой же столбом и не смотри, как я превращаюсь в сосульку!

Я рассмеялся и нежно поцеловал ее в обе щеки.

В конце концов, невежливо оставлять без внимания девушку, пусть даже танцует она прескверно, тем более что ее жалобы на холод вполне обоснованы.

КРОВЬ РАССКАЖЕТ[21]

ГЛАВА 1

Понятно, что львиная доля корреспонденции, доставляемой в старый особняк из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, адресована Ниро Вулфу. Но поскольку я тоже живу и работаю в этом доме, то восемь-десять писем из ста бывают адресованы мне. Как правило, сначала я вскрываю письма Вулфа, просматриваю их и кладу ему на рабочий стол и только потом принимаюсь за свою почту, однако порой любопытство берет верх. Так случилось и тем утром во вторник, когда я увидел роскошный бежевый конверт крупного формата. Мое имя было набрано на пишущей машинке, а обратный адрес в углу отпечатан типографским способом. Темно-коричневые тисненые строчки гласили:

ДЖЕЙМС НЕВИЛЛ ВЭНС

Хорн-стрит, 219

Нью-Йорк, NY12

Кто это такой, я понятия не имел. Конверт не был плоским — внутри бугрилось что-то мягкое. Порой я, как и любой горожанин, получаю пакеты, в которые вложены рекламные образцы неких товаров, но они приходят в упаковке подешевле и уж точно без шикарного тиснения. Итак, я вскрыл конверт и извлек содержимое. На листе той же бумаги, из которой был изготовлен конверт, и с таким же тисненым адресом было напечатано на машинке следующее послание:

Арчи Гудвину — сохраните это, пока не свяжусь с вами. ДНВ.

«Это» оказалось галстуком, аккуратно сложенным по размеру конверта. Я развернул его. Узкий, похоже шелковый, бежевый — почти такого же цвета, что и бумага, в тонкую косую полоску на два тона темнее. Лейбл «Сатклифф», значит точно натуральный шелк, двадцать баксов минимум. Но галстук следовало бы послать не мне, а в химчистку, потому что на одном из его концов было пятно — большое, дюйма два длиной, приблизительно того же цвета, что и полоски, только коричневый цвет полосок был чистым и живым, а коричневый цвет пятна — грязным и мертвым. Я поднес галстук к носу, но тут нужен нюх ищейки. Видеть пятна засохшей крови мне доводилось не раз, и чисто внешне это было как раз одно из них, однако мое мнение не фенолфталеиновая проба. Но даже если это и в самом деле кровь, рассуждал я, убирая галстук в ящик стола, и если Джеймс Невилл Вэнс работает мясником и забыл надеть фартук, то я-то здесь при чем?

Я пожал плечами и запер ящик.

Так и надо поступать, когда незнакомый человек посылает вам по почте заляпанный, вероятно кровью, галстук, — просто пожмите плечами. Но признáюсь: в последующие пару часов я сделал кое-что еще, хотя кое-чего другого не сделал.

Что я сделал: позвонил Лону Коэну из «Газетт» и задал ему один вопрос, и спустя час он перезвонил, сообщил, что Джеймс Невилл Вэнс, почти шестидесяти лет от роду, по-прежнему владеет недвижимостью, доставшейся ему в наследство от отца, по-прежнему проводит зимы на Ривьере и по-прежнему остается холостяком, и поинтересовался, зачем Вэнсу понадобился частный сыщик. Последнее я оставил без ответа.

Чего я не сделал: не пошел на прогулку. Когда ничего не происходит и нет заданий от Вулфа, я, покончив с утренними заботами, обычно выхожу размять ноги, поглазеть на город и на людей, главным образом на женщин. Но в то утро я пропустил моцион — вдруг ДНВ заглянет или позвонит… Нет, я совершенно искренне пожал плечами, но не будешь же пожимать плечами целый день.

Оказалось, что я напрасно лишил себя прогулки, потому что звонок раздался лишь в четверть двенадцатого, уже после того, как Вулф спустился в кабинет из оранжереи под крышей, где каждое утро проводит два часа со своими орхидеями. Он поставил в вазу на столе ветку Cymbidium Doris и разместил свою тушу весом одну седьмую тонны в сделанном на заказ кресле необъятных размеров. Когда зазвонил телефон, Вулф пристально разглядывал обложку книги, доставленной в то утро на его имя.

— Кабинет Ниро Вулфа. Арчи Гудвин слушает.

— Алло, это Арчи Гудвин?

Три человека из десяти обязательно переспросят. Меня в таких случаях так и подмывает ответить: «Нет, это дрессированная собака» — и посмотреть, что будет дальше, но тогда возникает риск быть облаянным. Поэтому я ответил просто:

— Да. Собственной персоной.

— Говорит Джеймс Невилл Вэнс. Вы сегодня получали что-нибудь от меня по почте?

Его голос никак не мог выбрать между визгом и фальцетом, но обладал худшими свойствами и того и другого.

— Похоже на то, — ответил я. — Конверт с письмом.

— И с вложением.

— Точно.

— Пожалуйста, уничтожьте его. Сожгите. Я собирался… Не важно, это уже не имеет значения. Я ошибся. Простите, что побеспокоил.

Он дал отбой.

Я положил трубку на рычаг и развернулся. Вулф открыл книгу на титульной странице и уставился на нее так же, как мужчина смотрит на хорошеньких девушек.

— Я отвлеку вас, если можно, — обратился я к нему. — В почте вроде ничего срочного, поэтому я хотел бы заняться одним делом, не то личным, не то по работе, пока не разобрался. — Я достал из ящика конверт, письмо и вложение, поднялся и отнес все Вулфу. — Исходя из того, что вот это пятно на галстуке — кровь, можно предположить, что некто зарезал или застрелил Джеймса Невилла Вэнса и сумел избавиться от трупа, но не сообразил, что делать с галстуком, и поэтому послал его мне. А сейчас позвонил человек-волынка, сказал, что он и есть Джеймс Невилл Вэнс и что он ошибся, и попросил меня сжечь то, что прислал по почте. Получается, что…

— Волынка?

— Я имел в виду, что у него ужасно визгливый голос. Так вот, получается, что сам он не мог сжечь галстук за неимением спички и теперь выдает себя за Джеймса Невилла Вэнса, который владеет или владел целой кучей различной недвижимости, и мой долг как гражданина и лицензированного частного детектива поймать и изобличить…

— Вздор! Какой-то олух развлекается.

— Ладно. Тогда я выйду на задний двор и сожгу галстук. Будет вонять.

— Может, это не кровь, — буркнул он.

— Конечно, — кивнул я. — Но если это кетчуп или жеваный табак, то я подскажу этому типу, как отстирать пятно, и возьму с него два доллара, что больше, чем вы заработали почти за целый месяц.

— Где эта Хорн-стрит? — проворчал Вулф.

— Тридцать минут пешком. А сегодня я еще не гулял.

— Хорошо. — И он вернулся к книге.

ГЛАВА 2

Хорн-стрит оказалась всего три квартала длиной. Большинству строений на этой улице не мешало бы подлатать фасады, и только четырехэтажное кирпичное здание под номером 219 сияло свежей кремовой краской с темно-коричневой окантовкой. Жалюзи на окнах тоже были кремовые. Поскольку Вэнс купается в деньгах, я решил, что он живет тут один, но в подъезде на табличке с кнопками звонков было три имени. Нижняя кнопка была подписана Фагер, средняя — Кирк, а верхняя — Джеймс Невилл Вэнс. Я нажал на верхнюю, и вскоре из динамика раздался голос:

— Кто там?

Я слегка наклонился, чтобы мое лицо оказалось на одном уровне с домофоном, и представился:

— Меня зовут Арчи Гудвин. Я бы хотел увидеть мистера Вэнса.

— Я Вэнс. Что вам нужно? — Он говорил баритоном, без единого намека на визг.

— У меня есть одна ваша вещь, которую я хотел бы вам вернуть, — произнес я в домофон.

— У вас есть моя вещь?

— Да.

— Что это за вещь и откуда она у вас?

— Поправка: я предполагаю, что она ваша. Это шелковый галстук «Сатклифф» такого же цвета, как этот дом, с косой полоской цвета отделки на фасаде. Кремовый с коричневым.

— Кто вы? Откуда у вас галстук?

Мое терпение лопнуло.

— Вот какое у меня предложение, — сказал я. — Установите в доме видеосвязь, чтобы вы могли видеть подъезд из квартиры, и потом позвоните Ниро Вулфу, на которого я работаю, и тогда я снова приду. На все про все у вас уйдет неделя или около того и ваш счет полегчает штук на десять, но зато вы сможете увидеть галстук, не впустив меня в дом. Если вы подтвердите, что галстук ваш, я расскажу, как он у меня появился, а если нет, то…

— Как вы сказали — Ниро Вулф? Детектив?

— Да.

— Но что… Это же смешно.

— Согласен. Полностью с вами согласен. Позвоните мне, когда будете готовы.

— Но я… Ладно. Поднимитесь на лифте. Я в студии, это верхний этаж, четвертый.

В двери что-то защелкало, и на третий щелчок я нажал на ручку и вошел внутрь. Вопреки ожиданиям в маленьком холле я не увидел коричневых тонов: стены отделаны темно-красными панелями в черных рамах, а дверь лифта самообслуживания сделана из нержавеющей стали. Я надавил на кнопку — дверь открылась, я вошел и нажал на кнопку с цифрой 4. В отличие от старого лифта в нашем особняке, которым всегда пользуется Вулф и никогда не пользуюсь я, этот при подъеме не гудел и не вибрировал.

Дверь сама открылась, я шагнул из лифта и снова удивился. Вэнс сказал, что находится в студии, и я ожидал, что почувствую запах скипидара и увижу составленные вдоль стен холсты кисти раннего Вэнса… А оказался, по-видимому, на складе роялей: в обширном помещении, занимающем весь этаж, находилось целых три блестящих инструмента.

Человек, стоящий там, ждал, когда я встречусь с ним взглядом. Невысокий, с излишне крупным подбородком на гладком лице без единой морщинки, он не производил такого впечатления, как его дорогостоящие конверт и почтовая бумага, зато одежда — кремовая шелковая рубашка и отлично сшитые коричневые слаксы — полностью им соответствовала.

Он склонил голову набок, кивнул и сказал:

— Я вас узнал. Видел как-то во «Фламинго». — Он сделал шаг в мою сторону. — Так что там насчет галстука? Дайте взгляну.

— Это тот самый галстук, что вы мне послали, — сказал я.

— Тот, что я вам послал? — нахмурился он.

— Кажется, нам надо заполнить кое-какие пробелы, — заявил я. — Вы Джеймс Невилл Вэнс?

— Да. Никаких сомнений.

Я достал конверт с письмом из нагрудного кармана и показал его Вэнсу:

— Это ваша почтовая бумага?

Он хотел было взять конверт, но я не выпустил его из рук. Тогда мой собеседник изучил адрес на конверте и печатный текст на листе, снова нахмурился, поднял на меня глаза и требовательно спросил:

— Это какой-то розыгрыш?

— Я прошел пешком две мили, чтобы найти ответ. — С этими словами я вынул из бокового кармана галстук. — Вот это лежало в конверте. Ваш?

Я позволил ему взять галстук в руки. Вэнс осмотрел его со всех сторон.

— Пятно — откуда оно?

— Я не знаю. Так ваш это галстук или нет?

— Мой. В смысле — думаю, что да. Рисунок, цвета… Сатклифф должен был оставить их за мной, по крайней мере обещал оставить.

— Вы посылали мне этот галстук в конверте?

— Нет. С чего бы…

— Вы звонили мне сегодня утром с просьбой сжечь его?

— Да нет же. А что, вы получили его сегодня по почте?

— Да, — кивнул я. — И в четверть двенадцатого мне позвонил человек, который не говорит, а визжит, и велел сжечь галстук. У вас нет под рукой вашей фотографии?

— Э-э-э… есть. Зачем вам?

— Вы меня узнали, а вот я вас — нет. Вы спрашиваете, не розыгрыш ли это, и я задаюсь тем же вопросом. Что, если вы не Вэнс?

— Что за ерунда!

— Согласен, но может все-таки сделаете мне одолжение?

Он хотел ответить, что не сделает, потом передумал. Он подошел к ряду шкафов и полок в дальнем конце комнаты, взял с полки какой-то предмет и, обойдя рояль, принес его мне. Это была тонкая книга с золотыми буквами на кожаном переплете: «МУЗЫКА БУДУЩЕГО. Джеймс Невилл Вэнс». Я раскрыл ее. Первые две страницы были пустыми. На третьей всего два слова в самом низу: «Напечатано по заказу». А на четвертой фотография автора.

Одного взгляда было достаточно. Я положил книжку на стоящий поблизости столик.

— Спасибо. Отличное фото. Есть идеи?

— Какие тут могут быть идеи! — огрызнулся Вэнс. — Бред какой-то! — Он опять уставился на галстук. — Совсем как мой… Я же могу это проверить. Пойдемте.

Он двинулся вглубь помещения, и я пошел следом. Мы обогнули по дороге два рояля и спустились по спиральной лестнице, довольно широкой для такого типа лестниц, с ковровым покрытием и перилами из полированного дерева. Этажом ниже, в дальнем конце просторной гостиной, он повернул направо через открытую дверь, и мы очутились в спальне. Там он направился к другой двери и распахнул ее. Я остановился в двух шагах за его спиной. Это была гардеробная комната. Один мой приятель сказал как-то, что гардероб женщины поведает о ней больше, чем любая другая комната в ее доме. Если это верно и для мужчин, то мне выпал шанс узнать всю подноготную Джеймса Невилла Вэнса, но меня интересовали только его галстуки. Они висели справа на специальной вешалке, в три ряда, в весьма широком ассортименте. Кремовые и коричневые галстуки среди них встречались, но имелось и много иных расцветок. Вэнс перебрал часть галстуков в одном ряду, потом еще раз, наконец развернулся и вышел со словами:

— Да, галстук мой. Я заказывал девять, один из них подарил, но сейчас вижу только семь. — Он затряс головой. — Не могу понять… — И оставил фразу незаконченной. — Какого черта…

— И ваш конверт с бумагой, — напомнил я.

— Да, и это.

— И потом тот звонок с просьбой сжечь галстук. Визгливый.

— Ага… Вы спрашивали, есть ли у меня какие-нибудь идеи. А у вас есть?

— Может, и есть, но они недешево стоят. Я работаю на Ниро Вулфа, значит это будет услуга от его имени, а его счета не для слабонервных. Вы лучше других знаете, кто имеет доступ к вашим именным конвертам и бланкам, кто может попасть в гардероб, и наверняка у вас есть догадки насчет всевозможных как и почему. Кстати, этот галстук вы больше не сможете носить. И вообще, раз его прислали мне, по закону и по справедливости он мой и должен находиться у меня. — Я протянул руку. — Если вы не против.

— Конечно. — Вэнс отдал мне галстук. — Но я бы мог… Вы же не собираетесь сжечь его?

— Ни в коем случае. — Я сунул галстук в боковой карман. Конверт с письмом еще раньше вернулся в нагрудный карман. — Я коллекционирую сувениры. Если вдруг у вас появится возможность…

Где-то затренькал колокольчик, тихо и мелодично. Вероятно, это и была музыка будущего. Вэнс с озадаченно наморщенным лбом направился к входной двери. Я опять шел за ним следом — обратно в открытую дверь из спальни, потом через гостиную к другой двери. Хозяин дома отпер ее. В небольшом холле стояли двое: один — приземистый крепыш в рубашке с коротким рукавом и коричневых джинсах, второй — тоже крепыш, но высокий, настоящий громила.

— В чем дело, Берт? — спросил Вэнс.

— Вот этот коп, — начал коротышка, — хочет попасть в квартиру миссис Кирк.

— Зачем?

В разговор вступил громила:

— Просто взглянуть, мистер Вэнс. Я сейчас на дежурстве, и поступил вызов. Скорее всего, какой-то пустяк, так обычно и бывает, но я должен посмотреть. Извините за беспокойство.

— Посмотреть на что?

— Не знаю. Я же сказал, скорее всего, ничего не произошло. Мне только нужно убедиться, что все нормально. Закон и порядок, знаете ли.

— Конечно, тут все нормально. Это мой дом.

— Да, я в курсе. Но я на работе. Поступил вызов, я должен делать то, что приказано. Когда я нажал на кнопку звонка миссис Кирк, мне никто не ответил, поэтому я нашел управляющего. Таков порядок. Извините, что пришлось потревожить вас.

— Ладно… Берт, у тебя есть ключ?

— Да, сэр.

— Позвони, прежде чем… Нет, лучше я сам схожу.

Следом за ним я покинул квартиру, и он запер входную дверь.

Вчетвером мы едва втиснулись в кабину лифта. На втором этаже трое моих спутников вышли, и я вместе с ними. Мы оказались в таком же небольшом холле. Вэнс нажал на кнопку звонка, выждал полминуты, снова нажал и не отпускал палец секунд пять, потом опять подождал.

— Хорошо. Берт! — отступив в сторону, скомандовал он.

Берт вставил ключ в замок («Рабсон», отметил я), повернул его, нажал на ручку, распахнул дверь и отодвинулся, давая дорогу Вэнсу. Затем в квартиру вошел коп, за ним я. Сделав пару шагов, Вэнс остановился и позвал звучным баритоном:

— Бонни! Это я, Джим!

Я первым заметил синюю женскую тапочку, надетую на торчащую из-за дивана ногу, и двинулся было туда, но тут же остановился. Пусть коп сам это обнаружит. И он обнаружил. Тоже увидел тапочку, заглянул за диван и замер.

— Боже праведный! — выпалил он, не отрывая взгляда от своей находки.

Тогда и я подошел, а вместе со мной Вэнс. Когда он увидел все это, то остолбенел, вытаращив глаза, потом со сдавленным вскриком рухнул на пол. Это был не обморок, просто у него подогнулись колени. Оно и понятно. Даже свежая кровь на живом лице приводит в трепет, ну а если корка засохшей крови покрывает больше половины мертвого лица и ковер вокруг головы, то устоять на ногах непросто.

Не то чтобы я остался совершенно невозмутимым, но слабость в коленях волновала меня сейчас в последнюю очередь. На принятие решения потребовалось секунд шесть. К нам присоединился Берт и в свою очередь впал в транс от увиденного. Вэнс, схватившись за спинку дивана, пытался подняться. Коп присел на корточки, чтобы вблизи изучить мертвое лицо. Никто не знал, тут я или нет, и через шесть секунд меня там уже не было. Без единого звука я выскользнул из квартиры, спустился на бесшумном лифте вниз и вышел из подъезда на улицу. Прямо перед дверью была припаркована патрульная машина, и коп за рулем, увидев, как я выхожу, задержал на мне взгляд, но и только. Без помех я зашагал на запад.

На подходе к Шестой авеню я почувствовал, что по щекам у меня струится пот, и достал носовой платок. Жаркое августовское солнце стояло в зените, но я не потею при ходьбе. И почему я не ощущал пота, пока он не закапал со лба? Вот видите. У кого-то сразу подкашиваются ноги, а с кого-то через пять минут пот льет градом, а он даже не осознает этого.

Без четверти час я выбрался из такси перед старым особняком на Западной Тридцать пятой улице, преодолел семь ступенек крыльца и воспользовался своим ключом. Прежде чем пройти через прихожую в кабинет, я тщательно вытер лицо носовым платком. Вулф, от которого не ускользнет ни одна мелочь, никогда не видел меня вспотевшим — не увидит и в этот раз.

Когда я вошел в кабинет, он сидел за столом с новой книгой и оторвал от нее глаза лишь для того, чтобы искоса скользнуть по мне взглядом, пока я усаживался на свое место.

— Не хочется отвлекать вас, но я должен вам рассказать.

— Это действительно необходимо? — вздохнул он.

— Желательно. До ланча еще полчаса, и если кто-то придет, например служитель закона, будет лучше, если вы будете в курсе произошедшего.

Вулф на полдюйма опустил книгу:

— Во что ты опять вляпался?

— Вот об этом я и хочу вам поведать. Десяти минут будет достаточно. Пятнадцать — это максимум, даже с дословным пересказом.

Он вставил между страницами закладку и положил книгу на стол:

— Итак?

Я приступил к отчету, дословно передавая диалоги. Когда я дошел до того момента, где советую Вэнсу установить видеосвязь в доме, Вулф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Просто у него такая привычка. Когда я упомянул отпечатанную по заказу книгу, Вулф невнятно что-то пробурчал — любую музыку он считает пережитком варварства. А когда я закончил, он фыркнул и открыл глаза:

— Не верю. Ты о чем-то умалчиваешь. Произошло убийство, а ты, не будучи замешанным и ничем не рискуя, уходишь? Вздор! — Он выпрямился в кресле.

— Вы делаете такой вывод, потому что вам это дело неинтересно и вы не стали утруждать себя размышлениями. Но я присутствовал при обнаружении мертвого человека, погибшего, судя по всему, насильственной смертью. Если бы я замешкался, то надолго застрял бы там. Через минуту коп приказал бы всем оставаться на местах, спросил бы мое имя и узнал, на кого я работаю. Потом прибыли бы люди из отдела убийств, скорее всего Стеббинс, но может, и нет, в любом случае они узнали бы, почему я там оказался, если не от меня, то от Вэнса, и тогда они забрали бы у меня конверт с письмом и галстук, а я так хотел оставить их у себя в качестве сувениров. Между тем по закону и по справедливости они принадлежат мне, о чем я и заявил Вэнсу.

— Вздор!

— Не согласен. Разумеется, я предпочел бы задержаться и добыть образец крови, чтобы сравнить с пятном на галстуке. Если бы кровь была той же самой, то я узнал бы об этом факте первым, а быть первым всегда так приятно. И второе: конечно же, Вэнс расскажет им о моем визите. Тогда возникает вопрос: не арестуют ли меня за препятствование правосудию, если я откажусь отдать им галстук? Вообще мне это кажется маловероятным: между галстуком и убийством нет никакой связи, но только если и пока кровь убитой женщины не сравнят с кровью на галстуке.

— Ребячество, — буркнул Вулф. — Провоцировать полицию допустимо, только если это служит определенной цели.

— Вот именно. Предположим, Джеймс Невилл Вэнс придет или позвонит с известием, что его вот-вот обвинят в убийстве миссис Кирк, если там действительно была она, и что в некоторой степени это связано с галстуком, который он мне не посылал, и что он желает нанять вас, разве в таком случае не пригодится нам галстук? И конверт с письмом?

— Я вовсе не ожидаю, что мистер Вэнс воспользуется моими услугами. И не желаю этого.

— Ну конечно. Ведь тогда придется работать. Вчера я уже упоминал, что ваш доход за первые семь месяцев текущего года сократился на девять тысяч по сравнению с предыдущим. Я просто выполняю одну из своих основных обязанностей, за которые вы мне платите.

— Выполняешь, но не блестяще, — отрезал он и взял в руки книгу.

Очень по-детски, ведь до появления Фрица с приглашением на ланч оставалось всего восемь минут.

Я поднялся, открыл сейф и положил свои сувениры на полку во внутреннем отделении.

ГЛАВА 3

Инспектор Кремер из отдела по расследованию убийств Южного Манхэттена прибыл в десять минут седьмого.

Всю вторую половину дня я исполнял свои обязанности, пусть и не блестяще. Еще во время ланча в столовой, расположенной с другой стороны прихожей, под застольные разговоры Вулфа я решил, что уединюсь и все обдумаю. Рисковать без особых причин я не вижу смысла, а детективы из убойного отдела могли явиться в любую минуту. Поэтому, вставая из-за стола, я сказал Вулфу, что раз у нас нет ни ожиданий, ни желаний, то я выйду в город, займусь своими делами. Вместо ответа он прищурился, состроил гримасу и направился в кабинет. Я уже открывал входную дверь, когда раздался телефонный звонок, и я вернулся, чтобы ответить. Если это вызов в офис окружного прокурора, то мне придется принимать решение по дороге на допрос.

Однако звонил Лон Коэн с комплиментами в мой адрес.

— Тут не может быть двух мнений, — заявил он, — тебя на руках носили бы в любом новостном издании Нью-Йорка, особенно в «Газетт». В девять тридцать ты звонишь с расспросами о Джеймсе Невилле Вэнсе. В двенадцать двадцать, менее чем через три часа, коп обнаруживает в доме Вэнса труп, где в это время находишься и ты. Браво! Любой репортер может разузнать, что случилось, но знать то, что еще только произойдет, — таких один на десять миллионов. Так что у нас в программе на завтра? Мне достаточно одного происшествия в день.

Я не стал с ним долго болтать, поскольку в программе на текущий день стояло решение моей личной проблемы.

Где-то на полпути к Восьмой авеню, куда я двигался без конкретной цели в голове, до меня дошло, что я упускаю из виду важный момент — нет, целых два важных момента. Во-первых, если полиция придет в дом до того, как Вулф поднимется в оранжерею, то он из стремления оградить меня от неприятностей запросто может отдать им мои сувениры. Во-вторых, если пятно на галстуке вовсе не кровь, а сам галстук был послан мне в качестве дурацкого розыгрыша и не имеет никакого отношения к убийству, то я зря себя накручиваю. Тогда я развернулся и пошел обратно. Вулф сидел за столом с новой книгой и, казалось, не обратил никакого внимания на то, как я достаю из сейфа сувениры, но, конечно же, он все видел. Я засунул галстук и конверт с письмом в карман и опять ушел.

Через двадцать минут я сидел в кабинете на десятом этаже здания на Сорок третьей улице и пояснял человеку за письменным столом напротив:

— Это нужно лично мне, мистер Хирш, не мистеру Вулфу, но очень возможно, что скоро и ему пригодится. — Я положил на стол галстук и показал на пятно. — Сколько времени уйдет на то, чтобы определить состав?

Он наклонился, чтобы рассмотреть пятно поближе, но не прикоснулся к нему.

— Может, десять минут, может, неделя.

— А как быстро вы поймете, кровь это или нет?

Он достал из ящика лупу и снова всмотрелся в пятно:

— Пятно относительно свежее. То, что это не кровь, покажет тест на гемоглобин за десять минут. Подтвердить, что это кровь, можно минут за тридцать-сорок. Человеческая ли это кровь, узнаем за полтора часа или меньше. На точное определение группы крови в случае, если она человеческая, потребуется пять часов минимум.

— Мне нужно только знать, человеческая это кровь или нет. Для анализа вам нужно все пятно?

— О нет. Пара нитей.

— Хорошо. Я подожду. Как я уже говорил, это просьба не от мистера Вулфа, но я был бы вам очень благодарен. Я подожду в приемной.

— Можете и здесь подождать. — Он встал с галстуком в руках. — Я сам сделаю тесты. Сейчас сезон отпусков, у нас не хватает рук.

Спустя полтора часа, а точнее, без двадцати пять я ехал вниз на лифте, а в моем кармане вновь лежал галстук, потерявший всего несколько ниточек ткани. Теперь я знал, что на нем действительно человеческая кровь и что пятну менее недели, а возможно и еще меньше. Итак, я не зря себя накручиваю, но что дальше? Ну да, я могу вернуться и попросить снять отпечатки пальцев на конверте и письме, только это будет пустой тратой времени, ведь мне не с чем их сравнивать. Или могу позвонить Джеймсу Невиллу Вэнсу, сказать ему, что на галстуке действительно кровь, и спросить, не будет ли у него теперь каких-то идей или предположений. Но это рискованно, поскольку я не знаю, рассказал он копам про то, зачем я к нему приходил, или нет.

Я вышел на улицу с мыслью о том, как мало мне известно — почти ничего, и мне не остается иного, как идти домой и ждать, что будет, либо постараться что-нибудь разведать. До здания «Газетт» было всего пять минут пешком, а потому на углу Сорок четвертой улицы я свернул на восток.

Кабинет Лона Коэна находится на двадцатом этаже, через две двери по коридору от углового кабинета издателя. После того как секретарша сообщила Лону о моем визите, я вошел в кабинет, где Лон в этот момент говорил по одному из трех телефонов, и молча сел. Закончив беседу, он повесил трубку и по вернулся ко мне:

— Ничуть не рад тебя видеть. Будь ты настоящим другом, то позвонил бы мне сегодня утром, и мы успели бы послать на место фотографа.

— В следующий раз. — Я закинул ногу на ногу, чтобы показать, что никуда не спешу. — Напомни, пожалуйста, чье тело я помог обнаружить и что было дальше. У меня отшибло память.

— Вечерний выпуск появится в киосках через полчаса и обойдется тебе в десять центов.

— Конечно, но я хочу знать все, а не только то, что пустили в печать.

Я провел в издательстве почти час, общаясь с двумя репортерами, призванными Лоном с нижних этажей. Обилие собранной всего за пять часов после происшествия информации, включая фотографии, заставляет гордиться, что ты американец. Например, среди прочего там была фотография миссис Мартин Кирк, в то время известной как мисс Бонни Соммерс, в бикини на пляже в 1958 году.

Я перескажу только суть. Бонни Соммерс работала секретарем в одном известном архитектурном бюро. Год назад, в возрасте двадцати пяти лет, она вышла замуж за пока еще не очень известного сотрудника этого бюро Мартина Кирка, которому на тот момент было тридцать три года. История умалчивает о том, как скоро отношения между супругами начали портиться, зато достоверно установлено, что две недели назад Кирк перебрался в отель. Если у него возник интерес на стороне, то объект такого интереса еще предстояло идентифицировать, и усилия в этом направлении предпринимались. Про Бонни было известно, что она имела склонность к экспериментам — некоторые детали требовали дальнейшего исследования, но четыре имени в этой связи уже было названо. Одно из них принадлежало Джеймсу Невиллу Вэнсу, а второе — Полу Фагеру, который вместе с женой снимал квартиру на первом этаже дома Вэнса. Фагер был специалистом по электронике и занимал пост вице-президента в компании «Аудио/видео инкорпорейтед».

Что касается событий того дня, то незадолго до полудня в полицию позвонил Кирк и сообщил, что шесть раз за восемнадцать часов он набирал номер жены и не получил ответа, что подъехал к дому около одиннадцати часов и, не получив ответа на вызов по домофону, вошел с помощью своего ключа, что он долго звонил в квартиру и слышал, как трезвонит внутри звонок, но и тут никто ему не ответил, что затем он покинул здание, так и не войдя в квартиру, и что он просит полицию проверить, все ли в порядке. Его пригласили присутствовать при проверке и дать полиции ключ, однако он отказался.

Насколько удалось выяснить, последним видел Бонни Кирк в живых служащий магазина спиртных напитков. Он доставил к ее двери заказанную бутылку водки, и миссис Кирк заплатила за товар. Было это примерно в час пополудни в понедельник. Бутылку, нераспечатанную и измазанную кровью, нашли позднее под диваном. Она послужила орудием, которым Бонни проломили череп где-то между тринадцатью и двадцатью часами того же дня. Вторую границу этого временнóго промежутка назвали судмедэксперты.

В числе тех, кого пригласили или препроводили в офис окружного прокурора, были Мартин Кирк, Джеймс Невилл Вэнс, мистер и миссис Фагер и управляющий зданием Берт Одом. Наверное, кто-то из них или даже все до сих пор находились там.

Я ничего не должен был Лону за то, что он поделился со мной этими сведениями (и многими другими, которые я здесь не пересказал), так как в наших взаимовыгодных отношениях на тот момент я имел плюсовой баланс. Поэтому о галстуке я умолчал. Конечно же, Лон хотел знать, кто клиент Вулфа и при чем тут Вэнс. Я был бы только рад, если бы в газете упомянули имя Вулфа, не говоря уже о моем, но в том-то и дело, что Вулф сидел без работы, так что этот шанс был упущен. Лон, естественно, не поверил, что у Вулфа нет клиентов, а когда я стал прощаться, обиженно пробурчал:

— И приходу твоему был не рад, и доброго пути не пожелаю!

Я взял такси, так как Вулф предпочитает, чтобы я встречал его в кабинете, когда он спускается из оранжереи в шесть часов. К тому же он платит мне жалованье, а я целый день занимался своими делами. Но с тем же успехом я мог пойти пешком. В этот вечерний час улицы были забиты машинами, и к нашему особняку такси подъехало только в десять минут седьмого. И тут же за нами припарковался автомобиль, который я узнал, и из него выбрался человек, которого я тоже узнал: крупный мужчина с широким красным лицом и в неизменной поношенной фетровой шляпе даже в августовскую жару.

Не обращая на меня внимания, он окликнул таксиста:

— Где ты взял этого пассажира?

Видимо, таксист тоже признал инспектора Кремера из отдела по расследованию убийств, потому что немедленно ответил:

— На углу Сорок второй и Лексингтон-авеню, инспектор.

— Хорошо, поезжай. — И мне: — Пошли в дом.

Я покачал головой:

— Поверьте, это будут напрасные усилия. Мистер Вулф занят новой книгой, и его лучше не отвлекать. Галстук прислали мне, а не ему, и он об этом ничего не знает и не хочет знать.

— Я предпочту услышать это из его уст. Пойдем.

— Ничего не выйдет. Он и так в дурном расположении духа, да и я тоже. День потрачен впустую. Я выяснил, что пятно на галстуке — это кровь человека, но что…

— Как ты это узнал?

— Отнес галстук в лабораторию.

— Вот как. — Его лицо стало еще краснее. — Ты покинул место преступления, скрывая важные улики. Потом принялся их уничтожать. Если ты думаешь, что…

— Ничего подобного. Улики — какие? Даже с кровью галстук не является уликой, только если кровь не той же группы, что у жертвы. Что касается ухода с места преступления, то я не был ни в чем замешан и никто не велел мне остаться. И насчет уничтожения улик: пятно по-прежнему в целости и сохранности, в нем недостает лишь нескольких ниточек. Я должен был узнать, кровь ли это, потому что в противном случае собирался оставить галстук себе, и если бы суд потребовал отдать его, то я бы сопротивлялся. Еще я хотел понять, кто послал мне этот галстук и почему, и мне по-прежнему это интересно. Но раз на галстуке кровь, делать нечего… — Я вынул сувениры из кармана. — Вот. Когда сделаете все, что нужно, пожалуйста, верните их мне.

— Как же! — Инспектор взял конверт и галстук. — В доме Вэнса есть пишущая машинка. Ты напечатал на ней образец для сравнения?

— Вы прекрасно знаете, что нет. Вэнс пересказал вам все, что я говорил и делал.

— Он мог что-нибудь забыть. Это тот самый галстук, который пришел тебе по почте? А это тот самый конверт, в котором он лежал?

— Да. Погодите, а ведь это идея. Я мог бы взять у Вэнса другой такой же конверт и другой галстук. Жаль, не додумался.

— С тебя сталось бы. Уж я тебя знаю. Поедешь со мной, но сначала зайдем в дом. Хочу задать Вулфу вопрос.

— Лично я в дом не пойду и ставлю один к десяти, что и вы не попадете. Его это дело не интересует, и он не желает ничего о нем слышать. А к вам я мог бы подъехать после обеда. У нас сегодня вареные омары под соусом из белого вина с эстрагоном, печени и икры…

— Ты едешь со мной. — Он ткнул большим пальцем в сторону своего автомобиля. — Садись!

ГЛАВА 4

Домой я вернулся хорошо за полночь и, прежде чем подняться в свою комнату и упасть в кровать, разжился в холодильнике остатками обеда и стаканом молока, чтобы утолить голод и избавиться от гадкого привкуса во рту после волокнистой солонины с жалким подобием хлеба, которыми пришлось подкрепиться в офисе окружного прокурора.

Поскольку моя связь с расследуемым убийством была краткой и незамысловатой — в квартире Кирков я провел от силы двадцать секунд, а мои отношения с Вэнсом длились немногим дольше, — полицейским должно было хватить и часа общения со мной, включая перепечатывание моих показаний для подписи. Но только в десятом часу после вопроса помощника окружного прокурора Мэндела до меня дошло, в чем состоит их план. Они думали, что вся история с галстуком была уловкой с моей стороны, и поэтому хотели продержать меня до тех пор, пока не получат результаты анализа пятна. Тогда я успокоился, разговорил копа, которого приставили ко мне следить, чтобы я не выбросился из окна. В конце концов он достал карты, и мы сыграли с ним несколько партий в джин-рамми. За два часа я сумел проиграть четыре доллара семьдесят центов, и на этом игру пришлось закончить и заплатить парню, потому что он совсем уж отчаянно клевал носом и я больше не мог обеспечивать ему выигрыш.

Но за свои деньги я получил сполна. Примерно в полночь кто-то вызвал его, и, когда он вернулся через десять минут и сказал, что меня отпускают, я дружески ухмыльнулся, мол, умею проигрывать, обиды не держу, и спросил:

— Так, значит, кровь той же группы, да?

— Ага, — кивнул он. — Современная наука творит чудеса.

Итак, думал я, разрезая омара, не зря потрачены не только мои деньги, но и мое время. И когда я переоделся в пижаму, то принял решение: может, Вулфу неинтересно это дело, для меня же оно крайне важно, и я узнáю, кто послал мне галстук, даже если придется взять месяц отпуска.

За исключением экстренных случаев я посвящаю сну не менее восьми часов, а тут ничего экстренного не было, всего лишь предварительный план, поэтому на кухню, где обычно завтракаю, я спустился только в одиннадцатом часу утра. Когда я достал из холодильника апельсиновый сок, Фриц зажег горелку под сковородой для оладий и поинтересовался, где я обедал. Я ответил, что он и сам прекрасно знает, что нигде я не обедал, поскольку сообщил по телефону, что меня забрали в офис окружного прокурора. Тогда Фриц кивнул со словами:

— Ох уж эти клиенты со своими проблемами.

— Послушай, Фриц, — вспылил я, — ты прекрасный повар, но дипломат из тебя никакой, так что нечего и пытаться. Ты знаешь, что у нас целый месяц не было клиентов, и хочешь понять, не подцепили ли мы наконец кого-то. Почему бы так прямо и не спросить? Вот попробуй, повторяй за мной: «У нас есть клиент?» Давай.

— Арчи, — он повернул руку ладонью вверх, — тогда тебе пришлось бы сказать «да» или «нет». А так ты можешь biaiser[22], сколько твоей душе угодно.

Я уточнил у него, как пишется это слово, чтобы посмотреть в словаре значение, когда доберусь до кабинета. А пока я уселся за стол и взял в руки «Таймс» — и тут у меня глаза на лоб полезли: убийство в доме Вэнса попало на первую полосу. Вероятно, причиной тому Мартин Кирк. «Таймс» обожает архитекторов в той же мере, в какой терпеть не может диджеев и частных детективов. Из газеты мне не удалось почерпнуть никакой полезной информации сверх той, что я уже получил от Лона, но зато там упоминалось, что миссис Кирк родилась в Канзасе в городе Манхэттен. Как ни странно, в «Таймс» не поместили тут же статью с глубокомысленными рассуждениями на тему «родиться в Манхэттене и умереть в Манхэттене».

Спустя три оладушка с домашней колбаской, один с тимьяновым медом и две чашки кофе я перебрался в кабинет. Там я успел стереть со столов пыль, налить в вазу свежую воду, посмотреть в словаре значение biasier и проверить почту как раз к тому моменту, когда из оранжереи спустился Вулф. Как только орхидеи оказались в вазе, а сам он уселся в кресло и окинул взглядом разложенные на столе письма, я сообщил ему, что все указывает на то, что кто-то прислал мне важную улику с места убийства, и я намерен выяснить кто и почему, разумеется, в свободное от работы на Вулфа время, тем более что во мне он и не будет нуждаться, поскольку в нем самом никто, по-видимому, не нуждается.

Он поджал губы:

— Улику? Это всего лишь предположение.

— Нет, сэр. Я возил галстук в лабораторию — на нем человеческая кровь. Поэтому пришлось отдать галстук Кремеру. Но вы, конечно, читали «Таймс»?

— Да.

— Кровь той же группы, что и кровь миссис Кирк. Если это проделки какого-то олуха, то мне, очевидно, нужно…

В дверь позвонили.

Я поднялся и пошел открывать, говоря себе, что наверняка к нам пожаловал Джеймс Невилл Вэнс, однако это был не он. Хватило беглого взгляда через одностороннюю стеклянную панель в двери. На крыльце, прислонившись к косяку, словно он вот-вот упадет, стоял высокий, тощий мужчина, который настолько обнищал, что решил звонить во все дома подряд. Я открыл дверь и вежливо поздоровался:

— Доброе утро. Жизнь — тяжелая штука.

Он навел на меня осоловелый взгляд и промямлил:

— Мне нужно видеть мистера Вулфа. Я Мартин Кирк.

Если вы считаете, что я должен был узнать его по фотографиям, которые показывал мне Лон, то позвольте не согласиться. Видели бы вы его. Я сказал, что мистер Вулф принимает только по предварительной записи, но я постараюсь ему помочь.

— Вы тот самый мистер Кирк, который проживает в доме двести девятнадцать по Хорн-стрит?

Посетитель подтвердил, что так оно и есть, и я пригласил его войти, провел в гостиную и усадил, в чем он явно нуждался. Затем я прошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Сейчас мое время не идет в зачет жалованья, — предупредил я Вулфа, подойдя к его столу. — Явился Мартин Кирк. Он просит встречи с вами, но вам это, разумеется, неинтересно. Могу я принять его в гостиной?

Вулф сделал глубокий вдох носом и шумно выдохнул через рот, потом несколько секунд прожигал меня гневным взглядом и наконец буркнул:

— Приведи его.

— Но вы же…

— Приведи его.

Неслыханно! Совершенно против природы — его природы. Тот Ниро Вулф, которого, как мне казалось, я довольно неплохо знаю, сначала поручил бы мне как следует расспросить Кирка. Но с гениями ничего нельзя знать наперед. Пока я ходил в гостиную и приглашал Кирка пройти в кабинет, у меня возникло предположение, что Вулф просто захотел показать мне, насколько беспомощным я был бы в этом деле. Сам-то он мигом разберется с Мартином Кирком.

Едва Кирк плюхнулся в красное кожаное кресло, как Вулф сразу взял быка за рога:

— Итак, сэр? Утреннюю газету я читал. Зачем вы пришли ко мне?

Кирк прижал к глазам ладони. Застонал. Потом опустил руки и часто заморгал.

— Прошу вас проявить снисхождение, — произнес он. — Я приехал сюда прямо из офиса окружного прокурора. Провел там всю ночь, не сомкнул глаз ни на минуту.

— Вы ели?

— О господи, нет!

Вулф нахмурился. Ситуация осложнялась. Одна лишь мысль о том, что человек испытывает голод, причиняет Вулфу дискомфорт, а присутствие голодного человека в его доме просто невыносимо. Нужно было или срочно выпроводить страдальца, или накормить.

— Почему я должен проявить к вам снисхождение? — потребовал Вулф пояснений.

Кирк из последних сил попытался улыбнуться, и при виде этого мне захотелось самому бежать за едой для него.

— Я о вас знаю, — ответил он. — Вы непростой человек. И у вас высокие гонорары. Я могу вам заплатить, об этом не беспокойтесь. Полиция подозревает меня в убийстве жены. Сейчас меня отпустили, но они…

— Вы убили свою жену?

— Нет. Но они считают, что это я, и думают, что могут это доказать. У меня нет адвоката, и я не знаю ни одного юриста, к которому хотел бы обратиться… Я пришел к вам, потому что наслышан о вас и еще потому, что в полиции мне задавали о вас много вопросов, о вас и об Арчи Гудвине. — Он с трудом сосредоточил взгляд на мне. — Вы Арчи Гудвин, правильно?

Я подтвердил его догадку, и он снова повернулся к Вулфу:

— Меня спрашивали, знаком ли я с вами или с Гудвином, встречался ли с вами. Похоже, они уверены, что встречался… Нет, они точно уверены в этом. И все это как-то связано с чем-то, что Гудвин получил по почте, и с каким-то галстуком, и с каким-то вчерашним телефонным звонком. Простите, что говорю так путано, но я заранее просил о снисхождении, я сам не свой. Не могу прийти в себя с тех пор, как… как узнал… — Нижняя челюсть Кирка задрожала, и он умолк, чтобы совладать с собой. — Моя жена… — выговорил он. — Они все напирали на то, что она не была мне хорошей женой. Допустим, так, ну и что с того. Если женщина… то есть если мужчина… — Дрожащая челюсть опять помешала Кирку говорить, но через пару секунд он продолжил: — В общем, я пришел к вам отчасти потому, что, как мне кажется, вы можете знать про галстук, и про телефонный звонок, и про то, что прислали Гудвину по почте. Вы знаете?

— Возможно. — Вулф не сводил с посетителя взгляда. — Мистер Кирк, вы сказали, что можете заплатить мне, но я не продаю информацию. Я продаю только услуги.

— Это мне и нужно — ваши услуги.

— Вы хотите нанять меня, чтобы я расследовал это дело?

— Да. Поэтому я здесь.

— И вы можете заплатить мне без особых усилий?

— Да. У меня… Да. Хотите чек прямо сейчас?

— Тысячи долларов в качестве задатка будет достаточно.

Чтобы не пялиться на Вулфа, мне пришлось закрыть глаза. Это не просто неслыханно, это уму непостижимо! Он взялся за дело, а ведь это означает, что ему придется работать, взялся без обычных уверток и отговорок… Ладно, допустим, это еще можно объяснить упавшими доходами. Но он взял клиентом человека, подозреваемого в убийстве, причем с ходу, ни о чем не спрашивая, кроме рутинных «Вы ее убили?» и «Можете ли вы заплатить?». Так нельзя, так никто не делает и уж точно так не поступает Ниро Вулф. Я прикусил губу, пока пытался переварить произошедшее. Тем временем Кирк вынул чековую книжку и ручку, а Вулф нажал кнопку на своем столе. Через мгновение появился Фриц.

— Поднос, пожалуйста, — попросил его Вулф. — Мадрилен готов?

— Да, сэр.

— И пудинг?

— Да, сэр.

— Тарелку того и другого, сыр с кресс-салатом и горячий чай.

Фриц повернулся и вышел, а мне захотелось пойти вслед за ним и сказать ему, что есть вещи похуже, чем отсутствие клиентов.

ГЛАВА 5

Звонок раздался часом позже, когда Кирк по-прежнему сидел у нас и по-прежнему в качестве клиента, а я все не мог решить для себя: он убил или не он, хоть монетку бросай.

Разумеется, Вулф отказался говорить и слушать до тех пор, пока не принесли поднос с едой и затем не унесли. Поначалу Кирк заявил, что не силах съесть ни крошки, но уступил настояниям Вулфа и сказал, что попытается. А если человек способен хоть что-то проглотить, то мадрилен Фрица со свекольным соком он точно осилит, ну а после первой ложки пудинга с лимоном и хересом под соусом из коричневого сахара возражений не оставалось. Сыр и кресс-салат по-прежнему лежали на подносе, который я отнес в кухню, но обе тарелки опустели.

Когда я вернулся, Вулф уже приступил к работе.

— …Поэтому предлагаю изменить процесс: я сам буду говорить, а вам останется только отвечать на вопросы. Достаточно ли вы подкрепились, чтобы воспринимать мою речь?

— Мне лучше. Я не думал, что смогу поесть. Хорошо, что вы меня уговорили. — Вид у него был все такой же плачевный.

Вулф кивнул:

— Желудок, в отличие от мозга, вокруг пальца не обведешь. Тогда приступим. Во-первых, ваше заявление о том, что вы не убивали свою жену, не имеет никакого веса. У меня есть основания считать вас невиновным, но пока оставим их в стороне. Знаете ли вы, кто ее убил? Может, кого-нибудь подозреваете?

— Нет… Вообще-то… нет.

— Тогда слушайте внимательно. Со вчерашней почтой на наш адрес прибыл конверт, адресованный мистеру Гудвину. Адрес напечатан на машинке. Внутри лежал лист бумаги с машинописным сообщением следующего содержания: «Арчи Гудвину — сохраните это, пока я не свяжусь с вами. ДНВ». На конверте и листе бумаги типографским способом вытиснены имя и адрес Джеймса Невилла Вэнса. В конверте также находился галстук кремового цвета в косую коричневую полоску. На галстуке имелось большое темное пятно.

Кирк морщил лоб в попытке сосредоточиться.

— А-а, так вот что это было. В полиции мне так и не сказали толком…

— И не должны были. Я бы тоже не рассказал, если бы не взялся представлять ваши интересы. Вчера в четверть двенадцатого мистеру Гудвину позвонил неизвестный мужчина с визгливым голосом, возможно измененным в целях маскировки. Он назвался Джеймсом Невиллом Вэнсом и попросил сжечь то, что пришло по почте. Этот звонок побудил мистера Гудвина отправиться по адресу Хорн-стрит, дом двести девятнадцать. Там его принял Вэнс, который допустил, что галстук мог принадлежать ему, но отрицал какую-либо связь с отправкой его по почте. Когда мистер Гудвин собирался уходить, в дом прибыл полицейский, желающий попасть в вашу квартиру. Втроем они и обнаружили тело вашей жены, после чего мистер Гудвин сразу ушел. Затем он…

— Но что…

— Не перебивайте меня. Он отвез галстук в лабораторию и там выяснил, что пятно на галстуке — это человеческая кровь. Галстук, конверт и письмо он отдал полицейскому, которому стало известно об эпизоде с галстуком от мистера Вэнса. Позднее полиция установила, что кровь на галстуке относится к той же группе, что и кровь вашей жены. На ваш взгляд, полиция уверена в том, что убийца вы и что они смогут доказать это. С вас сняли отпечатки пальцев?

— Да. Они… Я позволил им это сделать.

— Найдет ли полиция ваши отпечатки на том конверте или письме?

— Конечно нет. Их там не может быть. Не понимаю…

— Прошу вас, позвольте мне закончить. Мистер Вэнс рассказал мистеру Гудвину о том, что у него было девять галстуков с таким рисунком и что один он кому-то подарил. Он подарил его вам? Напомню: кремовый в коричневую полоску.

Кирк разинул рот, да так и остался сидеть. Ответ на вопрос был получен.

— Когда Вэнс подарил вам этот галстук?

— Месяца два назад.

— Где он сейчас?

— Ну, наверное… Не знаю.

— Когда вы переехали в отель, то взяли с собой личные вещи. Был ли среди них галстук?

— Не помню. Не обратил внимания. Вообще я забрал весь гардероб, но мне было не до галстуков. Я посмотрю в отеле, там ли он.

— Его там нет. — Вулф сделал глубокий вдох, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Кирк в полной растерянности уставился на меня и хотел было что-то спросить, но я замотал головой. Он уже и так наговорил столько, что заставил меня задуматься: а не лучше ли было бы сразу сжечь проклятые сувениры и выкинуть их из головы раз и навсегда? Кирк принялся растирать виски пальцами.

Вулф открыл глаза и выпрямился. В устремленном на Кирка взгляде не было ни капли теплоты.

— Полная неразбериха, — заявил он. — У меня, разумеется, есть вопросы, но вы сможете точнее на них ответить, когда я изложу вам значение инцидента с галстуком. Ясен ли сейчас ваш рассудок? Не стоит ли вам сначала поспать?

— Нет. Если я не… Я в нормальном состоянии.

Вулф фыркнул:

— Вы даже не в состоянии сфокусировать взгляд. Хорошо, я просто изложу суть, не вдаваясь в тонкости. Если принять за факт, что кровь на галстуке — это кровь вашей жены, то возникают три очевидные версии. Версия полиции состоит в том, что, когда вы убивали жену, ее кровь попала на галстук случайно или в результате ваших преднамеренных действий и вы, чтобы перевести подозрение на Вэнса, воспользовались его почтовыми принадлежностями и послали галстук мистеру Гудвину. В таком случае убийство было умышленным. Вам надо было заранее приготовить конверт и бумагу. Я не спрашиваю, возможно ли это, так как вы сами говорили, что полиция в этом уверена. Вы же бывали в квартире Вэнса?

— Да.

— Часто?

— Да. И я, и моя жена.

— Есть ли у него пишущая машинка?

— Есть, в студии.

— То есть вы могли воспользоваться ею. А у вас машинка есть?

— Да.

— Тут мог быть более тонкий расчет: вы воспользовались машинкой Вэнса, понимая, что полиция сочтет… Пожалуй, этот момент я пока опущу. Итак, это была версия полиции. Я отвергаю ее, поскольку вы не убивали свою жену, значит мне нужна другая версия. У меня их две. Первая: убийца Вэнс. На разъяснение всех обстоятельств и возможных сюжетов, касающихся галстука, ушло бы не меньше часа. Галстук был на Вэнсе, и на него попала кровь. Вэнс использовал это, чтобы бросить подозрение на себя, но таким нелепым образом, чтобы в конце концов неизбежно заподозрили вас. Однако в таком случае он должен был заранее забрать у вас подаренный галстук, то есть убийство было задумано две недели назад или раньше. Если галстук, который он вам подарил, находится сейчас в вашем номере, то это будет другой сюжет. А вот еще один: Вэнс предполагал, что мистер Гудвин сожжет галстук после телефонного звонка, и тогда, поскольку эту улику уже нельзя было бы изучить, он признал бы, что послал его по почте, после того как обнаружил где-то у себя в доме, в надежде, что мистер Гудвин расследует дело, но потом передумал.

— Но почему? Я не понимаю…

— Я тоже. Я же сказал: полная неразбериха. Есть еще одна версия: некто Икс убил вашу жену и постарался, чтобы улики указывали и на Вэнса, и на вас. Но прежде чем мы перейдем к этому Иксу, давайте закончим с Вэнсом. Если он убил ее, то почему? Есть ли у него мотив?

Кирк покачал головой:

— Если это он… Нет. Не Вэнс.

— Она не была хорошей женой. Это ваши слова. С учетом того, что ни одна женщина не является хорошей женой, обладала ли миссис Кирк какими-то особыми недостатками?

Он зажмурился на несколько секунд, наконец открыл глаза и произнес:

— Она же мертва.

— А вы здесь, потому что полиция считает вас ее убийцей и старается раскопать о ней все, что только возможно. Нет резона блюсти приличия. Если дело дойдет до суда, ее пороки станут известны всем. Так что же это за пороки?

— Они и так были известны всем — всем в нашем кругу. — Он сглотнул. — Когда я женился на ней, то уже знал, что она распут… нет, она не была распутной, для этого она была слишком чувствительной натурой. Она была невероятно красива. Вы знали это?

— Нет.

— Я таких красавиц не встречал. Мне казалось тогда, что ей просто интересны мужчины и что она пылкая и немного безрассудная. Только через несколько месяцев после свадьбы я осознал, что у нее нет никаких моральных принципов в отношении секса, точнее, не только моральных, а вообще никаких принципов. Да, она была чувствительной, очень чувствительной, но это другое. К тому времени я уже увяз, то есть увяз не в том смысле, что женился на ней, нынче с этим довольно просто, а увяз по-настоящему, влип так, что ни туда ни сюда. Знаете ли вы, каково это, когда все ваши чувства и желания, все самые главные ваши помыслы сосредоточены на женщине, на одной-единственной женщине?

— Нет.

— А я знаю. — Кирк затряс головой, дернул ею несколько раз из стороны в сторону. — О чем я вообще?

Его вопрос можно было толковать двояко: о чем он вообще думал, когда женился на той женщине, или о чем он говорил, прежде чем сбился на рассказ о ней. Вулф предпочел услышать второе и подсказал Кирку:

— Я вас спрашивал про мистера Вэнса. Относился ли он к числу объектов ее интереса?

— Боже праведный, нет!

— Вы не можете быть в этом уверены.

— Еще как могу. Ей в голову не приходило что-либо скрывать. Я же говорю: у нее не было никаких принципов. Раньше я выполнял для Вэнса заказы, и в этой квартире я жил еще до свадьбы. Для моей жены Вэнс был просто обходительный старик, довольно скучный, который разрешал ей играть на одном из его инструментов, когда ей этого хотелось. Я абсолютно уверен.

Вулфа удовлетворило это объяснение.

— Значит, остается Икс. Его кандидатура должна отвечать нескольким условиям. Для начала допустим, что один и тот же человек убил вашу жену и послал мистеру Гудвину галстук либо с целью бросить подозрение на мистера Вэнса, либо из каких-то более хитроумных соображений. То есть он имел доступ к конвертам и почтовой бумаге Вэнса и к его галстукам или к вашим. И у него были достаточно тесные отношения с вашей женой, для того чтобы желать ей смерти. Думаю, таких людей немного, и вы сможете назвать кандидатов.

— Боюсь, нет. — Кирк напряженно щурился. — Я могу назвать тех, кто… имел тесные отношения с моей женой, но, насколько мне известно, ни один из них не знаком с Вэнсом. И я могу перечислить тех, кого встречал у Вэнса, но ни один из них… — Он оборвал фразу на полуслове.

Вулф впился в него глазами:

— Его имя?

— Нет. Он не хотел, чтобы она умерла.

— Вы не можете этого знать. Имя?

— Я не стану обвинять его.

— Ваше благородство сейчас неуместно. Да и я не буду обвинять его без веских на то оснований. Его имя?

— Пол Фагер.

— Жилец с нижнего этажа, — кивнул Вулф. — Как я уже упоминал, утреннюю газету я прочитал. Он был объектом интереса со стороны вашей жены?

— Да.

— Утолила ли она этот интерес?

— Если вы хотите знать, закончила ли она с ним, то я не знаю. Не уверен.

— Имел ли он возможность получить конверт и почтовую бумагу Вэнса?

— Да, сколько угодно.

— Вернемся к нему позднее. — Вулф глянул на часы и слегка переменил положение своего массивного тела в кресле. — Теперь займемся вами. Я не собираюсь вас допрашивать. Надо понять, что вам грозит. Мне нужны ответы, которые вы дали полиции. Я не спрашиваю, где вы были в понедельник во второй половине дня. Если бы у вас не было алиби, вы бы сейчас здесь не сидели. Почему вы перебрались в отель две недели назад? Повторите, что вы ответили на этот вопрос в полиции.

— Я сказал им правду. Мне надо было решить, что делать дальше. Видеть жену, слышать ее, ощущать ее прикосновения — я больше не мог этого выносить.

— Вы приняли какое-то решение?

— Да. Я решил уговорить ее завести ребенка. Подумал, что тогда она перестанет… что тогда она изменится. Я понимал, что никогда не буду знать, мой ли это ребенок, но тут уж ничего не поделать. Так я ответил в полиции, но на самом деле это не совсем правда. Затея с ребенком была одной из многих, которые я обдумывал, но я сразу отбросил ее, поскольку понимал: она не сработает, я не справлюсь — не смогу жить, не зная, кто отец. В действительности я ничего не решил.

— Но вы звонили ей по телефону шесть раз между шестнадцатью часами понедельника и десятью часами утра вторника. Зачем?

— Вас интересует мой ответ полицейским? Чтобы сказать, что хочу с ней увидеться, а потом попытаться убедить ее, что нужно завести ребенка.

— А на самом деле зачем?

— Чтобы услышать ее голос. — Кирк сжал кулаки и вдавил их в колени. — Мистер Вулф, вы не понимаете. Я увяз. Можете жалеть меня, можете насмехаться, мне все равно. Скажете, что я помешался на ней. Ну и что, разве слова что-то значат? Я сохранил свои умственные способности, по-прежнему неплохо выполняю свою работу и мог даже здраво рассуждать о жене, по крайней мере вдали от нее. Кстати, одна из идей, которые я тогда обдумывал… Мне пришло в голову, что выход все-таки есть. Надо просто убить ее. Я знал, что не смогу, но понимал, что это бы все решило, и жалел, что мне это не по силам. — Он разжал и снова сжал кулаки. — Я не видел жену и не слышал ее голоса целых две недели и не выдержал, стал звонить ей, а когда в шестой раз она не сняла трубку, то поехал к ней сам. На мой звонок из подъезда тоже не было ответа, тогда я вошел в дом и поднялся на лифте. У меня был ключ и от квартиры, но я не сумел себя заставить открыть дверь. Она могла быть там — и не одна. Я отправился в бар, заказал выпивку, но не выпил ни глотка. Я хотел знать, в квартире ли ее вещи, и думал обратиться к Джимми Вэнсу, но в конце концов позвонил в полицию. Ведь если они обнаружат ее там и с ней кого-то еще, это могло бы…

В дверь опять позвонили, и я пошел открывать, вновь уверенный в том, что это Вэнс, и вновь оказался не прав. За дверью стояла девушка или, точнее, женщина, и у нее были такие глаза, которые я видел всего дважды: один раз у женщины, второй — у мужчины. У меня есть такая привычка: когда к нам является незнакомец, я пять секунд рассматриваю его в нашу одностороннюю стеклянную панель и пытаюсь угадать, кто он или она, а потом проверяю, насколько точны были мои догадки. Изнутри через стекло видно хорошо, а вот с улицы ничего не разглядеть. Но она видела насквозь. Ну разумеется, это невозможно, но я стоял и смотрел ей в лицо, а взгляд ее чуть раскосых глаз был таков, как будто она тоже меня видела. В целом довольно симпатичные карие глаза, но как мне не понравились две первые встречи с подобной парой глаз, так не понравилась и третья. Не пытаясь угадать, кто она такая, я открыл дверь.

— Прошу меня извинить, — сказала она. — Если я не ошибаюсь, мистер Кирк находится здесь? Мартин Кирк?

Это невозможно. Не посадили же ему на хвост женщину-копа! А если бы и посадили, то эта девушка никак не могла быть копом — только не с таким привлекательным личиком и нежным голоском. Но вот же она, стоит прямо передо мной.

— Это вы меня извините, но почему вы полагаете, что он здесь? — спросил я.

— Больше негде. Я видела, как он вошел в эту дверь, и не видела, чтобы он выходил.

— Значит, он здесь. И?..

— Вы не подскажете, чей это дом? Кто тут живет?

— Ниро Вулф. Это его дом, и он тут живет.

— Какое странное имя. Ниро Вулф? Чем он занимается? Он адвокат?

Либо она в самом деле так думала, либо очень хорошо играла. Если первое, то я буду рад передать ее слова Вулфу и посмотреть на его реакцию.

— Нет, — только и произнес я.

Ни к чему пока разбрасываться информацией.

— С мистером Кирком все в порядке?

— Мы не были представлены друг другу, — ответил я. — Меня зовут Арчи Гудвин, я тут живу. Ваша очередь.

Она открыла было рот, но снова закрыла. Пока она думала, ее глаза смотрели на меня точно так же, как тогда, когда она стояла на крыльце и не могла меня видеть.

— Я Рита Фагер, — наконец сказала она. — Миссис Пол Фагер. Вы можете передать мистеру Кирку, что я здесь и хотела бы увидеть его?

Теперь настала моя очередь задуматься. Наше с Вулфом правило о том, что без его разрешения я никого к нему не пропускаю, здесь не действовало: миссис Фагер хотела видеть Кирка, а не Вулфа. И к тому же я был задет за живое. Галстук послали мне, а не ему, но он даже не глянул в мою сторону, когда решил взять Кирка в клиенты и когда кормил его. Меня ни в коей мере не устраивало, что Кирк выйдет сухим из воды, и я не прочь был посмотреть на его реакцию, когда в кабинете неожиданно появится жена Пола Фагера.

— Пожалуй, вы можете сказать это ему лично, — проговорил я. — Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что Ниро Вулф — частный детектив и я тоже. Проходите.

Я отступил в сторону, пропуская Риту Фагер в дом, потом запер входную дверь и первым прошел через прихожую в кабинет. У письменного стола Вулфа я остановился и объявил:

— К мистеру Кирку посетитель.

Я был в шаге от Кирка, когда он развернулся в кресле и увидел ее.

— Рита! — вскочил он на ноги.

Она протянула ему обе руки, и он сжал их в своих ладонях.

— Мартин, Мартин, — произнесла она тихо, не сводя с него этих всевидящих глаз.

— Но как… — Он отпустил ее руки. — Как ты узнала, что я здесь?

— Я следила за тобой.

— Следила?

— От офиса окружного прокурора, — кивнула она. — Меня тоже туда вызывали… Я уже садилась в такси, когда увидела, как ты выходишь оттуда. Я позвала тебя, но ты меня не услышал и сел в другое такси. Тогда я попросила своего водителя ехать за тобой. Я видела, как ты сюда вошел, и целый час ждала снаружи, но тебя все не было…

— Но что… Не следовало тебе этого делать, Рита. Тебе нельзя… Ты не сможешь мне помочь. Тебя тоже продержали всю ночь?

— Нет, меня вызвали только утром. Я испугалась… У тебя было такое лицо, ты так выглядел… Я страшно испугалась. Я знаю, что не могу тебе помочь… А вдруг получится? Если ты придешь… Ты ел что-нибудь?

— Да. Я думал, что не смогу, но Ниро Вулф… — Тут он спохватился и повернулся к нам. — Простите. Это мистер Вулф. Это миссис Фагер. — И снова ей: — Они думают, будто Бонни убил я, но это не так, и мистер Вулф собирается… э-э-э… расследовать. Шикарное, кстати, слово «расследовать»… Ты ничем тут не сможешь помочь, Рита, абсолютно ничем, но ты настоящий друг.

Она протянула к нему руку, желая прикоснуться, но передумала.

— Я тебя подожду, — сказала она. — На улице.

— Если позволите, — вмешался Вулф, глядя на клиента. — У вас есть одно дело, мистер Кирк. Мне нужно знать, находится ли интересующая нас вещь в вашем номере. Могу я попросить вас съездить и проверить это и сообщить мне по телефону результат? А я тем временем побеседую с миссис Фагер… Вы не возражаете, мадам? Я работаю на мистера Кирка.

— Зачем… — Она посмотрела на Кирка. — Если он работает на тебя…

— Я все рассказал мистеру Вулфу! — выпалил Кирк. — Про Бонни и Пола. Он спросил, и я рассказал. Но тебе лучше не вмешиваться.

— Вздор! — отрезал Вулф. — Ее уже допрашивала полиция. И как я понимаю, миссис Фагер — ваш друг?

Она опять подняла руку и на этот раз прикоснулась к Кирку:

— Поезжай, Мартин. Сделай, что там нужно. Но ты ведь вернешься?

Он сказал, что да, и двинулся к выходу. Я пошел проводить его. Когда я вернулся, миссис Фагер сидела в красном кожаном кресле, которое вместило бы двух таких, как она, а Вулф, откинувшись на спинку кресла, взирал на нее без малейшего энтузиазма. Общение почти с любым мужчиной на земле для Вулфа предпочтительнее, чем общение почти с любой женщиной.

— Давайте определимся с главным, — говорил он. — Это мистер Кирк ее убил?

Миссис Фагер сидела выпрямившись, положив руки на подлокотники и не сводя глаз с Вулфа.

— Вы же работаете на него, — произнесла она.

— Да. Я полагаю, что убийца не он. А вы что думаете?

— Я не знаю. Мне все равно. Понимаю, звучит странно, но мне и правда все равно. Я… как бы это сказать… я очень практичный человек. Вы не адвокат?

— Я лицензированный частный детектив. Принимая во внимание стресс, который вы сейчас испытываете, я дал бы вам двадцать лет. Или вы старше?

Я бы не дал ей двадцать лет. Скорее, двадцать восемь, но, видимо, я не принял во внимание стресс, потому что она ответила Вулфу:

— Мне двадцать четыре года.

— Надеюсь, вы, как человек практичный, не станете возражать против прямых вопросов. Как долго вы живете в этом доме?

— С тех пор, как вышла замуж. Почти три года.

— Где вы были в понедельник с часу дня до восьми вечера?

— Само собой, в полиции меня об этом спрашивали. Я ходила на ланч с Мартином Кирком, затем проводила его до работы где-то в половине третьего и пошла в Метрополитен-музей посмотреть на костюмы. Я шью костюмы для театров. В музее я пробыла часа два. Потом я…

— Этого достаточно. Что вы ответили на вопрос полиции о том, часто ли вы ходите на ланч с мистером Кирком?

— Не часто. Просто он ушел от жены, и он… ему требовалось дружеское участие.

— Вы сильно привязаны к нему?

— Да.

— А он к вам?

— Нет.

Вулф хмыкнул:

— Если бы это был допрос пленного, ваша немногословность заслуживала бы восхищения. Но для моих задач вы слишком лаконичны. Вам известно, как ваш муж провел вторую половину понедельника?

— Только с его слов. Он ездил в Лонг-Айленд-Сити посмотреть на какое-то оборудование. Когда вернулся, ехать на работу было уже поздно. Он заглянул в бар, выпил там и приехал домой около семи, и потом мы отправились обедать в ресторан. — Она развела руками. — Мистер Вулф, я не хотела быть лаконичной. Если бы мне казалось, что я знаю нечто, что могло бы помочь Мартину, то рассказала бы вам — рассказала бы все, что угодно.

— Тогда надо понять, что именно вы знаете. А если я установлю, что это ваш муж убил миссис Кирк?

Рита Фагер помедлила с ответом.

— То есть если вы докажете это? И его арестуют?

Вулф утвердительно склонил голову:

— Возможно, это будет необходимо для снятия обвинений с мистера Кирка.

— Тогда я порадуюсь за Мартина и пожалею мужа. Кто бы ни убил Бонни Кирк, мне будет жаль его. Она заслужила… Нет, нельзя так говорить. Я так думаю, но не скажу этого.

— Пф! Было бы гораздо лучше, если бы люди говорили то, что думают. Поскольку я обычно так и поступаю, мне сложно дается повседневное общение. Вам было известно об интимной связи вашего мужа с миссис Кирк?

— Да.

— И они знали, что вам это известно?

— Да.

— Вы спокойно относились к этой связи?

— Нет, — прошептала Рита Фагер едва слышно и потом повторила отчетливее: — Нет. — Тут у нее задрожали губы, и на секунду ей пришлось сжать челюсти, но она все-таки продолжила: — Конечно, вы думаете, может, именно я убила Бонни. Если бы я сделала это, то не из-за мужа, а из-за Мартина. Она разрушала его жизнь, он просто не мог больше так жить. А на жизнь моего мужа она никак не влияла, потому что он… он довольно ограниченный человек. — Она замолчала, перевела дух и продолжила: — Никогда бы не поверила, что посмею обсуждать с кем-то подобные вещи, но сегодня утром я говорила об этом полицейским. Теперь я готова сказать что угодно, лишь бы помочь Мартину. Я выходила за Пола, будучи несмышленой девчонкой. Думала: почему бы нет, ведь я еще не влюблялась и была уверена, что и не полюблю. Когда меня стали расспрашивать в полиции, я решила, что не буду скрывать свои чувства к Мартину, да и вряд ли у меня получилось бы. Раньше могла, но теперь нет.

Вулф перевел взгляд на часы. Без двадцати минут час. Тридцать пять минут до ланча.

— Вы говорите, что Бонни Кирк не сломала бы жизнь вашего мужа, поскольку он ограниченный человек. Вы полностью отвергаете возможность того, что убийца — он?

В задумчивости она опустила глаза:

— Я не… Вы формулируете слишком категорично. Если бы тогда с ней был он и она сказала бы что-то или сделала… Не знаю…

— Вы когда-нибудь видели у мужа почтовую бумагу и конверты, принадлежащие Джеймсу Невиллу Вэнсу? Бумагу и конверты?

В недоумении она уставилась на Вулфа:

— Чьи? Джимми Вэнса?

— Да. Это важно в связи с обстоятельством, о котором вам неизвестно, но мистер Кирк в курсе. Вопрос простой: вы видели в своей квартире чистый конверт или почтовую бумагу мистера Вэнса?

— Нет. Надписанные конверты — да, но не чистые.

— Вы бывали в его квартире?

— Конечно.

— Вам известно, где он хранит их?

— Да. В письменном столе в студии. В выдвижном ящике. Вы говорите, что это важно?

— Да. Мистер Кирк вам все объяснит, если вы попросите. Близко ли вы знакомы с мистером Вэнсом?

— К чему… Он владелец дома. Мы видимся по-соседски. У него в студии каждый месяц проводятся концерты.

— Это он убил миссис Кирк?

— Нет. Я, конечно, задавала себе этот вопрос. И много других вопросов. Но Джимми Вэнс… Если бы вы были с ним знакомы… Зачем ему убивать Бонни? А почему вы спросили про его почтовую бумагу и конверты?

— Узнаете потом от мистера Кирка. Сейчас мне надо уточнить несколько других моментов. Миссис Кирк пила водку?

— Нет. Если и пила, то не при мне. Она вообще не увлекалась алкоголем, но если выпивала, то летом это всегда был джин с тоником, а зимой «Бакарди».

— Ваш муж употребляет водку?

— Да. Сейчас почти только ее и пьет.

— А мистер Кирк?

— Нет, никогда. Он пьет скотч.

— Мистер Вэнс?

— Да. Как раз он и приучил к ней моего мужа. Полиция все это спрашивала у меня.

— Естественно. Вы пьете водку?

— Нет. Предпочитаю херес. — Она тряхнула волосами. — Но мне непонятно… Может, вы поясните? Все эти вопросы, которые мне задавали в полиции… Такое ощущение, что они уверены, будто убийца кто-то из нас. Или Мартин, или Пол, или Джимми, или я. И вот теперь вы тоже. Но ведь это мог быть какой-то другой мужчина, с кем у Бонни… Ну или вор, или еще кто-то — разве нет?

— Такую возможность нельзя исключать, — признал Вулф, — но она крайне маловероятна по причине тех самых обстоятельств, которые побудили меня задать вам вопрос о конвертах мистера Вэнса. И вот еще один: какая вы хозяйка? Уделяете ли вы внимание одежде вашего мужа?

У нее дрогнули в улыбке губы.

— Вы задаете очень странные вопросы. Да, я слежу за его одеждой, хотя мы и не… В общем, да, я пришиваю ему пуговицы.

— Тогда вы в курсе, что имеется или имелось в его гардеробе. Встречался ли вам среди его вещей галстук кремового цвета в косую темную полоску?

Она нахмурила брови:

— Вы опять про Джимми Вэнса. Это же его цвета. И галстук у него есть как раз такой, и, по-моему, не один.

— У него их было девять. Тогда еще один простой вопрос. Вы видели один из этих галстуков у своего мужа? Необязательно в руках или на шее. Скажем, в шкафу?

— Нет. Мистер Вулф, те обстоятельства, о которых вы говорите, — о чем, собственно, речь? Вы говорите, что Мартин в курсе, но я отвечаю на ваши вопросы, и мне бы…

Ее прервал телефонный звонок. Я крутанулся на стуле и снял трубку. В ответ на мое обычное приветствие послышался голос нашего клиента:

— Это Мартин Кирк. Передайте мистеру Вулфу, что галстука здесь нет. Он исчез.

— Разумеется, вы перепроверили.

— Да, я твердо в этом уверен.

— Не кладите трубку. — Я обернулся. — Кирк. Говорит, что искомого предмета не обнаружил.

— Как и следовало ожидать, — кивнул Вулф.

— Будут ли какие-то инструкции?

Он сложил губы трубочкой, но Рита, уже вскочившая на ноги, опередила его.

— Можно я? — бросила она мне и протянула за трубкой руку.

Вулф кивнул. Я указал ей на аппарат на его письменном столе, и она перешла туда, чтобы поговорить с Кирком. Я держал свою трубку прижатой к уху.

— Мартин?

— Да. Это ты, Рита?

— Да. Где ты?

— В отеле, у себя в номере. А ты все еще там?

— Да. Что собираешься делать? Поедешь в бюро?

— Господи, нет! Хочу поговорить с Джимми Вэнсом. Потом снова увижусь с Ниро Вулфом. Кто-то же должен…

— Минутку, — вмешался я. — Я передал мистеру Вулфу ваше сообщение, и у него будут для вас инструкции. Оставайтесь на линии. — И Вулфу: — Он говорит, что собирается к Вэнсу. Я скажу ему, чтобы не делал этого, или вы сами?

— Ни ты, ни я. Он не спал и почти ничего не ел. Скажи, пусть придет к нам вечером, часов в девять, если уже выспится, и расскажет о встрече с Вэнсом.

— Сами скажите ему, — заявил я и опустил трубку на рычаг.

Как работнику на жалованье, мне следовало держать себя в руках в присутствии посторонних, и я делал именно это — держал себя в руках. Чаша моего терпения переполнилась. Во взгляде Вулфа вспыхнул гнев — разумеется, непроизвольно, но он был растрачен впустую, ибо я повернул голову, и взору Вулфа достался только мой профиль, в частности крепко стиснутые челюсти.

Тем временем Рита закончила беседовать с Кирком, Вулф взял трубку, коротко переговорил с клиентом, положил трубку на рычаг и посмотрел на часы. Шесть минут до ланча.

— Я вам больше не нужна? — спросила Рита Фагер. — Мне пора.

— Пожалуй, сейчас больше нет. Если вас не затруднит, позвоните мне, допустим, после шести часов вечера.

Я поднялся и произнес:

— Позвольте, я провожу вас, миссис Фагер. — Подойдя к двери в гостиную, я распахнул ее. — Подождите меня здесь пару минут, пожалуйста.

Она оглянулась на Вулфа, увидела, что он не имеет возражений, и прошла в гостиную. Я закрыл за ней дверь — звуконепроницаемую, как и вся стена, — приблизился к столу Вулфа и излил накипевшее:

— Не вините меня, когда это дело развалится и покроет вас позором. Я лишь несколько раз обратил ваше внимание на тот факт, что нам не помешает гонорар. Я не говорил, что положение отчаянное, что вам следует хвататься за жалкую тысячу от типа, которого вот-вот привлекут за убийство. А теперь, когда он говорит о своих планах повидать Вэнса и самостоятельно разгадать тайну галстука, притом что галстук был послан мне, а не вам, вы не только не накладываете вето, вы даже не отправляете меня с ним на эту встречу. Рита тоже собирается туда, это очевидно, а вы только говорите ей, чтобы она позвонила вам. Я признаю: вы гений, но, когда вы принимали этот чек, у вас не было ни малейшего представления о том, виновен он или нет, и даже сейчас вы не знаете, чем все закончится. Может, копы уже накопали достаточно, чтобы взять его тепленьким. А галстук послали мне, и я отдал его Кремеру. Поэтому я прошу вас, отнюдь не почтительно.

— Хорошо сказано, — кивнул он. — Отличная речь.

— Спасибо. И?..

— Я не отправил тебя туда, потому что сейчас время ланча. К тому же я сомневаюсь, что там будет сказано что-то полезное. Естественно, я должен увидеть мистера Вэнса и мистера Фагера. Что до отчаянности моего положения: когда я брал чек мистера Кирка, то уже знал, что он, вероятнее всего, не убивал жену, и я…

— Откуда?

Он удивленно склонил голову:

— Ты требуешь от меня объяснений? Тебе известно то же, что и мне. Попробуй пораскинуть умом. Если ланчу ты предпочтешь присутствие при бесплодном разговоре, не смею тебя задерживать. И своими грозными речами ты не добьешься от меня подсказок, в которых не нуждаешься.

Вошел Фриц с приглашением на ланч, увидел, что в кабинете бушуют страсти, и молча остановился на пороге. Я пересек комнату, вышел в гостиную и заявил Рите:

— Решено, миссис Фагер. Я иду с вами.

ГЛАВА 6

Если кто-то тебя как следует разозлил, сбросить напряжение проще простого. Ты осыпаешь этого человека бранью в лицо, если он рядом, или заочно в случае его отсутствия, а дальше действуешь по ситуации. Когда ты злишься на самого себя, это еще проще — причина твоего раздражения тут и от возмездия никуда не спрячется. Но когда ты зол на себя и одновременно на кого-то еще, то положение безвыходное. Только сосредоточишься на одном, как в твои мысли влезает другой и сбивает весь настрой.

Ровно в таком состоянии я пребывал, когда стоял в подъезде дома номер 219 на Хорн-стрит и ждал, пока Рита Фагер отопрет своим ключом дверь. В такси по дороге туда я рассказал ей о загадочном галстуке. Ничто не мешало ей услышать это от меня, не обязательно было ждать встречи с Кирком. Заодно она поняла, почему Кирк так хотел увидеть Вэнса.

Я предполагал, что Рита сначала заглянет в свою квартиру на первом этаже, — так поступила бы всякая женщина, чье лицо столь же нуждалось бы во внимании, как ее. Но нет. Прямиком в лифт и наверх, на третий этаж, и вот она уже давит на кнопку звонка. Дверь распахнулась — за ней стоял Вэнс. Его лицо уже не было таким гладким и аккуратным, как днем ранее, и одет он был иначе: в консервативный серый костюм, белую рубашку и однотонный серый галстук. Разумеется, он тоже побывал в офисе окружного прокурора.

— Рита! — воскликнул он и вытянул руку, но заметил, что рядом с ней стою я.

К сожалению, я не узнал, какое приветствие досталось бы мне, поскольку из-за его спины появился Кирк и тут же стал говорить Рите, что не следовало ей приезжать. Она что-то пыталась ответить, однако он уже не слышал, потому что увидел меня.

— Хорошо, что вы здесь, — сказал он. — Я так и не понял, чтó Ниро Вулф рассказывал про галстук. И как раз хотел обсудить это с Вэнсом. Рита, пожалуйста! Ты не можешь… Это моя проблема.

— Послушай, Мартин, — перебила его Рита, — напрасно ты сюда пришел. Я теперь знаю, что полиция считает, будто убийца кто-то из нас, так что это наша проблема. Пусть этим он, Ниро Вулф, занимается. И ты ни с кем не должен ничего обсуждать, даже со мной. Разве я не права, мистер Гудвин?

— Мистер Вулф знал, куда направляется мистер Кирк, — ответил я; как уже упоминалось, я был крайне зол. — Множество разных людей называли мистера Вулфа гением, а с гениями ничего не знаешь наперед. Конечно же, он хотел, чтобы я присутствовал. — Последняя фраза далась мне с трудом, но личные обиды должны оставаться личными.

Вэнс нахмурился:

— Вы здесь по указанию Ниро Вулфа?

— Я ездил к нему, — пояснил Кирк. — И Вулф рассказал мне про галстук. Как раз об этом я и хотел тебя расспросить. Помнишь, ты подарил мне галстук, один из тех…

Затренькал звонок. Я находился между Вэнсом и дверью и отступил, давая ему дорогу. Он открыл дверь, и в квартиру вошел мужчина. Обведя присутствующих быстрым взглядом, новый гость пропищал:

— Что, Джимми, никак прием устраиваешь? Подходящее времечко ты выбрал.

Я использую слово «пропищал», потому что именно так звучал голос вновь прибывшего, но очевидно, этот тембр был дан ему от природы, в отличие от деланного визга из телефонной трубки, который рекомендовал мне сжечь галстук. Однако писк совсем не вязался с шестью футами роста, широкими плечами и красивым мужественным лицом.

— Это не прием, Пол, — сказал ему Вэнс, но Пол, отвернувшись от него, уже говорил Рите:

— Детка, ну и видок у тебя. Кошмарно выглядишь. — Он перевел взгляд на Кирка. — Да и ты, Мартин, выглядишь не лучше, хотя чему тут удивляться? Кстати, приятель, почему ты до сих пор на свободе? — Дошла очередь и до меня: — А вы кто — коп?

Я потряс головой:

— Я не в счет. Не обращайте на меня внимания.

— С удовольствием. — И Вэнсу: — Я пришел спросить у тебя кое о чем, заодно спрошу и остальных. Ты знаешь, что у полиции есть твой галстук с пятном крови?

— Мне это известно, — кивнул Вэнс.

— Откуда он у них? Почему они всю душу из меня вытрясли из-за него? Почему они спрашивали, не брал ли я у тебя этот галстук или какой-нибудь другой, похожий на него? Ты что, сказал им, будто я брал?

— Ничего подобного я не говорил. Сказал только, что один из моих галстуков пропал.

— А еще ты им сказал, что подарил такой галстук мне! — выпалил Кирк.

Вэнс нахмурился:

— Черт побери, Мартин, я должен был это рассказать! Разве не понятно? Они все равно узнали бы. Это же не было тайной.

— Ну да, ну да, — признал его правоту Кирк. — Между прочим, этот галстук тоже пропал. Я только что все обыскал у себя в номере. Его нигде нет. Должно быть, его забрали у меня до того, как я съехал в отель, потому что взял с собой все свои вещи, а галстука среди них сейчас нет. Да, так вот, я пришел к тебе спросить, не знаешь ли…

— Уймись! — оборвал его Пол. — Как у тебя совести хватает вопросы тут всякие задавать? Почему тебя еще не арестовали? Ну ладно, ты ее грохнул, она мертва. Но что за козни ты пытаешься строить, пачкая кровью галстуки Джимми?

— Нет, — сказал Кирк. — Я не убивал ее.

— Ой, да хватит! Я, как узнал, обрадовался даже, что ты в конце концов не такой уж и тюфяк. Жена направо и налево наставляла тебе развесистые рога, а ты ей ни слова. Молча все глотал. Тебя все считали жалким слабаком, но вчера, когда стало известно…

Разумеется, я слышал и читал о том, как один мужчина дает пощечину другому, но вживую наблюдал это впервые — шлепок раскрытой ладонью по скуле. Кирк ничего не сказал, просто ударил Пола, и Фагер, также молча, впечатал кулак Кирку в подбородок. Я не вмешивался. Поскольку Фагер на четыре дюйма шире и на двадцать фунтов тяжелее, все шансы были за то, что Кирк упадет первым, и в любой иной ситуации я бы предпринял все необходимые шаги, чтобы защитить интересы клиента. Но если Вулф желает, чтобы его клиент находился под защитой, пусть сам ездит с ним и сам его оберегает.

Но меня и Фагера ждал сюрприз. Он смог нанести еще один удар — скользнул кулаком по плечу, на что Кирк изогнулся и лишь мотнул головой. Не то чтобы Кирк хоть что-то понимал в боксе. На мой взгляд, здесь сыграло роль его ощущение, что наконец-то он делает то, что мечтал сделать уже давно. Конечно, боевой настрой еще не все, тем не менее это уже довольно много. Кирк врезал Фагеру раз двадцать, не меньше: по лицу, по шее, по груди, по ребрам — куда придется, ни разу с достаточной силой, чтобы Фагер упал или хотя бы пошатнулся. Но один из беспорядочных тычков угодил прямо в нос, и хлынула кровь. Разнимать их все-таки пришлось мне, так как Вэнс сдерживал Риту. Когда рот и подбородок Фагера как следует окрасились кровью, я обхватил Кирка сзади и оттолкнул его в сторону, а сам встал между противниками.

— Вы все закапаете, — сказал я Фагеру. — Полагаю, вам известно, где тут ванная комната.

Тяжело дыша, он приложил к лицу руку, отнял ее, увидел кровь и без слов направился куда-то вглубь квартиры. Я развернулся. Кирк, тоже запыхавшийся, плюхнулся на стул и уставился на свои кулаки. Судя по его недоуменной физиономии, он впервые в жизни видел сбитые костяшки. Рита же буквально светилась. Румянец на щеках сделал ее еще привлекательнее.

— Мне пойти за ним? — спросила она меня. — Ему нужна помощь?

Вот она, настоящая любовь. Удар был нанесен Мартином Великим, значит жертва в тяжелом состоянии. Не мог же я разочаровать ее, сказав, что и ребенок бил бы сильнее. Поэтому я лишь кратко выразил надежду на то, что мистер Фагер выживет, и пошел помогать Кирку изучать его костяшки. Оказалось, что и они особых забот не требуют.

— Почему вы не остановили их? — сердито спросил Вэнс.

— По-моему, именно это и я сделал. С мордоворотом вроде Кирка приходится выжидать удобный момент.

— Никогда бы не подумал… — Вэнс не закончил фразу. — Вы говорили, что он обратился за помощью к Ниро Вулфу?

— Это говорил не я, а Кирк. Но я могу подтвердить его слова, поскольку визит проходил в моем присутствии. Он нанял Ниро Вулфа. Поэтому я здесь. Собираю информацию, которая поможет установить невиновность клиента мистера Вулфа. Есть ли у вас такая?

— Боюсь, нет. — Вэнс опять хмурился. — Но конечно же, он невиновен. То, что наговорил здесь Пол Фагер, — пустая болтовня. Надеюсь, в полиции он вел себя сдержаннее. Но с их опытом, полагаю…

И опять в дверь позвонили. Вэнс пошел открывать. На этот раз к нему пожаловал Закон. Любой человек с одного взгляда понял бы, что это Закон, даже если раньше ему не доводилось видеть или хотя бы слышать сержанта Пэрли Стеббинса. Сделав от порога два шага, он остановился, чтобы оглядеть помещение, и взгляд его упал на меня.

— Та-а-ак, — протянул он. — Легок на помине. Вы с Вулфом горько пожалеете, что влезли в это дело. Только не соскочите слишком быстро. — Его взгляд метнулся вправо — из ванной возвращался Фагер. — Ага, все тут? Мистер Вэнс, простите за вторжение. — И Стеббинс двинулся вперед. — Мистер Кирк, вас ждут в офисе окружного прокурора. Надо ответить на несколько вопросов. Пойдемте, я отвезу вас.

Рита слабо вскрикнула. Кирк запрокинул голову, чтобы посмотреть в жесткое, грубое лицо сержанта, стоящего над ним.

— Бог мой, да я уже ответил на все вопросы, какие только были!

— Есть новые. Один я могу задать прямо сейчас. Вы приобретали пишущую машинку в фирме «Мидтаун офис эквипмент» девятнадцатого июля в обмен на старую с доплатой?

— Да… Не помню, точно ли девятнадцатого… но да, где-то около того.

— Хорошо. Нам нужно, чтобы вы опознали ту старую машинку, которую сдали при покупке новой. Поехали.

— Вы арестуете меня?

— Если вам это нравится, могу арестовать. Пока вы важный свидетель. А будете упираться, я позвоню, чтобы выписали ордер, и останусь тут присмотреть за вами, пока его не привезут. Примерно через час. С Гудвином надо держать ухо востро — он сущий дьявол, этот Гудвин.

— Ладно, — буркнул Кирк, вставая.

Уже больше тридцати часов ему не удавалось поспать. Рита Фагер направила на меня свой пронзительный взгляд.

Я откланялся. Быть сущим дьяволом здорово, когда знаешь, куда держать курс, но я-то не знал. Итак, я покинул квартиру Вэнса, спустился на лифте, не поздоровался с шофером полицейской машины, хотя мы были знакомы, и зашагал по тротуару, ловя такси. Когда я назвал водителю адрес: дом 618 на Западной Тридцать пятой улице, тот заметил, что там проживает Ниро Вулф. «Прославились!» — вырвалось у меня. Вот как мне было плохо.

Вулф сидел в столовой и намазывал на хлебец свой любимый мягкий сыр. Когда я вошел, он поднял на меня глаза и вежливо сообщил:

— Фриц держит почки на огне.

Сделав три шага, я остановился и произнес еще более вежливо:

— Большое спасибо. Вы были правы, как всегда. Их беседа ни к чему не привела. За Кирком был хвост и когда он был у нас, и когда ездил в отель, и когда прибыл на Хорн-стрит. Когда Пэрли Стеббинс заявился к Вэнсу, то уже знал, что Кирк там, и ничуть не удивился, увидев меня. Полиция забрала вашего клиента. Они нашли пишущую машинку, на которой был напечатан адрес на конверте и письмо. Она принадлежала Кирку, но девятнадцатого июля он обменял ее на новую. Поскольку за столом вы не говорите о работе, я поем на кухне.

Я развернулся — сущий дьявол — и отправился во владения Фрица.

ГЛАВА 7

В шесть вечера, то есть спустя почти четыре часа, в кабинете находились мистер и миссис Фагер. Они дожидались, когда Вулф спустится к ним из оранжереи. Она сидела в красном кожаном кресле, а он — в одном из желтых, стоящих перед письменным столом Вулфа. К моему удивлению, драка оставила следы на лице Фагера: припухший нос и небольшой синяк под левым глазом. Вот не думал, что у Кирка хватило мощи на такое, хотя голыми кулаками, конечно, физиономию разукрасить не составляет труда.

Пока не произошло ничего, что заставило бы меня изменить мое отношение к делу или мнение о его участниках. Когда я вернулся в кабинет после подогретых почек и гарнира, Вулф позволил мне отчитаться о разговоре и о потасовке в квартире Вэнса. В знак того, что он слушает, Вулф откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, но даже не хмыкнул, когда я пересказывал эпизод со Стеббинсом, хотя обычно задержание клиента выводит Вулфа из равновесия. Заканчивая отчет, я сказал, что уверенность Вулфа в невиновности Кирка очень кстати, иначе развитие сюжета с пишущей машинкой могло бы его смутить.

Его глаза открылись.

— Я не говорил, что уверен в этом. Я говорил, что версия о том, будто убийца — Кирк, маловероятна, и готов повторить эти слова. Любой из соседей мог в его отсутствие получить доступ к той пишущей машинке на несколько минут.

— Конечно. А когда жена рассказала ему, что дала кому-то попользоваться машинкой, то он так расстроился, что на следующий же день от этой машинки избавился. Жена могла бы все это подтвердить, но надо же — она мертва. Какое невезение! Или же просто так совпало, что именно в те дни ему вздумалось поменять машинку, но тогда это совсем непруха какая-то. Судьи и присяжные ну очень не любят совпадения, и я собственными ушами слышал, что и вы нелестно отзываетесь о подобных случаях.

— Только когда совпадения мешают мне, а не когда служат мне на пользу. — Вулф выпрямился и потянулся к книге. — Сможет ли миссис Фагер привести с собой мужа к шести часам?

— Я не спрашивал. Сомневаюсь. Особой теплоты между ними я не заметил. И вообще, с ним вы ищете там, где не теряли.

— Возможно… — Он обдумал мои слова и качнул головой. — Нет. Я должен его увидеть. Скажи ей, чтобы она передала мужу, или скажи ему сам, что он оклеветал моего клиента при свидетелях и что теперь он должен либо подписать опровержение своих слов и извиниться, либо предстать перед судом по делу о клевете. Я жду его к шести. — Он взял книгу и раскрыл на нужной странице.

И точка. Нет, я не рассчитывал на то, что Вулф раскроет карты, — он настолько же упрям, насколько я непреклонен. Но можно же было дать хотя бы маленькую подсказку. Разыскивая в телефонной книге номер Фагера и набирая его, я обдумывал некое действие, которого никогда не производил, и не думал, что придется произвести, а именно: взять свои слова обратно, извиниться и умолять его рассказать в качестве одолжения старому знакомцу и преданному помощнику, чтó, черт возьми, у него в голове, если там вообще что-то есть!

Конечно, ничего такого я не сделал. На мой звонок ответа не было, я положил трубку, и тут меня осенило: надо спросить Вулфа, не хочет ли он, чтобы я связался с Паркером. Когда клиента увозят в полицию в качестве важного свидетеля и с перспективой получить обвинение в убийстве, звонок Паркеру — не просто разумная мера, а насущная необходимость. Но стоило мне взглянуть на Вулфа, удобно устроившегося в кресле с книгой в руках, как я тут же отбросил эту идею. Он бросит короткое «нет» и продолжит чтение. Это увеличит мое желание схватить что под руку попадется и швырнуть в него, но не увеличит шансы на исправление моего незавидного положения. Поэтому я поднялся, прошел через прихожую, преодолел два лестничных марша до своей комнаты, встал у окна и прокрутил в уме все события последних тридцати часов, стараясь найти не замеченную до сих пор разгадку — допустив, что она вообще есть. Беда была в том, что я страшно злился. Когда злишься, можно работать, можно есть, или спать, или драться, но ясно мыслить не получится.

В следующий раз я увидел Вулфа в две минуты седьмого, когда он спустился на лифте из оранжереи и вошел в кабинет. Прием с клеветой сработал. С пятой попытки я наконец дозвонился до Фагера. Пол снял трубку, и я скормил ему заготовку. По телефону его писклявый голос был очень похож на тот, которым меня просили сжечь галстук, но это ожидаемо. С уверенностью опознать голос из телефонной трубки очень сложно, особенно когда говорящий не является твоим близким знакомым. Фагер сказал, что придет. Через час позвонила Рита, слишком перепуганная, чтобы сохранить свою практичность. Она хотела знать, известно ли нам что-нибудь о Кирке и делаем ли мы хоть что-то, и если да, то что, и не нужен ли Кирку адвокат. Злость моя никуда не делась, поэтому я сказал, что Вулф отвечает за свои действия не перед ней, а перед клиентом, что Кирку адвокат понадобится, когда и если ему предъявят обвинение, и что в шесть часов у нас встреча с ее мужем. Она ответила, что об этом ей уже известно и что она приедет с ним. На это я посоветовал ей не утруждаться. Я груб с людьми, только когда груб с самим собой или когда они напрашиваются на грубость. В данном случае Рита не напрашивалась.

Что до Вулфа, то для него грубость не является проблемой. Когда он вошел, то обогнул красное кожаное кресло на пути к письменному столу, кивнул Рите, сел, прищурился на ее мужа и обронил:

— Вы Пол Фагер?

Писк не лучшее оружие в противостоянии с грубостью, но Пол Фагер постарался выжать из него все, что возможно:

— Вы Ниро Вулф?

— Да. Вы убили ту женщину?

Когда я впускал в дом чету Фагер, то сразу понял, что Пол определился с линией поведения и настроен решительно. Это всегда заметно, когда мужчина настроен решительно. Но неожиданный вопрос сбил его с толку.

— Вы прекрасно знаете, что я не убивал, — сказал он. — И вам известно, кто это сделал. Во всяком случае, вы должны это знать.

— Может, я не знаю. А вы знаете?

Фагер оглянулся на жену, потом на меня и снова посмотрел на Вулфа. Он перестраивал свою линию.

— Вам бы очень этого хотелось, да? — спросил он. — Чтобы при свидетелях? Ну хорошо, я не могу ничего доказать, и вообще, не мое это дело, пусть копы работают. Я уже сказал Вэнсу, что мне не следовало такое говорить, и потом то же самое сказал жене. Спросите сами. — Он обратился ко мне: — Вы последний из тех троих, кто слышал мои слова. Поэтому повторяю сейчас для вас: я не могу доказать того, что сказал, и не должен был так говорить. — Потом опять Вулфу: — Теперь все. Больше у вас не получится привлечь меня за клевету.

— Пф! — Вулф шевельнул рукой, отмахиваясь от темы. — У меня не было такого намерения. Нам просто нужно было, чтобы вы приехали. Я хотел кое-что сообщить вам и кое-что спросить. Итак, во-первых, вы пустобрех. Вы могли бы знать, что мистер Кирк не убивал свою жену, но никак не могли знать наверняка, что он убийца. Следовательно, вы или осел, или убийца, а возможно, и то и другое. — Вулф повернул голову. — Арчи, банкноту в двадцать долларов, пожалуйста.

Я направился к сейфу, выудил двадцатку из ящичка с деньгами на мелкие расходы, вернулся и протянул ее Вулфу, но тот качнул головой:

— Не мне, а миссис Фагер. — Затем он обратился к Полу: — Полагаю, ваша жена подходит на роль арбитра. Дайте ей доллар. Ставлю двадцать к одному, что мистер Кирк не убивал свою жену.

— Принимаю. — Фагер достал бумажник, извлек оттуда один доллар и вручил мне. — Назначаю хранителем вас, Гудвин. Есть риск, что моя супруга все спустит на безделушки. Значит, решение суда будет решением и нашего спора? Или надо будет дожидаться исхода апелляций и прочего дуракаваляния?

Похоже, Рита его не слышала. Могу предположить, что она долго практиковала этот навык. Ее взор был прикован к Вулфу.

— Вы и в самом деле так считаете, да? — спросила она. — Вы пришли к такому выводу?

— Я рассчитываю выиграть этот доллар, мадам. — Вулф смотрел на Фагера. — Что касается вас, сэр, давайте проверим, сколь прочна ваша уверенность. Я бы хотел задать вам несколько вопросов. Кстати, они подскажут вам, на чем построены мои расчеты. Если же вам это неинтересно, то не смею вас задерживать.

Фагер расхохотался, то есть точнее было бы сказать, что он прыснул от смеха, но я решил дать ему передышку. Итак, он расхохотался:

— Черт побери, я же заключил пари! Валяйте, спрашивайте. И вы уже спросили, я убил или не я, и получили мой ответ.

Вулф кивнул:

— Но вы не случайный прохожий. Ваше место не в зрительном зале, а на сцене. Известно ли вам что-то о конверте, который был доставлен вчера мистеру Гудвину, и о его содержимом?

— Да, известно. Мне рассказали о нем Вэнс и потом жена.

— Тогда вы понимаете, почему внимание сосредоточено на вас четверых — мое внимание и полиции. Вы все имели возможность совершить это преступление. Любого из вас миссис Кирк впустила бы в квартиру в понедельник после полудня, а у мистера Кирка есть свой ключ. Орудие убийства — бутылка водки — находилось под рукой. А что с мотивом? Давайте подумаем. Как раз это я и хотел с вами обсудить. Вы хорошо знаете этих троих и их взаимоотношения между с собой и с миссис Кирк. Ваш находчивый ответ на мое обвинение в клевете показал, что вы обладаете живым и гибким умом. Продемонстрируйте нам свои способности. Начните с себя. Если вы убили миссис Кирк, какой у вас был мотив?

Фагер использовал слово, которое при дамах не принято произносить, а поскольку этот текст может читать дама, я пропущу его в своем рассказе. Потом Фагер добавил:

— Я не убивал ее.

— Знаю. Давайте я задам вопрос несколько иначе. Если бы это вы убили миссис Кирк, какой бы у вас был мотив? Вы остались, чтобы услышать мои вопросы, потому что испытываете любопытство. Я тоже любопытен. Что могло бы послужить в качестве мотива для вас? Или даже вообразить такой мотив в вашем случае невозможно? Пусть вас не смущает присутствие вашей супруги. Она уже проинформировала меня о вашей интимной связи с миссис Кирк. Когда я предположил, что убийцей могли быть вы, миссис Фагер отмела эту версию на том основании, что вы ограниченный человек. Это так?

Фагер уставился на Риту:

— Это что-то новенькое, крошка. Ограниченный. Что же ты мне не сказала. — И Вулфу: — Само собой, у меня мог быть мотив. Я мог бы назвать четверых мужчин, которые могли бы… а с Кирком пятерых.

— Какой мотив был бы у вас?

— Это зависело бы от момента. Два месяца назад я мог бы пойти на это ради моего… ради моего здоровья.

— А в понедельник? Я не просто треплю языком. Итак, в понедельник?

— На мой взгляд, это пустой треп. В понедельник все было бы иначе. То есть опять ради здоровья, но по-другому. Совсем по-другому. Вам нужно, чтобы я все подробно расписал?

— Пожалуй, нет. С вами закончили. Если бы ваша жена убила миссис Кирк, какой мотив был бы у нее?

— А это идея. — Он ухмыльнулся. — И мне она нравится. Скажем, мы с женой не прикасались друг к другу почти год, и она хотела меня вернуть. Я ограниченный, но у меня есть шарм. Сейчас я не включаю его, но он у меня есть, не сомневайтесь.

Я смотрел на Риту, потому что смотреть на ее мужа я больше не мог, и по выражению ее лица понял, что наши с ней мысли сходятся: таких, как Пол, один на миллион. Он даже не догадывался о ее чувствах к Кирку. Конечно, он мог бы умолчать о них сейчас, но его тон даже красноречивее его слов доказывал, что он вообще ничего не замечал. Я снова перевел взгляд на Пола. Этот парень настолько туп, что мог бы раскроить женщине череп бутылкой водки, а потом отправиться в бар и заказать водку с тоником.

Похоже, и Вулфа посетили схожие мысли, потому что он спросил:

— Других мотивов для вашей жены не предполагаете?

— Нет. Разве этого недостаточно? Ревнивая жена?

— Тому бывали прецеденты. Уверен, что придумать мотив для мистера Кирка не составит труда. Поскольку вы считаете, что это он убил ее, вы должны знать почему.

— Вы тоже это знаете.

— Верно. Не забываем, что, как и в случае с остальными, мы просто строим гипотезы. Он больше не мог выносить ее неверность, не мог расстаться с ней, так как был без ума от нее, и не мог изменить ее, то есть оставался единственный выход, потому что он хотел жить. Вы согласны?

— Конечно. Такое тоже случалось.

— Случалось. Таким образом, остается только мистер Вэнс, и вот тут, полагаю, задача посложнее, но я рассчитываю на вашу изобретательность. Если он убил ее, то почему?

Фагер затряс головой:

— Тут никакой находчивости не хватит. Джимми Вэнса можно оставить в покое. Он все еще надеялся.

— Надеялся на что?

— Заполучить ее. Она держала бедного Джимми на крючке, и он все еще надеялся.

— Мистер Кирк говорил мне, что она считала его обходительным стариком — это его слова, — и притом довольно скучным.

Фагер ухмыльнулся. Еще когда он ухмыльнулся в первый раз, я поклялся себе, что больше никогда ухмыляться не буду.

— Мартину-то откуда знать, — заявил он. — А мне она сама рассказывала. Она очень даже весело развлекалась с Джимми. Скучный старик, ага. Когда ей становилось скучно, она поднималась на верхний этаж и садилась за рояль, но это был только предлог. Она флиртовала с ним. Конечно, все это не только ради забавы. Вэнс первый начал, пытаясь заполучить ее, и он владелец дома, и ей у него нравилось, поэтому она играла с ним.

— Но он продолжал надеяться.

— Ну конечно, ей это ничего не стоило. Если бы вы знали Бонни… Черт! Она бы и с вами флиртовала напропалую, а вы бы питали надежды. Перед Бонни не устоял бы ни один мужчина в целом мире.

— Вы рассказывали об этом полиции?

— О чем — о страданиях Вэнса? Нет. С чего бы? И с чего я вам стал все это рассказывать, ума не приложу.

— Мне это было нужно — и я этого добился. — Вулф откинулся на спинку кресла, глубоко вдохнул пару раз и продолжил: — Я вам весьма обязан, сэр, но в долгу быть не люблю. Взамен могу сберечь вам доллар. Мы отменим пари.

— Ни за что! — пропищал Фагер. — Идете на попятный? Боитесь проиграть?

— Нет. Я хочу отблагодарить вас. Ну что ж, еще будет возможность вернуть вам деньги. — Вулф развернулся к Рите. — Мадам, как удачно, что вы приехали с мужем. Так нас будет трое — тех, кто сможет освежить память вашего супруга, если в какой-то момент в будущем он предпочтет забыть сказанное здесь. Могу я попросить вас записать…

Я слушал краем уха. Теперь, когда я узнал, в кого он метит, будет нетрудно догадаться, чем определен его выбор. Чтобы сосредоточиться, я закрыл глаза. Если вы уже догадались, что весьма вероятно, и считаете меня тупицей, позвольте напомнить вам, что все четыре подсказки по времени предшествуют моменту, когда было обнаружено тело. Первую подсказку я нашел менее чем через полминуты, но этого оказалось мало, а когда я открыл глаза, то Фагера уже и след простыл, а Рита стояла и без умолку что-то говорила. Вулф выразительно посмотрел на меня. Как это ни смешно, он убежден, что я не только понимаю женщин, но и умею обращаться с ними. Не буду описывать, как я обращался с Ритой, выпроваживая ее, поскольку мне опять пришлось грубить — второй раз за неполные два часа.

Закрыв за ней входную дверь, я вернулся в кабинет с намерением высказаться, однако Вулф сидел в кресле с закрытыми глазами и шевелил губами. Поэтому я прошел к своему столу и тоже сел. Когда мы одни, я могу отвлечь его от любого занятия, но только не от шевеления губами. Если он вытягивает губы трубочкой и потом втягивает — вперед-назад, вперед-назад, — значит он усиленно размышляет и не услышит меня, даже если я возвышу голос. Так может продолжаться несколько секунд, а может и гораздо дольше. На этот раз на размышления ушло добрых три минуты.

Вулф открыл глаза, выпрямился и пробурчал:

— Нам опять понадобится миссис Фагер.

Я подскочил:

— Может, еще удастся догнать ее. Это срочно?

— Нет. Можно и после обеда. Экая досада!

— Согласен. — Я сел. — Ход ваших мыслей мне понятен. У нас было две подсказки. Так?

— Четыре.

— Тогда мне еще двух не хватает. Итак, что у нас есть: его звонок мне и то, что он оставил мне галстук. А еще?

— Только семь галстуков. Почему?

— О… — Я задумался. — Так, три. И?..

— Ну давай возьмем к примеру… тебя. Есть у тебя что-то особенно дорогое твоему сердцу? Скажем, реликвии, которые ты хранишь под замком. Отдашь ли ты одну из них кому-нибудь просто так?

— Нет. — Тут пришлось задуматься покрепче. — Ага… — дошло до меня. — Готово. Но эти четыре пункта не убедят суд, что он убийца. Их не хватит даже на то, чтобы убедить Кремера или окружного прокурора арестовать его.

— Ну разумеется. Нам предстоит поработать, прежде чем мы будем готовы обратиться к мистеру Кремеру. Хорошенько поработать. Предметы, необходимые для доказательства, могут отсутствовать или же быть недостижимыми. Наш единственный…

В дверь позвонили. Я поднялся и вышел в прихожую, посмотрел в одностороннюю стеклянную панель и вернулся обратно в кабинет.

— С ума сойти! Кремер.

— Нет! — отрезал Вулф.

— Хотите досчитать до десяти?

— Нет.

Признаюсь, это несказанное удовольствие — приоткрыть дверь, насколько позволяет надетая цепочка, и в щель сообщить полиции, что мистер Вулф занят и не хочет, чтобы его беспокоили. Таковы они, простые радости частного детектива. Но на этот раз удача отвернулась от меня. Я уже был в шаге от двери, когда из кабинета раздался крик: «Арчи!» Пришлось вернуться.

— Приведи его, — велел Вулф.

Дверной звонок забренчал с новой силой.

— Может, вам и вправду следует досчитать до десяти, — предположил я.

— Нет. Приведи его.

И я пошел. Длительное знакомство с лицом Кремера позволяло мне с одного взгляда определить, воинственно настроен инспектор или нет. И теперь, еще не открыв дверь, я знал, что тропа войны пустует. Он даже смог удержаться от кислой гримасы, когда здоровался со мной. Разумеется, свою шляпу Кремер мне не отдал, это было бы чересчур, но хотя бы снял ее, пока шагал через прихожую. Когда он взбешен, то никогда не снимает головной убор. Вулфа инспектор приветствовал так любезно, что казалось, сейчас он пожмет хозяину дома руку. К счастью, он знал, что Вулф не одобряет этот ритуал.

— Сегодня опять жара, — произнес он и сел в красное кожаное кресло, на самый край, вертя шляпу в руках. — Вот ехал домой и решил заглянуть к вам по дороге. Вы вот никогда не едете домой, потому что всегда дома.

Я опешил. Невероятно! Он завел светскую беседу!

— Иногда я выезжаю, — буркнул Вулф. — Не хотите ли пива?

Логично. Раз Кремер ведет себя как гость, Вулф должен вести себя как хозяин.

— Да нет, спасибо. — (Старые приятели!) — Задам пару вопросов да поеду. Окружной прокурор вот-вот выдаст ордер на арест Мартина Кирка по обвинению в убийстве. Его сегодня там больше часа продержали. Вы работаете на него?

— Да.

Кремер положил шляпу на столик рядом с креслом.

— Я не собираюсь делать вид, будто мне есть что вам предложить, например шанс вовремя избавиться от убийцы. Если честно, мне кажется, что в офисе окружного прокурора слишком торопятся. У меня несколько оснований для такого вывода. Признáюсь, к их числу относится и тот факт, что вы взялись защищать Кирка, хотя он и не является решающим. Вы не станете работать на возможного убийцу, сколько бы денег он вам ни предложил, и не возьмете в клиенты подозреваемого, если не рассчитываете снять с него обвинения. Я говорил, что у меня два вопроса, и вот второй. Если вместо того, чтобы ехать домой на ужин, я вернусь обратно в управление и попробую убедить окружного прокурора не спешить, не найдется ли у вас для меня чего-нибудь, что могло бы подкрепить мои уговоры?

Губы Вулфа едва заметно дрогнули — уголок рта приподнялся на одну шестнадцатую дюйма. Так он улыбается.

— У вас новый подход, мистер Кремер. Довольно прозрачный.

— Еще бы, черт побери! Это комплимент. Кроме вас, ни один частный сыщик не дождался бы от меня ничего подобного, и вы знаете это. Я не давлю, просто спрашиваю.

— Хм… Вряд ли это возможно… — Вулф направил взгляд прищуренных глаз на край письменного стола и потер нос кончиком пальца. Чистой воды притворство. Свое решение, в чем бы оно ни заключалось, он принял, когда окриком вернул меня в кабинет. Спектакль продолжался секунд десять, потом Вулф перевел взгляд на Кремера и заявил: — Я знаю, кто убил миссис Кирк.

— Угу. Окружной прокурор тоже думает, что он знает.

— Он ошибается. У меня есть предложение. Полагаю, вы беседовали с мистером Вэнсом. Джеймсом Невиллом Вэнсом. Если сегодня в десять часов вечера вы пошлете за ним своих людей и продержите его у себя до тех пор, пока я или мистер Гудвин не свяжемся с вами, а потом привезете или пришлете его ко мне, тогда я дам вам достаточно аргументов для того, чтобы убедить окружного прокурора ни в коем случае не задерживать мистера Кирка и не предъявлять ему каких-либо обвинений.

Кремер недоверчиво вздернул подбородок:

— Вэнс? Вэнс?!

— Именно, сэр.

— Бог мой! — Инспектор посмотрел на меня, но его взору предстало только честное мужественное лицо, тогда он медленно достал из кармана сигару, сунул ее в рот, сжал зубами и снова вынул. — Вы прекрасно знаете, что я этого не сделаю. Содействовать незаконному вторжению в жилище? Вам ведь для этого нужно убрать Вэнса из квартиры.

— Это всего лишь ваши догадки. Готов всячески вас заверить, чистосердечно и со всей ответственностью, что никто не посягнет на неприкосновенность жилища мистера Вэнса и не совершит иных противоправных действий.

— Тогда я не понимаю… — Усаживаясь в кресле плотнее, Кремер выронил сигару, и она упала на пол. Он не обратил на это внимания. — Нет. Вэнс — добропорядочный гражданин с хорошей репутацией. Вам придется открыть карты.

— Я готов, — кивнул Вулф. — Нет, я не предоставлю вам факты, ибо вы уже располагаете ими. Я просто растолкую их. Уверен, вам не понадобилась бы моя помощь, но вы были слишком сосредоточены на мистере Кирке. Известны ли вам все детали эпизода с галстуком: как мистер Гудвин получил его по почте, как ему позвонили, как он затем навестил мистера Вэнса?

— Да.

— Тогда слушайте внимательно. У меня есть четыре соображения. Сначала телефонный звонок. Он поступил в четверть двенадцатого. Вы считаете, что это звонил мистер Кирк, выдавая себя за Вэнса. Такое допущение несостоятельно, по крайней мере маловероятно. Разве мог Кирк так рисковать? Он же догадывался, что сразу после вскрытия конверта мистер Гудвин или позвонит Вэнсу, или навестит его лично. Звонить, притворяясь Вэнсом, было бы исключительной глупостью.

Кремер фыркнул:

— Парень был сильно не в себе. В том его состоянии он не понял бы, что это глупо.

— Допускаю такую возможность. Тогда мой второй пункт. Когда мистер Гудвин пришел к Вэнсу, то показал ему конверт с письмом и даже дал ему галстук — рассмотреть поближе. Вэнс был совершенно озадачен. Вы знаете, чтó тогда было сказано и сделано. Вэнс проверил галстуки в своем гардеробе и заявил, что полученный Гудвином галстук действительно принадлежит ему, Вэнсу. Но когда мистер Гудвин попросил галстук обратно, то Джеймс Невилл Вэнс беспрекословно отдал свою вещь. Что противоречит здравому смыслу.

— Не думаю, — мотнул головой Кремер. — Тело же еще не обнаружили. Он принял все это за неудачный розыгрыш.

— Пф! Из его шкафа изъят галстук, его конверт и почтовая бумага использованы для письма частному детективу, к тому же с посланием якобы от его имени, потом еще телефонный звонок. И несмотря на все это, Вэнс остался настолько равнодушен и не заинтересован, что позволил мистеру Гудвину забрать галстук, конверт и письмо, ни разу не выразив протест? Абсурд!

— Тем не менее Вэнс все отдал. Почему это не абсурд, если убил он?

— Если убил он, то такое поведение является частью коварного плана. — Вулф посмотрел на часы. — Скоро обед, нет времени на подробности. План Вэнса плохо продуман и плохо исполнен и в целом слабоватый, но отнюдь не абсурдный. Третье мое соображение, самое важное: два пропавших галстука. Изначально у Вэнса их было девять, один он подарил мистеру Кирку, а потом осталось только семь. Конечно же, ваша версия объясняет это. Как?

— Тут все очевидно. Кирк забрал его из шкафа Вэнса. В его планы входило бросить подозрение на Вэнса.

— Вэнс хотел, чтобы вы именно так и подумали, — согласно кивнул Вулф. — Но тщательно ли вы проработали это допущение?

— Да. Я от него не в восторге. И это одна из причин, которые заставляют меня думать, что окружной прокурор слишком спешит. Не настолько Кирк глуп, чтобы так поступить. Скорее всего, кто-то другой стащил галстук, чтобы все подумали на Кирка. Например, Фагер.

— Почему не сам Вэнс?

— Потому что мужчина не раскроит женщине череп без веского мотива, а у Вэнса вообще никакого мотива не было.

— Спорное утверждение, на мой взгляд, — хмыкнул Вулф, — но перейдем к четвертому моему соображению. Эти галстуки являли собой неотъемлемую часть представления Джеймса Невилла Вэнса о себе самом. Сделанные специально для него, они были не просто эксклюзивными аксессуарами и личными вещами. Они были частичками его эго. Можно допустить, что Вэнс мог бы подарить один такой галстук какому-то близкому, особенно дорогому ему человеку, но Мартину Кирку — нет. Это возможно только в том случае, если такой подарок был бы необходимым шагом в достижении цели исключительной важности. Он таким шагом и был.

— Черт побери! — рявкнул Кремер. — Мотив!

Уголок рта Вулфа опять приподнялся.

— Ваш новый подход мне нравится больше, мистер Кремер. Вы знаете: я не стану строить обвинение в убийстве, не определив мотива. Значит, у меня есть мотив для Вэнса, и вы хотите его получить. Не сейчас. Если я открою его вам, вы встанете и уйдете. Зная мотив, вы легко остановите окружного прокурора, и ваши действия отложат арест моего клиента, но не снимут с него подозрения. Я сильно сомневаюсь в том, что вы найдете достаточно улик для задержания Вэнса, не говоря уже о предъявлении ему обвинения в убийстве. Мои догадки о мотиве Вэнса построены на сведениях из вторых рук, так что не стоит предупреждать меня об ответственности за сокрытие улик. Я не обладаю ничем сверх того, что уже имеется в вашем распоряжении. Если мне удастся что-то обнаружить, я с радостью поделюсь находкой с вами. Мне нужно твердо знать местонахождение мистера Вэнса с десяти часов вечера и далее, и, когда мистер Гудвин сообщил мне о вашем визите, я сразу подумал, что нет способа надежнее, чем вверить Вэнса вашим заботам. Не хотите ли письменную гарантию с нашими подписями о том, что все предстоящие действия останутся в рамках закона — под угрозой потери наших лицензий?

Кремер произнес словечко того же рода, что проскочило недавно у Фагера, но на этот раз ни одной дамы среди нас не было.

— И что мне делать с вашей гарантией? Отдать комиссару полиции, чтобы он вставил ее в рамку и повесил на стену? — Кремер положил ладони на подлокотники кресла. — Послушайте, Вулф, я вас знаю. Я вижу, что у вас есть идея. Согласен, ваши четыре соображения, взятые вместе, заставляют задуматься. Я поверю вам на слово, что Гудвин не устроит кражу со взломом. Я знаю, что больше ничего у вас не выведаю, даже если бы не приближалось время вашего обеда, и вообще-то, я тоже иногда ем. Но вы говорите, что я должен держать Вэнса до тех пор, пока не получу сигнал от вас или от Гудвина, возможно целую ночь, а Вэнс не какой-то бродяга. Так не получится. Перенесем на завтрашнее утро, скажем на десять часов, и пусть это будет максимум шесть часов… И тогда я соглашусь.

— Так даже лучше, — усмехнулся Вулф. — Я поторопился. Если помните, я просил вас послать за Вэнсом своих людей.

— Я слышал вас.

— Очень хорошо. — Вулф обернулся ко мне. — Арчи, нам с мистером Кремером потребуется несколько минут, чтобы обсудить детали. Сообщи Фрицу. И с аппарата на кухне позвони миссис Фагер. Я должен увидеть ее после обеда. И еще вызови Сола, Фреда и Орри. Они нужны мне сегодня вечером или завтра утром в восемь.

Я поднялся:

— Есть разница, когда именно?

— Нет.

Я ушел на кухню.

ГЛАВА 8

Если вам когда-нибудь понадобится частный детектив, и при этом наилучший, то постарайтесь заполучить Сола Пензера. Если Сол занят, тогда обратитесь к Фреду Даркину или Орри Кэтеру. Именно они сопровождали меня, когда я вошел в квартиру Джеймса Невилла Вэнса в четверг в десять часов пятнадцать минут утра.

Наше проникновение в квартиру было абсолютно законным. Когда я звонил снизу и наверху, оба раза двери мне открыли изнутри. И сделала это Рита Фагер. Она впустила нас в квартиру, а потом закрыла за нами дверь. И хотя это не имело значения, я предпочел не прикасаться к дверной ручке. Люблю все делать аккуратно.

Заперев замок, Рита повернулась ко мне. Глаза у нее остались прежними, но веки припухли, а лицу категорически недоставало ухода.

— Где Мартин? — спросила она, и ее нежный голосок тем утром больше походил на карканье. — От него не было сообщений?

Я покачал головой:

— Мистер Вулф пояснил вам прошлым вечером, что его задержали как важного свидетеля. Нанять адвоката для освобождения под залог стоит денег — денег Мартина. Будет лучше и проще, если сработает наш план. Мистер Вулф вам все рассказал.

— Знаю, но… но вдруг не сработает?

— За это отвечает мистер Вулф. — Жестом я указал на своих спутников. — Это мистер Пензер, мистер Даркин, мистер Кэтер. Кто вы такая, им известно. Как мы договаривались, вам следует оставаться здесь, и если хотите помочь, то можете сварить кофе. Если зазвонит телефон, ответьте. Если позвонят в дверь, не открывайте.

— Хорошо.

— Отлично. Джентльмены, к делу.

Метод проведения обыска зависит от того, что вы ищете. Когда вам надо найти что-то крупное, скажем украденного слона, то все довольно просто. А самое сложное — это когда вы ищете неизвестно что. Нам нужна была одна конкретная вещь — галстук, но еще мы хотели найти что-нибудь полезное для дела, не важно, что именно, и Сол, Фред и Орри получили подробнейшие инструкции. А потому после того, как Сол обнаружил галстук, мы просто осматривали все подряд, в том числе разглядывали швы на матрасе, разворачивали носовые платки и перелистывали книгу за книгой. И без того долгий, такой обыск еще больше затягивается, если поставлена задача оставить все как было.

Галстук был найден примерно через час после начала поисков. Нашел его Сол. Я показал ребятам семь галстуков на вешалке в шкафу, так что они знали, как выглядит искомый предмет. Сол и Орри занимались студией, и когда я услышал их шаги на спиральной лестнице, то сразу понял, что они идут не с пустыми руками, и встретил их у нижней ступеньки. Сол вручил мне трофей. К сложенному галстуку был приколот листок именной почтовой бумаги Вэнса, на котором Сол написал: «Найден мной в 11:25 9 августа 1962 г. в нотах поэмы „К пламени“ А. Н. Скрябина, которые находились в книжном шкафу в студии Джеймса Невилла Вэнса по адресу: Хорн-стрит, дом 219, Манхэттен, Нью-Йорк». И поставил свою подпись с завитком на хвостике буквы «з».

— Ты мой герой, — сказал я ему. — Сочту за честь завязывать шнурки на твоих ботинках и хочу твой автограф. Но ты же знаешь не хуже меня: Орри хлебом не корми, дай разыграть кого-нибудь. Лучше все проверить.

Вместе с Солом мы отправились в спальню, чтобы пересчитать галстуки на вешалке. Я даже дважды их пересчитал. Все семь были на месте.

— Отлично, — сказал я Солу, — значит, это он самый. Будешь кандидатом в президенты, проголосую за тебя. — Я снял семь галстуков с вешалки и передал их Солу. — Держи, их мы возьмем с собой.

Так вот, после этого мы просто осматривали все подряд и в квартире, и в студии, а это утомительно. К двум часам дня это стало чертовски утомительно, потому что мы проголодались, а на ланч было решено не отвлекаться. Но Кремер согласился продержать Вэнса только шесть часов, и хотя вещдок А мы заполучили и по-настоящему Вулф рассчитывал только на него, он был бы доволен, если бы мы нашли и вещдок Икс. Поэтому мы продолжали.

Где-то около трех я стоял посреди гостиной и хмуро оглядывался по сторонам. Рита лежала на диване с закрытыми глазами. Фред поднялся в студию к Солу и Орри. Я пытался припомнить короткую мысль, которая промелькнула у меня в мозгу часом ранее, и наконец у меня получилось. Когда Фред вынул из ящика шкафа стопку перчаток, то заглянул внутрь каждой из них, но не прощупал и не поднес их к свету. Я направился в спальню, достал перчатки и у окна стал осматривать их как следует. И в пятой перчатке — из свиной кожи, ручного пошива — обнаружился долгожданный вещдок Икс. Увидев его внутри перчатки, я сначала принял это за комок мусора, но все же вытащил наружу, рассмотрел и почувствовал то, что чувствую не очень часто: жар в основании позвоночника. Сам с собой я редко разговариваю, но тут заговорил:

— Хочешь верь, хочешь не верь, но это то, что нужно. Иначе быть не может.

Я вложил комок обратно в перчатку, которую затем спрятал в карман, а остальные перчатки вернул на место, прошел к телефону на прикроватной тумбочке и набрал номер. В трубке послышался голос Вулфа:

— Да?

Сколько лет я учу его правильно отвечать на телефонные звонки, но так и не преуспел.

— Это я. Мы приедем через полчаса самое позднее. Сол нашел галстук. Он был спрятан в нотах, которые хранятся в книжном шкафу в студии. Я только что нашел вещдок Икс. И теперь могу вам рассказать, что он сделал. Убив ее, он отрезал прядь ее волос, на которых была кровь, точнее, много крови. Эту прядь он оставил себе как сувенир на память о ней. Когда кровь высохла, он спрятал прядь внутрь одной из своих перчаток, которые лежат в ящике шкафа, где я их и нашел. Думаю, это то, что нужно. Вы, наверное, не поверите, пока не увидите своими глазами, но, увидев, поверите.

— Вот как. — (Пауза.) — Приемлемо. Вполне приемлемо. Привези перчатку.

— Само собой. У меня есть предложение, или лучше назвать это просьбой. Скажите Кремеру, пусть доставит его к нам в четверть пятого, нет, лучше в половине пятого. Мы страшно голодны, и миссис Фагер в том числе, и нам нужно время…

— Ты знаешь мой режим. Я скажу мистеру Кремеру подъехать к шести. Фриц вам…

— Нет! — страстно возразил я. — Придется сделать исключение. Предоставленные нам шесть часов заканчиваются в четыре. Если вы отложите встречу до шести, Кремер отпустит его домой, одного или с сопровождением, и он может обнаружить, что нет ни галстука, ни волос. Будет ли это приемлемо?

Тишина.

— Нет.

Опять тишина.

— Экая досада.

И снова молчание.

— Ладно. Фриц вам что-нибудь приготовит.

— Все же лучше назначить на полпятого, и…

Вулф дал отбой.

ГЛАВА 9

Инспектор Кремер уселся в красное кожаное кресло, прищурился на Вулфа и сухо изрек:

— Я сказал мистеру Вэнсу, что наша беседа пройдет неофициально, без протокола, и что он может отвечать или не отвечать на ваши вопросы по своему усмотрению.

Он не стал бы так удобно усаживаться, если бы оказался здесь единственным представителем городской администрации, ведь он знал, что предстоит сложный разговор и возможны инциденты. Но справа от него на стуле у стены устроился сержант Пэрли Стеббинс. Пэрли никогда не садится спиной к кому бы то ни было, даже к своему начальству, если это только в его силах. Джеймса Невилла Вэнса усадили в кресло напротив стола Вулфа, между мной и Кремером. На диване по левую руку от моего стола примостилась Рита Фагер, а Сол, Фред и Орри образовали компактную группу возле большого глобуса.

— Вопросов будет немного, — уведомил Вулф инспектора. — Осталось лишь удовлетворить мое любопытство по одному или двум моментам. — Он повернул голову. — Мистер Вэнс, только вам это под силу. — И мне: — Арчи?..

Взгляд от Вэнса я оторвал неохотно. Не то чтобы за ним нужно было неотрывно наблюдать, просто мне хотелось это делать. Можно многое узнать, по крайней мере я так думаю, по лицу человека, который догадывается, что впереди ему что-то грозит, но не знает, что именно, и пытается быть готовым ко всему. Пока, впрочем, лицо Вэнса не прибавило мне знаний о человеческой природе. Губы его были сжаты в узкую линию, отчего тяжеловатый подбородок казался еще крупнее. По команде Вулфа наблюдение пришлось прервать. Я достал из ящика стола семь галстуков, разложил их на столе Вулфа и встал рядом.

— Это, — обратился Вулф к Вэнсу, — те семь галстуков, которые оставались на вешалке в вашем шкафу. Я предъявляю их…

Рык Кремера остановил его. Такой рык остановил бы кого угодно. Потом рык перешел в речь:

— Значит, вы все-таки нарушили закон. Стеббинс, отведи мистера Вэнса в машину. А мне надо сказать Вулфу пару слов.

— Нет! — отчеканил Вулф. — Я говорил, что незаконного вторжения в жилище не будет, и его не было. Мистер Гудвин в сопровождении мистера Пензера, мистера Даркина и мистера Кэтера позвонил в дверь квартиры мистера Вэнса, и их впустила миссис Фагер. Она в свою очередь находилась в жилище мистера Вэнса с его ведома и позволения, поскольку ранее пришла к нему поговорить. Когда мистера Вэнса забрали к вам в отдел представители полиции, она осталась в квартире, что не вызвало с его стороны возражений. Верно ли я излагаю, миссис Фагер?

— Да, — ответила Рита, но получилось едва слышно, так что ей пришлось повторить: — Да.

Теперь словно ворона каркнула:

— Все ли верно, мистер Вэнс?

Вэнс разжал губы и снова сомкнул.

— Я не… — наконец выдавил он, помолчал и закончил громче: — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

— Можете ответить мне, — вмешался Кремер. — Все ли сказанное верно?

— Я бы предпочел не отвечать.

— Тогда продолжим, — сказал Вулф. — Я предъявляю эти семь галстуков, чтобы не возникало сомнений относительно их наличия. — Он выдвинул ящик своего стола и достал вещдок А. — Вот восьмой галстук. К нему подколото письменное свидетельство мистера Пензера за его подписью на вашей, мистер Вэнс, почтовой бумаге. Я зачитаю его. — Вулф прочел записку Сола. — У вас есть комментарии?

Комментариев не было. Как не было вообще никакой реакции со стороны Вэнса.

— Дайте-ка взглянуть! — прорычал Кремер.

Разумеется, ему надо было увидеть улику, поэтому я и остался стоять у стола. Взяв галстук из рук Вулфа, я передал его инспектору. Кремер прочитал записку, повернулся в кресле, чтобы посмотреть на Сола, потом повернулся в другую сторону, чтобы отдать вещественное доказательство Стеббинсу.

— Хорошо, что у меня немного вопросов, — опять обратился к Вэнсу Вулф, — ведь ответов на них я, видимо, не получу. Тогда постараюсь ответить на них сам. Если вам захочется поправить меня, пожалуйста, не стесняйтесь. — Он склонил голову набок. — Вы понимаете, сэр, что факты говорят сами за себя. Вопрос не в том, что вы совершили, или когда, или как, а только почему. Что касается момента времени, то вы напечатали письмо мистеру Гудвину и адрес на конверте, использовав собственную почтовую бумагу и улучив момент для доступа к пишущей машинке мистера Кирка, как минимум три недели назад. Это мы выводим из того, что девятнадцатого июля данную машинку мистер Кирк обменял на новую, и разумеется, покупка новой машинки именно в то время не более чем случайное совпадение. Итак, ваши действия были не только предумышленными, но и заблаговременно спланированными. Также вы успели забрать подаренный мистеру Кирку галстук до того, как он переехал из квартиры в отель. Воспользоваться его машинкой и проникнуть в его квартиру для вас не составляло труда, поскольку вы владелец дома и имеете ключи ко всем помещениям в нем. У вас есть комментарии?

Их не было.

— Тогда я продолжаю. Остаются только «почему», и самое важное из них — почему вы убили ее? — отложим напоследок. Относительно некоторых «почему» я могу только строить догадки. Например, почему вы решили бросить подозрение на мистера Кирка? Возможно, это была лишь неудачная попытка отвлечь внимание от себя самого, или, что более вероятно, вы хотели дать понять, что миссис Кирк не была жертвой случайного взломщика, или же причиной могла быть ваша неприязнь по отношению к мистеру Кирку. На другие «почему» я могу предложить нечто получше, чем догадки. Почему вы взяли галстук из шкафа и спрятали его в студии? Этим действием вы хотели подставить мистера Кирка, что было довольно хитроумно с вашей стороны. Вы рассчитали, что…

— Нет! — выпалил Вэнс. — Это сделал Кирк, кто же еще. Вы говорите, что галстук нашли в нотах?

— Естественно, вы возражаете, — кивнул Вулф. — Маневр с галстуком вы задумывали, чтобы он выглядел как неуклюжая попытка мистера Кирка бросить подозрение на вас. Поэтому нужно было, чтобы в вашем шкафу не хватало одного галстука. Но если бы мистер Кирк забрал его, то не стал бы прятать его в вашей студии. Он бы уничтожил его. Почему вы не уничтожили этот галстук? Вы знаете, а я нет. Но я могу угадать. Вы подумали, что, возможно, обстоятельства сложатся так, что будет выгодно использовать этот галстук, так почему бы не сберечь его?

Вулф приподнял плечи на четверть дюйма и снова опустил.

— Еще одно «почему»: почему вы послали галстук мистеру Гудвину? Понятно, что его нужно было кому-нибудь послать. Это важный этап вашего плана по созданию улик против мистера Кирка, но почему именно мистеру Гудвину? Это наиболее интересный для меня вопрос, и я был бы искренне признателен вам за ответ. Так почему вы послали галстук мистеру Гудвину?

— Я ничего ему не посылал.

— Что ж, ладно, настаивать я не могу. Просто он мой доверенный помощник, и я бы очень хотел понять, как вам пришла в голову странная идея, будто он сможет послужить вашим целям. Этот любознательный, увлекающийся, бдительный, недоверчивый, целеустремленный и изобретательный человек — худший выбор, который вы могли сделать. Еще одно «почему» перед последним и самым важным: почему вы позвонили мистеру Гудвину и велели ему сжечь галстук? Это было излишне, поскольку его любопытство взыграло и без дополнительного подстегивания. И это было неумно, ведь звонивший должен был знать о том, что мистер Гудвин еще не звонил вам и не ездил к вам, и только вам это было известно. Не хотите ли прокомментировать?

— Я ему не звонил.

Надо сказать, что Вэнс выказывал бóльшую сообразительность, чем я ожидал. Чем дольше Вулф говорит, тем больше Вэнс узнает о том, насколько глубока яма, в которую он угодил. И он упорно держал рот на замке.

Вулф развернул руку ладонью вверх:

— Теперь главное «почему»: почему вы убили ее? Вчера я узнал, что у вас, по всей вероятности, имеется достаточный мотив для убийства, но, как я говорил мистеру Кремеру, мои сведения получены из вторых рук. Мне необходим был наглядный факт, действие или предмет, и вы предоставили его. Не вчера и не сегодня. Вы предоставили его, когда, убив миссис Кирк, склонились над раскроенным черепом — а может, опустились на колени или присели на корточки — и отрезали локон ее волос, выбрав такой, на котором была кровь. Чем отрезали — ножом или ножницами? Вы склонились, присели или встали на колени?

Губы Вэнса беззвучно шевелились. Несомненно, он пытался сказать: «Это не я», но у него не получалось.

Вулф хмыкнул:

— Я сказал «наглядный факт». Продемонстрировать такой факт — значит со всей очевидностью установить истину. И я установлю ее. Примерно два часа назад мистер Гудвин нашел эту прядь волос с запекшейся на них кровью в ящике вашего шкафа в спальне. Он назвал ее сувениром, но сувенир получают от дарящего в знак его дружбы или расположения. В данном случае уместнее будет термин «трофей». — Вулф снова выдвинул ящик стола.

Я умею двигаться быстро, и Пэрли Стеббинс тоже, только мы оба недооценили Джеймса Невилла Вэнса — во всяком случае я. При виде перчатки, которую Вулф достал из ящика, Вэнс дернулся вперед, и я за ним. Но он метнулся к столу как молния, чего я не ожидал, и успел выхватить перчатку из рук Вулфа. Конечно, она оставалась у него недолго. Я подскочил к нему слева, Пэрли справа, а поскольку перчатку Вэнс держал в правой руке, то Пэрли было сподручнее действовать — и он схватил Вэнса за запястье и вывернул ему руку. Перчатка упала на пол.

Кремер поднял ее. Пэрли держал Вэнса за правую руку, а я за левую.

Вулф встал на ноги.

— Локон найдете в перчатке, — сказал он Кремеру. — Мистер Гудвин предоставит вам все необходимые сведения, а также можете обратиться к миссис Фагер. — И он направился к двери. На часах было двадцать две минуты шестого. Его расписание нарушили, но, черт побери, еще не все было потеряно!

ГЛАВА 10

В один из дней на прошлой неделе часов в пять вечера в дверь позвонили. Сквозь одностороннюю стеклянную панель я увидел, что на крыльце стоит Мартин Кирк в пальто с поднятым воротником и натянутой на уши шляпе. Когда я открыл дверь, в прихожую ворвался снежный вихрь. Очевидно, Кирк пришел с визитом ко мне, а не к Вулфу, потому что ему было известно наше расписание. Я был рад видеть бывшего клиента, без проволочек оплатившего наши услуги, поэтому взял у него шляпу и пальто и повесил их на вешалку, а самого гостя провел в кабинет и усадил в кресло. Сначала мы обменялись приветствиями и замечаниями о погоде, уточнили его состояние здоровья, мое и Вулфа, потом Кирк отказался от предложения чего-нибудь выпить и сообщил, что адвокат Вэнса пытается заново подать апелляцию, на что я сказал: когда есть деньги, можно долго тянуть время. Помявшись немного, Кирк заметил, что часто прикидывает, где бы он был сейчас, если бы в тот августовский день из офиса окружного прокурора не отправился прямо к Вулфу. Я решил прийти ему на помощь:

— Послушайте, вы это уже говорили. Конечно, я совершенно свободен и очень рад вашей компании, но вряд ли вы добирались сюда в самый ненастный день зимы ради того, чтобы переливать из пустого в порожнее. Вас что-то беспокоит?

— Да… — кивнул он. — Я подумал, вдруг вы знаете… вдруг вы придумаете что-то…

— Со мной это редко бывает, но давайте попробуем.

— Я насчет Риты. Вы знаете, что она сейчас в Рино?

— Да, она прислала мне открытку.

— Так вот, я звонил ей вчера. Недалеко от Рино есть хорошие горнолыжные склоны, и я сказал ей, что мог бы приехать туда на неделю или две, чтобы с ней покататься. Она ответила «нет». Коротко и ясно: нет.

— Может, она не умеет кататься на горных лыжах.

— Еще как умеет! Она превосходная лыжница. — Кирк распрямил скрещенные ноги, потом снова подобрал их. — Я приехал к вам, потому что… Если честно, я подумал, что вы с ней… как бы это сказать… понимаете друг друга. Раньше мне казалось, что я ей нравлюсь — ничего серьезного, конечно, но все-таки она относилась ко мне с симпатией. Я знаю, что она настоящий друг, проверенный в беде, и я знаю, как она помогла при поисках в квартире Вэнса, но с тех пор она словно прячется от меня. А еще я знаю, что вас она считает классным парнем. И вот… раз вы с ней друг друга понимаете, то я хочу вас поздравить. И ее, конечно, тоже…

Я торжественно прочистил горло:

— Большое спасибо за комплимент. Приятно узнать, что Рита считает меня классным парнем, но за этим ничего не стоит. Между нами нет никакого особого понимания, а главное — нет и недопонимания. Скорее всего, вы ей по-прежнему симпатичны. Скорее всего, она с удовольствием покаталась бы с вами на лыжах, хотя, на мой взгляд, человек, получающий удовольствие от горных лыж, слабо разбирается в удовольствиях. Но надо помнить, что женщины в процессе развода бывают подавлены и нервозны, чувствуя себя то ли жертвой обмана, то ли подержанным автомобилем. Хотите совет?

— Да.

— Поезжайте в Рино без предупреждения. Скажите Рите, что хотите с ней покататься, потому что если упадете и сломаете ногу, а наверное, так и будет, то спасти вас сможет только она. Если через неделю вы захотите признаться ей, что есть и другие причины, а они у вас есть, то она, может быть, уже согласится вас выслушать. Может, ей даже понравится то, что она услышит. Вы ничем не рискуете, кроме недели времени, если, конечно, не считать риска сломать шею.

У Кирка в задумчивости подрагивала челюсть — совсем как в тот день полгода назад, но в остальном это был другой человек.

— Согласен, — наконец решился он. — Завтра отправляюсь в Рино. Я рад, что заехал к вам.

— Вот и молодец. И вы ведь не собираетесь вместо катания на лыжах играть с ней в карты, или ходить на танцы, или гулять?

— Нет. Я плохой танцор.

— Хорошо. За это надо выпить. — Я поднялся. — Вам скотч с водой, насколько я помню?

— Да, пожалуйста. Безо льда. Мне тоже кажется, что вы классный парень, Гудвин.

— И мне.

С этими словами я отправился на кухню.

Примечания

1

Пер. О. Э. Александровой.

2

Слово «брауни» (англ. brownie) означает и девочку-скаута, и шоколадное пирожное. — Здесь и далее примеч. перев.

3

Отсылка к роману Р. Стаута «Лучше мне умереть».

4

Отсылка к повести Р. Стаута «Яд подается порционно».

5

Пер. А. В. Санина.

6

Эквивалент русской пословицы «Ездить в Тулу со своим самоваром».

7

Точно (фр.).

8

Отсылка к роману Р. Стаута «Даже в лучших домах».

9

Известная своим коварством жена Ахава, царя Израиля (IX век до н. э.).

10

Отсылка к повести Р. Стаута «Слишком много сыщиков», хотя там ее зовут Салли Кольт.

11

День труда — общенациональный праздник, отмечаемый в США в первый понедельник сентября.

12

Отсылка к роману Р. Стаута «Черная гора».

13

Хорошо (фр.).

14

Пер. Т. Н. Чернышевой.

15

«Бар-ле-Дюк» — желе из белой или красной смородины, изобретенное в 1344 г. во французском городе Бар-ле-Дюк.

16

Господи спаси! (фр.)

17

В силу самого факта (лат.).

18

Кому выгодно? (лат.)

19

Пер. А. В. Санина.

20

Отсылка к роману Р. Стаута «Черная гора».

21

Пер. Е. А. Копосовой.

22

Хитрить, лукавить (фр.).

Content

Рекс Стаут
Банальное убийство

ГАМБИТ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ПОГОНЯ ЗА МАТЕРЬЮ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

БАНАЛЬНОЕ УБИЙСТВО, ИЛИ ТРИО ДЛЯ ТУПЫХ ИНСТРУМЕНТОВ

УБЕЙ СЕЙЧАС — ЗАПЛАТИШЬ ПОТОМ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

БАНАЛЬНОЕ УБИЙСТВО

ГЛАВА I

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

КРОВЬ РАССКАЖЕТ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

Примечания