Роман Валерьевич Злотников

Настоящее прошлое. Каждому по делам его

© Злотников Р.В., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

– Цукт… цукт… цукт… цукт… – Горан повернул голову и повернул один глаз. Одноногий старик с примитивным деревянным протезом, ковылявший по палубе, поднял руку и, ощерившись в беззубой улыбке, хрипло проорал:

– Здраво, брат! Ускоро ћемо бити на лицу места?

Горан внутренне сморщился – от деда Душана, как обычно, несло ракией. Как он умудрялся добывать её на корабле, который уже давно находится в море, вдали от берегов, – никто понять не мог. Однако дед Душан каждый день благоухал кайсиевачей – абрикосовой ракией.

– И за тебе здравље, деда Душан! – степенно поздоровался он. – Већ смо на месту. Чекамо наредба.

Дед удивлённо хмыкнул.

– Значи ускоро ћете стелт? Онда сам отишао на своју славину… – И он, развернувшись, торопливо зацокал протезом по палубе в сторону кормы. Горан проводил его взглядом и снова откинул голову на брезент.

Полгода назад его, бывшего майора сербской армии, ушедшего в отставку ещё в девяносто четвёртом после ранения, нашёл бывший сослуживец – подпуковник Дучич. В тот вечер Горан задержался в гараже, на ремонт привезли интересную «тачку» – «Lancia Stratos» 1976 года выпуска. Этот автомобиль изначально разрабатывался как машина для ралли, и в продажу её адаптированная версия попала только потому, что таковыми были требования. Но вот состояние попавшего в гараж Горана экземпляра было м-м-да… достаточно сказать, что высверливать пришлось даже колёсные болты. Не говоря уж о подвеске. Так что до кафешки, в которой он обычно ужинал, Горан добрался уже около двенадцати.

– Добро вече, брат! Уморан од тебе чекати! – раздалось из дальнего угла, едва Горан вошёл внутрь. Он резко обернулся. Из-за дальнего столика навстречу ему поднимался… Дучич? Горан посмурнел. Бывший сослуживец напомнил ему о том времени, когда он был счастлив. Когда у него ещё была семья. Когда были планы и надежды. Тем острее чувствовалась горечь от того, что всё это исчезло навсегда… Но протянутую руку нехотя пожал. В конце концов, Дучич был не виноват в том, что с ним случилось. А воспоминания… именно для того, чтобы отвлечься от них, он частенько засиживался в своём гараже допоздна. А потом тихо напивался в этой кафешке дешёвой ракией. Дорогая ему, увы, была не по карману. Да и не подавали её в этой кафешке…

– Вижу, ты не рад меня видеть, – усмехнулся Дучич. – Чем я перед тобой так провинился, брате?

Горан вздохнул.

– Ты тут ни при чём, Славен, просто… – он задумался, как необидно сформулировать свои чувства. Но понял, что не получится. Как нормальному человеку объяснить то, что чувствует половинка от него. Да что там половинка – Гордана, Радован, малышка Любица, уйдя, забрали с собой его душу, оставив на её месте лишь пепелище. Так что он сейчас не человек, а так – оболочка. Поэтому он просто вздохнул и махнул рукой.

– Забудь!

Дучич покачал головой и, вздохнув, налил себе ракии из стоявшего перед ним графина. Потом залпом выпил и несколько мгновений молча сидел, не закусывая. После чего спросил:

– Помнишь мою Радмилу?

Горан криво усмехнулся и кивнул. После чего вежливо спросил:

– Как она? Как дети? – на самом деле это его совсем не волновало. Но раз уж Дучич упомянул про жену…

– Хорошо! – чуть хрипло произнёс его бывший сослуживец. – Там, где она сейчас, – всегда хорошо. Рай ведь создан для чистых душ, Горан? Не может же быть, что рай – просто сказки. А там, за пределами земной жизни, нет ничего. Ведь это не так, Горан?

Бывший майор вздрогнул и впился взглядом в своего собеседника. Тот молча смотрел на него, а в его глазах плескалась точно такая же боль, что поселилась и в его собственной душе.

– Когда?

– Уже полгода.

– Как?

Глаза Дучича блеснули, и он отвернулся. После чего глухо произнёс:

– Они напали ночью. Она как раз дежурила… В больнице оказалось не так много здоровых – она, две медсестры, несколько больных с переломами… Их выпотрошили, Горан… как свиней. Вырезали почки, печень, сердце, селезёнку, глаза[1]. Потом упаковали в принесённые с собой контейнеры и ушли, оставив выпотрошенные тела в морге, на стенах которого написали всем нам послание кровью…

Горан ошеломлённо уставился на бывшего сослуживца. Тот сидел отвернувшись, так что было видно только его щёку с набухшими желваками. Бывший майор судорожно вздохнул. Чёрт, он погрузился в своё горе, забыв о том, что война не кончена и что по другим может ударить ещё больнее, чем по нему самому! Он попытался примерить на себя, что бы почувствовал, увидев «разделанное» тело любимой… и содрогнулся.

– Прости, брате, я…

Дучич махнул рукой и, проведя по глазам ладонью, повернулся к нему и улыбнулся… ну попробовал.

– Ладно, отодвинем наше горе. Давай выпьем за встречу. Сколько мы с тобой не виделись-то?

– Четыре с половиной года вроде, – задумался Горан. – С момента моего увольнения. А ты всё служишь?

– Куда уж мне, – усмехнулся бывший сослуживец. – Если уж сам «Кудесник атаки» оставил службу…

Горан слабо улыбнулся. Да, было у него такое прозвище. Недаром его батарея, а потом дивизион, столько лет держали славу лучших в югославских ПВО. Он умудрялся засекать и поражать цели даже тогда, когда, по всем расчётам, это было невозможно. Ну, то есть оно и было невозможно. Для всех, кроме него… Но то дело прошлое. Сейчас он просто автослесарь.

– Я так понимаю – ты в этом кафе появился не случайно? Меня искал? – спросил бывший майор, когда официант, записав заказ, удалился от их столика.

– Да, есть такое… – кивнул Дучич. – Предложение у меня к тебе есть.

Горан вздохнул.

– Извини, но даже слушать не хочу. Всё, я отвоевался… К тому же я просто не вижу смысла в этой войне. Она потеряла смысл и выродилась в сплошную спираль насилия. Хорваты режут боснийцев, боснийцы и косовары режут сербов. Сербы в отместку режут хорватов, боснийцев и косоваров. Затем хорваты, боснийцы и косовары снова режут сербов по священному праву мести. И так далее… Месть ничего не принесёт, а только лишь умножит число погибших. А их и так уже слишком много. Мы все югославы, и нас в мире немного – гораздо меньше, чем немцев или французов. Пора кончать ещё и ещё уменьшать наше число. Иначе мы однажды просто исчезнем.

Бывший сослуживец ожёг его яростным взглядом.

– Вот, значит, как ты заговорил…

– Да, так, – спокойно ответил Горан. Даже несмотря на трагедию, случившуюся с ним и с Дучичем, он был уверен, что лучше для всех было бы остановить эту затянувшуюся на десятилетия войну. Поэтому спокойно встретил взгляд бывшего сослуживца. Несколько мгновений они бодались взглядами, после чего Дучич отвернулся и обмяк, будто из него выпустили воздух. Они некоторое время молча сидели, смотря в разные стороны, а потом бывший сослуживец глухо заговорил:

– Ты, наверное, прав, Горан, но-о-о… если я предложу тебе отомстить не хорватам и косоварам, а тем, кто на самом деле развязал эту войну.

– А разве её развязал не Милошевич? – криво усмехнулся бывший майор. – Не его неимоверная жажда власти и попытка сохранить то, что уже разваливалось?

– А ты что, счастлив, что наша страна развалилась?

– Нет, – мотнул головой Горан, – я хотел бы по-прежнему жить в большой и сильной стране, но разве попытки сохранить её насильно привели к чему-то хорошему? Или, наоборот, загнали нас в пропасть?

Дучич досадливо сморщился. Он никогда не был ни дураком, ни фанатиком, поэтому понимал, что проигрывает этот спор.

– Ладно, я тебя понял, – бывший сослуживец махнул рукой и, ухватив рукой бутылку ракии, разлил её по стопкам.

– Давай хоть помянем наших любимых. А потом попрощаемся. Ты всегда был добрым человеком, Горан, и дай тебе бог побольше добра и удачи в твоей жизни. Кому ещё ему такое давать, как не тебе? – и Дучич широко улыбнулся. Бывший майор удивлённо покосился на него.

– Ты как будто себя хоронишь…

– Ай – не бери в голову! – Дучич залихватски мотнул головой. – Пусть у тебя всё будет хорошо. А я скоро встречусь со своей Радмилой. Ну и твоей Гордице привет от тебя передам, – и он одним движением замахнул полную стопку. Горан несколько мгновений молча смотрел на него, после чего молча поставил свою стопку на стол и коротко бросил:

– Рассказывай.

Дучич вздохнул.

– Да нечего рассказывать… бомбить нас скоро будут, Горан.

– Нас?

– Ну да – сначала войска в Косово, потом Белград, потом всю страну – мосты, станции, заводы и так далее. Вбомбливать в каменный век, так сказать.

– Кто?!

Дучич насмешливо посмотрел на него.

– А что – так много вариантов?

– Но-о-о… как? – бывший майор замолчал и замер. Вот оно, значит, что… – Так ты не уволился!

– Уволился. Подпуковник запаса, – усмехнувшись, отрекомендовался Дучич, шутливо отдав честь.

– Но я не понимаю, как тогда…

– Вот так, Горан, вот так… На нас вышли одни люди. Не сербы. Но кто – я тебе не скажу. И даже не намекну… Короче, есть шанс больно ударить по этим тварям. Но рискованный. По существу – дорога в один конец. Нас таких всего две сотни. Разных… Есть бывшие военные, но есть и студенты, и врачи, и инженеры, и крановщики со слесарями. Объединяет нас таких только одно – жить нам больше незачем…

Бывший майор молча выслушал, что ему рассказал бывший подпуковник Дучич, а потом недоумённо спросил:

– Но я не понял – я-то тебе зачем? Или у тебя внезапно обнаружился лишний ЗРК на заднем дворе дома? Потому что как автоматчик или, там, пулемётчик – я откровенно слаб. Ну ты же знаешь…

Дучич довольно усмехнулся.

– Всё, что надо, у нас будет. Не совсем законным путём, но будет. Можешь мне поверить. Причём такое, что ты пока ещё в руках не держал, – он мечтательно закатил глаза. – На таких высотах и дальностях работать сможешь, что ахнешь. Но как – я тебе пока сказать не могу. Операция секретная. Даже Милошевич не до конца в курсе.

Горан задумался, после чего осторожно уточнил:

– Не до конца – это действительно не до конца или-и-и… совсем не в курсе?

Дучич усмехнулся.

– Не до конца – это действительно не до конца. Потому что если у нас всё получится – то в игру тут же вступят… короче, вступит кое-кто ещё. А там уже потребуется санкция с самого верха. Детали, извини, только после того, как ты решишь присоединиться…

Бывший майор задумался. Он всегда предпочитал хорошенько обдумать свои действия. Даже если, на первый взгляд, всё было очевидно. Именно поэтому его и прозвали «Кудесником атаки». Ибо когда она начиналась – он оказывался готов практически ко всему, что могло при этом произойти. Широкополосные помехи, направленные помехи, удары Shrike или HARM, нападение вражеских диверсантов, сбой электропитания – на всё у него был свой, продуманный ответ, позволявший выполнить учебную или боевую задачу. Вот и сейчас он думал не столько о самом предложении, сколько о том, всё ли учли те, кто делал ему подобное предложение. И какие у этого предложения подводные камни… То есть всё ли подпуковник и его соратники продумали, дабы не облажаться в последний момент. Впрочем, один вопрос всё-таки следовало прояснить заранее.

– Какова вероятность уцелеть?

Дучич широко улыбнулся.

– Никакой. После того что мы там натворим – нас добьют. Разнесут на клочки. Точно!

Горан едва заметно улыбнулся в ответ.

– Ну тогда я в деле…

– Майор! – Горан выплыл из воспоминаний и приподнялся, развернув голову в ту сторону, откуда его позвали. К нему подошёл улыбающийся Дучич. Ну да – они все были здесь. Все две сотни тех самых, которым было уже незачем жить…

На полигон под русским городом с режущим сербское ухо названием Astrahan их привезли в конце января. Офицеров ПВО в составе их «двух сотен» было всего шестеро. Из них офицеров наведения – двое. Бывших, естественно… Рядовых и сержантов – три десятка. Остальные были кто кем. Так что им пришлось осваиваться с ноля… Впрочем, почему только им – всем. Горан слышал о российской системе С-300, но, так сказать, держать её в руках пока не доводилось. А вот тут, наконец, довелось. Ну что сказать… это оказалась система совершенно другого уровня. Она не просто умела стрелять дальше и по большему количеству целей – она делала это совершенно по-другому! Так что он просто выпал из жизни… Да они все выпали – вцепившись в шанс врезать по врагу так, что у него глаза лопнут! Так это сформулировал как раз дед Душан – простой крановщик из Печа, городка на западе Косово. Он тоже потерял семью, вот только в отличие от Горана в его семье было почти тридцать человек. Одних внуков девятеро. И трое правнуков… И свою ногу он потерял именно тогда. Но это не мешало ему творить буквально чудеса со своим краном-манипулятором, в разы перекрывая любые нормативы и тратя на перезарядку пусковой считаные минуты. Что выдвинуло его в неофициального старшего расчётов всех пусковых, пользуясь чем, он свирепо гонял всех крановщиков из «кодлы», как он называл своих парней, которые осмеливались только заикнуться о том, что эти нормативы существуют и что они в них вполне укладываются.

– Будале! – рычал он, отвешивая затрещины. – Све док будете ковыряться – они ће летети! Брзо треба! Не пропустите никога!..

– Ну что, террорист, пора? – усмехнулся Горан, поднимаясь. Да – они все здесь были террористами. Официально этот ЗРК купил Кипр, а они просто захватили корабль, на котором его перевозили. Произошло это позавчера. В Эгейском море. Сам бывший майор в захвате не участвовал – его берегли как ключевую фигуру, но вроде как всё удалось сделать без трупов. Сейчас экипаж сидел под замком в одном из спальных помещений судна, а они полным ходом двигались в Адриатику. Как удалось провернуть всё это на одном из самых загруженных маршрутов морской торговли и не поднять тревогу – Горан не знал, но, однако, никто их пока вроде как не искал. И вообще, судя по довольному виду Дучича, всё пока что развивалось как надо.

– Да, осталось минут двадцать, – кивнул тот. – Видишь – брезент снимают.

Пункт управления, радары и пусковые установки были укрыты брезентовыми тентами, раскрашенными под морские контейнеры. Так что при первом взгляде их корабль выглядел как обычный, не слишком крупный контейнеровоз…

– А успеем за двадцать минут?

– Успеем, – махнул рукой Дучич, – радары уже полусобраны. Там только поднять и раскрепить мачты! А для этого парни ещё вчера приварили к палубе крюки.

Горан окинул взглядом верхнюю палубу корабля, на которой копошилось полторы сотни людей, деловито готовящихся… к собственной смерти. После чего усмехнулся и двинулся к установленной на опоры в носовой части корабля кабине командного пункта системы «5Н83С». За три месяца под Астраханью она стала ему такой же родной, как тот гараж, в котором он возился с «тачками». Эх, жаль с «Лянчей» так и не получилось поковыряться всласть. Интересная машинка…

Он вскарабкался по лесенке и, замерев в проёме двери, окинул палубу прощальным взглядом. Вряд ли у него получится покинуть эту кабину. Если всё будет как планируется – она станет его могилой… Ох, лишь бы всё получилось!

Когда он закрывал герметичную дверь, мельком заметил, что с левого борта спускают штормовой трап. Похоже, это отпускают команду судна. Ну, значит, точно скоро начнётся!..

Первыми вверх прянули длинные и толстые сигары дальнобойных ракет «48Н6Е 2». Насколько Горан знал – этих ракет в достатке не имели сами русские. Они были приняты на вооружение в девяносто седьмом, и их просто пока не успели изготовить в достаточном количестве. И на Кипр их, естественно, никто отправлять не собирался. Но здесь, у них, они были… Впрочем, и командный пункт, в котором сейчас находился Горан, также не имел никакого отношения к экспортной комплектации системы и потому никак не мог оказаться здесь, на этом судне. Но он тоже был здесь. Вот такая вот загогулина получилась, как однажды выразился нынешний российский президент…

Гарантированная предельная дальность «48Н6Е 2» составляла двести километров, вследствие чего до последнего из трёх AWACS, находящихся сейчас в небе над Адриатикой, обеспечивая управление всей той армадой самолётов, что висели сейчас над Союзной республикой Югославией, к настоящему моменту скукожившейся всего до двух субъектов Федерации – Сербии и Черногории, они, по идее, достать были не должны. Он барражировал как раз на расстоянии около двухсот километров от точки пуска и, по всем расчётам, должен был выйти за пределы зоны поражения раньше, чем до него доберутся ракеты. Но майор знал, что у русских предельная дальность обычно обозначалась с учётом некоторого запаса – большого или не очень… Так что, при удаче, ракеты могли пролететь и более двухсот километров. Тем более что на третий E-3 он нацелил аж восемь ракет. Полные залы двух пусковых. Может, и расточительно, но чем больше ракет, тем выше шанс, что хоть что-то долетит. А боезапас беречь бессмысленно. Его у них столько, что весь всё равно не расстреляют – их утопят раньше…

Всё получилось. Первый AWACS посыпался с неба облаком обломков уже через полторы минуты. Ну до него и было-то меньше ста километров. Там, скорее всего, даже понять ничего не успели… Второй рухнул через три. А вот третий… На третьем всё поняли. И попытались уйти. Да что там попытались – почти ушли! Первую волну – три ракеты из восьми, шедшие за ними, явно задавили помехами. Из трёх ракет следующей волны две оказались с «гарантийной» дальностью и, преодолев две с небольшим сотни километров, выжгли топливо, после чего перешли в неконтролируемое падение. А вот третья и ещё одна из последней партии в две ракеты продолжали упорно тянуться за целью. И дотянулись… а может, дотянулась только одна. Но такой корове, как E-3 Sentry, сделанном на базе пассажирского «Боинга-707», на который к тому же сверху ещё и прилепили огромную грибообразную нашлёпку ротодома диаметром более девяти метров, хватило и её. Когда рванула 180-килограммовая боевая часть, самолёт вздрогнул всем своим немаленьким корпусом и-и-и… спустя мгновение начал разваливаться на части. Первым от машины отвалился ротодом, затем левое крыло, а потом фюзеляж переломился надвое, и из него начало высыпаться содержимое – стойки с аппаратурой, аппаратура россыпью, кресла с привязанными к ним фиксирующими ремнями людьми, люди без кресел…

– Добро, Горан! – возбуждённо заорал Дучич. – Добро готово! – после чего выскочил из кабины станции наведения. Бывший майор усмехнулся. Похоже, бывший подпуковник побежал докладывать, что натовская группировка только что ослепла, и, значит, пришла пора вступать в действие тем самым «кое-кто ещё», о которых Дучич ему так до сих пор и не рассказал. Только отшучивался… Не совсем, конечно, ослепла – есть и спутники, и станции разведки и перехвата, и наземные радары… но именно AWACS выступали воздушными командными пунктами, к которым сходилась вся оперативная информация. И с борта которых раздавались команды не только частям и соединениям, но и отдельным эскадрильям, и даже отдельным самолётам. Так что с их падением весь этот механизм оказался полностью разрушен. То есть даже если сейчас кто-то что-то и видел – это было совершенно бесполезно. Ибо командная цепочка полностью распалась. Причём в самой ключевой её точке. То есть ни проанализировать информацию, ни выбрать тактику противодействия, ни определить нужные эскадрильи, звенья, самолёты, ни отдать им команды, ни вывести их к назначенным им целям было некому… Ненадолго. Минут двадцать, максимум час – и американцы разберутся. Выстроят новую, временную схему либо просто тупо поднимут парочку новых E-3… впрочем, последнее вряд ли. Пока Горан и остальные живы и действуют – не посмеют. Слишком уж опасно. Ведь AWACS дороги. И не только как высокотехнологичные игрушки, каждая тонна веса которых, наверное, превышала по стоимости тонну золота, но и как носители не менее уникального экипажа. В конце концов, любую машину заменить можно довольно быстро – год-полтора, максимум два, и новый самолёт выкатят из сборочного цеха, а вот чтобы подготовить людей, способных использовать её максимально эффективно, недостаточно и десяти лет… И это ещё Горан не знал, что в последнем Sentry кроме собственного экипажа находилось дополнительно восемь человек, трое из которых были генералами ВВС США! Зато он каким-то немыслимым чутьём уловил причину, по которой все эти генералы и решили присоединиться к экипажу одного из AWACS.

Американские бомбардировщики B-2 Spirit являлись самым дорогим самолётом, когда-либо созданным человечеством. Даже E-3 Sentry, стоимость которых в последних комплектациях вплотную приблизилась к миллиарду долларов за штуку, на его фоне смотрелись поделками для бедных. Ибо один Spirit в полной комплектации шёл не менее чем за два. Потому что это был единственный стратегический бомбардировщик-невидимка в мире. Даже Советы, единственный серьёзный конкурент США в этой области, сумевший создать прямого конкурента американского B-1B – сверхзвуковой стратегический бомбардировщик с крылом изменяемой геометрии «Ту-160», узнав по своим каналам о заказе стратегического «невидимки» и оценив как стоимость, так и сложность подобной разработки, так и не рискнули ввязаться в подобную программу. Впрочем, и США не могли себе позволить насытить свои ВВС более-менее значимым числом подобных машин. Тем более что стоимость их эксплуатации также зашкаливала. Вылет этой машины стоил как вылет полка истребителей или эскадрильи бомбардировщиков. А если вспомнить, что для хранения каждого из них между вылетами требовался ещё и специализированный ангар с контролируемыми температурным режимом и системой поддержания необходимых влажности и химического состава воздуха, который был необходим для того, чтобы специальное противорадиолокационное покрытие этих машин не пришло в негодность и не перестало выполнять свою функцию, а также требующиеся для поддержания боевой готовности уникальные оборудование и расходники, вследствие чего В-2 могли базироваться всего на парочке аэродромов в мире – становится понятным, почему даже США ограничились постройкой всего двух десятков подобных машин… К тому же реальная боевая эффективность этого чуда техники до настоящего момента была непонятна. Ну не использовались они пока ни в одной боевой операции. Нет, по расчётам-то всё выходило шоколадно. Но это ведь всего лишь расчёты… Поэтому было принято решение сегодня наконец-то хоть частично устранить этот недостаток и посмотреть, чего стоят эти страшно дорогие игрушки в реальной боевой обстановке.

Да, армия Югославии на фоне того противника, против которого разрабатывались подобные дико дорогостоящие монстры, выглядела откровенно бледно, но уж точно куда лучше, чем всякие ближневосточные, латиноамериканские или африканские Вооружённые силы, с которыми американцы сталкивались в последнее время. К тому же она была вооружена советским и российским оружием – пусть не самым современным, а частенько и совсем устаревшим, но кое-что из этого всё равно пока оставалось на вооружении других, более серьёзных противников. И у самих русских, и у китайцев. К тому же новейшее вооружение русских было развитием подобных старых образцов. Ну, типа, там, использовало схожие частоты, алгоритмы программ обработки и усиления сигнала и всё такое прочее… Так что «обкатка боем» была сочтена полезной. И вот чтобы воочию, причём прямо из, так сказать, партера увидеть торжество высоких технологий Запада, эти три генерала и поднялись на борт одного из AWACS…

– Радко? – негромко позвал Горан, последние секунд двадцать напряжённо вглядывающийся в шкалы и индикаторы. Тот был вторым из офицеров наведения в их «двух сотнях». И за те месяцы на полигоне под Астраханью они с ним неплохо сработались.

– Да, майор!

– Ничего не замечаешь?

– Эм-м-м… нет.

– Верхний эшелон!

– М-м-м… всё равно нет. Хотя-я-я…

Но Горан уже не слышал. Он был в своей стихии – расчётах. А ещё его одолевал азарт. Потому что он, как ему казалось, вычислил, кто именно заставил так «нервничать» стрелки индикаторов, то есть кого он смог даже не засечь, а почуять там, наверху – на двадцати с лишним километрах высоты… Это точно были американские «невидимки». Может, F-117 Nighthawk, которые уже сбивали сербские герои, а может, и кое-что посерьёзнее. Да, даже и скорее всего посерьёзнее! У F-117 потолок был, насколько он помнил, ниже четырнадцати километров, а эти шли выше. Гораздо выше. Ну, если все эти дрожания стрелок и мерцания не были сбоями аппаратуры…

Нет, будь у него его старый С-125 Pechora, Горан даже не рискнул бы ничего сделать. Да он их в принципе бы не то что не увидел – даже почуять бы не смог! Но с этой новой российской РЛС всё оказалось не так однозначно.

Дело в том, что «невидимки» на самом деле не такие уж и невидимки. Реально радары их вполне засекают. Но либо эти радары имеют диапазоны, не подходящие для наведения ракет, то есть видят, но навести ракету на цель не способны, либо… либо они их видят с гораздо более близкого расстояния. В разы более близкого. То есть в этом случае у операторов наведения просто не остаётся времени отреагировать на них. Вот вроде цели видны на экране, но проходит несколько секунд, и они – оп, уже ушли из зоны обнаружения… А третьи системы хоть и успевают их засечь с достаточного расстояния, но не могут обеспечить надёжного удержания цели автоматическим прицельным комплексом. Так что любые попытки отстреляться приводят к тому, что ракеты, едва сойдя с направляющих или выйдя из ТПК, теряют цель и уходят в сторону, наведясь на что-то другое либо просто бесполезно упав на землю… Но русский зенитно-ракетный комплекс, которым сейчас управлял Горан, позволял задействовать один из интересных режимов – так называемое «сопровождение через ракету». Это означало, что Горан, управляя ракетой в, считай, ручном режиме, мог подвести её максимально близко к цели. Настолько близко, что даже маломощный радар головки самонаведения ракеты уже становился способен захватить «невидимку». Теоретически. А уж там как сложится…

– Радко, стреляем по одной ракете. Восемь штук – две пусковых. Интервал – десять секунд.

– Куда стреляем? – удивился тот. – Ничего ж не фиксируется!

– Я знаю куда, – отрезал Горан. – Первую ракету поведу вручную. Остальные отправишь по той же траектории…

– Горан, волна на подходе… – робко попытался напомнить Радко. Основной их задачей было проредить волну натовских самолётов, возвращающихся из налёта на Югославию. С третьего апреля NATO перестало ограничиваться только ударами по югославским войскам в Косово и начало бомбить всю территорию Югославии. В том числе и Белград. И вот сейчас натовские самолёты возвращались из подобного налёта. Пустые. Без бомб и ракет «воздух – земля». С уже отстрелянными инфракрасными и радиолокационными ловушками. То есть практически беззащитные перед их ракетами… Майор покосился на экран ИКО и на мгновение задумался, а потом решительно произнёс:

– У нас есть ещё минут пять-семь. Так что – работаем! – «Кудесник атаки» плёл свои чудеса-кудели. И не собирался ограничиваться малым и доступным…

Прежде чем пришлось переключаться на приближающуюся волну, они достали минимум четыре машины. Первые две Горан положил как в тире – на близком расстоянии головки самонаведения ракет не испытывали никаких проблем с захватом «невидимок», а вот потом Spirit бросились врассыпную. Но майор сумел-таки «навесить» ещё на две цели по парочке ракет, после чего пришлось быстренько переключаться.

Первые пусковые, которые они расстреляли по AWACS, были уже перезаряжены дедом Душаном и его «кодлой», так что в распоряжении Горана сейчас было сорок ракет. Пока сорок, ещё две пусковых установки сейчас должны были перевооружать на тройные «пакеты» из ракет заметно меньшей дальности, дальнобойностью всего сорок километров. Зато на одной пусковой вместо четырёх дальнобойных ракет таковых должно было разместиться аж двенадцать штук…

– Работаем! – азартно выкрикнул Горан. Основное обучение они проходили на станциях более старых образцов, которые были способны обстреливать всего шесть целей, наводя на них до двенадцати ракет. Почему так? Да просто боевая эффективность любой ракеты всегда меньше единицы. Даже для самых современных и в самых идеальных условиях. В лучшем случае 0,9, а бывает, и 0,7 и 0,5. Вследствие чего для надёжного поражения цели требуется не менее двух ракет… Но эта станция позволяла гораздо, гора-а-аздо больше. Максимально число обстреливаемых целей у неё составляло тридцать шесть. Соответственно, число наводимых ракет достигало семидесяти двух. И что с того, что в его распоряжении было пока только сорок. Сейчас дед Душан перезарядит и те две пусковых установки, из которых они только отстрелялись по Spirit, и к ним добавится ещё двадцать четыре. А там дело дойдёт и до остальных… Правда, тройных «пакетов» у них осталось только ещё на парочку пусковых – этих новых «пакетов» у русских у самих тоже не было в достатке, а потом придётся бить снова одиночными. И гораздо менее дальнобойными, чем уже упомянутые «48Н6Е 2». Ну да и ладно – их стокилометровой дальности тоже будет вполне достаточно, чтобы изрядно проредить тех, кто ещё останется в зоне поражения. Зато этих ракет было много.

Горан начал бить экономно – по ракете на цель. Это, конечно, не давало стопроцентной гарантии поражения каждой цели, но ему в данный момент и не нужно было непременно сбить всех и на максимально доступной дальности. Ведь натовцы возвращались пустыми – уже отбомбившись и отстрелявшись. Если у них что и оставалось – так только боезапас авиапушек. А вот шли они достаточно густо. Ну а чего им бояться над родной Адриатикой?… Так что, если после первого залпа на полную дальность уцелеет даже треть – добьём следующим залпом. Зато точно получится подэкономить… Сохранённые таким способом ведения огня ракеты позволяли «дострелять» куда больше целей, чем если бы он работал «штатным» образом. То есть если при обычной стрельбе – по две ракеты на цель, он должен был шестьюдесятью четырьмя ракетами сбить тридцать два самолёта, то при выбранном им режиме стрельбы, даже при коэффициенте 0,7, Горан должен был поразить не менее сорока четырёх. А тут вполне могло получиться и 0,9. Ведь эти уроды идут расслабленные, с отключенными станциями постановки помех. Так что есть шанс накрыть первым же залпом и все пятьдесят семь… То есть с учётом трёх уже уничтоженных AWACS и минимум четырёх Spirit выходило очень неплохо. А то, что кому-то удастся сбежать – так у него и так нет возможности завалить всю волну. Ни ракет на пусковых бы не хватило, ни возможностей РЛС. Потому что в текущем налёте, по прикидкам, принимало участие до трёх сотен самолётов. Так что большей части по-любому удастся уйти, но вот то, насколько она будет «большей», – зависело от Горана. И он не собирался упускать ни единого шанса максимально уменьшить эту часть…

Глава 1

– Охренеть!!! – я отшвырнул газету и замер в прострации. Короче, всё моё послезнание теперь можно отправлять псу под хвост. Потому что после того, что случилось в Европе, вся известная мне история полетела кувырком. Разве теперь что-то может пойти так же, как шло в реальности?!

Всё началось с того, что мою идею, которую я высказал больше по приколу… ну, с кораблем и ЗРК на нём – реализовали. Как оно там было организовано – Бог знает, но официально было объявлено, что сербы угнали корабль, на котором перевозилась система С-300, закупленная киприотами. Была ли подобная продажа в моей прошлой реальности – я не представлял совершенно, но здесь Кипр официально заключил контракт на покупку нашей ЗРК, после чего её изготовили и отправили по адресу[2]. А некая банда сербов откуда-то узнала про это и в Эгейском море лихим налётом захватила грузовой корабль, доставлявший купленное адресату, после чего они перегнали его на Адриатику, где и подловили возвращавшиеся после налёта на Сербию самолёты NATO… То есть для самих сербов они все, естественно, стали не бандитами, а героями. Их именами назывались улицы, суда, школы и мосты. К сожалению, посмертно. Поскольку все они погибли вместе с захваченным кораблём, который уже через два часа был расстрелян американскими «Гарпунами» и «Томагавками». Их они тоже сбили достаточно много, но все уничтожить не смогли. Хотя американцам так же пришлось повозиться. Доставивший им столько неприятностей корабль получилось уничтожить только после третьей атаки, когда они подняли девять самолётов РЭБ и ударили одновременно сорока с лишним ракетами. Так что сейчас этот корабль покоился на дне Адриатического моря во впадине между Бари и Дубровником на глубине около тысячи метров. Ну, или, вернее, его разорванные остатки… Но в Сербии их биографии печатались на первых страницах центральных газет. И, судя по ним, это были настоящие «люди из народа» – ни один из этих «героев-террористов» к моменту захвата грузового судна с кипрским ЗРК не служил в армии и не работал в государственных структурах. А большинство вообще было какими-то левыми типами – студентами, крановщиками, водителями грузовиков, слесарями, поварами. Зато у всех из них за время гражданской войны в Югославии кто-то погиб. Причём большинство из них потеряло всю семью… Каким образом такая пёстрая компания смогла не только захватить судно, но и развернуть перевозимый на нём в транспортном состоянии ЗРК в боевое положение, а потом ещё и умело отстреляться из него по боевым самолётам, вертолётам и крылатым ракетам альянса, выпустив минимум парочку боекомплектов, а это означало, что кроме всего вышеуказанного они смогли ещё и умело перезарядить пусковые установки, что тоже требует хорошей подготовки, – осталось за кадром…

Как бы там ни было – порезвились ребята знатно. Больше всего, естественно, досталось американцам. Они в этот день потеряли больше сотни своих самолётов. В том числе пять стратегов-невидимок. Воздушное командование NATO лишилось трёх самолётов ДРЛО и управления E-3 Sentry. Немцы потеряли пять истребителей-бомбардировщиков Tornado, французы – семь «Миражей», итальянцы – девять F-16. Кроме того, по одному самолёту лишились англичане, голландцы, канадцы и португальцы. Остальные страны, участвовавшие в бомбардировках, обошлись без потерь. Пилотов и других членов экипажа погибло почти полторы сотни. Причём большую часть из них составили экипажи AWACS – с этими дурами было потеряно почти сто человек экипажей и ещё каких-то высокопоставленных гостей. Из остальной толпы было потеряно всего около пятидесяти человек. И это несмотря на то, что у части самолётов экипажи состояли не из одного человека. Катапульты рулят!

Впрочем, не все эти самолёты оказались на счету «террористов». Дело в том, что к моменту начала всего этого «корабельно-ракетного перфоманса» югославам удалось сохранить какое-то количество своих ЗРК и почти полтора десятка Миг-29. И когда «террористы» ссадили с неба натовские Е-3, югославы моментально подняли с аэродромов и выпихнули на позиции всё, что у них к тому моменту оставалось. Вследствие чего «мигари», ранее мгновенно засекавшиеся теми самыми Sentry, которые быстро наводили на них свои истребители, вследствие чего все попытки хоть как-то противостоять натовцам, как правило, заканчивались не только безвозвратными, но и безответными потерями, сумели-таки догнать часть отходящей волны натовских самолётов, внеся в то, что творилось в небесах, свою малую лепту. И добавив бардака в ситуацию. Плюс, как выяснилось, большинство своих уцелевших подвижных ЗРК югославы передислоцировали в Черногорию, поближе к побережью. И они тоже успели подключиться к веселью… Ну и, кроме того, сербам и черногорцам удалось провернуть ещё одну операцию, по своим последствиям затмившую собой даже подвиг «героев-террористов»!

Как выяснилось, югославы ещё до начала бомбардировок вывели из баз и где-то затихарили четыре своих престарелых ракетных катера проекта 205, вооружённых старыми как говно мамонта советскими противокорабельными ракетами «Термит». Первый катер данного типа вошёл в состав советских ВМС почти сорок лет назад – ещё в 1960 году, а «Термитом» египтяне в 1967-м первыми в мире произвели ракетную атаку и потопили крупный военный корабль – израильский эсминец «Эйлат», представлявший из себя бывший английский эсминец типа Z 1944 года постройки… Так что к 1999 году всё это добро считалось безвозвратно устаревшим. Вследствие чего, при обычных условиях, у югославов не было бы ни единого шанса нанести с их помощью какой бы то ни было урон. Их бы обнаружили, опознали и уничтожили ещё до выхода на рубеж атаки. Но в этот день условия можно было назвать какими угодно, но точно не обычными!

Эпический бардак, творившийся в воздухе над Адриатикой, оттянул на себя всё внимание натовских военных, вследствие чего ракетные катера сумели-таки выйти на рубеж пуска ракет и даже успели отстреляться по «Теодору Рузвельту», как раз в этот момент принимавшему самолёты своей авиагруппы, отбомбившиеся по Белграду и его окрестностям… Ракеты были старыми. Так что две из шестнадцати просто не сошли с пусковых установок. Ещё одна упала в воду, пролетев всего километров двадцать. Остальные же добрались до ордера.

Несмотря на весь творящийся бардак, американцы сумели-таки их засечь и отработали по ним весьма успешно. Из тринадцати ракет было сбито одиннадцать. Но две всё-таки долетели до авианосца… Повреждения, как потом выяснилось, оказались не слишком большими, но одна из ракет повредила систему контроля состояния реакторов, вследствие чего по кораблю разнёсся сигнал радиационной тревоги. Плюс, поскольку все югославские морские силы уже давно считались уничтоженными, а также то, что среди рядовых членов экипажа уже распространились слухи о том, что где-то не слишком далеко кто-то вовсю чихвостит самолёты NATO, кому-то из команды пришло в голову, что их атакует Черноморский флот русских. А русских, несмотря на всё то, что творилось с нашей страной и нашим военно-морским флотом в последнее десятилетие, почитали за куда более опасных противников, чем югославов… Вследствие чего часть команды охватила паника. Что сильно осложнило борьбу за живучесть. И начавшийся после подрыва боеголовок пожар быстро потушить не удалось. Поэтому капитан, ну или кто-то из старших офицеров, имеющих право принимать решение, приказал заглушить реакторы и объявить эвакуацию всех не задействованных в неотложных мероприятиях борьбы за живучесть. После чего американцы дисциплинированно доложили в штаб 7-го флота о том, что на авианосце пожар, проблемы с ядерным реактором, и что они опасаются, что могут не дойти до Гаэты, поэтому «Теодор Рузвельт» буксируют в Таранто…

И это оказалось их самой большой ошибкой. Потому что вести об этом в считаные часы разлетелись сначала по всей Италии, а затем и по всей Европе, в которой до сих пор ещё вполне цвела и пахла радиофобия, вызванная Чернобыльской аварией, которая, как вы помните, в этом варианте реальности случилась на семь лет позже – в 1993-м, а не в 1986-м. И с намного более чувствительными для Европы последствиями… Причём это сообщение было ярко проиллюстрировано живописными картинками горящего атомного авианосца с огромной толпой на палубе, отдельные представители которой, не дожидаясь своей очереди эвакуации, самостоятельно сигали с палубы корабля в воды Средиземного моря, которые в прямом эфире демонстрировали ушлые журналисты некоторых итальянских телеканалов, прибывшие к месту катастрофы на вертолётах. Близко им подлететь не дали, но длиннофокусные объективы, установленные на телекамеры, позволили получить вполне различимые кадры… Так что не успели американцы дотянуть свой авианосец до Таранто, как навстречу им устремились сотни яхт, катеров и других корабликов, заполненных возмущёнными итальянцами, которые собирались костьми лечь, но не дать этой страшной, горящей военной ядерной махине подвергнуть опасности жизни мирных итальянцев.

И всё бы ничего – мало ли какие протесты устраивают люди на демократическом Западе? Для подобных стран всё это – часть обычной жизни. Вон, те же «жёлтые жилеты» несколько лет устраивали очень яркие перформансы, требуя созыва всенародного собрания для реформы налогообложения, доступное жильё, переписать Конституцию, выйти из ЕС и тучу всего другого – и что? Всё закончилось книгой какой-то французской социологини «Мы – Жёлтые жилеты: наши первые 600 дней». Каких-нибудь иных значимых последствий все эти бурные выступления не принесли. Западная демократия – она такая демократия… Так что и этот мощный порыв свободных европейцев, скорее всего, не закончился бы ничем серьёзным. В лучшем случае американцы развернулись бы и потихоньку поплюхали на свою собственную базу в Гаэте. Однако в жизни так устроено, что если уж начинается чёрная полоса – то она начинается по всем направлениям. В данной ситуации камнем, ввергнувшим американцев в настоящую лавину неприятностей, оказалась компания итальянской золотой молодёжи, похоже, зависавшая где-то на восточном побережье Апулии… Услышав про всенародный итальянский перформанс против «военного атома», они тут же возгорелись желанием непременно к нему присоединиться, для чего загрузились на скоростную фешенебельную яхту и бросились в Тарантский залив… крайне неудачно вылетев на полном ходу в тыл американского ордера. Вследствие чего они, похоже, были приняты американскими моряками, и так сильно нервничающими после всего произошедшего, за очередных нападающих. После чего, соответственно, по ним был немедленно открыт огонь артиллерией и ракетами…

Как позже выяснилось, на яхте собрались почти три десятка молодых представителей самых сливок высшего итальянского общества. В том числе один певец и две популярные актрисы и модели, по которым пускало слюни большинство итальянских мужчин. Никто из них не выжил, но сообщить о том, что их убивают, с перечислением части присутствующих они успели. А кружившие поблизости вертолёты с корреспондентами итальянских телеканалов даже смогли заснять окончание трагедии и выдать всё в прямой эфир. Так что все поспешные попытки представителей итальянской элиты, сильно аффилированных с американцами, замолчать трагедию или хотя бы спустить её на тормозах не только не удались, а, наоборот, привели к противоположному результату. В ответ на их усилия итальянцы пришли в дикое возмущение, которое смело правительство и привело к роспуску парламента. Большинство же партий, идущих на новые выборы, начали одна за другой заявлять, что после своего избрания намерены поставить вопрос о немедленном выходе страны из состава NATO. Ибо вместо того, чтобы защищать граждан своих стран-членов, эта организация их убивает. Да и вообще, эта организация создавалась против коммунистического блока Варшавского договора, а он уже давно распущен. Да и с коммунизмом в Европе все уже окончательно распрощались. Даже русские…

Но на этом скандале ничего не закончилось. При последнем разговоре с Примаковым я вскользь упомянул, что американцы во время операции «Союзная сила» точно будут использовать снаряды для авиапушек, содержащие обеднённый уран. Вследствие чего некоторые местности в Сербии окажутся подвергнуты радиационному заражению. Хотя и небольшому… Я не видел в этой информации особенной ценности, потому что в той реальности все попытки сербов хоть как-то раскрутить эту тему ни к чему не привели. Так – кто-то что-то пописал-пописал, да и забыли… Но здесь вам не тут! Едва только буря с американским атомным авианосцем начала утихать, как разразился новый «радиационный» скандал.

Всё началось с информации об американских снарядах с ураном. Причём в сообщениях, появившихся в прессе, старательно не использовалось прилагательное «обеднённый», а, наоборот, подчёркивалось, что американцы категорически запрещают пользоваться этими снарядами на территории Соединённых Штатов… И эта информация не только появилась в прессе, но и вышла на самый высший уровень. Потому что, когда американцы, пытаясь оправдаться, начали публиковать в европейских СМИ пространные разъяснения о том, что уран-де обеднённый, безопасный, кто-то из левых французских политиков потребовал привести хоть один пример того, что эти «безопасные» снаряды использовались при стрельбах на своей территории. Данные американцами разъяснения по поводу того, что эти снаряды-де очень дороги и потому практически не используются для учебных стрельб, были признаны неубедительными, после чего сразу в нескольких странах зазвучали требования проверить, как использование этих снарядов повлияло на радиационный фон в Сербии и сопредельных с нею странах… И уже через день появилась информация, что несколько групп экологических активистов произвели несколько десятков замеров уровня радиоактивности вод Дуная, которые аж в четверти случаев показали результаты, в разы превышающие обычный природный фон… Причём внешне всё было обставлено очень серьёзно – замеры брались несколько раз, из разных мест, а весь процесс снимался на портативные видеокамеры, после чего результаты съёмок были предоставлены, так сказать, международному сообществу. Что сильно придало достоверности всем этим данным. Причём информация о подобных замерах пришла не только из Сербии, но и из Болгарии и Румынии… После чего в левой европейской прессе развернулась истеричная кампания под девизом: «Американцы загаживают Европу радиацией!», удачно подпитавшая и так полыхнувшую после происшествия с «Теодором Рузвельтом» европейскую радиофобию. А попытка властей Румынии и Болгарии, провозгласивших курс на вступление своих стран в NATO, притушить раскручивание этой кампании административными методами привела к крупному скандалу, не только ещё больше усилившему общую истерию, но и приведшему к парламентским кризисам в обеих странах. Так что сейчас и в Румынии, и в Болгарии спешно готовились к новым парламентским выборам. А правительство Югославии объявило о том, что ситуация с радиоактивным заражением в Косово стала совсем катастрофичной, вследствие чего оно организует срочное переселение населения некоторых населённых пунктов автономного края, под маркой чего, похоже, начало активную зачистку в Косово…

Я поднялся с дивана, на котором читал газету, и вышел на террасу. На фоне всего происходящего мой спич на премии «Оскар» тянул максимум на мелкую шалость. Так, может, мне можно прервать своё добровольное подполье и улететь домой?

Тогда, сразу после моего выступления на церемонии, мы с Алёнкой, пройдя настоящим «коридором позора», потому что президент Клинтон был очень популярен среди «творческой интеллигенции» (вот умеет же это сословие отыскать дерьмо на ровном месте!), поспешно добрались до арендованного лимузина и выехали в аэропорт. Там, обнявшись на прощанье, моя любимая вылетела в Квебек, откуда должна была улететь в Москву, к детям, а я отправился в Ванкувер, откуда мой путь лежал в Макао.

Добравшись до этого анклава, который пока ещё оставался колонией Португалии, хотя и последний год, я быстро преодолел все пограничные формальности и, заселившись в отель, завалился отсыпаться. Нервяк последних суток меня вымотал напрочь. Да и сдвиг по времени тоже не добавил здоровья.

Потом был типа нелегальный переезд в Гонконг на катере, вроде как принадлежащем контрабандистам, и заселение в небольшой домишко в дальнем углу Новых территорий. Уж не знаю, действительно ли меня переправляли контрабандисты, но антураж был вполне соответствующим – ночь, дождь, скоростная лодка, высадка в маленькой бухточке и переезд до места на стареньком тойотовском пикапе, в кузове которого стояли корзины со свежей рыбой… Как бы там ни было, «контрабанда» меня из одного анклава в другой прошла без проблем – никто не арестовал и не пристрелил. Несмотря на то что всё это было организовано, так сказать, «на живую нитку». Ну не было у меня никаких связей с азиатскими контрабандистами. Да и с любыми другими тоже. Так что ничего из «необходимого» для нелегального или просто скрытного пересечения границы я не имел – ни фальшивых документов, ни налаженных каналов, ни проводников… Даже отель в Макао мне забронировал управляющий одного из моих «офшоров». Причём на мой собственный паспорт. Так что проследить меня до Макао было вполне реально. А вот потом… да тоже реально. Если мной займутся настоящие профессионалы из серьёзных спецслужб. Но я всё-таки надеялся, что мой «проступок» не настолько тяжёл, чтобы за мной начали охотиться настолько яро.

В Америке вообще к высказыванию личной позиции относятся довольно индифферентно. Мол, у каждого свой таракан… И не произойди это вот так – на «Оскаре» перед лицом тысяч людей и под телекамерами, транслирующими происходящее ещё нескольким сотням миллионов зрителей, меня бы, в лучшем случае, пожурили. А то и вовсе проигнорировали, просто внеся в некий «чёрный список» людей, которым следует с порога отказывать в финансировании и любом возможном продвижении. Типа, нет такого человека и никогда не было… Ну, может, деньги бы ещё отобрали, до которых смогли дотянуться, а теми, которые не отобрали, – лишили бы возможности пользоваться. Обвинили бы в какой-нибудь неуплате налогов или, там, предумышленном мошенничестве и заблокировали счета. До окончания расследования. Которое будет тянуться годами и годами. А ты судись – трать остатки имеющегося и всё, что снова заработал, на адвокатов… Но тут тоже не всё так однозначно. И шанс хотя бы частично отбить подобный наезд есть. Хотя и небольшой.

Однако ситуация с «Оскаром» всё усложнила. Уж больно сильный резонанс прошёл по всем СМИ. Мне даже, пока я ещё торчал в Макао, позвонили на мобильник от Ларри Кинга и попросили записать на видеокамеру небольшой ролик с ответами на переданные вопросы. Увы, пока ни Skype, ни YouTube ещё не существовали. Не говоря уж о всяких там Zoom, TikTok и прочих… А прийти на местную телестудию я отказался сам. Ну его на фиг – бережёного, как говорится, бог бережёт! Это ж бывшая португальская колония, а Португалия – член NATO и, как и любой другой подобный член, плотно лежит под американцами. Тем более что за окном конец девяностых, то есть самый пик Pax Americana…

В этом ролике я оторвался, сообщив, что Голливуд – великий провидец, и что всё, что устроил Клинтон, уже было показано два года назад в фильме «Хвост виляет собакой», а также ввернул пассаж о том, что высокомерное пренебрежение к остальному миру, появившееся в последние годы у лидеров Америки, непременно обернётся тем, что в самой Америке уже очень скоро начнут гореть и рушиться небоскрёбы, а самолёты ударят по Пентагону! Естественно, имея в виду теракты 11 сентября… И если Америка хочет жить в мире – ей надо заново научиться договариваться с другими, о чём она в настоящий момент напрочь забыла, предпочитая давить и бомбить там, где все вопросы можно было бы решить всего лишь толикой уважения и учёта чужих интересов… Конечно, подобные заявления были восприняты всеми скептически. Ларри даже, выдав в эфир ролик с моими ответами, не сдержался и посаркастировал в мою сторону. Мол, мало ли человеку может привидеться – падающие небоскрёбы, самолёты бьют по Пентагону… Но я сохранял спокойствие. Ничего – посмотрим, как они запоют, когда всё произойдёт.

И вот теперь я был совершенно не уверен, что в этом мире случится 11 сентября! Так сильно всё изменилось…

– Masalatea, sir? – я оглянулся. В комнату неслышно заглянула Манджула, пожилая индианка, доставшаяся мне в прислуги вместе с домиком. Она всё время пыталась напоить меня чаем. Но не обычным, то есть чёрным или зелёным, а по индийскому рецепту. Так называемым masalatea. Это чай с молоком, сахаром и специями – кардамоном, имбирём, корицей и разными другими. Устойчивого рецепта подобного чая не существует, так что в разных местностях его заваривают по-разному… Я познакомился с ним в прошлой жизни, когда мы путешествовали по Индии, а тут имел неосторожность в первый же вечер после заселения согласиться на то, что Манджула мне его заварит. Ну и пошло-поехало.

Дело в том, что китайцы относятся к чаю с очень большим почтением и очень осторожны в отношении каких-нибудь к нему добавок. А уж такой объём их, как в masalatea, в их глазах выглядел настоящим кощунством. Даже запах чего-то подобного вызвал у многих из них негативную реакцию. Манджула же его, похоже, очень любила. И сильно страдала оттого, что при других обитателях домика не могла себе позволить заваривать свой любимый напиток. Ей это категорически запрещалось. Со мной же удалось оторваться. Потому она старалась предлагать заваривать его мне при любой возможности, имея в виду, что под шумок и ей достанется. Вследствие чего я его сейчас нахлебался столько, что казалось, будто он у меня скоро из ушей польётся.

– No, thanks, – коротко ответил я, и Манджула скрылась, прикрыв за собой дверь. Я же подошёл к зеркалу и уставился на своё изображение.

В прошлой жизни к этому возрасту я уже успел убить зрение до минус двух, потерять несколько зубов, заполучить камни в почках и заработать ревматоидный артрит. Скорее всего, в качестве осложнения после перенесённого на ногах гриппа. Служба в ротном звене – дело такое, не всегда получается поболеть в постели… Так что тогда к тридцати шести годам мой организм был уже довольно потрёпанным. Но в этой жизни у меня со здоровьем пока всё было в порядке. Может, и не совсем в полном, но никаких системных или хронических болячек к настоящему моменту вроде как не вылезло. И причину этого я в значительной степени видел не только в куда более здоровом образе жизни, но и в том, что сумел неким образом освоить оперирование той самой непонятной энергией. Впрочем, я до сих пор не исключал того, что стал жертвой самовнушения. И, раз уж судьба занесла меня в эту часть света, в которой вроде как про все эти дела должны были знать намного больше, чем в Европе или Америке, я решил всё-таки попробовать разобраться – есть ли за всеми этими моими ощущениями действительно что-нибудь реальное…

От входной двери послышался лёгкий звон колокольчиков, а затем громкий голос Манджулы. Похоже, она на кого-то ругалась. Я усмехнулся. Судя по всему, пришёл человек, который мог помочь мне разобраться со всей этой полумистической хренью. Я имею в виду энергию. Во всяком случае, так утверждал Ло Эр-Ган, владелец небольшого зала боевых искусств, расположенного неподалёку.

Когда я появился в его зале со своими вопросами, тот было обрадовался жирному клиенту-иностранцу, но, когда до него дошло, что я не собираюсь изучать великое и древнее искусство китайского кулачного боя, а всего лишь ищу человека, который поможет мне разобраться с одним-единственным аспектом, остыл. Но не послал меня, а пообещал поспрашивать. Что я, если честно, воспринял как вежливый китайский вариант посылания на хрен… Однако, к моему удивлению, уже через четыре дня он прислал с одним из своих учеников записку, в которой сообщал, что отыскал одного типа, утверждавшего, что он именно что умеет оперировать «энергией ци». Причём те уважаемые люди, которые ему о нём рассказали, утверждают, что он предоставил им вполне убедительные доказательства своего мастерства… Правда, имелся один нюанс. В настоящий момент этот «великий мастер» находился на мели и не мог оплатить свой проезд в Гонконг.

– Господин! – Манджула вновь просунула голову в приоткрытую дверь. – Там пришёл человек. Он говорит, что его зовут Чиюк Хаксенг и что вы его ждёте.

– Да, жду. Пусть заходит, – кивнул я. В записке, которую прислал Ло Эр-Ган, значилось именно это имя.

– Господин, – индианка неодобрительно покачала головой, – простите меня, но он выглядит как настоящий оборванец. Вы точно его ждёте?

– Точно, Манджула, точно, – рассмеялся я, – но будем ли мы с ним дальше общаться, я решу только после нашей встречи. Так что зови его.

– Хорошо, господин, но прошу вас – будьте с ним осторожнее…

Глава 2

– Эгх-ы-ы… – Алёнку выгнуло дугой, а спустя несколько мгновений она буквально опала на смятые простыни. Я валялся рядом в полуотрубе. Да уж, дали мы с ней сегодня…

За год с небольшим, прошедший после того, как мы покинули Америку, она приехала ко мне в Гонконг второй раз. Первый был в декабре, на её день рождения – вот такой она себе подарок сделала, а второй сейчас, в мае, уже на мой. В прошлый мой день рождения я, несмотря на всё случившееся на Балканах, так и не рискнул устроить «свидание». Может, конечно, я дул на воду, но очень не хотелось вляпаться в какие-нибудь неприятности вместе с любимой. Я-то ладно – как-никак вторую жизнь живу, детей и жену обеспечил, в стране и мире тоже, мал-мала, что-то к лучшему изменилось… вроде как. Потому что то, что пиндосам в Сербии так знатно дали по мордасам – однозначно лучше для мира. Да и для России то, что наши С-300 сейчас расходятся как горячие пирожки – тоже очень хорошо. И деньги в страну идут в куда большем объёме, чем в моей прошлой жизни, и технологии не только сохраняются, но ещё и довольно активно развиваются. Так, глядишь, С-400 примут на вооружение года на три-пять пораньше. Да и перевооружение на этот комплекс пройдёт куда быстрее, чем в моей прошлой жизни. Потому что, судя по тому, с какой скоростью «Алмаз-Антей» исполняет зарубежные контракты – он точно нарастил производственные возможности. И весьма солидно… Так что даже если сдохну – совсем не обидно будет. А вот если с Алёнкой что случится – никогда себе не прощу. Она у меня – святая. Таким, как она, нужно жить как можно дольше. Дабы освещать мир своим неземным светом и делать его чище…

В этот момент моя святая зашевелилась и, уставившись на меня совершенно осоловелым взглядом, пожаловалась:

– У меня икры болят…

– Это почему это? – удивился я. Щёчки у Алёнки слегка запунцовели.

– Это когда я это… ну-у-у… ну когда совсем-совсем… у меня ноги так судорогой свело, что до сих пор болят.

– М-м-м… – я скорчил глубокомысленную рожу, – поня-я-ятно. Значит, больная, нам нужно прекратить данные процедуры. Ну, чтобы…

– Что? – и ещё мгновение назад буквально растёкшаяся по мятым простыням голенькая женская фигурка буквально взвилась в воздух, вскакивая на кровати. – Ах ты… Вот я тебя сейчас!

Спустя минуту я, хохоча, вылетел из спальни. За мной выскочила Алёнка с подушкой наперевес, но, заметив Манджулу, которая шоркала по полу веником в дальнем конце коридора, ойкнула и тут же отпрыгнула обратно в спальню, прикрыв дверь и отчаянно сигналя мне глазами. Ну да – в коридор мы, естественно, вывалились голыми… Я же решил слегка потроллить жену и сделал вид, что не понимаю её намёков.

– Р-р-р-омка! – свирепо зашипела моя любимая, косплея разъярённую кобру, и, состроив крайне суровое личико, сердито махнула рукой, изобразив жестом что-то вроде: «К ноге! Бегом!» Она у меня была той ещё стесняшкой, заставляя меня даже дома ходить в домашней одежде, а не как нормальные мужики – в трусах с пузом наружу… Я вздохнул, покачал головой и, состроив на лице выражение типа: «Вынужден подчиниться непреодолимым обстоятельствам», – медленно вернулся в комнату.

– Ты что – совсем уже?! – возмущённо набросилась на меня любимая, едва только за моей спиной закрылась дверь. – Там же Манджула! А вдруг бы она обернулась?! Ты куда… Нет! Не трогай ме… Перестань сейчас же! Я с тобой разгова… Ай! Не на-м-гм-м-м… – Неся её на кровать, я самодовольно подумал, что жена до сих пор не может противостоять моим поцелуям. Сразу теряет волю к любому сопротивлению. А потом мы рухнули на постель, и спустя некоторое время спальню вновь сотряс судорожный горловой стон Алёнки. Ну соскучились мы друг по другу, очень сильно соскучились…

Подавая завтрак, Манджула поглядывала на нас немного ехидно, но и с какой-то затаённой гордостью, мол, а хозяева-то у меня – ух! У Алёнки от этого слегка пунцовели щёчки и ушки… Она у меня последнее время отчего-то принялась искать причины пострадать по поводу себя. Мол, и молодость у неё уже прошла – как-никак тридцать шесть лет уже, считай, совсем старушка, и морщинки появились… да, появились – вот здесь… ну вот же… ну я же тебе показываю – вот… Ромка – я тебя сейчас стукну! Вследствие чего я над ней временами посмеивался. Потому что на самом деле выглядела моя любимая максимум лет на двадцать пять. А со спины так и вообще на семнадцать. Я же, в конспиративных целях, отпустил бороду, усы и длинные волосы, которые собирал в хвост. Плюс начал активно пользоваться китайской одеждой. Не строго традиционной, скорее это были вариации на тему вполне европейского френча с китайской вышивкой… Вряд ли, конечно, это как-то помогло бы против профессионалов, но вот против журналистов – вполне. Во всяком случае, за прошедший год с небольшим меня пока никто из этой братии не нашёл. Впрочем, может, просто потому, что не искали. Ну кому я нужен после всего того, что случилось в Сербии?

А ситуация на Балканах разрешилась… неоднозначно. С одной стороны, сербов всё-таки додавили. Так что к настоящему моменту в мире снова появилось не совсем признанное государство Республика Косово. Ну, то есть типа «цивилизованный мир» его признал… хотя и не весь, и с оговорками (скажем, испанцы отказались признавать, да и французы тоже выступили очень… неоднозначно), а практически весь остальной мир – нет… Вот только границы его, в отличие от той истории, что здесь знал только я, оказались заметно сокращены. Под шумок антирадиационной истерии сербы сумели нанести несколько сильных ударов по UCK и переломить ситуацию почти в половине регионов Косово. Американцы было привычно обвинили сербов в «чудовищном геноциде», рассказывая о сотнях тысяч жертв, но накал продержался недолго. После того как под их давлением ООН приняла специальную программу помощи «несчастным албанским беженцам», рассчитанную на миллион человек, слово попросил Постоянный представитель Российской Федерации при Организации Объединённых Наций Сергей Викторович Лавров. Да-да, тот самый, ну который «Дебилы, бл…ь!» Его речь журналисты потом обозвали: «Где трупы?» Потому что, основываясь на данных, которые в ООН представили сами косовские власти, он чётко, с цифрами, доказал в своём выступлении, что согласно вот этим самым данным албанское население Косово за период военных действий не только не уменьшилось, а, наоборот, увеличилось. Пожалуйста, считайте сами – вот данные о численности населения в общинах, находящихся под контролем сербской стороны, вот численность беженцев, вот данные о числе постоянных жителей в общинах, находящихся под контролем албанской стороны, вот итоговая цифра. И где трупы? Кто убит-то? Или в край, в котором ведутся боевые действия, откуда-то набежали сотни тысяч людей? Тогда откуда они? Из какой страны прибежали? И чем там хуже, нежели на тех территориях, на которых «ужасные сербские бандиты» творят свой «невиданный геноцид»? Иначе почему бегут сюда, а не отсюда? Или нам просто врут о числе беженцев, собираясь «развести» ООН на деньги? В таком случае Россия, как постоянный член Совета Безопасности, требует заблокировать любые перечисления денег до момента проведения тщательного расследования с выездом на местность и последующим публичным оглашением результатов, которое покажет, какое реально количество беженцев находится в этом анклаве и сколько действительно помощи им требуется. Короче, скандал был тот ещё…

В конце концов, линия разграничения между почти независимой «республикой Косово» и «автономным краем Косово и Метохия», как именовались территории, оставшиеся под контролем сербов, прошли по территориям общин Исток, Сербица, Гологовац, Косово поле, Приштина, Ново-Брдо, Гнилане и Витина. Я почти два часа сидел над картой в бумажном атласе, пытаясь припомнить, насколько это отличается от того, что случилось в моём прошлом, но до конца так и не разобрался. Вроде как тогда местным сербам удалось сохранить под своим контролем всего то ли две, то ли три северных общины, всё остальное оказалось под контролем албанцев. Здесь же они сохранили контроль над половиной общин – пятнадцатью из тридцати. Впрочем, шесть из них они контролировали лишь частично. В том числе и Приштину. Но Газиместан – мемориал, посвящённый битве на Косовом поле, остался под контролем сербов.

Что ещё поменялось? Болгария отозвала свою заявку на членство в NATO, а только что вступившая Венгрия объявила о приостановке своего членства. Вследствие чего среди «старых» членов блока началась активная дискуссия по поводу того, стоит ли вообще «столь поспешно» расширяться.

Также, несмотря на то, что в этой истории у Примакова не было его знаменитого «разворота над Атлантикой» (поскольку он отчего-то в момент начала натовских бомбёжек Сербии никуда не полетел), Евгений Максимович также потерял пост премьер-министра. Хотя здесь он продержался немного дольше. В тот раз Примаков лишился своего поста, когда ещё не закончились бомбардировки Югославии, которые тогда шли то ли до конца мая, то ли до начала июня, а в этот продержался аж до сентября. Бомбёжки же здесь закончились в середине лета. Восьмого июля. Когда сербы завершили операции в Косово и пошли на подписание перемирия… Так что никаких не понравившихся американцам демонстративных «телодвижений», из-за которых он лишился этого поста в прошлый раз, здесь не случилось. Но свой пост он всё-таки потерял. Скорее всего ему не простили выступление Лаврова в ООН. Или раскопали, что «банду сербов» готовили в России. Потому что помимо Примакова были уволены и отправлены в отставку ещё с десяток весьма заметных фигур из числа управленцев и военных. Увы – в сегодняшней России американцы чувствовали себя как натуральные хозяева, вознося и карая по собственному желанию. И даже премьер-министр страны поделать с этим ничего особо не мог. Недаром он даже мои «прогнозы» предпочитал выслушивать устно… Ещё одним изменением было то, что унаследовал ему сразу Путин. Без «промежутка» в виде Степашина.

Больше я никаких особенных отличий от того, что помнил, не нашёл. Скорее всего потому, что помнил я об этих временах не слишком много. В прошлой жизни у меня в это время только-только пошло с книгами, так что я забил почти на всё и «ваял нетленки», работая по восемнадцать часов в сутки. Восемь на работе, а остальное за компом… На сон оставалось часа три-четыре – куда уж тут следить за новостями! Я тогда поначалу регулярно впадал в этакое состояние полутранса, однако деваться было некуда. По моему глубокому убеждению, если у тебя начало что-то получаться – рви жилы и старайся создать в этой области максимальный задел… Вот я и рвал. Тем более что скоро втянулся. Человек – тварь сильно приспосабливаемая и способна выживать в таких условиях, в которых никакие дикие животные не протянут. Все широты освоила – от экватора до побережья Северного Ледовитого океана. На всех высотах обжилась – от уровня моря и ниже и до высот в три-четыре тысячи метров. Во всех климатических зонах представители нашего вида существовать способны – от жарких пустынь до вечной мерзлоты. Ни одно животное не обладает таким уровнем приспосабливаемости. Все имеют свой ограниченный ареал обитания. А человек – нет! Так что справился… Правда, после отпусков недели три было тяжко. В отпусках я позволял себе поспать часов шесть-семь, так что опять входить в режим – восемнадцать часов работы и три-четыре сна – было довольно тяжело. Но справлялся. Пять лет. А потом у меня скакнуло давление, и я почти месяц не мог его сбить никакими лекарствами. Тогда я первый раз испугался, что сдохну…

После завтрака мы с любимой переоделись в ифу и выдвинулись на площадку за домом, где нас уже ждал Чиюк Хаксенг.

– Мастер, – привычно поклонилась Алёнка – он ещё в её прошлый приезд приучил ко всем этим ритуальным «танцам», я же… хмыкнул. Любимая удивлённо покосилась на меня, но я тут же сделал морду кирпичом.

Ло Эр-Ган развёл меня как лоха. Дело в том, что Чиюк Хаксенг вовсе не был признанным мастером боевых искусств. Более того, его вообще никто из местных мастеров не считал себе ровней. Об этом говорило даже его имя. А вернее, прозвище. Во-первых, оно было корейским. Потому что и сам «мастер» был корейцем. А какие из корейцев мастера боевых искусств? Смех один! Ну, так считали местные… И, во-вторых, на корейском оно означало… физкультурник! Не Боец, не Боксёр, не какой-нибудь там Железный кулак или Стальная пятка, а физ-куль-тур-ник. Вот так вот местные мастера оценивали моего «высокочтимого учителя». Так что Ло Эр-Ган просто посмеялся надо мной, рекомендовав глупому, смешному «длинноносому варвару» бесполезного физкультурника… Естественно, когда всё это открылось – я сначала разозлился. Ну обидно же! Но затем, остыв и оценив то, чего мы с Чиюк Хаксенгом к тому времени смогли добиться, я, к собственному удивлению, осознал, что, какие бы истинные побуждения ни руководили этим китайским «юмористом», его шуточка оказалась вполне себе удачной. Для меня. Потому что он подогнал мне именно того человека, который мне и был нужен… Я ведь совершенно не собирался становиться крутым бойцом или, там, признанным мастером боевых искусств. А ломать кулаком доски и кирпичи я научился ещё в школе. Так что сейчас мне требовалось просто разобраться с этой самой энергией, понять, насколько всё то, что я ощущаю, реально, а не самообман. Ну и научиться лучше её контролировать. А всякая пафосная трансцендентная муть – ци, ки и всё такое прочее, вкупе с какими-нибудь «ударами бирюзового Ледяного дракона», «сто двенадцатью сияющими молниями» и «семью стойками спящей Оранжевой цапли» мне были не очень-то интересны. И вот как раз в том, что меня интересовало, кореец оказался вполне себе компетентен… Нет, и всякие стойки я тоже запоминал вполне старательно, но больше потому, что помнил, как лет через пятнадцать в мире станут популярными такие жанры фантастики, как уся и сянся со всеми их производными. Так что быть в теме явно было полезным. В своей прошлой жизни я ничего такого не писал, но в этой я уже сделал довольно много того, чего не делал тогда. Так что кто знает, может, и в этих жанрах отмечусь.

Занятие с Чиюк Хаксенгом продлилось почти два часа. И – нет, мы не колотили кулаками по макиварам, не прыгали по столбикам и не разрубали брёвнышки ребром ладони или пяткой. Мы учились концентрировать энергию. Максимально. То есть не просто в ногах, руках или даже отдельной руке. То есть Алёнка училась именно этому. Я же уже перешёл на более высокую ступень. Моими объектами теперь стали такие части тела, как печень, сердце, селезёнка или даже отдельный палец. Причём кореец ругался на меня и говорил, что я невозможный лентяй, потому что к настоящему моменту уже должен был научиться концентрировать энергию не в каком-то там пальце, а максимум в ногте! А то и вообще в его кончике… А вот Алёнку он, наоборот, хвалил. Отчего она смущённо краснела и ещё сильнее старалась.

До спальни после занятий мы доползли на заплетающихся ногах. Несмотря на то что физические нагрузки, на первый взгляд, были небольшими, постоянная концентрация внимания выматывала похлеще марафона… Ну, то есть, нет, конечно, марафон – та ещё силодавка, но вполне сравнимо. Так что, добравшись до спальни, мы с любимой рухнули на кровать каждый со своей стороны и минут двадцать просто лежали в прострации, приходя в себя.

Любимая отошла первой. Ну как отошла… она первой зашевелилась. Со стоном стянула с себя ифу и побрела в душ. Я полежал ещё минут пять и тоже поднялся. Сняв свой ифу и подобрав Алёнкин, я выкинул их в коридор, дабы Манджула закинула их в стирку, и нырнул в душевую. Любимая уже закончила плескаться и устроилась на банкетке с феном, суша волосы. Ванная комната в этом доме была довольно большой.

– Какие планы?

Я задумался, а потом предложил:

– Магазины?

Алёнка радостно взвизгнула и, отшвырнув фен, прыгнула ко мне на руки… Короче, из душа мы вышли где-то через час. Эх, хорошо быть молодым!

Забег по магазинам затянулся до вечера. В Гонконге всегда было скопище брендовых магазинов, начиная от Canton Road, известной далеко за пределами анклава «улицы бутиков», и заканчивая огромным торговым центром Harbour city, построенным на месте старого порта Гонконга. Так что вторая половина дня оказалась у меня не слишком лёгкой.

Я никогда не любил ходить по магазинам. В той жизни у нас даже выработалась определённая технология подобных совместных с любимой походов. Зайдя в торговый центр, я устраивался где-нибудь в кафешке или на фуд-корте с планшетом и отпускал Алёнку в свободное плавание. А часа через три она, намерившись и купив то, что захотела на себя, приходила уже за мной и вела за собой мерить отобранные ею в процессе этого самого свободного плавания вещи уже на меня… Но в этом забеге такой номер провернуть не получилось. Уж слишком на большой территории располагались магазины. Да и до первого iPad оставалось ещё десять лет. А именно с него и пошли те самые удобные планшеты, которые я помнил.

Вечер, естественно, оказался посвящён «модному дефиле». Любимая продемонстрировала мне всё, что купила, – от босоножек Salvatore Ferragamo, сумочек Louis Vuitton и до нескольких весьма сексуальных, обтягивающих её фигуру ципао красного, бирюзового и жемчужного цветов. А когда она с загадочным лицом вышла из ванной комнаты, в которой переодевалась, в тонком белоснежном пеньюаре, сквозь который просвечивалось алое кружевное нательное бельё, я понял, что показ мод на сегодня точно закончен. Ну соскучились мы друг по другу…

На следующий день мы проснулись куда раньше. Ну дык и заснули вчера тоже не слишком поздно. И, поскольку сегодня занятий с «мастером» не предвиделось, мы перед завтраком в спокойном темпе, минут за сорок пять, пробежали «десяточку».

– Уф… давно «десятку» не бегала, – заявила любимая, когда мы ввалились в спальню.

– А чего так?

Алёнка окинула меня выразительным взглядом.

– А то сам не понимаешь – то детей нужно в школу отвозить, то мам/дедушек/бабушек по магазинам и врачам.

– То лень… – съехидничал я. И закономерно получил подушкой в физиономию.

– Я в душ, – заявила моё счастье, наградив меня возмущённым взглядом, и тут же двинулась в объявленном направлении, на ходу весьма эротично избавляясь от спортивного топа и обтягивающих шортиков. Вследствие чего я тут же выкинул белый флаг и устремился вослед. Так что с завтраком мы снова задержались…

– Ну что, на какой пляж двинем? – поинтересовался я, когда мы, позавтракав, снова вернулись в спальню, и Алёнка переоделась в купальник и лёгкий пляжный сарафан.

– Не знаю. Сам решай, – бросила мне любимая, вертясь у зеркала и примеряя купленную вчера же большую соломенную шляпку с широкими полями.

– Тогда давай на Lower Chenung, – предложил я. – Там море самое чистое.

– А это который?

– Самый дальний. На острове Лантау. На метро поедем или на такси? – Ну да, ни машины, ни мотоцикла я здесь не завёл. Просто нужды не было. Я ведь здесь был занят только тем, что писал, бегал и занимался, пытаясь разобраться с энергией. И всё, что мне для этого было нужно – кабинет с компом, утоптанная площадка с простыми спортивными снарядами и парой макивар и живописные дорожки для бега, – располагалось в доме или рядом с ним. Так что ездить куда-то мне никакой необходимости не было. Вот я личным транспортом и не озадачивался. А для тех редких случаев, когда надо было куда-то съездить, например в аэропорт встретить Алёнку или, скажем, на ночной рынок на Temple street, что на Цзюлуне, – можно было взять такси или добраться на метро.

– Это тот, про который ты говорил, что он прямо в Южно-Китайское море открывается? Ну который рядом с новым аэропортом? – уточнила любимая.

– Ну да… но не совсем. Там островки дальше есть, а так – да, за ними уже Южно-Китайское море. Не залив.

Алёнка сморщила носик.

– На метро мы часа два будем добираться – там же пересадок куча… В самую жару приедем! Да и всё равно такси брать придётся или на автобусе трястись. Метро ведь до пляжа так пока и не протянули. Давай уж сразу на такси!

Я молча воздел руки вверх, а потом сложил их у груди в жесте «слушаю и повинуюсь».

Пока ехали, Алёнка принялась рассказывать мне про домашние дела… Доча заняла второе место на соревнованиях по гимнастике и была отобрана в музыкалке для участия в гала-концерте на День защиты детей. В отличие от нас с Алёнкой она обучалась саксофону. Ванька выиграл районный турнир по рукопашному бою. Зато учиться стал куда хуже. Елизавета Андреевна все нервы себе истрепала… Витюша получил второй юношеский разряд по плаванию. В музыкалку идти категорически не хочет, но на художку согласился. Хотя и нехотя. Ещё доча поцапалась с учительницей по английскому. Та прицепилась к её произношению, которое у неё, естественно, ну ни разу не классическое, а доча заявила, что со своим произношением прекрасно прожила шесть лет в Америке, в процессе этого проехав её всю от Вермонта до Флориды и от Лос-Анджелеса до Бостона, и её произношение ей ни капельки не помешало. Так что теперь регулярно таскает домой трояки по английскому…

– А среди детей она как, в авторитете? – уточнил я. Алёнка рассмеялась.

– После того как она приволокла в школу альбом с фотографиями путешествия на Амбрим, а потом сделала доклад в классе о вулканах – в крутейшем! – моя любимая каждый год делала для семьи семь-восемь фотоальбомов. Первый – годовой общесемейный, довольно толстый, в котором находили отражение все события, которые с нами происходили за год – путешествия, дни рождения, Рождество, Новый год и День Победы (его мы праздновали неукоснительно), а также иные праздники, плюс соревнования и школьные спектакли детей и всё такое прочее. Следующие три – персональные детские. Каждому ребёнку по их собственному годовому альбому, в котором было отражено то, что и как за год произошло именно с ними. А ещё три-четыре – о каждом нашем конкретном семейном путешествии.

Во время жизни в США мы ездили в путешествие почти каждые каникулы. Только на рождественские летали домой, в Москву, к родным… А летом таких путешествий могло быть и два. Причём последние два года перед нашим возвращением мы катались не только по США. Кроме Амбрима мы успели побывать в Ирландии, посмотрев массу интересного – от достопримечательностей Дублина и замка-скалы Кашел и до святилища Ньюгрейндж с Дорогой гигантов, а также в Индии, на Сокотре и в некоторых других местах. А после возвращений они продолжили эту традицию. Правда, последний год катались в основном по России – Красноярские Столбы, озеро Сасык-Сиваш, Кухтины Баты… И Алёнка старалась, чтобы фотографии во всех альбомах не слишком повторялись. Для того чтобы было интересно пересматривать не только свой, но и другие. Чем мы, кстати, регулярно всей семьёй и занимались. – И, кстати, ты оказался прав – то, что она жила в доме Мэрилин Монро, тоже сыграло свою роль. Короче, шмотками-драгоценностями-духами и отдыхом на крутых курортах в пятизвёздочных отелях многие могут похвастаться – такая уж у нас школа, а вот проживанием в таком доме и восхождением на вулкан, путешествием на яхте по Бермудскому треугольнику или походом в колыбель человечества – Олдувайское ущелье и Лаэтоли[3] либо чем-то подобным – практически никто.

– А как наши взрослые? – поинтересовался я. Алёнка удивленно воззрилась на меня.

– Я ж тебе ещё позавчера всё рассказала. Когда мы из аэропорта ехали… – Ага, а я типа её слушал. Да я на неё наглядеться не мог. И все силы прилагал на то, чтобы прямо в машине на неё не наброситься. Так по ней соскучился… Так что я только улыбнулся и быстро чмокнул любимую в губы. Из-за чего она тут же отстранилась от меня и выразительно покосилась в сторону таксиста. Ну стесняшка она у меня…

– Да, в общем, без особенных проблем. Дедусе всё чаще требуется переливание крови, но мы установили портативную станцию в медицинской комнате дома – так что он теперь проходит эту процедуру прямо там. Бабуся в полном порядке. Родители – тоже. Твой папа готовится к защите докторской, но там всё вроде как на мази. Уже даже апробацию прошёл. Мой папа с дедусей увлеклись ягодной теплицей. Причём посадили рассаду не только клубники, но и голубики. Из Финляндии выписали… – тут Алёнка округлила глаза. – Ой, забыла сказать. Пыря просил передать, что кузова «ЗИС-110» он не нашёл, зато отыскал бронированный от «ЗИС-115». Но ты можешь не волноваться. Он уже связался с парочкой фирм, которые имеют опыт работы с бронированными кузовами. Так что всё будет в порядке.

Услышав эту новость, я только крякнул. Ну Пы-ыря, ну жук… После всего того, что случилось на церемонии «Оскара», он просто двинулся на моей безопасности, настаивая, чтобы я использовал в качестве представительского непременно бронированный автомобиль. Я же вообще не хотел никакого представительского автомобиля. Нет, прокатиться раз-другой можно, но на постоянку-то зачем? Я ж не собирался заниматься бизнесом. Только инвестициями. Так что я даже офиса заводить не планировал… Ну и куда мне на нём ездить? Но Пыря, иезуит такой, соблазнил меня репликаром. И я загорелся идеей сделать подобный на базе кузова «ЗИС-110» – последнего автомобиля Сталина. Тем более что этот автомобиль был рамным, так что посадить его кузов на базу какого-нибудь рамного внедорожника не должно стать слишком сложной задачей… И вот выясняется, что мой друг-манипулятор всё вывернул по-своему – как же, не нашёл он небронированного кузова. Так я и поверил…

На пляже было немноголюдно. Во-первых – рабочий день, и, во-вторых, после передачи Гонконга Китаю многие местные жители из числа тех, что побогаче, сдёрнули из города. Нет, кое-кто, увидев через некоторое время, что китайские власти действительно не собираются устраивать тут ни ГУЛАГа, ни раскулачивания, к настоящему моменту уже вернулись, но далеко не все.

Мы с Алёнкой расположились неподалёку от группы больших валунов, делящей пляж на две неравные части. На полотенцах. Моя любимая, быстренько скинув платье, рванула в воду, а я завалился позагорать. Но долго не выдержал. И уже через десять минут присоединился к ней.

Заметив меня, любимая задорно крикнула:

– Догоняй! – и заработала руками. Она и в прошлой жизни очень любила плавать, говорила, что, похоже, в каком-то из перерождений точно была дельфином, а уж в этой и подавно. Ну, учитывая, что ещё в школе стала мастером спорта по плаванию. Так что мне стоило больших трудов даже не догнать её, а просто удержаться за ней, не сильно отстав. Увы, в воде я был ей не конкурент…

Доплыв до небольшого островка Ча Кво Чау, до которого от того места, где мы расположились, было чуть больше двух километров, Алёнка, не вылезая из воды, развернулась и двинулась обратно. Морское дно рядом с островком было каменистым, да и сам островок был окаймлён неудобным каменным пляжем, так что выбираться на него не было никакого смысла. Ну если вы не страдаете мазохизмом…

Обратно мы плыли уже спокойно – брассом, а не кролем. И болтая обо всём на свете. Так что на берег выбрались хоть и усталыми, но не на последнем изнеможении. Алёнка выскочила первой, а я ещё несколько раз нырнул. В прошлой жизни я не освоил умение нырять с открытыми глазами, а вот в этой у меня получилось. И я иногда позволял себе поплавать у дна, разглядывая мелкую живность… Впрочем, тем же самым можно было заняться, купив маску или очки. Так что особого практического смысла это умение не имело. Но мне вот захотелось.

Когда я выбрался из воды, жена уже вытерлась и легла на полотенце в весьма живописной позе. Я очередной раз облизнулся и порадовался за себя – какую жену отхватил! Умница, красавица, хозяйка… и, рухнув на песок рядом с любимой, прикрыл глаза. Позагораем…

Надолго это не затянулось. Минут через двадцать, извертевшись, я не выдержал и удрал в воду. Ну не умею я спокойно валяться! А ещё через пятнадцать минут ко мне присоединилась и Алёнка.

– Уф, устала лежать.

А я извернулся и, поймав любимую за талию, чмокнул в губы.

– Ты солёный, – засмеялась она.

На этот раз далеко мы не плавали… так, поплескались в паре сотен метров от берега и вернулись.

– М-да… м-м… – задумчиво протянул я, когда мы выбрались на берег. Около наших полотенец на песке застыло четыре мотоцикла, а рядом неторопливо разоблачались четыре байкера. Классических таких – мощных, с бычьими шеями, в наколках… Жилетки с крылатым черепом и крупной надписью Hells Angels California уже лежали на песке, аккуратно свёрнутые так, чтобы надпись была видна. Алёнка тут же вцепилась в мою руку.

– Ром, давай просто уйдём!

В смысле?

– Ну-у-у… не обращай на них внимания. Что бы они ни говорили… хорошо?

Я с сомнением покачал головой.

– Попробую…

Несмотря на всю мою любовь к мотоциклам, за все семь лет моего пребывания в Америке я так и не вступил ни в один байкер-клуб. Даже мысли такой не появилось. Не привлекали они меня ни эстетически, ни социально. Но сталкивался. Не то чтобы часто, но раза три было. И после пары последних я получил в их среде без сомнения почётную кличку Wild russian. Не то чтобы там было что-то серьёзное, но-о-о… короче, лос-анджелесские байкеры ко мне после этого особенно не лезли. Эти, судя по надписи, из Калифорнии, и есть шанс, что они про меня слышали. Тогда можем и разойтись краями. Если, конечно, я сумею их убедить, что я и есть тот самый Wild russian. Что без мотоцикла довольно проблематично…

– Ладно, сейчас быстро идём к полотенцам – там забираешь свою сумочку и уходишь. Полотенце, платье и всё остальное – не берешь!

– Но…

– Если что – купим тебе новое, – оборвал я её. – А до дома на такси доедем…

Может, я, конечно, и перестраховываюсь, но уж очень плотоядные взгляды эти парни бросили в сторону стройной фигурки моей жены. Нет, конечно, можно надеяться, что никто ничего не скажет… но, увы, это – фантастика. Я знаю, как-никак я – профессионал в этой области. Фантаст! Так что, возможно, и есть среди Hells Angels милые люди, занимающиеся чистым косплеем, но эти явно не из таких – видно, как зыркают. И улыбочки… Подобные ребята питаются страхом, поэтом физически не способны не наезжать и не провоцировать. Особенно когда обладают численным превосходством. А сейчас они им обладают. Классическая ситуация – одинокая пара из парня и девушки… ну ладно – из молодого мужчины и женщины против брутальных мужиков с мощными мотоциклами. Гоняй таких – не хочу! Причём парочка ещё и голая – только из моря вылезли. Ещё один плюс в копилочку психологического давления… Ну вот хрен они удержатся!

– Всё – идём, – и мы медленно двинулись к своим полотенцам. Прямо навстречу гнусным улыбочкам…

Но тут ситуация резко развернулась. Ну, или обострилась. Потому что из-за спин плотоядно пялящихся на нас байкеров, со стороны дороги, тянущейся вдоль всего пляжа, послышался нарастающий рёв мотоциклов. То есть к байкерам явно подтягивалось подкрепление. Я мысленно застонал и быстро спросил:

– У тебя в сумочке много нужного?

– Д-да, паспорт, билеты, кредитка… – напряжённым голосом прошептала Алёнка. Я прикинул – всё восстанавливаемо. Не так быстро, как в будущем, но вполне нормально. Единственное – паспорт. Хрен его знает, пустят ли её в самолёт со справкой о потере. По идее должны, но-о… И тут на пляж картинно выскочил десяток мотоциклов и закружил вокруг четверых «Ангелов», причём один из них – сука такая, проехал прямо по нашим полотенцам! Но я лишь осторожно выдохнул. Потому что на спинах у них было изображение узкоглазого типа на мотоцикле и с хохлом на черепе и надписью Mongols и Nomad. Монголы! Злейшие враги «Ангелов ада»… Все группировки байкеров враждуют со всеми. Это непреложный закон. Но среди всего этого есть вражда, подпитанная десятилетиями кровавых разборок и убийств. Этакий байкерский вариант «El classico». Так вот – вражда между Hells Angels и Mongols была именно такой. Она зародилась ещё в семидесятые, когда «Монголы» сцепились с «Ангелами» за контроль над Калифорнией, что после десятков и сотен кровавых драк закончилось подписанием соглашения о разделе зон влияния. Но противостояние это не остановило. Стычки и драки продолжались все годы, то разрастаясь до настоящей войны с кровавыми разборками и трупами, то слегка затихая, но никогда не прекращаясь совсем…

И это означало, что у тех, кто так гнусно поглядывал на нас, нарисовались большие проблемы. Что давало шанс уже нам. Шанс на то, чтобы слинять без особенных потерь. Ну, если мы, конечно, сумеем сделать это до того, как начнётся поножовщина…

Но мы не сумели. И виноват в этом был именно я. Не просчитал траекторию нашего отхода. Слишком уж близко она проходила от одного из «Монголов», заехавшего на своём «Харлее» во фланг ощетинившимся «Ангелам».

– Ты куда это, сладкая? – я, отходивший, настороженно глядя на основную группу, резко обернулся. Тощий латинос, тихо подкативший на своём мотоцикле так, чтобы перекрыть направление отхода «Ангелам» и, к сожалению, нам тоже, ухватил Алёнку за локоть, нагло скаля кривоватые жёлтые зубы. – Не торопись. Отдохни с нами. Твой парень не против, так ведь? – он с насмешкой уставился на меня. Я замер. Блин… сейчас бы сыграть труса, полебезить там, изобразить из себя, то есть усыпить бдительность, а потом выбрать момент и-и-и…

– Это муж, – холодно отозвалась любимая, – и тебе лучше отпустить мою руку. Потому что иначе он вырвет тебе кадык.

– Этот?! – латинос запрокинул голову, вероятно собираясь разразиться хохотом, но не успел. Потому что я не упустил момент. Всё равно притворяться было уже поздно.

– Хрясь! – Удар в голову опрокинул его с мотоцикла. – Флых! – С его плеч слетела заметно великоватая ему жилетка, которую не застегнул, отчего сдёрнуть её оказалось достаточно просто, а она была достаточно плотная и тяжёлая, чтобы использовать её в виде этакого примитивного, но достаточно эффективного заменителя хлыста, заметно увеличив этим дальность атаки. – Хлесь! – Усыпанная заклёпками жилетка хлестнула по лицу его соседу, разорвав щёку и, похоже, повредив глаз, после чего я толкнул Алёнку и выдохнул: – Беги… – а в следующее мгновение один из «Ангелов» заревел:

– Мочи номадов! – ну и понеслася.

– Хрясь! Тресь! Бвыкл… На-а-а! Суки! Получи… – я крутился как белка в колесе и ругал себя – ну не идиот ли! Удары не хотел учить, с энергией разбирался… вот – получите, не обляпайтесь! А как бы мне это китайское кунг-фу сейчас пригодилось. В стиле Джеки Чана… И вообще – если бы не опыт прошлой жизни, меня бы уже раз пять загасили. А так пока верчусь. Хотя парочку раз уже прилетело. По рёбрам и по левой руке… ай, сука… вот и ещё раз…

Я крутился, приседая, уворачиваясь и отвечая кулаком, коленкой, локтем, жилеткой… даже лбом разок приложил. Нет, в таких ударах я не мастер, но подвернулся момент…

И уже в самом конце, когда со стороны дороги вдоль пляжа послышалось многоголосое завывание полицейских сирен, мне прилетело по затылку. Удар. Тьма…

Глава 3

– Ну как?

Я молча обошёл получившееся «чудо природы» и, остановившись, покачал головой.

– Да уж – красота… – получившаяся машина действительно была красива. Перламутровый окрас, сияющий хром, голубоватые стёкла, фары, слегка отличающиеся по форме от тех, с которыми она родилась, но зато способные сформировать современный световой поток… Дизайн был на грани китча, но именно на грани. Не переступив оную. Ну на мой взгляд… кто-то может и не согласиться. Но мне нравилось.

– А я о чём? – гордо заявил Пыря.

– А база у него от чего?

– От фордовского пикапа F-серии. Они там на его основе большой внедорожник сделали – «Экскёршен», ну мы и подсуетились – купили один такой и отдали в переделку.

– То есть он в базе – заднеприводной? – я присел и заглянул под днище. – И задний мост на рессорах?

– Ого! – Пыря уважительно покачал головой. – Разбираешься!

– Да я статью прочитал в Car and Driver. Ещё в Лос-Анджелесе. Прям перед самым «Оскаром». Там как раз писали о новинках автосалона в Далласе, а «Экскёршен» там был одной из главных звёзд.

– Поня-ятно, – усмехнулся мой начальник службы безопасности. – Но здесь сделали полный привод. Причём постоянный. Не помню точно, откуда взяли. Вроде как от «Гелика». И движок от него же. Рядная шестёрка. В базе-то у «ЗИСа» рядная восьмёрка была, так что никакие V-образные под капот не лезут. Нос узковат. Но зато шестёрка встала очень свободно. Поэтому под капот удалось впихнуть и кондиционер, и фильтровентиляционную установку, ну чтобы тебя, если что, слезоточивым газом из салона не выкурили, и ГУР, и усилители тормозов, и ещё тучу всякого полезного. А салон вообще сказка! – и Пыря гордо распахнул массивную «калитку» толщиной с мою ногу. – Сам маэстро Джуджаро делал. Как и общий дизайн, кстати. Например, этот цвет – его заслуга. Ну круто же выглядит!

Я недоверчиво хмыкнул.

– И как ты его уговорил?

– А я не уговаривал, – гордо заявил мой начальник службы безопасности. – Только сказал кому надо сделать – он сам загорелся! Ты, знаешь ли, довольно популярен в Италии. Особенно среди творческих кругов…

– И с чего бы это? – удивился я.

– Ну ты вроде как первым выступил против «европейских ядерных преступлений американцев».

Да-да, это в европейских, так сказать, творческих кругах их операцию в Сербии теперь только так и называют. На сербов-то им, естественно, плевать с высокой колокольни, а вот всё, что связано с атомом, до сих пор их пугает до дрожи.

Я помрачнел. Вот на хера мне это? Я-то думал, что теперь уже не являюсь действующим раздражителем для американцев, но, похоже, ошибался. И что делать? Может, я рано вылез из своей «норки»? Впрочем, всё равно жалеть об этом поздно. Вылез уже.

– Ладно, не хрен болтать – садись давай. Поехали уже. Семья ждёт.

Пыря тут же замолчал и, аккуратно дав захлопнуть за мной дверь встроенному доводчику, тут же юркнул на переднее сиденье рядом с водителем. Там вообще-то место «личника», а начальник службы безопасности должен, по идее, сидеть рядом. Но мой старый товарищ правильно понял, что я после долгого перелёта устал и нахожусь в слегка раздражённом настроении, так что лучше дать мне побыть в одиночестве и успокоиться…

Столкновение с байкерами закончилось ожидаемо – полицией и больничной палатой. Впрочем, в палате я пролежал недолго. Ссадина на затылке после удара мотоциклетной цепью была не такой уж и большой, так что в больнице меня оставили больше из-за опасений по поводу возможного сотрясения мозга. Меня и правда немного подташнивало. И в голове шумело. Но, переспав ночь в палате, я сообщил доктору-китайцу, что чувствую себя нормально, и, оплатив за оказание медицинской помощи две тысячи гонконгских долларов, что соответствовало чуть более чем двум с половиной сотням американских, я покинул «гостеприимный» госпиталь. Алёнка, которую вчера вечером с трудом удалось выпихнуть из моей палаты, уже ждала меня рядом с такси. Так что до дома мы добрались вполне оперативно.

Там она сразу же аккуратно сняла с головы эластичный сетчатый бинт и лично осмотрела мои «раны», после чего категорично заявила:

– Всё, я тебя здесь не оставлю! Полетишь со мной. Хватит здесь торчать с этими китайцами – вон, чуть не прибили!

Я было вскинулся, собираясь озвучить вполне логичные аргументы насчёт того, что, во-первых, подрались мы вовсе не с китайцами, во-вторых, не было бы её – вряд ли бы даже такие отвязные личности, как байкеры, без причины полезли на одинокого, но вполне накачанного парня… но осознал, что меня тоже уже достало так долго жить вдали от семьи. Да и все мои опасения, судя по тому, что у меня на пороге до сих пор не появилось никого неприятного, скорее всего, оказались необоснованными. Плюс моё имя с адресом после вчерашнего происшествия теперь точно попадёт в полицейские базы данных. Так что даже если я и неправ насчёт необоснованности – жить здесь дальше тоже уже нельзя… Короче, как ни крути – пора возвращаться.

Но ехать сразу, вместе с ней – я отказался. И аренда была оплачена до конца лета, и занятия с Чиюк Хаксенгом тоже надо было закруглить чем-то итоговым. Тем более что он настаивал, что я на пороге некоего «прорыва». Плюс мои мысли насчёт собственных боевых возможностей, оказавшихся слишком слабыми… Да и книгу, которую я писал, стоит закончить. Потому что, едва только вернусь – закрутит всякое-разное. Вот точно дома мне несколько месяцев будет совсем не до писательства.

Так что через пару дней и после консультаций с Чиюк Хаксенгом было решено, что в Россию я отправлюсь в конце августа или самом начале сентября. Издательство «Эксмо», с которым я много сотрудничал и в прошлой жизни, как раз собиралось к тому моменту выпустить мою новую книгу. Нет, не ту, что я писал сейчас, а предыдущую, текст которой я отправил им по факсу ещё в конце апреля, но поскольку лето считалось «мёртвым сезоном» книгопродаж, они подгадали её выход к сентябрю. Плюс в первую неделю сентября проходит Московская международная книжная выставка-ярмарка, про участие в программе которой мне в издательстве также закидывали удочку. Так что сложилось одно к одному – и есть время закончить здесь с делами, и есть внятное понимание, к какому сроку полезно вернуться. На том и порешили.

С энергетикой получилось интересно. Боевые возможности я за эти три месяца, конечно, слегка поднял, но не слишком намного. Зато с помощью этой самой неким образом ощущаемой мной энергии я научился… отсушивать папилломы. Ржёте? А вот Чиюк Хаксенг ходил надутый от гордости за ученика. Да и для Алёнки подобный результат стал предметом стра-ашной зависти и мощным мотиватором. И не то чтобы у неё с этим были проблемы – так, пара едва заметных родинок в скрытых, даже интимных местах, а вот поди ж ты… Так что проблему с недостаточным уровнем собственной боеспособности я решил другим способом. Каким? Отвёртки! А что – оружием они ни разу не считаются, так что даже если полиция прицепится – ничего предъявить не сможет. Да с ними сейчас, до 11 сентября 2001-го, даже в салон самолёта пускают без проблем! Ну как тех террористов-саудовцев с пластиковыми ножами для резки бумаги, с помощью которых они и захватили самолёты… Начал с обычными, купленными в ближайшем магазине, а потом Чиюк Хаксенг заказал мне пять штук отличных кованых стержней, выполненных в виде отвёрток. Три шлицевых, с остро отточенным лезвием, и две крестовых, с не менее острым кончиком. И кожаную кобуру с бронзовыми упорами, в которой мои отвёртки были на первый взгляд абсолютно неотличимы от обычного слесарного набора. Ну как обычного… дорогого набора. Эксклюзивного. Но именно слесарного. Точно не оружие. После чего мы с Учителем, который, как выяснилось, имел неплохое представление о ножевом бое, включили этот элемент в наши тренировки. Хотя от ножа там остались только тычковые удары. Ибо лезвий, чтобы резать, у отвёрток не было по определению. Впрочем, полоснуть кончиком можно было неплохо… Плюс я заказал несколько круглых мишеней разных размеров и повесил их в кабинете, спальне и на площадке для занятий во дворе, занявшись отработкой приёмов метания. Мишени были изготовлены из довольно твёрдого дерева, но отвёртки были достаточно прочны и остры, чтобы втыкаться… Сильно больших успехов я в этом не достиг, но на расстоянии метров до десяти я втыкал отвёртку в мишень в двадцати трёх случаях из двадцати пяти. С точностью были некоторые проблемы – то есть в центр круга я попадал раза три из десяти, но в саму мишень почти всегда.

Что ещё? Я подружился с байкерами. Ну с теми, которые из «Ангелов ада». Произошло это в аэропорту после того, как я проводил Алёнку. Они торчали в баре, ожидая вылета… Ну, то есть вылета ожидали двое, самые пострадавшие – у Фила была сломана рука, а у Джима – челюсть. Так что они возвращались в Лос-Анджелес. А Дик и Лео пока оставались. Им нужно было отправить «Харлеи» Фила и Джима в Америку, а потом они собирались продолжить путешествие, в процессе которого и оказались в Гонконге. Парни собирались сделать кругосветку. На мотоциклах… Я им даже позавидовал.

Короче, меня окликнули, пригласили за столик в баре, в котором Джим наливался виски через трубочку. Потому что двигать челюстью и, соответственно, открывать рот был не способен. Потом сообщили, что меня искали. Ну чтобы поблагодарить. Потому что без меня их бы загасили влёгкую. А со мной вышло как бы даже и не наоборот. Во всяком случае «Монголов» в больницу попало аж шесть человек. И трое оказались не в лучшем, чем Фил и Джим, состоянии… Когда же я представился и сообщил, что долго жил в Лос-Анджелесе и был известен там как Wild russian, то дружно завопили, что конечно же обо мне слышали и сразу поняли, что я свой парень. И жаль, что эти fucking nomads не дали возможности нам нормально познакомиться… Ну в отношении того, насколько это «нормально» было бы действительно нормально, у меня были сильные сомнения, да и слышал обо мне явно только один, а остальные ему просто поддакнули, но настроены парни были явно доброжелательно. В конце концов, мы вместе дрались против «Монголов». А «боевое братство» всегда порождает особые отношения… Так что большего и требовать было нельзя.

Когда объявили посадку, Джим неожиданно стянул с плеч свою жилетку с символикой Hells Angels и знаками показал, что хочет подарить её мне. И парни тут же поддержали его порыв бурными, одобрительными воплями. Они-то начали раньше, чем я присоединился, так что к этому моменту уже порядочно набрались. Я слегка завис, а потом заявил, что с благодарностью принимаю подарок, но оставить его без «отдарка» не могу. Не принято так у нас, русских… После чего снял с руки свой скромный, швейцарский Breitling и протянул ему. Отчего вопли стали только громче. Меня хлопали по плечам, обнимали и орали, что вот сейчас точно уверены, что я настоящий «свой парень». Ну да – часики хоть и действительно были скромными, ну по меркам фирмы – никакого золотого или платинового корпуса – честная сталь, но стоили раз в сто больше жилетки…

– Ох ты ж! – я вынырнул из воспоминаний и, вытаращив глаза, уставился на возникшую прямо по курсу красоту. Да уж… ван Эгераат превзошёл себя. Мы въехали на старый Карамышевский мост (ну, то есть пока единственный – новый ведь ещё не построили), и впереди, над лесом, возник сияющий замок. Он был будто соткан из света.

Пыря развернулся и гордо посмотрел на меня, как будто именно он его и построил… Этот замок не слишком напоминал классические немецкие или французские замки, да и образец всех сказочных замков мира – Нойшванштайн тоже, но выглядел он не менее сказочно. Особенно учитывая то, что замковый силуэт был образован стеклянным куполом причудливой формы, который был красиво подсвечен. Больше всего этот сияющий замок был, пожалуй, похож на Мон-сен-Мишель, который, как известно, больше аббатство, чем замок. Но как бы там ни было – выглядел он волшебно.

– Мы на том берегу Москвы-реки за свой счёт кусок набережной сделали и беседку над ней, – гордо сообщил Пыря, – так народ там теперь вовсю фотографируется на фоне нашего «Сияющего замка». Особенно свадьбы.

Я несколько смущённо хмыкнул. Да уж… выделился – нечего сказать. Нечто похожее сотворил, пожалуй, только один из застройщиков Москва-Сити, который заказал для своей любовницы – американской модели и актрисы Наоми Кемпбелл футуристический особняк у Захи Хадид. И то его «сад скромного чиновника» был построен «во глубине рублёвских руд» и никому глаза особенно не мозолил. Мой же… м-да. А с другой стороны – отчего люди так любят путешествовать по старым европейским городам – немецким, французским, итальянским? Да потому что те радуют глаз! Но ведь все эти сказочные дворцы, соборы, парки, каналы – всё это было когда-то построено князьями, графами, баронами, купцами, архиепископами и всяким таким весьма небедным людом. Как и наш Питер, кстати. Его ж не зря считают самым красивым и романтичным городом страны… Так что красоту надо не прятать где-то на Рублёвке, а строить открыто – украшать наши города. Тоже делать их сказочными. Заполненными дворцами и парками. Чем мы хуже-то?

Ко въезду в посёлок мы подъехали минут через семь. Никакой Северо-Западной хорды здесь пока, естественно, ещё не было, и улица Нижние Мнёвники представляла из себя обычное для московских заводских окраин зрелище с разбитым от движения большегрузов асфальтом и заборами из бетонных панелей по бокам. Из всех достопримечательностей – только пара заправок неизвестных фирм и какие-то руины, виднеющиеся сквозь заросли по левой стороне.

– Посёлок Главмосстроя, – кивнув в их сторону, сообщил Пыря. – Его расселили ещё в 1991-м. Мы его тоже выкупили.

– Зачем? – удивился я.

– Так, как рассказывает Зёма, ты тут собрался настоящий сказочный остров строить. Так что земля точно понадобится… Плюс там есть несколько вполне себе прочных домиков ещё сталинской постройки, которые достаточно просто реанимировать – и появится место, куда людей, что в охране и обслуге работают, заселить. Что очень сильно сократит время реакции в случае внезапных резких изменений обстановки. Плюс там кое-какие объекты московского ОМОНа – есть где разворачивать тренировочную базу… – тут мой начальник службы безопасности бросил в мою сторону красноречивый взгляд. Ну да – когда я ставил ему задачу по формированию моей службы безопасности, то выдвинул некоторые весьма специфические требования для части её сотрудников. Причём самой высокооплачиваемой части. А потом мы свернули с улицы на эстакаду, с вершины которой открылся вид на посёлок. И я задохнулся от открывшегося вида…

Когда-то, в прошлой жизни, мы с женой и младшим сыном поехали в экскурсионную поездку по Германии. И первым пунктом нашего пребывания оказалась Бавария. Это был ноябрь, самое начало – осенние школьные каникулы… Так вот именно там я осознал истоки авангардизма. Пёстрое цветовое полотно баварского леса возбуждало обалденные эмоции само по себе, безо всяких дополнительных украшательств! А ведь они тоже были – замки, дворцы, расписные домишки Обераммергау и Гармиш-Партенкирхена, барочная церковь Визкирхе, аббатство Этталь… И сейчас передо мной раскинулось нечто подобное – купы деревьев, украшенных разноцветной осенней листвой разных оттенков – частью ещё зелёной, но и оранжевой, и красной, и салатовой, и жёлтой, – очень напоминали именно баварский осенний лес. Нет, если ты его ни разу не видел вживую, то отличий от русского немного – чуть шире палитра, чуть ярче краски, чуть другой формы кроны… действительно очень похоже на русский осенний лес, но для опытного и внимательного взгляда всё-таки немного другой. Как здесь. Просто потому, что здесь были специально высажены деревья, которые в этой климатической зоне в России почти не встречаются, – английский дуб, бук, граб, кедр, японская сосна, скальный можжевельник… хотя и местных растений было немало – те же липа, ольха, черемуха, ясень, рябина. А среди всего этого природного великолепия были проложены красивые дорожки, то взбегающие на живописные холмы, под которыми скрывались дома, выглядывающие наружу разноцветными окошками, сверху накрытыми изящными двускатными крышами, что делало их похожими на маленькие домики гномов или хоббитов, то вьющиеся между ними… которые освещались причудливыми коваными фонарями, каждый из которых был не похож на другие. А между ними были разбросаны красивые беседки, построенные в сказочном, так сказать, эльфийском стиле. Разные – в каких-то можно было уединиться максимум втроём-вчетвером, а в каких-то достаточно свободно могли разместиться несколько десятков человек… Ну а чуть дальше, на воде речного залива, выкопанного на месте Тереховского болота, покачивались изящные лодки с натянутыми над ними пологами, а также несколько яхт и катеров. Всё это создавало ощущение того, что это место расположено не в России, и даже не в Европе или Америке, в какой-то сказочной стране. Скорее всего, в том воспетом Толкином Средиземье. Ну так недаром это место называлось Shire…

– Шиповник, крыжовник, ирга, тёрн, а в глубине – всякие несъедобные колючки, – рассказывал Пыря, тыкая рукой в сторону их зарослей, по периметру окаймляющих эту сказочную страну. Вместо забора. – А внутри их ещё и МЗП. Через кусты до них не добраться, так что кто случайный не напорется, а если специально полезет – то так ему и надо.

Я задумался, а потом, нахмурившись, спросил:

– А если пацаны запутаются?

– Так зачем пацанам внутрь лезть-то? – удивился мой начальник службы безопасности. – Они по краям всё объедают. Специально так посадили, чтобы снаружи вкусное – а внутри ничего интересного. Плюс по земле и немного над ней ещё и решётки. С виду никаких заборов – как ты и хотел, только заросли, а реально – хрен пролезешь! Ну и камеры, конечно…

Я согласно кивнул. Да, так и есть. Не люблю глухих заборов.

Машина нырнула в короткий тоннель и, даже не притормозив, проскочила перед заранее поднятым довольно массивным шлагбаумом.

– А чего даже не остановили? – недовольно вскинулся я. Пыря снова развернулся ко мне и усмехнулся.

– А у нас тут что – военный объект? Машина у тебя – приметная, её все здесь знают – так чего тормозить? Нет, если ты отдашь команду – будем не только тормозить, но и документы водителя и пассажиров проверять, и личный досмотр устраивать, и полный обыск машин делать со снятием кресел с диванами и обивки с потолка. Ты – хозяин! Так что только скажи.

– Кхм, – я смущённо кашлянул. Ну да, чего-то я не того…

Обогнув залив, машина подъехала к «Сияющему замку». Я выскочил наружу и замер, оглядывая свой домик… Да уж – на картинках всё это выглядело намного менее впечатляюще. Хотя обычно случается наоборот. Но мне тут же пришлось отвлечься от созерцания и распахивать руки.

– Па-а-а-а-а-па! – мне на шею взлетела голенастая ракета, у которой, кхм… уже проявились некие вторичные половые признаки. Ну так доче уже скоро четырнадцать исполнится – пора.

– Па-а-а-ап! – ещё одну ракету я принял на правую руку. И тут же следующую на левую.

– Ух какие вы тяжёлые! Как подросли-то… – своих малышей я не видел полтора года… ну, то есть вживую. Фотографии мне Алёнка, естественно, привозила. Эх, как жаль, что никакого Skype или WhatsApp пока ещё не существовало. Помню, в прошлой жизни мы вовсю общались и с Алёнкой, и с детьми и внуками, когда я или мы с любимой уезжали путешествовать или на рабочий такт – писать. Но это было уже гораздо позже – в десятых…

Ужин по случаю моего возвращения получился не совсем семейным. Потому что кроме семьи, представленной, кстати, в расширенном составе, потому что кроме самого близкого круга были приглашены и все московские родственники, включая моего любимого дядю Женю, а также рязанские и украинские. Впрочем, из украинских почти половину тоже уже можно было считать московскими – за то время, когда они после Чернобыля квартировали у нас, большая часть молодёжи успела вжиться и обустроиться. Так что после возвращения моих из Америки большая часть украинских родственников мотанулась на Украину, только чтобы продать жильё и иную собственность и сразу же вернуться… Плюс здесь были и наши с Алёнкой старые друзья, существенная часть из которых в настоящий момент обживала этот посёлок. Так что ужин получился многолюдным – человек на пятьдесят.

– Ну как? – гордо поинтересовался Зёма, когда мы, наконец насытившись, встали из-за стола и вышли во внутренний двор, как раз и накрытый тем самым подсвеченным куполом в виде замка. Здесь тоже был газон, дорожки, вот только подбор деревьев был заметно более южным – бадан, барвинок, лавр, бадьян, самшит, дрок. Ну и апельсины с лимонами, конечно… А в самом центре торжественно возвышалась голубая ель. Её специально посадили в центре внутреннего двора, чтобы наряжать на Новый год.

– Здорово, – вполне искренне ответил я. Зёма всё так же гордо наклонил голову. Но почти сразу же оживился.

– Слушай, тут такое дело – Брынцалов санаторий продаёт в Сочи. С историей. Всё как ты любишь… У него тёрки с датчанами уже второй год тянутся, плюс налоговая вцепилась – вот он и ищет кому бы прода…

– Зё-ёма, – благодушно протянул я. – Ну чего ты прицепился-то? Тоже мне – нашёл время и место. Я только вернулся. По своим соскучился. Дай хоть отдышаться-то…

Друг слегка стушевался.

– Да, прости… – но напоследок всё равно не удержался и добавил: – Просто он продаёт как раз то, что ты хотел – санаторий «Кавказская Ривьера». Он существует с 1909 года, но после того, как его закрыли в 1998-м – там всё разворовано и разбито.

– Зёма!

– Понял-понял – завтра.

– Не завтра, а в понедельник. Или во вторник. Как оклемаюсь и общением с семьёй насыщусь – тогда и делами займусь. Детей сто лет не видел – отстань!

– Так упустим же!

– Другое найдём, – отрезал я. И Зёма разочарованно отвалил. А я подошёл к деду, который тоже вышел во двор. Здесь вообще стало многолюдно.

– Как ты?

– Пыхчу потихоньку, – усмехнулся он. – Вон сколько забот тебе доставляю.

– Они в радость, – ответил я, обнимая его. В прошлой жизни к этому моменту он уже умер. Причём последние два года очень сильно болел. Даже ходить долго не мог. Но всё равно ковырялся в огороде. Брал табуретку, тяпку и потихоньку полол клубнику… А сейчас ещё вполне молодец! Пыря мне рассказал, что они с тестем отгородили кустами кусок территории и устроили там себе огород – с теплицами, с клубникой, с компостной ямой… Конечно, они не одни там возились – Алёнка выделила им отдельного садовника из числа тех, что ухаживали за всеми нашими многочисленными насаждениями. Зато в сезон помидорами, огурцами, перцами, а также клубникой, голубикой, малиной и крыжовником со смородиной наша семья была обеспечена с собственного огорода. Чем дедуся с бабусей и тесть с тёщей весьма гордились.

– Я завтра попробую с тобой снова массаж поделать, как раньше, – пообещал я деду. – Меня в Гонконге кое-чему обучили. Вот и посмотрим, как это тебе поможет. – Ну да, я своей энергией мог не только папилломы отсушивать, но и стимулировать. С папилломами была, так сказать, моя вершина – максимум силы воздействия и концентрации! Стимулирование же мне давалось гораздо легче. Там и концентрировать воздействие фактически в точке не нужно было, и поток энергии требовался куда как меньше – не «сжигающий», а «греющий»…

– Ну… посмотрим, – пожал дед плечами. – Ты как, дом посмотреть успел?

– Да откуда? Только душ принял, переоделся – и за стол. А вы с бабусей как обустроились? Не тесно? – Апартаменты родных располагались во втором крыле – напротив наших семейных. Для дедуси с бабусей, как и для тестя с тёщей, было выделено по две комнаты – спальня и гостиная со встроенной кухней. Ещё там была небольшая прихожая и огромный санузел с ванной, душевой кабиной площадью полтора квадратных метра, унитазом, биде и всем, что только душа пожелает. Причём отделаны они были под их вкусы. То есть ещё на этапе отделки им было предложено несколько вариантов оной, из которых они выбрали… Всего таких апартаментов было восемь, занятыми из которых были четыре. Кроме дедуси с бабусей и тестя с тёщей ещё двое были отведены моим папе с мамой и сестрёнке, но они там постоянно не проживали. У сестры с моей любимой был совместный бизнес – косметическая клиника, которую Алёнка создала скорее, чтобы иметь возможность получать в Москве все те процедуры, к которым привыкла в Лос-Анджелесе – ну там маникюр, пилинг, эпиляция-депиляция… не очень я в них разбираюсь, короче. Сейчас, в двухтысячных, Америка пока во всём этом была на голову выше, чем Россия, и Алёнка во всем этом разбиралась вполне себе неплохо. Так что она составила список услуг, обеспечила финансирование, а Катюха взяла на себя оперативное руководство. И их совместный бизнес внезапно выстрелил! Причём так выстрелил, что они не только арендовали для неё помещения в нашем же доме на Котельнической набережной, но ещё и сестрёнка уже присматривала себе квартирку где-нибудь в крыле над клиникой. Ну чтобы добираться до работы в домашних тапочках. Поэтому сестрёнка вовсю «ковала железо, пока горячо», почти безотрывно торча в клинике… Отец же тоже пока ещё работал в Курчатовском институте. Причём ходили слухи, что у него есть все шансы в течение ближайшего года-двух попасть в число «членкоров». В том числе и потому, что я в своё время подсказал ему заняться весьма перспективной темой под названием «замкнутый топливный цикл», а также выделил под это парочку целевых грантов. Небольшие – в полтора-два миллиона долларов, но это очень сильно подняло его авторитет в институте, поскольку даже один такой грант обеспечил годовое финансирование всего института в области зарплаты, коммунальных платежей и закупки расходников. Увы, наука в девяностые финансировалась от слова «никак»… Ну а мама вовсю вела «светскую жизнь» с посещением парикмахерских, модных магазинов, массажных салонов, а также всяческих пати и концертов и всего такого прочего, чего на нашем острове пока ещё почти не было. Так что день у неё был весь расписан и весьма насыщен… Но если всё дальше пойдёт так же, как за эти полтора последних года – подобная «оторванность от цивилизации» явно надолго не затянется.

– Да нет. У нас же и в Обнинске двухкомнатная квартира была. Так что мы привыкли – с головой хватает.

– Ну и хорошо!

Я улыбнулся. Блин – как же здорово дома! Особенно в таком доме, в котором вокруг тебя собрались все самые близкие и родные для тебя люди. И который построен именно таким, о котором ты мечтал. Решено – на хрен все тревоги и заботы! Я сделал всё, что планировал в этой своей второй жизни. Так что теперь я буду жить в своё удовольствие и больше ни во что не вмешиваться. И пошло оно всё на…

– Привет, Ром! – я развернулся и, разглядев, кто подошёл, обнял Бурбаша. Он изрядно заматерел и продубился под своим высокогорным солнцем.

– Привет-привет… ну как ты? Скоро твою нобелевку обмывать будем?

– Какой там, – старый друг и соратник махнул рукой, – впереди ещё столько гемора – исследования, тестирования, повтор результатов…

– В смысле? – удивился я. – Ты же уже столько экспериментов провёл. Тучу задействовал – молодых, тридцатилетних, сорокалетних, совсем бабушек… Да и нас своими тестами замучил. Я сам тебе уже литра три своей крови сдал за эти годы… У тебя ж уже статей двадцать в разных журналах вышло, насколько я помню.

Бурбаш усмехнулся.

– Уже сорок две! Но мало ли что я там написал? Может, я просто выдаю желаемое за действительное. Ну, или добросовестно заблуждаюсь. Так что пока мои результаты не повторит кто-нибудь другой, причём достаточно авторитетный, а лучше вообще двое-трое – хрен мне, а не Нобелевка.

– Но то, что она будет, ты же не сомневаешься?

– Насчёт этого – нет, – вздохнул старый друг. – Но когда это будет – туман. Может, через пять лет, а может, через двадцать.

– Ничего – подумаем, как ускорить этот процесс…

Через пару часов я начал позёвывать – ну так только перелёт был почти девять часов, плюс дорога до и от аэропортов, плюс разница во времени, составлявшая аж пять часов… что заметили гости, и меня дружно отправили на боковую.

Перед тем как рухнуть в спальне, я заглянул в свой домашний кабинет. Его оборудовали согласно моим вкусам, но вживую я его до этого момента не видел. Вот и сунул нос полюбопытствовать… Едва я расположился в кресле, как в кармане завибрировал телефон. Я нахмурился. Кому это так не терпится-то? Достав аппарат, я бросил взгляд на экран. «Номер скрыт». Хм. Может, плюнуть? Я ж только приехал. Ну не может сейчас у меня быть ничего срочного. Да вообще не может. Я писатель и частный инвестор – откуда у меня срочности-то?

– Алло?

– Роман? Хорошо, что ты вернулся, – этот голос с лёгкой хрипотцой я узнал мгновенно. – Извини, что беспокою сразу по приезде, но с тобой хотят пообщаться. Причём человек, которому я не могу отказать. Надеюсь, ты догадываешься, о ком я говорю… Так что подумай, когда сможешь, и перезвони мне. Номер у тебя остался?

Я замер, изо всех сил стараясь не выругаться. Но всё-таки сумел сдержаться и вежливо ответил:

– Да, Евгений Максимович…

Глава 4

– Багаж?

Я молча поднял кожаный рюкзак. Вольготно развалившийся за стойкой регистрации негр брезгливо поджал губы и, зыркнув в мою сторону злым взглядом, молча протянул мне билет. И чем я ему не понравился? Вежливо ж разговариваю. Впрочем, и он тоже разговаривает вполне вежливо. Но вот зыркает… Неужели узнал? Да не – бред!

– Выход № 19, терминал С. Посадка начинается… – я уныло кивнул и двинулся в указанном направлении. Потому что настроение у меня последние две недели было довольно унылое.

В принципе год был неплохой. Я больше никуда не вляпался и ничего дикого не сотворил. Как и великого. Впрочем, с последним у меня всегда были проблемы, а вот с первым…

Разговор с человеком, которому не может отказать Примаков, прошёл… неоднозначно. Во-первых, несмотря на то, что Евгений Максимович позвонил мне прямо в день прилёта, разговор состоялся только через две недели. Хотя я уже через два дня, когда сумел немного перестроиться на московское время после гонконгского, отзвонился, что готов к встрече… Нет – я понимаю, после Борьки-алкоголика остались такие «авгиевы конюшни», что только разгребать и разгребать… но зачем тогда мне вот так с налёта звонить было? Во-вторых, в отличие от Примакова, который считал, что нам очень надо познакомиться и пообщаться, сам «объект встречи» особенной заинтересованности в общении со мной не продемонстрировал. Нет, он был вежлив, улыбчив, демонстрировал заинтересованность… но именно что демонстрировал. А когда я повторил свой старый тезис о том, что в США скоро обрушатся небоскрёбы и полыхнёт Пентагон – даже и демонстрировать перестал. Только снова вежливо улыбнулся и свернул беседу. На чём всё и закончилось. То есть за прошедший год больше меня никто не побеспокоил. Даже сам Евгений Максимович.

Впрочем, я был этому скорее рад, чем наоборот. Потому что помнил, что мой единственный «поход во власть», как я называл своё депутатство, конечно, принёс мне моральное удовлетворение и позволил исполнить заветную мечту ещё той, первой жизни – дать по морде Ельцину, но ничего полезного ни мне лично, ни тем людям, которые подвигли меня на этот поступок или хотя бы просто проголосовали за меня на выборах, не принёс. Ну, кроме того, что, когда всех начало тошнить от Ельцина, они могли бы заявить, что голосовали за человека, который дал ему по морде. Но это такое утешение… Так что то, что я в итоге оказался в стороне от власти, меня лишь порадовало.

Оппозиция меня также не беспокоила. Основными оппозиционерами сейчас считались коммунисты, а я, как «американский миллиардер», им подходил не очень. Несмотря ни на что. Ладно бы я ещё был владельцем ЗАО «Совхоз имени Ленина» – тут и миллиардерство можно потерпеть. Особенно если показать себя послушным высшему руководству. Я же, наоборот, показал себя совершенно непослушным – в одной стране президента пуком роз избил, в другой – громкую и престижную церемонию испортил дурацкими заявлениями, причём сделал всё это, ни разу ни с кем ничего не согласовав и не получив высокого одобрения… Так что – ну меня на фиг!

А ещё я за прошедший год пережил настоящее паломничество наших кинодеятелей – продюсеров, режиссёров, актёров и так далее. Все они почему-то были уверены, что я вернулся в Россию «делать кино», и изо всех сил пытались убедить меня вложиться в «их проекты». Но после всего, что я пережил в США, у меня развилась идиосинкразия к «творческим личностям». Друзьями в этой «тусовке» я так и не обзавёлся, все те, кого я мог бы так назвать, – были из детства или максимум со времен «армейки». Близких приятелей… ну да – несколько наберётся. И то надо ещё посмотреть, как они себя вели, когда меня мешали с говном. Остальные – так, знакомые… Так что лезть вновь в это «кубло», да ещё рангом на два порядка ниже, чем голливудское, у меня никакого желания не было. Откуда такое уничижительное отношение? Так сами вспомните, сколько успешных проектов снято «талантливейшими» отечественными режиссёрами и продюсерами за десять лет, прошедших с момента распада СССР? Десяток? Точно не больше! А сколько гонору было, когда все эти кинодеятели осуждали «душную атмосферу СССР». Ну вот вам свобода – держите, творите! И что? Все провалились! Даже «оскароносные» «Утомлённые солнцем», и то не отбились в прокате… Между тем во времена той «душной» атмосферы снимались великие фильмы, которые покоряли весь мир. И все «оскароносные» ленты советских времён «отбили» бюджеты в несколько раз… Так что ни как творчество, ни как чистый бизнес рассматривать российское кино было нельзя. Поэтому я постарался технично «съехать» с темы, ограничившись выделением некоторых сумм на пенсионную поддержку совсем обнищавших пожилых легенд советского кино и спонсорскую поддержку трёх или четырёх кинофестивалей – и на этом всё. Я и так уже постарался как мог «продвинуть» отечественных кинодеятелей, пригласив русских актёров и технический персонал на съёмки «Властелина колец» – и что? Кто сумел «зацепиться» – тут же эмигрировал, начхав на любой «долг перед отечественным кинематографом», а кто нет – вернулся, но заработанный гонорар потратил почти исключительно на квартиры в Париже и домики в Калифорнии. Значит, и с меня взятки гладки…

Зато в семье всё развивалось нормально. Деду после моих массажей немного полегчало. Хотя и не сразу. Я почти две недели мучился с дозировкой энергии, которую концентрировал на кончиках пальцев, прежде чем начало что-то получаться. Откуда я понял, что получается? Так промежутки между переливаниями крови у деда заметно увеличились. Сейчас он вполне обходился одним разом в квартал. Притом что раньше этой процедуры ему хватало где-то на месяц… То есть «чудесным исцелителем» я не стал, но жизнь дедусе облегчил изрядно. Так что этой зимой я даже рискнул на новогодние каникулы организовать большую поездку всей семьёй в Индию. Прилетели мы туда на арендованном бизнес-джете и прямо в аэропорту Дели загрузились в огромный Neoplan Starliner в компоновке на двадцать мест с самолётными креслами бизнес-класса в салоне, на котором и отправились в путешествие… За две недели мы проехали Дели, Агру, Джайпур и ещё парочку городов. Полюбовались на Тадж-Махал, прогарцевали на слонах к Красному форту Джайпура, спустились по крутым ступенькам в колодец Чанд-Баори, омылись священными, хотя и очень мутными водами Ганга… Короче, путешествие всем понравилось. Дедуся даже слегка похудел и загорел, так что выглядел лет на шестьдесят пять, а не на свои восемьдесят три.

С инвестициями также всё было в порядке. Пакет акций и депозитарных расписок рос в стоимости как на дрожжах. Кроме того, я потерял свою исключительную инвестиционную «девственность». Потому что Зёма убедил-таки меня выкупить «Кавказскую Ривьеру». То есть кроме сидения ровно на попе в ожидании, когда подросшая стоимость пакета акций сделает меня уже мультимиллиардером, я повесил себе на шею материальный актив, которым надо было заниматься – оформлять документы, платить налоги, реконструировать, реставрировать, ну и так далее… Обошлась она нам не очень-то и дёшево. Впрочем, если бы не финансовые трудности нынешнего владельца – нам её, похоже, вообще не продали. Так и простояла бы она, как в моей прошлой жизни – до середины двадцатых в состоянии руин… Однако взяли с нас за эти руины как бы не по высшей планке. Ну если считать по текущим ценам. Но я посчитал это вложение вполне оправданным. Ибо это сейчас Сочи – голимый совок, в который почти никто из людей с финансами не ездит. Потому что сейчас даже прокурорам, министрам и генералам ФСБ разрешено отдыхать в любой точке мира, начихав на любую секретность и неизбежные конфликты интересов, вследствие чего они почти поголовно предпочитают даже не Турцию с Египтом, как весь остальной российский народ, а Канары с Майоркой, либо, если уж и Ривьеру, то французскую и итальянскую. Ну а у олигархов давно уже свои собственные дворцы и виллы во всех этих местах имеются. Но раз президентом снова стал Путин – надолго эта лафа не затянется. Точно начнётся «национализация элиты», которую я, несмотря на весь свой вроде как космополитизм – вполне одобрял. Да и, если всё будет развиваться так, как раньше, и Сочи снова получит Олимпиаду – очень скоро в это побережье нехило так вложатся, и город станет отличным круглогодичным курортом. Так что с заполняемостью отеля и, соответственно, доходами проблем точно не будет… Ну и почему бы не завести себе «дачку на море»? Нет, исключительно «под себя» я ничего строить не буду, но пару номерков повышенной, так сказать, комфортности и площади точно оборудую. Будем летом туда всей семьёй на пляжный отдых летать. А зимой на лыжный. Ну, когда Красную Поляну снова превратят в первоклассный лыжный курорт.

Сам комплекс сейчас активно перестраивали и реконструировали. Состояние у него было… лучше не смотреть. Но зато оно позволяло внедрить в комплекс все самые последние новинки – от централизованной климатической установки с УФ-фильтрами до встроенных пылесосов. Внешне же санаторий воссоздавался с максимальной аутентичностью во внешнем виде и внутренней отделке помещений. Тем более что он был построен в нашем любимом с Алёнкой стиле «арт нуво» или «модерн».

Также сдвинулась с места и ситуация с моим «затворничеством». Ещё в прошлом октябре я сделал робкую попытку «протестировать» свой «статус» и отправился на международную книжную выставку во Франкфурт. Надо же было мне понять – собираются американцы меня задерживать или нет? Вот я и рискнул проверить.

Ну что сказать – всё прошло нормально. Хотя и нервно. Садиться в американскую тюрьму на двадцать пять лет, как Бут или Ярошенко, я не собирался, так что Пырей был разработан целый сценарий на случай моего ареста, включающий, при необходимости, штурм полицейского участка, в котором меня будут держать, или нападение на полицейский транспорт, в котором меня будут перевозить для экстрадиции в США… То есть в самом крайнем случае меня должны были отбить, вывезти из Франкфурта через пол-Германии на побережье Балтики, где переправить на арендованную яхту, которая и должна была доставить меня куда-нибудь в Зеленогорск или Сестрорецк. Настоящую тайную операцию разработали… которая, кстати, изрядно успокоила Пырю. Потому что я ещё на этапе создания моей службы безопасности потребовал от него сформировать в её составе настоящий боевой отряд из десятка бойцов уровня спецназа ГРУ. И обеспечить ему все необходимые тренировки и нужный набор снаряжения. Вследствие чего он всё это время ломал голову – на хрена мне это надо? А ну как я какой переворот или, там, похищение главы государства устраивать собираюсь? И зачем ему такая головная боль? Он ведь на пенсию ушёл, чтобы жить спокойно, а тут «работодатель», может, какую антиправительственную херню готовит. С перспективой в случае неудачи сесть на пожизненное. А в случае удачи – вообще в землю лечь. Никто ведь людей, обладающих таким компроматом, в живых не оставляет… Тут же он вроде как наконец-то понял, зачем его «работодателю» подобный отряд.

Слава богу, поездка во Франкфурт прошла спокойно. Даже успешно. Потому что на выставке ко мне подошла Джинджер Буханан из «Ace Books», которую я знал ещё с девяносто пятого, когда она работала исполнительным редактором, и быстренько раскрутила меня на права издания моего нового цикла, который я писал в Китае. Это было не совсем «уся», но нечто вроде. А в США интерес к Китаю в настоящий момент находился на пике. Потому что американцы наконец-то начали осознавать, что Китай не нищая азиатская страна с миллиардом работающих за миску риса бедных крестьян в тканевых тапочках, а мощная индустриальная держава, способная производить всё – от дешёвых пуховиков и игрушек из дрянного пластика до компьютеров и ракет. Нет, до реверансов в стиле предложений образовать G2 – дуумвират, управляющий миром (при главной руководящей роли сами знаете кого), было ещё далеко, но осознание того, что Китай становится реально мощной державой, уже появилось. Так что «покушения на китайщину» уже известного и довольно раскрученного в США автора пришлись вполне в тему. Что же касается моей неоднозначной репутации… так именно американцы придумали, что нет плохого PR, кроме некролога.

Результатом чего и стало то, что я в настоящий момент находился в турне по восточному побережью США, организованному издательством в рамках рекламной поддержки первой вышедшей книги цикла.

Вернее, само турне как раз вчера успешно закончилось. В Бостоне. Потому что этот город был конечным пунктом турне. Первым был Майами, потом Джексонвилл, Чарлстон, Нашвилл, Филадельфия, Кливленд, Питтсбург, Нью-Йорк и последним – Бостон. Так что крайняя встреча с читателями у меня состоялась вчера в восемь вечера, в магазине Barnes@Noble на Бойлстон-стрит… А сейчас я улетал из Бостона в Лос-Анджелес.

Изначально этой поездки не планировалось. Просто когда информация о моём турне просочилась в новости, мой телефон буквально взорвало от звонков приятелей и знакомых, основным посылом которых было: «Куда ты, блин, запропастился?» Как выяснилось, моя популярность среди части европейской творческой интеллигенции некоторым образом не обошла и США… То есть изначально – сразу после выступления на «Оскаре» общая реакция была почти единодушно негативной. Но когда ВВС США умылись кровью в Югославии, а потом они вместе с их же ВМФ вляпались в шумный «атомный скандал» – настроения у части местных фрондёров поменялись. Далеко не у всех. И даже не у большей части. Более-менее заметную поддержку я получил только среди совсем уж маргиналов. Но существенная часть моих бывших знакомых к настоящему моменту типа снизошла до того, чтобы вместо активного категорического неприятия или как минимум пафосного игнорирования моей персоны обозначить готовность к встрече, на которой они «по-дружески» собирались разъяснить мне всю глубину моей неправоты… Таких я вежливо послал. Но трое из позвонивших сообщили, что просто очень хотят меня увидеть. Без всяких условий и нравоучений. Потому что соскучились и хотят вспомнить старое и снова пообщаться накоротке… Причём двое – Джонни Депп и Брюс Уиллис сообщили мне, что ради встречи готовы даже выкроить из своего съёмочного графика пару дней и прилететь на восточное побережье. Правда дни, которые они могли выкроить, у обоих не совпали. Да и у третьего, а вернее, третьей, прилететь никак не получалось. Мисс Тейлор оказалась очень занята благотворительностью и, посетовав на то, что я навесил на её хрупкую шейку ещё и дом-музей Мэрилин Монро, настоятельно пригласила меня в гости. Плюс в Нью-Йорке мне в номер дозвонился Джим – байкер, который подарил мне свою жилетку, и сообщил, что случайно заметил меня в новостях и что они с Филом приглашают меня на тусняк в их клуб. Они обо мне рассказали парням, и те просто жаждут познакомиться со мной лично… Так что я, поразмышляв пару часов, решил совместить приятное с полезным и слетать на три-четыре дня в Лос-Анджелес. Если уж меня до сих пор не арестовали – значит, и не собираются, так ведь?

– Ну что, после Калифорнии – домой? Или ещё куда полетим? – поинтересовался Пыря, устраиваясь в кресле рядом со мной. Ну да – по США я тоже путешествовал «с прикрытием». Но основную часть личного состава к настоящему моменту я отпустил. Не хрен лишние деньги тратить! И так на халяву по всему восточному побережью прокатились… Начальник же моей службы безопасности уезжать без меня наотрез отказался. Сказал:

– Вместе прилетели – вместе улетим, – так что в Лос-Анджелес мы с ним летели вдвоём.

– Домой, – нехотя отозвался я. Старый друг хмыкнул. Ну да – последние две недели я постоянно находился в… меланхоличном настроении. Потому что будущее очередной раз необратимо изменилось. И это изменение натурально сделало из меня не «провидца», а обычное брехло… Так как, несмотря на то, что сегодня было 25 сентября 2001 года – ни о какой атаке террористов 11 сентября не было ничего слышно. Не случилось её. И нью-йоркские башни-близнецы до сих пор стояли непоколебимо… А это означало, что все мои «предсказания» насчёт рушащихся небоскрёбов и атаки самолётов на Пентагон можно отправлять в унитаз. Как и всё то, что я ранее знал о будущем…

А ведь я был уверен, что этот теракт точно будет! Потому что ни разу не верил в то, что все это – результат действий только и исключительно арабов. Нет, допустить, что всю «техническую» работу сделали именно саудиты – я мог. Отобрали людей, создали группы, арендовали номера в отелях, организовали обучение полётам, сформировали график – и всё такое прочее. Но вот то, что они сами разработали план операции, плюс в её процессе ни разу нигде не засветились и не попали в поле зрения спецслужб – нет. Особенно последнее. Так что если даже и случилось чудо – то есть арабы сами всё разработали, спланировали и организовали, то, что они сумели это сделать, – вот точно решение совершенно других лиц. Которые посчитали, что им это выгодно, и как минимум смогли прикрыть от наблюдения, «замотать» рапорты и доклады, куда-нибудь откомандировать случайно заметивших несоответствия и потихоньку прикопать наиболее настойчивых. Иначе бы не получилось того, что случилось. Ну вот зуб даю!

Поэтому я был совершенно уверен, что 11 сентября здесь повторится. И дал согласие на турне только после того, как убедился, что его начало запланировано на 15 сентября. Потому что посчитал, что если уж я и есть в каких-нибудь «проскрипционных» списках, то после 11-го всем будет не до меня… Но, увы, как я и говорил – никакого 11 сентября так и не случилось.

– Пустовато как-то… – задумчиво произнёс Пыря, оглядывая не только наш салон первого класса, но и остальные. Занавески-то ещё не были задёрнуты. – Меньше половины кресел заполнено. Как бы не треть.

Я молча пожал плечами. А что отвечать? Я этим рейсом никогда не летал, да и билеты были куплены всего за сутки до вылета… И вообще мне было плевать. Мои мысли были заняты только тем, что всё окончательно изменилось, и теперь я не могу быть ни в чём уверен. Ни в кризисе 2007–2008 годов, ни во взлёте акций «Эппл», ни в появлении «Теслы», ни в том, что, как в моей прошлой жизни, на вершину цифровых валют снова взлетит «биткойн», а не что-нибудь другое… А с другой стороны – да и плевать! Денег на жизнь у меня достаточно, а несостоявшаяся карьера «провидца»… так я к ней никогда не стремился. Так что ничего особенного я не потерял. Если только возможность заработать не сотни миллионов, а сотни миллиардов. Были у меня на них планы, причём не такие, как у большинства миллиардеров. Мне хотелось не приумножать уже имеющееся богатство, а тратить. Но не на шлюх и яхты, а-а-а… ну чтобы в стране было красиво. Не «хорошо жить» – этим люди должны заниматься сами, а именно красиво. Вот едешь ты по какой-нибудь Германии, по долине Мозеля или, там, по Баварии, а вокруг всё чисто, ухожено – кукольные городки, замки живописные, ни одной развалившейся избы с рухнувшей крышей и заросшим бурьяном участком, как у нас по трассе М10. Вот я и в России так же хочу! Чтоб всё красиво, чисто и ухожено. Чтобы куда ни глянь – глаз радовался. Всюду, а не за твоим собственным забором. Жизнь за забором не проживёшь… Нет, понятно, что один человек, каким бы он богатым ни был – страну в кукольную не превратит. Но очень многие вещи сделать можно. Например, отремонтировать все русские крепости. Их же у нас до хрена, а сколько из них в хорошем состоянии? Московский Кремль только. Ну плюс ещё с десяток более-менее. А между тем, если реставрировать те же Копорье, Изборск, Можайский кремль, Ивангород, из них такие конфетки сделать можно – любые европейские замки отдыхают! Районным городкам красивые центры устроить. С набережными. Тот же Валаам с Кижами обустроить по высшим меркам… Такая бы конфетка получилась, а не страна! Весь мир бы к нам рвался полюбоваться, пуская слюни. А что денег на это много требуется… так сколько мне самому-то на семью и жизнь надо? Люди вон о миллионе баксов мечтают – как о полном пределе мечтаний, а у меня уже несколько миллиардов в акциях и на счетах. Я их никогда в жизни на свои собственные хотелки не потрачу! Я ж не «берущий от жизни всё» Дэн Билзерян, который уже к тридцати шести годам два инфаркта пережил. Я на его фоне – «серое уныли гуано», любящее жену и детей и ценящее очень простые ценности – семью и родину. Но меня это ну вот ни разу не напрягает… Так что на то, что удастся заработать благодаря такому «инсайду», как вторая жизнь, у меня были большие планы. Но теперь этот «инсайд» окончательно ушёл в туман. А без него я в свои способности приумножить миллиарды не верил… Что ж – значит, дальше будем жить как сможем. И протягивать ножки исключительно по одёжке.

– Ром, а ты арабам нигде ничего не задолжал? – тихо спросил меня Пыря, наклонившись к моему уху.

– М-м-м… нет. А что?

Мой начальник службы безопасности ответил не сразу. Сначала он демонстративно широко зевнул, изображая из себя обычного недоспавшего пассажира, потом лениво ухмыльнулся и, снова наклонившись к моему уху, сообщил:

– Просто вон те двое, что сидят на креслах 2А и 2В, явно сильно нервничают и время от времени пялятся на нас… – он сделал короткую паузу, после чего закончил: – И они не одни. В бизнес-классе ещё трое, с кем они переглядываются. Исподтишка, но всё равно заметно.

Я похолодел. Это что же… Блин!

Про 11 сентября я знал не слишком много – два самолёта попали в нью-йоркские башни-близнецы, ещё один – в Пентагон, а тот, который летел на Белый дом, рухнул, не долетев. Вроде как там пассажиры попытались напасть на террористов, и сидевший за штурвалом урод направил самолёт в землю. Но какие рейсы осуществляли захваченные самолёты, из каких аэропортов они вылетели – я не помнил напрочь. Мог ли быть среди них рейс из Бостона в Лос-Анджелес? Да легко! А с другой стороны – даже если и нет? Сегодня не одиннадцатое, а двадцать пятое сентября. Так что даже если тогда этот рейс спокойно долетел до места назначения – никто не мог поручиться за то, что сейчас случится то же самое… И что мне делать? Поднимать тревогу? А на каком основании? Насколько я помнил, у террористов не было никакого боевого оружия. Только что-то типа ножей для резки бумаги или строительных, с которыми их спокойно пропустили в самолёт. Что им предъявить-то? Намерение? А как я докажу, что оно у них есть? Ведь совершенно не факт, что эти арабы – те самые террористы. Может, они вообще какие-нибудь левые типы, и у них и в мыслях нет никаких террористических актов… Нет, если сейчас ситуация развивается точно так же, как и тогда – 11 сентября 2001 года моей прошлой жизни, всё довольно быстро станет понятным. А если нет?

Я сглотнул. Потом покосился на Пырю. Вот ведь… профессионал, твою мать. Засёк отклонения – а мне теперь голову ломай.

Между тем самолёт отвалил от посадочного рукава, и в проходе нарисовались стюардессы, начиная извечную пантомиму с ремнём и спасательным жилетом. Если уж прекращать полёт – так только сейчас. Через пять минут будет поздно…

– Что они делают? – тихо спросил я у Пыри. Тот ответил мгновенно:

– Ничего. Молча сидят и пялятся на стюардесс. – Потом сделал короткую паузу и добавил: – Но всё равно нервничают. Правда, очень стараются это скрыть.

Я снова сглотнул. Что же делать? Что делать… А потом повернулся к старому другу и негромко приказал:

– Достань мне… жилетку. И набор отвёрток.

Пыря недоумённо уставился на меня, а в следующее мгновение подобрался и молча кивнул. После чего расстегнул ремень и, вскочив с кресла, быстро открыл полку.

– Присядьте, пожалуйста – мы уже начинаем взлёт! – подскочила к нам стюардесса, сияя профессиональной улыбкой. Ну ещё бы – мы летели в первом классе. Элитные пассажиры, блин!

– Да-да, – кивнул я, натягивая на плечи переданную мне жилетку и воровато заныкивая завёрнутую в неё кобуру с отвертками. Первое время я носил её постоянно, но после Нью-Йорка расслабился. – Мне просто стало немного прохладно, и я попросил друга дать мне жилетку.

– Оу! Я принесу вам плед.

– Да не над… – начал я, но тут же прервал себя: – А впрочем – буду благодарен.

Под пледом мои руки будут совершенно не видны. Так что я могу достать отвёртки и взять их в руки сильно заранее.

– Думаешь? – негромко спросил Пыря, когда я спрятался под пледом.

– Не уверен, но… – так же коротко ответил я ему. Потом задумался и осторожно добавил: – На тебе – тыл, – после чего под пледом протянул ему одну из отвёрток, на ходу прикидывая, что и как делать и как не допустить того, чтобы террористы попали в кабину пилотов. Пыря молча кивнул и спрятал её в рукав…

Увы, все планы пошли кувырком.

Самолёт набрал высоту, и в салоне возникла стюардесса, предлагая напитки. Арабы от обслуживания отказались, после чего стюардесса скользнула к нам, нависнув над нами своей весьма впечатляющей фигурой с очень соблазнительной грудью… которая напрочь заслонила нам весь обзор.

– Нет… нет, спасибо, – торопливо мотнул я головой… но всё равно опоздал. Потому что, когда она разогнулась – дело уже оказалось сделано. Единственное, что я успел заметить, – это затылок последнего из арабов, мелькнувший в проёме закрывающейся двери, ведущей в кабину пилота. Вот чтоб этим дебилам не держать свою дверку запертой?! Я вскинулся, торопливо отстёгивая ремень, но тут сзади, из салона бизнес-класса, послышался шум и крики. Стюардесса тут же ахнула и резво рванула к занавеске, отделяющей салон первого класса от «бизнеса», а Пыря настороженно уставился на меня. Я замер, задумавшись, а затем медленно покачал головой. Рано… Раз уж облажался – спешить не стоит. В кабине – двое, а вот сколько террористов в салоне – пока непонятно. В «бизнесе» мой начальник службы безопасности заметил троих, а сколько ещё сидит в «экономе»? И раз пилотскую дверь теперь по-любому придётся выбивать – тех, кто в салоне, стоит нейтрализовать заранее. Чтобы не ударили в спину… А затем события понеслись вскачь!

Сначала из-за занавески послышался испуганный визг стюардессы, сразу же после чего занавеска оказалась отброшена в сторону, и в широкий проход между креслами рухнула дёргающаяся мужская фигура в униформе стюарда, обеими руками зажимающая себе горло. Что, впрочем, было совершенно бесполезно. Потому что на его горле зияла разверстая рана, кровь из которой буквально хлестала. Мужику явно резанули и сонную артерию, и яремную вену. Без шансов… А спустя мгновение через занавеску в наш салон ввалились двое арабов с ножами в руках, которые, крича:

– Всем встать! Уйти в хвостовой салон! Немедленно! Это захват! У нас бомба! Исполняйте команды – и никто не пострадает! – проскочили вперед, к двери, ведущей к кабине пилота. Стукнув по ней и убедившись, что она закрыта, они развернулись к нам и уставились на нас двоих крайне кровожадными взглядами. Мы с Пырей переглянулись, и я снова едва заметно качнул головой. Рано. Мы всё ещё не знаем, сколько их всего… после чего заговорил, добавив в голос панических ноток:

– Господа, мы – мирные люди и не хотим никаких проблем. Поэтому готовы выполнять все ваши требования, – после чего добавив в голос до кучи ещё и дрожи, спросил: – Это захват?

– Да, сэр, это захват, сэр, – ухмыльнулся правый из террористов – довольно упитанный толстяк. – Но не беспокойтесь – никто не пострадает. Через несколько минут мы выйдем на связь с правительством, и после того, как мы с ним договоримся – вас отпустят. Просто выполняйте наши команды – и останетесь целы.

– Да-да, господа, у меня и в мыслях нет ничего такого…

Но тут левый коротко приказал:

– Руки покажи!

– Извините?

– Руки показал – быстро! – с полтыка завёлся он.

– Хм-м-м… пожалуйста-пожалуйста, господин – как вам угодно! – Я выпростал руки из-под пледа и протянул вперёд слегка дрожащие кисти. Причём я не играл. Меня реально трясло. От адреналина, который только что из ушей не хлестал. – Я же вам сказал – я не хочу неприятностей!

– Двигайте к остальным – в хвостовой салон, – снова вступил правый, но тут самолёт пошёл на разворот, и им пришлось ухватиться за спинки кресел. Я пробормотал:

– Да-да, сэр, конечно, сэр… – но остался на месте, потому что передвигаться по салону при таком развороте было невозможно. Хм, значит, ложимся на «боевой курс». Сколько у нас тогда остаётся времени? Чёрт! Ничего ж не помню!

Всех пассажиров и остатки экипажа собрали в салоне «эконома». Когда нас отконвоировали туда – люди уже были рассажены по креслам, где и сидели, сжавшись и испуганно глядя на стоящего перед ними в единственном числе очередного араба. На этот раз, для разнообразия – тощего. Я исподтишка огляделся. Так что – террористов всего пятеро? Двое в кабине и трое здесь? Чёрт! Надо ещё немного понаблюдать… вдруг кто-то из таковых пока притворяется невинной овечкой в готовности ударить в спину. Шанс-то у нас будет только один!

Я судорожно вздохнул. Как страшно-то… Вот я идиот! Нет, надо было поднимать тревогу ещё до взлёта… Троих-то мы с Пырей точно заломаем, а вот как оно дальше пойдёт – вопрос. Два урода, которые закрылись в пилотской кабине, вполне способны вогнать самолёт в землю, пока мы будем выбивать дверь… А вот интересно – какой это самолёт? В смысле, куда летит-то? В Нью-Йорк или Вашингтон? В башни-близнецы или в Пентагон? А может, и вообще это тот, который не долетел до Белого дома… Сука! Ну какие дурацкие мысли в голову приходят!!! Я покосился на Пырю. Он исподтишка «сканировал» лица пассажиров. Во-от – человек делом занят. А я истерю… Нет – надо собраться, а то так и сдохну…

Наконец мой начальник службы безопасности развернулся ко мне и еле заметно качнул головой, исподтишка показав мне три пальца. Значит, никого не нашёл, и этих уродов действительно трое… ну, это легче! Я повёл подбородком в сторону хвоста, показывая, что двое из троих – на нём, а сам развернулся к тому, который стоял в шаге от меня, поигрывая строительным резаком. Сейчас… но тут самолёт резко повело в сторону, и пассажиры испуганно заорали. Да что ж творится-то?! Я зло стиснул зубы и, дождавшись момента, когда самолёт уже выровнялся, а стоявший в шаге от меня террорист ещё не отпустил спинку кресла, резко разогнулся, вылетая из кресла.

– Шлыкх… ыльк! – Араб завалился на спину, зажимая рукой располосованное горло, как тот стюард в начале захвата. Ну так лезвие отвёртки было довольно хорошо заточено.

– Ау! Ый! Аа-а-а-ыкх… – Я обернулся. В проходе валялось ещё два тела. Причём если у одного, того худощавого, что удерживал пассажиров, когда нас конвоировали из головного салона сюда, из-под затылка растекалась лужица крови, то вот второй – упитанный, просто был без сознания. Похоже, Пыря решил взять «языка».

– Я в кабину, – коротко сообщил я ему, – а ты здесь организуй всё и за мной.

– Может, я сразу с тобой?

Я покачал головой.

– Нет, сначала организуй. Вдруг мы кого пропустили… Но быстро. Тех двух я кончу – а вот потом их надо будет доставать из пилотских кресел и перехватывать управление. Один не справлюсь…

– Принял…

У двери в пилотскую кабину я остановился и замер. Блин, дверь надо выбить одним ударом. Если с этим затянуть – урод, который сейчас рулит самолётом, точно направит его в землю. А я не нанимался просто спасать американцев. Даже их президента, если самолёт летит в Вашингтон. Самому бы выжить…

Я медленно отвёл руку назад и изо всех сил постарался сконцентрировать энергию в руке. Даже если всё получится – руку я, скорее всего, сломаю. Увы – энергия неуязвимости не даёт, а тут – алюминий и прочный пластик… Удар! Треск! Хруст костей… Я взвыл, вваливаясь внутрь пилотской кабины. Араб, стоящий на проходе, ошеломлённо уставился на меня и суматошно махнул резаком для бумаги, солидно рассадив мне уже сломанную руку и задев по щеке. А затем рухнул назад, получив в нижнюю челюсть длинной крестовой отвёрткой с остро заточенным кончиком, доставшей до мозга… после меня швырнуло вперёд. Оттого что сидящий в кресле пилота второй террорист резко отдал штурвал от себя. В землю хочет влететь, сука! Я рухнул на спинку пилотского кресла и суматошно взмахнул целой рукой, вгоняя арабу оставшуюся отвёртку в затылок, после чего взбрыкнул ногами и, выпустив отвёртку, перегнулся через сползший в сторону труп и вцепился в штурвал, судорожно потянув его на себя.

– Помогу! – рявкнул сзади Пыря и, протиснувшись справа от меня, так же вцепился в штурвал, после чего мы, навалившись, сумели выровнять машину буквально над крышами домов. Из-за выбитой двери в этот момент несся многоголосый вой испуганных пассажиров…

– Так, я пока держу штурвал, а ты давай – вытягивай труп из кресла, – прохрипел Пыря. Я молча кивнул и вцепился в воротник араба всеми своими «полутора» руками. Потому что левая, разбитая о дверь и располосованная арабом, слушалась отвратительно и на полноценную конечность не тянула от слова «совсем»… Но через несколько секунд судорожных дёрганий мне удалось-таки перевалить труп через подлокотник кресла и столкнуть его на пол.

– Быстрее, …лять! – взревел Пыря. Я покосился в лобовой иллюминатор. Там творился настоящий треш. Наш самолёт, похоже, нёсся уже над Манхэттеном, потому что по сторонам мелькали небоскрёбы, а впереди стремительно вырастали две высокие башни, одна из которых уже вовсю пылала, отбрасывая в стороны клубы чёрного дыма.

– Принял! – завопил я, буквально упав в кресло и перехватывая штурвал. Разбитую руку прострелило болью, но я опасался, что одной рукой такую громоздкую машину не удержу. Я ж никогда не пилотировал столь огромные лайнеры. Максимум 208-ю «Сессну» на дюжину пассажиров…

Башни стремительно приближались. Я заорал:

– Держитесь! – и максимально плавно повёл штурвалом в сторону, уводя лайнер от столкновения. Секунда, вторая…

– Бом! – под брюхом что-то громко бумкнуло, машина ощутимо вздрогнула, а из салона снова послышался многоголосый вопль пассажиров. Похоже, чем-то задели небоскрёб… но самолёт всё ещё держался в воздухе! Я судорожно сглотнул… ну, попытался, потому что глотать было нечего. Во рту творилась настоящая Сахара. Что делать?! Посадить эту машину я точно не смогу! Да и меня, скорее всего, просто собьют на хрен, стоит мне только приблизиться к какому-нибудь аэропорту. Одна из башен-то уже горит – значит, уже знают, что творится… Впереди мелькнула полоска воды – и меня как прострелило! Я снова попытался сглотнуть, а потом резко завалил штурвал. В салоне опять раздался вопль, но как-то устало и обречённо. Как будто люди уже смирились с тем, что им не выжить… Но тут Пыря врубился, что именно я собираюсь провернуть, и, развернув голову в сторону салона, заорал:

– Landing on the water! The crew take action![4] – после чего решительным движением прыгнул в соседнее кресло и схватился за штурвал.

– Давай! Помогу.

Я удивлённо покосился на него. Это что – он умеет управлять пассажирским лайнером? Это здорово! Я вот был ни разу не уверен, что у меня хоть что-то получится. А нехило учат у нас в ГРУ… Но всё оказалось не так хорошо.

– Ты рули-рули, – заорал Пыря, – я только штурвал двигать помогу. Я этим управлять не умею…

– Ага… – прохрипел я, сильнее вцепившись в штурвал и подвывая от боли. Сломанная и разодранная рука болела всё сильнее. – Двигатели выключи, а то я руки от штурвала оторвать не могу.

– Как?

– Вон теми рычагами. Назад их. До упора. Только плавно…

Гул двигателей быстро стих, но я этого не заметил. Потому что впереди надвигался мост. Интересно, я смогу влезть между опорами или впишусь, расшибившись всмятку? Да и похер уже – как будет, так будет…

– Бум! – лайнер брюхом коснулся воды, и меня буквально швырнуло вперёд, так что я прилетел подбородком прямо на штурвал. Удар! Последнее, что я увидел угасающим сознанием, – это воду, заливающую лобовой иллюминатор. Чёрт, тонем…

Глава 5

– Награждается медалью Почёта! – громко произнеся это, Президент Соединённых Штатов Америки Джордж Буш, второй этого имени, вышел из-за небольшой трибуны и под звуки военного оркестра, грянувшего «Знамя, усыпанное звёздами», а также аплодисменты полудюжины «официальных лиц», среди которых я смог узнать только пресловутых вице-президента Дика Чейни aka Охотник на адвокатов и госсекретаря Колина Пауэлла aka Пробирошник, двинулся в мою сторону. Эти аплодисменты тут же подхватили ещё пара сотен остальных присутствующих на церемонии, а расположившиеся чуть в стороне репортёры принялись ослеплять меня десятками фотовспышек…

Сесть нам удалось. Хотя обошлось это в несколько переломов, дюжину сотрясений мозга и более полусотни синяков, шишек и всякого такого. Я же собрал целый букет – к перелому костей кисти и рассаженным ударом резака щеке и мышцам руки добавилось сотрясение мозга и трещины в ребре и челюсти. Пыря обошёлся только сотрясом и огромным синяком в полгруди. Он, гад такой, успел-таки пристегнуться. Когда – я не заметил. А он не заметил, что не пристегнулся я. Впрочем, это было немудрено. В такой-то обстановке… Хотя он себя клял.

Как бы там ни было – мы сели. И не утопли, чего я, перед потерей сознания, очень испугался. А ещё через час нас даже сумели эвакуировать из приводнившегося самолёта, а его оттянуть к берегу, чтобы освободить фарватер. Но я ничего это не видел. Потому что валялся в отрубе. То ещё приключение для меня оказалось… Потом был госпиталь и-и-и… фотографирование со всеми, кто прорвался ко мне в палату. А таковых было под две сотни. Ну, если считать не только журналюг, но и всяких официальных лиц – от закадычного друга будущего президента Трампа мэра Нью-Йорка Джулиани и до всей властной верхушки США, начиная от спикера палаты представителей Денниса Хастерда и заканчивая самим президентом. Ну дык, как бы там оно ни было с властью тайной, которая и обеспечила успех всей этой операции, явной и официальной власти США требовалось срочно восстанавливать своё реноме. Потому что такой публичной плюхи, как одновременная успешная атака на аж два национальных символа Америки – Пентагон и Белый дом и одного из бизнес-символов даже не США, а всего мирового капитала – Северной башни Всемирного торгового центра – она никогда не получала. Ну да – и на этот раз из четырёх террористических атак успешно закончились три. Так что, поскольку мы с Пырей сумели отбить наш самолёт и увести его от Южной башни, чудом сумев успешно посадить его в проливе Ист-Ривер – тот самолёт, который в моей прошлой истории упал где-то в Пенсильвании, здесь сумел успешно долететь до Белого дома и напрочь снести ему правое крыло. Причём пилот, похоже, метил по центральному портику, но не справился с управлением. И я его понимал. Я в пролёт «Ed Koch Queensboro bridge», который был в тридцать раз шире, чем этот портик, с трудом вписался… И это при- том, что у меня был куда как больший опыт пилотирования, чем у любого из угонщиков. Я ж права пилота ещё в СССР получил!

Как бы там ни было – оплеуха для США вышла знатная. И потому власти срочно требовалось поднять рейтинги. Вот она и воспользовалась для этого тем, что было под рукой. А именно – «героями, своей храбростью и мужеством предотвратившими теракт и спасшими тысячи жизней». Ну не знаю насчёт тысяч… наибольшее число погибших – около полутора тысяч, пришлось на Северную башню, в Пентагоне таковых оказалось меньше двухсот, а в Белом доме всего трое. К тому моменту, когда в него врезался самолёт, в резиденции Президента США уже была объявлена экстренная эвакуация, так что ни самого Буша-младшего, ни большинства сотрудников там уже не было… Поэтому, когда к Южной башне ВТЦ подлетел наш самолёт, существенная часть сотрудников из неё, скорее всего, уже сдристнула. Даже если никто там и не объявлял официальной эвакуации, когда за окошком офиса горит такое наглядное пособие, как соседняя башня-близнец, – у большинства людей точно немедленно появятся дела где-нибудь как можно дальше от своего штатного рабочего места. Ну я так думаю… Так что с тысячами, скорее всего, было преувеличение. Но всё равно сколько-то сотен народа мы спасли. Считая с нами самими.

Вот только с «героями» у американцев вышла небольшая накладочка. Потому что самыми основными героями оказались совсем не граждане США! Но американцы не были бы американцами, если бы не нашли выход. Он состоял в том, что я… был объявлен американцем!

Во-первых, у меня на руках оказалась всё ещё действующая «грин-карта». Первую я оформил в начале девяносто третьего, а следующую получил в девяносто восьмом уже, считай, автоматически. И срок её действия истекал только в две тысячи третьем… Впрочем, в тот момент я и гражданство вполне мог оформить, но меня останавливала необходимость принятия присяги. Ну не мог я заставить себя произнести: «…я абсолютно и полностью отрекаюсь и отрекаюсь от всякой верности и верности любому иностранному государю, властителю, государству или суверену, подданным или гражданином которого я до сих пор был», потому что моя верность всегда принадлежала только моей семье и моей стране… Во-вторых, я в США и без всех этих юридических тонкостей довольно многими уже давно воспринимался своим. Потому что я был здесь довольно известной личностью. Как-никак книги публиковал, кино снимал, в скандалах засветился, миллиардером стал – то есть в газетах и на экранах в определённый период моя рожа часто мелькала. И что с того, что у большинства граждан самой великой страны мира память на всё, кроме бейсбола и регби, как у рыбки гуппи, так что они уже успели напрочь меня позабыть – напомнили! Причём та личность, которую сейчас из меня слепили СМИ, от меня настоящего очень сильно отличалась. Я оказался страстным болельщиком (ну вот ни разу не было), великим путешественником (тут – да, близко, путешествовать мы любили), великолепным спортсменом (было, но уже далеко в прошлом), компанейским парнем и звездой вечеринок (вот уж вряд ли, хотя, судя по той вечеринке в Майами, какая-то сермяжная правда в этом была) и настоящим американским патриотом (ой, мама моя…)! Даже мою выходку на «Оскаре» вывернули так, что я теперь стал не уродом, испоганившим всемирно популярную церемонию и нагадившим в чай всем США, вместе взятым, а «искренним и честным человеком, очень эмоционально реагирующим на всё, что казалось ему несправедливым». Поняли? «Казалось ему несправедливым»! Наивный чукотский юноша, временами косячащий из-за глупых, но искренних заблуждений. И ведь даже не поругаться – челюсть в гипсе. Говорить не могу.

Так же громко чествовали и остальных спасшихся с нашего рейса. Причём и пассажиров, и остатки экипажа. А вот Пырю – задвинули. Нет, не то чтобы совсем – его чествовали и награждали, как и остальных… то есть тех, кто всё время просидел на креслах в конце салона, испуганно пялясь на трёх арабов с резаками в руках, и до самого конца не шевельнул и пальцем, дабы что-то изменить. Потому что трёх стюардов и стюардесс, самоотверженно помогавших пассажирам покинуть приводнившийся борт, а также пару пассажиров с военным прошлым, всего лишь приглядывающих за упакованным нами с Пырей арабом, чествовали круче. Лишь чуть-чуть меньше, чем меня. Ну так они-то как раз были самыми настоящими стопроцентными американцами!

Впрочем, без награды он не остался, получив, как и основная масса выживших из числа пассажиров, Президентскую медаль свободы – одну из двух высших гражданских наград США. Но на фоне моей медали Почёта, представлявшей из себя, по существу, американский аналог Героя Советского Союза, она смотрелась не очень. И будь у меня рабочая челюсть – я бы точно пободался за его права. Но, увы, вот уже вторую неделю я был обречён на молчание…

Оркестр замолк. Президент всея Америки Джордж Буш, второй этого имени, в торжественной тишине, нарушаемой только вспышками фотокамер, приколол мне на лацкан пиджака упомянутую награду, после чего вся толпа, собравшаяся на Южной лужайке Белого дома, разразилась бурными аплодисментами. Я, как гвоздь программы, был последним в очереди на награждение, так что сразу после того, как звезда медали Почёта легла на мою грудь и мистер Джордж Буш-младший отшагнул в сторону, ко мне рванули журналисты.

– Мистер Марков, что вы чувствуете… Мистер Марков, вы будете подавать прошение на граж… Мистер Марков, как вы думаете… Мистер Марков… Мистер… – но, увы, уже через десяток секунд они разочарованно отвалили от меня и переключились на Алёнку. Ну да – она тоже прилетела. И неделю почти круглосуточно торчала у моей постели в госпитале имени Уолтера Рида, пока меня приводили в состояние, в котором меня уже можно было хоть как-то показать публике. В этот медицинский центр, являющийся третьим старейшим постоянно используемым объектом армии США после Вест-Пойнта и казарм Карлайла, меня перевели на третий день. Причём со скандалом. Уж больно меня не хотели отпускать из Нью-Йорка. Так что мэр и местная общественность устроили настоящий бунт, заявляя, что, поскольку я «спас ньюйоркцев», я должен лечиться именно в этом городе! Но, похоже, я оказался очень нужен президенту, который посещал меня со сворой фотографов чуть ли не по три раза в неделю. Впрочем, что конгрессмены, что сенаторы, что всякие другие официальные лица от него не слишком отставали. А что, очень удобно – герой и под рукой, и ляпнуть ничего не может… Так что мне даже пришлось во время одного из подобных посещений сымитировать потерю сознания, только после которого количество посетителей заметно ограничили. А то прям валом пёрли…

От репортёров Алёнка сумела отбиться только минут через пятнадцать. После чего меня загрузили в арендованный минивэн и повезли в отель. Ну да – из госпиталя меня уже выписали. Чему я был только рад. Потому что лежать там, изображая популярный фон для фотографий, мне надоело хуже горькой редьки.

Пока ехали, я раздумывал над тем, что вторая жизнь у меня получается какая-то… нервная. Специально же не пошёл по офицерской стезе – думал, уж на этот-то раз обустрою себе спокойную и безопасную жизнь. И на` тебе – травмы, контузии, ранения, а напоследок вообще чуть не вписался в самолёте в небоскрёб и не стал трупом в расцвете лет! Эдак, несмотря на все усилия с теломерной терапией и всем остальным, что я прилагаю, сдохну задолго до тех восьмидесяти девяти, которые я протянул в прошлой жизни. Ой, что-то я как-то не так свою новую жизнь выстраиваю. Причём сильно не так…

Сразу после награждения начался период, после которого я оказался выжат даже не как лимон, а как та канарейка из Жванецкого. Впрочем, большая часть усилий, которые мне пришлось приложить, вполне себе пошли мне на пользу.

Дело в том, что на следующий день после моего награждения ко мне в отель прорвалась-таки Джинджер Буханан, которая заявила, что следует немедленно ковать железо, пока оно горячо. То есть пока моя известность и даже популярность на самом пике – её следует максимально монетизировать. Так что они приняли решение, во-первых, резко увеличить тираж моей новой книги, во-вторых, запускают переиздание всех моих старых книг и, в-третьих, разработали под это дело мощную рекламную кампанию, которая начнётся буквально через неделю. А когда я попытался отвертеться от участия в последней, указав ей на полную невозможность говорить, Джинджер заявила, что всё предусмотрено и что говорить мне совершенно не потребуется. Всё, что нужно, они скажут сами. От меня же нужен только мужественный вид и попытки улыбаться. Даже если они будут перемежаться болезненными гримасами. Причём так будет даже лучше. Ну и жена рядом. Она у меня красотка… И ещё им немедленно требуется моя книжка по итогам всего случившегося. Вот прямо вчера! И любые ссылки на моё состояние здоровья отвергались с порога. Мол, какой такой покой и свежий воздух – трясти надо!

А ещё через пару дней выяснилось, что подобные миссис Буханан «акулы капитализма» имеются не только в США. Потому что ко мне потоком пошли представители немецких, французских, итальянских, испанских и даже арабских и китайских издательств. Причём все они были готовы платить нехилый аванс. Один араб так вообще припёрся с миллионом наличных в «дипломате». И гордо бухнул его передо мной на стол. Ну вот куда мне его девать-то?! В самолёт с чемоданом баксов не пустят, даже в первый класс, в банк тоже не положишь – тут же стукнут в налоговую, и привет! Налоговики в США – сила покруче ФБР. Они вон даже Аль Капоне, за которым Гувер со товарищи годами гонялись, посадить сумели! А я платить налоги в Америке больше не хотел. Хватит! Только если уж совсем не увернуться.

Ну а потом пошли представители киносетей, которые тоже решили срубить бабла на моей популярности. Так что и все серии «Властелина колец», и фильмы, созданные по моим собственным книжкам, опять пошли в ротацию. Причём последние украсились крупной надписью: «Создано на основе произведений почётного гражданина Нью-Йорка, кавалера медали Почёта, американского писателя Романа Маркова»! Ну да – Городской совет Нью-Йорка вместе с мэрией единодушно постановили объявить меня почётным гражданином города… Уж не знаю, это ли послужило причиной, но доходы от фильмов, снятых по моим книгам, на этот раз почти догнали по объёму доходы от новой ротации «Властелина колец». Впрочем, их суммарный объём оказался на порядок меньшим, чем при прошлых ротациях – фильмы-то не новые… но и так, судя по начавшимся поступлениям, сотню миллионов они все мне принести должны. Лишнюю сотню миллионов! То есть никак не учтённую в моих планах. Так что я начал задумываться – где бы эту сотню использовать. Потому как даже если и просру – на моих планах это никак не отразится. А если нет – ещё и ускорит.

К сожалению, ничего подобного «чёрной среде» я более не помнил. То есть – не совсем так. Помнил-то я многое – и «пузырь доткомов», и крушение Enron, и разорение легендарной Kodak, и американский ипотечный кризис с обрушением банка Lehman brothers, но более-менее точно я помнил только про ипотечный кризис. Да и то совершенно случайно. Просто как-то попалось на глаза фото, победившее в конкурсе World press photo за 2009 год… ну то, где полицейский с пистолетом наготове передвигается по дому, в котором всё кувырком – я и заинтересовался. И погрузился в контекст. Так что про ипотечный кризис я знал довольно много. Но до него было ещё семь лет. С остальным же… туман. Знаю, что было, но когда, даже хотя бы год – нет. Так что куда вкладываться, было непонятно… Впрочем, быстро выяснилось, что «кризис доткомов» уже случился. А Enron пока, несмотря ни на что, пропагандировался как сверхнадёжная компания лично президентом Клинтоном, и все негативные слухи про него расценивались как обычные происки конкурентов.

А ещё на меня обрушился буквально вал приглашений в почётные и не очень члены всяческих ассоциаций, федераций и союзов… Всё началось с того, что меня приняли в ALPA – Международную ассоциацию линейных пилотов, крупнейшую в мире, между прочим. В неё входило более пятидесяти тысяч пилотов из более чем тридцати авиакомпаний США и Канады, которые единодушно решили, что мои действия за штурвалом пассажирского самолёта, закончившиеся тем, что все пассажиры остались живы, не оставляют им никакого иного выхода, кроме как признать меня почётным членом. Что, кстати, давало мне определённые привилегии. Например, ни в одной авиакомпании, входившей в ALPA, и ни на одном самолёте, пилотируемом её членом, для меня теперь не могло прозвучать «мест нет». Даже если нет – меня должны были посадить на место стюарда. То есть хоть тушкой, хоть чучелком, но отвезти меня туда, куда мне надо, члены ассоциации были обязаны… Хотя, сами понимаете, для меня этот момент был сейчас не слишком актуальным. Потому что последние несколько лет мы по миру передвигались почти исключительно на бизнес-джетах… Потом меня посетили представители NRA – Национальной стрелковой ассоциации, которые также вручили мне удостоверение почётного члена и немного пожурили меня за то, что я несколько безответственно отношусь к собственной безопасности. Мол, вот был бы у меня в самолёте пистолет… Чего я, честно говоря, совсем не понял. Это что же – в США до сих пор можно проносить оружие в салон самолёта? Вроде ж нет! Или да?! После чего общественность пошла потоком. Я стал почётным садоводом, собаководом, любителем южноамериканской кухни, вязальщиком крючком, яхтсменом, любителем бабочек, кошечек, аквариумных рыбок и ещё чёрт-те кем, кем я никогда не являлся… Ну а когда представители ещё двух общественных организаций – Американского комитета ветеранов и Американского легиона едва не подрались в лобби отеля, решая, членом какой именно из этих организаций я просто обязан стать, а предложение какой – отвергнуть с презрением, я принял решение всё это остановить. И сбежал в Лос-Анджелес.

До Калифорнии мы с Алёнкой наконец-то добрались к концу первой декады октября, где едва не оказались погребены под очередной волной популярности. Потому что, как выяснилось, как-то засветиться со мной здесь также желали буквально все. То есть не только те, кого я мог бы назвать своими приятелями или хотя бы знакомыми, а совсем все. Истинная или мнимая близость ко мне вдруг стала товаром, которую именно сейчас удавалось очень неплохо продать. Так что даже те, кто всего лишь однажды пописал со мной в одном туалете, на голубом глазу заявляли, что «мы с Роми старые друзья, и он всегда был безбашенным. Вот, помню, один раз…». Вследствие чего сначала в местной, а потом и в федеральной прессе стали появляться такие истории про меня, что мне пришлось срочно соглашаться на новое интервью Ларри Кингу, который ради этого даже прилетел в Калифорнию.

Дело в том, что у меня наконец-то сняли гипс с челюсти. Так что я снова смог снова издавать кое-как понятные остальным звуки. Немного и недолго… но Ларри показал себя настоящим виртуозом, вывернувшись за счёт того, что он заполнил существенную часть своей программы кусками того интервью, которое я дал ему два с лишним года назад из Гонконга. Ну про горящие небоскрёбы и самолёты, ударившие по Пентагону… Так-то его уже все давно забыли, но благодаря этому ходу Кинга оно освежилось в памяти, вследствие чего я предстал перед зрителями не только в ипостаси героя, спасшего людей, но ещё и как провидец, прозревающий будущее. То есть не то экстрасенс, не то новая реинкарнация Жюля Верна пополам с Нострадамусом. Хотя на этот раз я ничего внятного о будущем поведать не смог. Ну, то есть об Америке… что, естественно, американцев и интересовало больше всего. А так-то сказал. Как о вещах приземлённых, например о том, что драные джинсы скоро будут носить не только панки и появится мода на бороды, так и о более глобальных, типа ISUS или ДАИШ (ну, которое ИГИЛ), цифровой валюте и мировой пандемии коронавируса. О последних с апокалиптическими нотками, но без более-менее внятной привязки к датам. Мол, будет, и скоро, и мир содрогнётся и ужаснётся, но когда точно – бог весть… И это снова подогрело интерес ко мне. На радость Джинджер Буханан. Потому что она выпустила-таки мою книжку, написанную по всей той истории с рейсом 175 United Airlines Бостон – Лос-Анджелес… Книжка, если честно, получилась дрянь. Ну не умею я писать настолько быстро. Так что Джинджер даже пришлось где-то с середины книги подключать к работе над книжкой парочку «литературных негров» (один из которых, кстати, и на самом деле был чёрным), дабы максимально ускорить процесс. Выглядело это так – я наговаривал на диктофон свои мысли и эмоции, а «негры» оформляли всё это в текст. А потом всё это соединялось с тем, что написал уже я, и окончательно «причёсывалось». Споры у нас были – мама не горюй! Потому что в книжке я выглядел этаким несгибаемым героем и яростным американским патриотом, так что править приходилось ой как много. Ну, чтобы тот «бронзовый тип» хотя бы отдалённо оказался похож на меня. Причём положение усугублялось тем, что в нашу работу активно вмешивалась Джинджер. Да-да, с сакраментальным «нашему читателю нужно это». Вследствие чего, скажу честно, поправить удалось далеко не всё, что хотелось… Но, похоже, мисс Буханан действительно знала, что именно нужно «их читателю», потому что книжка в настоящий момент разлеталась как горячие пирожки. Более того, четыре студии сейчас вели переговоры о покупке прав на её экранизацию.

Как бы там ни было – волну «удивительных историй» наше появление на шоу Ларри Кинга практически не сбило. Так что пришлось предпринимать дополнительные действия, главным из которых стала наша традиционная тусовка. Ну, то есть в нашем стиле – с шашлыком, оливье и селёдкой под шубой. Количество приглашённых на неё мы постарались максимально ограничить, как бы показывая, что вот те, кто придёт, действительно входят в круг друзей или как минимум дружественных и значимых лиц, а все остальные идут лесом.

Тусовку решили устроить по старой памяти в домике Мэрилин Монро. Алёнка договорилась с Элизабет Тейлор о том, что мы его арендуем на один вечер. Та не отказала, но вытребовала для себя право привести на нашу тусовку «пару-тройку друзей». Ну а я подсуетился и выставил её как главную линию обороны, поручив ей согласовывать список гостей. Мол, челюсть у меня пока ещё болит, а Алёнке с организацией и готовкой забот выше головы – не откажи, помоги… Чем Элизабет с удовольствием занялась, мобилизовав себе в помощь Железного Арни. С последним мы особенно сильно близки не были, хотя общались вполне по-дружески. Он, как я понял, уже нацелился на кресло губернатора Калифорнии, так что упустить момент как можно ярче засветиться рядом с «главным текущим инфоповодом» никак не мог. Но мне от этого было только легче.

Несмотря на все ограничения, народу набилось – куда там селёдки в бочке! Домик-то у Мэрилин был совсем небольшой. Да и дворик тоже… Как потом выяснилось, за право туда прийти чуть ли не драки разразились! Но мисс Тейлор и мистер Шварценеггер твёрдо держали оборону.

Однако и так гостей набралось за две сотни. И очень разных. В том числе и таких, которых на моих прежних тусовках никогда не встречалось. Например, мы с Алёнкой, неожиданно для себя, познакомились с мэром Лос-Анджелеса Джеймсом Ханом и сенатором от Калифорнии 1-го класса Дайэнн Фанстайн. И не спрашивайте меня, что такое сенатор 1-го класса и чем он отличается от 2-го или, там, 3-го. Я совершенно не в курсе… Причём о совместной фотографии просили именно они. Ой, чёт я куда-то не туда свернул. Чую, доведут меня подобные связи до цугундера…

Несмотря на мои опасения – всё прошло очень мило. Народ вёл себя вполне корректно, я же, пользуясь тем, что о травме челюсти всем было известно – по большей части лишь улыбался и кивал. Ну и жарил шашлык – куда уж без этого.

Но на этом ничего не закончилось. На следующий день весь бульвар Уилшир, на котором был расположен наш отель, проснулся от рёва тысяч мотоциклов. Мы с Алёнкой, естественно, тоже. Услышав, что рёв смолк, я встал с кровати и подошёл к окну.

– Фью! – присвистнул я. – Ох ты ж ёлки…

– Что там? – настороженно вскинулась моя жена.

– Да тут, похоже, слёт байкеров. Весь бульвар заполонили. До Санта-Моники и даже дальше…

Алёнка удивлённо покачала головой и, откинув одеяло, скинула стройные ножки с нашей постели. Но встать не успела. Потому что на тумбочке зазвонил телефон, который она и подхватила.

– Да? Здесь… Сейчас дам, – и жена, округлив глаза, протянула мне трубку. Я молча взял.

– Слушаю.

– Мистер Марков? – послышалось из динамика.

– Да.

– Прошу прощения, но-о-о… на ресепшен подошли люди, которые говорят, что они с вами знакомы и что вы непременно будете рады их видеть, – голос рецепционистки звучал слегка испуганно.

– Кто?

– Они говорят, что их зовут Джим и Фил. И что они ваши друзья по Гонконгу.

– Эх ты! – удивился я. – Да, знаю. Так это они тут весь бульвар заполнили? Ну с друзьями.

– Д-д-да, наверное… – несколько заторможенно произнесла рецепционистка. После чего нервно закончила: – Мистер Марков, могу я попросить вас поскорее спуститься вниз и решить со своими друзьями вопрос о том, чтобы они разблокировали подъезд к отелю?

– М-м-м… хорошо, – кивнул я, снова выглянув наружу. Да уж набились – точно хрен кто сможет подъехать!

Кроме Джима и Фила в лобби торчало ещё около дюжины впечатляюще выглядящих байкеров. Ну почти. Среди десятка брутальных типов, упакованных в кожу и джинсу, как-то затесался некий лысоватый усатый дедок в очках и со странной нашлёпкой спереди на шее. Он ко мне и подошёл после того, как мы обнялись с Джимом и Филом.

– Говорят, парень, ты надел нашу жилетку? – сипло поинтересовался дедок, окинув меня испытующим взглядом. Я тоже внимательно осмотрел его и ухмыльнулся.

– Было дело, – и пояснил: – Нужно было прикрыть кобуру с отвёртками. Чтобы «копчёные» не заметили, пока я к ним поближе не подобрался.

Дедок задумчиво выслушал мой ответ, после чего кивнул.

– Понятно… Только вот какое дело, парень, – нашу жилетку абы кто не носит. Ты уж извини, но мы за этим следим. И наказываем.

– Так я и не абы кто, – отозвался я. – И жилетку не в магазине купил. И не сам сшил. Вот он подарил, – я кивнул в сторону Джима. – А если мне человек от души подарок сделал, причём человек, которого я уважаю, то, ты уж извини, мужик, не знаю, кто ты есть – но я ни у тебя, ни у кого другого ничего спрашивать не буду. Сам решу, что с его подарком делать. Понятно говорю?

Дедок вновь окинул меня оценивающим взглядом, после чего… улыбнулся и протянул мне руку.

– Меня зовут Сонни Баргер. Я тут среди парней в авторитете немножко… Короче, они попросили меня перетереть с тобой насчёт того, как ты смотришь на то, чтобы к нам вступить. Тогда ты сможешь носить нашу жилетку по праву. Как на это смотришь?

– Меня Роман Марков зовут, – представился я в ответ. – К вам, говоришь?

– Ну да.

– И те пацаны, что вот сейчас на улице толпятся, тоже так считают?

– А то! – дедок ухмыльнулся. – Стали бы они иначе тут собираться?

Я задумчиво наклонил голову и потёрся щекой о плечо.

– Тогда за это стоит выпить. Есть где?

– А то! – повторил дедок, расплываясь в улыбке и, повернувшись к остальным, заявил: – Я сразу понял – правильный пацан.

– Ну тогда мне нужен мотоцикл. И прикид.

– Так есть всё! – с энтузиазмом сообщил дед. – Мы тут скинулись и купили. И «Харлей», и шмотки для тебя. Не всё ж тебе в обносках после пацанов шастать…

В отель мы с Алёнкой вернулись только в два часа ночи. Ну да – она поехала со мной. Нашлись и для неё шмотки. Ну как нашлись… десяток девчонок-байкерш просто стянули с себя кто что – кто джинсы, кто жилетку, кто бандану – и одели мою любимую. Я, если честно, ошалел – при её-то категорическом неприятии чужой одежды натянуть вот это всё на себя… но альтернативой было – остаться в отеле. Так что она без звука натянула чужие шмотки и запрыгнула на заднее сиденье «Харлея», который мне подарили. После чего я поддал газку и выехал на бульвар Уилшир.

В отель мы вернулись буквально в умат… во всяком случае я. Ну так сколько народу выпить-то со мной хотело. Любимая сгрузила меня с сиденья мотоцикла, доволокла до лифта, подняла на этаж, допинала до номера и уложила на кровать. А потом полночи воевала с моим организмом, которому регулярно требовалось опорожниться. То через верх, то через низ… Сами понимаете – с утра я чувствовал себя ну очень смущённо. Потому как до этого ничего подобного не случалось. Никогда. Во всяком случае в этой жизни. А сейчас – на` тебе!

– Алён… ты это… прости… – прохрипел я, когда моё слегка облёванное тело загрузили в ванну. – Не понимаю, чего это на меня вчера нашло…

– Молчи уж, горе моё, – усмехнулось моё счастье, – всё, что мог, ты уже вчера натворил.

Я с минуту повспоминал, а потом недоумённо уточнил:

– А чего это я вчера натворил?

– Деньгами швырялся.

Я нахмурился.

– И чего? Ну проставился я вчера мужикам. Так они мне вон – и прикид подогнали, и аппарат.

– Во-первых, ты проставился больше чем на сто тысяч.

– Ох ё… – ахнул я. Впрочем, и народу-то там было – тысячи три, не меньше. А то и все пять. Потому что весь вечер подъезжали.

– А во-вторых, ты реально швырялся деньгами. Пачками. В банковской упаковке.

Я, охренев, замер. А потом сипло спросил:

– Это как это?

– А вот так! Куда мы отсюда поехали, помнишь?

– М-м-м… куда-то в сторону Сан-Бернардино… Но мы до него не доехали. Там какое-то ранчо было по пути. И стоянка грузовиков, что ли… С баром… Не помню, как называется. Потом… не помню. Вроде как больше никуда не ехали. Там и пили.

– А как пили – помнишь?

– Ну-у-у… я платил. Вроде. Первый раз так точно. Пачку сотенных отдал.

– Во-от, – любимая усмехнулась. – И потом так же. В смысле, по пачке. Там барменша местная – Ирма-Мишлен. Пухлая такая, как Бибендум. Её-то хоть помнишь?

– Не очень, – признался я, опасливо покосившись на Алёнку. Нет, я, конечно, верный и всё такое, но я вчера так нажрался…

– Да-а-а, – жена недоверчиво покачала головой. – А я думала, что уж её-то ты никогда не забудешь. Ну после того, как она тебя так смачно поцеловала…

Я сглотнул, а любимая сделала долгую мстительную паузу и закончила:

– Ты аж еле вырвался! – Я шумно выдохнул. Вот же ж… нет, ТАК пить нельзя! Алёнка же продолжила: – Так вот – когда деньги на выпивку заканчивались, она орала тебе: – Account is exhausted! После чего ты лез в свой рюкзак, доставал из него следующую банковскую упаковку сотенных и швырял в неё… И ведь ни разу не промазал, любимый!

– Да уж, погуляли… – растерянно пробормотал я себе под нос. – Слава богу, камер на телефонах ещё нет, а то уже всё было бы на Юту…

– Что?

– Да так, ничего, – тут же отморозился я, прикусив язык. На что любимая, ослепительно улыбнувшись, сообщила:

– Кстати, насчёт камер – часов в шесть пополудни появилось несколько машин телевизионщиков. Так что парочку твоих бросков точно покажут в сегодняшних новостях. А может, уже и показали во вчерашних. Так что готовься, телезвезда ты моя…

Я со стоном откинулся на бортик ванны и закрыл глаза. Бли-и-ин, ну что за поездка! Слава богу, что скоро домой. А то я не выдержу… Я ещё не знал, что впереди меня ждёт ещё пара сюрпризов. Похоже, кто-то в горнем мире – Бог или, там, Вселенский разум, отчего-то решили, что я слишком спокойно прожил последние два года. Так что пришло время вывалить на меня всё, что за это время у них для меня накопилось…

Глава 6

– То есть, чтобы утолить твою месть, можно и меня того? И Алёнку? И наших детей тоже?

– Что ты такое говоришь?! – сидевший напротив меня сгорбленный мужчина с седыми волосами оскорблённо вскинулся. – Как ты об этом мог даже подумать?!

– А что не так, Драган? – я холодно прищурился. – Я ж тебе говорю, как уже было. Некие люди решили, что их сильно обидели. Настолько сильно, что непременно нужно устроить террористический акт в США. И захватили четыре самолёта. В одном из которых, на их беду, летел я. И чуть не погиб из-за этого. А те, кто летел в трёх остальных, – погибли. И пара тысяч других. Обычных людей – не политиков, не финансистов, не военных, то есть никак не связанных с теми, кто так насолил террористам. Ну, за исключением того факта, что они живут в США. Но это же не преступление, насколько я знаю? Или уже преступление? Как считаешь, Драган?

Серб потемнел лицом.

– Ты меня не понимаешь…

Драган появился на следующий день после «Байк-пати на Ранчо Кукамонга», как это обозвали телевизионщики, всласть посмаковавшие нашу эпическую пьянку. Кстати, это оказалось не ранчо, а город. Просто с таким названием – Ранчо Кукамонга… То есть он сам говорил, что подходил ко мне ещё вчера, но ни я, ни Алёнка его не узнали. Что было немудрено. Драган сильно похудел и-и-и… ну можно сказать, опустился. Он выглядел натуральным бомжом – седые грязные патлы, сильно поношенная одежда, запах… похоже, он совсем перестал следить за собой. Так что узнать его было довольно мудрёно. Поэтому, когда он появился в небольшом мексиканском ресторанчике, куда мы с Алёнкой выехали под вечер перекусить чем-нибудь немудрёным, я в первый момент едва не вмазал ему… А чего – подходит этакое чмо и нагло плюхается за наш столик. Бомжи в Калифорнии вообще довольно наглые. И хотя столицей бомжей считается Сан-Франциско, в Лос-Анджелесе их тоже хватает. Уж можете мне поверить… Так что я едва успел удержать руку после того, как хриплый голос произнёс:

– Роман, Элена, добри дан!

– Драган?! – ахнула Алёнка. А я смущённо разжал кулак и опустил руку. Чёт я, похоже, вчера как-то слишком погрузился в субкультуру байкеров. Мало ли что за человек подошёл, а я ему сразу в морду…

– Ово сам jа, – кивнул серб.

В Америке он, как выяснилось, обретался уже почти год. И приехал он сюда для того, чтобы… вот как я услышал, для чего он приехал – так тут же свернул разговор. И слинял. Естественно, с Алёнкой. Правда, пришлось пообещать встретиться и пообщаться конкретно. Мол, эта тема требует максимальной конфиденциальности, так что не хрен её обсуждать в публичном месте… и всё такое прочее.

И вот сейчас мы с Драганом как раз её и обсуждали. Сидя на лавочке на обзорной площадке Колдуотер каньон и уставившись на светящуюся огоньками долину под нашими ногами…

Я вздохнул.

– Да всё я понимаю, дружище. Вот только подобный подход – гасить невиновных, чтобы хоть как-то насолить виноватым, – очень неправильный. Потому что виноватым на невиновных плевать. Более того, те люди, которые профинансировали и направили тех, кто убил твою семью, с радостью воспользуются твоим терактом, чтобы убить ещё больше твоих земляков. Ты-то погибнешь, а расплачиваться за твоё убийство невиновных будут все сербы. Только дай повод – и в Сербии всё начнётся по новой. Я имею в виду бомбёжки, расстрелы и так далее…

– То есть я должен перестать быть сербом? – задумчиво произнёс Драган. Я вздохнул. Ну что ты будешь делать! Драган просто зациклился на своей мести. Он приехал в Америку убить американцев и собирался сделать это несмотря ни на что… Странно, во время нашей первой встречи, в Москве, он показался мне куда более прагматичным. Поди ж ты как на него повлияла смерть семьи! Несмотря на то что с момента трагедии прошло уже три года, серб так и не успокоился. Да, даже, скорее, ещё сильнее завёлся. Во время нашей прошлой встречи в Париже он выглядел гораздо адекватнее… И что делать? Стукнуть в полицию или ФБР? А не пойти ли тебе на хер с такими предложениями, Ромочка! Ладно, если до разума достучаться не получится, попробуем ошеломить грандиозностью задачи.

– А ты сможешь, Драган? Не притвориться, а именно перестать быть сербом? Чтобы никто даже и предположить не мог, что ты – это он. Вот совсем-совсем. Не только, там, пластическую операцию сделать, причём не одну, а комплекс – ну, чтобы вообще никто узнать не мог. То есть не только лицо, но и косточки там в ногах подпилить, чтобы походку изменить, отпечатки пальцев новые приживить, рост как-нибудь изменить на сантиметр-другой. То есть по полной… Но ещё и-и-и, – тут я замер, запнувшись, потому что придумывал что-то этакое, совсем уж для него невозможное, а потом рубанул: – Принять мусульманство!

– Что?! – свирепо вскинулся серб.

– О чём я и говорю! – перебил я его. – Иначе – никак. Ты должен стать кем-то противоположным себе нынешнему. Иначе вычислят. Дэна Брауна читал, «Цифровую крепость»? Вот то-то и оно. АНБ способно отслеживать любые телефонные звонки и даже простые разговоры. Через микрофон твоего же сотового телефона. А ты думаешь, почему я его с собой не взял? – Если честно, я его просто забыл. Просто ещё не до конца пришёл в себя после той грандиозной попойки. Но чтобы отговорить этого ненормального от его навязчивой идеи – любые средства хороши, не так ли?

– Но-о-о… – Драган растерянно покачал головой, потом отхлебнул пива из банки и шумно выдохнул.

– К тому же, если ты не хочешь сделать просто подлость – атаковать тебе следует не первых попавшихся людей, до которых дотянуться просто, а тех, кто имеет отношение к истинной власти. А они, сам понимаешь, сидят под очень сильной охраной. Да и в тех местах, где они сидят, они тоже не одни, а с тучей обычного народа – секретарши, электрики, сантехники… Нет, есть, конечно, места, где эти ребята собираются кучей, чтобы слегка расслабиться и пообщаться чисто между своими. Скажем, тот же Бильдербергский клуб даже не особенно скрывается.

– Это где? – вскинулся серб.

– Да они в разных местах собираются… – я снова запнулся, потому что ни одного места заседания Бильдербергского клуба вот так, с налёта, припомнить не смог. Ну кроме самого первого, в отеле «Бильдерберг», по которому клуб и получил своё название. Но тут же попытался неуклюже вывернуться: – Ну и здесь, рядышком, тоже каждый год сходки таких мудаков бывают. В Богемской роще – миль пятьсот отсюда на север. Рядом с Сан-Франциско… Только, увы, ты и близко туда не подберёшься. Ты же понимаешь, когда такие люди собираются – а там и миллиардеры, и сенаторы, и министры, и даже президенты появляются. Так что охрана там – ого-го! – Если быть честным, я лично, когда там был, – местную охрану особо не разглядел. Нет, понятно, что она была, но кто и сколько – бог весть. Они как-то особенно на глаза не попадались. Впрочем, возможно, это как раз и было лучшим свидетельством их профессионализма…

– Короче, Драган, я тебе советую отпустить своих мёртвых и начать жить дальше. Потому что то, что ты можешь сделать, – не только подло, но и может очень сильно подставить всех сербов, а то, что не подло, – ты просто сделать не сможешь.

Серб долго сидел, молча пялясь на огоньки внизу. Так долго, что я не выдержал и решил чуть добавить аргументации:

– И знаешь что – я готов тебе помочь. Дать денег на начало новой жизни. Мне тут один араб наличку приволок в качестве гонорара за новую книгу… так что – возьми. Устройся. Фирму свою открой по отделке. Ты же хороший специалист! Или – вообще начни всё заново. Займись тем, чего раньше никогда не делал. Ранчо себе купи, например…

Короче, вымотал меня этот разговор по полной. И при этом я так и не понял – сумел ли я убедить Драгана хоть в чём-то или все мои усилия пропали втуне. Но, как бы там ни было – я сделал всё, что мог. И – да, деньги он взял.

А ещё через четыре дня я всё-таки умудрился дать в морду. Причём сделал это не просто публично, а вообще в прямом эфире.

Дело в том, что в рамках рекламного тура новой книги, который мне удалось-таки сократить до минимума (ну ранетый я, блин… и уставший), меня затащили на шоу к «самому эпатажному ведущему Америки». Джинджер заявила, что раз уж ты просишь сократить – то, что осталось, должно пройти громко. Поэтому нас и засунули к Говарду Стерну.

В студии мы появились при полном параде. То есть в байкерских шмотках. Я – в подаренном мне прикиде Hells Аngels, а Алёнка в том, что она купила на следующий день после «Байк-пати на Ранчо Кукамонга». То есть в чем мы с ней поехали в тот мексиканский ресторанчик, в котором нас отыскал Драган. В том, что ей подогнали девицы-байкерши, она вытерпела только один вечер, так что на следующий день, дождавшись моего пробуждения, загрузив меня в ванну и рассказав про моё поведение, она выяснила, что я собираюсь до отлёта покататься на мотоцикле по окрестностям – и рванула по магазинам. Потому что кататься на мотоцикле в том, что у неё было в данный момент, оказалось совершенно невозможно. Ну так поэтому она и натянула те байкерские тряпки… Так что в студии мы появились этакими крутыми байкерами.

Ведущий оказался худым долговязым типом с лошадиным лицом и шапкой курчавых волос в стиле Владимира Кузьмина. Он встретил нас сидя за столом, над которым на коленчатом подвесе висел массивный серебристый микрофон. Когда мы вошли в студию, он довольно улыбнулся и, не вставая, махнул рукой.

– Добрый день, добрый день… рад, что вы пришли на моё шоу! – но вот взгляд, которым он пялился на нас с Алёнкой, мне не понравился. Потому что он смотрел на нас взглядом… гурмана, которому только что принесли сочный стейк. Два сочных стейка. Причём взгляд на мою любимую мне не понравился куда сильнее, чем тот, что он бросил на меня. Так что напрягся я сразу.

Хотя началось всё прилично. Он задавал вопросы о нашем детстве, предпочтениях в музыке, одежде, архитектуре, а когда выяснил, что мы с Алёнкой окончили художественную и музыкальную школу, даже сымитировал восторг. И так всё и продолжалось, пока Стерн внезапно не перешёл к интимным темам…

– Хымпф! – я даже и сам не понял, как звезданул этому козлу. А звезданул знатно – микрофон в одну сторону, его курчавая башка – в другую, а тощие ноги в лакированных ботинках взлетели к потолку… А как бы вы отреагировали, если бы вашу жену в вашем присутствии спросили, глотает ли она сперму при минете? Причём в прямом эфире… Спустя секунду я оказался рядом с этим уродом и, схватив его за волосы, вздёрнул вверх и прижал спиной к стене. Н-на! Его морда отлетела в сторону, так что у меня в руках остался только клок волос, а брызги крови заляпали стену.

– Знаешь, урод, даже не понимаю, почему я тебя пока ещё не грохнул, – прорычал я в испуганную рожу с окровавленным ртом, в котором теперь виднелась широкая прореха между зубами, замахиваясь в третий раз. Но тут кто-то напрыгнул мне на спину, а спустя долю секунды повисли и на руках, параллельно оттаскивая меня от курчавого…

Короче, скандал разразился знатный. В Америке, конечно, случалось всякое, но избиение ведущего популярного шоу в прямом эфире – это всё-таки нечто явно необычное. Причём избиение зверское. Практически все главные газеты вышли с портретами замотанного в бинты Говарда Стерна на первой полосе, под снимком которого был целый список полученных им повреждений. Особую пикантность этому списку придавала точно такая же, как у меня, трещина в челюсти. Вот только я её получил, спасая людей, отбив самолёт у террористов и посадив его на воду, а мистер Стерн – трепля языком как помелом и оскорбляя семью человека, которого Президент США признал героем нации. Или для американцев это уже ничего не значит?

Именно этот вопрос я и задал на шоу Опры Уинфри, куда меня затащила пришедшая в совершеннейший восторг от всего произошедшего Джинджер Буханан. Под клятвенное обещание, что это будет последнее шоу, в котором я участвую. Ну в этот раз… Опра отработала на все сто, пригласив на своё шоу помимо меня ещё и старшего партнёра той адвокатской фирмы, которая взялась представлять интересы травмированного телеведущего в деле «Стерн против Маркова». Так что свара получилась знатная.

– Да, мистер Финштейн, я знаю, что такое свобода прессы. И я уже не раз выступал на различных шоу и мероприятиях, и при этом не только не нанёс ни одному из ведущих каких-нибудь физических повреждений, но даже и не оскорбил никого из них словом. Хотя не всегда их поведение и вопросы мне нравились. Можете поинтересоваться – например, шоу по поводу моего выигрыша в лотерею. Вот момент, когда видно, что ведущий выговаривает мне что-то неприятное, но я даже на него не ругаюсь…

– Нет, мистер Финштейн, не так. Это – ложь. Уж не знаю, по привычке вы врёте или делаете это в интересах клиента. На самом деле произошло следующее…

– Мы, мистер Финштейн, созданы по образу и подобию божьему. А Господь наш во гневе своём страшен. Парочку городов небесным огнём напрочь сжёг после того, как они перестали поступать по воле его. А я считаю, что этические нормы – прямое воплощение этой воли. И кто их не соблюдает, тот заслуживает наказания…

– Нет, я себя не переоцениваю. И потому городам не следует ничего опасаться. А вот конкретным индивидуумам, попытавшимся нагло затронуть меня и мою семью, – следует…

– Да, я понимаю, чем это мне грозит. А вы сами-то понимаете, чем это грозит вам?..

– Ой, мистер Финштейн, нас с женой почему-то вот в этом конкретном случае никакие законы не защитили. Даже несмотря на весь мой «героический» статус. С чего вы взяли, что они вас всегда и везде будут защищать? Потому что вы наловчились ими умело пользоваться? Поверьте – это не панацея…

– Да, я считаю это оскорблением. Я – русский, и у нас принято, что подобные вопросы касаются лишь двоих и ни в коем случае не задаются публично. Тем более в прямом эфире…

– Да, такой уж мы народ – мы и Гитлера до самоубийства довели…

После чего этим же вечером мне позвонил агент и сообщил, что все иностранные издательства, с которыми мы вели переговоры, спешно подписали контракты на наших условиях. Более того, с ним связалось ещё почти три десятка новых из стран наподобие Польши, Португалии, Финляндии, Венгрии и так далее, которые буквально его осаждают.

А уже в самолёте меня набрала Джинджер, которая деловитым тоном сообщила мне, что издательство планирует допечатку моей новой книги, которая в три раза превышает её стартовый тираж. Причём, по её словам, всё шло к тому, что эта… не совсем моя и, по моим меркам, откровенно слабая книжка не просто возглавит топ самых продаваемых художественных книг этого года в США, но и, очень вероятно, переплюнет по размерам суммарного тиража прошлогоднего четвёртого «Гарри Поттера». Нет, мир точно сошёл с ума…

До Москвы мы долетели нормально. А в Шереметьево нас встретила целая толпа журналистов, телевизионщиков и просто любопытных. Даже, я бы сказал, фанатов. Несмотря на жуткие девяностые, с Америкой мы покамест ещё сильно дружили странами… да что там говорить – наш президент оказался первым, кто позвонил господину Бушу-младшему после терактов и выразил ему полную поддержку. Так что нас с Алёнкой реально встречали как героев.

Мы были вынуждены остановиться и дать короткое, минут на десять, интервью, одним из вопросов которого было:

– А когда вы собираетесь возвращаться в Америку?

Мы с любимой удивлённо переглянулись. Потому что этот вопрос нам уже задавали не один десяток раз. В США. И мы на него отвечали. Ну не могли же наши, местные журналисты не быть в курсе наших ответов. Это же основы профессионализма! Предварительно, прежде чем сформулировать вопросы, – узнать о человеке, которого собираешься интервьюировать. Или могли? Я окинул взглядом задавшую вопрос журналистку. М-дам… похоже, мадам из тех самых «актрис, моделей и телеведущих», которых «берут в профессию» исключительно за форму жопы и размер груди.

– Девушка, а зачем нам туда возвращаться? Мы все наши дела там сделали. Даже с избытком. То есть и те, которые не собирались, но пришлось. Так что теперь собираемся немножко отдохнуть дома.

Журналистка непонимающе уставилась на нас. Я усмехнулся.

– Не поняли? Ну всё же просто. Мы – люди мира. Зарабатываем в США, Европе, Новой Зеландии, Латинской Америке, а живём там, где нам комфортнее. Дома. В России.

Мадам с сочной грудью изумлённо захлопала глазами. Комфортнее в России? Да они что, охренели?! Ведь любому нормальному человеку совершенно понятно, что… но дальше читать всё, что было написано крупными буквами на её лице, я не стал. Потому что дружелюбно кивнул всем и двинулся в сторону выхода из терминала F, за которым нас ждала наша машина.

У машины нас встретил Пыря. Я отправил его домой сразу после награждения, решив, что после всего случившегося мне в Америке больше ничего не угрожает. Наивный…

– Привет, шеф… хозяйка, – расплылся в ехидной улыбке мой начальник службы безопасности. – С возвращением.

– Издеваешься, – сердито буркнула Алёнка и, бросив сердитый взгляд в сторону толпы журналюг, нырнула в салон. Это что, она меня к той грудастой журналистке приревновала, что ли? Я усмехнулся и покачал головой. Да она на её фоне просто принцесса! После чего тоже нырнул в салон.

– Как дела? – поинтересовался я после того, как мы тронулись.

– Да всё нормально, Ром, – усмехнулся в ответ Пыря. – Там тебя туча родственников дожидается. И Бурбаш. Аж копытцем от нетерпения бьёт.

– А что так?

– Да его в клинику «Ассута» пригласили. На очень и очень хорошие условия. Ну прям сливочные… Но он подозревает, что это просто попытка отжать его технологию. Заплатив копейки относительно того, сколько она может на самом деле принести.

Я хмыкнул и покачал головой. История с теломерной терапией потихоньку раскручивалась. На берегах озера Титикака спешно разворачивалось около десятка новых исследовательских центров, а ещё пять уже вовсю работали. К тестированию же выпускаемых нашей с Бурбашом фирмой препаратов приступило уже два десятка клиник и медицинских центров. Так что через несколько лет у меня в друзьях точно появится нобелевский лауреат…

– Естественно! Даже сомнений в этом нет. Но тут мы пободаемся. Позиции у меня за последнее время слегка усилились, так что есть шансы выжать из покупателей не один процент, а хотя бы пять. А это раз в сто, а то и тысячу больше, чем то, сколько планируют нам заплатить эти хитрые израильтяне.

– Эк ты сказанул, – усмехнулся Пыря, – по-хитрому – не евреи, а израильтяне…

– Ну, евреи могут быть и нашими, – пожал я плечами, – а вот израильтяне – точно нет. Ладно – рассказывай давай, что дома творится…

Дома всё было хорошо. Встречать нас собралось не только всё семейство, но и почти полсотни родственников, съехавшихся не только из Москвы и России, но и со всех сторон бывшего Советского Союза – с Украины, из Латвии, с Урала, из Ленинграда, Рязани, Подольска, Алексина и так далее. У моего деда было трое братьев и две сестры, так что только по дедовой линии у нас оказалось около двух десятков родственников, а ведь таковые были ещё и по другим направлениям… В самом доме, как рассказал Пыря, разместилось только старшее поколение – братья и сёстры дедуси, бабуси и Алёнкиных родителей. В том отсеке, в котором жили наши родные, были восемь двухкомнатных апартаментов, из которых были заняты только три. Сестрёнка вышла замуж и получила от меня в подарок один из наших «хоббитских» домиков, так что её комната освободилась… Вот в остальных пяти их разместили. Люди они были уже сильно пожилые, а в том отсеке у нас была оборудована медицинская комната с полным комплектом реанимационного оборудования, при которой постоянно дежурила медицинская сестра. Так что ежели чего – медпомощь они смогли бы получить мгновенно. Остальных поселили в небольшой, уютной гостинице, расположенной в полукилометре от нашего посёлка. Через парк от него… Ну да – мы начали активно обустраивать наш островок, выкупая землю и разворачивая здесь строительство жилья премиум- и бизнес-класса. Причём по всем будущим меркам. То есть не так, как сейчас, когда даже самое элитное жильё, типа того же «Агаларов-хаус» на Большой Грузинской, буквально впихивалось на какой-нибудь свободный пятачок в центре, не имея толком ни придомовой территории, ни достаточных гостевых парковок, ни особенного сервиса. Что уж говорить о массовом строительстве. Одно слово – человейники… В отличие от этого на нашем острове практиковалось то, что ещё с советских времён называлось комплексной застройкой. Причём её неотъемлемой чертой являлись именно парки. И этот факт сейчас был по-настоящему шокирующим. Увы, сегодня ничего подобного парку «Зарядье» в Москве возникнуть не могло. Сейчас землю из-под гостиницы «Россия» совершенно точно пустили бы либо под бизнес-центр, либо под супердорогой отель, либо под какой-нибудь квартал с самым сверхэлитнейшим жильём. Парк?! В виду Кремля?! Да вы что, совсем охренели столь дорогую землю на всякую муть пускать?!! А вот на нашем острове это всё оказалось возможным здесь и сейчас – детсады и школы не в типовых, а в дизайнерских зданиях, парки, набережные, детские и спортивные площадки, закрытые дворы без машин, парковки – практически только и исключительно подземные… Да, это выводило стоимость строящегося жилья в сектор бизнес и премиум, что сильно ограничивало скорость продаж – у нас же здесь далеко не «золотая миля», но я и так дал команду не торопиться с продажами. Более того, первый год мы вообще предоставляли жильё заинтересованным покупателям только и исключительно на правах аренды. Ну чтобы присмотреться. И только после года проживания претенденты могли получить право выкупить жильё в собственность… Я же хотел хорошо жить в своей стране, не так ли? А окружение в этом случае играет очень важную роль. Вот мы к будущим соседям и присматривались. И, должен сказать, не зря. Дюжина семей подобный годовой «ценз» не выдержала. По разным причинам. Одна семья дагестанцев уже через три месяца после заселения затеяла свадьбу со стрельбой в воздух, после чего её договор аренды был аннулирован. Ещё один «бизнесмен» с Урала «привёз» с собой разборку уже со стрельбой по людям и автомобилям. А парочка семей азербайджанцев затеяла строительство вокруг одного из многоквартирных малоэтажных домов в новом квартале отдельной ограды со шлагбаумом и колючей проволокой поверху. Ну как это было принято сейчас везде. Но не у нас. Нашей идеологией было: хочешь хорошо жить – обустраивай страну вокруг себя, а не отгораживайся от неё заборами и шлагбаумами… Но всё это были, так сказать, эксцессы роста. В общем и целом у нас потихоньку получался очень уютный, чистый и зелёный райончик в скандинавском стиле времён двадцатых-тридцатых годов этого века. То есть с парками, огромными детскими площадками с качелями, горками, тоннель-скатами, манки-барами, канатными парками и скалодромами, а также скверами с фонтанами и очень необычными малыми архитектурными формами с юморными скульптурными композициями. Причём с массой изюминок», одной из которых, естественно, был наш посёлок с моим «Сияющим замком». Так что сейчас, в начале нулевых, наш остров многих приводил в оторопь. Даже несмотря на то что застроено было только дай бог четверть острова. Вернее, пока ещё застраивалось. Потому что даже наш посёлок не был ещё полностью готов. На его территории всё ещё трудились ландшафтные дизайнеры…

Первыми на мне, естественно, повисли дети. Даже старшенькая, которой было уже почти пятнадцать, и то не выдержала и повисла на шее.

– Я так испугалась за тебя, пап! Ну, когда увидела тебя всего замотанного в гипс… – Ну да, репортажи из госпитальной палаты с мистером Бушем тут так же ретранслировали все каналы поголовно… А пацаны торопливо забрасывали меня вопросами:

– Пап, а ты всех террористов убил? А они с пистолетами были? А их много было? А они в тебя стреляли? А ты в них? А дядя Слава в них стрелял? А вы сколько их в плен захватили?.. – Дядей Славой у нас числился Пыря… Потом подтянулись женщины. Но они, пощебетав и поохав, быстро оторвали от меня Алёнку и утянули в свой кружок, где и принялись активно расспрашивать. А ко мне подтянулись мужики. Дед, отец, дядя Петя, дядя Зоря, дядя Миша, дядя Володя, дядя Игорь… большая у нас всё-таки семья. И дружная.

Я обнял отца, деда и-и-и… внезапно почувствовал, как меня наконец-то отпускает. Хотя ещё минуту назад даже не подозревал, что был сильно напряжён. Так – лёгкий драйв… Но нет. Я реально был как сжатая пружина. То есть в готовности отвечать ударом на удар. А сейчас вот всё – отпустило. Я – дома…

Глава 7

– Вау, пап… – выдохнул Витюша и ощутимо покачнулся. Так что я прянул вперёд и ухватил его за капюшон. – Как краси-и-иво…

Это – да. Вид на разноцветные траппы с этой точки открывался просто сумасшедший. Ну да плато Путорана, по которому мы путешествовали последнюю неделю, недаром считается одним из красивейших мест мира – столовые горы, живописные ущелья, речные долины, водопады.

За последние два года мы с детьми побывали в очень многих интересных местах мира – неделю прожили в огромном гроте Ханг Тхунг, что во Вьетнаме, проплыли на барже-хаусботе по Лангедокскому каналу, посетив по пути десяток живописных городов и деревенек от Безье и Каркасона и до Бордо, по пути полюбовавшись на каскад из 8 водопадов, созданный Пьером-Полем Рике, поднялись пешком на Фудзияму и поглазели на Маньпупунёр с Ленскими столбами, месяц попутешествовали по пока ещё мирной Сирии, начав с самой древней из мировых столиц – Дамаска, потом полюбовавшись на древние памятники Баальбека, наследника античного Гелиополиса, поднялись на стены Крак-де-Шевалье, неприступной крепости крестоносцев, и закончили путешествие в древнем Алеппо, побывали на Байкале и Шавлинских озёрах, любовались бабочками Морфо Гекуба в Национальном парке Кайетур в Гайане, набрали разноцветной гальки на озере Макдональдс в Национальном парке Глейшер… Правда, последнюю пришлось выбросить обратно в озеро. Потому что увозить её оттуда было категорически запрещено.

А ещё прошлым летом мы совершили месячный поход с Линкс Вилден, женщиной, про которую я читал ещё в прошлой жизни. К тому моменту, когда я о ней узнал, у неё была постоянно действующая программа, позволяющая полностью погрузиться в реалии каменного века. Нет, не школа выживания наподобие тех, которые обучают вас пользоваться массой устройств и инструментов «выживания», созданных современной цивилизацией – от шнуров и тросов из паракорда до всяких там высокотехнологичных ножей выживания, топориков и складных лопат Fiskars и всего такого прочего. У Вилден всё было по-честному. Без читерства. То есть всё – от одежды и обуви и до соли – являлось абсолютно аутентичным и изготавливалось и добывалось самостоятельно и только с помощью того, что человек может найти и изготовить своими руками. Оружие – только то, что сами сделаете из подручных материалов, одежда из шкур и природных волокон, размятых булыжниками на валуне, еда – что убьёте, соберёте или поймаете сами. И приготовлена она будет именно так, как это делали люди каменного века. Ну или сегодняшнего времени, если человек остался абсолютно без всего. Совсем без всего… То есть либо зажарена на прутиках на костре, либо сварена в самостоятельно слепленном из глины горшке с помощью брошенных в него камней, накалённых в пламени костра. Сгорело или недоварилось – ваши проблемы.

Здесь она пока никакого подобного бизнеса затевать не собиралась, а просто жила избранной ею жизнью в своё удовольствие на своей земле. Но я смог договориться о том, чтобы ради нашей семьи она вышла из своего уединения. И по окончании нашего совместного путешествия сделал вывод, что на этот раз она, похоже, начнёт свой бизнес раньше, чем в моей прошлой жизни. Потому что при расставании она сообщила мне, что задумалась над тем, чтобы предложить и другим людям поучаствовать в подобном приключении.

Дети же были в восторге – ну разве не интересно самому сделать острогу, лично выточив из кости наконечник, а потом загарпунить им речную форель! Да и жене понравилось. Правда, распробовала она это только недели через две. А до этого все жестоко страдали от холода, массы мелких ран, потому что одежда и обувь из грубо обработанных шкур очень слабо защищали тело и конечности, откровенно голодали, потому что добыча древнего охотника-собирателя реально весьма скудна и в первую очередь представляет из себя условно съедобные травы и плоды типа листьев камнеломки и лещины. Особенно учитывая то, что мы не имели возможности практиковать загонную охоту с ямами-ловушками. Так что жрать приходилось всё – от улиток и до кузнечиков. Причём Алёнка смогла пересилить свою брезгливость в отношении подобной пищи самой последней…

И вот в этом году мы, наконец, добрались до плато Путорана.

– Пап, а мы здесь задержимся?

– Да, у нас ещё есть два дня. А потом за нами прилетит вертолёт.

– Ух ты! Здорово!

По плато мы путешествовали уже десять дней. Высадились в долине реки Омон-Юрях, поднялись по её каньону к водопадам, потом спустились в долину реки Хикикаль, после чего был переход по плато к реке Аян и подъём по долине реки Капчуг. Впрочем, это были самые крупные отметки. Так-то мы за время этого похода прошли не один десяток речушек и ручьёв.

– Ну всё, заканчиваем болтовню – марш разбивать палатки, – добродушно приказал я. Мальчишки тут же умелись – только пятки засверкали, а вот доча двинулась неторопливо. Она у меня уже была опытным покорителем гор. Потому что кроме наших путешествий уже полтора года занималась в спортивной секции. Причём приличной. С хорошей скалолазной подготовкой. А всё потому, что, когда я как-то, расчувствовавшись, спросил, что ей подарить на восемнадцатилетие, она внезапно выпалила:

– Восхождение на Эверест, пап!

Я, если честно, слегка охренел. А потом даже прослезился. Не машину ведь попросила – какую-нибудь там «Феррари» или «Роллс-Ройс», не бриллиантовое колье и не поездку на Багамы или Мальдивы, чтобы валяться с коктейлем у бассейна виллы, время от времени селфясь на зависть подписчицам, а-а-а… вызов. Испытание. То, чего вот так просто не купишь. То, чего можно достигнуть только самому. Ну с небольшой моей помощью, конечно… но на это – не жалко! Нечто, что останется с тобой на всю жизнь, как бы там дальше ты ни жил и чем бы ты в жизни ни занимался. Всё-таки классные у меня дети выросли. Я и в прошлой жизни им радовался, и здесь тоже горжусь. Вот только чего пацаны затребуют? Кругосветку или полёт в космос? Да и ладно! Сделаем.

Увы, планы провести здесь два дня пошли под хвост.

Уже вечером по спутниковому телефону позвонила Вика, мой секретарь, и слегка испуганным голосом сообщила, что мне звонили «с самого верха» и что уже через два дня меня сильно ждут в Питере. А сразу за ней позвонил помощник САМОГО и сообщил, что меня ждут, потому что вопрос с офшорной зоной вроде как решился. Более того, в Питер, на ПЭМФ, подъехали потенциальные инвесторы, разговаривать с которыми без меня бессмысленно. Так что вертолёт из Норильска прилетит уже завтра с утра, а там нас будет ждать борт президентского авиаотряда…

Вторая наша встреча со вторым президентом «свободной России» произошла через неделю после нашего с Алёнкой возвращения из Америки. Похоже, ВВП деликатно дал мне время отойти от джетлага. Да и само приглашение на встречу тоже было – никаких вызовов в Кремль. Нас с женой пригласили пообщаться по-дружески, даже по-семейному. В Ново-Огарёво. В узком кругу. Кроме САМОГО было ещё двое. Также с жёнами. Одного я знал ещё с прошлой жизни. Не лично – упаси бог! По фотографиям. Руководитель аппарата – Александр Стальевич Волошин. Да-да – Стальевич. Именно из-за необычного отчества я его и запомнил. А ещё из-за того, что в некоторых кругах, рядом с которыми я тогда отирался, ходила информация о том, что его на эту должность поставили те, кто поспособствовал продвижению молодого политика родом из Ленинграда в президенты страны. И что в первую «каденцию» он имел очень большое влияние на довольно широкий круг вопросов. Хотя кто его знает – как оно там было на самом деле… Та встреча прошла… никак. Жёны быстро отделились и защебетали своим женским кругом, мной несколько картинно повосхищались – мол, показал нашим американским друзьями и партнёрам силу русского духа и всё такое прочее, задали несколько дежурных вопросов и вежливо поинтересовались моими «провидческими способностями», которые я, похохатывая, тут же развенчал. Мол, ничего такого нет и в помине. Обычная экстраполяция. Да и вообще, я, когда рассказывал о самолётах, атакующих небоскрёбы и Пентагон, имел в виду бомбардировщики, а не теракты. А оно вон как получилось… А потом ВВП, сообщив, что Евгений Максимович Примаков рассказал ему о справках, которые я ему писал, попросил меня составить ему такую же. И передать через Александра Стальевича. На этом всё и закончилось. Я имею в виду, так сказать, деловую часть разговора. А так мы ещё понаслаждались отличным шашлыком, кусочки которого активно выпрашивала Кони – чёрный лабрадор, явно являющаяся настоящим членом семьи. И любимым. Короче, вечер прошёл вполне себе приятно. На посторонний взгляд. На самом же деле я чувствовал себя этаким нелегалом в логове врагов. Уж очень мне не понравилось, какие вроде как невинные вопросы невзначай задавал мне Волошин и третий присутствующий. Кто это такой, мне понять так и не удалось. Хотя его мне вроде как представили. По имени-отчеству…

Справку я подготовил. Крайне беззубую: цены на нефть в ближайшие пять-шесть лет будут расти, несмотря на кризис доткомов, IT-сфера остаётся главным драйвером роста… и всё такое прочее. Ничего помимо того, что говорило и писало большинство аналитиков по всему миру. Меня вежливо поблагодарили. По телефону. На этом всё и закончилось… До двадцать третьего октября две тысячи второго. Когда Бараев захватил заложников в Театральном центре на Дубровке. Вот тогда я взвился и начал обрывать телефоны САМОГО, кляня себя последними словами. А с другой стороны – что я мог сделать? Сам факт теракта я помнил прекрасно, но вот когда именно он произошёл – вылетело из головы напрочь. Даже год, не говоря уж о месяце. Слава богу, в прошлой жизни этот теракт никого из моих близких не затронул, так что его дата не оказалась выжжена на моём сердце. Вот я её и не запомнил. Как, кстати, и теракт в Беслане. То есть я помнил, что он произошёл первого сентября, но вот какого года – туман… Достучаться удалось только поздно вечером двадцать пятого. Мне дали минуту, в течение которой я скороговоркой проговорил, что требуется немедленно проинструктировать спецназовцев о том, что освобождённых заложников необходимо обязательно укладывать на бок и ни в коем случае не на спину, потому что при таком положении тела у них произойдёт западание языка и они просто задохнутся. Вследствие чего счёт погибших уже после успешного штурма может пойти на сотни. Меня молча выслушали, после чего негромко произнесли:

– Я думаю, нам нужно ещё раз встретиться и поговорить, – и положили трубку. Я так же молча убрал телефон и выдохнул. Что ж, посмотрим, как теперь развернутся события.

Следующее утро принесло позитивные новости. Сколько заложников погибло в прошлый раз, я точно не помнил, но вроде как где-то больше ста и меньше двухсот. В этот раз число погибших не превысило двух десятков. В смысле заложников. Террористов положили всех. Ну так объявили. Как оно там было на самом деле – бог знает.

А ещё через две недели меня пригласили на охоту. В Карелию, на Укшозеро. Друзья Пыри. Я их знал, конечно, но очень шапочно. Я ж не ГРУшник. Вот с десантниками я общался. Даже свою организацию создали. Небольшую. Человек двести в ней состояло. Причём большинство из числа тех, с кем я вместе служил. Так или иначе. От парней из роты, начиная от Линкявичуса и Игнатовича, и до майора в отставке Вакуленчука. Ну да, наш ротный дослужился только до майора. Но в отставке не потерялся. Замутил маленькую строительную фирму, сейчас разросшуюся до нехилого такого предприятия. Ну после того, как он по новой законтачил со мной. Сейчас его фирма занималась почти третью подрядов на строительство на нашем острове… Так вот, с мужиками из десантуры я общался. А вот с ГРУшниками – нет. Ну практически. Несколько человек из моей службы безопасности, которых перетянул ко мне Пыря, были из них. Так что сказать, что совсем уж не общаюсь, было нельзя… Поэтому, когда Пыря мне сообщил, что меня приглашают на охоту его бывшие сослуживцы, я сначала не понял, о чём речь. И ответил ему, что не в настроении. Я вообще к охоте и рыбалке всегда был довольно равнодушен. Ещё в прошлой жизни. Не то чтобы никогда не бывал, но не рвался… И Пыря точно об этом знал. Поэтому, когда он проявил настойчивость, я слегка удивился.

– Надо съездить, Ром, – заявил мой начальник службы безопасности, – на эту надо.

Никакой охоты, естественно, не было. Я приехал в охотхозяйство, вышел из машины, вошёл в дом, поздоровался с сидевшими у камина мужчинами… после чего меня тут же проводили на пирс и загрузили на катер. Поездка на катере заняла около получаса, и целью её оказался небольшой островок посреди озера. Совсем крошечный – где-то сто на двести метров.

Когда мы приблизились – уже стемнело, так что видно было уже довольно плохо. Но на островке был разожжён костёр, так что с выгрузкой никаких проблем не возникло. Тем более я был обут в утеплённые охотничьи сапоги ROCKY. Поэтому, даже если пришлось бы спрыгивать в воду – это не стало бы препятствием. Но, слава богу, этого и не потребовалось. Глубины у островка оказались достаточными для того, чтобы позволить носу катера вылезти на берег.

У костра сидели трое. Стоило мне соскочить на берег, как все трое поднялись на ноги и развернулись ко мне. Я слегка напрягся… если состав встречающих такой же, как в Ново-Огарёве – хрен я что важное расскажу! Но на этот раз ни господина Волошина, ни того «второго» безымянного здесь не оказалось. Так что руку САМОГО я пожал с немалым облегчением.

– Добрый день, господин Марков. Я знаю, что вы не особый любитель охоты, но всё-таки взял на себя смелость пригласить вас. Если не надумаете пострелять – просто подышите воздухом. Прогуляемся?

И мы двинулись в сторону от костра…

Разговор вышел тяжёлым. Я по-прежнему никому не собирался признаваться в том, что живу второй раз, а без этого многие мои «прогнозы» объяснить было сложно. Если, конечно, не ударяться в мистику. Зато к предложениям мой собеседник отнёсся достаточно внимательно. Впрочем, я не предлагал ничего такого, что он сам не сделал. Потом. В десятых-двадцатых. От ускоренного развития собственных портов до строительства газопроводов в Китай и «перемычек» запад-восток, чтобы можно было успешно перенаправлять газ в любом направлении, а также ускоренного расширения пропускной способности «Северного потока» в Балтийском море. Даже если ситуация будет развиваться точно так, как и в моём времени, всего пять-шесть лет работы «Северных потоков» вполне себе окупят все затраты на строительство. А я рассчитывал, что они проработают не меньше десяти. Из финансовых советов было только предложение покупать золото. Или как минимум не продавать добытое. Причём закупать его можно даже с небольшой премией. Обставить как помощь нашей золотодобывающей промышленности и копить. Потому что очень скоро цена на золото взлетит с нынешних трёхсот с небольшим долларов за унцию до полутора тысяч и больше. На пике вообще будет около двух… Вот в числе этих предложений было и создание собственной офшорной зоны. В моей прошлой жизни было создано две таких – остров Октябрьский (бывший Ломзе) в Калининграде и остров Русский во Владивостоке, но произошло это только в 2018 году. И результаты, насколько я помню, оказались весьма скромными. Почему бы здесь не начать пораньше? Тем более что у меня теоретически есть возможность как-то повлиять на то, чтобы этот проект раскрутился куда лучше, чем в моей прошлой жизни.

Про офшоры он сразу не понял.

– Нет, я понимаю, зачем это вам, Роман Валерьевич, – вы инвестор, и крупный, так что офшор вам не помешает, но зачем это стране? По-моему, для государства будет лучше, если бизнес вообще выйдет из офшоров.

– Если получится – то да. А получится ли? – усмехнулся я. И он задумался.

– Да и потом – сами подумайте, подавляющее большинство офшорных юрисдикций находится под контролем англосаксов. Казалось бы, зачем, если они и так контролируют все финансовые потоки? И уж точно могут заставить большинство контрагентов офшоров платить себе налоги. Ан нет – вполне себе позволяют им существовать. Под своим контролем, естественно… Над этим как минимум стоит задуматься, не так ли?

– Может быть, может быть… – задумчиво произнёс мой собеседник. А спустя несколько минут спросил: – И где вы думаете разместить наш офшор?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Есть вариант на каком-нибудь из островов в Питере. Где мы сможем обеспечить пограничный режим. Скажем, на Комендантском. Построим там небоскрёб. Самый большой в Европе или даже в мире, – хохотнул я, имея в виду «Лахта-центр». Чего бы не начать украшать Северную столицу современными зданиями чуть пораньше. – Марину для яхт. Комплексы апартаментов. Вполне прилично получится. Кто-то да придёт. На первых порах немного, но это только до резкого обострения отношений с Западом.

– А вы думаете, оно будет? – кольнул меня острым взглядом ВВП. Я вздохнул.

– Обязательно, – и пояснил: – Увы, наши партнёры исповедуют принцип: «Джентльмен всегда играет по правилам. Но если по действующим правилам выиграть не получается – джентльмен тут же меняет правила». Так что после того, как они вас… то есть, вернее, нас несколько раз кинут – идти на обострение придётся. Ну, или согласиться на роль Португалии. Тоже вариант, кстати. Для некоторых.

– Так-таки Португалии? – усмехнулся мой собеседник. Но я не поддержал его весёлость.

– Все насесты выше уже заняты. И ни на место Германии, ни на место Японии, ни даже на место Норвегии нас не пустят. Потому что в этом случае им придётся подвинуться. А никому не нравится, когда их подвигают на шесток ниже. Это ж количество сыплющегося на голову дерьма увеличивается, а его и так в «курятнике» на любом шестке хватает. Даже на верхних. Так что – да, именно Португалии. Или Болгарии. Вот тут нам даже помогут занять такой насест. С радостью. Держать Россию у параши – это ж такое наслаждение…

– Хм… это немного не те слова, которые ожидаешь услышать от кавалера медали Почёта.

– Героем Советского Союза я стал куда раньше, – парировал я. – И, кстати, пытался драться за него даже тогда, когда все остальные опустили руки…

Мы о многом поговорили в ту ночь. И вот теперь меня ждали в Питере.

До Москвы мы добрались к вечеру завтрашнего дня. Помылись, поужинали и уединились в спальне… Полюбовавшись на жену, застывшую у зеркала в обнажённом виде, я негромко спросил:

– Завтра со мной в Питер полетишь?

Жена ещё раз окинула себя внимательным взглядом, удовлетворённо кивнула и, развернувшись, нырнула ко мне в кровать, тут же ввинтившись под бочок. С тех пор как Алёнка вслед за мной освоила контроль над энергией на таком уровне, что научилась расправляться с невусами и папилломами, она заимела привычку проводить регулярную инспекцию своей кожи. Ну а я… ну да – наслаждался, время от времени наблюдая за крутящейся перед зеркалом обнажённой красоткой в своей спальне. Несмотря на то что ей уже исполнилось сорок лет, выглядела у меня Алёнка максимум на двадцать пять. Этакая фитоняшка с красивой грудью и накачанной попкой… Что послужило этому причиной – занятия ли спортом, владение энергией или теломерная терапия, которую мы практиковали уже десять лет, – точно сказать было нельзя. Скорее всего, комплекс этих факторов… Впрочем, в прошлой жизни она очень долго оставалась у меня красоткой и без них. Или без двух последних. Хотя спортом мы с ней в прошлой жизни занимались в куда меньшем объёме, нежели сейчас, но зато страстно любили путешествия, ходить во время которых приходилось довольно много. Точно не меньше, чем сейчас… Но, вероятно, на двадцать пять лет в сорок она в той жизни всё-таки не выглядела. А здесь вот так!

– Ты же по делам поедешь?

– Ну да.

– Тогда нет. С детьми останусь. Мы же вот только в конце мая там уже побывали. – Ну да, последнюю неделю мая мы провели в Питере. Северная столица как раз праздновала трёхсотлетие, и пропустить подобное событие я посчитал неправильным. Но эта поездка оказалась довольно неоднозначной. Нет, город был отмыт и украшен, но-о-о… уж слишком много официальных мероприятий оказалось запланировано. И слишком много высокопоставленных гостей прибыло в город. Так что передвигаться по нему стало сильно затруднительно. Даже несмотря на то что Пыря раздобыл специальные пропуска на наши машины… Поэтому поездка оставила весьма двойственные впечатления. С одной стороны, вроде как поучаствовали в знаменательном событии, с другой – лучше б приехали в будни. – Да и маме нужно новый курс массажа с энергией начинать.

Алёнка уже год как начала делать своей маме курсы такого же поддерживающего массажа, которые я делал деду. Увы, он у меня совсем ослабел и без массажа был совсем плох. Но зато жил уже третий лишний год относительно того, когда он умер в прошлой жизни. Сколько он ещё протянет – бог знает, но я был решительно настроен отжать у смерти максимум возможного. Эх, если бы уже было доступно эмаосент-восстановление, но – увы, эту технологию разработали только в тридцатых. Теломерная же терапия могла помочь только лет до пятидесяти пяти – шестидесяти, максимум, при удаче, до шестидесяти пяти. Деду же было уже восемьдесят пять.

Что касается Алёнкиной мамы, то в нашей прошлой жизни она прожила до две тысячи четвёртого, но уже сейчас было понятно, что здесь она протянет куда дольше. Особенно учитывая, что её дочь в последний год начала предпринимать не только все возможные, но ещё и, по моему примеру, личные усилия по поддержанию её здоровья. Потому что наш энергетический массаж по воздействию на организм совершенно точно ничем не уступал, а скорее всего, и превосходил любые лекарства и физиотерапевтические процедуры. За исключением, естественно, теломерной терапии и эмаосент-восстановления.

– А ты надолго?

– Не думаю. Максимум дня три. Но может, и одним днём обойдётся… – невинным тоном ответил я, разворачиваясь к любимой и протягивая руки к очень аппетитным округлостям.

– Ой, а что это вы делаете, мистер Марков? Я могу рассматривать это как харассмент? – глаза жены довольно сверкнули.

– Несомненно, миссис Маркова, несомненно, – с придыханием произнёс я и, откинув одеяло, набросился на жену.

– Ай! Ну Ро-омка… ау… а-ах… сумасше-е-едший…

Питер встретил меня дождём. И буйным чубчиком Жана Лемьера, президента ЕБРР. Он у него был почти как у Трампа. Ну, может, чуть-чуть попригладистей… Как выяснилось из разговора, француз горячо поддержал мою идею насчёт офшора. В отличие от генерального секретаря ОЭСР Дональда Джонсона, который отнёсся к этому предложению довольно скептически. Ну да недаром большинство офшоров контролируют англосаксы. Зачем им конкуренты? Однако после того как Лемьер предложил финансирование этого проекта от ЕБРР, вопрос оказался решён.

– Кредит будете брать? – поинтересовался у меня ВВП, когда мы вышли из зала, в котором состоялось обсуждение.

– Конечно! – отозвался я.

– А зачем? Насколько я знаю – деньги у вас есть.

– Во-первых, так принято, – усмехнулся я. – На хорошей идее должны зарабатывать все, а не только её инициаторы. Иначе их новые идеи быстро перейдут в разряд нехороших. И, во-вторых, мне пока совершенно не хочется выводить деньги. Мой пакет, конечно, уже хорошо подрос, но, как мне кажется, потенциал роста ещё далеко не исчерпан, – это было абсолютной правдой. За прошедшие почти пять лет мой пакет вырос в стоимости минимум в восемь раз. Причём до конца года эта цифра вполне могла подрасти до десяти. Но, насколько я помнил, разница между пиком падения в октябре девяносто восьмого и пиком роста весной две тысячи восьмого составила что-то вроде шестидесяти пяти раз. Это, конечно, были пиковые значения, реальный рост был меньше раза в три-четыре, потому что никто не был способен купить крупный пакет в нижней точке цены, а потом продать на её максимуме. Пиковые значения всегда неустойчивы, и едва начинается какое-то движение – цена тут же начинает либо расти, либо падать… Но на то, что за эти девять лет мой пакет подрастёт в общей стоимости как минимум в двадцать раз, я всё-таки надеялся.

В Питере пришлось чуть задержаться. Мне позвонил Витя Цой и предложил попить пива. Так что мы засели в «Карле и Фридрихе» на Крестовском, где Витя, быстро накидавшись, принялся жаловаться мне на жизнь.

– Мне уже сорок один, Ром, – а чего я добился в жизни? Семьи – нет. Дома – нет. Вот почему мне так не везёт? Что со мной не так, а?

Я окинул насмешливым взглядом всё так же сухощавую фигуру Виктора. Неделю назад он развёлся очередной раз, но не вследствие новой любви, как у него это регулярно случалось, а просто потому, что его очередная жена вконец его достала. Вот он и ушёл «в никуда», оставив ей большую квартиру на Петроградке.

– А почему не так-то, Вить? – пожал я плечами. – У каждого в жизни бывают трудные времена. Да и у тебя самого это – не первые. К тому же насчёт добился… сколько там у тебя платиновых дисков? Два? Три? Причём один – американский. Что ещё там у тебя в копилке? Красно-чёрный пояс по тхэквондо. Семь персональных выставок, из которых одна в Вене, а другая в Венеции. Книг сколько написал? Семь или восемь?

– Ну у тебя-то уже под сотню, – пробурчал Цой и сделал большой глоток.

– Так я ни тхэквондо не занимаюсь, ни картин не рисую.

– Зато кино снимал. И вообще – миллиардер, – он обвиняюще ткнул пальцем в мою сторону. А потом пьяно пожаловался: – Мне ведь твоя Алёнка всегда нравилась. Я себе всегда такую искал… а таких больше нет!

– Я знаю, – негромко усмехнулся я. Но Витя не останавливался:

– Я ведь всё время тебя обойти хотел. Стать круче. Известнее там. Богаче. Думал – может, так она меня заметит? Но ты, сволочь такая, всё время меня обходил. Во всём! И всегда был для неё единственным. Она в мою сторону даже не смотрела… – он сокрушённо махнул рукой и пошатнулся, едва не свалившись с барного табурета. Так что пришлось поддержать его под локоть.

– Ты неправ, Вить, – вздохнул я. Эк человека развезло-то. – Она тебя любит. Но как друга. А может, как брата. Младшего.

– На хрен такую любовь! – буркнул тот. Я пожал плечами.

– А другого не будет. Если это не устраивает – катись. И не звони нам больше.

Цой замолчал и некоторое время сидел, уставя взгляд в кружку с венским лагером. Потом шумно вздохнул и окинул меня взглядом побитой собаки.

– Ром, прости, пьяный я что-то совсем… – потом всхлипнул и попросил: – Не бросайте меня, а… а то я или сопьюсь, или вообще – того.

Я качнулся к нему и, слегка приобняв, похлопал по плечу:

– Не бросим, не волнуйся. До сих пор же не бросили… вот и дальше не бросим. Только сам понимаешь…

– Понимаю, – кивнул Цой. – Только… можно я к вам в гости завалюсь. Ну как протрезвею… плохо мне, Ром. А у вас всегда так хорошо! Душевно.

– Так поехали сейчас, – предложил я. – Пока доберёмся – как раз протрезвеешь.

– А билеты?

Я усмехнулся.

– Погнали! Меня в Пулково бизнес-джет дожидается. Так что уже через три часа дома будем…

Через две недели я вылетел в Чикаго, на переговоры с Skidmore, Owings & Merrill. Это было одно из старейших и крупнейших архитектурных бюро в мире, существующее с 1936 года. За прошедшие десятилетия они осуществили почти десять тысяч различных архитектурных проектов в полусотне стран мира, включая такие как США, Великобритания, Китай, Австралия, Индия, Таиланд, ЮАР, Швейцария, Мексика, Бельгия, Кувейт, Сингапур и так далее. В том числе и множество небоскрёбов. То есть они умели работать как в развитых странах, так и в странах третьего мира… Да что там говорить, в моём прошлом будущем именно они построили здание, некоторое время считающееся самым высоким в мире, – Бурдж-Халифу. Так что доверить возведение первого питерского небоскрёба я решил именно ей. Увы, даже в двадцатых в нашей стране не было архитекторов, способных спроектировать и построить небоскрёб без помощи иностранцев (даже газпромовский «Лахта-центр» проектировали британцы), чего уж говорить про сейчас, когда страна только-только начала отходить от пепелища девяностых.

Глава 8

– Расплескалась синева, расплескалась,

По тельняшкам разлилась, по беретам.

Даже в сердце синева затерялась,

Разлилась своим заманчивым светом… —

я пел. Пел песню, которая считалась неофициальным гимном десантуры. А может, уже и официальным… Я пел, стоя на сцене, устроенной на Пушкинской набережной в парке Горького. А передо мной бушевало море разливанное голубых беретов и маек-тельняшек… Ну да – мы сегодня праздновали День ВДВ. И не просто День, а Юбилей! В этом году исполнилось ровно семьдесят пять лет с того момента, как на опытно-показательных учениях ВВС Московского военного округа впервые в нашей стране было десантировано подразделение из двенадцати десантников. Это произошло 2 августа 1930 года. Именно поэтому второе августа и стал Днём десантника…

Проорав «Синеву», я отдал микрофон и, поправив слегка сбившийся берет, сиганул со сцены в толпу, что было встречено восторженным рёвом… а затем подхватил Алёнку, стоявшую здесь же, у края сцены, под мышки и, под лёгкий взвизг, закинул её себе на шею. Так же как это делали молодые парни со своими подругами. Что было встречено ещё большим рёвом… Ну захотелось мне слегка оторваться. Я и в фонтан днём нырнул! Здесь же, в парке Горького… вместе с детьми, кстати. Алёнка отказалась. Подождала нас у бортика. Причём за те пять минут, что мы с детьми плескались в фонтане, с ней три раза попытались познакомиться…

Прошлым летом я похоронил деда. В июне. Он ушёл тихо. Во сне. Под капельницей. В этой жизни он прожил на четыре года дольше, но всё равно мне было тяжело. Я его любил. И вся моя семья тоже – Алёнка, дети… И сейчас люблю. Несмотря на то что он ушёл. Так что его смерть ударила по мне довольно чувствительно. Поэтому, когда ко мне подошёл мой бывший ротный, который являлся председателем нашей небольшой ветеранской организации, и сообщил, что к нему обратились из «Союза десантников России» и попросили помощи в организации встречи со мной на предмет помощи в проведении юбилея моих родных войск, я не просто согласился на встречу, а ринулся в этот процесс с головой. Мне надо было отвлечься, заняться чем-то, что займёт всё моё время, не оставляя его на тоску. Так что праздник у нас получился грандиозным – рекордный прыжок над Москвой, парад, концерт, фейерверк…

– …Аврил Лавин! – дикий вопль сотен тысяч глоток взорвал небеса. Ну да, кроме самых крутых русских исполнителей на юбилейном концерте, посвящённом 75-летию русских ВДВ, выступили ещё и Аврил Лавин, Шакира и Кайли Миноуг. А ещё пока не очень-то известный здесь «Рамштайн». Они мне ещё в прошлой жизни нравились… А всё это благодаря кому? Дык члену Центрального совета Союза десантников России Роме Маркову. Той ещё продувной бестии… Нет, наших артистов тоже было немало – «Любэ», «Алиса», «Браво», опять же Глюкоза, «Фабрика», «Виагра» – пацанам же на девочек посмотреть хочется. Ну и, естественно, «Голубые береты»! Как же без них… Так что концерт планировался большой – часа на четыре.

Моя Алёнка поерзала и, наклонившись, прошептала на ухо:

– Тебе не тяжело?

Я усмехнулся.

– Не-а, моя стройняшечка…

– Да ну тебя! – фыркнула она и развернулась, окидывая взглядом огромную толпу. Здесь собралось минимум тысяч сто человек, и, хотя подавляющее большинство оказалось одето в майки-тельняшки и голубые береты, здесь были и другие люди. С детьми. Потому что, несмотря на то что десантный народ отрывался по полной, особенных беспорядков здесь не было. И потому, что «Союз» выделил людей в помощь милиции (ещё не переименованной в полицию), причём мы выделили лучших – авторитетных парней, по большей части награждённых орденами и медалями. Так что при попытке переть буром перепивших дебоширов чаще всего останавливали свои же… И потому что перед самым праздником мы провели массовую интернет-рассылку по базе собранных данных о ветеранах ВДВ. Едва ли не первую в стране. Во всяком случае первую настолько массовую… И в ней, кроме программы праздника, было и жёсткое предупреждение потенциальным буянам насчёт того, что буйное поведение будет расценено как «позорящее честь и достоинство бойца воздушно-десантных войск» и «подлая и предательская попытка сорвать праздник», вследствие чего будет пресекаться максимально жёстко. Подобные меры принесли результат. Конечно, совсем без инцидентов не обошлось, но более девяноста процентов таковых были купированы самими бывшими десантниками без привлечения полиции.

– А-а-а! Марков! – взревело какое-то бухое тело рядом, которое бурление толпы спонтанно вынесло ко мне. Ну что ты будешь делать… – Ты – красава! Такой концерт забабахал… – и изрядно «начитанный» десантник качнулся ко мне, похоже, собираясь обнять. Причём не обращая никакого внимания на сидящую на моих плечах Алёнку. Но его быстро перехватили и оттянули в сторону, что-то негромко выговорив в ухо. Тело качнулось, икнуло и, вскинув руки, сдало назад.

– Всё-всё-всё, пойл-пойл, мужики… но согласитесь – красава же! Концерт о-бал-ден-ный! А ещё моему корешку за счёт фонда осколки из башки достали.

Ну да – кроме грандиозного праздника мы сделали и много полезного и прагматичного. Все ветераны ВДВ с выслугой не менее двадцати лет должны были в течение ближайшего года решить свои жилищные проблемы. Ради этого пришлось запустить строительство двадцати шести многоквартирных домов в восьми регионах – Москва, Питер, Крым, Калининград, Краснодарский край, Астрахань, Екатеринбург, Владивосток. Кроме того, была запущена программа обеспечения инвалидов-десантников новыми высокотехнологичными протезами, для чего совместно с исландской Ossur на Урале был с ноля построен новый завод по их производству. Я почти все свои проекты сразу нацеливал на максимальную независимость от зарубежных «партнёров»… Правда, на данный момент до этого было далеко. Сейчас этот завод представлял из себя чисто сборочное предприятие, занимающееся производством протезов из исландских комплектующих. Но в инвестиционный контракт был забит пункт о том, что через пять лет не менее восьмидесяти процентов стоимости готового изделия должно производиться на территории Российской Федерации. А оставшиеся двадцать как-нибудь потихонечку доберём… Мощности его были таковы, что на обеспечение протезами инвалидов из числа десантуры должно было хватить всего двух лет. Но без работы он не останется. Увы, после двух Чеченских войн потребность в протезах в стране была довольно большой. Да и вообще мирные года, как я помнил, надолго не затянутся. Так что такое предприятие точно будет востребовано.

Кроме того, был создан специальный фонд, средства из которого должны были пойти на лечение десантников, получивших травмы в период службы в воздушно-десантных войсках, если возможностей госпиталя им. Бурденко либо иных лечебных учреждений Министерства обороны для их лечения оказалось недостаточно. В этом случае фонд должен был оплачивать их лечение в частных клиниках, причём в том числе и за границей… Пока что восемьдесят процентов средств фонда обеспечивались мной, но работа над тем, чтобы расширить круг благотворителей, уже шла.

Забавно, что эта моя активная деятельность привела к курьёзу. Генерал-полковник Ачалов, председатель Всероссийского союза общественных объединений ветеранов десантных войск «Союз десантников России» отчего-то, решил, что моя активность имеет под собой цель подвинуть его с поста председателя и самому возглавить «Союз». Вследствие чего начал пытаться активно ставить мне палки в колёса, попутно обзывая где ни попадя «зажравшимся буржуем». Вследствие чего все планы и проекты едва не пошли псу под хвост. Сложно что-то делать, когда «основной заказчик» изо всех сил пытается тебе мешать… Личную встречу с ним удалось организовать с большим трудом, но, слава богу, в Совете нашлись адекватные люди, которые смогли убедить его встретиться и поговорить начистоту.

– Владислав Алексеевич, поймите, если бы я захотел пойти во власть – я бы уж точно не на «Союз десантников» нацелился… К тому же мне для этого ничего подобного и делать не надо. Мне уж наш президент предлагал и Приморский край возглавить, и Крым, и даже Союз правых сил под своё крыло взять – но мне это совершенно не нужно… – Ну да, мне действительно всё это предлагалось. ВВП вообще активно начал подтягивать во власть богатых людей. Самым известным примером подобного был, естественно, мой тёзка – Рома Абрамович, но он был далеко не один. Вот и на меня собирались повесить нечто подобное. Но я отказался. Зачем? Бизнеса в нашей стране, который нужно было бы прикрывать со стороны власти, у меня нет, зато геморроя власть приносит – мама не горюй. И времени отнимает ужас сколько. Так что чур меня… А прижать меня нечем. Ничего одиозного я в нашей стране, в отличие от большинства олигархов, не совершил – мои деньги заработаны либо за её пределами, либо обычными прямыми инвестициями без каких бы то ни было махинаций, либо честным писательством. Так что я технично увернулся – мол, я и так многое финансирую из своего кармана, дома вон для ветеранов строю, операции им оплачиваю… Так что не надо мне жизнь портить. Я же путешествовать люблю, с детьми возиться. Мы с дочей вон скоро Эверест отправимся покорять. А ещё у меня вертится мыслишка слетать в космос. Деньги есть, желание есть, Роскосмос местами на космических кораблях вполне официально торгует – так чего бы и не слетать?

– Что, реально губернаторство предлагал? – не поверил Ачалов.

– И не раз, – пожал плечами я. И добавил: – Да и сейчас предлагает. Крым, например, вот только что. В мае…

Короче, отношения с председателем «Союза» мы наладили, и активно топить меня он перестал, что позволило довольно быстро нагнать все графики. Хотя холодок между нами так и остался. Впрочем, и до этого отношения у нас были не особенно тёплыми. Так что ничего по большому счёту не изменилось.

В остальном всё было нормально. Страна только начала отходить от кошмара девяностых, потихоньку приходя в себя и начиная вкладываться в то, что было разрушено за это проклятое десятилетие – дороги, мосты, больницы, школы, ключевые производства и так далее. Да, многое предстояло восстанавливать даже не с ноля, а с отрицательных величин, но процесс уже пошёл. Правда, пока ещё очень робко и почти незаметно, но сдвинулось.

Мои проекты также потихоньку продвигались. И старые, и новые. Например, сразу после Дня десантника я улетал в Питер. Там закончили намыв грунта, и на четвёртое августа был запланирован торжественный старт строительства небоскрёба под офшор.

Ох и намучился я с этим! Потому что у меня всё произошло точно так же, как и тогда, когда власти затеяли строительство «Охта-центра». Против постройки небоскрёба, «нарушающего исторический вид и архитектурную перспективу Санкт-Петербурга», снова дружно объединилась вся питерская интеллигенция, сумевшая дружно перетянуть на свою сторону немалое число простых жителей. Вот же скандальное болотце… Ох какие истерики закатывались! Ох какие гневные филиппики гремели в студиях телеканалов и радиостанций! Лидеры протестов писали всюду – от мэрии, правительства и президента и до ООН, ЮНЕСКО и-и-и… вероятно, даже спортлото. И требовали «остановить заворовавшегося и зарвавшегося нувориша, считающего, что деньги решают всё, и что он непременно купит всех и вся, нагло наплевав на мнение народа». Ох как подобные любят выступать от имени народа… И плевать было на то, что Комендантский остров – это, считай, самая окраина, и что поблизости от будущей стройки расположен только порт. Тем более что под проект мне вообще выделили только его дальнюю часть, а остальное предстояло намыть. А также на то, что наш небоскрёб располагался почти на таком же расстоянии, что и построенный в моей реальности «Лахта-центр», в моём прошлом будущем довольно быстро ставший настоящим символом Питера. Ну как Эйфелева башня в Париже… То есть почти в два раза дальше, чем подвергнутый там анафеме «Охта-центр». Если считать от Зимнего, конечно. А от Петропавловской крепости так даже и дальше, чем «Лахта-центр»… Нет – и всё! Я даже задумался над тем, не специально ли власти там первоначально обозначили место строительства небоскрёба в устье Охты. Может, и мне, дураку такому, сначала стоило обнародовать планы строить где-то поблизости от Петропавловки? Или даже в ней самой. А уж потом согласиться на Комендантский… Короче, рубка была та ещё. Но я выиграл, по полной использовав, кстати, тот опыт, который приобрёл в то время, когда снимал первый фильм «Властелина колец». Ну, когда меня чморили на каждом эфире. Как минимум пытались… Вот и здесь я ходил на все эфиры, ржал, отшучивался, цитировал заявления Мопассана про Эйфелеву башню. Демонстрировал рендеры. Напоминал о том, как петербуржцы относились к Исаакиевскому собору, отвергая его и обливая грязью. И, похохатывая, предлагал снести и его. Ну раз общественность была так против. Она ж не может ошибаться! Или может? Короче, это противостояние я выиграл. Хотя оно и стоило нам с Алёнкой много нервов. Особенно ей. Она всегда принимала любые обливания нас грязью близко к сердцу… Так что в прошлом году началось намывание грунта, а в этом должна была начаться и сама стройка. На семь лет раньше, чем «Лахта-центр». Да и будет ли он в этой реальности? Хотя, скорее всего, будет. Мой-то небоскрёб, по планам, почти полностью отходил под офшорные конторы, так что офис «Газпрома» туда просто не впихнёшь. Как и другой легальный российский бизнес. А именно в этом и была основная идея постройки «Лахта-центра» – привезти в Питер очень крупного налогоплательщика. И лучше нескольких. А совсем хорошо, если ещё и в окружении других, поменьше…

Замахиваться на самое высокое здание мира мы не стали. А вот на самый высокий в Европе – да. Проектная высота центрального здания комплекса должна была составить четыреста девяносто семь метров. Ну или пятьсот, если увеличим шпиль метра на три-четыре. Но пока идея чуть-чуть не дорасти до полукилометра была определяющей. В чём суть, я не понял. Возможно, это был какой-то свой перформанс среди архитекторов.

А ещё выигравший вторые выборы Джордж Буш-младший неожиданно пригласил меня на свою инаугурацию. Впрочем, возможно, у них это в правилах – в смысле, приглашать на подобные мероприятия кавалеров медали Почёта. Или часть их. Типа, только тех, кого инаугурируемый наградил в свою каденцию… А может, никаких таких правил нет, и меня пригласили по каким-то другим причинам. Выяснить это я так и не успел. Хотя с новоизбранным господином президентом увиделся. И даже пообщался. Минуты три. «Младшенький» подошёл, поинтересовался моим здоровьем, семьёй, сделал комплимент Алёнке, спросил, как дела с моим новым фильмом, потрепал по плечу и двинулся дальше. Впрочем, я на него не обижался. Наоборот – есть у меня подозрение, что данный факт моей биографии сильно поспособствовал тому, что у меня получилось вложиться в ещё одну очень интересную контору – ASML. Нет, там были свои подвязки, да и везение сработало… но вот хоть убей: если бы не факт моего приглашения на инаугурацию «главного белого мбвана» – хрен бы мне чего обломилось! Даже разговаривать бы не стали. А вот так – получилось. Чем я был очень доволен… Эта компания дислоцировалась в небольшом голландском городе Эйндховен и была не слишком известна широкой публике. Зато среди специалистов она котировалась куда больше, чем те же Intel и AMD, которые были на слуху. А всё потому, что именно эта фирма делала оборудование, с помощью которого эти самые Intel, AMD и тот же Samsung производили свои чипы. И мне удалось влезть в состав акционеров этой фирмы. Миноритарием, конечно, но… это давало возможность приоритетного заказа продукции этой фирмы. Вследствие чего возникла вероятность того, что на этот раз программа восстановления производства чипов в России не будет основываться на покупке устаревших заводов AMD, а сразу получит доступ к новейшему оборудованию. Типа новейших степперов TWINSCAN с разрешением до 38 нм и точностью позиционирования 5 нм. Притом что, насколько я помнил, во время войны 2022 года наша электронная промышленность более-менее массово освоила только технологии порядка 100–200 нм. Если я, естественно, не ошибаюсь. Всё-таки, хоть я и почитывал что-то по этой теме в покинутом мною прошлом-будущем, физически я к ней никогда никакого отношения не имел…

Это, конечно, не решало все проблемы разом – в стране не было производства сверхчистого кремния, дисков-заготовок из него, множества других комплектующих от модулей памяти до материнских плат и видеокарт. Но тут уж пусть само государство подсуетится. У меня вообще желания влезать в этот бизнес не было. Просто подвернулась возможность, я ею и воспользовался. Остальное – не моё дело.

А ещё я начал потихоньку готовиться к появлению крипты. Так, во время того нашего путешествия на плато Путорана я осмотрел несколько площадок под строительство майнингового центра. И к настоящему моменту парочка из них уже была в работе. Одна под Норильском, а вторая неподалёку от Воркуты. Причём первой должна была запуститься та, что у Воркуты. Потому что для майнинга ключевыми моментами являются охлаждение и энергоснабжение. Расположение площадок за полярным кругом решало первый, а запасы воркутинского угля – второй. Хотя, когда майнинговый центр выйдет на полную мощность, строить там собственную ТЭС точно придётся… Ну и попутно этот проект должен был помочь снизить социальную напряжённость в этих заполярных регионах и сократить отток населения, создав на первом этапе несколько десятков, а впоследствии даже и сотен высокотехнологичных и высокооплачиваемых рабочих мест.

Что ещё? Я прикупил несколько участков на Пальм-Джумейра в Дубае. Ну чтобы было где поплескаться в море зимой. Причём не только нам, но всем родственникам. Мы-то в любой момент могли закатиться куда угодно – от того же Дубая или Мальдив и до Канар с Багамами, а вот большинству представителей нашего разросшегося рода такое было не по карману. Нет, я время от времени денег родне подбрасывал. В первую очередь из-за дедуси. Для него все его сёстры и братья с их потомками были однозначной роднёй, которой просто необходимо было помогать всем, чем можно. Такой он был человек… Но брать их на содержание и оплачивать все без исключения их хотелки – не собирался. А вот, скажем, дать возможность раз-два в год слетать на тёплое море и поплескаться, потратившись только на перелёт и такси от аэропорта до небольшого отельного комплекса – почему бы и нет. Или предложить одноклассникам/однокашникам устроить встречу выпускников на пляже. Хорошая же идея! Ну и плюс яхта поблизости будет стоять. Потому что, как выяснилось, Ванька у меня просто болен морем. Так что пришлось покупать яхту. Парусную. Не ему напрямую, а как бы для семьи, но когда мы прилетали в Дубай – он с неё практически не вылезал. Парню уже пятнадцать, и вымахал он с меня размерами. Так что на яхте он вполне уже управлялся наравне со взрослыми… Впрочем, яхту мы пользовали далеко не только в Дубае. Мы тут затеяли типа растянутую кругосветку. То есть не за один, так сказать, присест, а каждый год понемногу. За этот прошли Чёрное море, посетив Трабзон, Батуми, Зонгулдак, Сочи, Новороссийск, Феодосию, Керчь, Ялту, Севастополь, Николаев, Одессу, Констанцу, Варну и Стамбул. А на следующий было запланировано путешествие по востоку Средиземноморья с обязательным посещением Александрии и погружением к затопленному городу Гераклион, обнаруженному пять лет назад французским подводным археологом Франком Годьо… Связываться со всякими Европами-Америками, памятуя, что позже случилось, я не собирался. Так что пусть у яхты изначально портом приписки значится Дубай.

Строительство там пока не началось – архитекторы ещё разрабатывали проект, причём мы заказали его сразу трём разным бюро. Ну чтобы был выбор. А также чтобы наработать связи в среде архитекторов. Были у меня на будущее кое-какие хотелки. Ну, когда биткойн скакнёт. Причём в масштабах страны… Но на месте уже всё посмотрели. В апреле слетали в Дубай всей семьёй. Да и вообще, путешествий за два прошедших года у нас было много – Шварцвальд, Мачу-Пикчу, Воттовара, Гёта-канал, полюбовались на долину реки Эль Флувия со скалы Кастельфольит-де-ла-Рока, побродили по затерянному миру горы Лико в Мозамбике, встретили рассвет в Ангкор-Вате, прошли маршрутом через плато Устюрт и Чарские пески… Да мы даже на Северный полюс умудрились сплавать на ледоколе «Арктика». Причём для этого никого как-то напрягать не пришлось. Купили стандартный тур – такие вполне себе официально продавались… Вот такие у нас в семье практиковались развлечения и отдых. Вместо того чтобы загорать на палубах супердорогих яхт и наслаждаться тонкими винами в пятизвёздочных отелях и на роскошных виллах, демонстрируя восхищённым окружающим «из нашего круга» бриллианты и эксклюзивные швейцарские часы за миллионы долларов, нас всё время несло куда-то в экзотические и дикие места. Похоже, я какой-то неправильный миллиардер получился… А всё потому, что я всегда считал, что путешествия – это развитие, то есть этакий дополнительный курс образования. Причём как для детей, так и для взрослых. Хотя для детей в первую очередь. Ну классно же, когда ребёнок, слушая в школе рассказ учителя о египетских пирамидах, Львиных вратах Микен, афинском Акрополе или, там, Северном полюсе и водопаде Виктория, отлично знает, как всё это выглядит воочию! Так что, если есть возможность – деньги надо тратить именно на них, а не на шмотки и жрачку с бухлом. Поэтому позиция – какая разница, сколько лет твоим кедам, если ты в них ходишь по Парижу, Мумбаи или Мекке, была мне близка и понятна ещё в прошлой жизни. А уж в этой… Впрочем, на новые кеды нам пока тоже вполне хватало.

А ещё я не выдержал и снова влез в кинопроизводство. Только на этот раз в телесериалы. Дело в том, что на Украине всё развивалось как по накатанной. И в конце две тысячи четвёртого здесь снова случился майдан, после которого, как и в моей прошлой реальности, к власти триумфально пришёл Ющенко. Кстати, как выяснилось, этот майдан в Киеве оказался отнюдь не первым. Первый случился ещё в девяностом. И назывался «Майдан на граните». Потом было «Кучма геть». И лишь затем случилась «оранжевая революция».

Первым, что сделал Ющенко, стала отмена на Украине статуса государственного для русского языка. Этот статус русский получил, как вы помните, после Чернобыльской катастрофы, в этой реальности, случившейся уже на независимой Украине… Так вот, едва только придя к власти, третий президент независимой Украины первым же указом отменил данный статус. Что заставило меня сильно напрячься. Я ведь очень надеялся, что удаление из отношений России и Украины такой болевой точки, как Крым, случившееся путём передачи Крыма России ещё во времена Советского Союза, и придание статуса государственного русскому языку на Украине даёт некую надежду на то, что мы всё-таки на этот раз не доживём до ситуации, когда два реально очень близких друг другу братских народа сцепятся в кровавой схватке… ну, или это произойдёт сильно позже. Когда Россия наберёт побольше силы и возможностей, а Америка к тому моменту будет сильно занята Китаем и попытками удержать экономику под бременем гигантского долга. Так что ей уже будет совсем не до нас с Украиной… Но, похоже, эти надежды оказались тщетными. И у «кукловодов» все планы были расписаны с привязкой к датам. Так что, похоже, любые попытки «сдвинуть график» обречены на провал… Но я решил всё-таки немножко посопротивляться. И запустил создание телесериала «Поруганное достоинство».

Сюжет оказался чем-то средним между русским сериалом «Спящие» и «Плутовством». Ну который в американском прокате шёл под названием «Хвост виляет собакой». Только без комедийной нотки последнего. Это был жёсткий триллер – с подставами, убийствами и жёстким разделением на «хозяев жизни» и «пешек», которыми не просто жертвуют, но и делают это с полным равнодушием или презрением. Причём одни и те же люди в масштабах своей страны могут вполне себе выступать «хозяевами жизни», а в рамках «мировой игры» – являться даже не пешками, а всего лишь заготовками под них, которыми жертвуют не просто походя, а вообще горстями… Сценарий я написал сам. Причём ничего особенно не придумывал, по большей части просто описав, кто и как готовил сначала «оранжевую революцию», а потом «революцию достоинства», как они происходили и к чему это, в конце концов, привело Украину. Описал я всё предельно жёстко, рассказав о резком скачке популярности нацистской идеологии, поначалу замаскированном «реабилитацией наших дедов», о шельмовании истинных героев, о войне с памятниками, переименовании улиц и площадей в честь нацистских подстилок, из которых хоть и неуклюже, но упорно и неуклонно лепили «борцов за вильну Украину и с нацизмом и коммунизмом» в варианте «воинов свитла» и борцов «за всё хорошее и против всего плохого». Потому что всё, что они творили, объявлялось либо абсолютно честным и светлым, либо «неизбежным в то время и в тех условиях», ну, а когда уж это не лезло ни в какие ворота – просто замалчивалось.

Когда материал был отснят, я порадовался, что законы против реабилитации нацизма пока не были ужесточены, а то я точно раскрутился бы на статью. Потому что нацистских флагов, факельных шествий и наколок со свастикой, портретами Гитлера и «волчьими крюками» на экране было ну очень много. Причём по большей части это всё были документальные кадры.

Роль главного героя – американского журналиста, приехавшего «в одну восточноевропейскую страну» и с ужасом обнаружившего, что в ней по полной раскручивается процесс реабилитации нацизма, причём занимаются этим спецслужбы его родной страны, досталась Роберту де Ниро. Режиссёром же я пригласил Барри Левинсона, который заявил, что хочет стать и сопродюсером. На что я, естественно, с удовольствием согласился. Потому что для меня этот сериал был совершенно не способом заработка, а инструментом борьбы за лучший мир. Лучший для моей семьи, моей страны и для всех, кто нам близок… Да-да, та самая «мягкая сила», о которой так много говорилось. Вот и посмотрим, насколько она реально работает.

В этот раз в Питер со мной полетели только сыновья. Алёнка не могла оставить маму, которая сильно ослабела. Та уже прожила на полтора с лишним года больше, чем в нашей прошлой жизни, но моя жена, в отличие от меня, об этом даже не подозревала. Поэтому сильно переживала… Мои родители, кстати, также уже превысили «показатели» моей прошлой жизни, потому что тогда отец погиб в ДТП, а мама ушла вслед за ним через три месяца. Так что все знакомые сошлись на том, что «Валерка её с собой забрал». И это несмотря на то что отец с матерью к тому моменту уже были давно в разводе, и, более того, мама уже была замужем за другим… Здесь у них, слава богу, всё сложилось куда лучше, чем в той жизни. Батя «домучил» докторскую. Причём его «членкорство» вырисовывалось всё яснее. Потому что замкнутый топливный цикл сейчас в Федеральном агентстве по атомной энергии был безоговорочным мейнстримом. И, по моим ощущениям, на этот раз он продвигался куда активнее, чем в моей прошлой жизни. Несмотря на более поздний Чернобыль. А может, и благодаря ему. Например потому, что до этого Чернобыля сумели создать куда больший задел по данному направлению… Во всяком случае, по словам отца, ввод в строй БН-800 планировался уже в 2010 году. А в моей прошлой истории этот реактор, насколько я помнил, был введён в действие где-то в середине «десятых» – то ли в 2015-м, то ли в 2016-м. Мама же наслаждалась жизнью жены доктора наук и матери миллиардера. И никто ни о каком разводе даже и не думал… Доча же активно готовилась к подъёму на Эверест и была сильно загружена тренировками.

Церемония закладки первого камня в основание будущего небоскрёба прошла нормально. Нет, парочка неуёмных групп из числа «защитников исторического облика Санкт-Петербурга» и тут попыталась прорваться и устроить свой перформанс. Плюс на одной маячившей в море яхте растянули какой-то транспарант, с такого расстояния абсолютно нечитаемый. Впрочем, несколько корреспондентов из «дружественных» СМИ его точно засняли. С их-то оптикой… Но в общем и целом всё прошло пристойно и торжественно.

Путина, несмотря на то, что он любил участвовать в подобных мероприятиях, не было. Уж не знаю почему. Вернее, знаю. То есть догадываюсь. Скорее всего, дело в том, что мы с ним три месяца назад сильно… м-м-м… ну, скажем так – разошлись во мнении. Не поругались, нет – не по чину мне ругаться с президентом ядерной державы… Но своё возмущение и неприятие я на него вывалил.

Дело было в том, что после той феерической бойни в небе над Адриатикой и «атомного скандала» с американским авианосцем и снарядами из обеднённого урана позиции NATO в Европе изрядно пошатнулись. И процесс его расширения серьёзно приостановился. Более того, во многих странах зазвучали голоса о том, что после распада Советского Союза и разрушения всей системы социализма этот военный блок потерял смысл своего существования… Но ни к чему внятному это так и не привело – блок не распустился. Потому что даже если провозгласившие одной из своих целей выход из NATO политические силы и приходили к власти – они как-то быстро забывали об этом обещании. Да и те страны, которые объявили о некой «приостановке членства», уже через год-полтора тихо забывали об этом объявлении. Ну ещё бы – дали бы американцы ликвидировать столь удобный инструмент управления Европой… Единственным внятным результатом всего произошедшего стала только полная остановка приёма новых членов. Но и она, как выяснилось, оказалась временной. Потому что на нашей последней встрече, состоявшейся как раз три месяца назад, ВВП, даже с некоторой гордостью, сообщил мне, что сумел выбить из наших американских партнёров железное обещание, что, прежде чем наши бывшие прибалтийские республики будут приняты в NATO, они приведут своё законодательство в соответствие с «нормами международного права». То есть Латвия и Эстония избавятся от унижающей достоинство русских и делающей их людьми второго сорта категории «неграждан». Плюс ему пообещали всячески содействовать продвижению и остальных вопросов взаимодействия с Западом – от немедленной ликвидации поправки Джексона-Вэника[5] до «безвиза» с Евросоюзом…

– Ой, боюсь, кинут нас с этим… – с тоской в голосе заявил я, припомнив не только пресловутые Минские соглашения, про которые все их «подписанты» и «гаранты» – от Порошенко с Зеленским, на которых ещё со времён их чисто бизнесовой истории уже клейма было негде ставить, до вроде как на тот момент казавшихся вполне себе честными Меркель с Олландом, в конце концов, честно и откровенно заявили, что это было намеренное кидалово. Причём заявлено это было даже с некоторой гордостью. Вот, мол, мы какие молодцы – обманули, облапошили, соврали… но с благородной целью. Поэтому не сметь называть нас лжецами! Вы не понимаете – это другое… А ведь были и другие примеры. – Потому что мы отчего-то до сих пор воспринимаем их как партнёров…

Короче, расстались мы недовольные друг другом. Но ни к каким проблемам для моих проектов это не привело. Вроде бы… Или пока. Так что церемония прошла нормально.

А двадцать пятого августа нас с дочей проводили в Непал. Потому что подниматься на Эверест, ну, или, на Джомолунгму команда дочери должна была со стороны именно этой страны. Через Южное седло. По маршруту первого альпиниста, покорившего высочайшую вершину мира – новозеландца Эдмунда Хиллари. Потому что он считался наиболее лёгким. Нам же не рекорды устанавливать нужно, а просто максимально безопасно подняться на самую высокую гору мира. Для чего нас в Катманду ждала высокопрофессиональная команда поддержки с лучшим в мире оборудованием, которая обошлась мне в полторы сотни тысяч долларов.

Сам я восходить на Эверест не собирался – увы, не та подготовка, но проводить дочу на маршрут посчитал себя обязанным. А вот встречать её мы должны были уже вместе. Потому что к моменту её возвращения в Луклу, город, из которого начинается настоящее восхождение, собирались прилететь все остальные члены нашей семьи. Даже несмотря на то, что у мальчишек должна была вовсю идти учёба в школе. Ну да этот процесс у нас был к настоящему моменту достаточно отработан. Путешествовали-то мы много… За усвоением детьми программы школы бдительно следила Елизавета Андреевна, жёстко пресекая любые попытки что-то недоучить или не нагнать пропущенное. Аттестат нас волновал не очень – нам нужно было, чтобы из детей не выросли глупые неучи…

Когда мы с Ольгой выбрались из салона небольшой Cessna, дочь огляделась вокруг и зябко повела плечами. Лукла была расположена в долине, со всех сторон окружённой горами. Ближайшие были покрыты лесом, но чуть дальше виднелись и заснеженные вершины.

– Волнуешься?

– Да, пап, – серьёзно кивнула она.

– Когда ты делаешь что-то, на что способны очень немногие в этом мире, – оно всегда так, – задумчиво произнёс я. – А твоё восхождение как раз из этой области. Я думаю, число тех, кто поднялся на Эверест, вряд ли превышает число миллиардеров. Или, например, космонавтов. А это, согласись, очень нетривиальные занятия, и тем, кто смог в них состояться, – точно пришлось немало потрудиться… Зато если у тебя получится – потом ты всю жизнь будешь по праву принадлежать к избранным.

– Каким избранным, пап? – нервно хмыкнула дочь. – Я ж не альпинист, не посвятила этому всю жизнь, не покоряла одну за другой горы, взбираясь всё выше и выше, не развивала мастерство, отказывая себе во всём, не завоёвывала авторитет среди других мастеров… так – дочка богатого папы, выпросившая у него на день рождения такой экзотический подарок.

– Дочек богатых пап в мире миллионы, – усмехнулся я, – вот только большинство из них выпрашивают у своих пап в подарок на день рождения бриллианты, или роскошное празднество на арендованной вилле на Лазурном Берегу, либо роскошную машину… в лучшем случае, эксклюзивное путешествие с личным гидом в компании прихлебателей по самым раскрученным туристическим местам с переездом из одного пятизвёздочного отеля в другой. Ты же попросила иное. И я горжусь тобой, моя малышка, – я наклонился к ней и поцеловал в лоб. – Иди и покоряй свою вершину. У тебя всё получится…

Глава 9

– Что?! – я вскочил на ноги, опрокинув кресло, и уставился на Пырю ошалелым взглядом. – Это точно?!!

– Точно, – наклонил голову Пыря. – Число погибших уже превысило восемьсот человек и постоянно растёт. А всего пострадало более двух тысяч. И число не окончательное. Людей из «Рощи» до сих пор еще вывозят.

Я несколько мгновений молча стоял, пребывая в абсолютной оторопи, а потом развернулся и подошёл к окну.

– Кто это сделал, выяснили?

Пыря мотнул головой.

– Никакой информации пока нет.

– А кто погиб, уже известно?

– Только отрывочные слухи… но фамилии называют – закачаешься! Варбурги, Шиффы, Рокфеллеры, Коэны, Барухи, Зелигманы, Голдманы[6]…

– Одни евреи, что ли? – удивился я. Пыря зло усмехнулся.

– В основном – да, но и других много, – он поднял взгляд на стену, на которой у меня были вывешены фотографии со «знаменитостями», – из тех, кто у тебя здесь имеется, по сообщениям, человек двадцать тоже того, – он кивнул подбородком, – Эрик Холдер, Морган Фримен, а также бывший президент Клинтон… Кстати, кроме него сообщают о смерти Буша-старшего. А вообще у Бушей из семьи погибло или пострадало трое. Так что президент США сейчас точно в трауре… И они такие не одни.

Я быстро пробежался глазами по стене.

– Сорос?

Пыря кивнул.

– Тоже пострадал, но насколько – неясно. Судя по той информации, которую мне сообщили, – там две трети из выживших в коме, и непонятно, выживут или нет.

Я потёр руками лицо и прошёлся по кабинету.

– Как это случилось?

– Пока мало что известно. Вроде как самолёт пролетел и чем-то опрыскал «Рощу». Полицейские экипажи слышали звук мотора, но не над самой рощей, а чуть в стороне. А потом до них дошло облако, и им пришлось рвануть оттуда, чтобы не сдохнуть. Плюс пострадали первые экипажи санитарных машин, которых вызвал, похоже, кто-то из «Рощи». Так что оказывать реально помощь и эвакуировать людей смогли начать только где-то через час. Когда прибыли подразделения химической защиты с ближайшей военной базы в защитной экипировке. Поэтому гости «Рощи» успели наглотаться по полной.

– …лять! – выругался я. Как всё не вовремя… У меня вовсю шла операция на рынках США, которая должна была принести мне несколько миллиардов долларов. Ничего необычного – занимаешь у брокеров акции и продаёшь их, пока они стоят дорого, а потом, после их обрушения – покупаешь по цене бумаги и возвращаешь занятое. Очень просто… если ты знаешь, когда они обрушатся. Я – знал. Две тысячи седьмой. Американский ипотечный кризис и последующий крах банка Lehman Brothers. И мне совершенно не нужны были никакие потрясения, способные изменить ситуацию… Я ещё раз прошёлся по кабинету. Чёрт! А это-то как у меня получилось устроить?! Почему я так уверен, что именно «у меня»? Ну так ведь в моей прошлой жизни ничего подобного не случалось. А здесь – случилось. Так что несмотря на то что я вроде как ничего подобного не то что не делал, но даже и не планировал… да что там говорить – и мыслей в эту сторону не было, на самом деле что-то из моих действий запустило процесс, приведший вот к такому результату. Я снова выругался. Да, блин, мне теперь что – дышать через раз?! Если уж даже какие-то абсолютно неосознанные действия приводят к подобным результатам…

– Ладно, расскажи всё, что знаешь! – резко бросил я, возвращаясь к столу и поднимая кресло, а потом падая в него. Пыря кивнул, но тут у него зазвонил телефон. Он выудил его из кармана, мазнул взглядом по экрану и бросил вопросительный взгляд в мою сторону, мимикой показав, что звонок важный. Я разрешающе кивнул.

– Слушаю… Какой канал, говоришь? «Аль-Джазира»? Спасибо…

Я тут же сграбастал пульт, лежавший у меня на столе, включил «плазму», закреплённую на дальней стене кабинета, и несколькими кликами переключился на спутник, а затем на указанный канал. На экране возник знакомый вид «Бохемиан-авеню», только сейчас она была заставлена десятками машин «Скорой помощи» и полицейскими. Так что от мигающих проблесковых маячков буквально рябило в глазах… В этот момент дверь моего кабинета с грохотом распахнулась, и внутрь с абсолютно круглыми глазами ворвалась Алёнка.

– Ром, ты слышал… – возбуждённо начала она, но я вскинул руку, останавливая её, и повёл подбородком в сторону экрана телевизора. Моя любимая тут же замолчала и прилипла взглядом к экрану, а затем рефлекторно, бочком, дошла до моего стола и устроилась у меня на коленях. Для чего я, опять же рефлекторно, откатился на кресле от стола. Действительно рефлекторно. Ну так мы с ней привыкли. Если в жизни случалась какая-то херь, она всегда приходила ко мне, прыгала на колени, а я обнимал её и прижимал к себе. И в таком виде мы всё и обсуждали. Так что и я, и она сделали это, даже не задумываясь…

Между тем на экране картинка с «Бохемиан-авеню» отъехала вбок, и на краю экрана возникли ещё две. На первой из них какой-то всклокоченный еврей… ну реально еврей, со всеми внешними признаками – выдающийся шнобель, курчавая шевелюра и так далее – вещал что-то, захлёбываясь от негодования, а на второй весьма благообразный араб изо всех сил изображал крайнее внимание своему собеседнику.

– Блин, это на арабском! – скривился я и защёлкал пультом. – Вот, английская версия!

– …чудовищное преступление! – нервно закончил фразу еврей. – Я твёрдо уверен, что всё международное сообщество предпримет все усилия для того, чтобы виновные в нём… – тут араб дёрнулся и повёл глазами куда-то в сторону. А затем взмахнул рукой, прерывая собеседника:

– Прошу прощения, но у нас срочное включение! – картинка с «Бохемиан-авеню» тут же исчезла, и на экране теперь вместо стада санитарных и полицейских машин демонстрировали какую-то асфальтированную площадку, в углу которой нервно жалась группка людей в официальных костюмах и полицейской форме. Похоже, полицейские и фэбээровские чины собирались дать очередной брифинг… Тут дверь моего кабинета снова с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилось ещё человек десять, среди которых я разглядел отца, маму, тестя и Зёму.

– Так, тихо все! – рявкнул я и сосредоточился на экране…

К концу дня хронология трагедии была установлена. А также найден виновник происшествия. Им оказался некто Абу-Али-ибн-Джихад. Хотя всем было понятно, что имя искусственное… По словам соседей, он не производил впечатление последователя бен Ладена или члена «Аль-Каиды» – обычный фермер, пять лет назад купивший ранчо в сорока километрах от Сан-Франциско. Не все даже знали, что он мусульманин, хотя те, кто знал его достаточно близко, наоборот, утверждали, что он веровал истово.

Сказать по правде, когда ведущий сообщил об этом, первое, что я сделал, – это неслабо напрягся. А ну как сейчас на весь мир покажут физиономию Драгана? Потому что он был первым, кто пришёл мне в голову, когда я стал думать о том, как это всё может быть со мной связано. Серб же хотел устроить теракт в Америке? Ну вот и устроил. А я ему ещё и подсказал, как это лучше сделать и какие его ждут трудности и опасности на этом пути… Установив же его личность, выйти на меня – делать нечего! И что с того, что я пытался отговорить его от подобного – в таких ситуациях принцип один: встречался – значит, связан, значит, виновен, значит, ату его… Но, к моему облегчению, на показанной по телевизору фотографии был не Драган. Впрочем, вариант, что это он, только после нескольких пластических операций, вполне мог иметь место быть. А что – серб же должен был догадаться, что после того, что он совершит, искать его будут супертщательно. Так, как до этого не искали никого и никогда. Он же покусился на сокровенное, на жизни самых сливок, самой мякотки – истинной верховной элиты планеты Земля. Ну как они считали… И были совершенно уверены, что только им можно развязывать войны, устраивать майданы, катастрофы и революции, заканчивающиеся гражданскими войнами, голодом и эпидемиями. Их же самих трогать никто не смеет! Да и просто не способен. Так чего бы ему не подстраховаться? Сначала сделал одну пластическую операцию, потом переехал в другую страну и там сделал следующую, затем ещё и ещё. Так что хирург, делавший ему первую операцию, вследствие чего знакомый с его изначальным обликом, никогда не узнает его в последней ипостаси, а тот, кто делал эту самую последнюю ипостась – не может знать, как он выглядел изначально. Я ж ему говорил, что он должен перестать быть сербом – вот он и расстарался…

Как бы там ни было – на опубликованном фото был не Драган, а незнакомый ни мне, ни Алёнке тип по имени Абу Али. Причём сама фотография была довольно дерьмовой. Как сообщили СМИ, ни полиция, ни ФБР не смогли добыть ни одной его достаточно качественной фотографии. Ну вот совсем. Не оказалось таковых нигде. В том числе и у самого террориста. В его доме, как выяснилось, вообще не нашлось ни единой фотографии – ни родителей, ни детей, ни хотя бы собаки или кошки. Абсолютно ничего… Друзей у него тоже не оказалось. Никаких. Даже любовницы не было. Жил он скромно – никаких дорогих предметов быта или аксессуаров тоже не было. Настоящий аскет. Впрочем, именно так его и характеризовали все, кто знал его хоть сколько-нибудь близко. То есть те, с кем он контактировал чуть более чем с официанткой в придорожной забегаловке и с заправщиком на заправке. Нелюдимый молчун, повёрнутый на исламе. Даже во время уборки урожая – едва наступало время молитвы, он останавливал комбайн и, расстелив молитвенный коврик, сосредоточенно совершал намаз.

Пилотирование он освоил через год после приезда в Калифорнию в одной из местных пилотских школ. Самолёт же купил ещё через два года – подержанный, но ещё крепкий «Air Tractor», на котором он обрабатывал собственные посевы. Сначала Али держал его на небольшом частном аэродроме в пятнадцати километрах от своего ранчо, а полгода назад на окраине ранчо ему разровняли грунтовую взлётно-посадочную полосу, на которую он и перегнал свой самолёт.

С местом, откуда он появился в Калифорнии, также было множество непонятного. Судя по информации, раскопанной ФБР, в США Абу Али прибыл из Латинской Америки. На машине. Через мексиканскую границу. Но в Мексике он, похоже, никогда не жил, а проехал её транзитом. А вот откуда он попал в Мексику – полный мрак.

Почему полиция была так уверена, что террорист именно он? Да потому, что нашла у него в мастерской, расположенной в отдельном сарайчике метрах в ста от дома, рядом со взлётно-посадочной полосой настоящую химическую лабораторию, в которой он, как они заявили, повторил немецкую технологию производства боевого ОВ нервно-паралитического действия типа «зарин» времён Второй мировой. Ну, с некоторыми последующими улучшениями… И именно им он и «побрызгал» «Богемскую рощу» прошедшей ночью.

Ни его, ни самолёт пока не нашли, но по данным службы воздушного контроля, после обработки «Богемской рощи» он развернулся на запад и двинулся в сторону Тихого океана. Возможно, где-то там его ждала лодка или яхта, в этом случае возможность когда-то обнаружить и перехватить его была отнюдь не иллюзорной. На самом деле наша Земля – планетка маленькая, и скрыться на ней, если тебя никто не прикрывает, а ищут по-настоящему серьёзные люди, практически невозможно… Но фэбээровцы опасались, что после своего теракта он решит покончить жизнь самоубийством, направив самолёт в воду. В таком случае найти его было практически невозможно. Поскольку он, скорее всего, сразу после пересечения береговой линии ушёл в сторону от базовых маршрутов, радары воздушного контроля должны были потерять его, едва он удалился от побережья на сотню миль, и где-то там же заканчивался и континентальный шельф, вследствие чего глубины океана резко возрастали. Причём остаточной дальности полёта ему хватило бы, чтобы удалиться от побережья чуть ли не на тысячу миль. Что увеличивало возможный район поиска до абсолютно нереальных величин в миллионы квадратных километров. Так что искать столь маленькую цель, как лёгкий одномоторный самолётик, на таких площадях и глубинах от одного до трёх километров становилось совершенно бессмысленно. Во всяком случае, эксперт, приглашённый «Аль-Джазирой», который всё это рассказал, определял шансы найти затонувший самолёт в тысячные доли процента.

К вечеру число погибших перевалило за полторы тысячи. Люди продолжали умирать, так и не выходя из комы. Причём, судя по продолжавшим появляться именам, случайных людей там практически не было. Самый цвет нации – финансисты, бизнесмены, политики, военные, среди которых я с некоторым садистским удовлетворением отыскал фамилии сенатора Маккейна, нашего с Алёнкой «любимого» телеведущего Говарда Стерна, а также известного мне ещё по прошлой жизни постоянного представителя США при ООН Болтона… Впрочем, «практически» – это не значит совсем. Среди погибших оказались известный американский философ японского происхождения Френсис Фукуяма, создатель Apple Стив Джобс и какие-то вообще левые типы, например, совершенно мне неизвестный британский ведущий детских телепередач Филипп Шофилд. Какого хрена они там оказались? Кому там вообще мог понадобиться ведущий детских телепередач? Впрочем, возможно, они там проходили такой же «отбор в элиту», который я в своё время провалил. А то и вообще были частью тех, кто отбирает… Но тем, кто выжил, было ненамного легче. Потому что большинство из них получили целый букет поражений – от слепоты до атрофии дыхательных мышц и до хронического нервного тика. То есть не то что нормальной, но даже хотя бы сколько-нибудь адекватной жизни им теперь не светило от слова «совсем». Так – куски мяса, подключенные к аппарату искусственного дыхания и капельнице… Так что страна погрузилась в траур. Не только отдельные семьи и рода, но и города, и целые штаты заявляли о том, что объявляют кто однодневный, кто трёхдневный, кто недельный, а кто-то и месячный траур. Да и на национальном уровне было объявлено о подготовке в Сан-Франциско огромной траурной церемонии. Чуть ли не более грандиозной, чем та, которая была после терактов 25 октября.

А на следующее утро мне позвонили из Администрации и попросили вечером подъехать в Ново-Огарёво. Уж не знаю, кто был главным инициатором этого звонка, но вместе с САМИМ в Ново-Огарёве меня встретили ещё несколько человек, среди которых я узнал только Примакова и Лаврова. Ехал я на эту встречу в полном шоке и непонимании того, о чём говорить. Потому что этот теракт изменил ВСЁ. Ну совсем всё. И ни в чём более быть уверенным теперь было нельзя. Как минимум по срокам. Так, например, вполне возможно, биткойн снова выстрелит, но рассчитывать на то, что его первый скачок, на котором я планировал заработать, произойдёт в те же сроки, теперь было нельзя. А может, и вообще никакого биткойна не появится, а его место займёт какой-нибудь «кардано» или «хронос»… Так же было со всем остальным. Президентами и премьер-министрами значимых стран теперь могли стать совершенно другие люди, нежели те, кого я помнил. Например, потому, что те, кого я знал, погибли два дня назад. Или погиб кто-то, кто оказывал поддержку и продвигал «молодых, перспективных политиков»… пики падения и роста курсов валют теперь могут сместиться по времени на год-два-три, а взлёт курса акций фирм, которые в оставленном мной будущем стали легендами роста, типа тех же Apple, Amazon или Tesla и в которые я уже начал вкладываться, мог вовсе не состояться. Или так же резко перенестись во времени. Потому что для этого нужны свободные деньги – недаром капитализация Apple качком доросла до трёх триллионов долларов именно после политики «количественного смягчения». Те деньги, которые администрация США, по меткому выражению одного из американских гуру в области экономики и финансов Милтона Фридмана, «разбрасывала с вертолёта», пройдя через миллионы карманов «простых американцев», в конце концов всё равно оказались в мошнах миллиардеров, вызвав резкий скачок роста именно их состояний. Тогда и начали как грибы после дождя появляться новоиспечённые «стамиллиардеры»… Но как знать, во что теперь будут вкладываться потенциальные инвесторы? Скорее всего, в первую очередь в собственную безопасность. Так что компаниям – производителям «модных и экологичных» электромобилей и всяких электронных аксессуаров и гаджетов, вполне вероятно, придётся ещё некоторое время подождать… Поэтому никаких хоть сколько-нибудь достоверных прогнозов у меня больше не было. Только то, что основывалось на собственном опыте и совсем уж общих тенденциях. А в этом я куда хуже штатных аналитиков. Не совсем уж дилетант, нет – кое-чему за прошедшие двадцать лет научился и успел повращаться в очень непростых кругах и нахвататься по верхам, но и не «попаданец к Сталину», который совершенно точно знает, как выиграть войну с наименьшими потерями. Да и они, если вспомнить книги, которые я читал в прошлой жизни (да и – чего уж там, и сам писал), основывались в первую очередь именно на послезнании. Во всяком случае, те, что имели хотя бы признаки логики в развитии сюжета. У меня же теперь никакого послезнания не было.

Несмотря на все мои нервы, разговор начался достаточно спокойно и дружелюбно. Без каких бы то ни было отсылов к нашей прошлой встрече… Слава богу, никто не потребовал от меня немедленных и совершенно точных сведений о том, «как оно теперь будет». Скорее, у нас пошёл некий обмен мнениями… нет, не равных, но дружественных друг другу людей и частично партнёров. Да и спрашивали меня в основном именно о моих проектах. Как, по моим оценкам, эта резко изменившаяся обстановка может на них повлиять? И не думаю ли я в нынешней ситуации отказаться от каких-нибудь либо как-то их откорректировать? Возможно, часть из них стала неактуальной? А может, открылись окна возможностей для каких-то ещё, которые ранее откладывались на более поздний срок? Или вообще ранее считались невозможными. И лишь потом поинтересовались, может ли всё случившееся подвигнуть «наших партнёров» более внимательно относиться к нашим просьбам и потребностям? На этот вопрос я отрубил:

– Однозначно нет! Даже и не думайте! Нет, обещать они будут многое… Точно так же, как делали это во время объединения Германии. Но и не подумают ничего выполнять. Разве что что-то незначительное, но при этом способное подвигнуть нас здесь и сейчас исполнить их собственные хотелки. Вот на этом можно, да и нужно играть! Но ситуационно. И не отдавая ничего системного… – я отлично помнил, как американцы и европейцы сумели обещаниями остановить «русскую весну» на Украине, гарантировав Путину, что заключенные в Минске соглашения будут непременно выполнены. А потом восемь лет не просто кидали нас с их выполнением, но ещё и обвиняли в том, что это именно мы недостаточно стараемся. Мол, вот, смотрите, Украина, бедненькая, прям аж изнемогает, как пытается их выполнить. Так что можно было бы и подвинуться, поменять пунктики, как они просят… Хорошие же люди, честные, ну прям как мы. Ну почему бы вам не пойти им навстречу?

– Запад твёрдо уверен, что победил в «холодной войне». А значит – горе побеждённым! Так что любые договоры соблюдаются Западом только тогда и в той мере, в какой это выгодно именно им. И как только эта выгода даже не просто пропадает, а хотя бы достаточно заметно уменьшается – договоры идут псу под хвост! В лучшем случае вам просто на голубом глазу скажут – «это было решение прежней администрации», а в худшем ещё и обвинят вас в том, что вы «недоговороспособны» и «боитесь демократии у своих границ».

– То есть вы не думаете, что в новых условиях удастся как-то подвигнуть США и Европу учитывать и наши интересы. Угроза-то глобальная… Сродни ядерной.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Тут вам решать. У вас явно больше информации… Но я не верю. Так что советую договариваться только о том, на что можно продавить здесь и сейчас. Немедленно. И на условиях «утром стулья – вечером деньги».

– И что конкретно вы предлагаете?

– Да ничего! – слегка взорвался я. Тут мозги плавятся насчёт того, как вообще не просрать всё, что сам сумел за это время заработать, а меня о глобальных вещах спрашивают. – Кто я такой, чтобы что-то предлагать и давать советы руководителям государства? – но затем сумел слегка успокоиться. – Если на взлёт… Например, резко ускорить строительство «Северного потока», заодно удвоив его мощность. Проект же давно готов – так чего менжуемся? Две тысячи десятого года ждём? Зачем? Чем быстрее его построим – тем лучше. И денег заработаем, и подсадить Европу на русский газ будет весьма полезным с точки зрения как экономического, так и других аспектов безопасности. Потом технологий каких выцепить. Я же уже предлагал как следует вложиться в разворачивание производства высокоуровневой электроники на территории страны. Раз уж у меня есть возможность закупить самые современные степперы. Но пока никаких подвижек в эту сторону не просматривается. Так что сейчас самое время…

Хозяин дома окинул меня удивлённым взглядом, а потом покосился на кого-то из присутствующих. Тот нервно дёрнулся. Это что же, мои предложения так до Путина и не дошли? Интере-есные дела тут творятся…

– М-м-м, а не могли бы вы мне напомнить суть ваших предложений, – негромко попросил ВВП.

– Ну, мне удалось влезть в число акционеров одной голландской компании – ASML, которая владеет более чем половиной мирового рынка степперов, вследствие чего появилась возможность заказать у них наиболее современное оборудование для производства компьютерных чипов. Такое, за которым и Intel с AMD в очереди стоят… Не прям вот сразу, но во вполне обозримые сроки. Но на мою записку, которую я передал в вашу администрацию, никакой реакции не было.

ВВП снова уставился на того же мужика. Он заёрзал.

– Владимир Владимирович, там всё очень непросто… для использования аппаратуры такого уровня нужны специальные комплектующие, особые расходники… у нас ничего из этого не производится. Так что работать придётся на полностью импортном сырье. И объёмы производства будут мизерными. Потому что спрос на чипы такого уровня в мире очень невелик и полностью закрыт другими производителями.

– Зато, когда нам перекроют кислород с поставками высокотехнологичных компонентов, у нас будет на какой базе разворачивать производство, способное закрыть наши потребности. Как минимум хотя бы военные, – зло пробурчал я.

На несколько мгновений в беседке, в которой мы общались, установилась тишина, а потом Примаков негромко уточнил:

– Когда перекроют или если?

– Когда, – твёрдо ответил я.

– А Китай? – вступил в разговор Лавров.

Я усмехнулся.

– Он как раз первая цель. И нам придётся очень постараться, чтобы начали именно с нас, дав Китаю возможность получше подготовиться к неизбежной схватке, шанс на непроигрыш в которой есть только у него. Ну, если, конечно, мы сумеем договориться с Китаем.

– А зачем? – негромко спросил хозяин дома. Я вздохнул. Тут начинался зыбкий лёд моих собственных предположений.

– В отличие от Запада, с Китаем возможно взаимовыгодное сотрудничество с учётом взаимных интересов. Просто потому, что каждая сторона может предложить в этот союз то, что у другой в дефиците. Китай в подобном симбиозе сможет сыграть роль экономического мотора, Россия же – обеспечить безопасность – ядерный зонтик, без которого КНР не выжить. Ну и логистику. Только Россия может обеспечить китайским товарам маршруты, которые англосаксы в случае серьёзного обострения не способны будут перекрыть.

– С Китаем не всё так просто, – вздохнул Лавров.

– Так я и не утверждаю, что то, что я говорю, – истина в последней инстанции. Вы спрашивали моё мнение. Ну вот я и рассказал, как мне мнится, а как оно всё там на самом деле – решать вам…

Короче, поговорили. И, похоже, всё, сказанное мной, как-то перекликалось с теми выкладками, которые выдала как минимум часть привластных аналитиков. Их же у власти должно быть много и разных, не так ли? И не все должны дуть в одну дуду. Потому что, во-первых, они явно должны использовать разные модели, во-вторых, они конкурируют друг с другом и, в-третьих, точно должны принимать участие во всяких аппаратных играх. Вследствие чего группы, ориентированные на Европу и Запад и всякие там «демократические ценности», должны конкурировать с какими-нибудь «евразийцами» и с «технократами». Ну с теми, которые «кошка может быть и чёрная, и белая – главное, чтобы она ловила мышей». Так что по-любому должны быть те, которые выдали рекомендации, схожие с моими… Я же свои рекомендации сформулировал исходя из посыла, что главное – не навредить. Как смог. Получилось ли это – время покажет…

А на следующее утро мне позвонил Ларри Кинг. Судя по всему, в основном потому, что большую часть наиболее авторитетных «спикеров», вещающих в эфире почти круглосуточно, перехватили его более ушлые молодые коллеги. Всё-таки легендарному американскому телеведущему уже исполнилось семьдесят три, и конкурировать с более молодыми «акулами пера» ему уже становилось сложновато… Вот он и вспомнил об одном русском, которого сам же когда-то позиционировал как «провидца».

Сначала я хотел отказаться от появления на экране. И желания особенного нет, и нервы ни к чёрту. Но потом решил – а какого чёрта я отказываюсь от этого инструмента? Ведь любое заявление, озвученное на широкую аудиторию, непременно оказывает на неё какое-то влияние. Сильное или не очень – зависит от многих факторов, но оказывает. Так что то, что я скажу, точно окажет влияние на ситуацию. Особенно учитывая, что Ларри явно снова будет позиционировать меня как «пророка». Ну вот и напророчествуем. В собственных интересах…

Задав мне несколько дежурных вопросов, Кинг перешёл к главному:

– Роман, у вас не раз получалось выступить в роли человека, способного предугадать некие события, которые потом свершились. Достаточно вспомнить, что своё восхождение на бизнес-олимп Америки вы начали, угадав цифры джекпота одной из крупнейших лотерей Америки. Потом вы вместе с Биллом Экманом крайне успешно сыграли против английского фунта… – тут я чуть не поперхнулся. Ну надо же – и это раскопал! Есть у старика ещё порох в пороховницах, есть… – Затем успех в кино. Вы стали первым в истории продюсером, чей фильм сумел заработать миллиард долларов за год. И это несмотря на то что все пророчили вам полный крах!

После чего вы занялись финансовыми инвестициями. И, насколько я смог узнать, за последние восемь лет ваше совокупное состояние увеличилось не менее чем в пятнадцать раз. Абсолютный рекорд среди тех, кто инвестировал суммы, превышающие миллиард… Ну и, наконец, вспомним предсказанные вами самолёты, атакующие небоскрёбы и Пентагон…

– В одном из которых я едва не погиб, – фыркнул я, инстинктивно пытаясь просчитать, чем мне грозит подобное представление. По всему выходило – ничем хорошим.

– Но не погибли же, – тут же парировал Кинг. – Даже наоборот – сумели спасти тысячи людей. И стать награждённым медалью Почёта. Так вот, я хочу у вас спросить – что нам ждать дальше?

Я на мгновение запнулся, прикидывая, не стоит ли скорректировать план, но затем решительно рубанул:

– Повторения, конечно! Америка сейчас находится под ударом. И я не готов даже предположить, где и как у нас рванёт. Слишком много объектов для атаки.

Ларри невольно вздрогнул.

– В смысле? Разве после всего случившегося люди не сделают выводы…

– Какие? Разве власти нашей страны перестанут проводить ту политику, которую они проводят? – я намеренно использовал слова «у нас» и «нашей» в отношении Америки, чтобы усилить эффект сопричастия. – Перестанут захватывать и бомбить страны и города, выкачивать из них все соки в интересах как раз тех семей, представители которых собрались в «Богемской роще»? Вы почитайте списки погибших! Никаких вопросов не возникает? Так что главным вопросом является не то, как всё это было сделано, а почему? – я сделал паузу и устремил в компьютерную камеру, в которую я вещал, обвиняющий взгляд. – Я, естественно, как и все нормальные люди, считаю, что это чудовищное преступление, оправдания которому нет, но, увы, есть множество людей, которые потеряли всё – работу, здоровье, семью и даже страну вследствие тех действий, которые предприняли люди, регулярно собирающиеся в таких местах, как «Богемская роща». И вот для таких людей это не преступление, а возмездие! Так что теперь стоит ждать подобной атаки и на другие мероприятия, на которых собираются люди, которых эти террористы считают виновными в своих проблемах.

– И на какие же? – тут же вцепился в меня Кинг.

Я пожал плечами.

– Если честно, не знаю. Не изучал этот вопрос. Но так, навскидку – например, Национальный молитвенный завтрак, заседания Трёхсторонней комиссии, а из международных мероприятий – заседания Бильдербергского и Римского клубов, Международный экономический форум в Давосе. Да и к охране встреч G8 я бы теперь отнёсся куда более тщательно… И как-то сократить вероятность подобного можно только на деле, а не для PR, занявшись реально животрепещущими вопросами голода в мире, растущего экономического неравенства, мировых эпидемий…

Окончание этого интервью Ларри скомкал. Уж слишком неприятные и опасные вещи я говорил. Такие допустимо возглашать только маргиналу, и то только лишь для того, чтобы поддержать миф о свободе слова, а из мейнстрима подобные заявления тщательно вымарываются – и тут на` тебе! Так что Кинг быстренько свернул интервью и ушёл со связи.

А утром взорвалась бомба. Отлично известный мне ещё по прошлой жизни, но пока почти неизвестный здесь австралийский хакер и журналист Джулиан Ассанж опубликовал на портале «WikiLeaks», которому не было ещё и года, ролик, записанный Абу Али, в котором террорист во многом повторил всё то, что я вчера заявлял в программе Ларри Кинга. Нет, не дословно – Абу Али, кем бы он ни был на самом деле, высказался куда более жёстко. Так, он заявил, что высокомерие лидеров Запада достигло предела. И они воспринимают большинство людей мира как «грязь под ногами», либо, в лучшем случае, как послушных рабов, убийство которых, в случае если они начинают требовать справедливости, цинично объявляется благом как для всего мира, так и для них самих же. Мол, мы грабим и убиваем вас, но зато несём вам демократию. И это всё оправдывает… А на самом деле они – алчные шакалы, продавшиеся золотому тельцу, которые, если видят выгоду, плюют на границы, свои собственные обещания, а также законы. Причём и людские, и божьи. Даже на те, которые они установили сами… Вишенкой же на торте стали его последние слова, в которых он призывал своих последователей наносить удары не хаотично, а целенаправленно, то есть по тем местам, где собираются те, кто виноват во всём. И старательно их перечислил, среди прочего упомянув и те, что я озвучил вчера – Трёхстороннюю комиссию, Бильдербергский клуб, Национальный молитвенный завтрак в Вашингтоне, Международный экономический форум в Давосе и G8.

Особенный фурор произвело то, что, как выяснилось, подобные записи Абу Али отправил во все крупнейшие и известнейшие «независимые» СМИ – The Washington Post, CNN, Die Welt, BBC, The Times, El Pais и Le Mond и десятки других подобных. Но до сего момента никто не рискнул их опубликовать. Несмотря на все пафосные заявления насчёт объективности, беспристрастности, свободы слова и права граждан на информацию.

И мой телефон буквально взорвался от звонков…

Глава 10

– И где они сейчас?

– Мм-м-м… вроде на подходе к Сингапуру.

Джоан Роулинг повернулась ко мне и удивлённо вскинула брови.

– Так ты что – не следишь?

Я усмехнулся.

– Джоан, ну это же не самолёт, не паром и не железная дорога – шторма, ветра, течения… я отслеживаю их по тем пунктам, в которые они прибывают. А когда точно прибудут – угадать сложно. На день-два в любую сторону могут даты сдвинуться, если в шторм попадут или просто ветер неудачный на маршруте будет. Это ж паруса – здесь всё непредсказуемо.

Британка в ответ понимающе кивнула и перевела взгляд на бассейн, в котором плескались её дочери.

– Жаль, конечно, что мы Ивана не застали. Джессика Изабель ему подарок приготовила. На совершеннолетие…

На своё восемнадцатилетие Ванька запросил в подарок кругосветную регату под парусом. Ради этого пришлось немного напрячься, но у него уже была лицензия капитана парусной яхты, а также относительно большой для его возраста опыт хождения под парусом. Так что матросом в команду его взяли. С учётом моего спонсорства, конечно. Что поделаешь – пришлось раскошелиться… Так что вот уже более трёх месяцев он рассекал моря и океаны нашей планеты в составе команды, участвующей в очередной Volvo Ocean Race. Регата стартовала четвёртого октября прошлого, две тысячи восьмого года из Аликанте, Испания, а финишировать должна была в начале лета уже этого, две тысячи девятого в Санкт-Петербурге. Так что даже своё восемнадцатилетие он отмечал не дома в кругу семьи, а стоя на вахте на палубе яхты, несущейся сквозь налетевший шквал… А что – отлично отпраздновал! Воспоминание на всю жизнь, как по мне.

Команда у них подобралась довольно умелая. Достаточно сказать, что им даже удалось выиграть один из уже состоявшихся этапов – из Кейптауна в индийский Кочин. Впрочем, сын утверждал, что им просто повезло и против фаворитов, которыми считались шведы, они на самом деле не тянут. Ну так команду-то собирали, так сказать, в пожарном порядке, перед самой регатой, когда стало ясно, что мне удастся договориться с организаторами и выкупить нужную яхту, подходящую под требования.

Общались мы с ним по спутниковому телефону, плюс из Кочина он прислал несколько фотографий по электронной почте. Увы, WhatsApp или Telegram пока ещё были недоступны… На фото он выглядел изрядно похудевшим, с выгоревшими волосами и облупленными плечами, с ладонями, превратившимися в сплошную мозоль, а также усталыми, но совершенно счастливыми глазами. Усталость была вполне понятной – судя по его рассказам, работать с парусами им приходилось по шестнадцать-восемнадцать часов в сутки, а если попадали в полосу плохой погоды – так и вовсе круглосуточно. Причём к настоящему моменту они уже оставили за плечами более двенадцати тысяч миль – почти треть дистанции. И он смог это выдержать, ни в чём не уступая своим более старшим и опытным товарищам. Что ни говори – это точно было достижением. Его собственным достижением. Папа лишь создал подобную возможность, а сделал это он сам… Впрочем, вскоре им предстоял самый длительный этап гонки – через Тихий океан, сквозь «ревущие сороковые», вокруг мыса Горн, до Рио-де-Жанейро. Так что случаев испытать себя на прочность у него впереди ещё будет предостаточно.

– Ничего, вернётся – подарите. Ну, или где на маршруте пересекутся. У них, по-моему, восьмой этап заканчивается в ирландском Голуэе. Ну, если я правильно помню… А до него вам от Лондона – рукой подать. Километров шестьсот-семьсот всего. Час полёта. Захотите – слетаете. У них между этапами перерывы где-то с неделю – ремонтируются, отсыпаются, на гонке-то, как он рассказывал, даже четыре часа поспать за счастье… Так что выбрать денёк и пересечься вполне реально.

Джоан покосилась на меня и насмешливо фыркнула.

– Ох уж эти русские с их привычкой к своим расстояниям. Голуэй, между прочим, расположен на противоположном от Лондона побережье Ирландии. Да и вообще другая страна… Привет, Эллен! – поздоровалась она с плюхнувшейся на соседний шезлонг фон Унверт.

– Привет! – отсалютовала та Роулинг стаканом с соком. После чего повернулась ко мне.

– Всё-таки эта твоя идея с наполовину открытым бассейном – великолепна. Лежишь такая в тёплой воде и ловишь ртом снежинки, падающие сверху… Правда, большинство прям в воздухе испаряется. Не долетая. Но даже и так, нежиться в тёплой воде, когда вокруг сугробы и деревья, покрытые снегом, а сквозь дно бассейна из небьющегося стекла просвечивает покрытая льдом река – впечатляет.

Я усмехнулся и кивнул. Так и задумывалось.

У нас тут нежданно-негаданно образовалась женская тусовка. На католическое Рождество в гости прилетели Джоан с детьми, Изабель с очередным новым мужем и фон Уинверт, а к Алёнкиному дню рождения подтянулась и Деми Мур с двумя младшими девочками, а также муж Джоан – анестезиолог Нил Майкл Мюррей, бородатый улыбчивый парень в очках, судя по тому, что я видел, – искренне любящий свою знаменитую жену и детей… Так что мой младшенький – Витюша сейчас пребывал в цветнике… вернее, по большей части от него прятался. У него сейчас вовсю пылала «любовь» с девочкой из параллельного класса, а ему тут вешают на шею целых четыре посторонних девчонки, большая часть из которых ещё и старше его – ну ни в какие ворота!

Гостей поселили в противоположном крыле, в комплексе многокомнатных апартаментов, три из которых занимали бабуся, Алёнкины родители и мои папа с мамой. Ну, когда они приезжали пожить в наш «Сияющий замок». Остальные пять были свободными и занимались, только когда к нам приезжали братья и сёстры, дедуси и бабуси или иные совсем уж близкие родственники. Всех, кто чуть подальше, мы обычно селили в ближайшем отеле, который располагался за парком… Но сейчас в том крыле никого не было. Вот туда всех и заселили.

В принципе, все гости у нас бывали не раз. Москва и Россия сейчас были в туристическом тренде. Столица и Питер каждый год прибавляли себе пунктов в рейтингах самых крутых туристических городов мира и уже ворвались в топ-100 туристических городов мира, а путешествие по Транссибирской магистрали в прошлом году стало самым быстрорастущим туристическим маршрутом подобного типа. И его неотъемлемой частью стала обязательная остановка на Байкале с баней и купанием в проруби.

Причём подобный рост туристической привлекательности нашей страны был в некотором роде заслугой и нашей семьи тоже. Дело в том, что у всех трёх моих детей были свои каналы на YouTube, на которых они рассказывали о своих путешествиях… Этот ресурс был ещё в самом начале своего взлёта, и число подписчиков и просмотров на нём пока отставало от его же пиковых значений на пару порядков. Да что там говорить – даже с монетизацией на нём пока были проблемы. В России, например, о ней ещё и речи не шло. Да и в США с этим далеко не всё было в порядке… Но мои «наследнички» там ходили в топах. Причём в общемировых. Потому что вели свои каналы на английском. Увы, русский сектор YouTube был ещё совсем маленьким… Не на первых строчках, конечно, но в первой сотне уже обретались – у старшенькой число подписчиков приближалось к полумиллиону, но Ванька со своими роликами с регаты, которые он выкладывал после каждого этапа, её уже быстро догонял. Младшенький, правда, на данный момент довольствовался шестьюдесятью тысячами. Но у него пока не было настолько эксклюзивного контента, как у старших, да и, если честно, он в отличие от старшеньких не слишком там и усердствовал, лентяй этакий… Впрочем, мы с любимой от него недалеко ушли. Не по числу подписчиков, а по вниманию к своим аккаунтам. То есть они у нас были, и довольно популярные, вот только внимания мы им уделяли явно недостаточно, выезжая, так сказать, на прошлой популярности. Пока ещё было на чём выезжать… Так что общее число подписчиков у нашей семьи в целом перевалило за полтора миллиона и приближалось к двум. Это, конечно, не сотни миллионов подписчиков, как у Ким Кардашьян или сестрёнок Дженнер, но для две тысячи восьмого года всё равно очень круто… И за последние годы как минимум половина наших путешествий была именно по России. В основном, конечно, по природным красотам – плато Путорана, Соловецкий монастырь, Чарские пески, гора Воттовара, плато Устюрт… Увы, наши города даже в советское время не особенно блистали туристическим лоском, а уж после «благословенных девяностых» многие вообще пришли в такое состояние, что их хотелось больше обозвать словом «руины». Причём без прилагательного «живописные»… Так вот, одно из таких путешествий было как раз на Байкал, причём зимний. То есть с гонками на снегоходах по льду озера, баней и купанием в проруби. И именно оно неожиданно взлетело в топы просмотров YouTube. Причём не только среди travel-каналов, а вообще. В общем рейтинге… Когда я узнал об этом – тут же поставил задачу отследить рост продаж билетов на поезда и бронирований номеров в окрестностях Байкала иностранцами. А когда выяснилось, что они заметно подросли – нанял одну молодую фирмочку, которая сумела, зацепившись за рейтинг, раскрутить легенду о том, что лёд на Байкале является самым чистым и прозрачным в мире. Ну а вода вообще оказывает невиданное целебное воздействие. Особенно если искупаться в проруби. Мол, резкий температурный шок от подобного купания плюс невероятно целебная вода Байкала и тайные сборы трав от древних бурятских шаманов реально омолаживают организм и излечивают почти любые болезни… Впрочем, не особенно это была и легенда. Во всяком случае, не во всём. Классическая русская баня – та ещё машина здоровья. Да и вода Байкала действительно была невероятно чистой. Среди озёр так уж точно самой-самой… И сборы местных трав тоже были довольно полезны.

Как бы там ни было – теперь «причаститься древним Байкалом» и сделать снимок на фоне огромной, но кристально прозрачной ледяной глыбы среди заядлых путешественников стало очень престижным… Вследствие чего туризм на Байкал вырос кратно, и приток денег, вызванный им, в последние пару лет стал едва ли не главным фактором роста всего прибайкальского региона. Ну и общие цифры зарубежного туризма в России так же заметно скакнули вверх. По моим, правда крайне приблизительным, прикидкам – прирост был такой, что в этой области мы обогнали «прошлую реальность» года на три как минимум. А то и на четыре. Причём это был не весь профит! Потому что иностранцы не только привозили в нашу страну свои деньги, но ещё и неплохо работали на повышение качества обслуживания наших экскурсионных фирм, а также отельеров и рестораторов. Вследствие чего российская туристическая отрасль стремительно менялась, избавляясь от всё ещё довольно часто встречающихся во многих местах лени, пренебрежения клиентом и даже вороватости. Потому что большая часть приезжающих иностранцев была из Европы и потому привыкла к совсем другому уровню сервиса. Так что, не получив его по тем или иным причинам – не стеснялись требовать положенного. Причём зачастую делая это в самой жёсткой форме.

Ну и, естественно, среди тех, кто нынче наведывался в Россию как минимум куда чаще, чем в моей прошлой жизни, были и наши друзья и знакомые. Так что и Джоан, и Деми Мур у нас уже гостили. Не говоря уж об Эллен. Та вроде как числилась в официальных «тренерах» моей любимой в области фотографии, так что приезжала к нам регулярно. И частенько вполне по делу. То фотографии с нашего очередного путешествия помочь обработать, то отобрать фото к новой выставке… но нередко и просто без каких бы то ни было причин, кроме как погостить/потрещать с подружкой. Так что те апартаменты, в которых она сейчас «квартировала», были за ней закреплены едва ли не официально. Во всяком случае, если была возможность, мы в них никого, кроме неё, старались не селить.

Но вот так – одной большой компанией, они к нам заглядывали нечасто. И, как правило, по предварительному приглашению. То есть на какие-то мероприятия. Например, последний раз большая часть присутствующих приезжала к нам на помолвку нашей дочи. Она, пока поднималась на Эверест, успела задружиться с одним новозеландцем – Пирсом О’Коннолом. Причём он не имел к сопровождавшей её команде никакого отношения – в базовом лагере пересеклись. Ну и закрутилось. Начали переписываться. Потом он к ней приехал. И ещё раз. И ещё. А потом ещё восемь раз. А что ему – он в Кембридже учился. Совсем рядом, можно сказать. Рукой подать. Ну относительно Новой Зеландии… Причём изначально она сделала это, судя по всему, из-за обиды на меня. Я ведь, стервец этакий, тоже на Эвересте побывал. Да ещё раньше её. Правда, «по-читерски». Полноценным моё восхождение никто не считал… Меня вертолётом забросили во второй базовый лагерь, после чего я буквально за неделю, под кислородом и гоняя энергию по телу, добрался до вершины. А потом за четыре дня вернулся обратно и снова убыл вертолётом «на большую землю». Причём произошло это аккурат за два дня до того, как доча с командой ножками добралась до второго базового. Ну как можно бате такое простить?! Так что мои слова насчёт того, что замуж выходить следует только за своих, не просто были забыты – она, похоже, решила сделать мне назло. Ну как минимум вначале. А когда отошла от обиды – оказалось уже поздно. Дело дошло до помолвки… Так что я теперь даже не представлял себе, что случится, когда Россия жёстко сцепится с англосаксами. И как сильно это ударит по семье моей дочери. Но и сделать ничего уже было нельзя. Моё солнышко влюбилась так, что дышать без любимого не могла. Так же как это произошло у неё в прошлой жизни… Так что мне оставалось только стиснуть зубы и молча терпеть. Потому что – что можно сделать, попытавшись разрушить отношения юной влюблённой девушки с её возлюбленным? Только напрочь разрушить свои собственные отношения с ней…

А вот сейчас так получилось, что все съехались к нам, считай, спонтанно. Не сговариваясь. И без каких-то дополнительных приглашений. Наши близкие друзья уже давно привыкли, что завалиться к нам можно почти без предупреждения. Только позвонить – дома? Дома. Едем! Лишь Деми Мур позвонила за пару недель. Ну да она пока в особенно близких не числилась. В отличие от её бывшего мужа… И мы радушно пригласили её в гости. Тем более что в тот момент никто к нам ещё и не собирался. А вот ближе к Рождеству все и проснулись. Так что неожиданно для себя она оказалась здесь в подобной компании. Впрочем, её это, судя по всему, ничуть не расстроило, а, наоборот, даже порадовало. Компания-то подобралась – ух! Плюс, раз всё так получилось, Алёнка решила: раз уж так – чего ж поводу пропадать! И устроила себе «юбилей». А что? Это во всём остальном мире сорок пять – некруглая дата, а в России всем давно известно: «Сорок пять, сорок пять – баба ягодка опять». Вот мы этот «ягодный» день рождения моей любимой и отпраздновали. По-русски. То есть с размахом. Ну не с таким уж прям совсем, но и катание на тройках, и ледяные горки, и фейерверк, и блины с икрой – были. Причём не только для узкой компании, а для всего нашего посёлка… После чего Джоан, у которой этот «рубеж» был ещё впереди, решила «поддержать модный тренд» и пригласила всех присутствовавших на подобное же празднование через полтора года в Эдинбург. Уж больно ей понравились как идея, так и её воплощение… А дальше празднование дня рождения Алёнки плавно перетекло сначала в Новый год, потом в православное Рождество, а затем, когда все присутствующие немного оклемались, то приняли решение ещё немного задержаться, дабы принять участие в ещё одном чисто русском празднике под названием старый Новый год. Интересно же – ведь нигде в мире такого нет! Ну а я решил – раз уж такое дело, задействовать их и в одном своём довольно важном для меня мероприятии.

– Роман, привет! – к нам подошла Деми, держащая у уха телефон. – Брюс сказал, что уже вылетает. Он успеет добраться к нам до того, как мы выедем в эту твою Врью?

– Верею, – поправил я, прикидывая. – М-м-м… он из Лос-Анджелеса летит?

– Нет, из Нью-Йорка.

– А, тогда точно успеет! Мы завтра выедем не ранее десяти утра. Раньше там делать нечего, – я усмехнулся и, оглядев всю нашу «представительную делегацию», подумал про себя: «Вот местной власти будет сюрприз. Да что там местной – все на уши станут! Я думаю, если слух о том, кто приедет на открытие обновлённого Верейского кремля, дошёл бы до президента Медведева – он бы тоже примчался».

Через тектонические потрясения, вызванные терактом в «Богемской роще», я прошёл относительно нормально. То ли время действительно обладает некой инерцией и постоянно стремится вернуться в привычное и уже вроде как один раз где-то там пробитое «русло», то ли всё случившееся просто не набрало достаточной критической массы (ещё или вообще – пока неясно), но, несмотря на все мои опасения, экономическая ситуация в мире развивалась приблизительно так же, как и в моей прошлой реальности. Да и политическая во многом тоже.

Нет – изменения были. Например, пока не случилось никакой «Мюнхенской речи» Путина. Возможно потому, что сейчас Запад вёл себя с нами вроде как несколько более уважительно. Как минимум внешне. С реальными действиями было хуже, но это «хуже», по моим прикидкам, всё равно было чуток получше, чем в моей прошлой жизни. Так, например, нам не стали ставить палки в колёса при осуществлении программы развития производства электронных компонентов, о которой мы говорили в Ново-Огарёве сразу после теракта. Вследствие чего уже через пару лет в России должно было появиться своё собственное производство практически всей номенклатуры компьютерных комплектующих. Не полностью независимое, нет – огромное количество комплектующих по-прежнему поставлялось из-за рубежа. Те же кремниевые диски, например. Но зато на этот раз мы должны были сразу начать производить чипы такого уровня, который должен был оставаться актуальным как минимум до начала двадцатых. Насколько я помнил, именно таких сильно не хватало мировой автопромышленности сразу после пандемии… Но в общем и целом всё шло так же, как и раньше. Так, прошедшей весной ВВП на посту президента Российской Федерации, как и в моей прошлой жизни, сменил Дмитрий Анатольевич Медведев. Хотя у меня были предположения, что этого не произойдёт. Ибо, когда наша «демократическая оппозиция» начала активно педалировать тему насчёт того, что Путин то ли не собирается уходить из власти, то ли планирует назначить себе «преемника» из самого «логова», то есть из американского посольства, тут же раздался хозяйский рык – не сметь! Нет, внешне всё, естественно, выглядело прилично. «Людей с хорошими лицами» пригласили на беседу, после которой они вышли тихими и очень доброжелательными как к Путину, так и к власти в целом. А господин Бёрнс[7] поспешно опубликовал в «Известиях» обширную статью, в которой очень пространно высказался о том, что, когда «демократия в опасности», некоторые её нормы и правила вполне допустимо слегка подвинуть. И что США очень надеются на то, что спецслужбы России, как «наследники такой, надо отдать должное, крайне эффективной в области разведки организации, какой являлся «Кей-Джи-Би», смогут оказать Соединённым Штатам всю возможную помощь в борьбе с «резко возросшей террористической угрозой миру». Однако Путин всё равно решил сделать «рокировку». Похоже, в виде реверанса тем самым «демократическим ценностям». Он вообще к моим посылам насчёт того, что не стоит верить англосаксам, чем дальше, тем больше относился скептически. У меня вообще сложилось впечатление, что как минимум сейчас его не сильно интересует та самая «суверенность». Наоборот, ему очень хочется стать частью того самого Запада, которому он потом так люто противостоял[8]. Даже его «Мюнхенскую речь» я бы, пожалуй, воспринимал не как обвинение этого коллективного Запада во лжи и не как вызов ему, а как последнюю отчаянную просьбу, почти крик – договоритесь с нами! Мы готовы стать полностью вашей частью, подчиниться, быть в кильватере, но именно частью, а не содержимым кормушки. Услышьте нас! В той жизни не услышали. Посчитали, что наступил истинный «конец истории» и что их выигрыш окончательный и бесповоротный. Навсегда. Так что не стоит обращать внимания на вопли всякой там «еды»…

Здесь же случилась «Богемская роща». Причём ни ЦРУ, ни ФБР, ни АНБ, ни остальным так или иначе аффилированным с ними спецслужбам типа «Моссад» или FVEY в целом до сих пор не удалось найти никаких следов организации, способной осуществить подобное. А верить в то, что столь грандиозную и настолько успешную акцию организовал одиночка, американцы отказывались напрочь. Вот и пришлось американским официальным лицам, под давлением взбешённых семей истинных хозяев США, до сего момента никогда прежде не получавших столь болезненного удара, искать любые способы расширить возможности поиска виновных. Плюс произошедшее в «Богемской роще» ударило и по русофобии в американском истеблишменте вообще. В том числе и кадрово. Так, из «букета» наиболее русофобских представителей американского истеблишмента, которых я помнил в этом времени, только господин Бжезинский сумел отделаться лёгким испугом, по каким-то причинам покинув «Богемскую рощу» буквально за полчаса до газовой атаки. Все остальные – и Маккейн, и Сорос, и Болтон – попали под раздачу. Из трёх последних в живых пока оставался только Сорос – он лежал в коме под капельницей, но вряд ли подобная жизнь его хоть как-то радовала… Конечно, ими четырьмя русофобия в США не ограничивалась, но именно этих я запомнил. Наверное, были и другие. А также и… ну не русофилы, конечно, но те, кто готов был относиться к России адекватно. Так что, скорее всего, потери были, так сказать, «баш на баш» – более точно посчитать было невозможно. Потому что полные списки погибших до сих пор так и не были опубликованы… Но пока взаимоотношения с Америкой развивались у Путина куда более благожелательно, чем оно обстояло на этот момент в моей прошлой жизни. Причём настолько, что его даже слегка «пожурили» за «рокировку». Кто-то из американских официальных лиц умудрился высказать опасение тем, что вследствие «несвоевременного» ухода со своего поста «президента России, поддерживаемого подавляющим большинством населения страны» взаимодействие между российскими и американскими специальными службами «может на некоторое время утратить необходимую эффективность». Бог его знает, где он оную отыскал. Ну, судя по достигнутым на данный момент результатам…

Америка после случившегося вообще впала в какое-то странное состояние сродни токсическим судорогам, то резко реагируя и буквально снося в песок столицу Йемена Сану или расположенный на противоположном берегу Аденского залива сомалийский Босасо, то, наоборот, чуть ли не впадая в прострацию и не реагируя на довольно агрессивные внешние посылы со стороны вроде как вполне себе официальных изгоев типа той же КНДР или Ирана, то опять возбуждаясь и выбомбливая до состояния стекла иракский Киркук. Как будто существенная часть «нервной системы» этого огромного организма под названием США оказалась выжжена неким ядом, отчего движения этого «всемирного спрута» стали во многом спонтанными и хаотично-рефлекторными.

Впрочем, с некоторой натяжкой можно было сказать, что так оно и было. Достаточно вспомнить пусть и не подтверждённую, но тиражируемую в интернете инфу о том, что по итогам теракта Америка потеряла четверть конгрессменов, пятую часть сенаторов и не менее пятнадцати процентов членов действующей администрации, начиная от Генерального прокурора и заместителя Государственного секретаря США и заканчивая сотнями чиновников рангом пониже. А также добрый десяток губернаторов штатов… Впрочем, часть аналитиков считала куда большей проблемой потерю огромного числа сотрудников негосударственных аналитических и исследовательских центров – от RAND и Atlantic Council и до институтов Брукингса, Катона и Аспена. Нет, ни одна из подобных организаций не оказалась уничтожена подчистую, но она потеряла значимое число самых авторитетных своих членов.

Мы, русские, – этакие государствоцентристы. Потому что ещё со времён Российской империи в нашей стране главным фактором являлось именно государство. А во времена СССР оно вообще стало практически единственным. Даже партия у нас оказалась встроена в него как неотъемлемая часть госаппарата… И это своё мироощущение мы «натягиваем» на всех остальных. Поэтому в нашем сознании любые происки врагов или недружественные действия почти всегда связаны исключительно с государственными организациями – деньги нашим предателям даёт исключительно ЦРУ или Госдеп, всякие «фонды», «институты» или СМИ, выливающие тонны грязи на нас и нашу страну, работают исключительно «по заданию» и «проплачены американским конгрессом». Ну и так далее… А это не совсем так. Причём иногда даже и совсем не так. В Америке царствует частная инициатива, и зачастую государственные органы являются всего лишь инструментом некоторой группы людей, завоевавших право… ну, или получивших каким-нибудь другим образом «мандат» от остальных групп влияния на осуществление собственной политики. Причём формулирование постулатов данной политики, а также разработка планов на завоевание власти очень часто происходит именно в таких вот вполне себе частных аналитических центрах, представители которых в случае успешного воплощения разработанных планов плавно перемещаются в кресла высших чиновников США – от Госсекретаря, министров администрации или того же Генерального прокурора и вплоть до Президента. Впрочем, на самые высшие посты они попадали нечасто, как правило, только в том случае, если сами являлись членами кланов, которым и принадлежали эти самые частные фонды… Поэтому удар, нанесённый в «Богемской роще» по слою, управляющему самой богатой и влиятельной страной мира, действительно был очень болезненным и ошеломляющим. Так что самое на данный момент богатое и сильное в политическом, экономическом и военном смысле государство планеты сейчас действительно напоминало то ли осьминога на гарпуне, то ли корабль, получивший пробоину и потерявший большую часть своих мачт и парусов. Что, если честно, пугало. Иногда смертельно. Например, жителей Саны, Босасо и Киркука… Но и создавало очень интересные возможности. Воспользуются ли ими наши власти – Бог знает. Я к этому никакого касательства иметь не хотел. Пусть сами отдуваются. Да и что реально я мог сделать?

Но в экономической сфере влияние произошедшего пока оказалось заметно в куда меньшей степени. И выразилось оно, в первую очередь, в том, что все те события, о которых я помнил и которые собирался использовать в своих интересах, здесь несколько ускорились. Так, например, ипотечный кризис в США с обрушением банка Lehman brothers здесь случился, по моим ощущениям, чуть ли не на полгода раньше, чем в моей прошлой жизни. Точно я сказать не мог, потому что уже не слишком помнил, когда оно там точно было, лишь годы – 2007–2008. Но сдвиг точно был. Впрочем, это было вполне объяснимо – при любых резких «телодвижениях» первым обычно рвётся там, где «тонко», системные же проблемы на ипотечном рынке США начались довольно давно, а к две тысячи шестому стали уже вполне очевидны. И далее лишь нарастали. Плюс, вполне возможно, в «Богемской роще» погибли некоторые из тех людей, усилиями которых в моей прошлой реальности ситуацию удавалось ещё какое-то время оттягивать. Вот оно всё и посыпалось… Впрочем, мне было грех жаловаться. Потому что подобный «сдвиг» сыграл в мою пользу, принеся мне где-то около трёх миллиардов долларов дополнительно по сравнению с тем, на что я рассчитывал изначально.

Впрочем, в жизни же ничего не бывает просто так. И любой выигрыш всегда сопровождается той или иной толикой геморроя. Вот и мне эти «лишние» миллиарды принесли большую головную боль в виде персонального расследования Комиссии по ценным бумагам США. Потому что благодаря им я оказался в топе главных выгодополучателей. И потому нервы мне эти твари потрепали довольно сильно… Расследование длилось почти полтора года и закончилось меньше месяца назад – в декабре. Первое. Потому что ещё одно открыли по поводу моей игры с акциями банка Lehman brothers. И оно пока вовсю шло… Впрочем, зацепить меня особенно было нечем. Никаких инсайдов «из текущего времени» у меня не было, и я очень сомневался, что их могли как-то притянуть за уши. Не с той командой адвокатов, которая на меня работала. Они обходились мне почти в десять миллионов долларов ежемесячно, но честно отрабатывали каждый доллар из заплаченных… Так что даже если власти за что-то зацепятся, максимум, что смогут, – вкатить мне штраф миллионов на двести. Причём не потому, что чего-то накопают, а для порядка. Чтобы много о себе не мнил, шлемазл… И мои адвокаты негласно рекомендовали мне его уплатить. Ну, чтобы не дразнить гусей. Чиновникам из Комиссии тоже ведь надо оплачивать своё содержание и показывать результаты. Да и на фоне того, сколько я заработал, это вполне допустимая цена откупа. Не копейки, конечно, но и не слишком больно. Так что всё вроде как развивалось нормально. Хотя напряжение меня пока полностью так и не отпустило. Я по-прежнему ждал какой-нибудь подлянки.

– Всем привет! – к бассейну подошла моя любовь и, грациозно скинув халатик, улеглась на соседний шезлонг. – Ром, там позвонил Николай Николаевич, сообщил, что сцену закончили, а аппаратуру будут устанавливать завтра. К нашему приезду будет всё готово.

Я довольно кивнул.

– Отлично!

Дело в том, что я наконец-то решил больше не откладывать свои хотелки и заняться тем, по поводу чего у меня уже давно свербело. Я назвал это – «сделать страну». Ну правду же говорили бандиты девяностых, а также министр финансов России тех же времён Лившиц – делиться надо! Множить же капитал… ну-у-у, и этим будем заниматься по мере возможности. Тем более что в отличие от времён нашей с Экманом «игры» с британским фунтом у меня уже были созданы структуры, способные реализовать моё послезнание. Более или менее, так или иначе, но они есть. Вот только это занятие меня не очень прельщало. Я куда больше любил тратить… И всё предыдущее время буквально держал себя за штаны, максимально ограничивая траты. Ну, когда удавалось, конечно. Так-то я тот ещё транжира. Один только этот дом чего стоит… Но зато в других областях я – скромняшка. Пьянок-гулянок ни здесь, ни в Куршавеле не закатывал. Мы вообще там побывали всего один раз, семьёй, и совсем не в сезон. Специально, чтобы не пересекаться со всей «той» тусовкой. И больше чтобы галочку поставить. Типа – и тут были. А кататься на лыжах в Альпах нам больше нравилось в Кицбюэле… Шлюх самолётами на Лазурный Берег не возил и в ваннах с шампанским не купал. Да Алёнка б меня за такое точно убила бы!.. Дни рождения стоимостью в десятки миллионов долларов не устраивал. Личного самолёта, опять же, нет. Яхта… ну только Ванькина. И стоит всего три миллиона, а не как новая посудина Абрамовича – четыреста. И замков в Европе, дворцов в центре Лондона или, там, Нью-Йорка или исторических вилл с родословной длиннее, чем у иного короля, на Лазурном Берегу Средиземного моря либо на озере Комо у меня нет. Как и особого желания всё это иметь. И вот этим самым с кем-то там мериться. У меня с «главным мужским органом» всё в порядке, и компенсировать его вполне достаточную величину длиной и шириной собственной яхты совсем не требуется… Так что с балансом расход/доход, на котором погорело очень много как потенциальных, так и реальных миллиардеров, у меня всё было нормально. Вследствие чего после того, как я заработал свой первый миллиард – у меня как-то начала падать мотивация. Мозги-то у меня были совершенно не «миллиардерские». Понятно же, что для того, чтобы стать миллиардером, нужны не только удача и желание рвать жилы за малейший шанс, но и, в первую очередь, особенный склад ума. А также набор ценностей, сильно отличающийся от того, что большинство считает нормальным. То есть такой, при котором, например, главной ценностью и жизненной целью становится получение прибыли. Иначе просто не получится миллиарда. На каком-нибудь из этапов всё посыплется… А у меня мозги оказались не такими. Что было вполне очевидно. Иначе я стал бы миллиардером ещё в прошлой жизни. Ну, или как минимум мультимиллионером.

Ладно бы мне ещё в кайф были игры в большой бизнес по типу Sid Meier’s Civilizacion, но вживую… То есть я бы испытывал наслаждение от самого процесса отчаянной борьбы с другими «игроками» за новые рынки, оргазмировал от успешного поглощения или устранения конкурентов и иным образом «качал адреналин» в отчаянной схватке за «вкусные контракты», и всё такое прочее… В таком случае деньги – это инструмент. Армия. И чем их больше, тем ты более успешен в подобной «войне», которая, кстати, на определённом уровне вполне себе регулярно случается и без кавычек. Но и такого нет! Я, скорее, обычный серенький обыватель. Мне нравится проводить время с семьёй и читать интересные книжки. Как и писать их. Ну и путешествовать. Опять же лучше с семьёй и близкими. Так зачем вот это вот всё?!

Но теперь я, похоже, наконец-то нашёл ответ на этот вопрос. Сделать страну! Обогнать время. Сделать из России ту «конфетку», которой она стала годам к тридцатым-сороковым, заметно раньше. Уже в двадцатых. Ещё раньше – вряд ли получится, и этот-то срок – ой какой сильный замах. Руки бы не вывихнуть… Но – возможно. Если поднатужиться.

Зачем мне вообще этим заморачиваться? Да из меркантильных соображений. Я хочу хорошо жить в своей стране. Не больше и не меньше. Ведь по моим серым обывательским представлениям, деньги нужны не «шоб було», а чтобы сделать свою жизнь и жизнь близких тебе людей лучше, богаче, интересней. Просто многие не очень умные люди пытаются создать эту «лучшую» жизнь, «закуклившись». То есть затариться десятком норковых шуб на женскую и «Мерседесов» с «Роллс-Ройсами» на мужскую голову, а потом, отгородившись от всего, что не нравится или не услаждает глаз, заборами, охраной, создавая отдельные «анклавы» в других странах, после чего перемещаться от одного подобного анклава к другому на личной яхте или личном самолёте. Между тем на том же «благословенном Западе», на который такие, как они, буквально молятся, даже министры, миллиардеры и принцы с принцессами уже давно предпочитают жить в городе, а не в отдалённом охраняемом посёлке и передвигаться на велосипедах и общественном транспорте, а не на кортежах с охраной. То есть задача «обустройства лучшей жизни» у них решается в масштабах минимум города и страны, а вовсе не собственной виллы или коттеджного посёлка «для не всех»… К тому же подобное «закукленное» пространство очень уязвимо. В моей прошлой жизни стоило России сцепиться с англосаксами, как все подобные «индивидуальные» мирки с личными дворцами в Лондоне, замками на Рейне, виллами на Лазурном Берегу и личными яхтами, стоящими в маринах Флориды, Калифорнии или Багам, мгновенно оказались напрочь разрушенными. А потом всё их любовно прикупленное наполнение вообще оказалось конфисковано. И никакие блеяния по поводу того, что я не я, что я не такой, что я вообще за всё хорошее и против войны – во внимание приняты не были. Русский – значит, виноват! Значит – плати по полной и пошёл вон пинком под зад… И никакие «Челси» тебя не спасут.

Но поначалу я даже не представлял, как вообще за это взяться. Нет, какие-то мысли были, но больше – так, для фантастических романов. Или в стиле рассуждений таксиста, которые, как известно, всё про всё знают. Однако после того как мне удалось заработать несколько «лишних» миллиардов, которые Комиссии по ценным бумагам у меня не получилось отнять, я решил, что «путь в тысячу ли начинается с первого шага». И что, если я даже бездарно просру часть неожиданно заработанного, так ничего страшного. Всё равно эти деньги как бы дополнительные, полученные сверх всяких планов. Так что тратить их можно, особенно не сожалея.

Первой стала давно уже лелеемая мной программа «Кремли России». Идея её состояла в том, чтобы превратить все исторические кремли и крепости России в туристические объекты. Нет, таковые среди них, конечно, были – и ого-го какие! Взять тот же Московский Кремль или Петропавловскую крепость… Но сколько таковых прозябало в полуразрушенном состоянии! Копорье, Старая Ладога, Изборск, Верея, Гдов… в лучшем случае про них можно сказать – чистенько, но бедненько. Но это, повторюсь, только в лучшем случае, а по большей части – руины… И ладно – эти хотя бы расположены на отшибе, но Ивангород, но Зарайск, но Свияжск – красота же, если руки приложить! И золотое дно. Ан нет… Да и другие вроде как вполне туристически раскрученные места типа того же Суздаля, Ростова Великого и Переславля-Залесского свой туристический потенциал отрабатывали едва ли процентов на двадцать. Да в местные кремли даже местные особенно не ходили. Ну, кроме школьных экскурсий. А это явный показатель того, что что-то там устроено неправильно… Вот я и решил за них взяться, считая, что это мне не слишком дорого встанет.

И действительно, по первым прикидкам, всё запланированное должно было встать мне где-то миллионов в сто пятьдесят мёртвых американских президентов. Самое то, чтобы «потренироваться на кошках». Ну перед тем как взяться за страну основательно… Но, понятно, что с моей удачей ничего не могло сразу пойти хорошо. И не пошло. Выяснилось, что заниматься только историческими и туристическими объектами не получается. Потому что, если туристы едут к самому ухоженному туристическому объекту по напрочь разбитому асфальту и мимо покосившихся изб да заваливающихся заборов, желание остановиться в этом месте на подольше и потратить здесь свои деньги как-то быстро исчезает. Вследствие чего программа, на которую, как я уже говорил, изначально было запланировано выделить сто пятьдесят миллионов (и по первым прикидкам этого должно было хватить буквально НА ВСЁ), уже сейчас доросла до цифры в миллиард триста миллионов долларов… вследствие чего мы были вынуждены временно прекратить рассмотрение новых заявок. Которые продолжали поступать. Потому как выяснилось, что кремлей и крепостей в России когда-то было построено едва ли не больше, чем замков в тех же Германии или Франции. Ну если считать со всякими там монастырями и острогами… Просто большая часть из них сейчас была руинами. Растягивать же «кольчужку», обрушая заданную самим себе планку, очень не хотелось. Потому что в таком случае опять получался «замах на рубль, а удар на копейку». Ну как у приснопамятного миллиардера Прохорова с Ё-мобилем… А я подобный подход ненавидел вообще везде. Если уж на что замахнулся – изволь сделать. Иначе имя тебе – брехло!

Так что нам пришлось практически по каждому взятому в работу объекту влезать в дополнительные расходы. Где-то надо было профинансировать строительство дороги, где-то моста, где-то отреставрировать дома и заборы, причём предварительно отремонтировав их, потому что что толку вкладываться в подкрашивание фасада, если через пару-тройку лет рухнет сам дом, а где-то вложиться в возведение здания областных или районных администраций и иных сопутствующих органов для переселения их из очередного кремля. Ну а где-то делать всё вышеупомянутое вместе. И ещё много всякого другого. Иначе выйти на нужный результат никак не получалось.

Нет, совсем мы приём новых предложений не остановили. Потому что у меня были большие надежды на те деньги, которые я ожидал от игры с акциями Lehman brothers. Но до окончания расследования эти деньги были недоступны. Так что пока приходилось ужиматься. И ругать себя за то, что влез в авантюру, не создав достаточного финансового обеспечения. Ну так… поругивать. С биткоином-то всё, похоже, налаживается. Более того, здесь он, похоже, выйдет на сцену раньше, чем в моей прошлой жизни. Потому что буквально пару дней назад пришла информация о том, что биткоин, наконец, родился. А в моей прошлой реальности, насколько я помнил, это произошло только в две тысячи десятом…[9] Так что, вполне возможно, где-нибудь в две тысячи семнадцатом мне удастся сыграть на резком скачке стоимости и ненадолго выпрыгнуть на позицию самого богатого человека мира. А что – «битки» и благодаря моему майнингу, и благодаря моей известности к тому моменту точно будут куда более распространены и станут использоваться заметно более широко, чем в моей прошлой реальности. Уж я об этом позабочусь. Так что рост их общего количества, опять же вследствие моего майнинга, вполне должен быть компенсирован его большей распространённостью. А может, подобный скачок стоимости даже произойдёт чуть пораньше. И не то чтобы мне это было нужно… хотя – нет, наверное, обогнать Безоса и первым стать «двухсотмиллиардером» я бы, наверное, не отказался. Ну из спортивного интереса. Прибавить к своим олимпийскому золоту и обоим «Героям» ещё и это «звание» было бы забавно… Но главным для меня было то, что благодаря этому я точно смогу получить в своё распоряжение средства для исполнения задачи, которую я теперь решил считать главной в своей жизни. То есть той, которой я буду азартно заниматься как минимум ближайшие двадцать-тридцать лет. И «битки» должны были позволить мне делать это с максимальной эффективностью. Всё остальное – мелочи…

– Ром, а куда мы завтра поедем-то? – поинтересовалась Эллен, отставляя в сторону опустевший стакан. – А то ты так загадочно об этом молчишь.

– Куда? – я довольно прищурился. – В будущее!

– Куда?

– В ту страну, которой моя Россия скоро станет. Её пока нигде нет, кроме как в одном только месте… Но это недолго. Я вам это обещаю.

Глава 11

– На этом, господа, я закончил… – Бурбаш, красивый такой, в смокинге, с бабочкой, коротко поклонился и, резко развернувшись, отошёл от кафедры, за которой он произносил свою нобелевскую речь. Зал взорвался аплодисментами.

– Здорово сказал, – шепнула мне Алёнка, наклонившись к моему плечу. Я молча кивнул.

Нобелевка догнала Бурбаша только сейчас. Зато дали её ему одному. Что было некоторым нонсенсом. Последние двадцать лет Ноблевскую премию старались присуждать скопом двум-трём лауреатам. Учёных-то нынче стало много. А нобелевка одна. Вот и старались растянуть её на как можно большее число достойных. Хотя с последним я бы поспорил. Помнится, в моей прошлой жизни в двадцатые нобелевский комитет и шведскую академию сотрясла целая серия скандалов, в процессе которых наружу выплеснулось такое море грязи, что комитет и академия обновились едва ли не на треть. Там было всё – от харассмента до откровенного кумовства и активного проталкивания «нужных» людей. И всё то, благодаря чему этим «уважаемым людям» пришлось оставить свои тёплые места, творилось уже сейчас… Но, как бы там ни было, Нобелевская премия даже после всего открывшегося всё равно оставалась самой авторитетной научной премией мира. А уж сейчас, пока её «грязное бельё» ещё не было вытащено на свет – тем более. Так что Бурбаш был реально счастлив.

– Уф – отстрелялся, – довольно выдохнул он, подойдя к нам. – Теперь только банкет, и всё. Можно отправляться домой.

– Ты же хотел задержаться? – удивился я. – Погулять по Стокгольму.

– Хотел… только вот что-то устал. Нервное мероприятие.

– Ну а как ты думал? – усмехнулся я. – Мероприятия подобного уровня всегда нервные… Но это не повод ставить крест на планах. Завтра сходишь в спа, у нас в отеле комплекс – просто супер, тебе сделают массаж, потом отоспишься, а дальше всё по плану – «Скансен», музей «Ваза», музей Астрид Линдгрен. Мелких-то порадовать надо? А то папка всё своё получил, а им что – лапу сосать? Да и сам тоже – мы ж с тобой ещё ни аквавита, ни брёнвина, ни глёга не попробовали. Я уж не говорю о сюрстрёмминге…

– А это что за вещь?

– Оу, – я закатил глаза в экстазе, – вещь – улёт!

– Ромка! – любимая стукнула меня кулаком по плечу. – Перестань! Фу на тебя!

Я заржал…

Прошедший год был удачным. Небоскрёб на Комендантском острове был практически закончен. Ну, в смысле само строительство, так-то дел там было ещё – начать и кончить. Отделка, плюс марина, плюс парковки, плюс парк. Но сам небоскрёб был уже построен. Так что большая часть денег, выделенных на этот проект, была уже потрачена… как обычно превысив первоначальную смету на пятнадцать процентов. Но денег хватало. В феврале две тысячи девятого я «вышел в кэш», распродав практически весь «русский» пакет. Хотя нервов мне это стоило… Потому что если кризис на Западе случился, так сказать, со сдвигом влево, то есть чуть раньше, нежели я помнил, то по России он ударил, наоборот, чуть позже. Не летом-осенью две тысячи восьмого, а в конце весны две тысячи девятого. Но пока это выяснилось – я чуть свой галстук не съел. Ну как Саакашвили в том две тысячи восьмом… В том, потому что в этом войны 08.08.08 не случилось. Нет, Саакашвили здесь тоже стал президентом Грузии, но не через переворот с романтическим названием «Революция роз», а через вполне легитимные выборы. Причём, скорее всего, его избрание стало некими договорённостями с Западом. Потому что премьер-министром у него стал – вы не поверите, Аслан Абашидзе! Так что последние годы между ними шла отчаянная борьба за власть, влияние и денежные потоки. Но зато ни в какую войну Грузия пока не вляпалась…

Как бы там ни было – всё запланированное я провернул, продав акции и выйдя в «кэш». Причём когда началось падение, выяснилось, что я даже слегка поторопился. И что Зёма и мой американский брокер, убеждавшие меня подождать с продажами, оказались совершенно правы. Потому что на последнем отрезке перед падением практически все акции, входившие в мой пакет, изрядно скакнули в стоимости… Но мне было уже всё равно. Я в который раз убедился, что игра на бирже – ну вот совсем не моё. Вот здесь вроде как и не было никакой игры – наоборот, тихое-мирное инвестирование вдолгую, но когда дело подошло к самому пику – я за пару недель чуть не поседел на всю голову и потому был счастлив оттого, что всё закончилось…

Было и ещё одно – нынешний кризис-2009 окончательно показал, что всё изменилось. Потому что, несмотря на то что он случился, этот кризис оказался едва ли не «зеркалом» того кризиса 2008-го. Там наш кризис стал логичным продолжением общемирового кризиса, здесь же… он являлся результатом выхода из него мировой экономики. Ибо здесь России удалось-таки то, что пытались сделать в моей прошлой реальности – страна на пару лет реально стала «тихой гаванью», а частью даже ещё и «инвестиционной Меккой», куда побежала довольно заметная часть капитала. Следствием чего и оказался тот самый финишный скачок стоимости, большую часть которого я упустил. А вот когда этот капитал, переждав бурные времена, ринулся обратно – зарабатывать на растущих рынках, – тут-то нас и накрыло… Так что экономическая история этого мира окончательно изменилась. И никакого послезнания у меня теперь точно нет. Ну, кроме самых общих тенденций. То есть появление цифровой валюты практически неизбежно, но в том, что это будет именно биткоин, быть уверенным более нельзя. Не говоря уж о сроках. Они-то окончательно скрылись в тумане.

Впрочем, возможности повлиять на ситуацию с биткоином у меня были. Насколько я помнил, на данном этапе и ещё лет десять ни одна из влиятельных финансовых групп не особенно заморачивалась продвижением какой-нибудь из цифровых валют. Они вообще поначалу не особенно обращали на них внимание. Так что в моей прошлой реальности «биток» вылез, считай, сам по себе… Я же собираюсь его активно продвигать. Вследствие чего имеется немалая надежда на то, что биткоин, несмотря на все изменения, снова выстрелит. Ну а как оно будет на самом деле – будем посмотреть…

В семье тоже всё было нормально. Дети учатся – доча в Первом меде. Она приняла решение заняться медициной во время восхождения на Эверест. Её группа прошла ледопад Кхумбу достаточно спокойно, травмы были только лёгкими, а вот следующая за ними попала на сход льда и изрядно поломалась. Так что на дочу произвела огромное впечатление работа медиков, оказывающих непосредственную помощь на месте и организовавших эвакуацию. Поэтому домой она вернулась в полном убеждении, что врач – лучшая профессия в мире. Мол, я своими глазами видела… Ванька поступил в архитектурный. Он после возвращения со своей регаты заинтересовался нашей программой «Кремли России», следствием чего и стало его решение. Я-то в архитектуре был дилетантом и оперировал всего двумя понятиями нравится/не нравится, одним из результатов чего и стала столь дикая пропасть между первоначально запланированным и реально затраченным объёмами финансирования. Когда я рассказал об этом Ваньке, он только поржал – он вообще после регаты сильно изменился и повзрослел. А потом съездил со мной на несколько объектов, посидел пару недель на отборе проектов, пообщался со специалистами и заявил:

– Пойду-ка я, пап, в архитектурный. Надо же хоть одному из семьи уметь разбираться в том, чем ты тут решил заняться.

Ну а Витюша готовится к поступлению в МАИ. Он, похоже, нацелился на космос… Нет, если просто слетать – это можно сделать и сейчас. Я вот, например, хочу. И уже проплатил полёт. На две тысячи одиннадцатый. Но Витька хотел заниматься космосом серьёзно. Он вообще нацелился на первый межпланетный полёт. Ну или как минимум на долговременную лунную экспедицию… Вот такие у меня детки выросли. Горжусь!

Так что профессии и знания у детей будут. А это – главное. Если у тебя есть дело в руках – ты никогда без куска хлеба не останешься. Даже если всё рухнет. Страна, например… Ну как это случилось с СССР. Только для этого ты должен быть в своём деле настоящим профессионалом, а не МНС на минимальной ставке. Иначе тебе прямая дорога продавцом в киоск или, там, шлагбаум на стоянке поднимать.

Деньги… Деньги тоже. Мой совокупный капитал после продажи «русской» части пакета акций даже с учётом вложений в программу «Кремли» сейчас составлял чуть больше тридцати миллиардов долларов. Точную цифру определить было невозможно, поскольку у меня ещё оставались довольно крупные пакеты акций Google, Amazon и новоиспечённой Tesla motors, цена на которые заметно колебалась… вместе со всем рынком, но всё равно это было очень достойной цифрой. Согласно оценкам Forbes, я в этом году взлетел в самые топы, вследствие чего по размеру сейчас делил четвёртое-шестое место в мире с парочкой индийцев… Но уже в следующем я точно рухну позиций на семь-восемь. Потому что в этом году мы принимаем в работу по программе «Кремли России» ещё одиннадцать объектов, вложения в которые даже на первоначальном этапе оцениваются в пару миллиардов долларов. А они в процессе точно возрастут. Очень надеюсь, не в восемь с лишним раз, как это случилось на старте «Кремлей» – всё ж таки сейчас мы стали куда опытнее и теперь оцениваем как риски, так и будущие затраты намного точнее, но как минимум десять-пятнадцать процентов точно будет… Впрочем, эти два миллиарда – это полные затраты, выкладывать их сразу не требуется, так что, вполне возможно, я просяду в рейтинге не так уж и сильно. А с другой стороны – по девяти другим объектам, четыре из которых уже выходят на финишную прямую, сейчас либо самый пик финансирования, либо последняя треть. Так что баш на баш выходит.

Впрочем, мне на позицию в рейтинге миллиардеров по большому счёту наплевать. Я ж уже говорил, что мышление у меня совершенно не «миллиардерское» – так вот подтверждаю. Так и есть. Что же касается семьи… я решил, что нам на жизнь хватит десяти процентов заработанного. Яхты за миллиард с интерьером из сусального золота в стиле эмира Катара я покупать не собираюсь, из зарубежной недвижимости у нас только большой дом на Палм-Джумейра и место в его марине для Ванькиной яхты. И всё. Летом на море мы ездили, как правило, в Сочи, в нашу «Кавказскую Ривьеру», которая стала первым в России «шестизвёздочным» отелем. Ну как «Бурдж-эль-араб». И пока единственным… Денег она мне практически не приносила – дай бог окупала своё содержание, но я относился к этому спокойно. Я ж страну строю – и в рамках этой задачи «Кавказская Ривьера» выполняла функции этакого «отраслевого стандарта». То есть показывала стране, каким именно должен быть высокоуровневый сервис. А то мы, твою мать, даже от турок в этом деле отстаём. Хотя во всём мире Турция и Египет – это дешёвый отдых. Несмотря на все пятизвёздочные понты. Бывал я в прошлой жизни в египетском пятизвёздочном отеле вполне уважаемой итальянской международной сети Domina. Огромный отель на берегу живописной лагуны с роскошным рифом… Так вот в этом комплексе было ПЯТЬ различных отделений, ну, или «почти отдельных отелей» с очень разным уровнем обслуживания, доступом к ресторанам и всем таким прочим. И все пять – пятизвёздочные! Нет, возможно, это, как говорится, не баг, а фича, но как-то мне сомнительно. Как написал классик – не бывает осетрины второй свежести… Так вот в моей «Кавказской Ривьере» всё было на самом высшем уровне. Даже один из ресторанов – тот, который a la carte, в этом году умудрился сдать на две звезды «Мишлен». Пока не на три – но какие наши годы? И потому я сам лично настоял на заключении специального договора с Сочинским государственным университетом туризма и курортного дела, сделав наш отель базовым предприятием для прохождения практики студентами этого вуза. Хотя геморроя это поначалу принесло предостаточно. Но сейчас уже всё наладилось. Вроде как… Ну а если кому захочется тёплого моря зимой – у нас был Дубай. Так что наши потребности в отдыхе на море были полностью закрыты. Плюс у меня были взяты в аренду несколько бунгало в Австрийских Альпах. Ну чтобы не дёргаться, если кому-то из близких захочется смотаться побродить по горам или покататься на горных лыжах. Во всех остальных случаях мы в наших путешествиях предпочитали арендовать квартиру или дом, если хотелось «погрузиться» или если приезжали ненадолго – снимали номера в отелях. Так что у меня из «жилья» были только «Сияющий замок», старая квартира в высотке на Котельнической, дом на Палм-Джумейра и пока ещё неотделанная квартира в небоскрёбе на Комендантском острове. На сотом этаже. Ведь кто не любит Питер? Вот то-то… Я тоже любил. Тем более что в этой моей жизни я ещё в нём и учился. И друзья у нас с Алёнкой здесь жили. Ну я и решил, что иметь свою «нору» в этом городе будет правильно. Вот она у меня и будет. Так что по «миллиардерским» меркам я жил бедно. И даже очень.

Большая часть денег, которые я определил в семейные, сейчас лежала на счетах нескольких российских банков, а остальные – те, которые я определил как «секретную подушку безопасности», очень постепенно «распихивались» по всему миру. Медленно. Тайно. Со всеми предосторожностями, какие я успел освоить и за ту, и за эту жизнь… Что же касается тех, что оставались в России, то они были положены на депозит. Тратить их я не собирался, потому что считал, что нам вполне хватит процентов. Ведь один процент от миллиарда долларов – это десять миллионов. Хватит на год? По-моему, вполне. Тем более что где жить, на чём спать и на чём ездить нам есть. Да даже если и не было бы – в год ведь не один процент капает. А самый дорогой дом на Рублёвке, представляющий из себя дворец площадью в несколько тысяч квадратов, с залами, заполненными роскошной мебелью, и с участком в несколько гектаров стоит… ну вряд ли больше пятидесяти миллионов долларов. Так что он мне вполне доступен. Ну, может, не раз – и выложить из кармана, хотя и тут надо посмотреть, насколько это «не больше», но с учётом кредита, который мне при подобных гарантированных доходах даст любой банк – без проблем. Но мне такой и не нужен. Мой «Сияющий замок» тоже немалой площади, но для жизни обустроен намного лучше. Есть всё что надо – и ничего лишнего. Да и с площадями – две трети их занимает крытый внутренний двор с апельсиновыми, мандариновыми и самшитовыми деревьями, ягодными и декоративными кустами, цветами, голубой «новогодней» елью в центре и частично заходящим под купол открытым бассейном. Вид, запахи, звуки – м-м-м… Даже зимой. Цветы цветут, апельсины маленькими солнышками висят, даже птички чирикают. Потому что у меня не просто крытый двор с посадками, а э-ко-ло-ги-чес-кий кластер! Со всем, что нужно для комплексного существования, – от растений до птиц и насекомых. Так что не зря наши старики любят там устроиться подремать. Да и не только старики, если честно… Все, кто был у нас в гостях, только восторженно ахают. А кое-кто уже даже и сам начал строить себе нечто подобное вместо комодообразных дворцов в стиле какого-нибудь «Луя» с сотней комнат, до отказа заполненных пафосом. Да, по существу, все, кто может себе это позволить. Только «кавказ» держится и не сдаётся. Причём весь – от армян и до дагестанцев с кабардино-балкарцами. Есть среди моих контактов и такие. Причём многие во всём остальном вполне себе адекватные люди, а вот в этом – исключительно «дорохо-бохато»… м-да.

– Роман, Елена, – к нам подскочила Камилла Лэкберг, взявшая на себя роль нашего гида на этом пафосном мероприятии. Эта милая шведка тоже была писателем, причём детективщиком. В 2008 году она даже получила «Гран-при полицейской литературы». Впрочем, это была не первая её награда…

– Оу, поздравляю, – улыбнулась она Бурбашу, заметив его за мной. – Рада за вас.

– Я тоже рад за себя, – усмехнулся тот, – вот только премию надо разделить на две части и половину вручить вот ему.

– Оу! Я не знала, что вы так высоко оцениваете помощь вашего друга в финансировании ваших исследований, – шведка удивлённо вскинула брови.

– Да в каком финансировании… – снова начал заводиться свежеиспечённый лауреат. – Да если бы не…

– Так, началось: наша песня хороша – начинай сначала, – прервал его я по-русски. – Ну вот чего ты опять завёлся? Всё ж давно обсудили! Я горд и счастлив, что у меня в друзьях есть аж целый нобелевский лауреат. И что у России таковых теперь двое… ну из живых – ты и Алфёров, – у него была навязчивая идея разделить со мной свою нобелевку. Мол, если б не я – ничего бы не было. Потому что именно я не только профинансировал исследования, но и вообще раскопал начальную информацию, сумел её оценить и вообще выступал инициатором и главным двигателем процесса. Как дитё, ёлы-палы…

– И всё равно…

– Бурбаш! Я сейчас разозлюсь, – рявкнул я. На что тот насупился и обиженно отвернулся. Я подождал несколько секунд, после чего примирительно хлопнул его по плечу.

– Ну что ты куксишься? Радоваться надо!

– Да я радуюсь! Только вот несправедливо, что…

– Так – всё. Пошли лучше на воздух. Подышим. Знаешь какой вид открывается с набережной ратуши? Вот и полюбуемся. Да не тормози – предложи даме ручку. Не волнуйся – мы тебя от Мерседес прикроем, если папарацци засекут. – Женился Бурбаш в Перу. И на перуанке, докторе медицины Мерседес Фернандес-Моралес де Херера, наследнице многих поколений испанских грандов, некогда эмигрировавших в далёкую колонию. Впрочем, от предков у Мерседес остались только гордая фамилия и горячая кровь. Денег они потомкам не оставили. Так что Мерседес пришлось пробиваться самой, вступив на узкую дорожку учёной-медика, каковая и привела её в тогда ещё небольшую лабораторию, возглавляемую одним малоизвестным русским биологом. Который сегодня получил Нобелевскую премию в области физиологии и медицины.

Она была бы великолепной во всех отношениях женой… если бы не её ревность. Каковая была неизменным поводом наших бесконечных подшучиваний над нашим школьным другом. Впрочем, он божился, что после того, как они с Мерседес переехали в Россию, та слегка подуспокоилась.

Мы накинули верхнюю одежду и вышли из ратуши… сразу после чего были буквально ослеплены вспышками фотоаппаратов. Я усмехнулся – вот и проверим.

Мы прошли сквозь толпу журналистов и зевак и вышли на набережную Риддафьёрден. Бурбаш с наслаждением вдохнул и слегка скривился.

– Чёрт, опять плюсы! А ведь десятое декабря! Достала уже эта Европа – никогда нормальной зимы не бывает!

– А Латинская Америка не достала? – съехидничал я.

– Латинская Америка – нет, – серьёзно отозвался новоиспечённый лауреат. – Привык я там. Прижился. К высоте притерпелся. Хотя сначала – да, сложно было, – он снова втянул воздух носом и скривился ещё сильнее. – Но дома – лучше. Да и не люблю я большие города, как выяснилось.

– А чего ж тогда в Москве поселился? – снова съёрничал я.

– Ну какая в твоём посёлке Москва? – усмехнулся Бурбаш. – Деревня деревней…

Когда мы вернулись в здание ратуши, там уже зазывали всех в Голубой зал. На банкет. Бурбаша при входе поймали и отконвоировали куда-то вглубь. Ему предстояло войти в зал в составе процессии, возглавляемой королём Швеции. Мы же с Алёнкой, хоть и считались приглашёнными от лица лауреата, занимали место за одним из отдельных столов. Всего лауреат имел право пригласить 16 гостей, и Бурбаш готов был отдать нам половину этих приглашений. Остальные в основном пошли сотрудникам его центров. Одного – старого, в Перу, на побережье озера Титикака, в котором он когда-то давно начал свои исследования, приведшие его в этот зал, а другого – нового, на берегу озера Леушинский Туман, в Ханты-Мансийском автономном округе Тюменской области, сделавшего его мультимиллионером, которому финансовая составляющая Нобелевской премии была не слишком интересна. Именно там располагались промышленные плантации вывезенной с побережья озера в Андах травы… Но мы с Алёнкой решили ограничиться только поездкой нас двоих, а детям, если они так уж сильно захотят поприсутствовать на церемонии вручения Нобелевской премии и нобелевском банкете – потом просто купить билеты. Здесь такое практикуется… Но, как я и ожидал, особенного интереса эта идея у них не вызвала.

– Пап, ну кому может быть интересно то, что можно просто купить? – выразила общее мнение доча. – Приехать порадоваться за дядю Серёжу мы бы ещё могли, а так… – я довольно усмехнулся. Хорошие у меня дети выросли. Ну дык не зря я таскал их по всему миру и вкладывал в них главный ресурс любого человека – своё собственное время. А то есть у меня знакомые:

– Я же всё для них делал: хочешь квартиру – пожалуйста, на Мальдивы – тоже, шмотки любые покупал – Армани, Версаче, Дольче с Габбаной… машину – держи «Бентли», на Ибицу потусоваться – да лети! В Англию учиться отправил… Ну почему, ну как такое выросло?!

Я только лишь усмехался. Да потому что ты в лучшем случае от ребёнка откупался. На` тебе чего озвучил – и отстань. Типа у меня своих дел полно. Важных. Даже если они не что иное, как шлюх оприходовать – всяких там «актрис, моделей и телеведущих». Раз мне это хочется – значит, это важно. Потому что мои хотелки и есть самое важное… Таких среди мужиков много. Причём и среди миллиардеров, и среди «пролетариев». Просто одни со шлюхами на Мальдивы летают «на важные переговоры», а другие по соседкам бегают или квасят с мужиками в гаражах. Ну, или с пивом на диване перед телевизором жир нагуливают. А потом удивляются, почему дети «не получились». Истина же проста – если ты не вкладываешь в детей своё собственное время, значит, детей воспитывает кто угодно, но только не ты – улица, школа, наёмный гувернёр, в лучшем случае жена и твои родители. Но в обеспеченных семьях они так же часто заняты «своими делами». Деньги ведь сами себя не потратят… Вот и получается, что получается.

Так что большую часть мест за нашим столом занимали сотрудники и соратники Бурбаша. Мерседес приехать не смогла, потому что их старшая доча должна была вот-вот родить. Кому, как не создателям, отлично знать технологию применения теломерной терапии – вот они и озаботились тем, чтобы их дети поскорее «отстрелялись» с родами и вовремя начали её применение… А для истовой латиноамериканки, каковой являлась Мерседес, несмотря на всё своё образование, научную работу и звание почётного профессора аж шести известнейших университетов, это была очень веская причина «не оставлять свою девочку одну». Так что, несмотря на то, что я ей обещал, что у неё в Стокгольме будет постоянно стоять «под парами» готовый к взлёту самолёт, который вернёт её в Москву раньше, чем Карменсита успеет родить, жена Бурбаша решила не ехать. Мало ли…

– О, какие интересные террины, – удивилась моя любимая. – На крышке маленькая корона.

– Сегодня будет много интересного, – усмехнулся я. – А закончится всё мороженым. Нобелевский банкет всегда заканчивается мороженым… – в прошлой жизни мы во время второго путешествия в Стокгольм сподобились попробовать блюда из «Нобелевского меню». В ресторанчике при Стокгольмской ратуше – он так и назывался «Погребок ратуши». Стоило это не так уж и дорого, под восемьсот крон на человека. То есть менее семидесяти евро… После чего я вечером в отеле полазил по интернету, разыскивая информацию конкретно по нобелевскому банкету. Тогда это и разузнал. Алёнка задумчиво посмотрела на меня, а потом вздохнула.

– Ты у меня всегда обо всём знаешь, Ромка. Я иногда думаю – а может, ты вообще из будущего?

– Кхк… чего?! – чуть не подавившись, я обалдело уставился на неё. – Эт откуда такие мысли?

Моя жена усмехнулась.

– Помнишь, когда мы в первый раз в Париже зашли в японский ресторанчик?

– М-м-м… нет. А что?

– Там нам в первый раз в жизни принесли палочки. Я тогда уставилась на них как баран на новые ворота. Что, где – как это вообще в руки-то брать? А ты спокойно взял и заработал ими. Как будто всю жизнь ел. Не совсем ловко, конечно, но… А ведь я точно знала, что ты никогда до этого их в руках не держал.

– М-м-м… но я ж уже был в Париже до этого.

– Да, но если бы ты побывал в японском ресторане – ты бы мне рассказал. Разве нет? Ты же мне всегда про всякое интересное рассказываешь, – улыбнулась моя любимая. – Да и потом были случаи – в Греции ты с налёта, в первой же таверне, заказал ктипити и кокореци – не слишком известные блюда, не так ли, милый? А как лихо ты управился с «Самбукой», да и про «Ютуб» ты откуда-то знал за три года до его появления… – После чего рассмеялась: – Какое у тебя лицо, любимый… ой не могу! Да шучу я, расслабься…

А когда я незаметно облегчённо выдохнул, вбила последний гвоздь:

– Да и даже если не шучу – не всё ли равно? Ты – мой, наш с детьми… я точно знаю. Ты нас любишь, мы – тебя. А на остальное – плевать.

После этого весь банкет у меня прошёл под впечатлением осознания того, с каким «комиссаром Мегрэ в юбке» я всё это время, оказывается, жил. Всё видела, всё понимала (ну не совсем всё, конечно, но ой как много) – и молчала. Да и насчёт «Мегрэ в юбке» тоже не совсем правда – она у меня больше брюки любит…

А во время перелёта в Москву мне внезапно пришло в голову, что не только моя любимая может оказаться настолько проницательной, но и кое-кто другой. Они, конечно, проводят со мной куда меньше времени, чем моя любимая, но зато аналитические возможности у них куда круче. Так что меня даже пот прошиб, когда я представил, чем это мне может грозить. После чего я изъёрзался. Слава богу, любимая весь перелёт продремала… Но по прилёте выяснилось, что пока никто нас не ждёт, дабы принять «под белы ручки», так что мы спокойно добрались до нашего острова и «Сияющего замка».

Следующие несколько дней я разгребал накопившееся за время нашего недельного отсутствия и успокаивался. Нерешённого скопилось немного. В основном по новым проектам. «Кремли России» уже набрали достаточный опыт и темп – у нас образовался пул архитектурных бюро, которые показали не только достойное качество работы, но и умение слушать и слышать наши пожелания. Потому что бывало и такое, что вроде как вполне себе солидные фирмы, с опытом и именем, закусив удила, старались сделать из мест, в которых всё было пропитано русской историей, некую подделку под Швецию. Или Данию. Или Португалию. Нет, когда это делается с уважением и любовью к стране и её культуре – это здорово. Я ещё в своей прошлой жизни считал одним из лучших примеров обустройства страны Финляндию. Особенно в глубинке. Это не означает, что мне не нравились те же Германия и Австрия. Или Франция. Или Нидерланды. Но, увы, те подходы не для нас. Ну нет у нас такого количества архитектурных памятников в провинциальных городах и уж тем более в деревнях, как у них. Не шедевров, нет, а именно памятников, задающих и создающих определённый фон и настроение… А вот у них там даже в маленьких городках и дорфах с виляжами частенько встречаются десятки живописных фахверковых домов, средневековые каменные мостики или ухоженные водяные и ветряные мельницы. У нас же русский крестьянин переселился из полуземлянки в хоть какую-то избу только веке в семнадцатом-восемнадцатом. А топить избы по-белому вообще начали только в девятнадцатом. После чего в двадцатом по землям России прокатилось несколько опустошительных войн – Первая мировая, Гражданская, Великая Отечественная. Так что даже то, что было, во многом оказалось уничтожено. И если шедевры типа Петергофа или Софийского собора в Новгороде государство как-то восстановило, то вот провинциальные церкви, помещичьи усадьбы, монастыри и красивые купеческие особняки – почти нет. И вообще во времена СССР в церквях предпочитали размещать пожарные части, склады зерна, ПТУ или заготконторы, а не сохранять и восстанавливать историческую красоту. Так что провинциальная Россия представляла из себя буквально непаханое поле. Как и провинциальная Финляндия лет сорок-пятьдесят назад. Которая во многом в тот момент была почти полной «калькой» России – те же избы, бревенчатые овины, грунтовые дороги, удобства на улице – и так далее. В каком-нибудь советском колхозе-миллионере жизнь как бы и не покомфортней была, чем на типичном финском хуторе… А вот сейчас они разительно отличались. И я собирался это изменить. Но пока у меня не было на это денег. Зато два месяца назад я запустил уже шестую майнинговую фабрику на Севере. И, по прикидкам, после этого под моим контролем сейчас находилась где-то треть всех майнинговых мощностей мира. Ну, минимум четверть. Причём в оборот шло только десять процентов намайненных биткоинов. И то потому, что рынок криптовалюты требовалось развивать – так что просто копить было нельзя. Но большая часть уже наработанного ждала своего часа. Выбросить его на рынок я собирался только после того, как стоимость «битка» скакнёт выше десяти тысяч долларов. В моей прошлой жизни это произошло где-то в середине две тысячи семнадцатого – посмотрим, как оно будет здесь.

А ещё через неделю мы с Алёнкой и детьми выехали в Ивангород. Представлять миру обновлённую Ивангородскую крепость…

Глава 12

Я с лёгким поклоном принял ножницы у только несколько дней как вступившего в должность новоизбранного президента России и, в свою очередь, два раза щёлкнул ими, отрезав от удерживаемой в левой руке ленты свой маленький кусочек. После чего мой край ленты также упал на пол, а толпа разразилась бурными аплодисментами.

– А хорошо получилось, – улыбнулся мой соратник по торжественному открытию «Древа миров». Ибо самый высокий небоскрёб Европы назывался именно так… Я довольно кивнул. А то!

Само здание достроили в начале одиннадцатого, после чего началась отделка. То есть отделка уже шла, потому что здание строилось потоковым методом, при котором после того, как строители заканчивали возведение очередного блока этажей – на него заходили отделочники. Так что часть этажей уже к окончанию строительства были почти приведены в готовый вид. Почти – потому что к отделке части зон даже на уже построенных этажах можно было приступать только после полного окончания строительства. Плюс установка штатных, а не строительных лифтов… Зато в других ещё конь не валялся. Однако общие пространства и более половины этажей уже могли принять первых «жильцов». Саму же офшорную зону на Комендантском острове открыли уже три года как. Чисто юридически, естественно… Помещений-то, где можно разместить офисы, в тот момент практически не было. Впрочем, их много и не требовалось. Потому что к настоящему моменту количество зарегистрированных фирм было столь малым, что их с трудом хватило бы максимум на один этаж, не то что на целый небоскрёб. Что было вполне закономерно. Во-первых, стоимость содержания. Основная масса офшорных фирм в таких местах, как Багамы, Бермуды или, там, Британские Виргинские острова, представляли из себя комнатушку с парой-тройкой сотрудников во главе с этаким «зицпредседателем Фунтом». И годовое содержание подобной конторы вместе с арендой и зарплатой персонала составляло несколько тысяч долларов. В «Древе миров» же только аренда минимального офиса начиналась от сотки. И что с того, что пока, до окончания достройки небоскрёба, платить аренду не требовалось – цены были уже известны… Нет, конечно, подобные офисы были не единственными – на том же Кипре всё было куда более солидно, да и на Багамах с Бермудами вполне себе имелись фирмы с десятками сотрудников, реальными директорами и куда как более солидной стоимостью содержания, но таковых было намного меньше. И они уже давно обжились в старых офшорах. Так что никуда переезжать не собирались… Во-вторых, против нового офшора играло его месторасположение и, так сказать, близость к российской власти. В нашей стране вообще к власти всегда относятся настороженно – мало ли чего взбредёт в голову человеку за кремлёвской стеной? Сегодня офшор – а завтра уже нет. Раз – и «прокурорские» двери в офисы пинком открывают и компы под арест берут. Сколько тут по прямой от питерской прокуратуры будет-то? Километров восемь? То-то и оно! А у прокуратуры «небоскрёб»-то повыше будет, хоть они и располагаются в здании высотой всего в три этажа. Потому что из их окон Колыму видно. И это ещё слава богу, что смертная казнь отменена – а то совсем печальные перспективы просматривались бы… Но скоро всё должно было измениться. ВВП сообщил, что принято решение рекомендовать как госкорпорациям, так и крупнейшим частным компаниям, ведущим бизнес на территории России, перенести все свои офшорные офисы в новую офшорную зону. А это тысячи фирм. У нас в стране одних миллиардеров уже под сотню, а тех, у кого состояние выше ста миллионов долларов, – более тысячи. Ну, судя по тем спискам, которые публикуют разные рейтинговые агентства или солидные бизнес-издания вроде того же «Forbes». Причём многие имеют не по одному офшору… Типа, вы утверждали, что вам для «цивилизованного» бизнеса непременно нужен офшор – пожалуйста, пользуйтесь. Всё как вы заказывали. И представительства крупнейших зарубежных банков тут же – на этом же этаже. На территории России они представительства открывать не могут – а здесь пожалуйста. Заграница! И представительства логистических компаний тоже. Вот Maersk, вот Kuehne&Nagel, вот «XPO Logistics», вот DHL. Нужны страховые услуги? Опять же без проблем! Ну, где вы ещё такой сервис найдёте? Берите – пользуйтесь. Не хотите? А почему? Нет-нет, не отворачивайтесь – нам стало очень интересно… А что случается, когда государство начинает проявлять к твоему бизнесу повышенный интерес – никому объяснять не надо. Так что очень скоро этажи «Древа миров» должны были наполниться.

– Как там твои «Кремли» продвигаются? – поинтересовался у меня мой соратник по торжественному открытию, после того как мы плавно переместились в помещение, в котором был накрыт небольшой фуршет. Вообще-то здесь планировался ресторан итальянской кухни, но арендатор ещё не закончил отделку. То есть зал уже был практически готов, а вот кухонное оборудование пока было установлено не полностью. Так что часть угощения пришлось доставлять со стороны.

– Послезавтра выдвигаемся в Гдов, – отозвался я. – А к концу лета должны закончить с Тобольском.

– Это у тебя какие уже по счёту?

– Семнадцатый и восемнадцатый. И ещё двенадцать в работе.

– Соли-идно, – уважительно покачал головой собеседник. – А почему только небольшие города?

– Просто в больших деньги и так есть. Так что там многое само делается. С каким уровнем эффективности – другой вопрос. Но это не моё дело.

– Что, принципиально не будете в областные центры заходить?

– Ну почему же, – я улыбнулся. – У меня принципов вообще-то не слишком много. И расширять их число из-за столь мелкого вопроса я не собираюсь. Если сможем договориться – почему бы и нет. Только… в областных центрах люди куда более амбициозные. И непременно пытаются донести до меня своё ценное мнение по поводу того, как и куда тратить деньги. Особенно мои собственные. Так что по большей части не договариваемся… А вот в небольших городах, руководители которых прекрасно понимают, что им ничего подобного тому, что мы предлагаем, в ближайшие лет двадцать-тридцать не увидеть – наоборот.

– И что, ни разу никаких проблем не было?

– Ну как же ни разу? – усмехнулся я. – Если в среднем взять – то в каждом третьем случае обязательно пытаются развести. Но это в среднем. Поначалу было в двух случаях из трёх. А сейчас стало полегче… Земля слухами полнится. Так что теперь все знают, что либо они получат всего лишь отличный туристический кластер, налоги с которого начнут довольно заметно наполнять местный бюджет, но никак не собственный карман… я имею в виду напрямую, так-то разные схемы мутят, либо – ничего. Других вариантов нет, – я помолчал, а потом закончил: – Ну, плюс ещё хороший PR перед избирателями. Нет, понятно, что «своя рука – владыка», и результат всегда можно подправить в нужную тебе сторону, – тут мой собеседник криво усмехнулся, – но это тоже бывает чревато. Особенно если фактический результат и желаемые цифры слишком уж отличаются. А тут – раз, без особенных затрат рейтинг местной власти взял да и подрос. Ну, то есть без затрат для них. Так-то самый дешёвый проект у нас где-то под пятьдесят миллионов долларов обходится.

– А самый дорогой?

– Самый дорогой был в Ивангороде. Там за три сотни пришлось вложить. Зато сами видели, что получилось.

– Это – да. Конфетка! – мой собеседник усмехнулся. – Мне глава Кингисеппского района рассказывал, что эстонцы через границу в Ивангородскую крепость гулять с детьми ходят. А по выходным там народу вообще не протолкнуться. Не только из Питера – из Таллина приезжают. Туристической державой становимся…

Это – да. В стране определённо начался туристический бум. Нет, он в эти годы состоялся и в моей прошлой жизни – люди чуть выдохнули после девяностых, подзаработали деньжат, решили кое-какие неотложные проблемы и с интересом оглянулись по сторонам. А что тут у нас есть интересненького? Вот только тогда, насколько я помнил, основной прирост турпотока приходился на зарубежный туризм. Россияне ринулись за границу и кроме Турции и Египта валом повалили в Европу – Италию, Чехию, Францию, Германию, Скандинавию, а также Таиланд, Китай, США, Австралию и Южную Корею. Причём не только на пляжный отдых и экскурсии, но и вообще включив регулярные заграничные поездки в ритм повседневной жизни. Питерцы начали еженедельно по пятницам и субботам мотаться за продуктами в Финляндию – за свежей рыбой, икрой, маслом и даже водкой. Финны под это дело огромные гипермаркеты на границе отгрохали… Калининградцы – в Польшу. Псковичи – в Эстонию и Латвию. А среди москвичей вообще стал популярным мем: «В пятницу, выбираясь поужинать, на всякий случай не забудьте захватить заграничный паспорт»… Здесь у нас это всё, естественно, тоже присутствовало, но, в отличие от того, что я помнил из прошлой жизни, на этот раз люди поехали не только от нас, но и к нам. Причём и свои, и иностранцы. И не только в Москву и Питер или по Транссибу и на Байкал, но уже и в глубинку. В основном, конечно, в наши «Кремли», но и не только. Потому что, как выяснилось, мой пример оказался заразным. И уже несколько миллиардеров и мультимиллионеров пошли, так сказать, по моим стопам, начав вкладываться в места, где родились, росли или живут сейчас. Впрочем, и в моей прошлой жизни такое случалось. Того же Галицкого вспомнить – миллиардер, хозяин торговой сети «Магнит» построил в родном Краснодаре великолепный парк, который обошёлся ему, на минуточку, в четыре миллиарда рублей… Просто сейчас это началось несколько раньше и развернулось заметно шире. Ну, типа, как в дореволюционной России храмы купечество строило. Вот и здесь тоже – и храмы, и парки, и дороги до заповедных красот, и скверы с центральными площадями… Мода такая пошла. И мне она нравилась. По-моему, так гораздо лучше, чем всякие иностранные футбольные клубы покупать… Вследствие чего и в России резко увеличилось число мест, на которые не только было интересно полюбоваться – таких у нас в стране всегда было много, но и до которых теперь можно было спокойно добраться и в которых теперь было достаточно комфортно разместиться. Так что и наши, и иностранцы начали открывать для себя страну. Вследствие чего Россия сейчас активно выходила на первые роли в туристических рейтингах. Нет, до места в первой тройке ей пока было далеко, но за первую десятку она уже вполне могла побороться.

Так что гостевые комнаты у меня в «Сияющем замке» нынче пустовали редко. Особенно зимой. Потому что дети наших друзей внезапно распробовали такое «блюдо», как «кремлёвские ёлки», которые даже для наших взрослых гостей оказались настоящим открытием. А уж для детей-то… А ещё им очень понравилось путешествовать на ёлки и по всяким интересным местам на моём «ЗИСе», каковой я с удовольствием предоставлял им в пользование. К неудовольствию Пыри. Потому что в моём парке других бронированных автомобилей не было, а он всегда «вибрировал» по поводу моей безопасности… Ух какие детские интриги крутились за право поехать в очередное путешествие «на броневике Деда Мороза», как они обозвали «ЗИС». Плюс Джессика Изабель и дочери Деми Мур заинтересовались опытом моих детей в YouTube. Настолько, что поймали Витьку и, так сказать, «прижав его к тёплой стенке в тёмном месте», потребовали мастер-класс. После которого, кстати, он потом ходил довольно задумчивым. И начал как-то с интересом поглядывать в сторону младшенькой Уиллис.

Мы отхлебнули сока. Нет, на фуршете было и кое-что покрепче, но мой собеседник не пил, и я из солидарности тоже ограничился безалкогольными напитками.

– А в Гдове у вас комплекс какого титра? – поинтересовался мой соратник по разрезанию ленточки.

«Кремли России» к настоящему моменту прошли достаточно большой путь развития, вследствие чего у нас произошла некоторая стандартизация. То есть было выработано несколько типовых проектов, на базе которых и разрабатывался проект под конкретный город. Именно они и назывались титрами.

Первый титр был самым простым и бюджетным. Он включал в себя минимальную реставрацию строений, а то и вообще строительство новых зданий и помещений всего лишь с использованием элементов исторической кладки. Основное же внимание в нём уделялось обустройству территории, на которой создавалось несколько зон – прогулочная, игровая, развивающая и историко-культурная. Скорее это было даже не возрождение именно крепости-кремля, во многих местах и возрождать было практически нечего – от крепостей практически ничего не осталось, кроме заросших травой и оплывших и потерявших форму рвов и валов со следами старой кладки, а создание многофункционального рекреационного центра территории. Места, в котором люди могли отдохнуть, погулять с детьми, с интересом провести время и даже поучаствовать в массовых мероприятиях типа Дня города, исторического фестиваля-реконструкции или встречи Нового года. В его составе обязательно предусматривались несколько детских городков нового типа – то есть не только песочница и горки, но и зона для игры с водой, тактильная стена, грот, канатный и скейт-парки, а также тренажёрные городки и несколько площадок для спортивных игр. Как правило, всегда оборудовали баскетбольно-волейбольные, плюс несколько других, в зависимости от того, какие были популярны в данном городе – теннис, бадминтон, городки и вплоть до крикета с лаптой или бейсболом. Ну и обязательно коробка для игры летом в мини-футбол, а зимой в хоккей с раздевалкой, качели, а также беседки со стационарными мангалами, обзорная площадка с оборудованным местом для фотографирования, летний театр и ристалище. Крепость же как-никак… Кроме того, на этой территории предусматривались помещения под мастерские народных ремёсел с уклоном в местную специфику, различные клубы – от исторического фехтования, которое мы в некоторых местах даже спонсировали, до военно-исторических и клубов народного танца… ну и так далее. То есть то, что придавало всему проекту исторический антураж и «привязывало» его к месту. Ну и, естественно, всяческие кафешки, как минимум одна гостиничка и, как правило, небольшой глэмпинг неподалёку. Где-нибудь на берегу реки или озера, но в пешей доступности.

Второй титр уже включал в себя частичное восстановление крепости и её реконструкцию. При этом большая часть кафе, клубов и мастерских размещалась, как правило, внутри исторических строений и в их оформлении обязательно присутствовали исторические мотивы. Плюс кроме детских игровых городков на улице предусматривались ещё и обогреваемые зимние игровые залы.

Третий, самый затратный, предусматривал восстановление части крепости – до трети, в полностью первозданном виде – хоть исторические фильмы снимай, а ко всему тому, что имелось во втором титре, добавлялся ещё и очень антуражный торгово-развлекательно-развивающий центр. В Ивангороде, например, мы умудрились вписать в крепостные стены вполне приличный аквапарк. Правда, местные «охранители старины» нас ядом едва ли не до макушки заплевали. Мол, нарушаем исторический облик, извращаем историю… типа, пока всё это было руинами, в которых можно было ноги или даже голову сломать, – было лучше! Как бы там ни было – время доказало нашу правоту. Потому что людям то, что получилось, понравилось. И не только местным. Вон и из Питера, и из Таллина приезжают…

– В Гдове – первого. Там рядом и Ивангород, и Псков, и в Кингисеппе проект вовсю движется. К Новому году тоже будем открывать. Более высокий титр даже на своё содержание не заработает, не говоря уж о хотя бы каком-нибудь развитии. А мы стараемся делать так, чтобы построенное смогло заработать как минимум на свое содержание. Иначе лет через десять-пятнадцать всё, что было руинами, снова ими станет… Но там будет своя изюминка.

– У вас везде своя изюминка, – усмехнулся мой собеседник. Я согласно кивнул. А как иначе? Несмотря на то что в основе лежит типовой проект – для каждого города мы его перерабатываем очень солидно. Иначе нельзя. Люди должны гордиться тем местом, где они живут, и любить его. Тогда его захочется делать лучше, красивее, развивать и защищать. А не рвать из него пешкодралом через Верхний Ларс… Президент кивнул мне в ответ и, развернувшись, двинулся к кучке местных руководителей. Впрочем, не только местных – Валентина Ивановна-то теперь тоже уже москвичка. Правда, меньше года ещё, но всё равно… Я задумчиво посмотрел ему вслед. Отношения у нас с ним сложились странные. С одной стороны, он по-прежнему относился ко мне достаточно холодно, даже прогнозами моими практически перестал интересоваться, а с другой – неизменно поддерживал практически все мои начинания. Так мы и жили – как-то «параллельно», я делал своё дело, он – своё, пересекаясь, дай бог, несколько раз в год на некоторых официальных или вот таких вот мероприятиях.

Так вот, я точно не входил в, так сказать, его ближний круг. Похоже, он обиделся на то, что я категорически отказывался становиться и чиновником, и депутатом. То есть хоть как-то входить во власть. Хотя лояльность демонстрировал регулярно. Даже слегка вложился в подготовку к Олимпиаде в Сочи. Причём не только деньгами, но и самым главным ресурсом – людьми, позволив переманить несколько хороших спецов из «Кавказской Ривьеры» во вновь возводимые отели в Олимпийском парке и на Красной Поляне. Да и то, что я делал, также работало на страну. Потому что там, где мы делали наши «Кремли», появлялись новые ресурсы для развития. И дело не только в деньгах, которые начали везти в регион резко увеличившиеся в числе туристы и экскурсанты… Там оставались люди, обученные новым технологиям строительства, ландшафтному дизайну крупных объектов, там появлялись новые связи и ресурсы – техника, асфальтовые и бетонные заводы, заложенные нами песчаные и щебёночные карьеры, мастерские, лесопилки. Потому что далеко не всё стоило везти со стороны. Многое гораздо дешевле было развернуть на месте… И благодаря этому регионы, в которых мы работали, оказывались способны после окончания нашего проекта развернуть свои собственные. И пусть они были не такими масштабными, но точно нужными и превращающими страну в гораздо более удобное и уютное место для жизни. То есть всё как я и хотел… А ещё, возможно, он посчитал меня не слишком серьёзным человеком, который из-за своей несерьёзности регулярно ввязывается во всякие авантюры. Типа того же полёта на МКС.

Перед тем как я начал программу подготовки в Звёздном городке, у нас с ним состоялся разговор, в котором ВВП несколько иронично поинтересовался у меня, действительно ли мне необходимо лететь в космос.

– Насколько я смог понять, ваши таланты, Роман Валерьевич, лежат в несколько другой области, нежели космонавтика, – сказал он мне тогда. – Почему бы вам не сосредоточиться на них? Ну что за ребячество?

Но я его не послушал. И слетал. А он, несмотря на свои слова, не стал этому никак противодействовать. Но наши отношения после этого ещё немного охладели… Плюс у нас стали портиться отношения с Западом. Потому наши спецслужбы также оказались бесполезными в поисках виновников теракта в «Богемской роще», но при этом мы потихоньку становились опасными. И экономически, и финансово, и в военном отношении. Не как Китай, конечно, но всё-таки. Потому что в этой реальности в наш ВВП было влито куда больше денег, чем в моей прошлой. «Рекламный ролик» С-300 в Адриатике этому очень сильно поспособствовал. Так что, по моим грубым прикидкам, русское оружие здесь покупали раза в полтора активнее, чем в той реальности… Однако такой разворот очень болезненно ударил не только по планам, но и по чаяниям ВВП.

Гдов встретил нас небольшим дождём. И городским главой в состоянии тихой паники, уже почти перешедшей в истерику.

Ещё с Вереи – нашего самого первого завершённого «Кремля» повелось, что я обязательно привозил на открытие кого-нибудь из знаменитых иностранцев. В Верею тогда приехали Джоан Роулинг, Деми Мур и Брюс Уиллис… Нет, там ещё, конечно, были и Изабель, и Эллен, но их почти никто не знал. А вот присутствие Джоан, Деми и Брюса вызвало фурор. Причём настолько, что к окончанию мероприятия в город примчались губернаторы и другие официальные лица ажно двух регионов – Московской и Калужской областей. Местная-то власть – от городского головы и до главы района была здесь с самого начала. Так что они первыми ошалели от того, какие гости к ним прикатили. И, похоже, тут же стукнули «наверх». После чего губернаторы со свитой к нам и рванули. Правда, откуда там нарисовался калужский – было непонятно. Впрочем, вполне возможно, дело было в нас с Алёнкой. Наш родной городок относился к Калужской области, так что, несмотря на то, что сейчас у нас с ним родственных связей практически не осталось – все наши родные уже давно перебрались в Москву, полностью мы его не забывали. И дело не только в деньгах, которые я нашей малой родине периодически подкидывал – то на празднование Дня города, то на ремонт ЦМСЧ, то на оборудование городского пляжа. Мы и на встречи выпускников время от времени выбирались. Да и просто в гости. Так что, вполне возможно, калужский губернатор продолжал считать нас «своими»… Так вот, в Гдове праздник по случаю завершения очередного нашего проекта должен был стать воистину грандиозным. Здесь намечалось грандиозное байк-шоу и концерт, на котором главным гвоздём должна была стать взлетевшая на пик популярности группа «Рамштайн». Причём на байк-шоу я позвал не только местные клубы, но и, типа, своих соратников по Hells Angels. Типа, потому что я, по большому счёту, был слишком прилежным «Ангелом». В чепте не появлялся, с парнями не общался, в мероприятиях не участвовал… единственное – отстёгивал регулярно денег. Чего, по большому счёту, было мало. Но пока мне это как-то сходило с рук. Даже наоборот – если я вдруг проявлял инициативу, парни почти всегда её поддерживали. Когда горячо, когда не очень, но практически всегда. Причём даже самые «титулованные»… Например, на этот концерт пообещал приехать даже сам Сонни Баргер. Что вызвало небывалый ажиотаж не только среди байкеров России, но и по всей Европе. И, как доложил глава, вылилось в настоящую проблему. Изначально мы ожидали, что приедет тысяч пять-восемь, после сообщения Сонни увеличив эту цифру до пятидесяти тысяч, а встретивший нас глава Гдова с паническими нотками в голосе сообщил, что приехало уже больше ста тысяч человек. И люди всё продолжают подъезжать… В то время как в самом Гдове проживало менее трёх с половиной тысяч жителей. Представляете величину получившейся проблемы?

– Так – без паники, – рявкнул я на потеющего главу и задумался. После чего достал телефон и залез в телефонную книгу.

– Валерий Александрович, день добрый! Марков беспокоит. Тут у нас один косяк намечается – без вашей помощи никак… – с нынешним председателем Центрального совета Союза десантников России, пришедшим на смену Ачалову, у нас сразу сложились очень хорошие отношения. Во многом потому, что я категорически отказался от выдвижения своей кандидатуры на пост председателя, заявив:

– Ветеранской организацией военных должен руководить генерал, а не старшина, – и сразу же поддержал его кандидатуру. Ну и финансовая поддержка тоже шла. В тех масштабах, которые я определял сам. Потому что с Ачаловым у нас из-за неё регулярно случались тёрки. Он отчего-то воспринимал меня как этакий кошелёк, по жизни обязанный финансировать любые хотелки, так что приходилось регулярно показывать, что это не так. С Востротиным же у нас выстроились вполне нормальные отношения. Я каждый год строил по дому в одном из мест дислокации соединений десантников и выделял скромную по моим меркам сумму в миллион долларов на мероприятия Центрального совета, которой он распоряжался по своему усмотрению. Ну и финансировал концерт на День десантника в Москве. И получал за это искреннюю благодарность. Ну и помощь в тех рамках, в которых её могли оказать.

– …да, я понимаю, что без команды сверху командиру Псковской дивизии он ничего выделять не будет. И сейчас буду работать над тем, чтобы её организовать. Но, сами понимаете, даже если будет команда – исполнять её можно по-разному. Поэтому я вас и прошу.

– …да, понял. Спасибо большое!

Я отбил звонок и задумался. Кому звонить теперь – Шаманову или Сердюкову? Или сразу… Я тяжело вздохнул и набрал номер…

Через два с половиной часа с остановившейся рядом с нами бээмдэхи спрыгнул поджарый десантник и, шагнув к моей жене, крепко обнял её. Алёнка взвизгнула:

– Витенька! – и прильнула к сыну… Ну да – где ж ещё служить сыну десантника, как не в десанте. Вот оба наших мальчика и отслужили в нашей «наследной» дивизии. Ванька три года назад, а Витька – вот сейчас.

– Привет, пап! – он развернулся и кивнул подбородком на остановившуюся колонну военных грузовиков с редкими бээмдэшками и гордо сообщил: – Вот – прислали тебе на помощь.

– Понятно, – я с удовольствием окинул взглядом крепкую фигуру сына. – На дембель-то скоро?

– Обещают в течение месяца, – пожал тот плечами и отшагнул в сторону. Потому что к нам быстрым шагом приблизился офицер в звании подполковника.

– Заместитель командира дивизии по тылу… – начал он, но я прервал его, протягивая руку.

– Добрый день, Афанасий Михайлович. Большое спасибо, что согласились помочь. Будьте уверены – все хлопоты компенсирую. Но сами видите: без вас – никак, – и я кивнул в сторону бушующего моря людей, обступивших сцену, на которой зажигал неподражаемый Тиль Линдеман. Подполковник замер, потом присвистнул, потом сдвинул фуражку на затылок, после чего вздохнул и повернулся ко мне.

– Значит, накормить и разместить?

– Да, – кивнул я.

Хех, а я ещё думал, что палаток с запасом берём. Да тут как бы за дополнительными посылать не пришлось… Сколько тут народу?

– Точно больше ста тысяч. Возможно, уже сто тридцать. Но не факт, что все будут ночевать здесь. Однако большая часть – точно. Здесь поблизости просто нет столько номерного фонда, чтобы всех разместить. А до Питера три с половиной часа езды… Да и, если честно, не очень хотелось бы, чтобы вся эта пьяная толпа на мотоциклах рванула ночью в Питер.

– Да уж понятно… – хмыкнул подполковник, после чего задумчиво произнёс: – Ну, палатки мы, положим, развернём. Да и полевые кухни поставим. А вот как их туда потом загнать?

– Есть одна задумка, – я развернулся к стоящему рядом Баргеру и, перейдя на английский, спросил:

– Сонни, нам тут военные сейчас палатки развернут, чтобы парни поспать могли, и полевые кухни поставят. Сможем всю эту толпу после концерта туда направить, чтобы не расползлись по окрестностям и не начали беспределить?

Баргер задумался, после чего покачал головой.

– Всю не сможем. Те же англичане точно сорвутся в ночь. И кое-кто из наших тоже. Сам же знаешь: байкер – это свобода… Но большинство я организую, не беспокойся. Дождь, грязь и выпивки почти нет – а тут палатки и еда, вряд ли тех, кто уедет, будет много.

– Спасибо, – я развернулся к подполковнику. – Это – Сонни Баргер. Он будет организовывать толпу. Состыкуйтесь с ним. Он лучше меня знает, что делать с этими людьми и как с ними следует обращаться.

– Кхм, – подполковник смущённо кашлянул. – Спасибо, конечно, но я… как бы…

Я дружески толкнул в плечо сына.

– А переводчик вам вот.

– А-а-а… тогда отлично! – тут же оживился офицер и, махнув рукой Сонни, быстрым шагом выдвинулся к своей колонне. А рядом со мной как чёртик из табакерки возник глава городской администрации.

– Фух, вы прям волшебник, Роман Валерьевич, – зачастил он. – Я прям не знал что делать…

А я стоял под дождём, обняв жену, смотрел на творящееся безобразие и с грустью думал, что вот и вторая жизнь перевалила за половину. Ну, если я проживу столько же, сколько и в первый раз… Впрочем, сейчас есть шанс прожить лет на десять подольше. Или на двадцать. Как Бог даст. Главное – чтобы не зря.

Глава 13

– И вот это спасёт меня от старости? – произнесла дочь, задумчиво вращая в руках пузырёк с капсулами. В массовую продажу они шли в блистерах, но для нас препарат по-прежнему делали в лаборатории Бурбаша, поэтому к нам он приходил в стеклянных пузырьках.

– От старости невозможно спастись. Старение организма – естественный биологический процесс, и как с ним справиться, люди ещё долго не придумают. Просто с этим препаратом её приход немного замедлится.

– Знаю – в два раза, – фыркнула доча. – Ой, не верится мне что-то… Нет, я знаю, что дядя Серёжа получил за это Нобелевскую премию, но, ей-богу, пап, – очень похоже на какой-нибудь гербалайф или иной развод для лохов.

– Ну, на нас с мамой вроде как подействовало, – улыбнулся я. Доча снова фыркнула.

– Вы с мамой почитай каждый день бегаете «десяточку», плаваете и занимаетесь на тренажёрах. Плюс эта ваша энергия… её-то я хотя бы чувствую! Так что вряд ли в том, что мама выглядит моей сестрой, причём не всегда старшей, такая уж большая заслуга этого препарата… И вообще, если он работает – почему ты предлагаешь мне его только сейчас?

– Потому что обратная сторона замедления старения – замедление развития. Поэтому этот курс не следует начинать раньше двадцати пяти лет, то есть пока организм человека ещё имеет шанс на рост, а также в период беременности и кормления грудью. Потому что ребёнок получит его от матери через общую кровеносную систему или с материнским молоком, со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями для него. Ты же, когда тебе исполнилось двадцать шесть, родила Янку, а перестала кормить её грудью вот только сейчас.

– Хм, а почему тогда ты даёшь мне его сейчас?

– Потому что она – твой третий ребёнок. Трое детей на двух родителей – это нормальный минимум для воспроизводства. Так что наша семья обязанности перед русским народом выполнила.

Доча нахмурилась.

– А если я захочу родить ещё одного О’Коннольчика? Теперь уже для новозеландского народа.

– В таком случае тебе следует за год до такой попытки прекратить принимать этот препарат.

– Поня-я-тно… – протянула она. После чего вздохнула, открыла пузырёк и достала капсулу.

– Это глотать или рассасывать?

– Как тебе удобно. Но мы с мамой глотаем.

Доча кивнула и закинула капсулу в рот.

– И так теперь до конца жизни?

Я покачал головой.

– Максимум тридцать лет. Потом препарат становится неэффективным. И-и-и… каждый год ты будешь принимать немного другие капсулы. В этих, например, активного вещества всего пятьсот единиц. А мы уже принимаем те, в которых его двадцать пять тысяч.

– Оу! – доча улыбнулась и, наклонившись ко мне, потёрлась щекой о грудь. – Ну ты у меня здоровячок…

Два прошедших года особенных изменений не принесли. Дела шли, проекты двигались. Деньги тоже потихоньку капали. Нет, в русские акции я больше не вкладывался – как продал в две тысячи восьмом, так больше почти ничего и не покупал. И изменил этому правилу только один раз – вложившись во «ВКонтакте». Причём Дуров пришёл ко мне сам.

Дело в том, что я в нескольких интервью упоминал, как ко мне пришёл Брин и раскрутил на инвестиции в его проект. И что после этого ко мне регулярно прорываются всякие сумасшедшие с гениальными проектами… Достали уже – сил нет! После чего и Паша решил попытаться так же «прорваться». Пришёл и заявил:

– Я студент, учусь в вашей альма-матер, и у меня есть гениальный проект… – ну а его вспомнил. Был период, когда его жизнь расцветилась скандалами. То он самолётики из пятитысячных купюр из окна своего офиса выбрасывал, а потом наблюдал, как люди за ними кидаются, то в аварию попал, наехав на дэпээсника, а потом удрал, то за чьей-то женой ухлёстывал. Ну как заявлял муж этой «чьей-то». Сколько в этом было правды – не знаю. Может, и всё, а может, и не больше половины. Но его имя я из-за этого запомнил… И «ВКонтакте» оказался единственным проектом, в который я в России вошёл как инвестор. Всё остальное было исключительной благотворительностью. То есть тратой денег без какой бы то ни было прибыли… Потому что, насколько я помнил из прошлой жизни, после 2008-го до начала тридцатых фондовый индекс России болтался почти на одной и той же отметке, иногда чуть подрастая, иногда сильно падая, но потом опять возвращаясь приблизительно к более-менее предыдущему значению. Причём периодов роста и падения я на этот раз не помнил напрочь! А как ситуация будет развиваться сейчас – я даже и представить не мог… Так что делать мне на российском фондовом рынке было больше нечего. А на американском я ждал пандемии. То есть не её саму, а тот самый период «количественного смягчения». Оно было подано как «спасательный круг» для широких масс, но в конечном итоге привело к тому, что все деньги оказались в карманах миллиардеров. Именно тогда и появились первые «стомиллиардеры», то есть люди, контролирующие капитал общей стоимостью более ста миллиардов долларов, а потом и первый «двухсотмиллиардер»… Нет, объём моих инвестиций был далеко не таким, чтобы я достиг этой планки только лишь за счёт роста курсовой стоимости имеющихся у меня акций. На них я вряд ли смогу заработать более сорока миллиардов, да и то при большой удаче, то есть если всё хорошо сложится с продажей и выводом денег… Но ведь был ещё и биткоин. И его скачок также должен был прийтись на период «разбрасывания денег с вертолёта».

А в политике всё постепенно возвращалось на круги своя. С некоторыми изменениями, конечно. Например, Каддафи был всё ещё жив, превысив срок жизни, выпавший ему в моей прошлой жизни, уже почти на три года. Возможно потому, что после Буша-младшего пост президента США унаследовал совершенно неизвестный мне мистер Джон Эдвардс[10], сенатор от штата Северная Каролина. Я даже умудрился с ним лично познакомиться. Потому что меня почему-то пригласили на его инаугурацию. Чему я сильно удивился. Ладно Буш-младший, у нас с ним всё-таки были какие-то завязки. Хотя бы PR-ные. Он в сентябре две тысячи первого со мной много пофотографировался… А тут-то что? Однако президент Эдвардс продолжил традицию. Более того, на обеде по случаю инаугурации, на которую я оказался приглашён, он даже подошёл ко мне и удостоил короткой – секунд на двадцать – беседы. После которой потрепал по плечу и заявил, что надеется, что я и дальше буду прилагать все силы для укрепления величия и авторитета Америки в мире. М-м-м… после этого я довольно долго ходил озадаченный. И где он в моих действиях всё это увидел?.. Ну и, соответственно, поскольку президентом стал не Обама – Клинтониха также не стала госсекретарём. А может, дело было и не в отсутствии Обамы… Дело в том, что Клинтониха после смерти мужа как-то быстро исчезла с горизонта. Хотя в первый момент она очень активничала. Лезла на экраны, на трибуны и буквально кричала, что найдём, покараем, вбомбим в каменный век и всё такое прочее… а потом как-то – раз, и пропала. То ли надоела, то ли где-то в раже ляпнула что-то не то. Я ж её особенно не отслеживал – проглядывал по диагонали, если где вылезала, и всё. Так что вполне возможный вариант… Я и сейчас, получив приглашение на инаугурацию президента Эдвардса, не столько Клинтонихой заинтересовался, сколько тем, куда подевался «первый чернокожий президент Америки» из моей прошлой жизни. Но не смог обнаружить ничего внятного… кроме того, что всякие упоминания о сенаторе Обаме в прессе полностью исчезли после теракта в «Богемской роще». А затем выяснилось, что подобное умолчание настигло не один десяток политиков. А может, и не одну сотню. Просто я не ставил себе задачу найти всех таковых… То есть категорично утверждать, что они погибли во время теракта, было нельзя, но-о… они исчезли с горизонта сразу после него. Причём полный список тех, кто погиб в теракте, до сих пор не опубликовали… Нет, абсолютного умолчания не было. Фамилии нескольких сотен достаточно известных фигур, которые стали известны по горячим следам, никем особенно не скрывались. Но это касалось только тех, о ком уже сообщили. А вот про остальных – молчок. Причём мне сообщили, что пресекались даже обычные легальные запросы по базам данных медучреждений. И это что-то значило. Но что именно – я не знал. Однако инстинктивно почувствовал, что не стоит этим глубоко интересоваться. Поэтому и прекратил все дальнейшие выяснения про Обаму, так и не выяснив до конца, куда он всё-таки делся.

Что ещё? Ну, например, в арабском мире наконец-то грянула та самая Арабская весна. Вот только что. То есть на четыре года позже, чем в моей прошлой жизни. Впрочем, этому было простое объяснение. Уж больно сильно американцы после теракта прошлись по арабскому миру. Так что несколько разнесённых в пепел городов – а кроме Саны, Басасо и Киркука в этот список добавились ещё и Мосимбоа-да-Прая и Абботабад, который размолотили в пыль после того, как американскому спецназу не удалось застать в указанном информаторами доме в этом городе Усаму бен Ладена, которого многие американские СМИ после всех неудачных попыток докопаться до истины назначили главным виновником теракта в «Богемской роще», солидно поспособствовали укреплению имиджа США как «главного Сатаны» в глазах арабов. А ведь только этим они не ограничились! В попытке докопаться до истинных виновников ЦРУ и другие спецслужбы США провели несколько сотен операций по похищению арабских финансистов, бизнесменов, религиозных лидеров и-и-и… «борцов за веру», то есть вполне себе натуральных террористов, которые, однако, пользовались немалой популярностью среди арабской «улицы». Причём американцам в этом очень активно помогали израильтяне. Вследствие чего сотрудничество с американцами даже в глазах самых последовательных врагов правящих режимов в арабских странах выглядело абсолютным харамом. А без американцев с их деньгами и инструкторами успешно воплотить в жизнь технологии Джина Шарпа как-то не очень получалось. Вот всё и затянулось… Но, похоже, в этом году противоречия между арабскими «борцами за народное счастье» и американцами, наконец-то, оказались преодолены – и понеслася!

Сие означало, что Америка, наконец-то, отошла от шока, зализала раны и занялась привычными делами. Причём мне было совершенно понятно, что одними арабами дело не ограничится. И мы с Европой на очереди. В прошлый раз они очень хорошо «раздели» своих «союзников» во время кризиса 2014–2024 годов, напрочь убив им возможность составить США хоть какую-то конкуренцию внутри «Большого западного проекта». И плевать им было на то, что сами европейцы считали США своим самым близким союзником и даже главным защитником их общих ценностей, а также на то, что своими действиями они подставили довольно много своих искренних сторонников в самой Европе. Ибо после того как европейцы, вынырнув из санкционного угара, оглянулись и обнаружили себя в полной жопе, люди, относившиеся к Америке с искренним уважением, мгновенно стали в Европе почти изгоями. Ну, за исключением полудюжины стран типа Польши и проебалтов… Просто англосаксы ведь всегда работают с возможностями, а не с намерениями. А у Европы до того кризиса возможности составить конкуренцию США, причём в самом подбрюшье, внутри Западного проекта, вполне себе были. Ну а после всего произошедшего – исчезли. Значит, всё сделано правильно! И плевать на любых сторонников…

– Пап, – отвлекла меня доча от воспоминаний, – раз уж мы так здорово разговариваем – так, может, ты наконец расскажешь мне о своём медицинском проекте. Ведь он же у тебя за столько времени должен был в голове уже сложиться.

Я усмехнулся. Разговор о медицинском проекте у нас состоялся прошлой весной. Доча после своего Первого меда закончила интернатуру в «Склифе» и осталась там же врачом «Скорой помощи». Я же попросил её хотя бы несколько месяцев поработать на других должностях – от терапевта и педиатра до анестезиолога и рентгенолога. Ну на каких сможет. Потому что после моих слов она снисходительно объяснила мне, что для рентгенолога и анестезиолога у неё не тот диплом. И не та специализация. Так что на такие должности её никто не назначит. На что я сказал, что приказ о зачислении на штатную должность с назначением соответствующей зарплаты меня вот совсем не интересует. Мне нужно, чтобы она приобрела соответствующий опыт работы. И для этого я готов задействовать и свои собственные возможности.

– Зачем тебе это? – удивился ребёнок.

– А ты задумывалась, чего ты хочешь добиться в области медицины? Не думаю, что должность рядового терапевта для тебя предел мечтаний.

– Я – не рядовой терапевт, а врач «Скорой», – вскинулась та.

– Хорошо, пусть так. Но это тоже не предел, не так ли? Кем ты хочешь стать?

Она задумалась. А потом вздохнула.

– Не знаю, пап. Пока просто хочу помогать людям… хотя эта бумажная бюрократия уже задолбала! И наш вечный бардак тоже. А с другой стороны – после послеродового отпуска я на работу выхожу с удовольствием. Правда, длится оно недолго. Дай бог месяц. А потом всё опять начинает бесить… А что? Ты собираешься затеять какой-то проект в области медицины? – её глаза взбудораженно заблестели. – А давай отремонтируем все станции «Скорой» в стране! А то знаешь в каких развалюхах людям приходится работать…

– Так – погоди, – я шутливо вскинул руки. – Не гони лошадей. Проект у меня есть. Вернее, его намётки. Причём не только в области медицины. Но вот его медицинскую часть я планирую поручить тебе. Поэтому тебе и нужен будет опыт работы в разных областях. Но пока я тебе ничего рассказывать не буду. Уж больно всё зыбко пока и не совсем понятно… Но как у меня в голове это сложится – мы с тобой всё обязательно обсудим.

Доча окинула меня подозрительным взглядом и погрозила пальцем.

– Ну смотри – ты обещал!..

И вот теперь, похоже, пришло время открывать карты.

– Хорошо. Тогда для начала ответь мне на вопрос – от каких профессий жизнь современного общества зависит больше всего?

– М-м-м… да от всех, – удивлённо уставилась на меня дочь. – Без крестьян – зубы на полку положим, а без учёных до сих пор ездили бы на лошадях, пахали бы сохой и мёрли от аппендицита.

– Подловила, – рассмеялся я. – Тогда сформулируем чуть по-другому. От каких профессий больше всего зависит качество жизни современных людей?

Доча насмешливо посмотрела на меня.

– Пап, ты лучше скажи прямо, что ты задумал. Без долгих заходов. А то так и будем перебрасываться словами. Я же твоя дочь – я это умею.

Я шутливо вскинул руки вверх.

– Ладно – сдаюсь… Дело вот в чём – я считаю, что есть несколько ключевых профессий, качество работы которых влияет практически на все области нашей жизни без исключения. Это учитель, врач и полицейский. И если мы сможем поднять качество их работы – это окажет влияние буквально на все сферы жизни нашей страны.

– Ну-у-у… в принципе есть о чём поспорить, но я не буду, – усмехнулась Ольга. – И ты придумал, как поднять это качество? Знаешь, пап, я думаю, лучший выход – просто поднять врачам зарплату. Но я сомневаюсь, что ты сможешь это сделать. Особенно учитывая, что то же самое ты хочешь сделать ещё и с учителями, и с полицейскими. Ты, конечно, богатый человек, но ежегодно содержать… сколько там у нас врачей? – она зарылась в телефон. – Оу – больше полумиллиона! Плюс медсёстры. Потому что, если обделить их, ограничившись врачами, – никакого повышения качества не произойдёт. Обиженный младший медперсонал такую кузькину мать может устроить – сегодняшнее положение раем покажется. И без особенных усилий: просто уволятся – и всё. Амба нашей медицине! А ведь ещё учителя и полицейские…

– Которых в стране где-то два с половиной и миллион, продолжил я. – Я эти цифры уже знаю. И – да. Даже если доплачивать эквивалент ста долларов на человека, что, как ты понимаешь, считай, ни о чём – потребуется около пяти миллиардов в год. То есть мои деньги кончатся очень быстро. И, по большому счёту, без толку. Нет, в первые пару-тройку месяцев люди что-то почувствуют, а потом привыкнут к новой зарплате, и им снова будет её не хватать… Да ещё и государство расслабится и оттянет повышение зарплат этим категориям на будущее время. Другим бюджетникам повысит – а этим зачем? И так богато живут. Ну по сравнению с остальными. С теми же пожарными или коммунальщиками. Так что подождут…

Доча задумчиво посмотрела на меня и вздохнула.

– Чёт я как-то подзабыла, что ты у меня всегда всё продумываешь. Ладно – давай, признавайся, чего придумал?

– Конкурс, – кратко ответил я.

– Что? – удивилась доча. – И как это поможет?

– Конкурс способен задать отраслевой стандарт. Показать: работай вот так – будешь лучшим. А также вознаградить самых лучших. Тех, кто даже в наших условиях – бюрократия, нехватка лекарств и оборудования, проблемы с топливом и так далее – смог стать этим самым лучшим.

– И ты думаешь, этого хватит?

– А вот ты как раз и займёшься тем, чтобы выжать из этого максимум. Во всяком случае, в медицине.

Доча некоторое время сидела, переваривая услышанное, после чего тихонько вздохнула:

– Знаешь, пап, я могла бы тебе привести тучу обоснований, почему никакой конкурс не сработает, а то и сработает во вред – потому что тут же превратится в показуху, а его проведение начнёт отвлекать людей и мешать нормальной работе, плюс, если призы будут существенными, а это так и будет – я тебя знаю, то его очень быстро превратят в профанацию, начав назначать победителями своих – прикормленных и послушных, а то и вообще только друзей и родственников и задвигая любые таланты… и так далее, но не буду. Я знаю, что ты все эти вопросы долго продумывал. И какие-то ответы на них у тебя точно есть. Ты тот ещё выдумщик. Так что я готова попробовать, – тут она хихикнула. – Так что давай – колись, что придумал…

На следующий день мы с Алёнкой вылетели во Владивосток. Ну да – наша программа дошла уже и до него. Кремля здесь, конечно, не было, но Владивостокская крепость в своё время считалась одной из мощнейших в мире. К тому же программа «Кремли России» вполне себе занималась и крепостями. Ну какой кремль в Ивангороде, Копорье или Свияжске? Типичные ж крепости… Но те напоминали кремли хотя бы внешне – стены, башни, вал. Владивостокская же была продуктом куда более продвинутых технологий и потому, будучи почти полностью закопана в землю, ни на какой кремль не походила совсем. Так что пришлось поломать голову над тем, как представить её в наиболее выгодном свете. Но придумали. И вот сейчас мы с Алёнкой летели на торжественное открытие очередной историко-культурно-рекреационной зоны «Владивостокская крепость».

В принципе «Кремли России» практически уже исчерпали себя. За десять с лишним лет было воплощено в жизнь почти пятьдесят проектов. На что было потрачено более семи миллиардов долларов. Результат, конечно, был не совсем однозначным – в стране были десятки, а то и сотни людей, которые просто жаждали повесить меня за яйца «за варварское разрушение редчайших культурных ценностей», но огромное, на пару-тройку порядков большее число людей, с удовольствием пользующихся теми объектами, которые мы реконструировали и построили, показывало, что мы всё делаем правильно. Вместо поросших травой, мхом и зарослями кустарников и деревьев руин, даже обычная прогулка по которым могла закончиться сломанной ногой или разбитой вывалившимся из разрушенной кладки кирпичом головой, появились роскошные общественные пространства, в которых бурлила жизнь. Да, об аутентичности большей части отремонтированных исторических объектов можно было говорить весьма условно, но, чёрт побери, это же нормальная практика! О какой аутентичности можно говорить в отношении античного театра у подножия афинского Акрополя, переделанного под выступления современных рок-групп или всемирно известных оперных певцов? Или как соотносятся с аутентичностью развалины Гейдельбергского замка, в котором тоже есть всё – и сцена, и кафе, и музей средневековых аптек? А замки Шёнбург, Эшфорд или Обидуш, превращённые в отели? Причём перед началом подобных переделок все они находились в куда лучшем состоянии, чем большинство тех крепостей, за которые мы брались… Чего ж те, которые «цивилизованные», то есть кого мои оппоненты приводили в пример, горячо заявляя, что «цивилизованность человека определяется тем, насколько бережно он относится к своему историческому наследию», не восстановили их в полностью аутентичном виде и не принялись любоваться ими из-за верёвочек ограждений с табличками «руками не трогать», а предпочли вдохнуть в них жизнь и использовать в новом виде? Я покосился на дремлющую у меня на плече жену и вздохнул. Блин, чего-то я разбрюзжался… Уж больно меня достали все эти «не допустим». Вот есть же такая категория людей, вдохновенно обругивающих всё, что делают другие. Как что-то делать – так это не к ним! Этим должны заниматься государство, судьи, прокуроры, ЖЭК или семья и школа, а вот как что-то остановить, не допустить, не дать сделать – сразу же открывают рот. Борцы, блин… И ладно бы взамен что-то внятное предлагали – так нет! Ничего такого. Только лишь остановить, не допустить, не позволить…

Владивосток встретил нас остаточным дождём после прошедшего тайфуна. Он был мелкий, почти морось, но очень противный. Вся одежда вымокла в момент. Вследствие чего мой руководитель проекта сильно переживал. Потому что непонятно было, что делать с концертом. А он был вполне себе грандиозным. Это вообще теперь стало нашей фишкой! Так что в концерте, кроме наших групп – от исконно владивостокского «Мумий Тролля» и до Вити Цоя, которого попросили спеть здесь мы, участвовали ещё и иностранцы. На этот раз сюда удалось заманить Ванессу Паради, Джей Ло, Кайли Миноуг, а также (местная специфика) корейцев – Psy, SHINee, F (x). Обошлось это, конечно, в копеечку, но зато подобное мероприятие очень способствовало медийной раскрутке запускаемого проекта в странах «золотого миллиарда» и повышению туристической привлекательности оного. Люди там, прочитав информацию об участии своих кумиров в подобном мероприятии, довольно часто реагировали скачком интереса – о, появилась новая точка, куда можно съездить! Это же тот самый crazy russian всё строил? Вроде как про его прежние проекты неплохие отзывы в Сети. Пожалуй, стоит слетать посмотреть, чего он ещё там интересного натворил…

Однако природа решила нам не гадить – после двух часов дня дождь начал постепенно терять интенсивность, а к началу концерта и совсем прекратился. Так что, когда мы добрались до огромной концертной площадки, оборудованной на острове Русский, там уже колыхалось огромное море народу, почти половина которого не была владивостокцами. На наш концерт даже из Москвы народ подтянулся, не говоря уж о соседях – находкинцах, арсеньевцах, хабаровчанах, жителях Советской Гавани и даже Благовещенска, Южно-Сахалинска и Петропавловска-Камчатского. На местном жаргоне – Питера. А не менее десяти процентов и вообще были иностранцами.

Мы с Алёнкой выгрузились из машины и прошли в дальний угол площадки неподалёку от сцены. Где я привычно закинул жену себе на плечи. На «своих» концертах я принципиально не строил никаких лож или крытых галерей для VIP-персон. Хочешь посмотреть – смотри вместе со всеми. Максимум, если лицо сильно охраняемое – охрана может «отрезать кусочек» и сделать нечто вроде зоны безопасности. Ну как они сейчас сделали для нас с любимой. Но и только. На что мне всякие «официальные лица» регулярно пеняли. Ну пытались. Маскируя это под этакий дружеский совет…

Концерт, как обычно, прошёл великолепно. А с банкета мы с Алёнкой удрали. Не сразу – после того как присутствующие слегка приняли на грудь и расслабились, начав общаться более свободно. До того момента покидать мероприятие было бы нечестно, потому что мы были связующим звеном между приглашёнными «иностранными гостями» и местными властью и интеллигенцией. С последними в процессе воплощения проекта мне и моим менеджерам пришлось пообщаться довольно плотно. И относительно благожелательно. В конце концов, это был уже далеко не первый и даже не десятый подобный проект, который мы воплотили в России, причём на открытии нескольких поприсутствовали не только местные власти, но и руководство страны – министры, руководители администрации президента, даже парочка премьеров оказала честь. Так что для власти я был как бы своим, а для интеллигенции… тут сработало то, что я писатель. То есть как бы тоже свой. И если и «привластный», то всё ж не чиновник. Ну и миллиардер тоже. В России бедному интеллигенту попросить денег у «нувориша» – святое дело… И именно это было одной из причин, почему мы с Алёнкой старались покинуть подобные мероприятия как можно быстрее. Потому что все подобные встречи для меня происходили как под копирку. Отчего я всё больше начинал разочаровываться в человечестве и скатываться в мизантропию. Не огульную – на свете было много людей, общение с которыми доставляло мне радость, но это были люди, ставшие мне близкими. Родными. Здесь же таковых было всего несколько человек – Алёнка, Пыря, Витя и ещё парочка. И для общения с ними мне не требовалось присутствовать на каком-нибудь подобном мероприятии. Скорее, наоборот – эти мероприятия меня только отвлекали от этого…

А когда мы добрались до кампуса Дальневосточного федерального университета на острове Русский, в одной из гостиниц которого нас и поселили, у меня в кармане зазвонил телефон. Я выудил трубку из кармана, бросил взгляд на экран, после чего нахмурился и мазанул по нему пальцем.

– Слушаю, Зёма.

– Стоимость биткоина превысила десятку, – скупо доложил мой финансист. Я замер. Бли-ин… вот это поворо-от! В той реальности, про которую я помнил, хотя уже и весьма смутно, поскольку события новой жизни чем дальше – тем больше затмевали память о прошлой, это произошло году в семнадцатом-восемнадцатом. Насколько я смог проанализировать, это случилось в первую очередь по двум причинам – во-первых, биткоин к тому моменту уже был достаточно распространён и известен, и, во-вторых, американцы начали поджимать Китай, самым крупным знаком чего стал арест дочери владельца Huawei, которую они обвинили в финансовом мошенничестве. Но само обострение началось гораздо раньше этого события… Но и здесь биткоин, к настоящему моменту благодаря мне стал куда более распространён и известен гораздо раньше, чем в эти же годы в моей прошлой жизни. И благодаря моим майнинговым фабрикам он сейчас тоже вполне приблизился к тем объёмам, которых тогда достиг как раз к семнадцатому году. Что же касается Китая, то в той реальности его в это время во многом «прикрыла» Россия, после Мюнхенской речи Путина довольно быстро ставшая самым главным раздражителем для всего «свободного мира». Здесь же этой речи до сих пор не случилось. Как и восстания русских на Украине. Нет, страсти там сейчас бушевали вовсю, но, в отличие от прошлого раза, здесь украинцы почему-то практически сразу внимательно прочитали предлагаемые условия об ассоциации. И ужаснулись тому, как их собираются развести. Вследствие чего сейчас отчаянно торговались с Западом. Но, похоже, это ненадолго. «Благословенная Европа», точно так же, как и там, не собиралась уступать хохлам ни копейки, решив зайти, так сказать, «с другого фланга». Так что, судя по всем опросам, Янукович на будущих выборах зимой 2015 года должен был с треском проиграть представителям прозападных сил, которые очень активно использовали мульку с ассоциацией с Евросоюзом, пытаясь представить торги за лучшие условия как отказ от «вхождения в европейскую семью». Но никакого майдана пока, слава богу, не просматривалось. Слава богу, потому что именно майдан разогрел ситуацию, и именно на нём пролилась первая жертвенная кровь, после которой перерастание ситуации в войну стало практически неизбежным… Как бы там ни было – благодаря всему этому Россия сейчас не являлась главным «мальчиком для битья» Большого Запада, воспринимаясь скорее этаким «заблудшим чадом», которое чего-то там взбрыкивает, но которого ещё вполне можно «привести в чувство» благожелательной «отеческой рукой». То есть США от Китая сейчас ничего особенно не отвлекало. Вот американцы и начали давить несколько раньше… Вариант? Вполне. Я усмехнулся. Что ж, ну, значит – пора.

– Начинай продажи.

– А может, ещё подождём? – азартно вскинулся Зёма. И я его понимал. На данный момент один «биток» с учётом ВСЕХ накладных расходов обошёлся нам в среднем где-то в двести долларов максимум. Причём именно всех, то есть даже считая покупку халатов для уборщиц и оплаты повышенных медицинских страховок, включающих услуги стоматолога, для охранников.

– Не надо – продавай. Потихоньку. Чтобы не ронять цены. Он и так будет расти… ну, или стоять, если мы угадаем с объёмами.

– А покупать будем на какой цене? – деловито уточнил Зёма.

– Обсудим ещё. Но приблизительно когда упадёт ниже пяти. И только в объёме проданного. Не больше.

– Понял, – деловито отозвался мой финансовый директор и отключился. А я хмыкнул. Моя инвестиционная история подошла к своему окончанию. И не то чтобы я не помнил ничего, на чём можно было бы сыграть, но точно ничего настолько надёжного. То есть того, что случилось, несмотря на то, что я «порезвился» в этой своей второй жизни, словно слон в посудной лавке… И ладно бы я все эти изменения как-то планировал, готовил, потому что собирался использовать хотя бы к собственной пользе – так нет же! Все они случились помимо меня. Более того – всех их я встречал с замиранием сердца и отчаянной молитвой «Господи пронеси!». Так что что там будет дальше – Бог весть. Биткоин же вон насколько сдвинулся по времени – так что всё остальное точно сдвинется ещё круче. А то и вообще произойдёт с обратным знаком. Поэтому то, что началось сейчас, можно было считать моей «лебединой песней». Она не будет такой уж короткой. В конце концов, до своего краха биткоин несколько раз устраивал весьма заметные скачки вверх, особенно во время пандемии, доходя на пике до стоимости под семьдесят тысяч долларов. Так что лет на семь эта «песня» точно затянется… Но после неё – всё!

Глава 14

– …вынуждены заявить, что поражение мозга нейротоксином, которое привело к гибели господина Родченкова, вызвано подрывом микрокапсулы, имплантированной в голову пациента в области стыка головного мозга и позвоночного столба.

– Джозеф Вайрами, ВВС. Насколько вероятен вариант, что микрокапсулу господину Родченкову имплантировали ещё в России?

– Вполне вероятен, – благосклонно улыбнулся англичанину сидевший в центре стола медик, который в основном и отвечал на вопросы корреспондентов. – Но, увы, утверждать это однозначно мы не можем.

Тут вскочил китаец.

– Ли Ван Линь, агентство «Синьхуа». Скажите, насколько точно может быть установлено, в какой момент данная микрокапсула оказалась имплантирована господину Родченкову?

Медик сердито поджал губы и окинул китайца раздражённым взглядом.

– К сожалению, абсолютно точно установить дату не представляется возможным. Подрыв слишком повредил соседние ткани.

– То есть она могла быть имплантирована и в США?

На этот раз ответил другой медик, сидевший с краю:

– Да, это тоже вполне вероятно. Размеры микрокапсулы таковы, что для её введения вполне подходит обычный медицинский шприц средних размеров. А след от иглы подобного шприца, при отсутствии патологий, исчезает максимум за пару дней.

Тот, который сидел в центре, недовольно посмотрел на коллегу и снова сердито поджал губы. Но ничего не сказал.

– Дзюнъитиро Тадзио, «Киодо Цусин»…

Я щёлкнул пультом и выключил телевизор. Вот так-то, товарищ Марков. Ещё один человек отдал концы благодаря вам. Причём с бо-ольшим запозданием. Потому что нагадить он снова успел. Несмотря на то что перед Олимпиадой я писал ВВП о большой вероятности провокаций по итогам Олимпиады. Хотя и довольно размыто. Потому что обо всём, что случилось после Олимпиады, я помнил смутно. Ну не болельщик я ни разу! Даже чемпионат мира по футболу практически не смотрю. И с Олимпиадой у меня те же отношения. Хотя на открытие мы всей семьёй съездили. И на нём один из цветков также не превратился в олимпийское кольцо. Похоже, кое-какие вещи остаются неизменными, несмотря ни на что. Например, русская безалаберность и надежда на авось… Так вот – как именно развивалась ситуация и с чего всё началось, я почти совсем ничего не помнил. Только о последствиях. То есть о том, что после этого наших спортсменов многие годы щемили и заставляли либо отказываться от гражданства, либо выступать под какими угодно флагами, кроме родного. Но до этого пока было далеко… А вот о том, что основную «громкость» ситуация приобрела только после фильма Хайо Зеппельта на телеканале ARD, я не помнил абсолютно. Причём не то что не знал, а именно не помнил. И когда этот фильм вышел – я вспомнил. Нет, не сам фильм, а этого журналюгу… Но именно после выхода фильма.

Судя по тому, что фильм всё-таки вышел, к моим предупреждениям отнеслись не слишком серьёзно. Хотя поначалу у меня сложилось впечатление, что это не так. Потому что на ежегодной пресс-конференции, состоявшейся за полтора месяца до Олимпиады – 19 декабря 2013 года, Путин много говорил о допинге и о том, как важно с ним бороться. И делать это без хитростей. Даже слегка пнул «наших партнёров», сообщив, что спортсмены США имеют почти в двадцать раз больше «терапевтических исключений»[11], чем русские. И пошутил насчёт того, что, похоже, медицина в России намного более квалифицированная, а население – куда более здоровое, нежели в тех странах, «которые в мире считаются наиболее развитыми». Потому что, мол, у нас большим спортом занимаются здоровые люди, а вот другим странам типа США или той же Норвегии, у которой практически вся сборная команда по лыжным гонкам, судя по выданным терапевтическим исключениям, поголовно больна астмой, приходится привлекать в большой спорт больных… критически ослабляя свои параолимпийские команды. Все тогда весело поржали. А через год началось…

У меня тогда изрядно подгорело. Ведь предупреждал же! Но ничего сделать уже было нельзя. Так что я стиснул зубы и занялся своим медицинским конкурсом – «Лучший врач России»… Доча выла, стонала, ругалась как сапожник, но конкурс потихоньку обретал очертания. На начальном этапе победителей определяли и награждали только в масштабах страны. И по десяти номинациям: двум абсолютным – «Лучший врач года» и «Лучшая медсестра года» и восьми профессиональным – «Лучший терапевт», «Лучший педиатр», «Лучший хирург», «Лучший врач “Скорой”», продавленный дочей, «Лучший врач-специалист», куда записали скопом всех узкопрофильных спецов – от лора, стоматолога и врача ультразвуковой диагностики и до анестезиолога с проктологом и патологоанатомом, а также «Лучшая медсестра общего профиля», «Лучшая хирургическая медсестра», «Лучшая медсестра-специалист», к которым отнесли всех «особенных», от инфекционных до «психических». Ну и последней номинацией стала «Лучший санитар»… Всем победителям вручалось по десять тысяч долларов и покупалась квартира в том городе, в котором они работали. Ну, или дом, если победители были из сельской местности. По нашим прикидкам, это должно было удержать победителей именно в тех регионах, в которых они трудились до участия в конкурсе. Нам же хорошая медицина нужна во всей стране, а не только в Москве и Питере, не так ли? Кроме того, абсолютным победителям предоставлялось право заказать для «любимого учреждения» медицинской аппаратуры, расходников, комплектов инструментов или оборудования на сумму, эквивалентную ста тысячам долларов. Плюс все победители, в случае если они продолжали трудиться в медицине, получали пожизненную доплату к зарплате в размере, эквивалентном тысяче долларов. Нам же хороший врач или медсестра нужны в профессии, а не в качестве телеведущей или вообще гламурной дивы, монетизирующей свою известность через Instagram (21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России)… Кроме того, весьма неплохие доплаты должны были получить руководители лауреатов – начальники медицинских департаментов субъекта Федерации, района и главврач того медучреждения, в котором работал лауреат. Это было сделано специально, чтобы предотвратить саботаж со стороны медицинских чиновников – увы, чиновничья среда в России весьма коррумпирована, даже в такой вроде как благородной области, как медицина. Так что, дабы не множить коррупцию – пусть уж лучше получают деньги официально… Плюс первый год после завоевания лауреатства победителям предстояло побывать во всех субъектах Федерации, где выступить с лекциями и семинарами по обмену опытом. Ведь положительный опыт надо распространять – не так ли? И если как-то не заинтересовать руководство – могли начаться проблемы с регулярным отсутствием лауреатов на рабочем месте. Потому что кататься им в этот год – не перекататься. А подобный ход, как я надеялся, заметно уменьшит размеры ожидаемых проблем…

В первый год, с учётом затрат на тех, кто будет отбирать и оценивать кандидатов, отбора, работы офиса, а также всех возможных проблем и накладок, расходы на конкурс должны были составить около семи-восьми миллионов долларов. Затем расходы несколько упадут, но уже через несколько лет должны снова вырасти, причём на порядки. Потому что после накопления определённого опыта мы собирались продублировать подобные конкурсы во всех субъектах Федерации. То есть кроме отбора претендентов на всесоюзный в каждом из них так же должны были появиться свои «Лучший врач года Москвы», «Лучшая медсестра года Тулы и Тульской области», «Лучший педиатр Владивостока и Приморского края». Объём «подарков» там, конечно, был заметно поменьше – квартиры или дома получали только два «абсолюта», плюс заказ оборудования для них был ограничен суммой в двадцать тысяч. Но это сразу же взвинчивало расходы на конкурс минимум в двадцать раз. А в перспективе и вообще в сотню. Потому что уже лет через двадцать после распространения конкурса на всю страну только на ежемесячные выплаты надо будет тратить под двадцать миллионов долларов. То есть чуть меньше четверти миллиарда долларов в год. Не говоря уж о расходах на ежегодные общероссийский и восемь с лишним десятков региональных конкурсов… Однако я посчитал это оправданным. Профессионализм должен хорошо оплачиваться! Особенно в такой сфере, как медицина.

Так что я по уши ушёл в новую область своей деятельности, стараясь работой заглушить обиду. И вот поди ж ты такая новость… Интересно, кто же всё-таки замочил Родченкова? Если честно – я ставил на наших. Уж больно эффектно его грохнули – прямо на пресс-конференции…

В самый разгар сего действа в зале неожиданно появился советник из нашего посольства и заорал:

– Григорий Михайлович, я не знаю, чем вас шантажируют, но мы готовы за вас побороться. Мы гарантируем вам защиту и любую помощь. Вам достаточно сейчас встать и сказать о своём желании вновь вернуться на Родину. Никакого преследования вас не будет. Только помощь и защита. Если наши предположения о том, что вас шантажируют, верны – только скажите. И вся мощь нашего государства окажется в вашем распоряжении!

Он едва успел закончить свой спич, как Родченков вскочил на ноги и-и-и… внезапно задрожал всем телом, а затем рухнул на стол, за которым сидел. Все присутствующие ахнули. А советник, воспользовавшись секундами ошеломлённой тишины, с горечью произнёс:

– Значит, вы писали правду, – после чего гневно ткнул пальцем в сторону тех, кто сидел за столом вместе с Родченковым, и, возвысив голос, гневно выдал:

– Как вы посмели столь нагло и беспардонно убить гражданина Российской Федерации?!

Потом были пресс-конференции посла, того самого советника, министра иностранных дел, председателя РОК, сотрудников РУСАДА и других официальных и не очень лиц, на которых было озвучено, что Родченков написал покаянное письмо и пожаловался на шантаж. А также выдвинуты встречные обвинения в нечестной игре. Наша позиция была однозначной – его убили те, кто его обманул и использовал в грязной игре. Ибо если мы так уж хотели, чтобы он молчал, – почему выпустили из страны? Почему дали заговорить? Ну если уж, как вы заявляете, у нас была возможность его грохнуть…

Стоит признать, что в этот раз Россия вела себя куда более агрессивно и напористо. Не знаю, моё ли письмо на это повлияло, потому что в нём я настаивал на том, что «послушание» не сработает, либо я тут был совершенно ни при чём, и всё случилось помимо меня – но если в моей прошлой жизни, похоже, был выбран вариант умиротворения и стратегия «перетерпеть», которой Запад воспользовался по полной, замазав нас метровым слоем грязи, то сейчас ситуация разворачивалась совершенно по-другому. Наши дипломаты, журналисты, спортивные чиновники и представители власти настырно лезли на экраны, на трибуны и газоны спортивных состязаний и международных форумов, созывали пресс-конференции, публиковали свои собственные рейтинги, нагло включая туда все «терапевтические исключения», в скобках помечая их как «легальный допинг». Путин даже на саммите G20 в Ханьчжоу почти половину своего выступления посвятил «лжи и передёргиваниям Запада» в этом скандале и в подходе к большому спорту вообще, заявив в своей оригинальной манере:

– Не понимаю – зачем больных людей выставлять на соревнования? Болезнь, даже такая простая, как насморк, воздействует на весь организм в целом, и подвергать его в такой момент запредельным нагрузкам, характерным для большого спорта, – значит подвергать не только здоровье, но и жизнь спортсмена большой опасности. И я не понимаю, почему ВАДА и другие организации, призванные защищать спортсменов, уже который год откровенно потакают этому… Или всё дело в том, что эти страшно больные спортсмены занимают места в топе своих видов спорта? Они настолько талантливы, что даже больные показывают такие результаты? Тогда дайте им выздороветь – и удивить нас ещё сильнее! Или «здоровыми» так не получится? Тогда, может быть, стоит перестать врать и прямо заявить, что спортсменам из определённых стран дозволено почти всё, что запрещается всем остальным…

После чего скандал слегка затих, и стороны, похоже, перешли к закулисным переговорам, на которых договорились спустить ситуацию на тормозах. Ибо после всего произошедшего попытки англосаксов выглядеть «ковбоями в белоснежных шляпах» и верховными судьями в области морали и нравственности стали выглядеть довольно неприглядно. Именно этим, судя по всему, и вызваны столь «беззубые» сегодняшние заявления медиков, наконец-то представивших результаты обследования тела усопшего бывшего руководителя РУСАДА.

Более ничего из ряда вон выходящего не случилось. Страна потихоньку прирастала богатством и потенциалом. По данным Росстата, ВВП России в прошлом году вплотную приблизился к ста пятидесяти триллионам рублей. А это, учитывая, что курс доллара пока удалось удерживать в рамках сорока рублей, выводило страну на четвёртое место в мире и на первое в Европе по размеру ВВП даже в номинальном выражении. То есть она обошла Германию и вплотную приблизилась к Японии. Насколько я помнил, в моей прошлой жизни на подобные показатели Россия вышла только в конце двадцатых – начале тридцатых…

В остальном тоже, в общем, всё было неплохо. Ну, или как минимум предсказуемо. Белоруссия окончательно перешла на рубль, и всё шло к тому, что вскоре то же самое сделают ещё несколько стран из числа ОДКБ. А может, и не только. Как минимум парочка африканских стран тоже того… присматривалась. Что, впрочем, вызывало в сетях огромное бурление говн. Народ орал, плевался и призывал власти не повторять «печальный опыт СССР по спуску в унитаз денег на кормление разных черножопых африканских князьков», абсолютно не врубаясь в ситуацию. А вот насчёт объединения России и Белоруссии в одно государство – в смысле реального, а не эдак с подвывертом – здесь считаем, здесь не считаем, а здесь рыбу заворачивали, всё по-прежнему было мутно. Бацька заигрался в многовекторность. Впрочем, судя по некоторым внешним признакам, очень скоро «зарубежные партнёры» его сильно удивят. Вот прям на следующих выборах.

На Украине также всё шло своим чередом. Нет, отличия были – никакого майдана так и не случилось, но Янукович предсказуемо проиграл выборы, и президентом страны, с огромным воодушевлением масс, был избран – вы не поверите – молодой энергичный политик по фамилии Яценюк… который начал воровать и брать откаты так, что никакому Януковичу и не снилось. Вследствие чего народонаселение Украины сейчас находилось в раздрае. Нормального ж мужика выбрали, не бывшего вора – два высших образования у мальчика, опыт работы и в банковской сфере, и министром аж двух министерств, да каких – иностранных дел и экономики. На английском как на родном балакает! Недаром специализированную школу окончил. Да и семья интеллигентная… И – на` тебе!!! Я же ржал, вспоминая, как в прошлой жизни Арсюшенька, строя могучую и непреодолимую стену для защиты от России, всего за пару лет стал миллиардером… Впрочем, они там все такие. Что правые, что левые, что пророссийские, что прозападные… вернее, как раз пророссийских среди них нет. От слова «совсем». Это обычные манипуляции, на которые мы все как лохи поддаёмся. Правильнее было бы говорить – прозападные/проукраинские. Потому что те, которых мы из-за манипуляций почему-то обзываем «проукраинскими», как раз и сливают «неньку», за долю малую продавая всё – от промышленности до земли, исповедуя принцип: «После нас хоть потоп!» А те, кого именуют «пророссийскими», – просто гребут под себя, отбиваясь практически ото всех по принципу: «Это наша корова, и доить её будем мы», что как раз и делает их «проукраинскими». Потому что они защищают свою делянку ото всех – что русских, что европейских, что американских. Чем они европейцам и пиндосам и немилы… И никакой «пророссийскостью» здесь и не пахнет. А некоторое «благоволение к Востоку» вызвано исключительно тем, что выдоить наибольший объём «молока» у них получается только лишь при сохранении производственных цепочек, оставшихся после СССР. Во многом, кстати, поэтому американцы в моей прошлой жизни и ввергли Украину в войну, окончившуюся почти тотальным разрушением украинской промышленности, посчитав, что, если не будет производственных цепочек, не будет и даже такой, условной и мнимой, «пророссийскости».

Но здесь пока, слава богу, этого не случилось. Во многом, кстати, похоже, из-за того, что здесь удалось удержать ситуацию от майдана и его кровавых последствий. Кровь пока так и не стала между людьми. Уж не знаю, почему это удалось. Может, из-за того, что многие из «режиссёров» украинской трагедии погибли во время кровавого теракта в «Богемской роще»? Плюс после него американцы оказались сильно заняты поиском виноватых. И как выяснилось – когда американцы чем-то сильно заняты, на планете намного легче дышится… Так что на Украине ситуация сейчас развивалась по варианту Ющенко. Избранный при всеобщем воодушевлении Сенечка стремительно превращался в героя злых анекдотов и объект всеобщей ненависти.

Мои дела также шли вполне нормально. Со стороны даже как бы и не отлично! Пакет американских акций потихоньку рос в цене, временами колеблясь вместе с рынком, но до пиковых значений времён «количественного смягчения» ещё было далеко. А ещё у меня появилась головная боль насчёт того, куда потратить лишние семьдесят миллиардов долларов, которые я заработал на скачке стоимости биткоина… Единственное – я почти перестал писать. Настроение не то было. В прошлой жизни я писал, уехав куда подальше – за четыре границы, слив деньги на телефоне, чтобы никто не мог дозвониться… ходил, гулял вдоль моря, думал и писал, писал, писал… Это у меня называлось «рабочий такт». Здесь же у меня никак не получалось так «выключиться» – слишком много было иных забот, от которых никак не удавалось совсем отключиться хотя бы на пару дней. Плюс из-за скачка биткоина я вернулся на первые строчки новостей. На этот раз как самый богатый человек мира. Хотя, если честно, к настоящему моменту это было уже не факт, что так. То есть на декабрь прошлого года я действительно на какое-то время стал самым богатым человеком мира, буквально на повороте обойдя Билла Гейтса и превысив его рекорд 1999 года. Потому что, по оценкам «Forbes», моё состояние достигло цифры в сто семнадцать миллиардов долларов. Впрочем, эта информация была не совсем точной. Был момент, когда я «стоил» почти сто пятьдесят. Ну, если учитывать все мои активы, о многих из которых, как я надеялся, очень мало кому было известно. Теми же пакетами акций Google, Apple, Amazon и Tesla я владел через офшоры, да и часть финансовых активов также была размещена на тайных счетах в нескольких неприметных банках. Ну, насколько это было в принципе возможно в современных условиях, когда даже Швейцария со своей многовековой традицией банковской тайны сдалась под напором американцев. Но кое-какие варианты были. Например, с андоррскими номерными счетами. В отличие от Швейцарии Андорра их сохранила. Только новые открывать было нельзя. Зато прикупить парочку открытых уже давно оказалось вполне возможно. Плюс исламский банкинг. Так что как минимум часть средств я надеялся сохранить даже в случае, если мои деньги захотят заблокировать или вообще конфисковать. Чего от американцев можно было ждать в любой момент. Мы ведь для них – «консервы»…[12] Но к настоящему моменту биткоин сильно упал. С восемнадцати с половиной тысяч долларов до менее четырёх. Поэтому сейчас мы его покупали и уже израсходовали на это дело почти тридцать миллиардов долларов. Причём несмотря на это, он всё ещё продолжал падать. Очень лениво и неторопливо, но тенденция пока была таковой… Так что совершенно не факт, что я всё ещё являюсь самым богатым человеком мира. Есть, есть на этот титул и другие как бы даже не более достойные претенденты – Билл Гейтс, Уоррен Баффет, Джеф Безос, Амансио Ортега, Карлос Слим… Но пока внимание всё-таки было больше приковано к моим успехам. Как мне кажется, в основном из-за того, что все упомянутые уже давно «блистают» на первых строчках мировых рейтингов самых богатых людей мира, регулярно меняя друг друга на первых трёх-пяти позициях, и потому уже привычны. Я же… ну тоже не совсем с улицы вошёл, но, в отличие от них, последние несколько лет не зарабатывал, а тратил, скатившись куда-то далеко вниз рейтинга, в третий-четвёртый десяток, то есть в те строчки, которые интересны только специалистам. А тут вдруг – раз! И самый богатый человек планеты… Но было несколько звоночков, которые меня насторожили.

Во-первых, меня как-то перестали приглашать на всякие официальные и благотворительные мероприятия. В США и не только… Например, президент Эдвардс после своего переизбрания на второй срок почему-то не захотел меня видеть на своей инаугурации. И вообще более нигде. Не то чтобы я туда рвался, но это был первый звоночек. Я тогда этого не понял, но чуть позже выяснилось, что это был именно он. Потому что меня перестали приглашать вообще всюду. Даже на «Оскара», «Глобус», «Грэмми» и так далее, да что там они – даже на благотворительные обеды Giving Pledge перестали зазывать. Хотя до этого каждый год аккуратно присылали приглашения. Только калифорнийские «Ангелы ада» продолжали зазывать меня на свои тусовки. Ну и кое-кто из близких приятелей – звать на свои личные праздники. Но именно кое-кто, не все… Впрочем, о том, что за этим может стоять, мне сообщил Бернар Арно. Мы с ним не были особенно близки, но несколько точек соприкосновения имели – мой патент на чемоданы на колёсиках и с выдвижной ручкой, которым я владел вместе с частью его империи – Louis Vuitton, а также то, что мы оба были мультимиллиардерами, и то, что его сын женился на русской – модели Наталье Водяновой, плюс его давнее знакомство с мамой Изабель и её очередным супругом, с которыми мы с Алёнкой по-прежнему были в отличных отношениях… Так что относились мы друг к другу вполне дружелюбно. Вот он меня и просветил. На одном из показов мод, на который я сопровождал Алёнку с Эллен. Вернее, на пати после дефиле.

– Понимаешь, Роман, вся эта благотворительность вещь, конечно, хорошая, но для того, чтобы стать своим, ты не туда инвестируешь.

– В смысле? – не понял я. – Куда не туда?

– Ну вот скажи, куда ты деньги свои тратишь?

– На историко-культурно-рекреационные проекты в основном. Причём на такие, до которых у государства руки дойдут лет через двадцать-тридцать… Но не только. У меня и медицинский фонд есть, и педагогический запускаем, и другие. Вон твоей невестке в её фонд регулярно отстёгиваю…

– Во-от – в том-то и дело. Ты свои деньги тратишь внутри своей страны! То есть как я и говорю – не там.

– В смысле, не там? А где я их должен тратить, чтобы было там? Насколько я знаю, тот же Билл Гейтс активно спонсирует Международный всемирн…

Бернар рассмеялся.

– Какой же ты ещё наивный… Ты никогда не задумывался, фирмам каких стран идут деньги на самом деле? Каким именно клиникам и исследовательским центрам выделяются основные средства «Всемирного фонда дикой природы», «Международного всемирного фонда исследования рака», «Фонда океанов»? На исследования там, на мониторинговые программы, на разработки. Где они расположены? Какие у них основные задачи? Кем финансируются? Кому принадлежат? Где расположены штаб-квартиры всех этих экологических организаций, того же Greenpeace, и какие их отделения самые многочисленные, а какие – самые финансируемые?

– Ну-у-у… я как-то не изучал.

– Во-от, а я о чём? – Бернар отхлебнул из бокала, в котором плескалось вино с принадлежащих ему виноградников Chateau d’Yquem и усмехнулся. – Никто этого не изучает. Просто отстёгивают денежки вроде как на благое дело – и всё. А через кого и кому они идут и чьи задачи в первую очередь решаются – никому не интересно. А я вот поинтересовался. Но молчу. И ты молчи… – он прижал палец к губам и покачал головой. После чего кивнул и, развернувшись, отошёл.

Во-вторых, этот мой «взлёт популярности» происходил как-то странно. Обо мне публиковали тучу материалов, обсасывали мою биографию, но сам я здесь и сейчас оказался не очень-то интересен. Практически никто из топовых СМИ не рвался брать у меня интервью, а из топовых ведущих меня на своё шоу пригласила только Опра Уинфри. И я поехал. Поскольку решил максимально воспользоваться предоставляемыми площадками для рекламы как своих старых проектов, так и новых инициатив, с помощью которых мы планировали ещё сильнее изменить страну… Но в её студии меня ожидала натуральная засада. Потому что, как выяснилось, собравшихся в студии не очень-то интересовал тот повод, из-за которого меня вроде как пригласили. Потому что первое, о чём меня спросили, был вопрос о-о-о… «новой нормальности». Да-да, теперь так именовались «нетрадиционные сексуальные отношения». Они больше не были «нетрадиционными», а являлись той самой «новой нормальностью».

Причём, как сразу стало понятно, моё отношение к этим вопросам было Опре и тем, кто всё это затеял, отлично известно. Впрочем, это было объяснимо – я их, в принципе, никогда особенно не скрывал. Просто, памятуя о крайней политизированности этой темы в США, старался их как можно меньше касаться публично. Причём всегда разделял самого человека и крикливое сообщество ЛГБТ-уродов, оценивая тех, с кем общался, отнюдь не с гендерной, а с обычной человеческой точки зрения. Человек профессионал, дружелюбен, талантлив и не выпячивает эту сторону своей жизни – значит, его дело, кому он там жопу подставляет. У всех свои тараканы, плюс в постельные дела я не лезу. Что там происходит в постели – дело исключительно тех двоих, кто там находится. Я и сам в наши с Алёнкой вполне себе традиционные отношения хрен кого пущу… Но раз они хотят скандала – они его получат!

– Это просто, Опра. Я христианин, православный. На мои средства восстановлены или построены с ноля шестнадцать храмов и три монастыря, – это было действительно так. Четырнадцать храмов и все монастыри мы восстановили в рамках проектов «Крепости России», а два храма – в нашем с Алёнкой родном городе и на нашем Карамышевском острове были построены с ноля. – Так что моё отношение к гендерным вопросам вполне понятно: семья – это союз мужчины и женщины, дети – это счастье, а однополые отношения – это то, за что Господь сжёг в пепел Содом и Гоморру.

Сидевший напротив меня высокий худой человек яростно вскинулся. Но я настойчиво продолжил:

– Я вообще не понимаю всех этих современных тенденций. Почему, когда мужчина считает себя Наполеоном или, там, кошечкой либо белочкой – его отправляют к докторам, а когда – женщиной, тут же начинают уважительно продвигать по службе? – вопрошал я. – Ну идиотизм же!

Опра Уинфри на мой спич делано изумлённо покачала головой и развернулась к сидящему напротив меня второму гостю своей студии. Я его узнал. Бернар-Анри Леви. «Чёрный ворон» демократии. Французский философ-левак, яростно приветствующий любую заварушку на планете, если она хотя бы теоретически может способствовать продвижению западного концепта «свободы и демократии». Среди того, что он горячо поддержал, были бомбёжки Сербии NATO, возвеличивание албанцев из UCK и поддержка исламских фундаменталистов, воюющих против светского режима Башара Асада. И это притом что он всегда позиционировал себя как ярый враг исламского фундаментализма. Даже к Салману Рушди пытался примазаться… В прошлой жизни я слышал о нём краем уха. Очень дальним краем… Тогда я обратил на него внимание, когда во время войны 08.08.08 он яростно выступил в поддержку грузин. И даже приехал в Грузию, чтобы взять интервью у Саакашвили. А потом засветился и на Украине во время майдана. Ну и во время СВО тоже активно поддерживал борьбу с «тоталитарной Россией». Тот ещё фрукт, короче. Но громкий. По взглядам – типичный западный левак, со всеми их предпочтениями вплоть до поддержки ЛГБТ. И с какого хрена Опра пригласила его на шоу, главным гвоздём программы в котором должен стать я? Чего для меня приготовили?

– Вы, мистер Марков, – типичный русский… – агрессивно начал француз. Я же нагло уставился на него насмешливым взглядом. Под которым ему довольно быстро стало не очень уютно. Потому что он ждал от меня совершенно другой реакции. Гнева. Горячности, но не вот этой насмешки и презрения… Он начал кипятиться, всё больше повышать голос, в котором начали проскальзывать визгливые нотки, и чем дальше, тем больше переходить на личности, прямо обзывая меня средневековым мракобесом, инквизитором и фашистом. В ответ на это я расхохотался.

– Ой, Бернар, как говорили в моём детском саду – кто обзывается, тот сам так называется… Ну ты меня и насмешил! А ты сам тоже из этих? У вас, в Европе, вроде как это стало модным… Нет, я знаю – у тебя есть жена, вторая, насколько мне помнится, но кто его знает, как оно там на самом деле. Ваш президент вон тоже считается примерным семьянином, даже романтичную историю про него и его «бабушку» ваша пресса сочинила. Причём такую, что аж дух захватывает… – я сделал паузу, чтобы помочь зрителям отфиксировать последние слова. Как оно там было на самом деле – Бог знает, но раз уж на меня начался наезд, единственная верная тактика – доставить его организаторам как можно больше головной боли. Я это понял ещё со времён первого «Властелина колец». – Ну да Бог с ним… Понимаете, Бог ли, Природа ли создали любовь для продолжения рода. И другого варианта делать это, кроме как в союзе мужчины и женщины, не существует, – я подмигнул. – Сам-то вроде как не из жопы «жены» мужского пола вылез, а из тех ворот, что и весь народ? Или как? Если я неправ и такие есть – только скажи. Я тут же публично принесу извинения.

– Ты-ы-ы! – Леви аж вскочил. Его глаза метали молнии. Похоже, он едва сдерживал себя, чтобы не броситься на меня с кулаками. Я глумливо усмехнулся и угрожающе качнулся вперед.

– Не советую, мсье Леви. Я не католик, не протестант, я – православный, я и морду набить могу, – после чего повернулся к Опре Уинфри, которая смотрела на меня со странной смесью напряжения и восхищения.

– Если же возвратиться к существу вопроса… то я вполне нормально общаюсь с геями, лесбиянками и другими представителями ЛГБТ. В том случае, если они сами ведут себя со мной тоже нормально… У всех свои тараканы. И у меня тоже, вероятно, есть черты, которые кого-то во мне коробят… Так что то, что у них есть эта болезнь, меня не напрягает. Более того, я с огромным уважением отношусь к людям, которых обделила природа, но это не заставило их сдаться. Например, к тому же Стивену Хокингу. Это человек, которого я искренне уважаю. Но отрицать, что они больны, и превращать их в некую «новую нормальность» – полный идиотизм! Здесь то же самое…

– Вы – настоящий и откровенный наци, – взвился Бернар-Анри, тыкая в меня пальцем. Я же подался всем телом в его сторону и, ухватив за пальцы, вывернул их, заставив его взвизгнуть и упасть на колени.

– Поосторожнее со словами, придурок, – прошипел я, – мой народ потерял от нацистов двадцать семь миллионов жизней. И я горло вырву тому, кто посмеет сравнивать меня с ними, – после чего толкнул его в грудь, заставив рухнуть на кресло, и снова повернулся к Уинфри. Вследствие чего охранник, выскочивший из-за кулис в тот момент, когда я опрокинул на колени Леви, растерянно притормозил. Он же рванул останавливать и не допущать, а тут оно само как-то остановилось. Я же продолжил вполне благожелательно:

– Понимаете, Опра, на свете есть сотни тысяч, а может, и миллионы мужчин и женщин, у которых большие проблемы с зачатием детей. Реальные проблемы! Но никто не делает это «новой нормальностью». Всем понятно, что это – болезнь. Люди ходят по врачам, лечатся, пытаются справиться с этим с помощью ЭКО или новых технологий, тратят на это гигантские деньги! И это – нормальный, естественный процесс… кем бы мы человека ни считали – созданием Господа или чисто биологическим объектом. Но, как мы знаем, сбой может быть не только в биологии, но и в психике, – я постучал пальцем себе по виску. – Вот здесь. И сначала это всем было понятно. Но однажды какие-то дебилы, – тут я демонстративно повёл подбородком в сторону Бернара-Анри, баюкающего руку напротив, – отчего-то решили, что эта болезнь вовсе не болезнь…

Следующие двадцать минут прошли уже гораздо более спокойно. Француз демонстративно перестал вообще обращаться ко мне, сосредоточив внимание на Уинфри, и принялся рассказывать ей, какие великие умы были геями. Как много они сделали для человечества – властители, политики, учёные, композиторы, артисты, музыканты, модельеры! Александр Македонский и Цезарь, Уильям Шекспир и Пётр Чайковский, Байрон и Оскар Уайлд… В его интерпретации именно геи создали современный мир и европейскую цивилизацию! Услышав это, я снова нагло заржал.

– Знаете, Опра, я признаю, что все упомянутые люди действительно талантливы. Не знаю, все ли из упомянутых моим оппонентом действительно были геями, но не буду спорить… Но вот какая штука – в изложении господина Леви геи – невинные овечки, не сделавшие ничего плохого, а только лишь продвигавшие науку и искусство, которых преследовали исчадья ада – традиционалы. Но это же не так. Половая ориентация никак не связана с преступными наклонностями. Почему он не вспомнил Энста Рема или адъютанта Гитлера Вильгельма Брюкнера по прозвищу Фройляйн Анна, серийных убийц Фрица Хаарманна, Дональда Гарвея, Джеффри Дахмера, которые вполне себе были геями… – ну да, пока француз вещал, я тоже не сидел сложа руки и успел «погуглить». – Что же касается талантов – я не уверен, что если мы начнём подсчитывать таланты в процентном отношении – то те люди, которых так пропагандирует мой визави, хоть чем-то выделятся. К тому же… мой дед – один из тех, кто и раздавил в Европе нацистскую гадину, очень любил заниматься садом и огородом. Так вот, когда он видел, что какое-то дерево умирает, то перед тем, как его срубить – вбивал в ствол гвоздь. И, как правило, в этот год дерево полыхало таким урожаем, которого от него уже давно никто не видел. Так сказать, напоследок… Почему бы не предположить, что и Господь наш – как главный садовник человечества, увидев, что некий «набор ДНК» из-за некоего сбоя выпадает из дальнейшей линии размножения, даёт возможность «отсыхающей ветви» напоследок порадовать его урожаем.

Этого мой оппонент уже выдержать не смог, снова набросившись на меня с обвинениями в нацизме. Вследствие чего охранник вновь выскочил из-за кулис… Но я снова заржал. Отчего француз ещё сильнее взбесился.

В конце шоу, когда Опра дала нам по одной минуте, дабы высказать свои аргументы, я снова обратился к своему визави:

– Вы – придурок, Бернар. И всё, что делаете вы и такие, как вы, – это разрушение самих себя. Хотя вы сами, в своей глупости, отчего-то считаете это созданием нового лучшего будущего… А ведь вас многие предупреждали. И Шпенглер в «Закате Европы», и Бьюкенен в «Смерти Запада». Но вы их не слышите, будто тупые глухари, упиваясь собственной песней… Вы знаете, что меня кое-кто считает провидцем? Так вот – получите от меня катрен. Не пройдёт и пары-тройки лет, как в Париже запылает Нотр-Дам. Неважно, кто и из-за чего его подожжёт – на самом деле это будет месть мироздания. Вам и таким как вы. А также последнее предупреждение. Ибо если вы не остановитесь и продолжите своё разрушение – то на вас обрушатся настоящие Кары Господни. Что там было в Апокалипсисе? Чума, Война, Голод и Смерть. Вот так всё и будет. Плюс ещё и Холод. И это будет настоящий Закат Европы, который плавно перейдёт в Смерть Запада. Несмотря на всю пока имеющуюся у него экономическую и культурную мощь. Римская империя в момент своей смерти также оставалась и экономическим, и финансовым, и культурным лидером континента. Вот только ей это совсем не помогло…

Студию я покидал, чётко понимая, что сегодня окончательно отрезал себя от Америки, да и от всего Запада в целом. Во всяком случае, от его мейнстрима. Писатель, продюсер и инвестор более не был тут «персоной грата». Но это меня уже совсем не волновало. Я возвращался домой.

Эпилог

– На улице Удачи!

– Что, улица вот прям так называется? Да не может быть!

– Ну де-еда! Я правду говорю!

Ленка насупилась и сердито уставилась на меня.

– Ладно-ладно – верю, – рассмеялся я, прижимая внучу к себе. – А где жили? В отеле?

– Нет, – внучка замотала головой, смешно болтая косичками. – В отель мы завтракать ходили. Ну, когда мама с утра не готовила… а жили в доме. Старом, – её личико напряглось и она по слогам произнесла: – По-за-прош-ло-ве-ко-вом. Это мама так сказала… На втором этаже!

– Понятно. А ещё где были?

– На Рыбацком бастионе. Он совсем рядом был. Мы туда пешком гулять ходили. Там краси-иво. Церковь там вся такая очень красивая. Святого Ма-ти-я-ша… И ещё ездили на проспект Ан-дра-ши. В театр о-пе-ретты. На автобусе. Шестнадцатый номер. Он прямо через крепость ходил, в которой мы жили. А ещё купались в купальнях Сечени. Там вода тё-ёплая. И фонтаны.

– Фонтаны?

– Ну, сверху вода льётся…

– Когда сверху – это водопад, – слегка потроллил я ребёнка. Внуча в ответ снисходительно посмотрела на меня.

– Деда, водопады – это когда вода с края горы льётся, а когда из трубы или всяких штук – это фонтан.

Я рассмеялся. Дети унаследовали мою страсть к путешествиям и теперь, так же, как и я, таскали по разным городам и весям внуков. Семья дочери вот только что приехала из Будапешта, а Ванька два месяца назад вернулся из Австралии. Они пробыли там целый месяц – взяли машину и прокатились от Сиднея до Мельбурна и обратно с заездом в Канберру и Голубые горы. В прошлой жизни мы тоже совершили такое путешествие, но не с ним, а с Ольгой и её детьми. Ванька тогда поехать не смог, потому что учился в универе.

И вот сейчас внуча рассказывала мне об их путешествии.

– Пап, привет! Наслаждаешься общением с наследниками фамилии?

О, лёгок на помине… Я развернулся к подошедшему сыну.

– Привет, сын! Вернулся?

– Да – только из аэропорта и сразу к тебе. Душ принял и пошёл тебя искать.

– И как там Нема? – Есть такой райцентр в Кировской области в полутора сотнях километров от Кирова. Три с небольшим тысячи жителей. Ванька летал туда по нашему новому проекту… Сын скинул поло, бросил на соседний шезлонг полотенце и опустился рядом. Ну да – мы валялись у нашего бассейна в «Сияющем замке». А что – лето, солнышко, ветерок тёплый – самое то…

– А знаешь – очень неплохо, – как-то задумчиво произнёс он. – Если честно, я, когда туда ехал, думал – вот оно, дно мира. А приехал и понял – а ни фига это не так! Нет, по поводу чего рожу кривить – есть, и в достатке. Улицы забыли, когда асфальт видели, а большая часть и вообще никогда его не видела. Дома – в основном избы, с туалетом на заднем дворе. Есть и покосившиеся. Церковь полуразрушенная тоже имеется. Хоть сейчас на лицевую страницу bbc.com в качестве иллюстрации глубокой дремучести и вековой отсталости России! Но-о-о… народ бодрый! Не унывает и улыбается. Дом детского творчества отремонтировали. Велосипедные пробеги устраивают. Народный хор есть… За наше предложение ухватились обеими руками. Сразу же создали инициативную группу. Мне уже столько предложений накидали – неделю разбираться буду… Так что ты со своим последним проектом классно придумал, террорист ты наш мировой!

Я усмехнулся. Да уж, последние пару лет у меня выдались те ещё…

Всё началось с того, что я решил выйти «в кэш». То есть продать свой пакет американских акций. До пика им на тот момент было пока очень далеко – ну так и «количественного смягчения» ещё даже на горизонте не было. Но вокруг меня в США и Великобритании начались очень непонятные телодвижения – посыпались запросы, появились какие-то актриски, которые заявляли, что имели со мной интимные отношения. Когда, блин?! Мы ж постоянно с Алёнкой! Ну почти… Нет, пока никто меня в харрасменте не обвинял, наоборот, дамочки при рассказе о проведённом со мной времени лишь закатывали глаза, расписывая, каким я был самцом, но я был уверен, что это «артподготовка». Читателей приучают к мысли, что я лезу под чужие юбки. И когда они к этой мысли привыкнут – тут же появятся совершенно другие «мадам», которые объявят, что я их изнасиловал, а то и предъявят ребенка от меня. И доказать, что это не так, будет невозможно. Потому что на наши анализы ДНК у них будут свои. И на обвинения в том, что их анализы сфальсифицированы, последуют встречные. А там – блокировка счетов (естественно, исключительно в интересах ребёнка), затем долгие суды, смакование грязных подробностей… и даже если потом будет доказано, что всё это ложь, – всё будет как в анекдоте. Ну помните – «ложечки-то нашлись, но осадочек остался». И под этот «осадочек» очень просто будет обвинить меня ещё в чём-нибудь. А потом ещё и ещё. Вследствие чего мои возможности действовать не только на рынке США, но и во всём глобализированном мире будут если и не окончательно обнулены, то очень сильно ограничены. То есть на этом историю «инвестора Маркова» можно будет закончить. Так что я решил: «умерла – так умерла» и дал команду сбрасывать акции… Что привело к совершенно неожиданному результату.

Нет, сначала всё было неплохо. Акции продавались, причём по очень неплохой цене. Я рассчитывал выручить где-то процентов семьдесят от текущей цены рынка, потому что продажи такого крупного пакета должны были привести к тому, что цена на акции пойдёт вниз. Для того чтобы этого не произошло, крупные инвесторы, как правило, не пускают акции в свободную продажу, а договариваются напрямую, продавая большие пакеты акций, так сказать, «из рук в руки», а не выбрасывая их на рынок. Но для меня подобный вариант был неприемлем. Потому что в этом случае пришлось бы раскрыться ещё на этапе переговоров, вследствие чего я мог потерять в цене куда больше. Те, к кому можно было обратиться с предложением о продаже, то есть способные собрать для выкупа пакета суммы в десятки миллиардов долларов, имели отличный доступ к самой эксклюзивной информации. Так что выяснить, что меня начали прессовать, причём явно очень непростые люди, для них вряд ли составит особого труда. Вследствие чего они точно нагнут меня по цене гораздо сильнее, чем это получится при продаже пакета вразнобой на рынке. Так что я решил не заморачиваться и сразу идти через рынок… И поначалу всё развивалось, как и положено. По законам рынка, так сказать… Но, к моему удивлению, падение цены продлилось не слишком долго. Потому что к тому моменту, как дилеры выбросили на рынок где-то пятнадцать процентов моего пакета, цены вновь поползли вверх. И это означало, что кто-то начал играть на повышение, не желая допускать падения капитализации тех компаний, акции которых я начал продавать.

В принципе вполне нормальная политика: на капитализацию завязано очень многое – объём доступных кредитов, порядок их выплат, оценка эффективности работы менеджмента… Как бы там ни было – мне подросшая цена была только на руку. Так что я поначалу вовсе не собирался портить этим ребятам игру. Но, увы, от них подобного понимания не встретил. Наоборот, они стали предпринимать очень активные усилия, дабы выйти на того, кто, так сказать, «залез на их делянку». И все мои попытки осторожно, через посредников, договориться не усугублять ситуацию – ни к чему не привели. Несмотря на то что я выдвинул предложение выкупить у меня весь пакет с небольшим дисконтом к рынку. Без подробностей и раскрытия личности. Исключительно деньги-товар-деньги… Но мои оппоненты, похоже, посчитали себя круче варёных яиц, заявив тем, кто выступал «переговорщиками» с моей стороны, что мне конец и что я не только больше никогда не смогу работать на рынке США, но и очень сильно поплачусь за то, что начал. Я пару дней подумал, а потом дал команду переключаться в «режим войны». Не хотите по-хорошему – получайте по-плохому… Но, клянусь, я даже и представить не мог, к чему это приведёт!

– Деда, ты меня не слушаешь! – И две маленькие ручки развернули мою голову, а в глаза уставился сердитый взгляд больших круглых глазок.

– Ой, прости-прости, – рассыпался я в извинениях. – Конечно, я тебя слушаю. Рассказывай дальше.

Внуча несколько мгновений сверлила меня настороженным взглядом, но потом смилостивилась.

– А ещё мы катались по городу на двухэтажном автобусе. Там были наушники, в которых нам рассказывали про Будапешт. И мне очень понравился их пар-ла-мент! Он та-акой красивый…

Я слушал маленького человека, который рассказывал мне о своём познании мира, и думал о том, что всё в этом мире устроено очень логично. Мы рождаемся, растём, развиваемся, опираясь на «плечи гигантов», на череду поколений, живших до нас. Сохранивших для нас эту землю. Вырастивших хлеб, чтобы выжили и смогли родиться те, кто дал жизнь нам. Выстоявших в битвах, чтобы мы могли родиться не рабами… И мы в долгу перед ними, оплатить который невозможно никакими деньгами. Только тем, что и мы выполним свой долг, сохранив эту землю, обустроив её для лучшей жизни и дав жизнь следующим поколениям. Вот таким вот малышам, увлечённо рассказывающим своим дедушкам и бабушкам, как они провели лето. И чего нового узнали, научились, открыли.

Когда Ленка убежала кушать, я снова повернулся к сыну. А всё-таки орёл он у меня! Во всех отношениях. Эвон как «женскую радость» плавки прям внатяг обтягивают… У него также уже был свой собственный дом в нашем посёлке, но его «детские» апартаменты по-прежнему числились за ним и его семьёй. Как у других моих детей. Ленка, соскучившаяся по нас за время их путешествия и сразу по возвращении прискакавшая к нам на пару дней – пожить у дедушки с бабушкой, как раз сейчас обитала в «маминых». Так что где переночевать у нас в доме, если им этого захочется, и детям, и внукам было… Вот только большая часть белья и одежды, которые лежали в шкафах этих апартаментов, оказались там, так сказать, по наследству. То есть с тех времён, когда они ещё тут жили. Поэтому вещи, которые были в комнате, часто уже были им малы. Ну как плавки…

– Ладно, давай рассказывай.

– Да особо не о чем пока. Проектов реконструкции центра Немы прислали на сегодняшнее утро только три. Два – наши и один швейцарцы из студенческого архитектурного бюро университета Санкт-Галлена. Но там пока даже обсуждать нечего – так, идеи, прикидки… Даже без особенной привязки к местности.

– И какие прикидки?

Сын вздохнул.

– Пап, там надо не реконструировать, а полностью с ноля строить. И не центр, а, считай, весь посёлок… Ну, если делать по уму. Половину домов сносить на хрен и строить заново. Мы точно это потянем?

– Мы это потянем. Но делать такого не будем. Человек должен сам обустраивать свою жизнь. И помочь ему в этом можно только тем, чтобы показать пример. Образец. И создать возможность его повторить. Но не более. А дальше пусть крутится сам. Иначе он ничего делать не будет, а просто сядет такому «благотворителю» на шею и свесит ножки. Да ещё и покрикивать начнёт по поводу того, чего это там, внизу, под его жопой, не слишком шевелятся и как-то медленно делают ему хорошо… Так что мы будем делать именно то, что объявили, – реконструировать центр посёлка. И не более, – тут я сделал паузу и, усмехнувшись, уточнил: – А вот что именно будет входить в центр посёлка – там посмотрим.

Сын, хмуро слушавший меня всё это время, усмехнулся в ответ и покачал головой.

– Ну ты и жук, папа… недаром американцы тебя как жуткого и страшно продуманного «мистера Зло» расписывают.

– Ну не все же, – буркнул я.

Сброс моего пакета оказался настоящим спусковым крючком. То есть всё пошло по анекдоту про наркомана – смотрителя клетки с черепахами в зоопарке: «Я только чуть-чуть приоткрыл, а они как ломанутся!» Мой массовый слив на фондовом рынке США привел к тому, что огромное количество мелких и средних инвесторов внезапно решили, что кто-то «реализует инсайд», и, испугавшись, также бросилось сливать акции. Сначала те, что продавал и я, а затем все подряд.

Американские биржи пытались остановить лавину. Бостонская, Чикагская и Филадельфийская трижды останавливали торги на сутки, а Нью-йоркские сделали это аж четыре раза – но всё было напрасно. Потому что, когда американские биржи останавливали торги, «слив Америки» мгновенно перемещался в Лондон, Франкфурт и Токио. А когда под давлением американцев торги замирали и там, то лавина захлёстывала Гонконг и Сингапур. Financial Tames, Bloomberg, The Economist с другими мировыми деловыми изданиями исходили на истерику, пытаясь убедить всех, что всё, что происходит, – суть какое-то помешательство разума, что никаких объективных предпосылок для подобного безумства нет, что все индексы реальной экономики крепки и имеют положительную динамику, а по запасам золота Америка по-прежнему занимает первое место в мире… но всё было напрасно. Мир сошёл с ума. Интернет был переполнен паникой и воспоминаниями о том, как вот точно так же все эти издания говорили про Enron, Lehman brothers и Fannie Mae с Freddie Mac перед их падением. Так что вот точно надо поскорее сбрасывать акции, пока всё окончательно не рухнуло и свои кровные не сгорели. А уж когда в Париже, как и в моей прошлой жизни, загорелся Нотр-Дам, и несколько популярных интернет-порталов вытащили на свои лицевые страницы кусок того моего интервью на шоу Опры Уинфри с подзаголовком огромными буквами: C’EST PARTI! – началось полное безумие!

Всё это привело к тому, что фондовый рынок США рухнул чуть ли не в четыре раза, более чем вдвое обвалив ВВП самой богатой страны мира. И обрушив доллар… Не сильно. Всего вполовину. Потому что его спасали все – в том числе и мы. Ибо полное обрушение доллара грозило напрочь похоронить мировую экономику. Как вам «святые девяностые» в масштабах всей планеты? Причём у всех без исключений – то есть и в России тоже… Вот и наши этого также не хотели.

И, естественно, сразу же возник вопрос: «Кто виноват?» После чего очень быстро вышли на меня. И мои противники не придумали ничего лучше, нежели обвинить меня в этом мировом кризисе, который уже начали именовать Второй Великой депрессией… В конгрессе был зарегистрирован законопроект, предусматривающий лишение меня медали Почёта, ну а американские газеты оказались заполнены требованиями к ФБР объявить меня в мировой розыск и назначить вознаграждение за мою голову, а к ФРС разыскать по миру и конфисковать все мои активы. Ну, чтобы хотя бы частично возместить потери миллионам, пострадавшим от такого нехорошего меня… Да что там пресса – меня клеймили все: конгрессмены и сенаторы, финансисты и бизнесмены, журналисты и телепроповедники, актёры и спортивные звёзды, строители и дальнобойщики, таксисты и домохозяйки… Вот только судьи и прокуроры молчали. Потому что реально предъявить мне ничего было нельзя. Ну, если основываться на законе. А если не основываться, то как минимум учитывать его им приходилось. Потому что США недаром называют «страной адвокатов». А я нанял аж три мощных адвокатских конторы, которые начали потихоньку вчинять иски журналистам, телеканалам, актёрам и телепроповедникам… ну и так далее. И совсем не безуспешно – к настоящему моменту уже было выиграно семь исков о клевете и четыре о диффамации… С конгрессменами и сенаторами было похуже – они от подобных обвинений законодательно защищены едва ли не лучше журналистов, но я осторожно, через вторые-третьи руки, вложился в нескольких конкурентов наиболее одиозных из моих противников, а также, опять же через третьи руки, раскрутил парочку скандалов. Со мной же собирались поступить так же – иначе откуда появились все эти дамочки, рассказывающие о наших «жарких ночах» и «романтических уик-эндах»? Ну вот и получите ответку! Тем более, в отличие от меня, мы ничего не придумали, а просто вытащили действительно имеющееся у них грязное бельё… Вследствие чего уже трое из тех, кто попытался сделать свою карьеру на обвинениях меня – вылетели из конгресса, проиграв промежуточные выборы. После чего я частично раскрыл своё участие в их проигрыше. И сообщил, что это только начало. Так что в последнее время накал начал уже немного спадать. Одно дело – безопасно попиариться, потоптавшись на уже назначенном виновнике в дружном хоре, а другое, когда эта сволочь начинает подло давать ответку конкретно тебе…

Однако, как бы там ни было, ситуация продолжала оставаться для меня довольно серьёзной. И я не сомневался, что, если я вдруг попаду в руки американского «правосудия», ничем хорошим для меня это не обернётся. Я, конечно, не Бут с Ярошенко – у меня возможностей чутка побольше, а даже их, в конце концов, сумели вытащить из тюрьмы… но на хрен такой опыт. Тем более что, несмотря на отсутствие какой бы то ни было доказательной базы – приложенные усилия принесли свои плоды. И многие продолжали считать меня настоящим виновником разразившегося в мире кризиса, который в США пафосно именовали Второй Великой депрессией. Даже в «Википедии» в статью, рассказывающую обо мне, добавили строки: «По многим оценкам именно с продажи пакета акций, принадлежащего мистеру Маркову, и начался текущий мировой финансово-экономический кризис». И ведь не подкопаешься – правду написали. Но, слава богу, не как было сначала – «устроил».

– Значит, стартуем по полной? – спросил сын. – Как ты и хотел – до нового года запускаем проекты в двадцати семи сёлах и посёлках?

Я задумался, а потом решительно кивнул.

– Да, так и делаем. Всё равно, что будет с финансами – хрен поймёшь. Так что чем быстрее потратим – тем лучше… – по поводу «подушки безопасности» для семьи я не особенно волновался. Швейцарский франк и скандинавские кроны, не имея сил претендовать на роль мировой резервной валюты, с задачей «семейного резерва» по-прежнему справлялись отлично. Особенно в не очень больших объёмах. А та часть семейной «кубышки», которая была у меня представлена не в рублях, а в валюте, у меня была в основном номинирована именно в них… Евро чувствовал себя куда хуже. Нет, лучше доллара, конечно, но инвестировали в него не слишком много и в основном те, кому инвестировать в другие валюты по каким-то причинам было сильно затруднительно… Юань тоже лихорадило. Но гораздо меньше, чем тот же евро. А вот все остальные валюты – от рупии до всяких там злотых, леев и сумов скакали так, что даже внутри этих стран многие снова переходили на чужую валюту. Одной из которых, к моему сильнейшему удивлению, стал рубль… Нет, он тоже чувствовал себя весьма нервно, вероятно, даже хуже юаня, но держался вполне себе неплохо. Более того, благодаря огромным золотым (именно золотым, а не золотовалютным) запасам, которые, возможно, благодаря тому моему старому совету в настоящий момент вышли на второе место в мире, обойдя и немцев, и японцев и уступив только американцам, а также общему состоянию российской экономики рубль сейчас входил в десятку самых устойчивых валют мира. Аналитики Bloomberg даже настаивали, что девальвация рубля в настоящий момент может быть только искусственной. То есть совершённой исключительно по решению российских властей. Потому что никаких экономических предпосылок к этому нет. А, наоборот, есть все предпосылки к его укреплению…

Наша новая программа называлась «Провинциальная Россия». Идея её состояла в том, чтобы, опять же, «сделать страну», вложившись в такие места, до которых у властей руки дойдут ой как нескоро. Суть программы состояла в том, чтобы вырвать из зыбкой дремоты российскую глубинку, то есть помочь сделать из всех, даже самых глухих российских райцентров, места, в которых станет куда как приятнее жить и растить детей.

Всего в стране насчитывалось около тысячи восьмисот районов. «Столицы» у них были очень разные – от почти семисоттысячного Тольятти до села Ербогачён, центра Катангского района Иркутской области с населением менее двух тысяч человек. И если в Тольятти всё шло своим чередом – строились дома, школы, ФОКи с бассейнами, открывались «Кванториумы», обустраивались скверы, парки и набережные, то в большинстве таких мест, как Ербогачён и Нема, инфраструктура будто замёрзла в прошлом. Причём часто даже не в позднем советском. Там асфальт до сих пор мог отыскаться максимум на центральной улице. И это, повторюсь, – максимум!

Ну я и решил – какого чёрта! Сделаем из глубинки России новую Финляндию. Ну, насколько сможем. Все города и веси точно не охватим – денег не хватит, нам же ещё конкурсы «Лучший врач», «Лучший учитель» и «Лучший полицейский» финансировать. Плюс все те программы, которые я начал ещё раньше. Тот же медицинский фонд – мы с его помощью в год возвращали к полноценной жизни почти три сотни семей. Тысячу с лишним человек! Потому что какая же это полноценная жизнь, когда рядом с тобой загибается близкий и родной человек – это не жизнь, а выживание… Ну и от помощи Союзу десантников я также отказываться не собирался. Но на то, чтобы «масштабировать» уже практически успешно завершившуюся программу «Кремли России», чем, по существу, и являлась для нас «Провинциальная Россия», на всю страну – должно было хватить. Особенно учитывая то, что в связи со всей этой катавасией стоимость биткоина взлетела до немыслимых величин. Люди пытались сохранить свои деньги каким угодно способом, и «биток» казался многим отличным выбором!

Как бы там ни было – начинать мы собирались вопреки российской, да и, пожалуй, мировой традиции, не с ближних к столице регионов, а с самых дальних уголков. В этом был особый смысл. Мы посчитали, что даже если что-то пойдёт не так и деньги кончатся раньше, чем мы дойдём до тех же Тольятти, Новокузнецка или Набережных Челнов, – ничего особенного не случится. В этих городах и так деньги есть – справятся за свой счёт, пусть и чуть позже. А вот если наши деньги не дойдут до тех же Немы или Ербогачёна… нет, трагедией для них это не будет. Там живут стойкие и сильные люди, которые и сейчас не унывают. Ну, судя по рассказам сына. Но «сделать страну» для них отложится ещё лет на двадцать, а то и тридцать… Если честно, в такой глубинке я в своей прошлой жизни последний раз побывал в двадцать четвёртом. Так что что там стало в сороковых – бог знает… А мне хотелось изменить страну к лучшему сейчас, сегодня, немедленно. Аж зудело! Ну тратят же другие миллиардеры гигантские суммы на покупку картин, скульптур, которые потом расставляют по залам и лестницам своих вилл и замков. Так вот, моей «виллой» с этим проектом становилась вся Россия. И я точно так же собирался украшать её, «расставляя и развешивая» разные «скульптуры» и «картины» в виде новых и реконструированных набережных, парков, зон отдыха, детских и спортивных площадок, вписанных в окружающий пейзаж и историческую застройку. Она ж везде есть. Как минимум в виде какой-нибудь старой церкви и особняка купца либо усадьбы богатого крестьянина века минимум XIX. Ну, или, на крайний случай, чего-нибудь типа центральной усадьбы развалившегося совхоза в стиле сталинского ампира… Ну не бывает же такого, что совсем-совсем ничего не сохранилось! В том же Ербогачёне даже маленький аэропорт есть! Вот мы это найдём, отремонтируем и впишем во вновь создаваемое пространство. Мы ж это умеем – научились на «Кремлях»… Заодно и людей подготовим для расширения программы. Нет, для начала они есть, но в «Кремлях» мы за десять лет воплотили несколько десятков проектов, а тут потребуется за сравнимый срок сделать под две тысячи. Почти в сорок раз больше… И тут я замер, буквально пронзённый пришедшей мыслью. А потом расхохотался. Сын недоумённо уставился на меня, но я лишь отмахнулся.

Дело в том, что, если честно, я последнее время слегка хандрил из-за невозможности сорваться и поехать куда-нибудь далеко. Попутешествовать. По старым и любимым или новым и незнакомым местам – в Сьену, Мон-Сен-Мишель, Гитхорн, Аркону или на Тасманию. Потому что в обеих жизнях я был фанатиком путешествий. Нет, кататься по России я тоже любил, но возможность в любой момент закатиться в места, до которых я в детстве, читая о них в книгах, даже и не думал никогда добраться (потому что для того, чтобы выехать за пределы СССР, нужно было приложить охренеть как много усилий, и не факт, что тебя не зарубят на каком-нибудь последнем этапе типа собеседования в райкоме, которое обязательно проходили даже беспартийные, или получения выездной визы), – придавала таким путешествиям дополнительную прелесть… И вот я её лишился. Но сейчас до меня внезапно дошло, что именно мне предстоит. Почти две тысячи городов, сёл и посёлков во всех уголках нашей огромнейшей страны, окружённых живописнейшей и очень разнообразной природой – горами, заснеженными или поросшими лесом, озёрами с чистейшей водой, бурными или величественными реками, лесами, разными – от звенящего и прозрачного соснового бора до суровой тайги… И в каждом мне надо будет побывать. Как минимум на открытии того, что получится в результате нашего проекта. Какие, на хрен, заграницы?! Мне по своей стране – ездить не переездить! Я, похоже, и помру в самолёте. Даст бог нескоро… Вот такая жизнь!

Примечания

1

Есть множество свидетельств о том, что представители Армии освобождения Косово занимались нелегальной торговлей органами. Подобные обвинения выдвигались даже против одного из президентов непризнанной Республики Косово – Хашима Тачи.

2

Реальный факт. Комплекс С-300 закупил Кипр, договор на покупку был подписан в 1996 году. Он был поставлен, но потом, из-за жёсткой позиции Турции комплекс передали Греции.

3

Олдувай и Лаэтоли, расположенные в 25 км друг от друга местности в Танзании, на которых обнаружены самые древние останки доисторических людей и следы их культурной деятельности («Олдувайская культура»), возрастом от 1 до 3,6 млн лет.

4

Посадка на воду! Экипажу принять меры!

5

Дискриминационная поправка Джексона-Вэника к Закону о торговле была принята в 1974 году официально в ответ на ограничения на эмиграцию евреев из СССР. В нашей реальности была отменена только в 2012-м… практически одновременно с принятием столь же дискриминирующего «Закона Магницкого». Притом что все препоны на эмиграцию евреев были сняты ещё в СССР в конце восьмидесятых, а официальное признание США России страной с рыночной экономикой состоялось в 2002 году. Это всё, что надо знать об американской «честной конкуренции».

6

Напоминаю, что это – фантастическое произведение, и все упомянутые здесь фамилии не имеют никакого отношения к реальной действительности. Просто случайный набор звуков.

7

Посол США в России в 2005–2008 годах.

8

Это – исключительно мнение автора. Но вот, например, кусочек интервью, в котором ВВП допускает даже вхождение России в НАТО. – https://www.youtube.com/watch?v=53aSjQgdXNE

9

Тут герой ошибается. В нашем мире первый выпуск биткоина также состоялся 3 января 2009 года. В 2010-м он просто стал более-менее известен.

10

Автор в курсе, что в реальности Джон Эдвардс вляпался в скандал с супружеской изменой и махинациями с избирательными фондами. Но мы знаем, что такие скандалы очень любят использовать против неудобных персон, которых надо «убрать с доски». Вспомните дело Стросс-Кана. Ну и то, что дело Эдвардса после того, как он снял свою кандидатуру и поддержал Обаму, довольно быстро полностью рассыпалось – тоже намекает… Да и вообще, как я уже говорил – все персонажи книги суть абсолютная выдумка автора и не имеют никакого отношения к реальным людям.

11

Лазейка, позволяющая западным спортсменам вполне легально принимать допинг. Заключается в том, что у спортсменов диагностируется некая болезнь, вследствие чего им назначается лекарство, в состав которого входит запрещённый препарат. После чего наличие данного препарата в допинг-пробах спортсмена не влечёт для него никаких негативных последствий. Больной же… лечится! А препарат он применял либо допинг горстями жрал – кто ж его разберёт? Спортсмены США имеют максимальное количество подобных разрешений – около четырёхсот. Далее идут Италия, Франция, Норвегия, Австралия, Нидерланды, Канада, Германия. Даже маленькая Новая Зеландия, число спортсменов в которой в сотни, а то и тысячи раз меньше, чем в России, имеет в три-четыре раза большее число подобных «терапевтических исключений»… Но даже с подобными «хитростями» Россия всё равно отстаёт от «самых честных и чистых стран» по числу проваленных допинг-тестов. Например, в 2019 году наиболее число проваленных тестов было у Италии, вслед за которой следовали Франция и США. И это притом что наших спортсменов после лишения в 2015 году РУСАДА аккредитации до 2019 года проверяли и контролировали очень «любящие» нашу страну англичане… Никаких мыслей не навевает?

12

Этот термин из уголовной среды, означающий человека, который включён уголовным авторитетом в группу, уходящую в побег из мест заключения, которого в процессе передвижения по безлюдным и отдалённым местам в случае невозможности найти пищу предполагается банально съесть, в отношении российских миллиардеров впервые использовал российский историк, философ и публицист Андрей Ильич Фурсов. И его мнение подтверждается тем, как быстро и беспардонно англосаксы забыли о «священном праве частной собственности», мгновенно заблокировав как государственные, так и частные активы, размещённые на «честном и неподкупном» благословенном Западе. Более яркого примера предельно лживого отношения к широко разрекламированным собственным «ценностям» найти сложно. Если только продемонстрированное в то же время отношение к «свободе слова» и «праве граждан на информацию»…

Content

Роман Валерьевич Злотников
Настоящее прошлое. Каждому по делам его

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания