Ричард Морган

Разреженный воздух

Richard Morgan

THIN AIR

First published by Gollancz, an imprint of The Orion Publishing Group Ltd, London

Copyright © 2018 by Richard Morgan

© Алексей Ионов, перевод на русский язык, 2023

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АСТ», 2023

Дизайн обложки: Марина Акинина

В оформлении обложки использована иллюстрация Михаила Емельянова

* * *

Ричард Морган хочет уничтожить ваши фантазии о Марсе. Его видение будущего мрачно, но Морган находит его куда более вероятным, чем радостные мечтания об отважных марсианах, столь популярные сейчас в научной фантастике.

Wired

Если вы думаете, что базовые темы киберпанка – нищета и высокие технологии, власть корпораций, нуар будущего, постчеловеческая эволюция, киберпротезы и жесткие городские условия – уже изжили себя, то «Разреженный воздух» покажет вам, насколько эта мысль ошибочна. Этот роман исполнен Морганом с балетной точностью и грубоватым изяществом.

Пол ди Филиппо, Locus

Без рубежа, способного вдохнуть в человечество новую жизнь, исчезает дух, породивший прогрессивную гуманистическую культуру, которую представляла Америка в течение последних двух столетий. Речь идет не только о потере для одной нации – прогресс нуждается в авангарде, а никаких новых целей в поле зрения нет.

Создание новой границы, таким образом, представляет собой величайшую социальную потребность Америки и всего человечества…

Я считаю, что новым рубежом для человечества может стать только Марс.

Роберт Зубрин «Курс на Марс»

В отличие от героической и романтической геральдики, которая обычно используется для описания европейской колонизации Америки, эмблемой, наиболее соответствующей действительности, была бы пирамида из черепов.

Дэвид Э. Стэннард «Американский холокост»

Воображаемый порядок всегда находится в опасности краха, потому что зависит от мифов, а мифы исчезают, как только люди перестают в них верить.

Юваль Ной Харари «SAPIENS. Краткая история человечества»

Часть первая

Блюз Черного люка

Пробуждение обычно сопровождается сопутствующими ощущениями возбуждения, навязчивой сосредоточенности, стрессового напряжения и легкой тошноты. Эти условия являются неотъемлемой частью работы и должны рассматриваться как таковые. Ты разгорячен – привыкай.

(И еще одна неотъемлемая часть работы: условия, в которых ты просыпаешься, скорее всего, или катятся в задницу, или уже в ней оказались.)

«Блонд Вайсьютис»

Инструкция для оверрайдеров – с неформальными комментариями ветеранов

Глава первая

Я вышел на бульвар Маринер ранним вечером. Где-то под Мембраной снова пытались вызвать дождь. С ограниченным успехом, я бы сказал. С небес цвета паприки периодически опускалась тонкая, холодная морось.

Я не следил за подробностями, был слишком занят. Слышал, за дело взялась какая-то недавно написанная подпрограмма, созданная при участии консультантов с самого передового края индустрии, закодированная, приготовленная и выпущенная где-то там, посреди огромных, перемещающихся облачных слоев, что согревали Долину. Должно быть, за всем этим стояла солидная маркетинговая поддержка, поскольку на улицах для середины недели торчала уйма народу. Когда начался дождь, весь город высыпал наружу, чтобы поглазеть. Всюду, куда ни посмотри, люди останавливались, вытягивали шеи и принимались таращиться вверх.

Я же, наградив небеса хмурым взглядом, и не подумал тормозить. Напротив, не снижая скорости, принялся проталкиваться через запрудившие улицы толпы зевак и экогиков, обсуждающих всякую херню. Любому, кто намеревается промокнуть в этом дерьме, придется немного подождать. Под напористым соблазном маркетинга люди склонны забывать, что на Марсе ничего не падает быстро. Новый код или нет, эта попытка вызвать дождь не нарушит основные законы физики. Пока обещанная влага просто кружила над головами, пренебрегая равнодушной гравитацией и в лучах умирающего света превращаясь в кроваво-красный туман.

Красивое зрелище, спору нет. Но у некоторых из нас еще и дела были.

Вокруг меня вырисовывался Бульвар – пятиэтажные фасады эпохи Поселения из древнего нанобетона иссечены шрамами, протоколы ремонта давно исчерпаны. Песок и штормовые ветра десятилетиями утюжили все неподвижные поверхности, и в наши дни те скорее смахивали на плоские коралловые рифы во время отлива, чем на нечто рукотворное. В свое время инженеры КОЛИН были одержимы идеей сбить все в кучу – они возводили строения по обе стороны от широкого канала, прорытого между голыми фундаментами, по обеим сторонам которого вздымались одинаковые строения. Этот канал, шестьдесят метров в ширину и три километра в длину, слегка изгибался, пользуясь геологией существующей линии разлома на поверхности Долины. Когда-то здесь располагались покрытые стеклянной крышей гидропонные сады и ухоженные места отдыха для первых колонистов. Парки, велодромы, пара небольших амфитеатров и спортивная площадка. Поговаривают, был даже бассейн, а то и три. С бесплатным доступом для всех.

Только представьте.

Теперь этой крыши давно нет, да и всего остального тоже. Разорвали, оторвали, унесли. Остался лишь потрепанный, заваленный мусором, просевший бульвар, забитый тележками и уличными лотками, владельцы которых боролись за привилегию продать толпе самый дешевый продукт. «Берите пока горячо, люди, берите сейчас!» Прошлогодние кодовые шипы со скидкой, безумные ювелирные украшения, брендированный марстех – подделанный или ворованный по таким-то ценам, и фастфуд, много фастфуда, дымящегося на мириадах разнообразных сковородок и воков. На обочине отирались уличные химики, предлагающие «Двадцать особых способов в спешке покинуть сознание», а на углах стояли уличные мальчики и девочки, предлагающие более простой путь к такому же исходу. Пожалуй, вы могли бы возразить, что бульвар по-прежнему остался своего рода местом для отдыха. Но в наши дни его окутывает довольно изможденный и яркий дух веселья, такой, с каким не хочется пересекаться взглядами при встрече.

Те, кто, несмотря ни на что, намеревался догнать этого призрака, могли достичь дна с помощью длинных эскалаторных туннелей, грубо прорубленных прямо сквозь оригинальные постройки. Такие туннели находились в конце большинства поперечных улиц, там, где они возвращались к району эпохи Поселения, где с обеих сторон смыкались менее коренастые и герметичные здания, построенные для поколения, которое могло внезапно Оказаться Снаружи. Доходите до конца поперечной улицы – и обширный вдохновляющий размах Новой наружки резко сменяется мрачными, рваными задворками Старого Поселения. Ступаете на эскалатор, лежащий в большом проеме, проделанном в изношенном нанобетоне – и бесконечная легированная лента несет вас вниз и сквозь.

Или же, если вы новичок на Марсе, только что сошли с трапа челнока или помешались на ностальгии, – можно воспользоваться шумными туристическими вариантами и проехаться на гигантских старинных грузовых лифтах, стоящих на обоих концах канала. Сдвоенные платформы площадью в тысячу квадратных метров по-прежнему громоздко опускаются и поднимаются, прямо как дыхание в медленных легких, плавные, как в день их введения в строй. Наслушаетесь безвкусных фальшивок, смахивающих на исторические и звучащих по кругу из динамиков, установленных вокруг перил. Мигают желтые предупредительные сигналы, все дела. Закопченное инженерное мастерство старого Высокого Рубежа, сохраненное до наших дней для вашего пресыщенного удовольствия.

В любом случае не важно, выберете вы грузовые платформы или бесконечно ползущую ленту эскалатора, ощущения все равно будут примерно одинаковыми. Вы медленно погружаетесь в чрево чего-то огромного и, скорее всего, опасного для вашего здоровья.

«Меня устраивает».

Я воспользовался эскалатором в конце Журавлиного переулка, тот высадил меня примерно в километре от места, где я хотел оказаться, – неблизкий путь с учетом колдовавших с погодой задротов. Когда я вышел из-под козырька туннеля, на улице, вопреки всем шансам, шел настоящий дождь, с которым пришлось считаться. Капли хлестали по лицу, пока я пробивался через толпу, намочили воротник. Лоб и тыльная сторона рук покрылись влагой – непривычное ощущение. Приятное, но, с другой стороны, я в принципе себя неплохо чувствовал.

«Три дня без сна и при деле».

Над моей головой за давно ставшими избыточными штормовыми щелями на верхних уровнях зданий разгорались первые огни, намекающие на таящиеся внутри зловещие тайны. Названия и логотипы клубов цеплялись к древней архитектуре, словно рой гигантских люминесцентных жуков и многоножек. На прохудившемся небе первые бранегели расправляли невидимые, сотканные словно из мыльных пузырей крылья. По их поверхности пробегали серебристые россыпи помех, словно кто-то прочищал горло. Появились изображения, и началась долгая ночь видеосутенерства.

Я подумал, что с учетом прилетевшего этим утром челнока с Земли мы увидим какие-нибудь монтажи с визитами ультрапутешественников или стандартные ролики «Вектор Рэд» и «Хоркан Кумба Ультра». Но сегодня вечером парад возглавляла реклама призывателей дождя – мрачные, напряженные кадры, на которых упругие молодые тела скакали по ночным улицам под проливным дождем, такого в радиусе ближайших пятидесяти миллионов километров было не сыскать. Тонкая рваная темная одежда, что-то в стиле фавел, промокла насквозь, липнет к изгибам и наклонностям, окаймляет участки обнаженной и смоченной водой плоти, проступающие сквозь ткань соски возбужденно торчат. По отснятому материалу раз за разом пробегали рекламные слоганы:

ВЕРНОЕ ДЕЛО – НАМОКНИ, А ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ? СОВМЕСТНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ ПО КОДИРОВАНИЮ ПРЕДОСТАВЛЕНО ВАМ «ПАРТИКЛ СЛЭМ» В ПАРТНЕРСТВЕ С КОЛОНИАЛЬНОЙ ИНИЦИАТИВОЙ.

Да, КОЛИН наносит новый удар – вездесущие, всемогущие корпоративные акушерки человечества в космосе. Пару веков назад, когда они только начинали, их с полным основанием могли назвать кейрэцу[1] с особыми интересами. В наши дни с таким же успехом можно было прикрепить табличку «Ящерица» на тираннозавра-рекса. Масштаб не тот. Если речь идет о чем-то, связанном с человеческим присутствием в какой-либо части Солнечной системы или же с межпланетными перевозками и торговлей, значит, КОЛИН этим либо владеет, либо управляет, ну в крайнем случае это спонсирует либо скоро начнет. Их поток капитала служит движущей силой человеческой экспансии. Их версия античной правовой структуры, теперь принятая на Земле, является всеобъемлющим каркасом, который поддерживает всю машину на плаву. А вот их предполагаемая динамика конкурентного рынка не более реальна и значима, чем танцующие под веселым и дружелюбным дождем стройные молодые люди, чьи позерские па транслировались на бранегелях.

Тем временем дождь – настоящий дождь здесь, в реальном мире – резко прекратился. Он испарился, выдержал долгую многозначительную паузу, а затем начался снова, медленно оплакивая все вокруг. Трудно понять, насколько хорошо работал новый код. Возможно, он запустил частичную подачу как часть энергосберегающего протокола, или дразнил эффекта ради, или просто адски глючил. По всему Бульвару выстроились экогики, пялясь в небо и споря друг с другом.

– Говорил же, они со всем разберутся. «Партикл Слэм» – надежная компания. Совсем из другого теста, чем парни с Девятой улицы. Ты почувствовал дождь на своем лице?

– Едва-едва. На мой взгляд, ничем не отличается от того дерьма, что обычно льется с неба.

– Ой, отвали. Обычное дерьмо сюда даже бы не добралось. Ты погляди – на мостовой уже лужи образуются.

Я проскользнул мимо спорщиков, стараясь не попасть в лужу и запоминая детали на потом. «Партикл Слэм» – никогда о таких не слышал. Но после пробуждения к подобному я уже привык. Экокодирование – это быстро меняющийся рынок даже на Земле, а здесь, где нет тормозов и мягкая конкуренция нам только снится, царит такой естественный отбор, что можно устать от одной только мысли о нем. Здесь кодирующая компания может превратиться из следующего законодателя мод в древнюю окаменелость быстрее, чем вы успеете слетать до Земли и обратно.

Вывод для опустившихся бездельников, пытающихся заработать себе на жизнь: если ты умер для мира на целых четыре месяца, то многое мог упустить.

Но некоторые вещи никогда не меняются.

Каждый вечер Бульвар мерцает вялой жизнью, словно неисправная неоновая лампа. Он мигает, шипит и затихает, косо и постоянно мерцая над уличной сеткой старого квартала Брэдбери, словно загадочная ухмылка, словно сигнал, манящий нетерпеливых бабочек. Я видел его однажды с орбиты – дрейфовал в опорожненном взбунтовавшемся грузовом судне с Пояса, о котором предпочел бы поскорее позабыть. Нет ничего лучше, чем бродить по затихшим палубам и наблюдать за раскинувшимся под тобой Марсом. Мы гнались за линией терминатора через Ганг и Эос, а с наступлением ночи я смотрел, как приближается и кружится за иллюминатором Разлом. Нависшие стены рифтовой долины уходили вглубь марсианской коры на тысячи метров. Колоссальные груды и горы тектонических обломков пересекали огромное открытое дно между ними. Тут и там мерцали тусклые, сгрудившиеся огни поселений, они становились ярче и переплетались друг с другом по мере приближения к большому яркому пятну самого Брэдбери. И прямо там, в самом сердце старого города, протянулась эта большая изогнутая ухмылка длиной в три тысячи метров.

По всему городу корпоративные логотипы и рекламные панели КОЛИН озаряли горизонт жидкокристаллическим пламенем, сдерживающим наступление чужеродной тьмы. Но против нее можно купить лишь определенную долю лояльности и принадлежности к бренду, и силы внутри вас знают об этом. Где-то в глубине души, там, где крутятся колесики человеческого механизма, заодно тикают часики, отсчитывающие эти зловещие цифры, словно карты в бесконечно проигрышном раскладе. И лишь вопрос времени, когда вы осознаете этот факт. И когда вы его осознаете, у вас волосы дыбом встанут.

Рано или поздно вы слетите с катушек и полетите на зов соблазнов Бульвара, как и все другие мотыльки.

Я, конечно, считал себя не таким.

Как и все мы.

Рядом с моим ухом послышался тонкий вой, за которым последовал неизбежный колющий укус. Я рассеянно хлопнул себя по шее – бессмысленный рефлекс на раздражение, кодовая муха уже исчезла, как и было задумано. Даже в стандартной земной гравитации эти маленькие ублюдки были намного быстрее обычных москитов из плоти и крови, у которых позаимствовали свою основу. Здесь же, приспособившись к местным условиям, они напоминали маленькие жалящие кусочки ртути на ветру. Прикосновение, укол, груз доставлен. Ты укушен.

Не то чтобы я жаловался. Если живешь здесь, то нужно, чтобы тебя кусали. Иначе не прожить. Это – Высокий Рубеж, детка, и ты – лишь небольшая часть гигантского непрерывного обновления под названием Человечество Высокого Рубежа.

Проблема в том, что после четырех месяцев за плотно загерметизированным люком пропускаешь столько обновлений, что становишься мишенью для посторганических фасеток каждой кодовой мухи на районе. Три дня на улице – и ты уже похож на долбаную подушечку для булавок. Кожа в десятках разных мест зудит от доставочных проколов. Свежие газообменные турбины для легких, обновление мелатонина – версия 8.11.4, бустерные патчи для новейших – и самых ненадежных – ингибиторов остеогенеза, броня роговицы 9.1. И так далее.

За часть этого дерьма ты платишь сам, чтобы тебе устанавливали его, как только появятся очередные обновления. Еще часть КОЛИН дарит бесплатно, от щедрот своего маленького, ориентированного на эффективность сердечка. Но все должно быть сбалансировано, улучшено и оптимизировано для повышения производительности, а затем снова улучшено, версия за версией, обновление за обновлением, укус за укусом.

И так благая идея оборачивается зависимостью, от которой не получится избавиться до тех пор, пока живешь где-нибудь за пределами Земли.

Не то чтобы я жаловался.

* * *

«Девочки Долины» нашлись прямо там, где я оставил их четыре месяца назад. Все тот же потрепанный старый фасад сразу за выходом с эскалатора, ведущего с бульвара Фридмана, на пятиметровых дисплеях, установленных по обе стороны от входа, мелькают все те же старые, повторяющиеся соблазнительные кадры. Из спрятанных динамиков звучат все тот же неряшливый бэкбит «Фактроника» и что-то дозвуковое. Правый экран по-прежнему весь в трещинах. Они разбегались от вмятины, которая образовалась в том месте, где меня в драке приложили головой. Похоже, с записью что-то не то – изображения танцовщиц продолжали крошиться в конфетти из прилизанной плоти и волос, пересыпанное подпрыгивающими, бестелесными глазами, окаймленными длинными ресницами, что парили, словно слезы в нулевой гравитации.

«Ты двигаешься слишком быстро, охладись. Где утечка давления?

Слишком разгорячен».

Я быстро сбавил шаг до легкой походки зеваки. Ссутулился, засунул руки в карманы и натянул капюшон, защищаясь от то начинающегося, то прекращающегося дождя. Так смог без всякой спешки оглядеть вход в клуб. Разношерстная очередь из желающих попасть внутрь двигалась в ритме слышимой и неслышимой «Фактроники». Дверь подпирали двое туповатого вида качков, одетых по освященной временем манере, гарнитуры обычных темных оттенков. А над входом все так же висел все тот же древний и дико устаревший сканер службы Портового управления, он раскинул крылья в стороны, словно готовящаяся к взлету доисторическая летучая мышь. Скряга Сэл Кирога себе не изменяет – где-то девять лет назад он купил этот сканер на распродаже списанной в утиль техники и то, говорят, надавил на кого-то в офисе Портового управления, чтобы ему скостили цену. «Влияние, – сказал он мне однажды, – вот ключ к этому месту. Если у тебя нет здесь влияния, можешь валить обратно на Землю».

Невеселый смех. Для большинства давних обитателей Разлома единственный способ хоть когда-нибудь вернуться на Землю – это обзавестись достаточно приличным влиянием. Если не брать в расчет лотерею «Полет домой» – «Пятьдесят счастливых победителей возвращаются домой каждый год! На этот раз им можешь быть ты! Но ты должен сыграть, чтобы выиграть!» – здесь не то чтобы раздают обратные билеты направо и налево. Никто из обитателей Марса не вернется домой, за исключением безумно везучих, невероятно богатых или заполучивших контракт с КОЛИН.

Кому как не мне это знать. Я уже очень давно торчу здесь, пытаясь вернуться.

Я прошел еще метров пятьдесят, возможно, в честь этих сказочных победителей, затем развернулся и поплыл назад. Стянул капюшон и поднялся по короткой лестнице к дверям. Нет смысла прятаться. Когда работаешь на входе – а я и сам был вынужден заниматься подобным раз или два за эти годы, – ничто не вызывает у тебя такого чувства подспудной тревоги, как клиент, пытающийся скрыть черты своего лица. «Э, нет, приятель, ты не пройдешь. Ну вот, ты меня разбудил».

Я не хотел, чтобы эти парни проснулись слишком рано, мне нужно было подобраться поближе. Так что, сохраняя на лице выражение подпитываемой «Фактроникой» обычной потребительской похоти, я встретил пустой взгляд правого швейцара. Я его не знал – а у меня хорошая память на мужиков, которые надирали мне задницу в прошлом, – так что и он не мог знать меня лично. Но в наши дни личные знакомства – звук пустой. За своей гарнитурой он наверняка проверял список. Системы распознавания лиц – настоящий бич добропорядочных непрошеных гостей по всей эклиптике.

Я заметил, как он напрягся, когда программа меня пометила. Затем расслабился, переварив полученную информацию.

Его губы скривились.

– Дом? – Его внимание переключилось на коллегу, занятого досмотром едва прикрытого тела, жаждущего пройти внутрь. Он коснулся гарнитуры в ухе и что-то сделал с «Фактроникой», уменьшив громкость музыки. – Эй, Дом. Помнишь того унылого засранца, которого вы с Рико выставили пару месяцев назад?

Дом покосился на нас, во взгляде сквозило раздражение.

– Засранца? Какого еще засранца? Ты имеешь в виду того парня… – Он запнулся, когда увидел меня. На лице расплылась широкая улыбка. – Тот парень.

– Похоже, некоторые ничему не учатся?

– Я хочу увидеть Сэла, – мягко сказал я.

– Да ну. – Дом лениво согнул правую руку и взглянул на нее так, словно это был какой-то электроиструмент, который он подумывал купить. – Что ж, зато он не хочет видеть тебя. Он и в прошлый раз не хотел тебя видеть. Помнишь, чем все закончилось?

– В этот раз он меня примет.

Они обменялись взглядами, в которых промелькнуло недоброе веселье. Напарник Дома вздохнул.

– Слушай, пьянь, сегодня спокойная ночь, лады? Сделай нам всем одолжение. Съеби, пока мы не причинили тебе чего-нибудь долгоиграющего.

Я поймал себя на том, что ухмыляюсь. «Разгорячен».

– Не могу, парни.

Дом фыркнул. Потянулся ко мне.

Я схватил его за запястье, быстро. Ты должен быть быстрым – при гравитации меньше 0,4 от земной массы и инерции получаешь мизерную отдачу. Любое воздействие, которое ты собираешься оказать, должно зависеть от скорости. Я зажал мизинец и безымянный палец громилы у основания и с дикой силой вывернул назад. Дом издал звук, словно у него что-то порвалось, и я заломил ему руку за спину. Заставил опуститься на колени от внезапного шока и боли. Со всей силы пнул в живот, когда он присел.

Отпустил и дал телу упасть.

Обычно мимо вышибал на Бульваре подобным образом не пройти. Это крепкие орешки, их набирают из бывших бандитов на горных работах, когда те уже не могут вдыхать разреженный воздух, а на новые турбоаддоны, дышащие за хозяев, денег нет. Так что они возвращаются обратно в Долину, прямо в притоны Брэдбери, и берутся за любую работу, какую могут найти. Будучи человеком, который видел, как его собственная карьера идет на спад, я не держу на них зла. Они делают работу, которую необходимо делать, работу, которой я и сам периодически занимался, и по большей части выполняют ее довольно неплохо.

Но эти двое стояли у меня на пути. И все, что их прошлый опыт и программное обеспечение говорили обо мне, было неправдой.

У них не было ни шанса.

Второй парень потянулся за дергачем в кобуру на пояснице. Неверный шаг, да еще и слишком поздно – я был слишком близко, а он слишком медлителен. Скорее всего, громила испытал легкий шок, не в силах поверить в происходящее. Я подскочил к нему, блокируя маневр прежде, чем бугай успел выхватить пушку, и резко ударил парня по горлу. Подсек, когда он отшатнулся назад, и помог упасть сильным ударом пятки в грудь. Этого хватит даже при гравитации в 0,4 от стандартной. Вышибала упал на землю, хрипя и суча руками.

Я наклонился и выхватил у него дергач.

Перевернул и выстрелил в упор.

Послышались глухой треск и шипение, словно из кастрюли выплеснулось раскаленное масло. Его рубашка в том месте, где сквозь нее прошел расщепленный кристаллический заряд, покрылась рябью. Глаза швейцара закатились, тело выгнулось дугой от спазма. Воздух заполнил земляной запах опорожненного кишечника, из горла донесся мучительный рвотный звук. На широко раскрытых губах выступила пена. Растопыренная рука снова и снова, словно крыло угодившей в силки птицы, хлопала по груди.

Где-то сбоку, не вставая, на меня бросился Дом. Я выстрелил и в него тоже.

Затем аккуратно ступил между двумя бьющимися в спазме телами, прошел под распростертыми крыльями сканера и вошел внутрь.

Глава вторая

Внутри клуба все по умолчанию было тусклым и сумеречно-синим. Я проскользнул через плотную толпу фигур и призрачных лиц, уворачиваясь от ярких лучей систем слежения, прорезающих подводный мрак, озаряя танцоров. По всему куполовидному пространству тут и там поблескивали не столь яркие вспышки света – их выпускали снующие в пространстве светлячки, настроенные так, чтобы роиться вокруг пропитанных феромонами девочек Долины, незаметно оставляя посетителей в покое. От стен доносились низкие ритмы и вихрящаяся звуковая гамма – архивная нарезка какого-то ремикса какого-то криопоп-трека, который, как я смутно помнил, был хитом пару лет назад. «Долгое падение спящего» или подобное слащавое дерьмо. «Но взгляни на это с другой стороны, приятель» – ни сирен, ни сигналов тревоги, никаких перебоев в сплетаемых танцорами ритмах. Дергач у меня в кармане – собственность заведения, поэтому, пока я шел по залу, датчики оружия на него никак не реагировали. И я был почти уверен, что не дал Дому или его приятелю времени нажать на тревожную кнопку прежде, чем уложить их.

«Две минуты, максимум три» – примерно столько времени было у меня, прежде чем бардак перед входом вскипит и последует за мной внутрь. Стараясь двигаться плавно и незаметно, я пробрался в самое сердце клуба. Спокойно, ребята, ничего такого, следите за выставленными перед вами товарами, если хотите. Не обращайте внимания на большого парня с лицом, которое испортит ваш вечер. Он не ваша проблема, и вы не хотите, чтобы он ею стал.

Я заметил Сэла за большим столом на балконе. Он развлекал несколько трезвого вида ребят с Эллады. Не большой сюрприз, по крайней мере не для меня. Между КОЛИН и китайским Кратером всегда бросается в глаза отсутствие любого официального сотрудничества – привычка, унаследованная обеими организациями от своих земных родителей. Но там, где давняя земная геополитическая вражда препятствует братским отношениям, на Марсе мягкая торговля найдет лазейку. Деньги из Кратера уже десятилетиями стекались в Разлом с черного входа, и, похоже, Сальватор Кирога лакал из этого ручейка в точности, как и все остальные.

Я неторопливо поднялся на балкон по широкой винтовой лестнице, врезанной в заднюю стену клуба. Музыка здесь была более приглушенной и перемешивалась с гулом погруженных в беседу громких голосов. Я лавировал между танцевальных площадок, держа курс на сидящего за столом Сэла. Когда приблизился, одна из одетых в костюм китаянок извинилась, поднялась и направилась в туалет. Она прошла достаточно близко, я мог коснуться ее рукой. Взглянула она на меня или нет, черт знает, – в тусклом свете ламп линзы ее гарнитуры казались непроницаемо черными.

За столиком впереди сидело еще четыре человека таких же, как она, – костюмы и гарнитуры играли роль формы, стирающей индивидуальные различия. Трое мужчин и одна женщина, насколько я могу судить, все излучали одну и ту же спокойную, бесстрастную силу. Невозмутимая аудитория сосредоточенно слушала скрипучий монолог вошедшего в раж Сэла Кироги. Свободно владея испанским и кечуа, в этот вечер из уважения к своим гостям он говорил по-английски. Впрочем, судя по тону его речи, выбором языка его уважение и заканчивалось.

– …и если, друзья мои, вы думаете, что я буду сидеть спокойно из-за таких процентов, то вы выбрали не тот ебаный клуб. У вас нет такого влияния на меня. И не забывайте, кто пустил сюда подобных вам. Я не собираюсь…

Я приземлился на освободившийся стул.

– Привет, Сэл.

Вокруг стола пробежала короткая нервная рябь. Один из обитателей Кратера потянулся за чем-то под мышкой, затем опустил руку, когда товарищ успокаивающе положил ладонь ему на плечо. За спиной Сэла такая же рябь прошла по его охране – двум местным мордоворотам в одежде такого свободного кроя, что ей удавалось скрывать большую часть навешанной брони. Та, что справа, затараторила в свой комм-чекер. Полагаю, пыталась связаться с ребятами на входе.

Ну, удачи, конечно.

Кирога снял гарнитуру, чтобы лучше сверлить меня взглядом.

– А ты еще, блядь, кто такой?

– Ты делаешь мне больно.

– Да ну? – Он покосился на закованного в броню бугая слева от себя. – Тупак сейчас тебе сделает куда больнее, если ты не расскажешь, кто ты, блядь, такой и что забыл за этим столом.

Женщина наклонилась и принялась шептать ему на ухо. Она, как и те двое на входе, прогнала меня через систему опознавания лиц. Нашла совпадения и все, что у них на меня было. По крайней мере, мое имя и недавнее прошлое.

На лице Кироги отразилось запоздалое удивление.

– Ты похудел? – с любопытством спросил он.

– Я три дня как вылез из резервуара, Сэл. Нет времени на болтовню. – Я небрежно навел дергач на двинувшегося в мою сторону Тупака. – Не вздумай.

Он застыл. Нелетальный – практически честное описание любого стандартного дергача, если не думать о стариках и людях со слабым сердцем. Но оно не берет в расчет то, насколько это невесело – биться в повторяющихся, словно в зеркальной комнате, эпилептических припадках, чувствовать, как многоножки в ботинках с кислотными подошвами маршируют туда-сюда по нервным волокнам и извиваются по центральной нервной системе, сраться и мочиться на месте и беспомощно лежать там, в бесконечно повторяющемся спазме с не покидающей ноздри вонью до тех пор, пока заряд, наконец, не иссякнет.

Если тебя разок подстрелят из такой штуковины, ты сделаешь все, чтобы это не повторилось снова.

Я кивнул Тупаку – «умный мальчик, давай и дальше обойдемся без глупостей» – и положил дергач обратно на колено. Женщина по другую сторону от Сэла даже не дернулась, но наблюдала за мной из-под своей гарнитуры с совершенно мертвым спокойствием. Искала малейшую возможность.

Сэл тем временем вспомнил, что у него гости.

– Слушай, у меня тут встреча, – прорычал он, – о каком бы дерьме ты ни хотел поговорить, Вейл, это может…

– Синтия.

– Син… – Он разинул рот. Провел связь. Испуганно хохотнул. – Быть того не может. Скажи мне, прошу, скажи мне, что ты пришел сюда не за этим. Долбоеб. Ты плохо понял в прошлый раз?

– Да. Я узнал, что ты нарушил условия нашей сделки и все равно ее прикончил.

– Эта сука меня обокрала!

– Она совершила дурацкую ошибку и поняла это. Поэтому пришла ко мне. Она жалела об этом.

Он ухмыльнулся.

– Уж в конце-то точно.

– У нас была сделка, – я старался говорить бесстрастно. – Ты получаешь свой товар обратно, она уходит целой и невредимой. Ты получил свой товар обратно.

Он вздохнул. Возможно, рисовался перед гостями – «послушайте, мы все здесь разумные люди, это просто бизнес».

– Ты всерьез думаешь, что я мог позволить одной из моих танцовщиц провернуть подобное дерьмо и просто уйти целой и невредимой? Думаешь, об этом не прознали бы?

– Я думаю, у нас была сделка и ты ее нарушил.

– Слушай…

– А когда я попытался войти сюда и переговорить с тобой по этому поводу, ты велел своим мордоворотам на входе избить меня до полусмерти и вышвырнуть на Бульвар.

– Я сказал им, чтобы они ничего тебе не сломали. Я велел не убивать тебя.

– Да, это была твоя вторая ошибка.

Как щелчок тающего в стакане льда. Под мягкую настойчивость клубного ритма над столом сгустилась давящая холодная тишина. Кирога мгновение сверлил меня взглядом, затем у него на лице что-то дернулось. На губах расплылась тошнотворная улыбка.

– Ты с ней трахался. Так?

Я промолчал.

– Я хочу сказать… а как еще она могла с тобой расплатиться? Должна была как минимум разок или два тебе отсосать.

– Ты упускаешь суть.

– Ты же знаешь, что она на самом деле даже не была девочкой. Наша Синтия.

Я подался вперед.

– Кем она была, Сэл… так это моим клиентом.

Его лицо снова дернулось. Женщина справа от него сделала маленький шажок в сторону. Я поймал ее взгляд и почти незаметно покачал головой.

Кратерные твари безмолвно наблюдали за происходящим.

Кирога фыркнул.

– Клиентом. Вейл, ты больше не Черный Люк, Вейл.

– Не важно. Она обратилась ко мне за защитой, и на эту работу я подрядился. – Я снова встретился с ним взглядом. – Думаешь, об этом не прознают?

На этот раз тишина продлилась дольше. Сквозь звучащий на заднем плане шум музыки и голосов пробились едва слышные звуки – панической болтовни, раздающейся возле входа. Моя отсрочка подошла к концу – пора с этим заканчивать. Я поднял пустую руку, спокойно и открыто, словно прося разрешения заговорить.

– Так что, сам понимаешь, нам нужно решить эту проблему. А потому мне нужно, чтобы ты кое на что посмотрел. И оно прямо здесь, у меня в кармане. – Я похлопал себя по груди. – Расслабься, Сэл, я не собираюсь в тебя стрелять, даю слово.

Очень медленно, не сводя пристального взгляда с охраны Кироги, застывшей с кривыми от напряжения лицами, я сунул руку в карман и вытащил наружу его содержимое. Женщина сразу расслабилась, когда поняла, что это не оружие. Тупак просто продолжал смотреть на меня так, словно хотел разломить пополам, будто хлебную палочку, и съесть обе части. Но когда я опустил руку на стол, его взгляд переключился на предмет в моей ладони. Охранник нахмурился.

Маленький цилиндр, десять сантиметров в длину, похож на тонкую питьевую канистру. Соединительные отверстия в основании, где он должен к чему-то крепиться, крошечный пустой экран наверху. Ребята на входе почти наверняка смогли бы сказать Сэлу, на что именно он смотрит. Но Тупак и женщина справа шли по более высокой ценовой категории. Чисто городские мускулы, они, скорее всего, построили себе карьеру в корпоративной безопасности или полицейском управлении Брэдбери и никогда в жизни не видели изнутри рабочего лагеря в Нагорье.

Однако они могли прогнать скан через гарнитуры…

– И на что мне предполагается посмотреть? – в голосе Сэла сквозило явное облегчение. – Я не в настроении для шуток, Вейл. Тебе лучше…

Патрон сигнальной аварийной ракеты взорвался прямо ему в лицо.

* * *

Яростное белое пламя растеклось по всему балкону. Оно остановило танцоров на платформах, оторвало тени от тел, словно с корнем вырывая их темные души. Вычистило все. Выбелило помещение.

На плато пользуешься модифицированной сигнальной установкой, чтобы запустить весь заряд на высоту в тысячу метров. Оттуда он заливал окружающий пейзаж резким сиянием, выпускал парашют и медленно опускался обратно, сияя, словно миниатюрное солнце. Даже на таком расстоянии, если попытаться взглянуть на подобный источник света, перед глазами все шло пятнами. Сэл Кирога получил полный заряд с расстояния в полметра и сразу ослеп. Не знаю, было ли в заряде достаточно ультрафиолета, чтобы обеспечить ему ожог сетчатки, но орал он так, словно нашлось предостаточно.

Не переставая вопить, он закрыл лицо руками и попытался подняться. Споткнулся о собственный стул и упал навзничь.

В моих собственных глазах захлопнулись патентованные мигательные мембраны БВ, блокируя белое пламя. Сквозь подаренное ими затуманенное желтоватое зрение я увидел, как охранники Сэла, превозмогая боль, шарят вслепую, пытаясь нащупать оружие. Я подстрелил их обоих из дергача – хрустальные осколки преодолели разделяющее нас расстояние, неслышимые из-за царящих вокруг криков паники и звуков музыки. Заряд прошел сквозь броню, что на них была, сквозь одежду и плоть, вытащил все их нейронные разъемы и замкнул каждый, от головы до ног. Они дернулись в спазме и повалились на пол.

Воздух заполнился нестройными криками.

Я вскочил с кресла, одним прыжком перемахнул через стол и приземлился по другую сторону. Сэл Кирога корчился на полу, все еще крепко прикрывая лицо руками, грязно матерясь и приказывая убить меня. В полете я задел патрон от сигнальной ракеты, тот упал, прокатился по все еще охваченному пламенем столу, свалился на пол и ускакал прочь. По стенам и потолку плясал сонм безумных теней, казалось, весь клуб содрогается в тисках землетрясения. Буря белого пламени бушевала вокруг, окружила нас, похоронила в самом своем сердце.

Я выбросил дергач, чтобы не мешался. Сильно ударил Кирогу по ребрам. От боли тот забился в конвульсиях, свернулся в клубок и прижал руки к груди. Я оседлал его и перевернул на живот. Опустился на корточки, обхватил его шею локтем и уперся коленом в поясницу.

– Тебе это понравится, Сэл, – прошипел я. – Все дело в давлении.

Глава третья

Полиция Брэдбери нашла меня пару часов спустя в закусочной под названием «Учу» на Феррит-драйв. Довольно оперативная работа, но, с другой стороны, я же не прятался от них. Занял отдельную кабинку у окна и сидел там у всех на виду. Тарелка с едой стояла передо мной на столе почти нетронутая – когда ты разгорячен, то знаешь, что должен поесть, но тебе почти никогда не хочется. В руке – пустая стопка. Рядом со стопкой бутылка, содержимое которой уже уменьшилось на добрых несколько пальцев. Меня знают в «Учу». Несколько лет назад я оказал владельцу парочку услуг, и с тех пор специально ради меня он держит на Марсе бутылку «Марки» – она спрятана под барной стойкой с моим именем на этикетке. Наверное, ему обходится в круглую сумму постоянно держать ее полной, но, с другой стороны, оказанные мною услуги тоже были не из дешевых.

По другую сторону залитого дождем окна остановился узкий черный краулер БМВ. Машина без опознавательных знаков, ни на ком из выбравшихся наружу людей не было формы, но вы бы и так поняли, кто они такие. Они поспешили вперед и прошли мимо моего окна, направляясь к двери. Я услышал, как та открылась за моей спиной. Вместе с вновь прибывшими внутрь ворвался порыв холодного уличного воздуха и коснулся ледяными пальцами моего затылка. Я почувствовал, как они подошли ко мне, и мгновение спустя она скользнула на сиденье напротив.

– Привет, Вейл.

– Никки.

Она отлично выглядела, впрочем, как и всегда. Андские скулы, кожа цвета кофе с молоком, за прозрачными линзами гарнитуры прячутся глаза невероятного кобальтово-синего цвета. Густое облако волос опускается до плеч, черную как смоль гриву тут и там оттеняют вплетенные в нее седые пряди.

– Могу я что-то для тебя сделать? – поинтересовался я.

Она повернула голову и ребром ладони смахнула осевшую на волосах морось от дождя, вызванного «Партикл Слэм». Капли осыпались на столешницу и на едва тронутую тарелку с едой.

– Можешь ли ты что-то для меня сделать? Полагаю, ты можешь перестать убивать мелкую шваль на моей территории.

– Это было три года назад, лейтенант. Древняя история. С каких пор вы так долго держите обиды?

Никки одарила меня дежурной улыбкой и со всей силы пнула по голени. Стандартные форменные ботинки со стальными носками. Я хмыкнул, стараясь не корчиться от боли.

– Не еби мне мозги, Вейл.

– Даже не мечтал, – выдавил из себя я.

– Два часа сорок семь минут назад ты вошел в клуб Сальвадора Кироги на Бульваре. Ты вырубил вышибал на входе и направился прямиком к его столику на балконе, словно заранее знал, что он будет там. Ты сел за стол и начал говорить. Это все есть на записи с камер наблюдения, мы ее изъяли. Две минуты спустя Кирога умирает от перелома позвоночника. Так что… – Кончиками пальцев она смахнула со стола несколько упавших на него капель воды. – Не хочешь рассказать, что случилось?

– А что говорит запись с камеры наблюдения?

Она разок мрачно кивнула, и коп, стоящий у меня за спиной, подобно каменному обвалу обрушился на мою шею и плечи. Тарелка и столовые приборы звякнули от такого удара, стопка подпрыгнула и упала на столешницу. Никки Чакана подхватила закачавшуюся бутылку прежде, чем та последовала за стопкой. Коп прижал меня лицом к столу и повернул голову так, чтобы я мог видеть его босса.

Чакана взвесила бутылку в руке, изучила этикетку.

– Не думала, что ты можешь позволить себе такие напитки. Нет никакой гребаной записи, Вейл. Твой осветительный патрон ослепил все камеры наблюдения на балконе на все время происшествия. Удивлен?

– Мхмф, – не самый удобный способ вести беседу, когда половина твоего лица впечатана в столешницу. – Не… думал об этом.

– Не сомневаюсь, что ты об этом не подумал. Зачем ты пришел к Кироге?

– Он задолжал мне денег.

Обрушившийся на мои плечи полицейский издал какой-то горловой звук.

– Так ты поэтому, блядь, его убил?

Я ухмыльнулся в стол.

– Ты, похоже, новенький. Из мертвеца долгов не выбьешь, приятель. Это же основы вымогательства, разве лейтенант тебе этого еще не объяснила?

Облеченная в куртку рука придавила голову еще сильнее. Виски обхватили тонкие осколки боли. Я напрягся и изо всех сил махнул назад левой рукой, метя ему в яйца. Плохо прицелился – я едва погладил его по ноге, но коп отшатнулся назад, и давление на шею ослабло. Я рванулся, метя пальцами другой руки ему в глаза. Он вскрикнул, и оставшиеся стражи закона навалились на меня, как минимум двое. Кто-то заломил мне руку и вывернул с такой силой, что до перелома оставалось миллиметра два. Я зарычал и лягнул ногой. Кто-то еще выхватил пистолет и ткнул его дуло мне под подбородок. В моем ухе раздался напряженный женский голос.

– Еще раз лягнешь, чувак, и я тебя грохну.

Я дернулся и сумел оттолкнуть пистолет. Он больно ударил меня по голове сбоку.

– Ну так давай, не бросай слов на ветер. Сделай это.

Чакана цыкнула, и столь же внезапно они от меня отстали.

Но поверьте, отошли не далеко, меня буквально окружало кольцо оскалившихся зубов. Коп с оружием все еще решительно целилась в меня из пистолета – зловещего вида «Глока Сэндмена» стандартной полицейской модели. Спусти она крючок, мне бы мозги вышибло.

Мы все перевели дыхание. Немного поправили одежду.

Сидящая напротив Никки Чакана яростно сверлила меня взглядом прищуренных глаз.

– Как давно ты выбрался из капсулы, Вейл?

– Три дня назад.

– Вот же сука, – она покосилась на тарелку с почти нетронутой едой и бутылку «Марки» в своей руке. – И как я это пропустила? Так, пакуйте его в краулер. Возвращаемся на Полис-плаза.

* * *

Повинуясь какому-то заранее условленному сигналу, который я не заметил, они прошли мимо клетки для задержанных в задней части краулера и вместо этого усадили меня на сиденье второго ряда, зажав между копом, который обрушил свой вес мне на плечи, и полицейской, которая тыкала своим пистолетом мне в глотку. Доносящийся сзади запах дезинфектанта пополам с антиадреналами все равно просачивался в салон через решетку переборки.

Чакана уселась спереди, рядом с водителем.

– Езжай по Восемнадцатой, а затем по Союзной, – велела она. – Мы потеряем час, если не больше, если попытаемся проехать через центр. Ебаные дождевые толпы.

Зажглись приборные панели, мягкий свет в уютной темноте. Магдвижок БМВ откашлялся, краулер приподнялся, и мы скользнули в уличный поток. Чакана подавила глубокий зевок.

– Мог бы и предупредить, что ты вылез всего три дня назад, – сказала она, не глядя на меня.

– Могла бы и спросить.

Чакана откинулась на сиденье и закинула ногу на приборную панель.

– Я и спросила. Если мне память не изменяет.

– Раньше. Ты могла бы спросить раньше, – я покосился на своих соседей, те с каменным выражением лиц меня проигнорировали. – Могла бы избавить нас от некоторых проблем.

Водитель оскалился:

– Все еще считаешь себя особенным, засранец?

– Он и есть особенный, – устало протянула Чакана. – В этом-то и проблема. Это все равно что выйти на ринг и попытаться арестовать Корки Свободу после второго гонга. Моя ошибка, народ. Я недоглядела. Блюз падающего челнока. Я уже почти тридцать гребаных часов на ногах, бегаю по поручениям Малхолланда.

– А я-то думал, что это работа Сакаряна, – вслух заметил я, – следить за тем, чтобы все блестело и выглядело по-колониальному для гостей с Земли. Поддерживать видимость, когда новая партия квалпро выйдет на прогулку.

– Заткни пасть. Ты не имеешь права говорить о подобных вещах.

– У меня сложилось впечатление, что ты сама хотела со мной об этом поговорить.

– Нет, – Чакана выгнула спину, упираясь в спинку сиденья. Я готов был поклясться, что услышал, как хрустнул ее позвоночник, когда напряжение спало. – Я бы хотела, чтобы ты признался. Но не волнуйся. Мы до этого дойдем.

– Не могу дождаться.

– Придется подождать. Тебе придется посидеть в кутузке недельку-другую, Вейл. Понимаешь, у меня прямо сейчас куча дел, важных дел. Так что до тех пор, пока химия твоего тела не опустится до уровня, чуть более готового к сотрудничеству, я не собираюсь тратить на тебя время. Ну что за хрень, а это еще что за дерьмо?

Галогеновые фары краулера высветили скопление людей на другой стороне улицы. Колышущийся клубок переплетенных фигур сновал туда-сюда по всему фронту, бранегелевые плакаты пьяно вздымались в дождливом воздухе, когда их владельцы присоединялись к схватке. В толпе маячило приличное количество людей в форме, как полиция, так и некоторые другие, которых я не сразу узнал. На нанобетоне лежала парочка тел, которым задавали отличную взбучку.

Водитель хмыкнул.

– Смахивает на демонстрантов Паблито.

Он медленно остановил краулер метрах в двадцати от преградившего нам путь хаоса. Приземлившийся мне на плечи коп приподнялся и подался вперед, глядя через плечо Никки.

– Опять Паблито? Я думал, эта херня затихла несколько месяцев назад.

– Они знают, что челнок только что прилетел, – Чакана указала вперед. – Посмотри на гели. «Красная планета, красные руки». «Нет справедливости на Марсе». Шанс произвести впечатление на землян. Черт побери, кого они поставили за этим следить?

– Это не твои люди, Никки. Там на заднем плане парни в форме «Эм-Джи-4», частная вечеринка. Твои люди просто занимают место.

– Я вроде велела тебе заткнуться.

Я пожал плечами.

– Лады. Кто такой Паблито?

Нет ответа. Они все глазели на хаос впереди. Чакана начала нервничать – боролась с желанием выйти и взять все под контроль. Когда ее должность занимал Сакарян, то куда меньше пачкал руки, но, с другой стороны, от него и пользы-то особой не было. Для Сакаряна должность главы убойного отдела была лишь промежуточной ступенькой, его лифт ехал на самый верх, и он принял это назначение с карьеристским апломбом. Управлял департаментом в командно-приказном порядке, не высовывая носа из офиса, и к тому же строго по уставу. Он показывался на улице только тогда, когда случался какой-то пиздец и нужно было отделаться немногословным устранением последствий для новостных сводок. На контрасте Никки Чакана принципиально держалась как можно дальше от журналистов, оставляя их на совесть пиар-ботов департамента. Едва ли во всем марсианском архиве найдется более чем стосекундная запись с ее участием. Публика практически не знала о ее существовании. Но всякий раз, когда офицеры сталкивались с проблемами на улице, в открытую или нет, чаще всего Никки оказывалась в самой гуще событий.

– Я мог бы сдать назад и свернуть на Одиннадцатую, – с сомнением в голосе предложил водитель, – посмотреть, если…

– На хер. Оставайся тут, – Чакана достала из кармана силовой кастет и прикрепила к руке. Тот зарядился с быстрым, усиливающимся воем. Она ударила по кнопке открытия двери, повернулась на сиденье и, пока дверь поднималась, пригвоздила меня взглядом. – А ты сиди на жопе ровно, Вейл. Вы двое – следите за ним. Он разгорячен. Весь его метаболизм ищет повод вляпаться в неприятности. Если он начнет доставлять проблемы, не сдерживайтесь. Сломайте ему что-нибудь.

С этими словами она нырнула под все еще поднимающейся дверью и зашагала сквозь дождь по направлению к драке. Схватила одного из ошивающихся на задворках «Эм-Джи-4» за воротник, причем, судя по виду, не слишком дружелюбно, и начала орать на него. Слова за гневным гулом толпы были неразличимы. Водитель ткнул в приборную панель, и дверь опустилась на место, отрезав нас от шума и дождя.

– Так кто такой Паблито? – снова поинтересовался я.

Сидящая по левую руку от меня полицейская, та самая, что тыкала стволом в глотку, фыркнула.

– Что с твоей гарнитурой, красавчик?

– Осталась дома, давится обновлениями. – Я в принципе не соврал. Хотя прежде всего я не взял ее с собой из-за того, что записи системы можно было представить в качестве доказательств. – Я был в гиберноидной коме с конца Тельца, потому как-то не особо в ней нуждался.

– Так ты действительно гиб? – с любопытством поинтересовался коп справа. – Должно быть, непросто жить с таким дерьмом. Не думал, что таких, как ты, еще выращивают.

– Я – взрыв из прошлого. Так кто такой Паблито?

– Какой-то долбоеб-строевик, который выиграл в лотерею «Полет домой» во вришике, – мистер Силач, походу, простил мне нашу потасовку в «Учу». – И сразу после этого пропал. Никто не смог его отыскать, так что свой рейс на Землю он пропустил. Потом профсоюзы неделями вопили об убийстве, коррупции и классовой войне. Потом к делу подключились сакраниты. В Нагорье случились беспорядки, маршалам пришлось отправиться туда и разбить пару голов. Здесь тоже были всякие помехи, в конце концов Сакарян был вынужден вмешаться. Он запустил большое расследование о пропаже людей.

Вришика – последний полный месяц марсианской зимы и лучшая часть последних семнадцати месяцев. Я это время провалялся в постельке – моя предпоследняя гиберноидная кома в этом марсианском году – и, очевидно, пропустил все веселье. К этому привыкаешь. Ты спишь четыре месяца из каждых двенадцати, а остальной мир продолжает вращаться, и наряду с бесчисленными шутками и модными трендами ты пропускаешь огромное количество сплетен о текущих событиях.

Я изогнул изящную бровь.

– Семнадцать месяцев, значит? И они до сих пор его не нашли? Даже тела?

Коп с мрачным видом кивнул в сторону нарастающего хаоса демонстрации по ту сторону лобового стекла.

– А сам как думаешь?

– Может, они его нашли? – предположил водитель. – Тогда бы все закрутилось по новой.

Девчонка с пистолетом покачала головой.

– Мы бы услышали. К тому же Сакарян оцепил бы это место, как только поползли слухи.

«Это место». До меня начало медленно доходить, что фасад, перед которым столпились демонстранты, принадлежал новому зданию «Хоркан Кумба Ультра». Они уже начинали его возводить, когда я залез в резервуар, но тогда тут еще не на что было смотреть выше уровня фундамента. С наностроительством вообще редко когда удается на что-то посмотреть – они неделями закладывают фундамент, не слышно ничего, кроме тихого шипения «протокольных кроватей», а затем однажды утром ты просыпаешься и видишь вздымающийся памятник корпоративным прибылям и колониальной синергии. «Перевозки Вектор Рэд», занимающаяся космическими полетами дочерняя компания ХКУ, выиграла обновленную франшизу на челночные перевозки еще в начале года, так что их лицензия на печать денег будет действительна в течение следующих тридцати лет. Ну и все эти деньги надо же на что-то тратить.

– Так какая рабочая версия? – рискнул я. – Несчастный случай или какой-то завистливый ублюдок?

– Наверное, завистливый ублюдок, – мрачно заметила девушка с пушкой. – Если бы это был несчастный случай, то его бы нашли.

– Смотря как искали. Кому поручили дело, старому придурку Томайро?

В краулере внезапно воцарилась ледяная тишина. Все резко нашли, на что поглазеть за окном.

– Справедливо. Кстати, как там Гравий Родригес, преуспела на 101-й стене в этом году?

Копы поерзали, тишина затянулась, но, на мой взгляд, температура в салоне поднялась на несколько градусов.

– Пришла второй, – неохотно ответил силач. – Проблемы с сухожилиями по-прежнему мешают ей на дальних подачах.

– Правда? Я думал, их починили еще весной.

Девица с пушкой фыркнула.

– Это никак не связано с построением сухожилий, Фрэнк. Это все эти гребаные турбины «Осмотех», с которыми она застряла. Ей никогда не следовало подписываться с этими мудаками.

– Эй, они предложили ей кучу денег, – возразил водитель.

– Да? А теперь смотри, как они превращают ее в испытательный полигон всякий раз, как высирают очередной недоделанный код. «Осмотеху» насрать на спорт, они просто…

– Она возвращается.

– Едва ли, чувак. С такими сухожилиями и…

– Нет, она возвращается, – водитель указал на приближающуюся фигуру Никки Чаканы и нажал на кнопку открытия дверей. – Похоже, мы сейчас поедем.

– Ага, или пойдем разбивать головы, – заметил силач. – Мне кажется, она вне себя от бешенства.

Я мысленно с ним согласился. С таким оскалом, как у Чаканы, можно было и медаль выиграть. Никки заглянула в салон.

– Так, народ, что я могу вам сказать… это ебаный бардак. Мне придется остаться здесь, или придурки из «Эм-Джи-4» доведут дело до полномасштабного бунта. Этот тупой суперинтендант не смог бы найти гору Олимп, даже если бы она была чирьем на его заднице. Фрэнк, мне бы не помешала твоя помощь. Вы двое сможете доставить нашего приятеля в участок?

– Поспорим? – сказала девица с пушкой, и водитель коротко кивнул.

– Хорошо. – Чакана обратила оскал на меня. – Вейл, ты знаешь правила. Будешь вести себя хорошо – окажешься в мягкой камере. Будешь страдать херней – и следующую неделю проведешь в гробу.

– Качество. Выбор. Свобода, – произнес я. – Приятно видеть, что статьи Хартии соблюдаются.

Она слабо усмехнулась. Затем, не сводя с меня взгляда, донесла основную мысль:

– Предупреждаю тебя, Вейл. Даже не думай о том, чтобы я опять нашла тебя в таком состоянии.

Лица́ водителя я не видел, но достаточно легко заметил реакцию девицы с пушкой. Теперь она сама хмурилась. Не могу ее винить – подтекст в словах Чаканы был столь же очевиден, как рекламный ролик «Партикл Слэм».

«Вейл, – неслышно сказала она, – я знаю, в каком ты сейчас состоянии, и знаю, что разобраться с этими двумя и улизнуть будет не сложнее, чем Гравий Родригес подняться по лестнице. Но если ты так поступишь, то сама Пачамама и все ее страдающие святые не помогут, когда мы возьмем тебя в следующий раз, потому что я превращу твою задницу в заводскую проходную».

– Лейтенант, мы справимся, – угрюмо заявила девица с пушкой.

Чакана не сводила с меня взгляда. Я кивнул.

– Так и есть, Никки. Они со мной справятся.

– Ну хорошо. Найма, оформи его и запри в камере, затем свяжись со мной из участка. Я скажу тебе, если мне понадобятся еще люди. Фрэнк, пошли.

Силач открыл дверь и выбрался наружу. Мы наблюдали за тем, как они устремились в сторону демонстрации. Девица с пушкой, как мне показалось, с чуть большей завистью. Затем водитель завел двигатель и краулер ожил. Сдавая назад, водила обернулся и посмотрел на меня, буркнув:

– Не доставляй нам хлопот, сам знаешь, так будет для тебя лучше.

Я бью Найму локтем в лицо и ломаю ей нос. Размазываю девку по сиденью и забираю ее «Глок». Тычу ствол под ребра, нажимаю крючок – два выстрела подряд, чтобы наверняка. Затем перевожу дуло на водителя быстрее, чем тот успевает среагировать – вижу, как его рот искажается в крике, которому так и не суждено вырваться из его глотки, – а затем вышибаю ему мозги, которые разлетаются по всему покрытому дождевыми каплями лобовому стеклу и светящейся приборной панели…

Разгорячен.

Я смотрю на свои руки, неподвижно лежащие на коленях, и тихо отвечаю:

– Никаких проблем, и в мыслях не было.

Глава четвертая

«Не думал, что таких, как ты, еще выращивают».

Да? Тогда ты еще тупее, чем кажешься.

Ты что, думал, после Якобсена все просто успокоились и согласились играть по правилам? Один кроткий лысеющий шведский спец по гентеху пишет доклад в ООН, сурово грозит пальчиком, и внезапно все заканчивается? Правительственные агентства и сверхфинансируемые корпоративные партнеры осознают свои заблуждения, откладывают инструменты в сторону и начинают рыдать? Нищие женщины перестают продавать будущих детей, загруженных им прямо в яичники, чтобы прямо здесь и сейчас прокормить уже имеющихся? Блестящие молодые люди в лучших генетических лабораториях перестают скупать сырой материал килограммами? Стесненные в средствах региональные законники, чьим основным источником дохода остается продажа отдаленной и заброшенной недвижки, перестают заключать сделки на размещение уклончиво называемых «исследовательских центров», не задавая никаких вопросов? Представители правительств и корпоративных отделов по связям с общественностью перестают лгать об этом, а секретные правоохранительные организации никак не могут спрятать концы в воду?

Ты, блядь, с какой планеты?

* * *

Пока меня оформляли, по всему Полис-плаза продолжали крутить кадры с челноком. С полсотни повторяющихся ракурсов стыковки – верхняя часть нанорельефа Уэллса, центральный экран, похожий на огромный бронзовый одуванчик, прорастает в низкоорбитальное пространство, ищущий нос челнока, опускающийся в безликой черноте, первое соприкосновение, объятие манипуляторами, поцелуй с языком. Кадры из кабины: пилоты-люди, занятые неполный рабочий день, ухмыляются в камеру. Карантинные бригады поднимаются в нанораме лифта для персонала, в защитных костюмах они кажутся приземистыми и наполовину расплавленными. К трансляции подмешана целая выставка неподвижных снимков, сделанных с пассажирского манифеста, – новое мясо для журналистского пира. Наемники квалпро, начинающие свои заоблачные трех- или пятилетние контракты, ультрапутешественники – герои спорта и лица с экрана, плюс сопровождающие их съемочные группы и свита, и, быть может, пара-другая залетных туристов.

Приговоренные к принудительному труду каторжники также указаны в манифесте, но их лиц на экране вы в ближайшее время не увидите.

Добро пожаловать на Марс, неудачники.

По нижнему краю трансляции безостановочно бежал текст: английский, испанский и кечуа сменяли друг друга. В тексте шла речь о других сенсационных историях, но большинство из них в передачу так и не попали. Даже успех «Партикл Слэм» с вызовом дождя лишь секунд на десять смог вытеснить прибытие челнока: тут и там попадались залитые дождем ночные улицы, морось на ветру. Ликующие толпы. А теперь вернемся к основному сюжету. «Челнок прилетел!»

– Вы все еще смотрите это дерьмо? – спросил я Наиму, пока меня прогоняли через сканирование сетчатки и оформление. – Да эта чертова железка пришвартовалась день назад.

Она пожала плечами.

– Ну давай, найди хоть один канал, где показывают что-то другое.

Позже, уже в камере, я попытался. На стене напротив койки висел потертый и потрескавшийся гибкий экран. Я включил и пролистал около десятка каналов, после чего сдался и оставил непрерывный поток изображений и комментариев делать свое дело. Единственная альтернатива – выключить экран и сверлить взглядом стены, на что в тот момент у меня не было настроения. Когда ты разгорячен, то болезненно внимателен к деталям окружающей среды, разум их жаждет, цепляется за них, как голодающий за стейк. Я так и не понял, то ли это побочный эффект циклов, присущих физиологии гиберноидов, то ли небольшой бонус, добавленный дизайнерами для соответствия спецификациям миссии. В любом случае мне приходилось с этим жить.

Я сидел и смотрел телик, просматривая отснятый материал в поисках любой мало-мальской подсказки.

На экране красовались стандартные кадры устройства челнока – длинные ряды криокапсул в трюме, которые теперь были опущены на палубу для декантации и просвечивались синим светом сканеров, загадочные сложенные конструкции из плит и мигающие огоньки комнаты управления, каюты экипажа, после нулевой гравитации и хаоса двух дней полета забитые личным хламом, трубопроводы, трапы, коридоры и – вот оно! – в течение всего пары секунд камера скользит мимо невинного, плотно задраенного люка в недрах корабля. Он не черный – вопреки мифам и фильмам, они никогда не бывают черными, – но отличительные знаки и мигающие на девственно-белой поверхности огоньки не оставляют пространства для ошибки.

УСТРАНЕНИЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ. БОРТОВАЯ СИСТЕМА РЕАГИРОВАНИЯ НА АВАРИЙНЫЕ СИТУАЦИИ. ЛЮК ВЗВЕДЕН И ПОД СИГНАЛИЗАЦИЕЙ – НЕ ОТКРЫВАТЬ. ДОСТУП ЭКИПАЖА ЗАПРЕЩЕН.

Разумеется, прочитать все это за время, пока камера проносилась мимо, было невозможно, но мне это и не требовалось. Я и так знал, что там написано.

Посреди люка, подобно биению сердца, медленно пульсировал зеленый огонек. Он был там.

Или она. Хотя это и не так распространено, как любят думать одержимые сексом и резней в космосе имбецилы. Женщины занимаются такой работой, спору нет, просто не слишком часто и, как правило, недолго.

Для меня это была дюжина лет, плюс-минус, и я завязал вовсе не из желания завести семью или пересмотреть карьерные перспективы. В случае с оверрайдерами это так не работает. Когда тебя начинают готовить к профессии еще до твоего рождения, в генах должно оказаться нечто крайне необычное, чтобы появилось желание уйти, и со мной никогда не происходило ничего, подходящего под это описание. Межпланетная компания по силовой и охранной логистике «Блонд Вайсьютис» снарядила меня для определенной цели и отправила в небеса в качестве никем не превзойденного сторожа.

И в конце именно «Блонд Вайсьютис» выставила меня на мороз.

Я откинулся на койку и закрыл глаза. Еще раз увидел пульсирующий зеленым огонек.

«Как давно ты в отключке, мой видящий холодные сны брат?»

Всего один рейс, или же они постоянно возят его туда-обратно так, как, по мнению Рубена Гроэлла, сейчас все и обстоит?

– Они обращаются с нами словно с грузом, – ворчит он как-то вечером, сидя в «Учу» за стаканами «Марки». – Туда и обратно, туда и обратно, туда и, блядь, обратно. И пойми, если в наши дни откажешься подписывать пункт о нулевом декантировании, то можешь помахать ручкой примерно половине контрактов с приличной оплатой. Говорю, брат, тебе повезло, что ты вовремя выбрался.

– Можно и так взглянуть на ситуацию.

Он замечает выражение моего лица прежде, чем я успеваю опустить взгляд.

– Брось, Хак, я не это имел в виду. Ну да, «Блонд Вайсьютис» слили тебя, я это знаю, но они слили кучу людей. Они – гребаная межпланетная охранная фирма, они этим на жизнь зарабатывают. Но серьезно. Неужели ты бы хотел вернуться, даже если бы мог? Снова и снова уходить в Большой Холод и гадать, не заработаешь ли в следующий раз, когда тебя декантируют, летальный случай Ганимедского обморожения?

– Брось, Руби. Когда ты в последний раз слышал, чтобы Ганимедская морозилка кого-то убивала?

– Это не значит, что такого не случается. Думаешь, они бы нам рассказали?

– Я думаю, что технология улучшились, брат. И, по правде говоря, могу вспомнить гораздо больше хероты, которая нервировала меня куда сильнее в этой работе.

– Да? – От выпивки становишься немного сонным и воинственным. – Например?

– Забудь.

Зеленый огонек пульсирует у меня перед глазами, словно похмелье, словно старое сожаление.

– Как ты вообще уживаешься сам с собой, оверрайдер?

Карла Вачовски в коридоре, ведущем к станции связи. Капли крови Арко на ее коротко остриженных волосах, в затененных глазах пылает ненависть.

– Это не проблема, – говорю я с улыбкой. – В основном я сплю.

Разумеется, это все рабочая болтовня. Я разгорячен – проснулся не больше пяти часов назад, а с момента боя в кабине прошло едва ли десять минут. У меня такое чувство, будто по венам проходит медный кабель, а безумная адреналиновая улыбка того и гляди расколет лицо пополам. Мы дрейфуем в невесомости, Карла и я, лицом к лицу, нас разделяет не меньше семи метров. У меня стандартный «Хеклер энд Кох» с обрезанным стволом, она вооружена ручным резаком и ненавистью. Это может закончиться только одним способом.

– Ебаный ты корпоративный мудак! – кричит она.

И бросается ко мне, занеся над головой визжащий резак.

Я открываю глаза и сажусь на койке. «Довольно этого дерьма, Хак. Дела давно съебавших дней».

Но я продолжаю размышлять над словами Рубена о нулевом деканте. Как далеко могут зайти различные агентства и корпорации под эгидой КОЛИН, если у них появится хотя бы шанс. И это без учета обычных злоупотреблений пекинского блока.

Да, да, знаю, старая паранойя в сверкающих новых ботинках. Но дело в том, что это большая и старая Солнечная система, в которой хватает потайных мест. Достаточно места, чтобы заныкать поставленную в режим ожидания криокапсулу, запрятать на каком-нибудь позабытом астероиде, небольшом спутнике или просто пустить по безмолвной орбите где-нибудь за поясом астероидов, посреди бескрайней тишины. Холодная, отдаленная и одинокая, но слушай, ты спишь, тебе за это платят, на что тут жаловаться?

«Не думал, что таких, как ты, еще выращивают».

Слушай, скорее всего, не выращивают. Скорее всего, нас так много запрятали в каких-нибудь укромных местечках, что им это и не нужно.

* * *

У вас может сложиться неверное впечатление от термина «мягкое заточение».

Камера, которую мне выделили, была размером четыре на пять метров и включала в себя нишу с душем и уборной. Никаких окон или украшений, только прикрепленный к стене кусок ударопрочного пластика и сияющий кафельный потолок. Койка – кусок приваренного к полу и стене формованного полимера, покрытого неснимаемым слоем запоминающей пены толщиной с три пальца. В одном углу вентиляционное отверстие, которое каждый вечер за десять минут до отбоя выдавало инсуленовую сетку: генератор пару секунд предупреждающе выл, после чего из всех щелей выползала серо-зеленая сахарная вата. Предполагалось, что вы должны завернуться в нее ради идеального сна и смыть с утра после использования. Но это в теории. Высококачественные инсулены действительно ползали бы по всему вашему телу в поисках перепада температур, волокна бы набухали или истончались в зависимости от обстоятельств, поддерживая температуру на одном уровне. Но здешняя штука вовсе не была высококачественной и по большему счету только и делала, что липла к коже. К утру она уже начинала распадаться.

Я не собирался спать, но знал, что, как только огни погаснут, температура в камере упадет на несколько градусов, так что, когда вентиляционное отверстие проблеяло свое унылое предупреждение, я обернул вату вокруг плеч и, скрестив ноги, уселся на койке. Было интересно, наблюдает ли кто-то за мной и, если да, чего они ожидали. Широко распространенное заблуждение гласило, что такие парни, как я, не выносят бездействия в конце цикла пробуждения, поэтому подобное заключение своего рода психологическая пытка для оверрайдера.

Ну да, конечно.

Ожидание в замкнутом пространстве?

Попробуйте провести девятнадцать часов, втиснувшись в автономный модуль, замаскированный под узел связи, ожидая, когда один из мигающих огонечков в развернувшейся перед вами звездной палитре наконец превратится в то, чем является на самом деле – мародером с Пояса, который прилетел поживиться сбитой ракетой и обездвиженной жертвой.

Попробуйте провести целую неделю, забаррикадировавшись внутри кабины челнока, пока тот летит к месту назначения, а его мятежный экипаж выясняет, что никак не может обойти мины-ловушки, встроенные тобой в навигационные системы и двигатели.

Попробуйте одиннадцать часов в одиночку незаметно сражаться в узких коридорах и тамбурах перерабатывающей баржи, прячась, нападая и снова прячась до тех пор, пока противостоящая вам сторона не сократится до горстки людей, достаточно измотанных и напуганных, чтобы сдаться и делать то, что им говорят.

Замкнутые пространства – часть нашей работы, по крайней мере, они были частью моей работы, и любой оверрайдер, который не мог проявить терпение, находясь в замкнутом пространстве, долго не протягивал.

Сияющие плитки на потолке начали тускнеть – отбой в тюремном блоке. Я поморщился и поплотнее закутался в липкую вату из инсулена. Сосредоточил внимание на экране – теперь еще более ярком по сравнению с потемневшей камерой, – и поток изображений захлестнул меня, словно какой-то бесконечно разворачивающийся визуальный коан. «Подумай, искатель, если захочешь, о гладком и успокаивающем хаосе индивидуальных зазубренных значений, которые сталкиваются до тех пор, пока их края не станут гладкими…»

Стандартные трюки оверрайдеров – я устроился в камере почти с комфортом.

И затем, щелк-щелк, вот прямо так, смена картинки на экране привлекла мое внимание. Какая-то перестановка в бесконечном цикле изображений пассажиров из новостей о прибытии челнока. Новое изображение показывало примерно полудюжину одетых в строгие костюмы мужчин и женщин, корпоративные рекламные улыбки приклеились к их лицам, словно «глок», который носишь в наплечной кобуре. В левом верхнем углу экрана пульсировала мигающая красная плашка, сулящая…

ЭКСТРЕННЫЕ НОВОСТИ, ЭКСТРЕННЫЕ НОВОСТИ…

В полумраке я спрыгнул с койки и прибавил громкости.

И как раз вовремя – новостной коллаж сменился искусно затемненным студийным пространством и компетентной на первый взгляд ведущей, сидящей на переднем плане. Сшитый на заказ пиджак, сексуальная блузка с открытой шеей, шикарная прическа и глаза. Позади нее быстро выскочила из кадра пара членов съемочной группы. Торопливая, играющая в начале каждого часа фирменная музыка выпуска новостей заиграла и затихла. Ведущая посмотрела в камеру.

Но под броней ее экранного самообладания вокруг глаз заметно проступало напряжение. Улыбка была гораздо тусклее стандартной, а руки нервно теребили воротник. Должно было случиться что-то очень серьезное, раз она так перепугалась. Прежде чем заговорить, она еще и откашливаться начала, да Пачамамы ради.

– Добрый вечер, вы смотрите Первый канал Долины. Сегодняшняя новость дня пришла к нам с пристыковавшегося утром челнока с Земли, где только что декантированный высокопоставленный чиновник Колониальной Инициативы сделал следующее политическое заявление.

В глубине студии за ее спиной вспыхнул бранегель. Камера сменила обзор, пронеслась мимо ведущей на высоте плеча, и изображение на бранегеле растянулось на весь экран. Где-то в лобби отеля установили трибуну. За ней стояла женщина, полностью отличающаяся от ведущей по одежде и поведению. Ее волосы были острижены до короткой щетины, на ней был простой корабельный костюм, который не смотрелся бы неуместно даже на аппаратчике сакранитов, и, если не считать запавших глаз – последствий недавнего декантирования, – южноазиатское лицо выражало меньше эмоций, чем свежесозданный интерфейс передатчика перед вводом интерактивных протоколов. Ведущие новостей обычно ведут себя в стильной и слегка кокетливой манере, словно приглашая тебя остаться и посмотреть новости. Эта женщина никуда не приглашала, и выражение ее лица не передавало ничего, кроме одного простого сообщения: «Слушайте внимательно, мудачье, ибо повторять я не собираюсь».

И она не была высокопоставленной чиновницей, как автоматически предположил Первый канал. На ее лице не было обозначающих ранг татуировок, столь популярных на Земле, равно как и любого желания угодить. Кто бы ни стоял за этим объявлением на самом деле – и мы, вероятно, увидим их уже довольно скоро, – сейчас нам демонстрировали всего лишь солдата и рупор, передающий условия.

– От имени Колониальной Инициативы, Земного комитета по надзору и генерального секретаря Нгоэби Карлсен я уведомляю вас, что город Брэдбери и все отдаленные районы колонии долины Маринера с настоящего момента оказываются под чрезвычайной проверкой. Мы активируем восемнадцатую статью, и с этого момента действуют все юридические и другие временные меры по обеспечению порядка. Всем жителям колонии я говорю следующее: сохраняйте спокойствие и занимайтесь своими делами. Эти процедуры никоим образом не нарушат вашу жизнь. Аудиторская группа рассчитывает провести расследование с минимальными помехами для населения и с полным сотрудничеством со стороны действующих властей Долины.

К этому моменту я уже отодрал челюсть от пола и начал смеяться. Ну никак не мог удержаться.

– Ожидайте дальнейших заявлений и подробного публичного брифинга.

Глава пятая

Долину свели судороги.

Остаток ночи я просидел в камере, наблюдая, как закипает обстановка. Видел, как по всему городу и другим крупным поселениям Разлома собираются зловещие толпы. Разозленный глас народа звучал с полусотни уличных перекрестков, фабрик и рабочих лагерей. До настоящего насилия пока не дошло, но, с другой стороны, многие еще спали. Кто знает, как все обернется, когда они проснутся. Тем временем челнок с Земли мирно стоял в доке на вершине нанорака Уэллса, все еще оцепленный в соответствии с последним из карантинных протоколов. И несмотря на то что посадочную площадку всю ночь показывали с десятков разнообразных ракурсов на десятках разнообразных каналов, ни челнок, ни посадочный модуль не подавали каких-либо признаков жизни. Какие бы сюрпризы там ни назревали, они не сразу выплеснутся наружу. Вопреки всей риторике «Первым делом Марс», КОЛИН не похожа ни на стаю гиен, ни на свору обезумевших акул, или с каким там хищником их красочно сравнивают в этом месяце. Они скорее напоминают «терновый венец», морскую звезду, которая медленно наползает на жертву, затем выплевывает свой желудок, окутывает ее и поглощает целиком. Они не становятся от этого менее хищными, просто двигаются медленно и неуклонно.

Наверное, именно поэтому люди Малхолланда прождали почти до рассвета, прежде чем выпустили официальное заявление. «А может, – мрачно подумал я, – им понадобилось столько времени, чтобы привести этого ублюдка в состояние, пригодное для общественного потребления. Выставить за дверь высококлассных девочек, с которыми он развлекался в губернаторском особняке этой ночью, стереть их телесные жидкости с его лица, вымыть СНДИЗ из его глаз и вбить хоть какой-то связный смысл в его разболтанные мозги». А вот и он…

– Жители Долины, мои соратники-пионеры. – Торжественная пауза. – Знаю, некоторых из вас могло встревожить объявление, сделанное представителями КОЛИН прошлым вечером. Но нет никаких причин для беспокойства…

Его нарядили для выступления – рабочие брюки без брендового логотипа, свободная темная рабочая рубашка с закатанными рукавами. Он даже гарнитуру снял, чтобы с самым честным видом смотреть в камеру. Губернатор Бойд Малхолланд – простой человек из народа, добродушный заменитель отца для жителей Рубежа. Серебристые волосы коротко острижены, самую малость не дотягивая до военного ежика. Черты лица напоминают правильную смесь обветренного на открытом воздухе работяги и слащавого красавчика. Вот человек без манер правительственного чиновника или крупного бизнесмена, человек, который сядет и выпьет с тобой бокал пива в конце смены, где бы ты ни находился, человек, который вытрет пот со лба и добродушно проклянет марсианское солнце, от которого зудят все незащищенные участки твоей кожи и его тоже, потому что все это тяготы жизни на Рубеже, с которыми вы оба обязаны мириться, независимо от зарплаты и положения.

Он такой же человек, как и ты. Человек, которому можно доверять.

– На самом деле мы даже приветствуем эту проверку, потому что она дает нам возможность показать людям там, на Земле, чего мы достигли. – Он непринужденно наклоняется к камере. – Мои собратья-первопроходцы, нам нечего скрывать, и свежая оценка сильных и слабых сторон колонии может принести нам много пользы. Для этого-то проверка и нужна, поэтому мы ее и проведем. Поэтому я хочу заверить всех и каждого, что в этом аудите нет совершенно ничего плохого, и всем вам совершенно не о чем беспокоиться. На Марсе все идет как обычно, Марс полностью открыт для бизнеса. На самом деле я хочу поприветствовать аудиторов из Надзора, и я хочу, чтобы и вы были рады их видеть. Пусть они увидят, как мы добиваемся успеха здесь, на Рубеже, пусть они получат опыт жизни на самом краю человеческой экспансии, потому что в конце…

Я ухмыльнулся.

Слушайте, вы не станете отправлять аудиторскую команду через 200 миллионов километров межпланетного пространства только потому, что вам кажется, будто кому-то надо преподать парочку наглядных советов по управлению колонией. Земной надзор – это принадлежащая лично КОЛИН длинная рука закона, надежные симбиотические мосты связывали его с правительством на Земле и давали полномочия, выходящие за рамки строго коммерческих. Вы не вызывали их, если только на Высоком Рубеже не случалось что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Назревал большой скандал, и Малхолланд, судя по его лицу, это прекрасно понимал. Он выглядел как человек, которого заставляют давиться испорченными устрицами в нулевой гравитации.

Если Никки Чакане приходилось работать сверхурочно, вылизывая суровые улицы Брэдбери даже для новой партии ультрапутешественников и рекрутов квалпро, это было ничто по сравнению с той работой, что свалилась на ее плечи сейчас. Земной надзор стучит в двери, словно головорезы из Отдела по соблюдению договорных обязательств, прибывшие на рассвете в какой-нибудь бордель в рабочем лагере. Малхолланда вытаскивают из постели, он в панике, и каждый корпоративный ублюдок от Эоса до плато Тарсис пытается прикрыть свою грязную жопу. Кому-то придется разгрести дерьмецо, и быстро. Кому-то придется прибраться в доме. И что-то мне подсказывало, если наш уважаемый губернатор обратится за помощью к высшим эшелонам департамента полиции Брэдбери, он получит от них вежливый, но решительный отказ. Ты не станешь комиссаром в этом городе, если не будешь закрывать глаза на некоторые нарушения, но по сути своей Питер Сакарян был очень правильным человеком. Это была его беда, причина, по которой его в первую очередь и кинули на эту должность. Он был надежен, и Малхолланду не приходилось оглядываться через плечо круглые сутки.

Подобная тактика сейчас эффектно аукнулась прямо в лицо губернатору. После повышения новоявленный комиссар не скрывал своего презрения к методам Малхолланда, и, если мои источники внутри департамента не заливали, эти двое не раз сшибались лбами за закрытыми дверями. Столкнувшись с херней таких масштабов, Сакарян сделает большой шаг назад, сложит руки на груди и станет наблюдать за тем, как Земной надзор сожрет Малхолланда с потрохами.

А значит, оставалась Никки.

Ей придется суетиться, словно ферритовому жуку в горе ржавчины, частица за частицей пережевывая изъеденную коррозией насмешку губернатора над колониальными правоохранительными органами, превращая ее в чистую руду правильных процедур и безупречного свежего воздуха. Затыкать утечки, прятать неудобные улики и свидетелей, прояснять показания. Другими словами, терраформировать местные условия в некий блестящий симулякр того, что, по всей видимости, добрые люди с Земли рассчитывали увидеть на Марсе.

«Ну, удачи, лейтенант».

Если бы голень все еще не пульсировала от упрямой боли, я бы, может, даже пожалел эту сучку.

* * *

Ночь выдалась долгая, но в конце, с той же неотвратимостью, с которой лоббисту приходится делать минет, наступило утро и потолочные плитки замерцали оживая. Люк камеры нехотя приподнялся на сорок сантиметров, и в образовавшийся проем вкатился аккуратный маленький дрон на колесиках, везущий нечто, похожее на завтрак. Полагаю, он нашел меня, сидящего, скрестив ноги, на койке, по температуре тела и остановился напротив, словно нетерпеливый щенок. В воздухе повеяло дешевым напечатанным беконом и перченым рисом.

Я заставил себя поесть – наклонился, взял двумя пальцами ломтик бекона и прожевал. Затем еще один. «Давай, оверрайдер, тебе нужно набирать калории». Потянулся за прилагавшейся к еде восковой пластиковой канистрой, открыл крышку и отхлебнул водянистого кофеинового напитка. Едва ли это мог быть кофе.

На экране появился Сакарян – камеры поймали его в коридоре Полис-плаза, загнали в ловушку между встречами, и теперь комиссар явно сдерживал желание вмазать своим дознавателям по лицу. Сакарян был крупным парнем, крупным по марсианским стандартам, с грубыми чертами лица, на котором не было никаких следов гарнитуры или линз – он сохранил встроенное снаряжение еще с тех времен, когда работал маршалом в Нагорье, – и если ты знал, куда смотреть, то понимал, что он все еще предельно опасен. Но теперь из-за должности ходил на поводке.

– Ну, хорошо. Я слушаю. Кто первый?

– Комиссар Сакарян, вы в курсе размаха этой проверки КОЛИН? Вы слышали, что они применили восемнадцатую статью?

Сакарян пронзил говорившего взглядом, презрительно поджав губы. Он ждал вопроса, который заслуживал бы ответа.

Второй журналист услужливо прыгнул в образовавшуюся брешь.

– Эм, комиссар, будет ли полицейский департамент Брэдбери в полной мере сотрудничать с аудиторами? И если да, как вы планируете это обеспечить?

– В обычной манере. Любой, кто не будет сотрудничать в полной мере, оставит свой значок на моем столе.

– Что по этому поводу думает губернатор Малхолланд?

– Почему бы вам его не спросить?

– Но вы же встречались с…

– Вы смотрели утром заявление губернатора?

– Эм, да, но…

– В таком случае вы знаете о душевном состоянии губернатора столько же, сколько и я. Я не политик, моя задача – обеспечивать соблюдение закона. И закон будет соблюден.

– А что насчет Нагорья, комиссар?

Всего на мгновение тот замешкался.

Я это увидел. Зачарованно подался вперед. Задавший вопрос журналист тоже заметил и решил добить собеседника.

– Как вы будете решать вопрос с юрисдикцией? Собирается ли метрополия повысить полномочия региональных шерифов? Поручите ли вы маршалам выступать посредниками?

Сакарян взял себя в руки.

– Почему бы вам не почитать Хартию?

– В Хартии сказано…

– К сожалению, время комиссара истекло, – чопорного вида помощник плавно вклинился между боссом и журналистами. – Сэр, вас ждут на пятнадцатом этаже.

Позже, потянув за эту крошечную ниточку, та же самая новостная команда очутилась в Нагорье – они нашли себе какого-то упрямого помощника шерифа в округе Зубрин, крутого силовика, то ли слишком тупого, то ли слишком равнодушного, чтобы не бояться высказать свое мнение. Настоящий клад для прессы.

– Насколько я вижу, у этих ребят из КОЛИН вообще нет никаких причин соваться сюда.

– Под «сюда» вы подразумеваете Нагорье? – в голосе интервьюера прорезался восторг, он тоже понял, во что ввязался. – Или вы имеете в виду юрисдикцию любого департамента шерифа?

Нагорный законник переместил комок какой-то бодрящей травки, что он жевал, с одной стороны рта на другую. Втянул воздух сквозь зубы и наклонился к экрану.

– Я имею в виду Марс, – тщательно выговорил он. – Я говорю обо всей этой ебаной планете. Я достаточно ясно выражаюсь?

Интервьюер выдержал паузу для эффекта. Я закатил глаза.

– Так вы говорите… – давайте сделаем здесь еще одну театральную паузу, – что КОЛИН нет места на Марсе?

– Нет. Этого я не говорил. КОЛИН может явиться сюда и инвестировать, как и все остальные. Марс открыт для бизнеса. Они могут создавать холдинговые компании, управлять заводами, проводить исследовательские проекты, запускать отсюда корабли к внешним планетам системы, если захотят. Но сейчас уже не эра Поселения. Мы все сейчас живем в Долине. Нам не нужно, чтобы земляне являлись к нам сюда и указывали, что делать.

– Но в Марсианской Хартии прямым текстом сказано…

– Хартия была написана столетия назад. Написана на Земле, для блага Земли. Почему что-то подобное должно по-прежнему иметь значение сейчас?

– Хартия гарантирует нашу безопасность, – в голосе интервьюера появилась напускная важность: он повеселился, а теперь возвращался на более безопасную территорию. – Нашу безопасность на межпланетном уровне, а также в случае любых враждебных действий со стороны Эллады.

Помощник улыбнулся.

– Думаю, мы способны справиться со всем, что бросят на нас Кратерные твари. Для того чтобы справиться с такого рода помехами, флот с Земли не нужен. Марс с ними разберется, Долина уже больше века не нуждается в Земле.

На этом трансляция резко оборвалась, переключившись на другой сегмент. Скорее всего, из диспетчерской пришел резкий оклик: «Вы что там, совсем заигрались? Тебе что, работа разонравилась? Это что еще за хрень со свободой слова для всяких мудаков?»

Угадать, услышит ли подобные слова в свой адрес сам помощник шерифа, было гораздо сложнее. Зависит от непосредственного начальника, послужного списка, репутации и отношений, которые он завел по пути.

А также того, насколько сильно власти сейчас нуждались в рабочей силе.

Правила Нагорья. Там, за пределами Брэдбери, царил совершенно другой мир.

Глава шестая

– Мы прибыли сюда не в качестве карателей, – директор по аудиту Эдвард Текеле лгал на камеру с отработанной самоуверенностью КОЛИН. – Согласно нашему уставу, в компетенцию Земного надзора как в этом случае, так и в общем, входит обеспечение качества систем и стандартов, установленных на благо всех граждан как на Марсе, так и во всех остальных местах, входящих в сферу Колониальной Инициативы. Это наша единственная миссия.

Он даже выглядел соответствующе – добрые патрицианские черты лица, выветрившийся антрацитовый цвет кожи, коротко подстриженные кудрявые волосы достаточно сдобрены сединой, чтобы придать ему статус солидного пожилого государственного деятеля. Они продержались до самого полудня, прежде чем задействовать этого парня, и, судя по реакции прессы, он стоил ожидания. В ответ на его слова вопросы хлынули сплошным потоком, словно пена из растрясенной бутылки шампанского.

– Сколько аудиторов вы с собой привезли?

– Земной надзор выдал ордер на арест любого высокопоставленного чиновника КОЛИН?

– …планируете сотрудничать с местными властями?

– Губернатор под подозрением?

– …достаточно долго, чтобы получить результаты?

– Что именно вы собираетесь расследовать…

Вопрос прервался внезапным звуковым сигналом, когда тот, кто запускал трансляцию, решил, что свободная пресса становится слишком настырной для своего собственного блага. Эдвард Текеле добродушно нахмурился и подождал.

Сигнал оборвался. Директор откашлялся.

– Если не сложно, давайте задавать вопросы по одному зараз. А поскольку моя гарнитура еще не синхронизировалась с местным потоком данных, боюсь, мне придется спрашивать, как вас зовут. Возможно, мы могли бы начать, да, – он указал на один из передних рядов, – с вас, мадам.

– Сколько… простите, Алекс Ривера, «Вайбы Долинной кошечки»… сколько человек насчитывает ваша аудиторская команда?

– Нас 117 человек, включая меня.

Среди журналистов, физически присутствующих на пресс-конференции, прокатилась тихая волна испуганных вздохов. По парящим сзади бранегелям пробежала рябь, когда те, кто висел на прямой линии, наклонились вперед, пытаясь уловить ответ собравшихся.

Сидящая впереди и по центру Ривера собралась с силами, почти оправившись от свалившегося на нее шока.

– Это… эм… это очень много людей, директор Текеле. Вы действительно хотите сказать, что не планируете никаких карательных мер, но привезли на Марс сотню с лишним готовых к действию аудиторов?

– Совершенно не планирую, юная леди. Как вы уже слышали, я обещал, что…

– Господин директор! – Резкий, чересчур драматичный тон человека, перебившего Текеле, был безошибочно узнаваем по повестке, если не по голосу. Мужчина, подросток по марсианскому счету, и вы могли практически дословно пересказать то, что он собирался спросить дальше. – Будете ли вы предпринимать попытки отменить Хартию Долины? Будут ли ваши люди применять оружие на марсианском реголите?

Долгая пауза. Текеле уставился на своего собеседника так, будто свет в пресс-центре внезапно померк.

– А вы, сэр?

– Я – ДеАрес Контадо, и имя нам – легион. Я выступаю свидетелем «Первого Марсианского перехвата» и спрашиваю от лица Временного совета граждан, будет ли это вторжение в дела Долины разворачиваться с применением военной силы? Сколько ваших сотрудников имеют военную подготовку? Сколько из них вооружены? Жители Марса имеют право знать.

Воцарилась неловкая тишина. Кто-то закашлялся. Чувствовалось, как другие журналисты закатывают глаза.

Возможно, Текеле это уловил. Он еле заметно улыбнулся.

– Вы перепутали меня с адмиралом, мистер… Контадо. – По комнате прокатился короткий взрыв смеха. Текеле подождал, пока тот утихнет. – И мне кажется, даже адмирал едва ли может рассчитывать взять долину Маринера под контроль с сотней человек, вооруженных или нет. Так что, отвечая на ваш вопрос: нет, разумеется, нет. Мы здесь не для того, чтобы вводить военное положение. Мы аудиторы, а не морпехи, политика не наша забота. Мы действуем совместно с правоохранительными органами колонии и будем работать в тесном сотрудничестве с ними. – Выверенная пауза. – Так, кого еще я могу заверить в полном отсутствии у нас планов вторжения?

Еще один взрыв смеха, но, как и первый, он был нервным и недолговечным – вымученный смех аудитории, которой не нравится выступающий перед ней артист и которая не уверена, какой может оказаться следующая шутка и на кого она будет направлена.

– Может, еще вопросы?

В зале взмыла рука.

– Майк Таманг, «Патруль Брэдбери-Сити». Есть ли у вас в настоящее время ордера на арест кого-то из жителей Долины?

– Нет.

– Когда, на ваш взгляд, это изменится?

Текеле, походу, слегка расстроился.

– На мой взгляд, это изменится тогда, мистер Таманг, когда мы найдем доказательства отдельных должностных преступлений, достаточных для выдачи ордера. По крайней мере на первом этапе мы прибыли сюда для установления фактов. А вот уже собранные нами факты определят дальнейшие действия.

Я фыркнул. «Ага, и, если вы на это купитесь, у меня есть ископаемая монтажная плита доисторической марсианской цивилизации, которую я хочу продать вам задешево».

На экране Текеле отвечал на вопросы бранегелей.

– Елена Монтальбан, «Новости Нагорья», – представилось изображение женщины с бритой головой и андскими чертами лица. – Нам обещали провести обширную проверку еще три года назад, но она так и не состоялась. И вот теперь вы здесь без какого-либо предупреждения. Это что, та самая обещанная проверка, на три года отставшая от графика?

И снова эта выверенная улыбка КОЛИН.

– Боюсь, на этот вопрос я не могу ответить. Меня назначили на пост директора по аудиту шесть месяцев назад, и все это время я упорядочивал детали, которые могут нам понадобиться в этот раз. Проверка 95-го года и ее отмена выходят за рамки моей компетенции. Но могу вас заверить, что все наши заботы вполне актуальны.

– Не сомневаюсь. Но даже в этом случае должны были остаться какие-то долгоиграющие проблемы, которые вы унаследовали от несостоявшегося аудита. Что насчет них?

– Я не припоминаю ничего подобного. Разумеется, весь аудит основывается на непрерывном потоке данных, но есть ли у нас какие-то конкретные вопросы, касающиеся Марса трехлетней давности, – тут вам стоило бы обратиться к моему начальству на Земле.

Неудобные журналистские вопросы, заданные через пару сотен миллионов километров космического пространства руководству самой могущественной корпорации Солнечной системы? Удачи вам, Елена Монтальбан.

Но та или не понимала намеков, или ей было все равно.

– Директор Текеле, вы же не хотите всерьез убедить нас, что не знакомы с историей предыдущих…

– Думаю, самое время ответить на следующий вопрос. Да, вы, впереди.

Камера поспешно поворачивалась в сторону, чтобы найти новый ракурс.

Но недостаточно быстро, чтобы опередить внезапную яркую вспышку света, поджарившую бранегель Монтальбан до хрустящей корочки.

* * *

Как правило, я стараюсь не удивляться тому, что творит КОЛИН, чем упрямо горжусь. Обычно для этого не требуется особых усилий. Пусть они катятся к черту со всеми своими бреднями об акушерах для космических родов человечества. Время, проведенное за кулисами вместе с «Блонд Вайсьютис», довольно быстро смыло позолоту с этой песни, а после того как меня бросили на Марсе, я окончательно потерял все остатки уважения к КОЛИН. Долина – наглядный пример того, что происходит с корпоративными благими намерениями, когда чистая прибыль оказывается под угрозой.

Но как бы то ни было, аудиторская группа численностью в 117 человек вызвала пиетет даже у меня. Они послали всего шестьдесят с чем-то рыл улаживать кризис с Олигархами Титана, и по тем временам это считалось довольно важным событием. А теперь здесь, в бьющемся сердце Разлома, мы получили в два раза больше народа. Текеле мог говорить все, что ему вздумается, но это была армия вторжения, и никто с опытом закулисной игры не поверил бы в иное.

Разумеется, никто в Брэдбери и не поверил. Остаток дня я провел наблюдая за тем, как вереница высокопоставленных городских чиновников разыгрывает одну из двух импровизированных сценок – либо повторяют пантомиму Малхолланда «я-подавился-гнилыми-устрицами-на-рассвете», либо копируют резкий выход Сакаряна «работаем-как-обычно».

И это еще были ягодки.

Вместо цветочков раздавался медийный бесконечный гул, на все лады демонстрирующий красивую инфографику того, как может развернуться аудит. Различные говорящие головы давали бессмысленные комментарии о том, что все это могло означать. Их монологи перемежались еще более бессмысленными – когда не подвергались общей цензуре – уличными интервью с теми представителями общественности, которых сочли достаточно глупыми и безобидными для показа на экране. Время от времени в кадр попадали странные сцены настоящих уличных протестов, но они исчезали настолько быстро, чтобы ничего, кроме парочки бранегелевых лозунгов, заметить было нельзя. Попадались и кадры восторженных толп, собравшихся приветствовать очередных знаменитостей-ультрапутешественников, которых на этот раз привез челнок. Некоторые из ведущих новостных каналов даже включили пару-другую кадров со вчерашнего дождевого парада – просто для того, чтобы окончательно все запутать. Такой у новостного коктейля Долины фирменный рецепт: ленивая журналистика, сведенная до стерильных звуковых фрагментов и очищенного мусора, ее достаточно, чтобы слегка завлечь публику. Получается необработанное зрелище, засунутое в блендер, лишенное полезного контекста или глубины и затем размазанное по коллективному лицу аудитории, словно бесконечная струя спермы.

«Дайте нам минутку, и мы дадим вам… ну, в принципе то, что вы и заслуживаете, долбоебы».

И вся эта картина не могла скрыть колоссальную нехватку фактов у любого представителя медиамашины. Больше всего на свете она напомнила мне высокий, тонкий свист воздуха, вырывающегося в вакуум через пробоину в корпусе.

В конце концов я выключил звук. Прогнал в голове несколько диссоциативных трюков, позаимствованных из методичек «Блонд Вайсьютис». Большая часть далась мне со скрипом – прошло уже немало времени с тех пор, как я пользовался этими техниками в последний раз. На Марсе я отдавал предпочтение измененным опиатам и «Марке». Но стоило приложить небольшое усилие, и старые, укоренившиеся привычки вернулись. Я погрузился в сладкое медитативное состояние – и чуть не пропустил ржавый хрип инсуленового диспенсера, готовившегося выхаркать одеяла на наступающую ночь.

Похоже, мне удалось сжечь целый день.

Я протянул руку и забрал накидку, когда та сладкой ватой посыпалась из отверстия. Психоастенический транс развеялся, стоило закутаться в инсулен и переключить внимание обратно на экран. Какой-то одинокий репортер преследовал на улице женщину, которая решительной походкой маршировала прочь. Журналист заваливал дамочку вопросами, но та не показывала ни малейшего желания остановиться и ответить на них. Было что-то знакомое в ее позе, в осанке, а может, я узнал эту шапку коротко стриженных седых волос. Поскольку я заглушил звук, то пришлось встать с койки и поднять его на пару делений, лишь бы услышать, о чем они говорят.

– … то есть можно предположить, что вы приветствуете эту проверку?

– Неужели? – В голосе женщины сквозило бесцеремонное нетерпение, но еще оставалось место для толстого слоя едкой иронии сверху. – Так вы предполагаете?

– Ну, э-э, на самом деле вы неоднократно говорили, что, э-э, «Долина страдает под все более жестоким гнетом корпоративной эксплуатации».

И тут, разумеется, я все вспомнил. Кусочки мозаики сошлись, и я почувствовал приступ грусти. Как и все, она постарела с тех пор, как я видел ее в последний раз.

– Наверняка, – продолжал настаивать репортер, – вы должны быть рады, что наконец пришел кто-то, способный обуздать эту эксплуатацию?

– А кто сказал, что они явились сюда что-то обуздать?

– Директор Текеле только что заявил, что эта проверка…

– Текеле – проплаченный рупор, защищающий интересы тех же людей, которые управляют Долиной. Он не будет менять ничего из того, что имеет значение.

Мартина Сакран – единственная, не терпящая подражаний дочь Самого, многолетняя наследница Борьбы, а теперь Коронованная королева в Изгнании здесь, на Марсе, пусть даже королева сжавшегося и распыленного королевства, чьи одичавшие и побитые подданные стали бы жестоким разочарованием для ее отца. За эти годы я не раз и не два стоял в ее коридорах и, если отбросить собственную горечь, был не слишком-то впечатлен. В Солнечной системе еще остались места, где мютюэлистическая политическая теория и технический социализм по-прежнему способны собрать толпу, но не в Разломе. Пожалуй, именно по этой причине Земля и сбросила дщерь Сакрана сюда после смерти ее отца. Она делала что могла, организовывала и активизировала всех последователей и спонсоров, каких только удавалось собрать, но в основном собирала лишь политическую пыль. На самом деле со стороны репортера было довольно умным решением выследить ее. У нее была точка зрения, которую вряд ли принял во внимание кто-то еще. А значит, этот репортаж точно пустят в эфир, и таким образом наш бесстрашный внештатник получит свой гонорар хотя бы за то, что развлек зрителей этой безобидной женщиной. Насколько я знал, в наши дни за Сакран даже слежки не вели.

– То есть вы не верите, что земной офис КОЛИН волнуют нарушения Хартии Долины? – надавил журналист.

Мартина Сакран молча шла дальше. Слегка ускорила шаг, повернула за угол и оказалась, как я понял, на Маск-Плаза. Впереди виднелось небольшое скопление фигур. До меня дошло, что она, похоже, направляется на собственную демонстрацию.

Ни разу не смутившись, мистер Бесстрашный Внештатник поспешил следом за ней.

– То есть вы хотите сказать, – немного запыхавшись, выпалил он, – что все эти миллионы, потраченные на то, чтобы привезти сюда аудиторов… вся эта подготовка… все эти расходы… это все обман? Показуха?

Что-то изменилось в осанке Сакран. Не знаю, можно ли назвать это решимостью, уж слишком она горбилась. Но Мартина остановилась и уставилась на своего мучителя. Красивые, узкие черты лица под шапкой коротко стриженных серых волос, ее отец продолжал жить в этих скулах, глазах и изгибах челюсти. Но жизнь, потраченная на политический активизм, оставила свой след, забрала с костей излишнюю плоть и оставила взамен резкие черты лица, морщины под глазами и суровый, пристальный взгляд.

– Слушай, придурок… у меня нет времени учить тебя принципам экономики, а они понадобятся тебе, чтобы понять, что на самом деле здесь происходит. Но давай начнем с основ. Ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, сколько прямых инвестиций корпоративные партнеры КОЛИН влили в Долину хотя бы за два последних года?

– Я, э-э… – разумеется, он не имел.

– Официально раскрытая информация – 128 триллионов маринов. Судя по прошлому опыту, реальная цифра примерно на 40 процентов больше. Усек?

По записи этого понять было нельзя, но, похоже, репортер кивнул. Сакран кивнула в ответ и изобразила кислую улыбку. Она знала, что выступала в шоу уродцев, знала, что была лишь приманкой для пресыщенного зрительского аппетита, просто маленькой кислой закуской в медиабуфете. Она знала, что, вероятнее всего, кричит в пустоту. Но все равно полезла в бутылку. Десять лет в изгнании, а она явно не собиралась завязывать.

Может, просто не умела.

– Отлично. А теперь возьмем эту знаменитую горстку миллионов, о которой ты тут вякнул, предполагаемую стоимость оснащения и развертывания аудита. Как думаешь, она что-то значит в сравнении с парой сотен триллионов? Правильный ответ: нет, ни капли. Эта горсть реголита, брошенная в лицо пылевой буре над плато Тарсис. Не важно, как сильно бросишь, как высоко прицелишься – это ни хера не изменит.

Над моей головой, словно желая подчеркнуть ее слова, начали тускнеть потолочные плитки. В сгустившемся полумраке прямоугольник экрана стал светиться еще ярче, и глядящее с него мрачное и красивое лицо внезапно показалось мне еще более одиноким и пронзительным. Словно призраки прошлого Сакран окружали ее, сгущая темноту вокруг.

Я невольно почувствовал приступ сочувствия. Плохая политика – не единственный способ оказаться в изгнании.

– А теперь, если вы меня извините, – произнесла она с все той же мрачной иронией, что и раньше, – мне тут еще перед демонстрацией выступать. Видите ли, даже здесь, на Марсе, некоторые понимают, насколько глубоко уходят корни этих проблем. Даже здесь некоторые пытаются изменить ситуацию на уровне, который действительно имеет значение. Подходите, послушайте, может, что-нибудь и поймете.

Мы так и не узнали, принял ли бесстрашный репортер приглашение, – репортаж оборвался на кадре, в котором Мартина Сакран уходит прочь, сменился рекламной паузой. Я хмыкнул, воспоминания порхали в голове испуганными мотыльками. В свое время, еще до Карлы Вачовски, я столкнулся с немалым количеством сакранитов – в те дни пиратство по политическим мотивам входило в число профессиональных рисков любого оверрайдера на внутрисистемных рейсах. С ним было сложнее справиться, чем с обычными, ориентированными на получение прибыли бандами, но это не…

Дверь тихо щелкнула.

Я слегка напрягся. Конечно, не думал, что со мной что-нибудь случится, пока я нахожусь в камере под наблюдением, особенно сейчас. С той бурей, что сейчас разразилась вокруг проверки, я, наверное, волновал ДПБ в последнюю очередь. Но у департамента была длинная история передачи прав частным правоохранительным фирмам, типа «Эм-Джи-4», так как Хартия удачно трактовала права компаний как граждан. В открывшуюся серую зону можно было глубоко провалиться и сильно ушибиться, ударившись о землю.

Из полицейского отделения, сквозь узкие щелки, просачивался бледный свет. Потолочные плитки внезапно ожили и вернулись к полному освещению, дверь с ворчанием ушла в сторону. В камеру заглянул незнакомый мне коп в форме.

– Ты. Вейл. Тащи сюда свою задницу. У тебя посетитель.

Глава седьмая

Зажав меня между двумя коренастыми типами из отряда зомби, они повели меня в комнату для допросов. Третий парень, держа наготове дергач, замыкал шествие, идя в шести метрах позади. Видимо, либо кто-то за время моего пребывания в камере догадался заглянуть в досье, либо же Никки предупредила: остерегайтесь этого ублюдка.

– Как проходит проверка? – дружелюбно поинтересовался я, когда мы загрузились в лифт.

Приклад дергача с силой ударил меня в затылок, я повалился на закрывающиеся двери. Чтобы не упасть, пришлось упереться в них обеими руками. Перед глазами заплясали темные точки, в ушах застучала кровь.

– Ты видел, Пако? Он потянулся за твоей дубинкой!

Коренастый коп слева хмыкнул.

– Похоже на то. Чертовски тупой шаг с его стороны.

– Именно, – дуло дергача резко уперлось мне в поясницу. Его обладатель наклонился к моему уху. – От такого некоторые парни неделю кровью мочатся.

– Нам придется проверить записи с камер наблюдения, – невозмутимо произнес Пако. – Ну, чтобы убедиться наверняка.

– Да, потом мы так и сделаем. Но ты же знаешь, система постоянно глючит. Лично в этом убеждался. Можно потерять несколько часов записей. – Он щелкнул пальцами рядом с моим ухом. – Просто по щелчку пальцев.

– В таком случае останется только наше слово.

– Думаешь, у Никки будут с этим проблемы?

– Не могу представить.

Оба мрачно рассмеялись. Я поднял голову и посмотрел на их искаженные в потрепанном алюминии лифтовых дверей отражения, они выглядели как существа, протиснувшиеся из какого-то другого измерения. Или как люди, до неузнаваемости искаженные жестокими инопланетными силами.

– Есть еще какие-то неотложные вопросы, Вейл?

Я промолчал. Лифт пискнул и остановился. Я осторожно сменил позу и убрал руки с дверей как раз перед тем, как те открылись. Близнецы-зомби вытолкнули меня в коридор.

Как и большинство современных зданий в Разломе, Полис-плаза была высокой и парящей, и комнаты для допросов находились довольно высоко. Мы стояли перед огромным, от пола до потолка, окном, из которого открывался отличный вид на мерцающие и мигающие огни Брэдбери. Быстро окинув взглядом достопримечательности – башню КОЛИН во всем ее сверкающем ночном великолепии, бульвар Хайек, пролегающий через центр города прямо как палаш, огромную плиту здания по правам на добычу минеральных ископаемых на Шестьдесят Второй улице – я прикинул, что окна выходят более-менее на юг. Глаза инстинктивно пытались отыскать край освещенного пространства, увидеть лежащую за городской чертой темную долину и огромный силуэт вздымающегося за ней склона. Сложно сказать, можно ли различить такие детали на расстоянии, или же разум просто дорисовывал картинку.

– Шагай, придурок. Ничего нового ты не увидишь.

Словно чтобы доказать его неправоту, по небу расплылось прерывистое фиолетовое сияние – свободные фотоны из ультрафиолетового конца спектра проливались из какого-то богатого энергией приспособления между слоями Мембраны. На пару ударов сердца мы все замерли.

– Это, наверное, из-за дождя? – пробормотал Пако.

Очарование ушло. Второй зомби-тип хмыкнул:

– Да это может быть что угодно, черт бы их побрал. Мембранные технологии, кто знает, чем они там заняты каждый долбаный час дня и ночи. Пошли, нам еще этого хрена доставить надо.

И мы, ускорив шаг, свернули за угол, оставляя обзорное окно за собой, после чего оказались в коридоре, куда выходило множество дверей. Рядом с каждой в стене светилась красным или синим встроенная панель. Судя по количеству красных огоньков и оживленному движению в коридоре, ночь выдалась напряженная. Возле одной двери, жуя промышленное количество бодрящей травки и отрывисто посмеиваясь над плохими шутками друг друга, стояла пара тяжеловесов из отдела по соблюдению контрактов. Меня вдруг обуяли воспоминания, даже ностальгия. Чуть дальше мимо нас, таща за собой шлейф дорогих духов, пронеслась безупречно одетая адвокатша, быстро говорившая в гарнитуру. Блеск ее костюма и идеально бледная кожа свидетельствовали о молекулярных марстеховских системах, без всяких сомнений о каком-то нереально дорогом люксе из последней линейки. Другой адвокат, не так хорошо одетый и надушенный, сидел на скамейке рядом с очередной красной дверью. Он снял гарнитуру, пощипывал переносицу и моргал глазами, под которыми лежали такие синяки, что ему явно бы не помешало немного травы, что жевали два бугая из СК.

Сразу видно государственного защитника.

Через девять дверей по правую руку мы остановились, и Пако коснулся красной панели своим кольцом с печаткой. Дверь отъехала в сторону, меня втолкнули внутрь. Из узкого окна открывался вид на кусочек того же пейзажа, что я только что видел. Центр комнаты занимал потрепанный стол из металлических сплавов, по обе стороны от него стояла пара дешевых стульев из углеводородного волокна. За столом, спиной к окну, скрестив ноги и положив руки на колени, сидела китаянка в дорогом костюме. По элегантности она могла поспорить с дорогой адвокатшей, которая пронеслась мимо нас в коридоре. Было и еще кое-что – на столе перед ней лежало маленькое неглубокое блюдце с радиальными ребрами и тупым бугорком в центре, похожим на перевернутый черный гриб из орудийного металла. Шифратор частот, судя по виду, одна из последних моделей «Сеннхайзера». Дорогая игрушка.

Зомби с дергачом наклонился к моему уху.

– У тебя пятнадцать минут, – прорычал он и испарился.

Дверь захлопнулась.

– Это неожиданно, – признал я, – насколько помню, вы должны были появиться только послезавтра.

Она жестом пригласила меня сесть. Линзы головной гарнитуры были такими же непроницаемыми, как и тогда, когда я видел ее в последний раз, в голубом полумраке балкона в «Девочках Долины». Ее лицо было таким же бесстрастным, как и тогда, когда она ушла и оставила мне свой стул за столом Сэла. И все-таки сейчас она сидела так, что казалось, будто изображение гостьи слегка дрожит по краям.

И она пришла на два дня раньше.

– Что происходит? – спросил я, так и не сев. – Вы нормально прибрали Сэла?

– Все в порядке. – Шифратор глушил эхо голосов, придавая всему странно приглушенную резкость, словно мы разговаривали с кем-то, обернутым в хлопковую вату. – Полиция взяла показания у моих людей, все они рассказали одну и ту же историю. Словно из ниоткуда появилась фигура в маске, никто точно не уверен, как именно она выглядела. Вы выстрелили в нее из дергача, но попали в других, попытались повалить ее на землю, но вам это не удалось, неизвестный убил Кирогу и исчез. – Она сделала деликатную паузу. – Непонятно даже, был ли это мужчина. В этом тоже никто не уверен. В конце концов все пришли в замешательство, головные гарнитуры не дали им ослепнуть, но свидетели крайне потрясены и шокированы насилием.

– Потрясены насилием. Точно. Приятный штрих. – Я отодвинул стул. – А что говорит охрана Сэла?

– Ничего особенного. Их убедили в том, что стоит поступить мудро и согласовать свои заявления с новым менеджментом. – Она небрежно пожала плечами. – В любом случае их ослепила вспышка.

Я сел.

– Ну хорошо, это должно сработать. Никто не купится, но они не смогут ничего доказать. Что с моими деньгами?

– Они будут переведены на ваш счет в течение нескольких следующих месяцев по мере того, как мы возьмем под свой контроль деятельность Кироги и его денежные потоки.

– Мы так не договаривались.

– Мистер Вейл, я не сомневаюсь, вы прекрасно помните, что соглашение предусматривало неизбежную растяжимость сроков. Боюсь, в настоящий момент наши денежные потоки подвергаются непредвиденной проверке.

Аудит. Сраный аудит.

И внезапно губернаторский дискомфорт Малхолланда разом стал доставлять мне куда меньше удовольствия. Хорошо, что главный мудак и его соратники запаниковали, но мне как-то и в голову не приходило, что его проблемы могут стать моими. Радости стимулирования – похоже, все те парни, в честь кого здесь называют бульвары, что-то там да знали, в конце концов.

– Непредвиденная проверка, да? – Внезапно желудок свернулся в тугой узел – я понял, к чему все идет. – Дайте угадаю, она отсрочит мой выход отсюда?

Она заколебалась.

– По мнению нанятого нами адвоката, любая нежелательная спешка в этом вопросе только привлечет к нам внимание, которого мы бы предпочли избежать. Он предлагает оставить все как есть, по крайней мере до тех пор, пока не начнется рассмотрение дела.

– Рассмотрение дела… – Я наклонился и понизил голос до едкого шипения. – Мы договорились на три недели, край – месяц. Вы хоть представляете себе, как здесь рассматриваются дела? По убийству в стрипклубе? Еще и сейчас, когда все пытаются прикрыть свое дерьмо прежде, чем Земной надзор его унюхает? Да я могу просидеть в камере до следующего года, прежде чем они оторвут коллективную жопу от стула и решат наверстать упущенное.

– Такой риск существует, это правда.

– Найдите мне другого адвоката. Такого, кто знаком с понятием трудовой этики.

– У нас есть только один адвокат. И поиск кого-то нового может поставить нас в уязвимое положение.

– Это полная ерунда по сравнению с тем, насколько уязвимыми вы себя почувствуете, если мне надоест пялиться в стену и я решу рассказать о нашем соглашении насчет Сэла.

Короткая ледяная пауза. Словно бы я рассказал очень безвкусную шутку или плюнул на стол между нами.

– Я не верю, что вы так поступите, – произнесла она с самообладанием, которое лишь на микрон отличалось от идеального. – Вы… вы потеряете столько же, сколько и мы.

– Не совсем. – Я наклонился ближе. – Вы же помните, как я сказал вам, когда мы еще все планировали, что с таким куском дерьма, как Сэл, ДПБ будет просто действовать по правилам? Что ж, из этого вытекает одно полезное следствие. Видите ли, им будет насрать, кто конкретно выставил его из шлюза, если, отпустив меня, они смогут накрыть операцию Кратерных тварей.

– У нас было соглашение, мистер Вейл.

– Да, и нарушаю его не я. Пока что.

– Мы понимаем, что ситуация… неудобная.

Я усмехнулся и кивнул.

– Неудобная. Послушайте… Сюй, верно? Это же значит «Постепенная»?

– Да, – настороженно.

– Ну, прямо сейчас я бы сказал, что это имя вам чертовски идет. – Я указал на виднеющиеся в окне очертания Брэдбери. – Где-то там у меня есть арендованная капсула Дайсона, за которую я внес меньше половины стоимости. И я снимаю место, в котором ее держу. Полная срань, но это дом, и я по уши влез в долги, чтобы его содержать. Примерно через восемь месяцев мне придется снова забраться в капсулу, уснуть и проснуться только через четыре месяца.

– Ваша физиология… мы осведомлены о том, какие ограничения она на вас накладывает.

– Неужели? Что ж, одно из этих ограничений заключается в том, что я должен получать деньги. Чтобы платить за капсулу, за аренду, они должны перечисляться, пока я в отключке. Не знаю, как вы ведете дела в Элладе, но здесь? Здесь, если я пропущу платеж, обо мне, блядь, все тут же забудут. Так что скажите мне, Постепенная, каким образом я смогу заработать жирок, необходимый мне на целых четыре месяца, если застрял здесь из-за ваших проблем с денежными потоками и вашего трусливого придурка-адвоката?

– Мы, разумеется, сожалеем…

Я резко вскочил на ноги. Дешевый углеводородный стул отлетел в сторону. Она подалась назад, вскинула руки, готовая к драке. Большинство кратерных ребят из триад знает кое-какие приемы, 489-й не отобрал бы их для работы в Разломе, если бы они не могли за себя постоять. Так что я замер на месте, лишь бы она поняла, что драки не будет. Я заговорил размеренно, пытаясь обрести спокойствие, которого не чувствовал.

– Не лгите мне, Постепенная. Прямо сейчас вы ни о чем не жалеете. – Я оперся о стол. – Но еще пожалеете, если я не вернусь на улицы через сорок дней, как мы и договаривались. Я не собираюсь сидеть сложа руки взаперти восемь месяцев просто потому, что вы, ребята, лишились яиц перед лицом небольшой операционной трудности. А теперь идите и передай это своему 489-му, потому что здесь мы закончили.

Я развернулся. Направился к двери.

– Мистер Вейл?

Я повернулся, занеся руку для стука.

– Что?

– В данном контексте я и есть 489-я.

Я опустил руку, развернулся и посмотрел на нее. Она не отвела взгляда, линзы гарнитуры внезапно стали прозрачными – миндалевидные глаза, жесткие и внимательные, не несли в себе никакой угрозы. 489-я – традиционная позиция триад – старший силовик. Она занимала центральное место в моих переговорах с командой Кратера, когда четыре месяца назад мы договаривались о смерти Сэла, но я понятия не имел, что она на самом деле может возглавлять их бойцов. А теперь они отправили ее, чтобы извиниться. Сама ли она так решила, или кто-то еще выше по иерархической лестнице там, в Элладе, – не имело особого значения. В любом случае это был мост, который не стоило сжигать.

– Ну, хорошо, – тихо сказал я.

– Мы не… проявляем неуважения к вашему вкладу. Мы вас вытащим. Но вы должны позволить нам проявить гибкость, чтобы мы смогли все сделать элегантно.

«Можно подумать, у меня есть какой-то выбор».

– Хорошо. Идите и сделайте все элегантно. Или через задницу. Мне наплевать. Просто уложитесь в сорок дней.

Я протянул руку и постучал по двери. Та скользнула в сторону практически мгновенно, я потерял равновесие, споткнулся, провалился в образовавшийся проем…

И практически упал в объятия Никки Чаканы.

Глава восьмая

– У тебя внезапно появилось множество экзотических новых друзей, Вейл. В чем дело, внезапно образовалась страсть к кискам из Кратера?

Я последовал в ее кабинет. Огляделся в поисках стула.

– Ревнуешь?

Она скользнула за свой стол, села. Вытащила из кучи хлама бутылку «Джей Ди Рэд» и открыла ее.

– Стаканы в раковине. Там, за… а, забей, воспользуемся этими. Садись.

Я подтащил к столу свой стул и сел. На фоне еще одного вида в окне за ее спиной Чакана разлила выпивку в два грязных на вид стакана, которые я не сразу заметил в окружающем их мусоре. Никки смахнула на стол спутанный клубок ремней и заплаток из вебларовой брони и толкнула один из стаканов через освободившееся пространство в мою сторону.

– Итак.

– Итак, – согласился я. – За что пьем?

* * *

Где-то, в одном из этих идиотских журналов о стиле жизни, которые вечно разложены в местах, где приходится чего-то ждать, вы несомненно встречали упоминание об «Акантиладо Арес». Возможно, слоган звучал как «Семь чудес Дивного нового мира». «Восемь инженерных чудес, в которые вы с трудом поверите». «Девять наиболее роскошных отелей в человеческом космосе». Что-то подобное. А еще «Десять мест, в которых нас кондрашка хватит, если мы встретим там вашу жалкую задницу». Это подразумевалось, но, разумеется, никогда явно не говорилось. Ключевую роль тут играла эксклюзивность, как и в базовой идее самого бренда марсианских технологий, и «Акантиладо Арес» был эксклюзивен по максимуму. Он располагался в пятидесяти километрах к западу от Уэллса и обслуживающего космопорт поселения. Полностью герметизированный, он свисал с южной стены Долины подобно большой зеркальной грозди кубистского винограда. Благодаря прозрачному полу смотровой площадки, не говоря уже о прозрачном дне трех бассейнов, отель предлагал захватывающий вид на располагавшуюся в девяти километрах внизу Долину. Если захотите, можете получить пару перевернутых люксов в пентхаусе с тем же эффектом, но большая часть номеров нацелена на менее угрожающие виды – например, на панораму Разлома, открывающуюся с высоты Мембраны.

Говорят, триггерные волны на восходе и закате – это просто нечто.

Подавляющее большинство гостей приезжало в отель прямиком из терминала Уэллса, после разморозки. Они добирались в герметизированном краулере с роскошными сиденьями и экранными панелями вместо иллюминаторов, оттуда попадали прямиком в брюхо роскоши и комфорта, которые, вероятно, не шибко отличались от повседневного существования сверхбогачей на Земле. Со вкусом обставленные интерьеры, настоящие живые люди в роли заботливых слуг, свежее ощущение того, что вокруг все делается исключительно ради тебя. Чувство тепла, безопасности и полной изоляции от реального мира снаружи не покидает вас ни на секунду.

Мы, однако, гостями не были. Потому поднялись на служебном лифте.

– Прекрасный вид, – я облокотился на ограждение, вглядываясь в неопрятную бездну внизу. От виски Чаканы у меня все еще слегка кружилась голова. – Никки, ты когда-нибудь задумывалась о том, каково было бы жить здесь?

– Нет. Почему бы тебе не присесть?

В лифте кроме нас никого не было. Чакана махнула ладонью перед стоящей за нами затянутой в комбинезоны очередью, резко произнесла «дела полиции» и нажала на кнопку закрытия дверей. Теперь скамейка была полностью в ее распоряжении. Она вытянулась в самом центре грязного, потрепанного сиденья из нанопленки в двух метрах от меня, стиснув зубы от усталости и сердито глядя вдаль.

– Ну хорошо. – Я повернулся спиной к обрыву и открывающемуся виду, взглянув на нее. Подтянулся и с опаской уселся на перилах. – Не хочешь рассказать мне об этом аудиторе, с которым мне предполагается нянчиться?

Чакана закатила глаза.

– Как я тебе и сказала, она – крохотный винтик в машине Земного надзора. Строго второй состав. Она здесь, чтобы изучить лотерейные протоколы и связи с «Вектор Рэд». И она хочет возобновить расследование по делу Пабло «Павла» Торреса.

– Независимо от основной проверки?

– Понятия не имею, Вейл. Это же чертов аудит. Думаешь, эти земные придурки скажут мне хоть слово из того, что мне не полагается знать?

Справедливо. Я немного поерзал на перилах, наблюдая за тем, как на Долину наползает утро. На стене, вдоль которой мы ползли, образовались гигантские пятна и завихрения, по мере того как солнце просовывало пальцы в Разлом, каждое пятно постепенно превращалось из силуэта в накрашенную, текстурированную геомассу. Туман с тусклым красным оттенком и неоперившееся облако из какой-то инверсионной шапки, которые мы миновали ранее, внезапно озарились ярким светом, а внизу темнота медленно отступала по каменистому дну Долины на запад, туда, где мерцали огни безымянных городов, все еще ожидающих наступления рассвета.

Больше всего меня беспокоила Постепенная.

Она видела, как на выходе из комнаты для допросов я наткнулся на Чакану. Она в любом случае будет следить за мной и через пару часов узнает, что я вернулся на улицы. Учитывая, как прошел наш разговор, данный набор фактов приведет ее к ряду крайне неприятных выводов.

У подобных ситуаций нет срока годности. Мне нужно будет сделать несколько звонков, и очень скоро. Но гарнитура по-прежнему оставалась дома, а одноразовый комплект не подходил. Чакана же явно не собиралась выпускать меня из поля зрения до тех пор, пока это дело, чем бы оно ни оказалось, не будет улажено и запущено к ее удовлетворению.

– Тебя что-то беспокоит, оверрайдер?

– Не особо. – Я прислонил голову к стеклу и притворно зевнул. Взглянул наверх, туда, где приближающаяся кубистическая громада отеля подмигивала мне и сияла в лучах яркого солнца. Ткнул большим пальцем вверх.

– Смотри, вот о чем я говорю. Сколько нужно персонала, чтобы управлять этим местом, человек тридцать? Сорок, вряд ли больше.

Чакана уставилась на меня. Покрасневшие глаза за линзами ее гарнитуры прищурились, и я мог лишь надеяться, что от раздражения, а не от подозрения. В свое время мое обучение в «Блонд Вайсьютис» включало в себя несколько довольно действенных методов маскировки своих истинных намерений, но, как примерно все остальное из того периода моей жизни, они уже изрядно заржавели. Я не знал, что выдают язык тела и электрофизиология, возможно, они уже подавали сигналы совершенному полицейскому снаряжению Чаканы.

– Предположим, тридцать, – я продолжил отвлекать внимание как мог. – И все это время они живут взаперти – заканчивается смена, ты садишься в автобус до Уэллса, едешь до поселения для обслуживающего персонала, это еще одна консервная банка, там садишься в маленькую консервную банку на колесах, чтобы добраться сюда. Должно быть, это похоже на жизнь в эпоху Поселения.

– Вейл, да мне наплевать.

– Возможно, однажды тебе станет не наплевать. Говорю тебе, если будешь слишком долго сидеть взаперти, это скажется на нервах. Легко кончить жизнь психопатом.

Она сама с трудом подавила зевок.

– Полагаю, ты об этом не понаслышке знаешь.

– В те времена это не имело значения, потому что команды поселенцев постоянно менялись. Но этих несчастных ублюдков никто не меняет – они просто получают Качество, Выбор и Свободу остаться без работы, если им не нравятся условия.

– Это разбивает мне сердце. Ты что, в сакраниты подался?

Я поморщился.

– Я просто говорю, что с правоохранительной точки зрения это бомба, готовая взорваться. Однажды у кого-нибудь здесь сорвет крышу, и вам придется иметь дело или с кучкой убитых ультрапутешественников, или с заложниками.

– Сомневаюсь.

Кабина замедлила ход, вздрогнула и лязгнула, достигнув верхней точки подъема. С тихим шипением выровнялось давление. Чакана встала и потянулась:

– Обычно они просто нажираются и режут друг друга в Уэллсе вечером по пятницам. И вообще, при чем тут я?

Двери лифта скользнули в стороны. За ними обнаружились неулыбчивые лица и формы «Эм-Джи-4», сидящих на посту охраны. Мрачное лицо Чаканы и мелькнувшая на ладони голограмма быстро помогли нам пройти. Спустя еще одну поездку в лифте мы оказались в главном фойе отеля рядом с обзорной площадкой. Большие тихие помещения, декор из полированной бронзы и овсяного плюша. Чакана нетерпеливым шагом пересекла вестибюль, спустилась на две ступеньки в гостиную и стала оглядываться по сторонам. По углам было слабое освещение, тщательно продуманное так, чтобы не мешать гостям пялиться вниз через панели пола, вокруг каждой из которых кучковались большие мягкие диваны и кресла. В красноватом свете пробивающихся сквозь стекло ранних утренних лучей казалось, будто вся эта мебель расставлена вокруг только-только начинающих разгораться очагов для барбекю.

– Мы спешим? – спросил я.

– Ага. После того как я тебя сгружу, я отправлюсь домой, в постель.

– Будешь по мне скучать?

Она скривила губы и продолжила осматривать гостиную.

– Вейл, ты мне уже надоел. Я дам тебе только в том случае, если ты останешься последним мужчиной на Марсе и я не смогу найти себе подходящую бабу со страпоном. Ага.

У стены лицом к комнате сидела темноволосая женщина в светло-сером повседневном костюме. Она поднялась на ноги и приветливо подняла руку. Чакана подвела меня к ней и представила нас друг другу.

– Мисс Мадекве. Лейтенант Доминика Чакана, отдел убийств Брэдбери. Это Хакан Вейл, специалист, о котором я вам говорила. Вейл, это Мэдисон Мадекве из отдела соблюдения внутренних систем КОЛИН, департамент пограничного надзора.

Мы пожали друг другу руки. Сухая, слегка мозолистая хватка, какая-то твердая сила в пожатии тонкой руки. Смотревшее на меня лицо было внимательным и умным, в его чертах улавливалось что-то смутно знакомое. Заметное африканское наследие – квадратная челюсть, рот с полными губами, выпуклые и приподнятые скулы, нос. Чернильная кожа, несколько посеревшая после декантирования, широко расставленные черные глаза, кажущиеся настороженными за линзами гарнитуры. Казалось, в тот момент, когда я встретился с ее пристальным взглядом, между нами мелькнуло что-то беззвучное и яркое, отчего резко заныло внизу живота и в промежности. Я осознал, что Мэдисон Мадекве была высокой, почти моего роста, с подходящей фигурой и соответствующими длинными конечностями, и с этим почти незаметным ощущением массы, которую производит каждый только что прибывший с Земли. На то, чтобы скинуть ее, на Марсе потребуется несколько месяцев, даже с помощью кодовых мух. Широкие плечи и длинные тонкие руки, приятная округлая тяжесть в груди и бедрах. Мадекве нахлынула на меня, словно прилив, и все, что я хотел прямо сейчас, – это попробовать ее на вкус.

– Мистер Вейл, – в голосе слышалась гортанная грубость, но, как правило, она появляется у всех, кто выходит из криокапсулы. Мадекве несколько резко отпустила мою руку – тоже почувствовала этот внезапный всплеск в глубине живота. – Это, эмм, очень любезно с вашей стороны, что вы приняли мое приглашение. Сожалею, что пришлось звать вас сюда в столь неподходящий для общения час.

– Нет проблем, – я покосился на Чакану. – Я все равно уже встал.

– Что ж, тем лучше. Боюсь, мне еще предстоит привыкнуть к местному времени. И, похоже, у меня еще осталось много энергии, так что… – она развела руками. – Работа кажется очевидным выходом, не так ли?

Ее длинные волосы были сплетены в тонкие, припудренные пурпуром Кандинского косички, туго стянутые в клубок на затылке. Гарнитура на лбу чем-то напоминала направленное вниз крыло чайки. Покрытая матовой полосой из ультратонкого прозрачного стекла, она выглядела перевернутой вверх ногами, низко посаженной диадемой. На правой щеке маленькими темными слезами красовалась пара татуировок, обозначающих ранг Мадекве в КОЛИН. Возраст определить трудно, от нее исходило сильное очарование взрослой молодой женщины, которое отдавалось зудом у меня в животе, мерцало крошечным пламенем, но оно полностью соответствовало тому привлекательному виду, который сильные мира сего могли сохранять до бесконечности в том случае, если у них имелись деньги.

Шестеренки сошлись, и я понял, где ее видел, выцепил воспоминание из записей прибытия челнока, которые смотрел в камере прошлой ничью. Ее волосы тогда блестящим потоком спадали до плеч, на лице красовалась улыбка – типичный корпоративный промоснимок. Пристальный взгляд пистолетом удерживал тебя, словно вопрос, на который нельзя найти простого ответа. Под дорогим костюмом Мэдисон Мадекве прятала роскошную фигуру, а глаза подбивали рискнуть и опустить взгляд, чтобы ее оценить.

Я выдержал этот пристальный взгляд.

– Давайте тогда приступим к работе.

– Да, разумеется. Перейдем к насущным вопросам. Как я понимаю, лейтенант Чакана проинформировала вас о необходимости не светиться.

Лейтенант Чакана меня не проинформировала.

На самом деле пока что полный набор инструкций от Чаканы сводился к следующему: «слушай, просто держи эту суку из Надзора подальше от меня в течение пары недель. Води ее везде, где она только захочет, показывай ей все, что она захочет увидеть, отвечай на любые вопросы и проследи, чтобы она не пострадала».

– Мы это обсуждали, – осторожно ответил я.

– Отрадно слышать. Присядем?

* * *

Мы заказали завтрак из проплывавшего мимо нас бранегелевого меню. Мне в глаза бросился настоящий односолодовый «Айлей», родом с настоящего острова Айла на Земле, но без гарнитуры я не мог его заказать. Пожалуй, и к лучшему, потому что заплатить за него я бы тоже не смог – ценник был такой, что некоторые астероиды дешевле стоили. Поэтому я мрачно согласился с Мэдисон Мадекве, когда она предложила заказать на двоих поднос с закусками и кофе, и мы все устроились в больших мягких шезлонгах, чтобы поговорить о Надзоре и КОЛИН.

Мэдисон хотела внести ясность. Деятельность «Вектор Рэд» подвергалась общей проверке наряду со всеми остальными компаниями, и, разумеется, это включало в себя лотерейные протоколы. Совершенно стандартная процедура, ничего такого. Однако…

У нее хватило такта выглядеть смущенной.

– Я полагаю, вы в курсе, что с «Хоркан Кумба Ультра» в настоящий момент сложилась несколько деликатная ситуация.

– Да… обидно будет, если они потеряют франшизу на челночные перевозки всего через год после получения.

Чакана одарила меня ядовитым взглядом из серии «захлопни варежку». Мадекве либо не расслышала меня, либо решила проявить вежливость. Она склонила голову набок.

– Я рада, что вы понимаете последствия. Разумеется, абсолютно необходимо, чтобы портфолио ХКУ на Марсе было совершенно безупречным. Как и с любой другой потомственной корпорацией, последствия даже от незначительных нарушений в работе могут быть крайне серьезными. Это приводит нас к делу Торреса. Мне поручили, по крайней мере на начальном этапе, изучить общую структуру «Вектор Рэд» через призму конкретного случая. Это очевидная аномалия, и чтобы ее проанализировать, мне сперва нужно составить четкое представление о Пабло «Павле» Торресе. Если вкратце, я должна ответить на вопрос: что за человек не приходит за обратным билетом домой?

– Человек, который счастлив на Марсе, – невозмутимо ответил я.

– Да, но должен же он был… – она сообразила, причем довольно быстро для того, кто всего пару часов назад выбрался из криокапсулы. – О, я поняла. Да, я видела рекламу. Очень забавно, мистер Вейл.

Я пожал плечами.

– Это дар.

– Двигаемся дальше, – сурово произнесла Чакана. – Мисс Мадекве хотела бы отследить коллег, хороших знакомых Торреса и поговорить с ними.

– Ну, с этим не должно возникнуть проблем.

– Отнюдь. Я объяснила, что ты – наиболее подходящий человек для этой работы. С учетом того, какая часть из этих людей, скорее всего, окажется в Нагорье.

Я моргнул.

– Ты слишком добра.

– Как я понимаю, вы раньше много работали в условиях Нагорья, мистер Вейл?

Я медленно кивнул.

– Среди прочих мест, да.

Принесли еду. Жареный бекон и маринованные полоски курицы, миски с супом мисо, черные оливки, нарезанный кубиками белый сыр, свежеиспеченные булочки, от которых все еще шел пар, французские и испанские омлеты и еще пара блюд, которые я не опознал. Ароматный кофе, охлажденные фруктовые соки в графинах, огромный кувшин с водой и плотные тканевые салфетки. Мы ждали в скромном молчании, пока ухоженный молодой официант расставлял все это изобилие, после чего, поинтересовавшись, не нужно ли нам что-то еще, раскланялся и ушел. Мэдисон Мадекве жестом указала нам на угощение, после чего двумя руками набросилась на мясные блюда с таким самозабвением, что понравилась мне еще больше.

– Это очень вкусно, – произнесла она, когда ей пришлось сделать паузу и вдохнуть воздуха.

Отхлебнув мисо, я обменялся суровыми взглядами с Чаканой. Какая жалость, что горячий конец цикла еще несколько дней не позволит мне почувствовать хотя бы подобие настоящего голода. Лейтенант одарила меня мрачной улыбочкой, словно поделилась секретом, и отвела взгляд. Она поковырялась в тарелке с испанским омлетом, выпила немного сока. Затем посмотрела куда-то в сторону, словно получила звонок на гарнитуру. Промокнула губы салфеткой и встала.

– Боюсь, мне пора идти. Спасибо за завтрак, мисс Мадекве. Дальше Вейл должен справиться сам. Но если вам понадобится что-то еще, не стесняйтесь связаться со мной.

– Разумеется. – Мадекве встала и пожала руку Чаканы. – Очень рада с вами познакомиться.

– Взаимно.

