Энн Кливз

Комната из стекла

Copyright © 2012 by Ann Cleeves

© Ударова Н.И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Благодарности

Спасибо всем, кто мне помогал, особенно Джули, Хелен, Наоми и Кэтрин из «Макмиллан», а также Саре Менгук и ее команде, разбросанной по всему миру.

Спасибо Полу Рутману – благодаря ему и возникла идея этой книги. И спасибо Бренде, Дэвиду, Вунми и Элейн, которые помогли познакомить Веру с более широким кругом читателей.

Глава 1

Вера Стенхоуп выбралась из древнего «лендровера» Гектора и почувствовала, как ноги у нее слегка подкосились. «Лендровер» Гектора. Отца уже давно не было в живых, но в мыслях она все равно связывала машину с ним. Она ненадолго остановилась, чтобы поглядеть на раскинувшуюся внизу долину. Помимо машины от отца ей досталось еще кое-что – вот тот дом.

«Ну и черт с ним, – подумала Вера. – Может, этого вполне достаточно, чтобы уже простить его».

На дворе стоял октябрь, и день потихоньку сходил на нет. В воздухе пахло дымом, горящей древесиной и холодком. Большинство деревьев уже сбросили листву, а лебеди-кликуны вернулись на озеро.

По пути домой она заехала в магазин в Киммерстоне, и теперь на пассажирском сиденье лежали пакеты с продуктами. Вера виновато оглянулась по сторонам: нет ли на побережье кого из соседей? Эти воинствующие экоактивисты презирали целлофан, а после рабочего дня ей только лекции о спасении планеты не хватало. Но никого из людей на целый ярд вперед видно не было. Парочка куриц поклевывала землю на пятачке, заросшем сорняком. Тихо. Если б Джек трудился в сарае, то вовсю бы играла рок-музыка. Или заунывный блюз. Она забрала пакеты из машины, потом поставила их возле двери и стала искать ключ.

Но дверь, как оказалось, была открыта. Все тело Веры напряглось, но в то же время она почувствовала какое-то воодушевление. Не может быть, чтобы она ушла утром на работу, не заперев дом на замок. Во всю эту романтическую чушь о безмятежной жизни за городом, где можно оставлять входную дверь открытой, она никогда не верила. В небольших городках преступления тоже совершают. Она же читала отчеты: в благополучных школах Нортумберленда, рассчитанных на средний класс, наркотиками балуются точно так же, как и в любых других. Разница только в том, что у учителей привилегированных учебных заведений лучше получается не поднимать шума.

Вера локтем толкнула дверь, подумав, что только домушника ей сейчас не хватало. Да и что у нее брать? Любой уважающий себя вор отвернет нос от ее оксфамовской[1] одежды, несчастного компьютера и телевизора, которому уже лет десять. Но от самой мысли, что в дом кто-то забрался, становилось не по себе. Придется вызывать полицию, они перевернут все вверх дном, засыплют дактилоскопическим порошком, а потом поедут обратно в отдел и будут всем рассказывать, в каком бардаке она живет.

Вера, несмотря на свои внушительные габариты, двигалась тихо – научилась еще в детстве. Она остановилась в коридоре и прислушалась: по дому никто не ходит. Хотя, может, преступник перемещается так же бесшумно, как и она. Но какой-то посторонний звук все же был – потрескивали дрова, стреляли искры. Пожар? То есть горящей древесиной на улице пахло не от соседей, а из ее дома. Нет, это точно не пожар: ни черного дыма, ни языков пламени, ни жара – ничего этого, стоя в коридоре, Вера не заметила.

Она открыла дверь, ведущую в крохотную гостиную, и увидела своего соседа Джека. Он устроился в самом удобном кресле, где раньше всегда сидел Гектор. Он разжег дрова, которые Вера до этого сложила на каминную решетку, и теперь глядел на огонь. От ужаса, охватившего Веру вначале, и пришедшему ему на смену облегчения она не на шутку разозлилась. Чертовы хиппи! Вера дала им ключ на всякий случай, вдруг что, а они теперь приходят, когда им вздумается. До чего наглые!

– Ты какого черта здесь делаешь?

Джек поднял глаза, и Вера заметила, что по щекам у него текут слезы. Она выругалась про себя. Что случилось? Дома не все в порядке? Кто-то умер? Не надо было ей знакомиться с этим семейством. Только дашь слабину – и люди начинают от тебя что-то требовать. А Вера терпеть не могла, когда от нее что-то требовали. Но тут она вспомнила, как Джек и Джоанна чистили дорогу от снега, когда ей нужно было ехать на работу. Или как она сама приходила к ним без приглашения, таскала бутылки с выпивкой, когда уж очень хотелось пропустить пару стаканчиков. А еще они втроем собирались за ужином на кухне, сидели, смеялись над какой-нибудь дурацкой шуткой.

Джек кивнул в сторону камина:

– Извини. Уж очень холодно у тебя. А как решил, что надо с тобой поговорить, сидеть дома уже не мог.

– Что случилось, Джек?

Он покачал головой:

– Джоанна… Я не знаю, где она.

Джек был родом из Ливерпуля, мягкая, чувствительная натура. Когда-то он служил в торговом флоте, повидал мир, а историй у него – начнет рассказывать ранним вечером за чаем, а к раннему утру, когда уже начинаешь потихоньку трезветь, еще и не закончит. После флота ему захотелось комфортной, спокойной жизни, и в возрасте около сорока лет он купил небольшой участок рядом с Вериным домом. Он вырос в городе, и все его представления о сельской жизни ограничивались ежегодным паломничеством на фестиваль в Гластонбери[2]. Но так или иначе, жизнь его здесь сложилась. Без дела он не сидел и вечно что-то мастерил в сарае. Возвращаясь домой около полуночи, намучившись с очередным непростым делом, Вера заглядывала к Джеку, чтобы пожелать доброй ночи. Благодаря этому короткому контакту она могла считать, что ее коллеги все-таки не правы – друзья у нее есть. И жизнь – помимо работы – тоже.

– В смысле? – Вера старалась говорить спокойно, хотя, увидев мужчину, разводящего сопли, она тут же захотела ему треснуть.

– Два дня уже нет. И не пишет. Мне кажется, она больна, но не говорит об этом.

– Как больна? – уточнила Вера и, помолчав, добавила: – Рак?

Верина мама умерла от рака, когда та была еще маленькой. И до сих пор женщина побаивалась произносить это слово вслух.

Джек покачал головой. Свои седеющие волосы он собрал в хвост.

– Думаю, что-то с головой. Депрессия. Она уехала в понедельник, пока я ездил на Морпетский рынок. Наверное, такси вызвала. Сказала, что ей нужно побыть одной.

– Она сказала, что собирается уехать?

Джек снова покачал головой:

– Да нет, оставила записку.

Он вытащил из кармана джинсов клочок бумаги, положил на столик рядом и отодвинул чашку с кофейными разводами, которая стояла там уже дней пять, чтобы Вере было лучше видно.

Вера узнала почерк – Джоанна часто оставляла записки. Фиолетовые чернила, безукоризненно аккуратные буквы – острые, красивые. «Септик вывезли». «Посылка в сарае». «Приходи вечером на ужин». А тут: «Уеду на пару дней. Надо побыть одной. Суп в кастрюле. Не переживай». И никакой подписи, ничего.

– Пара дней, – сказала Вера. – Вернется. Или позвонит.

Джек поднял на нее грустные глаза:

– Она перестала принимать свои таблетки.

– Какие таблетки?

Вера знала, что Джек покуривает травку. У них дома пахло. Иногда, выпив как следует пива, он скручивал огромный косяк прямо у Веры дома, не думая, что она может попасть в неудобное положение. Как-то раз он даже ей предложил. Вере хотелось покурить, но она отказалась. Знала, как ей легко впасть в зависимость, пусть уж лучше ее грешки не нарушают закон. Наверное, Джоанна тоже увлекалась, хотя под кайфом Вера ее ни разу не видела. Джоаннин яд – красное вино, которое она пила из огромного бокала синего стекла.

– Все мое наследство, – как-то сказала она, подняв бокал к свету. – Все, что осталось от дома.

– Таблетки лития, – ответил Джек. – Ну, чтобы настроение туда-сюда не прыгало.

– Ты поэтому так переживаешь?

– Я уже пару недель переживаю. Она как-то странно себя вела. Не разговаривала толком, а теперь вот исчезла.

С момента их знакомства Вере стало ясно, что Джек Джоанну просто обожает. Он вечно на нее поглядывал и расцветал в ее присутствии. Джоанна была в теле, волосы желтоватого оттенка она вечно заплетала в косу. Пышные брови, широкий рот, большие карие глаза. Все ее черты – крупные, щедрые, руки и ноги – под стать. Носила она обычно красные кожаные ботинки, комбинезон, сшитый из лоскутов разной ткани, и свитера ручной вязки ярких оттенков. Если б Вере пришлось одним словом описать Джоанну, она бы назвала ее «жизнерадостной». Никогда бы не подумала, что у нее депрессия. Скорее наоборот. Джоанна вечно громко смеялась, последней уходила с вечеринок, любила обниматься и целоваться. Необязательно в романтическом смысле, но вот такая у нее была широкая натура. Вере казалось, в молодости Джоанна вполне могла быть актрисой или художницей. Или настоящей леди. Разговаривала она как аристократка. Так говорили на Би-би-си годах в шестидесятых. Но о ее жизни до встречи с Джеком Вера ничего не знала.

Вера пошла за пакетами, которые остались возле входной двери, и вытащила несколько бутылок пива. На столике рядом с чашкой валялась открывалка. Посвятить вечер домашнему хозяйству – поменять постельное белье, закинуть полотенца в стиральную машинку – видимо, не выйдет.

– Ну давай, – начала Вера, – рассказывай.

– Никогда не понимал, что она во мне нашла, – говорил Джек сбивчиво, и ливерпульский акцент зазвучал еще ярче.

– Да хватит напрашиваться на комплименты! – рявкнула Вера. – У меня нет на это времени.

Джек пораженно поднял глаза. Он-то думал, ему посочувствуют – и станет легче.

– А где вы познакомились?

Вера не была уверена, имеет ли это хоть какое-то отношение к делу, но вопрос и правда любопытный, и, возможно, так Джеку будет проще разговориться.

– В Марселе. В портовом ресторанчике. Я там оказался после службы – контракт только закончился, получил деньги. А она сидела одна, на столе – бутылка вина, уже наполовину пустая. Она явно не просто так решила заказать бокальчик к своей рыбе. Она пила, чтобы напиться. Потом заметила, как я пытался объясниться с официанткой, поняла, что сам не справлюсь, и помогла мне с переводом. Она, конечно, та еще хвастунья. Мы и разговорились…

– А как она оказалась в Марселе?

– Сбежала от мужа. Богатенький подонок. – Голос его переменился и зазвучал более пафосно: – Какой-то бизнесмен. Или банкир. Или дебил. Вот она и убежала как можно дальше от него – в Марсель.

– А почему она не вернулась в Англию?

Вере подумалось, что если уходишь от мужа, то хочется, чтобы рядом были друзья и семья.

– Некуда ей было возвращаться. Она же как белая ворона в своей семье. Они грозились поместить ее куда следует, если она уйдет от мужа. Понимаешь, в дурдом. – Джек ненадолго замолчал, потом продолжил: – Она пыталась покончить с собой. У нее на запястье есть шрам. Я еще тогда его заметил, когда мы сидели на марсельском солнце. И он так и не исчез. Она говорит, это ее боевая рана.

– Не замечала.

– Она поэтому и носит все эти браслеты. В общем, что было, то было. Со мной ей стало лучше. Я показал ее врачу, и если она принимает таблетки, то с ней все в порядке. Сказали, у нее биполярное расстройство. Даже не знаю. Я бы точно свихнулся, если б прошел через все то, что прошла она.

– Но она перестала принимать таблетки?

– Да. Говорит, все и так нормально, таблетки не нужны. – Джек замолчал и посмотрел прямо на Веру. – Мне кажется, у нее кто-то есть. И ей хочется ощутить это чувство, влюбленность, без лития.

– Да кто у нее может быть? – Вера решила, что Джек придумывает что-то совсем невообразимое. – Крис из паба и ветеринар Артур. Больше она ни с кем и не общается.

– У нее есть свои друзья, – заметил Джек. – И свои интересы. Мы так с самого начала договорились – что я в ее жизнь не лезу.

Он немного помолчал, затем добавил:

– На прошлой неделе она говорила с кем-то по телефону, а потом, когда я зашел в комнату, тут же повесила трубку. И не сказала, кто это был.

– И куда она, по-твоему, поехала?

Вера допила пиво и решила, что Джека надо выпроводить до того, как она пойдет за второй бутылкой, которой хотелось насладиться в одиночестве.

– Без понятия. Если б знал, то поехал бы и забрал ее.

– Но ты же вроде не лезешь в ее жизнь?

Вера поглядела на Джека, ожидая услышать разумный ответ на свой вопрос.

– Может, ей и правда нужно несколько дней, чтобы побыть одной.

Отыскать Джоанну наверняка не составит особого труда. Такси на ферму приезжает только одной компании, все им пользуются. Можно связаться с Томми Вулером, и сразу станет ясно, где скрывается Джо. Если б Джек так не раскис, то тоже бы додумался так поступить.

– Она перестала принимать таблетки, – повторил Джек, слегка подавшись вперед, чтобы Вера поняла всю серьезность его слов. – Последние дни у нее постоянно менялось настроение: то она как заводная поет и смеется, то злится и кричит. Совсем не своя. Против ее воли домой я ее не потащу. Думаешь, мы бы жили вместе, если б она не хотела? Думаешь, я хочу, чтобы она была несчастна? Я знаю, ты думаешь, я тюфяк, но ради Джоанны я готов умереть.

Джек замолчал, чтобы перевести дыхание.

– Я боюсь за нее, боюсь, как бы она чего не сделала с собой.

– Думаешь, она может еще раз попытаться убить себя?

– Да, – ответил Джек. – Мне так кажется. Если вдруг что-то пойдет не так. Она же что-то себе напридумывала…

Вера поднялась. В пакетах у нее лежало кое-что из заморозки. Еще немного – и начнет таять.

– Так зачем ты пришел ко мне?

Джек поглядел на Веру так, словно она не в себе.

– Чтобы ты нашла ее, естественно. Чтобы мы знали, что она в порядке.

– А дальше что?

– И все.

Джек тоже встал, и они пошли к входной двери. На улице стало холодно, а на небе зажглись звезды.

– Главное – знать, что она в порядке.

Глава 2

«Господи, – думала Вера, – если б кто-то другой решил подработать на стороне и поиграть в частного детектива, я бы ему такую взбучку устроила».

Она стояла в пристройке и закладывала продукты в огромный холодильник – слишком большой для нее одной. До нее только что дошло, что в точно таком же Гектор держал туши животных и птиц, когда занимался незаконным производством чучел. После смерти отца Вера выкинула тот холодильник – слишком плохо из него пахло. Так зачем же она купила такой же новый? Какой-нибудь психолог-мозгоправ наверняка раздул бы из этого целую историю. Или сказал бы, что она одинокая грымза, у которой нет фантазии.

Почему она вообще пошла на поводу у Джека и согласилась искать Джоанну? Да потому, что я слабачка и люблю, когда все заканчивается хорошо. Вот и теперь хочу, чтобы семья воссоединилась. Прямо-таки разъевшийся Купидон в резиновых сапогах. Да и без таких соседей придется тяжко.

На кухне Вера открыла еще одну бутылку пива, выложила на тарелку мясной пирог, помидор, кусок хрустящего батона и сливочное масло – все еще в упаковке. С этим набором на подносе она отправилась обратно в гостиную. Огонь почти потух, и она подкинула в камин еще пару полешек.

Круглые часы 1930-х годов, стоявшие на каминной полке, показывали девять часов. Надо попытаться найти Томми Вулера. Обычно его можно застать за пару часов до закрытия в «Перси Армс» в Саллифорде.

У Томми высветился ее номер на телефоне:

– Ты где? Напилась и не стоишь на ногах? Надо отвезти домой?

– Ни капли в рот брала. Ну, то есть брала, но ты бы и не заметил. Я дома, все в порядке. Мне нужна кое-какая информация.

– Какая еще информация?

Томми явно насторожился. В молодости он был бунтарем. Не злым, но в чем-то диким и безрассудным парнем. Общался с плохой компанией, с которой познакомился в колонии для несовершеннолетних в Кастингтоне. Вера о ней никогда не спрашивала, но Томми, кажется, вечно был настороже.

– Два дня назад вы подвозили Джоанну Тобин.

Не вопрос – утверждение.

– Да, было дело.

Голос Томми звучал спокойно: он ничего не подозревал. Наверное, был доволен, что она не начала расспрашивать про старых дружков. Вера решила позже заняться ими – а то почему Томми так нервничает, не задумали ли они чего? Или пусть Холли займется.

– А куда вы ее отвозили? – Вера постаралась задать вопрос так, будто и сама знала куда, но позабыла.

Но Томми было все равно, ему хотелось побыстрее отправиться в паб:

– На побережье. В сторону Ховика.

– Куда именно, Томми?

В животе у Веры заурчало; с подноса на нее призывно глядел пирог.

– Куда именно – не знаю. Она сама показывала, как ехать. Куда-то к черту на рога. Адреса у нее не было, так что мы ехали без навигатора. Кошмар!

Томми замолчал, потом добавил:

– Она говорила: «Дом писателей». Странное название какое-то.

Он еще немного помолчал и затем спросил:

– Зачем она тебе понадобилась-то?

Но Вера не ответила. Она отключилась, а во рту у нее наконец оказался пирог.

Следующим утром Джек поджидал Веру во дворе. Она собиралась ехать в Киммерстон и вышла чуть раньше, думая, что так с ним не пересечется. Сколько же времени он провел на улице? Делал вид, будто ковыряется со своим старым трактором, но Вера прекрасно понимала, кого он ждет. Она подошла поближе и встала, широко расставив ноги и уперев руки в бока; голос – суровый. Так она обычно разговаривала со своими подчиненными, давая понять, что дело серьезное.

– Да, я обещала найти Джоанну, но искать я ее буду по-своему и тогда, когда мне удобно. Будут новости – сообщу.

Он кивнул и ничего не сказал. А для Джека, любителя пафосных фраз, чья жизнь – сплошные истории и рассказы, молчание означало очень много.

Вера уселась в «лендровер» и поехала на работу, чувствуя, как Джек провожает ее взглядом, пока она не скрылась из вида.

На работе она поискала в «Гугле» Дом писателей. Нашелся он сразу и ничего особенно страшного из себя не представлял. Разве что кого-то пугают поэты и писатели. Этакое пристанище для пишущих людей. Там проводят различные курсы для авторов самого разного уровня, с проживанием. А чего она, собственно, ожидала? Что Джоанну похитил какой-то безумец, заточил в башню и ждет, когда она ответит ему взаимностью?

На фотографиях на сайте был изображен фермерский дом, покрытый побелкой. В рекламе говорилось, что часть дома совсем старая – когда-то давно ее укрепляли от совершавших набеги шотландцев. На одной фотографии и правда виднелась каменная зубчатая стена. Там же – небольшая темная часовня. Внутри Дом писателей был оформлен с большим вкусом, никакой готики. На кухне – плитка, потолок с открытыми балками, двери из массива. Уютные низкие диванчики без ножек, большие кресла и белая доска, по которой становилось ясно, что это не частный дом. Домом писателей, судя по всему, владела одноименная компания, во главе которой стояла некая Миранда Бартон.

На сайте также имелись фотографии преподавателей курсов, и кое-кого из них знала даже Вера. Например, драматурга, а еще поэта, который иногда мелькал по телевизору, рассказывая об упадке британской культуры. Плата за занятия показалась Вере непомерно высокой, и Джоанне точно была бы не по карману. Хотя, может, у нее остались какие-то сбережения от прошлого брака. Большими красными буквами значилось, что поступающие на курсы, проявившие особый талант, могут получить стипендию. А вот за это можно зацепиться: наверное, Джоанна получила стипендию, но Джеку рассказать постеснялась. Может, хотела сначала написать что-то стоящее, а уже потом ввела бы его в курс дела.

Ровно в тот день, когда Джоанна уехала, начался один из курсов – «Литературное вскрытие: как писать короткий детективный рассказ».

«Остроумно, – подумала Вера. – Эти ребята явно знают, как обращаться со словами».

Она кликнула по ссылке и тут услышала шаги в коридоре – сержант Джо Эшворт как штык прибыл на их утреннюю летучку. Пришлось выключать компьютер, при этом Вера почему-то почувствовала себя виноватой. Но почему – не знала.

Во второй половине дня Вера вошла в помещение, где стояли столы остальных сотрудников. За одним из них Джо заполнял отчет о сверхурочной работе.

– Я все, – сказала она. – Уйду пораньше – у меня накопилось свободное время после дела Листер.

– Пойдешь в тренажерный зал?

Джо хитро улыбался. Он прекрасно знал, что ей надо бы скинуть пару килограммов.

– Заткнись, – без злобы ответила Вера.

Целая неделя стратегических совещаний и аттестаций – и она с нетерпением ждала возможности выбраться из отделения. На улице было ясно и светло. Она ехала на восток мимо недавно вспаханных полей. Солнце стояло низко, и деревья, выстроившиеся вдоль дороги, отбрасывали длинные тени; она чувствовала себя как никогда прекрасно. Так же хорошо ей было только во время последнего крупного расследования.

Вера распечатала карту с сайта Дома писателей. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы проверить, туда ли она едет. Поиски Джоанны – в общем-то работа на стороне, так что поехала она на «лендровере» Гектора, а в нем никакого навигатора нет. Но как же здорово было почувствовать себя этакой хулиганкой.

Обогнув холм, она увидела Олнмут, его симпатичные домики и бухту, затем повернула на север, проехала мимо знамен и купольных конструкций королевского флота «Боулмер». Затем, после нескольких поворотов и сменивших друг друга узких дорожек, она заметила нужный дом. Расположившийся в крутой долине, выходящей к побережью, он со всех сторон – кроме морской – был окружен деревьями. Старая укрепленная усадьба с более новой пристройкой подальше от воды. Неподалеку – часовня.

Вера заехала на территорию через ворота, собираясь решить, что делать дальше и как быть с Джоанной. Вот она добралась до места, ну и что? А вдруг все участники курса сейчас вовсю обсуждают важность литературы и смысл жизни? В голове у Веры возникла картинка: вот группа сидит кружком в комнате, которую она видела на фотографиях, все что-то пишут в своих блокнотиках, сосредоточенно нахмурив брови. И тут заходит Вера, говорит, что ей нужна Джоанна – конечно, они будут в восторге от такой сцены. Только Джо явно придет в ужас. Нет, дорогая, надо проявить немного такта.

Должен же здесь быть персонал. Администратор, повар, уборщицы, которые заправляют кровати и чистят унитазы. В общем, кто-то, с кем можно поговорить и понять, что к чему. Если начинающие писатели отвалили столько денег за неделю на природе, то наверняка тут имеется и обслуга.

Вера решила оставить машину и дальше пойти пешком. Надо сориентироваться на местности, затем дождаться, пока групповое занятие подойдет к концу, а потом можно и с Джоанной поговорить.

На улице быстро темнело, становилось прохладно. Вера продвигалась вглубь долины по дорожке, полностью погрузившейся в тень. По утрам дом заливал свет, но сейчас он скрывался во тьме. Деревья в роще сбросили листву, усыпав ими землю, и в один момент Вера чуть не поскользнулась. Она подошла к воротам, ведущим к Дому писателей. На вывеске красовалось пишущее перо – такой же логотип был на их сайте. За вывеской – большой сад. За домом дорожка сужалась, превращаясь в тропинку, которая круто уходила вниз, к галечному пляжу. Его Вера видела из окна машины по дороге к дому. И никаких других построек в округе не было.

Самое подходящее место, если хочешь писать в спокойствии, чтобы никто не отвлекал. «Правда, до ближайшего паба далековато», – подумалось Вере.

Она зашагала к дому и все больше чувствовала, как ей становится не по себе. Называется, вышла из зоны комфорта. Здесь не получится потрясти удостоверением и заставить всех смотреть на нее с вниманием и уважением. Преступления-то нет. Да и неохота общаться с этими творческими выскочками, которые вечно жонглируют словами и идеями, а, по сути, ничего сказать и не могут. С такими она никогда не ладила. С преступниками, которых они отправляли на скамью подсудимых, куда проще.

Наконец Вера разглядела дом во всех подробностях: основное строение, рядом – старые пристройки. Может, старая конюшня, которую тоже переделали в жилое помещение. Окна все выходили на мощеный участок, где раньше, видимо, располагался двор.

Справа – крошечная часовня, куда, наверное, ходило все обширное семейство, когда-то проживавшее на ферме. В доме уже горел свет, но шторы пока не задернули. Вера любила это время суток. Идешь по улице и мельком заглядываешь в окна, ловишь кадры чужого быта. Да и какой ты детектив, если не отличаешься любопытством и не суешь нос в чужие дела? К большой передней двери Вера не пошла. Такая дверь наверняка автоматически запиралась изнутри, а звонить в латунный звонок, стоять на пороге и ждать ей не хотелось. По крайней мере, пока она точно не узнает, что Джоанна здесь, и не поймет, что происходит.

Вера обошла большой дом сбоку, держась подальше от галечной дорожки. Вместо этого она шла вдоль полоски травы, росшей прямо у стены. Двигалась она неслышно и, добравшись до первого окна, прислонилась спиной к дому.

Внезапно до нее дошло, как же глупо она, наверное, выглядела со стороны. Если, допустим, выше в долине оказались какие-нибудь орнитологи-любители с биноклями и она попалась им на глаза, то они точно примут ее за сумасшедшую. Ну или за незадачливую грабительницу. Все еще прислонившись к стене, чтобы из дома ее не заметили, Вера заглянула внутрь. Кухня. Молодой человек в белом фартуке стоял к ней спиной и что-то помешивал в кастрюльке. На столе – чайник и две голубые кружки. За столом сидит пожилая женщина и читает рукопись. Выглядела она довольно стильно: крашеная блондинка с красным маникюром. Та самая Миранда Бартон, что ли? В любом случае Джоанну она не заметила, так что, пригнувшись, Вера пошла дальше.

В следующей комнате не было никого. Похоже, библиотека. Вдоль стен выстроились книжные шкафы. Несколько небольших столов и прямые, обитые кожей стулья. Вера завернула за угол и оказалась на выложенной плиткой веранде с видом на море. За верандой на траве на длинной деревянной подставке стоял скворечник с разнообразными кормушками. В них – орешки и семечки. К северу, на островах Фарн, виднелся маяк, на юге – остров Коке. Летом здесь, наверное, хорошо. Вера представила, как участники курсов собираются тут по вечерам после насыщенного дня, пьют дорогое вино, делятся идеями. Воображалы. И почему ее так тянуло позлорадствовать? Видимо, потому, что в компании тех, кто рассуждал о книгах, живописи или кино, она чувствовала себя не в своей тарелке, настоящей невеждой.

Вера остановилась прямо на повороте, потому что стена, выходившая на море, была почти полностью стеклянной – два больших окна от пола до потолка, а между ними – двойные стеклянные двери. За ними – длинная светлая комната. Та самая, которую Вера разглядывала на сайте – с диванами и широкими креслами. Там были люди. Занятие как будто только что закончилось, все уже поднялись со своих мест и теперь разговаривали. Видимо, у них было что-то вроде чаепития – в руках мелькали чашки, блюдца, на салфетках – булочки. На улице почти совсем стемнело, и Вера решила, что вряд ли ее заметят. К тому же собравшихся внутри явно больше заботили их собственные дела: лица выглядели оживленно и заинтересованно. Всего – шесть человек, но дверь в другую комнату приоткрыта, так что, возможно, кто-то уже ушел. Джоанны опять не было видно.

Вера постояла немного у окон, думая, могла ли ее подруга вписаться в такую компанию. Джоанна – с ее крупными руками и ногами, оглушающим смехом и вечной грязью под ногтями. Одетая во что-то цветастое, сшитое дома. Будь Джо здесь, разве она не улизнула бы тут же в свою комнату, прячась от чересчур самоуверенных одногруппников?

Вера собралась идти к парадному входу, позвонить в дверь и позвать Джоанну. Она и легенду подготовила для прикрытия. Скажет, дома случилось ЧП – кто-то из домашних заболел – и якобы Джоанна в курсе. И тут Вера услышала громкий звук, который тут же отвлек людей за стеклянными дверями, самодовольно наслаждавшихся пустой болтовней. Крик. Неясно, кто кричал – мужчина или женщина, будто и не человек вовсе. Громкий, страшный, пронизывающий вопль.

Глава 3

Откуда доносился звук, Вера тоже не поняла. Из дома? Почему тогда так громко, хотя она стоит на улице? Этот крик словно окутал ее, поглотил целиком. Может, дело в высоте звука? Казалось, она слышит его не ушами: крик словно проникал через кости, и никуда от него нельзя было деться. Она отошла от дома на пару шагов и посмотрела наверх. Там точно такие же двойные двери, как и внизу, вели на выложенный камнем балкон. На балконе стояла женщина, которую Вера видела на кухне. Спину ей заливал свет, а сама она стояла, наклонившись вперед. Из ее легких вырывался крик, сотрясавший холодный воздух. Вере подумалось, что точно так же какой-нибудь пьяница очищает желудок после очередной попойки. Внезапно крик прекратился.

Казалось, будто у Веры ушло несколько часов, чтобы попасть в дом, – ее никто не замечал, и все это оживляло в памяти повторяющийся кошмар: совсем маленькая Вера точно так же не может попасть в дом, а там – умирает ее мама. И как она ни старается, забраться внутрь и спасти маму не выходит. А теперь уже взрослая Вера вовсю стучит в двери, ведущие на веранду, пытаясь попасть в комнату, где все только что пили чай. Но никто не открывал – видимо, все выбежали в поисках источника звука. Тогда Вера обогнула дом и пошла к главному входу. На улице стало темно, она оступилась, сошла с тропинки и оказалась в зарослях густого кустарника. Продираясь вперед, Вера постаралась успокоиться и в итоге поняла, что идет не туда, потому что тропинка так и не находилась. Ветки царапали лицо, тянули за одежду. Вера заставила себя остановиться. Теперь она не маленькая и теряться не намерена.

Вдалеке она услышала слабый шум волн, бьющихся о гальку.

Вера развернулась в другом направлении: на небе над кустами четко вырисовались очертания дома. Она вернулась на тропинку, обогнула дом и подошла к входной двери. Оттуда не доносилось ни звука. Вера взглянула на часы и поняла, что бродила по саду почти двадцать минут. Затем провела пальцами по волосам, сняла с куртки сухой лист и позвонила в медный колокольчик, дернув за веревку, прикрепленную к тяжелой хлопушке. Ответа не последовало. В коттедже на другой стороне двора горел свет, и она направилась туда. Но тут дверь главного дома открылась, и она увидела молодого повара с кухни. На нем все еще был белый фартук.

– Сюда, – позвал он, а затем рассеянно добавил: – А как вы так быстро добрались?

Вера на мгновение почувствовала себя очень толстой Алисой в Стране чудес. Повар бросился по узкому коридору, и ей оставалось только следовать за ним. Парень был худой и очень смуглый, руки и предплечья в черных волосках – Вера заметила это, когда он открывал дверь.

Через проем она увидела людей, но повар шел так быстро, что Вера не разобрала их лиц. Может быть, Джоанна тоже там. Дом внутри оказался намного просторнее, чем могло показаться снаружи: множество коридоров и комнат. Они поднялись наверх по небольшой лестнице. Вера к этому моменту перестала ориентироваться. Она обратила внимание только на внешнюю часть новой пристройки, а тут, без окон, было трудно определить, в какую сторону они идут.

– Была неподалеку. – Наконец они оказались на достаточно близком расстоянии, и Вера смогла ответить на вопрос.

Шли они так быстро, что она немного запыхалась.

– Скорую я тоже вызвал. Не знаю, долго им ехать или нет…

– Быстро они сюда точно не доберутся. Скорее всего, отправят машину из Алнвика.

– Вообще… – Молодой человек сделал паузу. – Думаю, можно не торопиться. Ничего сделать они все равно не смогут.

Он остановился в конце коридора и открыл дверь. Вера ожидала совсем другого: она надеялась увидеть спальню. Большую спальню с балконом. Но она снова почувствовала себя Алисой. Никакой логики, будто улицу взяли и перенесли прямо в дом. Все вокруг было зеленым и живым. Вера замерла на пороге, а затем заглянула внутрь.

На втором этаже расположился зимний сад. Высокие потолки, но само пространство довольно узкое, сводчатый стеклянный потолок. С террасы внизу этого было не заметно. И со всех сторон стеклянные стены, у которых стоят плетеные кресла. На полу – плитка. Огромные растения в горшках с блестящими темными листьями – словно тропические джунгли в миниатюре. Все растения – толстые, мясистые; на одном – стебель с розовым цветком. Пахло компостом и влажностью. Днем отсюда открывался великолепный вид на море. На единственной не стеклянной стене висело большое зеркало в зеленой раме. Зеркало, видимо, было старое, с дефектами: отражение слегка искажалось, и, посмотрев в него, Вера почувствовала тошноту. В комнате стояла духота.

– И что я должна здесь увидеть? – Вера тряхнула головой, чтобы стало полегче.

– А вам что, не сказали? Мне пришлось обо всем рассказать по телефону.

Молодой человек прошел мимо растений и садовой мебели и открыл балконную дверь. Тут же внутрь ворвался прохладный ветер, стали слышны волны, набегающие в отдалении на галечный пляж. Балкон оказался широким, и по его углам залегла темнота. Повар резко повернулся к Вере:

– Вот!

Она вышла следом за ним и в тусклом свете, проникавшем из зимнего сада, увидела мужчину, скрючившегося в углу у каменного парапета. Колени у него почти доставали до подбородка. Странная поза, особенно учитывая его седину и явно пожилой возраст. А старики обычно не сидят вот так на полу, потому что потом трудно вставать, суставы хрустят. Да и кто будет сидеть на каменном полу в конце октября. Свет создавал странные тени на его лице: мужчина казался сердитым и возмущенным.

На нем был черный пиджак, светлая рубашка непонятного цвета. И почти вся – в крови. Кровь была и на каменном полу, и на стене. Как будто его ударили ножом, но только ножа поблизости видно не было.

– Кто это?

– Я же все сказал по телефону. – Молодой человек начинал что-то подозревать. – А вы вообще кто?

– Нам не все данные передают. – Вера показала удостоверение.

К счастью, в кармане сумки ей удалось его быстро нащупать. Держала она его так, чтобы свет попадал на фотографию.

– Инспектор Стенхоуп. А вас как зовут?

– Алекс Бартон.

– Хозяйка – ваша мать?

Вера сначала решила, что молодой человек здесь просто работает, так что в голосе ее звучало явное удивление.

– Мы оба здесь всем управляем. Я ее деловой партнер. Хотя порой так и не скажешь.

Тон у Алекса был недовольным, и, очевидно, он пожалел, что произнес последнюю фразу вслух. Сейчас явно не лучшее время для высказывания собственных обид.

– Не хотите узнать, что произошло? Вам надо поговорить с…

– Не переживай, поговорю. Но для начала расскажи мне о пострадавшем.

Вера терпеть не могла, когда ей указывали, как нужно делать ее работу. Она взяла парня под локоть и вывела обратно через стеклянную комнату странной формы в коридор.

– Вот здесь и поговорим. Нечего топтаться на месте преступления.

Она заметила небольшое помещение, где сходились два коридора. Там стояли кресла и низкий журнальный столик, заваленный деловыми газетами и литературными журналами. Окна не было, и свет шел лишь от тусклого бра с красным абажуром.

Это место не казалось самым подходящим для чтения, а весь дом больше смахивал на декорацию, где вряд ли занимаются каким-то настоящим делом. Вера осторожно опустилась в кресло, Алекс сел напротив.

– Где все остальные? – спросила она. Обычно подобные происшествия всегда привлекают публику.

– Я сказал подождать в гостиной.

– А они всегда делают то, что ты говоришь, да?

Алекс не ответил, и Вера продолжила:

– Что можешь рассказать об этом мужчине с балкона?

– Вы что, не узнали его?

Вопрос прозвучал как-то высокомерно. Очень похоже отреагировал официант в одном ресторанчике, когда Вера пыталась заказать чипсы.

– Знаменитость какая-то?

– Это Тони Фердинанд. Профессор Тони Фердинанд. Ученый, обозреватель и эксперт по искусству. Наверняка видели его в «Культурной передаче». А на «Би-би-си-4» у него вышел многосерийный фильм о современной прозе.

Ответа Веры Алекс дожидаться не стал – вряд ли она постоянный зритель «Би-би-си-4».

– Боже, какой кошмар! – продолжил он. – Мы больше никогда никого из Лондона не сможем пригласить. Что про нас будут писать? «Сумасшедшие студенты режут глотки преподавателям!» Этих придурков и так сюда не заманишь…

– Значит, он здесь преподавал?

Но особой любовью не пользовался, решила Вера, раз в первую очередь Алекс подумал не о несчастном человеке, а том, какую рекламу им сделает этот случай.

– Да, он почтил нас присутствием.

Алекс понял, что Вере требуется чуть больше информации, и объяснил:

– Он приезжал в Дом писателей раз в пару лет, выступал в роли наставника. Давал понять, что оказывает моей матери огромную услугу. Они давно знакомы. И он очень помог, когда мы организовали писательские курсы.

Парень помолчал и, чтобы не показаться слишком черствым, добавил:

– Мне очень жаль. Поверить не могу, что его больше нет.

– Давно вы его знали?

Вопрос Вере показался забавным. Этот паренек совсем молоденький, наверное, проработал здесь всего ничего.

– Да сколько себя помню, с детства. Тони работал с моей мамой в колледже Святой Урсулы. Когда ее впервые опубликовали, он написал хорошую рецензию, мамина карьера пошла в гору.

Вера не очень понимала, как у них все устроено. Что еще за колледж Святой Урсулы? Какой-то неведомый мир.

– Она тоже писательница?

– Конечно. Миранда Бартон! – Алекс помолчал немного. – Но сейчас она уже не так популярна. Ей только не говорите, что никогда про нее не слышали. Она очень расстроится.

– Прости, приятель, у меня не так много времени, чтобы читать всякие сказочки. С моей-то работой.

Через толстые стены дома донесся далекий звук полицейской сирены. Местный наряд полиции решил во всеуслышание возвестить о своем прибытии. Зачем сирену-то включили? Захотели распугать всех овец и тракторы в придачу?

– Что мистер Фердинанд конкретно здесь делал? – Вера продолжила разговор. – Вел курс «Литературное вскрытие»?

– Ну, в теории – вроде того.

Вере вновь показалось, что в голосе молодого человека сквозила какая-то обида. Похоже, не так все просто. По крайней мере, ей хотелось, чтобы все было не просто. Она любила вгрызаться в расследование зубами, любила доказывать всем, какой она блестящий сыщик.

– А на практике?

– Он приехал потешить свое эго. Чтобы убедить себя, что он все такой же авторитет, как и раньше. В 1990 году в «Обзервере» написали, что он «зажигает новые звезды». И мне кажется, он всегда выискивал кого-то нового, показывая так свою значимость в литературном мире.

Вера снова ничего не поняла, но сейчас было не лучшее время для демонстрации собственного невежества.

– Кто нашел тело? – спросила она.

Алекс откинулся на спинку кресла, будто внезапно устал.

– Мама. Тони планировал провести небольшую встречу перед ужином. Ему задают вопросы, он отвечает. Как найти агента или издателя, как подавать рукописи. Один из самых популярных семинаров за всю неделю. Практические советы, как довести книгу до публикации. За этим слушатели и приходили. Надеялись, что Тони признает их гениальность и кому-то порекомендует. Он был очень харизматичным. Один раз похвалит – и ученики начинают верить в себя, в свой писательский дар. Но Тони не вышел к чаю, и мама пошла его искать. Он любил бывать в комнате из стекла.

– Вы так ее называете? Комната из стекла?

– Да.

Алекс снова с подозрением поглядел на Веру.

– Такого обычно не случалось? Он всегда приходил вовремя?

– Чаще всего – да. Тони – человек непростой, но настоящий профессионал.

– Ваша мать поднялась сюда и увидела его на балконе?

Вере это показалось странным. Если ищешь кого-то в доме, то, скорее всего, просто заглянешь в комнату, не заходя внутрь. Почему мать Алекса решила идти на балкон, и именно в тот угол, где лежал Фердинанд?

– Да, – подтвердил Алекс. – А потом началось…

Хотя молодой человек и сказал, что поражен убийством, особых чувств Вера за ним не заметила. Он делал все, что от него требуется, но не слишком переживал. Чего не скажешь о его матери. В ушах у Веры все еще звенел крик Миранды Бартон, его отголоски расходились по телу. И эта картина: человек на полу, лицо застыло в озлобленной гримасе, весь в крови – ужас. Но не только ужас слышался в ее вопле. Было в нем что-то личное, что-то материнское – будто она кричала о своем ребенке. Или о своем возлюбленном.

– Эта комната находится прямо над гостиной, – продолжал Алекс, – так что крик слышали все, кто пришел на чаепитие. Они выбежали посмотреть, что случилось. Меньше всего мне хотелось устраивать из этого представление, так что я сказал всем подождать внизу. Маму легко вывести из себя. Мне стало очень неловко – я подумал, она разыгрывает очередной спектакль. Но когда увидел Тони, то отправил ее вниз, попросил другого преподавателя, Джайлса Рикарда, отвести ее в наш коттедж. А сам пошел в кабинет, чтобы вызвать полицию.

– И скорую помощь, – добавила Вера.

Впервые за разговор он криво улыбнулся:

– Понимаю, это глупо. Но это мой первый покойник. Наверное, я хотел, чтобы приехал какой-то медик, чтобы он сказал, что нет, мне это не привиделось. Я не знал, что делать…

В дверь начали звонить.

– Это местная полиция, – объяснила Вера. – Открой им. Скажи, что я здесь, введу в курс дела. Они оцепят место преступления, а я начну заниматься расследованием.

Алекс встал и как-то странно на нее посмотрел.

– Какое расследование?

– Ну, это то, чем я зарабатываю на жизнь. Ловлю преступников.

В этой маленькой комнатке, где слабый красный свет отбрасывал странные тени на белые стены, Вера вновь почувствовала себя так, словно забрела в чей-то странный сон. Нужно, чтобы сюда пришел ее сержант Джо Эшворт, как всегда полный энергии и здравого смысла.

– Но я же все объяснил по телефону!

Алекс, кажется, совсем потерял терпение.

– Мы и так знаем, кто убил Тони Фердинанда.

– Твоя мать видела убийцу?

– Нет! Я видел. Я же говорил диспетчеру. Я шел в комнату из стекла, мать продолжала кричать, а я столкнулся с женщиной. Вот здесь, в коридоре. В руках она держала нож.

– Как предусмотрительно с ее стороны.

Вот черт, подумала Вера. Значит, снова придется заниматься скучными делами, жалкими наркоманами и драками в пабе. А она уже было подумала, что вырисовывается что-то интересненькое. И тут ей в голову пришла совсем тревожная мысль:

– У этой женщины, надо думать, есть имя?

– Одна из слушательниц курса. Мы заперли ее в комнате. Джоанна Тобин.

Глава 4

Комната Джоанны оказалась маленькой. У одной стены стояла односпальная кровать, у другой – письменный стол с лампой, стул и узкий платяной шкаф. На полу лежал красный ковер, а пододеяльник и шторы были более насыщенного красного цвета. За дверью скрывалась крошечная душевая. Немногим комфортнее, чем камера в тюрьме «Лоу Ньютон», где Джоанна, скорее всего, окажется, а по размерам – почти то же самое. Конечно, подумала Вера, суд может решить, что женщина сошла с ума, и тогда ее отправят в охраняемую психиатрическую больницу. Вера даже не знала, что хуже. Будь у нее выбор в подобном положении, она бы выбрала тюрьму. Там тоже полно психов, но зато ты точно знаешь, сколько придется сидеть. В Бродмуре[3] срок всегда зависит от прихоти кучки психиатров и политиков.

Перед дверью в комнату Джоанны стоял мужчина. Высокий, крепко сложенный. Вера отметила, что когда-то он был в хорошей форме, но сейчас слегка обрюзг. Одет был в дешевые джинсы и толстовку. Он стоял, широко расставив ноги, а руки держал на бедрах. Классическая поза вышибалы. По его лицу ничего не определить, но Вере показалось, что ему все это очень нравится. В глубине души убийства увлекают всех почти так же, как и ее саму. Люди любят трагедии, страх холодит кровь, и они радуются, что сами еще живы. Мы придумываем истории, как кто-то кого-то убил, и пытаемся разгадать мотив. Развлекаемся. Понятно, мало кому будет весело, если жертва – близкий человек. Или если дружишь с убийцей. Вера пока даже думать не хотела, как же она расскажет Джеку о произошедшем.

– А ты кто? – спросила Вера у охранника, прежде чем тот открыл дверь.

– Ленни Томас.

По этому короткому имени и акценту она сразу поняла, что он из Ашингтона или какого-то другого бывшего шахтерского городка на юго-востоке графства. Явно не из сельской местности Нортумберленда.

– Работаешь здесь? Или тоже писатель?

Ей он показался разнорабочим или садовником, но кто знает, она и не таких научных сотрудников встречала.

– Писатель.

Он будто сам удивился тому, как себя представил.

– Слушатель или преподаватель?

– Слушатель, но профессор Фердинанд сказал, у меня большой потенциал, меня могут напечатать и он возьмет меня в аспиранты. Нет, только представьте! Получил бы магистра по литературе, хотя выпускные в школе еле-еле сдал. Но профессор сказал, это неважно, собирался замолвить за меня словечко. А такое словечко дорогого стоит. Это все знают…

Ленни мягко рассмеялся и без всякой горечи продолжил:

– Теперь не выйдет, похоже. Да я как чувствовал, что слишком уж хорошо все складывается. Таким, как я, никогда не везет. Но было здорово хоть ненадолго поверить, что все возможно.

– Раз он считал тебя хорошим писателем, то и другие так решат, – подбодрила Вера.

– Возможно.

Вера поняла: Ленни не сильно жаждал успеха и был не слишком уверен в себе, чтобы попробовать пробиться. Она кивнула на дверь:

– Как она?

– Не беспокоит, – ответил Ленни. – Тихая совсем.

И он отошел в сторону, пропуская Веру.

– Хотите, зайду с вами?

– Нет, и так нормально. Лучше налей себе чая.

Она заметила, как Ленни немного расстроился, но он ушел, ничего не сказав.

Джоанна сидела у окна и смотрела в сад. Уже совсем стемнело – вряд ли она что-то могла разглядеть. Она наверняка слышала, как открылась дверь, но поворачиваться не стала. Так и сидела, словно потерявшись в своем собственном мире.

– Ну, подруга, ты и попала.

Вера присела на край кровати. Она могла бы сесть на стул, стоявший возле письменного стола, но так удобнее и ближе к Джоанне. И если б Джоанна немного повернула голову, то Вера оказалась бы в пределах ее видимости.

– Один вопрос, – продолжила Вера. – Ты заставила его выйти на балкон, а потом зарезала или сначала зарезала в комнате, а потом вытащила на улицу? Что-то не могу понять. Мы узнаем, конечно, когда приедет патологоанатом, но так ты сэкономишь нам немного времени. В зимнем саду крови я не заметила, значит, все произошло на балконе?

Джоанна обернулась и будто только сейчас заметила Веру. Ее поза была почти царственной.

– Я не убивала его.

Джоанна, как и сказал Ленни, вела себя совершенно спокойно.

– Будет тебе. Тебя видели в комнате из стекла с ножом в руке!

– Все верно, – согласилась Джоанна. Говорила она, как и всегда, с сильным южным акцентом, отчего в голове тут же возникал образ этакой хозяйки поместья, открывающей деревенский праздник, или жены колониального губернатора. Прямо-таки леди Макбет.

– Мне нужна твоя одежда, для экспертизы.

Вера решила, что Джоанна совсем выжила из ума и одежду у нее надо забрать по-хорошему, пока она сговорчивая.

– Я была в той комнате, – согласилась Джоанна. – Но никого не убивала. Я его даже не видела. Наверное, он уже был мертв.

И хотя в убийстве женщина не сознавалась, она встала и начала раздеваться. Наготы она никогда не стеснялась. Однажды в очень жаркий июльский день Вера застала ее голой в пруду недалеко от фермы. Та громко рассмеялась, глядя на удивленную Веру: давай сюда, вода отличная!

Она все лето проработала в поле, и кожа ее до сих пор была загорелой, а тело – мягким и податливым. Вера увидела на крючке халат и бросила ей. Решив начать сначала, она спросила:

– Как ты вообще здесь оказалась?

Джоанна накинула халат и завязала пояс. Халат был шелковый и напоминал кимоно. Куплен он был всего за несколько пенсов в комиссионке, и Джоанна гордо принесла его домой, чтобы похвастаться перед Джеком.

– Разве для подобных бесед мне не положен адвокат?

Джоанна произнесла эту фразу так неожиданно властно и повелительно, что Вера удивилась.

– Думаю, нет. Но, если хочешь, давай все отложим до полицейского участка. Будут адвокаты, все под запись и по правилам. Так даже лучше. Я же еще не арестовала тебя и не огласила твои права.

По лицу Джоанны как будто пробежала тень.

– Извини, я всегда становлюсь такой, когда мне страшно.

– Джек сказал, ты перестала пить таблетки.

Упоминание Джека застало ее врасплох, и на мгновение Вере показалось, что она сейчас расплачется.

– На пару недель перестала, но снова начала. Я поняла, сейчас не время завязывать. И кто знает, настанет ли это время когда-нибудь.

Она посмотрела на Веру и широко улыбнулась:

– Не переживай. Я не сержусь.

Вере показалось, что она говорит правду. Вот Джоанна, которую она хорошо знает: шумная и причудливая, но рассуждает здраво. Но почему она зарезала этого эксперта по английской литературе?

– Давай еще раз, – повторила Вера. – Как ты здесь оказалась?

– Мне казалось, я неплохо пишу, – начала Джоанна, будто с трудом подбирая нужные слова. – По крайней мере, я думала, мне есть что сказать. Увидела статью о Доме писателей в «Ньюкасл джорнал». Они проводили что-то вроде конкурса. Я им кое-что отправила. Написала о Франции, о моей жизни там. Подробности, которые засели у меня в голове. В общем, я выиграла, и они выделили мне стипендию. Недельное обучение. Все бесплатно.

– Почему ты ни о чем не рассказала Джеку? Разве он был бы против? Он бы порадовался за тебя.

– Он думает, лучше не ворошить прошлое.

Джоанна отвернулась и посмотрела в темноту за окном. Она могла увидеть только собственное отражение в стекле.

– Он все принимает на свой счет. Думает, его одного мне должно быть достаточно.

– Потому что одной тебя достаточно для него? – спросила Вера.

– Он меня обожает, и я должна быть благодарна. Я очень благодарна.

Вере показалось странным вести подобный разговор с человеком, которого обвиняют в том, что он воткнул нож в сердце другому человеку. Но зато Джоанна расслабилась и говорила более открыто.

– Благодарность – сложное чувство, – сказала Вера. – Мне оно тоже дается непросто. Предпочитаю, чтобы люди были благодарны мне, а не наоборот.

– Да, – Джоанна улыбнулась. – У меня так же.

– Значит, ты выиграла в конкурсе и хотела отвлечься на несколько дней? Пожить для себя? Отдохнуть от фермы и Джека?

Джоанна подалась вперед, и ее длинная коса упала ей на плечо.

– Не совсем. Мне хотелось разобраться в своем прошлом, все осмыслить. Оглянуться и свежим взглядом оценить мой первый брак.

– Эх, подруга, ты как будто к психотерапевту приехала, а не рассказики писать.

Джоанна запрокинула голову и залилась щедрым, глубоким смехом. Этот смех Вера помнила по вечеринкам и ужинам на их ферме. Этот смех унес ее из этого странного дома с полками книг и рукописями обратно в реальный мир, где на лугах пасутся ягнята, пахнет свежей землей и дождем.

– Ты бы видела эти занятия, – сказала Джоанна. – Им надо тебя нанять: сидела бы на семинарах и следила, чтобы никто не писал пошлую чушь.

– Но сейчас я здесь, потому что убили человека, – еще раз напомнила Вера.

Какое-то время они сидели молча, глядя друг на друга.

– Я не убивала, – повторила Джоанна. – Он мне не нравился, но я его не убивала.

Вера больше не могла расспрашивать Джоанну, иначе это выйдет за рамки регламента. Главный подозреваемый – соседка, даже, можно сказать, подруга, так что налицо конфликт интересов. И сидят они наедине. Ни свидетелей, ни диктофона. Надо немедленно позвать одного из местных констеблей. Он посадит Джоанну в полицейскую машину и отвезет в участок. Там ей найдут дежурного адвоката, а кто-то из сотрудников ее допросит. Но Вера так и осталась сидеть на месте и ничего не сказала. Она детектив – и слушать других умела лучше всего.

– Тони хотел со мной переспать, – продолжила Джоанна. – В каком-то смысле – очень лестно, и на мгновение я поддалась искушению. Он симпатичный, но уж больно прилизанный. Скучно. Я давно не получала таких предложений, но, естественно, отказала ему.

– Почему естественно?

Вера думала, хиппи относятся к сексу очень легко. Так же легко, как к голому телу. Да и вообще, разве свободные нравы – не то, чем они славятся?

Джоанна резко подняла глаза.

– Он мне не нравился, – сказала она так, будто ответ очевиден. – Не в моем вкусе. И как человек – мерзкий.

– В каком смысле мерзкий?

Вера не хотела задавать лишних вопросов, тем более вот-вот должен приехать Джо Эшворт. Она успела позвонить ему до разговора с Джоанной. С Джо можно продолжить беседу, не нарушая правила. Он бы взял все в свои руки. Но Вере хотелось знать, что спровоцировало столь абсурдное преступление. И лучшего источника информации, чем Джоанна, не найти. Неважно – подозреваемая она или свидетель.

– Он был жадным, – сказала Джоанна после минутного раздумья. – Ненавижу жадных. Такой отвратительный мелкий порок. Как будто деньги важны!

– Для многих людей – очень даже.

– Только для тех, у кого в жизни нет ничего по-настоящему ценного!

Снова этот властный тон.

– Но я не хочу говорить о нем плохо. Смерти он не заслуживал. Никто не заслуживает умирать раньше положенного.

– Зачем ты пошла в комнату из стекла? – уточнила Вера. – Все знали, что это его любимое место. И если он так тебе не нравился, что ты там забыла?

– Я пошла, потому что он попросил прийти. Глупо, конечно. Но, честно говоря, я никогда особой мудростью не отличалась.

– Отсюда поподробнее.

Вере снова показалось, будто она теряет нить разговора. Нужны факты. Время смерти. Причина смерти. Список людей в доме. Все, имеющее отношение к реальности. Она посмотрела на часы. Джо порой вел машину так осторожно, будто ему лет шестьдесят. Вере вечно приходилось его подгонять. Да и с него станется – мог заехать к жене и детям по дороге из Киммерстона. Но даже если так, он все равно должен был скоро появиться.

Воображение у него как у насекомого, так что Вера поручит ему присмотреть за Джоанной. С ним женщина будет в безопасности, неважно – в себе она или нет, да и он на ее болтовню отвлекаться не будет.

– Я знала, он хочет залезть мне под юбку, – сказала Джоанна. – Лучше было держаться от него подальше, конечно. Но мне стало так любопытно. Не надо было ходить, да? Я получила записку и поняла, что не пойти точно не смогу.

– Какую еще записку?

Вера подалась вперед. Сидеть на кровати было неудобно, хорошо бы на что-нибудь опереться, да и шея затекла. Хотелось потянуться, но Джоанна могла решить, будто ей скучно.

– У каждого из нас есть свой почтовый ящик. Если тебе звонят или у кураторов к тебе какое-то дело, то записку кидают туда. Я получила записку от Тони: «Приходи в комнату из стекла после обеда. Крупный издатель заинтересовался твой работой».

– А с чего ты взяла, что записка от Тони? Отправить ее мог кто угодно. Да и сам Тони – просто университетский преподаватель, а никакой не издатель.

– В записке стояла подпись, – объяснила Джоанна, и Вера с уверенностью могла сказать, что та прилагает значительные усилия, чтобы сохранить спокойствие. – Не настоящая подпись, просто инициалы. Тони любил бывать в комнате из стекла. Чаще всего он приходил туда после обеда, брал с собой кофе и бренди. Думаю, ему нравилось смотреть на нас сверху вниз. В буквальном смысле. С балкона видна терраса. Там собираются курильщики и болтают. Однажды он их подслушивал, а я его поймала.

Джоанна выдержала паузу, затем продолжила:

– И он был не просто преподавателем. У него были связи и влияние.

– А что бы он получил взамен? В смысле – если б помог тебе найти издателя? У него была бы доля с твоих гонораров?

– Нет! – Джоанна начинала окончательно терять терпение, силясь объяснить Вере свои отношения с Фердинандом. – Дело не в деньгах, а во власти и влиянии. Если бы благодаря ему я вдруг стала автором бестселлеров, то всю жизнь была бы ему обязана. Как будто это он меня нашел, сделал из меня писателя. Вот что его заводило. – Джоанна вспомнила, что до этого говорила о Тони, и добавила: – Он был жаден не до денег, а до власти.

Вера все еще сомневалась, правильно ли она понимает Джоанну, поэтому решила пройтись по фактам:

– Что произошло дальше?

– Я пришла к комнате из стекла, постучала. Зимний сад – для всех, но Тони часто вел себя так, будто это помещение – его собственное. Мне никто не ответил, и я вошла. Внутри – никого. Я подумала, Тони уже ушел; на столе стояли две чашки из-под кофе и стакан. Стулья были не на своих местах, и я подумала, не болтал ли он с кем-то из других студентов, не получил ли кто-то еще подобного предложения. Тогда я и увидела нож.

– Где?

– На полу. Рядом с большим цветочным горшком. Я его подняла, хотела отнести на кухню. По моему опыту именно там ножам и место. Чтобы мясо резать или овощи чистить, а не людей убивать.

– На балкон ты не выходила?

– Нет, конечно.

Похоже на правду, подумала Вера. Тело можно было и не увидеть, особенно если не заходить дальше стола.

– А крик ты не слышала?

Ей бы очень хотелось поверить Джоанне, но выходила какая-то нелепица.

– Какой еще крик?

– Миранда Бартон кричала так, что можно было оглохнуть! Я слышала ее снаружи. Ты наверняка прошла мимо нее в коридоре.

– Я никого не видела. Только потом встретила Алекса в коридоре. И никаких криков не слышала. Стены здесь очень толстые. Крик я могла бы услышать только в гостиной или с улицы.

Джоанна, такая высокая и сильная, встала и внезапно нависла над Верой. Неужели она вот так же стояла над трупом Тони? С ножом в руке.

– Я слышала только музыку. Наверное, у кого-то с собой проигрыватель, и звучали «Битлз». – Джоанна сверху вниз посмотрела на Веру. –  Вот так все и случилось. Хочешь верь, хочешь нет.

Глава 5

Вера позвонила Джо Эшворту, когда тот ехал домой. Он ушел с работы пораньше, ведь сегодня у него день рождения. Жена Сара, которую дома звали Сэл, запланировала семейное чаепитие. Это был сюрприз. Дети их обожали, но он знал, как все пройдет: ему нарисуют плакат, который затем повесят на стену, надуют воздушные шарики и будет торт со свечами и шоколадной посыпкой. Дети любили такие вечеринки: им разрешалось облизать тарелку из-под торта и окунуть все пальцы в остатки глазури. Джо тоже любил такие сборища, но уж больно хлопотно каждый раз укладывать наевшихся сахара детей. Да и вообще, на день рождения ему хотелось получить несколько иной подарок. И потому меньше всего хотелось, чтобы к концу вечера Сэл была уставшей и измотанной.

Звонок Веры, который он перевел на громкую связь, вызвал у него неоднозначную реакцию.

– А ты ловко сегодня улизнул из участка, – начала Вера. Голос ее звучал скорее насмешливо, чем неодобрительно: начальница хотела дать понять, что, даже когда ее самой нет на месте, она все равно в курсе происходящего в отделе. Она позвонила в участок, и там ей сказали, что Джо уже уехал.

– Ну да, у меня сегодня день рождения, – ответил Джо, притормаживая, чтобы пропустить велосипедиста в шлеме и ярко-зеленых шортах.

– Вот у меня для тебя как раз подарочек, приятель.

И она с радостным волнением начала рассказывать об убийстве. Джо услышал голос жены у себя в голове: «Эта женщина – чудовище! Как она радуется чужим страданиям!» Он остановился на обочине, чтобы записать все детали, почтовый индекс и координаты.

– Я тут одна, – объяснила Вера, – не считая пары местных. Так что давай в темпе.

Он сидел на месте и размышлял. Что делать: заехать сначала домой? Дети, спрятавшиеся за диваном, выскочат ему навстречу и поздравят папу с днем рождения. Ехать всего ничего, пару миль, и Вера ничего не узнает. Или послать Сэл сообщение с объяснениями? Но это будет трусливо. Если Джо так сделает, то по возвращении домой – пусть даже совсем поздно – его будет ждать разобидевшаяся Сэл. Он не представлял себе жизни без нее, считал ее лучшей женой на свете, но дуться она могла очень долго. Лучше все-таки заехать. Он завел двигатель и поехал, радуясь, что ему не придется купать и укладывать спать детей.

Через полчаса Джо снова был за рулем. Рядом, на пассажирском сиденье, лежали завернутые в фольгу два кусочка шоколадного торта. Дети почему-то полюбили Веру и всегда о ней помнили. Они присылали ей подарки и рисунки, которые он, правда, редко передавал. Думал, она только усмехнется и тут же отправит их в мусорку. А вот от торта Вера точно не откажется.

Джо медленно ехал по узкой дороге, опасаясь пропустить поворот к дому.

По обе стороны от проезжей части тянулся лес, и, когда Джо поворачивал, лучи фар выхватывали голые деревья. Луны на небе не было. Он подался вперед, руки его крепко лежали на руле. Краем глаза он заметил, как впереди через дорогу мелькнула какая-то тень, и он тут же дал по тормозам. Машина заскользила по подмерзшим опавшим листьям прямо к обочине. Джо быстро сориентировался и выправил машину, но его потряхивало. Он сказал себе: ничего страшного не случилось. Наверное, олень пробежал. Тень показалась ему слишком крупной – точно не лиса. Хорошо еще, один едет. Вера бы его тут же высмеяла. Что такое, малыш Джоуи? Испугался собственной тени?

Он пересек холм, и долина внизу показалась ему залитой светом. Джо проехал мимо «лендровера» Веры, припаркованного левее, у фермерских ворот. Зря он переживал: этот дом – единственный на многие мили – он бы точно не пропустил. У входа горел фонарь. С одной стороны коттеджа была парковка. Подойдя к входной двери, он заметил микроавтобус с надписью «Дом писателей».

У дверей стояла женщина в форме. Она, должно быть, узнала его, потому что с улыбкой впустила внутрь.

– Инспектор Стенхоуп просила отправить вас прямо наверх. Она вас ждет.

– Куда идти?

– Я отведу.

Перед ним появился крупный мужчина, своими размерами и видом напоминающий медведя.

– Ленни Томас, один из слушателей курса. – Он протянул руку. – Так эта толстая тетка – ваш босс?

«Вот кто бы говорил…» – подумал Джо.

– Верно.

– А я написал детектив.

Ленни стал удаляться куда-то вглубь дома, и Джо последовал за ним.

– Но с точки зрения плохих ребят, а не копов.

Внезапно Ленни остановился:

– Она вряд ли пустит меня на место преступления, да? Ну, чтобы подсобрать материала…

– Без шансов.

– Понял, – ответил Ленни, которого отказ, похоже, не огорчил.

Джо подумал, что тот привык к такому.

– Просто спросил. Знаете, как у нас говорят – скромные детки остаются без сладкого.

Ленни остановился у двери.

– Вам туда, – показал он и с надеждой добавил: – Могу еще как-нибудь помочь?

Ленни напоминал большого пушистого пса, который вечно ходит за тобой по пятам, надеясь на прогулку.

– Да нет, спасибо, приятель.

Джо подождал, пока Ленни исчезнет в коридоре, постучал и вошел внутрь.

Джоанну Тобин он узнал сразу. Когда он только познакомился с соседями Веры, то они ему совсем не понравились. Решил, что они – бестолковые и безответственные, хотя с годами узнал, какую колоссальную работу они проделывают на маленькой ферме на холме, и проникся к ним настоящим уважением.

К тому же они присматривали за Верой – то есть отчасти облегчали его ношу. Но сейчас Джо, кажется, впервые взглянул на Джоанну как следует, взглянул на нее так, словно она – натурщица и он собирался ее рисовать. Она сидела напротив незанавешенного окна в халате из зелено-голубого шелка. Ее одежда лежала в прозрачном мешке на полу; голубая майка внутри была в тон голубому шелку. Ноги и ступни – голые и загорелые. На ногтях – мазки ярко-розового лака. Волосы заплетены в свободную косу, но несколько прядей выбились и спадают на лицо. Она сидела нахмурившись и, кажется, вовсе не заметила, как он зашел.

– Джоанну Тобин ты знаешь, – сказала Вера. – Она, похоже, как-то замешана в этом деле.

Джо кивнул. Джоанна посмотрела на него и улыбнулась.

– Нам нужно отвезти ее в участок, пусть даст соответствующие показания, – продолжила Вера. – Она признает, что подобрала орудие убийства, но заявляет, что никого не убивала.

Джо не нашелся с ответом.

– Понял, Джо? Что ты стоишь? – Вера теряла терпение. –  Внизу есть пара сотрудников полиции, пусть займутся. Скажи Холли провести допрос. Чарли тоже вытащи в отдел. Я останусь здесь, пока Джоанна приводит себя в порядок. У тебя ведь есть еще какая-то одежда? Джо, передай Холли, чтобы она потом отвезла ее домой.

– Вы же меня не арестовываете?

Джоанна медленно перевела взгляд на Веру. Джо показалось, будто она немного разочарована. Она что, тащится от этого? В участок иногда приходят такие: признаются в преступлениях, о которых узнали в новостях.

– Нет, ты ж никого не убивала, – огрызнулась Вера. – В чем дело? Не хочешь домой? Боишься Джека?

– Не знаю, что ему сказать.

– Что хочешь, только не обижай его сильно. Мне не нужно, чтобы он опять заявился ко мне и сидел как побитая собака. – Затем она накинулась на Джо: – Ты все еще здесь? Найди машину для Джоанны, ее нужно отправить в участок. Мне надо поговорить со всеми остальными в доме. Собери их в одной комнате, составь список, запиши контактную информацию. И узнай, где спальня Тони Фердинанда. Ее оцепить и выставить охрану. Как смогу – спущусь вниз.

Джо кивнул и вышел из комнаты. Он привык, что Вера на него прикрикивала. Он сам точно так же в плохой день кричал на детей. Этакий способ выпустить пар. Волноваться стоило, если Вера начинала с ним любезничать.

