Наталия Антонова

Тайна богатой вдовы

© Антонова Н.Н., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Начало лета разливало упоительные ароматы, настоянные на ещё не обременительном зное. Отцветали лёгкие кисти рябин, облетали лепестки с медленно оплывающих свечей каштанов, зацветали парковые розы и тихо качались на ветру голубые, лиловые, жёлтые, белые ирисы. Природа приглашала на праздник любви, возвышенной страсти, предтечи начала всех начал. И молодым и зрелым и даже глубоким старикам весной кажется, что жизнь начинается заново…

Сад великого трагикокомедийного актёра Артура Дарского тоже трепетал молодой зеленью листвы и переливался многообразием нежных и ярких окрасок самых разных цветов, кустарников и деревьев.

Глава 1

В это июньское воскресенье Артур Владимирович Дарский был в превосходном настроении. На экраны вышел новый фильм с его участием, и Артур вновь, как в молодые годы, пожинал плоды громкой славы, не сходил с экранов телевизоров и со страниц глянцевых журналов. Ещё бы! Ведь его снова признали лучшим актёром года. К тому же он весьма обеспеченный человек. Как говорил с улыбкой сам Дарский, нищая старость мне не грозит.

Старость…

Пожалуй, только годы и могли бы омрачить настроение Артура Владимировича. 75 лет – это всё-таки немало. Но Дарский их не ощущал и не только потому, что удачно сложилась его актёрская карьера, но и благодаря молодой жене красавице Снежане.

Со Снежаной они познакомились совершенно случайно на одной из вечеринок, и Дарский, счастливо проживший в браке с первой женой Ольгой 45 лет, потерял голову, как какой-то юнец.

Ни предостережения друзей, ни возмущение родственников не остановили его.

Он развёлся с Ольгой, которая от неожиданного удара серьёзно заболела, и скоропалительно женился на юной возлюбленной.

Снежане было всего 25 лет. У неё была изумительная фигура, казалось, что девушка была вся выточена искусным мастером из слоновой кости.

Её аквамариновые глаза мерцали таинственным светом, словно исходящим из неизведанных глубин океана, густые волосы рассыпались по плечам и спине знойным золотом полуденного солнца.

Её губы напоминали Дарскому спелую сочную черешню, которую он обожал с самого детства и поедал в огромном количестве, когда родители отправляли его на летние каникулы к бабушке в Ялту.

О своей первой жене Ольге, которая подарила ему сына и дочь, он практически не вспоминал…

Да, была в его жизни женщина, положившая на алтарь любви к нему не только свою молодость, но и всю свою жизнь. Но ведь никто не просил её жертвовать собой ради его карьеры и удобства. Она сама так решила…

С детьми всё складывалось непросто. Они сразу же встали на сторону матери. И Артур Владимирович не пытался преодолеть их отчуждение. Пока полгода назад врачи не сказали ему, что, несмотря на его великолепную форму, он может не надеяться получить детей от молодой жены.

Это несколько огорчило его. Подумав, Артур Владимирович решил попробовать помириться с сыном.

То, что дочь никогда не простит его, он не сомневался ни минуты. Алевтина, несмотря на то что ей было уже сорок лет, не шла ни на какие компромиссы.

И она, и её муж были профессорами, вкладывали знания в головы студентов и занимались научной работой.

Дарский пробовал было звонить десятилетнему внуку Олегу, но тот сказал ему: «Извини, дедушка, ты так плохо поступил с бабушкой, что я не могу дружить с тобой как прежде», и, не дожидаясь ответа деда, положил трубку.

Артур Владимирович и до этого знал, что внук унаследовал характер своей матери, но всё-таки в его душе теплилась надежда…

Звонить зятю он не стал, Никита Семёнович всегда и во всём поддерживал свою любимую супругу. Ещё в первые годы замужества дочери Дарский нравоучительно попенял зятю, что нельзя во всём слепо соглашаться с женой.

Тот искренне расхохотался и привёл слова одного из героев детективного романа, смысл их заключался в том, что только ненормальный может воображать, что я стану противоречить своей жене.

Дарский хотел обидеться, но потом ради внука решил не портить отношения с зятем и дочерью.

Впрочем, ради справедливости следует заметить, что Никита Семёнович Муровицкий дискутировал с Алевтиной Артуровной Дарской и порой довольно горячо, но только на ниве науки, вне математических проблем Никита Семёнович никогда не спорил с женой.

Кроме непокорной дочери у Дарского был ещё сын Сергей. Он моложе сестры на 12 лет. Год назад Сергей женился. Но отца на свадьбу не пригласил, на поздравительное письмо ответил коротким: «Спасибо».

Совсем недавно Дарский узнал, что сноха Лида ждёт ребёнка. Раздобыв номер телефона, он позвонил молодой женщине и попросил её о встрече в кафе. К его радости и удивлению, она сразу согласилась. И они встретились. Дарскому удалось внушить снохе, что он любит сына и мечтает о внуке.

Результатом его актёрского мастерства и проявления истинных отцовских чувств было то, что Лида согласилась уговорить мужа нанести визит отцу.

Помогло ему и то, что молодая женщина была с детства влюблена в актёра Дарского, однако этого Артур Владимирович не знал. Хотя Лида и упомянула вскользь о том, что его обожает её мама.

Сноха позвонила Артуру Владимировичу на сотовый и сказала, что муж не против примирения с отцом.

Дарский предвкушал очередной триумф и готовился к нему. Артур Владимирович был несказанно доволен тем, что юная супруга не меньше, чем он сам, обрадовалась предстоящей встрече отца и сына.

К приёму дорогих гостей готовились целую неделю. Все приготовления Снежана взяла в свои руки. При этом она не забывала поддерживать мужа в краткие минуты его сомнений в том, что всё будет хорошо.

Гости должны были приехать к двенадцати, но они приехали на десять минут раньше. Их встретила сама хозяйка.

Женщины оглядели и оценили друг друга.

Снежана стройная, с прямой спиной и высоко поднятой головой в длинном платье цвета морской волны, ненавязчиво облегающем её тело, выглядела королевой на фоне миловидной, но не блистающей яркой красотой Лидии.

Хозяйка дома осталась довольна своим превосходством, но виду не подала. Она нашла возможность похвалить свободное тёмно-розовое платье снохи и кулон в виде распускающегося цветка шиповника. Рубины в кулоне были настоящие, но ни в какое сравнение не шли с изумрудами в колье и серьгах Снежаны.

Простодушная Лида поблагодарила молодую мачеху мужа за комплимент и тихо пролепетала: «Вы тоже очень красивая».

Снежана снисходительно улыбнулась и, приобняв молодую женщину за талию, пригласила дорогих гостей в дом. По лицу пасынка она заметила, что он сильно волнуется.

Сергей и впрямь был взволнован. Он очень любил отца и тяжело переживал разрыв с ним. Ему казалось, что можно любить обоих родителей. Сестра же обвиняла его в мягкотелости. Её упрёки больно ранили Сергея, но он отмалчивался, скрывая от окружающих свои душевные терзания.

Когда Лида рассказала ему о встрече, он сначала возмутился, подсознательно пытаясь скрыть от самого себя охватившую его радость. Но потом пришёл к выводу, что жена поступила правильно и не стоит упускать выпавший шанс примирения с отцом, тем более что тот сделал первый шаг.

И вот они в его доме. Скоро, совсем скоро он увидит отца, которого не видел два года, не считая его бесконечных изображений в журналах, газетах и на экране. Но ведь это совсем не то…

Теперь же он сможет пожать отцу руку, обнять его. Они смогут уединиться в кабинете отца и поговорить обо всём на свете, как это случалось в былые времена. К достоинствам Дарского-старшего относилось то, что, несмотря на свою занятость, он находил время для детей. Особенно для сына.

По лицу жены Сергей видел, что Лида тоже волнуется. Она время от времени крепко сжимала его руку. И он ощущал лёгкую влагу её ладони.

Глава 2

Когда они вошли в шикарно обставленную гостиную, часы пробили двенадцать пополудни.

– Проходите, располагайтесь, я сейчас скажу Артуру, что вы уже здесь, – ласково улыбнулась гостям Снежана.

Лида сразу же принялась рассматривать цветы в напольных вазах, она была начинающим цветоводом и мечтала выращивать самые разные растения на их небольшом участке. В настоящее же время цветы в ящиках и горшках заполняли почти весь балкон их двушки. Многие из них на зиму перекочёвывали в квартиру.

Лида тихо вздохнула, понимая, что таких великолепных роз и тем более орхидей, как в доме отца мужа, ей не вырастить, по крайней мере, в ближайшее время.

– Ты чего? – тихо спросил муж.

– Красиво очень, – выдохнула она в ответ с рассеянной улыбкой.

Сергей кивнул и присел на диван. Снежана, оставив их вдвоём, отправилась в кабинет мужа.

Дарский готовился к съёмкам нового фильма. Репетировать он предпочитал в одиночестве в своём любимом кабинете, который представлял собой комнату со стенами, обтянутыми алым шёлком. Мебель, портьеры были красного цвета, даже ковёр на полу был багряным.

Снежана всякий раз, когда бывала в кабинете мужа, чувствовала себя неуютно. От обилия красного у неё так сильно кружилась голова, что казалось, будто пол под ногами ходит ходуном. Но не в её правилах было указывать мужу, как оформлять свой кабинет и как готовиться к работе.

Она с замиранием сердца поднялась на второй этаж. Сегодня она была особенно нарядной, направляясь к кабинету мужа, женщина чувствовала, как под дизайнерским платьем по спине стекают струйки пота, а сердце тем временем колотится почти у самого горла.

Прошло всего несколько минут. Снежана комкала в руках сорванные перчатки, того же цвета, что и платье. Она нажала на дверь посильнее, но та не поддалась, и молодая женщина стала стучать: «Артур, открой, пожалуйста, я же знаю, что ты там. Серёжа и Лида уже ждут внизу».

Но Дарский не спешил отзываться и открывать дверь жене.

– Артур, что о нас подумают гости! Ну, пожалуйста! Я знаю, что ты не любишь, когда тебе мешают, но ведь ты сам их пригласил.

Из-за двери не раздалось ни звука. Снежана увидела спешащую по своим делам горничную Алику. Та подошла к хозяйке и приложила ухо к двери.

– Ничего не слышно, – сказала она и ойкнула, прижав руку ко рту.

– Что с тобой? – спросила Снежана.

– Вдруг Артуру Владимировичу стало плохо с сердцем?

В глазах Снежаны промелькнуло беспокойство.

– Иди, позови кого-нибудь, – велела она. И горничная быстро побежала вниз, цокая крохотными каблучками домашних туфель.

Через некоторое время у двери уже стояли Сергей Дарский и личный шофёр Артура Владимировича Руслан Зеленин – молодой широкоплечий мужчина двадцати восьми лет. Он переступал с ноги на ногу и вопросительно смотрел то на хозяйку, то на Сергея Дарского.

– Нужно попробовать позвонить ему, – пискнула из-за его плеча Алика.

Зеленин вытащил сотовый и набрал номер хозяина. В кабинете тотчас заиграла «Марсельеза». Все замерли и ждали до тех пор, пока телефон не умолк.

– Не берёт трубку, – прошептала горничная.

Чуть позже появился запыхавшийся садовник Иван Филатович Черешня. Алика не смогла его найти и послала ему смс, чтобы срочно явился к кабинету работодателя.

– Я в теплице был, – пробормотал садовник, оправдываясь.

Алика шёпотом объяснила ему, в чём дело.

– Надо открыть дверь, – решительно заявила Снежана, – скорее всего мужу стало плохо с сердцем.

– Нужно вызвать мастера, – проговорил Сергей и достал сотовый.

Водитель переглянулся с садовником, и Зеленин сказал: «Мы сами, Снежана Эдуардовна, можем открыть дверь кабинета, только надо сходить за инструментами».

Руслан ушёл и вернулся минут через десять. Всё это время никто из стоявших возле двери не проронил ни слова.

Ещё через десять минут дверь была открыта. Снежана хотела войти первой, но тотчас отшатнулась.

И все присутствующие увидели хозяина кабинета. Артур Владимирович Дарский лежал вниз лицом в луже крови. В руках он сжимал окровавленный ключ.

– Боже, он пытался отпереть дверь, – вскрикнула горничная и зарыдала.

– Перестань! – прикрикнул на неё Черешня.

А Зеленин взял девушку за плечи и отвёл в коридор, где она продолжила тихо плакать.

Сергей снова достал сотовый и набрал номер полиции.

* * *

Сообщение об убийстве актёра поступило на пульт управления дежурного.

– Группа на выезд!

Следователь Александр Романович Наполеонов сидел в автомобиле и смотрел в окно. Убийство на сегодня у него запланировано не было…

Следователь мечтал, что дежурство завершится мирно, спокойно и он отправится к своей подруге детства, владелице детективного агентства «Мирослава», где его ждал вкусный ужин, приготовленный сотрудником агентства Морисом Миндаугасом, и тихий вечер в кругу друзей. Он собирался также спеть им свою новую песню.

И даже приготовил подношение несносному, с его точки зрения, коту Дону, который считал себя, по-видимому, властителем мира, по крайней мере, дома Мирославы точно.

Но увы! Его планы разбиты! Какому-то злодею приспичило убить великого актёра именно в его дежурство. «Вот гад!» – раздосадованно подумал Наполеонов.

Приехав на место преступления и осмотрев его, сотрудники полиции оказались в тупике.

Актёр был обнаружен группой родственников и прислугой в собственном кабинете за закрытой дверью, которую пришлось взломать водителю и садовнику. На окнах были витиеватые чугунные решётки, и пролезть сквозь них не могла даже кошка.

Ключ, вынутый из рук актёра, был отправлен на экспертизу. Однако по следам крови в замке было ясно, что Дарский пытался открыть дверь, но силы оставили его.

Пистолет, из которого актёр был застрелен, принадлежал ему и, со слов вдовы, хранился здесь же, в кабинете, в ящике письменного стола.

Это можно было бы назвать самоубийством и закрыть дело. Но смущало одно – на руках убитого не было следов пороха…

Следователь расспросил вдову о том, есть ли в кабинете ещё какие-либо двери. Но она уверенно ответила: «Нет».

Однако оперативники всё-таки исследовали пол, стены, потолок в поисках тайного хода. Их усилия оказались тщетными. Это только в старинных книжках сыщики находят тайные ходы, переходы, пещеры и подземелья и на протяжении всего действия морочат голову себе и читателям. Здесь же ничего подобного не было и в помине.

Следователя удивило и то, что никто не слышал звука выстрела. Ни родственники, ни обслуга. Но ответ на этот вопрос оказался простым. Вдова Дарского объяснила, что стены в кабинете мужа звуконепроницаемые, так как Артур Владимирович хотел, чтобы никакие посторонние звуки не отвлекали его от творчества. Наполеонов мысленно развёл руками.

И что же получается? Актёр убит в закрытой комнате. Кем? Невидимкой, умеющим проходить сквозь стены? Абсурд!

Хотя на пистолете отпечатки пальцев имелись. Экспертизе предстояло установить, принадлежат ли они Дарскому.

Беседа с родственниками и персоналом ничего не дала. Люди были растеряны и подавлены. На сына жертвы вообще было страшно смотреть. Красавица вдова старалась держаться, но вид её вызывал жалость.

Следователь не видел, какой она была ещё совсем недавно, но Лидия с испугом заметила, что из уверенной в себе женщины Снежана превратилась в растерянную девочку, над которой больше не были распростёрты крылья старого орла, защищавшие её от всех проблем и ненастья.

И Лида, наверное, проникнувшись к ней сочувствием, бросилась бы утешать Снежану, если б в ещё большем утешении не нуждался её собственный муж. Поэтому она держала за руку Сергея и сжимала его пальцы, как бы говоря: «Я здесь, я с тобой».

И он, заметив это, слабо кивнул жене в знак признательности.

Все присутствующие были опрошены под протокол. Особое внимание было уделено тем, кто был возле кабинета актёра.

Жена сына Лидия Дарская оставалась в гостиной, что подтвердила домработница, которую попросил побыть с женой столкнувшийся с ней в дверях Сергей, после того как запинающаяся на каждом слове горничная попросила его подняться наверх.

Вера Никитична как раз собиралась узнать, когда же гости и хозяева сядут за стол.

Кухарка уже несколько раз сердито выговаривала ей по телефону, что обед давно готов и остывший он уже ни на кого не произведёт должного впечатления.

Вера Никитична ждала звонка хозяйки, но её телефон упорно молчал, вот она и отправилась лично узнать, в чём собственно дело.

Перепуганный Сергей едва не сбил её с ног и попросил побыть с его женой, пока он поднимется в кабинет отца.

Домработница предположила, что у хозяина прихватило сердце, но не сильно обеспокоилась. Ей было любопытно пообщаться со снохой Дарского. Молодая женщина сразу спросила, как её зовут, представилась сама и вела себя непринуждённо и просто.

«Не заносится», – с удовлетворением отметила про себя Вера Никитична. Она охотно рассказала молодой женщине, что в усадьбе Дарского есть оранжерея, где и выращиваются розы, орхидеи, лилии и многие другие цветы. Но ей лучше попросить свёкра или Снежану Эдуардовну, чтобы он отвёл её туда. А уж их садовник Черешня Иван Филатович непременно ей всё расскажет подробно.

Потом на сотовый Веры Никитичны позвонила кухарка и снова стала роптать. Домработница как могла её успокаивала: «Зинаида Марковна, тут непредвиденные обстоятельства, что-то с хозяином. С минуты на минуту всё разъяснится».

Кухарка Зинаида Марковна Лаврова тоже была допрошена. Но она вообще ничего не могла сказать по существу и постоянно возвращалась к вопросу о простывшем обеде. «Теперь его остаётся только выбросить», – сокрушалась пожилая женщина.

Наполеонов с удовольствием посоветовал бы ей этим обедом, пусть и остывшим, накормить находящихся в доме полицейских, но по уставу не положено. А жаль…

Так что группа уехала несолоно хлебавши – и без обеда, и без хотя бы одной стоящей версии гибели великого актёра.

Глава 3

К Мирославе Шура прибыл глубокой ночью. Но его всё равно накормили и выслушали. Даже зевающий каждые пять минут Дон оставался в комнате до самого конца.

– Убит сам Дарский? – с удивлением и сожалением воскликнула Мирослава.

– Или он сам себя убил, – вздохнул Наполеонов.

– Но почему?! Он купался в славе и деньгах! Его обожают миллионы зрителей! И, несмотря на его возраст, по нему сходят с ума толпы поклонниц.

– Никогда не понимал таких женщин, – проворчал Шура.

– Я тоже, – согласилась Мирослава, – но не в этом суть. Скорее всего, хозяин усадьбы всё-таки был убит…

– Но на ключе, вставленном в дверь, скорее всего следы его пальцев и крови.

– Дождись заключения экспертов, – сказала Мирослава.

– Дождусь, куда я денусь, – ответил Наполеонов, – но я предполагаю, что он пытался открыть комнату, однако у него не хватило сил.

– Зачем он её закрывал?

– Чтобы застрелиться!

– А смертельно раненный решил дверь открыть?

– Ну…

– Надо дождаться экспертизы, – согласился с Мирославой Морис.

– Естественно, – ответил Наполеонов. – Но посудите сами, окна в комнате закрыты, тайных ходов нет. Как убийца мог проникнуть в закрытую комнату, непонятно. В доме были: молодая жена хозяина, его сын с женой, домработница, горничная, кухарка, садовник, водитель, внучка домработницы.

– А не могли его убить после того, как открыли кабинет? – спросил Морис.

– Застрелили на глазах у всех? – усмехнулся Наполеонов.

– Да, незадача…

– А ещё родственники есть у Дарского?

– Есть. Дочь, зять, внук и дядя.

– Я читал, – проговорил Морис, – что Дарский, чтобы жениться на молоденькой, разошёлся с женой, с которой прожил сорок пять лет.

Наполеонов кивнул, с аппетитом поглощая, несмотря на позднее время, жаркое.

– Ещё в СМИ писали, что дочь не простила отца и ухаживает за матерью, – снова заговорил Морис.

– Дочери в момент гибели Дарского в доме не было, – буркнул Шура.

– Так же в одной из газет было написано, – не обращая внимания на бурчание Наполеонова, продолжил Миндаугас, – что Дарский поссорился с дядей и другом из-за своей женитьбы.

– Послушай, – не выдержал следователь, – когда ты успеваешь читать всю эту бурду?!

– Детективное агентство должно быть в курсе разных новостей.

– Бред! – фыркнул Наполеонов.

Морис не стал говорить ему, что на информацию о Дарском он наткнулся чисто случайно, когда они занимались совсем другим делом. Почему изучил её, Миндаугас не знал. Мирослава непременно бы объяснила это интуицией, а родная тётя Мирославы писательница Виктория Волгина обязательно присовокупила бы что-нибудь насчёт Вернадского с его ноосферой. Поэтому Морис предпочитал не распространяться на тему своего интереса к тому или иному материалу.

За окном светила луна, почти прижавшись лбом к стеклу террасы. Шура допил чай и сладко зевнул. «Сегодня придётся обойтись без песен», – промелькнуло у него в голове, и он почувствовал, что начинает засыпать прямо за столом.

Спать легли поздно. А вставать пришлось как всегда…

Утро распускалось точно цветок после ночного сна, один за другим распрямляя лепестки сначала прозрачно-серебристые, затем розовые, а потом покрывающиеся пыльцой золота солнечных лучей.

На работе Наполеонова поджидали неутешительные выводы экспертов. Следов пороха на руках актёра и при пристальном изучении не обнаружено. На ключе отпечатки актёра и больше ничьих нет. На пистолете тоже.

На ящике письменного стола имелись только свежие отпечатки Дарского. Да и в кабинете только его пальчики…

«А вот это уже странно… – подумал следователь, – в кабинет должны были заходить другие люди, та же жена, горничная. Куда же делись отпечатки их пальцев?»

Наполеонов решил позднее ещё раз поговорить со Снежаной Эдуардовной. И созвонившись, отправился в дом Дарских ближе к вечеру. Несмотря на то что стрелки приближались к восьми, солнце и не думало склонять свой яркий лик к горизонту.

Вдова сама встретила следователя у ворот, подождала, пока он припаркуется, и провела его в библиотеку, объяснив, что это самое тихое место в доме.

Наполеонов удивился: «Кому в доме шуметь, если нет ни детей, ни животных, не обслуге же резвиться в эти траурные для дома дни». Но вслух он, разумеется, ничего не сказал.

Снежана предложила следователю кофе, но он отказался и попросил простой воды.

Хозяйка открыла находившийся здесь же в библиотеке бар и достала бутылку минеральной воды и два стакана. Наполнив их, она пододвинула один из стаканов Наполеонову.

Следователь поблагодарил и чуть ли не залпом выпил его. В библиотеке, видимо, работал не бросающийся в глаза кондиционер, так как уличной жары здесь не ощущалось.

Хозяйка пила свой стакан воды не спеша и из-под опущенных ресниц рассматривала следователя. По её внешнему виду можно было судить, что в успех расследования она не верила, а от полиции ожидала только досадных проволочек.

– Я не задержу вас надолго, – сказал Наполеонов, – у меня к вам несколько вопросов, из-за которых мне не хотелось вызывать вас в такую жару повесткой.

Она кивнула, то ли соглашаясь, то ли просто выражая признательность за заботу.

– Как вы объясните то, что в кабинете вашего мужа нет отпечатков пальцев других людей, даже ваших и горничной?

– Очень просто, – ответила Снежана, – муж не любил, чтобы кто-то заходил в его кабинет.

– Даже вы?

– Да.

– И вы никогда не входили в кабинет мужа? – не поверил следователь.

– Входила иногда, но дальше порога не шла, – ответила она нехотя.

– Но горничная должна была там убираться, пыль вытереть, пол протереть.

– Муж в своём кабинете убирался сам.

– Интересно, – пробормотал Наполеонов, он тоже по мере возможности сам убирался в своей комнате, но ведь он не великий актёр и не владелец загородного дома.

– Видите ли, – проговорила тем временем вдова, – у великих людей есть свои странности.

Наполеонов понимающе кивнул.

– Артуру казалось, – продолжила Снежана, – что аура его кабинета должна быть нетронутой.

Следователь снова кивнул и невольно вспомнил свой кабинет, в котором кто только ни топтался…

– Снежана Эдуардовна, вы не помните, время встречи с сыном назначил ваш муж или его предложил Сергей?

– Муж, – уверенно ответила женщина.

Наполеонов поднялся.

– Вы уже уходите? – удивилась вдова.

– Да, я узнал то, что мне нужно, спасибо за воду.

– Не стоит, – слегка смутилась она и тут же добавила: – Сергей и Лида очень волновались, когда приехали к нам. А потом они оба были бесконечно расстроены.

– И жена Сергея?

– О да, и на Лиде, и на Сергее просто не было лица. Неужели вы не заметили?

Следователь если и заметил, то посчитал это естественным, ведь они только что узнали о смерти близкого человека. «С ними я ещё успею поговорить», – подумал Наполеонов, не отвечая на вопрос вдовы, простился с ней и покинул дом.

С обслугой он сумел поговорить в день убийства. Горничная, кухарка, домработница, водитель и садовник в один голос заявили, что Артур Владимирович и Снежана Эдуардовна жили душа в душу. Поэтому пока к ним больше не было вопросов.

На следующее утро у следователя была назначена встреча с дочерью Дарского, и он попытался морально к ней подготовиться.

Увидев Алевтину Дарскую входящей в свой кабинет, он невольно удивился тому, как дочь похожа на отца – тот же орлиный профиль, тонкие, иронично поджатые губы, ясные серые глаза и густые каштановые, довольно коротко подстриженные волосы.

– Вы вызывали меня? – спросила она, прикрыв за собой дверь.

– Да, присаживайтесь, пожалуйста, Алевтина Артуровна, – Наполеонов указал ей на кресло напротив себя.

Женщина молча села. Наполеонов наблюдал за её бесстрастным лицом и мысленно недоумевал.

– Я, следователь, Александр Романович Наполеонов, расследую дело об убийстве вашего отца.

Она коротко кивнула.

– И очень рассчитываю на вашу помощь, – проговорил он как можно мягче.

– Боюсь, что я ничем не смогу вам помочь, – ответила Алевтина Артуровна.

– Но…

– Дело в том, – перебила она его, – что я не виделась со своим отцом два года.

– Совсем? – не поверил следователь.

– Если не считать его лица, мелькающего в телевизоре, – грустно улыбнулась она.

– Я слышал…

– Да, вас уже, вероятно, проинформировали, – снова перебила она его, – что мы перестали общаться с отцом с момента его женитьбы на Снежане.

– В жизни бывает всякое, – проговорил Наполеонов, – близкие люди ссорятся, потом мирятся, прощая друг друга.

– Предательство простить нельзя, – твёрдо произнесла Алевтина Артуровна.

«Сегодня ты изменил жене, а завтра – Родине!» – невольно вспомнилось Наполеонову. Утверждение спорное. Но вступать в дискуссию с Дарской следователь не собирался. Вместо этого он спросил:

– Как вы думаете, кому была выгодна смерть вашего отца?

– Снежане, – ответила Алевтина Артуровна не задумываясь.

– Почему вы так считаете?

– А вы прочитайте завещание отца, и вам всё станет ясным, – отрезала Дарская.

– Вы хотите сказать, что отец лишил вас наследства?

– Не хочу сказать, а говорю это, – уточнила она с ироничной усмешкой.

– Он сам сказал вам об этом?

– Нет, он ничего мне не говорил.

– Но тогда…

– Зная натуру отца, нетрудно предсказать его поступки, – в который раз перебила его Алевтина Артуровна.

– И какова же была эта натура?

– Отец очень любил себя, был о себе высокого мнения и не терпел, если кто-то оценивал его поступки негативно.

– Понятно…

– К тому же, – добавила Дарская, вздохнув, – отец был безумно влюблён в эту молодую хищницу.

– Вы считаете, что Снежана вышла замуж за вашего отца из-за денег?

– А из-за чего же ещё девушка может выйти замуж за старика? – грустно усмехнулась Алевтина Артуровна.

– Ну…

– Только не говорите мне о большой платонической любви.

– Почему платонической? – не понял следователь.

– Сами вы не догадываетесь? – с грустной насмешкой в голосе заметила Дарская и посмотрела на Наполеонова как на недотёпу.

– Между прочим, – ответил тот, – даже у столетних старцев бывают дети от юных жён.

– А ДНК проводили?

– Что?

– Имеются ли научно обоснованные доказательства, что это именно их дети?

– Я не знаю, – растерялся Наполеонов.

– То-то и оно. – Алевтина Артуровна посмотрела на него с видом победительницы.

– И всё же я склонен считать, что Снежане не было смысла убивать вашего отца. Судя по всему, она жила с ним как у Христа за пазухой. Ваш отец, по словам свидетелей, заботился о ней, выполнял все её желания и решал любые проблемы. Теперь же ей придётся заботиться о себе самой.

– Может быть, есть тот, кто о ней позаботится, – неопределённо произнесла Дарская.

– Вы намекаете на то, что у вашей мачехи имеется любовник? – прямо спросил следователь.

– Мачехи! – сердито фыркнула Алевтина Артуровна и ответила: – Я ни на что не намекаю.

– Но вам что-то известно?

– Нет!

– И всё же вы предполагаете?

– Предполагаю, – кивнула она.

– На каком основании?

– На основании физиологии.

– То есть?

– Молодому организму требуется секс. И если муж-старик не может удовлетворить, то всегда найдётся тот, кто поможет молодой красивой женщине.

Наполеонов решил переменить тему.

– Скажите, – спросил он, – у вашего отца имелись другие родственники, кроме детей?

– Только его дядя – Иван Гаврилович Дарский и жена дяди Роза Соломоновна и ещё мои двоюродные братья и племянники.

– Вы хотите сказать, ваш дядя?

– Нет, дядя моего отца! И примите к сведению, что я всегда точно выражаю свои мысли и говорю именно то, что хочу сказать.

– Понятно. И сколько же лет дяде?

– Дяде 90 лет. Тёте 85.

– И они ещё…

– Да, они ясно мыслят и ведут активный образ жизни.

– И они поддерживали отношения с вашим отцом?

– После развода с мамой нет.

– Интересно…

– Закономерно. Они порядочные люди! – отрезала Дарская.

– А ваши двоюродные братья и племянники?

– Они живут за океаном уже много лет. А племянники там и родились.

– Они часто навещают родителей?

– Нет. То есть ни разу не приезжали. Всегда к ним месяца на два, на три уезжают в гости дядя с тётей.

– Почему же ваши родственники не переедут к детям?

– Потому, что они хотят жить и умереть на родине.

Судя по выражению лица Алевтины Артуровны, Наполеонов не удивился, если бы вместо ответа она сказала ему: «Это не ваше дело».

Подавив тяжёлый вздох, он задал очередной вопрос:

– А ваш брат сожалел о разрыве с отцом?

– Да, – признала она, и в глазах её промелькнула печаль.

«Хоть какое-то чувство», – подумал следователь.

– Вы знаете, что отец пригласил Сергея с женой к себе?

– Знаю. Думаю, что именно это и погубило его.

– Приглашение в гости сына и невестки?

– Скажем так – намерение отца наладить отношения с Серёжей.

– Не могли бы вы выражаться точнее?

– Да куда уж точнее, – усмехнулась Дарская, – тот, кто убил его, боялся, что отец изменит завещание.

– Послушайте, как бы вам этого ни хотелось, ваша мачеха не могла убить вашего отца!

– Это ещё почему? – искренне удивилась Алевтина Артуровна.

– Потому, что дверь кабинета вашего отца была заперта с той стороны, и ваш отец держал ключ в руках. Видимо, он пытался открыть дверь, но не смог.

– Не удивлюсь, если эта ведьма прошла сквозь закрытую дверь, – не моргнув глазом заявила Дарская.

На этот раз Наполеонов не стал подавлять вздоха и вздохнул от души.

– Давайте подпишу ваш пропуск, – сказал он.

Она молча протянула ему требуемую бумагу, а потом ушла не прощаясь.

– Действительно, чего прощаться, – пробурчал ей вслед Наполеонов, – ещё придётся, скорее всего, не раз увидеться.

Ответом Алевтина Артуровна его не удостоила.

– Не женщина, а скала! – вырвалось в сердцах у следователя. Не понравилась ему дочь Дарского, ох и не понравилась. Алевтина Артуровна произвела на него впечатление человека бескомпромиссного и жёсткого. А где жёсткость, там недалеко и до жестокости, считал Наполеонов.

Но вот завещание настораживало – всё было завещано вдове…

Хотя это только со слов актёра или предположений его дочери.

«Надо бы потолковать с нотариусом Дарского», – подумал Наполеонов и решил не откладывать дела в долгий ящик. Выяснив по телефону, кто является нотариусом Дарского, он позвонил в его контору и назначил встречу сразу после обеда.

Нотариусом оказался сухопарый пожилой господин с рыжеватыми волосами и такими же усами. Дополняли его облик зеленоватые глаза, которые делали мужчину похожим на дворового кота. Почему на дворового, Наполеонов объяснить не мог.

Нотариус, естественно, не обрадовался приходу следователя, стал ссылаться на тайну и намекать на ордер.

– Голубчик вы мой, – обратился к нему жизнерадостно следователь, – я, конечно, вас понимаю и ордер вам принести могу, но зачем нам разводить такую бюрократическую волокиту?

– Простите! – попытался возмутиться нотариус.

– Прощаю! – великодушно ответил Наполеонов и подмигнул вконец обалдевшему нотариусу.

Тот приоткрыл рот, вероятно, собираясь дать отпор столь беспардонному обращению, но Наполеонов тронул его за рукав, стряхнул с него невидимую пылинку и проговорил душевно, заглядывая нотариусу в глаза:

– Вы можете не отвечать на мой вопрос…

– Не понял? – вытаращил тот на него глаза.

– Я сам скажу. И если я прав, то вы просто кивните. Хорошо?

Нотариус сглотнул слюну, и по выражению его лица следователь понял, что ради того, чтобы избавиться от него, он пойдёт ему навстречу.

– Артур Владимирович Дарский в завещании всё своё имущество и денежные средства отписал жене.

Нотариус кивнул.

– Ну, вот и умница, – похвалил его Наполеонов, – а вы боялись. Намеревался ли Дарский изменить завещание?

Нотариус пожал плечами.

– То есть вам об этом ничего не известно? – уточнил следователь.

Нотариус кивнул.

Следователь уже давно ушёл, а нотариус так и стоял посреди комнаты, точно жена легендарного Лота.

– Так, так, – бормотал Наполеонов, усаживаясь за руль своей белой «девятки», – хотел или нет изменить погибший завещание, нотариус не знает. Но ведь пригласил же он сына и сноху, значит, хотел наладить отношения.

– Чёрт! – воскликнул следователь в который раз. – Никто не мог застрелить его в закрытой комнате. Потому, что это просто вне человеческих сил. Значит, всё-таки самоубийство? Но какие причины? Если только актёр узнал об измене горячо любимой молодой супруги…

Вдруг Алевтина Артуровна права…

Глава 4

Мирослава размешала чай в чашке и спросила:

– Морис, почему ты всё время ночуешь дома?

– А что, я должен ночевать на крыльце? – искренне удивился он.

– Почему на крыльце? Ты мог бы, например, для разнообразия заночевать у своей подружки.

– У Шуры? – усмехнулся Миндаугас.

– Шутишь? А я серьёзно.

– Вы хотите, чтобы меня в какие-то дни не было в этом доме? – прямо спросил он, и глаза его стали холодными.

– Не в этом дело, – пожала она плечами, – просто должна же у тебя быть хоть какая-то личная жизнь.

– Вам не кажется, – проговорил он, – что личная жизнь называется личной именно потому, что касается только самого человека.

– Не злись! Я же о тебе беспокоюсь.

– Угу. Как это говорят у вас в России: «Я ему добра желаю, в воду толкаю, а он на берег лезет».

– Ладно, проехали, – вздохнула она.

– Проехали, – облегчённо согласился он, радуясь втайне, что легко отделался и ему не придётся выслушивать лекцию о том, как полезен секс для здоровья.

Месяца два назад ему её пыталась прочитать Мирославина подруга Люся, или, как зовут её друзья, Люси. Но Люси он хладнокровно поставил на место. Ссориться же с Мирославой совсем не входило в его планы. «Интересно, почему она Шуру с этим вопросом не достаёт», – подумал он.

Тут раздался звонок.

– О! К нам кто-то пожаловал. Хотя мы никого не ждём, – сказала Мирослава.

– Пойду, посмотрю, – проговорил Морис и поднялся со стула.

За воротами стоял серебристый «Ниссан». Из него высунулась голова женщины с короткой стрижкой и спросила:

– Я могу въехать?

«Интересно», – подумал Морис и спросил:

– Вы к кому?

– Мне нужна Мирослава Волгина.

– По какому вопросу?

– Это я скажу ей лично, – отрезала дама.

– Вам назначено? – продолжал упорствовать Морис.

– Нет, чёрт возьми! – рявкнула она. – Мне рекомендовали её как лучшего детектива города!

– Кто рекомендовал?

– Семён Павлович Оболенский.

– Вы помните его телефон?

– Чей телефон?!

– Оболенского, – бесстрастно прозвучал голос Миндаугаса.

– Естественно!

– Назовите.

– Я сейчас развернусь и уеду!

– Ваше право, – холодно ответил он.

– Хорошо! – Она продиктовала цифры.

– А теперь представьтесь.

– Алевтина Артуровна Дарская – дочь известного актёра, – она запнулась на миг, – убитого.

Морис перезвонил Мирославе на мобильник.

– С вами хочет побеседовать Алевтина Артуровна Дарская по рекомендации Семёна Павловича Оболенского.

Дарская начала закипать, но всё-таки взяла себя в руки. Семён Павлович предупреждал её, что сначала нужно с агентством созвониться, но она не придала этому значения. И вот теперь пожинает плоды своей самоуверенности.

К большому облегчению, Дарская догадалась, что Мирослава дала добро, так как высокомерный блондин отошёл в сторону и позволил ей заехать на территорию, принадлежащую то ли агентству, то ли самой Волгиной лично. Оказавшись на подъездной дорожке, Алевтина Артуровна выбралась из машины и последовала за блондином.

– Меня зовут Морис Миндаугас, – проговорил он не оборачиваясь.

– Не могу сказать, что меня это радует.

Он хмыкнул и добавил:

– Чтобы попасть на беседу к Мирославе Волгиной, нужно прежде созвониться и прибыть в назначенное вам время.

– К губернатору легче попасть на приём, – не осталась в долгу Дарская.

– Однако к губернатору вы не поехали. Насколько я понял, вам нужен именно детектив и именно Мирослава Волгина.

– Вы всё правильно поняли, – отрезала она, решив больше не пререкаться с ним. Кто знает, в каких отношениях он состоит с этой неведомой Мирославой. Вдруг он сумеет настроить её против, и она откажется взяться за дело.

Мирослава тем временем уже ждала посетительницу в кабинете. Она чуть привстала, когда вошла Дарская. И та невольно поморщилась: «Как молода! Но Оболенский так хвалил её!»

По губам Мирославы скользнула почти незаметная улыбка, и приятным голосом она предложила:

– Присаживайтесь, Алевтина Артуровна.

– Вы, конечно, в курсе, что убили моего отца?

– Мне известно, что в своём кабинете был найден мёртвым великий актёр Артур Владимирович Дарский. Вы его дочь?

Дарская кивнула.

– И что вы хотите от нашего агентства?

– Как что?! Чтобы вы нашли убийцу моего отца!

– Насколько мне известно, этим делом занимается полиция…

– Занимается! Как же! Они считают, что мой отец сам свёл счёты с жизнью!

– А вы уверены, что это не так?

– Абсолютно! Мой отец никогда не смог бы убить себя.

– Но он обнаружен в закрытой комнате.

– Да, – вздохнула Дарская, – и я хочу, чтобы вы разгадали эту загадку.

– Может быть, и нет никакой загадки? – осторожно спросила Мирослава.

– Есть!

– Вы лично подозреваете кого-то?

– Да, его жену.

– У неё был мотив?

– Ещё спрашиваете!

– Какой?

– Деньги моего отца!

– Но разве он собирался с ней разводиться?

– Насколько мне известно, нет, – нехотя признала Дарская.

– Тогда в чём дело? Ваш отец немолод. Она вполне спокойно могла дождаться его естественной смерти.

– Могла, но всё дело в завещании.

– В каком?

– По нынешнему завещанию отца всё отходит молодой вдове.

– Вы уверены?

– Зная моего отца, абсолютно!

– Ваш отец собирался изменить завещание?

– Не знаю, но предполагаю, что да.

– Вы помирились с ним?

– Нет. И не думала. Но он пригласил к себе в этот день Сергея с женой. Сергей – это мой брат.

– И что?

– Серёжа очень любил отца и был бы рад наладить с ним отношения. Но Снежане, это моя мачеха, их примирение было ни к чему.

– И вы считаете, что она убила вашего отца?

Дарская кивнула.

– Насколько мне известно, у неё не было такой возможности…

– А вы найдите!

– Хорошо, я возьмусь за это дело, но вполне возможно, что это было всё-таки самоубийство.

– Значит, она довела отца до самоубийства!

– У неё были любовники?

– Не знаю. Но должны быть. Сами подумайте – отцу семьдесят пять, ей двадцать пять!

– Хорошо. В приёмной вы подпишете договор и внесёте аванс. А пока ответьте на мои вопросы.

– Задавайте.

Мирослава оценивающе посмотрела на сидящую перед ней женщину. Красивая взрослая дама, по всему видно, что состоявшаяся и в личной, и профессиональной жизни. Но как пугающе бескомпромиссна…

– Алевтина Артуровна, а вы не собирались помириться со своим отцом?

– Я же сказала, нет!

– Значит, вам отец не оставил бы часть наследства?

– Естественно, нет, – усмехнулась она.

– А у вас есть дети?

– Какое это имеет значение?

– Большое. Возможно, ваш отец любил внуков и мог оставить какую-то часть им…

– Нет! – прервала её Дарская.

– В каком смысле нет?

– В том, что у меня есть сын и они были дружны с дедом. Но после его женитьбы на этой, – Дарская сморщилась, – их отношения прекратились.

– Вы надавили на сына?

– Я никогда не давлю на сына. Он решает сам, как ему поступить.

«Может, и сам, – подумала Мирослава, – но явно с оглядкой на авторитет матери».

– Уход вашего отца из семьи и его новый брак были неожиданностью для вас?

– Они были неожиданностью для всех.

– Я понимаю, что ваша семья приняла решение отца в штыки. А как отнеслись к этому его друзья?

– У отца был только один давний друг, ещё со школы. Дядя Гена, извините, – поправилась она, – Евграфов Геннадий Петрович. Когда они оба поженились, стали дружить семьями. И так до развода отца с мамой.

– То есть его верный друг тоже разорвал с ним отношения?

– Так получилось. Дядя Гена и тётя Тамара расценили это как предательство. Тем более что мама серьёзно заболела после всех этих ужасных событий.

– Что с ней? – осторожно спросила Волгина.

– Сердце, – коротко ответила Дарская.

И Мирослава решила больше не касаться этой болезненной темы. Она только уточнила:

– Евграфовы по-прежнему поддерживают отношения с вашей мамой и с вами?

– Конечно!

– Если я возьмусь за ваше дело, мне потребуются их координаты.

– Естественно, – не стала спорить Дарская, – но я бы не хотела, чтобы вы тревожили маму, – голос Алевтины Артуровны неожиданно стал просительным.

– Я постараюсь избежать этого.

У клиентки вырвался выдох облегчения.

– А родственники у вас ещё есть? – спросила детектив.

– Да, дядя отца Иван Гаврилович Дарский и его жена Роза Соломоновна.

– Как они отнеслись к новому браку вашего отца?

– Отрицательно. И отношений не поддерживали, – быстро проговорила Дарская, опережая очередной вопрос детектива.

– Их адреса мне тоже понадобятся.

– Не вопрос.

– У них есть дети?

– Есть, но они живут в другой стране и здесь не бывают.

– Хорошо.

Когда Дарская покинула их дом, Морис вошёл в кабинет, сел напротив Мирославы и произнёс:

– Ну и дамочка!

– Не понравилась? – улыбнулась Мирослава.

– Нет, – честно признался он и добавил: – Я бы не удивился, если б выяснилось, что она сама и довела отца до самоубийства.

– Они не общались, – усмехнулась Мирослава.

– Мало ли какие способы можно изыскать… – задумчиво проговорил Морис.

– У неё нет мотива.

– А месть?

– Не думаю, что Дарская стала бы мстить… Она посчитала бы это ниже своего достоинства. К тому же тогда она не обратилась бы к нам.

– Может быть, она хитрая? – упорствовал Морис.

– Она умная. А для хитрости она слишком упёртая.

– Мало ли. Всё равно не стоит сбрасывать её сразу со счетов.

Мирослава решила пощадить его самолюбие и согласилась:

– Ты прав. Приступим к делу.

Глава 5

Вчера весь вечер они анализировали имеющиеся у них факты. А сегодня вскоре после завтрака Морис обнаружил Мирославу в саду. Она лежала на расстеленном под яблоней ковре и читала. Рядом с ней растянулся Дон.

День уже постепенно становился горячим. Было слышно, как в разнотравье тикают точно маленькие часики кузнечики. Но дремавший кот не обращал на них ни малейшего внимания.

Морис вспомнил, как Мирослава рассказывала ему, что месяц июнь в языческие времена предки славян называли «изок». Само слово «изок» в древнерусском языке означало «кузнечик», а так как кузнечики особенно лихо стрекотали именно в июне, то он и стал месяцем кузнечиков.

Морис присел рядом на ковёр:

– Что читаете?

– Перечитываю.

– ?

– Джеймса Фенимора Купера.

– Зачем?

– Хочу понять, какими американцы были изначально.

– Понятно… Но только что-то мне подсказывает, что ваше мнение о них не изменится.

Мирослава пожала плечами, потом спросила:

– Хочешь я прочитаю тебе стихотворение, которое мне тётя сегодня скинула на мобильник?

– Хочу.

Навязчивый незваный гость

Приходит и садится близко,

Уж этот мне язык английский,

Почти таков, как в горле кость.

В дверь не пускают, так в окно

Упорно лезет с видом постным.

Во многом стал уже давно

Пренеприятнейшим он просто.

В отличие от благозвучных

Других прекрасных языков.

Хотя бы взять язык французский,

Испанский или итальянский,

Молчу уже я о славянской

Когорте милых языков.

Прочь англосакское наречье!

Прошу вас, люди, не калечьте

Вам Богом данных языков!

И берегите ту любовь,

Что может стоить больше жизни.

Любовь высокую к отчизне!

И как зеницу ока берегите

Вы самобытный облик свой!

Гордитесь вы им и любите

Язык наш древний, но живой!

– Круто. А что сделать с английским языком?

– Оставить его англосаксам.

– Может быть, вы и правы, – ответил он тихо.

– В шесть у нас назначена встреча с вдовой, – перевела Мирослава разговор на актуальную для них тему.

– У нас? – переспросил он.

– Да, ты поедешь со мной. Но на другой машине. Осмотришься в округе.

– Не возражаю. Она согласилась встретиться?

– Почему нет? Снежана сказала, что скрывать ей нечего.

– И она не удивилась, что за расследование взялся частный детектив?

– Как мне показалось, нисколечко.

– Для нас это добрый знак.

– Кто знает, поживём – увидим.

Знойный вечер не торопился менять светлое дневное одеяние на прохладный сиреневый плащ…

Солнце светило без устали. Наверное, многим уставшим от жары людям хотелось крикнуть светилу, как когда-то кричали своим детям, выйдя на балкон или высунувшись из окон, родители: «Солнце, домой! Пора спать!»

Только солнце на то оно и солнце, чтобы поступать по своему разумению.

К счастью, на шоссе не было пробок и «Волга» Мирославы мчалась на всех парусах, пока не добралась до посёлка, в котором находился особняк Дарских.

Морис приотстал, чтобы выполнить поручение Волгиной.

Вдова сама встретила Мирославу у ворот, показала, где припарковаться, и повела в дом.

В доме было прохладно и тихо. Пахло цветами и… ванилью. Снежана Дарская провела детектива в гостиную и, едва присев, огорошила Мирославу вопросом: «Вас ведь наняла Алевтина?»

– Ну…

– Знаю, не в ваших правилах называть имя клиента, но я уверена, что это она.

– Почему вы так думаете?

– Потому что больше некому! Будете искать моих любовников?! – грустно усмехнулась она.

– Что?

– Алевтина ведь велела вам найти всех моих любовников. – Снежана рассмеялась и добавила уверенно: – Что ж, ищите, не найдёте ни одного.

Мирослава улыбнулась в ответ.

– Ну почему, почему никто не может поверить, что я любила Артура?! – набросилась Снежана с горящими глазами на детектива.

Волгина пожала плечами.

– Вы когда-нибудь читали Эмиля Золя? – неожиданно спросила женщина.

– Доводилось, – кивнула детектив…

– Помните, у него есть роман «Доктор Паскаль», где влюбляются друг в друга старый профессор и юная девушка? И ведь все читатели умилялись любви доктора Паскаля и Клотильды.

Мирослава кивнула:

– Да, красивая и печальная история. – Про себя она подумала: «Но малоправдоподобная. Такую мог придумать в утешение себе стареющий мужчина», – однако вслух этого не произнесла.

– Вот и история моей любви получилась красивой и печальной. – Снежана быстро отвернулась, но Мирослава успела заметить заблестевшие в её глазах слёзы.

«Да, чего на свете только не бывает, – мысленно согласилась с ней Волгина, сама предпочитавшая молодых здоровых мужчин. – Это, наверное, потому, что я никогда не была всерьёз влюблена».

– Как вы думаете, кто мог желать вашему мужу смерти?

– Его дети, – не задумываясь ответила Снежана.

– И брат, и сестра?

– Сергей, может быть, и нет, – неуверенно проговорила молодая женщина.

– А первая супруга вашего мужа?

– Не знаю. Говорят, что она тяжело больна.

– Да, говорят, а ещё говорят, что именно уход мужа спровоцировал её болезнь.

– Ради бога, не смотрите на меня так! Вы осуждаете меня?

– У меня нет права осуждать кого бы то ни было, – сухо ответила Мирослава.

– Так и у всех нет, но ведь осуждают! Разве я виновата в том, что Артур полюбил меня, а я полюбила его?!

– Наверное, нет.

– Наверное… – вздохнула Дарская.

– По завещанию вы главная наследница? – неожиданно для вдовы спросила Волгина.

Снежана вздрогнула, но быстро справилась с собой и ответила с вызовом:

– Единственная.

– Тогда зачем детям доводить отца до самоубийства?

– Из мести. К тому же они не знали, что отец вычеркнул их из завещания.

– Вот как?

– Можете спросить у его нотариуса.

– Да, пожалуй. Ещё я хотела бы поговорить с вашим обслуживающим персоналом, – добавила Мирослава.

– С кем?!

– С домработницей, шофёром, горничной, садовником, если, конечно, не возражаете.

– Да, пожалуйста, – повела плечами Снежана, – только сейчас их нет. Я отпустила всех на время.

– И когда я могла бы приехать специально для этого?

– Когда вам угодно!

– Завтра в 12 дня с моим помощником.

– Хорошо.

– Благодарю вас.

– За что?

– За сотрудничество.

Снежана печально рассмеялась.

Когда Мирослава уже села в машину, Дарская окликнула её:

– Мирослава!

– Да?

– Вы мне нравитесь.

– Что?!

– Нет, ничего, это не важно.

Волгина пожала плечами и, закрыв дверь автомобиля, выехала с участка Дарских.

«Очень интересная женщина эта Снежана, – подумала Мирослава, – можно даже сказать не женщина, а сплошная загадка. Интересно, как она отреагирует на Мориса»…

Миндаугас нагнал машину Волгиной на выезде. Не выходя из салона, по мобильнику сообщил, что не нашёл ничего подозрительного. Посёлок как посёлок.

– Вот и хорошо, – ответила она, – завтра познакомлю тебя с красавицей вдовой. А сейчас я в нотариальную контору.

– А я?

– Домой.

Нотариус встретил Мирославу сухо, хотя не отказался ответить на несколько вопросов, предупредив – если ваши вопросы не будут выходить за рамки приличий.

– Не будут, – уверила его Мирослава и спросила, не просил ли Дарский приехать его к нему в ближайшее время?

– Нет.

– Нет?

Нотариус уверенно покачал головой.

– Артур Владимирович не собирался переписывать завещание?

– Нет, не знаю.

– То есть вам он не звонил и ничего не говорил?

– На эту тему нет.

– Спасибо.

– Это всё? – облегчённо спросил нотариус.

– Да. А вы ожидали чего-то ещё?

– По личному опыту знаю, что от полиции можно ожидать всего, чего угодно.

– Так я ж не полиция, – улыбнулась Мирослава.

– А частные сыщики тем более суют свой длинный нос во все щели! – в сердцах проговорил нотариус.

– Неужто у меня нос как у Буратино? – обезоруживающе улыбнулась Мирослава.

– У вас нет, извините, я не вас имел в виду, – смутился нотариус. Он вовсе не собирался распространяться о том, что его уже навещал следователь с острым, хоть и небольшим, носом.

«Вот уж не думала, что нотариусы умеют смущаться», – с улыбкой подумала Мирослава, закрывая дверь.

Было уже поздно, но она всё-таки решила заехать к Шуре, подозревая, что он всё ещё на работе. По пути она купила пирожки с мясом и слойки с яблоками.

На пороге её встретила Элла.

– Ой, как вы поздно, – воскликнула секретарь.

– А что, Наполеонов уже ушёл?

– Нет, он там, – девушка указала на кабинет следователя, – а я ухожу. – Почуяв запах пирожков, Элла спросила: – Подкормить его решили?

Мирослава кивнула.

– В таком случае сейчас сделаю вам чай и убегу.

– Я могу и сама, а вы бегите.

– Нет уж! Я в своё хозяйство никого не допускаю, – решительно заявила Элла.

– Ну хорошо, – улыбнулась Мирослава, постучала в кабинет Наполеонова и открыла дверь.

– Какого чёрта?! – прозвучал вместо приветствия голос следователя. – Рабочий день закончился!

– Ничего подобного, – ответила зайдя Мирослава и удобно устроилась за столом. – У тебя рабочий день ненормированный, – проговорила она назидательно.

– Утешила! Подруга ещё называется! Ты чего пришла?

– Соскучилась!

– А… зашился я, – признался с грустью в голосе Наполеонов.

– Я принесла тебе пирожки и слойки.

– Морис приготовил?

– Нет, извини, купила в кулинарии.

– Ладно, давай, и из кулинарии сойдут.

В кабинет вплыла Элла с подносом, расставила на столе чашки, чайник, сахар:

– Вот, Александр Романович, а я ухожу.

– Ладно, иди.

Не успела закрыться за девушкой дверь, как Шура набросился на пирожки.

– Хотела тебе сказать, что мы тоже занимаемся теперь этим делом, – тихо проговорила Мирослава.

Наполеонов промолчал, но дойдя до слоек, спросил:

– У тебя есть что-то новое?

– Нет, – вздохнула она.

– Я вот думаю, – жалобно проговорил Наполеонов, – может, он от маразма застрелился?

– От какого ещё такого маразма?! – строго спросила Мирослава.

– Ну, старость, ум за разум зашёл, склероз и всё такое.

– Шур, не говори глупости. Не было у Дарского никакого маразма.

– Тебе-то откуда знать?

