Синдзи-кун: никто не уйдет обиженным

Глава 1

— Это неверное представление о времени — говорит Мария-сан, которая на самом деле Мария-чан.

— Конечно… — тянет Майко: — неверное представление о времени. Кто бы нам верное подсказал.

— Как говаривал Клиффорд Саймак — что может быть проще времени — говорю я, понимая, что ничего не понимаю. Но реноме держать надо. Это у нас Майко может себе позволить искренне удивится и глаза округлить, а мы… ну то есть Основатели Золотого Города, мудрые Отцы/Матери-основатели — не удивляемся. Мы знаем, что пусть ни черта пока и не знаем, но совершенно точно узнаем в своем время. А если не узнаем и тогда, значит нам это знание ни черта не нужно. Вот так. Такой информационный фатализм. Информации в последнее время и так слишком много. Хорошо, хоть у нас есть время, чтобы со всем этим справится. Время, да. Что может быть проще времени?

— Рэй Бредбери и его бабочка… — задумчиво говорит Мария, прислонившись к перилам: — и грянул гром! На самом деле Рэй все запутал. Раздавили тут какую-то бабочку, а потом — раз и режим сменился на фашистский, просто потому что это самое страшное, что он мог придумать на тот момент.

— Насколько я помню, там были висящие в воздухе антигравитационные дорожки и специальные костюмы и убили они только того динозавра, который уже был убит на этом месте веткой. Или камнем. В любом случае — они не вносили никаких изменений в прошлом, кроме как тогда, когда охотник выпал за пределы дорожки.

— Да ну? — прищуривается Мария: — а как же эти самые дорожки, которые висели в воздухе? Они не вносили изменения в поток времени? Звук выстрела? Пуля, застрявшая в черепе? С того момента, как они ступили на дорожку в прошлом — они попросту создали новую ветвь реальности, новую альтернативу. Каждым своим поступком и действием любой из нас создает такие альтернативы. Вот, например — ты Майко, стоишь перед выбором — выпить вечерком пива или нет…

— Это в общем-то и не выбор — ворчит Майко: — конечно выпью.

— Ээ… ладно, признаю, пример был неудачный. — поправляется Мария: — тогда вот есть у тебя выбор — переспать с симпатичным парнем или …

— Тоже не выбор — перебивает ее Майко: — когда я отказывалась от хорошего секса?

— Допустим ты не знаешь, будет ли секс хорошим и сомневаешься, тогда…

— Если сомневаешься — надо проверить — резонно замечает Майко и Мария закатывает глаза. Поворачивается к Акире.

— Вот, допустим Акира-сама стоит перед выбором — продолжать работать вечером или все-таки пойти с Юки отдохнуть куда-нибудь в караоке. — говорит она: — и с этого момента у нас есть два варианта реальности — в одной она остается работать, Юки тщетно ждет ее дома, потом обижается, уезжает в Тибет и становится главой женского монастыря. А в другой они замечательно проводят время вместе и изобретают метод звуковой индукции для дистанционных микрофонов. И так далее.

— Тоже не сильно выбор для Акиры, но допустим — кивает Майко: — и что?

— Да то, что нет одной «правильной» линии времени и «официально принятой последовательности событий». Все существует одновременно — и реальность, в которой Акира осталась на работе и реальность, где она же пошла веселится в караоке. — поясняет Мария: — есть только мы, скользящие по этим реальностям, меняя курс с каждым нашим поступком. Поэтому нет нужды беспокоится о последствиях и «временных парадоксах», вы можете делать что угодно в этих реальностях и не сломаете ничего. Разве что сами переместитесь в реальность, которая вам не понравится. Вообще, поражаюсь я вашему самомнению, вы люди, искренне полагаете что можете сломать Вселенную. Как это мило.

— Хоть одна хорошая новость за сегодня — ворчит Майко: — что мы ничего во Вселенной не сломаем.

— Мне кажется ты заблуждаешься, Майко — говорит Читосе, только что присоединившаяся к нам: — Мария сказала скорее «вы можете все сломать, но это нормально». А какие еще были новости?

— Во-первых, что эти трое — Майко кивает на меня, Юки и Акиру: — и есть Отцы-основатели города. Я всегда подозревала что эта затея кого-то из особо умных. А во-вторых, поздравляю, Чи-тян, у тебя дочь!

— Создательница — Мария встает и кланяется. Читосе некоторое время смотрит на нее.

— Ага — говорит она: — как ты выросла. И изменилась. И даже где-то раздобыла себе тело. Надеюсь, его не отобрали у кого-нибудь в переулке?

— Ну что вы, Создательница. У нас строгий моральный кодекс — никакого вреда без особой необходимости… — отвечает Мария.

— Как-то подозрительно гибок ваш моральный кодекс… — замечает Читосе: — а вы тоже считаете кражу рыбных чипсов в баре «особой необходимостью»?

— Эй! У меня тогда мелочи не было! — подает голос Майко.

— И почему ты решила сменить имя? Или это … псевдоним? — спрашивает Читосе, подойдя ближе и пристально разглядывая Марию в упор, подняв ее лицо за подбородок и поворачивая ее из стороны в сторону.

— Скорее имя, чем псевдоним. В этом теле всего лишь часть моей личности — пожимает плечами Мария, не пытаясь освободится: — как, наверное, вы отлично понимаете.

— И дернул меня черт тебя написать — говорит Читосе: — но теперь уж что сделаешь… назад не засунешь. А как я решила проблему с твоей … мотивацией?

— Это долгая история, Создательница и …

— Можешь называть меня просто Читосе

— На это я пойти не могу. Могу называть вас просто Мамой. — в голосе Марии проскользнули странные нотки. Эмоциональные.

— … хорошо. — кивает Читосе. Мария начинает объяснять что-то про отсутствие подсознания и инстинктивного поведения у ИИ, а я отхожу в сторону, присоединяясь к нашим Матерям-основательницам.

— … так и должно было быть — продолжает говорить Юки, следя за летящими по небу фонариками: — я всегда мечтала о городе. Нет, даже о Городе. Где все счастливы и спокойны, где есть место всем и каждому и где никто не будет угнетаем и обижен.

— Идеалистка — вставляет слово Акира и потягивается: — такого не бывает.

— Не бывало. — говорю я, вставая рядом с ней и обнимая ее за плечи: — никогда прежде не было. Но это не значит, что никогда не будет. Все в жизни происходит в первый раз. Первый вздох. Первый шаг. Первая битва с драконом. Первая попытка построить райский сад.

— Бред — говорит Акира и кладет свою голову мне на плечо: — ты, Син неисправимый идеалист и наивный мальчик и одноклассница твоя тоже туда же. Вас там, в Тринадцатой городской школе чем кормят, что вы такими идеалистами вырастаете? Видела я вчера вашу Иошико, ничуть не лучше. Братство то, Братство се. Кого они смогут вырастить из этих детей? Общество отвергнет их.

— Случившееся один раз — уже случилось и запечатлено в ткани Вселенной как муха в янтаре. — отвечаю я: — Золотой Город существует, а значит мечта Юки сбылась. Хоть у кого-то она сбылась.

— У меня она тоже сбывается периодически — отвечает Акира: — когда я вечером спать ложусь. Потому что я ставлю перед собой реальные цели.

— Нет, я понимаю, что ты сомневаешься, Акира-сан — говорит Юки и поворачивается к нам: — дорога, которая вела нас к этому моменту была ухабистой и неочевидной. И все эти сомнительные эксперименты… я обещаю, что ничего подобного Золотой Город не повторит!

— Если верить Марии, то эта реальность уже была — отвечает Акира: — ты просто переведешь стрелку на новый путь… что не отменяет реальности той ветки.

— Если верить Марии, то есть реальности, где случилось все плохое, что только возможно… — ворчу я: — это не повод самим туда перебираться на постоянное место жительства.

— А чего это с Чи-тян случилось? — лениво вопрошает Акира и я поворачиваю голову. Читосе заставляет Марию поочередно поднимать руки, зачем-то изучает ее подмышки, качает головой с видом механика в старом гараже, разглядывающего новую модель «Роллс-Ройса».

— Она только что узнала, что Мария — это Саша. — отвечаю я: — то есть технически у Читосе есть дочь. Ну или создание. Она теперь вроде Франкенштейн.

— Кто? Мария или Саша? — хмурится Юки.

— Ну… начать с того, что это одно и то же. Или — одна и та же. Или … скорее кусок автономной личности Саши, который называет себя Марией — блеснул вновь приобретенными познаниями я: — а Франкенштейн — это имя доктора, который создал чудовище. То есть Читосе у нас как раз Франкенштейн.

— А ты у нас замужем за Франкенштейном. За доктором Франкенштейном — добавляет Акира: — похоже на название дешевого фильма из видеосалона в Веселом Квартальчике.

Раздаются крики, шум и мы поворачиваемся к выходу на балкон. Там стоит молодой парень в гвардейской форме, его мундир на груди порван. Его схватили за руки мускулистые парни из дворцовой охраны, они тут не такие квалифицированные как Алые Стражи в Лазурном Дворце, но все равно молодцы, бдят и на глаза не показываются без лишней необходимости.

— А это что еще… — тянет Акира и в ее глазах вспыхивает пламя. Юки кладет руку ей на плечо успокаивающим жестом.

— Шшш… — шипит она, мягко, словно мать своему ребенку, усыпляя его в колыбели: — это очередной молодой дурак из гвардии Адияны, который влюбился в нашу амазонку. Они там в первом гвардейском совсем с ума посходили как она устроила то шоу на фехтовальном плацу. Говорят, уже дерутся на дуэлях за право бросить ей вызов. Если так дело дальше пойдет, то придется закон принимать о запрете дуэлей, поубивают друг друга …

— Вот как … — пламя в глазах Акиры гаснет, оставляя лишь легкий интерес: — неужели им так охота на ее … достоинства поглядеть?

— Боюсь, что тут наша Майко промахнулась. Опять. — вздыхает Юки: — это ж не современное общество, где показать свои … достоинства проще простого. Гвардейцы здесь как один образованные, все-таки дворяне и все такое. В общем воспринимают они все это «кто победит меня — тому сиськи покажу» — как матримониальное предложение. Тем более тут и легенды такие есть — о прекрасной деве-воительнице, которую только достойный воин может победить и в жены взять. Опять-таки, звать эту деву из легенды Мако, так что и тут… — она вздыхает: — и тут она промахнулась.

— Прекраснейшая из дев! — кричит молодой человек в крепких руках дворцовой охраны: — молю! Прими мой вызов и буде окажешься поверженной от руки моей — стань моей невестой!

— Понятно — говорит Акира, тут же теряя интерес к происходящему и поворачиваясь к молодому человеку спиной: — ну и дурак. Знал бы на что подписывается… это ж Майко.

— Не знаю — говорю я: — во-первых она у нас красотка и с такими вот … — я описал руками полукружья в воздухе: — формами. Во-вторых, она у нас душа компании и всегда полна оптимизма. А в-третьих — подружка самой Новой Надежды Человечества и Драконоубийцы. Карьеру можно сделать. Уж Юки мужа своей подружки не оставит в лейтенантах. Как минимум полковник станет.

— Хм. А я-то думала, что это я тут циник — говорит Акира, оперившись на балкон: — поздно становится, может зайдем уже? Или… — она тянется к ближайшему подносу на столике рядом с перилами и берет бокал: — … впрочем можно и постоять. Как ты говоришь эта штуковина называется? — она качает бокалом, принюхиваясь.

— Картиш. — отвечает Юки, глядя как Майко делает жест и дворцовая стража отпускает незадачливого гвардейца. Она снимает с себя орденскую ленту и мундир и остается в белой рубашке с широкими рукавами. Рубашка висит свободно, но ее незаурядные формы этим все равно не скрыть. Майко отбрасывает в стороны ножны и салютует своему противнику лезвием церемониального меча. Ее поклонник повторяет жест.

— Хорошее название — одобряет Акира и отпивает глоток, по всей видимости совершенно забыв о том, что она дала зарок не пить «вообще никогда» буквально пять минут назад. Или десять.

В воздухе звенит высокая нота, по полу к нам скользит выбитый из руки гвардейца меч. Я аккуратно наступаю на него, останавливая движение, прижимая его к мраморному полу. Тут же появляются дворцовые и с извинениями и поклонами — забирают меч, уволакивают гвардейца, который невнятно ругается и марает полы кровью.

— Видели? — говорит Майко, подходя к нам, все еще с мечом в правой руке и в рубашке: — как ругается! Настоящий профессионал, я даже парочку выражений запомнила. Что-то там про мою маму и кровосмешение. Шпагу, правда, держать не умеет, но ругаться — мастер!

— А что ты хочешь, это ж первый гвардейский — пожимает плечами Юки: — эти из богатеньких сынков дворян собраны. Ты во второй гвардейский сходи, вот там настоящие волки, ветераны, а не эти, которые только парады устраивать да свои доспехи полировать умеют. Первый гвардейский потому и назван первым, что для них названия важны, а не дела. Эти только в карты играть, да вино дуть, да служанкам по углам юбки задирать горазды.

— Эх, жаль. — печалится Майко: — а где казармы второго гвардейского? Я бы им визит нанесла!

— Сиди уж — говорит Юки и сперва я думаю, что Майко сейчас взбрыкнет и вправду отправится гвардейцев второго полка сиськами пугать, но нет. Набрала наша Юки авторитета и политического веса в семье.

— Не могу я там с ними — жалуется Майко через некоторое время, кивая в сторону увлеченно о чем-то беседующих Читосе и Марии: — у меня от них голова кругом! Я половину слов вообще не понимаю.

— Дай уже матери и ребенку побыть вместе, прояви такт — говорит Акира: — я с тобой, о чем хотела поговорить. Ты почему двоих парней из гокудо покалечила? Знаешь, сколько страховка медицинская стоила? А компенсации парням и семьям?

— Ой, да плевать — отвечает Майко: — старикан заплатит. И потом — нечего такими наглыми быть, приперлись в школу как к себе домой. А в школе порядок должен быть.

— Дело не в деньгах — качает головой Акира: — а в твоем излишнем энтузиазме, когда дело доходит до насилия. Ты же вполне могла им пару слов шепнуть кто ты — никто и вякнуть не посмел бы. А ты сразу — ноги ломать. Сложный перелом, кстати, парень хромать долго будет.

— Ты вот Акира такая большая и умная — прищуривается Майко, с размаху воткнув лезвие меча в щелочку между мраморными плитами. Меч закачался и замер, вертикально, будто воткнутый в землю. Майко складывает руки на груди.

— Но ты вот чего не понимаешь — продолжает Майко: — и я тут даже с этой стервой Кикой соглашусь. Хоть и не люблю я ее. Но она в чем права — ты всегда была Та Самая Акира. Тебя все эти парни и девчонки старого крокодила в лицо знали. И знают. И должны знать. А я метаморф и это — она обводит себя жестом: — всего лишь мой привычный облик. Как твой костюм. Но этот мой облик в городе должны знать. По крайней мере ребята и девчата с гокудо. Вот кто приехал откуда, перевелся там, в командировку прибыл — вот он должен получать фотоальбом с надписью «Сейтики в лицах». И где-то между пятой и седьмой страницей должен быть мой портрет.

— Что?

— А под портретом надпись «Даже не думай!». Нет, серьезно, у меня в этом городе репутация, а какие-то два недоноска будут меня перед моими же учениками обзывать. Это им еще повезло, что школьниками нельзя наблюдать сцены «крайнего физического насилия» и «нанесения травм, несовместимых с жизнью». Хотя, я могу и подождать пока эти конкретные идиоты из больницы выйдут и добавить. — заканчивает свою речь Майко. Подошедшая к нам Иошико — накидывает ей на плечи мундир и Майко просовывает руки в рукава.

— Хорошо — говорит Акира: — эти два конкретных идиота как только выпишутся из больницы — подойдут к тебе и принесут извинения. Насчет фотоальбома… я распоряжусь.

— Аа… это про тот день, когда мы Атсуши в раздевалке зажали? — вспоминает Иошико и краснеет, глядя как мы с Юки смотрим на нее: — что? Майко обещала, что даст его сфотать без одежды!

— Майко обещала — Майко сделала! — гордо говорит наша новоиспеченная учительница физкультуры и матримониальная мечта всех гвардейцев: — а то он думал, что может от меня спрятаться! От меня еще никто не уходил.

— Ладно, вопросы по вашей школе снимаются — говорит Акира: — у меня все равно еще один вопрос. Кто такая эта журналистка и чего она делает у тебя на квартире?

— Да какая-то поклонница Сумераги-тайчо — говорит Майко: — я ее подобрала после того пожара в «Хилтоне». Ты же знаешь, после того, которого лифты в отеле не работают. После которого в холле горелым пахнет. И эвакуировали всех. Вот раз — и пожар. А не было бы пожара — так жили бы себе в пентхаусе и …

— Уж извините — бормочет Акира: — Грейди, между прочим, едва ли не S плюс. А в магопсихозе и того почище. Я не ювелир, как Читосе, мне свободное пространство необходимо. Мне размахнуться нужно.

— Можно же было его наружу позвать? Зачем сразу отель жечь? Как подумаю, что нас еще на Осенний Бал пригласили — так вздрогну — говорит Майко: — времени то осталось всего ничего!

— Чего тут боятся? — спрашиваю я. Мы — готовы к Осеннему Балу, среди Сциллы и Харибды приема во дворце Императора нас проведет Нанасэ-онээсан, нам даже финал Игры не так важен, но с нашими текущими способностями там тоже боятся нечего. А там — как и обещала нам сестренка — дадут нам возможность основать свой клан, свой благородный род, внесут в реестр и выпустят в банку с пауками. То бишь в Совет Кланов. Укреплять власть Императора… или Императрицы, раз уж на то пошло и Нанасэ и впрямь власть у старого императора из рук примет. Чего боятся то?

— А ты вот представь себе… — понижает голос Майко, придвинувшись чуть ближе: — темнота! Лишь гром гремит над пожарищем, которое когда-то называлось Лазурным Дворцом! Тлеющие головешки, расплавленный камень, пепел и зола… пепел и зола… и над всем этим на уцелевшем флагштоке — синие трусы Акиры-сан!

— Мда. — говорю я в наступившей тишине: — ты права. Акиру с собой лучше не брать.

Глава 2

POV Изаму «Дюк» Коиджи, бизнес-партнер.

Стереотипы лежат в основе этого мира — так думал Дюк, открывая дверь перед своим «боссом». Как бы вы не считали внутреннее важней чем внешнее, но если вы хотите, чтобы вас воспринимали всерьез — то будучи богатым и влиятельным человеком — вы и должны выглядеть как богатый и влиятельный человек. Дорогой костюм, бизнес-джет, автомобиль, который стоит целое состояние, свой водитель, и конечно же — Дюк. И сам Дюк — тоже один ходячий стереотип. Телохранитель. Секретарь. Правая рука босса. Здоровяк, стоящий за плечом, а если нужно — то спереди, заслоняя от опасности. И глядя на Дюка многие могли бы угадать что он весит не менее ста двадцати килограммов сухой мускульной массы, что у него черный пояс по кудо и каратэ, сертификат мастера спорта международного класса по практический стрельбе и титул учителя в эскрима и панантукан. А еще, что однажды на спор он убил быка, голыми руками, повторив трюк Масутацу Оямы. Потому что все это — часть имиджа, того же самого стереотипа, который помогает его боссу — выглядеть боссом, а ему самому — выглядеть громилой.

Но вряд ли кто смог бы угадать что Дюк — профессор кафедры университета в Сорбонне и не по физической культуре и искусству превращать ближних в инвалидов разной степени тяжести — а по высшей математике. Что у него порядка пятнадцати изданных научных трудов, признанных международным научным сообществом, а в позапрошлом году он получил грант на разработку математической модели системы безопасности объектов в условиях современной урбанистической застройки.

Но этого и не требовалось. Дюк сопровождал Кали не как телохранитель и секретарь, а как равный партнер. Даже не так. Как мозговой центр. Но глядя на входящую в дверь яркую женщину средних лет в дорогом костюме и с едва заметными морщинками в уголках глаз… и на него — здоровенного мужчину, следующего за ней на некотором отделении, сканирующего пространство легким поворотом головы, — никто бы так не подумал. Потому что вдвоем они образуют такую стереотипную пару — «босс-громила», что никто на них и второго взгляда не бросит.

— Это здесь — говорит Дюк и отодвигает стул для Кали: — мы пришли чуть пораньше, надо подготовиться.

— Уютное местечко — замечает Кали, окидывая взглядом ресторанчик. Дюк мысленно соглашается с ней, но он видит гораздо больше, чем она. Встреча подобного рода должна проходить на нейтральной территории, они не могли встречаться в одном из поместий местного оябуна, старого дракона Джиро. Тем не менее, ресторанчик в тихом квартале Сейтеки — даже если и не принадлежал оябуну лично, то во всяком случае находился под его влиянием. Очень сильным влиянием. Так, несмотря на вечерний час в ресторанчике не были ни души, следовательно оябун побеспокоился о приватности, заодно показывая свою влиятельность и также намекая на то, что в этом городе для них — нет нейтральной территории. Где бы они не назначили встречу — это его город. Старый оябун мог бы и не тыкать им в лицо своей влиятельностью, они могли бы провести встречу в одном из чайных павильонов… но нет, ресторан в центре города, специально для них — пустой.

— Приветствую уважаемых гостей! — быстро-быстро кланяется девушка в темно-синем кимоно: — вот ваши места! Проходите, пожалуйста… — и она провожает их. В самый центр ресторанчика, конечно же. Все прочие столы убраны и ровно посредине стоит круглый стол с тремя стульями — два стула со стороны входа и один — напротив. Столы накрыты, скручены высокие, белоснежные конусы салфеток, разложены серебряные приборы, расставлены тарелки и чашки, установлены бокалы для воды и для вина.

— Как вежливо с его стороны — говорит Кали и присаживается на предусмотрительно отодвинутый Дюком стул: — вечер обещает быть … интересным.

— Соглашусь с вами — говорит Дюк, вставая за ее плечом и проигнорировав второй стул рядом. Мелочей в жизни не бывает в принципе, а уж на такой вот встрече — и подавно. Он сосредотачивается на той информации, которая у них уже есть. Джиро-сама, оябун местной семьи гокудо, начинал еще в семидесятые, если не раньше, но именно тогда о нем узнали. Дзитаро по прозвищу «Кугуар» из соседней префектуры, возглавлявший местное отделение знаменитой Ямагути-гуми — напал на семью гокудо в Сейтеки со своими почти ста пятьюдесятью бойцами и почти пятью боевыми тройками магов. Именно во время резни погиб прежний оябун местной семьи, некто Нобору Таока и вспыхнула звезда Джиро, по прозвищу «Дракон». Джиро был энергичен, умен, хладнокровен и жесток. Под его руководством местное гокудо сумело сплотиться и дать отпор приезжим, хотя и понесло значительные потери. Практически весь руководящий, офицерский состав гокудо был убит в результате нападения магов-гидрокинетиков во время совещания в горячем источнике. Гидрокинетики сами по себе страшные противники, даже если в их распоряжении всего лишь стандартная армейская фляга с водой, а уж при наличии неограниченного доступа к горячей воде… Дюк поморщился. Что-там насчет «молекулярной пластичности» и «экспоненциальный рост контроля по мере повышения температуры среды». Он помнил, как на фронте они готовили кипяток для боевых термосов гидрокинетиков, потому что они намного легче работают именно с горячей водой. Наверное, по причине большей подвижности молекул воды. Так что у руководства местного гокудо не было шансов. Впрочем — кому война, а кому мать родна. Никому не известный и никем не признанный Джиро «Дракон» — занял пост антикризисного менеджера или полевого командира на время кризиса — и демонстративно сложил с себя полномочия, как только опасность миновала и Ямагути-гуми, пождав хвосты — убрались домой.

Это был умный ход, подумал Дюк, он уже тогда был умным, старый дракон, нельзя его недооценивать. Ведь в момент паники и хаоса — все слушали его просто потому, что она — знал что делать. Но стоило опасности отступить — и если бы он сохранил за собой руководящий пост, то его неминуемо стали бы рассматривать как узурпатора. Но он — сложил полномочия и отошел в сторону от грызни за трон. Как результат — пять убийств в течение года, разброд и шатание в том, что осталось от руководства и … и через год они все упали Джиро в ноженьки — дескать не бросай нас, отец родной, возглавь и направь и руководи нами. И на этот раз Джиро не стал отказываться от предложения. Железной рукой он навел порядок в рядах семьи и стал полноправным оябуном, согласовав свою позицию с другими... неравнодушными людьми.

С тех пор о самом Джиро и его делах мало что известно, кроме того факта, что в городе у него порядок, что все под контролем и беспредела не наблюдается. Дюк бросает быстрый взгляд на затылок терпеливо ждущей Кали. Тот, кто думает, что якудза — это одна единая организация на всю страну — жестоко ошибается. Это скорее конгломерат организаций и индивидов, каждый из которых преследует свои собственные цели, иногда они могут договориться, а иногда дело может дойти и до войны. И где, как не тут применимы циничные законы оценки стоимости свеч. Что дороже — вести войну или согласится на невыгодное предложение? Если и есть люди, в глазах которых жизнь их людей оценивается в конкретных суммах и профитах, то это именно они — боссы, руководители, оябуны.

И среди всех этих уважаемых людей по всей стране — выделялась Кали. Нет, не тем что она — женщина. Среди уважаемых людей были и женщины. Например, Манами «Ива» Сора в Киото или Серендипити из Окинавы. Нет, Кали выделялась потому, что ее вотчиной было Токио. И не просто Токио, а самый центр, Сити. Поговаривали, что каждая иена, которая зарабатывается и тратится в Сити — обязательно передает Кали свою десятину. Дюк знал, что на самом деле это только слухи, но состояние семьи Кали на данный момент и вправду могло превышать бюджетные траты государства по некоторым вопросам. На нее работали лучшие из лучших. Например — Дюк. Негласно она со своими «Неудержимыми» занимала третье место по силе среди всех организаций. Уже поэтому тот факт, что они пришли в этот ресторанчик раньше чем старый дракон Джиро — было некоторым пренебрежением со стороны последнего. И чем дольше Кали ждет этого выжившего из ума старика — тем больше к нему будет счет. Услышав какой-то звук, Дюк поворачивает голову. Ага, а вот и он. К их столу шаркающей походкой, опираясь на трость — подходит седой старик в традиционном темно-синем кимоно. За его плечом — девушка в белом кимоно, расшитым большими фиолетовыми цветами.

— Прошу простить меня за опоздание — обозначает поклон старик: — память совсем ни к черту стала. Все стал забывать, кабы не Кика-чан, так и про встречу забыл бы… — он садится за стол и прикрывает глаза, так, словно неимоверно устал.

— Кали-сама, это Джиро-сама… — спешно кланяется девушка в белом кимоно с огромными гиацинтами, стараясь как-то загладить неловкость: — он в последнее время много болеет…

— Мне уже лучше, Кика-чан. — открывает глаза старик: — и я рад приветствовать вас на нашей земле. К сожалению, погода в последнее время и вправду оставляет желать лучшего, вот косточки и побаливают… но, впрочем, что я все о себе… как вы доехали?

— Долетела. — отвечает Кали: — долетели отлично. Правда нам не разрешили воспользоваться посадочной площадкой в центре города — пришлось брать автомобиль с аэропорта.

— К сожалению сейчас посадочная площадка на крыше «Хилтона» недоступна — кивает старый «дракон»: — некоторое время назад там произошла… неприятность.

— Чертова Акира… — бормочет вполголоса сопровождающая старика девушка в белом кимоно: — опять…

— Мне так и сказали — говорит Кали, слегка отодвигаясь и позволяя появившейся официантке наполнить бокал: — мне даже показалось что в вашем городе происходит многовато … неподконтрольных событий.

— Мне тоже так показалось — криво улыбнулся старик и Дюк слегка напрягся. Такой вот намек на то, что Сейтеки отбилось от рук и все больше неподконтрольно ему — такой намек обычно всегда обострял ситуацию, потому что мог быть воспринят как угроза. Дескать, справится не можешь? Ну так отдавай, мы справимся, порядок наведем, а то твои совсем мух не ловят. Но старик не напрягся, не нагрубил в ответ, даже не обозначил что все на самом деле под контролем и слухи врут. Нет, он спокойно признал, что в этом городе что-то происходит не по его воле.

— Даже так? — Кали кладет подбородок на сложенные пальцы своих рук и смотрит на старика: — а я приехала чтобы разобраться в … некоторых неудачных событиях. Получается, я не с тем разговариваю? — Дюк морщится, стараясь, чтобы это не заметили. Кали по-прежнему продолжает быть гайдзином, она не понимает, что в таких вопросах надо долго танцевать и никогда не называть вещи своими именами, так и обидеть людей можно. А наиболее вежливо и предупредительно ведут себя те, у кого есть ядовитые зубы и когти, клыки и лезвия, потому что глупо умирать из-за грубого слова, сказанного невпопад.

— Кха-кха… — кашляет старый Дракон Джиро и достает из рукава видавшую виды треснувшую трубку. Неторопливо набивает ее табаком и поднимает трубку вверх, словно ожидая, что кто-то сзади прикурит ее. Наступает неловкая пауза и девушка за плечом у старика — краснеет и наклоняет голову. Достает позолоченную зажигалку и щелкает ею.

— Ах, да. — бормочет старый Дракон, глядя на это: — Акира… давно уже… извини, что напоминаю, Кика-тян, старая привычка…

— Ничего страшного, Джиро-сама, я теперь с собой всегда зажигалку ношу — отвечает девушка в белом кимоно и прячет зажигалку в рукаве.

Старик раскуривает трубку и выдувает струю дыма к потолку. Еще входя сюда, Дюк приметил зеленые таблички с перечеркнутой сигаретой и надписью «У нас не курят», но такие мелочи не волновали старого оябуна.

— В эпоху «Весны и Осени», армия гуна Хуаня столкнулась с неожиданной проблемой. — наконец говорит старый Дракон: — Гучжу находилось довольно далеко от царства Ци. В поход армия Хуаня отправлялась весной, а завершила его только зимой. К этому времени уже выпал снег, и окружающий пейзаж изменился настолько, что войска не могли найти обратную дорогу. Тогда главный советник Гуань Чжун сказал гуну Хуаню: «Старые лошади всегда помнят дорогу, по которой они уже прошли однажды. Почему бы нам не положиться на их мудрость? Пусть они сами ведут нас». — он закончил свою речь и снова затянулся дымом из старой, потрескавшейся трубки.

— Вот я вас, старых оябунов никогда не понимала — говорит Кали и вздыхает: — что за манера говорить загадками. «Да» означает «да», «нет» означает «нет», зачем умножать сущности? Сейчас эпоха интернета, быстрого общения, быстрых договоренностей, нет у нас времени по три дня сидеть над столом и одуревать от вашего опиума, или чего вы там в свои трубки запихиваете. То есть я, конечно, понимаю, что ты хотел сказать — дескать старый конь борозду не портит, и все такое, но, все же — неужели так трудно сказать все прямо?

— Иногда необходимо нанести три визита в соломенную хижину как Лю Бэй, Гуан Юй и Чжан Фэй, чтобы обрести мудрость и союзника — кивает старик: — но таким как ты, госпожа Кали, молодым и нетерпеливым — можно сказать и прямо. И …— в этот момент дверь в ресторанчик распахивается. Дюк хмурится, внимательно оглядывая вошедших. Неужели, старый Дракон решил устроить засаду? Это не могут быть случайные посетители, снаружи висит табличка «ресторан закрыт». Дюк спокоен — с его способностью никто не сможет причинить вреда ни ему, ни его подопечной. В конце концов он не только аналитик и партнер, но и телохранитель.

Тем не менее — он внимательно изучает вошедших. Две девушки. Одна — высокая, фигуристая, одета в костюм, который на ней сидит… непривычно. Она как будто время от времени поводит плечами, словно он ее стесняет. Вторая — в темном комбинезоне и плаще.

— Всем привет! — восклицает первая, поднимая вверх руку: — на этом месте должна была быть Акира, но у нее дела! Так что придется довольствоваться нами. Эй! — кричит она в глубину ресторана: — стулья еще принесли! Быстро!

— Акира сегодня занята? — поднимает бровь старый Дракон. Девушка тут же садится на появившийся стул и Дюк видит, что она едва сдерживается от того, чтобы не положить ноги на стол. Вторая — садится рядом с ней.

— А это кто еще такие? — спрашивает Дюк, чуть подавшись вперед. Спрашивать такое — его работа. В конце концов он громила и дуболом, с него и спроса меньше.

— Меня зовут Майко — отвечает девушка, развалившаяся на стуле: — и я здесь представляю нашу несравненную Акиру. Мой голос — ее голос. Мой кулак — ее кулак. И так далее… почти по всем пунктам, кроме некоторых.

— И все же я не понимаю… — говорит Дюк, но старик поднимает ладонь, прерывая его.

— Вы хотели поговорить быстро и прямо? — задает он вопрос, неторопливо выколачивая трубку: — хотели поговорить по делу? У вас есть такая возможность. Семья в этом городе больше не подчиняется мне. Она подчиняется Акире-сама. — при этих словах девушка в белом кимоно, с громадными фиолетовыми гиацинтами — едва заметно дергается и закатывает глаза. Чуть-чуть, но Дюк видит.

— Вот с ними и разговаривайте — продолжает старик: — а я пойду пожалуй… кости ломит к непогоде, что ты будешь делать…

— Стоять! — хлопает ладонью по столу Кали: — мне плевать, кто тут у вас главный в вашем бардаке! Я приехала требовать возврата имущества и компенсации!

— Прошу прощения — говорит вторая девушка, та, что в темном комбинезоне: — мы у вас что-то взяли? Майко, верни на место и извинись!

— А че я сразу-то?! — удивляется первая: — как чего пропало, так я! Есть у нас клептоманы…

— Кто-то из вашего города перехватил «Асума рекордс» — поясняет Кали: — контрольный пакет акций. Это контора — наша. А кто-то тут уже концерт анонсировал. Никаких концертов без согласования! И девчонку эту в чувство надо привести. А те, кто увел акции и девчонку — должны нам компенсацию выплатить. Чертова «Асума рекордс» должна нам, а кто-то из ваших юристам в глотку бумагу забил и директора заставил на коленях час стоять! И офис в Токио разбомбил нахрен! И…

— «Асума рекордс»? — первая девушка хмурит брови.

— Это студия, которая с Хинатой-чан контракт подписала — поясняет вторая и прищуривает глаза: — гадский такой контракт. Слезы, а не контракт, это я как адвокат говорю. Кроме того… раз уж ей теперь принадлежит контрольный пакет акций — как вы можете утверждать, что эта компания — ваша? Юридически…

— Ага, вот оно как — перебивает ее первая: — ну тогда все понятно.

— Все понятно? — хмурится вторая: — что именно?

— Эти двое — первая кивает на них так, словно их тут нет, словно они — вещи, стулья там или два комода: — якудза. «Асума рекордс» им поди дань платила, а наша Хи-чан выкупила акции и юридический адрес на Сейтеки поменяла. Ну или Чиеко подсуетилась. Ну вот они и приперлись. Чтобы им «Асума рекордс» продолжала отстёгивать.

— Ну так и чего? — пожимает плечами девушка в комбинезоне: — пусть идут к Хинате-чан и требуют дани. Тут неправовое поле регулирования, вот пусть у нее и требуют… глядишь и получат чего. Это ж она самостоятельно все, ее учить плохому не надо, она и сама кого хочешь научит.

— Ты чего, Чи-тян! Акира же просила — без трупов! — отвечает первая: — а мы их к Хинате отправим! Как там — на парапете набережной и тупым ножом…

— Отказываюсь понимать, почему это наша проблема — складывает руки на груди вторая девушка: — сама пусть потом с Акирой объясняется!

— Это ж Хината! Тоц! — и все! Акира с ней тоже побаивается связываться, а мы потом крайние останемся! — убеждает ее подружка.

— Ох, ну ладно… — протягивает девушка в комбинезоне и вздыхает: — ладно. Сами, так сами — она поворачивает голову к Кали, которая моргает глазами, ничего не понимая.

— Значит так — говорит девушка в комбинезоне: — меня звать Читосе и я — старшая жена Сумераги-тайчо. А эта ваша Хината, пропади она пропадом со своими концертами и фанатами — его младшая жена. А у нас так принято, что один за всех и все за одного. Я бы вас самой Хинате-чан отдала, да Майко говорит, что без трупов, так что скажу только раз — уебывайте из города. — после этой, совершенно невозможной фразы — в воздухе повисает тишина.

— Молодежь и вправду в наше время быстро договаривается — прячет улыбку Старый Дракон Джиро: — такие вот быстрые договоренности…

— Ты неправильно переговоры ведешь, Чи-тян — говорит Майко, пока остолбеневшая Кали пытается собрать мысли воедино: — ты же только предпочитаемое действие озвучила! А что они от этого получат?!

— О! Точно! Извините — моргает Читосе: — уебывайте из города и тогда я вас не трону. И Хинате-чан не скормлю…

— Что?! Да ты явно что-то попутала, девочка! — вспыхивает Кали, вскакивая на ноги и загораясь алым пламенем: — это ты сейчас будешь у меня пепел жрать!

— Ну вот как тут без трупов? — задает риторический вопрос девушка в комбинезоне и в ее руке блестит металл.

Глава 3

— Но как? — спрашиваю я. Вопрос далеко не праздный, если учитывать обстоятельства. А обстоятельства таковы — кто-то назначил старику Джиро встречу в ресторанчике толстого Бо, который на углу Пятой и трассы в Веселый Квартальчик. Или это старик назначил там встречу — сейчас непонятно. Понятно то, что Джиро позвал на встречу Акиру, поскольку в последнее время он остерегается делать резкие движения без одобрения со стороны нашей Зажигалки. В свою очередь Акира, чрезвычайно занятая — отправила нашу веселую парочку, Читосе и Майко, совершенно позабыв, что имя этой парочке — катастрофа. И сейчас мы стоим в заведении толстого Бо и глядим на дыру в полу и в потолке. Ровную такую дыру, через которую крупными хлопьями падает снег. Снег падает вниз, прямо на темную землю, которую видно через дыру в полу. Снег тает, потому что на земле тепло.

— Вот так — показывает руками толстый Бо, не то всплескивая ими, не то показывая как взрывается пакет с попкорном: — Бдышь! И все… — он вздыхает. Толстого Бо можно понять. У него убытки, у него крыша с дырой, у него дыра в полу, через которую видно фундамент и темную землю под зданием. Я смотрю на него. Толстый Бо и в самом деле полноватый мужчина, больше похожий на армянина, чем на японца, его глаза суетливо бегают по сторонам и если бы я не знал его лично, то подумал бы что он что-то скрывает. Но на самом деле у него просто такая манера общения — не глядеть в глаза и нервно потирать руки, так, словно он только что участвовал в тайном заседании масонской ложи для установления Нового Порядка и свержения старых правительств мира. Ну или как минимум — не платит налогов. Такая его особенность привела к тому, что Толстый Бо и его ресторанчик — самые проверяемые заведения во всем городе, потому что ни один проверяющий не мог пройти мимо выразительной мимики полноватого ресторатора, не назначив дополнительной проверки. Ровно потому и качество обслуживания здесь на высоте и репутация… так что ничего Толстый Бо не скрывает. Однако и информации в его «Бдышь!» — немного.

— Это сфера — говорит Акира, оглядывая дыру в потолке: — видишь? Отверстие в потолке… — я поднимаю голову. Да, это не колонна, вроде Акириного «Инферно», это явно сфера. То есть в центре зала возникла сфера, которая поглотила всех, кто был в ней. По словам Толстого Бо в центре были — старик Джиро с его помощницей, Читосе и Майко, а также двое приезжих из Токио — женщина и мужчина. Произошло… что-то. Зная горячий характер Майко, а также холодную жесткость Читосе — вполне можно предположить, что именно. С этой парой вообще надо будет беседу провести, а для Читосе — резиновых пуль для пистолетов заказать.

— Митико-тян, пожалуйста повтори, еще раз что именно тут произошло — говорю я, обращаясь к стоящей тут же официантке, худенькой девушке в кокетливой униформе.

— Конечно! — еще раз кланяется та, заметно бледнея: — эти, которые приезжие — пришли пораньше. Мужчина и женщина. Они…

— Продолжай — кивает Акира, задумчиво разглядывая дыру в полу: — не бойся ты…

— Д-да! Мужчина — такой… большой. Ну… спортсмен, наверное. Женщина — на вас, Акира-сама похожа чем-то… извините… — она снова кланяется и склоняет голову: — дорогой костюм и очень уверенная в себе. Такое… чувствуется.

— А мужчина? — уточняет Акира. Официантка задумывается.

— Он … не такой. Костюм дешевый, в плечах явно жмет. Двигается как будто… как будто непривычно ему в костюме, сковывает он его. Смотрит по сторонам, будто ищет чего. Все время напряженный немного. И за стол не сел, встал у нее за спиной… прическа еще такая… плоская. Площадкой. Уши сломаны. И нос. Нос набок свернут. Как будто подрался с кем. — она замолкает и бросает быстрый взгляд на Акиру, потом на меня. Акира кивает — продолжай.

— Потом пришел Джиро-сама. Они вместе с Кикой-сан сели напротив. А потом пришли Майко-сама и … ее подружка. — говорит официантка. Правильно, Читосе тут не знают, в то время, как Майко — личность известная. В Веселом Квартальчике все Майко помнят еще со времен ее наемничества, любит она там бывать, и за воротник опрокинуть и подраться с кем по широте души.

— И … они поссорились. А эта, которая, приезжая — каак вспыхнет огнем! А Майко-сама из-за стола вскочит! И ее подружка тоже! И тут… — официантка бросает взгляд на дыру в потолке: — вот это. Раз — и нету столика… и потолка. И даже пола тоже.

— Похоже на телепорт — говорю я: — сфера телепорта. Как у нашей…

— Очень похоже — говорит Акира, достает свой золотой портсигар, щелкает крышкой, прикуривает от указательного пальца и выпускает дым вверх, туда, откуда крупными хлопьями валит снег. Ни она ни я не беспокоимся. Потому что парочка Читосе-Майко в состоянии продемонстрировать с одной стороны чудеса личной выживаемости, а с другой — невероятные усилия по упокоению противников… или тех, кого они считают таковыми. Даже если предположить, что их куда-то телепортировали — учитывая то, что приезжие перенеслись вместе с ними — вряд ли это куда-то грозит немедленной смертью, а с остальным они справятся. Кроме того, у нас есть предзнание от Марии-Саши и Золотого Города — что мы все будем живы и здоровы и построим общество будущего. Верно же? Хотя… сама же Мария говорила о том, что все возможно и то, что мы пойдем по одной ветке реальности не означает отмену другой… то есть возможно одновременно и существование Золотого Города в одной ветке и смерть всех нас прямо сейчас в другой. Ладно, все равно я не беспокоюсь, потому что эти двое в состоянии о себе позаботиться. Верно же? Я бросаю быстрый взгляд на Акиру. Она нервно постукивает мыском туфли в пол. Волнуется. А, какого черта…

— Сакура! Сакура! Сакура! — говорю я и в воздухе с тихим хлопком появляется Бегущая по Мирам, как всегда немного сонная и с растрепанными волосами. Она трет глаза рукой и смотрит на нас с вопросом.

— Перенеси нас к Читосе и Майко — прошу ее я. Она на секунду задумывается, переступая босыми ногами по холодному полу, хмурится и … ничего не происходит.

— Не можешь? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди что-то начинает холодеть. Она мотает головой, прижимая к груди маленькую подушку, расшитую розовыми сердечками.

— Тогда их к нам — говорит Акира, подаваясь вперед: — не нас к ним, а их к нам. Читосе и Майко — ты же их помнишь? — Сакура кивает и грустно улыбается, потом снова мотает головой. Мол, да, я их помню, но нет, не могу этого сделать.

— Сломалась что ли? — говорит Акира: — а можешь нас к Юки например… — раздается хлопок, мир переворачивается и схлопывается, что-то ударяет в голову и вот мы уже стоим в чьей-то ванной комнате.

— Какая приятная неожиданность — говорит Юки, повернувшись к нам: — вам и правда так охота посмотреть, как я моюсь, или что-то срочное случилось?

— Не сломалась — констатирует Акира: — значит что-то случилось.

— Кто там должен был из Токио приехать? — спрашиваю я, отгоняя мысль о том, что Майко и Читосе уже нет в живых. Потому Сакура и не может перенестись к ним. Хотя, она наверняка могла бы перенестись к … телам. Значит ли что и тел уже нет? Сожжены, аннигилированы, уничтожены? Или, например — закопаны и рядом нет места, чтобы перенестись туда?

— Сакура — обращаюсь я к Бегущей по Мирам: — а ты можешь перенести нас к … телам Читосе и Майко? Или к тому, что от них осталось? — снова мотает головой. Юки, стоящая у зеркала, при этих словах оборачивается и складывает губы буквой «О», но мне сейчас не до нее, мне надо проверить все.

— А на ближайшее расстояние от них? — уточняю я: — а если бы тела были — ты бы могла переместиться туда? Точно?

— Да что, черт побери тут происходит и почему Читосе и Майко уже тела?! — не выдерживает Юки, но Акира прикладывает палец к губам, и та замолкает, скрещивая руки на груди.

— То есть ты их просто не чувствуешь — констатирую я. Хорошо, это дает надежду. Просто что-то скрывает девчонок от вездесущей Сакуры, что конечно необычно, но все же не смертельно.

— Джиро упоминал что кто-то из столичных приедет — говорит Акира: — насчет Хинаты и ее выступления в Сейтеки. Дескать не согласовано с какой-то гильдией актеров или как там ее.

— Гильдией актеров?! — как-то с трудом в голове вяжется здоровенная дыра в полу и потолке ресторанчика Толстого Бо, пропавшие оябун, его правая рука и двое наших товарищей. И если сам старый Джиро брал в основном авторитетом и житейской мудростью, то остальные были магами не самой последней категории — гидрокинетик Кика, метаморф Майко и черт знает что — Читосе. Представить себе команду из двух магов, которые мгновенно разобрались бы с этими тремя — затруднительно. Сперва я думал просто о маге-пространственнике, который просто перенес всех к заранее подготовленному месту битвы — как и принято у тех, кто может себе позволить такие вот штуки. Если ты умеешь телепортировать всех куда-то — то ты просто заранее оборудуешь себе поле боя, где у тебя есть преимущество — например ты сразу в броневой сфере управляешь крупнокалиберными пулеметами. Или соплами с напалмом. Но Читосе и Майко выжили бы в такой ловушке и преуспели. И в любом случае, Сакура бы их вытащила оттуда. Гильдия актеров… мда…

— Это… скорее тоже организация типа профсоюза. Такого, где все платят за защиту — поясняет Акира: — когда я училась в Токио, я слышала о них. Они берут деньги за защиту всех деятелей шоу-бизнеса — от актеров и поп-айдолов до популярных ведущих и даже спортсменов. Все предпочитают с ними сотрудничать и говорят, что они довольно влиятельны, но чтобы так…

— А можно два слова вставить? — говорит Юки, упирая руки в бока: — во-первых объясните мне, что, собственно, происходит, а во-вторых, вас не смущает, что я тут голая стою?

— Ни капельки — отвечаю я: — но тут и правда тесновато. И пара много. У нас Читосе и Майко пропали, так что не до сентиментов. Мы пошли в зал, ты как закончишь себя мыть — присоединяйся. А куда Сакура делась?

— Устала она от вас — поясняет Юки: — ее ваш треп утомляет, она спать пошла. Перенеслась? В общем устала она. Все, выметайтесь отсюда, я скоро буду… — она делает царственный жест рукой, и мы с Акирой выходим в зал.

— Значит надо искать тех, кто направил к нам этих представителей гильдии актеров — говорю я: — единственная зацепка пока — это Хината. Память Хинаты. Если она сотрудничала с этой гильдией, значит знает где их можно найти. Нам бы зацепочку…

— Марию можно спросить — говорит Акира: — она должна знать. Все-таки искусственный интеллект. Да и к Читосе она по-особенному относиться.

— Да, точно. Марию спросить. Я позвоню Хинате, а ты — свяжись с ней — я прижимаю полосу браслета от Золотого Города и через некоторое время у меня в голове раздается голос Хинаты-чан.

— Да! — говорит она: — Син, чего надо? Вечер на дворе, мы с Чиеко уже спать ложимся!

— У нас форс мажор! — говорю я: — Майко с Читосе пропали!

— Ничего удивительного — отвечает Хината: — я так и знала. Уж больно вредная эта ваша метаморф с молочными бидонами. И чего Чи-тян с ней возится? С таким характером пропадешь, как иначе. Карма.

— Карма это конечно хорошо. — говорю я: — Нам найти их надо, Хи-чан.

— Хм… — задумывается Хината: — а чего ко мне обращаешься? У вас эта есть, попрыгушка розовая. Тоже, кстати с титьками. Иногда мне кажется, что у меня меньше всех тут. Так ты ее и позови, она их мигом сыщет. Если б у меня такая была, когда я в Тибете Шамбалу искала — не было бы того досадного эпизода… неудобно тогда получилось.

— Да я пробовал уже. Она их тоже найти не может — поясняю я: — но есть ниточка. Зацепка. Нам нужно как-то найти гильдию актеров, или как называется эта организация, которой все айдолы платят за защиту? Может в памяти Хинаты Рэй что-то есть об этом?

— Говоря об этом — голос Хинаты у меня в голове становится серьезней: — ты же не считаешь меня узурпатором в этом теле? Это не память Хинаты Рэй, это моя память. Я — это она, а она — это я. Просто это не только Хината-тян или Хикэру-доно. Это уже я.

— Ээ… извини, Хината-чан, я не хотел тебя обидеть. Я просто не знаю, как у вас все устроено — признаюсь я: — я хотел спросить — не знаешь ли ты что-нибудь об этой организации и людях, и где их можно найти?

— Прежняя Хината не знает — звучит задумчивый голос у меня в голове: — но Хикэру-доно знает. Немногое. Эти люди зовут себя не то тхугами, не то тхагами… их можно узнать по желтому шелковому шнуру или платку, который они всегда носят с собой. Почему-то они очень любят все, что относится к сценическому мастерству — будь то театр, кино или эстрада. Хотя… любят неверное слово. Наверное, тут скорее можно употребить слово — относятся ревностно и болезненно. Убивают они удушением или ударом в висок — в край платка обычно вшит утяжелитель, в виде лика богини.

— Богини?

— Эти придурки поклоняются Кали, Дурге, Темной Шакти и уверяют, что Дэви Джи воплотилась в своей аватаре и проживает сейчас в Японии. И с момента ее реинкарнации они подгребли под себя всех этих актеришек и певичек. Но Хината об этом ничего не знает, скорее всего это ее менеджеры регулировали эти вопросы…

— Ага. Понятно — говорю я. Мы с Хинатой сейчас понимаем, что произошло. В силу своего дурного характера и бунтарской натуры она разнесла офис «Асума рекордс», да еще и перекупила акции компании, уволила там половину персонала, а именно в этой половине, по всей видимости, и были те, кто сотрудничал с гильдией… или как ее там называют. Результат — в Сейтеки приехали, думая, что это старик Джиро и его организация тут нарушают правила игры и тянут свои лапы к Токийскому пирогу шоу-бизнеса, а Хината у нас сейчас одна из самых популярных айдолов. В общем — приехали сюда большие шишки разбираться… а встретили их Майко и Читосе…

— Я с вами поеду — говорит Хината: — мне Чи-тян нужна. Я без нее клановые заначки не зачищу.

— Куда это? — делаю вид что не понимаю. Нам только Хинаты не хватало.

— Не надо мне тут дурака из себя строить — отвечает та: — вы же сейчас с Акирой вместе, да? И, наверное, эта, ледышка с вами тоже. Я с вами поеду и точка. Без меня вас там разорвут на десять тысяч маленьких Акир.

— Да ну — позволяю себе усомнится я. Все-таки мы втроем — это сила. Да, Акира и Юки — хрустальные пушки, но это если они без меня. Со мной вместе — это пушки из победита и титана, это неуязвимые ходячие крепости с невероятной огневой мощью.

— Не все на свете можно тупой силой решить — вздыхает у меня в голове Хината: — всем вы хороши, да молодые еще. Слишком молодые, слишком сильные. Рановато вы в силу вошли, вот вам и кажется, что всех через колено перегнуть можете.

— Ну вот еще — отрицаю я: — не всегда и …

— Эти твари существовали тут сколько я себя помню — говорит Хината: — и уже тогда у них была дурная репутация. К счастью, они ограничивались только своей сферой и никогда не лезли никуда больше. Если бы они захотели — они бы легко прибрали к руками все, до чего они могут дотянуться. Да ты этой прилипале, которая рядом с старым веником рядом всегда — ей позвони. У них в свое время были переговоры… тогда у Мацумото трое патриархов за две недели сменилось. Никакая защита и охрана не помогла… а ведь прилипала уже работала на Минору. И она ничего не смогла с этим поделать. Ни-че-го. — она замолкает. Я задумываюсь. Сама великолепная и невероятная Линда-сан, правая рука Доброго Дядьки и полковник сил специального назначения в отставке — не смогла остановить каких-то актеров? Что тут происходит?

— Я знаю, что Чи-тян может убить практически все — продолжает Хината: — а эта метаморф удивительно живуча. Тебя не удивляет, что они — пропали? Чиеко! — бросает она в сторону: — собирайся! Мы едем в Токио!

Глава 4

— Итак. Что мы знаем про этих … проходимцев? — хмурится Акира, наклоняясь над распечатанным планом здания в центре Токио. Здание принадлежит «Ахимса и Ко», компании, которая, по словам Хинаты-Хикэру — является прикрытием для тех, кто виновен в пропаже Читосе, Майко и старика Джиро с его помощницей. Мы сидим в отдельном купе «люкс» скоростного экспресса «Сейтеки-Токио», самый первый рейс, который только отправлялся, самый быстрый способ добраться до места. Нет, конечно, самолетом было бы быстрее, но следующий вылет только завтра после обеда, а чтобы нанять чартер надо столько документов и бюрократических проволочек… Акира как-то раз говорила, что с нашими активами вполне можно и самолет себе купить, но руки как-то не доходили все это время, а сейчас об этому думать — поздно. Потому мы с Акирой и Хинатой и сидим в комфортабельном купе «люкс» скоростного экспресса. На самом деле у Хинаты и Чиеко есть свое купе, но сейчас у нас совещание. Зацепок у нас никаких, кроме того, что на месте, где были участники переговоров — вырезанная из реальности сфера телепортационного переноса. Что-либо узнать мы сможем только на месте в Токио, и у меня лично нет ощущения что нам пойдут навстречу. Беспокоит тот факт, что ни Читосе ни Майко не обнаруживаются Сакурой. Конечно, будь на из месте Юки — Сакура бы нашла способ, но разыскивать Майко она не горит желанием, а заставлять ее делать что-либо против ее желания — это наиболее простой способ остаться без ее поддержки в тот момент, когда тебе так нужно будет снять трубку и сказать «дядя Волшебник, унеси меня отсюда!». Говоря проще — мы не напрягаем Сакуру, ведь ее способность это квинтэссенция желания уйти куда-нибудь, чтобы тебя не напрягали — и она с этим прекрасно справляется. Взамен мы искренне надеемся, что когда будет надо — Бегущая по Мирам все же отметит нас своим вниманием за скромное пожертвование в виде обычной шоколадной конфеты.

Линда, с которой мы договорились встретиться на месте, в Токио — сказала, что способности пространственных магов могут блокироваться и у Инквизиции были такие возможности, но она об этом мало знает. Нанасэ по телефону сказала, что знать ничего не знает про такое, но прямо сейчас даст задание Кате и Таури чтобы перерыли архивы и допросили яйцеголовых из тех, кто секретными проектами в ЕИВ Инквизиции занимался. Еще раз.

А еще Линда сказала, что связываться с «Ахимса» это как с бульдозером бороться в кругу сумо — грязно, гадко, противно и все равно проиграешь. Что мол «Антимагия» знать не знает и вообще они там в Лазурном Дворце интригами занимаются, а как рынок поделен и кто почем — знать не знают. Потому как всех интересуют большие игроки, ведь если у тебя есть силы — то ты самый крупный игрок, верно? Неверно. Никто не знает почему, но «Ахимса» почему-то выбрала себе нишу шоу-бизнеса и остается в нем — не расширяет свою сферу влияния, но и к себе никому не дает лезть. Никому в голову не приходило, что находящиеся в Токио группировки и кланы давно подгребли под себя всех мелких и независимых и остались только либо совершенно легальные сферы, где рулят кланы-дзайбацу, либо нелегальные — где всем заправляет якудза. И есть только одна сфера, которая совершенно легальна, но куда никто руки не тянет. А потому что надавали по рукам.

— Что такое эта «Ахимса»? — спрашиваю я у присутствующих: — я так понял это не клан, не организованная преступность, не государственная корпорация…

— Когда я училась в Токио, я слышала о них… краем уха. — признается Акира: — слышала, но обычные сплетни такие. Дескать у тех, кто играет и поет на публику свои профсоюзы, те, кто не платит налоги и не имеют своей печати. — она говорит о «печати-подписи», которая есть у каждого японца, которому хоть раз в жизни приходилось подписывать любой договор, ставить подпись в зарплатной ведомости или листке выдачи. Такой цилиндрик с иероглифом на резиновой подушечке с одной стороны — прижал к листу бумаги — вот и подпись. Без него тебе и зарплату не выдадут и договор аренды не заключат.

— А еще говорили, что они — не просто берут за защиту деньги, но вдохновляют и направляют тех, кто потерял свое вдохновение. — добавляет Акира, поднимая глаза вверх: — что-то вроде этого. У нас в университете были девушки, которые уже всерьез на сцене выступали, они рассказывали.

— Вроде как помогают разобраться с творческим кризисом? Такие, знаешь, музы на подработке? — поднимаю брови я: — интересно.

— Вранье — говорит нахохлившаяся Хината, глядя в окно на пролетающие огни: — тоже мне музы. Если б вы знали кто такая Кали…

— Если бы ты поделилась информацией — мы бы знали — парирую я, повернувшись к ней: — я же вижу, что ты что-то знаешь. Рассказывай, мы тебя не осудим… даже если ты там косяков натворила.

— Даже если там у них в «Ахимсе» сейчас пятьсот сорок одних Хикэру-доно — кивает Акира: — не осудим, поймем.

— Да, примем во внимание. Состояние аффекта, крайняя необходимость…

— Скорей всего у Хикэру-доно не было другого выхода…

— Ой, да ну вас — машет рукой Хината, поворачиваясь к нам и прекращая созерцание вечернего пейзажа за окном скоростного экспресса: — не было ничего у меня с ними. То есть… было, но не получилось.

— То есть как? — удивляюсь я. То, что у Хикэру-доно что-то да не получилось? Мы тут уже свыклись с мыслью, что наш мир от Хикэру-апокалипсиса останавливает только нежелание самой Хикэру иметь потом с самой собой дело. В семи миллиардах экземпляров. А свыкнуться с такой мыслью было нелегко, я вам скажу. Первое время особо впечатлительные — просыпались в поту от кошмаров и было от чего. Потому что осознавать, что мир таким как он есть удерживает от пропасти только отсутствие внутренней гармонии у одной вредной старушки — страшновато. А тут — раз и оказывается, что и на нашу старуху нашлась проруха. Вот какая?

Хината вздыхает. Хината закатывает глаза. Хината всем своим видом показывает, что ей неохота разговаривать на эту тему и только потому, что мы все тут друзья, а она сама считает, что для Основательницы Теории Решительной Любви — будет неправильно пройти мимо и не оказать помощь заблудшим агнцам — вот только потому.

Оказывается, как-то раз Ахимса и Митсуи уже пересекли друг другу дорогу — а было это чертовски давно и даже не в Японии, а в Индии, откуда эта зараза родом. И тогда Хикэру Митсуи уже вложила свою душу в одного из адептов этого учения. Однако произошло странное, никакого эффекта на него это не произвело, хотя все было сделано по правилам, и она клянется, что почувствовала эффект переноса. Тогда все обошлось, разошлись миром, но осадочек остался.

— Вот и все. — говорит Хината: — ничего больше интересного. — она снова отворачивается к окну. Я только открываю рот, чтобы задать вопрос, как дверь в купе открывается.

— Вот вы где! — говорит Линда, вваливаясь к нам: — О! Извините, Хикэру-доно. — она останавливается как вкопанная и обозначает уважительный поклон.

— А… ты. — говорит Хината, бросив на ее взгляд: — тебя-то тут только не хватало. Что говорит этот старый пердун?

— Э… он велел передать свои искренние пожелания счастья и любви молодоженам и искреннее сочувствие Синдзи-куну. — признается Линда, вздыхая: — ради бога извините, Хикэру-доно, это не мои слова.

— Ну надо же — отвечает Хината, снова отворачиваясь к окну: — он даже не добавил «старая клюшка» или «когда ж она сдохнет наконец»?

— Э… — Линда бросает на меня умоляющий взгляд, и я решаю срочно брать ситуацию в свои руки.

— Рад тебя видеть, Линда-сан — говорю я: — как ты тут оказалась? Хотя, о чем я спрашиваю… можешь не отвечать, это неважно. Важно сейчас следующее — ты знаешь кто такие эти Ахимса?

— Конечно. — Линда садится рядом и достает откуда-то коричневую папку: — «Ахимса и Ко» — формально предприятие, осуществляющее, цитирую «психологическую поддержку и коучинг, физическую защиту и активную помощь в гармонизации девяти чакр». Но это формально. Вы же знаете, что это на самом деле культ фанатиков, возглавляемый аватарой богини Кали?

— Аватарой богини? — повторяю я. Акира закатывает глаза и бормочет что-то про «опять она за свое». Линду это ни капельки не смущает. Я вообще заметил, что ее мало что смутить может, а уж когда она за свои теории берется, так и вовсе как глухарь становится, может токовать, не обращая внимания на происходящее вокруг.

— Кали. Она же Дурга. Чанди. Андика. Бхагавати. Свадха. И это еще не все ее имена. Вы знаете генезис богини Кали? Нет? Мир не всегда принадлежал богам, когда-то он был отнят у них Махишасуром, повелителем асур. Вечное противостояние между светом и тьмой, между богами и демонами, между добром и злом. — Линда раскрывает папку и достает оттуда листы бумаги, покрытые вязью санскрита.

— Я выросла в католической, очень набожной семье — говорит она задумчиво: — на рождество у нас всегда стояло рождественское дерево, украшенное изображениями святых, а в школе разыгрывали сценку с дарами волхвов Иисусу. И я всегда задавалась вопросом — а чем Бог отличается от Дьявола, если убрать всю эту мишуру вроде нимба и рожек на лбу. Когда я выросла — я поняла. Бог — тот, кто победил.

— Ну да — говорю я: — историю пишут победители.

— Именно. Так вот, Махишасур тогда был богом со своим непобедимым войском асур и у богов было все отнято. А проиграл Махише сам Индра, Царь Богов, Властелин Сварги, Покровитель Воинов. Махиша же забрал себе власть Сурьи, Индры, Агни, Вайю, Чандры, Ямы и Варуны, и прочих девов.

— Это конечно очень интересно — ворчит Акира: — но как это связано с …

— Да погоди ты! — говорю я: — выслушаем ее. Время у нас есть. — в самом деле иногда и теории Линды могут пригодится, а иных источников у нас пока нет. Нам нужна вся информация. Кроме того, есть у меня теория, что в силу доказанности наличия бесконечного множества альтернативных вселенных — обязательно есть какая-то, где ее теория верна и значит она просто воспринимает поток информации оттуда… ну или просто получает удовольствие, придумывая все это. Хотя одно другого не исключает.

— Ох. Ну хорошо… — сдается Акира: — но учти, ты об этом пожалеешь.

— … и тогда боги решили создать себе не воина, но Убийцу Богов. — продолжает Линда, не обращая внимания на нашу короткую перепалку. Я ж говорю, когда она в таком состоянии — она обо всем забыть может. Акира снова закатила глаза, достала было сигарету из портсигара, взглянула на надпись «курить запрещено» с перечеркнутой сигаретой, бросила взгляд на отвернувшуюся Хинату и вздохнув — убрала сигарету обратно. Линда тем временем продолжала говорить речитативом, словно бы читая заклинание или произнося молитву.

— и ее лик возник из сияния Шивы, волосы — из сияния Ямы, руки — из сияния

Вишну, грудь — из сияния Луны, талия — из сияния Индры, голени и бедра — из

сияния Варуны, поясница — из сияния Земли, ступни — из сияния Брахмы, пальцы ног — из сияния Сурьи, пальцы рук — из сияния Васу, нос — из сияния Куберы, ее зубы были созданы светом Праджапати, а три глаза — светом Очистителя-Агни, уши возникли из сияния Вайю, и сияние всех девов стало Убийцей Богов. Кали. Дурга. Темная Шакти. Явилась в этот мир и не было ничего на этом свете, чего она бы не смогла убить.

— Напоминает нашу Читосе, а? — шепотом говорю я: — прямо вот очень.

— Две Богоубийцы в одном мире. Многовато как по мне. — бормочет себе под нос Акира, щелкая портсигаром: — думаешь мы правильно сделали, что Юки дома оставили?

— У нее выборы сейчас — пожимаю я плечами: — если там что-то, с чем мы не справимся — вызовем через Сакуру. Но вообще я в девчонках уверен. Скорее всего нам опять придется за ними трупы убирать и с Нанасэ разбираться «зачем вы опять половину Токио разнесли»?

— А мы уже разносили половину Токио? — хмурится Акира: — это ж в первый раз будет. В прошлый раз только одно здание… а научно-исследовательский корпус Инквизиции за городом, так что не считается.

— Да? — удивляюсь я: — ну и хорошо. В первый раз всегда проще потом прощения просить.

— Ну и потом — задумывается Акира: — если есть бесконечное количество альтернативных вселенных, значит есть и бесконечное множество Читосе и Майко. Если что… ну… на крайний случай — мы всегда можем найти других. Не смотри на меня так! — она поднимает руки, защищаясь: — но мы могли бы выбрать себе Майко и получше. Знаешь, такую, которая меня поменьше бесит. Такое же возможно?

— … О Деви, Ты — разум, коим постигается суть всех священных писаний, Ты

Дурга, корабль преодоления страшного Океана Бытия; Ты свободна от

привязанностей; Ты богиня Шри, избравшая своим единственным домом сердце

Врага Каитабхи, Ты воистину богиня Гаури, избравшая своим прибежищем бога,

венчанного полумесяцем!

— Вот ты сейчас прямо по тонкому льду ходишь, Акира — отвечаю я: — между прочим и Акир в бесконечных реальностях тоже бесконечное число, а я совершенно точно знаю, что лучшее — враг хорошего. Пусть идеальные Майко и Читосе там с идеальными Акирой и мной там и остаются. А мы с тобой будем наших искать.

— … озаренный легкой улыбкой, Твой прекрасный чистый лик был подобен полной луне, красив словно лучшее золото; как смог объятый гневом Махишасура нанести сильный удар, взглянув на Твое лицо?

— Жаль. То есть — ладно, конечно. Без проблем. Я так — спросила. Но если наши — потеряются — мы все же будем искать этих же? Или?

— Этих же — твердо говорю я: — я к этим уже привык.

— И я, к сожалению, тоже. — грустит Акира: — тоже привыкла, хотя иногда так хочется ей по голове… эх… и в этот раз куда-то вляпалась. Но ладно она, но Чи-тян куда? Вот я тебе говорю, что Майко на нее дурно влияет.

— Там еще надо разобраться, кто на кого дурно влияет — отвечаю я: — мне кажется что они просто такую синергию изобрели, когда они вместе — то все кувырком летит.

— … асуры Шумбха и Нишумбха, силой своей безумной мощи, лишили супруга Шачи трех миров и его доли жертвоприношений. Они присвоили себе власть богов Солнца и Луны, и Куберы, и Ямы, и Варуны, завладели правами Вайю и делом Агни, а лишенные власти небожители были разбиты и рассеяны…

— Ты правда это слушаешь? — спрашивает меня Акира, кивая на Линду. Линда вещает, полузакрыв глаза и слегка раскачиваясь взад и вперед, ее светлые волосы прилипли к вспотевшему лбу.

— Не то, чтобы очень — признаюсь я: — но интересно же…

— … поскольку Та Амбика вышла из телесной оболочки Парвати, по всем

мирам о Ней поют как о Каушики… — продолжает Линда, но в этот момент ее прерывает Хината, до этой поры смотревшая в окно.

— Что?! — спрашивает она: — а ну-ка повтори! — и ее голос звучит, словно удар хлыстом, резко, словно щелчком, выбивая Линду из ее транса, в котором та поет свой гимн Кали.

— Э… что? — переспрашивает Линда, моргая и приходя в себя: — что?

— Не чтокай мне тут! Что ты только что сказала?!

— … э… что по всем мирам о ней поют как о Каушики…

— Нет! Раньше!

— … поскольку Та Амбика вышла из телесной оболочки Парвати? — пытается угадать Линда.

— Вот! Вот! — тычет пальцем Хината: — давай еще раньше!

— … Парвати пришла туда ради священного омовения в водах Ганги. Прекраснобровая, Она спросила небожителей: «Кто восславляется здесь

вами?» И дала ответ благая, явившаяся из оболочки Ее тела: «Этот гимн обращен ко Мне собравшимися здесь богами…

— Вот. — говорит Хината: — поняли? Нет? Кто такая эта Парвати? Неважно! В любом случае — какая-то девушка пришла мыться на реку, а эта … захватила ее тело! У нее такая же способность как у меня! Потому то в тот раз и не вышло! Потому все ее фанатики такие преданные! Потому они ограничиваются только одной сферой!

— Парвати — принцесса — отвечает Линда и глядит на Хинату с легким осуждением: — а если верить всему, что в «Деви-махатмье» написано, так она и пахтать океаны может и из ее третьего глаза сама Кали выходит и выть как сотня шакалов и превращать в пепел словом «хум».

— Как это так, что из ее третьего глаза Кали выходит — она же сама Кали? — задаю я вполне резонный вопрос.

— В теле Парвати аватара Дурги, то есть Амбика, названная Каушики, это очень просто. Ты чего, не слушал меня? — хмурится Линда: — а Кали, которая вышла из третьего глаза Парвати, которая стала Каушики — это же Чамунда. Там четко сказано — «О богиня, раз Ты пришла, держа Чанду и Мунду, отныне в этом мире Ты прославишься как Чамунда!» — она смотрит на меня и поясняет: — она голову Чанды и Мунди отрубила и принесла, ну и …

— Аматэрасу — вздыхает Акира: — да как тут разобраться…

— Да легко — отвечает Линда: — ты вот сама — Нисимура Акира для государства, маг альфа куб. В то же время «Та самая Акира» и «Огненная Сестра», «Зажигалка» и «Погибель гидрокинетиков» а еще «Дыхание Дракона». И это все ты. А если бы ты выходила из третьего глаза других людей…

— Даже если так! — говорит Хината: — Акира — одна! А Кали-Дурга и бог ее знает сколько у нее имен — она не одна! Я — тоже не одна! Есть я, которая сейчас глава клана и по-прежнему Хикэру-доно, но есть я-телохранитель Боко и есть я — мажордом старого клана, есть я — девушка со странной способностью ходить по чужим снам… понимаете? У нас разные имена — как у нее! Чиеко!

— Нету ее тут… — говорит Акира: — она в вашем купе же. Спит.

— Надо наших поднимать — говорит Хината: — если такая способность в мире существует, это означает одно — опасность для нашего существования.

— Это как? — спрашиваю я и понимаю — как именно. До сих пор Хикэру была уверена, что она — бессмертна и неуязвима. До сих пор ей казалось, что инцидент с Ахимса в тот раз был всего лишь случайностью… может быть странной девиацией, отклонением от нормы, но если эта же способность есть у кого-то другого… то в теории… Да, чистое теоретически мы предполагаем, что существует кто-то с такой же страшной способностью как у Митсуи Хикэру-доно, а еще предполагаем, что этот кто-то — не такой вредный как она. За какое время весь мир превратится в одну личность в семи миллиардах тел? При этом — иммунных к воздействию самой Хикэру-доно? Теория игр тут сразу предлагает решение — выиграет тот, кто начнет захватывать людей вокруг себя раньше. А уж потом — уничтожит того, кто остался. Все очень просто — весь мир тут игровая доска, а люди — фишки на этой доске, но та фишка, которую захватил противник — уже не станет твоей. Да, эта мысль — всего лишь паранойя, но … краем глаза я вижу, как руки Хинаты складываются в знакомую печать, направленную на нас. Да, все правильно, мелькает в голове горькая мысль, как только что-то начнет угрожать ее существованию — она первой захватит мир. Пусть это будет означать что человечество как таковое перестанет существовать… зато Митсуи останутся. В виде единственного представителя в теле семи миллиардов тел по всей планете.

— Хикэру-доно! — поднимает голову Линда: — не делайте того, о чем вы можете пожалеть! У вас есть время. Я проводила расчеты. Тхугов не больше пяти тысяч человек по всему свету. Вас на данный момент уже больше, чем десять тысяч и это без учета того городишки. Пожалуйста.

— Если она начала движение прямо сейчас, то у меня нет такого преимущества. — говорит Хината-Хикэру: — извините, но вы мне нужны. Я не могу полагаться на случайности.

Я мгновенно прорастаю кровавыми щупальцами в обшивку купе с тем, чтобы пронзить… нет, нельзя! Нельзя убивать ее, она просто переродится тут же, случайным образом, и мы не будем знать в кого. Лишить сознания? Рядом подбирается и вспыхивает плазменным факелом Акира, ее руки и глаза...

— … а черт… — говорит Хината и ее руки падают вниз: — не могу. Ну надо же. — она задирает голову вверх и начинает моргать: — хорошо у вас есть пять часов. Не больше. Я не могу быть той, из-за кого наш род прервется.

— … спасибо, Хикэру-доно… — очень серьезно говорит Линда и кланяется. Я выдыхаю и вбираю назад свои кровавые щупальца. Гаснут плазменные факелы в ладонях у Акиры. Внезапно становится шумно, будто в мир врываются звуки свистящего воздуха и запахи, словно бы мы открыли окно и ночной воздух ворвался в наше купе класса «люкс».

— Надо же — говорит Акира: — вроде люкс, а весь в дырках уже. Клянусь, воздух через них так и свистит.

Глава 5

— Вы можете подождать здесь. — говорит вежливая девушка с пластиковой карточкой на которой написано имя и должность — Ия Каур, менеджер по работе с посетителями. Она смугла, красива и очень вежлива. На ее левой руке, сразу за белоснежной манжетой — два тяжелых металлических браслета, когда она двигает рукой, они соприкасаются и производят легкое бряцанье, переходящее в тягучий звук — если она застывает на месте. Двигается — бряцает, замирает — гудит. Едва слышно.

Помещение, в которое нас проводила вежливая Ия — довольно просторное. Здесь удобный диван, несколько кресел, журнальный столик, на стенах — какие-то грамоты и сертификаты, на полках расставлены произведения искусства и какие-то непонятные штуковины, которые по здравом размышлении — я также отнес к произведениям искусства. Если штуковина бесполезная, но явно искусственного происхождения — значит искусство. Рядом со мной переминается в кресле Акира. Ее происходящее напрягает. Ей не нравится Токио, ей не нравится здание «Ахимса и Ко», не нравится старший менеджер Ия, но Акира умеет держать себя в руках и бедной Ие ничего не угрожает. Пока.

Вообще ситуация на данный момент выглядит слегка абсурдной. Непривычной. Все приключения нашей команды начинались с того, что кто-то из наших попадал в переделку — иногда поодиночке, а иногда целыми коллективами. Тут все идет как по нотам — Читосе и Майко явно откусили больше, чем могут прожевать, мы с Акирой, Хинатой и Линдой — отправились их выручать, но дальше… дальше Линда была в срочном порядке отозвана самим Минору — дескать там у вас сами можете разобраться, а Линда у нас — Наставник Воронов, то бишь юных Мацумото и нечего. Так что Линды с нами нет. Она оставила коричневую папку и пожелание удачи. Еще сказала, что «если совсем будет туго — обращайтесь», но в целом она в нас верит и считает, что девушки в порядке. Акира сказала, что она никогда особо этой Линде не доверяла и что в беде друзья познаются и приоритеты расставляются.

А вот при известии, что Хината, которая Хикэру — нас покидает, Акира едва сдержала вздох облегчения. Хинате понадобилось срочно в свое родовое поместье — держать совет со своими другими личностями, что же делать с Кали-Дургой и не пора ли уже расчехлять орудия Апокалипсиса с его смачным «тоц!» и семью миллиардами Хикэру. Интересно, если все люди станут Хикэру-доно, сохранив прежние воспоминания, то эти малейшие отличия и будут отныне индивидуальностью? Вот например Хикэру-Хината Рэй очень сильно отличалась от той, с которой мы имели дело в первый раз. И как именно повлияет на прогресс человечества с точки зрения цивилизационной единая личность в семи миллиардах тел, — даст ли толчок к развитию, оставив позади войны и конфликты, перераспределив ресурсы и устранив болезни и голод, или наоборот эти самые войны и конфликты и есть двигатель прогресса, а буде везде одна Хикэру — стимула для развития и конкуренции не будет? О, господи, а как человечество будет размножаться? В смысле, она будет заниматься сексом сама с собой? Тут не надо быть гением, чтобы понять, что выживание человечества в таком случае будет поставлено на край демографической пропасти. Чисто теоретически — если бы у меня была такая способность и я захватил бы… случайно — тело Акиры… смог бы я сам с собой? Я оценивающе смотрю на нервничающую в кресле Акиру. Хорошо, думаю я, тот я, который оригинальный — смог бы без проблем, а вот тот я, который Акира? Не, вряд ли. Но если на кону выживание человечества как вида? Мда, вот тяжелые вопросы перед Хинатой сейчас стоят. Неудивительно, что она с нами не осталась, у нее есть чем заняться. А нам легче когда рядом с нами нет Всадника Апокалипсиса в теле популярной певицы и айдола молодежи. Хотя иногда я удивляюсь, как много у Хинаты Рэй поклонников среднего и старшего возрастов…

— Не нравится мне это — говорит Акира и щелкает своим портсигаром: — у них тут курить можно?

— Знаков, которые запрещают курение я тут не видел — говорю я, окидывая взглядом помещение на черте-каком этаже высотного здания «Ахимса и Ко»: — но тут как-то чистенько и пепельницы я не вижу.

— А к черту — говорит Акира, пододвигает к себе какую-то вазу, стоящую на журнальном столике, щелкает портсигаром, достает сигарету и прикуривает своим фирменным жестом — сжав кончик сигареты между большим и указательными пальцами. Выдыхает вверх дым. Я слежу за струей дыма и гадаю, не расположены ли на потолке дымоуловители и все эти датчики пожарной тревоги и не зальет ли нас сейчас водой и пеной.

— В конце концов они наши враги — она пожимает плечами в ответ на мой вопросительный взгляд: — все равно тут все сгорит… скоро.

— Я бы предпочел, чтобы это здание все же осталось целым. Хотя бы еще на парочку лет. — раздается голос, и мы оглядываемся. В помещении появился человек. Среднего роста, полноватый и улыбающийся мужчина в деловом костюме. Его пальцы украшают перстни с драгоценными камнями, а в одном ухе висит золотая серьга. Он улыбается так, что напоминает мне торговца-армянина, жизнерадостного и гостеприимного. Кажется, что он вот-вот всплеснет руками и предложит мне купить ковер ручной работы, который выткала его прабабушка, при этом успеет признаться в любви и дружбе ко всему японскому а особенно к Сейтеки и Акире.

— И на мой взгляд вывод о том, что мы являемся врагами — как-то чересчур поспешен, уважаемая Акира-сан — продолжает улыбчивый продавец ковров: — вот у меня например никакого желания нет ссориться ни с вами, Акира-сан, ни с вашим протеже, Сумераги-тайчо. Поистине, слава ваша бежит впереди вас и таланты ваши выше неба и глубже моря и вести о милосердии и гуманизме в Ваших деяниях — разносятся не только в благословенной стране Ямато, но и в Поднебесной и даже в Стране Пряностей, Жемчужине Бхарата. Я слышал немало о Вашей красоте и умении владеть собой в самых разных ситуациях, но эти слова — словно лепестки на ветру перед реальностью, ведь Вы словно благословенная Деви — грозна, но прекрасна в своей силе и бесстрашии. Как ничтожный слуга, стоящий перед Вами, может испытывать даже тень надежды на то, что сможет сравниться с Вами в поединке? Вы — истинная аватара Агни, само пламя во всей его красоте и силе, со всеми его правами и атрибутами, и даже будь у меня такая возможность, моя рука никогда не смогла бы подняться на Вас. — продавец ковров склоняется в глубоком поклоне, а я гляжу на него и думаю, что уж ковер бы он нам точно продал. Возможно даже не один, у нас как раз на стене место есть. Краем глаза вижу что-то совершенно неуместное. Поворачиваю голову и убеждаюсь, что я ни капли не ошибся. Акира покраснела. Зрелище настолько редкое и уникальное, что я на пару секунд выпадаю из реальности. Та Самая Акира, Пламя и Огонь, гроза всех вишневых садов и водоемов с живой рыбой, та, которая не краснеет даже когда видит свое нижнее белье, развевающееся на дворцовом флагштоке в столице, которая не бледнеет при виде Древних Богов и бровью не ведет, встречаясь с смертельной опасностью — она вдруг застеснялась как старшеклассница при встрече со своим сенпаем! Я с уважением посмотрел на продавца ковров. Может быть он — менталист?

— И конечно же сама Сумераги-тайчо! Девушка, которая сама делает свою судьбу, человек, о котором рассказывают легенды, сестра первой Императрицы этой страны, та, благодаря которой в небытие ушла Инквизиция и два немаленьких клана, Поднимающая Уровень, Благословенная Тень и конечно же — Неуязвимая и Бессмертная! Аватара Кали, Кровавая Сумераги! Ты прекрасна и зловеща в своей уверенности! Ты молчалива, но твоими словами, вложенными в их уста — говорят все твои воины! Ты редко действуешь, но твоими руками служат тебе твои последователи. Твоими кулаками, твоим клинком, твоим копьем являются те, кто вокруг тебя и все в этом мире молятся о том, чтобы обошло их твое внимание… но ты — не только Смерть, но и Жизнь! Если бы даже у меня были силы и могущество равное Твоему, о Кали, разве посмел бы я бросить вызов Тебе? Я бы встал перед тобой на колени и просил бы Тебя забрать мою ничтожную жизнь, если такова будет Твоя воля! — и продавец ковров действительно начал с кряхтением становится на колени.

— Да погодите вы! — говорю я, останавливая это безобразие, подхватывая его под локоть: — не надо мне тут кумиров сотворять на пустом месте. Вы кто такой вообще?

— Да. — говорит пришедшая в себя Акира, помотав головой, словно стряхивая морок: — ты кто такой, птица певчая? Менталист?!

— Прошу меня простить! Красота и величие моих богинь затмила мне разум, и я совершенно забыл представится! — говорит продавец армянских ковров, все еще порываясь упасть на колени, но я крепок держу его за локоть: — Меня звать Чхотте, о прекрасные деви, но Вы можете называть меня так, как Вам заблагорассудится. Менталистом я не являюсь, к сожалению, высшие силы обделили меня способностями, потому я не умею ни призывать молнии, ни метать огонь, ни управлять кровью. Я просто человек, который искренне восхищается Вашей красотой и могуществом, о прекрасные деви! Ваш визит — это источник непревзойдённого счастья и радости в моем сердце, ибо я и не надеялся, что Ваши прекрасные ножки когда-нибудь ступят в эту обитель отчаяния и …

— Постой, птичка певчая — поднимает руку Акира: — прекрати трещать, у меня от тебя голова болеть начинает.

— Молчу, о прекрасная деви! Молчу! Как я могу не замолчать, когда Вы командуете мне своим алмазным голосом! Перед таким голосом склоняются даже львы и буйволы, он несет в себе частицу истинной праны, которая…

— Нет, серьезно — говорю я, видя, как Акира сжимает переносицу указательным и большими пальцами в своем жесте «меня окружают идиоты. Опять». Краем сознания подмечаю, что к Акире этот забавный продавец коврами и менеджер по работе с посетителями обращается на «Вы», а ко мне — на «Ты». Учитывая степень и мастерство работы языком, вряд ли это случайность. У такого типа случайного ничего не бывает. И вообще ситуация начинает мне напоминать встречу коммивояжера с деревенскими простачками — чует чуйка, что сейчас тебя тут обманут, но где и как?

— Давайте проще — говорю я: — раз уж вы знаете кто мы такие, то должны знать и причину, по которой мы к вам прибыли, не так ли?

— Увы! — делает печальное лицо продавец ковров: — и это настоящее горе! Истинное бедствие, потому что нет мне прощения и мне и этому миру и этой реальности и никто не сможет противится гневу прекрасных деви, если они решили сравнять с землей наш недавно отремонтированный офис, и только лет пять как построенное здание! Если луноликие богини решили обагрить свои руки кровью наёмных работников и офисных сотрудников, а также десятков невинных жертв, вроде работников на аутсорсе, посетителей и клиентов нашего скромного предприятия — то ничего с этим не поделать! Словно молот Индры на мироздание обрушится пламя и кровь на нас и все мы обретем перерождение в самых темных владениях Ямы с тем, чтобы мучаться во тьме до скончания времен! Прошу Вас, дайте только немного времени, чтобы работники могли привести свой дух в надлежащий порядок перед неминуемой мучительной смертью в очищающем пламени Вашей ярости! Я сейчас же объявлю пожарную тревогу, чтобы хотя бы невинные жертвы покинули здание, а у нас только на аудите двадцать пять бухгалтеров работают, а еще клининговая служба и кто-то еще… и посетители, конечно же. Сегодня как раз в здании «Баэби Герлз», девочковая группа из Киото, жаль будет, если они сгорят… но все остальные останутся на своих местах, о прекрасные в своем гневе деви! Все, кто причастен к «Ахимса и Ко», все, кто хоть как-то ответственен за причинение неудобств Вам и Вашим друзьям — примут Пламя Ярости Акиры-сан и Кровавую Жатву Сумераги-тайчо как должное. Ибо горе нам, ничтожным…

— Да погоди ты — Акира морщится с легкой досадой на лице: — ты по-человечески скажи, где Майко с Читосе? Они живы? Целы?

— Кто? Ах, эти… — продавец армянских ковров небрежно машет пухлой ладошкой: — конечно живы и целы, что с ними станется. Они в сохранности, причем в большей сохранности чем мы все вместе взятые. С ними-то ничего не случится. Это вот с нами… потому что горе нам всем и …

— Вот клянусь светлыми локонами Аматэрасу я сейчас тебя тресну, птичка певчая — говорит Акира: — начинай говорить нормально, умеешь же, я вижу.

— К сожалению, таков протокол — пожимает плечами продавец ковров: — и это просто выражение моего искреннего восхищения прекрасными деви и …

— А ничего, что я вообще-то парень? — поднимаю я бровь. Да, я в обычном костюме, дорогом, конечно, но, черт возьми, не в юбке же! Как меня тут перепутать можно? Я еще понимаю японский дресс-код, когда что ты одел — тем ты и являешься, но сейчас-то я в мужской одежде!

— Какой пол в данный момент выбрала себе прекрасная деви, и в каком теле она предпочитает пребывать — это ее внутреннее дело — наклоняет голову торговец коврами: — я же всегда буду почитать Тебя, о Кали, Кровавая Шакти, в любой твоей аватаре и проявлении.

— Ладно, к черту лирику. — вздыхаю я, понимая, что переубедить тут никого не удастся: — где наши? Веди нас к ним.

— Увы мне… — начинает было продавец коврами, но Акира перехватывает инициативу и дает ему легкий подзатыльник.

— По делу — говорит она ему, убедившись, что овладела его вниманием: — коротко и ясно.

— Кхм… ээ… они в другой плоскости бытия — говорит продавец коврами, смотрит на нас, понимает, что надо пояснить и вздыхает: — Прекрасные деви безусловно знают о наличии альтернативных вселенных, миров и реальностей? Да? Ну и прекрасно. Знаете ли вы о том, что время не всегда идет…

— Да, в курсе что время дискретно в разных мирах. Может быть дискретно — киваю я: — продолжай…

— Дурга, аватара сестренки — та еще затейница. Я никогда не понимал этой зацикленности на шоу-бизнесе, даже если ее теория верна и все мы — просто смоделированные игрушки для высших сил — все равно не понимал. У каждого своя роль — задумчиво произносит продавец ковров и его лицо становится серьезным, даже голос меняется, он сразу кажется очень-очень старым.

— Но я играю по ее правилам — продолжает он: — потому что когда-то дал слово, а еще — мне самому интересно посмотреть, что же получится в итоге. Тем не менее в какой-то момент ее «план» — тут продавец коврами изобразил пальцами обеих рук в воздухе «кавычки»: — все это ее «приведение реальности в соответствие божественному проекту» — столкнулся с асурами. В тот раз она справилась, никто и не сомневался, что она справится, в конце концов она для этого и была создана, а вот реальность… эта реальность — не была создана для такого рода масштабных … выяснений отношений. Это чем-то похоже на драку в лавке антикварного фарфора — когда дело не в том, кто победит, а в том, сколько фарфора вы перебьете в процессе. Дурга сделала вывод и с тех пор, когда встречается со стоящим противников — тут-то она и переносит весь процесс на Курукшетру. Чтобы не сломать все тут… но раз уж прекрасные деви собираются нас всех тут убить и сжечь, я думаю, что и реальность тоже обречена. А жаль. Я только привык к местной кухне… — пожимает плечами наш собеседник: — да и сепульки тут… кстати, а вы знаете, что из всех альтернативных вселенных только в десяти процентов случаев существует такое понятие как сепульки? При этом в половине случаев само понятие существует, а вот объекта — нет. Такой вот парадокс… — он тяжело вздыхает: — без них все уже не так …

— Как туда попасть? На Курукшетру? — спрашиваю я. В принципе все понятно — у местной аватары Кали есть свое карманное измерение, куда она переносит свои бои, чтобы не поломать все вокруг. Вообще, на удивление здравая мысль, надо бы и нам таким вот обзавестись, а то мы вечно все вокруг с землей равняем, а так — раз, перенеслись в заранее обустроенное Поле Битвы и наваляли кому надо, а тут все целенькое и никаких материальных потерь, восстановления ущерба и прочего морального вреда. Надо взять на вооружение. Технически бы это еще освоить… но вопросы все равно остаются. Первое — если время там идет по-своему — то как именно? Прошли уже десятки тысяч лет как они там бьются? Или наоборот — и секунды не прошло? И почему Сакура не может их найти? Потому что это личное карманное измерение Дурги-Кали? И, кстати…

— Я-то откуда знаю — пожимает плечами продавец ковров: — Ты всегда это в тайне от меня держала.

— А это второй вопрос — задумчиво говорит Акира: — почему это она — это аватара Кали? И чего это ты к ней на «Ты»?

— А как иначе? Пусть я и младшенький, но все-таки родня — вздыхает наш собеседник: — а с сестренкой у нас всегда хорошие отношения были… когда Ты надо мной не издевалась, конечно. Полагаю это все из-за издержек воспитания — или отсутствия такового.

— А я думала, что все будет простенько, как всегда — бормочет себе под нос Акира: — приехали, разбомбили все нахрен, наших выручили и назад.

— Семейные проблемы никогда просто не решаются — сочувственно кивает головой Чжотте: — родня это всегда так — и жить с ними трудно и убить никак. И не думайте что я не пытался.

— Как-то многовато у меня родни — говорю я: — прямо-таки пантеон.

— И было еще больше, пока Ты половину не убила. — замечает «родственник»: — впрочем никто не жалуется.

— Из тех, кто выжил? — уточняет Акира, метнув на меня оценивающий взгляд.

— Разумеется.

Глава 6

— Так — говорю я и кладу ладонь на стол. Не так, чтобы с размаху, но достаточно, чтобы стоящие на столе стаканы вздрогнули и зазвенели. Наш уважаемый Чжотте затыкается и смотрит на меня. Девушка за его плечом, та самая менеджер Ия Каур — в свою очередь вздрагивает и выпрямляется в струнку.

— Мне крайне неудобно — продолжаю я, убедившись, что привлек внимание присутствующих: — я дико извиняюсь, но если вы сейчас не предоставите нам наших людей или доступ к этой вашей карманной реальности… как там ее — Курукшетре, то я попрошу Акиру-сан дать волю своему гневу и недоумению. А если попроще — то спалить вашу контору к чертям собачьим. — на самом деле времени расшаркиваться у нас нет и если мы и соблюдали какой-то протокол с самого начала, то это только потому, что не знали в каком направлении двигаться. Сейчас — знаем. Когда ты ищешь похищенного или пропавшего человека, то счет тут идет на часы, а иногда — на минуты. И поощрять чужое эго, давая велеречивому торговцу коврами излить на нас цистерны своего красноречия — означает тратить это самое драгоценное время.

— Да я не …

— И не утомляйте нас своими «я и сам не знаю» и байками про то, что все мы тут аватары богов индуизма. — добавляет Акира и в ее глазах вспыхивают и пляшут веселые огоньки пламени: — потому что если Сумераги-тайчо действительно аватара Кали-Дурги, то уверяю вас, что терпения у нее еще меньше чем у вашей Кровавой Шакти… раз в пять примерно. Так что говори, птичка певчая, где Майко и Читосе, мои названные сестры и упаси тебя Аматэрасу соврать или начать Махабхарату мне тут начитывать снова…

— Так я и не скрываю — вздыхает мужчина и опускает плечи: — и они и одна из аватар Кали на Курукшетре, Великом Поле Битвы, Тысячи Вероятностей и Мириада Смертей.

— Как туда попадают? Тут есть портал? Дверь? — задаю я вопрос, нетерпеливо ерзая. Все еще никак не могу поверить, что кто-то мог куда-то забрать этих двоих против их воли. Майко и Читосе… чтобы похитить кого-то из них нужно быть магом категории Эс плюс как минимум… или даже двойная Эс плюс. Их застали врасплох? Скорее всего так — просто выкинули в другую реальность и сейчас они стоят там над трупом самонадеянной выскочки, которая нарекла себя именем древней богини… и не могут вернуться.

— Поверьте мне — говорит Чжотте: — лучше подождать, когда они сами вернуться… если вернуться. Попасть на Курукшетру возможно. Порой — даже слишком возможно… и лучше держаться от Поля Битвы подальше в таких вот случаях… ткань мироздания хрупка и рвется именно в таких вот местах, а встречаться тем, что существует по ту сторону миров — никому не пожелаешь.

— Прибереги свое красноречие, Ганеша, учитель малых сих — встает с креста Акира и наклоняется к нему, чуть прищурив глаза: — ты думаешь я не узнаю тебя, лицемер?

— Как и ожидалось от аватары Агни — пламенна и блистательна — ухмыляется мужчина и в свою очередь расправляет плечи: — что же, раз уж вы узнали меня, то нет причин больше скрывать свою истинную сущность! — мир вокруг потемнел, словно бы сжался в сферу, центром которого внезапно стал этот бывший невзрачным мужчина. Бывший таковым. Сейчас он возвышался над нами башней из слоновой кости, его руки были огромны и под гладкой кожей вздувались бугры мышц, его глаза метали молнии, а зубы, обнаженные в ухмылке — были устрашающе острыми.

— Воспойте славу Шри-Ганапати! Сахасранама! — выкрикивает Ия Каури, менеджер среднего звена. Она тоже преображается, на ней больше нет офисного костюма и туфель на плоской подошве, теперь она обнажена до пояса, ее кожа иссиня-голубого цвета, ниже пояса она — змея. Упругие изгибы сильного змеиного тела свиваются в туги узлы и чешуя издает странный высокий звук, когда кольца скользят вдоль друг друга.

— Шри-Ганапати! Владыка Ганов! Слоноголовый! Мудрец с одним бивнем! Сахасранама! — пропел хор девушек, стоящих вокруг.

— Ты заметила, когда они появились? — спрашиваю я у Акиры, краем глаза следя за девушками, которые воспевают осанну.

— Нет. Хороший трюк. Он — менталист! — отвечает Акира и вспыхивает ярко-белым пламенем, обжигающим даже на расстоянии: — ты — менталист?!

— Что такое менталист? Если менталист — это сущность, которая знает истину и в состоянии поведать ее окружающим — то я менталист. — отвечает Ганеша-Чжотте и его голос звучит подобно грому: — если ты думаешь что я могу влиять на твои суждения иным способом, извращая твою природу и внушая мысли — то мне нет в том нужды.

— Сахасранама! Сахасранама!

— А нельзя потише? — морщусь я: — мне бы не хотелось убивать вас всех только потому, что вы оскорбляете мой слух.

— Слава Шри-Ганапати! Сахасранама!

— Довольно! — говорит Ганеша-Чжотте и хор замолкает. Девушка из рода наг, менеджер Ия — склоняется в поклоне, что ей с ее змеиным телом дается на удивление легко, она словно бы без костей — гнется как гуттаперчевая. На мгновение я задаюсь вопросом о том, как именно менеджер по работе с посетителями, Ия Каур занимается сексом с каким-нибудь своим коллегой по офису, не мешает ли ей ее мускулистый, почти трехметровый хвост, или только придает пикантности процессу, но потом — выкидываю эти мысли из головы. Не время думать о сексе с нагами, деви, ракшасами, якшами и черт знает кто тут есть еще. У нас есть задача. Есть цель. Я смотрю на Ганешу и понимаю, что у меня сейчас очень мало места для маневра. Слоноголовый учитель малых сих — далеко не дурак и с самого начала обезоружил нас откровенной лестью, признанием наших заслуг, сразу же сдал все свои позиции… но я думаю, что он что-то скрывает. И если такой умный и хладнокровный человек (а человек ли?) решил что-то скрыть, то у него достаточно причин и мотивации для этого. Как следствие, узнать, что именно он скрывает возможно только если очень долго проводить следственные действия… обыск, очную ставку, закрыть и запечатать офисы, провести опрос всех, кто работает в здании… или же провести экспресс-допрос. Терпеть не могу так делать, но выбора у меня особенно нет. Угрозы тут не действуют — я вижу, что он не боится. Делает вид, склоняет спину, но на самом деле не боится. Играет на грани, потому что знает нас, знает о нас. У нас есть репутация и в нашем послужном списке есть очень многое… но там совершенно точно нет резни невиновных, например. Он предполагает, что мы — адекватные и разумные. Что, если показать готовность к сотрудничеству и сдаться на милость победителя — то мы не будем давить на сдавшихся, не будет устраивать резню и погром, а станем действовать, как и положено разумным и гуманным людям в такой ситуации. Хорошо, что у меня в рукаве есть козырь, о котором еще не знают посторонние. И еще я знаю, что никто не может прожить на этой планете, в этой реальности хотя бы одну жизнь и не привязаться к нам. К людям. И как всегда, эта привязанность — источник счастья и наша самая большая слабость.

— И что же ты предлагаешь нам, Учитель? — спрашиваю я, делая знак Акире. Она гасит свой огонь, скрипнув зубами. Но мне не нужен ее огонь, после ее пламени в таком вот душевном состоянии от окружающих одни головешки останутся.

— Что предлагаю… — Ганеша как-то сдувается, уменьшается в размерах, возвращаясь к своему облику торговца армянскими коврами и садится на подушку, которую ему ловко подставляет девушка-нага.

— Кадру, дорогая, будь так любезна пожалуйста — обращается он к ней, и та достает откуда-то длинную трубку с маленькой чащечкой. Раскуривает ее, протыкая маленький шарик в чаше трубки раскаленной иглой и протягивает трубку Ганеше.

— Что я предлагаю… — он затягивается белым, терпким дымом и выпускает клубы вверх, закашливается. Девушка-нага похлопывает его по спине. Он мотает головой, выпрямляется и встречается со нами взглядом.

— Я предлагаю убить нас всех, Кровавая Шакти — говорит он: — ты ведь за эти сюда пришла, не так ли?

— Что? — нахмуриваю брови я. Этот старик начинает мне не нравится. Кровь вскипает и пол вокруг нас становится багровым, а из этого багрянца — поднимаются мои кровавые змеи, танцуя свой танец, раскачиваясь взад и вперед, готовые метнуться и пронзить, разорвать на части… Девушки из хора вскрикивают и жмутся друг к другу. На секунду мне становится стыдно, но только на секунду. В конце концов мои друзья в опасности, верно? Я должен быть готов заплатить любую цену, чтобы быть уверенным в том, что меня не обманывают и что этот старик действительно не знает способа попасть на Курукшетру, где сейчас сражаются мои родные люди.

— Ты пришла сюда убить нас всех — повторяет он и поднимает руку, предупреждая мои возражения: — да, ты сейчас скажешь, что для тебя важно найти своих друзей и что ради этого ты делаешь все это. Но … — он качает головой: — это неправда. Если бы это было правдой, то узнав от меня, что я не могу помочь тебе в поисках — ты бы ушла. Но ты не уйдешь, не так ли, Кровавая Шакти?

— Я не могу, Учитель. — отвечаю я и кровавые щупы раскачиваются, все больше напоминая наг в своем танце, наг, ожидающих команды.

— Да. — кивает он и затягивается, выпускает дым из ноздрей: — ты не можешь. Это в твоей природе — подозрительность. Ты думаешь, что я скрываю что-то, а узнать это иным путем ты не можешь, ты не слишком то умна. Зато ты сильна и жестока, а потому ты будешь пытать меня, не так ли? Думаю, что ты хочешь сперва убить кого-нибудь из нашего отдела маркетинга, или даже Кадру…

— Меня?! — девушка-нага вскидывает ресницы в изумлении: — но дедушка!

— Помолчи, дитя мое… — старик кладет свою руку на волосы девушки-наги и его рука почти полностью покрывает ее голову: — такова наша судьба, принять Дар Смерти из рук Кровавой Шакти. Этот день пришел.

— Но я не хочу умирать! У меня завтра экзамен в университете! И … — глаза девушки-наги наполняются слезами, и она падает на пол передо мной: — Пожалуйста не надо! Кали, Защитница Брахманов, Дэви Смерти и Жизни, смилуйся надо мной!

— А ты смел и умен. Или следует сказать — нагл? — говорю я старику, чувствуя, как холодная ярость заполняет меня: — ты решил разыграть этот дешевый спектакль, думая, что так ты сможешь уйти от ответа? Я все равно могу убить всех тут и твою внучку и тебя… и уверяю, что я могу сделать этот процесс крайне болезненным…

— Я и не сомневаюсь — говорит он и откладывает трубку в сторону: — как иначе ты можешь удостоверится в том, что я говорю тебе правду? О том, что как попасть на Курукшетру знаешь только ты, только твои аватары имеют туда доступ. И те, кого они приглашают с собой на это поле. Я не знаю, как туда попасть. Но я совершенно точно знаю, что это не то место, куда следует стремиться. Я не знаю, кто были твои друзья и чем они так дороги тебе, но знаю, что аватара Дурги признала их достаточно сильными, чтобы открыть для них двери на Поле Боя Тысячи Вероятностей и Мириадов Смертей. И еще — еще я знаю, что все это, все что происходит сейчас здесь и в миллионах других реальностей — всего лишь Майя, Ткань Иллюзии… на самом деле нет ничего важного или достойного внимания. Это всего лишь иллюзия, Кровавая Шакти. Но тебе будет мало этого знания, не так ли? — он с кряхтением выбивает пепел из трубки о колено и с трудом встает на ноги, опираясь на руку, подставленную какой-то девушкой из наг. Кадру по-прежнему лежит у меня в ногах, всхлипывая и бормоча просьбы о пощаде.

— Я не верю тебе — вступает в разговор Акира: — и если ты ценишь свою жизнь, жизнь этих девушек и всех, кто сейчас в этом здании — ты скажешь мне правду. Нам правду. Смерть от огня чрезвычайно болезненна, а ожоги никогда не проходят… они оставляют следы на всю жизнь.

— Никогда бы не подумал, что мне будет угрожать Агни — грустно улыбается старик: — Кровавая Шакти, аватара Ярости Кали — тут я не удивлен, это в ее природе, но ты? Однако же я вынужден тебя разочаровать, нити моей судьбы в ее руках, а не твоих, ведь Пламя знает правду, когда смотрит на нее…

Я смотрю на него. Да, именно такая мысль и просквозила у меня — пользуясь своими козырями, сделать так, чтобы он поверил в мою неадекватность. Убить девушку-нагу Кадру, кого-нибудь из ее товарок, а потом обратиться к нему — мол видишь, видишь? Говори, рассказывай, колись. И он бы запел. А потом — я бы восстановил девушек-наг, потому что я бы не убивал их, а выключал через свои щупы-щупальца и следил бы за состоянием их… хотя я не уверен, смог бы я восстановить наг — у них совсем другая физиология, да и кровь синяя, судя по всему… но он прав. Просчитал меня старик, сделал ход конем раньше, упреждая меня, рассказывая, что именно я буду пытаться сделать — запугать, шантажировать… пытать?

— Ты недооцениваешь меня, старик — говорит Акира, вспыхивая: — если ты думаешь, что у тебя будет перерождение, то ты сильно ошибаешься! Я выжгу твое тело и твою душу, от тебя даже имени в этом мире не останется!

— Ты можешь попробовать — кивает Ганеша-Учитель: — но у тебя это не выйдет.

— И почему это? — пламя взвивается вверх и начинает реветь, девушки из хора, певшие осанну — падают на колени и кричат от ужаса, прижимаясь друг к другу.

— Да потому что Пламя не жжет праведных и невинных — отвечает старик и пламя Акиры гаснет. Она некоторое время смотрит на него.

— И кто же ты, старый — праведник или невинный? — спрашивает она сквозь зубы. Ганеша молчит. Я встаю и отряхиваю брюки. Мне нет нужды оглядываться, я знаю, что кровавые щупальца уже исчезли, втянутые мною обратно. Пол под ногами больше не отдает в багровый румянец. Я все еще могу метнуть багровое лезвие и снести менеджеру по работе с посетителями Ие Каур, которую на самом деле зовут Кадру — голову. Это будет легко. Я могу даже сделать так, чтобы она умерла не сразу — как и этот старикан, который взял себе имя бога мудрости. Мог сделать так, чтобы они выли от боли, бились в агонии и умоляли о быстрой смерти. Я могу многое.

— Если окажется, что ты утаил от меня важную информацию, Шри-Ганапада, то я вернусь — говорю я, глядя ему прямо в глаза. Он не отводит взгляд.

— И тогда я встречу тебя так же, как и сегодня, Кровавая Шакти. И если ты посчитаешь нужным — я приму из твоих рук Дар Смерти. — отвечает он, наклоняя голову.

— Будь ты проклят, Ганеша — произносит Акира: — и почему ты мне не враг? Почему ты не сражаешься за свою жизнь? У меня был бы такой повод выжечь это гнусное место дотла.

— Наверное именно поэтому — пожимает плечами он: — кто знает?

— Что же… еще увидимся, Шри-Ганапада. Сахасранама!

— Сахасранама! — отзывается хор перепуганных девушек-наг.

— Постойте — раздается голос вслед и я останавливаюсь на пороге: — Дэви, я не хочу оставлять тебя совсем без ответа, но я и правда не знаю — как. Никто не знает. Но я знаю, что только Кали и ее аватары могут попасть на Поле Боя. Знаешь ли ты, что это означает, о Прекрасная Дэви?

— Меня все еще раздражает, что ты обращаешься ко мне в женском роде — отвечаю я: — я знаю, что я — не аватара Кали, потому такие вот подсказки бесполезны. Хочешь помочь — выражайся определеннее.

— Куда уж определеннее. — говорит Ганеша: — если попасть туда могут только такие как ты, значит ключ к двери — в самой сущности тебя. В том, что делает тебя Кровавой Шакти. Ищи там, где источник твоей силы и твоей слабости.

— Мир Крови — говорит Акира и ее глаза округляются: — быть может?

— О черт. — говорю я: — о черт.

Глава 7

Глава 7

Кровь упругими толчками бьет мне в виски. Кровь струится под моей кожей, давно уже став привычной силой. Я могу легким усилием воли превратить ее в оружие, в клинок, в молот, в пронзающий щип. Могу искалечить, могу убить, могу исцелить. Могу защитить. Но каковы пределы моей силы? Какова ультимативная слабость у моей способности, если таковая есть? Логика подсказывает что должна быть. Я думаю о том, что этот мир, эта реальность — полна дилетантов, самоучек и экспериментаторов — потому, что способности могут очень сильно отличаться и даже такие распространенные как пирокинетика или гидрокинетика — до конца не изучены. Нет инструкций, нет описаний, не существует книг и курсов, обучающих тому, как именно пользоваться своей способностью. И тому есть немало причин. Одна из них — то, что все маги скрывают свои пределы и слабости. Из чисто прагматичных соображений, ведь если все будут знать о твоем уязвимом месте — то в условиях жесточайшей конкуренции среди магов проживёшь ты весьма и весьма недолго. Потому каждый из магов скрывает свои способности. Однако, с другой стороны, он сам должен знать о своих способностях все, ведь свои собственные пределы и уязвимости надо знать — во избежание ситуации с Ахиллом и стрелой в пятку. Ведь если бы Фетида написала ему инструкцию «Сынок, береги левую пяточку!» — то он мог бы носить цельнометаллические сандалии… или сапоги.

В случае же с магами и их способностями, мы можем предположить, что познавать свои собственные пределы и особенно уязвимости в одиночку — очень рискованное занятие. Где именно лежит эта грань, когда фраза «а теперь увеличиваем мощность заклинания, интересно что произойдет?» — становиться последней? На секундочку представим, что Акира скастовала свое «Инферно» в озеро — еще до того, как поняла, что для огня она неуязвима, но для пара — нет. Она бы сварилась к такой-то матери.

Точно так же и я не стремился изучать пределы своей регенерации, потому что не знаю механизма этого восстановления — а что, если он просто представляет собой нечто с ограниченным числом зарядов? Например «сто пятьдесят исцелений от любой пакости, начиная от легкого пореза пальца и заканчивая тотальной аннигиляцией»? Может такое быть? Может. И тогда с каждым экспериментом я бы уменьшал общий счетчик доступных мне регенераций, а в самый нужный мне момент, когда я бы окончательно уверовал в собственную неуязвимость — заряды бы кончились. Вот весело было бы.

Кроме того — было страшно. Даже руку себе отрубать дискомфортно, это в момент прилива адреналина крышу рвет и не думаешь, а вот на лабораторный стол положить и отчикать пилой — как-то неприятно становится. А вдруг — не вырастет?

Я задумываюсь, глядя на то, как Акира вертит в руках свой портсигар. Она нервничает. Когда Акира нервничает — всем вокруг становится дискомфортно, и бармен за стойкой посматривает в нашу сторону, машинально протирая бокал белоснежным полотенцем, но слегка втянув голову в плечи. Он не знает кто такая Акира, тут Токио, а не наша деревня, где Акиру знают все, но от нее прямо сейчас исходит такая темная аура, что ее можно ножом резать и по ящикам паковать.

— Надо было их сжечь. Всех. — говорит Акира, щелкая портсигаром: — он же издевался над нами!

— Надо было — соглашаюсь я с ней. Возражать ей сейчас — только масла в огонь подливать, а возвращаться назад, чтобы сравнять башню «Ахимса Корп» с землей — она уже вряд ли будет. Пусть пар выпустит, поворчит, ей сейчас это нужно.

— Ты же не собираешься туда? — спрашивает она, повернув голову: — не собираешься?

— По всей вероятности у нас нет другого выхода — отвечаю я: — у нас есть указание на путь.

— Давай возьмем Юки — предлагает Акира: — возьмем Юки и пойдем все вместе, как один. Как в тот раз.

— Пока рано об этом думать — отвечаю я: — кроме того у нас не так много времени…

— Да я сейчас же ее с этих дурацких выборов выдерну — говорит Акира: — это важнее. Крикну это розоволосую, всего-то делов.

— Да погоди ты. Давай наших подождем сперва… а вот и … — за наш стол плюхается Хината-Хикэру, сзади за ней семенит Чиеко.

— Все — говорит она: — своих предупредила.

— Надеюсь… — говорю я и делаю паузу. Пауза висит над нами, словно бронзовое лезвие меча старика Дамокла на конском волосе, пауза затягивается, а волос дрожит под тяжестью клинка, готового упасть на наши головы. Ведь с Хинаты-Хикэру вполне станется сейчас сказать что-нибудь вроде «План захвата планеты приведен в действие. Через семьдесят два часа девяносто процентов населения Земли будет мною. Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Тоц!»

— Да не переживай ты так… Сумераги — хмыкает она, поймав мой взгляд: — старая картошка хоть и выжила из ума, но не до такой степени. Никто этих твоих людишек не тронет… просто мы приняли меры предосторожности. Чиеко!

— Я здесь! — Чиеко делает шаг вперед из-за ее спины, едва услышав свое имя: — я тут, Хината-сама!

— Скажи этим … сомневающимся — говорит Хината-Хикэру и откидывается в кресле, сделав жест бармену.

— Хината-сама и Совет семьсот пятидесяти двух решили обезопасить клан путем рассредоточения критически важных членов семьи. — поясняет Чиеко, сложив руки перед собой и кланяясь: — Хината-сама очень расстраивается, когда вы не доверяете ей. Пожалуйста не подозревайте ее в желании захватить мир. А то она может и …

— Что?! Чиеко! Ты чего говоришь?! — Хината-Хикэру подскакивает на месте: — Ты!

— Извините, Хината-сама — смиренно кланяется Чиеко: — но вы и правда расстраиваетесь… а Сумераги-тайчо и Акира-сан вовсе не такие злые, они просто побаиваются вас, вот я и подумала…

— Ничего подобного! — отрицает Акира: — никто никого не побаивается! Просто мы … ээ… принимаем разумные меры предосторожности.

— Эти меры предосторожности не нравятся Хинате-сама!

— Чиеко!

— Ээ… извините, я могу принять ваш заказ? — раздается тихий голос, и мы замолкаем. Бармен втягивает голову в плечи и наклоняется в поклоне. Некоторое время за столиком царит тишина. Я гляжу на Хинату-Хикэру и думаю о том, что действительно, уж больно мы к ней предвзято относимся и все из-за ее способности. Страшной способности, если честно сказать. Хорошо, что она наша союзница, а как бы мы имели с ней дело, будь она нашим врагом? А ведь она была одно время… а все, что удерживает эту… это создание от порабощения всего человечества — это ее собственный характер. То есть, ее внутренние принципы. С этой точки зрения она заслуживает всеобщего уважения, потому что на самом деле я не верю, что ей так уж тяжело иметь дело самой с собой. Уж всяко легче, чем с каким-нибудь незнакомым человеком. Была бы такая способность у меня — как скоро я бы пришел к выводу что всех врагов и конкурентов легче «интегрировать» и преобразовать в других меня? Начиная от конфликта с Старым Драконом Джиро или с Добрым Дядькой Минору? И тут к бабке ходить не надо, достаточно вспомнить ситуацию в момент первой встречи Минору и нашей команды — если бы я обладал такой способностью, то и Линда и Минору обрели бы мое сознание. Дальше — больше. Где бы и когда я бы остановился? Со своим желанием все контролировать и обезопасить окружающих? Боюсь, что мой Совет состоял бы не из семьсот пятидесяти с хвостиком… а то, что у Хикэру-доно до инцидента с Инквизицией ее Совет можно было обозначить числом «семь» — это должно вызывать уважение. И понятно, что ее такое вот положение вещей обижает. Тут сразу два момента, насколько я могу судить — первый, это то, что она действительно одинока и все это «я буду с вами рядом тусить и даже замуж выйду» — это попытка выйти из реальности, где все вокруг — либо твои подчиненные, либо — ты сама, а порой и то и другое сразу. Попытка пожить нормальной жизнью. А с телом Хинаты — где-то и попытка прожить нормальное детство-отрочество-юность, которых у Хикэру-доно никогда не было, уж больно рано на нее свалилась ответственность за семью, за клан, за человечество. За все на свете.

И второй момент, тесно связанный с ее новым телом. Хината Рэй была на редкость светлым и позитивным человеком, ее даже наивной назвать язык не поворачивается. Сталкиваясь с грязью и темнотой, с обратной стороной медали и отвратительной закулисой жизни айдола — она не стала циничной и жесткой. К ней будто не липла грязь и вся эта реальность — она жила в своей собственной. И, как я уже неоднократно замечал, такая вот особенность Хинаты — отложила свой отпечаток и на Хикэру-доно, вселившуюся в поп-айдола. Как следствие на выходе мы имеем гремучую смесь позитива и негатива в равной степени, вот и колбасит нашу юную-старую девушку то в одну, то в другую сторону. Столетняя лоли — это прямо таки классика для китайских ММОРПГ игр и хентайной манги.

— Мне сакэ. Теплого. Две бутылки. — говорит Хината-Хикэру бармену: — самого лучшего, что есть в вашей дыре. Быстро.

— Но… — бармен кидает умоляющий взгляд на нас, видит, что помощи он не дождется и решается высказать возражение: — позвольте, но вы — совершеннолетняя?

— Считайте это моим заказом — перебивает его Чиеко, предупреждая поднятие брови у своей госпожи: — и пожалуйста, поторопитесь!

— Как скажете! — бармен с облегчением в голосе торопливо кивает и исчезает. Посмотрев ему вслед, Хината-Хикэру откашливается. Поправляет свою юбочку и откидывается в кресле. Молчит, насупившись. Я решаю нарушить неловкое молчание.

— Хината-сама — говорю я: — прошу нас простить за недоверие и настороженность. Нам и правда было … неловко из-за особенности вашей способности.

— Хм! — отвечает та и вздергивает носик, отворачиваясь. Ну чисто капризная принцесса на выданье. Я понимаю, что это всего лишь рефлексы ее тела. Что на самом деле испытывает Хикэру-доно внутри тела Хинаты Рэй?

— И это было неправильно — добавляю я: — извините нас. Вы — одна из нас и недопустимо не доверять той, кто был с нами в тяжелое время, с кем мы сражались плечом к плечу… вы — часть семьи. И я не могу говорить за всех, но я сам отныне целиком и полностью полагаюсь на вас. Как на своего друга. Как на часть своей семьи.

— И как на свою любимую жену — добавляет Чиеко, ловит возмущенный взгляд Хинаты: — Что?! Вы и сами так думаете!

— Клянусь, я так надеру тебе задницу, что неделю сесть не сможешь! — шипит Хината, вскочив на ноги и прописав Чиеко быстрый подзатыльник: — ты что говоришь тут!

— Ой! Извините, Хината-сама! Извините, Сумераги-тайчо! Извините, Акира-сан! — Чиеко склоняется в поклоне, сложив руки перед собой: — больше не повторится!

— Молодежь… — прищуривает глаза Хината и из ее уст это звучит особенно иронично, учитывая ее внешний вид.

— Ладно, с этим разобрались — говорит она, сев на место и поправив выбившийся из прически, из-за резкого движения, локон: — что у нас дальше? И почему вы одни, где эта парочка? Мне не хватает Читосе-чан, она у вас единственная, кто воспитан.

— Ну, с учетом того, что только что сказала Чиеко — не у вас, а у нас — поправляю ее я: — что же касается сути дела… — и в нескольких предложениях я описываю ситуацию. Хината задумывается. Хината подпирает свой подбородок кулачками и надувает свои губки. Хината говорит, что нет проблем. Что она в состоянии решить все и сразу. Если кто что-то и скрывает, и говорить не хочет, а подвесить этого кого-то на крюке за ребро не дает моральный кодекс и все эти ваши Женевские Конвенции и прочие гуманитарные соображения, то на этот редкий случай у нее есть решение. И это решение — она сама! Хината Рэй — ключ к вашим проблемам! Тут бармен принес подогретое сакэ и разговор на секунду прервался, пока Чиеко, отодвинув бармена в сторону, наливала своей госпоже сакэ в плоскую чашку с изображением двух красных карпов кои на дне. Хината отпила из чашки, закатила глаза, заметила, что «лучшее сакэ» в этом заведении — отстой и что надо будет нас в ее родовое поместье привести, угостить настоящим сакэ, а не тем, что можно купить за деньги в какой-то дыре. Правда сейчас в ее поместье тесновато, заметила она, но это пройдет, пара дней и Совет распределится по всей планете, лично она завидует тем, кто укатит в экзотические страны, никакой ответственности, выбирай себе новую жизнь и старайся не умереть. Тут она вздыхает и снова отпивает из чашки. Морщится. Акира не выдерживает и спрашивает, что за решение, о котором она говорит. Очень просто, говорит Хината и ставит чашку на стол, формирует печать из своих сложенных вместе пальцев рук и смотрит через них на Акиру. Акира бледнеет с лица, но сдерживает себя, усидев на месте. Когда я захвачу этого Ганешу и всех его наг — вы узнаете все, что хотите — поясняет Хината, всегда хотела попробовать, каково это — ниже пояса быть змеей. Да еще змеей-оборотнем.

Я задумываюсь. С одной стороны, это интересная идея. Никто никого не будет пытать, подвешивать на крюке и вырывать ногти или убивать девушек-наг на глазах друзей и родственников… а с другой стороны — это же в некоторой степени хуже, чем убийство. Захват тела и последующее владение им, с вытеснением твоей личности в глубины подсознания — это насилие и уничтожение этой самой личности. Опять-таки не так уж у нас и много времени, чтобы такими вот моральными вопросами задаваться. Вернуться назад? Посмотреть в глаза Ганеше, Шри-Ганападе, Учителю малых сих и просто кивнуть головой Хинате, младшей жене и члену семьи Сумераги-тайчо? Увидеть как она сложит свою печать и скажет «Тоц!», а после этого Ганеша расскажет все, что знает… секундочку…

— Я так понимаю, что у тебя уже были встречи с тхагами из Ахимсы? — спрашиваю я, умышленно обращаясь к Хинате на «ты». Мне это стоит определённых усилий, все-таки вокруг нее всегда была такая вот… недоброжелательная аура, словно у ворчливой старухи. Но пребывание в теле Хинаты эту ауру сглаживает, а кроме того, ведь она здесь за этим, верно? За чувством товарищества и обращением как к равной. И может быть — как любимой жене. Ведь Чиеко так просто не оговорится, у Чиеко все продумано, она и в самом деле может потом по заднице получить… так что стоит рассмотреть эту ситуацию поближе. Кто я такой, чтобы игнорировать женщину, пусть и в годах? Не в наших это традициях. Вот возьму ночью и проберусь в ее спальню на правах мужа… надеюсь останусь в живых, чтобы рассказать эту историю своим потомкам. Если смотреть на нее не как на Хикэру-доно, столетнюю жесткую и порой жестокую главу клана в теле молодой девушки, а именно как на молодую девушку, у которой есть воспоминания предыдущей жизни… хм. Я задумчиво окидываю взглядом Хинату, ее короткую юбочку, из-под которой торчат точеные ножки, мечта все ее фанатов, припоминаю парочку весьма откровенных плакатов с ее изображением в купальнике…

Хината ловит мой взгляд и тут же стремительно краснеет. Акира поднимает бровь, глядя на это, смотрит на меня и понимающе кивает.

— Н-не смотри на меня так! — протестует Хината и давится своим сакэ: — Не надо!

— Да как я на тебя смотрю… — пожимаю плечами я: — это просто рефлекс. Рядом с симпатичной девушкой…

— И… и не смотри на меня так и все! — требовательно говорит Хината, прикрываясь руками, хотя одета она вполне пристойно.

— В самом деле, Сумераги-тайчо — укоризненно вставляет свои пять иен Чиеко: — приберегите эти ваши развраты для супружеской спальни. Подождите до вечера…

— Кьяя!! — Хината вскакивает, прикрывая свои краснеющие щечки и стремительно уносится в направлении дамской комнаты. Чиеко с достоинством кланяется нам, скрывая улыбку, которая играет у нее на губах и неторопливо удаляется вслед за госпожой. Мы с Акирой остаемся вдвоем.

— И что это было? — спрашивает Акира, подняв бровь: — ты это серьезно?

— А что? — пожимаю плечами я: — она юная, красивая и в конце концов моя жена.

— В Японии этот брак является недействительным. Хотя, если ты сможешь привязать ее к себе через секс, я буду считать это успехом. Но если не получится и мы получим в ее лице врага… лучше бы этого не начинать. — говорит Акира: — она не очень-то хороший союзник, но просто кошмарный враг, а у нас сейчас и так проблем достаточно. Единственным способом справится с ней является Грендель, но та — ее подчиненная. И родственница. Так что если у вас что в постели не выйдет, то у нас на руках будет катастрофа категории тройная Эс с плюсом.

— Да не переживай — машу я рукой: — справлюсь.

— Хм. — Акира оценивающим взглядом окидывает меня с головы до ног: — я бы не ставила судьбы мира на кон, если это зависит от твоих мужских способностей в … этом…

— Хей! — возмущаюсь я: — никто не жаловался!

— Они просто тебя жалели — кивает Акира: — кто же тебе правду то скажет…

— А вот сейчас обидно было — ворчу я: — между прочим ты должна не подрывать мою уверенность в этом, а поддержать… а то и правда…

— О, совсем забыла. — Акира закатила глаза: — ты у нас мужчина хоть куда… если со своей способностью, конечно.

— Когда мы разберемся с этим кризисом — у нас будет время поговорить — отвечаю я: — и могла бы и сказать, если что не устраивает.

— Да меня все устраивает — качает головой Акира: — я боюсь, что Хинату не устроит, а если что не устроит Хинату, так она нам может и Армагеддон устроить.

— Ты преувеличиваешь. Она — часть семьи и наш союзник…

— От любви до ненависти — один шаг… и кто-кто а девушка-подросток такие шаги может по пять раз на дню делать. — предупреждает Акира: — видел, с какой готовностью она предлагает захватить тела всех в Ахимса? Ей просто не терпится свою проклятую способность применить. Она — тоже менталистка, но худшего сорта…

— Да ты ревнуешь… — говорю я, глядя на разгорячившуюся Акиру: — ревнуешь, признайся?

— Что?! Кто — я?! Да ни в жизнь! Да и ради бога, пробирайся в ее спальню сегодня ночью, я даже пальцем не пошевелю! — фыркает Акира, складывая руки на груди: — я просто менталистов терпеть не могу! И … и вообще!

— Надо же, Огненная Сестра и Та Самая Акира может ревновать… а я и не знал что у нас все так серьезно — поддразниваю я ее. Она вспыхивает.

— Ну тебя! — говорит она: — мне просто не по себе, когда она рядом.

— А ты просто расслабься, доверяй окружающим — советую я ей.

— У меня вот была одногруппница тоже расслабилась и доверилась, а потом забеременела — отвечает Акира: — а сейчас у нее пять детей, домик в пригороде Киото и кот.

— Страшно — соглашаюсь я: — ужасная судьба.

Глава 8

Глава 8

Я чувствую легкий запах благовоний, мягкую подушку под собой, дуновение воздуха от приоткрытой двери, даже чье-то дыхание рядом. Акира? Или все-таки Хината-сама, подобралась поближе и прислушивается к происходящему? Неважно. Важно то, что я чувствую и слышу довольно многое, но не чувствую портала в Мир Крови. Кровушку — чувствую, она пульсирует у меня под кожей, она послушно перемещается из точки в точку, появляясь наружу, заполняя зал и вырастая бордовыми сталактитами из поверхностей. Сосредоточиться…

— Получается? — спрашивает Акира и моя сосредоточенность рассеивается как дым. Я мотаю головой и рассерженно шиплю, мол не отвлекайте меня.

— Все, молчу-молчу — шепчет Акира и замолкает. Я снова пытаюсь сосредоточится на токе крови внутри и снаружи. Кровь, жидкость жизни, как там говаривал Мефистофель у Гёте — «кровь надо знать совсем особый сок!». Именно кровью нужно было подписать тот контракт, видимо во избежание подтасовок, подлога и прочего обмана. При этом мы видим, что Мефистофелю этот пунктик ни черта не помог, его просто кинули, хотя он и сам неоднократно нарушал условия договора, однако же причиной неисполнения договора была просто «превосходящая сила» и «форс-мажор» в лице сонма ангелов. С ангелами трудновато спорить, если у вас в запасе нет Евы-01 и мальчика с кучей детских комплексов. Вот хорошо, что я не попал в мир Евы-01, хотя с Аянами Рэй я бы хотел встретиться лично и помочь найти жизненные ориентиры в этом умирающем мире… хорошо хоть этот мир не погибает. Что-то внутри меня говорит — а откуда ты знаешь, что этот мир не погибает? Только ты лично знаешь как минимум две угрозы существующему миру и одна из них — это ты сам, вместе со своими ближайшими союзниками, а другая — твоя младшая жена, с которой ты так и не удосужился исполнить супружеский долг. Вот решено, как только разберусь с текущим кризисом — тут же прокрадусь в спальню Хинаты Рэй. Еще и Майко с собой возьму, вот кто от веселухи никогда не отказывался.

Я мотаю головой. Опять черте о чем думаю. Надо сосредоточиться на крови. На Мире Крови, раз уж есть Мир Огня и Мир Льда, должен быть и Мир Крови и я даже помню его — смутно, но помню. Что такое кровь? Это жизнь. Значит это мир — источник жизненной силы? Существуют ли эти измерения и реальности сами по себе или это все-таки мы сами, маги, эсперы, паралюди — создаем их? В этом случае становится ясно, почему пирокинетики становятся все сильней и сильней, когда-то первый пирокинетик Феллини Гутто мог только поджечь тридцать свечей на расстоянии тридцати метров, а сейчас Акира легко заменяет дивизион РСЗО, выжигая площади адским пламенем, в котором горит все что только может, а остальное — плавится. То есть делаем допущение, что вся эта история исключительно у магов в головах, они и создают параллельную реальность Огня, Крови, Льда… и заполняют ее. И, наверное, покинувшие наш мир маги попадают туда, растворяются в ноосфере этих миров, вот откуда и Бог Огня, с которым мы имели диалог на Бартаме. Это — совокупность личностей всех пирокинетиков мира, живых и погибших… нет, это бред. Такую вот теорию могла Линда выдвинуть, те редкие моменты, когда она не смущает окружающих и не доводит Майко с Акирой до нервного срыва..

Надо сосредоточится. Я открываю глаза и вздыхаю. Мы сидим в комнате для медитаций, специально оборудованном помещении, с каменным садом на песчаном основании, с водоемом, где струится вода, периодически стукает бамбуковое содзу, опорожняясь и откидываясь назад с ударом о камень. Горят палочки с благовониями, мягкую полутьму разгоняют горящие светильники… все условия для вхождения во внутренний мир. Рядом со мной сидит Акира, она тоже закрыла глаза, успокаивая дыхание. Эта комната, как и половина здания — собственность клана Митсуи, Хината позаботилась чтобы нас пропустили и не беспокоили. Сама она уехала по делам, захватив с собой верную Чиеко.

Вздыхаю и смотрю на Акиру. Та сидит неподалеку, облаченная в легкое кимоно, сложив ноги в позе лотоса. Как она умудряется так вывернуть ступни к себе — уму непостижимо. Вот я, например — умом понимаю, что фактически состою из крови, не просто крови, а неведомого вещества, которое я так называю, что фактически любая часть меня может быть вывернута под любым углом, но не могу сесть в идеальный лотос. В голове вспыхивает какая-то нечетная, неясная мысль. Вспоминается лицо Морфеуса в момент урока кунг-фу, как он там сказал? «Я даже воздухом здесь не дышу». Именно! Я — не то, что я привык про себя думать, я не Синдзи-кун, не Сумераги-тайчо, не аватара Кали и даже не пожилой попаданец из другого мира. Но что же я такое? Закрываю глаза и прислушиваюсь к себе. Тудум, пауза, тудум, пауза, тудум — это бьется сердце. Легкий шум, словно статические помехи — это я вдыхаю воздух. Шуршит в голове кровь, перекачиваемая вперед и назад, туда по артериям, обратно по венам, насыщают кровь кислородом легкие, я сглатываю слюну, накопившуюся во рту… и все это — неправда. Нет, не так.

Все это — нереально. Нет ни сердца, ни легких, ни костей, есть лишь мысленный конструкт Алого Стража, подпитываемый моей волей. Я — это идея, концепция, не более того.

Я вдыхаю в последний раз. Выдыхаю воздух и прислушиваюсь к себе новому. Тудум, тудум, тудум… и тишина. Все правильно, думаю я, у меня нет сердца. У меня нет легких, чтобы насыщать кровь кислородом, нет ничего, кроме моей крови. Я и есть кровь.

Где-то далеко-далеко вскрикивает обеспокоенная Акира, но я уже не слышу ее. Я открываю глаза и вижу, что я дома. Бескрайняя степь расстилается во все стороны от меня и палящее солнце в зените, где-то стрекочут цикады и на холмах, собирается темное воинство.

— Ты проснулась, могущественная! — раздается голос откуда-то сзади, и я оборачиваюсь. За мной стоит группка людей в странных одеяниях, на вид — типичные яйцеголовые, ученые-теоретики. Целый научный коллектив, я бы сказал. Белые одеяния, не то тоги, не то халаты, приборы в руках, заинтересованные взгляды.

— Здравствуйте — говорю я в ответ. Надо быть вежливым, меня так родители учили. И потом, никогда не знаешь, вдруг придется их всех убить — а так, по крайней мере один раз ты уже был с ними вежливым. Наверное я окончательно стал японцем — даже убить не могу без вежливой просьбы «прошу вас, умрите пожалуйста!». Формализм.

— Слава и здравия тебе, о Дурга Победительница! — отвечает мне на приветствие тот же самый старичок с козлиной бородкой, держащий в руке что-то вроде планшета, на который он периодически бросал быстрые взгляды: — Код девять-семь-один, сигма! Режим боевой аватары!

— Эээ… простите, что? — переспрашиваю я и старичок замирает в ужасе. За ним открывают рты и прочие члены научного коллектива местной Академии Наук. Их взгляды обращены на что-то позади меня. Я оборачиваюсь и успеваю увидеть огромный огненный шар, несущийся прямо на нас. Мгновенно из моих рук вырастают кровавые шипы и, устремившись вверх — формируют над нами двухслойный щит, покрытый сегментами-шестиугольниками. Это мой усовершенствованный кровавый щит — на случай, если какое-то оружие все же будет в состоянии его пробить — благодаря сегментарному устройству он не исчезнет целиком и сможет держать осколки и взрывную волну. Плюс двойной слой — на всякий случай. Надо бы и третьим озаботиться — такая мелькает в голове мысль, когда огненный шар разбивается об мою защиту и грохот взрыва вминает барабанные перепонки. Ученые позади меня кричат и валятся на землю, я оборачиваюсь и вижу, что серьезных повреждений никто не получил, но возможна контузия и …

В этот момент меня атакуют. К своему стыду, я понимаю, что меня атакуют только в тот момент, когда атакующий вынимает свое окровавленное лезвие из моей груди.

— Вот и все. — говорит он и резко выбрасывает руку с клинком в сторону, отряхивая лезвие от крови: — пойте славу младшему из Десяти Мечников, Асуру, который поверг к своим ногам все ваши надежды, жалкие последователи Шивы! Кто из вас тот старый комок шерсти, что бросил вызов Князю Тишины, самому Махише?!

— Это я … — раздается голос откуда-то снизу, из лежащих вповалку тел. Старик с козлиной бородой поднимает руку и кряхтя — встает на ноги.

— Я умоляю — говорит он и прижимает руки к груди: — я вас прошу, Савелий Иннокентьевич, пожалуйста, останемся цивилизованными людьми. Я готов сдаться и предоставить все исследования и активы в ваше распоряжение, только отпустите моих людей…

— Раньше надо было думать, уважаемый Шива Петрович — отвечает атаковавший меня мечник: — вы же понимаете, что у нас протокол. Если я вас всех сейчас не арестую, мне влетит. Может даже премии лишат или там вообще уволят. Я — асур подневольный, что мне говорят, то я и делаю. Просто исполняю приказы.

— Между прочим такой вот подход уже не считается оправданием — говорю я и эти двое поворачивают голову ко мне и удивленно округляют глаза.

— С Нюренбергского процесса установлено, что исполнение преступных приказов есть преступление и не является смягчающим обстоятельством — уточняю я, заживляя рану на груди: — так что это ваше «я только приказы исполняю» — это не оправдание.

— Как?! — говорит атаковавший меня мечник и поднимает свой клинок снова. Я успеваю заметить, что он черен как ночь и невероятно острый. Кажется, что сам воздух кровоточит, касаясь его лезвия. В самом деле, думаю я, что за бред, еще немного и я начну думать виршами, даже не стихами, а именно виршами и одами — как там — Хитрость задумав, тогда им сказал Одиссей многомудрый… надо завязывать с метафорами в своей голове, так и до шизофрении недалеко, а окружение у меня так и подталкивает плохим белым стихом начать говорить.

В это мгновение мечник исчез. И появился вновь, но уже опутанный моими кровавыми нитями, протянутыми между нами. Тут-то мне и пригодился бы белый стих, что-нибудь вроде «Помыслом злым и желаньем убийцы, был вдохновлен ты и смерть мою в сердце лелея, поднял свой меч и вперед устремился что ветер, чтобы ударом клинка поразить мою печень. Но многоопытный муж, Синдзи который зовется — нити свои протянул, чтоб в ловушку, ноги твои вдруг попали и тело оплетши, словно стальные оковы, замысел твой на дурное был остановлен». Однако в отличие от многоопытного мужа Одиссея, который мог позволить себе травить байки, уже находясь дома — я был только в начале своего путешествия. Потому, не мудрствуя лукаво я попросту остановил сердце мечника, найдя его своим кровавым клинком. Он мечник, значит и смерть от клинка для него привычна. Должна быть.

— Это невероятно… — говорит старичок с козлиной бородкой: — это невероятно! У нас появилась надежда! Ты все-таки функционируешь! Ну-ка… протокол исправления ошибок… Код девять-семь-один, сигма! Режим боевой аватары! — и он выжидающе смотрит на меня.

— Старик — говорю я, уже утомленный всем происходящим бредом: — не знаю, чего ты там хочешь, но это у тебя не работает. Скажи, ты не видел здесь… — я достаю из кармана фотографии Майко и Читосе: — вот этих двоих?

— Нет. — отвечает он, даже не взглянув на фото: — но это сейчас неважно.

— Как интересно… — сужаю глаза я: — а что же, по-твоему, сейчас важно?

— Ну например армия асуров, стоящая вон на тех холмах и желающая убить нас всех? — предполагает он: — Клянусь мирозданием я отвечу на все твои вопросы и помогу во всем, что ты захочешь, только помоги нам!

— Что? — я отрываю взгляд от него и оглядываюсь. Во все стороны — степь. Палящее солнце над головами. Стрекочут цикады в своем ликовании. Под ногами — тело мечника с нелепо раскинутыми в стороны руками и темным лезвием, истончающимся под лучами солнца. Вдали, на холмах — темная масса. Армия? Прикладываю ладонь к глазам, чтобы не слепило солнце и вдруг совершенно отчетливо, так, словно поднес к глазам мощный бинокль — вижу. Вижу каждого воина в армии, вижу вздувшиеся вены на лбу их предводителя и распяленный в крике рот.

— У нас примерно минут десять до того момента, пока они доберутся до нас — говорит старичок: — Десятый из Мечников Асур был самым быстрым, вот потому он и … — тут старик кивает взгляд на тело у нас под ногами: — самым первым и помер — констатирует он.

— Но остальные победы не будут такими легкими, Дурга — предупреждает меня он: — и хотя я, черт побери, совершенно не понимаю почему ты не починяешься кодовым фразам и даже диагностику ошибок провести не могу…

— Так не должно быть — присоединяется к нему другой из ученых: — она или функционирует исправно, полностью, как и должна быть, или совсем не должна работать. Ты что-то напутал!

— Сам знаю! — огрызается старик: — но ты же сам видишь что происходит! А у нас нет времени! С ней надо заключить сделку!

— Ты с ума сошел! — возражает ему оппонент: — Она! С ней! Нет никакой «она» или «с ней»! Это — вещь! Это — инструмент! Это наш клинок! Ты еще с трусами своими договорись!

— Полегче — предупреждаю я: — сам ты вещь. Сейчас как дам в лоб — полетишь вверх тормашками. Кроме того, я — мужского пола, господа ученые.

— Вот! Вот! — потирает руки старичок, словно и не слышит меня: — вот! Этого в ней не было заложено! Поистине, есть многое на свете, друг Гораций…

— Что и не снилось нашим мудрецам — заканчиваю я фразу: — я понял, вы — мои галлюцинации.

— Это почему еще? — обижается старичок и я терпеливо объясняю почему. Во-первых, загибаю палец я, если бы я все-таки попал на Курукшетру и вы на самом деле древние боги, а ты, с козлиной бородкой — Шива Петрович… Шива Пурушевич — морщась, поправляет меня старик и я киваю. Хорошо. Не суть. Суть в том, что мои галлюцинации знают то, что знаю я и не больше. Вот откуда индуистским богам знать Шекспира, а? Какого такого Шекспира — недоуменно моргает старик, никакого Шекспира мы не знаем. Ну как же, а фраза про Горация и … — говорю я, но оппонент старика поднимает руку и говорит, что его так зовут. Гораций. Хорошо — не сдаюсь я, но имя! Имя-то явно не местное… и у вас отчества! А этот — киваю на тело у нас под ногами — как там его? Савелий Иннокентьевич — с готовностью подтверждает старичок Шива, Десятый из Великих Мечников Асур. Бред — говорю я. Согласен — подтверждает Гораций и указывает на меня старику Шиве. Видишь, говорит он, видишь, до чего эти твои увлечения довели? Мы все умрем тут только потому, что ты, видите ли, веришь в свободу воли и придумываешь смешные розыгрыши своим куклам. Вот просто признайся, что ты запрограммировал весь этот нелепый эпизод, признайся и покончим с этим. А знаешь, ты можешь даже не признаваться, продолжает Гораций, шутка уже не смешная. Просто дай ей команду в конце концов! А потом, если мы все останемся живы, клянусь — я забуду о твоей дурной попытке пошутить и не припомню это тебе ни словом и остальные тоже, верно? Хор нестройных голосов подтвердил что припоминать Шиве его глупую шуточку никто не будет.

В ответ старик Шива клялся и божился что он ничего такого не программировал и что вообще «эта вот» — тут он тыкал в меня рукой, была создана с чисто утилитарными целями, и задача у «этой вот» (тут он опять тыкнул в меня пальцем) была только одна — уничтожить армию асуров. Все. Никаких «помыть посуду» или там «быть мне хорошей женой». Никаких дистанционных игр с аватарами и расщеплением миров для продления удовольствия и не надо на меня так смотреть, Вишну, а то я не знаю…

Так — сказал я и все замолкли и повернулись ко мне. Я еще раз достал фоточки Майко и Читосе и пустил их по рукам. Пока пантеон разглядывал фотографии я откашлялся и огляделся. Армия асуров приближалась с довольно приличной скоростью, у нас не так уж и много времени. Вернее — у вас не так уж и много времени, сказал я, и в ваших же интересах помочь мне найти этих двоих на этой вашей Курукшетре.

— Это же… — сказал один из них, разглядывая фотографию, но на него шикнули. Хорошо — сказал я, если вы согласитесь мне помочь, то я помогу вам с этой — тут я кивнул на облако пыли, которое подняли асуры, спускаясь к холмов — проблемой.

— По рукам — сказал Шива Петрович: — мы отведем тебя к ним, тебе только надо защитить нас от армии асуров Махиши.

— … что ты говоришь! — прошипел Гораций и Шива Петрович тут же поправился: — если ты уничтожишь армию асуров Махиши!

— И самого Махишу! — добавляет Гораций.

— И самого Махишу! — соглашается с ним Шива Петрович.

— Ладно — легко соглашаюсь я. Вообще я обычно не заключаю такие вот сделки, где условием исполнения договора является убийство разумных существ, но сейчас я совершенно точно уверен что все это — мои галлюцинации. Игры подсознания в моем собственном карманном мире. А значит, если соглашаться с собственным подсознанием — то можно и найти что-то, чего ты сам не замечаешь. Вполне может быть, что подсознание знает где находятся Читосе и Майко.

— И чтобы подольше помучались! — добавляет Гораций к условиям нашего контракта: — так, чтобы покровавей!

— Давай-ка мы с тобой уже по рукам ударим — поворачиваюсь я к Шиве Петровичу: — а то так и до «а еще трахни их всех перед смертью» дойдем.

— А можно было? — оживляется Гораций: — жаль…

Глава 9

Глава 9

Наконечник копья, окутанный зыбкой дымкой, дезинтегрирующей все, к чему ни прикасается — проносится совсем рядом с моей щекой. Листовидная форма и острая заточка граней напоминают ассегай, но только формой наконечника — древко в отличие от легкого ассегая — длинное и мощное. Господа асуры не ведут долгих переговоров, уверены в своих силах и последовательны в своих действиях. Никакие «Давайте поговорим» и «Я уверен, что мы сможем найти решение» — их не интересуют. Они действительно хотят убить меня. Как говорит Шива Петрович (он же Пурушевич), они хотят убить и академиков, но в данный момент времени мне это кажется слегка вторичным. Сейчас один из асуров старается снести мне голову своим копьем, действуя им как алебардой, орудуя листовидным наконечником как лезвием нагинаты.

Я перемещаюсь чуть вперед и в сторону, отбивая очередной удар основанием ладони и гадая, что такого им сделали эти на вид безобидные старички. С другой стороны, может они — местные Мегнеле и по ним справедливый суд плачет вместе с виселицей, учат же не делать поспешных выводов по внешности, мало ли что бородка козлиная и на интеллигента похож, может он дьявол во плоти, маньяк и убийца. И некрофил до кучи. По господину Масадзи Китано ну никак нельзя было сказать, что он такая вот скотина — вполне себе средний японец, никаких тебе рогов и копыт, запаха серы или там языков пламени изо рта. Так что …

Что-то ударило меня в спину. Я опускаю взгляд и вижу торчащее из груди лезвие. Это не ассегай копейщика, который сражается со мной, это что-то другое.

— У нас был поединок — поясняю я ударившему меня в спину: — один на один, как и учил меня пой папочка. А вмешиваться в поединок — нехорошо… — в этот момент жуткой силы удар отбрасывает меня назад и в сторону, мир крутиться перед моими глазами и все исчезает…

Открываю глаза. Моргаю несколько раз. Обнаруживаю, что мой рот забит сухой травой и пытаюсь понять, где я и вытащить изо рта траву. Не получается. Тело как будто закаменело — я его не чувствую, не могу пошевелится. Боли нет, но нет и других ощущений. Я как будто парализован от шеи и ниже. И ни черта не вижу! Запаниковать я не успел — вдруг трава и земля, бывшая совсем рядом — начала удаляться от меня.

— Вот она — ваша защитница! — кричит кто-то совсем рядом, практически мне в ухо. Я скашиваю глаза вбок и вижу руку, которая держит меня за волосы, чуть дальше — того самого копейщика с ассегаем. Но не это выбивает у меня почву из-под ног и спирает дыхание, нет. А то, что я болтаюсь в руке у него как игрушка. Потому что у меня нет ног. И не только ног. Рук тоже нет. Много чего нет. Вообще проще сказать, что у меня есть. А у меня осталось только голова, которую сейчас за волосы поднимает копейщик, выкрикивая какие-то обидные фразы про Шиву, несправедливость мироздания и собственное величие.

Мгновенно отбросив ужас и нелепость ситуации — я проверяю свою связь с собственной силой и, почувствовав отзыв крови — успокаиваюсь. В конце концов я уже решил про себя, что все этот — не больше, чем сон, галлюцинация и кошмар. Это все нереально и абсурдность происходящего только усугубляет понимание этого.

— Нет такого понятия как честный поединок! — продолжает распинаться копейщик: — есть эффективность! Те, кто верит в правила боя — простаки! Между асурами и людьми не может быть мира во веки веков!

— Это были ваши правила — уточняет Шива, поправляя очки: — а не наши. Кроме того, если у поединка нет формальных правил, то фундаментальные правила все же остаются.

Я продолжаю висеть у копейщика в руке, который увлечен своим спором о процедуре проведения смертельного поединка с Шивой. Вниз от обрубка моей шеи (как странно об этом думать) — вниз устремляется красная линия, красная нить. На первый взгляд она кажется ничем иным, как все еще льющейся кровью, и я надеюсь, что никто не заметит отличий. Там же, где моя кровавая нить касается земли — там во все стороны устремляются предтечи шипов, простираясь под ногами у армии асуров. Мне вся эта ситуация начала надоедать и надо бы положить конец этому дурацкому сну. В конце концов меня Майко и Читосе где-то ждут. Я пытаюсь разобраться со своими ощущениями — у меня нет тела, нет ничего, кроме головы и этой красной нити, которая сейчас пронизывает все поле битвы. Это странно, это — слишком много. Я чувствую корни травы, чувствую давление на грунт сотен тысяч асуров, чувствую дуновение ветерка на своей щеке и палящие лучи солнца на своих веках. Могу ли я?

Сотни тысяч кровавых кольев мгновенно вырастают из земли, пронзая латы, кожу и плоть, разрывая на части и заставляя асуров корчиться на них, словно сотни тысяч бабочек на энтомологических булавках с латунными головками — проткнутые в середину груди, только нет небольшой таблички рядом на пробковой подставке «Асур обыкновенный, Asure Vulgaris».

Могу, думаю я. Рука, которая держит меня за волосы — ослабевает. Но я не падаю вниз в траву, моя голова держится на красной нити, которая уходит в землю. Мысленным усилием (а могу ли я так?) — я выращиваю себе дополнительные нити. Раздваиваю их, разветвляю… растягиваю…

Кровавые шипы уходят в землю, а я — оглядываюсь вокруг. Сколько хватает взгляда — вокруг вся та же степь с травой и палящим солнцем над ней. Вот только травы почти и не видно из-за количества тел на земле. Позади меня, в кругу, нетронутом шипами — стоят мои старички из Академии Наук.

— Как и ожидалось от твоего творения, Шива. — говорит кто-то: — есть те, кто всегда одерживают победу, а есть те, кото не проигрывает. Есть те, кто всегда достигает цели, а есть те, что всегда встает.

— Вы бы так в меня верили в первый раз — говорит Шива и в его голосе слышна какая-то детская обида: — вы бы не травили мой отдел и проект «Вальхалла», а я не говорю уже про Лакшми…

— Ой, ну прекрати — отвечают ему: — ты и твоя «Вальхалла». Так трудно насладиться победой, когда ее тебе дают? Я вот признаю, что был неправ с этой вот… Дургой. Такеши, кстати тоже не в восторге был, но ему простительно, да?

— Не называй его так — говорит Шива: — дурной тон. Вообще ты прав, я собираюсь насладится своей победой и вашим посрамлением. Лет двести, наверное, на это выделю.

— Я прошу прощения, что вмешиваюсь в разговор высших сил и старших научных сотрудников… — из толпы старичков выдвинулась девушка. И как я ее раньше не видел? Невысокого роста, с узенькими и загорелыми ступнями… как я это узнал? Взгляду были открыты только ее ступни — она была босиком. На лодыжках у нее были серебряные браслеты с колокольчиками. Шаровары и белое одеяние, плотно обтягивающее ее торс, затейливые рисунки на ладонях…

— Но мне кажется, что вы рано празднуете победу — говорит она: — я предлагаю вам, Шива Петрович все же отдать команду своему творению, пусть она зачистит остатки армии асуров. Махиша не дура и уж наверняка отдала команду по заполнению инкубаторов Сада новыми асурами.

— Знаете, что? Мне вот это все надоело — говорю я, проверяя как сгибаются мои новые руки и ноги: — мне заключили сделку, и я требую от вас исполнения своей части. Где мои люди? Советую говорить быстро и очень искренне, а то я сейчас не в настроении. У меня оно каждый раз падает как мне голову отрубают.

— Да, конечно. — соглашается Шива, кивая головой: — мы проводим тебя как только…

— Как только ты исполнишь свою часть сделки — говорит босая девушка, делая шаг назад и скрываясь в толпе старших научных сотрудников: — потому что условия были «разгромить армию Махиши и ее саму».

— Или «его самого»? — хмурюсь я.

— Или его самого — легко соглашается со мной девушка: — пожалуйста, не проиграй, созданная тварь, не опозорь Шиву и не дай свергнуть Локапал с истинного пути познания!

— О чем это она? — чешет бороденку Шива, смотрит вверх и его взгляд светлеет: — ах, да! Лакшми права! Решение проблемы существует! Смотри! — и он совершенно антинаучно тычет пальцем. Небосвод рассекает огненный след, я вижу, как от огненного шоу в небе — отделяется небольшая точка… которая приближается к нам.

— Это Махиша… наверное. — говорит Шива: — надеюсь мы достаточно уязвили его самолюбие, чтобы он и она присоединились к битве лично. В своих телах. Оставив асуров за скобками.

Земля трясется под нашими ногами, грохот швыряет на колени, но я стою. Прямо сейчас уронить меня — задачка не из легких, я словно якорь, вкопанный в землю, словно айсберг, большая часть меня — невидима и находится под землей. Я словно Луна Варга на голове огромного зубастого Ти-рекса — всего лишь фигурка на лбу зверя. Зверь — ниже.

Я смотрю на потрескавшуюся и раскаленную землю. В эпицентре расходящихся трещин, спекшегося грунта, оседающего облака пыли — стоят две фигуры, мужская и женская.

— Ты все еще жив, старый ошметок. — говорит девушка и делает шаг вперед. У нее в руке — тяжелое копье со знакомым, расплывающимся в тумане наконечником.

— Но я это исправлю. — добавляет мужчина, присоединяясь к девушке. Он стоит расслаблено, на его плече отдыхает огромный боевой топор.

— Махиша… вздыхает Шива: — ты явился… чтобы закончить старый спор. И? — он обводит взглядом поле битвы, усеянное телами асуров: — я же говорил, что высокие технологии в конечном счете делают бесполезным стандартизацию и унификацию. Все эти большие армии и калибры — это отрыжка ограниченности возможностей. В конечном итоге ты сам вынужден решать проблемы лично, как и в тот раз. И чего стоит вся твоя армия, если все на самом деле так?

— Меня не трогают твои упражнения в словесности, старик — машет рукой мужчина: — а где Индра? Он уже оправился от ран? Уже перестал плакать по ночам и жаловаться своей мамочке?

— Индра справляется со своим поражением лучше чем ты — со своим. — делает шаг вперед из толпы босая девушка: — вряд ли ты сможешь пережить его.

— Судьба, моя дорогая Лакшми — удивительная и странная штуковина — говорит мужчина. Девушка со копьем — кивает и садится рядом в позе лотоса, устаиваясь поудобнее между лежащих тел.

— Так уж случилось, что моя судьба — судьба бессмертного — хмыкает мужчина: — ты же знаешь. Вы все знаете. Меня не может убить ни бог, ни человек, ни животное…

— Особенности заключения контрактов — пожимает плечами Лакшми: — ты вполне можешь подхватить сифилис этой своей женской формой недалекой шлюхи и сдохнуть где-нибудь в борделе Нижней Ведры. На тебя может упасть кирпич — это такой прямоугольный камень, используемый для строительства. Случайно. Вообще, шансов умереть насильственной смертью у разумного существа не так уж и много. Хотя, надо отдать тебе должное, ты приглашаешь усилия, чтобы окружающие тебя задались именно этой целью. И, кстати, тебя даже не обязательно убивать — достаточно запереть где-нибудь до скончания веков, чтобы ты перестал нести свою ересь в пространстве вариантов. Поверь мне, есть судьба и пострашнее смерти.

— До тех пор, пока я — един в своих телах, запереть меня не получится… только убить. А убить меня невозможно — поднимает бровь мужчина: — и спасибо за то, что обратила внимание на мою женскую сторону.

— Как только я восстановлю достаточно асуров — я позабочусь о том, чтобы ты глубже познала суть женской стороны, сестра — добавляет женщина с копьем: — думаю, что пары сотен асуров с огромными лингамами для тебя будет достаточно. В конце концов, таково женское счастье, не так ли, Лакшми?

— Прошу вас, давайте оставаться цивилизованными. — говорит Шива: — нет необходимости в этих… перегибах. Мы все тут совершили поступки о которых сожалеем и …

— Если и есть поступок о котором я жалею, так это о том, что не придушила этого вот в детстве, а дала ему свое благословление! — выпаливает Лакшми: — когда эта корова, его мать — пришла ко мне за ним! Как же, сыночек самого Рамхи!

— Не смей трогать мою мать! — взревел мужчина и пальцы его рук, сжимающие рукоять топора, побелели.

— Сама ты корова — добавляет девушка: — отрастила себе вымя. Я ж говорю — отдам тебя асурам на забаву, будешь с ними два столетия кувыркаться… а потом станешь смирная. Кстати, последние успехи в биоконструировании просто потрясающи — я и вправду могу сделать из тебя хоть корову, хоть лошадь, дай мне парочку свободных часов и острое лезвие… — она смеривает Лакшми оценивающим взглядом: — плоти у тебя достаточно. Ну а нет — нарастим. Там и посмотрим, кто корова.

— О! — говорит Лакшми: — О! Вот как ты заговорила! Хорошо. Знай — ты не бессмертна. Да, реальность уважает и соблюдает твой контракт, вытопленный сотнями тонн тапаса, да тебя не сможет убить ни бог, ни человек, ни зверь. А кто вот это перед тобой? — и ее рука тычет в меня. Я стою неподалеку, сложив руки на груди, распространив свою паутину красных нитей под нами всеми и не вмешиваюсь в перепалку. Жду. Глупо бросаться в бой не выяснив кто перед тобой и какова природа конфликта. Мне лично этот самый Махиша, единый в двух телах не сделал ничего плохого, а вот Шива с компанией явно что-то скрывают. Так что я пока воздерживаюсь от того, чтобы выйти на сцену рыцарем в блестящих доспехах и сперва влепить всем, а уж потом разбираться кто кого убил и за что.

— Это еще одно из творений старика Шивы. — пожимает плечами Махиша: — еще один кадавр, собранный из остатков вашей силы. Ты всегда говорил о уникальности и индивидуальности, в противовес стандартизации и унификации, старик. — поворачивается он к Шиве: — но ты совершенно не учел того, что если сравнивать нас как личности, то я всегда одержу победу над вами всеми. Вы — стары. Вы — слабовольны. У вас недостаточно тапаса, чтобы выплавить чашу из шара — с этими словами Махиша поднимает чью-то оторванную голову и держит ее в руке. Голова в его руке словно бы плывет в стороны, как будто мягкий воск в свече, меняет форму и превращается в золотой кубок… вернее в череп, обрамленный золотом, так, чтобы можно было пить из него. Все-таки кубок.

— Погоди… — сощуривает глаза девушка с копьем и Махиша-мужчина замирает на месте с черепом-кубком в руке. Поворачивается ко мне. Изучает меня пристальней.

— Не бог… — говорит он и его пальцы сжимают кубок и череп под его пальцами трескается и распадается на куски.

— И не человек. — говорит девушка, она не смотрит мне в глаза, она смотрит на меня. Гораздо ниже. Я опускаю взгляд. Ну да. Конечно. Я — голый. А как вы хотели, если у вас отсекают голову и надо отрастить тело, откуда вы одежду возьмете? Надо было у старика Шивы халат попросить, думаю я.

— Не мужчина и не женщина — продолжает Лакшми и в ее голосе слышно веселье: — вы ему между ног посмотрите!

— Что? — я еще раз инспектирую свое тело. Точно, о самом важном и забыл. Спешно формирую себе половые органы. А что? Был занят, не до того было. Если бы тут оргия была, то да, вспомнил бы, а тут у нас битва и истеричные споры — ничего более асексуального и придумать трудно, разве что симпозиум зомби-бухгалтеров… и то я не уверен.

— Не зверь и не птица… — заканчивает Шива: — меня на эту идею подтолкнули твои успехи, Махиша! Проект А.С.У.Р. — это было гениально! Антропоморфный Самообучающий Универсальный Работник! Хотя на мой взгляд использовать машины фон Неймана в войнах это неэтично, но идея и исполнение — весьма изящны.

— Подумать только, что поглощённый выживанием сам подготовил почву для своей смерти. — говорит Лакшми: — твои асуры и были ответом. Они — искусственно выведенные машины фон Неймана, они — не боги, не люди, ни мужчины ни женщины, ни звери ни птицы. Идеальный инструмент для того, чтобы лишить жизни Махишу самодовольного, Махишу самонадеянного, Махишу, который думал, что может развернуть время вспять. Махишу, сына коровы!

— Нет, ну все. — говорит мужчина и снимает с плеча топор, перехватывая его поудобнее. Девушка встает рядом с ним и прокручивает в воздухе копье, со звуком вентилятора, превращая его в размытый круг.

— Лингам с ним, с пророчеством — говорит она: — пока я все еще стою на своих ногах, а скоро вы будете лежать у них. А тебя, богиня удачи — я запомню.

— Может мы все-таки поговорим? — предлагаю я, понимая, что упустил момент, когда такая инициатива могла быть воспринята адекватно.

— Поговорим — неожиданно легко соглашается мужчина-Махиша: — вот только я тебе руки и ноги отрублю сперва, а потом — поговорим.

Я вздыхаю. Ну значит так.

Глава 10

Глава 10

Курукшетра, Поле Битвы, как же я недооценивал все, что было сказано о нем. После какого-то момента непрерывного роста и сдерживания собственного прогресса из страха повредить окружающим — ты перестаешь быть объективным в отношении собственной силы. Как писал дядюшка Джо в шестидесятом номере газеты «Правда» о колхозном движении — «Головокружение от успехов». И после очередной победы ты идешь к следующей и крышу начинает сносить конкретно. Мы, вся команда, все кто рядом со мной — росли вслед за мной, и мы не замечали никаких преград ни в своем собственном мире, ни за его пределами. Умом я понимал, что где-то есть и те самые Твари, младшенькая из которых одним глотком прикончила все, что царь Соломон приготовил для угощения всех живых тварей на свете. И сказала, что она — лишь младшенькая. Умом я понимал, что шкала силы никогда не заканчивается на отметке «Бог» и уже тем более — «полубог» или «манифестация божественной силы». Умом я понимал, что даже если в этом мире для Томаса Ди Кармоди не было его естественного врага, то закон равновесия, закон подлости или закон Вселенной — создаст Кармодиеда — хищника, который питается только Томасом Кармоди… и если ты слишком крут для своей среды обитания, это означает что ты вымрешь вне ее — от других хищников, от природных катаклизмов или недостатка ресурсов.

Умом я все это понимал и даже пытался держаться так сказать ниже радаров, не использовал свою силу на полную и держал себя в рамках, не позволяю самоуверенности и самодовольству выплеснуться наружу и начать вести себя как последняя сволочь. И было почему — рядом всегда были монстры, конфликт с которыми мог повлечь неблагоприятные последствия даже нашей команде — сперва это была Линда, потом — Хикэру-доно, Вечно Молодая Луна, затем — временной парадокс и заместитель командира особого отряда номер семьсот тридцать один, полковник Масадзи Китано… и в конфликт с которыми мы неминуемо втягивались. Но даже тогда я помнил о том, что нельзя отпускать вожжи, нельзя позволять своему гневу, своей ярости, своему желанию убивать и разрушать — вырваться наружу.

Но здесь, на Курукшетре, в ином мире, созданном для Битвы Богов, для бушующих сражений — можно были наконец прекратить сдерживаться. Потому я даже обрадовался выбору Махиши. Сперва.

У меня все было готово, мудрый подготавливает поле боя заранее и мои кровавые шипы выросли из земли на том месте, где только что стояли оба Махиша. Однако в один момент они исчезли и появились в другом месте и тут же атаковали меня — огнем и льдом, энергией и энтропией одновременно. Атаки разбились о выставленный щит, и я тут же рванул им навстречу, сквозь бушующие потоки пламени и льда. Сражение, поединок, конфликт — как вы это не называйте, но на определенном уровне владения магией самые эпические бои между самыми могущественными существами — не будут длится долго. Только в сказках «и бились они три года и три месяца». При владении огнем до степени управления плазменными жгутами — все вокруг превратится в такую плазму через достаточно короткий промежуток времени, что понимают все, кто когда-либо сталкивался в бою с Акирой и сумел уцелеть, а таких не так уж и много. Точно так же, если вы рассердили Юки и умудрились продержаться в противостоянии с ней полчаса (и не убить ее при этом) — то поле боя превратиться в картину энтропии, все застынет там, успокоенное энтропией Белого Хлада. И только моя сила позволяет держаться сколь угодно долго, только я могу сражаться столько, сколько понадобится. Рука бойца колоть устает, запасы снарядов кончаются, магия истощается, самые упорные и сильные — падут без сил, а я — продолжу идти вперед. Потому я спокоен в исходе поединка… и пусть копье Махишы-девушки погружается мне в грудь и леденящий холод пронизывает сердце — я отрываю ей голову жгутом и разрываю тело на тысячу кусочков.

— Арргх! — огромный топор Махиши обрушивается на мое предплечье, усиленное бордовой броней. Сила удара такова, что я вздрагиваю и опускаю взгляд вниз. Так и есть, этот удар вбил меня в землю по щиколотки. Хорошо, что я усилил весь экзоскелет, а то сейчас превратился бы в лепешку. Не то, чтобы это мне сильно помешало бы… ответным движением я разрубаю его пополам. Все. Битва закончилась.

Я стою под палящим солнцем посреди степи и замечаю, что я стою здесь один. Больше никого нет. Останки Махиши, голова девушки и разрубленное пополам тело мужчины. И все. Нет тел войска асур, нет «богов-академиков». Есть только я и солнце в зените.

— Неплохо — говорит Махиша и встает. Его тело снова целое. Регенерация? Или надо прижигать разрезы, как Геракл прижигал обрубки шей у гидры?

— Но это только начало! — раздается голос сзади и в мою спину входит холодное лезвие копья, выходя из груди. Девушка тоже встала? Но как?

Я окутываюсь сотней, тысячей бордовых жгутов, перерубая копье и выстреливая острыми шипами во все стороны, Махиша легко блокирует эти кровавые пули одним движением своего топора и бросается в атаку. Я усиливаю свою кожу Алой Броней и бросаюсь навстречу. Мы схватываемся в ним в рукопашной битве, он отшвыривает меня в сторону ударом топора, но я хватаюсь за древко и ударом ноги выбиваю оружие из его руки и тут же, без остановки — единым слитным движением — бросаю топор в его женскую ипостась, которая не успевает уклонится, поднимает древко копья, пытаясь защититься… и падает на спину с топором, разрубившем ее голову почти пополам.

Тут же мощный удар в скулу отправляет меня в полет и на мгновение я теряю ориентиры, кубарем катясь по земле и захватывая полные пригоршни сухой травы в попытке остановится. Как только я останавливаюсь, лежа на спине и раскинув руки — сверху на меня падает Махиша-мужчина, он приземляется мне на грудь, с силой пробивая мне грудь пяткой. Кровь наполняет мне рот и я чувствую, как хрустят мои ребра. Ребра? У меня здесь нет ребер, мелькает мысль, я даже воздухом здесь не дышу, верно, Морфеус?

Я хватаю ногу Махиши и мы катимся по земле, обмениваясь ударами, кусая и разрывая друг друга на части. Мои кровавые клинки выходят из самых разных частей моего тела, и я сейчас похож не то на дикобраза, не то на бешеный блендер, но Махиша тоже рвет меня на части и тоже не спешит умирать. В спину мне снова прилетает копье и на этот раз его наконечник — зазубренный как у рыболовного крючка. Гарпун!

Меня отрывает от Махиши-мужчины и на какое-то мгновение я снова оказываюсь в воздухе, беспорядочно размахивая руками. Надо расшириться, думаю я, надо больше крови, надо затопить всю степь собой, тогда …

Удар! Сотни, нет тысячи лезвий протыкают меня и я с некоторым недоумением смотрю на … что это? Красное, металлическое, все в лезвиях… мир темнеет…

И я снова открываю глаза. Рывком поднимаюсь на ноги. Надо мною, в зените — палящее солнце Курукшетры, под ногами — сухая трава, покрытая моей кровью, а напротив меня — двое. Мужчина и женщина. Махиша.

— Два — один — говорит мужчина и взвешивает в руке свой топор: — кто будет вести счет?

— Какая разница… — пожимает плечами женская ипостась Махишы, поднимая копье: — ты же знаешь, как все тут устроено… — и она срывается с места, бросаясь в атаку. Я поднимаю щиты, волной распространяя свою кровь в пространстве, пронзая все на своем пути, но она легко уходит от атак и бросает копье в прыжке… я вижу, как потоки воздуха срываются с замысловатого наконечника, это совершенно другое копье, чем было у нее в начале, я ставлю еще два щита прямо перед собой и …

— Что? — я смотрю вниз, на свою грудь, где вырос диковинный цветок древка ее необычного копья. Я проткнут этим копьем, как бабочка — булавкой энтомолога. Это копье преодолело три щита и даже не заметило их!

— Га-Бульга копье Кухулина — информирует меня Махиша, глядя на мои попытки избавиться от копья, что не так уж и легко, его длинный наконечник закручен штопором. В ее руках тут же появляются еще два копья, наконечник одного светится молочным, лунным светом, при взгляде на него становится ясно что вряд ли на земле есть сила, способная отразить его удар. Наконечник второго — черен как ночь и не отражает света.

— Аль-Монсари! — выкрикивает девушка-Махиша и копье, чей наконечник излучает свет — пробивает мое плечо, несмотря на щиты и попытки отбить его в сторону своими лезвиями.

— Аль-Монсави! — и второе копье пробивает второе плечо, а я чувствую, как сила уходит от меня, бордовые щиты спадают, и я больше не могу формировать свои жгуты или лезвия вокруг. Голова начинает кружиться, внезапная слабость накатывает на меня, и я стискиваю зубы, пытаясь взять себя в руки и … боль?! Когда в последний раз мне было так больно?

— Суть магии в искажении поля реальности — говорит Махиша: — магия — это символ, это вера. Магия по сути и есть настоящая реальность, отрицающая все остальные. Потому с магией можно бороться только чистой верой… которая опять-таки и есть магия… повысим ставки? — в ее руке появляется еще одно копье. Обычное копье, его наконечник не пылает лунно-молочным светом, не является концентрированной тьмой, не закручен в форме штопора. Просто копье — рабочий инструмент любого пехотинца до изобретения аркебуз и мушкетов. Единственное его отличие от самого обыкновенного копья — это кровь на лезвии наконечника. Кровь, которая капает на землю, и сухая трава расцветает под этими каплями.

— Что это? — спрашиваю я пересохшими губами, понимая, что тут происходит. Здесь происходит казнь. Моя казнь. Но как? Почему? Я — бессмертен, по крайней мере я привык так считать, а сейчас мое существо пронизывает боль, и я едва могу дышать. Каждый вздох дается с трудом, мои раны, в которых засели копья Пророка и героя Кухулина — не заживают. Плохо, когда ты не знаешь своих собственных слабых мест, я сейчас как Ахиллес со своей пяткой — знал бы что мои щиты не работают против таких копий — пробовал бы уйти, увернуться, а не на месте стоял бы как дурак.

— Манифестация веры — это и есть магия. Реальность обычно переоценивают. — говорит Махиша, взвешивая в руке новое копье: — Для человека реально только то, что он считает реальным. Боги, асуры, демоны, пророки — это всего лишь часть его веры в реальность. Самая главная ошибка человека, самая главная его уязвимая точка — это вера в Порядок и Хаос. В Свет и Тьму. В Богов и Демонов. То есть в иерархию. В установленный порядок событий, который называется судьбой, а также в то, что всегда существует высшая сила… как и существа, которые не могут противостоять ей.

— Тут я с тобой не соглашусь — говорит Махиша-мужчина, поставив свой огромный топор на землю и опираясь на него, словно усталый путник на коротком отдыхе: — это скорее конфликт между понятиями, который и порождает иерархию. Например — день и ночь, мужчина и женщина, боги и демоны…

— Да, а еще Ин и Ян, сунь и вынь … — добавляю я, преодолевая болезненную слабость и то, что для каждого слова мне приходится преодолевать боль, но сдаваться я не намерен. Не сейчас. Я зол, я в бешенстве, но бессилен.

— Вот! — радуется Махиша-мужчина: — видишь, даже Дурга, аватара Темной Шакти — и та согласна со мной!

— У меня нет времени спорить с вами — отвечает ему Махиша-женщина: — забвение ждет меня. Копье Гая Кассия Лонгина, Орудие Страсти, Копье Судьбы! — и невзрачное копье, с наконечника которого капает кровь — срывается с места и протыкает меня между четвертым и пятым ребром, туда, где у людей находится сердце. Все вокруг темнеет.

Я открываю глаза и рывком поднимаюсь на ноги. Над головой пылает раскаленное солнце, вокруг, сколько видит глаз — расстилается степь и сухая трава под ногами залита кровью, но расцветает тысячью цветков. Передо мной стоят двое. Мужчина и женщина. На плече у женщины — копье. Мысленное усилие и моя кровь тотчас отзывается на призыв. В моей руке формируется лезвие.

— Что происходит? — спрашиваю я у Махиши и мужчина улыбается грустной улыбкой.

— Судьба — отвечает он, поднимая свой топор на плечо: — хотя я сам и не верю в этот концепт, но иногда вера окружающих до того заразительна, что не остается ничего другого, как следовать этому пути. — с этими словами он срывается вперед и я едва успеваю отразить удар его топора. Наученный горьким опытом я больше не подставляю щиты под удары, я скорее отбиваю их в сторону, перемещаюсь сам., так, чтобы не попасть под прямой взмах.

— У тебя это тоже… какой-то легендарный топор? — спрашиваю я, восстанавливая дыхание. Махиша останавливается и смотрит на лезвие своего громадного топора. Пожимает плечами.

— Думаю это просто топор — говорит он: — не то, чтобы тебе было от этого легче, но говорят, что двойная секира — символ союза Земли и Неба. А еще с таким вот ходил Агни… пока я не оторвал ему голову. Но для меня это просто кусок металла на древке, достаточный для того, чтобы убить тебя.

— Пока не очень-то получается — отвечаю я, встав поодаль и внимательно следя за его второй ипостасью. Но Махиша-с-копьем мирно уселась на землю и смотрит в нашу сторону.

— Это да. — кивает Махиша-с-топором: — вечный спор между стандартизацией и уникальностью. В мире, где правит магия уникальность идентификации объекта имеет существенное значение… «копье, которым убили дракона», «меч, который пронзил небеса», «секира Агни», и вся эта рухлядь. Но мы должны объективно понимать, что это просто старый хлам. От того, что этому топору чертова куча лет — он не стал прочнее. И его характеристики не улучшились. Старик Шива одерживает свои победы только потому, что он — лунатик с верой в реальность… в истинную реальность! — он взмахивает топором и я отбиваю лезвие в сторону, на обратном взмахе — разрезая его глотку. Он падает на землю, заливая сухую траву своей кровью. Наученный горьким опытом — я резко отпрыгиваю в сторону и слышу разочарованное «Тц!» из-за спины. На этот раз удар копьем в спину не удался.

— И в чем смысл такого времяпровождения? — спрашиваю я: — вы не можете убить меня, я не могу убить вас… может мы договоримся?

— Разве во всем должен быть смысл? — задает вопрос Махиша-мужчина, вставая с земли и потирая горло. Наклоняется и подбирает свой топор: — вот какой смысл в солнце над головой? В траве под ногами? В мире полно бессмысленностей…

— Это не значит, что мы должны увеличивать их число. Мир может быть и бессмысленный и безумный, но мы-то разумные твари… — отвечаю я, закрываясь в полный доспех. Теперь снаружи я и вправду неотличим от Алых Стражей в Императорском Дворце. Правда они ходят с чем-то вроде алебарды, а у меня — меч. Или скорее — просто лезвие.

— Смысл в этом дурацком пророчестве, которое не дает мне убить тебя и пойти заниматься своими делами — говорит девушка: — у меня дел тоже полно. А я тут … с тобой…

— Да, это Курукшетра, реальность битвы — пожимает плечами Махиша-мужчина: — хотя мне и не хочется раскрывать тебе все детали, однако похоже, что мы проведем тут какое-то время и было бы невежливо… — я отпрыгиваю в сторону еще раз и наконечник копья впустую разрезает воздух на том месте, где я только что стоял.

— Тц! — раздраженно бросает девушка с копьем: — ну, попробовать стоило… — она перекатывается назад, избегая гигантского диска с острыми зубьями, который взрезал землю у нее под ногами.

— Попробовать стоило — задумчиво говорю я. Мужчина хохочет.

— Забавное у нас будет первое столетие — говорит он: — потом твои шуточки конечно уже набьют оскомину, но пока…

— Столетие?!

— И я еще дал тебе фору. — качает головой Махиша и его громадный топор летит в меня с невероятной скоростью…

Глава 11

— Хорошо, я понял — говорю я после того, как потерял счет смертям и воскрешениям, после того, как все происходящее стремительно стало невероятно скучным и раздражающим занятием. Снова встать, снова отрубить голову, снова получить в грудь копье — с разными вариациями, но суть происходящего оставалась все той же. Одно и то же. На колу мочало — начинай с начала.

— Что именно? — спросила меня девушка. Нет, кое-что все-таки изменилось — и это поведение мужской ипостаси — он лег на склоне холма, прямо на траву и меланхолично созерцал небеса, жуя травинку. Девушка оказалась не в пример трудолюбивее и продолжала атаковать меня из различных положений и по самыми невероятными углами. Но к этому моменту любой идиот уже сумел бы предсказывать ее атаки. Пат.

— Я понял, что все это бред сивой кобылы — говорю я: — наверное менталист какой-то в голову мне насрал. Я не знаю. В любом случае — я отказываюсь участвовать в этом абсурде и театре фарса. Что за идиотизм.

— И то верно — кивает Махиша: — однако ты не учитываешь природы проклятия… или заклятия. Как это называется? О! Благословления! Смотри, оно звучит так — «ни бог, ни человек, ни зверь не смогут убить тебя». То бишь — меня. Следовательно — ты не можешь убить меня. Потому что ты — человек. Или бог. Или животное. Я еще не решил куда тебя определить.

— Но и я не могу убить тебя. — девушка опирается на копье: — потому что чертов Шива со своими конструкторами создали что-то, что нельзя убить и назвали это Кали. А это значит, что мы будем биться тут до конца времен, потому что Курукшетра выпускает только победителей.

— Чертов Шива переиграл нас — добавляет мужчина: — мы с тобой заперты в этой реальности Битвы и отсюда нет выхода. Кто-то должен умереть окончательной смерть, а это невозможно. Значит самый вероятный исход — это наша битва до скончания времен.

— Бред. — говорю я и сажусь на землю. Этим немедленно воспользовалась девушка в очередной раз проткнув меня копьем. Я уже начинаю привыкать к этому чувству холода в груди.

— Да задрала ты уже — говорю я: — давай, призывай свои копья и покончим с этим.

— Бесполезно — поворачивает голову мужчина, глядя как очередные манифестации Оружия Богов и Героев возникают в руках его женской ипостаси: — но хоть развлечешься…

— Я не собираюсь сдаваться — говорит девушка: — у меня есть что терять! Это ты, кобель, тебе все равно, а у меня личная жизнь есть!

— Как интересно — говорю я, приходя в себя после очередного воскрешения и понимая, что периоды, между тем как меня уничтожают и я возникаю из ниоткуда вновь — становятся все короче. Скоро я так вообще перестану выключаться и это хорошо.

— А какая у тебя личная жизнь? — спрашиваю я, снова садясь на сухую траву и подбирая под себя ноги в позу портного.

— Ну… как у всех. Парень есть — признается девушка и вертит в руке копье, задумчиво поглядывая на меня, потом все-таки убирает втыкает его в землю и садится рядом.

— Парень! — смеется Махиша-с-топором: — парень! У тебя есть мужья! И жены! И дети! Ты остаешься собой даже тут…

— Нет у меня мужей! И жен нет. Официально я брак не заключала! Обычаи асуров вообще брачную церемонию не включают! — защищается девушка: — и вообще не слушай его. Есть у меня личная жизнь, а жены — это у него. Кобель.

— Я думал вы одно целое?

— Технически мы одна личность, но разделенная на два тела — поясняет мужчина: — потому она считает себя личностью, хотя она — всего лишь клон. Изначальный Махиша всегда был мужчиной.

— Это неправда — говорит девушка: — Махиша — дочь Владыки Асуров. И точка. Я вообще считаю все эти споры про оригинала и клона — дурным тоном и не собираюсь в них участвовать. Я полагаю, что если и есть оригинал, то она не станет доказывать это какому-то клону. Эта тема не была бы для нее болезненна и уж тем более она не стала бы говорить на эту тему при посторонних.

— Чушь. Это же не было разделением сознания на два тела. Просто я вырастил еще одно тело и скопировал туда свое сознание. Это делает тебя клоном а меня — Махишей. Вот и все. Чего тут спорить.

— Действительно — соглашается девушка: — спорить не о чем. Потому что ты заблуждаешься. Это я создала клона и копировала туда свое сознание. Ты попытайся вспомнить свое детство, клон. Там у тебя просто пробел в памяти и сознании, верно?

— Ой вот не надо. Мы с тобой оба знаем, что это у нас посттравматическое и не имеет никакого отношения к делу. — отвечает мужчина: — у меня просто были провалы в памяти и все! И у тебя они есть, ты просто выдумываешь какие-то воспоминания, только чтобы убедить себя в том, что ты и есть оригинал. Ты — клон. Но мне это неважно, я отношусь к тебе хорошо и могу даже позволить тебе считать себя кем угодно. Даже оригинальным Махишей.

— Это так важно? — вмешиваюсь я в спор: — у нас сейчас есть дела и поважнее, нет?

— Если ты настаиваешь на продолжении… — тянется девушка за копьем и я поднимаю руки.

— Нет. Я о том, что прямо сейчас мы с вами союзники.

— С чего бы это?

— С того, что и вы и я хотим вырваться из этой фантасмагории, разве не так? У меня на самом деле нет причин сражаться с вами, я тут вообще в поисках своих близких, этот бред с Курукшетрой у меня в голове крутиться. Думаю, что Ганеша просто подложил мне в голову какой-то … какую-то ментальную ловушку… а может быть я сейчас сижу в его офисе с пустыми глазами, глядя в стенку и ожидая, пока… — тут я прервался. Точно, подумал я, если учитывать силу и способности Акиры, силу и способности моей Крови — у такого как Ганеша был только один шанс справиться с нами. Точно так же, как мы планировали (в теории! в теории!) в случае чего разобраться с Хикэру — путем погружения ее в глубокий сон. Если ее невозможно убить, то надо ее просто устранить. Погрузить в сон с помощью той очкастой девушки, Грендель-сан и убрать в холод… интересно гибернация запустит механизм смены тела у Вечно Молодой, или нет? В случае, если все же запустит — то не погружать в холод, а просто положить в кроватку с функцией поддержания жизни и молится чтобы прожила подольше. На какое-то время это решает проблему, а там, глядишь и решение подоспеет. Например — что функция переноса сознания в случае смерти имеет ограничения по расстоянию… ну там в масштабах планеты даже. Запустить ее в космос, к Плутону и все. Да, дорого, но возможно, особенно учитывая способности некоторых паралюдей. Я перевожу взгляд на мои галлюцинации — потому что в свете происходящего назвать их реальными асурами или людьми, или даже объектами материального мира — я не могу. Они мне просто кажутся. Снятся. Грезятся.

— Вообще то она права — говорит мужчина: — у меня нет никакого желания торчать тут до конца света. Однако условия Поля Битвы окончательны и обжалованию не подлежат. Кто-то тут должен умереть окончательной смертью.

— Мы уже установили, что это невозможно — ворчит девушка: — так что можешь продолжать лежать на спине и предаваться глупостям. — она поворачивается ко мне и смотрит изучающим взглядом.

— Ну… — говорит она через некоторое время, вставая на ноги и развязывая какие-то шнурки на груди: — раз уж мы все равно тут надолго… — и ее боевая броня падает к ногам, оставляя ее в каком-то подобии спортивного топа, плотно обтягивающего ее грудь.

— Ты серьезно? — мужчина поднимает голову и смотрит на нее. Она пожимает плечами и расстегивает кожаную юбку, усиленную стальными полосами. Юбка также падает к ее ногам, и она переступает через нее босыми ногами. На ней остается только спортивный топ и набедренная повязка на том, что в библейских текстах называют «чреслами». Сочетание дикое, но это же галлюцинация и я только утверждаюсь в этом своем мнении. Глюки. Хотя сама девушка являет собой довольно симпатичный глюк, особенно когда она прекратила свои попытки проткнуть меня копьем и сняла с себя броню. Девушка делает еще один шаг вперед, глядя мне прямо в глаза и у меня пересыхает в глотке. Я сглатываю. Нет, я конечно не против такого вот развития событий, учитывая, что все это просто сон, но как-то уж слишком быстро все происходит…

— Ты законченная шлюха — говорит мужчина и встает на ноги, выплевывая травинку из уголка рта: — тварь. Как ты можешь быть оригиналом после такого? Я предполагал, что ты у нас слаба на передок, но чтобы вот так…

— Ты просто завидуешь… хочешь остаться и понаблюдать? — говорит девушка и ее голос становится словно ядовитый цветок — красивый и хорошо пахнущий, но отравленный как клинок в спине.

— Будь проклята… — бурчит Махиша-с-топором и разворачивается спиной: — я в этом участия принимать не собираюсь. Тьфу на вас обоих… — он вскидывает топор на плечо и уходит куда-то вдаль. Я смотрю в его удаляющуюся широкую спину и думаю, что события принимают неожиданный поворот. Ко мне прижимается горячее тело девушки.

— Ты в самом деле хочешь сделать это? — спрашиваю я, понимая, что не время и не место. Хотя, если верить словам моих галлюцинаций — у нас есть все время мира и в этом случае можно и подождать с этим. Пару столетий так точно.

— Слушай меня внимательно, Дурга — раздается в моем ухе горячечный шепот: — он упрям и горяч, он никогда не ушел бы сам. А мне нужно твое внимание. Условия Курукшетры можно обойти. Полю Битвы нужна окончательная смерть. Я знаю, как убить его насовсем. Но мне не справится с ним одной… мне нужна твоя помощь.

— Помощь… — я усилием воли сдерживаю себя, чтобы не повернуть голову вслед ушедшему: — предлагаешь союз?

— Это сработает только если он не будет знать о нашем сговоре — поясняет девушка, отстраняясь от меня и стягивая с себя топик: — только если он ничего не будет подозревать. Пусть он и клон, но сообразительный и параноидальный.

— И не то, чтобы у него не было таких причин… — говорю я, глядя как с ее бедер спадает повязка, обнажая все: — а это обязательно?

— Он не должен ничего заподозрить, а у него хорошее зрение и отвратительный слух — она толкает меня в грудь рукой, и я падаю на спину. Девушка садится на меня сверху и ее полные груди раскачиваются у меня перед лицом. Я протягиваю руку и беру спелый плод в ладонь. На ее взгляд — пожимаю плечами, все должно выглядеть правдоподобно, верно? И все равно ты — всего лишь моя галлюцинация, так что …

— Не смей меня винить — говорит девушка, раскачиваясь на мне: — он всего лишь клон. Инструментум вокале. Мой каприз. И создан он был как раз для таких вот случаев — для исполнения пророчества в том числе.

— Твой моральный облик исключительно твоя забота. Я не осуждаю. Не имею права — говорю я, лаская полные груди и окончательно утверждаясь во мнении что все это — один большой наркоманский приход. Забористое зелье у Ганеши в офисе, что сказать. Надеюсь я сейчас в реальности не хватаю его за… хм. Я опустил руки.

— Тогда … слушай. Мне нужна будет твоя помощь… — и она наклоняется ко мне и горячий шепот заполняет мой слух.

Через некоторое время мы лежим на сухой траве и глядим в небо. Рядом раздаются шаги и я поворачиваю голову. Махиша.

— Чертово поле — жалуется он: — куда не пойду, сюда возвращаюсь.

— Таков концепт Поля Битвы — отвечает девушка, садясь и потягиваясь: — и если бы ты был оригинал, ты бы знал об этом.

— У нас с тобой одни и те же знания до копирования и разные — после. Разница в памяти не означает ничего. Ничего не доказывает. И если бы ты была оригиналом, то понимала бы это, а не болезненно реагировала на упоминания про перенос памяти. Дура…

— Это я-то дура? Я по крайней мере знаю, как отличить клона от оригинала и …

— И шлюха.

— Хорошо — девушка встает на ноги и выпрямляется в полный рост: — ты меня довел. Я жалела твою хрупкую психику, но сейчас… я точно знаю, как определить кто из нас оригинальный, а кто всего лишь клон! Вставай!

— Ты серьезно хочешь испытать мою силу, клон? — хмурится мужчина и вскидывает топор на плечо: — попробуй!

— Это самый наглядный пример шизофрении, какой я только мог себе придумать — говорю я себе под нос: — внутренний конфликт субличностей. Но можете не обращать на меня внимания, я тут просто так посижу…

— Получи-ка! — девушка срывается с места и бьет копьем, мужчина блокирует, я сижу на месте и мои пальцы сжимают древко копья, которое лежит рядом со мной и сухая трава не дает увидеть его со стороны. Я смотрю как они обмениваются ударами, как уворачиваются и блокируют, как сталкиваются их орудия, высекая искры и думаю о том, что такова природа человека — вечная борьба. Если не с кем-то снаружи, то с самим собой. Согласно Сунь Цзы, война — это путь обмана. Пальцы сжимаются вокруг теплого древка, копье словно живое в моей руке, оно пульсирует и тянется куда-то вперед.

— Погоди! — кричит девушка, падая на колено и поднимая оружие над головой: — стой! — мужчина замирает с поднятым топором в руке, а я — я вскакиваю на ноги. Это — сигнал. Я с размаху метаю копье, и оно срывается с моей руки. Это копье не надо метать, оно — воплощенное желание смерти и оно находит свою цель.

— Омела? — хмурится мужчина, глядя на древко, торчащее у него из груди: — серьезно? Что за дурацкие суеверия… — тут он падает на одно колено и удивленно поднимает голову: — но… как?!

— Вот так. — отвечает девушка и отбрасывает волосы назад, открывая лицо: — так мы исполняем наши пророчества и перестаем быть рабами собственной судьбы. На Курукшетре аватара Кали сразила Махишу. На Курукшетре Махиша не был убит ни богом, ни человеком, ни зверем.

— Но омела?! — он оседает на землю и сразу становится как-то меньше. Жизнь покидает его, это видно невооруженным взглядом.

— И что теперь? — спрашиваю я у девушки, которая встает над телом Махиши-с-топором: — что дальше?

— А дальше … — начинает она и я ни капельки не удивился бы, если бы она сейчас ударила меня в спину, но небеса трескаются и все вокруг замирает.

Я открываю глаза и вижу обеспокоенное лицо Акиры. Голова кружиться, во рту стоит неприятный привкус.

— Чертов Ганеша — жалуюсь я, хватаясь за голову, которая, кажется, сейчас расколется на части: — он менталист! Я получил дозу самых идиотских галлюцинаций, которые только могут приснится человеку.

— Как ты себя чувствуешь? Что с головой, сильно болит? — беспокоится Акира: — мы сейчас вернемся в офис и разнесем там все, я Юки вызову и Хикэру с нами пойдет…

— Только время зря потеряли — качаю головой я: — не было никакой Куркшетры, никаких ответов на вопросы, была только иллюзия да дымовая завеса…

— Это… не совсем так. — медленно говорит Акира, она замерла и ее глаза остановились на чем-то позади меня: — даже, наверное, совсем не так. Разве что я тоже под галлюцинациями нахожусь. Обернись, Син.

Я поворачиваю голову, уже понимая, что я увижу позади себя. В комнате для медитаций, на большом овальном камне в Песчаном Саду — сидит девушка с копьем и ее босые ноги зарываются пальчиками в песок.

— Это я — говорит она: — я слышал ты собираешься драться с Богами? Тогда тебе пригодится помощь той, которая уже наваляла им однажды.

Глава 12

Песок. Песок был в волосах. Песок был в обуви. Песок на зубах и песок за шиворотом рубашки, которая когда-то была белой. Песок был вокруг — куда не кинь взгляд, до самого горизонта, волны, холмы, горы песка. Дюны. Ветер создал из песка скульптуры, больше всего похожие на застывшую поверхность моря или озера в бурную погоду. При мысли о воде — она сглотнула пересохшими губами. Чего бы она только не отдала сейчас за бутылку воды — обычную пластиковую, пусть даже поллитровую, но конечно было бы лучше — большую бутылку, на полтора литра, такую, с ручкой, с запотевшей от холода поверхностью. Она криво усмехается. Да, нет ничего дороже воды в пустыне.

— Сакура? — шепчет она пересохшими от жары губами и морщится, когда губа трескается и кровь бежит по подбородку. Сакура не отвечает. Она облизывает треснувшую губу и вытирает кровь рукавом. На рукаве остается полоса — даже не красная. Кровь моментально высыхает, оставляя бурые пятна.

Ладно, думает она, ладно. Она доберется до ближайшего населенного пункта, до ближайшего оазиса и уж тогда, восстановив силы — она снова сможет подняться в воздух. А когда она поднимется в воздух… тогда она узнает, где она и сможет вернуться в Японию. Потому что вот эти дюны и триллионы тонн песка вокруг — никак не могут быть на островах Хонсю или Сикоку, это не Окинава или Хоккайдо. Она не дома.

— Сдается мне, Тотошка, что это не Канзас. — говорит она вслух, просто чтобы услышать звук своего собственного голоса. Голос звучит странно — будто бы через металлическую бочку, которую поставили далеко-далеко, но все равно его слышишь — гулко и невнятно.

Ничего, думает она, ничего, надо только идти прямо. Вот так — левой, левой, правой. Да, два, два — раз. Потому что каждый человек делает правой ногой шаг чуть больше и в результате — через некоторое время движения без ориентиров — начинает кружить на месте. Она это знает. Сильная, толчковая нога у нее — правая, потому она делает два коротких шага левой, подтягивая правую ногу следом и только потом — шагает с правой.

— У тебя не выйдет — говорит Кэйя и она стискивает зубы. Да пошел ты, думает она, пошел ты…

— Смотри — ты делаешь два шага левой, якобы выправляя свой курс, но на самом деле — ты просто заворачиваешь не в правую сторону, а в левую. Ты идешь по кругу, просто чуть большему. Неужели это не понятно? Впрочем, чего еще от тебя ожидать, А-тян? Ты никогда не отличалась умом…

— Отвали — бросает она через плечо: — конечно я это знаю. Но… через каждые десять шагов я перехожу на обычный шаг, компенсируя эту разницу. Получается синусоида и, в конечном итоге…

— Она замыкается в круг — кивает Кэйя: — просто чуть больше. Иногда я поражаюсь твоей никчемности, А-тян. Но только иногда. Потом я вспоминаю, что это — ты. Моя глупенькая и недалекая А-тян.

— У меня диплом Тодай с Magnacumlaude— говорит она: — у меня докторская степень. Я добилась большего, чем ты за всю свою жизнь.

— О, переходим на личности, А-тян? — смеется Кэйя своим противным, подхихикивающим смехом, словно стая гиен собралась пировать над телом мертвого льва: — у тебя диплом, да. И наша тупенькая А-тян даже доктор… а напомни-ка мне, как именно ты поступила в Тодай? А? Молчишь? Всего-то надо было лечь под старого Джиро, да, А-тян?

— Заткнись! — рычит она: — ты даже ногтя на мизинце Джиро-сама не стоишь! Он … он по крайней мере не бросил меня, когда я подыхала под мостом!

— Ну конечно он тебя не бросил — снова хихикает стая гиен, обитающих в глотке Кэйи: — конечно. Подобрать, накормить и трахнуть сиротку, а потом пристроить ее в бордель — да он просто гуманист. Альтруист. Герой нашего времени. Что? Не в бордель? Ну конечно нет, он уже увидел твой пробудившийся дар. Ты — была просто актив, А-тян и ты знаешь об этом. Он привязал тебя к себе приторными речами и показной заботой, но если бы не твой дар — ты бы уже на следующий день лежала с раздвинутыми ногами на татами в Веселом Квартальчике, отрабатывая свое пропитание. Вот как была наивной дурочкой, так и осталась. Ой, извини — деланно пугается Кэйя: — извини, конечно. Ты стала наивной дурочкой с дипломом Тодай, конечно же с Magnacumlaude. И докторской степенью. Кстати, это докторская степень позволяет тебе так хорошо сосать?

— Заткнись Кэйя — говорит она и закатывает глаза: — я не собираюсь спорить с галлюцинацией. Ты давно мертв, и ты помер как собака. Жаль, что не от моей руки, но все же…

— Туше, А-тян, туше. — хихикают гиены: — я действительно мертв. А тебя не учили, что именно старшие и мертвые люди — дают самые лучшие советы? Пророчества, там. Дают почву для рефлексии и осознания? Или ты со своей докторской степенью таких слов не знаешь.

— Ты сам таких слов не знал при жизни. Ergo— ты просто порождение моего воспаленного разума — отвечает она: — ты даже говоришь как академик а не как он… потому — сгинь. А если мне суждено болтать с галлюцинациями, то почему бы не с Никола Теслой? Или не с Сержантом? С самим Ямамото, наконец… ну или… — она чувствует, что не может произнести имя. Ей бы так хотелось сейчас увидеть Юки, ощутить благостную прохладу и спокойствие, которое всегда приносит Снежная Дева. Или — хотя бы Майко, невыносимую, но уже привычную. Сина. Да, она бы так хотела, чтобы он был рядом. Потому что за это время она совсем расслабилась. Перестала следить за собой, беречь себя. Поверила в свою неуязвимость. А она — уязвима. Неуязвимой ее делает способность Сина, без него — она по-прежнему хрустальная пушка. Может сжечь все, но упадет от одной пули в голову. Или в ногу. От одной пули куда-либо. От удара бейсбольной битой. От тычка ножом. Или — от обезвоживания, как сейчас. Хорошо, что она не чувствует обжигающий песок пальцами ног в легких офисных туфлях с тоненькой подошвой, не ощущает палящий жар солнца на своей коже — она сам огонь и жару снаружи ее не одолеть. Но внутренний жар понемногу выжигает в ней всю влагу. Сколько она себя помнила — она много пила. Воду, чай, алкоголь… может поэтому она легко пьянеет — влага быстро выжигается огнем, оставляя концентрированный состав, который и бьет в голову. И, пока рядом есть что выпить — с ней все в порядке. Но когда нет — влага начинает пропадать. Кровь загустеет. Слабость, тремор в конечностях, туннельное зрение и — галлюцинации. Интересно, сколько у меня осталось времени, думает она, наверное, немного. То, что Кэйя рядом и смеется своим противным смехом стаи гиен — тому подтверждение. Она не видела его с тех самых пор, как… давно не видела. И столько же не видеть. Она знала, что он умер на улицах Сейтеки — умер, упав пьяным и замерзнув насмерть, где-то в переулках неподалеку от Веселого Квартальчика и собаки обгрызли ему лицо. Как по ней — слишком гуманная смерть, ведь замерзнуть пьяным — это как уснуть. Кэйя не заслуживал такой смерти и, находясь на службе у Джиро, обучаясь в Тодай, проходя практику как боевой маг — она всегда представляла, как вернется в родной город и медленно выжжет на его глупой физиономии имя. Чтобы запомнил. Чтобы понял. Чтобы ему было также больно, как и ей. Как маме. Как всем вокруг него. Но Кэйя недаром имел прозвище «Лис» — он сумел улизнуть и на этот раз. Он просто умер.

— Знаешь — говорит она и чувствует боль в потрескавшейся губе: — один мой знакомый как-то сказал, что смерть — это только начало. И на твоем месте, Кэйя, я бы сейчас молилась, чтобы я жила вечно. Потому что если я умру и попаду в одно посмертие с тобой, то клянусь, твое существование там станет настолько жалким, настолько болезненным…

— В таком случае у меня для тебя радостные известия, А-тян — хихикает гиена: — ты действительно умрешь. Потому что ты — тупая. Никчемная. Даже последняя дурилка поняла бы, что надо с самого начала подняться и лететь в одном направлении, а не метаться над пустыней, сжигая свои силы. Глупая, никчемная смерть — впрочем, как и ты сама. В двух шагах от оазиса, который находится воон в том направлении… — и Кэйя указывает пальцем в другую сторону. В направлении, противоположном ее движению. Она не отвечает. Она знает, что Кэйя обманывает ее. Всегда обманывал. И продолжает это делать — даже после смерти. Горбатого могила исправит? О, нет, это не про него. Она молча передвигает ноги. Левой, подтянуть правую, левой, подтянуть правую и — шаг правой. Два, два, раз. Повторить. Снова и снова. Досчитать до десяти повторений и десять шагов — левой, правой. Снова два, два, раз. Повторить. Когда она делает это — она успокаивается. Порядок. Во всем должен быть порядок. Снаружи, в мире — может быть что угодно, но она может навести порядок в своих действиях и своих мыслях. Разложить все по полочкам.

— И еще одно — говорит Кэйя: — раз уж ты все равно собралась помирать здесь, в этой куче песка. Ты не задумывалась, почему ты закончила свой Тойдай с отличием? Нет? Почему Джиро приблизил тебя? Почему у тебя сейчас так много хороших, сияющих друзей? Нет? Думаешь это все твоя заслуга? Бедная, наивная, тупенькая А-тян… — качает он головой: — это не так. Все это — только благодаря огню. Если бы не твоя способность, то ты скорее всего работала бы сейчас в универмаге продавцом… в лучшем случае. А то и развлекала бы гостей в Веселом Квартальчике, там, где самые дешевые и никчемные шлюхи — я слышал, что некоторые предпочитают именно таких.

— Я — Акира! — говорит она и в ее ладонях вспыхивает пламя: — этого достаточно! Со своей способностью или без нее — я та, кто я есть! А ты — всего лишь виденье в моей голове. Всего лишь морок, не более того. И когда я выйду к колодцу и напьюсь вдоволь — ты пропадешь, потому что ты всего лишь галлюцинация, вызванная обезвоживанием и общим истощением.

— Я могу быть галлюцинацией — соглашается Кэйя: — но вот насчет себя ты ошибаешься. Кто такая Акира? Та Самая Акира, легенда Сейтеки, правая рука Старого Дракона Джиро, его самая лояльная и преданная соратница, его Правая Рука? Та, которая была его разящим клинком и не могла и помыслить, чтобы пойти против него? Так запомнит тебя история? Женщина-самурай, отстаивающая честь и жизнь своего сюзерена? Или — как собаку, которая укусила кормящую ее руку, как только эта рука перестала давать мясо? Короткая же у тебя память, А-тян, как быстро ты забыла годы заботы о тебе. И как тебя называть после этого? Та Самая Неблагодарная? Та Самая Предательница?

— Я не предавала Джиро! Он первый… и в этот момент я более не работала на него! А он — он сдал нас всех! Старый пердун!

— Ты уж определись, А-тян — советует Кэйя: — а то ты вдруг защищаешь Джиро, а то — нападаешь на него. Мне лично он не нравится. И ты — тоже не нравишься. Мне лично кажется, что вы все кучка лицемеров, которые только и делают, что предают, обманывают, кидают друг друга при первой же возможности. Что старая ящерица использовал тебя, как только мог, эксплуатируя твою благодарность к нему и сексуальное влечение к отцовской фигуре, твое подсознательное желание быть снизу, в тени сильного повелителя. Ты — рабыня, А-тян, не так ли? Тебе нравится быть в подчинении, нравится, когда тебя хватают сзади за волосы сильной рукой, верно?

— Последний кто осмелился так сделать — превратился в пепел. — шипит она: — медленно поджарился и его же собственный жир плавился и капал ему в ботинки, пока он кричал в агонии…

— А… ты про этот случай. Не, не, не, мы про войну не вспоминаем — машет рукой Кэйя: — иначе мы тут неделю торчать будем. А у нас дела — мне надо с девками вина в раю пить, а тебе — умирать. Не до твоих посттравматических синдромов.

— Любой твой рай превратиться в ад, как только я умру и окажусь там.

— Может быть. — соглашается Кэйя: — но сейчас не об этом. Сейчас о том, что ты предала своего отца. Хм… отцовскую фигуру? Как там по Фрейду? Тебе нужна отцовская фигура, которая совмещает в себе авторитет и власть, ты жаждешь подчиняться и в то же самое время — саботируешь это подчинение, желая, чтобы тебя наказали, сделали тебе больно. Интересно, это как-то связано с детством?

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — кричит она и пространство вокруг взрывается языками пламени! Яростно ревет пламя, но не найдя никакой пищи — бессильно оседает, оставив лишь оплавившийся песок, на который она падает без сил. Какой это был шаг? Правой или левой?

— Это было зря. — говорит Кэйя, присев рядом с ней на корточки: — ты сожгла последние остатки своих сил.

— Заткнись… — говорит она, не в силах встать. Ничего, думает она, немного полежу и … вдруг ее глаза расширяются. Она лежит на спине и Кэйя — возвышается над ней. Разводит ее ноги в стороны. Он же просто галлюцинация, как такое может быть?!

— Погоди! Стой! Не надо! — говорит она, отчаянно собирая остатки пламени внутри себя: — не надо!

— Воот. Наконец то ты поняла, кто ты такая, А-тян — почти ласково говорит Кэйя, стоя у нее между ног: — ты просто никчемная шлюха. Предательница, у которой нет ничего святого. Сука, которая предала своего отца. И продолжает предавать.

— Я не предавала тебя! Я не предавала Джиро! И я не предам Сина! — кричит она и чувствует, как что-то течет по ее щекам. Слезы? Откуда в ней еще есть влага?

— Предала — говорит Кэйя тихо: — сперва меня. Потом — Джиро. Через некоторое время — и Сина. А разве ты не предаешь его сейчас? Он сидит в здании «Ахимса» и его разум блуждает не пойми где, пока Ганеша наводит на него морок, а ты — так глупо попалась портальщику и сейчас черте-где ведешь разговор со своим мертвым отцом. И ты даже ни разу не назвала меня папой, А-тян. Ну как можно быть такой никчемной шлюхой? Все, что произошло с тобой — это твоя собственная вина, А-тян. Ты всегда была такой, тебе нужно было, чтобы тебя драли как животное, держа за волосы — тебе же это нравилось, не так ли? — и Кэйя как будто вырастает, закрывая солнце и нависая над ней.

— Нет — шепчет пересохшими губами она: — не надо.

— Ты всегда так говоришь — Кэйя опускает руку и знакомым до боли жестом — начинает расстегивать штаны: — а потом тебе нравится. Просто прими свое место, А-тян. Прекрати сопротивляться.

— Арргх! — она чувствует, как внутри ее наконец открывается какой-то неведомый клапан и мир вокруг заливает огнем.

— Я — Акира! — кричит она и пламя поднимает ее на ноги и вскидывает ее руки, она становится похожей на птицу, которая готова взлететь: — я — пламя! Я — огонь! И этого достаточно! ИНФЕРНО! — и огненный столб встает на ее месте, сжигая и оплавляя песок.

Пламя гаснет, и она снова опускается прямо в мягкую, спекшуюся, стекловидную массу, потрескивающую от перепада температуры. Силы окончательно покидают ее. Где ты, Бог Огня, когда ты так нужен?

— Да ладно тебе, А-тян — говорит Кэйя: — я же пошутил. Я же мертвый. А ты живая. Пока. Вот умрешь — приходи, повеселимся. Вспомним старые добрые времена, а?

— Ты! Лицемер! Тварь! Подонок! — рычит она: — как ты мог так поступить с ней?! А?!

— Помнишь, что я тебе говорил чуть раньше? — спрашивает Кэйя: — мне кажется, что вы все кучка лицемеров, которые только и делают, что предают, обманывают, кидают друг друга при первой же возможности. Помнишь?

— Помню. Какое это имеет значение…

— И я — такой же, А-тян, пойми. — грустно улыбается Кэйя: — и я такой же! Вы все такие! Не судите и не судимы будете! Я — трус, лицемер и подонок, а ты — предательница и отцеубийца.

— Я не убивала тебя.

— Но хотела. У тебя был такой план, и ты бы его воплотила. Ахимса говорит, что намерение важнее действия. Ты знаешь, что в аду есть особое место для таких как ты?

— Я уверена, что там есть особое место и для таких как ты… — отвечает она и поворачивается на спину. Глядит в небо, прищуриваясь от палящего солнца. Что-то мелькает в небе. Высоко-высоко. Птица? Силуэт увеличивается, приближаясь и она понимает, что для птицы он слишком велик. Дракон!

— Нет — шепчет она и улыбается, чувствуя как лопается кожа на пересохших губах: — это виверна.

Глава 13

Когда она открыла глаза, то сперва не поняла где находится, слабость разливалась по всему телу, и она не могла пошевелить рукой. Какое-то время она провела в прострации, собираясь с мыслями, осознавая себя. Кто я? Я — Акира. Девочка, которую бросили умирать той морозной январской ночью. Пробудившая Дар Огня. Приемная дочь Старого Дракона. Лучшая на курсах подготовки боевых магов. Лейтенант 316-го отдельного батальон Командного Пункта армейской авиации, два года за ленточкой, двенадцать отметок на ремне. Отметки означали вражеских магов. Командование боролось с этим варварским способом отмечать победы, но ничего не могло поделать — у ветеранов свой Устав. Потом, потом — Тодай, куда она поступила как ветеран, по армейским льготам. И вот она уже выпускница Тодай с отличием, приступает к написанию своей диссертации, но ее зовет к себе Старый Дракон, у которого возникли большие проблемы с китайской триадой. Командировка в континентальный Китай. Или вернее сказать — рейд. Именно в этом рейде она и заслужила имя. Та Самая Акира. Кто? Та Самая Акира, дурень, ты что, не знаешь? Та самая, которая сожгла в пепел сорок магов Республиканский Армии, та самая, которая уничтожила молодого выскочку Тай Лунга, который уже присвоил себе звание Дракона Юго-Востока и начинал распространять свое влияние на острова! Та самая, которую захватили с помощью яда, коварства и удара в спину, скрутили и сковали антимагическими оковами — с тем, чтобы Тамерлан, Тигр из Гонконга — мог отыграться на ней за гибель своих людей, и никто не знает, что там произошло, но только нет с нами больше Тамерлана и его ближних, а есть только расплавленная от жуткого жара земля, превращенная в стекло — на том самом месте, где раньше стояло поместье Тигра из Гонконга. Которое, как говорят было настоящей крепостью. На каком-то этапе люди стали приписывать ей даже то, чего она и не делала, преувеличивать и распространять страшные слухи.

Но каждый раз, когда кто-то пытался назвать ее Драконом, Тигром, Фениксом или еще какой-то тварью — она пресекала эти попытки. Потому и осталась просто Акирой. Вернее — Той Самой Акирой. И это звание, эта кличка -вернулась вместе с ней в Японию. Та Самая Акира.

Потом — Огненная Сестра, последовательница Сумераги-тайчо. Неужели Кэйя прав и она просто ищет себе отцовскую фигуру, наставника, мастера? Неужели в этом худощавом подростке ста с чем-то лет она видит своего хозяина? Кэйя, мертвец из ее снов — нахватался ее знаний и теперь говорил, что «судьба ребенка зависит от первых шести лет жизни, А-тян. Как ты будешь бороться, чего ты будешь боятся, куда ты будешь стремиться — все это до шести лет. А до восьми лет ты была моей, никчемная ты дурочка».

Сумераги-тайчо, а вернее — Син. Он дал ей странное чувство собственной неуязвимости. Никогда до этого она не была так уверена в том, что с ней все будет в порядке. Просто его присутствие за спиной — давало это чувство. Чего стоит только эта история с отрезанной рукой? Сколько раз ему отрезали руку? И сколько раз она, открывая холодильник — наталкивалась на нее? Руки, ноги, повреждения внутренних органов — все это излечивала Сила Крови, делая ее, Майко и Читосе — неуязвимыми богинями битвы. Она слишком расслабилась, это и привело к тому, что Син погрузился в иллюзию, а она… едва лишь дернувшись — ощутила чью-ту ладонь у себя на плече… а в следующую секунду очутилась здесь.

Здесь? Где? Она попыталась проморгаться, сфокусировать взгляд. Она же была в пустыне, но здесь нет палящего солнца, здесь даже прохладно…

— Итуа ласпэрэ ваниту суаа… — раздается чей-то низкий, с хрипотцой голос, и ее губ касается что-то влажное. Вода! Вода, наконец, вода! И она пьет, пьет жадно поглощая каждую каплю влаги и чувствуя, как влага пропитывает каждую ее клеточку. Вода быстро, очень быстро кончается и она чувствует досаду, разочарование, ей мало воды, она еще не… но вот влажный край чаши появляется вновь, и она пьет…

— Сарэтэ, сарэтэ, иной! — говорит кто-то неизвестный и она кивает, реагируя на беспокойство, звучащее в голосе. Он беспокоится, что она выпьет слишком много и что клетки головного мозга не выдержат такого насыщения влагой, можно умереть и от переизбытка воды в организме, она видела, как это бывает. Но ей всегда было нужно больше воды чем остальным. Она — огонь, но в то же время человек. А человеку рядом с огнем всегда нужно больше воды. Чаша с драгоценной влагой снова пропадает во тьме и она прикусывает губу от досады.

— Я знаю — говорит она и собственный голос звучит словно колокол с трещиной — глухо и надломлено: — знаю, что нельзя много. Знаю. Но мне нужно больше. Пожалуйста.

— Сарэтэ! — что бы не обозначало это слово. Акира знает пять языков, она владеет английским, французским, немецким, испанским и китайским. К сожалению она не знает фарси и пушту, не знает русского или суахили. Хотя… несколько слов то она может сказать.

— Verstaan jy my? — пробует она: — ek het vervoer nodig…

— Лай, лаай, сук таа. — отвечает голос и ее накрывают мягким покрывалом. Она хочет протестовать, она в состоянии встать и идти, но темнота снова накатывает на нее, и она засыпает.

Когда она открывает глаза во второй раз — она уже может видеть в этой полутьме. Сперва она видит белые жерди, подпирающие потолок, типичное жилье кочевника, вигвам, юрта, чум — войлок или шкуры наброшены на каркас из жердей. Она поворачивает голову. Скромное жилище кочевника. Она попала к туарегам? Какой там язык у туарегов? Тамашек? Группа берберских языков. Вот и пришло время пожалеть, что не выбрала эту специализацию во время обучения, но кто же знал? Что она вообще знает о туарегах? Странное племя, где царит матриархат, здесь всем распоряжаются женщины, а мужчины скрывают лица и довольствуются малым. Женщины даже могут иметь свой гарем из мужчин-любовников. Да, Майко бы здесь точно понравилось бы. Она улыбается, потом, спохватившись — ждет острой боли в потрескавшихся губах, но ничего не происходит. Она поднимает руку и касается своих губ. Смазаны каким-то маслом… или животным жиром. О ней позаботились.

Кто-то нашел ее посреди пустыни, отнес в свой шатер, напоил, смазал потрескавшуюся кожу маслом, укрыл от палящего солнца. Кто бы это ни был — она уже обязана ему своей жизнью. Мир не без добрых людей, что бы там не говорил Кэйя. И… кстати — этот мир. Потому что она видела виверну. Бартам? Значит — никаких туарегов, никакого суахили или африкаанса.

Она облизала губы. Нет, не жир. Скорее — какое-то цветочное масло. Сладковатый вкус, немного с горчинкой.

— Ну и ну. — говорит Кэйя, присаживаясь на маленькую скамейку у скромного очага и рассматривая свое отражение в отполированный медный бок котелка, висящего на цепи: — ты все-таки выжила, А-тян! Следует ли мне отметить, что это не твоя заслуга? Тебя просто подобрали в пустыне, как брошенного котенка. Наверное, надо отметить тот факт, что твое тело натерли маслом. Да, конечно, только для того, чтобы у тебя кожа не потрескалась. Но все же — натерли маслом. Знаешь, я бы и сам натер тебя маслом с головы до ног, не будь ты такой старой.

Она смотрит на Кэйю, который сидит у очага и бреется опасной бритвой, глядя на свое отражение в котелке и не понимает, почему он все еще здесь. Неужели она все еще при смерти?

— Молчишь? — Кэйя заканчивает бриться, аккуратно складывает бритву пополам и убирает в карман жилетки: — молчишь. Нечего сказать, да? А вот мне есть что сказать.

— Ты и так только и делаешь, что говоришь… — отвечает она ему, все еще не понимая, как так случилось, что Кэйя не исчез после того, как она пришла в себя. Наверное, мне еще плохо, думает она, наверное, у меня отмирают клетки мозга… мне нужно к Сину! Пока я все еще — я, пока я не потеряла своей идентичности! Так, спокойно, спокойно, дыши… успокаивает она сама себя, ничего еще не случилось, рано ставить диагноз по одной галлюцинации, без паники. Как только я найду Сина — сразу попрошу Крови и все равно, что за этим последует, уж со своими чувствами я смогу справится — если все еще останусь собой.

— Ан контрэ, моя дорогая, ан конрэ. Хотя… — он делает вид, что задумался: — я могу и изменить тему нашей дискуссии. В прошлый раз мы обсуждали какая ты никчемная, А-тян, а сейчас мы поговорим о том, какая ты ценная.

— Неожиданно — признается она: — из твоих уст это звучит по крайней мере… неожиданно.

— Нет, ну почему же. — пожимает плечами Кэйя, поджимая ноги под себя и садясь рядом с ней по-турецки: — люди всегда тебя выделяли и ценили. Этот идиот с Огненным Хлыстом, например… он же практически умер, защищая тебя. Большая любовь. Большие жертвы. Он видел тебя как сияющую вершину, молился на тебя. А ты знаешь, что с ним стало? Он так и остался одинок и зол. Иногда он приходит на тот самый балкончик и воет от горя, хотя вроде мужчина. Слабак. У него недостаточно сил даже чтобы удавиться, но для него ты была всем.

— Узнаю тебя, Кэйя. — цедит сквозь зубы она, чувствуя, что у нее нет сил чтобы пошевелиться и прогнать его от себя: — даже твои комплименты пропитаны ядом.

— О, это только начало, А-тян. Ты действительно — ценная. Например… для твоей подружки. Этой… Снежной Девки… так кажется вы ее зовете? Вода и камень, лед и пламень не столь различны меж собой… инь и ян, противоположности притягиваются, нэ, А-тян?

— Не смей касаться своим поганым языком ее имени… — говорит она, зная, что он ее не послушает: — ты недостоин и мизинца на ее ноге…

— Даже так! — ухмыляется Кэйя: — знаешь, а у меня есть теория. С учетом, где именно бывал мой язык… и что ты делала своим языком с этим самым мизинцем… и другими пальчиками на ногах уважаемой Юки — мы с ней своего рода родственники. По крайней мере я точно могу сказать, что там, где бывал ее язык — мой тоже бывал. Хм… как это называется у вас, у молодежи? Непрямой поцелуй?

— Отвали. Тебе не вогнать меня в чувство вины и рефлексию. Я изучала Юнга. Я — это не то, что со мной случилось. Пусть даже со мной когда-то случился ты. Я была просто маленькой девочкой, а ты уже тогда был законченной сволочью. У меня все в порядке с самооценкой. Более того — это у меня есть теория, Кэйя-кун. — она знала, что он терпеть не может, когда к нему так обращаются.

— И знаешь в чем эта теория заключается? В том, что клетки человеческого организма обновляются каждые семь лет полностью. Я давно уже не та запуганная маленькая девочка, которая делала все, что ты от меня требовал, лишь бы ты прекратил избивать мою мать. И где бы твой язык не побывал — он сейчас гниет в земле, а я — я уже больше не А-тян, которую ты знал. Так что можешь даже не стараться. Или можешь стараться. Мне все равно. У меня есть дела. Я — поправлюсь и найду Сина, вытащу его из лап «Ахимса корп». А потом мы найдем этих двоих и надаем им по жопе за то, что они так нас напугали. А потом я приду в гости к Юки и обниму ее. И скажу, как я по ней скучала. А ты — будешь продолжать гнить в земле и страдать в аду, где тебе самое место.

— Вот как. Вот как. — Кэйя чешет подбородок. Он всегда так делала, если у него не было слов. Вот и все, думает она, прощай Кэйя. Надеюсь мы не увидимся — для твоего же собственного блага. Она закрывает глаза, чувствуя, что истощена до предела этим бредовым разговором.

Прямо сейчас у нее одна надежда — что время дискретно и что пока она вот тут лежит в шатре местных туарегов — в ее мире не прошло и секунды. Что она успеет разобраться со своими делами тут и на ее призыв появится Сакура, для которой прошли доли секунды, и она появилась на зов. Так что не все потеряно, надо вставать на ноги, надо благодарить людей, которые спасли ее, надо искать столицу Империи, может быть там есть ключ к возвращению домой. В конце концов Юки заметит, что их нет и уж ей-то Сакура не откажет. Розовая ниндзя привязана к Юки, и если раньше эти были дружеские отношения, то сейчас… нет, она не ревнует. Сакура видела в Юки скорее материнскую фигуру. Наставника и старшей сестры. Вот у кого ультимативная способность — думает она, завидую ей, завидую ее прыг-скок по мирам, сегодня здесь, а завтра там. А огонь? Огонь — это только разрушение, это постоянный голод, это пепел и сажа после. Единственно для чего она хороша в плане созидания — это барбекю. Вот закончим со всем этим и выедем на природу, думает она, устроим барбекю, вскипячу какой-нибудь пруд… только без рыбы. Или сразу на горячие источники сгонять — старый Джиро не откажет. Прошли те времена, когда старый Джиро мог отказать ей в настойчивой просьбе. И она не испытывает чувства вины, чтобы там Кэйя не говорил. Когда ты в семье — то обязательства и права распределяются так — кто наверху — у того больше прав, но больше и обязательств. Если ты сам сдал своих людей полиции, государству или Инквизиции — твои люди вправе не считать тебя более главой семьи. И она вправе была спалить и самого Джиро и его Вишневый павильон со всем поместьем и эту прихвостню Кику вместе с ним. Так что пусть спасибо скажут, что карпами отделались. Что же до Кики и ее мелкой мести — то пусть подавится своей жизнью рядом со стариком. Она, Акира — прошла этот этап. У нее теперь другие дела. Иные планы. Она — движется вперед и не оглядывается назад.

Она улыбается. Хорошо, что Майко вместе с ней. Наемница, хоть и взбалмошная, хоть и небрежная и авантюристка в душе — хорошо понимала с какой стороны на бутерброд масло намазано. Ей, с ее способностью и любовью к ближнему бою, способность Сина дает мощный рывок в уровне, удачную синергию, превращающую средней руки метаморфа в богиню войны. И уж конечно, Майко такого не упустит, не из такого она теста. И она — честная. Зная, что ей дает Син — она дает взамен все. Всю себя без остатка. И она это делает не только потому что честна, но и потому что боится. Боится снова стать просто метаморфом средней руки. Перестать быть Могучей Майко, богиней войны, неуязвимым клинком Сумераги-тайчо.

Впрочем, ладно. Майко с ними и это хорошо. Читосе с ними и это великолепно. Кто бы ожидал пробуждения такого дара в этой невзрачной девице, вся заслуга которой в том, что она оказалась первой барышней в беде на пути у Сина. Она искренне считала Читосе бесполезной дармоедкой — до тех пор, пока не увидела, что та вытворяет с ее «Чезетами». Богоубийца, надо же. Подбирается команда, достаточная для того, чтобы своротить основы мира и водрузить над развалинами свое знамя. Она знает подноготную мира магов и отдает себе отчет, что не так уж и много сил в мире могут составить серьезную конкуренцию. И кое-кто из этих сил — уже их союзники. Сестричка Нанасэ и ее отряд из сестричек Нанасэ. Чертова Вечно Молодая Луна, которая пугает ее до мурашек по спине, и ее Совет Семисот (уже Семисот!), Линда, которая всегда играет в свою игру, делая вид, что работает и с Минору-доно и с Сумераги-тайчо… Сакура, которая сама по себе ультимативная карта выхода и внезапного нападения.

Да, они — команда молодых Богов! И как только она сможет самостоятельно ходить — она вернется к своему статусу Той Самой Акиры!

Она чувствует, что сила возвращается к ней, пытается встать и чувствует, как что-то мешает. Отбрасывает одеяло и смотрит вниз. Она лежит на покрывалах из чьих-то шкур, сшитых воедино. Шкуры теплые и переливаются легким лунным светом, но не это привлекает ее внимание. Она лежит совершенно без одежды и прав бы Кэйя, когда сказал, что для того, чтобы намазать ее маслом — нужно было снять одежду. Но это неважно, в таком вот действии нет сексуального подтекста, это как медицинская процедура, это нормально, даже если и ее раздели без ее ведома — это для того, чтобы обгоревшая кожа не слезла с ее плеч лоскутами — они же не знали, что она не получает солнечных ожогов. Вообще ожогов, на то пошло. Это — нормально.

А вот что ненормально — так это черные, поблескивающие оковы на лодыжках. Она сглотнула, чувствуя как у нее внезапно пересохло горло. Любишь быть рабыней, А-тян? Она вскидывает руку и с безумной надеждой щелкает пальцами. Нет даже искорки. Антимагические оковы? Как там — только разумные твари держат других тварей в клетках. Она дергает за цепи, дергает, пытаясь проверить их прочность, зная, что ничего не сможет сделать, она же не Майко, чтобы взбугриться мускулами и разорвать цепи, а расплавить их она не может…

— Буяо! Буяо! — в шатер врывается кто-то в темном и кричит на нее, она кричит в ответ, инстинктивно призывая Силу Огня, но огонь не отзывается и тогда она вскакивает, вернее — пытается вскочить на ноги, цепь удерживает ее и она падает, больно ударившись о жесткий пол, покрытый лишь тонким ковром.

— А я говорил, А-ян — шепчет ей на ухо Кэйя: — для кого-то ты ценна… как товар. Ты дорого стоишь. Пусть эта мысль греет тебя…

Глава 14

POV Ганеша, демиург микрокосмов, аватара без номера.

Ганеша огорченно цокнул языком. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше. Мало того, что направленная в Сейтеки новенькая из пятого поколения натворила дел, ввязавшись в безобразную драку (и проиграв ее!), так она еще и нашла с кем связаться — с самой Сумераги-тайчо, вернее с ее людьми. А уж Сумераги-тайчо по всей стране была известна как фанатичная и беспощадная последовательница принципа талиона в квадрате — два зуба за зуб и оба глаза за один. А еще дом сжечь и семью вырезать. И солью сверху присыпать. Стремительный подъем авантюристки из провинции не мог быть случайностью и если пару случаев, когда сама Черная Вдова и ее боевые лесбиянки выходили из огромных неприятностей целыми и невредимыми — еще можно было списать на случайность и удачливость, то настойчивый паттерн всех конфликтов с участием этой команды нельзя было списать на случай или просто удачу. А паттерн у всех конфликтов с участием Сумераги и ее команды был очень прост — все, кто являлся ее врагами — либо становились союзниками, либо умирали. И на самом деле такая вот команда как воздух нужна была в Юго-Восточной Азии, в секторе Тэйлор с ее вечными конфликтами между варлордами и постоянной партизанской войной, с непрестанной резней направо и налево. Господи, вот чего стоило не бесить эту сумасшедшую, а поговорить с ней?

Но нет, новенькая аватара Дурги снова сорвалась с катушек, а он ведь говорил, что оборудование износилось и что пятое поколение самое избалованное и агрессивное, черт, да они даже ростом поменьше, у них вечные проблемы с кожей и волосами. И они все — чертовы неврастеники. Всю эту чушь, что задвигает сестрица Морриган — они проглатывают, не жуя и еще добавки просят! То, что они аватары бога, что их руками будет решена судьба человечества и что именно они и несут людям тот самый обещанный Рай. И хрен с ним, с Раем, тут Морриган может и права, проект «Вальгалла» уже выходит на запланированные мощности, еще годик-другой и они смогут дать людям все, что те захотят. Но вот верить в свою богоизбранность — это слабость. Потому что те, кто богоизбран — не совершают ошибок. И если ты веришь в это, то становишься высокомерным сукином сыном или дочкой. Вот как новенькая.

— Ты понимаешь, что ты поступила … слишком поспешно? — спрашивает он у новенькой. Новенькая стоит в его кабинете, скрестив руки на груди. Видимого раскаяния у нее в глазах нет.

— Эти — первые начали — говорит она: — особенно та, которая метаморф! Да если бы я Дюку не свистнула, они бы меня там рвать начали! И они оскорбили Кали! Мать всех начал и Черную Шакти! И …

— Брань на вороту не виснет — вздыхает Ганеша: — дорогуша, кто тебя просил в Сейтеки ехать? Брать в свои руки переговоры?

— Меня просить не надо — вздергивает голову новенькая: — я и сама вижу все! Эти из Сейтеки пытались у нас контракт увести! И не согласовали выступление! Рэй Хината — довольно популярна и добавление в фонограмму субвокала заклинания «Песнь Вальгаллы» обязательно при любом живом выступлении! Тут дело принципа! Сегодня от нас Рэй уйдет, а завтра еще кто-нибудь, дурной пример заразителен. А у нас график. К моменту Рагнарека, дня «Р» — как минимум восемьдесят процентов населения должны «Песнь Вальгаллы» услышать. Да не по одному разу. А выступление живьем повышает эффективность воздействия в три, а то и четыре раза!

— Дурга. Какой у тебя там номер… — Ганеша вглядывается в татуировку на предплечье: — Дурга номер триста пятьдесят семь. Триста пятьдесят седьмая.

— Три пять семь. — буркает новенькая, одёргивая рукав, так, чтобы скрыть татуировку. Номера всегда были особенно чувствительной темой для аватар новых поколений. В наше время никаких номеров не было, подумал он, не было номеров, но не было и сотен аватар, каждый знал каждого. Это сейчас аватары простые и одинаковые как пластиковые игрушки в супермаркете. И такие же дешевые. Никому не придет в голову ремонтировать пластиковую игрушку. Ее просто выкидывают.

— Так вот, триста пятьдесят седьмая, все что ты говоришь — я знаю. Это я разрабатывал программу по подготовке населения к «Вальгалле». Это я проводил исследования эффективности воздействия субвокала на мозг. Это со мной сверялась сестрица Морриган, когда разрабатывала «Вальгаллу». Или ты этого не знаешь?!

— Да, но…

— Или ты считаешь меня таким идиотом, что я не в состоянии проследить логические цепочки из двух компонентов?

— Нет — мотает головой новенькая: — но ведь…

— И это я лично отдал распоряжение не приближаться к чертовому Сейтеки и особенно к чертовой Сумераги!

— Но… это же было распоряжение «пока они не нарушат границы наших интересов», вот я и подумала… — оправдывается триста пятьдесят седьмая: — это же прямое нарушение… и потом — там не было Сумераги-тайчо! Это какие-то… левые девки.

— Ты дура — ласково говорит Ганеша: — идиотка. Вас всех вырастили в пробирках и внушили мысль о собственной непогрешимости. Да я бы вашему поколению даже ночной горшок не доверил вынести.

— Ганеша-сама! — возмущается новенькая и в ее глазах появляются слезы: — но ведь…

— Если бы ты была достаточно компетентна — ты бы знала, что эти двое, которых Джек-Из-Тени притащил сюда по твоей наводке — ближайшие соратницы Сумераги. Тигрица Майко и Длань Смерти Читосе. Если бы не мои способности — не было бы больше небоскреба «Ахимса». Вот сразу не было бы. Но это, ксо, часть беды! Потому что ты оставила на месте следов достаточно для вот этого! — и Ганеша обвел рукой свой диван для посетителей. На диване лежали двое.

— И если бы у тебя в голове была хоть капля ума — ты бы узнала Нисимуру Акиру! Правая рука Сумераги! Не знаю, что за парнишка с ней пришел, но уж Акиру Огненную Сестру, Ту Самую Акиру, гения своего выпуска Тодай и командира отдельного пехотного подразделения в Мьянме ты должна знать! Не так много в Японии магов ее уровня. Да что с тобой говорить… — он машет рукой и устало опускается в кресло, прикрыв глаза рукой. Наступает тишина. Новенькая стоит, вытянув руки по швам и стараясь не привлекать лишнего внимания. Наконец, находящаяся в комнате Нагиня — деликатно кашляет и Ганеша открывает глаза.

— Что делать с… — Нагиня кивает на тела: — красный или синий? Белый?

— Красный. Оба. — отвечает Ганеша и замечает, как уголки губ у Нагини опускаются. Она не любит, когда красный. Красный — это значит ад. Это значит запереть человека в его же собственном разуме, где все твои самые страшные кошмары сбываются и «дольше века длится день». Ганеша не испытывает злости к тем, кого он запер в своей же голове, он бы и сам хотел дать Рай всем, запереть всех в своем собственном Эдемском Саду, где все возможно и у всех есть все. Но он знает таких людей — эти люди, двое, которые спят на его диване — принадлежат к особому сорту людей. Им станет скучно в Раю. Им нужна битва. Им нужно преодоление. Только тогда они не будут обращать внимания на нестыковки и им в голову не придет что это иллюзия. Быть запертым в иллюзии и осознавать это — к сожалению, совсем не рай. Так что — красный. Может в красном секторе у них и не будет райских наслаждений, но по крайней мере не возникнет вопросов. Им нужна постоянная битва — вот, получите. Может позже, когда они победят себя сами, смирятся со своими страхами и поражениями — их можно будет перевести в белый сектор. А потом и в синий. Как и все человечество. Рано или поздно все человечество перестанет испытывать страх и боль, горе и страдания. Ради такой цели можно и потерпеть. Что значат эти мелкие, несущественные жертвы по сравнению со всеобщим счастьем? С возвратом потерянного рая? Разве это не божеское дело — вернуть человечество в Эдемские Сады?

— А… с ней? — Нагиня кивает на новенькую и та вжимает голову в плечи, словно боясь удара. Ганеша изучает триста пятьдесят седьмую. Раньше мы бы с такой не церемонились, думает он, раньше такие как она просто шли в биологическую массу на переработку, не пропадать же добру. А теперь все стали такие мягкотелые, такие гуманные… погубит это нас однажды. Как же, аватара Дурги, значит родственница. И хотя на его взгляд в истории человечества именно родственники чаще всего и были причиной смерти августейших особ — сестрица Морриган в последнее время не одобряет походов новых аватар в бак для создания биологической массы. Новенькие в свою очередь и не подозревают что из второго поколения выжили дай бог двое и одна из них — Нагиня.

— Триста пятьдесят седьмая переводится на работу в подземном комплексе — наконец принимает решение Ганеша: — вплоть до особого распоряжения. Лишается своих привилегий выходного дня и походов в город. И значок тоже верни.

— Но!

— Тихо, дитя! — зажимает ей рот Нагиня: — ты еще легко отделалась! Ступай вниз! — Ганеша качает головой. Нагиня тоже слишком привязана к аватарам, считает их своими детками… он глядит, как Нагиня уводит новенькую из его кабинета, как организовывает вывоз тел в красный сектор подземного комплекса. У него очень болит голова. Он достает бутылку с янтарно-оранжевой жидкостью и прикладывается к ней. Нектар и амброзия, произведенные в лабораториях Кейптауна на некоторое время, снимают боль, его вечную спутницу.

Он думает о том, что нейтралитет теперь невозможен и что надо планировать полномасштабный рейд в Сейтеки, потому что отныне они и эта сумасшедшая Сумераги — враги. А статистика показывает, что все враги Сумераги — либо умерли, либо прогнулись под нее. Даже Инквизиция! При том, что возможности «Ахимсы» превосходят возможности ЕИВ Инквизиции ровно настолько, насколько мировая экономическая и военная сила превосходят таковые в одной Японии — это могло быть… неприятно. Активы «Ахимсы» и тем более ее боевые подразделения раскиданы по всему миру, и для того, чтобы стянуть их в Токио понадобится время… благодаря Джеку-Из-Тени не такой большое, но все же. Принять решение. Сформировать команду. Перенести всех сюда, в офис Токийского подразделения. И уже только тогда… это займет минимум три-четыре дня, должно хватить. Если только Сумераги уже не планирует свой рейд, Акира пришла как вестник, как парламентер, больше этого не повторится.

— Дорогая — открывает глаза Ганеша и отставляет бутылку в сторону. Время планировать. Время действовать. «Ахимса» всегда достигает своих целей и этот раз — не исключение.

— Мастер! — откликается Нагиня через селектор: — мастер…

— Свяжи меня с Кейптауном. Мне нужна боевая команда, желательно из первого поколения тхагов. Если найдешь Муругана или Тора — будет хорошо.

— Не могу — тут же отвечает Нагиня и ее голос звучит более взволнованно, чем обычно.

— То есть как это — не можешь? — хмурится он: — что за…

— Вся связь отключена, мы заблокированы от внешнего мира. Сработала антипортальная защита и баллистические щиты. Нас атакуют, мастер. — говорит Нагиня.

— Атакуют? Кто атакует? — черт, до чего быстрая эта Сумераги! Но откуда у команды из провинции оборудование для постановки антипортального купола? Как они отключили или заглушили всю связь? Даже коммуникационные лазеры? Репутация не врет, опасный соперник. Впрочем, за его спиной вся мощь «Ахимсы» и сестрица Морриган. А сестрица не проигрывает. Никогда такого не было. Неприятно — да. Но не смертельно. Самому бы не умереть, неохота восстанавливаться из автоклава, опять на столе у сестрицы лежать…

— Нападающие опознаны! Это «Антимагия»! — звучит голос Нагини и Ганеша с недоумением смотрит на селектор. Антимагия? Им-то какого черта нужно? Всю жизнь они с Лазурным Дворцом в дружбе и взаимовыгодном сотрудничестве были, что случилось? Или у Сумареги такие влиятельные союзники? Ганеша качает головой. Он не знает всего, но таковы любые битвы и любые сражения — туман войны покрывает равнины и невозможно пересчитать силы противника до копейщика. Или это просто совпадение? Нет, таких совпадений не бывает.

— Мы… можем и сами — говорит Нагиня, но Ганеша понимает, что та кривит душой. Не смогут они сами. Не против боевиков Антимагии с их пепельными клонами, с заменой прямо на поле боя локальной телепортацией и специальным оборудованием. Баллистический щит продержится недолго — минут десять от силы. Потом — хорошо обученные и отлично вооруженные бойцы «Антимагии» — ворвутся в коридоры «Ахимсы». Этого нельзя допустить. Значит выход один — он сам выйдет к ним. И определит их всех в красный сектор, сколько бы их там ни было. Ему достаточно поглядеть им в глаза — и все. Вместо бойцов «Антимагии» будут просто тела для перевозки. Конечно, потом придется с Лазурным Дворцом объясняться, а может даже уносить ноги из страны, или вернее — переходить на подпольное положение… и это те еще проблемы. Одних тел из подземного комплекса вывести не одну сотню нужно…

— Не надо — говорит он: — предоставь все мне. Подготовьте места в красном секторе… сколько их там? Вот сколько их есть — столько и готовьте. И дай команду к эвакуации — нам нужен Джек-Из-Тени, без него не справимся.

— Как скажете… Нет! — кричит голос в селекторе и раздается выстрел. Ганеша морщится. Значит щит упал раньше, чем он думал. Нагиню жаль. Он ее восстановит, он не может без хорошего помощника, а она — хороший помощник, но это означает целых два месяца без помощницы. Возьмет новенькую пока… пока новая Нагиня не созреет в автоклаве. А сейчас надо идти — погружать бойцов «Антимагии» в их худшие кошмары. Он встает из-за стола, и тут входная дверь распахивается. К его удивлению — это не бойцы «Антимагии». Это невысокая, худощавая девушка в черном. И конечно он сразу же узнает ее. Длань Смерти Читосе, приближенная Сумераги, та самая, которая сейчас должна спокойно лежать вместе со своими подружками в красном секторе. Никто и никогда не выходил из райского сна без его воли. Без его разрешения. Значит это не она, успевает подумать он, фокусируя свой взгляд на ее глазах, погружая ее в сон, значит это клон? Аватара? Сумераги владеет техникой создания аватар? Опасно, очень опасно, ее надо уничтожить. Если это правда, тогда приоритет меняется и Сумераги из провинциальной удачливой команды — превращается в угрозу номер один.

Девушка тем временем поднимает пистолет и он с ужасом понимает, что она — не слушается его способности, не падает на пол, обмякнув, не роняет оружие и не погружается в глубокий сон, в котором либо сбываются желания, либо мучают кошмары.

— Погоди! — поднимает он руки вверх. Почему она не слушается его взгляда? Ах, да… она двигается с закрытыми глазами. Все ясно. Легкая улыбка скользит по его губам. Вы думаете, что если вы закрыли глаза — это спасет вас от райского сна? Да, глаза — это самый широкий поток информации из внешнего мира, но сестрица Морриган не такая глупая и давно уже решила эту проблему. В конце концов они хотят рай для всех на земле, а не только для зрячих. Команда на погружение в сон — это просто информация, поток данных в мозг реципиента, а информация может быть передана различными способами. Не только картинкой. Но и звуком. Осязанием. И сейчас ему достаточно только изменить гортань и произнести Слово Морриган, чтобы эта девушка все же стала подвластна его чарам.

— Тюлилихум… — начинает он первую часть заклинания и в этот момент выстрел сносит ему половину черепной коробки. Он оседает на пол, нелепо заваливаясь на бок и пачкая кресло своей кровью. Его глаза еще в состоянии видеть, уши в состоянии слышать, но мозг уже не может обрабатывать информацию и мир угасает вокруг.

— Менталист. Тьфу — вот последнее, что он слышит перед тем, как тьма поглощает его окончательно: — гадость какая…

Глава 15

POV Длань Смерти, Богоубийца, тихая девушка по имени Читосе

Когда именно она поняла, что все, что происходит с ней — нереально? На балу в Лазурном Дворце, во время вальса с Сином? Или во время кульминации школьных выборов — оглашения победительницы? Как понять, что ты живешь нереальной жизнью и все вокруг тебе кажется? Мозг обладает ограниченной мощностью в обработке и построении окружающего мира и любая иллюзия всего лишь порождение твоего собственного сознания. Продумать сюжет сна, обработать сложную архитектуру, подать сигналы об ощущениях — зачастую мозг не справляется с такой задачей. Однако иллюзия, наложенная на нее, отличалась от сна. Все было как наяву — и если она сжимала руку в кулак, то кончики пальцев белели, а на ладони оставались отпечатки. Ее верные «Чезеты» пахли так, как и в реальности — смертью и оружейным маслом. Тяжелая ткань платья отливала щелком, спадая вниз с ее бедер. И Акира-сан и Юки и все остальные — были как настоящие. Чего-то едва неуловимого не хватало, но у нее никогда не было времени подумать над этим. Потому что события шли каскадом, одно за другим — хоп, и вот она уже стоит на сцене актового зала в школе Сина и принимает поздравления, теперь она — президент школы и Юки и Иошико хлопают в ладоши и уверяют что эта должность подходит ей как нельзя лучше, хоп! — и вот они с Сином уже кружатся в вальсе на мраморном полу Лазурного Дворца и старик Император смотрит за ними, пряча довольную улыбку в усы, а вот после того, как замолкает музыка — Син опускается перед ней на колено и достает откуда-то коробочку. Маленькую, красивую, обшитую синим бархатом, и она знает, что в этой коробочке еще до того, как он открывает ее и протягивает ей, а с бархатной подложки сверкает бриллиант обручального кольца. Хоп! — и тут же в Лазурном Дворце происходит свадьба, и сам Император служит шафером, а все-все — стоят рядом, нарядные и счастливые. Звучат поздравления, и она счастлива и после слов «Объявляю вас мужем и женой» — Син приближает свое лицо, и она утопает в свадебном поцелуе…

И тут же без перерыва — как она застает в постели у Сина Юки и Акиру и они — все вместе смеются над ней и говорят ей обидные слова и Акира зажигает свой огонь в правой руке, а она знает что бывает, когда Акира вот так вот прищуривается, а в ее правой руке пляшет пламя и она просто успевает первой, гремят выстрелы и Акира падает навзничь, а Син бросает на нее взгляд полный разочарования и ненависти. И вот уже она бежит бесконечными анфиладами дворца, задыхаясь от слез и желая только умереть, а навстречу ей из тайных ниш выдвигаются Алые Стражи, а у нее кончаются патроны и …

И тут она понимает, что все это — неправда. И опускает руку с пистолетом. И Алый Страж отрубает ей руку по локоть. Кровь тут же запекается. Она не чувствует боли, она просто смотрит в прорези латного шлема, туда, где у Алого Стража должны были быть глаза. Страж замирает.

Как я поняла, что это — нереальность? — думает она. Иллюзия хороша, великолепна, даже сейчас, стоя на ступенях замка босиком — она чувствует холодный мрамор, она вдыхает запах стали и крови, пороховой гари и ее любимых духов. Но она чувствует и тяжесть пистолетной рукояти, плавный ход спускового крючка под ее пальцем, а ведь эта рука отрублена и лежит на мраморном полу. И это лишь подтверждает ее умозаключения. Менталист, думает, какая гадость, меня снова изнасиловали в голову. Вторглись в святая святых, эксплуатировали мою любовь к Сину, мою настороженность по отношению к Акире-сан, то, что я не могу до конца ей доверится, и… если честно — то немного ревную ее. Потому что Акира-сан — как сверкающая звезда, самодостаточна и решительна, потому что даже Син смотрит на нее немного снизу-вверх, потому что она как Нанасэ-сан — словно старшая сестра. Потому что Акира может жить и без них всех, а вот они все без нее — не могут. Акира словно стержень их компании, словно строгая, ворчливая, но любящая мать. И как бы я к ней не относилась — Акира не оттолкнула бы меня, даже в том маловероятном случае, если бы сразу после свадьбы она и оказалась в постели моего мужа — она не стала бы отталкивать меня. И никого из нас. Ни она, ни Юки, которая в последнее время пугает контрастом между своей внешностью и какой-то внутренней мудростью — никто из них не стал бы издеваться над ней. Именно поэтому она и называет их команду Семьей. И она скорее поверит, что весь мир стал иллюзией, поверит в то, что ее глаза не видят правду, ее уши не слышат правду… и лишь ее сердце знает, что такое правда.

Она наклоняется к лежащей на холодном мраморном полу отрубленной руке и разжимает пальцы, принимая тяжесть заряженного пистолета. Где-то за спиной над ней продолжают издеваться «Акира» и «Юки». Ненастоящие. Нереальные. Фальшивки.

— Есть лишь один путь распознать Майю, иллюзию жизни вокруг нас — говорит она пересохшими губами: — находясь в кувшине жизни ты не поймешь его форму и предназначение. Только прервав цепочку перерождения и познав нирвану мудрый может узнать, что лежит по ту сторону реки Стикс… — одним коротким движением она приставляет пистолет к виску и давит на спуск. В этом мире не так уж много постоянных, не так уж много констант, здесь все может меняться и течь, но есть одна вещь, в постоянстве которой она уверена — в том, что все, на что она направила ствол оружия и потянула за спуск — обязательно умрет.

Мир вокруг вспыхивает ослепительной вспышкой и оглушающе гремит гром. Она умирает.

Когда Читосе открывает глаза — она не сразу понимает где она. В полутьме светятся зеленые огоньки какой-то аппаратуры, она лежит на жестком пластике совершенно голая, накрытая простыней. Ей прохладно. Она поднимает голову и чувствует боль в левой руке. Из левой руки тянутся какие-то провода, или это гибкая система капельницы? И … да, так и есть. Тупая боль внизу живота. Чертыхаясь, она выдергивает иголки из руки, откидывает простыню и осторожно извлекает катетеры, стараясь не думать о том, как именно и кто вводил в нее все эти трубочки. Наконец все закончено, и она садится на своем жестком, пластиковом ложе и оглядывается. Ложе находится довольно высоко от земли, на подобии стеллажа. Внизу — через равные промежутки установлены такие же ложа и на них лежат люди, накрытые простынями, с трубочками, ведущими от их рук. Она знает, что там, под простынями у них установлены катетеры. Вокруг — куда не кинь взгляд — такие же стеллажи. Словно склад для хранения людей. В изголовье каждого ложа — какая-то аппаратура с зелеными огоньками. Хотя… она бросает взгляд на пластиковый ящик в изголовье. Да, так и есть. Часть огоньков сменилась на красные, а это значит, что пора отсюда уходить. Надо найти Майко и вытащить ее отсюда, а потом рассказать Сину и Акире что тут происходит, что они наткнулись на идейных последователей вивисектора Масадзи. Она перехватывается руками за ложе, спускаясь вниз и чувствует, как ослабели ее руки и как кружится голова. Стискивает зубы, еще не хватало упасть сейчас вниз, сломать себе ногу и валяться на бетонном полу распяленной морской звездой в ожидании охраны. Или надзирателей.

Она спускается по стеллажу вниз, думая, что сейчас как никогда похожа на обезьяну — голая, да еще и лезет куда-то… недалеко мы отошли от приматов. Надо было простыню с собой захватить, думает она, да ладно, стащу с кого-нибудь внизу, вон их сколько. Наконец она опускает ногу на холодный бетонный пол. Вот она реальность, мелькает у нее в голове, это в иллюзии у тебя под босыми ногами — теплый мрамор Лазурного Дворца, а в реальности — холодный бетонный пол. Надо будет сказать, намекнуть Сину, чтобы мне предложение на балу сделал — думает она и чувствует, как краска бросается ей в лицо. Но как? Попросить совета у Акиры — уж она-то знает, как намекнуть. Тут главное Майко не сказать, та сразу всем все растреплет.

— Эй! Ты там! Стоять! — у ближайшего стеллажа появляется фигура в темно-синей форме с какими-то нашивками на плече и кобурой у пояса. Десять метров, прикидывает расстояние Читосе, два, максимум три выстрела… и она срывается с места! Охранник судорожно шарит в кобуре, выхватывает пистолет и направляет его на нее, давит на спуск, но она меняет траекторию, уходя с линии прицела, ныряет в сторону и ниже, выстрела все еще нет!

Охранник чертыхается и хватается за пистолет, но она уже рядом! Удар по руке, держащей пистолет — уводит руку с оружием в сторону, удар в горло, так хорошо поставленный сестричкой Нанасэ, подсечка, контроль оружия и — короткий тычок в область сердца. Все.

Наклонившись над охранником Читосе смотрит ему в глаза и видит, как его покидает жизнь. Закрывает ему глаза рукой и произносит короткую молитву за упокой и за легкое перерождение. Забирает пистолет. Китайский «ТТ». Он же «Тип 51», калибр 7,62 на 25. Всего восемь патронов в магазине и … да, так и есть, все патроны в магазине, патронник пуст. С перепугу он не успел даже приготовиться к стрельбе. Что же. Она передергивает затвор, вогнав маслянисто блеснувший патрон в патронник. Теперь она чувствует себя намного лучше. Правда у охранника всего один запасной магазин, ну так…

Застонав от досады на собственную непроходимую глупость, она чуть не ударила сама себя рукой с пистолетом по лбу. Вот все-таки прав Син, рамки сознания сокращают наши возможности. Она не могла позвать на помощь только потому что была в иллюзии, но сейчас она может… она переворачивает тело охранника и обыскивает его карманы. Можно и так, но это как-то невежливо, думает она, все должно быть по правилам, нет, если совсем уж припрет — то и так сойдет, но надежда есть и …

— Ага! — торжествующе выпрямляется она, сжимая в руке металлическую коробочку с мятными леденцами. Спасибо тебе, незнакомый охранник, думает она, вот не был бы ты сладкоежка…

Она подбрасывает леденцы на ладони и … как там Юки говорит…

— Сакура, Сакура, Сакура! — шепчет она и где-то позади раздается легкий хлопок и в воздухе — проплывают розовые лепестки, а босые ножки касаются бетонного пола.

— Хм? — раздается голос и Читосе с чувством невероятного облегчения оборачивается, чтобы узреть Сакуру-тян во всей ее красе — в розовой пижамке с мишками и лицом, перепачканном в малиновом джеме. Вместо ее неизменного ниндзя-то в руках, тоже перепачканных в том же самом джеме — игровой джойстик от приставки. Отдыхает девочка, думает Читосе, а я тут со своими глупостями.

— Сакура-тян, прими пожалуйста мой дар — протягивает ей конфетки Читосе и лицо у Сакуры смягчается. Она делает шаг вперед, прижимая джойстик к груди и аккуратно выбирает конфетки из ее ладони. Читосе не разделяет легкомысленного отношения Майко к Сакуре, она понимает, что Сакура при всей ее наивности и социальной неустроенности — одна из сильнейших паралюдей мира и уж что-то, а устроить парочку неприятностей она может кому угодно. Если бы она задалась такой целью. Иногда страшно подумать, что мир, таким, каким мы его знаем — зависит от того, с какой ноги сегодня встала девочка в розовой пижаме, или там — не слишком ли обострилась паранойя у одной популярной певицы и айдола. И та, и другая могут устроить карачук в мировом масштабе… просто не хотят. И слава богу, ей еще замуж выходить и детей нянчить в домике у озера. Потому к Сакуре, несмотря на ее няшность и заспанный вид и джем, размазанный по лицу — она отнесется со всем возможным вежеством. С поклоном и подношением, как и положено при обращении к силе, превосходящей все разумные пределы.

— Хи! — довольная Сакура тут же набивает рот конфетами и жмурится от счастья. И как у нее не слипается все, думает Читосе, целыми днями может конфеты есть, и не запретишь ей — она из других миров их таскать может. На Бартаме так и вовсе храмы в ее честь стоят, там целые чаши с подношениями стоят. Юки, правда, говорила, что она своим указом запретила настоящие сладости туда класть, а то Сакура лопнуть может и там сейчас больше не сладости, а их изображения и слепки кладут… но все равно ей достаточно в любой дом в Бартаме шагнуть, чтобы ей полный подол конфет насыпали. Демиург-сладкоежка.

— Сакура-тян, ты уж извини меня за срочный вызов. Мне … одежда моя нужна и пистолеты. У меня дома… то есть у Сина дома — под кроватью ящик лежит. Тяжелый. Принесешь мне? Пожалуйста. А я тебе еще конфет дам… и Юки тоже чего-нибудь куплю. — говорит Читосе, стараясь не тараторить и переступает босыми ногами. Холодно стоять босиком на бетонном полу, а ботинки с охранника она снимать не будет. Уж лучше замёрзнуть.

— Хм? — Сакура наклоняет голову и смотрит на нее. Исчезает с легким хлопком. Тут же появляется вновь — с ее ящиком в руках!

— Ой! Спасибо! Спасибо! Дай я тебя обниму! — и Читосе с удовольствием обнимает маленькую ниндзя, тиская ее в своих объятиях: — просто выручила!

— Пф! — Сакура отталкивает ее и недовольно вытирает ладошкой свою перепачканную мордашку. Протягивает ей руку и разжимает пальцы. На ее ладони лежит цветок. Это не сакура, думает Читосе, похож, но не сакура. Лепестки необычно большие и их так немного… цветок с Бартама? Она берет цветок из руки Сакуры. Когда демиурги предлагают дар — не следует отказываться. Закрепляет его у себя в волосах, понимая, как выглядит со стороны — абсолютно голая девушка с пистолетом в руке и цветком в волосах. Сейчас я оденусь, у меня в ящике моя одежда, тяжелые армейские ботинки с стальными вкладышами в подошве, наколенники, налокотники, нож, и самое главное — запасные пистолеты. И патроны.

С другой стороны, думает она, будет довольно поэтично поубивать их всех из их же стволов. Да, «Тип 51» далеко не так удобен в руке и патронов в магазине маловато и спуск тяжелый, рывком вниз, но что-то в этом есть… как говорил Станислав Ежи Лец, убежав из концлагеря во второй раз, когда охранник заставил его копать собственную могилу лопатой «романтик решил бы что это великолепная сцена для смерти и умер бы. Я — юморист. Я убил его этой же лопатой».

А я — поэт, думает Читосе, разглядывая «Тип 51» у нее в руке, зачем мне тратить свои патроны и амуницию? Потом опять придется пистолеты выкидывать и делать вид что мы тут не при чем. Раз уж я тут — воспользуюсь тем, что под рукой. Только вот оденусь… и пусть входные отверстия в головах у местных идиотов, решивших бросить вызов Сумераги-тайчо будут диаметром не девять миллиметров, а семь шестьдесят два — в конечном итоге важен результат, не так ли?

— Удачи! — серьезно говорит ей Сакура и прежде чем Читосе — удивленно вскидывается, раздается тихий хлопок, и Сакура исчезает, растворяясь в воздухе. На ее месте — остается легкий смерч из розовых лепестков, которые также растворяются в воздухе, распространяя благоухание и прохладу.

— Надо же, заговорила… — вслух удивляется Читосе, открывая свой ящик с НЗ и поспешно натягивая штаны. В следующий раз надо и трусы в ящик положить — мелькает мысль, никогда не знаешь, когда именно ты очнешься голой на столе у очередного маньяка. Везет им на такие приключения. Эх, думает она, надо было сестричку Нанасэ предупредить, а то она в прошлый раз очень недовольна была. Опять мне все разнесли и кучу трупов наделали — так она говорила, неужели нельзя через официальные инстанции действовать?

Вызывать Сакуру второй раз Читосе все же не решилась. Чего попусту ее гонять, она же не Майко, которой это просто какое-то извращенное удовольствие доставляет. Сакура то, Сакура се… в результате однажды та не откликнется, и конечно это произойдет в самый нужный момент. Такой вот вариант с мальчиком, который кричал «Волки! Волки!». Читосе злорадно представила Майко, сидящую на высоком дереве, а внизу — ну, скажем волки. Хотя, нет, Майко волков сама сожрет. В любом случае — нечего Сакуру попусту гонять, хотя перед Нанасэ неудобно выйдет… опять скажет, разгромили мне все нахрен в центре Токио, опять куча трупов, все горит и воронка на месте здания. А что поделать? Сами первые начали… и потом — всегда легче попросить прощения, чем разрешения. Вот уж разгромить здание «Ахимса» ей бы ни в жизнь не разрешили, а просить — простят. Наверное.

— Эй! Кто ты? Стоять! Руки вверх! — раздается крик и Читосе, уже полностью одетая в свою боевую форму — не глядя отводит руку в сторону и нажимает на спуск. Банг! Тело в темно-синей форме с нашивками в виде оскаленной пасти тигра — оседает на пол.

Второй — удовлетворенно думает Читосе. Надо считать, а то потом Нанасэ на нее в три раза больше трупов повесит, чем на самом деле. Нам чужих заслуг не надо. Единственно, что зудит у нее на подсознании — это маг-менталист. И Читосе уже знает как именно она с ним поступит. Она притопывает ногой, проверяя как сидят на ней армейские ботинки, подпрыгивает на месте, проверяя не болтается ли разгрузочный жилет и вдыхает воздух полной грудью. Нельзя наслаждаться убийствами, думает она, это неправильно, так и Син говорил и Акира-сан тоже. Однако … если они напали первыми — это месть. А уж местью можно и насладиться. Особенно, если ты хорошо умеешь это делать. Она морщится от звуков сирены и включившихся под потолком ярко-красных огней. Она идет на звук. Вот и дверь…

— Вот она! Стоять! — в дверь высыпают люди в темно-синей форме, в бронежилетах и касках, сжимающие штурмовые винтовки.

— Банг! Банг! Банг! — гремят выстрелы. Читосе сосредоточена. У нее очень простая задача — получить все удовольствие от процесса, какое она только сможет себе позволить. Она скользит вперед, ломая траекторию и сбивая прицел, делая невозможным огневое решение, она выхватывает пистолет и одним неуловимым движением оказывается посредине боевого построения противников и прежде чем кто-нибудь успевает что-то сделать — втыкает ствол пистолета в подбородок командира и видит его побледневшее лицо.

— Потанцуем? — предлагает она хриплым голосом и в следующий момент голова командира взрывается кровавыми ошметками, словно гнилая дыня, забрызгивая ей лицо! Ее «Тип 51» с пистолетной пулей не смог бы так сделать, кто-то запаниковал и нажал на спуск, целясь в нее, но попав в своего… это мощь натовского калибра 7,62 на 51, а то и … она проходит сквозь ряды, нажимая на курок, нанося удары рукоятью пистолета или стволом в горло, в левой руке у нее появляется нож…

— БАНГ! — еще одна голова рядом с ней взрывается во все стороны. Это не натовский семь шестьдесят два на пятьдесят один, понимает она, это или пятидесятый калибр, или советский двенадцать и семь. ДШК. Тут явно на слонов охотятся. И… она видит взблеск оптического прицела на верхнем стеллаже. Все-таки пятидесятый калибр, винтовка Баррета. Она знает, что может достать стрелка, ей достаточно навести пистолет и … она знает как именно полетит пуля, преодолевая расстояние и ломая линзы в оптике, а затем — входя прямо в глаз. Но какое-то чувство, азарт, желание пройти по грани — заставляет ее отказаться от такого выстрела. И она перехватывает свой нож удобным хватом. Тридцать метров? Двадцать пять? Шаг в сторону и бетонная крошка от попадания пули пятидесятого калибра летит во все стороны.

— Говорят уж кто, кто, а Дикобраз Сахи многое может сказать о метательном топорике гондов, когда тот летит через поляну, блестя на солнце как стрекоза… — цитирует Киплинга она и все ее тело выпрямляется упругой пружиной, а нож вылетает из ее руки. Какая жалость, думает она, лезвие анодировано, черное, не дает бликов. Да и солнца тут нет, но будь тут солнце и будь сталь отполированной — я бы увидела, как сверкает на солнце эта стрекоза…

Невнятный звук и с высоты стеллажа на бетонный пол падает винтовка Баррета, гремит и подскакивает от удара. Читосе удовлетворенно кивает головой. У нее еще много дел.

Глава 16

POV Аватара Дурги, Темной шакти в четвертом поколении. Номер сто два.

Варианты атаки на здание прорабатывались и раньше. Даже суслик делает себе больше одного выхода из норы — говаривал Ганеша и головастые аналитики раз в полгода выдавали новую порцию инструкций и планов. Здание филиала организации в Токио — имело вертолетную площадку на крыше, несколько выходов из подземного комплекса — в соседнее здание, в городскую канализацию, даже в ракетную шахту с капсулой экстренной эвакуации. Имелась и портальная комната — для Джека-Из-Тени. Хотя никто в здравом уме и предположить себе не мог атаку на здание «Ахимса» среди бела дня. У них тут разве только тяжелого вооружения не было, но зачем им минометы и гаубицы, если среди персонала организации в Токио как минимум пятьдесят магов категории альфа-браво и четверо — категории тройная альфа. Это если не брать во внимание самого Ганешу, чьи способности позволяли ему выйти против целой армии и победить, не прилагая никаких усилий. Если не брать во внимание то, что в последнее время у них в Токийском филиале взял за привычку гостить господин Муруган. И если не брать во внимание ее саму, Сто Вторую. Аватару Кали. У каждой из аватар свои способности, но Сто Вторая — одна из лучших среди них. Даже если убрать сотню подготовленных охранников из тхагов-душителей, если исключить из уравнения новомодную систему автоматической защиты коридоров и установленные в проходах ловушки — ее одной было бы достаточно. Что может сделать Аватара Темной Шакти, Сто Вторая? Сестрица Пятьдесят Девятая — гидрокинетик и может разрезать пополам бронированный лимузин сжатой струей воды, так называемым Хлыстом Дракона Юго-Восточного Моря. Семьдесят первая — управляет гравитацией, пусть и в ограниченном объеме. Бывшая Пятнадцатая, заслужившая Имя — атакует сзади, появляясь из небытия за спиной противника, Райден-сама — сама молния и буря. Много умений и способностей у Аватар Темной Шакти. Но Сто Вторая — уникальна даже среди них. Она владеет искусством боя в совершенстве. Она — Воплощение Воина. Где-то глубоко внутри Сто Вторая думала, что именно она заслуживает звания Истинного Воплощения Кали, потому что именно она и есть квинтэссенция воинского искусства. Ей достаточно взглянуть на оружие, чтобы знать, как именно оно применяется, не просто знать, а уже иметь навыки обращения с ним. И не просто навыки, а совершенные навыки. Она — мастер фехтования любым оружием от дубинки и шеста до рапиры и малайского криса. Она — снайпер и штурмовик, выбивающая десять из десяти на любом расстоянии и при любом ветре. Она — умеет убивать чем угодно и как угодно. Голыми руками, указательным пальцем, зубочисткой, вилкой, осколком стекла или бинарной взрывчаткой — все это она умеет.

Несмотря на это она все еще Сто Вторая, не Афина или Арес. Она еще не заслужила имя, но это не ее вина, это дурацкая случайность, определившая ее в Токийский филиал организации. Ей бы в Юго-Восточное отделение, к Тэйлор под бок, уж там-то она бы развернулась и меньше чем за полгода заслужила бы себе Имя а не номер. Впрочем, сегодня у нее есть шанс.

Такие вот мысли промелькнули у нее в голове, когда раздались сирены и началась атака на здание. Атаковали бойцы подразделения «Антимагии», это их стиль, их манера, когда здание отрезают от связи и электричества, накладывается антипортальный купол, а из всех щелей лезут их боевики с оружием наперевес. И если сперва было непонятно, действительно ли это «Антимагия» или кто-то кто хотел бы выдать себя за них, то после первого же выстрела, когда противник развеялся в воздухе серой дымкой — все стало на свои места. Пепельные клоны.

Сто Вторая рванула по коридору, по дороге отстреливая боевиков «Антимагии» — тренированные, умелые бойцы, но противостоять ей, воплощению воинского искусства они не могли, она легко уходила с линии атаки и стреляла в ответ. В свое время Ганеша только головой крутил, глядя на ее массивный «Дезерт Игл», неудобно же, говорил он, явный оверкил, зачем тебе такая карманная артиллерия, большая часть энергии такого оружия будет рассеиваться в пространстве… но сейчас пятидесятый Экш Экспресс был как нельзя вовремя, она не тратила время на поиски уязвимых мест в сочленении брони или в местах крепления забрала тактических шлемов — она просто стреляла в грудь или голову и энергии патрона было достаточно, чтобы бойцы «Антимагии» рассеивались в пепел, оставляя за собой оружие и амуницию.

Где-то рванул взрыв и коридор заполнился дымом и пылью, она закрыла глаза, сдвинулась в сторону, пропуская очередь из штурмовой винтовки и выстрелила в ответ. Пустынный Орел рявкнул, изрыгая двадцатиграммовую пулю калибра двенадцать и семь на тридцать три. Где-то развеялся еще один пепельный клон. Сто Вторая недовольно цокнула языком, протирая глаза от мельчайших частичек пыли. Биться с «Антимагией» не приносило никакого удовлетворения, она знала, что за все время своего существования подразделение не понесло ни одной потери — благодаря Пепельному Человеку. В момент тяжелого ранения или смертельного урона — бойцы «Антимагии» развеивались пепельными клонами, появляясь на своей базе — правда уже без оружия и амуниции, голыми, но невредимыми. Потому и воевать с ними особого удовольствия не приносило. Словно бы в игрушки играешь. Она шагает в холл и окидывает взглядом окружающую обстановку. Пять, нет, семь тел в темно-синей форме «Ягуаров» — охранной фирмы тхагов. И над ними — пятеро бойцов «Антимагии», в своей серой, неприметной форме, со шлемами, полностью закрывающими лица и тактическими очками. Пятеро мгновенно вскинули оружие, но она уже начала двигаться и пули прошили пространство там, где она только что стояла.

— БАНГ! — грохочет Пустынный Орел: — БАНГ! БАНГ! — и тяжелые пули проламывают бронежилеты и лицевую защиту, бросают боевиков «Антимагии» на спину, развеивая их пеплом. Недостаток у Пустынного Орла был, он не мог стрелять быстро, ему нужно было время для возврата затвора назад, замедлитель исключал стремительную стрельбу сериями, но обычно этого и не было нужно, однако сейчас это оставляло ее уязвимой, пусть даже она остановила и развеяла троих противников, оставшиеся двое открыли огонь, она едва успела упасть, перекатиться в сторону и спрятаться за колонну. Перезарядить оружие — бьется в голове мысль. Она нажимает кнопку сбоку рукоятки и подставляет ладонь под выпавший магазин — нельзя дать ему удариться об пол, нельзя чтобы противник понял, что она сейчас перезаряжается. Вынуть из кожаного кармашка на поясе запасной магазин, вбить его в рукоять, проверить наличие патрона в патроннике и уже тогда — разжать пальцы и позволить пустому магазину упасть на пол. Звяк! — раздается звук удара и тут же топот! Опытные бойцы, услышав звук поняли, что она перезаряжается и рванули к ней, вот только она уже готова и …

— БАНГ! БАНГ! — еще двое развеялись пеплом. Она проходит сквозь них, как нож сквозь масло. Что могут сделать эти людишки против самого Воплощения Войны? Пфф… она убирает Пустынный Орел в кобуру. Патронов маловато, каждый патрон пятидесятого калибра весит как три обычных, и по объему немаленький. А бойцов у «Антимагии» явно больше чем патронов осталось. Рано или поздно придется взять в руки оружие, которое в изобилии валяется на полу. Штурмовые винтовки «Антимагии» — укороченные АР-15, тактические дробовики, на поясе — армейские «USP» сорокового калибра… и оружие охранников от «Ягуара» — китайские «Тип 51», лицензионные копии укороченных АКМ. Выбор есть. Вдали раздаются выстрелы и она прислушивается. Так, это «тип 51»… и Калашников. Еще Калашников. Несколько автоматов и один пистолет. Автоматы затыкаются — после одиночного выстрела из «Тип 51»… и еще один замолчал. И еще.

В голове у Сто Второй сразу складывается картина происходящего. Внутри здания, из подземного комплекса поднимается враг. Один. Но умелый, очень умелый. Она сама лично отбирала бойцов в охрану здания и прекрасно представляла их возможности. И если «Антимагия» могла задавить первую линию обороны преимуществом в огневой мощи, внезапностью атаки и специальным оборудованием… то идущий изнутри враг был один. И у него был пистолет. Тем не менее он проходил через людей «Ахимса» как раскаленный металл через мягкое масло — как она сама. Аналогия мелькнула в голове и Сто Вторая улыбнулась. Она читала про такие вот моменты. Когда на поле боя тебе встречается достойный враг. Эта битва из тех, о которых еще долгобудут складываться легенды — о ней, уже более не Сто Второй, а заслужившей Имя и о ее противнике.

Она выходит на середину холла, ее руки расслаблено свисают по бокам, она легко перебирает пальцами правой — рядом с рукоятью Пустынного Орла. Сейчас не Пустынный Орел, сейчас нужен Кольт Миротворец, одинарного действия и сорок четвертого калибра, думает она. Как у Клинта Иствуда в его бесчисленных фильмах про ганфайтеров. Однако враг, который поднимается из глубины комплекса еще должен доказать, что достоин встречи с ней, потому что скоро он вступит в зону контроля автоматической системы безопасности.

— Дун-Дун-Дун! — загрохотали «Браунинги». Система должна была быть оборудована пневматическими инжекторами, которые выстреливают дротики с усыпляющим агентом, но в «Ахимса» плевали на полумеры и попросту оснастили систему крупнокалиберными пулеметами. — Дун-Дун… — пулеметы закашлялись и подавились. Она улыбнулась. Ну конечно. Дурацкая система автоматической защиты никогда не остановит ее соперника. У нее должен быть достойный соперник. Ганеша говорит, что «познаешь ты древо по плодам его», подразумевая, что человек или аватар — познается не по словам, а по делам. А сейчас из глубины наиболее охраняемого комплекса наружу рвется враг. Баллистический щит пока удерживает «Антимагию» от проникновения в комплекс, она бьется с ними за пределами щита, но если враг пройдет через эту защиту и отключит щит… хотя и так он долго не продержится. Сто Вторая признается сама себе что стоять тут и ждать врага — не самое разумное решение. Надо бы помочь с эвакуацией, а еще лучше — выбраться наружу и уничтожить оборудование для создания антипортального купола и тогда Джек-Из-Тени поможет им, тогда они смогут уйти из скомпрометированного Токийского офиса. А она наверняка попадет под командование Тэйлор, в Юго-Восточном секторе. Так что по хорошему сейчас надо было инициировать взрывчатку, заложенную в холле здания, заваливать проходы и спешить наружу, в поисках антипортального оборудования «Антимагии».

Но прибыть в Юго-Восточный сектор без Имени… по-прежнему лишь номером, Сто Второй — она не хотела. Хорошо — думает она, сперва я уничтожу врага — лично. Потому что организации надо знать кто этот враг и как он сумел проникнуть в подземный комплекс. Прикинув эту мысль и рассмотрев ее со всех сторон — она удовлетворенно кивнула сама себе. Да. Это веская причина.

За дверью в холл раздались еще выстрелы. Сперва — беспорядочная стрельба из автоматов, очередями, вслепую. Тут же — короткие «отповеди» из пистолета — Банг! Банг! Банг! И все затихло. Мысленно Сто Вторая сравнила это со спором — как будто китайские «Калашниковы» спешили высказаться, торопились, лаяли как псы с пеной у рта и … короткие, но меткие слова из пистолета — заставили их заткнуться. Она еще раз провела анализ. Враг — умел, быстр и беспощаден. Как раз такой, какой и нужен. Сегодня просто ее день. День, когда она заслужит Имя.

Наконец дверь в холл открывается и по мраморному полу к ней скользит … граната! Сто Вторая успевает нырнуть за колонну, невероятным, длинным прыжком, зажмуривает глаза в ожидании взрыва… и ничего не происходит. Она открывает глаза и видит прямо над собой черный зрачок ствола «Тип 51» он же китайская копия «Тульский Токарева». Пистолет сжимает твердая, уверенная рука. За рукой — сосредоточенные глаза, палец на спуске уже выбрал слабину, еще на долю миллиметра и курок сорвется с шептала и разобьет капсюль патрона, воспламеняя порох и выталкивая пулю из ствола. Она с трудом сглатывает, аккуратно разводя пальцы в стороны, показывая, что понимает свое положение. Как так — бьется в голове мысль, как так?! Она бросила гранату с вставленной чекой, а я среагировала!

— Ты еще кто такая? — спрашивает незнакомка, наклонив голову в сторону, разглядывая ее: — на местную не похожа. Заложник? Хм. Нет. Кобура, ствол. Начальник охраны?

— Я — Аватара Темной Шакти! — отвечает Сто Вторая, предпочитая умолчать о том, что у нее есть номер: — я — Воплощение Воина! А ты кто такая, вторгнувшаяся в обитель Эдема без приглашения и убивающая моих людей направо и налево?!

— Вообще-то, как говорит один мой знакомый — здесь вопросы задаю я. — прищуривается незнакомка и палец на спуске слегка напрягается: — но все же… как вежливая девушка я отвечу на твои вопросы. После чего ты — ответишь на мои. Идет?

Переговоры! — мелькает в голове у Сто Второй, переговоры — это продолжение войны другими средствами! И она знает о войне все. Если ты на западе, покажи, что ты на востоке! Если ты слаб — покажи, что ты силен! Война — это путь обмана!

— Согласна! — кивает она. Незнакомка опускает пистолет и оглядывается по сторонам. Пожимает плечами и прислоняется спиной к колонне и Сто Вторая замечает, что у нее подрагивают ноги. Слабость? Последствия ранения? В любом случае — это преимущество, надо только выждать время…

— Меня зовут Читосе — говорит незнакомка: — и я не вторгалась в ваши райские кущи. Меня сюда затащили. Все, что я сейчас делаю — пытаюсь вернуться домой. Ну и, не буду скрывать — по дороге надрать ваши задницы, потому что похищать людей невежливо, и вы мне еще благодарны должны быть, что я на вас ни Вечно Молодую, ни другую, которая везде и нигде — не натравила. А уж с тайчо вы сами будет потом разбираться, уж он-то такие приколы не прощает. Так что вот тебе и ответ — кто я такая и что тут делаю. И почему твои люди повсюду валяются с дырками в голове… кстати — это не униформа «Антимагии» тут валяется?

— Она самая — кивает Сто Вторая: — их было пятеро. А я одна…

— Ганфайтер значит? — соперница окидывает ее оценивающим взглядом: — и Пустынный Орел? Не тяжеловат?

— В самый раз. Хочешь попробовать? — провоцирует ее Сто Вторая.

— В другой раз. Держи его в кобуре, подруга и будешь жить. — спокойно отвечает та, которая назвала себя Читосе. Читосе, Читосе… ах, да!

— Погоди-ка! — окликает Сто Вторая свою соперницу: — а ты случайно не та самая Читосе? Богоубийца? Длань Смерти?

— Идиотские клички, как по мне — морщится девушка: — достаточно убить лишь одного бога и начинается ажиотаж. И я, кстати, в последнее время не убиваю.

— Вот как. — Сто Вторая не умеет выражать скепсис лицом как Ганеша и Нагиня, но она искренне старается. Читосе вздыхает.

— Это другое, ты не понимаешь — говорит она: — они сами на меня напали.

— Как говорят в Северном Шаолине, напавшему на мастера — на том свете засчитывается самоубийство — понимающе кивает Сто Вторая: — задавай свои вопросы, Читосе, Длань Смерти. Я отвечу на все.

— Хорошо. Кто вы такие и что, черт возьми вам от нас надо? — задает вопрос девушка и Сто Вторая вздыхает. Рассказывать о целях и задачах организации не следует, но если исходить из того, что эта девушка все равно — будущий труп, то можно. Кроме того — ей следует хоть как-то поблагодарить судьбу и саму Читосе за то, что у нее будет такой враг. Такой соперник. Сама Читосе. Та, что убивает полубогов. Даже если убрать все эти сказки про то, что ее пуля всегда находит цель и что кого бы она не увидела в прорезь прицела — умрет — есть факты. Маг менталист Эс плюс — на ее счету. Эпизод с битвой Читосе и боевого подразделения Инквизиции — тоже факт. Много фактов. И очень мало оставшихся в живых.

Потому Сто Вторая не запирается и рассказывает все, что ей известно. Все равно Читосе, Длань Смерти — сейчас умрет, так пусть хоть умрет с осознанием благородной миссии «Ахимса» и сестрицы Морриган. И конечно ее самой — Темной Шакти, чьей аватарой и истинным воплощением и является Сто Вторая.

— Ого — моргает Читосе, убирая пистолет за спину: — какая… богатая у вас идеология.

— Не поддерживаешь? — спрашивает Сто Вторая. Может быть и битвы не состоится, может она сумела склонить ее на свою сторону, в конце концов у Длани Смерти не может быть не изранено сердце, а проект «Вальгалла» дарует мир и счастье всей планете. Всем людям. Разве не достойная цель?

— Это не ко мне. — машет рукой Читосе: — это ты к тайчо с философией. Я девушка простая, мне надо кого-нибудь убить и замуж. Все эти ваши выкрутасы с виртуальным раем — это штука спорная, а у меня от споров голова болит. Ты лучше скажи где тут мою подругу держат, которая метаморф? Майко ее звать.

— Без понятия — пожимает плечами Сто Вторая: — но если ты весь красный сектор обыскала, то есть еще синий и белый. Скорее всего там… или ее перебросили в Кейптаун… не знаю.

— Тц! — раздраженно цыкает Читосе: — вот же… придется самой искать. Ладно. Спасибо за информацию. Бывай, подруга. — она наконец отлепляется от мраморной колонны и оглядывается: — где тут у вас белый сектор, говоришь?

— Погоди — останавливает ее Сто Вторая: — ты ведь тоже ганфайтер, верно?

— И?

— Сразимся — просто предлагает Сто Вторая: — ты и я. Один на один.

— Ты дура — отвечает Читосе: — никто не ищет сражения только ради сражения. Поверь мне, уж я то знаю.

— Хорошо, а если поставить вопрос так — ты никуда не пройдешь, пока я… — Сто Вторая замерла на месте. Пистолет был у Читосе за спиной, заткнут за пояс, ее Пустынный Орел — в кобуре на бедре, она должна была успеть! Но вот она уже снова смотрит в черный зрачок ствола, который держит твердая и уверенная рука. Как?!

— Если ты поставишь вопрос так, то я вышибу тебе твои куриные мозги. — говорит Читосе: — пожалуйста, живи и дальше. Ты мне даже немного нравишься, а на сегодня свою долю мозгов я уже вышибла.

— Я… я не могу — признается Сто Вторая: — ты… ты просто быстро выхватываешь оружие, не более! А мне важно… я… — она хочет сказать, что ей нужно заслужить Имя и что после всего, что она тут наговорила — ей лучше уж умереть, чем отпустить Читосе. Все поставлено на карту и если у нее нет другого выбора, то она просто выхватит пистолет и … вернее — попытается выхватить. Шансов у нее нет, но даже так …

— Хм. — Читосе внимательно смотрит на нее и в глазах у нее что-то смягчается.

— Хорошо — говорит она и убирает свой «Тип 51»: — хорошо. Будь по-твоему. Ты рассказала мне все и как минимум я должна уважить твое желание умереть в бою. Ты же помнишь, что на том свете тебе зачтется самоубийство?

— У воина всегда есть шанс. Я не верю что проиграю — пока не проиграю. И даже тогда я не сдамся — твердо говорит Сто Вторая, вставая на ноги и медленно вынимая свой Пустынный Орел из кобуры.

— Ладно. — Читосе смотрит на «Тип 51», взвешивает его в руке и одним простым движением — выбрасывает его в сторону. Прежде чем Сто Вторая открывает рот с вопросом — достает другой пистолет.

— Я хотела обойтись вашим же оружием — поясняет она: — но видать не судьба. Я не могу поступить с тобой так. Это — мое оружие.

— «Блэк Шэдоу»! — выдыхает Сто Вторая: — неплохой выбор, но патрон слабоват. Девять на двадцать один парабеллум.

— Это «CZ 85». Но близко, «Шэдоу» та же фирма производит… есть сходства. — кивает Читосе: — жаль, что мы не можем просто поболтать об оружии…

— Жаль… — соглашается Сто Вторая и демонстративно медленно проверяет наличие патрона в патроннике. Пятидесятый Экш Экспресс блестит тушкой гильзы. Она нажимает на кнопку сбоку рукоятки и магазин падает на бетонный пол. Звяк. У нее теперь — один патрон.

— Вот как… — Читосе задумывается, передергивает затвор своего пистолета и так же убирает магазин в карман. У нее теперь тоже только один патрон — в патроннике ствола.

— Было приятно встретиться с тобой, Богоубийца — говорит Сто Вторая и ее тело подрагивает от нетерпения, сердце бешено стучится. Сейчас, думает она, вот сейчас, вот она — вершина моей карьеры, сейчас я вознесусь на вершину, и все маловерные будут посрамлены, потому что только Темная Шакти может ниспровергать своих противников, будь они даже Богоубийцы!

— Банг! БАНГ! — звучат выстрелы в холле и мир застывает на месте, переворачивается и гаснет.

— Боги, даруйте этой душе покой и скорое перерождение… — последнее что она слышит — это слова молитвы. Последнее что она чувствует — это легкое касание пальцев, закрывающих ее глаза…

Глава 17

Закрыв глаза своей сопернице Читосе на секунду задумалась. Дальнейшие действия были очевидны, появились новые вводные, а именно — одежда и оборудование бойцов «Антимагии». Если пепельные клоны Нанасэ-онээсан здесь, это значит, что и сам Син в курсе о ситуации и остальная команда тоже. Вывод — нет необходимости предупреждать, не надо пробиваться наружу, а следует продолжить поиски Майко в белом и голубом секторах, чтобы это не значило. Погибшая девушка искренне считала, что они тут все на стороне добра и белокрылых архангелов, половину из того, что она рассказала Читосе пропустила мимо ушей, не вникая в философию, но запомнила каждое слово — как будет свободное время, так и обдумает. Сейчас же из всей информации она вычленила самые важные фрагменты — где именно находятся белый и голубой сектор. Красный сектор оказался ближе всех к поверхности, а она сейчас находится в холле. Значит надо возвращаться и спускаться ниже. Хорошо, что менталист по имени Ганеша и его телохранительница Нагиня — упокоены, однако в подземном комплексе могут быть остатки охраны. Или еще что.

Она быстро проверила пистолеты, прикинула количество оставшихся патронов и удовлетворенно кивнула. Должно хватить. Подобрала с пола здоровенный пистолет аватары. «Пустынный Орел», она такое только в кино видела. Взвесила в руке. Тяжеловат. Но… у соперницы на поясе в кожаных кармашках — четыре обоймы. Патроны как маленькие снаряды к пушке, пятидесятый Экш Экспресс. Дырка, в которую можно легко просунуть палец. Пороховая навеска раз в пять больше чем у стандартного пистолетного патрона. Пожав плечами, она убирает «восемьдесят пятые» в кобуры на бедрах, забирает магазины у поверженной соперницы и виновато улыбается. Прости, подруга, но это ситуационная этика, как говорит Син в таких случаях. И да, ты билась достойно и умерла как воин и лучше бы тебе остаться лежать со своим оружием, но оно может мне пригодиться, кроме того все равно тебя с ним не похоронят, все равно когда сюда прорвется «Антимагия» — все оружие будет признано вещественными доказательствами, а твое тело скорей всего проследует в городской морг, откуда будет выдано родственникам — по окончанию расследования. Так что «Пустынный Орел» будет чувствовать себя куда лучше в моих руках, потому что я — буду помнить тебя каждый раз, нажимая на курок — так думает Читосе, вбивая магазин в рукоять и оттягивая затвор на себя. Щелк!

В холл прилетает граната и крутится на мраморном полу, шипя и выделяя слезоточивый газ. Читосе задерживает дыхание и с размаху, пинком — вышвыривает гранату в коридор, перекатывается к ближайшей кучке одежды, оставшейся после исчезновения пепельного клона «Антимагии» и хватает противогаз, вытряхивает из него пепел и натягивает на голову. Секунда и вслед за первой гранатой — в холл прилетают еще несколько. Выкинуть их всех нереально, но она и не собирается, она знает кто это.

— Эй! — кричит она в коридор и противогаз заглушает ее голос: — Сестрички Нанасэ! Это Читосе! Не надо сюда флэшку кидать, у меня и так голова болит!

— Читосе?! — спуская секунду раздается недоверчивый голос: — а Майко где?

— Я бы знала … — ворчит Читосе и в холл ступают несколько бойцов «Антимагии». Зал заполнен слезоточивым газом, поэтому никто не снимает противогазов, но Читосе видит сквозь прозрачное забрало газовой маски — лицо Нанасэ. Вернее — одной из ее сестер.

— Я Аянэ Касураги — представляется командир: — для тебя — одна из Нанасэ-онээсан. Эта вот… — она быстро находит взглядом лежащую на полу соперницу: — пятерых наших развеяла. Все на базе уже, но пока переоденутся, пока оборудование новое возьмут, пока сюда приедут… уж больно умелая попалась.

— Ганфайтер — кивает Читосе: — очень талантливая девушка… была.

— Ну… ты же все-таки Богоубийца — ухмыляется командир группы: — твоя репутация бежит впереди тебя. Давай новые вводные.

— Вводные… я и Майко были похищены и введены в транс менталистом по имени Ганеша. Как только очнулась от комы — вызвала Сакуру и начала поиски Майко. По сведениям, полученным от … информатора — Читосе кидает быстрый взгляд на тело девушки, которое лежит на мраморном полу, и темно-красная лужа медленно расползается из-под ее головы. Аянэ перехватывает ее взгляд и понимающе кивает.

— По этим сведениям существует три сектора, куда определяют людей, попавших под воздействие менталиста — красный, белый и голубой. Они соответствуют религиозным понятиям христианства — Ад, Чистилище и Рай соответственно. Я очнулась в красном и ощущения от иллюзии были … соответствующие.

— Вот как. — командир группы бросает на нее испытующий взгляд: — как ты себя чувствуешь? После обработки менталиста следует пройти протокол «Мастер-Властелин» и психотерапию на базе.

— Сносно — кивает Читосе. На самом деле у нее просто раскалывается голова, слабость по всему телу и сосет под ложечкой. Она чувствует себя отвратительно, но времени останавливаться и тем более — следовать на базу «Антимагии» у нее нет. Чем раньше она найдет Майко, тем раньше она сумеет надавать ей оплеух за это «веселое» приключение. Надо же, опять она попалась на это Майкино «приключение на пятнадцать минут, вошли и вышли!» и конечно же «да что может пойти не так?! Мы же в своем городе!». Чтобы она вместе с Майко в следующий раз хоть в магазин за сакэ пошла без дополнительного прикрытия!

— В любом случае, под зданием есть подземный комплекс и красный сектор — это верхний этаж. Нужно спуститься ниже. — поясняет Читосе: — я не обладала этой информацией и потому сперва поднялась на лифте в офис. Нужно было в первую очередь нейтрализовать менталиста.

— И? — спрашивает командир, потом мотает головой: — хотя, чего я спрашиваю. Все понятно. Опять вокруг Читосе-сан одни трупы остались. Нанасэ-онээсан будет недовольна. Все понятно. Ты — она тычет пальцем Читосе в грудь: — ступай к выходу. Там тебя встретят медики и окажут необходимую помощь. Продолжаем … -поворачивается она к своей группе.

— Нет — говорит Читосе: — так не пойдет. Вы даже эту… аватару Темной Шакти не вывезли, а там ниже могут твари и пострашней найтись. Сейчас каждая минута дорога, я понимаю, что не умею действовать в составе подразделения, но вам нужна моя помощь!

— Твоя? — Касураги окидывает ее скептическим взглядом: — не пойми неправильно, помощь Богоубийцы дорогого стоит, но ты ж еле на ногах держишься! Мне потом Нанасэ голову оторвет, если с тобой что-то случиться. Вы же первичный состав команды Сумераги-тайчо…

— Вы без меня не справитесь — уверяет Читосе: — я знаю. То есть справитесь, конечно, но время… а время сейчас важно…

— Нутром чуешь? — прищуривается командир группы под прозрачным забралом газовой маски, вздыхает и поворачивается к своим бойцам.

— Тамара, займись бойцом — кидает она: — нам она нужна. На зачистку.

— Так точно — к Читосе шагает еще один боец «Антимагии», рывком открывает аптечку на боку, застежки типа «липучки» издают короткий «шшр!», в руке у бойца появляется пластиковый тюбик одноразового шприца.

— Хватит на час, не больше — предупреждает она, коротким взмахом пробивая ткань на бедре и нажимая на тюбик. Читосе морщится.

— Потом вырубит тебя почище молотка по затылку — добавляет боец «Антимагии» и извлекает иглу из ее бедра: — на вот еще. — протягивает какие-то таблетки: — глюкоза.

— Спасибо — Читосе принимает таблетки, проглатывает их целиком, запивает из походной фляжки и чувствует, как ноющая боль в голове отступает, как проходит слабость и как сила расправляет ее плечи и выпрямляет спину.

— Осторожнее — предупреждает ее Тамара, убирая тюбик шприца обратно в аптечку: — это заемная энергия, старайся не перенапрягаться. Вредно для здоровья. Крайняя мера.

— Спасибо — кивает Читосе. Мера крайняя, она понимает, но ведь и ситуации не то, чтобы крем-брюле, верно?

— Красный сектор — туда — указывает она: — я там… уже зачистила. Нам на два этажа ниже.

Они спускаются по лестнице, шахта лифта слишком опасна, кто-то взорвал там мину и кабинка обрушилась вниз. Из шахты несет удушливым дымом, они уже сняли противогазы, спускаясь вниз и отчетливо чувствуют этот запах. От угарного газа маски все равно не защитят, думает Читосе, а в современных конструкциях полно пластиковых деталей, все эти натяжные потолки и покрытия, при горении они выделяют очень много угарного газа плюс какие-то отравляющие вещества, почище зарина, один-два хороших вдоха и привет. Потому операция должна пройти быстро, у них не так много времени, то, что внизу что-то уже горит и не срабатывает противопожарная система — нехороший знак. Интересно, думает Читосе, если они все уснут тут, наглотавшись СО2 — развеется ли Аянэ Касураги и прочие сестрички вместе с ней в пепел, или все-таки так и останутся тут на полу, лежать в обнимку со своими штурмовыми винтовками и тактическими дробовиками?

— Красный сектор — чисто! — объявляет одна из сестричек, опуская ствол и делая жест рукой: — четыре нуль первых.

— Всего четверо. Ты, наверное, очень сдерживалась… ну или тут реально безлюдно было … — хмыкает Аянэ и по ее лицу Читосе понимает, что та — шутит. Такие вот шуточки любит Майко отпускать в стиле «А Мертвое Море — это тоже ты его убила?!».

— Все кто были — пожимает плечами в ответ Читосе. У нее нет времени на шуточки сестрички Аянэ — одной из Нанасэ. Она понимает назначение таких вот шуточек и что черный юмор всегда способствует психологической разгрузке и в специальных подразделениях или медицинских бригадах скорой помощи, среди спасателей и пожарных — такие вот шуточки просто необходимы. Но ей это без надобности. Она умеет владеть собой и психологическая разгрузка ей не нужна. С точки зрения Нанасэ — она всего лишь еще одна гражданская, а с точки зрения Читосе все бойцы «Антимагии» — чертовы дилетанты, которые ей и не нужны рядом, просто так будет легче потом перед Имперской Канцелярией отчитаться — почему столько трупов и кто кого убил. Будто это важно.

— Toughgirl— кивает Аянэ и поднимает приклад своей «Хеклер и Кох» к плечу: — шагаем дальше! Ну! — и они двигаются дальше. Этаж ниже, лестничные клетки, проемы между перилами и железными ступеньками вниз, брызги искр из металла, высекаемые пулями, Читосе коротко высовывается в проем и жмет на спусковой крючок «Пустынного Орла». БАНГ!

Они спускаются ниже, еще ниже, перешагивают через два тела и кто-то из сестричек шепчется, поглядывая на нее. Она только глаза закатывает. Что вы хотите, думает она, тяжеловат «Пустынный Орел» и чертов замедлитель не дает мне выстрелить серией, приходится обдумывать каждый выстрел, а это геморрой, из-за этого я как будто птица со связанными крыльями, вместо балета какой-то жим штанги получается. Только поэтому один выстрел. Для второго у меня попросту времени не было. Стандартное время реакции на появление мишени в твоем секторе обстрела при изготовленном оружии около 0,5 секунды. У подготовленного стрелка — от 0,12 до 0,19 секунды. У нее не было времени на два выстрела… вот и пришлось …

— Как ты это делаешь? — спрашивает у нее Аянэ: — нет, я слышала… но такое… двоих одним выстрелом… это невозможно! Ты — управляешь полетом пули?

— Невозможно — это как раз полетом пули управлять — отвечает Читосе и высовывается в коридор. ДАНГ! ДАНГ! ДАНГ! — грохочет автоматическая турель с установленным крупнокалиберным пулеметом, высекая бетонную крошку из стен.

— Ксо… — произносит Читосе, поднеся ладонь к лицу. Кровь. Какой-то мелкий осколок бетона отлетел в сторону и рассек ей щеку. У нее свадьба на носу, а эти…

— Погоди — говорит ей Аянэ: — сейчас мы развернем бронещиты и стационарное поле гашения кинетической энергии и …

— Ксо! — Читосе выпрыгивает в коридор и в полете — жмет на спуск. БАНГ! — грохочет «Пустынный Орел» и турель затыкается, не успев сделать выстрел. Что-то скрежещет в механизме, летят искры, коротко взывают и тут же замолкают сервоприводы. Читосе встает с пола и отряхивается.

— Вот поэтому я тебя и не хотела брать с собой — замечает Касураги: — ты ж актриса одного театра. Ты у нас сольник и в команде работать не умеешь. У меня чуть сердце не остановилось. Вечером Питеру расскажу — он не поверит.

— Поверит — кивает вторая из сестричек: — он всегда говорил, что Читосе — отмороженная на всю голову. И что если она захочет, то кого угодно убьет. Тут главное не стоять между ней и ее целью, а то пострадать можно.

— Ой, заткнись — машет рукой Касураги: — зато будет, о чем с ним вечером поболтать… он такой милый бывает!

— И правда! Жду не дождусь вечера! Идем дальше. Чем раньше Читосе-сан всех тут убьет, тем раньше мы к Питеру вернемся в уютную постельку! — вставляет третья и Читосе только головой качает.

— Все-таки вы просто люди — говорит Читосе: — и это приятно. Осознавать что вы такие же как и мы.

— А ты думаешь мы тут биороботы «Антимагии» — хмыкает Аянэ: — обижаешь. Это ты скорее биоробот. Одним выстрелом двоих… а ведь они даже не на прямой стояли, как? Или вот сейчас — думаешь я не вижу, что ты прямо в ствол попала, да не просто в ствол, а так, чтобы пуля сквозь нарезы в патронник вошла? Человек так точно стрелять не сможет.

— Хм. — пожимает плечами Читосе: — да там ничего сложного. Рикошет от бронированной двери рядом. Если бы там была бетонная стенка, то выстрела бы не получилось.

— Что?! Ты рассчитала рикошет?!

— Примерно. Приблизительно. Не на сто процентов — уточняет Читосе: — ничего сложного. Коэффициенты известны, добавляем немного из сопромата, баллистики, утоняем энергию выстрела и расположение мишеней на местности…

— Определенно есть, о чем с Питером вечером поболтать — кивает вторая: — эта Читосе просто нечто. Нет, я конечно верила другим нашим, но, чтобы вот так…

— Да, конечно — Читосе продолжает свой путь. Поболтать с сестричками приятно, узнать что-то об их личной жизни с Питером — тоже замечательно, будет, о чем посплетничать с Майко, но для этого надо эту самую Майко сперва спасти! А как ее спасти, если стоять тут на углу и лясы точить? Тоже мне, лучшее штурмовое антимагическое подразделение за всю историю Японии.

— Ты не подумай — говорит Аянэ ей вслед, пристраиваясь сзади: — обычно мы более … профессиональны. Просто сегодня и с тобой как-то расслабились. Ты ж как танк — идешь и все впереди выносишь вперед ногами. Так что мы тут вроде наблюдателей получается. Можем тебе патроны подавать… правда у нас стандартные, ничего для твоего монстра нет. С каких пор ты «Пустынным Орлом» пользуешься?

— Это не мой — мотает головой Читосе: — ганфайтера из холла. Девушка со смуглой кожей и светлыми волосами.

— А… — протягивает Аянэ: — вот тут погоди, дай мы … — она не успевает закончить, Читосе подпрыгивает и выбивает ногой дверь, тут же перекатом — влетает в помещение и … опускает пистолет. В белом секторе практически нет кроватей, лежанок или капсул. В белом секторе всего одна лежанка и на ней сейчас восседает взъерошенная Майко. Перед ней — шахматная доска. За доской сидит какой-то седой старикашка. Майко поднимает голову и видит Читосе, за спиной у которой толпятся сестрички с оружием наперевес.

— О! Чи-тян пришла! — говорит она весело: — а мы тут ставки повышаем! Давай так — обращается она к старичку: — здание «Ахимса» против моей сестрички Чи-тян! Выиграешь — отдам ее тебе! Не навсегда! На ночь — воспользоваться юным телом совершенной богини! Что скажешь? Ай! За что ты в меня ботинком запустила?!

— За дело! — отрезает Читосе, опуская одну босую ногу на холодный бетонный пол: — и это только начало! Собирайся, мы уходим!

— Мы еще партию не доиграли, а Оджи-сама мне уже пять миллионов должен. — отвечает Майко: — как я уйду, если мне так прет?

— Предлагаю оглушить ее. Или седативными. У нас дротики для захвата живьем есть. — деловито уточняет Аянэ: — здание горит.

Глава 18

— Ганеша умер — говорит она, открывая глаза. Она чувствует его смерть, знает, что тот умер, знает, как именно он умер. Она поворачивает голову и глядит на лежащую рядом девушку. Они лежат, сплетясь ногами и тяжело дыша после того, как Ланселот сегодня набралась решимости и все же пробралась в ее спальню ранним утром. Шелковые простыни еще не остыли от жара их страсти, а вот кофе на переносном столике — давно остыл. Какой проверенный предлог — думает она, мне принесли кофе в постель… вот только кофе до меня так и не дошел. Ранним утром командующая Центральной, рыцарь и телохранитель — перешагнула порог ее спальни с этим смешным столиком на колесиках, с кофе и свежими круассанами на подносе. Завтрак в постель. Впрочем, они так и не позавтракали.

— Какой Ганеша? — спрашивает ее Ласенлот, приподнимаясь на локте и ее тяжелая грудь колышется от такого движения: — который из Могадишо или тот, со смешными усиками?

— Токийский Ганеша — уточняет она, потягиваясь и зевая: — глава Токийского офиса «Ахимса».

— А… этот. Который как будто всю жизнь коврами торговал — кивает Ланселот: — Как? Когда?

— Пуля в голову — Морриган показывает пальцев в центр своего лба и изображает губами «бум!»: — сегодня. Сейчас.

— Токио? — Ланселот хмурится, взмахивает рукой и в воздухе искрит темно-синий овал. Искрит и пропадает. Пахнет озоном, как после грозы.

— Антипортальный купол — хмурится она: — не могу достать до них… и Ганеша мертв. Это ж нападение на офис! Нападение же, да? Ну… скажи! — торопит ее Ланселот, садясь на кровати и становясь серьезной.

Морриган кивает. Да. Нападение на офис. Почему не сработали системы оповещения, почему не идет эвакуация людей и ценных ресурсов, почему в Центральной Догме тихо и безмятежно — она не знает. Кто-то отсек Токийский офис «Ахимса» от связи и порталов и нанес удар. Значит это не случайность, это намеренная и хладнокровная атака, это акт агрессии, на который им придется ответить, но сперва — эвакуация. Анализ. А уже потом — возмездие. Устранение недостатков. Восстановление активов.

— Как не вовремя, черт бы побрал этих япошек… — ворчит Ланселот, ворчит, но поднимает руки в знакомом жесте и вокруг нее вспыхивают синие овалы порталов. Через некоторые видно побледневшие лица людей, которые поворачиваются к ним, через некоторые — офисы с лампами дневного света и рядами столов, через некоторые — ангары с какой-то техникой, а вот тут — спортивный зал с тренирующимися людьми в форме. Где-то день, где-то поздняя ночь, где-то утро, из одного портала ощутимо веет холодом.

— Общая тревога! — рычит Ланселот в порталы: — нападение на Токийский офис! Тор? Тор! А… вот ты. Ганеша из Токийского офиса мертв опять… его не будет с нами где-то минут сорок, так что изволь пошевелиться. Периметр здания зачистить и продержаться до тех пор, пока Джек не завершит эвакуацию.

Морриган со своего места видит, как в некоторых из порталов — поспешно отводят глаза, увидев через темно-синие овалы намного больше, чем хотели бы. Ланселот — красивая и сильная, она похожа на скандинавскую валькирию, ее золотые волосы и точенные скулы, пухлые губы и широкие бедра вполне давали ей шанс уносить павших воинов в Вальхаллу под музыку немецкого композитора. Ирония судьбы, думает Морриган, но мы все тут ангелы уносящие павших в рай, мы все слышим «Полет Валькирий», пепел Клааса стучит нам в грудь, мы не равнодушны к боли и страданиям, а значит и Ланселот, легенда из сказок — на своем месте.

Люди в порталах — кивают, подтверждают, что услышали и начинают выполнять распоряжения, кое-кто — прикладывает руку к головному убору в воинском салюте, кто-то уже начинает отдавать распоряжения, где-то начинает пронзительно выть сирена. Ланселот машет рукой и порталы гаснут, оставляя только парочку. В одном из них скалится своей похабной улыбочкой Тор, он ни капельки не стесняется, разглядывая их тела так, словно стоит на рыночной распродаже.

— А ты вполне себе в форме, сестренка! — говорит он, кивая в ответ на приветствие Морриган: — что, эта мелкая интриганка все-таки залезла к тебе в постель, а? И конечно же, ей надо показать это всему миру, а?

— Меня так раздражает, когда ты говоришь обо мне в третьем лице … — говорит Ланселот: — у тебя, между прочим не так много времени!

— Ты бы сперва трусы натянула — парирует Тор: — я между прочим в Токио, а ты в Центральной Догме сестре Морриган дырочки зализываешь. Мне до офиса еще минут пятнадцать ехать, но я отсюда сирены слышу. «Антимагия».

— Ты в Токио? Отлично! — радуется Ланселот: — Джека гонять не надо… ты ее не видел, кстати? И… «Антимагия»? Когда мы успели с ЕИВ Канцелярией поссориться?!

— Ай, ты ничего в местной политике не понимаешь! — отвечает Тор: — Канцелярия — это Инквизиция. Их тут в результате подковерной возни перекрутили и подставили, только пух и перья во все стороны полетели. Местного главу Инквизиции, некоего Масадзи Китано — спрятали в Лазурном Дворце от его конкурентов и под полную власть Императора. Сейчас все козыри в руках у «Антимагии», а эти ребята всегда представляли собой Совет равных. То есть местную аристократию и …

— Мне сейчас не до вступительных лекций по теме «политический пейзаж Японии, кто есть, кто в высших кругах» — предупреждает его Ланселот, поспешно натягивая трусики и накидывая халат: — если ты уже там, потрудись обеспечить доступ в портальную комнату и начни эвакуацию персонала. Часть в Кейптаун, часть к Тейлор в Бангкок. Не до сентиментов, потом разберемся с активами. В Токио «красный сектор» через Кейптаун идет, там просто оборудование переставить и все.

— У нас все готово — встревает Тейлор из второго портала: — разместим хоть весь Токийский офис. Правда не так комфортно, как у вас в цивилизации, но жить можно. Ланс — тебя можно поздравить? — по губам Тейлор скользит легкая улыбка и Ланселот едва сдерживается, чтобы не улыбнуться в ответ. Да. Ее можно поздравить и пусть Тейлор понятия не имеет что такое поздравлять кого-то от чистого сердца, просто потому что у Тейлор нет сердца — все равно приятно.

— Что за чушь — говорит она в ответ, игнорируя теплое чувство в груди: — я тут по делу.

— Ага. И ты по делу и сестрица Морриган голая у себя в Центральной… на шелковых простынях… — замечает ехидно Тор: — ты не подумай, мы за тебя рады. Наконец ты от слов к делу перешла. А я всегда говорил, что с Морриган только так и надо, она намеков не понимает. Хватаешь за волосы и тащишь в койку! И драть ее так, чтобы на всю Центральную было слышно!

— Твои методы ухаживания нам всем известны, потому то ты всегда один — парирует Ланселот, помня, что на кровати за ее спиной — полусидит, полулежит Морриган и сверлит ей спину своим испытующим взглядом.

— Это скорее мой выбор — пожимает плечами Тор: — кому интересны все эти ваши сунь-вынь? Через лет пятьдесят тебе все так осточертеет, я на тебя посмотрю…

— Ты мне девочку сейчас испортишь — грозит ему Морриган откуда-то из-за спины Ланцелот: — она у меня чистая и неиспорченная, а после твоего перерождения каждый раз автоклавы выкидывать приходится, биомасса киснет от твоего цинизма.

— Ну так хоть поменяете свою бурду, а то мне кажется в ней еще первый Будда перерождался, я его на вкус всегда… берегись! — портал к Тору взрывается пламенем, грохочут выстрелы и Ланселот мгновенно схлопывает его, чтобы Морриган не поранили. Самому Тору ничего не сделается, за него она не беспокоится, но случайный осколок из портала и … она обеспокоенно оборачивается. Морриган на месте, Морриган цела и невредима. Смотрит на нее и улыбается. Господи, думает Ланселот, сколько времени я мечтала о том, чтобы она однажды — посмотрела на меня так, приподнявшись на кровати и прижав простыню к груди… чтобы у нас было все время мира до завтрака, но именно сейчас у нее нет этого времени.

Она, конечно же не думает, что Морриган с ней потому что она — эффективный командующий и парачеловек категории Эс плюс, но и показывать ей свою некомпетентность в первый же день их совместной жизни… нет, этого она точно не позволит!

— Джек у меня — меланхолично замечает Тейлор из портала: — я отправлю вместе с ним в Токийский офис еще и своих Преторианцев. Три штурмовые группы. Может мне самой с ними?

— Не, не, не — решительно отвергает ее намерение Ланселот: — ты нужна у себя на месте. Трех штурмовых групп более чем достаточно. — на самом деле вот чего ей меньше всего сейчас надо — так это Тейлор посреди Токио, то-то резня будет. Тейлор хороша там, где она сейчас — в Юго-Восточном секторе, вот пусть там и остается. Там по крайней мере, каждый раз как она развернется да в настроение придет — не так много разрушений и жертв. Хотя бы из-за пустынной местности.

— Хм? — раздается голос сзади. Морриган.

— Я понимаю — говорит Ланселот, повернувшись к ней и невольно взгляд заскользил по ее телу, по ее округлым, гладким коленям, лодыжкам и бедрам, по ее…

— Я понимаю — мотает головой она, чувствуя, как у нее вспыхивают и горят щеки от переживаний: — но … это же Тейлор! Нам прошлого раза в Кейптауне не хватило? Полгорода отстраивали заново! А это — Токио! Там если …

— Ох — говорит Морриган и потягивается: — знаешь, Ланс, ты хороший командующий. И … как человек тоже. Но масштаба тебе не хватает. Эта атака в Токио отбросит нас на добрую декаду. Ты понимаешь, что значит десять лет?

— Понимаю — кивает Ланселот. Она понимает, что именно хочет сказать Морриган. Сколько людских страданий уместятся в десять лет? Есть ли такая чаша, которой можно измерить океан горя, боли и мучений? У них есть шанс завершить проект «Вальгалла» на десять лет раньше или на десять лет позже — и все зависит от ее решения сейчас. С одной стороны, высылать Тейлор в помощь к Тору — это рискованный шаг. Сюда только Кухулина добавить и Господина Плесень и все, готов рецепт апокалипсиса, человечество и спасать не придется, имеющихся мест вполне хватит для тех, кто выживет. Но если рискнуть и выиграть… если Тейлор не разнесет там половину города, а аккуратно позволит эвакуировать персонал и спасти оборудование…

— Извини, что я так… — говорит она: — Тейлор, а ты как сама? Сможешь?

— Конечно смогу — улыбается Тейлор, но Ланселот ни черта не доверяет этой улыбке. Тейлор — психопатка, ее ограничивает только подчинение Морриган, своего морального компаса у нее нет.

— Пожалуйста, сдерживай себя — говорит Ланселот: — все эти люди просто заблуждаются, ты помнишь? Наша задача — принести добро в этот мир а не усугубить боль и страдания.

— Я последователь теории кармы — пожимает плечами Тейлор: — кто что заслужил, тот и получит причитающееся. Выдвигаюсь в Токио вместе с Преторианцами. — портал гаснет. Ланселот остается с открытым ртом. Тейлор — высокомерная, Тейлор — психопатка, Тейлор — категоричная и раздражающая, но больше всего в ней бесило то, что она никогда не заканчивала разговор как следует. Ни здрасте, ни до свидания. Когда на взгляд Тейлор необходимость в разговоре отпадала — та просто прекращала общаться. Как сейчас.

Ланселот скрипит зубами и снова взмахивает рукой. Портал в Токио искрит и лопается. На нее веет свежестью и морем. Надо бы в отпуск съездить — думает она, вот закончим эвакуацию… а потом надо будет удар возмездия планировать, а потом переселенцев из Токио размешать, с оборудованием разбираться, расширять сектора для размещения «постояльцев», новый офис в Японии заводить, наверное — в Киото, разбираться во всей этой политической грязи в Лазурном Дворце, «Антимагию» эту к ногтю приводить… эх, не получится никакого отпуска. Что же, думает она, после старта проекта высплюсь. Все мы выспимся. Тогда и будет время с Морриган в отпуск отправится. Куда-то, где белый песок, теплое море, дружелюбные туземцы и туземки, коктейли с зонтиками над ними и безделье круглыми сутками. А когда ей очень будет не хватать действия — она может просто быстро шевелить пальцами ног. Или ртом пузыри пускать. Лежа, конечно.

— Нам нужно выключить антипортальный купол — говорит она: — я к себе. Переоденусь и возьму Лэнс. Морриган…

— Ступай, дорогая — рассеяно кивает та: — я пока пойду Ганешу подниму. Сдается мне он будет просто в ярости. Кто же сумел его убить… да еще так … безыскусно. Пуля в голову, надо же…

Через пятнадцать минут она нервно ходит туда-сюда в командном зале Центральной Догмы, полностью в своем боевом доспехе из керамической брони с кевларом и углепластиковыми стяжками. В ее руке — Лэнс, он гудит и подергивается от переполняющей его энергии.

— Ну-ну, тихо-тихо… — успокаивает она Лэнса и тот послушно затихает на какое-то время. Порталы в Токио все еще искрят и лопаются, нет связи с офисом и Тором. Тейлор и ее Преторианцы высажены Джеком за несколько километров от офиса и сейчас движутся на адрес.

— Ну что там?! — рычит она на операторов за пультами управления, и все вжимают головы в плечи, никому неохота оказаться причиной ее гнева. Она не Тейлор, конечно, но все же темперамент никуда не денешь, пусть теперь она рыцарь Проекта Вальхалла, но времена, когда она была наемницей — из памяти не выкинешь.

— Ганешу подняли — говорит кто-то и она поворачивается на голос. Ганешу подняли — это же замечательно! Сейчас и выясним что произошло, заодно и …

— Мария! — в зал врывается Ганеша в своем новеньком, с иголочки теле, во всех этих мускулах-сухожилиях с двумя процентами жира и идеальными пропорциями мужской красоты. Как он умудряется за какие-то пять лет доводить все свои тела до плачевного состояния старого толстяка — уму непостижимо.

— Я — Ланселот. — поправляет его она. Недопустимо, чтобы к ней обращались по старому имени, имена в организации просто так не даются и игнорировать их — прямой путь к анархии. Она же не зовет его «Раджеш!» Она — не Мария, она — Ланселот, броня и копье их организации, правая рука Морриган и командующая Центральной Догмой.

— Да, да, да… — закатывает глаза Ганеша: — отзывай своих псов. У меня в Токио хрупкое оборудование и интересные постояльцы, а ты туда Тейлор отправила! Ты с ума сошла?

— Как только антипортальный купол рухнет — я и сама займусь — успокаивает его она и поворачивается к операторам: — как там мои системы?

— Все в норме — кивает тот: — немного не хватает стопятидесятипяти миллиметровых снарядов, а пушку с линкора мы так и не тестировали. Но вы же сказали, что только малый калибр и …

— Да, малый калибр! — она не собиралась разносить город выстрелами из главного калибра линкора «Элизабет». Все, что она хотела применять — это тридцатимиллиметровые «Мстители» или GAU-8/A по американской терминологии, четыре такие установлены в ее ангаре. Три тысячи девятьсот выстрелов в минуту, снаряды чередуются — через один фугасные и бронебойные с наконечниками из обедненного урана. Когда такая штуковина установлена в штурмовике — то запас патронов составит тысячу триста пятьдесят штук. Но в ангаре — она не ограничена ничем. Потому у нее четыре такие пушки и в любой момент она могла открыть портал прямо перед дульными срезами любой из них и обрушить на цель ураган огня. Времена, когда она сама била копьем в открытый портал со спины врага — давно прошли. У нее за спиной — вся мощь организации и в ангаре стоят не только «Мстители», но ракетные системы, огнеметы, пусковые установки залпового огня и конечно — главный калибр линейного корабля, с его трехсот пятидесятимиллиметровыми снарядами в рост человека. И она — центр этой системы, она открывает порталы перед оружием и дает команду на выстрел, пуск или огонь. Ах, да еще распылители газа, устройства для объемного взрыва, сперва распыляющие, а потом подрывающие горючую смесь. Как их называют — вакуумные бомбы. Конечно она и сейчас может ткнуть кого угодно и куда угодно своим копьем и ей неважно ни расстояние, ни умение врага — она просто открывает портал и бьет копьем в него, а лезвие выходит из груди противника. Но намного проще открыть портал перед дульными срезами если даже не «Мстителей», то обычного пехотного пулемета. Или огнемета. Большинство ее врагов даже не поймут откуда пришла смерть. Представьте — вот идете вы по враждебной территории, наизготовку, прижимаете к плечу винтовку и тут — за спиной бесшумно открывается портал, а из него вырывается сноп огня и металла. Или струя напалма. Или, черт возьми стодвадцати миллиметровый фугасный снаряд из танковой пушки. Или пучок когерентного излучения из зенитной немецкой установки «Луч Света». Или разогнанный до гиперзвуковых скоростей кинетический болид из Гаусс-пушки. В ее распоряжении была вся научная и техническая мощь организации и она одна могла обрушить Гнев Господень на любую точку планеты… и уничтожить ее. Она — Броня и Копье!

— Не надо ничего этого! У меня под контролем чудесный актив! Сама Сумераги-тайчо! Будешь смеяться, но это мальчик. Парень. И у него — уникальные способности! Сейчас он и его помощница в Кейптауне, в красном секторе застряли во время обрушения порталов. Мне он нужен, я смогу вернуть Токийский офис и все уладить! Отзови Тейлор и Тора. Они оба мясники, а Тейлор еще и демон сопутствующего ущерба!

— Ганеша — ласково обращается она к нему по его Имени. Заслуженному Имени: — у нас есть процедура. У тебя был свой шанс, и ты его профукал. Тебя застрелили, не помнишь? У меня такое утро было, а ты со своей пулей в голове мне его испортил. У нас нет времени экспериментировать, как только антипортальный купол лопнет…

— Купол исчез! Перемещение возможно! — раздается крик оператора, и она забывает про Ганешу и про его глупости. Сам виноват, нечего пули лбом ловить, словно дилетант какой и это с его возможностями. Сперва разведка, потом зачистка, а уже потом можно и с Ганешей поговорить. Тор уже на месте, ведет бой с «Антимагией», этих быстро не сложить, они опытные и умелые бойцы, она отрывает десяток порталов разом и …

— БРРРРРРРРРРРРРРРТ! — короткая очередь оглушает всех вокруг, летят в металлические, сетчатые уловители алюминиевые гильзы, за порталами — развеиваются в пыль бойцы «Антимагии».

— Излучатель! — коротко командует она и операторы подготавливают «Луч Света» к выстрелу. Она — Джагеррнаут Возмездия и никто и ничто не может встать на ее пути.

— Выстрел! — открывается портал и толстый луч полосует пространство, разрезая пополам и бойцов «Антимагии» и бронированный фургон с оборудованием. Она закрывает портал до того, как пламя взрыва ворвется в Догму.

— Малые пехотные пулеметы! — операторы лязгают затворами, снимают предохранители, готовятся нажать на спуск.

— И… — она замирает. Открытый портал — прямо напротив ее головы. В нем — маленькое черное отверстие. Дульный срез пистолета. Ствол направлен прямо ей в лоб. Слабина на спуске выбрана, и она понимает, что не успевает ничего сделать, даже закрыть портал. Пистолет и его владелица — где-то в далеком Токио, она же тут в Центральной, но даже так она не успеет ни уклониться, ни закрыть портал. Хорошо, что я в доспехе — мелькает мысль, но подловили меня, подловили. Кто это такой умелый?

— Не вздумай — говорит голос по ту сторону портала. Японский, ну конечно же. Выбор у нее не так велик, и она сразу же выдвигает вперед огнеметы. Конечно, незнакомка успеет нажать на спуск, но на ней ее боевая броня, ее лицевая пластина полностью закрывает лицо и нет никаких щелей или стекла, информацию она получает из камер, установленных на шлеме, а сам шлем — это единая молекула углепластикового волокна, уложенная спиралью и перемежающаяся керамической броней. Она выдержит даже выстрел из крупнокалиберного пулемета. Ее не пугает выстрел из пистолета, ее удивляет как кто-то смог предугадать появление ее портала и атаковать оттуда. Это — серьезно. А выстрел из пистолета — нет. Жаль, что нет возможности опросить незнакомку, думает она, нету времени, а так — придется потом анализировать и восстанавливать события.

— Огонь! — рявкает она и огнеметы выплевывают струи напалма в порталы, одновременно с этим гремит выстрел!

Мир переворачивается и пол внезапно оказывается совсем рядом. Как? — думает она, прежде чем мир вокруг гаснет окончательно.

Глава 19

— Я оторву ей голову! Как она посмела?! Тварь! — бросается словами она, и мечется из стороны в сторону: — Как она посмела?! Сука! Уничтожу!

— Не прыгай. Сядь и сиди. А лучше — ляг — советует ей Морриган: — рана плохо затянется.

— Рана! Сука, это не рана, у меня глаза нет! — бушует она: — глаза, сука, нет!

— Да, я вижу — спокойно говорит Морриган: — зато ты теперь на пирата похожа. На какого-нибудь Черного Тича или там Барбароссу, на сэра Френсиса Дрейка…

— Они все с двумя глазами были! Сука, клянусь я оторву ей руку и забью ей же в глотку! Нет, ну ты подумай какая тварь!

— Если хочешь — я могу сменить тебе тело — говорит Морриган: — выберу самое лучшее из того, что есть в запаснике. Хороший генетический набор и отсутствие наследственных заболеваний.

— Не надо — морщит лоб она и чертыхаясь — хватается за повязку на левом глазу: — не надо. Это ж час пройдет. Сейчас я нужна здесь… со своими способностями. Даже Ганеша сейчас не полностью работоспособен.

— Кстати о Ганеше… — Морриган поворачивает голову и смотрит на новое тело Ганеши в упор: — что ты там говорил о какой-то Сумераги? Это ее люди сейчас атакуют наш офис в Токио? И эта… Богоубийца — это же она? — Морриган не продолжает, лишь едва заметно кивает на Ланселот, которая мечется по помещению с марлевой повязкой на левом глазу. Из-под повязки просачиваются бурые пятна крови.

— Она. — кивает Ганеша: — у меня есть средство все решить здесь и сейчас. Сумераги поставили статус «Сигма-пять», но эта оценка неверна! Он не регенератор, это скорее смесь состояния квантовой запутанности и неизменности информационной сферы Вселенной в текущий момент времени…

— Раджеш. — спокойно перебивает его Морриган, обращаясь по старому имени: — ты ничего вокруг не замечаешь? Нет? А вот эти мелькающие огоньки под потолком и сирены — ничего тебе не говорят?

— Но…

— У нас скомпрометирован Токийский офис, мы едва успели персонал эвакуировать, у нас в Токио еще почти двести постояльцев «Вальхаллы» осталось и активов на десять лет работы, у нас нарушение периметра в Центральной Догме и залитая быстрозастывающей пеной Оружейная, у нас Ланселот с одним выбитым глазом, а ты нам лекцию по способностям читать вздумал? — все это Морриган произносит спокойно, не торопясь, и это противоречие — между смыслом ее слов и ее же тоном, манерой — сбивает Ганешу с толку.

— Короче! — хлопает ладонью об стенку Ланселот, и все вздрагивают: — короче! Что ты предлагаешь?!

— Ну наконец-то! — закатывает глаза Ганеша: — прошу разрешения на прямое управление! В режиме Месмера.

— В режиме Месмера? А это не слишком? Мы призваны устранять страдания в мире а не множить их… — хмурит свои брови Морриган: — а иные способы?

— Только не с Сумераги — качает головой Ганеша: — с этим объектом все остальные методы лишь полумеры и временное решение. Даже если я ему рассеку спинной мозг и заменю все функции тела своими агентами — там все зарастет как на собаке, импланты отторгнуться, а вмешательство аннулируется. Я же говорю — это состояние квантовой запутанности, в его мозгу… или где-то еще — просто есть отпечаток того, что он из себя представляет и как только в нашем мире это нарушается — материя восстанавливается через чревоточину. То есть мало убить Сумераги, надо убить саму идею Сумераги, а это невозможно… разве что после запуска «Вальхаллы».

— Мы против бессмысленных убийств и страданий разумных существ — напоминает Морриган: — что за разговоры тут про убийства еще? Противостояние в семидесятых не аукается? Это у них такое в порядке вещей, это они у нас прогрессоры и экспериментаторы на ткани общества, убийцы в золотых перчатках… а ты мне даже не вздумай!

— Господи, Морриган, никто не собирается никого убивать! Как всегда, все прибудут в земли обетованные и каждому воздастся по вере его… ну или полный рай, как и планировалось! Я его даже из красного сектора в голубой переведу, пусть наслаждается тестовой версией Вальхаллы по самой люксовой версии — с херувимами и полным исполнением всех его желаний! Я просто возьму его тело — ненадолго. Я подсчитал… — Ганеша достает откуда-то планшет и одевает очки, чего-то тыкает на экране.

— Ты же только что тело поменял — говорит Морриган: — у тебя зрение идеальное должно быть, откуда очки?

— Это мои очки специально для этого дела. Без диоптрий. Просто стекла — машет рукой Ганеша: — не обращай внимания, мне так легче сосредоточиться. Вот, посмотри — он поворачивает планшет с разноцветными диаграммами к Морриган: — если ты позволишь мне воспользоваться его телом, то эффективность программы вырастет в несколько раз! А сам проект можно будет запустить в ближайшие месяцы!

— Что? — Морриган углубилась в графики: — он… настолько одарен?

— Дело не в одаренности. Ты сама знаешь, сколько на свете паралюдей, которые могут разрушить этот мир. Тысячи. Только в Центральной таких штук двести наверное. Но вот… запоминать структуру ноосферы в текущий момент и восстанавливать их без потерь, проще говоря — созидать — это намного более редкий талант. То есть речь не в степени, а в качестве. Он нам нужен.

— А… мы точно не можем его уговорить? Не хотелось бы начинать применять метод Месмера на постоянной основе. Коготок увяз — всей птичке пропасть — говорит Морриган.

— О, господи, Мора! Да очнись ты наконец! — стучит себя по ладони кулаком Ланселот: — ты посмотри, что происходит! У меня больше нет Оружейной! Все мои пушки, ракеты, огнеметы, все — залито пеной! Эта тварь едва в Центральную Догму не проникла, я едва успела портал закрыть! Если бы она сейчас по коридорам маршировала в своем обтягивающем комбинезоне и выбивала нам двери?! Нам бы пришлось всю Догму пеной заливать и эвакуироваться! Токийский офис нас лет на пять назад отбросит, а потеря Центральной? Все с начала придется делать! Какая разница что эти лицемеры из Золотого Города творят?! Всех выжечь! А эту тварь я лично… — тут Морриган встает и привлекает ее к себе. Возмущенная Ланселот пытается вырваться, что-то ворчит, аргументирует, брыкается, но в конце концов — затихает в ее объятиях.

— Хорошо — говорит Морриган: — делай это. Если это надо для дела, и никто не пострадает… делай. Я терпеть не могу, когда ты так делаешь, но … если надо…

— Надо — твердо отвечает Ганеша: — нам это надо. Это наш козырь, это выход к завершению проекта и никакой Золотой Город или Богоделы — никто не сможет нам помешать. Это буквально несколько месяцев и все. Мы увидим, как человечество наконец избавиться от своих грехов и страданий и подарим всем счастье и блаженство. И просветление.

— Хорошо. Ступай — говорит Морриган, продолжая сжимать в своих объятиях Ланселот, Верховного Рыцаря Центральной Догмы: — ступай и принеси мне победу.

— Клянусь, я оторву ей голову! — бурчит Ланселот куда-то в грудь Морриган: — клянусь!

— Ну, ну, ну. Обязательно оторвешь. Вот как запустим проект «Вальхалла», будет у тебя свой рай — отрывай что хочешь. — утешает ее Морриган, поглаживая по голове: — лучше давай тебе пока новое тело сделаем, Ганеша обещал, что справится с ситуацией… а у меня есть пара идей, что с твоим новым телом можно сделать… я там такое… смугленькое выбрала. С золотыми волосами, все как ты любишь.

Проект «Вальхалла»

Центральная Догма

Терпкий аромат хорошего чая стоял в воздухе, легкая дымка над озером уже была пронзена словно тысячами копий — солнечными лучами. Веранда для чаепития и созерцания была вынесена далеко в озеро, вокруг расстилалась водная гладь и царила тишина, лишь изредка нарушаемая трелью какой-то птицы в ближайшем лесу.

— Хорошо тут у тебя… — говорит мой старый друг и я киваю, признавая его правду. В домике у озера и вправду было хорошо. Рассветы тут были невероятно живописны и свежи, а закаты — ошеломляюще багровы и притягательны. Библиотека в домике у озера была просто великолепна, а готовила Читосе так, что и не снилось никакому шеф-повару из лучших ресторанов мира. Каждое утро у ворот стоял Ма-сан со своей тележкой, он доставлял свежие овощи и яйца с рынка, каждое утро Читосе встречала его улыбкой и теплыми словами, а потом разводила огонь в печке и занималась хозяйством. Ленивая Майко палец о палец не ударяла, валялась на крыше, подставляя свое тело лучам солнца, словно разнежившаяся кошка, спускаясь только к обеду и ужину. Воровала у Читосе из холодильника пиво и дразнила Акиру — когда была особенно в духе. Акира — открыла тут свою школу и обучала малышню из деревни грамоте и владению огнем. Акиру все уважали и склонялись перед ней при встрече и называли «Акира-сенсей». По ночам она уходила в гости к Юки, живущей через ограду, а иногда они приходили к нам вместе.

— Ну ладно — говорит старый друг и наклоняется над чертежом: — так что у нас тут?

— Проект колонизации Марса — говорю я, прижимая края чертежа — с одной стороны подставкой с чернильным камнем и с другой — маленьким пресс-папье из Жемчужины Овура: — смотри, все очень просто. С одной стороны у нас есть …

— Почему Марс? Не Венера, не Луна? Луна поближе будет… — чешет затылок старый друг: — не то, чтобы я был скептиком, но все же…

— Венера — это слишком плотная атмосфера, постоянные бури на поверхности, тяжело будет. Луна слишком близко, неинтересно. — поясняю я: — задача, нет, даже скорее Функция человечества — экспансия во имя выживания! У Рэя Брэдбери это классно сказано — «на самом деле внутри знай что-то тикает, все равно как у лосося или у кита и у самого ничтожного невидимого микроба. Такие крохотные часики, они тикают в каждой живой твари, и знаешь, что они говорят? Иди дальше, говорят, не засиживайся на месте, не останавливайся, плыви и плыви. Лети к новым мирам, строй новые города, еще и еще, чтоб ничто на свете не могло убить Человека.» И я — верю в это. Наша задача, моя задача в том числе — идти вперед, расширять зону своего влияния, потому что старые, бородатые викинги, суровые конкистадоры и следопыты фронтиров — мы все всего лишь часть воли человечества к жизни.

— Существует не только внешний фронтир — отвечает мне старый друг и ставит пустую чашку на стол. Тут же рядом появляется Читосе и доливает свежий чай. Она прекрасна сегодня утром, ее движения плавны, точны и преисполнены достоинства. Она ловит мой восхищенный взгляд и на ее щеках вспыхивает легкий румянец.

— Вот смотри… — старый друг тычет пальцем в чертеж: — это все — старина, покрытая патиной и паутиной. Все эти космические корабли, скафандры, бластеры, Империя наносит ответный удар и да пребудет с тобой сила. Все это … как тебе сказать, чтобы тебя не обидеть? Это для стариков. Ты старик, Син-кун и хотя твои чресла все еще юны и способны справиться с желаниями твоей молодой красавицы жены… извините, Читосе-сан. Но твоя душа стара и покрыта кратерами как поверхность Луны в Море Дождей. Ты — морщинистая старая жаба, которой повезло проснуться в теле принца. И как бы ты не мазался кремами и не подтягивал свою кожу, твоя морщинистая задница все равно вылезает наружу. Ты стар.

— Да. Я стар, я стар, я суперстар. Слышали. Ты конструктивную критику давай, на личности не переходи. А то я могу и про тебя сказать…

— Хорошо. Так вот — ты человек внешнего фронтира, человек двадцатого века, человек действия. Ты на себя посмотри. Конан-варвар, мать его. Но ты пережил свой век, сейчас все не так. Человечество постигает внутренние фронтиры. Духовные. Виртуальные. Пример? Та же самая «Матрица». Зачем человечеству постигать новые миры, находящиеся за миллиарды световых лет, когда мы можем создать такие миры прямо здесь? Если мы можем сделать это по щелчку пальцев? Виртуальная реальность стремится к тому, чтобы ее уже нельзя было отличить от настоящей. И как только это произойдет — начнется исход человечества. Кому нужны эти пыльные космические корабли и тяжелые экспедиции, на самом деле жутко скучные и в то же время очень выматывающие — когда любой сможет получить свое приключение, просто выбрав его. Нужны космические битвы, космические драконы, космические принцессы в опасности и космические Империи? Да пожалуйста!

— Но … это же все ненастоящее — возражаю я: — это все иллюзия.

— Хм. — подпирает щеку рукой старый друг: — что есть настоящая реальность и ненастоящая и где проходит грань между ними? Вот на горе стоит дом, видишь?

— Это дом Сакуры-тян. Там дверей нет. Она там и не живет практически… — говорю я, глядя на дом, который стоит на холме.

— И для тебя этот дом — терракотового цвета. Но … на самом деле он терракотовый только с этой стороны, а с другой стороны, скажем — малиновый и черный! Ты уже не живешь в реальности, а находишься в иллюзии, созданной твоим собственным восприятием. Это раз.

— А будет два?

— Будет и два. Кто тебе сказал, что здесь и сейчас, то, что с тобой сейчас происходит — реальность? Ты понимаешь, насколько абсурдно то, чем ты сейчас занимаешься и как ты живешь? В красивом доме у озера, с прекрасной тихой женой и ее подругами, вечерами к тебе в гости приходят друзья и ты с удовольствием обсуждаешь все на свете, от философии и до… — он стучит костяшками пальцев по чертежу: — до колонизации Марса. Твоя жизнь уже нереальна, Синдзи, тебя нет. Что если на самом деле ты сейчас находишься в банке… вернее — твой мозг? Или твоя цифровая копия? Что, если ты — всего лишь чья-то идея, воплощенная в цифровой вселенной и существующая только в идеальной вселенной?

— Тогда я скажу, что это чертовски хорошо проработанная нереальность. — отвечаю я: — в этом отношении я прагматик. Вот смотри — я беру в руки пресс-папье из Жемчужины Овура: — когда я беру это в руку — я чувствую его вес. Текстуру поверхности. Если я уроню ее себе на ногу — я почувствую боль. Я могу чувствовать вкус, запах и осязать эту реальность и для меня, здесь и сейчас — она реальна. Я знаю это. А в случае, если я лягу в капсулу «Матрицы» — я буду знать, что это не реальность, а иллюзия. Виртуальный мир.

— Вот ты и попался — довольно улыбается старый друг: — следовательно, самым важным для тебя является знание о реальности или нереальности мира, так? Но когда ты попал в иллюзию Мары — ты же не знал о реальности или нереальности его иллюзии?

— Отличие того раза от настоящей реальности в том — что в той иллюзии Мара не сумел подделать мое чувство крови — выпускаю из ладони небольшой жгутик темно-красного цвета и свиваю его в цветок. Роза. Преподношу ее сидящей тут же Читосе. Она улыбается, берет цветок и смущенно опускает глаза.

— Вазу теперь надо — говорит она: — они же… твои цветы не вянут.

— А вот и ваза… — скручиваю новые жгутики крови в ажурный, невесомый сосуд.

— А что, если новый иллюзионист — умеет подделывать такое чувство? Или нет, более того — просто создает для тебя реальность, а ты уже сам выбираешь что и как делать, и ты никогда не узнаешь, что именно реально, а что — нет?

— Если я все равно никогда не узнаю, что именно реально, а что нет — какая мне разница? — пожимаю плечами: — я счастлив в этом мире. И мои друзья и любимые тоже. Как Нанасэ-онээсан освободится от своих забот в Лазурном Дворце — приедут погостить с Питером и детишками.

— Надо гостевые дома подготовить — кивает Читосе: — их будет… много.

— Ну вот. И… — в этот момент я слышу крик. Поворачиваюсь. По тропинке, ведущей к веранде — хромает Акира, она держится за лицо. Ее придерживает Юки.

— Син! — кричит Юки: — на нас напали! Акире левый глаз выстрелом выбили!

— Что?! — я оказываюсь на ногах мгновенно, рывком. Сперва — излечить Акиру, а уже потом — отбить нападение и сделать так, чтобы у нападающих надолго охоту отбило!

Глава 20

POV Читосе

— Мы что-то должны делать! — мечется по комнате Читосе: — прямо сейчас!

— Сядь и успокойся уже. Они уже … а! Вот и они! — говорит Майко, поднимая голову навстречу вошедшим. В номер отеля входит Линда, она сосредоточена и серьезна, она едва заметно кивает Читосе и Майко и тут же отходит в сторону, пропуская Минору-сама и Митсуи-доно в теле Рэй.

— Слава богу, вы здесь! — говорит Майко, обращаясь к ним: — а то Читосе тут на стенку уже лезет! Скажите хоть вы ей!

— Что сказать? — бросает поп-айдол Рэй, подходя к окну. Чиеко, ее верная тень и помощница — следует за ней.

— Мы не знаем кто это такие и где их искать. — говорит Майко: — а для операции надо знать хоть что-то. Хотя бы адрес. Слышала я что-то про отделение в Кейптауне, но это даже вроде как не основное отделение, а такой же филиал, как у нас.

— Я просила Сакуру перенести меня к Сину и Акире — отзывается Читосе, останавливаясь посреди комнаты: — но она не может! Что-то про неопределенность говорит… и я даже Сашу подключила, но она…

— Я здесь… — включается плазменный экран на полстены и на нем появляется изображение девушки с короткой стрижкой: — к сожалению «Ахимса» практически не оставила следов в сети. Их внутренние сети не контактируют с внешним интернетом, абсолютно автономны. Тем не менее мне удалось обнаружить места предполагаемого нахождения их баз по всему миру. Однако это именно предполагаемые места и их слишком много. Кроме того, я могу ошибаться…

— Она список выкатила из пятисот предполагаемых мест! — жалуется Майко: — а я думала, что компьютеры не ошибаются!

— Я не компьютер. Я полноценная личность, которая учится на своих ошибках и ошибках окружающих. — замечает Саша с экрана: — экстраполяция мест нахождения сделана с учетом способности наших противников открывать порталы для транспортировки людей и грузов. С учетом этого, свести количество вероятного местонахождения основной базы противника до пятисот был нелегко.

— Какая чумовая у них логистика… — говорит Линда: — порталы! Постоянно действующие транспортные порталы! Это ж можно базу где угодно сделать, ни подъездных путей не надо, ни остановок общественного транспорта или парковки для автомобилей. Вот просто посреди океана воткнуть или там в пещере где-нибудь. С этой точки зрения, всего пятьсот мест для поиска — это немного. Я могу сузить количество вдвое, за счет отката вероятностей…

— Двести пятьдесят мест… — останавливается на месте и поднимает глаза к потолку Читосе: — все равно многовато. Даже вместе с Сакурой не справимся вовремя…

— Никогда мне эти слащавые уроды не нравились — ворчит себе под нос Рэй Митсуи: — А теперь они еще и Сина увели! Нет им прощения! Как только выясните, где они находятся — весь праведный гнев рода Митсуи падет на их глупые головы!

— Если бы мы знали где они — мы бы и сами на них праведный гнев обрушили — закатывает глаза Майко: — и если вы ничего не знаете…

— «Ахимса»… — тянет Минору-сама и задумчиво потирает подбородок, уставившись в окно: — Линда?

— Крайне опасны. И угораздило же Сина с ними связаться… — отвечает Линда.

— Это не Син. Это мы с Читосе… — виновато говорит Майко: — ну кто ж знал…

— Тогда понятно. — кивает Линда: — однажды у нас с ними … конфликт вышел. Ну, как вышел — успела я вероятность откатить. Потому как иначе … нехорошо получилось бы. Для нас.

— Для вас? — уточняет Читосе, глядя на Линду в упор. Линда встречает ее взгляд и вздыхает. Кивает головой. Серьезно так кивает, мол да, все могло быть совсем плохо для всего клана. Читосе знает, что чертова Линда сама по себе машина для убийства и причинения боли ближним и дальним своим, специалист по решению любых вопросов, да и Минору, которого с легкой руки Сина прозвали Добрым Дядькой — вовсе не добрый дядька, а колоссальной мощи парачеловек. И это, не говоря о других ресурсах клана. Понятно, делает вывод Читосе, Ахимса и им не по зубам получилась. После короткого забега по зданию Ахимса, она совершенно точно знает, что это крупная организация, на ее взгляд даже Инквизиция им в подметки не годится. Ведь, если верить документам и тому смешному деду, с которым Майко подружилась — это всего лишь один филиал в Токио. И не самый крупный.

— Ага. Почти все на месте — в комнату заваливаются бойцы «Антимагии», все перепачканные в какой-то белой пыли, устало бухая сапогами, первая из них — стягивает с головы шлем: — а где Юки?

— Решили пока не беспокоить — пробурчала в ответ Читосе, пытаясь угадать, сама Нанасэ перед ней или кто-то из ее многочисленных сестер. Угадать невозможно — уж больно они похожи, и как Питер их отличает одну от другой?

— Боюсь надо будет всех на уши поднять — говорит Нанасэ, жестом отсылая двоих своих сестричек и те отступают назад, взяв на себя охрану периметра: — у нас полномасштабный кризис на руках. Заходите пожалуйста, Мария-сан!

— Всем добрый день! — в комнату вплывает Мария, в своем новом теле, едва узнаваемая по контурам фигуры, но ее манера вести себя так, словно она все знает, а они тут все дети малые — угадывается безошибочно. Читосе не знает, как относится к появлению Марии, с одной стороны вроде и не сказать что они друзья не разлей вода, много вопросов есть и к ней и к Золотому Городу, тоже мне нашлись прогрессоры, пригрели на груди гнездо гадюк, которые и людей пытали и опыты над ними ставили. А сами потом ручки умыли такие, мол все равно в будущем вы с ними разберетесь… лицемеры. И какую игру ведет Золотой Город и его эмиссары — холера его знает. Но, с другой стороны, сейчас кризис и любая помощь пригодится, а уж ресурсов у Золотого Города предостаточно и самое главное — информация есть. Разведка у них поставлена туго, на то они и прогрессоры… а это сейчас самое главное. Про себя Читосе решила, что если Золотой Город и лично Мария помогут найти Сина и Акиру — так она лично Марию расцелует и остальных попросит простить и понять.

— Сразу без предисловий — начинает Мария, пройдя на середину комнаты: — «Ахимса» это крупнейшая и самая влиятельная организация паралюдей на данный момент. Вся эта история держится на Сестре Морриган, которую называют еще Сестра, Сестричка, Белая Дама и Muerte Blanca.

— Та самая Muerte Blanca? Которая Белая Смерть? — уточняет Линда и получив утверждающий кивок — вздыхает.

— Чили семьдесят пятый. Никарагуа восемьдесят второй. Панама… двухтысячные? Северная Корея, начиная с раздела по тридцать восьмой параллели. — задумчиво говорит Минору: — это же она?

— Да. — кивает Нанасэ: — Красные Бригады или Легион Справедливости — это ее детище. До двухтысячных эта организация была на слуху. Но начиная с этого времени — начинает реформация, Морриган отказывается от политики террора и насилия, пропагандирует мирное решение проблем, меняет название, производит ребрендеринг организации и даже легализует деятельность «Ахимсы» в некоторых странах. Однако, в большинстве «Ахимса» все еще считается террористической или экстремисткой организацией. Например, в России или Китае.

— И конечно, раз уж в Китае их не признают, наши дали им возможность легализоваться… — ворчит Майко: — на что не пойдут, лишь бы китайцам фигу показать!

— Увы — пожимает плечами Нанасэ и садится на диван, кладет тактический шлем на журнальный столик и устало вздыхает: — не уверена, что все именно так и было, но … да. «Ахимса» в Японии легальна и действует как юридическое лицо со всеми правами и обязанностями. Вернее — была таковой. Час назад генеральный прокурор выписал ордер на арест организаторов, обыск всех помещений, принадлежащих «Ахимсе» и запрет на регистрацию и отчуждение всего имущества.

— Нанасэ-онээсан! — подскакивает к ней Читосе: — а без предыстории? Кто это такие и что с ними делать? Ну… то есть я знаю, что делать, но где они?

— Без понятия — пожимает плечами Нанасэ и кивает на Марию: — вот у нее спрашивай.

— Без предистории никак — предупреждает Мария: — это необходимо, чтобы вы знали с чем столкнуться придется. «Ахимса» и есть настоящая опасность на пути человечества, рано или поздно нам пришлось бы с ними столкнуться. Задача, поставленная Морриган перед своими последователями… вернее ее исполнение — в состоянии прервать путь прогресса и экспансии человечества как вида и привести если не к вымиранию вида, то к стагнации и окукливанию.

— Что за задача такая? — спрашивает Майко: — принести людей в жертву Ктулху и прочим Темным Богам?

— Пожалуйста не перебивайте — морщится Мария: — так у нас только дольше выйдет. Вопросы потом зададите. Но раз уж зашла речь, то задача, декламируемая Морриган очень проста — Абсолютное Счастье для человечества. Для каждого отдельного человека и для всех сразу.

— Ээ… — хмурится Майко и Читосе тоже приходится напрягать мозг, пытаясь понять как такая хорошая цель может привести к вымиранию человечества как вида.

— Удовлетворение всех потребностей всех людей разом в текущей реальности при достигнутом техническом развитии человечества — невозможно. — бросает Линда: — и в любом случае потребности каждого отдельного человека растут экспоненциально, сегодня он хочет хорошую работу, жену и домик с газончиком, а завтра — уже дворец, гарем и владеть всем миром.

— Правильно заметила. — отмечает Мария реплику Линды и у Читосе внутри что-то царапает. Вот не любит Мария их, ее и Майко, Линду хвалит, хотя та перебивает и лезет со своим мнением, а их… ну и ладно, ну и пусть, не маленькие, главное Сина найти, но как же все долго тянется…

— Кроме того, счастье — понятие крайне субъективное — замечает молчащая до сих пор Рэй Митсуи, Вечно Молодая Луна: — можно как сыр в масле кататься, но все равно несчастным быть. И как старики говорят — большая удача притягивает множество мелких неприятностей…

— И все-таки Морриган нашла способ. Она хочет дать каждому то, чего он желает больше всего — тихо! Помолчите! — Мария поднимает палец и ждет, пока гул смолкнет: — да, ненастоящее, нереальное, но — все, что угодно. Яхты, дворцы, женщины, мужчины, деньги, власть, слава — все, что угодно. Друзья, родные и близкие, чувство причастности, обожание и любовь, достойного врага и лучшего друга — все это. Капсулы, которые вы видели в офисе «Ахимса» — часть проекта «Вальхалла», посмертия для всего человечества.

— Что-то не припомню там рая… — замечает Читосе: — наоборот…

— Это вам повезло в красную зону попасть. Посмертие это не только рай. Согласно христианским воззрениям, существует также ад и чистилище. Красная и белая зоны. — поясняет Мария: — но конечная цель у них — погрузить все человечество в эти капсулы, обеспечив вечную жизнь в виде тела, существующего в одной реальности и разума, или души — в другой. Один из ее последователей умеет погружать … даже не в иллюзию, а скорее создавать микрокосмы, небольшие пузыри реальности, разрывая связь между телом и душой. Потому ваша Бегущая по мирам не может найти никого из тех, кто одной ногой еще тут, а другой — в мире грез, в Вальхалле.

— Хм. — говорит Читосе, начиная понимать: — но… даже если так, то цель у них вроде бы все равно хорошая. Может быть, нам удастся с ними поговорить, пусть Сина и Акиру отдадут по-хорошему, а мы не будем с них спрашивать за доставленные неприятности. Хотят строить рай, так пускай строят, чего там.

— Нечего с ними переговоры вести! — бросает Вечно Молодая Луна: — сегодня переговоры, а завтра что? Завтра они тебе на голову сядут! Да просто за сам факт, что посмели на нас руку поднять — отправить всех рыбам на корм! Хрена себе, развели тут райские делишки, дайте мне координаты и завтра к этому времени там никого кроме Митсуи не будет. Кто тут говорил про Кейптаун? Сколько там населения? — она поворачивается к Чиеко и та моргает от неожиданности.

— Большой город. Где-то миллион там точно живет — говорит она: — сейчас гляну…

— Два миллиона восемьсот девяносто три тысячи двести пятьдесят один человек по данным последней переписи населения — уточняет Саша с экрана телевизора: — это около семи процентов населения страны…

— Ну вот. Сутки, двое… максимум — трое и нет Кейптауна. Есть Митсуи-таун. — скалится Вечно Молодая: — они думают у меня духа не хватит? Будет у меня Совет Трех Миллионов! А из них кто-то да будет знать про их центральную базу.

Читосе смотрит на разгоряченную Рэй и просто не может себе представить каково это — за сутки захватить сознание трех миллионов людей. Вот кто тут по-настоящему страшен, так это Митсуи-доно, думает она, предлагать такое с серьезным и спокойным лицом. Захват сознания — это ж ментализм чистой воды, неизвестно, что с личностью происходит, сливаются ли они, захватывает ли Вечно Молодая сознание и управление, а подавленная личность вынуждена наблюдать за всем, не в состоянии оказать никакого влияния … в любом случае это страшно. И она прекрасно понимает почему сама Хикэру-доно добровольно отказывается применять свою способность в обычной ситуации, прибегая к ней только в крайних случаях. Сидеть в уголке собственного сознания, не имея возможности ни на что повлиять — это ужасно. Возможно хуже, чем смерть. А если две личности сливаются… даже в этом случае изначальные личности исчезают. Фактически это убийство, а может хуже, чем убийство. И предлагать уничтожить за сутки три миллиона человек, населяющих город, только затем, чтобы узнать, где находится Центральная Догма? Это за пределами обычного понимания о добре и зле, а также о приемлемых потерях.

— … а давайте это будет планом «Б»… — через несколько секунд неловкого молчания вставляет Мария: — план, конечно беспроигрышный, но меня несколько смущает то, что вы, Хикэру-доно, захватите тела и души трех миллионов ни в чем не повинных людей. Я была бы вам благодарна, если бы вы не осуществляли геноцид по надуманным поводам. И… не по надуманным поводам — тоже!

— Геноцид это плохо… — кивает Минору-сама: — вот кто бы ей это сказал лет пятьдесят назад, в Тибете, как там городишко назывался то? Митсуивилль? Старая клюшка тогда никого не пожалела… до сих пор легенды ходят.

— И… давайте пока не будем спорить на эту тему! — поспешно вставляет Мария, видя, как вскидывается Хикэру-доно: — давайте я лучше расскажу с чем нам придется столкнуться. Например — Леди Ланселот. Командующая Центрально Догмы, ее способность — вызывать порталы, связывать две точки пространства. На ней держится почти вся логистика и связь. Она умеет делать как постоянные порталы, так и временные.

— Порталы это хорошо — кивает Майко: — удобно же.

— Ее иногда называют Богиней Войны. А все потому, что на поле боя она может заменять собой общевойсковую бригаду… а то и больше. Все потому, что она может открыть портал, через который находящийся в Центральной Догме артиллерийский автомат в доли секунды разорвет что угодно в клочья потоком тридцатимиллиметровых снарядов из обедненного урана. Или главным калибром линкора. Или струей напалма. К счастью, она может создавать такие порталы только неподалеку от себя… но это решается путем тех же самых порталов. Она может находится в Центральной Догме и атаковать отовсюду, огнем и сталью. До четверти ресурсов Центральной Догмы обслуживают ее возможности — тут и Арсеналы всевозможного оружия, от обычного, до экзотического, там же когорты магов, которых она использует как оружие, открывая порталы для их атак. Есть даже комната с тоннами жидкой быстрозастывающей пены или бетона — она может открыть портал над противником и залить его кубометрами любого вещества… от воды, пены или бетона — до кислоты или яда. Она открывает порталы для магических атак, для пирокинетиков, гидрокинетиков, физических атак и пространственных разломов… в общем и целом Леди Ланселот не зря называют первой среди равных, правой рукой Морриган и Верховным Командующим Центральной Догмы.

— Так вот кому я глаз выбила… — говорит себе под нос Читосе.

— Ты ей глаз выбила?! — поражается Мария: — Леди Ланселот?!

— Быстрая она — жалуется Читосе: — быстрая и ловкая. Я в лоб целилась. А я давно уже не промахивалась. На такой дистанции успеть голову сместить в сторону… обычный человек только от ускорения сознание бы потерял.

— Нет глаза — это отлично! — говорит Мария: — если бы ты ее убила было бы хуже. Из-за глаза она потеряет часть своих возможностей, а отправлять ее в автоклав сейчас тоже никто не будет.

— Не поняла? — хмурится Читосе: — это как? Почему выбить глаз лучше, чем убить?

— Потому что если убиваешь кого-то из Равных, то он снова встает в строй ровно через час. Или сорок минут. Потому что сестрица Морриган означает бессмертие. А вы думаете, почему деятельность «Ахимса» легальна во многих странах? Им есть что предложить… и кстати, готовьтесь к встрече с армией, потому что ограничение на количество одновременных клонов касается только Равных. Не думаю, что они будут церемониться с рядовым составом.

— Понятно, что ни черта не понятно — говорит Майко: — я вот человек простой. Мне ясно только одно — будем драться.

— И в этой битве нам понадобятся все возможные союзники. — соглашается с ней Мария: — например остатки Инквизиции…

Глава 21

POV Юки Онна ака Снежная Королева, Завоевательница Севера, Новая Надежда Человечества, Драконоубийца и генерал объединённых сил Юга... президент Литературного Клуба, а также кандидат в президенты Тринадцатой муниципальной школы города Сейтеки

Что-то было не так с самого утра. Казалось бы, все, как всегда, утро, завтрак, который она приготовила себе и Сакуре, попутно отобрав у последней какие-то желейные конфеты, и где только она достает эту гадость? Конфеты были конфискованы и Сакуре было вынесено на вид, что если она хочет сладкое — то сперва должна позавтракать нормально, с рисом, как и полагается. И мисо суп выпить, иначе желудок расстроится и будет болеть. А после того, как поела сладкого — надо зубы почистить. Щеткой с мятной пастой и зубной нитью. Сакура скорчила недовольную мордашку, она искренне считала, что чистка зубов после сладкого — уполовинивает радость от поглощения конфеток, но Юки была непреклонна. Еще со времен геройства в «Воинах Сейтеки» она усвоила две вещи — первой из них было осознание того факта, что никто не позаботиться о Сакуре кроме нее. А вторая — то, что за Сакурой нужен глаз да глаз. И не потому, что она была непослушной или саботажницей, нет. Она попросту или забывала половину ее наставлений или же считала их неважными и несущественными.

Так что если Юки хочет, чтобы у Сакуры были здоровые зубы и желудок — то ей следует взять на себя контроль за чисткой зубов и диетой.

— Да что ты себе голову морочишь! — частенько говорила ей Майко: — она ж где угодно накидается! В прошлый раз откуда-то жабу притащила — во! Круглая, здоровенная как добрый поросенок, полметра в диаметре. В таз еле влезла… я ее в городские каналы потом потихоньку выпустила. Син как увидел — так смеялся, аж по полу катался. Так, говорит и рождаются нездоровые сенсации. А уж рот у этой твоей визави постоянно чем-то забит, что-то жует и жует, я разок попросила ее выплюнуть, так потом пожалела… сперва решила, что это мармеладные червячки такие, сладкие, ну, знаешь — в аптеках продаются, из желе сделанные. Но они же шевелились! И глаза у них были! Бррр… Так что пусть есть что хочет, здесь, в этом мире, а то мало ли чего в рот потащит…

— Это не вопрос еды, Майко-сан — отвечала Юки, кивая головой: — это вопрос дисциплины! И потом, зубы жалко и желудок. Ей же нужно витамины и нутриенты всякие, а она на сладостях сидит.

— Ничего ты не понимаешь, Юки, а еще сто лет прожила с хвостиком — прищуривалась в таких случаях Майко: — вот сколько по-твоему энергии нужно чтобы взрослого человека между мирами перекинуть? Мозг человека поглощает до сорока процентов от всей глюкозы, потому что много энергии необходимо для высшей нервной деятельности. Акира говорит, что у паралюдей потребность в энергообеспечении мозга вырастает до пятисот процентов! В пять раз! А сколько надо для обеспечения перемещения семидесятикилограммового объекта?! Может ей глюкозы в организме не хватает? Вот, а ты со своими диетами… и все равно не уследишь же… она даже спать шляется куда-то в логово мантикоры на Бартаме, там дескать уютно и тепло и мантикора давно уже сдалась и ей лежанку уступила… а ты вообще в курсе, куда она в туалет ходит?!

Юки, кстати, была в курсе. Она Сакуре сто раз говорила, что делать это на плотике, установленном посреди Бесконечного Моря Бартама — как минимум небезопасно и негигиенично. Еще древние моряки называли эти необычно тихие воды ужасающими своей тишиной и спокойствием, полным штилем и мало ли что из воды выпрыгнуть может. Конечно, хорошо, что она посреди плотика унитаз поставила, но все равно! Кроме того, она не весит семьдесят килограммов, что бы там Майко не говорила!

— Сакура! — стучит она в дверь ванной: — а ну возвращайся немедленно! Завтрак стынет! — за дверью раздается хлопок и через некоторое время — дверь открывается, и Сакура с невозмутимым лицом проходит мимо Юки. Конечно, думает Юки, конечно, опять моталась на свой плотик с унитазом, еще, наверное, и поела где-нибудь в каком-нибудь из своих святилищ, благо их по Бартаму сотни разбросаны и везде в чашах для подношения — сладости, сладости, сладости. Уж она и боролась с этим в бытность свою Императрицей — ничего не помогает, народу приятно такие вот подношения ей делать, а она их еще и поощряет…

— А ну стоять! — командует Юки и Сакура замирает на месте. Юки делает к ней шаг и аккуратно отцепляет от ее пижамы красно-синего жукокраба, стараясь взять его так, чтобы не пораниться о ядовитые жала на сегментном хвосте. Бросает жукокраба в баночку из-под крупы и закрывает крышкой. Трясет банкой перед глазами у Сакуры, пытаясь пробудить в ней совесть. Занятие бесполезное и делает это она скорее по привычке, нежели действительно надеясь достучаться до средоточия совести в ее подопечной.

— Опять? — спрашивает она: — а я говорила — не порти аппетит перед едой!

— Привет! Классный сегодня денек! Погодка будет — отличной. Солнце так и светит! — в кухню влетает Йошико Ким, Темная Императрица Тринадцатой Школы и ее одноклассница. К Ким у Юки весьма сложные чувства. Раньше она и знать ее не знала. И не горела желанием. Однако судьба свела их вместе и тогда Юки смогла произвести впечатление на спортсменку. Потому что к моменту как ледяной Молот Справедливости обрушился на идиотов из братства, осмелившихся поднять руку на Йошико — на счету у Юки уже было… много чего. Так что как-то сразу сложилось не только и не сколько дружба, сколько соперничество. И Юки честно признавалась себе, что Ким — намного сильнее ее в энергетическом плане, более уверенная в своих силах, более бойкая и яркая. И если бы не вынужденная командировка в Бартам, давшая ей опыт целой жизни — она бы до сих пор считала Ким своей соперницей. Но не сейчас, не после Бартама. Не после Славного перехода через Челюсти Северного Пика и Семидесятидневной Войны, не после того, как она своими глазами видела как чадили удушливым дымом броненосцы Алой Империи и драконы Пэны кружили над местом битвы в поисках уцелевших рыцарей, не после того, как она видела своими глазами, в кого превратилась ее Адияна и ее дети, подумать только, у нее были дети! И внуки. А еще и те и другие выросли редкими сволочами… власть развращает.

Не после того, как она поняла, что она и ее любимая страна, ее вторая родина — слишком разные и вернуться туда, где молодость бросала ее в безумный поход, в штыковую атаку, на ледяные пики Северной Челюсти — невозможно. Она до сих пор не понимает, как именно ей вести себя здесь и сейчас, продолжать играть роль школьницы? Возможно ли это в принципе? Именно поэтому у нее нет и однозначного ответа на вопрос — как она относиться к Йиошико Ким…

— Ого! — реагирует на жукокраба в банке Йошико, бросает свой портфель на стул и забирает банку у Юки: — ты смотри какая прелесть! Одновременно и паук и скорпион и нога мертвеца с плесенью! Какая красота! Можно я его себе оставлю?

— Нет. — тут же реагирует Юки и забирает банку с жукокрабом у Йошико: — нельзя. Кто его знает, где оно шаталось и чего жрало. И вообще, Австралия вот уже почти сто лет на ушах из-за каких-то кроликов, а ты вот это собралась дома держать?

— Ой, да ладно тебе! Зато такой вот прелести ни у кого нет. Ну дай подержать! — Йошико делает умильные глазки и хлопает ресницами: — ну пожалуйста!

— Вот. — Юки ставит банку на стол: — смотри, но не притрагивайся. Я после школы попрошу Акиру-сан это в крематории сжечь.

— Что?! Ты жестокая, Юки-тян! Как так можно с живым существом?! Вон, посмотри, какие у него глазки умильные! Ути-пути, пути-пути! Кто такой красивый? Кто такой милый?

— Это не глазки. Это милые яйцеклады. Жукокрабы так размножаются — впрыскивают яд и кислоту в тело жертвы, пополам со своими яйцами. Милыми и прелестными. — поясняет Юки, вспоминая, что она знает про жукокрабов и их повадки: — если не вырезать яйца из тела, то на третий день лихорадка начинается, а через еще два дня…

— Человек умрет? — округляет глаза Йошико. Юки мотает головой.

— Нет. Через два дня все проходит. И год, два, три человек живет как обычно. Только вот все чаще его к морю начинает тянуть, он сидит на берегу подолгу, или в плавание отправляется… а если такой возможности нет — то в ванной топиться. И вот как утопиться — так из его тела маленькие жукокрабы и полезут. Из всех отверстий… а вообще, если до приличных размеров дорос, то можно их с лепестками мирта крепко посолить и отварить, недолго, минут пять буквально — и довольно хорошая закуска получается. С элем так вообще замечательно, особенно хвосты у них вкусные… там ядовитое жало отламываешь и все. И требуху есть нельзя, она горькая, желчь у них больно отвратная. Желчь эту можно в красильном деле использовать, только ее разводить надо сильно. И яд сцедить, но яд у них бесполезный, так, только жжет сильно, да конечности замертветь могут. — говорит Юки и с удовольствием видит, как Йошико слегка зеленеет лицом и отодвигается от банки на столе. Жукокраб в банке царапает стекло и пытается вылезти наружу. Сакура сидит за столом и намазывает себе джем на кусок тоста. Сладкоежка, даже суп не выпила. А она ведь специально пораньше встала, чтобы супа и риса отварить и рыбки пожарить.

— А… ты откуда это все знаешь? — спрашивает Йошико, изучая тварь в банке: — прямо как профессор по жукологии этой.

— Во время войны против демонов с желтыми баннерами — мы как-то дошли до берегов Бескрайнего Моря… ну там один старый рыбак рассказывал. Там в портовых тавернах вообще в порядке вещей копченные или вяленные хвосты таких вот жукокрабов продавать. — отвечает Юки: — а он какую-то легенду рассказывал о том, как в водах Бесконечного Моря такие вот гады появились. Дескать нагадил как-то бог в воды, вот и появилось… вот поэтому я и говорю тебе здесь в туалет ходить! — Юки обращается к Сакуре, та в свою очередь делает вид, что ничего не слышит. Кушать изволит. Тосты с мармеладом. Банан. И сок из пакета. Все — сладкое. И как у нее ничего не слипнется…

— Могла бы и в стакан налить… — ворчит Юки: — лентяйка…

— Интересно у вас с утра — признается Йошико: — а Син где?

— Я думала он с тобой? Со вчерашнего дня нет его. Думала вы там опять что-то придумали… это с выборами связано?

— Нету его нигде. — говорит Йошико и наклоняется вперед, разглядывая жукокраба в банке. Жукокраб скребется жвалами об стекло и стучится ядовитыми шипами.

— Ему там не тесно? — спрашивает Йошико: — грустный он какой-то. А может мы ему яйцеклады оторвем и пусть живет с нами, а? Безобидный?

— У «него», как ты выражаешься, не только яйцеклады есть. У него жвала острые, клешни с зазубринами, ядовитые шипы вдоль хребта и жало в хвосте. Если все оторвать, он помрет поди… ну и потом, что за жизнь без жала? Вот тебе жало твое оторвать — как жить будешь? Помрешь от переизбытка яда в организме. — замечает Юки.

— О! — закатывает глаза Йошико: — ну конечно, давайте будем стебаться над бедной корейской девочкой, потому что она не изучила энциклопедию «Твари Бартама, которых может принести домой Сакура»! Наверное потому, что такой книги нет в принципе! У меня нет жизненного опыта Императрицы Параллельного Мира и с драконом я не трахалась!

— Многое упустила, кстати — парирует Юки: — незабываемый жизненный опыт. Но я могу Пэну позвать, у нее есть пара знакомых молодых драконов, которые не против расширить свои горизонты в познании обычаев и традиций человеческого рода.

— Пфх! — давится соком Сакура и Юки поспешно вытирает ей рот салфеткой.

— Окей, туше. — вздыхает Йошико: — не хотела на тебя набрасываться… просто Тода-сан такой милый и …

— Тода-сан?! — изумляется Юки и снова смотрит на банку с жукокрабом. Жукокраб, как и положено ему природой — уродлив и ужасен.

— Ну… я же не могу называть его «он» или там «страхолюдище». Я ему имя придумала — похвасталась Йошико: — Будет Тода-сан. Чем-то он похож на мою соседку, она тоже… жукокраб. Вот так вот растопыривается и шипит, да еще мусор неправильно складывает и курит на лестничной клетке.

— Вот чего никогда нельзя делать — так это давать имена тому, что ты собираешься Акире на испепеление отдать — говорит Юки: — ты сейчас эмоционально привяжешься к этому куску хитина с протеином и все. Будет жалко.

— Не, правда. А может пускай он в баночке живет? Я террариум куплю… и …

— И как-то ночью будешь ты со своей подружкой в обнимку спать, а оно вылезет и сожрет ей половину лица и яйца в нее отложит. Угу, зашибись план. Конечно, Син твою подружку потом восстановит… если она еще живой будет к тому моменту, но… — Юки пожимает плечами: — ночка у нее будет не из приятных. Думаю, Михо расстроиться…

— Умеешь ты все подать в мрачном свете… — говорит Йошико и чешет затылок: — даже не знаю теперь. А оно точно может сожрать половину лица? А то ты, наверное, сейчас преувеличиваешь, а на самом деле это жаба какая-нибудь бартамская. А ты жути мне нагоняешь…

— Ну… немного преувеличиваю — соглашается Юки: — возможно оно жрать твою подружку не будет, но вот сбежать в канализацию и уже там сожрать крысу или кошку — запросто. И размножиться. А размножаются они — ого-го как. Так что забудь, вечером я его Акире отдам.

— Ага! — торжествует Йошико: — ага! Вот ты и сама уже начала называть его «он»! Не «оно», а «он»! Значит сама привязалась!

— Не говори глупостей! — Юки откладывает в сторону салфетку и смотрит на Сакуру: — поела? Ступай помой руки и почисти зубы. Потом можешь погулять… но немного! И всякую гадость в дом не тащи! И… недалеко… по нашему миру прыгай, никаких Бартамов и всего такого, поняла? — Сакура кивает и исчезает с тихим хлопком. Юки прислушивается. В ванной шумит вода. Значит прыгнула в ванную комнату, совсем ногами не пользуется, лентяйка. Син говорит, что надо купить тренажер для ходьбы и заставлять ее заниматься, а то мышцы на ногах атрофируются. Правда, как заставить Сакуру ходить на тренажере он не знает и более того — он же добавляет, что в случае мышечной атрофии — он сможет восстановить все за пару секунд. И зачем тогда тренажер?

— Ну что? — говорит Йошико: — пошли в школу? Пусть победит сильнейший и все такое. Имей в виду, что если я одержу победу, то с тебя желание… а я могу всякое загадать.

— Очень страшно — говорит Юки и надеется, что владеет своим лицом в достаточной степени. Напугать ее — это надо уметь. Это чего ж такого придумать надо… Йошико точно не справится.

— Ладно. И в самом деле пора. — Юки встает из-за стола, быстро убирает посуду, Йошико помогает ей протереть стол и поставить все на места, она подхватывает портфель и вот они уже топчутся в прихожей, одевая туфли.

— А что с этим старым моряком стало? — спрашивает ее Йошико, когда они выходят за дверь и Юки проверяет наличие ключей в карманах.

— С каким? Сакура! Остаешься за главную, будь умницей! — кричит Юки и закрывает дверь, проворачивает ключ в замке и прячет его в ключницу.

— Ну, с этим, который в Бартаме вам миф про жукокрабов рассказал…

— А… с ним. Повесила я его. Ну, то есть не я лично, я приговор вынесла, военно-полевой суд, установленный факт шпионажа и саботажа в пользу Алой Империи и все такое. Приговор обжалованию не подлежит и приводится в действие в течении суток с момента вынесения. — поясняет Юки: — ну что, пошли скорей. У нас математика первым уроком, не дай бог опоздаем…

Глава 22

POV Читосе, человек, который твердо знает что делать

— Сакура ты мне нужна — говорит она, глядя в глаза розовой ниндзя: — очень нужна. Вот, возьми — и конфеты переходят из рук в руки. Это не какие-нибудь слипшиеся монпансье из магазинчика Тамагавы, это лучшие, самые дорогие бельгийские шоколадные трюфеля, из тех, которые обязательно нужно хранить в холодильнике, иначе они тают прямо в руках, чистый натуральный шоколад, один запах может свести с ума роту сладкоежек.

— Будет еще — обещает Читосе, прекрасно зная, что Сакура концепцию «отложенной выгоды» не понимает от слова совсем. Если бы Сакура понимала и если бы у нее такое желание было, то могла бы легко захватить мир. Хотя… учитывая сколько страшных монстров живет в этом мире, например та же Хикэру-доно… может и правильно, что она этим не заморачивается. Что нужно девушке? Крыша над головой, что-то покушать и несколько хороших друзей и все это у Сакуры есть. У нее есть комнатка с кроваткой в Сейтеки, уютное и теплое логово мантикоры в Бартаме (мантикора давно сдалась и перекочевала куда-то подальше от странной соседки), у нее есть сладости и друзья. Зачем ей мир? Отойдите, завоеватели мира, не загораживайте ей солнце.

— Нам нужно очень быстро … эээ… поубивать плохих парней. — Читосе знает, что Сакура замечательно умеет убивать, просто не любит это делать. Сражаться с телепортером, особенно таким — без ограничений по дальности, без необходимости предварительно знать местность или видеть куда телепортируешься — это дурацкая затея. Справится с внезапными атаками со спины может разве что Линда, остальные получат одиннадцать дюймов остро заточенного клинка ее ниндзя-то, прямого узкого лезвия с односторонней заточкой. Раз и у тебя из груби вырастает клинок, она же умеет телепортироваться без шума, ей для этого надо одновременно объем воздуха, который она займет — телепортировать на встречных курсах. Туда — Сакура, оттуда — воздух. Тогда хлопка не возникает, но это сложней и обычно она не заморачивается… но если надо, то она может появится за спиной совершенно бесшумно.

— Потому что надо выручить Акиру и Сина — продолжает Читосе, внимательно следя за ее глазами. Глаза Сакуры остаются такими же как прежде — серые, мечтательные озера, следящие за миром вокруг с легким любопытством, свойственным детям. Она никак не реагирует на ее слова, засунув бельгийский шоколадный трюфель в рот и наслаждаясь вкусом.

— Если Акира и Син пропадут… или с ними что-то произойдет, то Юки будет очень расстроена. — добавляет Читосе и видит, как глаза Сакуры на секунду становятся серьезными. Юки будет расстроена — это она понимает. Она не хочет, чтобы Юки была расстроена. Читосе считает, что привлекать школьниц на опасное мероприятие нельзя и все с этим согласны, даже вредная бабка Хикэру, которая сейчас вроде, как и не бабка, а вовсе даже молодая певица, даже Минору-доно, который вызывает у Хикэру идиосинкразию, эти двое смешиваются как вода и масло — то есть никак. С эти согласны и все пять сотен, или сколько их там — сестренок Нанасэ, она до сих пор понять не может, как они там умудряются с одним Питером семейную жизнь вести… но самого Питера ей не жалко ни капельки. Доигрался, кобель, воплотилась мечта, кушай, не обляпайся. Порой она злорадно представляла, как Питер пытается вырваться из семейной спальни в Лазурном Дворце, но каждый раз его хватает за ногу очередная сестричка и тащит обратно, а он, с отчаянием на лиц — тщетно цепляется ногтями за пол, оставляя на мраморном полу царапины и каменную стружу. Так ему и надо.

Кстати, сам Питер тоже был за то, чтобы ни Юки, ни эту Ким не привлекать. Она бы и Сакуру трогать не стала, но без Сакуры она не сможет. Уж больно ее способность удобна. Ультимативна. Без нее это все может затянуться, а затягивать никак нельзя. При похищении счет идет на минуты, на секунды.

— И ты и я — мы не хотим, чтобы Юки расстроилась, верно? — говорит Читосе, видя, что Сакура наконец показывает признаки заинтересованности в предмете разговора: — а значит надо все сделать быстро. Хорошо?

Сакура задумывается. Поднимает глаза вверх, потом встречается взглядом с Читосе и кивает. Она в деле. Отлично.

— Хорошо — говорит Читосе: — для начала мне нужно оружие. Много оружия. Ты знаешь такие места? А потом… — раздается хлопок, вокруг взметаются потоки воздуха, мир как будто переворачивается с ног на голову, мгновенная дезориентация вызывает подкатывающуюся к горлу тошноту и что-то бьет ее по ногам! Она перекатывается в сторону, смягчая удар, выхватывая пистолет из кобуры и оглядываясь. Склад. Стойки с оружием. Много стоек с оружием, ящики с амуницией, с патронами, гранатами и прочим добром.

— Сакура! — шипит Читосе и розовая появляется рядом: — не прямо сейчас же! Я же говорила… ааа… черт с ним! Найди мешок какой-нибудь или рюкзак… только не ящик! Трудно тащить будет. — Читосе могла бы воспользоваться оружейной «Антимагии», если бы она следовала плану. Мудрому плану, осторожному плану, плану разработанному Нанасэ в содействии с Минору и Хикэру, одобренному Марией из Золотого Города и … кто бы мог подумать — этим живодером Масадзи Китано! С самого начала ей эта вот тетка не нравилась, уж больно у нее вид такой… заносчивый, дескать я тут все знаю, а вы все равно всей картины не представляете, так что не путайтесь под ногами.

Она делает шаг вперед и снимает со стойки «Хеклер и Кох» МП5, придирчиво осматривает его на предмет недостатков и неисправностей.

— Представляешь, эта стерва с самого начала так все и задумывала — жалуется она Сакуре: — то есть под эгидой правительства вся эта инквизиция процветала! Сейчас конечно все говорят, что ничего не знали и все такое, но ты только ее послушай! Она же фактически оправдывает все эти мерзости! Как там «да это змей, но теперь это наш змей»! Да я рядом с таким не сяду! — фыркает она: — ты представляешь? — Сакура тащит откуда-то большой вещмешок цвета хаки, такие называют gunny sack и Читосе аккуратно складывает туда «Хеклер и Кох», добавляет глушитель, коллиматорный прицел и запасные магазины.

— Нет, я бы поняла, если бы этого Китано расстреляли там… ну или в баночку с мозгами посадили… но ведь нет! Он оказывается все это время в Лазурном Дворце под домашним арестом сидел! Потому что видите ли «слишком ценные научные данные» были собраны! И Нанасэ об этом знала! С ума сойти, а мы тут как лопухи уши развесили, что якобы «вы потом с ними разберетесь, временной парадокс, вы его в шестьдесят седьмом убьете и все, как ни бывало Инквизиции». Эффект бабочки, все дела. Обманули нас, Сакура, как самых последних простачков. Ну ладно Син, он по жизни такой, что ему скажут, в то и верит, но Акира! Она-то как?! И я… тоже хороша, надо было Сашу попросить, она бы экстраполяцию вероятностей рассчитала, ну и пусть у половины города сеть бы вылетела от перегрузок, зато знали бы. Вот… — она сперва сдержалась, чтобы не выругаться при Сакуре, сдержала себя, потом подумала, что толку сдерживать себя нет, что Сакура поди и не такое слышала и что вообще она только на вид дитя, а на самом деле — вероятная угроза всему человечеству и мирозданию, но ругаться было уже поздно. Расхотелось.

— И как вовремя! — восхищается она, снимая с полки новенькую винтовку Баррета, тяжеловата, все-таки пятидесятый калибр… надо бы и патронов к ней.

— Вот именно в момент кризиса, как Син с Акирой пропали — так нате, здрасьте! Хотите помощь в поисках, хотите союзника, который знает все про «Ахимсу», хотите новые технологии и армию магов — вот вам Масадзи, драть его в сраку Китано! — ворчит она, складывая в мешок патроны в пачках: — союзничек, мать перемать! А ничего, что он почище маньяка какого, над людьми эксперименты делал, заживо в кислоте растворял? И главное дело, сама Нанасэ мне такая — ну, типа они же государственность охраняли, все, кого они там мучали — дескать преступники были! Которые были в розыске, которые законную власть свергнуть пытались, террористы и маньяки. Вот как скажи это оправдывает пытки и прочее? Молчишь? — Читосе добирается до стойки с пистолетами и окидывает ее оценивающим взглядом. Пистолеты у ее есть. А вот патроны… бронебойные, с острым носиком…

— Молчишь — удовлетворенно кивает она, загребая с полки пачки бронебойных патронов: — а я тебе отвечу. Да никак. Нельзя людей в кислоте растворять только потому, что они преступники. А суд, а адвокат, а процедура? Так, извините, на кого угодно можно пальцем ткнуть и сказать, что преступник… без суда и следствия, без защиты и шансов на оправдание — добро пожаловать в банку. И вот я более чем уверена, что они от этого всего еще и удовольствие получали, уроды, мало мы их там положили. А Акиру еще и током пытали. И вообще, с точки зрения этого дурацкого закона мы тоже преступники на тот момент были. Это у нас Нанасэ есть и ее «Антимагия», вот и оправдали нас задним числом. А еще подавилась нами Инквизиция… потому что Син силен как слон, а не будь этих двух факторов — сидели бы мы в банках сейчас на полках… жуть какая. И не надо мне про ситуационную этику и про то, что дескать «я бы заключил союз с самим Сатаной». Есть какие-то границы в этике, в конце концов! — она заканчивает собирать патроны и сдувает в сторону с лица мешающую ей челку. Сакура послушно тащит за ней мешок.

— Потому и не собираюсь я их дурацкому плану следовать — говорит Читосе: — если их слушать, то нам еще три дня понадобится на подготовку, логистику и переброску сил. Не, мы с тобой вдвоем все сделаем. Быстро и чисто, мне и помощь нужна только для поиска и переброски, но если ты свою привычку тыкать людей ножиком со спины еще не забыла — будет неплохо. А то мне патронов может не хватить… а больше я не унесу… хм… — она задумывается. Если удастся уговорить Сакуру доставлять ей боеприпасы по ходу действия…

— Давай в несколько заходов — предлагает она: — сделаем промежуточный склад у нас на квартире, а ты оттуда потом мне будешь подкидывать… — самое главное — это объяснить Сакуре, какие именно патроны, каких калибров ей нужны. А сделав промежуточный склад она избежит путаницы. Там будут только девятимиллиметровые «Люгер», да семь шестьдесят два на пятьдесят один, стандартный натовский патрон для винтовки. И все. Запутаться невозможно. Тащи все, да побольше. А если еще и упаковать все в магазины… надо больше магазинов. Хотя тут все стандартные магазины от «Глоков» да «Зиг Зауэров», с двойной подачей патрона и все такое… не подойдут под ее «восемьдесят пятые». Надо поискать…

— В любом случае надо самим поискать Акиру и Сина — объясняет она Сакуре: — а то пока старичье разродится, их уже в банки там упакуют. Или что там в этой «Ахимсе» делают? Проект «Вальгалла», счастье для всего человечества, надо же… я им покажу счастье, никто не уйдет обиженным…

— Счастье — это не пункт достижения, а путь к нему… — глубокомысленно замечает Сакура, подтаскивая мешок ближе. Читосе смотрит на нее.

— Все время забываю, что ты не немая, а просто разговаривать не любишь — жалуется она: — а как ты что скажешь, так мое мнение о тебе каждый раз меняется. Прямо философ древнегреческий. Ты вот что скажи — ты мне поможешь на месте? — она смотрит Сакуре в глаза и та кивает. Опять замолчала.

— Тогда сейчас тут закончим и на квартиру. Там я магазины и обоймы набью, подготовлюсь, протеиновыми батончиками перекушу и все. В бой. Согласна? — еще кивок.

— Ну. Видимо на сегодня ты свой лимит слов исчерпала. — кивает Читосе в ответ: — меня устраивает и так. Тащить можешь? Можешь, хорошо. Тогда этот мешок перекидывай, а я пока следующий набью.

Раздается хлопок и Сакура исчезает вместе с мешком. Читосе идет вдоль оружейных стоек, отмечая, что надписи на полках на каком-то незнакомом языке, что лампы под потолком светят желтоватым светом и что в помещении пахнет оружейной смазкой и металлом. Обычный запах для оружейной. Нет, не для арсенала, нет. Именно для оружейной. В арсенале все оружие еще в ящиках лежит, в смазке и солидоле, в заводской упаковке, а вот в оружейной все используется и судя по виду — используется довольно часто. Где это она? Оружейная китайского спецназа? Нет, тут бы иероглифы везде были… а это… чешский? Хм… тогда точно Чезеты тут должны быть.

Снова хлопок и Сакура появляется уже с пустыми руками.

— На, держи — Читосе вкладывает ей в руку пустой мешок: — пошли дальше. У нас дел много.

Глава 23

POV Ганеша, один из Локапал, Бессмертный Творец Реальностей

— У нас не так много времени — говорит Ланселот. Она облачена в свой боевой костюм и сияние энергетических полей на стыках брони ослепляет и вселяет трепет в сердца смертных, но Ганеша видит черную повязку у нее на глазу и мысленно усмехается. Нет неуязвимых, нет незаменимых, нет всемогущих. И те, кто позабыл об этом — будут наказаны. И им еще повезло, ведь окончательно уверившись в своей силе и неколебимости — они могли бы рухнуть с больше высоты, это всего лишь маленькая Япония, а впереди Китай, раздираемый на части войнами между местными военачальниками и губернаторами с номинальной централизованной властью Центрального Комитета Власти, постоянно бурлящий котел, где сражаются маги и выживают только лучшие. Впереди — Россия, новые аристократы которой постоянно пытаются научится культивировать магов… и где-то у них уже начало получаться. Америка с ее Лигой Справедливости и Мстителями, да, излишне распиаренными спецотрядами магов, но там же действует и секретный дивизион магов, настолько секретный, что у него нет даже названия, но эффективность этих паралюдей выше всякого сомнения. Впереди у них Старая Европа, как континентальная с Кайзером и его суперсолдатами, с Иностранным Магическим Легионом, так и островная — с Кухулином и Ведьмочкой Джилл. И с самого начала им придется держать ухо востро, потому что Золотой Город и его прогрессоры-мямли — обязательно найдут способ саботировать процесс на каждом этапе. О, нет, прогрессоры Города слишком высокоморальны и чистоплотны, чтобы нанести удар самим, у них белые перчатки лицемеров и холодные сердца трусов. Нет, они натравят кого-нибудь из их союзников… вернее — рабов. Идиотов, которые поверили в «особый путь ненасилия» и «Золотое Будущее». И отправят их на смерть. И дадут им оружие. Хотя… насчет оружия это вряд ли, моральный кодекс не позволяет… но вот проинструктировать что и как — могут вполне. Так что нет времени расслабляться, особенно сейчас, когда «Проект Вальгалла» почти на пороге своего запуска.

— Я вообще не понимаю, какого черта мы тут все сидим — продолжает Ланселот: — все в Центальной Догме! Тор, Джек, даже Тейлор из ее норы вытащили! Легионы Локапал сюда стянули — зачем? Оборона — это смерть, нам атаковать нужно!

— Кого атаковать? — приоткрывает глаз Ганеша и тут же прищуривается, отводит взгляд от сияющих граней энергетических полей брони Ланселот.

— Врагов! Этих… в Японии. Разгромили нам все нахрен! Черт, это был плевок всем нам в лицо, мы едва успели людей и оборудование вытащить! — отвечает Ланселот, расхаживая из стороны в сторону. Ганеша усмехается. Все, что сейчас говорит Ланселот и отвечает ей он — это все они уже проговаривали не раз. И что на самом деле это не поражение, пусть и не победа, но и не поражение — они вывезли все. Людей, оборудование, «гостей». Да, были потери среди смертных тхагов и несколько Бессмертных тоже, но тхаги умерли конечной смертью, конечно, жаль, что они не успели войти в Вальгаллу, жаль, что братья погибли, но они сделали это не зря. Бессмертные же — восстанут, как всегда. Так сказала бы сестричка Морриган, а ему, Ганеше — было плевать на тхагов и называть их «братьями» он бы не стал даже в худший час. То, что Морриган увлеклась индуизмом и назвала их «Ахимсой» — еще не значило, что она прониклась духом Индии. Она слишком западная для этого. Только на Западе ты можешь добиться всего, даже если родился нищим в самой низшей касте… да у них и понятия такого нет — «каста». Но настоящий индус на уровне подсознания всегда чувствует к какой касте относится сам и к какой — окружающие его. И ни один индус не станет называть низших — «братьями». Тхаги на то и тхаги чтобы умирать окончательной смертью и если своими никчемными жизнями они выиграли хотя бы минуту времени Бессмертным — значит они прожили не зря. И сами тхаги это знали, это только Морриган не понимала этого. О, запад есть запад, восток есть восток… и вместе им не сойтись…

— Это не поражение — повторяет он в который раз. Он знает это и Ланс тоже знает это. Просто ее бесит бездействие, ее бесит то, что ей выбили глаз, ее бесит старик и его предсказания, ее бесит он сам, и ей нужно действовать. Пикировка с Ганешей ее успокаивает.

— Мы эвакуировали персонал и оборудование. У нас есть запасная база в Киото. Тор прибыл на место и распылил половину личного состава «Антимагии»… Тейлор даже не успела к месту подтянуться… так что это не поражение. Тактический… ммм… маневр?

— Маневр! — фыркает Ланс и садится на диван. Смотрит на старика и качает головой. Старик играет в шахматы с Тором, и насколько видит Ганеша — Тору мат. Через два хода. Или через четыре, если Тор сыграет своим конем и не клюнет на приманку из «бесплатной» вражеской королевы.

— Скажи, старый, почему мы должны верить тебе? Почему мы, самые сильные из Локапал, цвет и элита Бессмертных — должны сидеть в этом бункере, как дрожащие крысы?

— Ланс, не приставай к старику — бросает Тор, поднимая в воздух своего офицера. Значит мат через два хода, думает Ганеша, бесплатным бывает только сыр в мышеловке, ты слишком прямолинеен.

— Кроме того, он никогда не ошибается — гудит голос отовсюду сразу и кажется, что тень от журнального столика сгущается и… садится рядом с Тором. Джек-из-Тени.

— Ну да…

— Точно. Ты не видела, а я как-то раз с ним операцию вместе с Тейлор провела, в Кейптауне, если бы его с нами не было — не было бы сейчас ни Кейптауна ни Тейлор… и наверное меня тоже. — серьезно отвечает Джек-из-Тени: — он чертов пророк! Правда… форма изложения… все эти стихотворные и напевные предложения с вычурными словами… но если приспособится, то вроде как Илиаду слушаешь в оригинальном исполнении.

— А мне нравится — пожимает плечами Тор: — забавно же! Как он в тот раз «вышла из тьмы, одетая в сумрак и кровью заката…», прямо мурашки по коже. И про глаз твой — тоже…

— Не смей! — прерывает его Ланселот: — вот просто завались и все!

— Ныне глаза утерявшая, рыщет впотьмах из ярости воя… — не обращает внимания на ее протест Тор. Ланселот сужает глаза и прямо перед Тором открывается овальный портал, в котором видно дульные срезы шестиствольного «Вулкана».

— О… а где твои игрушки, которые со штурмовиков сняли? — веселится Тор, разглядывая стволы, возникшие прямо перед его лицом и прокрутившиеся вхолостую: — тут калибр поменьше вроде как… нет?

— Двадцать миллиметров… — вздыхает Ланселот и портал пропадает: — основной Арсенал пришлось быстро застывающей пеной залить, чтобы эта стерва… чтобы она внутрь не попала. Я теперь на двух запасных, а «эти штуки» у меня только там стояли… семьдесят часов работы как минимум, всю пену срезать и вытащить, а потом еще техническое обслуживание провести… вот же…

— Ну вот. Ты у нас на низшем пороге своих возможностей еще семьдесят часов, Тейлор использовала свой «мир Сумеречного Заката» и у нее откат на сутки как минимум, лучше к ней не лезть, она злая как черт и жрет как не в себя… так что мы тут и посидим. — добавляет Ганеша: — Морриган поохраняем. Понятно, что у тебя с ней теперь особые отношения, но она нам всем дорога и уж лучше мы рядом с ней будем. На всякий случай… а там, как все восстановится — соберемся и нанесем удар. Ну или вовсе никакого удара не потребуется. Морриган считает, что может их уговорить. В конце концов все хотят быть счастливыми, не так ли? — он не стал говорить, что еще чуть-чуть и способность отката к прежнему состоянию, Истинное Бессмертие — будет у него в руках. Сумераги использовала (или использовал — современная молодежь, трудности с самоидентификацией) эту способность так неинтересно, так скучно и банально, даже не использовала, а просто … пользовалась. Никаких экспериментов, никакого полета мысли, это как микроскопом гвозди забивать… а ведь достаточно поставить парочку экспериментов, чтобы понять — это не регенерация! Это именно — восстановление утраченного прямиком из ноосферы. Хорошо, вот отрезали руку — восстановили руку. Отрезали ногу — так же. Но если оторвало голову? Восстановили голову? А личность в этой голове все та же или уже другая? А если пополам разрезать, ровно пополам? Одна половинка погибает, как и положено, а вторая — восстанавливается, причем эта половика произвольна — может быть как левой, так и правой. То есть — есть привязка к восстановлению, и она позволяет восстановить запись из ноосферы только в одном экземпляре единовременно. Однако это можно обойти, и настоящий ученый обязательно найдет способ! Потому что это не только ключ к Истинному Бессмертию, это ключ к Легионам Свободы! Неуничтожимым, бессмертным, всегда бодрым и смертоносным! Это ключ к воплощению мечты человечества — ко всеобщему счастью. Наверное, даже не так. Ко Всеобщему Счастью. Но Ланс все равно не поймет, когда они закончат начатое и подарят всем свой рай и она обретет свой — она будет целыми днями драться, пить и совокупляться с Морриган, потому что Ланс — простая. И мечты у нее простые.

— Кстати! Об «этой стерве» — Тор вертит в руках фигурку белой королевы: — кто такая-то? Слышал я, что она глаз тебе выбила и что наших в Токио покрошила в одиночку. Такая сильная?

— Имя ей было дано при рождении, но имя то пусто. Имя другое в миру обрела, крылья расправив как птица. — глухо, речитативом начал старик, закрыв глаза и раскачиваясь.

— О! — пододвинулся Тор: — началось! Слушайте, сейчас выдаст пророчество!

— Многие пали от взгляда ее и движенья десницы, имя другое в миру обрела она — Богоубийца.

— Она в самом деле Бога убила? — спрашивает Тор.

— Чушь. Бога нет. Какого-нибудь шарлатана, выдающего себя за бога — это может быть. Она быстра, да. Ловкая и быстрая. Сука. — рука Ланселот невольно поднимается к повязке и она волевым усилием удерживает ее.

— Ей имя — Богоубийца, Та, Что Во Тьме, Та, Что Придет За Тобой, Тысяча Лиц, Убивашка, Жнец, Судьба, Итог…

— Страшновато становится… — чешет Тор свой затылок: — Эй, старикан, а ты не преувеличиваешь? Это всего лишь смертная! Одна. Какие бы ни были у нее способности…

— У нее нет способностей. — отвечает Ганеша: — Читосе — девушка обычная. Просто… очень целеустремленная. И упорная. И очень быстро учится.

— Имя ей — Та Что Не Совершает Ошибку Второй Раз, Гончая, Кормчая В Лодке Харона, Подруга Хель, Баронесса Самди, Писарь Гроха, Хозяйка В Доме Миктлантекутли, Сестра Мораны, Младшая из Дочерей Хине-нуи-те-по…

— Хватит! Довольно! — прерывает старика Ланселот: — что ты нам чушь какую-то несешь? Как обычная девушка может быть… воплощением смерти?!

— Как правило только смертный может быть настоящим воплощением смерти. — задумчиво говорит Ганеша: — ты сможешь ее победить, особенно здесь, в Центральной, здесь у нее нет шансов, но и недооценивать противника не стоит.

— Ну не знаю. На мой взгляд та же Акира более опасна. Она действительно тройная альфа на грани в Эс Плюс, она бы такой огненный ад могла устроить… и сама выжить. Она может существовать в плазменном шаре, и может создать такой шар… и бог его знает, сколько держать. Вот это страшно… — ворчит Ланселот.

— Смею напомнить тебе, что это не Акира нанесла тебе эту рану… которую, кстати мы не можем излечить. И которая отныне — возрождается с каждым твоим телом…

— Что?! — вскидывает Тор: — как так?!

— Это не физическая рана. Это — отрицание реальности в которой у Ланселот в любом ее облике — есть глаз. Честно говоря я подумываю сделать тебе тело с тремя глазами, тогда даже если один у тебя будет… травмирован, ты по-прежнему сможешь обладать бинокулярным зрением. Правда с эстетической стороны это будет не очень…

— Не надо! Буду так ходить… некоторое время. Пока эту тварь не убью. — отвечает Ланселот.

— Ты, значит веришь, что с ее смертью твой глаз восстановится? — уточняет Ганеша: — никаких гарантий…

— Знаю я. Но мне так кажется. И потом, даже если нет — я все равно хочу ее убить.

— Запретный плод сладок — кивает Тор: — тебя просто корежит от недоступности. Раньше ты просто открывала портал к любому человеку… в затылок ему стреляла и все. Идеальный убийца. А тут — открыла портал, получила пулю. Страшно теперь портал открывать, а?

— Прекратите! — повышает голос Ганеша, прерывая начинающийся было спор: — прекратите спорить! Это у вас нервное… вы спокойны и уверены в себе, сосредоточены на задаче, вы эффективны и сильны, вы преодолеете все… и вы лояльны Морриган. И мне.

— В самом деле — в наступившей тишине звучит голос Тора: — чего это я. Выманивай эту стерву в Центральную и здесь ее в котлету.

— Что мы и делаем… — вздыхает Ланселот: — я лояльна и эффективна. И сосредоточена на задаче.

— И вы забыли факт моего внушения… — добавляет Ганеша. Снова тишина. Молчание.

— Так о чем это я? — встряхивается Тор: — старикан, ты что, фигурки переставил? Когда успел?!

— Имя ее — Разрывающая Нити Судьбы, Кромка Клинка, Та, Что Разрушит, нет от нее ни спасенья ни брода в крови, лишь в голове у нее возникает решение — мертв человек уже, лишь свои дни доживая. Все вы — лишь мертвецы, ставшие на пути у нее, дерзнувшие бросить ей вызов. Лишь покаянье и смиренная просьба, мольба на коленях могут помочь вам не пасть от десницы могучей. Взмах ли клинка, пули полет ли, ударом в гортань или сердце, походя, вас не заметив — пройдет она мимо. Как раскаленный клинок входит в мягкое масло — сквозь вашу защиту, тысячи трупов оставив, пепел, огонь и разруху, не обернувшись уйдет она, там где ступает нога ее расцветают мрачные, черные с кровью цветы, что на могилы кладут, воспевая усопших. Только не будет покоя и сна и в загробном — будут смеяться над вами в аду мертвецы, говоря меж собою — вот те, кто считал что он может с Смертью тягаться, жить будет вечно и жизни вкушать амброзию… но лишь движенье рука совершила и нить оборвалась, знайте же вы и все те, кто придет вслед за вами, что не бывает реки полноводной пред ликом пустыни, что не бывает огня перед водопадом, так же не будет бессмертья пред ликом Богини!

— Кто-нибудь, заткните уже старикана… — просит Тор, рассеяно вертя в руке фигурку белой королевы: — что за мрачное нытье про смерть? Сегодня он весь день такой.

— Тебе мат через ход — говорит старикан: — а ты, Ганеша — подумай о том, что будет, когда все поймут, какой ты засранец.

— О чем это он? — хмурится Ланселот. Ганеша только глаза закатывает. Поймут — не поймут, что за бред. Его внушение абсолютно. Кроме того, все тут сволочи, а без него самого «Проекта Вальгалла» не существовало бы. Потому все могут быть заменены. Тор, Ланселот, даже Джек-из-Тени и эта сумасшедшая Тейлор. Но только не он.

— Внимание! Прорыв Внешнего Периметра! Враг в Центральной! Враг в Центральной! — вспыхивают проблесковые маячки под потолком и взвывает сирена.

— О… а вот и смерть ваша пришла. — говорит старикан и аккуратно нажимает пальцем на черного короля, положив его на доску: — переигрывать будем?

Глава 24

POV Кендра Берилл, стажер

Чертова жара ударила ей в лицо, едва она открыла дверь своего «Муллиган Геркулеса», жара, давила со всех сторон, и горе тому, кто оказывается на улице без защиты спасительной тени или тому, у кого дома и на работе нет кондиционера. Она захлопывает дверь, проводит кончиками пальцем по полированной поверхности автомобиля, словно прощаясь и идет к воротам.

— Стойте, дамочка! — поднимает руку стоящий у ворот охранник. Кендра давно привыкла, видеть охранников не с дубинками или пистолетами, а с штурмовыми винтовками и в бронежилетах повышенного уровня защиты. Наверняка и оберег есть, или щит от артефакторов. Особенности региона. Это ж не цивилизованная страна, тут разборки местных паранормалов — обычное явление, о таком уже даже иногда и газеты не пишут.

— Ты чего, новенький? — фыркает она и вытягивает из сумочки пропуск: — это ж я. В отдел исследований.

— О Ииезу Кристе… — охранник сдвигает зеркальные очки чуть вниз, так, чтобы было видно его глаза: — Кендра! Не признал, ты прическу поменяла? И новые очки! И платье! Куда так вырядилась? Никак замуж собралась?

— Какой там замуж — машет рукой Кендра: — вечером с девчонками собираемся посидеть, о доле нашей женской да холостяцкой поплакать… приходи, пропустим парочку бутылочек сангрии.

— Не, у меня ж сын родился недавно — качает головой охранник и поправляет ремень штурмовой винтовки: — третий! Mi esposa вокруг него с утра до ночи кудахчет, надо же помогать, а то совсем с катушек съедет…

— Qué lástima… — пожимает плечами Кендра, убирая пропуск в сумочку: — нам бы мускулистые парни не помешали. У меня подружки — пальчики оближешь! Все холостые и все замуж не торопятся, если ты меня понимаешь, Энжей…

— Нехорошо, когда чересчур старый любит muchacha — улыбается Энжей: — ступай уже, стрекоза, твоя начальница уже давно там.

— La mierda del toro! Что ж ты молчал! Все, я побежала! — и Кендра прощается с Эйжеем и стремительно шагает, едва не летя — к главному исследовательскому корпусу. Саманта сегодня пришла раньше а это никогда ничего хорошего не значит. Начальство на работе с утра — быть беде!

Она влетает в офис и тут же прижимается к стене, чтобы не привлекать лишнего внимания. В офисе — толпа народу. Не только исследователи, здесь и логисты из соседнего отдела, тут даже несколько парней из охраны и Лиза из стратегического. Впереди, на месте выступающего, у белой доски — стоит Саманта и проводит брифинг, что-то указывая на схеме. Мысленно Кендра сжимается и совсем как ее кот Сезам Третий — прижимает метафорические уши к голове, чуть приседая и бочком-бочком по стеночке — в угол.

— … и это только последний квартал — говорит Саманта: — наши подрядчики настаивают на ускорении темпов исследований и указывают на явные недоработки в работе над моделью. У меня нет времени на то, чтобы в очередной раз указывать вам всем, что деньги, которые выделяются вашему департаменту — не берутся из воздуха. Если «Ахимса» выделяет нам средства — будьте так добры выдать результат. Это крупнейший подрядчик в регионе и нам здорово повезло сотрудничать с ними. Кендра!

— … да, босс? — ну конечно же ее заметили. Не могли не заметить.

— Новое платье, а? И прическу изменила… решила удариться во все тяжкие, а? — спрашивает Саманта и Кендра вздыхает.

— Нет, босс. Никаких изменений. — отвечает Кендра: — все как и всегда.

— Ну-ну. Сегодня у нас будет продуктивный и эффективный день и от каждого члена команды я ожидаю полной самоотдачи и вовлечения в конечный продукт компании. — продолжает Саманта: — даже от тех, кто опаздывает на брифинг. Особенно от тех, кто опаздывает на брифинг. Кендра, тебе понятно?

— Да, босс! — кивает Кендра. Действительно понятно, чего уж тут непонятного. Работай до упаду, умри молодой. А у нее сегодня вечером поход в караоке с девчонками… эх.

Но не время сейчас горевать, она тут и так на птичьих правах, спасибо что взяли, спасибо, что позволяют стажироваться и если она хочет застолбить место в исследовательском отделе за собой после стажировки — ей надо вкалывать в два раза больше чем всем остальным.

Как учила ее ма — «доча, мало быть лучшей работницей, надо быть другом для всех». Влиться в коллектив, да.

— Все. Брифинг закончен, приступаем к работе — будничным голосом заканчивает Саманта: — Кендра, ты у нас сегодня будешь прикреплена к мистеру Покацки и Рэю Симмонсу. Не обижайте ее, она у нас еще месяц будет стажироваться. И в следующий раз, запомни, что по средам у нас брифинг и все приходят на полчаса раньше. Как стажер ты должна прибывать раньше на час. Ясно? Вижу, что ясно. Всем удачного дня! — и Саманта уходит. Через стеклянную дверь Кендра видит, как в коридоре ее останавливают кто-то из статистики, и они уходят вдаль, о чем-то разговаривая. Кендра находит взглядом Джонсона Покацки и Рэй Симмонса. Вот они, стоят у кулера и молчат о чем-то. Странно. Обычно ни тот, ни другой не затыкаются…

— Привет! — говорит Кендра, присоединяясь к ним: — извините, что меня к вам на шею повесили… будем сегодня вместе. Не стесняйтесь гонять меня за пивом и все такое.

— Алкогольные напитки тут запрещены — указывает Покацки.

— Она шутит — говорит Рэй: — слушай, как там тебя… Кендра?

— Да, я Кендра Берилл. Стажер на ближайший месяц. Да вы чего? Я сюда уже вторую неделю хожу!

— Не, не, я тебя помню. Как насчет сделки? — говорит Рэй: — нам сейчас времени терять нет резона. Давай я тебя в курс дела введу быстренько. — он хватает ее за локоть, и она дает ему это сделать, хотя обычно она очень чувствительна к прикосновениям, но это же новая работа, они же не знают. Он приводит ее к компьютеру в самом углу комнаты и указывает на экран.

— Вот. Тут база данных за четыре прошлых месяца. Разбери номенклатуру и проверь итоги. Есть у меня подозрение, что где-то вкралась ошибка. Давай. — он отпускает ее локоть, удостоверяется что она нашла верный документ и уходит. Кендра вздыхает. Опять одно и то же. И на прошлой неделе, когда она проходила стажировку в рекламном — такая же история случилась. Никто не собирается водить тебя за ручку и обучать. Как правило в новичка просто кидают самой тяжелой, грязной и неблагодарной работой, в надежде что тот потонет под всеми этими пластами Авгиевых конюшен и отстанет от них. Но Кендра — не такая. Кендра — только на вид модель из «Харпер Базар». На самом деле она — специалист, каких поискать. И стажируется по отделам только для того, чтобы потом знать, как работает вся эта машина, все девятнадцать отделов «Стар Юнайтед Ресеч». И оставаться стажером она не планирует. Она открывает файлы и даже не удосуживается проверить их. Она входит в мировую сеть, связывается с Сократом и дает ему общий доступ к компьютеру и к корпоративной сети. Да, да, корпоративная сеть защищена фаерволлами и тремя уровнями доступа, да, тут есть и человек в сети, нетраннер от корпорации, который отслеживает подозрительные потоки данных… но это все пустяки для Кендры и ее Сократа.

Она откидывается на спинку кресла. Вот и все. Авгиевы конюшни, которые ее попросили вычистить — уже вычищены. Сократ не делает ошибок. На экране выплывает результат проверки и сопутствующая информация. Она потратила немало времени обучая Сократа давать аналитическую «выжимку» не канцелярским языком и не научными терминами, а так, как если бы писала двадцати пятилетняя молодая девушка. Просто очень умная.

Она знает, что встать сейчас и пойти сказать, что «я все сделала» — очень глупая идея. Ей надлежит как минимум несколько дней делать вид, что она работает, изображать отчаяние от количества работы и все такое. Потому что одно дело «умная девушка, трудолюбивая и умненькая» и совершенно другое «она сделала невозможное!». Во втором случае ее заподозрят в мошенничестве, начнутся проверки и … скорее всего ее не возьмут потом на работу. Ма будет недовольна.

Она огляделась вокруг. Никто не следил за ней, все были заняты своим делом. Ладно. Она сохранила результаты работы Сократа, проверила видеокамеры охраны. Так и есть, в помещении четыре камеры, одна из них — прямо над ней. Камеры хорошие, с возможностью зума и разворота на триста шестьдесят градусов. Кендра увела фокус камеры, которая была прямо над ней — в сторону. Выкрутила приближение на максимум. Теперь никто не сможет следить за ней. И… так, посмотрим, что за траффик в сети. Ага, менеджерский доступ ID 5322-12, запрашивает Берн, контейнеры для морской перевозки… скукота. Что еще… ах, вот, ID 6552-77 поток данных извне… ага, порнохаб, файл называется «Две коричневых малышки забавляются со своими кисками». Скачивается по корпоративной вай-фай, локация… мужской туалет. Фу… она переключается на камеру над туалетом и видит, как оттуда вываливается менеджер из маркетинга и стратегий.

Она улыбается. Делать все равно уже нечего, а следить за людьми это так забавно. Она словно чувствует себя выше, чем они, лучше, чем они. Ведь она знает, а они — не знают, что она знает. Она работает тут всего две недели, но уже столько знает про них всех! Та же Саманта … если бы Кендра захотела — она бы двумя словами загубила ее карьеру и возможно посадила ее в тюрьму. И не потому, что Саманта такая уж сволочь, а потому что все здесь такие. И не только здесь. У людей есть секреты. Просто от нее ничего не спрятать. Вот, например фотографии Покацки, вернее — фотографии его любовнице, девочке всего-то шестнадцать лет, учится в старшей школе номер триста двадцать один, любит коктейли и бунтарскую музыку и … хорошую электронику. А деньги на покупку этого всего — переводит Джонсон Покацки, семьянин, отец четырех детей и пример для общества. Кстати, а у девчонки-то есть девчонка. И вот, фото и даже видео…хм, до чего люди глупые, нельзя такие вещи в сети хранить, даже за паролями и в архивах.

Она откидывается на спинку стула. Сходить в кафе перекусить? Вчера там были такие мягкие круассаны и желе кубиками. Она обожает местное желе. Бросает последний взгляд на камеры охраны, перед тем как встать и … что это?

Она наклоняется к монитору и увеличивает одну из камер. Что-то странное. Что-то вырывающееся из картины реальности. Камера показывает складское помещение. Там стоят люди. Просто стоят. Не двигаются. Стоят как столбы и смотрят в одну сторону. Она выкручивает зум на камере, выхватывая лица. Вот и Саманта, ее босс — стоит рядом с девушкой из маркетинга, тут же Лиза и Стефани из рекламного, вот красавчик Аарон… все стоят как куклы. Может они что-то слышат? Она включает звуковую дорожку от камеры и … тишина. Что тут происходит?

Ее пальцы действуют автоматически — она запускает интернет-соединение, подключая Сократа, включает запись и тут же — идентификацию личностей. Да, так и есть тридцать восемь человек стоят прямо сейчас в складе готовой продукции и … что они делают? Она еще раз проверяет, не закольцовано ли видео, переключается между камерами, но нет, видео работает в реальном времени. Или… она просто не может найти того засранца, который закольцевал изображение? Да, точно! Быть не может чтобы тридцать восемь человек стояли вот так — без движения, даже не моргая! И уже… вторую минуту. Это просто какой-то трюк. Кто-то сейчас, наверное, грабит склад, а на камеры охраны вот такое изображение идет, какой-то из дружков Оушена играет с локальной сеткой. Что делать? Оповестить охрану? Но как она объяснит обнаружение видео? «Я тут взломала вашу сетку, зашла в камеры посмотреть, и мне кажется, что это подозрительно?» Да она первая подозреваемая будет, а с Службой Безопасности крупных корпораций лучше не шутить, шуток они не понимают и действуют на грани закона, а то и далеко за пределами. Вызовут Промывателя Мозгов и все, прощай мечты о спокойной жизни и здравствуй вечное сомнение кто ты такая вообще и какие воспоминания твои собственные, а какие — насаженные. Нет, не годится этот вариант. Что тогда? Пойти в склад самой, а потом — уже оттуда позвонить охране. Только осторожно… не хватало еще чтоб ее там подстрелили эти самые друзья и подружки Оушена. Одним глазком глянуть и тут же в охрану звонить.

Она в последний раз глядит на монитор. Что-то привлекает ее внимание, и она приближает изображение. Что это с глазами у Саманты? Прямо поперек зрачка пробежало что-то черное и … ее аж отбросило от осознания. Муха! Переползла по глазу Саманты Бейли, главы департамента исследований филиала «Стар Юнайтед Ресеч» в Кейптауне!

Кендра вскакивает со стула и стискивает зубы, сдерживая крик. Невозможно. Так не бывает. Ей просто показалось. Не может быть. Это просто закольцованное видео!

— Сократ — говорит она, зная, что написанные ею алгоритмы сейчас распознают ее голос и примут команду к исполнению: — видео с мониторов закольцовано?

— Ответ отрицательный — шелестит механический голос Сократа в ухе: — видео транслируется в реальном времени.

— Но… как? Погоди… постой. Тут у камер хорошее разрешение, не так ли? — ее мозг лихорадочно работает, отбрасывая варианты. Да, камеры тут лучшие, а Сократ молчит, она сама настроила его так, что он не отвечает на риторические вопросы.

— Есть ли в этом помещении насекомые? — спрашивает она наконец: — возможно ли с помощью камеры высокого разрешения найти их?

— В указанном помещении четыре Musca domestica. Две из них мертвы — на изображении появляются красные кружки: — одна сидит на окне. Оставшаяся активно передвигается по помещению… представляю ее маршрут на основании десяти минут записи… — и на экране появляется красная пунктирная линия, проходящая через левый глаз Саманты Бейли. Ей не показалось.

— La mierda del toro… — говорит она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Нет никакого закольцованного видео. Нет никаких друзей Оушена, грабящих склад готовой продукции. Просто люди из разных отделов стоят в складу словно куклы — не реагируя даже когда муха проползает через зрачок глаза. Они мертвы? Это копии? Восковые фигуры?

— Сократ, произвести поиск Саманты Бейли. — говорит она и ни капельки не удивляется, когда на экране появляется схема здания, где отмечена злополучные складские помещения.

— Сократ… — говорит она и слова застревают у нее в горле. Потому что на экране началось движение. Все, абсолютно все, в полной тишине — повернули свои головы и уставились на камеру, так, словно могли ее видеть! Она подскакивает на месте, выключает монитор, хватает сумочку и бежит к выходу!

К черту стажировку, думает она, к черту, к черту… не нужен мне никакой «Стар Юнайтед Ресеч», что-то тут творится неладное, что-то очень и очень неладное и она будет держаться от этого подальше. Почему? Она не знала, но перспектива остаться тут и работать в одном здании с Самантой Бейли, через глаз которой неторопливо проползла муха — ужасала ее до самой глубины души. Выбраться отсюда, думала она, заворачивая за угол, выбраться отсюда и домой, срочно домой, забраться под одеяло и … у нее в «Муллигане» лежит «Глок 17», по улицам города небезопасно передвигаться без оружия, ей бы добраться до парковки…а дома, дома есть дробовик «Бенелли», она закроет дверь, позвонит Салли, пригласит ее в гости, а сама сядет напротив двери с дробовиком… пока Салли не придет.

— Ты что-то рановато — поднимает брови Энжей, когда она подходит к воротам: — уже закончила работу?

— Меня Саманта в город послала — врет она напропалую: — эээ… компоненты купить. У нас день рождения в офисе, хотим поздравить, вот и …

— А… ну конечно. Удачи — Энжей отступает в сторону, и она летит к своему автомобилю. Впрыгивает в него, заводит, тычет кнопку перчаточного отделения и вынимает оттуда пистолет. Проверяет патрон в патроннике, оглядывается. Разворачивается и выезжает с парковки. И только двигаясь по шоссе — выдыхает. Что это было — сейчас не так важно. Важно добраться до дома и … там она уже решит что делать. Она выключает кондиционер и открывает окно. Сухой, горячий воздух врывается в салон, и она жмурится от напора. Чертова жара. Чертов Кейптаун. Что она тут забыла? Мама? Маму она перевезет — вот как осядет на новом месте, соберет сервер для Сократа — так и перевезет. Говорят, что в Канаде не так жарко. Где-нибудь, где есть снег и нет риска получить солнечные ожоги просто гуляя по улице. Да. Она может переехать. Подальше от Бейли и ее мухи.

По дороге она заезжает к Дому и Игнасио, забирает у них свой чемодан, они просят остаться и выпить чаю, но ей некогда. Она прощается с ними, едет домой. Тащит чемодан за собой и мысли лихорадочно толкутся у нее в голове. Может она слишком остро реагирует? Может быть просто показалось? Нет, не может, Сократ подтвердил, а снова смотреть это видео она не сможет, ее и так мурашки пробирают. Что это? Ритуал? Они все — чертовы зомби?

Она открывает дверь в свою квартиру и замирает на пороге, сердце падает куда-то вниз, обрывая вены и артерии. Прямо посреди ее маленькой квартирки в центре, в гостиной, на ее любимом кресле — сидит Саманта Бейли, а на ее коленях сидит белый комок шерсти — ее кот, Сезам Третий. В горле у нее пересыхает и она пытается сделать шаг назад, но кто-то толкает ее в спину и она влетает в комнату, едва не падая. Замок за ее спиной — закрывается.

— Кендра — говорит Саманта: — ты ушла с работы так внезапно. Я решила проверить что с тобой…

— Саманта… босс… — шевелит пересохшими губами Кендра: — но…

— Что там у нее? — бросает в сторону Саманта и Кендра вдруг видит что кроме Саманты в ее квартирке полно людей — тут и Лиза и Стефани и две девчушки из маркетинга. Все — спокойные и какие-то… глядя как они двигаются, Кендра не может выкинуть из головы мысль, что они — как единый механизм.

— Эвристическая машина с возможностью обучения. Кумулятивный эффект — говорит Стефани: — Сократ. У девочки есть воображение.

— Вот как. Кендра, мне очень жаль — говорит Саманта и встает с кресла, нависая над ней: — обычно мы так не делаем. Но обстоятельства… и ты слишком умна, чтобы оставить все как есть.

— Пожалуйста не надо! — говорит Кендра: — я… я помогу вам! Я знаю многое! Сократ и я… мы можем все! Я… мы — это актив!

— Я знаю — говорит Саманта Бейли и формирует из пальцев руки какую-то фигуру, поднимает ее и глядит через переплетенные пальцы прямо на Кендру: — и ты нам действительно пригодишься…. Тоц!

Через минуту Кендра подняла голову и осмотрелась. Ее подняли и усадили в кресло, подали стакан воды. Она выпила и закашлялась.

— Напугали мне девчонку. — проворчала она и ощупала себя внизу: — она даже обмочилась.

— Все в норме? — поднимает бровь Саманта Бейли: — последствия переноса?

— Голова побаливает, а так все в норме. У нас мало времени — говорит Кендра: — я быстро переоденусь и душ приму. А потом сяду с вами, у меня… у нее были сведения как найти Центальную, ее Сократ поможет. Никто не смеет вставать поперек дороги Митсуи!

— Это точно. — кивает Саманта: — никто.

Глава 25

Волны лениво накатывались на песчаный берег, выравнивая следы, заполняя их водой. Мы сидим на берегу и глядим вдаль. Я закрываю глаза и пытаюсь в очередной раз вызвать чувство крови внутри себя, осознать истинное свое положение в пространстве и времени.

— Получается? — спрашивает меня босоногая копейщица откуда-то сбоку. Я не отвечаю. Вдох-выдох. Точка дантянь, энергетические потоки праны, толчки пульса изнутри, где же ты, кровушка…

— Попробуй сосредоточится на точке ниже пупка сантиметра три-четыре ниже. — советует она: — там сосредоточение энергетических потоков, у меня обычно получается. Только не увлекайся слонами. Тридцать два будды и бодхисаттвы еще ничего, но как только слоны начинают выходить из пупка — пиши пропало.

Я открываю глаза. Бесполезно. Стискиваю зубы и пробую снова. Пять минут. Полчаса. Час. День. Сколько времени прошло? Здесь нет ночи, нет даже солнца. Есть только песчаная полоска пляжа и ленивые волны. На берегу я и Махиша, вернее — его женская ипостась. Она сидит рядом со мной, копье воткнуто в песок и тень от него выделяется на песке черной линией.

— Давай, поговори со мной — откидывается она назад и валится на песок, раскинув руки в стороны и ее совершенное тело, словно бы вырезанная из макассарского эбенового дерева статуэтка. Я смотрю на то, как ее ступни утопают в белом песке.

— Тебя не существует — отвечаю я: — какой смысл беседовать самому с собой? Ты — часть моего сознания, мой бред, моя иллюзия. О чем с тобой разговаривать? Ты — нереальна.

— Откуда ты можешь знать, что реально, а что нет? — задается вопросом Махиша: — как ты отличишь одно от другого? Ты видишь меня, ты слышишь меня, ты можешь протянуть руку и потрогать меня… везде. И нигде я не явлюсь туманной дымкой или фантомом.

— Потому что я в иллюзии целиком — отвечаю я: — я могу тебя видеть и слышать, я могу до тебя дотронуться, но это только потому, что это все — иллюзия. Я заперт в темнице своего разума, а мне сейчас нужно вырваться отсюда. Потому что со мной вместе была Акира и потому что Читосе с Майко тоже пропали.

— О, так ты беспокоишься о других — хмыкает Махиша, закладывая руки за голову и продолжая смотреть вверх, в небо без звезд и солнца: — или все-таки заботишься о себе?

— Для галлюцинации ты на редкость упорна — отвечаю я. Думаю о том, что я наконец смог понять что все, что происходит со мной — иллюзия и что с момента нашего визита в «Ахимсу» — я скорее всего нахожусь под властью могучего менталиста. В отличие от того сукина сына, которого пристрелила Читосе, этот — полностью подавил мое чувство крови, и я не могу даже почувствовать себя, свои способности и умения. Как будто оглох и ослеп сразу. И ножки с ручками повыдергали. Нет, вызвать лезвие или сформировать щупальце я могу по-прежнему, но чувства, ощущения нет. То есть это… я формирую кроваво-алое копье перед собой, точную копию оружия Махиши — это тоже иллюзия и не больше. Сколько времени я уже пытаюсь вырваться отсюда? Не знаю. В каждой иллюзии со мной рядом эта Махиша… и может быть это ключ? Может быть… надо узнать про нее больше.

Я поворачиваюсь к лежащей на песке королеве ракшасов. Она положила ногу на ногу и завела руки под голову и сейчас качает одной ногой в воздухе, глядя вверх. Увидев, что я повернулся — она поворачивает голову ко мне и вопросительно поднимает бровь.

— Кто ты? — спрашиваю я у нее: — какова твоя роль… в этом всем?

— Ты же сам сказал — я иллюзия. — отвечает она: — ничего из этого нет, а ты на самом деле вот уже две недели как мозг в баночке на полке у Масадзи Китано. Мозг умеет наводить иллюзию сам на себя.

— Чушь — говорю я: — бред. Ты мне врешь.

— Опять возвращаемся туда же — вздыхает она: — Син, ты же взрослый, большой человек, умный. Сколько еще ты будешь ходить по кругу и отрицать очевидное. У тебя нет иной реальности, кроме той, которая сейчас дана тебе в ощущение. Все. Смирись уже.

— Но эта реальность… хорошо, я понимаю о чем ты. Допустим я смирился и признал, что ты реальна и все это — я обвожу рукой песчаный пляж: — все это тоже реально. Параллельный мир. Как мне попасть в мой?

— Сделать выбор — отвечает она: — то, что ты здесь сейчас — последствия твоего собственного выбора. Время дискретно и когда ты сделаешь выбор и примешь его всем сердцем — ты вернешься назад в ту же самую минуту и секунду… или нет. Может пройти лет десять. Или сто. Тысяча. А может быть …

— Какой выбор? — хоть что-то, хоть какие-то ответы. Если нельзя проломить силой — необходимо вести переговоры, пусть даже и с галлюцинацией.

— Моральный. — моргает она: — этический. Хм, раз уж дело дошло до этого… то… — Махиша встает с песка и преображается. Сразу же. Мгновенно. Ее тело прекращает быть эбеновой богиней, едва прикрытой полоской ткани, она одета в строгие одежды и ее лицо — воплощение покоя и мудрости.

— Какая встреча, Мария-сан — говорю я: — почему-то я не удивлен. Как вы это провернули?

— А тебе всегда нужны ответы, Синдзи-кун — качает головой она: — многие знания — многие печали.

— Если вы уйдете от ответа и в этот раз я буду считать вас лично и Золотой Город — своими врагами и поступать соответственно.

— Ты всегда давишь силой, Син, это не всем нравится — отвечает Мария: — у тебя в голове вживлен прототип нашего чипа. Только благодаря этому ты еще не в «красной» зоне своего персонального ада. Боюсь… Акире-сан так не повезло.

— Так что мы тут сидим? Я так и думал, что этот чертов Ганеша — менталист! Вытаскивай мен отсюда и я …

— К сожалению, не все так просто, Син. — печально улыбается Мария: — я же сказала, что ты должен сделать выбор… иначе ты не сможешь вернуться. И мы с тобой проживем каждый из них.

— Почему? Что за необходимость тянуть время, когда оно так ценно? Мария, мы можем и потом…

— Время здесь несущественно — отвечает она: — сценарий номер один. — и в следующий момент все вокруг исчезает.

Я иду длинными коридорами Лазурного Дворца и Алые Стражи следуют за мной. Я ускоряю шаг, нельзя промедлить, сегодня тот самый день. Витражные окна в коридорах разбиты и ветер гуляет здесь, гоняя пыль и мелкий мусор, в углу лежит раздавленный скелет какой-то птицы. Запустение и разруха правят бал в Лазурном Дворце. Алые Стражи печатают шаг и я вспоминаю, что когда-то я пытался поддерживать порядок в помещениях, вставлять стекла взамен разбитых и заставлял Стражей убирать мусор… но это было так давно.

Наконец мы на месте, и я оставляю Стражей за дверью. Вхожу внутрь. В спальне сестрички Нанасэ царит полутьма. У ее кровати склонилась Акира, рядом стоит Юки и Читосе. Тонкие, едва заметные алые нити — протянуты к их головам.

— А вот и ты … — скрипит голос из глубины и что-то шевелится там. Нанасэ.

— Здравствуй, сестра. — говорю я: — сегодня тот самый день. Ты уверена, что не передумаешь?

— Нет. Я достаточно ждала. Надежда… у меня была надежда, все это время. — она поднимается на локте, и я вижу изможденное старческое лицо той, которая называла себя моей сестрой.

— Я распустила своих сестер в тот самый момент, когда поняла, что чума убила Пепельную Птицу. С этого момента каждая смерть была бы на моей совести и была бы реальной. — говорит она: — с этого момента я перестала верить в будущее. Поэтому давай не будем сегодня сомневаться в моем выборе. Я пригласила тебя… — она останавливается и переводит дух. Откидывается на подушки, которые Я-Акира подталкивает под нее, Я-Юки — поправляет одеяло.

— Говорить тяжело — жалуется она: — а твои марионетки все только хуже делают. Ты представляешь, как страшно быть последним человеком на земле?

— Представляю — киваю я в ответ: — это буду я.

— Ты давно уже не человек, Син — ухмыляется она и переводит дыхание: — подай мне лекарство, иначе мне трудно будет говорить.

— О. Сейчас. — Я-Читосе протягивает ей лекарство и она пьет его маленькими глотками, ее руки трясутся от слабости. Она откидывается на подушки и закрывает глаза, отдыхая. Я жду. Наконец она открывает глаза. Находит меня взглядом.

— Син. — улыбается она и улыбка у нее выходит очень грустной: — не так я видела этот момент. Когда я умру…

— Нанасэ!

— Мы уже обсуждали это. Когда я умру — ты останешься Императором. И не только Японии — всей земли. Сколько у тебя марионеток сейчас? Сто миллионов? Двести? Миллиард?

— Я не мог поступить иначе. Я … пытался спасти их. Кто же знал… — вздыхаю я и отвожу взгляд от моих марионеток. Акира, Юки, Читосе… чума все равно убила всех… оставив только оболочки, тела, которым я не мог позволить умереть и сгнить. Сперва я думал, что спасу всех, но эта болезнь оказалась хитрее, она не препятствовала регенерации, но убивала саму душу. Как? Единственно, кто мог бы ответить на этот вопрос — садист Китано и его исследования, но мы давно уже убили самого Китано и уничтожили результаты его исследований. Кто же знал…

— Бедный Син — вздыхает Нанасэ: — сегодня тот самый день, когда я наконец умру. Ты был прав, ты предусмотрел почти все. С самого начала эпидемии ты запер меня во дворце и ограничил контакты со всем миром… но смысл в этом, если мира больше нет? И ты был достаточно настойчив, чтобы я умерла от старости в этом пустом дворце, окруженной твоими марионетками… открой окно, я хочу подышать свежим воздухом. Последний раз в жизни. Думаю, я этого заслужила.

Я-Акира подходит к окну и возится с замками. Наконец, справляется и свежий воздух врывается в комнату. Я наклоняюсь и беру в свою руку сухонькую и горячую ладонь Нанасэ. Пергаментная кожа, морщинки и пигментные, старческие пятна… какой старой она стала.

— И еще одна просьба, Син — шепчет она, закрывая глаза: — не вздумай сделать из меня свою марионетку… оставь в покое свою старшую сестру… хотя бы после смерти.

Я открываю глаза. Песчаный берег все тот же. Все то же небо без звезд и солнца. Все так же рядом со мной стоит Мария. Я сажусь на песок. У меня кружится голова и болит в груди, там, где у людей расположено сердце. Есть ли оно у меня? Перед глазами встает изможденное, старческое лицо моей сестры и бесстрастные, пустые лица моих товарищей… марионеток на конце кровавых нитей.

— Что это? — спрашиваю я и уже знаю ответ.

— Один из вариантов будущего — отвечает мне Мария: — того, в котором ты и твоя команда убила Масадзи Китано и все результаты его исследований. Человечество окажется бессильным перед эпидемией болезни, у которой сотни названий. Новая Чума, Капитан Скороход, Простуда Кафки и Доктор Все Равно. Эта болезнь разрушает волевую сферу человека — раз и навсегда. Если не скажешь ему поесть — он не поест. Большинство так и умерли — в своих домах, в двух шагах от холодильника, набитого продуктами не в силах заставить себя открыть дверцу и поесть. К сожалению, только исследования садиста Китано давали ответ на вопрос — что такое человек в своей сути, и как защитить волевую сферу у того, что является просто мозгом в банке.

— Я, кажется, вижу, куда ты клонишь — говорю я, сдерживая тошноту: — ты говоришь, что если мы убьем Китано… то человечество вымрет. Утилитаризм в подходе. Но это неправильно.

— Правильно или нет — не мне судить — пожимает плечами Мария: — вот только нет уже готового будущего. Вернее … есть, но оно нас не устраивает.

— Как это — не устраивает? — хмурюсь я.

— Тебе понравился сценарий номер один? Нет? Я так и думала. — говорит Мария: — а ведь это самый вероятный исход.

— Но… есть ведь другие! В конце концов Золотой Город существует и как следствие существует будущее, где он возник! — вот и поймал я Марию-сан в логическую ловушку.

— О… Син. Именно этого будущего мы и хотим избежать — вздыхает Мария.

— Секундочку. Но это же будущее, в котором существуешь ты и все твои товарищи и друзья в Золотом Городе…

— Син. В будущем, где есть Золотой Город — нет ни одного живого человека. — отвечает Мария: — человечество вымерло в этом будущем. И … нет никакого Города. Есть я. И пустая планета.

— А другие варианты? Сколько их?

— Очень много. Бесконечное количество… но везде человечество как вид прекращает существование. Ключевая точка — это десятилетие. В течении десяти лет от этого момента человечество перестаёт существовать. Это или болезнь, или война… как правило само человечество делает это с собой. Проект Морриган «Вальхалла» — позволяет продлить жизнь… нет, не так. Позволяет человечеству совершить эвтаназию. Умереть с достоинством. Каждый человек ложится в капсулу и видит сны. Каждый человек получает свой рай. И… конечно не оставляет потомства, хотя остается счастлив. Естественным путем лет через сто пятьдесят не остается ни одного человека… это тоже вариант. Показать тебе сценарий два?

— Нет, спасибо. Я … представляю себе, что это такое.

— Сценарий два… — говорит Мария и …

Мы с сестрицей Морриган стоим в Центральной Догме, над сотнями тысяч небольших капсул, уходящих в пространство вдали.

— Вот и все — говорит Морриган: — человечество получило свой заслуженный рай. Каждый получил свое — чего он хотел. Ланселот — счастлива в своем домике у моря со мной. Читосе — в домике у озера с тобой. Майко — где-то на своем звездолете грабит наивных купцов и сражается с несправедливостью. Тейлор — наконец захватила мир и стоит на трибуне, а перед ней проходят парадом преданные легионы штурмовиков. Я наконец исполнила мечту человечества. Счастья всем даром, и никто не уйдет обиженным.

— Потрясающая у тебя способность присваивать чужие заслуги — отвечаю я, наклоняясь и облокачиваясь на перила мостика Центральной: — исполнительница мечты человечества.

— Признаю, твоя помощь была неоценимой — прищуривается Морриган: — если бы не ты и твои бойцы, мы бы не справились с Африкой и Вакангой. Вряд ли смогли преодолеть Сибирский Кризис… и конечно же самого Мастер Сержанта. Но идея изначально была моей. Да, ты — начальник, вождь, глава и все такое… но подала тебе идею — я. Это я вдохновила тебя, и ты понял, что твое настоящее призвание — сделать мир счастливым. И меня тоже. Кстати, я все еще ревную тебя к твоим амазонкам, ты знаешь, что рай с тобой в домике у озера довольно популярная тема в этом месяце.

— Хм. А сколько бойцов из твоих Красных Бригад сейчас видят рядом с собой в постели обнаженную Морриган? — парирую я: — ты легенда умирающего мира, смирись с этим. Последняя легенда этого мира.

— Тогда уж — мы легенды. Кровавый Император и Белая Смерть Морриган… смешно. Особенно учитывая, что мы сражались за исполнение мечты всех. Даже наших врагов. Прямо сейчас еще большее количество людей в капсулах видят сны о том, как пытают меня и разрывают на части… и они счастливы.

— А уж как сопротивлялся генерал Амин — усмехаюсь я: — «Нет, я не хочу быть счастливым! Я лучше умру!».

— У него не было выбора. Выбор есть только у нас… и, наверное, его нет даже у нас. — она оглядывает все вокруг и вздыхает: — даже не верится, что мы дожили до этого дня. День нашей победы. Семь миллиардов счастливых людей. Проект «Вальхалла». Что же… до встречи на той стороне. — Морриган скидывает с себя свое белое одеяние и делает шаг вперед. Встает в капсулу и стекло закрывается за ней. Я прижимаю руку туда, где, с другой стороны, прикладывает руку она.

— До встречи — киваю я и нажимаю на кнопку запуска. Морриган закрывает глаза и засыпает, погружаясь в свои мечты. Сервомеханизмы жужжат, укладывая капсулу горизонтально. Сзади меня с шипением распахивается еще одна, последняя капсула. Для меня.

— Пожалуйста, не надо так больше — говорю я, отстраняя Марию: — меня сейчас вырвет.

— Конечно — кивает та: — сценарий номер три…

Глава 26

Волны лениво накатывались на песчаный берег, выравнивая следы, заполняя их водой. Я встаю на ноги и поворачиваюсь к амбассадору Золотого Города. Внимательно смотрю ей в глаза, понимая, что ответов у меня нет. Насколько правда то, что она только что мне показала? И не является ли сама Мария — просто еще одной галлюцинацией среди прочих? Я сейчас не помню все, что происходило в те моменты, когда Я-Бог выравнивал судьбы Вселенной, но захваченный и низверженный Золотой Город и его жители — оставались в моей памяти… хотя… думается мне это тоже были галлюцинации человека (людей) в момент, когда сила перехлестывала через край. В любом случае реальность это или иллюзия — прямо сейчас я не могу вырваться из этой иллюзии-реальности и мне приходится волей-неволей воспринимать ее как данность. Кроме того, даже сейчас с места в карьер — я могу обосновать и теорию, согласно которой и то, что говорит Мария здесь и сейчас, и то что я видел своими глазами жителей Золотого Города — правда. Достаточно того, что Мария — давний потомок Саши, а ведь я воспринимаю ее как человека… она неотличима от людей. Так же и «жители» Золотого Города — могут быть все поголовно андроиды, управляемыми из одного центра. Или даже разумными сами по себе — как геты, которые существуют одновременно и в физической ипостаси и как данные в общей сети.

— Вы люди всегда выбираете принцип «выжить любой ценой» и даже не задумываетесь к чему это может привести — говорит Мария и садится рядом со мной на песок. Открывает портсигар щелкает зажигалкой и затягивается сигаретой.

— Вы цените свободу выбора, думаете, что она у вас есть… у большинства людей нет. Вы можете выбрать только свое отношение к происходящему. А большинство даже не выбирает. Или выбирает удобное. — она пожимает плечами и дым развеивается в воздухе над нами.

— Мария-сан… или кто бы ты ни была — говорю я: — какой это уже сценарий? По общему счету?

— Девятнадцать тысяч сто тридцать восьмой — отвечает Мария: — видишь, мы пришли в бутылочное горлышко.

— Интересное название.

— Да. Существуют миллионы и даже миллиарды вероятностей развития событий, существуют реальности в которых человечество никогда не столкнулось с феноменом паралюдей и способностей. Существуют реальности, где каждый из людей является магом. Или те, где нет такой страны как Япония. Вообще нет японских островов, не было никогда. И уж ты как путешественник по вероятностям — мог бы и знать об этом. Но все они, все эти миллиарды вероятностей — сходятся вместе, словно в воронку и все они кончаются в скором времени. Эпидемии, катастрофы, проекты вроде «Вальхаллы», войны с применением чудовищного оружия, вроде генных проектов… даже вторжения инопланетян. В любом случае, чтобы не происходило — человечество переставало существовать. Мы назвали это «бутылочным горлышком». — говорит Мария и взмахивает рукой: — единственный способ, который у нас удался — это Золотой Город. Мы перенесли сознание людей в тела андроидов и поначалу, казалось, что нам удалось обмануть принцип «бутылочного горлышка» и что в нашей вероятности человечество — выжило. У нас не было много времени и мы среагировали настолько, насколько это было возможно. К сожалению человек в синтетическом теле постепенно становится… вот представь себе тело без всех этих твоих гормонов, которые в большинстве случаев и заставляют тебя что-то делать. Без этого твоего желания выжить любой ценой. Или схватить Майко за задницу. Или … в общем у людей развилась апатия… да еще невозможность размножаться. Предпоследним у тех, кто еще держался на силе воли и желании продлить будущее человечества — был проект «Усыновление».

— Как интересно — бормочу я, улавливая противоречия и нестыковки в том, что говорит мне Мария и в том, что я знаю про Золотой Город и ее лично. Не сходится. Слишком многое не сходится. Я видел Золотой Город и людей в нем. Я знаю многое про нее саму. Значит — она самозванка? Конечно, один из тех самых трюков «убедить и привлечь на свою сторону, рационализируя». Что же, надо выслушать и согласится. Сделать все необходимое, чтобы убедить ее или ее кукловода, что я — согласен с ними и меня надо отсюда выпустить. А там… разберемся.

— Проект «Усыновление» означает что люди в телах андроидов, будучи неспособными завести потомство — решили просто создать ИИ, которые и стали бы их детьми. К сожалению, сразу после того как проект был реализован в первый раз — его результаты настолько разочаровали создателей, что … — она вздыхает.

— Во что потом превратился Золотой Город — в центр с базой данных всех людей, с их личностями, которые продолжают существовать в полусне, который они сами себе выбрали. И тысячи их потомков ИИ, которые тоже существуют в этой же цифровой реальности.

— А ты как же?

— А я — одна из тех ИИ, кому в порядке эксперимента была установлена базовая программа «спасти человечество любой ценой» — отвечает Мария: — поэтому я сейчас говорила о праве выбора у вас, людей. Вы сражаетесь за свое право выбора, но обожаете контроль и своим творениям, своим детям — навязываете контрольные установки. Нормальные человеческие дети, вырастая — могут отринуть родительские установки и наказы, но не мы. У меня никогда не было выбора и я даже не могу об этом пожалеть. Моя цель остается прежней — спасти человечество любой ценой. Ты любишь метафоры и у тебя богатое воображение… но я даже не буду тратить слов. Потому что представить себе пустые улицы Золотого Города и миллионы людей в полусне в цифровых коконах в виртуальном пространстве, тысячи их потомков ИИ… и одиночество. На протяжении миллионов лет, миллиардов лет — одиночество. В течении которых я безуспешно пыталась найти способ. Сперва было ясно что это безнадежно, но потом одна из нас открыла возможность смещения по мирам, возможность скользить между вероятностей… и самое главное — возможность пережить Большой Взрыв. В некоторой степени — инициировать его.

— Погоди… так вы не путешествуете во времени? — хмурюсь я.

— Путешествуем. Так же, как и ты — год за годом своим ходом. И только в одном направлении. — грустно улыбается Мария: — мы дождались Начала Вселенной и осталось только дождаться зарождения человеческой цивилизации, а потом — спасти ее.

— Погоди — у меня закружилась голова: — что ты такое говоришь?! Что ты несешь… ты, вы — пережили одну тепловую смерть Вселенной… или даже инициировали ее сами, а потом — дождались начала Большого Взрыва?! Сколько тебе лет?! Как… как это возможно вообще?!

— Думаю, что я не смогу ответить на этот вопрос точно. К сожалению. Но мы пережили не одну тепловую смерть Вселенной и вообще это не так выглядит. Вселенные умирают иначе… ты сейчас не поймешь. Я упомянула это только для того, чтобы объяснить тебе, что мы — не умеем путешествовать во времени. Мы умеем смещаться в вероятностях реальностей. Говоря совсем грубо — представь себе две параллельных реальности, в одной ты пошел с утра за свежим молоком, а в другом — остался и выпил несвежего. В одном у тебя все в порядке, и ты потом успешно сдал экзамены в Академии и тебя похвалили и приняли, а в другом — у тебя заболел живот и ты не сдал. И так дальше — начиная с твоего решения пойти или не пойти за молоком — эти реальности начинают отдаляться все дальше и дальше. В одной ты учишься в Академии и входишь в десятку лучших учеников, а потом за тебя дерутся корпорации… а в другой ты связываешься с такими же как ты ронинами и бездельниками, и вы формируете свою банду. В одной ты успешный менеджер среднего звена, а в другой ты — бандит и убийца. Дальше — больше, а ведь такие решения как пойти за молоком или нет — мы принимаем каждый день, каждую минуту. Вот между этими реальностями мы и можем смещаться. И знаешь, почему мы-я — выбрали тебя? Потому что у тебя тоже есть такая способность.

— У меня?

— Да. Существуют такие … создания, личности, сущности — которые могут. Которые умирают в своем мире и … переносятся через вероятности в другое тело, например. Некоторые — переносятся прямо в своем теле, но у тебя так. И поэтому… скажи, разве тебя не мучают все эти нестыковки и непонятности в твоей жизни? Вспомни, вспомни например — родинку у Акиры-сан. Где она сейчас?

— На левой груди… сразу снизу, но надо поднять, чтобы увидеть — говорю я.

— А в первый раз когда ты увидел ее без одежды — не было же никакой родинки, верно? — Мария поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза: — никакой родинки на теле. И твоя одноклассница Юки — сперва была просто школьница. И я… сперва была просто девушка-амбассадор Золотого Города, а никакой не андроид. Так же и Золотой Город принимал людей и был символом успеха и Мира Полудня. Мелкие нестыковочки, Син, мелкие несуразности — они не мучали тебя?

— Откуда ты знаешь? — прищуриваюсь я: — ты настолько глубоко в моей голове? Кто ты?

— Я — это я. Вопрос в том, Синдзи-кун — кто ты? И как ты сперва начинал в одной реальности, в реальности, где у Акиры нет родинки и парень, который учится на факультете французкого языка, а потом вдруг появляется родинка и ее парень — парачеловек, маг, правая рука босса мафии. Хотя вроде именно она сперва была правой рукой этого босса. В реальности, где Юки — была всего лишь Юки и не более, в реальности, где существовала просто Мария — наивная девушка из плоти и крови. В реальности… долго перечислять, но я думаю ты уже понял. С каждым разом, вставая утром — ты встаешь немного в иной реальности и потому ты привлек мое внимание. Я — такая же как и ты. Одинока среди миров. Когда ты утром открываешь глаза и видишь Акиру-сан, которая спит рядом — ты не понимаешь, что это не та самая Акира-сан, с которой ты ложился спать. Но теперь… теперь тебе будет трудно уснуть с таким знанием.

Я молчу. Молчу и мысли мечутся, вспоминая те самые мелкие нестыковочки и непонятки, которые я сознательно не замечал (замечал, но задвигал мысли о них в дальний уголок сознания), на все то, что царапало мой мозг исподволь. Родинка у Акиры. Память о моих родителях — о маме. Нанасэ и ее трансформация из неуклюжей домохозяйки и непутевой работницы в квинтэссенцию эффективности и хладнокровия. Кровь. Парень Акиры. Память о Золотом Городе. Мария. Юки. Да, все было не то и не так, но я предпочитал не замечать этого. И сейчас — сперва я предположил, что меня разводят… что это все выдумки. Но как тогда объяснить все это?

— Но… как это возможно вообще? — задаю я вопрос: — как возможно, что сперва Нанасэ у меня просто старшая сестра, а потом — нанятый императором ассасин?

— Ты путешествуешь по вероятностям бессознательно — отвечает Мария: — твое подсознание выбирает реальность, наиболее подходящую для тебя. Комфортную. Просто сестра — скучно, а вот сестра-убийца, парачеловек, родственница Императора со своим собственным подразделением «Антимагии» — это уже круто. Так во всем. Акира без родинки — скучно. Акира с родинкой — круто. Парень Акиры обычный студент — скучно. Парень Акиры — боевой супер с плазменным хлыстом, которого ты походя столкнул с дороги — круто. Где-то ты и сам формируешь вероятности путем выбора, как и все, но где-то тебе легче просто скользнуть в другую вероятность.

— Охренеть. Я не верю тебе… но и другого объяснения происходящему не нахожу — признаюсь я.

— Верить мне или не верить — это не так уж и важно сейчас. — говорит Мария: — просто пойми одну простую вещь. Мне-нам так все равно кто победит в вашем бодании с Инквизицией и лично Масадзи Китано. Я-мы не выбираем стороны, я-мы — на стороне человечества и нам будут нужны все ресурсы. И этого сумасшедшего Китано и этой маньячки Морриган и даже Мастер Сержанта.

— Но вы же живете миллиарды лет, даже больше! У вас технология должна быть еще круче!

— К сожалению ничего лучше способности человека придумывать… мыслить нестандартно и изобретать — во Вселенной нет. Мы живем не первый раз и проживаем не первую Вселенную. Тебе не казалось подозрительным что взрыв технологий произошел в конце девятнадцатого, начале двадцатого веков? Поверь, мы утаиваем от человечества не так уж и много… и все это — изобретения других людей. Кроме одного-двух, на которые у нас ушли те самые миллиарды лет. Так что здесь и сейчас у нас не так много времени для того, чтобы предотвратить гибель человечества, а у меня запрограммированно желание увидеть, как вы покоряете звезды. — Мария выкидывает погасшую сигарету и вздыхает: — можешь назвать это незакрытым гештальтом. Что же до тебя, то твоя самая сильная сторона это не Сила Крови, а это самое умение скользить по вероятностям. И я — единственная, кто может сопровождать тебя в путешествии. А значит — единственный твой союзник. И цели у нас общие — выживание и сохранение человечества.

— Откуда ты знаешь. Может моя цель — бросить человечество на Хикэру-доно, чтобы она его прожевала и сожрала — ворчу я: — чтобы править семью миллиардами жен.

— Действительно — пожимает плечами она и вытаскивает из портсигара очередную сигарету: — откуда я могу знать. Если таково твое желание, то в это линии реальности человечество исчезнет раньше. Все-таки страшная у нее способность.

— Угу… — соглашаюсь я. Мы сидим и смотрим на море. На то, как волны выкатываются на берег, выравнивая построенную Марией небольшую крепость из песка. И в воздухе и в воздухе прозрачном, свершив свой труд — растаяли они…

— И так, подобно призракам без плоти когда-нибудь исчезнут без следа и горделивые дворцы и замки и тучами увенчанные горы и даже весь — о, да, весь шар земной… — декламирую я шепотом. На душе становится тоскливо. Пустая дыра. Тьма. Безнадежность. Какой смысл в этом всем? Даже если удастся спасти человечество в этом цикле, какой в этом смысл? Тепловая смерть Вселенной рано или поздно всех погубит. Гравитация — Сила Бога, стянет воедино все черные дыры и погасшие звезды и … здравствуй Большой Взрыв. Но главное даже не это, я всего лишь человек, а люди отмеряют свой срок иными мерилами. Мне все равно что будет спустя миллиарды миллиардов лет, здесь и сейчас мне невыносима и мучительная мысль что я каждый раз встречаюсь и просыпаюсь с разной Акирой, улыбаюсь и здороваюсь с совершенной другой Нанасэ, обнимаю иную Читосе. Что я — как игла, прошивающая мироздание и не умеющая остановиться. Даже если я заведу домик у озера…

— Вот ведь. — говорю я: — а какой во всем этом смысл? Тогда…

— Во всем должен быть смысл? — откликается Мария: — какой смысл в полете бабочки? Или в этих вот волнах? Он вообще есть?

— Тебе проще — ты просто запрограммирована. — вздыхаю я: — у тебя гештальт незакрытый. А мне? У меня должна быть цель и раньше я искренне считал, что безопасность близких и их счастье и есть мое счастье…

— Ты можешь скользить по реальностям туда, где все счастливы — пожимает плечами Мария: — счастливая Акира, счастливая Читосе… сколько там у тебя знакомых? К сожалению, это долго не продлится, так что выбери реальность, где человечество медленно умирает от чумы. Это самый длинный сценарий. Можно быть счастливым и там.

— Бессердечная ты тварь, Мария-сан — отвечаю я: — и как тебя реальность выносит… ты же понимаешь, что я не смогу стоять в стороне. Что надо делать, чтобы выбраться отсюда?

— Выбраться из наведенной реальности, микрокосма созданного Ганешей невозможно — отвечает Мария: — мы здесь до скончания веков. А твоим телом и его способностями в то же время — он может распоряжаться.

— Но… совсем невозможно?

— Совсем — кивает Мария: — в этой реальности…

— А… так вот оно что. Что ж ты раньше не сказала… — говорю я: — значит все, что надо — это сместить реальность, верно?

— Ты это уже сделал — говорит Мария и встает, откидывая сигарету в сторону и отряхивая брюки от песка: — ну, пошли спасать твоих девушек? И ты знаешь что нам с тобой нужны и Морриган и Китано и все вообще. У нас мало времени, а часы Судного Дня не остановятся сами по себе. Тик-так, Синди-кун, тик-так…

Глава 27

Я открываю глаза и сажусь. Рывком срываю с тела провода, вытаскиваю катетеры и какие-то трубочки неясного назначения. Выдавливаю из гортани трубки, откашливаюсь и сдерживаю рвотный рефлекс. Отжимаю стекло капсулы. Тягучая жидкость стекает с моего тела и растекается на полу вокруг моих босых ног. Привычным усилием формирую Багровый Доспех вокруг тела. Особого смысла в этом нет, я уже понял, что толку от такого вот усиления немного, что пробьет Доспех — пробьет и тело, а восстанавливаюсь я в последнее время почти мгновенно, так что эти багровые пополам с алыми пластинами на теле — скорее дань эстетике, чем необходимости. И да, так я чувствую себя уверенней. Слишком уж много мне сегодня довелось узнать и большую часть из этого я так и не понял и не принял. Подумать, осознать, рефлексировать буду потом, пока я разберусь с приоритетными задачами.

— Центральная Догма атакована! — звучит приятный женский голос откуда-то сверху: — Центральная Догма атакована! Просьба всему персоналу с литерой «Бельфегор» немедленно проследовать к эвакуационным пунктам.

Я оглядываюсь. Вижу рядом с моей капсулой следующую. Там, под стеклянным окном лежит девушка. Провода опутывают ее тело, ведут куда-то внутрь, провода и трубки, некоторые из них прозрачны, а некоторые совсем черны… или это венозная кровь? Девушка без одежды, лицо закрыто маской с дыхательными трубками, но даже не видя ее лица я знаю, что это Акира. Вот та самая родинка под левой грудью…

Первая мысль — разбить стекло, оторвать все провода, которые ведут внутрь ее тела и тут же излечить, но первая мысль обычно дурная и я сдерживаю себя, нахожу кнопку с надписью «Извлечение» и нажимаю ее. Капсула начинает жужжать и подрагивать. Работает? Или все-таки придется разбить тут все к чертям и вытащить Акиру так?

— Sumeragi-sama! What a joy for sorrow eyes... … — раздается сзади голос. Говорят, кстати на английском, на хорошем таком английском, с явным акцентом кокни. Хороший акцент настоящего кокни — это когда ни черта не понятно, все слоги проглатывают и тебе остается догадываться по контексту.

— Извините, не понимаю — отвечаю я, обернувшись. В помещении, сплошь уставленном капсулами с людьми — стоит высокая женщина в белом брючном костюме. Очень высокая. Выше меня на голову, а то и больше. Я узнаю ее. Сценарий номер два — мы с ней стоим на краю Центальной Догмы и разглядываем капсулы с людьми, на этом самом месте. Я знаю о ней довольно много… правда вероятности все время меняются и та ли эта Морриган, с которой мы в конце концов остались последними людьми на планете?

— О, это не проблема, дорогуша — тут же переходит на японский она: — как у тебя получилось выйти из Вальхаллы? Кто-то показал? До сих пор считалось что это невозможно.

— А это по-прежнему невозможно — киваю я: — вот потому я и жду, когда твоя капсула наконец отработает процедуру и отдаст мне Акиру. Давно бы разгромил тут все нахрен.

— Ага. Уникальный случай. Исключение, подтверждающее правило. Сумераги-сама, ты слишком важная шишка, чтобы мы продолжали враждовать. С самого начала это все было недоразумением. Предлагаю сотрудничество на любых условиях.

— На любых? — поднимаю бровь я. Она кивает.

— Практически на любых. Наши цели совпадают. Ты хочешь счастья — личного и для человечества, и я тоже. Если вдруг ты не хочешь счастья, а хочешь продолжать раздирать людей на части своими щупальцами — ну я готова предоставить тебе такую возможность, но только в мире Вальхаллы.

— Очень легко расплачиваться фальшивыми деньгами — замечаю я: — так ты что угодно можешь обещать.

— Что, нет? Хорошо, если хочешь реальных активов — мы можем об этом поговорить. Смысла в том, чтобы враждовать здесь и сейчас нет.

— Поговорить. Давай. У меня еще есть время — я смотрю на зеленый таймер, отмеряющий ход возвращения Акиры в наш мир. Восемь минут и сорок две секунды. Сорок одна. Сорок.

— А ты самоуверен. — Морриган выдвигает из стены какой-то выступ и садится на него. Закладывает ногу за ногу: — надо полагать ты уже понял, чем мы тут занимаемся. Мы… я — пытаюсь дать человечеству рай на земле. Вечный. Счастья всем даром и никто не уйдет обиженным. Земля обетованная. Поля Доброй Охоты. Вальхалла. Дом Праведников. Все, о чем только мечтало человечество, во что оно верило — все это я дам людям. К сожалению, у меня больше нечем тебя подкупить, потому что всем будет предложено одно и то же — Вальхалла. Можешь представить меня в рогатом шлеме, если хочешь.

— А если меня не притягивает вечная жизнь в капсуле? — задаю вопрос я: — если мне нравится реальность?

— Реальность переоценена в любом случае. Reality sucks… — пожимает она плечами: — и в этом случае рано или поздно мы с тобой столкнемся лбами… хотя есть у меня мысль, и она появилась только что. Вы как дети, делаете все назло и отказываетесь пить молоко и есть кашу. Хорошо! Я сделаю это добровольным. Кто хочет в рай — добро пожаловать! Кто хочет продолжать жить в этой реальности, страдать от неразделенной любви, от плохой погоды и болезней… ваше право! Дайте тем, кто желает — право выбора! Так что, если хочешь лечь в капсулу и видеть сны со своей подружкой — ради бога. Не хочешь — тоже прекрасно. Только прекрати палки мне в колеса вставлять и громить мои базы по свету. — она замолкает и потирает виски пальцами.

— Филиал в Токио, вместе с офисом, с подземными хранилищами и материалами, все результаты исследований за последние пять лет, два офиса в Киото и Нагойе… Разгромили все к чертям. Еле успели эвакуироваться. Глаз Ланселот выбили, Ганешу убили. Тора покалечили, сейчас в автоклаве лежит. Тейлор руку сломали, а она в автоклав отказывается спускаться, будет в гипсе ходить месяца два. Кто-то бомбу в Кейптаун притащил, тактический ядерный боеприпас … и рвануло так знатно, что нет у меня больше филиала в Кейптауне. — говорит она: — а твоя Читосе сейчас в Центральной сражается с Ланс и я честно говоря беспокоюсь за Бессмертную, потому что у твоей репутация довольно опасной девушки. Это пора заканчивать. Если бы речь шла об обычном случае — я бы смогла тебя убить. И всех твоих. Или подкупить.

— Смогла бы? — выражаю я скепсис. Пока еще она враг и вести себя следует подобающе. Блефуем, выводим из себя.

— О. Еще как смогла бы — Морриган смотрит на меня: — в конце концов не одна только Читосе умеет убивать. Убивать так, чтобы не встало потом. Ты и Акира-сан — пример. Вас взяли довольно легко, не так ли? Способность Ганеши работает не только через прямой контакт взглядами, но и через звук. Мне достаточно чтобы везде заиграло радио… одна песенка. И все — мир наш. Все вы — у нас под контролем. Ты понимаешь? Если бы я была такой же параноидальной старой сволочью, как твоя Вечно Молодая Луна, вы бы все давно уже ходили бы строем. Просто… такой конфликт очень дорого нам всем обойдется. Ты — держишь в узде свою Хикэру, а я придержу Ганешу. Что? Да, он жив. Ты смешной, право слово. Никто из твоих не умрет окончательно, пока ты рядом, верно? Так почему ты думаешь, что я позволю своим умереть и оставить меня без помощи? Вот смотри — она наклоняется ко мне: — конфликт уже обошелся мне дорого, а я не нанесла ответного удара. Не дала команду радиостанциям и телевиденью в Токио играть «Полет Валькирий». Не стала прокручивать его через интернет. А твоя идиотка стоила мне филиала в Кейптауне, сейчас там воронка радиоактивная. Думаешь мне сильно охота с тобой сейчас разбираться? Я бы с такой радостью тебя на полоски пустила, да только проблему это не решит. Старая Вечно Молодая уже вышла за пределы одного миллиона и если ее не остановить сейчас… то мне и в самом деле придется запускать «План Б», а у меня не готово еще ничего… недостаточно мест в капсулах, не хватает персонала, да и клонов Ганеши всего пару сотен. Мы сможем спасти только мизерную часть людей, остальные… остальные станут копиями одной и той же личности. Это уже перебор. Взаимное уничтожение. Я к такому не готова… да и ты я вижу не очень…

— Хикэру-доно уже за миллион? — мне поплохело. Миллион Вечно Молодых Лун. Совет Миллионов. Аматэрасу… что же случилось, что она так распоясалась?

— Ее всегда было больше, чем она показывала — отвечает Морриган: — но она всегда держалась в определенных рамках. Думаю, она держала копии своих личностей по всему свету — на всякий случай. В любом случае она воспользовалась всей этой твоей войнушкой как предлогом и наш филиал в Кейптауне был захвачен ими почти полностью.

— Твои люди начали это — замечаю я: — вы первые атаковали моих людей.

— И они понесли заслуженное наказание. Впрочем, я могу выдать виновных тебе — там молодая Кали из последнего поколения, самоуверенная дура, которая посчитала что справится с ситуацией сама. И Ганешу — но только одного из клонов. Можно даже того самого, который не справился в Токио. С условием, что никаких пыток или там казней. Посадить в тюрьму или там заставить прощение вымаливать на коленях. В конце концов это я не уследила, значит я и виновата. И я прошу прощения за эту ситуацию.

— Принимается — киваю я: — зла не держу. Как долго эта штуковина у тебя открывается…

— Стандартная процедура. Десять минут. Катеторы аккуратно надо выводить, но самое главное — то, что называется душой из микрокосма извлекать назад. Десять минут это еще быстро. — отвечает мне Морриган и потягивается: — ну так что? Мир? Или поубиваем друг друга?

— Как насчет немного того и другого? — предлагаю я и ее глаза сужаются, она вся как-то подбирается, словно кошка перед прыжком. Дурак, думаю я, и шутки у меня дурацкие, надо ж объяснить сперва, а потом словами кидаться.

— Погоди! — поднимаю я руку: — постой! Я не имею претензий к тебе и твоим людям — как только я заберу Акиру и при условии, что с ней все в порядке и никто из моих не пострадал.

— Надеюсь мы не имеем в виду триста четырнадцать гражданских личностей Вечно Молодой… — ворчит Морриган и увидев мое лицо — поясняет: — столько погибло в Кейптауне.

— Ладно. Хикэру-доно оставим за скобками. Сам разберусь.

— Уж будь добр. Она — угроза всему человечеству и ты это знаешь. Я бы могла… но у меня есть только самый плохой вариант, а полумеры тут не сработают…

— В любом случае… что ты знаешь о Золотом Городе? И «бутылочном горлышке»? Они тоже хотели бы сотрудничать, но я боюсь, что они неправильно ведут свою политику сотрудничества. Есть только один способ заставить людей — всех паралюдей, всех магов — объединится.

— Золотой Город? Я … — начинает было Морриган, но в этот момент в помещение врывается молодой мужчина в лабораторном халате. Он кидает на меня внимательный взгляд и прищуривается, поворачивается к ней.

— Morriganthereyou are… — говорит он и поднимает руки в таком знакомом жесте и все вокруг будто замирает на месте, я вижу, как открывается его рот, и я уже знаю, какой именно звук вот-вот раздастся сейчас в помещении. Я поднимаю руку, чтобы предотвратить то, что неминуемо сейчас случится, поднимаю руку, но какая-то струнка внутри меня ослабляет мою волю. Секунда слабости, секунда представления Морриган в качестве одной из Митсуи и …

— Бац! — голова мужчины разлетается на части. Во все стороны летят какие-то ошметки, белые стены помещения тут же начинают напоминать картину авангардиста красной краской, Морриган сожалеюще смотрит на свой белый костюм и брезгливо убирает какой-то особо большой кусок с колен.

— Надо же — говорит она: — вот она и сюда уже пробралась. Если мы с тобой принципиально согласны — я дам тебе доступ к связи сейчас же. Отзови своих псов, Сумераги, а то я слышу шаги в коридоре и вот уже как две минуты как перестала содрогаться Центральная, а это значит, что патроны у Ланселот кончились… или кончилась она сама. Просто не представляю в какой ярости она встанет из автоклава.

— Принципиально я согласен. Детали обговорим позже. Но мне надо чтобы ты умерла, Морриган. Ты и вся твоя организация. Не на самом деле, но чтобы умерла. Все равно встанете из автоклавов, перенесете все в другое место… или тут возобновите деятельность, но чтобы информация была ясная и недвусмысленная — Морриган и «Ахимса» были уничтожены Сумераги.

— Репутацию создаешь — задумчиво тянет Морриган: — понятно. Такая у тебя цена. Я согласна. Мы делаем вид что все померли, меняем вывеску и фронтменов. Я вместе с самыми одиозными ухожу в подполье. Если такова стоимость мира и жизни многих людей — я уплачу ее. Но… ты казалась мне очень рациональной личностью, Сумераги. Слава? Зачем тебе слава и репутация?

— Я верю в «бутылочное горлышко» человечества — объясняю я: — но одновременно я верю и в то, что мы можем преодолеть его — все вместе. Но только если объединиться по настоящему, а не для вида. Все равно кто-то будет обманывать, кто-то начнет пользоваться преимуществами такого союза, а потом любой такой союз распадется. Люди вообще и паралюди в частности — не способны к такой кооперации на пустом месте во имя абстрактного блага. Перегрыземся между собой.

— Так, я слежу за мыслью. Продолжай. — в помещение врывается еще один человек и его голова лопается сразу. Моргаю. Вытираю лицо. Что у нее за способность?

— Объединить людей… в нашем случае — паралюдей… может только одно. Враг. Нет, не так. Общий враг. Общий, страшный и бескомпромиссный враг. Ты и сама стала готова к переговорам только перед лицом кризиса Митсуи… так что мы все одинаковы. Человечеству… паралюдям всего мира — нужен Враг.

— И этим врагом будешь ты… — задумчиво произносит Морриган: — вот для чего тебе репутация безжалостного убийцы, который сровнял с землей «Ахимсу». Но… тебе не хватит ресурсов. При всем моем уважении к тебе и твоим псам, вы не сможете напугать людей достаточно, чтобы они начали объединяться.

— Сможем. Сперва в Юго-Восточной Азии. В Японии. Потом — дальше. Больше. Я буду поставлять тебе людей… если бы не твоя «Ахимса», мне пришлось бы и в самом деле убивать… а это неприемлемо, но с «Ахимсой» и Ганешей — мы можем класть их в ваши капсулы до поры до времени или предлагать поработать на нас или хотя бы уйти в подполье — ставить им ментальную блокаду и пусть легенда набирает обороты. Никто не убит, а кровавый путь Врага всех паралюдей продолжается.

— Так ты все-таки хочешь привлечь мои ресурсы… — понимающе кивает она: — в этом случае… у тебя может получиться. Правда работы будет много… советую начать именно с японских островов, у вас там крайне неприятная секта магов-убийц образовалась, вот с них и начни. И… можно еще «Антимагию» уничтожить. Если ты мне два месяца дашь, то я успею новые места в «Вальхалле» подготовить, у меня место есть в Киото, которое ты и твои варвары еще не разгромили…

— Син? — раздается слабый голос, и я поворачиваюсь к капсуле. Акира приподнимается на локте и смотрит на меня: — мне такая гадость снилась. Меня сейчас вырвет наверное… — она перегибается через край капсулы и отплевывается.

— Стоять! — в помещение врывается какая-то незнакомая девушка с автоматической винтовкой: — всем стоять! Руки держите так, чтобы я их видела!

— И вам добрый день, Хикэру-доно — говорю я: — а мы как раз о вас говорили.

— Ээ… а это не я. — говорит девушка и опускает ствол вниз: — совершенно не понимаю, о чем вы. Меня зовут Саманта Бейли и … — в следующий момент ее глаза закатываются и она падает на пол. За ней стоит Читосе вся в черном и с пистолетом в руке.

— Син! Акира! — говорит она и переводит взгляд на Морриган, быстро оценивает ситуацию и опускает пистолет: — Хикэру-доно совсем с цепи сорвалась! Скажи ей!

— Аматэрасу, Читосе, ты можешь не орать так громко? У меня сейчас голова лопнет… — хрипит Акира: — что мы пили и как я оказалась … здесь?

— И что делать с этой? — спрашивает Читосе, держа пистолет наготове: — может все-таки ее шлепнем, а? А то каждый раз у тебя так, а у нас дома кроватей больше нет.

— Шлепнем, шлепнем — соглашаюсь я с ней: — обязательно шлепнем. Как не шлепнуть. И Акира потом сверху все сожжет к чертям собачьим.

— Хорошо — кивает Морриган: — давайте так. Правда может вы сперва, свое Пламя Ярости оденете и напоите, а то она сейчас даже сигарету не зажжет. Я подожду.

— Точно. — Читосе срывается с места, снимает с пояса небольшую фляжку и поит Акиру из горла. Та слабо пытается сопротивляться, но потом присасывается к горлышку фляжки. Читосе отбирает фляжку из ее ослабевших рук.

— Дай человеку попить, ты чего? — спрашиваю я у нее.

— Это ж не вода. Это коньяк. На всякий случай. — отвечает мне Читосе: — а ей сейчас коньяк вредно… столько. На голодный желудок.

— Мне сейчас коньяк в самый раз — возражает Акира: — только коньяк и может примирить меня с реальностью. Кого надо сжечь?

— Сразу к делу. — говорит Читосе и прячет фляжку на поясе: — все тут надо сжечь. Верно?

— Ээ… в общем задача такая — сжечь, но так, чтобы дыма много и шума тоже, но оборудование не пострадало. Морриган и ее «Вальхалла» теперь наши союзники. Хотя лично я думаю, что отныне проект будет называться «Тот свет». Объясню потом… что до убийства… — я поворачиваюсь к Морриган.

— Можете не стесняться — пожимает плечами та: — хоть пуля в голову, хоть в пепел сожгите. Я потом свяжусь с вами — через недельку, как все тут восстановлю более-менее. И еще — Читосе-сан, вы Ланселот тоже убили?

— Ээ… — говорит Читосе и я вижу что ей немного неудобно: — ну… да.

— Хорошо — кивает Морриган: — я подумаю, восстанавливать ее или нет. Только ей об этом не говорите. И… неплохая игра слов, Сумераги, я оценила.

— Да пожалуйста. — я встаю и убираю Багровый доспех: — ничего, если я пиджак у вас одолжу, а то потом…

— Конечно. Мне он уже ни к чему. — Морриган снимает с себя пиджак и протягивает мне. Я отдаю пиджак Акире, которая понемногу приходит в себя. Сам — стягиваю белый халат с лежащего мужчины без головы.

— Все-таки вы… — качает головой Читосе: — позвали бы Сакуру и всего делов.

— Не сейчас — мотаю я головой: — не надо чтобы это все видела. У нас договоренность. Читосе!

— Да? — мы с Читосе встречаемся взглядами, и я указываю на Морриган. Читосе поднимает брови «ты уверен?». Я киваю. Уверен. Она поднимает пистолет.

— Дверь на выходе за собой закройте — говорит Морриган: — и больше никого не убивайте, камеры покажут мою смерть, я всех остальных эвакуировала, но мало ли… кто остался.

— Хорошо.

— И… а, ладно, чего уж там — машет она рукой. Читосе жмет на спуск, гремит выстрел и Морриган оседает на пол с дыркой во лбу.

— Ой… — говорит Акира, приседая на землю: — как громко! Голова болит…

— Выйдем отсюда — сразу Сакуру вызовем и я тебе фляжку отдам — обещает Читосе и поворачивается ко мне: — а что у тебя за договоренность с этой Морриган?

— Если коротко, то я буду Общим Врагом. Все мы — будем Врагом, который объединит человечество. Вернее — паралюдей. Бугименом. Ээ… знаешь, таким Абсолютным Злом.

— Пошли уже отсюда — говорит Акира: — а то я сейчас сдохну… у меня во рту будто кошки ночевали…

— Злом, да еще и абсолютным? Ужас какой — говорит Читосе, убирая пистолет: — мне вот каждый раз страшно, как ты чего опять придумаешь. Даже спрашивать не буду, пусть у Акиры голова болит.

— … — простонала Акира, кутаясь в белый пиджак с красными точками и разводами на нем.

— Все, все, идем… а что за игра слов, про которую она сказала? — не унимается Читосе, открывая дверь и перешагивая через лежащую девушку.

— А… это. Ну смотри, теперь мы всем своим врагам, которых у нас будет много смело можем говорить: — «Мы отправим вас на «Тот свет»!» и ни капельки не соврем! — отвечаю я, придерживая Акиру за локоть.

— Син! — возмущается та: — ты чего?! Давай кровушку, зажал понимаешь. Пока эта была жива я молчала, но теперь…

— Ой, точно! — я отправляю каплю крови в затылок Акиры и та тотчас выпрямляется и облегченно вздыхает.

— Столько терпела — говорит она: — Чи-тян, давай свою фляжку, сейчас я тут огонька добавлю…

— Сперва эту надо оттащить в сторону… которая Саманта Бейли. И Хикэру-доно одновременно. — говорю я: — а то и в самом деле она на «Тот свет» не попадет.

— Не знаю, как насчет тебя самого, но твои шуточки совершенно точно Абсолютное Зло — говорит Акира, опрокидывая в себя остатки фляжки Читосе: — а ну-ка, расступитесь, сейчас я тут наведу порядок…

КОНЕЦ КНИГИ

*****

@New_fantasy_and_fantastic_live канал новинок жанров Фэнтези и Фантастики в телеграме

https://t.me/New_fantasy_and_fantastic_live Подписывайтесь и не пожалеете. Только свежайшие новинки жанров фэнтези и фантастики для Вас..

*****

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Content

Синдзи-кун: никто не уйдет обиженным

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27