Он побрел по коридору и, видимо, свернул не туда, потому что вместо узких каменных ступенек, по которым его вел Ленни, Джо оказался наверху довольно большой лестницы с полированными деревянными балюстрадами.

Джо посмотрел вниз и увидел прихожую и двойную дверь, которая, должно быть, когда-то служила главным входом. Там стоял еще один полицейский в форме. Звон гонга гулко разнесся по дому, на мгновение напугав Джо. Звук был громким и шел из той части помещения, которая в его поле зрения не попадала. Похоже, случившееся убийство не помешало началу ужина – вереница людей пересекла холл и направилась, судя по всему, в столовую. У большинства в руках виднелись бокалы с напитками. Значит, где-то здесь был и бар. Спустившись, Джо увидел, что люди заходили в обшитый панелями зал с арочным потолком. Длинный стол был застелен белой скатертью и уставлен серебряной посудой, а в бокалах отражался свет свечей. Кто-то специально переоделся к ужину: некоторые женщины щеголяли в платьях, мужчины же надели костюмы. Но строгих требований к нарядам не было. Ленни так и стоял в джинсах и толстовке.

Все заняли свои места за столом и сели с тихим благоговением. Возможно, ждали, что кто-то произнесет молитву. Наверное, обычно они обсуждали новости за день. Сегодня же царила атмосфера предвкушения, словно никто не знал, что будет дальше.

Во главе стола сидела крупная женщина средних лет. Она была одета в широкие черные брюки и бархатный жакет малинового цвета, который был настолько длинным, что доходил до колен. Ее неестественно светлые волосы были заколоты на макушке черепаховым гребнем. На шее у нее висела нитка крупных ромбовидных черных бус. Джо отметил ее ужасную бледность. Была ли это та самая женщина, о которой рассказывала Вера? Та, которая кричала, обнаружив тело? Если так, то сейчас она уже пришла в себя, разве что бледность напоминала о случившемся.

– Вы, наверное, уже все слышали о смерти Тони, – начала она. – Ужасная трагедия. Потеря для литературного мира. И горе для бедной, нездоровой Джоанны и ее семьи. Полиция уже в доме, они пообещали, что постараются нам не мешать. В конце концов, нет никакой тайны в том, что произошло здесь сегодня днем. Я уверена, Тони хотел бы, чтобы мы продолжали нашу программу, и мы будет заниматься и дальше. Хотя его старым друзьям сосредоточиться на литературе будет непросто. Но мы обязаны постараться.

Она налила себе красного вина.

– Давайте выпьем, – предложила она, – в память о профессоре Тони Фердинанде.

Группа встала и подняла бокалы. На взгляд Джо, эта сцена отдавала театральщиной. Как будто они знали, что за ними наблюдают зрители.

Ему стало интересно, как Вера отнеслась бы к такой постановке и тому, что все считают Джоанну Тобин убийцей.

Глава 6

Джо выполнил все указания, которые недовольная начальница отдала ему в комнате Джоанны. Он разыскал комнату Фердинанда. Она оказалась такой же, как и комната Джоанны, но больше и лучше обставленной. Джо заглянул внутрь, испытывая искушение порыться в ящиках и вывернуть все карманы, но знал, что криминалисты захотят осмотреть все первыми. Обитатели Дома писателей были собраны в одном месте. Он дал бы им время поесть, а потом мог начать собирать их контактные данные. А может, Вера к тому времени освободится. Она любила быть в центре внимания. Это было бы похоже на то, как если б все рождественские праздники наступили одновременно: войти в эту шикарную столовую и установить закон. Джо не очень любил публичные выступления и все еще нервничал на летучках, если там присутствовал кто-то со стороны. Он прошел дальше по прихожей. Дверь в столовую оказалась закрыта, и Эшворт обратился к полицейскому, стоявшему у главного входа:

– Следи за происходящим и зови, когда ужин подойдет к концу. Я вернусь вовремя, но на всякий случай.

Он протянул ему свою визитку, чтобы тот мог с ним связаться по телефону.

Пока по дому никто не ходил, Джо хотел его осмотреть и разобраться, что к чему. Было темно, окон не наблюдалось, и он понятия не имел, как здесь все расположено. Джо решил, что большие двойные двери выходят на восток, к морю. Он прошелся по первому этажу, заглядывая в пустые комнаты. Большой роскошный дом, похожий на загородный отель, – не то что общежитие в колледже. Темные деревянные полы, большая и удобная мебель. Пахло цветами и полиролью для мебели. В одной из комнат стулья стояли полукругом перед белой доской, на которой все еще значился список: «Место преступления? Орудие убийства? Подозреваемые?» Прямо пародия какая-то. Вскоре они в отделе будут смотреть на такую же доску. На столе преподавателя лежала стопка материалов. Он бросил косой взгляд. Похоже, список литературы. Заголовок – «Норт Фарм Пресс».

Внезапно он осознал – книги тут лежат повсюду. На журнальных столиках и на подлокотниках кресел в комнате с доской. Одна большая комната выглядела точно так же, как публичная библиотека в его деревне. Книги были даже в маленьком баре и в туалетах. Джо было интересно, как бы это понравилось его жене. Недавно она присоединилась к книжному клубу, но он подозревал, что ее больше привлекали вечерние посиделки с подругами, сплетни под вино и возможность сходить в гости, а не серьезное вдумчивое чтение.

Джо открыл дверь в большую и хорошо оборудованную кухню: сочетание современной техники и фермерской простоты. Плита из нержавеющей стали. Большой начищенный сосновый стол и сверкающие столешницы. На одном из двух больших подносов уже стояли десерты в причудливых стеклянных чашах, накрытые чайными полотенцами. Какой-то мусс, решил Джо, приподнимая уголок ткани. Лимонный или апельсиновый с малиновым соусом. Он почувствовал резкий прилив голода и пожалел, что не съел кусок своего праздничного торта. Большая сковорода все еще булькала в духовке. От нее пахло говядиной, вином, травами и чесноком.

Распашная дверь на противоположной стороне кухни открылась, впуская шум голосов из столовой и худого темноволосого мужчину.

– А вы кто?

Мужчина замер на месте, испугавшись вторжения на его территорию.

– Сержант Эшворт. А вы?

– Алекс Бартон. Директор, повар и посудомойка. Убийство аппетит им не испортило. Хотят еще запеканки.

Он взял прихватки и переставил сковороду на стол, а затем закрыл крышку печи. Лицо его раскраснелось, и Эшворт подумал, что он выпил.

– Могу я вам как-то помочь? – спросил молодой человек.

Да, отложи-ка мне вот эту штуку.

– Сейчас нет. Просто осматриваюсь. Вы не против?

Алекс пожал плечами:

– Конечно нет. Чувствуйте себя как дома.

– Нам нужно поговорить с вашими гостями, когда они закончат ужин. И с вами, конечно. Можно вас попросить удостовериться, что никто не уйдет?

– Хорошо. А почему бы вам не выпить с нами кофе? Примерно через полчаса.

Он махнул рукой, подхватил сковородку и снова исчез через распашную дверь. Эшворт уставился на столовую, в которой свечи отбрасывали тени на лица людей.

Джо вышел из кухни и снова оказался там, где впервые вошел в дом, – у черного выхода, ведущего на стоянку. Там уже стояла Вера вместе с Джоанной. Они ждали, пока один из местных полицейских подгонит к двери машину. Джоанна была в одежде, которую Вера принесла из ее комнаты – джинсы и свитер ручной вязки. Она казалась непривычно тихой и вялой. Вера осторожно помогла ей сесть в машину и слегка похлопала по плечу. Они проводили взглядом огни фар, исчезнувшие за поворотом.

– Что думаешь? – поинтересовался Джо. – Это сделала она?

– Не вижу мотива. Она говорит, Фердинанд был старым козлом. Но она не раз разбиралась с подобными субъектами без того, чтобы всадить в них нож.

«Но вообще, – подумала Вера, – насколько хорошо я ее знаю?»

Джо кивнул в сторону столовой:

– Говорят, Джоанна была нездорова.

– Эх, приятель, как по мне, так они все тут – кучка психов, но я же не обвиняю их в убийстве. – Вера помолчала, потом добавила: – Билли Уэйнрайт сейчас осматривает место преступления. Давай посмотрим на его заключение, потом уже будем думать. Не уверена, что у нас найдется достаточно оснований предъявить ей обвинения. Криминалисты просто посмеются над нами.

– Билли напишет, что на месте преступления она была. Джоанна сама в этом призналась. И весь нож в ее отпечатках.

Джо задумался, как бы тактично намекнуть Вере, что заниматься этим делом она не может.

– Чаще всего таких доказательств достаточно.

Вера остановилась и бросила злобный взгляд на него.

– Ты решил рассказать, как мне делать мою работу, сержант Эшворт? Думаешь, справишься лучше меня? Хочешь получить внеочередное звание за мой счет?

– Просто поймите, в этом деле вы все принимаете близко к сердцу. Ваше мнение может оказаться необъективным.

Затем прямо перед ним возникло лицо Веры. Так близко, что он видел только ее глаза, налитые кровью и яростью.

– Каждое убийство на моем участке я принимаю близко к сердцу, сержант Эшворт. Если б мне было все равно, я бы не выполняла свою работу должным образом.

Джо отступил на шаг назад и промолчал. Слишком уж мало ему платили, чтобы он пошел против Веры Стенхоуп, поймавшей очередную вспышку гнева. Пусть с ней разбирается кто-нибудь из начальства.

Так что он снова кивнул в сторону столовой:

– Они еще не перешли к пудингу. Можем сначала поговорить с Билли. Нас пригласили выпить кофе под конец ужина.

– Вот это да! Какие манеры!

Они вошли в комнату из стекла. Криминалист Билли Уэйнрайт был на балконе с патологоанатомом Китингом. Они установили мощные лампы, освещавшие тело Фердинанда. Его кожа казалась белой, а кровь – черной. Трудно было разглядеть красавца, о котором говорила Джоанна. Вера отозвала Билли в коридор.

– Как жена, Билли?

Шутка, ставшая их обыкновенным приветствием, да и не то чтобы очень смешная. Билли был страшным бабником и, похоже, гордился своей репутацией.

Он ничего не ответил, и Вера продолжила:

– Рассказывай, что здесь произошло? Он сидел на балконе и ждал, пока его зарежут? Или его перетащили сюда? Какой-то бред, по-моему.

– Может, он прятался? – предположил Билли. – От двери его было не увидеть, хоть тут все стеклянное.

– От кого ему прятаться? – спросила Вера крайне скептично. – Он попросил Джоанну встретиться с ним. Он же не ребенок, чтобы в прятки играть.

– Мистер Китинг считает, Фердинанда убили там, где нашли тело. Но он не хочет брать на себя ответственность, пока не проведут вскрытие.

– А есть что-то, за что вы можете взять ответственность?

– Есть. Нож, который держала в руках женщина. Ее отправили в Киммерстон для допроса…

– Ну и что с этим ножом? Хватит ухмыляться, Билли, давай уже выкладывай.

– Это не орудие убийства. Убили Фердинанда чем-то похожим – та же длина и ширина, но заточка – серрейторная[4], с зазубринами.

Глава 7

Вера бросила на Джо торжествующий взгляд и развернулась на пятках. Он поспешил за ее тенью, отбрасываемой красным светом. Вера быстро обернулась и сказала:

– Займись обыском в комнатах всех жильцов. Без понятия, где мы возьмем людей. Наша ошибка. Нельзя было думать, что убийца – Джоанна Тобин.

Она сказала «наша ошибка», но Джо решил, что виноватым начальница считает именно его. Вера вихрем взлетела по парадной лестнице, и Джо пришлось практически перейти на бег, чтобы ее догнать. Вера умела двигаться очень быстро, когда хотела, хотя ее физическая форма и оставляла желать лучшего.

– Куда мы? – уточнил он. – Зачем торопиться. Они же еще не начали пить кофе.

– Мы идем искать ножи, малыш Джоуи. Вернее, мы ищем место, где ножи хранятся. Или их недостает. Один, с которым Джоанна Тобин бродила по коридору и который сейчас благополучно добрался до лаборатории. И другой, которым убили Тони Фердинанда. Как ты думаешь, куда мы идем?

Сержант не успел ответить, как они уже зашли на кухню. Там все было так же, как и некоторое время назад. Только подносы с десертами исчезли. Алекс Бартон разливал кофе.

Надо было проверить ножи, когда я заходил. Джо чувствовал себя глупо, понимая, что это ошибка, которую Вера никогда бы не совершила. Но я думал, убийца – Джоанна и спешить некуда.

– Если хотите, идите в столовую, – сказал Бартон, – я сейчас принесу кофе.

– Пахнет потрясающе, приятель, – сказала Вера. – Но я здесь не ради кофе. Покажи, где у вас хранятся ножи.

Алекс поставил кофейник обратно в фильтр-машину и некоторое время так и стоял, глядя на Веру. Джо не мог понять, о чем тот сейчас думает и понял ли смысл просьбы. Алекс указал на набор ножей.

– Мама подарила мне его, когда я окончил колледж. Самые лучшие.

Его голос снова был ровным, и Эшворт не мог понять, гордится ли он подарком или возмущен.

Вера подошла поближе.

– Кажется, пары ножей не хватает.

– Конечно, некоторых не хватает. – В голосе Бартона зазвучало раздражение. – Я же готовил.

Он кивнул в сторону мойки на груду грязных кастрюль и столовых приборов.

– Понимаю, ты занят, – сказала Вера. – Но можешь проверить, все ли на месте? Это же быстро.

– Думаете, Джоанна украла нож и убила Тони?

– Я сейчас ничего не думаю. Надо разобраться с фактами. – Вера мельком улыбнулась. – Гостям разрешается заходить на кухню?

– Это не поощряется, – ответил Алекс. – Вопрос гигиены. Но здесь всегда открыто.

Казалось, он собирался задать еще один свой вопрос, но потом передумал и кивнул:

– Давайте я отнесу кофе, пока он не остыл, а потом проверю ножи.

Алекс вернулся и достал из мойки три ножа, протер каждый белой салфеткой и вставил в отверстие в деревянном блоке.

– Одного не хватает, – заключил он.

Вера наблюдала за ним.

– Точно?

– Точно. Это же мои рабочие инструменты. Я ими каждый день пользуюсь. – Он сделал паузу, нахмурившись. – Надеюсь, нож получится вернуть. Замена стоит недешево.

Джо показалось, Алекс беспокоился не столько о стоимости ножа, сколько о том, что одного из набора не хватает. Эшворт подался вперед:

– Можете описать пропавший нож?

– Как этот, только с более тонким лезвием.

Бартон достал клиновидный нож.

– Зубчатый?

– Нет, не зубчатый. Единственный нож с зазубринами здесь – нож для хлеба, а он вон там.

Бартон кивнул в сторону хлебной доски в углу. На ней лежал нож с черной рукояткой, будто дразня их.

– Он был здесь весь день? – поинтересовалась Вера.

– Да, я пользовался им во время обеда и делал себе днем сэндвич.

– Вы с матерью были здесь, пили чай, – констатировала Вера. – Как раз перед тем, как она нашла тело профессора Фердинанда.

– Откуда вы знаете? – Бартон посмотрел на нее так, словно она ведьма.

Вера загадочно улыбнулась:

– Я верю в традиционную детективную работу. Всегда окупается. Не так ли, сержант?

Но Джо не слушал. Он думал о том, что нож, с которым нашли Джоанну, скорее всего, был из кухни Дома писателей. Только профессора убили не им. Тот нож еще предстояло найти.

– Спасибо за помощь, мистер Бартон, – поблагодарила Вера. – Теперь мне хотелось бы поговорить с вашими гостями.

Она на мгновение замерла перед дверью в столовую. Наблюдая за начальницей, Джо решил, что она похожа на актрису, готовящуюся сыграть главную роль. Вера ненадолго закрыла глаза, затем вошла в комнату. Эшворт последовал за ней. Всегда в ее тени, подумал он. Но, может быть, мне это нравится.

Вера прошла вдоль стола – прямо как Миранда Бартон до этого. Джо закрыл дверь и встал за спиной у Веры. В таких случаях она предпочитала, чтобы он оставался незаметным. Ты мои глаза и уши, Джо. Я обычный человек и не могу одновременно и говорить, и наблюдать за всеми. Поэтому он следил за реакцией людей, сидящих за столом. Их было двенадцать человек плюс Миранда Бартон, меньше, чем он думал, когда увидел, как они входят в комнату после гонга. Неужели люди с раздутым самомнение занимают больше места? Простых людей здесь как будто не наблюдалось. Все разговаривали громко, и их жесты казались театральными. Даже Ленни, простой парень из рабочих, больше напоминал карикатуру на самого себя.

Десерт был съеден, стеклянные чаши отодвинуты в сторону, а салфетки скатаны в шарики на столе. Алекс вышел из кухни со вторым кофейником. Он поставил его на стол, чтобы все могли угоститься. Вера ждала во главе стола, пока всех не обслужат. Выжидала время. В конце концов разговоры стихли, и она полностью завладела вниманием собравшихся.

– Дамы и господа, простите за вторжение и за то, что нарушили вашу трапезу.

Никакой реакции. Сарказма публика явно не заметила. Возможно, ужин был для них так же важен, как и тот факт, что наверху находился человек с перерезанным горлом. Даже Миранда Бартон, которая устроила истерику, увидев тело, съела весь свой пудинг и теперь тянулась за шоколадкой, лежавшей на тарелке возле кофе.

Вера продолжила:

– Я уверена, вы понимаете, что наше расследование вызовет некоторые сбои в вашей программе. Нам нужно взять у вас показания, и мы хотели бы начать сегодня, пока воспоминания у вас еще свежие.

Она огляделась и одарила всех неподвижной, ледяной улыбкой, которая пугала ее команду больше, чем ее гнев.

– Есть ли вопросы на данный момент?

Эшворт увидел, что собравшиеся писатели недооценили Веру. Они отнеслись к ней со снисхождением, потому что одежда на ней сидела плохо, а волосы не были уложены. Видно это было по их позам, по тому, как они облокачивались на стол или откидывались в креслах. Они не видели в ней никакой опасности, и уж точно не в ее улыбке.

– А что случилось с Джоанной?

Это была женщина с очень короткими черными волосами и яркой красной помадой. Джо было трудно определить, сколько ей лет. Ее лицо было угловатым и не имело возраста. Возможно, около тридцати?

– Как вас зовут?

Улыбка Веры на мгновение пропала, затем снова вернулась. Эшворт почти ожидал, что она добавит к вопросу «дорогая». Это была ее тактика – строить из себя сердобольную родственницу. Озабоченная, простоватая, любительница поучить жизни.

– Нина Бэкворт. Я одна из преподавателей на курсе, специалист по женской прозе и малой форме.

– Значит, коллега профессора Фердинанда?

– О нет!

В голосе женщины прозвучал ужас.

– Он недолго был моим научным руководителем, когда я была аспиранткой. Но сейчас я работаю в Ньюкасле. Уверена, вы в курсе, что Тони организовал литературную программу в колледже Святой Урсулы в Лондоне. Его знают во всем мире. Любой студент, принятый туда, имеет преимущество в поиске издателя.

А как насчет вас? Нашли ли вы издателя после учебы у него?

Но Вера оставила этот вопрос при себе.

– Она была хороша, да? Джоанна Тобин? Как писательница в смысле?

– Я думаю, у нее большой потенциал, – сказала Нина, а затем сделала паузу. – Не верю, что она напала бы на Тони Фердинанда без веской причины. Надеюсь, вы отнесетесь к ней с деликатностью.

– Хотите сказать, профессор Фердинанд заслужил смерть, мисс Бэкворт?

В комнате повисло внезапное напряжение, пробежала искра возбуждения. Люди прислушались. Женщина настороженно посмотрела на Веру.

– Конечно нет. Никто не заслуживает такой смерти. Я хочу обратить ваше внимание на то, что в произошедшем мог быть элемент самообороны.

Вера посмотрела на нее:

– Но вы считаете, что профессора убила Джоанна Тобин?

– Конечно!

Когда Вера ничего не ответила, ее голос зазвучал уже не так уверенно.

– Нам так сказали. Вот я и решила…

Джо следил за происходящим, затаив дыхание. Иногда, рассердившись, Вера сначала говорила, а потом думала. И Джо знал: мысль о том, что Джоанна – убийца, разозлит ее не на шутку. Только не говори о ножах, взмолился он. Не надо выдавать больше, чем нужно.

Вера глянула на него, и лицо ее на мгновение исказилось – она подмигнула Эшворту, будто зная, о чем он подумал: «Ну, парень, согласись, разговор я веду как надо».

– Джоанна Тобин помогает полиции в нашем расследовании, – сказала она глумливо, не давая им возможности задать вопросы. – Ей не было предъявлено официальных обвинений, и наше расследование продолжается.

Она сделала глоток из стоящей перед ней чашки с кофе, хотя к этому времени напиток должен был остыть. Вера лучше всяких актеров чувствовала, когда надо говорить, а когда промолчать, выдержав паузу.

– Насколько я понимаю, ваш курс рассчитан еще на два дня. Не вижу причин вносить изменения. Мне и моим коллегам нужно будет поговорить с каждым из вас отдельно, и мы начнем сегодня. Наши сотрудники останутся здесь на ночь, чтобы обеспечить защиту и предотвратить любое вторжение прессы.

Она снова сделала паузу и обвела взглядом комнату.

– Ну и позаботятся, чтобы никто не сбежал.

Вера еще раз оглядела комнату.

– Я полагаю, все члены курса здесь.

– Утром к нам приезжала преподавательница, – вставила Миранда Бартон. – Крисси Керр, которая владеет и управляет «Норт Фарм», небольшим издательством у нас в графстве.

– Когда она уехала?

Вопрос был адресован ко всем, но снова ответила Миранда:

– После обеда. Я видела, как она уезжала. Но Тони тогда еще был очень даже жив. Так что вряд ли ее можно считать свидетелем.

– Прошу прощения! – снова заговорила Нина Бэкворт. Она поднялась со своего места и, кажется, с трудом себя сдерживала. Джо подумал, что из нее получился бы хороший адвокат. – Хотите сказать, пока вы проводите свое расследование, мы будем сидеть в этом доме как заложники?

– Конечно нет, мисс Бэкворт. – Вера усмехнулась. – Это я так шучу. Вы можете уйти, но, пожалуйста, предупредите моих коллег. Как-никак вы свидетели убийства.

Глава 8

В гостиной была ниша с огромным камином и вычурной кованой решеткой, за которой горели поленья. Вере казалось, что все тепло уходит в дымоход, а огонь развели просто для вида. Собственно, неудивительно. В этом доме все делалось напоказ, а сути никакой. И люди собрались соответствующие: делают вид, будто они такие тонкие и искушенные и совершенно не виновны в смерти Тони Фердинанда.

Они с Джо ходили между ними, записывали их контактные данные и составляли хронологию событий – начиная с кофе, который подали после обеда, и заканчивая временем, когда Фердинанда в последний раз видели в живых. Вряд ли Китинг назовет ей более точное время смерти, чем между моментами, когда Тони ушел с обеда и когда его обнаружили мертвым. Некоторых из обитателей Дома писателей можно сразу исключить из числа подозреваемых. Они находились в компании в течение интересующего их времени, за исключением пары минут. Интересно, что Джо думал об этих надутых интеллектуалах? Вере они напоминали экзотических птиц: у них яркое оперение, они мерзко пищат и сидят в роскошной клетке. Когда Эшворт только начинал с ней работать, среди явного среднего класса ему всегда становилось не по себе. Теперь он вел себя куда увереннее. И не без помощи Веры.

Наверху сотрудники полиции обыскивали спальни. Все, кроме спальни Фердинанда. Этим она займется сама, как только там побывают криминалисты. Бог знает, как Джо удалось так быстро вызвонить людей. Неужели он пообещал им сверхурочные? А кто будет платить? Она из своего кармана? Никто из обитателей дома против обыска не возражал, но Вера и не ждала, что им удастся найти нож или окровавленную одежду. Слишком долго все думали, что убийца – Джоанна. За это время настоящий убийца избавился ото всех улик. Вокруг дома огромный сад, густой подлесок и плотный кустарник. Но уже стемнело, поэтому поиски придется отложить до утра.

Когда обыск подошел к концу, Вера посмотрела на часы. Без пятнадцати одиннадцать. Явно не лучшее время для допросов. Нина Бэкворт опять вскочит на ноги, начнет жаловаться, что полиция ущемляет их права. Надо связаться с Холли и Чарли, да и поспать не помешает. Она встала, потянулась и поймала взгляд Джо.

– Благодарим за сотрудничество, дамы и господа. На сегодня все. Но мы увидимся завтра.

Снаружи подъехал катафалк, чтобы отвезти Фердинанда в морг. На Веру резко налетел поток холодного вечернего воздуха, и она почувствовала, будто проснулась и ожила. Ей даже показалось, что можно не ложиться и работать всю ночь, а потом еще и утром.

– Китинг говорил, когда собирается провести вскрытие?

– Не раньше утра. Около десяти.

Джо Эшворт и правда выглядел уставшим. Почти вдвое моложе ее, но жизненных сил в ней явно имелось побольше. Не слишком радуйся, подруга. Это все генетика. Гектор вон и в семьдесят лет лазил по деревьям и воровал птичьи яйца.

– Летучка в восемь тридцать, – заявила она. – Сюда вернемся после вскрытия. Утром их тревожить не будем – усыпим бдительность этих дурачков.

Вера ухмыльнулась, глядя на Джо:

– Иди-ка домой, приятель. У тебя же день рождения. Твоя женушка небось ждет тебя в чулках в сетку. Завтра увидимся.

В доме было тихо. В комнате Фердинанда Билли Уэйнрайт выдал Вере бумажный костюм и ботинки. Она оделась и присоединилась к нему.

– Никаких следов насилия или борьбы, – сказал он. – Я собираюсь домой.

– Подожди пару минут, Билли, я пока осмотрю его вещи.

Уэйнрайт пожал плечами, не слишком радуясь этому, но возражать не стал. В помещении пахло сигаретами, хотя на двери и висела табличка, запрещавшая курить. Еще пахло каким-то шикарным лосьоном после бритья. Одежда в гардеробе показалась Вере дорогой: рубашки из плотного хлопка, кашемировые рубашки. Она посмотрела на бирки и узнала некоторые дизайнерские бренды. Кто знал, что преподавателям в университете так хорошо платят?

На столе под окном лежала черная папка на кольцах и ежедневник. Вера снова повернулась к Уэйнрайту:

– Ты тут все осмотрел? Хочу забрать с собой.

Билли кивнул, и он показался Вере таким уставшим, что даже говорить не мог. А может, вечная беготня от жены под ручку с очередной красоткой его наконец доконала.

Вера попросила Уэйнрайта подбросить ее к «лендроверу». Свет в машине, как всегда, не работал, но в бардачке на такие случаи валялся фонарик, так что она сумела набрать нужные цифры на телефоне. Чарли не ответил, чего и следовало ожидать. Иногда он был еще тем ленивым придурком. Хотя с определенной работой – допустим, нужно как следует покопаться в биографии подозреваемого – он справлялся как никто другой. Небось отсыпается у себя в кровати. Или засел в местном пабе, а телефон выключил.

Холли, как Вера и ожидала, ответила. Она была совсем молода и очень амбициозна. Хороший сыщик, но не настолько, как та сама считала. Иногда Вера брала на себя труд напомнить ей об этом.

– Как прошла беседа с Джоанной?

Здороваться необходимости не было. Холли и так поймет, кто ей звонит в такое время.

– Хорошо. Джоанна Тобин придерживается той же версии, которую рассказала вам. Вела себя спокойно и собранно. Как будто это далеко не первый ее допрос в полиции. Говорит, получила записку от Тони Фердинанда, тот хотел встретиться с ней. Так что она пошла наверх, в комнату из стекла. Выходить на балкон не стала, решила, что он передумал и ушел. Потом увидела нож на полу и решила отнести его на кухню.

– Если это она его зарезала, то куда дела орудие убийства?

– Выбросила с балкона?

– Да, это вполне возможно, – проговорила Вера, позволив себе некоторое удивление. – Но Билли Уэйнрайт уже спускался вниз под балкон с фонариком – ничего не нашел. В остальном как допрос?

– Ничего такого. Джоанна говорит, Фердинанд ей не нравился, но причин его убивать у нее не было.

– Он тут никому особо не нравился, – протянула Вера. – По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. – Она замолчала, а потом добавила: – Как думаешь, Джоанну не могли подставить?

– В том смысле, что записку оставил не Фердинанд, а убийца?

Холли явно скептически отнеслась к этой версии, и Вера подумала, что о хороших манерах в разговоре с начальством забывать все же не стоит – проявлять побольше уважения ей точно не повредит.

– Зачем тогда оставлять нож, которым никого не убивали? Понятно же, что мы бы очень скоро выяснили, что Джоанна ни при чем, – продолжила Холли.

– Может, тот, кто его убил, – тупица.

Вера, конечно, валяла дурака. Тут все ясно: кто-то решил поиграть с ними.

– Да брось… те, – выпалила Холли, в последний момент успев исправить резкую фразу в более-менее вежливую. Никакой субординации. – Они же все приехали на курсы по детективному мастерству. Должны знать основы криминалистики, если берутся писать такое.

На этот раз Вере пришлось признать поражение.

– Да, может, и так.

Писаки из дома в долине, судя по всему, ложились спать: на первом этаже погас свет.

– Джоанна до дома добралась нормально?

– Да, я сама ее отвезла. Мне оказалось по пути.

– Джек был дома?

Вера представила, с каким облегчением он встретил Джоанну. Она надеялась, что Джек сдержался и не поднял лишнего шума. Джоанна вряд ли бы оценила слезы и объятия.

– Какой-то мужчина открыл дверь. Я решила, это и есть Джек. Задерживаться не стала.

– Тогда увидимся утром. Летучка в восемь тридцать. Чарли я оставила сообщение.

Вера отключила телефон и какое-то время просто сидела в тишине. Она открыла окно, и ей послышалось, как в конце долины волны бьются о скалы. Вера завела двигатель, подъехала к дому, чтобы развернуться, а затем направилась к себе. Она почувствовала неожиданный прилив облегчения, когда выехала на дорогу, ведущую от моря. Казалось, будто она убегала из тюрьмы.

Ферма уже погрузилась в темноту. Вера вышла из «лендровера», почти ожидая увидеть Джека, который притаился в сарае, хочет задать кучу вопросов и осыпать благодарностями, но она никого не встретила. На кухонном столе стояли три большие бутылки домашнего пива, в миске – полдюжины яиц всмятку. А еще открытка с подписью Джоанны. Спасибо. Вера задумалась, не сочтет ли Джо это подкупом или взяткой. Затем она решила, что лучше ей забрать у них к черту свой ключ. Меньше всего ей хотелось, чтобы эти хиппи шастали по ее дому, когда вздумается.

Уже лежа в постели, Вера просмотрела ежедневник Фердинанда. Отпечатки пальцев с него сняли, провели прочие анализы, но оказалось, что единственный, кто прикасался к этой книжечке, – сам покойник. Ничего особенного он не записывал, только список назначенных встреч. За неделю до поездки в Нортумберленд он был на записи выпуска «Культурного шоу» для телевидения и выступил в прямом эфире программы «Первый ряд» на «Радио-4». Вера иногда слушала ее за ужином. Интересно, слышала ли она когда-нибудь Фердинанда? Возможно, он один из тех самодовольных болванов, которые критикуют любого несчастного дурачка, который имел наглость взяться за бумагу и перо. Насколько она знала, сам Фердинанд никогда не публиковался. С момента прибытия в Дом писателей его расписание выглядело так: «ученик 1, ученик 2». Никаких имен. И на сегодня: «17.00. Лекция». Что ж, только дела. А еще две буквы и вопросительный знак рядом – «Дж?». Значит, он и правда собирался встретиться с Джоанной. Все эти крошечные зацепки страшно ее волновали.

На следующий день Вера вышла из дома рано утром, но так и не встретила ни Джека, ни Джоанны. Холли приехала в участок раньше всех и распечатывала информацию, которую она нашла в интернете о Доме писателей. Вере показалось, что она ведет себя словно хорошая ученица, которая моет за учителя доску к началу урока. И тут же решила, что такие мысли с головой выдают ее возраст. Ну кто сейчас пишет на доске мелом, а потом ее моет? Вскоре пришли и остальные. Чарли, как обычно, последний. Холли раздала всем материалы.

Вера встала возле двери и начала вводить их в курс дела:

– Наша жертва – Тони Фердинанд, профессор, обозреватель, звезда телевидения. Так что пресса явно заинтересуется. В Нортумберленд он приехал по приглашению Дома писателей. Это местечко на побережье, куда начинающие писатели приезжают за вдохновением. Они проводят самые разные курсы, на этой неделе занимались детективами. Важно ли это? Ну, неплохое совпадение: три дня они придумывали идеальное убийство, а потом одного из преподавателей зарезали – да еще так театрально. Как будто с нами решили поиграть. Я вчера быстро просмотрела его ежедневник: он отмечал встречи, которые назначал студентам, но без имен. Возможно, вчера у него была встреча с кем-то, чье имя начинается на «Дж». Туманно все. Надо понимать, что Джоанна Тобин может врать, но в то же время – ее могли подставить.

Она замолчала, проверяя, все ли ее внимательно слушают.

– И эта история с ножом. Еще одна насмешка над нами? Или убийца недостаточно разбирается в криминалистике и не понимает, что мы сможем отличить лезвия? Неужели он думал, что, если Джоанну обнаружат на месте преступления, этого будет достаточно? Опять же, все это напоминает мне какую-то постановку. Так или иначе, настоящее орудие убийства мы пока не нашли. Я организовала обыск территории, начнут сегодня утром.

Холли, сможешь посидеть на телефоне, надо навести справки о Фердинанде? Свяжись с колледжем Святой Урсулы в Лондоне, с телевизионщиками, издателями, со всеми, с кем он работал. Позадавай наши обычные вопросы. Есть ли враги? Были ли недавно скандалы, конфликты? У нас есть контакты всех постояльцев в Доме писателей, надо сверить, не всплывет ли чье-то имя.

Вера решила, что Холли с ее резким южным акцентом должна прийтись лондонской интеллигенции по вкусу. Длинные ноги, строгие костюмы – ее вполне можно представить в роли пробивной пиарщицы.

– И поговори с женщиной по имени Крисси Керр. Она руководит небольшим издательством где-то недалеко от нас. Хозяйка дома сказала, та уехала до убийства Фердинанда, но, может, она что-то заметила или почувствовала – конфликт, ссора. Пусть расскажет, что знает обо всей этой конторе.

Чарли, покопайся в биографии Джоанны Тобин. Она моя соседка, и я не хочу вмешиваться. Это будет твоя зона ответственности. Найдешь что-нибудь – сообщи мне и Джо. Подставили ее или она сама мутит воду? Я знаю, она страдает от психического заболевания и, как говорит ее сожитель однажды пыталась покончить с собой. Ее семья родом из Бристоля или откуда-то из Уэст-Кантри. Вроде она какое-то время жила во Франции. Проверь, не было ли у нее там судимостей.

Вера остановилась, чтобы перевести дух, и посмотрела через всю комнату на своего сержанта:

– Джо, ты же был со мной ночью. Я ничего не упустила?

Эшворт сидел позади всех с ручкой в руках, но Вера не была уверена, что он слушал. Может, все его записи в блокноте – просто каракули. Сидел он далековато – так не скажешь. А может, в облаках витал – вспоминал, как вчера по-особенному жена поздравила его с днем рождения.

Но Джо сразу же подал голос:

– Хозяева этого места – мать и сын. Мать – писательница и, судя по всему, подруга покойного.

Он взглянул на начальницу, чтобы убедиться, что все верно сказал. Вера кивнула.

– Как-то странно она отреагировала на убийство. Нашла тело, заорала на весь дом, но потом за ужином вела себя совершенно спокойно. Съела все со своей тарелки.

– А что такого в том, что у женщины средних лет хороший аппетит? Пускай даже и в таких непростых обстоятельствах, – вставила Вера. Собравшиеся вознаградили ее смешками.

– Судя по бумажкам, которые нам раздала Холли, это место получает дотации от Совета по искусству, – продолжил Джо. – Возможно, стоит проверить, как у них обстоят дела с финансами. Может, они проворачивали какую-то аферу, а Фердинанд узнал – чем не мотив? Не знаю, как у них все устроено, но он мог заподозрить что-то такое.

К тому же Фердинанд был человеком крупным. Вряд ли он просто смотрел и ждал, когда в него воткнут нож. Мать и сын могли накинуться на него вместе. Или один из них караулил.

– Хорошая мысль.

Все-таки бывало так, подумала Вера, что Джо Эшворт оказывался полезным. Надо иногда ему об этом говорить.

Пол Китинг, патологоанатом, был родом из Ольстера. Прямолинейный и немного угрюмый, он имел нос как у игрока в регби. Был отцом парочки уже взрослых детей. Вскрытия он проводил обстоятельно, без лишней суеты. Вера знала коллег, даже очень опытных, которые ненавидели посещать вскрытия, но она никогда не понимала причин. Ее пугали живые непредсказуемые и опасные люди. А мертвые точно не причинят вреда.

– Почему было так много крови?

– Сердце продолжало работать, и кровь шла из открытой раны.

– Его убили на балконе?

Этот вопрос беспокоил Веру с самого начала. В комнате из стекла следов борьбы она не заметила. Там стояли тропические растения, густые и высокие, но ни один горшок не был опрокинут. Хотя Джоанна и сказала, что мебель стояла как-то иначе, беспорядка не наблюдалось. Но странно: холодный октябрьский полдень вряд ли предполагает посиделки на улице. Вера вспомнила слова Джоанны, что Фердинанд любил подслушивать. Неужели убийца застал его на балконе, когда тот слушал чей-то разговор внизу? Или Фердинанд услышал нечто такое, из-за чего его в итоге и убили?

– Думаю, да. В комнате нет крови, а вот снаружи – да.

– Фердинанд был крупным мужчиной. По крайней мере, высоким. Он должен был сопротивляться, но ни у кого из наших свидетелей ни царапин, ни ссадин.

– Да, я тоже удивился, – Китинг поднял глаза на Веру. – Я искал под ногтями частички кожи, но ничего.

– То есть он стоял там и просто позволил кому-то ударить себя ножом? Никакой борьбы?

– Он сидел, – поправил Китинг. – Ты правильно сказала: он был высоким, а, судя по углу раны, ножом его ударили сверху.

– Но зачем ему сидеть на каменном полу? В саду есть стулья, можно вынести один, если хочешь полюбоваться видом.

И снова у Веры возник образ ребенка, который играет в прятки.

– Или убийца запер дверь в зимний сад, и Фердинанд кинулся на балкон, пытаясь спастись? Возможно, он надеялся привлечь внимание оттуда. Тони прятался в углу, когда его ударили ножом.

– Звучит правдоподобно.

Китинг всегда был осторожен и мало какие версии сразу отметал.

– Но я подумал о другом. Жду результатов токсикологического анализа.

– Думаешь, его накачали наркотиками?

Китинг пожал плечами:

– Человек без сознания не будет сопротивляться. Его можно перетащить куда угодно и там убить.

Оказавшись на больничной парковке, Вера глубоко задышала, чтобы поскорее избавиться от запаха химикатов и мертвого тела. Джо стоял рядом – они приехали на его машине.

– Ты какой-то совсем тихий там стоял, – сказала она.

– А что мне было говорить?

– Джо, в чем дело? Ведешь себя как обиженная девочка. Завязывай, я такое не люблю.

– Вам не надо заниматься этим делом. Вы были в доме, когда нашли тело, и хорошо знаете подозреваемую. Объективной остаться не получится.

Джо стоял, расставив ноги и облокотившись одной рукой о крышу машины. В такой позе обычно оказываются плохие ребята, которых обыскивают копы в американских боевиках.

– У тебя на мой счет какие-то сомнения?

Вера удивилась, почему слова Джо ее так задели. Она ведь сама ему часто говорила: надо стоять на своем, отстаивать то, во что веришь. Видимо, не ожидала, что Джо начнет с нее.

– Да нет же! – почти взревел Джо. – Нет. Просто переживаю, как все это выглядит со стороны.

– Приятель, ты же знаешь, это меня мало волнует.

Джо смягчился и слегка усмехнулся.

– Если хочешь знать, днем у меня назначена встреча с нашим главным. Видимо, придется оставить тебя за всем присматривать – пойдешь собирать свидетельские показания.

Эшворт развернулся и оказался лицом к лицу с Верой.

– Вы сказали ему, что это насчет вашего участия в расследовании?

– Неужели ты думаешь, я буду рисковать, когда речь идет об убийстве? Я же поэтому и сказала Чарли покопаться в прошлом Джоанны. Поэтому ты тоже будешь в курсе всего, что ему удастся узнать.

Вера поняла, что потихоньку начинает брать верх. Она устроилась на пассажирском сиденье и стала ждать, когда Джо тоже сядет в машину. Как доберутся до Дома писателей, надо улучить минутку и позвонить главному – договориться о встрече.

Глава 9

Нина Бэкворт уже давно плохо спала. Даже когда повезет – ей редко удавалось проспать всю ночь. Максимум – часа четыре-пять.

Нормальный сон стал для нее навязчивой идеей, которая все никак не давала покоя. Она отказалась от кофеина (в любом его виде), следила за питанием. Какое воздействие на организм оказывают те или иные продукты? Негативное? А может, позитивное? Алкоголь она почти не пила; от него становилось только хуже. Принимать таблетки ей не хотелось, но вдали от дома, особенно если на следующий день нужно на работу, она принимала снотворное, которое ей прописал сочувствующий терапевт. Накануне вечером Нина приняла таблетку и почти сразу же уснула, но проснулась снова рано утром – в голове кружились мысли, от которых становилось не по себе. Собираясь на завтрак, она чувствовала сильное напряжение, сил почти не было.

И как только она ввязалась в эту авантюру? Она преподаватель кафедры английского языка в университете Ньюкасла, читает лекции бакалаврам, специализируется на женской прозе. Масскульт ее не интересовал. По крайней мере, в профессиональной жизни. Да, Нина могла полистать детективчик, когда хотелось отвлечься, лежа с гриппом, или если нужно выкинуть из головы очередного любовника. Хотя последнее сейчас было не то чтобы очень актуально. Детективы издательства «Пенгвин» в потрепанных зеленых обложках, утащенные из дома бабушки и дедушки, или серия в твердом переплете «Коллинз крайм клуб», взятая в библиотеке, спасали ее от бессонницы, когда Нина была студенткой.

Такую литературу, конечно, нельзя ни воспринимать, ни преподавать всерьез. Но Крисси Керр, ее редактор, настояла: «Тебя публикует крошечное издательство с маленьким бюджетом. Если каждый участник курса купит хотя бы одну твою книгу – уже хорошо. И буклет с этими курсами рассылают повсюду. А еще Миранда Бартон обещала большую статью в “Джорнал”».

И Нина согласилась. Провести целую неделю за городом – предложение очень соблазнительное. Да и гонорар тоже весьма кстати.

А потом произошло убийство. Какая банальщина, если не сказать нелепость. Если б ей принесли рассказ с подобным сюжетом, она бы, без сомнений, подняла его на смех. Чистая Агата Кристи – в плохом смысле. И то, что убили именно Тони Фердинанда, надо еще хорошенько осмыслить. Но сейчас она слишком устала, чтобы о чем-то думать. Может, перед первым семинаром будет время пройтись по пляжу и проветриться.

В столовой блюда с едой были выставлены на буфете. Миранде хотелось сохранить атмосферу эдвардианского особняка, хотя здесь не было горничных в фартучках, только сама Миранда и ее сын. Нина заметила, что она пришла почти последней. Они снова все сидели за одним большим столом, но обслуживали их только на ужине. За завтраком каждый накладывал еду себе самостоятельно.

Нина положила в тарелку салат из свежих фруктов, опустила пакетик травяного чая в кружку с горячей водой и поняла, что люди вокруг ведут себя так, будто никакого убийства вчера не произошло. Напротив нее за столом, уткнувшись в «Телеграф», сидел писатель Джайлс Рикард. Среди участников шел разговор о писательстве и бесплодных поисках агента или издателя. Не говорит ли это о том, что начинающий писатель слишком зациклен на себе? А может, дело в двух полицейских, оставленных здесь на ночь, которые тоже сидели в столовой и вовсю налегали на яичницу с беконом. Нина ждала, что вскоре появится вчерашняя толстуха-детектив, но в штатском никто так и не появился. Через некоторое время полицейских сменили двое других, неловко расположившихся возле входных дверей с таким видом, будто они не понимали, что тут делают. Нина захватила куртку из своей комнаты и обратилась к одному из них.

– Хочу прогуляться по пляжу, – сказала она. – Вы не против?

Мужчина был очень молод, свеж и полон энтузиазма. Наверное, это его первое убийство, и он был рад участвовать в расследовании. Вполне возможно, он проснулся сегодня, думая, что жизнь прекрасна и у него лучшая работа на свете.

– Вы ненадолго?

Она пообещала, что не задержится – через час урок. Но подышать свежим воздухом и размяться хотелось.

– Если не удастся выбраться хоть ненамного – я сойду с ума.

Полицейский посторонился, пропуская ее, и пожелал вслед:

– Приятной прогулки!

Алекс Бартон наполнял кормушки для птиц рядом с террасой. Он был так сосредоточен, что не заметил ее. Нина понаблюдала за ним с минуту и отметила, как привыкли к нему эти маленькие птички. Они сидели на столе в нескольких сантиметрах от Алекса, явно не беспокоясь о его близости. Малиновка расположилась на деревянной подставке, на которой стояла узкая клетка с кормом.

Дорожка вела прямо из сада к пляжу. В отлив здесь был песок, а во время прилива виднелись только камни и галька. Утром стелился туман, а сейчас уже пробивалось солнце, светившее ей прямо в глаза. Знакомый запах соли и подгнивающих водорослей напомнил ей о детстве и каникулах. Вовсю кричали чайки. В какой-то момент она оглянулась на дом, увидела комнату из стекла, в окнах которой отражался солнечный свет. Но из-за навеса было совершенно неясно, что творится на балконе.

Как хорошо оказаться на улице после замкнутого, давящего пространства дома. Вода была спокойной и как будто маслянистой. Нина отыскала несколько плоских камешков, собираясь запустить их по водной поверхности. Один из снарядов отскочил целых пять раз, и она обрадовалась. Снова вспомнилась юность, каникулы в доме бабушки и дедушки – лето с Энид Блайтон, лето исследований и пикников.

Вернувшись в дом, Нина заметила облегчение в глазах молодого полицейского. Как забавно. Может, ему сделали выговор за то, что он выпустил ее на прогулку, и пообещали большие неприятности, если она сбежит. Ни Веры Стенхоуп, ни ее коллеги по-прежнему видно не было. Может, все закончилось, подумала она. Арестовали эту Джоанну Тобин и к нам приставать больше не будут. Нина вспомнила о коротком рассказе Джоанны, который женщина сдала буквально накануне. Та явно гордилась тем, что написала.

Нина как раз заходила в дом, когда подъехал микроавтобус, из которого высыпала болтающая и смеющаяся группа людей в форме. Она долго не могла понять, зачем они прибыли, а потом наконец смекнула – будут обыскивать сад. Потом весь день то и дело мелькали их лица: они бродили по лужайкам, рыскали среди деревьев.

Алекс тоже вернулся в дом. Он, согнувшись, чистил каминную решетку в гостиной и сметал остатки золы в большой плоский ржавый совок. На нем были джинсы и обтягивающая черная футболка. Нина и раньше замечала, что ему никогда не холодно.

Он услышал, как она вошла, и обернулся.

– Прошу прощения. Убраться здесь надо было еще вчера вечером. Но после того, что случилось…

– Как Миранда себя чувствует?

На самом деле ее совершенно не заботило самочувствие Миранды. Женщина ей не понравилась с той самой минуты, как она оказалась в Доме писателей. Может, даже раньше. Но Нина из вежливости решила поинтересоваться.

Алекс выпрямился и высыпал пепел в металлическое ведро.

– В порядке. Они с Тони не особо близко общались. По крайней мере последнее время – точно нет. Да и по работе последние несколько лет они тоже ничего вместе не делали. Но его убийство, конечно, шокировало ее. Думаю, отсюда и истерика.

– А я думала, они большие друзья.

По крайней мере, Фердинанду очень нравилось делать вид, что так оно и есть.

Молодой человек резко посмотрел на Нину:

– Когда-то давно – да. Сейчас уже нет.

Нина достала конспекты. Это была стандартная лекция о структуре короткого рассказа. Она уже столько раз проводила подобную лекцию, что могла прочесть ее с закрытыми глазами. Нина взглянула на часы – оставалось десять минут. Скоро начнут собираться заинтересовавшиеся слушатели.

Прошел час, и они сделали перерыв на кофе. Лекция прошла неплохо: участники курса смеялись в нужных местах, выглядели сосредоточенными, вели записи. Нине нравилось преподавать взрослым людям даже больше, чем ее обычным студентам старших курсов, которые любили держаться холодно и незаинтересованно. Но сейчас складывалось впечатление, что все действуют словно на автомате. Неужели они думают о настоящем преступлении, пока Нина рассуждает о вымышленных?

– Рассказ – это всегда «что, если?», – говорила она. – Что, если этот персонаж поступит вот так? А что, если все вовсе не так, как кажется.

Попивая черный кофе без кофеина и прислушиваясь к ведущимся вокруг разговорам, Нина понимала, что у нее есть парочка своих вопросов: вдруг Джоанна Тобин все-таки не убивала Тони? Что будет, если я расскажу детективу все, что знаю о Тони Фердинанде?

После перерыва Нина дала группе упражнение. В комнате было тихо и тепло – работали батареи и грело солнце, проникавшее сквозь большие окна. Она начинала думать о своем – о том, что было на самом деле, и своих мечтах. Вот чем занимаются писатели, думала Нина. Всегда что-то выдумываем, даже если пишем о себе. И все наши воспоминания немножко додуманы, подправлены. Она считала себя писательницей, хотя ее работы публиковались только в небольшом независимом издательстве, расположенном в диких землях Нортумберленда.

В ее рассказе (или в ее воспоминаниях) ей был двадцать один год. Яркая молодая девушка, только что окончившая Бристольский университет. Диплом с отличием, специальность – английская литература. Она проводила лето в доме бабушки и дедушки в Нортумберленде, вечерами работала в местном пабе, а днем писала. Роман, конечно. Прекрасный женский роман о взрослении и любви. Книга была радостная, живая, думала Нина. Легкая, как ручей. Тем прекрасным летом она сидела в саду за шатким деревянным столом с ноутбуком, выстукивая по две тысячи слов в день. Сейчас она так писать уже не сможет – слишком циничной стала. А бабушка с дедушкой восхищенно за ней наблюдали и прерывали ее только иногда, принося что-нибудь попить, малину из сада или кусочек домашнего пирога.

Нина заерзала на стуле и взглянула на часы. Время, отведенное группе на упражнение, закончилось. Теперь они будут зачитывать свои работы вслух, а она даст им умные, полезные и добрые советы. Ее собственный рассказ подождет.

Толстуха-детектив неожиданно нагрянула во время обеда. Она пришла с симпатичным помощником и наливала суп в тарелку так, будто не ела пару недель, отрезая себе вдобавок толстые ломти свежеиспеченного хлеба и намазывая их маслом.

Нина наблюдала за ней с другого конца стола. Она пыталась прислушаться к разговору детективов, но рядом сидел Ленни Томас, требовавший, чтобы на него обратили внимание и приободрили.

– Вы думаете, у меня есть шансы попасть на курс в Святую Урсулу? Даже после смерти Тони Фердинанда?

– Я думаю, вы могли бы найти издателя, но не уверена, что Святая Урсула сейчас вам особенно нужна. У вас свежий и оригинальный взгляд. Издатели это заметят. Тони Фердинанд им для этого не нужен. И вы мечта любого пиарщика. Были в тюрьме, родом из шахтерского поселка. Вас раскрутить гораздо проще, чем женщину с хорошим достатком или университетскую преподавательницу средних лет. Все среднее чаще всего посредственное.

Нина поняла, как жалко звучит. И как завидует этому восторженному мужчине, вдруг открывшему для себя страсть к писательству. Тому, как легко ему увлечь читателя простотой своего слога, достоверностью описаний. Она повернулась к соседу слева. Марк Уинтертон, может, и скучный, зато с ним не чувствуешь себя неловко. Писал он крепко, но примитивно, без искорки и юмора. Польза для слушателей курса от него была в том, что раньше он работал полицейским. Высокий, седовласый, вежливый, Марк отвечал на вопросы слушателей о криминалистике, судебной системе, различных процедурах и делал это всегда дружелюбно и приветливо.

– Это для вас странно, наверное, Марк, – начала Нина. – В смысле, наблюдать за расследованием со стороны.

– Да, странно.

Он был неместным и говорил с северным акцентом, который Нина раньше не слышала.

– Вы не жалеете, что ушли? – спросила она с искренним интересом. – Разве после такой ответственной и сложной работы жизнь не кажется слишком тихой? Вы поэтому начали писать о полицейских буднях? Чтобы вспомнить, каково было?

Марк осторожно покачал головой:

– Работа у меня была очень напряженная, и вы даже не представляете, как я рад, что теперь это все в прошлом.

– Тогда почему вы решили заняться детективами?

– Я прочитал все пособия, – сказал он так, будто ответ был очевиден. – О том, как стать писателем. Во всех говорится, что писать нужно о том, что знаешь. На службу я пошел в шестнадцать. Больше ничего и не знаю.

– Но жизнь не ограничивается работой.

Нина задумалась, так ли это в ее случае. Она же вечно прикрывалась работой, избегая отношений.

– Вы женаты?

Марк улыбнулся:

– Разведен. Работа сказалась. Два сына, пять внуков.

Он сделал паузу.

– Была еще дочь, но она умерла совсем молодой.

– Тогда вы могли бы писать детскую фантастику. Или о том, что такое потерять ребенка. Вы же знаете это.

– Думаете, можно сделать рассказ из личной истории?

– Не всегда, – ответила Нина. – Но это возможно. Если захотите попробовать, я буду рада помочь.

– Спасибо, ловлю на слове!

Его лицо вдруг просияло, и Нина решила, что свой гонорар она отработала одним только этим разговором. На другом конце стола инспектор Стенхоуп уже закончила обедать и встала. Нина заметила, что та забрызгала супом кофту, и ей захотелось взять салфетку и почистить ее.

– Дамы и господа, нам очень жаль, но мы вынуждены снова вас побеспокоить.

Ничего подобного, подумала Нина. Тебе все это очень нравится. Ты не такая, как Марк Уинтертон. Ты любишь постоянное напряжение. Наверное, думаешь, что все мы здесь – страшные снобы и кое-какие неудобства нам не повредят.

Инспектор продолжила:

– Сегодня днем мы соберем показания свидетелей. Мы с сержантом Эшвортом будем в часовне. Вас вскоре позовут. Будем признательны, если на время нашей работы Дом писателей вы покидать не будете.

Нине показалось или это действительно выпад в ее сторону – после вчерашних замечаний и утренней прогулки? А затем, как бы подкрепляя это предположение, инспектор, помолчав, оглядела комнату и сказала:

– Начнем, наверное, с мисс Бэкворт?

Глава 10

Для допросов и бесед Вера выбрала часовню. Ей хотелось найти место, где никто не помешает и не сможет подслушать. Часовня вполне подходила. Внутри не было закрепленных скамеек, и она подтащила стулья к столу, который стоял на месте алтаря. Показать ей часовню она попросила Алекса. С ним общаться проще, чем с Мирандой, да и Вера всегда была неравнодушна к мужчинам, умеющим готовить.

– Мы здесь топим, чтобы не было сырости, – объяснил он. – Слушатели курсов приходят сюда, когда хотят пописать в тишине.

Помещение было почти пустым и совсем простым. Ни витражей на окнах, ни витиеватой резьбы. Размером часовня едва ли дотягивала до гостиной Веры. Стены неоштукатуренные, потолок деревянный.

Вера решила, что ничего страшного не будет, если она попросит Нину Бэкворт подождать, пока они готовят комнату. В теории Вере нравились женщины с характером, но на деле они часто ее раздражали. И эта Нина, говорившая громко, заявлявшая об их ущемленных правах и пытавшаяся сопротивляться, явно раздражала. Да и было в этой женщине что-то пугающее, вызывавшее такое отношение. Что-то – это ее дорогая стрижка, красная помада, приталенный льняной пиджак и широкие брюки, все черного цвета. Черные остроносые туфли на каблуках. По словам парня, дежурившего у входа, с утра перед лекцией Нина ходила на пляж. Неужели и гулять она ходила в таком виде? Разве в такой обуви пройдешь по камням и гальке? Будь Нина Бэкворт некрасивой, плохо одетой женщиной, Вера отнеслась бы к ней куда доброжелательней. Теперь же инспектор решила: Нине лучше будет подождать. Как будто та студентка, а Вера – преподаватель.

– Приятель, позовешь ее?

Вера поставила стол так, чтобы он стоял лицом к двери. Перед ней – стул для свидетеля. Джо Эшворт сядет сбоку, вне зоны видимости. Будет вести записи.

Джо вернулся, а за ним вошла Нина. Она заняла предложенное место. Вере женщина показалась бледной и неуверенной, и она прониклась к ней легким сочувствием. Возможно, макияж и изысканная одежда – всего лишь защита. У каждого свой способ противостоять враждебному миру.

– Хотите чего-нибудь? – предложила Вера. – Кофе? Воды?

Судя по всему, такого вопроса Нина совсем не ожидала. Доброта порой – прекрасное оружие. Но Нина покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Это неформальная беседа, – объяснила Вера. – Ничего такого. Пока что. Позже мы возьмем официальные свидетельские показания, которые можно будет использовать в суде. Но мне нужно понять, что здесь произошло и какие люди тут собрались. – Вера с любопытством поглядела на Нину. –  Мне кажется, писатели – те еще проныры. Прямо как полицейские. Вы же собираете материал для своих книг, подмечаете характер, описываете место действия. Надо интересоваться всем подряд, потому что никогда не знаешь, что в итоге пригодится.

– Да, – согласилась Нина. – Именно так.

Вере показалось, что женщина взглянула на нее по-новому, с уважением.

– Вот и я такая же, – продолжила Вера. – Некоторые говорят, я просто собираю сплетни, но нет, я навожу справки.

Нина расслабилась и слегка улыбнулась.

– Расскажите мне о профессоре Тони Фердинанде. Что он был за человек? Вы были знакомы до того, как оказались здесь, в Доме писателей?

Обыкновенный вопрос, и Нина наверняка понимала, что ей его зададут, но все равно колебалась. Вере решила, та раздумывает, о чем стоит говорить, а о чем нет. Она откинулась на спинку стула, будто у нее уйма времени, она никуда не торопится, а молчание собеседницы – совершенно естественно.

– Я уже говорила, он некоторое время курировал меня в колледже Святой Урсулы.

Вера положила локти на стол.

– Что это значит? Я никогда не училась в колледже. Как там все устроено? Новый мир для меня.

– Я тоже не знаю, как должно быть устроено. Возможно, мне просто не повезло.

– Тогда расскажите, как было у вас.

Нина отвернулась к длинному окну и заговорила, не глядя на Веру:

– Я была совсем молоденькой, когда написала свою первую книгу. Только что окончила университет, лето провела неподалеку отсюда. Бабушка и дедушка жили на побережье Нортумберленда, и у них я всегда чувствовала себя как дома, не то что с родителями. – Как бы извиняясь, она пожала плечами: – Извините, все это никакого отношения к делу не имеет.

– Ничего, это же как раз сплетни. А что может быть лучше?

– Моя первая книга – такое пишут только раз в жизни. Я совершенно не знала правил драматургии. Все, что мы рассказываем здесь на курсе, – для меня было темным лесом. Но сюжет и персонажи – все складывалось как по волшебству. Самое счастливое лето в моей жизни.

Вера подумала, что точно так же бывает с расследованиями. Все складывается как пазл. Инстинкт сыщика и надежная полицейская работа сходятся воедино. И нет ничего более захватывающего.

Нина замолчала, углубившись в свои воспоминания, поэтому Вера задала следующий вопрос:

– Так как Тони Фердинанд появился в вашей жизни?

– Я слышала его по радио, читала рецензии, восхищалась им. Мне казалось, он страстно любит литературу, поддерживает молодых писателей. Он тогда только открыл новую программу по писательскому мастерству в колледже Святой Урсулы. Этакий герой. А потом я совершенно случайно встретила его в гостях. Друзья бабушки и дедушки, живущие неподалеку, отмечали годовщину свадьбы. Не знаю, как он там оказался. Думаю, отдыхал где-то рядом. Позже я узнала, что ему с легкостью удавалось пробираться на такие сборища и в дорогие рестораны. Он работал внештатным журналистом. Платили наверняка мало. А вкус у него – будь здоров.

Вера кивнула, припоминая одежду в его гардеробе.

– Такая удача! – продолжала Нина. – Совершенно случайно с ним встретились. Мне даже не верилось. Я-то на это празднество пришла, только чтобы порадовать бабушку с дедушкой. Но стоило мне зайти, как я услышала его голос. Я бы узнала его из тысячи… – Нина помолчала, потом вновь принялась за рассказ: – Понимаете, я же была совсем юной, очень наивной. Достаточно немного меня похвалить – и я верила. Тони расспрашивал меня о моей книге. Я только потом поняла, что всем остальным женщинам на том вечере было за пятьдесят и, конечно, ему льстило мое внимание. Я развлекала его около часа, а он распивал бутылку шампанского наших хозяев. «А почему бы вам не подать заявление в колледж Святой Урсулы? – спросил он напоследок, когда мы уже уходили. – Дайте мне посмотреть ваш роман» – и протянул визитку.

– Вы, наверное, были вне себя от счастья. Такой знаменитый человек заинтересовался вашей работой…

– Да, вне себя!

Нина взглянула на Веру, желая убедиться, что та поняла, как много значило то, что она сейчас рассказала.

– Такое чувство, будто тебе снова шесть, ты просыпаешься в Рождество и тебя ждет подарок, о котором втайне мечтал весь год.

– Так вы отправили ему книгу?

Вера не хотела, чтобы Нина решила, будто ее торопят, но и сидеть здесь несколько часов подряд она не хотела. Надо еще встретиться с главным, и если уж она собралась унижаться, то лучше не опаздывать.

– Я позвонила, как только вернулась к родителям в Лондон, и поехала к нему. В его кабинете в Святой Урсуле было так много книг, что едва хватало места для письменного стола. И я решила – раз у него столько литературы, значит, он обязательно честный и порядочный человек. Ведь как можно столько читать и не быть при этом хорошим? Он сказал, что роман ему понравился и мне надо поступать к нему. Я никогда не была так счастлива. Домой я будто летела на крыльях.

– Но в итоге ничего не вышло?

– Нет. Не вышло.

– Расскажите.

Вера по-прежнему понимала, что зря теряет время, но впервые Тони Фердинанд предстал перед ней настоящим человеком. Жулик какой-то, решила она. Проходимец. Но не дурак – люди верили, что у него есть какой-то авторитет и он действительно может пустить в ход связи и помочь юным дарованиям. Так выдумка стала правдой.

– Начал к вам приставать?

Все-таки Нина была весьма красивой женщиной. И, судя по всему, так же Фердинанд поступил и с Джоанной.

– Нет, не в этом дело. Да, он, бывало, вел себя мерзко. Этакий старорежимный сексист, любил дотронуться как бы невзначай. Мог куда-то позвать – явно с намеком. Но с таким я справлялась.

– Так что же он сделал? – уточнила Вера. – Что такого ужасного натворил?

– Он испортил мой роман. Он и остальные студенты.

– Как?

Нина с трудом подбирала слова.

– На занятиях у него было очень жестко. Студенткой я не раз слышала критику в свой адрес, но у него было невыносимо. Словно интеллектуальная битва. Мы сидели в кругу, обсуждали работу каждого, но в этих обсуждениях не было ничего конструктивного. Как будто мы соревновались – кто окажется самым неприятным, самым мерзким в группе. Тони говорил, в издательском мире все именно так: жестко, бескомпромиссно. Мы должны привыкать. Но он не для нас старался. Ему просто нравилось наблюдать и направлять всю эту желчь и агрессию. Тони так развлекался, чувствовал свою власть. Издевался он не только надо мной. Он издевался над всеми, кто казался слабым. Помню, как он и еще один приглашенный преподаватель буквально разорвали на куски одного несчастного студента. Довели его. – Нина подняла глаза на Веру. –  Я пыталась отредактировать свой текст так, как хотела группа. Другие студенты казались гораздо более уверенными в себе и понимающими, чем я. И Тони, похоже, тоже так считал. В этом-то и была моя ошибка. Моя задумка, то, каким я изначально видела роман, – все пошло насмарку.

– И вы ушли?

Вера все еще не могла взять в толк, о чем идет речь. Обычно ей нравилось погружаться в жизнь, которая сильно отличалась от ее собственной. Но сейчас все казалось настолько далеким, что она ничего не понимала. Да Вера и раньше не верила, что складывание слов в предложения может считаться профессией, служить предметом гордости, приносить доход.

– В конечном счете да. Мне казалось, я неудачница, изводила себя. Потом я поступила в более традиционную аспирантуру, стала заниматься литературоведением. Первый роман я забросила. Никак не могла вернуть то вдохновение. Но недавно снова начала писать.

– И ваши книги публикуют?

– Да, но в крошечных издательствах. – Нина слегка усмехнулась. – Я сотрудничаю с небольшим издательством «Норт Фарм». Совсем местечковое, находится в Нортумберленде. У меня молодой и очень энергичный редактор. Мои книги мало интересуют крупные книжные магазины, но Крисси придумала несколько довольно изобретательных маркетинговых ходов, так что я хотя бы не страдаю от того, что пришлось продать душу.

– Чего я не понимаю… – Вера подалась вперед через стол, – так это почему вы согласились вести здесь занятия. Вы же наверняка заранее знали, что среди преподавателей будет Фердинанд.

На мгновение женщина замолчала. Нина Бэкворт, обычно так хорошо владевшая словами и зарабатывавшая этим на жизнь, ничего не сказала. Ее внимание, казалось, переключилось на пыль, танцующую в лучах света, который проникал через узкое окошко над их головами.

– Сначала я не знала, что приедет Тони, – наконец проговорила Нина. – Дом писателей знают во всем мире, это большая честь – получить приглашение прочитать здесь лекцию. Мне было интересно, как тут все устроено. Многие мои друзья ходили на местные семинары и возвращались очень довольными. Начальство в университете решило – хорошо, что меня сюда позвали, им это только на руку. Редактор была того же мнения. Плюс щедрый гонорар.

Она сделала паузу, чтобы перевести дух, а Вера про себя отметила, что слишком уж много причин перечислила эта Нина. И верить ли хотя бы в одну? Как знать. Но она ничего не сказала и позволила женщине продолжить.