– Если бы был, то окружающие заметили бы.

– Не знаю, не знаю, – покачал он головой.

– Я разговаривала с его вдовой.

– И чего?

– Ничего, говорит, что любила мужа сильно.

– Ты ей веришь?

– В жизни всякое бывает…

– Я тебя спрашиваю ни про всякое, а об этом конкретном случае.

– Не знаю, Шура! Я видела её в первый раз в жизни и не могу так сразу сказать, любила она мужа или нет.

– Но первое впечатление должно всё-таки быть.

– Первое впечатление говорит о том, что Снежана Дарская действительно находится в расстроенном состоянии.

– Пианино она, что ли? – хмыкнул Шура. – Чтобы находиться в расстроенном состоянии.

– Не пианино, но она нервничает. И ещё что-то скрывает…

– Скрывают они все.

– И ещё она женщина неглупая.

– Утешила.

– А тебе с дурами легче?

– Не знаю… Они мне редко попадаются…

– Ты сегодня домой?

– Да, ещё немного, и поеду. – И усмехнулся грустно: – А то я так редко бываю дома, что мать скоро забудет, как я выгляжу, и не пустит на порог.

– Пустит.

– Как знать, а то придётся просить прибежища у вас.

– Мы тебе всегда рады, и ты знаешь об этом.

– Знаю. Славка! Тебе цены нет! – Шура вылез из-за стола и бросился целовать Мирославу.

– Тю, сдурел, что ли, – сбросила она его руки со своей шеи.

– Вот, маленького все обидеть норовят! – притворно обиделся он.

– Не прибедняйся. Ладно, я поехала домой, потом созвонимся. Пока, подружка!

– Пока, дружок!

На улице стало прохладней. Воздух был таким вкусным, что его можно было пить как молодое вино.

Длинные тени то ли играли с ускользающим солнечным светом в прятки, то ли пытались переплестись с ним и удержать в своих цепких объятиях.

Глава 6

За чашкой вечернего чая Мирослава сказала Миндаугасу:

– Завтра мы с тобой отправляемся в дом Дарских.

– Опять?

Мирослава кивнула.

– Вы там уже были. А я снова останусь на задворках, – сказал Морис.

– Нет, – улыбнулась она, – я предупредила хозяйку, что приеду с помощником.

– Вот как?

– По-моему, я произвела на неё хорошее впечатление, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Но насколько я понимаю, Снежана уже ответила на ваши вопросы?

– Можно сказать и так… Но я хочу поговорить с обслугой.

– И она не возражает?

– Нет. Думаю, что от обслуги мы не узнаем ничего плохого ни о самой Дарской, ни о её отношениях с мужем.

– Тогда зачем нам это надо?

– За надом.

– Какой потрясающе исчерпывающий ответ, – хмыкнул Морис.

– Милый, – проговорила Мирослава ласково, – мы будем не только задавать вопросы и слушать ответы. Но и смотреть во все глаза!

– И что мы надеемся там увидеть? Или вернее, высмотреть.

– Пока не знаю.

Через минуту она усмехнулась:

– Лично мне интересно, как Дарская отреагирует на тебя.

– Ага, – улыбнулся он, – я буду выступать в роли лакмусовой бумажки.

– Не только. Но и это тоже.

Ночью пошёл дождь и шёл почти до самого утра. Было слышно, как за окном топают мокрыми ножками капли дождя, как шепчутся с ветром листья деревьев.

Наступившее утро было ясным и с самого начала предвещало зной. Над клумбами порхали бабочки, шмели опускались на лепестки цветов, и те пружинисто прогибались под бархатной тяжестью их тел. Неустанные пчёлы торопились собрать ароматную дань.

Нет в году дней светлей и ярче, чем в июне!

Встретив детективов, вдова поздоровалась, небрежно скользнула взглядом по их лицам и сказала:

– Я предупредила персонал. Можете не стесняться и задавать любые вопросы.

– Спасибо.

– Я вам пока не нужна?

– У меня к вам небольшая просьба, – сказала Мирослава, сделав вид, что смутилась.

– Какая?

– Можно мой помощник, пока я беседую с людьми, побудет с вами?

– Ну что ж, нет проблем, – ответила Дарская.

Но Мирослава успела заметить промелькнувшие в её взгляде удивление и лёгкую подозрительность.

– Вам где будет удобнее беседовать с моими работниками?

– На их рабочем месте.

– В таком случае вашей сопровождающей будет Алика. Это наша горничная.

Дарская позвала девушку и представила её Мирославе. А Мориса она взяла под руку и сказала:

– Идёмте в гостиную, там нам будет удобнее всего провести время наедине.

«Однако», – подумала Мирослава и обратилась к Алике:

– Ну что ж, веди меня, Вергилий!

Девушка хихикнула, но по огоньку, сверкнувшему в её глазах, Мирослава поняла, что ей известно, кто такой Вергилий, да и «Божественную комедию» Данте она, скорее всего, читала. Интересные горничные в доме Дарских… «И то хорошо», – подумала детектив. Она терпеть не могла общаться с дурочками, которые от а до я знают все новинки моды, но представления не имеют не только о Данте или Вергилии, но и имеют весьма смутное представление о творчестве «Солнца нашей поэзии», то бишь Александра Сергеевича Пушкина.

– С кем бы вы хотели поговорить вначале? – спросила девушка.

– С вами, Алика.

– Тогда пойдёмте в мою комнату.

Комната горничной располагалась в правом крыле на первом этаже.

– Вы здесь живёте постоянно? – спросила Мирослава.

– Да, – пожала плечами девушка, – не ездить же мне каждый день в город и обратно.

– А в городе у вас своя квартира?

– Можно сказать и так, я всю жизнь жила с родителями и младшим братом.

– Почему же вы решили устроиться работать горничной к Дарским?

– Потому что здесь хорошо платят. А мне нужны деньги.

«Деньги нужны всем», – подумала Мирослава и осторожно спросила:

– Копите на что-то конкретное? Но если это секрет, то отвечать не обязательно.

– Никакого секрета нет. Я коплю деньги на учёбу. На бюджетный поступить не удалось, – почему-то виновато улыбнулась она.

– Наверное, конкурс большой?

Алика кивнула. Мирослава решила не выпытывать, в какой именно вуз хочет поступить девушка.

Вместо этого она спросила:

– Наверное, работать у богатых людей нелегко?

– Зависит от того, у кого именно работать. Моя подруга устроилась работать к одному бизнесмену, так он в первый же день начал руки распускать, Мариша еле убежала из этого логова разврата.

– А Дарский?

– Это вы про распускание рук? – удивилась искренне Алика. – Артур Владимирович никого, кроме Снежаны Эдуардовны, не замечал. Он буквально молился на неё!

– И они никогда не ссорились?

– Лично я ничего подобного не слышала.

– А к обслуживающему дом персоналу Дарская относится терпимо?

– Хорошо она к нам относится, – сухо проговорила девушка.

И Мирослава догадалась, что хозяйка Алике нравится.

– Такое отношение не так уж часто встретишь в наше время, – заметила она.

– Вы правы, – согласилась Алика, – интеллигентных людей среди богачей мало, в основном разное мурло из грязи в князи повылезало и мнит себя пупом земли.

– Вам такие лично встречались? – улыбнулась Мирослава.

– Бог миловал! Но от подружек много чего наслушалась! – Девушка картинно закатила глаза.

Волгина почувствовала, что Алика с радостью готова поделиться с ней этой информацией, но ей нужны были совсем иные сведения.

– Я так понимаю, – проговорила она, – что сын Артура Владимировича так и не встретился в тот роковой день с отцом.

– Не встретился, – подтвердила её слова девушка, и её ореховые глаза потемнели.

– Вы не были знакомы с Сергеем и Лидией?

– Нет! Откуда?

– Вероятно, они были расстроены?

– На них лица не было! Как и на всех нас.

– Это правда, что вы увидели хозяйку в то время, как она пыталась войти в кабинет мужа?

– Да, – кивнула девушка.

– Это было совпадением?

– Что?

– То, что вы оказались поблизости именно в это время?

– Конечно! Не думаете же вы, что мы заранее сговорились со Снежаной Эдуардовной, – обиженно хмыкнула она.

– Нет, не думаю, – ответила Мирослава, прикинув про себя, что сговариваться с молодой горничной было бы весьма не осмотрительно со стороны Снежаны. Да и смысла в этом не было. Вот если бы дверь кабинета с убитым хозяином не была заперта на ключ изнутри, то свидетель Дарской мог бы пригодиться…

На всякий случай детектив спросила:

– Вы увидели Снежану Эдуардовну в тот момент, когда она стучала в кабинет мужа? Толкала дверь?

– Ну да, хотя погодите, я заметила Снежану Эдуардовну, когда она спешила к кабинету от лестницы.

– Спешила?

– Ну да! Внизу уже ждал сын с женой, но дело не в этом!

– А в чём?

– Зинаида Марковна, наша кухарка, сердилась, что стынут приготовленные ею блюда. Донимала Веру Никитичну – нашу домоправительницу, а та уже звонила Снежане Эдуардовне. – Немного подумав, девушка добавила: – К тому же было непонятно, почему Артур Владимирович так долго не спускается. Наверное, это встревожило Снежану Эдуардовну.

– А что, раньше с ним такого не случалось?

– Вообще-то бывало. Он мог увлечься и забыть о времени.

– Тогда почему Снежана Эдуардовна нервничала?

– Так это же был особый случай! – Девушка воззрилась на Мирославу, точно укоряя её в недопонимании важности момента. – Артур Владимирович решил помириться с сыном! Этого он не мог забыть!

– А как относилась к намечавшемуся примирению Снежана Эдуардовна?

– Нормально относилась, – пожала плечами девушка, – радовалась за мужа.

– А насколько быстро шла Снежана Эдуардовна от лестницы в тот момент, когда вы её заметили?

– Я же говорю, очень быстро! Что вполне соответствует её волнению.

– Угу, – согласилась Мирослава. – А вы не заметили, как она была одета?

– Почему не заметила? – удивилась девушка. – Заметила.

– И как же?

Алика задумалась:

– Платье голубовато-зелёное, длинное, волнами.

– До пола?

– Нет. Туфли на шпильке голубые. И украшения с изумрудами. Ещё перчатки в тон платью.

– До локтя?

– Нет, короче. Но красивые. Видимо от волнения она стягивала их на ходу.

– И в дверь стучала без перчаток?

– Без.

– А куда дела перчатки?

– Комкала в другой руке.

– Потом снова их надела?

– Не видела. Но думаю, что нет, тут такое началось, что не до перчаток.

– Теперь я хотела бы познакомиться с вашей кухаркой.

– Да, конечно. Пойдёмте, Зинаида Марковна на кухне.

Они перешли в левое крыло. И вскоре оказались в огромной благоустроенной кухне.

«Как жаль, что Морис не видит всю эту красоту и чудеса современной техники», – промелькнула мысль у Мирославы. Но она тотчас подумала, что не хотела бы иметь такую кухню в своём доме. Ей больше нравилась та кухня, что была у неё, не столь оборудованная всякими прибамбасами, не такая огромная, но зато в ней было уютно и царила аура покоя и тепла.

– Зинаида Марковна, мы к вам, – окликнула Алика полноватую миловидную женщину.

– Эта наша кухарка Зинаида Марковна, а это детектив Мирослава Волгина, – представила Алика женщин друг другу и сообщила кухарке: – Снежана Эдуардовна просила, чтобы мы ответили на её вопросы.

– Знаю я, – взмахнула полной рукой Зинаида Марковна, – хозяйка звонила и предупредила меня.

– Чаю хотите? – спросила женщина Мирославу.

– Не отказывайтесь, – быстро встряла Алика. – Зинаида Марковна такой чай готовит, что лучше всякого эликсира.

– От эликсира я, пожалуй, не откажусь, – улыбнулась Мирослава.

– И мне тоже, Зинаида Марковна, налейте, – попросила Алика, скорчив смешную умоляющую рожицу.

Кухарка рассмеялась. Усадила их за круглый мраморный столик, поставила на него три чашки с чаем и тарелку с пирогом.

– Сахар не предлагаю, – сказала она, – а пирога моего отведайте.

Алика тут же утащила один кусочек, откусила, зажмурила глаза:

– С яблоками! Мой любимый!

Зинаида Марковна улыбнулась и посмотрела на Мирославу.

Та тоже взяла кусочек, откусила. Пирог действительно был вкусным.

– Волшебно, – прокомментировала она и спросила: – С корицей?

Зинаида Марковна кивнула:

– Вы тоже печёте?

– Нет, я не по этому делу, – рассмеялась Мирослава, – но мой напарник печёт с корицей и тоже очень даже неплохо.

– Ну и ладно, – покладисто согласилась кухарка и тоже взяла кусочек пирога.

Когда чай был выпит, Мирослава поблагодарила за угощение и спросила:

– Зинаида Марковна, вы помните тот день, когда не стало вашего хозяина?

– Ещё бы не помнить, – вздохнула кухарка.

– Снежана Эдуардовна и Алика говорят, что в тот день у вас простывал обед.

– Это мягко сказано! – всплеснула руками кухарка. – Давно было пора всё подавать на стол, а они всё никак не могли собраться в гостиной.

– И вы позвонили Снежане Эдуардовне?

– Нет, моё дело готовить. А с хозяевами пусть разбирается Вера Никитична, она управляет домом. Именно ей я и позвонила.

– А она?

– Она пообещала узнать, в чём там дело, и поторопить хозяев.

– И как скоро вам сообщили о гибели Артура Владимировича?

– Даже не знаю, – вздохнула женщина. – Мне показалось, что целая вечность прошла! Я тут сначала рвала и метала! Столько трудов и всё псу под хвост! А потом когда узнала, то уже не до приготовленных блюд было. Руки сразу опустились.

– Вы дорожили своим местом у Дарских?

– Почему дорожила? И сейчас дорожу. Хозяйка у нас человек справедливый, никогда не обидит, не накричит.

– А Артур Владимирович?

– Он в хозяйственные дела не вникал. Но при встрече всегда любезно здоровался, спрашивал то про здоровье, то про детей. Хороший был человек. – Зинаида Марковна прослезилась.

– А с хозяйкой Артур Владимирович тоже был любезен?

– Скажете тоже, любезен, – фыркнула кухарка. – Он с неё пылинки сдувал и на руках носил. Если уж кому и повезло с замужеством, так это Снежане Эдуардовне.

Распрощавшись с кухаркой, Мирослава последовала за своим Вергилием, рассчитывая поговорить с домоправительницей.

Алика предварительно созвонилась с Герасимовой, и та предложила поговорить на летней веранде.

Девушка передала Волгиной слова Веры Никитичны, и детектив согласно кивнула:

– Прекрасно.

Они вышли из дома и прошли совсем немного по дорожке, выложенной мозаичной плиткой, среди низкой травы и окаймляющих её цв етов.

По пути Мирослава думала о том, почему она сразу окрестила Алику Вергилием… На первый взгляд дом Дарских вовсе не походил на ад. Или это только на первый взгляд?

Додумать она не успела, так как Алика радостно воскликнула:

– Вот мы и пришли.

Вера Никитична встретила их на пороге и пригласила присесть в кресла, сплетённые из ротанга. Алика сказала, что она, пожалуй, подождёт на скамейке в саду. И Герасимова тут же согласно кивнула.

– Какой вы любите сок? – спросила Вера Никитична и направилась к стоящему неподалёку холодильнику.

– Если можно, минеральную воду, – попросила детектив.

Женщина, не говоря ни слова, достала бутылку минеральной воды и запотевший кувшин с оранжевой жидкостью. Из буфета, сделанного под старину, а возможно, и антикварного, достала два стакана. Налила Мирославе воду, себе сок, судя по цвету и аромату, апельсиновый. Всё это она проделала не торопясь и молча.

– Спасибо, – поблагодарила Волгина.

Герасимова кивнула в знак того, что благодарность принята.

«Да уж», – подумала Мирослава и сказала:

– Я детектив и вместе с полицией расследую это дело.

В ответ снова безмолвный кивок.

– Расскажите мне о том дне, когда был убит Дарский.

– Артур Владимирович застрелился, – наконец-то заговорила домоправительница и перекрестилась.

– Возможно, – не стала спорить Мирослава.

– А что, у полиции есть иные версии? – неожиданно живо спросила женщина.

– У полиции не знаю, – уклончиво ответила Мирослава, – а у меня есть.

– И какая же, если не секрет?

– Нет, не секрет. Доведение до самоубийства. А это тоже преступление.

– Ну что вы! – взмахнула на неё обеими руками Вера Никитична, – Этого не может быть!

– Почему?

– Да потому, что просто некому было его до этого доводить!

– То есть?

– Посудите сами, с детьми Артур Владимирович не общался после женитьбы на Снежане Эдуардовне, с родственниками и прежними друзьями тоже, дела его в профессиональном плане шли в гору.

– Против общения с детьми и родственниками возражала Снежана Эдуардовна?

– Ну что вы! – искренне возмутилась Вера Никитична. – Это они не хотели! А Артур Владимирович и Снежана Эдуардовна стремились к этому всей душой!

– Так, может быть, Дарский так сильно переживал из-за разрыва с детьми, что…

– Нет, нет! – не дала договорить ей домоправительница. – Без сомнения, Артур Владимирович переживал! Но он никогда не наложил бы на себя руки! Тем более в этот день он ждал сына и невестку для примирения.

– Однако он всё-таки застрелился, – тихо произнесла Мирослава.

– Да, – вздохнула женщина печально, – ума не приложу, почему он это сделал, видимо, помутнение рассудка.

– Судя по всему, Артур Владимирович не страдал психическими расстройствами?

– Не страдал, – согласилась женщина, – может, что-то мгновенное…

– Может быть, его к этому подтолкнули нелады в семейной жизни? – вновь осторожно спросила Мирослава.

– Вы что, имеете в виду их отношения со Снежаной Эдуардовной? – недоверчиво спросила женщина.

Мирослава кивнула.

– Даже и не думайте об этом! Они жили дружно, ворковали, как два голубка. Кто угодно вам это подтвердит! – уверенно произнесла домработница.

– Но ведь в любой семье бывают конфликты, пусть даже маленькие ссоры.

– А у них не было! – категорично отрезала Вера Никитична.

– Это правда, что Снежана Эдуардовна решила подняться в кабинет мужа только после того, как вы сказали ей о нетерпении вашей кухарки?

Домоправительница пожала плечами:

– Не знаю, возможно, ей неудобно было заставлять ждать гостей.

– А почему Дарская не встревожилась задержкой мужа сама?

– Да потому, что Артур Владимирович и раньше нередко, увлекшись работой, забывал, что его ждут к обеду. Ну и…

– Что – ну и?

– Не любил, когда его тревожат напоминаниями?

– То есть он ругал за это жену?

– Нет! Не ругал, но как бы огорчался.

– Понятно. А в этот раз Снежана Эдуардовна всё-таки решилась напомнить мужу, что он задерживается?

– Да. Но только потому, что ждала его не она одна, но и приехавшие сын с невесткой. К тому же обед был приготовлен из особо сложных блюд, которые, постояв, теряли свой вкус и шик. Вы меня понимаете?

– Да, конечно. Но всё-таки я не могу понять, почему Снежана Эдуардовна просто не позвонила мужу?

– В этом доме не принято звонить по телефону в кабинет хозяина. – Женщина поджала губы.

Мирослава решила принять к сведению причуды покойного хозяина и спросила:

– Снежана Эдуардовна отправилась в кабинет к мужу одна?

– Естественно.

– Но там она встретилась с Аликой?

– Чисто случайно.

– И послала её вниз за остальными?

– Да. Надо было открыть кабинет.

– Вы тоже поднимались?

– Нет, я оставалась с Лидой, женой сына Артура Владимировича.

– Кто поднялся сразу?

– Сын его Сергей, потом наш водитель Руслан и чуть позже садовник Иван Филатович.

– А почему садовник не поднялся сразу?

– Алика не нашла его, и телефон его молчал. Вот она и отправила ему эсэмэску.

– У вашей хозяйки есть близкие родственники?

– Только тётя Аполлинария Андреевна.

– Они часто видятся?

– Не знаю, я не слежу за хозяйкой, – пожала плечами домоправительница.

– То есть сюда в дом Дарских Аполлинария Андреевна не приезжает?

– На моей памяти это было два или три раза…

– Спасибо, Вера Никитична, вы мне помогли.

– Разве? – удивилась домоправительница.

Мирослава молча с улыбкой кивнула.

– Тогда я рада, – неуверенно проговорила женщина.

Мирослава догадалась, что она сильно горюет о кончине хозяина и боль, зажатую в тиски, не на кого ей было выплеснуть. Вот она и страдала молча, стараясь скрыть свои чувства от окружающих.

Мирослава подошла к домоправительнице и нежно сжала её руку:

– Крепитесь, Вера Никитична.

– Спасибо, – поблагодарила та, скорее не за слова, а за то тепло и сочувствие, что прозвучали в голосе детектива.

– Где мне теперь найти моего Вергилия? – спросила Мирослава.

– Кого?! – удивилась домоправительница.

– Алику. – По губам Волгиной скользнула лёгкая улыбка.

– А! Как вы её, однако, окрестили, – невольно улыбнулась в ответ домоправительница. – Она под яблоней на скамейке сидит, сама вас увидит, как на ступенях появитесь, и тут же окажется рядом.

Вера Никитична оказалась права, не успела Мирослава спуститься на первую ступеньку, как Алика уже была тут как тут.

– Куда дальше? – спросила она.

– Пойдём, побеседуем с вашим водителем. Он на месте?

– Как штык! – кивнула девушка. – Хозяйка всех заранее предупредила.

Руслан Витальевич Зеленин действительно был на месте и, скорее всего, нетерпеливо поджидал детектива. По крайней мере, когда Мирослава увидела его, на лице мужчины промелькнуло именно это чувство…

– Здравствуйте, – сказала Мирослава, – я частный детектив и мне нужно задать вам несколько вопросов.

Он кивнул и пригласил Мирославу присесть. Алика снова испарилась.

– Расскажите мне, пожалуйста, как вы узнали о гибели хозяина?

– Как узнал? – На секунду растерялся мужчина и тут же ответил: – Увидел собственными глазами.

– При каких обстоятельствах?

– В смысле?

– Вы пришли и увидели?

– Нет, сначала ко мне прибежала Алика и сказала, что хозяин заперся в кабинете, не отзывается и дверь не открывает. Потом хозяйка сказала, что кабинет надо открыть. Мы и открыли с Иваном Филатовичем, это наш садовник.

– Вы сразу заглянули в кабинет?

– Нет, сначала хозяйка, и чуть в обморок не упала. Потом уже мы, и там такое, что немудрено, что Снежане Эдуардовне плохо стало.

– Полицию вызвала Снежана Эдуардовна?

– Нет, сын Артура Владимировича, он как раз в этот день мириться с отцом приехал.

– Они были в ссоре?

– Ну, нам, обслуге, всё это неведомо, просто слухи ходили, что, мол, дети от первого брака осерчали на отца за развод с матерью и не общаются. А наш хозяин очень хотел с ними помириться. Всё-таки родные. Вот сын и согласился пойти на мировую.

– А Артур Владимирович со Снежаной Эдуардовной часто ссорились?

– Ни разу такого не слышал, – удивлённо проговорил водитель.

– То есть жили дружно?

– Дай бог всякому так жить, – ответил мужчина.

– Снежана Эдуардовна не возражала против общения мужа с детьми?

– Нет, конечно, наоборот, переживала.

– И откуда вам это известно?

– Так опять же слухи, – прищурил он один глаз.

– А родственники самой Снежаны Эдуардовны часто приезжали в гости к Дарским?

– Да у неё из всех родственников, кажись, одна только тётка. Сюда она редко приезжала. Но я время от времени отвозил хозяйку на встречу к тётке, они встречались в кафе, ресторанчиках, в театре или у тётки дома. Потом опять же она не всегда ездила со мной. У неё и своя машина есть.

– Руслан Витальевич, – обратилась к водителю Мирослава, – вы верите, что Артур Владимирович мог покончить с собой?

– Не верю, – вздохнул мужчина, – но от факта никуда не деться.

– У вас есть предположения, что могло его подтолкнуть к роковому шагу?

– Понятия не имею! Я много лет знал Артура Владимировича и чтоб он такое сотворил с собой при его-то неиссякаемой энергии и любви к жизни?! Нет, у меня это в голове не укладывается.

– Ну что ж, спасибо вам, – сказала Мирослава и распрощалась с Зелениным.

– Теперь к Черешне? – спросила поджидавшая её Алика.

– К черешне? – рассеянно переспросила Мирослава. Но тут же вспомнив, что фамилия садовника Черешня, кивнула: – Да теперь к нему.

Ивана Филатовича они нашли в саду, вернее, в розарии, где он аккуратно подстригал и подвязывал кусты роз.

– Какая красота! – искренне восхитилась Мирослава.

На лице садовника расцвела гордая улыбка, какая обычно появляется у родителей, когда кто-то искренне хвалит их любимых детей.

Мирослава наклонилась и понюхала цветок на кусте чайной розы.

– Какой тонкий и нежный аромат! – невольно вырвалось у неё.

Черешня так и сиял от удовольствия.

– Сейчас так часто стали выращивать цветы без аромата, – вздохнула грустно Мирослава.

Садовник кивнул:

– Есть такая тенденция, но я предпочитаю цветы, которые радуют не только глаз, но и душу.

Мирослава одарила его благодарным взглядом, и садовник оценил это.

– Вы детектив? – спросил он, проследив глазами за отходящей в сторонку Аликой.

– Да.

– Хозяйка звонила, давайте присядем вон на ту скамеечку и поговорим.

Мирослава согласно кивнула и проследовала за ним. Они расположились так близко от цветущих роз, что даже едва заметный ветерок доносил до них запах цветов. Мирослава догадалась, что садовник специально выбрал именно эту скамью, чтобы доставить понравившейся гостье удовольствие.

«Хотя, – грустно улыбнулась она про себя, – гостья-то я незваная и непрошеная».

– Иван Филатович, расскажите мне, пожалуйста, как вы узнали о гибели хозяина.

– Так увидел собственными глазами! – ответил садовник теми же словами, что и водитель.

– Начните с того места, когда вы узнали о просьбе хозяйки подняться к кабинету Дарского.

– А, так мне Алика эсэмэску прислала.

– То есть она вас не нашла?

– Ну не бегать же девчонке по всему саду, теплицам и оранжерее.

– У вас такое большое хозяйство?

Он кивнул.

– И вы со всем этим один управляетесь?

– Управляюсь. Сезонных рабочих редко нанимаем.

Мирослава про себя отметила слово – нанимаем. То есть садовник считал себя как бы частью семьи… И это можно было засчитать плюсом чете Дарских.

– Вы прочитали эсэмэску и сразу поднялись к кабинету работодателя?

– Да.

– Там уже кто-то был?

– Разумеется! Снежана Эдуардовна, сын Артура Владимировича Сергей, Руслан, наш водитель, и Алика.

– И что они делали?

– Пытались достучаться до хозяина. Потом решили открыть кабинет. И Руслан ушёл за инструментами.

– Что вы лично подумали, когда Дарский не отзывался и не отпирал дверь?

– Я, как и все, подумал, что Артуру Владимировичу стало плохо с сердцем.

– Откуда вы знаете, что подумали другие?

– Так мы же разговаривали, обсуждали!

– Понятно. Зеленин принёс инструменты, и?

– Мы открыли дверь.

– И вошли?

– Сначала вошла Снежана Эдуардовна. Вернее, даже не вошла, а посмотрела с порога.

– И что?

– Ей стало плохо, когда она увидела мужа. А потом и мы увидели.

– Что именно увидели?

Садовник вздохнул и ответил:

– Хозяин лежал вниз лицом в луже крови. В руках он сжимал ключ от двери. Наверное, хотел открыть кабинет и позвать на помощь, но силы оставили его. – Черешня быстро отвёл глаза, и Мирослава догадалась, что он хочет скрыть от неё слёзы.

Она выждала минуту, позволив ему справиться с чувствами, и спросила:

– Кто вызвал полицию?

– Не помню… кажется, сын Артура Владимировича.

– Что делали все до приезда полиции?

– Ждали. Мы хотели проводить Снежану Эдуардовну в соседнюю комнату, чтобы она прилегла, но она отказалась.

– Сильная женщина.

Черешня согласно кивнул.

– Наверно, Дарские, несмотря на разницу в возрасте, любили друг друга?

– Артур Владимирович любил жену очень сильно. Думаю, что и она его любила. Они так дружно жили, что их можно назвать образцовой парой.

– Что, и никогда не ссорились?

– Лично я не слышал. Но об этом лучше спросить тех, кто постоянно в доме, ту же Алику. – Садовник кивнул на прижавшуюся спиной к стволу груши девушку.

– Вы правы… Я так и сделаю.

Садовник снова вздохнул и посмотрел куда-то, то ли вдаль, то ли в глубину собственных мыслей.

– Иван Филатович, – позвала его Мирослава.

– Да?

– А родственники часто приезжали к Дарским?

– Родственники? – переспросил мужчина и покачал головой.

– Не знаете почему?

– Так родные Артура Владимировича рассорились с ним из-за развода с первой женой. А у Снежаны Эдуардовны и нет их вроде. Сюда только тётка приезжала пару раз.

– Симпатичная старушка?

– Старушка?! – Садовник уставился на детектива удивлёнными глазами.

– Я что-то не так сказала? – улыбнулась она.

– Нет, то есть да. Она не старушка!

– Вот как?!

– Да, ей на вид ещё и сорока нет.

– Может, пластика? – предположила Мирослава.

– Что? – не понял садовник.

– Возможно, она делала пластические операции…

– Чего не знаю, того не знаю. Но тётка Снежаны Эдуардовны женщина молодая, – уверенно ответил Черешня.

«Что ж, всякое бывает, – подумала Мирослава, вспомнив свою тётю Викторию, – разберёмся». – И поднялась со скамьи.

– И красавица! – выпалил неожиданно садовник.

– Что?

– Тётка эта красавица! Глаз не оторвать!

– Вот как?

– Писаная!

– Они со Снежаной Эдуардовной сильно похожи?

Садовник покачал головой:

– Я бы сказал, что они разные…

Мирослава решила не уточнять, как выглядит тётка Снежаны, но садовник сам не удержался и сказал:

– Она рыжая и зеленоглазая.

– Вы близко рассмотрели её?

Он кивнул:

– В первый её приезд я как раз стриг траву возле ворот и увидел, как она выходила из автомобиля. – Он зацокал восторженно языком.

– Понятно, – улыбнулась Мирослава, – спасибо за помощь, Иван Филатович.

– Неужто я хоть чем-то вам помог? – недоверчиво спросил садовник.

– Конечно, – уверила его Мирослава.

– Вы тоже очень красивая, – неожиданно сказал Черешня.

И Мирослава, рассмеявшись, помахала ему рукой. Алика присоединилась к ней, когда детектив ступила на дорожку, ведущую к дому, и вошла в дом вместе с Мирославой.

– Алика, ты не знаешь, где может находиться Снежана Эдуардовна? – спросила детектив.

– В гостиной, думаю, я вас провожу.

– Спасибо.

Хозяйка дома действительно была в гостиной вместе с Морисом.

– Я больше не нужна? – спросила Алика и, услышав отрицательный ответ Снежаны, тут же испарилась.

Морис всё это время провёл наедине с Дарской. В первое мгновение ему показалось, что она не в восторге оттого, что, удалившись с Аликой, Мирослава не прихватила с собой и его. Но вскоре Снежана стала любезной и вела себя так, словно общение с ним доставляло ей удовольствие. И Морис никак не мог понять, действительно ли она наслаждается их беседой или искусно притворяется. Ведь Снежана – жена великого актёра и вполне могла многому научиться у мужа. Она предложила ему выпить чай, и он согласился, надеясь, что за чаем разговор потечёт более непринуждённо.

– Вы давно работаете детективом? – спросила Дарская как бы вскользь.

– Более трёх лет, но я, скорее, помощник детектива, – улыбнулся он.

– Наверное, это очень опасная работа? – спросила она, по-девичьи наивно взмахнув ресницами.

– Как вам сказать, – пожал он неопределённо плечами и обезоруживающе улыбнулся.

Снежана картинно потупила взор.

И Морис добавил:

– Бывает, конечно, всякое, но в основном работа у нас рутинная и не представляет физической опасности.

Это было не совсем так, но Морис решил не волновать и без того расстроенную женщину.

– Хотите, я покажу вам наши фотографии? – неожиданно для него предложила Снежана.

– Да, очень хочу! – тотчас откликнулся он.

Она поднялась и вскоре вернулась сразу с несколькими альбомами. Снежана раскрыла один из них:

– Вот это наша свадьба.

Морис с интересом рассматривал свадебное платье Снежаны, выполненное в стиле конца девятнадцатого века, вуаль, которую несли за ней два маленьких ангелочка. Сам Дарский был в чёрном фраке, белой манишке, на голове его красовался цилиндр.

– Романтичная у вас была свадьба, – проговорил Морис.

– Да, очень, – печально вздохнула Снежана, – а потом у нас было кругосветное путешествие.

Дарская листала плотные страницы альбома, и перед глазами Мориса проплывали прекрасные виды Старой Европы. Сердце его сжала невольная печаль, и он подумал о том, что вскоре Европа станет совсем другой…

Снежана открыла второй альбом:

– А это мы с Артуром в Каннах.

Её глаза загорелись, и она стала рассказывать об успехах мужа и об их последней поездке в Канны.

– И как вам Канны? – спросил Морис осторожно.

– Чудесно! А вы бывали там?

– Да.

– И что?

– Провинциальный городок, – отозвался Морис бесстрастно, и Снежана Дарская не поняла, шутит он или говорит серьёзно.

– Вы родились в России? – спросила она неожиданно.

– Нет, в Литве.

– А что заставляет вас жить здесь?

– Любовь, – ответил он серьёзно.

– Понимаю.

– К приключениям, – добавил он и улыбнулся.

– Вот как?!

Он кивнул.

– В Литве отсутствуют острые ощущения, – попыталась пошутить Дарская.

– Напрочь, – подтвердил он и поскучнел, всем своим видом давая понять, что продолжать разговор о своей малой родине он не желает. Морис хорошо помнил, как совсем недавно они чуть было не рассорились с Мирославой. Он, желая расположить её, стал рассказывать, что некогда в русско-литовском государстве русский язык был главным и что первые правители Литвы были христианами.

– То, что было, кануло в Лету, – ответила Мирослава, – а теперь Литва представляет собой не что иное, как агрессивно настроенное по отношению к России карликовое государство.

Морис удержался от ответной реплики, просто отвернулся и больше не возвращался к этому разговору, свято веря в душе, что настанет время, когда Литва и Россия будут жить в мире и согласии.

– Я знаю, что делом гибели моего мужа занимается полиция, – тем временем перевела Дарская разговор на другую тему, – но предполагаю, что им ничего существенного выяснить не удалось. А вам?

– Нам пока тоже, – мягко ответил Морис.

– Вас ведь наняла дочь Артура? – спросила Снежана.

Морис приложил палец к губам:

– Тсс.

– Что такое? – Снежана быстро оглянулась.

– Детективы не разглашают информацию о своих нанимателях, – пояснил он своим бархатным голосом.

– А! Но я и так знаю, что это Алевтина.

Лицо Мориса оставалось бесстрастным. Он с самого начала предполагал, что Снежана попытается ненавязчиво выяснить всё, что ему известно. Но она, кажется, не собиралась искать окольных путей, решив действовать напрямик.

– Понимаете, Артур очень переживал ссору с детьми, – сказала она, не отводя от лица Мориса своих чарующих аквамариновых глаз…

– Вы думаете, что это могло подтолкнуть вашего мужа… – Он не произнёс слова «самоубийство», щадя её чувства.

Снежана быстро закачала головой:

– Я не верю в это!

– Да, эта версия вызывает сомнения, – согласился он осторожно, – тем более что вашему мужу удалось уговорить сына приехать к вам.

– Да. Но я думаю о том, что его дочь могла предпринять какие-то шаги.

– Какие именно?

– Не знаю, – вздохнула Снежана и провела рукой по своим роскошным золотистым волосам.

– Она ведь не могла проникнуть в кабинет вашего мужа…

– Физически нет, но она могла стоять за его спиной как призрак!

Морис с недоумением уставился в глаза женщины, продолжающие сиять влажным аквамарином.

– Ах, не смотрите на меня так! – Она сделала вид, что смутилась, а потом воскликнула с болью в голосе: – Я не сошла с ума! Просто Алевтине удалось окружить своего отца стеной почти физически ощущаемой враждебности!

– Вот как? – сделал вид, что удивился Морис.

– Посудите сами, – горячо заговорила вдова, – она настроила против Артура своего сына! А муж не чаял во внуке души! Сделала так, что от него отвернулся родной дядя и самый близкий друг.

– Вы думаете, что Алевтина Артуровна могла оказать давление на взрослых людей, проживших долгую жизнь? Я имею в виду дядю и друга вашего супруга.

– Конечно, могла! – Глаза Снежаны широко распахнулись. – Вы забываете, что первая жена Артура заболела после их разрыва, и это стало мощным оружием в руках Алевтины.

– Вы не знаете, дочь звонила отцу?

– Думаю, что нет, иначе Артур сказал бы мне, – слегка растерялась вдова, – а почему вы спрашиваете об этом?

Не отвечая на её вопрос, Морис задал свой:

– То есть угрозы и шантаж со стороны Алевтины Артуровны вы исключаете?

– Полностью я ничего не могу исключить, – замялась женщина. – Но скорее всего она действовала скрытно.

– То есть?

– Создавала вокруг Артура атмосферу, в которой он начал задыхаться!

– Но у него были вы! Феерические успехи в профессии!

– Да, это всё так, – неохотно согласилась Снежана, – и всё-таки что-то же заставило мужа убить себя. – В её глазах блеснули слёзы. Слёзы были настоящими, и Морис увидел, как две крупные слезинки выкатились из глаз женщины и покатились по щеке.

– Не плачьте! – вырвалось у него помимо воли.

– Простите, – проговорила она, вытащила крохотный кружевной платочек и осушила влагу.

Морис не сводил глаз с лица красавицы, сочувствуя ей и в то же время пытаясь понять, что же заставило эту молодую прелестную женщину выйти замуж за Дарского, мужчину преклонного возраста. Несомненно, талантливого актёра, но всё же. Его обаяние? Головокружительный успех, в котором она купалась вместе с ним? Богатство? Наверное, и то, и другое, и третье. А ещё Морис подозревал, что Снежана не настолько пылкая женщина, какой может показаться на первый взгляд. И некоторый холодок, свойственный её натуре, позволял ей удовлетворяться мужем-отцом, не требуя пылкой чувственности более молодого партнёра.

– Мне будет очень трудно без Артура, – вздохнула Снежана, – если честно, я даже представления не имею, как мне жить без него.

– Но у вас есть родственники…

– Только тётя. Я её, конечно, очень люблю, но она ведь не может заменить мне любимого мужа.

Морис не знал, что сказать, отлично понимая, что никакие слова соболезнования и утешения в таких случаях не работают. Поэтому он просто промолчал.

На его счастье, появилась Мирослава в сопровождении Алики. Снежана тотчас отпустила девушку и перенесла всё своё внимание на детектива.

– Вы узнали всё, что хотели? – спросила она Мирославу.

Та улыбнулась в ответ:

– Увы, ещё никто и ни разу не удовлетворил моё профессиональное любопытство полностью. Но я благодарна вам, Снежана Эдуардовна, что вы не стали чинить препятствий…

– С какой стати мне их чинить? Ведь я заинтересована в установлении правды, – ответила Дарская. – И называйте меня просто Снежана. – Она окинула Мирославу взглядом, и та почувствовала, словно ее обволок кокон, и невольно тряхнула головой, освобождаясь от наваждения.

Вскоре детективы уже сидели в своём автомобиле.

– Домой? – спросил Морис.

Ответить Мирослава не успела, её сотовый залился трелью иволги – флиу-фли.

– Да, – отозвалась она, узнав высветившийся номер.

– Я поражён в самое сердце! – донёсся до неё голос Наполеонова.

– Чем, Шурочка?

– Тем, что ты сразу взяла в руки телефон.

– Это потому что мы в автомобиле.

– Мы – это кто?

– Я и Морис.

– Слава богу, – вздохнул Наполеонов, – а то я уж подумал невесть что.

– Переходи к делу, дуэнья, – хмыкнула Мирослава.

– Думаю, что тебе интересно будет узнать. Сделаны распечатки звонков с телефона Дарского. – Наполеонов сделал паузу.

– Шура, не тяни!

– Короче, там особенно интересны эсэмэски, приходившие с одного и того же номера.

– И чем они интересны?

– Дарского шантажировали!

– Вот как…

– Подробности, как понимаешь, при встрече.

– А номер телефона на кого?

– На алкаша, – сердито фыркнул следователь.

– Вы его нашли?

– Да, но толку-то!

– Понятно. Ты сегодня к нам приедешь?

– Если ничего неожиданного не приключится.

– Хорошо, до вечера.

– Эх, подруга, погоди, не отключайся!

– Что ещё?

– Поцелуй там за меня Мориса.

– Он за рулём!

– Ну и что? – сделал вид, что не понял Наполеонов.

– Ты хочешь, чтобы мы куда-нибудь врезались?

Следователь расхохотался и отключился.

– Что сказал Шура? – спросил Миндаугас.

– Просил тебя поцеловать.

– И что же?

– Я тебя поцелую, – пообещала она таким тоном, что ему сразу вспомнился фильм «Здравствуйте, я ваша тётя».

Он хмыкнул и проговорил:

– Я захочу.

Она проигнорировала его ответ и спросила:

– Морис, как тебе Снежана?

– По-моему, имя ей родители подобрали верно…

– В смысле? – не поняла Мирослава или сделала вид, что не поняла его намёка.

– Она умеет держать себя в руках, хотя и обронила пару слезинок…

– Тебе не кажется это странным?

– Что?

– Что она не запала на тебя?

– Шутите?! Женщина только что потеряла любимого мужа!

– Ты прав, я шучу.

Вечером Наполеонов не приехал, позвонил на стационарный телефон и сообщил Морису, что не может вырваться с работы.

Так что вечер они провели вдвоём, вернее, втроём, так как Дон постоянно был рядом, отлучившись только на короткую вечернюю прогулку по саду.

На следующий день Мирослава, подгадав под обеденный перерыв Наполеонова, поехала к нему на работу. Следователь с энтузиазмом согласился пообедать вместе с ней.

Недолго думая, она повезла его на набережную в кафе «Жемчужина», которую любила не только за недорогую, хорошую кухню, но и за возможность полюбоваться Волгой.

Оставив машину на верхней стоянке, они не спеша спустились по мраморным ступеням, по обе стороны которых цвели петунии, испуская слабый аромат. Поодаль серебристо-зелёными струями стекали до земли облиственные ветви ив.

Дойдя до кафе, они, как всегда, выбрали столик у окна. Шура принялся изучать меню. Хотя оба понимали, что это всего лишь игра и заказывал Наполеонов обычно всегда одно и то же – приличный кусок мяса с картошкой, овощной салат и пирог или рулет с яблоками.

Мирослава заказала жареную речную рыбу, салат и кусочек яблочного пирога. Шура с жалостью посмотрел на этот крохотный кусочек и с превеликим удовольствием оглядел свои полные тарелки.

Уголок рта Мирославы дрогнул в улыбке, которую она попыталась скрыть. Но друг детства был начеку.

– Смейся, смейся, – сказал Шура и принялся за еду.

– Как хорошо здесь, – сказала Мирослава.

– Угу, – согласился с полным ртом Наполеонов.

– Шура! Я тебя обожаю! – вырвалось у Волгиной.

– Я знаю, – проглотив мясо с картошкой, ответил Наполеонов.

– И что бы я без тебя делала?! – рассмеялась Мирослава.

– Без меня твоя жизнь была бы безрадостна и лишена всякого разнообразия, – ответил он с серьёзным видом.

– Это точно, – продолжая улыбаться, согласилась она. – А теперь рассказывай мне про эсэмэски, – попросила Мирослава, после того как Наполеонов собрал с тарелки с пирогом всё до последней крошки.

– Видишь ли, кто-то регулярно слал Дарскому эсэмэски угрожающего характера.

– И требовал у него денег?

Наполеонов покачал головой:

– Он у него ничего не требовал.

– Интересно! Но его жена ничего об этом не говорила!

– Наверное, он не хотел её расстраивать.

– Чем именно угрожали?

– Вот чем именно и неизвестно. Текст примерно одинаковый во всех посланиях; «Скоро ваша грязная тайна выйдет наружу».

– И на протяжении какого времени приходили Дарскому эти эсэмэски?

– Нам удалось отследить четыре месяца.

– Так, если рассуждать логически, то Дарский должен был чувствовать себя не в своей тарелке.

– Выходит, так.

– Но никто не замечал, что он был чем-либо расстроен.

– Он актёр и мог держать себя в руках.

– Или знал, что никакой грязной тайны не существует и шантажист блефует.

– Тем не менее неизвестный продолжал слать эсэмэски?

– Да.

– Мне непонятны здесь две вещи, – проговорила Мирослава.

– Какие?

– Почему неизвестный не выполнил свою угрозу и почему Дарский не поменял номер телефона.

– Да, согласен, это странно. Но ты же сама сказала, что тайны могло и не быть.

– Я думаю, что их присылал либо психически больной человек, либо некто, кто хотел помотать актёру нервы.

– И ты склоняешься ко второму варианту?

Мирослава кивнула.

– Мне тоже приходила в голову именно эта мысль, – вздохнул Наполеонов.

– А что вам удалось добиться от типа, на которого зарегистрирован номер?

– Практически ничего, – вздохнул Шура.

– Рассказывай.

– Гражданин Дубовец проживает на улице Есенина в однокомнатной квартире. Нигде не работает.

– Что же является источником его дохода?

– Что Бог пошлёт, – недобро усмехнулся следователь. – Собирает бутылки, роется в помойках, попрошайничает и, думаю, тащит всё, что плохо лежит. Но сама знаешь, не пойман – не вор.

– Он рассказал, кто попросил его купить телефон?

Дубовец заявил, что не мы первые задаём ему этот глупый вопрос.

– Вот как? – Мирослава заинтересованно посмотрела на следователя. – Ты не думаешь, что Дарский нанял частного детектива?

– Вполне возможно, – отозвался следователь.

– Было бы неплохо узнать, кто именно расспрашивал Дубовца, – задумчиво проговорила Мирослава. – Дубовец не описал его?

– Описал.

– Ну и?

– Высокий мужчина в чёрном плаще, чёрной шляпе и чёрных очках.

– Да уж, – вздохнула Мирослава, – а как он описал того, кто попросил его купить телефон?

– Это была она.

– Она?

– Да, горбатая старушка, одетая в старьё.

– Понятно. Кто-то подстраховался вдвойне. Сначала нанял старушку и попросил её уговорить Дубовца купить телефон…

– Типа того. Но Дубовец мог быть личным выбором старушки. Нанимателю же могло быть всё равно, на кого будет зарегистрирована симка.

– Тоже верно, и навряд ли мы здесь сумеем что-то раскопать.

Наполеонов вздохнул:

– Я велел оперативникам обшарить дворы, метро и прочие места поблизости. Может, найдётся старушка. Но пока ничего.

Они расплатились за обед, и Волгина отвезла друга в следственный комитет.

* * *

Зацвёл жасмин, который Мирослава просто обожала!

Кусты в её саду были подобраны с разными сроками цветения, так что белые ароматные цветы радовали и пленяли обитателей дома и гостей в течение полутора месяцев.

Приехала тётка Мирославы вместе со своим молодым мужем Игорем, и все расположились пить чай на открытой террасе.

Так хорошо было сидеть в плетёных креслах, прихлёбывать из чашечек зелёный чай с жасмином и смотреть на ароматное белое кружево, покрывающее кусты так, что листья служили всего лишь огранкой, подчёркивая невесомую красоту цветов.

Лес замирает, млеет в зное,

Но тем пышней цветёт жасмин, –

тихо процитировала Виктория строки Бунина.

Цветёт жасмин. От белых звёзд

Всю ночь светло в саду нагретом, –

выдохнула так же тихо Мирослава стихи Николая Рыленкова.

Морис подумал, что, пожалуй, только июнь с таким завораживающим упоением купается в свете долгих дней и словно крылья ангела простирает над землёй божественный аромат жасмина.

Ночи же в июне походили на короткий взмах ресниц. Но и в этих коротких ночах есть своё волшебство – соловьиные трели, полные любовного томления и такой нежности, что сердце невольно замирает. Может быть, это всё и есть счастье?

Из раздумий Мориса вывел голос Виктории.

– А знаете, – сказала она, – ведь «филадельфус» – научное название жасмина – произошло от греческих слов – phileo – любить и adelphos – брат.

– Ты, дорогая, намекаешь на братскую любовь? – улыбнулся её муж Игорь.

– Да я собственно ни на что не намекаю, – пожала плечами Виктория, – просто, по одной из версий, название растения связано с его тесно сближенными супротивными побегами.

– Как скучно! – фыркнула Мирослава.

– Есть ещё одна версия, может, тебе она понравится больше, – задумалась Виктория.

– Тётя, не тяни!

– Возможно, научное название жасмина дано ему в честь древнеегипетского царя Птолемея Филадельфа, покровителя наук и искусств, который не только обожал жасмин, но и занимался естественной историей.

– Ага, – сказала Мирослава, – вроде бы его мать Беренику, вернее, её волосы восславил в элегии «Локон Береники» Каллимах, а потом и римлянин Катулл написал поэму «Волосы Береники».

– И за что же ей такие почести? – улыбнулся Игорь.

– Береника отрезала свои роскошные волосы и принесла их в храм Афродиты в знак благодарности богине за победу её мужа над сирийцами. По одной из версий, волосы из храма пропали. По другой версии, вернувшийся царь был огорчён, увидев свою жену без её прекрасных волос. Назревал скандал.

– Я бы тоже не хотел лицезреть свою жену лысой, – фыркнул Игорь.

Виктория хмыкнула:

– Выход нашёл придворный астроном, математик и жрец Конон Самосский, между прочим, друг Архимеда, который сказал супругам, что волосы чудесным образом вознесены на небо и превратились в новое созвездие, которое и назвали «Волосы Береники».

– Да, даже цари подвержены внушению.

– К сожалению, не только цари.

– Тётя, а у тебя есть стихи про жасмин?

– У нас есть всё! – улыбнулся Игорь.

– Не мешай! – махнула на него рукой Мирослава и обратилась к Виктории: – Прочитаешь?

– Почему бы и нет, – отозвалась та.

Белые звёзды жасмина

Падают на ладонь.

Я женщина, ты мужчина

И между нами огонь…

Трепетный, не обжигающий

Навстречу протянутых рук.

И клятвенно обещающий

Любовь навсегда. Без разлук.

Над нашими головами

Светит луны полный круг,

И нашими именами

Полон шёпот цветов вокруг.

Если принять однажды

Великую ценность Любви,

То стать счастливым каждый

Сумеет. Верь и зови.

Когда Виктория замолчала, Игорь тихонько погладил руку жены, а потом осторожно сжал её тонкие пальцы в своих заботливых руках.

Морис невольно перевёл взгляд на Мирославу. А она тем временем смотрела на тётку так ласково и тепло, что Морису захотелось похитить этот взгляд и спрятать его в своём сердце. Он перевёл дыхание.

– Спасибо, дорогая, – прозвучал голос Виктории.

Игорь сочувственно подмигнул Морису, должно быть, заметив его переживания, – в этой семье все друг друга понимают без слов.

– Даже кот, – грустно согласился с ним Миндаугас.

– Но мы тоже не лыком шиты, – приободрил его супруг Виктории, – пусть мы пока ещё не волшебники, но мы учимся.

Ответить Морису помешал нетерпеливый гудок автомобиля, и все сразу догадались, что подъехал Шура.

Морис отправился отворять ворота, а Виктория, глядя ему вслед, обратилась к племяннице:

– Хороший мальчик, ты не находишь, Славочка?

– Почему же не нахожу?! – фыркнула Мирослава. – Нахожу! Незаменимый сотрудник!

– Я не о том, – нетерпеливо сказала тётя.

– Тори, – Игорь улыбнулся жене, – твоя племянница тебя поддразнивает.

– Да уж вижу, – притворно вздохнула Виктория.

– А Морис и впрямь замечательный парень, – серьёзно проговорил Игорь.

– Наш человек, – кивнула Виктория.

– Драгоценные мои тётушка и дядюшка, – сладким голосом пропела Мирослава, – а вы не хотели бы открыть свою передачу?

– Какую ещё передачу? – не понял Игорь.

– Ну, что-то типа «Давай поженимся».

– Нет уж, это не по нашей части, – отрезала Виктория.

– Разве? – лукаво улыбнулась Мирослава.

– Мы только исключительно ради нашей деточки стараемся, – пропел, подражая сладкому голосу Мирославы, Игорь.

Мирослава расхохоталась и захлопала в ладоши.

– Чему это вы так радуетесь? Уж не меня ли аплодисментами встречаете? – раздался голос Шуры.

– Тебя, тебя, голубчик наш, – тотчас отозвалась Мирослава.

– Ну, тогда сначала накормите меня, напоите, а немного попозже спать уложите.

– Может, тебя ещё в баньке попарить? – спросил Игорь.

– Нет, в баньке не надо, а от душа, пожалуй, не откажусь. Устал как собака, – пожаловался Наполеонов. – Не провожайте, дорогу сам найду, – заявил он и скрылся в доме.

Морис тоже направился к крыльцу.

– Ты куда? – спросила Мирослава.

– Как куда?! За едой. Шура же не удовольствуется чаем. У нас там жаркое осталось и гарнир из гречки. На чью ещё долю захватить?

– Я пас! – Игорь поднял руки.

– Мы, девочки, тем более на ночь не едим, – ответила за себя и племянницу Виктория.

Когда благоухающий свежестью Наполеонов выплыл из дома, еда уже дымилась на столе. Шура сделал вид, что собирается в знак благодарности броситься Морису на шею, но тот благоразумно ускользнул от его объятий.

– Как хорошо жить не в городе! – с наслаждением выдохнул Шура, усаживаясь за стол.

Все были с ним согласны. Июньская ночь обволакивала и опьяняла. Казалось, что лиловые сумерки вот-вот зашелестят точно шёлк…

И молодая прозрачная луна казалась юной девой, укрывшейся за этим шёлком, дозволяя миру видеть только её мечтательный лик.

Наевшийся Шура удовлетворённо вздохнул:

– Спасибо этому дому! Но мы не пойдём к другому. Ребята, я останусь у вас ночевать. Не прогоните?

– Не говори глупости, – обронила Мирослава.

– Я просто кокетничаю, – сделал вид, что обиделся Шура, – надеялся, что вы меня уговаривать будете.

Кот Дон спрыгнул с кресла, на котором всё это время дремал, и протянул – мрр.

– Что он сказал? – спросил Наполеонов.

– Не дождёшься, – перевела речь кота хозяйка.

– Не верю! Он сказал: «Шурочка, дорогой, как мы счастливы, что ты с нами».

Все рассмеялись.

– Раз ты сытый и в благодушном настроении, – сказала Мирослава, – спой нам. – Она положила ему на колени гитару.

– Про своё настроение я бы не стал так говорить…

– Шурочка, не ломайся!

– Ладно, я вам сегодня спою песню про любовь.

Он пробежался пальцами по струнам гитары. Выдержал паузу и запел:

От тебя любви не скрою,

Ненаглядный ангел мой,

Если хочешь быть со мною,

Будь, пожалуйста, со мной.

На тебя молиться стану,

Опасаясь и дышать.

Может, поздно, может, рано,

Ты не сможешь устоять.

И моя любовь с тобою

Будет вечно, ангел мой.

Станешь ты моей судьбою!

Стану я твоей судьбой.

– Шурочка! Ты прелесть! – сказала Виктория, легко подплыла к нему и чмокнула в макушку.

– Тётя, ты меня опередила, – притворно вздохнула Мирослава.

Мужчины тихо зааплодировали. Наполеонов встал и раскланялся, не скрывая улыбки.

Вскоре после этого Виктория с мужем засобирались домой.

– Уже поздно, – сказала тётка, – мы поедем.

– Оставайтесь ночевать, – предложила племянница.

– Спасибо, но мы лучше домой.

Родственники распрощались и уехали.

– Я думаю, что нам тоже пора укладываться, – сказал Морис.

– Сейчас всё уберём и ляжем.

– Я сам уберу.

– Втроём мы сделаем это быстрее, – не согласилась Мирослава, – правда, Шура?

– Угу.

Они убирали со стола и обменивались с Шурой информацией.

– Что думаешь делать дальше?

– Ума не приложу! А ты?

– Думаю, что необходимо пообщаться со всеми родственниками.

– Начальство наше склоняется к тому, чтобы дело закрыть. Вроде бы всё ясно. И нет резона трепать имя великого актёра.

– Значит, доведение до самоубийства больше вами не рассматривается?

Шура пожал плечами.

– Не молчи!

– Я пока не буду закрывать дело, – ответил он, вздохнув, – но не уверен, что мне удастся оттягивать время больше двух недель.

– Попробуй потянуть месяц, – посоветовала она.

– Думаешь, стоит? Только, ради всего святого, не ссылайся на интуицию!

– Я тоже чувствую, что там что-то не так, – встрял Морис.

– Печёнкой чуешь?

– Чем, чем? – не понял Морис.

– Не обращай внимания, – посоветовала ему Мирослава, – Шура придуривается.

– А…

Глава 7

Тихий ветерок раскачивал ветви ясеней…

Лида стояла возле окна и пыталась сосредоточиться на колыхании листвы, ей хотелось верить, что шелест зелёных волн способен изгнать из её души тревогу и опасения.

Позади неё на журнальном столике лежало несколько газет и во всех было написано о таинственном самоубийстве её свёкра, некоторые из них с нескрываемым злорадством писали, что отец застрелился именно в тот день, когда к нему явился после долгой ссоры сын. А в двух газетах появились фотографии её и Сергея. И чего только там не было написано о них с мужем! Лида не сумела заставить себя дочитать до конца! Ей хотелось плакать и кричать: «Но ведь это неправда! Неправда!»

Она с ужасом думала о том, как будет переживать Сергей, когда увидит всё это. Сам он не покупает жёлтую прессу, но ведь недоброжелатели всегда найдутся и положат газету, раскрыв на нужной странице и в том месте, где она обязательно попадётся Сергею на глаза.

Лида думала, как же им пережить всё это, когда в дверь позвонили…

* * *

Мирослава собиралась договориться с Лидией Дарской о встрече по телефону. Но как раз тогда, когда она сняла трубку стационарного телефона, Морис бросил ей на стол кипу газет со словами: «Она не станет с вами разговаривать».

– Да? – Мирослава перелистала несколько страниц.

– Даже если вы скажете ей, что вы детектив, пропустив слово «частный».

– Интересно…

– Полиция не назначает свиданий ни в кафе, ни в парках, – заметил Морис.

– Много ты знаешь о методах современной полиции, – фыркнула Волгина.

– Ну-ну, – проговорил Морис и вышел из её кабинета.

Мирослава посмотрела на телефон и решила не звонить Лидии Дарской. Она вышла в приёмную:

– Я уезжаю.

– Далеко?

– К Лидии Дарской. Муж её на работе. Она одна.

– Думаете, она вам откроет?

– Конечно, ведь полиция приезжает к свидетелям для разговора без предупреждения, – с непроницаемым лицом ответила Волгина.

– Или вызывает повесткой, – отозвался он.

– Таскать в полицию в жару беременную женщину безнравственно, – заметила она на ходу.

– Надеюсь, Дарская оценит вашу заботу, – бросил ей вслед Морис и спросил: – Вы уверены, что она беременна?

– А ты не заметил этого по её фото в СМИ?

– Ну, – неопределённо протянул он и уткнулся в монитор.

Мирослава довольно быстро добралась до дома, где проживала молодая чета Дарских, оставила возле подъезда свою «Волгу» и стала терпеливо дожидаться, когда же появится кто-нибудь из жильцов, чтобы вместе с ними пройти в подъезд. Говорить с Лидией по домофону она не хотела.

Минут через десять ей повезло, к подъезду подлетели две яркие, как летние бабочки, девчушки. Одна из них быстро набрала номер нужной ей квартиры, дверь открылась, и Мирослава устремилась следом за ними.

Неожиданно одна из девочек проявила бдительность:

– А вы к кому? – спросила она.

– К Дарским. – Мирослава взмахнула у неё под носом удостоверением частного детектива.

– А, вы из полиции, – протянула её подруга, – бедная Лида.

– Почему бедная? – спросила Мирослава.

– Ещё спрашиваете! – хмыкнула первая. – Их же теперь полощут во всех газетах.

– Это скоро пройдёт.

– Пройти-то, может, и пройдёт, а осадок останется.

– И осадок со временем исчезнет, – уверенно заявила Мирослава.

Девчонка дёрнула плечом, но спорить не стала. В лифте они уже поднимались молча.

Мирослава позвонила в квартиру Дарских. Через какое-то время она расслышала неуверенно приближающиеся шаги.

– Кто там? – прозвучал тихий голос.

– Детектив. – Мирослава на миг прижала к глазку своё удостоверение.

Она, как и говорил Морис, пропустила слово «частный». Дверь осторожно приоткрылась…

Мирослава увидела совсем молодую женщину в лёгком халате, расписанном букетиками полевых цветов, с небрежно стянутыми в хвост светлыми волосами и широко раскрытыми глазами. Она смотрела на Мирославу удивлённо и растерянно.

– Я детектив, Мирослава Волгина, – она снова взмахнула удостоверением, – мне нужно с вами поговорить. Вы ведь Лидия Дарская?

Женщина печально кивнула вместо ответа.

– Я могу войти в квартиру? – спросила Мирослава.

– Да, конечно, – ответила женщина и отступила назад. – Проходите, – пригласила она.

Вскоре они оказались в небольшой уютной гостиной.

– Я частный детектив, – решила уточнить Мирослава.

– Частный? – Дарская напряглась.

– Да, меня наняла сестра вашего мужа. Она ничего не говорила вам об этом?

– Алевтина? Нет…

– У вас хорошие отношения с ней?

– Да, вполне. А зачем она вас наняла? Ведь полиция сказала, что Артур Владимирович застрелился.

– Алевтина Артуровна хочет знать, почему он это сделал. Вы ведь тоже хотите это знать?

– Да, конечно, – быстро согласилась Лидия, – но разве это возможно?

– Вообще-то на свете очень мало невозможного, – улыбнулась Мирослава ободряюще.

– Просто я думала, что трудно понять другого человека, тем более узнать о причинах его поступка.

– Я постараюсь это сделать. Вы поможете мне? – голос Мирославы зазвучал проникновенно.

– Я? – искренне удивилась Лидия.

– И вы, и другие, конечно, тоже.

– Я готова сделать всё, что от меня зависит, – вздохнула молодая женщина и добавила: – Ради Серёжи.

– Я понимаю вас. – Мирослава внимательно посмотрела на бледное лицо Дарской, отметила синие тени под глазами. Ей было жаль Лидию, но расследование требовало, чтобы детектив задавал вопросы всем причастным к случившемуся лицам…

– Расскажите мне, пожалуйста, как вы познакомились с Артуром Владимировичем? – попросила Мирослава. – Это случилось на вашей свадьбе или до неё?

– После неё, – тихо вздохнула Лида. – Серёжа и Алевтина поссорились с отцом из-за его развода с их матерью.

– А у вас хорошие отношения со свекровью?

– Прекрасные! – искренне выдохнула молодая женщина. – Ольга Сергеевна замечательный человек, и мы с ней подружились почти что с первой встречи.

– Ольга Сергеевна возражала против того, чтобы дети общались с отцом?

– Я про это ничего не слышала и не думаю, чтобы она настраивала их против отца.

– Значит, они сами решили оборвать отношения с отцом?

– Я думаю, что так решила Алевтина, а Серёжа поддержал сестру. Но видите ли… – Лида замолчала.

– Я внимательно слушаю вас.

– Серёжа очень любил отца и с детства был близок с ним. Он очень переживал.

– И как вы познакомились с его отцом?

– Я, конечно, знала Дарского как артиста, с детства, но воочию увидела его совсем недавно…

– Где? При каких обстоятельствах?

– Артур Владимирович позвонил нам домой днём, когда Серёжи не было дома, представился и сказал, что хочет поговорить со мной.

– Именно с вами, а не с сыном?

– Да, со мной. Он боялся, что Серёжа разговаривать с ним не станет.

– И вы разрешили ему прийти к вам домой?

– Нет. Мы встретились в «Избушке на курьих ножках». Может, вы знаете это кафе?

Мирослава кивнула. Она не только знала это кафе, но и хорошо была знакома с его хозяином Романом Савичевым. Официанты, бармены и прочий обслуживающий персонал были там наряжены кикиморами, лешими, русалками. А сам хозяин прекрасно справлялся с ролью Бабы-яги.

Помимо общего зала в кафе существовали ещё отдельные номера, представляющие собой мини-избушки. Внутри них стояли удобные стулья и стол.

Утром и днём кафе обычно заполняли родители с детьми, подростки и молодые пары. А вечером оно работало как ресторан. Обеспеченные люди почему-то любили справлять там юбилеи, корпоративы и прочее. Возможно, обстановка кафе на какое-то время помогала им возвратиться в детство, расслабиться, почувствовав себя защищёнными, оставив взрослые проблемы и ответственность за порогом «Избушки на курьих ножках».

– Вы встретились с Артуром Владимировичем днём?

– Да, в двенадцать часов дня. Я сразу узнала его. – Щёки Лидии окрасились нежным румянцем, а глаза радостно заблестели. – Многие начали нас узнавать, мне было неловко. Но Артур Владимирович всё предусмотрел, нам выделили отдельную маленькую избушку. Нам из неё всё было видно, а нас увидеть никто не мог. Это очень удобно, когда люди хотят поговорить, не привлекая к себе внимания.

Мирослава согласно кивнула и спросила:

– А чего хотел от вас Артур Владимирович?

– Как чего? – удивилась Лидия. – Чтобы я уговорила Серёжу помириться с ним. Для начала прийти к ним со… Снежаной в гости.

– И вам удалось уговорить мужа?

– Не сразу, – призналась она, – сначала он даже вроде бы рассердился. Но я знала, что на самом деле Серёжа сердится не на меня, а на сложившуюся ситуацию.

– Да, наверное, так и было, – согласилась Мирослава.

– Спасибо. – Лида была искренне благодарна ей за понимание. Спустя несколько секунд она продолжила: – Я не стала нажимать на мужа сразу, дала ему время обдумать, потом опять вернулась к этому разговору.

– И Сергей принял приглашение отца?

– Да, он согласился…

– А сестра его Алевтина знала об этом?

– Нет, мы ей ничего не сказали, – вздохнула молодая женщина и добавила: – Мы вообще никому не говорили об этом.

– А теперь расскажите мне, пожалуйста, о самом визите.

– Я даже и не знаю, что рассказывать. – Лидия прижала обе ладони к пылающим щекам.

– Начните с самого начала.

– Мы приехали к назначенному нам времени. Встретила нас Снежана. Она была очень добра к нам и предупредительна.

– А Артура Владимировича с ней не было? – уточнила Мирослава, хоть и заранее знала ответ.

– Нет, – запнулась Лидия, – мы тоже немного огорчились, но потом Сергей предположил, что отец просто заработался и потерял счёт времени. Муж рассказывал мне, что с Артуром Владимировичем это случалось нередко.

– Вас пригласили в дом?

– Да, Снежана провела нас в гостиную.

– О чём вы говорили?

– Можно сказать ни о чём… – После короткой паузы Лидия продолжила свой рассказ: – Обменивались любезностями, я поинтересовалась цветами. Там были очень красивые цветы в вазах, – поспешила объяснить она.

– А потом?

– А потом? – растерянно переспросила Лидия. – Потом Снежана сказала, что поднимется в кабинет мужа и поторопит его.

– Вас не удивило, что она просто не позвонила мужу на мобильник? – спросила Мирослава.

– Тогда я не придала этому значения, – призналась молодая женщина, а позднее Сергей объяснил мне, что его отец не любил, когда ему звонили на мобильник во время его работы в кабинете.

Мирослава кивнула и задала следующий вопрос:

– Снежана ушла одна?

– Да. Но через некоторое время прибежала девушка, кажется, горничная, и попросила мужа пойти с ней. Я тогда так поняла, что Артуру Владимировичу стало плохо с сердцем…

– Вы остались сидеть в гостиной одна?

– Нет, муж столкнулся в дверях с их домоправительницей и попросил её посидеть со мной.

– И вы всё время были с ней?

– Да, – кивнула Лидия.

– А когда вы узнали, что ваш свёкор застрелился?

– Когда приехала полиция…

– Вам сказала об этом полиция?

– Нет, началась страшная кутерьма. А сказал мне Серёжа… Потом нас всех допрашивали. Вот, собственно, и всё, что мне известно.

– А со Снежаной вы после того дня больше не общались?

Лидия покачала головой.

– А ваш муж?

– Насколько я знаю, нет.

– Я очень благодарна вам, Лидия, – сказала Мирослава, – что вы нашли возможным уделить мне время.

– Не за что, – грустно улыбнулась женщина.

Мирослава заметила, как её взгляд невольно упал на злополучные газеты.

– Выбросьте их, – сказала Мирослава, – и никогда больше не читайте жёлтую прессу.

– Но наши знакомые её читают! – выдохнула в отчаянии молодая женщина.

Мирославе хотелось посоветовать ей послать таких знакомых куда подальше, но вместо этого она сказала:

– Если ваши знакомые умные люди, то они не станут заострять на этом внимания.

Лидия неуверенно кивнула в знак согласия. Потом собрала все газеты и пошла провожать Мирославу.

Волгина, направляясь к лифту, успела заметить, что вся кипа газет полетела в мусоропровод. «Вот и умничка», – мысленно похвалила она Лидию Дарскую. Усевшись в машину, Волгина посмотрела на часы, по её прикидкам, скоро у Сергея Дарского наступит обеденный перерыв, поэтому она не стала медлить и набрала номер его сотового.

На этот раз она не стала умалчивать, что является частным детективом и телефон его получила от Алевтины Артуровны.

– Вас что, сестра наняла?! – ошеломлённо выдохнул Сергей.

– Давайте встретимся в подходящее вам время и в удобном для вас месте и всё спокойно обсудим.

– Нам нечего… – начал он, но потом резко передумал: – Хорошо в час дня встретимся возле «Заячьей лапки». Знаете где это?

– Да.

Кафе «Заячья лапка» хоть и было неприметным, но вполне уютным, а главное, с хорошей кухней. Располагалось оно за Старым парком.

– Как я вас узнаю? – спросил Сергей.

– Я сама вас узнаю, – отозвалась Волгина.

– Алевтина демонстрировала вам наши фотографии, – грустно усмехнулся он.

Мирослава оставила его реплику без ответа.

– И всё-таки, хотя бы на каком автомобиле вы подъедете? Надеюсь, не на такси?

«Сын своего отца», – подумала Мирослава и ответила:

– На серебристо-серой «Волге».

– На «Волге»? – переспросил он с недоумением.

– Вы не ослышались, – улыбнулась Мирослава и тотчас отключила связь.

Ещё только выруливая на стоянку возле кафе, Мирослава заметила симпатичного молодого мужчину в отлично сидевшем на нём летнем костюме шоколадного цвета, который внимательно приглядывался ко всем автомобилям, приближающимся к стоянке. Она догадалась по выражению его лица, что он вычислил её автомобиль. Спокойно вышла из салона, поставила «Волгу» на сигнализацию и направилась в его сторону. Он не спеша двинулся ей навстречу.

– Мирослава Волгина.

– Сергей Дарский.

– Вы часто здесь бываете? – Мирослава кивнула на кафе.

– Обедаю почти каждый день.

Едва они вошли в кафе, как официант поспешил им навстречу. Он едва кивнул Мирославе и обратился к Дарскому:

– Ваш столик ждёт вас, Сергей Артурович.

– У вас, оказывается, и столик свой здесь имеется… – улыбнулась Мирослава.

– Условно мой, – вернул ей улыбку Сергей. И решил объяснить: – Надеюсь, вы не подумали, что я пользуюсь именем своего отца?

Волгина промолчала.

И он продолжил:

– Просто здесь, как вы видите, столпотворения не наблюдается, поэтому мой столик чаще всего свободен.

– Официанты мягко предлагают посетителям, вздумавшим посягнуть на него, другие столики, – заметила Мирослава.

– Может быть, – снова улыбнулся он, – но я не просил их об этом.

– Конечно, – согласилась она.

Когда они расположились за столиком, Сергей протянул ей меню:

– Посмотрите, что будете заказывать.

Мирослава выбрала салат из капусты с морковью и пирожок с мясом.

Дарский заказал рагу, картофельное пюре и кусок пирога.

«Надо будет Шуру как-нибудь пригласить сюда, – подумала она, – наверняка он соблазнится тушёным кроликом в сметане и пирогом».

Когда они перешли к чаю, Дарский не выдержал и спросил:

– Надеюсь, вы объясните мне, зачем всё-таки вас наняла Алевтина. Ведь есть же полиция!

– Алевтина Артуровна не верит, что ваш отец покончил с собой спонтанно, она хочет знать причину его рокового шага.

– Ей не приходило в голову, что отец мог просто перетрудиться и у него случился нервный срыв?!

– Она ваша сестра, вы у неё и спросите, – парировала Мирослава.

– А вы так не думаете?! – продолжал настаивать Сергей Дарский.

Мирослава покачала головой.

– Ну, конечно, вам же нужно отрабатывать деньги, заплаченные моей сестрой, – проговорил он едко.

– И это тоже, – не моргнув глазом ответила Мирослава, – но есть ещё кое-что…

– Что же?

– Вам не кажется странным, что ваш отец выбрал для самоубийства, мягко говоря, не совсем подходящее время?

– То есть?!

– Я имею в виду, что он пригласил вас в гости как бы для примирения, а сам взял и застрелился.

– Что значит, как бы для примирения? Что вы хотите этим сказать?!

– Я пытаюсь понять – ваш отец хотел с вами помириться или хотел наказать вас? Может быть, отомстить вам за что-то?

– Что вы такое говорите! – искренне возмутился Дарский. – За что мог хотеть отомстить мне мой отец.

– А вы сами подумайте, – предложила Мирослава.

– Мой отец всегда любил меня!

– Но все деньги оставил молодой жене!

– Ну и что?!

– Вас это не шокирует?

– Это причиняет мне определённую боль. Но дело даже не в деньгах!

– А в чём?

– В отношении.

– Так и я про отношение! Ваш отец знает, что вы сидите в его гостиной со своей беременной женой и ждёте его появления. Он же вместо того, чтобы поспешить увидеть вас и заключить в объятия, стреляется! Вот я и спрашиваю, по какой такой причине?! Из желания заставить вас страдать всю жизнь?

– Нет! – Дарский с силой швырнул на стол салфетку. – Это невозможно! Просто бред какой-то.

– Мне тоже кажется, что это выглядит очень странно и не мешало бы в этом разобраться, чтобы вы, ваша семья и ваши родственники могли жить спокойно, не возвращаясь к случившемуся вновь и вновь, пусть даже только в ночных кошмарах.

– Так вы считаете, – язвительно усмехнулся Дарский, – что сумеете найти причину, по которой мой отец ушёл из жизни?

– Да, именно для этого наше агентство наняла ваша сестра, и мы намерены докопаться до сути.

– Ну-ну, – проговорил он, не скрывая недоверия.

– Ваша жена тоже хочет знать ответ на этот вопрос. Хотя так же, как вы, сомневается.

– Вот видите, и Лидия сомневается! – выпалил Дарский.

– Да, сомневается, что вполне естественно, но тем не менее ваша жена надеется, что нам удастся успешно выполнить свою работу.

– Для вас это только работа, – горько усмехнулся Сергей.

– Вы правы, для нас это работа. Чтобы оставаться объективными, мы не можем позволить себе извержение эмоций.

– Простите, вы, должно быть, правы, – пробормотал Дарский. – Что вы хотите узнать от меня?

– Какие у вас были отношения с отцом в детстве, отрочестве, юности?

– Это-то зачем вам? – удивился Сергей. – Впрочем, ладно. Отношения у меня с отцом были такие, что дай бог каждому. Он всегда находил для меня время. Был в курсе всех моих дел. Давал ненавязчивые советы, помогал, поддерживал, практически никогда не ругал. Только указывал на ошибки и сетовал, что некоторые мои поступки его огорчают.

– А вы?

– Что я? Я старался тотчас всё исправить! И жить так, чтобы отцу не было за меня стыдно, чтобы он мог гордиться мной.

– И вам это удавалось?

– Да! – гордо ответил Сергей.

– А Алевтина?

– Что Алевтина? – не сразу понял Дарский.

– Она тоже была близка с отцом?

– Не в такой степени, как я. Но папа всегда одинаково заботился о нас и ничем не обделял Алю.

– И она старалась быть примерной дочерью и ничем не огорчать отца? – невинно поинтересовалась Мирослава.

– Ну уж нет, – усмехнулся Дарский. – Аля всегда поступала так, как считала нужным, не оглядываясь ни на чьи авторитеты.

– В том числе и на авторитет отца? – уточнила Волгина.

– В том числе, – подтвердил её предположения Сергей.

– Тогда именно ей, казалось бы, было проще понять и простить отца? – спросила Мирослава.

– В теории, – вздохнул Сергей, – а на практике она сочла отца предателем и объявила ему бойкот.

– То есть?

– Прекратила с ним всякое общение. И все мы были вынуждены последовать её примеру, – грустно проговорил он.

– Почему вынуждены?

– Сами подумайте, – Дарский устремил на неё свой печальный взгляд, – отец ушёл к молодой женщине, мама попала в больницу. А тут ещё пресса беснуется! Не даёт прохода! И везде фотографии счастливого улыбающегося отца и его красавицы молодой жены. Что нам оставалось делать?!

– Да, выбора у вас, пожалуй, не было. Но ведь шумиха в конце концов утихла, и вы могли бы наладить отношения с отцом. Или ваша мама была против?

– Вы правы, шумиха утихла. Мама была не против и не за, она вообще не упоминала имени отца, словно его и не было никогда в её жизни.

– Я думаю, что ваша мама мужественная женщина.

Сергей кивнул. Потом сказал:

– Я думал о том, чтобы помириться с отцом, но на решительный шаг отважиться никак не мог.

– Ваш отец не был на вашей свадьбе?

– Нет, но прислал поздравление.

– Вы ответили?

– Я сухо поблагодарил его.

– Сухо?

– Поймите! Я иначе не мог!

– Понимаю. Но когда ваш отец предложил вам через вашу жену примирение, вы обрадовались?

– Очень! – невольно вырвалось у Дарского. – Но я даже сам себе боялся признаться в этом, – поспешно добавил он.

– И позволили жене вас уговорить?

– Позволил.

– Теперь расскажите мне подробно, стараясь не пропускать ничего о дне своего приезда в дом отца.

Сергей заговорил не спеша, было видно, что он взвешивает каждое слово. Но, увы, ничего нового из его рассказа Мирослава не узнала.

Она попыталась уточнить некоторые моменты:

– Когда вы поднялись к кабинету отца, кто был там?

– Только Снежана. Алика поднялась вместе со мной.

– Ваша жена с вами не пошла?

– Нет, конечно, я попросил побыть с Лидой их домработницу.

– Она сразу согласилась?

– Разумеется! – несколько удивился Сергей.

– А остальные поднялись к кабинету позднее?

– Да, сначала водитель, потом садовник.

– И как долго вы стояли у двери?

– Не могу вам этого точно сказать… Мы ещё позвонили отцу на его сотовый и услышали, как заиграла «Марсельеза». Мы стояли и ждали, пока она не умолкнет. Стало ясно, что отец не может ответить на наш звонок.

– Вам не пришло в голову, что он просто не хочет отвечать. Ведь вы говорили, что отец не терпел звонков на мобильник во время его нахождения в кабинете.

– Да! Но не до такой же степени! – возмутился Сергей.

– После того как вы поняли, что ваш отец по какой-то причине не может открыть вам дверь, вы не подумали, что нужно вызвать полицию?

– Нет! Зачем? Все подумали, что папе плохо с сердцем.

– Но вы решили вызвать помощь, чтобы открыть дверь?

– Да, в какой-то момент.

– Но потом водитель с садовником сказали, что дверь откроют сами?

– Да. Водитель сходил за инструментом, и они открыли дверь.

– Кто в кабинет зашёл первым?

– Снежана. Но она не зашла, а только заглянула. Зайти было невозможно. Папа лежал… – Сергей Дарский беспомощно оборвал свою речь.

– Понятно. Как отреагировала на увиденное жена вашего отца?

– Снежане стало плохо.

– И вы вызвали полицию?

– Да.

– Пистолет у вашего отца был в руках?

– Нет, в руках был ключ. Весь в крови, и мы поняли, что он хотел открыть дверь, но силы оставили его.

– До приезда полиции вы никуда не отлучались и были друг у друга на глазах?

– Да.

– Что было дальше?

– А то вы не знаете, что бывает в таких случаях! – резко сказал Сергей.

– Я хочу услышать это от вас, – спокойно ответила Мирослава.

– Начался осмотр места преступления, тела жертвы, то есть моего папы, – голос мужчины заметно дрогнул, – опрос свидетелей, – тяжело вздохнув, договорил Дарский.

– А если не официальным, а человеческим языком изложить, ведь это всё-таки был ваш отец.

– Вам что, доставляет удовольствие мучить меня?!

– Нет. Но вы уже сами сказали, что это моя работа.

– Я не могу вам иначе пересказать тот ужас! Не могу!

– Хорошо.

– Вы виделись после этого со Снежаной?

– На похоронах.

– Разговаривали?

– Нет, только обнялись.

– Ваша жена была с вами?

– Нет, я её не взял.

– А сестру свою вы там видели?

– Да. Но она ни к кому не подходила.

– Она была одна?

– Нет, с дядей Геной.

– Кто это?

– Давний друг отца.

– Но после развода вашего отца с матерью они не общались?

Сергей отрицательно помотал головой и отвернулся.

Мирослава догадалась, что мужчина не хочет, чтобы она видела его слёзы. Она встала из-за стола, дотронулась до его плеча:

– Спасибо, Сергей, крепитесь. У вас скоро родится ребёнок, и я надеюсь, что вы станете ему хорошим отцом.

– Можете в этом не сомневаться, – ответил он, так и не повернувшись.

Волгина положила на столик деньги, сказала на ходу: «До свидания», и покинула «Заячью лапку».

Когда она сошла со ступеней и направилась к своей машине, солнце улыбнулось и бросило ей под ноги горсть золотистых бликов…

«К счастью», – подумала Мирослава и улыбнулась солнцу в ответ.

* * *

Нетерпеливый звонок оторвал Мориса от работы. Он глянул на монитор, передающий все, что снимает камера во дворе. Возле ворот маячила фигура Людмилы Стефанович. Что и говорить, для Мориса Миндаугаса Люся, или, как называли её друзья, Люси, была гостьей, мягко говоря, не желанной. Но он вынужден был её терпеть, так как она была подругой детства Мирославы.

Бесшабашность каким-то образом уживалась в характере Людмилы со взвешенностью и рассудительностью. На пару с отцом они владели небольшим автосервисом, и дела у них шли хорошо. Морис с превеликим удовольствием приписал бы его успешность отцу Людмилы, но привычка быть объективным заставляла его признать, что в продвижении их совместного бизнеса была немалая заслуга Люси. Да и сама организация своего дела была её идеей. Отец просто согласился поддержать проект любимой дочери.

Без особого удовольствия Морис открыл ворота и встретил Людмилу.

– Ты без машины? – спросил он.

– Хоть бы здравствуй сказал, – пробормотала она и ответила на его вопрос: – Я на такси.

– Ну, здравствуй, – вздохнул он.

– А где Мирослава?

– Ты могла бы прежде позвонить ей, чем ехать впустую в такую даль.

– Почему впустую? – спросила она небрежно.

– Мирослава в городе и будет не скоро.

– И ты её отпустил одну?! – притворно удивлённо воскликнула девушка.

Миндаугас облил её ледяным взглядом своих серо-голубых глаз.

Они молча вошли в дом и расположились в гостиной. Сладко спавший до их прихода Дон недовольно зевнул, взмахнул пару раз пушистым хвостом, спрыгнул и гордо удалился.

– У тебя есть что-нибудь выпить? Только покрепче? – спросила Люси.

– Водка, джин, виски, коньяк, бренди, текила, ром… – он не стал говорить ей, что всё это привёз в дом на празднование прошлого Нового года его друг ресторатор. Сами они с Мирославой изредка пили сухое вино. А всё это продолжало стоять. Выбросить рука не поднималась, хотя Мирослава и предлагала отвезти к контейнерам. Ну вот пригодилось…

– Виски плесни, – попросила Люси.

Морис подошёл к бару. Достал бутылку с янтарным напитком. Взял два бокала с толстым дном.

– Ты мне много льда не насыпай, – предупредила она.

Морис пожал плечами. Поставил перед ней бутылку, бокал, лёд.

Людмила осторожно взяла кубик льда и бросила на дно. Посмотрела на сиротинушку и долила до краёв виски.

Морис плеснул себе чуть-чуть на дно и насыпал лёд.

– И ты собираешься пить это? – спросила с сожалением Людмила.

Миндаугас кивнул.

– Ну-ну, пей, – усмехнулась Люси. Ответа она от него не дождалась.

– Жениться не собираешься? – включила девушка давно известную ему пластинку.

– Никто не берёт, – отозвался Морис ровным голосом.

– Ну, да! Такого красавца, как ты, девки с руками и ногами оторвут! Только мигни!

– А ты знаешь, что виски тоже «женят»? – спросил Морис.

– Заливаешь?

– Нет, серьёзно.

– И на ком же его женят, на нашей водочке? – расхохоталась Люси.

– Нет, просто у шотландцев такая технология. Разные сорта виски сливают в бочку, где они и «женятся».

Людмила фыркнула:

– Сами?

Морис кивнул.

– Шведская семья получается…

– Не шведская, а шотландская, – поправил её любивший точность Морис. – Кстати, это большое искусство так «поженить» разные сорта, чтобы в итоге родился прекрасный младенец. К тому же никакими специальными приборами шотландцы не пользуются.

– А как же!

– Только носом и языком.

– Да уж, нелегка жизнь шотландца! А знаешь, что мне больше всего нравится в Шотландии?!

– Нет, не знаю…

– То-то же! Больше всего мне нравится, что у них мужики ходят в юбках! Вот глазу женскому раздолье!

– Ты думаешь?

– Уверена! Сам бы мог сообразить!

Морис ничего не ответил, моля Господа Бога об одном, чтобы скорее приехала Мирослава.

Он вспомнил, что Шура называл Людмилу не иначе как «свой парень». Сейчас «свой парень» доканчивал второй бокал виски, оставаясь абсолютно трезвым…

«Как хорошо, что Мирослава ограничивается винами, – пронеслось у него в голове. – Не знаю, как бы я перенёс, если б она глушила стаканами виски».

– Я пойду покурю, – сказала Люси. – Выйдешь со мной?

– Нет уж, дорогая, хочешь травиться, травись одна. А мне моё здоровье дорого.

– Ну-ну, больно ты правильный! С тобой от скуки помрёшь. – Она притворно вздохнула и, щёлкнув у Мориса перед носом зажигалкой, вышла на улицу.

Миндаугас только головой покачал и вспомнил, что отец Люси Павел Степанович не курит и, по словам Мирославы, если и пьёт, то не более 100 грамм водки и то редко. Порой пиво. А в основном крепкий чай из… пивной кружки.

В гостиную вошёл или скорее вбежал Дон.

– Что, и во дворе тебя допекла? – участливо спросил Морис.

Кот тихо муркнул в ответ и потёрся головой об его ноги.

Минут через пятнадцать вошла Люси и сказала, что она дозвонилась до Мирославы и они договорились встретиться в «Старой мельнице»!

– Так что я вас покидаю, мистер, – хмыкнула она.

– Слава тебе господи, – произнёс Морис тихо по-литовски.

– Что?!

– Скатертью, говорю, дорога!

– Грубиян!

– Странно, а я слышал, что в старину это обозначало – пожелание хорошего пути.

– Так то в старину! А теперь это значит – выметайся поскорей!

– Надо же, – усмехнулся он, – буду знать.

Она хмыкнула и ушла. Уже когда она выходила за ворота, Морис с тоской осознал, что она пьяна и неизвестно на кого нарвётся, ловя попутку. Вздохнув, он отправился в гараж.

Люси твёрдым шагом с высоко поднятой головой шествовала в направлении выхода из посёлка.

«Надо же, – подумал Морис с лёгким восхищением, – идёт так, словно ни грамма алкоголя не выпила».

Он затормозил рядом с ней и открыл дверь.

– Ты? – искренне удивилась она.

– Садись!

– Ты хочешь, чтобы я вернулась, – в её голосе прозвучали едва уловимые нотки желания.

– Ещё чего! – фыркнул он и повторил: – Садись! Я отвезу тебя к кофейне.

– Да пошёл ты!

Морис вышел из автомобиля, бесцеремонно затолкал в него Людмилу, сел сам и тронул автомобиль с места.

– А если я в отместку оцарапаю тебя? – спросила она немного погодя.

– Ты не сделаешь этого, – ответил он равнодушно.

– Это ещё почему?!

– Подумай сама, ты ведь не глупая.

– Спасибо за комплимент! – сердито прошипела она. – Конечно, Славка вовек не простит мне, если я такой божественный лик испорчу!

– Ну вот видишь, – усмехнулся он.

За весь остальной путь он не проронил ни слова. Она тоже молчала, отвернув голову к окну. Недалеко от «Старой мельницы» он затормозил:

– Выходи.

Она вышла, всё так же молча, и с силой хлопнула ладонью по дверце.

– Автомобиль ни в чём не виноват, – заметил Морис и уехал.

Отъехав полквартала, он набрал номер сотового Мирославы:

– Я только что довёз вашу подругу до кофейни. Она несколько перебрала, поэтому позаботьтесь о её транспортировке домой.

– Спасибо, Морис.

– Не стоит.

Когда «Волга» Мирославы остановилась на стоянке возле «Старой мельницы», Люси уже открывала дверь. Мирослава быстро закрыла автомобиль и поспешила за подругой.

– Давай сядем за тот второй столик справа у окна? – произнесла она над ухом Люси.

Та ничуть не удивилась её внезапному появлению:

– Давай.

Они прошли в зал и заняли столик. Почти сразу возле них появился официант, и они сделали заказ.

– Меня Морис сюда привёз, – обронила Люси.

– Хорошо.

– Ты нисколько не ревнуешь?

Мирослава рассмеялась.

– Я ездила к тебе.

– Угу.

– Я надеялась, что не застану тебя дома… – призналась Люси.

– Понятно.

– Что тебе понятно?!

– Что поплакаться в жилетку Мориса тебе не удалось.

– Не удалось.

– Но ты должна была заранее знать, что это дохлый номер.

– Бессердечная!

– Кто бы говорил, – усмехнулась Мирослава.

– Между прочим, у меня сердце разбито!

– Опять?!

– Что значит опять?

– Так оно же у тебя часто… бьётся.

– Смеёшься?

– Нет, конечно.

– Представляешь, этот гад мне изменил!

– Вовка?

– Какой Вовка?! Стёпка!

– Я, кажется, Стёпку пропустила, – робко заметила Мирослава.

– Я тебе ещё не успела о нём рассказать, – покаянно вздохнула Люси.

– Вы с ним давно?

– Уже три недели!

– А!

– И вдруг я узнаю, что он изменил мне с фифой из их отдела!

– Откуда ты это узнала?

– Добрые люди проинформировали!

– Добрые люди не всегда верную информацию предоставляют, – заметила Мирослава.

– Согласна. Но эта информация верная оказалась, верней не бывает!

– И что ты?

– Поехала к нему на работу и устроила выволочку!

– При всех?

– Они мне не мешали.

– Совсем?

– Совсем. – Люси пожала плечами: – Хотя наблюдали с интересом.

– Что же ты с ним сделала?

– Высказала всё, что о нём думаю! И поколотила его!

– Боже мой! Чем?

– Телефоном!

– И что теперь с ним?

– Покалечился, – вздохнула Люси.

– Он в больнице?

– В какой ещё больнице? Он совсем уже! Каюк ему!

– Так это же пахнет уголовным делом!

– Уголовное дело из-за какого-то телефона? – фыркнула Люси. – Скажешь тоже!

– Так покалечился телефон? – догадалась Мирослава. – В смысле сломался?

– Ну!

– А этот, как его…

– Стёпка?

– Да. Что с ним?

– Синяками отделался. Но я ему сказала, что больше с ним встречаться не буду! И он не возражал! – подвела итог Люси.

– Надо думать, – тихо обронила Мирослава.

– Паразит, короче!

– Не расстраивайся! Вокруг так много парней.

– Да знаю я. Дело не в этом. Просто обидно. Я же ему ни разу ещё не изменила!

– Ты просто не успела, – ободрила подругу Мирослава.

– Да, ты права! – согласилась Люси. И они обе рассмеялись.

– Как родители?

– Нормально. О тебе, о Шурке, о Витьке часто спрашивают. Ну, Витька, понятно, опять неизвестно куда его отправили. А вы с Шуркой поросята!

– Согласна. Мы обязательно заскочим к ним в гости. Но ты знаешь сама, работа много времени съедает. Шура вообще замотался.

– У вас с ним опять одно дело?

– Не совсем…

– Ладно, понимаю, не буду пытать.

– Спасибо.

– Кстати, знаешь, что сказал папа, когда я призналась ему, что поколотила сердечного друга телефоном?

– Нет, интересно, что же тебе сказал дядя Паша? – заинтересовалась Мирослава.

– Сказал, что если идёшь на дело, то надо правильно экипироваться!

– Как это?

– Да просто! На рыбалку брать удочку, на охоту ружьё, а на воспитательный процесс провинившегося дружка скалку!

– Мудро, хорошо, что не чугунную сковороду, – рассмеялась Мирослава.

– Так сковородкой и прибить нечаянно можно, – вздохнула Люси. – Папа же знает мой темперамент.

Через час они вышли из «Старой мельницы».

– Я довезу тебя до автосервиса, – сказала Мирослава.

– Довези, – согласилась Людмила, – но лучше домой.

Расставшись с подругой возле её подъезда, Мирослава позвонила своей клиентке:

– Здравствуйте, Алевтина Артуровна.

– Здравствуйте. Что-то случилось?

– Нет, просто ведём расследование.

– А.

– Мне нужно поговорить с вашим мужем. Как это организовать?

К чести Алевтины Артуровны, она не стала задавать детективу вопросов.

– Никита Семёнович сейчас дома. Я позвоню ему и предупрежу. А вы можете уже сейчас ехать к нам. Адрес у вас есть.

– Спасибо.

– Не за что. Я же сама вас наняла, – обронила Дарская и отключилась.

Через двадцать минут Мирослава уже была возле дома заказчицы. В подъезде сидела консьержка, которая сразу же набрала номер квартиры Алевтининой семьи и спросила:

– Никита Семёнович, вы ждёте Мирославу Игоревну Волгину?

Мирослава не слышала, что же ей ответил Муровицкий, но повернувшаяся к ней консьержка сказала приветливо:

– Никита Семёнович вас ждёт.

Из чего Мирослава заключила, что семейство Дарских-Муравицких пользовалось уважением, по крайней мере, у охранявшей подъезд дамы.

Никита Семёнович Муровицкий, открывший ей дверь, оказался весьма симпатичным, несколько импозантным мужчиной.

Он имел неуловимое сходство с женой. Может быть, правы те учёные, которые утверждают, что муж и жена, долго прожившие вместе, становятся похожими друг на друга даже внешне…

Различие у супругов было, пожалуй, одно, Муравицкий не выглядел застёгнутым на все пуговицы. И доброжелательная улыбка очень красила его лицо с тёмно-карими глазами, прямым носом с лёгкой горбинкой и довольно упрямым подбородком.

«Видимо, свою твёрдость Никита Семёнович употребляет на благо своих научных изысканий», – предположила Мирослава.

Её заинтересованный взгляд не ускользнул от внимания Муровицкого и его улыбка стала ещё шире.

– Вы ведь детектив? – спросил он.

Мирослава кивнула.

– Заходите, пожалуйста, жена мне только что позвонила и предупредила о вашем визите.

– Спасибо. – Она прошла вслед за хозяином через длинный широкий коридор, прежде чем оказаться в холле.

И тут Муровицкий неожиданно для Мирославы остановился и оглядел её пытливым взглядом.

– Что-нибудь не так? – удивлённо спросила она.

– Нет, что вы, просто я пытаюсь решить задачу.

– Какую? – не переставая внутренне удивляться, спросила Мирослава.

– Понимаете, какое дело, гостей общепринято принимать в гостиной.

– Но я как бы и не гость вовсе, – усмехнулась Мирослава.

– Вот и я о том же! – обрадованно подхватил Никита Семёнович.

– Так что же вас смущает?

– Вы не обидитесь, если мы поговорим на кухне? – всё ещё опасливо спросил Муровицкий.

– Конечно нет, – рассмеялась Мирослава.

– Тогда пойдёмте скорее! – Он схватил её за руку и чуть ли не бегом потащил за собой.

«Весьма экстравагантный мужчина», – хмыкнула про себя Мирослава.

Но необычность поведения хозяина объяснилась самым прозаическим образом – на столе кухни стояла большая кастрюля, а из неё неудержимо, как грудь из лифчика красотки, выпирало тесто.

– Понимаете, – начал оправдываться Муровицкий, – я же не предполагал, что вы к нам сегодня придёте. Затеял тесто. Аля любит пирожки с картошкой и грибами.

– Я тоже люблю, – улыбнулась Мирослава.

– Правда? – Улыбка снова расцвела на лице Никиты Семёновича. – Вы подождёте, пока я их испеку?

– Боюсь, что нет.

– Как жаль, – грустно вздохнул Муровицкий, но тут же к нему снова вернулось хорошее настроение. – Вы оставьте мне свой адрес, и я вам их привезу.

– Никита Семёнович, давайте лучше сегодня мы с вами поговорим, а пирожками вы угостите меня в следующий раз.

– Как скажете, – чуть огорчённо ответил Муровицкий.

– Тогда начнём.

– Но я могу продолжать заниматься тестом?

– Можете, если это не будет мешать нашему разговору, – проговорила Мирослава с сомнением.

– Не будет, – оптимистично заверил её Никита Семёнович.

– Что ж, расскажите мне, как вы познакомились с Алевтиной Артуровной.

– Как мы познакомились с Алей? – удивлённо переспросил Муровицкий.

– Да.

– Мы с ней вместе учились в институте, у нас обнаружились общие интересы, мы стали дискутировать и постепенно влюбились друг в друга.

– Интересно…

– Конечно, – обрадовался её пониманию хозяин дома. – Нам с Алей очень интересно друг с другом.

– Угу. А как отнеслись её родители к вашему желанию пожениться?

– Знаете, Алечкиной маме Ольге Сергеевне я понравился сразу. А Артуру Владимировичу… – Муровицкий замялся.

– Дарский был против вашего брака?

– Вслух он этого не высказывал. Но как бы это вам объяснить…

– Просто скажите как есть.

– Хорошо. Мои родители не были ни богатыми, ни знаменитыми. И, вероятно, Артур Владимирович хотел для своей дочери более достойного, по его мнению, жениха.

– Но потом всё изменилось?

– Да, вы правы, мои научные степени как бы примирили его со мной.

– Примирили или как бы примирили?

– Мне трудно утверждать что-либо, – улыбнулся мужчина.

– Хорошо. Насколько я понимаю, задушевных бесед вы с Артуром Владимировичем никогда не вели и близкими друзьями не стали?

– Тут вы правы.

– А как вы восприняли его уход из семьи?

– Как я мог его воспринять? – удивился Никита Семёнович. – Конечно, отрицательно.

– Вы осуждали его?

– Я посчитал его поступок чудовищным!

– И присоединились к бойкоту, объявленному отцу вашей женой?

– Можно сказать и так, – сухо подтвердил Муровицкий.

– Под напором вашей жены к нему присоединились так же ваш сын и Сергей.

– Вы думаете, что Алевтина могла что-то говорить об этом Олегу? Тем более давить на него?

– Может, не прямо, но косвенно.

– Не соглашусь с вами, – твёрдо проговорил хозяин дома, – кстати, у Сергея тоже своя голова. Он был шокирован поступком отца. А уж болезнь матери совсем выбила его из колеи. Так что ни давить на него, ни уговаривать не требовалось.

– Однако потом, скажем так, он изменил своё мнение.

– Этого я не знаю. Мы никогда не затрагивали в разговорах с Сергеем тему отношений с отцом.

– Но с сестрой они, вероятно, обсуждали эту тему, и не раз?

– Об этом вы можете спросить у них, – твёрдо заявил Никита Семёнович.

– Вы правы, – примирительно улыбнулась Мирослава.

Муровицкий кивнул.

– Никита Семёнович, вы были расстроены, узнав о гибели вашего тестя?

– Расстроен? – переспросил Муровицкий. – Скорее я был шокирован, удивлён, в некоторой степени и расстроен, пожалуй, тоже, – подумав, добавил он.

– Вам было жаль его?

– Конечно, как всякого человека.

– Но жаль бывает далеко не всякого человека, – как бы вскользь заметила Мирослава.

– Что вы имеете в виду?

– Мне, например, ничуть не жаль садиста, маньяка, беспринципного убийцу.

– А что, извините, бывают принципиальные убийцы?

– Бывают убийцы поневоле…

– Как это?

– Например, на вас или на вашу семью кто-то нападает, и у вас нет выбора.

– Да, пожалуй, – согласился Муровицкий.

Он задумался на какое-то время, а потом сказал:

– Да, я не хотел смерти Артура Владимировича. Уже страсти улеглись. Нам ничего от него не надо было. Он жил своей жизнью. И пусть бы жил.

– Я поняла вашу точку зрения. Но вы никогда не планировали возобновлять ваши родственные отношения?

– Я нет.

Мирослава с интересом следила за тем, как Муровицкий, не прерывая ни на минуту разговора с ней, умудрился налепить пирожки, уложить их на противень и поставить в духовку.

– А как бы вы отнеслись к тому, что Сергей помирился с отцом?

– Это его право.

– В таком случае отец мог бы переписать завещание и включить его в число наследников.

– А вот это интересная мысль, – внезапно оживился Никита Семёнович.

– То есть?

– Артур Владимирович, скорее всего, на самом деле включил бы Сергея в завещание. Тем более что Лидочка ждёт ребёнка. Думаю, Дарский хотел бы вновь почувствовать себя полноценным дедом.

– Да, и что же?

– Но кто-то мог не хотеть, чтобы это произошло.

– Кто?

– Откуда мне знать, – пожал плечами Никита Семёнович.

– А вам и вашей жене не обидно, что ни Алевтина, ни Олег не были бы упомянуты в завещании?

– Нет, не обидно.

– Однако деньги не бывают лишними…

– Вы правы. Но если постоянно думать только о деньгах, то придётся всю жизнь бегать с обожжёнными руками.

– То есть?!

– Ну как же, алчность заставляет постоянно хватать за хвост жар-птицу, – рассмеялся Муровицкий.

– Интересный подход. – Мирослава поставила руки на стол и положила на них подбородок. – Значит, не в деньгах счастье?

– И даже не в их количестве, – весело подтвердил Никита Семёнович.

– А в чём же тогда счастье? – спросила Мирослава.

Муровицкий поднял голову и внимательно посмотрел на неё.

– Вы не глупая девушка, – сказал он, – и сами отлично знаете, что счастье у каждого своё.

– А в чём ваше счастье, Никита Семёнович?

– В семье и работе, – ответил он, не задумываясь ни на секунду.

– А что же ценнее?

– К счастью, мне не нужно выбирать между любимой семьёй и не менее любимой работой, – ответил Муровицкий твёрдо. – И я не собираюсь делать этого даже в качестве эксперимента.

– Хорошо. Скажите тогда в качестве предположения, ваш тесть сам решил свести счёты с жизнью или ему помогли?

– Я думаю, что помогли.

– И каким же образом?

– Его могли шантажировать.

– Чем?

– Это мне неведомо.

– Как вы думаете, у вашего тестя могли быть дети на стороне?

– У Артура Владимировича? – искренне удивился Муровицкий и даже затряс головой: – Думаю, что нет.

– Почему?

– Он до встречи со Снежаной жене своей не изменял. Их с Ольгой Сергеевной все считали идеальной парой.

Мирослава вздохнула.

– Да, – понял её по-своему Никита Семёнович, – вот так странно порой складывается жизнь.

Он открыл духовку, потом подошёл к столу и стал перекладывать с противня на тарелку горячие пирожки.

– Вот видите, в нашем затянувшемся разговоре есть и плюсы, – сказал Муровицкий с серьёзным выражением лица.

– Какие? – невольно улыбнулась Мирослава.

– Испеклись первые пирожки, и вы попробуете мою стряпню.

Он налил в чашки заварившийся чай и сел напротив неё.

– Спасибо, – сказала Мирослава и взяла пирожок, чтобы не огорчать хозяина.

Пирожки и впрямь оказались очень вкусными, о чём Волгина сразу же высказалась вслух.

– Пальчики оближешь! – похвалила она искренне.

– Весьма польщён, – улыбнулся мужчина.

Съев два пирожка, детектив поблагодарила хозяина за беседу и угощение и стала прощаться.

– Я вам сейчас дам пирожки с собой, – засуетился Никита Семёнович.

– Ну что вы! Не надо!

– Даже не спорьте! Это наша семейная традиция! Мои родители всегда дают гостям с собой пироги.

– Они что, оба у вас пекут? – удивилась Мирослава.

– А как же! Всегда в четыре руки! – рассмеялся он. – Это Аля печь не любит. А я и не настаиваю! Полезно есть только ту пищу, что приготовлена с любовью. Поэтому и пеку сам.

– Здорово. – Мирослава была вынуждена принять из рук хозяина небольшой мешочек с двумя бабочками на одном цветке. Сквозь полиэтилен чувствовалось тепло тщательно упакованных пирожков.

* * *

Мирослава вошла в дом по-кошачьи неслышно и замерла на пороге гостиной, прижав к себе пакет со всё ещё тёплыми пирожками. Морис сидел за роялем, весь погружённый неведомо во что, и тихо наигрывал…

Его длинные сильные пальцы любовно касались клавиш, извлекая из них пленительные звуки.

Мирослава прислонилась к косяку и, стараясь не выдать своего присутствия, заслушалась.

Неожиданно его что-то насторожило, он обернулся:

– О, я не слышал, как вы вошли.

– Ты прекрасный музыкант! С каждым разом я всё более убеждаюсь в этом.

– Я не профессионал.

– Это не важно. Когда ты играешь, то мир преображается. Твоя игра завораживает.

– Если бы я мог заворожить вас, – тихо произнёс он и посмотрел ей в глаза.

– Так я и была минуту назад заворожённая тобой, – улыбнулась она.

– Минуту назад? – переспросил он рассеянно.

– Угу, – её улыбка стала ярче.

Дон спрыгнул с рояля и принялся тереться о ноги Мирославы, время от времени поднимая голову и преданно заглядывая ей в глаза.

– А что это вы держите в руках? – спросил Морис.

– Пирожки.

– Вы купили пирожки в кулинарии? – спросил он подозрительно.

– Что ты! – воскликнула она притворно возмущённо. – Как ты мог заподозрить меня в таком кощунстве?

– Откуда же у вас пирожки?

– Мне вручил их муж клиентки!

– Вы встречались с мужем Дарской?

– Конечно.

– А он где взял пирожки?

– Испёк, можно сказать, на моих глазах!

– Шутите? – недоверчиво спросил Морис.

– Ничуть.

– Тогда идёмте?

– Куда?!

– На кухню. Я заварю чай и снимем пробу с пирожков.

– Я уже сняла, – призналась Мирослава.

– Всё равно, – усмехнулся Морис. – Идёмте, составите мне компанию.

Вся троица дружно отправилась на кухню. Мирослава разломила один пирожок пополам. Половину взяла себе, половину отдала Дону. Остальные предназначались Морису.

Но он подумал о Шуре и оставил два пирожка вечно голодному Наполеонову.

Угадав его намерения, Мирослава заметила:

– Они остынут.

– Ничего, я разогрею их в духовке.

– Ну что ж, – согласилась она.

– Расскажите мне о том, что удалось узнать вам сегодня?

– Увы, ничего нового мне не сказали ни Лидия Дарская, ни Сергей, ни муж Алевтины Артуровны Никита Семёнович.

– Совсем?

– Можно сказать, что совсем. Впрочем, Сергей и Муровицкий не верят в добровольное самоубийство Дарского.

– Так Алевтина Артуровна тоже не верит…

– Угу. Чем я больше думаю об этом деле, тем более странным мне кажется выбранный Дарским для ухода из жизни день.

– Почему?

– Такое впечатление, что кто-то боялся, что помирившись с сыном, он может изменить завещание.

– Бояться могла только вдова. Но все в один голос твердят, что у них с мужем были идеальные отношения.

– И никаких любовников на горизонте, – вздохнула Волгина.

– Хотите копнуть глубже?

Она пожала плечами. Наклонилась, подхватила на руки облизывавшегося после съеденной половины пирожка Дона и уткнулась лицом в его густую шерсть. Кот тихонько замурлыкал, словно хотел умиротворить хозяйку и настроить её на нужную волну.

– Знаешь, – сказала Мирослава, опуская кота на стоявшее рядом кресло, – у меня в голове какой-то странный калейдоскоп, и узор постоянно меняет очертания…

– И что? – усмехнулся Морис её сравнению.

– Ничего. Поедем на площадь Славы, посидим под липами, на воду посмотрим.

– На чём поедем?

– Ты поведёшь, – задумчиво обронила Мирослава.

– Значит, на «БМВ»?

– Значит…

Они оставили автомобиль на стоянке и вошли в сквер.

Вовсю цвели липы, деревья были точно усыпаны кистями ароматных звёздочек. И опьяняющее благоухание их не только пропитывало воздух вокруг, но и разносилось ветром по городу.

Морис и Мирослава выбрали свободную скамью под деревьями напротив фонтана и расположились на ней. Зной здесь почти не ощущался, городской шум если и долетал, то глухо, напоминая скорее ворчание волн в скалах, чем гул дорог.

Но время от времени относительная тишина нарушалась щебетом весёлых голосов и смехом. Дело в том, что сквер, утопающий в зелени и цветах, был издавна избран местом паломничества новобрачных.

Вот и сейчас юная невеста в пышном платье, напоминавшем взбитые сливки, важно шла по кромке бордюра окружающего фонтан. А улыбающийся жених держал её за руку, готовый в любой момент подхватить суженую, если она вдруг оступится. Но с координацией движений у девушки всё было в порядке и готовность жениха, к счастью, оказалась не востребованной. Затем было фотографирование пары со свидетелями и без. И наконец вся компания, непрерывно гомоня, двинулась дальше. Мирослава облегчённо вздохнула.

– А вы хотели бы так же в белом платье прогуливаться по краю фонтана? – тихо спросил Морис.

Мирослава искренне рассмеялась:

– Шутишь?

– Нисколько…

– Ты что, о женитьбе задумался?

– Почему бы и нет…

– Ну-ну. И невесту присмотрел?

– Как сказать…

– Значит, присмотрел… А она об этом знает? – лукаво спросила она.

– Пока нет, – светлая кожа Мориса окрасилась нежным румянцем, – но догадываться должна.

Она сделала вид, что не понимает его намёков, и проговорила с притворной грустью:

– Мне будет жаль терять такого ценного работника.

– Кто вам сказал, что я собираюсь увольняться? – изумился Морис.

– Мало какая девушка, тем более жена, смирится с тем, что муж пропадает на работе и днём, и ночью.

– Моя будет только рада, – уверенно заявил Морис.

– Надо же! Удивительная девушка.

– Да, необыкновенная. – Морис внимательно посмотрел на Мирославу и улыбнулся.

– И чего ты на меня уставился? – неожиданно рассердилась она.

– Извините, я не хотел вас сердить. – Он тихонько дотронулся своими длинными пальцами до её плеча.

– Ты пошутил? – спросила она.

И он расслышал в её голосе нечто, что окатило его сердце ласковой волной.

– Но ведь вы тоже когда-нибудь выйдете замуж, – проговорил он, и голос его предательски дрогнул.

– Замужество не входит в мои планы, – отрезала она, – по крайней мере, в ближайшее время.

– Но почему?!

– Посуди сам, какая из меня жена?

– Хорошая…

Мирослава рассмеялась:

– Я властная, решительная, вся в работе.

– В этом нет ничего плохого…

– Тебе нравятся женщины, которые командуют парадом? – усмехнулась она.

– Всегда можно договориться, пойти навстречу друг другу.

– Интересный у нас с тобой разговор получается.

– Ну вот, общаясь с друзьями, вы ведь не изображаете из себя танк, а находите точки соприкосновения.

– Тут ты прав, – отозвалась Мирослава, приподнялась и сорвала с ветки липы ароматный цветок.

– Разве с мужем так же не может быть?

– Не знаю, просто я не хочу замуж, – призналась она. – Мне и так хорошо. Чувствуешь, какой аромат? – Она поднесла к его носу липовый цветок.

– Чувствую, пахнет мёдом и опьяняет, голова кружится. Упаду вот от избытка чувств в обморок, что делать будете?

– Возьму на руки и отнесу в машину, привезу домой, напою липовым отваром…

– Мне нравится такая перспектива, начинаю падать в обморок, – заявил Морис.

– Лучше не надо.

– Почему?

– Не хочется, чтобы такой ценный работник нежился в постели, пока я напрягаю, как говорил Пуаро, свои серые клеточки.

Морис вздохнул, изображая сожаление.

– Идём, – сказала она.

– Куда?

– Спустимся вниз.

Они спустились по длинной крутой лестнице на набережную и долго бродили там, любуясь Волгой и скверами, залитыми зеленью и пестрящими цветами. Потом медленно поднялись наверх и вернулись к фонтану.

– Я хочу за тобой поухаживать, – сказала Мирослава.

– Рад это слышать.

Она улыбнулась и купила ему мороженое с миндалём и кремом у усатого мороженщика, не отрывавшего от неё глаз. Сама она мороженое не любила и ограничилась фруктовым льдом.

Домой они вернулись тогда, когда солнце уже скользило по крышам домов.

Возле ворот в машине спал следователь Александр Наполеонов.

Мирослава всплеснула руками:

– Не мог позвонить!

– Вы бы лучше дали ему запасной ключ от дома, – усмехнулся Морис.

– Я подумаю над этим вопросом.

Она забралась в машину следователя и не слишком вежливо передвинула спящего друга детства на пассажирское место. Он что-то пробормотал во сне, но глаз не открыл. Мирослава вслед за «БМВ» завела автомобиль во двор и стала будить Наполеонова:

– Просыпайся, соня!

– Кто это? Где я? – спросил он, с трудом разлепив глаза.

– Тоже мне следователь, – поддела друга Мирослава. – У тебя не только автомобиль можно увести, но и самого украсть.

– Ты и так уже меня похитила! – заявил проснувшийся Наполеонов. – А значит, обязана накормить.

– Может, я похитила тебя с совсем другой целью? – рассмеялась Мирослава.

– С какой же? – подозрительно спросил Шура. – Ты что, хочешь заставить меня работать?

– Нет, я хочу вытрясти из тебя информацию!

– Ах, это, – отмахнулся он. – Тряси, только предупреждаю, немного вытрясешь.

– Жаль.

– А мне-то как жаль, – согласился он. – Только как там насчёт еды?

– Иди мой руки. Морис уже на кухне, как я думаю.

– Вот кто мой настоящий друг! – воскликнул окончательно проснувшийся Наполеонов и сломя голову ринулся в дом.

Дон, сидевший на крыльце, стремительно отпрыгнул в сторону и недовольно мяукнул.

– Бедный мой котик, – сказала Мирослава и взяла кота на руки, – ты ведь тоже хочешь есть.

Кот доверчиво уткнулся мокрым носом ей в щёку, а потом положил голову на плечо и тихо замурлыкал.

Когда Мирослава появилась на кухне, Шура уже уплетал разогретые Морисом пирожки и с нетерпением поглядывал на картошку на сковороде и булькающий в кастрюле мясной соус.

После ужина они обменялись имеющейся у них информацией. Наполеонов пожаловался, что у него в производстве, кроме этого, ещё три дела.

А это до сих пор не закрыто по той причине, что Алевтина Дарская добралась до его начальства и пригрозила устроить скандал в прессе и привлечь телевидение, если его спустят на тормозах. Логика высокого начальства не возымела действия на дочь великого актёра. Наполеонову посоветовали ещё некоторое время делать вид, что он усердно работает над раскрытием.

– А ты? – усмехнулась Мирослава.

– Что я? Я работаю.

– Или делаешь вид? – уточнила подруга.

– Ты же знаешь, что работаю, – тяжело вздохнул Наполеонов.

– Шур, ты не помнишь, у нас часто привлекают к ответственности за доведение до самоубийства?

– Увы, не часто, – ответил он.

– К тому же и само доведение доказать непросто, – признала Мирослава.

– Главное, что ухватиться не за что! Те угрозы, что он получал, нелепы! И скорее похожи на блеф. Да и сам Дарский, по-видимому, считал так же и игнорировал их.

– Изменение завещания было невыгодно только вдове. Но все описывают её отношения с мужем как идеальные.

– И тебе это не нравится? – усмехнулся Наполеонов.

– Ага, – кивнула она.

– Почему?

– Потому, что я не верю в идеальные отношения.

– Но если люди по-настоящему любят друг друга! – вступил в разговор Морис.

– Всё равно они спорят, иногда даже ссорятся.

– Мои родители никогда не ссорились! – упрямо заявил Морис.

– При тебе не ссорились, – усмехнулась Мирослава.

Морис метнул в неё молнию неодобрительного взгляда.

– Солнышко, я даже с любимым котом изредка ссорюсь, – проговорила Мирослава.

– Но то вы! – не остался в долгу Морис.

– Просто твои мама и папа мудрые люди и не посвящали ребёнка в свои разногласия.

– Почему вы не можете смириться с тем, что у моих родителей нет и не было разногласий?

– Потому что они живые люди.

Морис замолчал и отвернулся.

– Не сердись.

– Я не сержусь.

– Ну и ладно. Пойдём дальше.

– Пойдём, – быстро согласился Шура, который, зная нрав своей подруги, опасался, как бы Морису не досталось по полной программе.

– Дарскому хорошо за семьдесят, а его жена совсем ещё молодая женщина.

– Ну и что? – не понял Шура.

– Ничего при условии, что она фригидна.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что природа возьмёт своё.

– Думаешь, что Дарский не мог удовлетворить сексуальный аппетит своей супруги?

– Предполагаю, – осторожно сказала Мирослава.

У Мориса имелись возражения, но он промолчал.

– Никто не видел её любовника, – заметил Наполеонов.

– Им мог быть массажист, спортивный тренер, повар, в конце концов.

– У них кухарка, ты забыла?

– Нет, это просто для примера.

– Тогда ты упустила шофёра. Хотя он женат.

– Жена не могла контролировать его ежеминутно.

– Но сомневаюсь, что это могли не заметить другие…

Мирослава пожала плечами:

– Нет, я бы исключил шофёра. Он же не Штирлиц и такой конспирации не обучен. А вот массажист и тренер меня заинтересовали.

– Вот и проверь.

– А ты?

– Я хочу встретиться с дядей Дарского, его друзьями, изучить круг знакомых…

– Ладно, изучай. А я спать теперь пошёл. Уже сил нет. Сейчас прямо здесь усну.

– Тогда иди, спокойной ночи. Носильщиков таскать тебя нет.

Вскоре во всём доме воцарилась тишина. Только было слышно, как ветер за окном тихо перешёптывался с деревьями, и время от времени роняла несколько трелей то одна, то другая птица, словно репетируя предутреннюю песнь во славу грядущего дня. И яркий месяц точно бабочка, сложившая крылья, сидел на ладони бархатной ночи…

* * *

Мирослава в это утро проснулась так же рано, как и Наполеонов. Они завтракали втроём, вернее, вчетвером. Правда, Дон ел на подоконнике из своей тарелки тушённую в жаровне печёнку. Её же уплетал за обе щёки и Наполеонов. Зной, который пропитал воздух с самого утра, никак на аппетите Шуры не отражался.

Окна были раскрыты настежь. Морис уже не раз заикался о кондиционерах. Но Мирослава их категорически не хотела. На все вопрошающие возгласы Миндаугаса: «Почему?!» – она отвечала: «Наши предки прекрасно обходились без них».

– Наши предки когда-то жили в пещерах, – произнёс Морис однажды в сердцах.

– Ваши может быть, – насмешливо ответила она, – а наши жили в деревянных избах и мылись в банях.

– На что вы намекаете? – возмутился он.

– Ни на что, – ответила она невозмутимо.

Позднее на его предложение поставить кондиционер хотя бы на кухне, она стала рассказывать ему об американцах, пострадавших в прошлом веке от кондиционеров. История это была реальная, хотя и давняя. Рассказывала её Волгина с душераздирающими подробностями. После этого Морис больше не возвращался к теме кондиционеров, решив, что себе дороже. Вместо этого он устроил жалюзи, расставлял лёд и даже развешивал между проёмами дверей мокрые махровые простыни.

Мирослава же смотрела на все его усилия сделать атмосферу в доме более прохладной с лёгкой улыбкой. И ему было непонятно, одобряет она его действия или порицает.

Шура после тушёной печени принялся за яичницу с беконом. Морис и Мирослава ограничились простой глазуньей, щедро посыпанной зеленью, и чашкой только что заваренного зелёного чая.

Наполеонов уехал в город первым. Спустя полчаса уехала Мирослава, попросив Мориса просмотреть все статьи о светских вечеринках и тусовках, на которых бывала чета Дарских.

– Что мне искать? – спросил Морис, отлично понимая, что не сумеет объять необъятное.

– Посмотри, с кем общалась там Снежана, не уделял ли ей кто-то повышенного внимания. И вообще!

– И вообще?!

– Положись на интуицию, – взмахнула она рукой.

– Хорошо, – улыбнулся он, – положусь.

Сама она ещё накануне вечером позвонила дяде Артура Владимировича Дарского. Честно представилась частным детективом и попросила о встрече.

Бодрый мужской голос, ничуть не напоминающий старческий, проговорил:

– Да, Алечка сказала нам, что наняла частного детектива.

Мирослава благоразумно промолчала и услышала весьма неожиданный вопрос:

– Деточка, а вы как долго спите по утрам?

Она даже опешила в первую минуту, а потом осторожно спросила:

– Это относится к делу?

В трубке рассмеялись:

– Если бы не относилось, разве я стал бы вас спрашивать.

– Я встаю рано, – ответила Мирослава.

– Вот и хорошо, а то мы с женой жаворонки и встаём чуть свет. Вы могли бы приехать к нам, скажем, в 9 утра.

– Да.

– Ну так вот и приезжайте завтра. Мы вас с Розочкой будем ждать. Адрес вы знаете?

– Знаю. – На всякий случай Мирослава произнесла в трубку название улицы, номера дома и квартиры.

– Всё правильно. Спокойной ночи, деточка.

– Спокойной ночи, – ответила машинально Мирослава и подумала: – Господи, они что, вместе с курами спать ложатся.

Впрочем, она решила, что это не её дело, и на время выбросила Дарских из головы.

И вот теперь, подъезжая к их дому, она мысленно прокручивала вопросы, которые хотела бы им задать.

Дядя актёра Иван Гаврилович Дарский и его жена Роза Соломоновна жили в обычном кирпичном доме старой застройки. Домофон, правда, на подъезде стоял новый, и Мирослава набрала номер квартиры.

Ей ответил всё тот же бодрый мужской голос и так быстро, словно его обладатель нёс вахту в ожидании детектива у дверей.

– Вас слушают, – произнёс он.

Мирослава представилась и через секунду уже входила в подъезд. Лифта в доме не было. Детектив, поднимаясь на четвёртый этаж, отметила про себя длину лестничных пролётов, подумав, что людям в возрасте, наверное, нелегко спускаться и подниматься по ним ежедневно.

Когда она ставила ногу на площадку, то заметила, что дверь квартиры приоткрыта. А когда приблизилась к двери, она распахнулась перед ней.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста, – приветствовал её мужчина, стоявший на пороге.

– Здравствуйте…

– Не смотрите на меня так пристально, – рассмеялся мужчина. – Я смущаюсь.

– Как же, смущается он, – раздался за его спиной сочный женский голос. – Это он так заигрывает с молодыми девушками.

Мирослава невольно рассмеялась и вошла вслед за хозяевами в уютную, несколько старомодную гостиную, вся обстановка которой подчёркивала, что здесь живут не обыватели, для которых важно произвести впечатление на гостей, а люди интеллигентные, ценящие искренность взаимоотношений и духовные ценности. В гостиной было много книг в старых переплётах, и именно они привлекли внимание Мирославы.

– Любите книги? – спросил Иван Гаврилович, перехватив её взгляд.

– Очень! – призналась Мирослава.

– Это хорошо, садитесь, деточка, – он указал ей на диван, обитый плюшем и обтянутый льняным чехлом.

Мирослава присела.

– Это что, так, крохи, – махнула на полки Роза Соломоновна. – Основные сокровища хранятся в библиотеке.

– Да, вот так, – сказал её муж. – У кого злато, серебро и каменья драгоценные, как в пещере Али-Бабы, а у нас книги.

– Честно говоря, – сказала Мирослава, – я представления не имею, что делать с сокровищами из этой восточной сказки.

– Как что! – всплеснула руками Роза Соломоновна. – Складывать в хозяйственные сумки и носить на базар продавать, – она весело рассмеялась.

– Разве что, – улыбнулась Мирослава.

– Вам чай, кофе? – спросила хозяйка.

– Если можно, минеральной воды.

– О, это всегда пожалуйста. – Хозяйка достала бутылку минеральной воды и три стакана. Не спрашивая мужа, она налила воду во все три сосуда.

– Спасибо. Вы уже знаете, что Алевтина Артуровна просила меня выяснить, что толкнуло её отца покончить с собой?

Супруги одновременно кивнули.

– Я хотела бы больше узнать от вас о вашем племяннике.

– Об Артурчике?

– Да, об Артуре Владимировиче.

– Артур был прелестным малышом, – мечтательно улыбнулась Роза Соломоновна, – но потом он вырос.

«Все дети рано или поздно вырастают, – подумала про себя Мирослава, – а пожилые люди нередко продолжают сохранять в памяти милый их сердцу образ ребёнка».

– Артур ещё в отрочестве заболел театром, он посещал драматический кружок, играл в любительских спектаклях, – сказал Иван Гаврилович, – но никто не думал, что он изберёт актёрство своей профессией.

– Да, его родители надеялись, что он станет врачом, – вздохнула Роза Соломоновна.

– Но когда Артур сказал, что без театра он себя не представляет, мой покойный брат и его жена решили не препятствовать сыну, втайне тем не менее надеясь, что он быстро разочаруется в актёрской профессии и прислушается к голосу родителей. Но Фортуна улыбнулась Артуру, и он быстро пошёл в гору. Его стали приглашать сниматься в фильмах. Его лицо постоянно мелькало на экранах кинотеатров и телевизоров. У него брали интервью, о нём писали статьи, его приглашали на различные встречи. И родители смирились. Мать Артура боялась только одного.

– Чего? – быстро спросила Мирослава.

– Что Артур женится на какой-нибудь актрисульке!

– И что?

– К счастью, он выбрал Оленьку, девушку во всех отношениях положительную, из приличной семьи и не имеющую никакого отношения к миру театра и кино.

– А как они познакомились?

– Артур был на встрече со зрителями из фармацевтической фабрики, и Оля подарила ему цветы. Девушка с первого взгляда запала ему в душу. После того как встреча закончилась, Артур, бросив весь сопровождающий его коллектив, кинулся к выходу. И ему повезло! Он увидел Олю с подругами, направлявшуюся к автобусной остановке. Он догнал девушек, разогнал всю стайку, клятвенно пообещав каждой по автографу, и напросился Ольге в провожатые.

– Она растерялась от такого напора и позволила ему проводить себя до дома, – улыбнулась Роза Соломоновна. – Но тогда не принято было напрашиваться сразу же на чашечку кофе, поэтому они расстались у подъезда. Однако Артуру удалось выцыганить у смущённой девушки номер телефона.

– Да, так всё и было, – кивнул Иван Гаврилович, – а потом роман начал развиваться по вполне стандартной схеме. Через полгода Артур познакомил Олю со своими родителями, они одобрили его выбор. Потом Оля представила его своим родителям, и те нашли кандидатуру Артура подходящей на роль мужа своей единственной дочери. Через год молодые поженились и зажили в любви и согласии.

– Ольга полностью посвятила себя карьере мужа. Она делала всё для того, чтобы Артуру было комфортно. Весь дом лежал на ней. Хотя детям Артур старался уделять как можно больше внимания, – внесла ясность Роза Соломоновна.

– Как случилось, что ваш племянник разлюбил такую хорошую жену? – тихо спросила Мирослава.

– Так вот потому и разлюбил, – сказал Иван Гаврилович. – Из-за того, что Ольга оказалась слишком хорошей!

– Да?

– Конечно! Нельзя женщине становиться тенью своего мужа, даже если он трижды гений.

– То есть к моменту встречи Артура Владимировича со Снежаной он уже не любил свою жену и отношения между ними были натянутыми?

– Ну что вы! Отношения были ровными, доброжелательными. Просто Снежана оказалась той самой спичкой, что подожгла остававшийся в Артуре невостребованный семейной жизнью порох! – попытался объяснить Иван Гаврилович.

– Да что там философствовать! – не удержалась Роза Соломоновна. – Эта шалава приворожила его!

– Роза, не говори глупостей! – одёрнул жену Дарский.

– Никакие это не глупости, а непреложный факт! – упрямо заявила его жена.

«Вот уж правда говорят, – подумала Мирослава, – седина в бороду, бес в ребро». Вслух она спросила:

– Снежана сразу ответила взаимностью Артуру Владимировичу?

– Ещё бы эта нищая проходимка не ответила ему взаимностью, – сердито фыркнула Роза Соломоновна.

– Роза, держи себя в руках, – попытался утихомирить жену муж.

– Здесь идёт расследование! – возразила ему жена. – И твои сдерживания только препятствуют установлению истины.

– Скажите, пожалуйста, – вступила в их спор Мирослава, – как долго Снежана и ваш племянник встречались, прежде чем пожениться?

– Так в том-то и дело! – воскликнула Роза Соломоновна. – Что они и месяца не повстречались, как Артур словно снег на голову вывалил ни о чём не подозревающей Ольге убийственную новость – он подаёт на развод, чтобы жениться на другой.

– То есть его жена не знала о связи мужа на стороне?

– В том-то и дело!

– И не нашлось доброжелателей?

– Видимо, не нашлось, – вздохнула Роза Соломоновна.

– А о прежних романах Артура Владимировича на стороне Ольга знала?

– Так не было никаких романов!

– Что, совсем? – не поверила Мирослава.

– Совсем, – горестно вздохнул Иван Гаврилович.

– Был наш Артур примерным семьянином, – подтвердила Роза Соломоновна, – все СМИ только об этом и трубили. Все не уставали восхищаться его неподатливостью к многочисленным соблазнам. Ведь женщины просто с ума от него сходили.

– Да, интересно…

– Вот я и говорю, что она его приворожила!

– Возможно, к вашему племяннику пришла поздняя любовь, – осторожно предположила Мирослава. – Иногда так бывает.

– Да какая там любовь! – негодующе вырвалось у Розы Соломоновны, и глаза её при этом гневно сверкнули. – Артур был одержим этой девкой! Просто одержим!

– Роза! Успокойся! – повысил голос её муж.

– Скажите, а у вас нет предположений, почему ваш племянник застрелился?

– Скорее всего, узнал, что эта вертихвостка ему изменяет.

– Нет ни одного факта, который бы на это указывал.

– Значит, искали плохо, – не отступала Дарская.

– А что думаете вы, Иван Гаврилович?

– Я не знаю, что и думать. Перебрал все возможные версии и ничего не сходится.

– А что вы подумали, когда только узнали о случившемся?

– Подумал, может, Артуру врачи какой диагноз ужасный поставили.

– Да нет, ваш племянник для своего возраста был вполне здоров. – Она не стала говорить, что это вердикт патологоанатома.

– Тогда в голову ничего другого не приходит, как о временном умопомрачении Артура.

– Умопомрачение у него было не временное, – уверенно сказала Роза Соломоновна. – Оно началось с той самой минуты, как он увидел эту ведьму.

– Роза! – сделал ещё одну попытку успокоить жену Дарский.

– Что, Роза? – обернулась она к мужу.

Тот только тяжело вздохнул.

– Помяните моё слово, – обратилась Дарская к детективу, – в самоубийстве Артура виновата эта чертовка Снежана.

– Но каким образом, Роза Соломоновна?

– Не знаю, может, зельем каким его опоила.

– В крови Артура Владимировича ничего не обнаружено.

– Значит, чары навела!

Тут уж Мирослава вздохнула вместе с хозяином дома и принялась прощаться.

– Вы не придавайте Розиным словам особого значения, – сказал Иван Гаврилович, когда Мирослава уже переступала порог. – Она очень любила Артура и Ольгу и просто не могла понять, как это Артур мог устраивать свадьбу, когда его первая жена лежит без сознания в реанимации.

– Я тоже не могу этого понять, – сказала Мирослава. – Спасибо вам, до свидания.

– Да не за что, – вздохнул Дарский. – Если что ещё понадобится, звоните, приходите.

Мирослава кивнула, вышла на площадку и стала быстро спускаться по лестнице. А Дарский ещё какое-то время стоял на пороге и смотрел ей вслед. Губы его при этом шевелились. То ли он молился, то ли просил у Фортуны послать удачу детективу. От удачи Волгина точно не отказалась бы.

На сегодня у неё была запланирована встреча с ещё одним человеком, который, как надеялась Мирослава, мог бы пролить свет если не на причину самоубийства великого актёра, то хотя бы на его характер…

Ещё ей позарез был необходим взгляд со стороны на семейные отношения Артура Владимировича. Беспристрастный взгляд. Но вот где его найти…

Близких друзей среди актёрской братии у Дарского не нашлось, хотя, казалось бы, он приятельствовал со многими, но в свою личную жизнь никого не пускал и уж тем более не откровенничал. И всё-таки Мирославе удалось выяснить, что с актёром Пашневым Георгием Васильевичем Дарского связывало нечто большее, чем простые приятельские отношения. Артур Владимирович был крёстным отцом дочери Пашнева.

Хотя и случилось это давно. По агентурным данным детектива, девочке давно перевалило за двадцать. Но всё равно хоть какая-то зацепка и с Георгием Васильевичем следовало поговорить…

Если подойти к нему просто так, то навряд ли Пашнев распахнёт перед детективом душу…

Актёры личности сложные, часто непредсказуемые…

Мирослава позвонила Алевтине Артуровне и спросила, знает ли она Пашнева Георгия Васильевича.

– Да, конечно, – ответила та.

– А какие у вас с ним отношения?

– Да никакие, – вздохнув, призналась Дарская.

– Тогда, может быть, вы знаете, через кого можно к нему подобраться?

– Через его дочь Маргариту.

– У вас с ней хорошие отношения?

– Да, мы с ней давно знакомы и время от времени пересекаемся.

– Она занимается наукой?

И тут Мирослава впервые услышала, как смеётся Алевтина Артуровна. Смех Дарской ей понравился. Но хотелось бы знать причину.

И она не замедлила объяснить:

– Нет, что вы! Маргарита актриса. Разве вы ни разу не слышали о Пашневой Маргарите?

– Нет, – призналась Мирослава без тени смущения.

– Зря! Она прекрасно играет в нашем театре. Если выберете время, то сходите на спектакль с её участием, не пожалеете, – искренне проговорила Дарская.

– Возможно, в ближайшее время воспользуюсь вашим советом. А сейчас мне нужен Георгий Васильевич.

– Дядя Жора обожает дочурку и ни в чём ей не отказывает. Я поговорю с Маргаритой и перезвоню вам. Хорошо?

– Договорились.

Через два дня Дарская позвонила и сказала, что Георгий Васильевич будет ждать её завтра в три часа дня в кафе «Старинная беседка». Знаете, где это?

– Да, спасибо.

– Не за что. Это ведь мне надо, чтобы вы выяснили причину самоубийства моего отца.

– Всё равно, благодарю вас, – сказала Мирослава и отключилась.

И вот завтра наступило, и Мирослава отправилась на встречу с другом Дарского. Кафе «Старинная беседка» было ей известно. Она даже была знакома с певицей Зоей, поющей там романсы.

В три часа дня Зоя, конечно, петь ещё не будет, так что они смогут поговорить с Пашневым, не отвлекаясь на её чудесное пение.

Мирослава пришла в кафе чуть раньше назначенного срока и была приятно удивлена, когда метрдотель сказал ей, что её ждёт Георгий Васильевич, и провёл за столик у окна.

Пашнев оказался симпатичным мужчиной с седыми высоко зачёсанными волосами и зоркими карими глазами. Когда она подошла и представилась, он указал ей на стул и, сунув в руки меню, предложил сделать заказ.

Мирослава была не голодна, но всё-таки заказала овощной салат и чай с сухим печеньем. Актёр удовлетворённо кивнул. Самому Пашневу принесли тушёное мясо под каким-то сложным соусом, свежую зелень и кофе с куском бисквита.

Мирослава не торопилась начинать разговор, понимая, что старый актёр оценивает её, взвешивая все за и против.

После кофе он заговорил:

– Моя дочь Маргарита просила оказать вам содействие, и я, пожалуй, готов.

– Спасибо.

– Не стоит. Я и сам хочу понять, почему Артур убил себя. Спрашивайте.

– Как долго вы были знакомы с Дарским?

– Очень долго, я и не помню, сколько именно лет. – Пашнев улыбнулся. – Так долго не живут, – закончил он грустно.

– Это правда, что Артур Владимирович был крёстным вашей дочери?

– Да, правда.

– Тогда вы знакомы не менее двадцати лет…

– Не менее тридцати, – поправил он.

– Все родственники и даже друг детства рассорились с Дарским после его женитьбы на Снежане. А вы нет.

– Я нет, – подтвердил он.

– Вам нравилась Снежана?

– Мне нравился Артур.

«Логично», – подумала Мирослава, а вслух спросила:

– А Снежана?

– Мне больше нравилась его первая жена Ольга.

– А Снежана? – повторила Мирослава тот же вопрос.

Пашнев внимательно посмотрел на детектива и ответил:

– Скажем так, я смирился с её существованием ради сохранения дружбы с Артуром.

Волгина кивнула, давая понять, что ответ принимается.

– Насколько я понимаю, от дружбы с Ольгой вы тоже не отказались.

– Не отказались, мы с женой время от времени навещаем её.

– Но с Алевтиной вы виделись редко?

– Да, с ней больше общается наша дочь.

– А с сыном Дарского вы часто виделись?

– Не очень.

– Скажите, Артур Владимирович упоминал в беседах с вами о детях?

– Сначала не очень-то. Но я знал, что Артур сильно переживал и даже был обижен на детей.

– За что именно?

– Он не думал, что дети отвернутся от него.

– Наверное, он плохо знал своих детей…

– Возможно, – согласился Пашнев и добавил: – Наверное, мы все не очень хорошо знаем своих близких.

Мирослава кивнула.

И актёр продолжил:

– Артур старался наладить отношения и с семьёй дочери, особенно с внуком, и с сыном конечно, но тогда у него ничего не получилось, он ожесточился.

– Он говорил вам о своей обиде на детей?

– Типа того. Как-то в сердцах сказал, что всё своё движимое и недвижимое оставит Снежане и детям от неё.

– Но ведь у них со Снежаной нет детей?

– Нет, – вздохнул Георгий Васильевич, – но Артур в то время надеялся, что будут… – Актёр замолчал.

– И? – подтолкнула его через некоторое время Мирослава.

– Потом доктор сказал, что у Артура больше детей не будет.

– Он расстроился?

– Не то слово! Запаниковал! Но потом успокоился и решил приложить все усилия, чтобы помириться с сыном.

– А с дочерью?

– Он был бы рад! Особенно из-за внука. Но надо знать характер Алевтины, – вздохнул Пашнев.

– А как восприняла известие о том, что у них не будет детей, Снежана?

– Не знаю точно, но, по-моему, её это не тревожило.

– Вам так сказал ваш друг?

– Да, я как-то полушутя-полусерьёзно намекнул, что, мол, молодая здоровая женщина рано или поздно захочет обзавестись потомством, так что, мол, друг, держи ухо востро. Но Артур только отмахнулся, сказав, что на этот счёт ему не нужно беспокоиться, так как Снежана не особо и стремилась к материнству.

Поблагодарив актёра за то, что он нашёл для разговора с ней время, Мирослава стала подниматься из-за столика. Но Пашнев удержал её руку.

Она посмотрела на него вопросительно. И он сказал тихо:

– Вы уж найдите того, кто угробил Артура. Очень вас прошу, постарайтесь.

– Мы приложим все усилия, – заверила его Мирослава и распрощалась с актёром.

А он остался сидеть за столиком, кажется, и не собираясь в ближайшее время покидать кафе.

Дома Мирославу ждал пирог с клубникой и свежезаваренный ароматный чай.

И, конечно, Морис и Дон.

Пирог был такой вкусный, что Мирослава сама не заметила, как съела два кусочка.

– Как вкусно! – выдохнула она и принялась за вторую чашку чая.

– Жаль, что Шура сегодня не приедет, – вздохнул Морис.

– У меня его всё равно нечем порадовать, – отозвалась Мирослава.

– Зато у меня есть чем!

– Чем это? – спросила она насторожившись.

– Пирогом! – улыбнулся он её недогадливости.

– Ах, это. Уберём в холодильник, завтра приедет и съест.

– Но свежий вкуснее.

– Шура любой съест!

Морис был вынужден молча с ней согласиться.

После чая Мирослава рассказала ему о своей беседе с актёром и заключила:

– Как видишь, ничего нового узнать не удалось.

– Как знать, – не согласился Морис.

– По крайней мере, выжать из этой информации нечего.

– А вам не кажется странным, что Снежана не хотела детей?

– Нет.

– Но ведь это странно…

– Не вижу ничего странного! Я тоже, например, не хочу.

– Как, совсем? – явно растерялся он.

– Совсем.

– А как же муж, он может хотеть детей?

– Какой муж?!

– Ваш.

– Морис! Ты чая перепил? У меня нет никакого мужа!

– Но ведь он потом появится?

– У тебя навязчивая идея, – начала сердиться она. – Замужество не входит в мои планы! Я уже говорила тебе об этом! – отрезала она, повысив голос.

– Но почему?!

– Зачем мне муж?! Какой от него прок?

– Ну как же, – удивился он, – надо же любить кого-то!

– Я Дона люблю! – усмехнулась она.

– Но ведь нужен мужчина!

– А, в этом смысле, – хмыкнула Мирослава, – так для этого всегда можно найти красавчика.

– Ну ведь должна же быть любовь! – возмутился Морис.

– У кого как, – отозвалась она равнодушно.

– Хорошо, – решил сменить он тактику, – для тела вы кого-то найдёте, а для души?

– Для души у меня Шура. – Вдруг она погрустнела и добавила: – И Витя. Вернётся же он когда-нибудь из своих «горячих точек».

– А я? – тихо спросил Морис.

– Что ты?

– А я не гожусь… для души? – пролепетал он.

– Годишься, вполне, – согласилась она.

– Только для души? – набрался он смелости.

Мирослава посмотрела на него с интересом, так, словно видит его впервые, и проговорила:

– Если бы мы с тобой не работали вместе, то я бы не отказалась…

– Нет! – быстро перебил он её.

– Что нет? – усмехнулась она.

– Я не это имел в виду!

– А что?

– Ничего. – он отвёл глаза.

– Ну, если ничего, я пойду прогуляюсь в саду.

Он кивнул, а потом смотрел из окна, как она идёт по дорожке. Следом за ней шествовал Дон. Его хвост был поднят вверх, точно флаг на башне.

– Я осёл! – ругал себя Морис. – Надо было сказать ей, что я люблю её! Люблю! Что не могу жить без неё!

Он опустился на стул, обхватил голову руками и вздохнул:

– Но как я могу это ей сказать, зная, что она меня не любит. Моё признание только разрушит наши взаимоотношения. Кто знает, не захочет ли она после моего признания избавиться от моего присутствия в доме. Нет, я должен молчать! Молчать, пока не завоюю её сердце. Но как? Как это сделать?

Ему казалось, что его грудь разорвётся от муки. Но к тому времени, как Мирослава и Дон вернулись с прогулки, Морису удалось успокоиться и взять себя в руки. К тому же, как ему показалось, в Мирославе что-то изменилось за время её гуляния в саду. Может быть, она подумала над его словами…

Мирослава действительно сосредоточенно обдумывала одну вещь, а именно, что такого странного узнала она из разговора с дядей Дарского и его женой. Она села в кресло напротив Мориса и тихо проговорила:

– Я не рассказала тебе о своём визите к Дарским.

– Что? – рассеянно переспросил Морис, надеясь услышать совсем не это.

Она посмотрела ему в глаза, и он невольно смутился:

– Извините, я думал о своём.

Мирослава чуть улыбнулась, но тотчас стала серьёзной и даже мрачной.

– Вас что-то насторожило в рассказах пожилой четы о племяннике? – осторожно спросил он, надеясь исправить свою оплошность.

Она кивнула:

– Можно сказать и так, хотя сразу я не слишком заострила на этом внимание.

– Так что же это? – спросил Морис, всерьёз заинтересовавшись.

– Видишь ли. – Она замолчала, потом сказала: – Только не смейся.

– И не собираюсь.

– Это, конечно, звучит нелепо, но жена дяди Артура Дарского Роза Соломоновна уверена, что Снежана приворожила Артура Владимировича.

– Что она сделала? – удивлённо переспросил Морис.

– Ты что, не веришь в ведьм и привороты? – фыркнула Мирослава.

– Ну, в ведьм я, может быть, и верю, – усмехнулся Морис, невольно вспомнив Люси и мысленно усадив её на метлу, – а в привороты нет.

– Тогда чем же, по-твоему, занимаются ведьмы? – удивлённо спросила Мирослава.

– Портят хорошим людям настроение, курят и пьют, как средневековые пираты, – проговорил он серьёзно.

– Эй, дружище! – притворно нахмурилась Волгина. – Не на Люси ли ты тут наезжаешь?!

Морис отвернулся.

– Ну ладно, я согласна с тобой, моя подруга далеко не ангел, но и не ведьма. Вернёмся лучше к приворотам. Как ты к этому относишься?

– Вы не шутите? – засомневался Морис.

– Ничуть.

– Но это же нелепо!

– Тут я с тобой полностью согласна.

– Тогда зачем спрашиваете?

– Хотела узнать твою точку зрения.

Морис недовольно мотнул головой.

– И всё-таки в этом что-то есть. Роза Соломоновна так уверенно об этом говорила…

– Но вы же сами только что согласились со мной! – не выдержал Морис.

– Согласилась, что привороты бред. Но вот любовная одержимость одного человека другим встречается и в наш рациональный век.

– Вы хотите сказать, что Артур Владимирович был одержим Снежаной?

– Что-то типа того.

– То есть он её сильно любил?

– Не просто сильно, а исступлённо! Он не представлял своей жизни без неё. Так я думаю.

– Но это не может быть причиной самоубийства, – возразил Морис.

– Почему?

– Потому, что она была его женой и не собиралась с ним расходиться!

– Всё это так…

– Любовника у неё, судя по опросам свидетелей, не было.

– Судя по опросам, да, – согласилась Мирослава тоном, выдававшим её сомнение.

– Вы что, хотите сказать, что он был, но они соблюдали такую конспирацию, что никто ни слухом ни духом? – спросил насторожившийся Миндаугас.

– Не знаю.

– Если даже предположить такой вариант, то в этом случае и Дарский о его существовании знать не мог.

– Мало ли…

– Кто же мог ему сказать?

– Сам возлюбленный…

– Зачем?!

– Чтобы избавиться от мужа.

– Он что, был на сто процентов уверен, что Дарский не перенесёт удара и застрелится? – недоверчиво спросил Морис.

Мирослава пожала плечами:

– Дарский уже был в таком возрасте, что мог и смириться с существованием тайного любовника.

– Кто знает…

– Если сильно любишь, а вы утверждаете, что Дарский любил Снежану самозабвенно, то нетрудно посмотреть на интимную связь жены сквозь пальцы.

– У всех разная психика, – не согласилась Мирослава.

– Всё равно я уверен, что Дарский не мог застрелиться из-за того, что узнал о существовании мифического любовника жены.

– Ты считаешь, что любовник всё-таки мифический?

– Да, что-то мне подсказывает, что другого мужчины у Снежаны не было!

– Вот как? – заинтересованно проговорила Мирослава. – Видать, вдовушка произвела на тебя сильное впечатление.

Морис впился взглядом в лицо Мирославы, надеясь обнаружить на нём признаки ревности. Но она глядела насмешливо и явно забавлялась ситуацией. Поэтому он просто махнул рукой.

– Не обижайся, солнышко, – сказала она ласково, – просто настойчивые утверждения Розы Соломоновны запали мне в душу, как песчинка под створки раковины.

– И можно ожидать появления жемчужины, – пошутил Морис.

– Вполне возможно, – отозвалась она без тени улыбки.

Трущийся о ноги то одного, то другого Дон напомнил им, что пора ложиться спать. Морис подхватил кота на руки, собираясь унести его в свою спальню, при этом заранее зная, что минут через пять-десять кот ускользнёт к Мирославе.

– А какие у вас на завтра планы? – спросил Миндаугас.

– Завтра я встречаюсь с Ольгой Сергеевной Дарской.

– С первой женой Артура Владимировича?! – не поверил своим ушам Морис. – Но как же?

– Очень просто.

– Алевтина Артуровна согласилась?

– Я не спрашивала её.

– То есть…

– То есть я позвонила Ольге Сергеевне, представилась, разъяснила ситуацию.

– И она согласилась?

– Почему бы и нет?

– Не знаю…

– Мне кажется, тебя загипнотизировал настырный образ Алевтины Дарской. Если она сказала нет, то все повинуются.

– Да, я недооценил ваш характер, – улыбнулся Морис. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, солнышко, – отозвалась она беззаботно.

* * *

Шура нежданно-негаданно свалился на голову Морису в половине одиннадцатого утра.

– Ты? – удивился Миндаугас, открывая ему ворота.

– А ты кого-то ждал другого? – хмыкнул Наполеонов.

– Нет, но Мирославы нет.

– Знаю, я с ней по сотовому разговаривал не так давно. Она сказала, что к первой жене Дарского поехала. Вот ловка! – похвалил он подругу детства. – Даже нам не дали с ней поговорить, а Славка, пожалуйста, добилась встречи.

– Так она напрямую позвонила Ольге Сергеевне.

– Понятно.

– Шура, раз ты знаешь, что Мирославы нет, то чего приехал?

– К тебе! – ткнул Наполеонов Миндаугаса пальцем в грудь.

– Да…

– Мирослава сказала, что у вас клубничный пирог остался, – простодушно признался следователь.

– Ах, вот в чём дело, – рассмеялся Морис. – А я уж было вообразил, что ты соскучился по общению со мной.

– И это тоже! – преданно заверил его Шура.

Через полчаса они уже сидели на кухне, и Наполеонов с удовольствием уплетал пирог, запивая его крепким чаем.

– Вкусно, – проговорил он с полным ртом.

– Жаль, что вчерашний.

– Ничего, – утешил его Наполеонов, – я любой съем.

– Ой, у нас там ещё пара пирожков осталась, – неожиданно вспомнил Морис, – кажется, с грибами.

– Ты что, не помнишь, с чем пёк? – настороженно осведомился следователь, проглотив последний кусочек.

– Почему не помню, помню, но это не я пёк.

– Только не говори мне, что Славка занялась на досуге приготовлением пирожков, ни за что не поверю.

– Так я и не утверждаю, что она их испекла. Она их привезла.

– Из кулинарии? – спросил Шура, и на лице его было разлито неодобрение.

– От свидетеля.

– От какого ещё свидетеля?!

– От мужа Алевтины Дарской.

– Так он же учёный!

– По-твоему учёный не имеет право печь пирожки? – усмехнулся Морис.

– Право он, конечно, имеет, – задумчиво проговорил Шура и тотчас набросился на Мориса: – А ты чего сидишь-то?!

– В смысле?!

– В смысле тащи свидетельские пирожки. Считай, что это вещдоки.

– А что, следователи теперь лопают вещдоки? – уколол его Морис, ставя пирожки разогреваться в духовку.

Шура в ответ только тяжело вздохнул, потом спросил:

– А что у нас на обед?

– У нас? – оглянулся Морис. – Ты останешься на обед?

– А ты решил накормить меня прошлогодними пирожками и выставить за ворота?

– Просто я подумал…

– А думать тебя не просили, просили ответить на вопрос: «Что у нас на обед?»

– Запеченная курица и салат с цветной капустой и овощами.

– И всё?!

– А ты не лопнешь?

– Нет, – заверил его Наполеонов, – давай ещё будет пюре картофельное, ну, пожалуйста, – он уставился на Мориса умоляющими глазами.

– Если картошку начистишь, – сурово глянул на него Морис.

– Есть начистить картошку! – радостно отрапортовал Наполеонов, хватая с тарелки разогретые пирожки.

– Осторожно!

– О! Пирожки, что надо! Пожалуй, я тоже съезжу к этому свидетелю снять показания.

– Только заранее предупреди его о пирожках, – рассмеялся Морис.

* * *

Ольга Сергеевна Дарская, открыв Мирославе дверь и впустив её в прихожую, внимательно осмотрела детектива и, видимо, оставшись довольна первым впечатлением, пригласила её в гостиную – большую светлую комнату. Светлым было всё, мебель, чехлы и занавеси, сдвинутые в сторону для того, чтобы окна пропускали как можно больше света.

Мирослава тоже успела рассмотреть хозяйку дома – худощавая, подтянутая женщина с молодёжной стрижкой на седых волосах. Глаза внимательные, серо-голубые с едва заметным свечением изнутри.

Кожа на лице и руках гладкая и даже шея не выдавала возраста женщины. Несмотря на седину, ей никак нельзя было дать больше 55, хотя Мирослава знала, что хозяйке дома семьдесят пять лет. Она была ровесницей своего бывшего мужа.

Самое удивительное, что болезнь тоже не отразилась на её внешности. Хотя Мирослава не исключала, что Ольга Сергеевна следит за собой с помощью всех новейших технологий, хотя пластическую операцию она исключила с первого взгляда на женщину.

– Вы, наверное, удивились тому, что я сразу же согласилась с вами встретиться? – тихо спросила женщина, неторопливо сервируя маленький столик для чая.

– Немного, – вежливо улыбнулась Мирослава.

– Просто я не люблю заставлять людей упрашивать себя, – сказала Ольга Сергеевна, – ведь если бы вам действительно не нужна была встреча со мной, вы бы не стали мне звонить.

– Логично, – согласилась Мирослава.

– Я догадываюсь, что поговорить вы со мной хотите о моём бывшем муже в связи с его неожиданной кончиной.

– Да. Простите, Ольга Сергеевна, но почему вы говорите о неожиданной кончине, ведь ваш муж покончил жизнь самоубийством.

Женщина грустно улыбнулась:

– Ну, во-первых, самоубийство его тоже не было никем ожидаемым, а во-вторых, я не верю, что Артур мог сам себя убить.

– Он был обнаружен в закрытой комнате.

Грустная улыбка вновь скользнула по губам женщины.

– Знаете, я на досуге стала читать много детективов. И там нередко преступление совершается именно как бы в закрытой комнате.

– Как бы, – повторила Мирослава задумчиво и тут же вздохнула: – Увы, на этот раз комната действительно была заперта изнутри, а ключ находился в руках вашего мужа.

– Дорогая, вы ведь детектив?

– Да.

– Ну так вот вам и предстоит разгадать эту загадку.

– Вообще-то ваша дочь наняла наше агентство для того, чтобы мы ответили на вопрос, что заставило вашего мужа нажать на курок, – осторожно проговорила Мирослава.

– Да? – рассеянно спросила хозяйка. – Ну что ж, посмотрим, что из этого получится. – Она налила в чашки заварку и кипяток, не спрашивая, какой крепости любит чай Мирослава. И как ни странно, угадала её вкус.

– Спасибо, – поблагодарила Волгина.

Минуты две они молча пили чай.

А потом Мирослава попросила:

– Расскажите мне, пожалуйста, о своём муже.

– О бывшем муже, – грустно поправила её Ольга Сергеевна.

– Извините.

– Ничего. Что именно вы хотите узнать?

– Я хочу понять, каким он был человеком, что двигало им в тот или иной период жизни.

– Если вы хотите узнать, был ли Артур подвержен страстям, то я могу сказать только то, что его единственной страстью было искусство. Он жил своими ролями. Театр и кино были для него смыслом жизни.

– А вы?

– Я? – переспросила Ольга Сергеевна и ответила с затаённой печалью: – Я была его тенью.

– Вот как?

– Да, я с самого начала стала жить его интересами, меня заботило прежде всего то, чтобы Артур и дети чувствовали себя комфортно, чтобы в доме было тепло, пахло вкусной едой.

– Но ведь сначала у вас была любовь?

– Вы правы, сначала была любовь. Впрочем, моя любовь к Артуру никогда и не исчезала. Она и сейчас со мной. А вот его любовь незаметно для меня выветрилась. – Губы Ольги Сергеевны едва заметно дрогнули.

– Простите, что я об этом спрашиваю, – тихо проговорила Мирослава.

– Я понимаю, что делаете вы это не из праздного любопытства. Так что спрашивайте.

– Спасибо. Артур Владимирович часто увлекался другими женщинами?

– Вы, наверное, удивитесь, но не было других женщин. По крайней мере, мне об их существовании ничего не известно.

– То есть он был верным мужем.

– Да, – снова грустно улыбнулась Ольга Сергеевна, – и это всех удивляло.

– Удивляло?

– Естественно! При его-то известности! Вы даже представить не можете, как осаждали его поклонницы.

– Отчего же не могу, – улыбнулась Мирослава. – Небось на части рвали.

– Во времена нашей молодости до такого плебейства не опускались. Но цветами и подарками заваливали, звонили, ждали возле театра. – Ольга Сергеевна тихо вздохнула и добавила: – Хорошие раньше были времена.

Мирослава не стала спорить. Наверное, любому человеку времена его молодости кажутся самыми прекрасными.

– Ольга Сергеевна, а как складывались отношения вашего мужа с детьми?

– С детьми? – почему-то удивилась Дарская. – С детьми прекрасно!

– С обоими?

– Конечно. Правда, Серёжа был более привязан к отцу, но это вовсе не значит, что Артур не любил или обделял вниманием Алевтину, нет, просто…

– Что просто?

– Понимаете, у Серёжи характер мой. Он добрый, отходчивый, готов понять и простить не только родного отца.

– А Алевтина?

– Алевтина пошла в отца. Оба упрямые и их трудно сдвинуть с той точки зрения, которую они уже заняли.

– Но до того, как Артур Владимирович встретил свою вторую любовь, у него не было конфликтов с дочерью.

– Не было, – подтвердила Дарская, – даже когда жених Али не слишком понравился Артуру, он не стал мешать их браку.

– Наверное, он того же ждал и от дочери? – осторожно спросила Мирослава.

– Именно так, – вздохнула Ольга Сергеевна.

– Правильно ли я поняла, что до появления Снежаны в вашей семье царили мир и согласие.

– Вы правильно поняли.

– Ольга Сергеевна, но если всё так было хорошо, то жестокость вашего мужа по отношению к вам удивляет.

– Меня она едва не убила, – еле слышно ответила женщина.

– И вы не знаете, как можно объяснить его поступок?

– Если бы я не была здравомыслящей женщиной, то объяснила бы это колдовством.

– То есть вы думаете, что Снежана прибегла к колдовству?

– Нет, я, конечно, так не думаю. Потому что это просто бред, но вёл себя Артур именно как околдованный.

– Да…

– Вы помните Кая, которого похитила Снежная королева?

– Конечно помню.

– Вот и с Артуром случилось примерно то же самое. Только Кая спасла Герда. А я не сумела спасти Артура, и кусочек льда не только пронзил его сердце, но и убил его.

Мирослава не стала говорить, что сердце Артура Дарского пронзил вовсе не кусочек льда, а пуля.

Вместо этого она спросила:

– После развода с мужем вы встречались с ним когда-нибудь?

– Нет, а зачем? – удивилась Ольга Сергеевна.

«Чтобы попробовать спасти своего Кая», – вертелось на языке Мирославы, но вслух она этого не произнесла. Детективу больше не о чем было спрашивать жену Дарского, и она стала прощаться с хозяйкой.

Уже возле самой двери Ольга Сергеевна тихо спросила:

– Вы ведь найдёте виновника смерти Артура?

– Думаю, что да, – ответила Мирослава так же тихо.

– Спасибо.

Волгина ничего не ответила, только кивнула на прощание. Покинув квартиру Ольги Сергеевны, Мирослава не поехала сразу домой, она направила автомобиль в сторону пешеходной улицы. Припарковалась и пошла вдоль зелёных деревьев, газонов с цветами и фонтанов. Возле одного из них она остановилась. Сам фонтан напоминал старинную вазу на ножке, вода стекала небольшими порциями сверху и задерживалась в почти плоской чаше, по краю которой ходили голуби. Они пили чистую воду и купались. Глядя на этих воркующих птиц, детектив загрустила…

Она поняла, что Ольга Сергеевна по-прежнему любит Артура Владимировича, несмотря на его двойной уход, сначала от неё, а потом и из этого мира. Волгина вспоминала выражение лица Дарской, неизбывную печаль в её сухих глазах. Слёзы она, наверное, успела все выплакать за два прошедших года.

Мирослава думала о том, почему Дарский покинул жену. Да, допустим, что его любовь к ней давно остыла, он привык видеть в ней нечто вроде домашнего персонала, скорее не возлюбленную, а домработницу. Но ведь она ещё была и матерью его детей, которых, по словам всех, с кем беседовала Мирослава, Артур Владимирович любил.

К тому же долгие годы он был примерным супругом, несмотря на окружающие его соблазны, жене не изменял. В артистической среде, по представлениям Мирославы, это было большой редкостью.

И вдруг Дарский не просто заводит роман на стороне, он оставляет свою благополучную семью и бросается в новую любовь точно в омут с головой. Он женится на Снежане, несмотря на то что этот брак обрывает все его привычные и, казалось бы, такие прочные нити, связывающие его с детьми, родственниками, друзьями. В народе, конечно, говорят, что седина в бороду, бес в ребро. Но не до такой же степени?! Складывается такое впечатление, что Артур Владимирович и впрямь оказался зачарованным Снежаной.

– Надо попросить Мориса, чтобы он поискал в интернете об одержимости любовью или страстью… Всё-таки это ненормально… – произнесла Мирослава еле слышно вслух. Она оторвалась от облюбованного голубями фонтана и пошла в сторону Волги. В одном месте она остановилась, чтобы посмотреть на картины уличных художников. Ветка сирени, написанная крупными мазками, художественной манерой напомнила ей Лидию Заречную, художницу, с которой она познакомилась, расследуя убийство хозяина обувного магазина «Обуем даже сороконожку». Дело получило условное название «Влюблённый убийца».

Мирослава оторвалась от картины и увидела парня, отделившегося от группы художников и спешившего к ней. Когда он подошёл, Мирослава увидела, что он ещё почти мальчик. В его глазах светилась такая страстная надежда, что она тронула сердце детектива. Мирослава улыбнулась и спросила:

– Как вас зовут?

– Вова, – широко улыбнулся он ей в ответ.

– Вова? – переспросила Волгина.

– Владимир Макаров, – став серьёзным, солидно отрапортовал он.

– Очень приятно, Мирослава.

Он хотел что-то сказать, но она не дала ему открыть рта:

– Скажите, пожалуйста, Владимир, а что вам навеяло написать этот сюжет? – она кивнула на картину.

– Понимаете, я очень люблю ходить по нашим старинным дворикам, они такие неповторимые и удивительные. Бродишь по ним и словно в другом мире находишься.

Он поднял взгляд на Мирославу и, увидев понимание в её глазах, продолжил:

– В то раннее утро я оказался в одном из них. Солнце только-только поднималось, и лучи были такие несмелые, как бы дрожащие. И тут я увидел, как этот трепетный свет упал на куст сирени. Он был невысоким, ещё совсем молодым и на нём было не так уж много соцветий. И вдруг отсвет луча замер на одной из веток, и роса, ещё лежавшая на лепестках, начала переливаться всеми цветами радуги. Представляете?! Это круче каких-то там отшлифованных бриллиантов!

– Согласна, это действительно круче. Я хочу купить эту картину. Сколько она стоит?

Он почему-то растерялся, посмотрел на неё широко открытыми глазами, моргнул и назвал цену, которая, по мнению Мирославы, была гораздо ниже той, которую на самом деле имела картина.

– Недорого вы цените свой труд, – тихо сказала она.

– Это для вас! И потом, я ещё неизвестный художник.

– Почему же неизвестный, – улыбнулась она. – По-моему, Владимир Макаров очень даже неплохо звучит.

Она вручила ошарашенному её щедростью художнику деньги, взяла картину и, подмигнув ему, сказала:

– Это для моей любимой тёти. Она неровно дышит к хорошей живописи.

– Вы считаете меня хорошим? – доверчиво спросил он.

– Вас не знаю. – Она оглядела его с ног до головы, отчего он смутился, и проговорила: – А картину, да, считаю очень хорошей. У вас, случайно, нет визитки?

– Визитки? – переспросил он.

– Ну да, это такой кусочек бумаги с именем, фамилией и координатами, – улыбнулась Мирослава.

– Ах да, простите. – Он порылся в карманах, достал визитку и протянул ей.

– Спасибо. – Она кивнула ему и отправилась дальше. Картина была небольшой, поэтому её тяжести Мирослава не ощущала, и она не мешала ей наслаждаться прогулкой.

Дойдя до конца пешеходной улицы, Волгина по лестнице спустилась на набережную и присела на скамье возле большого говорливого фонтана.

Неожиданно она вспомнила о Морисе, и ей захотелось, чтобы он оказался рядом. Она даже достала сотовый с намерением позвонить ему и попросить приехать. Но передумала, вздохнула и решила, что пора, пожалуй, отправляться домой. Обратный путь она проделала гораздо быстрее, так как шла не прогулочным шагом и нигде не останавливалась.

Картину она положила на заднее сиденье и улыбнулась, уверенная, что Виктория ей обрадуется.

* * *

Шура, который намеревался дождаться Мирославу, был вызван срочным звонком на работу и уехал, проклиная свою собачью службу, начальство и всех тех, кто не мог жить спокойно, не совершая преступлений. Уже садясь в машину, он огорошил Мориса вопросом: «Ты вот не знаешь, почему черти выпускают из ада всех этих злодеев?»

– Кто выпускает? – растерялся Морис. – Откуда?

– Черти из ада.

– Не понял.

– Но ведь эти гады откуда-то появляются на земле.

– Наверное, рождаются, как и все, – неуверенно заметил Морис.

– Как бы не так! – воскликнул Шура и погрозил кулаком кому-то невидимому.

Проводив Наполеонова, Морис сел на крыльцо и задумался над тем, что сказал следователь, но потом решил не лезть в эти дебри. Лучше перечесть на досуге «Божественную комедию» Данте.

Если бы он только знал, что и Мирослава совсем недавно думала о Данте, вернее, о сопровождающем его в нелёгком пути Вергилии, то непременно решил бы, что они настроены на одну волну в невидимом эфире.

Но он этого не знал, и эта мысль быстро вылетела у него из головы. У Миндаугаса ещё была масса дел, но он успел все их завершить, поджидая Мирославу.

Морису казалось, что приближающийся вечер они смогут провести как бы по-семейному – Мирослава, он и Дон.

Но не тут-то было. Не пробило и пяти часов вечера, как приехала подруга Мирославы Люси. И не одна, а как она их называет – с мальчиком.

«С каким по счёту», – мысленно хмыкнул Миндаугас.

Люси, точно прочитав его мысли, притворно вздохнула:

– Как жаль, что Мирослава никогда не привозит своих мальчиков в этот чудесный дом.

«Змея», – беззлобно подумал Морис.

После чего Люси захотела клубники и немедленно. Именно немедленно!

Ну что ж, немедленно так немедленно. Морис вынес из дома блюдо и, протянув его Люси, отправил её вместе с мальчиком в теплицу. На открытом грунте в саду клубника только ещё начинала наливаться.

Люси с мальчиком не было часа полтора. Что они делали в теплице, неведомо. Но за это время, как был уверен Морис, можно было уже ведро набрать, а если вдвоём, то и не одно.

Мирослава приехала из города около семи вечера и сразу заметила машину подруги.

– А где сама Люся? – спросила она.

– Клубнику собирает…

По лицу Мориса Мирослава догадалась, что подруга там не одна.

– Я сейчас искупаюсь, и будем ужинать, ты не возражаешь?

– Нет. Шура сегодня не приедет.

– Да, я знаю.

Мирослава снова посмотрела на Мориса и рассмеялась:

– Вот уж принесла их нелёгкая!

Морис не разделял веселье Волгиной по этому поводу, он на полном серьёзе думал, что Люси принести только и может нелёгкая. А ещё он подумал, что Наполеонов был в чём-то прав… И тут же мысленно посадил Люси на метлу.

– Как же ей к лицу этот вид транспорта, – вздохнул он.

Наконец из теплицы появилась Люси со своим мальчиком, оба взлохмаченные. Люси сияла как кошка, слопавшая тайком от хозяйки целое блюдце сладкой сметаны. Парень же выглядел несколько смущённым, видно, чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Он бросил на Мориса извиняющийся взгляд.

В ответ Миндаугас ободряюще ему улыбнулся, подумав про себя: «Вот бедолага».

– Что, Мирослава уже приехала? – жизнерадостно поинтересовалась Люси.

– Как видишь, – Морис кивнул на стоявшую возле гаража «Волгу».

– Надо же, а мы не заметили, правда, Саш?

Тот растерянно кивнул.

«Ага, этого парня зовут Сашей, надо запомнить, – подумал Морис, – хотя через день, два, неделю, от силы месяц, придётся запоминать имя нового мальчика Люси».

– А где клубника? – спросил он, глядя на пустое блюдо, которое крутил в руках парень.

– Какая клубника? – искренне удивилась Люси.

– Та, за которой вы отправились в теплицу.

– Ах, эта, – отмахнулась она, – так мы её съели. Правда, Саш?

Тот снова кивнул.

«Надо же, он онемел», – хмыкнул про себя Морис.

И тут Люси увидела вышедшую на крыльцо Мирославу.

– Славочка! – бросилась она к ней с радостным криком, намереваясь заключить в объятия. Но не добежала, остановилась на половине пути, оглянулась и поманила к себе своего мальчика.

Тот покорно, как бычок на верёвочке, приблизился к крыльцу.

– Знакомься, это Саша, а это моя единственная подруга Слава, для тебя Мирослава. Понял?

Саша кивнул в очередной раз.

– Ну что ж, раз все собрались такой тёплой компанией, можно и за стол сесть. Как ты думаешь, Морис?

– У меня всё готово, – ответил тот, поднялся на крыльцо и скрылся в доме.

– Слушай, Слава, – шепнула ей на ухо Люси, – тебе не кажется, что он ревнует?

– Кого? – удивилась Мирослава.

– Меня, конечно! Не тебя же!

Мирослава фыркнула, постаравшись не расхохотаться.

– Веселись, веселись. А между прочим, как Миндаугас увидел Сашу, так сразу на его лицо снизошла мрачность.

– Что снизошло? – переспросила Мирослава.

– Мрачность!

– В смысле? – продолжала допытываться Волгина.

– Ну, нахмурился он, пришёл в дурное расположение духа! Чего здесь непонятного! – нетерпеливо воскликнула Люси.

– Ты что-то, подруга, мудрёно стала изъясняться, – усмехнулась Мирослава.

– Это всё Сашка виноват!

– Ты думаешь?

– А ты нет?

– Нет, – ответила Мирослава, продолжая улыбаться, – я думаю, что твой Саша здесь ни при чём.

– Да ты знаешь хотя бы, кто он?! – проговорила Люси страшным голосом, покосившись на своего мальчика.

– Мафиози? – спросила Мирослава, критически оглядывая довольно щуплую фигуру парня.

– Вечно у тебя одни бандиты на уме! – взмахнула руками Люси. – Он круче!

– Да? – недоверчиво протянула Мирослава.

– Да! Он аспирант! Пишет диссертацию о древнерусской литературе!

«Бедняга, – совсем как Морис подумала Мирослава, с жалостью глядя на парня, – и как его угораздило запутаться в сетях её подруги».

– А где ты его взяла? – тихо спросила она у Люси.

– В библиотеке выловила.

– Ты ходила в библиотеку?!

– А что я, по-твоему, такая тупая, что и в библиотеку не могу пойти? – голос подруги прозвучал обиженно.

– Нет, я не в том смысле. Сама я, например, там сто лет не была. Все книги в магазине покупаю.

– Надо же, сто лет, – не удержалась, чтобы не съязвить, Люси, – а выглядишь намного моложе.

– Так сама же знаешь современные технологии, – небрежно парировала Волгина…

– Ну да, ну да, – покивала Люси, – объясняю – папе срочно понадобилась книга о рыбалке на сома. И он велел взять её именно в библиотеке. Заглядывать в интернет он категорически отказался! Ему, видите ли, страницы нужно листать, а не пялиться на экран.

– И ты как покорная дочь…

– Вот именно! – не дала договорить ей Люси. – А там Санёк! Помог мне выбрать что надо. Я и порадовала папу.

– И себя, как я понимаю, ты тоже порадовала.

– Естественно! Не пропадать же добру.

– Вы долго будете шептаться? – донесся до них голос Мориса, которому надоело лицезреть молчащего Сашу. – Идите за стол.

– Идём! – отозвались они хором.

Как же радовался и ликовал в душе Миндаугас, когда Люси вместе со своим парнем наконец-то убралась восвояси.

Наступила ночь. Тихая, тёплая, звёздная. Ещё пели соловьи и другие птицы. Воздух, пронизанный ароматом маттиол и левкоев, опьянял и переполнял сердце нежностью…

Хотелось просто молча сидеть на крыльце и впитывать в себя окружающую атмосферу блаженства. Именно этим они и занимались до глубокой ночи, пока не отправились спать.

Глава 8

Лишь утром Мирослава рассказала Морису за завтраком, что ей удалось узнать вчера. А он отчитался о своих поисках в интернете. Дарские часто появлялись на различных благотворительных акциях, презентациях, юбилеях и прочих тусовках, но всегда вдвоём.

На всех фотографиях Снежана выглядела упоительно счастливой молодой женщиной и смотрела с нежностью и обожанием только на мужа.

– Да, – вдохнула Мирослава, – наверное, она была честна, когда рассказывала мне о своей любви к старому мужу…

– На вид Артур Владимирович не выглядел старым.

– Внешность ещё не всё…

– Что вы имеете в виду?

– Постель, естественно.

– Он мог сохраниться и в этом плане.

– Ну да, к тому же, говорят, виагра творит чудеса, – проговорила Мирослава с непроницаемым выражением лица. – Но всё-таки подождём, что ещё скажет Шура…

– Он что, эксперт в этих вопросах? – невинно поинтересовался Морис.

– Нет, просто он проверит информацию относительно массажиста Дарской и её тренера в фитнес-клубе.

– Вы что же думаете, что она могла… – Морис замолчал.

– Если она женщина темпераментная, а с мужем не очень, то природа всё равно возьмёт своё.

– По-моему, вы слишком цинично подходите к этому вопросу, – не согласился Морис.

Но Мирослава просто-напросто отмахнулась от его возражений.

– Лично я думаю, что Снежана не изменяла мужу с другими мужчинами! Я просто чувствую это!

– Угу, – прозвучал её короткий ответ.

– Чем вы собираетесь заняться сегодня?

– Хочу навестить тётю Снежаны Аполлинарию.

– А она об этом знает?

– Кто, тётя или вдова?

– Тётя.

– Нет, я решила сделать ей сюрприз.

– Её адрес, как я догадываюсь, вы вытрясли из бедного Шуры? – спросил Морис, не скрывая иронии.

– Какой ты, однако, догадливый, – хмыкнула в ответ она.

– А если она откажется с вами разговаривать? – продолжил свой дружеский допрос Миндаугас.

– Ты бы отказался? – Мирослава озорно подмигнула обескураженному Миндаугасу.

– Я нет, но она…

– Вот на месте и разберёмся.

– А что делать мне?

– Думаю, что нужно покопаться в прошлом…

– В чьём прошлом?

– В прошлом семьи Снежаны…

– Понятно.

– Посмотри, что там есть в Паутине.

– Боюсь вас огорчить, – задумчиво проговорил Морис. – Но если там что-то и есть о её семье, то только со слов Снежаны.

– Может быть, журналисты проявили более глубокий интерес к её семье.

– Хорошо, я посмотрю.

Они молча доели завтрак. Каждый думал о своём…

– Мирослава, а кем вы мечтали стать в детстве? – неожиданно спросил Морис.

– Амазонкой, – не раздумывая ответила она.

Миндаугас вглядывался в её лицо и не мог понять, шутит она или нет.

– Но ведь амазонок не существует, – наконец сказал он нерешительно.

– Ты уверен? – улыбнулась она.

– Я читал, конечно…

– Я не о тех, о которых писали древние греки, а о тех, что здравствуют ныне.

– В джунглях?

Она рассмеялась:

– Знаешь что, давай лучше пить чай.

– Давайте. А я в детстве мечтал стать капитаном рыболовецкого судна, как отец.

– А стал юристом, как все нормальные люди, – поддразнила она его, оставаясь внешне серьёзной.

И он, не выдержав, рассмеялся:

– Какая вы догадливая.

– А то!

* * *

Аполлинария Андреевна и впрямь была удивлена, увидев на пороге своей квартиры частного детектива. Но от разговора не отказалась.

Она внимательно прочитала предъявленный Мирославой документ и проговорила, ни к кому не обращаясь конкретно:

– Значит, вы частный детектив…

– Да, и я хотела с вами поговорить, – ответила тем не менее Мирослава.

– Отчего же нам и в самом деле с вами не поговорить, – промурлыкала Аполлинария Андреевна. – Снежок звонила мне и говорила, что Алевтина Дарская наняла частного детектива, чтобы установить причину самоубийства Артура.

– Вы сказали Снежок?

– Да, я так называю Снежаночку с детства.

– Понятно…

– Что же мы стоим на пороге, – обворожительно улыбнулась Аполлинария Андреевна, – проходите.

Мирослава прошла за хозяйкой в гостиную, в оформлении которой преобладали цвета спелой вишни. Возможно, поэтому невольно казалось, что стоит присесть на кресло или диван, как из них брызнет сок.

Однако Волгина рискнула и расположилась в удобном кресле.

Она уже успела рассмотреть хозяйку квартиры. Сказать точно, сколько лет Аполлинарии, было невозможно. По внешнему виду можно было дать не более тридцати, но Мирослава знала, что Аполлинарии Андреевне Павловой весной этого года исполнилось сорок шесть.

Тётка и племянница были чем-то похожи друг на друга, линией подбородка, носа, разрезом глаз…

Но только у Аполлинарии глаза были ярко-зелёные, а волосы рыжие, как костёр в ночи.

– Вы так пристально рассматриваете меня, – улыбнулась Павлова, – точно хотите понять, не линзы ли у меня. Уверяю вас у меня свой такой цвет глаз. И волосы тоже свои.

– Спасибо за разъяснение, – улыбнулась Мирослава.

– Просто не хотелось оставлять вас в неведении и сомнениях, – улыбнулась Аполлинария.

– Аполлинария Андреевна, ответьте мне, пожалуйста, так же откровенно, как вы отнеслись к тому, что Снежана вышла замуж за человека, который намного старше её?

– Просто Аполлинария, – поправила она.

Мирослава кивнула в знак согласия.

– Как я отнеслась к браку Снежаны, – проговорила женщина, – нормально отнеслась. Если он нравился Снежане, то почему нет? Лишь бы она была счастлива.

– А вам нравился Артур Владимирович Дарский?

– Да, – не колеблясь ни секунды, ответила Аполлинария.

– Я имею в виду как мужчина, – нашла нужным уточнить детектив.

– Он нравился мне во всех отношениях, – одарила её доброжелательной улыбкой Аполлинария.

– Да, я понимаю, лучи славы скрадывают многие недостатки…

– Я бы не сказала, что у Артура были какие-либо выдающиеся недостатки, – не согласилась с ней Аполлинария.

– Но всё же людей без недостатков не бывает…

– Конечно, – согласилась женщина, – но уверяю вас, если у Артура и были недостатки, то они были самыми обычными и не мешали моей племяннице быть с ним счастливой.

– Его увлечённость работой тоже не мешала Снежане?

– Абсолютно, – уверенно ответила Аполлинария.

– До того как стать женой Дарского, материальное положение вашей племянницы оставляло желать лучшего? – резко сменила тему Мирослава.

Аполлинария, вероятно, не ожидала такого провокационного вопроса и невольно бросила на детектива неприязненный взгляд, но быстро справилась с собой и ответила спокойно:

– До встречи с Артуром Снежана жила жизнью обычной российской девушки. Конечно, она не шиковала, не носила бриллиантов, но у неё была квартира и она не бедствовала.

– А что стало с квартирой Снежаны после замужества?

– Мать Снежаны, моя сестра, скончалась, и я разрешила племяннице продать квартиру.

– Разрешили? То есть там была и ваша доля?

– Можно сказать и так, – улыбнулась Аполлинария, – но я там так давно не жила, что посчитала неприличным на что-то претендовать. Тем более, как вы видите, я неплохо обеспечена.

– Но ваша племянница после брака с Дарским, вероятно, оказалась обеспечена намного лучше вас.

– Как сказать, – неопределённо отозвалась Павлова.

– Наверное, Снежана уже сказала вам, что по завещанию всё движимое и недвижимое имущество Артура Владимировича Дарского достаётся ей?

– Нет, она ничего мне об этом не говорила.

– В то время как родные дети полностью лишены наследства, – заметила Мирослава.

– Если такова была воля Артура, – пожала плечами Аполлинария, – то так тому и быть.

– Да, несомненно. Навряд ли детям удастся оспорить завещание отца. Хотя почему бы не попробовать…

По взгляду, брошенному на неё Аполлинарией, Мирослава поняла, что та не одобряет её мнения. Ну, ещё бы, племянница, родная кровь.

– А ваша сестра одобряла выбор дочери?

– Она не дожила до этого счастливого события.

– Жаль…

– Очень, – вздохнула Аполлинария, – мы были близки с сестрой. Ведь ни у неё, ни у меня никого, кроме Снежаночки, не было.

– Ваша сестра долго болела?

– Я бы так не сказала. Просто у неё было слабое сердце. И всё случилось в одночасье.

– Снежана продолжала после ухода матери жить в квартире одна?

– Нет, она не могла там оставаться, поэтому переехала ко мне.

– Аполлинария, а вам не было жаль Ольгу Сергеевну?

– Какую Ольгу Сергеевну? – удивилась Павлова.

– Первую жену Дарского?

– С какой стати мне её жалеть? – повела плечами Аполлинария. – Я даже не знакома с ней.

– И тем не менее?

– Я никогда даже не задумывалась над этим. Но по большому счёту она сама виновата.

– В чём?!

– В том, что не смогла удержать такого мужа и осталась у разбитого корыта.

– Ну что ж, может быть, вы в чём-то и правы, – вздохнула Мирослава.

– А вам её, конечно, жаль? – насмешливо спросила Аполлинария.

– Да, – призналась Мирослава, – мне жаль всех женщин, которые, забывая о собственных интересах, приносят свою жизнь в жертву любимому мужчине.

– Я думаю, что их не стоит жалеть. Они сами сделали свой выбор, – холодно проговорила Павлова.

– Однако в этом не только их вина. Ведь общественное мнение до сих пор учит девочек тому, что семья главное предназначение женщины.

– А жизнь преподаёт им совсем иные уроки.

– Горькие уроки.

– Что ж, такова жизнь! Зато умные девушки, глядя на них, учатся на ошибках этих клуш.

Мирослава кивнула:

– Не только учатся, но и умудряются выхватить из любовно свитого гнезда наиболее лакомый кусочек.

Аполлинария расхохоталась и погрозила детективу пальцем.

– Опять вы нападаете на мою племянницу! Но как говорила героиня советской комедии – «Не виноватая я! Он сам пришёл!». Снежана глазок Артуру не строила и не соблазняла его. Он сам влюбился в неё без памяти и не давал ей прохода, пока она не ответила на его страсть.

– Не менее горячей страстью…

– А что вы хотите? Девочка влюбилась! Да и кто смог бы не влюбиться в Дарского?

Вопрос был риторический, и отвечать на него Мирослава не стала. Она распрощалась с хозяйкой и покинула гостиную, которую про себя она назвала вишнёвой…

* * *

Вечером приехал Шура, и после того как съел две порции отбивных, тарелку тушёной капусты и запив всё это крепким чаем с домашними печеньями, он охотно выслушал всё, что удалось узнать Мирославе, или, как она считала, то, что узнать ей не удалось…

– Да, подруга, – вздохнул Наполеонов, – мне тоже порадовать тебя нечем.

– Ты узнал то, о чём я тебя просила?

– Ты имеешь в виду возможность амурных дел красавицы Дарской с массажистом и тренером?

– Шура, не тяни!

– Так вот, массажист и парикмахер у Снежаны женского рода. Обе очень даже симпатичные девушки. А тренер по фитнесу сорокалетний глубоко женатый мужик. Отец пятерых детей.

– Это могло ему не помешать…

– Исключено. Сам удивился, но проверили его со всех сторон – примерный супруг.

Мирослава хмыкнула.

– Вот-вот, – подхватил Шура. – Я его и спрашиваю: «Как же вы среди такого цветника слюной не исходите?» А он мне: «Вы, товарищ следователь, много видели цветоводов, исходящих слюной?»

– Круто! С чувством юмора у тренера всё в порядке.

– В общем, что бы он там ни говорил, я не сомневаюсь, что он и впрямь носит пояс верности.

– Да? – спросил Морис.

– В переносном смысле!

– А…

– Шур, как ты думаешь, могли у Снежаны Дарской сохраниться связи с одноклассниками? Первая любовь, например…

– Если только эта её первая любовь носит шапку-невидимку, – хмыкнул Наполеонов.

– Если только, – согласилась, грустно вздохнув, Мирослава.

– Ладно, – решил приободрить её Наполеонов, – чего тебе горевать – аванс вы уже с клиента взяли. Ну, останетесь без полной оплаты. Другой клиент появится. А вот мне шапку начальство намылит…

– Шура! Ты не понимаешь!

– Чего?

– Что я не могу остановиться, не достигнув результата!

– Может, весь результат в том и заключается, что мужик на старости лет сбрендил и пустил себе пулю в лоб!

– Не верю!

– Тоже мне нашёлся Станиславский, – фыркнул Шура, – верю, не верю.

– Не мог он просто так взять и застрелиться!

– Но он же застрелился!

– Значит, что-то заставило его это сделать! Или кто-то не оставил ему выбора.

– Бред какой-то получается! Все ниточки оборвались!

– Вы ещё не удосужились отработать как следует версию с угрозами Дарскому по телефону!

– Чего там отрабатывать! Какой-то злопыхатель, завистник решил помотать нервы актёру. Но из-за этого же не стреляются!

– Не знаю… И всё-таки не мешает выяснить, кто именно заплатил алкашу за телефон.

– Из этой пьяни ничего невозможно вытрясти!

– Не верю!

– Заладила – не верю, не верю! Возьми сама попробуй!

– Может быть, и попробую. Но на завтра у меня другие планы.

– Какие? – загорелись Шурины глаза.

– Хочу заняться квартирой.

– Какой ещё квартирой? – не понял он.

– Той, в которой жила Снежана до брака с Дарским.

– И что там с этой квартирой криминального?

– Я не сказала, что там криминал. Просто мне интересно посмотреть, где жила Снежана и как…

– Она дала тебе ключи?

– Балда! Квартира продана!

– Чего сразу балда, балда. – Шура сделал вид, что обиделся, но через секунду заявил: – Я и сам знаю, что я наимудрейший!

Мирослава расхохоталась. Даже Морис улыбнулся. До этого он просто молча наблюдал за их спором, поглаживая Дона, развалившегося у него на коленях.

– А почему Снежана продала квартиру? – спросил Шура.

– Со слов её тётки, я поняла, что квартира ей просто стала не нужна…

– Если брать во внимание хоромы Дарского, то и впрямь на кой она ей…

– И всё-таки, согласись, было бы разумнее с её стороны квартиру придержать. Мало ли что…

– Снежана была уверена, что не будет никакого мало ли что, – подал голос Морис.

– Это ещё почему?

– Сами же говорили, что все в один голос твердят, что Дарский был безумно влюблён в Снежану.

– Вернее, одержим ею, – вздохнула Мирослава.

– Да, дела, – протянул Шура и почему-то покосился на громко мурлыкавшего Дона.

Кот потянулся на коленях у Мориса и сладко зевнул.

– Живут же некоторые, – пробурчал Шура, – не сеют, не пашут…

Мирослава тоже посмотрела на кота и улыбнулась:

– Что ж господа сеятели-пахари, по-моему, Дон прав, пора спать.

Ночь уже обмакнула золотые перья заката в фиолетовые чернила и прорисовала едва заметные силуэты бегущих облаков, усилила матовое сияние звёзд. Но лучше всего ей удался юный месяц с тонкими рожками. На один из них она даже привесила крохотную звёздочку…

И если пристально вглядеться, то можно заметить или представить, что её осторожно покачивает поднебесный ветер и тихий хрустальный звон сквозь огромное расстояние долетает до земли, до всех тех, кто желает и умеет его услышать…

* * *

Утром за завтраком Шура спросил:

– А как тебе тётушка Снежаны?

– Тётушка что надо, – ответила Мирослава, – красавица ослепительная.

– Красивее племянницы?

– Сложно сказать. Они разные. А ты что, не удосужился познакомиться с Аполлинарией?

– Не удосужился, – кивнул Наполеонов. – На фиг она мне сдалась!

– Могли бы хотя бы для проформы допросить ближайшую родственницу.

– Ага. Ещё дядюшку Дарского и тётушку.

– Тоже не мешало бы…

– Ты же с ними разговаривала и сама же недовольна результатом.

– Не то чтобы недовольна. Просто извлечь ничего нового не удалось.

– А по мне, так и извлекать там нечего, – отмахнулся Шура, намазывая на гренки масло и мёд.

– Знаешь, что странно… – задумчиво проговорила Мирослава.

– Что?

– Тётка Артура Дарского считает, что Снежана приворожила его.

Шура фыркнул и спросил:

– Ты чего, подруга?

– Ничего. Его первая жена тоже выразилась в том же духе…

– Бабские суеверия.

– Так-то оно так, но что-то в этом есть…

– Ты, случайно, не ворожейку собралась искать? – подозрительно покосился на подругу Наполеонов.

– Нет.

– А я-то уж обрадовался, будет на кого преступление навесить.

– Зря веселишься! Ешь скорее, на работу опоздаешь!

– Торопиться за едой вредно, – назидательно проговорил Шура.

– Тогда ты как хочешь, а я поехала.

– Куда?

– Туда!

– А, езжай, всё равно едем на разных машинах и в разные места.

Когда Мирослава вышла из кухни, Морис долил в чашку Шуре ещё чаю.

– Спасибо, друг.

– Знаешь, Шура, – сказал Морис, – а ведь Мирослава права.

– В чём это она права? – уставился на него Шура.

– Какая-то странная, судя по словам знавших Дарских, была любовь у Артура Владимировича.

– Чего же странного? – не согласился Шура. – Старик влюбился в молоденькую со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Но ведь получается, что для Дарского на Снежане свет клином сошёлся!

– Ха-ха! – парировал Шура. – Можно подумать, что для кого-то свет клином не сошёлся на Мирославе?!

– Шура! – серьёзно проговорил Морис. – Любовь и одержимость это разные вещи.

– Не знаю. Тебе виднее.

– Надеюсь, что когда ты встретишь свою любовь, то поймёшь, о чём я говорю.

Шура неожиданно погрустнел и, допив чай, стал таскать посуду к мойке.

Мориса насторожило такое поведение друга, и он, окинув внимательным взглядом фигуру следователя, подумал: «Может, наш Шура влюбился? Но в кого?»

* * *

Приехав рано утром, Мирослава надеялась застать дома новых жильцов проданной Снежаной квартиры. Однако ей никто не открыл.

А после того, как она несколько раз довольно громко постучала, приоткрылась дверь соседней квартиры и из неё выглянула худенькая женщина в байковом халате.

«В такую теплынь», – невольно подумала Мирослава.

– Вам кого? – спросила женщина.

– Жильцов этой квартиры, – Мирослава кивнула на запертую дверь.

– Квартиру вроде бы продали прежние хозяева, а новые ещё не появлялись.

– Вот как, – проговорила Мирослава.

– А вы, собственно, кто? – поинтересовалась женщина.

– Детектив. – Мирослава протянула ей своё удостоверение.

– Детектив? – почему-то обрадовалась женщина. – Так чего мы стоим на лестнице, заходите. – Она распахнула дверь.

Мирослава не заставила себя упрашивать.

– Вы любите плюшки? – спросила женщина, когда они оказались на небольшой кухне, плотно заставленной и завешенной всякими столиками, табуретками, шкафчиками.

Мирослава кивнула.

– Тогда садитесь, сейчас чай пить будем.

Детектив с трудом протиснулась в пространство между столом и подоконником и опустилась на табурет.

Хозяйка одобрительно кивнула и сказала:

– Меня зовут Тоня. А вас?

«Интересно, как она читала удостоверение», – промелькнуло в голове у детектива, и она ответила:

– Мирослава.

– Хорошо, что вы пришли!

Мирослава ничем не выдала своего удивления.

А Тоня продолжила как ни в чём не бывало:

– Мои все уехали на дачу, муж на работе, вот искупалась и думала, чем мне заняться, а тут вы.

Мирослава подождала, пока хозяйка поставит на стол чай и нехитрое угощение. А потом спросила:

– Значит, в той квартире сейчас никто не живёт?

– Пока никто. Мы думаем, может, люди хотят сначала сделать ремонт, а потом въехать?

– Может быть, – согласилась Мирослава, – но пока ремонт не начинался?

– Нет, тихо.

– А прежние жильцы давно съехали?

– Да как вам сказать, – задумалась Тоня.

– Хотелось бы так, как есть…

– Сначала здесь жили мать, дочь и сестра матери. Потом сестра вышла замуж и здесь не появлялась.

– Совсем?

– Совсем, – кивнула соседка.

– А как их звали?

– Да просто, мать Людмила Андреевна, сестра её Аполлинария Андреевна, дочь Людмилы Снежана.

– Значит, после того как Аполлинария вышла замуж, мать с дочерью остались вдвоём?

– Да. А потом и Снежана стала пропадать.

– Как то есть пропадать?

– Ну, приходила домой поздно, почти ночью или вообще не ночевала, а то её даже несколько дней не было видно.

– А отца у Снежаны не было?

– Отец у всех есть, – хитро сощурилась Тоня. – Но отца Снежаны мы не видели.

– Понятно. Должно быть, Людмила Андреевна, подняв дочь одна, стала волноваться о её будущем?

– Конечно, а как же!

– И что она предприняла?

– Да что тут можно предпринять?! – всплеснула руками Тоня. – Люда постаралась как можно скорее выдать её замуж.

– И у неё это получилось?

– Нашёлся приличный парень, – вздохнула Тоня, – и помолвка у них была.

– А свадьба?

– До свадьбы не дошло. Я всех подробностей не знаю. Но у Люды подруга была закадычная. Вам надо с ней поговорить. Она уж точно в курсе всех их дел была.

– Вы не знаете, как её зовут?

– Конечно, знаю, Евгения Петровна Прохорова.

– А адреса её у вас, случайно, нет?

– Есть!

– Вы мне его дадите?

– Да. – Тоня быстро встала из-за стола и проворно, как ящерица, ускользнула из кухни.

Было слышно, как она открывает какие-то ящики, шкафчики, чем-то шебуршит. И вот наконец она снова появилась на кухне и протянула Мирославе обрывок бумаги, на котором крупными буквами был написан адрес Евгении Петровны Прохоровой.

– Она живёт через две остановки от нас с дочерью.

– Тоня! Огромное вам спасибо! – не стала скрывать своей радости Мирослава.

– Да не за что! Вы и плюшек мало съели, – вздохнула она.

– Просто в меня мало помещается, – улыбнулась Мирослава, – зато у вас очень вкусный чай!

– Правда?! – искренне обрадовалась Тоня. И провожая её до самого выхода, всё повторяла: – Вы, если что, приходите! Может, и новые жильцы скоро объявятся.

– Спасибо вам большое!

Решив не откладывать дело в долгий ящик, Мирослава сразу же отправилась по полученному адресу.

Дверь ей открыла симпатичная молодая женщина. Она смотрела на Мирославу карими широко расставленными глазами удивлённо и в то же время доброжелательно. Её взгляд как бы вопрошал: «Вы кто? Я вас не знаю…»

Мирослава не стала держать её в неизвестности, представилась и объяснила, что хотела бы поговорить с её матерью.

– С мамой? – растерянно переспросила женщина. – Но мамы здесь нет…

– А где она?

– Мама теперь живёт за городом. А зачем она вам?

– Я хочу поговорить с ней о её подруге Людмиле Андреевне Павловой.

– Но она же умерла! – испуганно воскликнула женщина.

– Да, именно поэтому.

– Не понимаю.

– Извините, а как вас зовут?

– Ольга Дмитриевна, можно просто Ольга.

– Понимаете, Ольга, у Снежаны, дочери Людмилы Андреевны, погиб муж.

– О господи!

– Вы знаете Снежану?

Женщина кивнула.

– Сейчас мы выясняем обстоятельства его гибели, и мне очень нужно поговорить с вашей мамой как с человеком, долгое время близко знавшим эту семью.

– Но мама не знала мужа Снежаны. Мы, конечно, слышали, что она вышла за Артура Дарского. Но нас на свадьбу Снежана не приглашала. – Ольга грустно улыбнулась.

– Да, я понимаю, но очень надеюсь, что воспоминания Евгении Петровны помогут в расследовании или хотя бы натолкнут следствие на приемлемую версию…

Женщина замялась, потом проговорила:

– Зайдите.

Мирослава прошла через узкий коридор и оказалась в небольшой гостиной.

– Посидите здесь, – сказала хозяйка, – вы извините, но я сначала должна позвонить матери, если она не против разговора с вами, то я дам вам её адрес.

– Хорошо, – согласилась Мирослава и приготовилась терпеливо ждать.

Ольга вернулась довольно скоро.

– Мама согласилась с вами поговорить, вот её адрес. – Женщина протянула ей листок, исписанный обычной шариковой ручкой.

Мирослава внимательно прочитала адрес и прикинула, как ей добраться до этого дачного посёлка.

– Вы знаете, где это? – спросила Ольга, готовясь дать необходимые пояснения.

– Да, я вполне представляю маршрут.

Ольга кивнула и проводила детектива до двери.

Мирослава позвонила Морису и сказала, что отправляется в дачный посёлок, сколько времени займёт её путешествие, она не знает.

Морис тихо вздохнул в трубку.

– Когда поеду обратно, я тебе позвоню.

– Хорошо.

Вскоре Мирослава добралась до посёлка и спросила у деда, стоявшего с двумя пегими козами возле колонки, как ей добраться до нужной улицы. Тот, окинув одобрительным взглядом её «Волгу», подробно описал ей маршрут.

Сердечно поблагодарив старика, Мирослава тронула машину с места и на малой скорости добралась до дома Прохоровой. Саму Евгению Петровну она застала возле открытой калитки. Женщина, приложив ладонь ко лбу, посматривала из-под неё на дорогу.

Мирославу она встретила, не скрывая любопытства и нетерпения.

– Что ж вы так долго ехали? – укорила она детектива. – Проходите.

Мирослава вошла на территорию участка и увидела, что почти всё пространство занимали плодовые деревья, сбоку от дома виднелся огород, а перед летней террасой был разбит цветник.

Сам дом был небольшим и, по-видимому, старым, но аккуратно выкрашенным и производил приятное впечатление.

Проследив за взглядом Мирославы, Евгения Петровна похвалилась:

– Зять весной покрасил. Он у нас рукастый и работящий. Повезло моей Ольге.

– Хорошо у вас, – кивнула Мирослава.

– Да, жизнь за городом совсем не та, что среди нагромождения высоток. Воздух здесь свежий, дышишь и никак надышаться не можешь. С тех пор, как провели воду и газ, я живу здесь безвыездно. А мои приезжают ко мне в выходные. Им в будни из города не уехать, – вздохнула Прохорова. – У детей работа, у внуков школа. Отсюда в город далеко им каждый день добираться. А сейчас внуки в лагере.

Мирослава согласно кивнула.

– В дом пойдём или на летней террасе присядем. У меня там и стулья, и диванчик имеется.

– Давайте на террасе, – улыбнулась Мирослава.

– Вот и хорошо, я сейчас чай разолью, у меня самовар горячий, правда, электрический, – как бы извиняясь, проговорила она.

– Ничего страшного, – дружелюбно проговорила Мирослава, невольно вспомнив, как на Шуру время от времени находит страстная тяга к старине и он устраивает чаепитие у неё во дворе из настоящего русского самовара. У него для таких случаев даже сапог припрятан…

Самовар Наполеонов приобрёл на каком-то блошином рынке и хранит его под замком в «Шуриной комнате».

Когда Волгина с Прохоровой разместились за столом, накрытым клетчатой скатертью, Мирослава оценила удобство деревянных стульев и догадалась, что их соорудил рукастый зять Евгении Петровны. Разлитый в чашки чай приятно пах смородиновым листом. Домашние печенья, мёд, хлеб, сыр и колбаса разместились на столе в скромных вазочках и на тарелках. Мирослава не была голодна, но чтобы не огорчать хозяйку, взяла себе бутерброд с сыром.

Разговор начала сама Прохорова:

– Мне как Оленька позвонила, что, мол, детектив интересуется тётей Людой и поговорить с тобой хочет, я прямо вся встревожилась. А потом воспоминания на меня нахлынули. Мы ведь с Людой тридцать лет дружили. Девчонками познакомились на кондитерской фабрике, обе мы там с ней укладчицами работали. И так сдружились, так прикипели друг к дружке, что и не разлучались, пока Людочки не стало.

– Что же случилось с ней? – осторожно спросила Мирослава.

– Надорвалась она! Всю жизнь работала как каторжная. Днём на работе, потом бежала в другое учреждение полы мыть. А летом огород. Они с Аполлинарией рано сиротами остались. Поля ещё ребёнком была. Вот Люда сначала её тянула, а потом Снежана появилась.

– И что же отец Снежаны им не помогал?

– Отец? – переспросила Евгения Петровна и вздохнула: – Кто его видел этого отца.

– Вот как?

Прохорова кивнула:

– Люда, конечно, Снежане говорила, что, мол, папа её лётчик. По малолетству девчонка верила. А потом прозрела, да и добрые люди подсказали. – Евгения Петровна вытерла платком уголок правого глаза.

– Она даже вам не призналась, кто отец ребёнка?

Прохорова покачала головой:

– Да я особо и не настаивала. Чего терзать близкому человеку душу? Так ведь?

– Вы правы.

– Ну вот, Поля выросла, институт окончила и вышла замуж.

– Удачно?

– Да как вам сказать… Разошлись они. Хотя, на мой взгляд, Давид Робертович человек приличный и Полю любил.

– Почему же разошлись?

– Я не знаю, – вздохнула женщина. – Но я грешу на Польку, её эта вина.

– Снова она замуж не вышла…

– Нет, – покачала головой Евгения Петровна.

– А Давид Робертович?

– Эдик женился. Дети уже взрослые у него во втором браке.

– Вы хорошо его знали?

– Неплохо. Он и сейчас меня с днём рождения, с Рождеством и Восьмым марта поздравляет.

– Вы мне дадите его координаты?

– Дам. Отчего же не дать. Только я не совсем понимаю…

– Вы, наверное, слышали, что муж Снежаны Артур Владимирович Дарский покончил с собой.

– Вроде слыхала, что артист Артур Дарский застрелился…

– Но его дочь не верит, что отец мог это совершить с собой ни с того ни с сего.

– Да, сомнительно, – согласилась женщина, – с чего бы это ему пришло в голову стреляться. Это мы тут думаем, как концы с концами свести. А они там, поди, как сыр в масле катаются.

– Вот следствию и хотелось бы разобраться в ситуации. А семейные ниточки могут помочь размотать весь клубок, – сказала детектив. – Аполлинария до замужества, как и сестра её Людмила, была Крутиковой?

– Конечно! А как же иначе. Это фамилия их родителей. Вот и Снежана была Крутиковой.

– Расскажите мне об этой семье подробнее.

Женщина задумчиво покачала головой:

– Следствию оно, конечно, виднее, но не знаю, что и рассказать.

– Расскажите мне, как жила семья Крутиковых после того, как Аполлинария вышла замуж.

– Сначала ничего жили, Снежана выросла, а потом как кошка с собакой.

– И что же случилось?

– От рук девчонка отбилась, – вздохнула Прохорова. – Сколько Люда нервов себе истрепала, сколько слёз выплакала. Решила она Снежанку замуж отдать.

– Как то есть отдать? В наше время против воли не очень-то сосватаешь.

– Это верно. Но нашёлся парень и вроде он Снежане приглянулся. Стали они встречаться. Дело дошло до помолвки. Юлик, это жениха так звали, уже вроде и кольца купил. Но свадьба не состоялась.

– Почему?

– Кто ж его знает, нам сказали, что, мол, характерами не сошлись.

– Евгения Петровна, – улыбнулась Мирослава, – я подозреваю, что координаты Юлика у вас есть.

– Как не быть, – кивнула Прохорова.

– А как полное наименование Юлика?

– Юлиан Сергеевич Завадский. У него теперь свой компьютерный магазин на Стахановской. Хороший парень. Не знаю, чем он Снежане не угодил.

– Он тоже женился?

– Да, года два назад, – кивнула Прохорова.

– А близкие подруги у Снежаны были?

– Так, чтобы неразлейвода, как мы с Людой, не было. Но в старших классах она дружила с Аллой Дроздовой и Ниной Караваевой. Алла жила в одном дворе с Крутиковыми, кажется, в доме напротив. А Нина в соседнем дворе.

– Их точного адреса у вас нет?

– Чего нет, того нет, – покачала головой Евгения Петровна. – Но я думаю, что вам не составит труда отыскать их по фамилиям.

– Они, наверное, уже замуж повыходили, – вздохнула Мирослава.

– И что ж, что замуж, кто-то из знавших их соседей непременно остался. Поспрашивайте, старики любят поговорить и непременно вам о них расскажут.

– Вы правы, спасибо.

– А адреса Давида Робертовича и Юлика я вам записала, вот возьмите.

Мирослава посмотрела на протянутый ею листок.

– Да здесь и телефоны! – воскликнула она. – Здорово! Спасибо вам большое!

– Не за что, – тихо вздохнула Евгения Петровна. И спросила: – А Снежана сильно горюет по мужу?

Мирослава пожала плечами:

– Затрудняюсь вам сказать.

– Значит, не сильно, – кивнула Прохорова и после паузы добавила: – Она и по матери не очень-то убивалась…

– А с тёткой у Снежаны хорошие отношения?

– Какие у них теперь отношения, я не знаю. Но Снежана Полю обожала с детства.

– Вот как? – удивилась Мирослава.

– Да, не поверите, ради тётки она готова была на всё! А к матери относилась прохладно.

– Странно…

– Ничего странного. Мать она воспринимала как прислугу – подай, принеси, убери, приготовь. А Аполлинария для неё была праздником!

– И в чём же заключался этот праздник?

– Пока они жили вместе, Поля всегда что-то придумывала необычное, неожиданное для племянницы! Помню, нарядилась на Новый год феей и забралась на крышу.

– На крышу?!

Евгения Петровна кивнула:

– Люда, конечно, ругалась, а Снежана визжала от восторга. А потом, когда Поля вышла замуж, у неё появились деньги и она стала баловать Снежану, покупала ей наряды, таскала в какие-то клубы.

– В какие клубы? – заинтересовалась детектив.

– Этого мне Люда не рассказывала. Только переживала сильно.

– А муж Аполлинарии тоже по клубам ходил?

– Нет. Насколько мне известно, они с Давидом Робертовичем даже ссорились из-за этого. А потом Поля и вовсе подала на развод.

– Значит, инициатором развода была Аполлинария?

– Так говорила мне Люда.

– Но разве, расставшись с мужем, Аполлинария не потеряла и деньги?

– Нет, Давид Робертович продолжал её обеспечивать. А потом она и сама как-то устроилась.

Неожиданно из-за кустов вынырнула большая пятнистая кошка и, перемахнув через клумбу с петуниями, громко мяукая, бросилась на террасу.

Подбежав к Евгении Петровне, она стала тереться о ноги Прохоровой, громко мурлыча. Потом встала на задние лапы, передние поставила на колени женщине и заглянула своими изумрудными глазами в глаза хозяйки.

– Набегалась, гулёна, – потрепала та её ласково, – проголодалась.

Кошка громко мяукнула.

– Это наша Мурёна, вот знакомьтесь.

– Красавица! – откликнулась Мирослава.

Прохорова отрезала большой кусок колбасы и отдала кошке. Та стала с жадностью есть.

– Носится по нескольку дней неизвестно где, – пожаловалась Евгения Петровна, – потом прибегает голодная. Наестся, отоспится и опять поминай как звали. И так всё лето.

– Видно, у вашей Мурёны, – улыбнулась Мирослава, – насыщенная личная жизнь.

– И не говорите, – вздохнула хозяйка, – а мне потом опять искать добрые руки для её котят.

Распрощавшись с Прохоровой, Мирослава задумалась о том, поехать ей домой или попробовать отыскать подруг Снежаны…

Интуиция ей подсказывала, что Снежана со школьными подругами не виделась давно и уж точно не приглашала их на свою свадьбу с известным актёром…

Чем они могли помочь делу? На этот вопрос у Волгиной ответа не было, и всё-таки она поехала снова во двор, где прошло детство и юность Снежаны Крутиковой. Начать поиски она решила с Аллы Дроздовой. Как назло, во дворе на лавочке не было ни одной старушки. Женщина средних лет, гуляющая с малышом, на вопрос об Алле ответила, что она здесь никого не знает, но вот с минуты на минуту из магазина придёт её сноха, и она, скорее всего, сможет ответить на вопрос Мирославы.

Можно было зайти в один из подъездов и поспрашивать жильцов. Но Мирослава почему-то решила подождать эту неведомую сноху. Чтобы ждать было не скучно, она присела на край песочницы и принялась строить замок. К ней тотчас присоединился малыш, которому, видимо, было скучно с бабушкой.

– Это телем? – спросил он, залезая в песочницу.

Мирослава сообразила, что ребёнок не выговаривает букву «р».

– Нет, это замок, – ответила она серьёзно.

Он так же серьёзно кивнул ей в ответ, и Волгина поняла, что слово «замок» нравится ему гораздо больше, чем терем. Оно и понятно, ведь в нём не было «р», которая никак не хотела выговариваться.

– А кто в нём будет жить? – спросил малыш.

– Король, королева, принцы, принцессы, – ответила она и подумала: «Ой, сколько букв «р».

Но малыша не смутило нашествие не выговариваемых им пока букв, он снова с достоинством кивнул и спросил:

– А лошади у них будут?

– Конечно!

– Тогда я буду тут, – он указал место, – стлоить конюшню.

– Хорошо, – согласилась Мирослава.

Подошедшая бабушка с интересом посмотрела на то, что делают Мирослава и её внук, и облегчённо перевела дыхание.

– Я просто не знала, чем его занять, – кивнула она на внука. – Максим всё время ноет и просится домой, а сноха говорит, что ребёнка нужно выгуливать.

– Я не ною, – сердито проговорил ребёнок, – плосто мне с тобой скучно.

– Ну, извини.

Максим кивнул и снова весь ушёл в строительство конюшни.

Когда замок и конюшня были возведены, мальчик спросил Мирославу:

– А где мы возьмём жильцов?

– Кого?

– Ну, ты говорила, что там будут жить…

– Ах да, – Мирослава подобрала с земли несколько веточек и внимательно посмотрела на них, потом протянула одну из веточек мальчику: – Это будет король!

– А почему он логатый? – спросил ребёнок.

Веточка на конце действительно имела два ответвления в виде крошечных рожек.

– Это не рога, – объяснила Мирослава, – это корона.

– А…

– А вот это королева.

– Она белеменная? – задал малыш очередной вопрос.

Мирослава еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

«Ну и ушлые пошли дети», – подумала она, а вслух спросила:

– С чего ты это взял?

– Палочка, которая кололь, внизу прямая, – охотно пояснил Максим, – а эта выпуклая в селедине.

– Видишь ли, королевы в старину носили объёмные юбки.

– Это, чтобы никто не знал, что они белеменные? – продолжил гнуть свою линию малыш.

– Может быть, в этом есть доля истины, – не удержавшись, фыркнула Мирослава, – но тогда была такая мода.

Мальчик милостиво кивнул, соглашаясь со сказанным ею, и спросил:

– А теперь надо плинцев и плинцесс.

Мирослава протянула ему несколько одинаково гладких палочек. Максим задумчиво перебрал их и произнёс:

– Они такие одинаковые, не поймёшь, где мальчик, где девочка.

– А сейчас мода такая, – выдала стоявшая рядом бабушка, – унисекс.

Мирослава невольно рассмеялась, а малыш выглядел озадаченным.

– Но их надо же как-то лазличать! – горячо выдохнул он.

Мирослава сорвала несколько травинок и стала обвязывать их вокруг некоторых палочек.

– Что ты делаешь? – спросил малыш.

– Зелёные пояса принцессам.

– А плинцам?

Мирослава хотела сказать, обойдутся, но решила, что в данной ситуации выйти из положения ей поможет дипломатия.

– Девочки украшают себя гораздо больше, чем мальчики, – сказала она.

Максим подумал и согласно кивнул. Он взял все палочки и стал размещать их по своему усмотрению. Мирослава ему не мешала.

– Я буду главным воеводой, – сказал мальчик и, подняв глаза, спросил: – А ты кем будешь?

– Видишь ли, я странствующий архитектор. Вот возвела в этом королевстве замок, теперь поеду в следующее.

– Тогда возьми коня, не идти же тебе пешком, – включаясь в игру, отозвался Максим и, найдя под деревом веточку с закорючками, протянул её Мирославе.

– Благодарю тебя, достославный воевода, – ответила Мирослава, поднимаясь с корточек.

– Когда будешь ехать облатно, – серьёзно проговорил мальчик, – заезжай к нам в гости.

– Всенепременно, – пообещала Мирослава.

Малыш тем временем полностью погрузился в управление замком и жизнью их обитателей.

– Просто удивляюсь, как вам это удалось, – улыбнулась бабушка, – у него дома столько игрушек и все они ему моментально надоедают, а здесь песок и палочки, и вот он просто прилип к ним. Вы, наверное, педагог или детский психолог?

– Нет, что вы, – рассмеялась Мирослава, – я вполне себе взрослый детектив.

– Кто? – переспросила женщина.

Но ответить Мирослава не успела, она увидела двух приближающихся к ним женщин. Одна из них высокая блондинка держала в руках объёмистый мешочек, и лицо её имело едва уловимое сходство с Максимом. Другая пониже ростом, рыжеволосая с усыпанным веснушками лицом и заметно округлившимся животиком.

– Лиля, наконец-то, – обратилась к блондинке бабушка Максима, – мне уже бежать нужно, а тебя всё нет.

– Извините, Ирина Матвеевна, подругу встретила, заболтались.

– Тебя вот детектив ждёт, хочет вопросы задать.

– Детектив? – Глаза обеих женщин устремились к Мирославе.

– Детектив – это совсем не страшно, – улыбнулась Мирослава приветливо, – просто я ищу Аллу Дроздову, мне сказали, что она живёт в этом дворе.

– А зачем вам Алла? – насторожившись, спросила рыженькая.

– Я хотела поговорить с ней о Снежане Крутиковой.

– О Снежане? Но она давно не Крутикова, а Дарская. Высокого полёта птичка теперь наша Снежаночка, не то что мы грешные.

– Вы её тоже знали?

– Ещё бы! Мы дружили втроём – Снежана, Алла и я.

– А вы Нина Караваева?

– Да, а как вы догадались? – наивно спросила молодая женщина.

– Я же детектив, – отшутилась Волгина.

– А что случилось-то? – спросила мама Максима.

– У Снежаны погиб муж.

– Знаем, читали, застрелился, – проговорила Нина.

– Вот я и хотела бы поговорить о ней с Аллой и с вами. Вот моё удостоверение – частный детектив Мирослава Волгина.

– Интересно… Вы что же, думаете, что его Снежана из-за денег застрелила? – загорелись глаза Нины.

– Нет, я так не думаю, Дарский застрелился в кабинете, закрытом изнутри на ключ.

– Да, дела…

– Где мы могли бы поговорить?

– Идёмте к Алле, она в том подъезде живёт, – махнула рукой Караваева на первый подъезд. – Я, собственно, и шла к ней, но вот Лилю встретила.

– Лиля, пока, – помахала она рукой подруге и, подхватив Мирославу под руку, потащила её в нужную сторону. Нина нажала на кнопки домофона, который тотчас отозвался, и они оказались в прохладном подъезде. Караваева скакала по ступеням с ловкостью, которой может похвастаться мало кто из беременных женщин. На третьей площадке их ждала уже настежь распахнутая дверь.

– Алка! Привет! – закричала Караваева. – Не поверишь, я тебе детектива привела!

В проёме двери нарисовалась, именно нарисовалась, как на холсте, пусть не прекрасная, но очень милая незнакомка. На ней была длинная юбка шоколадного цвета и бежевая блузка, расстегнутая на несколько пуговиц. При ближайшем рассмотрении можно было заметить полупрозрачные кружева белого лифчика. Мирослава догадалась, что милая незнакомка и есть Алла Дроздова.

– Что ты так кричишь, Нинок, – улыбнулась она и перевела взгляд на Мирославу: – Вы правда детектив?

Мирослава не успела ответить, как Караваева поспешила проинформировать подругу:

– Да, да! Я сама сначала растерялась!

– Ты растерялась? – улыбнулась Дроздова.

– А что ты думаешь, что я не могу растеряться?! – Нина округлила глаза. – Представляешь, – продолжила она, входя в квартиру и увлекая за собой Мирославу, – я её во дворе нашла!

– Кого нашла во дворе? – теперь уже растерялась хозяйка квартиры.

– Как кого! Детектива! – Нина кивнула на Мирославу. – Она с Лилькиным пацаном замок строила!

– Какой замок?

– Ну, в песочнице! Из песка!

– Так вы детский психолог? – улыбнулась Алла.

Нина схватилась за голову:

– Алла! Я же тебе русским языком говорю, что она детектив.

– Ничего не понимаю, – вздохнула Алла.

Мирослава, которую поначалу забавляло происходящее, сжала руку Нины.

– Ой, – ойкнула та.

– Разрешите, я всё объясню сама? – сказала Волгина.

– Да, конечно, проходите на кухню, заодно чай попьём.

Когда все уселись за круглый стол, уставленный маленькими бутербродами, мармеладом и чашками с чаем, Мирослава обратилась к обеим девушкам, но смотрела на Аллу:

– Вы были подругами Снежаны Крутиковой?

Алла кивнула:

– Но это было давно.

– И я про то же, – быстро проговорила Нина.

– Снежана сменила круг общения, и мы с Ниной в него не вписались.

Мирослава кивнула:

– Я слышала об этом. Но мне хотелось бы узнать, какой Снежана была прежде.

– Зачем вам это? – Алла не сводила выразительных карих глаз с лица Мирославы.

– Вы, наверное, знаете… – начала она.

– Что муж Снежанки застрелился, знает весь свет! – перебила её Караваева.

– По-моему, ты, Нина, преувеличиваешь, – грустно улыбнулась Алла.

– И тем не менее он застрелился!

– Да, – сказала Алла, – он застрелился, и при чём здесь прошлое Снежаны?

– Скорее всего, ни при чём, – согласилась Мирослава. – Просто я хочу знать, как складывались её отношения с одноклассниками.

– С одноклассниками? – повторила Алла. – Да вроде нормально складывались.

– Но дружила она только с нами, – быстро вставила Нина.

– Да, хотя никаких особых конфликтов у Снежаны в школе не было. Училась она довольно хорошо.

– А мальчики у неё были?

– Мальчики? – почему-то удивилась Алла. – Да как вам сказать…

– Парни к Снежанке в старших классах подкатывались, – Нина снова взяла инициативу в свои руки, – но Снежана на них ноль внимания.

– Почему? Может, не было привлекательных?

– Почему это не было, – не согласилась Нина, – например, Славик Анохин, за ним полшколы бегало!

– Так уж и полшколы? – не поверила Мирослава.

– Славик действительно нравился многим девочкам, – сказала Алла.

– А Снежане нет?

– Снежане нет, – подтвердила Алла.

– А ещё помнишь, Серый?! – обратилась Нина к подруге.

– Да, конечно, помню, Серёжа Гриценко очень хороший мальчик.

– А Лёвка Тимохин из параллельного?! А Генка Петухов?! А Максим Гайноровский?! А Виталька Мишин?!

Алла только кивала на каждое восклицание подруги.

– Как я понимаю, Снежана нравилась многим, – сделала заключение из перечислений мужских имён Мирослава.

– Увы, – вздохнула Нина, – она уже тогда была красоткой.

– И в то же время ей не нравился никто?

– Наверное, она ждала свою настоящую любовь, – тихо ответила Алла.

– Денежный мешок она ждала, – не выдержала Нина.

– Почему вы так думаете?

– А чего тут думать-то? Когда и так всё ясно! – воскликнула Караваева эмоционально.

– Нина! – одёрнула подругу Алла. – Не суди! Ты же не знаешь…

– Насколько я знаю, у Снежаны всё-таки появился жених и дело двигалось к свадьбе.

– Да, – сказала Алла, – Юлик очень любил Снежану.

– А она его?

– Трудно сказать…

– Но если она встречалась с ним…

– Тут, видите ли, – замялась Алла, – не знаю даже как сказать.

– Говори как есть! – Нина с грохотом поставила на стол чашку. – Короче, Снежана оторвалась от нас с Алкой, нашла какую-то компанию и перестала дома ночевать. Вот её мать и стала искать Снежане женихов, чтобы поскорее её пристроить замуж.

– А что за компания?

– Никто толком не знает. Хотя шёл слух, что Снежана накрепко сдружилась с тёткой своей.

– С Аполлинарией?

– Да! Она к тому времени уже успела и замуж сходить, и развестись.

– Но что плохого в том, что племянница дружит с тёткой?

– Представления не имею, что в этом плохого, но только тёте Люде, матери Снежаны, это категорически не нравилось.

– Странно…

– Вроде бы и сама Аполлинария вела в то время довольно свободный образ жизни…

– Меняла мужчин?

– Это нам неизвестно. – Алла поджала губы, давая понять, что эту тему она развивать не хочет.

– И всё-таки, если Снежана согласилась встречаться с Юлианом, он ей приглянулся?

– Скорее всего, она хотела сбежать из дома.

– Интересно. А что же Юлиан?

– Юлька красавец! Умница! – не вытерпела Нина. – Когда Снежана разорвала помолвку, никто не понимал, какого рожна ей надо! Короче, дура набитая!

– Ты забываешь, – усмехнулась Алла, – что потом она отхватила Дарского.

– Но он же старик! – вскипела Нина.

– Тоже красавец! К тому же у него слава! Деньги!

– Может, он и был красавцем в молодости, я не спорю, – горячилась Нина, – но ложиться в постель с семидесятилетним стариком! Я лично и под дулом пистолета не легла бы! Слава, ещё Пушкин сказал, – дым. А деньги теперь и у Юлика есть.

– Но тогда у него их не было, – напомнила Алла.

– Денег больших не было, – согласилась Нина, – но были перспективы!

– Перспективы бывают у многих, – задумчиво проговорила Алла.

Мирослава повернулась к Нине:

– Вы думаете, что главным для Снежаны в мужчинах были деньги?

– Да фиг её знает, – фыркнула Нина. – Иногда мне кажется, что все мужики ей по фигу были в принципе.

– Как это так? – не поняла Мирослава.

– Просто Снежана подходила к мужчинам с холодной головой.

– И холодным сердцем?

– Типа того…

– Но свидетели говорят, что мужа своего она страстно любила.

– Живя с артистом, – усмехнулась Нина, – и самой можно стать актрисой.

– Вы так думаете?

– А чего тут думать, Снежанка всегда была хорошей ученицей.

– Значит, вы предполагаете, что с Дарским у Снежаны был брак по расчёту?

– Лично я ничего не предполагаю, – сказала Алла.

– А я уверена в этом! – пылко произнесла Нина.

– Я не поняла, – проговорила Алла. – Следствие сомневается в самоубийстве Дарского?

– Он застрелился за закрытой дверью, – ответила Мирослава.

– Тогда чего же вы добиваетесь?

– Хотим установить причину, которая подтолкнула его к этому.

– Чего тут устанавливать?! – воскликнула Нина. – Застукал Снежанку с молодым жеребцом, вот и вынесло старику мозг!

– Это навряд ли…

– Может, ему анонимки слали, что у Снежанки любовник завёлся.

– Любовника обнаружить не удалось.

– Законспирировались! – не отступала Нина. – Должна же она была с кем-то снимать напряжение.

– Вы знаете, она, Снежана, – задумчиво проговорила Алла, – в те времена, когда я её знала, была какая-то двойственная…

– То есть?

– И лёд, и пламя. От неё и холодом веяло, и жаром опаляло одновременно.

– Точно! – согласилась Нина.

Мирослава задумчиво мешала ложечкой в своей чашке отсутствующий там сахар.

Нина улыбнулась и с улыбкой подмигнула подруге, мол, смотри, Чапай думает, сахара-то в чашке нет, а она, знай, наяривает.

Наконец Мирослава подняла глаза и сначала посмотрела на одну девушку, потом на другую:

– Значит, вы считаете, что Снежана была сексуальной в те времена?

Они одновременно кивнули.

– И в то же время сдержанной?

Опять двойной кивок подруг.

«Что ж, – подумала Мирослава, – о темпераменте Снежаны лучше поговорить с её бывшим женихом, ему-то это должно быть хорошо известно».

Она распрощалась с подругами, поблагодарив их за беседу и за чай.

– Погодите! – окликнула её Нина, когда Волгина уже собралась уходить.

Мирослава обернулась.

– У меня скоро будет ребёнок. – Нина погладила живот.

– Поздравляю.

– Спасибо! Но я хотела бы с вами проконсультироваться.

– По какому вопросу? – удивилась Мирослава.

– Как воспитывать мальчиков! У меня мальчик будет.

– Простите, но я в этом вопросе не сведуща.

– Как не сведущи?! – не поверила Нина. – Я же видела, что Лилькин пацан прямо зачаровался вами.

– Он не мной зачаровался, – улыбнулась Мирослава, – а замком и его предполагаемыми обитателями.

– А у вас точно нет педагогического образования? – усомнилась Нина.

– Точно, – заверила её детектив.

– И на психолога вы не учились?

– Не училась…

– Облом, – вздохнула Нина.

– Ничего, – улыбнулась Алла, – вырастите вы с мужем своего малыша.

– Вырастим, куда же деваться, – согласилась Нина и снова погладила живот. Её лицо осветилось каким-то неведомым внутренним светом и превратило молодую женщину в прекрасную мадонну, изобразить которую не отказалась бы кисть многих великих художников.

Мирослава вышла на улицу и вдохнула горячий воздух, насыщенный ароматом цветущих где-то поблизости лип, влаги тихо бьющих на газонах фонтанов и… бензина.

«Прежде чем возвращаться домой, неплохо бы было познакомиться с Юликом», – решила она. Мирослава набрала номер сотового Юлиана Сергеевича Завадского.

– Я вас слушаю, – произнёс голос уверенного в себе мужчины.

– Я детектив, Волгина Мирослава Игоревна. Мне необходимо поговорить с вами, Юлиан Сергеевич.

– О чём? – без особого энтузиазма спросил Завадский.

– О Снежане Эдуардовне Дарской, в девичестве Крутиковой.

– О Снежане? – искренне удивился мужчина.

– У неё погиб муж…

– Слышал. Но я-то чем могу ей помочь?

– Не ей лично, а следствию. – Мирослава не стала по телефону говорить Завадскому, что детектив она частный.

– Я вообще-то собирался домой, – проговорил Юлий и сделал паузу.

Мирослава молча ждала, что он скажет дальше.

– Но разговаривать с вами о Снежане дома я не могу. У меня там жена, – пояснил он.

– Мы можем встретиться в любом удобном для вас месте.

– В полицию я ехать тоже не хочу, – зачем-то сказал Юлиан.

«Я тоже не хочу тебя туда приглашать», – усмехнулась про себя Мирослава.

Расценив её молчание как готовность пойти ему навстречу, Завадский предложил:

– Что, если мы встретимся в «Рыжей ослице»? Это клуб, – пустился он в объяснение, – но вполне приличный.

– Хорошо, – согласилась Мирослава.

– Я буду там минут через сорок. Устроит?

– Вполне.

Мирослава сразу же поехала в клуб. В это время там ещё было тихо. Бармен «Рыжей ослицы» сразу узнал её и приветливо кивнул.

– Привет, Артём, – отозвалась она.

– Вы по делу или как? – уточнил он.

– По делу, но ты меня не знаешь.

– Само собой.

Но видя, что он насторожился, она поспешила успокоить парня, – дело не имеет к клубу никакого отношения. Просто клиент выбрал для разговора «Рыжую ослицу».

Бармен сразу расслабился и заулыбался, он по опыту знал, что Мирослава ни обманывать, ни подставлять не станет.

Вскоре она увидела вошедшего в зал мужчину. Он вытащил телефон и стал набирать номер. Аппарат Мирославы завибрировал.

– Да? – тихо проговорила она, не сводя глаз с мужчины.

– Я в клубе.

– Я тоже, – она привстала и помахала ему рукой.

Юлиан Сергеевич сразу же направился к её столику.

Мирослава успела рассмотреть, что Завадский был необыкновенно хорош собой. Породистая голова, твёрдый подбородок, красиво изогнутая верхняя губа и как бы слегка припухшая нижняя, прямой нос, завораживающие серые глаза и высокий лоб.

Фигура тоже впечатляла. Глядя на него, Мирослава почему-то вспоминала прибывших на Русь вместе с Ингигердой викингов…

Судя по внешности, Завадский вполне мог быть в этой свите…

«Вот и не верь после этого в реинкарнацию, – подумала Мирослава. – Ну да ладно, пора от лирики переходить к прозе жизни».

Завадский тем временем не сводил глаз с Мирославы.

– Вы из полиции? – спросил он.

Она покачала головой:

– Нет, я частный детектив. – Мирослава положила перед ним своё удостоверение.

Он внимательно его прочитал, пробормотал: «Очень интересно», спросил:

– Ну и чем же вызван ко мне интерес частного детектива?

– По телефону я уже сказала вам, что мне нужно поговорить с вами о Снежане.

– В связи с гибелью её мужа, – кивнул он, – я помню. Но я давно не общался с упомянутой вами особой.

«Вот даже как!» – подумала про себя Мирослава, а вслух сказала:

– А я как раз и хотела вас спросить о тех временах, когда вы с ней общались. Вы ведь не откажете мне в помощи, Юлиан Сергеевич?

Он улыбнулся:

– Не откажу. Но называйте меня Юлий, а я вас Мирославой, если не возражаете.

– Конечно, не возражаю, – обрадовалась Мирослава.

– Но у меня одно условие, – произнёс Завадский.

– Какое? – насторожилась Мирослава.

– Мы сначала поедим. Я голоден, как зверь! – Завадский широко улыбнулся.

– Условие принимается, – улыбнулась в ответ Мирослава.

Юлиан положил перед ней меню. Мирослава выбрала запечённую рыбу, овощной салат и зелёный чай.

Завадский заказал отбивные, жареный картофель и салат из зелёных овощей. На десерт кофе и пирог с курагой и апельсинами. Всё заказанное им принесли довольно скоро.

После того как тарелки опустели, Завадский сощурил глаза и улыбнулся:

– Теперь я готов к допросу с пристрастием.

Про себя Мирослава улыбнулась: «Шура не одинок в своём желании хорошо поесть». Невольно улыбка просочилась и на её губы.

– Вы улыбаетесь, это хорошо, – добродушно проговорил Юлиан.

– Да?..

– Конечно, значит, изощрённых пыток не будет. – В его глазах запрыгали чёртики.

– Не будет, это я вам обещаю, – ответила она серьёзно и попросила: – Расскажите мне о Снежане.

– Первое, что приходит на ум, стоит мне вспомнить Снежану, это то, что она была очень красивой, – вздохнул Юлиан.

– Она такой и осталась, – тихо проговорила Мирослава.

– Да, надо думать, – согласился он, – времени прошло не слишком много.

– Вы запали на неё из-за её красоты?

– Скорее всего да. Я увидел её на вечеринке у знакомых и точно остолбенел. Смотрел и не мог оторвать взгляда, пока меня кто-то не толкнул под локоть. Потом нас с ней познакомили…

– И как она отреагировала на вас?

– Мне показалось, что я тоже ей понравился. В тот вечер она разрешила проводить её до дома. Сказала, что живёт с мамой. Я попросил у неё номер телефона.

– Она дала вам его сразу?

– Да, не ломалась. Это ещё больше утвердило меня в мысли, что я ей приглянулся.

– И как стали развиваться события дальше?

– Дальше мы стали встречаться. Я водил её в театры, на концерты знаменитостей, всевозможные премьеры, в рестораны…

– Ухаживания, насколько я понимаю, влетели вам в копеечку.

– Да, – не стал отрицать он, – но к тому времени я уже был окончательно ею покорён и твёрдо решил жениться.

– У вас были близкие отношения?

– Смотря, что вы понимаете, под близкими отношениями, – задумчиво проговорил он. – Душевно, как мне тогда казалось, мы были близки. Но как выяснилось позже, я ошибался. А если говорить проще, был ослом.

– Почему же?

– Видите ли. – Он замялся, но потом решился: – Долгое время Снежана даже не позволяла мне себя поцеловать. Потом это всё-таки случилось, но она была в моих объятиях какая-то как неживая… Я подумал, что она не любит целоваться. Такое ведь тоже случается…

– Но у вас были интимные отношения?

– Шутите?! – фыркнул Юлий.

– Нет, вполне серьёзно.

– Я же вам говорю, что мы даже почти не целовались.

– Если она не любила поцелуи, то ей могло понравиться что-то другое…

– Как же! – хмыкнул Завадский. – Она мне сказала, что до свадьбы ничего не будет.

– И вы смирились?

Он кивнул:

– И я влюблённый дурак ещё радовался, что встретил такую целомудренную девушку.

– И что?

– Я сделал ей предложение руки и сердца! Познакомился с её матерью. Снежану познакомил с моими родителями.

– Она им понравилась?

– Если честно, – вздохнул Юлий, – то не очень, но родители у меня современные и поперёк дороги сыну становиться не собирались.

– И вы продолжили встречаться?

– Продолжили, – кивнул он, – я уже опасался распускать руки, но стал торопить Снежану с назначением даты свадьбы. Она сначала отнекивалась, просила подождать, а у меня уже не было сил ждать! Желания распирали меня, и я стал более настойчивым. – Завадский вздохнул и замолчал.

– А потом?

– А потом? – повторил он растерянно. – Потом она мне сказала, что разобралась в своих чувствах и поняла, что не любит меня. Короче, разорвала помолвку.

– Вы не попытались выяснить, почему она так поступила?

– Попытался. Сначала она избегала встречи. А потом заявила, что к замужеству её принуждала мать!

– Принуждала?

– Представьте себе! Именно так она мне и сказала! И слово-то какое дурацкое – при-ну-жда-ла, – проговорил он по слогам.

– Вы отступились?

– Не сразу. Я пытался поговорить с её матерью.

– И что она?

– Плакала! Да, просто рыдала у меня на груди! – проговорил он возмущённо. – Потом призналась, что не имеет на свою дочь никакого влияния и что если кто и может помочь мне, то только тётка Снежаны Аполлинария. Эту Аполлинарию Снежана буквально боготворила.

– И что же?

– Вы не можете себе представить, но я взял у матери Снежаны адрес Аполлинарии и попёрся к ней!

– Почему же не могу представить, вполне могу…

Мирослава вспомнила о том, что тётка Дарского и его первая жена утверждали, что великий артист был одержим Снежаной. Если уж он был одержим, то что спрашивать тогда с юного Юлиана…

– Значит, вы поехали к Аполлинарии, – тихо выдохнула Мирослава.

– Поехал, – кивнул он.

– И как она вас встретила?

– Хорошо встретила. Выслушала сочувственно.

– Но помочь отказалась, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Ага, втолковывала мне, что невозможно заставить человека любить, если он не любит. И как ни странно, её речь подействовала на меня. После поездки к Аполлинарии я успокоился.

– Значит, вы не жалеете, что свадьба со Снежаной не состоялась?

Неожиданно для Мирославы Завадский широко перекрестился:

– Благодарю Бога, что отвёл меня от беды!

– Возможно, вы и правы.

Они посидели молча минуты три. Казалось, каждый думал о своём. Потом Мирослава спросила:

– Как вы думаете, встречалась ли Снежана с кем-нибудь после вас?

– Понятия не имею, – развёл руки Юлиан, – но мне кажется, что нет.

– Почему вы так думаете?

– Вы меня, конечно, извините, – замялся он, – но мне кажется, что ей вообще мужик без надобности.

– То есть?

– Ну не нужен он ей, и всё!

– Снежана производит впечатление темпераментной женщины…

– Производит, – был вынужден согласиться он – но уверяю вас, это обман зрения! Внутри её красивой, завораживающей оболочки находится снежная баба! – горячо заверил он.

– Вот как? – невольно улыбнулась Мирослава. – Может быть, хотя бы снежная королева?

Завадский задумался, а потом твёрдо повторил:

– Снежная баба вернее.

– Почему?

– Как вам объяснить… У королевы есть всё, кроме любви. Она маялась от одиночества.

– Да? – спросила озадаченно Мирослава и тут же вернулась к Снежане: – А чего же не хватало Снежане?

– Снежане, может, многого не хватало, но тогда ей особенно не нравилось жить с матерью на скромные деньги в скромной квартире.

– Вы могли бы улучшить её материальное положение.

– Мог бы, но тогда не так уж сильно, это теперь я встал на ноги. И у меня был ещё один недостаток.

– Какой же?

– Я молод и полон сил.

– Это недостаток? – с сомнением спросила Мирослава, оглядывая с одобрением его фигуру.

– Для вас нет, – рассмеялся он, – и для многих других женщин тоже, но не для Снежаны.

– Кто же в таком случае мог бы составить счастье Снежаны?

– Богатый, имеющий славу импотент!

– Вот как? – Мирослава внимательно присмотрелась к сидящему напротив мужчине, не из-за ревности ли он это говорит? Может, не до конца излечился от одержимости Снежаной?

Он точно угадал её мысли и усмехнулся:

– Вас, должно быть, мучают смутные сомнения? Напрасно. Мне Снежана теперь абсолютно безразлична. У меня красивая, страстная жена. У нас сыну полтора года. И мы очень счастливы.

И Мирослава почему-то поверила ему.

– Но если то, что вы говорите о Снежане, верно, то выйдя замуж за Дарского, она исполнила свою мечту и должна была бы быть счастливой.

– Может, она и была счастливой, – заметил Юлиан.

– Может… Но выходит, что Дарскому чего-то не хватило для счастья. Иначе он не застрелился бы.

– Может быть, ему не хватало для счастья возможности обладать красавицей женой?

Мирослава бросила на него быстрый взгляд, в его словах что-то было…

И в это время зазвонил телефон Юлиана.

– Простите, – произнёс он и тотчас заговорил в трубку: – Да, я скоро приеду, не волнуйся, милая, я всё тебе объясню. Ну пока.

– Это жена, – улыбнулся он такой трогательной улыбкой, что сердце Мирославы невольно ёкнуло.

– У меня, собственно, больше нет вопросов к вам. Поезжайте домой.

– Спасибо, – проговорил он, вытаскивая деньги.

– Я за себя сама заплачу, – обронила Мирослава.

– Нет уж, позвольте, – улыбнулся он.

Мирослава пожала плечами, решив на этот раз не настаивать.

Уже направившись к выходу, он оглянулся:

– Простите, я хотел спросить…

– Спрашивайте.

– Я могу рассказать жене, с кем и зачем я встречался?

– Почему бы и нет, – ответила Мирослава. – Но вы уверены, что упоминание о Снежане не расстроит её?

– Уверен, у меня умная жена, и она знает, что Снежана осталась в прошлом. А в настоящем и будущем только она и наш сын.

– Ну что ж, всего хорошего вам!

– А вам удачи!

– Спасибо. Она мне, несомненно, пригодится.

Мирослава ещё немного посидела за столиком. Официант поставил перед ней ещё одну чашку зелёного чая и вазочку с клубникой.

Едва она подняла голову, как он быстро проговорил:

– Это за счёт заведения, хозяин распорядился.

Мирослава посмотрела на бармена. «Да, – подумала она, – не иначе как Артём на всякий пожарный проинформировал начальство о её появлении». Покидая «Рыжую ослицу», она положила руку на плечо бармена:

– Тёма, я же сказала, что мой визит в клуб не имеет к вам никакого отношения.

– Бережёного Бог бережёт, – хмыкнул он в ответ и добавил, лукаво стрельнув глазами: – Приходите ещё, всегда вам рады.

– Спасибо на добром слове, – хмыкнула она в ответ, – непременно загляну при первом удобном случае.

* * *

Когда Мирослава приехала домой, лазурное небо напиталось оттенками морской зелени, и уже чувствовалось, что притаившаяся где-то поблизости оранжевая жар-птица заката вот-вот подожжёт небо разноцветными красками полыхающего огня.

Морис и Шура играли на летней террасе в шахматы. Дон дремал, развалившись в кресле из ротанга.

В упоительной тишине было слышно, как в глубине сада переговариваются тонкие струи фонтана с неспешно текущим по желобу ручейком.

Никто не бросился её встречать. Даже Дон всего лишь зевнул и лениво потянулся.

– Заявилась, – тихо проворчал Шура.

А Морис так и вовсе промолчал.

– В моём доме, кажется, созрел заговор, – притворно огорчилась Мирослава.

– Могла бы позвонить! – не выдержал Шура.

Морис печально кивнул. Дон перевернулся на другой бок.

– А она вместо этого ещё и телефон отключила, – продолжал высказывать недовольство Наполеонов.

Только тут Мирослава вспомнила, что она действительно выключила телефон, ещё когда разговаривала с подругами Снежаны, чтобы не мешал, а включить потом забыла. Она быстро включила сотовый и ужаснулась: – 38 пропущенных вызовов!

– Мальчики, простите меня, – покаянно произнесла она.

– Простим? – спросил Шура Мориса.

– Куда же мы денемся, – ответил тот.

Дон спрыгнул с кресла и стал тереться возле ног хозяйки, преданно заглядывая время от времени ей в глаза.

– И ты, Брут! – Мирослава погрозила ему пальцем.

Кот тихо мяукнул и, поднявшись на задние лапы, тронул передней её за коленку. Мирослава подняла его на руки, и он сразу замурлыкал, уткнувшись носом ей в ухо.

– Обнимашки отложим на потом, – заявил Шура, – а сейчас ужинать.

– Чего же вы не ужинали без меня?

Наполеонов облил её ледяным взглядом:

– А то ты не знаешь, что твой домоправитель, – он выразительно кивнул на Мориса, – заморит голодом всю живность, но ужина без тебя не даст.

– Не ворчи, – улыбнулся Морис, – ты уже три бутерброда сжевал.

– Вот-вот, порчу себе желудок сухомяткой по вашей милости.

– Ладно, – примирительно сказал Морис, – всем мыть руки и к столу, у меня всё готово.

– Наконец-то ужин! – воскликнул Шура и первым чуть ли не вприпрыжку помчался к дому.

Проголодавшийся Наполеонов в течение всего ужина не проронил ни слова. Морис тоже молчал, казалось, что он был погружён в какие-то свои думы.

Мирослава же просто отдыхала и душой, и телом от напряжённого дня. Информация тем временем сама потихоньку сортировалась в её голове и раскладывалась по полочкам. К концу ужина у неё создалось такое впечатление, что, с одной стороны, она вроде бы и не узнала ничего нового и в то же время ей казалось, что разгадка находится где-то близко.

– Теперь рассказывай! – сказал Шура, собрав всё до крошки с тарелки с домашними печеньями и залив ужин двумя бокалами чая.

– Что? – переспросила Мирослава.

Шура сложил руки рупором и громко известил:

– Ау! Я здесь! А ты где?

– Тута я, – с улыбкой отозвалась Мирослава.

– Уф! А я-то уж думал неведомо где, – притворно вздохнул Наполеонов и тотчас принялся за Мориса: – Викинг, а ты скоро вернёшься из страны грёз.

– Я здесь, – отозвался Миндаугас.

– Ну, слава тебе господи, наконец-то все собрались! Приступим! Вам слово, товарищ Волгина!

– Шурочка, солнышко, угомонись, – попросила она ласково.

– А ты не тяни, говори.

– Шура, я не узнала ничего экстраординарного.

– Тогда рассказывай всё по порядку, – продолжал настаивать он.

– Хорошо, – покладисто согласилась она и описала, что ей удалось узнать, не пропуская ничего.

Когда Мирослава дошла до эпизода с лепкой замка в песочнице и беседы с мальчиком, Морис оживился.

– Значит, вы всё-таки любите детей? – спросил он.

Вместо Мирославы ответил Шура:

– Просто обожает! Чужих и ненадолго.

– Да?.. – протянул Морис разочарованно.

– Не встревай не по делу! – сказал ему Наполеонов. – Мы тут занимаемся раскрытием самоубийства, а не составляем план по работе детского психолога с младшей группой детсадовцев.

Сидевший поблизости на полу Дон зыркнул на Шуру своими янтарными глазищами и что-то невнятно пробормотал на своём кошачьем языке.

Мирослава продолжила свой рассказ. Когда она его закончила, за окном уже стояла тёплая летняя ночь. Ветер приносил медовые ароматы цветов из сада и свежесть лёгкой влаги…

– По-моему, ничего полезного из собранного тобой материала извлечь невозможно, – вздохнул Наполеонов.

– Может быть, – согласилась Мирослава. – Кроме того, что Снежана не хотела замуж.

– Ой, ты вот тоже не хочешь замуж. – Шура покосился на Мориса и быстро добавил: – А меня не тянет жениться.

– Мы с тобой другое дело, – отрезала Мирослава.

– Почему это другое! – взвился Шура.

– Потому! Про тебя я не знаю, – хмыкнула она, – но лично я не сторонюсь красивых молодых парней.

– А я сторонюсь! – выпалил Наполеонов.

Мирослава весело расхохоталась. Морис тоже не выдержал и скупо улыбнулся.

– Славка! Перестань издеваться! – сделал вид, что обиделся, Шура.

– Что ты, дружочек, я вовсе не издеваюсь. Но лично мне это кажется странным.

– Может быть, она к тому времени просто ещё не встретила свою любовь? – предположил Морис.

– Зачем же она Юлиану мозги канифолила?!

– Так сама же Снежана сказала, что её мать доставала!

– Допустим… – задумчиво проговорила Мирослава, – но мне всё равно сложно представить, что молодая здоровая девушка отказывается от отношений…

– Может быть, этот твой Завадский ей вообще не нравился! – перебил подругу Шура. – Встречалась она с ним под материнским нажимом, думала, стерпится – слюбится, а оно никак! Вот и послала доброго молодца на все четыре стороны!

– Такое тоже возможно, – согласилась Мирослава, – но меня интересует, почему у неё не было других парней?

Морис пожал плечами. А Шура фыркнул.

– Ведь она очень красивая, – не унималась Мирослава. – Вот, например, ты был бы не против поухаживать за ней?

– Что ты к нему пристала? – не выдержал Шура.

– Против! – резко ответил Морис.

– Почему?!

– Потому, что у меня есть девушка, – отрезал Миндаугас.

– Правда?!

На скулах Мориса выступил лёгкий румянец.

– Отстаньте от меня, пожалуйста, оба, – тихо попросил он.

– Как скажешь, солнышко, – притворно вздохнула Мирослава и перевела разговор на другую тему.

Шура облегчённо вздохнул, всё это время он сидел как на иголках, опасаясь, что подруга задаст Миндаугасу ещё какой-нибудь провокационный вопрос.

Поэтому, когда она заявила, что хочет завтра познакомиться с бывшим мужем Апполинарии, тётки Снежаны, он хоть и вытаращил глаза, но активно поддержал её намерение.

– Да, интересно было бы с ним пообщаться. Давид Робертович Павлов человек не бедный и небезызвестный. Вон и в газетах про него пишут.

– В связи с чем? – насторожилась Мирослава.

– Благотворительностью он занимается, – тихо сказал Морис.

– А что же ты мне про это раньше не говорил? – спросила Волгина.

– Не успел…

– Ты ему рта ещё не дала раскрыть! – вступился за друга Шура.

– А ты уже помалкивал бы, – отмахнулась от него Мирослава.

– Чего это вдруг?

– Вот лично ты, почему до сих пор не пообщался с тем же Павловым?

– Слушай, подруга! Я на службе, между прочим. У меня кроме самоубийства Дарского ещё куча дел. А Павлов и к делу Дарского никакого отношения не имеет.

– Как сказать…

– Это ты вольный казак, с кем хочешь, с тем и беседуешь, то чаи распиваешь, то пирожками угощаешься.

Когда Шура заговорил о пирожках, лицо его приняло выражение такого страдания, что Мирослава невольно расхохоталась.

– Вот и ещё насмешничаешь над близкими друзьями! Мы к ней всей душой, а она!

– Всей попой! – договорила за него Мирослава. И тут уж все трое покатились со смеху.

Дону, по всей видимости, надоело это ночное шоу, и он громко мяукнул.

– Чего это он? – спросил Шура, осматривая углы.

– Чего ты там ищешь? – зловещим шёпотом спросила его Мирослава.

– Мышей!

– Мышей?!

– Но он же мякнул!

– Просто Дон хочет, чтобы мы уже шли спать, – сказал Морис.

Кот тотчас запрыгнул ему на колени, привстал на задние лапы и стал тереться своей щекой о щёку Миндаугаса.

– Морис! Поздравляю тебя! – сказал Шура.

– С чем?

– Ты стал понимать кошачий язык.

– Я от Мирославы перенял…

– Когда ожидать прогресса? – серьёзно спросил Наполеонов.

– Какого прогресса? – удивились оба.

– Как какого?! – Шура округлил глаза. – Когда вы уже и разговаривать научитесь по-кошачьи?

Мирослава схватила со стула полотенце, Наполеонов мгновенно просёк её намерения и бросился наутёк. Опередив Мирославу на каких-то полминуты, он добежал до своей комнаты и быстро закрылся на ключ. – Чик-чик, я в домике! – прокричал он ей из-за двери, точно так, как когда-то кричал в детстве, забежав за очерченный круг.

– Но завтра ты выйдешь из домика.

– Завтра будет только завтра, – философски ответил Наполеонов и отправился принимать душ перед сном.

– Не поймала, – пожаловалась хозяйка коту.

Тот ободряюще проурчал в ответ. Морис тем временем уже убрал со стола и мыл посуду.

– Тебе помочь? – спросила Мирослава.

– Нет, спасибо, я справлюсь сам.

– Тогда я выпью чашку чая с мятой. Не возражаешь?

– Нет, конечно, сейчас заварю.

Мирослава села за кухонный стол, молча смотрела на Мориса, и ей было так хорошо и уютно, что в какое-то мгновение ей даже захотелось, чтобы так было всегда. Но она отогнала от себя это сладкое желание.

Морис заварил мятный чай, разлил его в две чашки и сел напротив неё.

– Как хорошо пахнет, – тихо сказала она.

Он кивнул.

– Ты не сердишься на меня?

– Нет. За что?

– Ну, я достаю тебя… – неопределённо улыбнулась она.

– Зачем напрасно сердиться, если вас всё равно не переделать, – ответил он.

– Ты такой благоразумный, что мне хочется иногда ущипнуть тебя.

– Что вы и делаете, – парировал он.

– Извини.

Миндаугас кивнул.

– Я хотела попросить тебя…

Он поднял на неё свои глаза, которые в этот момент были такими проникновенно голубыми, что у неё даже ёкнуло сердце. Но она продолжила как ни в чём не бывало:

– Поищи мне завтра информацию на тётушку Снежаны Аполлинарию Павлову. Каков круг её общения, интересы.

– Хорошо.

Мирослава встала из-за стола, вымыла свою чашку:

– Спасибо.

– Не за что.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

– Как будем делить кота?

– Как всегда…

Обычно Дон шёл с Морисом в его спальню, пел ему свою колыбельную и отправлялся в спальню Мирославы, чтобы проспать на её постели до утра.

Морис поднялся по лестнице, подхватил на руки поджидавшего его возле двери кота. Вошёл в спальню, осторожно опустил Дона на кровать и подошёл к окну.

Лунный свет лился с неба точно прозрачно-белые воды водопада… Ветер доносил из сада аромат лилий. Хотелось нежности лёгкой, едва уловимой, как касание ветра и лунного света. И не более того…

Глава 9

Когда Мирослава проснулась, Дона уже не было рядом. Она глянула на часы – полдевятого.

«Что-то я сегодня заспалась», – подумала она.

Когда Волгина спустилась вниз, Морис сидел на диванчике с ноутбуком на коленях, Дон сладко посапывал рядом.

– Все уже сыты и довольны, – улыбнулась она.

– Ну почему же все? – изогнул бровь Морис. – Шура поел и уехал. Дон, естественно, накормлен в первую очередь, а я жду вас.

– А что у нас на завтрак?

– Сырники подойдут?

– Ещё как, – улыбнулась она.

– А вы знаете, что, оказывается, в нашем посёлке живёт однокурсница Аполлинарии Павловой?

– Да ты что?! – Мирослава чуть не выронила из рук чашку.

– Представьте себе!

– И кто же это?

– Ирина Глаголева.

– Что-то имя знакомое…

– Ещё бы! Она известный дизайнер!

– Ландшафтный…

– А не навестить ли нам её?

– Что, вот так, без предупреждения?

– Так соседи же!

– Я даже не знаю…

– Зато я знаю! Собирайся! Мы идём к Глаголевой!

– А вдруг её нет дома?

– Поцелуем пробой и пойдём домой!

– Что? – спросил он растерянно.

Мирослава улыбнулась:

– Тогда мы навестим её в другой раз.

– А…

Они вышли из дома и без особого труда нашли дом дизайнера. Забор был высоким, так что увидеть ничего не удалось, пришлось позвонить.

И вскоре они услышали, как вздрогнули и рассыпались десятки колокольчиков. А когда мелодичный звон смолк, залаяла собака, и тотчас раздался женский голос:

– И кого это там принесло с утра пораньше…

– С утра пораньше принесло нас, Мирославу Волгину и Мориса Миндаугаса.

Ворота приоткрылись, высокая блондинка с интересом посмотрела на Мирославу.

– Вы, случайно, не детективы? – спросила она.

– Да, – кивнула Волгина.

– Тогда чего вы стоите за воротами?! – всплеснула руками женщина. – Мне же Ира Переверзева, моя близкая подруга, все уши про вас протарахтела.

Морис вспомнил Ирину Яковлевну Переверзеву и улыбнулся: «Да, любит женщина поговорить». У него тогда постоянно голова болела от её непрерываемого говорения. И он не чаял, как закончить её дело и избавиться от её визитов.

– Тихо, Капа! – прикрикнула хозяйка на собаку, пытавшуюся снова залаять на пришедших. – Это гости к нам, не видишь, что ли?

Собака завертела хвостом и улыбнулась, высунув ярко-розовый язык.

В этот самый миг Мирослава увидела старичка, выглядывавшего из-за дерева. Она уже собралась с ним поздороваться, как вовремя сообразила, что старичок-то ненастоящий! Но выглядел он как живой.

Морис, кажется, пережил те же самые чувства, так как их взгляды встретились именно тогда, когда оторвались от фигуры, притаившейся за деревом.

– Что, понравился мой Ваня? – улыбнулась хозяйка.

– Ваня? – в один голос спросили Морис и Мирослава.

– Ну да, я же видела, как вы его рассматривали. Это мой лешачок, хозяин сада. Охраняет, так сказать, владения, – она обвела взглядом свой участок, – и следит за порядком.

– Он у вас как настоящий! – не стала скрывать восхищения Мирослава.

– А он и в самом деле настоящий, – рассмеялась хозяйка и проговорила загадочно: – Ночью вы его за деревом не найдёте.

Мирослава улыбнулась в ответ. А Морис подумал: «Вечером она его, вероятно, к воротам перетаскивает». И куда подевалась его романтика.

Собака продолжала вертеться у ног хозяйки, то и дело заглядывая ей в глаза.

– Моя подружка, – ласково сказала Глаголева и, наклонившись, приобняла собаку. – А у вас, Ира рассказывала, кот, – проговорила женщина, когда они уже взошли по ступеням на летнюю веранду.

– Да, кот, – ответила Мирослава.

– Но, может быть, и собака будет, – произнёс Морис, скосив глаза на Мирославу, лицо которой осталось непроницаемым.

– Вы, наверное, по делу пришли, – вздохнула Глаголева, рассаживая гостей поудобнее.

– Вы правы, Ирина Владимировна, – проговорила Мирослава.

– Просто Ирина, не люблю, когда по отчеству величают, – Ирина смешно сморщила нос.

– Хорошо, – легко согласилась Мирослава и спросила: – Можно я сразу к делу, чтобы не отнимать у вас времени.

– Времени у меня сейчас вагон и маленькая тележка, – улыбнулась Ирина. – Но поступайте так, как вам удобнее.

– Видите ли, мы сейчас занимаемся одним делом, и там проходит Аполлинария Андреевна Павлова. Вы ведь учились вместе с ней?

– Поля? Конечно, я хорошо её помню. Она тогда ещё была Крутиковой. Первая красавица! Многие девчонки ей завидовали. Давненько я Полинку не видела. Сильно она изменилась?

– Затрудняюсь ответить на ваш вопрос, – призналась Мирослава. – Я познакомилась с ней совсем недавно, но выглядит она сногсшибательно.

– Вот как? Я вам сейчас покажу, как она выглядела в молодости, – и хозяйка куда-то поспешно удалилась. Вернулась она минут через десять с альбомом, обтянутым бархатом. Стряхнула с него невидимую пыль и, присев рядом с гостями, положила себе на колени и стала листать. Вскоре она нашла то, что искала. – Вот смотрите!

Мирослава узнала Аполлинарию сразу.

– Надо же, она почти не изменилась! – выдохнула она.

– А это я, – палец Ирины уткнулся в изображение милой девушки, в которой трудно было бы узнать сидящую рядом блондинку.

– Что, сильно я изменилась? – усмехнулась Глаголева.

– Да, – не стала отрицать Мирослава, – на фотографии скромная, я бы даже сказала, застенчивая девушка, а сейчас рядом со мной уверенная в себе стильная женщина.

– Слава и деньги ещё и не то делают, – невесело рассмеялась женщина.

– Не наговаривайте на себя, – серьёзно сказала Мирослава, – и если честно, лично я предпочла бы общаться с сегодняшней Ириной Глаголевой.

– Я тоже, – так же серьёзно ответила Ирина, – не обращайте внимания, я просто дурачусь, кокетничаю, можно сказать.

– А это кто? – спросил Морис, указав на девичью фигурку рядом с Аполлинарией. Девушка выглядела настолько эфемерной, что напоминала ангела. Того и гляди, взмахнёт крылышками и взлетит.

– Это Света Князева, предмет восхищения Аполлинарии.

– Что значит предмет восхищения? – не понял Морис.

– В прямом. – Ирина усмехнулась и спросила: – Вы никогда не слышали о нарциссизме?

– Вы имеете в виду древнегреческую легенду о Нарциссе?

– Ну, хотя бы и её…. – насмешливо ответила женщина.

– Я что-то не пойму, к чему вы клоните!

– К тому, что она страдает от этой болезни или психического отклонения. Как вам больше нравится.

– Кто? – продолжил не понимать Морис.

– Да Аполлинария!

– Вот как, – задумчиво проговорила Мирослава. – И как об этом стало известно?

– От Светки! – Ирина кивнула на фотографию ангелоподобной барышни.

– Они что, обе были нарциссами?

– Не то чтобы были…

– Расскажите нам, пожалуйста!

– Да тут и рассказывать нечего. Была у нас вечеринка на квартире сыночка одного дипломата. Квартира ему досталась от дедушки с бабушкой, которые некогда были большими шишками. Родители его жили в Москве, а потом и вовсе отбыли по месту назначения. Квартира по тем временам огромная, что тебе Версальский замок. Есть где развернуться. Ну, мы и развернулись, перепили немного, – сказала Глаголева виновато. – Кто-то уединился, разбившись на парочки. И тут из одной комнаты послышались дикие вопли, мы сначала ничего не поняли, а тут Борька выбегает в одних трусах, а за ним разъярённые Светка и Аполлинария и орут, что он хотел их изнасиловать. Мы удивились: как, сразу обеих?!

– А что Борька?

– Естественно, стал отпираться, говорить, что у Светки с Полькой глюки. И что это они его сами раздели. И он еле отбился от них.

– Но вы ему не поверили?

– Поверили, не поверили. Не в этом дело!

– А в чём?

– В том, что девчонки выдали, мол, этот гад посмел до них дотронуться! А они обе особенные! Неприкосновенные! Как это? – спросили мы. А Светка и говорит, мы с Полей нарциссы! Представляете? Все, конечно, обалдели, но их так и стали звать нарциссами. Девчонки не разрешали притрагиваться к себе ни парням, ни девчонкам. Все думали, девчачья дурь и с возрастом пройдёт.

– Прошло?

Женщина пожала плечами.

– Поле припомнили, что она всех парней посылала, но и с девушками не особо дружила. Вот только к Светке благоволила, объясняя это тем, что Света тоже нарцисс. Получалось, что они видели друг в друге своё отражение и любили только себя. Поля была побогаче и даже дарила Светке небольшие, но милые подарки, то духи, то брошку, то заколку.

– И она их принимала.

– Принимала. Тогда девчонки не были избалованы изобилием. Ну, вы меня понимаете?

Мирослава кивнула:

– А как дальше сложились отношения у Аполлинарии с этой девушкой?

– А никак, – пожала плечами Ирина. – Светка, почувствовав, что нарциссы мало кому по душе и что ребята стали отдаляться от двух девиц, возомнивших себя пупами земли, опомнилась и стала шарахаться от Аполлинарии как чёрт от ладана. Поля же делала вид, что ничего не замечает.

– И что дальше стало с этим ангелом?

– Дальше, по-моему, всё у Князевой неплохо сложилось, на какой-то выставке она подцепила чеха, он запал на её неземную красоту и увёз, кажется, в Прагу. Не помню, кто мне говорил, но муж её держит то ли бар, то ли кафешку и у них уже двое детей.

– А с Аполлинарией вы после окончания вуза не встречались?

– Пару раз были случайные встречи. Мы праздновали юбилей моего дяди в ресторане и в туалете столкнулись с Полей возле зеркала. Она была весёлая, обрадовалась мне. Тискала и трясла меня минут десять. А потом потащила знакомиться со своим мужем.

– Она была приглашена на юбилей вашего дяди?

– Нет, они ужинали с мужем в верхнем зале этого же ресторана.

– А почему она спустилась в туалет вниз?

– Я у неё не спросила об этом, – пожала плечами Глаголева.

– И что же, она познакомила вас со своим мужем?

– Познакомила. Мне он сразу понравился. И мне тогда даже показалось, что они счастливы вместе. Но потом я узнала, что они расстались.

– А где вы видели её потом?

– Тоже в ресторане. Я сидела за столиком со своим мужем и сестрой. А Поля сидела через два столика от нас. Я ей помахала, но она сделала вид, что не знает меня.

– Может быть, она вас просто не узнала?

– Этого не может быть! – уверенно возразила Ирина.

– Аполлинария была одна?

– Нет, с какой-то разнаряженной в пух и прах девицей, которая всё время о чём-то без умолку болтала. А Поля, казалось, и не слушала её.

Муж заметил, что я всё время куда-то смотрю, и спросил, что я там увидела. Я ответила, что свою однокурсницу. Он говорит: «Так иди и поговори с ней». А я отвечаю, что она, кажется, не желает меня узнавать. Он спросил, где она. Я указала столик. Он посмотрел на Полю и сказал: «Красивая. Но если она не хочет с тобой общаться, то не стоит навязываться». Мне стало неудобно перед мужем и сестрой из-за пренебрежения Поли, и я быстренько свернула этот разговор.

Мирослава пребывала в задумчивости. Морис тем временем присел возле собаки Капы и осторожно погладил её. Капа посмотрела на хозяйку и, когда та разрешающе кивнула, лизнула Миндаугаса в щёку.

– Я, кажется, догадываюсь, почему вы интересуетесь Полей, – проговорила Ирина, глядя в лицо детективу.

– Да?

– Её племянница была замужем за актёром Дарским. Он застрелился. Что, тёмная история?

– Сама пока не знаю, – призналась Мирослава и спросила: – А Снежану вы знали?

– Видела несколько раз, она тогда ещё девчонкой была.

– И какое она на вас произвела впечатление?

– Судя по всему, обещала стать красавицей.

– И стала.

– Да, я видела её фотографии.

– А какие были взаимоотношения у Аполлинарии с мужем племянницы?

– Вы хотите узнать, была ли Полина влюблена в Дарского не как в артиста, а как в мужчину? Уверена, что нет. По крайней мере, тогда, когда я знала их. И потом, навряд ли Поля излечилась от своего нарциссизма. По-моему, она по-прежнему любит только себя.

– Спасибо вам, что уделили нам время, – горячо поблагодарила Мирослава.

– Но сомневаюсь, что моя информация помогла вам, – улыбнулась Ирина.

– Кто знает. Во всяком случае, мы рады, что познакомились с вами.

– Очень, – подтвердил Морис, всё ещё не в силах оторваться от собаки.

– Мы ждём вас с ответным визитом. И вообще всегда будем рады видеть вас у себя в гостях.

– Ловлю на слове, – засмеялась Глаголева. – Мы обязательно с Капой вас навестим. – Она посмотрела на свою любимицу: – Правда, Капа?

Собака два раза звонко гавкнула.

Когда они вышли за ворота, Морис сказал:

– Жаль, что мы не смогли как следует рассмотреть её сад.

– Да, – рассмеялась Мирослава, – один Леший Ваня, выглядывающий из-за дерева, чего стоит.

Морис вздохнул.

– Не печалься, думаю, что у нас ещё будет возможность поглядеть, что у неё на полянках и дорожках.

– И в саду!

– Разумеется. Но меня больше занимает наш улов.

– Улов? – удивился он.

– Я имею в виду информацию, которую нам удалось получить.

– По-моему, мы узнали только то, что предположительно тётка Снежаны имеет психологическое отклонение, которое вроде бы даже болезнью не считается.

– И всё-таки это немало, – упорствовала Мирослава.

– Не знаю. Тётка это одно, а племянница совсем другое, – не желал отказываться от своей точки зрения Морис.

– Не знаю, не знаю, – загадочно улыбнулась Мирослава, мысленно анализируя свои отношения с тётей Викторией и тётей Зоей. Слава богу, эти отношения всегда были чисто родственными и ни одна из тёток не страдала никакими отклонениями.

– Что вы думаете делать дальше? – спросил Морис.

– Встретиться с бывшим мужем Аполлинарии Давидом Робертовичем Павловым.

– Вы думаете, он согласится?

– Почему бы и нет?

– Может, ему неприятно вспоминать о первом браке. Ведь вы сами говорили, что он снова женат.

– Ну и что с того, что он женат, – задумчиво проговорила Мирослава, нисколько не сомневаясь, что добьётся встречи с Павловым.

– Я раздобыл кое-какую информацию о нём, – тихо сказал Морис.

– Какую именно? – тотчас заинтересовалась она.

– Павлов владеет консервным заводом, и бизнес его развивается, судя по всему, хорошо.

– Ага.

– Что ага?

– Ничего, – улыбнулась Мирослава.

– У него сын и маленькая дочка.

– А жена?

– Жена бывшая балерина.

– Давно она ушла со сцены?

– Вскоре после свадьбы. Вероятнее всего, когда забеременела первый раз.

– Значит, ради семьи пожертвовала карьерой?

Морис хмыкнул:

– Танцевала она в кордебалете. И ничего большее ей не светило.

– Но муж-бизнесмен мог бы подтолкнуть её карьеру.

– Скорее всего, он был в этом не заинтересован.

– Скорее всего, – без тени одобрения согласилась Мирослава. Ближе к вечеру она набрала номер телефона Павлова, и когда он отозвался, представилась и пояснила, что телефон получила от Прохоровой.

– Евгении Петровны? – уточнил он.

– Да.

– И что вы хотите? Я не имею дел с полицией.

– Я не полиция, а частный детектив.

– Тем не менее…

– Вы отказываетесь встретиться со мной?

– Нет, почему же, не отказываюсь. Приезжайте сейчас.

– Сейчас?

– Вас это удивляет?

– Слегка. Но это не важно. Куда мне подъехать?

– Ко мне домой. Адрес, как я догадываюсь, вам известен?

Мирослава была уверена, что он улыбается, и ответила:

– Да, известен. Я подъеду примерно через час.

– Одна?

– Нет с ОМОНом.

Он засмеялся и отключил связь.

– Морис!

– Чего вы кричите как в лесу?

– Мне надо уехать.

– Сейчас?

– Да.

– Если не секрет, куда?

– К Павлову. Он пригласил меня домой.

– Домой?

– Тебя это удивляет?

– Слегка…

– Меня тоже. Но раз пригласил, не отказываться же.

Он кивнул.

Не прошло и часа, как она остановила машину на стоянке перед элитным домом.

Едва она вышла из машины, как к ней подошёл охранник:

– Вы к кому?

– К Павлову Давиду Робертовичу.

– Он вас ждёт?

– С нетерпением, – дерзко улыбнулась Мирослава.

Охранник, кажется, не оценил её шутки и сразу принялся звонить Павлову. Судя по всему, тот распорядился пропустить её немедленно.

Когда она уже входила в подъезд, до неё долетели произнесённые ей вслед слова охранника: «Его жена тоже дома».

– Отлично! Познакомимся.

Теперь уже хмыкнул охранник, по-видимому, радуясь своей незамысловатой шутке.

Дверь Мирославе открыла пожилая, строго одетая женщина. Волгина предположила, что это домработница.

– Проходите, – сказала женщина, – Давид Робертович вас ждёт.

Мирослава последовала за ней и оказалась в большой светлой гостиной. Павлов сидел на диване рядом с миловидной женщиной, лет на десять моложе его. Мирославе понравилось доверчивое выражение её лица, светлые кудряшки и большие серые глаза. «Кажется, именно о таких глазах говорят – с поволокой», – на ходу подумала она.

И Павлов, и его жена поднялись навстречу детективу.

– Здравствуйте, – сказал Давид Робертович, – вы уже догадались, кто я, а это моя жена Анжелика.

– Просто Лика, – улыбнулась женщина.

– Мирослава.

– Я думаю, что самое время почаёвничать, – снова улыбнулась женщина, – я сейчас всё устрою.

– Подожди, Лика, не торопись, – Павлов удержал жену за руку, – я думаю, что сначала мы поговорим с Мирославой в моём кабинете, она же не на чай к нам приехала, – он ласково улыбнулся жене, – а потом уже и почаёвничать можно будет.

В это время дверь распахнулась, и в комнату буквально вкатилась маленькая девочка, такая же кудрявая и сероглазая, как мать.

– А вот и наша Екатерина пожаловала, – рассмеялся Павлов, подхватывая дочь на руки и подбрасывая её к потолку.

– Осторожно! – воскликнула Лика. Но тревоги в глазах молодой женщины не было, из чего Мирослава сделала вывод, что Лика полностью доверяла мужу.

А девочка радостно засмеялась.

– Папа ещё! – попросила она.

– Потом, – сказал он, опуская ребёнка на пол.

– Папа пока занят, пойдём, поиграем с тобой вдвоём, – позвала дочь Анжелика.

– Пойдём, – с некоторым сожалением согласилась девочка, видимо, она рассчитывала на компанию отца.

Павлов вывел Мирославу из гостиной, и они прошли по широкому, довольно длинному коридору почти до конца.

Он распахнул дверь:

– Проходите, это моя обитель, в которой я укрываюсь время от времени от бурных перипетий семейного счастья.

По его голосу и улыбке Мирослава поняла, что он шутит.

Кабинет был не большим и не маленьким. Он был явно предназначен не для того, чтобы производить впечатление на гостей. В нём работали и, может быть, отдыхали. Диван, кресла, мягкие стулья и во всю стену стеллажи с книгами. Мирослава успела заметить, что книги не только на русском, но и на английском и французском языках.

Перехватив её взгляд, Павлов пробормотал как бы в оправдание:

– Люблю в часы досуга почитать Шекспира и Вольтера в подлиннике.

– Хорошее дело, – ответила Мирослава и села в удобное кресло недалеко от стола.

Павлов разместился напротив.

– Ну что ж, перейдём к делу, ради которого вы приехали. – Он внимательно посмотрел ей в лицо.

– Вы, наверное, слышали о гибели актёра Артура Дарского.

Он кивнул:

– Да, мне очень жаль.

Мирослава выдержала паузу, и Давид Робертович прервал её первым, спросив:

– Но я не понимаю, какое это отношение имеет ко мне.

– К вам никакого, – заверила его Мирослава.

– Но тогда…

– Снежана Дарская – племянница вашей бывшей жены Аполлинарии.

– Ну и что?

– Возможно, ничего. Скажите, почему вы женились на Аполлинарии?

– Почему женился? – искренне изумился он.

– Да.

– А вы видели Аполлинарию?

– Конечно.

– И как?

– Что как?

– Вы не разглядели, какая она красавица?!

– Почему же, разглядела, – улыбнулась Мирослава.

– Тогда не понимаю, к чему ваш вопрос.

– То есть вы женились на ней исключительно из-за её красоты.

– Может, и не только, – вздохнул он.

– Но ваш брак распался.

– Многие браки распадаются, – ответил он философски.

– Однако у каждого брака для расторжения есть своя причина.

– Несомненно.

– Какой же была ваша?

– Не сошлись характерами, – пожал он плечами.

– Странно…

– Что странно?

– Вы расторгли свой брак с Аполлинарией, женились на очаровательной Лике, она родила вам двоих детей, но вы продолжаете по-прежнему любить Аполлинарию.

– С чего вы это взяли?! – воскликнул он со смесью удивления и раздражения в голосе.

– С того, что все эти годы вы поддерживаете Аполлинарию финансово.

– Бред!

– Вы хотите, чтобы я предъявила вам доказательства?

– Они у вас есть? – фыркнул Павлов, как сытый кот.

– Нет, – честно призналась Мирослава, – но я их добуду, – в её голосе не прозвучало и толики сомнения. – Оно вам надо?

Он думал довольно долго, чуть ли не целую минуту, потом сказал:

– Нет.

– К тому же ведь ваша жена ни сном ни духом о том, что вы обеспечиваете полностью первую супругу?

– Да, – признался он. – Лика ничего об этом не знает, надеюсь, вы не собираетесь открывать ей глаза на эту сторону моей жизни.

– Нет.

– Тогда, что вам от меня нужно?

– Назовите причину своего развода.

– Хорошо, – сказал Давид Робертович и принялся внимательно рассматривать свои идеально отполированные ногти.

Мирослава не торопила его.

– Видите ли, – выдохнул он через некоторое время, – Аполлинария оказалась не совсем обычной женщиной.

Мирослава не собиралась ему помогать.

И он продолжил, запинаясь на каждом слове:

– Она предпочитала всем окружающим её людям саму себя! Понимаете?

– Не совсем…

– Моя жена страдала комплексом нарцисса!

– Как вы об этом узнали?

Он повёл плечами и, вздохнув, признался:

– Наша интимная жизнь не складывалась с самого начала. Поля находила тысячу причин, чтобы отказаться от близости со мной. Я сначала подумал, что она фригидна, и предложил ей вместе пойти к доктору…

– А она?

– Она рассмеялась мне в лицо и выбежала из комнаты. Я был в полной растерянности. Мне даже не с кем было посоветоваться по этому деликатному вопросу. Но вскоре всё разрешилось само собой.

– Само собой?

Давид Робертович кивнул и проглотил слюну.

– Однажды я вернулся домой намного раньше обычного времени и застал Полю в постели. Она лежала абсолютно голая и, закрыв глаза, с упоением ласкала сама себя. Я настолько обалдел, что поначалу лишился дара речи! А потом стал кричать и топать ногами! Сцена была ужасная! А тут ещё пришедшая в себя Поля стала хохотать! Дико хохотать! Я не выдержал и разрыдался, – признал он с сожалением.

Мирославе было искренне жаль мужчину.

Он перевёл дыхание и продолжил:

– Тут-то она мне и призналась, что ей неприятны прикосновения других людей! Она, видите ли, нарцисс! И любит только себя!

– Вы не спросили её, зачем она вышла за вас замуж?

– Спросил, – уныло признался он.

– И что же?

– Поля сказала, что один раз замуж надо сходить по-любому. И потом ей хотелось пожить в тепле и холе.

– Без забот и хлопот… – обронила Мирослава.

Он кивнул.

– После этого вы решили расстаться?

Павлов облизнул губы и проговорил:

– Нет, сначала я как последний дурак пытался убедить её измениться. Объяснял ей, что её поведение ненормально.

– А она?

– Сначала смеялась. А потом призналась, что сама давно знает об этом. Но ей так нравится и менять в себе она ничего не хочет. – Давид Робертович снова тяжело вздохнул: – Вот тогда я и понял, что поделать ничего нельзя. Мы развелись. Я оставил ей квартиру и стал помогать деньгами.

Мирослава не стала спрашивать его, как долго он собирается заниматься благотворительностью. В конце концов, это не её дело, вместо этого она спросила:

– А когда вы жили вместе, Снежана часто навещала тётку?

– Обычно она приходила, когда меня не было дома. Но однажды я на неделю их обеих возил на море.

– Вы жили в одном номере?

– Нет, зачем же! Снежана жила отдельно.

– Но с утра до вечера вы были вместе?

– Да, гуляли, купались, развлекались. Правда, на одни сутки мне пришлось отлучиться по делам.

– И вернувшись, вы застали Снежану в вашем номере?

– Да, девочки пили чай. Если же вас интересует, не копировала ли Снежана поведения тётки, то ничего подобного я не замечал. Хотя вела она себя гордо.

– Почему вы так решили?

Он замялся, но потом ответил:

– Задирала нос перед другими, например, на официантов, горничных и вовсе свысока смотрела. Я один раз даже не выдержал и сделал ей замечание.

– А она?

– Промолчала.

– Ну ладно, спасибо, мне пора! – сказала детектив.

– То есть как это пора?! – неожиданно возмутился Павлов.

Мирослава взглянула на него с удивлением.

– Лика ждёт, что мы все вместе будем пить чай! – объяснил он. – А вы говорите, что вам пора! Она же расстроится! – голос Давида Робертовича стал просительным.

– А вы не хотите её расстраивать? – улыбнулась Мирослава.

– Конечно нет! – искренне заверил он.

И она поверила ему.

– Ну что ж, идёмте чаёвничать, – согласилась детектив.

– Спасибо! – горячо поблагодарил её Давид Робертович.

* * *

Когда Мирослава вернулась домой, на крыльце её ждал подпрыгивающий от нетерпения Шура.

– А где остальные? – спросила она.

– У Мориса что-то там вкусное в духовке, он не может отойти.

– А Дон?

– Он тоже там.

– Почему же ты не с ними?

– Потому, что моё пребывание там таит угрозу моему здоровью! – сердито выдохнул Наполеонов.

– В смысле?

– В смысле, что я истеку слюной и у меня наступит обезвоживание! Неужели сама не могла сообразить?!

– Прости, нет, – рассмеялась она.

Шура уселся на ступеньку и похлопал рядом с собой:

– Сядь.

Мирослава присела.

– Нам удалось найти детектива, которого нанял Дарский, чтобы выяснить, кто же слал ему угрозы.

– О!

– О, да не о, – вздохнул Шура.

– Что такое?

– Детектив выпытал у алкаша, кто попросил его купить телефон и симку.

– И кто же!

– Такой же алкаш!

– То есть?!

– Они пили с этим мужиком вместе и тот дал ему денег и отправил в магазин.

– А сам?

– А сам ждал его в скверике с бутылкой и деньгами.

– Ничего не понимаю… Вам он говорил, что его просила старуха.

– Говорил. То ли сознательно врал, то ли у него крыша поехала после очередного возлияния.

– Подозреваю, что правду он сказал детективу.

– Я тоже к этому склоняюсь, – мрачно согласился Наполеонов.

– Скорее всего, настоящий наниматель решил подстраховаться. Детектив нашёл второго алкаша?

– Нашёл. Говорит, что набегался за ним по всему городу, как легавый пёс!

– И что же он сказал?

– Сказал, что его нанял немой парень.

– Немой?

– Ну да, он объяснялся жестами, то, что ему надо, написал и дал деньги.

– А записка?

– Какая записка?

– Ты же сказал, что он написал.

– Да, но в руки алкашу бумажку не давал.

– Как он выглядел?

– Выглядел он больным!

– То есть?

– На нём был шарф, который закрывал рот и нос, он часто кашлял.

– А глаза? Лоб? Волосы?

– На голове надвинутая до бровей шапочка. На глазах очки.

– Понятно… Алкаша, конечно, это не насторожило?

– Естественно, что нет, – хмыкнул грустно Наполеонов.

– А почему он решил, что это парень? – неожиданно спросила Мирослава.

Наполеонов вытаращил на неё глаза, потом быстро поморгал и ответил:

– Он был одет в мужскую одежду.

– Сейчас и женщины так одеваются…

– Согласен, но алкаш не заметил округлостей!

– Чего он не заметил?!

– Округлостей! – Шура нарисовал в воздухе силуэт.

– Что ещё было на нём надето, он помнит?

– Помнит шапочку, шарф, куртку, брюки, ботинки.

– О том, был ли трезвым алкаш, я вообще не спрашиваю.

– И правильно делаешь.

– Но, что меня напрягает, ты сказал, что незнакомец дал ему деньги и велел купить телефон, но не самому, а выступить посредником. Он ведь сильно рисковал! Алкаш мог просто взять деньги и испариться!

– Мог, но заказчик написал, что заплатит вдвое больше, если он принесёт телефон в это же место на следующий вечер.

– Оба раза они встречались вечером?

– Да.

– Из описанной ситуации я делаю вывод, что заказчик был неопытным человеком, это раз.

– А два?

– А два в том, что он вполне мог быть женщиной, именно поэтому он притворился немым, чтобы его не выдал голос.

– Ну и кто это мог быть?

– Не знаю.

– Например, брошенная Дарским любовница!

– У него не было любовниц.

– Так думают жена и знакомые.

– Жаль, что мы не можем установить точно дни, в которые алкаш общался с заказчиком… – задумчиво проговорила Мирослава.

– Почему же не можем, – ухмыльнулся Шура.

– Ты хочешь сказать…

– Хочу сказать, что ты невысокого мнения о своих коллегах.

– Детективу удалось добиться от алкаша точных дат? – не поверила Мирослава.

– Удалось! Помог случай. Напротив забегаловки, где они встречались, находится оптика.

– И что?

– А то, что над вывеской оптики постоянно бегущей строкой идёт число, месяц и температура воздуха. И на наше счастье, алкаш очень интересовался температурой воздуха, а число запоминал попутно.

– У него что, такая замечательная память?

– Представь себе! Детектив тоже усомнился и спросил его о погоде на другие дни посещения забегаловки. Так тот так отрапортовал, что только от зубов отлетало.

– Он мог придумать…

– Детектив всё записал и проверил!

– Замечательно! Теперь осталось узнать, где находилась Снежана Дарская в эти вечера.

– И что ты прицепилась к безутешной вдове? – невинно поинтересовался Шура.

– Просто я считаю, что узнать об этом следует. Почему бы тебе не навестить её завтра утром и не узнать, где она была в эти числа.

– Обижаешь, – вздохнул Шура.

– Что ещё не так?!

– Уже проверили!

– И где же она была?

– В один вечер дома, и это подтверждают многие.

– Обслуга?

– Нет, у них в этот вечер были гости.

– Понятно… – разочарованно протянула Мирослава, – а во второй вечер.

– Они с Артуром Владимировичем были на балете.

– Но Дарский этого подтвердить не может!

– Дарский не может, но с ними были ещё две супружеские пары, и они подтверждают.

Мирослава приуныла, и Шура, толкнув её локтем в бок, весело сказал:

– Ох, не нравится тебе Снежана Эдуардовна, а какая красавица! – Он многозначительно посмотрел на неё и прищёлкнул языком.

– Шура, тебя сразу придушить или ты желаешь помучиться? – спросила она, оглядывая его с головы до ног.

– Э, нет! – Он быстро вскочил. – Руки прочь от гения отечественного сыска! Я желаю жить долго и счастливо!

– Кто тут желает жить долго и счастливо? – спросил появившийся Морис.

– Да, Шура, кто же ещё! – досадливо ответила Мирослава.

– Видишь?! – обратился к Миндаугасу Наполеонов. – Я поделился с ней информацией, а она в благодарность за это грозится придушить меня!

– Нехорошо это, – согласился Морис.

– Защитник нашёлся, – обронила Мирослава, поднимаясь с крыльца.

– Нас много! Всех не передушишь! – выкрикнул Шура из-за плеча Мориса.

– Она, наверное, хотела от радости задушить тебя в объятиях, но не совсем, а только немного, – попытался утешить Шуру Миндаугас. – Просто высказалась в переносном смысле.

– Миротворец ты наш! – в один голос воскликнули Мирослава и Шура.

– Да ну вас! – отмахнулся Морис, сняв с плеча кухонное полотенце. – Идёмте есть, а то курица перетомится и будет невкусной.

– О! Жареная курочка! – обрадовался Наполеонов и поспешил в дом.

Когда от курицы остались одни косточки, Мирослава посмотрела на Шуру и сказала:

– А ты знаешь, Шурочка, что вот Наполеон в отличие от тебя кур не любил.

– Это ещё почему? – спросил Наполеонов, придвигая к себе поближе тарелку с десертом.

– Видишь ли, Наполеон родился на Корсике.

– Тоже мне новость! – фыркнул Шура.

– А на Корсике в те времена, – как ни в чём не бывало продолжила Мирослава, – питались в основном куриным мясом. Благодаря своей дешевизне, оно было наиболее доступным, его отваривали и ели вместе с бульоном почти каждый день. Когда Наполеон стал капралом, а потом офицером, квартировала армия в деревнях, где и солдат, и офицеров опять же кормили куриным мясом по три раза в день.

– Ужас! – согласился Шура.

– За почти тридцать лет курица так надоела Наполеону, что, став первым консулом, а потом и императором, он под страхом казни запретил своим личным поварам готовить для него что-либо из курицы. И повара не нарушали запрет Бонапарта до тех пор, пока его личным поваром не стал Лягюньер. Он был настолько уверен в совершенстве своего кулинарного искусства, что, выслушав запрет императора, ослушался его и на следующий же день подал ему на обед… курицу. Разгневанный Наполеон, который в гневе был страшен, велел немедленно призвать к нему повара. Явившийся Лягюньер выглядел невозмутимым, на крики Бонапарта он ответил, что готов расплатиться своей головой за нарушение приказа, но только пусть император сначала съест хотя бы маленький кусочек приготовленного кушанья. Наполеон попробовал блюдо и был удивлён его вкусом, который нисколько не напоминал привычное с детства куриное мясо. После этого император разрешил Лягюньеру готовить для него еду из куриного мяса. И повар, оправдывая доверие Бонапарта, не уставал удивлять его – каждое новое блюдо, приготовленное Лягюньером из курицы, имело новый изысканный вкус и аромат. Так кулинарное искусство победило, казалось бы, непобедимое предубеждение Наполеона.

– Но Морис всё равно готовит лучше Лягюньера, – уверенно проговорил Наполеонов.

– Всё может быть, – улыбнулась Мирослава, – ведь пробовать блюда, приготовленные известным французским поваром, мне не довелось.

Шура сверкнул на неё глазами, а Морис только улыбнулся.

После ужина они переместились в сад, где сначала Мирослава рассказала следователю об их посещении с Морисом ландшафтного дизайнера Ирины Глаголевой, сокурсницы Аполлинарии.

– Павлова тоже училась на дизайнера?

– Нет, тогда ещё Аполлинария Крутикова и Ирина Глаголева учились на факультете журналистики.

– Откуда знаете?

– Морис узнал из интернета.

– Ясно.

– Но потом, видимо, Глаголева раздумала быть журналисткой и приобрела новую профессию.

– Но Аполлинария тоже ведь оставила журналистику, – проговорил Шура. – Интересно, чем она занимается теперь и на что живёт.

Мирослава поведала о том, что ей удалось узнать от бывшего супруга Аполлинарии, но о том, что Давид Робертович спонсирует бывшую супругу, позволяя ей безбедно жить, говорить не стала. Хотя и Морис, и Шура догадались об этом сами, но озвучивать свои догадки не стали.

– Ну и что нам это всё даёт? – спросил Наполеонов. – Ну любит тётка Снежаны себя одну! Однако от своего нарциссизма она пока не померла, как тот, в честь кого назвали это психическое отклонение. Нам-то что с того?

– Пока ничего…

– Я не понимаю, куда ты клонишь! Уж не думаешь ли ты?! – Шура округлил глаза. – Что племянница пошла в тётку?

– Если даже это и так, то Дарский не стал бы кончать с собой, – тихо проговорил Морис.

– Может, фотки попали в интернет, – усомнился Шура.

– Какие ещё фотки? – спросила Мирослава.

– Где она сама себя оглаживает и балдеет.

– Навряд ли. Если бы они были, то шантажист о них и говорил бы, а не пудрил мозги Дарскому какими-то его неведомыми грехами.

– А что, если артист всё-таки узнал о психическом отклонении своей жены?

– И что? Невелик позор, – отмахнулась Мирослава.

– Это для нас! А он старомодный! Советское воспитание. Так что это открытие могло стать убийственным для старика, – проговорил Наполеонов, соглашаясь с Морисом.

– Он мог разойтись с ней, как в своё время поступил Павлов…

– Мог. Но Павлов тогда не был никому известен. А Дарский великий актёр. Его знают все от мала до велика. И пережить на старости крах брака с женой красавицей ему было бы нелегко, – тихо заметил Морис.

– Ты сообщишь об этом своей клиентке? – спросил Шура.

– О чём?

– Ну, что Снежана того, – Шура покрутил у виска.

– Нет.

– Хм.

– Не хм, а во-первых, у меня нет уверенности в том, что Снежана страдает нарциссизмом, а во-вторых, это само по себе не является преступлением.

– Что, если её нарциссизм принял агрессивные формы?

Мирослава пожала плечами.

– Старика всё-таки жаль.

Они замолчали и долго сидели молча, прислушиваясь к пению птиц и шёпоту деревьев.

Потом Мирослава сходила в дом за гитарой и положила её на колени Шуры. Он нежно провёл рукой по тёплому гладкому корпусу инструмента, точно ласкал любимую девушку. Потом пробежался пальцами по струнам, замер на миг и запел:

Не говори, что разлюбила,

Не говори – устала ждать.

Ведь без тебя родной и милой

На страже тяжко мне стоять.

Хоть отступать пред мерзкой силой

Закон презревших не по мне.

Мы не позволим своре дерзкой

Бесчинствовать в родной стране.

О да, мой мир далёк от сказки –

И в нём злодей порой силён.

Но как клинок держу дамасский

В руках карающий закон.

И лишь одно я твёрдо знаю

Дорогой этой мне шагать.

И мой удел таков, родная,

И защищать, и утешать.

Твоя любовь даёт мне силы

Не уставать, не отступать.

Не говори, что разлюбила,

Не говори – устала ждать.

Глава 10

Когда Мирослава утром сообщила Морису, что сегодня ближе к вечеру она собирается навестить компьютерщика Льва Флеровского, он даже не стал спрашивать зачем…

Морис невольно вспомнил, что когда увидел Флеровского в первый раз, то невольно приревновал к нему Мирославу. Да и как было не приревновать?! Высокий, широкоплечий, кареглазый, волнистые каштановые волосы почти до плеч, сочные губы и при всём при этом по-женски изящные руки, которые бегали по клавиатуре с зачаровывающей виртуозностью музыканта, играющего на рояле Грига или Шопена…

Мирослава заметила его терзания и, почти приложив губы к уху Миндаугаса, тихо шепнула:

– Не стоит ревновать.

– Почему? – не понял он.

– Он неисправимый интроверт.

– И что?

– Его интересует один-единственный человек на свете! Он сам!

– Так бывает? – усомнился Морис.

– Бывает ещё и не то! – Она тихо засмеялась в ответ.

Обычно Мирослава обращалась к Лёве, если ей нужно было добыть информацию, которой не было в открытом доступе, или же ей требовалось ещё что-то очень сложное по компьютерной части. Лёва легко разрешал все её проблемы, мало заботясь о том, действует он в рамках закона или нет.

Мориса это вначале настораживало, а потом он решил, что Мирослава сама знает, что делает, да и в российском законодательстве она разбирается лучше, всё-таки юридический факультет в отличие от него оканчивала в России.

К Лёве Морис её уже давно не ревновал. Даже если поначалу он не совсем поверил объяснению Мирославы, то позднее убедился сам, что Флеровского интересует только его занятие, он сам и деньги.

Он, ещё помнится, вздохнул про себя: «Такой красивый парень и на тебе…»

Потом несколько раз Мирослава отправляла его одного с заданием к Флеровскому и всякий раз напутствовала то ли в шутку, то ли всерьёз:

– Смотри, не маячь у него перед глазами! А то может выставить за дверь.

Морис бросал на неё сердитые взгляды, но напутствие держал в голове и вёл себя первое время с Флеровским весьма осмотрительно, стараясь не задавать лишних вопросов.

Лёва заметил его настороженность и, не скрывая сожаления, заверил:

– Ты расслабься, я хоть и не люблю присутствие посторонних в своей квартире, но всё-таки на людей не бросаюсь. Понимаю, что совсем без людей не обойтись.

Морис ничего не ответил на эту реплику, но почувствовал облегчение, словно с его души сбросили камень. Они даже подружились с Лёвой, насколько это было возможно. И Флеровский при случае щедро делился с Миндаугасом премудростями опытного компьютерщика и хакера.

Всю работу Лёвы Мирослава иногда лично, иногда через помощника оплачивала, при этом за советы компьютерный гений брать деньги от Мориса категорически отказывался. И даже обиделся:

– Ты за кого меня принимаешь?

– Извини, – тихо проговорил Морис и больше никогда не предлагал Лёве деньги. Зато подаркам в виде всяких прибамбасов для ноутбука Флеровский радовался искренне и бурно, как малый ребёнок.

Была у Лёвы и ещё одна слабость, он обожал шоколадные конфеты с давно известными названиями, типа «Белочка», «Золотой петушок», «Красный мак», «Каракум», «Мишка на Севере»…

Морис удивлялся, как это Лёва, поглощая такое количество сладкого, сохраняет фигуру атлета без намёка на лишний жир, тем более живот.

Эту тайну ему так и не удалось раскрыть.

* * *

Приезду Мирославы Лёва обрадовался, сразу потащил её в комнату, усадил на диван, сбегал на кухню и прикатил уже сервированный чайный столик. Когда он разлил чай и сел напротив, Мирослава заметила, что он изнемогает от любопытства. Ещё бы! Ведь она позвонила ему по телефону и сказала, что ей нужна его помощь.

Он спросил:

– Проблемы?

– Можно и так сказать, но с интернетом не связанные.

– Вот как? – отозвался он.

По голосу она поняла, что он озадачен, но спрашивать по телефону ничего не стал, проявив выдержку и осторожность. И вот они теперь сидели в его квартире и пили чай. Вернее, Мирослава пила, а Лёва только держал чашку и ждал, что же ей такое от него понадобилось…

– Лёва, у меня очень деликатный вопрос, – начала она, поставив на столик наполовину пустую чашку.

– Да, я весь внимание…

– Я обратилась к тебе, потому что ты не такой, как все…

– Вы что, намекаете на то, что я гей?! – от возмущения Лёва весь покраснел и приподнялся со стула.

– Нет, что ты! – замахала на него руками Мирослава.

– Тогда прекращайте ходить вокруг да около.

– Ладно. Понимаешь, мне нужна информация об одном нарциссе.

– Нарциссе? – повторил он.

– Да. Ты ведь тоже? – спросила она с осторожной надеждой.

– Допустим, – ответил он насупившись, не слишком радуясь тому, что его тайна раскрыта.

– Извини, пожалуйста. – Она положила руку на его плечо и тут же убрала её.

– Да ладно, – сказал он. – Но с чего бы это вы стали интересоваться нарциссами? – неожиданно для неё весело фыркнул он.

– Одна из нарциссок фигурирует в деле, которое я расследую, – решила признаться она.

– Да вы чего?! – Он округлил полезшие на лоб глаза, а потом принялся внимательно её рассматривать.

– Лёва! Не дури! Я сказала тебе правду! И нечего рассматривать меня под микроскопом.

– Фух! – Он сделал вид, что вытирает пот со лба.

– Мне очень надо!

– А я при чём? – улыбнулся он. – Я же не нарцисска, а нарцисс.

– Но вы же где-то тусуетесь все вместе, общаетесь.

– Ах, это. Боюсь вас разочаровать.

– Почему? Ты не хочешь мне помочь?

– Почему не хочу?! Очень хочу! Но я по тусовкам не хожу. И вообще избегаю всяких сборищ.

– Понятно…

– Но не всё так безнадёжно. – Он протянул руку через стол и осторожно коснулся её руки так, как, наверное, он прикоснулся бы к сестре.

Мирослава посмотрела ему в лицо.

– У меня есть один человечек, веду с ним кое-какие дела. Зовут его Стас. Так вот я думаю, что Стасик как раз тот, кто вам нужен: отчаянный тусовщик, завсегдай клубов, модник… Но сразу предупреждаю, что он очень любит деньги и с ним нужно быть настороже.

– То, что любит деньги, это даже к лучшему, – ответила Мирослава.

– В какой-то мере, да, – согласился Лёва.

– Когда ты можешь меня с ним познакомить?

– Завтра, примерно в это же время Стас должен принести мне диски. Если вы приедете, то я вас познакомлю.

– А он обязательно придёт?

– Да, в деловых вопросах, завязанных на деньгах, он пунктуален, как король, – усмехнулся Лёва.

– Хорошо, тогда я завтра приеду.

– Вы собрались уже уходить?

– Ну…

– Побудьте ещё, идёмте, я вам кое-что покажу. – Он поманил её, увлекая к ноутбуку.

Кажется, она была не слишком внимательна, потому что Лёва нахмурился:

– Почему вы не привезли с собой Мориса?

– Потому что я не знала, что он тебе нужен, – улыбнулась она.

– Я бы показал ему все эти штучки, которые вас абсолютно не интересуют.

– Ты прав, всю информацию в интернете собирает Морис.

Лёва махнул рукой, выражая таким образом свою досаду.

– Не сердись, – она похлопала его по плечу, – приезжай сам к нам в гости, ты же знаешь, где мы живём.

– Неудобно, – вздохнул Лёва.

– Неудобно штаны через голову надевать.

– А вы пробовали? – Его глаза озорно сощурились.

– Нет, но представляю.

– Вот всегда так, – кивнул он, – знаем только в теории, а утверждаем так, как будто всё освоено на практике.

Мирослава захохотала, и он присоединился к ней.

– Всё, Лёва, я поехала, – отсмеявшись, сказала она. – Значит, завтра в это же время.

Он пошёл её провожать, свет в прихожей не включил и в полумраке стал что-то совать ей в руки.

– Что это? – спросила она.

– Дома посмотрите, – прошептал он смущённо.

– Хорошо, – так же шёпотом ответила Мирослава, – до завтра, – и выскользнула за дверь.

В машине она положила пакет на сиденье рядом с собой. «Интересно, что это он там нам подарил», – подумала она, но заглядывать в пакет не стала.

Небеса приобрели предвечернюю задумчивость, и заря волшебной кисточкой пока лишь слегка коснулась их ланит, отчего они едва заметно порозовели.

Автомобиль выехал из города, детектив увеличила скорость. Длинные тени от деревьев падали на дорогу. Мирославе очень нравилось ехать по шоссе, с обеих сторон которого точно стражи загадочной страны стояли высокие пирамидальные тополя. Их вершины, точно пики, так высоко поднимались к небу, что казалось, вскоре дотянутся до него.

Дома её поджидала троица в традиционном составе – Морис с Доном на кухне и Шура в гостиной на диване с толстенным словарём Ушакова в руках.

– Привет, – пробормотал он, продолжая листать страницы.

– Что ты там ищешь? – поинтересовалась она.

– Хочу выяснить – слово «отнюдь» относится к нецензурным или нет.

– Отнюдь, – улыбнулась Мирослава.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил он.

– Что не относится.

Она уже выходила из гостиной, когда он заметил в её руках пакет.

– А что это у тебя там?

– Где?

– В пакете!

– Гостинец.

– Мне? – Он мгновенно вскочил с дивана.

– Нет, – ответила Мирослава и выскользнула из комнаты.

– Подожди! Ты куда?! – закричал Шура и бросился следом за ней.

Когда он влетел на кухню, Мирослава уже вручала пакет Морису:

– Это тебе!

– От кого?

– От Лёвы.

– Что там?

– Он мне не сказал. Открой и узнаешь.

Морис полез в пакет и достал оттуда коробку красиво оформленных пирожных и пакетик, доверху заполненный всякими шоколадными конфетами и красиво обвязанный пёстрой блестящей ленточкой.

Шура, изловчившись, выхватил упаковку пирожных, но Мирослава была настороже и тотчас изъяла добычу из его рук. Он обиженно нахмурился, забрался на диван с ногами и сказал, что он в знак протеста отказывается от ужина.

– Нам больше достанется, – успокоила его Мирослава.

Но как только на столе появилось тушёное мясо с разварной картошкой, посыпанной укропом, свежий салат из овощей и ломтики ноздрястого хлеба, Шура не выдержал и первым оказался за столом. Никто не стал напоминать ему об объявленном протесте. Ужин прошёл мирно и почти без слов.

Пирожные Морис открыл, выложил на блюдо и подал к чаю. Шура ухватил сразу два. Одно откусил, а с другого постарался не сводить глаз. Но пирожное было настолько вкусным и буквально таяло во рту, что он непроизвольно прикрыл глаза от удовольствия.

Мирослава быстро потянулась, намереваясь изъять тарелку со вторым пирожным, но Морис улыбнулся и покачал головой. Волгина убрала руку. Так что когда Шура открыл глаза и с беспокойством взглянул на тарелку, то убедился, что лакомство никто не тронул. Он облегчённо вздохнул. У него это получилось так искренне, что Мирослава невольно фыркнула.

После чаепития она рассказала о своём посещении компьютерщика и его обещании познакомить её с человеком, который может помочь выйти на людей, владеющих интересующей информацией.

– Я вот одного не пойму, – сказал Шура. – Чего ты прицепилась к этой Аполлинарии? Допустим, страдает она этим самым нарциссизмом, ну и что это нам даёт? Не думаешь же ты, что это Павлова заставила Дарского застрелиться, чтобы денежки достались племяннице, а через неё и ей?

Мирослава молчала, задумчиво покачивая в руках чашку с чаем.

– Ты что, предполагаешь, что это Аполлинария писала Артуру Владимировичу гадости?

– Нет, я так не думаю, – отозвалась наконец Мирослава.

– Тогда что?

– У меня нет пока объяснений…

– Опять интуиция? – саркастически поинтересовался Наполеонов.

– Она самая, – серьёзно согласилась Мирослава, оставив без внимания его сарказм.

– И какова твоя первичная цель? – спросил Шура, лениво доедая второе пирожное.

– Узнать, если ли на данный момент у Аполлинарии возлюбленный и кто он.

– Ты же говорила, что ей никто не нужен?! – вытаращил глаза Шура.

– Я и сейчас так говорю. Но всё-таки она могла с кем-нибудь сойтись на короткое время.

– Ладно! Узнаешь. А потом что?

– Когда узнаю, тогда решу, что делать дальше.

Шура открыл было рот, но тут Морис пододвинул ему блюдо с оставшимися пирожными. Наполеонов покачал головой:

– Спасибо, но всё.

– Обожрался-таки, – умилилась Мирослава.

– Фу! Какая невоспитанная. – Шура скорчил обиженную рожицу, глядя на которую даже сдержанный Морис не смог сдержать улыбки. А Мирослава покатилась со смеху.

– Просто я накушался, – произнёс Наполеонов голосом воспитанного молодого человека.

– Это хорошо, – кивнула Волгина, – теперь поможешь убрать со стола и перемыть посуду.

– Имей совесть! – воскликнул Шура. – Я с места не могу сдвинуться.

– Я же говорю, обожрался, – заключила Мирослава и, не дав ему ответить, добавила: – Знаешь, на кого ты похож?

– На кого?

– На кота из мультика про попугая Кешу, которого и дома хорошо кормят.

– Вот что ты ко мне прицепилась, – обиделся Шура. – Что, тебе пирожных жалко? Так их всё равно не тебе, а Морису подарили.

– Ничего мне не жалко.

– Не ссорьтесь, – сказал Морис. – Я сам всё уберу.

Но Мирослава уже несла оставшиеся продукты к холодильнику.

Вздохнув, Наполеонов взял обеими руками тарелку с хлебом и понёс её к шкафчику. После ужина Шура с Морисом играли в шахматы до одиннадцати часов вечера.

А Мирослава скрылась в своём кабинете. За ней увязался Дон. Что она там делала, неизвестно. Волгина не сочла нужным сказать об этом мужчинам. Дон тоже держал язык за зубами…

Ночью пошёл дождь. Яркие вспышки молний освещали гнущиеся от ветра вершины деревьев. Мирослава проснулась, закрыла окно и, едва накрывшись простынёй, снова погрузилась в сон.

К утру дождь утих, прибив пыль и освежив воздух. Крупные капли дождя дрожали, нанизанные на травинки, как жемчужины на нити, мерцали утренними звёздами на цветах и серебряными улитками медленно сползали с листвы. Умытое небо сияло упоительной синевой. Шура уже уехал в город.

Мирослава и Морис завтракали на веранде. Сыщица была задумчивой и почти всё время молчала. Даже Дона погладила машинально, не обронив ни слова.

Морис не стал отвлекать её от мыслей и только после завтрака спросил, чем ему сегодня заняться?

– Пока чем хочешь, – отозвалась она.

– Тогда я съезжу в город.

Она только кивнула в ответ.

Морис решил навестить своего друга Александра, с которым давно не виделся. А ведь именно благодаря ему он оказался в этом городе на Волге и стал сотрудником детективного агентства.

Не зря говорит Клавдия Ивановна Рукавишникова, которая приходит к ним один-два раза в неделю для уборки дома, что пути господни неисповедимы.

Друга он, как всегда, застал в кафе, хозяином которого Александр и являлся. Он бурно обрадовался, увидев Мориса:

– Наконец-то! А то и Ольга спрашивала, где это ты затерялся.

Миндаугас засмеялся:

– Сам знаешь, работа, день у меня ненормированный.

– И ночь тоже, – пошутил Александр.

Морис про себя подумал: «Если бы, но вслух ничего не сказал, только кивнул.

Они просидели за столиком в кабинете для избранных гостей около двух часов. Переговорили, казалось, обо всём на свете. После чего Морис засобирался домой.

– Оля всё время спрашивает, когда ты придёшь к нам в гости вместе со своей Мирославой.

– Я бы рад, – попытался отшутиться Морис, – но она не моя.

– А чья же? – подмигнул ему друг.

– Хотел бы я это знать. Но скорее всего сама своя. Она девушка независимая.

– Да уж, нашёл ты в кого влюбиться, – посочувствовал друг.

Морис пожал плечами. Даже близкому другу он не хотел объяснять, что он не влюблён, а любит. А это, как ни суди, две большие разницы.

На прощание Александр показал ему последние фотографии жены, сына и их пса лабрадора, которые хранил в телефоне, и попросил:

– Приезжайте при первой же возможности. Мы с Олей всегда вам рады. А если Мирослава не захочет, то приезжай один.

– Хорошо. Спасибо. Обещать не стану, но всё возможно.

Ему было немного грустно, что он не может пригласить в гости семью друга. Дом Мирославы всё-таки не его дом, и он не может приглашать в него своих гостей.

Когда Морис вернулся домой, Мирослава всё ещё находилась в своём кабинете. Он тихо постучал в дверь.

– Да…

Миндаугас вошёл. Она сидела за столом, внимательно читая бумаги, в руке у неё был отточенный карандаш. Подняла голову, спросила рассеянно:

– Ты уже вернулся?

– Я отсутствовал довольно долго, думал, вы уже вся обскучались, – пошутил он.

– Не то чтобы, – отозвалась она, и он понял, что она по-прежнему погружена в свои мысли.

– Как вы относитесь к тому, чтобы пообедать?

– А что у нас?

– Запечённая рыба и салат из свежих овощей. На десерт сейчас наберу в теплице клубники.

– Ты прав, – сказала она, поднимаясь из-за стола, – поесть не мешает. Знаешь, ты пока всё приготовь, а клубнику я сама наберу, а то засиделась, надо размять ноги.

– Хорошо, – легко согласился он.

Растянувшийся в кресле Дон спрыгнул на пол, потёрся о ноги Мориса, заглянул ему в глаза, что-то тихо проскрипел и удалился за хозяйкой.

– Не кот, а собачка, – улыбнулся про себя Морис и поспешил на кухню. Он решил, что составит всё на сервировочный столик и отвезёт на веранду. Там сейчас так хорошо.

Едва он успел накрыть на стол, как появилась Мирослава с небольшим блюдом, с горкой наполненным клубникой.

– Пойду вымою, – сказала она.

Он кивнул.

Через несколько минут они уже сидели за столом, неторопливо ели и смотрели, как мерцает мозаика бликов, просачивающаяся сквозь узорчатые листья цветущей липы.

– Морис, как ты думаешь, – спросила Мирослава. – Почему лето пролетает быстро, а зима так долго тянется?

– Наверное, потому, что климат такой. Но я бы уточнил, что тянется не зима, а осень…

– Не говори, раньше такого безобразия не было. Уже в декабре лежал снег. А сейчас как вспомню! Ведь в этом году снег лёг только в последней декаде декабря.

– Такая погода напоминает мне мою родину, – с лёгкой грустью произнёс он.

– Нашёл чем утешаться, – улыбнулась она. – Я бы предпочла, чтобы погода круглый год напоминала мне какие-нибудь комфортные весенние дни, когда не жарко и не холодно.

Морис весело рассмеялся:

– Как говорят у вас, мечтать не вредно.

– Вот именно, – с воодушевлением согласилась она и принялась за клубнику.

Миндаугас догадывался, что этим разговором о погоде она как бы расслабляется, даёт себе отдохнуть перед поездкой к Льву и встречей с человеком, от которого она попытается получить нужные сведения.

Развалившийся в кресле из ротанга Дон после сытного обеда громко мурлыкал, щуря свои янтарные глаза. Он был счастлив тем, что любимые им люди были дома и вели неспешный разговор. Звуки их голоса ласкали его слух, а он, в свою очередь, услаждал их своим мурлыканьем, больше походившим на воркованье влюблённого голубя.

* * *

Мирослава подъехала к дому Льва и набрала его номер:

– Привет, я внизу.

– Поднимайтесь. Мой человечек ещё не подошёл, но скоро появится.

– Хорошо.

Когда Мирослава оказалась на нужном этаже, дверь в квартиру была открыта. Она вошла и закрыла её за собой. Лев колдовал на кухне. Она осторожно заглянула.

– Проходите, – усмехнулся он, – здесь растяжек нет.

– Это обнадёживает. Ты что, готовишься к встрече гостя?

– Нет, у меня с ним деловые отношения, – подумав немного, добавил: – Стасик в некоторых делах просто незаменим. – Лев притворно вздохнул: – Ради вас я собираюсь поиграть с огнём.

– Я буду тебе очень признательна за помощь и оценю твой риск, – поддержала она его игру, едва заметно улыбнувшись.

– На что мужчины только не идут, чтобы доставить женщине удовольствие, – продолжил он в том же духе.

– И не говори, – согласилась она, и улыбка её стала ярче.

– Но таскаться со Стасиком по вечеринкам и знакомиться с девочками я всё-таки не стану, – покосился на неё Лев.

– Это уж как ты сам решишь, дорогой, – отозвалась она лукаво.

Он плюхнул на стол перед ней чашку с чаем.

– Я знаю, вы не любите сладкое, поэтому вот галеты и баранки, – на столе появились две плетёных вазочки.

– Спасибо.

Он поставил вторую чашку и сел напротив.

Они молча пили чай минуты две, потом Лев сказал:

– Но хочу предупредить вас, чтобы вы держали со Стасиком ухо востро и ничего не говорили лишнего.

– Вроде я никому ничего не говорю лишнего, – заметила Мирослава.

– Да, есть у вас такое положительное качество, – кивнул он.

В прихожей зазвенел звонок.

– Вот и Стасик, – сказал Лев, – выдвиньте ещё одну табуретку.

Мирослава собиралась напомнить Льву, что вроде бы он не собирался чаёвничать со Стасиком, но передумала. Выдвинула табуретку и стала ждать. Ожидание её продлилось недолго. Вскоре Лев появился на кухне с блондином, одетым в бирюзовый свитер и серебристо-серые брюки.

Лицо блондина было усыпано веснушками, которые его ничуть не портили. Его светло-серые глаза сразу впились в Мирославу, а кончик слегка длинноватого носа, кажется, даже слегка задвигался, будто пришедший принюхивался. Мирослава нисколько не удивилась бы, если бы он произнёс: «Чую, не нашим духом пахнет».

Но он ничего такого не сказал, продолжая рассматривать детектива.

– Это Стасик Резников, а это Мирослава Волгина, – представил их друг другу Лев.

И прежде чем Стасик успел открыть рот, толкнул его на свободный табурет:

– Садись, будем чай пить.

Стасик покорно сел, не переставая коситься на Мирославу, потом перевёл глаза на Льва.

– Чего ты дёргаешься, – хмыкнул Лёва, – Мирослава мой близкий друг, – и уточнил: – Близкий, но не интимный. Уяснил?

Стасик кивнул.

Лев поставил на стол коробку шоколадных конфет, и Стасик сразу оживился и принялся с энтузиазмом пить чай.

Когда он допил вторую чашку, Лёва сказал:

– Мирослава хотела бы с тобой поговорить.

– Со мной? – искренне удивился Стасик.

– С тобой, – кивнул Лёва. – Мирослава – детектив и её интересуют некоторые личности. А ты у нас кладезь информации.

– Лёва! Ты что? Я никого не собираюсь сдавать полиции! – обиделся Стасик.

– Она не полиция, – Лев кивнул на Мирославу, – а частный детектив, потом тебя никто не просит кого-либо сдавать.

– А что тогда?

– Сходи с ней в клуб…

– А что, ей больше не с кем? – капризно пропел парень.

«Не такой уж он и нарцисс, – подумала Мирослава, – больше прикидывается. Ишь, как глазки бегают».

– Совсем не с кем, – вздохнула она и подмигнула парню.

Лёва поднялся и вышел из кухни, бросив на ходу:

– Вы тут поговорите, а у меня дела.

Стасик посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Мирославу и спросил:

– Я не ослышался?

– Нет.

Его серые глаза потемнели и стали сосредоточенными.

– Вы ведь не просто так хотите увязаться со мной в клуб.

– Вообще-то да, – кивнула она.

– Интересует кто-то конкретно?

– Да, Аполлинария Павлова.

– Я с ней не знаком…

Мирослава раскрыла бумажник, и жадные глаза Стасика прилипли к её пальцам.

– Я знаю её дружка, – быстро проговорил он.

– Познакомь меня с ним, – она протянула ему деньги, – это аванс. Вдвое большую сумму получишь после того, как будет результат.

– Ладно, приходите завтра к девяти вечера в клуб «Приют нарциссов».

– Хорошо, – кивнула Мирослава, – но если обманешь, найду и придушу.

– За кого вы меня принимаете, – обиделся Стасик.

Мирослава кивнула и собралась уходить.

– Учтите, всё это только ради Лёвы! – крикнул ей вслед Резников.

– Я учту, – отозвалась Мирослава не оборачиваясь.

Дома она обрадовала заждавшихся её Мориса и Шуру фразой:

– Ну всё мальчики, завтра иду в клуб «Приют нарциссов» с одним симпатичным шалопаем.

Немая сцена длилась минуты две. Мирослава с удовольствием рассматривала лица озадаченных мужчин.

– Да, дела, – протянул Шура.

– С Лёвой? – спросил Морис.

– Нет, Лёва по клубам не ходит. Со Стасиком.

– А это что ещё за фрукт? – спросил Наполеонов.

– Резников Стас – деловой партнёр Лёвы и, по Лёвиным же словам, завсегдай клубов и кладезь информации.

– Он близкий друг Лёвы? – осторожно спросил Морис.

– Ой, надеюсь, не ближе, чем мы с тобой, – по-бабьи подбоченился Шура.

Глаза Мориса сердито блеснули.

– Не зубоскаль, Наполеонов, – прикрикнула на друга Мирослава и ответила на вопрос Мориса: – Нет, ты же знаешь, Лёва кустарь-одиночка и у него нет ни близких, ни дальних друзей. Со Стасом у них какие-то общие дела, я не стала Лёву расспрашивать.

– И правильно сделала, – похвалил Шура, – меньше знаешь…

– Успокойся, – попросила его Мирослава.

– Это у меня от голода недержание речи, – пожаловался Наполеонов.

– Хорошо, давайте ужинать, – сказал Морис.

Чай, как почти всегда в тёплое время года, пили на веранде. Шура наслаждался вкусом клубничного пирога. Морис ел солёный крекер, время от времени сбрасывая один кусочек Дону, и было слышно, как кот грызёт его.

Мирослава посмотрела на Миндаугаса неодобрительно, она считала, что крекеры, тем более солёные, вовсе не полезны коту. Морис понял её взгляд и на миг выставил вперёд руки, показывая, что понял её недовольство и учёл.

Однако Дону эти немые переговоры были неизвестны, и он, не получив очередного кусочка печенья, тронул Мориса за ногу один раз, другой, потом уколол когтями.

Миндаугас наклонился, вытащил кота из-под стола и отнёс его на кресло. Тот одарил его сердитым взглядом своих янтарных глаз и принялся ожесточённо вылизываться.

– Ему же хочется, – произнёс Морис тихо, пытаясь оправдать себя и кота.

– Мало ли чего кому хочется, – отрезала Мирослава.

– Действительно, – радостно подхватил Шура, – мне вот хочется чёрную икру ложками есть.

– А не лопнешь? – спросила Мирослава.

– Я согласен, чтобы на мне провели опыт. Ребята! Кормите меня чёрной икрой? – попросил Шура вдохновенно.

– Если только искусственной, – усмехнулась Мирослава.

– Ещё чего! – обиделся Наполеонов. – Я что, трактор, что ли, нефть жрать.

– Трактор заправляют соляркой.

– Ещё лучше! – фыркнул Шура.

– Ешь, светик, клубнику. – Мирослава погладила друга по макушке и пододвинула ему блюдо с ягодами.

Наполеонов вздохнул и принялся покорно отправлять в рот одну ягоду за другой. Когда блюдо опустело, он посмотрел на Мориса и сказал:

– А пирог лучше с яблоками испечь.

– Яблоки ещё не созрели, – отозвался Миндаугас.

– А прошлогодние у вас что, закончились? – недовольно засопел Наполеонов.

– С такими плодожорками, как некоторые, им никак не долежать до июня, – весело рассмеялась Мирослава.

– Нет, ну как только не издеваются над человеком в этом доме?! – вознегодовал Наполеонов.

– Я любя, Шур!

– Ладно, вот завтра же куплю яблок и привезу! На пирог! – добавил он и покосился на Миндаугаса.

– Да испеку, испеку я тебе пирог с яблоками, – отмахнулся тот.

Обсуждать свой завтрашний поход в клуб Мирослава не захотела, как ни старался Шура подбить её на это.

– В таком деле планировать нельзя, – отговаривалась она.

– А в омут с головой можно?! – никак не хотел отставать Наполеонов.

– Шура! Какой омут?! Я примерно представляю себе этот поход в «Приют нарциссов» и персонажей, с которыми я встречусь. Но дальше посмотрю на месте.

– Ладно, смотри! Хотя я вообще считаю эту затею глупой! И не понимаю, что ты там надеешься узнать.

– Тебе и не обязательно это понимать.

– Нет, но ты всё-таки скажи мне, как может быть связано самоубийство Дарского с собранием самовлюблённых идиотов?

– Не знаю… Во всяком случае, они уж точно не идиоты.

– А кто?

– Люди с искажённым восприятием реальности, – ответила Мирослава.

– Вот именно! – Шура поднял вверх указательный палец. – Надеюсь, ты не будешь утверждать, что Дарский был одним из них?

– Не буду.

– Хотя лично я считаю, что почти все творческие личности страдают нарциссизмом.

– И тётя Виктория? – спросила Мирослава тоном, не предвещающим для Шуры ничего хорошего.

– Я не сказал, что все поголовно, – пошёл на попятную Наполеонов.

– Спокойной ночи, мальчики. – Мирослава поднялась с кресла и направилась в дом.

– Вот всегда так, – пожаловался Шура.

– Может быть, ей нужно сохранить некое внутреннее равновесие, – заметил Морис, – а ты пристаёшь к ней.

– Какой понимающий выискался, – почему-то обиделся Шура. – Между прочим, не мне, а вам перед клиенткой отчитываться за потраченные, можно сказать, на ветер выброшенные деньги.

– Так вот о чём ты беспокоишься, – рассмеялся Морис.

Шура махнул на него рукой, точно отгонял пчелу.

– Шура, вот увидишь, Мирослава раскроет это дело. И опять же тебе от этого польза.

– Это дело раскрыть невозможно, – вздохнул Наполеонов.

– Это ещё почему?

– Только если при помощи медиума…

– Что-то я не пойму, о чём ты ведёшь речь.

– Да чего же тут непонятного?! Кто знает причину самоубийства Дарского.

– Ну и кто же?

– Сам Дарский! И как с ним можно связаться? Только при помощи медиума.

Морис внимательно посмотрел на Шуру и сказал:

– Я почему-то уверен, что Мирослава всё узнает и без медиума.

– Ага, провидица наша. Ладно, я пошёл спать.

– Спокойной ночи.

– И тебе сладких снов. – Шура неожиданно озорно подмигнул Морису и чуть ли не бегом припустился вовнутрь дома. Миндаугас прекрасно понимал, на что намекает Шура…

Его любовь к Мирославе давно была не секретом для Наполеонова, и он не понимал, почему тот не начинает активно ухаживать за ней.

Но сам Морис чувствовал, что откровенные ухаживания только ухудшат их отношения. Он видел, что она не была в него влюблена и её устраивали именно партнёрские отношения.

Его откровенное признание в любви заставит её принимать какое-то решение, и это решение, скорее всего, будет совсем не в его пользу.

Так что он решил молчать и завоёвывать её расположение незаметно для неё.

Невольно ему почему-то вспомнилась Инга…

Она жила в соседнем доме, играла на скрипке и носила янтарный браслет на запястье левой руки.

Инга в отличие от Мирославы не умела стрелять, не знала приёмов карате, не умела выпрыгивать на ходу из машины и не смогла бы ни спуститься, ни подняться по стене многоэтажного здания…

Инга была очень женственной и, несмотря на хороший рост, казалась хрупкой.

Он знал, что она влюблена в него. И был уверен, что именно о такой жене для сына, как Инга, мечтают его родители. По крайней мере, мама точно…

А Мирослава навряд ли ей понравится. Но ему самому нужна была только она.

Морис поднялся к себе. Распахнул настежь окно. Тёплая ясная ночь тихой поступью уже вошла в сад и замерла… Через открытое окно в комнату вливались ароматы ночных фиалок и левкоя, было слышно, как стрекочут кузнечики. Ему почти совсем не хотелось спать. Но он всё-таки разобрал постель и лёг. Незаметно сами собой у него опустились ресницы. Он увидел берег моря, набегающие волны и себя…

Он ещё совсем маленький мальчик идёт по берегу и старательно ищет красивый янтарь, такой, чтобы в нём можно было проколоть отверстие и подарить маме. Она наденет его, загадает желание, и оно непременно исполнится. И вот он нашёл этот камень, похожий на лепесток бордовой розы или на растёкшуюся каплю сладкого вина.

Он поднял его и с радостным криком бросился догонять родителей. Он увидел их за скалами, они стояли, обнявшись, и целовались. Услышав сына, они отскочили друг от друга, как школьники, и невольно сами же рассмеялись.

– Я всё видел! – торжествующе сказал сын и разрешил: – Можете целоваться.

– Спасибо, – улыбнулся отец.

А мама присела на корточки, и Морис, подбежав к ней, сказал:

– Это тебе! – Он осторожно положил янтарь на ладонь матери.

– Ух ты! Какой красивый! – восхитилась она.

– Действительно, – согласился приблизившийся к ним отец, – замечательная находка.

– Папа! Ты купишь цепочку?

– Конечно!

Морис вспомнил, как они втроём ее выбирали, как папа чистил камень и продевал в него цепочку. А потом мама всегда носила этот подарок сына.

Когда Морис уезжал, она сказала, держа в руке вишнёвый янтарь:

– Мне почему-то тревожно, что ты уезжаешь.

– Ну что ты, мама, – улыбнулся он и хотел сказать: «Я же ненадолго», – но почему-то не сказал.

– Ещё тогда давным-давно я загадала желание…

В то мгновение глаза матери показались ему незабудками, орошёнными росой, он обнял её и крепко прижал к себе.

Она доверчиво положила голову ему на плечо, с наслаждением ощущая его тепло. Мать не сказала сыну, какое именно она загадала тогда желание.

А оно было очень простым – боже, сделай так, чтобы мой сын жил долго и счастливо.

Морис спал глубоким сном, пока первые лучи рассвета не коснулись его лица.

* * *

Когда вечером Мирослава спустилась вниз, Морис остолбенел! Он не мог сразу сообразить, откуда в их доме появилась эта странная незнакомка. Он чуть было не спросил: «Вы кто?»

Но разглядев прыгающих чёртиков в глазах девушки и увидев, как она кусает губы, чтобы не расхохотаться, он догадался и спросил:

– Что это с вами?

– Со мной ничего, – ответила она. – Ты забыл, куда я сегодня еду.

– Нет, я помню, но разве это обязательно? – Он кивнул на её яркий наряд.

– Тебе что, не нравится? – подозрительно спросила она.

Морис покачал головой.

– Потерпишь.

Он кивнул.

– Вы хотите представиться одной из них? – догадался он.

– Не то чтобы, но приличия следует соблюсти. – Мирослава улыбнулась. – В клубе свой дресс-код.

– Понятно.

Волгина вышла из дома, и Морис услышал, как она вывела машину из гаража и выехала с территории участка.

Металлические ворота сами медленно закрылись за ней.

Морис вышел на крыльцо и увидел застывшего в странной позе Дона. Морда его была вытянута и как бы заострилась, уши прижаты, хвост распушён.

– Отомри! – сказал он коту. – Это она, твоя любимая хозяйка.

– Мр-р… – протянул Дон.

– Работа у неё такая, – пояснил Морис.

Кот встал на задние лапы, зацепился когтями за брюки Мориса и точно по стволу дерева забрался вверх и сел ему на плечо.

Мирослава, подъезжая к клубу, позвонила Стасику.

– Подъезжаю, – отозвался он. – Встретимся на стоянке перед клубом.

Мирослава подъехала первой, завела «Волгу» на стоянку и стала ждать появления Стасика.

Резников приехал на белой «Ауди», небрежно припарковался и вышел из машины.

Охранник, который стоял у входа, ничем не напоминал о своей причастности к нарциссизму, разве что кроме изображения белого цветка нарцисса на его правом рукаве.

«Никакой самовлюблённости, – подумала Мирослава, с улыбкой наблюдая за выражением безразличия на его лице, – и как парня угораздило устроиться сюда на работу. Натерпится, бедняга. Каково это, когда на тебя каждый день смотрят сверху вниз эти пупы земли грешной». Она вышла из автомобиля и окликнула Резникова:

– Стас!

Он оглянулся и тоже не сразу узнал Мирославу, но потом расплылся в довольной улыбке:

– Ну ты даёшь, подруга!

Они вошли в клуб. Мирослава признала, что «Приют нарциссов» и внешне, и изнутри выглядел вполне прилично. Ничего вычурного в нём не было. Ничего особо вызывающего, не считая нарядов его посетителей. Создавалось такое впечатление, что все стразы и прочий блеск пролился на них дождём.

Стены были обиты кремовым, Мирославе даже показалось, что это был старомодный шёлк. Зато вся мебель была белоснежного цвета, а напольные ковры и посуда пестрели жёлтым и золотистым.

Стас уверенно повёл Мирославу к столику недалеко от барной стойки.

– Заказан? – спросила она.

– Забронирован, – отозвался он с ухмылкой.

Едва они сели, как к ним подскочила официантка в короткой юбке, на высоких каблуках, и стреляя глазками в сторону Стаса, поинтересовалась:

– Чего изволите?

Мирослава удивлённо воззрилась на барышню. Судя по всему, парень одаривал её своим вниманием. Иначе чем объяснить её бесцеремонность…

Стасик незаметно под столом наступил девушке на ногу и тут же сам сделал заказ.

Мирослава тем временем попробовала незаметно рассмотреть посетителей.

– Ты чего сюда пришла, на мужиков пялиться? – недовольно выговорил ей Стас, когда официантка, покачивая бёдрами, отплыла от их столика.

– Я думала, что я мешаю тебе общаться с девицей, – усмехнулась Мирослава.

– Ты бы лучше обратила внимание вон на того ковбоя, – шепнул ей Резников и кивнул в сторону.

Она проследила за его взглядом. За столиком возле стены в полном одиночестве действительно сидел крепко сложенный парень в джинсах, рубашке, расстегнутой на две пуговицы, и в ковбойской шляпе.

– И чего же он шляпу не снимет? – спросила Мирослава.

– Боится лысину застудить, – хмыкнул Стас.

– Ты это серьёзно?

– Про что?

– Про лысину?

– А ты иди и проверь, – без обиняков посоветовал Стасик. – Но боюсь, что ты не в его вкусе, – хмыкнул он, кивнув в сторону ковбоя.

– Почему? – удивилась Мирослава.

– Потому что ты дылда!

– У меня рост метр восемьдесят.

– Мало, да? Девушка должна быть хрупкой, как статуэтка, и миниатюрной, как Дюймовочка, – сказал Стас нравоучительно.

– Чего же ты на официантку глаз положил, – улыбнулась Мирослава. – Ведь она тоже далеко не Дюймовочка.

– Ни на кого я глаз не клал, – обиженно засопел Стас.

– Согласна, мне это только показалось, – решила она не злить парня. – Лучше скажи, почему я должна приглядеться к ковбою?

– Потому что это Савелий Самойлов.

– И что?

– То, что он дружен с Аполлинарией Павловой.

– А Аполлинария здесь бывает?

– Бывала, но давно не видел её.

– И Савелий скучает в одиночестве?

– За Савелия не беспокойся, такой не пропадёт. Но как мне стало известно, сейчас у него нет подружки. Так что если ты ему понравишься, – многозначительно хмыкнул Резников.

– Стасик, – ласково пропела Мирослава, – я тебе обещала деньги, а могу и фейс начистить.

– Я ей помогаю, не щадя живота своего, а она драться грозится, поэтому я и не желаю ничего общего иметь с ментами, – обиженно засопел он.

– Успокойся. Лучше сведи меня с ним. Савелий – любовник Аполлинарии?

– Насколько мне известно, бывший, они расстались.

– Мирно?

– Откуда я могу это знать?!

– Неужели ваша тусовка слухами не полнится? – ласково спросила Мирослава.

– Ей-богу, ничего про их отношения мне неизвестно! – заверил он её.

– Хорошо. Мне надо с ним познакомиться.

– Пойду закажу белый танец, и ты его пригласишь.

– Он не откажет? – шутя спросила Мирослава.

– Чего не знаю, того не знаю. Но вообще-то не должен.

– Понятно…

– Короче, я пошёл заказывать.

Мирослава краем глаза заметила, что едва заиграла музыка, как из-за столика наискосок поднялась небольшая девушка в кремовых кружевах.

«Никак к моему Савелию навострилась, не зря Стасик говорил, что он не пропадёт». Мирослава успела подойти первой и обворожительно улыбаясь, произнесла:

– Разрешите пригласить вас на танец?

Ковбой глянул на Мирославу, потом посмотрел за её плечо. Детектив догадалась, что её соперница тоже здесь.

– «Уж, нет ли соперника здесь»? – пропела она, не переставая улыбаться.

– Соперница здесь, – улыбнулся ковбой, – но я выбираю тебя, прекрасная незнакомка.

– Я польщена.

– Как тебя зовут?

– Мирослава.

– А я Савелий, но зови меня Сава.

«Сава так Сава», – подумала Мирослава и согласно кивнула.

– Ты здесь в первый раз? – спросил Сава.

– Да. Меня привёл Стас Резников. Ты, наверное, его знаешь, – проговорила она небрежно.

– Ещё бы, – улыбнулся в ответ Сава. – Стаса здесь все знают, он завсегдай. И потом характер у него хороший.

– Хороший?

– Ну да, лёгкий.

– А…

– Только я бы посоветовал тебе быть с ним поосторожнее.

– Это ещё почему? – удивилась Мирослава.

– Не постоянный он, – вздохнул Сава, – ни одной юбки не пропускает.

– Спасибо за предупреждение, – дружелюбно улыбнулась Мирослава.

– Вообще-то мне кажется, что ты не из наших, – задумчиво проговорил Сава, всматриваясь в глаза Мирославы.

– Правильно кажется, – решила не хитрить та.

– И тебе нужен именно я? – усмехнулся собеседник.

– Возможно… Я рассчитываю на твою помощь.

– Кто ты?

– Пойдём, сядем за столик.

– Музыка закончится и сядем, – отозвался парень. – Хоть ты не из наших, но танцевать с тобой одно сплошное удовольствие.

Мирослава кивнула.

Когда музыка закончилась, они направились к столику Савы.

– Чего тебе заказать? – спросил он.

– Какой-нибудь сок, лучше апельсиновый.

– А коктейль?

– Только если безалкогольный. Я за рулём, – пояснила Мирослава.

Сава понимающе кивнул.

– А я, пожалуй, выпью. Доберусь до дома на такси.

Стасик понял, что он уже лишний, и не стал приближаться к их столику, только помахал издали Саве.

О деньгах, обещанных ему Мирославой, он не беспокоился. Если Лёва сказал, что её слову можно верить, значит, стоит верить. Лёва ещё ни разу за всё время их знакомства не ошибся в характеристике ни одного человека.

«И как ему это удаётся? – недоумевал Стас. – Сидит человек дома и всех видит насквозь, как рентген какой-то».

Мирослава и Сава дождались напитков и пару минут пили их молча.

– Ты вообще кто по жизни? – спросил Сава.

– Детектив.

– О как! – присвистнул Сава. – Круто!

– А ты?

– Не поверишь, врач-гинеколог, – рассмеялся Савелий.

– Ну почему же не поверю, – пожала плечами Мирослава, – вполне себе мужская профессия.

Сава внимательно вгляделся в лицо Мирославы. Та не улыбалась.

– И что же нужно от меня детективу? – спросил он.

– Расскажи мне об Аполлинарии, – попросила Мирослава.

Бокал дрогнул в руках собеседника.

– Об Аполлинарии? – переспросил он.

Мирослава кивнула.

– Зачем это тебе? – Савелий подозрительно посмотрел на Волгину. – Ты что, копаешь под неё? Так не выйдет у тебя ничего.

– Почему не выйдет? – быстро спросила Мирослава.

– Потому что Полюшка с криминалом не водится. И никаких противозаконных дел за ней нет! – с невольной горячностью вырвалось у Савы. Собеседник залпом допил коктейль.

– Не волнуйся ты так! Разве я говорила, что Аполлинария замешана в криминале.

– Тогда что?

– Мне нужна для дела, которое я веду, кое-какая информация.

– Для дела? – переспросил Савелий.

– Да.

– Чего же тогда денег мне не предлагаешь за информацию? – прищурился он.

– Я бы предложила, – вздохнула Мирослава, – но ты же не возьмёшь.

– Умная, значит, в людях разбираешься, это хорошо.

Она помолчала и спросила:

– Поля ничего не рассказывала тебе о своей племяннице?

– Опля! А племянница-то тебе зачем?

– У её племянницы застрелился муж.

– Знаю, – перебил Савелий, – и что?

– Самоубийство мне кажется сомнительным.

– Даже если это так, то на Аполлинарию не греши. Она не убивала.

– Знаю. Никто не убивал. Но для того, чтобы застрелиться, нужна причина.

– Может, маразм его одолел? – лениво спросил Савелий.

– Не похоже…

– Если даже ему и помогли, то не Аполлинария.

– А кто?

– Это мне неведомо.

– Зато тебе ведомо, на кого тебя променяла Аполлинария.

Савелий грохнул по столу бокалом.

Мирослава ожидала, что он разлетится вдребезги, но бокал выдержал.

– Ты знаешь, что такое любовь? – сквозь зубы спросил Савелий.

– Ну, – неопределённо протянула Мирослава.

– А я знаю! – Глаза собеседника сверкнули огнём. – Я Польку любил безумно, да и чего скрывать, и сейчас люблю. На её погуливания смотрел сквозь пальцы. Всё равно ведь моя.

– Постой, постой, Сава! Разве вам по вашему уставу можно влюбляться? Привязываться к другим? Вы же нарциссы! Должны любить только себя! А от других лишь урывать кусочки удовольствия.

– Да ты, я погляжу, больше меня о нарциссах знаешь, – горько усмехнулся Савелий. И признался: – Не получился из меня нарцисс! – И несостоявшийся нарцисс залился слезами.

– Погоди, погоди, – сказала Мирослава. И неожиданно для Савелия спросила: – Ты чего ковбоем вырядился?

– А что, нельзя? – от удивления слёзы высохли в его глазах.

– Можно, – сказала Мирослава. – Но глупо.

– То есть? – заморгал он ресницами.

– Объясняю! Кто такой ковбой?

– Ну и кто? – спросил в свою очередь Савелий.

– Агрессивный американский пастух! Хлещет виски и палит из двух рук сразу! Нарядился бы лучше Лелем. Наш пастух миролюбивый. Пасёт коровок, овечек, играет на рожке или свирели и любуется природой.

Савелий сидел с вытаращенными глазами. А потом сказал:

– Я как-то об этом не подумал.

– А ты раскинь на досуге мозгами. Может, тебе захочется переодеться.

– После твоих слов точно захочется, – сказал он.

– А теперь расскажи мне, Снежана знала, чем её тётка занимается? И не стала ли она тоже нарциссом?

– Ладно, скажу, – вздохнул Савелий. – Снежанка с детства восхищалась Полей, во всём ей подражала.

Однажды Снежана застала Полю в постели с самой собой! Всего один раз! Поля каялась, что пьяная тогда была. Дверь не закрыла. Снежанка влетела в комнату и застала её врасплох.

– Снежане сколько тогда было? – спросила Мирослава.

– Пятнадцать, – нехотя проговорил Савелий.

– Снежана стала расспрашивать тётку о том, что это было?

– Типа того. Но Поля отшучивалась. А потом Снежана выросла, узнала о нарциссизме и поняла, что она такая же, как её тётка!

– И это всё?

– А что ты ещё хочешь?

– Она стала членом вашего сообщества?

– Какое ещё сообщество! Чего ты городишь? Люди просто встречаются в клубе и общаются. В миру-то, – Сева усмехнулся, – мы никого к себе не подпускаем.

– Почему?

– Чтобы не нарваться на идиота, прилипалу и прочих, – на лице Савелия появилась гримаса – смесь презрения и брезгливости.

И тут Савелий так замотал головой из стороны в сторону, что Мирослава испугалась, как бы она у него не оторвалась.

Она осторожно дотронулась до его плеча:

– Сава…

– Отстань!

– Я отстану, но тебе надо бы домой.

– Не хочу! Дома тоска!

– Ты обязательно ещё найдёшь себе хорошую подружку, – попыталась утешить его Мирослава.

– Да? – Сава поднял на неё глаза, полные тоски. – Ты хочешь быть моей подружкой?

– Ты ведь знаешь, что я не могу, – тихо отозвалась Мирослава.

– Не можешь? – переспросил собеседник и кивнул: – Ну да, не можешь. У такой девушки, как ты, не может не быть парня.

– Но ведь на Аполлинарии свет клином не сошёлся. – Мирослава тряхнула его за плечо. – Чего разнюнился?!

Сава воззрился на Мирославу с изумлением, через несколько мгновений его взгляд стал осознанным.

– Действительно, и чего это я? – пробормотал он.

– Езжай домой и проспись!

– Да, пожалуй… только ещё один коктейль.

– Нет! Вставай! Где ты живёшь?

– На Максаковской…

– Идём!

– Куда?

– Я отвезу тебя.

– Шутишь?

– Ага. Больше делать мне нечего, как шутить с тобой.

К удивлению Мирославы, Савелий подозвал официанта, расплатился и покорно потопал за ней.

Но облегчение Мирослава испытала только тогда, когда, загрузив ковбоя в автомобиль, выехала со стоянки. В открытое окно залетал прохладный ветерок. Пахло дождём. «Только бы ливень не разразился», – подумала Мирослава.

– Слушай, а может, мне ребёнка усыновить? – неожиданно раздался голос Савелия.

– Я не знаю…

– Пожалуй, ты права, – проговорил собеседник. – Разумнее всего мне сойтись с хорошей женщиной с детьми.

Мирослава уже поняла, что Савелий разговаривает сам с собой. И отвечать ему не обязательно. Она остановила машину возле дома, где тот жил, и спросила:

– Тебе помочь?

– В чём?

– Подняться на этаж, открыть дверь.

– Я не настолько пьян и беспомощен, – ответил Сава.

Мирослава облегчённо вздохнула.

Сава дошёл до подъезда и вернулся.

– Подожди. – Он наклонился к окну и подал Мирославе визитку. – Звони, если что. – Он усмехнулся. – Как доктору мне цены нет. И поверь, я не заливаю.

– Верю.

– И ещё, Сава я только в клубе и с подружками. А так Савелий Дмитриевич Самойлов. Понимаешь? Уважают меня и коллеги, и пациенты. – Он снова усмехнулся. – Не состоялся я как нарцисс.

– И слава богу! – вырвалось у Мирославы. – Счастливо тебе, Савелий Дмитриевич!

– Тебе тоже, бывай!

Когда Мирослава приехала домой, уже была глубокая ночь. Её мужчины дремали на веранде.

Первым открыл глаза Дон. Потом проснулся Морис и наконец протёр глаза Шура.

– Вы чего не спите? – спросила Мирослава.

– Тебя ждём.

Она укоризненно посмотрела на Мориса:

– Я же сказала, что могу вернуться и под утро!

– Ну и что! – ответил Шура. – Не мог же я пропустить твой приезд. – Он хмыкнул. – Когда я ещё увижу тебя в таком непотребном виде?

– Никогда! – отрезала Мирослава.

– Вот-вот! Не мог же я лишить себя такого зрелища!

– Вы ели?

– Так точно! Их величество, – он кивнул в сторону Мориса, – король кухни не решился уморить нас и дал поужинать. За что мы ему премного благодарны.

Мирослава развернулась и пошла к двери в дом.

– Ты куда?!

– В душ и спать!

– А рассказывать?

– Завтра!

– Бессердечная!

– Я с ног валюсь!

– Ладно уж, иди, – смилостивился друг детства.

Все разошлись по своим комнатам, и лишь юный месяц остался бродить в саду, поливая деревья и цветы серебристыми потоками света.

Дон, помурлыкав несколько минут возле уха Мориса, открыл дверь спальни Мирославы, проскользнул в приоткрывшуюся щель, запрыгнул на кровать и улёгся у неё под боком.

* * *

Солнечный свет, пробивающийся сквозь ветки лип, рисовал на дорожке золотистые узоры… Спустившаяся утром вниз из своей комнаты Мирослава застала на кухне двоих мирно беседующих мужчин. Морис краем глаза следил за яичницей и резал салат из молодых овощей, собранных в теплице. Запах от них шёл волнующий. Шура нарезал хлеб аккуратными кусочками и закладывал их в тостер.

– А ты что здесь делаешь в такое время?! – напустилась на него Мирослава.

Наполеонов вздрогнул и чуть не поранил палец.

– Фу ты! Как напугала! Хлеб режу, не видишь, что ли!

– Вижу! А почему ты не на работе?!

– Ушёл на пенсию.

– Вроде рано тебе. – Мирослава взяла бутылку и налив себе в стакан минеральной воды, бросила сверху кусочек лимона.

– По вредности как раз, – пробурчал Наполеонов.

– А если серьёзно.

– Отгул.

– Ни фига себе! Следователям отгулы стали давать?!

– Я дежурил две ночи подряд! И днём работал! – стал зачем-то оправдываться Наполеонов.

– Понятно. Только отгул отменяется.

– В смысле?

– Сначала завтрак! – произнёс Миндаугас тоном, не терпящим возражений, и стал накладывать на тарелки яичницу, потом поставил блюдо с салатом. Шура на другую тарелку выложил красиво подрумянившийся хлеб.

Когда с яичницей и салатом было покончено, Шура поднял глаза на Мирославу и потребовал:

– Рассказывай.

Она неторопливо рассказала о своём знакомстве с Савелием, бывшим возлюбленным Аполлинарии.

– Бывшим? – прищурился Шура. – И почему они расстались?

– Не знаю…

– Не тяни.

– Скорее всего Савелий надоел Аполлинарии. К тому же, к счастью для него, он оказался неполноценным нарциссом.

– Как это? – удивился Шура.

– Он полюбил Аполлинарию! А это недопустимо!

– Всё равно не понимаю, – разворчался Наполеонов.

– Нарцисс должен любить только себя!

– Ага. И кто же у нас оказался настояшим нарциссом? Имя, фамилия, адрес известны?

– Известны, – кивнула Мирослава, – это Снежана Дарская.

– Но постой! Снежана была счастлива в браке с Артуром Дарским! Это подтверждают все их знакомые!

– Наверное, у гениального актёра была талантливая ученица, – пожала плечами Мирослава.

– Ты хочешь сказать, что она притворялась? – усомнился Наполеонов.

Мирослава вздохнула:

– Почему нет…

– Зачем?!

– Шура! Что правит Миром?

– Любовь!

– Наивный ты мой! Деньги!

– И всё-таки любовь, – задумчиво проговорил Морис.

– Стоп! – Мирослава легонько стукнула ребром ладони по столу и спросила: – У нас здесь детективное агентство или философский клуб?

Морис вздохнул, Шура засопел.

– Для того чтобы наслаждаться любовью, нужны деньги, – сказала Мирослава и обвела взглядом обоих. – И молчите!

– Молчим, – тут же заговорил Наполеонов, – но деньги были у Аполлинарии. Снежана могла жить на деньги тёти.

– С чего это тётка нарцисс станет содержать племянницу, – удивилась Мирослава. – К тому же у самой Аполлинарии денег нет! Она живёт на деньги, которые ей выделяет бывший муж. Бедняга! – вырвалось у неё.

– Кто бедняга?

– Бывший муж.

– Угу, – сказал Шура.

К своему облегчению, Мирослава поняла, что Наполеонову это известно и без её слов.

– И это изобилие, – продолжила она, – закончится, как только вторая жена Павлова узнает о его благотворительности. Так что деньги обеим дамам нужны были позарез.

– Даже если это так, Дарский застрелился в закрытом кабинете. Пусть даже поводом для самоубийства послужило отвращение жены, которое она демонстрировала ему наедине. Мы не можем за это осудить его жену!

– Нет, – согласилась Мирослава.

– Выходит, что мы вернулись туда же, откуда начали.

– Не совсем… – задумчиво проговорила Мирослава.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Пока ничего.

Наполеонов, саркастически улыбаясь, развёл руками. Но Мирослава не обратила на его жест ни малейшего внимания.

– Морис, – сказала она, – идём со мной в кабинет. Я дам тебе деньги, и ты отвезёшь их Лёве.

– Лёве?

– Он передаст их Стасу. Я обещала заплатить за информацию.

Она чувствовала, что Морису не очень-то хочется ехать к Лёве.

– Солнышко, – ласково сказала Мирослава, – Лёва хочет поделиться с тобой какими-то новшествами.

– Какими?

– Откуда мне знать! Я же плохо разбираюсь в компьютерных программах. А ты ас.

– Ну конечно, – хмыкнул Миндаугас.

– И потом, дружба с Лёвой ценна для нас.

– Ещё бы!

– Если бы не он, мне пришлось искать другие ходы в клуб и на это ушло бы много времени.

Морис молчал.

– И потом, он же не демонстрирует тебе своею уникальностью и вообще ведёт себя прилично. Мне даже кажется, что, несмотря на то что Лёва нелюдим, твоим обществом он наслаждается.

– Ладно.

– Ну вот и замечательно! – обрадовалась Мирослава, вручила Миндаугасу конверт с деньгами и вернулась на кухню к Шуре.

– Теперь ты! – сказала она.

– Я не работаю в детективном агентстве «Мирослава».

– Но, к счастью, ты работаешь в полиции.

– Эксплуататор!

– Значит, так, дуй к себе. Бери фотографии Аполлинарии и Снежаны и пусть тебе сделают монтаж, оденут их так, как описывал товарищ, которого одна из них подбила на покупку сотового. Аполлинария могла согласиться помочь племяннице, учуяв запах больших денег.

– Ты уверена, что это была одна из них? – недоверчиво спросил Наполеонов.

– На девяносто девять процентов, – заверила его Волгина.

– Но всё это не будет являться доказательством…

– Знаю, – перебила его Мирослава, – но если он узнает одну из них, потом проведёте очное опознание.

– Как ты себе это представляешь?! – закричал Шура.

– Не ори!

– Но о чём ты вообще думаешь?!

– О перчатках.

– О перчатках? – Наполеонов аж поперхнулся. – О каких ещё перчатках?

– О голубых.

– Ты что? – Глаза Наполеонова полезли на лоб.

– Шура! Пожалуйста, сделай то, о чём я попросила тебя. И не задавай мне пока вопросов.

Наполеонов махнул рукой и отправился выводить свой автомобиль из гаража.

Мирослава подхватила тёршегося возле её ног кота и уткнулась носом в шерсть.

– Один ты меня понимаешь без слов, – сказала она, – только с тобой у меня никаких проблем.

Дон тихо заурчал, соглашаясь с хозяйкой и успокаивая её. Мирослава опустилась на диван вместе с котом, и все её мысли полностью сосредоточились на голубых перчатках…

Больше всего её интересовало, где они могли находиться теперь…

Потом она включила компьютер и, пожалев о том, что не было рядом Мориса, решила самостоятельно поискать материалы об одержимости любовью лиц преклонного возраста. Она пролистала несколько мистических статей и переключилась на мнение психологов.

Психологи же утверждали, что это своего рода болезнь, настолько сильная зависимость от объекта страсти, что человек способен практически на всё, лишь бы угодить обожаемой особе.

Мирослава сжала виски руками и подумала: «Можно предположить, что Дарский застрелился, узнав о физическом отвращении к себе молодой жены. Решил, так сказать, освободить её от обузы. То есть от себя. Но ей почему-то не верилось, что актёр мог дойти до такого маразма».

– Нет! – неожиданно ярко пронеслось в её голове. – Дарский не стрелялся!

И снова сомнения, ведь дверь была закрыта с той стороны… Актёр перед смертью пытался открыть её. Но силы оставили его. Ключ же остался в его руках…

И снова перед внутренним взором Мирославы поплыли голубые перчатки Снежаны, которые, по словам горничной, она нервно комкала, стоя перед закрытой дверью кабинета мужа. Где они теперь?

Мирослава взяла сотовый и набрала номер Наполеонова.

– Да? – резко гаркнул он в трубку.

– Ты мне нужен.

– Не сейчас! – Шура отключился.

«Ладно, – подумала Мирослава, – подожду». Она отправилась на кухню, достала из морозилки курицу и положила её размораживаться. Потом взяла со стола нежно пахнущий зелёный огуречик и стала грызть его.

Примостившийся рядом Дон потянулся мордой к её рукам, отгрыз кусок от огурца и стал с хрустом догрызать его на диване.

– Поросёнок, – ласково сказала Мирослава, сталкивая кота с дивана.

Тот не возражал, но утащил с собой самый большой кусок огурца. Остальные крошки Мирослава собрала в ладонь и выбросила в мусор.

Наконец зазвонил телефон. Сняв трубку, она услышала сумрачный голос Шуры:

– Сейчас приеду.

– Минутку! Не отключайся!

– Ещё чего-то раскопала?

– Пока нет. Но захвати с собой фотографии с места убийства Дарского.

Наполеонов не стал спрашивать зачем, просто буркнул:

– Хорошо.

Вернувшийся Морис положил на стол коробку с зефиром в шоколаде:

– Это вам от Лёвы.

– Спасибо! Отдал?

– Да.

– Как прошла встреча?

– Нормально.

Мирослава невольно улыбнулась, о Лёве Морис мог говорить только односложно, и решила больше не мучить его расспросами.

Морис тем временем уже заметил разморозившуюся курицу, мысленно похвалил Мирославу за догадливость и стал готовить её к запеканию в духовке. Запахло специями и чесноком.

Мирослава устроилась за столом и стала чистить картошку.

– Я сам.

– Моей голове нужно отдохнуть, вернее, на что-то переключиться.

– Ладно, тогда я нарежу овощи для салата.

– Ага. Наполеонов приедет голодный и злой.

– У вас появились новые идеи?

Она кивнула:

– Но пока не спрашивай, всё ещё очень смутно. А Шуру обязательно нужно будет задобрить.

– У вас для него новое задание?

Она кивнула.

– Нечто на грани невозможного?

– Почти.

Налетевший вечер внёс в открытое окно медовый аромат разомлевшего на солнце алиссума.

* * *

Снежана сидела на скамье в саду и думала о том, что скоро всё завершится, она станет наследницей этого дома и всех остальных богатств, которые успел накопить за свою долгую жизнь Артур Владимирович Дарский.

Она считала, что ему не в чем было её укорить. Она была для него идеальной женой. И он был с ней счастлив, в этом она была уверена, а что касается её счастья… Оно наступит вот-вот. Больше терпеть и притворяться она не могла.

Она с самого детства восхищалась Аполлинарией. Она была для неё всем на свете! Если бы ей предложили выбирать между солнцем и Аполлинарией, она бы выбрала Аполлинарию. Она всегда хотела быть такой, как она!

Но потом произошла ужасная вещь! Аполлинария вышла замуж и переехала к мужу. Тогда мир для Снежаны рухнул! Её душа, как птица с переломанными крыльями, едва копошилась под обломками рухнувшего бытия. Она не находила себе места! Снежана похудела, подурнела, ею завладела апатия.

Оживала она только тогда, когда видела Аполлинарию, и точно бледный слабый росток она тянулась к своему солнцу. Снежана придумывала всё новые и новые предлоги для встречи с ней.

Мать раздражали её частые поездки к Павловым, она укоряла дочь, говорила, что та не даёт тётке покоя. А у неё муж и свои дела.

Но Снежана не слушала и при первой же возможности убегала из дома к Аполлинарии.

И вот однажды Снежана поняла, почему её тянет к тётке. Она такая же, как она! Она видит в ней себя! И ей тоже никто не нужен для счастья! Друзья, подруги, возлюбленные, родные, все были ей в тягость. Она могла часами сидеть перед зеркалом и любоваться собой. Позднее она узнала, что это называется нарциссизмом. Удивилась, но не испугалась. Просто утвердилась в мысле, что будет жить как тётя.

Мать стала о чём-то догадываться… Хотя неизвестно, какие мысли бродили в её голове. Сначала она изводила Снежану расспросами, а потом решила найти для дочери жениха. Но он нашёлся сам! Можно сказать случайно. Как ни странно, но Юлиан даже понравился Снежане. Красив, умён, обходителен и уже тогда чувствовалось, что он может многого добиться. Когда он сделал ей предложение, она согласилась. Почему нет? Ведь она сможет переехать от матери к Юлиану и не будет слышать её постоянных стенаний и укоров. Потом опять же муж будет обеспечивать её, не нужно будет думать о деньгах. Пока муж на работе, она сможет делать что хочет, одним словом, жить в своё удовольствие. А если что-то пойдёт не так, она всегда сможет разойдись с Юлианом.

Но всё не так пошло гораздо раньше. Вернее, сразу после помолвки. Юлиан стал проявлять настойчивость, пытаясь при любом удобном случае приласкать её.

Снежану же корёжило от его объятий, а от поцелуев буквально тошнило.

Она не знала, что ей делать. При мысли о том, что скоро нужно будет ложиться с ним в постель, она вся покрывалась холодным потом и готова была рухнуть в обморок.

Продолжаться дальше так не могло. Тем более что встревоженный жених стал постоянно спрашивать её:

– Что с тобой, Снежана? Ты не больна?

Она отнекивалась как могла, но её выдумки и отговорки уже не помогали. После того как её затошнило после его очередного поцелуя, он настороженно спросил:

– Ты, часом, не беременна?

– От кого? – удивилась она.

– Тебе виднее…

– Я девственница! – вспыхнула она.

– Тогда тебе обязательно нужно посетить врача! С тобой что-то не то! А у нас скоро свадьба, потом свадебное путешествие!

Снежана поняла, что она не выдержит этой муки и, отказываясь что-либо объяснять жениху, родственникам и знакомым, просто расторгла помолвку.

Мать всю ночь выла на кухне в голос. По трубам батарей и в стены стучали соседи. Снежане казалось, что она сойдёт с ума. Наутро она собрала свои вещи и приехала к Аполлинарии. А через некоторое время Снежана познакомилась с Артуром Дарским, который с первой встречи настолько влюбился в неё, что буквально потерял голову. Снежана приняла это за шанс, данный ей судьбой.

Как ей тогда казалось, она ничем не рискует, выходя замуж за богатого знаменитого старичка, зато сколько сразу приобретает! Известность, знакомства, собственный дом и возможность тратить столько денег, сколько ей захочется.

Аполлинария одобрила замужество племянницы, назвала с усмешкой этот брак удачной сделкой.

Снежана думала примерно так же. Она стала пылко расписывать тётке преимущества своего брака и забывшись, воскликнула:

– Скоро я буду свободной и богатой!

Но тётка охладила её пыл.

– Дарский, – сказала она, – может прожить ещё сто лет, за это время, если даже тебе удастся перессорить его со всей семьёй, он успеет помириться с детьми, внуками и переписать на них завещание.

– О! Ты ничего не понимаешь! – рассмеялась Снежана. – Я крепко держу старичка в своих руках.

– К тому же неизвестно, с чем тебе придётся столкнуться в этих отношениях, – загадочно проговорила Аполлинария.

– Что ты имеешь в виду?

– Спальню, моя дорогая, – усмехнулась тётка, – брачное ложе.

– Но он так стар! – удивилась Снежана.

– И старше его бывают старички ещё о-го-го.

– Скажешь тоже, – отмахнулась племянница. В тот момент ничто не могло омрачить её радостного виденья своего будущего. Ей нужен был муж старый и богатый, и она вышла за Дарского. В том, что произошла осечка, Снежана осознала, когда поняла, что Дарский страстен, как юноша. Хуже всего было то, что он не даст ей развода! Он не отпустит её так легко, как отпустил тётю Павловский. Нужно было найти выход из этой ситуации. И она нашла его…

* * *

Как и предвидела Мирослава, Шуру следовало задобрить, так как по одному виду приехавшего Наполеонова было видно, что на душе у него буря.

– Ты была права, – хмуро бросил он, едва войдя в дом.

– В чём?

– Не прикидывайся. – Шура махнул рукой. – Мне не до шарад.

– Шура, у меня было не одно предложение, и я не знаю, какое из них подтвердилось.

– Короче, это Снежана.

– Он узнал её.

– Да, по фотомонтажу, но это не доказательство.

– Естественно, опознание придётся проводить в реальности.

– На каком основании?

– Давайте сначала поужинаем, а потом поговорим.

– Хорошо, – согласился Наполеонов без обычного энтузиазма. Но когда увидел накрытый стол, то заметно повеселел.

После ужина пили чай. Мирослава не торопилась начинать разговор, и Шура её не торопил, так как и сам чувствовал потребность дать устояться эмоциям внутри себя, прежде чем снова кинуться в запутанные перипетии расследования.

– Морис, а ты знаешь, что мужчинам пить чай с мятой нельзя? – с невинным видом спросила Мирослава.

– Это ещё почему?

– Мята снижает мужское либидо.

– А! Учту, но на сегодняшнюю ночь у меня запланирован только спокойный глубокий сон.

Шура хмыкнул и сказал:

– Долей-ка и мне чайку с мятой. Надеюсь, что моя женщина на меня не обидится.

– Женщина? – в один голос спросили Морис и Мирослава.

– Чего вы так разволновались-то? – улыбнулся Наполеонов. – Мою женщину зовут Работа.

– А… – прозвучало в два голоса несколько разочарованно.

– Шура, тебе нужно ещё раз допросить горничную, – наконец проговорила Мирослава.

– Зачем?

– Надо!

– Надо так надо, – вздохнув, согласился он, – но хотя бы скажи, что ты хочешь услышать.

– Я пока сама точно не знаю. И ещё нужен ордер на обыск дома.

– Чьего дома?

– Дарских.

– Ты шутишь? – поперхнулся Наполеонов.

– Нет.

– Обыск уже был!

– Поверхностный!

– Чего ты хочешь там найти?

– Голубые перчатки.

– Чего?!

– На Снежане в тот роковой день были перчатки под цвет платья, я хочу их видеть.

– Зачем?!

– Пока я не уверена, поэтому не стану озвучивать свою версию.

– Чёрт знает, во что ты хочешь меня впутать! Меня же за твою самодеятельность с работы выпрут!

– Не могу сказать тебе ничего утешительного, – отозвалась Мирослава.

Наполеонов помолчал несколько минут, потом спросил:

– Ты хоть уверена в успехе?

– На 99,9 процента.

– Понятно…

* * *

На следующий день Наполеонов всё-таки решил поговорить с горничной. На этот раз он послал оперативников выжидать момент, когда девушка выйдет из дома…

Надежды на это было мало, но он не хотел появляться в доме Дарских, давая повод для беспокойства хозяйке дома. Наполеонов зачем-то позвонил Мирославе и рассказал о предпринятых действиях.

– Девушка может и не выйти из дома, – задумчиво проговорила Волгина.

– Что ж, мне её повесткой вызывать?!

– Нет, – ответила она. – Лучше пусть твои ребята дождутся, когда из дома уедет вдова, проследят, как далеко она поехала, и сообщат тебе, а ты перезвони мне.

– И чего?

– Я привезу Алику к тебе.

– Шутишь?

– Да, самое время для шуток, – ответила она и отключилась.

– Я прямо не следователь, а доктор Ватсон какой-то, – пробурчал Наполеонов сердито, но поступил так, как советовала Мирослава. Спустя два часа он позвонил ей и сказал: – Дарская отправилась к тётке.

– Хорошо.

В трубке послышались короткие гудки.

– Отключилась, – словно бы удивился Наполеонов. У него возникло желание швырнуть трубку, но он сдержался и с особой осторожностью положил её на стол.

Мирослава в это время уже ехала в направлении владений Дарских.

Подъехав поближе, но не доезжая до самого дома, Волгина позвонила Алике, номером телефона которой обзавелась ещё во время первого разговора с девушкой.

– Алика, ты сейчас одна? – спросила она, когда девушка ответила на её звонок.

– Нет, – быстро отреагировала девушка.

– Это Мирослава Волгина.

– Да.

– Пожалуйста, придумай быстро предлог, по которому тебе нужно отлучиться из дома. Я жду тебя возле дома номер 15.

– Хорошо, Вероника, я отпрошусь и постараюсь приехать как можно быстрее, – прозвучал в трубке голос Алики.

После чего Алика со слезами на глазах бросилась к домоправительнице:

– Отпустите меня, пожалуйста, на несколько часов. У моей подруги неприятности и ей больше некому помочь.

– Езжай, – отозвалась женщина. Большой необходимости в Алике сегодня не было, к тому же девушка ни разу не отпрашивалась, поэтому никаких подозрений в голову домработницы не закралось.

Алика быстро переоделась и направилась к месту, где её ждала Мирослава.

– Что случилось? – спросила она, садясь в машину детектива.

– С тобой хочет поговорить следователь.

– Следователь? – удивилась Алика.

– Да.

– Почему же он сам не приехал?

– Конфиденциально. И чтобы об этом разговоре не знали в доме Дарских.

– Понятно. А что произошло?

– Пока ничего, – неопределённо ответила Мирослава и спросила: – А что новенького у вас?

– Тоже ничего, – пожала плечами Алика.

– Как чувствует себя Снежана?

– Трудно сказать, но, наверное, не очень хорошо…

– Почему ты так решила?

– Бессонница у неё.

– С чего это ты взяла?

– Вишня её два раза ночью видел в саду.

– А у него тоже бессонница?

– Типа того. – Алика улыбнулась. – Он утверждает, что у нас в саду поселился какой-то вид сов и он хочет их отследить.

– Зачем?!

– Ради интереса.

– Так, может, и Снежана жизнью сов увлеклась? – небрежно спросила Мирослава.

– Шутите? – усмехнулась Алика.

– Ну и как она отреагировала на встречу с садовником?

– Шарахнулись оба раза как чёрт от ладана. Вишня теперь казнит себя, что напугал хозяйку, и решил больше пока не отслеживать сов.

– А давно он это решил?

– Позавчера.

– Он не заметил, было у Снежаны что-то в руках?

– Нет, про это Вишня не говорил, да и темно ведь.

– Тоже верно, – согласилась Мирослава.

Шура ждал их прибытия с нетерпением.

Он усадил горничную на диван и даже угостил её чаем. Мирослава решила позаботиться о себе сама и устроилась в уголке на кресле.

– Вы извините, что мы вас умыкнули столь необычным способом, – сделал следователь галантное вступление.

Алика кивнула:

– Я понимаю, работа у вас такая.

– Вот-вот! – воодушевился Наполеонов.

«Ещё не хватало, чтобы он бросился обнимать бедную девушку в знак благодарности», – подумала детектив.

Но Наполеонов от пылких поступков воздержался и перешёл к делу.

– Расскажите нам, пожалуйста, ещё раз о своей случайной встрече со Снежаной Эдуардовной в тот день возле кабинета Артура Владимировича.

– Ну, я видела, как она подошла к двери комнаты, постучала и толкнула её.

– А потом?

– Потом она снова стала стучать.

– А перед этим?

– Перед чем?

– Перед тем как начать стучать, что делала Снежана Эдуардовна?

– Шла от лестницы.

– Быстро?

– Да, почти бежала. Я ещё удивилась, почему она так спешила и на ходу стягивала перчатки.

– Какие перчатки?

– Голубые. Они были к её платью.

– А куда она их дела?

– Комкала в руках. А дальше я не знаю.

– То есть вы не видели, куда она их положила?

– Нет, – покачала головой девушка.

– А потом, в последующие дни, перчатки не попадались вам на глаза? – спросила Мирослава.

– Нет, сама удивляюсь, куда они запропастились.

– А платье на месте?

– Да.

– Алика, вы не знаете, камин в вашем доме разжигали после того рокового дня?

– Нет. Зачем? Ведь сейчас же лето! – искренне удивилась девушка.

– Да, действительно, лето, – согласилась Мирослава. – А если бы зажгли, вы бы узнали об этом?

– Скорее всего, – проговорила Алика растерянно, – ведь я убираюсь в комнатах…

– Спасибо, что согласились приехать. Вас сейчас отвезут и высадят недалеко от дома.

– Нет, не надо меня сейчас отвозить к Дарским. Я отпросилась, – пояснила она. – И, пожалуй, поеду к подруге, а потом вернусь в посёлок.

– Хорошо, скажите, куда вас отвезти.

– Ой, спасибо! – обрадовалась Алика. – Вот Вероничка удивится.

– Так, значит, вашу подругу зовут Вероникой, – улыбнулась Мирослава.

– Конечно!

– А я-то думала, чьим именем вы назвали меня во время нашего разговора, – улыбнулась Мирослава.

После того как Морис увёз горничную к её подруге, Мирослава рассказала Наполеонову о бессоннице Снежаны и её прогулках по ночному саду.

– Что тут удивительного, – пожал он плечами, – сад её, когда хочет, тогда и гуляет.

– Но зачем ей шарахаться от садовника?

– Нервы, – пожал плечами Наполеонов.

– Может быть, а вдруг что-то другое.

– Что другое? Что ты ещё придумала?

– Я хочу знать, где перчатки.

– Зачем они тебе сдались?

– Подумай сам. – Мирослава повернулась и вышла из кабинета.

Глава 11

За распахнутым окном террасы было ещё светло. Солнце лениво катилось к закату под восторженные трели соловьёв и тихие переборы голосов других птиц.

– Иногда мне кажется, что наступление ночи это как опускание занавеса в театре. На сцене дня разыгрывается так много всевозможных спектаклей.

– Ещё скажи, что весь мир театр, – хмыкнул Шура.

– Это уже сказал Шекспир.

– Можно повторить для большего эффекта.

– Я не о том. Я о Ночи. Она опускает занавес и даёт время для отдыха, раздумий и для приготовления к новым спектаклям.

– Не пойму, к чему ты клонишь? – проворчал Наполеонов.

Мирослава ему не ответила, она смотрела на осыпавшиеся с небес разноцветные блики и думала о чём-то своём.

– Морис, ты можешь представить, что ты кого-то очень сильно любишь? – неожиданно спросила она Миндаугаса.

– Допустим, – ответил он осторожно. Думая про себя о том, что ему и представлять ничего не нужно.

– Так сильно любишь, что готов простить собственное убийство?

– Я вас не понимаю, – растерялся он на этот раз.

– Что ж тут понимать, – проговорила она задумчиво, – ты безоглядно предан любимой женщине, а она решает от тебя избавиться. Мог бы ты простить ей это и, умирая, попытаться защитить её от разоблачения?

– Мог бы… – отозвался он тихо.

– Вот я думаю, что и он поступил именно так.

– Не понимаю?! Вы хотите сказать?!

Она печально кивнула.

– Вдова не может проходить сквозь стены, – ехидно заметил Шура.

– Не может, – легко согласилась Мирослава и, подумав, добавила: – Но она мне не нравится.

Наполеонов хмыкнул:

– Ты прямо как Алевтина Артуровна.

– Шура, если ты хочешь раскрыть это преступление, ты должен провести обыск в доме Дарских.

– Опять она за своё! – жалобно воскликнул Шура.

Мирослава кивнула.

– Вот ты сказала, чтобы я повторно допросил горничную, и что?

– Её допрос подтвердил, что обыск необходим.

– И что я должен там искать?

– Голубые перчатки или хотя бы их остатки.

– Ты сведёшь меня с ума! – Наполеонов схватился за голову.

– Если ты раскроешь это преступление, начальство тебе этого не забудет.

– Ага, – сыронизировал Шура, – семь шкур спустит и голым в Африку пустит.

– Ты преувеличиваешь.

– Хорошо, я подумаю, – серьёзно ответил он, – спокойной ночи.

Когда Шура ушёл, Мирослава повернулась к Морису:

– Пойдём, сходим на озеро.

Он молча встал, всем своим видом изъявляя готовность идти за ней куда угодно. Хоть на край света.

Озеро мерцало на зелёной поляне, покрытой росой, как звезда в предутреннем небе.

– Какие короткие ночи в июне! – тихо выдохнула Мирослава.

– О да, – отозвался Морис.

– Ты веришь в русалок? – спросила Мирослава.

– Вообще-то нет… А вы?

– Верю…

– В смысле?

– Без смысла, – улыбнулась она, – посмотри вон на ту иву.

Он проследил за её взглядом. И увидел молодую иву рядом с беседкой. Днём она была обыкновенной ивой, а сейчас…

Морис даже замер от неожиданности, потом протёр глаза, но ничего не изменилось – ива, высвеченная потоками лунного света, казалась девушкой, прислонившейся к стене беседки. Лёгкий ветерок, налетающий едва уловимыми порывами, шевелил её листву, и казалось, что девушка дышит…

– Видишь? – спросила Мирослава шёпотом.

– Вижу, – так же тихо прошептал он, – но это же иллюзия.

– Буддийские монахи говорят, что вся наша жизнь иллюзия…

– И что же, вы склонны им доверять? – улыбнулся он.

– Почему бы и нет, – отозвалась она.

И Морис не понял, шутит Мирослава или говорит серьёзно. Они вернулись в дом и разошлись по своим комнатам.

Дону, по-видимому, не захотелось ходить по росе, и он, дождавшись их на крыльце, потопал за Морисом, чтобы, спев ему колыбельную, пробраться в комнату Мирославы и проспать до утра рядом с ней, сладко мурлыча от удовольствия.

* * *

Наполеонов всё-таки решился на обыск. Он сам не знал, почему принял такое решение, ведь шансы обнаружить что-либо были равны нулю. Мысленно он готовился к отставке и даже подумывал, чем займётся на досуге.

Мирославу в дом Дарских он взял с собой – пусть тоже помучается, когда придётся убираться с пустыми руками. В машине он ей сказал:

– Вот выгонят меня, приду работать в твоё агентство.

– Очень ты мне там нужен, – лениво отозвалась она.

– То есть? – ошарашенно переспросил Шура.

– Сам подумай, сейчас ты следователь! Фигура! – охотно пояснила она. – Мне от тебя большая польза, а без официального статуса ты превратишься в ноль без палочки и какой тогда мне от тебя толк?

– Какая ты, оказывается, корыстная! – вырвалось у Шуры с негодованием.

Мирослава тихо засмеялась, обняла его и чмокнула в макушку.

– Не приставай ко мне, – сердито проворчал он. – Я при исполнении, и мы не одни.

Мирослава лениво потянулась, точь-в-точь как Дон, и ничего не ответила.

Зато Незовибатько, сидевший сзади, весело пробасил:

– Да ладно, Романыч, а то мы с ребятами не знаем про ваши давние трепетные отношения.

– Какие такие трепетные отношения? – взвился Шура.

– Ты сам же рассказывал, что в детстве чуть ли не на одном горшке сидели.

Все весело рассмеялись, и Мирослава вместе с остальными. И только Наполеонов не разделял общего веселья.

Снежана Дарская была неприятно удивлена прибытием оперативной группы. Она взяла протянутый ей следователем документ, и Мирослава обратила внимание, что руки её дрожат.

Правда, надо отдать Снежане Эдуардовне должное, она почти моментально овладела собой и сказала:

– Ну что ж, ищите, коль право имеете.

Обыск длился довольно долго и… безрезультатно.

Перерыли, казалось бы, всё! Даже на кухне пересмотрели все банки с крупой, пряностями и прочим, в холодильной камере заглянули в тушки уток, гусей и барашка.

Особенно тщательно переворошили вещи хозяйки. Потребовали открыть сейф. Было видно, что хозяйка в бешенстве! Но сейф она всё-таки открыла. Однако там ничего не было, кроме драгоценностей и денег.

Наполеонов принял решение обыскать комнаты обслуги. Послышался тихий ропот. Но следователь не собирался принимать его во внимание. Он был просто обязан найти то, что искал.

Мирослава сидела на кухне на вертящемся стульчике и крутила в руках бутылку с вином.

– Вы что, хотите выпить? – зло спросила хозяйка дома.

– Пока нет, – улыбнулась Мирослава, – просто подумала, что нам пора спуститься в винный подвал.

– Куда? – изумилась Снежана.

– В подвал.

– Какой подвал?!

– Винный, где у вас хранятся запасы особо ценных вин.

– О чём вы говорите? У нас нет никакого подвала!

– А где же ваш муж хранил коллекционные вина, которые он приобретал на выставках и распродажах?

– Я не понимаю…

– Да бросьте вы! – отмахнулась от неё Волгина и обратилась к Наполеонову: – Опроси прислугу, узнай, где вход в подвал.

Через несколько минут он вернулся мрачнее, чем самый мрачный ноябрьский день:

– Молчат как партизаны!

Мирослава вышла в гостиную, где находились все проживающие в доме. Она оглядела присутствующих и сказала:

– Ну что ж, нам остаётся только отыскать план дома, это займёт какое-то время, а народ пока придётся задержать. Как у тебя с камерами временного содержания? – обратилась она к следователю.

– Ну, как тебе сказать… – он почесал затылок, – разместим как-нибудь. Как говорится, в тесноте, но не в обиде.

– Я не хочу в камеру, – тихо пискнула Алика.

– Вы не имеете права! – закричала домработница.

– Да чего там, – сказал Зеленин. – Они ведь хотят раскрыть причину гибели Артура Владимировича, а не обокрасть Снежану Эдуардовну.

– Это верно, – вздохнул Вишня, – идёмте, я покажу, я несколько раз спускался туда с хозяином, он водил меня, как на экскурсию, и всё рассказывал, рассказывал. Хороший был человек, царство ему небесное.

– Предатели! – выкрикнула Дарская. – Вы все уволены! Все!

Но её уже никто не слушал, вся обслуга цепочкой потянулась за оперативниками. Правда, спуститься в подвал им никто не позволил, разрешили только двоим, взятым в понятые.

Вход в подвал скрывался за плитой, искусно выложенной камнями. Найти его можно было, либо зная, где находится вход, либо применив специальные приборы и благодаря опытным сотрудникам, умеющим с ними обращаться.

Прежде чем найти искомое, оперативникам пришлось немало полазить.

– Я уже больше на кикимору похож, – ворчал Шура, отряхиваясь от пыли и паутины.

Наконец один из оперативников закричал:

– Александр Романович! Кажется, есть!

Незовибатько и Наполеонов едва не столкнулись, одновременно бросившись на зов.

Да, это были голубые перчатки. Эксперт предъявил их понятым.

Алика сразу узнала перчатки хозяйки, Черешня только тяжело вздохнул.

– Это ваши перчатки? – просил следователь Дарскую.

– Понятия не имею.

– Вы не узнаёте собственные перчатки? – повысил он голос.

– На них не написано, что они мои.

– Они были на вас в день гибели вашего мужа.

Дарская не ответила.

– Зачем вы их спрятали?

– Я не хочу с вами разговаривать.

Наполеонов кивнул. Незовибатько аккуратно упаковал голубые перчатки. Все поднялись наверх.

– Может быть, вы поговорите со мной? – спросила Мирослава.

– С вами? – усмехнулась Дарская и отвернулась.

– Снежана Эдуардовна, запираться нет смысла. Легко опросить тех, кто видел эти перчатки на вас во время встречи сына и снохи Артура Владимировича, экспертиза докажет, что перчатки сшиты из того же материала, что и платье. Когда вы направились в кабинет мужа, они тоже были на вас.

– Да? – усмехнулась, повернувшая лицо к Мирославе, Дарская.

Словно бы не замечая усмешки хозяйки дома, Мирослава продолжила:

– Алика видела эти перчатки, когда вы торопились к кабинету мужа, но они уже были не на ваших руках, а в руках.

– Ну и что, я нервничала?! – заносчиво ответила Дарская.

– Когда пришли остальные, перчаток уже ни в руках, ни на руках не было, то есть пока Алика бегала за подмогой, вы от них избавились. Зачем?

– Вот именно, зачем?

– Потому что на них были следы пороховых газов.

– Что вы несёте?! – закричала Снежана. – Дверь кабинета мужа была закрыта с той стороны! Горничная видела, как я подходила к двери.

– Это был ваш второй подход, – бесстрастно проговорила Мирослава.

– Что?! Какие глупости!

– Когда вы подошли первый раз, то беспрепятственно вошли в кабинет мужа. Он либо был открыт, либо Артур Владимирович открыл его, чтобы впустить вас. Вы застрелили мужа из пистолета, который заранее похитили из ящика его стола, и поспешили прочь. Но тут до вашего слуха донёсся поворот ключа. И вы вернулись. Вы не могли поверить своему счастью. Дверь закрыта, и значит, вы вне подозрений. Умирающий муж отводит от вас подозрение. Вам оставалось только избавиться от перчаток – единственного оставшегося свидетеля преступления – и вы спасены.

Снежана громко расхохоталась и рухнула на пол.

– Кажется, она действительно потеряла сознание, – пробормотал кто-то.

– Так приведите её в чувство, – холодно посоветовала Мирослава.

Через несколько минут Снежана сидела в удобном кресле и смотрела только на Мирославу.

– Вы не понимаете! – сказала она. – Я думала, что он старый и ему уже ничего не нужно. А он оказался, как восемнадцатилетний мальчишка, помешан на сексе. Меня тошнило от него! – Её лицо перекосила гримаса брезгливости. Но она всё-таки добавила: – Я не терплю ничьих прикосновений! Ничьих. В детстве меня била дрожь, когда до меня дотрагивалась мать.

– Дарский не догадывался об этом?

– Нет, конечно нет! – проговорила она со злостью. – Этот старый идиот был уверен, что я от него тоже без ума! А мне были омерзительны его прикосновения! Я с трудом их терпела. А потом просто больше не смогла!

Снежана сделала паузу и продолжила:

– И ещё он всё время спрашивал, куда я деваю деньги.

– Зачем вы вышли за него замуж?

– Из-за денег! Неужели непонятно?!

– С деньгами вам могла бы помогать тётя.

– Ха! Тётя! С чего бы это? К тому же она была азартна, играла на бирже.

– Но вроде бы Павлов обеспечивал вашу тётю деньгами?

– Он узнал о её авантюрах и сказал, что если она не образумится, то он перестанет её финансировать. К тому же он всё время боялся, что его вторая жена узнает о том, что он столько лет содержит первую.

– Вы могли пойти работать.

– Я не умею работать. – Дарская обиженно поджала губы.

– Я так и подумала…

– И ещё один вопрос, – не выдержал Наполеонов. – Зачем вы шантажировали мужа?

– Я его не шантажировала, – бесцветным голосом ответила Снежана Дарская.

– То есть?!

– Я просто хотела расшатать ему нервы, чтобы он пребывал в постоянном беспокойстве и прекратил домогаться меня.

– Не помогло?

Женщина устало пожала плечами.

Через некоторое время Дарской Снежане Эдуардовне было предъявлено обвинение в убийстве мужа. И она признала свою вину в суде.

Алевтина Артуровна не поскупилась на вознаграждение за столь удачно раскрытое детективами дело.

И хотя Мирослава упирала на то, что это заслуга следователя, никто ей особо не верил. А уж тем более семейство Дарских.

Всё нажитое Артуром Владимировичем теперь в законном порядке переходило к его детям.

Мирослава попросила Алевтину и Сергея только об одном, чтобы не увольняли обслугу. И те пообещали ей выполнить просьбу, тем более что все работающие в доме прекрасно справлялись со своими обязанностями. На семейном совете было решено, что для начала жить в дом переедут Сергей и Лида.

Сидя на веранде тёплым летним вечером, Мирослава отвечала на вопросы следователя типа:

– Как тебе это вообще пришло в голову?

– Во-первых, я с самого начала была уверена, что Дарскому не с чего было стреляться. А раз так, то его убили. Но убить в закрытой комнате невозможно. Значит, нужно объяснение, как именно удалось это сделать.

– Ага, – хмыкнул Шура, – и тут ты увидела вдову, и она тебе не понравилась.

– Не понравилась, – согласилась Мирослава. – Я стала подозревать, что сначала её забавляло, что великий актёр буквально помешан на ней. Она была рада представившемуся случаю устроить свою жизнь и путём замужества получить возможность жить на широкую ногу, ничего не делая. Сначала я предполагала, что старый муж не соответствует темпераменту молодой женщины…

– А оказалось всё наоборот, – хмыкнул Наполеонов. – Снежана Эдуардовна и не предполагала в нём такой любовной прыти.

– Да, – кивнула Мирослава, – вскоре его страсть стала её утомлять, потом раздражать, и вскоре она просто возненавидела мужа. При этом ей приходилось постоянно притворяться, изображая ответную не менее пылкую любовь. Однако всё это не давало ответа, как она проникла в закрытый кабинет мужа. Первые догадки у меня появились после упорных уверений тётки Артура Владимировича и его первой жены в том, что Снежана его приворожила и он готов ради неё на всё. Я стала думать об этом. Потом мне пришли в голову перчатки, о которых упомянула горничная, я захотела узнать, где они…

– И что?

– Я решила, что Снежана убила мужа в перчатках, перчатки она хотела закопать в саду, но тут на её беду садовник увлекся ночными наблюдениями за совами.

– Она могла их сжечь.

– Могла, но, по-видимому, побоялась.

– И спрятала в винном погребе.

– Да, ей показалось, что это самое надёжное место. Ключ она взяла у мужа. Видимо, Артур Владимирович хранил его в кабинете.

– Откуда ты узнала, что у них есть винный погреб?

Мирослава кивнула на Миндаугаса:

– Морис раскопал в интернете об увлечении Артура Владимировича коллекционными винами, а раз так, то в доме должно быть место для их хранения.

– Но почему ты решила, что Дарский закрыл дверь, а не пытался её открыть?

– Наверное, потому, что ключ остался у него в руках. Возможно, он хотел его куда-то спрятать, но силы его оставили. Если же он пытался открыть кабинет, то зачем ему прилагать усилия, чтобы вытаскивать ключ из замочной скважины?

– Я об этом не подумал, – вздохнул Наполеонов.

– Я тоже не сразу обратила на это внимание, – попыталась успокоить друга Мирослава.

– Но почему ты решила, что убила именно Снежана?

Мирослава грустно улыбнулась:

– Я же тебе говорила о словах тётки и жены Дарского.

– Да, но…

– Подумай сам! Умирающий Дарский закрыл дверь, чтобы спасти своего убийцу. Ради кого он мог так поступить?

– Только ради того, кого слепо любил, – проговорил Морис задумчиво.

Content

Наталия Антонова
Тайна богатой вдовы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11