Я продолжал изображать интерес к еде до тех пор, пока Мадекве не уселась обратно, а Чакана не добралась до края гостиной. Затем я щелкнул пальцами, словно только что вспомнил, и вскочил на ноги.

– Прошу прощения, я отлучусь на минутку? Мне надо кое-что прояснить с лейтенантом.

Мэдисон Мадекве, не переставая жевать, кивнула и махнула рукой с видом небрежного безразличия. Но было что-то странное во взгляде ее пристальных темных глаз, которым она меня проводила. Я решил отложить это на потом. Ускорив шаг, я последовал за Чаканой и нагнал лейтенанта уже у лифтов, вне поля зрения нового клиента.

– Остановись, блядь, на минуту.

Она повернулась с изысканным самообладанием и, выгнув бровь, уставилась на меня.

– Уже проблемы?

– Ты сказала мне, что я буду нянчиться с аудитором и таскаться за ним по городу. Это что за херня насчет Нагорья?

Чакана пожала плечами:

– Торрес в основном работал в Нагорье. Там-то он и пропал. Логично, что наш прославленный аудитор хочет туда отправиться, не так ли? В чем дело, твои легочные турбины больше не пашут?

Я огляделся по сторонам. Понизил голос.

– Ты действительно хочешь, чтобы я отвез ее туда? В сторону от официального экскурсионного маршрута, туда, где нет защитных ограждений и блестящих буклетов? Думаешь, Малхолланду это понравится?

– Малхолланд сейчас по уши в дерьме. С чем-то ему просто придется смириться. Он попросил, чтобы кто-нибудь взялся за роль телохранителя, а само дело прошло тихо, мирно и неофициально, и этим человеком будешь ты. А теперь представь, что ты вернешься туда и заработаешь свой билет из тюрьмы на волю, как мы и договаривались.

Тихий писк возвестил о прибытии лифта. Я коротко кивнул.

– Ну хорошо. Но не хочешь рассказать мне, почему мы возвращаемся к расследованию трехмесячной давности, если к данному моменту доблестные стражи порядка Брэдбери уже должны были подшить это дело и сдать в архив? Я хочу сказать, когда оно только всплыло, разве метрополия не подключилась к веселью?

– Как и всегда, – в голосе Чаканы звучала смертельная усталость.

– Разумеется. Пропавший победитель лотереи – никто не оставит нечто настолько взрывоопасное местным. А то этому конца и края не будет. Дело должны были взять или вы, или маршалы, но те и пальцем не пошевелят ради такого дешевого отброса, как Торрес. Так что за дело берется отдел по розыску пропавших и проводит собственное расследование. Допросы, просмотр записей с камер наблюдения, проверка биографии – все записано и подшито к делу. Ну не мог же отдел по розыску пропавших запороть такую легкотню? Или вы, ребята, не стали запариваться насчет пропавшего кули из рабочей бригады в Нагорьях?

Двери лифта начали закрываться. Чакана не глядя просунула руку между створок, остановив их движение еще до того, как оно началось по-настоящему. На мгновение она попыталась изобразить ярость, но быстро сдалась. Слишком устала.

Никки вздохнула.

– Я из отдела убийств, Вейл. Ты же в курсе. Я никогда не занималась этим делом. Тела нет, улик нет, и ты прекрасно знаешь, как часто придурки вроде Торреса слетают с катушек. Так что ты чертовски прав, это дело досталось ОРП. Им занялся Томайро, и он изображал бурную деятельность, издавал нужные звуки до тех пор, пока истерия не улеглась, после чего сбросил его как ненужный балласт. Хочешь взглянуть на его файлы, милости прошу.

– Что-то у меня не возникло впечатления, что мисс Кандинская Коса хочет приехать в участок и взглянуть на файлы.

Еще одно фирменное чаканское пожатие плечами.

– Ну тогда найди ей какое-нибудь другое занятие. Боже правый, Вейл, мне тебе инструкцию написать? Она – озабоченный земной бюрократ, оказавшийся в марсианских трущобах. Покатай ее по Нагорью, покажи, как живет местное отребье. Выеби хорошенько, если она не против, мне насрать. Главное, держи ее подальше от меня.

Она шагнула в лифт. Створки попытались закрыться снова. Я просунул между ними кулак и встал в проеме.

– Это все дерьмо собачье, Никки. Никто не прилетает сюда с Земли ради таких людей, как Павел Торрес. И Малхолланд одобрил это расследование? Губернаторский сок, прямо из Наветренного офиса, и все ради какого-то второсортного дела о пропавшем человеке?

– Нет, все ради защиты лотерейного холдинга «Долгое падение», перевозок «Вектор Рэд» и доброго имени «Хоркан Кумба Ультра». Ты же слышал Мадекве. Потомственные корпорации. Они не любят неприятностей.

Я покачал головой.

– Дело не в этом. Тут творится что-то еще, и ты это знаешь.

– Ну так и выясни, в чем дело, оверрайдер. – Чакана наклонилась, взялась пальцами за лацканы моей куртки и слегка потянула на себя, выпрямляя. – Выясни, что происходит, сообщи мне и, если найдешь что-то хотя бы отдаленно важное, получишь печеньку. А до тех пор ты будешь выполнять обязанности экскурсовода. И прояви благодарность. У меня сейчас катастрофически не хватает людей, и это единственная причина, по которой ты все еще не гниешь в камере. А теперь прекрати задерживать лифт и иди выполняй свою часть сделки.

Она многозначительно сверлила мой кулак взглядом, пока я его не убрал. Двери с тихим писком возобновили свое движение и с плавной точностью сомкнули уста. Лифт ушел, оставив меня пялиться на полированную бронзовую облицовку дверей и на свое отражение в них.

Походило оно на что-то глупое и доисторическое, застывшее в янтаре.

Глава девятая

Мисс Кандинская Коса не хотела смотреть на файлы.

– Мы всегда можем к ним вернуться, – заявила она. У нее было напряженное выражение лица, словно у человека, который из вежливости не хочет показывать, что испытывает острую боль. – Основная информация оттуда, чего бы она ни стоила, у меня уже есть. Боюсь, толку от нее мало. Я бы не стала так сразу переводить стрелки, но совершенно очевидно, что и первоначальное расследование, и все последующие провели спустя рукава. Последний следователь, как там его… – ее взгляд под диадемой гарнитуры скользнул в сторону, она выдержала короткую паузу, – Борджиа Томайро. Вы его знаете?

– В основном по репутации. – Я взял со столика графин с соком, нашел стакан. По-прежнему не испытывал голода. – Но пересекался с ним пару раз.

– Ваши впечатления?

– Соответствует своей репутации. – Налил себе сок. – Бездельник. Лентяй. Слегка коррумпирован.

– Коррумпирован, – казалось, она впервые пробует это слово на вкус.

– Да, но ничего сверх ожидаемого. – Я откинулся на спинку кресла и отхлебнул сока. Взмахнул стаканом. – Отдел пропавших людей – это парковочная орбита для таких парней, как он. Томайро недостаточно предан работе, чтобы получить какую-нибудь полезную должность, и недостаточно некомпетентен, чтобы его уволили.

– А что, одной коррумпированности недостаточно?

– Прошу прощения?

– На Марсе коррумпированных полицейских не увольняют?

Какое-то время я сверлил ее взглядом, хотел убедиться, что она не шутит. Затем не смог сдержать непрошеный приступ смеха, расколовший рот ухмылкой. Свободный и легкий смех, никакой насмешки. На удивление приятное чувство.

Она поджала губы.

– Не вижу здесь ничего смешного, мистер Вейл.

– Добро пожаловать на Высокий Рубеж, – я добавил в свой голос сдержанный тон карантинного ИИ. – Пожалуйста, имейте в виду, что ваше тело может некоторое время приспосабливаться к местным условиям. Боюсь, это касается и ваших ожиданий, мисс Мадекве.

– Я здесь в рамках чрезвычайной проверки, устроенной Земным надзором для КОЛИН, – сухо произнесла она. – Мои ожидания полностью соответствуют установке, полученной на Земле. И должна сказать, картина рисуется не самая лестная. Так что я не шокирована и даже не очень удивлена. Я просто не ожидала, что вы так открыто это признаете.

– Я ничего не признаю. Я не коп.

– Лейтенант Чакана сказала, что вы прикреплены к департаменту полиции Брэдбери.

– А у лейтенанта Чаканы есть чувство юмора. Любая связь, которая есть у меня с ДПБ, в лучшем случае весьма свободная. И раз уж мы затронули эту тему, я здесь не по своей воле.

Последовала короткая пауза, пока Мэдисон Мадекве переваривала услышанное. Глядя на ее лицо, сложно было сказать, понравилось ей это откровение или нет.

– Понимаю, – наконец произнесла она. – Что ж, мистер Вейл, спасибо за вашу откровенность. Мне жаль, что ваше задание вам не по душе.

– Бывали и хуже.

– Однако не могу сказать, что я впечатлена. Что департамент не может или, возможно, не хочет подобрать для этого задания настоящего полицейского.

– Взгляните на светлую сторону. Если бы вы в качестве эскорта получили настоящего полицейского, он бы, скорее всего, вас ненавидел.

– А вы меня не ненавидите?

Ее взгляд бросал мне вызов. Я снова почувствовал мерцающие лепестки пламени в животе и улыбнулся, чтобы скрыть возбуждение.

– Ненависть – это роскошь, которую я нечасто могу себе позволить, мисс Мадекве. Она мешает работе.

Очередная пауза, пока она наливала себе еще одну чашку кофе, добавляла сахар и молоко, давая себе время собраться с мыслями. Я терпеливо ждал. Поймал себя на том, что гадаю, нет ли какого-либо способа заказать себе этот виски с Айлей за ее счет до того, как мы уйдем.

– Ну хорошо, тогда еще один вопрос, – продолжила она, все еще лениво помешивая кофе. – Если полицейский департамент Брэдбери отправляет в отдел по розыску пропавших людей свои худшие кадры, как им вообще удается найти хоть кого-то?

Я пожал плечами.

– Любой, у кого есть хоть какой-то вес, не полагается на полицию. У правительства и серьезных корпораций есть собственные службы безопасности. Большинство заезжих квалпро получают сокращенную версию того же самого, это указано в их контрактах. Иначе сюда таланты не заманишь. Кроме того, есть проблема производительности. Если какой-то квалифицированный парень с трехлетним контрактом исчезает, КОЛИН теряет значительную часть своих инвестиций каждую неделю, что он не работает.

– Торрес отсутствовал почти три месяца. Разве это не серьезная проблема производительности?

– Сомневаюсь. Разумеется, это зависит от того, какую работу он выполнял перед исчезновением. Но судя по тому, что я слышал от лейтенанта, он в лучшем случае был полуквалифицированным рабочим. Иногда СК отслеживает таких парней, чтобы сделать из них наглядный пример, особенно если за них назначена какая-то награда, но если ее нет… – Я развел руками. – И это в том случае, если он вообще работал.

– Я думала, на Марсе все работают. – И ее губы изогнулись, но я бы не назвал это улыбкой. Пара миллиметров иронии блеснула в глазах, словно наполовину вытащенное лезвие. – Мы столько об этом слышим на Земле. Пограничная необходимость, полностью вовлеченное общество. Человеческий дух, поднимающийся навстречу вызовам нового мира на заре новой эры. Разве не так все происходит? Я думала, здесь все должны работать.

– Здесь все должны зарабатывать на жизнь, это не одно и то же.

Она отпила кофе, держа чашку обеими руками, и поверх нее посмотрела на меня.

– И как же вы зарабатываете на жизнь, мистер Вейл?

– В настоящий момент оберегаю вас от неприятностей.

Пауза явно затянулась. Мы молча смотрели друг на друга, пока тишина не перестала быть забавной. Мэдисон Мадекве аккуратно отставила чашку. Ее голос был ледяным.

– Полагаю, мистер Вейл, вы неправильно истолковали и свое задание, и мое. Я запросила себе местного полицейского гида и советника, ничего более. Я не предвижу никаких неприятностей, и уж тем более мне не нужен кто-то, кто будет меня оберегать.

– Нужен, если вы собираетесь отправиться в Нагорье и задавать вопросы о людях, которые растворились в разреженном воздухе. Это опасное хобби. Местные и в лучшие-то времена не слишком дружелюбны, а сейчас времена далеко не лучшие. Вы будете торчать прямо как сиськи танцовщицы в клубе.

– Неужели?

– Боюсь, что да. Ваше лицо на всех каналах, мисс Мадекве, вместе со всеми остальными членами маленькой бухгалтерской команды, которую собрала КОЛИН. И теперь каждая пара глаз в Разломе будет следить за тем, что вы предпримете дальше. Я опознал вас по записям пассажирского манифеста менее чем через минуту после встречи. Нет никаких оснований думать, что кому-то другому это доставит больше сложностей. – Я наклонился и, к своему удивлению, услышал в собственном голосе настойчивость. – Тем временем я могу гарантировать, что люди губернатора уже там и уже разжигают старое доброе презрение пионеров к таким людям, как вы, и тому, откуда вы родом. Скорее всего, не пройдет и месяца с вашего появления здесь, как по ратуше уже будут маршировать фрокеры.

– Фрокеры? – Неподдельный интерес в голосе. – А это еще кто?

Я снова откинулся на спинку стула.

– Фрокеры… эм… Жесткие сторонники независимости. 4Rock4. Безумная сторона движения «Первым делом Марс». Люди Малхолланда будут выкручивать тематику «Первым делом Марс» на полную: «Бюрократическое вмешательство со Старой Земли; мертвая рука пришедшего в упадок мира; тирания бесполезных миллиардов». Не сомневаюсь, эта риторика для вас не в новинку.

– Что ж, – она смахнула с коленей что-то невидимое. – До сих пор губернатор не придерживался подобной линии.

– Он говорит нужные слова. Но при этом подмигивает своим последователям. Они у него на ладони, мисс Мадекве. Вы думаете, что прибыли спасти этих людей от влияния коррумпированной администрации, но для большинства вы так же желанны, как пердеж в скафандре.

– Так вы советуете мне не ехать в Нагорье? – холодно поинтересовалась она. – Вот и все? Мне следует отказаться от идеи расследования на месте, сесть на жопе ровно и вместо это почитать файлы? Вести себя в точности как один из бюрократов, из-за которых нас уже презирают?

– Не повредит.

– Понимаю. – В ее голосе появились нотки настоящего гнева. – Знаете, там, на Земле, мы все знакомы с этой риторикой, «жители Рубежа способны на все», о которой вы так громко кричите. Что-то я не вижу в вас этих черт.

– Ну, я не отсюда.

– А откуда вы, мистер Вейл? Кто вы такой, что вы такое, что департамент полиции приводит вас, едва с ними связанного, и скрепляет нас подобным образом?

Пара голов за соседними столиками с любопытством повернулась в нашу сторону. Мадекве заметила их и в гневе плотно сжала губы. Затем уставилась сердитым взглядом на стол, будто пытаясь найти изъян в его поверхности.

– Простите меня, – уже тише сказала она. Затем снова подняла взгляд и посмотрела мне в глаза. – Мне не следовало говорить с вами подобным тоном. Я… процесс декантирования, адаптация, все это сказывается. Я устала, мне больно, не могу сконцентрироваться, не могу спать. Я не привыкла так чувствовать себя.

Мадекве резко замолчала, возможно, чувствуя неловкость за то, сколько разом на меня вывалила. Она снова плотно сжала губы.

– Все, чего я хочу, мистер Вейл – это продолжить делать свою работу. Вы можете понять хотя бы это?

Я не просто понимал это. Значительную часть своей жизни я использовал эту фразу в качестве жизненного кредо. Потому вздохнул:

– Послушайте, мисс Мадекве, давайте не будем начинать не с той ноги. Если вы хотите гоняться за призраком Пабло Торреса по всему Нагорью, мы можем этим заняться. Но это Нагорье, и вы должны понять, что это означает. Не ждите, что все пройдет гладко, так не будет. А когда дерьмо полетит на вентилятор, не ждите, что вам понравится его вкус.

Она стиснула зубы.

– У меня крепкий желудок, мистер Вейл.

– Отлично. Он вам понадобится.

* * *

Затем мы поднялись в ее номер на тридцать втором этаже. Просторные бежевые комнаты, безобидные пиксельные рисунки в углах, обрамленные пейзажи Долины на стенах. Через полуоткрытую дверь гостиной я заметил большую неубранную постель, которая выглядела как сцена какой-то серьезной борьбы. Покрывала взъерошены, подушки смяты и разбросаны по сторонам, одну, похоже, в раздражении швырнули на пол.

Я ухмыльнулся. Последствия криокапсулы – рано или поздно расплачиваться приходится каждому. Разумеется, пятизвездочные протоколы декантирования избавят вас от тошноты и большей части настоящей боли, но в конечном итоге есть предел, до которого вы можете обманывать клетки своего тела и сдерживать их возмущение.

Затем вам приходится терпеть, как и всем остальным.

Я прогнал из воображения мысль о том, как эбонитовые формы длинноногой Мэдисон Мадекве беспокойно изгибаются на простынях. Вместо этого оглядел основную комнату и полюбовался видом из окна, наблюдая за тем, как яркие, цвета синяков, вспышки расплываются на невидимом пространстве сверху и снизу Мембраны. Окна наверняка сделаны из стандартного для вакуума стекла высокого давления, непроницаемого для вибрации. Впрочем, на такой высоте приличный звук не передавался, так как то, что считалось тут за атмосферу, было слишком разреженным. Но какой-то глубоко укоренившийся, оставшийся от предков атавизм настаивал на своем. Слабо, на самом пределе слышимости, доносилась сопровождаемая шипением и треском громадная ярость этого обмена частиц.

– Я думала, вы к этому уже привыкли, – произнесла Мадекве, проходя мимо меня к рабочему месту у дальней стены. – Разве такая погода тут не всегда?

– Всегда, – я подавил внезапно подкатившую к горлу острую тоску по видам с орбиты и расстоянию. – Однако с высоты все выглядит несколько иначе.

Она ткнула пальцем в разбросанные по столу вещи.

– Тем больше мне хочется взглянуть на вещи снизу. Ладно, поехали.

Пластина бранегеля оторвалась от распределителя на потолке и повисла между нами. Мадекве коснулась своей гарнитуры, вызвала сводку файлов по делу Торреса и перекинула их на бранегель. Я обошел вокруг пластины, чтобы оставить окно с отвлекающими видами позади, и пристально уставился в дисплей. Простыни текста, не очень много изображений – так всегда бывает, когда у вас нет трупа или настоящего места преступления.

– Я рассчитывала, что вы захватите собственную гарнитуру, – заметила Мадекве, – поскольку на вас ничего не было, когда вы пришли, я предположила, что ваши линзы вшиты в сетчатку глаз.

«Нет, уже давно нет. Эти суки все вырывают при увольнении».

– Слишком дорого, – честно признался я, – техника на слизистых должна учитывать каждое обновление биокода, а в этих краях эту хрень постоянно переписывают. Биологические системы человека постоянно подстегивают вперед, словно скаковых лошадей. Это все и так-то довольно сложно заставить работать, а тут еще постоянно надо думать о биоапгрейдах. Это совершенно другой уровень взаимодействия с иммунной системой, нужны аддоны к коду клиента, предпочтительное секвенирование. Такого почти никто не может себе позволить, а большинство тех, кто может, не хотят париться.

– Большинство. – Снова этот неприкрытый вопрос в голосе. – Но не все?

– Нет, не все, – я не собирался рассказывать ей обо всем, что ушло, а что осталось. Она не заслужила подобного доверия и, скорее всего, никогда не заслужит. – Некоторые из самых высокопоставленных квалпро решаются на такое усовершенствование ради статуса. И высокопоставленные сотрудники правоохранительных органов иногда идут на него – прямо как в «Воине красных песков».

– «Воин красных песков»?

– Это иммишоу. У вас его не показывают? «В Нагорьях один человек прочертил линию на песке. Пересеки ее – и тебе придется иметь с ним дело». Я думал, на Земле зрители все трусики себе обкончают от такого контента. Тематика Высокого Рубежа, все это марстех-порно.

Ее губы дрогнули.

– У нас дома созданный на Марсе контент, эм… все еще имеет довольно нишевую аудиторию. Никто на самом деле, эмм… – Она откашлялась. – Я поняла общую мысль.

– Да, ну, в общем, «Воин красных песков» – это не я. Я всего лишь парень, которому периодически звонит Чакана. Внешний подрядчик. И прямо сейчас моя гарнитура устанавливает довольно серьезные обновления, так что у меня не было времени дождаться и забрать ее прежде, чем мы отправились сюда.

– А вы не могли скачать из базы итерацию гештальта и залить ее в одноразовую гарнитуру?

– Вы забываете. Я не работаю на департамент полиции Брэдбери. В их базе на меня ничего нет.

– Ну что ж, – она швырнула мне пульт, с которым возилась, с большей силой, чем это было необходимо – постдекантационное раздражение снова сорвалось с поводка. – Тогда почему бы вам не разобраться с этим дедовским способом? Я собираюсь пойти переодеться. И хочу быть в Центральном Брэдбери через два часа. Прежде чем отправиться куда-то еще, мы заглянем в «Вектор Рэд». Может, сможем забрать по пути вашу серьезно обновленную гарнитуру.

Она промаршировала в спальню. Я проводил ее взглядом, затем плюхнулся в кресло у окна, протянул гель за собой и слегка его осветлил, чтобы справиться со светом. В тексте появились пятна желтого маркера – кто-то делал пометки. Я погрузился в чтение.

«…следственная сводка (справочная информация)

Пабло «Павел» Карл Торрес, родился в округе Адама Смита 22/17/281 года. Возраст на момент смерти 19 лет по марсианскому стандарту (37 по земному). Семейные и образовательные записи прилагаются в отдельном файле. Генетический отец отсутствовал с четырнадцати месяцев, периодические контакты в возрасте от 3 до 7 лет, с тех пор отец на связь не выходил. Не смог получить базовый диплом, зачислен кадетом частной службы безопасности „Критикал Инфра Инк“ 9/14/288. Отслужил трехлетний срок (детали прилагаются в отдельном файле), повышений не заработал, контракт не продлен».

Что в любом случае ничего не значило. Компании вроде «Критикал Инфра» постоянно околачивались вокруг окружных школ и оптом подбирали отстающих, потому что их дешево обучать и использовать. Некоторые привыкали и оставались, но большинство – нет.

«Последующая трудовая история эпизодическая, бродячая. Оценки эффективности обычно не соответствуют требованиям, многочисленные дисциплинарные взыскания, подробности прилагаются в отдельных…»

Вот тебе и презумпция невиновности.

«Кое-какое повышение квалификации, в основном в виртуальном формате, и обязательное смягчение наказания (детали прилагаются) – отслеживание активности в Зубринвилле, Колыбель-Сити, Берроузе, Брэдбери, округ 7, округ 18.

Программное обеспечение для определения местоположения граждан отключено или не подключено.

Не появляется в дополнительной налоговой базе».

Здесь тоже никаких сюрпризов. Хартия отдельно гарантирует гражданам право на неприкосновенность частной жизни, возможность исчезнуть из общества, находящегося под постоянным наблюдением, но дополнительные типы налогоплательщиков не часто пользуются подобной привилегией – вам повезло, что вы попали в эту категорию доходов, система работает на вас, так зачем вам от нее уклоняться?

У тех миллионов, на которых система не работает, свои причины.

«Предыдущие приводы (объединенные юрисдикции) – нападение, одиннадцать случаев; вымогательство сексуальных услуг, три случая; распространение нелицензионных СНДИЗ-веществ, пятнадцать случаев; незаконное проникновение, взлом и проникновение (корпоративные помещения), пять случаев; незаконное проникновение, взлом и проникновение (частные помещения), девятнадцать случаев; угон транспортных средств, восемь случаев. Вся информация об арестах и судебных преследованиях прилагается ниже…»

– Просто, блядь, образцовый гражданин, – пробормотал я, – и это еще то, за что тебя прижучили.

«…последнее место работы (по слухам) – член „Наземной команды“, юрисдикция Колыбель-Сити (предполагаемые даты – середина Ришабхи – начало Гемини). Возможные контакты – Зип Санчес, Тензин Таманг, Милтон Декейтер, Джефф Гэвел, Нина Учарима…»

Милтон Декейтер. Если не совпадение, то я знал этого парня. И если уж на то пошло, Тензин Таманг тоже казался смутно знакомым. Но с другой стороны, Таманг – довольно крупный клан среди непальских марсиан, да и Тензин – не такое уж редкое имя.

«…последнее подтвержденное/контролируемое место работы – логистика рабочей силы для корпорации „Седж Системс“ в Мортон-Спред. Контракт действовал от 18 Дхану до 11 Ришабхи, аннулирован досрочно, расторжение подписано. Обзоры производительности труда приво…»

– Хочешь чего-нибудь выпить? – из спальни донесся голос Мэдисон Мадекве. В ее тоне мне послышалось скрытое извинение.

– Конечно, – откликнулся я. – Я возьму один из односолодовых с верхней строчки меню. И добавь самую малость воды.

Длинная пауза. Затем она просунула голову и одно обнаженное эбонитовое плечо в комнату.

– Это был серьезный вопрос, мистер Вейл.

– Это был серьезный ответ.

Она заколебалась. Я ждал.

– Я не стану включать это в расходы, – коротко сказала она и снова исчезла.

«Ну что ж». Я вернулся к файлу.

«…последнее известное местоположение и отслеженные действия – ночь 3 Гемини/раннее утро 4 Гемини: замечен уличной камерой/отслежен по связи в восточной части Колыбель-Сити, восемнадцать подтвержденных контактов (данные GPS прилагаются), в обществе Милтона Декейтера, Нины Учаримы и еще двоих, не являющихся членами команды. Последний подтвержденный контакт 01:43, угол Полезной Нагрузки и Десятой, направлялся на запад в сторону законсервированного ангара на Гингрич-Филд в обществе Учаримы. Никакой орбитальной корреляции, никаких дальнейших следов».

Колыбель-Сити. Я поморщился. Плохое место, чтобы шляться по нему с отключенным датчиком местонахождения. Без него вы полагаетесь на волю случая и спутникового наблюдения, с которым немилосердно спариваются частицы Мембраны. Что касается Гингрич-Филд…

Я еще немного покопался в файле. Нашел голограмму Торреса – стандартный снимок с головы до пят. Судя по виду, фото делалось после ареста – его раздели до трусов, парень не выглядел особо чистым или ухоженным. Я приблизил лицо и плечи, поставил фото на медленное вращение. Хмурый мачо глядел из-под длинных, не по последней моде, волос, впечатляющие мускулы плечевого пояса выглядели достаточно поджарыми, чтобы давать и силу, и скорость, также бросалось в глаза множество шрамов и следов повреждений там, где обычно получают травмы бойцы.

Ничего такого, чего бы Нагорье не видело уже миллионы раз.

Там был приложен допрос Нины Учаримы и его краткая стенограмма, судя по которой она утверждала, что поехала с Торресом в Гингрич-Филд, рассчитывая, что ее прижмут к стенке ангара и страстно оттрахают. В тот момент они закидались ТНС по уши. Торрес бормотал какое-то дерьмо, которое ее вообще не интересовало, поэтому она по большей части игнорировала его треп. Игроки и схемы, ожидание большого куша, обычная напыщенность Колыбель-Сити. Когда они уже довольно далеко углубились в поле, Торрес решил, что вместо жаркого секса хочет забраться по стене одного из ангаров и пробраться внутрь через крышу. Учарима какое-то время поболталась там, вырубилась от наркотиков, а когда пришла в себя, ей стало скучно, она пошла домой. И больше Торреса не видела.

Хмм.

В ее словах чувствовалась какая-то грязная правда Нагорья. Но не видя фактические кадры допроса, не просмотрев соматические снимки и не глядя Нине Учариме в лицо, пока она говорила…

Сквозь тонкую завесу бранегеля и проекции я увидел, как в комнату зашла Мэдисон Мадекве. Она была закутана в серое пальто с высоким воротником, которое плотно облегало ее до середины бедра. Руки в карманах, через плечо перекинута легкая дорожная сумка. На ногах – элегантные сапожки до середины икры и облегающие черные легинсы. Она выглядела как модель модного дома, демонстрирующая обязательный в этом сезоне походный марстеховский ансамбль.

– Мы готовы, – заявила она. – Я организовала неприметную поездку в город.

– Неприметную? Отсюда? – Я нажал на кнопку выключения. Парящий между нами гель хрустнул, вспыхнул облаком блестящего пепла и испарился. – Знаете, если вы думаете воспользоваться служебными лифтами…

– За ними также будут следить. Если и не живые акулы пера, то как минимум дрон-камера. Да, мистер Вейл, это тоже приходило мне в голову. У меня на уме есть кое-что более тонкое.

Я поднялся на ноги.

– Что ж, мисс Мадекве, теперь мне стало любопытно.

– Хорошо. – Она слегка наклонила голову, словно хотела получше разглядеть меня в падающем через окно косом свете. – Может, мы к чему-то еще и придем.

Глава десятая

К тому моменту, как мы вернулись в город, я начал всерьез скучать по своей гарнитуре.

Спуск с «Акантиладо» прошел достаточно безболезненно. Каждые пару часов отель отправлял постояльцев в город на вертолете, высаживая их в центре Брэдбери или любом другом месте по запросу. Большинство клиентов пользовались этой услугой просто потому, что она была бесплатной. У озабоченных общественным вниманием ультрапутешественников была еще более веская причина – так папарацци получали хорошую, заметную добычу, а прессу заранее предупреждали.

Чем и воспользовалась Мэдисон Мадекве. Мы проскользнули на борт следом за каким-то кукольно-юным ультрапутешественником и его свитой, незаметно заняли места позади. Та немногочисленная пресса, которой позволялось шляться по отелю, была настолько ослеплена блеском славы, исходящим от главного пассажира, что никто из папарацци даже не удостоил взглядом меня или Мэдисон.

К тому же, как только люк закрылся и мы взмыли в воздух, мне пришлось наблюдать всего за девятью людьми. Наш главный аттракцион и окружавшая его вялая кучка подхалимов не представляли никакой мыслимой угрозы, а троица сопровождавших его шпиков больше нервничала из-за моего присутствия, чем я – из-за них. Я обменялся с ними парой кивков – профессиональная вежливость – и это, похоже, сработало. Мы все расслабились и выглянули в окна. Летательный аппарат устремился вниз, в туманные, окрашенные красным глубины Разлома, словно крошечный стальной паук, опускающийся на своей нити.

Но в Брэдбери-Централ все стало совсем иначе. Здесь в каждом закоулке таилась потенциальная опасность: персонал станции, в форме и без нее; посыльные, облаченные в ливреи десятка различных фирм и франшиз со всего города; рассеянная горстка сразу узнаваемых, разодетых по последней моде в марстеховские наряды, изысканных посетителей «Акантиладо», как правило, в сопровождении настоящей свиты из слуг и людей на побегушках; клиенты «ВэллиВэк», направляющиеся вдоль Разлома на восток или запад. Это был человеческий суп со всевозможными рисками, ни один из которых не поддавался аккуратной оценке. Без гарнитуры у меня не было никаких систем, в том числе беспристрастной визуализации целей, отмечающей повышенный пульс или блестящую от пота кожу, никаких датчиков, выявляющих неуместное скрытое снаряжение, никаких прогностических моделей для анализа движений и жестов.

Никакой Осирис не мог собрать все вокруг в единую картинку.

И все еще никакой возможности позвонить Постепенной.

– Вы из-за чего-то сердитесь, мистер Вейл? – пожелала знать Мэдисон Мадекве, пока мы проходили через сводчатое гулкое пространство зала прилета, держась на разумном расстоянии позади неопрятной толпы, составляющей собой свиту ультрапутешественника.

– Зовите меня просто Вейл, – я проследил за тем, как мимо прошла пара подсобных рабочих, таращившихся на внешность Мэдисон. – Мы здесь не очень-то жалуем уважительные обращения. Когда вы говорите мне «мистер», у меня возникает чувство, будто я пытаюсь получить кредит на покупку краулера. И нет, я не сержусь. Просто пытаюсь делать свою работу.

Впереди, в дальнем конце зала, вдоль ограждений столпилась хилая кучка папарацци. Без всяких сомнений, журналисты ждали нашего мальчишеского ультраприятеля. За их спинами толпились фанаты с привилегированным уровнем доступа – им не терпелось взглянуть, а может даже прикоснуться к Плоти Кумира. Сотрудники службы безопасности Портового управления выстроились свободной цепочкой лицом к толпе и бронированными спинами к нам. В свое время я подряжался на несколько низкооплачиваемых контрактов по охране знаменитостей. Если знаешь, как ими управлять, все довольно легко и просто. Я наметил стратегию выхода, почти не задумываясь. После чего вытянул руку и притормозил длинноногую и решительную поступь мисс Мадекве.

– Давайте-ка немножко отстанем от них.

Мы сбавили темп, дали свите ультрапутешественника вырваться вперед. По мере приближения к ограде шпики рассредоточились, а ультрамалыш вышел на авансцену. Он вскинул руки в приветствии, словно священник, приглашающий паству подняться. На нем не было видимой гарнитуры, видимо, пользовался встроенными линзами, и его пышные, медвяно-белые волосы спадали на плечи. Свободная черная хлопчатобумажная куртка поверх широкой обнаженной груди, широкие брюки с высоким разрезом по щиколотку облегали длинные мускулистые ноги, голые ступни засунуты в эспадрильи. По поджидающим фанатам и охотникам за сенсациями пробежал ропот – они начали менять позы, возобновили борьбу за наиболее подходящие позиции, руки тут и там потянулись к гарнитурам, чтобы окончательно настроить камеры, которыми все они будут управлять. Портовое управление не позволяет пользоваться чужими дронами в своих владениях. У них есть какие-то довольно хитрые контрмеры, которые могут мгновенно сбить в воздухе любой дрон, а затем выследить источник сигнала и поджарить системы самого оператора. Именно поэтому у разнообразных специалистов по вторжению в чужую жизнь остаются самые базовые ресурсы, и папарацци тут не исключение. Они вытягивали шеи и толкались, пытаясь заполучить кадр получше, выкрикивали вопросы и запрашивали комментарии, распихивали фанатов локтями, получая в ответ тычки и проклятия. Линия портовой охраны стояла неподвижно, словно стальные куклы.

Ультрамалыш с охотой купался в повышенном внимании. Он двигался вдоль перил взад и вперед, принимал позы, ухмылялся.

– У тебя есть хоть какая-то идея, кто этот придурок? – раздраженно поинтересовался я.

Мадекве кивнула.

– Сандри Чармс. Довольно громкое имя в Австралии, да и в большей части Южного полушария. Музыка, танцы, воображаемый пейзаж. Он здесь хочет что-то сделать на Южной стене.

«Ой, ну конечно, – подумал, но не сказал я. – Очередная третьесортная знаменитость добирается до Марса, но яиц выбраться наружу у нее не хватает». Когда-нибудь корпорации дотянут планетарную атмосферу более-менее до земного стандарта, мы все выберемся из-под Мембраны, и тогда, возможно, все эти идиоты смогут найти себе другой марсианский ориентир, чтобы потешить собственное самолюбие.

– СНДИЗ Чармс, – вместо этого произнес я. – Очень хорошо. Никогда о нем не слышал.

Мэдисон на мгновение задумалась.

– Будь у тебя дочь-подросток, ты бы о нем точно услышал, – произнесла она после паузы.

Мы прошли мимо беснующихся журналистов, протиснулись между широкими спинами двух парней из службы безопасности и пролезли через узкую щель в ограждениях. Я воткнулся в толпу прессы, прокладывая себе дорогу локтями и плечами и пытаясь двигаться с непринужденной скоростью – «не на что смотреть, парни, просто пара безымянных белых воротничков из Гроквилла оказалась посреди этого хаоса и спешит по своим делам, так что если вы просто подвинетесь, спасибо, спасибо…»

Мы почти протиснулись через беспорядочную толчею тел, когда все полетело к черту.

Какой-то необычно наблюдательный умник, скорее всего, один из тех, кто был настоящим журналистом, когда это еще окупалось, похоже, заметил Мадекве. Наверное, его привлекла дорогая одежда или длинноногая походка. Пристальный взгляд зацепился за фигуру, на роковое мгновение задержался на ней подольше, а затем парень сложил два и два и понял, кто перед ним.

– Мисс Мадекве, – я отследил источник голоса и увидел, как он петляет в толпе, пытаясь преградить Мэдисон дорогу. – Мэдисон Мадекве, я здесь! Уделите мне пару минут! КОЛИН уже…

Вот сколько времени мне понадобилось, чтобы добраться до него. Я схватил его за руку, которой репортер размахивал в воздухе, и развернул лицом к себе, словно страдающий излишним энтузиазмом танцор танго. Он оказался достаточно близко, чтобы я почувствовал запах дыхания и увидел покрасневшие глаза с проступившими капиллярами за линзами гарнитуры. Свободной рукой я сдернул с него гарнитуру и ткнул большим пальцем парню в глаз. Он взвизгнул и попытался отпрянуть назад. Я притянул его обратно и сильно ударил головой в лицо. Затем отпустил и прописал жестокий апперкот под ребра. Журналюга со свистом охнул и повалился на пол, из его носа потекла кровь.

Я быстро опустился на колени рядом с ним. Почувствовал, как за моей спиной собирается скромных размеров толпа.

– Эй, что происходит?

– Я ничего не видел…

– По-моему, он просто повалился на пол…

– Кто-нибудь, вызовите скорую, – рявкнул я, незаметно складывая гарнитуру и убирая ее в карман. – Наверное, сбой обновления. Отвергает новый код.

Толпа становилась все гуще. Это было интересно даже на фоне выходок ультрамалыша по ту сторону ограждения. Переданная с помощью кода биотехнология довольно редко сбоила на уже существующей прошивке, но когда такое все же случалось, все складывалось довольно забавно и драматично. Сыпь, лихорадка, спазмы – кто знает, в какую сторону свернут конфликтующие системы. Я отодвинулся от рыдающего, свернувшегося калачиком папарацци и дал другим взять инициативу в свои руки. А затем незаметно ускользнул от собирающейся кругом прессы.

Мэдисон Мадекве стояла на том же самом месте, где я ее оставил.

– Идем? – спросил я и вывел свою подопечную на улицу.

* * *

Снаружи, на ступеньках конечной станции, было ярко и солнечно. Другими словами, небеса пожирало пламя – это Мембрана ловила на завтрак высокоэнергетические частицы и поглощала их. В воздухе ощущалось разумное для этого времени суток тепло, по крайней мере по марсианским стандартам. Впрочем, снимать куртку необходимости не было. Дул резкий, сухой и холодный ветер. Я почувствовал, как его прохлада скользнула по онемевшему разгоряченному участку лба, которым я боднул папарацци.

Я выудил гарнитуру из кармана и решил примерить. Скорее всего, она будет настроена на конкретного пользователя, но проверить не помешает. Код зашипел и на какой-то обнадеживающий момент расплылся в моем поле зрения, а затем вспыхнул. «Что ж». Со временем и при помощи Осирис ее будет несложно взломать, но для простого звонка Постепенной как-то многовато усилий, к тому же сейчас явно не самый подходящий момент. Сначала нужно убраться отсюда подальше. Я уже собрался сделать шаг, когда…

Мадекве схватила меня за руку и резко остановила.

– Минутку, мистер Вейл, – произнесла она низким, напряженным, сердитым голосом.

Я подавил инстинктивную первоначальную реакцию – поддаться на толчок, воспользоваться инерцией и сильно ударить противника в грудину – и просто небрежно повернулся к ней. Осторожно высвободил руку из хватки, снял украденную гарнитуру и положил обратно в карман.

– Я же сказал вам, просто Вейл.

Мельком осмотрелся по сторонам, тоскуя по своему оборудованию. Ниже по ступенькам, в паре метров от того места, где мы остановились, еще один довольно неплотный кордон охраны сдерживал большую толпу юношей и девушек, большинство из которых были одеты в футболки с изображением Сандри Чармса. Над головами парила пара бранегельных плакатов, смутно узнаваемые азиатско-тихоокеанские черты Чармса расплывались в линиях дневного света. Судя по последовательности стилизованных выражений лица, он что-то яростно кричал, после чего из его рта появлялась крошечная светящаяся голубая мандала, она вырастала, превращалась в геометрическую паутину, та охватывала все лицо Чармса, затем лопалась и уносилась прочь.

Тем не менее толпа выглядела довольно мирно. И, насколько я мог судить, никто не обращал на нас никакого внимания.

Взгляд Мадекве, сверлящий меня из-под золотой гарнитуры в виде крыла чайки, был сердитым и пристальным.

– Я слышала о том, как работает полиция на Марсе, мистер Вейл…

– Просто Вейл.

– …и не собираюсь одобрять такое поведение в своем присутствии. Это ясно?

Я пожал плечами.

– Если вы хотели пообщаться с прессой, предупредили бы заранее.

– Я не хотела…

– В таком случае вам оставалось либо дать комментарий журналистам, либо уйти так, как мы это сделали. Вы же не хотели привлекать к себе внимание.

Она глубоко вздохнула. И выдохнула не сразу.

– Он придет за нами?

– Не в том состоянии, в котором я его оставил. И сомневаюсь, что он расскажет о вас кому-то из своих приятелей-падальщиков. Немного времени у нас есть. Но недостаточно, чтобы тратить его попусту.

По моим подсчетам, на обдумывание ситуации у нее ушло три удара сердца. Затем Мэдисон кивнула:

– Очень хорошо. Уводите меня отсюда.

– Слушаюсь, мэм.

Я повел ее мимо поджидающей Чармса фан-базы, завернул за угол и направился вверх по бульвару Гарримана в сторону блока «Вектор Рэд». Возможность выходить на улицу и гулять по-прежнему остается предметом чрезмерной гордости марсианской культуры, и очень часто эта гордость находила отражение в архитектуре. Брэдбери-Централ вполне мог быть единым, всеобъемлющим монолитом. На Земле, скорее всего, так бы и случилось. Здесь, в Долине, он представлял собой целый кампус зданий, раскинувшихся вдоль просторных радиальных магистралей, с воздвигнутым по центру зданием главного терминала. Кампус был усеян соляриями, площадями и искусственно выведенными железными деревьями, отбрасывающими пятнистые тени через каждые двадцать или около того метров. Ветерок дул нам в спину, а деревья тихо шептались над головой.

– Не так… не так я себе все представляла, – тихо произнесла Мадекве, – совсем не так.

Не очень ясно, говорила она о небе, здешних архитектурных традициях или моем практическом подходе к местной прессе. Я потер лоб и неопределенно хмыкнул.

– Во-первых, я думала, что буду больше чувствовать гравитацию, – в ее голосе снова сквозило раздражение. – В смысле, меньше. Я думала, что почувствую себя легче. Менее привязанной к поверхности.

– Это все криокапсула. По пути сюда вас накачивают всяким дерьмом, чтобы ослабить мышечную память. Улучшить скорость адаптации организма. Так что чувствовать себя так вполне нормально. – Я сделал паузу. – Впрочем, если вас это утешит, вы немного подпрыгиваете.

– Это не так. И я чувствую себя квелой, мистер Вейл. Довольно квелой.

– Просто Вейл. И это тоже нормально. Это пройдет.

Мы шли в тишине около минуты, прежде чем она перешла к сути дела.

– Знаете, на Земле вам бы не сошло с рук такое публичное нападение на журналиста.

– Знаю. Дивный новый мир, не так ли?

– У вас на Марсе нет подобных законов?

– У нас на Марсе и журналистов-то почти нет, что уж говорить о законах, которые их защищают. – Я ощутил тонкий, как стилет, укол – очередная кодовая мушка присосалась к шее. Еле удержался, чтобы не размазать ее. «Господи, сколько же ебучих обновлений я пропустил?» – Вы на Высоком Рубеже, мисс Мадекве. У нас здесь не так много места для всяких прибамбасов.

– Да, с каждой минутой это становится для меня все более и более очевидным.

Мы прошли мимо прилавка с мате, разбитого под сенью акации. Было довольно рано, потому жалкая россыпь скелетообразных стульев из углеродного волокна, расставленная вокруг столов, пустовала. Над сервировочной тележкой в утреннем воздухе бледно мерцал бранегель с надписью: COLINAS DE CAPRI CHASMA: NUEVAS COSECHAS[2]. В рамках акции по продвижению нового урожая они продавали недорогие одноразовые гарнитуры.

– Вы не извините меня на минутку, мисс Мадекве?

Я бы просто купил одну из одноразовых гарнитур у скучающего за прилавком парня-андино, но тот мне не позволил. Гарнитура давалась бесплатно при любой покупке на сумму от десяти маринов… или не давалась. Все учтено и посчитано. Нет никакой выгоды в том, сеньор, чтобы позволить вам получить гарнитуру любым другим способом.

Скорее всего, он не врал.

Мэдисон Мадекве вплотную подошла ко мне с фланга. Я повернулся к ней лицом, и внезапно мы оказались друг к другу намного ближе, чем планировали. Ее глаза распахнулись. Я уловил в ее дыхании слабый привкус аниса.

– Проблемы? – несколько поспешно спросила она.

– Вовсе нет. – Я указал на висящий над нашими головами логотип – связанную цепью тройную букву С. – Не хотите попробовать? Каньон Колинас-де-Капри. Лучшие производители коки в Восточной Долине. Это должно унять вашу тоску по криокапсуле.

– Чай? – Ее брови взмыли вверх. На губах мелькнула неуверенная усмешка. – Ты просишь … вы предлагаете остановиться, чтобы выпить чаю?

– Конечно. Почему нет?

Она внимательно оглядела площадь, воспользовавшись этим, чтобы сделать шаг назад. Когда же заговорила, любое веселье испарилось из ее тона.

– Вас не беспокоит, что наш друг-журналист нас нагонит?

– Если он так сделает, думаю, будет держаться на расстоянии.

– Хорошо. Но у меня пока что нет здесь кредитной линии. Я не могу…

Я ухмыльнулся в ответ, чересчур горячо и широко.

– Я угощаю. Включу потом в счет для департамента. Займите нам столик.

Какое-то мгновение она колебалась, затем пожала плечами, соглашаясь, и пошла садиться. Глядя ей вслед, я поймал себя на том, что пялюсь. Почувствовал, что ухмылка так полностью и не исчезла с лица.

Я быстро вернулся в норму. И повернулся обратно к прилавку и к малышу-андино.

Глава одиннадцатая

Я заказал большие мате из меню и добавил тарелку сладких пирожных из кукурузной пасты, чтобы сумма заказа превысила вожделенный порог в десять маринов. Затем протянул руку за бесплатной гарнитурой. Малыш выудил ее из-под прилавка и кинул мне. Выкрашенная в зелено-черные корпоративные цвета «Колинас-де-Капри», все еще влажная после контейнера для хранения, она лежала у меня на ладони крошечным мертвым осьминогом.

– Я принесу ваши напитки, – пообещал малыш.

Я на мгновение зажал в кулаке мягкую пластиформную упаковку, наблюдая за тем, как та реагирует на тепло моего тела и начинает обретать форму. Я уже сожалел о душевном порыве, который заставил меня ее купить. Все равно я не мог позвонить триадам Эллады, пока восхитительная Мэдисон Мадекве наблюдала за мной бог знает с каким уровнем подсознательного восприятия, встроенного в ее собственную, максимально современную гарнитуру КОЛИН.

Я сунул наполовину застывшее устройство в карман, подошел к Мэдисон и приземлился рядом с ней. Мы сидели, нежась в пробивающихся сквозь листву над головой лучах бледного солнца. Я выдавил из себя улыбку.

– Принесут через пару минут.

– Хорошо. – Я ее не обдурил. – Мистер Вейл, если вам нужно…

– Просто Вейл.

– Вейл. Если вам нужно сделать несколько звонков, не откладывайте их из-за меня.

– Нет ничего такого, что не могло бы подождать.

Какое-то время мы сидели тихо. В ветвях акации шелестел ветер, шипела закипающая вода да малыш-андино звенел посудой. Мимо нас во все стороны сновали редкие пешеходы. Никто из них даже не покосился в нашу сторону.

– Вы скучаете по Земле?

Я моргнул.

– Почему вы решили, что я с Земли?

– По манере речи. – Мадекве пожала плечами. – Да и поведению в целом. Вы сказали, что не отсюда, вам явно не нравится Марс, и будь вы родом из внешней колонии или О’Нила, у вас не было бы повода так не любить Марс. Как давно вы здесь?

– Достаточно, чтобы привыкнуть.

Мате подавали в больших чашках, распечатанных таким образом, чтобы они напоминали глиняную посуду ручной работы. Малыш поставил на стол тарелку со сладкими пирожными, сахарницу и оставил нас наедине.

– Вы прилетели сюда по работе?

Я не был в настроении исповедоваться. Но мне нужен был какой-то способ отвлечь Мэдисон Мадекве от моей тактической ошибки с гарнитурой, и, похоже, другого варианта не оставалось.

– Периодические контракты, да. Раньше я был оверрайдером, работал на «Блонд Вайсьютис». – Я заметил, как она напряглась при этих словах. – В основном рейсы к внешним планетам. В большинстве случаев после окончания контракта меня высаживали здесь.

Она скрыла свою изначальную реакцию, сосредоточенно нахмурившись.

– «Блонд Вайсьютис». Я слышала это название. Но не могу сказать, что знакома с…

– А вы и не могли. Они не очень-то любят привлекать к себе внимание. Боевые биотехнологии и посторганика, управление внеземными заводами и логистика. Примерно так.

Она медленно кивнула.

– Интересные работодатели.

– Вы все правильно поняли.

– И там… возникла проблема?

– Проблемы возникают всегда, мисс Мадекве. Меня не будят, когда дела идут хорошо.

Я слишком поздно уловил промах с настоящим временем и мысленно принялся проклинать себя за то, что превратился в ностальгирующего ублюдка с печальной историей. Однако не был уверен, заметила ли его и Мэдисон.

– Конечно, – деликатно произнесла она. – Я хотела сказать, вас же уволили? Вы потеряли свой контракт?

– Я потерял груз и команду. А впоследствии – и мой контракт со всеми льготами, да.

Она осторожно помешала ложечкой сахар в чашке. Все еще хмурясь.

– А вы не могли найти себе другого работодателя? Вернуться в космос с кем-то еще?

– «Блонд Вайсьютис» отозвали мою эксплуатационную лицензию. – Я изо всех сил пытался скрыть горечь в голосе. – Это все часть процесса.

– Как давно вы работали на них?

– С момента зачатия. – Я на мгновение задумался. – По крайней мере, со второго триместра. Моя мать записала нас обоих в Местную специальную контрактную программу как только узнала, что беременна.

– Так вы – вариант? – ее глаза слегка округлились.

– Гиберноид. Как и большинство оверрайдеров. Базовый человеческий код не очень хорошо ладит с постоянной заморозкой. Так что да. Мамуля вошла в двери провинциальной штаб-квартиры «Блонд Вайсьютис», им в то время были нужны гиберноиды, так что меня слегка подправили. На самом деле ее трудно винить. Там, откуда она родом, МСКП была единственной перспективой для матери-одиночки. Ну или она могла снять комнату наверху и велеть парням выстраиваться в аккуратную очередь на лестнице.

– Господи, – выдохнула она.

– Он не отвечал на звонки. Как и еще один кусок дерьма, который предоставил вторую половину моего изначального кода, так что… – Я пожал плечами. – Что ей оставалось?

Некоторое время Мэдисон молчала. Мы медленно пили мате, без особого энтузиазма заедая его сладкими пирожными.

– Расскажите о своей дочери.

– А? – Она подняла взгляд. – О, да. Аданья. Ей сейчас пятнадцать. Пока меня нет, создает проблемы для отца, в этом у меня сомнений нет.

– Вас часто не бывает дома?

– Это мое первое межпланетное путешествие. Но я довольно часто уезжала по земным делам. Аданья уже привыкла.

– Как так вышло, что мы сменили Землю на Марс? Вызвались добровольцем?

– Именно так. Как вы узнали?

«Потому что все ваши слова указывают на то, что вы искренне верите в культуру службы и миссию КОЛИН для всего человечества». Я покачал головой.

– Удачная догадка. Вы были частью той миссии, которую КОЛИН прервал в прошлый раз?

– Нет. Это было шесть лет назад. В смысле, земных лет. Аданья тогда была еще совсем маленькой, и я, эмм, старалась путешествовать как можно меньше. Другое время для нас всех.

Было что-то такое в том, как она это сказала. Осирис не мог мне помочь, потому пришлось сделать случайный шаг в том направлении, на которое, как мне казалось, намекали ее слова.

– Вы сказали, Аданья привыкла. А что насчет ее отца?

– Его это вполне устраивает, – поджав губы, ответила она.

– Как скажете.

– Мы в разводе. Вот уже девять лет. – Она посмотрела прямо мне в глаза, позаимствовав мой тон. – Ну и что мне оставалось?

Она скопировала меня хорошо, очень аккуратно. Я рассмеялся.

– Ну и славно.

– Ну и славно, – согласилась она.

* * *

Транспортная компания «Вектор Рэд» занимала пять отдельных зданий, сгруппировавшихся вокруг большого, засаженного железными деревьями четырехугольника, в центре которого возвышалась статуя Эрики Хоркан. Голова откинута назад, поза, по всей видимости, должна означать созерцание звезд. С другой стороны, офисы руководства располагались как раз в верхней части высокой полированной черной башни прямо напротив нее. Корпоративная легенда гласила, что именно Хоркан была главной движущей силой, обеспечившей компании монополию на перевозки. Так что, возможно, она просто смотрела на нынешних боссов и подмигивала им. Мы поднялись по нескольким скромным ступенькам и прошли через высокие двери, которые открылись почти неслышно – ветер в листве и то громче шумел. Я пропустил Мэдисон Мадекве вперед, разок оглянулся назад, чтобы удостовериться, а затем последовал за ней.

Интерьер в значительной степени был таким, каким и следовало ожидать – осознанная дань уважения эпохе Поселения, но все шероховатости сглажены. Восстановленный каменный пол, но отполированный до глянцевого блеска запрограммированными аналогами половых клещей. Жутко тяжелые своды над головой, но с характерным влажным блеском активного наностроительства. Зернистые изображения ранних колониальных челноков, снятых в глубоком космосе, но выведены они на бранегелях настолько современной модели, что казались парящими в воздухе. На все это через угловые световые люки падал свет от огненной Мембраны, образуя тонкие розовые колонны в священной тишине.

К нам выплыл бранегель-секретарша. Очень красивая, очень высокое разрешение. Строгий комбинезон от кутюр, в тон декору, андские черты лица. Одна ухоженная бровь приподнялась.

– У вас назначена встреча? – поинтересовалась она.

– Нет, не назначена. Я – Мэдисон Мадекве из Земного надзора КОЛИН. Я здесь, чтобы встретиться с директором-распорядителем лотереи.

– Боюсь, – мягко произнесло изображение, – что без предварительной записи мистер Дайсс… примет вас прямо сейчас. Пожалуйста, проследуйте к лифту в дальней части вестибюля.

Подпрограмма включилась после минимальной паузы, спровоцированная либо именем Мадекве, либо просто силой слов «Земной надзор КОЛИН». Бранегель отступил на пару шагов. Нарисованная на мономолекулярной поверхности женщина одарила нас чопорной улыбкой администратора и элегантно указала в сторону. В дальней части вестибюля в полумраке открылись двери лифта. На полированный каменный пол приветственной ковровой дорожкой упал мягкий язычок света из кабины.

Я выудил из кармана гарнитуру папарацци.

– У вас здесь есть испаритель?

– Ваша гарнитура безвозвратно повреждена?

– Да, испорчена. Наверное, словила вирус Кратерных тварей.

– Рядом с лифтом. – Все тот же элегантный жест, и рядом с кабиной лифта на стене примерно на уровне талии открылось узкое горизонтальное отверстие. Вдоль его краев словно по маслу скользили предупредительные янтарные огоньки.

– Пожалуйста, следите за своими пальцами.

Я бросил гарнитуру в щель, проследил за тем, как захлопнулась крышка испарителя, а затем вошел в лифт и принялся ждать, когда Мэдисон Мадекве ко мне присоединится. Бранегель администратора еще несколько мгновений бесцельно бродил по пространству, которое мы только что пересекли, словно проверяя, не будет ли новых запросов. Затем вспыхнул и растворился в воздухе.

– Кратерные твари? – поинтересовалась Мадекве, когда двери закрылись.

– Китайцы. Они находятся в бассейне кратера Эллада. Единственное место на Марсе кроме Долины, где можно запустить системы Мембраны, чтобы удерживать внутри воздух. Двадцать три сотни километров в поперечнике, семь в глубину. Из того, что я слышал, работает не так хорошо, как здесь, но они справляются.

– И у них есть привычка использовать враждебные вирусы против КОЛИН? Есть же мирный договор.

Я ухмыльнулся.

– Скажем так, это излюбленная паранойя в здешних краях. Чрезвычайно кстати, если хочешь, чтобы тебя приняли всерьез.

– Поняла.

Лифт мягко звякнул, его двери распахнулись. Мы оказались в крайне минималистичной зоне ожидания, скорее, дани уважения древним традициям, чем действительно функциональном пространстве. В наши дни ни одна корпорация, сто́ящая цены своих акций, даже не подумает о том, чтобы пригласить кого-то подняться наверх просто для того, чтобы подождать. Дверь в кабинет за зоной ожидания уже была открыта.

Там стоял мужчина в крайне дорогом костюме. Двадцать с лишним марсианских лет, седеющие волосы аккуратно уложены, слегка худощавые европейские черты лица переделаны в высококлассной клинике, чтобы превратить его в вежливого корпоративного красавчика. Мартин Дайсс. Сам Дайсс во плоти. Разумеется, я знал его по рекламе «Смотайся бесплатно» – эти ебучие ролики были повсюду. «Дамы и господа, поприветствуйте Дайсса! И давайте приступать». Но сегодня на его лице не было видно широкой пластиковой корпоративной улыбки. Он дергался в дверном проеме, словно загнанная в угол крыса с явным пристрастием к СНДИЗ и тяжелым нервным срывом.

– Мэдисон Мадекве… эм… какая неожиданная честь. – Тут не нужны были системы, распознающие выражения лица, чтобы учуять ложь – от него несло враньем за километр. Взгляд Дайсса метнулся в мою сторону. – Я не… эмм…

– Это – Вейл, – быстро произнесла Мадекве. – Департамент полиции Брэдбери приставил его для моей защиты.

– Точно. Ну… эмм… что ж, – Он шмыгнул носом и явно хотел его потереть, но в последний момент взял себя в руки. Вместо этого в его голосе появилась некоторая высокопоставленная надменность. – Был рад вас видеть, офицер. Эмм, вне всяких сомнений, нас ждут некоторые конфиденциальные обсуждения, и я не уверен, что вам будет уместным, эмм… Не могли бы вы подождать… эм, где-нибудь еще, пока мы, эмм…

Я изобразил ту же улыбку, что и в лифте.

– Это полностью зависит от мисс Мадекве.

– Я уверена, что буду в полном порядке, – рассеянно ответила она, едва удостоив меня взглядом. – На самом деле было бы неплохо, если бы вы воспользовались этой возможностью, чтобы забрать свою гарнитуру, а затем вернуться за мной. Полагаю, нам с Дайссом понадобится остаток дня. Мы сможем наверстать упущенное позже. У вас есть мой номер.

Я подавил едва заметную, неожиданную вспышку раздражения.

– Помню его наизусть. Я позвоню, как только подключусь к гарнитуре, и вы сможете переслать мне ссылку.

– Превосходно. – Теперь она смотрела на меня выжидающе. – Спасибо вам, Вейл.

– Это моя работа.

По правде говоря, это было довольно логичное предложение. Я бы не тратил время без толку, к тому же теперь у меня появилась возможность позвонить Постепенной. Мэдисон Мадекве не нуждалась в моей охране на верхнем этаже корпоративной башни – чтобы проникнуть туда без приглашения, вам бы понадобился боезапас военного образца. На самом деле…

«На самом деле, Хак, в этом приступе раздражения вообще не было никакой необходимости. Ты теряешь хватку. Что бы ни происходило между тобой и этой землянкой, оно никак не связано ни с твоей работой, ни с ее. Если она может себя сдерживать, то и ты сможешь. Поэтому возьми себя в руки, лады?»

Я вернулся в лифт и нажал кнопку «Вниз». По лицу Мартина Дайсса, словно вода из теплого душа, прокатилась волна облегчения. Он остался наедине с Мэдисон, оба такие чистенькие, обладающие высшим уровнем допуска КОЛИН, а все немытые грязнули без промедления отправились обратно на дно, к которому и принадлежали. Я кисло кивнул ему, мол, «скоро свидимся, мудила», а затем двери лифта закрылись и перекрыли мне обзор. Кабина ушла из-под ног и рванула обратно к вестибюлю. Меня не покидало какое-то едва уловимое ощущение неправильности всего происходящего, но я никак не мог взять в толк, в чем собственно дело. На лице дергались разгоряченные мускулы.

Мой разум перенесся к Чакане, стоящей в другом опускающемся лифте, еще в отеле. Вспомнил наш осторожный, напряженный разговор.

«Это все дерьмо собачье, Никки, и ты это знаешь. Никто не прилетает сюда с Земли ради таких людей, как Пабло Торрес».

Маленький твердый камешек убеждения.

«Тут творится что-то еще, и ты это знаешь».

«Ну так и выясни, в чем дело, оверрайдер. Выясни, что происходит, сообщи мне и, если найдешь что-то хотя бы отдаленно важное, получишь печеньку. А до тех пор ты будешь выполнять обязанности экскурсовода».

Экскурсовод, значит экскурсовод. На хер Чакану и ее халатность. На хер Земной надзор с их элитными аристократическими манерами и надменностью. На хер фоновый шум.

«Пришла пора разобраться в своей собственной жизни, оверрайдер. Часики тикают».

Глава двенадцатая

Как и большинство подобных устройств, одноразовая гарнитура стоила тех денег, что я за нее отдал. Она годилась для пары часов базовой городской дополненной реальности и сотни звонков в любую точку Долины, но поле дополненной реальности было забито нелепыми маркерами, указывающими на торговые точки с фирменными товарами и высококлассные сервисные центры, а ради каждого звонка приходилось выслушивать полторы минуты сахарной корпоративной рекламы.

Качество, Выбор, Свобода – все, как и сказано в Хартии. И что с этим сделаешь?

Я все равно надел эту долбаную штуковину и включил. Нет ни малейшего шанса, что ее системы обладают достаточным классом, чтобы связаться с Осирис. Пришлось набирать номер Постепенной вручную. Ответ не заставил себя долго ждать.

– ТКС-Холдинг, – произнес настороженный мужской голос.

– Это Вейл. Соедини меня с Постепенной.

Голос исчез, оставив наедине с тишиной и почти неслышимым фоновым треском шифрующего алгоритма. Я стоял на площади рядом со зданием администрации «Вектор Рэд», время от времени мрачно поглядывая на уровень пентхаусов.

«Пятьдесят невероятных победителей каждый год возвращаются домой!

Но чтобы выиграть, ты должен сыграть!»

То же самое можно сказать и о тех из нас, кто вынужден остаться здесь.

– Мистер Вейл, – до моего слуха донесся ровный голос Постепенной. Изображения нет, только аудио, передача максимально сжата, чтобы ее было сложнее отследить. – Что я могу для вас сделать?

– Я вышел из тюрьмы без вашей помощи. Возможно, вы слышали об этом.

– Да, наши источники сообщили эту новость. Мы наблюдаем за ситуацией.

Я проигнорировал скрытую угрозу в ее словах и сдержал слабую дрожь, пробежавшую по затылку.

– Это не то, о чем вы подумали.

– Тогда в чем дело, мистер Вейл?

– Я бы не хотел обсуждать это по телефону. Давайте остановимся на том, что договоренности, которые я заключил, не имеют ничего общего с вами или нашими общими деловыми интересами.

Прежде чем ответить, она выдержала паузу, и в моих ушах на несколько секунд повисла тишина.

– Поразительно удобно, мистер Вейл. И лейтенант из отдела по расследованию убийств, которая забрала вас из комнаты для допросов, также не заинтересована в нашей деятельности? Также не заинтересована в раскрытии убийства, за которое вас арестовала?

– Я же сказал – не по открытой линии.

– Я уверена, вы прекрасно осведомлены, что эта линия надежно защищена.

– С вашей стороны, возможно. Я же использую самый дешевый кусок дерьма, какой смог найти. – В моем голосе прорезалось раздражение. – Эта ебучая штуковина, должно быть, была собрана в потогонных мастерских Эллады.

– Почему?

– Это скорее мерзкая доисторическая шутка, а не гарнитура. Вы, ребята…

– Нет, почему вы используете низкокачественный передатчик?

– Долгая история, и прямо сейчас у меня действительно нет времени. Чем дольше я остаюсь на связи, тем больше шансов, что кто-нибудь начнет нас подслушивать.

– В таком случае лучше вам приехать и повидаться с нами.

Блядь.

– У меня действительно нет сейчас на это времени. Я…

– Немедленно. – В одном слове прозвучала вся весомость пули с начинкой из обедненного урана. – Лучше всего вам будет немедленно нас навестить. Мы ждем вас. Хорошего дня, мистер Вейл.

Я снял гарнитуру и уставился на нее, так и хотелось раздавить ее. Довольно бессмысленное желание – как бы вы ни злились, невозможно причинить вред пластиформе голыми руками. Гребаная штуковина похожа на политическую позицию Малхолланда – ничто не способно оставить на ней вмятину, ничто не способно даже поцарапать, и какие бы повреждения она ни получила в результате несчастного случая, гарнитура всегда обретет изначальную форму.

Прежде чем вступить в бой, нужно выбрать сражение.

Вот же сука!

Над ухом прожужжала кодовая муха. Ужалила в щеку и исчезла.

* * *

Ты садишься на поезд Наземной ветки, идущий на восток, пересекаешь сверхплотный лабиринт Спарквилля и попадаешь в Коридор Вентура за ним. Иного варианта нет. Когда-то давно там не было ничего, кроме разреженного воздуха и грязи, поэтому сюда так и не довели старую вак-систему метро. А когда разросшийся Брэдбери добрался до этих мест, финансируемые государством крупномасштабные инфраструктурные проекты уже вышли из моды. Им на смену пришли муниципальные подрядчики, жаждущие добраться до сладкой мякотки муниципальных финансов. А на Марсе можно проложить наземную линию за сотую часть от стоимости бурения одного километра вакуумного туннеля. Поэтому новые районы не получили ничего, кроме наземки.

По крайней мере, из нее открывался неплохой вид.

Я зашел в последний вагон, занял место у окна и уставился на улицу. Мембрана потеряла свой огненный утренний блеск и стала прозрачной, словно грязное оконное стекло. Здесь можно было посмотреть вверх и увидеть марсианское небо таким, какое оно есть на самом деле – размытый шафрановый купол, тут и там усеянный одинокими эскадрильями высотных облаков и пронизанный на востоке бледным сиянием игрушечных размеров солнца.

Высокий Рубеж. Ну и что в нем такого?

С другой стороны, мне удалось проехать через весь Спарквилль и попасть в Вентуру, избежав очередных укусов кодовых мух. Похоже, их натиск наконец-то начал ослабевать. А может, все дело в том, что кодовые мухи не очень хорошо работают на борту общественного транспорта. Желанию прихлопнуть кусачую тварь трудно противиться, большинство людей и не пытается. А в замкнутом пространстве ваши шансы достать маленьких ублюдков значительно возрастают.

Спустя полдюжины станций прямо и вниз по Коридору поезд проехал мимо яркой панели, продающей услуги какого-то борделя на окраине. Пару секунд я тупо пялился на рекламу, затем выудил из кармана одноразовую гарнитуру и снова нацепил на лицо. Набрал номер, переждал кажущуюся бесконечной вариацию промоакции «Партикл Слэм», которую видел в небе прошлой ночью. Наконец услышал, как на другом конце пошли гудки.

И попал на конструкт.

«Привет, это Ариана. Прямо сейчас я не отвечаю на вызовы. Девушке нужно иногда и отдыхать, знаете ли. Но все равно оставьте мне что-нибудь – если сообщение прозвучит заманчиво, может быть, я вам перезвоню».

Блеск.

Не могла она работать, только не в этот час. Разве что подцепила какой-нибудь прибыльный приватный танец на рассвете в самом конце смены у Максин и затем отправилась домой с клиентом. С другой стороны, учитывая инцидент в «Девочках Долины» – а до них-то ей всего дверей шесть, – возможно, она все еще где-то на Бульваре, делится сплетнями с другими танцовщицами.

Я выдавил из своего приглушенного голоса все разочарование, стараясь звучать оптимистично.

– Привет, Ари, это твой сосед-оверрайдер. Думал о тебе. Перезвони, когда получишь запись.

Поднатужился, пытаясь выдать под конец что-нибудь остроумное, но потерпел неудачу. Стащил гарнитуру и раздраженно запихнул обратно в карман. Вернулся к рассматриванию пейзажа за окном.

А за окном простирался Коридор Вентура во всей своей пыльной красе: бесконечные дешевые коммерческие постройки и легкодоступные уличные сети для их обслуживания, расположенные на юго-западе, словно огромный мозаичный язык электрических контуров, вывалившийся из городского рта. Никаких намеков на огромное количество высококлассных молодых умов, работающих в этих постройках, или на гигантский поток венчурного капитала с Деймоса, который их подкармливал. Но прямо сейчас где-то внутри этого ковра из малоэтажной и недорогой архитектурной застройки медленно, но верно рождалось следующее поколение крупных игроков в марстехе.

Жаль, что они не могут полагаться на статистическую вероятность подобного исхода и продлить наземку по мере расширения Коридора. Я вышел в «Приюте викинга», потому что у меня не было никакого выбора, это был конец линии. До дома Постепенной оставалась еще пара километров, но от нее бы не заржавело отправить за мной встречающую делегацию. Как минимум встретить и поприветствовать, если не нашинковать в фарш. На ее месте я бы так и поступил.

Я осторожно спустился по ступенькам на улицу.

Но никто не ждал меня ни на платформе, ни у подножия ступенек. Никто не вынырнул из-под прикрытия нанобетонных опор, на которых держалась станция. Если за мной кто и следил, они предпочли не показываться на глаза. Единственная видимая человеческая активность разворачивалась прямо передо мной, под возвышающейся махиной станции. Здесь, в бледных косых лучах марсианского солнца, проникающих сквозь щели в конструкции, группа худощавых велорикш соорудила импровизированный карточный стол из выброшенной катушки кабеля и расставила вокруг него перевернутые упаковочные ящики вместо сидений. Там вовсю шла партия в думбал. Пятеро играли, еще парочка нависала над плечами своих коллег и давала мудрые советы. Их велотакси короткой неопрятной шеренгой были припаркованы на другой стороне улицы.

Я взмахнул рукой, привлекая внимание, и одна из худощавых фигур помахала мне в ответ. Рикша вскочил со своего места и побежал мне навстречу. Он был молод, но в каменных чертах гималайского лица прослеживалась твердая уверенность, принадлежавшая мужчине куда старше.

– Куда вам?

– ТКС Холдинг. Дориот Бродвей, 11328.

По его лицу промелькнула тень, но рикша ничего не сказал, просто пожал плечами и указал на припаркованные велотакси. Я проигнорировал его реакцию, пошел следом и нырнул под навес, занимая свое место. Затем, когда он уже налег на педали и мы тронулись, я небрежно спросил:

– Бывал там раньше?

Он хмыкнул.

– Я знаю это место. Штаб-квартира Кратерных тварей. У тебя там друзья?

– Я бы не назвал их друзьями.

Он снова хмыкнул. Мы немного прибавили скорость и свернули на главную магистраль Вентуры. Движение вокруг немного усилилось, но в основном это были другие велорикши. Некоторое время я наблюдал за тем, как опускается и поднимается напряженная спина таксиста. Потом решил, что молчание как-то ненормально затянулось.

– Невыгодная цена? – задал я пробный вопрос.

– Нет, приятель, я отвезу тебя куда угодно. – Он не оглядывался. Голос соответствовал манере, с которой он крутил педали. – Но я ненавижу этих ублюдков. Видишь ли, мой народ, мы – бхотия, прибыли в Непал во время Октябрьского перехода. НОАК[3] наступала нам на пятки до самой границы. Приставала, вымогала, вот так. Мы такое не забываем.

– Не сомневаюсь.

Мои знания гималайской истории были в лучшем случае обрывочными, но я пообщался с достаточным количеством непальских и тибетских коллег в Нагорьях, чтобы в общих чертах понять смысл Перехода. Массовые беспорядки по всему Тибету привели к введению военного положения, необходимого для обеспечения бесперебойной работы китайских марсианских подготовительных лагерей: множество арестов без суда и следствия, повсеместное применение чрезмерной силы полицейскими и военными, крайне удобные смерти в результате несчастного случая, как в заключении, так и на свободе, приказы о выселении. Целые деревни опустели. Дороги были забиты людьми, которые несли своих детей и все то немногое имущество, которое, как им казалось, они могли унести. В том году зима в Гималаях наступила рано и выдалась очень суровой. Даже для людей, выросших в подобных жестоких условиях, было нереально холодно. Оказавшись между двух огней – морозов, с одной стороны, и острыми штыками спущенной с поводка Народно-освободительной армии, с другой, – беженцы несли обычные потери: умирали старые и немощные, новорожденные, а также те, кто был достаточно вспыльчив и зол, чтобы огрызаться на своих одетых в форму угнетателей.

А любой вооруженный мегафоном сторонник сакранитов, если дать ему времени побольше, скажет, что корень зла – это корпораты из КОЛИН.

Поди разберись.

Возможно, работая на наследственной ярости, рикша довез меня до здания ТКС в рекордно короткие сроки и в абсолютной тишине. Он остановился на углу тротуара и махнул рукой.

– Здесь тебя устроит?

Я потянулся и огляделся по сторонам. Мы были в самом конце Коридора, где находились самые новые и дешевые арендные помещения, базовые постройки из нановолокна, наращенного на необработанных участках реголита по обе стороны от подъездных путей, на тех кое-где даже не хватало дорожного покрытия и освещения. Некоторые постройки были до сих пор лишены любых индивидуальных черт, окна и двери вырежут позже, когда появятся конкретные требования к конфигурации помещения. Другие уже обрели свой облик, но дома никого не было, а на стенах уже красовался нарисованный яркой аэрозольной краской символ – двойная буква О, соединенная цепью. «Открытый опцион» – явное свидетельство ранних жертв полного провала, понесенного в гонке за богатствами марстеха. Свободное место в рядах для новичков. «Почти не использованные помещения! Разумные цены! Звони немедля!»

Дом 11328 по Дориот отлично вписывался в обстановку. Скромный двухэтажник, невзрачный, грязно-кремового цвета с красной отделкой, с несколькими вертикальными полосками окон из дымчатого, отражающего серого стекла. На стене красной краской небрежно, словно его сделал в спешке кто-то, у кого были дела поважнее, огромными, в рост человека, буквами было выведено название «ТКС Холдинг». Стандартный марстеховский стартап, скучный и безобидный до безобразия – идеальный образ того, за кого местные пытались себя выдать.

– Здесь меня вполне устроит, – сказал я.

– Стандартный тариф за проезд. Ничего сверху.

Я посмотрел на счетчик, приклеенный к раме навеса эпоксидной смолой, кивнул и схватился за стойку, готовый выбраться наружу.

– Почему бы тебе не округлить сумму до двадцатки? Мы добрались довольно быстро.

Он благодарно что-то пробормотал в ответ, и цифры изменились. Я держался за стойку, пока платеж не прошел и счетчик не запищал.

– Осторожнее там, – хрипло посоветовал рикша, когда я вышел наружу. – Это плохие люди.

Полагаю, я мог бы просветить его и сказать, что расистское неодобрение сейчас промахнулось на парочку астрономических единиц. Народно-освободительная армия, что на Элладе, что на Земле, отнеслась бы к ребятам Постепенной примерно с такой же любовью, как к выселенным предкам этого парня.

Если уж на то пошло, я мог бы представиться и признаться, что оверрайдер БВ не шибко отличается от головореза из НОАК и придется постараться, чтобы в семантических разногласиях касательно экономических систем найти хоть какое-то различие между нами, ведь кулак – это кулак, и какая вообще разница, в какую форму затянута рука, которая наносит удар.

Пустая трата времени. Кроме того, предупреждение было искренним, и он не ошибался.

– Здесь вокруг полно плохих людей, – согласился я. – Буду начеку.

Я посмотрел за тем, как он развернулся и неторопливо поехал обратно на север. На мгновение я поймал себя на том, что завидую ему – мускулистой непосредственности его работы и быстрым денежным вознаграждениям без каких-либо обязательств, которые она приносила. Простоте существования, в котором не было места разгневанным деловым партнерам из Кратерных триад, нездоровым отношениям с органами правопорядка Брэдбери и делу об убийстве, поставленном на паузу в ожидании рассмотрения.

«Да, мне стоило отказаться от контракта с БВ и стать обезьяной-рикшей.

Или стражем рифов. Как в той рекламе, которую ты видел в шестилетнем возрасте.

Давай уже, оверрайдер. Соберись, блядь».

Вспышка зависти прошла. Я сгрузил всю тревогу на обочину, поднялся по неровным ступенькам из реголита к входной двери дома 11328 и нажал на звонок.

* * *

Они ждали меня с другой стороны, в вестибюле, где все еще стоял слабый запах нановолоконных смол и пластика. Полагаю, засняли меня на камеру дрона, пока я ехал со станции, и подготовили соответствующую приветственную делегацию. Постепенная непринужденно стояла под логотипом какого-то бренда, составленным из китайских иероглифов, которые я не мог прочесть в отсутствие Осирис. По обеим сторонам от нее возвышались бесстрастные качки в непрозрачных гарнитурах по аналогии с ее собственной – большие парни, даже по марсианским стандартам. В их гарнитуры наверняка было встроено довольно эффективное сканирование на наличие оружия, да и у Постепенной оно наверняка было, но бугай справа тем не менее все равно шагнул вперед, держа в руках переносной сканер. Я стоял абсолютно неподвижно, пока он водил маленьким устройством вверх-вниз по моему телу и смотрел на показания прибора. Затем он отступил назад и обменялся с Постепенной парой коротких слов на китайском. Никакой Осирис, чтобы переводить сказанное мне в ухо, но суть все равно была понятна.

Постепенная повернулась ко мне, ее линзы медленно потускнели, черный отражающий цвет сменился вежливо прозрачным.

– Вы безоружны, мистер Вейл.

– Я приехал, чтобы поговорить.

Она склонила голову.

– Того же хотим и мы. Прошу, следуйте за мной.

Мы вышли из вестибюля и направились вглубь здания. Мускулистые близнецы следовали за нами на почтительном расстоянии. Постепенная вела меня по пахнущим смолой коридорам и проходам, мимо дверей, висящих на настоящих петлях. Двери были небрежно помечены китайскими иероглифами, нанесенными яркой краской. Некоторые из них были достаточно распространенными, я даже узнавал слова и словосочетания: «Управление персоналом», «Распределение ресурсов», «Юридический отдел» – стандартные отделы для любого стартапа в Коридоре. Мы поднялись по короткому лестничному пролету. Конструкция была приварена к стене совсем недавно, я чувствовал слабую отдачу на каждой ступеньке, когда материал в местах сварных швов стремился к состоянию покоя. На этом этаже были новые двери с более общей маркировкой: «Лаборатория 1», «Лаборатория 4», «Дополнительное тестирование». Меня не покидало смутное ощущение неправильности происходящего – в структуре этого места недостаток реальности ощущался столь же красноречиво, как резиновая податливость лестницы, по которой мы только что поднялись. Здесь не было приоткрытых дверей, никто не сновал между помещениями, из лабораторий не доносилось голосов. Никаких забытых чашек на кофейных автоматах, никаких реголитных крошек, которые чьи-то неосторожные ноги втоптали в ковровое покрытие. Никакой суеты, никакого шума, никакой жизни. Все вокруг меня казалось поверхностным и фальшивым.

– И что же вы делаете вид, что производите тут? – поинтересовался я.

– Кремы для кожи, – коротко ответила Постепенная.

– Как оригинально.

Технологии защиты кожи – это выгодный вариант стартового пакета для любого, кто хочет заняться генным кодированием на Красной планете. Биотехнологическая ставка в игре, где можно взять джекпот: вашу технологию признают на Земле высококлассным марстеховским брендом, после чего вас захлестнет оглушительный поток денег от доверчивых клиентов, которых неизбежно привлечет такой элитный экзотический статус. Говорят, каждый седьмой заработанный на Марсе марин прямо или косвенно связан с моддингом человеческого эпидермиса. Это один из немногих базовых аспектов человеческой физиологии, которым легко поразить воображение массового потребителя на Земле. «Да, жизнь на Марсе, должно быть, чертовски тяжелое испытание для кожи, разве не так? – Так, по идее, должен выстраиваться внутренний нарратив. – Наверное, стоит пойти и купить это безумно дорогое средство для восстановления клеток эпидермиса, которое они протестировали прямо там, на поверхности Красной планеты! Знаю, это жутко дорого, но эй, оно же „Сделано на Марсе! Передовые технологии! Лучшее, что может получить человек!“»

Ну и так далее.

Наконец мы подошли к двери с надписью «Директор». Постепенная нажала на ручку, открыла дверь, еле заметно кивнула нашему эскорту, и тот остался снаружи. Комната за дверью была примерно такой, какой и следовало ожидать – грубые серые стены, никаких украшений, вокруг пустого пространства в центре, где располагался высококлассный диспенсер бранегеля, свободным кольцом расставлены стулья.

– Присаживайтесь, – предложила она, закрывая дверь.

– После вас.

Я подождал, пока она разместится на одном из стульев, затем взял свободный, поставил его задом наперед, оседлал и улыбнулся.

– Ну, вот мы и здесь.

– Да. Спасибо, что пришли.

– Кажется, у меня не было особого выбора.

– Мы были обеспокоены…

– Что я сдал вас Никки Чакане в обмен на досрочное освобождение. Какой же у вас, Кратерных тварей, подозрительный разум.

– Но вы же примерно этим нам угрожали.

– Да, если бы вы не вытащили меня оттуда в оговоренные нами сроки. Срок этот составлял сорок дней, а мы находились на дне первом. Так что ваше беспокойство было немного преждевременным. И если бы я заговорил, поверьте, вы бы уже об этом знали. Отдел по расследованию убийств Брэдбери не валяет дурака. Чакана использовала бы мое заявление в качестве повода, еще утром устроила бы рейд и сожгла бы это места дотла. Вероятно, с вами внутри, ребята.

– На глазах-то Земного надзора? – С манерным голосом Постепенной было сложно сказать, сомневается ли она в моих словах, насмехается надо мной или интересуется местными событиями.

Я с умным видом кивнул.

– Особенно на глазах Земного надзора. Именно такой отвлекающий маневр прямо сейчас нужен людям Малхолланда. «Эй, люди, как вы вообще можете беспокоиться о каком-то юридическом дерьме, до которого никому нет дела, когда мы находимся под угрозой вторжения сил зла из Эллады? Это Высокий Рубеж, мы здесь имеем дело с настоящими проблемами, у нас нет времени на бюрократическую возню, которую вы, земные придурки, считаете такой важной». – Я развел руками. – Так Малхолланд сразу заговорил бы о жизни в осажденном лагере и подобную возможность выдоил бы по полной. Имея на руках такой козырь, он бы, вероятно, смог затормозить весь аудит, а то и вовсе остановить его намертво. Поверьте мне, если бы я заговорил, вас бы уже всех заперли в кутузке, ну или вы удобным образом погибли бы при сопротивлении аресту.

– Хм, – ее спокойные темные глаза пристально наблюдали за мной из-за прозрачных линз. А встроенная в гарнитуру система сканирования человеческого поведения наверняка проверяла меня на наличие явных признаков лжи. – Так скажите же мне, мистер Вейл, – тихо продолжила она, – если все обстоит именно так, как вы говорите, то почему лейтенант Чакана так быстро вас отпустила? Что вы согласились сделать для нее?

– Я не собираюсь рассказывать об этом вам, Постепенная. Это не ваше дело.

– Нет, наше, – ее поза слегка изменилась, взгляд стал жестче. – И я предлагаю вам сотрудничество. Вы же хотите выйти отсюда?

Я фыркнул.

– И тогда это место станет последним, где меня видели живым. Вы не настолько глупы. Вы вообще слышали, что я сказал о Никки Чакане и отделе по расследованию убийств Брэдбери?

Тишина – краткий миг тишины, пока она проводила перекалибровку.

– Теперь вы работаете на нее.

– Я бы сказал, что это очевидно, разве нет?

– Работаете над чем-то, связанным с визитом Земного надзора.

– Отлично. Вы снова поумнели. Так вам идет гораздо больше.

Она сделала вдох и на мгновение замерла.

– Вы очень грубый человек, мистер Вейл. Вам не стоит преувеличивать свою ценность.

– У нас было очень ограниченное деловое соглашение, и за исключением небольшого вопроса о моем гонораре, который вы по-прежнему не уладили, это соглашение полностью выполнено. Сэл Кирога мертв, контрольный пакет акций «Девочек Долины» и еще немного у вас в руках, а я вышел из тюрьмы. Но вы хотите поговорить о грубости – тогда давайте обсудим, сколько еще мне ждать денег.

– Вам заплатят. Я уже…

– Да, я знаю. Мы договорились о выплате гонорара по завершении дела, но пока что вы не можете мне заплатить. Мы согласовали график моего освобождения из тюрьмы, но вы не смогли его соблюсти. Мы договорились доверять друг другу, но при первых признаках оперативных сложностей вы впадаете в панику, вытаскиваете меня сюда и сыплете мелодраматическими угрозами. Скажите мне, Постепенная, там, в Элладе, триады до сих пор классифицируют как организованную преступность? – Я сделал паузу, чтобы до нее дошел смысл оскорбления. – Потому что если бы здесь, внутри Разлома, кто-нибудь из фамилиас андинас[4] вел себя настолько неорганизованно, он бы не продержался и десяти минут. Дать вам небольшой бесплатный совет в соответствии с вашим увеличенным графиком платежей? Если вы планируете остаться в этих краях, вам придется основательно попотеть и приложить больше усилий.

На этот раз молчание затянулось.

– Есть проблема, – произнесла она наконец.

– Я, блядь, знаю, что есть проблема. Я смотрю ей прямо в лицо.

– Дело не в ваших деньгах. Есть еще кое-что. – Она еле заметно сменила положение на стуле, в этом чувствовался тончайший намек на дискомфорт. – Есть проблема, и нам нужна ваша помощь.

Глава тринадцатая

Я поехал домой.

У Постепенной хватило любезности вызвать мне велотакси и оплатить обратный проезд до «Приюта викинга». Если помнить о ее прежних намерениях, это было самое меньшее, что она могла предложить в качестве оливковой ветви. Я попросил рикшу прибавить ходу, мне повезло с расписанием, и я успел на обратный поезд. Проехал по всему Коридору Вентура и добрался до вокзала Спарквилля, где благодаря изящной пересадке, ради которой мне пришлось пробежаться, я уже через минуту ехал в направляющемся на юг поезде «ВэллиВак». Спустя несколько темных остановок мы пулей влетели на станцию «Арка Цереры», которая когда-то была распределительным хабом и сердцем Вихря – так называли фрактальную путаницу улиц с южной стороны города.

Я вышел в пустынный нанобетонный мрак и по пустому эскалатору поднялся на поверхность. Здесь и в лучшие времена не бывало много народу. По большей части Вихрь – это автоматизированные заводские блоки и огромные склады. Здешние улицы были как-то странно и нелогично спланированы, очевидно, какой-то ню-джинн спроектировал их еще тогда, когда все считали это хорошей идеей. Есть что-то жутковатое в том, как они уходят по бесконечной дуге в сторону того, чего вы никак не можете разглядеть, ходить по ним пешком – сущий кошмар. Любой, кто мог позволить себе жилье в другом месте, никогда бы не стал ютиться здесь. А в такой час даже те, кто называют Вихрь домом, на улицах не показываются. Они либо давно отправились через весь город на свою дерьмовую работу в бесконфликтной экономике[5], либо отсыпаются в капсулах после ночной смены.

Я направился по «Арке Цереры» в ту сторону, где от станции отходила первая из дочерних аллей. Вконец износившийся энергоман на перекрестке с Церера-драйв 4 был единственным признаком жизни на всю округу, хотя применительно к нему слово «жизнь» было довольно щедрым комплиментом. Он, как обычно, сидел, съежившись в нише, прилип к мостовой из-за подсохшей небольшой лужи мочи и дерьма, прислонившись к стене фабрики, и уже подключился к ее энергоисточнику, удаленно хакнув его. На голове у бомжа красовалась старая и поношенная индукционная шапка из пластикожи, приклеенная к вискам обрывками изоленты, а на ослабевших руках и коленях покоилась нещадно кастомизированная контрольная панель.

В суровые зимние месяцы с губ людей вроде него срываются клубы морозного дыхания. В такую теплую погоду, как сейчас, нужна гарнитура, чтобы просто понять, жив нарик или нет.

Говорят, когда-то он был довольно большой шишкой.

Но в Разломе подобные истории слышишь постоянно. Вся эта ебаная Долина усеяна остатками прежних начинаний и лучших дней. Конечно, если верить уличным поэтам и уволенным историкам, которые стоят за стойкой бара или прилавком тележек с едой на Бульваре. «Сейчас, – сказал мне один из них одним морозным воскресным вечером, – все мы просто питаемся накопленным жиром испортившейся мечты.

Соевый соус дать?»

* * *

У оверрайдеров не бывает много багажа.

Сложно сказать, в чем тут дело – то ли в редактуре генов, то ли просто работа такая. Когда проводишь большую часть своей жизни без сознания внутри корпуса космического корабля в миллионах километров от любого человеческого общества, трудно привязаться к любимой кофейной кружке. Вещи приобретают чисто функциональный аспект – ты просыпаешься, видишь, что тебе доступно, и пользуешься этим. Выполняешь работу с помощью подручных инструментов. Никакой другой подход толком не работает. Возможно, генетики все предвидели и внесли соответствующие изменения еще на стадии эмбриона, а возможно, особенности просто идут в комплекте с местом работы и к этому привыкаешь.

В любом случае привычка остается с тобой и после дембеля. Таким парням, как я, не требуется много места, поскольку нам попросту нечем его заполнить. Капсула Дайсона/Сантоны, в которой я сплю, имеет размеры 6 на 2,8 метра, включая влажную зону, она достаточно высока, чтобы стоять вдоль центральной линии, а снаружи больше всего напоминает спасательную капсулу без всяких излишеств, на базе которой и построена. Она несколько больше жилых капсул стандартных моделей, стоящих в других люльках на стойке, но в основном это из-за систем обшивки. Если специально не приглядываться, разницу заметить трудно, а с расстояния в двадцать метров все эти незначительные детали и вовсе исчезают, все модели сливаются в однородную ромбовидную форму. Вся система возвышается по адресу Церера-драйв 4.7, дом 1009, как массивный разукрашенный штабель для хранения вышедших из строя ядерных боеголовок. Доступ к люлькам обеспечивают пыльные лестницы и подвесные переходные мостики, украшенные черно-желтыми силовыми кабелями толщиной с огромного питона и обвитые небрежными петлями тонких пластиковых трубопроводов: синий для воды, красный для сточных вод. Задние концы капсул первого массива выступали над улицей примерно на полметра, походя на многоквартирный дом, жильцы которого в унисон высунулись поприветствовать прохожих.

Введя код на входной двери, я вошел внутрь и быстро пробежал восемь пролетов до четвертого этажа. К тому времени как я добрался до верха, пульс едва ускорился, приложенные усилия казались закуской перед основным, куда более жестоким блюдом. Я тряхнул головой, пытаясь прогнать это ощущение, но не шибко преуспел.

На случай, если она все-таки дома, но просто не отвечает на звонки, я прошел в дальний конец подвесного мостика и позвонил в дверь капсулы Арианы. Впрочем, особых надежд не питал. Как и большинство танцовщиц с Бульвара, Ари обычно принимала большую дозу любого дарящего сладкие мечты образца биотехнологий, который по уценке попадался ей на работе. В мягких глубинах сна, проспонсированного коктейлем из мелатонина, она бы и ядерного взрыва снаружи не заметила, что уж говорить о барабанящем в ее дверь унылом чуваке со стояком.

Я попробовал еще пару раз и сдался. Прихватив свой печальный стояк с собой, я направился по мосткам к «Дайсону» и, пройдя голосовое распознание, оказался внутри. Минутку посидел, ссутулившись, за рабочим столом. Моя гарнитура тускло поблескивала на столешнице рядом с полулитровой бутылкой «Марки». В правом верхнем углу левой линзы крошечный зеленый огонек подмигнул мне: «Все готово». Мгновение я сверлил его взглядом. В «Вектор Рэд» я пообещал Мэдисон Мадекве, что свяжусь с ней, так что у нее был мой номер, но пошла она нахер, звонок может и подождать. Равно как и внезапное поручение Постепенной. Первым делом я хотел принять душ, смыть с себя последние двадцать четыре часа и посмотреть, как их остатки утекут в канализацию.

Но у кого-то были другие идеи. Я и пяти минут не успел помыться, как во внутреннем пространстве капсулы раздался настойчивый звон. Подняв голову под моросящим потоком воды, я выглянул наружу сквозь клубы пара. «Да ты, блядь, издеваешься». Но, разумеется, лежащий на столе экран светился бледными серо-голубыми тонами. Мигал лаконичный идентификатор из моего списка контактов: ЧАКАНА.

– Да вашу ж мать. – Я вышел из-под душа, стряхнул с волос воду и промаршировал к коммуникатору. – Да, чего тебе нужно?

Она моргнула, глядя на меня. Недосып размазался у нее под глазами, словно вчерашний макияж.

– Ты бы прикрылся полотенцем ниже талии. Было бы неплохо для начала.

– Я был в душе, Никки.

– Ну так теперь ты из него вышел. Так что оденься уже.

Я принялся искать полотенце в горе сваленного у рабочего стола скомканного белья.

– Я думал, ты собираешься лечь спать.

– Я и поспала. Целых четыре часа. Дела, Вейл, дела, которые необходимо сделать.

– Ну так иди и делай их. – Я вытащил из груды белья полотенце, рассыпав все остальное по полу, и плотно обмотал его вокруг бедер. – Теперь довольна?

– Где Мэдисон Мадекве?

– Я оставил ее в здании администрации «Вектор Рэд». Она разговаривала с самим Дайссом. Я вернулся домой за гарнитурой. А что?

Чакана сердито сверлила меня взглядом.

– Ты должен следовать за ней по пятам, вот что. Защищать ее. Как ты собираешься это делать, стоя голышом в душе на другом конце города?

– Что ж, давай посмотрим. – Я с заранее обдуманным злым умыслом почесал яйца сквозь ткань полотенца. – Я почти уверен, что Мартин Дайсс не собирается нашинковать ее на кусочки и скормить испарителю. Не в его духе, что-то типа того. А чтобы проникнуть в это здание без разрешения, понадобится тактический штурмовой отряд. И что это нам оставляет?

– Это нам оставляет, гений, ее уход в самовольную прогулку, пока ты наводишь марафет у себя в Вихре. Это позволяет ей задавать не те вопросы не тем людям не в той части города, пока тебя нет рядом, и это оставляет ей возможность получить разведывательный шип прямо в свой хорошенький маленький череп.

– Она с тем же успехом может уйти на прогулку, пока я сплю.

– Ты не спишь, Вейл. Не в этой стадии цикла. Поэтому-то я и втянула тебя в это дело.

Я поморщился.

– Спасибо. Приятно чувствовать, что тебя хоть за что-то ценят.

– Я бы не сказала, что слово «ценят» тут правильное. Но позволь расставить все точки над i: если не хочешь вернуться обратно в камеру, с этого момента ты не выпускаешь Мэдисон Мадекве из своего поля зрения.

– Тебе легко говорить. Я вот лично не представляю, чтобы мисс Земной надзор растаяла от перспективы поехать сюда, в Капсульный рай, только ради того, чтобы я смог забрать свою гарнитуру. А если бы ты дала мне забрать ее сегодня утром перед встречей, как я и просил, в этом вообще не было бы необходимости. А теперь что, блядь, смешного я сказал?

Ее губы снова дернулись.

– Капсульный рай. Как две капли воды подходит к той фрактальной дыре, в которой ты живешь. Это что, южный сленг в наши дни?

– Это земной сленг. Ты бы знала, если бы хоть раз была там.

– Пошел на хер, – она наклонилась к экрану. – Одевайся, Вейл, надевай гарнитуру и тащи свою условно освобожденную задницу к «Вектор Рэд», пока я не задумалась об альтернативных вариантах. Не заставляй меня звонить тебе снова.

Ее изображение раздраженно вспыхнуло и погасло. На экране извиняющимися пастельными тонами высветилась надпись: «ВЫЗОВ ПРЕРВАН».

Мгновение я задумчиво сверлил ее взглядом. Потом проверил время.

С тех пор, как я покинул «Вектор Рэд», прошла пара часов, максимум три, а в ду́ше я провел меньше десяти минут. И каким-то образом Никки Чакана знала, что нужно позвонить мне домой и отчитать за то, что я не хожу по пятам за Мэдисон Мадекве.

В этом не было никакого смысла.

В «Акантиладо» она скинула меня словно несущественную задачу, и у меня создалось впечатление, что с такой же легкостью она выбросила из головы и Мэдисон Мадекве. Вторичный раздражитель в горе дерьма, которую аудит нанес к ее порогу, аккуратно сброшенный на бывшего корпоративного силовика без каких-либо реальных затрат для департамента. Чисто, красиво, и не ее проблема.

А теперь мое задание вдруг стало важнее сна, о котором Никки так мечтала. Важнее любых мероприятий по прикрытию задницы Малхолланда. Оно стало настолько важным, что Чакана лично вызвонила меня и поинтересовалась, как идут дела.

Вот же сука этот Малхолланд!

«Он попросил, чтобы кто-нибудь взялся за роль телохранителя, а само дело прошло тихо, мирно и неофициально, и этим человеком будешь ты».

Я насухо вытерся полотенцем, нашел в куче барахла на полу чистую одежду и рассеянно оделся, обдумывая ситуацию.

Предположим, кто-то в аппарате Малхолланда следит за происходящим. Высотная слежка с помощью дронов, впрочем, это кажется слишком рискованным, довольно сложно получить на такое разрешение в параноидальные дни аудита, потому достаточно просто мешка с воздушными жучками. «Жук-олень» с улучшенными летными характеристиками и удвоенной емкостью камеры вместо рогов сработал бы великолепно. Власти Брэдбери в любом случае пользуются тысячами жучков в любое время дня и ночи, ничего не стоит отправить парочку в здание Портового управления. Конечно, тот, кто за всем следит, должен был знать, когда и как мы с Мэдисон покинули «Акантиладо». Но вот откуда он получает данные – автоматическая слежка за отправляющимися челноками, перехват кадров с камер наблюдения в отеле? Может, что-то древнее, вроде платной наводки от кого-то из персонала? Если это достаточно важно, способам осуществления задуманного нет числа.

Предположим, что достаточно. Предположим, это было достаточно важно с самого начала.

Но почему?

Вторичные раздражители таких усилий не стоят.

Кстати, о вторичных раздражителях.

Пора выполнить грязную работу Постепенной.

* * *

Я подошел к прикроватной полке и сунул под нее руку. Обрезанный «Хеклер энд Кох» крепился к нижней стороне в пяти сантиметрах от края, словно полевой катализатор для ностальгических мечтаний. Можно было протянуть руку, выхватить его в мгновение ока и за пару выстрелов очистить всю капсулу. Но палубная метла, даже обрезанная, – плохой выбор для скрытности и уличной работы, и она совершенно точно не годилась для задания, которое мне поручила Постепенная. Поэтому я потянулся вглубь полки и вместо пистолета вытащил потрепанный чемоданчик для инструментов от «Блонд Вайсьютис». Нажал на защелки, оснащенные считывающим отпечатки пальцев сканером, и сел на корточки, когда крышка плавно поднялась.

Приглушенный свет от капсул мерцал на шведском столе внутри, отбрасывая тени между мягкими фланцами, удерживающими оружие на месте. Не все содержимое чемоданчика было официально одобрено БВ. Хотя то, что они официально одобряют, и то, на что закрывают глаза, – это две разные вещи, некоторые предметы из второй категории технически считались незаконными даже на Марсе. От боевых перчаток из удушающей пленки и микровзрывчатой пыли до блестящего черного углесплавового массива «Кадоган-Изуми ВакСтар», там могло найтись все, для любого случая и на любой вкус.

Я вытащил «ВакСтар» и взвесил в руке. Это была настоящая пушка, а не пистолет, чудовищно перекачанная штука, изначально созданная для работающих в вакууме флотских отрядов и способная с одного выстрела убить человека и в условиях полного вакуума, и в любой разновидности атмосферы, как пригодной для дыхания, так и нет. Полностью герметичная система, демпфированная отдача, стандартная нагрузка на скафандр. «Блонд Вайсьютис» арендовали патенты у «Кад-Из», как только истекли сроки действия флотского эмбарго, а затем, чисто для верности, купили и саму компанию. С ее помощью они приобрели что-то вроде легенды вакуумного боя. Взяв «ВакСтар» от «Кад-Из», вы не просто вооружаетесь, а делаете заявление для всех, кто хоть что-то смыслит в боевых игрушках.

Я вытащил наплечную кобуру с геккохватом и сунул пистолет под мышку. Выделяется, конечно, но я и не стремился к незаметности. Люди, с которыми мне предстояло встретиться, были глупыми, жестокими и уважали понты.

И все же…

Я порылся в снаряжении, разбросанном на дне чемодана, и нашел своего старого любимчика – тычковый нож из морфосплава, выигранный в покер у пьяного сержанта филиппинских коммандос, с которыми мы все вместе тусовались после мятежа Акино Дос, запертые внутри кометы с дохлым двигателем в ожидании, когда же хоть кто-нибудь потрудится нас эвакуировать. В обычном состоянии сделанное в Маниле оружие маскируется под четыре уродливых кольца с железными черепами, и ничто, за исключением полного молекулярного анализа, не убедит вас в обратном. Но сожмите пальцы вместе и крепко стисните кольца – и они расплавятся, сольются в единый кастет с одиннадцатисантиметровым обоюдоострым лезвием, которое как по волшебству выскочит у вас из кулака. Кромка из морфосплава прорежет кость так, словно ее там и не было.

Я надел кольца на левую руку, осмотрел пальцы и пару раз согнул и разогнул их. Затем убрал ящичек с инструментами обратно, подошел к столу, поднял гарнитуру и надел. Испытал внезапное и не совсем приятное ощущение, пока системы включались, а затем расслабился и сосредоточился на холодно-голубых движущихся полях и на том, что меня ожидало.

«Привет, – голос Осирис прозвучал в моей голове словно темный мед, льющийся на наждачную бумагу. – Скучал по мне?»

– Прекрати, – в пустоте капсулы мой голос прозвучал слишком громко. После четырех месяцев в гиберноидной коме и трех дней на ногах без гарнитуры я потерял привычку к субвокализации. Я откашлялся. – Прекрати.

«Ты сам установил параметры. Верни мой стандартный тактический голос БВ, если предпочитаешь его».

«Не предпочитаю я его».

«Тогда не жалуйся».

«У меня есть номер, по которому ты должна позвонить».

Я продиктовал серию цифр, которую дала мне Мэдисон Мадекве, и подождал, пока установится соединение. Она ответила на вызов, но видео не включила.

– Мадекве, – гаркнула она мне в ухо.

– Это Вейл. Звоню, как и обещал. С этого момента можете связываться со мной по этому номеру.

– Хорошо, спасибо.

– Никаких проблем. Слушайте, у меня тут есть пара дел, с которыми мне нужно разобраться на другом конце города. Во сколько вы планируете вернуться в отель?

– Вейл, тебе не о чем беспокоиться. Я буду занята здесь до позднего вечера, и Мартин Дайсс пообещал, что предоставит подразделение охраны ХКУ, которое сопроводит меня обратно в отель, когда мы закончим. Вы можете встретиться со мной завтра утром.

– Завтра? – В голове каскадом пронеслись видения охваченной яростью Чаканы. – Мисс Мадекве, я – приписанный к вам охранник на все время вашего пребывания…

– И я хорошо осведомлена об этом, – она резко появилась на экране. Характерный стандартный фон в пастельных тонах свидетельствовал о том, что гарнитура синтезировала изображение на основе предварительно сохраненных данных и анимировала его в соответствии с голосом и тоном. – Но я действительно не вижу необходимости в том, чтобы мы сегодня встречались.

– Подключите к разговору Дайсса.

– Я не понимаю, как…

– Я не собираюсь об этом спорить, мисс Мадекве. Подключите Дайсса, или я сейчас приду за вами. – Подпрограммы кризисного командования включились в крови, словно готовились к бою. Даже ее лицевой симулятор слегка напрягся, услышав, как изменился мой голос. Изображение дернулось, затем расплылось, когда она подключила Мартина Дайсса.

Того тоже собрали из архива, а может, он принял какие-нибудь противопохмельные химикаты. Вкрадчиво-красивая экранная манера прочно вернулась на свое место, улыбка превратилась в нерушимый щит цвета слоновой кости, мерцавший искусительной силой. Руки он держал низко, подальше от носа. Когда Дайсс открыл рот, выпуская наружу свой знаменитый звучный голос, я уже ждал, что он начнет с фразы «Дамы и господа, поехали!»

Но он этого не сделал.

– Да, офицер, здравствуйте, – вежливо начал он. – Думаю, мы с вами оба согласимся…

– Я не коп, Дайсс. Не совершай этой ошибки.

Он слегка отпрянул.

– Эм. Что ж…

– Я всего лишь наемный ствол на службе у Никки Чаканы. Все полномочия, никаких ограничений.

Он изобразил одобрительный смешок.

– Это очень х…

– Да, смейся, – на моих глазах ухмылка исчезла. – Сегодня в конце вашей встречи я приду забрать Мэдисон Мадекве. Если ты отправишь ее в «Акантиладо» до того, как я приду, у тебя возникнут проблемы. Я ясно выражаюсь?

Он откашлялся.

– Да. Хотя у частной охранной конторы «Хоркан Кумба Ультра» платиновый рейтинг, и…

– Тогда ты можешь отправить их вместе с нами, чтобы они составили нам компанию. Дай мне Мадекве.

Изображение снова погасло, и вместо него появилась Мэдисон, теперь настоящая, уставшая как собака и хмурая.

– В этом действительно не было никакой необходимости, Вейл.

– Возможно и не было, но мы поступим именно так. Я так полагаю, вы предпочитаете сотрудничать с ДПБ, а не работать против них.

Она слабо улыбнулась:

– Так нам велели.

– Отлично. Поверьте тому, кто знает: все мы будем намного счастливее, если будем придерживаться сценария лейтенанта Чаканы.

– Раз уж вы так говорите.

– Именно так я и говорю. Большой опыт. Позвоните мне за полчаса до того, как соберетесь закругляться – и я за вами заеду.

– Очень хорошо, – ее изображение погасло.

«Она кажется милой», – произнесла Осирис.

«А ты заткнись. – Я посмотрел налево и вверх, но не увидел ничего, кроме сплошной стены. – Эй… а куда делось время?»

Цифры вспыхнули мягким голубым светом в верхнем левом углу экрана.

«Держи».

«Ты выключила дисплей?» – с любопытством поинтересовался я.

«Это очередное обновление. Они постепенно отказываются от визуала для слияния циркадных ощущений. Запатентованная технология „СомаСистемс“, арендована КОЛИН. Будешь знать время инстинктивно, с точностью до минуты. Хочешь подключить?»

«Нет, нахер это дерьмо. Я хочу видеть цифры».

«Смотреть на экран медленнее, чем просто знать».

«Да? Это что? Рекламный пресс-релиз „СомаСистемс“?»

«Констатация физиологического факта».

«Оставь цифры там, где они сейчас. И подключи ситуационные системы – мы выходим».

Глава четырнадцатая

– Теперь мы все ясно видим, братья и сестры. Теперь мы все видим целиком и полностью!

Я пользовался Осирис и устаревшей программой для отслеживания городских новостей, но за пару кварталов закрыл трекер и перестал беспокоиться. С этого момента мне требовались только уши. Раздражающий мужской голос, напряженный от тщательно отрепетированного возмущения, нельзя было спутать ни с чем. Гулкое эхо разносилось по холодному, засушливому воздуху в центре города, отскакивая от гладких, отражающих стен небоскребов, периодически искажаясь из-за визга обратной связи и какого-то хаотичного басового шума микрофонной системы, у которой не было настроек, подходящих под текущие условия. Тупые фрокеры – они и в лучшие времена не отличались вниманием к деталям.

– Теперь, братья и сестры, мы наяву узрели Закованный в кольчугу Кулак Господства, давно прятавшийся в Бархатной Перчатке нормализованных асимметричных властных отношений между нашими мирами!

Судя по всему, риторику свою они в последнее время тоже не оттачивали. Как я и сказал Постепенной, особых проблем с ними не будет.

Я свернул налево между стеклянными стенами каньонов и принялся протискиваться через неплотную толпу привлеченных шумом зевак. Спустя сотню метров оказался на широкой площади, с одного конца которой низкие ступеньки вели на второй этаж к чему-то, напоминающему фасад торгового центра. На середине ступенек небольшая группа бритоголовых молодых мужчин и женщин собралась под потрепанным бранегелевым баннером с надписью «4ROCK4 – ГДЕ ВЫ СТОИТЕ?»

Большинство людей стояло от них на безопасном расстоянии, так что участникам демонстрации пришлось преодолеть разрыв и смешаться с толпой. Выбрав вероятных жертв, они оживленно читали лекции и показывали контент, выведенный на экраны минигеля, мерцающего на левой руке каждого. «Не убеждены, да? Позвольте мне кое-что вам показать. Думаю, это заставит вас передумать. Вы не поверите данным, которые скрывают от вас… от всех нас. Ложь, которую они рассказывают нам на Земле, их цели. Взгляните… взгляните сюда».

Некоторые из тех, кому пытались прочистить мозги, спешили скрыться куда подальше, но большинство зевак околачивались поблизости, хотя бы для того, чтобы поглазеть на яркие изображения, которые пропагандистская команда прокручивала на бранегелевых экранах, обволакивающих растопыренные пальцы и ладони фрокеров потоками эфирных соплей. Если судить по моему предыдущему опыту, транслировали они исключительно кричащий, бьющий наотмашь материал, как правило, привлекающий внимание вне зависимости от политических взглядов.

Мне ничего не стоило незаметно пробраться в толпу и занять позицию.

Я приближался к энергичной, но хрупкой молодой девушке, стоявшей ближе к задним рядам собравшихся, – она выглядела так, словно с ней было легко справиться и запугать, – как вдруг сквозь толпу зевак заметил знакомое лицо. Мужчину занимала исключительно его проповедь, а внимание металось между зевакой, которому он вешал лапшу на уши, и бранегелевым экраном, светящимся на ладони. Но затем, словно почувствовав тяжесть чужого взгляда, он посмотрел в сторону, заметил меня, и священный пыл на его лице угас с такой скоростью, словно беднягу окатили ведром воды. Он запнулся. За линзами гарнитуры страх и гнев боролись за ведущее место. Я вздохнул и подошел поближе.

– Здорово́, Эдди.

– Ты что… блядь…

Я сорвал с него гарнитуру. Бросил взгляд на девушку.

– Вы не оставите нас на минутку?

Та была только рада и ускользнула от нас со скоростью человека, которого только что выпустили после обыска в полицейском участке. Я протянул руку и схватил Эдди Валгарта за шиворот, пока он не успел последовать ее примеру. Притянул его обратно к себе и шагнул ближе. Дружелюбно улыбнулся:

– Куда собрался, Эдди? Разве ты не хочешь просветить меня о беззаконной тирании Длинных Рук с Земли? Я весь внимание.

– Да ты же и сам с Земли, сука, – прошипел он. – А если ты не…

Я отвел полу куртки и показал ему сидящий в кобуре «ВакСтар».

– Давай не будем устраивать сцен, лады?

Он побледнел:

– Ты… ты не посмеешь использовать его на людях.

– Ты же знаешь, что это неправда, Эдди. Вспомни прошлое. – Я потащил его подальше от толпы. – А теперь давай немножко прогуляемся, и я объясню, что тебе нужно будет сделать.

* * *

За двадцать с лишним лет работы оверрайдером мне лишь однажды пришлось столкнуться с кризисом, вызванным фрокерами, и то это был фарс от начала до конца. Они захватили корабль еще до того, как тот покинул орбиту Марса, передали набор бессвязных требований по общему каналу, а затем откинулись на спинки кресел, видимо, в ожидании аплодисментов. Конечный клиент быстренько вырубил двигатели корабля по дистанционке, изолировал грузовые палубы и отключил систему жизнеобеспечения. Фрокеры явно ни к чему из этого не готовились. У них не было с собой взломщика, способного отключить хоть какие-то из, по правде говоря, весьма предсказуемых контрмер, и у них, разумеется, не было с собой скафандров, чтобы выбраться в открытый космос и заново подключить двигатель. У «Блонд Вайсьютис» довольно прямолинейная инструкция для действий в подобных случаях – их консультанты по кризисным ситуациям прямо советовали сидеть смирно и ждать, и конечный клиент согласился. К тому моменту, когда разбудили меня, температура внутри корабля упала до минус десяти или пятнадцати, содержание кислорода сократилось до 16 процентов, и для большинства сепаратистов этого оказалось достаточно.

Так моя работа превратилась в сущую формальность. Мне пришлось застрелить одного из самых фанатичных типов на мостике – тот начал толкать речи, а еще у него была при себе спецназовская «Беретта», которой он явно был не прочь воспользоваться, но на этом все и закончилось.

Я никак не могу понять, почему они настолько бесполезные. Рубен Гроэлл однажды заявил – мрачно и по пьяни – что все сводится к генетике. Любой, кто настолько туп, чтобы купиться на распространяемый сепаратистами поток лжи, по умолчанию не обладал силой воли, необходимой, чтобы добиться чего-то лучшего. «У вас же есть официальная партия „Первым делом Марс“, – настаивал он, – она набирает новые кадры и принимает всех, у кого есть хоть какие-то таланты и мозги, они только полных кретинов не берут. Ну и кто после этого остается?»

Риторический вопрос. 4Rock4 доставались дисфункциональные тупицы, насквозь пропитанные лежащими в основе человеческой жижи трайбализмом и тупой бессвязной яростью. Но с другой стороны, Рубену никогда не приходилось жить в Разломе. Он наблюдал за всем с орбиты и во время пары мимолетных визитов. И политические взгляды Руби редко пролегали глубже дешевого слоя краски, нанесенного поверх необработанного металлического корпуса жесткой преданности своим нанимателям и их целям, возможно, для облегчения восприятия.

Живя здесь, намного ближе к местному населению, я начал склоняться к мнению, что политические движения вроде фрокеров просто обязаны обращаться именно к такому уровню тупого трайбализма, лишь бы остаться на плаву, – в конце концов, они конкурируют за рекрутов и ресурсы с уличными бандами и организованной преступностью самого низкого пошиба, у них нет доступа к уважаемым источникам дохода. Поэтому неудивительно, что в конечном итоге они сами становятся похожи на преступников, с которыми вынуждены конкурировать в режиме реального времени, а не на политических деятелей, которыми стремятся быть.

Вот так у них и появилось здание капитула на улице Скиапарелли, четырехэтажный дом без лифта, с истекшим протоколом, давно отключенный от муниципального обслуживания, соответственно, даже не знавший благословения ремонтной плесени, стирающей с нанобетонной поверхности кислую патину из граффити: «3З < 4», «НАХУЙ ЗЕМЛЮ», «ОБОРВИТЕ ПОВОДОК», «ПОМНИ КОННАХТ», «0,4 – ВСТАНЬ И ГОРДИСЬ», «САНЧЕЗ ЖИВ» и так далее. Судя по всему, слои краски оставались нетронутыми десятилетиями. Из-за старинных штормовых ставней, большая часть которых была неплотно закрыта или покачивалась из стороны в сторону, окна напоминали опущенные, подслеповато прищуренные глаза, а от всего здания веяло атмосферой пускающего слюни безумия. Дверь из легированной пластины на верхней площадке лестницы была покрыта трещинами и вмятинами, вся охрана ограничивалась единственной видимой камерой.

Да я видел убежища байкерских банд в Нагорье, сделанные с бо́льшим размахом.

Мы стояли перед камерой, изображая из себя дружбанов, и это, похоже, сработало. Из динамика раздался скучающий голос:

– Какого хера ты тут делаешь, Эдди? И кто это с тобой?

Эдди прочистил горло.

– Мне нужно увидеть Семпере. У этого парня есть сведения, которые он должен услышать.

Эдди указал на меня. Я заискивающе посмотрел в камеру. Я приглушил свою гарнитуру до почти полной прозрачности и стоял с максимально безобидным видом. Голос многозначительно откашлялся:

– Семпере, как это говорится, нездоровится. – Пауза, смешок. – С ним там Розанна. Сам знаешь, как оно бывает.

Валгарт бросил на меня панический взгляд. Я ясно дал понять, что с ним случится, если он не сможет провести меня внутрь. Его голос повысился на полтона.

– Блядь, чувак, ты серьезно? Я привожу сюда значительный источник дохода, а Семпере не может вытереть член и надеть штаны, чтобы его выслушать?

Голос в динамике помрачнел:

– Ну иди тогда и сам к нему стучись. Потому что я этого делать не собираюсь.

Покрытая вмятинами и зазубринами дверь раскололась посередине, две створки с шумом заскрежетали по полу, который выглядел так, словно его не подметали несколько месяцев. Когда мы вошли внутрь, под ногами захрустело.

Здешний интерьер когда-то обладал подобием величия. В сводчатом потолке виднелась слабая отсылка к старым временам пряток в бункерах, на стенах висели барельефы ранних исследовательских лагерей, пол выложен из нановыращенного кристалла с эффектом мрамора, его поверхность была специально спроектирована так, чтобы имитировать красноватые вихри марсианских пыльных бурь. Широкая лестница с балюстрадой из какого-то яркого сплава, испачканного и потрепанного временем, вела на идентичный второй этаж с балконом, где виднелись ведущие куда-то большие двойные двери. Во времена популярности этого архитектурного стиля все вокруг слепило бы глаза гладким нанотехнологическим блеском, напрочь противоречащим грубому, сделанному наспех колониальному прошлому, которому здание вроде как отдавало дань уважения. Теперь каменные плиты с эффектом пыльных бурь покрылись настоящей пылью, а барельефные изображения галерей были почти столь же обильно испещрены граффити, как и внешний фасад. В углах клубился мрак, словно готовое сырье для так и не появившегося художника пиксельного тумана.

Пересчет бугаев – три скучающих на вид фрокера, все достаточно молодые, чтобы без критических вопросов принимать на веру идеалы движения и, что еще важнее, по-прежнему радоваться присущему движению бандитизму бандитизма ради. Одна из них, вытянув ноги, лежала на нижних ступеньках лестницы, остальные с нарочитой леностью облокотились на перила повыше. Все трое одеты в рабочие комбинезоны жителей Нагорья или какие-то дешевые напечатанные версии модных домов, у всех троих волосы беспорядочно острижены на уровне подбородка, глаза закрыты одинаково тонкими, как бритва, гарнитурами. У всех троих татуировка «ДеАрес Контадо» под левым глазом. Проанализировав тепло, исходящее от тел, Осирис пометила их оружие, каждый предмет вспыхнул прохладной синей меткой, которая тут же исчезла. Не о чем беспокоиться.

– Это и есть твой ебаный источник дохода? – сидящая одарила меня, как ей показалось, испепеляющим взглядом. – Что-то не выглядит значительным.

Двое других усмехнулись. Один из них выпрямился и спустился, как будто решив получше меня рассмотреть.

– Я бы не променял его на полчаса с Розанной, – заметил он, проходя мимо сидящей женщины.

– Точно.

Он спрыгнул с нижней ступеньки, вполоборота повернулся ко мне и присмотрелся. Цепкий взгляд за тонированными линзами гарнитуры. Парень был громоздким, по-марсиански мускулистым, немного выше меня, намного моложе, и в нем ощущалась какая-то химозная дерганность, которая мне не очень нравилась. А возможно, и очень, если дать ему подобраться поближе.

– Захлопнись, Оливье, – произнес тот, что остался на лестнице. Он зевнул и потянулся. – Нет нужды проявлять грубость… пока что. Эдди никогда прежде нас не подводил. Ведь так?

Остальные двое постарались приглушить смешки. Стоящий рядом со мной Валгарт напрягся.

– Слушай, если у тебя со мной проблемы, ты можешь…

– Расслабься, Эдди, эта шутка, – полностью лишенным веселья тоном произнесла женщина. – Что случилось с твоим чувством юмора?

– Этот парень…

– Этот парень может подождать, – произнес Оливье, склонив голову набок и пытаясь поиграть со мной в гляделки.

– Этот парень также может отдать пушку, которую носит, пока ждет, – сказал стоявший на лестнице. Похоже, он был главным. Пожал плечами и наградил меня неискренней улыбкой. – Местные правила.

Я улыбнулся ему в ответ и кивнул в знак согласия. Затем достал из кобуры «ВакСтар» и отстрелил Оливье ногу ниже колена. По пыльному вестибюлю разнесся мощный гул. Пуля ударила фрокера в середину голени, раздробила ногу и напрочь оторвала ступню, словно небрежно брошенный ботинок. Бугай боком повалился на типа мраморный пол и начал кричать. Я почувствовал, как капли крови попали мне на щеку и лоб. Женщина у подножия лестницы резко выпрямилась, ругаясь на чем свет стоит и нащупывая оружие за пазухой. Ее пушка проделала только полпути из кобуры, а дуло «ВакСтара» уже находилось в четверти метра от ее лица.

– Не глупи, – велел я. – Бросай пушку. Не двигайся.

Оружие с грохотом упало на пол. Пронзительно крича, Оливье свернулся в позу эмбриона и схватился за раздробленный обрубок ноги. Вокруг него на пыльном полу виднелись брызги крови и пара разрастающихся лужиц. Где-то в глубине души я все ждал, что кровь начнет пузыриться и разлетаться вокруг подобием мелкого тумана, как это бывает в невесомости, однако гравитация всегда делала кровь странно послушной. В стороне, словно выброшенный элемент снаряжения, лежала ступня, неподвижная и покрытая запекшейся коркой крови там, где выстрел оторвал ее от тела.

Я услышал, как за моей спиной вырвало Эдди Валгарта.

Я же следил за мистером «Местные правила». Как и его подружка, он потянулся к оружию, но казался менее целеустремленным. Я встретился с ним взглядом.

– Вашему другу нужен жгут. Если избавишься от этого дерьма у себя на поясе, то можешь спуститься и помочь ему…

Он облизнул губы.

– Ты, блядь, спятил? Ты не можешь…

– Я здесь кровью истекаю, – заорал Оливье. – Помоги мне, мудила!

Мистер «Местные правила» колебался еще секунду, затем обмяк, словно выключенная каркасная кукла. Вытащил из-за пояса ствол и бросил его на лестницу. Пистолет отскочил, пролетел еще пару ступенек и остановился. Бугай шел следом, по одному неохотному шагу зараз. По лицу было видно, что он все еще не может до конца поверить в происходящее.

Я подвинулся и пнул пистолет в угол. Он скользнул по полу, как шайба по льду. Мистер «Местные правила» подошел к Оливье, опустился на колени и потянулся к другу, не решаясь дотронуться до разорванного месива, начинающегося у того ниже колена. Я поманил стволом женщину.

– Похоже, ему бы не помешала твоя помощь.

Она обожгла меня ненавидящим взглядом, но послушалась и тоже опустилась на колени рядом с Оливье. Я видел, как она ахнула, увидев причиненный выстрелом из «ВакСтара» ущерб. Осторожно коснулась колена, раненый закричал и отпрянул. Женщина выругалась себе под нос. Сидящий рядом с ней мистер «Местные правила», похоже, впал в шок: его лицо посерело, он покачивал головой из стороны в сторону. Честно говоря, выглядел едва ли не хуже Оливье.

Эдди все еще рвало. Он стоял на коленях, согнувшись и обхватив себя рукой.

– Это пробивающая скафандр пуля «Кадоган-Изуми», – произнес я. – Там, откуда она взялась, осталось еще двадцать семь. Сейчас я поднимусь наверх, чтобы повидаться с Семпере. Советую вам не глупить, пока меня не будет.

Пока они пытались обернуть вокруг верхней части бедра Оливье какой-то модного вида патронташ, я пошел наверх. И уже почти добрался до верхних ступенек лестницы, когда Осирис заметила движение возле замка двойных дверей.

«Тепловой след, – ее слова щекоткой отдавались в глубине моего черепа. – Одна цель. Оружия нет. Одежды тоже по минимуму».

Я ухмыльнулся. Одним прыжком преодолел последнюю пару ступенек и вскинул пистолет на уровень головы, когда двери распахнулись, и Франциско Семпере выскочил наружу, все еще пытаясь завязать тонкий халат. Гарнитуры нет, волосы взлохмачены, вспотевшее лицо искажено в яростном оскале, командирский окрик застрял в горле, когда он увидел меня.

– Какого х…

– Прости, Пако, виноват, – я ткнул стволом «ВакСтара» ему в лоб. – Я тороплюсь.

От удара он отшатнулся назад и отчаянно замахал руками, пытаясь удержаться на ногах. Полы халата развевались вокруг него бесполезными крыльями. Я последовал за ним, одним длинным быстрым шагом перешагнул через порог и врезал Семпере прикладом в нос. Послышался хруст, сила удара отдалась мне в руку. Хлынула кровь. Франциско взвизгнул и повалился ничком.

В глубине комнаты кто-то закричал. Я огляделся по сторонам быстрее, чем полезно для человека. Оперативные рефлексы оверрайдера. Осирис собрала для меня информацию.

«Никаких боевых угроз. А это, я так полагаю, Розанна».

«Похоже на то». Я склонился над Семпере, схватил его за горло, оттащил от дверей и прислонил к подходящей стенке. Из разбитого носа у него текла смешанная с соплями кровь, застревающая в щетине над верхней губой. Я схватил какой-то халат и швырнул ему.

– Приведи себя в порядок, Пако. Нам нужно поговорить.

Из угла раздался еще один крик, на этот раз менее решительный. Я оглянулся и нашел источник звука. На дешевой пластикаркасной раскладушке сидела молодая женщина в полной боевой раскраске… и более ни в чем. Ее рот был приоткрыт, но стоило только нашим взглядам встретиться, как она захлопнула его так быстро, что я почти услышал щелчок. Я благодарно кивнул и повернулся обратно к Семпере, который прижимал к нижней части лица скомканную ткань халата. Судя по глазам, он еще не сдался.

– Ты знаешь, кто я такой? – спросил я, отчасти надеясь, что он ответит утвердительно.

Семпере оцепенело покачал головой, не произнеся ни слова.

Я вздохнул.

– Ладно, не имеет значения. Имеет значение то, что сегодня утром ты послал своих парней в «Девочек Долины» и попытался собрать с нового руководства налог на освобождение. Довольно шустро сработано, Пако. Труп Сэла еще не полностью остыл. Так в чем же дело? Накладные расходы? Розанна обходится дороже, чем кажется?

Он решительно вытер лицо, сплюнул кровью. В нем еще тлела слабая искра сопротивления.

– А с тобой это каким хером связано?

Я снова сильно ударил его пистолетом, на этот раз в висок. Семпере с визгом повалился на пол.

– Ты невнимателен, Пако. А теперь садись, попробуем еще раз.

Он медленно, с неохотой поднялся. Схватился за место удара и удивленно посмотрел на меня. Но теперь в его глазах появился страх, а голос треснул.

– Это что еще за херня, чувак?

– Рад, что ты спросил, Пако. Я – гадалка. И я пришел сюда, чтобы бесплатно предсказать твое будущее. И выглядит оно так: ты не будешь собирать налог на освобождение в «Девочках Долины». Сэл никогда не платил тебе ни марина, и эти ребята тоже не будут. Так что не утруждай себя возвращением туда.

– Да это же ебаные Кратерные твари!

Я фыркнул. Затем с такой силой воткнул ствол «ВакСтар» ему в горло, что Семпере приподняло на пару сантиметров вверх.

– Что бы об этом подумал Арес Санчез? «Рожденный на Марсе рожден свободным», разве не так? Общая картина, глобальная борьба? Наши братья в Элладе живут в оковах? Ничего не напоминает?

Семпере начал задыхаться – ствол давил ему на трахею.

– Борьба… должна финансироваться…

– Да? Что ж, найди финансирование в другом месте. Наши уважаемые инвесторы из Эллады, финансирующие местный сектор развлечений, в этом не заинтересованы. Может, они и выглядят как пустяковая контора, Пако, но у них в Разломе больше друзей, чем ты думаешь.

– Таких друзей, как ты? – выплюнул он.

– Нет. Большинство из них не настолько сдержанны, как я. – Я помахал «ВакСтаром» у него перед носом, чтобы он смог разглядеть оружие. – Ты видел такое раньше?

Он немного успокоился. Этот пистолет известнее, чем я когда-либо стану.

– Ты с Флота? – спросил он. Затем, когда я не ответил, поправился: – В отставке?

– Не имеет значения, кто я. Просто спроси себя, хочешь ли ты снова меня увидеть.

– Ты не можешь…

– Могу и только что это сделал. Сходи, поговори со своим кричащим приспешником внизу. То, что произошло с ним, с такой же легкостью может случиться со всеми вами. Держи своих маленьких сборщиков налогов подальше от «Девочек Долины», и это будет наш последний разговор. Иначе я вернусь сюда и засуну этот пистолет тебе в жопу так глубоко, что выбью зубы на хуй. Я ясно выражаюсь?

Семпере похвально долго выдерживал мой пристальный взгляд. Наконец отпрянул в сторону.

– Вот и славно. – Я крепко стукнул его по черепушке стволом. – Вот тот дух, который покорил Марс.

Я поднялся на ноги и по старой привычке оглядел комнату. Розанна, все еще молчавшая, откинулась на кровати, ожидая какого-то сигнала. Я тщательно продемонстрировал, как убираю «ВакСтар» в кобуру.

– Мы здесь закончили, – сказал я. – Как и вы.

Я направился к дверям и начал спускаться вниз. Задача выполнена, услуга оказана, и давайте же посмотрим, сможет ли Постепенная наконец собраться с мыслями, отвалить от меня и, быть может, даже заплатить то, что мне и так причиталось.

Парочке в вестибюле удалось наложить жгут на Оливье, но парень, похоже, отключился во время процедуры. Его оторванная нога все еще валялась там, куда ее отстрелила пуля из «ВакСтара». С культи на усеянный песком пол сочилась кровь, Оливье дергался и стонал, словно пребывая в муках ночного кошмара. Пока я спускался по лестнице, его спутники уставились на меня таким испуганным взглядом, словно я спускался по Лестнице Пачамамы на Небеса, словно я был каким-то темным духом, слишком запятнанным и искаженным грехом, чтобы попасть в рай. Словно швейцары божественного Инти признали меня недостойным, захлопнули передо мной двери парадиза между звезд и спустили с небес обратно на эту грешную планету.

Глава пятнадцатая

Получившая платиновый рейтинг команда сопровождения Мартина Дайсса состояла из пяти человек, одетых в одинаковые черные костюмы, и на каждый миллиметр соответствовала своей оценке. Их лидер изо всех сил старался не смотреть на меня свысока.

– Был оверрайдером раньше? Тяжелая работа.

– Только когда тебя будят.

Это вызвало пару мимолетных улыбок у остальных членов команды. Для большего они слишком нервничали, и тот факт, что я был вооружен, ни капли их не успокаивал. Они никак не прокомментировали наличие у меня «ВакСтара», когда я заявился забрать Мэдисон Мадекве, но я видел, что они слегка напряглись, заметив ствол. Потом с безукоризненной заботой провели нас через кампус Портового управления, рассредоточившись по сторонам, непринужденно скользили в наступающих сумерках, прям оперативная поэзия в действии. Если вы не видели нас с самого начала, то в лучшем случае предположили бы, что только двое из них каким-то образом с нами связаны. Разумеется, они наблюдали и за мной тоже, и я играл важную роль в их оценке рисков. При посадке команда сопровождения окружила нас, словно водоворот, и проследила, чтобы мы с Мадекве сели отдельно друг от друга. Их закаленная бдительность никуда не делась и после того, как люк закрылся, а вертушка поднялась в воздух.

– На кого ты работал? – спросила сидящая по другую сторону от меня женщина. – На кого-то из крупняков?

– На большинство из них в тот или иной момент. Я был на контракте с «Блонд Вайсьютис».

Может, Мэдисон Мадекве и не слышала этого названия, но большинству парней оно было знакомо. Кто-то тихо присвистнул. Я почувствовал, что их глаза за линзами гарнитур взглянули на меня по-новому.

– А теперь ты работаешь эскортом для департамента полиции, – тон женщины явно говорил о том, что в своем будущем она и близко не видит никаких переходов на государственную службу. – Должно быть, странное ощущение. Полагаю, ради этого дерьма с аудитом они дергают за все ниточки. Наверное…

Руководитель группы бросил на нее резкий взгляд. Небось еще и прикрикнул через гарнитуру: «Ты забыла, кто здесь клиент?» – судя по тому, как резко она замолчала. Если Мадекве это и заметила, то не подала виду. Весь полет она молча смотрела в окно, пока под нами проносился Разлом. Однажды она подняла взгляд и заметила, что я за ней наблюдаю. Мы обменялись улыбками, моя была рефлекторной, ее – нервной и озабоченной, и она вернулась к прежнему занятию.

В «Акантиладо» Мэдисон попыталась распрощаться с командой Дайсса еще в зале высадки. Те и слышать ничего не хотели.

– Нам было приказано проводить вас до вашего номера, мисс Мадекве.

– Но я не собираюсь идти в свой номер, – возразила она с нарастающей резкостью в голосе. – Сначала я хочу поужинать в лобби. Мне нужно обсудить с мистером Вейлом несколько пунктов повестки дня на завтра.

Я впервые об этом услышал, но намек уловил. Я приветливо кивнул руководителю группы.

– У нас все хорошо. Вы можете сниматься.

– Мне нужно сообщить об этом, – мрачно сказал лидер, – подождите здесь.

Мэдисон Мадекве вспыхнула, словно при резком входе в атмосферу.

– Нет, мы не будем ждать! Коммандер… Грант, не так ли? Мартин Дайсс предоставил вас в мое распоряжение, коммандер Грант. А не наоборот. И сейчас я вас отпускаю. Спасибо за службу. Можете идти.

Грант некоторое время стоял неподвижно, абсолютно бесстрастный за линзами своей гарнитуры. Я предположил, что он действительно связался с Дайссом и получил от него резкий ответ. Затем кивнул и повернулся к своим бойцам.

– Вы слышали леди. – Сквозящее в его голосе раздражение было неразличимо для человеческого слуха, но Осирис его отметила. – Миссия окончена. Давайте убираться отсюда.

Я последовал за Мадекве наверх, в лобби. Мы заняли столик у одного из огромных панорамных окон и заказали коктейли и поднос с горячим мезе из вечернего меню. Снаружи огромные фиолетовые волны сплетались поперек Мембраны, как спаривающиеся змеи. В десяти тысячах метров внизу в мягком сумраке лежала Долина.

– Спасибо, – нарушила она воцарившуюся между нами задумчивую тишину.

– За что?

– За то, что подыграли мне там, внизу. Мне действительно была невыносима мысль о том, что они проводят меня до номера, словно какую-то скандальную знаменитость категории Ж.

– Не думаю, что вам нужна была моя помощь с тем, чтобы отослать этих ребят прочь.

Еще одна задумчивая улыбка.

– Может, и нет. Но ваша помощь, безусловно, упростила процесс. А в моей работе простота – это то, чего в конечном итоге жаждешь как наркотика.

– В моей это обычно настройка по умолчанию.

– Могу себе представить. – Внезапно она сняла гарнитуру и осторожно положила ее на стол рядом с собой. Откинулась поудобнее в кресле и принялась изучать меня с откровенным интересом. – Это то, чего вам не хватает?

Когда кто-то подобным образом снимает гарнитуру, считается грубым не последовать его примеру. Это приглашение к близости, избавление от повседневных норм и стрессов. Я убрал собственный аппарат в карман куртки и нацепил вежливую улыбку. Когда наши обнаженные взгляды встретились, снова последовал тихий беззвучный взрыв. На этот раз я заметил, как ее рот скривился от ударной волны.

– Моя работа почти не изменилась, – ответил я, вспомнив улицу Скиапарелли. – Просто платят теперь не так хорошо.

Она на мгновение задержалась с ответом, словно смаковала первый глоток хорошего вина.

– Понимаю. Значит, никаких перспектив… карьерного роста?

– Не тогда, когда ты спишь каждые четыре месяца из двенадцати. В этом смысле я нишевый оператор. И, честно говоря, срок моей годности давно истек.

– Мне жаль. Должно быть, это тяжело.

Я пожал плечами.

– К этому приспосабливаешься. У вас действительно были какие-то пункты повестки дня для обсуждения?

– Хм, не совсем. – Она произнесла это почти сонным голосом, но затем как будто снова собралась. – Правда состоит в том, что мне понадобится провести еще несколько дней в «Вектор Рэд», прежде чем мы сможем приступить к следственной работе на местах. Так что до этого момента у вас будет достаточно времени, чтобы обдумать все проблемы моей безопасности.

– Я думал, вы не хотите тратить слишком много времени на просмотр файлов.

– Это так. – Она отвела взгляд. – Но кое-что из того, что произошло сегодня, навело меня на мысль, что я, возможно, ошиблась. Во-первых, Мартин Дайсс, похоже, согласен с вашей оценкой Нагорья. Заложить основу здесь, прежде чем мы сунемся туда, кажется разумным шагом.

– Как я и говорил.

– Что ж. Мне жаль, что я в вас сомневалась.

– На этот раз я пропущу это мимо ушей.

Ее взгляд снова встретился с моим и остановился на моем лице. Я улыбнулся еще плотояднее, чем раньше.

На нас опустилась напряженная тишина. Следовало сделать следующий шаг, но мы оба знали, что разговором делу не поможешь. Огляделись в поисках еды, но не заметили никаких признаков неизбежного спасения. Мадекве неловко откашлялась.

– Я тут подумала. О вашей ситуации с «Блонд Вайсьютис».

Момент разрядился, как сбитая на подлете торпеда. Я проследил за тем, как он скромно скрывается из виду, и вздохнул.

– Сам я стараюсь не думать об этом слишком много.

– Да, но… слушайте, это не моя компетенция. Но я абсолютно уверена, что вы можете обжаловать отзыв вашей лицензии.

– Вы что, адвокат? – спросил я.

Она неловко поерзала на стуле.

– Не совсем. Но…

– Я нанял адвоката. – Во мне поднимался непрошеный гнев, которого Мэдисон совершенно не заслуживала. Я приложил все усилия, чтобы обуздать его. – Довольно хорошего, если судить по тому, во сколько она мне обошлась. Она провела много дорогостоящих раскопок, и все новости были плохими. Видите ли, дело не только в том, что меня уволили. Бо́льшая часть остаточного обеспечения, которое я ношу, – это технологии БВ, они принадлежат БВ и не имеют срока годности. Отзыв моей лицензии оберегает их патенты. Даже если бы я смог добиться ее восстановления, любой, кто хотел бы нанять меня в качестве оверрайдера, должен был платить «Блонд Вайсьютис» роялти за использование их технологий всякий раз, как я просыпаюсь. По сути, это выдавило меня с рынка.

– Ой.

– Ага.

Какое-то время мы оба сверлили взглядами стол.

– Я, пожалуй, пойду.

– Нет, – она протянула руку, растопырив пальцы, словно хотела вдавить меня обратно в кресло. – Пожалуйста. По крайней мере останьтесь на коктейли. Мы можем найти еще одну тему для разговора.

Я обвел жестом скопление постояльцев в лобби.

– Уверен, здесь у вас найдутся коллеги, которые будут просто счастливы поужинать с вами. В конце концов, в отеле остановилось сто семнадцать человек из вашей команды.

– Да. – Она встретилась со мной взглядом. – Но я прошу вас.

Я почувствовал, как торпеда покачнулась, разворачиваясь обратно. Слишком далеко, чтобы понять, не взводится ли она для следующего выстрела. Краем глаза я уловил какое-то движение и увидел напитки на изысканном серебряном подносике, который изящно держал стройный юноша, весь такой улыбающийся и мускулистый. Я пожал плечами.

– Ну хорошо. Вот еще одна тема для разговора. Вы можете сказать мне, почему КОЛИН так озабочена каким-то обреченным на поражение неудачником, который умудрился сдохнуть сразу же после самой большей удачи в своей жизни?

– Разве это не очевидно?

Юный стройняш расставил напитки – классический мохито для Мадекве, «Северный стенобой» для меня. Еду, сказал он, сейчас подадут. Я взял стакан, отсалютовал Мэдисон и опрокинул половину содержимого. В горле и животе почувствовалось долгое сладкое жжение от смешанных напитков. Я откинулся на спинку стула, расслабленный и задумчивый.

– Очевидно? Что ж, давайте посмотрим. Я бы сказал, что вы обеспокоены тем, что кто-то нашел способ взломать лотерейные протоколы, и Торреса убрали, решив освободить место для кого-то еще, с друзьями-хакерами на высоких постах. Вам нет дела до самого Торреса, вас волнует, не были ли скомпрометированы системы «Вектор Рэд», как глубоко уходит этот прокол и не станет ли подобная ситуация постоянной проблемой.

– Вас это оскорбляет.

– Меня это не шибко удивляет. Такие парни, как Торрес, никогда не будут иметь значения для кого-либо, ни на Марсе, ни где-либо еще. Они всегда являются только симптомами.

– Симптомами чего?

– Не имеет значения. Для сакранитов они после смерти превращаются в символ классовой дисфункции и героический призрак борьбы. Малхолланд и его придурковатая пиар-команда превращают их в мифическую растопку для повествования о Высоком Рубеже. Для копов они – статистика, а власть имущие используют их как повод для выступления против государственной политики и уменьшения расходов на правоохранительные органы. Ну а пресса превращает их в козлов отпущения, наглядный урок или просто в обобщенную слезовыжимательную акцию. А теперь вы, ребята, собираетесь воспользоваться этим лузером для поиска глюков в системе корпоративного управления.

– Понимаю. – Она слегка приподнялась на стуле. – Я что, чувствую здесь какую-то солидарность, мистер Вейл? Брошенная мать, отца нет. Босяцкое происхождение. Вы что… отождествляете себя с Торресом?

Я фыркнул.

– Мисс Мадекве, я родился в яслях «Блонд Вайсьютис» на Земле, уже приспособленный для элитного функционирования. Я провел все детство, купаясь в предоставленных корпорацией щедротах. Меня с Торресом едва ли можно отнести к одному виду.

Она изящно взмахнула рукой.

– В чем тогда дело?

– Ни в чем. Я, как вы и просили, просто указываю на очевидное.

– Вы возражаете против того, чтобы я использовала Торреса в качестве отправной точки для более широкого расследования?

– Черт возьми, нет, развлекайтесь на здоровье. Но вам стоит подготовиться к тому, что искать будет нечего. Парни вроде Торреса сгорают здесь во время резкого входа в атмосферу по десятку за две недели. Весь Разлом завален их трупами.

– Но его тело так и не нашли.

– В этом тоже нет ничего необычного. Если бы Торрес не был победителем лотереи, его бы, скорее всего, и искать не стали. Уж наверняка бы к делу не подключили отдел розыска пропавших.

– Много пользы это принесло.

– Ну, значение имеет намерение. Факт остается фактом: орбиту определяет старт, а Торрес получил такой старт в жизни, который с самого начала привел его к упадку. Просто дай время и посмотри на небо. – Я поднял указательный палец и прочертил между нами наклонную траекторию. А затем издал звук, похожий на шипение масла на сковороде. – Пока-пока, Торрес.

– Даже если у него за плечами будет выигрыш в лотерею?

– Это просто топливо для вектора. Для таких парней что удача, что неудача – все равно. Неудача – это воздух, которым они дышат. Даже если и появляется что-то хорошее, оно просто прибавляется к смеси. Если они получают какой-нибудь большой куш, то или подыхают от передоза, или разбиваются на каком-нибудь навороченном краулере, на который спустили все деньги. – Я задумался. – А может, просто начинают двигаться не в том направлении, злят не того придурка из банды и в конечном итоге могилой им оказывается реголитовая плита.

– Думаете, здесь как раз такой случай?

Я развел руками.

– Эй, я же не детектив. Расследование ведете вы, а я буду просто стоять рядом и присматривать, чтобы никто не попытался вас остановить.

– Но вы же знаете Нагорье. Этот… Колыбель-Сити. Вы там бывали?

– Да, я знаю Колыбель. Это центр развлечений для всех западных районов. Когда работаешь по контракту, то проводишь в подобных местах очень много времени. Просто знаешь, что каждого второго ушедшего в самоволку Грега из Гроквилла в конечном итоге вытаскивают из постели какой-нибудь работницы панели, в которую, как ему кажется, он влюбился. В Колыбели полно таких работниц. Центр развлечений, как я и говорил.

– Понимаю. И у вас там все еще есть связи… в Колыбель-Сити?

– Это еще предстоит выяснить. Но нам может и повезти – в том отчете о пропавшем без вести, что вы мне показали, одним из начальников Торреса в Колыбели значится Милтон Декейтер. Несколько лет назад я работал с парнем с таким же именем – мы вместе занимались соблюдением контрактов. Декейтер – не самая распространенная фамилия, на самом деле я только раз натыкался в Разломе на кого-то с таким именем, так что, скорее всего, это тот же самый человек.

Мадекве потянулась к гарнитуре, но потом, судя по всему, передумала. Вместо этого она откинулась на спинку стула и отхлебнула коктейль.

– Очень интересно. Может оказаться полезным.

– Пока не питайте особых надежд. Возможно, это тот же самый парень, а возможно и нет. Кроме того, как я уже сказал, это было несколько лет назад.

Молодой стройняш вернулся, балансируя еще одним подносом, на этот раз размером и формой с эллиптическую орбиту вокруг Юпитера. Он с размаху поставил его на стол, и появившиеся ароматы разбудили даже мой разгоряченный, сморщенный желудок. Подошедший следом второй официант расставил пару маленьких тарелок и столовые приборы со скоростью и точностью первоклассного крупье в казино. Затем оба вежливо улыбнулись и оставили нас наедине с закусками. Я взял крошечный кусочек чего-то темного и откусил. С легкой завистью посмотрел на то, как Мадекве наполняет свою тарелку.

– Если предположить, – рассеянно произнесла она, уделяя больше внимания закускам, чем мне, – что этот Декейтер – тот самый человек, вы были в хороших отношениях?

– Один раз я спас его от проломленного черепа, в другой – словил за него пулю. – Это мигом привлекло ее внимание. Я взмахнул шпажкой. – Соблюдение контрактов – тяжелая работа. Ты отрываешь отчаявшихся мужчин от их фантазий о побеге. Никто не рад тебя видеть.

Над нами кто-то навис. Мое чувство близости отметило приближение человека, но я подумал, что это молодой стройняш или кто-то из его помощников вернулся с новой порцией еды. Теперь же поднял взгляд и понял, что ошибся. Такая же красивая мускулистая фигура танцора, только к ней крепится совсем другое лицо.

– Я тебя знаю. Вас обоих.

Сандри Чармс. Во всей своей юной и, по всей видимости, не шибко трезвой плоти. Он слегка покачивался над столом, переводя взгляд покрасневших глаз с меня на Мадекве и обратно.

– Вы ужинаете.

Я кивнул.

– Отлично подмечено. Постарайся не упасть в наш ужин.

Он попытался крепче встать на ноги. Погрозил мне пальцем.

– Вы оба были в моем вертолете сегодня. Я тебя видел.

– Он принадлежит отелю.

– Че? – Он моргнул, весь мокрый после декантировки и всех тех жидкостей, что успел влить в себя, чтобы сделать этот вечер поинтереснее. – Че ты сказал?

– Это не твой вертолет. Он принадлежит отелю. Вот почему мы в нем были.

Казалось, это вызвало перезагрузку. Чармс оглядел меня с чуть большим вниманием. Одарил искушенной улыбкой, которая должна была показать, насколько старая и умудренная жизнью душа скрывается за этими юношескими чертами лица и волосами.

– Ты знаешь, кто я?

Я пожал плечами:

– Понятия не имею. Наверное, какая-то угасающая звезда с Земли, которая решила спасти свою умирающую карьеру, заработав себе мрачную репутацию путешественника на Марс. У нас такое часто бывает.

– Вейл…

Я покачал головой.

– Все в порядке. Нам и так неплохо.

Строго говоря, это было не так. Перегрев – неизбежная особенность декантировки из криокапсулы с турбонаддувом, и она неизбежно изобилует недостатками. Хотите, чтобы оверрайдеры быстро выбирались из упаковки и могли с ходу разрешить любой самый неприятный кризис на корабле? Вам нужны быстрые, как у змеи, ситуационные рефлексы, прокачанный интеллект для оценки рисков, полноценная адаптационная биохимия? Прекрасно, но за все эти опции вы заплатите высокую цену в виде антисоциальных наклонностей. Из вас точно не выйдет образцового гражданина, а я все еще был на взводе из-за выяснения отношений с фрокерами и той сдержанности, которая от меня там потребовалась. От Чармса мне нужен был хотя бы малейший повод.

Мэдисон Мадекве одарила его дипломатической улыбкой.

– Мы, эм, сейчас немного заняты.

– И правда. – Чармс или не заметил намека, или поместил его в раздел «да мне насрать». – Вы со своими коллегами заняты, пытаясь поставить свои ботинки на горло этим убогим колониальным ушлепкам. Ну и как, получается? Сегодня в городе я слышал много гневных речей. Не хотел бы я поменяться с вами фан-базой, вот уж точно. Не знаю, почему вы в КОЛИН не хотите пойти до конца и окрестить себя Солнечной империей. В конце концов, вы же она и есть. Орбитальные работорговцы.

Мадекве продолжала улыбаться:

– Прямо как в песне, да?

– Прямо как в песне. Я написал ее не просто так, знаешь ли.

– В самом деле? А я-то думала, ты написал ее, чтобы хайпануть на волне анти-КОЛИНиальных настроений, которая исходит из чилийских клубов на побережье.

– Эй… если меня слушает столько людей, значит, я говорю о чем-то истинном.

Я расхохотался. В тихом гомоне разговоров вокруг мой смех оказался слишком громким. Люди за соседними столиками подняли головы. Чармс замахнулся на меня с явным намерением, из-за чего при других обстоятельствах получил бы пулю в грудь.

– Я, сука, что-то смешное сказал? – прошипел он.

– Да. Другого из твоего рта не выходит, – я пристально на него взглянул. – Проблемы?

– Вейл, я думаю, что поднимусь к себе в номер прямо сейчас.

Мэдисон сказала это быстро и, даже не договорив фразу до конца, поднялась на ноги и одним плавным движением подняла со стола гарнитуру. Я проследил за тем, как она элегантно выпрямляется, и внезапно почувствовал плотоядный зуд в уголках челюсти.

Она многозначительно посмотрела на меня.

– Вы идете?

Я отбросил идею о стычке с Чармсом, словно использованное полотенце.

Возможно, тот заметил перемену. Встроенные линзы, если они у него были, зафиксировали бы все признаки: кожу разгорячила кровь, которая, еще секунду назад вброшенная в основные группы мышц, снова прилила к поверхности; зрачки вернулись к обычной ширине, хотя недавно сузились от напряжения, положение тела уже не диктовалось подготовкой к бою. Любой сносный гештальт-софт обработал бы полученные данные и подсказал владельцу, что они значат. Сандри слегка отступил, дав мне встать. Одарил презрительной усмешкой.

– Уже уходишь? А мне только начало казаться, что мы познакомимся поближе.

– Ты следи за собой на стене, – снисходительно произнес я. – Не позволяй низкой гравитации ударить в голову. Ты удивишься, узнав, как сильно можно пострадать на Марсе.

Затем я вышел, держась рядом с Мэдисон Мадекве.

Глава шестнадцатая

Оно вошло с нами в лифт, подобно третьему человеку. Мы расступились, чтобы дать этому место, но его было не обмануть. Оно беспокойно клубилось в замкнутом пространстве, как дым, окутывало нас, покалывая там, где касалось кожи. Мадекве многозначительно уставилась в верхнюю часть кабины, словно ее несказанно занимали местные образцы декора.

Тишина растянулась до предела.

– Я сделала это, чтобы вытащить вас оттуда, – произнесла Мэдисон.

– Знаю.

– Серьезная драка на публике с земной знаменитостью – не такая известность мне нужна для работы. На случай, если вам интересно.

– Она бы не была серьезной.

Мэдисон повернулась и прожгла меня взглядом.

– Ты… да что с тобой такое, Вейл? У тебя что, страсть к насилию?

– Да. Мне сказали, что подключили ее в третьем триместре.

– Ну, прямо сейчас у тебя страсть явно не… – Она тупо уставилась на дисплей лифта. – Почему мы едем так долго?

– Я его остановил.

Она прищурилась. Я улыбнулся. Она резко шагнула вперед, приблизилась так, что легко могла бы перейти в атаку, но не стала. Ее глаза светились изнутри. Она вскинула ладонь, подобно лезвию: указательный палец согнут отдельно от остальных, словно предостережение, словно сдержанность во плоти. Я заметил, что рука слегка подрагивает. Голос Мэдисон напоминал утробное рычание, причем не особо дружелюбное.

– Чего ты от меня хочешь, Вейл?

– Разве не очевидно?

Она снова зарычала, но теперь рокот исходил откуда-то изнутри, в нем не было слов. Мэдисон с силой приникла ко мне, ее губы впились в мои, язык был горячим и острым на вкус от мезе. Мы отступили на пару шагов и врезались в стену. Ее мягкая грудь прижалась к моей, бедра покачнулись. Я опустил руку на изгиб ее ягодиц, туда, где их плотно облегали легинсы, обхватил ладонью и еще сильнее прижал к себе. Притиснул к выпуклости, разбухавшей у меня в паху. Мэдисон отреагировала одобрительно, с теплотой, приподняла бедра. Выгнула назад шею, оторвалась от моих губ и взглянула в глаза.

Внезапно что-то в ней изменилось, словно опустились противоударные заслонки.

– Нет, – произнесла она.

В ее тоне не было абсолютно ничего игривого, эротичности в нем было столько же, сколько в выстреле из пистолета. Я медленно кивнул, убрал руки и поднял их ладонями вверх. Она кашлянула и быстро отступила за пределы досягаемости. Покачала головой.

– Нет. Мы не будем этого делать.

Я многозначительно посмотрел вниз – на ее грудь, тонкую талию, изгиб бедер. Территория, которую мы все-таки не будем осваивать. Я глубоко вздохнул, успокаиваясь.

– Справедливо.

Я нашел мигающую красную кнопку с замком на панели управления лифтом, прикоснулся к ней и запустил кабину в путь. Последовали секунды напряженного молчания, пока Мэдисон Мадекве тщательно поправляла одежду на доли миллиметра, в чем совсем не нуждалась, и любой ценой избегала моего взгляда. Лифт почти незаметно остановился, двери кабины открылись, явив густую тишину за ними. Сразу за правым поворотом в конце коридора виднелся номер Мадекве. Снаружи никого не было, и из расположенных по обе стороны дверей не доносилось ни единого звука.

Мы оба долго стояли, оценивая потенциал этой уединенной двадцатиметровой прогулки. Затем Мадекве решительно вышла в коридор и, оказавшись на безопасном расстоянии, обернулась ко мне. Ее дыхание по-прежнему оставалось немного учащенным.

– Спасибо, Вейл, – официальным тоном заявила она. – Это был… продуктивный первый день. Увидимся завтра в шесть утра в лобби.

Я кивнул. Посмотрел, как она отворачивается. Держа створки лифта открытыми, наблюдал за тем, как Мэдисон идет до своей двери. Не самое умное решение – давление ни в паху, ни в голове так и не ослабло.

Но Мэдисон Мадекве из Земного надзора оказалась женщиной, от которой очень трудно отвести взгляд.

* * *

Промелькнула мысль вернуться в лобби и продолжить ссору с Сандри Чармсом с того места, на котором мы остановились. Но когда лифт достиг первого этажа, я уже забраковал эту идею. Да, Хак, достойная восхищения сдержанность. Снова надел гарнитуру, поискал в лобби график отлета вертушек и понял, что в ближайший час мне ничего не светит. Оставались служебные лифты, на одном из которых я поднялся вместе с Чаканой. Я спустился на служебный этаж, прошел мимо поста охраны «Эм-Джи-4» – это было не сложно, парни стояли там, чтобы проверять входящих людей, выходящий трафик их не шибко беспокоил – и забрался в машину вместе с командой инженеров по обслуживанию потоков данных. Очевидно, они провели день, пытаясь синхронизировать локальные системы Долины с программами аудита Земного надзора. Я между делом спросил у них, как идут дела, и получил в ответ несколько обиженных взглядов. Одна покачала головой.

– Какой-то на редкость агрессивный код, вот что я могу сказать. – Женщина нахмурилась, расправила плечи, подняла над головой руки, отчего все изгибы ее стройного молодого тела резко проявились под одеждой. Одной рукой она взъерошила коротко стриженные волосы. – Мистер Землянин херней не страдает. Там есть такие головоломные протоколы, что ты не поверишь.

– Да, – мрачно согласился один из ее спутников. – Эта блондинистая сучка из КОЛИН, которая была на презентации, продолжает трепаться о системах синхронизации, но на приветствие они вообще не походят, скорее на распятие. Дай этим сукам руку, и они пробьют в ней охеренную дыру. Аудиторы взялись за нас всерьез, половина систем в Брэдбери будут кровоточить уже до конца недели.

Кто-то еще фыркнул.

– Это вторжение, что бы они там, блядь, ни говорили.

Я уставился вниз, на темную расщелину, в которую мы опускались.

Огни ночных городов и транзитных станций мерцали на дне, словно фосфоресцирующие глубоководные формы жизни, протягивающие в стороны тонкие, как жгутики, антенные придатки дорог, которые исчезали в темноте, там, где движение прекращалось и системы освещения вырубались. В четырех сотнях километров отсюда зловещей чудовищной медузой из-за линии горизонта выползал Брэдбери.

– Вы, ребята, возвращаетесь в город? – лениво поинтересовался я.

– Нет, нас разместили на Перекрестке Лутры. Сокращает время поездок на работу. – Судя по голосу, женщина меня явно приглашала. – Плюс, знаешь ли, групповое размещение, легче вытащить нас всех в нерабочее время, если кто-нибудь решит развеяться. А ты?

– Я? – Я отвернулся от ночного пейзажа и улыбнулся в ответ. – Я плыву обратно в ту сторону, но у меня впереди вся ночь.

– В самом деле. Хочешь поесть?

– Звучит неплохо.

Разумеется, это было не так. Из-за горячей фазы голод был мне по-прежнему неведом. А те аппетиты, которые остались, были либо недостижимы, либо заполнены вкусом Мэдисон Мадекве на языке, ощущением ее тела, прижавшегося к моему в лифте, и покачиванием ее недосягаемой задницы, пока она уходила прочь по коридору отеля. Вдобавок ко всему Перекресток Лутры – лишь жалкая маленькая паутина из хостелов и точек обслуживания, словно битое стекло разбросанных вокруг перекрестка, на котором пересекались две основные линии «ВэллиВак». С таким же успехом это место можно смело назвать Проходняком, и что бы вы там ни делали, оно никогда не покажется реальным и не будет иметь какого-либо значения как для вас, так и для любого другого человека.

Какое-то время я пытался заглушить все это шутками и сплоченным товариществом моих новообретенных приятелей, но меня ничего не брало. Я не был частью их команды, не понимал большинства шуток, да и притворяться особо не хотелось. Медленно, но неизбежно их веселье начало расплываться в белый шум, смешиваясь с громкой музыкой ресторана – судя по всему, какой-то марс-металлической группой из Эоса – и формируя лишенный смысла звуковой ландшафт. Казалось, тот идеально соответствует моему настроению. Лежащая на тарелке еда остыла несъеденной, а улыбка программистки напротив тоже начала застывать. Наконец девушка встала, подошла ко мне и присела рядом.

– Не голоден, да? – прокричала она сквозь шум.

– По правде говоря, я уже поел.

– Не хочешь потанцевать? – Она наклонила голову. – Тут через дорогу есть местечко. Там играет хорошая музыка, а не это дешевое дерьмо.

Я выдавил из себя улыбку, позволил вытащить из-за стола и вывести за дверь. Подгоняемые холодным ветром Долины, мы пересекли улицу по диагонали и юркнули под портик заведения, которое называлось, я не шучу, «Купол». Тяжелые глухие удары музыки доносились до нас сквозь стену, по краям дверного проема просачивался свет. Очереди на вход не было.

Мы вошли внутрь.

Она хорошо танцевала и кружилась вокруг меня длинными извилистыми движениями, из-за чего мои собственные усилия выглядели лучше, чем на самом деле. Несколько раз подбиралась очень близко, и я всегда отвечал ей взаимностью, как мог. Но минут через десять она встретилась со мной взглядом во время очередного плавного изгиба, и мы оба признали поражение. Она склонила голову набок, отводя взгляд. Я обхватил ее за тонкую талию и крикнул в ухо, чтобы она смогла услышать меня сквозь заглушающий все гам музыки.

– Мне жаль. Просто неподходящий момент. Ты тут ни при чем.

– Черт, я это знаю, – прокричала она мне в ответ. – Не переживай, ты ничего не сломал. Просто сделай мне одолжение.

– Конечно.

– Какое-то время не начинай охоту снова. Это испортит мне репутацию.

Я с облегчением кивнул.

– Разумеется.

Я убрал руку с талии и проследил за тем, как девушка скользит сквозь скопление тел, подняв руки над головой и взбивая освещенный лазерами воздух. Она протанцевала прямо к двери и вышла. Оставив меня стоять неподвижно на месте, гадая, в чем же моя проблема.

«Ты знаешь, в чем твоя проблема, Вейл. Она ушла от тебя по коридору отеля пару часов назад».

В конце концов, танцоры вокруг столько раз толкнули меня, что я понял намек. Вышел на улицу и какое-то время простоял на холодном ветру. Глянул вверх, на почти неподвижную Мембрану и звезды за ней. На юге вздымающийся мрак отрезал часть неба, словно обещанный Пачамамой Конец Всего Сущего начался с опережением графика. Так близко к Стене человеческий глаз теряет способность к интерпретации и отказывается понимать, что видит перед собой. Но за все беспокойства ты получаешь лишь надвигающееся чувство обреченности. Я поежился и поднял воротник куртки.

«Давай посмотрим, сможешь ли ты найти Ариану», – попросил я Осирис.

«В журнале сказано, что ты уже отправлял ей сообщение с одноразовой гарнитуры сегодня утром. Она и так узнает, что ты пытался с ней связаться».

«Может, она увидела незнакомый номер и тут же все стерла».

«Ты в это не веришь».

Не было смысла спорить с Осирис. Непрерывный анализ мозга и гормонального профиля был частью ее стандартной рутины. Она знает мою биохимию и синоптическую карту, как мать знает лицо своего ребенка.

«Да, хорошо. Позвони ей в любом случае».

Мы взяли машину.

* * *

Я нашел бар на приличном расстоянии от того заведения, где веселились программисты. Заказал себе «Северный стенобой» и чуть не подавился тем, что подали. Сейчас мы оказались куда ниже уровня «Ареса Акантиладо».

«Похоже, ты не можешь выкинуть ее из головы».

«Ариану? – Я начал осторожнее потягивать коктейль. – Нет. У нас просто добрососедские отношения».

«Мы оба знаем, что я говорю не о ней».

Я ничего не ответил. На старинных барных часах, выглядевших так, будто они прибыли на Марс вместе с оригинальным экипажем «Лутры», сменялись цифры. Я наблюдал за тем, как настала полночь и день обнулился. «Отличный первый день, Вейл». Ну да, конечно.

«Через тридцать семь минут отправляется поезд до Брэдбери, – услужливо подсказала Осирис. – Ты доберешься до города еще до часу ночи».

«Ага, чтобы снова вернуться в «Акантиладо» к шести. Не вижу смысла».

«Сидеть здесь пьяным – не самая оптимальная для тебя стратегия с точки зрения биохимического благополучия и восприятия окружающего мира».

Я сделал еще глоток и поморщился:

«Это не значит, что мне надо целых десять минут кататься на поезде, а затем до рассвета шататься по улицам Брэдбери».

«На этом этапе гиберноидного цикла тебе нужны цели и задачи. Чувство движения может помочь. И Брэдбери предоставляет больше возможностей для осмысленного выполнения задач, чем… это место».

Мои губы снова дрогнули, на этот раз в усмешке. Рис жила в моей голове уже несколько десятилетий, но не часто в ее голосе можно было услышать такое презрение.

«Выполнение задач, да? Ну хорошо, как насчет отчета о проделанной работе? Набери Чакану. Воспользуйся линией, по которой она вызвала капсулу».

«Если ты настаиваешь».

«О, я настаиваю».

Чакана ответила не сразу. Чем бы она ни занималась, это явно было важнее меня. Я нашел в этом странное утешение. Все мои инстинкты кричали об обратном, но я все еще хотел верить, что занимаюсь именно низкосортной работой няньки, которую мне и поручили.

– Да, что? – Только голос – он звучал вяло и сонно, но сонливость рассеялась как утренний туман, стоило Никки увидеть номер и понять, кто звонит. – Господи Иисусе, Вейл, разве эта ваша прошивка оверрайдера не подключена к настройкам времени?

– Разумеется, подключена. Просто в этой стадии цикла я почти не сплю, не забыла? Я думал, ты тоже мало спишь.

– Я, блядь, и не сплю. Взгляни на меня. Я общаюсь с кончеными психопатами, которые звонят мне посреди ночи безо всякой уважительной причины. Чего тебе надо?

– Мы пока не едем в Нагорье.

По всей видимости, она с легким ворчанием уселась на постели.

– Чего?

– Я подумал, тебе потребуется отчет о проделанной работе. Наша прославленная следовательница второго ранга из Надзора решила, что хочет провести несколько дней в городе прежде, чем рискнет показаться в непосредственной близости от места преступления.

– Нет никаких веских доказательств того, что преступление вообще имело место, – проворчала Чакана.

– Места происшествия, – поправился я. – Хотя мне это кажется немного странным. Этим утром Мадекве горела желанием отправиться в Нагорье cuanto antes[6]. Но стоило ей сходить на одну встречу в «Вектор Рэд», и вот она совершенно не возражает против работы с файлами здесь, в Брэдбери. Нет, я не спорю, Дайсс отлично смотрится в рекламе, он симпатичный малый и все такое, но он никогда не казался мне парнем, способным заставить умного человека переменить мнение о чем-либо.

Чакана снова хмыкнула.

– Не ведись на этот фасад. Ты в курсе, что он сам развил всю эту тему с «Покрутим еще» из ничего? Это была его личная идея. Затем он продал ее «Вектор Рэд» с собой в качестве шоураннера. Как-то раз, пять лет назад, он вошел в дверь компании с этой идеей, какой-то никчемный копирайтер родом из ниоткуда, и создал вокруг лотереи целую мини-империю.

– Следила за его успехами, да?

Она сменила тему:

– Ты вернулся в город?

– Я на Перекрестке Лутры. – На случай, если у нее есть какой-нибудь легкий способ это проверить и она не поленится им воспользоваться. Ложь – ценная валюта, и ею нужно распоряжаться с осторожностью. – Я должен вернуться в «Акантиладо» к шести утра, до этого времени буду торчать здесь.

Я услышал в ее голосе насмешку:

– На Перекрестке Лутры, значит? Наслаждайся.

– Ага, спасибо. – Ко мне подошел бармен и жестом предложил повторить. При виде того взгляда, которым я его одарил, он быстро ретировался. – Слушай, Никки, прежде чем ты повесишь трубку, окажи мне одну услугу.

– Не могу представить, зачем мне это нужно. Не моя вина, что ты остался на всю ночь в самой заднице Разлома. Если хочешь секса по телефону, тебе придется заплатить, как и всем остальным.

– Сомневаюсь, что мне по карману твои расценки. Вернемся лучше к тому, что мне нужно на самом деле – просто ответь на один вопрос.

– Какой? – Она внезапно насторожилась.

– Когда ты утром вытащила меня из душа, как ты узнала, что я вернулся в Вихрь без Мадекве?

– У меня есть магические способности, – просто ответила Никки и отключилась.

Я покинул бар, бросив в нем остатки моего плохо смешанного коктейля. Вышел в ночь и в конце концов нашел то, что искал, – убогую и бессмысленную драку на углу, где тусовались наркодилеры. Нарваться оказалось не сложно. Местные, похоже, принимали здесь же сделанные препараты, и получившаяся смесь давала ожидаемые побочные эффекты. Они с одного взгляда решили, что я – пытающийся пробиться заезжий талант.

Я не стал делать ничего, чтобы их разубедить.

Когда драка закончилась, я остался стоять, тяжело дыша, над поверженными телами, безразлично наблюдая, как окровавленный тычковый нож плавится из рабочего в бездействующее состояние.

«Теперь ты счастлив?» – пожелала знать Осирис.

Я потрогал длинную неглубокую ссадину на лбу, почувствовал кровь и посмотрел на влажные кончики пальцев. «На самом деле чувствую себя примерно так же. Копов не видно?»

«Ни на одном из стандартных каналов ничего нет. А что, с местными правоохранительными органами ты тоже хочешь подраться?»

Я пожал плечами.

«Может оказаться неплохой практикой перед Колыбель-Сити».

«А также может привести к опозданию на встречу с Мэдисон Мадекве. Перед которой тебе, кстати, не мешало бы посетить медпункт. В таком виде ты мимо охраны „Арес Акантиладо“ не пройдешь».

«Это правда. – Я огляделся по сторонам. – Ладно, думаю, здесь мы закончили».

«Этот еще шевелится».

По стонам и тихим проклятиям я выследил тело, пытающееся подняться на четвереньки с грязной, усыпанной обломками мостовой. Когда я подошел ближе, его лицо повернулось в мою сторону – оскаленные зубы, глаза полны все еще кипящей ярости. Вот она – сила духа, покорившего Марс. По тому, как напряглись его плечи, было видно, что он собирается подняться на ноги.

– Ты лежи, приятель, – я тщательно убрал из голоса все нотки восхищения, оставив его ровным и холодным. – Бой окончен.

Он оскалился на меня в подобии улыбки, на зубах кровь. Я собрался уже нанести ему сокрушительный удар ногой по голове, но затем передумал.

Дело не в химии. Они просто толкали свое низкокачественное дерьмо населению по завышенным ценам, и, если это было морально неправильно, тогда каждый хер, ведущий бизнес на Марсе, заработал себе на билет в ад. Нет, ребята были виновны в молодости и недальновидности. Как минимум половину этих проблем за них решит время, а если они вынесут уроки из сегодняшней встречи, то, возможно, справятся и со второй половиной. Хорошенько прищурившись, я мог разглядеть их светлое будущее. Назовем это кривой обучения.

Ограничившись парой жестких пинков под ребра, которые давали мне время уйти, я снова опрокинул задыхающегося и хватающего ртом воздух дилера на мостовую.

Затем направился на поиски будки медпункта, чтобы залечить свои наиболее серьезные физические раны.

Глава семнадцатая

– Что случилось с твоей рукой? – спросила Мадекве, когда вертолет окунул нас в предрассветный сумрак Долины.

Я взглянул на костяшки пальцев правой руки. Полученные мной заживляющие швы оказались довольно низкого качества, так что понадобится еще какое-то время, прежде чем поврежденная плоть полностью восстановится. Памятуя о предупреждении Рис насчет службы безопасности отеля, я больше потратился на рваную рану на виске и, похоже, проверку прошел.

– Долгая история, – ответил я, – и не очень интересная.

– Понятно.

После этого нам было нечего сказать друг другу. В Брэдбери-Централ я провел ее через почти безлюдный зал прилета и кампус Портового управления. Разговор ни разу не вышел за рамки односложных формальностей. Она шагала, обхватив руками туловище, словно ей холодно, что было вполне вероятно на промозглом утреннем ветру. Мы миновали киоск «Каньон Колинас де Капри» – в столь ранний час тот еще не открылся. Когда мы проходили мимо, мне показалось, что взгляд Мадекве на мгновение скользнул в его сторону, но она промолчала и быстро отвернулась, заметив, что я за ней наблюдаю.

Я проследил за тем, как она входит в лифт «Вектор Рэд». Когда повернулся, чтобы уйти, она дернулась в мою сторону. Я остановился.

– Да?

– Вейл, я, э-э… Мы же оба профессионалы, верно?

– Я был. Раньше.

– Точно. – Ее губы снова сжались. – Слушай, насчет вечера. Я действительно не думаю, что тебе есть какой-то смысл…

– Поговори с Чаканой, – решительно ответил я. – Если ты сможешь уговорить ее снять меня с охраны, я тут же уйду. Да на всей планете не будет более счастливого человека, чем я. В противном случае, мисс Мадекве, боюсь, вы застряли тут со мной и я увижу вас в конце пьесы так же, как и вчера.

Если я и надеялся на какую-то реакцию с ее стороны, то мне не повезло. Лицо Мэдисон осталось бесстрастным, и лифт увез ее прочь.

Я развернулся на каблуках и направился к дверям.

«„Поговори с Чаканой“ – вчерашний разговор с лейтенантом промелькнул в голове со всей уклончивостью Никки и отсутствием интереса, – ну да, удачи с этим».

«Но все же…»

Вот оно. Подстегнутое взболтанным коктейлем из эмоций, подхваченное ударившим мне в лицо холодным ветром. Решение.

Пора изменить рабочие параметры.

Пора увидеть бога-козла.

* * *

В резком свете дня бульвар Маринер больше всего напоминал кислую и каменную пародию на свое ночное «я».

Я пробирался между пятнами на потертой и потрескавшейся мостовой, широко шагая, чтобы избежать наиболее ярких брызг там, где чей-то перегруженный желудок не выдержал в кружащейся неоновой темноте и расстался с недавно проглоченным содержимым, а прохожие затем все размазали и разнесли по сторонам. В другом месте валялись куски пищи, которые даже не попали в пищеварительный тракт – владелец еще раньше утратил к ним интерес и просто бросил на тротуар. И приправой ко всему этому – вездесущие крошечные пузырьки, от некоторых остались лишь осколки или мелкий стеклянный порошок, другие же оказались небьющимися и теперь, угрожая жизни окружающих, катались под ногами. Пара муниципальных роботов-уборщиков тут и там обнюхивали мусор, словно маленькие вытянутые собачки, и однажды, на краю очередной лужи рвоты, я заметил явный проблеск приступающей к работе обеззараживающей колонии наноботов. Но пройдет еще немало времени, прежде чем эти системы смогут нанести видимый урон общим масштабам видимого беспорядка.

Несколько закоренелых кутил все еще бодрствовали и оставались на ногах, слишком взвинченные или потерянные, чтобы идти домой. Они бесцельно бродили по бульвару туда-сюда, словно выжили после взрыва колоссальной бомбы поблизости, или просто собирались кучками у закрывающихся лоточков с едой, их лица онемели и поглупели от усталости и холода. Я обогнул парочку тех, кого жизнь потрепала слишком сильно, и подошел к месту, где клуб «Дюжина вверх» занимал ничем не примечательный угол квартала прямо под одной из гигантских эскалаторных лент Бульвара – можно было подумать, что он так прячется.

Что вполне могло быть правдой. Ничто по соседству с голыми черными двойными дверями, которые намекали на вход (сказать «служили им» было бы слишком великодушно), даже не намекало на рекламу. Над дверями висела табличка, но вы бы даже не смогли ее увидеть без специальной процедуры дешифрования, запущенной на гарнитуре. Поговаривают, по пятницам и субботам клуб иногда транслировал по скрытым динамикам инфразвук для разгона толпы просто для того, чтобы отпугивать и держать на расстоянии ночных гуляк. В «Дюжину вверх» не стоят очереди. Если не попадешь внутрь спустя несколько секунд после того, как окажешься у его дверей, значит, не попадешь вообще.

– Доброе утро, Вейл, – язвительно поприветствовали меня двери, когда я к ним подошел. – А ты раненько поднялся.

– Я еще не ложился. Ты меня впустишь или как?

Матово-черная поверхность покрылась неровными трещинами, пробежавшими по линиям, которые должны были навевать мысли о разбитом стекле. Части плавно отделялись друг от друга и исчезали в стене. Я слышал, что при необходимости они могли быстро обратить процесс вспять, и однажды, много лет назад, так и сделали, пронзив потенциального взломщика сразу с шести сторон. Это произошло задолго до моего появления, но, как и все, что было связано с этим местом, легенда оказалась живучей.

Я ловко шагнул внутрь и по длинному, слабо освещенному коридору направился в сторону источника света, который, по сравнению с утром за моей спиной, был куда добрее к глазам. Услышал «щелк-скрип-лязг», так закрылись двери с благовоспитанным вздохом облегчения. Я проследовал за светом на главную танцплощадку и наградил взглядом сверкающие безумные люстры, которые владельцы подвесили на десятиметровом сводчатом потолке. Это и на пару астрономических единиц не соответствовало моим вкусам, но можно было понять, к какому эффекту – звезды! мириады звезд! сводчатый купол космоса! – тут стремятся. И вроде бы справляются с задачей. Если бы вы никогда не видели оригинал, эта версия показалась бы весьма впечатляющей.

Даже в момент закрытия.

За длинной полированной стойкой бара стояла красивая женщина с кожей цвета эбенового дерева, она один за другим подносила бокалы к свету, недоверчиво их разглядывала, а затем аккуратно убирала. Приглушенная музыка в стиле «валите уже домой» кружилась по комнате, мягкая и слегка оптимистичная, достаточно громкая, чтобы под нее можно было танцевать, и достаточно тихая, чтобы при желании под нее можно было поговорить. Старомодные дроиды-уборщики сновали между пустыми столами, крошечные светящиеся насекомые-влагопоглотители слетались к столешницам и всасывали разлитые капли. В центре всего этого, под одной из люстр, страстно обнявшись, медленно танцевала одинокая пара весьма гламурного вида. Она уткнулась лицом в его плечо, он прижался щекой к ее макушке и задумчиво глядел куда-то вдаль.

Я подошел к бару. Складирующая бокалы женщина рассеянно кивнула мне и вернулась к своему занятию.

– Ханну?

Она пожала плечами.

– Он впустил тебя, так что, думаю, спустится. Тебе что-нибудь предложить?

– Марсианской «Марки» и немного льда?

– Будет сделано.

Она сделала заказ, поставила виски передо мной и вернулась к работе. Я отвернулся, облокотился о стойку и какое-то время наблюдал за танцующими.

– Нет, ты только посмотри на это, Тесс, – из глубины бара донесся глубокий мелодичный голос. – Сам оверрайдер во плоти. Я думал, ты все еще сидишь в безопасной камере, Вейл.

– Я тоже на это рассчитывал. – Я отхлебнул из бокала. – Почему, ты думаешь, я позволил себя арестовать?

– Да, это действительно не похоже на тебя. – Я услышал тихий металлический скрежет его шагов. Почувствовал, как он нависает надо мной словно скала. – Но, полагаю, во всем этом был свой смысл. Держись подальше от улиц, пока различные друзья и враги Сэла не придут к согласию и все не успокоится. Как же тогда получилось, что тебя выпустили?

– Долгая история. – Я уставился в стакан, стойко игнорируя угнездившиеся глубоко внутри обезьяньи инстинкты, которые кричали, побуждая повернуться и посмотреть на него. – Не хочу тебя утомлять.

– Да, это было бы весьма некстати. Ты как?

Я сдался и повернулся к нему.

– Это ты мне скажи, Ханну. Ты же запустил гештальт. Да ты в принципе не выключаешь это дерьмо.

Он ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз – само по себе тревожащее ощущение, если вы к нему не привыкли.

– Ну хорошо, давай посмотрим. Так, я вижу слегка учащенный пульс, отслеживаю адаптационные феромоны и кучу очень странных показаний по магнитоэнцефалографии. Но я бы сказал, что на третий день после пробуждения это вполне нормально.

– На пятый, – рассеянно поправил я. – Нормально, говоришь? Что ж, приятно слышать.

Не знаю уж, какого роста был Ханну Хольмстрем до того, как пропахал частным дредноутом «Невесомый Экстатик II» поверхность каньона Офир, но могу с уверенностью сказать, что сейчас он стал выше. Он позаботился об этом, выбирая себе протез. Намеренно изготовленные из старинного сплава беговые конечности и бронированная обшивка на грудной клетке с легкостью поднимали его тело на добрых полметра выше, чем позволяли любые естественным путем выращенные ноги. Протезы превращали Ханну в механическое подобие какого-то древнего козлиного божества из легенд – впечатление еще сильнее подкреплялось выбранными им жуткими зелеными глазами с щелевой радужкой и светодиодным пирсингом в носу, ушах и на губах, который расписывал бледные эльфийские черты Хольмстрема и густые, украшенные железными бусинами дреды загадочными мигающими узорами.

Он опустил тяжелую руку мне на плечо. Облизнул губы – мигнул огонек, промелькнул украшенный тремя шипами язык – и снова ухмыльнулся.

– Знаешь, пожалуй, именно поэтому ты мне и нравишься, Вейл.

– Потому что я ненормальный?

– Потому что ты единственный знакомый мне человек, который не моргнув глазом оскорбляет меня в лицо.

Я сделал еще глоток.

– Рад помочь.

– Обычно люди просто боятся меня, – пустился он в размышления, переведя взгляд на танцоров в центре зала. – И это просто замечательно. Когда управляешь таким местом, как это, немного страха не повредит. Но те, кто знает мою историю, они смотрят на мои ноги, а затем жалость расползается по их лицам так, словно у них крайне тяжелый случай несварения желудка. – Что-то случилось с тонкими морщинками в уголках его глаз. Он принюхался. – Ну, не важно. Я так понимаю, это не светский визит. Чем я могу тебе помочь?

– Мне нужна пара вещей. Если я назову тебе пару имен из Колыбель-Сити, строго уличный уровень, сможешь навести справки?

– Это достаточно просто. А вторая?

Я заколебался:

– Второе дело посложнее, Ханну. Мне нужно, чтобы ты покопался в базе данных КОЛИН на Земле.

Он поджал губы в беззвучном свисте.

– КОЛИН. На Земле.

– Да, КОЛИН-Земля.

– А ты по мелочам не размениваешься, да, дорогуша?

– Эй, если я исчерпал свой кредит, так и скажи.

Короткая, обжигающая тишина. Хольмстрем бросил на меня укоризненный взгляд. Мы не говорим об этом дерьме, мы никогда не говорим об этом дерьме. И мне не следовало бы срываться.

«Ты разгорячен, Хак. Уймись».

Я смягчил тон.

– Я не так часто о чем-то прошу, Ханну.

– Это правда. Ну хорошо, насколько глубоко мне нужно залезть?

– Не очень глубоко. Мне нужно личное дело из отдела Надзора и все остальное, что с ним связано. В худшем случае внутренние служебные записки. Большая часть того, что мне нужно, все равно будет в открытом доступе. Это парковочная орбита, Ханну. Неглубокое погружение. Ты смог бы это сделать, стоя на голове.

– Хм. – Его взгляд стал отстраненным. – Неглубокое погружение или нет, потребуется некоторое время, чтобы собрать все воедино. Взлом чего-либо уровня КОЛИН – это серьезная работа даже здесь, на Марсе. Однако взламывать что-то на Земле, с задержкой связи в четверть часа, – работа куда серьезнее. Потребуется по крайней мере пара дней только на то, чтобы расставить по местам все вирусы нападения. И мне придется взять отгул на всю ночь, чтобы туда вломиться. Я не смогу выполнить твою просьбу до конца выходных. Ты готов ждать так долго?

– Конечно. А что насчет Колыбель-Сити?

Глаза с узкими радужками, казалось, вспыхнули еще более насыщенным зеленым светом. Он наклонился поближе.

– Если ты готов еще выпить и немного потусоваться здесь, я могу заняться этим прямо сейчас.

* * *

Итак, Тесс налила мне еще выпить, я дал Хольмстрему свой список имен и прочую информацию, и он ушел. Точнее, остался маячить рядом и принялся рассеянно трепаться со мной о недавних успехах клуба, об аудите КОЛИН и о том дерьме, в котором скорее всего оказался Малхолланд, когда все начало рушиться, о Гравий Родригес и о разнице между настоящей настенной крысой и кем-то, кто лишь притворяется ради новостных сводок; потом речь зашла о каких-то новостях, которые я не успел узнать с тех пор, как проснулся. Если вы плохо знали Ханну, то подумали бы, что сейчас все свое внимание он уделяет исключительно вам.

Но я его хорошо знал. И понимал, что означают эти слегка потускневшие глаза. Понимал, что разговариваю с подпрограммой.

Там, на Земле, Ханну, скорее всего, оказался бы вне закона. Земляне не очень любят, когда демобилизованный флотский персонал выходит за дверь с подключенным боевым искином. Чтобы этого не случилось, там действует несколько довольно строгих протоколов разделения. Однако здесь, на Высоком Рубеже, система дает слабину – грубый корпоративный динамизм соседствует с невмешательством, граничащим с обезьяньим любопытством, и вот оно куда меньше заинтересовано в соблюдении протоколов и куда больше в том, чтобы выяснить, какие процессы творятся в неисследованных глубинах за пределами регулирования. При благоприятных обстоятельствах, и Пачамама знает, насколько упорно я трудился и проливал кровь, чтобы создать для него такие обстоятельства, таким парням, как Ханну Хольмстрем, подмигивают, кивают с той стороны ворот и, как правило, оставляют в покое. А если они внезапно перейдут дорогу не тому корпорату, на улицах существует достаточно способов возмещения ущерба, которыми означенный корпорат может воспользоваться.

Если же они причинят ущерб обычным гражданам, что ж, такова жизнь на Марсе. Смиритесь с этим.

– По-моему, это похоже на обычный гроквиллский хаос, – сказал Ханну, вынырнув из поисков. – Смотри, кучка полубезумных головорезов из округа Шельфа ведет дела через местную мэрию и свою собственную подружку-мэра. Кто бы мог поверить в такое здесь, на передовой Высокого Рубежа?

Я подавил усмешку.

– Эй, Марс открыт для бизнеса, разве не так?

– Это, безусловно, так. И городская мафия Колыбель-Сити не исключение. Я засек несколько дебильных соглашений с familias andinas, откаты местной полиции, чтобы все было тихо-мирно, и прочие подобные вещи. Твой Паблито Торрес, безработный, заскакивает туда, чтобы встретиться с бывшей возлюбленной и посмотреть, не выпадет ли ему перепихон во имя старых времен…

– Ты про Нину Учариму?

– Про нее, родную. У нее с Торресом долгая история. В досье они прилипли друг к другу, словно салфетки на полу кабинки для приватных танцев. Но мне кажется, Торрес отправился туда не только ради ностальгической ебли. Отследив паттерны его поведения, я бы сказал, что ему удалось использовать свои отношения с Ниной для знакомства с ее высокопоставленными приятелями в ОПГ. Связи с ними датируются более поздним числом, чем с ней. Возможно именно к ним он и стремился все это время. О, и ты был прав насчет этого Декейтера, ты действительно его знаешь. Это тот самый парень, с которым ты тогда работал в соблюдении контрактов.

Я поморщился при воспоминании.

– Он все еще в СК?

– Насколько могу судить, нет. Похоже, за это время он довольно неплохо себя зарекомендовал. В последнее время приобрел немало предметов роскоши, в том числе несколько марстеховских изделий прошлого сезона. Сейчас живет в отеле на главной улице. «Крокус Люкс». – Хольмстрем торжественно моргнул своими узкими радужными глазами. – Очень стильное место.

– А Тензин Таманг?

Он покачал головой.

– Нет, я искал ссылки на тебя в общем потоке, затем сделал резервную копию и поискал еще и с твоей стороны. Я почти уверен, что того Таманга, о котором ты говоришь, пару лет назад зарезали в Берроузе. И об этом ты не знал.

– В принципе сходится. У него там жила семья, и он частенько говорил, что хочет к ней вернуться. – Я почувствовал огромное облегчение. Чем меньше будет связей с прошлой историей, тем лучше сложится эта. – А как насчет остальных? Думаешь, алиби Учаримы выдерживает критику?

– Поехала с ним на такси в поля для горячего секса, потеряла в наркотическом тумане и уехала домой? Звучит как стандартный субботний вечер в Гроквилле, разве не так?

– Не то слово.

Танцующая пара на другом конце зала зашевелилась, словно услышала нас. Они разделились и еще мгновение держались друг за друга на расстоянии вытянутой руки. Затем оба рассмеялись – печальное, манерное веселье, доносящееся из изогнутых вниз ртов.

Мне показалось, будто я услышал слова мужчины:

– О боже. О боже, о боже.

Женщина повернулась в нашу сторону. Захватывающая дух естественная красота или очень хорошая ее имитация, немного размытая химическими веществами и отсутствием сна. Едва ли ей было больше тринадцати или четырнадцати лет, марсианских, само собой. Она улыбнулась, но не мне, и, слегка запинаясь, произнесла:

– Привет, Ханну.

Хольмстрем выпрямился во весь свой двух с половиной метровый рост.

– Привет, дорогая. Пора домой?

– Ой, – она надулась, – мы что, злоупотребили твоим гостеприимством?

– Ты, моя дорогая? Никогда. «Дюжина» всегда будет открыта для тебя. – Хольмстрем деликатно кашлянул. – Но уже несколько часов, как рассвело. Мне не очень нравится мысль, с кем ты можешь столкнуться в это время дня, спускаясь по Бульвару со своим незаконным кавалером на буксире.

Надутые губки расплылись в ангельской улыбке. Она сжала руку своего партнера.

– Мы вызовем машину. Ты сможешь выпустить нас через черный ход?

– Черный ход – какое восхитительно роскошное завершение ночи. – Хольмстрем жестом указал на барную стойку и укутанную тенью заднюю часть клуба. – Ты, без сомнения, помнишь дорогу.

– Без сомнения, – согласилась женщина и лениво помахала ему свободной рукой. – Спасибо, Ханну. Ты просто душка.

Она пошевелила пальцами на прощание, что-то пробормотала своему кавалеру и потащила его прочь, в темноту. Мы стояли и смотрели, как они уходят.

– Хорошие клиенты? – спросил я.

Хольмстрем выглядел искренне озадаченным.

– Ты не знаешь, кто это был?

– Очевидно, нет. Кто это был?

– О, нет. Если ты ее не узнал, я, конечно, не буду рассказывать внеклассные истории. Скорее всего, тебе даже имя ее не извествно. Ты у нас маленький бунтарь, когда дело доходит до светской суеты.

– Эй, ты разговариваешь с человеком, который вчера утром прокатился на вертолете с Сандри Чармсом. И чуть не врезал ему по лицу вечером за ужином. Ты знаешь, кто такой Сандри Чармс, мистер социально активный светский лев?

– Разумеется, знаю. Он прилетел на прошлой неделе, благослови господи его твердый маленький пресс. Химически прокачанный любовник Не-Плюс-Ультра Тихоокеанского региона. Последний оставшийся в живых член злополучной группы «Родившиеся под несчастливой звездой». Даже ты должен был о них слышать, разве нет?

Как оказалось, я действительно о них слышал. Это была какая-то аккуратная, суперчистая группа ярких молодых людей, известных и любимых за то, что они делали неопределенные ритмичные и/или рискованные вещи со своими телами на фоне разных пейзажей, как реальных, так и виртуальных. Какие-то шумы, которые с натяжкой можно было бы назвать мелодичными, они, наверное, тоже производили, хотя я не припоминал, чтобы кто-нибудь из них хотя бы раз стоял в непосредственной близости от настоящего музыкального инструмента. В общем, чисто земное явление, но с девизом «жизнь – это клуб», который своей приторностью так или иначе привлекал всех людей, живущих в Солнечной системе. Пара подружек Арианы по танцам фанатела от группы несколько лет назад. Я глубокомысленно кивнул:

– «Родившиеся под несчастливой звездой», точно.

– Да, так вот, наш мальчик Сандри – теперь настоящая звезда сам по себе. Причем, как говорят, настолько, что затмил все достижения своей группы, вплоть до их усиленных химией юношеских трюков и близких свиданий со смертью. – Хольмстрем одарил меня блаженной улыбкой. – Он здесь ради Стены 101, да? Хочет перестроить свой профиль в освященной веками манере ультрапутешественников?

– Ты это просмотрел прямо сейчас, да?

– Посмотри мне в глаза, оверрайдер. Я здесь, с тобой.

Я уставился в узкие щели зрачков и был вынужден признать его правоту. Ханну немного присел на свои задние лапы, сравнявшись со мной по росту. Одарил меня дружелюбной улыбкой.

– Одного ты не понимаешь, Вейл. Дело не в проводке или внимании к деталям. Меня интересуют люди. Они нравятся мне как вид.

– Везет тебе.

– Ну вот опять ты за свое. Именно в этом кроется большая разница между нами, а вовсе не в пятидесяти семи килограммах искусственного интеллекта, которые я храню наверху. Он-то просто способность, средство достижения цели.

– В свое время мне казалось, что ядро весит гораздо больше пятидесяти семи килограммов.

– Не сомневаюсь.

Пару секунд мы оба молчали, вспоминая былое. Флот, конечно, пришел за своим снаряжением, они всегда так делают. Ханну мало что мог с этим поделать. Только что оправившись от аварии на Эосе, он лежал полумертвый в отделении интенсивной терапии Брэдбери. Но ядро все еще оставалось активным, оно работало на резервном питании от защищенной аварийной капсулы, что спасла Хольмстрему жизнь, и на каком-то полубессознательном уровне под вызванным радиацией бредом они все еще разговаривали друг с другом. Я так до конца и не понял, само ли ядро нашло и наняло меня, или это был Ханну, а может, гештальтная комбинация того и другого. В то время мне было как-то все равно. Это была работа, и за нее платили.

Однако задачка оказалась не из легких. Флотские агенты по изъятию – крепкие орешки. Они не прочь испачкаться в крови, и их нелегко завалить.

Я взял свой стакан и уставился в него. Остатки полурастаявшего льда и примерно на палец разбавленного «Марки» уставились на меня в ответ. Если бы я хотел новой порции, то пришлось бы делать ее самому – Тесс уже ушла домой, коротко кивнув на прощание и зажав в длинных тонких пальцах книгу в твердом переплете. Теперь под свисающими люстрами остались только я и бог-козел-киборг.

Я откашлялся:

– Так что ты думаешь, Ханну? Торрес выигрывает в лотерею – как говорится в рекламе, кто-то же должен, – а потом выходит отпраздновать, весь взвинченный и чванливый, переходит дорогу не той акуле из Колыбель-Сити, и его съедают?

Бог-козел кивнул, рассеянно оглядывая клубный танцпол.

– Хорошо. А потом?

– Акула прячет тело или уничтожает его, потому что, эй, ну они знают, как это работает: нет тела – нет дела об убийстве, нет дела об убийстве – нет копов из отдела по расследованию убийств. Дело передают в отдел по розыску пропавших без вести, какой-нибудь бесполезный ленивый ублюдок приезжает на «ВэллиВак», с ленцой шарит по сторонам, возвращается домой и сдает дело в архив. Конец истории. Звучит реалистично?

– Хмм.

– Тебе не нравится? Где очевидные дыры? Потому что я их не вижу.

Хольмстрем пожал плечами.

– Только в файлах сотрудников. Торрес уволился с очень хорошей работы как минимум за два месяца до того, как узнал, что выиграл в лотерею. И это довольно странно.

– Нет, если посмотреть на его трудовую книжку. Парень был вечным неудачником. Наверное, вбил себе в голову, что начальник косо на него смотрит, и грубо оборвал все контакты. Или они сами выставили его взашей за какую-нибудь глупость.

– После того, как он почти десять месяцев исправно тянул лямку? Брось, Вейл. Торрес работал там с ранней весны. Это долгий срок для типичного жителя Нагорья. Даже получил парочку незначительных повышений и мог подняться еще выше, если я правильно читаю между строк. Слушай, я тебе все перешлю, можешь сам убедиться. К тому же «Седж Системс» – хороший работодатель, они соблюдают Хартию, по-человечески относятся к медицинской страховке и простою, у них солидный основной бизнес в области кожного моддинга, исследования и разработки не касаются чего-то слишком рискованного, хороший бухгалтерский баланс. Старая школа. Судя по записям, Торрес был достаточно умен, чтобы распознать хорошее место, когда он его получил. Так зачем же от него отказываться?

– И это совершенно точно было до выигрыша в лотерею? Ты уверен?

Ханну наградил меня пристальным взглядом.

– Он увольняется с работы, ему больше некуда уйти, он выигрывает билет на Землю, а затем исчезает без следа. На Флоте мы называли такую аномалию потока данных кластеризацией. Она не обязательно должна что-либо означать, иногда вселенная просто издевается над тобой, и все это лишь глупое совпадение. Но любой навигационный аналитик, который заслуживает прокачки, когда видит на экране подобное скопление аномалий, нажимает на кнопку тревоги. Потому что в девяти случаях из десяти оно означало, что надвигаются крупные неприятности. Оно означало, что где-то там, в Большой Черноте, что-то к тебе приближалось.

Я невольно почувствовал, как по спине пробежал легкий озноб. Чтобы скрыть дрожь, залпом осушил стакан и осторожно поставил его на стойку.

– Возможно.

– Да, возможно. Ты расскажешь мне, что все это значит?

– Они возобновляют расследование дела Торреса, – лаконично сказал я. – Это связано с аудитом.

– Довольно странный порядок приоритетов. А что насчет торчащих наружу яиц Малхолланда и его члена, глубоко засевшего в персиковой заднице Хартии?

– Не приоритетная задача. На меня навесили обязанности эскорта, сопровождающего человека из запасного состава, которому поручили это дело.

– Так вот чей профиль ты хочешь раскопать на Земле, встряхнуть и посмотреть, что вывалится. – Светящиеся зеленые глаза с разрезанной радужкой пригвоздили меня к месту. – Хорошая догадка?

– Хорошая догадка.

– Так вот почему Чакана выпустила тебя на площадку пораньше. Она перепоручает сторонним подрядчикам то дерьмо, которое, на ее взгляд, не имеет значения.

– Что-то типа того.

– Но ты думаешь, что на самом деле все не так просто. Потому что в противном случае зачем соваться на Землю?

Я разглядывал пустую танцплощадку, пространство, которое только что освободили красивые люди, так, словно я мог найти дрейфующие за ними следом полезные ответы. Но вместо них в памяти всплыл образ Мэдисон Мадекве – длинноногая и уравновешенная, руки спрятаны в складках пальто средней длины, проницательный темный взор, насмешливый взгляд. Вкус ее губ, теплая, похожая на Землю плоть прижимается ко мне, расцветающая в животе и паху жгучая сила желания…

– Я сам не знаю, что думать, – раздраженно ответил я. – У меня хреновая работа, и я просто пытаюсь учесть все вероятности.

Глава восемнадцатая

Я оставил Хольмстрема разбираться с деталями его налета на Землю, выбил из него обещание, что он позвонит мне, как только все будет сделано, а затем направился домой. Принять душ, переодеться, сделать несколько звонков из уединения капсулы. Связаться с Постепенной и убедиться, что фрокеры Семпере отказались от сбора революционных налогов в «Девочках Долины», как им и было сказано. Может, еще раз попытаться выбить из Чаканы несколько ответов, которые пролили бы свет на то, что творилось тут на самом деле.

Или позвонить Ариане.

Мне оставалось еще полкилометра до «Арки Цереры», когда Осирис сообщила о входящем вызове. В левом уголке моего поля зрения возник крошечный ухмыляющийся череп со скрещенными костями, пронзенный сверху донизу красным вопросительным знаком. Абонент неизвестен. Я все равно моргнул и принял вызов. Да, в девяти случаях из десяти – это просто очередной бот, пытающийся втюхать тебе дорогой рабочий компьютер или новое навороченное обновление, которое тебе и даром не нужно. Но вот десятый звонок окажется нервным потенциальным клиентом, пытающимся сохранить анонимность. А я не мог позволить себе роскошь потери клиентов в начале крайне неурожайного сезона. Я запустил свой базовый разговорный аватар и открыл линию связи.

– Мистер Вейл?

Это был интерфейс личного помощника, довольно грубая версия, в которой морщинки в уголках глаз виднелись отчетливее, чем на самом деле. Сексуальная привлекательность выкручена глубоко за пределы неброской – глубокий затененный вырез, макияж как у сексуальной хищницы, тонкие темные волосы, подстриженные до линии подбородка, выглядят так, словно их владелица только что вышла из душа. У большинства поставщиков искусственного интеллекта в Брэдбери такие модели можно арендовать поминутно. Дешево, анонимно, эффективно. Я подавил возобновившийся всплеск гормональной потребности, которую пробудило во мне это зрелище, и коротко ответил:

– Да, я – Вейл. Чем могу вам помочь?

– Мой работодатель хочет узнать, сможете ли вы дать ему консультацию сегодня днем?

– По ссылке?

Идеально вылепленные губы сложились в улыбку.

– Личная встреча. Вы знаете «Плурри Сландж» на Шестьдесят Седьмой улице?

– Бар шлам-гонщиков? Конечно, но он откроется не раньше…

– Мой работодатель будет ждать вас снаружи «Плурри Сландж» в два часа. Пожалуйста, не опаздывайте.

– Остался еще небольшой вопрос о гонораре. Я обычно беру…

– Первоначальный платеж уже переведен. Пожалуйста, проверьте свои счета. Если вас не устроит вознаграждение, неявка на встречу приведет к отмене платежа. У вас остались какие-нибудь вопросы?

У меня одни вопросы и остались, хотел сказать я, но промолчал.

– Нет, все в порядке. Я приду.

– Превосходно. Спасибо за внимание. – Помощница изобразила обольстительную улыбку.

Я на мгновение остановился посреди бесконечного пустынного изгиба Церера-драйв и вызвал общий экран. Рис призраком возникла у меня в голове.

«Звал?»

«Зайди на мой основной счет и проверь, нет ли там недавних поступлений».

Короткая пауза, словно Осирис прочищала горло. «Действительно, есть. Один новый платеж, поступил семь минут назад. Незаметный перевод средств с номерного счета на Деймосе – шестьсот маринов, чистыми. Никакой комиссии за перевод, никаких налоговых вычетов».

«Деньги лунного света».

Так их называют на улице, довольно точно отражая происхождение, способ передачи и, возможно, присущее им скрытое ночное очарование. Но всякий раз, когда я слышу эту фразу, то вспоминаю, как сверкали серебряные монеты в детской сказке, которую в яслях рассказывал нам ИИ. Монеты звенели и звенели в свете луны, в волшебном серебряном потоке настоящей луны, большой, яркой, а не чего-то, похожего на кусок окаменевшего говна, болтающийся на орбите. Монеты падали к ногам ребенка в тиши предрассветных часов и будили его. У них не было владельца, они не оставляли следов и дарили детворе неизбежное приключение где-нибудь в благоухающей пустынной ночи.

Я долго смотрел на пульсирующие цифры.

Шесть сотен.

Довольно крутая сумма за то, чтобы постоять на углу и выслушать предложение о работе.

С другой стороны, будь это ловушка, то шестьсот маринов в качестве приманки – настоящее безумие. Я бы с радостью смотался на Шестьдесят Седьмую улицу и за пятую часть этой суммы. Любой, кто меня знал, наверняка был в курсе этого обстоятельства.

Я вздохнул.

«Хорошо, Рис, спасибо. Можешь убрать данные». Экран со счетом исчез. «Выведи мне несколько карт на консоль в капсуле. „Плурри Сландж“, Шестьдесят Седьмая улица и три километра округи. Поверхность и подземка, системы инфраструктуры, потоки населения на сегодняшний день. И подгони рекомендации по выбору оружия для встречи. Доверять этим таинственным денежным ублюдкам – все равно что доверять Малхолланду девочку-стажерку».

* * *

Вернувшись в капсулу, приняв душ и переодевшись, я сел за стол и мысленно прокрутил в голове разговор. Вспомнил об этом отрезке Шестьдесят Седьмой все, что мог, затем открыл карты, которые вывела для меня Рис, и освежил память. Представил углы и расстояния, экспозицию, с которой я, скорее всего, столкнусь.

Конечно, можно скинуть на машину весь отстой подобного рода. Но, как и в случае со всем остальным, если вы хотите по-настоящему вникнуть в результат, то придется потратить немного собственного синаптического времени. А доскональное понимание плана действий может сыграть решающую роль в выборе между двумя исходами операции: возвращением домой целым и невредимым либо медленным и безжизненным дрейфом в пустоту.

– Вот твои рекомендации по оружию, – произнесла Осирис, подключаясь к внутренней аудиосистеме капсулы.

«Прослушать». Я прочистил горло. Субвокалировать все команды – это, конечно, очень хорошо, но приятно время от времени и голосом воспользоваться.

– Прослушать.

– «Кадоган-Изуми ВакСтар» вполне подходит на роль основного оружия. Пистолет достаточно незаметен, чтобы пройти визуальную проверку при дневном освещении.

– Да, я тоже так подумал. Он лучше ХК.

– А еще его легко обнаружить дистанционным оружейным сканером. Таким образом, он привлечет их внимание и произведет впечатление. К тому же «ВакСтар» обеспечивает дальность стрельбы до восьмидесяти метров и уничтожение любых человеческих целей, как бронированных, так и нет, одиночными выстрелами. Однако он не годится для работы при близком контакте, если вы в меньшинстве. Предлагаю…

– «Балюстраад», верно?

– «Балюстраад Шреддер» со стандартным тридцатисантиметровым бесконтактным предохранителем. Плюс две упаковки противопехотных пакетов «Вебб М-Системс» для экстренной эвакуации.

– И оставить тычковый нож?

– И оставить тычковый нож.

Я подошел к кровати и снова выудил ящик с инструментами БВ. Вытащил из кучи прочего хлама «Балюстраад» и смахнул пыль с его минималистичного корпуса. Для наносимого им урона это был удивительно тонкий пистолет. Его можно было носить за поясом и даже забыть о том, что он там есть. Хотя за миниатюрность приходилось расплачиваться довольно небольшой обоймой всего на девять патронов. Надеюсь, так много пуль мне не понадобится. Такая пушка для драки с зубами и когтями, это рефлекторное «вытащи-наведи-выстрели» оружие, хорошо работающее на дальности до двадцати метров, после чего хорошо нафаршированные пули начинают сдавать. Но если цель окажется в волшебном тридцатисантиметровом радиусе поражения, запатентованный кассетный боезапас «Балюстраада» разорвет любого человека в кровавые клочья. Можно купить специализированные патроны с более широким радиусом поражения, но я предпочитаю стандартные трехсотмиллиметровые, потому что, ну правда, если я не могу попасть в мишень, которая находится ко мне практически вплотную, какой во всем этом, блядь, смысл. Я, скорее всего, уже мертв.

Пакеты Вебба были штукой куда хитрее. Вытащите их из упаковки, приклейте к любому месту на одежде, которое нравится, это безвредно и незаметно, и они будут пребывать в состоянии покоя более или менее бесконечно. Но если содрать их и швырнуть в лицо противнику, то суперкислотное покрытие сработает за микросекунды. Технологию разработали для боевых действий в условиях невесомости и мембран побольше, но маленькие столь же хорошо работают и в условиях гравитации, а на Марсе, прежде чем упасть на поверхность, они пару минут, а то и больше висят в воздухе, словно пух чертополоха. Даже средь бела дня заметить их сложно – так, какой-то отблеск, вроде мыльного пузыря, пока не станет слишком поздно, а сжигают они практически все, с чем соприкасаются. Более надежного способа прикрыть поспешное отступление я попросту не знаю.

Я перевел взгляд с упаковки Веббов на роевой пистолет в другой руке. Тычковый нож звенит на пальцах, «ВакСтар» в кобуре под левой рукой. Такие приготовления показались мне немного излишними.

Но это все разговоры разгоряченного.

А биохимическая самоуверенность убила больше таких, как я, чем взрывная декомпрессия.

* * *

Чтобы скоротать время, я решил просмотреть сводку данных Хольмстрема о Колыбель-Сити и нашел подробную информацию о Милтоне Декейтере. Бог-козел был прав: он прошел долгий путь с тех пор, как мы с ним следили за соблюдением контрактов.

…основатель/исполнительный директор/мажоритарный акционер «Тарсис Гейт Секьюрити Солюшенс» (основано в 294 году).

…приглашенный советник по безопасности полиции Колыбель-Сити и управления шерифа округа Адама Смита.

…помощник казначея Торговой палаты Колыбель-Сити.

…почетный секретарь Благотворительного фонда департамента полиции Колыбель-Сити.

…координатор безопасности избирательной кампании Ракель Аллауки, кандидата в мэры Колыбель-Сити от Партии Процветания в 293 году, впоследствии – глава службы безопасности Аллауки на протяжении двух сроков – 293–295 и 295–297… видео прилагается…

Я просмотрел отснятый материал и подумал, что кое-что из 95-го года выглядит смутно знакомым. Уже немало воды утекло, но я вспомнил, что в то время следил за переизбранием Аллауки в новостях. Во всем был виноват приступ ностальгии, вспыхнувший при виде кадров из Колыбель-Сити. Предвыборная кампания тогда выдалась грязная. Из-за первого срока Аллауки к ней выкатили много претензий и обвинений. Она вызывала откровенную злость, но все равно пошла на второй. Малхолланд тоже состоял в Партии Процветания, так что политическая машина на другом конце Долины, похоже, серьезно за нее впряглась. Открыли партийную казну, задействовали тяжелые сапоги, и вот обвинения замялись, злоба успокоилась, а слухи пресеклись. Все та же старая, сука, песня.

Остальную часть послужного списка Декейтера я по большему счету уже знал – работа в соблюдении контрактов, до того – несколько взаимодействий с правоохранительными органами самого низкого пошиба. Кое-что я помнил – Милтон трепался об этом, пока мы сидели в засаде или позже, в дружеской обстановке, когда забуривались в бар или закатывали шумные вечеринки, чтобы отметить прибыльный арест.

Я пролистал досье.

К общим файлам была прикреплена поддиректория от ИИ, отслеживающего данные правоохранительных органов. Чтиво оказалось куда интереснее.

На данный момент судимостей нет (см. ниже).

Известный капо для Наземной команды (отделение Вест-Энда). Уголовные расследования по обвинению в нарушении статей Хартии, вымогательствах, подделке запрещенных биотехнологий и торговле людьми. Расследование открыто по указанию маршала Нагорья Анила Ламичхана 28/15/295. Ведется несколько направлений следствия.

Расследование дела приостановлено после гибели маршала Ламичхана при исполнении служебных обязанностей 19/16/295. Преемник маршала, Сиксто Маура, решил не возобновлять следствие, сославшись на отсутствие вещественных доказательств и надежных свидетелей.

Все дальнейшие предположения, основанные на косвенных или неподтвержденных доказательствах, переназначены с помощью инструментов экстраполяции состояния данных («Краймкит 9.4»; «Даймонд Инференс 14.1»; системы 4-й степени, «Амбер Сьют») и, таким образом, попадают под обычные параметры ограниченной ответственности в случае судебного разбирательства, также применяются определенные правила и ограничения, действующие в алгоритме (см. приложение).

…подозревается в причастности к поставкам нелегальной продукции марстеха в мастерские по всему Вест-Энду и коридору Тарсис…

…причастен к исчезновению Джексона Гурунга, известного преступного авторитета округа Адама Смита…

…установлена связь с взломом биокода и кражей лицензий на биотехнологию Устойчивого штамма Субети, что привело к процедуре банкротства и враждебному поглощению…

…считается ответственным за…

…предполагается…

Все это было очень красочно, использовалось много разных глаголов, но примечательно, что среди них не нашлось двух главных: «арестован» и «обвинен». Милтон Декейтер оказался в высшей степени проницателен, и ему всегда везло, как святому из Ущелья Эоса.

Вейл, мужик, говорю тебе – весь Вест-Энд, вплоть до «Врат Тарсиса», чертовски широко открыт для бизнеса. Он до странности этим воодушевлен, когда мы вечером поджидаем возле танцевального бара Берроуза троицу гроквиллских грегов, за которых обещали средних размеров награды. Такие парни, как мы, должны ловить момент и строить свою империю вместо того, чтобы заниматься подобным унылым дерьмом.

Этим унылым дерьмом мы платим за жилье. К тому же работа легкая.

Да, но задумайся об этом на минутку. Голос у него напряженный. Я искоса бросаю на Милтона любопытный взгляд. Вижу в его глазах блеск чего-то похожего на вдохновение. А может, это все просто уличные галогенки. Почему наша работа такая легкая? Потому что эти парни – прирожденные неудачники, придурки, как и все остальные. Как и 90 процентов здешнего населения. И остается еще десять, – те, кому приходится управлять всем этим стадом, и пока машина работает, а управленцам комфортно, на все остальное им наплевать. Посмотри на Аллауку – ей насрать, как именно мы достанем этих троих или в каком они будут состоянии, когда она их получит. Она просто хочет, чтобы проблема разрешилась, по документам все было четко, и никаких ночных вызовов.

Ракель Аллаука – тварь, мешок с ядом на ножках.

Назови мне хоть одного нормального чиновника из отдела СК. Вот к чему я клоню, Вейл. Здесь, наверху, на вещи смотрят так: пока есть результат, преступник – это просто синоним «быстрее, дешевле и меньше шума».

Так это в СК. А пойдешь против маршалов – как это сделал Карвальо, помнишь такого? – и будет уже совсем другая история.

Ах да, маршалы, блядь. Широкий взмах рукой. Остатки кофе выплескиваются из стаканчика, водянистая черная жидкость сверкает в свете галогенных фонарей и разбрызгивается по потрескавшемуся нанобетонному тротуару. Милтон бросает стакан следом. Они размазаны тонким слоем, приятель. Сколько их там, штук пятьдесят на весь Вест-Энд?

Но Карвальо они ухерачили только в путь.

Он стал беспечен. Жаден, стал слишком большого мнения о себе. Тон Декейтера смягчается, становится терпеливым и задумчивым. Дело в том, Вейл, что маршалы появляются только тогда, когда заваруха уже в самом разгаре. А вот если вообще не беспределить, они направятся куда-нибудь еще и убьют какого-то другого ушлепка».

Да, кажется, я слышал, как Аллаука говорила об этом на совещании пару месяцев назад.

Он пожимает плечами. Что ж, я всегда знал, что она – умница.

Она – сука.

И это тоже. Но ты просто наблюдай за ней. Однажды она станет мэром одного из этих захолустных городков.

Так-так.

На следующий год я покинул Нагорье и отправился в Брэдбери за работой престижнее. И больше туда не возвращался. Мы с Декейтером время от времени поддерживали контакт, в основном поздравляли друг друга с Рождеством и Мартес Чалл, да еще кидали всякие странные видосы с комментариями, вроде «Ты погляди на этого жалкого мудака». Однажды он заявился в Брэдбери, чтобы переждать заваруху, которую устроил в Вест-Энде. В то время я довольно тяжело переживал конец цикла, был вял и рассеян от вызывающих кому веществ, у меня не хватало денег и оставалась всего пара недель, чтобы обеспечить себе безопасное четырехмесячное убежище на время отключки. У меня сохранились смутные воспоминания о том, как мы несколько раз выпивали с ним, но я ни черта не помнил, о чем мы говорили. Если он и был на пути к лучшей жизни, оседлав волну Аллауки, то либо не счел нужным об этом упоминать, либо упомянул, а я не обратил внимания. Когда я погрузился в гиберноидный сон, Милтон еще оставался в городе, но, когда я вынырнул из спячки четыре месяца спустя, его уже не было. С тех пор я его больше не видел и не слышал.

Я поморщился. Может, я тогда что-то не то ему ляпнул.

* * *

Я попросил Осирис сделать звонок и прождал на линии достаточно долго, убедившись, что на том конце провода нет автомата.

– Отель «Крокус Люкс», – жизнерадостным тоном произнес настоящий, живой человек, когда мне все-таки ответили. – Чем я могу вам помочь?

– Я бы хотел поговорить с одним из ваших гостей.

– Конечно, сэр. Я посмотрю, смогу ли вас с ним соединить. Как его зовут?

– Милтон Декейтер. Скажите, что звонит Вейл.

У него случился сбой.

– Я… э-э-э… Милтон Декейтер, да. Хм. Мистер Декейтер на самом деле не… ну, эм… Одну минутку, пожалуйста, мистер?..

– Вейл.

– Да, конечно. Мистер Вейл. Одну минуту, пожалуйста.

Я ухмыльнулся. Стандартная черта высококлассных отелей – использовать человеческий персонал там, где весь остальной мир поставил бы автомат. Но отель должен быть по-настоящему высококлассным, чтобы эти люди работали так же гладко, как машина, которую они так демонстративно заменили. Пока что «Крокус Люкс» из Колыбель-Сити несколько не соответствовал своим устремлениям.

Администратор вернулся, на этот раз более спокойный.

– Боюсь, мистер Декейтер в настоящее время недоступен. Я передал ваше сообщение, и…

– Это прекрасно. Он может мне перезвонить. По этому номеру, когда у него будет время.

Я прервал связь.

Некоторое время сидел, задумчиво уставившись в переплетающиеся узоры отдыха на экране, не совсем уверенный, что я сейчас сделал и почему.

Глава девятнадцатая

Шлам-гонщики, настоящие, а не брендовые имитаторы, которые портят малину всем остальным, – толпа довольно непокорная. Полагаю, съезд по системам канализационных сливов высотой в шесть, а то и семь километров ради развлечения и не шибко большей прибыли как-то влияет на вашу естественную склонность к почтению, которая, возможно, когда-то у вас и была. Здание клуба «Шламеры Брэдбери» стояло на улице, заполненной брокерскими фирмами по защите прав на полезные ископаемые и конторами высококлассных юристов по недвижимости. Здание венчал знак – пиксельный туман грохочущего великолепия из коричневой жижи, который изображал десятую точку сброса в Фонсеке. Больше всего это напоминало сплошной поток жидкого дерьма, непрерывно льющегося с двадцатого этажа на тротуар. Он издавал соответствующий густой булькающий звук, вызывал подсознательные реакции, потому вы могли поклясться, что чувствуете аромат сточных вод. Если вы хотели попасть в клуб, то должны были пройти прямо сквозь поток.

Как и любой другой, кто двигался по Шестьдесят Седьмой улице с этой стороны дороги.

Я прибыл на место за несколько минут до назначенного времени, облокотился о соседний фасад и некоторое время наблюдал за тем, как местные юридические светила переходят улицу, а не рискуют проходить через имитацию навозной жижи. Это было по-детски и быстро надоедало, но отвлекало меня от мысли, что я стою там с табличкой «Мишень» на груди.

В пяти улицах слева за всякими промежуточными постройками маячило здание управления КОЛИН по минеральным правам, похожее на надгробие какого-то павшего бога. Оно отбрасывало гигантскую тень, погружающую часть Шестьдесят Седьмой улицы в кромешный мрак. Пока я ждал, край этого мрака словно неизбежный прилив подбирался ко мне.

«Как думаешь, – небрежно поинтересовался я, – остаться здесь или пройтись?»

«По человеческим меркам они не так уж и опаздывают. Не забывай, ты разгорячен. Нетерпение – стандартный признак».

Справедливое замечание.

На часах было 14:22, когда из-за угла в двух кварталах от меня выскользнул стальной серо-зеленый краулер-лимузин. Он остался на ползучей полосе, прокрался вверх по улице в мою сторону и остановился прямо передо мной. Рис проверила спецификации, не дожидаясь моей просьбы, – бронированный «Бугатти Маринер 420» или очень хорошая подделка. Напряжение в мышцах спало – подделка или нет, но этот краулер был очень дорогой игрушкой. Кто бы там ни сидел, если бы они захотели избавиться от меня, то скорее отправили бы снайпера на девяностый этаж здания управления минеральными ресурсами. Эти люди действительно явились поговорить.

Люк лимузина треснул и опустился на ширину ладони. На меня уставилось встревоженное лицо клерка. Небритый пару дней как подбородок, покрасневшие от бессонницы глаза спрятаны за уродливо-функциональными рамками гарнитуры. Похоже, в эти дни мало кто мог похвастаться здоровым сном.

– Хакан Вейл?

– Во плоти. Ты не отсканировал меня, пока подъезжал?

– Каков был ваш гонорар?

– Не думаю, что мы успели это обсудить.

Его голос стал резким.

– Сколько тебе заплатили за то, чтобы ты сюда пришел?

– Шестьсот в местной валюте.

Люк плавно опустился до уровня пола.

– Хорошо, садись.

Я пригнулся и забрался в плюшевый интерьер салона. Типичный клерк жестом пригласил меня сесть рядом с ним, лицом к задней части краулера.

– Он вооружен, – бесцветным тоном сообщил он.

Кто-то фыркнул, словно ему рассказали безвкусную шутку. Я сел, оглядел двух других пассажиров. Скользнул взглядом по женщине и постарался скрыть внезапное учащение пульса, когда увидел сидящего рядом с ней худощавого мужчину с грубыми чертами лица. Но я достаточно дружелюбно кивнул ему и поглубже устроился в шикарной обивке лимузина. Проявил вежливость и сделал прозрачными линзы гарнитуры, чтобы он мог встретиться со мной взглядом. Люк закрылся, и мы тронулись с места так плавно, что я едва это почувствовал.

– Я мог бы проехать так до самого центра, – сказал я. – Комиссар.

Он мрачно уставился на меня.

– Итак, ты – Вейл. Симпатичные у тебя кольца.

Не похоже, чтобы он рассчитывал на ответ. Я молча ждал, пока Питер Сакарян переглядывался с сидящей рядом с ним женщиной. Молчание затягивалось.

– Вейл, – наконец произнесла женщина. – Это не настоящее твое имя, не так ли?

– На этой планете – настоящее.

Она явно была с Земли – та же мышечная масса в конечностях и телосложении, что я заметил на Мэдисон Мадекве, пара таких же татуировок КОЛИН, более заметных на фоне светлой кожи. Изящные черты лица, которые могли быть как настоящими, так и результатом хирургии, внимательные темные глаза за непримечательной гарнитурой в легированной оправе. Короткие волосы зачесаны поперек – в свое время такую прическу называли пилотским роллом – строгие светлые тона с резко различимыми прожилками фиолетового, расходящимися вдоль левой скулы и над бровью. Эта штука с Кандинским начинала входить в моду. Я прикинул, что ей было лет пятьдесят по земному исчислению.

Сакарян заметил, что я ее изучаю. Фыркнул.

– Это суперинтендант службы безопасности аудита Астрид Гаскелл из Земного надзора КОЛИН. И поскольку ты знаешь, кто я такой, думаю, мы можем начать. Сколько Малхолланд тебе платит?

Я замаскировал реакцию за невежливой ухмылкой.

– Я не могу обсуждать с тобой своих клиентов, Питер. И ты это знаешь.

– Значит, ты признаешь, что работаешь на него? – встряла Гаскелл.

– Этого я не говорил.

– Ты работаешь на него?

Я слабо ухмыльнулся ей.

– Тебе заплатили, – резко сказал Сакарян. – Я бы сказал, довольно неплохо для вышедшего в тираж бывшего корпоративного силовика. Если ты хочешь сохранить эти деньги, тебе лучше начать отвечать на наши вопросы.

– Вы заплатили мне за то, чтобы я пришел, я так и поступил и выслушал вас, что я все еще делаю. Никто ничего не говорил о моем списке клиентов. Этой информацией я никогда и ни с кем не делюсь. – Я сделал паузу, переводя взгляд с одного на другую и обратно. – Точно так же, как я никому другому не расскажу о нашей милой беседе. Вот что вы приобрели за свои шестьсот маринов. Итак, что еще я могу для вас сделать?

Комиссар ощетинился. Он был не маленький парень. В этом большом и худощавом теле скрывалось много крепких мышц, и он не позволил им обвиснуть с возрастом и положением, как это сделал Малхолланд. Сакарян заработал свой статус тяжелым путем. Он очень долго работал маршалом Нагорья, получил с полдюжины наград и не меньшее количество раз был ранен при исполнении служебных обязанностей, прежде чем ветер народного признания унес его обратно в Разлом, где он возглавил отдел расследования убийств в департаменте полиции метрополии. Его темный взгляд повидал все, его грубые черты лица испещряли борозды воспоминаний. Когда он злился, вы сразу это понимали.

– Ты дурак, Вейл. Думаешь, Чакана защитит тебя, когда разразится эта буря? Думаешь, она хотя бы попытается?

– А что, нас ждут серьезные осадки? Ты говоришь как те придурки из «Партикл Слэм».

Сакарян издал горловой звук. Астрид Гаскелл предостерегающе вскинула руку.

– Давайте… не будем начинать не с той ноги, мистер Вейл. Цель Надзора состоит в отслеживании и наказании институциональных правонарушений, мы не заинтересованы в случайной рыбешке. Но если вы встанете у нас на пути, вас точно также выпотрошат и выбросят за борт.

Эта метафора внезапно пробудила в моем сознании чувственные воспоминания об океане. Карибское море внезапно стало угрюмо-серым под быстро темнеющим небом, в воздухе уже ощущался холодный бумажный привкус дождя. Доминиканские рыбацкие лодки скользили по этой глади цвета оружейного металла, словно игрушки, кренясь под резкими порывами ветра. Позади меня, на пляже, поспешно потушенный и заброшенный мангал еще источал густой запах рыбьего жира и дыма. Мои пальцы все еще слегка обожжены и жирны от еды. Комплекс восстановления после травм «Блонд Вайсьютис» располагался сразу за линией пальм вверх по пологой тропинке. Даже в моем состоянии это была достаточно короткая прогулка, но что-то удерживало меня там, на пляже, в ожидании шторма.

– Приятно знать, что на Земле ничего не изменилось, – спокойно произнес я. – Все по-прежнему держится на дешевых угрозах и сопутствующем ущербе, не так ли?

Особой реакции не последовало, Гаскелл прекрасно владела собой. Но я видел, как вспыхнули ее глаза. Она попыталась скрыть это, изящно повернувшись к Сакаряну.

– А ты не говорил мне, что мы имеем дело с… фрокером? Так они, кажется, называются?

Тот смотрел на меня, как на кусок мокроты, который только что выкашлял.

– Да кто их знает.

Лимузин наехал на ухаб и завернул за угол несколько круче, чем можно было ожидать от машины с такой плюшевой обивкой. Я подумал о водителе-человеке за панелью у меня за спиной. А значит, это была неофициальная машина – в Брэдбери все официальные служебные лимузины управляются санкционированным городом ИИ. Похоже, эту партию комиссар старался держать в тайне от всех остальных.

Я впервые задался вопросом, насколько на самом деле чист Сакарян и как долго он может валяться в одной постели с Земным надзором.

И чем может закончиться эта поездка, если я не поведу себя так, как они хотят.

Почти рассеянно холодная, темная часть меня обдумала необходимые действия. Убить трех сидящих здесь людей ничего не стоит, у меня было для этого три различные опции, не считая голых рук. Но в водительское отделение через эту панель просто так не проберешься.

Я медленно выдохнул.

– Я не говорил, что считаю, будто здесь все лучше. Марс – это дерьмовая дыра, и мы все это знаем. Но я не испытываю иллюзий касательно того, как обстоят дела дома.

По каменному лицу Сакаряна пробежала судорога гнева. Возможно, он и не был высокооплачиваемым психом из «Первым делом Марс», но родился здесь, и мой комментарий его задел. Сидящая рядом Астрид Гаскелл просто рассеянно кивнула, будто бы соглашаясь с моими словами. Скрывающиеся за линзами гарнитуры глаза были заняты – они сновали вверх и вправо, вверх и вправо, прокручивая что-то вниз.

– Это все очень интересно, мистер Вейл. – Ее тон свидетельствовал об обратном. – Я нахожу довольно трогательным, что вы все еще считаете Землю домом, учитывая, как долго пробыли здесь, на Марсе. И в вашем досье сказано, что оказались вы здесь в силу, скажем так, вынужденных обстоятельств. Контракт оверрайдера расторгнут, вас досрочно уволили, внесли в черный список и, э-э-э… скажем так, бросили здесь. С практической точки зрения, изгнали. Не могли бы вы это прокомментировать?

– Пожалуй, нет. – Если она смогла пройти через все брандмауэры, то в моих комментариях не нуждалась. – Жизнь такая, какая она есть.

– Действительно. – Гаскелл отвлеклась от досье, и ее взгляд пригвоздил меня к месту. – В таком случае, мистер Вейл, не хотите ли вы вернуться домой?

* * *

Ты не ведешь счет.

В смысле – нет, ты, конечно, знаешь – семь с лишним лет, по марсианскому счету. Это просто, достаточно посчитать смену сезонов. Но затем придется умножить эту цифру на два, чтобы получить земной эквивалент, в котором я до сих пор считаю свой возраст. А затем, технически, придется еще учесть довольно высокую долю, четыре месяца из каждых двенадцати, которые я провожу в глубоком сне, со всеми прилагающимися к этому клеточными процессами. Такое обновление биосистем дважды за марсианский год примерно на 20–30 процентов сокращает общее количество прожитых лет. Если вам не лень, учтите все вышеуказанные факторы, и как-то полу́чите нужную цифру.

Я давным-давно перестал уделять этому внимание.

– Вы слышали, что я сказала, мистер Вейл?

Я старательно сохранял бесстрастное выражение лица.

– Я слушаю.

– В ходе нашего аудита мы будем производить аресты и искать важных свидетелей. В конце все задержанные вместе с важными свидетелями будут доставлены на Землю. – Астрид Гаскелл слабо улыбнулась. – Это довольно широкий мандат. У нас отведено достаточно места под криокапсулы.

– Рад это слышать. Если вы планируете вывезти из Разлома все отбросы, вам понадобится холодильник размером со здание по правам на добычу полезных ископаемых там, сзади.

Сакарян усмехнулся.

– Говорит спец по убийствам.

– А я не говорил, что выделяюсь из толпы. – Я пожал плечами. – Но, в конце концов, это вы пытаетесь меня нанять.

– Да, – Гаскелл пристально за мной наблюдала. – Так и есть. Вопрос в том, удается нам это сделать или нет.

Она зацепила меня еще на словах «вернуться домой» и, вероятно, знала об этом с помощью гештальт-сканера, если не благодаря простой наблюдательности и интеллекту. Я снова пожал плечами, стараясь, чтобы это выглядело максимально небрежно.

– Довольно привлекательное предложение. Но обычно мне еще сверху оплачивают операционные расходы.

– Это кажется разумным.

– Ты уже получил шестьсот маринов, – прорычал Сакарян. – Не испытывай удачу. Если хочешь получить место на челноке, начинай сотрудничать прямо сейчас.

– Сотрудничество должно идти в обоих направлениях, комиссар. Прежде чем мы о чем-нибудь договоримся, мне потребуются некоторые гарантии. – Я одарил их обоих дружелюбной улыбкой. – Я ни на грош не доверяю КОЛИН или полиции.

Сакарян наклонился ко мне, его взгляд за линзами гарнитуры был жестким, словно противопехотный выстрел.

– Ты меня с кем-то спутал, Вейл. Я из полиции Брэдбери. И если я сказал, что ты вернешься на Землю в криокапсуле, то ты вернешься на Землю в криокапсуле, даже если мне самому придется колоть лед.

– Учитывая финансирование департамента, я бы не стал исключать такой вариант. – Я повернулся к Астрид Гаскелл. – Я бы предпочел услышать, что скажут земные деньги.

Она кивнула.

– Какие… другие гарантии вы бы приняли, мистер Вейл?

– Самые очевидные. Официально зафиксированные коды доступа к криокамере, привязанные к моему генному профилю и зарегистрированные в «Вектор Рэд». После такого, думаю, вам будет дешевле сдержать слово, чем кинуть меня. А я верю исключительно в ваше стремление снизить издержки.

Короткая напряженная пауза. Сакарян снова фыркнул.

– А у этого ушлепка высокие моральные стандарты, не правда ли?

– Сама гадаю. – Видок у Гаскелл был задумчивый. – Высокие или нет, мистер Вейл, но вам, пожалуй, не стоит оценивать всех по стандартам ваших бывших нанимателей.

– А почему нет? Когда я проверял последний раз, «Блонд Вайсьютис» все еще была полноценным оплаченным членом КОЛИН. «Настоящим Колониальная Инициатива обязуется использовать все имеющиеся в ее распоряжении средства для обеспечения места человечества среди звезд». И мы не будем слишком пристально следить за нашими членами, их способами достижения целей или источниками поступления денежных средств, потому что, в конце концов, все они тратятся одинаково.

– В таком разрезе довольно трудно объяснить цели этого аудита.

– Пустые слова, мисс Гаскелл. «Отбеливание зубов у комодского дракона», как говорит Сакран. Но если вы хотите верить во что-то, основанное на задачах вашей миссии, милости прошу. Вы будете не первой.

– Вся моя команда верит в задачи нашей миссии, мистер Вейл. Надзор набирает рекрутов для культуры, ориентированной на служение. Это основа, на которой мы стоим.

– Разумеется. Я тоже когда-то во все это верил. А сейчас просто живу в Вихре, без какой-либо миссии, и просто пытаюсь заработать на аренду.

Гаскелл вопросительно уставилась на Сакаряна.

– Вихрь?

– Дерьмовейшая часть города. Вейлу понадобилось несколько лет, чтобы найти свое место, но он справился.

В этот момент я задумался о том, что его надо убить. Сакарян в любом случае должен был умереть первым, безусловно будучи самой опасной частью уравнения. Но тогда это была логистика. Теперь же настойчивый разгоряченный зуд проник в мои глаза и ладони, и я захотел его смерти, возжаждал ее. Я улыбнулся ему.

– Ну не все же могут пробиться на высокопоставленные должности в правоохранительных органах благодаря количеству убийств, совершенных в Гроквилле, да, комиссар?

Он напрягся.

– Захлопни пасть, урод.

– Ущелье Шерпа? Сангвинелло? Я хочу сказать, а что, это так сложно – отстреливать слетевших с катушек прирожденных неудачников в Нагорье?

Это было очень изощренное и в целом несправедливое оскорбление – Сакарян был признан полностью невиновным в резне, случившейся в ущелье Шерпа, и его даже близко не было рядом с Сангвинелло, – но все же суровые порядки Нагорья просто так не забыть. Маршалы были силой, с которой приходилось считаться, и иногда эта сила выходила из-под контроля. Думаю, в конечном итоге его достала именно правда. Он подался вперед.

– Господа, это ни к чему не приведет. – В голосе Астрид Гаскелл прозвучали упрек и нотки командного тона. Зародившееся противостояние тут же угасло. – Мистер Вейл, мне жаль, что ваш уровень доверия к КОЛИН и местным правоохранительным органам настолько низок. Но, боюсь, пока что вам придется поверить мне на слово. По крайней мере, у вас есть запись этого разговора, и я надеюсь, что она сможет послужить вам временным залогом. Я тем временем настрою блокировку криокапсулы. Я так понимаю, у ДПБ есть сведения о вашем генном профиле…

– На этот кусок дерьма? О, да.

Она устало покосилась на Сакаряна. Тот замолчал, но продолжил сверлить меня взглядом.

– Что ж, тогда это должно ускорить дело. Но чтобы настроить капсулу на ваш профиль, все равно потребуется некоторое время.

Я развел руками.

– Сколько вам угодно. Я все равно никуда не собираюсь.

Она улыбнулась.

– На самом деле это не так. Вскоре вы в компании моей коллеги Мэдисон Мадекве отправитесь в Колыбель-Сити. Мы не совсем понимаем, почему отправили именно вас, почему эта лейтенант… Чакана выбрала вас для этого задания. Возможно, вы потрудитесь просветить нас?

– Может быть, подумала, что для этого дела не нужен настоящий коп?

Астрид Гаскелл прищурилась.

– Это она вам так сказала?

– Она ничего мне не говорила, мисс Гаскелл. Она наняла меня, чтобы я выполнил работу, и я не задавал никаких вопросов. Как я уже говорил, мне еще за аренду платить.

– В журнале регистраций департамента сказано, что еще позавчера вечером вы находились под арестом. – Сакарян все еще был настроен сурово и неумолимо. – Главный подозреваемый в деле о нападении на местный стрип-клуб. Проходит два дня, и вот ты здесь, снова на улицах. Обмениваешься любезностями с Богородицей Вечного Взяточничества, не так ли?

– Полагаю, налицо случай ошибочной идентификации, – спокойно произнес я. – Лейтенант Чакана оказалась достаточно хороша, чтобы избежать перегибов и ускорить мое освобождение.

– Она движется к падению, Вейл. Ты же это знаешь?

– Что, прямо как Малхолланд в девяносто пятом? Держу пари, она вся дрожит от ужаса.

Я увидел, как Гаскелл быстро подсчитывает в уме, сопоставляя марсианские даты с земным календарем, а может, просто проверяя отчет на линзах гарнитуры. Она поморщилась, когда поняла, к чему я клоню.

– Это было… крайнее неудачное стечение обстоятельств. В то время не хватало политической воли и слишком много всего происходило в других местах.

У меня в Брэдбери была пара знакомых, которые по-тихому исчезли, поскольку они стали стукачами в преддверии предполагаемого аудита 95-го года, а их программа по защите свидетелей накрылась после отмены миссии КОЛИН. Надежные источники шепнули мне, что парни закончили свои дни где-то на метровой глубине в реголите Нагорья, неподалеку от Кеплервилла, со скованными за спиной запястьями, похороненные заживо. Судя по тому, что я слышал, недостатка в компании у них нет.

«Неудачное стечение обстоятельств». Ну да, можно и так сказать.

Должно быть, Астрид Гаскелл увидела что-то такое в моих глазах. Она откашлялась.

– Насколько я поняла, подготовка к тому аудиту в любом случае была проведена второпях и, по правде говоря, довольно дерьмово. Поспешная работа, полная дыр, ошибочных предположений, диких обвинений и фанатичного рвения. Мне сказали, что из этой затеи все равно бы ничего не вышло. Если бы КОЛИН не отменила миссию, у нас случилась бы пиар-катастрофа. Мы подготовились к бою и избавили себя от проблем с доверием.

– Хорошо вам.

Она подалась вперед, в ее голосе звенела искренняя убежденность.

– На этот раз все по-настоящему, мистер Вейл. Можете не сомневаться. Мы здесь, чтобы раз и навсегда покончить с Малхолландом, и любой, чье участие в его грязных делишках мы сможем доказать, пойдет на дно вместе с ним. – Глубокий вдох – она явно заставила себя снова откинуться на спинку сиденья, чтобы придать голосу наигранное спокойствие. – Вот почему я не потерплю никакого местного вмешательства в полевую работу моих агентов. Я не буду снова спрашивать вас об инструкциях лейтенанта Чаканы, потому что мне, честно говоря, больше нет до них дела. Теперь у вас есть новая задача, от меня, от Земного надзора КОЛИН, с самого верха. Вы должны оберегать жизнь Мэдисон Мадекве, словно свою собственную…

«Это бы ее не шибко защитило», – мрачно подумал я.

– …и регулярно докладывать комиссару Сакаряну о ее успехах с того момента, как доберетесь в Колыбель-Сити. Вы будете следовать инструкциям, которые мы будем давать вам в течение этого времени, вплоть до возвращения мисс Мадекве в Брэдбери, независимо от того, сочтет она это целесообразным или нет. Вот так вы заработаете свой билет домой. Я ясно выразилась?

– Вполне. А госпожа Мадекве в курсе столь трогательной заботы о ее безопасности? Или ей не нужно знать об этом разговоре?

Это вызвало у нее более щедрую, одобренную КОЛИН улыбку.

– Мэдисон Мадекве – смелый и талантливый следователь, но ее мужество ведет к неуместному риску. И она не очень хорошо реагирует на компромиссы или оперативные ограничения. Так что да, мы просим вас проявить осмотрительность.

– Скажешь ей, и твой билет домой станет недействителен, – добавил Сакарян на случай, если у меня еще остались какие-то сомнения.

Я проигнорировал его.

– Почему бы просто не велеть ей оставаться на месте? Вести расследование из Брэдбери, держаться подальше от Нагорья? Вы же начальник службы безопасности. Она должна следовать вашим приказам, разве нет?

– А вы думаете, Нагорье – это единственное место, где она не будет в безопасности?

Мы с Сакаряном переглянулись, почувствовав внезапное и непрошеное единение. Мы оба провели там достаточно времени, чтобы знать.

– Не единственное место, нет. Но для начала неплохо бы избегать его. Вы не ответили на мой вопрос, мисс Гаскелл. Почему бы не приказать Мадекве сидеть смирно?

Она заколебалась – какой бы ответ она ни пыталась соорудить, тот еще не был готов. Я ждал, пока она соберет все мысли воедино.

– Вы были оверрайдером, – сказала она. – Межпланетным оперативником. Будь вы на месте Мадекве, вы бы последовали приказу сидеть смирно?

– Если бы это служило критически важным целям миссии – да.

– А если бы вы, находясь непосредственно на месте, сочли иначе?

Я медленно кивнул.

– Понимаю.

– Стоимость полезной нагрузки, мистер Вейл. Уверена, вам не нужно это объяснять. Как и в случае с корпоративными органами, которые мы курируем, у нас нет привычки таскать мертвый груз. Чтобы развернуться на межпланетном уровне, наши аудиторы по умолчанию должны быть высококлассными оперативниками. Каждый член аудиторской группы опытен, вынослив, находчив, упорен… и уверен в себе. Никто из них не спасует перед трудностями и не станет следовать приказам, которые велят им спасовать. И несмотря на все, что я буду говорить на публику в течение нескольких следующих недель, ничего другого я от них и не жду.

– Хорошо. – Я оценил, что более подходящего момента и не найти. – Ответите мне на один вопрос, мисс Гаскелл?

– Если смогу.

– Что, блядь, такого важного в Павле Торресе?

Они замешкались лишь на секунду, но все-таки замешкались. Я видел, как напряглись Гаскелл и Сакарян, изо всех сил стараясь не смотреть друг на друга. Я почувствовал, как парень-клерк рядом со мной напрягся совсем не по-клерковски.

Гаскелл постаралась ответить нарочито небрежно:

– Насколько мне известно, в самом Торресе нет ничего важного. Он лишь индикатор, признак того, что с протоколами безопасности лотерейной системы что-то не так. – Она снова вежливо улыбнулась. – Но на самом деле я не смогла бы ответить вам подробно. Аудиторы по большей части полностью автономны в тех делах, которые им поручены, и проверка лотереи поручена не мне. Вам лучше спросить об этом саму Мэдисон Мадекве.

А она хороша. Пожалуй, она смогла бы обмануть заурядную гештальт-систему и даже какую-нибудь модель подороже. Их можно обмануть, если вы знаете, что делаете, и обладаете достаточной дисциплиной, чтобы применить свои знания. Но даже лучшие гештальт-системы от ведущих брендов представляют собой лишь бледную копию засекреченных военных технологий, на основе которых они созданы. А для Осирис большая часть этих технологий является стандартным оборудованием.

Я посмотрел через свои линзы на улыбающуюся Астрид Гаскелл из Земного надзора КОЛИН, и с тем же успехом она могла бы вывести себе на лбу надпись «ЛЖЕЦ» малиновым маркером толщиной в сантиметр.

Глава двадцатая

Они выпустили меня на углу где-то к югу от Чартер-роу. Еще не Вихрь, но нужно отдать им должное хотя бы за то, что они постарались к нему приблизиться. Пару лет назад я немного поработал в этом районе и сразу узнал неприглядные улицы – автоматизированные фасады гостевых домов, диспенсеры рабочей одежды и множество дешевых ресторанов со стеклянными фасадами, которые пока что пустовали: обед давно прошел, а до ужина еще далеко. Один из ресторанов был настолько дешевым, что полы в нем мыл человек.

Кроме уборщика никаких других признаков жизни я не заметил. Никакого транспорта, никаких прохожих – грубо говоря, довольно неплохое место для высадки. Страдающий бессонницей клерк вышел вместе со мной и указал вверх по улице.

– Вам туда, – не очень-то дружелюбно сказал он. – Отсюда можно дойти пешком.

– Я знаю.

Я посмотрел на то, как он забрался обратно в лимузин. Машина тронулась с места и на следующем перекрестке резко повернула на север, словно стремясь побыстрее вернуться в районы с более приличным соседством. Я повернулся лицом в другую сторону и пошел дальше.

«Входящий вызов, – шепнула мне в ухо Осирис, – это девушка по соседству».

«Отлично».

– Привет, оверрайдер. – Голос почти такой же хриплый, как тот, что я дал Осирис, и вдвое более манящий – я почувствовал, как желание прокатилось по древним протоколам у меня в паху. – Ты где был? Я уже битый час пытаюсь до тебя дозвониться.

– Да, прости. Я заблокировал звонки – был на встрече. Был занят. Чем могу тебе помочь, Ари?

– Эй, это ты мне звонил, забыл уже? – проворчала она. – Ты хочешь меня или нет? Я только что вернулась с дешевой смены, убиваю время. Как он там поживает?

– Довольно сморщенно и невпечатляюще, если тебе интересно.

– Хочешь, чтобы я пришла и исправила это?

– Вопрос с подвохом?

Она рассмеялась. Я подумал о том, как она запрокидывает голову, подумал о ее длинной загорелой шее.

– Почему я тебя не вижу, приятель?

Потому что всякий раз, когда я на марше, Рис сокращает передачу только до аудио. Обычаи оперативной работы – улучшает фокус, отсекает любые фоновые подсказки о вашем местоположении. Будь осторожен, оставайся в живых. Как и от многого из тех давно минувших дней, я так и не удосужился отказаться от этой привычки.

– Ты скоро сможешь меня увидеть вживую, – сказал я, непроизвольно ускоряя шаг. – Буду дома где-то через полчаса.

– Буду ждать.

– Уж постарайся.

Я добрался до дома за семнадцать с лишним минут. К тому моменту, как показалась стойка с капсулами, я слегка вспотел, кровь стучала в ушах. Отличный стимул – когда тебе есть куда спешить. Я набрал код доступа, поднялся по лестнице, постарался замедлить шаг и вернуть хотя бы каплю того убийственного самообладания, которое ей так нравилось.

Ариана ждала, прислонившись к борту Дайсона, закутавшись в пальто из Нагорья с поднятым воротником. Гарнитуры нет, волосы после работы все еще держат прическу медузы – густые темные локоны медленно вьются вокруг лица, словно в жутком почтении к скульптурным скулам и губам. Она подняла одну ногу и прислонила подошву к изогнутой поверхности капсулы. Сделала вид, что не заметила, как я иду по мосткам, вместо этого изучая свои ногти. Я подошел поближе и коснулся большим пальцем статичной защелки, которая удерживала пальто закрытым. Другой рукой стянул гарнитуру, спрятал в карман, попытался заглянуть Ариане в глаза. Она отвернулась, продолжая любоваться ногтями, словно меня и не было рядом. Теперь она напевала какую-то мелодию, и ее рот начал расплываться в заразительной улыбке. Пальто распахнулось, и его полы разошлись в стороны, явив взгляду упругое, натренированное тело танцовщицы.

Под пальто на Ариане было надето не шибко больше, чем на сцене у Максин. Я смотрел на нее, как бедный человек, натолкнувшийся на кучу дорогих продуктов – татуированное декольте, тонкая поддерживающая паутина, высоко поднимающая полную грудь, подтянутый загорелый живот и длинные мускулистые бедра. Я вдохнул и почувствовал исходящий от ее кожи запах застоявшихся духов и пота. Прижал ладонь к ее животу, кончики пальцев коснулись бедра и обхватывающей его тонкой полоски черной сетчатой ткани. Ариана попыталась сдержать смешок, но он вырвался у нее из груди, низкий и грязный. Ее плоть была слегка липкой на ощупь от пота и аэрозолей с феромонами, которые распыляли у Максин. Под давлением моей руки она приподняла бедра, покачиваясь, ухмыляясь, смеясь, дыша мне в лицо мятным дыханием. Зрачки все еще были немного затуманены остатками СНДИЗ, которым она закинулась, чтобы пережить смену. Я преодолел последнее пространство между нами, положил другую руку ей на грудь. Даже показалось, что я падаю.

– Спроси меня, как он поживает сейчас, – сказал я.

Она уперлась бедром мне в пах. Прижалась губами к уху и прошептала:

– Риторический вопрос, дорогуша. Ты пригласишь меня войти или как?

Я попытался голосом разблокировать замок Дайсона. Пришлось сделать это дважды, чтобы побороть дрожь и хрип в голосе, когда она укусила меня за шею. Люк открылся, и мы ввалились внутрь, едва не упав. Спотыкаясь, путаясь в одежде и конечностях, преодолели примерно половину пути до кровати, затем Ариана толкнула меня в грудь, останавливая, выскользнула из пальто и дала ему упасть на пол. Она стояла в позе модели, в сапогах и в черных сетчатых стрингах, беспокойные темные волосы опускались на обнаженные плечи. Она вскинула подбородок.

– Ты этого хочешь?

– Это что, тр…

Она прижалась ко мне, зажав рот ладонью.

– Заткнись. Заткнись, оверрайдер. И используй свой рот для чего-то другого.

Она прижала меня к себе и начала медленно опускать мою голову вниз, мимо выступающей упругой груди, предела влажных мечтаний, мимо слабо пахнущей ее телом ложбинки между грудями, мимо напряженной мышечной стенки подтянутого живота и, наконец, к плотной черной сетчатой ткани на пересечении бедер, уже влажной от возбуждения. Я потерся переносицей о складку, по-настоящему вдохнул ее запах, взялся обеими руками за стринги, оттянул их в сторону.

И погрузил язык глубоко внутрь.

Ариана вздрогнула, впилась ногтями мне в голову и прижала к себе еще крепче. Какое-то время я настойчиво обрабатывал раздвинутую плоть, подталкиваемый вперед-назад ее убаюкивающими руками, затем двинулся вверх, нашел клитор, втянул его ртом и принялся ласкать языком, уже зная, как ей это нравилось. Она сдавленно пробормотала одно-единственное грязное слово, и ее колени подогнулись. Жесткая поза доминатрикс дрогнула, и Ариана, хихикая, рухнула на пол, свернувшись калачиком рядом с пальто. Ее бедра мягко сдвигались и раздвигались, словно челюсти какой-то нерешительной ловушки. Я опустился на колени рядом с ней.

– Иди сюда, – она потянулась к моим расстегнутым брюкам, стягивая их вниз.

Член вырвался на свободу, пульсируя, словно сжатый кулак – четыре месяца глубокого сна и не такое с вами сделают, – и она обхватила его, словно полицейский, хватающийся за дубинку. Ариана поводила головкой по груди, ухмыльнулась, наблюдая за тем, как я смотрю на нее, притянула меня ближе, провела членом по лицу, вокруг и около приоткрытых губ, затем, наконец, взяла его в рот и начала сосать.

Ощущение было таким сильным, что я едва не согнулся пополам. Ариана вынула член изо рта и, комично изогнув брови, поинтересовалась:

– Нет? Слишком сильно?

Я издал тихий рычащий звук, толкнул ее бедрами. Она ткнулась в головку носом, высунула язык и лизнула ее.

– Скажи «пожалуйста».

– Черт возьми, пожалуйста.

– Что ж ты раньше-то молчал?

Она снова накрыла головку ртом, обхватив свободной рукой яйца. Мы устроились друг против друга, чувствуя себя по привычке комфортно. Я потянулся и раздвинул ее бедра. Она придвинулась ближе, ее груди прижимались и терлись о мой живот, соски напоминали мягкие маленькие кончики пальцев. Она повернулась ко мне нижней частью тела.

– Наперегонки с тобой, – сказал я и снова зарылся лицом во все влажные складки ее тела и исходящий от них томно-настойчивый жар.

* * *

Потом, опустошенные, мы молча лежали на ее скомканном пальто, и Ариана напевала себе под нос довольную мелодию, чтобы заполнить тишину. Как к соседке к Ари сложно предъявить какие-либо претензии, но тишину она не выносит.

– Не сразу ты сдалась, – сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

После четырех месяцев в гибернационной коме я кончил ей в рот задолго до того, как удалось довести ее до оргазма. А мне нравится думать, что я не новичок в подобных делах. Она усмехнулась.

– Да, ты был перевозбужден. Давненько не трахался, да?

– С тех пор, как мы с тобой виделись в последний раз. А ты?

– Ну да, тоже какое-то время. Ну… ты знаешь, – она приподняла плечо, прижимаясь к моему бедру. – Всякие подонки в клубе. Иногда не сразу получается выбросить их из головы. Дневная толпа вообще ни хрена не дает на чай, зато заходят настоящие придурки. В общем, со всех сторон дерьмовый день. Где ты взял эти кольца?

– Выиграл в покер. А что, тебе нравится?

Она состроила гримасу, глядя в потолок.

– Примерно так же, как та пушка, что ты прячешь у себя под мышкой. У нее, кстати, довольно острые углы. Если хочешь в таком виде являться и на наши следующие свидания, возможно, нам сперва будет лучше как следует раздеться.

– Совсем вылетело из головы. Ты слышала, что случилось в «Девочках Долины?»

– Угу.

– Об этом кто-нибудь говорит?

– Ты, блядь, издеваешься? – Ариана приподнялась на локте, чтобы встретиться со мной взглядом. Теперь, когда она сняла заколку медузы, волосы лежали ровно и неподвижно, что придавало ей до странности уязвимый вид. – Да все только об этом и говорят, Хак. Девочки за кулисами прямо не затыкаются, словно их мнение внезапно стало оплачиваться лучше, чем минет.

– Это навряд ли.

– Ага. – Она подняла ногу, согнула в колене и критически оглядела потертый носок сапога. – Но, как по мне, лучше бы им заткнуться. А не то придется поболтать с парнями Сэла Кироги, которые бороздят Бульвар в поисках ответов, и тогда есть хороший шанс кончить, как Синтия.

Я промолчал. Она почувствовала тишину, посмотрела на меня и резко опустила ногу.

– Я ничего такого не имела в виду, Хак. Я знаю, ты сделал для Син все, что мог. Я бы никогда не привела ее к тебе, если бы знала, что Кирога вот так слетит с катушек. Тебе уже пора было заваливаться на боковую и все такое, это не было…

Я протянул руку и очень нежно коснулся ее лица.

– Не вини себя. Она была твоей подругой, Ари, и ей нужна была твоя помощь. Ты знала, что я занимаюсь подобными вещами. Ты не сделала ничего плохого.

– Но она… – Рот плотно сжат, находящиеся под действием СНДИЗ зрачки смотрят растерянно, глядя на безутешную правду того, как она проживает свою жизнь. – Они… то, что они с ней сделали.

То, что они сделали, промелькнуло у меня в голове, причем в деталях, пусть и воображаемых. Тела я так и не видел. Полиция сочла убийство совершенно жутким несчастным случаем на бульваре Маринер, где такого было немало, и у меня не завелось никаких официальных дел, связанных с этим местом. Но Сэл решил сделать из Синтии пример. Он позволил паре танцовщиц из клуба мельком взглянуть на то, что творилось в его офисе в ту ночь, и приказал выбросить тело неподалеку от Бульвара. Сразу пошли слухи – при должной поддержке и подстрекательстве неугомонной медийной пасти, которая всегда жаждет впечатлений и сенсаций, а не настоящей журналистики. «Танцовщица найдена жестоко изнасилованной и изувеченной. У нас есть шокирующие кадры с места происшествия, мы покажем их вам сразу после сообщений от наших спонсоров».

– Я рада, – рьяно заявила Ариана. У нее на глазах выступили слезы, и это внезапно сделало ее очень юной. – Я чертовски рада, что Сэл Кирога мертв, он был куском дерьма. Я бы только хотела…

Глядя на нее, я почувствовал, как у меня в глазах тоже что-то тает. Столь сильный оргазм выбил из меня весь жар. Конечно, он еще вернется, но не сразу. Я сел и заключил Ари в объятия.

– Эй, Ари, эй. Прекрати.

Она вгляделась мне в лицо и, наверное, увидела там нечто красноречивое.

– Хак…

– Да?

– Это ведь был не ты, правда? Той ночью? Это же не ты так разделал Кирогу?

– Ой, брось. Я тогда сколько, два дня как вылез из капсулы? – Я не совсем понимаю, почему решил солгать. Разве что пытался защитить одного из нас, а то и обоих. – Это был какой-то дележ территории, Ари. Размолвка между familias andinas. Или просто какая-то другая группировка решила вмешаться в бизнес Сэла. Просто держись подальше от всего этого, не высовывайся, и вот увидишь, все пройдет.

Она слегка шмыгнула носом.

– Да, думаю, да.

– Ты все еще зажигаешь свечи для Син?

– Не знаю… иногда, да.

Она снова шмыгнула носом, теперь сильнее, словно что-то вдыхала. Нетерпеливо вытерла слезы. Прежняя настороженность снова окутала ее почти осязаемым прогрессирующим напряжением. Ариана решительно приподнялась на локтях, высвободилась из моих объятий, немного отодвинулась, прижала колени к груди. Язык тела недвусмысленный – она слишком обнажилась передо мной для своего собственного спокойствия.

– Пара девушек из «Долины» сказала, что в ту ночь в клубе были Кратерные твари. – Ее тон вновь стал отстраненным. – Они говорят, эти твари в последние пару месяцев часто там бывали, но не как клиенты. У них были деловые встречи и прочая хрень.

– Ну вот. – Так, Вейл, надо срочно сойти с этого вектора. Пора менять тему. – Эй, ты видела, кто прилетел в город на последнем челноке?

– Да, конечно. – Она оседлала вызванную СНДИЗ волну раздражительности. – Кучка ебаных земных суперклерков, которые пытаются всюду совать свои носы и указывать, как нам управлять делами.

– А еще?

Она покачала головой, словно бы говоря: «Нет, и мне насрать».

– Сандри Чармс. – Никакой реакции – только все более усиливающийся отстраненный пристальный взгляд. Я удвоил свои усилия. – Ну знаешь, парень из «Родившихся под несчастливой звездой»? Тебе же нравились их вещи, разве не так? В то лето, когда я стоял у Максин на входе?

– Не совсем. Ты сейчас говоришь о Чами. – Она резко вскочила на ноги, потянула за рукав пальто. – Ты сидишь на моем пальто.

Не говоря ни слова, я откатился в сторону и приподнялся на локтях. Она выудила из-под меня пальто и снова в него закуталась.

– Мне пора, Хак.

– Эй, не уходи. Останься, выпей чего-нибудь. Я хочу матч-реванш.

Ариана слегка улыбнулась. Подобрала с пола заколку медузы и поясок, засунула их в карман.

– Не, мы оба получили, что хотели. Еще увидимся.

– Ну, – я отчаянно пытался сгладить внезапное похолодание. – Когда увидишь Чами, скажи ей, что, когда я вчера спускался с «Арес Акантиладо», то сидел прямо напротив Сандри Чармса.

– Ей будет похеру, Хак. Она забила на него, как только он ушел из «Родившихся под несчастливой звездой».

– Ой.

– Да. Когда она увидела репортаж о его прибытии, то сказала мне, что он как дешевая подделка. Столько всего в себе изменил, что уже не похож на себя прежнего. Вот она, настоящая Земля. Херова гравитация, которая все притягивает, тщеславие, которое вечно старается все исправить. Ебаный мертвый груз, от них уже гнильем разит. Почему они просто не оставят нас в покое?

Она подошла к люку. Я велел двери открыться, Ариана равнодушно послала мне воздушный поцелуй и выскользнула наружу. Я со вздохом откинулся на твердый пол капсулы, прижал ладони к глазам, напрягся и пролежал так целую вечность.

Ебаный мертвый груз. Точнее не придумаешь.

Мэдисон Мадекве. Губы до сих пор ощущают тепло ее пахнущих анисом губ, тело прижимается к моему в лифте.

«Да, да… так, ладно, хватит об этом».

И где-то глубоко в волокнах моего гиберноидного организма первые нотки разгоряченного состояния начали пробиваться обратно.

* * *

«Ты дурак, Вейл».

В памяти всплыли слова Сакаряна. Я поморщился, отчаянно пытаясь убедить себя, что он ошибается. Натянул опущенные до лодыжек брюки. Поднялся на ноги. Вставая, едва не ударился головой о низкую крышу капсулы. Ну же, оверрайдер. Довольно этого посткоитального дерьма – соберись. Я сунул руку под мышку, вытащил «Кадоган-Изуми» и кобуру. Чертова штуковина больно впивалась мне в бок на протяжении всего веселья. Я швырнул кобуру на стол и в раздражении собрал остальную часть беспорядочно разбросанной одежды. Затем пошел смыть с лица все соки Арианы.

«Думаешь, Чакана защитит тебя, когда разразится эта буря? Думаешь, она хотя бы попытается?»

Я поднял лицо от раковины. Вытер воду и встретился взглядом с собственным отражением в зеркале.

Какая еще буря?

Аудит? Насколько я мог судить, эта буря уже разразилась. Малхолланд забился в укрытие, Чакана занималась минимизацией ущерба, а команда Земного надзора КОЛИН выползала из Уэллса и «Ареса Акантиладо», словно какой-то сонный, но очень голодный осьминог, щупальца которого извивались и тыкались во все стороны в поисках преступной добычи.

Тогда о какой буре говорил Сакарян?

Очевидно, он думал, будто я в курсе его слов. Но с другой стороны, они с Астрид Гаскелл явно полагали, что мне известно много разных вещей, о которых я ни сном ни духом.

Я подошел к кровати, сел на пол, прислонившись к койке спиной, положил руки на колени и уставился на геометрическое переплетение рисунков в пастельных тонах на экране, установленном на столе напротив.

«Чакана нанимает тебя защищать Мэдисон Мадекве, словно это какая-то ерунда. Мадекве не может слишком быстро от тебя избавиться, Чакана узнает об этом в мгновение ока. Мадекве хочет отправиться в Нагорье как можно быстрее, а затем, совершенно внезапно, меняет планы. Тем временем Земной надзор КОЛИН тайком нанимает меня, чтобы выполнить ту же работу, которую уже поручила Чакана».

Упомянутое Ханну Хольмстремом скопление аномалий стало собираться вокруг меня точно так же, как вокруг Паблито Торреса прямо перед тем, как он исчез в разреженном воздухе Нагорья.

Вот теперь все начинало казаться очень…

Внезапный резкий, словно сбой в навигации, звон прервал мои размышления. Пастельные тона на экране консоли исчезли, сменившись быстрыми схематичными рисунками черного и ярко-оранжевого цветов. Линии встретились и совпали, загорелись ромбовидные надписи.

– Обнаружена внешняя угроза, – холодным, материнским тоном сообщили внешние системы Дайсона, – обнаружена внешняя угроза.

Глава двадцать первая

Когда четырнадцать лет назад я застрял на Марсе, то какое-то время все шло довольно плохо. На Земле произошел системный сбой финансовых потоков, и рынки марстеха рухнули вниз вместе со всем остальным. Ни у кого в Разломе не было денег, и меньше всего они могли позволить себе нанять меня. Первые два сезона безопасной спячки в качестве марсианина целиком и полностью зависели от услуг, которые я выбивал из надзирателей законсервированных исследовательских учреждений, сторожей в парках массового хранения и администраторов дешевых капсульных хостелов по всей Долине. Каждые восемь земных месяцев я ложился спать, зная, что полностью уязвим для взломов, налетов, вандализма, внезапной продажи имущества, реструктуризации персонала и, конечно же, простой смены настроения со стороны мужчин и женщин, которым у меня и так-то не было особых причин доверять.

Что-то должно было измениться.

Я купил капсулу Дайсона из запасов обанкротившегося имущества у каких-то второсортных торговцев активами на бульваре Рейгана. Как и большинство представителей их вида, они понятия не имели, сколько на самом деле стоит попавшее в их руки снаряжение. Выбитый на люке логотип компании – скучные, непримечательные и абсолютно незапоминающиеся шестеренки и звезды – ничего для них не значил. Скорее всего, они и о налоговом рае Точки Лагранжа, в котором была зарегистрирована компания, никогда не слышали. В своей дикой рыночной невинности они знали только то, что им сообщило начальство – какая-то межпланетная корпорация вынуждена спешно покинуть рынок перевозок и теперь скидывает свое оборудование для дальних путешествий, чтобы поправить быстро рушащийся баланс, – а потому они будут торговать или глазами хлопать? Неудачливым предпринимателям даже в голову не пришло спросить, почему подобная операция должна завершиться так быстро или почему имущественные активы компании должны быть раздроблены и полностью рассеяны по ветру коммерции.

Или сколько они могут стоить на самом деле.

Я никогда не видел веской причины вводить их в реальный курс дела.

Я напомнил о паре услуг, согласился на пару работ, которые предпочел бы не выполнять, получил кое-какую кредитную поддержку из сомнительных источников, чтобы покрыть остальную сумму. Я вывез капсулу на грузовом краулере и в тот же день нашел в Вихре место, где ее можно было установить. Все вычистил, подключил к источникам энергии, подал свет и зарядил резервные батареи. Чувство родства, которое я испытывал к этой штуковине, сносило мне крышу.

Наконец-то у меня был дом.

А вместе с ним навороченные защитные системы военного образца стоимостью в пятьдесят лямов.

С тех пор я спал намного лучше.

* * *

– Три объекта, вооружены, – сообщили мне сейчас эти очень дорогие защитные системы. – Разная дистанция. Нанесены на карту и отсканированы.

Я уже был на ногах.

– Давай взглянем на них.

Дисплей аварийной сигнализации распался на черно-оранжевые фрагменты, снова сменившись выполненной в оттенках серого цвета каркасной картой ближайшего окружения Дайсона. Тремя этажами ниже отмеченный синим человек поднимался по лестнице, держа в руке что-то красное. Защитные системы выхватили пятно, прогнали его через проверочный куб и вывели результаты в верхний угол экрана. Рядом с появившимся изображением оружия всплыли спецификации.

– «Глок Сэндмен» второго поколения, – заявил Дайсон, – спектроскоп указывает на местное производство по марсианской лицензии.

– Ну, если это все, что у него есть, сюда он не попадет, где бы ни было произведено оружие. А что насчет остальных?

Масштаб карты уменьшился, давая более широкий контекст. По улице быстрым шагом шли еще двое помеченных синим людей. Красные пятна: в руках у первого и под мышкой у второго. И огромное багровое пятно размером с рюкзак на плечах у второго.

– А это еще, блядь, что такое? – рявкнул я, тыкая в него пальцем.

– Боеголовка от всепоражающих противокорпусных ракет производства «Инг Системс», вытащенная из оболочки и оснащенная таймером для скрытного развертывания. – Экран выхватил теплое свечение рюкзака, развернул его, прогнал через куб и вывел в другое окно. Плотный, тонкий словно паутина текст спецификации окутал изображение. Следом за ним последовали два новых окна. – Полуавтоматический карабин «Смит-энд-Вессон» в комплектации для спецназа, спектроскоп указывает…

– Забудь о мелкой рыбешке. Что можно сделать с ВПР?

– Контрмеры запущены.

Я наклонился к экрану, пульс подскочил на порядок. Судя по карте, нападавшие были примерно в трех сотнях метров вниз по улице, и шедший первым разведчик уже взломал для них систему безопасности входных ворот. Они могли бы добраться досюда и установить заряд меньше чем за пять минут. Можно только догадываться, какую мощность может сохранить боеголовка, отделенная таким образом от системы доставки, но даже однозначного значения процента от оптимальной мощности более чем достаточно. В своей полноценной форме ВПР – это убийца кораблей: ты выстрелил, и о противнике можно забыть. Ракета может стартовать с любого расстояния вплоть до ста тысяч километров, нагнать свою добычу и в мгновение ока превратить ее в огромное количество измельченного космического мусора. Вручную приставленный к обшивке Дайсона заряд даже при минимуме мощности пробил бы корпус насквозь и превратил внутренности капсулы в раскаленную бурю осколков. А любого человека, находившегося внутри, одновременно поджарило бы и нафаршировало, словно тушеную свиную лопатку.

Значит, сидеть на жопе ровно – не вариант. Если контрмеры не сработают, если древняя хакитектура Дайсона не сможет проникнуть в хищный мозг боеголовки, мне придется выйти наружу и сразиться с этими ушлепками врукопашную.

Я вгляделся в эту маленькую процессию. Они двигались как на разведывательной спецоперации, прижимались к фрактально изогнутой стороне Цереры-драйв, заглядывая на ходу во все углы. Похоже, в этой части города они были чужаками. Даже если бы на улицу кто-то и вышел, жители Вихря не очень-то жаловали общественную активность.

Парни, похоже, этого не знали, и поэтому тормозили.

«Тем не менее, медленно или нет, но они сюда доберутся, Хак».

Оставалась пара минут, или меньше. И примерно тридцать секунд до того, как вооруженный «глоком» передовой разведчик доберется до моей двери и заблокирует меня внутри.

Время принимать решение.

Я бросил взгляд на кровать, из-под которой торчал край «хеклера-энд-коха».

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо».

– Где же контрмеры, сука?

На экране внезапно распустился нежно-алый цветок.