– Когда Миранда прислала мне список преподавателей, отступать было поздно. Да и к тому же… – Нина улыбнулась все той же натянутой улыбкой, – иногда нужно иметь смелость встретиться лицом к лицу с призраками прошлого. Как думаете? Я рассчитывала, что моим студентам на занятия будет ходить куда приятнее, чем когда-то мне к Тони. И мне было бы полезно встретиться с этим человеком снова.

– И как? Вышла польза?

Вера знала о призраках прошлого не понаслышке. Она жила в доме, где ее покойный отец когда-то хранил черепа и шкуры птиц. И он регулярно к ней наведывался. По ночам она частенько слышала у себя в голове его бормотание.

– Было очень страшно, когда мы впервые сели вместе ужинать. Мне показалось, будто я снова совсем молоденькая, не уверена в себе, а потом он начал меня поучать, относился со снисхождением, но я не испугалась. Вместо этого начала его ненавидеть.

Вера помолчала секунду, а затем сказала:

– Ненавидеть – очень сильное слово.

Ответ Нины последовал незамедлительно:

– Я писатель и слова подбираю очень тщательно.

– Какие отношения у них были с Джоанной Тобин?

Вера вспомнила, как накануне вечером Нина вступилась за Джоанну. Остальные согласились, что она и есть убийца, но Нина встала на защиту.

– Джоанна – талантливая писательница, у нее интересный жизненный опыт. Реальные события не всегда превращаются в хорошую книгу, но в ней что-то есть – она остроумна и иронична, порой может вселить настоящий ужас. То, что нужно.

– И Фердинанд наобещал Джоанне звездную славу? Предлагал замолвить за нее словечко перед своими друзьями-издателями?

«Интересно, – подумала Вера, – хватило бы Джоанне таланта, чтобы стать звездой? И как бы к этому отнесся Джек?»

– Он пытался, но Джоанна не такая наивная, как некоторые другие слушатели. Парой комплиментов запудрить ей мозги не вышло.

– Так какие у них были отношения?

Вера старалась звучать непринужденно.

– Напряженные у них были отношения. Если что-то шло не так, Тони становился весьма неприятным. Язвил, отпускал саркастические замечания. Конечно, не такие жесткие, как на занятиях в Святой Урсуле, но…

Нина явно колебалась.

– Рассказывайте все как есть, дорогая, – сказала Вера. – Не вы, так кто-то другой расскажет.

– Однажды она дала ему сдачи. Словесно, естественно, не физически. Сказала: «Отвали, Тони. Это моя история, я буду писать по-своему. Иногда ты напоминаешь мне моего бывшего мужа». И это на глазах у всей группы. Что-то в этом было личное. Я даже задумалась…

– О чем? Говорите!

Нина резко подняла голову, явно потрясенная тем, что на нее так рявкнули:

– Задумалась, может, они знали друг друга до курсов. Может, между ними что-то было. Как у нас с Фердинандом. Но это невозможно. Откуда бы женщине с фермы в Нортумберленде знать ученого из Лондона.

«Но Джоанна ведь не всегда жила на ферме», – подумала Вера.

Она поймала взгляд Джо, желая убедиться, что тот все понял и пометит эту деталь у себя в блокноте.

– Когда вы в последний раз видели Фердинанда?

Вера украдкой посмотрела на часы. Скоро надо ехать в Киммерстон на встречу с главным.

– Вчера за обедом.

– Как он выглядел?

Нина помялась:

– Да как обычно. Даже спокойно. Он выпил несколько бокалов вина и начал вспоминать о своей карьере. Его любимая тема для разговора.

– Не помните, кто сидел рядом с ним?

Вера почувствовала, что разговор идет слишком быстро. Ей бы побольше времени, и тогда Нина точно выдаст ответы на все вопросы. Эта писательница была наблюдательной и проницательной – почти как сама Вера.

– По одну руку – Ленни, с другой стороны – Миранда Бартон.

«К черту босса», – решила Вера. Если опоздает, он поймет. У нее здесь расследование в самом разгаре, и это поважнее будет.

– Какое-то время они работали вместе в Святой Урсуле. Миранда числилась помощником библиотекаря, и, конечно, Тони обратил на нее внимание. Она публиковалась, но без особого успеха. И тогда Тони написал восторженный отзыв, который напечатали в авторитетной газете. Назвал ее одной из лучших писательниц своего поколения. Карьера Миранды пошла в гору. В течение нескольких лет она держалась в списках бестселлеров у нас и в США.

Нина говорила спокойно, и Вере оставалось только догадываться, как она на самом деле относится к успеху Миранды. Наверное, завидовала? Только святой будет наблюдать за триумфом соперника и при этом не испытывать сожаления. А Миранда наверняка была ей соперницей.

– И вы в то же время учились в Святой Урсуле?

– Да, она возглавила списки бестселлеров как раз в тот год, когда я ходила на семинары к Тони. Он ставил Миранду нам в пример. Вот чего можно добиться, если играть по его правилам. Один из ее романов экранизировали. «Жестокие женщины». Видимо, деньги, которые она тогда заработала, ушли на покупку этого дома. С тех пор у Миранды такого успеха не было.

Вера заметила, как Эшворт показывает на часы – значит, пора идти. Но напоследок она не могла не спросить:

– О чем была та книга Миранды?

Нина моргнула, как бы удивившись такому вопросу, а затем улыбнулась:

– Я не знаю. Дальше второй страницы у меня не пошло. Мне показалось, ее книжонка – пошлая чушь.

Глава 11

Ближе к вечеру Нине захотелось вернуться к своему роману. Время до чаепития у слушателей считалось свободным, и они могли позаниматься: выполнить задание преподавателей, посидеть над правками к тому, что уже успели написать. На первом этаже дома было пусто и тихо. Все разошлись по своим комнатам или пошли искать вдохновения на улице. Полицейские расположились в часовне, поэтому вход туда был закрыт.

На вводной встрече по приезде в Дом писателей Нина сказала – отчасти в шутку, – что она попала на курсы случайно. Конечно, она разбиралась в малой прозе, изучала ее еще студенткой, но детективов никогда не писала. Но сейчас, когда прямо перед глазами разворачивалось настоящее расследование – захватывающее, держащее в напряжении, Нина начинала понимать интерес к этому жанру. Что может сравниться с убийством по накалу страстей? И, следуя традиционной структуре детектива, можно было с некоторого расстояния проанализировать все, что произошло. Идея о собственной детективной книге медленно и незаметно овладевала ею весь день, и Нина не могла думать ни о чем другом.

Чувствовала она себя так же взволнованно, как в годы учебы. Мысли в голове вовсю снуют, пальцы подергиваются от желания схватиться за ручку. Участникам она дала такое задание: выбрать в качестве места преступления пространство в доме или саду. Затем описать его – отсюда и начнется повествование. Хорошая тренировка: место преступления должно стать реальным и для автора, и для читателя. Нина сама решила начать именно с этого.

Она прошлась по дому в поисках подходящего места. Но ни одна комната так и не пробудила ее фантазию. Было тихо. На кухне готовили обед. Хлопнула дверь – Марк Уинтертон вернулся после беседы с тем симпатичным сержантом, но больше никого.

Нина сходила наверх за курткой и вышла на улицу. Полицейские уже не дежурили, и она, выскользнув через заднюю дверь, оказалась на парковке. Почти стемнело, вновь стелился туман, а кожи касалась мелкая морось. Кованая садовая мебель на веранде казалась призрачной и хрупкой – искаженное воспоминание о далеких летних деньках. Дождь проникал сквозь резные отверстия в столиках, стулья специально наклонили вперед, чтобы по ним стекала вода.

В гостиной за окном горела лампа, но внутри было пусто; в камине горел огонь.

Нина представила, что это и есть ее место преступления. Терраса, на которую выходят в солнечный погожий денек, мрачная этим хмурым октябрьским вечером. Один из белых стульев должен был бы стоять нормально, а на нем – жертва. Капли дождя в волосах и на лице играли бы как жемчуг. Нина протерла стул платком и села.

Кто бы это мог быть? Важно залезть в голову жертве, даже если к началу рассказа ее уже убили. Или его. «Это будет она», – решила Нина. Ее жертвой будет женщина, но совсем не такая, как она сама. Тут ее внимание привлекли голоса, донесшиеся из гостиной. Говорили на повышенных тонах. Нина повернулась, чтобы посмотреть, кто там, но со своего места ничего не увидела. Ее из гостиной тоже видно не было.

– Веди себя осторожнее, мама!

Это был Алекс Бартон. Сын Миранды, который, похоже, на время оторвался от приготовления ужина. Нина решила подать голос. Нехорошо как-то сидеть в этом сумраке и подслушивать, но она не двинулась с места. Писатели напоминают паразитов, которые питаются чужим горем и страданиями. Объективные наблюдатели – как шпионы или детективы. «Вот только я не объективна, – подумала Нина. – Миранда мне не нравится. Насчет сына не знаю. Он вроде безобидный, но она мне не нравится определенно».

Алекс продолжал говорить, одновременно озабоченно и раздраженно.

– Почему ты не хочешь отменить оставшуюся часть курса?

– Мы не можем! – Голос матери прозвучал резко. – Придется возвращать деньги, а где мы их возьмем. Ты же знаешь, как тяжело сейчас обстоят дела. И еще…

– Что еще?

– Лучше, чтобы расследование проходило здесь. Так мы сможем следить за происходящим. А если всех отправят домой, то мы не будем знать, что происходит.

– А я и не хочу знать! – воскликнул Алекс. – Хочу забыть о Тони Фердинанде. Ты даже не представляешь, как я рад, что его больше не будет в нашей жизни.

– Веди себя осторожнее, – мать повторила слова сына, словно какое-то заклинание. – Ты же не хочешь, чтобы все решили, будто ты рад его смерти.

– А я рад! – Слова прозвучали визгливо, по-детски. – Если получится, я с удовольствием спляшу на его могиле.

В его голосе было столько злобы, что Нина вспомнила о колледже Святой Урсулы, об одном из самых страшных семинаров. В тот день в Лондоне такую же злость она услышала в собственном голосе. О том семинаре, когда в кои-то веки козлом отпущения стала не она, Нина рассказывала сегодня инспектору Стенхоуп. Какое облегчение она испытала, когда все издевательства посыпались на кого-то другого. И как легко она вместе с остальными принялась высмеивать ту несчастную, как запросто стала на время почти такой же жестокой, как и все ее одногруппники. Оскорбления летели почти как камни.

Внезапный резкий звук вернул ее в настоящее: в камине громко треснуло полено. В вечерней тишине этот резкий щелчок прозвучал как выстрел.

– Тихо! – скомандовала Миранда. – Кто знает, может, нас кто-то подслушивает.

«Я подслушиваю, – подумала Нина, наслаждаясь своей ролью наблюдателя. – Еще как подслушиваю».

Вера Стенхоуп наверняка была бы ею довольна. Затем Нина услышала, как хлопнула дверь – видимо, оба ушли. Она тихо встала и заглянула в гостиную. Там горел торшер. В кресле у камина сидела Миранда с закрытыми глазами, а по щекам у нее текли слезы.

Нина отнесла наверх куртку, набросала в блокнот пару идей для рассказа и вернулась в гостиную. Там уже собралось много людей. Миранда разговаривала с Джайлсом Рикардом, одним из преподавателей. Пожилой мужчина с красным носом, крупный и неуклюжий, мучился артритом. Его детективы, на первый взгляд легкие и несколько старомодные, на поверку оказывались полны жестокой иронии. Его главный герой – кембриджский профессор, математик. Успех настиг Рикарда довольно поздно: телевизионный книжный клуб выбрал одну из его книг для обсуждения, и теперь он регулярно появлялся в списках бестселлеров. Нина подумала, что для Миранды заполучить Рикарда – большое достижение. На лице у него вечно сохранялось удивление, будто он до сих пор не верил, что к нему пришла слава. Со студентами он бывал язвительным и требовательным, но Нина ему нравилась.

«Вы хорошо пишете», – сказал он, когда они впервые встретились в доме, и она решила, что он, должно быть, листал какую-то из ее последних книг. Только этот факт уже расположил Нину к Рикарду. И, возможно, Крисси уговорит его написать предисловие к ее следующей книге. «Увидите, милочка, успех придет и к вам. Но он, знаете ли, дается не так-то просто – от многого приходится отказываться». Интересно, от чего отказался Рикард? Он так и не женился, семьи не было. Может, пришлось пожертвовать личной жизнью? Или любимым хобби? Но от выступлений и книжных туров он вполне мог воздержаться. Зачем же Рикард приехал в Дом писателей? Быть не может, чтобы он хотел подзаработать.

И вот теперь Джайлс Рикард махал ей рукой через всю комнату. Миранда продолжала с ним разговаривать и, казалось, ничего не замечала. Нина заварила себе ромашковый чай и подошла к ним.

– Какие планы на оставшуюся часть вечера?

Вопрос Нины был адресован Миранде, однако она уже просмотрела программу. На время до ужина была запланирована лекция Фердинанда о том, как издательства принимают книги.

Миранда не проявила никаких признаков своей прежней печали. Слезы она вытерла, сделала новый макияж.

– У нас есть неплохая идея. Я попросила Марка рассказать о работе криминалистов на месте преступления. Вместе с тем вашим письменным заданием выходит очень хорошо. Что думаете?

Нина немного помолчала, потом ответила:

– Мне кажется, такую лекцию можно понять превратно. В свете последних событий. Как-то неуместно…

– Мы все переживаем из-за убийства бедного Тони, – сказала Миранда, – но слишком хорошо воспитаны, чтобы обсуждать произошедшее. Не думаю, что лекция на эту тему кого-то расстроит, тем более бедная Джоанна явно не вписывалась в нашу компанию. Мы тут все как на подбор толстокожие.

С этим Нина спорить бы не стала. Единственный человек, оказавшийся способным на искренние чувства после смерти Фердинанда, была сама Миранда, но она, похоже, запросто контролировала собственные эмоции. Нина удивилась, что Марк Уинтертон согласился. Наверное, Миранда заставила его: он всегда казался Нине застенчивым и замкнутым. Однако его рассказ оказался на удивление увлекательным. Марк словно ожил, говоря о своей работе. Начал он с того, как осматривают место преступления.

Нина никогда не видела слушателей такими заинтересованными. Они были куда более заинтересованы, чем когда речь шла о литературе. Да и сама она, честно говоря, заслушалась. Что в рассказе полицейского интриговало и даже волновало? Откуда этот странный интерес к тому, что происходит на месте преступления? Неужели дело в том, что там – как и в детективе – абстрактная смерть начинает приобретать форму и сюжет? И страшное злодеяние становится процессом? Работой, которую выполняют люди?

Голос у Уинтертона был приятным и мелодичным.

– Сотрудник, оказавшийся на месте преступления первым, должен его оцепить, – сказал он. – Даже если он юный констебль и приезжает старший по званию, его обязанность – ограничить доступ, пока криминалисты все не осмотрят. Но так было далеко не всегда. Помню мое первое убийство: главный констебль явился с полудюжиной друзей: все в костюмах, галстуках-бабочках. Приехали после какого-то шикарного приема, хотели поглазеть на бедную женщину, которую до смерти избил муж. Решил развлечься после ужина. – Он помолчал. –  Да, и кто-то еще вздыхает по этим старым добрым временам.

Ленни Томас поднял руку:

– А что вы думаете о том, как полиция расследует убийство Тони Фердинанда?

Уинтертон усмехнулся:

– Я не буду комментировать работу коллег. Когда лично вовлечен в дело, даже если ты свидетель, все видится в совершенно ином свете.

Он посмотрел в дальний конец комнаты. Обернувшись, Нина увидела, что Вера Стенхоуп вернулась и стоит рядом со своим симпатичным молодым сержантом. Марк криво ухмыльнулся, глядя на Веру, и она махнула на него рукой, как бы говоря: «Даже не начинай». Видимо, инспектор Стенхоуп порой слишком сильно увлекалась расследованиями и начинала принимать все близко к сердцу. Может, такой подход не был идеальным.

Остальные слушатели тоже заметили полицейских и притихли, словно ожидая от Веры какого-то заявления. Может, Джоанне уже предъявили обвинения и расследование официально закончено? Но Вера лишь произнесла:

– Не обращайте на нас внимания! Мы тоже пришли послушать, поучиться.

Появление Веры Стенхоуп и Джо Эшворта, кажется, выбило Уинтертона из колеи. Он продолжил читать лекцию, но в сухой и формальной манере, как будто обращался к группе стажеров, все время подчеркивая необходимость соблюдения процедур. Речь шла о том, как упаковывать улики и делать фотографии. Все это достаточно интересно, но что-то человеческое из его рассказа пропало, и слушать стало уже не так интересно. Нине показалось, появление детективов напомнило ему о реальной смерти. О смерти того, кого они все знали. И хотя жертва никому особенно не нравилась, развлекаться, слушая про убийства, на взгляд Уинтертона, было неправильно.

Нину же захватило убийство вымышленное. Она определилась с главным героем, и идея в общих чертах тоже проявилась. Идея совсем простая, но какая дерзкая.

Как будет здорово, если у меня получится!

Пока слушатели задавали Марку Уинтертону вопросы об отпечатках пальцев и ДНК, Нина мысленно стояла на террасе в октябрьских сумерках и наблюдала, как убийца расправляется с женщиной, сидевшей на белом кованом стуле.

Глава 12

Встреча Веры с Роном Мейсоном, суперинтендантом, прошла на удивление хорошо. Наверное, лучше и быть не могло. Ее начальник – невысокий мужчина, время от времени страдавший от вспышек раздражительности. Но она застала его в хорошем настроении. Он не привык, чтобы Вера советовалась с ним хоть по какому-то поводу, поэтому ее сегодняшнее появление очень ему польстило. Он, конечно, и не подозревал, что им просто-напросто манипулируют.

– То есть главная подозреваемая – твоя соседка?

Сидя за столом, он подался немного вперед. Когда-то у него были рыжие волосы, и, хотя сейчас они поседели, брови его по цвету все еще напоминали толченую корицу, а по всему лбу были рассыпаны веснушки. Вера никогда не обращала на это внимания. Судя по всему, после разговоров с этими писателями в голове у нее что-то щелкнуло и она стала как-то иначе на все смотреть.

– Поначалу так и казалось, но у нас недостаточно улик, чтобы предъявить ей обвинения.

Вера объяснила, что ножом, который Джоанна держала в руках, ран Фердинанду не наносили.

– Запутанно все.

– Я подумала, вы захотите заняться этим делом вместо меня, – объяснила Вера. – Это может быть расценено как конфликт интересов.

Мейсон был хорошим управленцем, но за ходом серьезных расследований не следил уже долгие годы. Поговаривали, что у него сдают нервы.

– Нет никакой необходимости, – быстро сказал Мейсон. – В нашей сельской местности мы тут и там будет натыкаться на знакомых. Вы же просто знакомые?

– Да, я не то чтобы часто вращаюсь среди этих интеллектуалов, – ответила Вера, заставив Мейсона усмехнуться при мысли о такой возможности. – Джоанна Тобин и Джек Деванни – просто соседи.

Больше Мейсону и не потребовалось. Он подтвердил – расследование ведет Вера. В конце беседы он встал и протянул ей руку:

– Спасибо, что держите меня в курсе. Удачи.

Вернувшись в Дом писателей, Вера подумала, что удача им точно не повредит. Казалось, многие из тех, кто имел возможность совершить убийство, недолюбливали Тони Фердинанда, но она пока не понимала, почему для преступления было выбрано именно это время и место. Она пришла как раз к началу лекции Уинтертона. Вера могла бы рассказать им свои собственные истории о полной неразберихе, которая случалась на месте преступления; ей хотелось вставить что-нибудь от себя, но это было бы непрофессионально. Когда лекция закончилась и слушатели пошли готовиться к ужину, она провела Эшворта через двор в часовню.

– Что думаешь об Уинтертоне?

– Ну, он мог, – сказал Джо. – Но какой мотив, не пойму. В литературных кругах никогда не вращался. Ушел с работы только год назад.

– Что он здесь забыл? Пенсия у полицейских сейчас получше, чем раньше, но думаешь, у него есть свободные деньги, чтобы вот так ездить, куда вздумается? Ты видел, сколько стоит этот курс? Или он тоже получает с этого?

Вера задумалась, чем сама займется, когда выйдет на пенсию. Наверное, будет сидеть в доме Гектора, станет еще толще, превратится в немощную старуху и перестанет выходить на улицу. Весь день – перед телевизором, а на завтрак – пиво. И соседи-хиппи – единственная связь с внешним миром. Кто знает, может, ей хотелось доказать невиновность Джоанны даже больше, чем можно было представить.

– Он подавал заявление на стипендию, но не получил. Мне кажется, пишет Уинтертон не очень.

– Может, у него была причина убить Тони Фердинанда, и он специально приехал сюда, чтобы провернуть задуманное. А курс – всего лишь прикрытие.

– Да, а еще я, кажется, слышу, как на горе рак свистит.

Вера улыбнулась. Ей нравилось, когда Джо не боялся с ней спорить. Главное – чтобы не увлекался.

– Он знает, как проводят расследования. Вполне мог придумать этот трюк с подменой ножей.

– Да, но он бы не облажался, – возразил Джо. – И у Джоанны оказался бы нужный нож.

– Это правда.

Вера почувствовала, что проголодалась, но есть свой ужин прямо перед подозреваемыми не хотелось. Представления им пусть устраивает Марк Уинтертон.

– Я подумал, Уинтертон может быть полезен, – сказал Джо. – Свой человек. Они расскажут ему то, чего не расскажут нам.

– Он подозреваемый, – резко перебила Вера. – Как минимум свидетель. Иногда нужно держать дистанцию.

Она заметила, что Джо так и подмывает сказать пару слов о ее собственной объективности. Но вместо этого он посмотрел на часы.

– Мне пора домой. Если я и сегодня не увижу детей, пока те еще не спят, они точно забудут, как я выгляжу.

– Я собиралась поговорить с Джоанной Тобин. У нее было время все переварить, а мы знаем, какие вопросы хотим задать. Одной у меня не выйдет. Я без претензий, естественно. Семья на первом месте, Джо, понимаю. Я тогда позову Холли. Ей нужно набираться опыта. Проведет беседу. Что скажешь?

И Вера сладко улыбнулась.

Джо Эшворт прекрасно понимал, на что давит Вера. Особой любви между Холли и Джо не было, и ему бы очень не хотелось, чтобы эта бойкая девица потом хвасталась, как во время допроса она узнала нечто важное. Вера подняла холщовую сумку для покупок, выполнявшую роль портфеля, – знак того, что она ждет решения.

– Жена меня убьет.

– Говорю же, приятель, я без претензий! Холли такие вылазки только на пользу. А ты иди домой пораньше.

Но Вера прекрасно знала – Джо попался.

– Поехали.

Вера просияла.

– Молодец! – похвалила она. – У меня с собой запеканка, делала пару дней назад. Почувствовала себя хозяйкой. Иногда у меня появляется желание готовить. Правда, быстро проходит. Надо перекусить, а потом – к этим хиппи? Не могу работать на пустой желудок.

– И я смогу сам провести беседу?

– Конечно, приятель. Так будет правильно. Мы же не хотим компрометировать наше расследование.

В доме было холодно, и Вера разожгла огонь. Она была на кухне, разогревая запеканку, потом засунула в микроволновку пару картофелин в мундире и услышала, как Эшворт извиняется перед женой:

– Да, я знаю, что обещал, но раньше никак не выйдет.

Есть они сели возле огня, держа тарелки на коленях.

– Вы меня проинструктируете? – спросил Эшворт. – Пока мы не пошли к ним.

– Нет, хочу, чтобы ты был объективен.

И это правда, подумала Вера. Ей хотелось знать, что Джо скажет об этой паре. Он их сразу невзлюбил: непонятная одежда, нормальной работы нет, семья тоже не пойми какая, без детей. Вера не знала, за кого Джо голосует на выборах, но по своей натуре он явно консерватор. К этим двум Джо отнесся скептически, и их история любви вряд ли собьет его с толку.

Джека и Джоанну они заметили сразу. В их доме загорелся свет, но шторы – если они у них вообще имелись – никто не задернул. Пара сидела за столом, в мойке стояли тарелки.

На Джеке были толстые шерстяные носки. Ноги он вытянул в сторону древней печки и пил пиво из бутылки. Судя по его позе, он очень устал, и Вера решила, что, хотя Джоанна и вернулась домой, вряд ли ему удавалось хорошо высыпаться. Джоанна сидела за старомодной швейной машинкой: правой рукой она крутила ручку, левой – направляла ткань под то и дело ныряющую иглу.

– У моей бабушки была такая машинка, – сказал Джо.

В голосе его зазвучала тоска. Может, он думал, что его жена тоже должна шить одежду детям, а не заниматься собственными делами.

– Не время для ностальгии, приятель.

Вера резко постучала в дверь и вошла в дом, не дожидаясь ответа. Джек вскочил на ноги. Он как будто очнулся от глубокого сна. Джоанна лишь подняла глаза, отвлекаясь от своего рукоделия.

– Что такое, Вера? Ты пришла меня арестовать?

Вопрос прозвучал весело и бесстрастно, как будто ответ не сильно волновал.

– Шутки в сторону.

Вера уселась в конце стола, оставив место напротив женщины свободным для Джо.

– У нас к тебе несколько вопросов.

– Что будешь пить? – поинтересовался Джек. – Пиво? Кофе?

Он вскочил на ноги и, казалось, не мог устоять на одном месте. На носках подлетел к буфету, встряхнул затекшие руки и плечи.

– Я пришла по делу. – Вера посмотрела на Джека. – Может, у тебя есть какие-то дела? Нам бы переговорить с глазу на глаз.

– Не знаю. – Джек оглядел Веру и Джо. – Думаю, мне лучше остаться. О полиции всякое рассказывают. Вдруг вам понадобится свидетель.

– Джек, это же Вера! – Джоанна запрокинула голову и расхохоталась. – Ей-то зачем меня подставлять?

Казалось, он собирался что-то ответить, но, бросив взгляд на детективов, вышел, не сказав ни слова. Все проводили его взглядом. После небольшой сцены, устроенной Джеком, на кухне стало очень тихо и спокойно, как бывает в доме, где всех детей уложили спать. Потом они услышали, как Джек, обувшийся в сапоги, пересек двор и направился к сараю.

– Кто-то пытается вас подставить, – начал Джо Эшворт. – По крайней мере, есть такое ощущение.

«Так! – сказала Вера про себя. – Неплохо начал, малыш Джо. Совсем неплохо!»

– В каком смысле? – уточнила Джоанна, сидевшая в своем кресле с совершенно прямой спиной.

– Та записка, якобы от Фердинанда. Возможно, она была не от него. Возможно, убийца хотел заманить вас на место преступления. Кстати, куда она делась? Записка, я имею в виду.

Вопрос Джо задал как бы между прочим, но именно это его и интересовало в первую очередь.

– Точно не знаю. Я ее искала. Подумала, вы сможете изучить почерк, хотя там были только инициалы. Остальное напечатали на компьютере.

– Вам не показалось это странным? Записка совсем короткая, почему не написать от руки? И почему не позвать вас лично? Фердинанд же наверняка видел вас за обедом. Почему не подошел?

– В этом доме все вели себя странно. Я подумала: записка – просто уловка, чтобы затащить меня в комнату из стекла. Но он вполне мог поделиться контактами издателя, и я пошла у него на поводу. – Джоанна замолчала, а потом вспомнила про первый вопрос Джо. – Записку я бросила в корзину рядом с камином в гостиной, как только прочитала ее. Я выбрасывала туда всю макулатуру. А по вечерам ее использовали для розжига.

– То есть записку, скорее всего, сожгли?

– Скорее всего. А раз так, значит, нет вообще никаких доказательств, что я ее получала.

Последние слова Джоанна произнесла будто бы с вызовом, как бы говоря: «Ну давай, только попробуй сказать, что я вру».

Эшворт на мгновение задержал на ней взгляд, а затем сменил тему:

– Были ли вы знакомы с кем-то с курса до того, как оказались в Доме писателей?

Вера, сидевшая на другом конце стола, подумала, что это еще один хороший вопрос.

На этот раз Джоанна сделала паузу перед ответом.

– Возможно.

– Вы как будто не уверены.

– А я не уверена, – ответила Джоанна, нахмурившись. – Но знаете, к смерти Фердинанда это не имеет особого отношения. Какая разница.

– Но…

– Но мне кажется, я узнала одного из преподавателей. Старик Джайлс Рикард. Его имя показалось мне знакомым, когда я просматривала список участников.

– Он писатель, – объяснил Эшворт. – Говорят, известный. Может, вы читали что-то из его книг.

Тон у Джо был скептический, будто он хотел сказать: «Не темните, дамочка!»

– Я рассказываю как есть, сержант. – Джоанна старалась говорить спокойно, но терпение ее было на исходе. – Может, я и узнала имя только потому, что заметила его где-то на книжной полке, но не думаю. Когда я увидела его в первый вечер, то не сомневалась, что когда-то мы уже встречались. Даже до того, как мне рассказали, кто он такой. Это было очень давно. Он изменился, располнел, постарел. Но черты лица – те же. У меня хорошая зрительная память.

– Так откуда ты его знаешь? – задала вопрос Вера.

Эшворт нахмурился, но она ничего не могла с собой поделать и вмешалась в разговор. Она посмотрела на Джо, как бы извиняясь, а затем повернулась к Джоанне, дожидаясь ответа.

– Друг моего бывшего мужа. Если он тот, о ком я думаю.

– Почему вы не спросили? – требовательно поинтересовался Эшворт. – Он известный писатель, вы ищете возможность опубликоваться. Почему было не воспользоваться его связями?

С ответом Джоанна явно не спешила.

– То время – очень несчастливое для меня, – сказала она наконец. – Не брак, а какой-то кошмар с самого начала. Я была совсем молодой, и расстались мы ужасно. Мой муж считал себя таким великолепным и решил, я сошла с ума, раз вздумала уйти от него. Сошла с ума – на полном серьезе. И под конец я, наверное, правда немного тронулась. Джайлс знает меня по тем временам.

– Значит, вам было неловко? Когда он видел вас в последний раз, вы были на грани… – Джо помедлил, подыскивая подходящее слово. Вера прекрасно понимала, что сказать «на грани безумия» он не мог – слишком грубо. – На грани нервного срыва.

– Да нет! – на этот раз Джоанна ответила незамедлительно. – Я никогда не смущаюсь и не чувствую себя неловко. И никому не навязываюсь. Если что-то не нравится – до свидания.

– Тогда я не понимаю…

И Вера увидела – Эшворт и правда не понимает. Его опыт семейный жизни – весьма ограниченный, местечковый. Да, люди женятся. А расходятся, как правило, потому, что кто-то завел интрижку на стороне. Джо не одобрял интрижки.

– Пол, мой муж, был нехорошим человеком. Жестокий, авторитарный, да к тому же при деньгах – это все осложняло. А Джайлс – его лучший друг, хотя между ними большая разница в возрасте. Что-то вроде отца для Пола. Я подумала, если он узнает меня, то все расскажет Полу.

Она подняла лицо и посмотрела сначала на Эшворта, а затем на Веру.

– Я испугалась. Двадцать лет прошло, а я все равно испугалась.

Глава 13

Вера проводила взглядом Джо, который выруливал по дороге, ведущей от дома. Она дождалась, пока фары его машины исчезнут из вида, и вернулась на ферму. Через окно кухни Вера увидела Джека, который стоял позади Джоанны и обнимал ее за плечи. Неужели Джоанна рассказала ему о Рикарде? Поделилась своими переживаниями?

На этот раз, постучав, Вера подождала, пока ей не ответят.

– Ну что еще? – спросил Джек укоризненно. – Ты не думаешь, что Джоанну пора оставить в покое? Уже поздно. Мы хотели пойти спать.

– Я пришла по-дружески. А не как полицейский. По идее, я вообще не могу заниматься этим расследованием. В суде это могут использовать против нас.

– Будешь пиво? – предложил Джек, выпустив Джоанну из объятий. – Раз уж ты пришла по-дружески, а не по работе.

– Буду, почему нет?

Вера наклонилась через стол к Джоанне. Впервые она заметила, как та была напряжена и взволнована, хотя перед Джо она держалась блестяще.

– Ты отправила рассказ, чтобы получить стипендию, – начала Вера, понизив голос, чтобы Джек, который отправился в кладовку, их не услышал.

– Ну да.

– О твоем первом браке. О том, как ваша семейная жизнь превратилась в одно название. Ты сама мне об этом рассказывала, и Нина Бэкворт тоже. Говорит, очень личный рассказ. Наверное, нелегко было такое написать?

– Да нет.

Джоанна пила вино из своего огромного синего бокала. Видимо, Джек налил ей, как только Эшворт и Вера ушли.

– Трудно не было. Я столько лет копила в себе ненависть, когда увидела объявление о наборе в Дом писателей, села за этот стол да и выплеснула все наружу. Рассказ отправила быстро – пока не передумала.

– Писать стало проще, потому что ты перестала принимать лекарства? Поэтому ты прекратила пить литий?

– Чтобы добавить креатива? – усмехнулась Джоанна. – Нет, не в этом дело. По крайней мере, не совсем так.

– А как тогда?

Вере вспомнились слова Джека до того, как закрутилась эта история с убийством – что Джоанна нашла любовника. Но тут он как раз вернулся на кухню, поэтому Джоанна только покачала головой и отвечать не стала.

– Дашь мне почитать?

Вера откинулась в кресле, поднеся ко рту бутылку. Было видно, что вопрос застал Джоанну врасплох.

– Эшворт должен был сам попросить, но мне не хотелось ничего говорить, пока он был здесь.

– А какое отношение мой рассказ имеет к смерти Тони Фердинанда?

– Но Фердинанд же его прочитал, так? А он, говорят, был тем еще извращенцем.

– И? Думаешь, моя история его возбудила?

Джоанна вновь запрокинула голову и расхохоталась.

– Нет, он был обыкновенным извращенцем, – сказала она, отсмеявшись.

– Рикард тоже видел рассказ?

Вера пыталась разобраться во всех хитросплетениях сложившихся обстоятельств, и неважно, если кому-то ее идеи казались смешными.

– Присланные работы показали всем наставникам, – объяснила Джоанна.

– И Рикард узнал тебя?

– Если и узнал, то виду не подал.

– Ему понравился твой рассказ?

– Не знаю. Личная беседа у меня с ним была назначена уже после смерти Фердинанда, так что встретиться мы не успели.

Наступило молчание: каждый обдумывал, что же это могло значить.

– Так что рассказ может быть важен для расследования, – протянула Вера. – Может, и нет, но как знать. Понимаешь почему?

Джоанна не ответила, и Вера продолжила:

– Я могу взять экземпляр у Миранды Бартон. Но сначала я хотела спросить у тебя.

Джоанна кивнула. Она подошла к комоду и достала из ящика конверт формата А4.

– Только так, – сказала она. – С компьютера я его удалила.

– Не хотела, чтобы Джек прочитал? – спросила Вера довольно тихо.

Джек, сидевший на другом конце стола, кажется, хотел что-то сказать, но не стал. «Молчать – совсем не в его духе, – подумала Вера. – Может, он наконец повзрослел?»

– Дело не в том, что это большой секрет, и стыдиться мне нечего. Разве только того, что я поверила этому подлецу. Но ты же знаешь, какой у меня Джек.

Джоанна повернулась к мужчине и улыбнулась ему почти что с материнской теплотой.

– Я боялась, он разозлится и пойдет изображаться из себя героя.

– Так, хватит меня обсуждать, я вообще-то тоже здесь, – шутя перебил Джек.

Но Вера не обратила на его слова никакого внимания:

– Ты думала, он пойдет искать твоего бывшего и задаст ему?

– Вроде того. Джек бы разорвал его при встрече.

– Серьезно?

Теперь Вера свой вопрос адресовала именно Джеку. Костяшки пальцев на его руке, сжимавшей бутылку, побелели. Если б он сжал ее чуть сильнее, бутылка бы точно треснула.

– Конечно. Встреться он мне – убью.

– Мне бы этого очень не хотелось, – сказала Джоанна, внезапно посерьезнев. – Пола Резерфорда и Джайлса Рикарда я больше ни в чем не виню. Не они сделали из меня жертву. Я сама. Пора уже брать на себя ответственность за то, что с тобой происходит.

Вера сидела в постели и читала рукопись, которую ей дала Джоанна. В спальне было холодно. Камин, который она разожгла для Джо, давно погас, а центральное отопление она так и не удосужилась включить. За спиной у нее лежали две подушки, а на плечах – запасное одеяло. На прикроватной тумбочке стояло горячее молоко с виски. За окном было тихо, не слышно ни звука. Но в голове Веры звучали голоса людей из рассказа.

Да, это было художественное произведение, вымышленное, но в главной героине, Мэгги, легко угадывалась Джоанна. И пока Вера читала, Мэгги, которая была смущена и злилась, говорила аристократическим голосом Джоанны.

Мэгги выросла в доме в Сомерсете, где все повиновалось негласным и неписаным правилам. Все, начиная с того, как складывали салфетки, и заканчивая ее посредственным школьным образованием, было предопределено заранее. Но после встречи с Полом все правила рухнули, потеряв свой смысл. Он оказался тем, кому было предначертано спасти ее и погубить. В жизнь Мэгги он ворвался однажды вечером. Гибкий, поджарый, голодный лев в поисках жертвы. В поисках восхищения и женщины. Женщины, которая будет его боготворить. Жизнь его была лишена правил. Имелось только одно: бери то, что хочешь. Мэгги соблазнила его порочность, соблазнило его пренебрежение к правилам. Она стала свободна от утомительной жизни, в которой все подчинялось долгу. В тот вечер он был гостем в доме ее отца. И в тот же вечер он занялся с ней любовью, пока остальные гости ужинали. На следующее утро они сбежали.

Так начинался рассказ. «Какие-то сопли», – подумала Вера. Она припомнила, как о подобном говорили в книжном клубе на «Радио-4». Гротескно – они бы, наверное, использовали это слово. Интересно, действительно ли все произошло так, или Джоанна приукрасила историю, чтобы та была под стать ее маниакальной фазе. Вполне возможно, их роман с Полом был куда менее захватывающим и даже скучным. Она была школьницей, хотевшей сбежать от строгих родителей и скучной домашней жизни. А он – взрослый мужчина, решивший не отказываться от симпатичной девушки, которая сама на него вешается. Так что, может, дутые фразы Джоанны – всего лишь результат того, что она перестала пить таблетки?

Или поначалу муж действительно казался ей романтическим героем, как говорится в рассказе? И только потом он превратился в театрального злодея?

Вера читала дальше, и отсутствие фактов все больше и больше начинало раздражать. Она надеялась откопать какую-нибудь деталь, которая поможет в расследовании. Хотя жизнь пары в Париже, особенно когда Мэгги начала погружаться в депрессию, была описана ярко, конкретика почти отсутствовала. Пол каждый день уходил на работу, но ни адреса их дома, ни где он работал, не упоминалось. Конечно, Вера могла расспросить Джоанну поподробнее о ее жизни во Франции – соседка все еще оставалась главным подозреваемым.

Кроме того, как это связано с убийством? Неужели Вера и правда думала, что бывший муж Джоанны подстроил все произошедшее в Доме писателей? Даже в столь поздний час версия, что случайного человека убили только затем, чтобы подставить Джоанну и еще сильнее испортить ей жизнь, казалась абсурдной. Столько хлопот, а ведь прошло так много времени. Возможно, Джо Эшворт прав, что отбросил эту идею. Прочитав рассказ во второй раз, Вера положила рукопись на пол рядом с кроватью. Больше тратить время и силы на изучение этого текста смысла не было. Она хотела выпить еще виски – явно заслужила после прочтения опуса Джоанны, но к этому времени в комнате стало совсем холодно, а шлепать босыми ногами по холодному полу на кухню совсем не хотелось. Последнее, о чем Вера успела подумать перед сном, – надо брать бутылку с собой в кровать.

Утром на летучке говорили о прошлом Джоанны. Выступал Джо Эшворт. Вера села сзади, решив держать рот на замке и дать ему возможность взять инициативу в свои руки. Компрометировать расследование она не собиралась. Как и не хотела случайно сболтнуть, что вчера вечером заходила к Джоанне. Джо начал с краткого обзора:

– Из всех людей, остановившихся в Доме писателей, только у семерых имелась возможность убить Тони Фердинанда. Остальные были вместе в промежуток между обедом и обнаружением тела. Орудие убийства пока так и не нашли.

Холли подняла руку. Если б они были в школе, то Холли была бы той примерной девочкой, которая сидит в первом ряду и поправляет учителя.

– Ну прошу. – Джо дал ей слово почти так же, как это сделал бы учитель.

– Еще Крисси Керр, издательница. Она была в Доме писателей утром, приезжала с лекцией и осталась на обед.

– И уехала до того, как убили Фердинанда. – Джо смерил Холли холодным взглядом.

– Никто не мешал ей где-нибудь бросить машину и вернуться пешком.

Они напоминали ссорящихся детей, и Вера решила вмешаться, иначе им всем придется тут просидеть весь день.

– Есть какая-то связь между Керр и Фердинандом? – уточнила она. – Возможный мотив?

– Насколько я понимаю, нет, – сказала Холли.

– Тогда и к свидетелям она не относится, давайте продолжим.

Вера откинулась в кресле, ожидая, когда Джо снова возьмет слово. Он указал на фотографии Бартонов на доске:

– Итак, у нас есть мать и сын, Миранда Бартон и Алекс. Хозяева дома. – Джо повернулся к Холли и подчеркнуто вежливо спросил: – Ты, кажется, хотела узнать, как у них обстоят дела с финансами. Что удалось выяснить?

– Ну, не сказать, что дом – золотая жила, – начала Холли. – Но они и не сводят концы с концами. Миранда купила дом много лет назад, когда зарабатывала на жизнь писательством. Без особых кредитов. Видимо, ей пришла в голову идея устроить дом отдыха для писателей, когда ее книги стали хуже продаваться. Неплохая идея. Что-то вроде пансионата с добавленной стоимостью. А «Нью Райтинг Норт» покрывает стипендии – сплошная выгода. – Холли поверх очков посмотрела на Эшворта. –  Не вижу никакого мотива. Если уж на то пошло, то им только хуже. Из-за убийства интерес к курсам может упасть.

В каждом разговоре между этими двумя чувствовалось соперничество. Холли ждала, когда Джо ей возразит, и предвкушала очередной спор, но ее ожидания не оправдались.

Вера подняла руку.

– Странная парочка, – сказала она. – Тетка всем видом показывает, как ей больно от утраты, а парень – как неживой, ни сожаления, ничего. Просто день и ночь.

Джо посмотрел на Веру, ожидая продолжения, но она покачала головой:

– Просто мысли вслух.

Он повернулся к доске и указал на другую фотографию:

– Следующий – Ленни Томас. Работал в экспедиторской фирме «Бэнкс опен-каст», пока два года назад у него не начались проблемы со спиной. С тех пор получает пособие по инвалидности. Живет в муниципальном доме в Ред-Роу. Разведен, один ребенок. Его судили, когда он был подростком: угнал машину, кража со взломом. Получил испытательный срок и шесть месяцев тюремного заключения. С тех пор как начал работать в «Бэнкс» – ничего такого.

– А как он вообще попал к этим писателям?

Это заговорил Чарли. Под глазами у него виднелись мешки, да такие, что в них можно было складывать картошку. На футболке – следы вчерашнего ужина.

Вере хотелось снова вступить в разговор, но она позволила Эшворту заговорить первым.

– Он у них что-то вроде ручного зверька из рабочего класса. Относятся к нему хорошо, но все время поучают. Им же не хочется, чтобы их считали снобами.

Неплохо, парень!

– Мотив? – спросила Холли.

Она все еще дулась, потому что все внимание доставалось Джо.

– По словам Ленни Томаса, Тони Фердинанд пообещал найти ему издателя и сделать карьеру. Может, это были только разговоры, а Ленни обиделся, вышел из себя.

– Но трюк с ножом и поддельная записка – как-то не в его стиле?

Тут в Холли явно заговорили предрассудки.

– Хочешь сказать, водитель грузовика до такого бы не додумался?

Так ее, малыш Джо!

– К тому же, – продолжал Джо, – мы не можем сказать наверняка, что записку Тобин отправил не Фердинанд. И проверить не получится. Она говорит, бумажку сожгли. Так что Джоанна все равно наша главная подозреваемая.

Он указал на фотографию Джоанны. Сделали ее недавно, и Вера не могла понять, где именно. На женщине был красный свитер, а волосы откинуты с лица.

– Джоанна Тобин. Неплохо живет со своим партнером, Джеком Деванни, в холмах над Клачэн Лох. Как и Томас, на писательском курсе она получила бесплатное место. Ее видели рядом с телом с ножом в руке. Дело осложняется тем, что рану нанесли ножом с другим лезвием. Получается, ее подставили? Или она затеяла какую-то сложную схему? Что-то вроде двойного блефа. – Он сделал паузу и повернулся к Вере. –  Десять лет прожила с мужем во Франции. Данные поступили только утром. Она напала на мужа с ножом, а затем попыталась покончить с собой. Врачи диагностировали психотический эпизод, но дело так и не завели. Сбежала из французской психиатрической больницы и с помощью Деванни вернулась сюда. С тех пор принимает таблетки.

Вот только за несколько недель до убийства таблетки она пить перестала. Потому что влюбилась и ей не хотелось притуплять чувства, как и говорил перепугавшийся Джек?

– Ну и дело с концом! – Чарли оторвал глаза от бумажного стаканчика, в который он неотрывно смотрел с тех пор, как все расселись.

– Нельзя так говорить, Чарли, и ты это знаешь.

Голос Джо прозвучал резко. Вера не поняла, действительно ли сержант разозлился или только сделал вид, чтобы произвести на нее впечатление.

– Где улики, которые связали бы ее с жертвой? Если очень постараться, обвинить можно любого человека. Но это не значит, что этот человек на самом деле совершил преступление. Нам нужно оставаться объективными. Едем дальше.

И Джо указал на следующую фотографию на доске. Она была старой и выглядела так, словно ее откопали в личном деле в отделе кадров.

– Марк Уинтертон. Бывший инспектор полиции Камбрии. Не слишком хорош как писатель, по словам преподавателей. Что он вообще там забыл? Было бы неплохо установить какую-то связь между ним и жертвой. Или с Джоанной Тобин. Чарли, займешься? Он живет где-то в районе Карлайла, недалеко от Тобин, если по прямой.

Чарли кивнул. Он привык, что на него порой срывались, и обиды не держал.

– И последние – два преподавателя. Нина Бэкворт, литературовед и писательница. Она открыто сказала, что терпеть не могла Фердинанда, потому что он испортил ее писательскую карьеру. Так что у нее самый подходящий повод убить его, но, опять же, нет никаких улик, связывающих ее с жертвой.

Эшворт замолчал и оглядел комнату, чтобы убедиться, что все его внимательно слушают.

– И наконец, Джайлс Рикард. В последнее время очень неплохо подзаработал на своих книгах. Дом в Нормандии и квартира в Хайгейте.

Джо глянул на Чарли:

– Это престижный район в Лондоне. Есть коттедж на побережье в Нортумберленде. Поэтому его и пригласили преподавать на курсе. Он утверждает, что профессиональных контактов с Фердинандом у него не было, пересекались время от времени на вечеринках издателей. Ну, так говорит сам Рикард, вроде приятный старик. Но не знаю, можем ли мы ему верить. Он почему-то забыл упомянуть, что бывший муж Джоанны Тобин – его лучший друг. И когда я пробил его в «Гугле», то в таймсовском «Литературном дополнении» обнаружил его язвительную рецензию на одну книгу. За авторством нашей жертвы.

Глава 14

Нина Бэкворт неожиданно проснулась и сначала не поняла, где находится. На улице было еще темно. Дома, в ее квартире в Ньюкасле, в свете уличных фонарей она бы различила тень от шкафа и слышался бы гул далеких машин. Здесь все не так. Она услышала шаги в коридоре за дверью, и на мгновение ее охватила паника. Тело напряглось от страха, а пульс участился. В ее квартиру кто-то влез. В голове промелькнул образ окровавленного тела, скрючившегося в темном углу, наполовину кошмар, наполовину – нет. Что это? Ее тело? Ее квартира? Предчувствие собственной смерти? Через мгновение Нина вспомнила, где находится, и снова начала дышать. Тони Фердинанд мертв, но она все еще жива. Женщина включила прикроватный светильник и увидела, что уже шесть тридцать. В конце концов, не так уж и плохо она поспала. А за дверью мог ходить кто-то из гостей.

Нина попыталась снова устроиться под одеялом, но сразу стало ясно, что заснуть не удастся. От неожиданного пробуждения все ее мышцы пришли в тонус, а расслабляться она никогда не умела. Нина встала с кровати и раздернула шторы. Из комнаты открывался вид на море, а вдалеке мигал маяк. Ветра не было – день снова будет тихим. Она натянула кофту поверх пижамы и заварила чай. Затем, сев в мягкое кресло у окна и положив на колени блокнот, стала писать. Работа над книгой продолжалась. Слова приходили легко, и Нина подумала, что именно для этого дела она и создана.

За завтраком Нина оказалась рядом с Джайлсом Рикардом. Все еще довольная после целого часа работы, она соблазнилась запахом кофе. Обычно она ничего такого не пила, и сейчас, держа в руках кружку и наслаждаясь запахом и вкусом, Нина почувствовала, как ее тело прекрасно отреагировало на кофеин. Она тут же стала бодрой. Бодрее, чем за многие последние месяцы.

Нина обратила внимание на артритные руки своего соседа и задумалась, как бы она описала их в книге. Ей пришло в голову, что такие руки вряд ли смогли бы достаточно крепко ухватиться за нож и заставить лезвие пройти сквозь кожу и мышцы. Рикарда вряд ли можно подозревать в убийстве. Она так ему и сказала.

– Скажите об этом инспектору, моя дорогая. Я уже получил от нее сообщение с вопросом, смогу ли с утра поболтать с ней в часовне. Она так и написала. Поболтать. Конечно, она надеется, что мы не будем воспринимать ее всерьез. Посмотрим на нее – толстая тетка в убогой одежде – и не заметим ее мозги.

– Над чем вы сейчас работаете?

Нина не хотела обсуждать убийство Фердинанда или расследование Веры Стенхоуп. За несколько дней знакомства с Рикардом она заметила, что тот очень любил посплетничать. Любил слухи, словно одинокая старуха, и отпускал колкие и злобные шутки. Нина понимала, что и сама наверняка порой становилась объектом его насмешек, и не хотела давать лишний повод.

Кроме того, это прекрасная возможность пообщаться с одним из самых успешных авторов детективов своего поколения. Насколько досконально он планировал каждую новую книгу? Сильно ли давит рынок? Приходится ли постоянно подстраиваться под читателя и каждый раз выпускать как бы одну и ту же книгу?

– Я отошел от писательства, – сказал Рикард. – Это превратилось в какую-то рутину. Средство для достижения цели. Мои последние шесть книг – просто способ заработать на пенсию.

– Тогда почему вы согласились приехать сюда?

Нина протянула руку, чтобы налить еще кофе. Рука слегка подрагивала – реакция на кофеин.

– Если вы разлюбили писать, то обсуждать этот процесс со слушателями, наверное, утомительно.

Ответ последовал не сразу, и Нина подумала, не счел ли старик ее вопрос дерзким.

– У меня есть неоконченное дело, – наконец объяснил Рикард. – Можно так сказать.

Она хотела задать еще один вопрос, но тут из холла послышался громкий голос. Все вокруг замолчали, и в дверях появилась Джоанна Тобин.

– Надеюсь, вы не весь бекон съели, – заявила Джоанна. – Я умираю от голода.

Одета она была еще более эпатажно, чем раньше: черные парусиновые брюки и шелковый топ из аляповатой оранжево-розовой ткани. Этакий камуфляж. Но Нине Джоанна показалась очень бледной и тревожной.

Наступило неловкое молчание: все уставились на вновь прибывшую Джоанну.

– Садитесь ко мне, – предложила Нина. Голос ее прозвучал натянуто и слишком радостно. – Я сейчас вам что-нибудь принесу.

Всеобщая враждебность ей не понравилась, и она была рада отвернуться от всех, чтобы сходить за завтраком для Джоанны.

Отойдя от сервировочного стола, Нина увидела, что Джоанна и Рикард сидят молча, а ее место стало для них невидимой стеной. Она была разочарована. Она надеялась, что старик как-нибудь поприветствует Джоанну. Хотя бы для того, чтобы немного позлить остальных. Нина поставила перед Джоанной тарелку с едой, но та ее как будто и не заметила.

– Зачем вы вернулись?

Женщина подняла на нее глаза и ответила достаточно громко – так, чтобы услышала вся комната:

– Моя стипендия рассчитана на весь курс. Почему нет?

– А что сказала Вера Стенхоуп?

– Полиция не предъявила мне обвинений. Я свободная женщина. Вера к моему решению не имеет никакого отношения.

Как по команде, в дверях столовой появилась Вера Стенхоуп. Сегодняшний обед напоминал театральный фарс. Все ведут себя как ненормальные, а новые персонажи появляются внезапно и в самый нужный момент. Скоро действующие лица начнут выпрыгивать из окон и раздеваться.

Вера подошла к столу и кивнула Джоанне. В столовой было тихо, поэтому все могли слышать их разговор. Но если кто-то ожидал гневной перепалки, после которой Джоанну вывели бы, то их ждало разочарование.

– Кажется, я видела фургон твоего Джека, он уезжал, – сказала инспектор. – Надеюсь, он прошел ТО. А то еще схватят патрульные на А1.

Джоанна усмехнулась, но ничего не ответила. Джайлс Рикард начал с трудом подниматься на ноги, и Вера двинулась к нему. Нина решила, она хочет помочь ему встать, а затем отвести в часовню для беседы.

– Сидите, мистер Рикард, – попросила Вера. – Боюсь, мне придется отложить нашу маленькую встречу. Сначала нужно переговорить с другим гостем. И это срочно.

Она повернулась к Нине:

– Не могли бы вы пройти с нами, мисс Бэкворт. У нас есть еще несколько вопросов.

Такого поворота начавшая краснеть Нина точно не ожидала. Она вышла вслед за Верой из столовой, понимая, что все на нее смотрят. Она чувствовала себя девочкой, которую отчитали перед всей школой за проступок, о котором та и не подозревала.

Узкие окна в часовне пропускали совсем мало света, так что там горели лампы. Стол и стулья стояли, как и раньше, в начале нефа, словно декорации в театре. Инспектор села и жестом пригласила женщину занять место напротив нее. Войдя, Нина заметила Джо Эшворта, прислонившегося к голой стене, но с того места, где она сидела, его видно не было.

– Чем могу быть полезна, инспектор?

Нина знала, что иногда кажется другим надменной. Они с Джоанной выбрали схожую тактику защиты от внешнего мира: хрупкие и жесткие одновременно. Неудобные.

– Я ведь все очень подробно вам рассказала.

– Рассказали, – ответила Вера, на мгновение прикрыв глаза, как будто прокручивая в голове их прошлую беседу.

Внезапно Вера распахнула глаза и сказала:

– Но с тех пор мы узнали новые подробности.

– Я не очень понимаю.

– Фердинанд умер от ножевых ранений. Ударили несколько раз. Нам с самого начала показалось странным, что он почти не сопротивлялся. Крупный мужчина. Возможно, не самый молодой, но физически крепкий, и, если бы кто-то подошел к нему с ножом, он бы начал сопротивляться.

Вера сделала паузу. Нина поняла, от нее ждут комментариев, но что ей сказать? Она представила себе незваного гостя в комнате из стекла, влажную жару и растения, нож и кровь, но все же особого сочувствия к Фердинанду она не испытывала, поэтому молчала.

– Фердинанд не сопротивлялся, потому что был под действием препаратов, – продолжала Вера. – Он вряд ли понимал, что происходит. Может быть, его убили на балконе, потому что именно там он потерял сознание. Таблетки ему дали днем. Возможно, во время обеда. Или Фердинанд заснул в одном из кресел в комнате из стекла, и убийца вытащил его на улицу. Достаточно предусмотрительно, чтобы не устраивать беспорядок на кафельном полу. Точно сказать мы не можем, остается надеяться, что убийца сам нам расскажет.

– Очень любопытно, инспектор, но не понимаю, при чем тут я.

По крайней мере, первая часть утверждения была правдой. Способ убийства Тони Фердинанда показался ей интересным. Может, включить что-то подобное в свой рассказ? «Все писатели – паразиты», – снова подумала Нина.

– При том.

Голос детектива зазвучал неестественно резко, отрывая Нину от собственных мыслей.

– Вы же принимаете снотворное?

– Да, у меня бессонница. Мне его прописал врач.

– У ваших таблеток тот же химический состав, что и у препарата, найденного в теле Фердинанда. Сегодня утром мы получили токсикологический отчет от патологоанатома. Тони, скорее всего, принял таблетки в начале дня. Их могли подсыпать ему в еду или кофе. Сами знаете, таблетки действуют не сразу. Вы говорили, что в тот день за обедом сидели рядом с профессором Фердинандом.

Наступило молчание. Нина ощутила ту же панику, которая охватила ее, когда она проснулась утром; ощущение, что в ее мир вторглись и она ничего не может поделать. Но затем Нина пришла в себя, и в работу включился мозг.

Ее первым желанием было дать отпор, не соглашаться на обыск ее личных вещей, заявляя о своих правах и угрожая иском о нарушении неприкосновенности частной жизни. Потом она поняла, что так сделает только хуже. Она должна оставаться разумной, интеллигентной женщиной.

– Я не убивала Тони Фердинанда, – спокойно заявила Нина. – Я ничего ему не подсыпала и с ножом не нападала.

Вера улыбнулась:

– Дорогая, конечно, вы так скажете, даже если вы убийца. А вы не заметили, не пропадали ли у вас таблетки?

Нина представила коричневый пластиковый пузырек, хранившийся в ее умывальном шкафчике. Накануне вечером она таблетки не принимала. Врач сказал, что они перестанут действовать, если пить их слишком часто.

– Не знаю. То есть нет, не замечала.

– Вы кому-нибудь здесь говорили, что у вас есть снотворное?

Нина задумалась. Не упоминала ли она о своей бессоннице в первый же вечер курса? Всем было очень неловко: вокруг было много пустой болтовни, вина, каждый старался произвести впечатление, и она призналась, что ей тоже не по себе в этом месте среди незнакомых людей.

– Многие знали, что у меня проблемы со сном. Но я не говорила про снотворное.

– Но два плюс два сложить легко.

– Наверное, да.

Нина была настроена скептически. Слишком уж замысловато. Убийство – не салонная игра, в которой ходы планируются заранее. Обычно убийство – яростная вспышка гнева, внезапная и непредвиденная. Правда, у нее в книге не так. У нее действие разворачивалось элегантно, как танец в эпоху Регентства. Но в реальной жизни все не так.

– Я же пытаюсь вам помочь, – продолжила Вера. – Если таблетки у вас не украли, то, значит, вы и убили. Понимаете?

Нина не ответила.

Вдруг Вера как будто потеряла терпение.

– Идите с сержантом Эшвортом в вашу комнату, покажите ему таблетки, – велела она. – Нам придется их забрать. Вы запираете комнату?

– Только ночью. Днем – нет.

– Ни разу не было ощущения, что кто-то к вам заходил, рылся в вещах?

– Нет. Ни разу.

Вера, похоже, именно такого ответа и ожидала.

– Давайте, идите уже! – приказала она. – Мне надо опрашивать других.

Глава 15

Эшворт не знал, как себя вести с этой Ниной Бэкворт. От таких женщин он обычно старался держаться подальше. Но, следуя за ней по главной лестнице, ведущей из холла, он вдруг обратил внимание на ее тело, почувствовал внезапное и сильное притяжение, от которого у него перехватило дыхание. У двери своей комнаты она обернулась и неожиданно усмехнулась:

– А я думала, полицейские должны быть в хорошей форме.

Джо смутился, не зная, что ответить. Неужели она поняла, как он себя чувствует рядом с ней?

– Таблетки, мисс Бэкворт, будьте любезны, – попросил он, и его слова прозвучали резко, почти грубо.

Комната Нины находилась на том же этаже, что и комнаты остальных преподавателей. Она пошла в ванную, а Джо встал у окна и уставился на море, пытаясь взять себя в руки. Ниже и немного наискось находилась терраса с кованой мебелью. Сад, заросший и неухоженный, круто спускался к дорожке, ведущей к пляжу.

Он оглядел комнату. В ней стоял слабый запах цитрусовых. Ее духи. Эшворт уловил этот запах, еще когда они поднимались по лестнице. Все вещи в строгом порядке. Кровать застелена, на подушке белая шелковая пижама. На письменном столе – блокнот и ручка, все очень аккуратно. Джо и не знал, что кто-то до сих пор пишет от руки. Он думал, какая же она утонченная и элегантная, совсем не из его круга. Нина вышла из ванной с красной косметичкой в руках.

– Таблетки здесь, – сказала она. – Пузырек я не трогала. Подумала, смажу отпечатки пальцев или еще что-то…

Ее отпечатки уже, естественно, и так были на пузырьке. Но почему он сам об этом не подумал? Надо сосредоточиться на работе. Как же это все глупо. Ведет себя как мальчишка. Хотя, когда Джо был мальчишкой, у них с женой уже все было ясно – ее он встретил еще в школе. Мне было всего шестнадцать, а казалось, будто все тридцать.

Эшворт достал из кармана прозрачный пластиковый пакет для улик и, надев его как перчатку, засунул пузырек внутрь. Затем он поднес его к свету и наклонил, чтобы пересчитать таблетки.

– Осталось четыре, – сказал он. – Столько и должно быть?

– Нет.

Джо гадал, о чем она думала. Ее лицо было бледным и неподвижным. Красная помада походила на брызги свежей крови.

– Врач выписал мне рецепт на месяц. Я выпила штук десять.

Он в уме сосчитал, сколько таблеток должно было остаться, затем перепроверил результат – не хотел выглядеть дураком – и уточнил:

– Значит, примерно шестнадцать пропало?

– Точно не скажу, но примерно да. Десять – определенно.

Женщина, сгорбившись, опустилась на кровать и немного подалась вперед. Нину Бэкворт всегда отличала прямая осанка, а теперь казалось, будто в комнате очутился совсем другой человек. Уязвимая женщина. Незнакомка.

– Значит, у меня в комнате кто-то был. Кто-то рылся в моих вещах.

Джо захотелось сесть рядом и обнять ее.

– Я понимаю, ужасное чувство, наверное.

Слова прозвучали странно, словно исходили не от него.

– Вы мне верите? Верите, что я ничего не подсыпала Фердинанду? – Нина словно ожила. –  Вы же понимаете, я не дура, чтобы использовать собственное снотворное!

Эшворт немного помолчал, прежде чем ответить:

– В моей работе неважно, верю я или нет. Нам нужны факты, доказательства.

Она посмотрела на Джо:

– Тогда делайте свою работу. Найдите доказательства. Докажите, что не я убила Фердинанда.

Внизу его ждала Вера.

– Чарли зайдет за таблетками, – сказала она. – Заодно расскажет, что удалось выяснить про Фердинанда и Ленни Томаса.

Эшворт кивнул. Он понимал, что это нелепо, но слова Нины придали ему сил и решимости.

– И у нас есть время, чтобы поговорить с Рикардом. Чарли подождет, если что. Главное, чтобы ему сделали кофе и дали печенья.

Вера поглядела на Джо:

– Твоя женушка ничего тебе с утра в чай не подмешала?

– В смысле?

– Выглядишь так, будто заново родился.

Она помолчала, потом сказала:

– Хочешь, ты будешь вести разговор с Рикардом? В смысле, вполне возможно, он как-то связан с Джоанной, так что, наверное, лучше, если им займешься ты.

Но Эшворт покачал головой. Рикард – писатель, не особо приятный, да и сейчас ему вряд ли удастся хоть на чем-то сосредоточиться.

– Нет, давайте вы, я посижу.

И с самого начала беседы он понял, что принял мудрое решение. Вера была на высоте: резкая, смелая, хитрая.

Стоило Рикарду зайти в часовню – он опирался на палку и едва открыл тяжелую дверь, – Джо не мог отделаться от мысли, что тот старик. Старики обычно не убивают. И дело не только в физической слабости – вряд ли бы Рикард смог ударить Фердинанда ножом, и уж точно у него не хватило бы сил перетащить того с кресла в комнате из стекла на балкон. Эшворт считал стариков беззлобными людьми. Вера, однако, так не считала, и Джо решил, что тут дело в ее отце. Она его называла «Ужасный Гектор» или говорила «мой жуткий папаша», хотя заботилась о нем большую часть своей жизни.

Вера, сидевшая за столом, подалась вперед к Рикарду.

– Не могу понять, – начала она, – что вы вообще здесь делаете? Вы же известный писатель, я и то вас знаю. Видела ваши книги в книжном на Центральном вокзале. Зачем тратить драгоценное время и торчать неделю на побережье в Нортумберленде?

Она улыбнулась и откинулась в кресле, ожидая, когда старик ответит.

Рикарда вопрос застал врасплох. Тот наверняка думал, что беседа – лишь формальность, пройдет быстро и легко и к нему отнесутся с почтением из-за его возраста и известности.

– Мне хотелось сделать что-то полезное для коллег-писателей. Успех – всего лишь удача. И мой пришел ко мне не потому, что я хорошо пишу.

Он слегка улыбнулся, очевидно довольный своим ответом.

– Давайте без этой чуши, – отрезала Вера ледяным тоном. – Разве, соглашаясь на эту работу, вы не знали, что сюда приедет Джоанна Тобин?

Снова повисло молчание. Эшворт, глядевший в окно, увидел солнце. Небо стало голубым, и можно было подумать, будто на дворе лето. Но даже при столь ограниченном обзоре Джо отметил, что свет другой, более холодный. И тени были бы длиннее.

Должно быть, наступил перерыв на кофе: участники курса вышли во двор. Со своего места он их не видел, но Рикард оставил дверь открытой, поэтому они слышали голоса и чувствовался запах сигарет.

– Миранда показала мне работы студентов, которые получили стипендии. Пыталась так меня заманить. Но вообще-то писателям не очень нравятся хорошо пишущие новички, она должна это понимать. Смотришь на такие работы и понимаешь, насколько сам ты и твои писульки – жалкие.

– Вы заметили в списке имя Джоанны? – спросила Вера, сузив глаза.

– Не сразу. Она же снова поменяла фамилию на девичью. А я знал ее, только когда она уже была замужем. – Он сделал паузу. – Я узнал ее по некоторым деталям рассказа.

– Мне показалось, он довольно гротескный, – сказала Вера.

Эшворт удивился. Можно подумать, Вера зарабатывает на жизнь, обсуждая книги. Да и как она может обсуждать с таким важным человеком произведение, которое и не читала?

– Вы читали его? – спросил Рикард, тоже удивившись.

– А вы думаете, полицейские не читают? Да, я не очень люблю ваши выдумки, но это не значит, что я не могу оценить интересный сюжет, тем более если все основано на реальных событиях.

И тут они уставились друг на друга.

Вера нарушила молчание первой:

– Я так понимаю, в рассказе Джоанны есть доля правды? Вы же должны знать. Вы же близко общались с главными героями.

– Я друг ее бывшего мужа, – признался Рикард наконец. – По крайней мере, я был близок с его семьей.

– Версию Джоанны я знаю, – сказала неожиданно повеселевшая Вера. – Давайте теперь вы мне расскажете вашу.

– Я хорошо знал отца Пола. Мы познакомились в университете. В Оксфорде. Ходили на английскую литературу. Мы были из разных слоев общества. Рой учился в гимназии, и уже тогда он мечтал стать предпринимателем. На летних каникулах он работал в типографии отца. Моя же семья – землевладельцы. Денег на руках всегда было маловато, но зато сколько недвижимости. Думаю, вы понимаете.

Эшворт не понимал, но Вера кивнула, будто все прекрасно понимала.

Рикард продолжал:

– Мы оба любили английскую литературу. Рой увлекался Диккенсом. Я сосредоточился на драматургах шестнадцатого и семнадцатого веков. Шекспир и его последователи. Хотя для души я читал кого-нибудь попроще. – Он улыбнулся Вере. – Я всегда с удовольствием читал готику, да и детективы. «Шерлок Холмс», понятное дело, а потом я перешел к золотому веку.

Эшворт не мог взять в толк, какое это все имеет отношение к их расследованию, но Вера только кивнула, как будто у нее уйма времени.

– Когда мы окончили школу, – продолжил Рикард, – я поехал в родительский дом, собирался там писать. Денег было достаточно, и мне не надо было зарабатывать себе на жизнь. Рой основал издательство – «Резерфорд пресс». Может, слышали о нем? Одно из самых известных независимых издательств в стране. Со временем Пол, его сын, начал работать с ним на пару. Пол очень амбициозный. Он понимает, как делать бизнес, но в книгах совсем не смыслит.

Рикард сделал паузу и потер левое плечо, будто оно у него болело.

– Одна из крупных транснациональных корпораций предложила купить «Резерфорд пресс». Рой был против, но Пол его убедил. Позже я узнал, что Полу пообещали хорошую должность, если сделка состоится.

– Так вот как он уехал в Париж, – пробормотала Вера. – Вместе с молодой невестой.

– Да, он должен был возглавить европейский филиал. Чаша с ядом – как у Шекспира. Думаю, руководству было нужно, чтобы он не справился. Они выполнили свое общение, дали ему руководящую роль в компании, но зачем он им сдался? – Рикард сделал глоток воды из стакана, который для него поставили на стол. – Я тогда жил в Париже. Думал, смогу написать великий современный готический роман, а на самом деле все, что я мог, – это и дальше жить в деревне с матерью и ее собаками, которые вечно делали лужи. Денег у меня хватало только на квартирку в довольно бедном районе.

Он снова сделал паузу.

– Рой, отец Пола, умер. От сердечного приступа. А может, болезнь тут ни при чем…

– Он думал, сын его предал? – спросила Вера.

Теперь ее голос зазвучал мягче. Рикард удивился вопросу:

– Да нет. Он гордился Полом, тем, что тот такой целеустремленный. Но ему не хватало его дела, встреч с авторами и волнения от новых текстов. Я предложил ему открыть еще одно издательство, но Рой сказал, что у него нет сил. Возможно, он тогда уже болел.

Он уставился в окно, погрузившись в собственные мысли.

– Итак, вы в Париже, – бодро сказала Вера. – Вы, Пол и Джоанна. Вы часто с ними виделись?

– Да, мы встречались по крайней мере раз в неделю. Так хотел Пол, не я. Я приходил к ним в их роскошную квартиру на ужин. Можно было попить хорошего вина – на свою зарплату я себе такого позволить не мог. И, наверное, я чувствовал ответственность за Пола после смерти его отца. Я так и не женился, детей нет. Рой сделал меня крестным отцом Пола. С самого начала было ясно, что назначение Пола в Париж – странная затея. Французский у него ужасный, и он понятия не имел, как все устроено в Европе. Отношение к книгам и писателям там до сих пор совсем другое. Ему было очень нелегко.

– Вы знали, что он избивал жену? – спросила Вера самым обыденным тоном.

Наблюдая за лицом старика, Эшворт понял, что его первым побуждением было солгать. Затем Рикард передумал.

– Я догадывался.

– И что с ним Джоанна была почти как в тюрьме.

– Если и так, то тюрьма у нее была очень комфортабельная. Они купались в роскоши. – Рикард понял, что отшутиться не выйдет. – Пол был нездоров. Совсем потерял рассудок. Что-то вроде нервного срыва.

– Да, а у Джоанны была депрессия, да такая, что она напала на мужа с ножом и попыталась покончить с собой! Потом семья и друзья Пола помогли упрятать ее в психиатрическую больницу. Если я не ошибаюсь, среди тех друзей были и вы.

– Если б не я, она бы оказалась в тюрьме!

Ответ был резким, и Эшворт увидел, что Рикард тут же пожалел о своих словах.

– И вы думаете, Джоанна должна быть вам благодарна?

– Конечно нет. Но это было давно, и у нее, похоже, все наладилось.

Они посмотрели друг на друга.

– А что насчет Пола? – Вера задала вопрос таким тоном, что Эшворт понял: ответ она уже знает. – Мистер Пол Резерфорд. Чем он сейчас занимается?

– Он отошел от издательской деятельности. Женился, завел семью.

– И чем он сейчас занимается?

Рикард посмотрел ей прямо в лицо:

– Он депутат Европарламента.

– Точно. – Вера слегка улыбнулась. – И дела у него идут очень хорошо, как я понимаю. Похоже, он все-таки понял, что такое Европа. И все так же амбициозен. Ходят слухи, что собирается в британский парламент.

Она вновь потянулась к Рикарду через стол.

– Перед нашим разговором я навела о нем справки. Интернету доверять не стоит, но статьи, которые я видела, были точно про мистера Резерфорда. – Вера выпрямилась, и голос ее стал тверже. – Так вот, что вы здесь забыли, мистер Рикард? Заботитесь о крестнике? Конечно, вряд ли будущему члену Парламента будет на руку обвинение в домашнем насилии.

– Да нет же! – Рикард попытался встать, чтобы слова его зазвучали убедительнее. – С тех парижских времен я чувствовал вину перед Джоанной. Я хотел с ней встретиться, посмотреть, все ли у нее хорошо. Увидел ее имя в списке студентов, получивших стипендию, и как будто какой-то инстинкт сработал. Ну, сглупил старик.

Вера посмотрела на него, но ничего не сказала. Молчание затянулось. Участники курса пошли на занятия, и из сада больше не доносилось ни звука. Наконец Вера заговорила:

– У Джоанны все было очень хорошо. Она встретила мужчину, который ее обожает, они поселились в самом красивом месте Англии. Она пережила тот кошмар своей юности, и была вероятность, что историю о тех издевательствах опубликуют. А потом Джоанна оказалась замешана в убийстве. Можно подумать, что кто-то так пытался помочь своему старому приятелю Полу – снять его, так сказать, с крючка. Кто поверит подозреваемой в убийстве, решившей обвинить уважаемого члена парламента в домашнем насилии? Да она и не посмеет. В ее-то положении. Внимание прессы – явно не то, что ей сейчас нужно.

– Глупость какая-то, – бросил Рикард.

– Точно. Прямо как в тех романах, которые вы так любили в юности. Сплошное безумие, заговоры и драма.

Рикард с трудом поднялся на ноги. Он уже направлялся к выходу, когда Вера его окликнула:

– Вы хорошо знали Тони Фердинанда?

Он медленно повернулся.

– Я и не знал. Встречались с ним пару раз. И все.

– Но он писал отзывы на ваши книги.

Рикард рассмеялся:

– Та статья в «Литературном дополнении»? Да, не самая любезная, но забавная. На мою карьеру она никак не повлияла.

– Я ее прочитала. С трудом верится, что вы не были знакомы. Писательский мир – очень тесный.

– К этому миру я не имею почти никакого отношения. Успех пришел ко мне поздно, и мне всегда казалось, что я его не заслуживаю.

Глава 16

Когда они закончили с Джайлсом Рикардом, их уже ждал Чарли. Как и предполагал Эшворт, он выпросил у Алекса Бартона кофе и кусочек домашнего пирога и сидел в гостиной. Засыпав пиджак крошками, он читал газету «Сан».

– Этот Алекс – неплохой малый, – заявил Чарли, кивнув в сторону кухни.

– Чарли, да у тебя все неплохие, кто готов накормить.

Иногда Вера теряла всякую надежду на Чарли. Дело было даже не в том, что он дурак. Дураком он не был. Но совсем не наблюдательный, и рассудительности как у мошки.

Они вновь вернулись в часовню. Дверь была закрыта от холода, и Вера подумала, что, если в ближайшее время она не выйдет на свежий воздух, у нее случится припадок. Из кухни доносились запахи готовящегося обеда. Она попыталась вспомнить, есть ли в этой части побережья приличный паб, чтобы и пообедать, и выпить пинту пива. Хотя, возможно, проще остаться в Доме писателей. Алекс Бартон – отличный повар.

Мысли Веры начали блуждать. Странно все-таки живет этот Алекс: торчит в доме с кучей писак среднего возраста. Для общения – только мать, которая, судя по всему, тоскует по своему богемному прошлому.

Тут ей вдруг показалось, что Алекс немного похож на Джайлса Рикарда. Тот тоже провел большую часть своей взрослой жизни с матерью. Пока не одумался: дальше жить с матерью и ее собаками я не мог.

Да и я сама тоже всю жизнь провела под родительским крылом. Гектор хотел сына, которого бы создал по своему образу и подобию. Такого же любителя оружия и хищных птиц, который с легкостью нарушает закон. Вместо этого у него родилась дочь, да еще со своей головой на плечах.

Затем Вера заметила, как Чарли и Джо смотрят на нее, и она вновь вынырнула в настоящее.

– Есть информация, Чарли? Что вам с милашкой Холли удалось откопать?

– Не знаю, что там у Холли, – начал Чарли. – Она пыталась выйти на бывшую Ленни Томаса, узнать, не было ли там истории домашнего насилия. А я созвонился с приятелем, он служил сержантом в Камбрии. Марка Уинтертона он помнит.

– И что сказал?

– Ничего особенного. Сказал, тихий малый. Регулярно ходит в церковь. Ну, знаете таких. Хороший начальник, все делает по регламенту. Руководство его любило. С деньгами у него вечно было туговато. Всему отделу пиво в баре не покупал. И чтобы он сдал на что-то, надо было зажать в угол и как следует наехать.

– Значит, уважаемый, но не популярный.

Вера подумала, что неплохо иметь в отделе такого человека. Такой точно играть на публику и рисоваться не будет.

– Да, хотя ему все очень сочувствовали, когда у него умерла дочь.

– Что случилось? – Вера резко подняла голову.

– Связалась в университете с плохой компанией. Передозировка героина, судя по всему. Патологоанатом так и не установил, самоубийство или несчастный случай.

– А люди что говорят?

– В смысле?

– Что твой приятель думает? У сослуживцев наверняка есть своя версия.

Вера была уверена: в отделе новость о смерти дочери обсуждали несколько недель. Конечно, ему сочувствовали, но без гадких сплетен не обошлось. Кто-то наверняка позлорадствовал, что у этого чистоплюя, вечно отчитывавшего их за лишние расходы, дочь пошла по наклонной.

– Не знаю. – Чарли выглядел озадаченным. – Он не сказал.

– Так спроси у него! Если он работает в Карлайле, то это не так уж и далеко. Час езды по А69. Поезжай к нему, купи парню пива.

– Да, конечно!

Чарли просветлел.

– А в каком университете училась эта девушка? – неожиданно спросила Вера.

– Да не знаю я! – Чарли показалось, ему специально задают уйму вопросов. – А есть разница?

– Может, в этом причина приезда Уинтертона, – ответила Вера. – Если она погибла в Ньюкасле или Нортумбрии, то его тянет в эти места. А может, она училась в Святой Урсуле. Тогда возникает любопытная ниточка между жертвой и бывшим полицейским.

Она посмотрела на два скептических выражения лица.

– А иначе какого черта он здесь делает? Как писатель Марк не очень, поэтому не получил стипендию. При этом Чарли сказал, с деньгами у него туго. Что-то не сходится.

– Возможно, он хотел написать о смерти дочери. Рассказать о случившемся. Это помогает.

Джо Эшворт заговорил впервые за утро. До этого взгляд его был рассеянным, и Вера даже сомневалась, слушает он или нет.

– Как способ смириться с потерей, – добавил он.

– А мы знаем, о чем он писал?

Вера вспоминала текст Джоанны.

«Все эти слова, – подумала она. – Кажется, с этим расследованием я только сижу и разговариваю. О словах, написанных подозреваемыми».

Она снова почувствовала потребность в свежем воздухе, захотелось сбежать из этого дома. Вера даже позавидовала Чарли, которому нужно было ехать в Камбрию. Но, в конце концов, она босс. Значит, и для себя тоже может придумать что-нибудь эдакое.

Эшворт покачал головой; лицо Чарли ничего не выражало.

– Что делаем дальше? – поинтересовался Джо.

– Чарли отвезет таблетки Нины Бэкворт в отдел, отдаст в лабораторию. Мы с вами поедем обедать. Потом, если Холли узнает, где живет бывшая жена Ленни Томаса, поедем к ней.

– А тут кто будет?

Вера подумала, что Дом писателей можно оставить на несколько часов. На самом деле ей было все равно, лишь бы передохнуть. Затем у нее появилась идея.

– Надо вызвать Холли, пусть побеседует с Марком Уинтертоном. Они два сапога пара. Она наверняка выведает у него больше, чем я. Слишком уж долго мы держим ее в отделе.

– А когда мне ехать в Карлайл к моему приятелю?

Вера ясно видела недовольство Чарли от того, что его не позвали на обед.

– А этим, Чарли, ты займешься в свое свободное время.

На обед они поехали в паб в Крастере, где устроились на втором этаже, откуда открывался вид на тихое море. Сэндвичи с крабом и копченый лосось из коптильни через дорогу. День был по-прежнему холодным и ясным, и Вера чувствовала себя прогульщицей. Она попросила Джо сесть за руль и по дороге поговорила с Холли. Бывшая жена Ленни работала в детском саду в Крэмлингтоне, ожидала их в три.

– В Доме писателей как будто нечем дышать, – сказала Вера. К сэндвичам она взяла стакан сухого белого. От стакана пива за обедом ей иногда хотелось спать. – Перестаешь соображать. Тут гораздо лучше.

– Так вы все разгадали? Вы поняли, кто зарезал старого козла и почему?

Иногда Джо бывал забавным, но Вере пришлось его разочаровать:

– Нет, приятель, понятия не имею. Но сейчас мне кажется, я смогу выяснить, кто же все-таки убийца.

Детский сад входил в центр «Уверенное начало», и сначала Вера с Джо пошли не туда, попав к группе беременных женщин, которые лежали на полу и делали дыхательные упражнения. Они напомнили Вере тюленей на берегу, круглых и гладких, сверкающих в лучах солнца. У Веры был период, когда она тоже подумывала о ребенке. Ей тогда было под сорок, и у нее был мужчина – единственный мужчина, с которым она могла бы жить. Но он не захотел, и ничего не вышло. А теперь она вообще не была уверена, что решилась бы пройти через все эти хлопоты.

Хелен Томас ждала их в детской. Несколько детей были совсем крошечными и лежали в кроватках, остальные, окруженные пластмассовыми игрушками, сидели с воспитателями на ярком ковре. Эшворт, всегда любивший малышей, присел на корточки и начал издавать дурацкие звуки.

– Даже не думай, Джо, – предупредила Вера, лишь отчасти в шутку. – У тебя и так трое, и они мешают тебе работать.

Бывшая жена Ленни обратилась к коллеге:

– Ты за главную, хорошо, Джилл? Я буду в кабинете, если что.

Вера ожидала, что бывшая жена Томаса – обычная няня: меняет подгузники, подтирает носы. Но их встретила уверенная в себе женщина, которая, казалось, была здесь начальницей.

Ее кабинет оказался небольшим, но очень аккуратным и чистым. Хелен Томас кивнула, предлагая им расположиться в креслах, а сама уселась на край стола. На стенах висели графики и расписания, плакаты о здоровом питании и о важности игр.

– Чем могу помочь? Мне звонили из полиции, но о предмете разговора ничего не сказали.

– Мы по поводу Ленни Томаса. Вы были его женой?

Трудно было представить эту маленькую аккуратную женщину в одной постели с мужчиной, которого они видели в Доме писателей.

– Да. – Наступила пауза. – У него неприятности?

– Скорее всего, нет. Вы, наверное, читали, что в Доме писателей на побережье произошло убийство. Ленни один из свидетелей.

– Значит, не подозреваемый?

– Не больше, чем все остальные.

– Бросьте, инспектор! Много у кого там есть прошлые судимости? Вряд ли вы поедете разговаривать еще с чьей-нибудь бывшей женой.

Вера хотела было огрызнуться в ответ, но потом вспомнила, что узнала о Ленни на утренней летучке.

– Иногда полиция делает предположения, – сказала она. – Это вовсе не значит, что эти предположения верны. Давайте вы нам расскажете все как есть.

Хелен ответила не сразу. Казалось, ей нужно время, чтобы обдумать свои слова.

– Будете чай? Кофе?

Они покачали головами.

– Ленни – хороший человек, – начала Хелен. – Романтик и мечтатель, но хороший.

– Поэтому вы развелись? Не могли ужиться с его мечтами?

– Мы развелись, потому что я завела роман. – Этот ответ последовал незамедлительно. – Мне нужен был мужчина, который живет настоящим, а не будущим. Когда Ленни уволили из «Бэнкса», он понастроил планов, а я одна ломала голову, как выплачивать ипотеку. Мой любовник был стабильным, надежным, но уж очень нудным, и мы скоро разошлись. Развод был идеей Ленни. Он думал, я идеальная, и так и не смог простить, что я оказалась не такой. Мы все еще хорошие друзья. У нас есть сын Дэниел, мы часто видимся. Иногда я думаю, что, если…

– Что, если вам снова сойтись? – закончила Вера за нее.

– Ну да. – Она улыбнулась. – Глупо, да?

– А сколько вы были замужем? – поинтересовался Джо.

Вере показалось, Эшворт спросил искренне. Может, у него тоже были какие-то мечты?

– Больше пятнадцати лет. Я знала Ленни еще со школы. Клоун, веселил весь класс, отчаянно старался всем угодить. Я уехала в колледж, а у него начались неприятности. Ничего серьезного. Один из людей Блайта дергал за ниточки, заставил поверить, что он запросто заработает много денег. Опять глупые мечты. Мы снова встретились с Ленни, когда тот только вышел из тюрьмы, на свадьбе школьного друга. Он всегда знал, как меня рассмешить.

– Он вас обожал, – сказала Вера.

Она подумала о Джеке, который обожал Джоанну, и снова задалась вопросом, не было ли и в этих отношениях кого-то третьего? Тайный и совсем неожиданный любовник.

– Да, наверное. – Хелен слегка рассмеялась.

– Нелегко, когда так превозносят.

– Меня устраивало.

Хелен стала серьезной: где-то в коридоре заплакал ребенок. Она прислушалась на мгновение и решила, что все в порядке.

– Я была очень застенчивой. Сообразительная, но выделяться из толпы или высказывать свое мнение не стремилась. Ленни придавал мне уверенности: я сдавала экзамены, пыталась добиться повышения. Он всегда в меня верил. Но я почему-то никак не могла поверить в него.

– В его мечты? – подсказала Вера.

– Да, в его мечты.

– Давно он хотел стать писателем?

Ребенок перестал плакать. За дверью кабинета начали разговаривать две матери.

– С тех пор, как мы стали жить вместе. Он ходил на занятия в тюрьме, и учитель его хвалил. Иногда он читал свои рассказы, и мне казалось, они неплохие, но что я понимаю? Но у нас был ребенок, и я хотела, чтобы Дэниел рос в лучших условиях, чем мы с Ленни. Он был не против поработать на стройплощадке. У него там появились друзья, и денег зарабатывал больше, чем раньше. Мне казалось, Ленни доволен.

– А потом у него начала болеть спина?

– Да люди не воспринимают больную спину всерьез, думают, ерунда какая-то, и только врачей обманывают. Но Ленни страшно мучился.

Хелен снова на мгновение отвлеклась на шум снаружи. На этот раз это были дети постарше, которые пели.

– Сначала я поощряла его сочинительство. Думала, поможет отвлечься от боли. Потом ему стало лучше, и я решила, что он выйдет на нормальную работу. Дело даже не в деньгах. Я к тому времени зарабатывала достаточно, чтобы содержать нас всех. Но мне не хотелось, чтобы Дэниел видел отца, который целыми днями сидит дома и ничего не делает. Но все, о чем Ленни говорил, – его рассказы, как он найдет издателя и что он нам купит, когда станет богатым и знаменитым.

– Человек, которого убили в Доме писателей, – вставила Вера, – был довольно известным. По телевизору все время говорил о книгах. Судя по всему, он сказал Ленни, что рассказы у него неплохие и их могут напечатать. Предложил ему связаться с издателем. Сказал, его книги окажутся на полках книжных магазинов.

Хелен в ужасе подняла лицо:

– А потом он умер, и надежды не стало. Ох, бедный Ленни.

– У этого человека, Тони Фердинанда, была весьма своеобразная репутация. – Вера тщательно подбирала слова. – Говорят, он бывал грубым со своими студентами. Могло ли так случиться, что Ленни вышел из себя, когда его работу критиковали или высмеивали?

– Нет, – ответила Хелен. – Ленни никогда не выходил из себя. Даже когда я рассказала ему о своей интрижке, он расстроился, но не разозлился. Он человек очень мягкий.

На мгновение они замолчали. Вера надеялась, Хелен продолжит, но та сидела на столе, качая ногами, как ребенок. Можно ли ей верить?

– Ленни звонил вам из Дома писателей, рассказывал об убийстве? – спросила наконец Вера. – Вы же все еще общаетесь.

– Да, звонил. Он подумал, что мы услышим об убийстве в новостях, хотел сказать, что с ним все в порядке.

– Значит, наше появление – не такая уж неожиданность. Было время подготовить для нас историю.

– Мне не нужно было готовить историю, инспектор, – произнесла Хелен с прежней враждебностью в голосе. – Я рассказала правду.

Вера поняла: большего от этой женщины ей не добиться – и поднялась с кресла. Эшворт последовал ее примеру.

Вера остановилась у двери и обернулась:

– А как Ленни выяснил, что вы завели роман?

– Никак. Когда я рассталась со своим любовником, то сама рассказала. Ненавижу хранить секреты.

– Вам, наверное, стало легче, – прошептала Вера так тихо, что Хелен ее не услышала.

А вот Джо услышал. Вера заметила, что ее слова очень его удивили. И добавила:

– Вот Ленни легче явно не стало.

Глава 17

За обедом Нина оказалась рядом с Ленни Томасом. Она хотела спрятаться в своей комнате и никуда не выходить, но передумала. После беседы с Верой Стенхоуп, после того, как в ее комнате побывал Джо Эшворт, бледный и словно окаменевший, ей пришла в голову ужасная мысль: все в Доме писателей решат, что убийца – именно она. Ей казалось, молодой полицейский думает именно так. Они же знали о таблетках, о том, что Тони был под действием какого-то препарата. Связали эти два факта – и вот крепкая версия. Разве можно их винить? Она бы и сама так решила.

Но в полиции вели себя осторожно и с обвинениями не спешили. А в доме все и думать забыли, что после завтрака ее вызывали на разговор с Верой Стенхоуп. Сегодня был последний полный день курса. Вечером запланирован особый ужин, на котором каждый почитает что-то из своих рассказов. Праздник в их честь. Главная тема за обедом. Никто даже не подумал, что подобное мероприятие неуместно. Наверное, если б к Тони Фердинанду относились чуть лучше, все сочли бы иначе. Значительная фигура в литературном мире, способная повлиять на карьеру молодых писателей. Его, конечно, будет не хватать, но студенты замечали его высокомерие и пустое обаяние, за которым больше ничего не было. Другие наставники тоже имели вес в литературном мире, и студенты не хотели упускать возможности обратить их внимание на свои работы. Теперь разговор за столом был веселым, почти возбужденным. Казалось, даже Джоанну приняли обратно. Она болтала с Марком Уинтертоном. Через весь стол Нина слышала ее смех, музыкальный и заразительный.

– Не могу поверить, что завтра все будет по-старому, – сказал Ленни.

– В каком смысле?

Нине казалось, по-старому уже не будет никогда.

– Ну, для меня этот курс – просто фантастика. Впервые в жизни я общаюсь с людьми, которые думают так же, как и я. Хелен, моя жена, замечательная, но она не понимала, зачем мне писать. Она человек практичный.

Нина видела, что Ленни нравилась каждая минута, проведенная здесь: богатые комнаты, еда, серьезное отношение к нему как к писателю. Она понимала, ему будет трудно вернуться в квартиру в бывшем поселке. Наверное, чувствовал себя Алисой, побывавшей в Стране чудес и вынужденной вновь сидеть в скучной школьной комнате.

– Но вы же будете продолжать писать? – спросила она.

– Да. Не могу представить, что когда-нибудь перестану. Но публикация… Мне не светит, да? Тони Фердинанд наврал. Даже если бы он не умер, такие, как я, книжек не выпускают.

– Это неправда, вы же знаете.

Но Нина поняла, что слова ее звучат неубедительно.

– Что вы будете читать на сегодняшней вечеринке?

– Я думаю, первые страницы моего романа. Я им очень доволен. Отправлял его, чтобы получить стипендию. А вы что будете читать?

Нина удивилась:

– Даже не знаю. Я не думала, что нам тоже нужно.

– Конечно. Это мероприятие не только для участников, – ответил Ленни. – Я спрашивал у Миранды. Сегодня все должны что-то прочитать. Даже она сама. И вы тоже.

– Я работаю над книгой. Может, прочту что-нибудь из нее.

Позже Нина пошла на пляж. Рикард проводил мастер-класс, и, хотя она подумывала пойти и тихонько послушать, в конце концов решила, что ей нужна физическая нагрузка и отдых от этого дома. Если на прощальном ужине читать будут все, то вечер затянется. Она обошла коттедж сбоку и вышла на террасу, а затем на тропинку к побережью. Миновав гостиную, где Рикард уже начал что-то рассказывать, она заметила Джоанну, сидящую в самом конце комнаты. Она была возбуждена, взгляд полностью сосредоточен на лекторе.

Солнце стояло низко, и было холодно. Ночью будет мороз, но пока небо было ясное. Нина шла вдоль кромки воды, время от времени наклоняясь, чтобы подобрать фигурную корягу или красивую ракушку. Ветра не было, и вода скользила по гальке; волны почти не поднимались.

Стайка чаек парила над морем. Завтра она вернется в свою квартиру в Ньюкасле. На выходных Нина думала пригласить друзей на ужин. Обычно она презирала университетские сплетни, но тут ей захотелось их послушать, выпить чего-нибудь, и побольше. Она расскажет об убийстве. Наверняка друзья читали в газетах. Вот уж Нина повеселится, описывая им Веру Стенхоуп. И тот факт, что знаменитую жертву опоили ее снотворным, только добавит истории интереса.

Она посмотрела на часы. Лекция Рикарда продлится еще полчаса, но становилось прохладно, и женщина решила вернуться в свою комнату, чтобы выбрать отрывок для чтений. Нина начала подниматься по дорожке в сад и вдруг заметила фигуру, преградившую ей путь. В саду стояла темень, и сначала она увидела лишь силуэт, приземистый и громоздкий, частично скрытый разросшимися кустами.

– А, Нина, я ждала вас. Увидела вас из своей комнаты. Мне нужен совет.

Говорила Миранда. Одновременно с тем, как Нина узнала голос, фигура стала более четкой. На Миранде была юбка-карандаш, доходившая почти до щиколоток, теплая куртка, шарф и сапоги.

– Чем могу помочь?

Нина предположила, что речь пойдет о курсах, о том, как привлечь больше студентов. В конце концов, она профессиональный писатель и преподаватель с полезными связями в университете. Она ощутила, что неприязнь к этой женщине была почти как вкус или запах, настолько отталкивающей, что хотелось держаться от нее подальше. Нина стояла на песчаной дорожке в нескольких ярдах от Миранды и пыталась понять, чем же вызвано такое чувство.

– Это касается убийства, – сказала Миранда, а затем добавила: – Почему бы вам не зайти в коттедж? Я сделаю нам чаю. Сможем поговорить в тепле.

Миранда жила со своим сыном в коттедже, который раньше относился к хозяйственным постройкам фермы. Студентов и преподавателей никогда внутрь не приглашали. Миранда придавала большое значение своей частной жизни: Я живу на работе, так что нормально существовать могу, только если у меня есть личное пространство. Нина решила, что ей выпала большая честь, раз ее пригласили. Но Мирнада была слишком отталкивающей, поэтому соглашаться она не спешила.

– Я хотела немного поработать над своим рассказом перед ужином.

– Пожалуйста, пойдемте.

Миранда почти умоляла, и Нина вспомнила, как она кричала, когда нашли тело Фердинанда. Может, не стоит вести себя так холодно. Неприязнь к этой женщине – иррациональная и злобная.

– Хорошо, – согласилась Нина. – Почему нет?

Дверь со старого двора вела прямо на кухню, и после обеденной прохлады жара показалась удушающей. Здесь же сушилось белье. Нина смутилась при виде трусов Алекса и лифчиков его матери и отвернулась, но Миранда просто переложила одежду на широкий подоконник и поставила на плиту чайник. Из окна был виден пляж. Тонкая белая полоска гальки в последних лучах солнца напоминала полумесяц. С верхнего этажа вид, наверное, получше. От мысли, что за ней наблюдали из этого жилища, Нине стало не по себе, и она надеялась на быстрый разговор.

Но теперь, заманив Нину в дом, Миранда, казалось, не спешила начинать беседу.

– Обычный чай или травяной?

– Я не буду, спасибо. Хочу успеть просмотреть свой рассказ до вечера.

Нине показалось, будто она попала в ловушку. Почему Миранде просто не сказать, чего она хочет? В курсе ли она, что Фердинанда накачали таблетками? Неужели простое любопытство заставило ее выйти на улицу холодным октябрьским днем?

– Как думаете, что значит возвращение Джоанны?

Миранда отвернулась от плиты, чтобы задать этот вопрос. От холода на улице у нее слезились глаза и размазалась тушь. А может, подумала Нина, она снова плакала. Тем не менее сочувствовать этой женщине было трудно. Миранда стояла нахмурившись. Видимо, возвращение Джоанны в дом ее сильно обеспокоило.

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Она приходит и уходит по своему усмотрению. Значит, полиция не считает ее убийцей?

– Понятия не имею.

Нина попыталась рассмеяться.

– Инспектор Стенхоуп доверяет мне не больше, чем вам.

– Странная женщина эта Вера Стенхоуп. Как думаете?

И снова вопрос был задан со странным напором. Чайник засвистел, и Миранда сдвинула его с плиты, но наливать себе чай не стала.

– Я думаю, с мозгами у нее все в порядке, но она старается показаться проще, чем есть на самом деле, – осторожно сказала Нина. – Если инспектор считает, что Джоанна невиновна, то так и есть.

Наступило молчание. Через открытую дверь кухни появилась большая рыжая кошка, которая тут же начала виться вокруг ног Миранды.

– Это Офелия, – представила Миранда. – Люблю шекспировских героинь.

Она посмотрела на Нину, ожидая ответа, но та не знала, что сказать. Миранда взяла кошку одной рукой, а другой открыла дверцу холодильника, достала уже открытую банку кошачьего корма и высыпала в миску на полу. От запаха Нину затошнило.

Миранда поставила кошку и выпрямилась.

– Значит, убийца все еще в доме! – вскрикнула она. – Понимаете?

«Так вот что беспокоит Миранду, – подумала Нина. – Вот почему она поджидала меня в саду. Неужели она только сейчас до этого додумалась? Неужели до этого она считала Джоанну убийцей?»

Но мы все были уверены.

– Наверное, есть такая вероятность, – предположила Нина.

Она уселась в кресло-качалку, на котором лежала лоскутная шаль и мягкие подушки. Ее тянуло в сон. Желание выбраться из коттеджа пропало. Она подняла голову на застывшую в раздумьях Миранду.

– Как думаете, кто настоящий убийца? – спросила Нина.

– Я думала, Джоанна.

Голос женщины звучал почти жалобно. Как будто Джоанна подвела ее.

– Но если это не так?

На этот раз слова Нины прозвучали более резко. Она все еще чувствовала усталость и подумала, что можно поспать часок до ужина в своей комнате.

– Не знаю.

Миранда прислонилась спиной к плите. Кошка, поев, забралась на подоконник, устроилась на куче одежды и засопела.

Миранда резко взглянула на Нину:

– У вас никаких идей нет? Я думала, может, есть какая-нибудь связь со Святой Урсулой.

– Какая?

Миранда пожала плечами:

– Я подумала, может, полицейские вам что-то рассказали. Я заметила, как тот молодой сержант смотрел на вас. Он явно вами увлекся.

– Ерунда!

– Мне пришлось обойти дом сегодня утром, и я видела вас троих в часовне. Поверьте, он не мог оторвать от вас глаз.

У Нины снова возникло ощущение, что Миранда за ними следила. Она хорошо знала дом и могла передвигаться по нему почти незаметно. В Доме писателей царила атмосфера дачной вечеринки, но хозяйка держалась в стороне. Да, она считалась частью коллектива, но чаще всего вела себя и не как начальница, и не как прислуга. Как компаньонка викторианской леди, подумала Нина. Или гувернантка. И это делало ее странным образом невидимой.

– Глупость какая, – отрезала Нина. – Сержант Эшворт – полицейский, а я – подозреваемая. Как и все мы. – Она собралась с силами, чтобы подняться с кресла. – И в любом случае полиция сообщила мне не больше, чем всем.

Женщины на мгновение замерли, глядя друг на друга.

– Сейчас трудное время, – произнесла Миранда. – Задача полиции – лезть не в свое дело, а у каждого из нас есть секреты. Мы все делали что-то постыдное.

Фраза прозвучала так странно, что на мгновение Нина опешила. Затем, не говоря ни слова, открыла дверь и вышла на холод. Пересекая двор, она пыталась понять смысл слов Миранды. Было ли это признанием? Надеялась ли она на сочувствие Нины и хотела ли что-то рассказать? Или это была угроза?

Глава 18

Войдя в дом со двора, Нина чуть не столкнулась с незнакомой девушкой. В ней она сразу же приметила возможного союзника или, по крайней мере, человека, максимально отличного от Миранды. Девушка явно могла бы войти в компанию Нины. Она производила впечатление умной женщины, уверенной в себе, и, казалось, чувствовала себя как дома. Незнакомка взглядом оценила Нину, ее одежду, стрижку и улыбнулась.

– Извините, – сказала Нина. – На улице холодно, очень хотелось побыстрее попасть в дом. Надо смотреть, куда иду.

– Ничего страшного. – Женщина протянула руку. – Констебль Холли Кларк.

– А, – протянула Нина. – Вы с инспектором Стенхоуп.

– А вы, должно быть, Нина Бэкворт.

– О боже. – Нина скривилась. – Немного пугает, что вы так легко меня узнали. Как они меня описали? Сварливая преподша. Носит черное. Красная помада.

– Не уверена, что инспектор заметила помаду.

Они обе рассмеялись.

– Могу вам помочь?

Нина внезапно встревожилась. Они прислали эту приятную молодую женщину, чтобы арестовать ее? Уже пришли результаты экспертизы снотворного?

Холли покачала головой:

– Я собирала новые свидетельские показания. Рутина. Вы же понимаете. Самый молодой сотрудник…

– …и к тому же женщина! Знаю, в университете все точно так же. Все думают, что что-то изменилось, но сексизм никуда не делся. – Нина почувствовала себя на безопасной и знакомой территории. – Но у вас начальник – женщина. Это меняет дело.

– Не совсем. Женщина взбирается на вершину, а потом убирает лестницу. Зачем ей конкуренция? – Холли сделала паузу и лукаво, заговорщически улыбнулась. – Не то чтобы я намекала на инспектора Стенхоуп.

– Конечно нет! – с наигранным ужасом ответила Нина.

Они постояли минуту в приятном молчании, а затем Нина добавила:

– Вы на сегодня все? Собираетесь домой?

– Не знаю. Я провела все беседы, но подумала, не задержаться ли на некоторое время. Стенхоуп умеет улавливать общее настроение. Она говорит, умение слушать – самое главное для детектива.

– И вы хотите заработать пару очков?

– Да, что-то в этом роде.

– Почему бы вам не остаться на ужин?

Нина подумала, что предстоящий вечер пройдет не так плохо, если под боком будет сочувствующая спутница. Она представила себе забавные комментарии шепотом, которыми они могли бы обмениваться после прочтения посредственных отрывков.

И было бы неплохо завести приятельницу среди тех, кто ведет расследование.

– Возможно, здесь даже есть свободная комната, если вам не захочется ехать домой. Можно спросить Алекса. Он на кухне готовит ужин. Отвечает здесь почти за все. – Нине не хотелось возвращаться в коттедж и спрашивать Миранду. – Разве что вам нужно зачем-то вернуться в участок.

– Нет, никаких дел, – усмехнулась Холли. – И так я смогу выпить пару бокалов вина.

С последним замечанием Нина расслабилась еще больше. Полицейские ведь не пьют на службе, не так ли? Это будет, как и сказала Холли, неофициальная сверхурочная работа, которая позволит ей лучше понять это место и его обитателей. Нине нечего бояться. Она постучала в дверь кухни и договорилась с Алексом, чтобы Холли осталась на ночь. Он кивнул, будто это не проблема, и создалось впечатление, что все уже решено, – он протянул ключ от пустой комнаты. Алекс был слишком поглощен готовкой и почти ее не слушал.

– Извините, – обратилась Нина к Холли. – Он помешан на своей стряпне. Но кухня здесь и правда на высоте.

Она как будто отрекомендовала новый модный ресторан в Джесмонде.

Все собрались в гостиной, чтобы пропустить перед ужином пару стаканчиков. Вечер был особенный, и даже Ленни облачился в темный костюм. Нине показалось, что его в последний раз надевали на похороны. В талии брюки были слишком уж узкими, живот нависал над поясом.

Зал тоже по случаю украсили – повсюду стояли огромные георгины и хризантемы. Цветы огня. Свечи расставили на подоконниках и каминной полке.

О Тони Фердинанде никто не вспоминал. Как будто никогда его здесь не было, он не читал своих лекций, не проводил занятий, не давал пустых обещаний, не прикидывал, сможет ли затащить в постель ту или иную участницу курса. Этим вечером все притворились, будто попали на презентацию модной книги. В конце концов, большинству из них ничего, кроме такой вечеринки, и не светило. Нина, бывавшая на подобных мероприятиях – на своей собственной презентации и у друзей, – понимала, что настоящая вечеринка участников бы разочаровала. Вино там обычно подают гораздо худшего качества.

К вечеру Нина тщательно подготовилась. Она приняла ванну, натерлась любимым маслом, выпила чашку ромашкового чая. Затем нанесла макияж. Духи. Длинные серебряные серьги. Красное платье. Студенты будут поражены, когда увидят ее в красном. Она же всегда ходит в черном. Минута, чтобы перечитать выбранный отрывок. Туфли и маленькая вечерняя сумочка. Уже спускаясь по лестнице, она вернулась, чтобы проверить, заперла ли дверь. Ее все еще беспокоил повторяющийся образ незваного гостя. Когда Нина пришла в гостиную, большинство слушателей уже были там, хотя из преподавателей она была первой. В комнату она вошла под аплодисменты.

Холли тоже пришла. Одета она была так же, но выглядела весьма уместно, только макияж стал ярче. В руках девушка держала бокал вина. Она разговаривала с Джоанной, которая сегодня была в черном. Тоже своего рода заявление. Вскоре пришел Джайлс Рикард с небольшим галстуком-бабочкой из синего бархата. Двигался он легче, чем раньше. Возможно, тоже почувствовал облегчение, зная, что завтра они вернутся в реальный мир.

Не уверена, что мне хочется возвращаться, подумала Нина. И хотя всю неделю она чувствовала себя как в тюрьме, сейчас из-за надвигающегося отъезда ей стало не по себе. Иногда тюрьма – не так уж плохо. Безопасное место.

Миранда раздавала напитки и канапе. На ней была длинная черная юбка и белая шелковая блузка – одежда, отражающая ее двусмысленное положение в доме. По цвету – форма официантки, но куда более изысканная по материалам. Когда Нина взяла бокал белого вина, Миранда натянуто улыбнулась:

– Я так рада, что мы сегодня поговорили.

Женщина отошла в сторону, прежде чем Нина успела ответить. Она даже обрадовалась. А что бы она сказала? На ее взгляд, разговор получился неприятным и тревожным.

Ужин был более изысканным, чем во все предыдущие дни. На столе стояли бутылки вина. Алекс переоделся из белой поварской формы в рубашку и пиджак и, подав все блюда, сел рядом с Мирандой. Обычно он ел на кухне один. Нина сидела с Холли, но во время ужина они почти не разговаривали. Внимание молодого полицейского было приковано к разговору, который вели за столом. Судя по всему, она решила последовать совету Веры Стенхоуп и стала слушать. Однако, когда посуду со столов убрали, Холли повернулась к Нине:

– Ну, давай! Выкладывай все сплетни. Кто с кем спит, и все такое.

Нину вопрос застал врасплох.

– Мне кажется, у нас ничего такого здесь нет.

– Странно, на всех курсах, где я была, случались интрижки. Закрытое пространство, вы вдали от работы, пара лишних бокалов шардоне – и все вокруг сразу такие симпатичные. Правда, на следующей неделе придется сидеть за соседними столами на работе и сгорать со стыда от того, какой дурой себя выставила… – Холли кивнула в сторону Алекса. – Этот симпатичный. Не будь я из полиции, то познакомилась бы с ним поближе.

Нина посмеялась, но все же была крайне удивлена.

Самое интересное началось за кофе. Было ясно: Миранда считает себя хозяйкой вечера и звездой. Мысль, что она здесь в качестве обслуги, давным-давно развеялась. Они все еще были в столовой, и Миранда заняла свое обычное место во главе стола.

– Эта неделя была трудной и необычной, – начала она. – Я хотела бы поблагодарить преподавателей и участников за их собранность и приверженность делу в это непростое время. Качество ваших текстов оставалось на высоте. И вместо того, чтобы зацикливаться на случившейся трагедии, я считаю правильным, что этим вечером мы решили насладиться вашими прекрасными работами.

О Тони Фердинанде больше не упоминали. Нина снова вспомнила, с какой болью Миранда восприняла его смерть, и удивилась ее нынешнему спокойствию.

– Сегодня у каждого из нас есть возможность прочитать написанное за эту неделю. – Миранда оглядела стол. – Есть ли желающие начать?

В воздух поднялось несколько рук. Похоже, от неуверенности в себе эти люди не страдали. Наверное, слушатели решили, что внимание к их текстам будет ослабевать по мере того, как все будут пить больше вина.

– Ленни, – сказала Миранда, – не хочешь начать?

Он встал из-за стола. После обеда Ленни не побрился, и Нина заметила, что на протяжении всего ужина он пил только воду. Хотя во время обеда он выглядел довольно жалко, сейчас мужчина собирался выложиться по полной. Ленни взял со стола лист бумаги, и Миранда заметила, как сильно у него дрожат руки.

– Прежде чем начать, – сказал он с таким сильным акцентом, что Нина засомневалась, поймут ли его южане, – мне хотелось сказать спасибо всем, благодаря кому я здесь оказался и имел возможность учиться. Спасибо Бартонам, преподавателям и всем остальным, кто оказывал мне поддержку. Сбылась моя мечта.

Затем он начал читать. Нина ожидала услышать отрывок из его романа, сцену, где два подростка гоняют на украденной машине по жилому району Блит. За обедом он обещал, что будет читать именно это. Этот момент был хорошо прописан – характеры героев раскрывались быстро и четко. Но вместо этого он зачитал какое-то другое, написанное по ее настоянию после их первого урока.

– Здорово написано, Ленни, – похвалила она тогда. – Но все повествование в одном темпе. Быстро и яростно от начала и до конца. Время от времени надо давать читателю перевести дух, и хорошо бы немного изменить настроение. Попробуйте написать что-нибудь более нежное. Любовную сцену или разговор родителя и ребенка.

Теперь он стоял перед ними, бумага дрожала в его руке, как осиновый лист; и вот Ленни начал читать. Голос его был монотонным, почти невыразительным, но тон произведения был таким неожиданным, таким печальным, что он захватил всех с первых слов. Она стояла у окна и смотрела, как ее мужчина уходит из ее жизни. Он читал всего пару минут, потом резко остановился. Нина не была уверена, собирался ли Ленни закончить на этом или его так тронуло собственное сочинение, что он не смог продолжать. Он сел под аплодисменты и растерянно огляделся вокруг, как будто только что проснулся.

– Вот это да! – Миранда встала. – Молодец, Ленни. Не завидую я тому, кто будет читать следующим.

Она оглядела собравшихся, будто ища еще одного добровольца. Нина уже решила сама поднять руку и покончить с этим испытанием, когда Миранда обратила внимание на бывшего полицейского Марка Уинтертона.

– Марк, не хотите продолжить?

Он невозмутимо встал. Нина предположила, что с таким видом Марк давал показания в суде.

– Я не буду читать, – заявил он. Маленькие квадратные очки на его худом лице придавали ему вид довольно педантичного учителя. Его слова были отрывистыми и точными. – Одним из главных преимуществ курса было развитие способности оценивать собственную работу. И я понял, что мои тексты не очень!

С другого конца стола раздался сочувственный шепот.

– Не хочу заставлять вас слушать, что я написал. Но, как и Ленни, хочу поблагодарить всех сотрудников и участников курса за поддержку. Я рад, что попробовал, но ничего не вышло. Возможно, нужно поискать другую отдушину. А пока я с нетерпением жду возможности увидеть ваши книги на полках магазинов и сказать своим друзьям, что знал вас до того, как вы стали знаменитыми.

Он улыбнулся и сел на свое место. Нина решила, что все идет гораздо лучше, чем она ожидала. Возможно, мероприятие вовсе не будет таким уж скучным самолюбованием, как ей казалось. Она повернулась, чтобы посмотреть, как Миранда снова берет слово. Та слишком много красится: пудра очень ее старила. Интересно, кого она выберет следующим? Миранда обвела взглядом стол. Действительно, эта женщина похожа на экстрасенса, ищущего легкую мишень.

– Джоанна, – сказала Миранда, – знаю, у тебя была нелегкая неделя, но не хочешь ли и ты почитать, дорогая?

Покровительственный тон сразу же вызвал у Нины желание вскочить на ноги и встать на защиту Джоанны. Ей пришло в голову, что Миранде эта женщина не нравилась невиновной в убийстве даже больше, чем когда все считали ее убийцей.

Однако Джоанна в защитниках не нуждалась. Она медленно встала, наполнила свой бокал красным вином и сделала глоток. Затем оглядела свою аудиторию. В свете свечей она выглядела поразительно. Длинные волосы, по цвету напоминавшие кукурузу, она откинула с лица. Простое черное платье напомнило Нине о молодой вдове в трауре.

– Я пришла на курс с историей, – начала Джоанна. – С очень личной историей. Но я принимала ее слишком близко к сердцу, подбирала не те слова. Писала слишком замысловато. Мне понадобилась помощь наставников, особенно Нины, чтобы понять, что мне нужно быть проще. Чтобы все было по-настоящему.

Она начала читать без вступления. Отрывок повествовал о молодой женщине, которую избивал мужчина. Слова были тщательно подобраны, четкие и без эмоций. Рассказ был написан с точки зрения женщины, но в нем не было жалости. Она описала, как оказалась на полу, почувствовала холодную плитку щекой, увидела кусок хлеба, оброненный во время завтрака. Джоанна сделала паузу, чтобы перевести дух, и вдалеке послышался стук в дверь. Нина почувствовала, как Холли насторожилась. В столовой собрались абсолютно все. Возможно, осталось открытым окно, и ветер задувал в дверь. Но в тот вечер ветра не было. Джоанна продолжала читать. Тут дверь в столовую распахнулась с такой силой, что ручка ударила о стену. Джоанна остановилась на полуслове и повернулась в сторону зашедшего в комнату мужчины. Жилистый, среднего возраста, седеющие волосы забраны в хвост. Джоанна заговорила с ним усталым тоном матери, которая весь день провозилась с капризным ребенком – одновременно ласково и раздраженно:

– Ну, Джек. На кой черт ты пришел?

Тут мужчина вышел из себя и начал кричать.

Глава 19

Вера была у себя дома среди холмов и ждала звонка от Холли. На улице было еще светло, но возвращаться в участок после беседы с Хелен Томас было бессмысленно, так что она сразу поехала домой. Джо тоже отпустила пораньше, ожидая, что тот скажет спасибо: он вечно говорил, как любит повозиться с детьми перед сном. Но настроение у него было странное, и он уехал, не сказав ни слова. Было холодно. Зима в этом году, похоже, пришла рано, и Вера развела огонь. Она грела ноги перед камином, попивала чай, когда зазвонил телефон.

– Ну как все прошло с Уинтертоном?

Когда Вера предложила Холли отправиться ближе к вечеру в Дом писателей и пообщаться с бывшим детективом, та напомнила ей борзую, спущенную с поводка. Она почти что задрожала от возбуждения.

– Все хорошо.

В доме телефон ловил не очень, и голос Холли звучал так, будто она звонила со дна глубокого колодца.

– Как думаешь, зачем он пошел на курсы? Из-за смерти дочери?

– Не совсем. Мне показалось, ему просто хотелось выбраться из дома. На пенсии ему не нравится. Он скучает по работе, по ощущению, что ты кому-то нужен. Уинтертон ходил на вечерние курсы по английской литературе, там и задумался о писательстве.

– Да уж, с пенсией так бывает.

Вера о пенсии даже думать не хотела и боялась ее даже больше, чем болезни или внезапной смерти.

– Но почему он вдруг решил заняться писательством?

– Ему все говорили, что он пишет хорошие отчеты. А еще он читал детективы про полицейских, и все в них было неправильно, и он решил, что сможет написать лучше. Вот и все. Его дочь училась в Манчестерском университете, так что никакой связи с Фердинандом.

Чай у Веры почти остыл. Придется сделать еще.

– Он рассказал что-нибудь о других участниках? Может, мы чего-то не заметили?

На другом конце телефона замолчали.

– Ну же, Холли, ты ведь спросила у него? Польстила ему немного, сказала, что нам нужна его помощь и опыт?

– Я сделала, что смогла!

– И что, не вышло?

Вера старалась мыслить логично. Может, это ее промах? Надо было самой поговорить с Уинтертоном.

– Он сказал, та жизнь в прошлом. Ему очень хотелось вмешаться, но он представил, как бы ему не понравилось, если б он вел расследование, а какой-то отставной полицейский вдруг начал указывать, как ему работать.

На минуту повисло молчание. Вере показалось, что снаружи заработал мотор. Наверное, Джек трудится в сарае, хотя сейчас там наверняка страшно холодно.

– Значит, ты сделала все, что могла, – заключила Вера. На этот раз не было смысла винить Холли. Да и она не хотела расстраивать ее, ведь этим вечером девчонке нужно быть на высоте. – По крайней мере, ты попыталась.

Она снова сделала паузу и, не в силах удержаться от последнего вопроса, спросила:

– Но когда ты говорила с Уинтертоном, тебе не показалось, что он кого-то подозревает? У бывшего детектива должна же сработать чуйка. Он почти неделю прожил с этими людьми. Может, у него все-таки есть мысли, кто из них убийца.

– Если такие мысли у него и есть, он их не выдал.

Они опять замолчали. Вера как раз собиралась заговорить, как Холли продолжила:

– Я договорилась остаться здесь, как мы и планировали. – Ее голос внезапно зазвучал отчетливо и без помех, как будто она была в соседней комнате. – Пойду на ужин, они там будут зачитывать свои работы, потом останусь на ночь. Мне нашли свободную комнату. Последняя возможность увидеть их вместе. Завтра все разъезжаются по домам.

– Не забудь закрыть дверь на ключ, – сказала Вера легко и весело. – Не хотелось бы лишиться такого многообещающего сотрудника.

Вера нажала на «отбой», не дав Холли что-то ответить, иначе та бы стала напрашиваться на новые комплименты.

Вера снова поставила чайник. Сегодня никакого алкоголя. Голова должна быть свежей. Холли сказала, что завтра все подозреваемые и свидетели отправятся домой и окажутся вне поля ее зрения. Вне ее власти. А значит, сейчас самое время подумать. Жаль, что Джо Эшворт сегодня вечером не с ней. Не то чтобы он часто подкидывал оригинальные идеи, но если версии Веры звучали глупо – он тут же говорил. Ей даже захотелось позвонить ему и сказать, чтобы он приехал, но это было бы странно. Она сама же отпустила его к семье. Да и кто знает, когда у него снова выдастся свободный вечер. Так что Вера включила телевизор.

На экране жертва недавнего убийства вновь вернулась к жизни. Какая-то программа об искусстве показывала нарезку интервью с Тони Фердинандом. Вот он сидит, расслабившись, в кресле и рассуждает о каком-то писателе, о котором Вера никогда и не слышала. Наверное, снимали летом – из окна лился солнечный свет. На Фердинанде – рубашка с воротником-стойкой, свободные льняные брюки, а лицо – смуглое. Отвести от него взгляд было нелегко. Вера поймала себя на том, что совсем не вслушивается в слова, а смотрит на его тело – стройное и подтянутое для его лет, всматривается в его серые глаза. Кто-то из слушателей курса назвал Фердинанда «харизматичным», но только сейчас Вера поняла, что имелось в виду. Сюжет закончился, и она выключила телевизор.

Плохо, что ей не довелось посмотреть на Фердинанда собственными глазами. Полагаться на описания других свидетелей – дело такое. Большинство участников отзывались о нем плохо. Обычно люди о покойниках так не говорят. Или хотя бы звучат разные мнения. А тут все почти единогласно заявляют, что недолюбливали убитого. Подозрительно. Может, они договорились так говорить, а потом пошли давать показания? Маловероятно. Вера оказалась на месте преступления почти сразу, как нашли тело. Разве что все согласовали свои алиби. Ужас какой. Тогда список подозреваемых сразу увеличивается.

Но даже для писателей, зарабатывающих на жизнь выдумками всяких небылиц, такой план казался невероятным.

Так что представлял из себя Тони Фердинанд? Самый настоящий хищник. И в личных отношениях, и в академической жизни. По крайней мере, если верить словам Нины и Джоанны. Как он таким стал? Вера достала из сумки папку: записи, которые Холли делала во время телефонных разговоров с сотрудниками Фердинанда. Там был указан номер домашнего телефона одной из них, работавшей с ним в магистратуре. «Салли Уэлдон», – написала Холли. И рядом – «поэтесса». Было семь часов. В это время поэтессу наверняка можно застать дома. Хотя Вера никогда не имела с ними дел. Она взяла телефон и вернулась в кресло у камина. Кресло Гектора. Выглянув на улицу, Вера увидела иней на лобовом стекле «лендровера» и затуманенную луну.

Голос, ответивший ей, звучал старше, чем Вера ожидала. Голос с лондонским акцентом. Голос матери, женщины без особых претензий.

– Алло?

Вера представилась.

– Думаю, вы уже разговаривали с одним из моих коллег, но мне интересно, найдется ли у вас время поговорить со мной. Неофициально. У молодых сотрудников всегда так мало времени. Что-то разузнали – и побежали, а послушать человека забывают.

– Если нужно, то давайте побеседуем.

Женщина была рада помочь. Похоже, время для нее – не проблема. Может, она не мать, а просто одинокая женщина средних лет. Маленьких детей дома у нее точно не было. Их бы наверняка было слышно. Телевизор на заднем плане или компьютерные игры, от которых столько шума. Или детям поэтесс не разрешают смотреть телевизор и играть в компьютер? Вера поняла, что женщина ждет, когда она продолжит.

– Мне интересно, каким человеком был профессор Фердинанд, – сказала Вера. – Я его не знала, так что самой судить трудно.

На другом конце провода помолчали. Мисс Уэлдон тщательно подбирала слова. Хороший знак. Поэт должен быть со словами осторожен.

– Ему всегда нужны были зрители, – произнесла она наконец. – Серьезных отношений он так и не завел, жил один, но наедине с самим собой ему было не очень. Он входил в комнату и искал, перед кем бы выступить. Поэтому преподаватель из него вышел довольно эгоистичный. Его не интересовали работы студентов, только его собственная реакция на них.

– Так вот почему его не любили?

Вере захотелось оказаться в одной комнате с коллегой Тони Фердинанда. Она представила, как они беседуют за чаем с печеньем, и она улавливает жесты, полуулыбки, которые рассказали бы больше, чем слова.

– Он не вписывался в академическую среду, – продолжила женщина. – По крайней мере, в колледже Святой Урсулы. Мы считаемся на голову выше других лондонских колледжей. А он – слишком напыщенный, самодовольный. Тони ведь работал журналистом, только потом пришел к нам. Он никогда не публиковался как литератор, и многие были недовольны, что его позвали вести у нас занятия. Они считали, есть более достойные кандидаты. Те, кто учился в университете, кто говорит на том же языке, что и мы. Но Тони не собирался играть в их игры. Ему это не требовалось. Он – знаменитость и привлекал соответствующих студентов – детей драматургов, кинорежиссеров, политиков. Его курс и сам колледж тоже стали известными. С богатенькими детьми иногда приходилось нелегко. Мы частенько из-за них спорили. Если они из обеспеченных семей, это еще не значит, что у них хватит духу ответить на его выпады. Но он не слушал. И вечно задирал тех, у кого родители из высшего общества, или тех, кто получил престижное образование. Но меня ни одно, ни другое не касалось. Я из эссекских работяг, так что ко мне он относился нормально.

Наверное, потому же он хорошо относился к Ленни Томасу и считал нормальным высмеивать Нину Бэкворт – девушку из хорошей семьи и с университетским дипломом.

– Он был довольно несчастным человеком. Одиноким, хотя и пытался все время быть в центре внимания. Полгода назад его ограбили на улице возле колледжа, и он несколько дней провел в больнице. К нему никто не пришел, кроме меня.

Вера положила трубку на место и почувствовала, что даже как-то развеселилась. Если б она оказалась в больнице, то к ней бы зашли Джоанна и Джек, Джо, Холли, Чарли. Принесли бы ей вкусного и старались приободрить.

Минут десять она слушала новости по радио, потом телефон зазвонил снова. Опять Холли.

– Вы сможете сейчас сесть за руль?

– Да, конечно.

Сказала она это так, будто каждый вечер бывала трезва как стеклышко.

– Думаю, будет лучше, если вы приедете. К нам нагрянул ваш приятель Джек, сильно кричит. Если его не успокоить, вызовут полицию, и он проведет ночь за решеткой.

– Скажи всем, что я уже еду.

Вера протерла небольшой кружок в измороси, образовавшейся на лобовом стекле. Совсем небольшой – в самый раз, чтобы хоть что-то разглядеть. Затем включила печку на полную, чтобы расправиться с оставшейся наледью. Когда она выехала на дорогу к побережью, обзору ничто не мешало. Подъезжая к Дому писателей, Вера заметила отражение луны в море. На стоянке фургона Джека видно не было, но он мог оставить его где-то по дороге и дальше пойти пешком.

Холли ждала ее в холле. В доме было тихо.

– Извините, что выдернула вас. – Девушка выглядела подавленной – расстроилась, что сама не справилась с ситуацией. – Я, наверное, слишком остро отреагировала. Сейчас вроде все успокоились. Но ваш сосед был в ярости. Я пыталась ему все логично объяснить, но он меня не слушал.

Последнее Холли добавила, чтобы дать понять: она умывает руки и в этом есть вина Веры.

– Ничего, логика Джека никогда особенно не волновала. Он поехал домой?

Вера задумалась, не проскочила ли она мимо него, но других машин у подъездной дорожки точно не было.

– Нет, он на террасе с Джоанной и Джайлсом Рикардом.

– Стоило ли оставлять их втроем?

Вера все равно не могла представить, чтобы Джек подрался с Рикардом. Дело даже не в их физических данных. Рикард был старым и слабым, и Джек посчитал бы недостойным напасть на такого противника. Ему больше нравилось сражаться с ветряными мельницами.

– Джоанна вывела их обоих. Мне показалось, она знает, что делает.

Очевидно, Холли потрясло появление Джека и его буйное поведение. А она не смогла разобраться, не смогла все уладить самостоятельно. Да и сил справиться с Джоанной, которой что-то пришло в голову, у нее точно не хватило бы.

– Где все остальные?

– В гостиной. Они зачитывали свои работы после ужина. Некоторые расстроились, потому что не успели прочитать, так что все взяли кофе и напитки и пошли читать дальше. – Холли сделала паузу и добавила в отчаянной попытке получить одобрение: – Но я очень хорошо разговорилась с Ниной Бэкворт.

– Конечно-конечно. Родственные души.

Вера развернулась и вышла на улицу. Она обошла дом, как и в свой первый визит, потом вышла на террасу. Шторы гостиной были задернуты, и единственным источником света была свеча на кованом столе, за которым сидели трое. Не было ни малейшего дуновения ветерка, и пламя горело ровно. Джоанна, Джек и Рикард сидели, уставившись друг на друга. На Рикарде было объемное черное пальто и шарф. Джоанна накинула на плечи шаль, но все равно, подумала Вера, она, должно быть, замерзла.

– Ну и что вы натворили? – Как только Вера произнесла эти слова, она поняла, что звучит как воспитатель из детского сада, поэтому добавила: – Пытаетесь воскресить мертвых? Это уже какой-то спиритический сеанс.

Она пододвинула стул и села к ним за стол. В доме раздавался приглушенный смех, но снаружи стояла полная тишина.

– Что это был за номер, а, Джек?

Ответа не последовало. Все они будто окостенели. В конце концов ответила Джоанна:

– Он вбил себе в голову, будто я снова общаюсь с Полом.

– С твоим мужем?

– Бывшим мужем. Который стал политиком и ездит из Брюсселя в Страсбург и обратно. По-моему, он ни разу дальше Бирмингема не выезжал. Слишком далеко от его зоны комфорта.

– Да я и не думал, что он здесь. – Джек сделал слабую попытку оправдаться. – Я думал, что от его имени здесь Рикард.

– А сумасшедшей почему-то должны считать меня!

Джоанна закатила глаза, и свет от пламени упал ей на подбородок, бросив странные тени на лицо.

«Но она уже оттаивает», – подумала Вера. Возможно, ей нравятся все эти театральные жесты Джека. Это же так волнует – быть центром вселенной для своего мужчины, сводить его с ума.

– Я чувствовал, что-то не так, – продолжил Джек. – Я ложился спать, но в голову мне приходили разные мысли. Что и как может быть. А что, если?.. И в какие-то из своих мыслей я поверил. Не мог же я просто сидеть на ферме и ждать, когда ты вернешься. Или не вернешься.

На протяжении всего разговора Рикард не шевелился. Теперь он медленно поднялся на ноги.

– Все это – ошибка, – заявил он. – Мне не стоило принимать приглашение Миранды и приезжать в Дом писателей. Я думал, что смогу как-то помочь, но сделал только хуже. Мне очень жаль.

И он шагнул в темноту.

Глава 20

Нина проснулась, когда было еще темно. На этот раз обошлось без паники. Вместо этого она чувствовала усталость, в глазах рябило, руки и ноги отяжелели. Все потому, что поспала она совсем мало. Снотворного у нее больше не было, до кровати Нина добралась совсем поздно и долго лежала, приходя в себя от ужаса, охватившего ее, когда к ним заявился тот мужчина. Теперь она думала, почему появление любовника Джоанны так ее потрясло? Реальной опасности он точно не представлял. Постоял, покричал, из-за злости не в состоянии четко выразить свои мысли. Но все ограничилось словами. Оружия при нем не было, руки распускать он тоже как будто не собирался.

Но может, все потому, что они наконец увидели себя такими, какими их видит Джек? Жалкие бездельники. Он кричал на них, глядя то на один конец стола, то на другой. Кучка самодовольных воображал! Может, оторвете свои задницы от стульев и займетесь нормальной работой?

Все волшебство вечера улетучилось, когда дверь распахнулась и Джек начал свой концерт. Внешний мир вторгся в их нелепую фантазию об изысканном писательском салоне.

Холли, молодая сотрудница полиции, пыталась его успокоить. Она поднялась со своего места, обошла вокруг стола и встала прямо напротив Джека:

– Не надо так. Давайте пойдем в другую комнату, и вы успокоитесь.

Голос ее звучал пронзительно – испуганно и взволнованно.

Но она только разозлила его еще больше. Замолчи, девчонка! Что ты вообще понимаешь?

Тут подошла Джоанна и приобняла его так, словно он ей был не любовник, а сын. Джек сначала оттолкнул ее, что-то выкрикивая и требуя объяснений, но потом сдался и начал плакать.

Только сейчас Нина поняла: Джек ругался не на них. Он даже грубых слов не использовал, которыми не брезговала она сама, когда хотела показать, что устала или раздражена. Но все равно эта сцена поразила их, ведь злился он по-настоящему и глубоко. Целую неделю они тщательно подбирали слова, но его гнев был куда сильнее, чем все их рассказы, вместе взятые.

Нина встала с кровати и раздвинула шторы. В комнате было тепло, но сквозь стекло она чувствовала, что снаружи холодно. На востоке над морем пробивался слабый свет. В каком-то порыве она натянула джинсы и свитер, взяла из шкафа куртку. Последнее утро в Доме писателей, и она собиралась провести его с пользой. А днем уже вернуться в город.

Внизу все еще оставались следы прошлого вечера. Тарелки из столовой убрали, но в гостиной стояли пустые кофейные чашки и бокалы из-под вина. Они сидели там вчера, а в ушах все еще звенели слова Джека. Делали вид, будто их работа имеет какой-то смысл. Все читали, слушали, вежливо хлопали в ладоши. Но не Нина. Она свой отрывок прочитать не смогла. Сидела в углу, вполуха слушала студентов и аплодировала только тогда, когда понимала, что от нее этого ждут. А потом читать стала Миранда. И вот тут реакция Нины была настоящей.

Дверь на кухню была открыта, и она заметила, что там никого. Обычно в это время Алекс уже готовил завтрак. Вчера за ужином она сидела как раз напротив него. Когда заявился Джек и из него посыпались обвинения, она смотрела на Алекса. Его, как и всех, поразило такое внезапное вторжение, но что-то еще отразилось на его лице. Удивление? Может, восхищение? Когда все отправились в гостиную, Алекс с ними не пошел. Сказал, что устал и хочет пораньше лечь спать.

Выглянув во двор, Нина увидела свет в хозяйском коттедже. Встречаться ни с Алексом, ни с Мирандой ей не хотелось, хотя совсем скоро они наверняка займутся завтраком в доме и будут наводить порядок. Нина надела ботинки и вышла на улицу. От холода перехватило дыхание. Уже рассвело, и было хорошо видно каждую травинку, покрытую инеем. Нине захотелось пройтись подальше от дома, вверх по дорожке к большой дороге. Но тогда пришлось бы пройти мимо коттеджа, откуда в любой момент могли выйти Алекс и Миранда, а ей так не хотелось обсуждать с ними прошлый вечер. Так что она быстро пошла по галечной дорожке, ведущей к морю.

Солнце только поднималось, и все казалось серым и неподвижным. Вокруг чернели силуэты деревьев, и на мгновение, оказавшись в их тени, Нина перестала вообще что-либо различать. Но затем она вышла на открытое пространство террасы, впереди показалось море, и все вдруг стало светлым и четким.

Она снова оказалась на том месте, где начинался ее рассказ. Теперь Нина даже порадовалась, что не стала читать его накануне вечером. Внезапное появление Джека сыграло ей на руку. Рассказ еще не окончен, и зачитывать его рано. Надо как следует прописать эту сцену на террасе.

Нина подошла поближе, хотя сейчас ее больше волновал горизонт, над которым вот-вот должно было взойти солнце, а не садовая мебель. Какие слова стоит выбрать, чтобы этот рассвет стал для читателя настоящим, чтобы он ожил?

Внезапно Нина поняла, что на террасе она не одна. На кованом стуле лицом к морю кто-то сидел. На столике рядом виднелись следы вчерашних посиделок – почти полностью прогоревшая свеча, воск от которой растекся по синему подсвечнику и кружевным дырочкам в столе, образовав что-то вроде сталактитов там, где он капал. Два винных бокала. Кофейная чашка. Пепельница. Все это было до странности знакомо – да так, что Нине стало не по себе. Отчасти из-за какого-то суеверия, отчасти потому, что не могла поверить своим глазам. На полу под столом она заметила белый лоскут, которому, как ей показалось, здесь совсем не место.

На стуле сидела Миранда. Нина узнала куртку, в которой та ходила днем ранее; крашеные светлые волосы, собранные в хвост, слабо блестели. Приближения Нины женщина не заметила – возможно, слишком сильно задумалась о чем-то своем. Нина чуть было не ушла: последнее, чего бы ей хотелось, – вступать в разговор с этой женщиной. Но обстановка – свеча, бокалы, пепельница – заставила остаться.

– Миранда?

Ответа не последовало, да Нина и не ожидала, что та ответит. Она обошла стол и наконец смогла разглядеть лицо Миранды. Горло ее было перерезано и зияло кровавым пятном. Могло показаться, что этот порез – второй рот, расплывшийся в широкой улыбке. Сравнение пришло мгновенно и очень напугало Нину. Но не только потому, что образ получался ужасный, холодящий душу, но и потому, что она его уже использовала. Вся эта обстановка была ей знакома: все было ровно так, как в ее рассказе, который кто-то решил воплотить в жизнь.

Позже за чашкой крепкого кофе (вряд ли Нине удастся заснуть, так что кофеин сейчас ее волновал меньше всего) она попыталась все объяснить Вере Стенхоуп. Они вернулись в часовню. Снаружи сотрудники в синих костюмах, выглядевшие совершенно бесполыми, прямо на террасе разбили белую палатку. Остальных слушателей отвезли на такси в соседний отель. По словам Веры, у них возьмут показания, а после обыска вернут вещи. Затем, скорее всего, их отправят по домам. Холли тоже была в комнате и делала записи. Молодого детектива видно не было. Лучше бы был он. Не такой навязчивый, как Холли. Пока с Ниной беседовали, она все время чувствовала присутствие молодого полицейского. Пускай та всего лишь тихо записывала показания, все равно она привлекала к себе внимание.

– Так кто читал рассказ? – поинтересовалась Вера.

– Никто. Я собиралась прочесть отрывок вчера вечером. Именно эту сцену – как находят тело на террасе. Но потом ворвался этот Джек, и я не стала читать.

– Какое совпадение.

Нина положила на стол блокнот.

– Прочтите, – сказала она.

Вера вытащила из сумки пару латексных перчаток, пододвинула к себе блокнот и принялась за чтение. Когда у нее не выходило распознавать Нинин почерк, той приходилось подсказывать нужные слова. Закончив читать, она аккуратно закрыла блокнот.

– Мебель расставлена точно так, как написано у меня, – сказала Нина. – Свеча, цвет подсвечника, расположение стаканов, чашки и пепельницы. Ясное дело, это неспроста.

– Но про носовой платок ни слова. Мы нашли его под столом.

Нина не знала, как на это реагировать.

– Может, его обронили днем?

Вера, казалось, погрузилась в раздумья.

– А может, и нет.

– Думаете, его мог оставить убийца?

– Было бы здорово, да? Проверить на ДНК – и дело в шляпе.

Вера слегка рассмеялась, и Нина поняла, что инспектор не верит в такое объяснение.

– Вчера вечером свеча на столе стояла, – сказала Вера. – Джоанна и ее сожитель сидели там, вели содержательную беседу с Джайлсом Рикардом.

Она сделала паузу. Нину порадовало, что детектив хотя бы воспринимает ее всерьез. Иначе она бы сошла с ума.

– Но подсвечник другого цвета. Пепельницы тоже не было, – продолжила Вера. – И там только винные бокалы. Кофейной чашки я не видела. И стулья стояли по-другому. Так что мизансцену соорудили позже – чтобы было похоже на ваш рассказ. Кто-то морочит нам голову.

Она наклонилась вперед так, что ее лицо оказалось совсем близко к лицу Нины.

– Понимаете, как это все выглядит со стороны? Берут ваше снотворное и накачивают профессора Фердинанда. Теперь за пару дней до убийства Миранды вы его подробно описываете. Как предсказательница какая-то. Получается, вы тоже замешаны в этом деле – хотите вы этого или нет.

– Зачем мне убивать Миранду? Мы даже знакомы не были.

Нина услышала свой голос, звучавший довольно истерично, и задышала чаще, стараясь успокоиться.

– Но если кто-то заходил в мою комнату за таблетками, то точно так же мог зайти и прочитать рассказ.

– А вы не стали запирать дверь? После того, как стало ясно, что кто-то заходил за таблетками.

– Начала, – ответила Нина, пытаясь прикинуть, с какого момента решила закрывать свою комнату на ключ. – Но к рассказу я приступила до того, как вы сказали, что Тони Фердинанда накачали снотворным. И я носила блокнот с собой всю неделю. Кто угодно мог взять его и прочитать.

– Конечно, мог. – Вера откинулась в кресле. – Я уже подумала об этом. Может, я и старая, но точно не глупая.

Нина улыбнулась в знак согласия. Веру Стенхоуп назвать глупой точно не выходило.

– Вчера днем у меня был странный разговор с Мирандой.

– Да. Вас видели, когда вы заходили к ней в коттедж.

Нина бросила взгляд на Веру.

– Теперь на мне еще больше подозрений?

Ей было интересно, кто видел ее с Мирандой, и снова возникло ощущение, что в этом доме за всеми следят.

– Если б не сказали, то да. О чем говорили? Вы вроде бы не лучшие подружки.

– Даже не знаю.

Сейчас тот разговор с Мирандой казался нереальным. Трудно поверить, что женщина, убитая на террасе, предлагала ей чай, кормила толстую кошку. Какая-то мелочь, но для Миранды это никогда не повторится. Нина вдруг посмотрела на Веру:

– Как Алекс?

Вера пожала плечами:

– Трудно сказать. Мне кажется, до него еще не дошло. Так о чем вы с Мирандой говорили?

– Я гуляла по пляжу, а она меня подкараулила. В саду на тропинке между кустами. Напугала меня. Очень на нее непохоже. Если так подумать, то на улице Миранду мы никогда и не видели. Интересно, зачем она купила дом в такой глуши. Она больше похожа на городскую.

Нина поняла, что много болтает, и сделала паузу.

– Так что она хотела?

Вера, казалось, не против, что Нина говорит обо всем подряд, но все равно постаралась вернуть ее к нужной теме.

– Поговорить об убийстве. И о Джоанне. Спросила, верю ли я, что Джоанна – не убийца. Она как будто только осознала, что убийца все еще на свободе. И ей как будто хотелось, чтобы Тони убила именно Джоанна.

Нина на мгновение закрыла глаза и вспомнила теплую кухню и как ей хотелось спать. Может, она все себе придумала? Но когда оказалось, что Джоанна никого не убивала, Миранда явно разволновалась.

– Тут многим бы хотелось, чтобы мы арестовали Джоанну, – бодро заметила Вера. – И что Миранда? Испугалась?

Нина пыталась припомнить.

– Простите. Я все никак не могла понять, что она от меня хочет. Испугалась ли она? Возможно. Она будто была на взводе. Готовая дать отпор, если что.

– В каком смысле отпор?

Нина беспомощно покачала головой:

– Напрямую она ничего не говорила. Как будто думала, что я сама догадаюсь. Но в итоге я только запуталась.

– Как думаете, она знала, кто убийца?

Вера снова подалась вперед, и Нина поняла, как важен для инспектора ее ответ.

– Не точно. Но думаю, она догадывалась.

Глава 21

Едва Вера закончила беседовать с Ниной Бэкворт, приехал Джо Эшворт. Толкнув тяжелую дверь, он заглянул внутрь.

– Заходи! – пригласила Вера. Она была так рада видеть своего сержанта, что ей даже стало не по себе. Она уже привыкла проводить беседы вместе с ним и во многом на него полагалась. С Холли все иначе. Рядом с ней Вера не могла так расслабиться. Вины девчонки в этом не было, и получалось как-то нечестно.

– Холли, проводи мисс Бэкворт в ее комнату и помоги собрать вещи.

– Я и сама справлюсь. – Нина теребила салфетку. Она следила за движениями пальцев так, словно это не ее руки.

– Конечно. Но убийца нанес рану и залил все вокруг кровью. Будем делать анализ брызг крови – так это у нас называется. Вы наверняка видели на полу террасы. Нам необходимо осмотреть ваши вещи и кое-что забрать. Ничего личного, мы не только вам помогаем собраться.

Вера встала и слегка похлопала Нину по плечу.

Дождавшись, пока обе женщины покинут комнату, Джо произнес:

– Я спешил как мог.

– Знаю.

Вера поняла, что он ожидал взбучку за опоздание, но мысли инспектора занимала Миранда Бартон. Если у писательницы были соображения, кто убил Тони Фердинанда, почему же она не поделилась ими с полицейскими? Может, она не знала точно? Или углядела возможность подзаработать? Вера не исключала, что Миранда могла пойти на шантаж. С таким домом управиться нелегко, и, учитывая ситуацию с финансами, мало кто спешил выложить целое состояние за посиделки с обсуждением книг. Возможно, потенциальные слушатели курсов поняли, что могут писать, оставаясь дома, и это не будет стоить ни гроша.

– Иди посмотри на место преступления, – сказала она, – потом покажу тебе кое-что.

Солнце уже взошло, и сад заливало холодным светом. Под ногами еще было скользко, а дыхание превращалось в пар.

– Дурацкая машина все никак не заводилась, – сетовал Джо. – Вдобавок на А1 из-за гололеда авария.

– Кошмар! – на автомате выдала Вера, особо не вслушиваясь в его слова.

Они надели комбинезоны и встали около палатки. Вера приподняла откидную дверцу так, чтобы видеть происходящее внутри. Тем временем один из полицейских фотографировал тело Миранды. Вере подумалось, что при жизни женщина была бы рада такому вниманию – фотографиям, публике. Наверное, именно поэтому она открыла Дом писателей. Вовсе не ради денег, а скорее чтобы молодые, еще не публикующиеся авторы завидовали и восхищались ею; она в этом нуждалась. Миранда все еще хотела чувствовать себя частью писательского мира – точно так же, как с годами постаревшие актрисы выступают на открытии магазинов или раздают награды школьникам.

– Что думаешь? – Вера отошла, чтобы не мешать Эшворту.

– Многочисленные ножевые ранения, – произнес он. – Причина смерти та же, что и у Тони Фердинанда. Тот же стиль убийства. С особой жестокостью.

– Не совсем тот же. Этот порез на горле. Если верить Полу Китингу, нанесен уже после смерти. Да, Фердинанда несколько раз ударили ножом, но никаких похожих сюрпризов на нем мы не обнаружили.

– Это имеет значение?

– Конечно. Пойдем в часовню, и я прочитаю тебе рассказ.

Она собралась уходить, но все же остановилась и подозвала одного из криминалистов:

– Куда делся платок? Лежал тут на полу?

– Уже опечатан для анализов. Я думал, вы поскорее захотите провести ДНК-тест.

– Дай взглянуть перед отправкой.

Молодой криминалист протянул платок.

– Не совсем обычный, – сказал он, – белый, однотонный, в углу небольшая вышивка. Кажется, ручная работа. Такое могли подарить на День матери. Или на День святого Валентина. Похоже на маленькое красное сердце.

Вернувшись в часовню, Вера показала Джо блокнот Нины:

– Это то, что она написала после нашего разговора здесь. Обрати внимание на детали. Все, как она описала: свеча, количество стаканов, расположение на столе. Но про платок ни слова – наверное, его обронили случайно.

– Если убийца опирался на рассказ, то спланировал он все достаточно плохо.

– Ну, может, он выбрал Миранду Бартон жертвой раньше, а как ее казнить, придумал уже потом – когда прочитал эту сцену.

Вера решила, что «казнить» – весьма подходящее слово. Именно так она и видела произошедшее. В этих убийствах было что-то ритуальное. А ведь жертвы, как никто другой, разбирались в детективах. Быть может, такова и была задумка – создать иллюзию глубокого смысла, чтобы отвлечь от расследования. По своему опыту Вера знала: мотив убийства, как правило, прост. В конечном счете все сводилось к деньгам или сексу.

– Китинг думает, орудием стал тот же нож, которым убили Фердинанда, – сказала она. Пора уже спуститься на землю и сосредоточиться на реальных фактах. – Где, черт возьми, его спрятали? Мы тщательно обыскали и дом, и сад. И где этот нож сейчас? Видимо, Бартон убили после того, как я видела Джоанну, Рикарда и Джека здесь, на террасе. Мы можем попытаться разузнать более точное время смерти у Китинга, но я на это особо не рассчитываю. Так что у убийцы была целая ночь, чтобы избавиться от оружия.

– Может, сын поможет установить время смерти?

Джо внимательно слушал. Ей в нем это очень нравилось. Как он ловил каждое ее слово.

Вера покачала головой:

– Я с ним быстро переговорила. Он сказал, что отправился спать после того, как начались разборки с Джеком. «Все это просто-напросто унизительно, – сказал он. – Я представлял, что будет. Все они поносили парня за то, что он посмел прервать дурацкий ужин. А мне казалось, друг Джоанны говорил по делу».

– Странную он занял позицию, учитывая, что зарабатывает на писателях. – Джо замолчал. – Притом что его мать только что убили.

– Ага. Ну, он показался мне странным малым. – Перед глазами Веры все еще стоял парень. Такой, каким она видела его в первое утро. Вот он на кухне, одетый в белое, вынимает из духовки противень с круассанами. Он как будто не понимал, что его мать умерла. Или его это вовсе не заботило. Как будто ему казалось, что самое главное – это накормить постояльцев.

– Он не слышал, как Миранда вернулась домой ночью? – Джо прервал ее мысли.

– Говорит, нет.

– А как думаете, – продолжил Джо (вот зануда! – думалось Вере), – после этой шумихи разве он не захотел бы все с ней обсудить? Сцену, устроенную Джеком в обеденном зале, я имею в виду. Ему было бы интересно узнать, чем все закончилось.

– Не меня же об этом спрашивать, а? Надо поболтать с парнишкой.

– Где Джек был прошлой ночью? Он вернулся на ферму?

– Нет, – протянула Вера. – Джоанна не хотела, чтобы он вел машину, в его-то состоянии. Они ночевали вдвоем в ее комнате. Утром я отвезла их обоих в гостиницу вместе с другими участниками. А что? О чем ты думаешь? Что убийца – Джек? Навряд ли. Его не было здесь, когда убили Фердинанда.

– Мы не можем знать этого наверняка, разве нет? – Джо посмотрел на нее, и Вера поняла: у него родилась какая-то теория. И ему казалось, что инспектора будет трудно убедить. – Я был за рулем, когда убили Фердинанда. Кто-то перебежал дорогу перед машиной.

– Думаешь, это мог быть Джек?

Эшворт посмотрел на нее. Джо не ожидал, что она воспримет его теорию всерьез.

– Не знаю. Я думал, убийца – кто-то из постояльцев. Не факт, что это действительно так.

– Ты прав, – согласилась Вера. – Мы проверим записи с камер между фермой и домом, поищем машину Джека. Хотя я не представляю, какой у него мотив.

– Возможно, это глупая затея. – Теперь, когда Вера задумалась об этом, он с радостью отпустил мысль. – Почему бы не пойти побеседовать с Алексом Бартоном? Где он?

Вера приподняла уголки губ. Она всегда добивалась своего.

– Я не просила его остаться в гостинице, как других. Это было бы как-то бессердечно. Да и в домашней обстановке мы больше вытянем из него. Он в коттедже под присмотром.

Они вышли во двор, и от слепящего солнца у Веры заслезились глаза.

– Вы все время называете его мальчишкой, – отметил вдруг Джо. – Сколько ему?

– Двадцать три. – Вера запустила руку в карман в поисках салфетки и нашла половину рулона туалетной бумаги. Оторвав приличный клочок, она вытерла глаза. – По мне, так все еще мальчишка.

Алекс Бартон сидел на кухне коттеджа, держа на коленях перекормленную кошку. Вера постучалась и зашла внутрь, не дожидаясь ответа, но Алекса их визит ничуть не удивил. За столом сидел полицейский в форме. Когда Вера жестом отослала его, на лице у парня проступило облегчение.

– Никогда не любил эту кошку, – сказал Алекс. – Она воняет. И убивала птиц, когда была активнее.

– Я сама не понимаю, зачем нужны питомцы. – Вера прислонилась к плите, чувствуя, как сквозь пиджак тепло согревает ее спину и ягодицы. – А твоя мать ее любила?

– Избаловала донельзя. Она старая. Когда я был маленьким, мне казалось, она любила ее больше меня.

– Непростые отношения – мать-одиночка и единственный ребенок. Слишком много ответственности и вины на плечах. – Вера знала, Эшворт будет считать, что она рассуждает, исходя из личного опыта. Так и было.

– Надо было уехать, – сказал Алекс, – но сил не было смотреть, как она управлялась здесь сама. Без меня никак.

Вера осознала, что до сих пор он называл свою мать лишь «она».

– Теперь у тебя есть такая возможность, уехать – я имею в виду. Дом наверняка немало стоит, даже если вы еще не выплатили ипотеку. Продай его, и сможешь отправиться куда угодно.

Он согнал кошку с колен и посмотрел на детектива круглыми печальными глазами. Она отметила, что мальчишка симпатичный. Было в его внешности что-то женственное, несмотря на темные волосы на руках. В первую их встречу Вера мысленно сравнила его с волком. Теперь же она не была так уверена. Он выглядел недостаточно жестоким. Она ожидала реакции на свои слова. Злости. Отказа от идеи заработать на смерти матери, негодования – никогда бы до такого не додумался! Но Алекс не ответил ровным счетом ничего.

– У тебя есть девушка? – Она снова пыталась разговорить его.

Алекс покачал головой.

– Конечно, с чего бы? Ты еще молодой парень, вряд ли хочешь связывать себя. Хочешь – вот тебе и секс без обязательств. Думаю, женщины к тебе сами идут. Подальше от дома. От мужей и детей. Возбуждает, наверное. Они старше тебя, но что плохого в опытных женщинах. Они жаждут интрижки. Ох уж эти эмоции.

Алекс посмотрел на нее как на чокнутую, и она поняла, что надо заходить с другой стороны. Простые вопросы, – думала она. – Факты. Может, так получится.

– Давно вы здесь обосновались?

На этот раз он ответил:

– Почти пятнадцать лет.

– Значит, переехали сюда, когда ты еще был маленьким?

Алекс кивнул:

– Я учился в сельской школе дальше по дороге, потом в средней школе в Алнике.

– А как здесь оказалась твоя мать?

Парень замолчал, и Вера уже подумала, что он опять не ответит. Требовалось поразмышлять, выразить мнение, а Алекс к этому не был готов. Все же он заговорил:

– Она росла в Ньюкасле и всегда мечтала жить на побережье. В том году одну из ее книг адаптировали для телевидения. До этого на Рождество Тони написал статью, где отзывался о ней как об одной из лучших писательниц ее поколения. Это сильно повлияло на ее карьеру. Раньше она работала в университетской библиотеке Лондона. И вдруг у нас появились деньги. Она считала, дом – это вложение ради нашего будущего. И подходящее место, чтобы воспитывать ребенка.

Вере показалось, что он зачитывал текст, который выучил наизусть. Это слова Миранды, не его.

– То есть сначала вы просто жили здесь? Дом писателей появился не сразу?

– Нет. – Теперь голос Алекса звучал полусонно. – Тогда это был наш дом. Настоящий дом. Он мне нравился. Раньше мы жили в Лондоне, в крохотной квартире – мать же работала всего лишь помощницей библиотекаря при колледже Святой Урсулы. Даже когда опубликовали ее первую книгу, это принесло жалкие гроши – а тут вдруг появился сад и пляж, где я мог играть. Свобода.

– Когда твоя мать занялась организацией дома? – Вере было интересно, каково это – постоянно видеть у себя незнакомцев. Наверняка Миранде казалось, будто в ее дом вторглись. Или ей нравилось? Разговоры о писательстве, сплетни, посиделки единомышленников за ужином. Скорее всего, ей было одиноко – рядом лишь сын.

– Мне было двенадцать, – ответил Алекс. Стало очевидно, что ему подобные вторжения точно были не по душе. – Мамины книги продавались плохо. Она думала, экранизация «Жестоких женщин» подтолкнет ее карьеру. Это и правда оказался ее звездный час. Мы нуждались в деньгах. Маме всегда нравилось наставлять молодых писателей, так у нее и родилась идея курсов.

– Как все было устроено? – спросила Вера из искреннего интереса. Гектор утверждал, что причиной его ночных похождений была нехватка денег, тем самым заставляя Веру чувствовать вину – как я могу устроиться на нормальную работу, если мне нужно с тобой нянчиться? Так он пытался привлечь ее к труду. – Ты ведь не мог тогда готовить? Ты ходил в школу.

– Я помогал. Но раньше студенты сами себе готовили. Установили что-то вроде графика дежурств. Тогда я и заинтересовался готовкой. Мне очень нравилось – я так совмещал приятное с полезным.

– А что с твоим отцом? – Она не хотела говорить резко, но слишком уж неожиданно ей пришла мысль о втором родителе.

Алекс покачал головой:

– Я его не знаю.

– Умер? Развелся с матерью?

– Ни то ни другое, она так и не вышла за него замуж. Мы с ним никогда не виделись.

– Но ты знал, кто он?

– Она вроде как рассказала мне, кто он. – Алекс наклонился и погладил кошку, которая терлась о его ноги. – Но я ей не поверил.

– Что она рассказала? – Вере казалось, словно она продирается сквозь бурелом. – Расскажи, что она придумала. Если придумала.

– Мой отец гораздо старше матери. Издатель. Она встретила его на презентации книги, влюбилась в его начитанность и остроумие. У них завязался роман. Самая интересная и прекрасная пора в ее жизни. Он показал ей театр и оперу, возил в романтические путешествия: в Барселону, Рим и Париж. Он был обаятелен, и к ней никто так раньше не относился.

– Но он был женат, – вставила Вера.

Алекс кивнул:

– У него был ребенок, которого он обожал. Когда она узнала, что беременна, сразу разорвала отношения. Она не хотела заставлять отца выбирать.

– У него имя-то есть? – Как она ни старалась сдерживать себя, вопрос прозвучал скептически.

– Уверен, есть, инспектор. – Впервые в речи Алекса послышались нотки юмора. – Если он вообще существовал. Но мать так и не сказала, как его зовут.

– Ты пытался его найти?

Алекс пожал плечами:

– Я боялся того, что мог узнать. Предпочел верить сказкам, как и мать.

– Интересно, может ли быть так, что твой отец – Тони Фердинанд, – предположила Вера. Она взглянула на Алекса, свернувшегося в кресле-качалке. Он все еще ребенок, – думала она, – умный, испорченный ребенок.

– Я тоже думал об этом. – Ответ Алекса был полон горечи. – Как я уже сказал, я верил в сказки.

– Ты не спрашивал мать о нем?

– Нет. Я боялся, что она скажет правду. Тони манипулятор, и я не хотел иметь с ним ничего общего. – Он поднял глаза. – Да и он никогда не питал ко мне симпатии. Я для него был недостаточно умен и интересен.

Повисла тишина. Джо Эшворт, кажется, смотрел в окно. Он научился сидеть неподвижно и становиться невидимым во время бесед, но Вера знала, что он полностью погружен в разговор.

– Ты уверен, что не слышал, как твоя мать вернулась прошлой ночью? – произнес сержант наконец, отвернувшись от окна. Вере послышался упрек в том, как он прервал разговор: Джо считал, ей стоило сосредоточиться на времени смерти. На важной информации, которая поможет в расследовании. У них еще будет время разобраться в отношениях. Алекс сразу не ответил, и Эшворт добавил: – Ты же понимаешь, как это важно? В зависимости от того, вернулась твоя мать вчера вечером после чтений и снова вышла или она легла спать и вышла ранним утром, у нас могут быть разные версии, как ее убили.

Но Вера знала: Миранда спать не ложилась. На ней была та же одежда, что и вечером, – белая шелковая рубашка и длинная черная юбка. Такое не надевают на раннюю прогулку холодным октябрьским утром.

– Я не слышал. – Алекс посмотрел на Джо. – И не хотел слышать. Я слушал музыку, пока не уснул.

На какое-то время вновь воцарилась тишина. Затем снаружи донесся крик, такой пронзительный, что его услышали даже за толстыми стенами коттеджа:

– Кто-нибудь видел босса? Они что-то нашли!

Джо проскользнул наружу, но Вера осталась на месте. Она медленно отошла от плиты:

– Скажи, где твоя мать хранила свои книги? Я думала, они на почетном месте в главном доме, но не смогла найти ни одной в библиотеке.

– Она скрывала от студентов, что ее уже много лет не публикуют, – ответил Алекс. – Они наверху, в ее спальне.

– Я схожу туда, ладно?

Казалось, он ее не слышал и так и остался сидеть в кресле.

Глава 22

Выйдя из коттеджа, Джо Эшворт глубоко вдохнул. В доме стоял сладковатый неприятный запах. Химический. Освежитель воздуха или какое-то чистящее средство? Может, пытались вывести запах кошки, страдающей от недержания, а может, что похуже. Криминалисты примутся за коттедж, как только закончат с террасой.

Во дворе было людно. Двое мужчин в форменных куртках темно-синего цвета увлеченно разговаривали; женщина-криминалист, снимая комбинезон, прыгала на одной ноге и кричала напарнице: «Где туалет? Сейчас описаюсь». В конце дороги виднелась антенна подвижной радиостанции. Значит, пресса уже здесь. Журналюги, разбившие лагерь после смерти Фердинанда, разбежались днем ранее и теперь вернулись снова. Джо не мог не радоваться, что кто-то уговорил их держаться от дома подальше. Чарли тоже был здесь. Опершись на капот своей машины, он пил чай из кружки с эмблемой Дома писателей. Отражаясь от лобового стекла и замерзших луж, солнечный свет заливал все вокруг и окрашивал лица людей в желтый цвет.

Джо обратился к Чарли:

– Кто-то звал босса. Она занята. Что у них?

Чарли выпрямился:

– Орудие убийства, как они считают.

– Где?

– На пляже. Я покажу тебе. Повезло, что его нашли.

Наклонившись, Чарли поставил чашку у порога и пошел вокруг дома. Там открывался вид на море, а в белой палатке на террасе кипела работа. Сквозь нейлон, просвечиваемый солнечными лучами, виднелись медленно двигающиеся тени.

Проходя через сад, Джо вспомнил слова Алекса Бартона о переезде из Лондона и о том, как ему нравился дом, когда он принадлежал лишь им двоим. Рай для ребенка. Можно лазить по деревьям, строить шалаши, ковыряться в скалистых озерах, наполнявшихся водой во время приливов, а иногда, в погожий теплый денек, купаться в море. Ребенок изучил бы здесь каждый дюйм. Если кто и знает, где спрятаться в окрестностях дома, то это Алекс Бартон.

Чарли пошел по узкой тропинке к пляжу. Он оступился, порвал свой комбинезон на ноге и выругался. Когда он дошел до песка, то уже тяжело дышал и с него тек пот, хотя на улице было холодно. Чарли нагнулся, потирая царапину.

– Что-то ты не в форме, дружище, – сказал Джо, которому тоже было нелегко. Слишком много жирного он ел на завтрак, а физической активности не хватало. Порой, играя с детьми в мяч, он чувствовал, что годы уже берут свое.

У подножья скалы виднелись три силуэта. Издалека невозможно определить их пол, да и солнце светило неумолимо. Стайка птиц, бегущая по линии прилива, взлетела, как только Джо и Чарли подошли, и теперь на белом небе виднелись лишь черные точки. Фигуры у скалы постепенно обретали более четкие очертания. Двое мужчин и женщина. Один из них – криминалист Билли Уэйнрайт, который уже работал на террасе дома. Остальных Джо не узнал. Члены поисковой команды.

Они услышали приближающиеся шаги детективов, ступавших по гальке, и Билли им помахал. Джо и Чарли прошли еще немного и увидели его улыбающееся лицо.

– Что тут у вас? – вопрос задал Джо. Чарли мучила одышка.

Билли отошел в сторону, но Джо так и не заметил ничего необычного. Небольшой обвал и куча булыжников у подножия скалы. Вода сочилась сквозь землю – родник или скрытый ручей – и по песку стекала в море. Джо представил, как бы там играли дети: строили бы плотины и замки, рыли ямки.

– Камни попадали давно, так? – вновь спросил Джо, уже теряя терпение. Билли любил разыгрывать. – На что смотреть?

– Вот!

В тени обвалившихся камней виднелась ржавая сточная труба полметра диаметром.

– Когда-то отсюда выводились сточные воды из дома. Сейчас все, наверное, идет по магистральной канализации.

Он посветил в трубу фонарем так, чтобы Эшворт увидел, что внутри. Там, на расстоянии вытянутой руки от скалы, поблескивал металл и виднелось нечто мягкое и темное.

– Что это? Нож?

– Определенно, нож. И что-то еще. Одежда? Пока ничего не трогал, рассматривал как мог. Собираюсь вытаскивать.

Он положил пластиковый пакет на гальку под сточной трубой и запустил внутрь руку. Сначала из трубы появился нож. Черная рукоять с зубчатым лезвием.

– Похож на кухонный нож из дома, – заключил Эшворт, – для хлеба.

– Такой нож здесь есть в любом доме.

Билли оставил его на пакете.

– Орудие убийства?

– Не мне судить. – Билли на время выпрямился. – Узнаем у мистера Китинга. Но бьюсь об заклад, это оно.

Мужчина лег на живот и снова протянул руку внутрь. В этот раз извлечь предмет оказалось труднее. Он довольно плотно засел в трубе, зацепившись за неровный край.

– Может помочь в расследовании. – Билли вытащил сверток и оставил его на пластике. – Водонепроницаемая куртка. Из гортекса. Большая. И, думаю, эти пятна не только от соленой воды и ржавчины.

– Кровь. – Эшворт присел, чтобы разглядеть находку вблизи. Он почувствовал облегчение, потому что в их руках теперь были вещественные доказательства. Пусть Вера Стенхоуп дальше сближается со свидетелями и узнает у них факты. Он же предпочитал улики. Отпечатки пальцев и ДНК. – Не думаю, что сама куртка поможет установить ее владельца. Есть что-нибудь в карманах?

Билли Уэйнрайт развернул куртку и ощупал наружные карманы руками в перчатках – салфетка, шариковая ручка и тридцать пенсов мелочью.

– Надо отправить салфетку на анализ ДНК. Кто-нибудь наверняка узнает куртку.

Он залез во внутренний карман и вытащил клочок бумаги. Вырезка из газеты. Или даже из журнала. Билли осторожно положил ее на пакет и расправил, чтобы прочесть текст. Фотография молодой Миранды Бартон. Светлые короткие волосы шли ей больше. Сама Миранда выглядела стройнее. И заголовок: «Жестокая женщина».

– Что это?

– Похоже на вырезку из женского журнала, – сказал Билли. – Вряд ли это воскресное приложение к газете. Интервью с жертвой. Не знал, что она была знаменита.

– Она и не была, – ответил Эшворт, выпрямляясь. – Уже давно как не знаменита.

Это не просто совпадение. Клочок бумаги положили в карман специально. Убийца знал: куртку найдут – и все решат, что хорошо поработали, нашли улики, а на деле он бы просто водил их за нос.

– Взгляни.

Билли указал на воротник куртки, где была пришита белая бирка. Перманентным маркером значилось: «Для постояльцев Дома писателей. Не стесняйтесь носить в плохую погоду. Просьба возвращать в гардероб».

– Это собственность дома, – вздохнул он, – а не кого-то из постояльцев. Кто угодно из подозреваемых мог ее надеть. Будем надеяться, что на салфетке есть следы ДНК.

В его голосе слышалось воодушевление. Эшворту его легкомысленный тон не понравился, и он отвернулся от собравшихся к морю. Джо знал, что содержимое карманов расследованию никак не поможет. Нож и куртка – бутафория, чтобы их отвлечь. Выставить дураками. И его это задевало.

По тропинке от дома к берегу кто-то шел: высокий силуэт, облаченный в длинное черное пальто. Джо не сразу понял, что это Нина Бэкворт.

– Какого черта ее сюда принесло? Кто пустил ее на пляж?

Эшворт с радостью выпустил пар. Никто не ответил, и он резко сорвался и двинулся к женщине, забрызгивая брюки соленой водой и мокрым песком.

– Вообще-то вам нельзя здесь находиться, – заявил Джо, когда она еще не подошла. Он почти кричал.

– Почему?

Нина выглядела крайне бледной. Он знал, что именно она нашла тело. Ее рассказ предсказал убийство. Ее же снотворным усыпили Тони Фердинанда. Теперь она сама пришла сюда. Проверяла, нашли ли куртку с ножом? Но он все еще не верил, что убийца она.

– Потому что здесь проводится расследование, – ответил он.

– Не говорите глупостей! – Она обращалась к нему как к крайне бестолковому ученику. – Утром был прилив. Любые улики уже давно унесло в море.

Они уставились друг на друга, и он не нашелся с ответом.

– Я все утро просидела в библиотеке, черт возьми, – сказала она наконец.

Слезы покатились по ее щекам, и теперь Джо заметил, как она устала и как испуганно выглядит.

– Никто ничего не рассказывает. Холли говорила со мной, но от нее никакой информации, только дурацкие пустые слова. Я под арестом? Вы все думаете, что это я убила Миранду Бартон?

– Нет.

Как и накануне в ее комнате, ему захотелось обнять Нину. Если б в тени у скалы не было лишних глаз, он бы так и сделал.

– Но вам нельзя здесь оставаться. Пойдемте со мной, я постараюсь узнать, можно ли вам уехать домой. Или хотя бы присоединиться к остальным в гостинице.

– Нет!

Нина стояла очень близко к нему. Отказ, прозвучавший как эхо его собственному «нет», напомнил о дочери, когда та упрямилась. В такие моменты ничто не могло ее переубедить. Она лишь повторяла: «Нет, нет, нет».

– Вы что, не понимаете? – Нина рыдала. – Один из них – убийца. Он перерезал Миранде горло. И я, по-вашему, должна сидеть с ними в одной комнате? Пить чай за вежливыми разговорами?

Она развернулась и устремилась в сторону дома. Джо побежал следом.

Глава 23

Поднявшись по узкой лестнице в коттедже Бартонов, Вера оказалась на площадке. Ей пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о низкую балку. Взору открылся узкий коридор с тремя дверьми. Было довольно темно: наверх свет проникал лишь с кухни на первом этаже. Алекс Бартон наверняка до сих пор сидел там в кресле-качалке, не говоря ни слова полицейскому в форме, которого Вера попросила приглядывать за ним в ее отсутствие. Натянув перчатки, она по очереди открыла каждую из дверей и заглянула в комнаты. Две спальни и ванная.

Первым делом она зашла именно в ванную. Помещение крохотное, в углу – маленький душ, рядом – раковина и унитаз. Места для стула или ванны не было, но над раковиной висел маленький шкафчик с зеркальными дверцами. Внутри – кусок мыла в упаковке, зубная паста. Безрецептурные лекарства от гриппа, простуды и несварения. Снотворного не было. Алекс заходил сюда прошлой ночью и принимал душ? Стоял ли он в ванной, смывая с себя кровь матери? Если да, то они бы нашли ее следы в сточной трубе. Но ванная показалась Вере кристально чистой. Чувствовался запах отбеливателя. В общем-то ничего такого. Может, Бартоны чистюли. Сама она, как известно, особой чистоплотностью не отличалась.

Спальня Алекса была меньше той, что занимала его мать. Располагалась она прямо под крышей и окнами выходила во двор. Стеклопакетов не было, так что Вера слышала разговоры внизу, чувствовала возбуждение говорящих, пускай и была от них далеко. Они что-то нашли. Вера позже присоединится к общей радости от находки, но сейчас эта болтовня – лишь шум, и она постаралась не обращать на него внимание. Надо сконцентрироваться на матери и сыне и их странных взаимоотношениях. Мать-одиночка и ее единственный ребенок. Они могли быть друг другу самыми близкими людьми. Или, наоборот, такая связь могла быть очень опасной.

Комната парня выглядела настолько вылизанной и строгой, что Вере стало не по себе. Психолог сказал бы, что у него склонность к гиперконтролю. У стены стояла полуторная кровать, пуховое одеяло было откинуто ровно наполовину, чтобы проветрить простыню. Под окном, где крыша опускалась особенно низко, располагался небольшой письменный стол с компьютером. Принтера не было. Возможно, он и не нужен. Сейчас молодежь все делает через интернет. Есть ли у Алекса Бартона друзья-сверстники? Те, с кем он переписывается и кому отправляет приколы в «Фейсбуке»[5]? Трудно представить. Он вырос здесь и ходил в школу с ровесниками, живущими неподалеку, но вряд ли в пятницу вечером гулял с друзьями по набережной. Это место как будто высосало из него жизненные силы и молодость и в конце концов превратило в одиночку. И все же при первой встрече Алекс показался ей уверенным в себе, знающим парнем. Возможно, так он себя чувствовал только дома, на своей территории. И возможно, работа стала для него спасением.

Вера села во вращающееся кресло у стола. Отсюда Алекс мог видеть всех, кто подходил к дому со стороны дороги, но терраса и пляж были вне поля его зрения. Рядом с кроватью стоял комод. Не такой, как другая старая мебель в главном здании. Сборная модель производства крупной сети. Алекс сам выбрал его или так решила его экономная мать? На комоде расположился маленький телевизор с плоским экраном.

Что он смотрел? Вере было крайне интересно. Наверное, передачи про то, как выжить в дикой природе, когда у тебя только нож и бутылка воды. Вряд ли он смотрел сериалы. Комедии? Во время бесед он не проявлял чувства юмора, даже до смерти матери. Хотя, конечно, есть те, кому смеяться над убийством кажется неуместным.

Внутри комода лежала выглаженная и аккуратно сложенная одежда. Нижнее белье и два набора белой поварской формы в верхнем ящике. Классические футболки и джинсы в остальных. В таком же сборном платяном шкафу висел костюм, официальный пиджак и две пары серых брюк. Четыре безупречно выглаженные рубашки. Вера знала, что из соседней деревни в главный дом каждый день приходили две уборщицы, а постельное белье и полотенца отправляли в прачечную в конце каждого курса. И все же она предполагала, что своей одеждой Алекс занимался сам, потому что ему нужно все контролировать. Ему наверняка хотелось следить за своими вещами самому. Возможно, вымытая дочиста ванная по сравнению с этим – сущий пустяк. Если его комната выглядела так, легко поверить, что он каждый день чистил ванну и раковину. И не факт, что он всю ночь оттирал кровь матери.

Вера осмотрела пол под кроватью и ощупала рукой пространство за шкафом. Никакого порно. Никаких плакатов с девушками. На стенах вообще ничего, кроме сертификата с курсов готовки, помещенного в рамку. Что у него с сексуальной жизнью? Наверное, лазает в интернете, как и большинство мужчин в Великобритании. И тут Вера поняла, что он, скорее всего, девственник.

Комната Миранды, напротив, оказалась необычайно просторной. Оформлена богато и роскошно, но все-таки старомодно: двуспальная кровать под горой самых разнообразных шелковых подушек фиолетовых оттенков. Кажется, их специально разложили определенным образом – это говорило Вере о том, что тем вечером Миранда спать не ложилась. В комнате стояла кованая каминная решетка, которая служила лишь украшением. Там, где когда-то горел огонь, сейчас стояла свеча в большом синем подсвечнике – такой же украшал стол на террасе. Важно ли это? Вера пыталась вспомнить, видела ли она такие подсвечники в доме. В нише с одной стороны дымохода были вмонтированы книжные полки, а с другой – стоял большой викторианский платяной шкаф. Под окном красовался туалетный столик с зеркалом в раме, а перед ним – мягкий стул. Компьютера не было.

А Миранда с кем спала? Вера невольно задумалась. Она села на стул и язвительно улыбнулась своему отражению. Не секрет, что в отношении нее коллеги задавались тем же вопросом. Но это было давно. Люди склонны думать, что с годами потребность в сексе отпадает.

Именно здесь Миранда готовилась к встречам с постояльцами. Вера снова вспомнила о стареющих актрисах. Туалетный столик завален косметикой. Женщина не разделяла одержимость порядком и чистотой, присущую ее сыну. За зеркалом открывался вид на побережье. Терраса отсюда не видна – она находилась в тени главного дома. Но пляж просматривался хорошо. О чем думала Миранда, нанося макияж, расчесывая волосы и брызгая на них лаком? О конце своей писательской карьеры? Или же она надеялась, что ее звездный час придет снова, ждала своих фотографий в журнале «Андеграунд», обзоров в воскресных газетах? Продолжала ли она писать?

Этот вопрос показался Вере очень важным, даже основополагающим – стоило задаться им намного раньше. Если б Миранда написала новую книгу и Тони Фердинанд предложил заняться ее продвижением, понятно, почему Миранда была в ужасе, увидев его мертвое тело. Смерть Тони положила ее мечтам конец. Некогда известной женщине в годах нелегко снова прийти к успеху. Раз в полиции начинают возлагать надежды на молодых и перспективных сотрудников, не происходит ли так же и в издательствах? Они более охотно продвигают красивых и талантливых.

Полный боли крик, который Вера услышала после смерти Фердинанда, – так Миранда оплакивала свое будущее. Ей ничего не оставалось, кроме как наставлять проживающих у нее молодых талантливых писателей. А сам Тони Фердинанд был ей глубоко безразличен.

По крайней мере, так себе это представила Вера. Но она часто чересчур увлекалась собственными теориями. Сначала нужно узнать, писала ли Миранда новую книгу.

Вера переключилась на книжные полки. Одна из них была заставлена собственными работами Миранды, а остальные – книгами других авторов в мягких обложках. Несколько детективов. Вся серия романов Джайлса Рикарда. Миранда решила их прочитать, раз автор согласился преподавать на курсах? Вера пролистнула одну из книг. Ни одной загнутой страницы, ни одного кофейного пятна. Тут на ковер выпал квадратный листок бумаги. Дарственная записка от издателя Рикарда. Значит, Миранда не покупала этих книг и даже не читала их. Романы прислали ей в надежде на то, что она прорекламирует работы Рикарда на курсах. Так тут все устроено, решила Вера.

Она отвернулась от книжных полок и задумалась. В голове ее все еще кружила мысль, что Миранда снова начала писать. В первый день в доме, когда Вера еще занималась поисками Джоанны, она видела Миранду на кухне, погруженную в рукопись. Была ли это ее книга? Мысли скакали одна за другой в безумной пляске так, что трудно было разобраться. Бросив взгляд на пляж, Вера на секунду отвлеклась, заметив Нину Бэкворт у самой кромки воды. Затем появился Джо Эшворт. Выглядели они как ссорящаяся парочка. Вера улыбнулась и вернулась к книгам.

Она взяла с полки романы Миранды и разложила их на кровати. Какие-то из них перевели на иностранные языки: одну, кажется, на польский, другую – на немецкий. Было там и маленькое розовое издание на японском. Вера отложила их в сторону. Остальные книги она распределила по году публикации: всего четыре. «Жестокие женщины», роман, по которому сняли фильм, был третьим. Она положила эту книгу в сумку, а другие вернула на полку.

Раз в комнате нет компьютера, то как Миранда пишет? В главном здании есть кабинет. Достаточно тихое место для работы, когда в доме нет постояльцев. Но Миранда – натура романтичная. Заколотые в прическу волосы, длинные юбки, вельвет и шелк, цвета, в которых оформлена ее комната, – все это подобрано не случайно и создает определенный образ и стиль. Вера с легкостью представила Миранду в большой гостиной главного дома с блокнотом и ручкой: она смотрит в окно на побережье, прокручивает в голове слова, счастливая оттого, что может называть себя писательницей. Инспектор открыла выдвижные ящики в поисках рукописей или бумаги.

Спустя полчаса Вера сдалась. Она нашла лишь кучу кружевного нижнего белья, какое носили в парижских публичных домах годах в пятидесятых. Еще – осьминог из спутанных цветных колготок. Но блокнотов или тетрадей не было. И ни одного платка с вышивкой в виде красного сердца в уголке.

Вера вернулась на кухню, чему Алекс очень удивился. Он будто забыл, что она тоже была в доме. Она села за стол и обратилась к парню:

– Твоя мать продолжала писать? Она читала начало рассказа вечером перед смертью. Это из новой книги?

– Что-что? – Он посмотрел на нее мягким взглядом своих мальчишеских глаз.

– Она вот уже десять лет не публиковалась. Бросила писать? Вышла на пенсию или вроде того? Я видела, как однажды она читала что-то на кухне. Это была ее книга? Или она плюнула на это дело?

Потратив столько времени, копаясь в вещах Миранды, Вера потеряла терпение. Ей захотелось устроить Алексу Бартону встряску, накричать на него.

Но он как будто не придал значения ее вопросу и только пожал плечами:

– Не думаю. Она всегда считала себя писательницей. Никогда не переставала что-то сочинять. Но не знаю, над чем она работала последнее время. Мы такое не обсуждали.

Почему же ты остался? Веру мучили вопросы. У тебя нет с матерью ничего общего, так почему же ты не переехал? Но ведь она сама жила с Гектором. Наверное, в жизни все далеко не так просто.

Глава 24

В доме царила тишина. Нине Бэкворт позволили вернуться в ее комнату. Вера послала с ней женщину-офицера, чтобы та потихоньку наблюдала за ее дверью. Нина вряд ли стала бы устраивать побег – она была слишком умна для этого, но подстраховаться стоило. Алекс Бартон все еще сидел в коттедже, а компанию ему составляли скучающий констебль и кошка, которую парень ненавидел. Холли и Чарли собирали показания остальных участников в гостинице «Кокетка». Вера знала – скоро ей придется навестить их, но уехать прямо сейчас она не могла.

Выйдя из коттеджа, Вера направилась к пляжу – посмотреть, где нашли нож. Она думала о произошедшем после смерти Миранды. Раннее утро. За ночь сильно подморозило, и от холода спирало дыхание. В небе виднелся полумесяц, но Вера знала, что в саду все равно ничего не разглядеть – так же было в тот вечер, когда убили Фердинанда. Надо будет узнать у поисковой команды, есть ли у кого из постояльцев в комнате фонарь. Убийца снял водонепроницаемую куртку на террасе или шел в ней до самого пляжа? В первом случае убийца, получается, нес (или несла) окровавленную сумку с одеждой и ножом. И где тогда эта сумка? Если же убийца остался в куртке, на тропинке они бы заметили следы крови.

Сейчас Веру больше всего интересовало, что в карманах найденной куртки. И еда. И кофе. Вместе с Джо она устроилась на кухне Дома писателей.

– Сделай нам пару тостов, приятель. На голодный желудок женщина работать не может.

Хлеб оказался свежим, толсто нарезанным, а варенье – домашним. Джо не смог разобраться, как работала навороченная кофемашина, так что пришлось заварить растворимый кофе, однако Вера и так была на седьмом небе от счастья. Джо все еще выглядел подавленным, но он уже пару дней был не в настроении. Будь он женщиной, то решили бы, что у него «эти дни».

– Ну так что это? – Вера положила на середину стола опечатанную новостную вырезку. – Уже выяснили, из какого журнала?

– Билли отсканировал ее и отправил в участок. Они ищут.

– Ну, тогда не стоит возлагать больших надежд.

– Не верю я во все это, – заявил Джо. – Как будто кто-то насмотрелся дурацких сериалов про полицейских. Или начитался книг, в которых что ни страница, то новый труп, а полиция не может найти убийцу.

– То есть, думаешь, убийца просто развлекается и эта вырезка – что-то вроде розыгрыша?

Инспектор допила кофе и теперь думала, не попросить ли Джо сделать ей еще чашку. Требовать чего-то от своих подчиненных она не любила.

– Не столько розыгрыш, сколько попытка отвлечь нас. Запутать еще больше. Конечно, наиболее вероятная версия, что Миранду Бартон убили, потому что она стала свидетелем первого убийства. Или поняла, кто это сделал. Вся эта постановка с трупом на террасе и газетной вырезкой – нас пытаются убедить, будто между жертвами была какая-то связь. Плюс рассказ Нины Бэкворт.

– Ага, – ответила Вера. Она все еще подумывала о кофе. – Боюсь, ты прав. – В голову ей пришла еще одна мысль. – Как убийца сумел заманить Миранду на террасу? Время-то уже позднее. Когда я пошла домой, Джоанна, Джек и Рикард еще сидели там. Было страшно холодно, даже днем. У Миранды явно появилась веская причина, чтобы пойти туда.

– Может, она сама и позвала убийцу, – предположил Джо.

– Возвращаемся к шантажу, значит? – Вера откинулась на спинку кресла. – Миранда узнала, кто убийца, или догадалась и сама позвала его встретиться? Звучит правдоподобно. Она бы не стала звать убийцу в коттедж. Дома Алекс, он мог подслушать разговор.

Вера поглядела на вырезку из журнала: текст расплывался. Тогда она отодвинула от себя бумажку, пока буквы не стали четкими. Шрифт совсем мелкий, и Вера подумала, что пора сходить к окулисту и выписать очки. Она не питала особых иллюзий по поводу своего здоровья. Когда ты размером с аэростат, то о каких иллюзиях может идти речь? Но со зрением до недавнего времени проблем у нее не было. Гектор начал носить очки, когда ему было далеко за шестьдесят. Она представила, как бы он над ней поглумился: стареешь, Вера?

– Прочти вслух, приятель! – попросила она Джо. Без объяснений и оправданий, будто специально подначивая его спросить, почему она не может прочесть заметку сама.

Джо посмотрел на Веру, но ничего не сказал. Он всегда знал, когда надо держать язык за зубами. И ей это очень в нем нравилось.

– Во вторник вечером на канале Би-би-си выходит экранизация романа «Жестокие женщины», в главной роли – София Янг (бизнесвумен Саманта). Автор книги Миранда Бартон выделила свободную минутку в своем плотном графике, чтобы побеседовать с нашим репортером. Встреча прошла в библиотеке колледжа Святой Урсулы, где Бартон когда-то работала.

– Значит, Миранда поддерживала связь с администрацией колледжа, – отметила Вера. – Думаю, эта улика в каком-то смысле связывает обеих жертв. К тому времени Фердинанд, должно быть, уже начал там свой курс.

Фотографию она видела четко: Миранда позирует на фоне стопки книг.

– Фердинанда не упоминают, – произнес Джо.

Вера прекрасно понимала: Джо думает, она снова отвлекается от сути. Ему и в голову не приходило, что трудности и усложнения приносят ей удовольствие.

Она бросила на него гневный взгляд.

– Тогда читай дальше, – потребовала Вера раздраженно, будто это не она его перебила, а он сам. – Послушаем, что дальше.

– Миранда говорит, что сюжетная линия главной героини не имеет к ней самой никакого отношения: «В каком-то смысле моя книга – это аллегория, – рассказывает она, – этюд о жадности в современной Британии. Тони Фердинанд – первый рецензент, сумевший это уловить. Саманта в ущерб семье, друзьям и любовникам ставит на первое место карьеру. Конечно, я тоже хочу быть успешной, но, надеюсь, в моей жизни обойдется без перекосов. К примеру, для меня нет никого важнее сына».

Джо поднял взгляд:

– Дальше речь о ее последнем романе, дата публикации, все такое. Отрывок короткий.

– Как называется роман, который она впаривает?

Вряд ли «Жестокие женщины», подумала Вера. Работа над сценарием, съемки и монтаж завершились за месяцы до трансляции.

– «Пожилые мужчины». – Джо посмотрел на нее. – Думаете, это важно?

– Нет. Наверное, нет. – Вере казалось, мелких деталей было слишком много, и все они требовали внимания. Слишком много теорий. – Это ее последняя книга. В спальне у нее есть экземпляры всех ее романов, я сравнила даты публикаций. В том году вышел фильм и интервью в журнале. Наверняка хотела выжать максимум из своего успеха. Так почему она перестала издаваться?

– Может, последняя книга получилась не такой уж хорошей, – предположил Джо.

– Ага, может.

Но Вера подозревала, что книжный бизнес по таким законам не работает. Вряд ли успех продаж и вправду зависит от качества книг.

– Давай разузнаем контакты ее издательства. Может, найдем кого-то, кто ее помнит. – Инспектор замолчала и снова взглянула на вырезку. – Думаю, в заметке есть что-то еще, чего мы не замечаем. Смотри, край обрезан очень аккуратно. А не две ли колонки там были?

Джо был настроен скептически:

– С чего вы взяли?

– Расположение заголовка. Он не выровнен по центру. Да и сам заголовок. «Одна жестокая женщина?» В заметке нет ответа на вопрос. – Кажется, Вера разговаривала сама с собой. – Убийца хотел, чтобы мы поняли, что половина статьи вырезана? Или же он недооценил нас?

– Мы тут не в игры играем. – Терпение Джо было на исходе. – Происходящее – не их книги.

– О нет, в точности до наоборот, – выдала Вера. – Они самые.

Минуту они смотрели друг на друга. Комнату заливал холодный свет утреннего солнца. Вера уже ждала, что Джо потребует объяснений, но он лишь таращился на нее как на сумасшедшую.

– Я думаю, Миранда продолжала писать, – сказала она.

Ее слова прозвучали как откровение, и Веру расстроил ответ Джо:

– Это важно?

– Если Фердинанд искал для нее издательство, это бы объяснило, почему Миранда так горевала из-за его смерти. В этом не было ничего личного. Лишь профессиональный интерес.

Теперь Джо поднял глаза:

– Бэкворт говорила, они все собирались зачитывать свои отрывки вчера за ужином. Даже Миранда Бартон. И хотя Джек испортил вечер, большинство перешли в другую комнату. Нина может знать, читала ли Миранда и рассказывала ли она ей о своей книге.

– Да, может. – Вера медленно растянула губы в ленивой улыбке. – Сбегай-ка наверх и спроси ее, приятель. Не торопись. Ты умеешь общаться с женщинами. Нам важна каждая деталь. – Она кивнула на вырезку, лежавшую на столе. – Возьми с собой. Наша Нина, может быть, знает, откуда это. Все-таки она ходила на занятия к Фердинанду как раз тогда, когда Миранда разбогатела и стала знаменитой. Нина может помнить, есть ли продолжение у этой заметки. Я тебя подожду.

Едва Джо Эшворт вышел из комнаты, Вера снова поставила чайник. Она сделала себе еще кофе, потом нашла банку с остатками домашнего печенья. Не пропадать же добру. Зазвонил телефон. Холли.

– Мне только что звонили из участка. С вами хочет поговорить какой-то человек.

– Ага, ладно. – Когда кто-то думает, что у него есть важная для расследования информация, передать ее всегда стремятся старшему. Рядовому сотруднику на том конце провода не доверяют. И не без причины. Если б Вера, как и они, только и делала, что читала всякие сплетни, времени на другие дела у нее бы точно не оставалось. – В чем такая срочность, раз они аж тебе позвонили?

– Звонок поступил от политика. От члена Европарламента.

– Дай угадаю, – произнесла Вера. – От Пола Резерфорда.

От бывшего мужа Джоанны.

Глава 25

Джо Эшворт постучал в дверь Нины Бэкворт и дождался, когда его пригласят внутрь. Нина лежала на кровати и пыталась подняться, когда он открыл дверь. Ему стало неловко, будто он вошел, пока она принимала душ. Он знал, что ей явно не понравится такое вторжение в личное пространство.

– Прошу прощения, – начал он. – Вы пытались уснуть?

– Пыталась, – прозвучало в ответ, – но безуспешно. – Она спустила ноги на пол. – Могу сделать вам чай или кофе, если хотите. Миранда всегда следила, чтобы в комнатах всего было в достатке.

– Думаете, управляться с домом ей удавалось лучше, чем писать?

– Вы ведь не сочтете меня стервой, если я соглашусь?

Нина ушла в ванную налить в чайник воды и выглянула из-за двери в ожидании ответа.

– Вы уже говорили, что как писателя вы ее не особенно ценили.

Она вставила вилку чайника в розетку и нажала на кнопку, медля с ответом.

– Так было только при жизни. Ее книги казались мне вычурными и чересчур напыщенными. Такими же, как сотни других плохо написанных романов того времени. Но теперь, после смерти Миранды, грубо отзываться о ней как-то неправильно. Да и наверняка я ее просто не понимала.

– Давайте начистоту, – сказал Джо. – Сейчас это важнее всего.

Он сел в рабочее кресло, наблюдая, как Нина перебирает чайные пакетики и упаковки со сливками. Ее длинные пальцы казались бледными.

– Так я с вами честно и говорю, – ответила она. – Зачем мне обманывать?

Он оставил ее вопрос без ответа. Нина налила кипяток в кружку и поглядела на нее:

– Вам крепкий? Хотите сами вытащить пакетик?

– Прошлой ночью, – произнес Джо, – когда Джек Деванни устроил «концерт» в столовой, вы и остальные постояльцы перешли в другую комнату, чтобы продолжить.

– В гостиную, – сама того не замечая, поправила она. Словно учитель, исправляющий ошибки ученика. – Да, я не могла уйти.

– Все прочли свои отрывки?

– Я – нет. Инспектор Стенхоуп уже спрашивала меня об этом. Я попросту не могла после того, что произошло за ужином. Все казалось притворством. Тот, кто расставил вещи на террасе, должно быть, тайком просмотрел мои записи.

Джо чувствовал, как сильно Нина винит себя в смерти Миранды, думала, что сама позволила этому случиться, придумав описание места преступления и запечатлев его на бумаге. Словно это была какая-то причудливая магия.

– В том нет вашей вины.

– Такое чувство, что как раз таки есть. Я писала ради развлечения. Даже удовольствия. Я вовсе не ожидала, что это станет явью. – Она пыталась нащупать в кармане платок.

– Сейчас нас больше интересуют остальные. – Джо понизил голос и наклонился к Нине. – К примеру, вы сказали, что Миранда читала свой отрывок.

– Да! – Глаза ее лихорадочно заблестели, и Джо подумал, что Нине надо уезжать из этого места. У нее могла случиться истерика, останься она здесь взаперти дольше. – Миранда и вправду читала. Я слушала не очень внимательно. Сильно устала и постоянно смотрела на часы – надеялась, что скоро все кончится. Когда все студенты прочли свои отрывки, я подумала: «Ура! Наконец-то! Можно сбежать в свою комнату». А потом встала Миранда, и мое сердце ушло в пятки. Но он был хорош. Я имею в виду отрывок. Всего пара абзацев, но как же хорош – я даже засомневалась, что она сама написала. Мне показалось, Миранда украла чей-то рассказ. Все мы надеемся с практикой стать лучше, но ее отрывок так не похож на ее предыдущие романы; не верилось, что все это написал один и тот же человек.

– О чем он? – Джо на секунду задумался: считается ли плагиат преступлением с технической точки зрения? Это область авторского права, в любом случае гражданское дело.

Нина ответила не сразу:

– Не уверена, о чем он. Правда. Можете сами прочитать. Она оставила свой экземпляр для чтения в гостиной, а я взяла его себе. Она, конечно же, сохранила все на своем компьютере, но ей бы наверняка захотелось получить его обратно. В том, что касается авторского права, не бывает излишней осторожности.

Нина встала и достала из ящика листок бумаги. Формат А4 с двойными интервалами, а текст занимал лишь три четверти страницы. Джо мог бы уже все прочитать сам, но Нина продолжила описывать отрывок. В ней говорил учитель, подумал Джо.

– Миранда писала о женщине, которая вошла в пустой дом. Никакой мебели, только кухонный стул. Предыстории или контекста почти нет. Мы не знали, кто жил в этом доме раньше и почему писательница пришла туда, но всего несколько строк – и мы почувствовали опустошение. Отчаяние. А она всего лишь провела нас вслед за женщиной, которая открыла дверь и вошла в дом.

– Как все отреагировали?

– Все были поражены. О выходке Джека Деванни в столовой мы тут же забыли. Первые же предложения нас зацепили. И с того момента никто не издал ни звука. Все слушали. – Нина замолчала. – Думаю, отчасти из-за шока. Никто не ожидал, что она напишет нечто столь трогательное. Когда она закончила, на минуту воцарилась тишина, а затем все сказали: «Ну же, Миранда, прочтите еще. Нам интересно, что будет дальше». Но она лишь покачала головой и пожелала всем доброй ночи. Зазвучали аплодисменты. Я пошла спать.

Джо попытался представить эту сцену у себя в голове. Участники устали, к тому же это была их последняя ночь. Джек испортил ужин. У каждого была своя минута славы, и они старались проявить уважение во время чужих выступлений. Затем невысокая женщина среднего возраста начала читать и сразу же завоевала всеобщее внимание. Еще одно проявление странной магии.

– Кто попросил миссис Бартон продолжить читать?

Нина бросила на Джо странный взгляд, словно его вопрос не относился к делу:

– Джоанна.

– Мне казалось, она, Джек и Джайлс Рикард пошли на террасу.

Вера говорила Джо, что встретила всех троих на улице.

– Сначала так и было. Но потом они вернулись в гостиную. – Нина слегка улыбнулась. – Джоанна справилась с ситуацией: «Джек просит прощения за то, что он вел себя как идиот». – Нина заговорила громким голосом Джоанны. Закрой Джо глаза, он бы не смог их различить. Нина продолжила, на этот раз уже собственным голосом: – Затем Джек отвесил небольшой поклон. Словно после выступления. Мне он напомнил конферансье. К тому времени все уже изрядно выпили и были готовы его простить. И Джек, и Джоанна остались в гостиной и слушали других, пока не закончился вечер.

– Миранда прочитала продолжение своего отрывка?

– Нет, и это меня удивило. Мне всегда казалось, что она любит быть в центре внимания.

– А Джайлс Рикард? Он был там?

– Мистер Рикард вместе с Джоанной и Джеком не вернулся, – проговорила Нина. Она встала и подошла к окну. Джо думал, что она прокручивает воспоминания о том вечере, как пленку. – Но он, должно быть, в какой-то момент тихо проскользнул в гостиную, потому что я видела его, когда читала Миранда. Он с ней говорил. Я решила, он хотел похвалить ее. Очень любезно с его стороны. Он все-таки в некотором роде знаменит, так что его слова для нее много значили.

Они посмотрели друг на друга. Джо представил, как Миранда Бартон краснеет от удовольствия в ответ на отзыв об ее отрывке. Возможно, для нее это могло стать началом новой карьеры, а через несколько часов она уже была мертва.

– Вы знали, что миссис Бартон продолжала писать? – спросил Джо. – Вот уже десять лет у нее не выходило ни одного романа. Будто она бросила писать.

– Писатели никогда не бросают писать, но я не знаю, писала ли она. Мы не были близки. Она бы не стала со мной таким делиться. Миранда оставила листок с отрывком в гостиной. Я его взяла, чтобы потом вернуть ей. А теперь она уже никогда не закончит свою книгу. Хотите забрать?

Он взял листок из ее рук. Вере точно понравится.

– Платок, который лежал под столом на террасе, – сказал он, – с красным сердцем, вышитым в углу. Вы ни у кого здесь ничего подобного не видели?

Она покачала головой.

– Эх, ладно, попытаться стоило. – Эшворт положил на туалетный столик вырезку из журнала в пластиковом пакете. – Взгляните, пожалуйста. Что можете сказать?

Нина посмотрела на статью. На секунду показалось, будто она что-то вспомнила.

– Ничего, кроме очевидного, – ответила она. – Конечно же, Миранда пыталась нажиться на известности после выхода экранизации. Но я не помню такой статьи.

– Больше ничего?

Нина уставилась на фотографию так, словно на уме у нее было что-то еще.

– Вспомнила, что иногда видела ее около колледжа Святой Урсулы, когда бывала там сама. Я уже и забыла, как красива она была тогда. Совсем другая женщина.

Джо был готов уходить.

– Когда я смогу уехать? – вдруг заплакала Нина. – Когда я смогу вернуться домой?

Он остановился у двери. Черт возьми, Вера! Довели женщину…

– Вы на машине?

Она кивнула.

– Тогда езжайте. Мы взяли у вас показания и знаем, где вас найти. Я скажу ребятам у ворот, что вы свободны.

Нина улыбнулась, и на секунду Джо подумал, что она обнимет его и расцелует. Спускаясь к Вере на кухню, он трепетал от этой мысли.

Вера на удивление хорошо приняла новость об отъезде Нины Бэкворт. Она дружески толкнула Джо в бок:

– Ну, Джоуи, ты всегда такой мягкотелый, едва речь зайдет о милой девчушке. Хотя я бы не сказала, что она – твой типаж.

Слова Веры прозвучали добродушно. Она не пыталась его задеть. Мысли ее занимала предстоящая встреча с Полом Резерфордом.

– Вы и вправду собрались ехать аж в Лондон, чтобы поболтать с бывшим Джоанны? – В голосе Джо звучало неприкрытое сомнение. Неодобрение. Он думал, у Веры свои планы на эту поездку. Как она могла оставаться объективной, беседуя с человеком, который избивал ее соседку? Ее подругу.

– Не придется, красавчик. Он приедет ко мне. Гора к Магомеду. Ну, он утверждает, что у него все равно встреча в Ньюкасле. Не уверена только.

– Чем мне теперь заняться? – Джо понимал, что пытаться отговорить Веру от встречи бесполезно. Из окна на кухне он видел, как Нина Бэкворт идет через двор к парковке. Ее маленький чемодан на колесиках подпрыгивал на камнях. Красный, в цвет ее помады.

– Езжай в гостиницу «Кокетка» и проследи, как Холли и Чарли собирают показания.

– А что делать с участниками, когда мы закончим?

– Отправь их по домам. Правила должны быть одинаковыми для всех – и для Нины, и для остальных.

Гостиница «Кокетка» в городке Сихаузес была построена в семидесятые годы, когда вокруг еще были шахты и верфи, а побережье Нортумберленда казалось шотландским рабочим замечательным местом для отдыха. Однажды Джо вместе со своей бабушкой уже останавливался в этой гостинице. Летом она потащила его с собой в автобусную поездку для пенсионеров по побережью, и он жаловался, что ему скучно. Даже для семилетнего мальчишки гостиница выглядела не очень. После экскурсии в замок Бамбург они заехали в гостиницу на чай. Он помнил десерт «Слава Никербокера» – мороженое вперемешку с фруктами в таком высоком стакане, что ложка не доставала до дна. Бабушка жаловалась на несвежую выпечку. По пути обратно в автобусе она сняла туфли: ноги сильно распухли, большие пальцы казались вывернутыми и кривыми.

– Не смей стареть, Джоуи, – сказала она. Особенно грустной при этом она, однако, не выглядела и тут же присоединилась к соседкам, всю дорогу до Блита распевавшим «Десять зеленых бутылок». Она ни разу не попала в ноты, и Джо глядел в окно, делая вид, что не знает ее.

Гостиница стояла на окраине городка и окнами выходила на гавань. Недавно ее перекрасили, так что грязные бетонные стены из воспоминаний стали чистыми и белыми. Однако вблизи была заметна халтура маляров: краска с досок протекла на белые стены. Последняя попытка владельца здания привести его в порядок, пока он не сдался, подумал Джо. Побережье и так усеяно опустевшими гостиницами.

Холл, в котором сидели постояльцы Дома писателей, напоминал Джо казенные помещения. Дом престарелых или приемную в больнице. Кресла с прямыми спинками, расставленные вдоль стен. Большие панорамные окна с пятнами соли снаружи, которые подсвечивало солнце. Возможно, их не мыли с первых дней сентября, когда штормы были частыми. Холл оказался достаточно просторным, так что Холли и Чарли смогли устроиться в одном углу, а постояльцы, сидевшие в другом, не слышали их разговор. Повсюду стояли пустые кружки, валялись скомканные салфетки, а на низких кофейных столиках – несколько подносов с остатками бутербродов. Всех накормили ланчем. Джо думал – не из Вериного ли кармана?

Он открыл дверь, и все тут же посмотрели в его сторону. Даже Чарли и Холли. Да так уставились, словно он зверь в зоопарке. Сержант-детектив, странное инопланетное существо. Думают, он станет кусаться и царапаться? Должно быть, он устал. Мозг его работал странным образом.

– Все свидетели, давшие показания, свободны, – заявил Джо. – Мы предоставим трансфер до Дома писателей, где вы сможете забрать свои машины. Приносим извинения за доставленные неудобства. Через пару минут подъедет микроавтобус, можете подождать снаружи.

Эшворт ожидал восторженных возгласов, но все казались подавленными, и ответа не последовало. Участники собрали вещи и побрели на улицу. Джоанна и Джек ушли последними. Джоанна держала руку на плече Джека – покровительственный жест. Можно подумать, в убийстве обвиняли его.

Холли и Чарли не опросили только Ленни Томаса и Марка Уинтертона. Они сидели в разных углах комнаты. Ленни улыбнулся, пожал плечами и придвинулся к бывшему полицейскому:

– Их было двое, да, Марк?

Он помахал Джо рукой в знак того, что никто не держал обиды. Присоединившись к коллегам, Эшворт просмотрел записи показаний. Он слышал, как на фоне Ленни задавал вопросы о местах преступления и протоколе, а Марк терпеливо отвечал. Уставший, выжатый как лимон, Джо с трудом отличал тихий голос коллеги от шума волн, омывающих гальку. Он снова вспомнил свой разговор с Ниной Бэкворт и вдруг понял, что у него есть ее адрес и он вполне может придумать повод, чтобы ее навестить.

Глава 26

Джо Эшворт вернулся к коллегам.

– Значит, все легли спать, как только кончился прощальный ужин, и никто ничего не видел и не слышал, – подытожил он, стараясь не повышать голос. Однако Ленни и Марк были настолько увлечены разговором, что не обратили на него никакого внимания. Джо посмотрел на Холли и Чарли в ожидании ответа.

– Как-то так, – подтвердил Чарли. – Джек встал среди ночи в туалет и, как ему показалось, слышал музыку. «Битлз» – «Сержант Пеппер».

– Во сколько это было?

– Около двух ночи. Разве это важно?

– Это значит, кто-то не спал. Вероятный свидетель убийства.

– Если этому типу вообще можно верить. – Чарли закатил глаза.

К разговору присоединилась Холли:

– Все они считали Миранду Бартон прекрасной женщиной, и до курсов никто с ней знаком не был.

– Даже Джайлс Рикард? – спросил Джо Эшворт. – Они писали в один и тот же период.

– Видимо, в разных жанрах. Она писала романы, а он – детективы. Причин пересекаться у них не было. – Холли замолчала. – И платка с красным сердцем в уголке никто не помнит.

– Тебе надо перекинуться словечком с боссом, – злобно вмешался Чарли. Джо казалось, он даже не вслушивался в слова Холли. Иногда ни с того ни с сего на него что-то находило. С тех пор как его бросила жена, он порой ненавидел весь мир.

– Насчет чего? – уточнил Джо, хотя он мог бы догадаться.

– Она нянчится с этими хиппи и выставляет себя полной дурой.

Джо понял, что Чарли тоже перекусил. Бутербродами с тунцом, судя по запаху изо рта.

– Все эти убийства – явно их рук дело. Тетка эта уже не первый раз пытается кого-то прикончить, а этот тип попросту больной. «Сержант Пеппер»! А теперь вспомни, как он вчера ворвался в дом, вопил всякую чушь.

– Говорят, он успокоился и извинился, пока все не разошлись.

Джо не понимал, почему защищает их. Потому что Вера не считает, что они виноваты? В кого он превратился? В посланника Веры Стенхоуп на Земле?

– Это не значит, что парень не задумывал убийство, – пробубнил Чарли себе под нос, но Джо все слышал.

Он подумал – пора бы уже приступить к опросу двух последних свидетелей, иначе они просидят тут весь день. У Джо уже ехала крыша от этой гостиницы, ее отделки в стиле семидесятых и призрака покойной бабушки.

– Наверное, ты можешь идти, Чарли, – сказал он. – А мы закончим вместе с Холли. Мы и вдвоем управимся.

Чарли повеселел:

– Я договорился поехать в Карлайл и пропустить по стаканчику с приятелем. Это тот, что работал с Уинтертоном. Что бы там босс ни говорила, не понимаю, почему я должен тратить свое свободное время.

– Ну, тогда езжай.

Едва Чарли вышел, Джо почувствовал облегчение.

Сначала они решили побеседовать с Марком Уинтертоном: домой ему ехать дальше, а Ленни никуда не торопился. Бывший полицейский уселся напротив. Руководство гостиницы предоставило рабочий стол, и Джо казалось, будто он проводит собеседование, а не собирает показания. Скажите, мистер Уинтертон, почему вы решили записаться на писательские курсы?

Примерно так его первый вопрос и прозвучал.

– Почему вы выбрали именно Дом писателей? Курс ведь недешевый? Для новичка дороговато. Я на вашем месте поискал бы что-нибудь поближе к дому. По вечерам. Что-то в этом роде.

Прищурившись, Марк Уинтертон смотрел на Джо сквозь небольшие квадратные очки:

– Мне кажется, я уже объяснял вашей коллеге почему.

Он кивнул на Холли. Говорил он терпеливо и вежливо, но сощуренные глаза выдавали раздражение, которое мужчина пытался скрыть.

– Мне всегда нравилось писать, и эти курсы показались замечательной возможностью заняться детективным романом. Я об этом давно подумывал.

Он замолчал, а потом продолжил:

– А насчет денег – не так уж много я трачу на себя. – Он неловко улыбнулся. – Понятное дело, я платил алименты, когда развелся. Но сейчас дети выросли и с матерью уже не живут. Моя бывшая жена довольно скоро вышла замуж снова. За очень состоятельного человека. У меня же запросы весьма скромные, и пенсии на все хватает.

Джо не понимал, зачем Уинтертон делится такой личной информацией. Может, ему одиноко. Может, поэтому он и записался на курсы.

– Слышал про смерть вашей дочери. Мои соболезнования, – произнес Джо.

– Вы в курсе? Ну конечно, вы наверняка навели о нас справки. Да, смерть ребенка все меняет. – Он поднял глаза. – Вчера после обеда мы обсуждали это с Мирандой. Как вся жизнь переворачивается с ног на голову. Миранда была невероятно чуткой. До этого я ни с кем так смерь дочери не обсуждал. Она умела сопереживать.

– Когда состоялся ваш разговор с Мирандой? – Джо старался не давить.

Он никогда бы не подумал, что эта женщина отличалась особым сочувствием. Холли, сидевшая рядом, дергалась как охотничья собака, напавшая на след. Джо надеялся, ей хватит ума не открывать рот.

– Перед ужином. Я всегда прихожу заранее. На работе я очень строго следил за пунктуальностью. Сейчас понимаю, что тогда доходил чуть ли не до крайности. Я успел принять душ, переоделся и ждал всех в гостиной. Потом пришла Миранда. Принесла мне бокал хереса, и мы разговорились. Мне кажется, она нервничала. Ей хотелось, чтобы последний вечер прошел идеально, несмотря на смерть Тони. Мы первый раз оказались наедине, и я удивился, как хорошо мы поладили.

– Она хотела с вами о чем-то посоветоваться?

Джо вспомнил, что в тот же день Миранда позвала в коттедж Нину.

– У меня было ощущение, будто ей что-то от меня нужно, но я так и не понял что. Знаете, как это бывает с нашей работой, сержант: люди мучаются от неясной тревоги, и им нужно, чтобы мы их подбодрили. Например, если дети связались с плохой компанией. Или хотят обсудить соседей, которые вдруг разбогатели. Наверное, издержки профессии, но что мы сами знаем? Даже собственные семьи не можем защитить.

Уинтертон поднял взгляд. Джо казалось, он специально затягивает разговор и вовсе не торопится вернуться в свой опустевший дом. «Интересно, а что насчет бывшей жены?» – думал Джо. Любовник появился еще до того, как они разошлись? Поэтому и развелись. Джо подумал, что было бы любопытно с ней встретиться.

– Из-за чего Миранда переживала? Из-за сына?

– Мы говорили о детях, но не думаю, что у нее были проблемы с Алексом. Таким сыном можно гордиться. Но я все думал…

– О чем?

– А не было ли у нее дочери? Возможно, умерла в младенчестве.

Уинтертон положил руки на стол перед собой. Эшворт заметил на его пальце незамысловатое золотое обручальное кольцо.

– Миранда с таким пониманием говорила о смерти ребенка, – продолжал Уинтертон, – и как-то она оговорилась, и я решил, что у нее была дочка. Она рассказывала о материнстве, каково это. Сказала: «Мне никогда еще не было так больно, но, как только ребенок оказался у меня на руках, я поняла, что оно того стоит. Такая крохотная». Она точно говорила о девочке, но я решил не развивать тему. – Уинтертон нахмурился. – Конечно, это вряд ли относится к делу. Зря я вам рассказал. Но иногда в расследовании важнее всего оказываются такие мелочи. Я решил, вы должны знать.

Внимание Джо привлек ярко-желтый автобус, подъехавший к гостинице. Из него выходили пожилые люди. Водитель начал разгружать багаж. Джо вернулся к разговору.

– Так и есть, – произнес он. – Спасибо. Подождете, пока мы закончим с мистером Томасом? Потом можем подвезти вас обоих до Дома писателей.

– Да, конечно. – Уинтертон поднялся и вежливо кивнул. – Домой я совсем не тороплюсь.

Ленни Томас неуклюже уселся за стол и поглядел на них.

– Я бы не стал ее убивать, – заявил он безо всяких предисловий. – Я бы никого из них убивать не стал. Миранда отобрала мою работу, предложила приехать в Дом писателей, и я с большим удовольствием поучаствовал в этом курсе. Она дала мне шанс, восприняла меня всерьез – ну, как писателя, и я всегда буду ей благодарен.

– Мы вас ни в чем не обвиняем, мистер Томас, – сказала Холли. Они договорились, что теперь беседу будет вести она. Все по-честному. И все же Джо хотелось задать вопросы самому. С умной и проницательной Холли Ленни вряд ли расслабится, а надо было развязать ему язык. – Всего лишь пытаемся понять, что произошло. – Она помолчала, затем перешла к вопросам: – Вчера вечером вы прочли свой отрывок одним из первых, когда все еще сидели в столовой.

– Ага. – Он посмотрел на нее. – Вы были там. Как он вам?

Вопрос, очевидно, привел ее в замешательство.

– Мне очень понравилось, – наконец произнесла она. – Очень трогательно.

Ленни одарил их обоих широкой улыбкой. Джо вспомнил о своей младшей дочери. Она так же улыбалась, когда как-то принесла из детского сада рисунок, на который учительница приклеила золотую звездочку.

– Чем вы занимались позже? – продолжила Холли.

Джо чувствовал ее напряжение и нетерпение. Под столом она трясла ногой.

– После того как к нам ворвался Джек Деванни, я пошел с остальными в гостиную.

– А потом?

– Все, кроме меня, легли спать. Последняя ночь в доме, и я хотел как следует насладиться. Хотел, чтобы она не заканчивалась. Понимаете? – Он обратил свой вопрос к Джо. Ленни явно думал, что Холли слишком молодая и самоуверенная и не поймет.

Джо кивнул.

– Так чем вы занимались, мистер Томас? – Холли тут же вмешалась. – Всю ночь просидели в гостиной?

– Какое-то время я сидел там. Затем решил пойти прогуляться, проветриться перед сном. На улице было тихо, ни души. И столько звезд на небе. В городе из-за фонарей звезд никогда не видно. На море сверкала лунная дорожка света. Я хотел все запомнить. Может, когда-нибудь напишу об этом.

– Куда вы пошли, мистер Томас? – Голос Холли выражал и скуку, и враждебность одновременно.

– На террасу. Но там никого не было. Даже трупа.

– Вы уверены? – уточнил Джо. – Было темно.

– Да, но я же говорю – светила луна.

– И было холодно, – добавил Джо. Он знал, что Холли бросает в его сторону яростные взгляды, но не обращал внимания. – Вы ходили наверх за плащом перед тем, как выйти?

– Нет, в гардеробе внизу висела куртка, которую можно взять на время. Вот я и взял.

Ленни посмотрел на Джо как на дурачка.

– Что вы с ней сделали, когда вернулись?

– Повесил на место.

– А потом? – Холли хотела, чтобы последний вопрос остался за ней. – Что вы пошли делать потом?

– Я лег спать. Пора было закругляться. Все когда-то заканчивается. Надо было подготовиться к возвращению в реальную жизнь.

– Во сколько это было?

Джо задумался, пошла ли неделя в Доме писателей Ленни на пользу. Вполне возможно, он успел себе что-то напридумывать, но этим ожиданиям так и не суждено будет сбыться.

– В половине первого ночи. Я посмотрел на часы, когда зашел в комнату.

– Вы слушали музыку, когда были в гостиной? – спросил Джо.

– Нет. Почему вы спрашиваете?

Теперь Ленни выглядел озадаченным.

Джо посмотрел на Холли. Она покачала головой: вопросов больше не осталось.

В итоге Джо подвез Ленни до его квартиры в Ред-Роу. Ленни сказал, что у него больше нет машины. Бывшая жена предложила ему свою старую, но он не мог позволить себе ее содержать. Они высадили Марка Уинтертона у Дома писателей, и тот пересел в свой «вольво». У подъездной дорожки стояла куча машин: региональная служба новостей Би-би-си снимала репортаж на фоне дома. Репортер поправил галстук, затем кивнул оператору. Наконец машины новостников освободили дорогу. Джо казалось, эта шумиха должна увлечь Ленни, но тот сидел на пассажирском сиденье совершенно вялый и безучастный.

Когда-то Ред-Роу был шахтерским поселком неподалеку от просторного залива Дреридж. Недавно там построили новый частный сектор – большие особняки с видом на море, – но сам поселок все еще выглядел уныло. Будто он уже никому не нужен. Главная улица с кирпичными домами типичной застройки, небольшой муниципальный район. Магазин с заколоченными окнами.

– Не хотите зайти? – дружелюбно поинтересовался Ленни, хотя и рассчитывал на отказ Джо.

– Зайду, почему бы и нет? Я бы не отказался от чашки чая.

Едва Джо раскрыл рот, как Ленни уже стучался в соседскую дверь, чтобы попросить молока. Открыла ему пожилая женщина, которая была рада его видеть:

– О, Ленни, дружок, как хорошо, что ты вернулся.

Сидя в небольшой холодной комнате, Джо думал, что он здесь забыл? Зашел из жалости к одинокому мужчине?

– Мы говорили с вашей женой, – сказал он. Слова сорвались с языка слишком быстро, он не успел обдумать их как следует и как будто полез не в свое дело. Но Ленни это не задело.

– Она женщина с большой буквы, – произнес он, – замечательная мать.

– Не думаете, что вам стоит начать заново?

Джо подумал, что бы на это сказала Вера. Теперь ты психолог, да, малыш Джоуи? Ну, может, тебя возьмут на работу в какой-нибудь центр психологической помощи.

Ленни горько улыбнулся:

– С тех пор уже много воды утекло. Да и я не хочу сидеть у нее на шее. Если б мне предложили контракт с издательством, все могло бы быть иначе. Так мы были бы на равных. Понимаете, о чем я?

Джо кивнул.

– Не то чтобы я не мечтал все вернуть, – продолжал Ленни. – Особенно по ночам. Я бы сделал что угодно, чтобы все исправить.

По пути в полицейский участок Джо размышлял о том, какой же Ленни романтик. Такой мог бы убить ради отношений. Но как смерть Тони Фердинанда или Миранды Бартон помогла бы Ленни создать идеальную семью?

Глава 27

Вера договорилась встретиться с Полом Резерфордом в библиотеке литературно-философского общества Ньюкасла. Место она выбрала сама. Пол сказал, у него в распоряжении только час до отъезда на юг, а библиотека находилась как раз за углом от вокзала. Библиотека была частной. Когда-то Гектор был ее членом и таскал Веру с собой на лекции и собрания – пока она не подросла настолько, чтобы оставлять ее дома одну. Вообще-то Вера из принципа терпеть не могла вещи и места, которые любил Гектор, однако к этой библиотеке все же была неравнодушна и каждый год продлевала членство. Если ей нужно было поразмыслить над делом, она спускалась в «Зал тишины» в подвале и обдумывала детали расследования, ни на что не отвлекаясь. Она узнавала завсегдатаев – высокого худого мужчину, который ходил в шляпе, эффектного историка искусств, известного поэта – и при встрече кивала им, словно приятелям.

Наверху же, в великолепном главном Георгианском зале, увенчанном крышей-куполом и украшенном балкончиками, на тишину рассчитывать не приходилось. За столом сидели двое пожилых мужчин и беседовали о кораблестроении, обсуждая книги и вспоминая славное прошлое реки Тайн. Вера купила себе кофе и булочку с глазурью у женщины за стойкой и уселась за столик ждать. Она нашла укромное место, откуда была видна дверь. Имя Пола Резерфорда она уже набирала в интернете – выскочил прилизанный сайтик, с заглавной страницы которого лучезарно улыбался сам Пол. Вера и так узнала бы его, когда тот появился: вот он, незнакомец, секунду помедливший на вершине огромной каменной лестницы, прежде чем войти в зал.

Одет он был во все черное, но не строго, и Вера засомневалась, что он и правда приехал на северо-восток ради деловой встречи. Разве политики не всегда ходят в костюмах? На Резерфорде были черные джинсы и черная футболка под черным пиджаком. Он наверняка мерз на улице без пальто, и Вере пришла в голову мысль – не оделся ли он так специально, чтобы всем своим видом выразить угрозу? Не пытается ли он ее припугнуть?

Однако оказалось, что сначала он хотел испытать на ней свое очарование. Вера поднялась, чтобы поздороваться, и Пол направился к ней, как к старому приятелю.

– Инспектор Стенхоуп! Спасибо, что нашли время со мной встретиться. Я знаю, вы очень заняты.

Говорил он быстро и четко, все по делу. Роскошный южный акцент, но без тягучих гласных. Пол натянуто, нарочито вежливо улыбнулся, но в глаза Вере при этом не смотрел. Беседовавшие мужчины прошли мимо них к выходу из библиотеки, и зал опустел, если не считать женщину за прилавком с чаем и кофе и библиотекаря за стойкой.

– Кофе? – предложила Вера. – Или вы любитель чая?

– Чай. Всегда пью чай.

Она взяла ему чай. Он даже не предложил за него заплатить. Жадность или высокомерие? Неужто он считал, будто мелкие светские условности к нему не относятся? Они сели так, чтобы библиотекарь их не видела. Резерфорд не обратил никакого внимания на богатый интерьер и полки с книгами.

– Я не совсем понимаю, почему вы хотели со мной встретиться, – улыбнулась Вера.

– Я все еще чувствую ответственность за Джоанну. Конечно, прошло уже много времени с тех пор, как наш брак распался, но от чувств не так-то просто избавиться. Мне неприятно, что она в беде.

– А она в беде? – Вера взглянула на него, широко распахнув глаза.

Он удивился:

– Я прочитал в газетах, что ее допрашивали по делу об убийстве. Убийстве Тони Фердинанда.

– Допрашивали, – согласилась Вера. – Обвинений ей не предъявляли. Мы допрашивали всех, кто был в доме. В том числе вашего старого друга Джайлса Рикарда.

– Смешно. Джайлс Рикард и мухи не обидит. Знаю его с детства. – Он сделал глоток и слегка поморщился, всем видом давая понять, что думает о местном чае.

Вера заметила, что руки его выглядели старше, чем лицо.

– Он был мне как отец, – продолжил Резерфорд.

– Вы считаете, Джоанна способна на убийство? – спросила Вера, глядя на собеседника с неподдельным интересом.

– Она пыталась убить меня! – воскликнул тот с какой-то детской злостью.

– Думаю, здесь дело обстоит иначе. Насколько я знаю, профессор Фердинанд не бил ее и не держал взаперти, – ровным голосом произнесла Вера. Второй шанс поговорить с Резерфордом с глазу на глаз ей может и не представиться, поэтому следовало держать себя в руках. Кроме того, она явно получала удовольствие – интересный опыт, нечасто доводилось беседовать с психопатами. Ей пришло в голову, что в парламенте психопатов может быть больше, чем в тюрьме. Пол немного помолчал и выдавил из себя еще одну улыбочку.

– Вы же понимаете, инспектор, что ваши слова – клевета?

Вера наклонилась к нему через стол и понизила голос, произнеся вкрадчиво, почти кокетливо:

– Что-то мне подсказывает, господин Резерфорд, что вы не будете подавать в суд.

Они сидели молча, глядя друг на друга в упор. В зале было очень тепло, в батареях журчал кипяток. На стойке библиотекаря зазвонил телефон.

– Давайте бросим эти игры. – Она вдруг потеряла терпение. – Почему вы хотели встретиться? Что вам от меня нужно?

– Я хотел вас предупредить. Не дайте моей бывшей жене себя одурачить. Она много выдумывает. И рассказывает сказки не только всем вокруг, но и себе самой. В конце концов она начинает в это верить. Вы и правда думаете, будто я запирал ее в нашей квартире в Париже? Что я ее бил? Мы же не в кино. – В голосе Пола звучала злость. – Ей хочется верить, она кажется такой безобидной. Но очень хитрая. Умеет влюблять в себя людей. А потом дурит им голову. Не дайте ей запудрить мозги и вам, инспектор.

Он хотел было встать, но Вера кивком указала ему на кресло, и Пол остался сидеть.

– Когда вы в последний раз общались с Джоанной, мистер Резерфорд?

Он помедлил с ответом, будто решая, говорить ли правду. Или ему хотелось, чтобы беседа стала напряженнее, поэтому и выдерживает паузу.

– Где-то месяц назад.

– Не расскажете, что ей было нужно?

На этот раз он поднялся с кресла.

– Деньги, инспектор. Ей нужны были деньги. Джоанна меня шантажировала. Я, понятное дело, платить отказался. И тут вдруг вижу ее фотографию в газетах – какое совпадение. Хотя вряд ли она убила кого-то, чтобы мне досадить.

Мужчина резко повернулся и вышел. Вера проводила его взглядом и осталась сидеть за столиком.

Позже, сидя за рулем по дороге на север, она вдруг подумала, что вполне может сильно ошибаться по поводу Джоанны. Может, Резерфорд вовсе и не был психопатом, а просто пережил сильное потрясение, когда чокнутая бывшая жена начала к нему приставать? Эта мысль поразила ее: Вера не привыкла ошибаться. Но зачем же тебе нужны деньги, Джоанна? Зачем опускаться до шантажа? Это-то Вера и не могла взять в толк. Та Джоанна, которую она знала, хвасталась одеж-дой из благотворительных магазинов, хвасталась тем, что выменивала овощи, а не покупала, как и остальную еду, – магазины и кафе частенько раздавали остатки продуктов. Джоанна терпеть не могла деньги. Деньги – это пошло и грубо. Она считала, что одержимость деньгами – показатель ужасного вкуса. Как она называла жадность? Презреннейшим из пороков. И почему ей вдруг так отчаянно понадобились деньги, что она связалась с человеком, которого ненавидела?

Вера настолько погрузилась в размышления, что чуть не пропустила поворот к дому Крисси Керр. Детектив узнала адрес издательницы Нины буквально вчера, до этого с ней беседовала Холли. Как-никак Крисси побывала в Доме писателей утром того дня, когда убили Фердинанда. Помощница отчиталась, что Крисси ничего полезного не рассказала, – но Холли не умеет читать между строк. Кроме того, у Веры имелись свои причины для разговора с Крисси.

Женщина жила с родителями и подробно объяснила Вере, как добраться до их дома. Когда-то на этом месте была ферма, такая же запущенная, как у Джека и Джоанны, но землю продали – остались только дом и перестроенный сарай. Дом тоже перестроили, и он выглядел солидно – два входа и окна с видом на Национальный парк. Сарай превратили в модное офисное здание: одна стена почти полностью стеклянная, а на крыше установили солнечные батареи. Вывеска – черные буквы на зеленом фоне: «Норт Фарм Пресс». Между двумя зданиями, где раньше был грязный раскисший двор, белыми линиями на плитке были размечены парковочные места. Бедностью здесь и не пахнет.

Вера вылезла из машины и стала ждать. Крисси знала о ее приезде и наверняка услышала подъезжающую машину. Была вторая половина дня, погода стояла хорошая, но солнце уже низко опустилось. Вера застыла в нерешительности, выбирая, постучаться ли в дом или офис.

– Инспектор Стенхоуп!

Ее окликнула громким, уверенным голосом молодая женщина двадцати с чем-то лет. Она была одета в черное платье, которое умело скрывало пышную грудь и бедра. Вера не очень-то разбиралась в одежде, но такое чудо явно стоило недешево. Она бы купила что-нибудь похожее и себе, но у нее вещь села бы после первой же стирки. В любом случае для такого платья у нее не хватило бы уверенности в себе.

– Заходите в дом, я сделаю чай, – как сирена заорала с порога офиса Крисси. – У меня как раз перерыв в это время. Мама с папой уехали в город, так что дом полностью наш.

К тому времени, как Крисси разлила чай в гостиной, Вера знала о ней все. И то, что мама преподавала в университете классическую филологию, а папа занимался наукой, и то, что они оба оставили работу в университете, чтобы переехать за город.

– Вообще-то им отвалили неплохую компенсацию за сокращение. Зарплаты у них были ну очень высокие, так что университету прямо не терпелось от них избавиться. – Крисси разливала чай, не переставая вещать.

Вера огляделась. На подоконнике горшок с хризантемами, на полу – красный ковер, у камина коврик поменьше, на вид дорогой. Пара больших масляных холстов по стенам, кажется, оригиналы.

– Конечно, они не перестали работать, все еще пишут. Да и издательство растет, так что они начали мне помогать.

– Так у вас свое издательство, да? – Вере наконец-то удалось вставить слово. Вопрос, конечно, был очевидным, но зато остановил нескончаемый словесный поток.

– Да! Сама не верю! Обычно говорят «издательство» – представляют Лондон. Огромные офисы, все ходят в дорогих костюмах. Но дела у меня идут хорошо.

– И вы издаете Нину Бэкворт?

– Я основала издательство во многом из-за нее. В Оксфорде я изучала английскую литературу, а потом вернулась домой, получать магистерскую степень в Ньюкасле. Нина там преподавала. Она потрясающе пишет! Правда потрясающе. Но у нее не получалось найти издателя, и я подумала – а сколько еще таких талантов, которых не замечают большие издатели? Мама вначале помогла мне с деньгами, и я уже почти вернула ей долг. Один из моих авторов попал в список Букеровской премии, представляете! И на книги Нины рецензии были отличные. Но выбор правильной книги – это только начало. В конце концов, все дело в маркетинге. Если читатели не узнают о книге, они ее и не прочитают. Нужна реклама, нужно рассказывать о книгах всем. Я этим занимаюсь, но дело не из простых.

Наступила пауза, непривычная после словоизлияний Крисси.

– Я расследую два убийства, – начала Вера, – и хотела с вами поговорить. Отчасти поэтому. Вы не подозреваемая и даже не свидетель, но, мне кажется, можете помочь.

– Если смогу, конечно, – отозвалась Крисси.

Детектив ей верила. Как здорово было бы работать с этой бодрой, невозмутимой девушкой! Вера подумала о Холли – та всегда в напряжении, всегда охвачена духом соперничества – и вздохнула.

– Первая жертва – Тони Фердинанд. Вы наверняка о нем слышали и даже видели его, когда читали лекцию в Доме писателей в день убийства. Вторая – Миранда Бартон, писательница, хозяйка Дома писателей.

– Да, знаю. Писали во всех газетах, просто невозможно оторваться. Как будто кошмарный сериал, в котором персонажи – твои знакомые. Полиция, кстати, приезжала сюда взять у меня показания после убийства Фердинанда.

– Вы хорошо его знали?

– Нет, я виделась с ним только один раз. Все, что я о нем слышала, узнала из газет и телепрограмм. И из рассказов Нины, но она вряд ли была объективной.

– Зачем кому-то его убивать?

– Вы не понимаете, насколько он был влиятельным. Он не был ни издателем, ни литературным агентом, но боже, какое он имел влияние! Я отправляла ему пару книг, которые издала, но он так и не ответил. К сожалению, все именитые лондонские литераторы такие. Если ему нравилась чья-то работа, он мог убедить издателя ее взять, а его рецензии здорово влияли на продажи.

На лице Веры отразилось недоумение, и Крисси продолжила:

– Он был вроде Саймона Коуэлла[6] в издательском мире.

Вера задумалась. Ленни Томас, казалось, абсолютно не волновался за судьбу своей книги. Он мечтал стать писателем, но не верил всерьез, что ему это когда-нибудь удастся. Марк Уинтертон, конечно, тоже трезво оценивал свои возможности. Никто из них не пошел бы на убийство, если бы Тони отказался им помочь. А что насчет Джоанны? Она страстно любила писать и хотела поведать миру свою историю – жертвы домашнего насилия, пострадавшей от рук знаменитого бывшего мужа. Вера отрицательно покачала головой:

– Нет, не могу себе представить. Разве можно настолько сильно хотеть увидеть свое имя на обложке?

– Не верите? – Крисси усмехнулась. – Да поэтому Дом писателей и пользовался таким успехом. Все новички просто убеждены, что напишут бестселлер.

– А он пользовался успехом?

– Да, – убежденно ответила Крисси. – Репутация у него была отличная. Пара молодых писателей за время, проведенное в доме, нашли себе издателей. Да и я сама взяла себе одного автора.

– Вы вели там лекции?

– Да, в прошлом году, весной. И в этом году, конечно, как приглашенный лектор. Я выступала в день смерти Тони Фердинанда.

– Что думаете о Миранде Бартон? – Вера ждала ответа, затаив дыхание.

Она ценила мнение Крисси и рассчитывала, что ее слова могут помочь расследованию.

– Мне кажется, Миранду как писательницу сильно переоценили. Думаю, она уловила настроения в обществе, раз ее книги так хорошо продавались. Одна только рекомендация Тони не обеспечила бы ей успех. Но она быстро устарела. Человеком она мне показалась… со странностями. Жалко ее сына – он хороший повар, мог бы жить своей жизнью, работать где-нибудь в шикарном ресторане. Я пыталась ему это объяснить, но он сказал, что нужен своей матери там, в доме. Может, это только отговорка и он просто не решается начать жить самостоятельно.

Вера поднялась, чувствуя разочарование, – от этой встречи она ожидала большего. В общем-то ничего нового она узнать не смогла. Крисси проводила ее до двери; они прошли мимо стойки с зонтиками в прихожей, пары ботинок и дорогих курток.

– Я вот подумала. – Голос Крисси впервые прозвучал неуверенно.

– Да?

– Мне кажется, Дом писателей нельзя закрывать. Как организацию, как сообщество. Я подумала, может, основать фонд для его поддержки? Выкупить дом у Алекса, если он не захочет участвовать.

– Это надо спрашивать не у меня. Как я сказала, это совсем не моя сфера.

– Нина показала мне, что участники написали за время «Литературного вскрытия». Там есть сильные работы. Мне захотелось напечатать сборник, брошюру с примерами того, над чем работают участники Дома. Вообще-то это была идея Нины. Она заезжала сегодня, вы, наверное, разминулись на подъездной дорожке. Все деньги от продажи сборника «Норт Фарм Пресс» отправим Дому писателей. Что думаете? Я бы не хотела как-то помешать расследованию.

Они уже вышли во двор. Вера остановилась и прищурилась, глядя на солнце.

– Когда бы вы хотели этим заняться?

Крисси, кажется, смутилась:

– Как можно скорее.

Детектив понимающе кивнула:

– Чтобы максимально использовать огласку этого дела?

– Думаете, слишком цинично?

– Может быть, – ответила Вера. – Но я поняла, что писательство вообще дело не очень благородное. Вы же сказали, все дело в маркетинге, правильно? Я не собираюсь вам мешать.

Садясь в «лендровер», Вера улыбалась. Ей в голову пришла мысль, и она опустила стекло, чтобы обратиться к Крисси:

– Может, еще устроить вечеринку в честь основания фонда?

Глава 28

Вернувшись домой, Вера позвонила Джо Эшворту.

– Ну, как этот член парламента? Настоящее чудовище? – сразу же спросил Джо.

– Джо, ты же знаешь, я не верю в чудовищ. – Хотя если кто и мог заставить Веру передумать, так это Пол Резерфорд. – И я вполне держала себя в руках, ты бы мной гордился.

Она провела пальцем по подоконнику, оставив дорожку в пыли. Сейчас дом выглядел гораздо неряшливее, чем при Гекторе, и это говорило о многом. Конечно, Джо хочет услышать ее рассказ целиком, но она сама еще не поняла, какое мнение составила о Резерфорде. Надо было хорошенько подумать.

– Ты чем сейчас занят?

– Я все еще в участке. Взял показания у Ленни Томаса в «Кокетке», потом отвез его обратно в Рэд-Роу.

– И?

Вера считала Эшворта мягкосердечным малым, но этим он ей и нравился.

– Да ничего. Мне кажется, он хороший парень. Искренний. Допросы нам мало что дали, хотя Уинтертон рассказал кое-что интересное о Миранде Бартон. Считает, она могла потерять ребенка. Дочку. Никакого подтверждения этому нет, она просто как-то обмолвилась в разговоре.

– Это мы можем проверить. – Вера терпеть не могла догадки, если только не строила их сама.

– И вот почему я все еще в участке, хотя жена дома уже заждалась, – вздохнул Джо. – Ни одной записи, что у нее была дочь, Алекс – единственный ребенок. Наверное, Уинтертон не так понял.

– Мне нужно поговорить с Джоанной, – прервала его Вера, порядком устав от домыслов. – И одна я, конечно, не могу к ней пойти.

– Кажется, до утра это не подождет?

– Может, и подождет. – Вера была уверена: Джо сильно удивился ее ответу – и ухмыльнулась. Она не собиралась рассказывать, что ждет допроса Джоанны почти с ужасом и не знает, что ей сказать. Пусть Джо думает, будто это забота о его семейном очаге. – Баланс между работой и личной жизнью. Помнишь, месяц назад босс оставлял на столе записку на этот счет? Хотя я тогда подумала, что дело в экономии бюджета на сверхурочные, а не в спасении браков, но ты же меня знаешь. Я всегда принимаю такие послания свыше близко к сердцу.

Вера снова ухмыльнулась, наслаждаясь удивленным молчанием на другом конце провода, и повесила трубку.

Она еще не доела завтрак, а за окном уже послышался шум машины Джо. Еще один ясный морозный день. Над озером в долине повисла туманная дымка, но скоро она растает. Вера впустила Эшворта и заметила, что Джек уехал – его фургона не было. В Алнике сегодня открывался рынок, поэтому он наверняка уехал рано. Вера надеялась, что Джоанна осталась дома.

Она подвинула чайник к Джо и начала искать чашку.

– Ты уже позавтракал.

Не вопрос, утверждение – жена позаботилась, несмотря на ранний час.

– Я бы не отказался от тоста, если есть.

– Облом, хлеба нет.

Это было не совсем так, но делать тост ей было лень. Джо приехал, и Вере не терпелось взяться за дело.

– Резерфорд заявил, что Джоанна его шантажировала, – сказала Вера.

Джо медленно поставил чашку на стол:

– Вы ему поверили?

– Да. Он, конечно, мразь, но я поверила.

– Что это меняет? – Тут внимание Джо привлекло что-то за окном, и он заметно встревожился. Эшворт жил в современном двухквартирном доме в тихом районе, и Вера знала, что загородные просторы внушали ему благоговейный страх и некоторое подозрение. – Не могу понять, как это относится к расследованию. У всех свидетелей есть личная жизнь.

– Конечно, есть, – согласилась Вера. – Но не все свидетели описывают ее в рассказах и стремятся опубликовать.

После этой фразы она задумалась. Отрывок Ленни Томаса, который он зачитывал в вечер убийства Миранды, тоже был очень личным – по крайней мере, так рассказали Вере.

– В любом случае, – продолжила она, поднимаясь со стула, – колени снова заныли, – в любом случае мы можем пойти и спросить у нее самой.

Когда они подошли к дому, Джоанна развешивала белье.

– Оно через полчаса превратится в ледышку, – заметила Вера вместо приветствия.

Джоанна улыбнулась:

– Мне надоело, что все белье висит на кухне. Хочу немного проветрить.

– Ты не против прогуляться?

Джоанна перевела взгляд на Джо.

– Вера, что такое? Тебе теперь нужен телохранитель? Боишься, я и тебе перережу глотку?

– Ты же знаешь, подруга. Я не могу беседовать с тобой один на один.

Они прошли по тропинке и свернули на край свежевспаханного поля. Земля была твердой, но Вера заметила, как Джо стал бросать тревожные взгляды под ноги. Сама она наслаждалась свежим воздухом и простором – это расследование с самого начала вызывало у нее приступы клаустрофобии. Оно уже несколько дней протекало в замкнутом пространстве Дома писателей – ощущение, будто находишься под стражей. Поле обрамляла живая изгородь из боярышника, тут и там сновали дрозды, лакомившиеся ягодами. Вера шла за Джоанной и Эшвортом; троица шла вереницей, пока не достигла калитки, от которой начиналась широкая тропа через лес. Тут Вера поравнялась с Джоанной.

– Ты не говорила, что недавно общалась с бывшим мужем. – Детектив старалась говорить непринужденно, но Джоанна заметила проскользнувшую в голосе сталь. – Вообще-то, по твоим словам, ты боялась, что Рикард может рассказать ему, где ты.

– Ты виделась с Полом, – проговорила Джоанна. – Конечно, я должна была догадаться, что ты будешь с ним разговаривать.

Она замедлила шаг и повернулась к Вере.

– Мы все у тебя под наблюдением.

– Не я предложила ему встретиться, – парировала детектив. – Он сам захотел. Думаю, он специально приехал в Ньюкасл, чтобы рассказать мне о твоих делах.

Земля под деревьями была сухая, и пахло сосновой смолой.

– Вот ведь наглый подонок, да?

– Да? Я так давно с ним не виделась, что уже и не помню. Может, он просто плод моего воображения.

Женщина поворошила ногой сосновые иголки. Солнце пробивалось сквозь ветви деревьев и играло на ее лице.

– Нет, поверь мне, он вполне реален, – возразила Вера. Она чувствовала, что Джо идет сзади, стараясь сделать свое присутствие как можно менее заметным. – И все же, ты рассказывала, что он бил тебя, запирал в квартире – это правда? Я уже не так уверена.

– Знаешь что? – начала Джоанна со злостью, и Вера увидела, что та вот-вот заплачет. – И я уже не уверена. Может, я вру. Фантазирую. Может быть, мне вообще нельзя верить. Меня заставляют пить столько таблеток, что я уже не помню о происходившем столько лет назад.

Они вышли на вырубку, где лежали кучи поваленных деревьев. Вера села на одно из бревен и похлопала по нему, приглашая Джоанну присоединиться.

– Зачем тебе нужны были деньги? – спросила Вера мягким, почти материнским тоном. – Я все могу понять, кроме этого. Кроме шантажа.

Джоанна покачала головой – мол, объяснять бесполезно, ты все равно не поймешь.

– Азартные игры? Наркотики?

– Нет! За кого ты нас принимаешь? У нас с Джеком самая скучная жизнь на свете. Я стала домохозяйкой, как моя мама. Только вот у меня нет прислуги, чтобы делать нудную работу. Но мне нравится. Нет, мне правда нравится.

– Так зачем тебе понадобились деньги? – Теперь вопрос прозвучал с нажимом.

Джоанна снова покачала головой:

– Зря я говорила с Полом. Моя ошибка. Это было как раз в тот период, когда я перестала принимать таблетки, я вообще не могла ясно мыслить. И я не врала по поводу Джайлса Рикарда – мы не разговаривали, потому что я боялась Пола. Боялась, что он меня найдет. Я сделала так, чтобы он не мог отследить звонок. Для меня это не было шантажом – я просто просила то, что мне причиталось. После развода я не получила ничего. Зря я снова с ним связалась, должна была понимать, что это до добра не доведет.

Она вскочила на ноги и побежала обратно к ферме. Ветер развевал ее длинную косу. Вере было за ней не угнаться, да и Джо не двинулся с места. Они молча наблюдали, как фигурка мелькает между деревьями – движения казались резкими, отрывистыми, будто в старом немом кино.

Вера перенесла утреннюю летучку, чтобы успеть на встречу с Джоанной, но теперь ее мучил вопрос – чего она добилась? Теперь ее точил червь сомнения, от мучительных подозрений к горлу подступала тошнота. Неужели Джоанна обманывала Джека? Может, она правда не заслуживала никакого доверия, врала и ловко манипулировала? Не водила ли она Веру за нос, как и предупреждал Пол Резерфорд? Такое не прощается. Однако в глубине души Вера продолжала считать Джоанну хорошим человеком.

Инспектор решила пока не касаться этих вопросов на собрании с командой. Коллеги и так расстроены и подавлены – расследование почти не продвинулось, а именно на этом этапе отчаяние может привести к ошибкам и поспешным выводам.

– Итак… – Она широко улыбнулась собравшимся. Точь-в-точь учитель, уверенный, что ученики его не подведут. – Что можете рассказать? Холли?

– Я последовала вашему совету и обзвонила крупных литературных агентов и издателей. Спросила, не обращалась ли к ним в последнее время Миранда Бартон или Тони Фердинанд от ее имени. – Перед ней лежал листок бумаги со списком имен, напротив каждого стояла аккуратная галочка. Организованная, знающая свое дело – это все про Холли.

– И как?

– Ничего. Как мне сказали, обратись к ним Тони Фердинанд, они бы запомнили. – Она помолчала. – Но еще мне сказали, что авторы, которые давно не публиковались, часто берут псевдонимы. Видимо, издатели охотнее работают с новичками, чем с теми, кто уже был какое-то время на слуху.

Вера подумала, что так было почти во всех профессиях – проще сделать ставку на яркую, свежую молодежь, чем на каких-то угасших звезд.

– И что же? – повторила Вера.

– Нина Бэкворт забрала рукопись Миранды Бартон после чтений и отдала ее Джо, – продолжила Холли. – Я отправила ее людям из списка, вдруг кому-то уже присылали такую рукопись от имени другого человека.

– Отлично! – Иногда подчиненных следовало хвалить, а не только давать пинок под зад. – Есть успехи?

– Пока нет. Но они обещали проверить и связаться со мной.

– Поторопи их, если не ответят до вечера.

Это была нудная и трудоемкая работа, и Вера сильно сомневалась, что какой-нибудь помощник редактора немедленно ею займется.

– Что еще?

– Я побеседовала с парой учителей Алекса Бартона, как вы и просили. Из школы и колледжа Ньюкасла, с кулинарного курса.

– И как?

– У него никогда не было проблем, но оба описали его как странного парня. В школе он был замкнутым, друзей немного. В учебе не блистал, хотя… – она заглянула в заметки, – всегда имел склонность и выражал интерес к английской литературе. А вот в колледже нашел себя – в своей группе был лучшим. Видимо, прекрасный повар, очень педантичный. Порой выходил из себя, если что-то шло не так, любил держать ситуацию под контролем. Его преподаватель обрадовался, когда Алекс стал работать у матери, – считал, парень может не выдержать напряженную обстановку на кухне ресторана, там всегда мало времени и много непредсказуемых ситуаций. «Не самый подходящий человек для работы в команде» – так его описали.

Вера кивнула. Интересно, каково будет Алексу теперь, в одиночестве? Она взглянула на Холли.

– Он выходил из себя… Буйно?

– Преподаватель не сказал.

– Перезвони и узнай.

– Я вот подумала…

– Ну? – Вера постаралась, чтобы ее голос не прозвучал слишком одобрительно. Ей не всегда нравилось, когда подчиненные углублялись в самостоятельные размышления.

– Мы предполагаем, что оба убийства совершил кто-то из числа гостей Дома писателей, но что, если это не так? Джек Деванни приехал в дом вечером перед прощальным ужином. Фердинанда убили посреди дня, двери были открыты. Бартон был на улице, когда Миранду зарезали. Я не говорю, что убийца обязательно человек со стороны, но не стоит исключать эту версию.

– Совершенно верно, дорогуша. – Вера прищурилась. – И не стоит яйцам бояться учить курицу.

Щеки Холли вспыхнули, и Вера подумала, что, может быть, слишком строга к девушке. Детектив не любила, когда ей указывали, как делать свою работу, особенно когда указывающий был прав.

– Нет, правда, – сказала она, – хорошее замечание, об этом еще Джо говорил. Возможно, мы слишком сосредоточились на гостях.

Вера с укором посмотрела на собравшихся:

– Полагаю, камеры видеонаблюдения в округе уже проверили.

– Это мало что дало, – Джо опередил Холли с ответом и бросил на нее ликующий взгляд, – на одной заправке по дороге к домам на побережье заметили машину. Я проверил номера – связи с подозреваемыми нет.

– Чарли, а у тебя что?

– Вчера вечером я был в Карлайле, пытался выяснить что-то об Уинтертоне. В нерабочее время.

Вера вскинула руки в притворном ужасе:

– Он сидит вечером в пабе и хочет за это медаль! Чарли, я надеюсь, ты не возвращался вчера домой. Ты знаешь, как я отношусь к вождению в нетрезвом виде.

– Я ночевал у друга, – пробурчал Чарли. – На дурацком диване.

– Так что у тебя?

– Бывшая жена Уинтертона только что развелась во второй раз и закрутила роман с молодым любовником. Адвокат, вдвое ее младше, специализируется на уголовном праве, так что в полицейских кругах его знают.

– Значит, Уинтертон в глазах бывших коллег снова посмешище, – сказала Вера. – Он уважаемый человек, любитель почитать мораль, а бывшая жена вот так чудит. Чувствую, коллеги в восторге.

Чарли пожал плечами:

– Мне кажется, беднягу все жалеют.

– Удалось еще что-нибудь откопать за время тусовки с овцелюбами? – Вера понимала, что никакого рационального объяснения ее неприязни нет, она просто никогда не была высокого мнения о Камбрии. Холмы, изъеденные стадами овец, вычурные чайные и толпы туристов. А вот восточные склоны Пеннинских гор как раз в ее вкусе.

Чарли покачал головой.

Вера открыла было рот, чтобы произнести напутственную речь для «поднятия боевого духа», как в комнату постучали. За дверью оказалась низенькая констебль.

– Детектив Стенхоуп… – У нее был настолько сильный ланкастерский акцент, что Вера с трудом ее понимала.

– Что? – рявкнула инспектор.

– Поступил звонок, – храбро продолжила констебль. – Связан с Ниной Бэкворт. Местная полиция уже выехала, но, судя по всему, что-то важное.

Глава 29

Нина надеялась, что дома ей будет спокойнее и комфортнее. «Там, – думала она, – можно будет наконец отдохнуть от кошмара, случившегося в Доме писателей». Однако когда она открыла дверь квартиры и подняла с пола почту, то поняла – смена обстановки совсем не поможет. Даже наоборот, беспокоиться и тревожиться она начала еще больше.

В квартиру, которую Нина купила на полученное от бабушки и дедушки наследство, она обычно сбегала от мелких неприятностей университетской жизни. Квартирка находилась на последнем этаже двухэтажного викторианского домика. Высокие потолки, окна выходят на кладбище – уголок зелени посреди города. Ей с первого взгляда понравился вид на деревья и старинные могильные камни. Раньше она любила наблюдать за старушками, которые приходили туда с цветами. Теперь же квартира казалась очень пустой. Нина включила радио. Зачастую глупая болтовня и звонки слушателей в эфир неплохо ее отвлекали, а теперь – разбавляли тишину.

Нина сначала заехала в супермаркет, а потом дома расставила продукты в холодильник и кладовку. Сделала себе сэндвич, налила стакан сока и села перед ноутбуком проверить почту. В Доме писателей вай-фая не было.

«Мы специально не стали подключать дом к интернету», – объясняла Миранда. Она не хотела, чтобы студенты отвлекались от работы.

Нина открыла почту: ничего интересного, куча спама и пара домашних заданий от студентов. Ленни Томас уже отправил ей свой роман. Единственное письмо, заслуживающее внимания, – от издательницы. Крисси предлагала встретиться, чтобы обсудить рекламу новой книги.

Повинуясь внезапному порыву, Нина взяла телефон и набрала ее номер.

– Ты, наверное, сегодня занята? Завтра я возвращаюсь в университет, и потом найти время будет сложнее.

– Нет, конечно, приезжай! Когда захочешь. У меня есть кое-какие дела, но они могут подождать. – В голосе Крисси слышалось возбуждение. «Точно не из-за нового романа», – подумалось Нине. Из-за убийств. После убийств во всех резко проснулось любопытство.

Крисси сразу понравилась Нине, еще на собеседовании при поступлении в магистратуру. В ней не было ни грамма напыщенности – только блестящее образование и острый ум. Она обожала простые, глубокие книги. Была жадным читателем, но не писателем. Окончила магистратуру, но в литературное дело не углубилась. «Плохих писателей и так достаточно, – заявила она в разговоре с Ниной, когда речь впервые зашла об открытии издательства. – Еще один ни к чему. Лучше я потрачу время и силы, чтобы помогать хорошим писателям. Например, вам».

Создание «Норт Фарм Пресс» положило начало сотрудничеству, выгодному для них обеих. Нина чувствовала, что ее творчеством дорожат, и это позволяло ей больше экспериментировать в работе. Крисси становилась известной и зарабатывала уже неплохие деньги.

Как только Нина въехала во двор, девушка выбежала из офиса ей навстречу.

– Такой кошмар! – воскликнула она. – Ты, наверное, безумно испугалась. Я бы уж точно. Такой страшный дом, еще и убийца бродит где-то на свободе.

Но Нина подумала, что уж Крисси бы не испугалась. Она была из тех англичанок, которые не боялись ничего. Легко было представить, как Крисси-миссионер в крепких тяжелых ботинках упрямо пробирается сквозь африканские дебри, вооруженная лишь Библией и зонтиком.

И, словно читая ее мысли, девушка продолжила:

– Хотя я чувствую себя обманутой. Представляю, уезжать из дома, когда самое интересное только начинается…

– Мне трудно поверить в то, что там произошло, – отозвалась Нина. – Сейчас это кажется какой-то постановкой. Спектаклем. Какая-то «трагедия мести», как у Джона Уэбстера. Все эти убийства…

– Кстати, очень вовремя! – Крисси переполняли эмоции. – Как раз к выходу книги. Я договорилась о паре интервью с газетами и радио Ньюкасла, разумеется.

Девушка поняла, что сказанное звучит весьма цинично, и нахмурилась.

– Ты же не против? Я думаю, Миранде было бы все равно. Она сама бывала настойчивой, когда надо.

Нина не ответила. Она прошла за Крисси в офис, села на маленький красный диванчик у стены и спросила:

– Миранда когда-нибудь просила тебя ее напечатать? Полиция спрашивала, продолжает ли она писать, и мне только что пришло в голову, что ты знаешь больше, чем я.

– Нет, – рассеянно ответила Крисси. Она рылась в бумагах на столе, пытаясь отыскать список предстоящих интервью. – Очень жаль. Ее бы сейчас расхватали как горячие пирожки.

Они стали обсуждать рекламную кампанию.

– Одна женщина из шотландского «Таймз», боюсь, в Лондоне материал не напечатают, но на сайте опубликуют, что уже неплохо, готова приехать на интервью из Эдинбурга. А как тебе эфирное время в «Женском часе» на радио?

Нина подумала, что еще месяц назад она побежала бы за шампанским, чтобы отпраздновать такой успех. Сейчас же казалось, будто она наживается на гибели людей.

– И они все хотят обсудить убийства в Доме писателей?

– Конечно, хотят, дорогая, – промурлыкала Крисси. Порой она в шутку добавляла в свою речь богемные словечки. – Но можно ли их винить? Вы обсуждали детективы, и вдруг два человека погибают при ужасных, трагических обстоятельствах. Это же лакомый кусочек для журналистов!

Она уселась на свой стол и подалась вперед:

– Нина, и ты ведь все им расскажешь, правда? Вряд ли ты очень любила жертв. А для тебя это может стать настоящим прорывом. Жаль только, что мы рекламируем не детектив.

– Я начала его писать, – заметила Нина. – Когда была в доме.

– Правда? Еще не закончила?

– Я пока не готова его показать, это только короткий отрывок.

– И все же какой-нибудь более-менее интеллектуальный женский журнал может его напечатать. Я даже знаю, к кому обратиться.

Крисси тут же принялась листать записную книжку в поисках нужного номера. Нина впервые видела ее такой взволнованной.

– У пары участников были очень достойные работы, – сказала она, надеясь отвлечь Крисси. Ей не очень хотелось, чтобы этот отрывок печатали в журнале. Да, он был неплох, но уж слишком напоминал реальность. – Может быть, ты посмотришь их работы, пока они не обратились в более крупные издательства?

Крисси перестала листать книжку:

– Расскажи-ка про них.

– Первая – Джоанна Тобин. У них с ее мужчиной свое хозяйство за городом. Она своего рода «женщина в беде». Второй – Ленни Томас. Работал в шахтах, пока не начались проблемы со спиной. Полгода провел за решеткой, так что знает, о чем пишет.

Именно в этот момент Крисси пришло в голову издать сборник лучших работ с курса в Доме писателей, но она озвучила идею так, будто та принадлежала Нине.

– Конечно! Вот что можно сделать – издадим брошюру, покажем, над чем вы работали на курсе.

Немного помолчав, она выпалила, что давно думает, как бы сохранить Дом писателей.

– Инспектор Стенхоуп точно не согласится, – заметила Нина.

– Я, конечно, спрошу. – Крисси взглянула на часы. – И кстати, спрошу очень скоро. Детектив приедет через пятнадцать минут. Она позвонила, попросила встретиться. Хотя ума не приложу, чем я могу ей помочь. Меня там даже не было в момент убийства.

Нине совершенно не хотелось видеться с инспектором Стенхоуп так скоро. Если б вместо нее приехал сержант, она бы осталась: поблагодарила бы, что выпустил ее из Дома писателей в то утро. К тому же было бы просто приятно с ним повидаться. Нина попрощалась с издательницей и уехала.

Вечером она вытащила друга поужинать. Он тоже работал в университете и, Нина знала, лелеял надежду, что когда-нибудь их дружба перерастет в нечто большее. Человеком он был милым, но довольно беспомощным. Нина часто корила себя, что использует его, только когда ей нужна компания. Они поужинали в приятном итальянском ресторанчике недалеко от ее дома. Весь вечер мужчина сочувственно слушал, через что ей пришлось пройти в Доме писателей. Они распили бутылку вина.

Потом он предложил проводить ее до дома, но Нина вспомнила, как во время ужина он брал ее за руку, просил звонить в любое время, всегда обещал помочь, – и подумала, что у дома он точно попытается неуклюже поцеловать ее на прощание. Ей даже пришло в голову, что она вполне может пригласить его зайти и даже переспать с ним, просто так, чтобы избавиться от одиночества. Последствия были бы ужасными – так что она крепко пожала ему руку, поблагодарила и заверила, что доберется сама. В конце концов, идти всего полмили.

– Иэн, ты же понимаешь, мне хочется побыть одной.

Он кивнул и мрачно ответил, что понимает. Ситуация была абсурдной – будь на месте Иэна кто-то другой, она была бы только рада компании.

На улице они попрощались, и Нина быстро зашагала в сторону дома, догадываясь, что мужчина наверняка провожает ее взглядом до ближайшего угла. Было холодно, дыхание превращалось в белые облачка пара. Она сунула руки в карманы. На часах только восемь, но из-за холода люди попрятались по домам. В стороне от центральной улицы дороги были пусты, окна в домах занавешены. Ей показалось, будто сзади послышались шаги. Наверное, Иэн, рискуя ее рассердить, все же решил поступить по-джентльменски. Она обернулась – никого.

Нина пошла быстрее, последнюю сотню ярдов она почти пробежала, и когда ворвалась домой, то наконец очутилась в долгожданном тепле. Пока ее не было, включили отопление. Она закрыла дверь и порадовалась, что квартира на втором этаже: вряд ли кому-то взбредет в голову залезть в окно. Никогда так не думала. Никогда не переживала. Это все из-за убийств? Чужая смерть делает жертвами оставшихся в живых. Жертвами страха.

Она набрала ванну, легла и стала прокручивать в голове свою встречу с Крисси. Та казалась такой уверенной в себе! Если б Крисси провела прошлую неделю в Доме писателей, мерещились бы ей чьи-то шаги в темноте? Наверное, нет, решила Нина. Станет ли Крисси печатать Джоанну и Ленни в «Норт Фарм»? И если да, то какая ей, Нине, выгода? С одной стороны, они станут ее конкурентами. Внезапно ей пришло в голову, что она больше не хочет их видеть. Ленни уже выслал ей весь роман по электронной почте: «Понимаю, это наглость с моей стороны, но не могли бы вы прочитать и оценить, пожалуйста?» Она еще не открывала файл и ничего не написала в ответ. Как писателям она желала им всяческих успехов, но при этом совершенно не хотела вспоминать о прошлой неделе.

Нина забралась в кровать и включила радио. Сон все не шел, и она слушала новости Всемирной службы BBC – наводнение в Пакистане, уличные беспорядки в Рио-де-Жанейро, землетрясение в Мексике. Глобальные трагедии, которые делали личные, близкие, менее значительными. Но те все равно оставались важными, потому что затрагивали людей, которых она лично знала. И не любила.

Нина резко проснулась, под ухом все еще мурлыкало радио. Она сообразила, что на дворе глубокая ночь, потянулась и выключила приемник. Тишина. И тут в соседней комнате – шаги. Мне показалось. Она вспомнила, как проснулась посреди ночи в Доме писателей, напуганная кровью и смертью. Но тогда ей все просто приснилось. И сейчас тоже.

По квартире невозможно передвигаться бесшумно, половицы всегда скрипят. Входная дверь заедала, и ее приходилось с силой захлопывать. Нине пришло в голову, что разбудить ее могла как раз хлопнувшая дверь. Если я буду лежать тихо, они возьмут, что хотят, и уйдут. Но шаги направились из гостиной в спальню. И тут Нина закричала. Внезапно с ее криком смешался резкий вой сирены – по улице промчалась то ли скорая помощь, то ли полицейская машина. Шаги загрохотали вниз по лестнице, хлопнула входная дверь, и снова наступила тишина.

Женщина выскочила из постели и натянула халат. Может, сосед видел взломщика и вызвал полицию? Она бросилась в гостиную и подбежала к окну. На улице все спокойно, а машина с сиреной – чистое совпадение. Просто повезло. И ни следа взломщика, только где-то неподалеку завели двигатель.

Нина постаралась дышать ровнее. Может, это только ночной кошмар, она ведь столько пережила. Надо сделать ромашковый чай и снова попытаться уснуть. Она включила свет – удостовериться, что нет следов взлома. В комнате царил порядок, кажется, ничего не украли, все вещи на своих местах. Вот только посреди стола появилась хрустальная чаша со спелыми абрикосами.

Глава 30

Вера отправила к Нине Джо Эшворта. Вся команда после новости о взломе встрепенулась – расследование практически зашло в тупик, а тут хоть какая-то подвижка.

– Слишком уж странное совпадение, если инцидент не окажется связан с Домом писателей, – заявила Холли. Ее глаза горели, она готова была выехать на место немедленно.

Однако Вера, казалось, была занята чем-то своим. Джо подумал, что ей пришла интересная мысль во время совещания или она заметила, что они упустили что-то важное. Иногда у нее случались внезапные озарения – чаще всего они ни к чему не приводили, но порой поворачивали расследование в неожиданную сторону. Она захлопала в ладоши, поторапливая Джо.

– Оцени ситуацию. Надо понять, влез к ней какой-нибудь хулиган, и это совпадение, или же тут есть связь с нашим делом. Скорее всего, первое. Криминалисты уже все осмотрели. Холли, подергай издателей, мне нужно понять, какие планы были у Миранды. Это задача номер один.

Джо поехал на место преступления. В глубине души он радовался возможности увидеться с Ниной. В то же время его задевало, что Вера не сочла нужным поделиться с ним мыслями. Обычно она озвучивала ему даже самые глупые свои теории. Джо приехал в Ньюкасл и немного посидел в машине у дома Нины. Уже было обеденное время, и стайки девочек из частной школы в конце улицы шли по тротуару, хихикая и раскидывая ногами опавшие листья. Он подождал, пока они пройдут, вышел из машины и позвонил в дверь.

Нина была одета очень элегантно, и Джо решил, что она собралась на работу.

– Все это так некстати, – капризно произнесла женщина. – Уже пришлось отменить занятие в университете, а мне еще нужно успеть на интервью после обеда.

– Я не отниму у вас много времени.

Вдруг она закрыла лицо руками:

– Боже, извините меня. Это не ваша вина, хорошо, что вы приехали. Мне так страшно. Очень страшно. Проснуться посреди ночи и понять, что по квартире кто-то ходит! Я испугалась, что умру, как они.

– Вы испугались – это нормально.

Она провела его в просторную гостиную с эркерным окном. Мебель была старая, одна из стен сплошь заставлена книгами. У окна стоял столик, синие бархатные шторы доходили почти до пола, где лежал серый ковер.

– Идеальный порядок, – заметил Джо. – Вы ничего не передвигали?

– Вы мне не верите? – Она повернулась к полицейскому, и тот увидел, что Нина на грани истерики.

– Нет, конечно, я вам верю. Что-нибудь украли?

Она покачала головой:

– Я не заметила.

Джо подумал, что Нина бы точно заметила пропажу. В комнате царил порядок, и она была аккуратной женщиной.

– Наоборот, кое-что принесли. – Нина указала пальцем на хрустальную чашу с мелкими фруктами. Они выглядели настолько идеально, что их можно было принять за деревянные или фарфоровые, если б не сладкий запах. –  Взломщик оставил их на столе. Он принес их сюда специально, поэтому сначала прошел в гостиную. Потом вошел в спальню, но его спугнула сирена.

– Это же абрикосы? – Джо задался вопросом, не сходит ли она с ума. В их последнюю встречу она была так встревожена и измотана, что он бы не удивился.

– Да.

– Зачем грабителю оставлять вам абрикосы? Вы, наверное, купили их до поездки в Дом писателей и забыли. – Он старался, чтобы его голос звучал мягко. – Судя по запаху, они очень спелые, могли пролежать здесь целую неделю.

– Я их не покупала, – с легкой злостью процедила Нина. Она нахмурилась, и Джо решил, что рассудок все же при ней.

– Следов взлома нет. – Он опустился на потертый кожаный стул.

– Да, и я не могу понять почему. Как будто кто-то прошел сквозь стену, словно привидение.

– Больше похоже на человека, у которого есть ключ, – ответил Эшворт. – У вас были запасные? Не отдавали кому-нибудь из друзей?

Ему пришло в голову: фрукты могут быть посланием. От любовника? Или от выпившего студента, решившего напугать преподавателя. Может, инцидент и вовсе не связан с Домом писателей и их расследованием.

– Нет, я никому не давала ключ. Я жила и живу одна.

– Но у вас, наверное, есть запасной? Можете проверить, пожалуйста?

– Запасной ключ есть у соседа, на всякий случай. Но Деннис живет здесь, сколько я себя помню, он бы не стал такое вытворять.

Деннис был невысоким опрятным мужчиной шестидесяти с чем-то лет. Он работал инженером на верфи и переехал в квартиру с садом, на первом этаже под Ниной, когда умерла его жена. Нина рассказывала о соседе, пока они с Джо спускались по лестнице. Деннис подметал сухие листья в саду. Нина объяснила ситуацию и попросила принести ключ.

– Он висит в кухне, на своем обычном месте, дорогая, –  произнес Деннис обиженно, как будто женщина обвиняла его в краже. – Посмотри сама.

Он провел их через арочные ворота сбоку от дома, а потом через открытую дверь на кухню. Над раковиной висел ряд аккуратно подписанных крючков. Один из них, с надписью Нина, был пуст.

– Значит, это не привидение, – заключил Эшворт.

Они вернулись в квартиру Нины, и она сделала ему кофе и сэндвич. Он попытался как-то пошутить, приободрить ее, но вышло не очень. Джо не знал, как поступить, если она вдруг расплачется.

– Я подожду, пока придет слесарь, а потом уеду.

– Зачем ему тратить столько времени и сил? – В голосе Нины звучала ярость, и Джо понял, что только благодаря ей Нина и держится. – Ждать, пока Деннис выйдет, пробраться в квартиру, выкрасть ключ. И откуда преступник знал, что у него вообще есть мой ключ?

– Вы кому-нибудь говорили, что давали его соседу? Кому-нибудь из друзей, например?

Она покачала головой.

– Тогда он очень догадливый, – заметил Эшворт. Они явно столкнулись с умным противником. Или опытным грабителем, который тщательно все продумал и совершил вылазку в обе квартиры. Джо задавался тем же вопросом, что и Нина, – зачем кому-то тратить столько времени и сил. – Вы уверены, что ничего не украли?

– Абсолютно уверена.

Она перевела взгляд с чашки на него.

– Вы же понимаете, что я могла стать жертвой, как Тони Фердинанд или Миранда? Если б его не спугнула сирена, он бы убил меня.

Джо не ответил. Он чувствовал, как ее захлестывает паранойя, и не хотел этому способствовать.

– Кто-нибудь на курсе упоминал в своей работе абрикосы? – наконец спросил он.

– Понимаю, к чему вы клоните. – Она одобрительно кивнула. – Можно было бы предположить, что этот человек повторяет сцену из чьего-то отрывка, прямо как убийца Миранды повторил сцену из моего. Но нет, я не помню ничего такого. Хотя я не читала все работы. Когда я только увидела эти абрикосы, то вспомнила кое-что. Правда, это я читала давно.

– Можно взглянуть?

– Ленни прислал мне свой роман по электронной почте. Я могу показать прямо сейчас, если хотите. И еще я уже показывала вам несколько абзацев, которые в тот вечер читала Миранда.

Джо кивнул:

– Ни строчки о вялых фруктах. – Она улыбнулась, и он повеселел. – Я попрошу Ленни выслать роман и мне. – Эшворт взглянул на Нину. – Вам есть где пожить пару дней? Кто-то из друзей может пустить к себе?

– Думаете, здесь небезопасно? Даже с новыми замками?

Он снова постарался говорить ровно:

– Я буду за вас волноваться.

На этот раз это была не шутка, но она слегка улыбнулась. Джо ожидал, что Нина сразу же откажется от этой мысли, но та задумалась.

– Я спрошу Крисси, моего издателя. У нее хватит места. – Она хотела было набрать номер, но остановилась. – Мне кажется, кто-то шел за мной вчера вечером. Откуда мне знать, не выследят ли меня на «Норт Фарм»?

– Я осмотрел улицу, прежде чем зайти, – ответил он. – Никого не было.

Джо помахал ей с дороги. Время было ближе к вечеру, и толпа детей высыпала из ворот элитной школы. Двое мальчишек играли с каштанами, раскручивая их на длинных шнурках. Родители ждали отпрысков в шикарных машинах, но ни одна из них не тронулась с места, когда Нина уехала. Джо помчался обратно в участок.

Холли сидела одна, уставившись в компьютер. Когда Эшворт вошел, она подняла на него глаза:

– Как дела у Нины?

Он пожал плечами:

– Напугана до чертиков, но храбрится.

– И что в итоге это было? Обычная кража со взломом, наверное.

– Нет, какая угодно, но не обычная.

Он заметил, что в участке очень тихо и пусто.

– А где босс? – Он никак не решался назвать ее по имени, даже когда они вдвоем сидели в пабе или она изливала ему душу у себя дома.

– Она позвонила Алексу Бартону, а потом исчезла где-то в районе побережья. Не сказала, куда именно едет или зачем, – ты знаешь, как она порой себя ведет. Сплошной спектакль. Сказала, что ждет всех завтра на совещании.

Джо всегда чувствовал себя предателем, обсуждая инспектора в ее отсутствие.

– А Чарли?

– Кто его знает.

Холли потянулась и почесала спину.

– А у тебя что?

– Я пытаюсь найти издателя Миранды. Ее больше не печатают, на «Амазоне» книг тоже нет. Никто не опознал отрывок, который она зачитала в Доме писателей. Так что ничего не подкрепляет версию Веры, что Миранда снова начала писать.

– Кроме отрывка, который она зачитала.

– Мм, – протянула Холли. – Может, это что-то из старого.

– У босса там лежит одна из книг. – Он кивнул в сторону кабинета Веры. – Я видел у нее на столе. Называется «Жестокие женщины». Подумал, вполне подходящее название.

Холли, усмехаясь, принесла книгу.

– Мне кажется, она стащила ее из коттеджа Миранды. На титульном листе должно быть указано издательство.

Джо открыл книгу.

– «Резерфорд». Тебе это мало поможет, если ты ищешь, кому Миранда хотела продать новую книгу. Джайлс Рикард рассказал боссу, что кучу лет назад «Резерфорд пресс» выкупила международная компания. – Он повернулся к Холли – убедиться, что та слушает. Девушка ненавидела, когда ей указывали. – Думаю, кто-то из бывших сотрудников все еще может там работать. Проверить стоит.

Он захлопнул книгу и сунул в карман пиджака. Интересно, очередное совпадение? Резерфорд-старший, бывший издателем Миранды, приходился Джоанне Тобин свекром. Знала ли Вера все это время имя издателя и хотела ли она просто проверить, сколько времени у Холли уйдет на поиск? Да нет, вряд ли. Даже Вера не была настолько вредной.

– И куда ты собрался с этой книгой?

Он и забыл, насколько Холли наблюдательная.

– Хочу почитать. Посмотрю, есть ли там что-то про абрикосы.

Глава 31

К северу погода резко изменилась. Солнце скрылось, на востоке громоздились кучи облаков. Свежий северный ветер задувал в оконные щели «лендровера». Зима наступила рано. Вера не предупреждала Джайлса Рикарда о своем визите, но он, кажется, совсем не удивился, когда увидел ее на пороге. Его летний домик был в Крастере, с видом на гавань. Перед входом – маленький садик с почерневшими, обветренными соленым бризом растениями. Упали первые капли дождя.

– Отец приезжал сюда каждую зиму, – сказала она, глядя под ноги, на песок. – Понаблюдать за черноголовыми чайками. Они всегда прилетают осенью, как по часам.

Джайлс ничего не ответил.

– Вы не наблюдаете за птицами, да? Ну да, хобби так себе, вы, наверное, больше пишете. Эти чайки – красивые птицы. Пусть вам кто-нибудь при возможности их покажет.

Вера прошла за ним в дом. Он был небольшой, просто обставленный. За дверью сразу начиналась гостиная. Там – дровяная печь, столик у окна, пара кресел. Инспектор внимательно осмотрелась.

– У вас нет компьютера?

– Я больше не пишу, инспектор. Я на пенсии.

– Как вы это решили? Просто однажды встали с утра и поняли, что больше сочинять не будете?

– Да, так это и произошло.

– Чем вы здесь занимаетесь целыми днями? – В голосе Веры звучал искренний интерес. У них с Рикардом много общего – семьи нет, друзей мало. Вполне возможно, что, поговорив с ним, она сама сможет примириться с собственным уходом на пенсию.

– Я читаю. Думаю. Вспоминаю.

– Как раз ваши воспоминания мне и нужны.

– Боюсь, я больше ничем не смогу вам помочь, инспектор, – твердо произнес Джайлс. – Я купил этот дом, чтобы меня никто не беспокоил. В Лондоне полно людей, которые рассчитывают, что я охотно с ними поболтаю, – журналисты, студенты. Я надеялся, что, когда перестану писать, этот поток иссякнет, но нет. Я сбегаю сюда от лишних разговоров.

– Сделайте мне одолжение, – попросила Вера. – Я приехала издалека.

Она уселась в кресло, ясно давая понять, что намерена задержаться. Джайлс посмотрел на нее и, убедившись, что протестовать бесполезно, подбросил в печку полено.

– Выпьете что-нибудь, инспектор?

– Я уж думала, вы и не спросите. Виски с каплей воды. Если у вас односолодовый, не разбавляйте. Совсем немного, а то мне еще за руль.

Он налил два виски, не добавляя воды. Вера заметила, что его руки не дрожали, да и двигался мужчина увереннее, чем во время последней встречи в Доме писателей. Должно быть, дома, на собственной территории, ему спокойнее. Джайлс выдвинул маленький столик, поставил на него стаканы и сел в кресло напротив. Сторонний наблюдатель мог бы принять их за супругов – счастливая семейная пара, решившая пропустить по стаканчику перед обедом. На секунду она представила такой сценарий. Понравились бы ей такие маленькие ритуалы, уютная домашняя тишина? Скука, решила она, скука смертная.

– Я разговаривала сегодня с Алексом Бартоном, – нарушила молчание Вера.

– И как он?

Они могли бы обсуждать общего знакомого, соседа, кого-нибудь не из близких или друзей.

– Не знаю. Как по мне, он странный молодой человек. То ли он такой из-за смерти матери, то ли всегда таким был. Мне сложно представить, как он живет в этом доме совсем один. Но он говорит, ему пойдет. Алекс взрослый человек, я же не могу заставить его найти себе компанию, а переехать он вряд ли захочет. Из дома он выбирается разве что в магазин.

Вера слегка повернулась в кресле, чтобы лучше видеть Рикарда. Прежде чем разлить по стаканам виски, он включил настенный светильник. Теперь он сидел, глядя в печку, а его лицо было в тени.

– Некоторым и правда лучше в одиночестве, – проговорил он.

– Вы никогда не хотели жениться?

– Нет. – Мужчина умолк и, казалось, полностью погрузился в свои мысли, будто Веры и не было рядом. Потом очнулся, сообразив, что от него ждут продолжения. – Когда-то я сильно любил. Но ничего не вышло. Теперь я привык к одиночеству.

От сильного порыва ветра задребезжало окно. Джайлс медленно поднялся на ноги и задернул шторы.

– Алекс сказал, сначала вы отказались ехать в Дом писателей, но в последний момент передумали.

– Я старик, имею право. Мы уже говорили об этом, инспектор. Меня заинтриговало, что на курс попала Джоанна Тобин.

– То есть это никак не связано с Полом Резерфордом?

Джайлс повернулся к ней:

– К чему вы клоните, инспектор? Мы с вами слишком старые для игр. Что вы на самом деле хотите узнать?

– Джоанна пыталась шантажировать Пола. По крайней мере, так говорит ваш друг. Джоанна же утверждает, что просто попросила причитавшееся ей после развода. Я пока не знаю, кто прав. Пол не просил вас с ней поговорить? Может, даже припугнуть?

Рикард сразу не ответил. Он сидел лицом к огню, опустив подбородок на грудь. Господи, подумала Вера, а вдруг он умер – инсульт или сердечный приступ. И что мне делать?

– Мистер Рикард?

Он медленно повернул к ней голову. Его лицо напомнило Вере черепаху – серое и бесстрастное, не выдает ни одну эмоцию.

– Что вы хотите сказать? Что я припугнул Джоанну, убив двоих человек? – наконец сухо произнес он, не скрывая сарказма.

– Я ничего не хочу сказать. Я просто спросила – вы поехали в Дом писателей по просьбе Резерфорда? Мне нужно выяснить все детали и понять, что действительно важно. В этом деле все слишком запутано.

Джайлс снова уставился на огонь, и Вера решила, что он и вовсе не ответит. Но мужчина заговорил:

– Да, я поехал в Дом писателей по просьбе Пола. Джоанна позвонила ему на работу и потребовала денег. Он сказал, у нее снова проблемы с головой. Боялся, как бы чего не вышло, потому что через пару месяцев выборы. «Ты все равно в Нортумберленде, поезжай на несколько дней, проясни обстановку. Узнай, из-за чего у нее снова сорвало крышу».

– Я не понимаю, почему вы согласились. Вы ушли на покой. Ненавидите встречи с читателями, всю эту рекламу, так? Поэтому-то вы и купили этот дом.

Он кивнул черепашьей головой:

– Да, ненавижу это все.

– Так почему вы не отправили Резерфорда самого разгребать свое дерьмо? – Вере вдруг захотелось, чтобы ее слова прозвучали грубо. Это было на нее не похоже – да, дома она могла ругаться как сапожник, но на работе соблюдала рамки. Она надеялась, крепкое слово выведет Рикарда из оцепенения, заставит его отвечать на вопросы.

Джайлс выдержал паузу. Когда он вновь заговорил, казалось, слова давались ему с трудом. На Веру он не смотрел. Было видно: раньше Рикард никогда и никому этого не рассказывал и теперь старался тщательно подбирать слова. Вера умолкла и стала слушать.

– Пол Резерфорд для меня почти как сын. – Мужчина на мгновение закрыл глаза. – Я любил его отца. Не как друга. То есть и как друга, но еще намного, намного сильнее. Я был от него без ума. Понимаете, инспектор?

Вера медленно кивнула. Пояснения не требовались.

– Думаю, Рой догадался, но ничего не говорил. Я никогда не пытался сделать первый шаг, не знал, с чего начать. В школе симпатия к другим мальчикам или к молодым учителям не была чем-то странным. Но во взрослом возрасте… Я растерялся. Это недопустимо, немыслимо, но я сдерживался от… – он запнулся, – от самопознания. – Последние слова Рикард заключил в кавычки. – Я был трусом и не хотел выделяться. И хотел я другого, несмотря на фантазии. Уж поверьте, от моих фантазий у вас бы волосы встали дыбом. Да и сам я был в ужасе. Я мечтал о Рое. Хотел быть с ним. Служить ему. Я никого не любил, кроме него. Физический контакт меня особенно не интересовал, я обходился случайными прикосновениями. Похлопал по плечу, пожал руку.

Он взглянул на нее. Вера заметила, что его стакан стоит пустой.

– Вы, наверное, думаете, какой я дурак. Рой ведь женился, у него родился сын.

– Я думаю, вам повезло найти человека, которого вы смогли полюбить.

Джайлс внимательно на нее посмотрел:

– У вас такое было?

Повисло молчание.

– Мы говорим не обо мне, – наконец ответила Вера. – Думаю, нужно ценить то, что у вас было.

– Да, нужно. Но Рой умер. Пол – все, что от него осталось. Иногда я вижу в нем Роя. В выражении лица, в том, как он стоит. И я ему во всем потакаю, ни в чем не могу отказать. Да, я просто глупый старик.

– Он знает, как вы относились к его отцу?

– Нет! Думаю, нет. – Рикард выглядел потрясенным. – Думаете, он догадался?

– Молодежь в таких вопросах понимает больше, чем взрослые. И мне кажется, он вполне мог играть на ваших чувствах к его отцу.

Вера покрутила стакан с остатками виски. Обычно она не растягивала напитки. Эта встреча явно была необычной, и ей даже захотелось самой чем-нибудь поделиться.

– Просто смотрите, чтобы он вас никуда не втянул.

– Джоанна рассказала Полу, что выиграла стипендию в Доме писателей. Пол просто попросил меня поехать и отчитаться о ее душевном состоянии, инспектор. Он не просил меня убивать двух человек, – Джайлс заговорил привычным едким тоном.

– Вы знали, что Резерфорд был издателем Миранды?

Холли отправила эту информацию Вере, как раз когда та приехала в Крастер.

– У всех есть право на ошибку. – Рикард встал и вытащил из буфета бутылку виски. Предложил Вере, но она отказалась, и он плеснул в свой стакан. – Даже у Роя.

– Издавать Миранду было ошибкой? – уточнила Вера.

– Из нее не вышел хороший писатель. Не то чтобы она совсем плохо писала, да и рынок был тогда менее требователен. Только вот Рой основал издательство, чтобы поддерживать литературные традиции. А Миранда этому как раз не способствовала.

– Вам не кажется, что Рою она понравилась как женщина, поэтому он и решил ее издавать? – Вера попыталась представить, как все могло обстоять. Неужели не обошлось без Фердинанда? Не вел ли он переговоры с Роем Резерфордом от имени Миранды? Вера осознала, насколько тесно все связаны в этом деле. Дом писателей опутал их сетью, подозреваемых было слишком много, и их судьбы пересекались.

– Когда речь шла об издательстве, личные симпатии Роя не имели значения, – слабо улыбнулся Рикард. – Он очень трезво мыслил и наверняка посчитал, что книги Миранды будут хорошо продаваться. И какое-то время был прав. После статьи Тони Фердинанда в «Обсервере» она на целый год стала звездой.

– Как вы сейчас?

– Она была известнее меня. И ей это нравилось.

Вера встала, и они оказались лицом к лицу. Снаружи ветер усилился, завывая в печной трубе. Одна из шиферных плиток на крыше определенно держалась слабо.

– Вы знаете, что на самом деле произошло в Доме писателей?

Джайлс пристально на нее посмотрел:

– Если б я знал, инспектор, я бы рассказал.

Вера молча надела куртку и вышла навстречу непогоде.

Глава 32

Уже сидя в «лендровере», Вера заметила пропущенные вызовы от Джо. Она набрала его номер.

– Вы где? – выпалил он вместо приветствия. Как будто она школьница, которая уехала в город без отцовского разрешения. «Несладко же придется его дочери, когда она подрастет», – подумала Вера.

– Ездила к Рикарду. Потом все расскажу, – сказала она, а про себя добавила: «Может быть». Ей не хотелось, чтобы о подробностях личной жизни Рикарда сплетничали в столовой. Она представила лицо хихикающего Чарли и поморщилась.

– В квартиру к Нине Бэкворт проникли не случайно.

Джо рассказал о фруктах в стеклянной миске и о том, что ничего не украли.

– А криминалисты что-нибудь нашли?

– Ни одного отпечатка. Ни на миске, ни на столе.

– И ничего не украли? – уточнила Вера. Она не понимала, как это событие может быть связано с убийствами в Доме писателей.

– По словам Нины, ничего.

«Значит, теперь переключаемся на Нину? Получается, Джо у нас теперь самый умный?» – подумала Вера.

Она приехала в Крастер прямо перед началом прилива. Волны, гонимые ветром, бились о пристань. Внезапно «лендровер» обрызгало водой.

– А если Нина сама это подстроила? – вдруг спросила она. – Кому, как не ей, знать, что у соседей есть ключ? Да и это событие очень уж в духе ее писанины. Если она замешана в убийствах, представь, какой отличный способ сбить нас с толку.

– Нет! – робко воскликнул Джо. – Она до смерти перепугалась. Даже поехала ночевать к той издательнице в «Норт Фарм».

Закончив разговор, Вера задумалась. Можно было поехать домой, затопить камин, включить какую-нибудь ерунду по телевизору, чтобы отвлечься. Дома у Гектора становится очень уютно, когда за окном бушует непогода. Можно загрузить стиральную машинку и пропустить пару стаканчиков на сон грядущий. Из-за вкуса виски ей захотелось еще чего-нибудь крепкого.

Но она не развернула машину от моря и не направилась к родным холмам, а вместо этого поехала вдоль побережья к Дому писателей. Ветер ломал сучья, и вся узкая дорога, ведущая к дому, была усыпана мелкими ветками. В какой-то момент Вере пришлось съехать на обочину, потому что проехать не получалось. В главном доме свет не горел, но в коттедже Миранды светилось два окна – на первом и втором этаже. Шторы не задернуты, но в окнах никого не заметно. В часовне тоже горел свет. Теперь Алексу Бартону приходилось управляться с этими огромными владениями в одиночку. Вера подумала, что раз он не сошел с ума от такой жизни до этого, то сейчас – самое время.

Стоило ей выйти из машины, как внезапный порыв ветра чуть не сбил ее с ног. Даже с такого расстояния рев волн казался оглушительным. Чувство единения с бушующей стихией странным образом бодрило. Вера направилась к коттеджу и постучала. Ответа не последовало. Она толкнула дверь. Кухня выглядела так же, как и в прошлый раз: кресло-качалка у английской печки, небольшой столик, покрытый клеенкой. Не хватало только толстой рыжей кошки и развешанного белья. При Алексе здесь стало поопрятнее, чем при Миранде. Но на сушилке для посуды почему-то стояла грязная тарелка, приборы и сковородка. Алекса нигде не было. Вера открыла дверь на лестницу и позвала его по имени. Может, из-за рева ветра он не услышал, как подъехала машина?

Никто не ответил, поэтому Вера стала подниматься по лестнице. Комната Алекса напоминала гостиничный номер – лишенный индивидуальности и идеально чистый. Постель была заправлена. Компьютер в режиме ожидания. На заставке – миска, вокруг которой летали деревянные ложки. Вера щелкнула мышкой, и перед ней появилась страница «Фейсбука». Фотография Алекса в белоснежном поварском костюме. Множество сообщений с соболезнованиями от друзей. Вера подумала, что, скорее всего, не сможет определить, настоящие ли это друзья или просто знакомые из интернета. Так называемые виртуальные друзья. Она никогда раньше не заходила в «Фейсбук». Только однажды на работе застукала Холли за этим занятием. На странице Алекса была запись, опубликованная два дня назад: «Злая ведьма умерла». Он так сильно не любил мать? Или, может, это своеобразный способ пережить утрату? Парень притворяется, что ему все равно? Вера не знала.

Ветер за окном так и не стих. Дома Алекса не было, но Вера заметила его машину у коттеджа. В такую погоду он бы не смог далеко уйти. Еще подъезжая, она видела свет в часовне, поэтому направилась туда. Ей пришло в голову, что из-за страшных событий в доме Алекс мог удариться в религию. Инспектору всегда казалось, что вера делает жизнь проще. В юности она даже пыталась встать на путь истинный назло Гектору, который презирал подобное, но так и не нашла в себе силы уверовать. Пожалуй, рациональность была той единственной чертой, которая роднила ее с отцом.

Она потянула за ручку, и тяжелая дверь часовни отворилась. Вера вспомнила, как Алекс привел ее сюда на следующее утро после смерти Тони Фердинанда: здесь они опрашивали свидетелей. С высокого потолка часовни на длинной цепи свисал светильник. Из-за проникшего в помещение ветра тот закачался из стороны в сторону. По скамьям из темного дерева заплясали тени. Вера напомнила себе, что не верит в сверхъестественное. Алекса не было и тут. Она выкрикнула его имя, и голос эхом разнесся по часовне.

В конце нефа на каменном полу перед престолом что-то лежало. Не Алекс. Это было слишком маленьким, чтобы сойти за взрослого мужчину. И, кроме того, оно поблескивало, отражая колеблющийся свет. Вера решила подойти ближе. Каждый ее шаг по каменным плитам гулко разносился по часовне.

Она опустилась на колени, чтобы рассмотреть предмет поближе, и вдруг почувствовала приступ тошноты. «Как новоиспеченный полицейский, который впервые видит труп, – подумала она. – Вера, соберись. Это место преступления, нельзя, чтобы тебя вырвало прямо тут. Хочешь со стыда сгореть?» Перед ней лежала рыжая кошка Миранды. Чтобы прогнать тошноту, инспектор попыталась вспомнить ее имя. Офелия… Какое глупое. Зачем называть животное в честь полоумной девицы из пьесы? Кошка лежала на спине, толстая и нелепая. Из живота торчал кухонный нож. Он был воткнут неглубоко, и лезвие блестело на свету. Крови немного, но внутренности вываливались наружу.

Вставая, Вера заметила на столе, накрытом белой тканью, еще один труп, поменьше. Малиновка. Крови не было. Вера вспомнила, как Алекс насыпал орешки и семечки в птичьи кормушки у окна гостиной в главном доме. Он привлекал птиц, чтобы их убивать? Или зарезал кошку, чтобы отомстить за убийство птицы? Как бы то ни было, такое мог сделать только сумасшедший.

Внезапно хлопнула дверь. Вера вскочила на ноги.

– Что вы здесь делаете? – послышался чей-то голос. В дверях стоял Алекс Бартон. Его вид был безумным – волосы взлохмачены, куртки нет. Только толстый свитер, мешковатые джинсы и кеды. Он перегородил собой выход из часовни.

– Давай вернемся в дом? – предложила Вера. – Я бы выпила чаю.

Она рассудила, что сможет оттуда позвонить. Вызвать врачей. Возможно, Алексу просто нужно провести пару деньков в психушке, чтобы прийти в себя. Если только не окажется, что он убийца. Сейчас, наедине с ним, думать об этом совсем не хотелось.

– Вы что, не видели кошку? – спросил он и чуть ли не побежал к ней навстречу по проходу. – Не видели, что случилось?

– Это ты сделал? – Вера старалась говорить без осуждения в голосе. Все равно ей никогда особо не нравились кошки.

– Нет же! – Алекс чуть ли не выплюнул эти слова, будто боясь, что она ему не поверит. – Конечно, это не я! Здесь кто-то был. И я его слышал.

Вера молчала, и он продолжил:

– Посмотрите на птицу. Разве я мог такое наделать? Вы же знаете, как я их люблю. И пусть я ненавидел эту кошку, она напоминала мне о маме. Она была мне нужна. Я бы ее никому не отдал, даже хорошим людям.

Алекс так перенервничал, что чуть не плакал. Пара дней в больнице ему не повредит, и Вера решила обязательно попросить какого-нибудь жалостливого доктора из Уонсбека за ним приглядеть. Но сначала надо самой поговорить с Алексом.

– Пойдем отсюда, – проговорила она. – Я со всем разберусь. Сейчас надо отвести тебя домой.

Когда они вернулись в коттедж, он, как маленький, свернулся калачиком в кресле-качалке. В нем было не узнать уверенного молодого человека, который заведует кухней в огромном доме. Вера нашла в холодильнике молоко, нагрела на плите и сделала им по кружке горячего шоколада.

– Говорят, чай успокаивает нервы, но мне лучше всего поднимает настроение горячий шоколад. – Вера пыталась разрядить обстановку пустой болтовней.

Ветер еще не успокоился, но казалось, самое страшное уже позади. Алекс выглядел таким несчастным, что ей стало неловко. Нормальная женщина – та, у которой есть дети, – знала бы, как его утешить.

Вера села на жесткий кухонный стул и наклонилась к Алексу:

– Расскажешь мне, что случилось?

Парень кивнул, держа кружку у лица. Его глаза были широко распахнуты, и своим видом он напоминал напуганного ребенка, которому приснился кошмар и который не понимает, что это был сон.

– Ты приготовил себе ужин, – начала она.

Он снова кивнул и проговорил:

– Омлет и жареную картошку с брокколи.

– Потом пошел в свою комнату посидеть за компьютером.

Вера догадывалась о его поступках, но Алекса это совсем не удивляло и не расстраивало.

– Хотел посмотреть, что мне написали в «Фейсбуке». Собирался быстро проверить, а потом вернуться и помыть за собой посуду.

– Что случилось потом? – Вера старалась говорить как можно мягче. Она боялась, что он замкнется в себе или собьется с мысли.

– Я услышал звуки с улицы.

– Ты услышал машину? – уточнила Вера, подумав, что иначе злоумышленник не смог бы сюда попасть, и попыталась вспомнить, не видела ли она по пути чей-нибудь автомобиль. Но ей точно не встретилось ни одной машины.

– Нет. Я слышал шаги.

– Ты слышал шаги? Там же так шумит ветер.

– Кто-то шел по гравию прямо под моим окном. К тому же у нас стоят одинарные окна.

Вера кивнула, показывая, что верит его словам, и прося продолжить рассказ.

– Когда я встал и выглянул в окно, там никого не оказалось. Я подумал, мне показалось. В этом доме очень легко накрутить себя самого и испугаться.

– Ты прав, кто угодно испугался бы. Не надо было тебе оставаться здесь одному.

Какое-то время они сидели молча. Вера вытерла молоко с губ тыльной стороной ладони.

– А где была кошка? – спросила она. – С тобой на кухне, пока ты ел? Кажется, кошки всегда знают, когда поблизости что-то вкусное.

– Она просилась на улицу, – ответил Алекс, – поэтому я открыл дверь, и она вышла в сад. Я думал, она сразу же начнет скрестись назад, ей не нравится плохая погода, но она не стала. Я решил, что позову ее, когда вернусь мыть посуду. И пошел к себе.

– Прости, что перебила. – Вера откинулась на спинку стула в ожидании продолжения истории.

– Я стоял у окна, а потом высунулся, но все равно никого не увидел. И тут в часовне загорелся свет.

– Кошмар! Ты, наверное, перепугался?

– Я хотел запереть все двери и вызвать полицию. Таков был изначальный план.

Вера заметила, как Алекс начал отходить от шока. Он вытянул ноги и, казалось, был смущен, что вел себя так по-детски. Сев прямо, парень с пренебрежением отставил недопитую кружку шоколада на стол – он же не маленький, чтобы такое пить.

– Вполне разумный план, – согласилась Вера.

– Но я не мог так поступить. Не мог сидеть тут. Забиться в угол как трусливый заяц и ждать, пока за мной придет убийца.

Вера подумала, что юноша насмотрелся фильмов ужасов. Или просто хотел произвести впечатление.

На нее смотрел прежний Алекс. Тот, что встретил ее, когда она впервые приехала в Дом писателей.

– Я не мог сидеть сложа руки.

– И ты пошел в часовню?

– Буря за окном была такой сильной, и я не мог взять себя в руки. Но вместе с тем она меня завораживала. Было в ней что-то освобождающее. Я вспомнил, как еще мальчишкой ходил купаться – в море исчезало все, кроме шума волн. И в этот момент я успокоился. Да и какой смысл в страхе?

– И ты пошел в часовню? – Вера повторила вопрос. Ей больше нравился тихий, напуганный Алекс, чем Алекс в маниакальном состоянии.

– Да.

Она уже хотела попросить его продолжить, но он заговорил почти сразу:

– Там никого не было, но горел свет. Потом я увидел Офелию. – Алекс поднял глаза на Веру и сказал с улыбкой: – Не зря мы дали кошке такое имя. Это мама придумала. – Он немного помолчал. – Я не мог поверить своим глазам. Поверить, что кто-то на такое способен. Это выглядело как жертвоприношение. А после я увидел на столе малиновку.

– И что ты сделал? – спросила Вера, допив шоколад. Допивать свой шоколад, очевидно, Алекс не собирался. Интересно, будет ли заметно, если она возьмет его кружку.

– Мне было тяжело там находиться. Я вышел и стал кричать. Что-то в духе: «Где ты? Покажись!» Я обежал вокруг дома. Думал, он прячется где-то там.

– Но разве в такой темноте что-то разглядишь?

– Я живу здесь с девяти лет. Мне не составит труда обойти здесь все с закрытыми глазами. Буквально.

– А что потом?

– Я постоял немного на террасе. Было так приятно ощущать кожей эти порывы ветра. Прислушиваться к шуму моря. Мне стало интересно…

– Что тебе стало интересно? – Она взяла его кружку и допила шоколад. Напиток показался ей божественным. Гораздо вкуснее, чем ее собственный. Чужое всегда лучше.

Он снова поднял на нее глаза.

– Стало интересно, что будет, если я побегу по тропинке к побережью, брошусь в море и буду плыть все дальше и дальше, пока не утону.

– Тебе будет страшно холодно. Вот что будет.

– Но я этого не сделал.

– И правильно. Ты ведь в своем уме.

– Я вернулся во двор и увидел, что дверь в часовню закрыта.

– Наверное, это я ее закрыла, – проговорила Вера спокойным тоном, решив, что Алексу не хватает в жизни спокойствия.

– Да, это были вы. – Он поджал под себя ноги и замолчал.

Алекс не возражал, когда Вера предложила ему провести несколько дней в больнице. Сказала, шок может сказаться на его здоровье. Должно быть, он испытал облегчение, потому что теперь у него была причина уехать. Когда прибыли врачи, он уже успокоился. Взял небольшую сумку с пижамой и зубной щеткой. В тот момент он напоминал послушного ребенка.

Глава 33

У Джо Эшворта не было времени заниматься еще и мертвой кошкой. Или мертвой птицей. Инспектор велела ему немедленно ехать к ней, а на улице тем временем разыгралась страшная буря. Но зачем? В такую непогоду ехать куда-то страшно опасно.

Все это он объяснил Вере Стенхоуп, пытаясь воззвать к голосу разума. Терять самообладание с ней ни к чему. Она же обожает выводить людей из себя. В конце концов он просто придумал отговорку:

– Да и вообще, мне нельзя за руль, я пропустил пару стаканчиков.

Даже ей было не по силам заставить его ехать в таком состоянии.

Джо и сам не знал, почему решил остаться дома, ведь он любил такие приключения: выехать в ветреную ночь на работу, чтобы помогать Вере в расследовании и быть в самом центре событий. Этим вечером он был бы даже рад уехать из дома. Когда на улице бушевала буря, дети всегда бесились больше обычного, ведь весь день сидели взаперти. Джо подумал, что остался из-за чувства вины. Никто не умеет чувствовать вину так, как праведные католики. Конечно, ни в чем таком он не виноват. Разве что ему очень нравилась та преподавательница.

Но он уже искупил свой грех – помыл посуду после ужина, разнял повздоривших детей, сам их искупал и почитал сказку на ночь. Когда они остались с женой наедине, он обнял ее, и они сидели рядышком на диване, прижавшись друг к другу, как подростки. Он думал о том, что больше ни с кем на свете ему не будет так спокойно. Джо с трудом мог представить, как Нина Бэкворт смотрит с ним старые серии «Симпсонов» и смеется над одними и теми же шутками. Позже они с Сэл отправились в спальню и занялись любовью. А потом Джо лежал и слушал ее дыхание, чувствуя, что любит ее всем сердцем. Он отгонял чувство, что ему чего-то не хватает.

Утром в отдел на совещание он пришел первым. Снова из-за чувства вины. Может, не надо было отказывать Вере?

Холли тоже появилась раньше инспектора.

– Тебе босс вчера вечером не звонила? – спросил он. Джо бы не простил, если б Вера вызвала Холли после того, как он отказался.

– Нет, а что?

– Она была в Доме писателей. Кто-то убил кошку Миранды Бартон и положил в часовне. Будто принес в жертву.

– Ну и гадость! – воскликнула Холли, поморщившись, точно почувствовала запах дохлой кошки в затхлой часовне.

– Ужасная гадость. – В кабинет вошла Вера, бодрая и энергичная, будто проспала, как ребенок, двенадцать часов кряду, хотя, вероятнее всего, за всю ночь ее голова так и не коснулась подушки. Следом плелся Чарли, который выглядел так, словно ночью не сомкнул глаз, хотя, очевидно, он уснул перед телевизором еще в девять вечера, а очнулся от охватившего его летаргического сна всего полчаса назад.

Вера подошла к доске и повесила фотографию кошки с ножом в животе и наполовину вывалившимися внутренностями.

– Итак, перед нами стоит вопрос: кто убил несчастное животное? Может, Алекс, который вдруг поехал крышей? Или кто-то другой? Тот, кто решил напугать его до чертиков? Но с какой целью? – Вера достала из холщовой сумки еще одну фотографию и повесила на доску. – И, если ему не угодили коты, зачем было убивать маленькую безобидную птичку в придачу?

– Мне кажется, преступник хочет нам что-то сказать, – заметила Холли. – Сначала абрикосы, теперь мертвые животные.

– И носовой платок возле тела Миранды Бартон, – напомнила Вера.

– Но возле тела Фердинанда в комнате из стекла он ничего не оставил, – вставил Джо. – Интересно почему.

– А может, что-то оставил? – Джо никогда не видел Веру такой взбудораженной. Она окинула их взглядом и взмахнула руками: – Ну давайте, ребята, шевелите мозгами!

– Нож… – медленно проговорил Джо. – Мы подумали, нож нужен для того, чтобы сбить нас с толку и подставить Джоанну Тобин, но что, если это тоже знак?

– Так что же все-таки происходит? – спросила Вера. – И кто за этим стоит? Есть у кого-нибудь версии? Пусть даже самые идиотские.

– Это мог быть Алекс, – осторожно предположил Джо. – У него есть машина, и он мог посмотреть адрес Нины в журнале регистрации. Он не дурак и мог бы догадаться, где найти запасной ключ от ее квартиры. Мы не знаем, где он был позапрошлой ночью. Парень мог наблюдать и выжидать. А потом проникнуть к Нине в квартиру.

– Но какой у него мотив? – поинтересовалась Холли.

«Никогда не промолчит, будет со мной спорить», – подумал Джо. Пока он придумывал, как обосновать свою версию, вмешался Чарли:

– Да просто потому, что он псих, инспектор же сказала. Если он убил свою мать, что ему стоило зарезать и кошку? Или подкинуть в квартиру дорогие фрукты? Он ведь повар. Вот вам и взаимосвязь. – Он задумался и добавил: – Кстати, о психах, кто-нибудь знает, где прошлым вечером была Джоанна Тобин?

– Чарли, если ты не прекратишь отпускать такие замечания, снова отправишься на курс политкорректности.

Джо заметил, что Чарли собрался ответить, но по лицу Веры понял: она не шутит.

Снова наступила тишина. Вера раздраженно забарабанила пальцами по столу.

– У Ленни Томаса судимость за кражу со взломом, – робко предположила Холли. Она помнила, что инспектор предостерегала их от поспешных выводов. – Он вполне мог выкрасть ключ.

– У Ленни нет машины. – Джо чувствовал необъяснимое желание защитить этого человека. Потому что он пил чай у того дома? Или потому, что его старушка-соседка отлично с ним ладит?

– Но у него есть приятели. – Мысли Джо прервал ликующий голос Холли. – И все они тоже с судимостями за кражу.

– Что за детский сад вы устроили? – Вера походила на уставшую мать. – Мы все здесь вроде как на одной стороне. Раз уж на то пошло, предположу, что Уинтертон тоже кое-что знает о взломах. Надо выяснить, где он был позавчера ночью. И Крисси Керр нельзя сбрасывать со счетов. Но, хоть убей, ее мотивов мне не понять. – Вера посмотрела на своих подчиненных. – Ну что, разберемся по старинке? Будем проводить допросы и проверять алиби наших подозреваемых. Все эти скучные процедуры, которые помогут нам выдвинуть обвинение.

«Скучные процедуры, – подумал Джо, – которых ты избегаешь всю свою карьеру».

– А что насчет Джека Деванни? – спросил Джо, отчасти чтобы ее позлить. – Его не было в нашем изначальном списке подозреваемых, но все мы знаем, что он мог совершить убийства в Доме писателей. Как считаете, мог он убить кошку с птицей и разыграть спектакль дома у Нины?

– И правда, – отозвалась Вера. – От Джека можно ожидать чего угодно, пока он пытается защитить Джоанну. И он мог раскладывать все эти предметы на местах преступлений, чтобы нас отвлечь. Он бывает очень хитрым, если надо.

– Мы забыли про Рикарда, – заметил Джо, – он последний в списке подозреваемых, кого мы не обсудили. Вы же ездили к нему вчера?

– Как раз его точно можно вычеркнуть из списка подозреваемых, – заявила Вера. Она написала на доске «Рикард» и поставила рядом крест. – Он никак не мог добраться из Крастера в Дом писателей раньше меня. Да еще и успеть устроить инсталляцию в часовне. Даже если б он был спортсменом, а Рикард явно не из них. Он и ходит-то с трудом.

Джо хотел было настоять и спросить у Веры, о чем именно они говорили с Рикардом. Спросить, почему она вообще решила к нему поехать. Но та бросила на него такой взгляд, что он решил промолчать.

– Значит, в убийствах мы его больше не подозреваем? – Холли оторвала взгляд от записной книжки и посмотрела на Веру. Она старалась говорить вкрадчиво, чтобы не навлечь на себя гнев начальницы.

– Не думаю, что он мог кого-то зарезать, – ответила Вера. – Рикард не может разогнуть пальцы из-за артрита. Хотя кто знает, на что способен человек в гневе или отчаянии? – Она осеклась и посмотрела на помощников. – Но это уже домыслы. Давайте решим, чем сегодня займемся. Джо, есть новости по фруктовым лавкам и кредитным картам?

– Ничего нового. Если кто-то в Джесмонде и покупал абрикосы, он расплачивался наличными.

– Ну конечно, – пробормотала Вера себе под нос. – Как иначе? Наш убийца слишком умен, чтобы так попасться. Нет, мы ищем не психа, как выразился Чарли. По крайней мере, не в общепринятом понимании этого слова. Так что сейчас наша задача – поездить по округе и поспрашивать, кто купил большой пакет абрикосов за наличные. Можно показать фото наших подозреваемых. В супермаркеты тоже полезно заглянуть. Чарли, кажется, такая работа будет тебе по душе.

Чарли кивнул.

– Джо, а ты езжай поговори с Джеком и Джоанной.

Эшворт посмотрел на Веру с удивлением.

– Вы хотите, чтобы я поехал к ним один? – Он думал, начальница тоже захочет с ними поговорить.

– Не бойся, – ответила она, – они не кусаются.

Джо не был в этом так уверен, особенно насчет Джека.

– Холли, а ты позвони в участок в Камбрии. Попроси их отследить все передвижения Марка Уинтертона за последние несколько дней. Если они начнут выпендриваться, дай трубку мне. А если ты не против прогуляться, съезди туда и выясни все сама.

Чарли оживился:

– У меня есть знакомые в Камбрии.

– Я знаю, – ответила инспектор. – Поэтому и попросила туда съездить не тебя, а Холли. – Вера невинно улыбнулась и посмотрела на Джо. – Нельзя допускать конфликта интересов.

Джек перекапывал огород, когда приехал Джо. Почва была влажной, и, должно быть, копать было непросто. Из земли торчали черные стебли побегов, которые вчерашним ветром прижало к грядкам. Какое-то время Джек делал вид, будто не замечает машину детектива, хотя увидел ее еще за много миль. Затем мужчина поднял глаза. Несмотря на плохую погоду, он работал не покладая рук.

– А где же главная? – поинтересовался Джек.

– Я приехал к вам. И к Джоанне.

Джек поднял лопату, словно готовясь к замаху. Затем сделал над собой усилие, чтобы не выйти из себя.

– Тогда входите. Она пишет. – Последнее слово Джек произнес с запинкой, будто говорил о странном и неестественном занятии. Прежде чем войти в дом, он сел на пороге и начал стаскивать облепленные грязью сапоги – явно собирался присутствовать на этой беседе с Джоанной. Джо подумал, что сейчас единственный шанс поговорить с Джеком наедине.

– Наверное, на ферме сейчас затишье.

Джек внимательно посмотрел на полицейского:

– Это не ферма. Скорее небольшой участок. А вообще, здесь всегда найдется чем заняться.

– Получается, у вас даже выходных не бывает?

– Слушайте, я имел дела с такими, как вы, еще когда мальчишкой бегал по улицам Ливерпуля. – Его голос звучал устало. – Я не первый день живу. Что вы хотите узнать? Спросите прямо.

– Кто-то проник в квартиру Нины Бэкворт в Джесмонде, а потом в часовню в Доме писателей. К Бэкворт пробрались позавчера ночью, а в Дом писателей – вчера поздно вечером. Где были вы с Джоанной?

Джек, все еще сидя в одном сапоге, поднял глаза на Джо:

– Нина Бэкворт помогает Джоанне найти издателя. Они вместе работают над книгой. Что-то вроде сборника авторов из Дома писателей. Зачем нам делать то, что может помешать выпуску книги?

Джо возвышался над сидевшим на пороге Джеком и чувствовал себя от этого очень неловко, будто он уличный хулиган.

– Я вас не обвиняю, – сказал он. – Просто хочу узнать, где вы были.

– Вчера вечером я уезжал из дома. В магазин для фермеров в Киммерстоне, покупал корм для кур. Я там завсегдатай, они подтвердят. А позавчера ночью мы с Джоанной были дома.

Джек стянул второй сапог, и они вошли в дом.

– Проходите. Вам надо поговорить с Джоанной. Она, как проснулась, сидит за компьютером. Может, хоть прервется. А то я беспокоюсь. Ее сильно затянуло.

Джек и правда беспокоился, иначе не радовался бы полицейскому у себя дома.

Джоанна сидела за кухонным столом, уткнувшись в ноутбук. Большие круглые очки сползли на нос. Рядом стояли две полупустые кружки с кофе, который уже давным-давно остыл.

Джек обратился к ней:

– Сержант Эшворт пришел с нами поговорить.

Джоанна мельком посмотрела на них, но Джо видел, что она была где-то совсем далеко, в мире своей истории.

– Я приготовлю сержанту кофе, – настоял Джек.

– Хорошо, – отозвалась Джоанна и, нахмурившись, обратилась к Джо: – Вы надолго?

– Нет, я задам всего пару вопросов. – Он сел за стол рядом с ней.

– Сроки поджимают, – сказала она возбужденно. В ее тоне чувствовалось что-то нездоровое.

«Снова перестала принимать таблетки?» – подумал Джо.

– Крисси Керр выпустит сборник наших работ. Что-то вроде антологии. Чтобы привлечь внимание к Дому писателей. Каждый автор может написать не больше тысячи слов, но работа должна быть яркой. Это отличная возможность доказать всем, чего я стою. Я пишу кое-что необычное. Детективный рассказ.

– Алекс Бартон в больнице, – сказал Джо.

Наконец женщина отвлеклась от экрана компьютера:

– С ним что-то случилось?

Джо проверил, слушает ли Джек.

– Кто-то зарезал кошку его матери и положил в часовне как жертвоприношение, а рядом оставил труп малиновки. Видимо, это окончательно его доконало.

– И вы решили, что мы на такое способны? – Джек сел за стол прямо напротив Джо.

– Вам не составит труда убить животное. Вы ведь постоянно это делаете.

– Это не то же самое, что свернуть шею курице, которая перестала нести яйца. – Джек сидел так близко, что Джо видел волоски у него в ноздрях и золотую коронку на одном из зубов. – Такое мог сотворить только больной!

– Как себя чувствует Алекс? – поинтересовалась Джоанна. Оба мужчины посмотрели на нее, на минуту забыв о своей перепалке. – Он такой юный, а на его долю уже столько выпало.

– Сержант Эшворт хотел узнать, где мы были вчера поздно вечером, – напомнил Джек.

– Джека не было, – улыбнулась Джоанна. – Каждую неделю он выбирается в Киммерстон. В этот день он может от меня отдохнуть. Сначала покупает все нужное для фермы, а потом ужинает с приятелями в «Красном льве», там в этот день всегда проводят викторины. Главное событие недели, да, Джек? У нас ужасно веселая жизнь!

– А вы? – Джо не знал, как к ней обращаться. Мисс Тобин? Джоанна? В конце концов он решил оставить вопрос без обращения, хотя и понимал, что может прозвучать резко, почти грубо. – Где вы были вчера?

– Я была тут. Где же еще мне быть? У нас всего одна машина, сержант. Без нее мне никуда отсюда не деться.

Джо вспомнил, что до этого она уехала на такси, но промолчал.

Перед уходом он незаметно заглянул в ноутбук и прочитал первый абзац. В нем описывался мертвец на пляже. Его лицо было расцарапано, «словно на него напал волк». По мнению Джоанны, интересные рассказы пишутся именно так.

Глава 34

Нина собиралась вернуться в Джесмонд, но Крисси и слышать об этом не хотела:

– Я против! Особенно пока там ошиваются всякие сумасшедшие. Я себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится.

Нина позволила себя убедить. А через пару дней заметила, что ей нравится жить в огромном загородном доме. Не надо ходить за покупками и готовить еду, кроме того, у Керров работала горничная, поэтому можно писать, не отвлекаясь на домашние хлопоты. Как в удобном отеле. Ей отвели гостевую комнату на втором этаже, в которой была ванная и даже небольшой кабинет для работы. Мать Крисси вкусно готовила – она постоянно изучала рецепты, с усердием, которому позавидовал бы и профессор. Отец был приятным и мягким человеком. Атмосфера располагала к работе – Нина словно вернулась в прошлое, в то лето, когда в гостях у дедушки с бабушкой написала свою первую книгу. Детектив становился все длиннее. Нина уже подумывала, как превратить его в роман. Он отличался от ее прошлых работ и, возможно, был даже лучше. Детективная канва придавала структуру, которой так не хватало ее ранним работам.

За столом они с Крисси обсуждали сборник небольших рассказов, который та планировала опубликовать, чтобы отдать дань Миранде и взять бразды правления в Доме писателей. С самого начала Нина понимала, что главной целью было второе. Крисси хотела, чтобы ее империя разрослась, и по какой-то причине именно Дом писателей она считала важной составляющей этих планов. Она не могла говорить ни о чем другом. Это стало навязчивой идеей.

– Звонили из полиции, – сказала Крисси.

Они ужинали. Нина весь день была в университете. Как только она вошла, ей прямо с порога дали бокал вина. А чуть позже, когда они сели за стол, положили самую вкусную лазанью в ее жизни, хлеб ручной работы из пекарни в Морпете и салат из большой стеклянной миски.

– Та толстуха-детектив, инспектор Стенхоуп. Она хочет, чтобы мы назначили день мероприятия в память о Миранде Бартон. Она предложила устроить вечеринку, чтобы презентовать выход книги и отдать дань Миранде, которая вдохновила многих начинающих писателей. Сказала, Алекс не против. Он уже вернулся домой, и ему намного лучше. Я предложила следующую пятницу и сказала, что схожу к бедняжке Алексу, чтобы обсудить подробности. Что думаешь?

– Ты успеешь выпустить книгу? – У Нины были и другие возражения, но она понимала, что Крисси интересует только практическая сторона дела. К тому моменту их проект из скромной брошюры превратился в солидную антологию. Крисси связалась с бывшими преподавателями и студентами, чтобы они тоже внесли свой вклад, и не спала ночами, вычитывая тексты. Они с Ниной вместе выбрали обложку – черно-белую зимнюю фотографию Дома писателей в окружении голых деревьев, со спокойным серым морем на фоне.

– Уже отправила в печать. – Крисси налила себе красного вина и в шутку подняла бокал. – Так что думаешь? Следующая пятница подойдет?

– А где ты хочешь собраться? – Нина подумала, что наверняка в каком-нибудь обычном для таких случаев месте: в центре «Сейдж», в кафе при музее современного искусства «Балтик» или библиотеке «Лит энд Фил».

– В Доме писателей, конечно, – Крисси посмотрела на Нину как на сумасшедшую. – Где же еще? Я думала, ты догадываешься, что я с самого начала так и хотела.

До этого момента Нина не имела ничего против планов подруги. Она спокойно слушала о том, каких важных шишек из литературных кругов и какие телеканалы Крисси хочет пригласить, как будет проходить встреча. Но сейчас она поставила бокал:

– Так нельзя! Это ужасная затея. Да и инспектор не позволит.

– А она уже. – Крисси бросила на Нину торжествующий взгляд. – Не могла же я не спросить у нее. Пойми, церемонию нельзя проводить где-то в другом месте. Дом писателей уже известен благодаря прессе, мне осталось только разослать приглашения, и туда тут же стекутся люди. Мне даже написали из программы «Культурное шоу» с канала Би-би-си. Они хотят снять спецвыпуск в память о Тони Фердинанде. – Она задумалась и немного погодя проговорила: – Но зачитывать работы ни к чему. Нет ничего скучнее, чем слушать, как новички-писатели читают свои сочинения. Будет вполне достаточно парочки очень коротких выступлений. Произнесешь речь? Скажешь о том, какое влияние Дом писателей оказал на литературу Северо-Западной Англии?

Нина согласилась – выбора у нее не было. Как она могла отказать, ведь семья Крисси ее приютила, да еще и была так гостеприимна? К тому же если не Крисси, то кто бы еще помог ей с публикацией?

Но уже позже, сидя в своей комнате и придумывая новую главу, Нина стала все больше беспокоиться по поводу этого мероприятия. Убито два человека. Убийцу не поймали и не привлекли к ответственности. Энтузиазм Крисси, ее желание расширять бизнес и делать деньги казались совершенно неуместными. Кроме того, Нине не хотелось снова переступать порог Дома писателей.

Шли дни, вечеринка приближалась, и волнение в душе Нины только росло. Она боялась встречи с действующими лицами этого спектакля. Ленни и Джайлсом Рикардом, Джоанной и Джеком, Марком Уинтертоном и Алексом Бартоном. Для нее они перестали существовать в реальном мире. Они жили не в Камбрии, Ред-Роу или Крастере, а в ее воображении. Она безжалостно использовала их как топливо для своей истории. Конечно, ее персонажи не были в точности как реальные люди, но сюжет она создала под впечатлением от тех чувств, что преследовали ее в Доме: ощущения тревоги и разлада.

«Все писатели – паразиты», – подумала Нина.

Она боялась, что, когда встретит этих людей, магия развеется и ее вдохновение улетучится.

«Это безумие. Интересно, все писатели такие же сумасшедшие, как я?»

Следующим утром ей не надо было в университет. Нина планировала проверить работы студентов, но погода стояла солнечная, поэтому она пошла с Крисси выгуливать собаку. Это был своеобразный ритуал и единственный раз за день, когда Крисси могла размяться. Она водила собаку туда-сюда по тропинкам бывших угодий «Норт Фарм». Здесь было не больше мили, но Крисси всегда возвращалась румяная и запыхавшаяся, будто бегала на длинную дистанцию. Оказалось, девушка ходила очень быстрым шагом, чтобы побыстрее вернуться и приняться за работу. Нина изо всех сил пыталась не отставать.

– Тебе не кажется, что мы поспешили с выпуском книги и мероприятием? – Нина в который раз пыталась остановить движение времени, которое неумолимо приближало вечеринку. – Может, стоило подождать, пока не поймают преступника? Мне кажется, немного неэтично устраивать все это прямо сейчас.

Крисси резко остановилась, наклонилась, чтобы отцепить собаку от поводка, и посмотрела, как та побежала вперед.

– Конечно, нам надо провести этот вечер сейчас! – воскликнула девушка. – Даже не сомневайся.

Она повернулась к Нине и посмотрела на нее горящими глазами, почти что безумными.

– Мы живем в такое время, когда большим игрокам издательского мира уже необязательно находиться в Лондоне. Представь, сколько мне пришлось бы выложить за такую прекрасную рекламу, чтобы нас заметили. Сегодня утром мне написали из крупнейшего издательского журнала «Букселлер», они согласны сделать статью о «Норт Фарм». Назовут ее «Издательства в регионах спасают индустрию». Это и в твоих интересах, ты же понимаешь. Неужели тебе не хочется увидеть свои книги на полках главных магазинов? А потом оставить преподавание, чтобы полностью посвятить себя писательству?

Нине пришлось согласиться, что она этого хочет. Шагая вдоль недавно вспаханного поля и пытаясь не отставать от Крисси, женщина понимала: ее издательница ею манипулирует. Почти так же, как это делал Тони Фердинанд все те годы в университете. Отличие было в том, сказала она себе, что Крисси желала ей только добра.

Вскоре после этого, выходя из своего университетского кабинета, Нина увидела Джо Эшворта. До этого она принимала экзамен у довольно зрелой студентки, с которой было трудно вести конструктивный диалог и которую вообще не стоило зачислять на курс. Нина была так рассержена и расстроена, что чуть не прошла мимо детектива. Он стоял в коридоре, разглядывая студенческую доску объявлений. Здесь висели старые постеры о выборах в студенческий совет и новые – с программами вечеринок и выступлений в честь окончания семестра. Скоро старшекурсники выпустятся, и тут станет тише. Эшворт обернулся и посмотрел на Нину. Она внезапно остановилась.

– Вы ко мне? – спросила она и тут же захотела себя пнуть за то, что ляпнула. К кому еще ему сюда приходить? Глупый вопрос. – Есть новости? Вы узнали, кто вломился ко мне в квартиру? Поймали убийцу?

– Нет, – ответил мужчина. Нина подумала, что в их прошлую встречу он казался ей моложе. Или же он не был таким измотанным.

– У вас есть время выпить кофе?

– Конечно. – Нина не торопилась возвращаться в «Норт Фарм». Крисси грозилась потащить ее с собой в супермаркет выбирать вино для вечеринки в Доме писателей, если она придет вовремя. Неуемная энергия подруги по поводу вечеринки с каждым днем все больше ее раздражала.

Нина повела Джо в маленькую кофейню на задворках между университетом и больницей. Там царил полумрак, словно хозяин до сих пор использовал газовые лампы, как при королеве Виктории. Заправлял кофейней пожилой мужчина. Он пек отличные кексы и булочки и готовил превосходный кофе, но понятия не имел, как обращаться с клиентами. Возможно, у него было какое-то расстройство, мешающее ему общаться с людьми. Когда кто-нибудь входил в кофейню, он, не церемонясь, выдавал: «Вам чего?» К тому же терпеть не мог ждать, пока посетитель выбирал, что заказать. На работе он читал, и часто создавалось впечатление, будто посетитель пришел к нему домой и отвлек от книги. Но зато, принеся заказ, он оставлял гостя предоставленным самому себе и не мешал.

Они сели у окна. Внезапно на улице загорелись фонари. В конце аллеи виднелась главная улица, где в витринах магазинов уже красовались рождественские украшения. Нина почувствовала, как запахло ромашкой, когда хозяин поставил перед ней чай. Она наблюдала, как Эшворт жадно набросился на свой кофе, а затем намазал масло на сырную булочку и откусил. «Когда он в последний раз ел?» – подумала Нина.

– Чем я могу вам помочь? – поинтересовалась она. Потому что детектив выглядел так, будто хотел о чем-то попросить. Он сидел напротив, неуверенный и взволнованный. Джо не донес булочку до рта и проговорил:

– По поводу Дома писателей…

– Да?

– Что там будет?

– Будет вечеринка. Вечеринка по поводу выхода книги. Но только автор не один, а несколько. Наша главная цель – собрать средства, чтобы сохранить Дом писателей таким, каким его хотела видеть Миранда.

По улице шла женщина. За руку она держала маленькую дочь. Девочка шла по мостовой вприпрыжку, пританцовывая. Нина подумала о том, какие чувства испытываешь, когда берешь кого-то вот так за руку, и поняла, что не знает.

– А вы говорили обо всем этом с Алексом? – Джо проглотил последний кусок булочки и допил кофе. Он пристально посмотрел на Нину.

– Я – нет. Я думала, Крисси с ним поговорила. Она сказала, что собирается встретиться с ним на днях. Это же ее затея.

Нина никак не могла понять, что детектив от нее хочет. Неужели толстуха послала его что-то выведать? Или, может, Алекс передумал устраивать вечеринку? Нина не стала бы его винить. Это все еще была вечеринка, пусть Крисси и называла ее поминальным торжеством. Алекс пожаловался детективам, что его принуждают?

Эшворт промолчал. Он смотрел в окно, и Нина заметила, что он тоже наблюдает за женщиной с девочкой.

– Как продвигается расследование? – спросила она, потому что тишина становилась неловкой. – Я бы хотела вернуться в свою квартиру. Не могу же я всю жизнь прятаться у подруги.

Джо резко к ней повернулся:

– Останьтесь там еще на время. Хотя бы до вечеринки в Доме писателей.

– Почему до вечеринки? Какое отношение к этому имеет выход книги?

– Может, и никакого. – Эшворт издал сдавленный смешок. От волнения? Или он что-то скрывает? – Просто надеюсь, что к тому моменту мы со всем разберемся.

– Так, значит, уже скоро? – поинтересовалась она. Он посмотрел на нее с непониманием. И Нина повторила его слова: – Со всем разберетесь?

Сержант ничего не сказал и задал свой вопрос:

– Кто с курса там будет?

– Все, чьи произведения вошли в антологию. Джайлс Рикард, он специально написал рассказ, Марк Уинтертон прислал детективную историю по реальным событиям, еще Ленни Томас, Джоанна Тобин, я. И, конечно же, там будет Крисси, хотя она ничего и не написала. А какая разница?

– Да в принципе никакой.

Но Нине показалось, в ту минуту это было самое важное из того, что он хотел услышать.

– Зачем вы приехали ко мне в университет? – выпалила она внезапно, как будто эти слова вылетели сами собой. Они раздались подобно выстрелу.

Джо, сраженный ее прямотой, проговорил:

– Просто хотел убедиться, что с вами все хорошо.

– Вас ведь инспектор отправила?

– Нет! – воскликнул он. – Я сам…

– Но она в курсе, что вы тут?

Нина все равно считала, что он хочет у нее что-то вызнать. Почему Вера Стенхоуп не делает грязную работу сама? Она ведь могла узнать все у Крисси. Нина встала. Ей казалось, продолжать беседу бессмысленно.

– Мне пора ехать. Я обещала сходить с Крисси в магазин. Надо купить продукты для поминального торжества.

Джо тоже поднялся, и они несколько секунд стояли друг напротив друга. Хозяин кафе продолжал читать, будто не замечая повисшего напряжения. Но Нина ощущала его физически, словно воздух был наэлектризован.

Эшворт положил руку ей на плечо и произнес:

– Берегите себя. Хорошо?

Он поспешно вышел из кофейни и скрылся в толпе, собравшейся у рождественских витрин.

Нина немного постояла, все еще не понимая, зачем он приходил. Неужели все это затевалось ради последней фразы? Сержант пришел сюда, чтобы о чем-то ее предупредить?

Глава 35

Джо Эшворт шел быстрым шагом по оживленным улицам и думал, что не стоило приезжать. Чего он хотел добиться? Его внимание привлекло столпотворение у центрального универмага «Фенвик». Одна из достопримечательностей Ньюкасла – рождественская витрина «Фенвика». Они с Сэл каждый год приезжали полюбоваться на нее с детьми, и эта поездка знаменовала начало праздников. В этом году витрина была украшена в космической тематике: крутящиеся звезды, прыгающие по луне механические астронавты, ракета, которая взлетала в одном окне и приземлялась в соседнем. Из ее сопла вырывались настоящие искры. На Санта-Клаусе и оленях красовались скафандры. Дети будут в восторге.

Витрина привлекла его внимание лишь на пару минут, и Эшворт пошел дальше – мимо бабушек с колясками, в которых сидели малыши с огромными от восхищения глазами, мимо уличных торговцев, офисных работников, которые улизнули с работы пораньше, чтобы успеть домой до часа пик. Обычно Джо нравилось бывать в центре города, но сейчас ему не хватало воздуха. Видимо, так на него влияла Вера, которой претила городская жизнь.

Он приехал к Нине Бэкворт, потому что Вера попросила.

– Загляни-ка к своей милой подружке. – Она лукаво улыбнулась. – Узнай, что у нее на уме. Или что на уме у ее издательницы. Эта вечеринка, как химическая реакция, запустит ряд событий. Мы просто потрясем банку с газировкой, чтобы началось шипение. – Начальница задумалась, а потом снова заговорила: – Но мне надо точно знать, что все действующие лица будут на месте. Все подозреваемые. Не хочу снова связываться с этой Керр. Она и так уже подозревает, что я проявляю к событию слишком большой интерес. Но твоя Нина может нам все рассказать.

«Она не моя Нина», – хотел было сказать Джо, но понял, что Вера отпустит еще какое-нибудь колкое замечание. Вместо этого он использовал единственное оружие, которое было у него в арсенале, – обернул против Веры ее же собственные слова:

– А я-то думал, мы будем разбираться по старинке. Стучать в двери, допрашивать свидетелей…

– По старинке… – Вера нахмурилась и посмотрела на него. – Это займет целую вечность. Ты же сам знаешь, терпение не мой конек.

Поэтому он позвонил в университет и выяснил, что у мисс Бэкворт весь день занятия. Джо незамедлительно отправился к ней, зная: если даст себе время на раздумье, то может струсить в последний момент. Он все вспоминал их последнюю встречу – когда слушатели курса уехали из Дома писателей. Ему казалось, одна только симпатия подобна измене. Как бы издевались над ним коллеги, если б прознали! Они с легкостью заводили интрижки на одну ночь и полноценные романы на стороне, а он к этой женщине даже не притронулся.

Джо дошел до многоярусной автостоянки и задумался, что чувствует к Нине Бэкворт теперь. Когда она вышла из кабинета, его сердце затрепетало. Она выглядела такой статной в идеально сидящем пиджаке, узкой юбке и черных кожаных сапогах. Но что он чувствовал потом? Лишь переживал, что выставил себя дураком. Она сидела перед ним в кофейне, холодная как лед, а он бормотал невнятные вопросы, которые придумывал на ходу.

Когда Эшворт подошел к машине, зазвонил телефон. Вера. Кто же еще? Как всегда, беспокоится. Как всегда, думает, что ему не по силам даже пустяковое поручение.

– Да? – ответил он, прислонившись к бетонному столбу и смотря вниз на город.

– Ну, что узнал?

– Они все там будут. Рикард, Уинтертон, Томас, Джоанна Тобин, Крисси Керр.

– И подружка Нина?

– Конечно, – ответил Джо, хотя и не мог представить ее в качестве подозреваемой. Она была жертвой. Поэтому она и ночевала в чужом доме и не могла вернуться в свою собственную квартиру.

– Я поеду в Дом писателей завтра утром, – сообщила Вера. – Хочу поговорить с Алексом и еще раз пройтись по дому. Если хочешь, поехали вместе.

– Конечно.

– Какие у тебя планы на остаток дня?

– А что?

По Вериному голосу Джо понял: она хочет о чем-то попросить. Он не стал упоминать, что уже не день, а вечер и его смена почти закончилась.

– Хочу, чтобы ты заглянул к Ленни Томасу. У него нет алиби ни на вечер, когда убили кошку, ни на ночь, когда пробрались к Нине Бэкворт. И Холли сказала, что на ее вопросы он отвечал уклончиво. Но ты же знаешь, какая у Холли манера – она просто не умеет разговаривать мягко. Даже у меня глаза бегают, когда она у меня что-то спрашивает. Мне надо, чтобы с ним поговорил кто-то еще.

Эшворт не смог сдержать улыбки. Над головой в сторону ньюкаслского аэропорта пролетел самолет. Посадочные огни мигали, словно свет маяка. Джо знал, что Вера непостоянна, как пылкий любовник, но ему нравилось быть любимчиком. Он ничего не мог с собой поделать.

– Конечно, – согласился Эшворт.

В квартирах Ред-Роу было тихо, и многие уже задернули шторы. Джо поднимался по лестнице и слышал приглушенное бормотание телевизоров за закрытыми дверями. В новостях обсуждали текущие события. Про убийства в Доме писателей уже почти забыли. Конечно, вокруг этого дела еще много шумихи, но теперь только в местной прессе. На одной из дверей висел рождественский венок. Он наверняка завянет уже к началу декабря, но, подойдя ближе, Джо увидел, что листья остролиста сделаны из пластика. Внезапный детский плач напомнил о доме, жене и детях. Так же внезапно все смолкло.

Стоило Джо постучать, как дверь распахнулась. В узкой прихожей стоял Ленни в куртке.

– Уходите? – спросил Эшворт.

– Да нет, как раз вернулся, – ответил мужчина. Он постоял немного, а затем отвел глаза. Даже Джо показалось, что тот выглядит подозрительно. – Что-то случилось?

– Просто зашел задать пару вопросов. Да вы, наверное, и сами знаете.

– Да не то чтобы. – Ленни нахмурился.

«Он чем-то обеспокоен? – подумал Джо. – Почему он выглядит таким виноватым? Может, нашел другую женщину? Конечно, они с Хелен развелись, но он все равно может считать это предательством. Она тогда сказала, что Ленни – романтичная натура… Как я? Боже, по-моему, я слишком много думаю о сексе».

– Присядем? – Джо прошел в квартиру и закрыл дверь. Ленни все еще не двигался и даже не снял куртку.

– А, да… – вяло отозвался он. Казалось, Ленни потерял свой ребячий задор и энергичность. – Холодно. Я только что включил обогреватель.

– Я бы не отказался от чая. Он быстро нас согреет.

В гостиной и правда было холодно. Ленни включил свет и задернул шторы. Казалось, в квартире прибрано, но на каминной полке лежала пыль, а ковер усыпан крошками от печенья. Ленни заметил, как Джо смотрит на беспорядок, и пробормотал:

– Прошу прощения. – В эту секунду он снова стал самим собой, вежливым и обходительным. – Я на этой неделе не успел пропылесосить.

Не снимая куртки, Ленни прошел на кухню и налил в чайник воды.

Джо стоял и размышлял, как люди живут в одиночестве. Сам он переехал от родителей в дом, где поселился с Сэл. У окна стоял стол, на котором лежало несколько листов с текстом и глянцевая фотография дома в окружении голых деревьев. Под таким ракурсом Джо узнал Дом писателей, только прочитав изящные буквы названия: «Рассказы из Дома писателей». Джо обернулся и увидел, как Ленни стоит в дверном проеме и наблюдает.

– Варианты верстки, – объяснил Ленни. – Их присылают из издательства на проверку. Эта фотография будет на обложке.

– Вы пойдете на вечеринку в честь выпуска книги?

– Да, – неуверенно произнес он.

Чайник вскипел и выключился, но Ленни не обратил на это внимания.

– Я думаю, не позвать ли с собой Хелен, бывшую жену. Она никогда не верила, что у меня получится. А теперь вот выходит книга с моим именем на обложке. А вдруг она подумает, что я перед ней выпендриваюсь или хочу самоутвердиться. Мол, вот видишь, я же говорил, а ты была не права. Не хочу, чтобы она так подумала.

– Мне кажется, она обрадуется, если вы ее позовете. Будет вами гордиться.

– Тогда я рискну, наверное.

И он ушел на кухню заваривать чай.

Чуть позже Джо, держа кружку на колене, спросил:

– Чем вы занимались в последние дни? – Его передернуло от звука собственного голоса. В нем слышались нотки снисходительности и наигранной веселости. Так дядюшки-холостяки и священники разговаривают с детьми.

Ленни тут же заподозрил неладное.

– А чем я должен был заниматься?

– Да нет, ничем… – отозвался Джо, но подумал, что Ленни заслужил объяснения. – Кто-то убил кошку Миранды и положил ее в часовне Дома писателей. Конечно, это может быть чья-то глупая шутка, которая не имеет никакого отношения к убийству, но мы решили узнать у всех, где они были в тот вечер. А за день до этого кто-то проник в квартиру к Нине Бэкворт. Вы ведь и сами понимаете. Такая проверка может помочь делу.

Ленни насупился:

– Я бы никогда не сделал ничего подобного. Да и как мне добраться до Дома писателей? У меня даже машины нет.

– К вам недавно приходила офицер, чтобы спросить, где вы были. И вы ответили, что не помните.

– А, эта девица, – буркнул Ленни. – Много о себе ваша принцесса возомнила. Даже присесть побрезговала. Видимо, боялась заразиться чем-то.

– Ленни, где вы были? – Джо пытался говорить как можно мягче. Ему нравился этот здоровяк. – У вас не такая бурная жизнь, чтобы через пару дней забыть, что вы делали.

Ленни задумался, и Джо показалось, что он собирается ответить. Но в последний момент мужчина покачал головой:

– Мне жаль, но я не помню. Когда не выходишь из дома, все дни сливаются в один. – Мужчина встал и добавил: – Но я бы никогда такого не сделал. Не стал бы обижать Нину или Алекса. Они хорошие люди.

Ленни так и не ответил на вопрос. Возможно, не мог заставить себя солгать. Но было очевидно, что он помнил, где находился в дни, когда произошли эти странные события. Просто не хотел говорить.

Джо достал из кармана свою визитку.

– Это мой номер. Позвоните, если что-нибудь вспомните.

Если Джо будет и дальше напирать на Ленни, тот еще больше заупрямится. Эшворт положил карточку на стол. В руки ее Ленни брать не стал, а только кивнул.

Выйдя на улицу, Джо решил, что день выдался ужасный. Одна неудача за другой. А он так хотел обрадовать Веру хорошими новостями, чтобы та поняла: она не зря на него рассчитывала. Сев в машину, Джо на всякий случай обернулся, чтобы в последний раз окинуть взглядом здание. Он увидел Ленни, который чуть-чуть раздвинул шторы и смотрел на него из окна.

«Он хочет рассказать, но боится. Что могло напугать такого здоровяка?»

Когда Джо вернулся домой, дети уже были готовы пойти спать, но пока не ложились – ждали его. Сэл поставила мультфильм для старших, а сама села рядом и кормила младшего. Когда вошел Джо, все одновременно подняли головы, но дети, казалось, не обрадовались его приходу. Их разморило после купания, и все их внимание занимало происходящее на экране. Мультфильм про гигантских насекомых. Джо был рад, что дома тихо, но при этом почему-то разочарован.

– Я поела с детьми, – сказала Сэл, – не знала, во сколько ты придешь.

Ее голос был спокойным, и Джо не понял, извиняется она или предъявляет претензию.

– Ничего, я поем что-нибудь, когда дети уснут, – отозвался он и, подхватив старшего сына, посадил к себе на колени. Тот почти спал, посасывая большой палец.

«Надо проводить с ними больше времени. Как только расследование закончится…» – решил он. Остаток вечера Джо провел с детьми. Потом съел яичницу, держа на коленях поднос, а Сэл сидела рядом. Джо чувствовал себя вуайеристом, подглядывающим за собственной семьей. Как будто он стоит на улице и смотрит на них через окно. Он не был участником происходящего.

Сэл рано захотела спать, но Джо решил еще немного посидеть. Он был на взводе и только бы мешал ей спать.

– Пей меньше кофе, – только и сказала Сэл, но Джо понял, что она обиделась. Он слышал, как она поднимается по лестнице, ходит по спальне, смывает воду в туалете. И каждый звук был полон упрека.

Джо читал роман Миранды Бартон «Жестокие женщины». Книга шла тяжело. Слишком много непонятных слов. Слишком мало действий. Книга была о матери-одиночке, которая пытается выжить в Лондоне. В первой главе описывалось, как главная героиня рожает. Джо недоумевал, зачем автор посвятила столько времени пустяку, который так легко перенесла Сэл. В остальных главах рассказывалось о ее отношениях с коллегами и любовниками. И даже эротические сцены навевали скуку.

Было одиннадцать часов, и ему оставалась всего одна глава. Джо продолжил читать; ему хотелось, чтобы Сэл крепко уснула к тому моменту, как он поднимется в спальню. В последней главе главную героиню Саманту отвергает мужчина. Книга заканчивается тем, что она лежит на полу. Концовку можно было понять двояко: она совершила самоубийство или просто спит? Джо почувствовал себя обманутым.

Но, несмотря на это, он снова перечитал всю главу, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Не потому, что история привлекла его внимание – он нисколько не сопереживал Саманте и ее горю, – а потому, что обстановка финальной сцены показалась ему до боли знакомой. Сцена произошла в доме друга героини, в оранжерее. Расположение мебели и растений, цвет нового коврика на полу, газета на столе – все это было таким же, как в комнате, где Миранда нашла тело Тони Фердинанда. И его тело лежало в той же позе, что и тело Саманты. Некто воплотил в жизнь сцену из романа.

Первой его мыслью было набрать Вере. Другие посчитали бы подобные головоломки только пустой тратой времени или списали бы все на случайное совпадение. Но не Вера. Она головоломки обожала. Ее раздражало, когда все было слишком просто, скучно, как приглушенный звук телевизора. Подумав, Джо рассудил, что спешить некуда. Пусть Вера поспит сладким сном. Сочетание слов «Вера» и «сладкий» в одном предложении показалось ему таким забавным, что он невольно улыбнулся. И он продолжал улыбаться, поднимаясь по ступеням. Джо лег в постель и прижался к мягкой и теплой Сэл – и в тот же миг перестал чувствовать себя незнакомцем в собственном доме.

Глава 36

– Конечно, я знала, что книга играет важную роль в этом деле, – сказала Вера. – Потому-то я и взяла ее из коттеджа Миранды.

Ее не заботило, верит ей Джо или нет. Когда он описал заключительную сцену романа «Жестокие женщины», у нее в голове как будто замкнуло. Она пришла в замешательство: ей казалось, она в шаге от разгадки. Все это подтверждает ее предположение или же ей придется начинать сначала?

Они ехали в «лендровере» Гектора, хотя по правилам офицерам нельзя использовать свои автомобили на смене, но у Веры были планы на день, и она не хотела быть привязанной к служебной машине.

Она ожидала возмущений от Джо, но тот пропустил ее замечание мимо ушей. Возможно, рассудил, что рано или поздно она бы и сама прочитала книгу Миранды. Вера переключилась на полный привод, чтобы съехать с крутого склона. Ночью шел град, и на дорогах была слякоть.

– Видимо, поэтому Миранда впала в истерику, когда обнаружила тело профессора, – заметила Вера. – Она словно попала в свою собственную книгу. Или в страшный сон.

– Так же, как и Нина. Она увидела Миранду на террасе и вспомнила свой рассказ.

Вера бросила на него быстрый взгляд. Она никак не могла понять, что происходит между Джо и этой Бэкворт. Их отношения ее смущали. Еще месяц назад она могла бы поставить свой дом на то, что Джо Эшворт – примерный семьянин. Теперь она уже не была так уверена. Вера и представить не могла, что он может заинтересоваться этой тощей интеллектуалкой.

– Да, – отозвалась она. Машина съехала с холма, и Вера снова переключила скорость.

– Как думаете, это совпадение? То, что авторы первыми находят тела? Или убийца специально это подстроил?

– Первое тело нашла Джоанна. – Вера думала, Джо и сам должен это помнить, но он был сосредоточен на другом. – И убийца этого хотел – вся та история с разными ножами и запиской, помнишь? Миранда пришла туда позже и начала кричать на весь дом. Вряд ли так было задумано.

Теперь Вера поняла: Миранда впала в истерику не из-за горя, а от ужаса, потому что узнала сцену, которую сама же и создала. Поэтому она так быстро и успокоилась. На Тони Фердинанда ей было плевать.

– Вот только почему Миранда не сказала нам, что убийца повторил сцену из ее книги? – Джо насупился, как школьник, который не может решить задачку. – Этот вопрос мучает меня с тех пор, как я прочитал роман.

– Скорее всего, сначала она думала, что мы заподозрим в убийстве ее. – Вера замолчала и чуть позже добавила: – А потом поняла, что можно использовать это в своих интересах. Если она вычислила, кто именно начитался ее историй.

– Шантаж?

– Мне с самого начала казалось, что ее могли убить именно из-за этого.

Но Вере этот вопрос казался не таким уж важным. Гораздо важнее было другое – зачем преступнику воссоздавать сцены из книг? У него извращенное чувство юмора? Или он преследовал определенную цель? И зачем он оставлял те предметы?

Они оказались на самом высоком участке дороги – внизу простиралось побережье и Дом писателей. Во время бури с деревьев сорвало листву, и дом было видно лучше, чем раньше. Теперь он стоял почти пустой, и это было странно – ни судмедэкспертов, ни постояльцев, а на стоянке для посетителей – только Верин «лендровер». Алекс услышал, как они подъезжают, и вышел им навстречу. Он казался спокойным, но немного растерянным. Должно быть, до сих пор принимает успокоительное. Или это реакция на потерю матери, с которой он никогда не был близок.

– Мне только что звонила Крисси Керр, – безразлично сказал Алекс. – Кажется, она звонит раза три на дню. Сейчас она узнавала, во сколько я смогу встретить доставщиков еды в пятницу. Не понимаю, почему она так всполошилась.

«Зато я отлично понимаю, – подумала Вера. – Это же ее звездный час».

– Значит, вы решили не готовить? – Джо было жаль юношу. Ему казалось, начальница поступила бессердечно, позволив провести здесь вечеринку.

Вера отдавала себе отчет в том, что он понятия не имеет, зачем они сюда приехали. Она и сама не знала, как ответить на этот вопрос.

– Крисси спрашивала, смогу ли я готовить, – ответил Алекс. – Она обещала хорошо заплатить. Но у меня сейчас вряд ли получится. Все из рук валится.

– Ты уверен, что вечеринка – хорошая идея? – Вера задала этот вопрос просто для вида. Больше всего на свете она хотела, чтобы вечеринка состоялась. Как и Крисси, она считала ее своим звездным часом. Ее единственная возможность поймать убийцу. Она не придумала, как поступит, если Алекс откажется принимать в своем доме кучу незнакомцев.

Но Алекс ответил так, как ей хотелось:

– Мама была бы в восторге от этой вечеринки. Ей понравилось бы, что все суетятся вокруг ее персоны. Это самое малое, что я могу для нее сделать. Может, так будет проще все это пережить. – Последняя фраза прозвучала слишком уж банально, будто Алексу ее подсказал один из врачей.

– Покажешь нам тут все, приятель? Где будет вечеринка?

Алекс выполнил ее просьбу. Провел их с Джо по огромным комнатам, словно риелтор, который показывает дом потенциальным покупателям, и словно Дом писателей для него ничего не значит.

Они заговорили о книге его матери, только когда сели пить кофе на кухне. Вера чувствовала, что теряет время. Ей надо быть в другом месте.

– Ты читал мамину книгу? – спросила она. – Ту, что самая известная. Которую экранизировали.

Казалось, Алекса смутил ее вопрос.

– Давно, еще когда был подростком. Ну, то есть я пытался. По-моему, я так ее и не дочитал.

Вера не стала продолжать этот разговор. Джо всем своим видом показывал ей, чтобы она задала Алексу еще вопросы о книге. Иначе зачем они сюда приехали? Чего они добились, таскаясь по дому? Джо уже было открыл рот, чтобы спросить самому, но Вера собралась уходить и потащила его за собой.

– Джо, пойдем. Не хочу опоздать на поезд.

Они отправились на вокзал в Олнмуте. Как только они оказались у станции, подошел поезд на Лондон, так что она поручила Джо припарковать ее «лендровер». На работу он вернется на такси. Когда Вера выглянула из окна отходящего от станции поезда, то увидела Джо – он все еще дулся.

Лондон. Дорогу она нашла с легкостью. Если Гектор чему ее и научил, так это читать карты. Мегаполис ее не страшил. Мерзавцев можно повстречать где угодно. Ей просто здесь не нравилось. Не нравились никакие города. Даже поездки в Ньюкасл казались ей утомительными, и она чувствовала облегчение, когда возвращалась к себе.

Пунктом назначения был колледж Святой Урсулы, здание из светло-красного кирпича возле сквера. Каштаны и платаны уже облетели, и их голые ветви в свете послеполуденного солнца отбрасывали тени на мостовую. Вера договорилась о встрече с Салли Уэлдон. До этого она купила один из ее сборников стихотворений в частном книжном в Киммерстоне и, к своему удивлению, обнаружила, что ей понравилось. Почти все стихи были посвящены семейной жизни и были забавными. Один из них даже тронул Веру до слез.

Салли сидела в небольшом кабинете за столом, заставленным книгами. Поэтесса была миниатюрной женщиной с темными волосами и карими глазами. По телефону Вере показалось, что голос Салли должен принадлежать женщине покрупнее, поэтому ей понадобилась пара секунд, чтобы примирить вымышленный образ с реальным.

Только Вера представилась, как в дверь постучал взлохмаченный студент в очках с толстыми стеклами.

– Не сейчас, Олли, я занята, – произнесла она ласково, но немного нетерпеливо. – Уверена, мы сможем все обсудить на занятии.

Он вздохнул и вышел из кабинета, а Салли повернулась к Вере:

– Прошу прощения. Некоторые ребята такие навязчивые. Иногда мне трудно побороть желание сказать им, чтобы они уже наконец начали жить нормальной жизнью – тогда будет о чем писать.

– Как дела в университете? Без Тони Фердинанда?

– Еле оправились, – ответила она и улыбнулась, показывая, что ее ирония беззлобна. Вере все больше нравилась эта женщина. Вдруг Салли предложила: – Может, прогуляемся по скверу? Там нас точно никто не потревожит.

Они вышли из университета, перешли дорогу и сели на свободную скамейку.

– Меня попросили возобновить программу по писательскому мастерству, – сказала Салли. – Полностью взять ее на себя.

– Вы согласитесь?

– Думаю, да. Но долго я этот курс вести не буду. Преподавание отнимает много сил. Студенты – те же энергетические вампиры. Но я надеюсь таким образом отдохнуть от моего собственного творчества. А еще мне хотелось бы изменить характер курса, привнести в него больше света и оптимизма. Если у меня получится, то здорово. – Она подумала немного и добавила: – К тому же это, очевидно, продвинет меня по карьерной лестнице.

– Вы знаете что-нибудь о семье Тони Фердинанда? Он что-нибудь рассказывал? У нас так и не получилось найти его родственников.

– У него не было семьи. Братьев и сестер тоже, а родители умерли много лет назад. И он так и не женился.

– А дети? – Вера не смогла удержаться.

– Даже если и были, он об этом не знал, – проговорила Салли с полуулыбкой. – Помните, я вам говорила, что, когда на него напали, я была единственной его посетительницей? Он знал так много писателей и издателей, а некоторые даже называли его другом, но по-настоящему близкого человека у него не было. Довольно печально.

– Где на него напали? – Вера не знала, к чему ведет этот разговор и поможет ли им эта информация.

– Прямо тут. Он шел по скверу, возвращался домой. Не очень поздно, около восьми вечера. Но когда студенты расходятся по домам, в сквере обычно тихо. Это случилось в прошлом феврале, стоял туман. Его, наверное, покалечили бы, если б один из университетских сотрудников не выбежал и не прогнал того парня.

– Это точно был мужчина?

– Ну а кто еще? – Салли посмотрела на Веру с удивлением. – Часто вы видели, чтобы женщины нападали на людей на улице?

– И правда, – отозвалась Вера, но ее мысли были где-то далеко. Становилось зябко, и она поплотнее укуталась в пальто. – Вы не знали Миранду Бартон? Она работала тут в библиотеке, а потом стала писательницей.

– Нет, я тогда еще тут не работала.

– Странное совпадение, – сказала Вера как будто самой себе. – Оба убитых связаны со Святой Урсулой.

– Скорее всего, это действительно просто совпадение, – заметила Салли. – Миранда ведь уже давно уволилась.

– Ну да… – Но Веру это не убедило. – Наверняка, когда вы устроились, в университете только и говорили, что о Тони и Миранде. С его помощью она стала знаменитой. Как в сказке. Что за отношения были между ними? И почему они держались вместе все эти годы? Зачем он поехал на север? Только чтобы оказать ей услугу и попреподавать в ее домике в глуши?

– Простите, инспектор, я стараюсь не обращать внимания на факультетские сплетни.

– Вы думаете, у них была интрижка?

– Может быть. Но Тони не был романтиком. Даже с женщинами, с которыми спал.

Мимо них прошла группа студентов. Они смеялись и кривлялись, не обращая внимания на двух немолодых женщин на скамейке.

– Миранда когда-нибудь приезжала в университет? – спросила Вера.

– Иногда. Тони ходил с ней обедать. Но никогда не приглашал ее на кафедру или в университетский кафетерий.

– Он ее стеснялся?

– Возможно, – Салли встала. – Но я не могу строить догадки. Я ничего не знаю об их отношениях. А теперь прошу меня простить, инспектор, но мне надо идти. У меня сегодня вечером конференция, и я должна подготовиться.

– Кто в университете может помнить Миранду? – Вера тоже встала. Она осталась недовольна тем, что узнала так мало. Позже ей надо встретиться с сотрудником администрации, чтобы изучить университетский архив. Может, что-то и найдется, но слишком уж долго она сюда ехала, чтобы довольствоваться такой малостью.

– Джонатан Барнс, старший библиотекарь, он работает здесь уже много лет. Можете поговорить с ним.

Библиотека находилась в новом здании за колледжем, в глубине сквера. Барнс был пухлым мужчиной маленького роста, с огромным животом. Он сделал Вере кофе у себя в кабинете и явно не имел ничего против сплетен.

– Ну, конечно, я помню Миранду. Она тогда была эффектной женщиной. Всегда ходила с макияжем и пышной прической. Мы знали о ее писательских амбициях. Когда она нашла издателя, принесла на работу шампанское. Она думала, ее жизнь изменится. К сожалению, тогда книга шума не наделала.

– Пока Тони Фердинанд не написал статью, – добавила Вера и сделала глоток кофе.

– Совершенно верно! Видимо, он увидел в ее работе то, чего другие не заметили. У Тони всегда была способность улавливать пожелания читателей. Я говорю не о том, что он создавал бестселлеры. Он скорее предугадывал, какая книга понравится. Разные вещи, правда?

Вера не ответила. Она думала совсем о другом.

– Миранда была любовницей Фердинанда?

– Нет, – ответил Барнс, – это вряд ли. К тому же у нее тогда уже был ребенок, а Тони ни за что на свете не променял бы свою свободу на возню с детьми.

– А кто отец этого ребенка? – Вера посмотрела на него. Его круглое лицо было удивительно гладким, несмотря на пожилой возраст.

– Миранда это скрывала. Ее единственный секрет. Она всегда подчеркивала, что отец ребенка – великий человек из писательских кругов, но я в это никогда не верил.

– Почему же?

– Ох, милочка, да она бы никогда не стала держать такое в секрете. Я всегда подозревал, что мальчуган появился после постыдной интрижки на одну ночь, и именно поэтому она ничего не рассказывала.

Барнс мог бы разговаривать не один час, но Веру ждали встреча с женщиной из отдела кадров и занудные поиски в архиве в надежде найти еще какую-то связь между Мирандой, Фердинандом и кем-то из подозреваемых. Она допила кофе и ушла.

Позже Вера встретила приятеля, с которым работала, пока тот не захотел сделать карьеру и не перевелся в лондонский отдел. В конце концов они очутились в пабе неподалеку от вокзала Кингс-Кросс, чтобы ей не пришлось далеко идти до станции. Они пили бурый эль, потому что приятель скучал по дому, а Вера хотела его подбодрить. К концу вечера она была порядком трезвее, чем он. Еще одна бутылка – и он бы затянул гимн ньюкаслской сборной и подал бы заявление о переводе обратно на север.

Поездка в Лондон оказалась не такой уж бесполезной. Мчась в ночном вагоне с измученными клерками и парой пьянющих домохозяек, которые весь день делали себе подарки к Рождеству, Вера размышляла о том, что знает правду о случившемся в Доме писателей. Теперь ей оставалось лишь найти доказательства.

Глава 37

В пятницу, в день вечеринки в Доме писателей, Нина Бэкворт отпросилась с работы. Она думала сказаться больной, но в конце концов решила поступить по-честному: пошла к начальнику и все объяснила.

Он просто сказал:

– Возьмите однодневный отпуск в связи со смертью близкого человека.

Начальник был пожилым человеком и ждал выхода на пенсию. Его уже не волновало, что Нинин отгул, возможно, придется не по душе его начальству.

– Вы были вместе в том доме, где умерла женщина, – понятно, что вам захочется с ней проститься, прийти на поминальную службу.

При упоминании поминальных служб Нина тут же представила холодную церковь и мрачные песнопения. Но у Крисси в планах значилось совсем другое. В доме уже несколько дней кипели приготовления. Она поручила бабушке и еще нескольким женщинам сделать цветочные украшения, большие светящиеся шары из георгинов и хризантем, ягод и разноцветных листьев, очень похожие на цветы, которые были в Доме писателей в вечер смерти Миранды. Цветочные композиции уже погрузили в фургон, нанятый по этому случаю.

– Алекс хочет устроить праздник для матери, – говорила Крисси. – Мы должны уважать его желание.

Сейчас, сидя на кухне у себя дома, Крисси была навеселе – словно ребенок, предвкушающий день рождения. Девушка не могла усидеть на месте. Нине это возбуждение не нравилось, и она ждала, когда же все кончится, и жалела, что не высказалась против, пока была возможность.

Разговор шел о нарядах.

– Что ты наденешь, Нина? Только не черное. Дорогая, я знаю, это твой стиль, но, пожалуйста, не надевай сегодня черное. Черный цвет такой мрачный.

Нина не считала наряд в цвете уместным, но, к ее облегчению, Крисси отвлеклась – ей позвонили, и необходимость что-то ответить пропала. Звонил продюсер местной новостной программы Би-би-си, который подтвердил, что пришлет репортера и оператора. Но как только звонок закончился, Крисси продолжила:

– А то красное платье? Помнишь, в котором ты была на презентации романа. Ты в нем выглядишь сногсшибательно.

– Я не могу надеть это платье. Я была в нем в тот вечер, когда Миранду убили.

– Вполне подойдет, разве нет?

– Нет! – Нина решила, что Крисси сошла с ума или уже начала пить. – То платье не подходит. Мы же не пытаемся повторить тот вечер? Ты же не надеешься на еще одно убийство?

– Конечно нет, дорогая! Это вечеринка. Праздник.

Нине пора было возвращаться в свою квартиру в Ньюкасле. Жизнь как в общежитии – точно не для нее. Дом за городом, совместные ужины, никакого личного пространства – все это нравилось Нине все меньше и меньше. Хотелось побыть одной. И даже внезапное появление незваного гостя в квартире уже не казалось таким страшным.

Крисси заказала большую машину, чтобы забрать участников и развезти их обратно по домам после мероприятия. Она хотела, чтобы все остались в Доме писателей, но Алекс не согласился. Он настаивал, чтобы вечеринка началась рано вечером и к десяти все разъехались. Как будто, сказала Крисси позже, вспоминая этот разговор, он Золушка и в полночь превратится в тыкву. Нина решила поехать на своей машине: ей нужен путь к отступлению. Она пропустила вперед фургон, за рулем которого сидел отец Крисси, а рядом с ним – сама Крисси, и почувствовала облегчение, когда он исчез из виду и она наконец осталась одна. Ехала Нина медленно, откладывая момент, когда надо будет обсуждать, как разложить канапе и расставить стулья, натянуто улыбаться и приветствовать других гостей.

Нина ехала к дому по берегу; светили последние лучи солнца. Сам дом был уже в тени, и на мгновение у нее возникло искушение развернуться и уехать. С тех пор как Нина обнаружила тело на террасе, Миранда с перерезанным горлом всплывала в ее памяти в те моменты, когда она меньше всего этого ожидала. Теперь образ вернулся, и женщина в ужасе остановила машину посреди дороги. Только фургончик поставщика продуктов, ехавший сзади, мигая фарами и сигналя, заставил ее поехать дальше. В конце концов, пути назад уже нет. Крисси выскочила из дома, чтобы их встретить. На ней было золотистое платье до колен, с облегающим лифом и широкой юбкой. Поверх – фартук, так что выглядела она как идеальная домохозяйка из фильма 50-х годов.

Нина заставила себя заняться приготовлениями. Она протирала бокалы и открывала бутылки, раскладывала экземпляры книги на столиках в прихожей и гостиной и наблюдала, как Крисси расставляет цветы, стараясь сделать так, чтобы они смотрелись наиболее эффектно. Крисси много говорила, но слова от Нины как будто отскакивали, а отвечать ей нужно было лишь изредка. Алекс Бартон тоже был с ними, но участия не принимал, будто на этот вечер он передал дом Крисси и его вполне устраивало быть наблюдателем. В какой-то момент Нина посмотрела на него и поймала его взгляд, который показался ей одновременно заговорщическим и пренебрежительным. Он как бы говорил: «Мы оба знаем, какая это все ерунда».

Вскоре почти стемнело, и Нина задернула шторы на окнах гостиной, выходивших на террасу. Сделать ей это хотелось с того момента, как она приехала. Снаружи валялся обрывок полицейской ленты, один конец которой был зажат под кованым столом. Он извивался на ветру, как хвост сине-белого воздушного змея. Женщина слегка вздрогнула, задернула бархатные шторы и сказала себе, что теперь на террасе ей нечего бояться.

Она думала, полиция тоже приедет. Крупная и неповоротливая Вера Стенхоуп, Джо Эшворт и, возможно, та резкая молодая женщина, которая пыталась с ней подружиться в ночь убийства Миранды. Но их не было видно. Возможно, Крисси дала понять, что им не будут рады. Гости начали прибывать, торопясь уйти с холода парковки. Они кутались в верхнюю одежду; все выглядели немного напряженно и взволнованно оттого, что им предстоит побывать в доме, не сходившем последние пару недель с газетных заголовков.

Многих гостей Нина знала. Ученые, поэты, люди из сферы искусства. Нина встречалась с ними на подобных мероприятиях, разговаривала о книгах, политике и издательствах. Обычно это бывало на фуршетах, обычно в руках она держала бокал белого. Сегодня, однако, она пила апельсиновый сок. Она знала, что снаружи ждет ее маленькая машина, и это придавало сил. Если будет совсем плохо, можно все бросить и сбежать отсюда.

Сегодня разговор шел о Миранде, о том, как важно сохранить Дом писателей – место, где помогают молодым талантам. Но мало кто из них отправился бы на север из Ньюкасла, если б это место не стало известным благодаря убийствам. Эти спокойные мужчины и женщины, любящие цитировать классическую литературу, были любопытны. Такие же вуайеристы, как читатели бульварных газет. Нина вспомнила вспышку гнева Джека Деванни во время их последнего ужина здесь и понимала, что привело его в такое негодование. Ей тоже захотелось закричать и устроить сцену. Вам всем плевать на Миранду Бартон. Вам даже не важно будущее дома, хотя вы не против, чтобы он и дальше работал. Вы будете приезжать как лекторы и консультанты, продвигать свои собственные работы, получать гонорары. Но сейчас вам просто хочется увидеть место, где произошло два убийства. Но смелости, как у Джека, Нине не хватало. Так что она просто стояла, прислонившись спиной к стене, смотрела по сторонам и улыбалась.

Крисси начала переживать, потому что большая машина с писателями так и не появилась. Марк Уинтертон уже приехал; он добирался из Камбрии самостоятельно и в темном костюме выглядел довольно щеголевато. Он улыбнулся Нине через всю комнату и уже пошел навстречу, как тут появились все остальные с рассказом о водителе, который совсем сбился с пути; они смеялись: дружеская болтовня людей, разделивших небольшое происшествие. Крисси налила им вина и взяла их пальто. Вдруг комната стала теплее, атмосфера – более естественной. Может, в конечном счете вечер пройдет неплохо.

Ленни приехал со спутницей. Девушка? Не жена, ведь он сказал, что они развелись. Женщина казалась совсем маленькой по сравнению с ним, и Ленни ею явно гордился. И собой рядом с ней. Он подвел ее к столу, на котором были разложены книги, взял одну из них, словно это было нечто драгоценное и хрупкое, открыл страницу с перечнем авторов и показал ей. Она улыбнулась и взяла его за руку.

«Истории, – думалось Нине, – разыгрываются прямо у меня на глазах».

Джоанна и Джек прекрасно держались: оба общались с гостями, пожимали им руки, целовали в щеки, обнимались. Небольшой спектакль, решила Нина. Они заранее подготовили сценарий и решили, что без физического контакта не обойтись. Настроение у них было хорошее, но все же, казалось, они начеку. Время от времени Джоанна, ростом выше, чем многие из присутствовавших мужчин, оглядывалась по сторонам. Как животное, которое принюхивается к опасности и ждет нападения. Сурикат в пустыне.

Нина подумала, что Джайлс Рикард решил не приезжать. Да и зачем? Реклама ему не нужна. Он известен, денег достаточно, и за время курсов ни с кем так и не сблизился – ни с теми, кого убили, ни с теми, кто остался жив. Да и он не настолько сентиментален – не поехал бы просто, чтобы поддержать остальных. Однако Рикард вскоре появился. Он тоже приехал на такси, но, наверное, пережидал в гардеробе массовое прибытие остальных. Крисси, раскрасневшаяся от успеха вечера, поднялась, чтобы его поприветствовать. Девушка сняла фартук и прекрасно выглядела. Нине вспомнился какой-то литературный персонаж, она силилась вспомнить, какой именно, и тут до нее дошло: Саманта, «жестокая женщина» из романа Миранды. Нина нашла у себя дома ее книжку и сейчас перечитывала. Дань уважения убитой писательнице. Роман все равно казался ей плохим, но как была описана главная героиня, ей запомнилось.

Крисси попросила у гостей минуту внимания. Она похлопала в ладоши, и разговоры стихли. «Почему я так переживала из-за сегодняшнего вечера?» – подумала Нина. Она тоже могла бы приехать на такси с остальными, выпить вина, расслабиться, посмеяться и поделиться воспоминаниями об умерших. Ничего такого в этом нет.

Речь Крисси была короткой и хорошо продуманной: идеально для местных телевизионных новостей. Она высоко оценила качества Миранды как писателя и как наставника для начинающих.

– Мы выпустили эту книгу в память о ней, чтобы помочь поддержать и продолжить работу дома, начатую Мирандой.

Крисси попросила Нину сказать несколько слов о Тони Фердинанде:

– Мы не можем не упомянуть о нем, дорогая. Он когда-то был твоим преподавателем, пускай ты и отчислилась.

Даже после смерти Фердинанда Нина не смогла заставить себя сказать о нем что-то хорошее. Вместо этого она коротко рассказала о писателях, которые вышли из колледжа Святой Урсулы, о премиях, которые они получили, о широте таланта. В конце ее речи раздались аплодисменты. Но скорее в благодарность за краткость, а не трогательность, ведь гости смогли вернуться к вину.

Затем вечер начал закругляться.

Часть книг продали. Репортеры уехали. Дорога в Ньюкасл была неблизкой, а погода ухудшалась. Начали убирать бокалы. В гостиной остались только главные участники событий: все, кто присутствовал при убийствах, и бывшая жена Ленни Хелен. Алекс вернулся к своей обыкновенной роли и вынес кофе.

Вечеринка закончилась раньше, чем они ожидали, и до приезда такси оставалось полчаса. Они сидели довольно неловко, не зная, что сказать друг другу.

Первым из дома уехал Марк Уинтертон. Ему предстояла долгая дорога обратно в Камбрию, и он был уверен, что никто не будет возражать против его отъезда. Затем внезапно все куда-то разошлись. Джек и Джоанна пошли на кухню. Ленни спросил Алекса, можно ли ему провести свою бывшую жену по дому. Нина подумала, что теперь и она может ехать. Она встала, чтобы попрощаться, однако у Крисси были другие планы.

– Алекс сказал, мы можем сложить оставшиеся книги в часовне. Не поможешь мне их туда отнести?

Затем, как обычно, Крисси на что-то отвлеклась, а Нина осталась укладывать книги в коробки, а потом в тележку, чтобы через двор отвезти в часовню.

От холода дыхание у нее сбилось и изо рта вырывался беловатый пар. Часовня стояла открытой, но там было темно. Света из дома хватило, чтобы завезти тележку внутрь, а там Нина нашла бы выключатель. Не успела она его нащупать, как дверь за ней захлопнулась, и все вокруг стало черным. Ей показалось, она слышит, как в замке поворачивается ключ, и почувствовала первые приступы страха. Скорее всего, она просто накручивает себя. Всего в нескольких ярдах в доме полно людей. Крисси знала, что она здесь. Нина отпустила тележку и двинулась вдоль стены, все еще пытаясь найти выключатель. Затем раздались шаги, медленные и целенаправленные. Они были позади нее, отрезая путь к двери. Внезапно вспыхнул яркий свет, как от факела, и засветил ей прямо в лицо, так что она ничего не могла разглядеть. И слабый, но отчетливый запах перезрелых абрикосов.

– Крисси? Это ты?

А кто еще это мог быть? Кто еще знает, что она пошла в часовню? Все это комично, она себе что-то придумывает. Ее воображение играет с ней, разыгрывая какой-то ужастик, все эти странные звуки и неожиданные запахи ей только кажутся. Пришла Крисси – ее подруга и издательница, чтобы помочь с книгами. А может, она решила так ее разыграть.

– Крисси, не свети мне фонариком в лицо, ладно? Я ничего не вижу.

Но шаги стали еще ближе, и Нина по-прежнему ничего не видела.

Шаги прекратились, и фонарик погас. После яркого света темнота казалась густой и глубокой. Нина прислушалась. Ничего. Снаружи, должно быть, все еще загружают фургон, смеются и разговаривают, но стены часовни слишком толстые, и она ничего не слышала. Если она закричит, ее тоже никто не услышит. У нее было ощущение, будто стоящий рядом с ней человек хотел, чтобы она закричала. Поэтому Нина молчала. Скромный акт неповиновения. Попытка храбрости.

Шаги прошли дальше, мимо нее к столу, занимавшему место алтаря. Нина не двигалась. Не потому, что не боялась, а потому, что понимала – это бесполезно. В конце концов, дверь действительно заперли на ключ. Это не было плодом ее буйного воображения. Раздался щелчок, который в тишине прозвучал так же громко, как выстрел. Затем зазвучала музыка, узнаваемая с первых нот. Любимая песня ее матери, колыбельная, которую она пела Нине: «Люси в небесах с алмазами». На этот раз от страха Нине захотелось рассмеяться. Она почувствовала, как внутри нее зарождается смех. Если б кто-то из студентов сдал рассказ с подобной сценой, она бы перечеркнула написанное красными чернилами: напряжение следует создавать экономно и тонко.

Музыка прекратилась. Раздался еще один звук – чиркнула спичка. Вспышка света, такая маленькая и мимолетная, что она различила только руку, державшую спичку, и фитиль свечи, к которой ее подносили. Затем более ровный свет, когда свечу зажгли. Появился небольшой освещенный круг. Белая скатерть на столе. Стеклянная миска с абрикосами. Длинный острый нож. Смеяться больше не хотелось.

– Глупость какая! – Нина всегда вела себя несколько высокомерно, когда была напугана. – Думаете, это сойдет вам с рук?

– Ты даже не представляешь, сколько всего может сойти с рук. – Ответ убийцы прозвучал обыденно. И безумно. – Да и в общем-то мне все равно – поймают меня или нет. Главное – что ты будешь мертва.

В круге света вновь появилась рука. В ней был нож. На этот раз Нина закричала.

Глава 38

Вера и Джо приехали в Дом писателей, когда вечеринка была в самом разгаре. К тому моменту на парковке было так много машин, что их не заметили. Джо весь день уговаривал Веру поехать раньше.

– Спрячемся во флигеле или еще где-нибудь.

– Глупости не говори, – отвечала она. – Холли уже поехала, осмотрелась. Мы знаем, чего ждать. Да и мой мочевой пузырь больше не выдержит долгих засад. По-маленькому перед подчиненными я ни разу не ходила и сейчас не собираюсь. Плохо сказывается на дисциплине.

Он хмыкнул, но было ясно – Джо недоволен. Между ним и этой писательницей что-то происходило. Только внезапных чувств ей не хватало. Джо вздумает изображать из себя рыцаря. Именно поэтому Вера рассказала ему не все. Возмущение и претензии ей совсем ни к чему.

– Что дальше? – поинтересовался Эшворт.

Они все еще сидели в «лендровере». Во время этого расследования Вера стала чаще ездить на своей машине. «Сиденья повыше, чем в полицейских машинах, – объяснила она, когда Джо спросил, зачем ехать на автомобиле Гектора. – Обзор лучше».

– Сидим здесь, – резко ответила она. – Будем ждать. Это самое трудное.

– Но пока мы здесь, мы не можем их защитить.

– А если мы пойдем внутрь, то ничего не произойдет и мы никого не поймаем. – Вера повернулась так, чтобы посмотреть Джо в лицо. – Ты этого хочешь? Чтобы убийца двух человек гулял на свободе?

Они припарковались подальше от входа, чтобы наблюдать за внутренним двором. Главный дом, весь залитый светом, тоже было видно, как и коттедж Бартонов в темноте, а с угла – часовню. Вера потянулась к своей сумке и достала термос с кофе, две пластмассовые кружки и упаковку купленных в магазине яблочных кексов.

– А ты говоришь, я никогда с тобой ничем не делюсь.

– А вы от кофе не описаетесь?

– Ну и наглец, – хмыкнула Вера, но она уже набила рот кексом, так что вряд ли Джо ее понял.

Когда гости начали расходиться, Вера заметила, как с каждой минутой Джо становился все напряженнее. Он смотрел на разъезжающиеся машины и провожал их взглядом. Парковка опустела. Вскоре осталось лишь несколько машин. Сержант постучал пальцами по приборной панели, явно нервничая.

– Успокойся, приятель. Ничего страшного на глазах у гостей точно не случится.

Мгновение спустя телефон Веры пискнул – ей пришло сообщение. Она прочитала его, но Джо не показала.

– Это Джоанна, – объяснила она. – Мои глаза внутри дома. Похоже, началось. – Вера старалась, чтобы в ее голосе не прозвучало самодовольство, но, видно, не получилось. – Как я и ожидала.

Глаза Веры привыкли к темноте, и в свете незашторенных окон дома она разглядела фигуру, медленно пересекающую двор. Фигура направлялась к часовне. Она локтем подтолкнула Джо и поняла, что шепчет, хотя расстояние между ними и двором было приличное.

– Ну, что я говорила?

Это потрясающее чувство, когда понимаешь – ты была права.

– Тогда пойдемте, пока ничего не случилось.

– Рано. Пока ждем.

И они ждали. Поставщики продуктов загружали свой фургон, и с каждым разом, когда кто-то выходил из кухни, Джо становился все более нервным, более взвинченным. Главная дверь снова открылась, и на этот раз вышла Нина Бэкворт. Она что-то с трудом тащила за собой.

Вера ожидала именно ее, но все равно узнала бы силуэт женщины: высокая и стройная – ее ни с кем не спутаешь. Затем она снова сказала Джо:

– Ждем.

Нина дошла до часовни и исчезла внутри. Там зажегся свет, но затем наступила темнота. Испытав внезапный прилив сил, Вера выскочила из машины и побежала к часовне. Джо, которого так долго просили ждать, не сразу сориентировался. Он немного отстал от Веры и догнал ее только у часовни. Несмотря на лишний вес и возраст, двигалась она так же быстро, как и Джо. Волнение и страх окрыляют.

Дверь была заперта. Инспектор подергала ручку, толкнула ее, но ничего не произошло: заперто изнутри.

Надо было сказать Холли, чтобы она забрала из замочной скважины ключ. Сама бы та не додумалась. Если сейчас все пойдет наперекосяк, виновата буду я.

Джо словно сорвался с цепи. Напряжение от ожидания в «лендровере», тревога за Нину, разочарование от расследования – все сошлось вместе, и он всем своим весом навалился на дверь, ругаясь себе под нос. Раньше она от него подобных слов никогда не слышала. Но толку от его потуг не будет. Часовню строили так, чтобы она могла выдержать набеги с севера. Одному человеку выбить дверь точно не под силу. Матовое стекло светилось мягким светом. Внутри зажгли свечи. Затем раздался женский крик. Из-за толстых стен звук был совсем слабым, но в голосе четко слышался ужас.

Джо начал барабанить в дверь кулаками.

– Полиция! Впустите!

Он кричал очень громко, и с утра у него наверняка будет болеть горло. Возможно, потеряет голос на пару дней. Джо повернулся к Вере, вне себя от того, что она сохраняла совершенное спокойствие.

– Другого входа нет?

Инспектор только покачала головой. Она не могла заставить себя сказать хоть что-то. Незачем Джо знать, что она испугана так же, как и он.

– Вы же понимаете, – сказал он, внезапно успокоившись, – что пожертвовали этой женщиной, лишь бы поймать преступника. Вы понимаете, что после такого работать с вами я не смогу?

Сказав это, он словно дал ей под дых. Затем раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь распахнулась, и Нина Бэкворт, белая и трясущаяся, упала прямо на Джо Эшворта. На ее руке, вытянутой к его плечам, виднелась кровь. Она потеряла сознание.

Вера оставила Нину с Джо, а сама вошла внутрь. Надо было заняться преступником. Помещение было едва освещено горевшей на алтаре свечой. На белой скатерти стояла чаша с абрикосами. На стуле с высокой спинкой сидел Марк Уинтертон. В темном костюме он выглядел почти как священник. Холли держала руку вокруг его шеи, а у горла – нож. Он не сопротивлялся.

– Я замешкалась. – Холли почти плакала. – Он успел добраться до Нины быстрее, чем я смогла что-то сделать.

– Она сильно пострадала?

Вера подумала, что она одна во всем виновата. Джо во всем был прав, а она самонадеянная дура. Инспектор достала телефон из сумки и набрала 999, чтобы вызвать скорую помощь и подкрепление из фургона, припаркованного на стоянке у берега.

– Не знаю! – Ответ прозвучал как крик. Холли начала повторять: – Он был быстрее меня. Я не успела…

Сердце Веры учащенно билось. Уинтертон не шевелился и смотрел прямо перед собой. Холли положила нож на стол и надела на него наручники.

Вера повесила трубку и повернулась к Холли. Она страшно злилась. Так бывало всегда, когда ей нужно было выпустить пар.

– Почему ты не вытащила ключ из двери? Надо всегда оставлять себе пути отхода.

Она немного помолчала, все еще кипя от злости, а затем взяла себя в руки. Холли ни в чем не виновата.

– Джо! – Ее крик эхом разнесся по голой часовне. – Не молчи! Как она?

Но Джо не отвечал.

Глава 39

Рано утром на следующий день они приехали в полицейский участок. Невыспавшиеся Вера и Джо, Уинтертон и адвокат из Карлайла. Вера подумала, не любовник ли это бывшей жены Уинтертона. Женщина вряд ли бы хотела огласки из-за громкого судебного процесса, и адвокат, видимо, приехал, чтобы убедить всех, будто Уинтертон не в себе и не может признать вину. А для этого нужен хоть какой-то защитник.

Нину Бэкворт отправили в больницу, но уже вечером должны отпустить домой. Уинтертон успел лишь слегка полоснуть ее по предплечью. С Верой Джо все еще не разговаривал. С тех пор как сержант перестал ей отвечать в часовне, он хранил угрюмое молчание, испытывая смешанные чувства. Конечно, он злился, что инспектор вот так подставила Нину, но еще больше его мучило то, что спасла Нину именно Холли. Вера его должна была отправить прятаться в часовне. Это он должен был, как галантный рыцарь, спасти ее.

Уинтертон был одет в бумажный комбинезон. Он изо всех сил старался сохранить хоть каплю достоинства, но, сидя рядом со своим адвокатом, мужчина был готов вот-вот сорваться. Руки его напоминали лапы хищника, и когти касались стола, за которым они сидели.

Вера начала допрос:

– Расскажите мне о Люси. О вашей Люси.

– Мой младший ребенок, – ответил он. – Моя девочка.

Мужчина на мгновение снял очки, чтобы протереть их о синтетическую ткань комбинезона, и его глаза помутнели.

– Умная девочка, – подсказала Вера. – Все говорят, какая она была смышленая.

– Она вечно читала книжки. – Уинтертон ожесточенно кивнул. – Вечно что-то придумывала.

– Так вот зачем вы пошли на вечерние курсы по английской литературе, когда вышли на пенсию. Чтобы лучше понять дочь.

– Да! – Он кивнул. – Моя бывшая жена никогда не могла этого понять. Она говорила, надо жить дальше.

– Каждый из нас справляется с горем по-своему.

Но что я знаю о горе? Когда Гектор умер, мне хотелось праздновать. Бессердечная корова, вот я кто.

– Расскажите о смерти Люси, – попросила Вера.

– Она никогда не умела справляться с давлением, стрессом. – Голос Уинтертона зазвучал по-другому. Он словно проглатывал слова. – Перед экзаменами у Люси случился приступ. Так сказали врачи. Психотический эпизод из-за нервного перенапряжения. Экзамены ей пришлось пересдавать. Маргарет, моя бывшая жена, не понимала. Она, наоборот, в стрессовой ситуации всегда могла показать хороший результат.

– Но вы понимали?

Вера уже встречала таких полицейских, как Уинтертон. Тех, кто придерживается правил. Жесткие и непреклонные. Эти люди так боятся ошибиться, что позволяют системе принимать решения за них. И у них случались нервные срывы, когда правила нарушались и переставали действовать.

– Люси жила не со мной, – продолжал он. – Мы с Маргарет развелись, а затем она очень быстро вышла замуж. Новая семья. Дети даже взяли фамилию отчима. Но Люси все равно оставалась моей дочерью.

– Экзамены Люси в итоге сдала, как я понимаю, – сказала Вера. – И поехала в университет.

– Изучала английскую литературу в Манчестере, – Уинтертон говорил все тем же тоном сумасшедшего. – Сначала у нее все получалось. Она звонила мне время от времени, рассказывала, как у нее дела. На следующий год Люси ненадолго приехала домой, и тогда мы увиделись. Мне показалось, она похудела. Только потом я узнал, что она уже начала принимать героин. Я должен был догадаться.

Он сделал паузу, чтобы отдышаться, и поскреб ногтями по столу.

– Я же работал в полиции, столько лет опыта. Должен был заметить.

– Вы не виноваты, – сказала Вера.

Но Уинтертон, казалось, погрузился в свои мысли и не слышал ее.

– Она сказала мне, что пишет роман. – Его голос внезапно зазвучал громче. – Я так ею гордился. И было понятно, почему она такая нервная. Писатели же не такие, как все. Более чувствительные.

Вера промолчала.

– Люси получила диплом, – продолжил он. – Я приехал на выпускной, но меня не пустили. Было только два билета, и Маргарет с мужем пошли. Люси вернулась в Карлайл, но так и не успокоилась. Она все еще работала над книгой. – Мужчина посмотрел на Веру. – Она очень хотела получить степень магистра в колледже Святой Урсулы. Это прямо-таки стало для нее навязчивой идеей. Люси увидела Тони Фердинанда по телевизору и подумала, что он сможет найти ей издателя.

Уинтертон заговорил слишком быстро, устал и, замолчав, положил подбородок на грудь.

– Что дальше, Марк?

Ответ нужно было записать на диктофон.

Он поднял голову, снова снял очки и посмотрел на нее своими дикими глазами.

– Она получила место в Святой Урсуле. Я был так рад. Думал, ей станет лучше. Я взял ее с собой в Лондон, и Люси радовалась, как маленький ребенок. «Это мое новое начало». Так она сказала, когда мы прощались.

– А потом?

Вера знала, что произошло. Она несколько часов кряду изучала архив в Святой Урсуле. Фамилии отличались, и это сначала сбило с толку – поэтому они и потратили столько времени впустую, но она знала, что ищет, а когда нужно, Вера бывала очень настойчива.

– Они ее убили, – заявил Уинтертон.

Вера уставилась в окно. Комната находилась на втором этаже полицейского участка. Окно выходило на реку. На том берегу виднелись уличные фонари. Скоро рассветет, и город наполнится людьми, спешащими на работу. Она повернулась обратно к Уинтертону:

– Не совсем так. Она покончила с собой.

– Они над ней издевались!

– Да, у них было жестко. Не все справлялись. Даже Нина Бэкворт ушла, так и не закончив курс.

– Да, Нина! – Уинтертон вскочил на ноги и навис над ней. – Нина тоже над ней издевалась! Люси думала, они дружат. Единственная ее подруга, но Бэкворт и убила ее. Предательница, хуже не придумаешь.

– Расскажите подробнее, – попросила Вера.

– У них был семинар, – начал он. – Пришли все, кто был на курсе. Фердинанд привел приглашенного преподавателя, свою старую знакомую. И для обсуждения они выбрали работу Люси. Она сидела там, как на допросе. А они разбирали ее книгу, предложение за предложением, целых три часа. Она вложила всю душу в эту книгу. Они растоптали ее роман и убили ее саму.

Он сделал паузу.

– Люси говорила, ей казалось, будто она сидела перед ними голая. Как будто кожа стала стеклянной, и все они разглядывают ее душу.

– Как звали приглашенного преподавателя? – спросила Вера.

Она и так знала, но и эта информация тоже должна попасть на пленку.

– Миранда Бартон. – Мужчина словно выплюнул это имя. – Великая писательница. «Жестокая женщина».

– Люси отчислилась.

– Тем же вечером. Она даже не вернулась в комнату, чтобы забрать вещи. Позвонила мне около полуночи. Люси пыталась дозвониться и раньше, но я был на работе, а ее мать уехала в круиз со своим шикарным мужем.

Она плакала, когда рассказывала мне все это. Рыдала, а я ничем не мог помочь. – Он поднял голову. – Больше мы с ней не разговаривали. Я пытался до нее дозвониться, но мобильный не отвечал. А через неделю ее нашли в квартире неподалеку от Кингс-Кросс. Мертвой. Передозировка героина.

Вера ничего не ответила. На этот счет вопросов у нее не было. Бывший коллега, работающий теперь в Лондоне, рассказал ей все подробности.

Вера бросила быстрый взгляд на Джо Эшворта. В допрос он не вмешивался: все еще злился. Его лицо стало белым как мел. Он наверняка думал о своих детях, понимая, что однажды те уедут из родительского дома, вне его контроля и заботы.

Уинтертон продолжал говорить:

– Провели дознание, но ничего точно не сказали. Люси могла намереваться покончить с собой, или же передозировка – просто ужасная случайность. В общем-то это и неважно. Я знаю, кто виноват. Если б в колледже над ней не издевались, она была бы жива.

– Вы не знаете наверняка, – заметила Вера.

Но Уинтертон ее не слышал. Он убедил себя в оправданности убийств. Он всю жизнь проработал в системе правосудия, теперь создал свое собственное.

– Значит, они все должны были умереть, – заключила Вера. – Фердинанд, Бартон и Бэкворт. Чтобы свершилась месть за вашу дочь.

– Это была не месть. Это была справедливость.

Всего лишь книга. Она того не стоила. Не стоила того, чтобы из-за этого пойти на убийства.

– Вечерние занятия, которые вы посещали, когда вышли на пенсию, – сказала Вера. – Английская литература. Я разговаривала с преподавателем. Курс назывался «Классические трагедии». Вам подходит.

– Шекспир. – Уинтертон заговорил немного спокойнее. – «Макбет» и «Отелло».

– Серьезные произведения.

– Люси читала «Отелло» на первом курсе. Мы с ней обсуждали. Говорили о ревности, которая довела Отелло до безумия.

– Потом на занятиях стали изучать трагедии, завязанные на мести, – вставила Вера. – Уэбстер. «Герцогиня Мальфи» и «Белый дьявол». Очень кроваво. То, что нам сегодня показывает телевизор, просто меркнет по сравнению с этим.

Она посмотрела на Уинтертона:

– Вы уже понимали, что хотите отомстить, так? Вас же не надоумила пьеса.

– Я мечтал об этом с тех пор, как Люси не стало. – Теперь его голос звучал мечтательно. – Я всю свою жизнь ловил преступников. И эти люди, убившие Люси, вкололи героин ей в вену.

– Неправда. Они поступили ужасно, жестоко, но убивать никого не хотели. Они действовали в рамках закона. А закон – это все, что у нас есть; то, на чем все держится.

Уинтертон закачал головой, и она поняла, что он не в себе. Сошел с ума. Так же, как тот персонаж Уэбстера, который верил, будто он волк, и выкапывал из земли трупы.

– Вы уже пытались убить Тони Фердинанда, – продолжила Вера. – В феврале прошлого года.

– Это было неправильно, – ответил Уинтертон. – Я напал на улице, как какой-то отморозок. Надо было действовать по-другому.

– А потом вы узнали, что он будет в Доме писателей.

– Да, звезды сошлись. Знак свыше. Преподавательница принесла нам флаер с рекламой курса в Доме писателей.

– И вы узнали имена. Тони Фердинанд, Миранда Бартон и Нина Бэкворт. Все вместе. И вы записались.

Внезапно она почувствовала усталость. Что бы было, если б Уинтертон в тот день на занятие не пришел? Если б он заболел гриппом или мучился животом и не увидел листовку из Дома писателей? Фердинанд и Бартон, наверное, продолжали бы работать, писать.

– Когда я приехал в дом на побережье, стало ясно, что это идеальное место. – В интонациях Уинтертона снова появилось что-то маниакальное. Он вытер лицо рукавом своего бумажного комбинезона. – Величественная обстановка. То, что нужно, чтобы свершить правосудие.

Вера посмотрела на него и поняла: спорить с ним бессмысленно. Пусть просто рассказывает все до конца.

– Вы взяли снотворное Нины Бэкворт и за обедом подсыпали в кофе Фердинанду. Вы знали, что он пойдет в комнату из стекла. Вы убили его, а затем расставили мебель так, как в одной из книг Миранды Бартон.

Он кивнул:

– И я оставил нож, чтобы сбить с толку полицию. И как знак его вины. Как в «Макбете».

– Ох, приятель. Да никто не понял твоих посланий. Даже я еле-еле справилась, а я та еще зануда.

Мужчина посмотрел на нее, и она снова поняла: он слышит только то, что хочет.

– Вы включали музыку, – продолжила Вера. – «Люси в небесах с алмазами». Это для Фердинанда? Чтобы он все вспомнил и осознал, что натворил?

– Это была ее песня, – объяснил Уинтертон. – Я включил ее для Люси.

– Вы написали записку для Джоанны и надеялись, что она подберет нож.

Надо заканчивать поскорее. От его глупости хотелось плакать. И если она в ближайшее время не позавтракает, то рухнет в обморок.

– Объясните платок на террасе. Который остался после убийства Миранды, – бодро сказала она. – Еще одна пьеса?

– «Отелло».

Вера улыбнулась, будто и так знала ответ. Замечательная вещь – «Гугл».

– Платок Дездемоны, – кивнула она. – Белая ткань с вышивкой в виде клубники. А мы думали, это сердце. Вышиваете вы так себе, конечно.

Адвокат прочистил горло. Все посмотрели на него. Он решился подать голос?

– Я не совсем понял, при чем тут малиновка, – вставил он.

Вера улыбнулась и оглядела его с превосходством.

– Тоже из пьесы, – сказала она. – «Белый дьявол». А абрикосы – из «Герцогини Мальфи».

Уинтертон откинулся в кресле, закрыл глаза и процитировал:

Сегодня абрикосы герцогине

Преподнесли вы, Боссола. Дай Бог,

Чтоб не были отравлены они[7].

В комнате стало очень тихо. Никто не знал, как реагировать. Тишину нарушила Вера:

– Вы, конечно, напугали Миранду. Убили Фердинанда и восстановили сцену из ее самой успешной книги. Кто угодно пришел бы в ужас.

– Я услышал ее крик и испытал такое счастье. С самой смерти Люси я не был так доволен.

– Все думали, Тони Фердинанда убила Джоанна. Но Миранда убедила себя, что все это – просто совпадение, – продолжала Вера. – Только когда Джоанну отпустили, она начала догадываться.

– Она была глупой и жадной, – сказал Уинтертон.

– Она пыталась вас шантажировать.

– У нее появилась масса идей. Насчет Дома писателей и ее собственной писанины, – Уинтертон говорил с презрением. – Она хотела денег. Думала, что в смерти Люси я виню только Фердинанда.

– И дальше вы решили использовать сцену из рассказа Нины Бэкворт.

Вера подумала, что к тому времени жажда мести лишила его разума. Хотя на людях он держался неплохо. Даже скормил Джо версию, будто у Миранды в юности была дочь. Пустил полицию по ложному следу.

– Мне показалось, она подходит. – Он слегка улыбнулся. – Они так много значения придают своим книгам. Люси ее книга стоила жизни.

Вера ничего не сказала. Она посмотрела на Джо – вдруг у него тоже были вопросы. Но тот покачал головой.

Уинтертон сидел прямо и неподвижно. Теперь его совершенно не волновало, что с ним будет дальше.

Пора завтракать. Может, если она купит Джо хорошую яичницу с колбасками, он ее простит.

Глава 40

Джо Эшворт застал Нину в ее квартире в Джесмонде. Он думал, она будет с Крисси Керр, решил, ей не захочется оставаться одной после того, что устроил Уинтертон. Но она была одна – сидела у окна и смотрела на кладбище. Рука у нее была перевязана, и на плечо, как шаль, накинут красный кардиган. На улице школьницы шли на детскую площадку.

– Наверное, я не вовремя, – сказал он. – Я просто так, не по делу.

– Да нет, заходите, пожалуйста.

Она приготовила кофе, и Джо сел рядом с ней за стол.

– Конечно, я прокручивала в голове все события, гадала, кто убийца, – начала она. – Марк – последний, на кого я думала. Он казался мне таким мягким.

– А на кого вы думали?

Во время расследования они подобных разговоров не заводили. Нина сделала паузу и, казалось, на мгновение устыдилась.

– Думала, это Ленни Томас. Отвратительно, да? Как мы спешим с выводами. И это ведь только потому, что он сидел в тюрьме.

– У нас тоже были подозрения на его счет.

Слишком откровенничать ему не стоило, но вряд ли бы Нина пошла общаться с прессой.

– Он не сказал нам, где был в ночь, когда влезли к вам в квартиру. И когда в часовне нашли кошку. Оказалось, он подрабатывал у приятеля, водопроводчика из Эшингтона. Ему платили наличными, в обход бухгалтерии. А в отдел социальной помощи Ленни об этом сообщать не стал.

– Марк казался таким приличным, таким вежливым. – Нина повернулась к Джо. – Знаете, как он заманил меня в часовню?

Он покачал головой.

Комната Нины выглядела уютно. Ему пришло в голову, что у него такого никогда не было. Собственное жилье. Тишина. Покой. Джо даже не думал, что чего-то такого ему может захотеться.

– Он сказал Крисси, что влюблен в меня. Мы все знали про его развод. Якобы ему было неловко говорить со мной на курсах, но возвращаться в Камбрию, не признавшись, он не хотел. Крисси знала, что он работал полицейским, и ей в голову не пришло, что убийцей окажется именно он. А она такой романтик, любит сводить парочки. Так что она меня в часовню и отправила. Попросила отнести книги, потому что знала – там меня ждет Марк.

Нина подняла голову:

– Ведь он бы убил меня. Он думал, я виновата в смерти его дочери.

Нина помолчала, затем продолжила:

– Я помню тот семинар, когда мы разбирали работу Люси. Я вспомнила, когда вы показали мне вырезку из журнала. Ту, которую нашли на пляже. Миранда на фотографии намного моложе, и на том семинаре именно она была приглашенным преподавателем. Мне до сих пор стыдно, что я тогда тоже критиковала работу Люси. Мы с ней до этого дружили, поддерживали друг друга. Не знаю, что на меня тогда нашло, но та Нина Бэкворт мне ужасно не нравится.

– Инспектор должна была понимать, что отпускать вас в часовню нельзя, – выпалил Джо, стараясь держать себя в руках. – Так запросто распоряжаться жизнями людей! Я ей сказал, что она не в себе.

– Она заходила ко мне в больницу, когда вы закончили с Уинтертоном, – ответила Нина. – Извинялась. Я все понимаю. Она делала свою работу.

– Ей очень повезло, что вы решили не подавать в суд. И даже жалобу не написали.

– Да, она говорила, вы на нее в обиде.

Джо не знал, что на это ответить.

– «Люси в небе с алмазами», – сказала Нина. – Эта песня играла в часовне. Связана у него с дочерью, наверное.

Они посидели минуту в тишине. Прозвенел звонок, ознаменовавший начало уроков.

– Я такая дура, что не поняла, при чем тут абрикосы! – внезапно вскрикнула она. – Да, я видела пьесу сто лет назад, но все равно. И носовой платок.

– Инспектор как следует порылась в «Гугле».

Они посмотрели друг на друга и усмехнулись. Момент душевной близости.

Джо поднялся:

– Мне пора. Обещал жене, что буду дома вовремя.

Глава 41

У Веры был поздний завтрак на ферме у Джека и Джоанны. Джо от яичницы отказался, и она решила зайти к соседям, все им рассказать. Да и Джоанне тоже есть что сообщить Вере. На столе были бекон, колбаса, яйца – все домашнее, их собственного производства, так что Вере потребовалось некоторое время, чтобы перейти к разговору.

– Значит, все из-за мести, – заключила Джоанна, выслушав историю. – Марк посчитал себя этаким ангелом отмщения и хотел поквитаться за дочь.

– Так и есть.

Правда, Вера сомневалась, что Уинтертона можно считать ангелом.

– Вот как все случилось. Теперь психиатры небось скажут, что он сошел с ума, признать вину не может, и отправят прямиком в психушку.

Джоанна ничего не ответила, и Вера подумала, что, наверное, она вспоминает, как сама оказалась в такой клинике. На улице снова похолодало, но сидеть на кухне было уютно. На окнах скапливался конденсат, так что двор не разглядеть.

– А что насчет твоего рассказа? – спросила Вера. – Он тоже о мести?

– Нет! – возмутилась Джоанна. – Мне хотелось разобраться в произошедшем. И все записать.

– Джоанна прекрасно пишет, – вставил Джек. – Говорю, если и дальше так пойдет, то однажды она станет богатой и знаменитой. Будет нас содержать.

Он коснулся ее руки, а затем встал, подошел к двери и натянул ботинки.

– Но сидеть здесь весь день я не могу. У меня есть чем заняться.

Вера подождала, пока за ним закроется дверь. Ей показалось, на этой теплой кухне она вот-вот уснет. Джоанна, похоже, тоже собиралась вернуться к работе.

– Так что же произошло? – спросила Вера. – Ты требовала у бывшего мужа денег, перестала принимать свои лекарства. Что с тобой случилось?

Джоанна решила изобразить женщину из высшего общества:

– Мне кажется, дорогая Вера, это тебя не касается. И полиции тоже.

– Но я хочу знать. Ненавижу, когда вопросы остаются без ответов. У тебя появился другой?

Вера и думать не хотела о том, что Джоанна может предать Джека. Он же начнет шататься по ее дому, будет страдать, отвлекать от дел.

– Нет, конечно! – Джоанна запрокинула голову и рассмеялась. – Зачем мне другой мужчина? Я счастлива с Джеком. Да и кто еще меня вынесет?

– А что тогда?

Я могу быть такой же упрямой, как и вы, леди.

Видимо, Джоанна поняла, что сдаваться Вера не собирается. А может, ей хотелось обсудить все и поделиться с кем-то.

– Я хочу ребенка, – сказала она. – Пока не поздно. Поэтому я и перестала принимать лекарства – во время беременности нельзя. И решила, что надо подумать о деньгах, пока ребенок не родился. Поэтому я связалась с Полом. Вот и все.

– Джек в курсе?

– Нет смысла говорить Джеку, пока я окончательно все не решила. Он будет вне себя от радости. Ни о чем другом не сможет думать.

– Что думаешь делать дальше?

– Я записалась к врачу, чтобы обсудить все возможные варианты. Решила подойти ко всему рационально. Ты должна мной гордиться.

Вера встала и зевнула. Нужно поспать пару часов, потом она поедет в участок. Джоанна проводила ее до двери.

– А ты? – спросила Джоанна, пока они стояли рядом и смотрели на долину. – Ты никогда не хотела ребенка?

– Эх, подруга, ну какая бы из меня вышла мать? – Она развернулась и пошла к своему дому.

И обе они понимали, что на вопрос Вера так и не ответила.

Примечания

1

В данном случае имеется в виду одежда от благотворительных организаций.

2

Гластонберийский фестиваль современной музыки – фестиваль, который проводится с 1970 г. рядом с городом Гластонбери. Славится своими рок-концертами.

3

Бродмур – старейшая психиатрическая больница строгого режима в Англии. В ней содержатся самые страшные серийные убийцы, насильники и другие преступники Британии.

4

Серрейторная заточка – тип заточки лезвия с волнистой формой режущей кромки.

5

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

6

Саймон Коуэлл (р. 1959) – известный британский телеведущий, продюсер и филантроп. Наиболее известен в качестве судьи на шоу «Британия ищет таланты».

7

Перевод. П. Мелковой.

Content

Энн Кливз
Комната из стекла

Благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания