Кыонг Лы

Будда в тюрьме. Записки тюремного капеллана

Предисловие

Кыонг Лы родился во Вьетнаме в 1968 г. и эмигрировал со своей семьёй в Голландию в возрасте одиннадцати лет. В течение шестнадцати лет он был монахом в «Сливовой деревне», общине во Франции, созданной известным буддийским учителем Тхить Нят Ханем, а затем вернулся домой и стал одним из первых буддийских тюремных священников в Голландии. В книге «Будда в тюрьме» Кыонг Лы делится историями и уроками, полученными в ходе взаимодействия – которое чаще всего принимало форму глубокой медитации присутствия – с закоренелыми преступниками, отбывающими срок в голландской тюремной системе. Ему удавалось найти с заключёнными общий язык, поскольку он признавал, что все эти «видавшие виды» мужчины обладают человечностью и способны чувствовать.

В середине 1990-х одна моя ученица, работавшая психологом в пенитенциарном учреждении в Нью-Мексико, пригласила меня присоединиться к ней, и на протяжении шести лет мы обучали заключённых, отбывавших наказание в тюрьме особого режима, а также приговорённых к смерти и ожидающих приведения приговора в исполнение, медитации, йоге, давали им духовные наставления. Все люди, с которыми мы работали, были убийцами. Большинство из них были членами преступных группировок, которые пережили тяжелейшее насилие, поскольку росли в неописуемых условиях и оказались на обочине общества. Некоторые из них были душевнобольными.

Почти сразу я осознала, что перед лицом такого страдания человек должен быть безукоризненно цельным и искренним. Тюрьма – сложное место; это отдельная, особая культура. Большинство её обитателей и сотрудников происходят из одних и тех же сообществ. Работа в тюрьме изменила мою жизнь. Я узнала очень много о надежде и безнадёжности, гневе и доброте, привилегиях и отсутствии привилегий. И я стала смотреть на жизнь по-новому. Приглядевшись к заключённым, я смогла увидеть в каждом из них не объект жутких проекций, а страдающего человека с чудовищным прошлым, раненого Будду.

Мой коллега Флит Моул, который провёл в тюрьме четырнадцать лет по обвинению в перевозке наркотиков, рассказывает о практике медитации в тюрьме. «Тюрьма – жестокое место, – говорит он, – где жадность, ненависть и заблуждение всегда на повестке дня». Однако в своей книге «Дхарма в аду» (Dharma in Hell)[1] он пишет: «После четырнадцати лет, которые я провёл в тюрьме вместе с убийцами, насильниками, грабителями банков, совратителями малолетних, неплательщиками налогов, торговцами наркотиками и всевозможными преступниками, я совершенно убеждён, что изначальная природа всякого человека – благая». Как и Флит, я убеждена, что искупление возможно и любая ситуация может научить нас чему-то и позволить раскрыться нашей естественной мудрости.

Кыонг также вскоре осознал, что, когда заключённым удаётся ощутить покой в непринуждённой беседе или в ходе медитации сидя, в одиночестве или в обществе тюремной сангхи, когда этим людям удаётся почувствовать свою боль, в том числе боль, вызванную детскими травмами, сложными отношениями, а также раскаяние в совершённых преступлениях, – эти состояния могут становиться источником счастья, поскольку теперь они переживают и знают истину, пусть она и причиняет боль. Когда заключённые, с которыми он работал, чувствовали, что их слушают, понимают и не осуждают, трансформировалось их самоощущение, а затем менялись также их установки и поведение. На протяжении всей книги Кыонг переосмысляет Первую благородную истину Будды, истину о существовании страдания, и приходит к выводу, что стакан всё-таки наполовину полон. Взаимодействие со страданием, утверждает он, снятие защит и сопротивления ради принятия даже самых болезненных воспоминаний и переживаний – уже это может быть источником счастья. Его слова – не голословные утверждения, он приводит множество примеров того, что подобная практика Первой благородной истины, а именно готовность встретиться со своим страданием, преображает жизни. Лучше читать эти истории внимательно, вдумчиво, по одной-две, и сопоставлять их с ситуациями из собственной жизни, в которых вам приходилось взаимодействовать с людьми, поступавшими скверно, людьми малоприятными – да и с самими собой, поскольку приводимые здесь диалоги происходят также и в душе каждого человека.

Роши Джоан Халифакс

Дзен-центр «Упайя», Санта Фе,

Нью-Мексико, осень 2018

Введение

Я родился в Нячанге, приморском курортном городе Южного Вьетнама, славящемся своими пляжами, красотами подводного мира и прибрежными островами. В детстве мы вместе с братьями и сёстрами каждое утро ходили на пляж и плавали в тёплых водах Тихого океана до рассвета, который начинался около 6 утра. Затем мы вместе шли домой, завтракали и отправлялись в школу. Наша жизнь была безмятежной – на первый взгляд. Однако в стране бушевала война, и наш покой таил в себе насилие; оно было повсюду, не только в перестрелках враждующих сторон. В школе мы играли в войну, дрались, чтобы доказать свою силу. Для нас это была лишь игра. Я никогда не знал настоящей мирной жизни во Вьетнаме, даже в своём идиллическом доме на берегу океана в Нячанге.

В 1975 г. произошло объединение Северного и Южного Вьетнама. Война закончилась, но страх не уходил. Страх – неизменное следствие войны, а в нашем случае каждая из сторон ожидала возмездия другой. В 1979 г. моя семья покинула страну. Мне было одиннадцать лет, и я не понимал, почему мы уезжаем.

Мы без приключений добрались до Гонконга, там нас держали вместе с тысячами других беженцев в огромном ангаре, где было лишь одно небольшое окно. Там царила антисанитария, и люди умирали от излечимых болезней. Я слышал, как взрослые говорили: «Свобода дорого стоит», но не понимал, что они имеют в виду. Однажды мне разрешили посидеть у маленького окна, и оттуда я увидел девочку, которая шла в школу. Мне захотелось ходить в школу, как она. Таково было моё простое представление о свободе.

Спустя год ожидания нам разрешили переселиться в Голландию. Я стал ходить в школу, но не ощутил, что свободен. Я дрался с одноклассниками-голландцами, чтобы доказать им, что сильнее всех. Мне думалось, они боятся меня, пока однажды один приятный мальчишка моих лет не сказал: «Нам не нужно драться, Кыонг, мы друзья». Его слова как громом поразили меня. «Мы друзья», – прежде я не знал дружбы и с трудом представлял, что это такое. Впервые я ощутил разницу между войной и миром.

Однажды я сказал своему учителю: «Мистер ван дер Стерре, вы слишком добрый. Мы вас не боимся». Я хотел сказать, что он плохой учитель. Он тут же ответил: «Кыонг, почему вы должны меня бояться? Мы друзья». И снова я оказался безоружен.

В 1987 г. моя мать услышала, что в Голландию приезжает дзен-буддийский учитель Тхить Нят Хань, чтобы провести медитационный ретрит, и спросила, не хочу ли я поучаствовать в нём вместе с ней. Когда я увидел Тхить Нят Ханя, атмосфера его личности глубоко затронула меня. Никогда прежде я не видел миролюбивого вьетнамца. Я был одним из самых молодых участников ретрита; наша группа состояла из двадцати пяти вьетнамских беженцев, и я заметил, что люди старшего возраста пребывают в состоянии гнева и разочарования. Тхить Нят Хань, безусловно, обрёл покой. Мы с матерью нуждались в авторитете, и он завоевал наше доверие. Я обрёл в нём старшего брата, который мог показать мне, куда идти. Мать заметила мою реакцию и сказала: «Тхить Нят Хань – твой учитель».

Он учил нас осознанно дышать, ходить так, будто мы целуем землю стопами, «излучать покой» в каждый миг своего присутствия. Целую неделю я выполнял подобные практики и вернулся домой другим человеком. Я продолжал упражняться так, как он учил, – днём и ночью, я дышал и улыбался, – и моя мать стала проявлять недовольство. Во Вьетнаме только монахи занимаются медитацией, поэтому она сказала мне: «Кыонг, ты же не монах!». Её слова стали для меня поворотными. Я хотел стать монахом, как Тхить Нят Хань. Я хотел излучать покой.

Я получил диплом специалиста по информатике в 1992 г., однако не стал устраиваться на работу ради денег, а решил лучше узнать свою культуру и самого себя. Я отправился в Лейденский университет и поступил на факультет востоковедения. В сентябре того года Тхить Нят Хань снова приезжал в Голландию на другой ретрит, а месяцем позже я сел на поезд и пое хал во Францию, чтобы посетить «Сливовую деревню» – общину практикующих медитацию, которую он основал. Там я увидел мирный Вьетнам в миниатюре. Жители общины – монахи, монахини и миряне, вьетнамцы и люди со всего света – излучали покой и счастье. Тхить Нят Ханя они называли Тхэй (Thây – вьет. «учитель»). Вскоре я ушёл из университета, чтобы в «Сливовой деревне» под руководством Тхить Нят Ханя изучать покой. Я прожил там шестнадцать лет. Тхэй читал лекции дважды в неделю. В остальные дни он советовал нам применять его наставления в обыденной жизни. Мы занимались медитацией сидя, медитацией при ходьбе, медитировали во время работы, приготовления пищи, старались проживать каждый миг своей жизни внимательно. Это было мне по душе. Когда раздавался звук храмового гонга, все прекращали свои дела и делали три осознанных вдоха. Я расцветал в этой безмятежной обстановке. Однажды во время лекции Тхэй сказал: «Вернись домой, дитя.

Не становись голодным духом». Я не смог сдержать слёз. Когда лекция закончилась, я подошёл к нему и сказал: «Я хочу вернуться домой». Он понял и возложил руки мне на голову. В следующем году я получил посвящение в монахи.

Моё общение с учителем не всегда проходило гладко. Я восхищался им, однако считал, что в некоторых случаях он мог бы яснее выражать свою мудрость. На поверхность вырывались мои собственные творческие импульсы. В 2000 г., спустя семь лет жизни в «Сливовой деревне», я получил право быть учителем в традиции Тхить Нят Ханя, пройдя церемонию передачи светильника.

Три года спустя я начал преподавать Дхарму. Я учил, что первая истина – это счастье. Это совершенно нестандартное толкование Первой благородной истины Будды – дуккха-сатьи, которую обычно переводят как «существует страдание». Однако во время практики в «Сливовой деревне» я понял, что счастье возможно, если человек знает свою природу и свободен от иллюзии отдельного Я, когда он осознаёт всепроникающую взаимосвязь со всей жизнью. Это прозрение подарило мне надежду и направление, и я захотел поделиться этим с другими. Я увидел, что могу помочь другим людям преодолеть одиночество, раз это удалось мне, и помочь им снова обрести смысл жизни.

В 2009 г. я покинул «Сливовую деревню», чтобы осуществить свою мечту – я хотел преподавать и создать семью. Первый год пребывания вне монастыря оказался трудным. Привыкнуть к жизни в обществе я смог не сразу. Однажды ночью в 2010 г., когда я погрузился в состояние подавленности и неопределённости, я внезапно постиг природу страдания и счастья: оба эти состояния пусты и возникают взаимозависимо. Страдание – это счастье, а счастье – это страдание. Благодаря этому опыту я снова обрёл силы и решил, что буду преподавать Дхарму в Голландии. Сначала люди приходили ко мне из любопытства, однако вскоре они понимали, что я, как бывший монах и ныне мирянин, мог вникнуть в их проблемы и доступным образом разъяснить Дхарму.

В 2011 г. голландское правительство предложило мне работу тюремного священника, в обязанности которого входила духовная забота о заключённых в четырёх тюрьмах, три из которых находились неподалёку от моего дома в Гауде, городе в провинции Южной Голландии. Вместе с пятью коллегами я присутствовал на встрече Отдела духовного попечительства Голландии, на которой буддизм объявили официальным вероисповеданием [страны] наряду с католицизмом, протестантизмом, иудаизмом, индуизмом, исламом и светской этикой.

Любой заключённый в Нидерландах имеет право общаться со священником час в неделю, и в каждой тюрьме есть внеконфессиональный Центр тишины. Поэтому каждую неделю я мог приходить в Центр тишины во всех четырёх тюрьмах для медитации и индивидуальных духовных бесед.

Довольно быстро я понял, что в тюрьме у людей появляется возможность пережить подлинное счастье. Они оказались тут, по моим ощущениям, поскольку искали счастье, которое нигде не могли найти. С большим удовольствием я наблюдал, как они постигают смысл «истины счастья». Заключённые отлично понимали смысл этого учения и здесь, в тюрьме, обрели счастье, превосходящее наслаждение деньгами, властью или сексом, – счастье, которое никогда не прекращается.

Раньше они чувствовали отчуждённость и одиночество, а многие из них оказались в тюрьме, поскольку в этом потерянном состоянии совершили ужасные преступления. Моей работой стали интересоваться, и ведомство, готовящее заключённых к жизни в обществе, также предложило мне преподавать в рамках его программы.

В первое время моей работы тюремным священником большинство заключённых во время лекций не могли долго молчать. Они постоянно перебивали меня. Однако вскоре они научились сидеть спокойно и к тому же стали приглашать других заключённых на мои лекции. Я рассказывал им об их единстве с предками и своей семьёй и видел, что многие улыбались и плакали.

Медицинские работники стали направлять на наши занятия заключённых – тех, кто имел проблемы со сном, питанием или страдал от депрессии.

С ними нужно было проявлять терпение. Чтобы помочь этим людям обрести себя и снова ощутить счастье, я должен был внимательно слушать, осознанно дышать и искренне доверять им.

Самое удивительное – не то, что я смог дать этим заключённым, а то, что они дали мне. Они подтвердили моё убеждение в том, что «счастье – это истина» и что взаимодействие со своим страданием – само по себе источник облегчения и радости. Я работал с семьюдесятью заключёнными в четырёх учреждениях. В этой книге я рассказываю о своей и их радости. Мне всё ещё кажется невероятным, что я смог так легко установить искренний контакт с этими людьми, которых общество считает закоренелыми преступниками. Возможно, мне удалось это отчасти потому, что я сам вырос в военное время, был готов принимать их боль и в совместной работе стремился затронуть глубокие и подлинные моменты.

Жизнь непредсказуема – преступники могут стать Буддами, если мудро обращаться с их болью. Я видел и переживал их внутреннее преображение и радость, и за это я им благодарен. Когда в 2017 г. я оставил должность тюремного священника, моя жена вдохновила меня написать эту книгу, чтобы заключённые и другие люди, которые страдают, смогли научиться «излучать покой».

Кыонг Лы

Гауда, Нидерланды,

осень 2018

1

«Как вы думаете, что самое худшее в тюремной жизни? – спросил меня заключённый по имени Дерек и прежде, чем я успел ответить ему, продолжил: – У тебя нет ключей от собственной камеры. Охранник запирает тебя, уходит, и приходится ждать, пока он не вернётся снова». Я понял его мысль. Сидя взаперти в четырёх стенах, в закрытой камере, чувствуешь себя беспомощным.

Будда учил, что все мы – пленники тела и ума. Поскольку мы не сознаём своей истинной природы, то чувствуем себя несчастными и несвободными. Заключённому трудно понять, что его ограничивают не только стены его камеры, но – даже в большей мере – непонимание того, что свобода – это прежде всего установка. Дхарма, учение Будды о пробуждении, даёт нам ключ к обретению свободы независимо от того, что нас ограничивает, – тюремная решётка или узость собственных взглядов.

На протяжении шести лет я имел счастье учить Дхарме в тюрьмах; то, что я увидел и пережил там, стало для меня настоящим откровением. Я узнал, что даже в мрачнейших условиях люди могут жить счастливо и свободно. Я увидел, что Дхарма позволяет заключённым стать свободными в стенах тюрьмы и впервые почувствовать радость. В тюрьме я встретил Будду. Оказалось, что всякий заключённый – Будда, способный пробудиться. Вьетнамцы говорят: «Стоит только отбросить нож мясника – и станешь Буддой». Не существует различия между мясником, заключённым и Буддой.

2

Каждое утро, когда я приезжал на работу, я должен был проходить тринадцать дверей с электронными замками, чтобы добраться до своего кабинета. У каждой двери я нажимал на кнопку и ждал. Нередко проходило несколько минут, прежде чем охранник замечал меня на камере видеонаблюдения и отпирал дверь; а потому у каждой двери я мог учиться терпению и ощущать свою зависимость от других людей, которую испытывают заключённые. Большинство из нас забывают, что могут свободно открывать и закрывать двери. Можно вовсе не запирать дверей, но даже если мы это делаем, у нас всегда есть ключи. У заключённых нет ключей от своих камер. Они зависят от охранников.

Многие заключённые, с которыми я общался, чувствовали, что двери их жизни заперты, нередко с самого рождения. Я слушал их истории и понимал, что они попадали в трудные ситуации в силу собственных решений. Большинство из них почти никогда не были счастливы. Одного мужчину бросили родители – его мать была проституткой, а отец наркоманом, и в возрасте тринадцати лет он стал вскрывать чужие автомобили по ночам, чтобы поспать там. Впоследствии он стал профессиональным угонщиком.

3

Я обучаю Дхарме уже двадцать лет и заметил, что заключённые, ветераны войны, беженцы и люди, которым довелось столкнуться с серьёзными трудностями, нередко лучше усваивают Дхарму, чем люди с более счастливой судьбой. Иногда уже на первой встрече с некоторыми людьми я замечал, что они глубоко понимают Дхарму. Достаточно было двадцати минут – и они настраивались на состояние подлинного счастья, телесной и душевной радости, которое они никогда не испытывали прежде. И это были люди, которые погрузились в самую пучину страдания. Когда они замечали боль, которая изматывала их, нередко им удавалось освободиться от привязанности к страданию и ощутить подлинное счастье, поскольку они сохраняли спокойствие перед лицом травмы.

Стоит ощутить эту глубину однажды – и её невозможно будет забыть. Она преображает. Один заключённый сказал мне: «Я никогда не был так счастлив. Если бы я раньше узнал о Дхарме, я бы не оказался в тюрьме. Я понятия не имел, что счастье так близко. Всю свою жизнь я искал облегчения, и чем больше я искал его, тем сильнее страдал. Я совершил много ошибок – гнался за страданием, принимая его за счастье».

Один мой товарищ, тюремный священник, говорил мне: «В этой тюрьме нет буддистов. Голландцы – христиане». Я отвечал: «Что ж, теперь здесь будет один буддист», и меня стали называть «буддистом». Этот священник имел в виду, что заключённые, охранники и другие служащие тюремной системы ничего не знают о буддизме. Поэтому постепенно я стал обучать некоторых заключённых успокоению ума при помощи медитации и давать базовые наставления о последствиях мыслей и действий, а также о буддийских заповедях, и они стали с нетерпением ждать наших встреч. Когда я отсутствовал, даже недолго, они спрашивали: «Где же Будда?».

Впервые услышав этот вопрос, я был сильно удивлён. Известно, что исторический Будда был совершенно пробуждённым существом, чего, конечно, я не мог сказать о себе. Затем я стал понимать, что каждый, любой заключённый, любой стражник и тюремный священник – Будда. В сердце каждого человека таится возможность пробудиться и постичь подлинную реальность.

4

Созерцание без предубеждений, видение истинной природы вещей – важная буддийская практика. Однажды один заключённый подошёл ко мне и сказал: «Мистер буддист, я хочу ходить в вашу группу». Я спросил его: «Вы буддист?». «Нет, сэр, – ответил он. – Не буддист. И всё-таки можно ли мне посещать вашу группу по медитации?» «Конечно можно, – сказал я. – Позвольте только узнать, почему вы хотите практиковать медитацию?» «Потому что я вижу, как вы смотрите на нас. Я вижу, что в ваших глазах мы не просто заключённые. Вы не проводите различий. Здорово, когда кто-то смотрит на тебя так. Я начинаю верить в себя и хочу учиться у вас, – он сделал паузу, а затем продолжил: – Дело не только в том, как вы смотрите на нас, но и в вашей походке.

Вы излучаете покой, когда проходите по тюрьме. Никто так не ходит. Мне кажется, и заключённые, и работники тюрьмы ходят очень печально и тревожно. Я замечаю, что они беспокоятся. Я тоже много о чём беспокоюсь и хочу научиться ходить и жить без тревоги». Затем он привёл ещё один довод: «Я наблюдаю за ребятами, которые медитируют с вами. Они спокойнее всех нас. Я тоже хочу этому научиться».

Его красноречие меня тронуло. Научиться спокойствию можно посредством практики. Я спросил, как его зовут, и он ответил: «Эндрю». «Эндрю, теперь вы мой ученик. Я буду учить вас быть спокойным, как Будда». Я видел, что он рад моей поддержке, но не может полностью мне довериться. Он вёл себя беспокойно, и я предложил ему молча посидеть вместе со мной. «Я не могу, – сказал он. – У меня синдром дефицита внимания». Я убедил его попробовать, и в конце практики, хотя его тревога не утихла, сказал: «У вас прекрасно получается». Я сказал это от всего сердца, и это его удивило. Он не смог избавиться от беспокойства, но продолжал медитировать. В какой-то момент он вскочил и всё-таки не ушёл. Эндрю умел бороться, и я уважал его силу. Когда я выказал своё уважение, его лицо засияло от радости.

5

Коллеги считали, что заключённые приходят ко мне, чтобы беззаботно провести время, – для них это была возможность выйти из камеры. Не думаю, что это действительно так. Неподвижно сидеть на протяжении получаса всегда нелегко, и уж тем более – этим людям. Для них это было трудной задачей. Они приходили не ради развлечения, а чтобы получить практические навыки. Многие готовы были сдаться, но я заметил их старания и вдохновил продолжать практику. Изменения, происходящие в заключённых, бросались в глаза. Они стали спокойнее и умиротворённее. Я был рад видеть, что они доверяют мне. Доверие учителю на пути самопознания – очень важная вещь.

Однажды Эндрю пришёл ко мне и сказал: «Мой срок скоро закончится, и мне разрешают уезжать домой на выходные. В прошлые выходные, пока я ехал на поезде домой, я ничего не делал. Я просто сидел и смотрел на прекрасные пейзажи за окном. Я никогда раньше так не делал. Мне было так спокойно».

6

В тюрьмах обычно несчастье витает в воздухе. Заключённые хотят поскорее «отмотать» свой срок; точнее говоря, они хотят забыть о времени. Потому я предложил им попробовать ощутить безвременность, иначе говоря, бескрайнее измерение свободы. В тюрьме можно быть свободным. В тюрьме можно стать счастливым.

Многие заключённые употребляли наркотики, чтобы забыть о своих несчастьях. Это не помогало им, а если и помогало, то довольно плохо. Проблемы всегда возвращались. Медитация – не средство, помогающее человеку забыть о своих несчастьях. На самом деле она помогает ему ощутить реальность своего страдания и потому напоминает о природе жизни. Жизнь не ограничивается временем. Время – следствие неправильного мышления. Когда неправильное мышление прекращается, наша жизнь становится проявлением вневременного чуда. Заключённые, которые учатся искусству медитации, также учатся успокаивать поток мыслей и обретают счастье, которого не могут дать наркотики. Один мужчина сказал мне: «Кыонг, это лучше, чем „травка“».

После того как заключённые научились медитации и стали ежедневно её практиковать, многие из них перестали употреблять наркотики. Они стали добрее друг к другу и научились лучше справляться с гневом. Они стали счастливы не только на уровне ума, но и на телесном уровне. Один заключённый показал мне свои ногти и сказал: «Кыонг, они снова растут!». Наш организм обладает мудростью и откликается на состояние нашего ума. Когда этот мужчина почувствовал, что его жизнь закончилась, у него перестали расти ногти. Их возобновившийся рост – знак счастья, того, что он снова ощутил вкус жизни.

7

Заключённый по имени Фред, посетив несколько занятий нашей группы по медитации, попросил меня о личной беседе, и я пригласил его выпить по чашке чая. Фред оказался христианским священником, который убил свою жену. Когда он начал говорить, он едва сдерживал слёзы: «Во время медитации, Кыонг, я почувствовал радость – не только умом, но всем телом. Моё тело словно сказало мне: „Я счастлив. Жизнь прекрасна. Я хочу жить“. Моё тело не лжёт, и это первая вещь за долгое время, которая вернула мне надежду. Смешно; ведь я тридцать лет был священником».

Я внимательно слушал его, бдительно наблюдая за своим дыханием. Он продолжал: «Я хочу жить. Это знак. Долгие годы, пока я был священником, я чувствовал себя несчастным. Знаете почему?». Некоторое время он молчал, подбирая нужные слова. «Я не верю. Тридцать лет я говорил людям, что Бог любит их. Всякий раз, когда я говорил эти слова умирающим, они чувствовали глубокий покой. Только я сам не верю в Бога».

Я продолжал сидеть совершенно спокойно. Я понимал, о чём он говорит. Многие буддисты, даже учителя Дхармы, не верят в истинность прозрения Будды, а ведь это фундамент буддизма. Я спросил, говорил ли он кому-нибудь о своём неверии, и он ответил: «Однажды я рассказал об этом нескольким священникам и понял, что страшно их напугал. Это запретная тема. Можно в глубине души не верить, но нельзя об этом говорить».

«Почему?» – спросил я.

«Я затронул больную тему. Многие из них тоже не верят, но нужно же выполнять свою работу. Поэтому они лгут. Я лгал тридцать лет подряд».

Я искренне ответил: «Не думаю, что вы лгали. Когда вы говорили умирающему, мужчине или женщине, что Бог любит его, вы говорили правду. Вы чувствовали любовь к этому человеку, и он ощущал её. Вы не понимали лишь одного: что Бог внутри вас».

Преподобный Фред не смог сдержать слёз. «Никто в нашей церкви и даже в семинарии ничего подобного не говорил. Почему я должен был так долго страдать?» Впервые он обрёл веру в Бога, ощутил Его присутствие – и своё собственное.

8

За эти годы священники и церковнослужители неоднократно сознавались мне в своём неверии. Я сочувственно слушал их и при этом думал, что обрести веру совсем нетрудно. Требуется совсем немного времени, минут двадцать, чтобы снова поверить в себя. Вера в себя – самое главное, особенно для глубоко страдающего человека. Страдание – не самое худшее; хуже всего отсутствие веры в себя. Это то же самое, что не верить в возможность счастья. Когда Фред ощутил радость всем своим телом, он стал исцеляться. Раны, которые долгие годы оставались незалеченными, стали затягиваться.

Пока Фред не имел веры, он жил бесцельно. Жизнь была для него равноценна выживанию. Большинство заключённых, которых я знал, относились к жизни так же. Они не умели жить, только бороться и выживать. Я и сам был таким. Когда я переехал в Голландию, у меня были проблемы с душевным здоровьем. Я не знал мирной жизни в родной стране и, оказавшись в Голландии, мирном государстве, продолжал бороться за выживание. Я искал проблем и ввязывался в драки. Когда один мальчик сказал мне: «Не надо драться, Кыонг, мы друзья», слово друг соединилось в моём уме со словами не надо драться. Я получил превосходный урок и признал свою слабость.

Мне легко удавалось распознать инстинкт выживания в заключённых. Фред, который чувствовал себя измученным и не хотел жить, устал лгать ради выживания. Практика медитации впервые в жизни позволила ему ощутить радость. Когда в жизни человека нет радости, он способен на преступление. Фред убил свою жену. Некоторые тюремные священники страдали от выгорания. Мне выпала счастливая возможность научить заключённых радоваться жизни, и, чтобы выполнить эту задачу, нужно было всегда сохранять полную осознанность и излучать энергию радости.

9

Когда я только начинал работать в тюрьме, я говорил мужчинам, которые участвовали в программе по обучению медитации, чтобы они приводили с собой друзей. «У нас здесь нет друзей, – говорили они мне, – только собратья по несчастью».

Однако со временем ситуация поменялась. Эти люди стали дружелюбными с товарищами – как в Комнате тишины, так и в своих тюремных блоках. Уважение – основа дружбы. Когда заключённые научились уважать себя, они стали проявлять больше уважения по отношению друг к другу.

Один мужчина заметил, что, когда некоторые заключённые из его блока стали заниматься медитацией, уровень насилия в его блоке снизился. Им хорошо удавалась совместная работа, они помогали друг другу. Один из них сказал мне: «Даже гея в нашем блоке больше не трогают. Теперь его приняли; здорово это видеть».

Другой заключённый попросил меня медитировать вместе с ним каждое утро. Под моей опекой были мужчины из четырёх тюрем, поэтому я не мог выполнить его просьбу. Все могли посещать наши медитации раз в неделю. Когда я отсутствовал, им не хватало моей поддержки.

10

Каждую неделю на часовых занятиях по медитации я напоминал заключённым об их внутренней ценности. Я относился к каждому из них с уважением. Я верил, что они способны пробудиться. Они показали, что способны довольно быстро понять и вникнуть в суть буддизма, поскольку знали, что такое страдание, и ценили спокойствие. В своей первой беседе о Дхарме Будда говорит, что первая истина – истина о страдании. Осознать своё страдание – начало пути. Мы носим в себе немало страдания, но предпочитаем не видеть его во всей полноте. Напротив, мы цепляемся за свою боль. Мы не видим, что страдание – это выбор.

Страдание принимает самые разные формы. Одна из них – чувство вины за поступки, совершённые в прошлом. Это чувство может преследовать человека по ночам. Когда не получается заснуть, можно принять снотворное. В тюрьме ночь – особенно тяжёлое время. Некоторые заключённые начинают колотить в двери своих камер. Хотя ночью их страдание совершенно очевидно, днём они не замечают его. Они демонстрируют свою крутость, власть. Один заключённый рассказал мне: «Если видят, что ты слаб, тебя будут унижать». Заключённые считают страдание слабостью.

Я объяснил практикующим медитацию, что страдание – это не слабость. Люди, которые способны видеть собственное страдание, – сильные люди. Кто бы ни пришёл ко мне, я всегда предоставляю человеку свободу увидеть и почувствовать своё страдание.

Когда вы спокойно сидите в тишине, вы обретаете силу. Вы перестаёте отрицать свою боль и сражаться с ней. Отказаться от борьбы со своим страданием хотя бы на час – много значит.

11

Многие люди воспринимают страдание как врага счастья, и это заблуждение. Страдание и счастье не существуют отдельно, и способность видеть страдание – это, в сущности, уже счастье. Вместо того чтобы называть первой истиной страдание, я предпочитаю говорить, что первая истина – счастье. Если заключённые в тюрьмах могут переживать счастье хотя бы час в неделю, это может каждый. Периоды счастья, даже краткие, вдохновляют. Заключённые приходят в зал для медитации в гневе, а уходят радостными. В течение часа они могут быть самими собой и верить в себя, а это основа исцеления. Подобные переживания ослабляют власть страдания, и многие из них начинают лучше спать.

Тюремные медики направляли немало заключённых на наши занятия. Так к нам присоединился Мануэль. Он страдал бессонницей, слышал голоса и видел призраков. Я объяснил ему, как медитировать, и посоветовал слушать свои чувства. Но у него не получалось, он ничего не чувствовал. Я всегда старался сделать так, чтобы заключённые соприкоснулись хотя бы с одним чувством в первый час медитации; это помогало им оценить её пользу. Однако у Мануэля не получалось этого сделать. Я не сдавался, он тоже.

И вот на третьей неделе практики ему удалось ощутить связь со своими предками, и отныне он перестал мучиться по ночам. Он больше не видел призраков и не слышал голосов, его сон наладился. Произошло настоящее чудо. Ему удалось соприкоснуться со своей болью, и он рассказал нам свою историю. Его предки были молукканцами[2], коренными жителями небольшой группы островов, которые сегодня являются частью Индонезии. Молукканцы сражались на стороне голландцев в ходе индонезийской гражданской войны, а после войны отправились в Голландию в надежде, что голландское правительство дарует им независимость. Однако этого не случилось. Мануэль вырос в подобной атмосфере и на собственном опыте познал, что такое несправедливость. Его страдание – страдание его предков, а его достижения – их достижения. Он узнал, что такое счастье, в семьдесят лет и стал уверенным как никогда. Он стал приводить других заключённых в нашу группу, а они называли его дедушкой Мануэлем.

Если заключённые получают поддержку, в тюрьме они могут пережить трансформацию. Однако это происходит нечасто, и даже в такой либеральной стране, как Голландия, нередко основным назначением тюрьмы является возмездие. Конечно, задача тюрьмы – наказать преступников, но заключённые нуждаются в руководстве, чтобы решить свои личные и социальные проблемы. Без руководства они часто возвращаются к старым привычкам после освобождения. Тюрьма даёт нам возможность помогать людям, попавшим в трудную ситуацию, и все выиграют, если будут использовать эту возможность.

Многие обитатели тюрем признавались, что худшее, с чем они столкнулись в тюрьме, – невозможность быть рядом с близкими, видеть, как подрастают их дети. Одиночество в заключении – худшее наказание. Многие заключённые выросли в изоляции и одиночестве.

Им важно поддерживать связь с близкими. Когда они могут с ними общаться, они счастливы. Заключённые тратят много денег на звонки домой; разговоры по тюремному таксофону стоят очень дорого. Мы во многих отношениях поможем людям, попавшим в беду, если будем ратовать за увеличение числа обучающих занятий и лекций, а также требовать, чтобы законодательные органы снизили тарифы на звонки из тюрьмы.

После того как Мануэль наладил общение со своими предками, он обрёл глубочайшее счастье. В медитации мы воссоединяемся с самими собой и другими существами – видимыми и невидимыми. Счастье – это свобода от одиночества.

12

Питеру было восемнадцать, когда его арестовали за сутенёрство и сбыт наркотиков. На него работали несколько девушек, а за его действиями присматривал его дядя. Когда я познакомился с Питером в тюрьме, ему было двадцать лет. Он рассказал, что давал девушкам наркотики и наблюдал, как у них возникает зависимость. «Когда ты наркоман, – сказал он, – у тебя нет свободы. Я знаю это по своей семье. Многие из этих девушек были из хороших семей, но стоило им подсесть на наркотики, и они были готовы на всё. Ничего сложного. При помощи наркотиков я мог их контролировать». Он рассказал, что зарабатывал 12000 долларов в месяц. Что восемнадцатилетнему парню делать с такими деньгами? «Я ездил отдыхать, покупал дорогие машины, торчал в элитных борделях».

Я спросил его, приносили ли ему счастье эти деньги. Он задумался ненадолго, а затем сказал: «Мне казалось, что да, пока однажды я не заметил, как подурнела одна из девушек. Она была наркоманкой и почти утратила человеческий облик. Когда-то она была красивой, а теперь стала похожа на привидение. Я украл её жизнь и красоту. Когда я увидел, как она страдает, я понял, что тоже страдаю, и решил, что не буду больше сутенёром». Уже в юном возрасте он смог взглянуть в лицо правде. Я помню его слова: «Её страдание – это моё страдание».

В буддизме мы называем это со-бытие́м. Мы не просто отдельные существа. Мы существуем во взаимосвязи с другими. Я – это ты, ты – это я. Освобождение от ложного восприятия может стать источником радости. Жизнь Питера – крайний случай, однако его образ жизни помог ему увидеть, что он зарабатывал деньги, извлекал счастье из страдания других людей. Каждый из нас по-своему тоже стремится к деньгам, надеясь купить на них счастье. Мы потребляем товары, из-за которых страдают другие существа.

Мужчинам вроде Питера нелегко рассказывать о себе. Приходится завоёвывать их доверие. Как тюремный священник, я мог гарантировать ему конфиденциальность; я не обязан был сообщать, что мне рассказывают заключённые. Однако этого было недостаточно. Я должен был относиться к нему без осуждения, не считать, что я праведнее, чем он. Мы часто убеждены, что мы лучше других. Пока есть разделение между собеседниками, они не могут услышать друг друга. «Отдельность» должна исчезнуть, чтобы двое обрели единое тело, единое бытие. Только тогда заключённый поведает вам свою историю. Со-бытие – основа любви и сострадания.

Когда я работал тюремным священником, я всегда приносил в тюрьму своё счастье, и мне достаточно было просто появиться там, чтобы заключённым передалась моя радость. Когда они видели меня, они чувствовали радость и им становилось хорошо. Этого было достаточно; мне не нужно было больше ничего делать. Они доверяли мне. Я не осуждал их и верил в их лучшие качества, поскольку знал, что лучшие их проявления – это проявления Будды. Буддисты считают, что каждый человек обладает природой Будды. Я убеждался в этой истине ежедневно и воспринимал это как настоящий дар. Такого не купишь за деньги. Заключённые дарили мне ценнейшую вещь – своё доверие.

13

Заключённый по имени Джо как-то сказал мне: «Все, кто не был в тюрьме, осуждают нас, Кыонг».

Когда вы попадаете в тюрьму, вы получаете регистрационный номер, и Джо сделал татуировку с этим номером прямо на лбу. Я спросил, зачем он так поступил, и он сказал: «Всякий раз, когда я иду по улице, люди избегают меня. Они переходят улицу, только бы отойти подальше, а стоит мне зайти в магазин – отводят глаза. Вот я и подумал: зачем мне скрывать, что я зэк?». Он спросил, понимаю ли я, о чём он говорит, и я ответил: «Не совсем. Тяжело это слышать».

«Давайте вместе сходим в центр города, и вы постоите рядом, тогда вы увидите, что я всех пугаю. Я стараюсь не выделяться, но получается неважно, так что я в итоге решил принять, что такова судьба, и сделал наколку со своим номером прямо на лице».

Эти люди не ощущают свободы даже тогда, когда гуляют по городу. За стены общества – сложенные из предрассудков и страхов – не проникнуть, и вовне остаются все, кто отличается. Остракизм и одиночество заставляют заключённых терять веру в себя, и задача тюремного священника – помочь им вернуть эту веру. Я всегда говорю, чтобы они не обвиняли себя и не называли друг друга «преступниками».

Поразительно, как легко этим людям удаётся обрести свободу – достаточно иногда медитировать и изучать Дхарму. Они привыкли воспринимать мир из горизонтальной перспективы – восток, запад, север и юг. Я дал им возможность также ощутить вертикальную связь, связь со своими предками. У каждого человека – своё прошлое. Джо был убеждён, что проведёт в тюрьме остаток жизни. Однако, увидь он себя из вертикали, он понял бы, что является не только «зэком». В нём также живут его предки. Вертикальная связь помогла бы ему увидеть, что у его предков, конечно, не было никаких номеров на лбу. Когда заключённые соприкасаются со своим прошлым, они понимают, что такое быть свободным от тюрьмы, – даже находясь в тюрьме.

14

Насилие может быть следствием недостаточной уверенности в себе. Нелегко это заметить: однако когда мы не верим в себя, мы начинаем плохо относиться также и к другим людям. Вера в себя – это одновременно вера в других. Жестокие люди часто не верят, что имеют право на существование.

Кит ввязывался в драки на улицах и в барах и нередко попадал в полицейский участок. Он не понимал, почему так происходит снова и снова; ему не нравился такой образ жизни. Поэтому он попросил, чтобы я побеседовал с ним.

Мы начали с практики осознанного дыхания, а затем я внимательно выслушал его рассказ. Кит рассказал, что служил миротворцем в войсках ООН, он помогал создавать условия для установления долгосрочного мира в странах, раздираемых военными конфликтами. Но его полномочия были ограничены, и порой он не мог защитить невинных людей. Он попросил, чтобы его перевели в особое подразделение, где не требовалось получать разрешения на убийство преступников. За время службы он убил девяносто двух человек.

Он женился, когда начал служить в армии. Он редко бывал дома, хотя и отправлял деньги жене. Однако он не обращал внимания на её эмоциональные трудности. Когда она заболела и умерла, он сражался за границей.

В первом нашем разговоре он рассказал, что в шесть лет его совратила тётя. Его удивило, что мы затронули эту тему почти сразу. «Я был больше чем у двадцати психотерапевтов – и никогда об этом не говорил. Как вам это удалось, Кыонг?»

Я спросил его: «Почему вы поделились со мной тем, чего не рассказывали психотерапевтам?».

Он задумался, а потом сказал: «Потому что для них это была просто работа, и это чувствовалось. Некоторые поглядывали на часы, пока говорили со мной. Они ждали, когда наш сеанс закончится и придёт новый клиент. Вы же слушаете искренне».

Когда Киту было шесть лет, его родители развелись, а отец не мог уделять ему много внимания. Стала приходить тётя, которая давала ему деньги на карманные расходы. Она играла с ним в игры и баловала его. Затем она стала просить его делать ей массаж, заигрывала с ним. Он ничего не понимал, но выполнял её просьбы. Однажды в ванной она помочилась ему на лицо. Ему это не понравилось, но тётя сказала, что это лишь игра. Однажды, и это был худший момент, она села ему на лицо и стала тереться об него. Ему стало трудно дышать, он едва не задохнулся. Кит сказал, что её возбудило, когда он стал задыхаться, и она достигла оргазма. Конечно, он не понимал, что происходит. Затем в какой-то момент отец запретил ему видеться с тётей. Он не знал причин его решения, но держал произошедшее в тайне.

Когда он подрос, ему не удавалось никого полюбить. Любовь для него была своеобразной сексуальной игрой. Когда ему было четырнадцать, он стал ласкать свою девушку так, как делала тётя, и ей это не понравилось. Ему всё труднее стало налаживать отношения.

Кит не был счастлив в браке. Он почти не виделся со своей женой и двумя детьми. Он всегда был на поле боя и продолжал убегать от себя вплоть до нашего разговора. Внезапно он почувствовал и понял, что произошло. Мы встретились ещё раз на следующей неделе, а потом ещё через неделю, и я предложил ему написать тёте письмо. Ему трудно было это сделать. Его тётя ещё была жива, и я объяснил, что не нужно отправлять письмо – достаточно написать его. Это задание помогло ему заново прожить те жуткие моменты прошлого и в то же время взглянуть на них глазами взрослого человека. Ребёнком он не знал, как воспринимать чувства, которые не понимает. Они лежали у него на сердце мёртвым грузом, их невозможно было изменить. Они управляли его жизнью. Написав письмо, он почувствовал себя свободным. Пришлось потрудиться, но это того стоило. Письмо помогло ему лучше понять себя, свою тётю, а во многом и свою жизнь. Когда он закончил его, его лицо стало сиять, излучая всё больше счастья. Также он чувствовал глубокое спокойствие во время сидячей медитации.

Наконец он смог простить свою тётю. «Она поступила со мной плохо. Пострадали и я, и она. Теперь я это понимаю – поскольку пишу и медитирую. Когда я прощаю её, я чувствую себя свободным. Я чувствую в себе мягкость, которой не было прежде».

Я спросил: «Ты жалеешь о чём-то?».

Он ответил: «Мне жаль, что я был плохим мужем, что не поддерживал свою жену. Я только посылал ей деньги, а этого всегда мало. Ей нужна была любовь, но я не мог любить, не мог дать ей любви».

«Ещё не поздно», – предположил я.

«Но моя жена умерла, Кыонг».

«Да, но дети-то живы. Ты можешь заботиться о них».

Мои слова порадовали его. «Да, у меня есть шанс всё исправить».

«Никогда не поздно открыть глаза. Ты крепко спал. Теперь перед тобой новые возможности, прежде всего – наслаждаться обществом своим детей. В общении с ними ты можешь выражать любовь к себе и к своей жене».

15

Через несколько месяцев после того, как я стал проводить направляемые медитации в тюрьме, я почувствовал, что атмосфера изменилась. Заключённые стали заходить в помещение более спокойно и тихо. Они стали говорить друг с другом не так раздражённо. Перед медитацией я всегда угощал их чаем с печеньем, зажигал ароматическую палочку, протирал пол и аккуратно раскладывал на полу подушки для медитации. Важно создать приятную обстановку. Часто мы думаем, что медитация – индивидуальное упражнение, но это не так. Мы медитируем вместе с другими. Я говорил заключённым так: «Представьте себе, что мы с вами в одной лодке и плывём к счастью и свободе. Не нужно ничего делать. Просто сидите – или гребите вёслами вместе с другими. Решать вам».

Когда заключённые входили в зал для медитации, они сразу же ощущали спокойствие. Энергия покоя уже присутствовала здесь, и они чувствовали это. Группа быстро выросла, и мне пришлось организовать второй курс в рамках программы по подготовке заключённых к возвращению в обычную жизнь. На первых лекциях этой программы заключённые много перебивали меня – они вели себя так же, когда я только начинал работать священником в тюремной системе. Слушатели были, очевидно, увлечены, заинтересованы и сразу же реагировали на высказывания, с которыми были не согласны. Со временем они стали слушать внимательнее и меньше перебивать меня. Особенно их заинтересовало учение об отсутствии самости. Я говорил: «Яблоко – не просто яблоко. Также это груша. Вы – не только вы. Вы – это также и другие люди». Им это нравилось.

«Я – это ты» – эти слова не были для них теоретическим утверждением. Я видел, что они реализуют их в общении друг с другом. Они ходили друг к другу в гости после занятий, а позже, уже вернувшись в общество, многие продолжали общаться и стали друзьями.

Наши занятия стали посещать всё больше мусульман – удивительно было видеть это. Многие признавались: «Мне нужен отдых». Имамы спокойно относились к тому, что они посещают занятия по медитации, которые проводит буддист. Они позволяли мне свободно общаться с заключёнными-мусульманами. Первое время имамы полагали, что буддизм – не столько религия, сколько образ жизни. Но даже затем, когда они выяснили, что не совсем правы, они поощряли посещение мусульманами наших занятий по медитации. Некоторые из них говорили мне: «Поистине, ты наш брат. Пожалуйста, научи нас практике осознанного дыхания. Такого упражнения нет в исламе». Буддизм – одновременно образ жизни и религия. Благодаря его практичности и глубине мне удалось объединить заключённых самых разных мировоззрений. Вместе они ощущали гармонию, покой и братское единение.

16

Однажды Мануэль привёл в нашу группу Рейда. Рейд, красивый молодой мужчина с неизменной улыбкой на лице, был членом байкерской банды «Бандидос». Через месяц Мануэль привёл Карла, члена мотоклуба «Хеллз Эйнджелз». Оба называли Мануэля «Дедушкой». Предки Рейда были цыганами, и ему всегда было трудно укорениться где-либо надолго. Он был вечным маргиналом, и ему трудно было общаться с женой и детьми. Потому он проводил много времени с друзьями. Он попал в тюрьму потому, что «помог» кому-то из своих друзей. Жена предупреждала его о такой опасности, но он не слушал.

Чувствовалось, что в нём много огня и он нуждается в прохладе. Во время совместной медитации он сидел рядом со мной, и моя энергия охлаждала его внутренний жар. Рейд чувствовал это и никогда не пропускал медитаций. Он сидел тихо, а перед уходом всегда говорил: «Большое спасибо, Кыонг».

Дедушка Мануэль заметил, что Рейд изменился. В прошлом Рейд выходил из себя всякий раз, когда говорил по телефону с женой; познакомившись с практикой медитации, он научился слушать её. Однако Мануэля больше впечатлило другое: Рейд стал разговаривать с Карлом. «Гангстеры-соперники никогда не разговаривают друг с другом, Кыонг. Вы не представляете, какая это редкость. Различия огромны. Происходит настоящее чудо».

В личной беседе Рейд как-то спросил меня: «Смогу ли я научиться справляться со своим гневом? Когда я злюсь, я пинаю и бью своих детей». Он плакал, когда рассказывал об этом. Я взглянул на него и сказал:

«Вы можете себя контролировать. Вы можете дарить своим близким счастье».

Он продолжал: «У меня совсем нет терпения, Кыонг. В гневе я начинаю крушить всё кругом или просто ухожу. Я никогда не чувствую себя спокойно рядом с близкими. Как мне научиться терпению?».

«У вас есть терпение, Рейд, – сказал я. – Вам же удаётся спокойно сидеть рядом со мной в зале для медитации».

Он улыбнулся: «Потому что вы рядом. По природе я нетерпелив. Я улыбаюсь, чтобы скрыть свою ярость. Дети знают это. Они боятся моей улыбки. От них мне не удаётся скрыть свой гнев. Они знают эту мою слабость».

Я перебил его: «…И любят вас. Вам не нужно прятаться. Рейд, вы красивый человек – и душой, и телом. Возможно, вы неправильно выбирали друзей, но не забывайте: жена и дети – лучшие ваши спутники».

Когда Рейд обрёл уверенность в себе, в нём стали происходить очевидные перемены. Его конфликты с Карлом не прекратились, однако он научился быстро «остывать» и снова мирился с противником. Это было для него внове и удивило даже надзирателей.

После освобождения Мануэль вместе с женой побывали в гостях у семьи Рейда. Жена Рейда сказала жене Мануэля: «Я не узнаю его. Он вернулся домой другим человеком. Он помогает по дому и играет с детьми. Он больше не бьёт их. Что вообще произошло?».

17

Изменился также и Карл. Многие из заключённых, которых мне довелось знать, были одарёнными людьми и при верном руководстве быстро продвигались в направлении спокойствия, гармонии и стабильности. Хотя Карл и не был цыганом, он нигде не оставался подолгу, как только стал взрослым. Он путешествовал и имел большой жизненный опыт, но никак не мог успокоиться. Покой – это тоже дом. Это не просто приятное чувство: покой наполняет все наши переживания.

Контакт и связь – разные вещи. В случае контакта субъект ищет объект, который избавит его от одиночества. Когда присутствует связь, человек уже ощущает себя частью более обширного бытия и не нуждается в объекте, чтобы быть счастливым. Когда вы ощущаете это, вы обретаете покой. Карл ощутил такой покой во время медитации, и это коренным образом изменило его жизнь. Его преображение сильно повлияло на его шестнадцатилетнюю дочь Карину. Карина ненавидела, когда родители ссорились.

Я предложил Карлу составить список положительных качеств его жены и в начале разговора с ней упоминать о каком-нибудь из них. Он поступал так же и в разговорах с Кариной – вспоминал что-нибудь хорошее о её матери. Карина стала спокойнее, а мать и дочь стали замечать друг в друге черты, на которые не обращали внимания прежде.

Карл, который снова обрёл счастье, стал приводить на наши занятия других заключённых. Однажды он сказал мне: «Кыонг, вы очень мне помогли. Вы здесь единственный, кто не носит маску. Вы дарите нам себя. Вы любите и направляете нас от всего сердца.

Вас окружают убийцы и насильники, но вы не осуждаете нас. Потому мы уважаем и слушаем вас. Эти ребята – самые малоприятные члены общества».

Дело в том, что я не воспринимал их как «самых малоприятных». В беседах с заключёнными мне не раз доводилось видеть, как молодые мужчины плачут – впервые за долгие годы. У них была трудная жизнь. Многих бросили родители, и им пришлось бороться за выживание без руководства и защиты со стороны взрослых. Некоторым проще было оставаться в тюрьме, чем выживать во внешнем мире. Медитация подарила многим из них покой. Карл и Рейд продолжают спорить друг с другом и оставаться членами конкурирующих банд, но они прекратили войну.

18

Конфликты, возникающие в тюрьме, можно разрешать. Заключённые могут научиться уважать себя, друг друга и жизнь. История Джона в очередной раз подтверждает, что это возможно – благодаря медитации.

Джон не спал несколько ночей подряд. Заключённый в камере этажом ниже всю ночь напролёт слушал громкую музыку. Джон пытался проявлять терпение, но ему никак не удавалось заснуть. Наконец он отправился к этому заключённому, рассказал о своей проблеме и попросил того не включать громкую музыку посреди ночи. Тот сразу же начал орать на него. Это нормальное явление в тюремной культуре. Если бы он слишком быстро уступил Джону, его восприняли бы как слабака, что могло иметь плохие последствия. Над слабаками издеваются, их унижают. В итоге он обругал Джона и хлопнул дверью своей камеры. Джон обругал его в ответ и вернулся к себе. Остальные ждали развязки, затаив дыхание. В воздухе витало напряжение, это чувствовали все. Джон был сильным, умным, у него было много друзей. Все ожидали стычки.

Джон был разъярён и хотел поколотить того парня. И всё же, вернувшись к себе в камеру, он сел и стал наблюдать за своим дыханием. Он созерцал свой гнев. Затем он рассказывал мне: «Я повёл себя так, как вы нас учили, Кыонг. Я перестал оценивать свой гнев. И вдруг впервые я осознал его. Я был взбешён и искренне желал обидчику зла, и всё же я продолжал спокойно сидеть. Я вспомнил, что вы учили „бездействию“, вот я и бездействовал. Я сидел и смотрел, как исчезает мой гнев». Большая победа. «Если бы я научился этому раньше, то не попал бы сюда. Я оказался в тюрьме, поскольку не умел справляться с гневом».

Джон вышел из своей камеры и снова отправился к тому заключённому этажом ниже. Все опасливо ждали развязки. Они знали, что Джон – главный в своём блоке. Он вынужден был что-то предпринять, ведь его оскорбили.

«Когда я вошёл в его камеру, я увидел, что он напуган. Тогда я протянул ему руку и сказал: „Извини“. Он был в шоке. Затем мы пожали друг другу руки, и он сказал: „И ты меня извини“. Кыонг, с тех пор ночью было тихо». Джон гордился своей победой. Это была победа над собой.

19

Одна надзирательница однажды сказала мне: «Кыонг, мне кажется, тот факт, что в нашей тюрьме снизился уровень насилия, связан с работой вашей группы по медитации. У нас нет доказательств, но я уверена, что это так». Она поддерживала меня всегда, в чём бы я ни нуждался.

В молодости Джон был крупным торговцем наркотиками. Он получал всё, чего хотел, в первую очередь – уважение. Для мужчин вроде Джона уважение – самое главное. Он носил дорогую одежду, покупал роскошные автомобили, его окружали красивейшие женщины.

Я спросил его: «Вы были счастливы?». Он ответил: «Я тусовался на вечеринках, много пил, часто употреблял наркотики. Почти постоянно занимался сексом. Всё это истощило меня. Когда меня поймали, мне был всего двадцать один год, и я был пресыщен такой жизнью. Здесь, в тюрьме, я познакомился с вами. Вы научили меня прислушиваться к себе. Вы помогли мне начать ценить себя. Когда я был наркодилером, у меня были деньги и власть. Кыонг, вы смотрели фильм „Лицо со шрамом“?».

«Да. Аль Пачино играет там Тони Монтану, наркобарона».

Джон улыбнулся. «Я был вроде Аль Пачино. Настоящее сумасшествие. Когда я купался в деньгах, у меня были большие планы, но я никогда не был счастлив. Теперь я в тюрьме. У меня нет денег, нет больше планов, и я по-настоящему счастлив. Я живу мелочами – не большими планами, а обычными делами. Они всегда были, я просто не замечал их – разговоры, улыбки, еда, прогулки. Если бы меня не поймали, я бы давно был мёртв. Я рад, что меня арестовали. Впервые я начинаю ценить жизнь. Медитация помогает мне видеть красоту жизни. Я хочу дожить до старости и ценю жизнь. Раньше я нуждался в чужом уважении. Теперь я уважаю себя».

Его слова – «Я уважаю себя» – запали мне в сердце. Возможно, важно именно это? Возможно, именно этого хотят заключённые? Думаю, так и есть. Прежде им не хватало самоуважения. Они мало ценили жизнь. Они редко ощущали счастье. Они стремились к счастью, но игнорировали подлинную радость. Мне довелось узнать это самому, когда я эмигрировал из Вьетнама. Счастье – в каждом из нас, мы просто не знаем об этом. Заключённые быстро обретают его; им просто нужно показать пример. Люди, которых они знали прежде, – родители, учителя, друзья – были несчастными людьми. Первым делом я старался помочь заключённым ощутить счастье. Когда я испытывал радость, они чувствовали это. Однажды, когда я проходил по коридору вдоль ряда камер, из-за решётки выглянул мужчина и обратился ко мне: «Вы видите свет, так ведь?».

Я рассмеялся и ответил: «Я счастлив».

Он кивнул: «Это заметно. Здорово».

Джон увидел свет в себе. Впервые он наслаждался безусловным счастьем. «Теперь я радуюсь любой мелочи», – говорил он мне.

20

Фред, бывший священник, который не верил в Бога, прежде никогда не был счастлив. «У меня не было образца для подражания, Кыонг. Мои духовные учителя были несчастными людьми. Когда я сознался, что не верю в Бога, они взбесились и приказали мне молчать об этом. Поэтому я привык держать рот на замке. Но себе я не мог лгать. Я был несчастен и должен был выйти из порочного круга».

Он замолчал, затем через некоторое время заговорил снова: «Долгое время я размышлял о самоубийстве. Я хотел умереть, но убить себя – это было просто невыносимо, поэтому я убил свою жену, чтобы уйти из жизни. Я надеялся, что в тюрьме буду как бы мёртв. Не знаю, откуда я взял эти идеи, но они вертелись у меня в голове каждый день, как детективный сериал. Однажды у меня возникла мысль убить жену. Я спланировал убийство и осуществил его. Я был бесстрастен и спокоен, а также полон решимости». Он замолчал, а затем спросил меня: «Как же так получилось, Кыонг, что я убил свою жену хладнокровно, без всякого сожаления?».

Я без раздумий ответил: «Вы были несчастны».

Когда Фред услышал это, он не смог сдержать слёз. «Хуже всего то, что я не знал, что страдаю. В церкви мы никогда не говорили о счастье или страдании. Неверие и несчастье – это были запрещённые темы. Впервые я узнал, что такое счастье, когда стал заниматься медитацией здесь, в тюрьме».

Я внимательно посмотрел на него и сказал: «Фред, вы всегда были счастливы. Просто вы не умели чувствовать это. Жаль, что никто не мог помочь вам тогда. Если бы вы обрели внутреннюю радость, вы бы никогда не совершили убийства».

Фред плакал. «Вы правы. Я бы не убил её тогда. В тот момент жизнь для меня ничего не значила. Я пошёл на это, поскольку думал, что так избавлюсь от своего страдания».

«Ещё не поздно это сделать», – сказал я.

Он посмотрел на меня. «Я убил свою жену и пошёл в полицейский участок, чтобы сознаться. Они не поверили мне. Мне пришлось два раза повторить им: „Я убил свою жену“. А вы говорите, что ещё не поздно. Но ведь её не вернуть!»

«Ваша жена здесь, – сказал я и дотронулся до его груди. – Вы ещё любите её, а это значит, что она ещё с вами. Вы тоже живёте в её сердце. Она желает вам счастья».

Фред снова стал плакать. «Она любила меня. Да, она хотела бы, чтобы я был счастлив».

«Если вы будете счастливы, будет счастлива и она. Ещё не поздно».

21

Печально, что европейцы иногда считают, будто буддисты – неверующие люди. Его преподобие Фред часто приходил ко мне, чтобы побеседовать о христианстве. Мои утверждения иногда казались ему непонятными, но я старался пояснять свои мысли. Однажды я сказал ему: «Пока вы пытаетесь искать Бога внутри парадигмы бытия и небытия, вы никогда не обретёте Его. Иисус понимал это».

Внутренним взором я видел, что Фред свободен от любых представлений об «или – или», я видел его неизменное счастье и близость к Богу. Фред спросил, верующий ли я человек, и я сказал: «Да, – а затем добавил, – я верующий буддист. Когда вы были священником, вы не верили в Бога. Теперь вы – истинный христианин и настоящий пастор. Вы искренне практикуете буддийскую медитацию, и это помогло вам ощутить глубину своей религии».

«Звучит безумно, но теперь я чувствую себя куда более религиозным человеком, чем прежде», – сказал Фред.

Что значит быть буддистом? Настоящий буддист – одновременно индуист, христианин, мусульманин, иудей. Когда Фред через практику сидячей медитации постиг суть буддизма, он одновременно ощутил и глубину собственной христианской веры. Мы должны внимательнее изучать собственную веру. Тогда мы найдём счастье.

Фред регулярно посещал нашу группу по медитации. Он спокойно медитировал; и практика помогла ему снова обрести веру, снова пробудить в себе радость. Больше всего он любил безмолвие. Однажды во время лекции я говорил о том, что пытаюсь научить людей не неким догмам, а всего лишь «доверию» собственному опыту. «Если хотите знать, во что я верю, – сказал я, – то я верю в вас. Моя вера что-то пробуждает в вашем сердце. Неважно, какой религии вы придерживаетесь, нужно верить в себя».

Если бы я стал обучать заключённых практике расслабления, это было бы полезно, но не изменило бы их жизнь. Я делал всё, что в моих силах, чтобы установить душевную связь с каждым из них. На личных встречах я безмолвно сидел и созерцал своё дыхание – осознавал его. Однако буддизм – отнюдь не только осознанность. Буддизм – это практика прозрения, когда вы помогаете другим превзойти иллюзию отдельности. Сердце буддизма – понимание несуществования «Я». Если заключённый сохраняет привязанность к своему иллюзорному «Я», он не сможет освободиться от отчаяния. Если ему удастся отбросить иллюзию «Я», он соприкоснётся с внутренней свободой и обретёт новую веру в жизнь. Нередко во время первой двадцатиминутной беседы мне удавалось помочь заключённым ощутить связь с подлинной радостью, присущей каждому человеку.

22

Майку было всего девятнадцать, когда он задушил свою девушку – в состоянии аффекта. После убийства он каждую ночь продолжал слышать её крики. Он больше не мог спать. В тюрьме он отказывался от врачебной помощи; просто сидел один в своей камере, в состоянии внутреннего хаоса и глубочайшего стыда. Тюремные медики направили Майка ко мне в надежде, что я смогу что-то изменить.

Майк сидел передо мной понурив голову. Я спросил его, не хочет ли он вместе посидеть в тишине, и предложил ему выпрямить спину, чтобы легче было дышать. Он согласился, и пока мы сидели, я смог ощутить глубину его страдания. В безмолвии мы можем ощутить боль и страдание других. Сострадание означает «совместное страдание». Мы начинаем чувствовать чужую боль.

Майк оказался в ловушке своего страдания. Я ничего не сказал и продолжал созерцать своё дыхание. Прошло двадцать минут, и я почувствовал внутренние изменения: боль стала утихать. Это был хороший знак. Я спросил Майка, стало ли ему хоть немного лучше, и он тихо ответил: «Да». Теперь он чувствовал себя достаточно спокойным, чтобы заговорить. Казалось, будто он заново учится речи.

Майк сказал, что не знает, почему убил свою девушку. Когда она смотрела телевизор, у него внезапно возникла мысль: «Я задушу её». Он прошёл мимо неё, и эта мысль исчезла. Затем он снова прошёл мимо, и мысль возникла снова. Он снова передумал, однако в третий раз, когда он проходил за её спиной, он осуществил задуманное. Он задушил её. Затем он пошёл к реке и попытался повеситься на ветке дерева. Он обмотал верёвку вокруг шеи, но не осмелился прыгнуть. Майк вернулся домой и сел перед телевизором, а затем пошёл спать.

Майк жил один бо́льшую часть жизни. Его родители развелись и оставили его на попечение соседей. Он лгал соседям, будто кто-то из родителей дома, и оставался в доме сам, при этом он поедал всю вредную еду, какую только мог раздобыть, и смотрел телевизор сутками напролёт.

Через несколько месяцев участия в нашей еженедельной группе по медитации он сказал: «Я перестал чувствовать себя одиноким. Теперь я понимаю, что такое счастье. Мне нравится кулинария, и я стал готовить для других заключённых». Надзиратели были поражены. Майк стал общительнее, он стал разговаривать с другими заключёнными и по возможности помогать им. Впервые в жизни он почувствовал, что не безнадёжен.

Однажды он сказал мне: «Теперь я счастлив, как никогда. В тюрьме я обрёл счастье. Невероятно. Я буду делать всё, чтобы сохранить это состояние и после освобождения».

В Голландии людям дают шанс начать новую жизнь, и Майк покинет тюрьму, когда отбудет свой срок. Возможно, кто-то думает, что он должен страдать, что он заслужил такое наказание за свой поступок и не имеет права на счастье. Люди вроде Майка наносят большой ущерб себе и обществу своим страданием. Однако наказание не приносит пользы – ни им, ни обществу. Они нуждаются в наставлении и поддержке, только тогда они перестанут вредить себе и другим. Наставлять заключённых – менее затратно, чем наказывать, и это снижает риск рецидива.

Мы часто упускаем возможность помочь таким людям, как Майк, поскольку в нашем обществе глубоко укоренилось представление о карающей справедливости – наказании. Каждый заключённый – это живой призыв к помощи, и такая помощь может быть искупительной как для него, так и для общества в целом. Во многих случаях помочь заключённому не очень трудно. Многие уже созрели для того, чтобы усвоить необходимые уроки. Все люди ошибаются и имеют право на поддержку – тогда они могут научиться жить иначе.

Под моим руководством Майк смог увидеться со своей семьей. Его родители сидели вместе в помещении для посетителей. В начале встречи Майк чувствовал дрожь в ногах, но постепенно он успокоился. Для него это был важный шаг – суметь принять себя. Семья играет важную роль в развитии любого человека. Худшее наказание для многих заключённых – невозможность видеться с близкими. Общение с матерью и отцом дало Майку важное понимание: «Мы не оставим тебя снова». Семья – это в том числе наши корни, а без корней человек не может быть счастлив. Во вьетнамской культуре существует очень важный принцип: нельзя бросать близкого человека в трудностях.

Сможем ли мы превратить тюрьмы в место освобождения и счастья? Я верю, что это возможно, – если мы будем помогать заключённым восстановить отношения со своей семьёй, друзьями и прежде всего с самими собой. Многие заключённые отрицают, что у них есть близкие и друзья. Нередко их бросали и предавали. Им приходится заново учиться доверять людям, и мы можем помочь им в этом.

23

Майк стал заметно счастливее. Его стала навещать сестра, и он стал учиться, чтобы после освобождения открыть своё дело. Его выбрали уборщиком в его блоке – заключённые любят эту работу, ведь она даёт им больше свободы передвижения и немного более высокую зарплату. Каждый раз, когда я говорил с ним, я помнил о его тяжёлом прошлом и видел, каким счастливым он стал теперь. Что если тюрьмы станут местом счастья? Повысится или понизится тогда уровень преступности? Большинство людей считают, что преступники должны бояться попасть в тюрьму, – тогда они не пойдут на новое преступление. Думаю, это заблуждение, ведь самые опасные люди – несчастные, те, кому нечего терять.

В идеальной тюрьме утро начиналось бы с совместной практики медитации. Медитация хорошо влияет на нашу жизнь; улучшается сон и аппетит. В ночное время многие заключённые остаются наедине со своим страданием и вспоминают о своих проступках. Днём они могут говорить и смеяться, ночью же они вынуждены погружаться в свои тяжёлые переживания. Многие кричат и колотят в двери камер. В тюрьмах эту проблему решают при помощи снотворных, однако медикаменты не затрагивают причин бессонницы. Даже со снотворными заключённые плохо спят и не перестают чувствовать боль.

Я советую заключённым медитировать перед сном, и во многих случаях те, кто медитирует в течение двадцати-тридцати минут, спят гораздо лучше. Майк перестал слышать крики своей девушки. Глубокое раскаяние останется с ним навсегда. Само по себе сожаление – не проблема. Если Майк сможет пережить эту боль и принять свой поступок, он снова ощутит целостность. Честность – основа счастья. Честность и самоуважение – это то, что даёт нам устойчивость в плавании по океану страдания.

24

В тюрьме я встречал немало успешных людей. К примеру, Ганс. Ему было около пятидесяти, когда он пришёл в нашу группу по медитации, и в конце занятия он совершенно неожиданно заявил: «Кыонг, я никогда в жизни не злился». Он сказал это с большой гордостью.

Я ответил: «Не думаю, что это правда. Наверное, вы просто никогда не замечали своего гнева».

Мои слова так потрясли его, что он расплакался. Я позволил ему выплакаться; остальные заключённые тоже хранили молчание. Ганс был директором крупного семейного бизнеса, единственным наёмным служащим, который не являлся членом семьи. Он был талантливым и очень ценным работником. Казалось, у него всё получается. В любых обстоятельствах он сохранял спокойствие.

Однажды он пришёл домой и стал избивать свою подругу. Она кричала и плакала, а он преследовал её и продолжать бить. Эта сцена продолжалась около десяти минут.

«Почему ты бьёшь меня?» – спрашивала она, а он не знал, что ответить. Затем он отправился в полицейский участок и сообщил: «Я чуть не убил свою женщину».

«До сих пор не понимаю, почему это сделал», – сказал он мне. Я объяснил ему, как медитировать и наблюдать за собой, как исследовать свой гнев. Он отказывался верить, что способен злиться.

В конце одного занятия по медитации он неожиданно обнял соседа-заключённого и стал плакать у него на плече. Спустя три недели мы встретились снова, и он излучал искреннюю радость. «Я увидел свой гнев», – сообщил он. Это стало для него большим открытием. Когда он обнаружил, что может злиться, он увидел ту часть своей жизни, о которой прежде не позволял себе знать, и внезапно ощутил, что счастлив. Он стал помогать другим заключённым, учил неграмотных читать и делился своим жизненным опытом. Это не могло не радовать.

Ганс сказал мне: «Тридцать лет подряд я неустанно трудился, устраивал свою жизнь, поддерживал семью, строил дом, карьеру. Затем я потерял всё. Когда я осознал свой гнев, я понял, что не так прост, как думал прежде. Я потерял всё, но обрёл себя. После тюрьмы никто не возьмёт меня на работу – у меня судимость. Возможно, мне придётся убирать туалеты или заниматься чем-то подобным. Но я счастлив. Это не значит, что я не буду страдать. Просто теперь я вижу своё страдание. Жизнь пошла под откос потому, что я не замечал, что страдаю. Я не понимал, что злюсь. Возможно, это звучит наивно, но теперь мне кажется, что всё будет хорошо. Я осознал своё страдание и обрёл настоящее счастье».

25

Мы думаем, будто люди, которые попали в тюрьму, отличаются от нас, что они «преступники», а мы – нет. В сущности они такие же люди, как и мы. А некоторые из тех, кто отбывает срок, невиновны и попали в тюрьму за преступление, которого не совершали. Именно в такую ситуацию попал Рик, невролог. Его невиновность доказали спустя три года после заключения под стражу. Однако за эти долгие годы он потерял всё, что было ему дорого, – семью, работу, друзей, репутацию, имущество. Когда я познакомился с ним, он постоянно был разгневан. Он днём и ночью говорил о своей невиновности. Заключённые редко признают свою вину, и всё же некоторые из них действительно невиновны. Я выслушал Рика и поверил ему. Я знал, что он невиновен. Я понимал его гнев, сопереживал его боли, чувствовал его негодование. Работа не позволяет мне проявлять пристрастность, я могу лишь поддерживать заключённых в их духовном развитии. Я сказал Рику: «Я могу помочь вам примириться с ситуацией». Это стало началом изменений.

Каждую неделю на занятиях по медитации он становился всё спокойнее, и на повторном слушании суд увидел в нём воплощение безмятежности. После заседания судья даже похлопал его по спине. Судьям не разрешаются такие действия, однако он не удержался. Адвокат Рика был удивлён этому происшествию, а Рик спокойно отнёсся к нему. Таковы плоды практики медитации, результат обретения внутреннего спокойствия. Судья почувствовал невиновность Рика.

26

Работа тюремного священника приносила мне радость, хотя я видел немало страдания. Такая негативная энергия проникает в тело и сознание. Многие мои коллеги не могли с нею справиться и просили меня помочь им вернуться в состояние радости.

Как же обрести счастье? Нередко считается, что буддийские практики помогают людям расслабиться и решить свои проблемы. Обычно таким образом и обучают Четырём благородным истинам Будды. Согласно такому пониманию, первая истина – Истина о страдании; вторая – Истина о причине страдания; третья – Истина о возможности устранения причины страдания; а четвёртая предполагает восемь шагов, позволяющих устранить причину страдания.

Страдание считается проблемой, поэтому возникает необходимость искать причину этой проблемы. На мой взгляд, первая истина буддизма – не страдание само по себе, а страдание как истина. На первый взгляд может показаться, что это одинаковые утверждения, но это не так. Страдание становится проблемой, когда мы не замечаем его. Когда мы замечаем страдание, взаимодействие с ним может освободить нас. Когда Ганс, например, осознал реальность своего гнева, это освободило его.

Будда не говорил, что страдание, дуккха – это проблема, которую нужно решить или устранить. Он говорил о том, что необходимо видеть страдание. Нет ничего более опасного, чем незримое страдание. В тюрьмах эта проблема обретает огромные масштабы, поскольку здесь страдание считают слабостью.

Вторая истина буддизма – это не истина о том, как решить проблему, искоренить и устранить причину страдания. Буквально она гласит: страдание возникает, дуккха самудая. Самудая означает одновременно исток и возникновение. Страдание не только возникает, оно также исчезает, дуккха ниродха, – это третья истина. Оно не длится вечно. Оно длится, пока мы не замечаем его и привязаны к нему. Страдание возникает и исчезает. «Избавление от страдания» – это поверхностный перевод. Нет необходимости избавляться от страдания. Его лишь нужно замечать. Суть буддизма – в понимании, а не в избавлении от чего-либо, даже от страдания.

Прекращение страдания – это прекращение разделённости. Буддизм ни с чем не борется. Основой интуитивного понимания в буддизме является различение, а не разделение. Ничего не делать, просто присутствовать настолько полно, насколько возможно, – такова четвёртая благородная истина. Я делал всё, что в моих силах, чтобы применять это знание в тюрьме, и порой происходили настоящие чудеса.

27

Финн был внушительным, крепким мужчиной и за словом в карман не лез. Он был бойцом по натуре и не стеснялся в выражениях. Когда он приходил в зал для медитации, его слышали все – он болтал, кричал, ругался на всех подряд. Когда он присоединился к группе, его относили к числу «красных». В тюрьмах, где я работал, используется система цветовых обозначений – красный, оранжевый и зелёный. Тот, кого определяют как «красного», имеет наименьшую свободу перемещения.

Во время медитации Финн всегда успокаивался и уходил с занятий с улыбкой на лице. Контраст между его состоянием до и после практики был разительным. Пока он не научился медитировать, работники тюрьмы делали всё возможное, чтобы успокоить его, однако всё было тщетно. Всего через три недели практики в нашей группе произошло чудо. Никто не мог в это поверить.

Я много беседовал с Финном. «Нельзя налить чай в чашку, когда она уже полная». Я опустошил стоявшую передо мной чашку и сказал: «Теперь в ней есть место. Когда в вас много гнева, вы не можете больше ничего принять. Вы заводитесь из-за малейшего несогласия, редко чувствуете счастье и свободу». Этот образ тронул его, и он надолго его запомнил. С тех пор он стал ежедневно «опустошать свою чашку».

Однажды Финн рассказал мне: «В рабочем зале на меня напали. Мерзко. Если хочешь ударить кого-то, не бей со спины. Я упал, встал и схватил этого сукиного сына за грудки. Я бы убил его, но тут вспомнил о вас. Вспомнил о чашке чая и отпустил его. Кыонг, вы спасли ему жизнь – и мне тоже.

Убей я этого мальчишку, мне бы дали пожизненное, а оно того не стоит. Думаю, его кто-то нанял. Мне не верилось, что я отпустил его».

Я почувствовал, что горжусь им. Я знал, что он изменился, но не думал, что он сможет настолько быстро успокоиться. В завершение каждой медитации он говорил себе: «Вылей воду из чашки. Отпусти»; тогда он чувствовал себя спокойным и счастливым.

Через неделю он сообщил мне: «На меня снова напали, на этот раз какой-то подросток. Его снова кто-то нанял. Он ударил меня со спины, я снова упал и поднялся. Я схватил мальчишку, искренне захотел прикончить его, и снова мне удалось его отпустить. Я проявил силу и уверенность, когда отпустил его. Я чувствую себя по-настоящему свободным. Моя жена радовалась, когда узнала об этом. Меня переводят в другую тюрьму. Здесь мне оставаться небезопасно».

Финну удалось искусно применить на практике учения Будды. Четвёртая истина – это путь, ведущий к прекращению страдания, дуккха ниродха марга. Финн понял суть правильного воззрения, первой практики восьмеричного пути. Имея правильное воззрение, он смог великолепно «бездействовать» и спас от гибели двух человек.

28

Буддийский путь состоит из восьми шагов: 1) правильное воззрение, 2) правильное намерение, 3) правильная речь, 4) правильное поведение, 5) правильный образ жизни, 6) правильное усилие, 7) правильное внимание, 8) правильное сосредоточение. Это одно из важнейших учений. Путь начинается с правильного воззрения. Внимательность, или правильное внимание, требует мудрости – она освобождает нас от ложных представлений и помогает нам увидеть истину страдания. Страдание всегда прекращается (нирвана, или ниродха) через не-делание. Я наблюдал такое прекращение среди заключённых. Нирвана позволила Финну победить себя – это освобождающее счастье, превосходящее любое другое счастье.

Я называю первую истину истиной счастья, суккха сатья. Истинное счастье не зависит от представлений, даже представлений о самом счастье, и это не состояние, которое можно обрести в будущем. Его можно ощутить, пережить и оценить в настоящем – и легче всего соприкоснуться с ним через не-делание.

29

Как и многие молодые заключённые, которых я знал, Джефф был сутенёром, под его началом работали более десяти женщин. Он защищал их, а их услуги приносили ему большой доход. Он описывал свою работу так: «Клиенты искали счастья, но я не мог дать им настоящего счастья. Девушки были сами несчастны, разве могли они кого-то осчастливить? Так что мы создавали иллюзию счастья. Я учил своих девушек оценивать покупателя. Чего он хочет? Как он понимает счастье? Какую женщину он хочет? Чего он ждёт от идеальной женщины? Я научил их изображать таких идеальных женщин. Большинство мужчин хотят, чтобы у них была милая жена. Так что мои девушки учились вести себя мило – мягко и ласково. Это иллюзия, но клиенты были довольны и готовы были много за это платить. Я разбогател на иллюзиях».

Я всегда говорил заключённым: «Вы уже счастливы». Нелегко говорить об этом в тюрьме так, чтобы тебе поверили. Но описывать первую истину как истину о страдании – чудовищно. Нужно найти новые выражения и толкования.

Мы стремимся обрести счастье, а находим страдание. Ганс подавлял свой гнев и думал, что успех и есть счастье, но его страдание вырвалось наружу, он избил свою женщину и никак не мог понять, почему это сделал. Он потерял свои деньги, карьеру, успех, и всё же ему повезло. В тюрьме он узнал, что такое счастье. Мы можем стать по-настоящему счастливыми через внутреннее понимание своих состояний, а не через их подавление.

Счастье – это истина. Мы можем снова и снова переживать его. Что даёт человеку счастье? Конечно, не деньги, не слава, не секс, не еда и не сон. Будда называл эти вещи «пятью желаниями» и говорил, что ни одно из них не может принести долговременной радости. Я знал заключённых, которые прежде были богатыми людьми, но богатство не принесло им счастья. Конечно, человеку нужны деньги, но сами по себе они ещё не гарантируют счастья. У этих людей было много денег, и всё же они были несчастны.

Джефф сколотил состояние на торговле живым товаром и наркотиками и разгуливал с пачками наличных в карманах. «Все знали, что я ношу с собой деньги, так что я запасся револьвером. Но оружие – реальная угроза, только если ты готов стрелять. Если кто-то встал на пути и хочет забрать твои деньги, нужно достать пистолет и дать ему понять, что застрелишь его. Он тут же поймёт, правда ли это, и, если ты блефуешь, убьёт тебя. В таком вот мире я жил, нельзя было расслабиться ни на секунду – честно говоря, ужасная жизнь».

Счастье с точки зрения первой истины буддизма – это счастье, которым мы уже обладаем. Такое счастье не нужно «магически» призывать, ему не нужно особых условий. От нас требуются только честность и готовность ощутить истину своего сердца.

30

Фрэнк стремился стать счастливым через сексуальный опыт. Однажды он дал своей жене какой-то наркотик, а затем они вместе пошли в клуб свингеров. Он смотрел, как с его женой совокупляются по очереди десять мужчин. Он пожалел, что зашёл так далеко, но уже ничего не мог поделать. Фрэнк плакал, когда рассказывал об этом. Он никак не мог простить себя. Он искал острых эротических ощущений, которые сделали бы его счастливым, а получал лишь глубокую боль.

Спать, сколько требует организм, – важно, но сам по себе сон не может принести подлинного счастья. Люди много спят по той же причине, по которой переедают: они не чувствуют себя счастливыми. Удовлетворение пяти желаний не приносит счастья.

Первая истина в наши времена – истина о том, что мы уже счастливы, суккха сатья. Суккха – это счастье, а сатья – истина. Истина в счастье. Не нужно ничего делать, чтобы быть счастливым. Если мы считаем, что вторая истина, самудая сатья, требует, чтобы мы нашли причину счастья, мы будем стремиться к цели и потому – страдать дальше. Некоторые люди, выходя на пенсию, чувствуют себя не у дел. И всё же нужна ли цель, чтобы быть счастливым? Счастье не имеет причины. Поэтому слово самудая нужно переводить иначе – как «проявление». Счастье – это истина, и оно проявляется постоянно.

Подлинное счастье не имеет причины. На мой взгляд, именно в этом состоит суть второй истины. Иначе говоря, причина счастья пуста; мы не можем назвать определённой вещи, которая вызывала бы счастье. Мы не можем ничего удержать. Мир загадочен и полон свободы. Можно закончить поиск. Больше нет необходимости трудиться ради достижения счастья. Когда мы понимаем, что счастье беспричинно, – куда бы мы ни смотрели, мы видим лишь радость. Условия для счастья уже присутствуют.

В большинстве случаев, когда люди приступают к медитационной практике, им требуется цель, например обретение покоя. Однако заключённые не нуждаются в цели. Я просто говорю им: «Мы будем молча сидеть в течение тридцати минут». Мы считаем, что бесцельные действия, апранихита, – бесполезны, но тридцать минут, проведённые, так сказать, бесполезным образом, когда мы ничего не ищем, не ждём, ни к чему не стремимся, – бесценны.

31

Мы ощущаем себя отдельными существами, которые нуждаются в общении, однако чем больше мы стремимся найти «Я» – то, которое ищет единства, – тем более одиноко себя чувствуем. Одиночество – серьёзная проблема среди заключённых. Оказавшись в тюрьме, Джерард впал в уныние. Никто из близких не навещал его. Он посвятил семье всю свою жизнь и чувствовал, что его предали. Как освободиться от отчаяния, вызванного одиночеством?

В буддизме существует учение, которое называется учением об анатмане, отсутствии самости. Поиск себя, достижение целей или успеха требуют, чтобы мы отделяли себя от мира, неотъемлемой частью которого уже являемся. В медитации мы просто садимся и сидим. В первое время это получается с трудом, но заключённые справляются. Трудно представить занятие более бесполезное, чем просто сидеть без всякой цели, однако они следовали моим указаниям, а именно – ничего не делали. Джерард сказал мне: «Когда я сидел, я ощутил единство со всем миром». Разве это не чудо?

Мы нередко совершаем действия, которые, на наш взгляд, призваны защитить наши интересы, и не принимаем во внимание других людей или окружающую среду. Подобное поведение влияет на нашу речь и все прочие наши поступки. Простое, бесцельное сидение помогло заключённым на моих занятиях снова ощутить единство с жизнью.

Буддизм – отнюдь не практика самопомощи. Скорее, это практика помощи-в-освобождении-от-себя. Счастье, возникающее в силу сознания отсутствия «Я», куда устойчивее, чем счастье самосовершенствования. Сознание-отсутствия-я помогает нам полюбить других, и одно лишь это способно избавить нас от страдания. Когда есть любовь, мы перестаём страдать.

32

Джек считал, что встречается с идеальной женщиной. Он работал персональным фитнес-тренером – давал частные уроки. Его клиентами чаще всего были состоятельные женщины. Он всегда вёл себя адекватно и профессионально, и вместе с успехами в работе росла и его уверенность в себе. Однажды его подруга призналась, что терпеть не может женщин, которые изменяют своим партнёрам. Тогда он почувствовал, что может доверять ей, и был счастлив, что встречается с такой преданной женщиной.

Однажды она неожиданно созналась, что была близка с его лучшим другом. Он спросил, почему она это сделала, и она ответила: «Ты всегда отсутствуешь. У тебя никогда нет на меня времени, и мне одиноко». Джек почувствовал, что у него закружилась голова, и, насколько он помнит, он потерял сознание. Позже он узнал, что зарезал свою подругу.

На первый взгляд у него была прекрасная жизнь. Он обладал навыками, востребованными обществом. И всё же у него не было времени – времени на то, чтобы побыть рядом со своей девушкой, выслушать её. Любовь нужно взращивать. Одиночество истощало его подругу. Он вкладывал все силы в развитие карьеры, и это ослепило его. Он не замечал, что происходит с его лучшим другом. Впоследствии он осознал, что мог бы заметить происходящее: все признаки были налицо, но он игнорировал их.

В тюрьме Джек не перестал гнаться за успехом. Он посещал различные занятия, тренировался в спортзале, получал дипломы и сертификаты. Практика медитации дала Джеку возможность «нажать на паузу». Когда он перестал так рьяно искать успеха, у него появились время и свобода, в которых он нуждался. Во время медитации он позволял себе спокойно сидеть и чувствовать отсутствие целей. В такие моменты он не делал ничего полезного, и ему это нравилось. Он прекратил гонку и стал лучше осознавать свою жизнь.

Джек хорошо помнил, что однажды обнаружил в кошельке своей подруги презерватив и спросил её, как он там оказался. Она ответила, что его дал ей какой-то человек, распространявший эти изделия на улице. Вспоминая этот случай, он понимал, что она ответила весьма странно, но тогда у него было много дел, и он не стал больше думать об этом. Он говорил мне: «Я мог бы заметить её одиночество, её боль, её нечестность. Я не сознавал, что бросил её, – ведь я постоянно был занят».

Можно отказаться от погони за успехом. Третья истина, нирвана – истина об угасании, в том числе и угасании счастья. Мы перестаём гнаться за ним. Мы сидим без всякой цели. Испытать подобную радость можно, только если посвятить некоторое время бесцельному присутствию. Мы гонимся за вещами, которые, как нам кажется, дадут нам счастье, однако если мы поймём, что счастье беспричинно, мы остановимся. Мы сядем и будем неподвижно сидеть двадцать-тридцать минут, пока странное чувство бесполезности не принесёт нам ясность. Обычно желания затемняют нашу ясность. Когда мы позволяем себе неподвижно сидеть, возникает ясность – и благожелательность.

Гордость и какое-то непреклонное упрямство мешали Джеку ощутить свою боль. Его сковали чары успеха, и в тюрьме они продолжали держать его. Лишь во время медитации ему удалось соприкоснуться с собственной болью и болью своей подруги, он впервые сумел заплакать и ощутил глубочайшее раскаяние. В практике сидячей медитации ему открылись вещи, которых прежде он не позволял себе замечать или переживать. Он стал лучше есть и спать, снова почувствовал себя живым. Практика бесполезного присутствия оказалась весьма полезной.

Медитация помогает нам создать пространство, где мы можем увидеть свои проявления. Когда поиск счастья прекращается, открывается более глубокая радость. Она уже живёт в каждом из нас.

Многие заключённые в ходе практики медитации понимают, что вещи, которые, казалось, принесут им счастье, – лишь иллюзии. Мы придумываем причины для счастья и упускаем реальную возможность его пережить. Третья истина – истина о прекращении погони за счастьем, бегства от страдания. Мы думаем, будто счастье – противоположность страдания, и жаждем того, что уводит нас от самих себя и от нашей естественной радости.

33

Буддийское психологическое учение, Абхидхарма, утверждает, что счастье и страдание возникают, когда присутствуют четыре условия: причина-условие, хетупратьяя; поддержка-условие, адхипатипратьяя; непрерывность-условие, саманантарапратьяя; и предмет-условие, аламбанапратьяя. Подождите немного, я объясню: я понимаю, что это звучит сложно.

Причина-условие, хетупратьяя. Мы страдаем, поскольку убеждены, будто любой предмет порождается некой определённой причиной. Это выдумка нашего ума. Не существует единой причины; следствия – результаты многочисленных причин и условий. Сначала мы выдумываем причину, а затем страдаем, поскольку верим в её реальность. Третья истина буддизма, которую традиционно называют истиной о прекращении страдания – я называю её истиной о присутствии счастья, – предполагает отказ от линейного мышления и, напротив, учит тому, что представление о единой причине существует только в уме. Все «причины» счастья также существуют только в уме. Подлинное счастье не нуждается в причине и тем более – в определённой причине. Оно безусловно. Поддержка-условие, адхипатипратьяя, показывает, что всякое страдание возникает внутри нас. Мы взращиваем в себе страдание, но также и счастье. Растение нуждается в семени (причине-условии), чтобы прорасти. Затем для роста ему требуются поддерживающие элементы: дождь, солнечный свет, воздух и т. д. Страдание не является ни естественным, ни неизбежным. Оно возникает, поскольку мы взращиваем его. Мы взращиваем в себе идеи о счастье, идеи о страдании. Когда мы прекращаем стремиться к идеям, мы перестаём страдать. Нирвана – такое счастье, которое не нуждается в причине, в подпитке. Не нужно ничего делать, чтобы наслаждаться нирваной. Практика медитации, лишённая цели, может помочь нам достичь этого состояния. Когда мы прекращаем охоту за счастьем, мы искореняем страдание.

Непрерывность-условие, саманантарапратьяя, означает, что непрерывность обеспечивает существование страдания. Когда мы прекращаем взращивать страдание, возникает непостоянство, и в отсутствии питания страдание исчезает.

Предмет-условие, аламбанапратьяя. Страдание нуждается в предмете. Мы убеждены, что за наше страдание несёт ответственность некто или нечто. Предмет – необязательно нечто внешнее: иногда мы считаем, что сами ответственны за своё страдание. Обитатели тюрем обычно кого-нибудь винят в своих несчастьях, нередко – самих себя. Пока мы считаем, что некто (или нечто) ответственен за наше страдание, мы не освободимся от страдания. Это представление об ответственности – выдумка. Когда человек осознаёт это, исчезают всякий гнев, ненависть и подавленность.

Когда любое из этих условий отсутствует, возникает нирвана. Пламя страдания угасает. Только нирвана может освободить нас от наших ограниченных представлений о счастье. Только истинное счастье может искоренить ложное. Когда мы сидим в тишине, мы перестаём взращивать своё страдание. Такова нирвана – и это опыт, меняющий жизнь.

34

Эд был тихим молодым человеком. Он мало говорил, когда мы встретились впервые. Как большинство заключённых, с которыми я общался, он не получил заботы, необходимой для дальнейшего развития. Я дарил ему свои любовь, внимание и вскоре стал замечать, что он начинает чувствовать себя спокойнее.

Одиночество – пожалуй, сильнейшее страдание, с которым сталкиваются заключённые. Они расстаются с семьёй и друзьями. Большинство из них познали разлуку с близкими задолго до того, как попали в тюрьму. «Моя мать была шопоголиком, – рассказывал Эд. – Она покупала так много вещей, что места для нас уже не оставалось». Он страдал не из-за её страсти к покупкам – а из-за одиночества.

В практике медитации Эд смог увидеть, какое влияние оказал на него этот опыт. Он смог ощутить свою ненависть и одновременно – ранимость своей матери. При моей поддержке он написал ей письмо, где признавался, что любит её и благодарен за то, что она сделала для него, несмотря на свою боль.

В совместной работе я наблюдал, как Эд из юноши превращается в мужчину. Отчасти это произошло потому, что я изначально видел в нём взрослого. Зрелый человек – тот, кто стремится создавать собственные идеи и взгляд на жизнь. Обрести свободу и целостность можно, только если мыслишь самостоятельно.

В Эде я видел его семью, его предков, общество в целом. Эд оказался в тюрьме не потому, что он, как отдельная личность, совершил проступок. Общество в целом было частично ответственно за его действия. Требуется более глубокое понимание; не стоит считать, что Эд – просто «Эд». Он не одинок. В нём живёт каждый из нас.

Человека воспринимают и оценивают как личность, и у каждой личности – своё имя. Стоит только развеять чары имён и навязываемых ожиданий, и мы обретём чистоту. Эд – неповторимый человек и в то же время элемент более обширного целого. Суд доказал его виновность, но в своём сердце я знаю, что он живёт во мне и в других людях. Я смог помочь Эду лишь потому, что видел это. Когда я переставал это видеть, я оказывался в ловушке оценивания, основанного на неком представлении об Эде, которое, по существу, указывало лишь на мои собственные ограничения.

Мы думаем, что можем спать спокойно, когда тот, кого считают злодеем, сидит за решёткой. Однако в каждом из нас живёт преступник, и если мы не признаём этого – подобно Гансу, который однажды, вернувшись домой, избил свою возлюбленную, – тогда нам есть чего опасаться. Ганс не понимал, откуда взялось то тёмное переживание. Пока мы не понимаем себя, мы остаёмся узниками одиночества и невежества. Лишь глубокое понимание своих состояний, а не бегство от них, приносит покой.

35

Когда преподобный Фред рассказал мне о феномене неверия среди священнослужителей, другие тюремные священники стали признаваться мне, что не имеют веры – то есть не верят в Бога. Когда я вник в их слова, я понял, что они имеют в виду: неверие в себя. Вера в Бога, другого человека, какого-нибудь заключённого и вера в себя – одно и то же. Тюремный священник обязательно должен верить в заключённых. Если у него нет веры, что он может им дать? Когда личность излучает веру, это чувствуется, и вера преображает людей.

Мы нуждаемся в человеке, который не станет осуждать нас. Заключённые живут в окружении тех, кто относится к ним предвзято. Они нуждаются в священнике, который будет открыт им. Тот, кто привязывается к понятиям, будет создавать атмосферу разделённости. Правильное воззрение – это вера в свою и чужую целостность. Можно смотреть на заключённого, на любого человека – и видеть Будду.

Однажды я наткнулся на интервью с Беттиной Стэнгнет, женщиной-философом; она считает, что не нужно пытаться понимать заключённых. Она говорит: «Взгляните, как мы обычно говорим о террористах. Мы хотим понять их. Мы говорим, например: „Они убивают потому, что у них было ужасное детство“. Очевидно, преступники не умеют трезво мыслить, как мы с вами. Очевидно, они не отличают добро от зла, не понимают, какие они плохие люди»[3].

Доктор Стэнгнет заключает, что террористы – «плохие люди», чему неизбежно сопутствует другое убеждение – что мы «хорошие люди». Такие размышления никогда не смогут объединить людей. Мы отворачиваемся от плохих людей и обрываем общение с ними. В интервью журналист задал ей вопрос: «Если мы понимаем преступника, означает ли это, что мы одобряем его действия?».

«В этом и состоит проблема, – отвечает Беттина. – Стоит только соединить понимание с объяснениями или оправданиями, и вы уже на стороне преступника».

Для доктора Стэнгнет существуют две стороны – сторона виновного и сторона жертвы. Заключённые и террористы – это виновные, и несправедливо хотя бы на миг увидеть в них жертв. В таком случае понимать их – страшно, как если бы понимание могло оправдать их действия. Я же считаю, что понимание – глубочайший род мышления. Оно больше не опирается на противопоставление добра и зла. Именно это я называю верой. Это род открытости, которую учитель дзен Сюнрю Судзуки называет «ум начинающего». Пока вы не верите в человека, вы не сможете помочь ему, а единственная альтернатива пониманию – наказание. Заключённые нуждаются в помощи, а не в наказании.

36

Правильную речь всегда сопровождает умение внимательно слушать. Кит говорил в течение часа, за это время он смог рассказать мне о тёте, которая совратила его, и стал чувствовать себя немного лучше. В конце второй нашей встречи он спросил, в чём мой секрет. У меня нет никакого секрета. Я слушаю заключённых так же, как слушал бы себя. Современные люди рассеянны, и редкий человек умеет внимательно слушать. Необходимо создать внутреннее пространство, где мы не будем думать и делать.

Основа связи с другими – положение вашего тела и дыхание. Когда вы сидите, выпрямив спину, и созерцаете своё дыхание, вы демонстрируете, что открыты другому человеку, серьёзно к нему относитесь и уважительно слушаете его. Заключённые и так чувствуют свою ущербность, и если вы будете невнимательно их слушать, они вряд ли много расскажут. Когда вы сидите, выпрямив спину, вы показываете, что присутствуете здесь и сейчас, серьёзно относитесь к другому человеку и его трудностям; это всегда располагает к вам людей.

Поскольку я практикую медитацию, я привык сидеть прямо. Когда двадцать лет назад я стал практиковать дзен, я не понимал, почему это так важно, однако в тюремных беседах я увидел ценность этой позы. Качество слушания напрямую зависит от вашей позы. Даже когда я выслушал ужасные вещи, я продолжал сидеть, выпрямившись, и это помогало мне освободиться от оценок.

Будда говорил: «Моё учение хорошо в начале, хорошо в середине и хорошо в конце». То же самое касается и позы. Следует сидеть с прямой спиной в начале, в середине и в конце беседы. Восприятие таких сложных историй требует устойчивости. Когда заключённый или человек, переживший глубокую травму, видит, что вы эмоционально отключаетесь, он замолкает. Я присутствовал рядом с заключёнными, слушал их, выпрямив спину; и это позволило мне изменить атмосферу в тюрьме.

Сидите прямо, опираясь на седалищные кости (а не на копчик), выпрямив спину, держа голову на одной линии с плечами. Такая поза поддерживает процесс дыхания, а дыхание позволяет сохранять такое положение тела. Я всегда советовал заключённым принять такую позу, и, как показывает опыт, это приносило им пользу.

37

Осознанное дыхание объединяет ум и тело, а также создаёт связь между людьми. Когда я осознанно дышу, я становлюсь един со своим собеседником. В этом случае я могу чувствовать, как меняется его состояние: как боль сменяется спокойствием. Распространённое убеждение, будто мы отдельные существа с чёткими границами, опровергается тем фактом, что мы можем переживать чувства других людей. Правда ли, что мы отдельные существа, или это лишь представление?

Многие молодые заключённые с синдромом дефицита внимания считают, что не смогут усидеть на месте. Однако, когда я сохранял неподвижность, им тоже удавалось это. Я практиковал вместе с ними медитацию сидя, и многие сидели неподвижно, как скалы. Совместно созерцая дыхание, мы переживали единство, и разделённость между «собой» и «другим» исчезала.

Когда эти люди при помощи дыхания входили со мной в контакт, пробуждалось их умение слушать. Мы оба уже пребывали в состоянии глубокой внимательности – ещё до всяких слов. Я слушал прежде всего их чувства – нередко это были переживания боли и уныния. Я переживал вовсе не чужую боль, не чужое уныние, я переживал эти чувства как свои собственные. Мы сможем услышать другого, если прислушаемся к себе. Это подтверждает и нейронаука. Эмпатическое слушание размывает границу между своими и чужими чувствами. Помогать кому-либо – значит помогать себе.

Практика начинается с осознанного дыхания. Дыхание помогает услышать себя, а значит, и другого. Во что же мы вслушиваемся? Через себя мы слушаем заключённого. Когда я слушал этих мужчин, я всегда чувствовал боль – скрытую, незримую боль, которую они отрицали, обычно довольно долго. Когда боль начинает угрожать нашей жизни, в целях выживания мы начинаем отрицать её и вести себя так, словно всё в порядке. В совместной практике осознанного дыхания боль становится очевидной, и заключённому уже не удаётся её скрыть. О боли знаю я, а теперь – и он сам. Между нами устанавливается связь. Боль всегда отрицалась, и вот отрицание прекращается. Дыхание позволяет человеку восстановить связь с самим собой, с этого начинается исцеление.

После первого, неприятного периода практики заключённые, с которыми я работал, стали наслаждаться процессом самопознания и даже – в глубоком смысле слова «наслаждение» – собственной болью. Они радовались, что могут чувствовать её. Нелегко соприкасаться с болью; здесь требуется руководство и поддержка. Всем – и мне, и заключённым – нужно мужество, чтобы встретиться с болью. Трудно созерцать собственную боль, но если мы продолжим присутствовать в ней, то увидим, как боль превращается в радость. Иначе и быть не может. Не существует различия между страданием и счастьем, болью и радостью. Если слушать и наблюдать – и делать это правильно, боль превращается в радость, и это может произойти довольно быстро. Иногда достаточно двадцати минут совместной практики осознанного дыхания, чтобы и я, и другой человек испытали радость. Прекрасно обрести покой после долгих лет страдания. Конечно, в иных случаях могут уйти месяцы и годы на то, чтобы научиться выдерживать внутреннюю боль. Сколько бы времени ни требовалось, плодом практики всегда является облегчение, и оно даёт ощущение целостности.

Будда открыл истину о страдании, когда внимательно прислушивался к себе. Каков источник страдания? Страдание играет важную роль в жизни заключённых. Большинство оказываются в тюрьме, поскольку страдают. Страданию заключённых уделяют недостаточно внимания. Надзиратели тоже страдают, они тоже не умеют работать со своей болью. При этом они постоянно видят страдание. Постепенно в них проникает его энергия, и они эмоционально выгорают, что в свою очередь влияет на заключённых.

38

Когда я сидел, выпрямив спину, и осознанно дышал, мне удавалось ощутить и услышать сердце другого человека прежде, чем он начинал говорить. Если мы правильно слушаем, мы слушаем без оценивания. Буддисты говорят о «сострадательном слушании», олицетворением которого является архетипический бодхисаттва Авалокитешвара:

Мы призываем твоё имя, Авалокитешвара. Мы хотим научиться слушать, как ты, дабы облегчить страдания мира. Ты знаешь, как нужно слушать, чтобы понимать. Мы призываем твоё имя, чтобы слушать с совершенным вниманием и открытостью сердца. Мы будем сидеть и слушать без всякого предубеждения. Мы будем сидеть и слушать, не оценивая и не реагируя. Мы будем сидеть и слушать, чтобы понять. Мы будем сидеть и слушать так внимательно, что сможем услышать, что говорит другой человек, а также и то, что осталось невысказанным. Мы знаем, что, просто внимательно слушая, мы уже значительно облегчим чужие боль и страдание»[4].

Искусство слушать позволяет нам понимать и трансформировать страдание, а когда мы понимаем природу страдания, мы перестаём оценивать. Пока страдание остаётся невидимым, оно изводит нас. Умение внимательно слушать позволяет уловить то, что прежде оставалось незамеченным. Заключённые чаще всего не имеют достаточно душевных сил, чтобы услышать собственное страдание; им нужна помощь. Многие из них замечают свою боль – нередко впервые – именно тогда, когда рассказывают о себе человеку, который внимательно слушает. Встреча со страданием позволяет нам ощутить вкус свободы. Она освобождает нас от неведения того, что делает нас живыми. Хороший собеседник может помочь заключённому услышать своё сердце. Хороший собеседник может показать заключённому, что, о чём бы он ни собирался говорить, его слова имеют значение.

Берт не выносил, когда его мать, сестра или даже друзья прикасались к нему. Проявления любовной нежности были для него нестерпимы. Он чувствовал себя счастливым, когда дрался, а потому нередко попадал в тюрьму. Сначала мы вместе практиковали осознанное дыхание, а затем я слушал его. Он ценил наши беседы и обещал, что будет практиковать самостоятельно, в своей камере. Берт стал ежедневно медитировать и однажды сделал важное открытие: он вспомнил, как его совратил собственный дядя. Это был прорыв; наконец он обнаружил причину своей боли.

Когда он был ребёнком, дядя часто мыл его в душе. Вытирая мальчика после мытья, мужчина ласкал его. У Берта это вызывало странные чувства. Он не понимал своих переживаний, но ощущал, что теперь избегает чужих объятий – даже матери или сестры. Он не понимал, что происходит, и никому не рассказал об этом. Во взрослом возрасте он не мог проявлять любовь.

В ходе одиночной медитации в своей камере он осознал причины своей закрытости и постепенно стал смягчаться. Когда его навещала мать, он рассказал ей о своём открытии, и та призналась, что её совратил тот же человек, её собственный брат. Впервые за всё время, что он себя помнил, Берт смог обнять свою мать.

Они вместе плакали. Берт вышел из тьмы неведения. Причиной его страдания были не только насилие, но и непонимание причин его подавленности.

Когда Берт избавился от неведения, он обрёл настоящее счастье. После освобождения из тюрьмы он устроился на работу, снова научился уважать себя и впервые в жизни сблизился со своей сестрой. Она была глубоко тронута этой переменой. «Я так долго ждала. Я очень люблю тебя и не понимала, почему ты не позволяешь прикасаться к тебе. Мне нравится, каким нежным ты стал теперь, – как ребёнок».

Умение слушать может творить чудеса. Оно куда менее затратно и куда более эффективно, чем наказания. Когда мы внимательно слушаем других, мы создаём мир, где живут счастливые люди.

39

Качественное слушание имеет четыре измерения: положение тела, дыхание, внимание и безмолвие. Первые три измерения требуют практики. Четвёртое – сохранение тишины – требует лишь «отсутствия действий». В начале любой беседы с заключёнными я предлагаю им вместе посидеть в тишине. Когда наши мысли утихают, хотя бы ненадолго, отворяется дверь в безмолвие, и в этом безмолвии мы можем почувствовать свою боль.

Мы осмысляем самих себя и мир при помощи паттернов мышления. Когда эти привычки мышления и наблюдения устраняются, мы соприкасаемся с иным измерением – тишиной, в которой угасает непонимание и возникает ясность. Погружение в безмолвие может изменить жизнь человека за считанные мгновения.

Как показывает мой опыт, все заключённые любят тишину. Они приходили на занятия по медитации, чтобы вместе посидеть в тишине, освободившись на час из своего заключения. В такие моменты они чувствовали себя по-настоящему живыми; безнадёжность, которую они ощущали, отступала. Многие заключённые думают, что жизнь возобновится лишь тогда, когда они выйдут из тюрьмы. Они постоянно живут будущим. Однако в глубине безмолвия они обрели новую жизнь и ощутили счастье. Безмолвие – редкий и драгоценный ресурс, особенно в тюрьмах. Снова и снова я убеждался, что всего несколько минут тишины способны дать человеку глубокую радость.

Когда заключённые общаются с человеком, пребывающим в безмолвии, они могут наслаждаться тишиной. Если вы начинаете беседу из состояния безмолвия, другой человек тоже погрузится в это глубокое, тихое пространство. Приобщение к такому покою делает возможными перемены. Существует немало техник расслабления, но лишь немногие ведут в глубины подлинной тишины. Эти техники могут освободить человека от трудностей за счёт их избегания или подавления, но трудности всегда возвращаются и порой, возвращаясь, становятся сильнее. В безмолвии мы видим реальную природу вещей, и такое понимание остаётся с нами навсегда. Через некоторое время заключённые стали успокаиваться сразу, как только входили в зал для медитации, и я видел, как безмолвие проникает в них по мере того, как они обретают силу и устойчивость.

После одного занятия я взял статуэтку Будды и спросил их: «Кто это?». Заключённые взглянули на неё и ответили: «Это Будда». Я сказал им: «Попробуйте ещё раз» – и стал ждать ответа. Ответа не последовало, и я объяснил им: «Это вы. Это ваш портрет!». Затем я дал каждому из них статуэтку Будды, чтобы они хранили её в своих камерах. Я подумал, что это будет напоминать им об измерении покоя и тишины. Не требуется никаких действий, чтобы войти в это измерение. Нужно просто неподвижно сидеть, сохранять тишину и ничего не делать.

40

В буддизме проводится различие между счастьем, связанным с желанием, и счастьем, не связанным с желанием. Первый род счастья – не подлинный. Мы всегда хотим новых вещей и никогда не удовлетворяемся ими. Будда уподоблял такое состояние состоянию собаки, грызущей кость, на которой нет мяса. Сколько бы собака ни грызла эту кость, она не утолит свой голод. Участники тюремной группы по медитации впервые ощутили счастье, не связанное с желанием. Когда вы соприкасаетесь с этим чувством, поиск прекращается; вы узнаёте, что такое подлинное счастье. Когда вы слушаете других, вы помогаете им ощутить такое счастье, и они начинают ориентироваться на это состояние.

Многие заключённые имеют склонность к депрессии. Чтобы развиваться, они нуждаются в иной энергии. Я не рассматриваю депрессию как болезнь. Буддизм утверждает, что депрессия – это переживание первой истины, истины о существовании страдания. Страдание – это истина, а не болезнь. Это реальность, которую необходимо видеть и чувствовать. Страдание опасно лишь тогда, когда о нём не знают. Когда мы страдаем от депрессии, мы сталкиваемся с болью, которой не хотим чувствовать, с которой не научились взаимодействовать. Мы думаем, что не можем её вынести, что у нас недостаточно сил. Однако мы недооцениваем себя.

Мы считаем депрессию личностной проблемой, но это также и проблема общества. Многие заключённые – одиночки, страдающие, покинутые люди. Ощущение отдельного «Я» вызывает состояние депрессии.

Как объяснить заключённым, что они не одиноки? Во многих случаях близкие оставляют таких людей. Никто не навещает их, не думает и не заботится о них. Неудивительно, что они впадают в депрессию. Разрушаются их горизонтальные связи с миром, поэтому они нуждаются в установлении вертикальной связи. Такая связь возникает в безмолвии, у источника подлинного счастья. Исцеление от депрессии начинается с ощущения связи. Я видел депрессивных людей, которые медитировали вместе с теми, кто сохранил вертикальную связь; буквально за несколько минут их депрессия проходила – по меньшей мере на время.

41

Когда Рейд вернулся домой после тюрьмы, жена не узнала его. Он разговаривал с ней и с детьми совершенно иначе – с любовью, которая на санскрите звучит как майтри. В тюрьме Рейд открыл любовь и счастье в самом себе и принёс плоды своего понимания домой. Счастье – это не просто приятное чувство или оптимистичный взгляд на мир. Стоит приятному чувству исчезнуть – и мы снова почувствуем гнев и неудовлетворённость. Когда мы взращиваем в себе подлинное счастье, мы учимся справляться с трудностями, которые возникают, когда проходят приятные чувства. Экс-заключённые нередко сталкиваются с тяжёлыми обстоятельствами во внешнем мире. У них бывают финансовые проблемы; не хватает денег, чтобы семья могла свести концы с концами. Иногда у них бывают проблемы в отношениях; их жена или подруга проводит время с другим мужчиной, пока они отбывают срок. Так произошло с Марком. Ему редко удавалось связаться со своей женой, и однажды я сказал ему: «Думаю, у неё есть другой».

Он нервно засмеялся. Я объяснил, почему так думаю, но он не мог мне поверить. «Она бы не стала так поступать», – сказал он мне. Через месяц он выяснил, что это правда. «Откуда вы узнали? – спросил он, а затем добавил: – Ваши слова оказались к месту, когда я узнал обо всём. Новость хотя бы не застала меня врасплох. И всё же я очень злюсь. Смогу ли я снова быть счастлив, Кыонг?»

Хороший вопрос. Тогда казалось невероятным, что он снова сможет стать счастливым. Он не мог заснуть, его всё раздражало. Я рассказал ему о майтри, первом проявлении истинной любви – о способности быть счастливым, которой обладает каждый из нас. Он не понял меня. «Да разве я могу быть счастлив, когда знаю, что моя жена спит с другим – в нашей постели?»

Я ответил: «Не стоит себя недооценивать. Вы думаете, что можете быть счастливы лишь в определённых условиях».

Мы с Марком практиковали совместную медитацию, и в какой-то момент он ощутил счастье, которое всегда жило в его сердце. Он был удивлён. «Как это возможно? Я одновременно страдаю и чувствую себя счастливым».

Быть счастливым, когда всё идёт хорошо, – это не подлинное счастье. У Марка была красивая жена и двое милых детей. Он хорошо зарабатывал; всё было замечательно, пока однажды он не оказался в тюрьме за перевозку наркотиков. Для него это было болезненным путешествием. Заключённые обычно думают, что смогут быть счастливы только тогда, когда снова выйдут на свободу. Но и после освобождения многие продолжают чувствовать отчаяние, поскольку теряют устойчивое положение в обществе. Из-за ощущения безнадёжности эти люди становятся несчастными, даже опасными и способными на убийство или самоубийство. Любому, кто возвращается к жизни в обществе, нужно изучать практику майтри, безусловной любви и счастья.

У Марка появилась навязчивая идея – убить свою жену. Пришлось потрудиться, однако со временем, когда он ощутил себя счастливым, невзирая на сохраняющуюся боль, он отбросил эту затею. Он говорил: «Я больше не боюсь жизни. Я пережил худшее; теперь всё должно меняться только к лучшему. Если я могу быть счастлив сейчас, я могу быть счастлив всегда». В тюрьме он занимался спортом и подружился там со многими людьми. Я регулярно виделся с ним, и однажды он снова спросил меня: «Как вы узнали, что у неё есть другой?».

Я ответил ему: «Ваша жена глубоко страдала и любым способом хотела избавиться от одиночества». Я объяснил ему, что она страдает не меньше, чем он сам, и попросил его подумать, как он мог бы облегчить её боль. Он сказал, что это она должна облегчать его боль. «Ведь это я сижу в тюрьме».

Я напомнил ему: «Вы-то знаете, что такое счастье. Она – нет».

Он знал, что я говорю правду. Ему было больно, и всё же ему удалось вкусить подлинное счастье. Его жене – нет. Впервые после того, как Марк узнал, что жена изменяет ему, он позволил себе почувствовать её боль и страдание, и однажды сказал мне: «Я не буду убивать её. Не стану с ней больше видеться, но и причинять ей боль тоже. Вы помогли мне стать счастливым, а теперь показали мне боль моей жены. Я сочувствую ей».

Майтри – это наша способность испытывать счастье. Каруна, другая форма любви, – наша способность уменьшать страдание. Они взаимосвязаны. Счастье реально лишь тогда, когда оно уменьшает страдание. Нередко мы думаем, что счастливы, однако наше счастье не освобождает нас от боли. Только истинное счастье способно на это. Питер, который был сутенёром, купался в деньгах и роскоши и думал, что счастлив. Он понял, что делает, когда увидел измождённую девушку-наркоманку, которая работала на него. Когда он понял, что она страдает, ему стало ясно, что и сам он несчастлив. Разве может быть счастливым человек, заставляющий других так страдать?

42

Многие заключённые начинают чувствовать, что совершили плохой поступок, лишь тогда, когда обнаруживают источник внутреннего счастья. Счастье возникает, когда мы соприкасаемся со своим страданием; когда человек отрицает страдание, оно усугубляется, как и его состояние.

Медитация создаёт пространство, в котором вытесненное страдание может стать осознанным. Когда мы сидим в тишине, мы открываем в себе глубинное счастье, которое всегда было с нами и в котором есть место для нашего страдания. Каруна – это умение замечать и уважать как собственное страдание, так и страдание других существ. Если мы не взращиваем свою боль, она будет уменьшаться. Мы понимаем, что такое страдание, распознаём его и не культивируем его.

Мы не делаем ничего, чтобы оно укоренилось. Когда Марк понял, что его жена страдает, он перестал обвинять её, и его собственная боль тоже стала утихать.

Майтри обретает устойчивость благодаря каруне. Во Вьетнаме говорят о майтри-каруне, tù’ bi. Объединение майтри и каруны стирает ложное разделение между счастьем и страданием. Счастье ничем не лучше страдания. Способность видеть страдание на самом деле позволяет нам быть счастливыми. Люди обычно считают страдание негативным явлением. Практики самопомощи делают упор на позитивном настрое; страдание воспринимается как враг, которого нужно победить. Следует проявлять осторожность. Важно оставлять страдание таким, какое оно есть.

До тех пор пока мы стремимся избавиться от своего страдания, мы не способны его увидеть. Чем больше мы пытаемся избавиться от него, тем сильнее оно становится. Каруна позволяет нам ослабить страдание через его ви́дение – и только, с ним ничего не нужно делать. Заключённым нужно помочь, чтобы они смогли увидеть собственное страдание. Майтри позволяет нам увидеть счастье, а каруна – страдание. Принятие собственного страдания или страдания других людей – это дар. Если вы сможете это сделать, вы станете сильнее. Благодаря майтри-каруне практика медитации сделает вас сильнее и мягче.

Мы сможем помочь людям, которые совершили преступления, если покажем им страдание, причиной которого они стали. Такое переживание пронзает броню бесчувственности к боли – как чужой, так и своей собственной. Важно почувствовать своё сопротивление, свою отстранённость и броню. Чем быстрее мы перестанем бороться с болью или закрываться, тем скорее мы сможем принять её. Любой человек способен видеть счастье и страдание. Детей в школе следует обучать развитию этой способности и применению её в дальнейшей жизни.

Ослабить страдание – не значит перестать чувствовать боль. Мы продолжаем чувствовать её; именно это и требуется. Если заключённые чувствуют боль, они не станут повторять своих ошибок в будущем. Пока они сражаются с миром, они стараются не чувствовать и не замечать боли. Со временем они утрачивают чувствительность к ней. Одного лишь наказания недостаточно. Некоторые заключённые ещё больше свыкаются с болью и страданием из-за судебного приговора. Они становятся более жестокими и склонными к насилию. Заключённые нуждаются в наставлении, чтобы ощутить собственную и причинённую другим боль.

43

Истинная любовь, любовь, которая приносит счастье каждому, называется в буддизме мудитой. Мудита приносит радость, веселье и удовлетворённость; человек доволен своей жизнью.

Заключённые, как правило, недовольны многим, в том числе и пищей, которой их кормят. В голландских тюрьмах они ежедневно получают еду в пластиковых контейнерах, которую нужно разогревать в микроволновой печи. Заключённые признавались мне, что такая еда безвкусна и почти не питательна.

Когда мы учимся медитировать, мы начинаем лучше чувствовать вкус еды. Гилберт был настроен скептически, но решил попробовать. Я научил его медитации во время еды и посоветовал выключать телевизор, пока он ест. Некоторые заключённые не выключают телевизор круглые сутки, даже когда спят. Телевизор успокаивает их, даёт им чувство связи с жизнью. Думаю, на самом деле верно обратное. На мой взгляд, включённый телевизор подтверждает, что они утратили связь со своими чувствами, а потому и связь с жизнью.

Гилберт стал наслаждаться едой без телевизора. Одно лишь это многое изменило. Он сосредоточивался не на передачах, а на своём обеде. Перед едой он практиковал осознанное дыхание, а затем внимательно ел, держа спину прямой. Это была целая церемония, и он, к своему удивлению, обнаружил, что она ему по душе.

Если мы не ценим того, что у нас есть, мы можем разрушить это. Заключённые думают о недоступных вещах и забывают о том, что у них есть. Большинство из них сохранили хорошее здоровье. Они прилагают массу усилий для его поддержания; много упражняются физически. Теперь же у них появились и духовные упражнения. Через практику осознанного дыхания они возвращаются к самим себе и начинают ценить то, что есть. У них есть пища. Гилберт садился, смотрел на еду из контейнера и неторопливо начинал есть. Я рекомендовал ему прожёвывать пищу тридцать раз перед тем, как глотать. Он выполнил мои рекомендации и почувствовал, что у еды на самом деле есть вкус. Я уверен, что когда он ощутил вкус пищи, он почувствовал и вкус жизни. Он узнал, что такое удовлетворение, и его жизнь стала меняться. Он стал спокойнее и внимательнее к жизни. Заключённые часто полагают, что будут счастливы только после освобождения. Тем не менее я думаю, что если человек недоволен сейчас, он будет недовольным и на свободе. Всегда можно получать удовлетворение от жизни. Можно по-настоящему полюбить свою жизнь. Такая любовь возможна лишь при наличии удовлетворённости. Когда человек неудовлетворён, он не осознаёт своего страдания, не знает счастья. Когда мы советуем человеку довольствоваться тем, что есть, мы помогаем ему обрести покой.

Приём пищи стал отнимать у Гилберта двадцать минут. Прежде он никогда не тратил на обед больше пяти минут. Я научил медитации во время приёма пищи всю нашу группу, и многие заметили, что еда стала вкуснее. Пища – важная часть жизни заключённых, но они понятия не имели, что существует искусство внимательного приёма пищи. Обычно во время еды они испытывали беспокойство. Мы недооцениваем значимость того, как едим. Я просил заключённых выполнять такую медитацию хотя бы один раз в день. У некоторых она вошла в привычку, и они практиковали её во все приёмы пищи. Когда Гилберту впервые удалось ощутить эффект этой медитации, он перестал отказываться от еды в контейнерах.

Мудита позволяет нам удовлетворяться тем, что есть, в том числе своим состоянием. Неудовлетворённость влияет на наш сон. Некоторые арестанты, которые попали в нашу группу по рекомендации врачей, имели расстройства сна. Когда они стали медитировать по десять минут перед сном, их сон улучшился. В это время они чувствовали – поскольку успокаивались – свою боль. Они погружались в себя и принимали любые состояния, открываясь навстречу счастью и боли с чувством глубокого удовлетворения.

Меня не радовало, когда эти люди говорили: «Жулик один раз – жулик навсегда». Тюремный терапевт как-то раз сказал одному мужчине, что тот уже не сможет избавиться от наркотической зависимости. Я смотрю на это иначе. Заключённые могут отвоевать себе минуты свободы от гнева или зависимости. Всё дело в мышлении. Вы верите, что вы жулик, что вы зависимый, и ведёте себя соответствующим образом. Человек нуждается в руководстве, чтобы ощутить свою природу Будды. Когда я вижу заключённого, я вижу Будду. Плохие поступки не означают, что состояние Будды недостижимо. Важно видеть в каждом заключённом Будду – так проявляет себя упекша, равностность, когда отсутствует различие между жуликом и Буддой. Это одно из прекрасных буддийских учений. Заключённые – как пробуждённые существа – обладают глубоким пониманием реальности, на которое можно положиться. У них есть сила и мудрость, чтобы справиться с трудными ситуациями. В большинстве случаев тюрьмы предлагают такую поддержку, которая предполагает, что заключённые должны учиться у наставников. Думаю, происходит обратное.

Я многому научился у заключённых. Они прошли через ад, и я верю в их мудрость. Поскольку я сознаю это, я слушаю их совсем иначе.

Когда вы уверены в мудрости другого человека, вы не станете его перебивать. Вы не станете отделять важные слова от неважных. Предубеждения формируют образ реальности, однако они – не реальность, а лишь интерпретации, и они могут быть неточными. Наш образ другого не имеет отношения к реальности. Это наше зеркало. Когда мы действительно видим другого, мы видим Будду.

44

Буддийское учение об анатмане – это учение о «небытии самости». Когда отсутствует «Я» или образ «Я», мы освобождаемся от сравнений и оценок, таких как «я лучше (или хуже) тебя». В обоих этих случаях мы не видим другого. Если мы имеем некий образ «Я», мы не способны по-настоящему слушать. Наличие образа «Я» препятствует любви. Жизнь в состоянии равностности, упекши, требует одновременно мудрости и любви. Тюремный священник или духовный наставник нуждаются в смирении. Знание может стать для него помехой. Чтение проповедей – не лучший способ помочь заключённым. Молчание может стать мощным инструментом общения. Я предпочитаю спрашивать, а не отвечать. Вопросы предполагают свободу и уважение. Если мы увидим в заключённом Будду, мы действительно будем чувствовать, что он – пробуждённый.

Узнать в заключённом Будду получится, если вы освободитесь от представления, будто какой-либо человек – преступник. Я смотрел одно видео, в котором тюремный священник объяснял заключённому, как следует сознавать своё дыхание и безоценочно созерцать свои тело, чувства и мысли. Священник сказал: «Вот и всё, что вам нужно». Я так не думаю. Безоценочного ви́дения недостаточно. Нужно узнать друг в друге Будду. Без этого внимательность неполноценна. В присутствии Будды реальность обретает глубину.

45

Чтобы говорить, нужно уметь слушать – с уважением, восхищением и внимательностью. Чтобы слушать, нужна любовь. Искренне говорить можно лишь тогда, когда слушаешь всем сердцем. Правильная речь трогает сердце другого и укрепляет его уверенность. В словах есть магическая сила. Если вы замечаете красоту в другом человеке, стоит сказать ему об этом.

Правильное воззрение помогает нам видеть красоту в людях, и мы можем во всеуслышание говорить о своих прозрениях. В разговоре с заключённым я всегда нахожу какие-то тайные сокровища. Час пролетает как мгновение. Если хорошие черты, которые я вижу в нём, основываются на правильном воззрении, они могут таить в себе огромную силу и энергию. Несколько добрых слов способны изменить жизнь человека.

Связи заключённых с внешним миром нередко носят конфликтный характер – собеседники не слышат друг друга и обсуждают ужасные вещи. Я советовал заключённым перед звонком близким медитировать в течение десяти минут, и это помогло Джеду решить важную проблему в общении со своей подругой. Он начинал тревожиться, когда она сразу не отвечала на его звонок, и его тревога просачивалась в их беседы: «Мне нужно, чтобы она сказала мне правду. Если она разлюбила меня, я должен знать правду. Ненавижу ложь», – говорил он мне.

Его тревожность стала влиять на его подругу, и она перестала брать трубку. Когда он стал медитировать перед звонком, ему удалось соприкоснуться со своим внутренним покоем, и он отправил ей несколько умиротворённых сообщений. Тогда его подруга ответила на звонок и призналась: «У меня появился другой». Ему больно было это слышать, и всё же он был счастлив, что узнал правду, – благодаря обращению к правильной речи.

46

Когда заключённые помогают друг другу, обычно они думают: «Что это мне даст? Что я буду иметь от этого?». Некоторые из них, получив опыт медитации, стали проявлять открытость друг к другу без всяких подспудных мотивов. Когда Ганс, который прежде имел успешную карьеру в бизнесе, оказался в тюрьме, ему казалось, что он не имеет ничего общего «с этими мелкими воришками». В конечном итоге он признал своё глубокое одиночество и примирился со своим положением «среди ворья». Его жизнь изменилась, он стал больше общаться со своими собратьями-заключёнными и обучать тех, кто не умел читать или писать. В тюрьме он обрёл дом и покой.

Когда человек одинок, у него нет дома. Многие заключённые чувствуют себя так. Помощь друг другу – прекрасный способ обрести дом в тюремных стенах. Я часто просил заключённых помогать друг другу, и это приносило пользу тем, кто так поступал. Некоторые после освобождения делились с другими бывшими заключёнными радостью, которую они открыли благодаря медитации. Если вы не можете поделиться своим счастьем – разве оно настоящее?

Многим молодым заключённым Ганс помогал писать письма. Затем один мужчина спросил у него, как начать свой бизнес, и Ганс поделился с ним знаниями совершенно безвозмездно. Таково правильное действие, основанное на безусловной любви. Это путь из одиночества. В окружении людей, которые полюбили его, Ганс больше не чувствовал себя одиноким. Давать, не ожидая получить ничего взамен, – это абсолютная щедрость. Щедрость противостоит воровству.

Дедушка Мануэль плохо спал. Он видел призраков и слышал странные звуки. Однако он поддерживал других и просил свою жену помогать уже «отсидевшим». Долгие годы Мануэль в душе был изгнанником, но теперь он больше не чувствовал себя одиноким и в этом смысле вышел «из тюрьмы». Он уже был свободен – его окружали любящие товарищи. Правильное действие играет важную роль в тюремной жизни. Так человек готовится к возвращению в общество.

Помогать людям вернуться к жизни – это противоядие от убийства. Я встречал заключённых, которые были, в сущности, погибшими людьми. Они поставили крест на своей жизни, оставили все надежды и цели. Когда мы видим человека, который потерял волю к жизни, и не помогаем ему, мы в каком-то смысле совершаем убийство. Когда дедушка Мануэль снова почувствовал себя живым, он пробудил к жизни и многих других людей.

Помощь – это источник удовлетворения. Когда вы счастливы, вы ощущаете устойчивость. Тюрьма вносит сумятицу в жизнь человека. Он теряет свою семью и друзей. Многие попадают в тюрьму в юности и вступают в зрелый возраст, не имея близких связей с другими людьми. Внутренний хаос влияет на сексуальное поведение. Лишь тогда, когда человек гармоничен в целом, гармонична и его сексуальная жизнь.

47

Некоторые заключённые имеют тесные связи со своими семьями. Если мы лишаем свободы таких людей, следует задумываться о том, как будут жить их близкие. Нужно одновременно создавать здоровую атмосферу в тюрьмах и оказывать поддержку семьям заключённых. Немало мужчин, которые обращались ко мне, в детстве не видели одного из родителей, поскольку он находился в тюрьме. Многие из этих мужчин и сами в некотором роде остались детьми.

На вводном занятии по буддизму я говорил заключённым, что в тюрьме у них будет уйма времени на выполнение моих заданий. Один молодой человек поправил меня: «Нам нужно время, чтобы заботиться о своих семьях. Это требует больше времени, ведь приходится решать все вопросы по телефону. Также нам нужно время, чтобы общаться с детьми, которые страдают из-за нашего отсутствия». Прежде я считал, что заключённые изолированы от своих близких, однако это не так. Когда человек попадает в тюрьму, это влияет на его семью, в частности на детей. Печально, что тюрьмы устанавливают такие высокие тарифы на пользование таксофонами – даже для звонков домой.

В каждом заключённом я видел также и невинного ребёнка. Эти люди возвращаются в состояние детской невинности. Их обеспечивают всем необходимым, они могут смеяться и плакать и – подключив воображение – заново проживать своё детство. Однако многие начинают злоупотреблять наркотиками, в этом случае они могут заглушить и какое-то время не чувствовать свою боль. Наркозависимые ставят крест на себе, своей боли и семье, поэтому и не могут выйти из круга страдания. Медитация может помочь им вернуться в себя, в свою боль, к своим близким. Я объяснил им, что когда у человека всё хорошо, его близкие чувствуют это. В культуре, где я был воспитан, не проводят различия между человеком и его семьёй.

48

После освобождения многие заключённые приходят домой с пустыми руками и вынуждены снова обеспечивать свои семьи. Некоторые из них глубоко травмированы и с трудом выполняют ежедневные обязанности. Почему им приходится в одиночку решать свои проблемы? Если мы не поможем таким людям, высока вероятность печального исхода. Мы наказываем преступников и при этом почти не берём на себя ответственность за их поддержку и реабилитацию.

Мы мыслим в цифрах. Счастье выражается в деньгах. Если человек богат, он счастлив. Один из моих учеников-заключённых имел много денег и считал, что его жизнь пойдёт как по маслу, стоит только выйти из тюрьмы. Он верил, что деньги дадут ему счастье, но это была иллюзия. Одно лишь богатство не приносит счастья.

В буддизме мерой счастья является щедрость. Монахи были нищими, которые рассказывали о Дхарме тем, кто предлагал им еду. Такой обмен представлял собой гармоничную экономическую модель. Дар, который совершается с чистым сердцем, называется дана. Современное общество мало знает о дарении, мы привыкли брать. Здоровая экономика нуждается в гармонии, в справедливом обмене. Когда мы берём и не даём, это дестабилизирует как отдельного человека, так и экономику в целом.

Немало заключённых, с которыми я общался, были талантливыми, сострадательными и умными людьми. Им нужно было научиться не гнаться за деньгами и глубоко задуматься, что полезного они могут дать обществу. Что они призваны отдавать? Следует сделать так, чтобы возвращение к жизни в обществе для бывших заключённых не означало такого сильного стресса. За время, проведённое в тюрьме, они уже изолировали себя от мира. Теперь им требуется время, чтобы вернуться в общество и подумать, как они могут приносить ему пользу.

Чтобы успокоить участников групп по медитации, я говорил, что они не должны бояться отсутствия работы. У каждого человека есть свой дар, а если вы умеете отдавать, вы найдёте своё место в мире. Возможно, этот дар – счастье. Счастье отдельного человека имеет большое значение. Любой заключённый или бывший заключённый, пусть ещё и не знает этого, может дарить миру своё счастье – даже в одиночку. Что бы он ни делал, он может это делать радостно.

Обучение, которое они проходят в тюрьме, – это подготовка к работе после освобождения. Если эти люди не сознают, что уже счастливы, у них снова могут возникнуть проблемы. Если они обеспечивают себя за счёт того, что берут, а не отдают, их жизнь снова утратит гармонию.

Заключённый – продукт своего общества. Наши представления об экономике дисгармоничны. Мы хотим обладать максимумом вещей и отдавать как можно меньше. Принцип спроса и предложения нужно заменить принципом щедрости – отдачи и принятия.

49

Далай-лама говорит, что «смысл жизни – в счастье». Мы думаем, что счастье – то, что мы чувствуем, когда реализуем свои желания. Экономика строится на поиске подобного рода счастья. Однако существует иное счастье – которое уже присутствует в нас, счастье, которого не нужно искать. В буддизме мы называем его «даром без дара». Беседа о Дхарме, например, даёт человеку то, что он уже имеет. То же самое касается пробуждения. Вы пробуждаетесь не потому, что практикуете буддизм. Пробуждение уже здесь. Оно не имеет начала и конца. В ином случае это не истинное пробуждение.

Когда я вижу заключённого, я знаю, что он уже пробуждённый, а потому говорю ему, чтобы он садился и сидел в тишине, – тогда он сможет на своём опыте узнать это. Такое сидение требует веры и доверия.

Я верю в каждого заключённого, в его пробуждённость, и затрагиваю ту часть его сердца, которая может помочь трансформировать страдание. При этом я ничего не делаю. Состояние пробуждения присутствует ещё до рождения человека. Оно не результат практики.

Восьмеричный путь начинается с правильного воззрения, или ви́дения. Это основа – а не внимательность. Внимательность – действие сознания; понимание помогает нам стать свободными от сознания. Сознание я понимаю как мысли, чувства, страдания, обвинения, ожидания, беспокойства и страхи. Достаточно посидеть в тишине двадцать минут, чтобы эти состояния отступили; такова сила пробуждённости. Когда мы узнаём свою пробуждённую природу, нам открывается безначальное и бесконечное счастье. Подлинное счастье – почва для роста, и некоторым заключённым удалось это ощутить.

50

Будда переводится как «тот, кто пробудился». Любой, кто пробудился, – Будда. Это суть буддизма.

Основа практики – предположение, что мы, люди, нуждаемся в наставлении, чтобы жить более свободно. Практика внимательности – научна; пробуждение – прозревающе (англ. scientific / insightific). Такого слова (ещё) нет, однако оно выражает то, что я хочу сказать. Прозрение даёт нам силы верить в себя и других. Знание всегда двойственно. Мудрость лишена двойственности.

Вера, основанная на двойственности, обусловлена. Это не истинная вера. Например, я буду верить в тебя, пока ты ведёшь себя хорошо. Истинная вера безусловна. Она не научна, а основана на прозрении. Она превосходит индивидуальность и двойственность.

Керри работал маляром и получал зарплату наличными. Когда он приходил домой, он отдавал деньги жене, и она хорошо умела распоряжаться семейными финансами. Но однажды он подумал: «Почему я отдаю ей все деньги?». Когда её счастья ему стало казаться мало, дела пошли под откос. «Я попал в тюрьму из-за решения, принятого в тот день, – говорил он мне. – Из-за него я вступил на кривую дорожку».

Наука разделяет людей. Опыт прозрения объединяет. В современном мире мы всё больше отдаляемся друг от друга, сами того не замечая. Мы чувствуем себя более одинокими, чем когда-либо. Мы хотим иметь своё пространство, обеспечить собственные комфорт и счастье. Полагать, что следует сначала позаботиться о себе, а затем подумать о других, – значит мыслить поверхностно. В реальности не существует разделения между мной и другими. Эти границы, за которые мы держимся, нереальны. Мы сами их создали.

Один заключённый спросил меня: «Как мне понять, что я на верном пути?». Это хороший вопрос. Нередко мы считаем, что избрали верный путь, пока однажды не начинаются проблемы, – а мы замечаем их лишь тогда, когда уже слишком поздно. Я ответил ему: «Мы не можем этого знать. Нужно обращаться к Будде в своём сердце».

51

Существует три главных опоры счастья: разумность, чувства и ощущение общности. Мы нуждаемся во всех трёх.

Разумность помогает нам достигать целей. Однако разумность может становиться ограниченной, когда в потоке эмоций возникают препятствия. Если мы не способны открываться своим чувствам, мы не можем быть счастливы. Счастье – не только приятные чувства. Это также умение принимать неприятные чувства.

Третий вид счастья – устойчивость, или чувство общности. Когда Марку удалось простить свою бывшую жену за то, что она стала встречаться с другим и бросила его, он обрёл устойчивость.

Мы также можем устанавливать связь с самими собой и другими людьми через своих предков. Существует горизонтальное измерение – люди, которых мы знаем в настоящем, и вертикальное – наши предки. Чувство общности с предками даёт человеку устойчивость. Мы влияем на устойчивость каждого из членов нашей семьи.

Многие заключённые – довольно умные люди, но они отделены от своих чувств и зачастую не имеют надёжного фундамента в виде поддержки близких. Во многих случаях счастье их семей было разрушено. Когда вы растёте в семье, где один из родителей – алкоголик, вы можете стать жертвой насилия. Многие заключённые рассказывают, что в родительской семье они сталкивались с алкоголизмом и жестокостью и эти проблемы мешают им чувствовать. Во взрослом возрасте у них нередко сохраняется искажённое понимание счастья.

Медитация может помочь нам узнать более глубокие формы счастья. Она может помочь нам воссоединиться со своими чувствами, а значит – обрести устойчивость. Нечувствительность – препятствие, которое ведёт к изоляции. Очень важно открыто переживать свои чувства.

Чувство общности – наивысшая форма счастья. Заключённый должен понимать свои чувства, чтобы успешно вернуться к жизни в обществе. Счастье воссоединения с самим собой – со своей болью и радостью – верный путь домой.

52

Вернуться домой – значит снова стать счастливым. Способность чувствовать всегда позволяет человеку обрести дом, ощутить вдохновляющую причастность к миру. Мы приобщаемся к видимому миру и одновременно соприкасаемся с невидимым.

Это ответственность общества – дать заключённым дом. Тюрьма должна быть местом, где мы с распростёртыми объятиями принимаем заблудших детей. Она должна стать местом любви. Нельзя убивать человека за то, что он совершил плохой поступок. Мы несём ответственность за то, чтобы вернуть домой тех, кто заблудился. Мы не можем быть счастливы, когда кто-то несчастен; счастье – то, что мы разделяем со всеми.

Я работал священником в четырёх тюрьмах, и я видел заключённых, которые сумели вернуться домой, – это глубоко тронуло меня. Их жестокость превратилась в любовь и понимание. Иногда заключённые тихо сидели вместе и почти не говорили. Они просто наслаждались тишиной – и не только окружающей тишиной, но и внутренним безмолвием. Каждый из них оказался в тюрьме из-за шума. Если бы они обрели дом в своём сердце, они не стали бы заключёнными. Мы часто упускаем возможность помочь таким людям, вернуть их домой, помочь им вернуться к жизни в обществе. Они нуждаются в поддержке людей, которые обрели дом. Это место покоя и счастья, и сюда может прийти каждый.

Об авторе

Кыонг Лы, буддийский учитель, учёный и автор книг, родился в Нячанге (Вьетнам) в 1968 г. и в 1980 г. эмигрировал со своей семьёй в Нидерланды. Он учился на факультете стран Дальнего Востока в Лейденском университете и в 1993 г. получил посвящение в монахи во французской общине «Сливовая деревня» под руководством буддийского мастера Тхить Нят Ханя. В 2000 г. он был признан учителем в линии Линьцзи Исюаня чань-буддийской школы Линьцзи. Во время церемонии передачи светильника Тхить Нят Хань прочёл Кыонгу стихотворение, выражающее его опыт озарения:

Действуя из Истинного источника Дхармы,

Укрепляя свои корни,

Сильная, осёдланная лошадь – уже твоя.

Храни покой в пути длиной 10 000 миль.

В 2009 г. Кыонг оставил «Сливовую деревню» и вернулся к мирской жизни в Нидерландах, где в 2015 г. он получил магистерский диплом в области буддийского духовного попечительства в Амстердамском свободном университете.

Кыонг – основатель Школы только ума (Mind Only School) в г. Гауда, где он преподаёт буддийскую философию и психологию, в частности, буддизм йогачары наряду с учением школы мадхъямака (школы Срединного пути) Нагарджуны. Кыонг проводит ретриты и читает лекции о Дхарме в Европе, США и Азии, а также делает презентации для крупных организаций. Он является автором четырёх книг на вьетнамском и одной на голландском языке. Это его первая книга на английском языке.

Примечания

1

Флит Моул. Дхарма в аду. Электронное издание. М., 2016.

2

Молукканцы – жители Молуккских островов в Индонезии (также известных как Острова пряностей). – Прим. пер.

3

[Loenie Breebaart. Denken is het gevaarlijkste instrument dat we hebben // Dagblad Trouw. 2017. May 4].

4

[Thich Nhat Hanh. Chanting from the Heart: Buddhist Ceremonies and Daily Practices. Berkeley: Parallax Press, 2002. P. 33].

Content

Кыонг Лы
Будда в тюрьме. Записки тюремного капеллана

Предисловие

Введение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Об авторе

Примечания