Два человечка, нарисованные синими чернилами в самом сердце цветка, исчезли навсегда. Долю секунды спустя накатила ударная волна и слегка ударила капсулу в бок. Пол под моими ногами содрогнулся. На экране я увидел, как фигура передового разведчика слегка пошатнулась.

– Контрмеры приняты, – безмятежно заявил Дайсон.

Я уже двигался. Выхватил ХК, бросился к люку.

– Дверь!

Люк скользнул поперек – я проскочил в него, как только щель стала достаточно широкой. Услышал звук удаляющихся шагов по лестнице. «Ссыкло какое». Я рванул следом. Мельком увидел краешек темной одежды, когда фигура свернула за угол и опустилась на пролет вниз. Я кубарем скатился по ступенькам, подскочил к углу лестничной клетки, еще раз мельком глянул вниз, вскинул пистолет и выстрелил.

БАБАБАХ! Заряд противопехотного измельчителя звенел и рикошетил от металлических конструкций внизу. Кажется, раздался визг. Может, задел его, а может и нет. Я помчался за ним, перепрыгивая через три ступеньки зараз. Выглянул из-за следующего угла, вскинул руку для выстрела…

Что-то резко треснуло у моих ног.

Густой белый клуб дыма. Он быстро поднимался вокруг моих ног и вскоре уже окутал меня, словно внезапно опустившийся туман. Мигательные мембраны опустились на глаза быстрее, чем я успел оформить эту мысль, но я сделал вдох прежде, чем смог сдержать порыв. Почувствовал рвущие горло щупальца газа и начал задыхаться. Я выстрелил сквозь дым, руководствуясь общими представлениями, снова услышал тот же глухой звук выстрела и тот же металлический звон шрапнели о металл. Я ни хрена не видел, из-за мембран зрение превратилось в мутно-желтое, но я и так уже все понял. Цель потеряна. Такие вещи чувствуешь. Раненный или нет, но этот конкретный ушлепок сбежал.

Я опустил голову, потряс ею, крепко зажмурил веки. Не вышло. Газ все равно просочился внутрь и вонзил в глаза крошечные бритвы.

И через минуту мне потребуется сделать новый вдох.

Из горла вырвался рваный рычащий звук. Пошатываясь, я поднялся по лестнице и выбрался из самого густого облака дыма. «Продолжай двигаться, Хак, вылезай из этого дерьма». Еще два пролета вверх, цепляясь за перила на каждом шагу, легкие достигли предела. Я позволил себе сделать вдох, давясь и сильно кашляя, повернулся и тяжело опустился на вершину лестницы. Пульс кулаками барабанил в виски, грудь вздымалась. Я кашлял, я так сильно кашлял, пока слезы не потекли из глаз, а грудная клетка не заболела, словно от побоев.

Наконец спазм прекратился. Я сидел, хрипло дыша, положив пистолет на колени, ствол был еще теплым. Медленно клубящийся дым поредел и рассеялся, открыв мне вид на нижние уровни капсульной стойки. Из-за мембран, слезящихся глаз и всего остального трудно было определить наверняка, но я не думал, что там кто-то ошивается.

Но все равно держал палец на спусковом крючке.

«Пако Семпере, я тебе все твои кишки выну за это».

Какой бы приятной ни была эта мысль, я отбросил ее тут же, как она родилась. Команда фрокеров Семпере не смогла бы провернуть эту операцию, даже если бы от нее зависели их коллективные жизни и сепаратистские мечты. Они едва дотягивали до…

За моей спиной послышались шаги.

Я резко обернулся и вскинул ХК.

– Господи, Хак! Это же я! – Ариана стояла от меня в дюжине метров, одетая в пижаму с дешевым принтом. Половина боевой раскраски была все еще на ней. Увидев направленный на нее дробовик, она вздрогнула. – Какого хрена? Что происходит?

Я опустил ствол. Неопределенно махнул рукой в сторону улицы.

– У нас было несколько посетителей, но они подорвали сами себя. Слушай, копы скоро будут здесь. У тебя есть какое-нибудь снотворное?

Она моргнула.

– Ну да. Пару ночей назад Пит дал мне какую-то сонную бомбу. А что, хочешь?

– Не для себя. – Я прижал большой и указательный пальцы к слезящимся глазам и вытер несколько крупных слез. – Но на твоем месте я бы вернулся внутрь и закинулся дозой. Так ты избавишь себя от путешествия на Соджорнер-стрит для исключительно подробной дачи показаний.

Ее плечи поникли.

– Они могут просто вышибить дверь, Хак.

– Без веской причины и какой-либо приличной техники они так делать не будут. Ни того ни другого у них сейчас нет. Возможно, в какой-то момент они решат с тобой поговорить, но не раньше чем через несколько дней. А может и позже, учитывая заваруху с Земным надзором.

– Но… – Она заколебалась, почти готовая повернуться и уйти. – Ты в порядке? Ты собираешься…

Я отмахнулся от нее.

– Иди. Моя вечеринка, я и приберусь.

Она ушла.

Однако по пути дважды оглянулась. Это заставило меня улыбнуться.

* * *

Глаза все еще горели, когда появилась Чакана.

Я облокотился о перила и, прищурившись, чтобы затуманенное зрение обрело хоть какой-то фокус, наблюдал, как она вылезала из краулера. Обменялась лаконичным приветствием с группой захвата, которая собралась там внизу, в сгущающихся сумерках. Головы на мгновение склонились друг к другу, затем кто-то указал на стойку, и Никки запрокинула голову. Казалось, она смотрит мне прямо в нестерпимо жгущие, неспособные сфокусироваться глаза.

Я медленно поднял руку, приветствуя ее.

Никакой ответной реакции. Чакана быстро направилась к лестнице. Пока она поднималась, я смахнул с глаз слезы.

– А ты популярный малый, да? – поинтересовалась Никки, лишь самую малость запыхавшись после пробежки по восьми пролетам вверх. – Ты не думал хоть что-нибудь оставить для криминалистов? Внизу трудно найти хотя бы шесть органических молекул, все еще приклеенных друг к другу.

– Поговори с Дайсоном.

– Зачем? Мы не можем к нему прикоснуться. – Она сделала долгий вдох. – Тупые программы для самообороны. Если я когда-нибудь стану комиссаром, то напрочь запрещу это дерьмо.

– Эй, я бы за тебя проголосовал.

– Не будь мудаком, Вейл. Что здесь на самом деле произошло?

Я пожал плечами.

– Я уже все сказал сержанту из группы реагирования. Трое парней, одна боеголовка от всепоражающей противокорпусной ракеты. Один разведчик и основная группа из двух человек. Дайсон взломал мозги ВПР и позаботился о группе, а я упустил разведчика.

– На тебя не похоже.

– Ну что могу сказать? Размяк с возрастом.

Внезапно левый глаз пронзила острая боль, и слезы снова хлынули потоком. Я крякнул, выругался и крепко прижал ладонь к лицу.

– О, да. Они мне сказали. – Кажется, в голос Чаканы прокралось сочувствие. – Плаксу словил?

Я снова хмыкнул и откинул голову назад, пытаясь унять боль.

– Иди сюда и дай мне взглянуть. – Она крепко обхватила мою голову обеими руками и снова наклонила ее вниз. – Нет, не так…

– Я в порядке, Чакана.

– Убери, блядь, руку на минутку… и просто дай мне…

– Я сказал, что я в порядке.

– Да, да. Разумеется, в порядке. – Она взяла меня за запястье и мягко отвела мою руку в сторону от лица. По какой-то причине я не стал сопротивляться. – Если не прочистить глаз, от этого дерьма можно получить ожог роговицы. Какая мне будет от тебя польза, если ты ослепнешь?

Чакана пристально уставилась мне в лицо, ее глаза напряженно всматривались в мои за линзами гарнитуры. Кончиком пальца она отвела край нижнего века вниз.

– Ребята с места преступления уже дали мне набор для полоскания, – сказал я. – Я в порядке. Скорее всего, это лишь остаточное явление, что-то попало под мембрану.

– Да, хорошо, – она переключила внимание на другой глаз, – но лучше убедиться наверняка. Ты хоть что-нибудь разглядел в том разведчике, которого упустил?

– Темная одежда. Быстро двигается.

– Коротко и ясно. Мы разошлем ориентировку, и, думаю, к вечеру его возьмут под стражу. Ну хорошо, моя гарнитура не смогла найти у тебя никаких повреждений. – Она отпустила мою голову и слегка оттолкнула ее. – Однако от тебя пахнет киской. Если это наша Мэдисон, то работа быстрая, даже для такой шлюхи, как ты.

– Это не она.

Она наградила меня задумчивым взглядом.

– Ну, раз ты так говоришь. Где она?

– А ты как думаешь? В «Вектор Рэд», как и вчера.

– Мне казалось, я ясно дала тебе понять…

– Дай мне передышку, Никки!

Кажется, это сработало. Она мрачно кивнула.

– Хорошо, к этому мы еще вернемся. А пока что ты мог бы дать мне имя той киски, уткнувшись в которую, предположительно, провел весь этот день.

– Зачем?

– Зачем? Это хороший вопрос. Например потому, что мы расследуем попытку покушения на тебя, и вот так это делается? Такой ответ тебя устроит?

– Зря тратишь свое время. Она обычная работящая девушка, не имеет к этому никакого отношения.

– Класс. – По лицу Чаканы было видно, что она не верит ни единому моему слову. – Ну, кто бы это ни был, ты не подумал, что это из-за нее ты так, эмм, мягко отнесся к разведчику, которого тебе не удалось поймать?

За последний час такая мысль приходила мне в голову, но замаскировал ее кислой ухмылкой.

– Никки, тебе серьезно стоит заняться своей ревностью.

– Моими приступами гнева тоже, так что на твоем месте я бы заткнулась на хуй. – Она облокотилась о перила рядом со мной и уставилась на улицу внизу. Между нами воцарилась тишина, почти дружеская. Я ждал. Наконец она пошевелилась. – Так что, за исключением разгневанных мужей, можешь ли ты вспомнить хоть кого-нибудь, кто бы так сильно на тебя обиделся?

– Вот так с ходу? Ну, не больше пары десятков человек со всей Долины. Хотя смысл же не в этом?

– Не в этом? А в чем тогда?

– Смысл в том, что я не знаю никого, кто обладал бы подобными возможностями. Тактическая боеголовка? Да у большинства людей, которые хотят меня убить, бюджета едва хватит на хороший нож. Эти не уличный уровень, заказ спустили откуда-то сверху.

Чакана фыркнула.

– Откуда сверху? Там наверху все слишком заняты поиском укрытия, чтобы беспокоиться о таких, как ты.

– Я не думаю, что дело во мне.

– Не в тебе? Ты действительно размяк с возрастом.

– Да брось, Никки. Дело в крестовом походе во имя Паблито, который ведет Мадекве и который вот-вот укусит нас за задницу. Я уже говорил тебе, там творится что-то еще, но ты не захотела слушать.

– И сейчас не хочу. Думаешь, у меня других дел мало? – Она бросила на меня косой взгляд. – И я в любом случае не понимаю, как твое убийство чем-то помешает Мадекве? Она всегда может нанять другого сопровождающего. Зачем им сдался ты?

– Ну спасибо.

– Незаменимых людей не бывает, Вейл. – Никки со вздохом оторвалась от перил. – И ты прекрасно это знаешь. Так что давай. Ты ведь позволишь мне заглянуть в память Дайсона? Не заставишь получать ордер?

– Сандри Чармс.

Она уже уходила. Остановилась и обернулась.

– Сандри кто?

– Сандри Чармс. Ультрапутешественник с челнока, большая звезда кросс-медиа в Тихоокеанском регионе на Земле. Я летал с ним. Он незаменим.

Она настороженно сверлила меня взглядом.

– Какое он имеет к этому отношение?

– Никакого. Я просто высказываю свою точку зрения. Сандри незаменим. Он… – Я взмахнул руками. – Живой бренд. Он словно человек, выпущенный на марстехе. Его работа заключается в том, чтобы быть Сандри Чармсом. Никто другой не сможет ее сделать. Следовательно, он незаменим.

– Ага. Очаровательно, Вейл. Ты, блядь, вообще о чем бормочешь?

Я колебался.

– Я не знаю. Но вчера рано утром ты вытащила меня из тюрьмы и поручила присматривать за Мэдисон Мадекве. Не прошло и сорока восьми часов, как кто-то вооруженный до зубов пытается меня убить. Ты действительно думаешь, что это совпадение?

– Не обязательно. Может быть, просто стечение обстоятельств. Ты попал в тюрьму не просто так. Возможно, это последствия твоих действий. Возможно, это твои приятели – Кратерные твари – подчищают концы. Ты не задумывался об этом?

– Почему… – Я запнулся. Начал снова, уже осторожнее. – Зачем кому-то из Эллады желать моей смерти?

– Что ж, давай посмотрим. – Она вернулась ко мне и остановилась неподалеку. Достаточно близко, чтобы я почувствовал запах кофе в ее дыхании. – Может быть потому, что ты убил для них Сэла Кирогу и теперь можешь заговорить об этом? Может быть потому, что ты вышел из тюрьмы без их помощи и они решили, что ты решил их сдать, заключив сделку? В конце концов, просто потому, что им насрать на жизнь какого-то призрака из Разлома, который был достаточно глуп, помог триадам усилить их влияние в Долине и теперь им больше не нужен? Если уж на то пошло, то на тебя могли ополчиться приятели Кироги. Я хочу сказать, ходят слухи, что высокопоставленные семьи испортили с Сэлом отношения еще много лет назад, но все же… едва ли они довольны этим небольшим переделом влияния, который ты устроил по просьбе Эллады.

Я ничего не ответил. Я знал, что все еще нужен Кратерным тварям, так как вчера я решал их налоговые проблемы. И я серьезно сомневался, что familias andinas хоть пальцем пошевелят, чтобы отомстить за Кирогу. Я сделал домашнюю работу по этому вопросу еще тогда, когда обсуждал смерть Сэла с Постепенной.

Чакана нетерпеливо махнула рукой.

– Ну как, мои предположения не навели тебя на какие-нибудь мысли? Или я все неправильно поняла?

– Что-то в них, конечно, есть… если, конечно, я действительно убил Кирогу.

Она закатила глаза.

– Я пытаюсь тебе помочь, Вейл.

– Неужели? Нашла кого-нибудь конкретного?

– Что ты хочешь сказать?

– Ты хочешь знать, чем был вооружен передовой разведчик? – Я раздумывал, стоит ли ей это говорить, но она все равно вытащит информацию из памяти Дайсона. С тем же успехом можно было посмотреть на выражение ее лица, когда она об этом услышит. – «Глок Сэндмен».

Она замерла. Затем пожала плечами, но слишком, слишком поздно, на мой взгляд.

– И что? Насколько я помню, это популярный пистолет.

– Насколько я помню, это стандартный полицейский пистолет.

– Что, Вейл? Что? Ты думаешь, это я тебя заказала? Думаешь, я следила за тобой все это время?

– Думаю, кто-то следил.

– В этом городе у любого может быть «Сэндмен», и ты прекрасно это знаешь. У любого, кто…

Она резко заткнулась и вскинула руку, чтобы я тоже помолчал. Ее взгляд скользнул к линзам гарнитуры. Входящий вызов.

Я вздохнул, повернулся к перилам и прислонился к ним, пока она отвечала на звонок.

Там внизу криминалисты, судя по всему, уже закончили. Они упаковывали сканеры и пробоотборники обратно в грузовик, на котором приехали, складывали ситуационные лампы Дорна, раздраженно перекрикивались друг с другом, указывая на места, помеченные мягкими, мигающими маркерами из пиксельного тумана. Я задумался, погасят ли они и их тоже или оставят на месте до тех пор, пока какой-нибудь граффитист из местной банды не взломает коды и не превратит каждый маркер во что-то более подходящее для улицы, где, скажем, гигантская скульптура дерьма в полицейской форме или труп зверски убитого офицера полиции были обычными поэтическими образами. И в этих краях не потребовалось бы много времени…

Внезапно я почувствовал, как пристальный взгляд Чаканы уперся мне в спину со всем жаром летнего солнца на Земле.

По какому бы поводу ей ни позвонили, дело было плохо, и каким-то образом я был в этом замешан. С преувеличенной осторожностью я отошел от перил, чувствуя, как мир склонился надо мной и наблюдает за каждым моим движением. Намеки пыльными дьяволами поднимались из машинного цеха моего разума, принимая очертания чего-то почти сформировавшегося. Внезапная легкость в животе. «Вот оно, Хак». Обещанное Ханну Хольмстремом дерьмо.

Я повернулся к ней лицом. Увидел покрасневшие от бессонницы глаза, плотно сжатые тонкие губы. Увидел, как напряглись от ярости мышцы челюсти.

– Что случилось?

Но, по правде говоря, я уже знал ответ.

Глава двадцать вторая

Ее схватили в терминале. Воспользовавшись снующими там толпами, подобрались вплотную и сняли охрану практически в упор. Выглядело это легко и просто.

Она кинула меня и ушла из «Вектор Рэд» пораньше, воспользовавшись в качестве эскорта Грантом и его платиновой командой. Их оказалось недостаточно. Штурмовая команда, кем бы они ни были, использовала дергачи и грубую силу ближнего боя. Они ударили с такой мощью и скоростью, что ребята Гранта даже не поняли, что их вынесло. Даже оружие достать не успели. Большинство прохожих не поняли, что вообще происходит, пока все не закончилось. А квинтет стратегически расставленных бомб с пиксельным туманом практически обесценил записи с отдельных гарнитур.

Камеры безопасности самого терминала скомпрометировали заранее, какой-то дешевый и крайне неприятный неспецифический вирус попал в протоколы передачи за шесть минут до захвата. Когда ребята Гранта попали под удар, вирус достиг пика, и все внутренние камеры уже поджарились. Оставшиеся на них изображения напоминали тени из кошмаров заложника, страдающего жестким ПТСР, – громоздкие размытые фигуры в масках, призрачное изображение, сильно засыпанное статическими помехами и многократно искаженное из-за регулярных сбоев в передаче.

– Это мог быть кто угодно, с тем же успехом это могли быть ебаные инопланетяне, – с отвращением произнесла Чакана. Она стояла идеально прямо, словно статуя, перед широкой подковой экранов в орлином гнезде службы безопасности Портового управления, наблюдая за трансляцией разворачивающихся событий. – Эти ублюдки точно знали, что делали. Из этого хаоса даже кинетической подписи не достать.

Начальник дежурной части терминала и его помощник переглянулись. Никто из них не хотел рисковать и высказывать свое мнение. У них обоих был стройный и моложавый вид офисных клерков, что красноречиво говорило о том, как часто Портовому управлению приходилось беспокоиться о вооруженных попытках захвата, и, похоже, внезапное изменение привычной рутины изрядно их потрясло. Начальник осторожно протянул руку мимо Чаканы и жестом указал на поле приема, заменив изображения на экране новым набором.

– Есть, э-э, еще вот это… от их выходного вектора…

Длинные панорамные снимки туннельных проходов, фаланга атакующих уводила Мадекве прочь от камеры. Но этот ракурс был также безнадежно испорчен, как и все остальные, детали затемнялись и постоянно расплывались. Мне показалось, что я насчитал шесть силуэтов, включая Мадекве, но я мог ошибиться. Да и понять, что посередине находится Мэдисон, можно было только исходя из чистой логики. С учетом всех видимых деталей это с тем же успехом мог быть любой высокий и темноволосый человек. На поджаренных и размытых изображениях нельзя было даже отличить мужчину от женщины. Что же касается остальных…

– Бесполезно, – отмахнулась Чакана, – это может быть кто угодно.

Я кивнул.

– Конечно. Любой, кто уже знал о том, что Мадекве находится в «Вектор Рэд», кто мог в мгновение ока включить глушилку и у кого чисто случайно под рукой оказалось шесть головорезов из спецназа с включенным счетчиком.

Она наградила меня настороженным взглядом. В воздухе повис вопрос, не заданный и на самом деле не нуждающийся в ответе. «У кого есть подобные ресурсы? У кого есть такие возможности для наблюдения?

Кто носит “Глок Сэндмен” в стандартной комплектации?»

Начальник прочистил горло.

– Как видите, они использовали эвакуационные туннели. Вышли на платформу «ВэллиВак» в восточном направлении. «Искатель рассвета» был как раз под посадкой. Из того, что восстановлено, мы пока еще не можем утверждать наверняка, но… – он пожал плечами, как будто вздрогнул, – …похоже, именно так они и выбрались.

Кипящая от злости Чакана ничего не сказала. Я взглянул на временные отметки на искаженных кадрах, сверил с часами в углу гарнитуры. Примерно то же время плюс-минус несколько минут, когда мои приятели с военной боеголовкой заявились в гости. Одновременные удары. И теперь, девяносто с лишним минут спустя после этих событий, мы стояли здесь и наблюдали, как им все сходит с рук.

– Они давно ушли, Никки, – тихо произнес я.

– О, ты думаешь?

Система поездов «ВэллиВак» – жемчужина в короне марсианской инфраструктуры КОЛИН. Ездят с настоящей скоростью, как любят говорить рекламные объявления, и в кои-то веки не врут. Длина долины Маринера составляет более 4000 километров, и теоретически «ВэллиВак» позволяла пересечь это расстояние за час с небольшим. Теоретически, поскольку на практике возникают такие неудобные факты, как станции по пути и люди на борту, которые хотят на них сойти. Но все же, даже с учетом безопасного времени замедления, стыковки со станцией, посадки и высадки, отстыковки и набора скорости – спустя девяносто минут после отправки с Брэдбери-Централ «Искатель рассвета» обычно находится уже на полпути к Вратам Эоса.

– Вы же говорили с управлением ВВ, – подала голос Чакана, – скажите, что вы хоть это сделали. Они должны остановить поезд.

– Да, разумеется. Они тормознули его на Перекрестке Рэнд. – Дежурный нервно провел рукой по челке, которую действительно уже нужно было подстричь, чтобы она не спадала на линзы гарнитуры. – Эм, э-э, они сказали, что так много времени потребовалось, чтобы перенастроить ИИ без угрозы для жизней пассажиров.

– И?

Он развел руками.

– Никаких следов. Команда криминалистов сейчас находится на борту поезда, осматривает все отсеки и проверяет записи с камер бортового видеонаблюдения. Но они поджарены, как и эта штука. И они проверяют всех, кого сняли в Рэнде. Кто бы ни были эти люди, они сошли где-то раньше.

– Местная полиция проверяет другие станции, – вставил его помощник.

Чакана хмыкнула. Ее взгляд красноречиво говорил, что из этого не выйдет ничего хорошего.

Перекресток Рэнд – семь крупных станций на восточной линии, не считая пары существующих чисто из вежливости остановок в городской черте, когда поезд еще не покинул разросшуюся метрополию Брэдбери. Скорее всего, между ними есть несколько убогих спальных городков, о которых я напрочь забыл. Короче, в любом случае множество вариантов сойти с поезда, и нет никакого способа узнать, на какой остановке похитители вышли, какой транспорт их там ждал и в каком направлении они скрылись.

Они только что предоставили нам в качестве зоны поиска весь ближневосточный участок Разлома.

– Вы уже говорили с кем-нибудь из эскорта? – спросил я.

Начальник покачал головой.

– Все они получили множественные заряды из дергача, парочку довольно сильно приложили по голове. Реанимационная бригада доставила их в Санта-Йемайю.

– Кто-нибудь еще сказал что-нибудь полезное?

– Мы получили несколько первичных свидетельских показаний. Пока никакой конкретики, это гражданские, и они слишком ошеломлены, чтобы прямо сейчас вспомнить хоть что-то связное. – Дежурный и сам сейчас выглядел как гражданский, его зрачки все еще были слегка расширены от пережитого потрясения. – Пара человек сказала, что нападавшие были в черных масках, кто-то еще упомянул, что их лица были похожи на воду, а одна женщина утверждает, что видела двоих по телеку, но у них обоих было одно и то же лицо. А еще в одном заявлении говорится, что все они выглядели как демоны.

Я кивнул.

– Итеративные маски на быстром цикле. Имеет смысл – ошарашить охрану Дайсса, заполучить долю секунды преимущества в перестрелке и в то же время прикрыться на случай, если диверсия в системе наблюдения не сработает.

Дежурный посмотрел на меня с таким удивлением во взгляде, словно я сам только что провалился сквозь потолок в итеративной маске. Он продолжал говорить, как мне кажется, почти на автопилоте.

– Достоверно нам известно лишь то, что там был хаос. Полный хаос. Кто-то заявил, что стрелки́ бегали вокруг, выкрикивая какую-то пистаковую ересь о том, что вырвут людям печень.

– Печень? – невозмутимо поинтересовалась Чакана.

– Да, мэм. Мы получили подтверждение от трех разных свидетелей, и мы извлекли, хм, это из аудиопотока. – Он снова взмахнул рукой в поле приема, и пара изображений на экране сменилась схемами микшерного пульта. Холодные синие линии, запутанные в пространстве графика, колеблющиеся разноцветные дисплеи счетчиков. Звуковая дорожка скользнула, шипя и потрескивая, – сдавленный шум, который напоминал гром или крики под водой, и в середине этого проявилась единственная строчка.

– …анк… э… а… о…

Такая же белиберда, как и прежние искаженные изображения. В лучшем случае можно было различить испанские интонации.

– На данный момент полный бардак, – признался дежурный, – но прогностический софт записывает это следующим образом.

Фоновый шум исчез. В свежеобретенной тишине мужской голос без акцента произнес:

– Arrancales el higado.

Чакана покосилась на меня. Я пожал плечами.

– Это соответствует показаниям свидетелей, – упрямо заявил дежурный. – «Вырви им печень». Мы все еще работаем над тем, чтобы очистить запущенный вирус и приблизить голос к реальному.

Я уловил в его голосе слабый оттенок энтузиазма. Это была работа, которую он знал, в которой был хорош и чувствовал себя полезным. Сложно винить его за то, что он так за нее цеплялся.

– Да. – Голос Чаканы был опасно спокойным. – И… скажите мне, у кого-нибудь из раненых действительно отсутствовала печень?

Дежурный на миг поджал губы.

– Нет, конечно, нет, но…

– Так какого ж хрена ты тратишь на это машинное время? – Это был даже не крик, скорее сдавленный рык, но она повернулась к нему с грацией орудийной башни. – У нас здесь похищена ВИП-персона, ебаный ультрапутешественник, высокопоставленный чиновник КОЛИН, похищен без следа прямо из-под носа у Портового управления, у нас нет ничего, кроме измельченного мусора с камер наблюдения, а ты хочешь заняться этим вудуистским дерьмом?

– Я… мы думали…

– Вот в этом я очень сильно сомневаюсь. – Чакана приложила видимое усилие, чтобы обуздать свой гнев. Рубанула воздух рукой. – Убей этот запрос. Прямо сейчас. У нас нет ни времени, ни ресурсов, чтобы тратить их на какую-то дешевую андинскую тактику запугивания, которую применяли эти клоуны. Мне нужны лица. Мне нужны имена. Мне нужно знать, где, блядь, они находятся прямо сейчас! Вот на что вы потратите машинное время, вот на что потратите десять следующих часов своей жизни, и вы не ляжете спать, пока это не будет сделано. Я ясно выразилась?

Дежурный сглотнул и кивнул. Его глаза уже бегали за линзами гарнитуры, отдавая распоряжения. Чакана еще миг сверлила его взглядом, затем отвернулась. В комнате воцарилась напряженная тишина.

– Кто-нибудь еще пострадал? – спросила она наконец. – Из гражданских?

– Да. – Теперь неуверенность шефа скрылась за приступом гнева. – Они подстрелили около двух дюжин гражданских по пути к выходу. Без всякой причины, без какой-либо закономерности. Они валили всех, от детей младше пяти лет до какого-то старика в мобильном костюме. Мы говорили со свидетелями, они сказали, что похитители просто палили во все стороны.

– Тогда, вероятно, так оно и было. – Я всмотрелся в повторяющуюся запись отступления маскированной фаланги по эвакуационному туннелю. – Это хорошая стратегия выхода – повсеместная паника и тела на земле. Умно.

Ответа не последовало. Я оторвал взгляд от экранов и обнаружил, что дежурный и его помощник с обидой смотрят на меня.

– Два ребенка умерли, – жестко сказал дежурный. – Сердце двухлетней девочки остановилось, когда заряд ударил по ее ЦНС. Мальчик от шока задохнулся. В Йемайе сейчас лежит старик, врачи думают, что он тоже не выкарабкается.

Тишина снова напряглась, словно рана в холодную погоду. Чакана, казалось, вышла из транса.

– Вы двое, убирайтесь отсюда. Я хочу поговорить с Вейлом.

Оба с готовностью вышли, радуясь, что убрались из глаза циклона, что назревал сейчас за бесстрастным спокойствием лейтенанта. Чакана аккуратно дождалась, пока дверь орлиного гнезда не закроется. Колючая многозначительная пауза, после чего Никки набросилась на меня.

– Мне следует вернуть тебя в камеру, – натянуто произнесла она. – Тупой уебок. Я же велела тебе не оставлять ее одну.

– О, а ты думаешь, я смог бы это остановить? – Я нетерпеливо ткнул в повторяющиеся на экранах мутные изображения. – Твоя вера в мое мужественное мастерство согревает мне сердце. Никки, я – оверрайдер на пенсии, а не Воин Красных Песков во плоти.

– Ты должен был защитить ее!

– Как и эта команда сопровождения с платиновым рейтингом. Я видел этих ребят вчера вечером. Если они впятером не смогли остановить нападавших, ты думаешь, я бы что-то изменил? Если уж на то пошло, они подобрались вплотную, чтобы убить меня в Вихре. Или ты продолжишь утверждать, что это Кратерные твари пытались зайти ко мне с фланга?

Чакана пристально сверлила меня взглядом. Но промолчала.

– Кто она, Никки?

– О чем ты, черт тебя дери, говоришь?

– Мэдисон Мадекве. Кто она на самом деле?

– Я все тебе рассказала во время брифинга.

– Да, второстепенный пиджак с гиперактивной трудовой этикой. Все еще пытаешься накормить меня дерьмом? Никто не будет прилагать столько усилий, чтобы заполучить вторую лигу. И Малхолланд не спускается из своего гнезда, чтобы подробно рассказать об особых привилегиях телохранителей для представителей второй лиги.

– Телохранитель? Ты?

– Нас тут обманывают, Никки, и ты это знаешь!

– Нас? – Она недоверчиво рассмеялась. – Нет никаких «нас», Вейл. Я дала тебе простое задание, а ты все завалил. Мы здесь закончили.

Я выдержал паузу в пару ударов сердца, чтобы посмотреть, как она будет продолжать наше взаимодействие, не захочет ли вернуть меня в камеру. Никки просто отвернулась. Уставилась на повторяющиеся изображения. Я даже подумывал о том, чтобы рассказать об Астрид Гаскелл и Сакаряне, как с практическими целями, так и для того, чтобы вернуть Никки к действительности и увидеть выражение ее лица.

А может и не рассказать. С планом Гаскелл «вернуться домой за хорошее поведение» мне все еще было что терять.

Я прочистил горло.

– Слушай… Мадекве еще жива. Они использовали дергачи не просто так. Это нелетальное оружие. Если она словит случайный выстрел в ближнем бою, ничего страшного. Она нужна им живой. Для выкупа, или, может быть, ради чего-то еще, ради политических целей – выбить из нее отречение в прямом эфире, обострить противоречия, спровоцировать реакцию Земного надзора.

Нет ответа. Чакана так и не обернулась, она не сводила глаз с экранов. Я поморщился и продолжил:

– Каким бы ни был их план игры, Никки, потребуется какое-то время, чтобы привести его в действие. Итак, вы опубликуете стандартный пресс-релиз: совершен теракт, в настоящее время никаких зацепок, полиция рассматривает все варианты. Ты держишь похищение Мадекве в секрете, вообще о ней не упоминаешь, заставляя их действовать первыми, если они хотят огласки. Тем временем мы…

Она повернулась ко мне, резкая, словно бой, колючая, словно ветер над Тарсисом.

– Ты закончил объяснять, как делать мою работу?

– Я не…

– Потому что я не собираюсь больше тебя слушать. – Тон ее голоса повышался, набирая обороты. – На случай, если ты не заметил, мне нужно организовать охоту по всей Долине! Так почему бы тебе просто не съебаться и не дать мне поработать?

– Ты совершаешь ошибку, Никки. Я все еще могу…

Она наградила меня настолько свирепым взглядом своих покрасневших глаз, что я заткнулся.

– С тобой покончено, Вейл, – решительно заявила она. – А теперь убирайся отсюда, пока я не решила потратить свое время на то, чтобы запихнуть тебя обратно в камеру.

Я не сразу отвел глаза, но с взглядом этих убийственных, бессонных глаз было невозможно спорить. Я пожал плечами и направился к двери.

Затем остановился на пороге.

– Знаешь, Никки, может, я и облажался здесь. Но все не так просто. Земной надзор ведет с Мадекве какую-то игру, и ты об этом знаешь. Им нельзя доверять.

– Я им и не доверяю. И никогда не доверяла. Я доверяла тебе, Вейл.

Она отвернулась, опять уставилась на экраны, где снова и снова прокручивались эти дурацкие кадры.

Я вышел вон, и последние слова Чаканы точно так же снова и снова прокручивались у меня в голове.

Глава двадцать третья

Я вышел из здания терминала через тот же вход, которым днем ранее воспользовался вместе с Мэдисон. Постоял немного на ступеньках, чувствуя себя невесомым и холодным. Мембрана над головой раскрасила небо всполохами полярных сияний мягких голубых и зеленых тонов, затемняя звезды за его пределами. Сумерки заморозили воздух, ветер стал колючим. Я поднял воротник и мрачно уставился на огни кампуса Портового управления, пытаясь осмыслить все, что произошло за последние тридцать шесть часов. Что я пропустил, какие ошибки совершил, где облажался.

«Я доверяла тебе, Вейл».

Я поморщился. «Что ж, твоя ошибка, лейтенант. В следующий раз шантажируй более крутого силовика высшего класса».

Было в этих словах какое-то горькое удовлетворение, как от укуса ушибленной губы. Но на самом деле они не шибко помогли. В конечном итоге я сильно облажался, и мне не хватало одного аудитора КОЛИН, а следовательно, одного билета домой в криокапсуле. А благодаря ссоре с Чаканой я теперь лишился всех тех полезных ресурсов, которые полиция могла бы мне предоставить, чтобы я смог вернуть Мадекве.

Не говоря уже о том, что я не имел ни малейшего представления о том, что, блядь, тут происходит.

«Но если ты так и будешь стоять здесь и ныть, делу это не поможет».

Холодный ветер согнал меня со ступеней вокзала. Я спускался безрассудно быстро, перепрыгивая по три или четыре ступеньки зараз. Марсианская гравитация хороша для подобных трюков, но каждое приземление приносит очень мало удовольствия – ибо все это слишком похоже на парение. Когда я спустился вниз, беспокойный гнев все еще бурлил внутри меня, в груди стоял железный комок, подпитываемый теперь вернувшимся ритмом разгоряченного состояния.

Я хотя бы отчасти попытался погасить это состояние прогулкой. Оставив хрустальную сверкающую громаду вокзала за спиной, я тяжелыми, нетерпеливыми шагами мерил пространство случайных улочек кампуса, а затем, когда это не сработало, окунулся в яркий мерцающий ночной водоворот городского центра за его пределами.

Ни единой весточки от Гаскелл или Сакаряна. Странно.

«Не более странно, чем любая херня в этом хаосе».

«Вырвите им печень».

Я вновь услышал машинный голос, этот ровный бесстрастный призыв – arrancales el higado! Не то чтобы это было неслыханной угрозой, но звучало странно и неуместно. Слова Чаканы про вудуистское дерьмо были прямо в яблочко. Рабочие из Андского региона, которые вывезли на своих плечах большую часть усилий КОЛИН на ранней стадии освоения Марса, привезли с собой мифы, веру и легенды, которые со временем все больше модифицировались, чтобы соответствовать их новому дому. И наиболее выдающимся из них является пистако, высокое, бледнолицее человекоподобное существо, вооруженное жутким ножом. Пистако приходит по ночам, чтобы утащить спящих андино в уединенное место и разделать ради их жира и внутренних органов.

Когда я работал в Нагорье, эти истории по-прежнему были популярны среди потомков той самой грубой рабочей силы. В тех краях на свободе разгуливает модифицированный вид степной лисицы, выведенный по программе «Основной фауны» еще в те времена, когда кто-то обращал внимание на подобные вещи. Крики, которые эти твари издают в брачный сезон, гарантированно вызовут у вас мурашки, когда вы услышите их в первый раз – кажется, будто маленьких детей пытают. Но немало горцев непременно расскажут вам, что это орут вовсе не лисы, а призраки жертв пистако, заново переживающие последние мучительные пытки под ножом. И так будет продолжаться каждую ночь, снова и снова, пока Пачамама в милости своей не принесет конец времен.

Многие силовики, с которыми я работал в лагерях Нагорья, использовали в работе эффект культурного трепета, который оказывали на местных легенды о пистако. Угрозы срезать жир с костей, если не признаешь вину, или вырвать печень имели мрачный отзвук и ритм, прекрасно передаваясь из уст в уста. В большинстве случаев реальные наказания были куда прозаичнее – в конце концов, кто будет тратить время на лишние заморочки? – но я слышал о паре наглядных примеров, когда преступление было признано достаточно серьезным и люди выполнили кровавую угрозу до самого конца.

Но просто так, в разгар перестрелки, такими словами кидаться не станешь.

Во всяком случае, не тогда, когда уже поимел всю систему безопасности Портового управления. Не тогда, когда вывел из строя охрану цели без единого ответного выстрела с их стороны. Не тогда, когда, по всей видимости, практически по первому требованию наложил лапы на модифицированную боеголовку лишь для того, чтобы уничтожить унылого надсмотрщика-пенсионера в целых пяти кварталах от женщины, за которой ему полагалось присматривать.

Настолько основательно и хорошо экипированные парни не бьют себя в грудь, они не торгуют культурным трепетом. Им это и не нужно.

Ебаная боеголовка ВПР, во имя Пачамамы. Просто на случай, если…

Я резко остановился посреди освещенной неоновыми огнями площади где-то к югу от Хайек и Десятой. Оглядел площадь в поисках уличных вывесок, сориентировался. Пусть мысли и ярость меня нагонят.

На тот случай, если… что?

Они знали, где я нахожусь. Они знали, что я слишком далеко и не смогу помешать нападению в терминале порта. Они знали, что будут уже далеко, когда я доберусь до места похищения.

Так что же такого страшного было в надсмотрщике-пенсионере, если они столь сильно хотели меня испарить?

* * *

Я нашел торговую точку «Упаковщиков Эла» в боковом переулке по соседству с Хайек. Когда я туда добрался, там шла оживленная торговля, и мне пришлось постоять в очереди.

Стоявшие передо мной потенциальные покупатели ждали молча, съежившись от холода. Дешевая громоздкая одежда, явный признак бедности, и облака замерзшего дыхания. Те несколько невнятных обрывков разговоров, которые я уловил, были посвящены челноку и его недавно объявившимся пассажирам. «Ебаные земные надсмотрщики! Что, по-твоему, эти ушлепки здесь делают? Сейчас уже не эра Поселения». И так далее и тому подобное. Прозвучало несколько шуток, грубых и жестоких, – подстегиваемая ненавистью отличительная черта обездоленных. Большинство из них я слышал уже сотни раз. «Как называют землянку с хорошими сиськами? Землянин спускается по трапу челнока и видит, что на него пялится мусорный жук. Трое землян заходят в бордель и просят самого лучшего…»

Когда подошла моя очередь, я заказал комбо «Дешево и сердито» и съел его стоя, прямо из обертки. От дешевого кодированного мяса поднимался пар, острый соус обжигал рот. Я все еще не испытывал голода, но дело было не в этом. Мне понадобится топливо. Но нет худа без добра, чили все равно насмерть разъел вкусовые рецепторы примерно за три укуса – эта еда по качеству так же близка к настоящему стейку из альпаки, как жидкость для полоскания рта – к виски. Местная кухня хуже корабельной стряпни, а это о многом говорит.

«Рада видеть, что ты разнообразия ради решил перегрузить свои органы чувств, – внезапно заявила Рис. – У нас есть миссия?»

Я на мгновение перестал жевать. Хороший вопрос.

«Меня только что уволили. – Я проглотил дешевые калории, которые все еще оставались во рту. – Ты разве не слышала? А Мэдисон Мадекве давно исчезла, ее утащили куда-то на восток, и удачи тому, кто будет выяснять, куда именно. Нет, у нас нет миссии».

«Тогда почему ты ешь?»

Я прожевал еще кусок, проглотил его, а потом признался:

«Не знаю. Что-то не так».

«Не прибегая к логическому обоснованию в качестве посредника, выбери свой первый импульс. Что это будет?»

«Поговорить с Хольмстремом».

«Почему?»

«Он собирал данные о Мадекве. Нет, погоди… у него не будет информации до конца выходных».

«Тогда зачем с ним говорить? Что еще он для тебя делает?»

Я закончил есть и решил сделать передышку. Анализ подсознания для получения оперативной выгоды – стандартная часть протокола Осирис, но от этого она не становится менее раздражающей и навязчивой.

«Он выяснил для меня кое-какие подробности о Колыбель-Сити, – наконец сдался я. – Список подельников Павла Торреса. Оказывается…»

Я почувствовал щелчок, прежде чем тот обрел реальный смысл. Я знал, что у меня есть ответ, еще до того, как точно понял, в чем он заключается.

Разговор с Чаканой на лестничной площадке моего дома-капсулы.

«Я не понимаю, как твое убийство чем-то помешает Мадекве. Она всегда может нанять другого сопровождающего».

«Незаменимых людей не бывает».

И мой инстинктивный экспромт в ответ.

«Сандри Чармс».

«Его работа заключается в том, чтобы быть Сандри Чармсом. Никто другой не сможет этого сделать. Следовательно, он незаменим».

Никто другой не сможет этого сделать.

Я вспомнил собственную скромность. «Я не думаю, что дело во мне».

Но дело было именно во мне.

Разговор с Ханну проносился у меня в голове с внезапно обретенной значимостью, словно мяч для сквоша ударяясь о стены памяти.

«О, и ты был прав насчет этого Декейтера, ты действительно его знаешь. Это тот самый парень, с которым ты тогда работал в соблюдении контрактов».

«Он все еще в СК?»

«Насколько могу судить, нет. Похоже, за это время он довольно неплохо себя зарекомендовал. В последнее время приобрел немало предметов роскоши, в том числе несколько изделий марстеха прошлого сезона. Сейчас живет в отеле на главной улице».

Осирис следила за МЭГ и монитором гормональной нагрузки, а потому заметила прорыв почти в тот же миг, как тот пышным цветом распустился у меня в голове.

«Не прибегая к логическому обоснованию в качестве посредника, – безмятежно произнесла она, – выбери свой первый импульс».

Я скомкал упаковку от комбо, бросил ее на пол, затем вытер пальцы друг о друга, чтобы убрать с них жир.

«Забронируй мне место на следующем „ВэллиВак“, который идет до Колыбель-Сити. Без багажа, посадка где-нибудь не в центре. Лучше всего сесть на остановке по требованию в Западном развале. Анонимный платеж, и я хочу, чтобы он прошел незаметно, откуда-то, где его будет трудно отследить. О, и найди мне местечко подешевле, где можно будет остановиться, как только мы туда доберемся. Очень дешевое и не слишком далеко от центра города».

«Сделано. – Детали брони червем проползли у меня перед глазами и испарились. – Отправление через два часа тридцать семь минут. Я забронировала тебе номер в „Особняках Лутры“, это филиал „Маск-Плаза“. Ты собираешься в Колыбель-Сити искать Мэдисон Мадекве? Тебе напомнить, что поезд, на котором ее похитители покинули Брэдбери, направлялся на восток?»

Я невесело усмехнулся.

«Да неужели?»

«Ты предполагаешь, что это была попытка запутать погоню. Но нет никаких статистических оснований для…»

«Павел Торрес исчез в Колыбель-Сити. Мэдисон Мадекве исчезает, потому что собиралась в Колыбель-Сити разнюхать обстоятельства его исчезновения. И ты разве не знаешь, что у меня есть уникальная связь с этим местом? Когда-то я был приятелем парня, который стал в Колыбели большой шишкой. Вот она, ценность моего бренда, вот почему я незаменим. Сегодня они пришли за мной не для того, чтобы помешать защитить Мадекве. Они пришли для того, чтобы помешать мне отправиться за ней и создать проблемы для мафии Колыбель-Сити».

Рис потребовалась пара мгновений, чтобы переварить тот поток сознания, который она из меня вытащила, превратить его в пакет информации, а затем подвергнуть собственному неумолимому анализу.

«Это не означает, что похитители Мадекве отвезут ее в Колыбель-Сити… или вообще куда-нибудь в пределы округа Шельфа… прямо сейчас».

«Не имеет значения, – мрачно возразил я. – Независимо от того, там ли она сейчас или нет, Колыбель-Сити – ключ к разгадке. Там-то я и распутаю этот клубок».

«А хватит ли у тебя огневой мощи для Нагорья?»

Осирис – разработанная «Блонд Вайсьютис» система управления кризисными ситуациями, нельзя ее за это винить. ОСИРИС – Объединенная ситуативная инфоподдержка и расширенный интерфейс симуляций. Сам смысл ее существования сводится к тому, чтобы предвидеть и контролировать критические конфликтные ситуации, а с ним приходит и молчаливый энтузиазм насчет предстоящей драки. Я говорю «молчаливый», потому что где-то в одиннадцати тысячах метров туго смотанной и собранной в пучок нити посторганического процессора, так тщательно вплетенной в мою нервную систему и мозг, что попытка ее удаления превратит меня в фарш, заложено сразу несколько протоколов, направленных на минимизацию человеческих потерь. Там, где это возможно, ОСИРИС предпочтет избежать нанесения ущерба ценному персоналу – в конце концов, он же является активом компании, – а иногда даже людям в целом, так как она понимает, что большое количество жертв – это почти всегда настоящий кошмар для пиар-отдела.

Но параметры «там, где это возможно» вращаются по орбите вокруг ядра главной миссии, и не стоит даже говорить, что из этого следует. В трудную минуту Осирис всегда предпочтет хаос и убийства провалу.

Мне бы хотелось думать, что я сам создан немного по-другому, но в глубине души подозреваю, что это не так.

«Мне хватит огневой мощи, которая уже при мне. Я иду туда задавать вопросы, а не начинать войну».

«Ты в этом не уверен. – Ее ответ мне совершенно не помог. – Ты собираешься проинформировать лейтенанта Чакану о своих планах?»

«С чего бы мне так поступать?»

«Возможно, будет не лишним иметь некоторую поддержку со стороны органов правопорядка на случай, если твои вопросы воспримут не так хорошо, как ты по какой-то необъяснимой причине надеешься».

Я задумался. Подкрепление – концепция, которой оверрайдеры пользуются крайне редко, поскольку в 99 процентах случаев оно попросту не предусмотрено. Есть только ты и проблема, ради решения которой тебя разбудили посреди бесконечного совместного падения в холодной, жесткой черноте вакуума. В подобных обстоятельствах главенствует ледяной и изолирующий расчет, который отражает твою подготовку и адаптацию. Либо ты справляешься в одиночку, либо терпишь неудачу.

И кроме того, не стоит забывать об ушлепке с «глоком» за дверью моей капсулы. Чакана права, по идее, это мог быть и не коп. Но мне очень не понравилось выражение ее лица, когда я об этом рассказал.

«Никакого подкрепления, – решил я. – Заляжем на дно. Чем меньше людей будет знать, где я сейчас нахожусь, тем лучше. А вот насчет огневой мощи ты, возможно, права».

* * *

По ночам «Арка Цереры» и переулки рядом – это сны машины об архитектурных скалах и миражах, о жестких краях и углах, смягченных заливающей их тьмой, о бесконечных извилистых тропах, ведущих в зловещий мрак. В Вихре улицы освещены по минимуму – такая схема разработана специально для автоматизированных систем, которые занимают большую часть арендуемой площади. Рассчитываешь только на редкие точки маркеров техобслуживания, которые мерцают рядом с лестницами и люками, окрашивая пространство вокруг тусклым красным свечением. Тут и там можно заметить сверкающие высоко над головой бронированные и защищенные от попыток забраться внутрь корпоративные логотипы, цедившие на улицы внизу скупые доли растворяющегося в темноте сияния.

В остальном же ты предоставлен сам себе.

Обитатели Вихря из плоти и крови давно с этим смирились. Они достаточно умны, понимают, что город пальцем о палец не ударит, чтобы улучшить ситуацию – в гарнитурах же предусмотрен режим ночного видения, разве нет, так чего эти нытики бухтят? – и утешают себя старой песней о Суровом Фронтире, который осваивает человечество. Помечают здания дешевой светящейся краской сине-белого или кричащего об опасности желтого цвета, а также стрелками, указателями и граффити, и последние, честно говоря, довольно сдержанные, с учетом всех обстоятельств. Местные жители клянчат, заполучают обманом или в открытую крадут нужный софт и дополнительные емкости аккумуляторов, необходимые для крайне энергозатратных приложений ночного видения, устанавливаемых на их довольно дешевые гарнитуры. Многие считают, что в краткосрочной перспективе это самый разумный шаг – в конце концов, они же не собираются жить в Вихре вечно, не так ли? Что-то случится, что-то должно произойти. Как говорят, «Высокий Рубеж – это постоянно меняющаяся матрица возможностей, позволяющая мотивированным людям добиться успеха». Работайте усердно, работайте с умом, и ваши усилия почти гарантированно будут вознаграждены. И все местные жители – это потомки кого-то, кто прилетел на Марс по собственному выбору вместо того, чтобы томиться в бюрократической изоляции там, на Земле. Дух первопроходца заложен в генах каждого, и как при таком раскладе они могут облажаться?

Менее оптимистично настроенные типы отправляются на Бульвар и закладывают самих себя за более долгосрочное решение – быстрорастущие модификации сетчатки, сделанные, как гласит реклама, из выращенных генов совы или акулы или же, что, учитывая цену более вероятно, из бесконечного генетического запаса бродячих кошек с городских улиц. На то, чтобы кристаллы тапетума полностью выросли за сетчаткой, требуется пара недель – и процесс этот зачастую болезненный и чреватый осложнениями – но эй, говорят, что усовершенствованные палочки и колбочки начинают действовать чуть ли не на следующий день.

Я получил свои любезно предоставленные «Блонд Вайсьютис» акульи глаза в клинике усовершенствования кандидатов в Эксмуте, когда мне было шесть недель – тогда мой младенческий мозг все еще пытался разобраться, как ему использовать зрение, с которым я выскочил из утробы. По всей видимости, это было идеальное время для установки апгрейдов. Едва ли это была очень веселая процедура для почти что новорожденного, но, с другой стороны, я пользуюсь полученным зрением всю жизнь. Я скользил по темным улицам Вихря, уделяя им не больше внимания, чем прогулке по бульвару Хайек средь бела дня. Слабый синеватый блеск акульего зрения на всем, идеальная четкость.

Маркеры места преступления из пиксельного тумана все еще висели на прежнем месте по соседству с домом 1009 по Церера-драйв 4, и никто над ними даже не надругался. В темноте одиноко парил криминологический дрон-часовой. Когда я приблизился, он просканировал меня мигающим красным светом и дал пройти. Я даже захотел отвесить ему пинка, но вовремя спохватился, когда дрон шмыгнул в сторону. Каждый раз, как я выхожу из комы, эти твари оказываются вооружены все лучше и лучше, а рабочие параметры полицейского департамента Брэдбери стали довольно беспощадными после очередного бунта, развязанного фрокерами. А если уж с полицией невыгодно связываться – по правде говоря, это и раньше-то никогда не окупалось, – то уж с их ИИ и подавно.

Я поднялся по лестнице и обнаружил, что меня ждет Ариана. Та же дешевая пижама, вот только лицо без боевой раскраски, а глаза туманны из-за не до конца развеявшегося сна. Неуверенная улыбка скользнула по моим губам.

– Ты все-таки передумала насчет матча-реванша?

– Не время для шуток, Хак. Я чертовски о тебе беспокоилась. Я выпила только четверть колпачка, достаточно для того, чтобы остался след, если они вздумают выяснить, почему я не открыла дверь.

– Умно.

Она наградила меня кислым взглядом, который буквально вопил: «Не смей снисходительно ко мне относиться, мудила».

Я откашлялся.

– Слушай, Ари. Почему бы тебе хотя бы не зайти выпить стаканчик на ночь? Я мог бы…

– Здесь кто-то был, – нетерпеливо заявила она. – Искал тебя.

* * *

Я все равно приготовил ей напиток – большой сладкий коктейль с ромом, который, как знал, ей нравится. Она сидела на краю полки рядом с кроватью и держала нетронутый бокал на коленях, пока я просматривал записи внешних камер наблюдения Дайсона за последние несколько часов. Неудачная погоня на лестничной клетке, внезапный белый взрыв гранаты со слезоточивым газом, а вот я, шатаясь, выбираюсь из облака газа как придурок, вот сижу, хрипя, кашляя и вытирая глаза, вот говорю с Арианой, вот сижу один, вот появляются копы, вот мы общаемся с Чаканой.

Затем: все уходят.

– Я проснулась около часа назад, – произнесла Ариана, чтобы нарушить тишину, – в моем почтовом ящике мигала напоминалка от копов. Свяжитесь со станцией на Соджорнер-стрит, если вы заметили что-нибудь необычное между бла-бла-бла. Похоже, они даже не потрудились провести поквартирный обход.

– Нет, – рассеянно ответил я, глядя на мерцающие изображения с камер наблюдения. – Их всех привлекли к более важному делу.

– Дебилы, – это было сказано без особого яда. Как и все жители Вихря, Ариана слишком хорошо понимала свою относительную важность в грандиозной схеме дел городской полиции. – В любом случае, я встаю и включаю дверную камеру, знаешь, сканирую местность, хочу убедиться, что они действительно все ушли. И тут я вижу, как какой-то парень болтается на лестнице прямо рядом с твоей дверью.

– Ага, а вот и он, – пробормотал я. На экране возникла невзрачная фигура: мешковатая одежда, обязательный капюшон, на лице непрозрачные линзы гарнитуры. Мне показалось, что в нижней части его лица есть что-то знакомое, но не для уверенного опознания. И тот факт, что он продолжал украдкой смотреть по сторонам, не шибко мне помогал. – Ублюдок знает основы слежки.

Ариана зевнула, борясь с мелатонином.

– Думаешь, он работает с парнями, которые пытались тебя взорвать? Или это полицейский, который за чем-то вернулся?

Я сделал фокус на фигуре, включил инфракрасный и спектральный анализ. Никаких признаков оружия. Да и язык тела не выдавал в нем человека, зарабатывающего на жизнь насилием. За чем бы ни пришел незнакомец, это не было похоже на очередную попытку нападения.

Возможно, кто-то пересматривал свою стратегию.

Я почувствовал, как у меня дернулся глаз, и тщательно запихал нарастающий гнев куда подальше на случай, если он мне пригодится.

– Слушай, Ари, мне нужно уехать из города на некоторое время. Если увидишь, как кто-то еще возится возле моей двери, пока меня нет, держись от него подальше. Это не те люди, с которыми ты бы хотела связываться.

– Разумеется. – Танцовщица в клубе, она каждый рабочий день имела дело с людьми, с которыми не хотела бы связываться. Ариана все-таки сделала глоток приготовленного мной коктейля. – Решил наведаться в местечко поприятнее?

Она родилась на Марсе. Для нее это была не шутка.

– Проведу пару недель у океана, – невозмутимо ответил я, все еще разглядывая фигуру на экране, – хочу освежить свои умения в серфинге.

– Чего?

– Забей. – Внезапно я почувствовал себя подлым и мерзким. – Просто… как я уже сказал, береги себя. Береги себя, Ари. Плохо уже, что все так сорвалось с цепи. Не хватало еще, чтобы и ты попала в сопутствующий ущерб.

Она усмехнулась и откинулась назад, опершись локтями о кровать.

– Хак, ты иногда такой милый, ты знаешь это?

– Я включу это в свое резюме.

Под дешевой пижамой с принтом она лениво сдвинула бедра вместе.

– Тебе придется сделать гораздо больше.

Я сделал глубокой вдох и посмотрел на нее сверху вниз:

– Это правда?

– Правда, оверрайдер.

– Ты закончила с коктейлем?

Она вопросительно уставилась на высокий бокал в своей руке. Тот все еще был наполовину заполнен смесью льда и алкоголя. Ари медленно подняла бокал, словно салютуя, и, изогнув бровь, посмотрела на меня. Затем неторопливо вылила содержимое на свою пижаму. Коктейль намочил ей грудь, дешевая ткань прилипла к телу, проступили торчащие от холода соски. Ари выпустила опустевший бокал из рук, и тот упал на пол. Уткнувшись подбородком в грудь, она несколько секунд рассматривала дело рук своих, казалось, что-то серьезно обдумывала, затем подняла взгляд и улыбнулась.

– Закончила, – хрипло сказала она. – Ну вот, теперь я вся мокрая и липкая.

Глава двадцать четвертая

Сакарян позвонил, когда я шел к «ВэллиВак». Я сидел на угловом сиденье в поезде надземки, лениво наблюдая за проплывающим мимо ночным пейзажем Брэдбери, и чувствовал себя намного счастливее, чем имел на это право. В голове окопались воспоминания о ярких сценах матча-реванша с Арианой, у ног лежала собранная сумка, по венам разбегалось ощущение разгоряченного импульса. Радостное ощущение движения и выполнения миссии.

– Вейл, ты где, блядь?

– Еду в надземке, а что?

– Предполагаю, ты в курсе, что случилось в Брэдбери-Централ сегодня днем.

– Я в курсе.

– Ты должен был защищать ее, Вейл.

– Ага, но вместо этого я был занят, разъезжая в лимузине и точа лясы с вами и Астрид Гаскелл. Трудно быть в двух местах одновременно, комиссар, даже для меня.

Звонок был только аудио, но я все же расслышал, как он проглотил свой первый комментарий. Тяжело задышал, обдумывая услышанное.

– Гаскелл недовольна, – сказал он наконец. – Если Мадекве сыграет в ящик, можешь распрощаться с местом в криокапсуле.

– Сакарян, пожалуйста, скажите мне, что в Нагорье у вас с угрозами выходило убедительнее. Вы рушите мое представление о маршалах.

– Хочешь, чтобы я заодно разрушил твое право на свободу? Я проверил записи о твоем аресте, придурок. Чакана вконец обленилась. Стоит мне только пальцем поманить отдел внутренних расследований, и ты вернешься в камеру с такой скоростью, что по пути свернешь себе шею.

– Боюсь, Гаскелл будет возражать. Мне будет чертовски нелегко найти Мэдисон Мадекве, сидя в камере.

Еще одна пауза.

– У тебя есть зацепки?

– Есть кое-какие люди, с которыми нужно поговорить. А потом посмотрим, куда все это пойдет. Но вот что я знаю наверняка: Мэдисон Мадекве охотилась на чертовски крупную добычу, на что-то куда важнее махинаций в лотерейном протоколе. И я готов поспорить, что Астрид Гаскелл знает куда больше, чем говорит вам.

Сакарян фыркнул.

– Это что, фрокерская паранойя? Послушай себя, Вейл, ты говоришь как один из клонов ДеАрес Контадо. Большой плохой бюрократический Земной надзор пришел, чтобы украсть наши души. Наверняка такой же дерьмовый комплекс жертвы руководил действиями придурков, которые схватили Мадекве.

– Кажется, вы еще не ознакомились с отчетом, Сакарян, иначе бы не записывали их в придурки. Операцию провели мастерски. Они уделали отряд сопровождения, уничтожили системы наблюдения в здании вокзала и ускользнули незамеченными. Они и меня пытались достать примерно в то же время и при помощи тактической боеголовки. По-вашему, это тянет на дерьмовый комплекс жертвы?

Сакарян молчал. Кажется, в его голове слышался перегруженный лязг шестеренок, пока он пытался осмыслить сказанное.

– Так это был ты? С взрывом бомбы?

– Это едва не стал я. И это была не бомба, а модифицированная боеголовка – убийца кораблей. Как я и говорил, не стоит недооценивать наших противников.

– А те люди, с которыми ты собираешься встретиться?

– Их я тоже не буду недооценивать.

– Я не это имел в виду. С кем ты встречаешься? В какой части города? – Казалось, его неожиданно посетила внезапная мысль. – Твой гражданский маячок работает?

– У меня его нет. Я же не отсюда, не забыли?

– Пачамама и все ее страдающие святые! Они позволили тебе пройти натурализацию без имплантов?

– Такое случается. – Особенно в том случае, когда тратишь значительную часть своего скудного выходного пособия на то, чтобы именно так оно и случилось.

– Мне это не нравится, Вейл.

– Качество, Выбор и Свобода, комиссар. Просто пользуюсь правами, гарантированными мне Хартией, как и все остальные.

– Что ж, хорошо. Пока ты ими пользуешься, возможно, ты захочешь подумать, что будет, если людям, с которыми ты собираешься встретиться, не понравятся твои вопросы. – Насмешка внезапно исчезла из его голоса, сменившись чем-то, походившим на искреннее беспокойство. – Не хочешь сказать мне, куда направляешься? Давай-ка я прикрою тебе спину, пришлю спецотряд, который вытащит тебя в случае, если дела пойдут плохо.

«Видишь? – вставила Рис. – Дело не только во мне».

– Не думаю, что это сработает, Сакарян. Тут вопрос деликатный, отношения довольно хрупкие. В них хватает проблем с доверием. А если поблизости начнет маячить фаланга ваших лучших вышибал с кирпичными мордами, кто-нибудь обязательно заметит. И тогда вся доброжелательность, на которую я рассчитываю, накроется тазом.

– Зато ты останешься жив.

Я подумал о том, что когда-то видел в Нагорье.

– Возможно, что и нет. Зависит от того, как быстро ваш отряд крутых парней сможет вышибить дверь и добраться до меня.

– Группы быстрого реагирования – это…

– Избавьте меня от агитационных речей. Просто отпустите ситуацию, хорошо? Я свяжусь с вами и Гаскелл, как только получу что-то стоящее. А пока что, Сакарян, будьте осторожны с Земным надзором. Какая бы игра ни шла сейчас на самом деле, ни мне, ни вам не раздали все карты.

Я прервал связь, не стал слушать его возражений.

* * *

Транзитная система «ВэллиВак» – она просто не может надоесть.

Вы могли бы подумать, что раньше я зарабатывал на жизнь, падая в межпланетном пространстве с быстротой, едва поддающейся осознанию, а потому теперь совершенно не удивляюсь высокоскоростным путешествиям. Но космос – совсем другое дело, в космосе нельзя понять скорость своего передвижения, просто взглянув в иллюминатор, а любое место, куда вы направляетесь, как правило, находится очень далеко. Начальное ускорение, внезапная и чрезмерно резкая коррекция курса, мощный тактический маневр – вот единственные случаи, когда можно заметить, что с корпусом вообще что-то происходит. Да и тогда все происходящее напоминает не движение, а случайное физическое насилие без всякой цели. В остальное время все вокруг пронизывает плотная бесконечная тишина, и кажется, что вы вообще никуда не движетесь.

Поездка в грязных, пахнущих электростатикой, утрамбованных в два этажа вагонах ВВ – прямая противоположность космическим путешествиям. В них возникает ощущение, будто ты забрался в патронник какого-то колоссального скорострельного пистолета.

В какой-то степени так оно и есть.

Пусть обивка вагона потрепанная и устаревшая, сиденья – пухлые и медленно реагирующие, но тебя все равно швырнет в туннель вакуумной транспортной системы долины Маринера со скоростью около тысячи метров в секунду, и даже с учетом промежуточных остановок ты окажешься у «Врат Тарсиса» быстрее, чем пересек бы весь Брэдбери наземным транспортом. Оставаясь на борту до самой конечной станции, ты попадешь на самые задворки зоны человеческого обитания на Марсе. И все-то нужно подремать пару часиков на своем месте.

Правда, для меня подремать было не вариантом. Несмотря на решительные попытки Ари перенасытить мой организм эндорфинами, ощущение разгоряченности вернулось еще до того, как мы выехали за пределы Брэдбери. Ну а смотреть в маскирующийся под иллюминатор экран рядом с моим сиденьем казалось каким-то притворством. За корпусом летящего в туннеле поезда вакуумного метро – лишь глянцевая нанобетонная стена, проносящаяся мимо в полной темноте со скоростью несколько сотен метров в секунду. Едва ли пассажиры расслабятся от такого зрелища, поэтому Транзитное управление предпочитает экраны, где крутятся типичные марсианские пейзажи, анимированные так, чтобы уноситься вдаль на успокаивающей скорости в шесть процентов от реальной, и перемежающиеся частыми рекламными паузами. Изображения не имели никакого географического отношения к тем местам, которые вы бы увидели, поднявшись из туннелей «ВэллиВак» на поверхность, да и рекламные ролики были мало связаны с реальностью. Как и в случае со многим из того, что происходило в Разломе, главная цель этой системы – спокойствие потребителей, а не истина.

Попутчики тоже не особо отвлекали. В столь поздний час их было не так уж много, к тому же, поднявшись на борт, я провел базовую проверку пассажиров, больше по привычке, чем из-за реального страха, что за мной следят. Я мог закрыть глаза за линзами гарнитуры и без особых усилий вызвать в памяти лица и расположение мест всех двадцати семи людей в вагоне. Какое-то время я даже развлекался такими абстрактными упражнениями, играя с Рис в старую игру.

«Большой седой парень у двери – бывший шламовый гонщик, зарабатывает на жизнь промостойками и поддержкой тканевых спаек».

«Не думаю, что любой гонщик, бывший или нет, вышел бы на публику в подобной гарнитуре».

«Справедливое замечание. Итак, женщина в шести рядах от нас – квалпро, уволенная за несоблюдение условий договора. Штраф выплачен из заработка. Повторно нанята за половину первоначального гонорара. Был выбор: жизнь на Марсе или десятилетие нищеты, прежде чем она сможет вернуться домой».

«Выглядит правдоподобно. Ну или, может, у нее просто голова болит».

И так далее.

В конце концов, чтобы заняться чем-то поважнее, я позвонил Хольмстрему. Вместо него получил изящный сюрреалистический аватарчик, сделанный из бусин и кабелей, к которому прилагался довольно резкий тон.

– Вейл. Я уже говорил, что не смогу раздобыть нужные тебе данные до конца выходных. Даже не пытайся выманить их у меня раньше времени, потому что я все равно этого не сделаю.

– Я звоню тебе по другому поводу. Ты случайно не заметил взрыв на южной стороне сегодня вечером?

– Теперь заметил, – ворчливо ответил он. – Так, посмотрим, дом 1009 по Церера-драйв 4… это что, за твоим домом?

– Да.

– Полагаю, глупо задаваться вопросом, не имеет ли это какое-то отношение к тебе.

– Лучше всего предположить, что меня пытались убить из-за новой подруги из Земного надзора. Той самой, которую преступникам удалось похитить из Брэдбери-Централ примерно в то же время, когда они пытались угробить меня. В ленту новостей это, скорее всего, еще не попало. Полагаю, полиция отделалась туманным пресс-релизом о террористическом инциденте.

– Да, я как раз смотрю. Имен нет – жестокое террористическое нападение, цели которого пока неясны, конец цитаты. Вообще никаких упоминаний Мадекве или КОЛИН. Значит, все это провернули, чтобы убрать ее из поля зрения? Как неловко для всех заинтересованных сторон. А ты разве не должен был находиться рядом с ней?

– Во-первых, в первую очередь она вообще не должна была там шататься без меня, – процедил я сквозь зубы. – Она пораньше свалила со встречи, не позвонила мне и отправилась домой в сопровождении одолженного отряда охраны. С платиновым рейтингом.

– Понимаю. Средств на нее не пожалели.

– И смотри, сколько пользы им это принесло. Нападавшие прошли сквозь них, как член Супая сквозь грешников. Поджарили все системы наблюдения на вокзале, чтобы прикрыть свой побег. О да, и те ребята, которые пытались достать меня, использовали модифицированную боеголовку – всепоражающую противокорпусную ракету производства «Инг Системс».

Ханну на мгновение замолчал.

– Это… лестно.

– А то. Сможешь выделить подпрограмму-другую, чтобы отследить продажи подобного дерьма за последние пару месяцев? Проверить, нет ли там каких-то очевидных скачков в данных?

– Уверен, что это связано с Земным надзором, Вейл? Такие вещи не покупают из прихоти. Если они раздобыли такую боеголовку специально для тебя, значит, кто-то знал, что он придет за тобой задолго до драматического появления наших друзей-аудиторов.

Я поморщился. Справедливое замечание.

– Просто глянь, хорошо? Посмотрим, к чему приведет след.

– Твое желание – закон для меня, оверрайдер. Я уже занялся твоим поручением. – Могильное эхо присоединилось к его голосу с заранее продуманным уровнем злобы, затем медленно затихло. – Первоначальный поиск не показывает ничего примечательного. Никаких излишков флотских боеприпасов, которые переходили бы из рук в руки в местах, где их не должно быть. Насколько я могу судить, за последнюю пару недель на Марсе вообще не проводили подобных сделок. Похоже, все местные эскадрильи укомплектованы полностью.

– Что, все?

Марс кишит частными флотскими подрядчиками. Еще на заре существования Разлома они кучковались вокруг больших военных верфей в Уэллсе, пожирая все вторичные контракты, которые нехотя подкидывал им Флот. Но после того как Фонд Гингрича штурмом взял местные законодательные органы на Земле и обрушил косу дерегулирования, частный наем разросся, словно неконтролируемая плесень в ванной. Поверхность Нагорья за пределами защищенной Мембраной Долины просто изрыта пусковыми шахтами дредноутов и тайными станциями переоборудования.

– Да, все, – лаконично ответил бог-козел.

– А что насчет Эллады? Там ты тоже проверил?

– Для этого нужен взлом. Еще один взлом. Хочешь, чтобы я поставил его в очередь за тем, который ты уже заказал?

Я поморщился.

– Э-э, нет. Думаю, нет.

– Правильный ответ. – Пауза. Затем голос Ханну немного смягчился. – Слушай, Вейл, сам посчитай. В наши дни более тридцати процентов всего, что летает по космосу, сделано китайцами. «Инг Системс» поставляет клиентам по всей эклиптике. На борту «Невесомого Экстатика» их лого было на половине боеприпасов. Я даже не уверен, что там большая часть акций все еще принадлежит китайцам, вьетнамский менеджмент выкупил их еще в конце прошлого десятилетия, если я не ошибаюсь. И в любом случае, даже если какой-нибудь коррумпированный командующий флотом НОАК и продаст боеголовку какому-нибудь маленькому отряду наемников или их посредникам, им все равно придется доставить ее из Эллады в Разлом, а в потоке данных подобные манипуляции отражались бы так же четко, как и стояк в стрингах.

– Ты уверен?

Тщательно продуманный вздох.

– Это же я, Вейл.

– Ну, хорошо, – несмотря на все мои усилия, получилось мрачно. – Спасибо в любом случае.

– Не за что. Я позвоню тебе в начале следующей недели. К тому времени у меня уже должно быть что-то на твою приятельницу по играм из Земного надзора.

– Ага.

Я уставился в экран, залипнув на сфабрикованном марсианском пейзаже. Хольмстрем уже не раз демонстрировал свою проницательность при анализе потока данных. У меня не было никаких веских причин сомневаться в его экспертизе.

А значит….

«Соедини меня с Постепенной», – велел я.

Характерная, на пределе слышимости, трель работающего шифратора. Искаженная линия, только аудио, и размеренный голос Постепенной.

– Мистер Вейл?

– Отчет о проделанной работе. Ваши налоговые дела улажены, по крайней мере на данный момент.

Мне показалось, что ее голос слегка смягчился.

– Спасибо, мистер Вейл. Мы не забудем вашу помощь.

– Это хорошо, потому что мне бы не помешала ответная услуга. Сегодня кто-то пытался меня убить. Пришел прямо к моей двери.

– Это… тревожные новости.

– Меня они определенно тревожат. Эти парни были профессионалами. Они пришли за мной с боеголовкой от ВПР. Вы знаете, что это такое?

На мгновение она замолчала.

– Я уже слышала этот термин раньше, – наконец произнесла Постепенная. – Какое-то флотское оружие, не так ли?

– Да. Эта была производства «Инг Системс».

– Намекаете на связь с нами? В наши дни половина всего оборудования для космических полетов китайского производства. Кому как не вам это знать, с вашей-то трудовой биографией.

– Я ни на что не намекаю. Но мне было бы очень интересно узнать, не отправлял ли кто-нибудь в Элладе в последнее время боеголовку от ВПР производства «Инг Системс» каким-нибудь неофициальным клиентам. Как думаете, вы сможете это выяснить?

Еще одна долгая пауза.

– Мы могли бы… навести справки. Это займет время.

– Хорошо, только не затягивайте слишком долго. Эти ребята, скорее всего, предпримут вторую попытку. Я бы предпочел не оказаться трупом к тому моменту, когда вы мне перезвоните. – По вагону пролетел мягкий звук. – Мне нужно идти, Постепенная. Дайте мне знать, когда будет какая-нибудь информация.

Раздался второй звонок, на этот раз он сопровождался мягким мужским голосом.

– Дамы и господа, жители и туристы, мы скоро прибудем в Колыбель-Сити. Пожалуйста, вернитесь на свои места для стыковки. Следующая остановка – Колыбель-Сити.

За обшивкой вагона раздался ровный низкий вой тормозных систем. Проносящийся на обзорном экране пейзаж Марса тоже замедлился из уважения к иллюзии и в конце концов начал тормозить на каком-то подходящем к случаю красивом виде невысоких скал под спокойным ночным небом. Я почувствовал едва заметный толчок, с которым вагон окончательно остановился. Вереница отдаленных, судя по звуку, щелчков проследовала из одного конца поезда в другой, когда мы пристыковались к казенному сегменту станции. Затем мы ощутили резкий крен под ногами, с которыми состав втянули в док, и, наконец, двухэтажный вагон крутанулся внутри своего смазанного воротника, чтобы сохранить ровное положение. Огни над головой вспыхнули ярче, и по обеим сторонам открылись посадочные люки.

– Дамы и господа, жители и гости, Колыбель-Сити, – произнес мягкий мужской голос ИИ. – Добро пожаловать в Колыбель-Сити. Текущее время – час одиннадцать ночи, температура на поверхности минус три градуса. Ожидается, что к восходу солнца она упадет до минус семнадцати. Легкий западный ветер, влажность девять процентов. Пожалуйста, заберите все свои вещи при выходе из вагона и проявите осторожность при спуске на платформу.

Люди уже повскакивали с мест и неуклюже протискивались в проход, нетерпеливо направляясь к выходу. Разгоряченный и раздраженный, я остался сидеть на месте, наблюдая за их уходом. Спокойное чувство движения, которое накрыло меня с самого отъезда из Брэдбери, внезапно и непостижимо заглохло.

«Ты только посмотри на эти ебаные рожи. Выглядят так, словно у них с собой билеты в парк развлечений или еще куда. Словно они выиграли в лотерею, и это – Земля. Я хочу сказать, это же Колыбель-Сити, люди, это округ Шельф. Куда вы так спешите?»

«Может, у них семья здесь?»

«Заткнись».

Я схватил сумку с полки над головой, перекинул через плечо, последовал за последним из возвращающихся домой счастливчиков к ближайшему люку и спустился по посадочной трубе. Во время спуска я проверил «ВакСтар» под мышкой и «Балюстраад» на пояснице. Чисто оперативный рефлекс – я не думал, что меня будет поджидать кто-либо за исключением обычных бомбил и сутенеров из общежитий. Уж точно никого, кто мог бы представлять реальную угрозу.

Но надежда умирает последней.

* * *

Две минуты спустя мое желание сбылось. Стоя на подземной платформе с сумкой у ног и широко потягиваясь, чтобы разогнать засидевшиеся за время путешествия мышцы в нижней части спины, я краем глаза уловил какое-то движение. Стараясь не подавать виду, я, не поворачивая головы, медленно выпрямился.

«Ты засекла это, Рис?»

«Если ты имеешь в виду реакцию радужной оболочки и фокусировку на верхней левой части поля зрения, то да, засекла».

Я наклонился, поднял сумку и небрежно перекинул ее через плечо.

«Хорошо. Раздели поле, воспроизведи и отследи. Давай посмотрим, что у нас есть».

В изолированном сегменте слева пошло воспроизведение мельком замеченного мною движения. Посадочные трубы верхней и нижней канистры подземки дополняют друг друга в странной упорядоченной элегантности, нижняя извергается с двух концов, верхняя – из более широкого люка посередине. Я заметил его в медленном потоке пассажиров с верхней палубы. Среднего роста, жилистый, в невзрачной одежде и капюшоне. Но он все испортил тем, что замер, оказавшись в моем поле зрения. Если бы не эта внезапная неподвижность, я бы, наверное, вообще не обратил на него внимания.

Я быстро прошел к эскалатору в конце платформы и ступил на него для долгой поездки на поверхность. Через несколько секунд небрежно обернулся, словно бы любуясь видом внизу и огромной сводчатой архитектурой туннеля. Осирис просканировала толпу, выхватила из него невзрачного парня, выделила желтым цветом, нанесла его кинетику на карту и перенесла на угловой дисплей для анализа. Если хвост и занервничал, когда я обернулся, виду он не подал. Он вел слежку по всем инструкциям, даже встал на параллельный эскалатор, чтобы не следовать прямо за мной. Но к тому времени было уже слишком поздно. Я его засек.

«Это же тот парень из Дайсона, верно?»

«С высокой долей вероятности – да. Диапазон его движений здесь слишком отличается от диапазона на кадрах Дайсона, чтобы гарантировать полное совпадение, но разумно предположить, что это один и тот же человек».

«Характерные черты»?

«Мужчина, чуть за сорок по земным стандартам, видимых боевых функций нет…»

«Отрадно слышать».

«Я еще не закончила. Я сказала „видимых“. Спектральный анализ указывает на недавнюю травму лица и использование тканевого шва. Так что, возможно, его боевая компетентность имеет незнакомый кинетический стиль или просто хорошо скрыта».

«Или он просто не настолько компетентен. В конце концов, он же получил травму».

«Компетентность не равна неуязвимости, ты ведешь себя как ребенок. В настоящее время у меня нет возможности оценить уровень угрозы этого контакта».

Я снова развернулся на ступеньках эскалатора, встав лицом к выходу. Сверху донесся первый порыв холодного ночного воздуха, коснулся моего лица, обвил шею, словно щупальце нежити, выискивающее добычу. Я сдержал недобрую усмешку.

«О да, – добавил я. – Оценка уровня угрозы начнется прямо сейчас».

И мы плавно поехали вверх по похожему на пещеру туннелю, направляясь в холодные и безжалостные объятия Нагорья.

Часть вторая

Жизнь на шельфе

До тех пор, пока вы на самом деле не познаете так называемый Высокий Рубеж, не увидите воочию его бесчисленные издержки и страдания, не поговорите лично с его изнуренными, сражающимися за жизнь обитателями, не смейте говорить мне, как он облагораживает наш вид. По моему опыту, силы, высвобождаемые на рубеже – любом рубеже – далеко не благородны. За одиннадцать лет своего губернаторства на Марсе я видела не благородство, а ненасытную онанистскую фантазию о территориальной и технологической выгоде, основанную на трудовых практиках немногим лучше рабства, навязываемую насилием с помощью полулегальных или откровенно преступных способов и пронизанную безудержной коррупцией на всех уровнях.

Пусть же записи покажут, что мое единственное преступление состояло в том, что я отрицала эту фантазию; пусть записи покажут, что я была отстранена от должности людьми с оружием не за отказ выполнять официальные обязанности или подчиняться законным указаниям с Земли; пусть записи покажут, что мое место узурпировали за отказ поддержать пагубный, политически полезный миф о том, что здесь должно происходить, и за правду о том, что влечет за собой эта новая колониальная реальность.

Бывший губернатор, генерал Кэтлин Окомби

Вступительное заявление для следственного суда Колин

(Неотредактированная версия – не для общественной трансляции)

Глава двадцать пятая

Отель «Крокус Люкс» в Колыбель-Сити, может, и не предлагал полы с бассейнами и видом на девятикилометровую пропасть внизу, зато в вазах возле стойки регистрации находилось несколько приятно пахнущих цветочных композиций. Я остановился рядом с одной из них и вдохнул микс из ароматов сирени, песчаной звезды и горной розы.

– Я пришел, чтобы встретиться с Милтоном Декейтером, – сообщил я парню на ресепшене, – мое имя Вейл.

Тот откашлялся и одарил меня излишне широкой улыбкой.

– О да, мистер Вейл, вас ждут. Один из наших, э-э, консьержей проводит вас в зал «Олимп».

– Не стоит так перетруждаться из-за меня. Уверен, я и сам найду дорогу.

– Нет, нет, никаких проблем. – Он слегка притормозил. За прозрачными для вежливости линзами гарнитуры его глаза метались по сторонам. Он снова откашлялся и процитировал строчку из должностной инструкции. – В «Крокус Люкс» мы гордимся индивидуальным обслуживанием всех наших клиентов.

– Но я не собираюсь у вас останавливаться.

– Нет, но, эмм, как посетитель, вы, эм… А, Густаво. – Теперь, когда рядом с ним появился кто-то крупный, в голосе клерка послышалось ощутимое облегчение. – Спасибо. Не мог бы ты проводить мистера Вейла в зал «Олимп»?

Густаво хмыкнул. Он был выше двух метров ростом, и ливрея «Крокус Люкс» смотрелась на нем словно кожа на змее, которая вот-вот ее сбросит. Линзы его гарнитуры были непроницаемо черными. Я ухмыльнулся и развел руки в стороны.

– Я не вооружен, Гус.

Он все равно просканировал меня, затем молча мотнул головой вправо. Я проследовал за ним по сводчатому и малолюдному вестибюлю, через безмолвно распахнувшиеся перед нами двойные двери, по пустому коридору с мраморными стенами, затем вверх по очень узкой винтовой лестнице, которую, как мне показалось, было бы очень легко оборонять от нежелательных гостей.

На вершине был разбит водный сад.

Сейчас это наверняка впечатляло не так сильно, как тогда, когда сеть «Крокус Люкс» впервые перешла от обычных цветов к водным как к символу своего статуса, но все же аура возмутительного излишества сохранилась.

Мы шли мимо широких декоративных прудов, раскинувшихся под пыльным стеклянным куполом над головой. До нелепости неоправданные широкие водные просторы, темно-металлические в отфильтрованном свете, были построены на разной высоте, из-за чего текущие из одного водоема в другой ручьи и ручейки создавали постоянный журчащий фон и слабую рябь на поверхности. Лотосы и водяные гиацинты слипались друг с другом через стратегические интервалы, но недостаточно часто, чтобы запрудить поток. По краям водоемов и на более высоких склонах росла какая-то разновидность то ли ивы, то ли мангрового дерева. Деревья отбрасывали искусную тень. Сладкие трели оттеняли журчание воды, и, подняв голову, я увидел пару настоящих птиц, летающих туда-сюда под куполом. Должно быть, их напугали наши шаги на лестнице.

– Вейл? Это ты, ушлепок?

Я ухмыльнулся. Ничего не мог с собой поделать.

– А кто спрашивает? У тебя есть ордер, ушлепок?

Из тенистых скал и прудов верхнего уровня донесся смех – словно какой-то развратный божок из святилища радовался новой партии храмовых девственниц. Над нами нависла фигура – всего лишь силуэт в пробивающемся сквозь деревья рассеянном свете. Он замер на мгновение, затем спрыгнул вниз и приземлился между парочкой безмятежных каменных украшений, над расположением которых какой-нибудь садовник в стиле дзен, небось, размышлял несколько месяцев. Сшиб один из камней в сторону, когда проходил мимо, неуклюже положил на прежнее место. Затем полностью вышел на свет.

Прошедшие годы не сильно изменили его. Он стал темнее меня – прямое следствие того, что остался в Нагорье, в то время как я прятался и бледнел на более глубоко пролегающих улицах Брэдбери. Мускулистое тело и огромный рост никуда не делись, Милтон так и не исправил сломанный нос – ну, не знаю, Хак, по-моему, производит впечатление, разве не так? – и теперь шел на меня, вскинув руки в свободной боксерской стойке. Он сделал ложный выпад справа, ухмыльнулся, когда я поддался на провокацию и шагнул вперед, затем подхватил меня и сжал в медвежьих объятиях, которые, судя по моим ощущениям, не утратили былой силы. Я приложил все свои усилия, чтобы не остаться в долгу.

Когда мы закончили, он отошел на расстояние вытянутой руки и внимательно меня оглядел. Затем хлопнул по плечам обеими руками и одобрительно кивнул.

– Ты в довольно неплохой форме… для продажной шлюхи из Брэдбери, само собой. Слегка схуднул?

– Только что из капсулы.

– А, точно… сочувствую. – Он с ухмылкой снял гарнитуру. – Тем не менее выглядишь ты неплохо. Чувак, как у тебя вообще дела? Ты какого хера снова забыл в этой дыре?

Я пожал плечами.

– Ищу женщину.

– Женщину? А что, в наши дни для того, чтобы поебаться, нужно тащиться в такую даль?

– Все немного сложнее.

* * *

Когда я изложил ему суть дела, он протрезвел. Сняв гарнитуры, мы сидели рядом на плоских камнях в безвкусной беседке для медитации под сенью одной из ив. Он задумчиво уставился на усеянную лотосами воду перед нами.

– Ты действительно думаешь, что она все еще жива? – спросил он.

– Если бы они хотели ее смерти, то всадили бы ей пулю в голову в центре Брэдбери и избавили себя от множества проблем.

– Да, тогда она была нужна им живой. Но может, они уже вытянули из нее все, что им нужно было знать, и похоронили тело в реголите.

– Я так не думаю.

Он пристально на меня уставился.

– Или не хочешь так думать.

– Я не думаю, что они забрали ее для допроса, Милт. Она ничего не знает. В этом и смысл. Она пытается выяснить, что случилось с Торресом. Выяснить у других людей. Выползла из криокапсулы всего три дня назад. Пару месяцев назад она еще была на Земле. Какими потенциальными разведданными она может обладать?

– Ну хорошо, значит, они не хотят ее допрашивать, не хотят убивать. Что у нас остается, выкуп? Может, они попытаются остановить аудит? Ты думаешь, ее схватили фрокеры?

Я фыркнул.

– Эти придурки? Да они соплю из собственного носа вытащить не смогут. Нет, я не думаю, что ее схватили фрокеры. Я думаю, ее похитили какие-то высокоорганизованные уроды с очень конкретными планами, в центре которых – Паблито Торрес.

Декейтер покачал головой. Бросил на меня озадаченный косой взгляд.

– Все равно мне с трудом верится, что они привезли бы ее сюда, Хак. Если это место действительно является эпицентром их интересов, они бы отправили ее куда-то еще. Ты сам сказал, что они вэлливакнулись на восток.

– Возможно, это просто отвлекающий маневр для копов. Или удобный пересадочный пункт.

– Или нет.

Я кивнул.

– Или нет. С учетом скорости «ВэллиВак», сейчас они могут быть где угодно.

– Именно.

– Но все равно я рассчитываю найти след здесь. Торрес исчез в Колыбель-Сити, и если я копну достаточно глубоко, то выясню, почему исчезла и Мэдисон Мадекве. К тому же здесь есть ты.

Он снова взглянул на меня, на этот раз пристальнее.

– Я?

– Да. Ты. Два дня назад кто-то пытался убрать меня, Милт, и я не нашел никакого другого повода для этого покушения кроме того, что мы с тобой друзья. Помнишь, я звонил тебе сюда, в «Люкс», пару дней назад? На тот звонок ты так и не ответил. Меня пытались убить в тот же день. Несколько часов спустя.

Пусть на мне и не было гарнитуры, я внимательно наблюдал за Милтоном, пока тот говорил, и его шок показался искренним. Он развернулся лицом ко мне, взвинченный от гнева.

– Кто-то, кого я знаю, заказал тебя? Кто-то, кого я, блядь, знаю?

– Ну или кто-то, знающий о тебе, – признал я. – Они пытались убрать меня и в то же время похищали Мадекве, им пришлось приложить немало усилий, чтобы провернуть операцию. В тот момент я был на другом конце города, в нескольких световых годах от места событий, не представлял никакой угрозы ни во время похищения, ни во время их отхода. Есть лишь одна разумная причина, по которой на меня могли напасть: они подумали, что я буду представлять для них угрозу здесь, в Нагорье. А единственный, кто связывает меня с этим местом, кроме Мадекве и Торреса, – это ты.

– Э-э-э, – Декейтер развел руками, – Иисус, Инти и Супай, Хак. Херовая у тебя аргументация, нечего сказать. Может, они просто вычислили тебя в потоке, приняли за упрямого ублюдка, каким ты и являешься, и решили, что ты этого так не оставишь. И они же не ошиблись, разве нет?

– Милт, они явились со списанной боеголовкой. Никто так меня не боится, даже те, кто хорошо знает. – Я сбавил обороты и немного смягчил тон. – Но как бы то ни было, думаю, в чем-то ты прав. Они действительно нашли меня в потоке данных и проявили должную осмотрительность. Их не волновало, что я могу приехать сюда в поисках Мадекве, потому что, черт побери, это легко исправить. Исчезнуть без следа в Колыбель-Сити в два раза легче, чем в Брэдбери. Нет. Я думаю, они беспокоились, что я приеду сюда, и, когда они попытаются меня убрать, ты встанешь у них на пути.

Тишина окутала нас, словно аромат цветущих в пруду лотосов. Мы просидели так, как нам показалось, достаточно долго. На нижних уровнях сада Густаво почувствовал неладное и дернулся в нашу сторону. Я видел, как Декейтер еле заметно покачал головой, и Гус отвернул, словно получившая по носу акула. Милт прочистил горло.

– Значит, это просьба, Хак? Ты просишь меня о помощи?

– Я еще не знаю, понадобится ли мне помощь. Но если бы понадобилась, я слышал, ты – именно тот человек, к которому можно обратиться. Как понимаю, этим городом теперь управляешь ты?

Он рассмеялся, но в его смехе было куда меньше веселья, чем раньше.

– Не я управляю этим городом, Хак. А Ракель Аллаука. Разве ты не видел бранегели?

– Да, по всему городу. Третий срок. Подряд. Похоже, местные жители сильно ее любят.

Декейтер хмыкнул.

– Если понимают, что для них хорошо, то да.

– Значит, она не изменилась.

– А ты? – Его тон стал резче. – Мы тут выстроили довольно плавный механизм, Хак. Ты же не собираешься бросать в него песок?

– Эй, я просто хочу задать несколько вопросов. Если ты знаешь, кто может из-за них расстроиться, просто скажи. Сэкономишь мне уйму времени.

Он снова наградил меня невеселой усмешкой.

– Хорошо, я сэкономлю тебе немного времени. Павел Торрес был настоящим смерчем-неудачником с того самого дня, как вывалился из промежности своей мамочки. Он умер так же, как и жил – облажался и не заметил. Кого бы ты ни спросил – это все, что тебе здесь о нем расскажут.

– Даже Нина Учарима?

Он взглянул на меня.

– А ты, значит, уже стал собирать данные сам? Да, даже Нина. Она скажет тебе то же самое. Они, конечно, трахались и все такое, но она умная девочка. Она видела это так же, как и все остальные. Он с таким же успехом мог вытатуировать это у себя на башке. Рожденный, блядь, проигрывать.

– Она знала, что Торрес выиграл «Полет домой»? – Я пристальнее вгляделся в него, жалея, что у меня нет вежливого способа надеть гарнитуру. – Ты знал?

– Нет, пока не пришли люди из отдела по розыску пропавших и не начали перетряхивать простыни. А если Торрес что-то и сказал Нине, мне она об этом не говорила.

– А должна была?

Он аж закашлялся от смеха.

– Ты никогда не встречался с Ниной Учаримой?

– Я читал ее личное дело.

– Ты читал личное дело. – Он вздохнул. – Слушай, помнишь ту заместительницу маршала, с которой мы столкнулись в округе Хайек? Двойной арест в «Доме огней Бэбиглоу», история с дезертиром из Синакралона?

– Что… девица со стилетами? – Даже сейчас при этом воспоминании я слабо улыбнулся. – «Просто стой там и истекай кровью, ублюдок. Не порти мне настроение». Это Учарима?

– Нет. Так бы закончила Учарима, если бы оказалась настолько глупа, чтобы взяться за работу в правоохранительных органах. Просто представь себе кого-то подобного, только проницательнее и умнее. Ну как, похожа она на того, кто стал бы стучать мне на свою давнюю любовь?

– Знаешь, в первую очередь она не похожа на того, кто бы заинтересовался таком смерчем-неудачником, как Торрес, но, похоже, так оно все и было.

Декейтер пожал плечами.

– Об этом тебе придется поговорить с ней.

– Да. Я так и планирую. – Пару мгновений я молча смотрел на воду. Затем резко вскинул голову и поймал его взгляд. – Давай, Милт, ради старых добрых времен. Подбрось мне зацепку. Какого хрена Торрес болтался по Колыбель-Сити с билетом домой в заднем кармане? Он мог бы сесть в подземку, доехать до Брэдбери, поселиться в роскошном отеле, снятом за счет «Вектор Рэд», пока они занимались прессой, а затем, скорее всего, разбить там свой лагерь до самого момента погрузки на челнок. Судя по личному делу, он из тех людей, которые с удовольствием бы в это ввязались. Так что пошло не так?

– Ты меня спрашиваешь? Он не был моим приятелем.

– Тем не менее, ты дал ему работу.

Декейтер глубокомысленно покачал головой.

– Нет, Джефф Гэвел дал ему работу, да и то только потому, что его об этом попросила Нина. Придется тебе поговорить с ней. Я никогда не работал с Наземной командой. Никогда. Они по другую сторону забора.

– Верно. Полагаю, Гэвел тоже не входит в число твоих дружбанов.

Милтон легко улыбнулся.

– Известно, что я выпивал с ним время от времени. Охотничьи поездки в Долину, все такое.

– Ага. Известно, что время от времени вы с ним подделывали итоги выборов, разве не так?

Улыбка, словно нерешительная бабочка, то появлялась, то исчезала у него на губах.

– Это очень серьезное обвинение, мистер Вейл.

– Милт… да мне насрать, усек? Я не крестоносец, ты же знаешь. Но они схватили Мадекве в мое дежурство. Я хочу знать почему, и я хочу знать кто, и я хочу встретиться с ними лично.

Он махнул рукой:

– Чтобы их убить.

– Не обязательно.

– «Не будите оверрайдера», не так ли?

– А, брось. Это же сериал был. Да еще и с крохотным бюджетом. Я как-то осилил пару эпизодов, просто для того, чтобы посмотреть. Несколько часов моей бодрствующей жизни, которые я теперь не верну назад. Мне просто нужно несколько прямых ответов, а также вернуть Мадекве целой и невредимой. Если так все и случится, никого не нужно будет убивать.

– А если Мадекве больше не цела и не невредима? Что ты будешь делать тогда?

Я посмотрел вниз, на поверхность пруда, и увидел свое темное и искаженное отражение, которое сверлило меня взглядом в ответ. Я ничего не ответил. Декейтер вздохнул и произнес:

– Ну, так я и думал.

* * *

Густаво проводил меня обратно, не шибко стараясь скрыть искреннее профессиональное недоверие. Мы шли по вестибюлю, и тут гарнитура уловила мерцание запущенных алгоритмов распознавания. Мой липкий друг-попутчик со станции сгрудился у стойки регистрации и всерьез разговаривал с одним из сотрудников. Он с таким небрежным апломбом не смотрел в мою сторону, что, когда мы проходили мимо, мне захотелось ему поаплодировать.

– Так вы, ребята, круглосуточно торчите у Милта? – поинтересовался я у своего сопровождающего.

Не сбавляя шага, Густаво, прищурившись, взглянул на меня:

– Думаю, он бы посвятил тебя в курс дела, если бы захотел.

– Полагаю.

– Тебе нужно такси?

Я покачал головой.

– Я остановился в «Особняках Лутры», это на другом конце города. Пройдусь.

– «Особняки Лутры». Точно. – Его губы даже не дернулись, когда он это сказал, но можно было заметить, как по лицу скользнуло презрение.

Мы подошли к широким дверям вестибюля – в витражном стекле мелькали многоуровневые оранжевые пятна – и вышли на бледный, словно пробивающийся сквозь пергамент свет марсианского дня. Тихий полдень на главной улице, тихое небо над головой. Движение на дорогах по плотности напоминало движение в небольших городках, мимо по тротуарам пробегали редкие пешеходы, освещаемые слабым полуденным солнцем. Висящие над дверью увлажнители, любезно предоставленные отелем, изливали теплые облака водяного пара, отчего засушливый воздух обжигал не так сильно. Болтавшаяся в мутном облаке терпеливая кодовая муха увидела свой шанс, спикировала, пожужжала у моего уха и воткнулась в щеку.

Я хлопнул рукой по месту укуса и с радостью услышал слабый хруст экзоскелета этой мелкой твари. Похоже, ее замедлила влажность. Густаво от моего движения отскочил на метр в сторону, выставил для защиты руки, явно возмущенный. Я наградил его усталым взглядом.

– Кодовая муха, – я показал ему руку с расплывшимся на ладони черным кровавым пятном. – Поверь мне, если бы я решил ударить тебя, ты бы этого не заметил.

Он смущенно опустил руки. Фыркнул.

– Крутой, да?

– Спроектированный, – рассеянно ответил я, вытирая следы посторганического побоища о дверной косяк. – Ты большой человек, Гус, и в довольно хорошей форме. Но у меня все встроено на уровне генов.

Я дружелюбно кивнул ему, вышел из-под облаков увлажнителя и оказался на улице. Вокруг меня разрастался бонсай-центр Колыбель-Сити – небольшая группа башен скромной высоты, большая часть которых лишь недавно дополнила скудный жилой фонд эпохи Поселения. В воздухе витала пара дирижаблей с привязанными бранегелями, но другого воздушного трафика я не заметил. К западу на высоте ста метров от земли красовался портрет Ракель Аллауки, по-матерински суровые черты лица явно отштукатурены боевой раскраской. Над ее скромным и незаметным декольте парила выведенная красными буквами надпись: «ТО, ЧТО СДЕЛАНО В ОКРУГЕ ШЕЛЬФ, ПРИНАДЛЕЖИТ ОКРУГУ ШЕЛЬФ». Обведенная красной помадой улыбка приглашала сесть за стол переговоров, но суровый взгляд велел держать руки так, чтобы она могла их видеть.

Налетевший порыв ветра оставил на зубах пленку из мелкого песка.

Проверив разок, не следит ли за мной кто – если и следили, то ни я, ни Осирис этого не заметили, – я повернулся и влился в поток пешеходов, направлявшийся в центр под пристальным взглядом Аллауки.

Глава двадцать шестая

Нина Учарима жила в недавно выросшем многоквартирном доме на западной окраине города, но там со мной не захотела встречаться. Вместо этого мы остановились в известной ей курительной с видом на Мембрану – захудалом, плохо освещенном местечке, расположенном на смотровых уровнях переоборудованной башни, когда-то с нее вели наблюдения за бурями. Самое то, чтобы повдыхать дым и поглазеть на старомодное световое шоу в небе. Я добрался туда на полчаса раньше времени, проглядел поэтажный план, просканировал редкую вечернюю толпу и не увидел ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Нашел себе столик на балконе, взял трубку с вишневым вкусом. Учарима опоздала на двадцать минут и с порога принялась мне лгать.

– Тот снимок, что мне прислал Дек, устарел, – резко заявила она, сняла потрепанного вида куртку для работы в условиях высокогорья, бросила ее на стол и села напротив меня. – Когда его сделали, у тебя было гораздо больше мяса на лице и гораздо меньше, ну, понимаешь, седых волос.

– Спасибо.

– Вот почему я опоздала. – Она жестом попросила передать ей мундштук трубки через стол. – Я дважды обошла это место, но не сразу тебя распознала. Вейл, верно?

Я кивнул, проигнорировав ложь – я был начеку и знал, что она ни разу не проходила мимо балконных окон, – и протянул ей трубку. Проследил за тем, как она делает затяжку, в то время как в левом углу гарнитуры Рис сама сверила изображение с моей собеседницей и запустила программу распознавания поведения. Как и Павел Торрес, Нина Учарима относилась к классическому нагорному типу – молодая, длинноногая и худощавая, одета так, чтобы все это продемонстрировать: рабочие шорты обрезаны чуть ниже промежности, полупрозрачные черные колготки, массивные ботинки на плоской подошве. Под свободной серебристой футболкой угадывались широкие плечи, а из-под рукавов с высоким вырезом выглядывали крепкие, стройные, мускулистые руки. В черных крашеных волосах попадались пряди таких цветов, словно их позаимствовали из какого-то бурного обмена энергией в Мембране. Спутанная масса волос окутывала лицо, смягчая очертания жестких андских скул, разреза рта и выступающего подбородка. Радужка глаз за большими линзами гарнитуры с пиратской прошивкой была ярко-зеленой, в уголках глаз собрались морщинки – следствие того, что их владелица была вынуждена наблюдать за течением жизни в Нагорье. Высокие и, скорее всего, искусственно увеличенные груди образовывали многообещающие холмики под незнакомым мне логотипом на футболке: высокая мрачная фигура, словно плащ волочащая за собой облака пыли, и словно процарапанная надпись «Приговорен к аду Разлома – Приближается буря».

– Итак, – сдержанно произнесла она и выпустила длинную струю дыма. – Дек сказал, что ты хочешь поговорить о Торресе. Что хочешь знать? Трахалась ли я с ним?

– Можем начать с того, почему ты с ним трахалась. Ты кажешься довольно сообразительной, а он, судя по полицейским отчетам, был полным долбоебом.

– Полный долбоеб. – Она пристально вгляделась в клубы табачного дыма между нами, словно могла разглядеть в них бывшего любовника. – Да, я бы сказала, это довольно точное описание. Хотя он был довольно мил. Очень большой член, а еще Торрес был очень… разговорчивый. Ты бы удивился, узнав, с чем готова мириться девушка в других вопросах, если здесь все идет как надо.

– Отрадно слышать. Он никогда тебе не рассказывал, что тут забыл?

Она ухмыльнулась, перекинула ногу через подлокотник кресла и опустилась пониже.

– Ты неправильно истолковал слово «разговорчивый». На самом деле общались мы не так много.

– Он приехал в Колыбель-Сити специально ради тебя?

– Он так сказал, да. – Она пожала плечами. – Однако по большей части он был лживым мешком дерьма, так что, кто знает, правда это или нет? Я здесь не единственная, кого он знал, у него тут была целая куча… друзей.

– Есть те, с кем он встречался особенно часто?

Учарима снова пожала плечами.

– Джефф Гэвел дал ему работу, поэтому он должен был встречаться с ним. Они пересекались, вместе ездили в центр города, и все такое. Насчет других не знаю.

Стало понятно, зачем она солгала с самого начала. Нина решила быть крайне уклончивой по любому вопросу, и первый обман настроил паттерны ее поведения на ложь по умолчанию. Что бы Учарима ни выдумывала, Рис было бы трудно выцепить это из общего соматического шума.

– В полицейском отчете сказано, что он говорил о большом куше, который вот-вот свалится ему на голову. Это верно?

Она снова затянулась. Посмотрела на меня поверх трубки.

– Ты не отсюда, не так ли?

– Зависит от того, что ты имеешь в виду. Я раньше работал в этом конце Долины вместе с Декейтером.

– Да, он так и сказал. Но ты ведь родом с Земли, да?

– С помощью еще нескольких мест.

– Неважно. Если бы ты родился здесь, то знал бы: большой куш, – она довольно ловко изобразила японского барабанщика, лупящего по тайко, – это единственное, о чем постоянно говорят в этом городе. Независимо от того, есть он или нет.

– То есть это был просто пустой треп?

– Да мне-то откуда знать? Как я уже говорила, я была с ним не разговоров ради.

– Он не сказал тебе, что у него в кармане билет домой?

Она покачала головой – как мне показалось, с некоторой яростью. Я решил поднажать.

– Немного странно, тебе не кажется? Куша крупнее, чем этот, и представить-то нельзя. Меньше чем через месяц – известная по всему Разлому знаменитость, к концу лета – землянин. Как думаешь, может, он не хотел распространяться, что уезжает? Не хотел ранить твои чувства?

Она криво усмехнулась и посмотрела на меня чуть ли не с жалостью. В ее голосе появилась странная, вызывающая гордость.

– Ты на какой планете живешь, приятель? Думаешь, парням вроде Торреса есть какое-то дело до того, что там испытывает девушка? Думаешь, в наших краях за такого парня можно удержаться бесконечным нытьем об отношениях и тому подобном дерьме? Если бы у него в кармане лежал билет домой, я бы об этом знала. Все бы об этом узнали – он бы кричал об этом с крыш.

– Или на крыше ангара на Гингрич-Филд?

Ухмылка завяла.

– Слушай, я не знаю, зачем он туда пошел. Как я уже говорила придурку из отдела розыска пропавших без вести, мы оба в тот момент изрядно накачались.

– И с тех пор ты его больше не видела?

Она преувеличенно тяжело вздохнула.

– Именно. Я так и сказала копам.

– Ты уверена в этом?

– А ты думаешь, это могло вылететь у меня из головы? – Она снова затянулась и выдохнула на меня клубы дыма. – Слушай, ты действительно этого хочешь? Чтобы я повторила все то же, что уже рассказала копам, на случай, если в этот раз решу что-нибудь рассказать по-другому? Становится немного скучно.

«Она уклоняется от ответа, – прошептала Рис. – Уклонялась с тех пор, как вошла, но, похоже, сейчас самая суть. Предлагаю…»

«Да, я знаю».

Я расслабился и протянул руку за трубкой.

– Ладно, Нина, я бы не хотел, чтобы тебе было скучно. Так что вместо этого ответь-ка мне лучше вот на что: ты говоришь, Торрес никогда не упоминал о «Полете домой» ни тебе, ни кому-либо еще в Колыбель-Сити, и ты считаешь, что у него вообще не было билета. Хочешь сказать, в «Вектор Рэд» лгут? Это что, какая-то подстава? Торрес не выигрывал в лотерею?

Она наклонилась, протягивая мне мундштук, ближе чем нужно. Снова наградила меня этой маленькой жесткой улыбочкой.

– Я хочу сказать, приятель, что Паблито Торрес ни разу в своей жизни даже не участвовал в лотерее «Полет домой».

* * *

Над головой зеленый волновой фронт иззубренной линией прорезал Мембрану с востока на запад. По его следам пронеслись волны остаточных зарядов, золотистые и серебристо-серые. С окружающих нас столиков испуганными птицами поднялся шепот. Небо весь вечер устраивало подобные представления, но это затмевало все предыдущие. Несколько курильщиков встали и замахали руками, кто-то присвистнул. Учарима даже не подняла глаз. Глаза с зеленой радужкой были прикованы ко мне, линзы следили за моей реакцией. Я смотрел прямо на нее, а слабый треск разрядов доносился до нас шепотом ночного дождя.

– Ты собираешься курить или как?

Я моргнул и посмотрел на забытый в руке мундштук трубки.

– Прямо сейчас – пас. Слушай, если это правда…

– Почему я не сказала копам? – Она протянула руку, требуя трубку. Я передал ту ей, Нина глубоко затянулась, наслаждаясь моментом. Выпустила в мою сторону пару идеальных маленьких колечек дыма, дважды подвигала бровями вверх-вниз хохмы ради, затем выдохнула остаток.

– Я ни разу не упомянула об этом местным копам или отделу по розыску пропавших, – произнесла она, немного запинаясь, – потому что ну их на хер. Продажные ублюдки, все как один на подсосе у мэра или Дека, или Гэвела с его Командой. Просто повторяют заученные движения. И эта, сука, урина сверкающая из Брэдбери, Томатин, Тамора, как же там его звали…

– Томайро.

– Точно. Томайро. – Она сделала еще одну затяжку и взмахнула трубкой. – Ебаный пиджак из центрального управления. Весь допрос пялился на мои ноги. Ему было насрать на Пабло, да на все, что здесь творится. Я прямо чуяла, как от него несет дорогим bocadillo[7] с распечатанным беконом, списанным на служебные расходы.

– Звучит похоже на него. В Брэдбери его называют Томайро Висяк.

Она моргнула, медленно улыбаясь.

– Висяк.

– У него большая часть дел висяки. – Я ухмыльнулся в ответ, ткнув двумя указательными пальцами в потолок. – Это правда. Он этим славится.

Она хихикнула, а потом разразилась хохотом. Внезапно она показалась мне очень молодой. Я курил намного меньше нее, и Рис трудилась не покладая рук, нейтрализуя эффекты всего того, что я успел вдохнуть, но тоже решил непринужденно посмеяться, чтобы составить Учариме компанию. Это было нетрудно. Я взял у нее трубку и подождал, пока она успокоится.

Возможно, она это заметила. Выпрямилась в кресле и внезапно посерьезнела.

– Ну ладно, слушай. Я знала Пабло Торреса еще с тех пор, как мы оба детьми пытались выжить в крайне тяжелых условиях Сомбры. Я его лет с трех помню, если не младше. Еще до того, как он начал всю эту ерунду и принялся называть себя Павлом, словно так отличался от всех остальных Пабло. Я трахалась с Пабло Торресом, когда мы оба учились в средней школе, нам обоим тогда было не больше семи или восьми. Вместе работали в рекультивации в «ЭдуКредитс», пока не уволились. Потом вместе заключили контракт, собирали вертикальные посевы вдоль ущелья Тита для «АресАг» и «Группы Горнило». После этого наши пути разошлись, но знаешь, мы наверстывали упущенное. Каждые несколько лет ложились в постель, если у нас не было ничего более серьезного. И я уверяю тебя, он никогда не участвовал в лотерее. Она его не интересовала. Думал, это для придурков и идиотов. «Что, по-твоему, они найдут на Земле, кроме еще большей гравитации, которая будет тянуть член к полу? – обычно говорил он. – Мы – марсиане, блядь, поэтому это не полет домой, а поездка в Дерьмовилл».

– У него были политические взгляды?

– Ты имеешь в виду, был ли он фрокером? – Она фыркнула. – Да ты шутишь, что ли? Я помню, они как-то заявились сюда и принялись кричать, что хотят «разорвать оковы со Старой Землей». Пабло попросил у одного из них руку. Дебил подумал, что Пабло хочет пожать ее, и выставил граблю прямо перед собой, но тот схватил его за ладонь и перевернул, словно погладил. – Она протянула свою руку с тонкими пальцами ко мне ладонью вверх и продемонстрировала. Ее глаза сверкнули в слабом свете настольной лампы. – Кожа у этого ушлепка была мягкая, как дерьмо. Очередной урод из Брэдбери. Так вот, Пабло схватил его за пальцы и загнул их вниз, пока этот ублюдок не завизжал и не рухнул на землю. А Пабло наклонился над ним и сказал: «Ты не уплатил взносов, чтобы заявиться сюда и начать читать нам лекции, придурок. Так что бери свои мягкие, ничего тяжелее брошюр не державшие руки, забирай свои лекции о подражании героям рабочего класса, и пиздуй обратно в большой город, где они будут мириться с твоей чушью, потому что мы здесь точно ее не потерпим». Затем Пабло поднял фрокера на ноги, отряхнул и погладил по голове, словно пса какого. Да. – Всю историю она кивала сама себе, а затем принялась сама над ней посмеиваться. – Ушлепок просто стоял там, моргал, не зная, сказать ему спасибо или заплакать. И Пабло, точно, он отвесил ему смачный пинок под зад, чуть не опрокинул парня на пол и рявкнул: «Мы здесь закончили, мудила!» Затем Паблито собрался снова его пнуть, ну, понимаешь, чтобы помочь ему набрать ускорение. И этот городской мягкотелый недоносок – он бежал так, словно за ним по пятам гнался пистако.

Она замолчала. Смех после рассказа стал чуть жестче и визгливее. Мне показалось, что я разглядел в ее глазах слезы.

– Дай-ка мне эту трубку.

Я подчинился. Немного поразмыслил об очевидной политической зрелости Торреса. Не такого ты ждешь, изучив его полицейское досье, – у многих нищих горцев сепаратизм в крови, и даже те, кто не высказывается открыто, обычно с презрением относятся к комплексному политическому мышлению.

Но люди вообще такие – строптивым ублюдкам никогда нельзя доверять, вечно они пытаются не соответствовать стереотипам, которые вы на них навешиваете.

– Значит, фрокеры ему не понравились. А что насчет сакранитов? Они же вроде еще активны здесь?

Она фыркнула.

– Да, у них тут на самом краю есть одно местечко, старая обсерватория. Он иногда наведывался туда, когда был помоложе. Но как по мне, его туда влекли киски, не политика. Он вечно трахался, когда туда ходил, а потом мне хвастался. Эти сучки из социальной справедливости на все готовы, чтобы отведать член настоящего работяги.

– А перед тем, как исчез, он там не появлялся?

– Было дело, – от этих слов ей явно стало больно, пусть Нина и старалась этого не показывать. – Ходил несколько раз. Сказал, что хочет послушать лекции, которые они читали, но, эй, – она напряженно пожала плечами, – уж что было, то было, я понимаю. И он каким был, таким был. Я, конечно, знала его, понимала, что получу в комплекте. Он даже ходил туда, когда там приезжала эта, как ее, дочь. Вечно говорил, что она довольно горячая, представляешь?

– Мартина Сакран?

– Да, точно, Мартина. – Она вздохнула. Скорчила гримасу. – Я хочу сказать, серьезно? Иногда мне кажется, что он хотел меня так позлить.

– Может, ему просто нравился вызов. Только долго бы Торресу пришлось ждать, чтобы Мартина Сакран запрыгнула ему на член.

– Да ну? – Из-за какой-то остаточной верности Пабло ее тон стал резче, лишь считаные миллиметры в нем не дотягивали до откровенной враждебности. – А ты типа знаешь ее, или что?

Я покачал головой.

– Знал одну из ее любовниц.

– Ой. – От наркотического опьянения Учарима бестолково моргнула. – Так, значит?

– Да. Именно так.

– Что, попытался подкатить к ней и получил от ворот поворот? – Она наклонилась и похотливо ухмыльнулась. – Весь разгоряченный, и некому тебя растереть. Вы, крутые мужики, плохо переносите подобное положение вещей?

– Я вроде не говорил, что я – крутой мужик.

– Дек сказал, когда-то ты был оверрайдером. – Она снова наклонилась, на этот раз достаточно близко, чтобы до нее можно было дотронуться. – А круче них не бывает, разве не так?

Я изобразил ухмылку, пытаясь не обращать внимания на кровь, резко прилившую к члену.

– Не стоит верить во все, что показывают в фильмах.

– Просыпаешься в агонии от резкой декантации, никаких обезболивающих, так как им нужно, чтобы ты сразу был работоспособен и быстро реагировал. – Когда она сделала паузу, ее рот остался приоткрыт. В щели между губами мелькнул кончик языка, коснулся верхней губы. – Максима «Бежать или сражаться» прокачана с самого начала, кровь приливает к основным группам мышц, как и у обычных людей, фокус на задаче встроен в…

– Звучит так, словно ты читала мои инструкции по эксплуатации.

«Что ты делаешь?»

«Следую за зацепкой, а на что это похоже?»

«Честно? Похоже на то, что ты пытаешься подцепить эту шлюху, потому что у нее потрясные ноги и крутой нрав и она трахнет все, что сочтет опасным».

«Прямо сейчас эта шлюха – единственная зацепка, которая у нас есть. И мы знаем, что она что-то скрывает. Что еще предлагаешь?»

– Эй, оверрайдер, я прямо здесь, – Учарима щелкнула пальцами у меня перед глазами. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Я кивнул на трубку:

– Забористое дерьмецо. Да, я в порядке.

«Я предлагаю немедленно отказаться от психотропных веществ до тех пор, пока я не смогу вернуть твой уровень функциональности хоть к какому-то подобию разумного, а затем мы оценим этот шаг с трезвой головой».

«На это нет времени, Рис. – Я чувствовал, как мышцы лица складываются в ухмылку. Я попытался отсрочить ее приближение. – Часики миссии тикают. Нужно все сделать здесь и сейчас».

«Ты сам в это не веришь».

– Знаешь, – сказал я, пожалуй, слишком громко. Замолчал, понизил голос. Взмахнул руками перед собой, словно хотел что-то объять. – Этот стол. Похоже, он стоит у нас на пути.

Нина Учарима склонила голову набок. Снова облизнула верхнюю губу, на этот раз куда очевиднее.

– Да, пожалуй, так оно и есть. Ты предлагаешь найти место с меньшим количеством мебели?

– Звучит… логично.

Мы оба встали в жутком унисоне, словно нас обоих настойчиво дернули за одну и ту же веревочку. Учарима покачнулась от избытка инерции. Я рефлекторно положил руку на ее напряженное предплечье. Она усмехнулась, слегка согнула локоть и оперлась о меня. Я обошел стол и обхватил ее сзади. Она опустила руки на живот, обхватила мои, откинулась назад и прижалась задницей к моему паху.

«Ну тогда поступай как знаешь, – ехидно сказала Рис. – Но не вини меня, когда она начнет просить тебя дернуть ее за волосы в критический момент или скажет, что ты не дотягиваешь до Пабло Торреса в единственном компоненте, который имеет значение».

Глава двадцать седьмая

Что бы ни входило в состав табака, эта штуковина полностью опустошила мои встроенные, запатентованные БВ фильтры. Наверное, технология не стоит на месте. Казалось, мы добирались до квартиры Учаримы, словно клочья яркого шелка, спутанные вместе, мы повиновались порывам усиливающегося ветра, который гнал нас по темным, унылым переулкам. В дверях ее дома мы резко остановились, держась за руки, целовались, запустив языки во рты друг друга, и когда наши лица сблизились, во все стороны словно брызнули сверкающие стайки серебристых мальков. Разок я глянул вверх на затемненные плоскости строения наверху и мог бы поклясться, что вижу, как его края кипят от алгоритмов, то ли неурегулированных, то ли сверхчувствительно реагирующих на ветер от «Врат Тарсиса». Учарима извернулась в моих объятиях, нажала на панель, сканирующую отпечаток ладони, запустила нас внутрь, провела по кажущейся бесконечной темной лестнице, через другую дверь, которая скорее растворилась, чем раскрылась, и ввела в широкое, тускло освещенное жилое пространство.

Учарима повернулась ко мне, подошла поближе и сняла с меня гарнитуру. Та отлетела куда-то в сторону. Нина словно вытекла из своей одежды, сбросила ботинки, куртка старой кожей упала на пол, снятая через голову футболка куда-то испарилась. Высокая грудь с затвердевшими сосками. Глаза, туманные от желания, беспокойные руки тянутся к моей талии.

– Ладно, крутой парень, давай посмотрим, что у тебя для меня есть…

Если она и была разочарована моими размерами, то не подала виду. Мы пересекли комнату, прошли через очередную дверь и упали на кровать. Но даже под смягчающим воздействием ТГК[8] это уже начинало походить на борьбу – два тела на самом деле не хотели одного и того же, два плохо стыкующихся сценария боролись за доминирование в системе. Я неловко попытался стянуть с нее колготки, в то время как она возбужденно смеялась прямо мне в зубы, царапала ногтями спину и плечи, шипела на меня, чтобы я их порвал. В конце концов я так и сделал, разорвал их обеими руками, затем поставил ее тело на четвереньки прямо передо мной. Учарима взволнованно задышала, уткнулась носом в простыни, приподняла задницу, предлагая…

Она остановилась, оглянулась.

– Ты что делаешь?

– Я… э-э-э… дергаю тебя за волосы…

– А вот не надо. Просто трахни меня, оверрайдер. Трахни своим большим членом, заставь меня, блядь, кончить.

Ну и так далее.

В конце концов, мы со всем справились. Наркотики сгладили то, что при других обстоятельствах могло обернуться крайне неприятным процессом, но также добавили продолжительности, которой никто из нас на самом деле не хотел. Наконец мы отцепились друг от друга и, тяжело дыша, не прикасаясь друг к другу, развалились на кровати, глядя в потолок. Между нами было всего четверть метра пространства, но из-за спадающего дурмана он казался пропастью, а воздух был звенящим и злым. Домашний ИИ Учаримы наполнил все вокруг какими-то жестокими звуками марсианского металла, пока мы трахались, и не сразу заметил, что мы остановились, снова приглушив звук. За это я был ему благодарен – тишина прямо сейчас переносилась бы куда хуже.

Но стало хуже, когда атмосфера начала накаляться.

– Спасибо, – сказала она наконец, возможно, в качестве утешения.

– Всегда рад, – наученный привычными посткоитальными потребностями Арианы, я попытался завязать разговор. «Пачамама и все ее маленькие святые, жаль, что тебя сейчас здесь нет, девочка». – Это что мы сейчас такое слушали?

– «Приговорен к аду Разлома» – «Живой концерт на Стене 101». Не впечатлило, да? – Она усмехнулась, но в ухмылке ее не было юмора. – Да, Идальго тоже ненавидел это дерьмо. Наверное, такую музыку только местные любят.

Я сел на край кровати и оглянулся на нее.

– Не возражаешь, если я задам тебе личный вопрос?

Она рассмеялась, на этот раз – громко и искренне. Приподнялась на локтях и взглянула на меня, выгнув бровь.

– Мой язык только что был у тебя в заднице, а твой член – у меня во рту. Я бы сказала, что мы уже немного перешли на личности, разве нет?

Я выдавил легкую улыбку.

– Ну раз уж ты об этом упомянула…

– Так что валяй, спрашивай. – Она снова откинулась на спину и уставилась в потолок. Ее груди с упругой увеличенной привлекательностью возвышались над грудной клеткой, но соски уже смягчились, избавившись от того возбуждения, которое еще совсем недавно ею владело. – Ты же для этого здесь. Фокус на задаче? «Не буди оверрайдера». Дек сказал, что ты целеустремленный ублюдок, и я думаю, ты такой и есть.

– Я… э-э-э… я хорошо провел время, Нина. – Самое время.

– Да, я тоже. – Глаза по-прежнему устремлены в потолок. – Уняла зуд. Давай, задавай свои личные вопросы. Это уже начинает мне надоедать.

– Как ты думаешь, Пабло Торрес еще жив?

Лежащее на спине тело внезапно напряглось. Я пожалел, что снова не надел гарнитуру, но сигналы все равно были довольно четкими. Я разглядел слезы, уловил их крошечный отблеск в тусклом свете.

– Нет, – решительно заявила она. – Пабло мертв.

– И откуда ты это знаешь?

Она снова села. Лицо превратилось в застывшую маску.

– Потому что я – специалист по уличной логистике и для Дека, и для Гэвела, я знаю, как здесь обстоят дела. Пабло Торрес начал трепать о своем большом куше не тем людям, словно большая шишка с непомерным высокомерием, какой он себя и считал, и это обернулось ему боком. Конец печальной, печальной истории. А теперь, я думаю, тебе лучше уйти.

– Его большой куш, который не включал в себя «Полет домой».

– Я это уже говорила.

– И ты ничего не знаешь о том, что это были за не те люди, и не хочешь выяснять. Ты, уличный логист из Наземной команды, у которой, как я полагаю, есть все ресурсы на то, чтобы похоронить убийц Пабло лицом вниз в могиле из реголита, ты все еще думаешь, что сможешь добраться до них раньше копов. Поэтому ты не стала сотрудничать с отделом по розыску пропавших?

Она выдавила улыбку.

– Не нужно верить всему, что видишь в иммерсивах.

– Тебя что-то гложет, Нина. Ты не можешь этого скрыть, и ты не производишь впечатления человека, которого легко запугать. Так что ты должна знать, что у меня есть серьезная поддержка. Земная поддержка. Что бы тебя ни волновало, с этим можно справиться.

Она усмехнулась.

– Землянин из Черного Люка спасет Бедную маленькую хорошую, но ставшую плохой Девочку от Большого Зла, да? Я слишком часто видела это сахарное дерьмо в иммиках, землянин, и мне не нравятся счастливые концовки.

– Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь выбрать сторону победителя, – мягко произнес я. – И пока что ты все еще можешь это сделать. Я собираюсь выяснить, почему убили Торреса, и я собираюсь найти того, кто это сделал. И в процессе может пролиться очень много крови. Нет никаких причин, по которым ты должна попасть под перекрестный огонь, когда это произойдет.

Пару секунд мы сверлили друг друга взглядами. Затем она скатилась с кровати подальше от меня и плавным движением поднялась на ноги.

– Одевайся и убирайся, оверрайдер. С тобой покончено.

– Ты совершаешь ошибку.

– Ошибкой было привести тебя сюда. – Она положила руки на бедра с дерзкой уверенностью полностью одетого человека, затем наклонила голову, словно хотела получше рассмотреть меня при слабом освещении.

– Знаешь, ты трахаешься и вполовину не так хорошо, как Пабло, но кое в чем ты все-таки на него похож.

«Брошенная мать, отца нет. Босяцкое происхождение». В глубине моего разума я слышал голос Мэдисон Мадекве. «Отождествляете себя с Торресом?»

– Я совсем не похож на Пабло Торреса, Нина. Скоро ты это поймешь. Как и тот, кто его прикончил.

Она покачала головой.

– Нет, ты точно такой же, как он. Для начала, у тебя точно такая же развязность. И такая же идиотская вера в то, что за следующим поворотом тебя ждет счастливый конец. Хочешь поговорить о том, кто станет победителем? Это Колыбель-Сити, Человек из Черного люка, это Нагорье. Здесь нет победивших сторон, здесь есть только те, кто выжил и оказался впереди. Торрес не… – Внезапно она осеклась. Отвернулась, лихорадочно моргая. Но тут же снова взглянула на меня, собранная, но с блестящими глазами. – Просто уматывай отсюда, лады? Просто уходи. Ты получил ответы на свои вопросы, тебе дали. Чего тебе еще нужно? Пиздуй домой! Скажи Деку, что я оказала тебе содействие, у, сука, как я тебе посодействовала, – и просто оставь меня в покое!

Повисла неловкая пауза, пока я искал разбросанную одежду и одевался.

Когда стоять и смотреть на то, как я собираюсь, стало попросту нелепо, Учарима откинулась на кровать, порылась в соседнем шкафу и нашла пачку сигарет. Вытряхнула одну, оклеенную желтой бумагой, вдохнула в нее жизнь и в мрачном молчании затянулась, пока я одевался. Когда я закончил, она неподвижно сидела в облаке сладко пахнущего дыма, подняв одно колено, опустив на него подбородок и уставившись в угол комнаты. Позабытая между пальцами руки сигарета неуклонно догорала до окурка. Я надел гарнитуру, заколебался. Было какое-то чувство незавершенности, что-то я упустил, и оно не давало мне покоя.

Нина уловила мое колебание даже сквозь свежий отупляющий дурман, пусть и видела меня разве что краем глаза. Она не смотрела на меня, вообще не поднимала взгляд. Но подняла косяк и затянулась. Слабое потрескивание гулко заполнило царившую в комнате тишину, конец окурка ярко загорелся. Последовавший за этим голос был почти таким же тихим и сухим.

– Какую часть «уматывай» ты не понял, крутой мужик?

И я умотал.

* * *

«Ну и как ты справился?»

«Заткнись».

Мгновение я стоял в тесном вестибюле на первом этаже дома Учаримы, чувствуя мрак вокруг. Падал слабый свет от расположенных наверху панелей, освещал необработанные нанобетонные стены, все еще покрытые микропористым свежим маренго-серым налетом от недавней стройки. Где-то на полпути взгляд зацепился за каракули ярко-желтого цвета, как моча на испачканном дымом снегу, – я пропустил их по пути вниз, пока огни над головой пытались нагнать мой раздражительно-быстрый спуск. Там, всего в метре от ступеней лестницы, кто-то присел на корточки и контркультурным спреем нацарапал на стене жалобные стихи.

Иди-ка ты в жопу, Высокий Рубеж!

Я в зеленой траве, славных бедер промеж

Не балдел, и балдеть мне, гляжу, не судьба.

Я раздал все долги, кровь до капли излил;

От пизды до могилы – я шел, не скулил.

Но встретил пистако – и дело труба…

Стих был немного размыт по краям, там, где протоколы сборки пытались его уничтожить, но пока что желтая краска держалась за жизнь.

– Это явно не работа нашего приятеля Пабло, – пробормотал я, – ему, очевидно, здесь чертовски нравилось.

«Это не точные слова Нины».

«Но достаточно близкие по смыслу».

«Его не интересовала Земля как цель. Не следует считать, что все обездоленные марсиане жаждут такого же спасения, что и ты».

«Я не марсианин».

Я хотел пнуть дверь, чтобы выйти, но та хитро отскочила назад, прежде чем нога успела войти с ней в контакт. Я вышел на улицу – сухой ледяной воздух обжег ноздри – и принялся отслеживать свой путь от курительной. Это заняло больше времени, чем следовало бы. Навигационный инстинкт – одна из особенностей программы оверрайдера, его тестируют еще в третьем семестре, а затем развивают на различных этапах во время подготовки. Если вы зарабатываете на жизнь, ориентируясь внутри и снаружи извилистых лабиринтов космических кораблей, плавая в невесомой черной пустоте, сквозь которую плывет звездолет, навряд ли вам суждено заблудиться. Но продукция курительной всерьез встряхнула мои программы. Лишь через какое-то время я разглядел башню наблюдения за бурями в просвете между зданиями и смог продолжить путь.

Оттуда я уже вернулся в «Особняки Лутры». В Колыбель-Сити построили зачаточную систему метро, но поезда ходили редко и ни одна из ограниченного набора станций не располагалась рядом с Маск-Плаза. Сеть наземного общественного транспорта была еще хуже – маршруты-огрызки с несколькими официальными остановками и обслуживанием хуже минимального с наступлением ночи. С какими бы лозунгами Ракель Аллаука не выигрывала перевыборы, инвестиции в инфраструктуру явно не входили в ее программу.

Я пожал плечами – прогулка была мне только на пользу. Прочистить мысли, пораскинуть мозгами. Переварить новость о том, что Торрес не играл в лотерею.

«Во многих отношениях, – заметила Рис, – вся концепция „Полета домой“ – это анахронизм. Возврат к тому времени, когда на Марсе родилась лишь крошечная горстка граждан, а население по большему счету состояло из добровольцев поневоле, неудачников и ссыльных преступников – разношерстного контингента, который контролировала каста работающих по срочному контракту квалифицированных специалистов и администраторов. Отчаяние, бегство и чрезвычайное финансовое вознаграждение были основными движущими силами миграции, и идея возможного побега отсюда в виде бесплатного возвращения домой с сопутствующим блеском и славой играла роль еще одного стимула. Как и все лотереи, это была попытка разбавить недовольство рабочей силы иррациональной надеждой».

Я хмыкнул. Медленно нарастающим давлением за левым глазом дало знать о себе похмелье. Над крышами многоэтажек, мимо которых я проходил, Мембрана рисовала кроваво-красные и фиолетовые контрастные сполохи. Рис продолжила свою лекцию.

«Тогда возвращение было гораздо большим событием как для самих победителей, так и для зрителей и на Земле, и на Марсе. Теперь, когда здесь родилось и выросло уже несколько поколений, предположение о том, что население стремится вернуться в лоно Земли, в лучшем случае устарело, а в худшем – контрпродуктивно для понимания социально-политической динамики Долины».

«Люди все еще покупают миллионы лотерейных билетов».

«На самом деле текущие показатели продаж ниже, чем ты мог бы представить. По последним подсчетам, на одно доступное место приходится около 17 400 000 билетов, что намного меньше, чем у сопоставимых лотерейных операций с более традиционными призами».

«Но это все равно миллиард билетов в год!»

«Чуть меньше, но да, азартная игра по-прежнему популярна. Но ты должен помнить, что в течение последних тридцати девяти лет выигрыш давал возможность воспользоваться обратным билетом на случай, если победитель не захочет оставаться на Земле. Многие жители Долины играют не ради того, чтобы навсегда покинуть свой дом, а ради шанса стать ультрапутешественником наоборот».

«Ага, если будут держать себя в руках».

Однажды я слышал лекцию Мартины Сакран на эту тему: «Хладнокровное корпоративное манипулирование низкими образовательными нормами и провал пролетариата в отложенном вознаграждении, бла-бла, хнык-хнык». В билет на Землю была включена оговорка об ограниченном сроке действия: его нужно было активировать в течение определенного периода, в противном случае вам возмещали процент – по слухам, совсем небольшой – от стоимости места в криокапсуле. Жалоба Сакран, насколько я помнил, касалась того, что крайняя дата полета была рассчитана таким образом, что наступала до того, как СМИ теряли интерес к чествованию победителей «Полета домой». И даже небольшая часть от полной стоимости места в криокапсуле казалась приличной суммой для Марса – особенно когда вам предлагали их наличными и без каких-либо обязательств. Судя по всему, большинство победителей так и не удосуживались активировать билет на Землю, предпочитая наличные, и «Вектор Рэд» загонял забронированную криокапсулу по полной цене какому-нибудь квалпро или кому-то подобному. Это был «милый маленький механизм», как мог бы выразиться Сэл Кирога, если бы на прошлой неделе я не сломал ему позвоночник.

«Тем не менее, – Рис немного заколебалась, – с идеей о том, что Павел Торрес не участвовал в лотерее „Полет домой“, есть ряд проблем».

«О, да неужели?»

«Да…»

«К примеру, как, черт побери, его ДНК закодировали в выигрышный билет? И если он не участвовал в лотерее, кто запихнул туда его ДНК?»

«Да, хороший пример, – терпеливо продолжила Осирис. – Но есть еще один вопрос – какой, по его словам, большой куш он мог сорвать, если речь шла не о выигрыше в лотерею?»

«Любительница потрахушек с головорезами говорит, что это все сплошное бахвальство, ничего серьезного. Она сказала, все местные крутые парни так хвастаются, и у меня складывается отчетливое впечатление, что она знает, о чем говорит».

«Ты не убежден. И я диагностирую дополнительное раздражение. Полагаю, ты не смог сравниться с Торресом в некоторых важных аспектах?»

Я кисло ухмыльнулся про себя.

«Заткнись, а? Очевидно, в некоторых аспектах я очень похож на него».

«Повторюсь, ты не убежден».

Несколько секунд я шел молча. Взглянул на Мембрану, которая, казалось, на некоторое время стала прозрачной. Глаза невольно потянулись к тусклому пятнышку на звездном поле. Мне не требовалось даже искать его, тоска, которая нанесла Землю на небесную карту, была глубокой и застаревшей.

«Не прибегая к рациональности как посреднику, выбери свой…»

«Да, да, я этим и занимаюсь».

Я подумал об Учариме, о последних неприятных минутах в ее квартире, об осадке неудавшейся связи, горчившем под нашим противостоянием, о более глубоких мотивах. Я искал какой-то глюк, неподходящую деталь. Что-то было…

Блеск слез.

Я остановился.

Как ты думаешь, Пабло Торрес еще жив?

Нет, Пабло мертв.

Ровный могильный тон неминуемой потери.

Пабло Торрес начал трепать о своем большом куше не тем людям, словно большая шишка с непомерным высокомерием, какой он себя и считал, и это обернулось ему боком.

– Он действительно сорвал большой куш. – Я медленно произнес это вслух, пробуя новое понимание на вкус и озадачив в процессе пару прохожих на почти пустой улице. – Она знала об этом, и она знала, что это его и убило. А чушь про то, что «тут все бахвалятся» – чистой воды дымовая завеса. У него был солидный куш на подходе. И, скорее всего, Нина в курсе, что именно он сорвал.

«Зачем ей скрывать информацию от полиции?»

Я пошел дальше, в походке вновь появилась энергичность.

«Кто знает? Может, она рассчитывает в свободное время сама расквитаться за его смерть, может, слишком напугана, чтобы двигаться дальше, может, ее включили в сделку в обмен на молчание. Прямо сейчас узнать невозможно».

«Новый более жесткий допрос мог бы…»

«Нет».

Рис сделала долгую паузу. Нечасто используемые подпрограммы пробуждались к непривычной жизни.

«Ты ведешь себя как-то на редкость… щепетильно».

«Да, это так. Я на редкость щепетильно отношусь к идее гадить на пороге Милтона Декейтера без веской на то причины. Когда-то он был мне хорошим другом, и может стать снова, если я правильно разыграю карты. Тот, кто пытался меня убить, беспокоился, что мы с Милтом в конечном итоге начнем сотрудничать, беспокоился, что мы, возможно, окажемся на одной стороне чего бы то ни было. И, может, так оно и будет. Так что не стоит пока растрачивать эту опцию впустую».

«Действительно ли это единственная причина для…»

«О, смотри… мы пришли». Перед нами во всем своем безвкусном минаретном великолепии блистали «Особняки Лутры» – здание виднелось на дальнем конце малолюдной площади, на которую мы только что вышли. Фирменная модель марсианского посадочного модуля в натуральный размер неподвижно стояла между четырьмя минаретами, обрамленная с обеих сторон фигурами в скафандрах, застывшими в неправдоподобно симметричных позах. У одного из них отсутствовала оторванная ниже локтя торжествующе поднятая рука, а другой потерял большую часть ноги из-за дешевого материала и эрозии от штормового ветра, а может, тут приложили ломик те же скучающие вандалы, которые нацарапали на чистой поверхности лицевых масок скафандров зловещие карикатурные черты.

Первые люди на Марсе – слава продолжается.

Возле входа слонялась пытающаяся выглядеть непринужденно и праздно одинокая фигура. Я фыркнул, сдерживая смех, и сменил курс, направляясь к крытому служебному переулку на ближайшей стороне площади. По ней слонялось несколько десятков людей, в основном прогуливались парочки. Несколько громко паясничающих детишек отиралось вокруг абстрактной скульптуры в центре, раздражая всех остальных, а два шаркающих энергомана парились около стен в поисках легко взламываемого источника питания. Согласно кинетическому анализу Рис, никто не обращал пристального внимания ни на меня, ни на моего приставучего дружка.

Я прогулочным шагом прошел сквозь беспорядочную толпу полуночников и проскользнул в переулок. Я осмотрел его за день до этого и выяснил, что он идеально подходит как для укрытия, так и для уединения. С другого конца он выходил на площадь поменьше в паре кварталов отсюда и был надежно защищен от любого наблюдения, кроме самого высококлассного воздушного. Расклеенные вдоль переулка надписи предупреждали о высоковольтных противобродяжнических зарядах, заложенных в стены на высоте лодыжек – это должно было защитить пространство от бомжей, энергоманов или обкуренных парочек, которым приспичило потискаться. Я миновал припаркованные автоматические баки и нырнул в тенистый промежуток между ними.

Долго ждать не пришлось.

Он торопливо прошел мимо баков, так и не сняв капюшон, в каждом его движении читалась тревога. Скан тканевого шва, который Рис засекла на станции, все еще был на месте, все еще проявлялся на тепловом сканере, хотя и исчезал по мере заживления раны под швом. Когда соглядатай поравнялся с моим укрытием, я резко шагнул вперед и схватил его. Он взвизгнул и вскинул руки в попытке защититься. Я отпустил его, сделал шаг назад и ухмыльнулся.

– Господи Иисусе, Вейл, – прорычал он. – Это, по-твоему, смешно? Ты где был?

Глава двадцать восьмая

Его звали Себ Луппи, и несмотря на все прегрешения парень все еще в наивности своей воображал себя журналистом. У меня не хватало духу сказать ему, что человек, который строчит статьи о выходках ультрапутешественников для пускающего слюни фэндома или о сплетнях «кто кого трахает в светской тусовке Брэдбери», заслуживает разных прозвищ – например, «навозный жук» или «специалист по умиротворению общественности», – но журналиста среди них точно нет. Все равно что называть танцовщиц, которые устраивали трехминутную дрочку на задворках «Девочек Долины», распространительницами нирваны.

Но хватит об этом – у меня не было никакого оперативного стимула расстраивать Луппи. Когда твоя работа неразрывно связана с тем, что ты пробуждаешься в глубоком космосе на борту мчащейся сквозь пространство консервной банки, под завязку набитой дерьмом, учишься быстро оценивать окружающую среду и работать с тем, что найдется под рукой. Включая и людей рядом. Луппи сломя голову прыгнул в самую гущу событий – чем продемонстрировал немалую храбрость, особенно если принять во внимание тот удар в голову, который я нанес ему в Брэдбери-Централ, – и я решил, что он может быть полезен. Конечно, ужасно хотелось взломать крышку на чане его очевидного отвращения к себе, бросить в колодец экзистенциального раскаяния и посмотреть, как он там тонет, но такой сценарий в итоге не принес бы мне никакой пользы.

Гораздо лучше употребить эту ненависть к себе во благо и заставить Луппи поработать.

* * *

Я сцапал его в высушенной морозом темноте посадочной зоны спустя пару минут после того, как мы поднялись на эскалаторе с платформы «ВэллиВак». Это была преднамеренная процедура – Рис пометила Луппи как раненного в бою и, возможно, представляющего опасность, поэтому я подумал, что на открытом воздухе в Нагорье я получу преимущество, которое компенсирует любые его навыки. Боковым зрением я убедился, что он все еще висит у меня на хвосте, и поглядел по сторонам в поиске других возможностей увеличить свои шансы.

За некоторыми из вновь прибывших отправили вертушку, и теперь она приземлялась в скоплении сверкающих огней и ревущих турбин, взметнув небольшой пылевой вихрь в центре поля. Скорее всего, местная корпорация забирала возвращающихся из отпуска наемных рабочих, спасая их от соблазнов местных операторов, которые окучивали ведущие в город маршруты и вместе с такси могли подкинуть еще и шлюху вместе с капсулой в отеле. Я свернул подальше от света и шума и направился к затемненному участку посадочной зоны, где стало еще мрачнее на контрасте с огнями вертушки. Мои глаза засветились мягким голубым сиянием акульего режима. Луппи следовал за мной на разумном расстоянии, пока до него с запозданием не дошло, что с этой стороны нет выхода – только извивающийся барьер из активированной живой проволоки высотой в метр и шириной в три.

Я почувствовал, как он замедляет шаг, и развернулся. Он остановился примерно в двадцати метрах от меня, и в его позе не было ничего от военной стойки, никакого оружия в поле зрения. Я побежал прямо на него, сжав левый кулак и призвав к жизни клинок из морфосплава. Он вздрогнул, споткнулся и даже попытался сбежать. Успел сделать с дюжину шагов, после чего я врезался в него сзади, повалил плашмя в холодную пыль и перевернул. В свете посадочных огней вертушки его вымазанное в реголите, лишившееся гарнитуры лицо превратилось в бормочущую маску ужаса. На носу и щеке отчетливо виднелся тканевый шов – очень дешевая работа, выполненная в большой спешке. Он пыхтел от паники, дыхание на холоде испарялось облачками пара. Я приставил нож ему к подбородку, но с меньшей силой, чем намеревался изначально. Кажется, я начинал его узнавать.

– Ты, блядь, кто такой?

– Я… я… я… Луппи, Себастьян Луппи, я… я… следил за тобой.

– Да ладно. – Я бесцеремонно осмотрел его в поисках оружия, но ничего не нашел. Чтобы перекричать вой турбин, пришлось повысить голос. – Зачем ты меня преследуешь?

– Ты… – В его голос проник намек на самодовольство, придав ему отсутствовавшую ранее твердую решимость. – Ты разбил мне лицо, земной ты мудила. И украл мою гарнитуру. Ты – тайное прикрытие для КОЛИН и аудита, работаешь в паре с Мэдисон Мадекве, связан с Доминикой Чаканой и полицией. Думаешь, я так низко опустился, что не могу почуять запаха сенсации, когда она тычет мне в рожу своей грязной немытой мандой?

Вертушка с визгом поднялась в воздух, подняв новое облако пыли, а затем, накренившись, направилась на запад. Я убрал нож от подбородка Луппи.

– Я тебя что, знаю?

– Ты на меня сразу с кулаками бросился, как только решил, будто я вас пасу. – Все еще дрожа от возбуждения, он попытался приподняться. Шум двигателей затих вдали. В наступившей тишине его голос звучал словно смех, нервный и горький. – В чем дело? КОЛИН хочет заключить секретную сделку с Малхолландом? Или, может, это наш святой, словно Пачамама, комиссар «Чистые ручки»?

Я пошевелил пальцами и отключил лезвие из морфосплава.

– Мне-то, блядь, откуда знать? Если у тебя есть компромат на этих людей, зачем ты следишь за мной?

– Хочешь сказать, что ты не глубоко законспирированный земной оперативник?

– Глубоко законспирированный земной оперативник? Ты что, поехал на фрокерских теориях заговора? Я здесь торчу четырнадцать лет. Меня сюда не внедрили, меня тут похоронили.

– Ты здесь восемь лет, – с вызовом заявил он. – Я навел справки.

– Да. Четырнадцать земных лет. Семь с половиной местных. Ты действительно думаешь, что КОЛИН планирует так далеко наперед?

– Они используют агентов под глубоким прикрытием. И КОЛИН, и Флот. Мы видели это на Титане.

– Ты хочешь сказать, что видел это в каком-нибудь идиотском фильме об олигархах с Титана. Ты вообще хотя бы бывал за пределами планеты?

– Я не говорю о другом мире, – угрюмо сказал он. – Я говорю о том, что творится прямо здесь, в Разломе. Десять лет назад у меня были источники, чувак, настоящие источники, и они…

– Ой, захлопнись. Источники у него были. – Я встал, готовясь оставить его там, в холоде и пыли. – Знаешь, чего вы все, тупые ушлепки-заговорщики, никак не догоняете? Никто не может быть настолько хорошо организован. Нет никакого зловещего теневого правительства, нет Корпоративного Земного Заговора с целью поработить Человечество. Есть просто куча противоречащих друг другу интересов, и они создают беспорядок в любом месте, куда бы ни сунулись. Этим Марс ничем не отличается от любого другого места.

– Если это правда, тогда что ты здесь забыл?

Я наклонился к нему поближе, наблюдая за тем, как он старается не дергаться.

– А тебе какое дело, гламурная муха? Почему бы тебе не вернуться к освещению Грандиозных событий, происходящих с Сандри Чармсом и его друзьями? Ведь это же твоя работа, или нет? – Я ткнул в Себа пальцем. – Или ты глубоко законспирированный журналист, просто выдающий себя за папарацци? И как давно длится это прикрытие?

Он отвел взгляд, его лицо дрогнуло. Я свирепо ухмыльнулся.

– Вот-вот. А теперь уебывай в свой крошечный гламурный мир и не пытайся снова подкрадываться ко мне, потому что в следующий раз я могу и не быть в таком хорошем настроении.

Я повернулся, чтобы уйти. Он просто лежал там, покрытый марсианской пылью, не делая ни малейшей попытки встать или хотя бы вытереть лицо. Я заколебался.

– Ты раньше был журналистом? – Я повернулся обратно. Смягчил тон. – Настоящим?

Он отрывисто кивнул, глядя на вещи, которые я не мог разглядеть.

– Вот. – Я протянул руку. Он, не двигаясь с места, посмотрел на меня, лихорадочно моргая. – Давай, вставай. Я угощу тебя выпивкой.

* * *

Мы поехали в город на одном из краулеров-такси с искусственным интеллектом, заткнув его сутенерскую деятельность, как только она началась, и сидели в тишине, пока не добрались до центра города.

«Найди мне сносный ночной бар в нескольких минутах ходьбы от Маск-Плаза, – велел я тем временем Рис. – Пометь его для такси. И если ИИ попытается отвезти нас в какую-нибудь рекомендованную спонсором бордельную лавку, прижми ублюдка так, чтобы было побольнее, а затем стяни плату за проезд».

«В самих „Особняках Лутры“ есть бар, который мог бы соответствовать твоему описанию сносного».

«Нет, мне нужно отключиться. Найди что-нибудь другое».

Мы проехали через низкоэтажное городское кольцо, где со всех сторон теснились переделанные из складских сараев и ангаров дома с горбатыми крышами, редкая россыпь тусклых городских фонарей напоминала тлеющие угли почти догоревшего костра. Этот горизонт почти не изменился с еще домембранных времен, когда Колыбель-Сити возник как место сбора опасных сыпучих грузов, запущенных в атмосферу с орбиты. Когда все это закончилось и лагерям ловцов пришлось переместиться за пределы Разлома, новые голодные субкорпоративные игроки занялись выращиванием новых экспериментальных продуктов марстеха и испытаниями по обновлению человеческого генотипа. Дерзкие и чрезмерно обремененные долгами, они не видели причин тратить время или первоначальный капитал на восстановление. «Человечество на Высоком Рубеже делает свое дело! Народ, теперь у вас есть совершенно новое небо над головой, и воздух, которым можно дышать! Радуйтесь своим новообретенным свободам! И давайте приступайте к работе!»

Ну и так далее.

Впереди огни бонсай-центра сверкали, словно недавно приземлившийся инопланетный корабль завоевателей.

Такси застопорилось на перекрестке – возможно, протоколы спонсоров в навигаторе ИИ пару секунд тщетно боролись с боевыми технологиями БВ от Осирис, затем заворчало и высадило нас у грязного на вид углового заведения под названием «Голубая нагрузка». В подтверждение моих подозрений счетчик такси обнулился – Рис взломала его ИИ и сломала такси. Луппи тоже это заметил, сопоставил с тем, что было ему известно о моем прошлом, и пришел к проницательному с журналистской точки зрения выводу. По его лицу было трудно судить, но я надеялся, что он впечатлился.

Мы вошли внутрь, не обращая внимания на пристальные взгляды местных жителей в различных состояниях ухода от реальности, и заняли столик в уютном полумраке задней части бара. Я заказал пару шотов «Джей Ди Рэд» и кувшин местной чичи у работающей в позднюю смену бледной и усталой официантки.

– Бывал в Колыбель-Сити раньше? – спросил я у Луппи, пока мы ждали заказ.

– Нет, но я бывал в подобных местах.

Принесли напитки. Я взял свой шот, опрокинул его, поставил на стол и посмотрел Луппи в глаза.

– Итак, – произнес я.

* * *

– Итак, ты был прав насчет своего приятеля Декейтера, – сказал он, нервно поглядывая по сторонам в тесноте переулка. – Не прошло и часа с тех пор, как ты покинул «Крокус Люкс», как явилась Ракель Аллаука в комбинезоне и толстовке с капюшоном. Никакой прически, никаких каблуков, никакого костюма. И никакой свиты, только пара неприметных охранников. Она прошла прямо через вестибюль, даже шага не сбавила. Сомневаюсь, что кто-то там, кроме меня, вообще понял, что это она. Но мужик, скажу тебе, если бы взгляды могли убивать, Декейтер уже бы сыграл в ящик.

– Едва ли. Не забывай, это же она к нему пришла. Как долго она там пробыла?

– Понятия не имею, я убрался минут через сорок после ее прихода. Службе безопасности отеля надоело, что я пристаю к клиентам с этой дурацкой анкетой.

– «По шкале от 1 до 10, как вы оцениваете недавний Земной аудит? Повлияет ли он на ваше отношение к независимости Марса?» Да брось, это неплохое прикрытие для спонтанно возникшего момента, ты сам это признал. В любом случае, ты уже десять лет не приближался к журналистике так близко.

Я видел, как в его глазах вспыхнул гнев, но он не имел ничего общего с тем дерганием, которое я видел при нашей первой встрече. Что-то зажглось в Себе Луппи после нашего знакомства, то ли ритм самой работы, то ли внезапная убежденность в том, что его действия могут иметь значение. Он дернул подбородком в мою сторону.

– А что насчет тебя? Ты когда-нибудь перестанешь вести счет в земных годах, словно какой-нибудь захандривший квалпро, который глядит на звезды и считает дни до конца своего контракта?

– Пять лет, – поправился я. – Пять долгих холодных марсианских лет. Теперь ты доволен? Что у тебя есть?

– Не так уж много. Я поспрашивал местных копов о юрисдикции и о том, как они относятся к идее аудита с Земли, и можно ли его сравнить с аудитом, скажем, со стороны Брэдбери. Ближе к делу Торреса я подойти не мог, иначе спалился бы к чертям. Они вскользь упомянули о нем, но по сути толком и не отреагировали. Они не дергались из-за того, что эта тема всплыла в разговоре, и в принципе не особо из-за нее переживали.

– Ну, и что они сказали?

Луппи пожал плечами:

– Что по Торресу никто скучать не будет. Что он был безродным неудачником, который прожил больше отведенного срока. Что он, вероятно, просто обкурился и забрел куда-то не туда, упал в неприкрытую шламовую трубу, утонул в едких промышленных стоках. Также они сказали, что сотрудники из отдела по розыску пропавших без вести нихера не сделали, чтобы его найти, но разве когда-то было иначе? Они здесь чисто на рефлексе ненавидят ДПБ, особенно ненавидят отдел по розыску пропавших, но они с радостью приняли бы с распростертыми объятиями и тех и других вместо команды Земного надзора. Не завидую я тому, кто в конце концов заявится сюда, чтобы навести порядок в этом хаосе.

Я поморщился.

– Ты на него смотришь.

– Я имел в виду того, кого пришлет КОЛИН, вроде твоей новой подружки Мадекве. Я так понимаю, ждать-то осталось недолго, разве нет? У Эдварда Текеле общесистемная репутация человека, который добивается результатов, я проверял. Я не могу даже представить, чтобы он оставил это дело на откуп тебе или местным.

Я пораскинул мозгами. Подумал об Астрид Гаскелл и ее милых отношениях с Сакаряном и задался вопросом, был ли в теме этой конкретной подпрограммы Эдвард Текеле, а если и был, то насколько. Как и большинство современных динамических систем, КОЛИН полностью децентрализована и модульна до предела – а вы попробуйте добиться успеха в межпланетном масштабе каким-нибудь другим способом. Регулирующие органы, такие как Земной надзор, в лучшем случае выполняли роль туго натянутой защитной мембраны для упаковки модулей и предотвращения чрезмерной утечки, а в худшем это было – тут мы снова предоставим слово Сакрану-старшему, никто точнее не высказался – «отбеливанием зубов комодского варана». Корпоративный пиар и снижение ущерба. И со всей этой толкающейся в мешке модульностью наивно ожидать большого единства целей.

– Не беспокойся о Текеле или Мадекве, – сказал я, – давай придерживаться текущего вопроса.

Я был крайне скуп в том, что сообщил Луппи. Он думал, что я коп под прикрытием из ДПБ, он видел меня с Чаканой, сложил два и два и получил три с половиной. Я не стал разубеждать его. Сюда я приехал, чтобы выяснить правду о Торресе, так как КОЛИН был странно одержим этой идеей, понятия не имею почему, и Чакане нужны ответы. Конец истории, заголовок – эксклюзив Себа Луппи, как он надеялся. До тех пор, пока полиция и КОЛИН держали в тайне похищение Мадекве, а в новостях продолжали гнуть линию, что сепаратисты не придерживались никаких конкретных целей, Луппи должен был оставаться доволен тем, что я ему скормил. Он будет копать дело Торреса исключительно ради потенциальной сенсации.

Но помимо этого осталась правда, которую я ему не рассказал. Например, что у меня оставалось столько же вопросов без ответа, связанных с Мадекве – кто она на самом деле, почему Астрид Гаскелл приглядывала за ней, какого черта Малхолланд так сильно загорелся идеей приставить к ней телохранителя – и с тем делом, которое она расследовала перед исчезновением.

– Я придерживаюсь текущего вопроса, – сказал Луппи, его вновь обретенная журналистская честность была оскорблена. – И я говорю тебе, местная полиция в этом не замешана. Одна из девочек, с которой я разговаривал, – детектив-сержант со стажем работы шесть лет. Поясню для тебя, шесть марсианских лет. Довольно опытный человек. Сомневаюсь, чтобы на станции происходило много такого, о чем бы она не знала – когда всплыла тема Торреса, она с тем же интересом могла бы обсуждать пересменку нарядов. Знаешь, а в этой мысли с незакрытой дренажной трубой что-то есть, тебе не кажется? Именно там в конце концов обнаруживают большинство пропавших в Нагорье.

– Ага, именно поэтому туда спихивают убитых, чтобы запутать след. Даже если Торреса в конечном итоге найдут в трубе, это ни на шаг не приблизит нас к пониманию причины, почему он там оказался. И поверь мне, это охуенно большое «почему».

– Ну раз ты так говоришь. Ты не расскажешь мне, где был всю ночь?

Я уставился на него:

– Разве мы женаты?

– Я, как идиот, проторчал у Декейтера часа четыре, если не больше. Не самый эффективный способ вести расследование. Я не хочу, чтобы между мной и тобой провели связь.

– Я был занят, – ответил я. – Это все, что тебе нужно знать. Ты уже говорил с кем-нибудь в «Седж Системс»?

– Я договорился с их местным пиар-менеджером о встрече послезавтра. Ради моего прикрытия пришлось поставить их в расписание. Завтра утром у меня встреча с какой-то сверхсовременной компанией под названием «Рассвет округа Шельф», они из кожи вон лезут ради всего, что хотя бы отдаленно напоминает рекламу. А днем я встречаюсь со старой компанией Аллауки – «Хадка Санчес Лейбор Логистикс». Для всех подготовлены одни и те же вопросы, так, поглядим-ка. – Он считывал вопросы с экрана гарнитуры. – Что можно и что нельзя делать по контракту, возможные злоупотребления, подходит ли система для таких целей? Беспокоятся ли они о каких-либо потенциально обиженных сотрудниках, которые могли бы побежать в Земной надзор и начать выносить сор из избы? Это позволит мне поднять случай Торреса в разговоре с «Седж Системс» – это же громкое дело, победитель «Полета домой» пропустил свой рейс, из-за него в Брэдбери вспыхнули беспорядки, нам всем очень любопытно, кажется, он таинственным образом покинул «Седж» еще до того, как узнал о своем выигрыше, можете ли вы как-то это прокомментировать? Еще ближе к теме я не решусь подойти.

Я кивнул.

– Меня устраивает. Дай знать, если что-нибудь выгорит. Если возникнет что-то действительно срочное, можешь прийти в отель и отправить сообщение в мою капсулу. Я буду забирать их по крайней мере раз в день. В противном случае встречусь с тобой послезавтра, поздно, где-то после полуночи. В баре «Голубая нагрузка», столик у стены.

– Точно. – Я почти услышал нервный щелчок в его горле, когда он сглотнул. – Как думаешь, они наблюдают за нами? Прямо сейчас, я имею в виду.

– Ты имеешь в виду команду Декейтера? Или Аллауку?

– Любого из них. – Он попытался небрежно пожать плечами, но ему не удалось скрыть подспудную дрожь. – А может быть, и обоих.

– Здесь никого из них нет. – Я указал на крышу переулка, вложив в свой тон уверенность, которую сам не ощущал. – Во всяком случае, ничего существенного у них нет. И у меня есть системы, которые засекут жучки в непосредственной близости или направленную развертку луча, прямо сейчас они ничего не засекли. Не думаю, что они так уж усердно за мной следят, потому что пока я не пытаюсь от них прятаться. Может, у них есть высокочастотный дрон или они арендовали спутниковое время для слежки за отелем. – Я пожал плечами. – Это допустимый риск. Если кто-то вздумает найти связь между нами, он ее найдет. Мы делаем ставку на то, что они не будут искать ее в первую очередь.

Луппи снова сглотнул.

– Правильно.

– В чем дело, струсил?

– Просто… если они придут за мной…

– Тогда ты просто убежишь, – резко ответил я. – Как только ты поймешь, что все пошло по пизде, тут же звони в полицию Никки Чакане, а затем садись на следующий поезд и возвращайся в Брэдбери.

Несмотря на все свои усилия, он дрожал.

– Я делал подобные штуки раньше, знаешь ли…

– Да, по крайней мере, десять лет назад, по твоему собственному признанию. А потом десять лет шлялся по ночным клубам следом за корпоративными шишками и принцессами из кланов основателей, и вот это не считается.

Подколка угодила в цель. Гарнитура уловила, как Себ покраснел в полумраке.

– Слушай, я мог бы… если они меня сцапают… у меня есть прикрытие. Я мог бы сказать, что следил за тобой, но ты ничего не знал. Видеозаписи с поезда это подтвердят, я мог бы…

– Ты слишком добр. – Я положил руки ему на плечи. – А теперь забудь об этом. С такими людьми не связываются, Луппи. Это не то же самое, что прокрасться за кулисы на концерте Сандри Чармса. Они не просто изобьют тебя, они отрежут тебе голову и похоронят. И если тебе очень повезет, то сперва пристрелят.

Я сверлил его взглядом до тех пор, пока он не сломался. Луппи судорожно кивнул, отвел взгляд, и я убрал от него руки. Он сделал глубокий успокаивающий вдох.

– Ладно, и что теперь?

– Теперь? Я направлюсь к черному ходу. Дай мне время выйти на открытое место, и пусть любой, кто за мной следил, снова меня засечет, а ты затем возвращайся тем же путем, которым пришел. У тебя есть веское оправдание, почему ты сюда пришел?

В слабом свете я увидел, как кадык Луппи заметно подпрыгнул.

– Да. Плохая еда, слишком много выпивки. Пришлось искать место, чтобы проблеваться. – Он поднял пару пальцев. – Собираюсь оставить доказательства.

– Старая школа. Молодец! – Я бодро хлопнул его по плечу. – Увидимся через пару дней.

Развернувшись, я услышал, как он приступил к своему занятию у меня за спиной. Он раз за разом пытался вызвать рвоту, пальцы впивались в горло, пока желудок, наконец, не сдался и не исторг все то, что в нем было.

Я надеялся, что это не было дурным предзнаменованием.

Глава двадцать девятая

Улицы на другом конце переулка представляли собой невзрачный утилитарный лабиринт, мало чем отличающийся от того, по которому я возвращался от Учаримы. Ничего удивительного, несмотря на блестящий новенький центр, Колыбель-Сити – довольно унылое место, куда ни глянь. Я немного покрутился на перекрестках, запрокинув голову, чтобы посмотреть на яростное небо, зашел в пару баров и опрокинул пару коктейлей, которые не хотел пить, поджидая любую слежку, которую могли послать Декейтер или Аллаука. Воспоминания о годах в СК и заданиях, которые мы выполняли вместе с Декейтером, продолжали всплывать в голове, словно мишени в тренировочном виртуальном тире. Некоторые из них были очевидными и ожидаемыми, их было легко поразить, другие же оказались неуловимы, они играли со мной в пятнашки, прятались в угасающих парах зелья из курильни, а некоторые и вовсе возникали из ниоткуда, оказывая тот же шоковый эффект, что и выскочивший из угла клоун в жуткой маске.

«Как это случилось?»

Декейтер кивает на «Хеклер и Кох», который лежит на бильярдном столе между нами, вместе со всем остальным подготовленным для миссии снаряжением.

«Как случилось что?»

«Повреждение, мужик! – сложив указательный и безымянный пальцы вместе, словно пистолет, он указывает на металл, изуродованный в нижней направляющей и казенной части ХК. В свете висящих над головой ламп повреждения, о которых он говорит, виднеются на тусклом корпусе оружия ясно и четко. – Похоже на довольно сильный взрыв».

«Резак из мононити, – я пожимаю плечами. – Подпустил кого-то слишком близко».

Выгнув бровь, он смотрит на меня, заряжая свой собственный «Ремингтон Рэд Райот» нелетальными патронами, по одному сухому щелчку реголита зараз. Сегодня он – лучший стрелок и голос разума, а я – его дублер-пистако, молчаливый грозный тип с мрачным лицом, на случай, если дела пойдут плохо. Это первые дни нашей совместной работы, и мы только прощупываем друг друга. Проверяем границы, изучаем местность.

«Не очень-то похоже на крутого оперативника из Черного Люка, приятель. Надеюсь, такое случается не часто».

Я качаю головой.

«Только раз».

«Почему ты его не починишь? Купи нужный сплав в магазине, пара часов работы, и он как новенький. Это почти ничего не стоит, и об инциденте можно забыть».

«Да, ремонт избавил бы меня от постоянных расспросов со стороны таких любопытных ублюдков, как ты».

Он улыбается, широко и натянуто, выброс адреналина не за горами.

«Ты все правильно понял».

«Тогда, возможно, я об этом подумаю».

«Нет, не подумаешь. – Он смотрит вниз, на открытый магазин „ремингтона“, но его внимание никуда не делось. Можно было прочувствовать парящую там силу. – Не хочешь рассказать почему?»

Мне требуется мгновение, чтобы принять решение и отпустить ситуацию. Я беру ХК одной рукой, другой прикасаюсь к изуродованному металлу.

«Некоторые ошибки следует помнить. Это явно одна из них».

Я взял очередной нежеланный коктейль и сделал глоток, хмурясь от неожиданно нахлынувшего прилива воспоминаний. Спишем его на эффект от трубки. Я оглядел барную стойку, но не нашел ничего, что могло бы отвлечь меня от ностальгии и былых ошибок. Ритмы посетителей заведения, в котором я находился, замедлились до предрассветной вялости. Рассеянное чувство ускользающего фокуса покрывало все словно медленно действующая токсичная пыль, оседающая на плечах оставшихся клиентов. Ничего не происходит, кроме того, что медленно проходят марсианские часы.

«Входящий вызов от бога-козла», – сообщила Рис.

«Отлично, – я схватился за эту возможность, – соединяй».

– Вейл, тебе это не понравится. – Голос Хольмстрема звучал странно. Я не привык к такому его тону и нахмурился.

– Ну да, почему ты должен отличаться от всех остальных, с кем я сегодня разговаривал? Что у тебя есть?

– В том-то и дело, дорогуша, что у меня почти ничего нет. Я провел небольшие раскопки на Земле около часа назад, и позволь мне сказать, что все прошло не очень хорошо.

Теперь я распознал причину странного тона – это было огорчение. Хольмстрем ненавидел терпеть неудачу в чем бы то ни было.

– Вроде бы ты сказал, что это словно на орбите припарковаться.

– Нет, это ты так сказал. Я сказал, что в задержке связи в четверть часа нет ничего легкого, и был прав. Но дело не в ней. Видишь ли, я довольно удачно внедрил шпионский шип в личные дела Надзора и накопал целую гору общей чуши на всю команду, начиная с Эдварда Текеле и заканчивая всеми, кто ниже – кстати, он оказался довольно милым человеком, – но стоило мне сунуться в файл твоей подружки Мадекве, как сигналы тревоги зазвенели отсюда до трона Пачамамы и обратно. И я говорю о серьезных контрмерах, Вейл. Я едва успел вырваться перед тем, как мне нанес удар ответный шип размером с член Супая в Судный день.

Я сидел в умирающем баре и смотрел на свое отражение в зеркале за бутылками. Информация впитывалась в мозг, я ей не мешал. Как я и сказал Чакане в лифте, я словно заранее знал об этом. Скопление аномалий, значит, надо ждать плохих новостей.

– Ты уверен, что дело не просто в потраченном времени? – чисто машинально спросил я. – Что система не из-за него так быстро засекла взлом?

– Вейл, это же я.

Я провел рукой по лицу.

– Хорошо. То есть она определенно не из вспомогательного персонала.

– Я бы сказал, что нет.

– Ты вообще хоть что-нибудь узнал о ней? До того, как пришлось валить?

– Отдельные фрагменты. – В его голосе снова зазвучало огорчение. – И даже они не сходятся. Ты сказал, у нее была семья?

– Да. Дочь-подросток и муж, они в разводе.

– Это не бьется с тем, что у меня есть. В файле, который мне удалось извлечь, сказано, что она не замужем, иждивенцев нет.

– Ну, – сквозь марево зелья я попытался разглядеть в разворачивающейся картине хоть какой-то смысл. – Возможно, это прикрытие. Какая-то мера безопасности?

– Разумеется. Ну, или прикрытием было то, что она рассказала тебе о своей семье. Работает и так, и так.

– Как ее выдумка о дочери и разведенном муже работает в качестве меры безопасности, Ханну? Я в пятидесяти миллионах километров от возможности встретиться с кем-то из них. Какой смысл лгать об этом? Какой, блядь, смысл вообще об этом упоминать, если уж на то пошло?

– Возможно, она не доверяла тебе и решила перестраховаться. Возможно, ей просто нравится лгать мужчинам. Возможно, она намеренно накладывала на себя дополнительные слои, чтобы ты не смог ее прочитать. Я понятия не имею. Но она точно что-то вроде тайного агента – контрмеры во всех ее данных указывают именно на это, – так что прикрытие, вероятно, стало ее второй натурой. Возможно, она думала, что образ разведенной матери смягчит ее в твоих глазах, сделает более уязвимой. И так она проникнет под твою защиту.

«Думаешь, она проникла под твою защиту, Вейл?»

«Заткнись».

Я прочистил горло.

– Это все, что у тебя есть? Мэдисон Мадекве – одиночка, детей нет, лгунья?

– И ей тридцать семь лет. По земным меркам.

– О, приятно слышать!

Повисла долгая пауза, я уже решил, что Хольмстрем, вероятно, отключился.

– Ты не возражаешь, если я спрошу, где ты находишься, Вейл?

– В дешевом баре.

– Это я уже понял. В дешевом баре где?

– Разве это имеет значение?

– Судя по сигналу, я рискну предположить, что ты уже уехал из города в Нагорье. Охотишься на Мэдисон Мадекве и ее похитителей?

Я сердито уставился в недопитый коктейль.

– Типа того.

Еще одна пауза. На этот раз голос Хольмстрема прозвучал напряженно.

– Придерживаешься ли ты какого-либо немедленного курса действий?

– Нет. Просто шарю вокруг.

– Тогда, пожалуйста, пока не выходи за рамки этого. Подобные меры противодействия взлому означают, что ты явно наткнулся на что-то серьезное. Я освободил свое расписание. Завтра я намерен повторно сунуться в данные Мадекве…

– Ханну, спасибо, но ты не должен…

– Я должен. Я не позволю, чтобы меня выперли из какого-то сраного гражданского хранилища данных только из-за задержки связи на четверть часа. Когда у меня был штурвал «Невесомого Экстатика», я сражался и выигрывал бои данных на вдвое большем расстоянии, даже не вспотев! – Его голос смягчился. – И я не позволю тебе бродить по Нагорью без критически важных данных, которые могли бы сохранить тебя в целости и сохранности. Ты пока посиди, Вейл. Я с тобой свяжусь.

Он отключился, оставив меня пялиться в зеркало бара.

«Я же тебе говорил, Никки. Я же, блядь, говорил. Прикид второй команды, черт бы тебя подрал».

«Ты не со мной разговариваешь?»

«А тебя зовут Никки?»

«Нет. Но лейтенанта Чаканы нет здесь ни физически, ни электронно, как бы сильно вы по ней ни скучали…»

«Очень смешно».

«…и в мои обязанности входит следить и, по возможности, повышать уровень твоей психической стабильности, так что…»

«Мой уровень психической стабильности в норме, спасибо тебе большое».

«Да, теперь ты говоришь со мной, а не с людьми, которых здесь нет».

«Да ты что? – Я встал и одним глотком допил остатки коктейля. – Ну а теперь ты можешь заткнуться и вызвать мне такси до Гингрич-Филд. Ангарный комплекс „Сандеко“».

«Думаешь, посещение места исчезновения Пабло Торреса даст какие-то результаты в твоем нынешнем состоянии?»

«Я думаю, что больше у меня вариантов нет. Просто вызови такси».

«Сделано. Краулер прибудет через три минуты».

Я схватил планку под стойкой, оплатил счет, добавив к нему скромные чаевые. На другом конце бара седобородый бармен сморгнул какое-то увлекательное зрелище, на которое он пялился по гарнитуре, посмотрел на меня и кивнул в знак согласия. За затемненными линзами он казался старым слепым оракулом, познавшим мудрость путей Пачамамы и мира, с важным видом поощряющим меня на моем дальнейшем пути к просветлению.

И зачем я курил эту дрянь?

* * *

В те времена, когда я еще занимался соблюдением контрактных обязательств в округе Шельф, пять с лишним тысяч гектаров заброшенных ангаров, бункеров и заводов в Гингрич-Филд больше всего сходили у местных за хранилище городских легенд. Едва ли что-то изменилось с тех пор, как я уехал. Жизнь за пределами Земли провоцирует какой-то упрямый аспект нашей склонности к суевериям, похоже, все мы сильнее нуждаемся в монстрах и героях-спасителях, когда просыпаемся под чужим небом. Специалистка по психотехнике из БВ, с которой в Эксмуте я замутил интрижку во время учебки, считала, что это все разница в гравитации, круглосуточно и без передышки ощущаемая на клеточном уровне, именно она вызывает чувство глубокой тревоги, которую обычно заглушают ритмы и суровость Земли. «И эта старая инопланетная тоска, – поговаривала она, настойчиво хлопая меня по голому подростковому заду, – похожа на меня, Хак, ее нужно кормить». Если образование или здравый смысл не позволяют вам верить в пистакос, тарсисского ползуна или обретших плоть Записывающих Ангелов Инти, не переживайте, жуткие истории, которые местные рассказывают о Гингриче, все равно вас напугают.

Мы заметили его на горизонте, когда краулер в предрассветном сиянии выехал за пределы низкоэтажной восточной окраины Колыбель-Сити – скелетообразные краны на фоне неба, застывшие, как динозавры, застигнутые далекой вспышкой с эпицентром в Чикшулубе[9], складские сооружения с китовыми горбами, сгрудившиеся на фоне всепроникающего света, изъеденные коррозией бункеры, вонзившиеся в небо, словно пальцы какого-то похороненного заживо вестника дурной судьбы. «Именно здесь посадили и похоронили Великих Древних, – говорили слухи. – Они нашли их дрейфующими и замерзшими там, в Облаке Оорта[10], привязали и отбуксировали сюда бог весть для каких безумных целей. Понимаете, они не могли рисковать, отправляя тела на Землю, но хотели их изучить и осмелились привезти сюда».

Слишком эзотерично, слишком атавистично для вас? Как тогда насчет неуклюжих бесформенных фигур Токсичных зомби из Семнадцатой колыбели – покрытых жуткими шрамами остатков рабочей бригады, мутировавших, когда смертельно опасный биологический груз, по ошибке оставленный без маркировки, небрежно сбросили с крана, а он раскололся, содержимое вылилось, дымя и бурлясь, на несчастных рабочих. Прибывшие отряды корпоративных убийц вырезали тех, кого смогли найти, но в хаосе и темноте многим удалось бежать, ускользнуть по складским помещениям и тайным путям на стройплощадке. Так они и прятались там, жили как падальщики и каннибалы и, добавляли рассказчики зловещим шепотом, в конечном итоге породили свое собственное жуткое потомство.

Слишком смахивает на Гран-Гиньоль[11]? А как насчет скорбных призрачных разумов затерявшейся в веках марсианской ур-культуры? Их невольно выпустили земные археологи, когда в рамках сверхсекретной программы раскопок обнаружили древние машины в пещерах под Южной стеной и слишком поздно осознали, что построившие их существа в какой-то ослабленной спектральной форме остались рядом со своими механизмами, кто знает зачем, возможно, хотели защитить технику от какого-то страшного злоупотребления. Пусть практически никто и никогда даже мельком их не видел, но если зайти в ангары на Гингрич-Филд в определенные ночи, священные для ур-культуры, можно услышать, как они стонут и плачут в проходах и пространствах между колыбелями по всему, что сгинуло миллиард лет назад.

Такси пронеслось среди первых выступающих строений на поле, ряды ангаров и колыбелей все еще неясно виднелись в редеющем сумраке – наверху, над Мембраной и Южной стеной, уже должен был забрезжить марсианский день. Сюда, вниз, рассвет приходил несколько позже, но я надеялся, что к тому моменту, как мы доберемся до нужного места, темнота отступит. Рыскать наудачу в полуразрушенном ангарном комплексе плохо само по себе и без необходимости пользоваться акульим зрением.

Может, меня примут за призрака.

Или за члена – о, это одна из моих любимых историй – легендарного Потерянного взвода из Черного Люка.

Да, я про них.

Едва сохранившие человеческие черты посторганические киборги-оверрайдеры, выращенные искусственно на случай, если Свободные народы Марса попытаются сбросить оковы земного угнетения, были похоронены в криокапсулах, выстроенных тесными рядами где-то в Гингрич-Филд. После этого версии разнятся. В одной координаты местоположения капсул были потеряны – ну да, кто не складывал партию суперсолдат в криокапсулы, а затем, отвернувшись на минутку, не забывал о том, где их оставил? – и они оставались заброшенными, пока какие-то дети случайно не наткнулись на них и не запустили протоколы пробуждения. Оверрайдеры проснулись, перебили всех детей и до сих пор по ночам бродят где-то поблизости.

Или – выбор ваш – они проснулись, почувствовали себя в долгу перед детьми и какое-то время выполняли их приказы, но в конце концов ушли. Если вы на них наткнетесь, то смело можете просить о рыцарских милостях. Потому что нет в мире ничего, что бы нам, оверрайдерам, нравилось больше, чем неоплачиваемое геройское дерьмо.

Или вот еще лучше – весь Потерянный взвод из Черного Люка на самом деле вовсе не потерян, а надежно спрятан где-то между заброшенными ангарами в Гингриче. Они все всё еще спят и, вследствие какой-то ошибочной подпрограммы в генном коде, превратились в несгибаемых Воинов Чести, которые восстанут в Час Величайшей Нужды Человечества.

О, да!

Я еще не слышал ни одной истории, в которой они бы спали чуть ли не на улице в капсуле посреди Вихря и, чтобы выжить, хватались за любую грязную работу, которую им подкидывали местные правоохранительные органы.

Такси резко свернуло влево. Достаточно резко, чтобы заподозрить, будто за рулем сидит человек. Я выглянул в окно, пульс участился.

«Это что сейчас такое было, Рис?»

«Нас взломали. Нестабильность – результат моего противодействия. Пытаюсь восстановить протоколы управления».

«Ублюдки. Ты видишь, куда мы направляемся?»

«Восемь целых и семь десятых километра к юго-востоку. Тысяча девятьсот метров к северу от ангарного комплекса „Сандеко“. Сопоставление с топографической съемкой предполагает близость к посадочной площадке. Наши новые друзья, вероятно, прибыли сюда по воздуху».

«Да, и именно так, скорее всего, они планируют нас убрать. Похоже, кто-то чертовски сильно хочет с нами поговорить. – Такси не проявляло никаких признаков замедления или попыток сменить курс. – Ты можешь это исправить, Рис?»

«По всей вероятности, нет. Перенаправление было сгенерировано в базовых протоколах – взлом осуществлен в источнике владельца или оператора. Очень высокий уровень. Однако я могу замкнуть и уничтожить весь навигационный интеллект, в этом случае транспортное средство обязано вслепую вернуться на безопасном ходе в исходный гараж для ремонта».

«Нет, – я сел, чувствуя, как меня охватывает горячий прилив. – Не делай этого. Они находятся на посадочной площадке, а значит, у них есть транспорт и они смогут нас нагнать. Прижучат еще до того, как мы преодолеем половину пути. Как насчет полного выгорания? Ты сможешь остановить машину прежде, чем мы доберемся до них?»

«Это потребует полного демонтажа систем. Как только это произойдет, пропадет любая возможность управления навигацией, воздействие будет немедленным. А мы движемся довольно быстро».

Я снова выглянул в окно. Мимо проносились малоэтажные складские помещения и ангары – казалось, мы даже набираем скорость. «Есть ли какой-либо способ убедиться, что мы сможем выбраться из этой штуки после того, как ты сожжешь все системы?»

«Я могу отпереть дверные замки, но…»

«Сделай это, – рявкнул я. – Полное уничтожение систем. Сейчас же!»

«Выполняю».

Краулер задрожал всем корпусом, завилял из стороны в сторону, салон наполнился резким запахом сгоревшей электроники. Из-за приборной панели доносилось непонятное машинное бормотание. Над головой взорвалась подвешенная на тонких, как нити, кабелях контрольная панель, плюющаяся синем пламенем словно живое существо. Краулер тряхнуло, на этот раз еще резче. Информационная панель закричала.

«Приготовься к удару», – безмятежно посоветовала Рис.

Я почувствовал, как включились тормоза краулера. Машина дернулась, слетела с дороги и покатилась в сторону, словно игральная кость, брошенная разгневанным игроком. Еще одна панель оторвалась от крыши и ударила меня в голову. За окном замаячило что-то темное – я резко повернулся и увидел стену ангара, надвигающуюся на нас словно решетка автопогрузчика высотой в сто метров…

Затем наступила тьма.

Глава тридцатая

Я очнулся в пыли и тусклом красном мраке. С полным ртом реголита – этот вкус забыть нельзя – в голове звенит, правый глаз чем-то залеплен.

«Стату… – Я закашлялся и выплюнул немного грязи. – Статус. Рис, скажи мне, что мы не умерли. Скажи мне, что я ничего не сломал».

«Мы оба функционируем. Искусственный интеллект краулера мертв».

Я был почти уверен, что уловил в голосе Рис нотку удовлетворения. Я кое-как огляделся по сторонам своим единственным работающим глазом. Мне не понадобился акулий режим или усиление от гарнитуры, которая – какое облегчение – все еще оставалась у меня на голове. Красное пульсирующее свечение исходило от шести одинаковых ромбов аварийного освещения, размещенных вдоль всей кабины. В тусклом свете продолжал дрейфовать суп из ультрадисперсной пыли. Я понял, что краулер перевернулся и я лежал, скрючившись, на передней панели кабины среди чего-то, напоминавшего большую кучу грязи. Окна с одной стороны были разбиты – похоже, мы упали на эту сторону и пропахали ею борозду в реголите, – но другая половина кабины казалась неповрежденной. Я снял гарнитуру, потер правый глаз, зрение потихоньку стало возвращаться. Мои пальцы остались липкими и влажными. Похоже на кровь, но при таком освещении это могло быть все что угодно.

«Это что еще за дерьмо?»

«Ты получил поверхностный порез кожи головы непосредственно перед аварией, еще один при ударе, кровью залило глаз. Это не важно».

«Они идут за нами?»

«Да. Я отключила аварийный маячок такси, так что им придется искать нас вслепую. Но они приближаются».

«Отлично». Я вернул гарнитуру на место и попытался сесть. На это потребовалась пара попыток, несколько мест отозвались тупой болью. Я хмыкнул и проверил оружие – «ВакСтар» все еще в кобуре, а вот «Балюстраад» пропал без вести. Я принялся шарить рукой по обшивке подо мной. «Сможешь взорвать аварийные замки?»

«Нет, повреждение систем слишком серьезное. – Снова это удовлетворение от битвы. – Но двери не заперты. Ты должен быть в состоянии открыть одну из них».

Я нашел «Балюстраад», снова засунул пистолет за пояс, затем изо всех сил нажал обеими руками на перекладину аварийного выхода ближайшей двери. Вес этой штуковины на мгновение обрушился на меня, однако затем достиг критической точки, дверь плавно скользнула вверх – для меня, по сути, вбок – открывая более ясный предрассветный мрак снаружи. Я протиснулся в щель, на мгновение кое-как задержался на раме и спрыгнул вниз.

Сухой хруст моих ботинок по пыли, каталог вспыхнувших болевых точек, сообщающих о быстро набухающих синяках по всему телу. Я нахмурился и огляделся.

Стена ангара, в которую мы врезались, уходила в сторону под углом. На ее старинной легированной обшивке красовались вмятины и царапины. Краулер отскочил от стены, перекувырнулся через узкую погрузочную площадку и приземлился на соседнюю платформу крана кормой в небо. Многорукая скелетообразная конструкция нависала надо мной, словно какой-то застывший железный кракен из худших кошмаров фаната ретротехнологий, словно святилище какого-то бога-робота с кучей щупалец.

Он будто собирался издать колоссальный, скрежещущий вопль ярости, неуклюже дотянуться до человеческого уровня своими шарнирными руками и начать рвать на части все, что там жило.

– Ну хорошо, – пробормотал я ему, как тайный поклонник. – Пойдем и убьем этих гроквиллских ублюдков, лады?

* * *

Они шли пешком, рассыпавшись цепью. Транспорт поддержки катился достаточно далеко за их спинами, чтобы не вляпаться в замес, если что-нибудь пойдет не так. Я насчитал шестерых бойцов, в обычной одежде, без видимой брони или тактической оптики. Пара оперативников была вооружена длинноствольным оружием, похожим либо на тактические дробовики с магнитным магазином, либо на штурмовые винтовки. Остальные были или с пистолетами, или вообще безоружны. На моих губах расплылась мрачная улыбка. Очевидный вывод – они не ожидали, что им придется за мной охотиться. Это был отряд по похищению людей, собранный с нуля и в очень сжатые сроки – единственный настоящий вопрос заключался в том, кто их собрал и почему.

Осирис закинула меня прямо в их канал связи.

– …да как, блядь, этому парню удалось поджарить автосистемы краулера? Я думал, что это какой-то отставной головорез из СК.

– Он работал в СК, – ответил другой, более терпеливый голос. – Но до этого он был с Земли. Он был кем-то вроде штурмового ниндзя в вакууме, вроде тех парней, которых Флот использовал в Девятом корпусе. Вероятно, у него технических навыков по уши.

– Дерьмо собачье, Сэмми. Штурмовой ниндзя в вакууме, не смеши мои яйца, этот парень был оверрайдером.

Последовавший за этим смех из-за взломанного канала носил жестяной оттенок.

– У тебя нет яиц, Джесика.

– Фигура речи. А теперь завязывайте с болтовней и цельтесь лучше. Я получаю тепловую сигнатуру и слабые электрические сигналы на одиннадцать часов от того ангара. Похоже, там он съехал с дороги.

Между ними воцарилась напряженная тишина. Кто-то включил прожектор, установленный на крыше краулера поддержки. Предрассветный сумрак прорезал луч жесткого синего света. Один из пехотинцев тихо присвистнул.

– Съехал – это не то слово, Джесика. Посмотри на эти борозды. Он шел на скорости, должно быть, он там перевернулся на крышу.

– Тут осколки стекла, – сообщил кто-то еще. К этому моменту они уже должны были настроить свои гарнитуры для тщательной фокусировки и анализа. – По всей дороге, в ту сторону. Может, этот мудак избавил нас от геморроя и свернул себе шею в аварии.

– В ваших же интересах, чтобы это было не так, – мрачно ответила Джесика. – Чанд и так будет вне себя от ярости, что этот инцидент вообще произошел. Он хотел провернуть все без лишнего шума, а не устраивать охоту средь бела дня. Если мы не привезем этого мудака живьем, можете помахать ручкой любому бонусу, который вы рассчитывали получить в этом году.

– К черту бонусы, – это был Сэмми, самый терпеливый. – Я знаю Чанда, я пересекался с ним еще в Луросе. Если мы облажаемся, все оставшееся время мы будем охранять закрытые бункеры в Мортоне. Не забудьте прихватить сраную защитную маску и пару снимков своих детишек. Вам повезет, если вы будете видеть их дважды в год, на Рождество и марсианскую халу. Господи Иисусе, вы только взгляните на это.

Они нашли перевернутый краулер.

– Стойте! – рявкнула Джесика. – Сэмми, Чжан, отойдите. Рассредоточьтесь и обеспечьте нам прикрытие на случай, если он все еще там. Вальдивия, Четри, по моей команде проверите краулер. Эрикссон, где эти ебаные прожектора? Давай назад и освети весь этот хаос.

Сэмми и Чжан – контингент длинноствольных. Они разошлись в стороны, создавая широкую вилку для любого, кто мог бы попытаться выбраться из разбитого краулера с пушками наготове. В ответ я сменил собственную позицию так быстро, как только осмелился. Лицо и пальцы замерзли, почти онемели, я начал дрожать от холода. Нужно кончать с этим как можно быстрее.

Их краулер с мягким рычанием подобрался поближе, чтобы луч прожектора полностью охватил место крушения, хотя в усиливающемся утреннем свете это с каждой минутой имело все меньше значения. Вальдивия и Четри осторожно приблизились к двери, через которую я вышел, а потом захлопнул за собой. Четри был покрупнее, он ухватился за погнутые края двери, собираясь с силами, чтобы снова ее открыть.

Сейчас!

Я отцепился от обледенелой рамы крана, на которой сидел, спрыгнул и приземлился, оскалив зубы в беззвучном рычании. Холодный порыв воздуха, головокружительные моменты свободного падения, разгоряченный пульс достигает уровня выполнения задания. Двадцать с лишним метров – максимальная высота, на которую я осмелился подняться, рассчитывая все еще уйти на своих двоих после обратного прыжка. Марсианская гравитация снисходительна, особенно под Мембраной, где есть сопротивление воздуха, которое стоит брать во внимание, но не настолько снисходительна. Я ударил Сэмми обеими ногами по голове и затылку и, вероятно, сломал ему шею. Он упал, успев издать лишь какой-то тихий стон. Едва ли остальные его вообще расслышали. Я приземлился, перекувырнулся рядом с ним и, пригнувшись, поднялся примерно в десятке метров от левого фланга Чжана. Не обращая внимания на упавший длинноствол – блестящую новенькую версию АК, скорее всего настроенную под конкретного пользователя, – я вытащил «ВакСтар» и прицелился. Чжан только сейчас понял, что дела не очень. Я мельком увидел его потрясенное молодое лицо, когда он повернулся ко мне.

Глухой гул, эхом отразившийся от стен ангара, разрушил всю тишину засады.

Бронебойная пуля вонзилась в Чжана на уровне груди, проделала в нем дыру насквозь и свалила парня на месте. Я уже переводил «ВакСтар» на следующую ближайшую цель. На этот раз стрелял в центр и угодил ублюдку слева от центральной оси. Тот резко крутанулся и рухнул на землю в облаке пыли, словно бы отвернулся с внезапным отвращением и споткнулся на ходу. Нервы на пределе – возьми себя в руки, Вейл!

– Сэмми… Чжа… – Визгливый от шока голос Джесики, которая с опозданием догоняла ситуацию. – Блядь, он здесь, он…

Довольно этого дерьма со стрельбой с двух рук. Я вытащил из-за пояса «Балюстраад», завернул за угол разбитого краулера и увидел Вальдивию с Четри. Оба поворачивались в мою сторону, вскидывая оружие, и оба были слишком медлительны. Я выпустил в них три пули из «Балюстраада», стреляя левой рукой, на ходу и немного издалека. Корпус краулера за их спинами окрасили брызги крови, широкие кровавые полосы и кусочки внутренностей, достаточно мелкие, чтобы прилипнуть. Оба, истерзанные, с криком повалились на землю.

Мимо моей головы просвистел одиночный выстрел, достаточно близко, чтобы опалить кожу.

Я резко обернулся и увидел Джесику. Она стояла метрах в восьми от меня и, совсем как я недавно, целилась с двух рук. Наемница не собиралась промахиваться еще раз. Я рефлекторно выстрелил из «ВакСтара» от бедра, попал ей куда-то в область коленей – достаточно, чтобы сбить с ног и добавить других поводов для беспокойства.

Как и следовало ожидать, Эрикссон попытался меня переехать.

Я услышал, как двигатель краулера взревел и помчался через всю погрузочную площадку по направлению к ангару. Машина неслась на меня по усыпанной реголитом поверхности, сильно скользя. Краулер не был создан для подобных вещей, и Эрикссон, по всей видимости, тоже. Я прислонился спиной к ангару, бросил «Балюстраад» и обеими руками поднял «ВакСтар».

Восемь выстрелов, равномерно распределенных по отражающему ветровому стеклу. Из чего бы его ни сделали, материал не смог остановить боеприпасы, предназначенные для действия в условиях вакуума. Осколки, трещины, дыры размером с кулак. Гулкое эхо. Краулер резко вильнул в сторону, пронесся в паре метров от моего правого бедра и врезался в многострадальную стену ангара. От удара задние шины на мгновение взмыли в воздух, затем краулер с хрустом опустился обратно, приводная турбина все еще надсадно надрывалась. Я приблизился к боковому окну. Внутри почудился намек на движение, и для пущей верности я всадил внутрь парочку скафандробойных. Резкий вскрик, глухой удар о дверную панель, движение прекратилось. Турбина замедлилась и затихла до низкого шума, а затем и вовсе заглохла, по всей видимости остановленная какой-нибудь подпрограммой безопасности, осознавшей наступление аварийного случая.

Тишина расползлась по площадке, словно дым.

Я чуть опустил ствол «ВакСтара» и огляделся по сторонам. Безмолвие было не настолько полным, как я думал. Позади кто-то продолжал кричать, но голос уже слабел, почти угас. Я огляделся, определил источник шума – одна из жертв, разорванных в клочья выстрелом из «Балюстраада», – и увеличил изображение в гарнитуре. Одно предплечье почти оторвано и беспорядочно колотится по реголиту, наполовину покореженная, окровавленная голова пытается повернуться в мою сторону. Оба глаза превратились в залитые кровью дыры, кто бы это ни был, он явно ориентировался только на слух. И никакого движения со стороны Джесики. Переключив внимание на ее скрючившуюся фигуру, я понял, что Эрикссон нечаянно переехал ее, пытаясь добраться до меня. Я тяжело выдохнул, избавляясь от адреналина.

Господи, какой беспорядок.

Я попробовал открыть дверь краулера. Заперто.

«Можешь взломать?»

«Пытаюсь».

Дверь открылась, и наружу вывалилось то, что осталось от водителя. Он повис там, словно выброшенная тряпичная кукла, наполовину вытащенная из коробки с игрушками, – ноги его остались зажаты внутри краулера. Он был молод и выглядел очень напуганным – огромные темные глаза на лице с гималайскими чертами пожелтели от шока. Из раздробленной правой руки, разорванной и рассеченной пополам, словно какая-то инопланетная клешня, обильно сочилась кровь. В грудной клетке справа сияла большущая дыра. Когда он попытался заговорить, то забулькал, как засорившийся сток.

– Боль… бульк… больница.

– Ты же шутишь, да?

– Не должно… не должно было… – Он закашлялся кровью, его рот переполнился жидкостью, и голос захлебнулся. Ему пришлось снова ее проглотить. – Все не должно было… закончиться… так…

– В твоем возрасте всегда так. – Во мне внезапно вспыхнул гнев. – Вы, дети, вечно умираете такими удивленными.

– Мы не пытались… тебя убить.

– Да? – Я убрал «ВакСтар» подальше. – Вы могли бы меня обмануть.

– Приказ… приказ был… – Его голос снова захлебнулся в крови. На этот раз у него уже не было сил откашляться. Он давился и булькал. Глаза умоляюще смотрели на меня. Я поморщился, протянул руку и приподнял его, склонив голову на бок. Густая красная жидкость вытекла изо рта и растеклась лужицей в пыли у моих ног.

– Ну давай, продолжай. Приказ.

– Приказ был, – еле слышно пробормотал он. – Доставить тебя… живьем.

– Да. Могу представить, как весело бы мне жилось после этого. Не хочешь рассказать мне, кто тебя послал?

– Не могу, – печально прошептал он. – Тай… ная… операция.

– Ну, поступай как знаешь. – Я опустил его голову и выпрямился. – Наслаждайся восходом солнца.

Я огляделся и нашел «Балюстраад» точно там, где его бросил. Стряхнул с него пыль и снова засунул за пояс. Слабые крики, доносившиеся со стороны краулера, превратились в стоны, теперь с той стороны не слышалось никакого движения.

– …пожалуйста…

Едва слышно, как лопаются пузырьки в лужице стока. Я оглянулся и снова увидел эти глаза, отчаянную, не верящую мольбу. Его губы стали вишнево-красными от брызг крови. На вид парню было лет двенадцать, блядь.

«О, да ради Пачамамы…»

Я вернулся к нему, снова приподнял голову, попытался очистить горло от крови. Это уже не имело большого значения. Я усадил его обратно на сиденье краулера и повернулся, чтобы уйти, и тут он судорожно вцепился в меня целой рукой. Глядя в пустоту, он уставился прямо перед собой сквозь изрешеченное пулями ветровое стекло, и на миг я задумался, понимает ли Эрикссон, что я еще здесь. Но затем его взгляд, полный ужаса, скользнул в мою сторону, словно он боялся посмотреть, что же такое подкралось к нему. Его рука снова потянулась ко мне, настойчиво, как мольба голодной собаки.

Я вздохнул и взял его за руку. Он ничего не сказал, просто постоянно отрывисто кивал, сидел, аккуратно дыша, и ждал того, что будет дальше. Я прислонился к краю люка, обозревая мной же и устроенную бойню, и ждал вместе с ним, пока его дыхание замедлялось, а потная хватка начинала ослабевать, затем Эрикссон запаниковал и снова вцепился в меня, но вскоре сила покинула его руки.

По стене ангара позади нас скользнули бледные тени. Взошло игрушечное солнце, размытое и далекое. Я забеспокоился о том, что следом за ними явится еще один отряд.

– …альго…

Я посмотрел на него, не понимая, почему этот обрывок слова так сильно привлек мое внимание. Сжал ему руку.

– Эй-эй, Эрикссон, повтори?

Он бросил на меня еще один косой взгляд. Его трахея издала ржавый скребущий звук, когда он попытался набрать воздуха для какого-то жизненно важного последнего сообщения.

– Скажи маме, – выдавил он. – Идальго. Мы должны… остановить его. Ради Марса!

– Идальго?

Еще один еле заметный, отрывистый кивок. Внезапно он отпустил меня.

– Скажи… маме… – пролепетал он и замолк навсегда.

* * *

Я проверил другие тела и обнаружил, что Сэмми все еще был жив, несмотря на довольно интересный угол, под которым его шея осталась после нашей встречи. Я не смог определить, был он в сознании или нет, но почувствовал пульс и слабое дыхание из открытого рта. Опасаясь стрелять теперь, когда взошло солнце, я перерезал ему горло.

Остальные давно умерли.

Как и следовало ожидать, ни у кого не было при себе удостоверений личности. Тот, кто собрал этот отряд, был, по крайней мере, наполовину умен.

Идальго.

Это имя не давало мне покоя, чем-то оно было мне знакомо, а вот чем, я никак не мог определить. Я еще минутку простоял среди трупов и обломков, но ясность так и не наступила. В конце концов пожал плечами. Еще раз оглядел окрестности.

«Я что-нибудь пропустил, Рис?»

«Ты был восхитительно скрупулезен. Будь у нас время, мы бы, возможно, смогли взломать один из настроенных на конкретного пользователя видов вооружения и чего-нибудь разузнать. Но, взяв одну из пушек с собой, мы рискуем тем, что она, возможно, также отслеживается со спутника».

«Ага. Мы не будем так рисковать».

«Образцы ДНК подвергаются аналогичному риску. У нас нет надежного места, где мы могли бы протестировать и отследить их, если только ты считаешь, что можешь полностью доверять своему другу Милтону Декейтеру».

Я закашлялся от смеха. Рановато было впадать в паранойю, но, с другой стороны, это была территория Декейтера, а сам он входил в крайне ограниченное число людей, которые знали о моем прибытии в город.

«Полностью не могу».

«Я так и предполагала. Тогда у нас нет надежного места».

«Да, а если мы прогоним это дерьмо через незащищенную лабораторию, то спровоцируем все сигналы тревоги отсюда до „Ворот Тарсиса“ и обратно. – Я вздохнул. – Ладно, уходим отсюда…»

Откуда-то доносился низкий, настойчивый писк. Я огляделся и понял, что он идет из краулера Эрикссона. Я подбежал и склонился над его трупом. На панели связи приборной доски горел единственный пульсирующий огонек. Я нажал кнопку «Принять вызов». Салон наполнил сердитый мужской голос.

– Самое, блядь, время! Эрикссон, что, черт побери, там происходит?

– Эрикссон мертв.

Динамик заполнила шипящая тишина.

– Они все мертвы, – сказал я, – Вальдивия, Четри, Джесика… некоторые из них нарезаны на части, удобные для переноски. Если ты пошлешь за мной кого-нибудь еще, они все кончат так же.

– Кто это?

– Ты знаешь, кто я. Если у тебя были ко мне вопросы, тебе следовало лично прийти ко мне и вежливо их задать. Ты же Чанд, верно?

Снова тишина. Уголки моих губ дернулись.

– На твоем месте, кретин, – посоветовал я, – я бы начал оглядываться в общественных местах.

Я оставил канал связи скрипеть в холодном утреннем воздухе, разглядел направление, которое с виду могло обеспечить мне приличное прикрытие от преследования с воздуха, и направился в путь быстрой, подпитываемой адреналином рысью. Я не знал, сколько еще людей могут послать за мной, какое у них будет снаряжение, и насколько они будут опытны, но сейчас все это, казалось, не имело большого значения. Закуски убраны, блюдо подано, и где-то в глубинах моей мышечной памяти, где-то внизу живота, разгоряченный дух шептал радостные гимны эпохи неолита окровавленному рейву, который слишком нравился моему пульсу. Прямо сейчас Чанд мог послать на Гингрич-Филд любое подкрепление, какое ему только заблагорассудится, это не имело бы никакого значения.

Когда оверрайдера будят, его главная задача – спасти корабль. А вот ее выполнение может оказаться болезненным, длительным и сложным процессом.

Остаться в живых и перебить несколько людей – самая легкая его часть.

Глава тридцать первая

– Господи Иисусе, Хак, обязательно было убивать всех?

Я бросил подобранный на берегу камень в усеянный лотосами пруд. Крошечные коричневые торпедообразные силуэты брызнули во все стороны.

– Технически я этого и не делал. Руководитель группы погибла, когда водитель переехал ее краулером.

– О, просто отлично, – проворчал Декейтер, – это, блядь, в корне меняет дело.

– Вероятно, она так и так истекла бы кровью. Честно говоря, Милт, мне, скорее всего, все равно пришлось бы ее добить. Она казалась довольно компетентной. Не мог же я рисковать, оставляя ее в живых для допроса, чтобы она потом заявилась ко мне в гости, наточив на меня зуб.

– Ах ты ж сиськи Пачамамы!

Декейтер вскочил и отошел от меня, сжав кулаки и решив ударить что-нибудь побезопаснее. Движение на нижнем уровне сада – Густаво выглянул со стороны выхода, где он всегда стоял на страже, но, очевидно, не увидел ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, и снова нырнул обратно. Либо Милт переговорил с ним, либо охранник просто привык к подобному развитию событий. Я лениво задумался, часто ли его босс бывал таким, или же это я пробудил в нем старого крутого призрака времен службы в СК.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, чем занят призрак.

Декейтер стоял возле ближайшей местной вариации мангровой ивы. Ну пусть попробует избить ее. Но труднодоступный тонкий центральный ствол дерева, казалось, несколько успокоил его своей неприступностью. Милт раздраженно махнул рукой, разжимая кулак. Оглянулся и встретился со мной взглядом. Голос его понизился почти до нормального уровня.

– Хак, я думал, мы с тобой договорились, что ты не будешь сыпать реголит в колеса моего механизма.

Я пожал плечами.

– Поговори с мертвыми парнями, которые пытались меня убрать. Все, что я сделал до сих пор, – это побродил по городу и провел немного времени с Ниной Учаримой.

– Да, наслышан об этом. – Милт вернулся к кромке воды и снова сел. В уголках его рта появилась усмешка. – Устроила тебе нелегкую поездочку, да?

– Бывало и хуже.

Он хмыкнул.

– Даже не сомневаюсь в этом, брат. Помнишь эту сумасшедшую сучку – шлам-гонщицу в Килсвилле?

– Пытаюсь забыть.

На его мрачном лице прорезалась ухмылка.

– У меня в голове все еще стоит твой образ, чувак. То, в каком состоянии ты выперся из того трейлера на следующее утро.

Я почувствовал, как тоже ухмыляюсь, но чувство было недолгим. Мои ребра, конечности и два заклеенных пореза на голове все еще отзывались тупой болью, оставшейся после игрищ с командой Джесики. Последние пять часов я скрывался на Гингрич-Филд, пока Рис решила, что погони нет и можно безопасно вызвать другое такси, чтобы вернуться в город. И даже тогда всю обратную дорогу я ехал как на иголках, ожидая еще одной, менее лажовой попытки нападения, которая так и не последовала. Все эти чувства никуда не делись. Я был не в настроении прогуливаться по аллеям памяти имени Декейтера.

– Есть хорошие шансы, что это Учарима капнула на меня, ты это понимаешь?

Он покачал головой.

– Нет, это не Нина. Она бы не стала так мне перечить. И она скорее отправится в неглубокую могилу, чем продастся корпорациям, особенно тем, которые могут иметь какое-то отношение к исчезновению Торреса. Какую бы суровую психованную сучку из Нагорья она из себя не строила, она все еще скорбит. С Торресом у нее было нечто особенное.

– Конечно было, она мне об этом рассказала. По всей видимости, он в вялой форме превосходил Супая в бешенстве.

– Я не это имел в виду.

– Она также рассказала мне – и я не думаю, что она это планировала, – что Торрес ждал какой-то большой куш, и тот не имел никакого отношения к «Полету домой». Ты, случайно, ничего об этом не знаешь?

Подчеркну, что на этот раз я не стал снимать гарнитуру. Декейтер, лицо которого уже было обнажено, ничего не сказал, просто выглядел обиженным. Рис считает и запишет все контрольные сигналы, пока мой старый напарник будет искать способ убедительно мне солгать.

Но он этого не сделал. Вместо этого он сдался, сел и принялся мрачно сверлить взглядом пруд.

– И ты же не общаешься с неким парнем по имени Сандор Чанд? – Рис на удивление легко нашла этого хмыря – достаточно было разрушить парочку слабых корпоративных брандмауэров. – Он числится исполнительным консультантом по безопасности в «Седж Системс». В тех самых «Седж Системс», на которых работал Пабло Торрес до тех самых пор, пока внезапно не решил, что с него хватит, и ушел примерно за два месяца до своего предполагаемого выигрыша в лотерею.

– Хорошо.

– Тот самый Чанд, который отправил группу захвата, чтобы забрать меня для допроса, после которого я, предположительно, быстро испарился бы в ближайшей шламовой трубе.

– Так, хорошо…

– На твоей, сука, территории, Милтон. Я хочу сказать, какой же ты преступный авторитет после этого? Твое слово здесь вообще хоть что-нибудь значит или теперь все решает эта пизда Аллаука?

– Я же сказал, хорошо!

Милт снова вскочил на ноги, снова сжал кулаки… но на этот раз не стал искать деревья, на которых мог выместить свою злость. Я остался сидеть, скрестив ноги, на берегу, где и сидел до этого. Так казалось безопаснее. Я бросил в пруд еще один камешек, снова распугал все ту же рыбу. Рыбешки могли уже и поучиться на своих ошибках.

– Избив меня, проблему не решишь, Милт, – тихо произнес я.

– Я знаю! – Он плюхнулся обратно на каменную пирамидку с плоской верхушкой рядом со мной. Посмотрел на свои все еще сжатые кулаки, словно это были инструменты, которые по неведомой причине вдруг перестали работать. – Ты думаешь, я этого не знаю?

– Я думаю, ты испытываешь противоречивые чувства. И я хотел бы узнать, по поводу чего такие переживания, прежде чем их последствия отправят в мою сторону новые отряды корпоративных убийц.

Он покосился на меня.

– Думаешь, это Чанд пытался устранить тебя в Брэдбери?

– Нет. Его люди хотели вывернуть меня наизнанку и выяснить, что я знаю. Те ребята в Брэдбери просто хотели, чтобы я испарился. И есть у меня подозрения, что, если бы это команда из Брэдбери попыталась устранить меня в Гингриче сегодня утром, ты бы сейчас со мной не разговаривал. Это два совершенно разных нанимателя, две разные цели и два очень разных уровня исполнителей.

– Приятно быть желанным, да?

Это была старая фраза из наших дней партнерства, которой мы пользовались, чтобы подшутить над нашей добычей, пока мы ее упаковывали. Я сдержанно улыбнулся в знак признательности, снял гарнитуру и аккуратно положил ее на подстриженную траву рядом с собой. Потер глаза.

– Честно говоря, я прожил бы и без этого. Так что давай выкладывай, ты знал об этом большом куше, который поджидал Торреса, или нет?

Он кивнул.

– Да, знал. Джефф Гэвел сказал мне, что у Пабло есть какое-то предложение и он хочет напрямую встретиться с Аллаукой. В детали Пабло не вдавался, поклялся только, что мы все станем богачами.

Я обвел жестом все вокруг.

– Мне кажется, ты уже и так богат.

– Куда богаче, сказал он Гэвелу. Намного богаче.

– В самом деле? Трудно представить, что кто-то вроде Торреса метил так высоко.

Декейтер одарил меня взглядом, который я не смог расшифровать.

– Торрес умел считать не хуже всех нас, Хак. Суть в том, что он сулил нам богатство уровня ультрапутешественников. Никаких ограничений.

– И ты ни разу не подумал поговорить с ним об этом? Да брось.

– Я же сказал тебе – он хотел говорить только с Аллаукой. Так что я организовал им встречу, и Аллаука отмахнулась от его идеи. Я решил, что Торрес приперся к ней с типичными понтами шельфовика, и больше никогда об этом не задумывался. Я был немного занят в то время, понимаешь? Город сам собой не порулит.

– Склоняю голову перед твоим свежеприобретенным чувством гражданского долга. А что было, когда Торрес исчез? Неужели и тогда тебе в голову не пришли какие-нибудь мысли? А когда из-за Паблито начались беспорядки и сюда заявились люди из отдела по поиску пропавших? А когда вчера появился я? Знаешь, ты мог мне обо всем рассказать еще тогда.

– Хочешь знать, почему я сразу тебе все не рассказал? Потому что это не твое дело, усек? Я работаю с Аллаукой. В прошлом нас связывает немало всякого дерьма, я достал Ирени… – Он запнулся и начал заново. – У нас есть история, Хак, и она что-то да значит. Я не собираюсь ставить Аллауку под удар, только потому что ты решил узнать подноготную какого-то смерча-неудачника вроде Торреса, который не знал, когда следует остановиться.

– Ты хочешь сказать, это Аллаука выставила его в шлюз?

– Она говорит, что ничего подобного не делала.

– О, и конечно же, Ракель Аллаука никогда не лжет! Она что, превратилась в фанатика, помешанного на Иисусе из Долины?

– Я не снимал гарнитуру, когда разговаривал с ней, Хак. Ты что, думаешь, я такой тупой? – Декейтер с видимым усилием понизил голос. – Когда копы начали здесь все разнюхивать, я прямо спросил ее об этом, и на мне была гарнитура с высококлассным пакетом гештальт-скана. Она понятия не имела, что случилось с Торресом, сказала, что, когда видела его в последний раз, он был еще жив, а сделка, которую он ей предложил, была полным дерьмом и она не принесла бы никакой выгоды, потому Аллаука велела ему отвалить. У меня нет причин ей не верить.

– Если не считать богатства уровня ультрапутешественников, которым она не захотела делиться.

– Тогда где же оно? Я обеспечиваю безопасность всех счетов мэра, я подписываю все расходы, превышающие повседневную норму. Ничего необычного не случилось ни тогда, ни после. И вот что я еще тебе скажу, Хак. Тебе не нравится Аллаука, но она обладает интеллектом уровня ИИ и учует выгодную сделку за сотню километров во время песчаной бури на Тарсисе. Если бы Торрес предложил ей что-то, что угодно, вообще что угодно, стоящее хотя бы десятой доли такого барыша, она бы ухватилась за это предложение руками и ногами. Говорю тебе, я разговаривал с включенной гарнитурой, и я видел – Торрес ее выбесил, но она не лгала.

Я взглянул ему в глаза. Мне гарнитура была не нужна.

– Хорошо, – я вздохнул. – А что насчет этого ублюдка Чанда? Ты его знаешь?

– Слышал о нем. Тоже пылил в соблюдении контрактов, как и мы, но, мне кажется, он работал в стороне Эоса. Он ворвался в город, когда мы с Джеффом готовились к первой избирательной кампании Аллауки, хотел присоединиться к нам по контракту. Ей он понравился, нам – нет, так что мы отказались от его услуг. Я слышал, с тех пор он стал довольно полезным жителем нашего города.

– В потоке он указан консультантом-подрядчиком для «Седж». Они так свою жопу прикрывают?

– Может быть. Скорее всего, они просто не шибко жалуют все это дерьмо с тайными операциями, поэтому нанимают его на время, когда погода становится достаточно тяжелой и появляется необходимость добавить козырей на руку. Говорю тебе, Хак, «Седж» – это настоящая выгребная яма. – Он устало покачал головой. – Наследственная контора. Позолоченный прикид, корни, уходящие в эпоху Поселения, старая школа. Ничего не могу с ними поделать. Они не одобряют практически ничего, что произошло с тех пор, как Кэтлин Окомби отправилась домой.

– Это же было сто лет назад, Милт. В смысле, пятьдесят марсианских лет назад, по крайней мере.

– Даже больше. Как я и сказал – наследственная контора. Они не занимаются корпоративным шпионажем и не участвуют в играх за власть. Эти ушлепки ведут себя так, словно они просто выше всего этого.

– Они были не так уж выше всего этого, когда пытались захватить меня для допроса сегодня утром. Или ты хочешь сказать, что Чанд халтурит на стороне? Использует их ресурсы, но разгребает собственное дерьмо?

– Это Нагорье, Хак. До тех пор, пока это приносит прибыль и не расстраивает никого из устоявшихся игроков, он может делать практически все что угодно. Для себя, для «Седж», для любого, у кого есть деньги. Но я попросил своих ребят сделать облет по тем координатам, что ты прислал, и там ничего нет. Ни тел, ни разбитых краулеров, ни крови, ничего. Если все произошло так, как ты говоришь…

– Если? Если?!

– Хорошо, хорошо, держи свой хер при себе. Я просто хочу сказать – по чьей бы указке ни действовал Чанд, «Седж» или кого-то еще, у них достаточно ресурсов, чтобы отправить уборочную бригаду в течение нескольких часов после инцидента, и достаточно высокий статус, чтобы париться насчет огласки.

Я мгновение переваривал услышанное. Вспомнил, как в течение трех полных озноба часов просидел, скорчившись под решеткой заброшенной водопропускной трубы на каком-то безымянном разваливающемся заводе по переработке полезных ископаемых посреди Гингрича, пока Осирис искала в эфире хоть какие-нибудь признаки охоты на нас и ничего не нашла.

«Тогда где же они, блядь?» – элегантно осведомился я в то время.

«Возможно, сейчас для них важнее вернуть своих павших товарищей и замести следы, а не продолжать операцию».

«То есть мы можем идти прямо сейчас».

«Нет, прямо сейчас – нет».

– Ты же знаешь, что я не стану спускать такое с рук, а, Милт?

– Ну давай, удиви меня, почему бы тебе так не поступить? – Некоторое время он размышлял – я прекрасно знал, что в этом деле его торопить не стоит. – Слушай, Хак, хотя бы дай мне немного времени, чтобы разобраться. Последнее, что мне нужно, – это режим полного оверрайдера на улицах Колыбель-Сити. Ты говоришь, что меня терзают противоречивые эмоции, и тут ты не ошибаешься. Это дерьмо никому не нужно. Никому. Мы с Джеффом пригласили сюда Аллауку, и она принесла много пользы, Хак, и городу, и всему округу Шельфа. Она верит в это место, и она не боится выкручивать руки Малхолланду, чтобы добиться лучших условий для людей на этом конце Разлома.

Я закатил глаза. Он увидел это и покраснел.

– Ой, да пошел ты, Хак. Оглянись вокруг! Давай! Ты провел здесь уже достаточно времени. Давай, скажи мне, что Колыбель не изменилась с тех пор, как мы с тобой глотали пыль по восемьдесят часов в неделю на службе в СК. Скажи мне, что лучше не стало.

Я внимательно огляделся по сторонам.

– «Крокус Люкс» определенно процветает, надо отдать вам должное. Должны же у вас быть свои высококлассные отели? Где еще жить таким людям, как ты? У Гэвела тоже здесь люкс?

– О, отъебись. – Но он сказал это без жара, внезапно лишившись запала. – Никто не заставлял тебя уходить. Ты мог бы остаться и поучаствовать в этом действе. Тогда я тебя практически умолял.

Я слабо улыбнулся. Это было достаточно близко к правде.

– Разве нет?

Я хлопнул его по плечу, другой рукой поправил гарнитуру и встал.

– Конечно, все так и было, Милт, все так и было.

– Тогда в чем твоя проблема? О, уже уходишь? Ты что, вдруг стал сакранитом, Хак? Нашел цель в жизни? Не вздумай просто уйти!

– Я не ухожу, – мягко ответил я. – Я сдаюсь. Ты победил. Я буду сидеть на жопе ровно и дам тебе немного времени. Ты достанешь мне Чанда и какой-нибудь уединенный подвал в отдалении, где можно будет получить кое-какие ответы. Но это должно произойти как можно скорее, Милт. Как можно скорее. Все, на что я до сих пор натыкался, намекает мне, что эта штука вот-вот рванет. Земной аудит, исчезновение Торреса, похищение Мадекве – кто-то, и возможно не в одиночку, изо всех сил пытается что-то удержать в тайне, и оно вот-вот рванет. И когда это случится, я хочу быть вне зоны досягаемости с Мэдисон Мадекве, торчащей у меня из заднего кармана.

– И в жопу всех нас, да?

– Небольшая помощь с твоей стороны, и все не обязательно должно закончиться таким образом. Может, мы с тобой сможем обезвредить эту штуку вместе, прежде чем она рванет. Избавим всех от кучи геморроя.

Декейтер невесело усмехнулся.

– Всех, кроме Чанда, верно?

– На хер Чанда. Он ходячий мертвец.

Напряженная тишина. Декейтер встал. Подошел, чтобы обнять меня за плечи, но как-то неуверенно. Вчерашние медвежьи объятия куда-то исчезли, по крайней мере пока что.

– Слушай, мужик, – неловко сказал он. – Я сожалею. Ты прав, такого никогда не должно было случиться на моей территории. Но мы разберемся с этим, мы выясним, что, блядь, происходит. Даю тебе слово.

– Конечно.

Я похлопал его по спине, ухмыльнулся. Надел гарнитуру и повернулся, чтобы уйти.

Затем остановился, щелкнул пальцами, повернулся и небрежно спросил:

– О, да, Милт, и последнее. Ты когда-нибудь слышал о человеке по имени Идальго?

Глава тридцать вторая

Декейтер был хорош. На человеческом уровне он все скрыл. Но поведенческий анализ Рис был безжалостен, и Милтон, наверное, об этом знал. Он ничего не сказал, даже не пошевелился. Просто посмотрел на меня так, словно я прямо посреди беседы отрастил клыки Тарсисского бродяги.

– Не расскажешь мне о нем?

– Откуда тебе известно это имя? – резко спросил он.

– Услышал от умирающего мальчишки на Гингрич-Филд. Ему это казалось очень важным, это было последнее, что он сказал перед смертью. Кто он такой, Милт?

Декейтер с трудом сглотнул.

– Призрак, вот кто он такой.

* * *

Мы поднимались по этажам «Крокус Люкс» на частном лифте. Вид на бонсай-центр города, на пыльную переделанную малоэтажку за его пределами. Я прищурился и увидел на востоке бескрайние просторы Гингрич-Филд. В других местах от самых окраин города уходили вдаль разноцветные пастельные тона округа Шельф – насколько хватало глаз, тянулось пестрое лоскутное одеяло из растениеводческих секторов, экологически чистых пастбищ и экспериментальных ферм по выращиванию нанорастений. А на юге пролегала жирная, словно графитовая, линия Стены, она была на целые километры толще сектора из Долины и грозно возвышалась на горизонте, словно гигантская волна, вот-вот готовая упасть и сокрушить под собой все. В Разломе можно кататься на любых лифтах до самого верха, взбираться на верхушки самых высоких башен, разницы нет, все равно останешься в ловушке здесь внизу, словно жук под стеклом.

– Это дерьмо с Идальго началось около трех лет назад, – сказал Декейтер, глядя на юг. – В общем, у нас было крайне прибыльное дельце в Сомбре – посторганическая исследовательская контора в области дизайна аэрожуков. Ну, знаешь, создай кодовую муху получше, уменьши минимальный вес жуков-наблюдателей, в таком духе. Солидный источник дохода, представитель КОЛИН с поддержкой Земли и мохнатой лапой в закромах местных флотских фондов. Вот только ни хера в тех лабораториях мы не исследовали.

– Я в шоке.

Он ухмыльнулся, в его улыбке не было особого юмора.

– Еще бы. Так, наша остановка.

Лифт замедлился и плавно остановился. Двери бесшумно разъехались в стороны, открыв двухуровневую гостиную, примерно в пять раз больше любого места, где я когда-либо жил. Большой письменный стол на верхнем уровне, рядом с окнами на западной стороне, обращенный внутрь помещения, на нижнем уровне – пара шезлонгов вокруг пустого круга под диспенсером бранегеля на потолке. В одном углу висел сотканный из пиксельного тумана портрет женщины в натуральную величину и в крайне высоком разрешении. Женщина – поначалу я принял ее за Ракель Аллауку – сидела на корточках и обнимала двух маленьких детей, мальчика и девочку, каждый из которых унаследовал узнаваемые усредненные черты и тон кожи Декейтера. Я увидел, как его глаза метнулись к изображению, затем он резко отвел взгляд, пересек комнату и жестом предложил мне занять один из шезлонгов. Я опустился в роскошное кресло с откидной спинкой из высококачественной мягкой обивки и кивком указал на портрет.

– Не знал, что у тебя есть дети.

– Считай, что нет. – Повернувшись ко мне спиной, он подошел к шкафу, достал бутылку, бокалы и поставил их на стол. – Ирени ушла в прошлом году, отвезла их в Брэдбери, чтобы побыть с каким-то дядей, который есть у нее в семье. Я посылаю деньги и получаю в ответ фотографии. Если хорошо себя веду, она привозит их сюда раз в пару месяцев.

– Тяжелый разрыв. Мне кажется, или она действительно очень похожа на Аллауку?

– Да. – Милтон откупорил бутылку, разлил. – Младшая сестра. Они не ладят. Что чертовски странно, так как они не так уж сильно отличаются, когда доходит до дела. Эх, надо было мне мозги полечить. Ведь я знаю Ракель лучше всех, но вот угораздило меня связаться с человеком, у которого та же кровь в жилах течет.

Я ничего не ответил. Он поднял бокалы. Протянул один мне, и я уловил насыщенный дымный аромат.

– Земной односолодовый, точно? Как там называется то дерьмо с острова Айлей, на которое ты постоянно наяривал? Ле Фрог? Ле Фрик[12]?

Я покачал головой.

– Господи Иисусе, Милт.

– Твое здоровье.

Я поднял бокал, мы чокнулись. Отхлебнул и почувствовал, как «Лафройг» обжег пару порезов во рту, о существовании которых я и не подозревал. Я все равно отдал должное напитку и затем осторожно поставил бокал рядом с шезлонгом.

– Однако дети выглядят великолепно. Должно быть, оно того стоит, верно?

Он посмотрел на меня.

– У тебя есть дети?

– Э-э-э… нет.

– Тогда заткнись нахер, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Он плюхнулся в шезлонг напротив, расплескав немного виски при приземлении, выругался, переложил бокал в другую руку и облизал пальцы насухо.

– Итак, на чем мы там остановились?

– Миленькое дельце в Сомбре, лаборатория, в которой не проводят никаких исследований.

– Да, оно. У нас были несколько ручных квалпро, парней, которые хорошо выглядели на бумаге, но на самом деле они все перегорели, это неплательщики, которые так и не выполнили условия контракта и по уши увязли в долгах, пытаясь выплатить все штрафы из суда по соблюдению контрактов. Их можно подцепить по всему Разлому, достаточно внести пару платежей и пообещать пересмотреть сроки.

– Ничего не меняется, да?

Когда какой-нибудь квалпро сбегает в иммерсиве, это почти всегда благородный и невинный бедолага, которого обманом заставили нарушить свой контракт, иначе он бы никогда не выставил себя таким глупцом или слабаком, эти недостатки зарезервированы под уличных головорезов и одноразовых плохих парней. В реальности, разумеется, все обстоит немного иначе – то, что на Земле кажется довольно выгодной и непыльной работенкой, через пару лет грозит превратиться в настоящую кабалу, и многие квалпро не выдерживают и ломаются. И когда такое происходит, они, в отличие от опытных местных наемников или депортированных уголовников, часто становятся легкой добычей для стервятников с Нагорья. На горизонте каждой работящей девушки с сомнениями рано или поздно появляется жиголо и кутила с вампирскими замашками, других же поджидают откровенные мошенники, знающие каждую лазейку в системе Долины, в общем, обычное мясо к пиру. К тому времени, когда ребята из СК догоняют сбежавшего квалпро, тот обычно не просто уходит в самоволку и тоскует по Земле, он разорен и сломлен, лишен накоплений, ощипан и обобран дочиста, ушел в минус еще до того, как к его счету добавят штрафы и пени. Смотришь в их глаза после поимки и видишь не просто отчаяние, а полномасштабный ужас, люди медленно осознают, что упали с высоты в десять километров и теперь их ждет жизнь без ремиссии на дне Разлома.

– Ты меня вообще слушаешь, Хак?

Я моргнул.

– Разумеется. Подбираешь их всюду за гроши. Продолжай.

– Хорошо, – немного недовольно ответил он. – Итак, у нас есть эти парни и девчонки, которые запускают уже существующих жучков в паре стерильных камер. Вся операция дешевая, как прошлогодние чипы, на это уходит примерно десятая часть того, что выделяется на исследования и разработки. Они подделывают для нас данные тестов, чтобы те выглядели хорошо, а затем каждые восемнадцать месяцев или около того якобы проводят испытания на открытом воздухе и каждый раз разбивают и сжигают образцы. Неразрешимые аэродинамические проблемы, возвращаемся обратно к чертежной доске. – Декейтер махнул рукой. – Деньги продолжают поступать. Ничего крупного, мы говорим не о миллионах. К тому же Флот и КОЛИН едва ли будут по ним скучать, не так ли?

– Очень мило. Так что же случилось?

– Случился Идальго. – На его лицо словно тень опустилась, как будто ему было больно произносить это имя. – Он спалил это место дотла. Сжег его.

– Что… в буквальном смысле?

– Ага. В общем, мне звонит какой-то хмырь из Сомбры и говорит, что в небе над лабораторией пожар. Я хватаю вертушку, дую туда, посмотреть, что именно пошло не так, а к тому моменту все, все, блядь, пошло не так. От лаборатории остались обломки и обугленные тела, место просто разнесло на кусочки. Похоже, они заложили какой-то шахтерский заряд в генератор, а затем распылили ускоряющие культуры над всем остальным.

– Основательная работа, – я снял воображаемую шляпу. – А что насчет виртуалов?

Декейтер мрачно кивнул.

– Тоже уничтожены. Все брандмауэры снесены, в финансовых записях бушует какая-то вирусная деконструкция. Поверх всего этого плавает исповедальная записка от старшего лаборанта, в которой он просит прощения за мошенничество. Нам пришлось прикрыть лавочку, спрятаться за собственными брандмауэрами и предоставить посредникам КОЛИН разбираться со всем этим дерьмом. Мы подстроили все так, что нас затронуло только по касательной, но я все равно потерял четырех очень хороших шестерок, которые получили серьезные сроки, чтобы прикрыть нас. Созванный КОЛИН суд в Брэдбери сделал из этого дела «пример, чтоб неповадно было». Двое моих людей все еще мотают сроки, назначенные этим ебучим судьей.

– Неужели твой лаборант действительно мог так расколоться? Испытал запоздалый приступ угрызений совести?

– Потому что в его жилах текла благородная земная кровь? – Милт насмешливо фыркнул. – Парень был неудачником, он бы свою малышку-сестру заложил, если бы это еще на три месяца освободило его от уплаты долгов. Нет, кто-то встал над этим ублюдком с пистолетом, заставил дать доступ ко всем счетам, а затем вынудил оставить эту записку. Скорее всего, сломал ему несколько пальцев в качестве убеждения, от тела немного осталось, чтобы это можно было доказать. Мы тем временем заплатили очень дорогому взломщику, чтобы он восстановил все финансовые данные, и угадай что?

– Деньги перевели.

Декейтер щелкнул пальцами, изображая, что наставил на меня пистолет.

– В точку. Удар нанесли где-то через три часа после того, как на счет были переведены средства за тот квартал. И буквально за три минуты до того, как в генераторе взорвался заряд, кто-то вывел всю сумму на Деймос.

– Изящно.

– Да. А ты не мог бы говорить чуть менее восхищенно? В ту ночь мы потеряли почти восемьсот тысяч маринов.

– А имя? Идальго? Откуда оно взялось?

Он пожал плечами.

– Всплыло в течение следующих нескольких месяцев. Мы изо всех сил пытались откопать хоть кого-нибудь, кто бы заговорил. Не получили ничего, кроме нескольких фрагментов, большая часть из которых была бесполезна – картинка не складывалась. Кто-то знал кого-то, кто искал своего человека в лаборатории Сомбры. Кто-то сказал кому-то еще, что видел, как несколько парней вломились на шахтерский склад возле Врат Тарсиса. Кто-то хотел купить коды доступа на черном рынке, а-а-а… – Он с отвращением отмахнулся рукой. – Ты сам знаешь, как это дерьмо происходит, Хак. Люди любую хуйню сморозят, если подумают, что это принесет им благосклонность мэра или немного плюшек от Наземной команды. И они вываливают еще больше дерьма, если боятся, что кто-то причинит им боль.

– Да, Наземная команда никогда не отличалась изящностью методов.

– Не то слово, мистер оверрайдер. Можно подумать, ты никогда в жизни не занимался соблюдением договорных обязательств.

Я не стал ему говорить, что он все понял не так: оверрайдером я делал такое, по сравнению с чем вся моя деятельность в СК, которую видел Милтон, уходила в тень настолько глубокую, что вы бы замерзли до смерти, просто пытаясь выяснить, куда же делось солнце.

Декейтер сделал еще глоток из бокала. Скорчил гримасу.

– В любом случае, начали появляться слухи. Что в округе Шельф появился очень крутой парень, который совершил крупное ограбление. Идальго. Он приходит и уходит по ночам, обчищает крупные корпоративные склады и передовые предприятия марстеха, и он чертовски смертоносен, если встанешь у него на пути.

– Я уже слышал эту песню раньше. У тебя есть какие-нибудь реальные дела, способные подтвердить столь внушительную репутацию?

– О да, – Декейтер мрачно кивнул. – Три или четыре случая взлома, о которых мы знаем – лаборатории по разработке марстеха в округах Шельфа и дальше в Луросе. По слухам, за всеми этими ограблениями стоит Идальго. Мы даже получили совпадающий генный след в паре мест, думаю, он проявил неосторожность.

Я нахмурился.

– Так кому он продает технологии?

– Это ты мне скажи. Мы провели генный анализ, в записях Долины ничего нет. Стерто начисто. Мы определили каждого возможного получателя в нашем конце Долины и очень ясно донесли до них, что произойдет, если они примут доставку чего-либо из украденного списка, не уведомив нас. У нас есть уши и дальше на востоке, кое-кто задолжал нам в Брэдбери и за его пределами. – Он развел руками. – Мы ничего не нашли.

– Ничего не нашли? На ультрасовременный марстех? Вы не смогли отследить это дерьмо? Брось, Милт. Ты теряешь хватку!

– Долина большая, Хак.

– Да, а ты большой преступный авторитет, у которого в родственниках со стороны жены числится familia andinas из Брэдбери.

– И она ненавидит меня до глубины души.

Я уже хотел съязвить, но сдержался. За все годы, что я проработал с Декейтером, я видел его уязвимым всего несколько раз. Оглушительно бездетный и свободный, он время от времени на кого-нибудь западал. И вечно пытался делать вид, что это не так, из-за чего и получал все проблемы.

Смотреть на него в такие моменты было неприятно что тогда, что сейчас.

– Семьи ненавидят любого, у кого в предках нет того, кто прибыл бы сюда на рабочей барже двести лет назад, – я попытался разрядить ситуацию. – Да брось, они такие, какие есть, история – предмет гордости для этих мудозвонов. А чего ты ожидал?

Он хмыкнул. Сердито уставился в бледно-золотую глубину бокала и промолчал. Я сделал глоток земной суперлюксовой жидкой благодати и махнул рукой.

– А ты не думал, что этот Идальго может засесть на грузах, словно собака на сене? Ваши делишки в Сомбре, наверное, принесли ему достаточно капитала, чтобы на какое-то время залечь на дно. Не похоже, что он в ближайшее время будет испытывать нехватку средств?

– Тогда на кой хер он это делает?

– Да, хороший вопрос.

– Мы говорим о серьезных ограблениях. Которые требуют серьезной подготовки. Зачем идти на такие усилия, а затем просто сидеть на всем том дерьме, что ты украл? Это же марстех, Хак! Он с каждым сезоном теряет рыночную стоимость, большую часть этого добра взломают в течение года. Если слишком долго ждать, ты его даже торговцам на Бульваре за бесценок впарить не сможешь.

– Думаешь, он затаил на тебя зуб? Может, ты или Аллаука кого-то разозлили? Едва ли у нее мало врагов. Она даже раньше никому особо не нравилась.

Он покачал головой.

– Можно было как-то поумнее ударить по нам. С этими ограблениями мы максимум немного лицо потеряли – и все. Если кто и затаил обиду, то не против нас. Или не только против нас. Но это вредит нашей репутации. Идальго выставляет нас слабаками. Там, на Шельфе, парень скоро станет настоящей легендой.

– Ты назначил за него награду?

– Да, еще некоторое время назад. Использовал найденный нами генный след. – Он встретился со мной взглядом, и внезапно вернулся тот, прежний Декейтер. – А что, хочешь взяться за работу?

Я улыбнулся.

– Сначала мне нужно разобраться со своими делами, Милт. Кроме того, я же только что приехал. Не поздно ли начинать?

– Ты не сильно бы отстал от остальных, – мрачно заявил он. – Я охочусь за этим парнем почти три года, а мы не приблизились к нему ни на дюйм. Потеряли из-за него с полдюжины хороших бойцов. Рассчитывавшие на награду независимые подрядчики потеряли вдвое больше. Все возвращаются одинаково, – он изобразил жест на собственном лице, – мертвые, как Лутра, с большой буквой «И», вырезанной на лбу.

Я отхлебнул виски.

– Оригинально.

– А то.

– А ты не пытался воспользоваться официальными каналами? Привлечь к делу маршалов?

– О, они уже подключились. Я тебе гарантирую. Те игроки, на склады которых вломился Идальго, не стали поднимать шум, это бы навредило их бизнесу. Но они тайно обратились в Службу маршалов, и те занимаются этим делом.

– Ты точно в этом уверен? У тебя теперь есть уши в Службе маршалов?

На лице Милтона расплылась кислая ухмылка.

Где-то в глубине души я был разочарован. Несмотря на все мои нападки на Сакаряна, маршалы Нагорья славились своей неподкупностью и преданностью, причем, по моему опыту, заслуженно. Большинство местных полицейских можно было купить по цене отсоса стриптизерши с Бульвара или за пару дорожек того модифицированного коктейля, который возглавлял чаты рекреационной химии на этой неделе. Но с маршалами все было по-другому.

Декейтер потер заросший щетиной подбородок.

– Я бы не сказал, что это уши. Но, скажем так, помнишь последнюю партию тех независимых подрядчиков, о которых я упоминал? Двое из них были бывшими маршалами, и они рассказали о том, что творится у них на службе. Никто об этом не говорит, но Идальго входит и в их список самых разыскиваемых преступников. – Он небрежно махнул бокалом, снова расплескав немного виски. – Никакой, сука, разницы.

– Он не может действовать в одиночку. Ты уже предложил бонус за удар в спину?

Декейтер кивнул.

– Тридцать кусков за информацию о его местонахождении, выплачиваются после поимки. Это больше тех двадцати кусков, что мы предлагали в прошлом году. Вообще ничего, Хак. Какой бы поддержкой ни пользовался Идальго, она надежная, как скала, а все остальные слишком напуганы, чтобы его сдать. Как я уже сказал, он вошел в мифологию Нагорья. Поговори там с людьми, так он Черный Приспешник Интри, Тарсисский бродяга в саване из человеческой плоти. Он – ходячий пистако, Хак.

Он наблюдал за моим лицом. Видел, как оно изменилось.

– Что?

– А? – я покачал головой. – Нет, ничего. Просто… знаешь. Помнишь, как мы в СК несли всякую херню о том, что это мы – пистако. Довольно иронично, что теперь наши придумки вернулись и укусили нас за задницу, не находишь?

– Рад, что это тебя развлекает, – Декейтер надул щеки и наклонился ко мне. – Слушай, ты уверен, что не хочешь этим заняться? Деньги хорошие. Сто пятьдесят кусков – за живого или мертвого. Пожалуй, я мог бы попросить Аллауку накинуть немного сверху для тебя.

Я поднял бровь.

– Это большие деньги.

– А я о чем?

– Что заставляет тебя думать, что я смогу это провернуть, когда два бывших маршала не справились?

– Честно? А я не знаю, справишься ли ты. Но прямо сейчас я готов бросить против этого ублюдка все, что сможет сработать хотя бы наполовину. И вот что я тебе скажу… если ты достанешь для нас этого ублюдка, – он поднял свой бокал, – я поставлю сверху сто пятьдесят ящиков вот этой херни, «Ле Фрог» или как ее там.

Я изобразил еще одну улыбку. Поднял бокал в ответ.

– Вот теперь ты меня заинтриговал.

* * *

«Он – ходячий пистако, Хак».

Уходя из «Крокус Люкс» час спустя, я пару сотен метров шел просто так, но потом мое разгоряченное рвение взяло верх.

«Рис, ты же получила кадры из диспетчерской портового управления?»

«Конечно».

«Вытащи оттуда то дерьмо про пистако, которое они пытались разобрать в аудиозаписи. Воспроизведи с наилучшим разрешением, какое у тебя получится».

В левом верхнем углу гарнитуры развернулось отдельное окно. Неистовые извивающиеся синие линии смоделировали звуковую подпись. Включилась сражающаяся со шквалом вирусов запись.

– …anc… eh… a… o…

«Хочешь услышать предполагаемую модель?»

«Конечно».

Шипение стихло, пошел чистый звук. Arrancales el higado! Бесстрастный мужской голос. Старая угроза пистако.

«Отлично, – я глубоко вздохнул. – Так, теперь откатим и предположим, что последнее слово на самом деле является именем Идальго…»

«Ритм не совпадает».

«Да, но для свидетелей испанский может не быть родным языком. И они испытывали жуткое потрясение. С учетом этих данных сделай собственный прогноз».

Снова чистый звук.

Arracante, Hidalgo!

Шевелись, Идальго!

Я медленно кивнул.

«Должно быть, – прошептал я себе под нос. – Должно быть, так оно все и есть».

Идальго искал Мэдисон, проделав весь путь от Шельфа до Брэдбери. Чтобы заполучить ее, он прошел сквозь группу безопасности с платиновым рейтингом и прислал мне флотскую боеголовку в подарочной упаковке, просто на всякий случай.

Мэдисон Мадекве забрал Идальго.

Глава тридцать третья

Я нашел дешевый полуподвальный мате-хауз на краю городского центра, занял уединенную угловую кабинку и сел, окутанный влажно-зеленым ароматом чая из листьев коки. Тусклое красноватое пламя вырывалось из фитилей стоящих на столах свечей, похожих на кактусы, отбрасывало прерывистый свет на развешанные по углам ретро-бранегели, призванные имитировать информационные плакаты из недобрых старых дней воздушных шлюзов: «СЛЫШИТЕ ШИПЕНИЕ? СООБЩИТЕ ОБ ЭТОМ! УТЕЧКА МОЖЕТ ТЕБЯ УБИТЬ! УЛИЦА – НЕ ПИКНИК! ИДИТЕ ПОДГОТОВЛЕННЫМИ! ОЦЕНИТЕ ТЯЖЕСТЬ СИТУАЦИИ – НЕ ПРОПУСКАЙТЕ ПРИЕМ ОСТЕОПИЛЮЛЬ». И так далее. Я сидел в полумраке под ними и следил за тем, как пар от моего чая вялым призраком поднимается вверх. В звуковой системе хандрили и стенали усыпляющие ремиксы криопопа. Воздух вокруг пах Землей и теплом.

Правда, раны на голове зудели от экокода быстрого восстановления, а другие болячки пульсировали еще мрачнее. В голове и ладонях билось желание хоть что-то сделать.

Я позвонил богу-козлу.

– Привет, оверрайдер, – произнес он. – Ты немного рано. Я не…

– Я не за этим звоню. Ты не хочешь провести для меня поиск по всей Долине по имени Идальго?

– Идальго, и все? Ты хоть имеешь себе какое-нибудь представление о том, сколько…

– Скрытый толчок среднего уровня, Ханну. Полагаю, ты почти сразу увидишь, к чему это приведет.

– Я так полагаю, это имеет отношение к текущему делу?

– Я тоже так полагаю. Но точные данные мне бы не повредили.

– Я тебе перезвоню.

Я попробовал мате. Конечно, не «Колинас де Капри», но я пил и похуже.

В памяти всплыла ухмылка Мэдисон Мадекве, смотрящей на меня поверх фальшивой глиняной кружки в Брэдбери. Эта штука в глубине живота, искра, пронзившая пространство между нами. Плотская тяжесть Земли все еще давила на ее кости, непринужденный разговор о жизни там, словно это было место, к которому при желании можно просто прикоснуться.

На стол упала тень.

– Так, так… Вейл. Сколько лет прошло.

Знакомый женский голос. Я мрачно поднял взгляд.

– Недостаточно много, госпожа мэр.

Она накинула капюшон для анонимности и выглядела точно такой, как ее описал Луппи. Без каблуков и пышных волос Аллаука казалась почти хрупкой. Она либо сняла гарнитуру ради скрытности, либо больше не нуждалась во внешних линзах. Проступающие под капюшоном едва накрашенные черты лица отдаленно напоминали мать-настоятельницу. Более громоздкие тени стояли у нее за спиной, широкие в плечах и груди, лица бесстрастные, как у каменных святых в соборе Матери всех душ в Брэдбери.

– Такой же душка, как и был, – она скорчила гримасу, изображая обиду. – Милтон сказал, что ты не шибко смягчился.

Она заняла другую сторону кабинки. Одна из приведенных ею теней взяла на себя смелость маячить рядом со мной. Я взглянул на него, потом снова перевел взгляд на Ракель Аллауку и тихо произнес:

– Не самое хорошее начало.

Она кивнула, и тень отошла.

– Я не хочу начинать не с той ноги, Вейл. На данном этапе между нами действительно нет никакой необходимости в трениях.

– Она появится позже, не так ли?

– Это зависит от тебя.

Я кивнул:

– Декейтер знает, что ты здесь?

– Нет, я ему не говорила. – Она откинула капюшон, немного распустив волосы. – Но не стесняйся, беги к нему, если я тебя напугаю.

– Пока ты меня не пугаешь. Может быть, это изменится, когда я узнаю, каковы ставки. Не хочешь рассказать мне, что за большой куш был у Пабло Торреса? Тот самый, который он предложил тебе перед своим исчезновением?

Она улыбнулась.

– Это были не мы, Вейл. Ты же знаешь, люди постоянно пропадают в Нагорье.

– Я действительно это знаю. И не раз помогал тебе это устроить.

Ее лицо помрачнело.

– Это древняя история. Для нас обоих.

– Люди не меняются.

– Возможно, нет. Но иногда меняются их мотивы. – Она снова улыбнулась. – Разве Милтон тебе не сказал? У нас здесь творится нечто хорошее. Статус, контроль, деньги поступают. Ты действительно считаешь, что я бы рискнула всем этим? Уйти из управления СК, стать мэром самого большого города на Шельфе только для того, чтобы и дальше брести по колено в той же грязи, что и раньше?

– Я думаю, Ракель, что ты бы смех из горла малыша вырезала тупым скальпелем, если бы думала, что сможешь оплатить им хотя бы проезд в такси.

Ее улыбка мелькнула и погасла.

– Ты гребаный мудак, Вейл. У меня теперь свои собственные дети есть, ты знаешь?

– Жаль это слышать. Но, думаю, они тебя переживут.

В ее глазах вспыхнула ярость, и всего на мгновение взгляд Аллауки скользнул к приведенным ею мускулам. Я ободряюще улыбнулся. Свел унизанные кольцами пальцы левой руки, готовясь сомкнуть их в кулак. Разгоряченный жар бурлил и пульсировал внутри меня. Я хотел этой драки так же сильно, как хотел трахнуть Мадекве в лифте, так сильно, как не хотел ничего после смерти Сэла Кироги.

Момент растянулся и затянулся, как финальная поза стриптизерши на шесте.

«У тебя входящий вызов».

«Придержи его».

Аллаука разбила напряжение сухим четким смехом. Это был не тот звук, которого мне недоставало за прошедшие годы.

– Тебя что-то позабавило?

– Нет, – легкий пренебрежительный жест. – Я просто позабыла про всю эту пульсирующую ярость, которую ты любишь с собой таскать. Так и не простил никого из нас за то, что застрял здесь, на Марсе? Сколько уже прошло, восемь лет с мелочью? Наверное, тебя по-настоящему жжет. Я хочу сказать, восемь лет, Вейл. Похоже, ты никогда не вернешься домой.

Я сосредоточился на пульсирующей в углу моего зрения красной точке ожидающего вызова. Вздохнул.

– Так ты собираешься сказать мне, чего хочешь, Аллаука?

Она развела руками.

– Того же, что и любой хороший мэр. Чтобы в моем городе все оставалось цивилизованным. Например, я слышала, что сегодня утром у тебя были какие-то проблемы в Гингрич-Филд. Я пришла сказать, что об этом позаботятся.

– Новости здесь распространяются быстро.

– До меня они действительно доходят быстро. Советую тебе это запомнить. – Она откинулась на спинку стула и снова небрежно махнула рукой. – Мы все здесь люди взрослые, Вейл. Если захочешь снова покопаться в Гингрич-Филд, просто дай мне знать. Я могу попросить кого-нибудь из моих людей отвезти тебя туда и обеспечить сопровождение на время работы.

– Сопровождение? В этом взрослом цивилизованном городе, которым ты управляешь?

Она снова слабо улыбнулась.

– Я хочу это подчеркнуть, Вейл.

– Я знаю, что хочешь. Я просто не уверен, что именно.

– Тогда, пожалуй, мне следует изложить все по буквам, – она наклонилась, пристально вглядываясь в тусклый свет свечи. – Ты устарел, Вейл. Выбился из ритма. И я не допущу, чтобы ты припер свою старомодную манеру оперативника из Черного люка на мои улицы только потому, что ты не двигался дальше, как все мы. Я не страдаю от романтических привязанностей к прошлому, как Милтон, и я никогда не была настолько же впечатлена твоим авторитетом, как он в те далекие времена. Так вот. – Она встала, поправила капюшон. – Я буду на связи. Твой мате за мой счет. Тем временем, добро пожаловать в Колыбель-Сити, до тех пор пока ты не будешь создавать проблем. Как только ты начнешь создавать проблемы, то мигом отправишься в Брэдбери на следующем «ВэллиВак» в том состоянии, в которое придется тебя привести моей команде, чтобы посадить в поезд.

Я невозмутимо кивнул.

– Или так, или я растворюсь в разреженном воздухе, как Торрес. Верно?

– О, Вейл. – Она театрально вздохнула. – Я уже сказала тебе, что не имею к этому никакого отношения. Твоя гарнитура при тебе. Давай, скажи, что я лгу.

Она не лгала.

– Ты все еще не сказала мне, в чем заключался его большой куш.

– Нет. Потому что его хваленая грандиозная идея оказалась нежизнеспособной, именно поэтому я ему и отказала. Не знаю, кто забил ему голову псевдополитическими фантазиями, но… – Она покачала головой. Снова вздохнула, но на этот раз в ее вздохе было меньше театральности и больше искренней усталости. – Послушай, Пабло Торрес мало чем отличался от большинства здешних людей. Он тупо мечтал о большем вопреки всем имеющимся обстоятельствам и понятия не имел о том, с какими структурными реалиями столкнулся. Печальный случай, но что поделаешь.

– Да, ты выглядишь крайне расстроенной по этому поводу, – согласился я. – Так какая конкретно структурная реальность его, по-твоему, уничтожила?

– Я действительно не думаю, что с моей стороны было бы уместно строить догадки. Прошлое Торреса было… разнообразным. Я предполагаю, что толпа второстепенных врагов тащилась за ним, словно хвост кометы на подлете. Что касается того, кто же из них его догнал, – что ж, полагаю, тебе следует спросить об этом свою подругу из Земного надзора, когда ты, наконец, ее найдешь.

Я поморщился.

– Милтон стал болтливым на старости лет.

– Тебя долго не было, Вейл. Дружба – это как тот опасный фиолетовый вяжущий сорняк, который пытаются вырастить на Стене в Луросе. Если хочешь, чтобы он выдержал вес, за ним надо ухаживать. Декейтер двинулся дальше, вот и все – как и все мы.

– Рад слышать.

– Ну что ж, тогда, – она внесла незначительную и совершенно излишнюю правку в положение своего капюшона, – полагаю, мы закончили.

– Я-то точно закончил.

Она одарила меня еще одной из своих «я-слишком-стара-для-всего-этого-дерьма» улыбок, затем отвернулась от кабинки и выскользнула из нее в окружении своего мрачного эскорта. Я проводил их взглядом до винтовой лестницы и подождал, пока они скроются наверху. Затем осторожно отодвинул чашку мате через стол и оставил там.

«Перезвони на последний номер?»

«Набираю».

– Привет, Ханну, а ты быстро.

– Вы ошиблись, – предупредил меня осторожный тон Постепенной. – Вы сейчас не можете разговаривать?

– Если вы что-то узнали о боеголовке, то могу.

– С моей стороны это было бы… преувеличением. Однако у меня есть информация, которая может вас заинтересовать. Наши военные контакты в Элладе могут подтвердить, что по крайней мере за последние четыре месяца на черном рынке не было никаких сделок по продаже военного снаряжения НОАК.

– Это… – до меня дошло, что она на самом деле сказала. – Подождите… никаких? Вы хотите сказать, никто вообще ничего не продавал?

– Именно.

Тишина на линии. Я рассеянно прислушивался к едва слышной трели шифратора, обдумывая услышанное. Мне редко встречался настолько же оснащенный военный комплекс, как арсенал НОАК в Элладе – запасы у них разве что из задницы и ноздрей не торчали. А кумовство, существовавшее с подачи партии, превратило это место в воплощение коррупции и низового торгашества. Добавьте к этому ненасытную общесистемную жажду дешевых и надежных материалов, и вуаля! Говорят, природа не терпит пустоты и, возможно, люди правы. Одно я знаю наверняка: человеческая природа терпеть не может пробелов на рынке, особенно если этот пробел, даже не вспотев, можно заполнить с большой выгодой для себя.

– Не очень понимаю, как вы можете судить об этом с такой уверенностью, Постепенная. Разве что у вас, ребята, источники на уровне верховного командования, в чем я очень сильно сомневаюсь.

Я почувствовал на том конце провода нерешительность. Культура триад не шибко полагается на доверие извне.

– Ранг, который занимают наши контакты, в данном контексте никакого значения не имеет, – сказала она наконец. – Для всех сил НОАК в зоне Кратера действует временная директива. Приказ о пресечении малейшей деятельности на черном рынке любыми необходимыми средствами, всем нарушителям светит немедленный военный трибунал и смертная казнь всех арестованных.

Мои губы сложились в трубочку и издали беззвучный свист.

– Это же мера военного времени?

– Это… управление на кризисном уровне как минимум. Не обязательно война, но что-то схожее по тяжести, да.

– Например что? Какого хера они там ждут? – Осознание нахлынуло на меня словно восход Солнца на Меркурии. – Господи, это что, из-за аудита?

– Может быть, – с неохотой произнесла она: никто не хочет проснуться и обнаружить, что недавно образовавшееся деловое начинание оказалось на пути надвигающейся геополитической песчаной бури. – У нас нет никакой конкретики, только общая директива. Но, по крайней мере, вы можете быть уверены, что ваших потенциальных убийц снабжала не Эллада.

– Понятно, – машинально ответил я. – Спасибо.

Кратер Эллада находится далеко – по прямой до него от восточного конца Долины более десяти тысяч километров – добраться туда без герметичных транспортных средств, скафандров для подстраховки и херовой кучи припасов невозможно. Доступ с обоих концов огорожен усиленными кордонами безопасности, причем держат его с двух сторон, воздушное сообщение между двумя блоками редкое и жестко регулируемое, каналы передачи данных ограничены и тщательно контролируются. С таким же успехом можно было говорить о двух разных мирах. По правде говоря, меня не должно было волновать ничего, что происходило в Элладе.

Но мне так не казалось.

Вместо этого мне казалось, что еще одна аномалия Ханну Хольмстрема со злым умыслом присоединилась к кластеру остальных.

* * *

Я оставил оплаченную Аллаукой кружку с мате остывать там, где она стояла, и направился к выходу. Я перестал брать у нее деньги шесть лет назад, когда уволился из СК. И не собирался снова приобретать эту привычку.

Снаружи, над горизонтом бонсай-центра, на западе опускалось до уровня Мембраны такое же бонсай-солнце, расплываясь и тая на фоне разрядов, его собственный слабый свет мерк на фоне зловещих сполохов. Дневного света еще хватало – даже здесь, на Шельфе, Мембрана находилась в нескольких километрах над головой, а Колыбель-Сити располагалась достаточно далеко от Стены, чтобы не угодить в тень раньше времени. Но вечером в Нагорье холодало быстрее и сильнее, и я уже чувствовал обещание морозных укусов. Поднял воротник и подул на руки.

«Лучше поймай мне другое такси, Рис. Если нас не занесли в черный список после того, что мы сделали с последним краулером».

«Я использовала скрытое кодирование, – спокойно произнесла она, каким-то образом все еще умудряясь звучать как наставник, читающий лекцию не очень умному человеку. – Протоколы „Скорпион“, которые…»

«Перезаписывают себя через шестьдесят секунд после завершения поездки, – скучным тоном продекламировал я. – Удаляют данные и заменяют их случайно захваченным локальным шумом, что делает любое слежение невозможным. Точно. Давай просто надеяться, что таксомоторные компании в последнее время не прокачали свои контрмеры».

«До уровня технологий вторжения „Блонд Вайсьютис“? Ты же сам в это не веришь, но позволяешь своему настроению…»

«Просто вызови мне такси. И набери этот номер, пока вызываешь. Продолжай звонить, игнорируй любые протоколы отключения, которые найдешь на другом конце. Я хочу услышать ответ».

«И куда мы направляемся на этот раз?»

«Повидаться с псевдополитическими фантазерами».

Глава тридцать четвертая

Поиск внеземного разума экспортировали на Марс довольно рано. В нем как раз в правильной пропорции сочетались строгая наука и сумасшедшая привлекательность, чтобы его воспринимали всерьез на всех бюджетных совещаниях. Первые поселенцы еще жили в парнике, спонсируемом КОЛИН, который со временем станет Бульваром, а планы по возведению обсерватории SETI где-нибудь на краю Долины уже набирали скрытую силу. Непосредственное строительство началось в течение десятилетия.

Конечно, стоило ей на самом деле обнаружить инопланетные сигналы – четыре сигнала, если быть точным, совершенно не связанных друг с другом, слишком далеких, чтобы что-то по этому поводу предпринять или даже установить, существуют ли еще цивилизации, которые их послали, – как весь энтузиазм по поводу SETI начал ослабевать. Поиск внеземного разума – ну да, было такое дело. Галочка поставлена. Финансирование иссякло, высохло до тонкой струйки и, наконец, совсем прекратилось. Обсерваторию несколько раз пытались перепрофилировать, но благие намерения никуда не привели из-за ее удаленности от растущего центра новой колониальной культуры в Брэдбери. Архитектурные нанотехнологии, испытанные и проверенные на Марсе со скоростями и в масштабах, которых никогда бы не допустили на Земле, означали, что при любых требованиях проекта всегда было проще и дешевле строить его с нуля ближе к основной движухе. В конце концов обсерватория пришла в запустение, так ее и оставили.

Прошло почти столетие, развернули Мембрану, население Долины выросло как по плотности, так и по количеству, и тогда все снова изменилось. У обсерватории появились новые владельцы, и они обнаружили, что ее законсервированные системы находятся в идеально рабочем состоянии.

Откуда я все это знаю? Ну…

* * *

Мартина Сакран ответила далеко не сразу, впрочем, иного я не ожидал. Если у тебя на быстром наборе есть прямая наследница технологического мютюэлизма, это не гарантирует, что она очень хочет отвечать на звонки. Или что у нее будет особенно хорошее настроение, когда она ответит.

– Я занята, Черный люк. Чего тебе?

– Как насчет вип-пропуска в то учебное убежище, которое вы держите на старой базе SETI?

– В обсерваторию? – Трудно сказать, был ли ее аватар в режиме реального времени или же ранее записанной версией, но он продолжал скалиться. – Какого хуя тебе там понадобилось?

– Не мне, Тина. Она понадобилась парню по имени Пабло Торрес восемнадцать месяцев назад. Пытаюсь выследить его для клиента.

– Пабло Торрес? – Сакран нахмурилась и даже забыла о той колкости, которой намеревалась меня уязвить. – Ты говоришь о том лотерейном неудачнике, которого поимел «Вектор Рэд», чтобы вместо него домой поехал один из их приятелей-олигархов?

Я кивнул.

– Оказывается, все несколько сложнее твоего классового анализа, но да, это тот самый парень. Мои источники сообщают мне, что он часто бывал в обсерватории, в основном трахался, но, возможно, искал какие-то политические рычаги воздействия. Моя жизнь стала бы намного проще, если бы ты велела своим людям пустить меня и ответить на мои вопросы.

– Доступ ко всем областям, да? Просто впустить тебя, словно ты полностью оплаченный товарищ?

– Как там сейчас поживает Карла Вачовски? – многозначительно поинтересовался я.

– А мне откуда знать? – Она откинула голову назад, потерла ежик коротко стриженных серо-стальных волос. Ее глаза ввалились от недосыпа и, возможно, от чего-то еще. – Вернулась на Ганимед по контракту на добычу руды. Не разговаривала с этой сукой больше трех лет. Но спасибо, что напомнил о ней.

Я замялся.

– Жаль это слышать.

– Разве нам всем не жаль? – Она отмахнулась от воспоминания. – Ну хорошо, Вейл. Я не забыла свои долги. Когда ты к нам собираешься?

– Я уже здесь. Сейчас направляюсь из Колыбель-Сити к Стене.

– Сейчас? Киска Пачамамы, а ты не откладываешь дела в дальний ящик, да?

– Принимаю решения в стиле Черного люка, – я сделал голос чуточку жестче. – Благодаря этому Вачовски все еще жива.

Она вздохнула.

– Ну хорошо. Я поговорю с охраной обсерватории. Как далеко ты находишься?

– Только что выехал из города. – Я выглянул из окна такси. Последние из периферийных городских малоэтажек остались позади. Им на смену пришли переливающиеся в лучах заходящего солнца зеленые пастбища, из которых тут и там торчали отливающие металлическим блеском силосные башни. – Я еду по поверхности в кабине краулера. Буду через пару часов.

– Хорошо, я все организую. Главного зовут Томас Риверо – когда ты появишься, его известят о твоем визите. Хлопот не будет. Но сделай мне одолжение, Вейл. Когда ты в следующий раз захочешь выкинуть нечто подобное, постарайся, сука, предупредить меня заранее.

* * *

Такси высадило меня на базовой станции.

Внутри чувствовалась явная модернизация. Массивные двери воздушного шлюза, некогда выходившие на территорию гаража, были сорваны и заменены на изящные черные штормовые шторы из нановолокна, через которые краулер прополз без видимого сопротивления. Интерьер заливал холодный голубоватый свет, исходящий от нанесенных сакранитами огромных мазков светящейся белой краски, чьи протоколы уже подходили к концу. Я выбрался из машины и по короткой лестнице поднялся к главным воротам лифта. Кивнул установленной сверху системе видеонаблюдения.

– Вечер добрый.

– Вы – Вейл? – донесся из скрытых динамиков неуверенный женский голос. – Я думала, вы будете старше.

– Я часто это слышу. – Чистая правда – можете говорить что хотите о биоритмах гиберноидов, но ежегодная четырехмесячная кома творит настоящие чудеса с цветом кожи. Я принял позу рекламной куклы. – «Работай или играй – жизнь на Марсе тяжела! Но Шестислойный раствор от „Саше Гхош“ сохраняет мои эфирные клеточные масла в гармонии, несмотря ни на что! Теперь я могу работать и играть с тем же усердием, что и вся планета»!

– «Саше Гхош» обанкротился, – сухо произнес голос. Створки лифта отворились, явив грязное, плохо освещенное нутро. – Лучше заходите внутрь.

Это была долгая, скучная поездка наверх. Служебные лифты «Ареса Акантиладо» покрывали вдвое большую высоту, но здесь двигатели были старыми и медленными, а обзорных окон в конструкции не предусмотрели. Как и во всех постройках до появления Мембраны инженеры в первую очередь думали о давлении, поэтому они проложили туннель в скале и плотно все запечатали. По бокам кабины стояли жесткие пластиковые сиденья, а на стенах висели дисплеи, явно предназначавшиеся для того, чтобы развеивать скуку пассажиров в пути. Похоже, их не включали десятилетиями.

Я сел на одно из неподатливых сидений и принялся составлять перечень болячек и ушибов, все еще досаждавших мне после аварии на Гингрич-Филд слабым жаром и покалыванием от заживающих ран на голове. Назовите это платой за победу, если хотите, – думаю, Джесика и ее усопшая команда похитителей согласились бы со мной, в каких бы тенях за завесой Инти они сейчас ни обитали.

Я закатил глаза от такого самоанализа: возьми себя в руки, оверрайдер. Чтобы хоть чем-то заняться, я принялся высматривать на легированных панелях вмятины и царапины, затем сверлить взглядом решетчатый пол под ногами до тех пор, пока тот не стал расплываться у меня перед глазами. В конце концов я решил заново пережить свои затуманенные трубочным зельем беседы с Ниной Учаримой.

Да, у них тут на самом краю есть одно местечко, старая обсерватория. Он иногда наведывался туда, когда был помоложе…

А перед тем, как исчез, он там не появлялся?

Было дело. Ходил несколько раз. Сказал, что хочет послушать лекции, которые они читали…

Довольно зыбкая основа, но ничего лучше у меня не было.

Ты что делаешь?

Я… э-э-э… дергаю тебя за волосы…

А вот не надо. Просто трахни меня, оверрайдер. Трахни своим большим членом, заставь меня, блядь, кончить.

Я кисло улыбнулся и эти воспоминания постарался отбросить прочь. Но у глубоких программ было иное мнение. Длинная стройная спина Учаримы и приподнятая задница, виляющая перед моим носом.

Ее беспокойный язык и пальцы…

Ее ненасытный нагорный голод и драйв.

Знаешь, ты трахаешься и вполовину не так хорошо, как Пабло, но кое в чем ты все-таки на него похож.

Я совсем не похож на Пабло Торреса, Нина.

Ничего общего, по всей видимости, кроме отвращения к музыке «Приговорен к аду Разлома».

Лифт заскрипел и, дернувшись, остановился. Я вытряхнул из головы воспоминания и встал. Створки с лязгом разъехались. Прямо перед лифтом стояла сурового вида молодая женщина. Она заглядывала внутрь с опаской, словно я мог быть образцом какого-нибудь кусачего вида. Она носила скрывающую глаза тонированную гарнитуру и держалась с самообладанием, которое показалось мне плодом боевой подготовки. Ее правая рука небрежно лежала на чем-то маленьком и гладкометаллическом – я бы поставил на одноразовую липкую бомбу-дергач.

Я решил трактовать это как комплимент.

– Мистер Вейл, – она махнула другой рукой. – Добро пожаловать в Учебный приют Сакрана. Распорядитель Риверо примет вас лично. Следуйте за мной.

Мы шли по мрачным заброшенным коридорам, где тишина давила, словно пыль. По обеим сторонам на равных интервалах друг от друга располагались старомодные герметичные двери, настроенные на перманентно открытое состояние, они вели в комнаты, где, казалось, почти ничего не было. Архитектура буквально кричала, что в эпоху Поселения безопасность ставили превыше всего – усиленные крепления на потолках, тяжелые секции стен, мрачные намеки на разделяющие аварийные переборки, подвешенные в каналах над головой и готовые в любой момент рухнуть и перекрыть отсеки, правда, никто в Долине в этом не нуждался уже лет сто. Древние системы реагирования на человеческое присутствие время от времени пытались освещать нам путь: когда мы проходили мимо, тут и там слабо мерцали встроенные лампы, скрытые за грязными легированными панелями. Уже довольно давно их заменили широкими горизонтальными мазками сияющей краски, которые кто-то провел по полу и протащил по каждой стене примерно на высоте плеча.

Казалось, с тех пор здесь никто больше не появлялся.

– Смотрю, вы тут по максимуму используете свободное место, – заметил я, когда мы проходили мимо третьей пустой комнаты.

Женщина окинула меня быстрым взглядом.

– Мы не часто пользуемся этими уровнями.

Коридор заканчивался еще одной герметичной дверью, на этот раз широкой и двойной, со сцепленными зубцами по краям. Обе створки были наполовину приоткрыты, левая сильно накренилась. За ними открывался неглубокий спиральный проход на уровень выше. Мы поднялись наверх, в то, что, как я догадался, раньше было главной наблюдательной камерой за посадочной площадкой.

После сумрака коридоров внизу казалось, будто кто-то снял с глаз крышку. Десятиметровые потолки, открытое командное помещение и широкий обзорный иллюминатор, который тянулся почти от пола до потолка и занимал большую часть фасадной стены. Через него с высоты пятидесяти метров открывался вид на некогда нетронутое нанобетонное пространство с точно отмеренными отметками для орбитальных челноков и мишенями для одностороннего спуска грузчиков.

Теперь слабый марсианский ветер перекатывал по площадке кипящие облака тонкозернистой реголитовой пыли, приглушая слабый вечерний свет и гоняя беспокойные змейки песка по еще оставшимся пятнам голого нанобетона, добавляя их к дюнам, которые уже похоронили под собой все вокруг.

Стройная одинокая фигура стояла перед иллюминатором, скрестив руки на груди, словно защищаясь от холода. Он не обернулся, когда мы приблизились.

– Это оверрайдер, – сказала моя сопровождающая.

– Спасибо, Серена. Можешь нас оставить. Меня заверили, что мистер Вейл не представляет угрозы. Очевидно, он на пенсии. – Риверо повернулся к нам лицом – темные ястребиные черты лица, аккуратно подстриженная бородка, нарочито тяжелая гарнитура в стальной оправе, жесткие темные глаза. – Не так ли, мистер Вейл?

– Я здесь только для того, чтобы задать несколько вопросов, – согласно кивнул я. – Ничего такого, что могло бы помешать революции.

Серена резко посмотрела на меня перед уходом. Риверо заметил ее взгляд и пренебрежительно покачал головой. Он следил за тем, как она спускается по спиральной лестнице, пока Серена не скрылась из виду, затем снова повернулся к окну и уставился на бурлящую пыльную бурю.

– Признаюсь, я немного удивлен, что вам разрешили сюда прийти, – тихо сказал он. – И не обольщайтесь, я решительно возражал против этого.

– Значит, мне повезло, что вас никто не слушает.

Он повернулся ко мне.

– На пенсии или нет, вы когда-то были оверрайдером. Вы знаете, что Энрике Сакран говорил о таких, как вы?

– Что мы сокращаем его доходы от пиратства?

– Конечно, вы называете это пиратством, как всегда делали ваши корпоративные хозяева. Угон кораблей. Экономический терроризм. – Он говорил со все большим жаром – это был истинно верующий. – Мы были на войне, мистер Вейл. Мы все еще находимся в состоянии войны – ради общего блага всех людей, против коррумпированных метастазов олигархической власти, которая наступает на горло человечеству по всей Солнечной системе. Сакран говорил, что в капитализме конечной стадии, когда системы человеческой эффективности достигают своего горизонта событий, правящий класс доходит до конечной логики. Они больше не вербуют солдат для своих дел, они их производят. Зачем тратить деньги и силы на идеологическую обработку, если можно обойти неудобный человеческий импульс в самом источнике, отменить социальное и политическое сознание, на генетической основе создать собачью преданность? Я смотрю на вас и понимаю, что он был прав. Корпоративная утилита во плоти – вот и все, чем вы являетесь, оверрайдер. Товарный алгоритм, маскирующийся под человека.

– На мой взгляд, звучит опасно. Думаю, если бы я разговаривал с кем-то подобным, то постарался бы проявлять вежливость.

Он оскалился, больше рыча, чем ухмыляясь.

– Вы меня не пугаете, Вейл. Вы – всего лишь часть обломков, которые унесут ветра взаимных перемен. Сакран пустил бы вам пулю в затылок в тот же миг, как вас увидел.

– Да? Что ж, у его дочери, похоже, более тонкий подход. Она хочет, чтобы вы ответили на мои вопросы о Павле Торресе.

– Мартина… – он сделал глубокий вдох. – У нее чересчур романтический взгляд на долги и личные услуги. В ходе истории нет места для подобного багажа.

– Вам легко говорить. Это не ваша подружка-угонщица все еще разгуливает целой и невредимой, потому что какая-то «корпоративная утилита во плоти» решила не вышибать ей мозги. О, и в результате потеряла свою работу и была сослана на Марс. Как тебе такой багаж, придурок?

В смотровой комнате стало очень тихо. На какой-то краткий радостный миг я подумал, что Риверо действительно бросится на меня. Он так этого хотел, я видел, как чувство крепло в его глазах – праведный гнев спровоцированного профессионального крестоносца, – и в том, как он меня оценивал, угадывалось что-то довольно боеспособное. Вероятно, за эти годы он повидал немало уличных драк с полицией и низкопробными корпоративными мускулами и вполне мог улучшить свои рефлексы с помощью боевой биохимии ради общего блага. Но какую бы внутреннюю борьбу ни испытывал распорядитель, естественную, натренированную или просто подстроенную, сакраниты – не фрокеры, а их адепты – не глупцы. У Риверо была высокая цель, ради нее он мог сдержать свои яростные порывы, он обладал более широким видением и терпением, чтобы дождаться дня расплаты и визита расстрельной команды.

Ну и плюс ко всему, если вы из-за ущемленной гордости затеваете драку с оверрайдером, пусть и отставным, не стоит ожидать, что вы будете стоять на ногах, когда она закончится.

Риверо отступил.

– Я в курсе того, что вы сделали для Карлы Вачовски, – сухо сказал он. – Я просто…

– Ты просто будешь делать то, что тебе, блядь, скажут. Сакран дала свое благословение, и ты встанешь за ним в очередь. А теперь расскажи мне о Торресе. Ты встречался с ним лично?

Он колебался еще мгновение. Затем кивнул.

– Да, я его помню. Он приходил на какие-то семинары. Мы привыкли видеть его здесь. Не так глуп, как ему нравилось притворяться. Он в основном сидел и слушал, а потом болтался поблизости. Иногда у него возникали вопросы.

– Например?

– Вы просите меня вспомнить вопросы от аудитории семинара, который я посетил более восемнадцати месяцев назад?

– Ну хорошо, о чем шла речь на этом семинаре?

Он кисло улыбнулся.

– Врожденная нестабильность межпланетных капиталистических систем. Мы здесь особо ни о чем больше не говорим. Ну и готовимся к тому, что должны будем сделать, когда эти системы неизбежно выйдут из строя. Я не помню, какие точно семинары посещал Торрес, и, честно говоря, сомневаюсь, что он тоже их запомнил – казалось, он был больше заинтересован в соблазнении наших наиболее привлекательных товарищей-женщин. Насколько я понимаю, как-то раз он даже подкатил к Мартине, когда она приехала из Брэдбери на гостевую лекцию.

– Восхищен его амбициями. Не беря в учет Мартину, добивался ли он успеха с этими женщинами?

– Чаще всего, да. – Тон Риверо внезапно сделался чопорным. – Торрес представлялся им падшим героем низшего класса, поврежденным товаром, нуждающимся в искуплении. Сексуальным объектом, на котором они могли бы выместить все свое стремление к социальной справедливости.

– Кто-нибудь из них еще здесь?

– Я… эм… полагаю, что да. Большинство работали здесь постоянно. Одна или две, возможно, с тех пор переехали, но…

– Хорошо. Я бы хотел поговорить, по возможности, со всеми.

– Это… – Его губы сжались в узкую ниточку. Что бы он там ни хотел сказать дальше, личная неприязнь вступила в борьбу с партийной дисциплиной и приказами, которые он получил. Дисциплина победила. – Это… займет определенное время.

Я пожал плечами.

– Тогда лучше приступить к делу пораньше.

* * *

Когда-то смотровая камера служила оперативным командным пунктом, а потому была оснащена наборами складывающейся мебели и оборудования, которые при необходимости можно было выдвигать или опускать в пол. Риверо приказал поставить низкий столик и два длинных дивана где-нибудь в стороне, подальше от окон. Они поднялись из полированного пола словно предзнаменование духовной близости, которую сакранитам только предстояло мне продемонстрировать.

– Подождите здесь, – велел Риверо и вызвал Серену, та должна была удостовериться, что я так и поступлю, пока его не будет.

Я сидел на диване и наблюдал за тем, как снаружи разыгрывается буря. Не скрывая презрения, Серена стояла в дюжине метров от меня, скрестив руки на груди. Одной она все еще касалась какой-то блестящей металлической штуковины, которую сжимала по пути сюда, как талисман против меня. Серена смотрела сквозь меня в окна.

– Хочешь присесть? – Я попытался разбить лед, указывая на диван напротив.

– Мне и здесь неплохо.

– Я не кусаюсь.

Она покосилась на меня.

– Я вас не боюсь, Вейл. Вы мне просто не нравитесь.

За большим смотровым иллюминатором почти опустилась ночь. По какой-то команде включились установленные вдоль крыши прожекторы, испускающие яростное голубоватое сияние, которое разогнало тьму и, казалось, осветило бушующую бурю изнутри.

– Очищающие ветра истории, да? – сказал я. – Это далеко не все, на что они способны.

Еще один резкий взгляд.

– Что?

Я кивнул на окно.

– Этот шторм снаружи. На вид похоже, что он может причинить немало вреда. «Уничтожить атрибуты социального угнетения, очистить поверхность повседневных вещей, чтобы вскрыть чистую истину».

Эта цитата привлекла ее внимание.

– Вы читали Сакрана?

– Мне его цитировали довольно много раз. Полагаю, кое-какие цитаты засели в памяти.

– Вы поэтому не убили Карлу Вачовски?

Я ничего не ответил, просто уставился на бушующий в темноте ветер, охваченный воспоминаниями, которые предпочел бы не иметь. Крики и глухое эхо выстрелов в залитых красным светом невесомых коридорах «Восхода на Сапфире» – абордажная группа БВ зачищает отсек для экипажа. Ярость пульсирует у меня в висках и горле из-за того, что все так чертовски быстро пошло наперекосяк. И крохотные предательские капельки крови Вачовски усеивают наш путь, пока я веду ее на корму к грузовому шлюзу. Я не так уж сильно приложил ее прикладом пистолета, и она крепкая, держится. Человеческий скальп охеренно кровоточит от малейшего тычка, но нет времени остановиться и привести ее в порядок, и теперь она оставляет за собой след в холодном корабельном воздухе, по нему коммандос из абордажной группы, вероятно, смогут пройти с завязанными глазами. Вопрос времени, когда они нас выследят.

– Зачем ты это делаешь? – все бормочет Вачовски, пока я тащу ее за собой. – Почему ты меня не убил?

Я морщусь, прислушиваюсь и сканирую каналы в поисках преследователей и жалею, что у меня нет ответа, который имел бы хоть какой-то смысл.

– Когда-нибудь, – начала Серена и сделала глубокий вдох. Готовится. Сейчас последует мютюэлистическая речь. Ну уж дудки.

– Это все иллюзия, – резко сказал я.

– Что именно?

– Этот пронизывающий ветер, на который ты смотришь, этот надвигающийся шторм, о котором вы все так усердно мечтаете. Он только выглядит свирепым, но это не так. Даже со всей экомагией терраформирования, которую испробовали в свое время, атмосферные условия там все еще довольно близки к давлению Старого Марса. То есть менее четырех процентов от стандартного земного, насколько я знаю. Если надеть скафандр, в котором можно выйти наружу, и встать посреди этой бури, то почувствуешь лишь легкое дуновение ветерка. Он лишь раздувает пыль вокруг – и больше ничего.

Она покраснела:

– Значит, так вы нас видите?

– Но я же говорю не о вас, а о местных условиях. В своих группах и университетах вы говорите о буре, но выходите на улицу, и у вас нет критической плотности. В этой долине полно людей, которым совершенно наплевать на ваши теории истории и экономики, они слушают других парней, и те уже продали им мечту куда интереснее.

– Какую же?

– Пожизненное членство в суровой элите Высокого Рубежа человечества с гарниром из самых желанных технологий для широких масс. Исключительность, чувство принадлежности и блестящие игрушки, с которыми можно поиграть по пути. Так что такого привлекательного вы можете им предложить?

– Это не продлится долго, – отрезала она. – Это пузырь, фантазия. Когда все развалится…

– Ага… если и когда это произойдет, сестричка, тебе лучше, черт побери, молиться, чтобы ты оказалась как можно дальше от эпицентра событий. – Теперь в моем голосе чувствовался какой-то зазубренный осколок застарелого гнева. – Я видел, что происходит с людьми, когда все рушится. Поверь мне, зрелище не из приятных.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала.

Мы снова принялись игнорировать друг друга и смотреть на бурю снаружи.

Глава тридцать пятая

Риверо вернулся с шестью именами. Одна из них некоторое время назад покинула Приют Сакрана. По слухам, она перебралась в Брэдбери и теперь работала в административном отделе канала о жизни знаменитостей. «Она мертва для нас» – этого Риверо на самом деле не сказал, но общий смысл был понятен по его тону и выражению лица.

Остальные пять либо все еще находились в обсерватории, либо вели разъяснительную работу там, где с ними можно было связаться. С разной степенью энтузиазма все они согласились поговорить со мной.

Что Мартина Сакран просит у верующих своего отца, они охотно дают.

* * *

НИША ХАРКИ.

– Мудак конченый.

Я моргнул.

– Прости?

Она нетерпеливо подалась вперед на диване, изысканные гималайские черты сморщились от совсем не изысканного хмурого взгляда. Ее шелковистые темные волосы были острижены коротко, как у Мартины Сакран, но седины в них не было. Возможно, та была у Мартины ради престижа.

– Ты же хочешь поговорить о Торресе, верно? – сказала она. – Он был конченым мудаком. Типичный урод из Нагорья, сплошная болтовня, интриги и невыполненные обещания. Я думала, что оставила все это дерьмо позади, когда присоединилась к Движению, но оно и сюда проникает.

– Он сказал тебе, что здесь делал?

– Гонялся за кисками – вот что он делал.

– Так и сказал?

Уголок ее рта дернулся в ухмылке.

– Нет, с этим я разобралась сама.

– Сколько раз вы встречались?

– О, всего один. Мне нравится учиться на своих ошибках. Не то что этой тупой суке Гусман.

* * *

ДЕВУ ГУСМАН.

– Он был… так потерян. – Она улыбнулась, словно воспоминание причиняло ей боль. У нее были длинные, окрашенные в радужный цвет волосы, которые спадали ей на лицо, когда девушка говорила. – Он вел себя развязно, часто хвастался, но все это наносное, таким поведением он скрывал то, кем был на самом деле.

Я приподнял бровь.

– И кем он был на самом деле?

– Всего лишь… испорченным ребенком. Он пытался соответствовать рассказам об отце, которого едва помнил, примерял на себя мужественность словно галстук, который не знал, как завязывать. В конечном итоге им Павел себя и придушил – вот все, чего он добился.

– Я так понимаю, вы виделись несколько раз.

– Да, он приходил на большинство лекций о мифологии КОЛИН. Иногда после этого мы поднимались в мою комнату.

– Несмотря на то, что он встречался и с другими женщинами? Вас это не беспокоило?

– О, нет, нет, – она слишком энергично затрясла головой. Ее радужные волосы развевались и закрывали лицо. – Не совсем. Конечно, ты чувствуешь… укол. Но сексуальная ревность – такое же ложное чувство, как и стремление к новейшим образцам марстеха. Такая же разрушительная потребность чем-то обладать. Чтобы вырасти, надо от нее избавиться.

– Было ли у вас в какой-то момент ощущение, что Торрес… растет? О чем вы говорили, когда были вместе?

Еще одна страдальческая улыбка.

– Он пытался. Он действительно пытался. Он понимал, насколько иллюзорно все, что они продают, как все это может рухнуть. Мы говорили об этом – он все прекрасно понимал. Но… он жил этой жизнью так, словно постоянно боролся с бурей.

Мы оба выглянули в иллюминатор, за которым кипела ночная ярость ветра и пыли. Улыбка Гусман погасла, как будто ее сдули.

– Бедный Павел. Какие у него были шансы?

– Он переключился на других женщин, – продолжил я с экспериментальной жестокостью, – почему?

– О… аппетиты. – Она все еще смотрела на бурю, словно бы потерявшись в ней. – Павел хотел того, чего не хотела я. Хотел, чтобы я делала то, чего не хотела делать.

– Например?

Она перевела на меня взгляд, на лице снова появилась печальная улыбка.

– В основном, с другими женщинами. Уверена, вы понимаете общий смысл. В Движении все еще существует этот стойкий мем – что освобождение разума от социальных ограничений должно означать удовлетворение аппетитов любого товарища, который обращается к тебе с трансгрессивной фантазией или чем-то еще. Может быть, Павел считал, что здесь такие вещи будет проще получить. На Шельфе с сексом все очень странно, тут он на каждом бранегеле мозолит глаза, но когда дело доходит до практики, все оборачивается пуританством, ханжеством и экономностью. Не шибко-то вяжется со всеми местными претензиями, вы так не думаете?

– И Павел нашел здесь то, что искал?

– О да. Это было нетрудно. Некоторые из моих товарищей-женщин довольно… гибки в этом смысле. – Ее улыбка стала ярче. – И у него был такой прекрасный член.

* * *

ИНЕС ТАПА.

Бранегель представил ее где-то в ярко освещенном зале заседаний. Вокруг дешевые стулья и столы из углеродного волокна, на стене экран, на котором в тишине прокручиваются сегменты новостной ленты. Рядом большой плакат Сакрана-старшего, срисованный с одного из стоковых снимков его «Обращения на Ганимеде». За ним неясный рассветный горизонт, вокруг – розовощекие последователи.

В самом зале было довольно пусто.

Посреди всей этой брошенной мебели Инес Тапа элегантно примостилась на краешке стола. Она курила легкую турбосигарету и сквозь клубы пара казалась немного недовольной.

– Вы должны понять, что мне не очень приятно говорить об этом, – от ее слов и жестов буквально несло смрадом богатого происхождения: благовоспитанное презрение в голосе, гладкий лоб и тонкий соколиный носик морщатся, словно за пределами бранегеля кто-то готовил что-то противное. – Я понимаю, Мартина это санкционировала, и по какой-то причине это важно. Но я бы предпочла не вдаваться во всякие грязные детали.

– Нам и не нужно этого делать. Я просто хотел бы подтвердить, что у вас были, э-э, сексуальные отношения с Павлом Торресом и Джулией Фаррант.

– Это так. Были.

– В одно и то же время?

Она вздохнула.

– Да. В одно и то же время. Послушайте, я этим не горжусь, хорошо? Это… обычно я так не поступаю. Но Джулия была моей подругой, и тогда ей это было нужно, так что я согласилась. Такой вот… театр, не более того. Безвкусный балаган для ее мерзкого бойфренда.

– Их связывало общее прошлое?

– Думаю, да. У них были общие истории, шутки, нагорное отношение ко всему вокруг. Взаимопонимание… если можно так сказать. – Она скривилась. – Но если честно… хотите знать мое мнение?

– Продолжайте.

– Мне кажется, он бы скинул ее со скалы в любой подходящий момент. Мне он показался таким человеком. Но и было еще кое-что… когда мы были, так сказать, посреди процесса, я поймала его на том, что он смотрит на ее шрамы. Как-то странно на них смотрит. – Она взмахнула рукой, сардонически улыбнувшись. – И это притом, что в тот момент было много всего, на что можно было поглазеть.

Я нахмурился.

– У Фаррант были шрамы?

– Не очень большие, но были. Пятна на теле, одно на лице вот здесь… – Тапа коснулась ладонью левой стороны челюсти и скулы. – Какой-то химический ожог, как я поняла. Я всерьез задавалась вопросом, не в этом ли заключался смысл нашего маленького треугольника – возбудить Торреса, если шрамы его отпугнут.

– И она ушла после этого? Бросила дело, переехала в Брэдбери, устроилась на работу?

– Да, теперь, когда вы об этом напомнили: она действительно ушла вскоре после этого. Возможно, тоже заметила этот взгляд. А может… У меня сложилось впечатление, что Джулс вообще не была искренне предана делу, мне казалось, она просто использовала нас, чтобы спрятаться от чего-то другого. Но да, она ушла. Заскочила ко мне сюда, на станцию, по пути в Долину. Сказала, что собирается вылечить шрамы, чего бы это ни стоило. Я дала ей несколько адресов в Брэдбери, людей из профессии, которых я знала раньше, до того как…

– До того как что?

Что-то изменилось в ее лице – появилась убежденность, какое-то спокойствие. Она указала, возможно, на плакат за своей спиной, возможно, на место, в котором она находилась.

– До того как я выбрала все это, мистер Вейл. До того как нашла способ жить, который не сводился бы к тому, чтобы просто изо дня в день питаться жиром, за несколько поколений накопленным моей семьей.

* * *

ЛИЗ БАСПИНЕЙРО.

Длинные взъерошенные светлые волосы, спокойные голубые глаза, относительно бледная для Нагорья кожа. Фокус бранегеля сосредоточен на лице, никаких подсказок о ее местонахождении за исключением того, что это где-то в открытой местности – вокруг нее можно было разглядеть мягкую оранжевую ткань палатки, на входе которой она сидела, скрестив ноги, в глазах отражался свет костра, ветер развевал волосы. Судя по акценту, она была родом откуда-то из центра Долины, из Брэдбери или неподалеку от него.

– Конечно, Торрес. Я трахалась с ним пару раз один на один, а затем однажды вечером, после семинара о рынках марстеха, вдвоем с Каришмой. – Похотливая, понимающая ухмылка. – Ему это чуть мозги не вышибло – пареньку нравилось, когда девочка с девочкой.

– И ты не возражала.

Улыбка никуда не делась.

– Ну, на самом деле это не мое. Но интенсивность на несколько тактов повышает, тут не поспоришь. У Кари отличное тело, и она, конечно, была не прочь с ним покувыркаться. А Торрес – ну что тут сказать – он был первоклассным трахалем. При любых вариантах, как с дополнительными опциями, так и без них. У него был такой член – ты просто не поверишь.

Я одарил ее страдальческой улыбкой, которой позавидовала бы Деву Гусман.

– Я наслышан.

* * *

КАРИШМА АДИХАРИ.

– Да, мне нравятся девушки. И что с того? – В кривой ухмылке веселый вызов, густые брови приподняты. – На Земле такие вещи не позволяют? Нужно сперва заставить какого-нибудь крупного правительственного бюрократа подписать разрешение? Форма 21-Б Лижи киску?

Она непринужденно развалилась на диване напротив меня. Растрепанные черные волосы, смеющиеся глаза, на мой взгляд, Лиз Баспинейро оценила ее тело весьма точно. Вся ее манера держаться словно бы говорила «мечтать не вредно».

– Кто тебе сказал, что я с Земли? – поинтересовался я.

Она махнула рукой.

– У нас здесь не так много посетителей, даже после всей информационно-пропагандистской работы. Те же двести с лишним лиц грохочут по тем же старым консервным коридорам – здесь бывает очень скучно. Ты – главная тема для разговоров сегодня. Земной оверрайдер с золотым сердцем. Человек, который позволил Карле Вачовски уйти.

– Все было несколько сложнее.

– Обычно так и есть. Как говорит Сакран – если с людьми полагаться на простые решения, то быстро потерпишь неудачу. И все же я знаю Мартину. Она довольно редко считает, что кому-то что-то должна, особенно кому-то с Матушки Земли.

Это была старая шутка, но я все же изобразил на лице улыбку.

– Уже много времени прошло с тех пор, как я был на Земле, – ответил я. – И да, там есть девушки, которым нравятся другие девушки. Я просто пытаюсь разобраться в том, что было. Ты переспала с Лиз Баспинейро и Джулией Фаррант, но в обоих случаях взяла с собой Павла Торреса. Тебе нравятся не только девочки, но и мальчики тоже?

Небрежное пожатие плечами.

– Иногда. Я бы сказала, зависит от мальчика. Я могу прожить и без них. – Она одарила меня улыбкой «прости, приятель, тебе ничего не светит», полностью соответствующей ее позе. – А вот без девочек – не то чтобы.

– Значит, ты пошла с Торресом, чтобы заполучить Баспинейро?

– Да. И оно того стоило. Эта блондинка грязная до мозга костей. С правильной мотивацией она готова почти на все.

– А что насчет Фаррант? Она такая же?

– Джулия? Нет, это было… – Впервые великолепное самообладание Адихари дало трещину. Смеющиеся глаза на мгновение закрылись. Она вздохнула. – Джулия, вероятно, была ошибкой. Знаешь, ей этого не очень хотелось. Весь процесс казался таким… неловким. Думаю, она пошла на такое просто потому, что он хотел острых ощущений. Они были одним целым, она и Торрес.

– Да, я слышал. «Настоящий нагорный роман», да?

Ее губы скривились.

– Приятель, даже не говори со мной об этом балагане – дерьмовый тупой имми для дрочил. И нет, ничего подобного у них даже близко не было.

– Хорошо, но что бы их ни связывало – оно было как-то связано с Нагорьем, так?

– О да. Красочное прошлое на Шельфе, о котором они говорили всякий раз, когда кто-нибудь слушал. Куча историй. Думаю, именно это меня в первую очередь и притянуло к Джулии, все это беззаконное дерьмо, которым они занимались. Бегали с бандами по Шельфу, срезали кордоны и углы везде, где только можно, делили трубку и пистолет с такими парнями, как Идальго и Сэвилл Джефф Гэвел. Нормальную такую трансгрессивную пургу гнали.

– Ага. – Я слегка завис в этом моменте. Пульс колотился в бешеном темпе. Усилием воли я понизил свой тон до небрежного мимолетного интереса. – Ты думаешь, это было правдой… про все эти тусовки с Идальго и Гэвелом? Или пустой треп?

Адихари задумалась. Рубанула рукой по воздуху.

– Возможно, она преувеличивала. Джулия могла всякого наговорить под веществами.

– То есть она, вероятно, никогда даже не встречалась, скажем, с Гэвелом, так?

– Была с ним в одной комнате – возможно. Торрес, насколько знаю, что-то делал для Наземной команды в Колыбель-Сити. Так вот. – Она еще раз пожала плечами, на этот раз более великодушно. Мы оказались на территории, которую Каришма Адихари хотела исследовать. Внезапно она спустила ноги с дивана, наклонилась вперед, положила руки на колени, и все следы былой позы исчезли. – Слушай, я всегда думала, что она выдумывает намного больше, чем знает на самом деле. Но истории об Идальго – они звучали правдиво. Маленькие детали, то, как они это рассказывали, как оба говорили об одних и тех же вещах.

– Каких вещах?

– Что Идальго родом с Земли. – Она заметила мою реакцию. – Нет, правда, они оба клялись, что так и есть. Я думаю, это правда, а не простой хайп об ультрапутешественниках. Джулия говорила, что Идальго никак не мог смириться с местной музыкой или едой. Очевидно, все время на это жаловался.

Я хмыкнул.

– Кое-что из музыки, которую я недавно слышал, тоже…

Я замер как вкопанный, когда до меня дошло.

Как будто небо рухнуло на Долину раскалывающимися осколками яростных цветов. Как будто хваленые обещания «Партикл Слэм» о ливне наконец-то дали результат.

«Это что мы сейчас такое слушали?»

«Приговорен к аду Разлома» – «Живой концерт на Стене 101». Не впечатлило, да?

Мы лежим с Ниной Учаримой после довольно посредственного соития. В динамиках бушует неистовый музыкальный напор, словно какой-то псих бесконечно долбится головой о стальную пластину.

Да, Идальго тоже ненавидел это дерьмо. Наверное, такую музыку только местные любят.

Модицифированный каннабинол, посткоитальный дискомфорт, общая некомпетентность, приходящая с годами, – называйте, как хотите. На мне не было гарнитуры, и я не обратил внимания на ее слова. Я услышал «Торрес», а не «Идальго», потому что у меня на уме был Торрес – и его большой член, – а Идальго казался тремя бессмысленными слогами, которые я позже услышу от умирающего корпоративного головореза на Гингрич-Филд.

* * *

Оставшуюся часть интервью я провел практически на автопилоте. Каришма Адихари не сказала больше ничего такого, чего бы я уже не слышал от других. Торрес был мудаком, пусть и с большим членом.

Я старался не подавать виду.

Когда мы закончили и Адихари неторопливо удалилась по просторному, затянутому штормовым мраком пространству смотровой комнаты, я остался сидеть, ссутулившись и глядя через стол на пустое место, где они все сидели, и на стеклянный барьер за ним. Снаружи бушевала песчаная буря, мимо проносились высокие танцующие столбы мелкого реголита, словно потерянные души какой-то огромной инопланетной расы в изгнании. Столбы беззвучно бились о высокие окна, умоляя впустить их. Внутри было уютно и безопасно, это место напоминало убежище, где можно было спрятаться от мира, которому мы не принадлежали. Нетрудно понять, какие инстинкты помогли Торресу добиться столь выдающихся плотских успехов среди персонала обсерватории.

«Мы уходим?»

«Да, мы уходим», – неохотно признал я.

Я ничего не мог с собой поделать. Мне не слишком нравилось то, что надо было сделать дальше. Не особо вдохновляло и то, что впрягался я во имя правосудия за думающего членом второсортного головореза, который мог прославиться разве что карьерой в порноиммерсивах.

Шаги по залу: возвращался распорядитель Риверо. На лице то же самое напряженное пуританское выражение, которое у него было во время нашего прошлого разговора. Он остановился недалеко, крепко сцепил руки за спиной, словно сдерживаясь от какого-то жестокого политического акта возмездия. Возможно, он пообщался с Сереной.

– Итак. Это было… плодотворно?

– Можно и так сказать. Все были очень отзывчивы.

– Что ж, хорошо. – Риверо явно колебался, поджав губы. Слова он цедил так, словно зубы вырывал. – Поскольку уже поздно, мне велели… пригласить вас остаться на ночь. Здесь. В приюте.

Я покачал головой.

– Я получил то, за чем пришел. Я собираюсь уходить.

– Вы точно в этом уверены? – Он, очевидно, чувствовал себя обязанным спросить. – У нас есть гостевые комнаты внизу.

– Уверен, – ответил я и ухмыльнулся. – Мы, корпоративные товарные алгоритмы, не нуждаемся в сне. Но передайте Мартине, что этот конкретный алгоритм сказал «спасибо».

Глава тридцать шестая

Рис заказала мне другое такси, и я поехал от Стены в сторону Колыбель-Сити. Марсианская ночь залила окна, словно чернила, ее озаряли лишь редкие беспокойные фиолетовые вспышки молний от Мембраны. Я прислонил голову к стеклу и наблюдал, как разности зарядов вспыхивают, подобно гигантским коротким замыканиям в системе мира.

«Нефиговый урожай Торрес здесь собрал. Сколько он ходил на эти семинары?»

«Сопоставляя все, что мы знаем, – чуть меньше трех месяцев. – Рис сделала паузу. – Приблизительно то же количество времени, что он провел в Колыбель-Сити перед исчезновением».

«Значит, все эти космические кадеты, да еще и Нина Учарима. Господи! Нельзя исключать версию, что его мог просто прикончить и похоронить какой-нибудь ревнивый бойфренд».

«Или подружка. Или, если уж на то пошло, любовница, которой он пренебрег и бросил слишком резко, по ее мнению. Нина Учарима, например».

«Да».

«Возможно, тебе следовало надавить на нее посильнее, пока у тебя была такая возможность».

Я беспокойно заерзал на сиденье такси.

«Набери-ка мне снова бога-козла».

«Набираю».

– Вейл. Я как раз собирался тебе позвонить.

– Значит, я вовремя. Эта история с Идальго набирает обороты – что у тебя есть?

– Не много. Я хочу сказать, что он в центре новостных потоков Вест-Энда. Мне потребовалось секунд десять, чтобы понять, о ком ты говоришь. Но нет ничего основательного. Я не могу отследить ни дату, ни место рождения, ни медицинские записи, ни образование…

– А ты и не отследишь. Ублюдок родом с Земли.

– Да неужели? Как интересно. А ты, часом, не знаешь, когда он приехал?

– Нет, но он не новичок, – я вспомнил свой разговор с Декейтером. – Он пробыл здесь по меньшей мере шесть лет – земных лет, то есть три марсианских года. Возможно, чуточку больше.

– Это не лишено смысла. Примерно в то же время появляются следы. Любопытно также, что примерно в то же время начались самые жестокие репрессии против стукачей после отмены аудита 95-го года.

Я моргнул. Такая связь никогда не приходила мне в голову.

– Думаешь, он был как-то связан с этим?

– В данных нет никаких очевидных связей. Но, возможно, само отсутствие информации в нашем случае довольно красноречиво. Если ты – осведомитель, которому нужно исчезнуть прежде, чем Партия Процветания натравит на тебя своих головорезов, имеет смысл создать совершенно новую личность. Разумеется, при условии, что у тебя есть доступ к средствам и нужные навыки. Возможно, наш друг Идальго вообще не с Земли, просто он хотел, чтобы люди думали, будто он с Земли.

– Довольно громкий способ исчезнуть, ты не думаешь?

– Прятаться у всех на виду – возможно. – По голосу Хольмстрема было ясно, что он отбросил эту идею, как кошка убивает добычу, которая ей наскучила. – Слушай, Вейл, я не пытаюсь тебе впарить эту идею. Откуда бы ни был родом этот Идальго, кем бы он ни был прежде, он, похоже, не тратил времени даром, снова привлекая к себе внимание. Он нажил себе немало врагов в Вест-Энде. Местные синдикаты объявили награду за его голову, а Служба маршалов включила его в список самых разыскиваемых преступников, хотя это обстоятельство и не является достоянием общественности.

– Для этого есть какие-то очевидные причины?

– Ничего такого, что сразу бросалось бы в глаза. По правде говоря, подобные прецеденты случались, но крайне редко. Предполагается, что они знают о нем что-то такое, чего не должна узнать публика. И сохранить это в тайне, очевидно, важнее, чем привлечь его к ответственности.

Я подумал о Сакаряне, о железной неприязни в его взгляде.

– Непохоже на маршалов.

– Непохоже. Разумеется, – в тоне бога-козла сквозило нежелание, – я мог бы вернуться и копнуть поглубже, посмотреть, не спрятали ли они в глубине какие-нибудь секретные файлы, но это бы только помешало моему земному поиску. Который пришлось бы полностью остановить и начать с нуля. Тебе решать, Вейл.

– Нет. Ничего такого, что помешало бы разобраться с Мадекве. Она – ключ ко всему этому делу, в чем бы оно ни заключалось. Найду ее, и все остальное встанет на свои места.

– Рад это слышать, – облегчение в его голосе вызвало у меня улыбку. Хольмстрему не терпелось вернуться в хранилище данных, из которого его так быстро вышвырнули. Теперь это стало делом принципа. – Кстати, я тут провел кое-какие дополнительные раскопки, решил поискать детали о Мэдисон в потоке данных, чтобы лучше понять, кто она на самом деле. Тебе нужны подробности?

Я посмотрел на быстро сгущающуюся вокруг кабины темноту. Справа, словно отбеливающая линия на черном фоне, начал проступать рассвет.

– Конечно, почему бы и нет. Удиви меня.

– Есть довольно много информации о родителях. Мать из калифорнийской технологической династии, одного из аристократических кланов из штатов Старого Кольца. Отец родом из Лагоса, сделал выдающуюся карьеру сначала в нигерийской армии, затем в земной, служил в Аддис-Абебе, Йоханнесбурге и Нью-Йорке. Дослужился до полковника Панафриканских сил быстрого развертывания, получил повышение до тактического советника при Генеральной Ассамблее Африканского союза, затем стал частным консультантом при группе больших шишек из КОЛИН, заинтересованных в Зоне восстановления Сахары. Познакомился с будущей женой, когда она была посредником для Чада, затем последовал за ней до самого Кольца. Есть некоторые версии, что домой она вернулась уже беременной. Как бы то ни было, когда на свет появилась Мэдисон, они устроили себе затворническую кочевую жизнь – Мэдисон родилась и выросла в среднезападном конструкте конного племени, созданного в Прилегающих просторах.

– Дакота, да?

– Скорее Монтана и Вайоминг. Мне кажется, и часть северного Колорадо. Судя по всему, люди из клана ее матери живут там уже больше ста лет. Мать тоже выросла кочевницей. Похоже, она ценит этот опыт довольно высоко – они с отцом Мэдисон полностью отреклись от дел, чтобы вырастить дочь.

Я хмыкнул. Есть что-то ироничное в том факте, что по-настоящему богатые люди на Земле отрекаются от современности и живут простой жизнью охотников-собирателей, но для этого все остальные должны суетиться вокруг, исправляя и настраивая бесчисленные сложности современного мира.

– И долго она там пробыла?

– Довольно долго, судя по всему. В общих записях говорится, что она начала выезжать с мамой и папой в возрасте семи или восьми лет, в одиннадцать прошла критический гештальт-тест Вандевера в штатах Кольца. Признаки лидерского потенциала, общая устойчивость, высокие баллы по куче других вещей. Они пометили ее в очередь на раннее поступление в некоторые кадровые школы Кольца, пару престижных университетов в Западной Африке, но она отложила все это на неопределенный срок. Предпочла жить среди кочевников до подросткового возраста и оставалась там еще долго после того, как родители вернулись в реальный мир. К девятнадцати годам она вошла в совет племени – довольно необычное достижение, как я понимаю. Похоже, Мэдисон вообще не стремилась к жизни во внешнем мире – первые следы появились, когда она уже ближе к тридцати стала появляться в роли младшего аудитора КОЛИН, в основном в тренировочных лагерях и на вспомогательных ролях в офисе.

– Как-то скромненько.

– И я о том же подумал. Может, поссорилась с родителями, пошла по пути «сделай сам». С богатенькими детьми такое порой случается. Очень высокий уровень потерь с подобным происхождением. А может быть, попасть в реальный мир после стольких лет было непросто, и она плохо с этим справлялась. Вчера ты скачешь на лошади, гоняешься за антилопой к обеду, а потом травишь байки у костра, а сегодня у тебя вдруг появляется стол и огромная куча документов, требующих твоего непосредственного внимания, конференции по бранегелю на трех континентах и дедлайн в конце недели.

– Разве в Прилегающих просторах водятся антилопы?

– Антилопы, бизоны, какая, блядь, разница, дорогой мой? Я предпочитаю, когда мне мясо приносят на тарелке, а не когда оно еще ходит вокруг живое, ревет и гадит. На мой взгляд, не каждый сможет осуществить плавный переход между такими разными мирами.

Я вспомнил Мадекве, с которой проводил время в Брэдбери. Она справилась с немедленным переходом на Марс довольно хорошо для гражданского.

– Справедливо, – сказал я, все еще испытывая сомнения. – Ты скинешь мне файлы?

– Уже. И к сегодняшнему вечеру, друг мой, – его тон стал хищным, – я вскрою этот пакет данных КОЛИН и высосу его досуха. Можешь положиться на меня. Да, кстати, прежде чем я повешу трубку – это только цифры, и, может быть, они ничего и не значат, но я наблюдаю еще одну незначительную аномалию вокруг Идальго.

– Какую именно?

– Его грабежи на Шельфе начались примерно в то же время, когда «Вектор Рэд» модернизировал интерфейс лотереи и устроил так называемое Шоу Дайсса. Фактической связи нет, только совпадение по времени. Но, если учесть связь с Торресом, я был вынужден принять это во внимание.

Я вспомнил Дайсса и его постнаркотическое похмелье, нервную суету, с которой он хотел избавиться от меня, облегчение на лице, когда я уходил. По идее, ничего такого в этом не было, всего лишь очередной наркоман с бранегелей, напуганный тем, что к нему на порог заявился Земной надзор и, возможно, хочет снять с него скальп.

По идее.

И тем не менее.

– Я буду иметь в виду, – пообещал я.

– Уж постарайся. Тем временем я отключу все входящие звонки до завтрашнего полудня, так что не удивляйся, если ты вдруг позвонишь, а я не возьму трубку.

– Я думал, ты собирался заняться этим сегодня вечером.

– Так и есть. Но взлом базы данных при задержке связи в четверть часа – довольно тяжелая работа. Это не пикник. Даже если я и закончу к рассвету – в чем сильно сомневаюсь, – следующие шесть-восемь часов все равно буду сломлен и разбит. Ты получишь свои ответы, Вейл, не беспокойся. Но за все нужно платить свою цену. Тебе придется набраться терпения.

– Точно, – я колебался. – Слушай, Ханну, ты там будь на стреме. И следи за этим кодом.

– Это же я, Вейл, – мне показалось, будто он зевнул. – Буду на связи.

* * *

Я вернулся в «Особняки Лутры». В быстро меняющейся ситуации нужно следить за всеми действующими лицами, и я хотел узнать, не оставил ли Себ Луппи записку. За последние двадцать четыре часа наша встреча в «Голубой нагрузке» была единственным светлым пятном, а уж на что он мог наткнуться за прошедшее время, сказать вообще никто не мог. К тому же где-то в животе, на фоне зуда от горячки, у меня зрело холодное, неприятное чувство, что баллон, на котором я по случайности оказался после пробуждения, скоро рванет.

Мое мнение ничуть не изменилось, когда я, вылезая из такси, заметил ухмыляющегося Густаво. Напряженный и беспокойный, тот неуклюже расхаживал в свете неоновых лучей под козырьком отеля, словно местное привидение, которое должно было исчезнуть к рассвету. Он сменил ливрею «Крокус Люкс» на неприметный черный рабочий комбинезон. Раскрашенный в тон коренастый маленький джип-краулер стоял на холостом ходу в десятке метров от такси. Поднятые вверх двери в форме крыльев чайки ждали пассажиров.

– Меня ищешь? – спросил я.

Густаво фыркнул.

– Гениальный детектив, да? Давай, Декейтер хочет кое-что тебе показать.

Обивка внутри краулера была первоклассной и пахла новизной, но свободного пространства было не так много. Я протиснулся подальше, чтобы освободить место для Густаво, и дверь опустилась. Мы плавно отъехали от отеля, пересекли площадь и с машинной точностью влились в редкий поток, идущий на восток навстречу рассвету. Через несколько минут я начал узнавать достопримечательности, мимо которых проезжал раньше.

– Так что там такого на Гингрич-Филд, что не может подождать до утра? – поинтересовался я вслух.

Я был в гарнитуре, так что заметил, как он дернулся, как подскочил его пульс от моей догадки. Но Густаво держал себя в руках, и невооруженным глазом я бы ничего не заметил.

– Мы же туда направляемся, верно?

Он неприятно улыбнулся:

– Просто расслабься и наслаждайся поездкой, Вейл. Важно не то, куда мы направляемся, а то, что ты увидишь, когда мы туда доберемся.

На горизонте показалось поле, и вскоре мы отделились от основного транспортного потока. По мере того как вокруг нас разгорался утренний свет, меня охватило жуткое чувство дежавю. Джип проехал мимо самого дальнего из заброшенных домов, нырнул в подземный переход, скрывшись во мраке, а затем свернул в разветвленный туннель, который стабильно поворачивал на северо-северо-восток.

«Мы ведь направляемся не в то же самое место, где исчез Торрес?»

«Нет. Мы уже находимся на значительном расстоянии к северу от него. Если только конструкция этого туннеля не окажется чрезвычайно неортодоксальной, мы вряд ли вернемся в ту часть Гингрич-Филд».

Краулер плавно остановился в ярко освещенном сегменте туннеля напротив ряда герметичных дверей, которые кто-то услужливо распахнул.

– Наша остановка, – зачем-то пояснил Густаво и открыл люк.

Пройдя сквозь двери, мы на большом грузовом лифте поднялись на пару этажей наверх. Вокруг стоял густой мрак и слабый лекарственный запах от трупов использованных санитарных жучков, гниющих на каждом уровне. Чем бы ни являлось это место, оно было законсервировано на протяжении нескольких поколений. Платформа лифта дрогнула и остановилась в пустой комнате, центр которой был ярко освещен четырьмя большими лампами на паучьих ножках.

Там сидела одинокая человеческая фигура, прикованная к инвалидному креслу.

При виде этого зрелища у меня по спине пробежал легкий холодок. И когда при нашем приближении из окружающего мрака выступили люди, это было похоже на нарастающее предчувствие рока. Я пересчитал их. Пятеро видимых обычным человеческим глазом, еще четверо скрываются дальше в темноте – Рис и программное обеспечение для оценки угроз пометили их слабым оранжевым цветом опасности.

Я не удивился, увидев, что вечеринку возглавляет Ракель Аллаука.

«Критические системы», – очень осторожно велел я.

«Запускаю».

Мы встретились в широком круге света, в паре метров от обмякшей и связанной фигуры в инвалидном кресле. Было трудно понять, кто передо мной, учитывая то, как его отделали – распухшая плоть вокруг левого глаза походила на погодный аэростат, приземлившийся на рассеченный и окровавленный выступ скулы, сломанный нос почти вдавлен в лицо, из раззявленного рта стекает ниточка слюны, зубы выбиты. Под обильно заляпанной кровью рубашкой правое плечо, судя по всему, было вывихнуто, а на конце вывернутой руки кто-то сломал три пальца, и теперь они торчали под неровными непристойными углами из-за перевязки.

И все же, несмотря на кровь, повреждения и распухшее лицо, я его узнал. Не подав вида, я повернулся к Аллауке.

– Вижу, ты времени зря не теряла.

– Вейл, – она не протянула мне руки. – Спасибо, что пришел. Это – Сандор Чанд, независимый консультант по безопасности и человек, чьи люди пытались похитить тебя из Гингрич-Филд прошлой ночью.

– Я знаю, кто это, – я внимательно огляделся по сторонам. – А что случилось с Декейтером? Я думал, он будет здесь. Неужели у него больше не хватает духу на такое дерьмо?

– Милтон не смог освободиться. Муниципальные вопросы. Аудит создает для нас некоторые… сложности в бизнесе. А теперь… – Она по-хозяйски положила руку на поникшее плечо пленника. – Вчера вечером я сказала, что не намерена пускать дела в моем городе на самотек. И я пообещала, что ты получишь возмещение за нападение. И как ты наверняка помнишь, я – женщина слова. Окажешь честь?

– Я бы предпочел задать ему несколько вопросов. Если вы, конечно, оставили ему язык и у него еще функционирует мозг, чтобы с ним можно было разговаривать.

Аллаука выпрямилась в полный рост. Она манерно пожала плечами, словно первоклассный шеф-повар, предложивший кому-то свой фирменный десерт за счет заведения и получивший резкий отказ. Ее глаза сверкнули за линзами гарнитуры.

– С каких пор у тебя появились угрызения совести, оверрайдер?

– Их у меня нет. Я просто не хочу видеть его мертвым до тех пор, пока от живого есть какая-то польза. Мне кажется, раньше ты была чуточку более внимательна к подобным раскладам, Ракель. Что происходит? Тебя кто-то напугал?

Ее улыбка казалась фальшивой и вымученной.

– Ну, хорошо. Задавай свои вопросы. Что ты хочешь узнать?

– Прежде всего, почему этот кусок дерьма так стремился заполучить меня на допрос. И как его люди так быстро меня выследили.

– О, это он нам уже рассказал. Не нужно принимать все на свой счет, Вейл. Ты – всего лишь точка в перекрестии прицела. Он отслеживал всех, кто интересовался нашим счастливым победителем лотереи, и у него был привязанный к системам дорожного движения алгоритм мониторинга, который засек бы любого, кто направлялся к месту исчезновения Торреса. Как только ты вызвал такси, раздался сигнал, и он снарядил свою команду. Все это наводит меня на мысль, что тебе следует пойти и проверить это место еще раз.

– С чего ты думаешь, что я уже не сделал этого?

Она устало взглянула на меня.

– Вейл, я пытаюсь помочь. А тебе очень сильно мешает личная неприязнь.

– Он как-то объяснил, зачем они все это делали? Все эти усилия – он старается для «Седж» или для кого-то другого?

– Боюсь, тут он был более сдержан. Наверное, не может, внутри довольно глубоко сидит блок. Но если ты много знаешь о допросах, уверена, мои люди будут рады научиться чему-нибудь новенькому. – Аллаука отступила от Чанда и кивнула одному из своих подручных: – Разбуди его.

Громила шагнул вперед и достал баллончик с охлаждающим аэрозолем, таким пользуются, когда надо заморозить проволочные ограждения, чтобы можно было разорвать их голыми руками. Я опознал в нем чрезмерно ретивого охранника, который пытался угрожать мне в мате-хаузе прошлой ночью, но теперь он выглядел слегка скучающим. Он держал банку на разумном расстоянии от поникшей головы Чанда, демонстрируя тем самым небрежную компетентность – явное свидетельство того, что он делал это уже много раз. Ретивый включил баллончик, небрежно провел белым конусом по шее и лицу консультанта по безопасности. Даже стоя в стороне, я почувствовал холод – словно порыв прохладного ветра прошел по коже. Оказавшись прямо на линии огня, Чанд конвульсивно дернулся и с пронзительным криком пришел в сознание. Ретивый принюхался, закрыл баллончик и убрал его обратно в карман куртки.

Аллаука пригнулась, оказавшись на уровне глаз пленника, и пристально вгляделась в него. Затем снова встала, наградила меня странной заговорщической улыбкой и кивнула.

– Пожалуйста, оверрайдер, будь моим гостем.

Я придвинулся поближе к Чанду, взял его рукой за подбородок и осторожно приподнял лицо, чтобы можно было заглянуть ему в глаза. Неповрежденный правый глаз консультанта мигнул. На другой стороне из опухшей закупоренной щели на месте левого вытекала тонкая струйка крови. Она образовывала одну-единственную красную полоску на покрытой синяками щеке.

– Ты знаешь, кто я? – спросил я.

– Вейл, – голос доносился порывисто, словно поверхностный бриз, шепчущий над реголитом на краю каньона. Разорванный рот искривился в том, что почти могло сойти за ухмылку. – Оверрайдер. Ты – ходячий мертвец.

– Ну, по крайней мере, я все еще стою на ногах. Не хочешь рассказать мне, на кого работаешь?

Он обнажил оставшиеся зубы. На этот раз усмешку невозможно было спутать с чем-то другим.

– Я собираюсь убить тебя, Вейл, прямо сейчас.

Я невольно закашлялся от смеха.

– Как скажешь.

– Ты готов умереть, оверрайдер?

– Это религиозный вопрос? Ты что, фанатик Пачамамы, Чанд?

Казалось, он собирался с силами, чтобы противостоять чему-то, мною не видимому. Рывком высвободил челюсть из моей хватки, тяжело вздохнул. Я глядел на него сверху вниз, очарованный такой силой воли.

– «Седж Системс», – выплюнул он. – «Каньон Корриенте Девятнадцать». И иди ты на хер, можешь катиться в каньон, придурок!

Его голова снова поникла, дыхание стало хриплым. Кровь капала ему на колени. Я нахмурился и взглянул на Аллауку.

– Ты хоть что-нибудь из этого поняла?

– Ну, «Седж» – это было очевидно. Но вот все остальное? – Она покачала головой. – Знаешь, я думаю, надо будет все это уточнить у Декейтера.

– Декейтера? – Было что-то странное в ее словах. – Зачем? Думаешь, он разберется?

– Сделай одолжение, Вейл. – Она посмотрела поверх моего плеча. – Густаво, ты не мог бы…

И тут что-то электрическое пронзило меня насквозь, походя разрушив все мои системы. Вырвало конечности, отправило их в спазматическую автономию, свело челюсти на языке, опорожнило мочевой пузырь и кишечник.

В судорогах я рухнул на пол.

* * *

Когда первые несколько раз получаешь заряд из дергача, то сразу отключаешься.

Но мозг – такая же сложная инженерная штука, как и остальная часть организма, он учится. Повторное воздействие вызывает перемены. Если тебя регулярно бьют электрошоком – скажем, в рамках обязательного обучения в детстве, – то учишься оказывать сопротивление.

Я лежал на полу, в голове ревел обрушивающийся на песок ночной прибой. Я слышал гулкий скрежет шагов и, невероятно далеко надо мной, звук сминаемого картона – басовитые голоса переговаривающихся богов.

– Забери его гарнитуру.

– У него нет встроенной?

– Нет, ее вырвали, когда его исключили из программы. – Это была Аллаука – ее фирменное мрачное удовлетворение звучало громко и ясно. – У него сохранились кое-какие датчики, но без путей доступа он слеп, глух и нем.

– Господи, если бы я знал…

Грубая рука провела мне по лицу, снимая гарнитуру. Судорожный блокирующий рефлекс в руке – в мышцах и костях нет даже намека на реакцию. Слишком поздно я попытался связаться с Рис. Нет ответа.

– Похоже, он обосрался.

– Все обсираются. Ты что, думал, у оверрайдера другое строение, что у него нет функциональной задницы или чего-то в этом роде? Ну-ка, подсоби.

Смех, басовитый и теперь уносящийся прочь. Я почувствовал, как меня резко подняло вверх, а затем опрокинуло головой вперед через край колодца.

Я стремительно падал во тьму.

«Она называет его Милтоном, – сообразил я по пути вниз. – Она никогда не называет его Декейтером. Это был заранее условленный сигнал для Густаво, чтобы он меня снял».

– Приведи его в порядок, – последнее, что я услышал от Аллауки. – Я не могу допустить, чтобы он умер в таком состоянии. Все должно выглядеть естественно.

Все еще падаю. А затем…

Черная вода внизу, ледяная и глубокая. Я вошел в воду, словно бомба с закоротившим запалом, упал на дно и больше не поднимался.

Глава тридцать седьмая

Невесомость, леденящий холод, боль… и что-то еще. Я не сразу понимаю, что именно.

Страх.

«Хакан?»

Память возвращается непрошеными кусками. Перестрелка по всему корпусу «Сюрикенового взгляда». Несвоевременный ход. Ошибка.

Снайперский выстрел из ниоткуда бьет точно молот. Теряю соприкосновение с обшивкой.

Все кружится, кувыркается – голова над ботинками над головой над ботинками над головой над ботинками над головой…

Красные огоньки на дисплее. Костюм пронзительно вопит мне в ухо: «Брешь! Брешь! Брешь!» Сильная, режущая ухо боль, когда наступает декомпрессия.

Европа, освещенная призрачным светом, полосатая и кристаллическая, проносится вверх и мимо, вверх и мимо, словно я должен ее схватить.

Кажется, я даже попытался.

Погружаясь во тьму, погружаясь в шок.

«Хакан, ты слышишь меня?»

«Рис? – С полным крови ртом тяжело говорить. Наружу вырывается лишь хрип. – Это ты?»

«Да. – Ее голос звучит странно неуверенно. – Ты… ожидал кого-то другого?»

«Здесь? – Ужас поднимается, крича от воспоминаний, от резкого понимания того, где я оказался. Я бестолково хватаю этого ублюдка за горло удушающей хваткой и заставляю немного успокоиться. – Кто, блядь, еще мог оказаться здесь с нами? Здесь только ты и я, верно?»

«В материальном плане… да».

«В материальном? – Я хихикаю… во всяком случае, пытаюсь. Звук такой, словно стоки засорились. – Ты боевой ИИ, Рис. Возьми себя в руки. Сейчас не время для религии, она не поможет нам выбраться из… о…»

Воцаряется тишина, ее нарушает только слабое шипение звездных помех в коммуникаторе. Затем Рис начинает снова, каждое слово – шаг по минному полю.

«Иногда, согласно исследованиям, предсмертная ситуация может запустить скрытые религиозные импульсы даже у самых закоренелых материалистов».

– Вот, значит, где мы оказались? – это я шепчу вслух. – Все так плохо?

«Утверждают, что подобные импульсы могут обеспечить умирающему последнее утешение, несмотря на любые его предыдущие убеждения. Некоторые утверждают, что видели близких, которые уже умерли, другие разговаривают с божеством или духом-наставником, взятым из знакомого культурного наследия, или…»

«Да? Что ж, мы этого делать не будем…»

«Это была моя рабочая оценка… что ты предпочел бы…»

«Никаких дурацких попыток признать свою вину в последнюю минуту ради освобождения от сброса. Хорошая попытка. – Я возобновляю свою удушающую хватку на жилистой, скользкой, извивающейся шее ужаса. Я ломаю ему крылья. – Что ты там еще припасла для меня?»

«В моих протоколах ПСС прописано эмоционально поддерживающее общение до момента твоей смерти, но в рамках этих параметров у меня есть довольно широкие возможности на мое усмотрение. Я могу подражать близким из воспоминаний или фигурам духовных наставников и божеств из самых разных культурных источников общего потока, но ты явно отверг оба варианта. Я также могу повторно запускать и усиливать любимые детские воспоминания…»

Я морщусь.

«Если сможешь их найти…»

«…или проанализировать знаковые события и достижения, дабы продемонстрировать философскую или метафизическую полифонию твоей жизни. Я могу петь колыбельные или…»

«Как насчет того, чтобы просто озвучить ущерб?»

Короткое, почти человеческое колебание. Затем она мягко говорит:

«Ты истекаешь кровью. Твой костюм самоуплотнился и восстановил давление, и я применила сосудосуживающую нанохимию, где это было возможно, но повреждения, полученные от пули автоснайпера, слишком серьезны и обширны, чтобы их можно было устранить без хирургического вмешательства. Ты уже потерял 44,1 процента крови, и эта цифра, хоть и медленно, продолжает расти. Мы находимся на снижающейся орбитальной траектории, которая приведет к падению на поверхность Европы через 97,8 часа. Но к тому времени ты будешь уже мертв».

«Да ни хера. – Я пытаюсь моргнуть – веки налились свинцом, глаза как будто слиплись. – Почему я ничего не вижу?»

«Я дала тебе успокоительное, чтобы справиться с болью от ран и предотвратить чрезмерный уровень непродуктивной паники. На данный момент ты находишься в функциональном коматозном состоянии».

«Но я разговариваю с тобой».

«Нет, это не так. Мы общаемся через внутреннюю синоптическую связь с ограниченной пропускной способностью, разработанную специально для паллиативной поддержки в случае ПСС. Ты галлюцинируешь физический акт речи из-за высокого уровня неоэндорфина в крови».

«Тогда я… я…»

«Вейл?»

«Вейл!»

«ВЕЙЛ!»

* * *

Тихое настойчивое царапанье во внутреннем ухе. Я резко проснулся.

«Рис?»

«Да. Не пытайся субговорить. Это необязательно и может привлечь внимание».

«Ты перешла на канал ПСС? – Холодный пот из дурного сна сошел, когда я вспомнил, что фиаско на Европе было в прошлом, когда я вспомнил, что не умер там. – Я думал, ты можешь это сделать только если…»

«Это в прямом смысле слова предсмертная ситуация. Сообщники Ракель Аллауки выстрелили в тебя из дергача, и стратегическая экстраполяция предполагает, что они намерены приписать тебе убийство Сандора Чанда, а затем избавиться от тебя. Учитывая это, в моем программировании заложено достаточно свободы действий, чтобы принудительно использовать протоколы».

«Верно. Но… ты можешь что-нибудь сделать, чтобы вытащить нас отсюда?»

«В настоящее время – нет. Закрытые уровни, на которые они вас привели, защищены от передачи, у меня нет доступа к потоку данных за исключением нескольких сильно устаревших локальных обслуживающих систем в стенах. Я работаю над восстановлением твоего сознания и мышечной функции с опережением их ожиданий. Возможно, позже я смогу сделать больше, но, как правильно определила Аллаука, без пути доступа я слепа, глуха и нема. Как только ты обретешь полное сознание, даже этот канал будет завален помехами из реального мира. Мне нужны твои глаза и уши и твои четкие инструкции».

– Эй, Гус, ты посмотри на это дерьмо! – сквозь четкость синаптического канала прорвался громкий размытый голос. – Иди позови Аллауку. Кажется, этот мудак уже приходит в себя.

– Вот ублюдок!

Торопливо удаляющиеся шаги.

«Преувеличивай, насколько тебе хреново. – Ее голос затихал по мере того как грубые органические сигналы от пробуждения начали прорываться на борт, заглушая крики и перекрывая синаптический канал. – Их укоренившиеся ожидания доделают все остальное. Я постараюсь добиться максимальной производительности. И помни – я ослепла. Если ты хочешь, чтобы я о чем-то знала, тебе придется пользоваться голосом…»

Я откинул голову назад. Приоткрыл веки на миллиметр и оценил обстановку.

Ниже. Мы опустились ниже. Низкий потолок давил на плечи в тусклом желтоватом свете от старинных ромбовидных ламп, встроенных в стены. На одной стене насосное и измерительное оборудование, длинная труба метровой ширины пересекает две трети помещения на креплениях на уровне пояса, аккуратно разделяя камеру надвое, затем под прямым углом опускается в толстый запорный хомут и уходит в пол. Петли и вторичные запорные механизмы идут вдоль середины приподнятой секции, к полу внизу приварен большой поддон, собирающий воду – смахивало на какую-то станцию для отбора проб экзотических сточных вод. Слабый, но вездесущий фоновый запах едких химикатов в теплом как кровь воздухе.

На противоположной стороне трубы находился Чанд, все еще в инвалидном кресле. Мы сидели лицом друг к другу, и, судя по ощущениям, меня к нему приковали. Отсутствие вони и сырости в нижних частях тела подтвердили последние воспоминания перед тем, как я отключился от выстрела из дергача, – меня раздели, вымыли и переодели в чистые штаны, прежде чем посадить здесь. Для следующих действий мой внешний вид, судя по всему, был крайне важен во всем.

Слева, где-то в метре, стоял Ретивый, настороженно меня разглядывая. Поскольку гарнитура все равно подскажет ему, что я пришел в сознание, я приоткрыл глаза и зашелся в приступе удушающего кашля. Он подскочил и резко сунул мне в рот палец в перчатке, проверил язык. Я вытерпел это и принялся кашлять еще сильнее, до дрожи во всем теле. Кресло, в котором я сидел, закачалось.

– Какого хера ты с ним делаешь? – поинтересовалась Аллаука голосом оскорбленного лица, наделенного властными полномочиями. – Я же тебе говорила не…

– Похоже, он задыхался, мисс Аллаука. Я… вот и все. У нас все хорошо. – Ретивый положил другую руку мне на лоб, чтобы удержать на месте, вынул пальцы изо рта. Покачал головой. – Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так быстро приходил в себя после выстрела из дергача.

– Что ж, хорошо. – Она поджала губы. Очевидно, я расстроил ее планы. – С возвращением, Вейл.

Я издавал тихие, бессвязные звуки, сохраняя расслабленное выражение лица. Позволил голове упасть вперед, словно устал. Они усадили меня на простой стул с каркасом из углеводородного волокна, крайне непрочный по сравнению с инвалидной коляской Чанда, но в целом довольно стойкий. Опутали пластиковыми кабелями – я осторожно проверил оковы и выяснил, что те почти не поддаются. Из-за плеча Аллауки выглянул Густаво и фыркнул:

– Да, то еще возвращение. На генном уровне, значит, Вейл? Крутой Черный люк! Взгляни на себя сейчас!

Я сверлил взглядом свои колени. Я неправильно оценил сведения Себа Луппи. Аллаука примчалась в «Крокус Люкс» не потому, что ее вызвал Декейтер, – она пришла потому, что у нее был жучок в святая святых Декейтера и этот маленький жучок известил ее о моем появлении.

А я все проморгал.

Когда Густаво пришел за мной, я пошел за ним с доверчивостью марсианского идиота, голосующего за следующий срок Малхолланда. Я считал его человеком Декейтера точно так же, как эти долбоебы-избиратели по какой-то неведомой мне причине всегда считали своим Малхолланда. И я без лишних раздумий повернулся к нему спиной в присутствии Аллауки. Крыть нечем – я облажался. Мне было тут самое место, на этом херовом стуле, на этой дерьмовой планете, которая так много думает о себе, но вечно тонет в хаосе.

Гнев на собственный непрофессионализм пронзил меня, раздул тлеющие угли.

– Я, сука, убью тебя, Гус, – невнятно пробормотал я, не поднимая головы. – Если Милт не раскроет тебя первым и не сделает это за меня.

Густаво расхохотался:

– Зак, ты слышал? Оверрайдер собирается меня убить.

Ретивый засмеялся в ответ.

– Давайте пока не слишком радоваться собственной крутости, – резко сказала Аллаука. – Я хочу, чтобы все было обставлено как надо. Милтон Декейтер думает, что Вейл здесь при поддержке Брэдбери, и у меня нет никаких оснований ему не верить. Если и когда они начнут здесь вынюхивать, все должно выглядеть достоверно.

– Это не проблема, мисс Аллаука, – фыркнул Ретивый. – Перегрузка давлением, все дела. Вейл хочет помучить мистера Чанда, не знает, как работать с системой, портит протокол сброса, пока пытается его отключить. Все это место разлетается на куски, Вейл не успевает выбраться. Двадцать тысяч тонн нанобетона, сто тысяч литров шлама – все падает ему на голову. У них неделя уйдет только на то, чтобы здесь все раскопать и найти то, что от него осталось. К тому моменту, благодаря химикатам и жучкам-уборщикам, они не получат ничего, кроме отбросов.

Аллаука вздохнула.

– Не самое элегантное решение, но должно сработать.

Я прекратил свое поспешное общение с Рис. Поднял голову с вялостью, которую было не так уж трудно подделать.

– Брось, Аллаука, – язык заплетался. – Проснись и почувствуй аромат реальности, хватит парить в космосе. Твой план не сработает, и ты это знаешь.

Быстрые шаги по темному металлическому полу. Ее тень упала на меня. Я поднял голову, встретился с ней взглядом, оскалил зубы.

– Такое можно скормить отделу по розыску пропавших людей, как ты это сделала после исчезновения Торреса, но я – острие копья Никки Чаканы. У тебя есть друзья в городе, ты все о ней знаешь. Ты действительно считаешь, что сможешь отмахнуться от отдела убийств ДПБ?

– Чакана, говоришь? – Аллаука, кажется, задумалась. – Судя по городским новостям, у Чаканы сейчас дел по горло. С этим аудитом ее ресурсы размазаны тонким слоем. Думаю, пройдет немало времени, прежде чем тебя хватятся.

Я подавил приступ паники.

– Я здесь по делу аудита, Ракель. Мое убийство наделает много шума, рано или поздно они придут за тобой. Местным деревенщинам вроде тебя убийство детектива из убойного с рук не сойдет. Когда случается такое, они посылают отряды зачистки.

Она улыбнулась мне почти по-матерински.

– Хм, они так делают? Если уж честно, для всех заинтересованных сторон было бы намного лучше, если бы ты послушался меня наверху и всадил пулю Чанду в лицо. Тогда ты бы смог уйти, по крайней мере, на какое-то время. Теперь все запуталось, но знаешь что? Ты – не детектив из убойного ДПБ, так что, я думаю, мне все сойдет с рук.

– Продолжай убеждать себя в этом, – я старался скрыть нотки отчаяния, но у меня было подозрение, что она права. – Сейчас всем заправляет Земной надзор. Так что с захоронением тел и подделкой документов покончено.

– Почему-то я в этом сомневаюсь. Видишь ли, вот именно этого Торрес так и не уяснил – не понял настоящую механику власти на этой планете. Это как матрешки, Вейл, все выстроились друг за другом. За Джеффом Гэвелом – Милтон, за Милтоном – я. Торрес был не совсем глуп, это он понял. Но за моей спиной стоит региональный губернатор, а за ним – Малхолланд. А за Малхолландом – вся корпоративная махина Марса. Ты ведешь дела с той матрешкой, в чье лицо можешь заглянуть. Но ты никогда, никогда не забываешь о том, что за этой матрешкой стоит другая, выше и тяжелее, которая смотрит далеко за твою спину, за горизонт, о котором ты даже не представляешь. И если твое предложение затуманит это видение, тогда все матрешки обрушатся на тебя с убийственной силой.

– Как ты обрушилась на Торреса?

– Вейл, Вейл, – она развела руками в добродушном раздражении. – Тебя по-прежнему ведут ярость и обида? Ты все еще ищешь цель? Клянусь, раньше ты был умнее. Я же тебе сказала, когда ты сидел в гарнитуре, что не поднимала руку на Павла Торреса. Почему тебе так трудно это принять?

Я уставился на нее в ответ и, как ни странно, в ее небрежном отсутствии враждебности почувствовал холодное и бесстрастное дыхание собственной неминуемой смерти, дышащей мне в затылок. Для Ракель Аллауки и всего механизма Колыбель-Сити это не было чем-то личным или близким. Всего лишь бизнес, простая безопасность. Аллаука заранее убирала с доски неприятную фигуру, просто чтобы перестраховаться.

Для каждого из нас это было не впервые. В старые недобрые времена СК я и сам несколько раз выполнял для нее подобную работенку.

Я сдержал дрожь, которая была в равной степени воспоминанием и яростью. Я ее похоронил. «Оттягивай момент, Вейл, любым возможным способом». Я вздернул подбородок в сторону Аллауки, сверля ее пристальным взглядом.

– Если ты не трогала Торреса, тогда скажи мне, в чем заключалось его предложение? Что такое «Каньон Корриенте Девятнадцать»? Говори! Теперь-то какая разница?

Аллаука на мгновение замолчала. Очевидно, увидела в моих глазах что-то такое, что требовало ответа. Затем снова вздохнула:

– Хочешь сказочку на ночь, да? Хочешь какого-то смысла? Прекрасно. – Она кивнула Густаво: – Принеси мне стул. Затем иди и забери его оружие, нужно, чтобы его нашли при нем. И скажи Гэвелу, чтобы остальные паковали вещи. Полное уничтожение всего – словно никого из нас здесь никогда не было.

В углу помещения, как группа ожидающих вызова застенчивых свидетелей, стояли несколько каркасных стульев из углеродного волокна, подобных тому, к которому я был привязан. Густаво подцепил один из них рукой, притянул к себе и поставил на пол в паре метров от меня. Наградил меня жалостливым взглядом и направился к двери. Затихающие шаги по железному коридору.

Я кивнул ему вслед.

– Гэвел, значит? Ты всю Наземную команду собрала для этой поездки?

Она пожала плечами.

– Из них получаются полезные бойцы. Я стараюсь, насколько это возможно, не выметать сор из избы.

– Ты вообще не боишься, что он проболтается Декейтеру?

– Не особо. Гэвел знает, что в его интересах.

– А Густаво? Что насчет него? Подобные бугаи не годятся для игры вдолгую. Рано или поздно он что-нибудь выдаст, и, когда он это сделает, Декейтер выяснит, что на самом деле здесь произошло. И сдаст тебя с потрохами.

– Ты действительно так думаешь? – Она задала вопрос мягким тоном, словно действительно его обдумывала. – Мне кажется, ты ошибаешься. У Джеффа Гэвела и Густаво есть свои пределы, но в конечном счете это не имеет значения. А вот Милтон имеет.

Она не стала садиться. Вместо этого подошла к большой трубе, разделяющей комнату, разговаривая со мной на ходу.

– Видишь ли, Милтон Декейтер уже не тот, что прежде. Он больше не крутой парень из Нагорья, с которым ты раньше водил дружбу. Успех и легкая жизнь смягчили его. А затем Ирени забрала детей и сломала большую часть того, что осталось. Теперь он живет в пентхаусе своей мечты и плывет по течению. Он расстроится, что тебя убили, может даже заподозрить, что за этим кроется нечто большее, чем неудачный допрос. Но больше он ничего не сделает и в конце получит инструкции от меня.

Она подняла что-то с изогнутой поверхности трубы. Когда я увидел, что именно, у меня по спине пробежал холодок.

– То же самое было и с Торресом, – сказала она, надевая тяжелые черные защитные перчатки, тщательно натягивая каждую до локтя. – Милтон знал, что Торрес предлагал мне крупную сделку. Но я сказала ему, что в ней не было ничего особенного, и он оставил эту тему в покое.

– Мне ты тоже сказала, что в ней не было ничего особенного.

– Не совсем. – Аллаука обошла конец трубы там, где она уходила в пол, и подошла к обмякшему и неподвижному телу Чанда. – Я сказала тебе, что она нежизнеспособна. Есть разница. Зак, запускай, быстро.

Не говоря ни слова, Ретивый подошел к стене и набрал инструкции на ряде расположенных там приборов. Слабая дрожь и грохот – мне показалось, я увидел, как вибрирует труба.

Аллаука слегка повысила голос, перекрикивая шум.

– Видишь ли, Павлу Торресу пришла в голову гениальная идея шантажировать Малхолланда и тех, чьи интересы он представляет. И в своей идиотской наивности он подумал, что я к нему присоединюсь.

Я сделал еще одну паузу в своих попытках держать в курсе молчащую Рис.

– Шантажировать Малхолланда? Чем?

– Чазмой Корриенте Девятнадцать. Как и сказал Чанд.

Она снова кивнула Ретивому, тот ввел новую последовательность команд. Вторичные замки на средней секции поднятой трубы зашипели и с треском открылись. Верхняя половина трубы откинулась, и комнату заполнила отвратительная химическая вонь. Приподнятая секция полностью откинулась, оставив на виду желоб с бурлящей коричневой жидкостью. Чанд дернулся в своих оковах, приходя в сознание.

Аллаука поморщилась.

– Извини, я на минутку.

Она встала за инвалидную коляску, подкатила ее прямо к трубе и оставила там. Чанд стонал, пытаясь отвести голову от потока химической вони. Сложно сказать, пришел ли он в сознание окончательно. Ракель стояла рядом с ним, ее голос был хриплым от того, что приходилось дышать ртом.

– Наверное, я так никогда и не пойму, как кому-то пришло в голову, что кататься по водопадам такого вот дерьма – круто. Наверное, это какая-то глупая мужская штука.

Закованной в перчатку рукой она схватила Чанда за затылок и толкнула всю верхнюю часть его тела, от талии и выше, прямо в поток шлама.

И Чанд все-таки пришел в себя.

Шум, который он издавал, оказавшись внутри, напоминал животный крик, все сознательное «я» исчезло, оставив только оглушительный вопль ужаса и отчаяния. Он яростно дернулся назад, вырываясь из хватки Аллауки, из быстро тающих черт лица и уже слепых глаз потекли жижа и тлеющий дым. Почему-то мне казалось, что он смотрит прямо на меня. Он взвыл, всего один раз, крик вырвался из его рта, который на моих глазах превратился в зубы и кости, затем Аллаука схватила его обеими руками и снова опустила дымящееся лицо под поток шлама. Большие серые пузыри лопались вокруг погруженной в поток головы, когда из него выходили последние выдохи. Полагаю, он рефлекторно вдохнул эту жижу, проглотил ее в последней агонии замешательства и борьбы за жизнь. Сильная судорога прошла по верхней части его тела, дрожь была такой сильной, что даже Аллауку тряхнуло.

А затем Чанд умер.

Аллаука продержала его под потоком еще несколько секунд, может, хотела убедиться наверняка, а может, просто застыла, осознав содеянное. Это нелегко, кем бы ты себя ни считал. Она встретилась со мной взглядом, и мне показалось, между нами что-то промелькнуло, какая-то закодированная передача. Она подняла брови, словно признаваясь в чем-то, в каком-то заговоре, частью которого являлись мы оба. Постепенно Ракель расслабилась. Вытащила обратно то, что осталось от головы Чанда, и выставила в тусклом свете подземелья на всеобщее обозрение.

– Ну вот, – произнесла она, все еще слегка запыхавшись. – Только посмотри, что ты наделал. Месть оверрайдера. Ну и кто в это не поверит?

Глава тридцать восьмая

Аллаука отпустила тлеющую голову Чанда, останки тела повисли на ремнях, удерживающих его в инвалидном кресле. Я был только рад – это зрелище я еще не скоро забуду. Исходящие из сточного желоба пары разъедали глаза, я закашлялся, попытался сморгнуть с глаз слезы. Аллаука вышла из-за трубы и нетвердыми шагами направилась ко мне, руки в перчатках опущены по бокам. Голос застрял у нее в горле.

– Закрывай, Зак.

Стоящий у стены Ретивый снова ударил по панелям управления. Шарнирная секция трубы со свистом поднялась, перевернулась и с лязгом плотно захлопнулась. Резкая вонь опустилась до терпимого уровня. Аллаука стояла передо мной, ее глаза были мокрыми.

– Хорошо себя чувствуешь? – тихо поинтересовался я.

– Конечно, – она сделала глубокий, прерывистый вдох. – Ты, эм… ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное раньше, оверрайдер?

Пульс стучал как бешеный, но я выдержал ее взгляд, у меня даже не дрогнул голос.

– Что-то подобное – да. Пробоина в корпусе, взрывная декомпрессия. Утечка химического груза. Брызги топлива.

– Но ты когда-нибудь сам что-то подобное делал?

– Пару раз. Что ты пытаешься доказать, Ракель?

Она одарила меня странной улыбкой. Упала в кресло передо мной, словно суставы ног ей внезапно отказали.

– Я… эм, я могла бы отпустить тебя, понимаешь? – Дыхание вырывалось из нее так, словно она торопилась уйти. – Я хочу сказать, ты дашь мне… гарантии. Свое хваленое слово. Ты забываешь о Торресе, о «Седж», о своей маленькой подружке по играм из Земного надзора, которую ты потерял.

– Не думаю, что это сработает.

Она посмотрела на свои колени, на длинные черные защитные перчатки, которые все еще красовались у нее на руках.

– Нет, – прошептала она, – возможно, и нет.

– Это падение уровня адреналина, – сказал я ей, – забавные вещи случаются, когда его уровень падает. Сдается мне, Декейтер не единственный, кто потерял вкус к этому дерьму.

Ее взгляд метнулся ко мне. Как будто это она была привязана к стулу и приговорена.

– Так мне что, действительно нужно это сделать, да? Совсем как в старые недобрые времена? Ты хочешь, чтобы я тебя убила? Эта жуткая прошивка на выполнение миссии, которую в тебя намертво впаяли, которую ты вечно пытаешься успокоить безумным уровнем лояльности к клиентам и личной преданности, – ты позволишь ей довести себя до края и столкнуть вниз?

– Это твое решение, госпожа мэр. Не пытайся делать вид, будто это не так. Мы оба знаем, кто мы такие, и ты не можешь бороться со своими желаниями так же, как и я.

– Говори за себя, человек из Черного люка. Я не…

– Ой, сука, хватит вешать мне лапшу на уши! – Я с радостью дал волю гневу и ярости, избавился от подавленного напряжения и расчетов. – Ты о чем вообще говоришь? С чего вдруг ты принялась нести херню об искуплении, мудрости и лучшем «я»? Взгляни в лицо Чанду, давай, не робей! Вот твое лучшее «я», госпожа мэр, вот твое искупление, мразь! Никто здесь не изменился – никто! В Разломе сила никогда не меняется, и вот это – ее лицо.

Тишина. Казалось, что-то холодное, наподобие прозрачной ткани бранегеля, облепило лицо Аллауки, а затем затянулось на ее теле.

– Очень поэтично, – прошептала Ракель.

Каждая лишняя секунда, которую я мог купить для Рис, была на счету. Я вложил в голос и выражение лица всю силу командной психотехники БВ.

– Почему бы тебе не рассказать мне о Чазме Корриенте Девятнадцать?

Она издала смешок.

– В самом деле? Сейчас?

– Сожги все мосты, Ракель. Давай. Хочешь знать, каково это – быть оверрайдером? Как это работает? Я тебе расскажу. Мы делаем то, что делаем, в Большой Черноте, потому что другого способа нет. Пути назад нет. Есть только ситуация, в которой ты просыпаешься, и есть способ, которым можно ее разрешить. Так что сделай одолжение и расскажи все, чтобы уж точно не оставлять меня в живых. Потому что с того места, где я сижу, кажется, будто у тебя нет…

– Ну, хорошо! – Отрывистый крик разнесся в гнетущем полумраке с низким потолком. Внезапно Аллаука вскочила на ноги. И, подрагивая, уставилась на меня сверху вниз. – Это все марстех. Просто средство для кожи. Доволен? Из-за этого ты готов умереть, Вейл? Из-за протухшего кожтеха?

– Я вообще не хочу умирать. Но я пришел сюда за Мэдисон Мадекве, а для того, чтобы ее найти, мне нужно выяснить, что случилось с Павлом Торресом.

– Ну нет у меня твоей надзорной потрахушки, Вейл! – Ее голос также резко затих. Она с отвращением махнула рукой. – И я уже устала говорить, что понятия не имею, куда подевался Торрес.

– Но он пришел к тебе с планом шантажа, и это был «Каньон Корриенте».

– Да. – Она раздраженно дернула рукой, стягивая со второй ладони тяжелую защитную перчатку. Аллаука вела себя так, словно разговор мог отвлечь ее от мыслей о том, что делать дальше. – Девятнадцатая итерация. «Каньон Корриенте» – это марстеховский бренд для восстановления кожи на Земле, он существует уже лет двадцать. Хрень высшего качества. Закодирован и протестирован здесь, продается по самым высоким брендовым ценам там. Им торгует калистеховский торговый дом под названием «Акрополис Солар», но, по сути, это просто земная дочка-дистрибьютор «Седж». «Решения для кожи, выработанные на Марсе». За исключением разве что Девятнадцатой итерации.

– За каким исключением?

– Девятнадцатую итерацию создали не на Марсе, гений. Это вообще не марстех в каком-либо реальном смысле.

Наконец ей удалось стянуть левую перчатку и бросить на пол из темного сплава. Она согнула высвободившиеся пальцы и уставилась на все еще затянутую в перчатку правую ладонь.

– И у Торреса были доказательства? – спросил я.

– Он сказал, что были. – Она снова махнула рукой, на этот раз устало. – Он и несколько его засранцев-приятелей вломились в архив хранилища «Седж Системс», здесь, в Гингрич-Филд, и выкрали несколько образцов. Похоже, кто-то в «Седж» продолбал сроки подготовки новой итерации или, возможно, бюджет на нее. В любом случае у них не было ни времени, ни денег, чтобы пройти полный цикл разработки здесь, на Марсе, перед отправкой готовой продукции на земной рынок. Так что контора решила срезать угол. Они использовали код, разработанный на Земле для ранней итерации, прислали его сюда и смоделировали кое-какие запасы в изолированных камерах. Затем наклеили на это логотип «Седж» и отправили обратно, выдав за тестовые образцы для земного продукта.

Я очень медленно кивнул, обдумывая услышанное.

– Умно. Здесь никакой разработки, там никаких затрат на подгонку продукта под земные условия. Да еще и марстеховская наценка по полному прайсу. Любопытно, почему никто не подумал об этом раньше.

– Может быть, они и раньше этим занимались, Вейл. Разве не в этом весь смысл? – Она начала стягивать вторую перчатку. – Размещение бренда, иллюзорная добавленная стоимость. Разве не на этом строилось все это место с самого приземления «Лутры»? Тут же все строится на лжи о том, что на Марсе есть что-то лучшее, что-то запредельное. Вот только что? Место, образ жизни, чувство, имя? Марс! Марстех! Способ утолить жажду, которую отрицает современная жизнь!

Я снова оторвался от информирования Рис. Натянул на лицо свирепую ухмылку.

– Ну и кто теперь поэт? Ты упустила свое призвание, Ракель. Тебе следовало бы писать рекламные тексты для какой-нибудь известной корпорации.

– А ты думаешь, я не такая? Как ты думаешь, что значит быть мэром этого места? Как ты думаешь, в чем заключается настоящая работа Малхолланда? Мы продаем ложь, Вейл. Мы успокаиваем толпу тем, что они хотят услышать. Все для того, чтобы вернуть их в строй и заставить делать то, что им велят. Партия Процветания? Мы точно такой же бренд, как и любой другой. Мы – клей, который скрепляет Долину.

– А я-то думал, что вы просто кучка полуграмотных мошенников, которые любой ценой доят Высокие Рубежи.

Аллаука улыбнулась. Это придавало ей странно затравленный вид.

– Смейся, сколько хочешь, Вейл. Все это место построено на мифах, и именно этим угрожал Торрес. Плати, или он разрушит миф о марсианском кожтехе.

Я кивнул. В этом был смысл. На кожтех приходился каждый седьмой марин, заработанный на Марсе. Более того, была вероятность, что ударные волны от такого заявления окажутся достаточно велики, чтобы разрушить все мифическое здание марстеха, да и сам Марс.

– А он подготовился, да? – спросил я. – Поговорил с людьми, которые в теме.

Аллаука внезапно криво ухмыльнулась.

– Что, ты имеешь в виду позерствующих сакранитских мудаков в обсерватории?

– Отследила меня дотуда, да?

Она скинула вторую перчатку рядом с первой. Уставилась на нее, не обращая внимания на меня, будто никого рядом не было, а разговаривает она сама с собой.

– Он думал, «Седж» заплатит, чтобы сохранить все в тайне. Заплатит, чтобы сохранить свою репутацию в неприкосновенности. Он… он, кретин, думал, что Малхолланд ему заплатит.

Малхолланд, подумал я, скорее всего, подарил бы любому, кто хотя бы услышал о таком дерьме, пулю в затылок и неглубокую могилку где-нибудь над Губой.

– Ты действительно не убивала его, Ракель? – Почему-то этот вопрос имел для нее значение. И если я собирался выбраться из этого дерьма, мне требовался каждый миллиметр преимущества, который я только мог получить.

Она покачала головой.

– Я послала его куда подальше и сказала, чтобы он больше никогда не совался ко мне с подобным дерьмом. И вот почему, по моему мнению, его убил кто-то другой. Но не я.

Послышались шаги – вернулся Густаво. Ретивый повернулся на звук. Аллаука подняла взгляд и почти нехотя встретилась с моим. Глаза у нее были пустые.

– Тогда пора, – тихо произнес я.

Она поспешно встала, меняясь в лице перед тем, как повернуться к новоприбывшему. Снова закуталась в мрачные одежды и надела маску власти, скрывая то, кем была со мной.

– Ты что-то не торопился, долбоеб.

– Да, я разговаривал с Гэвелом. Он хочет знать… – Густаво увидел обмякшие останки Чанда. – О, вы уже закончили.

– Должны же мы были что-то сделать, чтобы развеять скуку! Ты достал пушки?

– Конечно. – Густаво шагнул к нам, размахивая «ВакСтаром» в одной руке и «Балюстраадом» в другой. Шмыгнул носом и взглянул на меня. – Что теперь, прикончим этот кусок дерьма?

– Нет, не сейчас. Я хочу уйти отсюда минимум за два часа до того, как его жизненные показатели уйдут в ноль. Я хочу, чтобы у меня было алиби – работа в мэрии. И в любом случае, я не…

Лучшего момента и придумать было нельзя.

«Запускай», – велел я.

Из вмонтированных в крышу динамиков донесся вой сирен. Стену с приборной панелью словно охватило машинное безумие, там вспыхивали и мигали красные и янтарные огоньки. Мое сердце скакнуло к запертым дверям груди. Где-то за пределами камеры раздался свинцовый грохот системы замков и засовов, меняющих конфигурацию. Густаво и Аллаука уставились на мигающие дисплеи, затем перевели взгляды на Ретивого.

– Ты что, блядь, сделал? – рявкнул Густаво, но Ретивый покачал головой, беспомощно тыча лапами в приборы.

«Выброс», – велел я и, рыча, поднялся со стула.

Ничего не было обещано, ничего не было гарантировано наверняка, но я верю в «Блонд Вайсьютис» и генные лаборатории, специализирующиеся на долговом труде. В самом крайнем случае запатентованные, генетически модифицированные плоть и кости способны на многое, если вы будете обращаться с ними правильно – точнее, совсем неправильно, – а по счетам всегда можно будет расплатиться позже, если «позже» вообще наступит. Я напряг спину, ноги и встал. Разорвал пластиковые оковы, словно они были сделаны из лакричных кружев. Почувствовал, как жестокость этого движения рассекает плоть до костей, кровавыми лоскутами и мелкими красными брызгами сдирает кожу и подкожную клетчатку, пока, наконец – казалось, будто прошла целая вечность, – пластик не лопнул. Кровь теперь была повсюду, но кость под содранной кожей выдержала, усиленные углеродом сухожилия остались на своих местах.

А я был свободен и стоял на ногах.

Пульс громовыми раскатами шумел в ушах следом за клеточным выбросом. Разгоряченный жар бушевал во мне кровавым контрапунктом к воплю сирен. Все вокруг, казалось, замедлилось, затем остановилось и разлетелось на части радужным коллажем моментальных снимков.

Ракель Аллаука поворачивается ко мне, рот искажен потрясенным воплем, который ей так и не удастся издать. Густаво рядом с ней, поворачивает голову слишком поздно. Мой левый кулак, уже сжатый, уже в движении, кровь горячей влажной лентой стекает по запястью к локтю. Кольца сливаются, морфосплав вырастает из линии костяшек, края лезвия еще колышутся, словно тепловая дымка, от молекулярного сдвига, как будто в руку вселился геометрический черный демон. Я ударил ножом снизу вверх, под челюсть Аллауки, вогнал лезвие в череп прямо через язык и небо.

– Босс!

Ретивый, голос срывается на крик. Аллаука издала сдавленный рвотный звук, возможно, в ответ на его вопль. Ее глаза закатились, губы раздвинулись, обнажив стиснутые зубы, в образовавшуюся щель хлынула кровь. Рядом с ней, в воющем хаосе комнаты, Густаво замер, как истукан, в шоке, разинув рот, наблюдая за моим подъемом так, словно я был пистако, призванным по его душу.

Все еще привязанный к стулу за обе голени, все еще держа Аллауку на лезвии ножа, я бросился на него вместе с умирающей женщиной. Мы втроем повалились на пол, он выронил пушки. «Балюстраад», мой идеальный выбор, улетел куда-то за пределы моментальной досягаемости, но «ВакСтар» был слишком тяжелым, чтобы откатиться далеко. Я отчаянно перепрыгнул через все еще дергающееся тело Аллауки, волоча за собой стул, который, словно спущенная с цепи гончая, вцепился челюстями мне в ногу, схватил пистолет. Развернулся…

А вот и он!

Ретивый стоял у стены, выхватив оружие, и целился в меня, стараясь не попасть в Аллауку. Нерешительность его и убила. Я нажал на спуск. «ВакСтар» прогудел один раз, его выстрел гулким эхом раздался в пронзительной какофонии сирен, и скафандробойная пуля снесла Ретивому голову, разбила приборную панель позади него, покрыв ее толстой пленкой засыхающей крови. Его тело, продолжая стоять, откинулось к стене, тонкая артериальная струя из поврежденной шеи, словно из шланга высокого давления, ударила в потолок и дождем пролилась обратно. Я лихорадочно откатился назад в поисках Густаво.

Слишком поздно – он тяжело приземлился на меня, с сокрушительной силой отбил в сторону руку с пистолетом и ударил кулаком в лицо. «ВакСтар» отправился в полет. Я полоснул Густаво лезвием ножа, и он отпрянул назад, уходя от удара. Дикая улыбка – он встал в боевую стойку. Я напряг всю нижнюю часть тела, ударил его стулом по лицу, и он с криком отшатнулся, схватившись за глаз. Я поджал ноги, рассек оковы и освободился. Швырнул стул в сторону Густаво и резко встал. Конечности немного онемели, но клеточный выброс Рис вернул в них жизнь, мышцы хоть и были по-прежнему напряжены, но функционировали. Я набросился на Густаво и повалил его на пол.

Надо отдать ему должное: он опустил прижатую к поврежденному глазу руку – из глазницы, пораненной ножкой стула, хлынула кровь – и попытался бороться. Я заблокировал все его попытки, преодолел защиту и безумным ударом перерезал ему горло. Он поперхнулся и рухнул на пол.

– Я тебя предупреждал, – я услышал собственный уродливый голос, низкий, скрежещущий, словно какая-то несмазанная машина, крутящая поршни на последнем издыхании. Я задыхался от собственных слов. – Генный уровень. Когда «Блонд Вайсьютис» что-то делают, они ставят на победу.

Я поднял кулак и воткнул морфосплав ему в поврежденный глаз, пронзив мозг. Хлынувшая кровь забрызгала мне руку и лицо.

Я провернул лезвие на сто восемьдесят градусов, чтобы наверняка.

* * *

Разгоряченный перегрев – это процесс глубокого программирования, и на его спад уходят недели, но клеточного выброса, созданного Рис, хватит на пару сотен секунд. В лучшем случае у меня оставалась пара минут.

Я поднялся с трупа Густаво, пошевелил пальцами, отключая нож, и посмотрел, как лезвие тает, оставляя на костяшках пальцев мелкие брызги крови. Подобрал пистолеты, где-то мгновение молча стоял, заляпанный кровью, под грохот собственного пульса. Из-за нескончаемого воя сирен на крыше трудно было услышать что-либо еще, но мне не хотелось, чтобы Рис их отключала. Где бы в этом лабиринте ни находились Джефф Гэвел и его бойцы, любой краткий паралич, который они могли испытать от первого шока, сейчас уже должен был пройти, а значит, они явятся выяснить, что произошло. А из прикрытия у меня был только аварийный сигнал системы техобслуживания.

Лучше пойти и встретить их.

Я примерил гарнитуры Густаво и Аллауки, но обе были залочены под код владельца. Я кинул их на пол и осторожно подобрался к выходу из камеры, держа в одной руке «ВакСтар», в другой – «Балюстраад». Когда-то давным-давно в дверном проеме стоял тяжелый защитный люк, но его уже давно сняли с петель, и теперь он плашмя валялся в коридоре. Я прошел по нему и в тусклом свете увидел, как по краям бросились в стороны жучки-падальщики. Через метров двадцать коридор сделал первый поворот. Я проделал примерно половину этого расстояния, когда из-за угла быстрым шагом показался первый из головорезов Гэвела. Руки свободны, все оружие, которым он мог бы владеть, убрано. Он увидел меня в темноте, наполненной воем сирен, кивнул, уже открыл рот, чтобы позвать остальных, но запоздало спохватился и принялся шарить рукой по куртке. Я мигом преодолел разделяющее нас расстояние и тараном врезался в него, ударил прикладом «ВакСтара» по голове и оттолкнул к стене. Кинул быстрый взгляд за угол: пустой коридор. Быстрая оценка ситуации оверрайдером: этот – исключительно посыльный. «Выясни, блядь, что там затеяла Аллаука, и прекрати этот гам». А это значит, Гэвел все еще ни о чем не подозревает.

Я присел на корточки рядом с безуспешно пытающимся подняться бандитом, уронил на пол «Балюстраад», высвобождая левую руку, и схватил его за горло. Погрузил пальцы достаточно глубоко, чтобы разорвать плоть. Не выпуская «ВакСтар», двумя пальцами второй руки сорвал с него гарнитуру и уставился прямо в глаза. Повысил голос, перекрикивая сирены.

– Как тебя зовут, ушлепок?

Он хрипел и извивался, обеими руками пытаясь разжать мою хватку. Клеточный выброс превратил мою руку в сталь. С тем же успехом он мог пытаться отломить пальцы статуе Лутры на площади Приземления.

– Последний шанс, – мрачно сообщил я.

– К-Карлос, – его голос был едва слышен в вое сирен.

Я ослабил хватку, чтобы ненароком не придушить бедолагу.

– Ты хочешь жить, Карлос?

Он энергично закивал, тяжело дыша. Щетина царапала влажную плоть на моем поврежденном запястье, но я еще не чувствовал боли. Он был молод, судя по всему, едва достиг марсианского подросткового возраста. В глазах ужас.

– Сколько вас? – спросил я. – Сколько человек привел Гэвел?

– Не… не так много. Девять, к-кажется…

– Оружие?

Еще один отрывистый кивок.

– Только… только пистолеты и вроде того. У Реджи есть «АК Райот», у Гэвела – «Сэвилл Сикер», он всегда его с собой таскает. Вот и все, мужик. Мы сюда не воевать пришли.

– Хорошо.

Под вой сирен я несколько раз ударил его прикладом «ВакСтар» в висок. Почувствовал, как прогибается кость. Бросил у стены, подобрал с пола гарнитуру и надел. Та плохо сидела на переносице, плотно прилегала по бокам и в целом была довольно низкого качества, но выбирать не приходилось. Я пару раз моргнул, сменил экраны. Поднял «Балюстраад» и, пригнувшись, завернул за угол. Я никогда раньше не имел дел с Гэвелом и Наземной командой, но если они все были такими слабаками, были неплохие шансы на то, что я выберусь отсюда целым и невредимым.

«Рис? Слышишь меня?»

«Громко и четко. Это не самый качественный портал, но он довольно адекватен».

«Есть шансы, что ты можешь дозвониться наружу?»

«Все еще нет. Схемы, прикрепленные к системам технического обслуживания, показывают, что мы находимся на девять уровней ниже поверхности, а экранирование тут значительное, маскировочные технологии домембранной эпохи. Неуклюжие и устаревшие, но все еще весьма эффективные».

«Здорово».

Дальше по коридорам под вопли сирен. В поле зрения, сверху и слева, развернулась уютная золотая кубистическая филигрань – Рис нарисовала для меня схему коридоров. Выход через лестничную клетку, не слишком далеко. Еще два поворота, еще два отрезка тускло освещенного коридора, мимо закрытых дверных проемов, за которыми ничего не происходило, но к этому времени выброс почти развеялся. Усталость ноющими пальцами расползлась по всему телу – верный предвестник грядущего истощения на клеточном уровне. Рваные раны на запястьях начали болеть. Зрение на миг затуманилось по краям, и мне пришлось остановиться и прислониться к стене, чтобы полностью прийти в себя.

От переутомления даже горячая фаза не помогала.

Я свернул за третий поворот и увидел перед собой лестницу – стальной каркас. Яркий источник света сверху и движущиеся тени.

«Рис, отключи-ка сирены на минуту».

Вопли под потолком внезапно стихли. Воцарилась краткая, ошеломляющая тишина, а затем сверху донеслись сардонические возгласы. Голоса, смех.

«Ты можешь это усилить?»

«Усиливаю».

Мягкое бормотание свернулось в моих ушах, прошло через пару протоколов фильтрации и вернулось кристально чистым.

– …Ну наконец-то. Насколько, блядь, сложно взломать канализационную систему столетней давности?

– Да даже старше. Видел граффити в гараже?

– Ребят, вы что, в танке сидели? Это больше не мусороперерабатывающий завод. Его перепрофилировали в базу для тайных операций Флота во время неразберихи, которая воцарилась после ухода Окомби в отставку. Тут занимались похищениями, пытками и прочим дерьмом – хватали людей, доставляли сюда и принимались за работу. После этого хоронили тела в реголите. Кто знает, что эти флотские мудаки тогда учинили тут с системами.

– Это не означает…

– Эй! – Я повысил голос для маскировки, ступил на первую ступеньку и глянул прямо вверх. – Мне тут внизу никто не поможет?

Три или четыре головы высунулись из-за перил двумя этажами выше. Я увидел их ухмылки.

– Это ты, Карлос? Ты там что, бегал или что?

– Что случилось, приятель? Скажи мне, что эти засранцы из мэрии закончили свои дела, и мы можем…

Лестничную клетку заполнили выстрелы из «Балюстраада». Ровный хлесткий треск разрывных снарядов, эхом отдающийся в тесном пространстве, когда пули лопались при обнаружении признаков жизни и человеческого тепла. Я взбежал по ступенькам, выжимая последние соки из клеточного выброса.

Я добрался до вершины, тяжело дыша, стреляя направо и налево из обоих пистолетов, отчаянно пытаясь перекрыть все направления.

Увидел, что натворили пули из «Балюстраада», и вздохнул с облегчением.

На верхнем уровне меня поджидало трое ребяток Гэвела… а может, четверо, с первого взгляда было трудно сказать наверняка. Большинство из них находились близко к ограждению, когда разорвались противопехотные пули, и нанесенный ущерб оказался огромным. Повсюду в расплескавшихся лужах крови валялись растерзанные куски человеческих тел, конечности были оторваны или превратились в свисающие ниточки тканей, осколки костей и ошметки мяса разлетелись и разбрызгались, словно рвота на Бульваре в пятницу ночью. Посреди всего этого я увидел осколок черепа, лежащий чашечкой вверх, словно измазанная чем-то красным археологическая находка, оброненная преступно небрежной командой гробокопателей.

Тихое всхлипывание, где-то по соседству в воцарившейся тишине. Отчаянное шарканье.

Я огляделся и внезапно осознал, что после того как меня одновременно накрыли облегчение и полное истощение от клеточного всплеска, я не смог устоять на ногах и сижу теперь на верхней ступеньке. «Вставай, Хак, сейчас не время. Мы еще не закончили. Впереди еще три или четыре ублюдка». Я тяжело вздохнул, почувствовав затхлый, с привкусом железа воздух, и на мгновение задержал дыхание. Собрал последние остатки сил и поднялся на ноги.

Верхний уровень представлял собой просторное помещение с потолками повыше, когда-то здесь явно был склад. Света оказалось чуть больше, чем в коридорах внизу, но не намного. В темных углах громоздились редкие оставшиеся штабеля ящиков, по шесть или семь штук в высоту, след какого-то изменения спроса на рынке или давно позабытой корпоративной реструктуризации, которая даже не позаботилась о полной распродаже запасов. Тут и там с крыши свисали тросы и крановые крюки, словно приглашение к самоубийству или другим, не столь аккуратным мучениям.

Я пробрался мимо кровавой бойни, следуя за тихими человеческими стонами. Поодаль окровавленная женщина с трудом ползла в сторону укрытия за штабелем ящиков. Кем бы ни была, она, похоже, укрылась от взрыва за чьим-то телом. У нее были раны на теле и конечностях, а сквозь волосы на макушке сочилась кровь, но большая часть повреждений выглядела поверхностными.

Наверное, она услышала хруст моих шагов позади себя, потому что на мгновение замерла, а затем поползла с удвоенной энергией.

Я стоял над ней и пытался собраться с чувствами, старался не шататься слишком сильно. Клеточный спад настойчиво дергал мою кровь, заволакивая глаза пеленой помутнения. Это походило на падение, на сон. Проще всего на свете было бы сесть рядом с этой женщиной, похлопать ее по окровавленному бедру ради утешения, затем лечь на покрытый зазубринами и выбоинами легированный пол и просто…

«Возьми себя в руки, оверрайдер!»

Я аккуратно засунул «Балюстраад» за пояс. Казалось, на это ушла целая вечность. Глубоко вздохнул, соединил кольца морфосплава на левой руке и активировал клинок.

«Рис, ты не хочешь вернуть сирены об….»

– Вейл! – Незнакомый мне голос, но слушайте, я легко наживаю себе врагов. Всегда предполагай худшее. – Вейл! Ты, кровожадный кусок дерьма!

Я повернулся, по-дурацки медленно из-за спада, и увидел в двадцати метрах позади, за линией ящиков, скорчившуюся фигуру с оружием, напоминающим обрез. Тошнотворный спазм в животе – он держит меня на прицеле, а я повернулся не той стороной, голова еще не осознала, как я только что поступил со своим оружием. Левая рука зудела от отсутствия «Балюстраада» – я сменил его на ебаный бесполезный нож, который даже не мог бросить, а «ВакСтар» был безнадежно далеко от линии выстрела, он поворачивался вместе с моей правой рукой медленнее, чем слюна падала на Ганимед…

Странный высокий визг в складском сумраке – безошибочный звук пули, выпущенной из «Сэвилл Сикера», поворачивающейся в полете и наводящейся на заранее заданную цель. Пуля ударила меня в плечо, пока я поворачивался – чудо, что я положился на «ВакСтар», – развернула, и я упал из-за отсутствия лучших вариантов. Какой-то отточенный инстинкт заставил меня распластаться на спине рядом с раненой девушкой из Наземной команды. Еще один визг «Сэвилла», и она дернулась, словно от удара, и закричала. Джефф Гэвел настроил свое модное раритетное оружие на стандартную температуру тела, тупой кретин.

– Сафира! – воскликнул он в панике, когда понял, что сделал. – Сафира!

Я сделал пару выстрелов поверх дергающегося тела, стреляя вслепую, неуклюже перекатился на ноги и, наконец, должным образом нашел цель. Нет времени переключаться на «Балюстраад», который бы закончил эту вечеринку весьма красиво, всем спасибо. Я навел «ВакСтар» на фигуру Гэвела и выстрелил. Руку охватило онемение, прицел дернулся, и пуля пролетела в нескольких метрах мимо. Он вздрогнул и принялся возиться с «Сикером», видимо, пытаясь отключить эту дорогостоящую опцию тепловой наводки. Он в любой момент мог закончить, а с такого расстояния…

Я ринулся вперед, бешено стреляя.

И промахивался каждый раз.

Подбежав к Гэвелу, я замахнулся «ВакСтаром», словно дубинкой. Джефф вскинул карабин, чтобы блокировать удар. Претенциозный, убогий, «ты только взгляни на меня», сделанный на заказ ствол и все такое. Я позволил ему выставить блок, выронив от удара пистолет. И с силой ударил его в живот зажатым в левой руке клинком. Он хрипло закричал, в равной мере испытывая боль и возмущение, и боднул меня головой. Я предвидел такое развитие событий, опустил подбородок и принял удар в основном лбом. Крутанул нож у него в животе и дернул лезвие вверх, в сторону ребер. Гэвел закричал. Опустил ствол «Сэвилла» и спустил крючок – я почувствовал, как пуля пробила мне голень и ступню, и мгновенно повалился на бок от полученного урона.

Когда я упал, лезвие ножа вырвалось из разорванных кишок Гэвела. Тот, казалось, почувствовал это, мрачно уставился на хлещущую из живота кровь и поморщился.

Затем, покачиваясь, вскинул «Сэвилл» и тщательно прицелился.

– Это… – Он закашлялся и сплюнул кровью. – За Сафиру, ублюдок.

Я зарычал и попытался опереться на раздробленную ногу.

– Маршалы Долины! Бросьте оружие!

На этот раз я узнал голос даже сквозь искажения громкоговорителя. Моргнул, не веря своим ушам, и время, казалось, замерло. Я глядел в искривившееся лицо Гэвела, пока он, все еще покачиваясь и борясь с болью в животе, пытался осознать изменившуюся реальность.

– Бросай пушку, дебил!

Я выдавил смешок.

– Мне кажется, он настроен серьезно, Джефф.

Лицо Джеффа окаменело, и он с трудом принялся поворачиваться лицом к новоприбывшим фигурам. Он проделал примерно половину оборота, когда резкие отрывистые выстрелы разорвали складской сумрак. Казалось, какой-то волшебный ветер налетел, сорвал с Гэвела одежду, затем поднял его в воздух, отшвырнул в сторону и кучей спутанных конечностей швырнул на пол, достаточно близко от меня, чтобы я мог до него дотронуться. Он лежал с широко открытыми глазами. С ним было покончено.

– Цель уничтожена! Обыщите помещение! Проверьте лестницу!

Они торопливо прошли мимо меня неуклюжей полусогнутой походкой тактически наступающего спецназа, штурмовые винтовки вскинуты высоко к плечу, дула слегка наклонены. Мрачные лица за черными забралами, тонкая пластинчатая броня, из-за которой они походили на невероятно стройных ферритовых жуков, вставших на задние лапы. Я насчитал четверых бойцов, затем шестерых, семерых. Они добрались до плодов моих трудов на лестнице, высунули дула винтовок, осторожно заглянули за перила и начали спускаться.

Я слабо повернул голову в ту сторону, откуда они пришли.

Увидел Сакаряна, в боевой броне и шлеме с визором, он застыл, уже опустив «Глок Сэндмен», но все еще настороженно зажимая его в обеих руках.

Сакарян так походил на собственную легенду, на длинную вереницу преданий о маршалах, на которых было построено Нагорье, что я начал хохотать. А затем, хотя смеяться было жутко больно, с некоторым удивлением обнаружил, что не могу остановиться.

Глава тридцать девятая

Они наложили на мою простреленную ступню и голень повязку, вкололи неоэндорфин и военный амфетамин, а затем спросили, могу ли я идти.

– Уйти с такой вечеринки? – я хихикнул, пошатываясь от нового химического коктейля, циркулирующего в крови. – Просто отойди, сука, и смотри, как я лечу.

Люди вокруг засмеялись, но, несмотря на шутки, оружие у меня забрали. Даже кольца из морфосплава стянули под вежливым предлогом инвентаризации места преступления. Меня оставили на попечение жилистого маршала с лицом, напоминающим потертую кожу. Его звали Таманг, и его добродушное хладнокровие никого обмануть не могло. Пусть его руки были пусты, они постоянно находились поблизости от какой-нибудь пушки, спрятанной в его серовато-черном боевом костюме.

Никто не говорил мне, что я арестован, но в этом не было необходимости.

Судя по всему, моему избитому и выжатому телу еще не скоро позволят доказать верность моих же слов и проверить, могу ли я передвигаться на поврежденной ноге. Сакарян был внизу, разглядывал оставленные мною трупы, походные криминалисты суетились повсюду, где осталась кровь, а технический отдел штурмовой группы пытался запустить старый лифтовый блок, чтобы избавить нас всех от необходимости долгого и зигзагообразного подъема обратно на поверхность тем же путем, которым они пришли. Мы с маршалом Тамангом уселись на удобный ящик и принялись ждать, наблюдая за тем, как эксперты упаковывают последние ошметки у лестницы.

– Ты это все сам сделал? – Таманг явно с трудом верил своим глазам. – Изначально будучи в плену?

Я пожал плечами.

– Мне повезло. Плюс у меня есть несколько довольно серьезных встроенных систем. Это помогло.

«Твоя новообретенная признательность повергает меня в шок».

«А ну заткнись».

– Похоже, Чанду не так повезло.

Я снова увидел его, как в сполохе: кричащее, оплавленное, ослепшее лицо; последний поспешный вздох, прежде чем Аллаука засунула Чанда обратно в поток жижи.

– Да, – тихо ответил я, – не повезло.

Мы немного посидели в тишине. Криминалисты закончили и побрели прочь, переговариваясь между собой. Таманг не сделал ни малейшей попытки последовать за ними.

– Говорят, ты когда-то был оверрайдером.

– Был.

– А почему уволился?

– Ненормированный рабочий график, слишком много сверхурочных. Ну, ты знаешь, как это бывает.

– И не говори! – с чувством согласился он.

Сакарян поднялся по лестнице, вид у него был невеселый. Он коротко кивнул Тамангу, который молча соскочил с ящика и направился через все складское помещение туда, где уже собралась техническая команда. Сакарян провожал его взглядом до тех пор, пока маршал не скрылся за пределами слышимости, затем снова повернулся ко мне.

– Нам нужно поговорить, – мрачно заявил он.

– Конечно. Кстати, спасибо за вмешательство, не думаю, что я когда-либо говорил это прежде. Как вам удалось так быстро меня найти?

Он сверлил меня взглядом.

– Мы не об этом должны сейчас говорить, Вейл. Ты убил мэра Колыбель-Сити. Не говоря уже об остальных трупах. Дело дойдет как минимум до регионального губернатора. Не хочешь рассказать мне, что здесь, блядь, происходит?

– Я еще не знаю.

– Ты не знаешь? – Он сердито ткнул пальцем в сторону лестницы. – Ракель Аллаука вот уже пять лет не приближалась к доказуемому уголовному преступлению на расстояние выстрела. По меркам Долины она – просто образцовый политик. А теперь неожиданно оказалась мертва в самый разгар убийства с пытками, которое пошло не по плану, а ты просто случайно оказался рядом. Чертовски большое совпадение, не находишь?

– Это вы мне скажите, комиссар. Вы же полицейский. А я просто ищу Мэдисон Мадекве.

– Ну и как успехи? – спросил он, повысив голос. – Добился какого-нибудь успеха помимо того, что разозлил местную муниципальную машину и едва не угробил себя? У тебя есть хотя бы малейшее представление о том, где находится Мадекве? Жива она или нет?

– Нет. Но я скоро это выясню.

Он аж дар речи потерял. Затем оглянулся, снова взял голос под контроль.

– Ты же понимаешь, что находишься под арестом? Это не ускользнуло от твоего внимания?

– Не ускользнуло. Но ты меня отпустишь.

– Неужели? Я тебя отпущу? Что же навело тебя на эту мысль?

– О, даже не знаю. Например, тот факт, что примерно неделю назад вы с Астрид Гаскелл настолько сильно хотели защитить Мадекве, что предложили мне поездку в криокапсуле на Землю в обмен на мои услуги. Я не претендую на то, чтобы знать причину подобного желания, но сомневаюсь, что ситуация сильно изменилась за последние несколько дней.

Сакарян усмехнулся.

– Тебя наняли защищать ее, и посмотри, что из этого вышло.

Я ничего не сказал, просто посмотрел на него.

– Ну хорошо, – сказал он наконец. – Выкладывай.

– О нет. Это так не работает. – Я постучал рукой по недавно затвердевшему гипсу на ноге. – Я не для того прошел через всю эту кашу, чтобы отойти в сторону, когда ты со своими приятелями-маршалами закончишь это дело и присвоишь себе все заслуги. Я вернусь домой, Сакарян. Залезу в капсулу и полечу на Землю.

Он наклонился вперед и пришпилил меня фирменным холодным взглядом правоохранителя.

– Мы будем счастливы от тебя отделаться. Но прямо сейчас я слышу только хвастливый треп старпера из Черного люка. И несет его новоявленный калека, чью шкуру я только что спас. Ты не вселяешь в меня надежду на счастливый конец, Вейл.

Подкрепленный неоэндорфинами и метом, я ухмыльнулся в ответ.

– Вот что должно произойти, комиссар. Ты дашь мне лекарства с новейшими кодами, которые в наши дни используются в лазаретах Службы маршалов. Ты вернешь мне мое оружие и купишь высококачественную гарнитуру. А затем я снова начну игру, а ты отойдешь в сторону и позволишь доиграть партию. – Я сделал эффектную паузу. – Взамен я достану тебе Мэдисон Мадекве. И Идальго.

Что-то дрогнуло в его лице. Слишком явная реакция, чтобы он мог от нее отказаться. Сакарян отступил, но легко мог дотянуться рукой до того места, где я сидел.

– Идальго? – Его голос был натянут как струна. – Что ты знаешь об этом ушлепке?

* * *

Ближайший полностью укомплектованный офис маршалов находился в 300 километрах к югу от Колыбель-Сити, по соседству с медленно умирающим сельскохозяйственным городком под названием Шейдс-Эдж. Это было старое, основанное еще до Мембраны место, восходившее к тем временам, когда людям еще платили за экспериментальное кодирование глобальной марсианской атмосферы. В те времена Шейдс-Эдж с его обильно финансируемыми научно-исследовательскими парками и экокодовым фермерством выглядел как самый сильный претендент на региональную столицу, и Служба маршалов строилась с соответствующим расчетом. Не то чтобы по ним сильно скучали в Колыбель-Сити, грязные окрестности космопорта которого уже превратились в идеальную чашку Петри для контрабандных поставок, полулегальной торговли и низкопробной преступности.

Это различие оказалось ключевым.

К тому моменту, когда до всех дошло, что Великой глобальной мечте о терраформировании настал конец и все деньги ушли на более быстрые и привлекательные проекты, было уже слишком поздно и для Шейдс-Эдж, и для Службы маршалов. Бизнес-модель Колыбель-Сити незаметно превратила город в де-факто экономический центр Шельфа – в комплекте с широко скомпрометированным полицейским управлением, у которого было столько же намерений селить легендарно неподкупных маршалов в черте города, сколько и устанавливать памятник пистако напротив участка. Все попытки Службы передислоцироваться встретили решительный отпор. Шейдс-Эдж был их домом, им он и останется.

– Однако здесь тихо и спокойно, – пояснил Таманг, возможно, пытаясь завершить урок истории на позитивной ноте. Он кивнул вниз, когда служебная вертушка сделала вираж в небе над четкими обнаженными линиями городской застройки Шейдс-Эдж. – Стоит в этой дыре появиться какому-нибудь незнакомцу, весь город узнает об этом через десять минут. Очень легко вести учет и поддерживать периметр. Можно неделями прятать здесь свидетелей под защитой во время дачи показаний и не беспокоиться о том, что тебя застигнут врасплох.

– С мертвецами еще проще, – кисло сказал Сакарян, и остальные рассмеялись.

Мы приземлились между пыльными нанофабными домами, расстояние между которыми красноречиво свидетельствовало о планах расширения, которые некогда были у здешних архитекторов. В их очертаниях чувствовалась сырость и незавершенность, к базовым стартовым башням так и не добавили последующие завитушки увеличивающих конфигураций. Пустыри между зданиями кое-где были ухожены и возделаны, но большинство напоминало свалки. Мы пролетели над парочкой таких, и я увидел, как ремонтные команды наблюдают за нами из-под своих пылезащитных масок.

Офис маршалов отличался от соседних кварталов законченным обликом, придававшим ему вид короткого, толстого полуоткрытого цветка крокуса пурпурно-черного цвета. Мы пролетели над свободно закрученными сегментами лепестков и опустились по центру к паре широких посадочных платформ на крыше главной конструкции. Форма здания создавала чувство защищенности, через хитроумно расположенные промежутки между лепестками внутрь проникали длинные яркие лучи внешнего света. Я выбрался из вертушки на посадочную платформу, и мне показалось, что я попал в тронный зал какого-то бога, страдающего легкой формой агорафобии.

Вниз по стальным ступенькам и дальше на верхние уровни центрального блока – здесь масштаб был куда более человеческим, но в коридорах и лифтах было малолюдно, а многие помещения казались законсервированными. Серьезного вида мужчины и женщины приходили и уходили, время от времени переговариваясь друг с другом, но в целом в здании царили тишина и простор. Раз или два кто-то обменялся лаконичными приветствиями или ударами кулака с членами возвращающейся команды Сакаряна, но в основном нас игнорировали.

– Что-то здесь тихо, – сказал я Тамангу, – а где все?

Он пожал плечами.

– Сокращения. Везде все плохо, что ты будешь с этим делать?

Для Сакаряна соорудили оперативный штаб на пятом этаже, и, судя по всему, весь уровень был в нашем полном распоряжении. К тому моменту, как мы туда добрались, большая часть команды уже разошлась в разные стороны. Их сменила медицинская бригада, поджидающая меня с удобным сканирующим оборудованием и зубастыми улыбками.

– Вот тот самый парень, – резко сказал им Сакарян, вешая куртку на стул. – Он пострадал, но не слишком сильно. Нам нужно, чтобы он как можно скорее вернулся в строй. Почините ему ногу со ступней и разберитесь с повреждениями запястий. Дайте мне знать, если есть что-то еще.

– Есть еще кое-что, – сказал я.

Он мрачно уставился на меня, и у него на лице было написано «Не испытывай свою удачу».

– И что же?

Я все обдумал по пути сюда и решил, что лучшего шанса у меня не будет. Мне не нравилась идея хирургического вмешательства за счет комиссара, он наверняка придумает способ включить в дело локационный имплантат. Но учитывая, что от операции мне в любом случае не отвертеться…

– Мне нужна встроенная гарнитура, – сообщил я. – Многоканальная связь и полная совместимость с моими бортовыми системами. Любая, какую вы, ребята, считаете стандартом для полевых операций в наши дни.

Старшая медик внезапно заинтересовалась.

– Какая система у вас установлена?

– Осирис версия 186.1, кастомизирована специально для нужд «Блонд Вайсьютис» с Земли.

Она кивнула.

– Некоторые из наших старичков еще работают на Осирис сто восьмидесятых версий. Я знакома с протоколами. Использование настолько старых земных кодов может быть несколько затруднено, но все же. Какая оперативная метка?

– Так, притормозите, притормозите, – Сакарян вклинился в пространство между мной и врачами. – Вейл, я согласился вернуть тебе снаряжение или заменить его. Никто ничего не говорил о внутренних органах. У нас не так много времени, чтобы играться с этим.

– О, это не займет много времени, – беспечно отмахнулась медик. – На самом деле это стандартная процедура обновления. У нас есть запас предварительно закодированного оборудования прямо тут. И не похоже, чтобы прямо сейчас на повестке дня были срочные дела.

Мы все выжидающе посмотрели на Сакаряна.

* * *

Позже я сидел в инвалидном кресле в предоперационной и смотрел новости о моей собственной смерти, перемежаемые кусочками случайных раздражителей, которые в Разломе считались журналистикой. Репортаж вели местные СМИ, но транслировали его на каналы всей Долины, ведь речь шла не обо мне.

– …кончина мэра Ракель Аллауки при невыясненных обстоятельствах стала серьезным ударом для Партии Процветания, самый высокопоставленный представитель которой, губернатор Долины Бойд Малхолланд, уже оказался замешан в слухах о коррупции и недавнем тупике в переговорах с представителями аудиторской команды Земного надзора…

Безнадежно размытые снимки Гингрич-Филд с воздуха. Переход: вертушка Службы маршалов садится в каком-то пыльном и непримечательном месте.

– Пресс-секретарь Службы маршалов Индира Хаса не стала раскрывать подробности продолжающегося расследования, но сообщила, что останки мэра Аллауки были обнаружены нетронутыми вместе с рядом других тел. Среди погибших опознаны известный главарь местной банды Джеффри Гэвел, высокопоставленные бойцы банды Айзек Росадо и Густаво Бхардари, а также бывший оверрайдер из Брэдбери, известный под именем Хакан Вейл. Какую роль сыграли эти люди в появлении мэра на законсервированном секретном объекте Флота, только предстоит выяснить, но нельзя исключать мотив похищения с целью политического шантажа.

Переход на подиум с эмблемой Службы маршалов – невероятно благородного вида тигр, смотрящий со стилизованного обрыва на дно Долины, усеянное огоньками человеческого жилья. Спикер Службы маршалов Индира Хаса выступает вперед, взгляд жесткий, спина прямая, выглядит так, будто предпочла бы оказаться в любом другом месте, включая умеренную перестрелку без подкрепления. Громкие журналистские голоса пытаются привлечь ее внимание.

– Можете ли вы сказать нам, была ли смерть мэра Аллауки несчастным случаем или преднамеренным убийством?

– Нет, не могу.

– Связано ли это с идущим расследованием финансов Партии Процветания?

– Вы сотрудничаете с Земным надзором?

– Служба маршалов создана для обеспечения закона и порядка во всех районах Долины, независимо от местности или юрисдикции, она действует без предубеждений или предпочтений. В той мере, в какой Земной надзор просит нас выполнять эти обязательства, мы, разумеется, полностью с ним сотрудничаем.

– Но вы собираете сведения о Партии Процветания?

– Это выходит за рамки данного брифинга.

– А что насчет оверрайдера? Он связан с Земным надзором?

– Была ли нарушена Хартия? Земля уже применяет у нас свои ударные войска?

– Он прилетел сюда на челноке?

– Нет. – Резкий, пренебрежительный тон. – Хакан Вейл в течение семи лет являлся гражданином Долины. Он был таким же марсианином, как и все остальные.

– Проживание не делает его марсианином. Я – ДеАрес Контадо, имя нам – легион, и мы желаем знать, есть ли у этого оверрайдера…

– Бывшего оверрайдера.

– …связи с земными силами. Рассматривали ли маршалы возможность того, что этот Вейл на самом деле был земным агентом под очень глубоким прикрытием?

Губы Хасы скривились в насмешливой ухмылке.

– Мы рассматриваем все разумные направления расследования…

– Есть ли какие-либо признаки…

Звук пропал, экран погас. Я посмотрел в дверной проем и увидел стоящего там Сакаряна.

– Ты в порядке? – хрипло спросил он.

– Неплохо для мертвеца. – Я взглянул на свои запястья с приваренными тканями, согнул недавно перебинтованную ногу. В тихом горячем кипении под гипсом чувствовались слабые судороги. – Очищающая хирургия завершена. Протоколы восстановления костной ткани пришли час назад, по-видимому, все ими очень довольны. Мне сказали, что я полностью встану на ноги дня через три, а то и раньше. Восстану из мертвых, прямо как любимый сын Пачамамы.

– Его пригвоздили к кресту, пырнули копьем в бок и переломали обе ноги.

Я пожал плечами.

– Полагаю, ему стоило лучше работать над рефлексами уклонения. Чего хочешь, комиссар?

– Как насчет плана игры? Хорошо, ты числишься мертвым, что дает тебе некоторую возможность застать врасплох Идальго и всех остальных, кто в этом замешан. Тебе надо выследить и допросить эту женщину, Учариму. Но что насчет подкрепления? В прошлый раз ты отказался, и посмотри, что из этого едва не вышло.

Я потер одно зудящее, быстро заживающее запястье о другое.

– Могло быть и хуже.

– Не сильно. Я не думаю, что ты понимаешь, насколько тебе повезло, Вейл. Повезло, что у меня был контакт с маршалами, повезло, что я связался с ними, когда понял, куда ты направляешься. Повезло, что до них дошли слухи о перестрелке, в которую ты вляпался, повезло, что они шли по пятам Аллауки, когда она сделала свой ход. Такая удача никому не выпадает дважды.

Да он и половины всего не знал.

Повезло, что у Рис хватило оперативного творчества, чтобы вовремя воспользоваться предсмертными протоколами. Повезло, что она мимоходом заметила системы техобслуживания и смогла их взломать. Повезло, что головорезы Аллауки решили сковать меня стандартными полицейскими пластиковыми наручниками, повезло, что они проморгали кольца морфосплава, повезло, что, когда настал момент, в комнате было всего два бойца. Повезло, что по плану Аллауки меня должны были найти с моим оружием. Повезло, что Гус принес его как раз перед тем, как убить. Повезло, что организованная преступность Колыбель-Сити была настолько непрофессиональной…

Повезло, повезло, повезло…

От одной мысли об этом меня до сих пор бросало в холодный пот.

«Во время кризиса нельзя полагаться на удачу, – говорится в неофициальных комментариях ветеранов к инструкции для оверрайдера от БВ, – но, ясен хрен, вам придется воспользоваться ею, как только она появится».

Я по очереди коснулся заживающих запястий, массируя зудящие участки и тщетно пытаясь заглушить воспоминания о тех последних болезненных моментах, когда я тянул время, готовясь вызвать Рис, клеточный выброс и сирены системы техобслуживания, не имея ни малейшего понятия, сработает ли хоть что-нибудь из этого на самом деле.

– Что ж, комиссар, так все и работает, – тихо сказал я, – либо тебе повезло, либо ты покойник.

– Но ты можешь дать себе преимущество.

– То есть пометить себя? – Я улыбнулся. – Да брось, твои медики уже все сделали. И не надо говорить, что это не так.

Через несколько часов я снова обрету благодать встроенной, вечной гарнитуры, прямо как в былые времена. Но прямо сейчас я смотрел на мир голыми глазами, а Сакарян был слишком опытным человеком, чтобы выдать себя даже натренированному взгляду. Я не стал гадать. Даже если он и не прикрепит маячок к встроенным системам, в его распоряжении при желании было несколько столетий других технических возможностей слежки. Правда заключалась в том, что Сакарян так или иначе уже был моим подкреплением, нравилось мне это или нет.

– Я не верю в то, что идет вразрез с Хартией, Вейл, – сухо сказал он. – Мы строим будущее здесь, в Долине, и если не будем придерживаться собственных основополагающих принципов, все развалится.

– Довольно точный отчет о ситуации, на мой взгляд. Я имею в виду последнюю часть.

Казалось, будто какой-то вездесущий неприятный запах проник в комнату из коридора снаружи.

– Я и не ожидаю, что кто-то вроде тебя поймет.

– Кто-то вроде меня? Сакарян, ты работаешь на Малхолланда.

– Я служу должности, а не человеку, который ее занимает.

– Да неужели… на случай, если ты не заметил, эту должность последние восемнадцать лет занимает один и тот же человек.

– Не говори глупостей, прошло всего-то восемь лет.

– Восемь марсианских лет. А я говорю о настоящих годах, Сакарян, о настоящих человеческих годах, которые проносятся мимо, а не о том, как вы тут, в колонии, еле ползаете.

Некоторое время мы пристально смотрели друг на друга. Затем он слегка подался вперед, медленно и жестко произнес:

– Я не встраивал маячок без твоего согласия, поскольку это противозаконно. Но мы тратим на тебя кучу денег и усилий, и я хочу отдачи. Возможно, я улыбнусь, если ты снова облажаешься и позволишь себя убить, но так я Идальго не поймаю. И Мадекве не найду. Так что можешь поставить на кон свои яйца, Вейл, что мы будем за тобой следить, нравится тебе это или нет. Привыкай. Ты нас не заметишь, и никто не заметит. Но мы будем рядом. И если ты хочешь вернуться на Землю – более того, Вейл, если ты хочешь хотя бы чего-то, помимо крайне длительного пребывания в герметичной тюремной капсуле, – тебе стоит сосредоточиться и выполнить задание.

Я кивнул:

– Удачи.

– Что?

– Я подумал, кто-то должен это сказать. Непохоже, что это будешь ты.

Маленькая пауза. Затем Сакарян выдавил из себя неохотный смешок:

– Хорошо. Наслаждайся операцией, Вейл. Наслаждайся своим обновлением. Но имей в виду – все это не бесплатно, и скоро я выставлю тебе счет.

Он вышел, а я задумчиво посмотрел ему вслед. Неудивительно, что Идальго обошел Мадекве в заботах Сакаряна – именно его имя в конечном итоге гарантировало эту сделку. Я прикинул, что без магии Идальго я бы сейчас, скорее всего, торчал в камере. А то и похуже.

Но я бы многое отдал за то, чтобы узнать, какую роль в этом сыграли Астрид Гаскелл и Земной надзор. Сколько заинтересованных сторон будет скрываться в тени вокруг Нины Учаримы, когда я до нее доберусь. И насколько надежным было обещание отвезти меня домой, даже если мне каким-то образом удастся разыграть эту карту.

Кто-то, мрачно вспомнил я, обещал вернуть домой и Павла Торреса.

И посмотрите, что из этого вышло.

Глава сороковая

Где-то кричит восьмилетний ребенок из трущоб, тщетно призывая самую сильную магию слов, какую он только знает, лишь бы унять эту нарастающую, пропитывающую все тело агонию.

«Больно, как же больно, нет, прекратите, ПРЕКРАТИТЕ, вы, пидоры, уроды, что б вы сдохли, ПОШЛИ ВЫ НА ХУЙ, ПРЕКРАТИТЕ, ПРЕКРАТИТЕ…» Силы иссякают, сопротивление ослабевает, насилие превращается в слезы. «Остановитесь, очень больно, пожалуйста, прекратите, прекратите, пожалуйста, хватит, нет, пожалуйста, хватит… Я хочу к маме, я хочу к маме, я хочу…»

«Тише, Хакан, дыши. Выдохни боль».

«Мама?»

«Я не твоя мама. Но сейчас я могу помочь тебе больше, чем она. Дыши и отпусти боль. Она отступит, твое тело поймет, как справиться».

«Но мне так больно…»

Он хнычет, последние силы тают, превращаясь в слабый огарок свечи.

«Да, это больно. Все дело в том, что прямо сейчас на твой гипоталамус и соматосенсорную кору устанавливается необработанный нейронный интерфейс. Это нарушает способность организма интерпретировать боль и делает внешние обезболивающие меры неэффективными. Но пока мы говорим, твое тело и запатентованные системы «Блонд Вайсьютис», к которым оно подключается, заново изучают свои отношения. Дыхание помогает».

«Мама, мама, мамочка, мумумумуму…»

«Нет, прекрати. Твоей мамы здесь нет, она тебе не поможет. Послушай меня».

«Кто…»

Замутненный болью и замешательством вопрос все равно мерцает, словно монета в иле на морском дне, словно всплеск солнечного света на рябой поверхности воды далеко-далеко наверху. Он уже задан, ожидает завершения, медленно выходит из ножен сияющий клинок, острие, цель, путь назад к себе.

«Кто… ты такая?»

«Я – Осирис. Я здесь, чтобы помочь».

И, подобно волшебству, которое не могли зажечь запретные слова, голос приносит крошечное, еле уловимое облегчение боли.

«Я – Осирис, отныне и навсегда я буду с тобой. Я буду видеть твоими глазами, я буду слышать твоими ушами, я никогда не буду спать. Ты можешь обращаться ко мне в любое время, и я отвечу и помогу всем, чем смогу. Всю оставшуюся жизнь мы будем расти вместе, наше выживание и цели будут общими, и мы никогда не расстанемся».

«А теперь – дыши, дыши, маленький Хакан, дыши – твоя боль исчезает… исчезает… исчезла».

И, словно туман, сдутый с оконного стекла, боль исчезла.

* * *

Общежитие «Эл-СИП» простерлось вглубь острова от изгиба Корал-Бэй. Скромные двухуровневые апартаменты радиальными рядами расходились от небольшого центрального комплекса. Образцовое жилье, построенное «Блонд Вайсьютис» для бедолаг из низшего класса, вырванных из нищеты по всей Австралазии, чьи дети как ценные корпоративные активы учатся в Эксмуте, а здесь, в ультрасовременных домах, их ближайшие родственники живут в нескольких минутах ходьбы от одного из лучших пляжей, какой только может предложить Западная Австралия: белый песок, голубое небо, прозрачные безопасные воды. Семейные кредиты L-SIP покрывают расходы на проживание, наиболее эффективные дети могут рассчитывать на бонусные выплаты, а у родственников есть возможность устроиться на работу в сфере экологического мониторинга или высококлассного туризма поблизости. Общежитие находится достаточно близко к Эксмуту, чтобы опровергнуть любые обвинения в том, что детей вырывают из объятия семей, но достаточно далеко, чтобы аккуратно устранить любое семейное влияние, выходящее за рамки символического. Автобусы ходят дважды в месяц для двухдневных визитов с ночевкой, правда, право на них надо еще заработать, а для более продолжительного семейного общения, на неделю или две, возможности предоставляются каждые четыре месяца.

Я выхожу из автобуса в ослепительно голубое сияние и облако бледной пыли, поднятой детьми помладше, когда те устремляются в комплекс навстречу матерям, бабушкам, дедушкам, опекунам с менее очевидными семейными связями, а иногда, в самых странных случаях, навстречу отцам. Мои глаза рефлекторно щурятся от яркого света. Я иду по дороге между двухуровневыми апартаментами с щемящим чувством утраты в животе, предчувствуя, что найду на этот раз.

Тем не менее вид пустующего помещения поражает меня словно удар под дых.

Пластиковые складные стулья убраны, барбекю отдраено до блеска и приставлено к грязно-белой стене. Даже китайские колокольчики из витражного стекла, которые она сделала, исчезли. В воздухе висит лишь слабый остаточный запах химического моющего средства – последний след уборочной команды, полившей тут все из шланга. Скорее всего, уже к концу недели сюда заедет кто-то новый.

«Она действительно сделала это, – тупо думаю я, – она, блядь, тупо ушла».

«Я пыталась тебя подготовить. Такая закономерность проявляется последнее время довольно часто, это не редкость».

«Ты, – я с трудом сглатываю, – заткнись».

Я стою там, вдыхая этот синтетический запах расставания, и тут дверь в соседний блок приоткрывается, а затем широко распахивается. Нерешительно выходит Лотти, коренастая, стойкая, настоящая бабушка Лотти с обветренными чертами лица цвета эбенового дерева, обесцвеченным светлым облаком волос и глубоко посаженными, устремленными к горизонту глазами. Я вижу, как все, что спрятал за непроницаемо каменной маской, отражается на ее лице. Рот Лотти сжимается, ноздри раздуваются, глаза расширяются.

– О, Хак, – говорит она, вытирая руки о свой гончарный фартук, – Хак, мне так жаль.

– Привет, Лотти, – отстраненно говорю я.

– Они спорили, они ругались. Она кричала на него всю неделю перед их отъездом.

– Тем не менее она ушла.

Лотти ничего не говорит. Подходит и берет меня за руки. У нее прохладные ладони, слегка влажные от глины, с которой она работала.

– Куда они уехали?

– Я не знаю, Хак, она мне не сказала. Может быть, в Перт. Оттуда он родом. Сказала, что его там ждет уйма работы.

– Звучит не слишком правдоподобно, – говорю я откуда-то очень далеко. – У нее полный кредит еще как минимум на три года. Они лишат ее бонуса за эмоциональную поддержку, раз она ушла, но основную сумму отнять не смогут. Та прописана в контракте. Даже после выпуска, когда я получу квалификацию, она будет получать оперативную пенсию. Не могу себе представить, чтобы этот мудак Дуги работал, когда у него есть такой источник дохода, с которым можно жить припеваючи. – Я чуть отступаю назад, осторожно высвобождаюсь из ее рук. – Как дела у Макса?

– Все хорошо. У него еще три дня до возвращения. Артур взял лодку и отвез его на риф.

– Прекрасно.

– Ты мог бы сплавать туда, встретиться с ними, если хочешь. Артур будет рад тебя повидать.

«Физическая нагрузка тебе определенно бы не помешала, – интимно шепчет Рис мне на ухо. – В тебе сейчас очень много гнева, и если ты вернешься обратно, не выпустив его, он еще несколько дней будет влиять на твою работоспособность».

– Думаю, я откажусь, спасибо, Лотти.

– Не зайдешь? Я как раз собиралась ставить чайник.

– Она что-нибудь сказала? – резко спрашиваю я и ненавижу себя за то, как это звучит, стоит только словам сорваться с губ. – Оставила сообщение?

Лотти качает головой.

– Мы с твоей мамой не так часто разговаривали с тех пор, как к ней переехал Дуги. Она знала, что он никогда мне не нравился, знала, что я его не одобряю. Мне и так было тяжело смотреть на то, как он с ней обращается, так похоже на мою Элли и этого ушлепка Куинна, прежде чем он… – Она пыхтит и медленно тормозит, внезапно останавливаясь на пороге своего собственного давнего горя. Моргает, смотрит в сторону, вниз. – Я хочу сказать, Дуги никогда не бил твою маму, ты знаешь, но…

Я киваю.

– Но рано или поздно он это сделает.

– Он знал, что здешние надзиратели этого не стерпели бы. И боялся тебя, Хак. Особенно после того последнего раза.

– Как думаешь… если я уйду в самоволку и пойду за ними…

– Ты не можешь этого сделать, Хак. И прекрасно об этом знаешь.

«Ты определенно не можешь этого сделать, Хак. Они выследят тебя и вернут прежде, чем ты пройдешь половину пути до Карнарвона».

«Нет, если ты, блядь, мне поможешь, они этого не сделают! – возражаю я сквозь стиснутые зубы, почти вслух. Глубоко в колодце вбитого обучением контроля я чувствую, как пара слез протискивается на свободу. – Если бы ты действительно была на моей стороне, как ты всегда утверждаешь».

– Хак… – Лотти не то чтобы пятится от меня, но в моем лице явно есть что-то такое, что заставляет ее подумывать об отступлении.

«Хакан, я на твоей стороне. В этом моя единственная цель. Но в данный момент я также запрограммирована на то, чтобы сдать тебя, как только ты сбежишь, ведь именно так сейчас поступил бы любой, кто на твоей стороне. За самоволку тебе светят два месяца одиночки и год без привилегий».

«Да мне все равно!»

«Твоя мать сделала свой выбор и оставила тебя позади. – В голосе Рис слышится настойчивость, которой я прежде не слышал. – Что именно, по-твоему, ты такого можешь сейчас сделать, чтобы ей помочь?»

«Я мог бы прикончить этого подонка Дуги!»

Тишина. На мгновение мне кажется, что она решила со мной не разговаривать.

«Это правда, – отвечает она наконец. – И это решило бы твою насущную проблему. Но фундаментальная осталась бы».

– Хак, что ты… – Тут, наконец, в голосе Лотти проявляются резкие нотки. – Это твоя Осирис? Что она тебе говорит?

Перемена в ее тоне возвращает меня к действительности. За все годы, что я знаю Лотти, я бы мог сосчитать по пальцам одной руки те случаи, когда она повышала на меня голос. Я смотрю ей в лицо, и страх, который я там вижу, ранит меня глубже и острее, чем опустевшая квартира, в которой прежде жила моя мать.

– Она советует мне не делать глупостей, – мягко говорю я. – Все в порядке, Лотти. Я не буду убегать. Но выпью чай, который ты собиралась приготовить.

Она возвращается ко мне очень медленно, прищурив глаза. Несколько раз вытирает и без того почти чистые руки о фартук.

– Ненавижу этих монстров, – говорит она с несвойственной ей злобой. – Макс сам на себя не похож с тех пор, как получил своего.

Макс на несколько лет меня младше. Скорее всего, ему операцию сделали восемнадцать месяцев назад или около того. Я помню, как тяжело давался моей матери первый год после того, как мне установили Осирис.

– Лотти, перестань. Это же как «ПокетПэл» или «БайтМейт». Только система внутренняя. Нам не нужно повсюду таскать с собой гарнитуры. Ни гарнитур, ни устройств. Просто более продвинутая технология.

– А я думаю, что мы больше не нужны Максу. Мне кажется, что и у твоей матери были те же мысли. – Она вздыхает. – Ну вот, а я не хотела говорить.

– Лотти….

– Давай я просто заварю чай.

Она поворачивается, и я хватаю ее за руку. Лотти останавливается, нехотя, не глядя на меня.

– Я не должна была так говорить, Хак. Мне очень жаль.

– Лотти, ты должна мне сказать. Она же не из-за этого ушла? – Мои пальцы сжимаются у нее на запястье. – Так ведь?

Еще один вздох, на этот раз тихий и полный боли. Она решительно разжимает мою хватку и поворачивается, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Нет, Хак. Она ушла не поэтому. Но и твоя Осирис не помогла ни разу.

– В смысле, не помогла? Что это значит, Лотти?

– Это значит, что Дуги постоянно повторял, что она тебе больше не нужна, что после того, как эту штуку установили, тебе больше не нужна мать. И ты дал ей не так уж много поводов для возражений.

Она протискивается сквозь дверной проем в квартиру, которую они с Артуром превратили в свой дом. Я слышу, как она возится на кухне.

Я долго стою на улице, прежде чем последовать за ней внутрь.

* * *

Адвокат «Блонд Вайсьютис» сидит на безопасном от меня расстоянии в камере предварительного заключения, гарнитура надета и затемнена, проецируя в воздух между нами панели света по дистанционной связи. Бранегель, на котором он пишет, не такой уж большой барьер, но каскад заполненных страниц и светящиеся штампы авторизации рисуют расставание столь же окончательное, как и любая расстыковка в доках, которая когда-либо с лязгом прокатывалась по корпусу корабля, на котором я летал. Я съеживаюсь на койке и молча наблюдаю, как все разыгрывается, шлюзы уже закрыты, и мое гарантированное будущее в БВ быстро проваливается во тьму.

– Итак, вам ясно, какой компромисс был достигнут в отношении установленной вам системы Осирис?

На самом деле это не вопрос, так что я не утруждаю себя ответом. Похоже, ему от такого становится не по себе.

– От вас требуется активное участие в этом интервью, – резко напоминает адвокат, – нас записывают, и это должно выглядеть профессионально с обеих сторон. И, скажем прямо, если принять во внимание ваши действия, вам совершенно не из-за чего дуться.

– Вы так думаете? – Я изо всех сил стараюсь сдержаться, чтобы не вскочить с койки и не ударить его несколько раз рукой по горлу, просто чтобы посмотреть, как он падает, корчится и задыхается на холодном полу камеры. Какие бы подпрограммы он там ни запускал в своей дорогой черной гарнитуре, он должен потребовать деньги назад. При любых других обстоятельствах чтение моего настроения как «дуться» стало бы смертельной ошибкой.

Он прокручивает страницу назад, выделяет пару абзацев.

– Условия вашего выходного пособия, мягко говоря, удивительно мягкие.

– Я молчу о вашей политике эскадрона смерти на борту «Заката в Сапфире», а вы платите мне выходное пособие и не бросаете на растерзание волкам?

– Другим мужчинам и женщинам на вашем месте грозила бы смертная казнь.

– Да, но не когда «Блонд Вайсьютис» и их клиентам светит крупнейшая пиар-катастрофа, а сакранитам – невероятный пропагандистский козырь.

Он стискивает челюсти.

– Это в лучшем случае дешевое предположение, в худшем – вопиющая фантазия, и при любых обстоятельствах не имеет отношения к рассматриваемому вопросу. Вы понимаете, что произойдет с возможностями вашей Осирис?

– Вы собираетесь ее вырвать, – бесцветным тоном говорю я. – Выравнивание функции первичной гарнитуры, звуковая система, основанная на резонировании костной ткани, подключение по широкому каналу, интуитивный интерфейс – все это исчезнет.

– Это верно, – кажется, мой рассказ его воодушевил. – По контракту мы не можем допустить вашего дальнейшего существования в качестве полноценного оверрайдера после ухода из «Блонд Вайсьютис». В то же время обширные исследования, проведенные нашим психологическим отделом, показали, что полное отключение от Осирис после стольких лет связи может привести к неприемлемому уровню психоза, и мы бы не хотели, чтобы это оставалось на нашей совести.

Я не могу сдержать ухмылки.

– На вашем чем?

Его тон снова становится резким.

– Вы по-прежнему сможете получать доступ к основному функционалу систем Осирис через соответствующим образом настроенные внешние приемные устройства. Я надеюсь, вы это понимаете.

– Конечно, – я киваю на его кольцо. – Тебе будто разрешили трахать жену через занавеску в душе.

«Ты преувеличиваешь. Потеря точности не обязательно должна быть такой уж страшной».

«А ты заткнись».

– Разумеется, я не встречался с вашей женой. Как знать, может, вы сочтете это плюсом. Или так подумает она.

– Что вы сказали?

Я чувствую зуд в ладонях, предчувствие насилия. Оперативное расторжение контракта, изгнание на Марс, разлука с Рис. Кто-то должен за это заплатить, им вполне может оказаться этот парень – вежливое корпоративное лицо «Блонд Вайсьютис», мягкое и бесстрастное, совершенно не запятнанное кровью, которая пузырилась и плавала в невесомых коридорах «Заката на Сапфире», словно ярко-красные игрушки, брошенные бездумными детьми.

– Ты, блядь, оглох или что? – Я немного наклоняюсь вперед. – Я сказал, что не могу представить себе ни одной хотя бы наполовину порядочной женщины, которая позволила бы тебе коснуться ее своими потными маленькими лапками или тощим вялым членом. Брось, чувак, она с тобой исключительно из-за денег, признай это…

Он кидается на меня сквозь бранегель и выведенные там юридические заклинания. Гель лопается и исчезает, юридическая магия гаснет, камера погружается во мрак, а я встаю, чтобы встретить его посреди освободившегося пространства, ухмыляясь словно череп.

* * *

Яркий белый свет от осветительных панелей, установленных низко на стене рядом с кроватью. Следы мучительной боли, пронзающие при каждом пробуждении, быстро тают.

Я резко выпрямляюсь. Бодрый, как солнечный блик на стали.

Разноцветные вспышки перед глазами, диадемы и прицелы, увеличивающиеся и уменьшающиеся. Я подношу руку к лицу в поисках гарнитуры.

И нахожу только обнаженные, недавно открытые глаза.

Я снова моргаю и быстро вывожу тепловую карту комнаты ради чистого наслаждения действием. Чувствую, как смешок застревает в горле, приходится кашлянуть. Я встаю с кровати и едва не падаю навзничь.

«Ты все еще страдаешь от плохой координации двигательных функций после операции на нервном интерфейсе. На данный момент тебе следует избегать резких физических движений».

«Рис? Боже, Рис, ты звучишь…»

Ее голос звучит четко и близко, и от знакомой хрипотцы у меня впервые за много лет встают дыбом волосы на затылке. Она звучит как секс сам по себе, как смерть во имя благого дела, как ясность цели без тянущего назад тягостного груза миллиона грязных маленьких компромиссов по пути…

«Могу представить. Технология значительно продвинулась вперед за последние четырнадцать лет. Подстраиваю твои нейронные реакции».

Как все нарушенные обещания юности, теперь исправленные и обновленные, как блики послеполуденного солнца на волнах Индийского океана.

Как острый, холодный отблеск света на смертоносном клинке.

Часть третья

Под давлением

Если ситуация кажется сложной, запутанной или зависящей от многих факторов, будьте уверены, что на самом деле это не так. Ваша задача проста – спасти корабль любой ценой. Остальное – логистика.

«Блонд Вайсьютис»

Инструкция для оверрайдеров

Так какая часть, говоришь, называется кораблем?

Граффити на переборке

Глава сорок первая

Прошла неделя, из-за новостей о жестокой смерти Аллауки в доме Нины Учаримы случились перемены. На входе в подъезд был установлен новый здоровенный замок повышенной надежности, а в вестибюле околачивался дородный охранник. Он был в гарнитуре и прятал под курткой что-то громоздкое, когда же я, не сбавляя шага, вошел во взломанную Рис дверь, он решительно шагнул мне наперерез, будто всерьез рассчитывал помешать.

– Хочешь умереть? – весело спросил я.

Он уставился на поднятый ХК или на призрака в длинном маршальском плаще, который его держал. Я наставил на него дуло дробовика. Громила ошеломленно покачал головой.

– Ты… но… ты, блядь, ты же мертв, мужик.

– Мне стало лучше. Снимай гарнитуру.

Он снял гарнитуру и протянул мне. Я кисло ухмыльнулся.

– Слушай, намного проще было тебя убить – не делай эту перспективу привлекательнее, чем сейчас. Брось гарнитуру, повернись, положи руки на стену и наклонись.

Гарнитура с легким стуком упала на пол. Он медленно повернулся и принял нужную позу.

– Слушай, мужик…

– Сильнее. Прижмись лбом к стене. Хорошо. Так, кто там наверху вместе с Ниной? Если соврешь, я ведь узнаю.

– Никто. – Он поспешил внести ясность: – Я хочу сказать, там просто какой-то парень. Я его не знаю. Какой-то Грег.

Я фыркнул.

– Грег из Гроквилла?

– Я не знаю его имени, мужик. – Нотка отчаяния в его голосе казалась вполне искренней. Рис навела на него гештальт-сетку и пришла к тому же выводу. Я приставил дуло «палубной метлы» к его почкам и увидел, как он дернулся.

– Спокойнее. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже умер.

Я убрал левую руку со ствола дробовика, сунул ее в карман позаимствованного плаща, достал позаимствованный дергач и выстрелил в охранника. Тот в конвульсиях рухнул на пол, ударившись лбом о стену с такой силой, что хлынула кровь. На стене осталось пятно. Я убрал дергач, обогнул скорчившееся тело и быстро поднялся по лестнице. В тумане трубочного зелья во время моего последнего визита лестницы казались бесконечными, но оказалось, стоит тебе укорениться в реальности, и бесконечность сокращается всего до десяти пролетов. Однако к тому моменту, как я поднялся наверх, недавно отремонтированные голень и лодыжка все равно разболелись. Очутившись на лестничной площадке перед дверью Нины Учаримы, я остановился перевести дух и прислушался, нет ли внутри какой активности.

«Две человеческие тепловые сигнатуры, расстояние между ними не меньше двух метров. Комната слева».

«Это же гостиная, верно?»

«Сложно сказать, у меня слишком мало отснятого материала для анализа. В прошлый визит Нина Учарима сняла твою гарнитуру сразу при входе, а за несколько мгновений до этого ты был не слишком сосредоточен на архитектурных особенностях».

«Полагаю, тебе это кажется смешным».

«Мне это кажется точным».

«Просто взломай дверь».

Замок поддался натиску Рис, и дверь бесшумно скользнула в сторону. Приглушенный свет в комнате за дверью. Я скользнул внутрь, одним касанием усилил акулий режим и услышал голоса.

– …не в этом дело, Нина.

– А в чем тогда? Ему легко говорить – «держите ее здесь», словно ничего не происходит. Джефф Гэвел мертв, если ты не заметил. Мэр мертва, мудак-оверрайдер мертв, все это начинает выглядеть чертовски заразно.

– Мы не знаем, связано ли это…

– Ой, да брось, Грег!

Я вошел в просторное жилое пространство за прихожей. Нашел две человеческие тепловые сигнатуры, как и было обещано. Учарима стояла у окна, сердито глядя на улицу, а бледный тощий персонаж сидел за обеденным столом метрах в трех от нее, перед ним вместо посуды лежали снятая гарнитура и неприметный серый пистолет. Парень увидел меня первым, задолго до того, как начала поворачиваться Учарима, возможно, ХК в моих руках не настолько сильно бросался в глаза, как следовало бы. Он вскочил на ноги, одним плавным движением схватил со стола пистолет.

– А ты, блядь, еще кто такой? Тебе лучше…

Бахнул выстрел, эхо от него резким вспыльчивым громом отразилось от низкого потолка. Противопехотный заряд угодил Бледному в грудь, остановил его, словно пощечина, и швырнул на пол за столом. Он больше не двигался, и мне даже не нужно было проверять – использованный заряд превратил содержимое его грудной клетки в фарш для болоньезе. Я уже сменил цель и наставил «палубную метлу» на Нину Учариму прежде, чем та успела на меня броситься, – судя по выражению ее лица, она всерьез обдумывала такой шаг.

– Вот не надо, Нина. Одного идиота на сегодня достаточно.

Она замерла на полушаге. Мгновение широко открытыми глазами смотрела на останки Бледного, затем с поразительной скоростью взяла себя в руки.

– Привет, оверрайдер, – ровным тоном сказала она. – Хорошо выглядишь для мертвеца.

Я кивнул.

– Прихожу в норму. Итак, Грег вон там… я полагаю, это один из парней Идальго?

– Сиськи Пачамамы, Вейл! Я что, действительно настолько плохо трахаюсь? Большинство парней просто обосрали бы меня в РазломНете и пошли дальше. Знаешь, когда я сказала…

– Идальго, – ровным тоном произнес я. – И не пытайся пудрить мне мозги, Нина, я, блядь, не в настроении. Идальго… выкладывай все, что ты знаешь. Я уже немного в курсе, так что не морочь мне голову и просто заполни пробелы.

Манерное, стальное спокойствие Учаримы ни разу не треснуло, но одна из совершенно новых подпрограмм Рис оценила ее гештальт, прогнала диагностику и вывела результаты в верхнем левом углу. Готовность солгать, напряжение, еле сдерживаемая физическая готовность к насилию, вообще ничего такого, что в этой смеси могло бы сойти за страх.

– Конечно, – произнесла она, – спрашивай.

Я слегка взмахнул стволом «палубной метлы», указывая направление.

– Возвращайся туда, где была – вон туда, к окну. Сядь спиной к стеклу. Колени вверх, обхвати их руками.

Она медленно подчинилась, сверкая глазами.

– Ты не носишь гарнитуру, – похоже, впервые заметила она. – Клевый плащ, кстати. Ты теперь маршал?

– Не на то смотришь. – Я снова поднял ствол пистолета. – Вот на что тебе следует обратить внимание, Нина. Автоматический флотский «Хеклер энд Кох», корабельный противопехотный заряд. Если я увижу, как ты расцепляешь свои руки прежде, чем я скажу тебе так сделать, лишишься обеих ног ниже колена. А теперь расскажи мне об Идальго. Он с Земли, это все, что я знаю. Профессиональный убийца, торчит здесь уже какое-то время, не жалует группу «Приговорен к аду Разлома». Что еще?

Она фыркнула и закатила глаза, когда я помянул группу. Должно быть, воспоминания нахлынули. Я ободряюще качнул стволом «палубной метлы».

– Что еще, Нина?

Она пожала плечами.

– Что еще? Неплохо трахается, когда может сосредоточиться на процессе. Думаю, просто хочет вернуться на Землю. Я действительно прокололась, да? Упомянула его, сразу после секса.

– Не кори себя, никто из нас не покрыл себя славой в ту ночь. Ты обронила имя, а я его чуть не пропустил. Это зелье из курительной – просто нечто.

– И не говори.

Я постарался выглядеть брутальнее.

– Так ты ебалась с ним до того, как Торрес пропал без вести, или уже после?

Она смерила меня взглядом.

– Пару раз до. Я не собиралась ждать Пабло всякий раз, как он отправлялся в свой сакранитский гарем. Я не такая, знаешь ли. Появился Идальго, он искал Пабло, так что… – Снова пожала плечами. – Делал вид, будто его очень беспокоит, что Пабло не хочет лететь на Землю, говорил, какую большую ошибку тот совершает, уточнял, не смогу ли я его переубедить. Но он мало чем отличался от любого другого парня. Отведи плечи назад, скрести и разведи ноги пару раз, и все, они уже там.

«В твоем случае это крайне верно».

«Заткнись».

– Ты знаешь о Чазме Корриенте? – спросил я. – О девятнадцатой итерации?

– Ты про то дерьмо, что Пабло раскопал в Гингриче? Да, он что-то об этом говорил – большой скандал, можно было свалить корпоратов, сидящих на марстехе. Ну, или шантажировать их. Она и эта пустоголовая сука, с которой он раньше тусовался, считали, что смогут обогатиться. Как ее там звали? Таррант или вроде того.

– Фаррант. Джулия Фаррант.

– Неважно. Тупая пизда все равно была просто для мебели. Да, Идальго выбрал из персонала «Седж» их обоих, но именно Пабло он доверил провернуть все дело.

– Какое дело?

Она закатила глаза.

– А ты как думаешь? Он велел им взломать какой-то архивный склад на Гингрич-Филд и поискать там всю эту херню с девятнадцатой итерацией. Думаю, Идальго и так уже знал, что нужная информация там, просто ему были нужны их персональные коды, чтобы облегчить взлом.

Я подумал о том, что мне сказал Декейтер. Многочисленные набеги на ценные марстеховские активы, но потом украденное нигде не всплывало. Идальго или сидел на сокровищах, или…

Или выбрасывал их, потому что ему было насрать. Он что-то искал и не находил. До тех пор, пока не случились «Седж Системс» и крах рынка дерматологических средств, основанных на марсианских технологиях.

Вот только я до сих пор не понимал, зачем все это было нужно.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Допустим, они проникают на склад, дальше что?

Учарима фыркнула.

– Дальше что? Дальше Пабло и Фаррант, тупые недоумки, накачиваются этим дерьмом. Они думали, что получили доступ к какой-то высококлассной кожной терапии на марстехе. Опередили земных дурачков на пути к банке с печеньем. Разумеется, потом им обоим стало плохо в той или иной степени. Похоже, эта штука не слишком хорошо сочеталась с тем, чем нас всех пичкали кодовые мухи в том месяце.

– Он сгорел?

– Нет. Но я слышала, что она сгорела, – в тоне Учаримы послышалось мрачное удовлетворение. – А Пабло отделался всего лишь сильной лихорадкой и какой-то сыпью по всему телу. Во всяком случае, так он сказал. Это произошло незадолго до того, как он вернулся в город и разыскал меня.

– Ты знала, что он пошел с этим к Аллауке?

– Да. Он прикарманил образец, который не отдал Идальго после того, как они оттуда выбрались. Взял его с собой к Аллауке, чтобы предложить в качестве рычага давления на «Седж» и КОЛИН.

– Он не сказал ей, что использовал его на себе?

Она посмотрела на меня как на полоумного.

– А ты бы сказал? Когда речь идет о Ракель Аллауке?

– И как твой новый ебарь Идальго отреагировал на все это?

– А ты как думаешь? У него просто резьбу сорвало. Он пообещал Пабло, что подстроит для него результаты «Полета домой», что доставит прямо к самому Дайссу, зарезервирует для него место в криокапсуле, в общем, небо в алмазах. Типичный земной мудила, до сих пор верит, что на Марсе каждый только и мечтает о бесплатном билете в колыбель человечества.

– Типичный, – бесцветным эхом отозвался я.

– Вы не понимаете и, похоже, никогда не поймете. Возможно, Разлом и все, что здесь есть, кажутся вам чем-то мелким, особенно если вы видели океаны и прочее дерьмо, давление воздуха повсюду, дождь, когда захотите. – Она покрепче прижала колени к груди. – Но это – наше. Наше место здесь, а не на третьем камне от Солнца. Пабло знал это, знал в глубине души, как и все остальные. Нельзя просто взять и шагнуть в другой мир, который тебя не знает, который не видит в тебе никого кроме благородного дикаря или какого другого пограничного отребья, которое они однажды видели в кино. Думаешь, Пабло когда-нибудь почувствовал бы себя своим там, на Земле? Думаешь, хоть один из этих печальных лотерейных зомби смог бы когда-нибудь обрести там, на Земле, место, подобное тому, что уже было у него здесь, в Долине?

– Понятия не имею. Значит, у Идальго каким-то образом существует возможность достать из ниоткуда волшебный лотерейный билет, и он собирался отправить Торреса домой в благодарность за доказательства того, что в «Седж» имеют дело с фальшивым марстехом?

Она кивнула, глядя поверх коленей в пустоту, которую я никак не мог разглядеть.

– Да. Именно так Пабло и сказал.

– А он когда-нибудь говорил, как именно Идальго это удалось? Взломать лотерею, поместить в слот определенный генетический код?

– Нет.

– А что насчет самого Идальго? Он когда-нибудь говорил об этом?

Она одарила меня презрительной усмешкой.

– Думаешь, он стал бы объяснять мне такое дерьмо? Для него я была всего лишь сиськами и задницей, мужик, грубоватой телкой из Нагорья для Нашего Героя с Центра Земли.

– Да, ты определенно цепляешь такой типаж.

Ее губы скривились.

– Ну, тебя же подцепила.

– Слушай, а чего бы тебе не доказать мою теорию? Что на самом деле произошло в ту ночь в Гингрич-Филд? Вы же с Пабло туда не потрахаться поехали. Это был тот самый склад, который они с Фаррант обнесли для Идальго?

Еще один кивок, короткий, напряженный. Мы приближались к самой сути.

– Каков был план?

– А ты как думаешь, в чем состоял план? – с горечью спросила она. – Аллаука вышвырнула его, приказав либо забыть обо всем, либо убираться из города. Но она оставила себе образец. Павел собирался вернуться еще за одним, затем отправиться в Долину и выяснить, не удастся ли ему провернуть все то же самое где-нибудь в другом месте.

«И тут появился Идальго».

– И тут появился Идальго.

Учарима вздрогнула.

– Откуда ты знаешь?

Я и сам не был до конца уверен, откуда Рис об этом знает – что-то из гештальт-сканирования и прогностических подпрограмм. Люблю я технику БВ. Я зацепился за открывшуюся возможность и поднажал.

– У тебя все на лице написано, Нина. Ты его вызвала?

– Я… нет. Нет. – Она несколько раз покачала головой. – Идальго пришел ко мне. Сказал, что беспокоится о Пабло, что ему нужен последний шанс поговорить с ним. Так что…

– Ты все подстроила.

– Идальго просто хотел поговорить. – В ее тоне сквозило тихое отчаяние. – Пабло хотел забраться наверх, взломать один из люков на крыше и таким образом проникнуть внутрь. Он взял у Гэвела кое-какие инструменты и сказал, что это будет несложно. Идальго появился слишком поздно, Пабло уже поднялся наверх. Поэтому он отправился следом.

– И убил его.

– Это был несчастный случай. Идальго сказал, что это был несчастный случай. Пабло поскользнулся… я слышала голоса, они спорили там, наверху… он упал с крыши.

Она снова погрузилась в воспоминания. Я выждал несколько секунд, пусть помаринуется, пока я обдумываю варианты. Вся история была настолько глупой и неловкой, что вполне могла быть правдой Нагорья, и это чувство я познал в полной мере за свои четырнадцать лет изгнания. Теперь оно кажется почти нормальным.

– Вот же незадача, – мимоходом заметил я. – Живой образец органического кода Идальго сыграл в ящик, к тому же размазался по всему Гингрич-Филд.

– Пошел в пизду, землянин.

– В твоей я уже был. Так где сейчас тело? Идальго где-то припрятал его, верно?

Она покачала головой, сглотнула.

– Нет, сбросил в шламовый коллектор. Идальго не хотел, чтобы кто-нибудь из местных его нашел.

– Ты действительно думаешь, что я в это поверю? В теле Пабло на клеточном уровне записана правда о Чазме Корриенте Девятнадцать, а Идальго просто избавляется от него? Нина, ты даже не стараешься. Где они его спрятали?

– Это правда, козел! – Она быстро моргала. – Идальго сказал, что это бесполезно. Я не знаю почему. Мертвым он ему не годился, было нужно, чтобы Пабло дышал. – Она подняла на меня взгляд, в ее глазах блестели слезы. – Так он сказал. Давай, пристрели меня, если не веришь, ты, кусок дерьма, это не изменит того, что произошло. Пабло больше нет.

Я ничего не ответил. Нина Учарима громко шмыгнула носом и дважды протерла лицо тыльной стороной ладони. Затем провела большим пальцем по нижней части обоих глаз и снова встретилась со мной взглядом.

– Так все и было, – тихо сказала она.

Я вздохнул.

– Хорошо. Итак, команда Идальго прибралась, избавилась от тела, а потом ты накачалась наркотой и отправилась домой со своей дурацкой сказочкой. Потому что в противном случае сначала Гэвел, затем Декейтер и Аллаука выяснили бы, что ты трахалась с Идальго. И тебя вывернули бы наизнанку, а это явно не пошло бы на пользу твоему здоровью, не так ли?

Она промолчала.

– Хорошо, Нина, вот хорошие новости. Мне наплевать. Вся эта история для меня – звук пустой. Я не работаю на Декейтера или еще кого-нибудь, кто имеет влияние в этом конце Разлома. Мне просто нужен Идальго. Если ты сдашь его мне, я уйду, не сказав ни слова.

Она дотронулась до коленей подбородком. Стиснула зубы – с такой силой, что это послышалось в сдавленном голосе.

– А если я этого не сделаю?

– Тогда я скажу Декейтеру, что у него завелась крыса, и эта крыса – ты. А если я так сделаю, полагаю, он избавит меня от ряда проблем и вытянет из тебя ту же информацию более жестким способом.

Она быстро глянула на меня.

– Дек никогда так не поступит.

– У него не будет особого выбора, Нина. Может, Аллауки и Гэвела больше и нет, но машина, собранная ими в мэрии, не остановится ни на секунду. Как я слышал, Ирени Аллаука возвращается из Брэдбери, чтобы взять бразды правления в свои руки после смерти сестры. Она устроит перезагрузку и, скорее всего, приведет с собой кое-какие мускулы из familias andinas, чтобы разобраться со всем этим дерьмом. Все будут усердно искать ответы и того, кого можно во всем обвинить.

Она отвела взгляд, глянула туда, где лежали скрючившиеся останки Бледного, заливая пол квартиры кровью.

– Мама Пачамама, – выдохнула она, – что за бардак!

– И не говори.

Что-то вспыхнуло в ней тогда, что-то настолько близкое к гневу, что Рис обратила на это мое внимание.

– Люди вроде тебя, – медленно произнесла она, – люди с Земли. Вы заявляетесь сюда и ноете о том, какая же Долина дыра, вы ведете себя так, будто вы выше всего этого. Вы двигаете нами словно фигурами в игре, вы, блядь, играете нами. А затем, когда фигура ходит не так, как хотелось бы вам, и что-то идет не по плану, такие люди, как Пабло, умирают в хаосе, который вы устраиваете. И ради чего? Чтобы свести итоги в каком-нибудь финансовом отчете КОЛИН? Чтобы добавить стоимости марстеху?

– Значит, Идальго тебе не сказал?

– Не сказал мне чего?

Я поднял ствол пистолета, зная, что сейчас он мне не понадобится. Я перекинул дробовик через плечо и жестом велел ей встать. Она осторожно поднялась на ноги, не сводя взгляда с пушки.

– Не сказал мне чего? – повторила она.

– Для чего он здесь на самом деле, – ответил я.

Глава сорок вторая

Это было всего лишь одно звено в цепочке плохих новостей, которые я получал с тех пор, как восстановился после операции в Шейдс-Эдж, но оно было большим.

А теперь, похоже, могло стоить жизни Ханну Хольмстрему.

Я проверил журнал входящих вызовов, как только очухался после операции, но мне никто не звонил. В то время я не придал этому особого значения. База маршалов была наглухо закрыта для связи, а до этого меня похоронили в полностью экранированной тайной базе Флота, которую Аллаука переделала под камеру пыток. Даже если Хольмстрем после всех усилий по взлому земных баз данных проснулся рано – что было маловероятно, – он бы не смог меня найти, даже попытавшись. Вдобавок к этому, на глубоком клеточном уровне мой разгоряченный режим враждовал с анестезией, которой потчевали тело медики Сакаряна, и в результате этой вражды у меня раскалывалась голова.

Позже в тот же день они сняли гипс с недавно зажившей ноги и дали мне немного обезболивающего, я уговорил их отпустить меня в город. Сакаряну это не понравилось, но наше непрочное перемирие продолжалось, и он не хотел ссориться по пустякам. Довольствовался тем, что отправил меня с эскортом.

– Надень служебный плащ, – сказал он, бросая мне одежду. – Держи воротник поднятым и не отходи от Таманга. В этом городе столько маршалов, что, скорее всего, никто не обратит на вас внимания. Но если по какой-то причине это произойдет, Таманг, тащи его сюда в ту же секунду.

Тот невозмутимо кивнул.

– Не беспокойтесь, босс. Стоит им заметить плащ и отсутствие гарнитуры – и в Шейдс-Эдж сделают только один вывод из увиденного. И не похоже, чтобы Черный люк остался знаменит. У него уже были десять минут.

Это правда. Смерть Ракель Аллауки по-прежнему оставалась главной темой местных новостей, но вот мой собственный момент славы уже прошел, как и у любого другого второсортного бандита из Долины, угодившего в переплет, который оказался ему не по зубам. Я был в центре общественного внимания лишь пару дней, оставшись невзрачным бесстрастным кадром с камеры наблюдения, а затем быстро отправился на задворки настоящего сюжета. И это речь шла о местном уровне – на общедолинных каналах вся история с Аллаукой уже отошла на второй план после последних репортажей о Земном аудите, кодовой сцене Брэдбери и заказном сюжете о том, как Сандри Чармс, бедняжка, пережарился после декантации и не смог провести концерт на Стене 101, как планировалось.

На меня было всем глубоко наплевать.

Мы проехали на маркированном краулере пять кварталов до центра Шейдс-Эдж и побродили по облупившимся полуразрушенным окрестностям торгового центра, якобы для того, чтобы испытать в полевых условиях мои восстановленные кости и внутренности.

– Не торопись, – предложил Таманг и побрел посмотреть на какую-то временную спонсируемую выставку арт-технологий, зажатую между двумя пустыми блоками. – Я буду там.

«Я так понимаю, мы все еще чисты», – обратился я к Рис после его ухода.

«Согласно рефлексивным процедурам самооценки в моей системе безопасности, да. И это глубоко внедренные протоколы. Если маршалы и поставили маячок, то сделали это на базовом системном уровне, а учитывая затраченное на операцию время, такое вмешательство маловероятно».

«Весьма неплохо. Проверь журнал вызовов еще раз».

«Три вызова за последние семьдесят два часа, каждый абонент оставил по сообщению. Соседка, некто по имени Тесса Аркейн и Себастьян Луппи».

Я нахмурился.

«От Хольмстрема ничего?»

«Ты слышал, чтобы я называла его имя в списке?»

«Хорошо, хорошо». – Может, он пытался связаться со мной, пока я был вне Сети в подземельях Аллауки или на станции маршала, не нашел никаких следов, и профессиональная осторожность удержала его от дальнейших контактов до тех пор, пока я не всплыву должным образом. – «Оставь сообщения, найди Хольмстрема, разбуди его. Похоже, в „Дюжине вверх“ выдалась пара напряженных вечеров».

Я привычно выждал пару тактов, но не дождался ничего, кроме мертвой тишины на линии. Хмурое выражение неторопливо сползло с моего лица, сменяясь бесстрастной боевой маской, маскирующей растущее беспокойство.

«Запрос отклонен. Абонент помечен как отсутствующий в Сети».

«Это невозможно. Проруби себе путь».

Это заняло меньше секунды. С той стороны канала донесся пронзительный вой, едва различимые пакеты передачи тонули в океане сирены такой интенсивности, что она могла посоперничать с ревом взломанной системы шламового сброса, под аккомпанемент которого я убивал Аллауку и ее людей. Громкость и тональность быстро увеличились до величин, способных разрушить барабанные перепонки, а затем оборвались, когда Осирис отключила звук.

«Это, – зачем-то пояснила она, – было предупреждением о заражении».

«Я понял».

Я уставился на торговый центр, взгляд расфокусировался, скользя по редкой россыпи посетителей. Призрачная патина инструментов приближения танцевала перед глазами, пока новые системы пытались понять, на что я смотрю и почему. Глаза болели от непривычки, а в животе медленно скапливался ужас. Мне вспомнились слова Хольмстрема: «Но стоило мне сунуться в файл твоей подружки Мадекве, как сигналы тревоги зазвенели отсюда до трона Пачамамы и обратно. И я говорю о серьезных контрмерах, Вейл. Я едва успел вырваться перед тем, как мне нанес удар ответный шип размером с член Супая в Судный день».

А затем он вернулся обратно.

Из-за меня.

«Нет, ты только посмотри на это, Тесс. Сам оверрайдер, во плоти».

Я резко сосредоточился.

«Тесс».

«Рис, проиграй мне запись от Тессы Аркейн».

В «Дюжине вверх» ее голос был мягким и вежливым. Здесь он шипел и потрескивал от гнева.

– Слушай, придурок, я не знаю, что именно ты просил Ханну сделать, но в результате он валяется сейчас наверху в коме. Сука, позвони мне, как только получишь сообщение.

Отправлено три дня назад. Я стиснул зубы и позвонил. И звонил довольно долго, прежде чем кто-то взял трубку. До меня донесся нерешительный и хриплый голос Тесс Аркейн. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что она много плакала.

– Ты? – прошептала она. – Но ты же мертв.

– Мне стало лучше. Расскажи о Ханну.

– Он… я, блин, я не знаю, лады? Я пришла во вторник утром и нашла его наверху, он лежал на полу. В коме. Системы обратились в ничто.

– Но он все еще жив?

– Да, но… – Она чуть не разрыдалась. Начала снова, уже спокойнее. – Я позвонила кое-кому, это бригада уборщиков, которой иногда пользуется Ханну, они влили в него какую-то жидкость и поставили капельницу. Но сказали, что его вычислительные мощности отключены и сбиты на каждом итеративном уровне. Сказали, это похоже на корабль с пробоиной в корпусе, будто системы заблокировали все переборки. И там есть что-то такое, что сжигает его изнутри.

– Тесс, это лихорадка противодействия вирусам. Они должны поддерживать его…

– Я знаю. Думаешь, это мой первый простой? У нас с Ханну давняя история. – Она тяжело шмыгнула носом, сдерживая слезы. – Мы обложили его льдом и упаковали в ту капсулу-гроб, которую он сохранил после крушения «Невесомого Экстатика». Но это не помогает. Его состояние стабилизировалось, но улучшений нет. Он просто лежит там, и… и… прошло уже три дня, а он все не возвращается.

Внезапно появившаяся жестокость в ее голосе достигла пика и оборвалась. Я услышал, как у нее перехватило дыхание.

– Что ты попросил его сделать, сука? – прохрипела она.

– Тесс, послушай…

– Нет, это ты меня послушай, мистер Земной мудила. – Голос ее все еще неровный, но уже приходил в норму. – Он оказывал тебе услугу, и мне приходится верить, что ты – его лучший шанс выбраться из этого живым. Когда я его нашла, на полу, он порезал себе скальп съемником схем, перевернул весь верстак, чтобы до него добраться. Он кровью написал на полу всего два слова. Для меня это полная бессмыслица, поэтому я полагаю, это либо сообщение для тебя, либо у него уже мозги поджарились, и тогда нам всем чертовски не повезло.

Я поджал губы. Разгоряченный режим бурлил и плескался внутри меня, жаждал цели, жаждал высвобождения.

– Что там было написано?

– Там было написано «флотский код», – решительно заявила она. – Для тебя это что-нибудь значит?

* * *

Я автоматически просмотрел два оставшихся сообщения, лишь краем уха прислушиваясь к словам. Все мое внимание было приковано к этим двум словам.

Флотский код.

«Эй, главный, это твоя соседка. Скучаю по тебе, знаешь ли. Если представится возможность, перезвони мне как-нибудь, где бы ты ни был. О да, чуть не забыла – тупые копы вернулись, заставили меня дать показания о том взрыве на улице. Какая-то баба-лейтенант из отдела по расследованию убийств что-то вынюхивала тут, настоящая твердолобая сука, совсем мне не понравилась. Говорю тебе, или она на тебя запала, или ты сделал что-то очень плохое и она тебя теперь выслеживает. В любом случае, я думаю, как вернешься в город, какое-то время тебе стоит быть паинькой, так, на всякий случай. Ну хорошо, это все. Как поется в песне – все мои сосущие мысли о тебе, оверрайдер. Возвращайся ко мне поскорее».

Флотский. Код.

«Вейл? Это Луппи – очевидно. Ты, блядь, где? Я всю ночь прождал тебя в баре. Знаю, мы договорились, никаких электронных контактов, но это не может ждать. Я был в «Седж Системс», и ты не поверишь, что я раскопал. Есть один парень-силовик, чьими услугами они пользуются, зовут его Чанд…»

Это меркнет перед всем, что я знаю теперь.

Флотский код.

А если кто-то и способен распознать флотский код, когда он явится и укусит его за жопу, то это Ханну Хольмстрем, пилот-наемник и опытный кодовый воин дальнего действия из далекого прошлого. Когда он управлял «Невесомым Экстатиком II», то плавал во флотском коде каждый час своего бодрствования. Он постоянно контролировал оружейные протоколы и их теневые контрмеры.

Поганый флотский код.

У кого хватит возможностей и знаний в кратчайшие сроки раздобыть флотскую боеголовку, чтобы наверняка убрать с доски всего лишь одну проблемную переменную?

У кого был хотя бы малейший шанс в общественном месте завалить группу сопровождения с платиновым рейтингом и выйти сухим из воды?

Кто мог годами работать под прикрытием где-то в Долине и ни разу не попасться? Получать финансирование из ниоткуда и перехватывать тайные источники дохода, действовать тихо, без шума так долго, как того требует миссия, и одновременно разработать стратегию отхода, которая закоротила лотерейную систему, чтобы высвободить место для экстренной поездки домой?

Командование спецопераций – тайная рука Флота.

Неудивительно, что Идальго нарезал круги вокруг Декейтера и его приятелей. Неудивительно, что он раскрыл их детскую аферу с фальшивыми исследованиями и ушел с прибылью. Неудивительно, что он безнаказанно вломился в частный тайник «Седж Системс». Флот вел войны и проводил полицейские акции по всей эклиптике, зарабатывая себе на жизнь свержением неуклюжих местных правительств. Спецоперации были его моноволоконным лезвием, которое наносило глубокие порезы и убивало так быстро, что вы даже кровь не успевали увидеть.

«Для всех сил НОАК в зоне Кратера действует временная директива, – всплыл в сознании сухой голос Постепенной. – Приказ о пресечении малейшей деятельности на черном рынке любыми необходимыми средствами, всем нарушителям светит немедленный военный трибунал и смертная казнь всех арестованных».

«Это же мера военного времени?»

«Это… управление на кризисном уровне как минимум. Не обязательно война, но что-то схожее по тяжести, да».

Эллада знала… может, не как свершившийся факт, но они видели форму грядущего в шпионских данных, а их технологии упреждающего анализа изложили суть, продиктовав соответствующую реакцию.

Не война, нет. Но для жителей Долины развлечение будет таким же веселым.

Флот, вот же твари. Судя по всему, они уже все продумали.

Прямо как в конспирологических фантазиях фрокеров. Словно путешествие во времени к дурацкому повторению всех когда-либо сделанных плохих решений.

Кошмар Кэтлин Окомби, снова восстающий из могилы во всем своем кровавом ухмыляющемся великолепии.

* * *

Сидя в затемненной комнате, Учарима уставилась на меня. Сейчас на ее лице отражалось больше шока, чем полчаса назад, когда я, оказавшись живым, беспрепятственно вошел в дверь и «палубной метлой» смахнул ее спутника в мир мертвых.

– Переворот?

– Похоже на то. Как я уже говорил, умеешь ты цеплять мужиков.

– Но… – Пока я говорил, она села за стол и повернулась к останкам Грега спиной. Теперь она оперлась локтями о столешницу и прижала ладони к глазам, словно пытаясь донести мысль до сознания. – Земной надзор. Они же проводят аудит, Вейл. Им не нужно вмешательство Флота, местные правоохранительные органы оказывают всяческое содействие. Об этом во всех новостях талдычат.

– Не думаю, что это имеет какое-либо отношение к КОЛИН или Земному надзору. Я вообще не уверен, что они об этом знают.

– В смысле, они об этом не знают? Они же… они всем владеют, всем управляют!

– Не все так просто, Нина. КОЛИН – коммерческая организация, они в значительной степени придерживаются того, что знают и любят: открывают межпланетные рынки, зарабатывают деньги и возглавляют дальнейшую экспансию человечества в космос. Они – не правительство, и по сути не пытаются им быть, так как знают, что не преуспеют в этом, что это не окупится. Они сотрудничают с правительством, чтобы поддерживать нужную им модель, а Земной надзор – мостик между ними, овчарка, которая удерживает все стадо вместе.

– Овчарка? – она моргнула. – Это же какая-то гибридная штуковина, которую выдумали в «Арес Анималия»?

Я вздохнул.

– Не важно. Я хочу сказать, что у земного правительства множество самых разных собак. И не все они хорошо ладят между собой или даже слушаются, когда их окликают. У Флота есть немало способов сорваться здесь с поводка, и власть имущие на Земле мало что смогут, мало что захотят сделать по этому поводу в краткосрочной перспективе. У таких событий есть инерция – я уже видел нечто подобное прежде.

– Значит, это конец? – в глазах Учаримы вспыхнул гнев. – Будем сидеть на жопе ровно и позволим Земле подмять нас?

– Надеюсь, что нет, – ответил я, старательно игнорируя это внезапное и нежелательное «мы». – Взятие Разлома под контроль Флота не принесет КОЛИН и корпорациям ничего, кроме головной боли. Нельзя выстроить долгосрочный рынок, когда улицы в огне, это отпугивает деньги. Вот почему, возможно, есть шанс спустить все на тормозах, прежде чем это произойдет. Но ты должна сдать мне Идальго, и ты должна сдать его сейчас. Где он?

Она фыркнула.

– А ты думаешь, я знаю? Думаешь, у меня к его члену кабель привязан, или что? Дерни за него, и он появится? С тех пор как умер Пабло, я видела Идальго ровно два раза, в обоих случаях меньше часа. С его командой я, наверное, разговаривала в пару раз больше. Последние восемнадцать месяцев я просто сижу на жопе ровно и надеюсь, что удача от него не отвернется, его не поймают и он не выложит все дознавателям Аллауки. – Она ткнула пальцем в сторону тела Бледного. – Тебе нужен Идальго? Отличная работа – ты только что пристрелил единственного человека в этой комнате, который мог знать, где он находится.

Я уставился на труп. Проблески идеи замерцали, подобно только что зажженной свече в слабо освещенной комнате.

– Ага. С другой стороны…

Глава сорок третья

– Откуда ты знаешь, что он придет? – не унимался Сакарян, когда мы все уже устроились и растворились в тени.

– Я не знаю, – терпеливо ответил я. Мы уже обсуждали этот вопрос. – У тебя есть идея получше?

Повисла тишина, он думал. Холодный, как нож, ветер пронесся по переулку перед домом Учаримы. Я поднял воротник плаща, передвинулся поближе к укрытию в углу балконной стены. Руки и лицо казались гладкими словно лед – из-за непогоды и антискан-маскировки, которой мы все намазались перед операцией. Над головой, в тонком срезе неба между зданиями, зеленым и золотым сиянием переливалась Мембрана – словно искры сыпались с темной массы экзотического сплава под воздействием абразивных инструментов. Она издавала слабое, всепроникающее шипение, уравновешивающее призрачный стон ветра. Сакарян откашлялся.

– Мне просто не хочется полагаться на эту шлюху, – пробормотал он.

– Сакарян, а мне бы не хотелось полагаться на тебя. Но вот мы здесь. Она сделала выбор, все с ней будет в порядке.

– Она так легко сдалась, да?

– У нее не было другого выбора. Или играть с нами в мяч, или я отдам ее Декейтеру и familias andinas. Что бы ты сделал на ее месте?

Он хмыкнул.

– Мне все еще кажется, что твой план чертовски притянут за уши.

Будь это всей правдой, Сакарян попал бы в самую точку. Но он делал выводы на основе неполной информации. Он не знал – так как я ничего ему не сказал, – что на самом деле перетянуло Нину Учариму на нашу сторону: связь Идальго с Земным флотом и его планы на готовящийся переворот. Из всех предательств, которые Учарима пережила за свою жизнь в Нагорье, это явно пошатнуло ее больше всех.

Иногда патриотизм скрывается в самых неожиданных местах.

И было много чего такого, чем я не собирался делиться с нашим достопочтенным комиссаром прямо сейчас.

– Скажи мне вот что, Сакарян, – начал я. – Раз уж мы ждем. Была ли у «Седж Системс» какая-то связь с этой фальшивой марстеховской аферой? Были у маршалов какие-нибудь открытые дела на них, когда ты еще работал здесь?

– Насколько мне известно, нет. А что?

Я вспомнил взволнованное сообщение от Луппи, разговор, который у нас с ним состоялся позже в тот же день. Каким-то образом журналисту удалось остаться в безопасности, когда гнев машины Колыбель-Сити обрушился на мою голову. Десять лет вне игры или нет, он все еще оставался на плаву и умел прятаться, а потому не время раскрывать мои источники. Я тщательно подбирал слова.

– Я просто интересуюсь Чандом, вот и все.

– Чем конкретно? – резко спросил Сакарян.

– Насколько хорошие у него были связи на самом деле, кого он знал. Видишь ли, «Седж» держали Чанда в качестве руководителя службы корпоративной безопасности, но он не был в штате. Он был независимым подрядчиком. И, по словам Декейтера, имел давние связи с Аллаукой и аппаратом Колыбель-Сити. Все шло тихо-мирно, и, вероятно, именно поэтому Аллаука смогла так быстро добраться до Чанда, когда узнала, что я иду по его следу. Она зовет старого знакомого, он думает, что предстоит разбор полетов, а оказывается, она просто заваривает переборки, пытаясь изолировать брешь на Чазме Корриенте. Ракель знала, что рано или поздно я до него доберусь. Знала, что я, скорее всего, вытяну из него всю информацию.

– Она могла бы просто убить тебя, а не его.

– Это труднее.

Он фыркнул.

– Ну да, конечно. «Не буди оверрайдера». Я совсем забыл, как ты в одиночку выбрался из того подземелья, а затем заскочил повидаться с нами в Шейдс-Эдж, когда у тебя выдался свободный часочек.

– Разница, – спокойно ответил я, – в том, что я был неизвестной переменной. Аллаука не могла дотянуться до меня так же легко, как до Чанда, не знала, возьму ли я взятку и во сколько она ей обернется, и, что важнее всего, не знала, какую поддержку я мог или не мог прихватить с собой из Брэдбери. Заткнуть утечку информации Чандом было проще всего, и она все разыграла так, что либо я становился соучастником его смерти, попав к ней на крючок, либо отправлялся следом за Чандом. Скорее всего, потом она бы в любом случае меня убила, просто чтобы перестраховаться. Как и любого, кто стоял бы слишком близко к процессу.

– Довольно экстремальная реакция для человека, который последние пять лет пытался очистить свою репутацию.

– Она запаниковала.

– А из-за тебя часто паникуют, да, Вейл?

Я проигнорировал подначку.

– Честно говоря, я ее не виню. Есть большая вероятность, что «Седж» пойдет ко дну, если это всплывет. Поддельный марстех плохо смотрится в отчетах перед инвесторами. Марсианские технологии – первоклассная наследственная структура, столп, на котором стоит вся планета. И мы говорим о продукте, на долю которого приходится двузначный процент всех марсианских доходов. Жутко даже думать, какие будут последствия. Доверие инвесторов из КОЛИН падает ниже плинтуса, марин терпит крах, вся экономика Долины входит в штопор. И это только начало. Никто не знает, на что могут пойти сильные мира сего, чтобы это утаить. Малхолланд…

– У нас гости, – в передатчике раздается лаконичный голос Таманга. – Краулер последней модели, подъезжает спереди. Похож на «Теслу» или «Гурунг-Митру». В двух кварталах отсюда.

– Хорошо, – рявкнул Сакарян. – Снайперы наизготовку. Остальным – тишина на связи, оставайтесь в укрытии, не дышите без лишней необходимости. Давайте провернем все чисто.

В его тоне слышалось облегчение от того, что разговор окончен и он теперь может заняться чем-то конкретным. Я почувствовал, что ухмыляюсь, но на самом деле не был удивлен. Текущая миссия – словно наркотик, уничтожает все остальное. Я слышал, как снайперы докладывают, что цель захвачена, и, несмотря на то что все разворачивалось с дальней стороны здания, мой пульс участился от предвкушения.

– Краулер остановился, – доложил Таманг. Он словно жвачку жевал. – Не у нашего дома, босс.

– Следите за ними.

– Две цели, – сообщил один из снайперов. – Мужчина и женщина. Цели захвачены.

Его коллеги эхом подтвердили захват целей.

– Они поддерживают друг друга в стоячем положении, – сказал Таманг и фыркнул от смеха. – Судя по всему, оба под завязку чем-то накачались.

Напряжение ощутимо пошло на спад. Я вспомнил свой первый визит в этот дом, когда мы с Учаримой шли, спотыкаясь, под действием зелья. Меньше двух недель прошло, а казалось, это было в другой жизни. Как будто что-то встряхнулось внутри меня, распалось на части и сложилось в новую конфигурацию.

– Они заходят внутрь, – снова Таманг. – Краулер дает задний ход. Уезжает.

«Добраться до Идальго, – напомнил я себе. – Заставить его отдать Мадекве. Привести ее к Гаскелл. Устранить помехи, сделать дело. Вернуться домой».

Внезапно Земля оказалась настолько близко, что я мог почувствовать ее вкус.

– Чисто, – подытожил Таманг. – Все, ребята, шоу окончено.

Ворчание по связи. Я не мог их винить – чувствовал, как мой собственный повышенный пульс замедляется, от разочарования медленно спадают боевые ожидания. Жалобы прекратились, когда Сакарян велел бойцам заткнуться. На пару минут все стихло. Лишь стон ветра да шипение светового шоу Мембраны над головой.

Я снова нажал на кнопку связи.

– Сакарян?

– На связи. Чего тебе?

– Я говорил о Чанде…

Он вздохнул.

– Я думал, мы говорили о Малхолланде.

– Фактор Малхолланда, да. Но наш уважаемый губернатор дает регионам достаточно свободы, ему все равно, чем они занимаются, пока поступает дань. Ты это знаешь. Но что-то настолько значимое? Я прямо вижу, как он проделывает весь путь по Долине, словно сам Супай пробудился. Я вижу, как головорезы из Партии Процветания сами устраняют пробоины в переборках, наводят порядок в доме, как они это делали после того, как КОЛИН отменил предыдущий аудит в 95-м, – аресты и исчезновения, показательные суды и неглубокие могилы, ну сам понимаешь.

– Эти обвинения так и не были доказаны, Вейл. Никто так и не нашел связи с официальным каналом Партии Процветания. Тогда здесь действовали только местные преступные группировки.

– Разумеется. И ты хочешь продать мне подлинную окаменелую печатную плату марсианской ур-культуры – и она стоит миллионы. Не грузи мне вакуум, Сакарян. Мы все знаем, что тогда произошло, и Аллаука, скорее всего, стояла к действу ближе большинства. Она знала, к чему может привести крах «Седж». Она думала, что с Торресом покончено, и тут вдруг появляюсь я, преследуя его призрак. Она, наверное, чуть не обделалась. И попыталась пресечь происходящее любым возможным способом.

Сакарян ответил не сразу.

– Ну, хорошо. Но я все еще не понимаю, почему тебе по-прежнему не дает покоя Чанд. Если ты прав, то он скорее всего был сопутствующим ущербом.

– Вероятно, но мне не дает покоя эта история с независимым подрядчиком. Что-то не стыкуется. Чанд работал по всему Разлому. Если он был хорош в своем деле, то завел целую сеть связей помимо «Седж» и Аллауки. И мне хочется выяснить, что это были за связи. – Я сделал паузу, а затем задал тщательно продуманный вопрос: – А может, мы что-то упустили? Какие-то нежелательные последствия, о которых мы понятия не имеем? Ты когда-нибудь видел какие-нибудь открытые материалы по его делу?

– Нет. Я же говорил тебе, что никогда не имел дела с «Седж».

Я мрачно кивнул сам себе.

– Я не говорю о «Седж». Я говорю о любых других делах. Какая-нибудь хрень на Чанда, но не связанная с этой конторой.

– Такого тоже не видел, насколько я помню. – Еще один вздох… стоящая за ним усталость отчетливо передалась по связи. – Я был маршалом восемь лет, Вейл. За это время я видел слишком много дел. Целую кучу отморозков, которых приходилось запоминать.

Я уставился на темный силуэт дома в противоположном конце переулка, высматривая движение. Никого из маршалов я не видел, но там находился такой же мощный отряд, как и группа Таманга впереди. Сакарян привел с собой столько людей, сколько смог собрать, не проинформировав местный департамент полиции о нашем вторжении на их территорию.

– Отморозков везде полно, – тихо сказал я.

«Я был в „Седж Системс“, и ты не поверишь, что я раскопал. Есть один парень-силовик, чьими услугами они пользуются, зовут его Чанд».

Я слегка поежился, проверил оружие.

– Ты уже сообщил о чем-нибудь Астрид Гаскелл? – поинтересовался я.

– Нет. Как ты мне столь настойчиво твердил на прошлой неделе, Земной надзор разыгрывает свою партию и держит карты при себе. Нет никакого смысла сообщать им о каждой мелкой находке, как только мы ее раскопаем.

– Как-то внезапно и очень по-фрокерски с твоей стороны. Посредничество идет не так гладко, как вы надеялись?

– Это Земля, Вейл. Мы все можем притворяться, что держимся за руки и ладим, но, в конечном итоге, они – лишь кучка невежественных титулованных придурков, точно таких же, как и все остальные, кто прилетает с Матушки-Земли.

Пара сдавленных смешков на линии. Я сердито уставился на другие балконы.

– Без обид, – добавил Сакарян.

– О, не волнуйся, я бы не…

Шипение на линии связи.

– Задний переулок. Приближается машина. Похожа на вездеход.

– Ну хорошо. Тогда эта – за мной. Верно, комиссар?

Пауза. Затем послышался его голос, несговорчивый, словно труп, который тащат по земле.

– Верно. У Вейла все козыри. Действуйте по его команде.

– Спасибо. Снайперы, отключайте звук.

Мы прошли через ту же рутину, что и прежде. По переулку с грохотом проехал краулер – классическая модель, созданная для тяжелых условий, с четкой родословной, уходящей к временам Поселения и причинам, по которым все наземные машины на Марсе называют краулерами, даже когда они ими не являются. Мои внутренние системы захватили транспортное средство для тщательной оценки и засыпали взор данными, словно фейерверк в канун Лутры.

«„Лендровер-Викинг“, третье поколение, – подытожила Рис. – Сертифицированные герметичные двери, сборка платинового уровня, готов к любой поверхности. Усиленная броня, выглядит как модель для спецслужб. Возраст по меньшей мере двадцать лет. Прямо сейчас ищу его в реестре транспортных средств».

«Забудь об этом. Просто найди мне слабые места в износе».

«Сканирую».

– Это что, один из наших? – спросил снайпер, очевидно, придя к аналогичным выводам.

– Только не в такой окраске, – ответил кто-то еще.

Краулер остановился, отворился люк. Наружу высыпали фигуры – экономность их движений говорила о многом. Я почувствовал, как напряжение расползается по нервам, требуя высвобождения. «Флотская тактика, – говорило оно, – а вот и они».

– Это они, – сообщил я в микрофон, – на этот раз все по-настоящему.

– Три цели, – четко доложил один из снайперов. – Двое мужчин, одна женщина. Спектральный анализ показывает наличие скрытого оружия. Похоже, они направляются внутрь.

Я высунул голову из-за угла балконной стены и порадовался открывшемуся виду. Все три фигуры были одеты в невзрачную темную экипировку, достаточно свободную, чтобы скрыть множество потайных предметов. Они стояли лицом к черному входу в дом Учаримы с таким видом, будто ожидали, что с другой стороны двери их поджидает Тарсисский бродяга. Режим поражения задействован.

Двое бойцов по флангам были в гарнитурах, бесстрастные черты лица ниже казались одинаковыми и обезличенными. А вот стоящая между ними женщина без линз…

…в моей голове что-то щелкнуло…

…это была Мэдисон Мадекве.

Глава сорок четвертая

От шока я стал невесомым и зацикленным на цели. Словно термоусадочная пленка внезапной ледяной хваткой обернулась вокруг сердца и кишок. Потребовалось сознательное усилие, чтобы высвободиться.

«Шевелись, оверрайдер!»

Пригнуться, нырнуть с балкона в квартиру Учаримы. Проверить ХК – с предохранителя снят, магазин полный. Нина, ссутулившись, сидела на шезлонге в центре комнаты, вытянув скованные наручниками запястья перед собой, рот аккуратно заклеен пластырем с настроенным на энзимы кляпом. В трех метрах от нее на стуле с прямой спинкой сидел маршал, держа в руках дергач. Оба уставились на меня.

Резко кивнуть, не останавливаться, пройти мимо. Я выскользнул из квартиры на лестничную площадку. Напряг слух – слабый звук осторожных шагов десятью пролетами ниже.

Я направился вниз, не делая никаких попыток скрыться. Просто обычный среднестатистический горожанин решил проветриться вечерком.

«Критические системы», – велел я.

«Уже запущены. Но твоя стратегия мне не ясна…»

«Просто продолжай в том же духе».

Два пролета вниз, и двери реквизированных квартир нижнего уровня по обе стороны от меня распахнулись. Сгорбившиеся фигуры в черном глядели из-за гарнитур и темного блеска оружия. Я провел пальцем по губам, призывая к тишине, и махнул им рукой, проходя мимо, чтобы бойцы вернулись обратно.

Шаги внизу прекратились. Они услышали, как я спускаюсь, и, не зная, как им поступить, пытались определиться, что делать. Они были сбиты с толку.

Им позвонила охваченная паникой Учарима, лепеча про то, что неизвестные фигуры в масках молниеносно вырубили Бледного, то есть Грега, и оставили загадочное предупреждение держаться подальше от дел «Блонд Вайсьютис». Когда они принялись звонить Бледному, чтобы подтвердить эту информацию, их ждала мертвая тишина. И если в снаряжении Грега были какие-нибудь приличные программы медицинского мониторинга, они зафиксировали его смерть, когда я всадил ему в грудь противопехотный заряд. Они наверняка знали: что-то пошло не так. А добавление в замес «Блонд Вайсьютис» только усиливало путаницу. Они знали, что я мертв – точнее так думали, – но они также знали, на кого я раньше работал. Допустим, в Идальго проснулась паранойя спецоперативника – даже если он и не был параноиком, когда начинал, шесть лет под глубоким прикрытием в одиночку на Марсе были довольно плодородной почвой для психоза, так что неизвестно, к каким догадкам он со своей маленькой бандой мог прийти к этому моменту. Короче говоря, Учариме грозила опасность, что могло привести к разоблачению Идальго, и на такой риск тот пойти не мог.

В такой короткий срок я не смог придумать лучшего отвлекающего маневра, чтобы навешать Идальго лапшу на уши. Причем легенда вышла очень даже ничего. Даже жаль, что Мэдисон Мадекве вздумала явиться и разрушить все мои рабочие фантазии.

Я вывернул из-за угла, ведущего на первый этаж, увидел, как они стоят и прислушиваются. Не сбавляя шага, спустился вниз.

– Добрый вечер, джентльмены. Мэм.

Широкая, приклеившаяся к лицу обезоруживающая улыбка явно контрастировала с совершенно очевидными черными полосами антискан-маски, ХК опущен низко и спрятан в складках маршальского плаща.

В лучшем случае это даст мне пару секунд.

Мадекве узнала меня под слоями мази. Недоуменно разинула рот. Она не достала оружия, и теперь такой возможности у нее уже не будет. Двое ее спутников опередили Мэдисон и уже вытащили из-под полы отвратительного вида карабины «ФН Херстал» со складными прикладами, стволы которых пока смотрели вниз. Не то оружие, которое вы бы хотели видеть в режиме наведения. Разгоряченный до предела, я вытащил из складок плаща ХК и быстро всадил по заряду в обоих. Грубый грохот выстрелов на лестничной клетке слился почти в единый звук. Я угодил бойцам куда-то в грудь, и они обмякли, словно внезапно отключенные от сети, в свете вспышек из дула «палубной метлы» покатились назад по лестнице и приземлились на полпути беспорядочной путаницей конечностей и истекающих красным тел. Глухо стукнуло упавшее оружие, совершившее вояж вместе с ними.

Момент растянулся до предела.

– Выстрелы, – прошипел кто-то по каналу связи.

– Все под контролем, – огрызнулся я в ответ. – Оставайтесь на местах.

– Вейл? – Мадекве выглядела так, словно я двинул ее под дых.

Я мельком заметил, что она обрезала волосы, обкорнав их до короткого горшка тугих косичек. Это и отсутствие гарнитуры в виде крыла чайки, которую она напоказ надевала в Брэдбери, придавали ее лицу более широкий и сильный вид.

Я снял горловой микрофон, отключив маршалов от связи.

– В машине кто-то есть?

– Ты… но ты же убит… – Она повернулась, уставилась на трупы. – Ты просто…

– В машине кто-то есть?

Она ошеломленно покачала головой.

– Тогда идем. – Я махнул в ее сторону дулом дробовика. – У нас минута, если не меньше. Это место битком набито маршалами. Хочешь с ними познакомиться?

– Но… ты…

– Да господи, блин, ты хочешь умереть? Нет времени объяснять! Пошли.

Обратно вниз по лестнице, мимо упавших тел и растекающихся луж крови… подошвы ботинок мимоходом ее зачерпнули, оставляя липкие отпечатки на следующем пролете. Я снова включил связь.

– Это Вейл. Выхожу через заднюю дверь – со мной один заключенный. Огонь не открывать, просканируйте периферию на предмет входящих целей.

– Вейл? – Сакарян. – Что там произошло, что…

Я отключился.

Мы спустились на цокольный этаж, нашли дверь в переулок. Бронированная махина «лендровера» стояла в освещенном вспышками Мембраны мраке как доисторическое чудовище, готовое проснуться.

«Взломай этот кусок дерьма, хорошо?»

«Сделано».

Двигатель с грохотом ожил, люк с нашей стороны распахнулся. Для приличия я дробовиком подтолкнул Мадекве вперед. Усадил ее в машину, забрался следом.

«Рис, вытащи нас нахер отсюда. Петляющий маршрут, но старайся по возможности соблюдать ограничения скорости».

«Это можно».

«Лендровер» резко рванул вперед, разгоняясь с высоким воем турбин. Выполнил идеально выверенный поворот с торможением на следующем перекрестке, вильнул влево и прочь. Я выбрался из того угла, в который меня зашвырнуло на повороте. Маршалы очнулись, канал заполонила их ошарашенная болтовня. Многие задавали вопросы, ни один из которых не был излишне вежливым.

– Вейл? Вейл? – яростный голос Сакаряна перекричал весь остальной галдеж. – Ты что творишь, мудак краснопесочный?

Я снова включил передатчик. Почувствовал, как по лицу расплывается зыбкая адреналиновая ухмылка, словно пятно жира от дешевого напечатанного кебаба.

– Прости, комиссар. Беру заключенного под временную охрану. Тебе-то я не могу доверить ее безопасность.

Тишина. По тому, как исчезли фоновые звуки, я понял, что он отключил общий канал. Другого подтверждения мне не требовалось.

– Вейл?

– Брось, Сакарян, почему бы тебе не перестать притворяться?

Я искоса глянул на Мэдисон Мадекве. В свете приборных панелей ее лицо отливало эбонитовым блеском. Иисус и Пачамама, она великолепна даже во время отходняка после боя. Я жестом велел ей молчать, и она напряженно кивнула. Я нажал «связь» на моих внутренних системах, и увидел, как загорелась панель связи «лендровера». Голос Сакаряна наполнил салон.

– Я не знаю, о чем ты, блядь, говоришь, Вейл. Но тебе лучше вернуться сюда, прежде чем…

Я перебил его.

– Конечно. Позволь мне вкратце тебя просветить, комиссар. Вот так вот заявиться на Гингрич-Филд? У тебя что, маршальская служба спасения? Тогда ты довольно хорошо все скрыл, но ситуация не складывалась. Ты там не меня спасал – ты выслеживал Чанда.

– У тебя параноидальный бред, Вейл. Прошивка оверрайдера, которую установили в БВ, окончательно поджарила тебе мозги.

– В самом деле? Не хочешь тогда объяснить вот это? – Я сморгнул на экран сообщение от Себа Луппи и проиграл его.

«Я был в „Седж Системс“, и ты не поверишь, что я раскопал. Есть один парень-силовик, чьими услугами они пользуются, зовут его Чанд. Сандор Чанд. Его имя всплывает во всей их системе безопасности, в общем, явный решала. Конечно, с ним я увидеться не смог, меня отвлекли с помощью какого-то низкопробного пиарщика. Но я просидел там пару часов в загончике для посетителей, пока они ждали, не надоест ли мне и не уйду ли я. И хочешь знать, кто вдруг заявился в „Седж“ и кого провели внутрь со всеми подобающими церемониями? Сам Питер, мать его, Сакарян, комиссар во всей своей экс-маршальской славе. Судя по тому, как они обхаживали этого хмыря, можно было подумать, что к ним ультра-путешественник заявился. Я не знаю…»

Когда я выключил воспроизведение, тишина разверзлась словно пропасть. С другого конца салона «лендровера» Мадекве все еще наблюдала за мной, но я не мог понять, что скрывается в ее взгляде.

– Не знаю, кто это был, – попытался оправдаться Сакарян, – но…

– Не имеет значения, кто это был. Забудь о нем. – В мой тон вписалась неожиданная нотка гнева. – И я убью тебя, если ты хотя бы приблизишься к нему, слово даю.

– Вейл, я ездил в «Седж Системс» не для встречи с Чандом, я…

– Хорошая попытка, комиссар. Но ложь не твоя стихия. Ты мне двадцать минут назад сказал, что у тебя нет никаких связей с «Седж». А теперь они вдруг образовались?

– Верно, об этом я солгал. – В его тоне появилась настойчивость. – Разумеется. Разве можно меня в этом винить? Думаешь, я собираюсь делиться разведывательными данными…

– О, да прекрати уже! – Крик сорвался с моих губ, прежде чем я успел это осознать. Мэдисон с любопытством взглянула на меня. Я снова понизил голос. – Я так устал от вас и от вашей поебени с Высоким Рубежом! Ты продажен, Сакарян, ты повязан со всеми! Ты и «Седж», ты и Чанд. Ты и Малхолланд, почему бы и нет? Тебя еще Таманг сдал, пока мы ждали бригаду криминалистов, только я тогда ничего не понял. Он назвал Чанда по имени, он уже знал, что Чанд там, внизу. Но Таманг вниз не спускался, так откуда же он обо всем узнал?

– Я…

– Он узнал, потому что ему, как и всем остальным в твоей команде, провели инструктаж. И в нем было одно задание: выследить и захватить Сандора Чанда. Ты работал с Чандом, чтобы добраться до Идальго. Чтобы закрыть его лавочку, спасти «Седж» и спасти великий миф о марстехе, на котором основана ваша печальная маленькая мечта о собственной планете.

Снова тишина, на этот раз неприятная. Я чувствовал вскипающую в Сакаряне ярость.

– Ты говоришь о моем доме, Вейл.

– Да? Что ж, наслаждайся. А я тем временем отвезу Мадекве к Гаскелл, как и обещал, а затем с радостью помашу вам всем рукой. Увидимся в лентах новостей.

Скорчив гримасу, я отрубил связь. Рядом зашевелилась Мадекве. Я наградил ее неприязненным косым взглядом.

– А ты оставайся на месте, флотская девочка. Даже не думай. Не то я тебе мозги вышибу.

Крошечная складка в уголке ее рта. Она кивнула.

– Когда ты все понял?

– Где-то три минуты назад, когда увидел тебя в обществе твоих друзей-громил. А должен был догадаться давным-давно.

– Не расстраивайся. Я зарабатываю этим на жизнь.

– Заткнись.

Я развалился в ковшеобразном сиденье «лендровера». Взглянул поверх панели управления на спящий город, сквозь который машину ловко вела Рис. Со всех сторон нас окружали высокие темные здания, запятнанные неровным рисунком немногих освещенных окон, а между ними неслось навстречу шоссе, которое я совсем не узнавал.

– Куда мы направляемся? – тихо спросила Мадекве.

– Минуту мне дай! Я вообще не в курсе, куда мы направляемся. Я ради тебя недавно сжег большую часть топлива.

– Я об этом не просила.

– Ну да, а я не просил вооруженных дебилов появляться возле моего дома с флотской боеголовкой. Но они взяли и нарисовались.

На этот раз она, кажется, дрогнула.

– Это было не мое решение.

– Но разве ты удосужилась меня предупредить?

– Я не знала. Идальго – он… – Мадекве оборвала себя, как только его имя слетело с ее губ.

– … глубоко законспирированный флотский психопат, такой же, как и ты. Да, я получил памятку. Убивает людей направо и налево по всему Разлому, прямо как во времена Окомби.

На долю секунды она выглядела так, словно я отвесил ей пощечину. Затем ее лицо посуровело так же быстро, как затвердевает нанобетон, и она, откинувшись на спинку кресла, принялась сверлить меня безмолвным взглядом мертвых глаз. Я начал давить дальше, подчиняясь остаточному зуду ярости, оставшемуся после боя на лестнице.

– Когда за тобой пришли вербовщики, Мэдисон? Когда ты еще подростком оставалась в племени? Когда ты вошла в совет племени? Или сразу после того, как ты сдала тест Вандевера?

Великолепный рот с длинными губами на мгновение приоткрылся.

– А ты, как я погляжу, копался в моей биографии.

– Попросил друга сделать это для меня. Сейчас он умирает, поджаренный флотским вирусом.

– Ты винишь в этом меня?

– Не меняй тему. Нет, тебя я не виню. Не ты попросила его порыться в своем белье.

Между нами воцарилось напряженное молчание. Казалось, мы каким-то образом придвинулись поближе друг к другу.

– Их привлекли результаты теста Вандевера, – сказала она.

Я кивнул.

– Верно. Итак, флотские кадровики тебя завербовали и отправили на подготовку, в то время как все остальные думали, будто ты продолжаешь развлекаться, занимаясь собирательством где-то в Прилегающих просторах. По ходу дела кто-то из Высшего командования решил, что флоту пригодился бы глубоко законспирированный агент в инфраструктуре Земного надзора КОЛИН. Не такая гламурная работа, как бронированные вакуумные костюмы и служба в невесомости где-нибудь за поясом астероидов, но слушайте, ребята, вы же идете туда, где нужны, не так ли?

Она наклонилась еще ближе, в глазах сверкал вызов.

– Это ты мне скажи, Вейл. У тебя, кажется, есть ответы на все вопросы.

– Если бы у меня были ответы на все вопросы, я бы знал, почему ты солгала о том, что у тебя есть дочь-подросток. Я бы знал, почему ты тогда терлась об меня в лифте, а потом сбежала, словно жеманная сорокалетняя девственница…

– Я, кажется, задела самолюбие оверрайдера?

– Ты понятия не имеешь, что потеряла.

– Да неужели?

Внезапно мы оказались на расстоянии менее вытянутой руки друг от друга в пространстве между сиденьями. Я чувствовал ее дыхание на своем лице, видел набухшую тяжесть грудей, когда она подалась вперед, видел изгибы бедер, когда она поворачивалась ко мне. Я чувствовал, как мое собственное возбуждение предательски смещается, как боевой настрой и ярость плавно переходят в желание, которое слишком долго сдерживалось. Горло сжалось, пульс бешено застучал.

Мадекве тяжело дышала.

– Ты меня не убьешь, Вейл. Ты собираешься сделать со мной совсем другое.

– Подойди ближе и скажи это, – прорычал я.

Она преодолела последнюю разделяющую нас брешь, взгляд ее стал рассеянным, глаза потемнели от той же нарастающей волны желания, руки, словно когти, потянулись ко мне.

Ее губы впились в мои.

* * *

«Лендровер» был оснащен двумя обращенными друг к другу рядами сидений, а на полу между ними оказалось на удивление много места. Именно туда нас и привел плотский голод, мы неуклюже рухнули на пол, тяжело дыша и суетясь, – моя правая рука залезла Мадекве под одежду и застыла там, обхватив набухшую грудь и сжимая ее так, что сосок врезался в ладонь. Ее руки обвили меня за талию. Похожие на укусы поцелуи спускались по моей шее. Тут краулер резко повернул, и мы повалились на сиденья. Я снова выпрямился, неловко стряхнул с плеч маршальский плащ. Вытащил руку из-под одежды, чтобы вылезти из рукава, торопливо расправил складки плаща на металлическом полу.

«Это… неразумно».

«Заткнись».

Я схватился за прочные теплые леггинсы Мадекве, нашел в промежности нашивку с защелкой и почувствовал, как ослабло натяжение ткани, когда защелка поддалась. Я опустил штаны до колен, обнажив твердые эбонитовые бедра. Ее запах окутал меня. Я обхватил каждое бедро руками и провел языком по внутренней стороне сначала одного, затем другого. Мадекве издала тихий страстный стон. Я согнул ее колени и раздвинул ноги так широко, как только позволяла одежда, погрузил лицо в жар промежности. Мне преградил путь клочок мягкой белой ткани, я нетерпеливо отвел его в сторону. Нашел жесткие черные волоски и скользкую плоть за ними, осторожно обхватил их губами и засосал.

Мэдисон Мадекве снова застонала и удвоила свои усилия по избавлению меня от одежды ниже пояса. Мои брюки сползли до ботинок. Член оказался у нее в руке, и она принялась водить жесткой, огрубевшей от мозолей ладонью вверх-вниз по всему стволу, в то время как вторая рука дергала за тунику, пытаясь снять ее через голову. Я скользнул языком внутрь нее, глубоко погрузился, затем вынырнул на поверхность и провел языком вверх, к набухающему бугорку клитора. Она издала сдавленный звук, запнулась, голос охрип и смягчился.

– Нет, подожди… подожди, остановись, остановись…

Затем ее спина выгнулась, и слова растворились в стонах, словно вода в сухом песке. Руки оставили член и ее непокорную одежду, обхватили мой затылок. Мадекве с силой прижала меня к себе, ее дыхание становилось все более напряженным и хриплым, она сжимала мою голову обеими ладонями, словно могла втянуть внутрь себя одной лишь силой рук. Судорожные вдохи превратились в шипящие слова «да, да, вот так, да, о, да, еще…», пальцы сжались в кулаки, и внезапно, сильно содрогаясь, словно какой-то разваливающийся на части двигатель, она кончила.

«А ты в курсе, что на Флоте в подготовку секретного оперативника входит использование секса для получения тактических преимуществ? Мэдисон Мадекве имеет…»

«Нет, правда, Рис, заткнись немедленно! Я серьезно! Сгинь!»

Я оторвался от бедер Мадекве и взглянул ей в лицо поверх разрушенной синусоидальной архитектуры отдыхающего тела. Глаза прикрыты, рот расплылся в ухмылке, грудь все еще вздымается и опускается, пока дыхание успокаивается. Мэдисон почувствовала, что я за ней наблюдаю, встрепенулась и одним сильным рывком попыталась снять через голову все, что было на ней надето выше талии. Она преодолела примерно половину пути, после чего спутавшиеся слои одежды застряли на уровне плеч, формовочные чашечки по-прежнему плотно прилегали к груди, оставаясь в функциональном режиме. Какое-то мгновение Мэдисон пыталась справиться сама, ее голова полностью скрылась под одеждой.

– Ты не хочешь мне немного помочь? – наконец приглушенно спросила она.

Я дотянулся до формовочных чашечек, перевел их в режим отсоединения, и они отвалились. Груди вырвались на свободу, полные и круглые, они свисали между широких плеч пловчихи. Я стянул с нее остальную одежду и отбросил в сторону. Мэдисон Мадекве положила руку с длинными пальцами мне на грудь, повернула голову, словно снайпер, расслабляющий шею перед тем, как припасть к окуляру. Я видел, как кончики косичек целовались друг с другом у нее на затылке словно крошечные взъерошенные змейки. Всегда вот такие мелочи – при виде их я почувствовал спазм в ноющем члене, и она, вероятно, тоже заметила, как по мне пробежала дрожь. Она потянулась, схватила меня за руку и словно за веревку повлекла к себе.

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня, – дрожащим голосом произнесла она. Провела второй рукой по влагалищу, скользнула пальцами внутрь себя. – Я хочу, чтобы ты был там, Вейл. Прямо сейчас. Я хочу почувствовать, как ты входишь в меня.

Я вытер рот, схватил ее за бедра и притянул к себе. Она раздвинула ноги и откинулась назад. Я вошел в нее, ахнув от того, как тепло и мокро внутри, а она яростно ухмыльнулась, почувствовав мой член. Я сунул одну руку ей под задницу – вернулось чувственное воспоминание о нашем столкновении в лифте – и резко вошел в нее. Она обхватила груди рукой, и я накинулся на них, словно голодающий на еду, втянув один сосок в рот.

И по всей длине наших тесно прижатых тел я чувствовал, как ее кожа обжигает мою теплом летнего земного солнца.

Глава сорок пятая

И все же.

Где-то минуту я плыл в посткоитальном дурмане, а потом осознал: остановились не только мы, машина тоже стоит на месте. Я поднял голову с груди Мадекве, приподнялся, и мой сдувшийся член выскользнул из Мэдисон. Она издала тихий звук сожаления.

– Эх, пока-пока.

Я сел посреди груды сброшенной одежды и прислушался.

– Мы остановились, – сказал я.

– Да, я заметила. – Она приподнялась на локте. – Я подумала, это ты и твой запатентованный боевой ИИ.

– И кто на кого копал?

Я слишком поздно попытался изобразить на лице ухмылку, но она получилась неубедительной и быстро угасла. Ее ответная улыбка была такой же мимолетной. Я вздохнул.

«Ты не мог бы на мгновение поговорить со мной голосом?»

«Если ты настаиваешь».

– Где мы, Рис? – разговаривать с ней вслух было крайне неловко.

– В настоящее время мы находимся на нижних уровнях законсервированного склада для краулеров в западной части Колыбель-Сити, – ее голос доносился из встроенных динамиков в салоне, по сравнению с моими новыми внутренними системами он казался более низким и отдаленным. – Я выставила системы охлаждения двигателя на максимум, чтобы свести наши тепловые сигнатуры до минимума. Если кто-то решит провести субгеосканирование, мы будем неотличимы от соседних транспортных средств.

Мадекве со вздохом уселась и небрежно прислонилась к одной из скамеек так, что у меня заныло сердце.

– Хорошее решение. Это ты придал ей такой голос?

– Сейчас да, хорошее. Однако после интерфейсной хирургии, недавно проведенной медиками Службы маршалов, вполне вероятно, что маршалы смогут запустить прогностическое моделирование моих систем и сформировать функциональную карту стратегий бегства, которые я могла использовать. Оставаться неподвижным в промежуточном пункте – это самый простой способ замкнуть программу прогнозирования маршрутов. Но такой выбор, в свою очередь, со временем также можно предсказать. Нам не стоит задерживаться здесь слишком долго. – Рис сделала паузу, затем продолжила, не меняя тона. – Да, это он дал мне этот голос. Загружено из «Персона Грата Кастом», франшиза на Западную Австралию. Все права защищены наследниками и потомками Асии Бадави.

– Никогда о ней не слышала.

Я прочистил горло.

– Я тоже. Это было готовое решение. Тогда у меня не было денег ни на что другое, я все еще проходил подготовку. – Внезапно до меня дошло, что я, кажется, оправдываюсь. – Итак… ты и Идальго. Между вами что-то было, не так ли?

– Больше нет.

– Но когда-то на Земле – да?

Она кивнула.

– Давным-давно, во время подготовки – да. Это была напряженная обстановка, стандартная программа подготовки КСО. Кадеты могли… слишком сблизиться. Разумеется, тогда его еще не звали Идальго.

– Поэтому они послали тебя? Из-за тесной связи?

– Я не знаю, почему они послали меня, – в ее голосе прозвучало достаточно раздражения, чтобы это сошло за правду. – Когда ты в течение долгого времени работаешь под прикрытием, у тебя нет возможности уточнять приказы. Для этого нет процедуры и, как правило, времени. Возможно, я была единственным агентом, который мог войти в команду аудиторов. Разве это имеет значение?

– Он был рад тебя видеть?

Мадекве пристально уставилась на меня.

– У тебя проблемы с тем, что мы только что сделали, Вейл?

– Нет, Мэдисон. У меня проблемы с тем, что ты планируешь делать дальше. Скажи мне, Флот действительно думает, что еще один военный переворот сейчас так необходим этой планете? Я хочу сказать, смена режима, серьезно? Ведь в прошлый раз все прошло как по маслу, разве не так?

– Если ты имеешь в виду Кэтлин Окомби, то это было сто лет назад, и сейчас другая ситуация. Это не будет…

– Я говорю не только об Окомби, я говорю о Нильсене на Ганимеде, Нгата-Маклине в Рое безделушек, Чане на Титане. Одно и то же всякий раз. Секретные операции Флота. Вы врываетесь, убиваете любого, кто недостаточно быстро падает на пол, затем исчезаете вместе со всеми остальными и доставляете их в тайное место, где держите до тех пор, пока они не скажут вам то, что вы хотите услышать, или не умрут, отказавшись сотрудничать. Я видел кое-что из ваших художеств в Рое, флотская девочка, и я встречал типов, которые ими занимались. Я знаю, как это работает.

– Можно подумать, то, что делаешь ты, лучше. – Тихое недоверчивое покашливание – я старался не замечать, как вместе с ним колыхалась ее массивная земная грудь. – Бойня среди звезд ради того, чтобы в каком-то корпоративном балансе сошлась прибыль. Я разговариваю с человеком, который только что хладнокровно застрелил двух совершенно незнакомых ему людей на лестнице многоквартирного дома.

– Твои друзья?

– Нет, но…

– Ты же в курсе, что из-за твоего похищения в «Брэдбери-Централ» погибли по меньшей мере три человека? Два маленьких ребенка и старик.

Она отвела взгляд.

– Я видела отчеты. Все было запланировано не так… Дайсс сказал. – Она вздохнула, все еще избегая встречаться со мной взглядом. Я поймал себя на том, что снова смотрю на обрезанные кончики ее косичек там, где они целовались друг с другом у нее на затылке. Она покачала головой. – Эти… люди, с которыми работает Идальго, местные бойцы… ему приходится. Они не намного лучше головорезов из степей Дакоты. Он был также потрясен, как и я, когда они начали стрелять по толпе. Я видела его лицо.

«Шевелись, Идальго!»

Эти слова эхом пронеслись у меня в голове. Я тоже видел, как он застыл из-за того, что творили его кретины с Нагорья.

– Возможно, так оно и было. Но я не думаю, что у тебя есть право читать мне лекции о моральном поведении, так что почему бы тебе не перестать это делать?

– А что мне было делать, Вейл? – Внезапный всплеск раздражения в ее голосе отозвался каким-то импульсом у меня в горле, кишках и паху. – Меня послали сюда, чтобы найти Идальго и вернуть его обратно. Как…

– Ты не работаешь с Идальго?

Такой поворот событий не приходил мне в голову. Смесь гнева с желанием потрахаться сбили меня с толку, и это, наряду с исторической неприязнью к Флоту, помешало мне думать о чем-то другом, кроме непосредственных проявлений.

Мадекве устало улыбнулась:

– Не совсем, нет. В смысле, да, сейчас я сотрудничаю с ним, но… – Еще один вздох, на этот раз более измученный. – Послушай, Вейл, это сложно. У меня было очень мало места для маневра с самого моего попадания сюда. Как только я прилетела, местные копы приковали меня к тебе – к прожженному убийце из-за Черного люка, ты сам так сказал. Связи с местными ОПГ и китайцами из Кратера. Я читала досье на тебя, Вейл. Ты когда-нибудь видел его? Знаешь, что о тебе говорят? Как я могла четко выполнять свои приказы, когда ты постоянно нависал надо мной как… как… какой-то не спящий корпоративный огбанье[13]? Мне нужно было избавиться от тебя и скрыться, потому что как еще я могла выполнить свою работу?

– Это не объясняет лифт.

– Тебе нужно объяснить лифт? – Стремительным броском она схватила меня за руку. Раздвинула бедра, откинулась на спинку сиденья, притянула мою руку к себе и крепко прижала к влажному горячему холмику влагалища. – Тебе нужно это объяснять? Я хотела трахнуть тебя, Вейл. Я все еще хочу тебя трахнуть, хотя мы только что закончили. Чувствуешь…

Она ахнула, когда я скользнул пальцами внутрь. Еще сильнее потянула меня за руку, притянула ближе, принялась что-то настойчиво нашептывать мне на ухо. Лежащий у меня на коленях член услышал шепот и среагировал так, будто был натренирован на звук. Я незаметно, но неуклонно дрейфовал обратно к эрекции. Наши смешавшиеся жидкости оставили Мадекве скользкой и открытой, мне было легко проникнуть еще глубже, массируя мягкие круги кончиками пальцев. Я почувствовал, как мышцы внутри нее непроизвольно сжались и затрепетали. Она потянулась второй рукой, ладонь напряжена, и случайно или намеренно коснулась моего члена и обнаружила, что он напряжен и смотрит вверх. Мэдисон засмеялась, уткнулась лицом в мягкую кожу моей шеи, обхватила рукой мой ствол и принялась нежно водить ею вверх-вниз. Затем грациозно скользнула вбок, улеглась обратно в складки моего плаща, обхватила мои бедра руками, втянула мой член в рот и сунула влагалище мне в лицо.

Я вдохнул ее аромат, смешанный сырой запах наших жидкостей и что-то еще, что-то на уровне феромонов, чему было невозможно противостоять.

* * *

На этот раз все заняло больше времени, гораздо больше. Мы оба спустили пар, а ограниченное пространство между сиденьями создавало болезненное ощущение в ногах и руках по мере нарастания страсти. В конце концов я довел ее до оргазма пальцами и языком, но мой собственный оргазм упрямо оставался вне пределов досягаемости. Мне не давали покоя операционные детали, внезапный разрыв в повестке дня между Идальго и Мадекве и варианты того, что могло возникнуть на освободившемся пространстве.

В конце концов она сдалась, встала в узком пространстве и улыбнулась мне сверху вниз.

– А ты марафонец, да?

Я вытер рот и приподнялся.

– Эй, я туда еще доберусь.

– Ты ложись, – сказала она и помогла мне подчиниться, сев на грудь спиной ко мне. Шея наклонена вперед, голова слегка наклонена вбок, словно она внимательно изучает член у себя в руках. Точеный изгиб ее задницы и бедер оказался на дразнящем расстоянии от моего лица. Я подался вперед, чтобы лизнуть ее, прикусить тугую темную плоть, но как только пошевелился, она сделала то же самое. Она скользнула вперед, положила руки мне на лодыжки и пошевелила задницей, словно в назидание. Остановилась, приподнялась, и мой член вошел в нее, словно патрон в патронник ХК.

А затем, не говоря ни слова, она быстро и жестко довела меня до кульминации, от которой спина оторвалась от пола машины с такой силой, как будто в меня выстрелили из дергача.

* * *

– И что теперь?

Мы снова лежали в складках позаимствованного в Службе маршалов плаща, ее широкая спина прижималась к моей груди, мои руки лежали на мягкой выпуклости ее груди. Голова Мэдисон откинулась назад, в ложбинку под моей челюстью, наши согнутые ноги переплелись, ступни свободно обхватили друг друга.

– Сейчас? – эхом отозвался я.

Она слегка наклонила голову назад.

– Сейчас, когда мы основательно избавились от этого зуда, Вейл. Сейчас, когда мы снова можем сосредоточиться на… оперативных вопросах.

– Так вот из-за чего все это было?

– Ну, ты знаешь. – Она небрежно пожала плечами. – По сути, тебя учат двум вариантам решения такой проблемы. Один из них – закрыть на все глаза, сделать так, чтобы это не имело значения, похоронить желание под слоями дисциплины и сосредоточиться на миссии.

Я слегка улыбнулся:

– Выйти из лифта.

– Вот именно. Выйти из лифта, пока это еще сравнительно легко сделать.

– А второй?

– Риск выше. Но он может дать большую ясность.

– Ну, хорошо, давай попробуем. – Я слегка изменил наше положение, обхватил ладонью рожденную на Земле темную грудь, пока мне не обрубили доступ. – Давай попробуем получить ясность. Ты не хочешь сказать мне, где Идальго?

Еще одно пожатие плечами.

– Переезжает по округе.

– Ты хотела сказать, готовится к переезду. Вот почему он послал разобраться с Ниной тебя, а не пришел сам. Что это будет? Штурм особняка губернатора, как они это сделали с Окомби? Идальго приставит пистолет к лицу Малхолланда?

– А зачем? – тихо ответила она. – Малхолланд сам все спровоцировал. Как ты думаешь, почему он поручил ДПБ приставить ко мне надзирателя, как только я прибыла? Мы – его спасательная капсула. Если он не станет сотрудничать с нами, то утонет во всем том дерьме, которое есть на него у КОЛИН. Ему уже до конца месяца светят процедура импичмента, чрезвычайный судебный процесс, а затем, вероятно, остаток жизни он проведет за решеткой в одной из собственных ГТЗ.

Ирония была очевидна. Герметичное тюремное заключение лежало в основе администрации Малхолланда и его кампании по переизбранию. Слоган «Суровые условия для плохих парней» управлял всем маркетингом в то время. «Изъять – Изолировать – Содержать». «Очистить Долину – выгрести весь мусор». Ужесточение приговоров и новый пуританизм в политическом дискурсе дали толчок. МГ4 и небольшая ассоциация инвестиционных партнеров за считаные месяцы построили восемь наземных тюрем, расположенных в нескольких сотнях километров от Края, словно сыпь волдырей вокруг зараженного рта.

– Он заключил сделку, – бесцветным голосом сказал я. – Вздернуть «Седж Системс» просушиваться над «Каньоном Корриенте Девятнадцать», ускорить кризис марстеха и надвигающуюся катастрофу, ввести чрезвычайную ситуацию и вручить Флоту ключи от королевства. Это его план на случай непредвиденных обстоятельств? Над этим Идальго работал все свое время?

Она покачала головой:

– Все не так. Флот хочет бархатного перехода. Но вся эта операция осуществляется на лету, как и всегда.

– Полагаю, это объясняет, почему здесь царит такой бардак.

Она тяжело выдохнула, словно отпуская что-то. Молча уставилась в угол машины. Я ждал.

Наконец она повернулась в моих объятиях, слегка высвободилась и встретилась со мной взглядом. Наши ноги распутались, осталось воспоминание о ее груди в моей ладони. Серьезные темные глаза в полуметре от меня. Я почувствовал дыхание на своем лице.

– Слушай, Вейл, ты прав, это – полный бардак. Ситуация очень изменчивая и нестабильная. Но я пытаюсь все исправить. Я не спецназовец, а стратег. Я хочу кровавой бойни не больше, чем ты. Если мы сможем сцапать «Седж» без ведома КОЛИН, тогда они сдадутся и Флот сможет без шума захватить власть. – Она заколебалась на мгновение, а затем прыгнула в омут. – Вот над чем я работаю, и будет очень хорошо, если у меня за спиной появится хотя бы один надежный человек. Можем мы назвать это перемирием?

Я пожал плечами.

– Я бы назвал это приятным чувством после секса, но хорошо, пусть будет перемирие. – Во всяком случае до тех пор, пока я не придумаю, как вернуть тебя к Астрид Гаскелл целой и невредимой. – Не хочешь тогда рассказать мне все? Как мы здесь оказались? Причем в выражениях попроще.

Она на мгновение закрыла глаза. Затем широко распахнула их так, как бывает, когда, сильно устав, пытаешься не уснуть.

– Попроще, значит. Помнишь прерванный аудит КОЛИН в девяносто пятом?

– Здесь все его помнят.

Она кивнула.

– Ну да. Так вот, Идальго тогда одолжили КОЛИН вместе с Дайссом и восемью другими агентами. Две группы КСО откомандировали для тайного внедрения до начала аудита. Им было приказано затаиться и найти убедительные доказательства против режима. Затем кто-то на Земле слил весь план аудита Малхолланду, он припомнил несколько давних должков, и, прежде чем мы успели оглянуться, КОЛИН все свернул. Может, Малхолланд сыграл свою роль, Земной надзор решил сократить издержки и поставил все на паузу. В любом случае, Идальго и Дайсс за одну ночь потеряли половину команды, когда головорезы Малхолланда обрушились им на головы. Остальные залегли на дно, замолчали и отказались выйти даже тогда, когда Флот, наконец, получил разрешение на изъятие и отправился на их поиски.

– В их действиях есть логика.

– Действительно. Фатальное нарушение доверия. Идальго и остатки его команды отступили. Они направились на поиски более безопасного пути домой. Просмотрели свой список улик, нашли легкую добычу – какую-то исследовательскую аферу или что-то в этом роде, он мало что об этом рассказывал, и они разграбили ее, создав себе заначку на черный день. Затем Дайсс взял то, что ему было нужно, и внедрился в «Вектор Рэд». Он продал себя как ходячую смену парадигмы, как Новый кодекс, Новое лицо, которое возродит бренд «Полета домой». Такая работа стала для него отправной точкой, и он встроил в протоколы аварийный выход для всей команды, спрятал там коды, позволяющие вернуть оперативников на Землю: они выигрывали в лотерею, не нарушая своего прикрытия.

– И в процессе Дайсс сделал себе неплохую карьеру.

– Его к этому готовили. Проникновение на внешние рынки под глубоким прикрытием, паразитическое поглощение и подрыв протоколов. Изучай местную культуру, составляй карту социальной динамики, применяй шаблоны для максимального эффекта. Так КСО поступило на Титане. Мы опустошили трех из пяти основных инвесторов кейрэцу, а затем просто запустили переворот. Здесь операция была бы намного скромнее и проще.

– Не сомневаюсь. Что тут может быть сложного, если даже такой продажный кусок дерьма, как Малхолланд, может оседлать волну и заставить Рубеж плясать под свою дудку? Но поскольку Идальго и Дайсс еще здесь, смею предположить, что-то пошло не так.

Она улыбнулась.

– Нет, Вейл. Что-то, наконец, пошло по плану.

– «Седж Системс» и их грязное белье.

– Именно. Идальго взломал фасад марстеха, нашел рычаги воздействия и идеальный способ доставить улики домой. Однако он делал это не для КОЛИН. Они сожгли мосты, когда бросили его в девяносто пятом. Он хотел расплаты, и расплатой стала передача улик Флоту.

– Который затем воспользуется ими, чтобы шантажом заставить КОЛИН подчиниться и организовать плавный переход к мягкой военной диктатуре, – проворчал я. – Нормальная такая месть. Снесите храм, вышвырните торговцев, нахер их всех. Очень похоже на Конец всех дней Пачамамы. Если подумать, то и на сакранитские Ветры перемен. Мне кажется, все любят сейсмические сдвиги, разумеется, до того момента, когда твоих детей начинают убивать на улицах за нарушение комендантского часа.

Она моргнула и уставилась на меня.

– Что?

– Не имеет значения. Так, воспоминания о Рое. Итак, теперь, когда Идальго потерял живой рычаг давления на КОЛИН, что он планирует делать? Что ты собираешься делать?

Она уставилась в угол краулера, возможно, смотрела на мягкое свечение дисплеев приборной панели.

– Я не знаю, – просто призналась она. – В Идальго что-то сломалось. Я его больше не узнаю. Может, все дело в предательстве, может, он просто слишком долго провел под прикрытием с ценой за свою голову. Я наблюдала за ним последние несколько дней, я видела, во что он превратился. Он… сломлен. Он цепляется за оперативные вопросы, словно ребенок за одеялко, и то только кончиками пальцев. Эта проклятая Долина вонзила в него зубы.

– Пробудешь здесь достаточно времени, она и в тебя их вонзит.

– Шесть лет, Вейл. – Ее слова звучали словно мольба. – Шесть лет он прятался, увертывался и убегал, менял операции, просто чтобы остаться в живых. И искал, все время искал хоть что-нибудь, чем можно было свалить Малхолланда и КОЛИН. Я думаю, больше у него ничего не осталось.

– Попробуй прожить тут четырнадцать с лишним лет, – тихо произнес я.

– Я не… – Она покачала головой. – Я пыталась его уговорить. Он просто хочет, чтобы Долина сгорела, все равно как. Он говорит о полноценной флотской операции, о развертывании войск и крови на улицах. «Каньон Корриенте» – это именно тот детонатор, который он искал все это время, и теперь Идальго воспользуется им при любой возможности.

– Кожные системы, – я уныло кивнул. – Каждый седьмой марин, заработанный на Марсе. А «Седж Системс» – наследие старой школы, синоним блеска марсианских технологий, носители высоких идеалов Рубежа, они настолько выше подозрений, что вызывают слезы умиления у всех на глазах. Только оказывается, что все это херня. А они – обыкновенные мошенники и мудаки, и кто знает, как долго водили всех за нос. «Седж» пойдет ко дну, и, скорее всего, вместе с ней пойдет ко дну весь сектор кожтеха.

– Да. Не говоря уже о стоимости акций каждой компании, связанной с «Седж», и, вероятно, любой другой компании старой школы, что еще работает в Долине. Ты начинаешь понимать, каким серьезным козырем стало бы доказательство этой аферы.

– Я начинаю понимать, почему КОЛИН примчался сюда со вторым аудитом с такой скоростью, будто вся их коллективная задница объята пламенем. Они хотят прикрыть лавочку прежде, чем все начнется.

– Разумеется. Аудит – это просто антикризисная мера, не более того. Должно быть, пошли слухи, скорее всего, в «Седж» после взлома сработала какая-то тревожная сигнализация. КОЛИН пытается возбудить дело против режима, предъявить обвинения Малхолланду и чиновникам, представить все это как политическую проблему и скрыть экономическую подоплеку дела за завесой судебных преследований за коррупцию. Как только показательные процессы завершатся и вынесут приговоры, они назначат временного генерал-губернатора в ожидании новых выборов. Вероятно, именно поэтому всем заправляет Текеле – у него как раз подходящий профиль.

– И индустрия марстеха даже не споткнется.

– Правильно.

– Но Флот хочет другого.

Она заколебалась.

– Чего хочет Флот… мне довольно неуместно обсуждать подобные вещи с тобой, Вейл.

– Неуместно? – Я обвел рукой наши испачканные и вялые тела, наши ноги, все еще переплетенные в любовном клубке. – Ну да.

Она недовольно рассмеялась лающим смехом. И мгновенно снова посерьезнела, словно ребенок, которому указали на неподобающее поведение.

– Я не знаю, какой план игры, Вейл, поскольку прямо сейчас его нет. Я тебе уже говорила, в мою задачу входило тихо найти Идальго и изъять его. Я думала, у него будут доказательства против «Седж» и у нас появится возможность договориться с КОЛИН. Они отдали бы нам контроль, а мы бы не обрушили рынок. Никто бы не пострадал.

– Ой да, это было бы впервые.

Она уставилась на меня.

– Я уже говорила тебе, Вейл, я так же, как и ты, хочу, чтобы все это не обернулось кровавой баней. Это не в чьих-либо интересах. Ты же знаешь, мы не китайцы.

– Но они – ваши прямые конкуренты. Вот почему Флот так возбудился, да? Он выведет войска из гарнизона Уэллса, назначит военного губернатора и введет военное положение, а также укрепит барьеры между Элладой и Долиной. Усилит политику конфронтации, проведет кое-какие линии на песке.

– Это вне моей компетенции. Я просто не знаю, что предпримет Флот. Но знаешь, Вейл, это не мы наносим стратегические ядерные удары за пределами Пояса. Это не мы ведем себя словно строящаяся империя, это не мы говорим Горнодобывающему коллективу Цереры: «Мы – большая держава, а вы – маленькая». И когда я проверяла в последний раз, это не мы устроили полноценную военную операцию на Ио и назвали это внутренним конфликтом.

– После того, что ваши люди устроили в Рое, надеюсь, ты простишь меня за то, что я не вижу особой разницы в оперативном подходе.

Ее ноги резко высвободились из моих. Она сложила их под себя, и ее голени внезапно превратились в разделяющий нас барьер. Мадекве прищурилась, ее взгляд стал оценивающим. Я почувствовал, как последние остатки посткоитальной истомы съежились и умерли.

– Я думала, у нас перемирие, – холодно сказала она.

– У нас перемирие. Но это затухающая орбита, мисс Мадекве, и ты это знаешь. Рано или поздно обстоятельства вынудят нас, и перемирие сгорит при новом входе в атмосферу.

– Итак. Значит, ты все-таки планируешь вернуть меня Астрид Гаскелл?

Я проклял свой собственный распущенный язык, свою потерю хладнокровия в разговоре с Сакаряном.

– Таков был план, да. Если я это сделаю, я вернусь домой. Сейчас же? – Я развел руками. – Как ты и сказала, ситуация нестабильная. Если Флот захочет отправить меня в криокапсуле обратно на Землю, я без проблем переметнусь на вашу сторону.

Ее поза немного смягчилась.

– Думаю, об этом можно было бы договориться.

Если она и лгала, в ее гештальте это никак не проявилось.

– И ты уполномочена делать такие предложения?

– Я задействована. Это дает мне чрезвычайные полномочия на логистику. – Она пожала плечами. – В любом случае, у Флота есть дредноуты, которые постоянно пришвартованы на геосинхронной орбите над Уэллсом. У военных кораблей такого размера обязательно есть избыточный запас криокапсул на случай эвакуации. Нет ничего страшного в том, чтобы включить дополнительный морозильник, когда один из них отправится домой.

– Отрадно слышать. В таком случае, я думаю, у нас есть рабочая договоренность.

– Спасибо. – Это прозвучало на удивление торжественно. Но когда Мадекве повернулась ко мне лицом, она скрестила руки на груди, и все, что было у нас в этом узком пространстве, явно вернулось на круги своя. Она избегала моего взгляда, внимательно оглядываясь по сторонам.

– Тогда приступим к первым шагам. Как именно мы отсюда выберемся? Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть на уме какой-то более долгосрочный план эвакуации, чем этот.

Я потянулся за своим барахлом и начал одеваться.

– Эй, изменчивая ситуация, не забыла? Почему я должен знать о том, что делаю, больше, чем кто-либо другой здесь?

Глава сорок шестая

Это был не совсем тот вид, как из пентхауса Декейтера, но общий эффект оказался примерно таким же. Из окон во всю стену, от пола до потолка, открывалась великолепная панорама на ночной ковер огней. Вдали, едва видимая на фоне более бледной темноты, маячила далекая, задумчивая громада Стены, напоминающая надвигающийся грозовой фронт или грозящий опуститься на тебя дурной сон.

В окна были встроены высококачественные приложения: вы могли увеличивать наиболее заметные местные достопримечательности, в режиме реального времени накладывать на окрестности карту и вызывать сводку погоды. Остальная часть номера была под стать – немного броская, слегка преувеличенная роскошь и обстановка, которая постоянно напоминала, в каком элитном заведении вы забронировали номер и насколько вы, должно быть, важная шишка.

Это место настолько воплощало Колыбель-Сити, что просто обязано было получить какую-нибудь местную бизнес-премию «Гордость мэра».

– Номер для новобрачных, – сказал Декейтер с кислой усмешкой. Он довольно быстро оправился от шока из-за того, что слухи о моей смерти оказались несколько преувеличены. – С вами все в порядке, ребята?

Я не умывался, так что, возможно, он учуял на мне запах Мадекве.

А может, все дело было в том, что все в нашем внешнем виде просто кричало об этом.

* * *

Декейтер оставил нас одних, и я собрался как можно дольше отмокать в душе. Примерно пять минут спустя ко мне скользнула Мэдисон.

Ситуация и не думала становиться проще.

* * *

– Ты действительно доверяешь этому человеку? – спросила она позже, лежа рядом со мной на огромной кровати для новобрачных.

Я сел на постели и глянул на нее сверху вниз. Гладкие антрацитовые кусочки рожденной на земле плоти, обернутые в ярко-белое покрывало большого пушистого халата «Крокус Люкс». Я сильно потер лицо обеими руками.

– Я верю, что Декейтер будет держать Сакаряна и Службу маршалов подальше от нас. Полиция Колыбель-Сити у него с рук ест, и они все равно никогда особо не жаловали маршалов – их срач о границах юрисдикции длится уже лет сто. Даже если Сакарян выяснит, где мы находимся, полиция ни за что не сдаст нас без боя – а наш любимый безупречный комиссар сейчас не в том положении, чтобы поднимать столько шуму. Так что пока мы здесь в безопасности.

– Ты говорил, что Декейтер связан с familias andinas.

– Да, по правде говоря, он женат на одной из них. Ирени Декейтер, урожденная Аллаука, – младшая сестра мэра этого захолустного городка, которая также была неофициальным боссом Декейтера.

– Мэра, в бою с которой ты предположительно погиб.

Я криво усмехнулся ей.

– Она самая. Из того, что я слышал, Ирени сейчас представляет интересы семьи в мэрии. Где они также назначили цену за голову Идальго. На твоем месте я бы об этом не беспокоился. Нам сейчас не до второстепенных забот.

– Второстепенных забот? Вейл, эти люди – гангстеры! Мы говорим об организованной преступности!

– Не очень хорошо организованной преступности, судя по тому, что я видел. И тебе это может нравиться не больше, чем им, но прямо сейчас эти люди – наши естественные союзники. Familias andinas – самые большие поклонники демократии в Долине. Надлежащие процедуры и избранные должностные лица – все продаются тому, кто предложит самую высокую цену. В результате мы получаем свободные рыночные потоки капитала, легкое регулирование, корпоративное господство. Им нравится это дерьмо – они могут покупать его, продавать и подрывать на каждом шагу. А вот с жестким военным управлением и армией на улицах такое уже не получится. Им совсем не нужно, чтобы сюда сунулся Флот и попрал все своим сапогом.

– Ты же знаешь, я не могу гарантировать, как с этим будет разбираться Флот.

– Не волнуйся, я сделаю это за тебя. Говорю тебе, столкнувшись с прямым выбором между бархатным поглощением сверху вниз и кровавым захватом власти, familias сделают все возможное, чтобы гарантировать вариант А. Именно с этой точки зрения мы работаем с Декейтером. Так ты позволишь мне встретиться с Идальго или нет?

Раньше, в ду́ше, мы обменялись настоящими соединительными кодами. Прижались друг к другу ниже пояса, вода стекает по ее и моей груди, собираясь в лужицы и стекая там, где наши животы прижимались друг к другу. Взгляды жестко сцепились в жарком воздухе – мы открыли друг другу свои внутренности и обменялись протоколами рукопожатия. На этот раз никакого внешнего механизма в качестве посредника, и в таком новом уровне открытости чувствовалось что-то глубокое и ужасающее. В этот момент наши руки обхватили друг друга, до странности крепко, словно для того, чтобы никто из нас не упал.

И все равно оставалось ощущение внезапного падения – падения в пристальный взгляд ее темных глаз, как будто это был ночной океан.

На мгновение я едва не поскользнулся и не упал на Мэдисон.

С тех самых пор Рис безостановочно костерила меня за это. На всякий случай она составила для меня аккуратный маленький список всех дополнительных мероприятий по борьбе с внешними вторжениями, которые сейчас проводила, и в течение двадцати следующих минут выводила его мне на левый глаз.

Теперь Мэдисон Мадекве слегка приподнялась на постели и снова встретилась со мной взглядом. В правом нижнем поле моего зрения вспыхнули буквенно-цифровые символы, переместились влево и погасли.

– Это он, – тихо произнесла она. – Лучше бы тебе не облажаться, Вейл. Если ты облажаешься, я ничем не смогу тебе помочь.

* * *

– Ты действительно доверяешь этой женщине?

Я откинулся на спинку роскошного кресла в номере Декейтера и уставился в бледно-золотые потусторонние глубины «Лафройга». По моему лицу медленно расползалась улыбка.

– Я сказал что-то смешное? – проворчал Милтон.

– Да. То же самое она спросила о тебе.

– А вот это охеренно невежливо, не находишь? – он беспокойно прошелся по комнате с бокалом в руке. Остановился у окна и уставился вниз так, словно пытался разглядеть прячущихся на улице врагов. – Учитывая, что я – единственное, что стоит между ней и поездкой в наручниках обратно в Брэдбери или неглубокой могилой за чертой города.

Я пожал плечами:

– Она – флотский офицер из КСО. Чего ты ожидал, букета цветов?

– Я понятия не имею, чего ожидать, Хак. Пока ты на прошлой неделе не ворвался в город, земные военные не копались в нашей песочнице.

– Вообще-то копались. Ты просто об этом не знал. Идальго – тоже флотский офицер из КСО. Вот почему последние пять лет он водил тебя за нос.

Вот теперь он отвернулся от окна и уставился на меня широко раскрытыми глазами.

– Эта сука – флотский?

– Теперь тот факт, что ты его так и не поймал, уже не слишком бьет по самооценке, да?

Декейтер вернулся в гостиную и встал надо мной, словно учитель над неуспевающим учеником.

– Ты танцуешь с флотским разведчиком? Ты же знаешь, что случится, если все пойдет наперекосяк, верно?

Я отхлебнул «Лафройга».

– У меня и раньше случались флотские танцы.

– О, да вы только послушайте! У нас тут крутой оверрайдер. Хоть в одном из этих танцев был потенциальный военный переворот?

– Не то чтобы.

– Не то чтобы. – Он мрачно кивнул. – Хорошо, давай поговорим о другой незначительной проблеме. Ты хоть представляешь, как трудно будет помешать Ирени и ее друзьям из большого города закопать тебя на месте, едва они узнают, что ты все еще жив?

– Как насчет угрозы полномасштабного военного вторжения? Это сойдет? Потому что именно оно и произойдет, Милт, если мы с тобой не разберемся с этим делом.

– Ты собираешься разобраться с военным переворотом? Хак, ты вообще слышишь, о чем говоришь?

Я заметил, что его слегка потряхивает. Кожа вокруг глаз дергалась. Я понял, что ни смерть Ракель Аллауки, ни возвращение Ирени не облегчили ему сон по ночам.

– Как там дети? – тихо поинтересовался я.

Он отхлебнул виски.

– Она их не привезла. Они все еще в Брэдбери, за ними приглядывает какая-то херова няня-ниндзя из familia.

– Может, это и к лучшему, если она ожидает, что здесь станет горячо.

– Что, еще горячее, чем после того как ее сестру вместе со всей свитой неизвестные положили на бывшем секретном объекте Флота? – Он сердито уставился на меня сверху вниз. – Что там на самом деле произошло, Хак? Что ты сделал?

Я пристально взглянул на него в ответ.

– Ты не хочешь этого знать.

– Я, сука, тебя об этом спрашиваю, разве не так?

– Да. И если я тебе расскажу, то это у тебя на лице будет написано во время разговора с бывшей женой. Которая, несомненно, теперь носит гарнитуру всякий раз, как вы встречаетесь. Ты всегда был дерьмовым обманщиком, Милт. Сомневаюсь, что с возрастом ты стал лгать лучше.

На долгую долю секунды им овладела ярость. Верхняя губа приподнялась в зверском оскале, челюсти плотно сжались. Затем, внезапно, все исчезло. Он сник.

– Какой же ты засранец, – устало произнес он.

Я развел руками.

– Это встроенная опция. Что собираешься делать?

Он фыркнул – это вполне могло быть подобие смешка, – допил остатки виски и обхватил пустой бокал ладонью так, словно собирался меня им ударить. Вместо этого тяжело опустился в кресло напротив. Приземлился, словно сброшенный с орбиты груз, который никто не потрудился должным образом закрепить.

– Ладно, хорошо, – произнес он.

– А своей бывшей можешь сказать следующее: твоя бизнес-модель довольно серьезно пострадает, если Флот начнет действовать жестко. Не говоря уже о ее семейных связях в Брэдбери. Правила игры поменяются, Милт. Никто из нас не устоит на таком ветру, едва он начнет дуть.

– И ты можешь его остановить?

– Я ничего не обещаю. Но да, думаю, что смогу.

– Значит, у тебя есть хотя бы отдаленное подобие плана? Потому что я не хочу еще одного сломанного ребра, как в Сьюдад-Хайеке.

– Ты никогда об этом не забудешь, да?

– У тебя есть план, Хак?

Я поморщился.

– Прямо сейчас у меня есть окно возможностей и список звонков, которые я должен сделать. Часть с планом придется отложить на потом.

– Я это уже слышал. А теперь скажи мне правду – насколько ты можешь доверять этой флотской девчушке?

Я пожал плечами.

– Вероятно, не очень сильно. Но пока что она поедет с нами.

– Да, у меня сложилось впечатление, что она недавно немного прокатилась верхом. Пожалуйста, скажи мне, что это не влияет на твое суждение. Ты и женщины, Хак, вы никогда не были…

– Эй! Из нас двоих не я в разводе.

Он глубокомысленно кивнул.

– Значит, позволяешь. Ты же знаешь, их так тренируют.

– Кого, женщин? Всех и каждую?

Он сделал вид, что собирается запустить в меня бокалом.

– Оперативников под прикрытием, тупой ты придурок. Ты же знаешь, что любой гештальт-скан, который ты получишь от своей флотской подружки с помощью своих новых встроенных штучек, будет до неузнаваемости искажен сексуальной химией, которую она излучает. Пре- и посткоитальной. Общая возбужденность – классический маскировочный прием, Хак, каждая работящая девушка и наемный жеребец в Нагорье это знают.

– Да. Как и оверрайдеры.

Это его проняло.

– Ты…

– Мы оба это делаем, – резко ответил я. – Мы играем в одну и ту же игру, используем один и тот же базовый ресурс влечения, создаем одинаковые помехи в системах друг друга, потому что такие люди, как мы, именно этим и занимаются, ясно? И мы оба это знаем. Вопрос только в том, как далеко мы сможем на этом проехать до того, как сгорим при обратном входе в атмосферу.

Он хмыкнул.

– Напоминает мой развод.

– Как скажешь. Я надеюсь на немного лучший результат.

Он посмотрел на меня так, словно только что заметил какую-то черту моего лица, которую никогда прежде не замечал. Я буквально на секунду натянуто и как-то отталкивающе улыбнулся.

– Не буди оверрайдера, да? – тихо произнес он.

Я допил остатки «Лафройга».

– Чертовски верно.

Он кивнул на пустой бокал.

– Хочешь еще?

«Ты не хочешь».

– Вообще, сейчас мне пить не стоит, – признался я и протянул бокал. – Однако плесни еще порцию. Затем я поднимусь на крышу и сделаю пару звонков.

* * *

Виски и разгоряченный режим какое-то время боролись в моем животе и голове, но в конце концов установили едва не вызвавшее тошноту перемирие. Оно настало вместе с убийственно медленным стуком пульса, который, за неимением альтернативы, я задействовал вместо убеждения. Дисплей сетчатки слегка подрагивал ему в такт, отчего в звуке исходящего вызова чувствовалась крошечная нота мигрени.

– Хорошо выглядишь, – сардонически заметила Мартина Сакран, когда я, наконец, дозвонился. Я прикинул, что она, скорее всего, проверяла линию, хотела удостовериться, что звонок подлинный, а не какая-то имитационная подпрограмма, призванная заманить ее в ловушку маршалов или кого похуже. – Ты далеко не так мертв, как хотят нам внушить жадные до истины СМИ.

– Ты могла хотя бы попытаться изобразить счастье по этому поводу.

– А ты мог бы сэкономить наше время и рассказать, какого хера тут творится.

– У меня к тебе предложение.

Она колебалась всего мгновение.

– Вейл, у тебя появилась дурная привычка. Я тебе не фея-крестная.

Я ждал. Вокруг меня, в саду на крыше «Крокус Люкса», неподвижно, словно ожидающие команды часовые, стояли арктические кактусы. Жесткие зимние цветы поднимали крошечные светящиеся лепестки к треску и сиянию мембранного неба, словно в хроматическом эхе. С запада дул холодный ветер, такой же, как всегда.

Мартина Сакран прочистила горло.

– Ну, хорошо. За это я прошу прощения, – извинилась она. – Я сейчас почти не сплю. Но, по правде говоря, мне начинает казаться, что мой долг выплачен.

– За последние четырнадцать лет я связывался с тобой всего дважды, – спокойно заметил я.

– Да, а теперь звонишь дважды за пару недель. Чего хочешь на этот раз?

– На самом деле я хочу обсудить схему взаимной выгоды. Не хочешь ли обрести более значимое место в политике? Для разнообразия обзавестись рычагом давления на КОЛИН? Заставить папочку гордиться тобой?

Она уставилась на меня:

– Немного поздновато для этого, ты не находишь? Мой отец давно умер. Или последние семь лет настолько вскипятили тебе мозг, что ты превратился во фрика, верящего в Пачамаму?

– Всего лишь фигура речи. Так ты хочешь этого или нет?

Долгая пауза. Ее рука потянулась к коротко остриженным волосам, старая привычка, но на этот раз нерешительная. Я ждал ответа, на который рассчитывал.

И увидел его в пустых, но таких жадных глазах задолго до того, как он слетел с ее губ.

* * *

«Эта модель нестабильна».

«О, ты так думаешь?»

«Слишком много подвижных частей, которые мы не можем контролировать. В критически важный момент мы, скорее всего, окажемся в меньшинстве».

«Я работаю над этим».

* * *

Чакана ответила почти мгновенно – примем за факт, что у ДПБ системы связи были защищены куда надежнее, чем у сакранитов. Однако вид у нее был совсем не дружелюбный.

– Предполагается, что ты мертв, Вейл.

– Пустила слезу, да?

Ее улыбка походила на лезвие бритвы.

– Сплюнула в канаву на бульваре Хайек, тебя устроит?

– От тебя, Никки, я возьму все, что смогу получить. Давно разговаривала с Сакаряном?

– Я стараюсь не делать этого без крайней необходимости. Не мог бы ты просветить меня, во что вы двое там играете?

– Слишком рано. Новости все равно уже устарели, а я сейчас немного занят. Но у меня есть одно предложение, которое тебе, возможно, захочется услышать. Тебе же никогда не нравился Сакарян в должности комиссара, да?

– Переходи к делу.

– Я к тебе кое-кого отправлю. Парня зовут Себ Луппи, он журналист. – Я увидел на ее лице насмешку и догадался, что Чакана, вероятно, уже просматривает на боковом экране данные Луппи. – Не обращай внимания на его резюме за последние пять лет, он орешек покрепче, чем кажется. И ему есть что рассказать. Тебе нужно доставить его в безопасное место где-нибудь в центре города, в такое, о котором Служба маршалов не знает и куда не сможет попасть.

– Служба маршалов?

– Я так и сказал. И лучше тебе пристроить к нему в качестве нянек с полдюжины своих лучших головорезов из ближайшего окружения. Я думаю, у Луппи достаточно информации, чтобы нейтрализовать Сакаряна раз и навсегда.

Долгая пауза.

– И что именно, по-твоему, я должна со всем этим сделать, Вейл?

– Что хочешь, Никки. Это твое решение, не мое. Только не говори потом, что я никогда ничего для тебя не делал.

* * *

Идальго, по крайней мере, оказался совсем не таким, как я боялся.

Есть особый вид силовиков, к услугам которых Флот любит обращаться, когда начинает пахнуть жареным: я уже сталкивался с ними, в последний раз, когда они пришли за Хольмстремом и ядром искусственного интеллекта «Невесомого Экстатика II». Мертвые глаза, полное отсутствие любопытства, функционирование на кажущихся нечеловеческими уровнях и глубинах – они меньше похожи на людей и куда больше на какую-то разновидность пистако или, может, огбанье Мадекве. Смотришь в лицо такому и ловишь себя на мысли: а вдруг, ну просто вдруг, какая-нибудь военная лаборатория где-нибудь действительно сорвала джекпот в деле подготовки воинов будущего и придумала нечто действительно постчеловеческое?

По крайней мере, в лице Идальго не чувствовалось этой угрозы с машинными глазами и мертвой душой. Нет, выведенная на большой бранегель фигура, разумеется, носила шрамы, свидетельствующие о том, как далеко он продвинулся – изможденная пустота и мрачная сила воли проявлялись в его чертах и манере речи, а темную щетину с левой стороны обритого черепа рассекал настоящий шрам. Но его гештальт светился изнутри проницательным умом и немного странным, порывистым чувством юмора.

При других обстоятельствах он мог бы мне понравиться.

– Хакан Вейл, – произнес он. – Вот так сюрприз. Ты же знаешь, что мертвецам положено лежать смирно, да?

– Да, я слышал что-то подобное.

– В таком случае, полагаю, что херня про «Блонд Вайсьютис», которую ты заставил Учариму скормить мне, – просто лажа. И ты связываешься со мной по этому каналу – а это значит, тебе его дала Мадекве. Значит, ты и до нее добрался, да?

Я пожал плечами.

– Или она добралась до меня. Есть ли разница, кто именно?

– Я так понимаю, мои люди мертвы.

– Да. Температура поднималась слишком быстро, не было времени ее регулировать. Извини.

– Не стоит. Они не соответствовали идеалам добропорядочных граждан даже для этого конца Разлома. – Он протянул руки ладонями вверх. – Местные долбоебы, вот как с ними быть?

Я подумал о Торресе и Учариме, о тех силах, которые их сформировали, и неожиданно почувствовал, как во мне просыпается непрошеная злость.

– Слишком долго ты тут торчишь, да? – холодно спросил я.

– Не спрашивай. Чего ты хочешь, Вейл?

– А чего хочет любой оверрайдер? Спасти корабль. Я был в Рое, когда убирали Нгату-Маклина, я из первых рядов видел, как выглядит полноценное развертывание Флота. Я не хочу, чтобы это повторилось здесь.

– Тогда тебе охуенно не повезло, оверрайдер. Торрес мертв и сгинул, «Седж» очистили склад сразу же после первого взлома. Какие бы там ни остались образцы, они, скорее всего, все отправились в промышленный испаритель. У меня больше нет доказательств, позволяющих действовать через голову КОЛИН. Придется форсировать этот вопрос. Взять Малхолланда под военную охрану, заставить его применить Двадцать Седьмую статью с немедленным вступлением в силу. А после этого… что ж, ставок больше нет.

– Примените Двадцать Седьмую, и через два дня получите полноценное вооруженное восстание, и вы это знаете. Нет более верного способа объединить фрокеров и умеренных, к ним, возможно, даже сакраниты подключатся. Они возьмут штурмом особняк губернатора, чтобы вернуть Малхолланда.

Он фыркнул.

– Пусть попробуют.

– Скольких людей ты планируешь убить ради этого переворота, Идальго?

– Вейл, да мне по херу. Если эти идиоты хотят сражаться зубами и когтями за свою драгоценную Долину и мудака-главнокомандующего, милости просим. У нас больше нет выбора.

– Не расскажешь мне, почему ты не сохранил тело Торреса после того, как столкнул его с крыши за то, что он тебе перечил?

Он прищурился.

– Все было совсем не так. Он поскользнулся. Он по уши накачался наркотой, размахивал руками и орал словно маньяк. И если бы ты его знал, то совсем не удивился бы такому поведению.

– Я не знал.

– Да? Ну что ж, тогда поверь мне. Злейшим врагом Павла Торреса всегда был сам Павел Торрес. Придурок с Нагорья, ходячая катастрофа, которая только и ждала своего часа.

– Я все еще не понимаю, почему вы не спрятали где-нибудь его труп, почему не положили в морозилку. Понятное дело, никто бы не стал отправлять на Землю мертвое тело в качестве победителя лотереи. Но если бы Торрес умер из-за несовместимости укуса кодовой мухи и какого-нибудь кожтеха, предположительно созданного на Марсе, это все равно отразилось бы в его клетках, жив он или мертв.

– И кому на Марсе я мог бы такое поручить? Ты знаешь, что Торрес с этим кодовым несоответствием обратился к местной мафии? Пытался заключить сделку с Ракель Аллаукой, шантажировать Малхолланда доказательствами того, что натворила «Седж»?

Легкая дрожь накрыла меня, когда я вспомнил свои последние минуты с Ракель в подземелье секретного объекта – я с трудом сдержался, чтобы не скорчить гримасу.

– Да, я слышал. Но нельзя же винить человека за то, что он пытался повторить твою собственную аферу с Флотом и КОЛИН?

– Я виню его за то, что он был дураком, когда думал, что такое может сойти ему с рук.

– Эй, ну что тут делать? Человечество на Высоких Рубежах – мы просто ничего не можем с собой поделать, вечно ищем выгоду.

Он моргнул:

– Мы?

– Фигура речи, – кротко пояснил я.

Казалось, он на мгновение задумался.

– Да, что ж… если бы Торрес не сверзился с крыши на Гингрич-Филд, то вскоре, скорее всего, погиб бы от руки одного из бойцов Аллауки. Я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь с такой основательностью загонял себя на тот свет. Может, на каком-то генном уровне он был рожден, чтобы проиграть, и ничего не мог с этим поделать. Даже хотел этого. Не мог смириться со своим отлетом и поэтому саботировал любую возможность его осуществления. А тут еще местные ОПГ встревожились и принялись вынюхивать. Пришлось убрать за собой и не оставлять следов.

– Итак, вы соскребли то, что осталось от Торреса, с нанобетона и засунули его бренные останки в дренажную трубу?

Идальго небрежно пожал плечами:

– Мне хочется думать, что мы действовали основательнее. Но да, это достаточно близко к тому, что мы сделали.

– И вы даже не сохранили образцы клеток?

– Образцы клеток? – Он издал насмешливый звук – слишком резкий и горький, чтобы сойти за смех. – Ты что, не понимаешь, что здесь происходит, человек из-за Черного люка? Насколько это значимо? Образцы клеток не помогут. Их можно дискредитировать на дюжине различных уровней. То же самое и с записанными свидетельскими показаниями – их легко подправить, легко подделать с нуля, никто на это не купится. С образцами клеток поднимется максимум незначительный шум о заговоре в низшей лиге, люди зададут несколько символических вопросов, а затем мы все вернемся к обычным делам. Люди не хотят верить в подобную чушь, поэтому отмахнутся от нее, если смогут. Марстех, идея марстеха, черт побери, даже сама идея Марса – заставляет их чувствовать себя хорошо, и больше ничего не имеет значения. Тут нет ничего, кроме разреженного воздуха. Но там, на Земле, люди дышат им так, будто он абсолютно реален, и они не позволят отнять его у них. Чтобы по-настоящему раскрутить такое дело, нужны показания реального, живого, дышащего свидетеля, с которого можно взять живые образцы, а не клетки, снятые с трупа, о котором никто уже и не помнит. Клетки просто нарисуют большую стрелку, и тогда как полицейские, так и familias andinas вспомнят и о налете на «Седж», и о первоначальном взломе… а дальше они прикроют всю мою операцию.

Я уловил легкое колебание. Увидел уязвимую точку, которую так долго ждал. Я ухмыльнулся, попытался сдержаться и сохранить дружеский тон.

– Брось, Идальго. Откажись от этого.

Момент затянулся. И тогда я увидел ту самую вспышку в глазах, которая напомнила о людях, которых мне пришлось убить на «Невесомом Экстатике». И кажется, именно тогда я понял, как все повернется, понял, что никакие ухищрения не помогут провернуть это дело бескровно.

– О чем… – прерывисто спросил он, – ты говоришь?

– Я говорю о Джулии Фаррант, мой флотский приятель. Подружке Паблито, еще одной идиотке с Нагорья, которую ты отправил туда и которой хватило мозгов, чтобы попробовать товар. Я знаю о ней все. Вот за кого ты боялся, опасался, что ее смогут выследить, если ты оставишь хоть какие-то следы Торреса. Фаррант была вторым вашим шансом доставить домой улики. Если бы вы смогли ее найти. Кстати, как там с этим обстоят дела?

Он ничего не сказал, лишь молча смотрел на меня с каменным выражением лица.

– Сакраниты оказались слишком крепким орешком, чтобы их можно было легко взломать, да? Что случилось, от тебя за милю несет Флотом? Полагаю, одного дуновения хватит, чтобы они захлопнулись перед тобой, словно люк в переборке при взрыве.

По-прежнему ничего. Только глаза, только сдерживаемая в изгнании ярость, скрывающаяся за ними, прищуренный взгляд прикован ко мне, как прицел дальнобойной винтовки. Я дружелюбно улыбнулся в ответ:

– А что, если я смогу заключить для тебя сделку?

Глава сорок седьмая

Рикши, сидящие под нанобетонными стенами станции «Приют викинга», по-прежнему резались в думбал.

В этот час игроки укутались потеплее, запахнувшись от ночного холода в стеганые куртки красного и пурпурного цветов и подняв воротники. Они передвинули катушку кабеля, служащую им столом, подтащив ее прямо под лампу Дорна, встроенную в нанобетонную конструкцию над головой. В ярком конусе исходящего от лампы света семеро игроков сосредоточенно склонились над своими картами. Столпившиеся вокруг них зрители комментировали происходящее настолько громко, что мы подошли довольно близко, прежде чем нас заметили. Такси выстроились в два ряда нос к носу друг с другом чуть дальше линии огней.

Парень, возивший меня в последний раз, был среди зрителей. Заметив меня, он протиснулся к выходу, но его ухмылка исчезла, когда он с сомнением оглядел компанию, в которой я появился.

– Понадобятся три рикши, чтобы вас отвезти, – сказал он, – по трое в первые две машины, а этот парень поедет в третьей. Такой большой бугай, как он, ездит один.

Идальго глянул на самого крупного из своих силовиков, молчаливого двухметрового Тарсисского бродягу по имени Бадару, который и десяти слов не сказал с того момента, как нас представили.

– Слышал, Бэдди? Они хотят, чтобы ты поехал один.

Великан фыркнул.

– Полное бредшламовое дерьмо.

– Видишь ли, там, откуда мы приехали, – протянул Идальго, снова переводя взгляд на рикшу, – в велорикше могут разместиться до пяти человек, и я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь на это жаловался. Ты же здесь не с земной гравитацией имеешь дело? А теперь найди мне еще одного рикшу, и покончим с этим.

Одновременно молодое и старое гималайское лицо не изменилось.

– Я понятия не имею, откуда ты, приятель, – он обвел жестом толпу, собравшуюся за игрой в думбал. – Но здесь ты не найдешь никого, кто повез бы больше троих зараз.

Взгляд Идальго стал жестче.

– Вы что, в профсоюз все объединились?

Он пребывал в дерьмовом настроении с того момента, как мы встретились на платформе в Спарквилле. По-видимому, работа под прикрытием на улицах Брэдбери несла с собой такой уровень оперативного стресса, с которым ему уже давно не приходилось сталкиваться.

– Это было бы незаконно, – мягко ответил рикша. – Я просто рассказываю, как работают здешние парни. Куда вы вообще собрались?

Я предостерегающе взглянул на Идальго:

– Фэйрчайлд-Луп, 447. И три такси – это нормально.

– Фэйрчайлд, да? Вы что, ребята, стартаперы?

– Что-то в этом роде, – ответила Мадекве, и, встретившись с ней взглядом, я подивился уровню глубинной усталости, который я в нем увидел.

* * *

Три дня, почти уже четыре, прошло с тех пор, как Мэдисон, не оглядываясь, вышла из «Крокус Люкса».

Я хотел поехать с ней по крайней мере до городских окраин, но она отмела эту возможность еще до того, как слова слетели с моих губ. Я ни при каких условиях не встречусь с Идальго до того, как она подготовит почву, а если уж я так переживаю об эскорте, мне не следовало убивать тех двух сопровождающих, что она привела с собой. Нет, эти мягкотелые помощники из ОПГ ей тоже не нужны. С ней все будет в порядке.

«Я зарабатываю этим на жизнь, Вейл. Постарайся это запомнить».

«Последние сорок восемь часов я пытался этого не делать, – говорю я. Но улыбка, которую вызывают эти слова, лишь едва заметно подергивает ее длинный подвижный рот. Мы стоим в вестибюле отеля в нескольких сантиметрах друг от друга. За нашими глазами постоянно мелькают и развертываются системы, но под этой филигранной завесой творится что-то еще, и никто из нас не хочет слишком пристально в это вглядываться, опасаясь разрыва и того, что может выплеснуться из раны».

«Просто выполни свою часть сделки, – коротко говорит она. – В этом я полагаюсь на тебя».

Я пожимаю плечами.

«Урок доверия. Работает в обе стороны».

А затем она миновала приоткрытые двери и струи увлажнителя воздуха и вышла в засушливый холод нагорной ночи. Обратно к Идальго и ее флотским заботам.

Микромаячок, который я еще в номере прикрепил под подол ее пальто, гаснет еще до того, как она проделывает половину пути до городских окраин.

Когда это происходит, я не могу удержаться от улыбки.

Следующие несколько дней были слишком загружены, чтобы зацикливаться на периферийных устройствах. Нужно было продумать местную логистику, скоординировать транспорт, обсудить мелкие детали с участниками, которые в лучшем случае были настроены скептически. Планирование на случай непредвиденных обстоятельств, оценка рисков. Брэдбери перевернули с ног на голову, город гудел, словно треснувший контейнер для кодовых мух – свежие намеки на коррупцию и злоупотребление служебным положением каждый день проносились в прессе как дуновение от спрятанного гниющего трупа. И с каждым днем повсюду крепла уверенность, что в ближайшее время со всем этим нужно будет сделать что-то масштабное. Я видел схожую динамику действий в Рое, как раз перед началом репрессий. Демонстрации и мелкие беспорядки, тупоголовые инстинктивные демагоги чуют запах и выходят повеселиться. Бронированные копы в действии. Пока никто не готов показать свою силу, но уже чувствуется общее стремление к насилию на улицах, язвительная ненависть в потоках данных и все более тупое балансирование на грани войны со всех сторон.

Нам говорят спасать корабль любой ценой.

Никто никогда не говорит, заслуживают ли пассажиры и экипаж таких усилий.

С подобными мыслями я стоял на перроне в Спарквилле и с запозданием заметил, что разгоряченный режим исчез.

Как и всегда, я не мог понять, рад ли этому или буду скучать.

Какие-то возгласы дальше на платформе – в мою сторону, размахивая кулаками в воздухе и хрипло-страстными голосами выкрикивая слова боевого гимна «ДеАрес Контадо», маршировала беспорядочная толпа фрокеров. Все молодые, по большей части мужского пола. Они бросали на прохожих злобные взгляды, и снедающий их зуд насилия можно было почувствовать, словно они в нем купались. Я никого не узнавал и – Рис быстро сопоставила и проиндексировала по визуальным воспоминаниям – никто не мог узнать меня.

Я все равно отступил на пару шагов, давая им пройти.

Подкатил следующий поезд, и фрокеры сели в него, расталкивая людей с расчетливой беспечной жестокостью. Через пару дверей от них из поезда вышли Мадекве и Идальго, за которыми следовало пятеро худощавых горцев с обветренными лицами, их небрежное поведение никого не обдурило. На них были большие свободные плащи, двое несли за плечами рюкзаки. Мадекве заметила меня и повела процессию в мою сторону. Мы кивнули в знак приветствия. Тем временем из вагонов поезда снова донеслось скандирование гимна «ДеАрес Контадо».

– Тупые клоуны, – пробормотал Идальго.

– Не волнуйся, – ответил я, – если все пройдет плохо, у тебя будет шанс перестрелять целую уйму таких же. Будешь косить их на улице словно маньяк, гоняющийся за откормленными цыплятами.

Парочка горцев, включая Бадуру, наградили меня странными взглядами с легкой примесью ярости. Интересно, какой частью своих подковерных планов Идальго решил поделиться с местными новобранцами.

С другой стороны, глядя на их лица, я пришел к выводу, что ему и не нужно было. У них был тупой и безразличный взгляд, на который я уже достаточно насмотрелся в трудовых лагерях, дешевых борделях и обязательных тренировочных колледжах, которые сшивали воедино то, что считалось гражданским обществом Нагорья. Они были твердолобыми марсианами до мозга костей, с рождения обработанными пескоструйкой в соответствии с жестокими ожиданиями Долины и ее хищническими нормами жизни. Эти мужчины и женщины знали, каков Разлом на самом деле – знали, что это океан с коварной экономической погодой и безжалостной динамикой пищевой цепочки, которая только и ждет возможности вцепиться в слабого. Благодаря слепой удаче они пробили себе дорогу к стезе насилия, что казалась вполне сносным плотом в этих водах, и с трудом поднялись на борт. Но они знали, поскольку еще по молодости обозревали горизонт, что океан бесконечен, в нем нет убежищ и надо оставаться на плаву – ничего больше значения не имеет.

«Человечество Высокого Рубежа – чего бы это ни стоило».

Двери в поезде захлопнулись, и гимн фрокеров внезапно затих. Идальго, похоже, вышел из транса. Он провел рукой по заросшему щетиной черепу и оглядел меня с головы до ног.

– Как я посмотрю, ты не вооружен.

Я пожал плечами.

– Мы же об этом договаривались, разве нет?

Как и большинство программ для обнаружения оружия, его протокол пропустил нож из морфосплава на руке, но я все равно чувствовал себя голым. Я не узнавал ту версию Брэдбери, которая пробудилась к жизни в мое отсутствие. Она смахивала на какую-то дешевую имитацию Вирталлы – те же здания и тот же горизонт, но все цивилизованные нормы снижены для обеспечения максимальной игровой дикости. Казалось, весь сброд с Нагорья внезапно вернулся домой, чтобы устроиться на ночлег. Инстинктивно хотелось проверить калибр в обойме и зарядить что-нибудь повнушительнее.

Наверное, что-то такое Идальго разглядел в моем гештальте и, успокоившись, хмыкнул.

– Тогда давайте покончим с этим, договорились? Куда теперь?

– Линия «Коридор Вентура», – сказал я, выдавив улыбку для Мадекве. – Платформы на западной стороне. Леди и джентльмены, прошу сюда.

* * *

Фэйрчайлд-Луп все еще тянули вперед – повсюду виднелись низкие темные холмики недавно выкопанного реголита, а на росчистях торжественно мигали маркеры, напоминающие вишенки. Раздавался тихий, едва слышный шорох: это работали ферритовые жуки и их химические собратья по терраформированию, пережевывая почву, чтобы на этом месте через несколько месяцев можно было вырастить что-нибудь приятное глазу. Тут и там попадались проданные участки, шло наностроительство, но большинство зданий пока сводились к скелетным каркасам и растущим рудиментарным корням фундамента. Стены и крыша были примерно у каждого десятого. Освещение попадалось и того реже. В пустынной темноте между домами сверкающими драгоценными камнями дрейфовали, словно страдающие гиперанорексией стражи, мобильные реклагели, предлагающие куски анимированной виртуальности, как будто вы прямо сейчас смотрели через какой-то временной портал на этот же район в будущем. «Покупайте сейчас, – постоянно бубнили они себе под нос, – покупайте сейчас, почему бы не купить сейчас?»

На участке 447 находилось одно из немногих завершенных строений. Окна светились слабым рассеянным светом – прямо как свечи, манящие возвращающихся домой в детской сказке. Я выбрал его из-за уединенности, и это вышло мне боком. Нам пришлось оставить рикш в добрых пятидесяти метрах и пробираться к огням по темной и сырой грунтовке. Над головой переливалась желчно-зеленым и синеватым цветом Мембрана, отбрасывая на все небрежный, прерывистый отблеск.

– Давайте не будем торопиться, – предложил я, заметив неудержимое рвение в эскорте Идальго, – мы же не хотим психопатического хаоса, который вы, ребята, устроили в Брэдбери-Централ.

Бадару и одна из женщин сердито зыркнули на меня, но ничего не сказали. После чего замедлили шаг, поглядывая на Идальго в ожидании указаний. Он кивнул и жестом приказал им рассредоточиться. Затем достал из-под плаща компактный дергач и проследил за тем, как его бойцы достают собственные вариации подобного устройства. Он мерзко улыбнулся волчьим оскалом в темноте.

– Точно. На самом деле, Вейл, почему бы тебе не пойти первым и не показать нам, как это делается?

Его бойцы заухмылялись. У меня в животе похолодело, может от его слов, может от гештальта. У этой ситуации было так много вариантов плохого исхода. Рис тщательно сканировала Идальго, но могла сказать лишь одно: он действовал на высоком оперативном уровне и доверял мне примерно так же, как торговцу ископаемыми на Кирк-Маркет.

«Да, херня полная, – напряженно отозвался я и покосился на Мадекве. – А что насчет нее?»

«Боюсь, не сильно лучше».

– Давай, Черный люк, – Идальго махнул дергачем вперед, в сторону огней. – Чего ты ждешь?

Я поморщился, прошагал вперед и возглавил наше продвижение впотьмах. Почувствовал на себе взгляд Мэдисон, и от его пустой функциональности где-то глубоко внутри меня зародилась маленькая мерцающая грусть. Я запрятал ее куда подальше, время для этого дерьма еще настанет, и постарался идти максимально расслабленно. Все и так на пределе, не хватало еще, чтобы я добавил собственных нервов. Все внимание на двери впереди и длинном темном пути обратно домой.

Когда мы преодолели половину пути, дорогу нам пересек реклагель, повернувшийся ко мне, чтобы показать аккуратно вымощенную дорожку между ухоженными газонами, завершенные постройки в приятных пастельных тонах, купающиеся в ярком свете раннего вечера, на лужайках в маловероятных компаниях собрались симпатичного вида технари, по одному только внешнему виду которых можно было сказать, что с ними будет просто потрясающе работать.

«С подобными вариантами, – хотел сообщить мне гель, – ты будешь просто земным тупицей, если срочно не заселишься на первый этаж. Покупай сейчас. Почему бы не купить прямо сейчас?»

Несколько бойцов Идальго восхищенно заахали. Я подождал, пока гель уберется с дороги, затем прибавил ходу. Дверь впереди приоткрылась, и на реголите высветился тонкий треугольник света. Я мельком заметил, как во все стороны брызнули терраформовочные жуки – должно быть, какой-то ночной вид, не переносивший свет. Затем в поле зрения появилась стройная женская фигура, ее силуэт вырисовывался на фоне света, отбрасывая на нас длинную черную тень.

Один из бойцов Идальго хмыкнул.

– Это Фаррант?

– Нет, – бросил я через плечо, – это Мартина Сакран. Вы, ребята, совсем новости не смотрите?

Говоривший покачал головой.

– На хер все это политическое дерьмо. Не интересуюсь.

– Не говори такие вещи при ней.

Сакран вышла нас поприветствовать. Она куталась в дешевый, громоздкий плащ геологоразведчика с поднятым воротником, закрывая нижнюю половину лица, на глазах – дешевая гарнитура с прозрачными линзами. Ее дыхание на холоде расходилось облачками пара. Она обвела нас настороженным взглядом.

– Вы – Идальго? – спросила она.

Он кивнул.

– Да. Так меня называют в этом дерьмовом мире.

– Тогда, полагаю, мне следует вас поздравить. Нелегко водить за нос и корпоративный блок, и наших братьев из familias andinas так долго, как это получилось у вас.

Идальго пожал плечами.

– Это все дисциплина. Нас к такому готовят.

– Да. Но я не могу сказать, что в восторге от того, для чего еще ваши люди используют свою подготовку.

– Я здесь не для политических дебатов, мисс Сакран. Вы привели Джулию Фаррант?

– Как и было обговорено. Она внутри. – Губы Сакран скривились. – Дергачи вам не понадобятся. Она нервничает, но мне кажется, минута славы на Земле ее убедила.

Пара бойцов дернулась вперед, но Идальго остался на месте.

– Вы тоже нервничаете, – заметил он. – На самом деле вы дрожите, мисс Сакран.

На один молниеносный миг все замерло. Как будто Мембрана застыла над нашими головами посередине разряда. Я почувствовал, как электричество пронзило ладони, обхватило ледяными пальцами мое сердце. Системы Рис начали окрашиваться в кризисные цвета.

– Холодно, – спокойно ответила Сакран, – на случай, если вы не заметили. Как насчет того, чтобы зайти внутрь и разобраться с этим при нормальной температуре?

– На мой взгляд, звучит неплохо, – я оглянулся через плечо. – У нас не вся ночь впереди.

– Нет.

Идальго вскинул дергач и нацелил его мимо меня на Мартину Сакран. Черты Идальго напряглись от совершенно нового уровня оперативной интенсивности. Пятеро горцев подхватили его ритм и тоже схватились за оружие. По моим внутренностям начал растекаться холод.

– Оставайтесь на месте, мисс Сакран, – рявкнул Идальго. – Словить заряд из такой пушки не очень-то весело. Не заставляйте меня делать то, о чем потом пожалеете.

Я закатил глаза.

– Черт побери, Идальго.

– В меня и раньше стреляли из дергача, – сказала Сакран с активистской надменностью. – Вероятно, даже больше раз, чем ты нажимал на крючок, Человек с Флота. Но если ты хочешь лишить Джулию Фаррант даже малейшей капли доверия к тебе – валяй.

Мадекве подскочила к Идальго.

– Что происходит, Нейт?

Я сдержал неуместную, напряженную ухмылку.

– Да, Нейт, в чем дело? Ты хочешь все испортить, как Торрес в прошлый раз? Знаешь, у нас нет бесконечного запаса бракованного «Каньона Корриенте», с которым можно было бы поработать.

Мадекве бросила на меня яростный взгляд, говорящий «заткнись на хрен».

– Нейт, послушай…

– Что-то не так, Мэдди, – он искоса бросил на нее напряженный взгляд. – Ты что, не чувствуешь?

– Я возвращаюсь внутрь, – объявила Мартина Сакран, – а вы, любители, возьмите себя в руки и заходите, когда будете…

– Не двигайся, мать твою, – рука Идальго напряглась еще сильнее. – Стой, где стоишь, сука!

– Ладно, блядь, достаточно!

Я резко повысил голос в холодном воздухе, придавая ему командирские нотки – по крайней мере, это привлекло всеобщее внимание. Я поднял руки вверх, демонстрируя раскрытые ладони, словно бы укрепляя пустое пространство между мной и командой Идальго. Я увидел их реакцию, позволил Осирис оценить риск. По всей видимости, оно того стоило.

– А ну, завалили, мудаки. Хватит этого дерьма, – рявкнул я на них. – Опустите оружие.

Они так и сделали, в той или иной степени – неровная линия нерешительно опущенных стволов. Лучшее, что я мог получить.

Мэдисон Мадекве уставилась на меня, пытаясь понять, что это было…

Дрейфующий сквозь холодное расчищенное пространство участка 448 рекламный гель повернулся в нашу сторону, словно одна дружеская карта в проигрышной раздаче. Из-за его свечения выступила тень.

– Это подстава! – закричала Мадекве, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Я нырнул мимо Идальго и повалил ее на землю.

И ночь вокруг нас разорвалась на части, озарившись вспышками и звуками выстрелов со всех сторон.

Глава сорок восьмая

Все закончилось в считаные мгновения – боевые химикаты растянули для меня время. Акулий режим дал ясность дневного света, а Рис запечатлела детали, сохранив их для последующего воспроизведения. Вспышки выстрелов осветили ночь, словно воинственный крикливый поединок в электромагнитном спектре. Бойцы Идальго сделали несколько панических ответных выстрелов, но бо́льшая их часть безнадежно ушла в молоко. Дергач – оружие ближнего боя, практически бесполезное в перестрелке, а сгустившиеся над участком 448 тени не дали им шансов сменить оружие на что-то более эффективное. Я видел, как Бадуру выхватил у одного из товарищей рюкзак и начал отчаянно рыться внутри в поисках чего-то…

Вылетевший из ночной тьмы противопехотный заряд снес ему большую часть лица.

Целую секунду Бадуру с вызовом стоял, разглядывая повреждения, выпятив подбородок, будто демонстрируя всем разбитое, залитое кровью месиво над ним как предмет гордости. Затем рухнул, как башня. Женщина с рюкзаком повалилась на него сверху, ее глаза широко распахнулись от шока собственной смерти, казалось, они смотрели прямо на меня.

Лежащая подо мной Мадекве извивалась, словно небольшое землетрясение, в попытке высвободиться она осыпала меня короткими и жестокими приемами рукопашной схватки. Меня спас ее статус стратегического оперативника – это была натренированная техника, а не пришедшая с опытом смертоносная привычка. Изо всех сил перенося ее удары, я опустил голову в грязь, нос к носу с ее лицом.

– Лежи, блядь, – процедил я сквозь зубы.

– Ты – кусок дерьма! – Она попыталась ткнуть мне большим пальцем в глаз, но я отбил ее выпад.

Идальго, моя главная забота, лежал в реголите. Он еще двигался, но, судя по манере движений, осталось ему недолго. Мартина Сакран забилась в угол дверного проема здания, степень ее самообладания вызывала восхищение. Ее пометили как дружескую цель, и я не сомневаюсь, что за все эти годы на улицах она повидала немало перестрелок, но все же… от такого пуленепробиваемым не становишься, а ошибки случаются.

Еще одна сопровождающаяся грохотом вспышка. Неприятности доставлял последний из головорезов Идальго – каким-то образом он добрался до укрытия в расчищенном склоне рядом с одной из куч реголита, достал отвратительного вида распылитель и отстреливался от теней. Я поморщился, нащупал тело Мадекве, нашел пистолет, который засек ранее, и выхватил его. Она заметила движение слишком поздно, чтобы меня остановить, и вместо этого двинула меня коленом в пах. Я промахнулся с блоком, и удар оказался достаточно сильным, чтобы я всерьез его почувствовал. Я зарычал и откатился прочь, выбросил руку и прицелился. Спусковой крючок щелкнул, сухо и бессильно. Закодирован на конкретного пользователя.

«Взломай эту штуку, договорились?»

«Готово».

Игнорируя спазматическую боль в животе и паху ровно настолько, чтобы можно было выстрелить, я прицелился и открыл огонь. По холодному воздуху разнесся глубокий, гортанный гул. Наш последний оставшийся в живых герой дернулся от попадания и отчаянно зашарил стволом по сторонам в поисках источника огня. Я разрядил в него остаток обоймы, жесткие, быстрые выстрелы, похожие на упорный приступ кашля. Последний герой замахал лапами в воздухе, как человек, пытающийся прихлопнуть рой кодовых мух, а затем медленно осел в небольшом облаке поднятой им реголитовой пыли.

Еще несколько выстрелов запоздалыми аплодисментами донеслись из темноты.

– Все кончено! – прохрипел я так громко, как только позволяла пропитывающая внутренности и яйца черная боль. – Мы закончили! Прекратите огонь.

Голоса перекрикивались по-китайски, слишком быстро и с диалектной интонацией, чтобы я смог уловить смысл. Стрельба прекратилась.

Позади сгорбленной в дверном проеме Мартины Сакран на свет появилась еще одна стройная женская фигура.

Постепенная.

* * *

К тому моменту, как я до него добрался, Идальго был уже почти мертв. По реголиту, на котором он лежал, расползлись темные и широкие пятна крови. В тошнотворно-зеленоватом свете Мембраны трудно было сказать наверняка, но, похоже, он получил множественные ранения в грудь и живот. Ранения, выходящие далеко за рамки компетенции любых встроенных систем КСО, которые могли быть (а могли и не быть) у него установлены.

Я присел на корточки рядом с ним.

– Вейл, – прохрипел он, скользнув по мне взглядом угасающих глаз. – Ах ты, сука.

Я наклонил голову в знак признания, а может, и извинения.

– Был только один способ тебя остановить, парень с Флота.

Упоминание Флота, казалось, придало ему сил. По губам Идальго скользнула тонкая улыбка. Голос зазвучал немного сильнее.

– Тебе ни за что не остановить это, оверрайдер. Флот продолжит операцию во что бы то ни стало.

Я покачал головой.

– Не могу представить, с чего бы. Ты проиграл, Мадекве нейтрализована, земное КСО находится за астрономическую единицу от места действия, у него нет ни единой возможности остановить игру. Кто там еще остался? База флота в Уэллсе – это гарнизон, а не форпост спецназа. Экипаж и линейные офицеры – все они принесли присягу защищать Долину от Кратерных тварей и пиратов, а не свергать местное правительство. Потребуется какая-то большая вертикаль подчинения, чтобы провернуть нечто подобное. Так что, скажи мне, кто теперь вызовет бурю?

Он попытался вдохнуть и явно испытал новый приступ боли. Вызывающе оскалил зубы.

– Ты… ты собираешься и ее убить?

– Я не хотел и тебя убивать, Идальго. Просто так вышло.

– А. Теперь я чувствую себя гораздо лучше.

Я не смог сдержать улыбку. Выброшенный после перестрелки адреналин продолжал плескаться в кишках, подергиваться в уголках рта. Я почувствовал, как кто-то подошел ко мне сзади, резко обернулся и увидел Мартину Сакран. Та вскинула руки в поспешном примирительном жесте, понятия не имею, что она увидела на моем лице. Сакран откашлялась.

– Мне кажется, ты… – она запнулась, увидев, чем я занят.

– Дай нам минутку, – мягко попросил я.

– Ах да, Фаррант. – Глубокий стон врезался в горло Идальго, словно топор в ствол дерева. Он свирепо ухмыльнулся нам обоим. – Ее же и нет здесь, да?

Сакран отвела взгляд, возможно смутившись. Я пожал плечами.

– Да, боюсь, что так.

– Должен был понять. Должен был, блядь, догадаться… – Он закашлялся от внезапно вспыхнувшего гнева. Пришлось подождать. Его рука на миллиметр поднялась из грязи, в которой лежала. – Я просто хотел, чтобы все было так, как ты говоришь. Хотел покончить со всем этим дерьмом и вернуться домой. Это жалкая пародия на нормальный мир. Я был здесь… так чертовски долго.

– Да.

Его рука снова дернулась, на этот раз решительнее. Он схватил меня за запястье. В его хватке еще осталась удивительная сила, зато она пропала из голоса.

– Четырнадцать лет, – выдохнул он. – Как ты выжил?

Я снова пожал плечами.

– По дню зараз. Потом они начинают накапливаться.

– Да. – Теперь он дышал тихо. – Пора нам обоим вернуться домой, да?

– Я бы сказал, да.

Его взгляд отклеился от моего лица и устремился вверх. Он словно внезапно потерял к миру интерес.

– Да, думаю, пора… возвращаюсь домой…

Его рука соскользнула с моей. Глаза на мгновение закрылись. Но затем он снова закашлялся, запачкав губы свежей кровью. Глаза снова открылись, блестящие от слез, и уставились на меня.

– Это дыра, – прохрипел он.

Я ждал продолжения, но это было все. Сакран ушла, откланялась в какое-то из последних мгновений жизни Идальго и оставила нас наедине. Так что я присел на корточки, наблюдая, как тускнеют его глаза, а он продолжал смотреть прямо сквозь меня так, словно это я только что покинул сцену.

– Мистер Вейл?

Я вздохнул.

– Привет, Постепенная. Как у нас дела?

– Очень хорошо. С нашей стороны никто не пострадал, а мисс Мадекве… надлежащим образом задержана. Она у нас внутри. Пока что она не оказывала никакого сопротивления.

– Приятно слышать.

Она прошла мимо, элегантно засунув руки в карманы длинного темного плаща с поднятым воротником какой-то кратерной марки – на лацкане были вышиты три крошечных, смутно знакомых красных китайских иероглифа. Как и ее прическа, макияж и чистая черная гарнитура, блеск на одежде был безупречен. Она пристально уставилась на труп Идальго.

– Я думала, он будет крупнее. Он не похож на землянина.

– А он и не был на протяжении последних шести лет, – я махнул рукой. – Трех, я имею в виду трех. Трех марсианских. Все это время он был под глубоким прикрытием.

– Впечатляет.

– Ну, их к этому готовят. – Я снова вздохнул, уже тяжелее. Прижал большой и указательный пальцы к векам Идальго, прикрыл их. Встал. – В любом случае хорошая работа. Чисто и красиво. Я так понимаю, вы не стали приводить сюда Гаскелл?

– Нет, она ждет вас на участке ТКС. Я подумала, лучше не подвергать ее… операционным сложностям.

Я скорчил гримасу, глядя на Идальго и пятно крови, в котором он лежал.

– Теперь все выглядит довольно просто. Вам лучше упаковать его.

– А вы уверены, что это будет хорошо воспринято familias andinas?

– Здесь, в городе, им не будет до этого особого дела. Но главам Вест-Энда будет, а это считается на уровне Комиссии. Они объявили награду за голову этого парня практически сразу после того, как он здесь объявился, – сто пятьдесят тысяч, за живого или мертвого. Если вы умны, то не откажетесь от награды и назовете это жестом доброй воли.

– Да. В Элладе мы… практикуем такие жесты.

– Хорошо. В таком случае вы только что купили себе довольно полезное расположение familias andinas. Добро пожаловать на район.

* * *

Мы оставили команду Постепенной убирать трупы и, сев в непримечательный краулер «Наспак», отправились по темным магистралям Вентура в сторону «ТКС Холдинг». Постепенная ехала впереди, рядом с водителем, остальным досталась задняя кабина. Справедливо – это было ее шоу, и на ее месте я бы не захотел пережидать всю атмосферу сзади. Сиденья были установлены лицом друг к другу, и я в итоге сел напротив закованной в наручники Мэдисон Мадекве, чье лицо окаменело. С обеих сторон нас окружали ликующие, судя по внешнему виду, бугаи Кратерных тварей, вооруженные нарезными штурмовыми винтовками «Норинко», из которых они только что нафаршировали людей Идальго. В воздухе витал слабый аромат пороха, а на полу между мной и Мадекве в этот раз не было ничего, кроме сварной стали.

– Гордишься собой? – спросила она меня, когда все расселись по местам.

– Не часто, – признался я. – Но этим случаем собираюсь гордиться. Откат ваших ребят – это мой лучший результат с тех пор, как я потерпел здесь крушение.

Она усмехнулась.

– Да, и я полагаю, что передача меня Гаскелл в обмен на полет домой никак с этим не связана.

– Если ты спрашиваешь, доверяю ли я Гаскелл в том, что она достанет мне криокапсулу, больше, чем тебе и твоим флотским приятелям, то да, конечно, это было одним из факторов. Но устранение Идальго – одолжение для всех жителей Долины. Ты сама это сказала, Мэдисон…

– Не смей произносить мое имя!

Я вздохнул.

– Ну, хорошо. Я не знаю твоего звания. Капитан, да? Ты сама сказала, капитан Мадекве… Идальго облажался, выгорел дотла, у него не осталось ничего, кроме миссии и какой-то параноидальной ненависти. Как-то это мало походит на любые представления о безопасности.

– Он просто хотел вернуться домой.

– Разве мы все не хотим того же?

Мартина Сакран втиснулась в конец моего сиденья и нажала на кнопку закрытия дверей. Задний люк краулера опустился, и под нашими ногами с хрипом ожил уставший от всего на свете магдвижок. Мадекве, словно орудийная башня, перевела взгляд.

– А ты, святоша, довольна своими новыми преступными партнерами?

Сакран посмотрела на нее столь же пристально.

– Я не буду слушать нотации от государственного террориста. Отец рассказал мне, что ваши люди сотворили на Ганимеде. Он не мог об этом забыть до конца своих дней. Так что иди на хер, Флот. Я возьму тех союзников, которых смогу найти.

«Наспак» скакнул на вырванном куске реголита, перемахнул обочину шоссе и опустился на проезжую часть. Мы сделали крутой разворот, а затем, внезапно, поездка пошла гладко. Краулер немного набрал скорость.

– Ганимед был неизбежен, – тихо сказала Мадекве.

Настала очередь Сакран усмехаться.

– Конечно, неизбежен. Точно так же, как и все остальные величайшие хиты КСО. Неизбежное следствие того, что люди хотят сами решать свою судьбу. Я уверена, что мертвыми и замерзшими все они стали куда счастливее.

– А я-то думала, что если кто-то и понимает, что конвульсивные политические перемены стоят жизней, то это будет дочь Сакрана. У твоего-то отца руки были не очень чисты, разве не так?

Сакран резко подалась вперед.

– А ну захлопни пасть, мразь. Да в ногтях моего отца было больше принципиальности, чем вы все смогли бы синтезировать в ваших извращенных телах.

– Думаю, тогда он бы очень гордился тобой. Продаться тем же корпоративным интересам, против которых ты всю жизнь произносила свои бессмысленные речи. Таков же уговор, не так ли, мисс Сакран? – Мадекве презрительно вздернула подбородок в мою сторону. – Ты помогаешь этому бывшему корпоративному куску дерьма сдать меня Земному надзору, а они взамен дают тебе несколько крох и уступок со стороны КОЛИН?

– Типа того, – радостно согласился я. – Так как насчет того, чтобы нам всем отложить взаимные обвинения и смириться с ситуацией?

Мадекве обратила пристальный взгляд на меня.

– Знаешь, мне показалось, я в тебе что-то разглядела, Вейл. Какую-то… сердцевину, что-то человеческое, что пережило договор. Я была неправа. Ты – «Блонд Вайсьютис» до мозга костей. Все остальное они уничтожили. Ты был бойцовой собакой для своих корпоративных хозяев, пока они не бросили тебя здесь, и тем не менее все, чего ты действительно хочешь, это поскрестись в их дверь и вернуться обратно в конуру.

Я выдержал ее взгляд. Больно было так, словно она второй раз врезала мне по яйцам.

– Это лишь один из вариантов взглянуть на происходящее, Мэдисон.

– Я же говорила тебе…

– Однако зарплату тебе платит КОЛИН. Не будет «Колониальной инициативы» – не будет межпланетного сбора налогов, не будет налогов, не будет и Флота. Я бы сказал, когда дело доходит до этого, мы все в одной конуре.

– КОЛИН коррумпирована до мозга костей. В результате этого на Марсе мы имеем Малхолланда. – Теперь в ее голосе слышалась странная, напряженная настойчивость. – Вы знаете это, вы оба знаете! Мы можем смести все это прочь, Вейл! Начать все с чистого листа.

Мартина Сакран фыркнула. Я посмотрел на Мадекве, не в силах избавиться от пробудившегося внутри меня крошечного беспокойства. Она более не походила на женщину из «лендровера» или номера для новобрачных в «Крокус Люкс».

Она стала похожа на ту городскую личность, которой прикрывалась, когда мы впервые встретились.

«Я регистрирую…»

Резкие металлические взрывы в быстрой последовательности раздались прямо над моей головой – словно бешеные римшоты[14] от какого-то разгоряченного и свихнувшегося барабанщика, – позже я пересчитал их число по памяти и получил пять штук. Быстрая горячая струйка крови хлынула мне в лицо, в глаза. «Наспак» резко развернулся и швырнул меня через разделяющее нас пространство прямо на колени Мэдисон. Я почувствовал онемение, когда она с силой опустила свои закованные в наручники руки мне на затылок. Сакран издала единственный потрясенный вопль, краулер чуть не опрокинулся на повороте, затем раздался визг тормозов – включился автопилот – и машина резко остановилась поперек шоссе. Встречная сила отбросила меня прочь от Мадекве, и я врезался в неопрятную кучу: мои бывшие соседи из числа Кратерных тварей тоже попадали, когда нас занесло. Я отчаянно заморгал. Посмотрев наверх, я увидел зазубренные отверстия диаметром в два пальца, аккуратно пробитые в крыше «Наспака» – острые металлические лепестки, загнутые вниз.

И повсюду обезглавленные трупы.

Мадекве яростно пинала меня ногами – я блокировал ее удары как мог. Снаружи, на шоссе, раздался неровный вой турбин.

«Приближается воздушная цель. Переговоры наводят на мысль о хорошо вооруженном отряде».

«Да, спасибо за сенсационную наводку!»

– Вейл! – голос Сакран все еще был искажен от шока. – Что происходит?

– Контратака, – сердито ответил я, вытирая кровь с глаз. – Оказывается, у нашей подружки из КСО больше друзей, чем я думал.

«Оружие, мне нужно оружие», – пронеслась мысль в кружащейся голове. А то у меня ничего нет, кроме голых рук и ножа из морфосплава. Я пошарил по полу и схватил одну из окровавленных штурмовых винтовок «Норинко».

«Взломай эту…»

«Сделано».

Винтовка заскулила, словно послушный пес. Я пнул рычажок аварийного выхода на заднем люке, и он треснул с тихим, контролируемым шипением. Плавно откинулся вверх.

– Оставайся здесь, – велел я Сакран и выскочил в холод и темноту.

Глава сорок девятая

«Наспак» стоял посреди дороги. В двадцати метрах от него, завывая турбинами, снижался вертолет. Пара секунд, и он опустится достаточно низко, чтобы те, кто был внутри, смогли приступить к работе. Я мельком скользнул по борту взглядом – чтобы дать Рис возможность для сканирования, было в чертах вертолета что-то смутно знакомое, – затем нырнул обратно, поближе к кузову краулера. Рефлекторно проверил заряд штурмовой винтовки в руках.

«Итак, что у нас тут?»

«„Уистлер-Хун П-771 Клаудскаут“. Экипаж до восемнадцати бойцов плюс дополнительный пилот, в данном случае задействованный».

«Да? – Я широко улыбнулся. – Они не хотят, чтобы это всплыло где-либо в сводках новостей. Он бронирован?»

«Не совсем. Гражданские характеристики, переоборудован для любительской охоты».

«Отрадно слышать».

Я перевел дыхание, выскочил из-за угла краулера, выпустил очередь из «Норинко» и резко нырнул обратно в укрытие. Огненные шлепки с грохотом ударили по матово-черному панцирю, вертушка дернулась, словно ошпаренный кот, накренилась и отлетела от нас, мотая носом. Я заметил огражденные защитной сеткой подножки охотничьей платформы, опущенной сбоку, – именно оттуда пришли смертоносные выстрелы, которые они нанесли сквозь крышу краулера. Снайперские прицелы с тепловизором с небольшой высоты над головой, скажем, два или, может, четыре стрелка, сгрудившиеся там в холодном воздухе и потоке роторов, ракурсы сверху вниз и пять распределенных между ними целей – даже с технологиями под рукой это была нелегкая работа.

«Тебе лучше вызвать Чакану. Приоритетный сигнал, обрисуй для нее ситуацию. Скажи, чтобы приводила всех».

«Набираю номер».

– Вейл, во что ты тут играешь? – поинтересовалась Мартина Сакран, вылезая из краулера по соседству со мной. Обеими руками она сжимала «Норинко», которой не могла пользоваться. – У этих тварей есть инфракрасные прицелы, ты видел, что они сделали с бойцами Сюй?

– А ты не видишь? На мне их большая часть. – Я оскалился. – Хорошая новость в том, что при такой стрельбе, если бы они хотели нашей смерти, мы бы уже были мертвы. Давайте, ушлепки!

Я снова высунулся из-за траулера и проводил вертолет очередной короткой очередью. Судя по всему, на этот раз я промахнулся, но пилот нервничал из-за ответного огня и все равно дернул вертушку вбок. Я пригнулся рядом с Сакран.

– Что с Мадекве?

Она подняла «Норинко» прикладом вверх.

– Пыталась меня ударить. Угостила ее этим. Какое-то время проваляется в отключке.

– Уличный боец, да? Дай мне свою винтовку и возьми мою, на ней замок взломан.

Мы неловко обменялись оружием и присели на корточки, пока я пытался отследить перемещение вертушки по звуку ее турбин и молился Пачамаме, что я правильно понял психологию на этот раз. Новая винтовка заскулила у меня в руках, пока Рис пыталась ее взломать. Я повысил голос, чтобы перекричать вой вертолетных турбин.

– Так, слушай. По какой-то причине они не хотят нас убивать, и мы этим воспользуемся. Будем держать этих ублюдков на расстоянии вытянутой руки так долго, как только сможем. В худшем случае разделимся и метнемся к новым постройкам вон туда, – я кивком указал на акры темных зданий возле шоссе на нашем фланге. – Там достаточно места, чтобы спрятаться и убежать. Я только что позвонил Никки Чакане в полицию, скоро приедет или она, или кто-нибудь другой. Возможно, люди Постепенной тоже.

«На самом деле…»

«Не сейчас, Рис».

Я натянуто улыбнулся Сакран, от меня разило адреналином.

– Нам нужно лишь продержаться столько времени, сколько потребуется. Ты годишься для этого?

– А у меня есть выбор? – Теперь ей приходилось кричать, перекрывая внезапно возросший визг вертушки, которая взмыла в воздух над шоссе, опустила нос и полетела прямо на нас. Я вскинул «Норинко» к плечу, попал в лобовое стекло кабины пилота…

А затем что-то толкнуло меня вперед, словно при экстренном торможении, и впечатало лицом в край люка. Я отскочил, почувствовал вкус крови там, где металл разбил губу. Правая рука внезапно стала ватной и слабой, я выронил «Норинко» и прижался к реголиту коленями вперед. Большое пятно онемения расползалось по спине, начиная от правого плеча, оттуда, куда, как подсказало запоздалое воспоминание, пришелся мощный удар.

«Тебя подстрелили».

«Да, спасибо».

Лежа в канаве, я с мрачным видом попытался приподняться на неповрежденный бок и выяснить, насколько функциональна правая рука. Вальсирующие взмахи желчного ночного неба и обводы заглохшего «Наспака» вздымались надо мной, в ушах раздавался глухой скрежещущий звук, словно пуховую упаковку разрывали на части и сминали. В разгар всего этого мне показалось, что я услышал крик Сакран. «Уистлер-Хун» проплыл боком в углу моего зрения, и я не смог определить, было ли это его реальным движением, или у меня исказилось восприятие реальности.

«Первоначальная реакция тканей предполагает поражение низкоскоростными противопехотными пулями с аминостероидным зарядом. Скорее всего, военного образца».

Я стиснул зубы.

«Ты что-нибудь с этим делаешь?»

«Применяю противовоспалительные средства. Держись».

Кто-то сильно пнул меня в спину и выкатил на дорогу. Я дергался и извивался, такой же игривый и проворный, как наполовину раздавленный ферритовый жук. Подобрал под себя функционирующую руку. Почувствовал слабое щекочущее жужжание в ладони – от нанокристаллических культур, все еще активных на поверхности подо мной…

– Вы только посмотрите на это дерьмо! – прокричал кто-то. Веселье в его голосе смешивалось со слегка восхищенным недоверием. – В него всадили две пули, а этот ублюдок все еще пытается встать.

Еще один пинок. На этот раз удар перевернул меня на спину. Прямо над головой нарисовалось смотрящее вниз лицо. Черная вязаная шапка плотно прилегает к черепу, черты лица потемнели от антискан-мази, и, похоже, недавно он получил порез на скуле.

И все равно я сразу же его узнал. Застонал и проклял себя за несколько видов глупости.

Он понял, что я его узнал, и ухмыльнулся, обнажив очень белые зубы на залитом кровью, раскрашенном лице.

– Эй, Вейл, какой же ты мудак. Добро пожаловать в высшую лигу.

* * *

Они, похоже, спрыгнули с платформы, как только подтвердились смертельные попадания по бойцам Постепенной. Надо опустить вертушку на высоту, после падения с которой можно уйти живым, – а на Марсе это далеко не так низко, как вы думаете, – затем выбрать точку сброса где-нибудь в мягкой, необитаемой темноте Вентуры за обочиной дороги. Вертолет – это отвлекающий маневр, пока отряд бесшумно приближается к добыче и устраняет любое оставшееся сопротивление.

Безупречная операция, в стиле КСО.

Но, судя по всему, Сандри Чармс все-таки получил небольшие повреждения при падении. Рана на щеке, да еще он заметно хромал, когда вытащил шокированную Постепенную из водительской кабины «Наспака» и бросил ее на дорогу рядом со мной. Его одетые в схожем стиле товарищи – я смог разглядеть двоих, – похоже, совершили прыжок невредимыми. Один из них держал на мушке Мартину Сакран – та стояла на коленях, а в голову ей был нацелен отвратительного вида толстоствольный карабин. Второй в это время исчез в задней части краулера – скорее всего, ушел проверить, как там Мадекве.

«Уистлер-Хун» приземлился метрах в пятидесяти от краулера и стоял на месте, подергивая винтами. Турбины заглохли до пульсирующего воя. У люков толпилось множество фигур в боевом снаряжении. Чармс не поскупился на компанию.

«А зачем бы ему скупиться? У него, суки, целая свита есть».

В моей тяжеловесной голове накапливались поздние обвинения.

«Да, и ты прокатился вместе со всеми ними на вертушке с „Ареса Акантиладо“ и даже ничего не заметил».

Слова Мэдисон Мадекве теперь предстали в новом резком свете. «Я организовала неприметную поездку в город».

Я никогда об этом не задумывался.

Я вспомнил кислые замечания Арианы после секса, понял, что я не принял во внимание фанатичную реакцию Чами на прибытие Чармса на Марс – «он как дешевая подделка. Столько всего в себе изменил, что уже не похож на себя прежнего».

Точно.

И инстинктивная ложь Мэдисон Мадекве, стоило мне проявить хоть малейший интерес. Я услышал собственный голос, словно бы Рис передавала его прямиком из воспоминаний.

«СНДИЗ Чармс. Очень хорошо. Никогда о нем не слышал».

«Будь у тебя дочь-подросток, ты бы о нем точно услышал».

Она заколебалась, всего на мгновение, но заколебалась, и это было крайне очевидно для любого с достаточной подготовкой. И снова я это пропустил в пылу притяжения, от одной только мысли о возможной доступности всей этой обладающей прекрасными изгибами земной плоти.

Прятаться у всех на виду. К подобному методу не придерешься. Будучи ультрапутешественником, Чармс мог отправиться куда угодно и с улыбкой получить доступ к чему угодно. Мог провести и своих людей, у какой звезды-ультрапутешественника, пусть даже увядшей, нет своей свиты? Это было ожидаемо, одна из функций роли. Он мог ходить весь такой мускулистый, обладающий кошачьей грацией и боевыми навыками, где бы ни захотел, и все списали бы на мастерство постановки и трудолюбивого личного тренера. Он мог бы даже – я прокрутил эту встречу в голове, задним числом получив мрачное подтверждение, – прикинуться избалованным до крайности пьяницей в баре отеля только для того, чтобы отвести возможную угрозу от своего более уязвимого товарища по команде.

А тем временем его люди могли незамеченными проносить ящики с оборудованием, поскольку такое крупное медиасобытие, как попытка концерта на Стене 101 для зрителей как здесь, так и на Земле, требует множества экзотических технологий и поддержки из-за кулис.

Я попытался еще раз приподняться. Чармс заметил это, поднял Постепенную на колени, а затем подошел ко мне.

– Куда-то собрался, оверрайдер?

Я свирепо ухмыльнулся ему.

– Как только избавлюсь от этого ослабляющего дерьма, которым вы меня ударили, да. Я встану и убью тебя. Что ты сделал с настоящим Чармсом?

Он пожал плечами.

– Реабилитационный центр. Мне сказали, это какая-то клиника на райском острове посреди ничего, все расходы оплачены. Лучшее, что с ним когда-либо случалось.

– Значит, не фанат.

– Не думаю, что у него еще остались фанаты. Парень вышел в тираж. Прямо как ты.

Я издал горловой звук.

– Как я уже сказал… дай мне минутку.

Ледяная улыбка коснулась его губ и исчезла. Я посмотрел ему в глаза, и на этот раз я увидел то, чего недоставало Идальго, а может то, что он потерял за эти годы. Я увидел ту самую мертвенную функциональность, которой обладали пришедшие за Хольмстремом флотские убийцы, как будто внутри их тикало что-то холодное и вирусное. Этот человек прикончил бы меня с меньшим сожалением, чем пришлепнул кодовую муху.

Вопрос в том, почему он до сих пор этого не сделал.

Чармс – или кем он там был на самом деле – презрительно опустился на одно колено рядом со мной, открыто наплевав на саму возможность того, что я могу встать. Его тон был добродушным.

– Кстати, Вейл… просто, чтобы ты знал. Все твои жалкие мольбы к ДПБ, чтобы полиция пришла и сменила тебе подгузник? Они никуда не дошли. – Он указал на «Уистлер-Хун». – У этой птички запущена программа шумоподавления, радиус тени сто метров. Никто ни с кем не заговорит, пока я этого не захочу. Так что можешь бросить эту тактику затягивания – никто не придет.

«Он прав. Я пыталась…»

«Забудь. Просто выведи это аминостероидное дерьмо из моего организма».

«В процессе».

Взгляд Чармса метнулся мимо меня. Я услышал неуверенные шаги, обернулся и увидел, как Мадекве помогают выбраться из краулера. На лбу у нее красовался неприятный, чернее черного, рассеченный рубец, но, похоже, Мартина Сакран причинила ей меньше вреда, чем думала. Мадекве оттолкнула от себя одетую в черное фигуру и твердо встала на ноги. Кивнула Чармсу.

– Хорошая стрельба.

– Вам следовало вызвать нас раньше, полковник. Это же бардак.

– Вы были последней надеждой, мастер-сержант, – устало произнесла Мадекве. – Это, все это, – крайняя мера, и мне жаль, что она оказалась необходимой.

Ее взгляд, наконец, упал на меня. Он был абсолютно нечитаемым, и я изо всех сил старался посмотреть в ответ с тем же пустым безразличием.

– Вы точно уверены, что хотите оставить вот этого в живых? – Чармс заметил, что ее внимание переключилось на меня. Левой рукой он перекинул винтовку через плечо, а правой неторопливо вытащил из-под боевого костюма тупой черный пистолет. – Мне кажется, его организм борется с химией захвата. Если он бывший БВ, никто не знает, какое дерьмо они в него зашили. Безопаснее убрать его с доски.

– Как бы то ни было, мастер-сержант, сейчас он нужен мне живым. И она тоже. – Мадекве мотнула головой в сторону Мартины Сакран и тут же поморщилась, словно пожалела о собственном действии. Дотронулась до поврежденного лба. – Этот переход и так будет достаточно запутанным. Не нужно обременять себя дешевыми мучениками еще до того, как мы сядем на коня.

Чармс кивнул. Он понял смысл.

– Хорошо. А что насчет китаянки?

Постепенная все еще стояла на коленях. Гарнитура пропала, из растрепанных темных волос сочилась тонкая струйка крови, она стекала по лицу, на котором уже начали проступать синяки. Возможно, последствия аварии, возможно, небольшое флотское принуждение к миру, когда Чармс вытаскивал ее из краулера, – в любом случае, она не выказала никакого желания встать. Возможно, Постепенная оценила ситуацию, поняла всю тщетность попыток бороться или сбежать, и тихо пыталась вызвать подкрепление с Дориот-Бродвей по своим внутренним системам. А возможно, все еще пребывала в шоке после аварии.

Мадекве почти не колебалась.

– Она нам не нужна.

Постепенная услышала. У нее хватило времени повернуть свое окровавленное лицо в мою сторону и встретиться со мной взглядом, пока Чармс шагал к ней. Мне показалось, она кивнула мне в знак какого-то мрачного признания, который я не сумел расшифровать. Затем ей ко лбу приставили тупой черный пистолет, и она подняла взгляд и посмотрела на своего убийцу как раз в тот момент, как он нажал на крючок.

По шоссе эхом разлетелся ровный треск.

На мгновение ничего не изменилось. Постепенная продолжала стоять на коленях, словно каким-то волшебным образом осталась невредимой, словно какой-то дух предков налетел и защитил ее. Затем она медленно повалилась на бок и осталась лежать. В центре лба зияла аккуратная темная дырочка, бледная кожа вокруг входного отверстия была обожжена. Ее глаза все еще были открыты. Чармс подошел и еще раз выстрелил ей в голову для надежности.

– Ну все тогда, – сказал он словно человек, вешающий трубку при обычном звонке. – Давайте покончим со сменой режима.

Глава пятидесятая

Над городом кристаллических сталагмитов.

По крайней мере, так одна разорившаяся поэтесса-наркоманка на Бульваре пыталась мне его продать. «Теперь они скапливаются вокруг нас, – сказала она с улыбкой, которая была бы милой и печальной, останься у нее больше зубов. – Мы прилетели сюда и посадили все это, но теперь, похоже, мы ему больше не нужны и оно продолжает расти само по себе». Я так и не понял, было ли это какой-то метафорой – по ее собственному признанию, она была поэтессой – колониальных усилий в целом, или она просто говорила о нанотехнологиях. В любом случае, она выудила у меня двадцать маринов, в обмен на что я получил быстрый и грязный поцелуй в губы, который возбудил меня гораздо больше, чем следовало, и грязный лист упаковочной бумаги для кебаба, разрисованный по краям тонкой линией сверкающей краски и заполненный по центру написанными от руки мерцающими стихами:

Мы в лепешку расшиблись дружно,

На небесных струнах играли,

Но кристаллам все это не нужно.

А нужны ли им мы? Едва ли.

Град растет живой, настоящий,

Граду плевать, что здесь умирали.

Я потерял бумажку в ту же ночь где-то под ногами в разгар драки в баре у Максин, но по какой-то причине слова остались со мной. Когда я смотрел вниз из окна арендованной Чармсом вертушки, этот центральный образ резко вернулся. Брэдбери – украшенная драгоценными камнями королева Разлома – возвышался залитыми ярким светом кварталами и шпилями, насколько хватало глаз, переполненный и пронизанный жизнями шести миллионов светлячков, совершенно безразличный к тому, когда и как может закончиться любая из них.

– Херово выглядишь, оверрайдер, – Чармс ухмылялся мне с другого конца салона, он слегка повысил голос на фоне окружающего шума. – В чем дело, за все эти годы, проведенные на земле, ты утратил вкус к высоте?

Я мрачно уставился на него.

– Знаешь, Чармс, я бы сказал, что ты станешь меньшим мудаком, когда повзрослеешь, но не думаю, что ты проживешь достаточно, чтобы повзрослеть.

– Надеюсь, что нет, если я стану похожим на тебя.

– Мастер-сержант! – Мадекве не пыталась повысить голос, но он прорезался сквозь приглушенный гул турбин. – Не будете ли вы так добры оставить пленников в покое и сосредоточиться на нашем проникновении?

Словно бы в ответ на ее слова, вертолет сильно накренился, и я заметил девственно-чистое, блочное сияние губернаторского особняка внизу, стоящего отдельно от остальных городских огней на затемненной вершине искусственного холма. Представительский дом мог похвастаться грубыми структурными линиями в стиле неопоселения, уже противоречащими тщеславию чего-то не приземистого, а возвышенного, а затем превращенного в нелепицу благодаря массивным квадратным метрам хрупкого светящегося стекла со всех сторон и изящным шпилям минаретов, стремящимся вверх на каждом углу. Это место было построено не для Малхолланда – оно предшествовало ему на пару губернаторов, – но наглая архитектурная непоследовательность, буквально кричащая со своего постамента, была идеальным эхом всей той поверхностной херни, что регулярно выливалась у него изо рта.

Это была фантастическая резиденция для проживания верховного жреца фантазий о Высоком Рубеже.

Мы скользнули в сторону и по спирали начали туда опускаться.

* * *

Очередные плохие новости поджидали меня на посадочной площадке. Никки Чакана встречала нас, стоя в окружении доброй дюжины закованных в броню бойцов из тактического подразделения ДПБ. Рядом с ней, держа перед собой руки, скованные наручниками, находилась совершенно взбешенная Ариана.

Я проскользнул мимо головорезов Чармса, как только наши ноги коснулись палубы, и направился к приветственному комитету, пока турбины все еще работали. Услышал, как Мадекве отменила какую-то попытку Чармса среагировать на мое действие и велела ему пропустить меня. Я оставил их позади, в реве двигателя и вое лопастей, делая большие шаги, которые даже начали казаться устойчивыми – что бы Рис ни делала с отравляющими мой организм аминостероидами, это вроде бы работало. Я был уже в паре метров от Арианы, когда копы начали шевелиться. Я остановился, свирепо глядя на Чакану. Прокричал, перекрывая стихающий рев турбин:

– Какого хера она тут делает, Никки?

Линзы на гарнитуре Никки стали прозрачными. Она посмотрела на мои собственные запястья, скованные пластиковой петлей.

– Составляет тебе компанию?

– Не начинай с меня. Она не имеет к этому никакого отношения.

– Она – нет, а ты – да. И пока я точно не выясню, какое отношение ты к этому имеешь, я всегда смогу так на тебя надавить, чтобы держать в узде.

– И с чего ты решила, что сможешь надавить на меня при помощи Арианы?

Чакана закатила глаза.

– Я же детектив, Вейл.

– Ты – комнатная собачка Малхолланда, вот кто ты, Никки, и больше ничего. Он сказал тебе, в чем дело, или в эти дни ты просто прыгаешь по его команде?

Мэдисон Мадекве остановилась рядом. Полностью игнорируя меня.

– Спасибо за подкрепление, лейтенант. Надеюсь, в нем не будет необходимости, но хорошо иметь дополнительную охрану.

Чакана наклонила голову.

– Мисс Мадекве. С возвращением. Рада видеть, что вы в безопасности. Губернатор ожидает вас в Кернел-Лаунж. Это самое защищенное помещение в здании, и в нем установлены средства передачи данных, о которых, как я понимаю, вы просили. Я отведу вас прямо к нему.

– Звучит идеально. Спасибо.

– Да. – Чакана бросила полный сомнений взгляд мимо Мадекве на отряд Чармса и их вооружение. – Губернатор Малхолланд не упоминал о других гостях. Вашим коллегам придется подождать здесь.

– Боюсь, об этом не может быть и речи, лейтенант.

Чакана склонила голову. Послышался лязг – окружавшие ее бойцы перешли к менее формальной стойке смирно.

– Никакой речи и нет, мисс Мадекве. Мне нужно, чтобы ваше сопровождение отступило и сдало оружие. Никто из нас никуда не пойдет, пока этого не произойдет.

Мадекве прищурилась.

– Вы знаете, кто я такая? Кого я представляю?

– Я могу сделать обоснованное предположение. Это забота губернатора, не моя. Моя забота заключается в том, чтобы не допустить к нему отряд вооруженных до зубов незнакомцев без его согласия. А теперь прикажите своим людям отступить.

Я искоса бросил любопытный взгляд на Мадекве. Можно было видеть, как в ее глазах ведется безмолвный подсчет – Чармс и его бойцы могли уничтожить копов, невзирая на их броню, и, вероятно, без особых проблем. Но в таком случае им пришлось бы пройти сквозь весь Исполнительный дом, и кто знает, сколько еще людей Чаканы оказались бы между ними и Малхолландом. А с таким количеством перестрелок и всеобщего хаоса, кто знает, в какую сторону крутанулся бы наш уважаемый губернатор. Если в Кернел-Лаунж есть опция капсулы паники, он мог бы запереться внутри, и ничто, кроме промышленных инструментов или полностью оснащенной технической команды, не смогло бы вытащить его оттуда.

Слишком много головной боли, а благодаря Мартине Сакран и прикладу «Норинко» у Мадекве она уже была. Мэдисон изобразила страдальческую улыбку.

– Очень хорошо, лейтенант. Мы поступим по-вашему. Мое отделение будет сопровождать меня, но мы с радостью разоружимся заранее. Это разумный компромисс?

Чакане это не очень понравилось, но она кивнула.

– Пусть они подходят сюда по одному. Мы их просканируем и заберем оружие. После этого вы можете взять с собой шестерых.

– Я как-нибудь переживу.

– Будем надеяться. Не тешьте себя иллюзиями, мисс Мадекве, если я увижу, что хотя бы один из них сделает наполовину неприличное движение, все они вернутся на Землю в мешках для трупов. – Чакана указала на меня. – Я так понимаю, этого засранца вы уже обыскали?

– Этого, и у нас есть еще одна, – Мадекве махнула рукой через плечо. – Мартина Сакран… поймана на пособничестве преступным элементам из кратера Эллада.

Чакана моргнула.

– Да ладно? Я думала, наша Мартина старается держаться подальше от неприятностей. Это все твое дурное влияние, человек из-за Черного люка?

Я ничего не ответил. Чакана пожала плечами и отвернулась.

– Тогда берите и ее с собой. Давайте обеззаразим этих ваших героев секретных операций и подготовим их к встрече с приличным обществом, договорились?

Мадекве подозвала бойцов КСО и все им объяснила. Чармс выглядел недовольным, но прошел сканирование, и все отделение последовало его примеру. У них забрали пушки, прикрепили к нему пиявки-ограничители и аккуратно сложили в сторонку. К тому времени, как флотские закончили разоружаться, оружия накопилась целая гора. Чармс приказал трем бойцам оставаться с пилотом, а шестеро выстроились позади него. Чакана отрядила четверых следить за новоприбывшими, остальных повела за собой.

Мы все вошли внутрь.

Как и остальные жители Марса без элитной униформы или собственного особняка, я никогда здесь раньше не был. Внутри царила примерно такая безвкусица, как и следовало ожидать. Эстетику фальшивых переборок позаимствовали, чтобы низкий рык грубой агрессивной силы слышался в каждой комнате и коридоре, потолки были сводчатыми, словно брови актера бурлеска. Все покрыто позолотой из экзотических сплавов, шедшей в комплекте с яркой надписью на бранегеле, извещающей о том, что представляет собой каждый металл и по какой цене он продается на местном товарном рынке. Светящиеся цифры перемещались и менялись в реальном времени, когда мы проходили под ними по устланным травяным ковром коридорам. Под ногами были мягкий, податливый суглинок и пышные ярко-зеленые газонные культуры, которые и дня не протянули бы на улице в реальных условиях Долины. Туман от увлажнителя, поднимавшийся из решеток на уровне пола, пропитывал ботинки влагой. Старый губернаторский особняк на Викинг-Плаза, тот самый, который был взорван, когда свергли Окомби, мог похвастаться несколькими скромными фонтанами в открытых коридорах, но здесь были водопады. Они с шумом извергались из ниш в стенах, поток воды разбивался о широкие чаши, поддерживаемые позолоченными и платиновыми нимфами. Брызги от одного из них попали мне на щеку, словно периодически падающий дождь от «Партикл Слэм» в ту ночь, когда я отправился убивать Кирогу.

Мне удалось поравняться с Арианой. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала. Выражение ее лица сгладилось до спокойствия отдыхающей от работы танцовщицы со слюдяными глазами: отголоски подавленного застарелого гнева, но в основном уже привычная усталость, обезболивающая стойкость и презрение.

– Прости, – пробормотал я, тяжело взглянув на Чакану. – Я и представить не мог, что наша лейтенант окажется таким куском дерьма.

– Забудь, – резко сказала Ариана. – Не случилось ничего такого, с чем бы я не смогла справиться. Меня уже достаточно раз ловили такие мрази, как эта. Ебаный ДПБ никогда не меняется.

Чакана фыркнула.

– Меня осуждают наемный убийца и стриптизерша. Моя душа покрыта шрамами.

– Ты же понимаешь, что происходит, лейтенант? И чем все это обернется?

– Разумеется. – Фирменное чакановское пожатие плечами. – Флотское короткое замыкание и отключение Земного надзора – что тут может не нравиться?

– Он собирается активировать Двадцать Седьмую статью ради этих головорезов, Никки. И они обрушатся на Разлом, словно доза судорожной лихорадки с Ист-Энда. После этого ты сможешь попрощаться со своим городом.

Чакана медленно устремила на меня горящий взгляд. Она ничего не сказала.

– Еще не слишком поздно, Никки. Я оставил Астрид Гаскелл в Вентуре без всякой информации. Но сейчас она наверняка должна была понять, что все пошло не так. Эти ублюдки оставили куски мертвых Кратерных тварей по всему Верхнему Дориот-Бродвею, и их будет крайне сложно не заметить.

– Да, и это без упоминания тел, которые твои друзья из Эллады провентилировали в Фэйрчайлд-Луп, – Мадекве старалась говорить непринужденно, но, несмотря на все усилия, в ее голосе слышалась едкая нотка яда. Предательство глубоко ее ранило. – Давай не будем забывать об этой маленькой бойне, договорились? На самом деле, я бы сказала, что вся Долина быстро превращается в место, которое нуждается во введении небольшого военного положения, разве не так?

– Это снова будет Окомби, Никки. Морпехи на улицах, расстрельные команды, чрезвычайные силы во всем своем кровавом великолепии. Ты действительно думаешь, что во всем этом найдется место и для тебя?

Кто-то словно затянул болты на всех нас на четверть оборота. Я увидел, как переглянулись Чармс и Мадекве. Увидел, как спецназовцы Чаканы сбились с шага, а Сакран с возрастающей тревогой огляделась по сторонам. Невозможно было понять, что мелькало в воздухе между гарнитурами каждого человека или что мы видели на своих линзах. Я мог отвечать только за свое снаряжение, и показания гештальта в моем поле зрения все сильнее склонялись к красному.

«Критические системы, – излишне заявила Рис, – задействованы».

Чакана разразилась лающим смехом. Он рассек напряжение, словно лопнувший кабель, осталось лишь провисшее ожидание, в котором все растворилось. Никки шагнула ко мне, схватила пластиковые оковы на запястьях тремя пальцами. Дернула мои руки вверх, словно нерешительно хотела подбодрить.

– Знаешь, Вейл. А ты, похоже, просто не можешь обходиться без оков. Даже интересно, что об этом сказали бы психосексуалы?

Шутка разошлась по округе, впиталась в каждого. Спецназовцы подхватили ее первыми, на их лицах появились ухмылки, прямо как у босса. Что-то промелькнуло во взгляде Мадекве, но она заставила себя мрачно улыбнуться. Чармс мгновение сверлил меня взглядом, затем пожал плечами и отвернулся. Чакана отпустила мои руки и снова повернулась лицом вперед.

– Теперь мы можем продолжить? – спросила она. – Кернел-Лаунж там, впереди, по правую руку. Губернатор ждет.

Глава пятьдесят первая

К одному я не был готов при встрече с Малхолландом: ублюдок оказался очарователен.

Это было грубое обаяние, отшлифованное таким образом, чтобы понравиться его избирателям, мужчинам и женщинам с Высокого Рубежа, доведенное до безупречности за долгие годы обмана. Но оно основывалось на чем-то реальном и недалеко отстоящем от его образа. Видно было, что это стоило ему очень малых усилий, видно было, как естественно Малхолланд располагает к себе людей. Он слегка раздался в талии и шее, но совсем чуть-чуть, рост и ширина плеч скрадывали лишний вес. Давно умерший атлетизм призраком витал в его длинноногой фигуре. Серебристые волосы отросли после серьезной стрижки ежиком, которую я видел на экране, сидя в камере предварительного заключения месяц назад, но все еще сияли здоровьем. И лицо под густой прямой линией волос было добродушным и доброжелательным, даже когда он наблюдал, как к нему в комнату заходят вооруженные мужчины и женщины, ведя закованных в наручники заключенных.

– Мисс Мадекве, – прогремел он и прошел по пышному травяному ковру Кернел-Лаунж, чтобы расцеловать ее в обе щеки. – Очень приятно наконец-то познакомиться с вами. Жаль только, что знакомство не произошло раньше. И что ж, я должен сказать… фотографии в вашем файле вообще не отдают вам должного.

Заклеенная пластырем рана на ее лбу внезапно словно сделалась невидимой – полагаю, в политике ты привыкаешь притворяться, что неприятные вещи попросту не существуют. Мадекве недоверчиво улыбнулась губернатору, но тот уже переключился на Ариану. С тем же легким воодушевлением, с которым он проигнорировал ранение Мэдисон, Малхолланд сделал вид, что не заметил пластиковых оков на запястьях Арианы. Он одарил ее теми же двумя приветственными поцелуями, словно Ари была просто еще одним почетным гостем на каком-то корпоративном вечере, устроенном пиарщиками.

– И с тобой я тоже рад познакомиться, моя дорогая. Добро пожаловать.

Ему даже удалось кинуть лишь мимолетный взгляд на ее декольте. Тем не менее, Малхолланд не смог до конца совладать с собой, и давно вышколенная Ариана почувствовала его внимание и чуть заметно закатила глаза. Но было видно, что какая-то другая, менее закаленная ее часть польщена и тронута тем, что икона жизни на Высоком Рубеже отнеслась к ней с вежливостью и вниманием, которые в обычный день не предложил бы ей ни один мужчина. Губернатор Бойд Малхолланд во плоти достучался до нее и заставил почувствовать себя значимой. Он проник сквозь жесткий, многослойный фасад стриптизерши и обратился напрямую к более глубоким, старым уровням ее личности, мягко раздувая угли простых и детских аспектов той женщины, которой она когда-то была и которой мечтала стать.

Ну надо же как-то заставить их всех снова за тебя проголосовать, подумал я.

– И, конечно же, Мартина Сакран, – он остановился немного поодаль от нее, не решаясь приблизиться, несмотря на оковы. Вместо этого он усмехнулся и обвел нас жестом, хотя я не совсем уверен, на что именно губернатор указывал, возможно, на бивни мамонта и охотничьи ружья, висевшие на стенах. Или бранегелевые шторы от пола до потолка, которые заменяли настоящие окна и показывали пейзажные кадры из охотничьих заповедников по всему Разлому. – Дочь революции собственной персоной, да? Здесь, в Представительском доме. Полагаю, никто из нас никогда не предполагал, что ты увидишь это место изнутри.

– Ну, я слышала, ты уходишь. Я всегда могу тебя заменить. – Сакран обвела сардоническим взглядом вычурную обстановку помещения. – Может, сделала бы что-нибудь с декором.

Это вызвало у него бледную, пренебрежительную улыбку, а затем Малхолланд резво двинулся вперед. С Чаканой он ограничился быстрым кивком. Полагаю, она вполне могла бы ударить его, попытайся он ее поцеловать, и Малхолланд это знал. С Чармсом и его командой он обменялся крепкими рукопожатиями. К тому моменту, как он добрался до меня, он немного ослабел, и я видел, что он колеблется. Трудно пожать руку человеку в наручниках так, чтобы это не выглядело вялым и неуклюжим.

– Не волнуйся, – успокоил я его. – Ты мне все равно, сука, не нравишься.

И на мгновение маска спала, и я увидел настоящего Малхолланда, ну, или то, что от него осталась. Как лицо Сандора Чанда, превратившееся в скалящийся череп в подвале секретной базы Флота, как затягивающаяся паутинная маска, заставившая Ракель Аллауку убить и меня – истинный облик политического тела, прижатого к стенке, все благородные чувства и притворство для толпы отброшены, словно карты, которые нельзя использовать в выигрышной комбинации. Под ними не осталось ничего, кроме оскалившихся костей власти.

– Ну, ну, сынок, – сказал он и снова нацепил приветливую улыбку. – Раз уж ты это сказал, не думаю, что ты мне теперь тоже сильно нравишься.

Я кивнул.

– Придется нам как-то с этим жить.

– О, да бога ради! – Мэдисон Мадекве промаршировала ко мне и оттащила прочь. – Довольно. Губернатор Малхолланд, вам изложили согласованные нами условия. Немедленная отставка и изгнание обратно на Землю, полный иммунитет от судебного преследования, пожизненное пособие в размере пятисот тысяч маринов в год в земном эквиваленте и переезд в любое земное национальное государство по вашему выбору.

– Да. – Малхолланд улыбнулся, словно почувствовал на лице послеполуденное солнце собственного будущего. – Я думаю, Кения подойдет. Я слышал, народ там очень дружелюбный. Прекрасные люди, хорошо управляемые города. Поистине захватывающая охота.

Ариана разинула рот и едва слышно пролепетала «Что?»

– Он продался Флоту, Ари. Продал нас Флоту, чтобы избежать судебного преследования со стороны Земного надзора. Все будет так, как после свержения Окомби.

– Но… тогда Окомби заставили уйти в отставку. – Взгляд Арианы впился в лицо Малхолланда так, словно тот мог вот-вот объявить о выигрышном лотерейном билете на ее имя – до меня дошло, что она искала в нем хоть какое-то отрицание или, по крайней мере, какое-то оправдание. – Это поганая Земля заставила ее уйти. И они застрелили Окомби, когда та попыталась им помешать.

Чармс зло рассмеялся:

– Другая модель на этот раз, дорогуша. Таких губернаторов, как раньше, уже не делают.

– Мастер-сержант. – Голос Мадекве был подобен удару плети.

Малхолланд глядел на Чармса с тем же оскорбленным тщеславием и едва сдерживаемым гневом, которые я увидел в его глазах. Чармс тоже их заметил и безразлично ухмыльнулся в ответ. Я знал это чувство, я и сам не раз так ухмылялся. Сандри был сосредоточен на операции, полностью погружен в речные потоки вокруг, и его не шибко волновало, какие именно детали выплывут из-за поворота. Может, Малхолланд и являлся целью всей миссии, но для Чармса он оставался исключительно посылкой, маленьким пухлым грузом, ожидающим отправки. А если упаковка немного разболталась, что ж, ее всегда можно было вернуть в прежнюю форму любыми средствами, которые КСО сочтет необходимыми.

Мадекве заметила растущее напряжение и быстро вмешалась. Она небрежно встала между двумя мужчинами и смягчила голос, в нем чувствовалась успокаивающая уверенность и твердость приказа.

– Губернатор, нам нужно сосредоточиться, если мы собираемся нанести удар по Земному надзору. У меня встроенные линзы, ваше согласие обязательно. Мы договорились об условиях?

Малхолланд глубоко вздохнул и отвел взгляд от Чармса.

– Да, мисс Мадекве. Мы договорились. Я принимаю условия КСО Флота в полном объеме.

Я услышал, как Ариана тихо ахнула, словно уколола обо что-то палец. Я слегка приподнял скованные запястья и как мог, издевательски медленно, похлопал Малхолланду.

И почувствовал, как поддаются оковы.

* * *

Несильно, на пару миллиметров, но они поддались. Я так старался не выдать своей реакции, что на лице аж дернулся мускул.

– Тогда мы официально договорились, – сказала Мэдисон, и ее голос неожиданно показался мне далеким, неуместным на фоне внезапно зашкалившего, неровного пульса. Периферийное зрение подсказывало, что она упорно меня игнорирует. Я перестал хлопать и снова опустил руки, надеясь, что остальные поступят так же.

– Да, мы официально договорились. Я уже говорил вам об этом, мисс Мадекве. – В голосе Малхолланда росло нетерпение – он, по всей видимости, задавал очень много вопросов за последние несколько недель, и его они не слишком радовали. – Я совершенно уверен, что нет никакой нужды это повторять.

Стоящая на другом конце помещения Чакана пристально смотрела на меня, как смотрит учитель на утомительно никчемного ученика. Как только наши взгляды встретились, она опустила голову вниз и слегка повернула правую руку в сторону.

Показав фиолетовые кончики пальцев.

Стандартный растворитель ДПБ – неважно, насколько осторожно вы обращались с этими гранулами, они все равно слегка окрашивали кожу при применении. Я вспомнил, как она схватила меня за оковы, пока мы были в коридоре. И пошутила о психосексуалах, чтобы никто не обратил особого внимания на то, чем занята ее рука.

– Повторять не нужно, – тем временем говорила Мадекве, – но об этом нужно объявить по всей Долине, и как можно скорее. Я так понимаю, у вас здесь есть все необходимое для трансляции.

– Безусловно. Лейтенант?

Чакана кивнула и отвернулась, махнула рукой в сторону темной деревянной обшивки в задней части помещения. Раздался мягкий гул моторов, и панели начали раздвигаться в стороны, открывая пространство, более или менее равное по площади той части помещения, в которой мы находились. Там было все то же темное дерево и бранегели с охотничьими пейзажами, но на этот раз обстановку слегка портил высокий, похожий на скелет силуэт голографического сканера в дальнем конце. Пара диванов стояла под поднятыми и растопыренными конечностями из углеродного волокна, словно маленькие толстые куколки-близнецы, на которых готов был наброситься и сожрать какой-то паукообразный хищник. Пара техников уже возилась со сканером, заставляя ту или иную конечность сгибаться выше или, наоборот, наклоняться ниже. Похоже, именно отсюда Малхолланд выступал в то утро, когда я угодил в тюрьму.

– Коротко и по существу, – говорила Мадекве, – я не думаю, что на данном этапе нужно что-то цветистое. Вы с большой печалью уходите в отставку, осознав, насколько глубоко проникла гниль коррупции в ткань общества за время вашего правления. Глубоко сожалеете, что не смогли сделать ничего больше, чтобы это остановить. Время пришло, парадигма меняется, придут другие мужчины и женщины, которые посвятили себя не только получению прибыли, и так далее и тому подобное. А сейчас я в полной мере задействую Двадцать Седьмую статью.

Малхолланд раздраженно повернулся к ней.

– Да, спасибо, мисс Мадекве. Я уже какое-то время зарабатываю этим на жизнь. Полагаю, я смогу…

– Очищающее пламя!

Все повернулись в мою сторону.

– Что? – рявкнул Малхолланд.

Я неторопливо подошел к нему, разыгрывая аминостероидную лихорадку, которую больше не чувствовал – шаги медленные и неловкие, скованные руки опущены перед собой, – смотрите все: я безвредный и химически кастрированный.

– Я сказал: «Очищающее пламя». – Открыто насмехаясь над Малхолландом, я для пущего эффекта невнятно произносил слова. – Так они это назвали во время переворота Окомби. Давай, используй эту фразу, почему бы нет? Хорошая фраза, готовящая всех к тому, что эти кровожадные клоуны начнут расстреливать ваших граждан на улицах.

Малхолланд обернулся на Чармса, Мадекве и остальных. Попытался изобразить отстраненное изумление, но провалился по всем фронтам. Мои внутренние системы распознали его бурлящий гнев так же ясно, как вспышку входящего в атмосферу челнока в небе Нагорья.

– А у тебя талант заводить друзей в краткие сроки, не так ли, сынок?

– Я особо… – Я снова симулировал легкий крен в одну сторону и вовремя остановился. – …не замечал. Но слушай, кому вообще нужны такие друзья, как ты?

– Не обращайте на него внимания, – спокойно посоветовала Мадекве, – нам предстоит работа.

– Да, губернатор. Именно. Делайте, что вам говорят, прячьтесь за этой флотской сучкой и ее выводком. Это так вам подходит, определенно соответствует профилю. Поганого труса.

Малхолланд вздрогнул. Он покраснел, щеки покрылись пятнами, верхняя губа приподнялась, обнажив зубы. Он дернулся в мою сторону. Чакана шагнула к нему.

– Сэр, – она предостерегающе положила руку губернатору на плечо и подтолкнула назад.

Я снова изобразил похожую на лезвие усмешку.

– Вот и все, Бойд. Пусть с этим разбираются миньоны. Пара дней, и ты погрузишься в лед, проделаешь всю дорогу домой, к пенсии на берегу Индийского океана, в то время как твои верные подданные останутся здесь и будут разорваны на куски флотской артиллерией, продажный ты мудак.

Малхолланд взревел и бросился на меня. Чакана позволила оттолкнуть ее в сторону.

Лучше и быть не может.

Расцепляющие гранулы имеют долгую и позорную историю в правоохранительных органах Долины – на самом деле они не расплавляют полимер наручников, а размягчают его настолько, чтобы он легко ломался. Это побочный продукт технологии и не самый эффективный способ освобождения. Официального использования он не получил. Но на протяжении долгих лет многие заключенные из Долины, которых никто особо не хотел сажать по обвинению или привлекать к суду, внезапно оказывались благословлены бракованными, как казалось на первый взгляд, наручниками. Затем, либо спровоцированные тщательно продуманными насмешками со стороны офицеров, либо же по собственному не вполне блестящему наитию, они торжествующе вырывались на свободу, оставляя своим тюремщикам всего одну опцию, которой те со столь же торжествующим видом пользовались.

Оставалось лишь надеяться, что Чакана не обманула меня дважды и «убийство при сопротивлении аресту», по крайней мере на этот раз, не входило в ее планы.

Я разорвал оковы и встретил губернатора на полпути.

Левый кулак сжат, морфосплав обретает форму…

Глава пятьдесят вторая

У меня почти получилось.

Четырнадцать лет я слушал, как эта напрасная трата биомолекул изливает своекорыстную чушь о Высоких Рубежах и их радостях, одновременно жиреет на доходах от разрушения социальной структуры и выдаивает ее остатки, пока те не начинают визжать. Четырнадцать лет я наблюдал, как никто ничего с этим не делал, потому что близкие друзья и привилегированные классы могли слишком много потерять из-за его смещения.

Четырнадцать лет я наблюдал, как местные за обе щеки жрут настоящее наказание, словно молоко Пачамамы.

Четырнадцать, сука, лет.

Я перенес все это через разделяющую нас пропасть, вскинул нож из морфосплава по широкой дуге, которая должна была выпотрошить Малхолланда от живота до ребер, затем планировал перерезать ему горло и вонзить лезвие в глаз, пока он спотыкался бы и ловил остатки собственных кишок. Катастрофические повреждения – никогда ничего не оставляйте реанимационной бригаде, на случай если их вдруг вызовут вовремя. Я не хотел, чтобы какой-нибудь суперкомпетентный медик нашел способ вернуть этого ублюдка с того света. Пусть отправится туда, а уж Инти и Супай вдоволь наиграются в перетягивание каната с его перепачканной дерьмом душой, пока Пачамама не объявит конец всех времен.

Я следил за Чармсом, он был слишком далеко, чтобы мне помешать, а остальная часть его отряда спокойно следила за спецназовцами Чаканы. Я вообще не фигурировал в их оценке риска.

Время вокруг меня превратилось в ледяной кристалл, засияло холодом от ускоренной боевой химии в венах. Сдержанные светящиеся фасады и ускорение движения, нарезанные моменты, запечатленные и замороженные для последующего просмотра.

Лицо Малхолланда, исказившееся от внезапного шока, когда он понял, куда он рванул.

Чей-то крик, возможно, это был Чармс.

Тусклый, смазанный маслом свет, отражающийся от кромки лезвия…

Мэдисон Мадекве врезалась в меня сбоку со скоростью приближающегося «ВэллиВака». Она перехватила мою левую руку прежде, чем лезвие смогло добраться до Малхолланда, сильно ударила меня по ноге сзади и пониже колена и повалила вниз. На твердом полу это, вероятно, вызвало бы невыносимую боль, которая пронзила бы коленную чашечку, но ковер из травянистого суглинка поглотил удар. Я взмахнул рукой, ударил ее сбоку в живот, услышал, как она застонала и пошатнулась. Мы сплелись в борцовском клубке, катаясь по земле и пытаясь получше ухватиться за противника.

Крики в комнате – я смутно осознавал, что мы с Мадекве были не единственными борцами. Посреди хаоса я услышал быстрый резкий вой взламываемых кодов оружия – солдаты Чармса быстро лишили спецназовцев ДПБ монополии на владение оружием. Мадекве попыталась ударить меня коленом в пах, как во время перестрелки в Фэйрчайлд-Луп. На этот раз я блокировал лучше, предугадав ее намерение. Внезапная череда криков – казалось, будто Чармс и Чакана орут друг на друга: «Брось оружие», «Нет, блядь, это ты брось оружие», «Не делай этого», «Не двигайся»…

Два быстрых выстрела, ровных и четких, разнеслись по комнате – «Глок Сэндмен», его ни с чем не спутаешь. Я услышал визгливые проклятия, чье-то тело упало на пол, достаточно близко, чтобы я почувствовал, как оно шлепнулось в траву рядом со мной. Перекличка воплями прекратилась, как будто крикунов отключили от сети. Мадекве добралась до точки давления на моем левом предплечье, жестоко нажала, и моя рука с ножом внезапно стала бесполезной. Я все равно замахал ею, надеясь полоснуть Мэдисон и освободиться. Я услышал, как еще одно оружие жалуется на взлом, затем еще одно. Чакана внезапно закричала что-то неистовое, напоминающее «не стрелять», «не стрелять», снова и снова, но на этот раз по-другому, все командные нотки исчезли из ее голоса, сменившись беспомощной яростью и мольбой.

Более сильный грохот полицейской винтовки и приглушенный крик. Я блокировал еще один выпад Мадекве, извернулся, чтобы достать ее…

Что-то твердое уперлось мне в шею. Потребовалось мгновение, чтобы узнать дуло «Глока», и чья-то рука грубо ухватила меня за воротник. Напряженный голос произнес мне в ухо:

– Прямо сейчас, мудила, полковник Мадекве – единственное, что мешает мне спустить крючок. – Чармс тяжело дышал. – Так что как насчет того, чтобы отвалить от нее на хрен?

Он оттащил меня назад, и я не стал сопротивляться. Быстрый взгляд по сторонам показал расположение остальных его бойцов. Они стояли с оружием, позаимствованным у спецназовцев Чаканы. Двое спецназовцев были выведены из строя, один из них, судя по двум аккуратным отверстиям на лице, – навсегда. Другой катался по полу и стонал, но, судя по оставшимся у него силам, скорее всего, жить будет. Остальные застыли в неловких позах, словно дети, которых застали за игрой в статуи. Руки они задрали вверх в знак капитуляции – так, будто пытались удержать что-то массивное. Чакана прижалась к Ариане у раздвинутой деревянной перегородки – выглядело так, будто она собиралась прикрыть Ари телом, вспомнив о заповеди «служить и защищать», которую усвоила еще на базовых курсах подготовки для копов в какой-то другой жизни.

Мартина Сакран тем временем лежала в дорогой траве лицом вниз – сложно понять, что с ней случилось. Техники съежились возле голографического сканера, а Малхолланд все еще оставался на ногах. Его теперь прикрывал морпех с винтовкой ДПБ в руках, которую он держал так мастерски, словно провел с ней всю свою жизнь. Чармс и его бойцы, безоружные, обезвредили лучших людей Чаканы, даже не вспотев.

Чармс потащил меня за собой, сместив прицел «глока» с шеи на поясницу, а хватку – с воротника на левое предплечье.

– Отключи свой клинок, Черный люк, или я отстрелю твою сраную руку прямо до запястья. Тебе решать.

Я кивнул. Клинок расплавился, а кольца разомкнулись.

– А теперь снимай кольца. По одному бросай их на пол.

Мадекве, пошатываясь, поднялась на ноги, выплюнула немного крови – должно быть, в пылу неразберихи я зацепил ее сильнее, чем думал, – и огляделась.

– Ты, – прорычала она, указывая на Чакану.

– Хорошо, – ответила Никки, вставая и разводя руками. – Достаточно. Все кончено, мы сдаемся. Опустите оружие. Никто не хочет умирать. Смотрите. Я собираюсь просто вытащить его и бросить прямо здесь. – Подкрепляя слова действиями, она двумя пальцами достала свой «глок» из наплечной кобуры и бросила на травянистый пол. Морпехи стояли и наблюдали за ней с жестокими ухмылками. Чармс бросил на Мадекве задумчивый взгляд. Та слегка покачала головой. Мастер-сержант скривился и сделал шаг в сторону Чаканы.

– Ты тупая сука, – почти дружелюбно сказал он. – Ты действительно думала, что сможешь напасть на моих парней? Мы, блядь, КСО. Вакуумный отряд, слышала про нас? Вы были в меньшинстве с той минуты, как впустили нас.

– Достаточно, мастер-сержант.

– Вы должны знать, что у меня есть второе оружие. – Чакана все еще держала руки над головой. Было что-то такое в ее лице – я не мог понять, страх ли это, потому что никогда прежде не видел ее испуганной. – Еще одна пушка сзади за поясом.

– Я знаю, – раздраженно отрезала Мадекве. – Мои внутренние системы пометили ее в ту самую минуту, как мы приземлились. Хорошо, что ты решила нам об этом рассказать, потому что в противном случае я бы приказала тебя пристрелить. Вашу мать, да что с вами не так, дебилы?

Чакана уклонилась от ответа.

– Теперь я собираюсь вытащить другой пистолет… медленно.

– Да, лучше тебе не торопиться, – прорычал один из ксошных ниндзя.

– Я уже сказала, что не буду, – Чакана осторожно завела левую руку за спину, задрала куртку и вытащила жуткого вида компактный пистолет с обрезанным широким стволом. Она отбросила его в сторону и едва не угодила в ногу скорчившейся возле перегородки Арианы. Затем медленно выпрямилась, не сводя взгляд с Мадекве. – Я бы хотела позаботиться о своем раненом бойце.

Мадекве покосилась на стонущего спецназовца, который к этому моменту свернулся калачиком в траве. Кивнув, она внимательно наблюдала за Чаканой, которая опустилась на колени, чтобы осмотреть его. Бросила быстрый взгляд на Чармса, тот тоже кивнул. Затем Мадекве обратила внимание на комнату в целом. Ее голос звучал резко и громко, запоздавший звуковой ремикс метаморфозы, которую я наблюдал с того самого момента, как увидел ее с лестницы перед квартирой Учаримы четыре дня назад. Подполковник Мадекве из КСО теперь окончательно и бесповоротно выбралась из кокона своего прикрытия, попрощавшись с сотрудником Земного надзора.

– Хорошо, слушайте меня внимательно. Вас только что разоружили очень хорошо обученные солдаты, которые предпочли бы просто всех убить.

– Вот уж точно, – громко согласился кто-то.

– Вы остались в живых по моему приказу. Я ожидаю, что эта уступка будет оплачена в полном объеме. С вашими товарищами снаружи, на посадочной площадке, разобрались схожим образом, помощи ждать неоткуда. Это здание отныне находится под полным контролем Флота. Примите это.

Судя по лицам, спецназовцы уже это сделали.

– А теперь сядьте на пол, все вы. Руки под себя. Немедленно.

Они подчинились и неловко сели на руки.

– Мне нужна аптечка, – раздался громкий и напряженный голос Никки Чаканы. – Мне нужны сшиватели и ранозаживляющие, сосудорасширяющие и заряд эндорфинов. В противном случае он умрет.

Один из обезоруженных спецназовцев высвободил руку и медленно поднял ее. Вздрогнул, когда Чармс и еще один морпех угрожающе вскинули на него свое трофейное оружие.

– Я – медик, – быстро сказал он. – У меня здесь аптечка. Я не буду… не буду делать никаких глупостей, обещаю. Просто хочу его подлатать.

Чармс заколебался. Мотнул дулом «глока» в сторону.

– Хорошо, делай. Иди туда. Если вздумаешь дурить, клянусь, мы тебя так отделаем, что он по сравнению с тобой будет выглядеть как счастливчик.

Медик молча кивнул, подполз к Чакане и опустился на колени. Я поймал взгляд Мадекве, но не увидел в нем ничего, что могло бы мне понравиться. Я указал на неподвижную фигуру Мартины Сакран.

– А с ней что случилось?

– Я ударила ее по голове. У тебя с этим какие-то проблемы?

– Кажется, вы квиты.

– Да. – Мадекве отошла в сторону, давая нам пространство. Внезапно она показалась очень усталой. – Я сделала все, что могла, Вейл. Если бы ты не ударил меня в спину, возможно, до этого бы и не дошло.

То, что возникло между нами в лифте «Ареса Акантиладо», то, что ударило, словно молния в Колыбель-Сити, сейчас озарило нас снова и смяло в своих руках, как горшечник сминает неподатливую глину. Это чувство нельзя было винить в том, что после мы разбежались в разные стороны.

– Все в любом случае свелось бы к одному, – тихо сказал я. – С такими, как мы, по-другому не бывает.

– Так мы будем давать объявление или нет? – Малхолланд, похоже, оправился от той паники, которую я заметил на его лице, когда чуть не убил. – Должен сказать, меня уже тошнит от того, что Флот и Земной надзор строят меня у всех на виду, а затем бросают в подвешенном состоянии.

– Заткнись, – рассеянно велела Мадекве, – мы до тебя доберемся.

– Прошу прощения, мисс Мадекве?

– Для вас – полковник Мадекве. И вы прекрасно меня поняли, губернатор. Вейл, тебе лучше посидеть со всеми остальными.

Я устало кивнул в знак согласия, затем покосился на Малхолланда.

– Эй, придурок. Похоже, ты ей тоже не нравишься.

Казалось, внутри него щелкнул какой-то переключатель. Он покраснел и с яростью набросился на Мадекве.

– Могу я напомнить вам… полковник, что без меня никакой Двадцать Седьмой статьи не будет. Без меня вы просто банда мародеров по лицензии. И позвольте сказать вам, что без моего одобрения вашим людям будет гораздо труднее управлять этим стадом в Долине. Эти бараны доверяют мне, ждут от меня руководства. Не от Флота, не от КОЛИН, не от Ассамблеи Хартии. От меня. Их губернатора. Вам нужно, чтобы я впарил им эту херню, и вы это прекрасно знаете. Так что я бы посоветовал вам держать язык за зубами.

Что-то изменилось в лице Мадекве. Малхолланд заметил это и осекся.

– Губернатор Малхолланд, – официальным тоном произнесла она. – Тот факт, что вы готовы предать своих граждан ради иммунитета от судебного преследования и обеспеченной старости на Земле, не вызывает у меня большого желания обращаться с вами вежливо. На самом деле меня от вас немного подташнивает.

Парочка морпехов встретила эту фразу восторженными возгласами.

– И если вы намекаете, что можете отказаться от нашего соглашения, я должна предостеречь вас от подобных действий. Никто не предает Командование специальных операций по собственной прихоти. Мы не политики, и наказание за предательство будет жестоким. Я ясно выразилась?

– Яснее некуда, – раздался тот же голос.

Я криво ухмыльнулся Мадекве.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я его все-таки прирезал?

– Я велела тебе сесть, Вейл.

Я уже хотел послушаться, но тут увидел, что Малхолланд переключил свое внимание на меня. На его губах появилась кривая улыбка, тяжелое возбуждение от близкого столкновения никуда не делось.

– Да неси чушь, сколько хочешь. У тебя был шанс, и ты его проебал. Надо было ухватиться за этот момент, как за пару хороших сисек, сынок, и заставить его визжать, словно стриптизершу. Это же первое правило. Появляется первоклассная киска – и ты хватаешь ее и сильно сжимаешь. Если ты еще…

– Ах ты, кусок дерьма!

Малхолланд дернулся как от пощечины, затем дернулся еще раз. Четкое и ровное эхо выстрелов разнеслось по комнате, на парадной белой рубашке губернатора расплылись пятна крови. Он вскрикнул, отшатнулся назад, замахал руками, словно мог отразить ими выстрелы.

И сквозь все это доносился голос Арианы, которая кричала на него так, словно изливала нескончаемый поток горя: «Ах ты, кусок дерьма, мы тебе доверяли, урод…»

Второй пистолет Чаканы, брошенный к ногам Ари и всеми позабытый.

Ариана разрядила в Малхолланда всю обойму быстрее, чем я сумел это осознать, и ни один из морпехов КСО не оказался достаточно быстр или готов к тому, чтобы ее остановить.

* * *

На моих глазах Чармс вскинул свой украденный «глок» и всадил в Ариану несколько пуль. Сомневаюсь, чтобы он промахнулся.

Я бросился на него, игнорируя всех остальных собравшихся в комнате. Он заметил мое приближение и сменил прицел, но слишком поздно. Я врезался в него, схватил ствол пистолета и повалил противника на пол. Всю оставшуюся во мне ярость я вложил в отвлекающий крик ему в лицо и короткий колющий удар в горло. Чармс задохнулся и потерял концентрацию, я одной рукой отбил пистолет в сторону, а большим пальцем второй ткнул ему в глаз и засадил до второй фаланги. Мастер-сержант закричал и забился, выронив «глок». Я потянулся за пистолетом, почувствовал, как большой палец согнулся и царапнул о твердый костяной край глазницы. Чармс кричал благим матом, словно демон, выпущенный Супаем из ада, он колотил меня кулаками, терзал мою руку, пытался стряхнуть с себя. Большой палец хрустнул, и я почувствовал, как он оторвался словно гнилой зуб. Подавив вспышку боли, я с яростью приставил «глок» к подбородку Чармса и нажал на крючок.

Пуля снесла ему макушку, во все стороны брызнули капли крови и осколки костей, мое лицо щедро оросило содержимое черепа. Лицо мастер-сержанта исказилось словно расплавленный воск. Глаза Чармса погасли. Внезапно он превратился в какую-то не похожую на человека куклу. Та дернулась один раз и затихла.

– Вейл!

Мэдисон Мадекве выкрикнула мое имя. Что-то ударило меня в спину с силой, сравнимой с пулей из спецназовской винтовки, мгновенно нанеся сокрушительный урон, и по ощущениям я понял, что больше не встану.

«Глок» по-прежнему в моей руке – я едва не выронил его от шока.

«Сколько осталось патронов?»

«Восемнадцать».

К горлу откуда-то подступила кровь. Ох, а вот это нехорошо, оверрайдер. Я покрепче сжал пистолет.

«Наводись на цель».

«Цели захвачены».

Я перекатился – в ужасе, что уже опоздал. На внутренних системах Рис обвела мерцающим красным свечением коммандос из КСО. Прицелился твердой, как скала, левой рукой – это Рис вкачивала реагирующие на шок химикаты в мои мышцы, суставы и нервы. Конечности и нижняя часть туловища – вот и все, чем я мог шевелить. Я перекатился, прицелился и выстрелил – внутренности посыпались из меня на траву, причиняя жгучую боль. Пули пересекали помещение, отрывая конечности у одних и потроша других, пока я не расстрелял обойму досуха.

И внезапная темнота, она появилась в уголках усиленного зрения, наползая и убирая яркие мерцающие инструменты и иконки внутренних систем. Я отключился от криков, воплей и выстрелов, они доносились словно бы издалека, с другого конца широкоствольной топливной трубы – старый запутанный хаос человеческой боли и ярости, знакомый звук пробуждения человека из-за Черного люка и всего, что следовало после.

Хаос, который люди взяли с собой к звездам, как и в любое другое место, куда мы отправлялись.

* * *

Рис вернула меня обратно, растолкала с жгущим химическим бессердечием. Толчок стимуляторов, ровное и размеренное биение в венах, онемение и агония борются за господство в нижней части спины. Истекая кровью в траву богача, я чувствовал, как медленно иссякаю. Странное ощущение от «Глока Сэндмена», все еще слабо зажатого в моей руке, но когда я согнул пальцы, оно исчезло. Идиотский, чрезмерно вычурный декор сводчатого потолка Кернел-Лаунж проплыл, казалось, невероятно далеко над моей головой.

Вокруг меня двигались люди.

«Рис, где эндорфины?»

«Рискованно вводить повторную дозу с таким уровнем повреждений и кровотечений… я попытаюсь восстановить баланс».

«О… хорошо».

Голоса где-то над головой, слишком приглушенные и искаженные, чтобы разобрать слова или даже их владельцев. Кто-то дернул меня, беспокоясь о каких-то повреждениях, словно настойчивая собака с костью. Это причиняло боль, но в отдаленном, едва заметном смысле. Я наклонил голову, пытаясь добиться хоть какой-то ясности. Попытался осмотреться.

– Не двигайся, Вейл, – надо мной торопливо склонилась Чакана. Она где-то запачкала щеку кровью. – Тебя достали «уличной метлой». Проделали в тебе кучу дырок. Мы обработали тебя из аптечки. Реанимационная бригада уже в пути.

Я снова приподнял голову, пытаясь осмотреться.

– Ари? – прохрипел я.

Чакана заколебалась, затем покачала головой. Я тихо застонал, а потом голова упала на травяной ковер. Я ощущал стебли и суглинок под ними на своих пальцах, нечеткие, словно я был в перчатках из ультратонкого защитного материала. На секунду, от которой закружилась голова, мне вспомнилось, как я, подросток, лежу пьяный лицом вверх в Харольд Боас Гарденс[15] там, на Земле.

Пошли эндорфины.

– Мадекве? – Я снова попытался сосредоточиться, на этот раз глядя прямо вверх, борясь с воспоминаниями. Медленные, горячие слезы потекли из глаз по покрытому кровью и внутренностями лицу, потому что я уже знал ответ.

– Ага, – ответила Чакана с беззаботным удовлетворением. – Я сама прикончила эту сучку ради тебя. Двойным выстрелом. Хотя могла бы и не справиться, если бы не пуля в голень, которую ты ей всадил.

«Начался модулированный выброс эндорфинов, – Рис посчитала, что я должен это знать. – Ты больше не будешь чувствовать никакой боли».

Кода

На самом деле нет ни единого способа сбежать. И как только вы это поймете, это придаст вам сил.

Энрике Сакран «Записки со сходящей орбиты»

Глава пятьдесят третья

Некоторые раны заживают быстрее других.

Спецназ ДПБ, как и большинство представителей правоохранительных органов Долины, предпочитал заряжать винтовки противопехотными пулями – на Земле их объявили вне закона еще до моего рождения. Шрапнель разлеталась при попадании в тело – так сокращался сопутствующий ущерб для случайных прохожих, а внутренности цели превращались в фарш. В отделении неотложной хирургии в Санта-Йемайе из моего живота извлекли острые как бритва осколки, но затем им пришлось ввести одноклеточные сплавовые культуры, чтобы удалить остатки загрязнения. Пока те работали, медики прогнали через поврежденные участки целую кучу биотехнологий быстрого восстановления, но протоколы чистильщиков обиделись, и все это пришлось перекалибровать. Дважды.

Пара недель, они сказали.

За стенами больницы наспех собранная коалиция из представителей Земного надзора и местных правоохранительных органов провела аналогичную операцию, устраняя нанесенный Долине политический ущерб. Небольшая банда террористов, которая взяла штурмом Исполнительный дом и убила губернатора, оказалась террористами-фрокерами с военным прошлым, они слишком остро отреагировали на аудит и Малхолланда, который в их глазах был малодушным примером подчинения земным властям. Полиция оказалась героями часа. Проведенная силами спецназа отважная операция позволила нейтрализовать банду с минимальными потерями для правоохранительных органов, но, к сожалению, не смогла спасти ни самого губернатора, ни некую Ариану Мендес, скромно охарактеризованную как консультанта по личностному росту, которую, по всей видимости, принимал губернатор в момент нападения.

Всех террористов убили во время штурма. Тех, кто остался снаружи, на посадочной платформе, расстрелял боевой вертолет полиции, но большинство погибло в яростной перестрелке внутри, в ходе которой несколько офицеров спецназа проявили выдающуюся доблесть. Медали и благодарности будут розданы позднее. Лица и личности членов банды в настоящее время не могут быть раскрыты в ожидании результатов дальнейших следственных и оперативных действий. Тем временем по всей Долине проводили репрессивные операции против сепаратистских маргинальных элементов, также было объявлено более широкое расследование сепаратистской деятельности в целом. Все проверки, проводимые Земным надзором в отношении личных дел Малхолланда, законсервировали или признали неуместными, а лейтенант отдела по расследованию убийств ДПБ Доминика Чакана, которая довольно редко появлялась на экране, была представлена в качестве свидетеля, подтвердившего стойкое мужество и непокорность губернатора перед лицом убийц. Назначение временного губернатора в лице Эдварда Текеле было обставлено в средствах массовой информации с большой помпой и прошло при полной поддержке КОЛИН. Ожидалось, что он будет действовать до дальнейшего уведомления.

Если у КСО и остались какие-то оперативники на базе Флота в Уэллсе, они старались не показывать носу.

* * *

Я смотрел новости на экране больничной палаты столько, сколько мог переварить. Чакана зарегистрировала меня в больнице как официального подрядчика ДПБ со всеми полагающимися привилегиями, так что я получил куда лучший уровень лечения, чем мог рассчитывать любой житель Вихря. В него входила отдельная палата для выздоравливающих, расположенная высоко в правой башне. Но потребуется еще несколько дней, прежде чем я смогу доковылять от кровати до окна и насладиться видом. Посетителей мне не разрешали, так что каналы были единственным, что могло меня отвлечь.

И мне нужно было отвлечься. Призраки не давали мне покоя.

Ах ты, кусок дерьма, мы тебе доверяли, урод.

И грохот выстрелов, с которым все рушится, погребая Ариану под обломками разреженного воздуха мечты, в которой она с трудом выплачивала аренду за капсулу.

«Я сделала все, что могла, Вейл. Если бы ты не ударил меня в спину, возможно, до этого бы и не дошло».

Придавленный к кровати ранами, я чувствовал ее больше, чем всех остальных, чувствовал, как она преследует меня в тенях комнаты, словно шелест земного дождя в саду.

Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Я хочу, чтобы ты был там, Вейл. Прямо сейчас. Я хочу почувствовать, как ты входишь в меня.

Чакана нарисовалась через несколько дней после инаугурации Текеле. Она была в приподнятом настроении. Принесла мне одну горную розу в больничном стакане.

– Вы собираетесь навести меня на неверную мысль, лейтенант, – сказал я, когда она поставила стакан у моей кровати и придвинула стул. – Разве что это верная идея.

– Украла его из букета для Эрнандеса, – лаконично пояснила она. – Он лежит в соседней палате. И уже не лейтенант, а исполняющий обязанности комиссара. Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня подстрелили из полицейской винтовки.

– Забавно.

– Комиссар, значит? Большой шаг вперед. В новостях об этом не говорили.

– Послезавтра объявят. КОЛИН хочет сделать громкое публичное заявление, закрепить изменения. Знаешь, ты бы мог сказать «поздравляю».

– Поздравляю, – резко сказал я. – Полагаю, Текеле и Гаскелл нужны были какие-то крайне серьезные услуги, если за них пришлось заплатить такую цену.

Она пожала плечами.

– Надежная пара рук – вот что им было нужно. У Сакаряна было много друзей в полиции на высоких должностях. Теперь, когда он арестован, Земному надзору непросто найти кого-то старшего, кто не ненавидит их из принципа.

– Так вот почему ты сменила стороны в Исполнительном доме? Увидела перспективу и разыграла партию?

– Я, пожалуй, верну эту чертову розу Эрнандесу.

Я не улыбнулся.

– Тогда скажи мне почему. Давай, Никки. Если не в этом дело, то в чем? Ты же была в одном строю с Малхолландом, когда вы появились радушно поприветствовать наших новых флотских повелителей. Что изменилось?

На мгновение она замолчала.

– Ты сам это сказал. Флотские повелители. Двадцать Седьмая статья.

– Ой, да брось. Малхолланд не изложил вам эту часть плана?

– Он солгал.

– Бойд Малхолланд?! Быть того не может!

Чакана сняла гарнитуру, прижала пальцы к переносице.

– Ну хорошо. Он не лгал. Он обманывал, обходил эту тему стороной. Или, знаешь, может, я просто не уделяла этому достаточно внимания. Мало кто из нас хорошо спал последние несколько недель, Вейл. Пока ты там развлекался в округе Шельфа, некоторые из нас вели арьергардную войну с документами против Земного надзора и в то же время пытались перекрыть улицы ради обеспечения общественной безопасности. У нас были беспорядки, демонстрации, захват зданий, даже пара полномасштабных забастовок. Честно говоря, помощь Флота выглядела хорошей идеей. Но оперативным термином была помощь, а не полный захват. Ублюдок ни разу не упомянул Двадцать Седьмую статью.

Она надела гарнитуру обратно. Линзы были наполовину затемнены, так что вся сила ее кобальтовых глаз оказалась скрыта. Она изобразила притворную улыбку.

– К тому же, сам знаешь… вот идет оверрайдер. Появился ты, человек из-за Черного люка. Дал мне варианты.

– О, в чем дело, Никки? Такой большой и крутой коп из отдела убийств, как ты, только не говори мне, что никогда раньше хладнокровно не убивала человека.

Ее улыбка стала шире.

– Ты уверен, что хочешь это знать?

Я решил сменить тему.

– Итак, ты решила, что зачем тебе стрелять в действующего губернатора, если генно-инженерная корпоративная машина для убийств может сделать это за тебя? А что, имеет смысл.

– Мы же полиция, Вейл. Мы любим отрицать свое участие.

– Знаешь, они бы, вероятно, в любом случае позволили тебе занять место Сакаряна. Из тебя получился хороший механизм. Малхолланд бы за тебя поручился, никаких проблем.

Она скорчила гримасу, притворившись уязвленной.

– Наверное, мне стоило бы подумать об этом.

– Ариану ты тоже подставила, не так ли? Этот второй пистолет, брошенный тобой. Нет пользовательской блокировки, прямо у ее ног.

Еще одна хитрая ухмылка.

– Откуда ты знала, что она на это пойдет? Довольно рискованно – надеяться, что Малхолланд спровоцирует ее.

– А я и не знала. Но она была суровой маленькой киской, и я подумала, что не помешает прихватить ее в долю. Посей немного случайного хаоса и погляди, что прорастет. Нам повезло.

– Она могла бы тебя застрелить.

Еще одно фирменное чакановское пожатие плеч.

– Кто не рискует, тот ничего не выигрывает, не так ли? Плюс, возможно, у меня нет твоих шикарных встроенных систем, но зато есть служебные маршальские линзы. Они довольно хорошо считывают гештальт. И, как я уже не раз тебе говорила, а ты, Вейл, все забываешь, я же детектив. Я этим дерьмом себе на жизнь зарабатываю.

Разыгрываешь маленьких людей, словно карты в покере, – все та же старая песня. Торрес, Ариана, Синтия – миллионы таких же, как они, разбросаны по всему Разлому, словно чахлые семена наностроек. Эти люди плюнули бы вам в глаза и ушли, если бы их назвали жертвами, но почему-то подобная непоколебимость никогда ничего не дает, кроме нищенской терпеливости и ярости без всякой цели.

Система для эксплуатации этих терпеливости и ярости отлаживалась веками, и Малхолланд тому последний пример. Она тесно связана с самыми разными вариантами злоупотреблений, и, похоже, никто и ничего не может с ней поделать.

– Что будет с Сакран? – поинтересовался я.

– Пока она удачно устроилась. Я так понимаю, она выступает в качестве свидетеля-эксперта против Сакаряна и «Седж Системс». Кажется, один из ее верных сакранитов чем-то заразился из-за плохой партии кожных модов. – Чакана приняла нарочито небрежную позу. – Как я слышала, вся история с Торресом тоже возникла из-за этого. Он и его девушка оказались не в том месте не в то время.

– Да, что-то типа того. – Я постарался, чтобы мой голос прозвучал пренебрежительно. Либо Чакана знала весь расклад, либо нет… но если она пыталась выведать у меня информацию, я не собирался сажать Джулию Фаррант на крючок. Пусть Сакран разыгрывает свою карту, чего бы та ни стоила. – А Сакарян? Его за что-нибудь привлекут?

– Посмотрим. Пока что ему вынесли «полное отстранение от выполнения любых служебных обязанностей по оказанию помощи Земному надзору в их текущих расследованиях». Но если он и сядет, сомневаюсь, что это будет на Марсе. Я предполагаю, что его отправят обратно на Землю и разберутся с ним там.

Земля.

Земной вес одной большой темной груди.

Я хотела трахнуть тебя, Вейл. Я все еще хочу тебя трахнуть, хотя мы только что закончили.

Я все еще хочу тебя трахнуть.

Я поморщился от последнего эха, потому что голос принадлежал не Мадекве, а мне.

Чакана, похоже, неправильно истолковала мою гримасу как боль от ран.

– Эндорфины не помогают, да?

– Я в порядке.

– Эй, а хочешь медаль? – Она словно только что подумала об этом. – Мы все перед тобой в долгу за оверрайдерские трюки, которые ты выдал в конце. Эрнандес считает тебя героем и не перестает трепаться по этому поводу. Я не могу представить тебя к Кресту за заслуги, для этого ты должен принести присягу. Но для вспомогательных подразделений есть медаль «За выдающиеся деяния».

– За нее полагается пенсия? – кисло поинтересовался я.

– Только посмертно. Ты должен умереть во время исполнения служебных обязанностей, оставив после себя иждивенцев.

– Тогда я пас.

– Ну, я подумала, что должна спросить. – Чакана поднялась на ноги. – Но, как я уже сказала, мы все очень впечатлены. Немало офицеров спецназа с радостью выпьют с тобой, когда ты отсюда выйдешь.

– Буду иметь в виду.

– Уж постарайся. Кстати, насчет дела Кироги. Оно закрыто. Оказывается, его убила какая-то банда Кратерных тварей, пытавшихся вмешаться в дела «Девочек Долины». Но угадай что! Их практически в полном составе покрошили на куски во время перестрелки в Коридоре Вентура несколько ночей назад. В живых не осталось почти никого, кого можно было бы арестовать. Судя по всему, какая-то конкурирующая банда с Нагорья, возможно, передел сфер влияния. А может, кто-то из familias отомстил за Кирогу. – Она улыбнулась. – Думаю, всей правды мы никогда не узнаем. Но ты в любом случае соскочил с крючка.

– Ты уверена, что повинтила всех? Эту кратерную банду?

– О да. У них там была целая оперативная база на Дориот-Бродвей. Но вот еще какое дело. Кто-то пришел туда на следующий день после перестрелки и взорвал там бомбу, убив всех, кто оказался внутри. Убрал несколько человек в «Девочках Долины». Очень тщательная работа, никаких свидетелей. Нам будет чертовски трудно найти виновников. Пока мы разбираем обломки, еще арестовывали и подлатали пару выживших. Депортирую их на следующей неделе, как только обустроюсь в новом офисе. – Ее улыбка стала тонкой и холодной, словно ветер из Тарсиса. – Думаю, Эллада получила достаточно ясный сигнал – держите свои грязные триадские пальцы подальше от Разлома. Полагаю, это также отвадит любых настроенных на сотрудничество мудаков с нашей стороны.

Я бесстрастно посмотрел на нее в ответ.

– Могу представить, что это сработает, да.

– Хорошо, – радостно произнесла она. – Слушай, мне еще нужно почистить парадную форму перед пятницей и провести несколько встреч. А ты оставайся сильным, Вейл. Поправляйся. И никак иначе.

Я кивнул. Проводил ее взглядом до самой двери и только там окликнул.

– В конце концов, тебе просто надоел Малхолланд, Никки, ведь так? Все так просто.

Она на мгновение замерла в дверном проеме. Сделала глубокий вдох и повернулась ко мне.

– Это мой город, Вейл. Полиция Брэдбери владеет этими улицами, и никто не может передвигаться по ним без моего ведома. Никто не смеет связываться с Брэдбери в мое дежурство. Никто. На твоем месте я бы это запомнила.

Затем она ушла, деловито цокая каблуками по коридору, оставив меня наедине с призраками, чувством вины и запутанной болью, которую не могли унять эндорфины.

Глава пятьдесят четвертая

Малхолланд получил похороны со всеми марсианскими почестями – открытый гроб, проезд на старинном краулере через центр Брэдбери до Сеттлерс-Пойнт и торжественное погребение на мемориальном кладбище Лутры. Горожане толпами валили смотреть на процессию. Были слезы, флаги и младенцы, которых поднимали над головой, чтобы им было лучше видно. Эдвард Текеле произнес над могилой тщательно выверенную речь и даже бросил первую горсть реголита. Что-то типа коронационного момента. Показались обе бывшие жены Малхолланда, большие гарнитуры с затемненными линзами превратили их лица в одинаковые скорбные маски с плотно поджатыми губами и аккуратно скрывали любые слезы, которые они могли пустить, а могли и не пустить. Ни одна не привела детей.

Ариану кремировали, после чего ИИ произнес надгробную речь в салоне «Мамин домашний парадиз» на Четырнадцатой улице, затем у Максин устроили прощальную вечеринку. Похоже, счет оплатил один из постоянных клиентов. Я все еще был в слишком плохом состоянии, чтобы присутствовать как на церемонии, так и на вечеринке, поэтому попросил Рис отправить все цветы, какие мог себе позволить. Одна из девушек Максин пришла через пару дней и принесла мне памятный диск с записью. Сказала, все прошло очень хорошо.

Я до сих пор его не посмотрел.

Тем временем лечившие меня врачи оказались абсолютно правы. Протоколы быстрого восстановления, которыми меня накачали, сделали работу практически по графику. Ровно через три недели после перестрелки в Кернел-Лаунж я вышел из Санта-Йемайи почти в полном порядке, ощущая лишь приступы боли в восстановленной ткани печени и кое-какое шипение в нервных окончаниях, когда слишком быстро поворачивался влево. Остаточные сбои в биосистемах, сказали они, со временем пройдут.

Я поверил им, потому что, в конце концов, со временем проходит почти все.

* * *

Как и все остальные мотыльки, я добрался до Бульвара. Зашел в «Дюжину вверх», заказал «Северный стенобой» и принялся ждать, пока Ханну Хольмстрем спустится вниз и присоединится к вечеринке по поводу своего возвращения с того света.

– Он там что, решил по-модному опоздать? – спросил я Тессу Аркейн, пока она наливала мне уже третий коктейль.

– Он отложил проведение вечеринки, пока ты не выйдешь из госпиталя, – сказала она, ее стальной взгляд был сфокусирован на том, что она делает. – Антивирусные препараты, что мы в него ввели, справились с кодами уничтожения еще несколько недель назад, с тех пор он почти не спит. Думаю, он спустится, когда будет готов.

Она отставила шейкер в сторону, наколола на коктейльную палочку длинный ломтик халапеньо и бросила его в стакан. Подтолкнула мне напиток через барную стойку и отошла, чтобы поговорить с кем-то еще.

Она до сих пор не простила меня за то, что Ханну пострадал по моей вине.

Нас, таким образом, было двое.

Я рассеянно смотрел ей вслед, зацепившись взглядом за то, как переливаются на ее эбонитовой коже огоньки, и терзая себя воспоминаниями, которые вызывал этот вид. На самом деле никакого сходства не было. Тесса была тоньше и стройнее, в ее чертах было слишком много от Африканского Рога, чтобы нести даже слабое эхо Мэдисон Мадекве. Но этот оттенок кожи и то, как за него цеплялся свет…

«Новая информация о Дайссе. Стандартное обновление новостной ленты, переработанное „Бродягой из Брэдбери“».

«Хорошо, давай взглянем».

Перед моими глазами развернулась панорама улиц какого-то захолустного городка где-то в Нагорье, два полицейских краулера и «лендровер» Службы маршалов, припаркованные у какого-то дешевого дома из наноматериалов. Запыхавшееся юное существо встало перед камерами, широко распахнув глаза и возбужденно глядя в объектив из-под линз гарнитуры.

– Жители Санта-Инти были разбужены незадолго до рассвета выстрелами и криками из этого многоквартирного дома. Один из жителей рассказал мне, что для этой части города подобное в порядке вещей, но на сей раз полиция пришла за действительно примечательным человеком.

Картинка сменилась на какой-то мрачный утилитарный блокгауз полицейского участка, возле которого припарковался все тот же «лендровер». Люк приоткрылся, и два маршала с крайне мрачными рожами вывели зажатого между ними Мартина Дайсса. Судя по выражению лица, его либо подстрелили из дергача, либо его привычка к СНДИЗ за последние несколько недель серьезно вышла из-под контроля.

– Мартин Дайсс, ведущий лотереи «Полет домой», известный миллионам жителей Долины как Тот самый Дайсс, пропал из своего фешенебельного дома в Брэдбери еще несколько недель назад, и все это время власти разыскивали его. Первоначально у правоохранителей были опасения за его жизнь, и некоторые считали, что он был похищен. Но теперь складывается впечатление, что Тот самый Дайсс стал жертвой собственной нечистой совести – он виновен в том, что годами подделывал лотерейные выигрышные билеты для тех, кто мог позволить себе оплатить сбор, лишая честных жителей Рубежа надежды на победу всей их жизни. Команда Земного надзора, расследующая махинации с лотереей, известила правоохранительные органы Марса еще в начале этого месяца, но Дайсс каким-то образом пронюхал об ордере на свой арест и улизнул из города. С тех пор он находился в бегах. Но здесь, сегодня, в этом трудолюбивом поселке Ист-Энда удача Дайсса, наконец-то, иссякла. Теперь его ждет…

Я выключил репортаж. Меня в равной степени одолевали облегчение и разочарование. Я действительно не ожидал, что Дайсс будет прятаться в подворотнях Брэдбери, выжидая шанса отомстить мне, но то обстоятельство, что вероятность подобного развития событий была ничтожно мала, не мешало мне желать такого исхода еще сильней.

– Эй, оверрайдер! – раздался слегка невнятный голос у моего локтя, достаточно громкий, чтобы перекричать белый шум толпы. – Рад видеть, что ты снова на ногах и ходишь, мужик!

– Луппи! – Я отсалютовал ему бокалом, но пить не стал. – Что ты здесь делаешь?

– Я работаю.

Он указал в сторону танцпола «Дюжины вверх». Та самая гламурная парочка, которая блистала во время моего утреннего визита, случившегося, казалось, целую вечность назад, снова отплясывала в его центре под сексуально-стремительную вариацию уайно[16], ремикс под тяжелый бит с вкрапленными в мелодию цитатами из речи Окомби. В результате очередного стремительного па юбка девушки приподнялась и мелькнули ее длинные стройные бедра. По всему залу раздались аплодисменты и одобрительные возгласы.

– Ты просто стоишь и смотришь? – Я приподнял бровь. – К такой работе я мог бы привыкнуть.

Он отхлебнул из своего бокала и ухмыльнулся.

– Сейчас просто снимаю забавные кадры для перебивок. Она обещала мне очное интервью один на один сегодня вечером. Эксклюзивный контракт для «Пятнадцати знаменитостей». Если мне повезет, она к этому моменту так налакается, что прольет настоящий сок.

– Наверное, для кого-то это будет что-то значить.

Луппи уставился на меня, разинув рот. Ткнул пальцем в сторону танцпола.

– Ты не знаешь, кто это?

– Люди все спрашивают меня об этом. – Я повернулся обратно к бару. – В любом случае, я-то думал, ты сейчас будешь гоняться за Чармсом. Внезапное исчезновение со сцены за несколько дней до большого восхождения. Разве тут не кроется хорошая история?

Он нахмурился.

– Нет. Вся эта чушь с медицинским коллапсом из-за несовпадения кодов? Чистое прикрытие, прямиком из учебников по бренд-менеджменту. На самом деле все было не так. Я зуб даю, наш приятель Чармс просто бросил один взгляд на Стену 101 и обосрался. Не смог решиться. Сейчас они просто ограничивают ущерб. Скорее всего, его уже усадили в капсулу для полета домой, прямо по соседству с Сакаряном. Поверь мне, никто в Разломе больше не увидит его красивое личико.

– Ну раз ты так говоришь. Я преклоняюсь перед твоими превосходными инстинктами папарацци. – Я потягивал «Северный стенобой», мысленно салютуя Гравий Родригес за его изобретение. – Полагаю, если хочешь взобраться на Северную стену, лучше послать туда марсианина.

– Правильно полагаешь.

– Кстати, о Сакаряне… я так понимаю, тебе не позволят о нем написать?

– Ты что, издеваешься надо мной? Стоит только упомянуть «Седж Системс» и «Каньон Корриенте», и тебя засунут в кутузку. Информация под грифом «Секретно». Вот почему они отправляют Сакаряна на Землю. Наверное, и Дайсса тоже, теперь, когда его поймали.

– Ты это видел, да?

– Я же журналист, Вейл.

Дайсс, Сакарян, Джулия Фаррант. Чармс и Мадекве – в мешках для трупов. На Землю вернулось так много человек, но только не я, это начинало напоминать личное оскорбление. Я постарался скрыть навалившуюся горечь за еще одним бокалом.

– Тогда выпьем за журналистов. Пусть они продаются как можно дольше.

– Эй.

– Скажи мне, что ты хотя бы выторговал сносную компенсацию за свое молчание.

Его взгляд невольно метнулся к танцполу. Я понимающе кивнул.

– Итак, «Пятнадцать знаменитостей» получили звонок сверху? Найдете что-нибудь для этого парня, а мы бросим вам кость в следующий раз. Или не найдете, и мы вас закроем. – Я снова отсалютовал ему бокалом, и на этот раз выпил. – Добро пожаловать в большой мир, приятель.

– Да пошел ты, Вейл. Я проливал за тебя кровь там, наверху. Я вложил в это все, что у меня было.

– Да. Это же было так приятно, делать свою работу, разве нет? Чувствовать, что она имеет значение. Кстати, не за что. Жаль, что тебе так быстро пришлось снова уволиться.

По комнате за нашими спинами прокатились тихие одобрительные возгласы. На мгновение мне показалось, что танцующая пара сделала еще один особенно рискованный ход. Затем кто-то приглушил музыку, и одобрительные возгласы продолжились, теперь сопровождаемые аплодисментами. Луппи ускользнул, по всей видимости, пытаясь найти лучший ракурс для съемки. Я огляделся и увидел Ханну Хольмстрема, маячащего в дальнем конце бара на своих шарнирных протезах. Он ухмыльнулся собравшейся компании.

– Итак, вы все слышали, что выпивка за счет заведения, – пророкотал он. – Это хорошо. Я так и понял, что это единственный способ заставить хоть кого-то сюда прийти.

Смех волной прокатился по комнате. Я почувствовал, как он коснулся моего рта, и попытался последовать всеобщему примеру. По залу пронеслось еще больше одобрительных возгласов и аплодисментов. Хольмстрем махнул рукой, и шум стих до шепота. Он приподнялся немного повыше.

– Друзья мои, и я называю вас так, прекрасно понимая, что, поскольку никто тут не может найти себе приятеля получше сломленного старого пилота, я с вами застрял. – Очередной приступ смеха, который Ханну терпеливо переждал. – Друзья мои, я часто думал о вас, видел многие ваши лица, они стояли перед моим мысленным взором, пока я боролся за жизнь в холодных и пустынных местах.

Смех резко оборвался, сменившись внезапной тишиной.

– Холодных и пустынных местах, – повторил он. – Большую часть своей прежней жизни я провел, сражаясь в холодных и пустынных местах, прежде чем меня прибило сюда, в Долину. В то время это казалось мне тяжким испытанием, своего рода изгнанием. Я думал, что скоро уеду, я размышлял о побеге. Думал, что пробуду здесь максимум пару лет.

Ханну сделал эффектную паузу, и смех зазвучал снова, мягкий, подготовленный. Они были полностью в его власти.

– Ну, это случилось весной 293 года. – Он покачал головой. – И я все еще торчу здесь.

Они взревели. Ханну не стал вмешиваться. Кто-то, слишком сильно пострадавший от наличия бесплатного бара, сложил ладони рупором и крикнул: «Тогда собирай чертову сумку»! Хольмстрем вскинул руку в царственном жесте.

– Правда в том, – сказал он, – что мы все где-то застряли. И иногда…

– Застряли, выслушивая это дерьмо, – выкрикнул кто-то еще.

Бог-козел свирепо ухмыльнулся, чего было достаточно, чтобы успокоить любую аудиторию, и толпа затихла. Он дал им пару мгновений, чтобы утихомириться.

– Иногда, – начал он снова, – так не кажется, иногда – кажется. Но это правда. Таково условие нашей жизни. Мы застряли, все мы выброшены на берег в более или менее комфортных условиях, бьемся более или менее свободно, в зависимости от удачи. Но тем не менее мы застряли, влипли в жизнь и обстоятельства, и всегда с ограниченными возможностями. Вопрос лишь в том, что мы будем делать с имеющимися вариантами, как мы будем двигаться вперед в оставшееся нам время. И, прежде всего, кого еще мы выберем в качестве попутчиков. Я оглядываю этот зал и знаю, что выбрал именно тех людей, кто мне нужен, и что я провел… ну хорошо, скажу правду, за исключением, пожалуй, тебя, Вейл, – толпа взревела от восторга, уставилась на меня и разразилась непристойными аплодисментами. Я постарался пережить этот момент с максимальным достоинством, стеклянно улыбнулся и отсалютовал бокалом. – Повторюсь, я знаю, что провел… тихо, ребята, пожалуйста, тихо… Я знаю, что провел… ну, опять же, кроме тебя, Вейл, как я уже сказал… я хорошо провел время на Марсе. Если я здесь и застряну, то как-нибудь смогу с этим прожить.

Он понизил голос. Приклеил их внимание к себе.

– И я польщен тем, сколь многие из вас остались со мной и пришли сюда сегодня вечером, чтобы пожелать мне всего хорошего… пусть только ради бесплатной выпивки.

Крики, оглушительное крещендо аплодисментов, топот ног, одобрительные возгласы. Я повернулся обратно к барной стойке и обнаружил, что смотрю в узкое бесстрастное лицо Тессы Аркейн.

– Можно было обойтись и без этого, – сказал я ей.

– Нет, – громко ответила она, перекрикивая шум. – Ты должен считать себя польщенным, приятель. Ты – единственный, кого он так выделил.

* * *

Позже, когда вечеринка была в самом разгаре, Ханну нашел меня. Возможно, выкрутил свои аудиосистемы на максимум и услышал мой разговор с Тессой. А возможно, слишком хорошо меня знал.

– Прости, Вейл. Сам знаешь, как бывает с речами. Нужно чем-то разбавить свою искренность. Иначе люди не выдержат.

– Рад помочь, – я наклонил свой последний бокал в его сторону. – С возвращением. Извини, что втянул тебя в эту флотскую заварушку.

Ханну пожал плечами.

– Я пошел на риск с открытыми глазами. И если говорить честно, глупая гордость корабельного хакера взяла надо мной верх. Наверное, не стоило мне возвращаться после первого взлома. Но это было мое решение, не твое.

– Что ж, – я отчаянно пытался придумать, что еще можно сказать. – В конце концов, мы оба ушли.

Нервирующие светящиеся глаза с зелеными радужками подмигнули мне.

– Мы оба все еще застряли здесь.

– Да, и это тоже.

– Судя по тому, что мне удалось сложить воедино, с тобой случилось то еще приключение.

– Знаешь, что со мной случилось, Ханну? – Я слишком много выпил, и это сказалось на моем голосе. Я сосредоточился на покрытой пятнами и царапинами поверхности барной стойки передо мной. Сложил правую руку чашечкой, словно обхватывая теплую темную грудь, все еще скользкую от нашего перемешавшегося пота. Взглянул на Ханну, вызывающе улыбаясь и чувствуя жесткий блеск в уголках глаз. – У меня была Земля на ладонях. Вот так. И я ее отпустил.

Я сжал руку в кулак.

– Вот так, – тихо добавил я.

Ханну пережил этот момент вместе со мной, сохраняя спокойствие. Мы стояли в оглушительном гуле вечеринки в стиле «Добро пожаловать из мертвых», и не знаю, о чем думал он, но я мысленно перечислил всех тех, кто не пережил эту историю.

Он выбрал момент и откашлялся.

– Полагаю, с точки зрения финансов ты тоже не слишком много заработал.

Я пожал плечами.

– По-видимому, я теперь смогу бесплатно пить в любом полицейском баре в городе. Хоть какая-то польза.

– Да… знаешь, я думаю, у меня для тебя может быть что-то более ликвидное. Видишь ли, у меня было немного времени, пока я лежал и последние пару недель тестировал свои системы. Ну знаешь, хотел убедиться, что технология вторжения промыта и снова готова к работе. Я, эм, попал в полицейский морг.

Я поднял взгляд.

– Ты что?

– Да, там внезапно стали накапливаться все эти тела – из Представительского дома, а до этого из Вентуры. Назови это праздным любопытством, потому что поначалу так оно и было, но, когда я проверил генные коды, то обнаружил одно странное совпадение. Мертвый парень с множественными огнестрельными ранениями в грудь и живот, найденный на какой-то новостройке в Фэйрчайлд-Луп… оказалось, его код полностью совпадает с неким Идальго, которого уже некоторое время преследовала Служба маршалов и за которого определенные лица из округов Шельфа предложили очень лакомую награду… если, конечно, удастся передать тело в нужные руки.

Я вытряхнул из головы часть выпитого алкоголя и уставился на него.

– Ты меня разыгрываешь. Ты же не мог этого сделать…

Он ухмыльнулся. Диоды в его пирсинге подмигивали.

– Конечно, пришлось немного подождать, но пару дней назад ДПБ передал все местные тела на кремацию. Легкая манипуляция с грузовым манифестом, и угадай что… один из гробов оказывается на грузовом поезде «ВэллиВак-экспресс», идущем до арендованного склада в Колыбель-Сити.

Я залпом осушил стакан. Сидел, уставившись на барную стойку, и слушал его голос.

– Конечно, все еще нужен кто-то, кто придет туда с нужными кодами доступа и вступит во владение. Я бы и сам поехал, но Нагорье не для меня. Сам знаешь, люди будут пялиться. А я это ненавижу.

Я покачал головой.

– Ты же… ну конечно, ты знаешь… ты знаешь размер награды.

– Да. Я подумал, что возьму скромную плату за посредничество, скажем, двадцать процентов. Работенка была не из тех, что можно назвать напряженными.

– Заткнись на хер. Ты возьмешь скромную долю в пятьдесят процентов, и точка.

– А-а-а, – он резко наклонил голову. – Тесс, вот ты где. Налей Вейлу еще выпить – и побольше. Он действительно воскрес из мертвых, и это тоже очень кстати.

* * *

Вечеринка затянулась допоздна, она напрягалась и расслаблялась и наконец начала пустеть. Детали ускользали, я пытался уравновесить боль от моих призраков с новообретенной удачей и чувствами по этому поводу. Половина из ста пятидесяти тысяч маринов не оплатит криокапсулу до Земли, даже близко. Но было еще очень много всего, что я мог бы сделать с такими деньгами здесь, в Разломе. Для начала погасить ипотеку на Дайсона. Провести капитальный ремонт моих физических систем БВ и привести их в соответствие с новыми внутренними протоколами. Оформить какую-нибудь долгосрочную медицинскую страховку. Купить новую одежду.

В конечном итоге я со своими мыслями расположился в одной из приподнятых кабинок напротив бара, наблюдая за тем, как танцуют другие люди. Я сидел там уже какое-то время, когда рядом со мной кто-то плюхнулся. Сигналы об опасном сближении подали голос, но я сразу на нескольких уровнях знал, что могу даже не трудиться проверять наличие угрозы.

– Значит, ты – Вейл.

Я уловил аромат ее духов, перемешавшийся с запахом пота после танцев. Взглянул на нее и увидел героиню интервью Луппи для «Пятнадцати знаменитостей». Смуглые тонкие гималайские черты лица, губы цвета сливы и густая копна черных волос, мастерски разбавленных медом и серебром, высоко поднятая, а затем спадающая на спину. Волосы крошечными потными завитками прилипали к вискам. Ее глаза по-прежнему танцевали, а тело тоже кричало, что хочет пуститься в пляс.

– Я – Вейл.

– Ханну тебя выделил. Это очень высокая похвала. Не хочешь потанцевать?

Я покачал головой.

– Не тот парень, не та ночь. Что случилось с твоим партнером? Похоже, он знал, что делает.

– Действительно. Но Джулиан… сегодня во мне разочарован. – Она хрипло рассмеялась. – Я согласилась на откровенное личное интервью с «Пятнадцатью знаменитостями» сегодня вечером, а затем довольно агрессивно отказалась от сделки на полпути. Это дорого мне обойдется, а Джулиану нравится думать, будто он управляет этим аспектом моей жизни. – Пауза, пока она заправляла упавшую прядь волос за ухо. – Но это не так.

– Почему ты отказалась от интервью? – несмотря ни на что заинтересовался я.

– Потому что, мистер Вейл, интервьюер, о котором идет речь, оказался похотливым мелким ушлепком, а я была не в настроении.

Я сдержал усмешку.

– Зови меня просто Вейл.

– Вейл. Как прямолинейно. – Она повернулась ко мне лицом. – Ты думаешь, я поступила неразумно, Вейл?

Я пожал плечами.

– Возможно. Ты знаешь кого-нибудь, кто так не поступает?

Она громко рассмеялась, и это был такой же яркий и гортанный звук, как и тот смешок, только более сильный и заразительный теперь, когда она дала ему волю. Я почувствовал, как мой рот расплывается в ответной улыбке. Когда она снова на меня посмотрела, в ее глазах что-то изменилось.

– Ты не будешь танцевать?

– Нет.

– Тогда, может, хочешь со мной уйти? – Она очень осторожно положила руку мне на бедро, коснулась губ кончиком языка. – Ты хотел бы выбраться из этого места?

Я улыбнулся.

– Больше, чем ты можешь себе представить.

* * *

Ночной воздух на Бульваре был сырым, но она была теплой и раскрепощенной, льнула ко мне и нежно прижималась губами и языком к моей шее. Мембрана над головой расплывалась вспышками серебристого и зеленовато-золотистого цвета. И – чудо из чудес – в «Партикл Слэм», похоже, наконец-то разобрались с дождевым кодом. Толпа вокруг зааплодировала, когда с небес хлынули потоки воды. Некоторые начали танцевать. Моя спутница радостно рассмеялась и подставила лицо под капли дождя, ловя их языком.

– Разве это не чудесно? – воскликнула она. – Промокнуть вот так! Совсем как на Земле!

– Что-то в этом роде, – согласился я.

Пока мы искали машину, которую она вызвала, я услышал характерный злобный вой наводящейся на цель кодовой мушки. Я был слишком пьян и слишком рад энтузиазму своей спутницы, чтобы как-то по-настоящему отреагировать на раздражитель.

Кодовая муха зависла и заскулила, словно смущенная столь новым отсутствием реакции.

Она не стала меня кусать.

И ледяной марсианский ветер унес ее прочь сквозь капли дождя.

В ПАМЯТЬ О ГИЛБЕРТЕ СКОТТЕ

Музыканте, мастере, друге.

Его демоны были одними из худших, что я когда-либо видел. Но он долго и упорно с ними боролся, он воспринимал бесконечную битву как должное и никогда не понимал, с какой силой, мужеством и решимостью ежедневно вступал в этот бой.

За то время и пространство, что он отвоевал в этой борьбе, Гилберт успел создать нечто прекрасное.

Благодарности

Как и всегда, безграничное спасибо Вирджинии Коттинелли и Дэниелу Моргану Коттинелли за то, что они сожительствовали с Существом на Чердаке, пока оно рвало, метало и бушевало, создавая эту книгу страница за страницей. Вы – топливо, которое движет меня вперед.

Благодарность, восхищение и благоговение акушеркам при родах – Джиллиан Редферн и Энн Гроэлл, без их огромного терпения, энтузиазма и кропотливого внимания к деталям я бы никогда не добрался до финишной черты. Мне крайне повезло, что в моем окружении есть не один, а целых два столь авторитетных редактора.

И, наконец, спасибо всем тем из вас, кто ждал, когда я напишу еще немного научной фантастики, – спасибо за ваши голоса, они имеют значение.

Notes

1

Кейрэцу – в Японии – крупные финансово-промышленные группы, состоящие из тесно связанных друг с другом предприятий. (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Каньон Холмы Карпи: Новый урожай (исп.).

3

НОАК – Народно-освободительная армия Китая, официальное название вооруженных сил Китайской Народной Республики.

4

Андские семьи (исп.)

5

Бесконфликтная экономика, или бесконфликтный капитализм, – концепция, впервые сформированная Биллом Гейтсом в книге 1999 года «Дорога в будущее». Она состоит в том, что электронные процессы значительно изменят рыночные процессы, так как будут основаны на цифровом обмене, а труд, информация и деньги будут двигаться легко, дешево и почти мгновенно. Вдобавок подобная концепция подразумевала, что цифровая экономика устранит помехи в транзакциях, включая посредников, обеспечивая покупателей полной информацией о товарах и услугах, а продавцов – о вкусах потребителей и их покупательной способности.

6

Как можно быстрее (исп.).

7

Сэндвич (исп.).

8

Имеется в виду тетрагидроканнабинол, активное вещество марихуаны.

9

Древний ударный кратер на полуострове Юкатан, образовавшийся 66 млн лет назад в результате падения метеорита. Считается, что падение этого метеорита привело к крупнейшему массовому вымиранию видов в истории Земли.

10

Облако Оорта – гипотетическая часть Солнечной системы, откуда, по мнению астрономов, приходят все долгопериодические кометы.

11

Гран-Гиньоль – знаменитый парижский театр ужасов, основанный в конце XIX века и просуществовавший до второй половины века XX.

12

Милтон Декейтер имеет в виду «Лафройг» – продукцию одной из девяти дистиллерей с острова Айлей – настоящей Мекки для фанатов дымного виски. Впрочем, продукция остальных восьми ничуть не хуже.

13

Огбанье – злой дух в верованиях народности игбо, живущей на юго-востоке Нигерии.

14

Римшот – удар по ободу барабана.

15

Парк в городе Перт, Австралия.

16

Уайно – народная перуанская музыка, появившаяся в горных поселениях инков. В основном это веселые мажорные песни, повествующие о простых чувствах или трудовых буднях. Пение изначально сопровождалось круговым танцем.

Content

Ричард Морган
Разреженный воздух

Часть первая Блюз Черного люка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Часть вторая Жизнь на шельфе

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Часть третья Под давлением

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Кода

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Благодарности

Notes