Кэйго Хигасино

Убийство в городе без имени

Keigo Higashino

THE BLACK SHOWMAN AND MURDER

IN A NAMELESS TOWN

BLACK SHOWMAN TO NAMONAKI

MACHI NO SATSUJIN

Copyright © 2020 by Keigo Higashino.

Russian translation rights arranged with KOBUNSHA CO., LTD. through Japan UNI Agency, Inc., Tokyo

© Кривцов А. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Пролог

Под звуки сякухати[1] луч прожектора упал на темную сцену. Освещенная им фигура мужчины вызвала удивленные восклицания в зрительном зале.

В Японии, пожалуй, зрители реагировали бы иначе. Но происходило все это не в Японии, а в Америке, в Лас-Вегасе.

Мужчины был одет во все белое, бока охватывал красный пояс. Собранные на затылке длинные волосы доставали до середины спины.

Он быстро отвел руку в сторону, и его запястье на мгновение исчезло из виду, уйдя из луча света. Когда мужчина вернул руку обратно, зрители затаили дыхание при виде того, что он в ней держал.

Это был клинок, японская катана не меньше метра длиной. Мужчина сделал мечом несколько взмахов в обе стороны, и остро заточенное лезвие угрожающе блеснуло. Меч замер, направленный острым концом вниз. В это мгновение свет залил всю сцену. Одновременно просветлели и лица зрителей, особенно мужчин. На сцене стояли три светловолосые женщины. Они были в роскошных платьях с глубоким декольте.

Теперь мужчина резко повернул меч острием вверх. Тут же из-за кулис появились трое в черном.

Даже иностранцы по такому облачению могут легко догадаться: это ниндзя. Головы и лица скрыты масками. Под мышкой – свернутые соломенные коврики мусиро. А вот это название вряд ли слышал кто-то из публики.

Подойдя к блондинкам, ниндзя быстро развернули мусиро и стали оборачивать ими женщин. Те испуганно сопротивлялись. Но ниндзя силой завернули их в циновки; при этом мужчина в белом прохаживался вокруг, не расставаясь с катаной. Звучание сякухати стало более резким.

Наконец хрупкие фигурки женщин окончательно скрылись в циновках. Но все-таки они продолжали извиваться. Ниндзя связали их веревками поверх циновок. Женщины перестали двигаться – теперь на сцене стояли три соломенных столба.

Мужчина в белом остановился, высоко поднял зажатый в правой руке меч, пристально посмотрел на него и перевел взгляд на стоявший рядом соломенный столб. Затем медленно подошел, обхватил рукоять меча обеими руками и принял стойку с замахом из верхнего положения. Сделал вдох и с силой рубанул мечом сверху вниз. Разваленный наискось соломенный столб упал с глухим звуком.

Публика не издала ни звука. Не слышно стало и сякухати.

Мужчина приблизился ко второму столбу и на этот раз мгновенно ударил мечом. И этот столб был идеально разрублен и тяжело рухнул на пол. Даже не взглянув на него, мужчина метнулся к третьему столбу и в полной тишине нанес горизонтальный удар. В зале раздались слившиеся вместе звуки рассекаемого мечом воздуха и разрубаемой циновки. Отрубленная верхняя часть соломенного столба наклонилась и рухнула. Нижняя осталась стоять.

Мужчина в белом, взглянув в зал, вышел на середину сцены и повернулся спиной к зрителям. Затем трое ниндзя выстроились на сцене лицом к нему. Мужчина высоко поднял меч и под пристальными взглядами публики произвел резкий взмах. Маски упали с лиц ниндзя.

В зале раздались вопли. Из-под упавших масок появились лица тех самых женщин. Вопли перешли в крики восторга. Они нарастали, сотрясая весь театр. Когда ниндзя, распустив пышные светлые волосы, с широкими улыбками вышли на авансцену, зрители начали вскакивать с мест, аплодировали, кричали, свистели и, кажется, даже топали.

Мужчина в белом неторопливо повернулся к публике. Еще шире развернув руки, он с неотразимой улыбкой склонил голову.

1

Увидев изображение на экране, Маё сразу смутилась. На фотографии были она и ее одноклассница из старшей школы. Они снялись перед супермаркетом рядом со школой.

– Эту фотографию… давай не будем, – проговорила Маё.

– Почему же? – удивленно спросил сидевший рядом Кэнта Накадзё. – Мне кажется, хорошая фотография.

– Я тогда была толстая. И ноги все на виду… Ужас!

Обе школьницы на снимке были в совсем уж коротеньких юбочках.

– Совсем не толстая. Юбка, правда, коротковата…

– Пояс юбки подворачивали два-три раза, и она становилась короче. А в школе, чтобы не нарваться на замечания преподавателя, отворачивали обратно. А вы так не делали?

Собеседница, к которой обратилась Маё, сидела за столом напротив нее. Сейчас она надела маску, но лицо ее было знакомо по предыдущим встречам. На вид лет тридцати, она, пожалуй, была сверстницей Маё. Одета эта женщина была в форменное платье гостиницы.

– Да, мы тоже часто так подворачивали. – Глаза женщины улыбнулись. – Забавно вспомнить…

– Точно. А в ваше время так не делали, Кэнта?

Кэнта был на семь лет старше, ему исполнилось тридцать семь.

– Не очень помню. Я ведь в мужской школе учился.

– Хочешь сказать, что по дороге на учебу не видел девочек из других школ?

Кэнта усмехнулся:

– Видел, конечно, но особенно не разглядывал. А эту фотографию стоило бы оставить. Хороший снимок.

– Я тоже так думаю, – сказала служащая гостиницы.

– Правда? Ладно, оставим, наверное.

– А какую подпись сделаем?

– Подпись? – Маё на мгновение задумалась. – «В старшей школе длина юбки – это смысл жизни!»

– Ха-ха-ха! – сидевший рядом с ней Кэнта хлопнул в ладоши. – Гениально!

– Замечательно! – Служащая гостиницы, прищурившись, застучала по клавиатуре.

Маё и Кэнта сидели в салоне для новобрачных одной из токийских гостиниц. До их свадьбы оставалось всего два месяца. Сейчас они обсуждали, какие слайды показать на вечеринке. Каждый принес свои снимки, и теперь вместе выбирали подходящие. В наше время несложно самим подготовить какое-нибудь слайд-шоу, но им хотелось сделать это качественно. Как бы во время торжества не случилось накладок, когда что-то зависнет или пропадет звук… Поэтому решили поручить это дело профессионалам. Свадебный прием планировали устроить на открытом воздухе. Начаться он должен был после захода солнца, и не стоило опасаться, что изображение на экране будет плохо видно, но некоторые детали, вроде качества изображения или баланса цветов, новичкам трудно учесть.

Маё с партнерами продолжали выбирать фотографии, когда из открывшейся в глубине салона двери появилась пара. Маё мельком взглянула на женщину и примолкла. Живот женщины заметно округлился, хотя она и пыталась это скрыть.

Пара, провожаемая служащей гостиницы, вышла из салона. От нее исходило ощущение счастья.

– Что-то случилось? – спросил Кэнта.

– Да… эта женщина. Мне показалось, что живот у нее большой.

– А, правда? Нет, я не посмотрел.

Маё повернулась к служащей гостиницы:

– Сейчас много таких?

Служащая слегка кивнула:

– Да, несколько пар в год бывает.

– Теперь, наверное, меньше стесняются связей до брака…

– Не знаю. Думаю, нет. Людей это все-таки как-то беспокоит. Часто просят подобрать им такой покрой подвенечного платья, чтобы было не слишком заметно.

– Да, конечно.

– Почему это тебя заботит? – Кэнта подозрительно сдвинул брови.

– Подумала, что здесь нет ничего плохого. – Маё посмотрела в лицо жениха. – Раз уж так получилось… И не придется беспокоиться, будут ли дети в браке. Не согласен?

Кэнта неуверенно наклонил голову:

– Я как-то об этом не задумывался.

– Ну…

– Не все ли равно? Если не получится завести детей. Раз так, ну и пусть, можно радоваться семейной жизни только вдвоем. Разве нет? – Кэнта повернулся к служащей, прося ее поддержки.

– Пожалуй. Бывают разные супружеские пары, с разными жизненными ценностями, – ответила она мягко.

– Может, и так… Извини, сказала не к месту. Продолжим. – Маё уселась поудобнее, выпрямив спину.

Наконец с подбором фотографий было покончено. Выходя из салона, Кэнта спросил:

– Что это было?

– Ты о чем?

– О добрачных детях.

– Да ничего особенного. Просто подумала об этом…

– Последнее время ты часто заговариваешь о детях. То говоришь, что сразу хочешь завести ребенка, то – что хотела бы иметь нескольких детей…

– Я так делаю?

– Да. Ты, может быть, и сама не замечаешь.

– А что странного в таких разговорах? Скоро свадьба, и поговорить об этом в ее канун вполне нормально, нет?

– Может быть, и так. Но мне кажется, ты на этом зацикливаешься.

Маё остановилась и повернулась к Кэнте.

– А на этом плохо зацикливаться? Разве не нормально думать о той жизни, когда появятся дети? Я, например, работаю, и безответственно не думать как раз об этом.

Кэнта нахмурился и положил ладони Маё на плечи.

– Я это понимаю. Не тупи.

– Но ведь ты говоришь странные вещи…

В этот момент из сумочки Маё послышался сигнал доставки сообщения.

– Извини. – Она вытащила смартфон.

Это было сообщение от подруги детства из ее родного городка. Маё догадалась, о чем оно. Уже по теме сообщения было ясно, что предположила она правильно.

Вздохнув, Маё покачала головой:

– Как же поступить…

– Что там?

– Приглашение на встречу выпускников. Средней школы. В следующее воскресенье. И, похоже, я одна не ответила, смогу ли приехать.

– Что-то ты не очень обрадовалась… Не хочется встречаться со старыми друзьями?

– Да не то чтобы не хотелось, но ведь устану… К тому же наверняка туда и отца пригласили.

– И что? Позвать учителя на встречу выпускников – обычное дело, – ответил Кэнта.

– Я уже рассказывала, кажется. Хочется стереть все воспоминания о средней школе.

– Да, ты говорила, что старалась там не выделяться. Но ведь это давнишняя история.

– Какая разница! Как-то ездила на встречу выпускников старшей школы, и как только увидела их лица, вернулась в то давнее время. И отношения между людьми, и разговоры все те же. Одноклассники средней школы в маленьком городке все друг о друге знают, и тем более получится так, как я говорю. Наверняка снова начнут болтать – шпионка Камио-сэнсэя…

– Тебе так говорили? – Кэнта недоверчиво пожал плечами.

– Не в лицо, но сплетни распускали. Говорили, что если при мне сделать что-то плохое, то я настучу Камио-сэнсэю, и что со мной надо держаться осторожно. Относились как к шпионке.

– Ужас! Но, наверное, были и хорошие подруги?

– Да, несколько человек. Одна из них и прислала это сообщение. Но сейчас-то отношения почти не поддерживаем…

– Но если ты не поедешь, отец, наверное, расстроится.

– Отцу все равно, что со мной. Правда, несколько раз в год встречаемся. С другой стороны, если я не поеду, отца замучают расспросами… Ладно, подумаю еще немного.

– Погоди, встреча у вас на следующей неделе, и может так случиться, что тебе при всем желании не удастся поехать.

Маё и сама хорошо понимала, что хотел сказать Кэнта.

– «Корона»?

Он кивнул:

– Губернатор заявил, что есть признаки распространения инфекции. Поэтому, мол, в ближайшее время будут приняты некоторые меры.

– Стей ин Токио. То есть некоторое время из Токио нельзя будет выезжать.

– Вполне возможно. Во всяком случае, шанс есть.

Они имели в виду эпидемию COVID-19, вызванную новым коронавирусом, обнаруженным в 2019 году. Как и во многих странах, здесь, в Японии, невозможно было предположить, когда она закончится.

Была подтверждена эффективность нескольких лекарств, количество заразившихся удалось сократить, и сейчас эпидемия не так уж сильно влияла на повседневную жизнь. Но заразившиеся еще оставались, и иногда их число вдруг резко возрастало. Ладно бы пути распространения заболевания удалось точно выяснить, но неизвестность заставляла быть настороже. Продолжались вспышки инфекции, и поэтому разрабатывались разнообразные меры. Их предпринимали на различных уровнях – от базовых рекомендаций «избегать закрытых помещений, массовых скоплений людей, воздерживаться от выхода на улицу без особой потребности или срочности» до требований закрытия школ или прекращения работы в отдельных отраслях; степень ограничений была самая разная.

Если б, например, вышло распоряжение «избегать выезда из Токио в другие районы страны», ему нельзя было бы не подчиниться без чрезвычайных причин. Это не принуждение, но несоблюдение требований вызвало бы гнев окружающих. В случае проступка устанавливали имя виновного, и тот подвергался массовой травле в Сети.

– Может, и хорошо, если так случится, – сказала Маё со вздохом. – Если запретят уезжать из Токио, то и сомневаться не будет нужды. И никто не станет думать, почему я пропустила встречу.

– Скорее, если в Токио случится новая вспышка, твои земляки скажут, что не следует в такое время возвращаться на родину, – усмехнулся Кэнта.

В последнее время, бывая вдвоем, они часто не надевали маски, особенно на улице. Конечно, в сумочке у Маё маска лежала.

– Да, вот такие дела…

Прежде чем спрятать смартфон, Маё взглянула, который час. Увидев, что уже перевалило за четыре, она с испугом показала Кэнте экран.

– Видишь, сколько уже!

– Опаздываем, давай скорее!

Они быстрым шагом направились к лифту. Собирались после гостиницы сходить в кино. Кинотеатры уже работают в обычном режиме. Это раньше приходилось сидеть через кресло друг от друга, а теперь можно рядом.

* * *

Дом, в котором снимала квартиру Маё, был в минуте ходьбы от станции метро «Морисита». За эту однушку с комнатой около 12 метров, кухней, ванной и туалетом она платила 100 тысяч иен в месяц. Хотелось бы иметь что-то попросторнее, и эта мечта, похоже, могла осуществиться посредством брака.

Когда, вернувшись в эту комнату, Маё села на кровать, часы у изголовья показывали 10:40 вечера. После кино они с Кэнтой перекусили в одном из ресторанчиков района Нихонбаси и попрощались. По субботам они часто вместе проводили время у кого-нибудь из них дома, но, к сожалению, сегодня было воскресенье.

Маё работала в компании по торговле недвижимостью в районе Итигая, в отделе по ремонту квартир. Когда-то она увлекалась оформлением интерьеров и поступила в университет на отделение дизайна, но потом возник интерес к перестройке квартир целиком, и Маё решила стать архитектором.

Когда она поступила в компанию, Кэнта Накадзё уже там работал. Он отвечал за частные дома, и сначала у них не было точек соприкосновения. Но два с половиной года назад их отделы переехали на один этаж, поэтому они часто виделись. И года полтора как начали встречаться. Кэнта, проявив инициативу, пригласил ее пообедать, что не стало неожиданностью. Они часто обменивались двумя-тремя фразами, и постепенно он почувствовал к ней симпатию. Для Маё Кэнта тоже был небезразличен, что он не мог не заметить.

Через полгода Кэнта сделал предложение. Как раз утихла суматоха с коронавирусом, и Маё ждала этого, так что не слишком удивилась. Но восприняла предложение с облегчением. Она считала, что в 30 лет не стоит тратить время на отношения только ради развлечения.

Конечно, она согласилась. Кэнта хоть и предполагал, что отказа не будет, но тоже почувствовал, что с его плеч словно упал груз.

Она рассказала об этом своему отцу Эйити по телефону. Не стала говорить, что собирается замуж, просто хочет его кое с кем познакомить. Однако тот, похоже, понял.

– Поздравляю, очень хорошо. Ты, наверное, занята, я сам к тебе приеду.

В его тоне Маё послышалось одиночество. С тех пор как мать умерла от инсульта шесть лет назад, Эйити жил один.

Вскоре после этого она познакомил Кэнту с Эйити в японском ресторане на Гиндзе. Было ясно, что Кэнта нервничает, да и улыбка Эйити была какой-то натянутой. Однако Маё перестала беспокоиться – у них, похоже, сложилось неплохое впечатление друг о друге. Позже отец сказал ей: «Когда он говорил о работе, у него было хорошее выражение лица; можешь выходить за него замуж». На вопрос, что он имеет в виду, Эйити ответил: «Занимаясь ремонтом дома, нужно представлять, что за семья в нем живет, как сделать ее жизнь комфортной. Кэнта, кажется, видит в этом большой смысл. А раз он способен заботиться о чужой семье, то не будет пренебрегать и своей».

Маё подумала, что такой ход мыслей очень в духе ее отца. Учитель японского языка, Эйити был склонен оценивать человеческие качества собеседника по тому, как тот говорит и какие темы выбирает.

Маё вдруг задумалась над теми словами отца. До свадьбы оставалось всего два месяца, а в душе ее было больше волнения, чем надежды. Она сама не понимала, можно ли отмахнуться от этого как от обычной предсвадебной грусти.

Потянувшись за смартфоном, Маё проверила несколько пришедших сообщений, и в это время раздался телефонный звонок. Высветилось имя Момоко Хомма.

Включив линию, она сказала:

– Добрый вечер, давно не слышала.

– Не так уж и давно. Почему не отвечаешь на почту? – спросила Момоко не изменившимся со школы пронзительным голосом.

– Прости, закрутилась немного.

Опять про встречу выпускников… Именно Момоко рассылала приглашения.

– В чем дело? На работе завал?

– Да, и это тоже.

– Тоже – значит, есть и другие причины? А может, тебе неловко участвовать вместе с Камио-сэнсэем в качестве его дочки? Ведь не в этом дело?

– Неловко, говоришь? Просто не хочу причинять всем беспокойство.

– Никто и не беспокоится, – тут же отрезала Момоко. – Уже двадцать лет прошло. Как можно об этом говорить? Приезжай, мне без тебя будет скучно. Да и в городке нашем так хорошо!

– Момоко, а ты что, вернулась в родительский дом? Ну и как ощущения?

На самом деле об этом было написано в том сообщении. Вообще-то, она живет в Иокогаме, но мужа перевели на работу в Кансай, и она уже с месяц как перебралась с двухлетним сыном временно пожить у родителей. А квартиру в Иокогаме сдала знакомым.

– Это очень удобно. Малыша можно доверить родителям, есть время побыть самой по себе… Если приедешь, можем пообщаться в любое время.

– Отличная новость.

– Вот я и говорю! Поэтому давай приезжай. Как будто ради встречи выпускников.

– Подожди, у меня же работа, дай еще подумать… Через пару дней отвечу.

– Ладно.

– Кстати, а встречу выпускников-то проводить можно? Опять шумиха вокруг «короны» начинается…

Момоко понизила голос.

– Мы об этом подумали. Сняли ресторан с большим опен-спейсом. В случае чего можно будет его использовать; расставим стулья подальше друг от друга, и нет проблем.

– Умно!

Из-за постоянных проблем с коронавирусом все научились неплохо с ними справляться.

– Но в моем случае может не получиться выехать из Токио.

– Призыв «воздерживайтесь от поездок за пределы своей префектуры», ты об этом?

– Да. Не хочется, чтобы меня забросали камнями из-за поездки домой в неудачное время.

Момоко хмыкнула:

– А как насчет того, чтобы приехать, пока губернаторы не наговорили ерунды? Вот Сугисита так и сделал, а он ведь элита.

– Сугисита теперь элита?

– Да, Кайто Сугисита. Еще на той неделе приехал с женой и малышом. Сказал, что решил побыстрее сбежать из Токио, раз ситуация с «короной» непонятная, да и встреча выпускников намечается… Его компания широко применяет удаленную работу, и президенту не обязательно быть в Токио. Все так же чувствует себя элитой. Как раньше.

– Судя по твоему тону, ты не раз с ним встречалась?

– Только раз. Обсуждали подготовку к встрече выпускников. Хотя его никто не приглашал. Наверное, хотел похвастаться.

Маё подумала, что если этот рассказ – правда, то, значит, все по-прежнему. У ее одноклассника Кайто Сугиситы всегда был такой имидж – отличная успеваемость, прекрасный спортсмен, к тому же богатые родители, все вещи только дорогих брендов. После окончания средней школы он поступил в частную старшую школу при одном из токийских университетов. А несколько лет назад донесся слух, что он организовал IT-компанию и добился успеха.

– И потом, еще один… Приехал герой нашего городка.

Услышав эти слова, Маё наклонила голову, не отрывая смартфон от уха.

– Герой? Ты о ком?

– Не догадалась? Автор «Лабиринта виртуального мозга», Кугимия.

– Вот как! – воскликнула Маё удивленно.

– Надо помнить не только одноклассников, но и прославившихся выпускников нашей школы.

– Я помню, но он слишком знаменитый, поэтому не пришло в голову.

– Понимаю. Со мной то же самое. Но раз он сам будет на встрече выпускников, здесь все возбудились.

– Ну если Кугимия приедет, тогда понятно.

– Чистое золото! В школе все его задирали – «комик», «долговязый»… Да, еще забыла сказать важное. На встрече выпускников решили помянуть Цукуми.

– Цукуми… вот как? – Сердце у нее немного защемило, но она постаралась не показать это интонацией.

– Поэтому всех, у кого есть какие-то вещи, связанные с Цукуми, просят привезти их с собой. Ты же с ним тесно общалась; может быть, у тебя что-нибудь найдется? Фотографии или что еще?

– Ну, я так сразу не вспомню…

– Тогда поищи, ладно?

– Ладно, но не слишком рассчитывайте.

– Не говори так, найди что-нибудь. У нас мало материала, не знаем, что делать.

– Хорошо, поищу.

– Прошу тебя. Жду звонка.

– Лады, позвоню.

– Прости, что так поздно побеспокоила.

– Да ладно, все в порядке.

После разговора Маё поняла, что ее душу беспокоят самые разные воспоминания. Она давно не говорила с Момоко, да и в разговоре прозвучало несколько милых имен.

Цукуми…

Для ученика средней школы он был крепко сложен, решителен, но в нем оставалась какая-то детскость, он еще не совсем повзрослел. Вспоминая выражение его лица, она почувствовала сладкую ностальгию и старые обиды.

«Ну и что из того, что ты дочка Камио-сэнсэя? Ты – это ты. Нечего обращать внимание на болтовню каких-то типов. Глупо!»

Ее подбодрили эти убедительные слова. Тем более что говорил он это, лежа в постели. Цукуми сильно похудел, был бледен, но взгляд живо сверкавших глаз оставался таким же, как до болезни.

Прошло 16 лет, как он ушел.

Маё подумала, что если б он был жив и приехал на встречу выпускников, то она с радостью согласилась бы участвовать.

Приняв душ и наложив ночной крем для кожи, Маё нырнула в постель. Взглянув на смартфон, прежде чем погасить свет, она обнаружила «спокойной ночи» от Кэнты. Ответила «спокойной ночи» и дотянулась до выключателя.

2

Нагнувшись, он двумя руками потянул вверх металлические жалюзи. Металл был холоден на ощупь, и таким же холодным воздухом потянуло с улицы в открывшуюся щель. Вполне естественно для начала марта.

Кохэй Харагути уперся ногами и рывком поднял жалюзи. Они с громким стуком бодро шли вверх, но в одном месте посередине всегда зацеплялись и застревали – видимо, погнулась центральная стойка. Да и неудивительно после тридцати с лишним лет службы. Понемногу, постукивая снизу, удалось их поднять. Когда-то он подумывал заменить их на электрические, но уже давно отказался от этой мысли.

Жалюзи состояли из трех секций. Он пока поднял среднюю, и, выйдя наружу, огляделся по сторонам.

По узкой улице в отдалении друг от друга проехали три машины. Через некоторое время появился небольшой грузовичок. Транспорта было явно меньше, чем на прошлой неделе.

И на тротуаре прохожих почти не было. Только где-то в отдалении шли несколько детей – видимо, в школу. В прошлом году в это время школы были закрыты по всей Японии. Интересно, в этом году перенесут весенние каникулы на пораньше? Он вспомнил жалобы своего приятеля, у которого были дети, что политики совсем не понимают, как живется семьям, где отец и мать работают.

Харагути взглянул на свои часы. Уже девятый час. На торговой улице в нескольких минутах ходьбы от станции никакого оживления. А ведь сегодня понедельник… Наверное, так будет еще некоторое время.

Сбоку послышался шум. Он увидел, что стеклянная дверь соседней мастерской керамических изделий открылась и оттуда показался ее владелец. В руке он держал пакет с мусором.

– Доброе утро, – приветствовал его Харагути.

– А, Кохэй! Привет! – Владелец кивнул коротко стриженной головой. Будучи лет на десять постарше, он уже помогал в мастерской, когда Харагути еще ходил в начальную школу.

– Как идут дела? Есть заявки на мастер-классы по керамике? – спросил Харагути.

Владелец мастерской покачал головой с кислым выражением.

– С чего бы это они были? Даже вчера и позавчера, за воскресенье и субботу, всего три группы. На этой неделе, думаю, будет еще хуже.

– Вот как? В Токио, говорят, уже складывается целый кластер, а у нас в префектуре интереса пока нет…

Владелец мастерской сжал губы.

– Плохо, плохо. Через некоторое время, может, и здесь проснется интерес. Мы по сравнению с Токио несколько отстаем. И раньше так было. Ведь, как известно, сейчас стараются воздерживаться от поездок и развлечений. Начинается жизнь в собственном гнездышке… Тут уж люди не заглядываются на какую-то там керамику.

– Тогда и мне придется несладко.

– С тобой все будет в порядке. Если человек сидит дома, то он из-за этого не отказывается от выпивки, так что заказов от частных покупателей должно быть больше.

– Это не совсем так. Чтобы выпивать дома, покупают ящиками дешевый алкоголь через интернет, а мой главный товар – местные бренды, их покупают владельцы тутошних закусочных и ресторанов.

– Да, таким заведениям снова придется туго… Да и гостиницам тоже. Вчера слышал, что в «Марумия» уже начали приходить отказы от брони.

– Ну вот, видите!

– Не знаю, сколько продлится на этот раз, но пару недель еще так-сяк, а вот месяц, наверное, не продержаться. Веселого мало.

С этими словами владелец мастерской подхватил пакет с мусором и зашагал, повернувшись к Харагути спиной.

Тот вздохнул.

«Марумия» была самой большой гостиницей в окру́ге. По количеству отказов от броней в этой гостинице можно было прикинуть, как упадет объем продаж. Не только в ней самой – во всем районе.

Харагути направился к парковке по соседству. Там стоял старый грузовик. Висевшая рядом с грузовиком табличка «Магазин Харагути» заметно выцвела, но сейчас было не до того, чтобы ее подновить.

Подогнав грузовик к магазину, он начал грузить ящики с напитками для доставки. Предстояло заехать в гостиницы и в закусочные с ресторанчиками. Обычно набиралось точек десять, но сегодня было всего три. К тому же заказы были небольшие, и кузов остался почти пустым.

Занявшись доставкой, Харагути испытал еще один удар. Во всех заведениях его предупредили, что с завтрашнего дня заказов не будет.

«Что поделаешь. Не приходится рассчитывать, что появятся посетители. Когда остались одни местные жители, заказывать сакэ – только забивать кладовку лишним товаром, – проговорил извиняющимся тоном пожилой хозяин ресторанчика. – Честно говоря, не знаю, сколько мы еще протянем. В этом году, наверное, конец. И мои все говорят, что придется закрыть лавочку».

Харагути оставалось только молча кивать. Он давно уже не слышал разговоров о хорошей конъюнктуре.

Зимой 2020 года все изменилось. Не только в этом районе. Стала другой Япония, да и весь мир. Так повлияла «корона».

В центральных районах разорилось немало ресторанов. Знаменитые заведения с давней историей, шикарные ночные клубы, проработавшие на Гиндзе десятки лет, закрывались друг за другом. Да и в отдаленных районах страны, где зараза не особенно распространилась, происходило то же самое. Особенно сильный удар получили места, где туризм служил важной статьей дохода.

Собственного населения в городке было немного. Бо́льшую часть дохода владельцам ресторанов давали приезжие из других префектур. Поэтому, когда коронавирус прервал поездки между префектурами, во всех заведениях резко упала выручка. И эта ситуация не очень изменилась после отмены чрезвычайного положения, объявленного правительством.

Появилось много лекарств от вызванного новым вирусом воспаления легких, разработали эффективные вакцины. Но в народе господствовало мнение, что былое оживление уже не вернется. По крайней мере, по ощущениям Харагути, так думали в этом городке.

На короткое время, бывало, возобновлялась привычная жизнь. Так, в прошлом месяце появились какие-то туристы. Случалось, что в конце недели все номера в гостиницах были заняты. Харагути каждый день объезжал рестораны, пополняя их запасы спиртного. В заведениях царило воодушевление, а лица их хозяев, сотрудников и, главное, посетителей светились радостью.

Но люди понимали и то, что такие дни долго не продлятся. Они уже привыкли приспосабливаться к переменам. Например, как только губернатор Токио заявил: «Обнаружены признаки распространения инфекции в столичном округе», на следующий же день по городку стали ездить машины городской администрации с громкоговорителями, из которых раздавались просьбы «воздерживаться от поездок в столичный округ без острой необходимости».

Люди сразу поняли, что все пошло поновой. Дело не столько в сокращении поездок горожан в столицу – главное, приезжих оттуда тоже становится меньше. Естественно, выручка заведений падает. Сколько уже раз это повторялось за несколько последних месяцев!

Неделю назад из Токио снова пришло такое уведомление: «Есть признаки распространения инфекции». Если провести аналогию с прогнозом погоды, то вероятность у него была примерно такой же, как во фразе «возможны осадки». Но все сразу поняли, что опасность может быть моментально поднята до наивысшего уровня.

Многие учившиеся в Токио студенты вернулись домой еще до начала весенних каникул. Опасались, что, оставаясь в Токио, они вообще не смогут приехать на родину.

И не только студенты. Были и работавшие в столице, которые возвратились со своими семьями. За этот год получила большое распространение удаленная работа. Было вполне естественным считать, что, раз можно не ходить в офис, лучше побыть в своем городке, где и опасность заразиться меньше, и ограничения не такие строгие.

Окончив доставку напитков, Харагути, прежде чем вернуться в магазин, поехал на своем грузовичке в жилой район. Чуть в стороне от главной дороги были только узкие улочки.

Остановившись на красный свет, он заметил брошенную на краю дороги вывеску. На ней была картинка и надпись «Дом Л.В.М. Открытие в мае 2021 года!», рядом с которой зияла огромная дыра. Харагути представил, как кто-то зашвырнул ее сюда пинком. Когда есть большие надежды, то и разочарование им под стать.

Он остановил грузовик у одного из домов. Этот дом был ему хорошо знаком. Харагути часто бывал там в детстве и не придавал ему никакого значения – но, увидев его снова, почувствовал, сколько прошло лет.

Прежде чем выйти из грузовика, он достал смартфон и, найдя в списке адресов фамилию Камио, позвонил. Были слышны звонки вызова, но никто не отвечал.

Харагути сбросил вызов и покачал головой. Засовывая смартфон в карман, открыл дверцу и вышел из машины.

На воротах была табличка «Камио». Он нажал на кнопку домофона, расположенного под ней. Но ответа не было. Харагути нажал еще раз. Результат тот же.

«Странно, – подумал он, – уже ушел куда-то?»

Неуверенно открыл калитку и вошел на участок. Подойдя ко входу, потянул дверь, уверенный, что она заперта.

И тут…

Дверь легко распахнулась. Замок не был заперт. Не похоже, чтобы хозяин ушел.

– Здравствуйте! – громко крикнул Харагути – Камио-сэнсэй, вы дома?

Убедившись, что ответа по-прежнему нет, Харагути не знал, что делать. «Случилось что-нибудь? Может, упал и лежит где-то», – думал торговец, не решаясь войти. Он знал, что закрытая дверь прямо перед ним вела в большую комнату.

«А, точно, – вспомнил Харагути, – за домом есть дворик».

Он вышел из прихожей и двинулся по проходу вдоль стены дома. Тут вспомнил, как когда-то в этом дворике делали барбекю. Тогда собрались несколько одноклассников, живших по соседству. Прошло больше пяти лет, как они окончили среднюю школу. Харагути принес с собой сакэ из своего магазина, и все стали собирать деньги, чтобы заплатить за него. Он пытался отказаться, но Камио сказал: «Бери, бери. Ты торгуешь сакэ, и как ни близки наши отношения, делать свою работу бесплатно не годится».

Услышав эти слова, он подумал, что, наверное, так и есть, и взял деньги. Эйити Камио даже много лет после окончания школы оставался для Харагути учителем, указывавшим путь в жизни.

Пройдя по проходу, он оказался во дворике. Все было как раньше – в углу росла небольшая хурма, рядом стояли горшки с растениями.

Но определенно было и что-то странное. Соседний дом был отгорожен забором, а перед ним лежала куча раздавленных картонных коробок. Похоже было, что под ними что-то спрятали. Вряд ли это мог сделать серьезный и пунктуальный учитель Эйити Камио.

Харагути осторожно приблизился. В нем боролись два желания – убраться отсюда, пока ничего не видел, и посмотреть, что там спрятано. Последнего требовало любопытство.

Он прикоснулся к лежавшей на самом верху коробке. А потянув за нее, вызвал обвал – коробки заскользили в стороны, обнаружив то, что таилось под ними…

3

Миновал полдень понедельника.

Смартфон зазвонил в тот самый момент, когда Маё выходила из офиса, чтобы заглянуть в шоурум кухонной мебели. На экране высветился совершенно незнакомый номер. Правда, код был ей знаком. Код ее родного городка.

Поднеся трубку к уху, она услышала мужской голос:

– Госпожа Маё Камио?

– Да.

Звонивший представился. Это был сотрудник отделения полиции из ее города.

– Господин Эйити Камио – ваш отец?

– Да, но… С отцом что-то…

– Очень не хотелось бы это говорить, но сегодня утром его обнаружили дома лежащим на полу. Факт смерти уже установлен.

В голове образовалась пустота, Маё перестала слышать голос говорящего.

* * *

Час езды от Токио на синкансэне[2], затем пересадка на экспресс частной железной дороги, еще почти час тряски – и, наконец, прибытие на ближайшую к родному дому станцию. Выйдя из здания вокзала, она оглядела привокзальную площадь. Стоянка слишком просторная, много места для ожидания автобусов и такси – ведь одним из основных промыслов городка является туризм. Вдоль площади выстроились рестораны и сувенирные магазины. Однако с одного взгляда было понятно, что говорить о каком-то оживлении здесь не приходится.

Для туристического района достопримечательностей здесь было не так уж много. Безусловным местом притяжения служил старинный храм, давший название городку, а так это было непритязательное местечко с горячими источниками. Тем не менее скоро, когда зацветут слива и сакура, все может оживиться с приездом туристов – главным образом пожилых. Но как сложится в этом году? Местные жители наверняка беспокоятся по этому поводу.

Как и другие туристические места в Японии, да и во всем мире, в прошлом году городок пережил полный упадок. Из-за нового коронавируса с весны и до раннего лета туристический бизнес абсолютно бездействовал. Начиная с осени туристы вроде бы стали понемногу приезжать, но их количество не достигало и трети того, что видели здесь в годы расцвета.

На стоянке такси была одна машина; внутри дремал седой водитель. Маё постучала в окно, и водитель с безразличным выражением открыл заднюю дверцу.

– Извините, откройте багажник, пожалуйста.

Она приехала с большим чемоданом. Не зная, когда получится вернуться в Токио, взяла с собой разных вещей, какие пришли в голову.

Сев на заднее сиденье, Маё назвала адрес. Водитель, похоже, не ожидал услышать «отделение полиции». Немного проехав, он спросил, не в силах скрыть любопытство:

– Вы откуда?

– Из Токио, – ответила она намеренно беспечным голосом.

– А, домой вернулись…

– Да, верно.

– Понятно. Похоже, «корона» снова распространяется…

Водитель, похоже, удовлетворился этим, но все равно ему было любопытно, зачем эта женщина едет в полицию. «Неприятно, если начнет расспрашивать», – подумала Маё, но больше вопросов он не задавал.

Она достала из сумки планшет и открыла файл. На первой строке стояли сегодняшняя дата и время, когда позвонили из полиции.

После сообщения об обнаружении трупа Эйити у нее от смятения спутались мысли, но осознание необходимости узнать, что же произошло, наконец вернуло ей способность думать. Торопливо достав из сумки блокнот и ручку, Маё записала слова полицейского. Из-за нервного потрясения она не совсем понимала смысл того, что ей говорят, не раз переспрашивала, но полицейский все терпеливо объяснил.

Текст в файле представлял собой отредактированную копию записей в блокноте. В поезде, попробовав перечитать, что она там записала, Маё поняла, что через некоторое время сама не сможет расшифровать эти каракули, и решила перепечатать их на планшете.

В файле было по пунктам записано следующее:

• Место: дом Эйити Камио

• Кто сообщил: человек, пришедший навестить Камио

• Установление факта смерти: 10 часов 25 минут утра

• Личность покойного: Эйити Камио

• Время наступления смерти: не установлено

• Причина смерти: не установлена (но ситуация чрезвычайная)

• Родственники: обнаружена запись для быстрого набора в стационарном телефоне

То есть дело обстояло так. Сегодня утром мужчина, зашедший навестить Эйити, обнаружил труп и сообщил об этом в полицию. Прибывшие полицейские осмотрели труп, но время и причину смерти установить не смогли. Однако по внешнему виду и положению трупа было ясно, что случилось нечто скверное, поэтому назначили расследование. Поскольку погибший жил один, решили сообщить его родственникам. В доме был стационарный телефон, в котором оказался записан номер Маё.

* * *

Нежданный гость, видимо, был учеником Эйити; поскольку тот уже не преподавал, точнее будет сказать, бывшим учеником. Его имени она не знала, или не расслышала, когда говорила с полицейским, но его несложно выяснить в отделении полиции.

«Может быть, кто-то из моих одноклассников?» – подумала Маё. Школьники обожали Эйити, но не настолько, чтобы ученики и бывшие выпускники часто навещали его дома. Ей пришло в голову, что кто-то мог зайти по поводу подготовки ко встрече выпускников, назначенной на воскресенье.

Убрав планшет в сумку, она посмотрела в окно, за которым уже начинало темнеть. Вокруг виднелись невысокие горки; вдоль узкой дороги, не имевшей даже разделительной полосы, выстроились частные дома. Попадалось много парковок – жить в этом городке, не имея машины, было невозможно. Очень часто семья имела несколько автомобилей.

Хорошо знакомые места… Но ей казалось, что она приехала в другую страну. Может быть, потому, что, оказавшись дома, Маё не почувствовала особой теплоты из-за чрезвычайной ситуации, в которой это произошло. Она и представить не могла, что ее возвращение на родину будет вот таким.

Полицейский сказал по телефону, что личность погибшего они определили, но просят ее по возможности приехать для опознания, и Маё ответила, что сейчас же выезжает. Однако все-таки нужно было еще приготовиться к путешествию, объяснить ситуацию на работе, поэтому она оговорилась, что, может быть, получится только к вечеру.

Маё тут же вернулась в офис и рассказала все начальнику. С его лица тут же исчезла всегдашняя ничего не значащая улыбка, оно стало серьезным.

Маё пораньше ушла с работы, взяв отпуск пока что до пятницы; но, конечно, могло случиться и так, что придется задержаться. Она связывалась с клиентами и сотрудниками других подразделений, чтобы отложить намеченные встречи, а когда это оказывалось невозможным, искала себе замену. Всю работу, которую можно делать дистанционно, не приходя в офис, она взяла с собой. В чемодан запихала ноутбук и рабочие материалы.

Кэнте, которого тогда не было в офисе, она сообщила обо всем по телефону перед посадкой в синкансэн. Он онемел, услышав, что ее отец умер, а может быть, и убит.

– Подробностей я не знаю. Еду в полицию, выясню у них. Как успокоюсь, снова позвоню.

– Понятно, – сдавленным голосом проговорил жених. – Если я могу чем-то помочь, скажи мне. Понадобится – тоже возьму отпуск.

– Спасибо. Если что-то будет надо, посоветуюсь с тобой. – И Маё дала отбой.

Вспоминая разговор с Кэнтой, она думала, когда ей может понадобиться его поддержка. Они пока не женаты. А если закрутится дело с убийством, вообще будет не до свадьбы…

Внутренне Маё собиралась с духом, спокойно подумать о сложившемся положении не было никакой возможности. Но сейчас, когда она смотрела на родные пейзажи, ее постепенно наполняло сознание, что произошло нечто ужасное.

* * *

Перекрестков было немного, и ждать на светофорах не приходилось.

Таща за собой чемодан, Маё пошла к главному входу. Отделение полиции располагалось в старом трехэтажном здании и выглядело не особенно сурово. Если б не ряд полицейских машин на излишне просторной стоянке, его можно было бы принять за клуб или что-то в этом роде. Она сообразила, что впервые оказалась здесь.

У входа стоял молодой полицейский в форме; Маё назвала ему цель своего прихода. Она думала, что тот не сразу поймет, о чем речь, но полицейский кивнул.

– Ждем вас. Сюда, пожалуйста.

К удивлению, он даже проводил ее. В токийской полиции такого не было бы. Что скажешь, провинция…

Молодой полицейский направился к стойке дежурного, о чем-то переговорил с ним и вернулся к Маё.

– Прошу подождать здесь. За вами скоро придут.

– Хорошо.

Она сидела на потертом маленьком диване в комнате ожидания, когда к ней крупными шагами подошел мужчина средних лет. Он был невысок, крепкого сложения и держался с достоинством.

– Итак, господин Эйити Камио приходится вам…

Маё встала:

– Я его дочь.

Мужчина несколько раз вздохнул, как бы настраивая голос, и опустил подбородок.

– Приношу вам свои соболезнования. От всего сердца сочувствую.

– А… отец здесь?

– Пойдемте, я провожу. Пожалуйста, сюда.

Мужчина пошел вперед, и Маё последовала за ним.

Он представился на ходу. Начальник уголовного отдела Какитани. По телефону ей звонил кто-то другой.

Морг находился в подвальном помещении. Посередине непритязательного помещения, похожего на склад, стояла койка, на которой лежало тело Эйити. Его лицо было закрыто белой тканью, рядом лежали круглые зеленые очки – его непременный атрибут в годы учительства.

– Простите… С лицом отца что-то случилось?

Маё подумала, что если даже там жестокая рана, придется стерпеть и поднять ткань.

– С лицом? Нет, ничего такого. Это я закрыл его тканью, без особой причины. Просто подумал, что так будет лучше. Очки лежали на земле.

– Вот как…

Маё медленно подошла и опасливо подняла ткань.

Как и сказал Какитани, на скрывавшемся под тканью лице не было ничего необычного. При взгляде на старика, словно закрывшего во сне глаза, ей на мгновение показалось, что это не Эйити, а другой человек. «Разве у него было такое лицо?» – подумала она и тут же сообразила, что на нем просто нет никакого выражения. У Эйити всегда была богатая мимика. А лицо лежавшего перед ней человека было как безразличная маска, не отражавшая никаких чувств.

– Что скажете? – спросил из-за ее спины Какитани.

– Это отец. Ошибки быть не может, – ответила Маё, ощутив при этом жар, разлившийся в груди.

В мгновение, когда она произнесла эти слова, ее охватило чувство утраты близкого человека. Чувствуя, как краснеет ее лицо, женщина залилась слезами. Попыталась достать из сумки платок, но не успела, и слезы закапали на пол.

Маё коснулась щеки Эйити. Та была холодной и твердой, отчего чувство отчаяния лишь усилилось.

Опустив веки, она попыталась вспомнить, когда видела отца в последний раз. О чем они говорили? Но сколько Маё ни напрягала память, вспоминались только совсем давние дела.

Несколько раз глубоко вздохнув, она наконец достала платок из сумки, вытерла глаза и, повернувшись к Какитани, спросила то, что ей больше всего хотелось знать:

– Что произошло с отцом?

– Объясню. И я тоже хочу кое-что спросить. Можно занять немного вашего времени?

– Пожалуйста. Для этого я и приехала.

– Тогда пойдем в другое место, – Какитани открыл дверь.

Они пришли в маленькую комнату для совещаний. Начальник отдела вышел, попросив немного подождать. Через несколько минут дверь открылась, и вошел Какитани с другими мужчинами. Среди них был полицейский в форме – видимо, высокого ранга. Лица мужчин были серьезны.

У сидевшего напротив нее Какитани в руках была стопка документов формата А4.

– Итак, я расскажу подробнее, как было дело. Но перед этим расскажите о действиях с позавчерашнего утра и до утра сегодня.

– О чем вы? – Маё смутилась, не понимая смысла вопроса. – О чьих действиях? Моих?

– Да.

– А для чего вы это спрашиваете?

– Извините, – сказал Какитани, положив руки на стол и наклонив голову. – Я все объясню потом. Мы полагаем, что ситуация чрезвычайная. Видимо, придется проводить крупное расследование. Нам надо проверить, имеют ли отношение к этому инциденту все, кто так или иначе связан с делом. Исключений нет. Понимаем, что вы еще не совсем оправились после потери отца, но вынуждены задать вам неприятные вопросы. Поймите это, пожалуйста.

Маё оглядела остальных присутствовавших. Все молча уставились в пол.

«Ну и история, – подумала она. – Вон они все в каком напряжении!» Вслух же произнесла:

– Понятно… Позавчера я весь день была дома, занималась уборкой и стиркой. Вчера с утра вместе с женихом ходили по разным местам, готовясь к свадьбе. Если хотите проверить, могу дать телефоны мест, где мы побывали. Посмотрели кино, потом зашли поесть. Жениха зовут Кэнта Накадзё. Вечером в половине одиннадцатого вернулась домой, а сегодня утром, как обычно, поехала на работу. Это всё.

– Спасибо большое. Вы потом дадите координаты мест, которые упомянули?

– Хорошо.

– Позавчера вы были дома одна?

– Одна.

– И совсем никуда не выходили? Например, поесть?

– Из квартиры не выходила. Но вечером была доставка еды из соседнего ресторана.

– Как называется ресторан и во сколько это было?

– «Нанфутэй», ресторан европейской кухни. Кажется, было часов семь.

– Вы часто там заказываете?

– Раньше часто ходила туда поесть. Но после «короны» многие соседние рестораны стали работать только на доставку, так что иногда заказываю.

– Да, понятно… Можно еще раз название ресторана?

– «Нанфутэй», – повторила Маё и объяснила, какими иероглифами оно пишется.

– Так. – Какитани перевел взгляд на документы. – Расскажу о случившемся. Вы – ученица господина Эйити Камио. Вам известен человек по имени Харагути?

Маё пришлось немного подумать. Действительно, был такой Харагути, сын владельца винного магазина… Вспомнилась неясная фигура из средней школы.

– У меня был одноклассник Харагути. То ли Косукэ, то ли Кохэй… Да, был человек с такой фамилией.

– Кохэй. Именно этот господин Харагути приходил к господину Эйити Камио. По его словам, у него было дело, связанное с предстоящей встречей выпускников, поэтому он звонил ему вчера днем и вечером. Не дозвонившись, звонил сегодня утром – то же самое; поэтому, забеспокоившись, сегодня заехал. Позвонил в домофон, но ответа не было. Подумав, что хозяин вышел, он на всякий случай проверил входную дверь, та оказалась незаперта. Он окликнул хозяина, но ответа не последовало. Не решившись войти без приглашения, Харагути прошел на задний двор. В углу он увидел кучу картонных коробок, под которой что-то было. Попробовав подвинуть их, он был поражен. Под коробками был спрятан человек. А точнее, труп. Харагути было некогда удостовериться, что это Эйити Камио, и он сразу же сообщил в полицию. Что было потом, вы, думаю, знаете, но расскажу вкратце. Полицейские приехали сразу и по показаниям господина Харагути, а также по найденным на трупе автомобильным правам установили личность Эйити Камио. С целью обнаружения адреса родственников они осмотрели дом и нашли ваше имя и номер в стационарном телефоне, а господин Харагути показал, что вы – его дочь… – Какитани поднял голову от бумаг. – В этой части у вас есть вопросы?

– Отца… – Голос Маё дрогнул. Она откашлялась и заговорила снова: – Значит, отца убили?

Какитани взглянул на начальника и снова повернулся к ней.

– Мы считаем, что это очень вероятно.

– А как… он был убит? Когда я сейчас его увидела, это было трудно понять.

– Об этом… – произнес Какитани и, снова взглянув на начальника, покачал головой, – пока ничего нельзя сказать. Мы проведем вскрытие, до этого гадать не будем.

– То есть его не пырнули ножом?

– Извините, я не могу ответить.

– Или ударили чем-то?

Какитани молчал. Нельзя было понять, что это – отрицание или нежелание говорить.

– А преступник? Вы меня только что спрашивали об алиби. Это значит, что его еще не поймали?

– Да, – ответил Какитани, – расследование только началось.

– Какие-нибудь зацепки? Подозреваемые?

Какитани начал было говорить, но в этот момент сбоку раздался голос: «Девушка…» Мужчина в форме, выглядевший здесь самым главным, смотрел на Маё.

– Доверьте такие вещи нам. Мы обязательно арестуем преступника.

– Ну хоть немного…

Маё хотела попросить объяснить ей хоть что-нибудь, но сдержалась. Наверное, полицейские считали, что рассказ родственникам о подробностях дела не поможет ускорить расследование, и это было справедливо.

– Можно я задам вопрос? – спросил в свою очередь Какитани.

– Пожалуйста, – ответила Маё.

– Вопрос простой: нет ли у вас каких-нибудь предположений? Ваш отец ни с кем не враждовал, не был замешан в какой-то истории?

– Ни о чем подобном не слышала, – сразу же отвергла это предположение Маё.

– Прошу вас немного подумать.

Маё медленно покачала головой:

– Пока я ехала сюда, всю дорогу думала. Я и представить не могла, что отца могут убить; думала, может быть, кто-то ненавидел его из зависти или обиды, размышляла так и эдак… Но так ничего и не придумала. Это может быть только беспричинное, случайное убийство.

Сдерживая эмоции, она замолчала и посмотрела в лицо Какитани. Полицейский слегка кивнул.

– Хорошо вас понимаю. Тогда изменю вопрос. Дома у господина Камио – то есть у вас дома – были какие-нибудь очень дорогие или редкие вещи? Так сказать, нечто, что могли бы украсть?

Маё широко раскрыла глаза:

– Вы хотите сказать, что это могло быть ограбление?

– Такую возможность мы тоже не исключаем… Так как же?

Похоже, были признаки, что в дом кто-то проник. Какитани сказал, что, осматривая дом, он нашел в телефоне адрес Маё. Если б дом был заперт, злоумышленник, наверное, не стал бы входить без разрешения. От мысли, что кто-то устроил в доме разгром, женщина еще больше помрачнела.

– У меня нет никаких догадок. По крайней мере, ничего такого я в доме не видела.

– Ясно… Но я могу попросить вас проверить, не пропало ли что-нибудь?

– Я не против. Прямо сейчас?

– Уже поздно; как насчет завтрашнего утра?

– Хорошо. Мне приехать прямо туда?

– Нет, мы за вами заедем. Вы уже решили, где будете ночевать?

– Да, в гостинице «Марумия».

Днем Маё попросили по телефону пока не прикасаться ни к чему в доме, так что она сразу же забронировала номер. Так или иначе, сделать это в туристическом районе было нетрудно.

– «Марумия», понятно… – Какитани сделал пометку в блокноте и поднял голову. – Кстати, вы не знаете, какие планы были у господина Камио на конец прошлой недели? Не слышали, может, он собирался куда-то пойти или с кем-нибудь встретиться?

– Нет, не слышала. Мы не особенно перезванивались.

– Ладно… – Какитани опять бросил взгляд на начальника. Как будто в этом вопросе заключался какой-то глубокий смысл.

Под конец он расспросил, когда Маё последний раз встречалась с отцом и о чем они тогда говорили. Та отвечала, что она думала об этом в морге, но не может вспомнить точно; наверное, это было, когда она последний раз приезжала из Токио. И о чем разговаривали, тоже не помнит.

После этого пришлось соблюсти некоторые формальности. Они касались согласия на проверку мобильного телефона Камио, на изъятие удостоверения личности и документа о регистрации места жительства. Маё покоробило, что полицейские будут копаться в частной жизни отца, но в итоге она сказала себе, что это нужно для следствия.

Убирая смартфон во внутренний карман после звонка в диспетчерскую такси, Какитани с извиняющимся видом склонил голову.

– Вы, наверное, устали? Извините, окружили вас целой толпой… Убийства случаются не так часто, поэтому начальство в напряжении.

Видимо, тот важный человек был начальником отделения.

– Да нет, – коротко ответила Маё.

– Догадываюсь, вы сейчас думаете, как все это ужасно, как жестоко… Это невыразимая трагедия – бессмысленное убийство такого известного человека. Я тоже всем сердцем ненавижу этого преступника.

Маё взглянула в лицо Какитани.

– Вы хорошо знали отца?

– Конечно. Я тоже здесь родился. Камио-сэнсэй преподавал нам японский в средней школе.

– Ах вот как…

– Я обязательно поймаю преступника, обещаю вам.

– Спасибо большое. – Она хоть немного почувствовала чью-то поддержку.

Наконец приехало такси. Отъезжая от здания полиции, Маё наконец вспомнила, какими словами они обменялись с Эйити в последний раз. Тогда она рассказала ему по телефону о программе свадебного торжества. Прежде чем повесить трубку, отец произнес: «Ну вот, ты стала невестой. И обязательно будешь счастлива!»

4

Раздался звонок будильника, и Маё открыла глаза. Протянув руку, достала смартфон, лежавший рядом с подушкой, и отключила сигнал. Было семь утра. Через щель в занавесках ярко светило солнце.

Наконец-то настало утро.

Ночью Маё несколько раз просыпалась. За окном было совершенно темно; она снова пыталась заснуть, но это ей никак не удавалось. Сейчас ее сознание было ясным, но вставать не хотелось, и она продолжала лежать, свернувшись под одеялом.

Но вот, собравшись с духом, сбросила одеяло и села. Она давно не ночевала на татами и, может быть, поэтому спала чутко. Перед глазами стояло лицо Эйити, лицо ее отца, которое она увидела в морге.

Одновременно одна за другой в памяти всплывали сцены из прошлой счастливой семейной жизни, когда отец был жив, и в эти мгновения ее с новой силой охватывала грусть. Маё винила себя за былую беспечную уверенность в том, что отец всегда будет здоров.

После туалета она умылась. Недосып вызвал тяжесть в голове. Синяков под глазами не было, но отражавшемуся в зеркале лицу явно не хватало свежести. Маё похлопала себя по щекам, пытаясь вернуть бодрость коже и духу.

Завтрак входил в стоимость номера. Есть совсем не хотелось, но она все-таки решила сходить в ресторан. Сегодня предстоял долгий день. Если не перекусить, сил не хватит.

Когда Маё протянула руку к смартфону, пришло сообщение. От Кэнты.

«Привет! Поспала хоть немного? Может быть, мне стоит к тебе приехать?»

Вечером Маё позвонила Кэнте и рассказала о разговоре в полиции. Узнав, что произошло убийство, тот был поражен. Его, конечно, беспокоило, что же делать со свадьбой, но он ничего об этом не сказал. Наверное, посчитал, что для этого сейчас не время.

Слегка подумав, Маё послала ответ: «Не скажу, что спала как убитая, но всё в порядке. Собираюсь поехать в родной дом. Не волнуйся, я сама вполне справлюсь». Ей, конечно, хотелось, чтобы он был рядом, но в то же время вызывать к себе жалость она считала неправильным. У Кэнты есть дела, которыми он должен заниматься. Они еще не супружеская пара.

В ресторане не оказалось никого, кроме нее. Маё не припоминала, чтобы со вчерашнего вечера видела в гостинице хоть одного человека. Конечно, сегодня рабочий день, но и без влияния «короны» наверняка не обошлось.

Женщина средних лет в фартуке приветливо пожелала ей доброго утра. Вчера, регистрируясь по приезде, Маё узнала, что эта женщина – хозяйка гостиницы.

Сесть можно было где угодно, и она устроилась за четырехместным столиком у окна.

Хозяйка принесла завтрак. Он был в традиционном японском стиле, с жареной рыбой в качестве главного блюда. При виде приправы с тертым дайконом стал просыпаться аппетит. Поблагодарив хозяйку словами и жестом сложенных рук, Маё взяла палочки.

После глотка ароматного супа мисо каждая клеточка ее тела проснулась. Жареная рыба тоже была отличной, и ей подумалось, какое было бы счастье, если б это была обычная поездка.

Когда Маё уже съела половину завтрака, в поле ее зрения попал плакат на стене. На нем был изображен молодой человек с открытым лицом, взбирающийся на отвесную скалу. Маё был хорошо известен этот персонаж – герой популярной манги. Плакат гласил: «Решение построить «Дом Л.В.М.» принято! Открытие в мае будущего года». Значит, такие планы действительно существовали… Кажется, об этом писали в сетевых новостях.

Рассеянно размышляя об этом, она услышала откуда-то сбоку:

– Вы сюда по работе? – Это подошла хозяйка, чтобы долить ей зеленого чая.

– Да, что-то в этом роде, – произнесла Маё. Если хозяйка услышит, что здесь ее родной дом, начнутся разные расспросы…

– Как это непросто, в такое-то время… – Понятно, женщина имела в виду время распространения коронавируса. Она указала на плакат: – Знаете, что это?

– Знаю. Это ведь «Лабиринт виртуального мозга»?

В обиходе его называли «Л.В.М.». Нынешняя молодежь склонна сокращать названия, если те кажутся слишком длинными.

– Этот плакат стоило бы уже снять. Проект закрыли. Но что-то в нем есть, – сказала хозяйка.

– Обещают, что открытие состоится в мае будущего года.

На лице хозяйки появилась слабая улыбка.

– Этот плакат я повесила в прошлом году, в начале января, так что речь идет о мае этого года. Тогда и в страшном сне нельзя было представить, что наделает коронавирус.

– Тут планировали воспроизвести призрачный лабиринт, так?

– Вот именно, – согласилась хозяйка. – Дело в том, что создатель этой манги – уроженец здешних мест.

– Ах вот в чем дело!

Конечно, Маё знала об этом, но сделала вид, будто никогда не слыхала.

– Эти места послужили прообразом города, где жил главный герой манги. Поэтому появилась идея воссоздать дом главного героя во всех подробностях. На плакате ведь прямо написано – «Дом лабиринта виртуального мозга».

– Это дом, где лежит Адзума Рэймондзи, верно? – Маё назвала имя главного героя.

– Да-да. – Хозяйка довольно прищурилась. – А вам тоже нравится «Лабиринт»?

– Раньше когда-то читала.

Услышав ответ Маё, хозяйка, казалось, несколько удивилась.

– Вы читали эту мангу? Для женщины довольно необычно…

– Да, но отрывками.

– Вот как… Когда это была только манга, я даже не знала о нем. Но потом сын с приятелями увлеклись сделанным по нему аниме, и я расспросила их, в чем дело. Оказалось, что оно страшно интересное, и к тому же действие происходит в нашем городке. Вот и я стала смотреть его время от времени. Бывает очень приятно, когда там иногда появляются знакомые места. Хотя на самом деле городских сцен в каждой серии не так много.

– Ведь основное действие происходит в лабиринте, верно?

– Да уж… Удивительно, как можно такое придумать. Интересно, что творилось в голове автора? – Хозяйка, вздохнув, снова посмотрела на плакат. – Если б не шумиха с «короной», сейчас проект был бы в самом расцвете.

– А когда его закрыли?

– Официальное решение было принято примерно в июле прошлого года. Но задолго до этого уже ходили слухи о его закрытии. Никто не знал, как пойдут дела с «короной» через год, и даже если б все более-менее утихло, невозможно было предположить, сколько сюда приедет туристов. К тому же если б здесь и вправду собралось много фанатов манги, то начали бы говорить об опасности распространения инфекции. Куда ни кинь, всюду клин.

В словах хозяйки не было ничего неожиданного. Токийскую олимпиаду отложили, Диснейленд закрыли… На этом фоне открытие центра, посвященного какой-то манге, выглядело нереальной мечтой.

– Так много людей этого ждали… очень жалко, – сказала Маё. Это были не просто вежливые слова, она и правда так думала.

Хозяйка кивнула и нахмурилась:

– Ладно бы просто жалко… Многие потеряли на этом большие деньги.

– Каким образом?

– Тут такое дело… С самого начала проектом занималась не какая-то пришлая фирма, его планировалось реализовать на средства жителей. Горожане прилично в него вложились. Некоторые продали для этого земельные участки, полученные по наследству. Строительство завершено на семьдесят процентов, и затраченные деньги уже не вернуть.

– Как же так…

Маё ничего не слышала о таких событиях на своей родной земле. Эйити должен был об этом знать, но, видимо, считал, что нет смыла рассказывать все это работающей в Токио дочери.

Посмотрев на стенные часы, хозяйка вдруг взмахнула руками:

– Простите, пристала к вам с пустым разговором…

– Ничего.

– Пожалуйста, завтракайте. Скажите, если еще чаю…

И она отошла в сторону.

Маё снова взглянула на плакат и заметила на нем слова: «Автор – Кацуки Кугимия». В уголке ее памяти нарисовался щуплый низенький паренек, вечно глядящий себе под ноги. Они учились вместе с восьмого класса. Кто бы мог подумать, что этот неприметный мальчик создаст произведение, вызвавшее настоящий бум по всей Японии…

Она вспомнила. Умерший от болезни Наоя Цукуми и Кацуки Кугимия дружили и всегда были вместе. До своей болезни Цукуми был лидером, поэтому про Кугимию шутили, что он – его вассал.

По словам Момоко, на предстоящей встрече выпускников собирались почтить память Цукуми. Видно, поэтому и собрался приехать обычно занятой Кугимия…

Покончив с завтраком, Маё принялась за косметику в своем номере, когда на ее смартфон пришло сообщение. Оно было от Какитани. Тот спрашивал, не будет ли она против, если он заедет через час. Маё ответила, что это подходит.

Потом с гостиничного телефона она позвонила администратору и попросила продлить аренду номера. Было ясно, что сегодня вернуться в Токио не выйдет.

Когда она завершила приготовления, снова позвонил Какитани. Он ждал перед гостиницей.

Маё сразу же вышла. У припаркованного на улице седана стояли две фигуры: Какитани и какой-то молодой мужчина. Оба были в костюмах. Ожидая увидеть патрульную машину, Маё немного удивилась, но потом подумала, что так они привлекут меньше внимания.

Она села на заднее сиденье рядом с Какитани. Молодой человек, видимо, был водителем.

– Успокоились немного? – спросил Какитани, когда машина тронулась.

– Да, более-менее.

– Понимаю, что для вас в этом мало приятного, но, чтобы быстрее поймать преступника, очень просим помочь следствию.

– Я понимаю – и очень на вас рассчитываю.

– Спасибо. Тогда начнем. Не вспомнилось ли вам что-нибудь, связанное с инцидентом? Даже какая-нибудь мелочь?

– Я вчера снова думала об этом.

– И ничего?

– Простите.

– Вам не за что извиняться. Такие случаи бывают часто.

Кивнув, Маё задумалась над словами Какитани. Какие случаи? Когда убивают безо всякой причины? Или когда причина убийства существует, но родственники о ней не догадываются?

Маё показалось, что Какитани имел в виду второе. Наверняка он думает, что живущая в Токио дочь может не все знать о своем отце, оставшемся в провинции.

К сожалению, Маё не могла это отрицать. Уехав в столицу поступать в университет, она устроилась на работу и зажила токийской жизнью. Приезжала домой разве что пару раз в год, и то обычно одним днем. Она даже не могла толком ответить, чем в последнее время занимался отец. Наверное, так было еще до ее отъезда из дома. Маё не могла припомнить, чтобы она интересовалась делами отца. Да и не пыталась интересоваться. Не то чтобы она не любила отца – и любила, и уважала. Но при этом старалась, чтобы они с ним не вмешивались в дела друг друга.

Предки Камио из поколения в поколение работали здесь учителями. Прадед преподавал обществознание, дед – английский. Эйити, по его словам, не представлял себе другой работы, кроме учительской, и при поступлении в университет сомневался лишь в том, выбрать ли англо-американскую, японскую или китайскую литературу. Он считал, что в любой стране классическая литература представляет собой кладовую человеческой мудрости и может служить путеводителем для воспитателя детских душ. В конце концов он выбрал японскую литературу, и причина этого была проста: ведь и учитель, и ученики – японцы.

Когда Маё достигла сознательного возраста, Эйити уже был известной фигурой в родном городке. Здесь жило немало семей, с которыми Камио общались еще со времен прадеда и деда, но главное, он был известен своей преданностью делу воспитания учеников. Маё часто слышала, что проблемным детям – и именно потому, что у них были проблемы, – он по-родственному помогал советом. Бывало даже, что становился на сторону ученика в конфликте со школой. Еще в младшей школе с Маё обращались как с дочкой Камио-сэнсэя. Тогда она еще не видела в этом ничего плохого – лишь одобрение в адрес Эйити. Вряд ли кому-то может быть неприятно, если хвалят его отца.

Но с переходом в среднюю школу ситуация изменилась. Учеников стало меньше, осталось только два класса. Когда отец вставал у доски, Маё становилось неудобно и она сидела, опустив глаза. Эйити Камио оказался не только добрым и понимающим преподавателем. У него обнаружилась и неизвестная раньше Маё твердость – он жестко реагировал на неуважительное отношение учеников, не спускал незначительных нарушений дисциплины. Что было вполне естественно.

Однажды она увидела одноклассников в игровом центре рядом со школой. Один из них, заметив Маё, стал что-то шептать приятелям. У нее появилось неприятное предчувствие, которое через несколько дней подтвердилось. Этих ребят вызвали в учительскую и сделали им замечание. Сказали, что о них сообщил местный житель. Но одноклассники не поверили. Они заподозрили, что это Маё настучала на них Эйити, и раздули этот слух. С этого дня некоторые одноклассники стали относиться к ней с подозрением.

Конечно, случались не только неприятности. Многие ученики обожали Эйити, а к ней относились так же доброжелательно, как и к другим товарищам. Но сказать, что учеба в средней школе протекала беззаботно, было бы неправдой. Понимая, какое положение занимает отец, Маё старалась не только тщательно соблюдать все школьные правила, но и ни в коем случае не получать замечаний от других учителей. Она должна была показывать успехи в учебе – и молчать, если ей что-то не нравилось. Должна была изображать из себя молчаливую скромную отличницу.

Естественно, ей приходилось держать дистанцию с отцом. И даже дома эта дистанция сохранялась.

Эйити, наверное, понимал это ее отношение к себе. Вернувшись из школы домой, он не становился «дочкиным папой». Он не читал ей нотаций, но относился к дочери-школьнице как ко взрослой.

Такие отношения сохранились и когда Маё перешла в старшую школу. Возможно, Эйити не смог в одночасье превратиться в доброго папочку. А уж Маё в то время тем более стеснялась проявить теплоту.

В таких отношениях с отцом прошли три года учебы в старшей школе. С тех пор и до сегодняшнего дня отец и дочь не стали ближе ни на шаг.

5

Машина приехала в до боли знакомое место. На улице стояло несколько патрульных машин и полицейский фургон, а перед входом в дом Камио дежурили двое полицейских в форме.

При виде родного гнезда Маё, выйдя из машины, глубоко вздохнула. Дом в японском духе, окруженный живой изгородью, когда-то построил дед. Стены и крышу раз в несколько лет подновляли, и поэтому там и сям была заметна смесь японского и европейского стилей. Маё вновь увидела дом после долгого перерыва и, как архитектор, не могла не отметить, что он оставлял несколько странное впечатление.

Дверцы патрульных машин и фургона распахнулись. Из них вышла группа мужчин в костюмах. Почи у всех на лицах были медицинские маски. Это выглядело угрожающе, но за время «короны» к такому вполне привыкли.

Один из мужчин подошел к Маё. На лице без маски – узкие лисьи глаза. Пристально глядя в лицо Маё, он спросил у Какитани:

– Это она?

– Да, это госпожа Маё Камио, – ответил тот и повернулся к ней. – Вот коллеги из префектурального штаба полиции приехали на помощь…

– А, да, конечно. – Она не представляла, как полагается общаться с людьми такого сорта.

– До какого времени вы жили в этом доме? – неприветливо спросил мужчина с узкими глазами, даже не представившись. Маё про себя прозвала его «Дядюшка Лис».

– Уехала примерно двенадцать лет назад.

Можно было добавить «после окончания старшей школы», но она не сделала этого, не видя нужды раскрывать сейчас свой возраст.

– Как часто после этого вы приезжали домой? На Новый год и на О-бон?[3]

– Примерно так.

Дядюшка Лис откровенно нахмурился:

– Получается, вы немного знаете об этом доме? Например, об имуществе.

Не слишком вежливый вопрос, но она постаралась не показать недовольства.

– Совершенно не знаю. Я и вчера это говорила. – Бросила взгляд на Какитани.

Дядюшка Лис что-то буркнул и почесал пальцем между бровями.

– Все-таки мы попросим вас все осмотреть. Может, что-то заметите… – Он взглянул на руки Маё и махнул подчиненным: – Эй, кто-нибудь, дайте перчатки!

– У меня с собой есть. – Какитани достал из кармана пиджака пару белых перчаток.

Маё надела их на руки – и в этот момент ясно осознала, что сейчас окажется на месте преступления.

– Так, я провожу. – Какитани первым вошел в ворота.

Проводить в дом, где она родилась? Со смятенными чувствами Маё последовала за ним. Следом двинулся Дядюшка Лис.

Какитани распахнул входную дверь и пригласил Маё в дом.

Едва войдя, она почувствовала легкий камфарный запах. Это пахло средство, предохраняющее книги от порчи насекомыми. Обычно такой милый, сегодня этот запах навевал грустные чувства.

Какитани пересек темный коридор и открыл дверь. Комната за ней всегда служила гостиной, но не так давно Камио обустроил там свой кабинет.

Окинув комнату взглядом с порога, Маё была ошеломлена. По всему полу беспорядочно разбросаны разнообразные предметы, так что некуда ступить. Книги, бумажные пакеты, очки, часы, канцелярские принадлежности, лекарства, CD, DVD, аудио- и видеокассеты…

– Ужас, – невольно произнесла она.

– Наверное, неуместно спрашивать об этом, – раздался сбоку голос Какитани, – но это ведь не обычная картина? Не могло же быть в этой комнате всегда все разбросано.

– Конечно. Абсолютно не могло! Наоборот, отец был чистюлей, старался все содержать в порядке. Он точно знал, куда что положить, и никогда не бывало, чтобы что-то оставлял неубранным.

– Да, это полностью совпадает с обликом Камио-сэнсэя, сохранившимся у меня в памяти.

Маё вошла, осторожно ища место, куда наступить. Гостиная была площадью метров тридцать пять; стол, диван и книжные шкафы стояли в ней свободно. Необычность комнате придавали книжные полки, висящие на стенах. Дед распорядился смонтировать их, когда дом только-только был готов, и теперь они занимали все пространство до потолка. На верхнем ярусе располагалась в основном англоязычная литература, которую он коллекционировал. Ниже шла книжная коллекция Эйити, в основном японские авторы. В углу помещались папки со школьными бумагами, аккуратно расставленные по годам, – вполне в духе отца.

Начиная с середины и до самого низа полки были снабжены дверцами, многие из которых были распахнуты. Часть этих полок оказались пусты.

Дядюшка Лис, держа руки в карманах, подошел к полкам.

– Разбросанные по полу вещи хранились здесь, так? – Он повернулся к Маё.

– Думаю, да. Я не очень хорошо знаю.

На полках с дверцами Эйити обычно не хранил книг. Там, например, лежали музыкальные и видеозаписи. Помимо литературы, он увлекался музыкой и кино.

– Отсюда ничего не пропало? Особенно что-то дорогое или особо ценное для покойного? – поинтересовался Дядюшка Лис.

По очереди оглядев полки и разбросанные на полу вещи, Маё покачала головой.

– Честно говоря, не знаю. Ведь я не помню, что на какой полке хранилось. Я уже говорила вчера: я никогда не слышала, чтобы у нас дома были какие-то особо дорогие вещи.

– Даже если и так, что-то ценное все равно должно быть. Может быть, живя здесь, вы видели, как ваш отец прячет что-то подобное? В какое-нибудь место, которое он использовал вместо сейфа?

– Вместо сейфа, говорите? Ну, тогда…

Маё подошла к полке. Выдвижной ящик был открыт, лежавшие там предметы разбросаны по полу. Среди них она увидела две сберкнижки.

– Да, точно. Ценные вещи он держал в этом ящике.

Наклонилась поднять сберкнижки, но, услышав окрик Дядюшки Лиса «Не трогать!», отдернула руку.

– Извините, – сказал он ледяным голосом. – Не касайтесь чего бы то ни было на месте преступления. Мы знаем об этих сберкнижках. Других ценных вещей не было? Драгоценных камней, например…

– Драгоценных камней?

– Ваша мать ведь умерла? У нее могли быть украшения, кольца…

– Да, были. Они у меня.

– У вас?

– После ее смерти отец отдал их мне. Ему они были не нужны, а мама сама собиралась мне их отдать. Это очень памятные вещи, но они не так много стоили. По крайней мере, не настолько, чтобы кто-то ради них решился на грабеж.

– Ясно, – согласился Дядюшка Лис, но по лицу его было видно, что он и не ждал ничего другого.

– Если говорить о действительно ценных вещах, – Маё оглядела полки, – то это книги.

– Книги?

– Дед и отец любили литературу и собирали современные и старинные книги. И восточные, и западные. Среди них могли быть и очень ценные.

Дядюшка Лис без особого интереса оглядел полки.

– Однако не заметно, чтобы на полках рылись. Похоже, преступник не интересовался книгами.

– Да, похоже…

Когда Маё отвела взгляд от полок, снаружи послышался окрик: «Вы кто такой? Идет полицейское расследование. Без разрешения не входить!»

– Это кто из нас вошел без разрешения? Вам-то кто позволил? – раздалось в ответ.

Маё от неожиданности затаила дыхание. Этот голос ей был знаком. Не может быть…

Дядюшка Лис, нахмурив брови, выглянул в коридор:

– В чем дело?

– Этот мужчина говорит, что он хозяин дома, – отозвался подчиненный.

– Хозяин?

– Не мешайся! Пропусти, я сказал! Что вы тут все столпились? У вас всех иммунитет против коронавируса, что ли?

Протиснувшись между полицейскими, в дом вошел мужчина. Высокий и худой, с вьющимися волосами до плеч, с неухоженными, как всегда, усами, в военном кителе, накинутом на плечи, он выглядел фигурой из прошлого.

– Вы кто? – спросил Дядюшка Лис.

– Прежде чем спрашивать, полагается самому представиться… да уж ладно. Сколько раз было сказано вашим тупицам: я хозяин этого дома. Если не верите, проверьте в управе или где угодно. – С давних времен он говорил очень быстро, но четко. Маё не знала, было это врожденным качеством или результатом тренировки.

– Ой, – воскликнула она, – так это ведь…

Дядюшка Лис подозрительно посмотрел на Какитани. Тот открыл блокнот.

– Утром я поручил проверить списки зарегистрированных в этом доме, и оказалось, что, кроме убитого, там значится еще одно имя. Вы, наверное, младший брат Эйити Камио, господин Такэси Камио?

Человек в кителе – дядя Маё, Такэси – недовольно скривил рот и повернулся к Какитани.

– Если вы это знали, почему не сказали своим дуракам у входа? Из-за вас пришлось устраивать бессмысленную перебранку.

– Да, но кто же знал, что вы приедете сегодня…

– Я сам волен решать, когда возвратиться домой. А у вас нет никакого права заходить сюда без разрешения. Сейчас же убирайтесь! – Такэси указал на дверь.

Дядюшка Лис, глядя на неожиданного пришельца, левой рукой достал из внутреннего кармана смартфон. Правой рукой быстро набрал номер и приложил гаджет к уху.

– Это я. Надо кое-что проверить. У вас под рукой регистрационная карта дома Камио? Именно. Мне сказали, что кроме погибшего там зарегистрирован еще кто-то, так? Как имя? Как пишется? Хорошо, понял.

Окончив звонок, он вернул смартфон во внутренний карман.

– Похоже, убедились, – сказал Такэси.

– Есть какое-нибудь удостоверение? Права?

– Все еще сомневаетесь?

– На всякий случай.

– Послушайте, – сказала Маё, – здесь нет ошибки, этот человек – мой…

Она хотела продолжить – «дядя», но Такэси сделал жест рукой, как бы сдерживая ее слова. Затем извлек из кармана штанов бумажник и вытащил из него водительское удостоверение.

– Смотрите сколько угодно, – сказал он и протянул права Дядюшке Лису.

В тот самый момент, когда тот протянул руку и взял права, Такэси почти незаметным, молниеносным движением левой руки проник в его внутренний карман и выхватил что-то. Это было черное полицейское удостоверение.

– Эй, ты что творишь? – Дядюшка Лис даже немного выпучил глаза.

– Я показал свое удостоверение, так что если ты не покажешь свое, будет несправедливо… – Такэси раскрыл книжечку полицейского. – А, инспектор Когурэ? Какая жалость, Маё! Вот если б Мегрэ, тогда можно было бы на что-то рассчитывать.

Он показал удостоверение Маё. Там под фотографией Дядюшки Лиса было написано: Дайсукэ Когурэ.

– Дай сюда! – заорал Когурэ.

– Я и так верну. Не лучше ли проверить мою личность?

Посмотрев права, Когурэ с видом смертельно уставшего человека протянул их Такэси. Тот с многозначительной ухмылкой подошел к нему и, сунув полицейское удостоверение в его внутренний карман, забрал свои права.

– Так вот, снова спрашиваю: что вы делаете в чужом доме? – сказал он, засовывая в карман бумажник с правами.

Когурэ хотел что-то сказать, затем обратился к Маё:

– Лучше вы объясните своему дяде.

Успокоив дыхание, Маё сказала Такэси:

– Отец умер.

Выражение лица Такэси не изменилось. Со стороны было не понять, то ли до него не сразу дошло от неожиданности, то ли он просто замер.

– Труп нашли в заднем дворе, и, говорят, очень возможно, что это убийство.

Такэси, с по-прежнему неизменным выражением лица, большими шагами подошел к стеклянной двери в задний сад и пристально посмотрел туда.

– Как его убили? Ножом? – спросил он, не оборачиваясь.

– Извините, но этого я сказать не могу, – ответил Когурэ. – Тайна следствия. Даже человек, нашедший труп, этого не знает, и, если появится кто-то, кому это известно, помимо членов следственной группы, он окажется под серьезным подозрением.

Услышав это, Маё поняла, почему вчера ей ничего не объяснили.

– А одежда? Как брат был одет, когда его обнаружили?

– Это тоже тайна следствия. Скажу честно: скорее всего, я не смогу ответить на ваши вопросы. И вообще, вопросы буду задавать я. Есть куча моментов, которые нам надо выяснить. Например, что вы делали с субботы и до вчерашнего дня?

– Не волнуйтесь, на вопросы я отвечу, погодите немного. Может, вы не заметили, но я переживаю из-за смерти родного брата.

Даже Когурэ не нашел, что ответить на эти слова. Смущенно нахмурившись, он почесал затылок. Какитани тоже почувствовал неловкость.

Через некоторое время Такэси развернулся и возвратился к стоявшим в комнате. Остановившись перед Когурэ, он сказал:

– Ну, спрашивайте. Вы хотели знать, что я делал с субботы и до вчерашнего дня. Так вот, в субботу я с утра был в своем заведении, ни на шаг от него не отходил. На следующий день…

– Стоп! – прервал его Когурэ. – Что за заведение?

– Мой бар. Называется «Трафанд». – С этими словами Такэси снова сунул руку во внутренний карман Когурэ, но на этот раз в правый, и извлек смартфон. – Погуглите – сразу узнаете, что за заведение. Только не верьте отзывам. Там только дурацкие шутки нищебродов, которые и вкуса настоящей выпивки не знают.

– Нечего лазить по чужим карманам! – Когурэ вырвал смартфон из рук Такэси.

– Да я хотел только сэкономить время, пока вы будете его доставать. Чего не гуглите? Еще раз повторяю название – «Трафанд».

– Потом не торопясь посмотрю. – Когурэ вернул смартфон в карман. – Сможете подтвердить, что не выходили оттуда?

– Это как сказать… Открыл бар вечером, до этого ни с кем не встречался. И после открытия посетители не все время сидели. Подтвердить трудно.

– А сотрудники?

– Я принципиально никого не нанимаю. Ну, разве если кто, выпив, захочет помочь бесплатно – другое дело…

Когурэ фыркнул. Наверное, он представил себе небольшой бар на окраине.

– Вы обычно там и ночуете?

– Да, там в глубине есть жилая комната.

– А в воскресенье?

– Проснулся после полудня, до вечера смотрел кино в комнате. А потом – как в субботу.

Когурэ недоверчиво пошевелил бровями:

– По воскресеньям тоже работаете?

– Как правило, выходных нет. Если бар открыт, могут забрести любители тряхнуть мошной.

– А вчера – то же самое?

– Нет, вчера я решил не открываться.

– Эй, не вы ли только что сказали, что выходных не бывает?

– Я сказал, «как правило». Были дела, так что временно закрылся. Какие дела – разрешите не отвечать. Это личное.

Когурэ смотрел на Такэси, скрестив руки на груди.

– В общем, могу сказать, что алиби у вас нет.

– Что поделать. Таковы факты, – проговорил тот разочарованно.

– Хочу спросить еще одну важную вещь. По какой причине вы сюда вернулись? О преступлении еще не сообщали. Зачем вы приехали?

– Опять странный вопрос. Сколько раз говорить – здесь мой дом. Для того чтобы вернуться домой, никаких особых причин не надо. Вы ведь сами так поступаете?

– Тогда спрошу так. Когда вы последний раз приезжали?

– Не помню.

– А как часто приезжаете? Раз в месяц, раз в полгода? Лучше не врать, мы тщательно это проверим.

– Да я и без этого врать не собираюсь. Меня не было здесь примерно два года. Вдруг потянуло вернуться.

– Вдруг потянуло? И вы хотите, чтобы я вам поверил?

– Мне дела нет, поверите вы – нет ли. Приехал просто так. Если обязательно хотите причину, давайте сойдемся на том, что мне птичка на хвосте принесла.

– То есть как – «птичка»?

– У меня было чувство, что в этом доме произошло что-то плохое. Вернувшись, я увидел перед домом полицейские машины. И понял, что мое предчувствие оправдалось.

В глазах Когурэ промелькнуло недоверие. Видно было, что этот рассказ его не убедил.

– Ну ладно, пока остановимся на этом. Но если надумаете изменить показания, обращайтесь в любое время. Готов выслушать.

Такэси хмыкнул носом:

– Этого никогда не будет.

– Посмотрим. Уверен, настанет день, когда вы передумаете и захотите срочно объясниться.

– Тогда давайте поспорим. Ставлю сто тысяч иен на то, что не настанет. Предложил бы миллион, но не буду – для служащего провинциального уровня это неподъемная сумма.

– Я бы поспорил, но, к сожалению, полицейским это делать запрещено. Повезло вам… Так, следующий вопрос. Как видите, в этой комнате устроили разгром. Я уже спрашивал дочь пострадавшего, не пропало ли что-нибудь ценное. Нужно узнать и ваше мнение, раз вы тут живете.

Такэси оглядел комнату и развел руками:

– К сожалению, я не знаю. Это комната брата, и я стараюсь сюда не заходить. И потом, я, кажется, сказал, что в последний раз приезжал сюда больше двух лет назад. Даже если какая-то вещь и пропала, невозможно узнать, украли ли ее сейчас или брат сам от нее отделался.

– Какая-нибудь ценность? Ваза или картина, перешедшие от предков? Было ли что-то подобное?

– Не знаю, но, скорее всего, нет. Ни отец, ни брат этим не интересовались. Общей у них была любовь к книгам. – Такэси показал на полки.

Когурэ бросил на них взгляд и снова обратился к нему:

– А вы сами как?

– Я похож на человека, собирающего антиквариат?

– Я спрашиваю, не было ли золотых вещей… Вы зарегистрированы в этом доме, а есть ли тут у вас своя комната?

– Есть, на втором этаже, окнами на юг. Надеюсь, ее вы не обыскали без разрешения?

– Нет, это… – Какитани с обеспокоенным видом сделал шаг вперед. – Вчера мы на всякий случай прошли по всем комнатам. Но проверяли только, всё ли в порядке, закрыты ли двери… Ничего без нужды не трогали. На втором этаже во всех комнатах был порядок.

– То есть вошли в мою комнату без разрешения.

– Во дворе обнаружен труп жильца этого дома; в гостиной, совершенно очевидно, все перевернуто вверх дном… Преступник мог прятаться в доме, так что в порядке проведения первоначального обследования никаких нарушений нет, – холодно ответил Когурэ. – И хотя на первый взгляд все было в порядке, но пока помещение не осмотрел хозяин, утверждать этого нельзя. Прошу вас самого взглянуть.

– Ладно, так и быть. – Такэси повернулся к Маё. – А что еще за комнаты на втором этаже?

– Моя комната. Я там жила, пока не окончила школу. И сейчас там сплю, когда возвращаюсь из Токио. Потом – комната отца, раньше она была спальней родителей.

– Хорошо. Эти комнаты проверите вы.

– Согласна.

– Давайте сразу туда и сходим.

– Да… Пойдемте.

Обращаясь к Маё, Когурэ звучал куда вежливее, чем до того. Контраст с грубоватой перепалкой с Такэси был очевиден. Видимо, когда появился этот трудно управляемый тип, он счел необходимым наладить отношения с дочерью жертвы.

Маё пошла на второй этаж, Когурэ последовал за ней. Следом двинулся Какитани. Такэси замыкал процессию.

Сначала зашли в комнату Эйити. Сразу после постройки дома здесь жили дед и бабушка. Когда Маё подросла, дед уже умер, а бабушка перебралась в гостевую комнату на первом этаже. Эта комната стала спальней Эйити и ее матери Кадзуми. Поскольку комната была в традиционном японском стиле, родители спали на полу, но сейчас здесь под окном стояла кровать. Кроме нее был только платяной шкаф, так что выглядела комната аскетически. Эйити, видимо, здесь только спал, пользуясь просторным кабинетом на первом этаже.

Как и докладывал Какитани, ничего необычного здесь не обнаружилось, о чем Маё и сказала Когурэ.

Дальше шла ее комната – небольшая, около десяти метров, в европейском стиле. На полу ковер. Из мебели только односпальная кровать, стол для занятий, крохотная книжная полка – не сравнить с теми, что находились в кабинете на первом этаже. При виде висящей на стене пробковой панели с прикрепленными к ней фотографиями популярных артистов Маё чуть не сгорела от стыда. И почему она не сняла их раньше?

В шкафу до сих пор висела знакомая старая одежда. Маё опять подумала, что надо ее срочно выбросить.

Проверив ящики стола, она сказала спутникам:

– По-моему, здесь ничего не изменилось.

– Ну теперь наконец ваша очередь, – сказал Когурэ, обращаясь к Такэси.

Тот безмолвно двинулся по коридору. Его комната была в конце коридора. Правда, Маё совершенно не помнила, чтобы она жила в этом доме одновременно с дядей. Он уехал еще до того, как Эйити женился.

Маё всегда думала, что его комната – это просто кладовка. И правда, до некоторых пор туда сносили ненужные вещи. Прибрали комнату только после смерти Кадзуми, ее матери.

Такэси остановился перед своей комнатой и медленно открыл дверь. За ней царил полумрак, создаваемый плотными шторами. Нащупав на стене выключатель, Такэси вошел внутрь. Когурэ осмотрелся с порога. Из-за его спины заглянула и Маё.

Комната выглядела еще аскетичней, чем у Эйити. Кроме круглого стола и единственного стула, в ней был только маленький буфет. Поразила картина на стене. Она изображала лицо женщины, зажмурившей левый глаз. Открытый правый глаз с совершенно черной радужной оболочкой смотрел прямо на зрителя, будто женщина разглядывала его. Маё отвела взгляд.

Такэси подошел к окну, сдвинул штору и отпер защелку.

– Эй, что вы делаете? Не прикасайтесь! – крикнул Когурэ.

– Это моя комната; что, нельзя проветрить? – С этими словами Такэси распахнул окно.

– Возможно, понадобится подробно осмотреть и эту комнату. Ваши отпечатки могут помешать следствию.

Это показалось Маё убедительным. И тут она заметила, что Такэси был в белых перчатках.

– Когда он успел… – пробормотал сзади Какитани.

В этот момент из пиджака Такэси послышался электронный сигнал, похожий на оповещение смартфона, но Такэси его проигнорировал.

– Успокоились, Когурэ? В этой комнате все в порядке.

– А в буфете? Не стоит открыть и проверить?

– Нет необходимости. Ничего не пропало.

– Как вы можете быть уверены, даже не открыв?

– Это вы спросите у него, – Такэси указал на Какитани.

Когурэ подозрительно обернулся.

– А, да… действительно, в буфете всё в порядке, – сказал Какитани с видимым удивлением.

– Ключ?

– Вот, – Такэси протянул брелок, на котором висел маленький ключик. – Без него открыть нельзя. А раз личинка цела, значит, и внутри все в порядке. – С этими словами он наклонился и потянул за ручку. Дверца не шевельнулась.

Когурэ не нашел, что сказать. Он недовольно скривил рот и потер подбородок.

– Ладно, все проверили, можно расходиться. Проветрилось тоже достаточно, хватит.

Такэси, закрыв окно и заперев защелку, задвинул темно-серые шторы.

6

Когда Маё отпустили, предупредив, что в дом пока нельзя входить, чтобы сохранить место преступления в неприкосновенности, уже миновал полдень. Какитани должен был отвезти ее обратно в гостиницу, но тут Такэси поинтересовался, где она остановилась. Услышав название «Марумия», он ненадолго задумался.

– Так себе гостиница… Ну да ладно, я, пожалуй, тоже там переночую. Захвати меня с собой.

– Я не против, – сказала Маё и посмотрела на Какитани.

– Хорошо, тогда я сяду впереди, – сказал тот и открыл дверцу.

Маё открыла заднюю дверь и забралась в машину, Такэси последовал за ней.

– Повезло нам, инспектор Какитани прислушивается к людям, – сказал он, застегивая ремень безопасности.

– Да чего уж там!

– Можно попросить вашу визитку? Чтоб позвонить в случае чего.

– Да, пожалуйста.

Взяв протянутую ему карточку, Такэси внимательно ее рассмотрел.

– Интересуюсь на всякий случай: нашу гостиницу оплатят за счет следствия?

Опешившая от этого вопроса Маё посмотрела на дядю. Но тот, похоже, не считал, что сказал что-то из ряда вон выходящее.

– Нет, это… – Какитани замялся с ответом.

– Почему? Ради помощи следствию мы съехали из собственного дома. Логично, чтобы нам возместили расходы.

– Я поговорю с руководством.

– Прошу вас, инспектор Какитани. От этого зависит, что мы будем есть сегодня на ужин, – сказал Такэси спокойно. Кажется, он рассчитывал на роскошный ужин – конечно, если его оплатит полиция.

Маё задумалась. Когда дядя успел узнать фамилию Какитани? К тому же он знал его должность. Откуда? Она не помнила, чтобы тот представлялся дяде.

Вскоре подъехали к гостинице «Марумия». Какитани вновь попросил их о помощи следствию, и они вышли из машины.

Войдя через главный вход, увидели за стойкой хозяйку. Та приветливо поздоровалась с ними. Ей и в голову не пришло бы, что постояльцы только что участвовали в осмотре места убийства.

Получив ключ от комнаты, Маё сказала:

– Мой дядя тоже хотел бы здесь остановиться. У вас есть свободный номер?

Улыбка хозяйки стала чуть неуверенной; женщина склонилась над компьютером.

– Да, могу предложить комнату.

– Дайте самый лучший номер. «Ройял спешл» или «президентский». Таких у вас нет?

Улыбка начисто пропала с лица хозяйки.

– «Ройял» есть, но он на двоих. А одноместные номера у нас только одного типа.

Такэси громко щелкнул языком.

– Так ведь все равно из-за «короны» других клиентов нет! Только пыль в глаза пускаете, нет у вас деловой жилки… Делать нечего, давайте что есть.

– Извините. Заполните вот это, – хозяйка протянула регистрационный листок.

Формальности завершились, но до часа заселения еще оставалось время. Такэси жаловался на голод, так что решили пока пообедать в японском ресторане при гостинице. Как и утром, у Маё не было аппетита, но, посмотрев меню, она решила, что могла бы съесть порцию собы[4]. Такэси заказал ланч с якитори[5] и кружку пива.

– Ты всегда столько ешь? – спросила Маё удивленно. – Да еще и пиво, когда родного брата убили!

– Ты что, недовольна?

– Дело не в этом, просто странно… Обычно людям после шока не до еды.

Говоря это, Маё посмотрела в лицо Такэси, и ей пришла в голову внезапная мысль: может быть, он уже знал, что отца убили?

Но дядя молчал, закрыв глаза и скрестив руки на груди. Он и не собирался отвечать.

– Отстань. Я не выспался. – Такэси так и не открыл глаз.

– Отвечай! Почему ты вдруг приехал? Раньше ты так не делал!

– Ты что, не слышала, что я говорил? Птичка на хвосте принесла.

– Не верю. Скажи правду.

– Тебе зачем? Это не имеет к тебе отношения.

Маё сложила руки в просительном жесте:

– Меня это беспокоит. Объясни, пожалуйста.

Однако Такэси молчал.

Наконец принесли еду. Дядя открыл глаза и протянул руку к кружке с пивом. Положив в рот кусочек якитори, слегка кивнул.

– Вкус так себе. Но с учетом цены нормально.

Маё взглянула на меню на краю стола. Цена якитори и правда была невысокой.

В этот момент она вспомнила одну особенность своего дяди.

– Обед за мой счет?

– Хочешь, чтобы за это я рассказал тебе, почему сюда приехал? Думаешь, эта ерунда меня растрогает?

– Ладно, тогда плачу за сегодняшний ужин и ночлег. Это подойдет?

– За всю неделю.

– Что?!

– Я собираюсь оставаться здесь, пока дело не подойдет к раскрытию преступления. Думаю, на это понадобится не меньше недели.

– Ты о чем? И все это за счет племянницы?

– Не нравится – разговор окончен. Я не настаиваю.

– …Ладно, за завтрашний обед заплачу.

– Этого мало. Сойдемся на четырех днях.

– Больше, чем два дня, не потяну.

– Давай. Плюс обед на третий день, и по рукам.

Маё задумалась. Совершенно неожиданные расходы, но отступать некуда…

– Ладно.

Такэси достал смартфон из кармана пиджака.

– Помнишь, когда мы вошли в мою комнату, эта штука звякнула?

– Помню. Но ты не отреагировал.

– Потому что знал, какое сообщение пришло.

Такэси потыкал в смартфон и показал племяннице экран. Это была видеозапись. Маё чуть не вскрикнула от удивления.

На записи был Такэси, заснятый в своей комнате, которую они недавно осматривали. Видеозапись остановилась на том, как он пересек комнату и открыл шторы и окно.

– Это что за запись?

– Помнишь портрет женщины на стене?

– Да, она закрыла один глаз.

– В эту картину встроена камера с датчиком движения. Как появляется что-то движущееся, включается запись, которая передается сюда.

Такэси показал смартфон.

– И давно ты это устроил?

– Давно. С тех пор, когда прибирал в комнате после смерти Кадзуми. Брат сказал, что я могу пользоваться ею когда угодно, но жить там не хотелось. Но ведь неприятно, когда в твою комнату заходят, пока тебя нет, поэтому я обустроил систему наблюдения. За эти два года камера срабатывала, только когда брат заходил проветрить помещение. А вот вчера пришла эта запись…

Такэси снова включил смартфон и показал его Маё.

На видео снова была комната Такэси. В центре кадра двигался мужчина в черном, с фуражкой на голове. Он подошел к буфету, взялся за дверцу и сказал, обращаясь, видимо, к начальству: «Здесь маленький буфет». На этом запись остановилась.

– Все ясно? – Такэси отложил смартфон – Человек одет в форму следственной группы полиции. Это означает, что в доме что-то произошло. Вот я и поторопился приехать. Когда подошел к дому, уже была натянута ограждающая лента, а у ворот дежурили полицейские. Порасспросив людей, я понял, что полиция уже забрала труп брата.

– Как же ты расспрашивал?

– Да это нетрудно. Просто говорил: «Не знаете, что произошло в том доме?»

– И что, соседи тебя не узнали?

– Я жил в этом доме больше тридцати лет назад. Ни с кем особо не общался, откуда им помнить? К тому же на всякий случай я надел маску. Соседи, на мою удачу, принимали меня за следователя и делились догадками. Ну а я ориентировал их в нужном направлении.

Что ж, все логично. Маё не могла не поверить дяде. Он мастак на такие штуки.

– Так, на этом исповедь закончилась. С тебя плата за сегодняшнюю еду, две ночи проживания и обед на третий день. – Такэси взял палочки и продолжил есть.

Что поделать! Договор есть договор. Вздохнув, Маё тоже взялась за палочки. За едой она размышляла, что делать дальше.

– Да, вот еще что. – Она опять положила палочки и подняла взгляд. – А как быть с похоронами?

Такэси поставил кружку, из которой было собрался отхлебнуть.

– Похороны…

– Ведь их надо организовать. И родственников оповестить… Для всех это наверняка будет неожиданностью. Как им объяснить? Наверное, надо уже начинать готовиться. Но ведь тело до сих пор не у нас. Как поступить? Они собираются делать вскрытие; когда можно будет его забрать?

– Самое раннее – сегодня вечером. Не позже чем завтра точно передадут, – уверенно сказал Такэси.

– Откуда ты знаешь?

– Вскрытие уже сделали. Наверняка отделение судебной медицины хочет, чтобы тело забрали поскорее.

– Сделали? Откуда ты это знаешь?

– Следователю на смартфон пришло сообщение.

– Следователю? На смартфон?

Перед глазами Маё всплыло лисье лицо Когурэ. Вспомнив его перебранку с Такэси, она воскликнула:

– Это было тогда? Ты вытащил удостоверение из кармана Когурэ – и тогда же стащил его смартфон?

– Точнее, когда я положил удостоверение обратно в его карман. И не говори, что это неприлично. Не стащил, а просто взглянул. Потому что был уверен: этот человек не расскажет родственникам о ходе расследования. Он пытается скрыть и время убийства, и то, как брат был одет. Настоящий мошенник… И церемониться с ним нет смысла.

Маё вспомнила вопросы, которые тогда задал Такэси, глядя на задний двор. Это потому, что тогда у него в руках был смартфон Когурэ?

Потом она припомнила, что, когда они говорили про бар «Трафанд», дядя предложил полицейскому погуглить и вроде вытащил смартфон из кармана Когурэ. А на самом деле тот уже до этого был у него в руках.

– А что, его смартфон не был запаролен?

– Был: он запросил пароль.

– Как ты его разлочил?

– А что такого? Ввел пароль, и все.

– Так ведь…

– Он же звонил, чтобы проверить меня. Я тогда и запомнил.

Маё помнила эту сцену.

– Но ты ведь дисплей…

Прежде чем она сказала «не мог видеть», Такэси поднял указательный палец. И двигая им в воздухе, безразличным тоном сказал:

– Даже если дисплея не видно, по движению пальца и глаз даже дурак распознает пароль. – После чего потянулся за якитори.

Так вот оно как, сообразила Маё. Услышав что-то подобное от другого человека, она бы не поверила. Но для дяди это было таким же пустяком, как расспросить соседей, прикинувшись следователем.

Наверное, он узнал имя и должность Какитани из того же смартфона Когурэ. Спросив об этом, Маё услышала в ответ: «Да, примерно так». Там было написано, что информация получена от следователя Какитани. Когурэ тоже следователь, они занимают одинаковое положение и поэтому будут стараться изо всех сил переплюнуть друг друга.

Маё смотрела на лицо дяди, который, казалось, не говорил ничего необычного. Все вполне логично.

– Ну ты даешь, Самурай, – произнесла она.

С грохотом опустив кружку на стол, Такэси уставился на Маё.

– Не произноси это имя!

– Почему?

– Нипочему. Никогда!

Маё наклонила голову.

Самурай Дзэн – это был сценический псевдоним Такэси, когда он работал фокусником.

7

Маё была в шестом классе начальной школы, когда она впервые узнала, что у ее отца Эйити есть брат на двенадцать лет младше. Это произошло после смерти бабушки Томико, когда они готовились к поминальной ночи[6] в похоронном зале.

– Сегодня не успевает, а на похороны завтра приедет, поэтому я решил сказать тебе заранее.

Тогда Эйити впервые назвал ей имя брата – Такэси.

– Никогда о нем не слыхала. Почему ты раньше мне не рассказывал?

Отец наклонил голову, затрудняясь с ответом.

– Главная причина, наверное, в том, что не было повода. К тому же я и сам с ним не встречался больше десяти лет. Виделись, наверное, когда ты еще не родилась. Даже с мамой он встречался до нашей свадьбы только раз. Мне казалось, что мы с ним так больше и не увидимся. Поэтому я думал, что вообще не стоит говорить тебе о нем.

– А почему вы не встречались? Были в ссоре?

– Совсем нет. – Эйити грустно улыбнулся. – Причина проста: брат работает в Америке, к тому же переезжает с места на место и с ним очень трудно совпасть.

– Вот как!

– Но, когда я сообщил по почте о бабушкиной смерти, он ответил, что приедет на похороны. Я ожидал ответа, что он не сможет вернуться, и даже немного удивился.

Эйити объяснил, что Такэси сейчас летит из Флориды и завтра утром должен приземлиться в Нарите. А похоронная церемония назначена на полдень.

Маё не спросила, чем брат отца занимается в Америке. Это даже не пришло ей в голову – после удивительной новости, что у нее вообще есть дядя.

С ним она встретилась на следующий день в комнате ожидания при похоронном зале. Высокого роста, стильный, как фотомодель, с правильными чертами лица и совсем не похож на Эйити.

Тот представил брату Маё, и она поздоровалась, поклонившись.

– Я про тебя все знаю. – Такэси улыбнулся ей. – Хорошо рисуешь и любишь кошек. Я Такэси, будем знакомы. – Сказав это, он протянул руку для пожатия.

Маё робко ответила. То, что он сказал про рисование и кошек, было правдой. Наверное, отец ему о ней рассказывал.

Такэси поздоровался и с Кадзуми, ее мамой. Маё услышала фразу «четырнадцать лет не виделись». Такэси сожалел, что не смог приехать на их свадьбу.

Бабушка Томико мало с кем общалась, поэтому на похороны пришло не так много людей, в основном родственники. Церемония прошла быстро, и очередь, выстроившаяся, чтобы последний раз проститься с покойной и положить цветы в гроб, оказалась не очень длинной. Последним в ней стоял Такэси. Маё его вид показался необычным – цветов в руках у дяди не было.

Приблизившись к гробу, он обеими руками провел по щекам Томико, потом медленно поднял их и сложил вместе над ее грудью. Подвигал руками вверх-вниз.

То, что произошло потом, Маё запомнила на всю жизнь.

Из сложенных рук Такэси стали медленно падать лепестки цветов. Красные, белые, фиолетовые. Их становилось все больше, и в одно мгновение они укрыли всю грудь Томико. Вокруг раздались возгласы удивления.

Когда лепестки перестали падать, Такэси, со все так же соединенными руками, замер в молчании. Потом открыл глаза, опустил руки, поклонился покойной и отошел от гроба среди всеобщего ошеломления.

Маё посмотрела в лицо подошедшего к ним дяди. Оно было совершенно спокойно, словно он не сделал ничего особенного.

После кремации были поминки для родственников. Внимание Маё очень занимал дядя, которого она увидела впервые. Ей очень хотелось спросить, что это было, как он смог такое сделать. Но к Такэси, который ограничился обменом несколькими фразами с Эйити и Кадзуми, было почему-то неловко подойти, поэтому оставалось только смотреть издали.

Зато сидевшие рядом с Маё родственницы стали перешептываться насчет него. Услышав их разговор, она узнала, что тот работает фокусником в Америке.

– Фокусами можно прокормиться?

– Не знаю, но я слышала, что он там довольно известен.

– Правда? И сколько же он зарабатывает?

– Не могу представить. Но сегодняшний фокус и вправду крутой.

Маё навострила уши. «Так это был фокус…»

Вскоре после этого Эйити поблагодарил собравшихся, и поминки завершились. Поговорить с Такэси так и не удалось.

Вечером за ужином, втроем с родителями, Маё снова спросила у отца про Такэси.

– А что, родственниц на похоронах услышала? Это правда, Такэси работает в Америке фокусником, – сказал Эйити, словно и не собирался ничего скрывать.

– А почему он решил стать фокусником?

– Этого я тоже понять не могу, хотя меня часто спрашивают, – сказал Эйити с озадаченным видом, при этом они обменялись взглядами с Кадзуми.

Наверняка родители часто обсуждали эту тему. Скорее всего, Кадзуми знала про обстоятельства этого дела от мужа, поэтому только улыбалась молча.

Эйити посмотрел на Маё.

– Он с детства был необычным ребенком, мечтал о сверхспособностях…

– Сверхспособностях?

– Ты слышала имя Ури Геллера?

Она помотала головой.

– Ури Геллер утверждал, что обладает сверхспособностями. В семидесятые годы он был очень популярен. Приезжал и в Японию; из-за него тут случился бум увлечения сверхспособностями. Его выступления, где он взглядом гнул ложки, собирали массу людей. Мы с приятелями пытались ему подражать.

– Ложки? У него правда получалось?

Эйити улыбнулся и покачал головой:

– К сожалению, скоро выяснилось, что это был просто трюк, и бум сошел на нет. Такэси родился за несколько лет до этого.

После этого он рассказал такую историю.

* * *

Еще в начальной школе Такэси почему-то заинтересовался давнишним бумом вокруг сверхспособностей и стал собирать информацию. Раздобыл где-то старые видеозаписи Ури Геллера и постоянно их пересматривал на только что появившемся в доме видеомагнитофоне. На расспросы родителей, почему он это делает, отвечал только, что ему интересно. В школе он учился хорошо, скорее даже отлично, и родители решили оставить его в покое. Им казалось, что рано или поздно ему это надоест.

Однажды вечером произошло вот что. На ужин был рис с карри, и Такэси, протянув Томико ложку, сказал:

«Мама, этим трудно будет есть».

Эйити посмотрел на ложку – ничего необычного, ложка как ложка. Томоко, наклонив голову, тоже спросила, почему трудно есть.

«Смотрите, ну как этим есть?» – спросил Такэси и слегка повернул запястье.

В следующий момент произошло невероятное. Ложка в его руке как бы обмякла и согнулась.

Эйити был поражен. Все знали, что сгибание ложки – это просто трюк; на самом деле фокусник, отвлекая внимание зрителей, сгибал ее обо что-то. Но Такэси не делал ничего подобного. Ложка сама согнулась у него в руках, прямо в воздухе.

Это произошло на глазах Эйити и родителей. Некоторое время все ошеломленно молчали. Потом поднялся страшный шум. На Такэси набросились с расспросами, как он это сделал. Но тот ничего не говорил. С легкой улыбкой он сходил за новой ложкой и как ни в чем не бывало принялся за карри. Эйити с родителями по очереди рассматривали ложку, ища какой-нибудь секрет. Но это, несомненно, была обычная ложка, одна из тех, которыми всегда пользовались в доме Камио.

«Такэси так и не раскрыл свой секрет. Так что я и сейчас не знаю, в чем там было дело, – сказал со смехом Эйити. – Это был первый и последний раз, когда он проделал это с родными. Не знаю, о чем он размышлял потом. Из-за разницы в возрасте мы редко откровенничали друг с другом».

«Но все-таки, наверное, это не сверхспособности, а фокус, – сказала Маё. – Значит, дядя уже с тех пор мечтал стать фокусником».

«Да, скорее всего. Но узнали мы об этом несколько лет спустя…»

И Эйити продолжил свой рассказ о прошлом.

Вскоре после того, как Такэси перешел в третий класс старшей школы, он заявил, что, окончив школу, хочет поехать в Америку, чтобы стать фокусником.

Такэси признался деду Ясухидэ, что мечтал об этом с детства. Он утверждал даже, что именно для этого появился на свет и если этот путь ему закрыт, то он не видит смысла в жизни.

Ко всеобщему удивлению, Такэси уже решил, где будет учиться в Америке. Он даже подал заявку на учебу в школе фокусников в Бостоне.

Такэси попросил Ясухидэ одолжить ему миллион иен, который он обещал обязательно вернуть через пять лет. А если не сможет вернуть, то оставит свою мечту и вернется в Японию.

Почувствовав целеустремленность Такэси, Ясухидэ дал свое согласие. Более того, он сказал, что даст не один, а два миллиона иен. Но поставил и свое условие: «Ни за что не возвращайся в Японию, пока не добьешься успеха». Такэси согласился, но сказал: «Может быть, я не вернусь и после того, как добьюсь успеха».

Довольный убежденностью младшего сына, Ясухидэ завершил разговор: «Ладно, так тоже пойдет».

Весной следующего года сразу после окончания школы Такэси уехал в Америку. Видя, как младший брат в одиночку готовится к этой поездке, Эйити был уверен, что с ним все будет хорошо.

Вскоре после этого он женился на Кадзуми. Такэси на свадьбу не приехал. Пришла только поздравительная телеграмма из Бостона. С Кадзуми Такэси познакомился незадолго до своего отъезда.

Через год после свадьбы Кадзуми родила дочку. Девочка, которую назвали Маё, росла здоровым ребенком. Но в семье Камио происходили не только счастливые события. Слег Ясухидэ. У него нашли рак легких, и уже на довольно поздней стадии. Сказали, что жить ему осталось полгода.

Лежа в больнице, Ясухидэ запретил Томико и Эйити сообщать что-нибудь Такэси. «Он еще только на пути к своей мечте. Я сказал ему не возвращаться, пока не добьется успеха. Не беспокойте его ненужными пустяками».

Родные, зная, что добрый Ясухидэ был при этом человеком твердым, подчинились его воле. Томико было, наверное, тяжелее всех, но она ничего не сказала.

Вскоре после этого Ясухидэ ушел навсегда. Эйити сказал об этом Такэси по телефону спустя 49 дней[7]. Он объяснил, что Ясухидэ запретил сообщать ему раньше.

«Понял, – сказал Такэси тихо. – Приезжать на могилу пока не собираюсь, прошу за ней ухаживать».

Спустя года три через знакомых дошла интересная история. «В Америке очень популярен фокусник из Японии. Не ваш ли это младший брат?» Знакомый прислал DVD.

Включив воспроизведение, они поразились. В артисте, выступавшем под псевдонимом Самурай Дзэн на роскошной сцене, они узнали Такэси.

Одетый как монах-отшельник ямабуси, он извлекал из большого ящика охапки соломы и обматывал ими красивую девушку, стоявшую посреди сцены. Такэси делал это удивительно ловко, так что вскоре фигура девушки совершенно скрылась, а вместо нее на сцене можно было видеть только соломенную куклу в человеческий рост.

Затем Такэси взял в руки катану, извлек ее из ножен и, размахивая клинком, так чтобы подчеркнуть блеск лезвия, медленно подошел к соломенной кукле. Остановившись, поднял меч над головой обеими руками и тут же обрушил его на куклу. Меч разрубил куклу по вертикали на две равные половины. Но лезвие было настолько острым, что они продолжали стоять. Тогда Такэси еще раз разрубил куклу пополам, теперь по горизонтали. Полетели клоки соломы, но кукла не упала. Такэси с неуловимой для глаза скоростью продолжал размахивать мечем, рубя куклу под углом справа и слева. По воздуху разлеталась разрубленная солома.

Наконец Такэси остановился. Упавшая солома образовала кучу в середине сцены. Он подошел ближе и, опустившись на колени, стал читать заклинания.

В следующее мгновение солома ярко вспыхнула, появился столб огня. Он поднялся выше Такэси. Из-за нестерпимо яркого света ничего не было видно.

Но огонь вдруг погас. На его месте стояла красивая девушка, фигурировавшая вначале.

После мгновения тишины в зале раздались аплодисменты и возгласы зрителей. Такэси стоял со сложенными на груди руками, склонив голову.

– Все мы удивились. До этого мы время от времени переписывались по электронной почте, но ведь Такэси ничего не писал о своей работе. Мы думали, что ему наверняка приходится тяжело, и страшно обрадовались, узнав о таком грандиозном успехе. Сразу же показали запись бабушке.

– Здорово! Я тоже хочу посмотреть, – сказала Маё.

– К сожалению, диск нам дали на время, теперь его у нас нет. И почему мы его не скопировали… Теперь уже поздно сожалеть.

– Дядя прославился в Америке! Хотела бы я взглянуть на это.

– Вырастешь – сможешь съездить. Если Такэси к тому времени останется знаменитостью.

– А вы с мамой не поедете посмотреть?

– Я уже говорил, с ним трудно совпасть по месту и времени. И, по-моему, Такэси не хочет, чтобы мы его видели.

– Почему?

– Не знаю, как объяснить… Мне кажется, это мир Такэси и нам не стоит туда вторгаться. Поэтому мы и до того не вмешивались.

Маё не очень поняла, что хотел сказать отец. При всей разнице в возрасте, разве они не братья?

– В последнее время мы не очень-то и переписывались. Он тоже о нас ничего не знает.

– Но про меня-то ты ему рассказал!

– Про тебя? С чего ты решила?

– Но он знал обо мне… Что я умею хорошо рисовать, что люблю кошек…

Эйити склонил голову к плечу:

– Странно… Не помню, чтобы я это ему говорил.

– Не говорил?

– Тогда откуда же он знал? Удивительно… Но проверить это невозможно.

После этого Такэси долго не вспоминали. Что касается Маё, то она перешла в среднюю школу, и больше всего ее занимала борьба с собственными неприятными ощущениями, которые возникали из-за того, что она была дочкой учителя. У Эйити же не было желания непременно знать, как течет жизнь Такэси в Америке.

И вот этот самый Такэси лет восемь назад вернулся в Японию. Почему – неизвестно. Сам он об этом ничего не рассказывал. У него остались какие-то накопления, и он открыл бар в Эбису. Устраивать роскошный прием по поводу открытия ему, видимо, не хотелось, но Эйити решил, что надо его поздравить, и они с мамой и Маё отправились в Токио.

Бар оказался маленьким – кроме стойки, в нем помещался только один столик для двоих. При появлении семьи брата в баре Такэси не выказал неудовольствия, но и особых проявлений радости тоже не было.

Маё не видела его десять лет. Увидев ее, Такэси прежде всего спросил: «Все еще рисуешь картинки?» Она ответила, что рисует разные дома, потому что хочет стать архитектором. «Это здорово», – ответил он ласково.

С тех пор они встречались раз в несколько лет. После смерти Кадзуми Эйити и Такэси несколько раз обсуждали, как быть с домом. Для одиноко жившего Эйити дом был велик. Но и расставаться с ним тоже не хотелось.

Именно поэтому вернули к жизни комнату Такэси, которой никто не пользовался.

8

– Считают, что преступление было совершено в субботу, шестого марта, между восемью и двенадцатью часами вечера, – сказал Такэси, доедая последний кусочек якитори.

– Интересно… почему же…

– Что-то случилось?

– Вчера в полиции меня спрашивали, что я делала начиная с субботы. Особенно настойчиво выясняли про субботу. А когда я сказала, что весь день была дома и только вечером заказала ужин из соседнего ресторана, они вдруг отстали.

Слушая рассказ Маё, Такэси несколько раз кивнул.

– Видимо, они успокоились, исключив единственную дочь покойного из числа подозреваемых. Вместо этого оказалось, что алиби нет у младшего брата, – он ткнул себя в грудь большим пальцем.

– Полицейские даже членов семьи подозревают.

– Следователи – особые люди, подозревают каждого. Тот же Когурэ видит во мне особо подозрительную фигуру.

– Даже не знаю, что тут сказать…

Маё подумала, что симпатии к дяде тот явно не испытывает.

– Способ убийства – удушение, – сухо проговорил Такэси.

– Серьезно? – Маё нахмурилась. – Это тоже из смартфона Когурэ?

– Верно.

– Задушили веревкой?

– Орудие убийства не обнаружено. Но это не веревка. На шее не осталось борозды. Нет и следов от пальцев, так что и не руками. – Такэси поднял кружку и допил остатки пива. – Следователи считают, что это был мягкий широкий кусок ткани вроде полотенца.

– Полотенце… – Маё коснулась шеи правой рукой.

– Вообще-то, оно не очень подходит для удушения. Чтобы пережать дыхательное горло, лучше тонкая и прочная веревка. Если перекрыты вены и артерии, прекращается отток крови от мозга, перестает поступать кислород, и в результате наступает смерть. От давления крови лопаются тонкие глазные сосуды, происходит кровоизлияние. Похоже, что именно это произошло с братом. Когда ему приподняли веки, глаза были налиты кровью.

Маё положила палочки. На тарелке еще оставалась соба, но после рассказа Такэси есть ей совсем расхотелось.

– Если б не изменения в глазах, могли списать все на инфаркт.

– Перестань, – сказала Маё, – больше не хочу об этом слышать.

– Ну ладно, – сказал Такэси, потянулся к стакану с чаем и отхлебнул из него. – Поменяем тему разговора. Ты знаешь, что брат делал в субботу?

Маё помотала головой:

– Откуда мне знать? Я же далеко живу.

– Это верно. Как я и думал.

– В полиции меня тоже об этом спрашивали. А разве очень важно, что отец собирался делать в выходные?

– Пока не знаю. Но похоже, что в субботу он куда-то выходил. На какое-то официальное мероприятие или на встречу с важным человеком.

– Откуда ты это знаешь?

Такэси взялся за отворот своего кителя.

– Одежда. Когда его обнаружили, на нем был костюм. Галстук он снял, но оставался в пиджаке. Я проверил по фото, это точно.

– Фото?

– В смартфоне Когурэ было много изображений тела, снятых с разных точек.

– Прошу, только мне не показывай. – Маё повернула лицо в сторону и выставила вперед обе руки.

– К сожалению, у меня их нет. Думал втихаря отправить их на свой смартфон, но ведь останутся следы пересылки… Так что воздержался.

– Ну и слава богу.

– Так что думаешь? Учитель, давно ушедший на пенсию, надевает костюм, к тому же в субботу, – логично предположить, что он ходил в какое-то нерядовое место.

– Может быть. Поэтому и полицейские расспрашивали, что отец делал в выходные.

– Спрошу снова: ты можешь предположить, куда он ходил в таком виде в субботу?

– Пока работал, он надевал костюм не только в школу, но и вообще везде. А когда ушел на пенсию, я его, пожалуй, и не видела так одетым. Но все-таки мы не часто виделись.

– А как насчет встреч со старыми приятелями-учителями?

– Думаю, без костюма. Ну, ходили выпить в ресторанчике у вокзала… Сейчас ведь на улице пока прохладно, и он скорее надел бы свитер и пуховик.

– А какая-нибудь встреча по интересам? Или научный кружок? Если люди собираются поговорить о литературе, то слишком неформальная одежда ведь не к месту?

«Любители литературы, – подумала Маё, – мне не пришло это в голову. И вообще я никогда не задумывалась, что за человек был мой отец».

– Извини, я не очень знаю, как он жил после выхода на пенсию. Прости, что не могу тебе помочь.

Такэси недовольно выдохнул, понимая, что ничего не поделаешь.

– А отношения с женщинами?

– С женщинами? – Маё широко открыла глаза от удивления. – В каком смысле?

– В прямом. После смерти Кадзуми прошло пять или шесть лет. Единственная дочь уехала и не возвращается. Искать в этой ситуации новых встреч вполне естественно.

– Это ты про отца? Вряд ли. Не может быть.

– Какие у тебя основания так утверждать? В моем окружении полно людей за шестьдесят, которые занимаются любовью.

– Ну, может быть, в твоем окружении и есть такие…

– Странно утверждать, что брат был не такой. Ну да ладно. Это, наверное, проверит полиция. Если такая женщина существует и перед убийством он с ней встречался, наверное, остались какие-нибудь следы.

– Какие следы?

– Если говорить о вещах, то, например, счет из дома свиданий, или упаковка таблеток для усиления потенции. Если об одежде – белье. На нем можно найти следы спермы, женских выделений… Если после секса он не принимал душ, что-то может быть и на половых органах.

– Стоп! – выкрикнула Маё и вытянула руку. – На этом остановимся. Не хочу думать так об отце. Если и была женщина, скорее они просто иногда ходили пообедать вместе.

– Они не ходили обедать вместе, – Такэси покачал головой.

– Почему?

– Шестидесятидвухлетний мужчина не станет надевать костюм, чтобы сходить с любовницей поесть рамэн[8].

– Рамэн?

Такэси достал смартфон и быстро в него потыкал.

– В желудке обнаружены полупереваренная лапша, непереваренное мясо и лук. Это указывает, что после принятия пищи прошло около двух часов.

Услышав это, Маё почувствовала, как ее рот наполняется неприятной кислотой.

– Так вот, – продолжал Такэси, – за два часа до убийства брат ел рамэн. Судя по времени суток, это был ужин. Итак, подытожим. В субботу брат надел костюм и вышел из дома – может быть, для того, чтобы с кем-то встретиться, а может, потому, что в место, куда он направлялся, нельзя заходить одетым кое-как. Как бы то ни было, покончив с делом, брат съел рамэн и направился домой. В это время некто решил забраться в наш дом в его отсутствие. Он попытался незаметно войти со стороны заднего двора, но был замечен братом. Если б этот человек постарался сразу же скрыться, то трагедии не произошло бы. Но человек не стал убегать, а предпочел лишить брата жизни. Остались следы борьбы, и, по мнению следователей, когда он упал после драки, его задушили сзади чем-то вроде полотенца. На трупе оказалась моча, ее следы обнаружили и в заднем дворе. Как я уже сказал, брат умер не от удушья, а в результате пережатия сосудов на шее. Что случилось? Почему ты отворачиваешь лицо?

Такэси прервал рассказ, заметив наконец необычное состояние племянницы. Успокоив дыхание, Маё уставилась на дядю.

– Прояви хоть какую-то деликатность. Что, необходимо все так детально описывать? Представь себя на моем месте. Я не хочу представлять момент убийства отца.

– Вот как, – пробормотал Такэси, слегка кивнув, – прости. Я считал, что мы с тобой думаем одинаково, а этого не надо было делать… Я все понял. Больше говорить об этом не буду. Забудь.

– Что значит «думаем одинаково»?

– Я хочу, насколько это возможно, сам докопаться до истины, а не доверять все полиции. Даже если она сможет поймать преступника, с нами не обязательно поделятся всей информацией. Вернее, почти совсем не поделятся. Полицейские видят в родственниках только свидетелей или источник информации.

Маё смотрела на собранное лицо дяди.

– Говоришь, сам? А такое возможно? Ты ведь не профессиональный следователь.

– Разумеется, ты права. Но нет никаких причин убеждать себя, что это невозможно сделать. К тому же есть вещи, которые недоступны полиции, но под силу мне. – Такэси встал. – И кончим на этом.

– Ты куда собрался?

– Уже время заселения, заберу ключи у администратора и пойду в номер.

– Подожди, – Маё тоже поднялась. – Если все так, как ты говоришь, я тоже буду помогать.

– Помогать? В чем?

– Докапываться до истины. Я тоже сама хочу разобраться, кто и почему убил отца.

Такэси отвел в сторону холодный взгляд:

– Не стоит этого делать.

– Почему? Я тоже хочу знать правду.

– Не подлизывайся. Эта правда может тебе не понравиться. Может быть, обнаружится целый клубок нехорошего и постыдного, выйдут на поверхность неизвестные нам неприглядные стороны жизни брата. Ты вон, узнав некоторые подробности его убийства, вся позеленела… Впредь буду с тобой осторожнее. Ну и мне тоже лишняя помеха не нужна. Жди спокойно, пока я доберусь до истины.

– Уже все в порядке. Больше не буду плакаться.

– Не выйдет.

– Обещаю.

Такэси снова достал смартфон.

– А это как? – Он повернул экран к Маё.

Изображение на нем в первое мгновение показалось куском серой глины. Но она быстро поняла, что это человеческое лицо. Глаза открыты, рот искажен, изо рта течет слизь, красные глаза налиты кровью. Ничего похожего на тело, которое она видела в морге, и все же это был Эйити. Именно в таком виде его обнаружили.

Подступила резкая тошнота. Маё присела и зажала рот. Но это не помогло остановить рвоту. Только что съеденный обед оказался на полу.

Откуда-то появилась официантка:

– С вами все в порядке?

Маё из последних сил кивнула. Ответить «да» она уже не смогла.

9

– Ты же говорил, что не пересылал фото на свой смартфон, – сказала Маё, прикрывая рот салфеткой.

– Уметь прятать вещи в руке – для фокусника обычное дело, – ответил Такэси, тыкая в мобильник. – Как самочувствие?

– Уже нормально. Прости.

Они завершили формальности по заселению и теперь сидели в номере Такэси. Он ничем не отличался от того, где разместилась Маё.

– Еще раз: ты обещаешь делать все для расследования, ставить его всегда на первое место, отбросив все колебания? – Обращенные к Маё глаза Такэси сверкали силой.

– Обещаю, – сказала она, подняв правую руку. – Больше не отступлю.

– Ладно. – Такэси решительно тряхнул головой. – Ты сказала, что вчера общалась с полицейскими. Расскажи все, о чем вы говорили. Какие вопросы они задавали, что спрашивали? Мобилизуй свои серые клеточки, ничего не скрывай, рассказывай все, что помнишь.

– Ничего не скрывая, говоришь… с какого места?

– Когда полиция на тебя вышла?

– Вчера, во второй половине дня. Позвонили, когда я была на работе.

– Давай с этого места. – Такэси скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

Подчинившись мощному напору своего дяди, Маё рассказала все, что произошло со вчерашнего дня. До того самого момента, когда сегодня появился Такэси.

Выслушав рассказ, тот остался сидеть со сложенными на груди руками. Затем медленно открыл глаза, прищуренные, чтобы сосредоточить внимание.

– Ситуация совершенно понятна. Перейдем к нашим наблюдениям. Но до этого хочу сообщить тебе важную информацию. Ты только что сказала, что будешь все воспринимать спокойно. И то, что я скажу, не должно создать проблем.

Такэси поднял лежавший рядом смартфон и показал Маё новое фото. Она выпрямилась от удивления. Это тоже была фотография трупа. Только на ней он был в полный рост. Она бранила себя за желание отвести глаза, ведь в таком случае дядя больше не будет иметь с ней дела. Приложив все силы, чтобы успокоиться, она посмотрела на экран.

Как уже сказал Такэси, Эйити был в костюме. Она помнила этот темно-коричневый костюм. Рядом с трупом были навалены раздавленные картонные коробки – видимо, под ними его и спрятали.

– Ты ничего не заметила? – спросил Такэси.

Маё еще раз посмотрела на фото.

– Похоже, что была драка. Одежда измята и вся в грязи.

– А еще?

– Еще? – Она разглядывала труп отца с головы до ног. Как ни странно, ее страх пропал. Наконец она заметила кое-что. – А, вот!

– Что именно?

– Он без обуви. В одних носках.

– Именно, – Такэси щелкнул пальцами. – К тому же – смотри хорошенько! – ступни сильно испачканы, а следовательно, он дрался, не надевая обуви.

– И что это значит?

– Обычно брат в чем выходил во двор?

– Надевал сандалии. Они, кажется, стояли перед стеклянной дверью.

– То есть у него не было возможности надеть сандалии. Другими словами, ему было не до того, чтобы надевать сандалии перед дракой с этим пришельцем.

– С пришельцем?

– Думаю, так. – Такэси поднял указательный палец. – Как я уже говорил, в субботу брат, надев костюм, куда-то отправился. Потом, поев рамэна, вернулся домой. Войдя через парадную дверь и сняв обувь, пошел в кабинет. Но, еще не успев зажечь свет, увидел человека на заднем дворе. Открыв стеклянную дверь, он стал на него кричать. Пришелец, боясь привлечения внимания, набросился на брата. Завязалась драка, и брат был убит.

Объяснение было простое, но очень убедительное. Маё будто увидела все собственными глазами.

– Отец не очень-то владел приемами драки.

– Дело не в этом. – Такэси покачал головой. – Важно, осознавал ли он риск для своей жизни. В драке брат, скорее всего, не думал, что незнакомца можно убить. Ну а с его противником было иначе. Тот, возможно, считал, что, раз его обнаружили, остается только убийство.

– А в чем была цель преступника?

– В этом-то и вопрос. Обычно считают, что в отсутствие хозяев в дом проникают, чтобы что-то украсть…

– Так что же он украл? Я совершенно не могла понять. В таком разгроме, что он устроил, и отец тоже не понял бы этого.

– Ты права, разгром он учинил необычный. Можно даже сказать, совершенно ненужный. Если б он искал что-то конкретное, такого не получилось бы. Возможно, что он устроил кавардак, чтобы невозможно было понять, что именно украдено, как ты и сказала. Но самый правдоподобный ответ в том, что он просто хотел инсценировать кражу.

– Что это значит?

– Преступник с самого начала собирался убить брата. Но если просто убить, то полиция начнет выяснять причины, искать заинтересованных в смерти. Поэтому он попытался выдать это за преступление, непреднамеренно совершенное обыкновенным вором. А поскольку он на самом деле не искал золото, то и беспорядок в комнате выглядит неестественно.

– Значит, преступник проник в пустой дом, чтобы убить отца?

– Получается, так. Он, видимо, рассчитывал залезть в дом, подождать, пока брат вернется, и напасть на него. Поэтому убивать во дворе не входило в планы преступника. Но он все же решил представить убийство как дело рук вора, поэтому устроил разгром в комнате.

– Ты так думаешь?

– Правда, если дело обстояло именно так, непонятно одно. Способ убийства.

– Способ убийства? Так ведь удушение! Что же непонятного?

– Если он с самого начала собирался убить, можно было бы использовать нож. Очень надежный способ.

Замечание было логичным, и Маё с этим согласилась.

– А может быть, он рассчитывал найти орудие на месте? На кухне наверняка можно найти какой-нибудь нож. Тогда и не надо беспокоиться, что полиция сможет вычислить преступника по месту приобретения орудия убийства.

– Найти на месте? Если собираешься убить конкретного человека, это слишком беспечно. А вдруг там не найдется подходящего ножа? Мужчина, живет одиноко… С учетом этого вполне возможная ситуация. На месте преступника я запасся бы орудием убийства заранее. Если покупать нож в большом магазине, нет нужды беспокоиться, что тебя вычислят.

– Или по какой-то причине он не успел обзавестись ножом…

– И вместо этого приготовил для убийства полотенце? Вряд ли.

– Ты же только что сам говорил…

– Следователь считает, что ему со спины перетянули шею чем-то вроде полотенца. В этом самая большая загадка… Ладно, допустим, что, не имея ножа, он решил задушить жертву. Но если так, он должен был приготовить веревку или провод – что-то тонкое и крепкое. Почему полотенце? Это не носовой платок, чтобы случайно оказаться под рукой.

Лицо Такэси отражало напряженную работу мысли. Наконец он, глубоко вздохнув, перевел взгляд на Маё.

– Это пока все, что можно сказать на основании осмотра трупа и места преступления. Чтобы размышлять дальше, нужна дополнительная информация. У тебя больше ничего нет?

– Откуда…

Маё расстроилась. Ей ничего не приходило в голову.

– Ты говорила, что труп нашел твой одноклассник?

– Да, Харагути. Я думаю, он зашел к отцу посоветоваться о собрании по подготовке к встрече выпускников, назначенном на понедельник.

– А кем он работает?

– Кажется, у него винный магазин.

– То есть самозанятый… Поэтому мог зайти к брату утром в понедельник. – Сказав это, Такэси щелкнул пальцами. – Послушаем, что скажет этот Харагути. Давай, быстренько организуй встречу; наверняка он тоже хочет с тобой связаться.

– Ты думаешь?

– По логике вещей, странно было бы, если б нет… Звони ему сейчас же.

Кивнув, Маё достала смартфон. Номер Харагути она могла узнать только у Момоко; значит, придется сначала позвонить ей.

Но в этот момент пришло сообщение. Это был Кэнта: «Извини, что отрываю. Как дела? Может, нужна помощь?»

В коротком тексте чувствовалось беспокойство Кэнты и волнение из-за того, что он не может поддержать Маё. Вполне естественное чувство, когда у невесты убили отца. Но что он, неспециалист, может сделать?

Немного подумав, она написала в ответ: «В доме устроили страшный разгром. Просто ужас. Но приехал дядя, и мне стало немного спокойнее. Не волнуйся».

Отправив сообщение, она подняла взгляд от экрана и встретилась глазами с Такэси.

– Брат говорил, что у тебя скоро свадьба. Не знаю, подходящее ли сейчас время… – Такэси явно колебался. – Ну ладно, все-таки скажу. Поздравляю тебя!

– Спасибо, – ответила Маё, стараясь улыбнуться. Но она ничего не могла поделать с напряженным выражением лица. – Как ты догадался, что это сообщение от жениха?

– А что тут такого? В данной ситуации ты не стала бы сразу же отвечать на сообщение от кого-нибудь еще. А скорее всего, и читать не стала бы.

– Да, наверное…

«Такого дядю не обманешь», – подумала Маё.

Вернувшись к смартфону, она позвонила Момоко Хомма. Та сразу же взяла трубку.

– Алло, Момоко слушает, – произнесла она упавшим голосом.

– Это Маё. Прости, что сразу не позвонила.

– Ой, какой ужас…

По ее неуверенной интонации Маё сразу все поняла.

– Ты уже знаешь…

– Да, Харагути мне вчера рассказал… Я была просто поражена. Беспокоилась о тебе, но позвонить не решалась. И сообщение написать тоже не знала как…

– Я понимаю.

Маё подумала, что на месте подруги чувствовала бы то же самое. Она тоже постеснялась бы звонить с утешениями и расспросами.

Голос в трубке звучал странно. Похоже, Момоко судорожно икала.

– Момоко, что с тобой?

– Прости… ты, наверное, в шоке, что тебе проку от моих рыданий… – выдавила из себя Момоко, всхлипывая.

В это мгновение в груди у Маё поднялась какая-то волна. Она нарастала с огромной силой, и справиться с ней не было никакой возможности. Волна захлестнула всю ее душу.

Маё поняла, что кричит. Это было непереносимо. Она зарыдала до боли в горле. И в то же время где-то в уголке сознания спокойно думала о том, что это, наверное, и называется горем.

10

Торговая улица в десяти минутах ходьбы от гостиницы «Марумия» считалась самым оживленным местом городка, но, к сожалению, говорить ни о каком шике тут не приходилось. Из-за «короны» в сувенирных лавках и ресторанчиках царило уныние. Во многих магазинах были закрыты жалюзи, но вряд ли они просто решили устроить сегодня выходной.

Примерно в середине торгового квартала была вывеска «Магазин Харагути».

Телефон Кохэя Харагути подсказала Момоко. Он, похоже, удивился звонку Маё, но не отказался рассказать подробности и пригласил их прийти в магазин в любое время и поговорить. Понимая, что надо ковать железо, пока оно горячо, Маё с Такэси вышли из гостиницы.

Когда они вошли в магазин, к ним обернулся мужчина, до того стоявший лицом к полкам и заполнявший какие-то счета. Он приветствовал вошедших, но улыбка его была какой-то неловкой.

Лицо Кохэя Харагути со слегка опущенными уголками глаз вселяло спокойствие, как и в школьные годы. Но с тех пор из субтильного мальчика он превратился в крепкого мужчину.

– Давно не виделись, – сказала Маё.

Харагути замялся, подбирая подходящие слова. Наконец он заговорил, облизав губы:

– Камио… Какой кошмар!

– Тебе тоже пришлось тяжело.

– Я-то ладно… – Харагути перевел взгляд за спину Маё.

– Вот хочу представить. Я уже сказала по телефону – мой дядя. Брат отца.

– Будем знакомы, – сказал Такэси из-за ее спины.

Харагути проводил пришедших в свободный угол магазина. Там стоял круглый стол, окруженный легкими стульями. По словам Харагути, его поставил еще дед, чтобы угощать заезжих туристов местным сакэ. Но сейчас им больше пользуются постоянные покупатели из соседних домов, чтобы немного выпить, прежде чем идти по своим делам.

– Это правильно, – сказал Такэси, усаживаясь на стул. – Раз уж зашли, может, стоит тоже попробовать? Не нальете стаканчик?

– Э-э… не проблема, – ответил Харагути с несколько растерянной интонацией. Похоже, его удивило желание выпить в такое время.

– Что бы выбрать? У вас ведь особые права на продажу продукции «Маннэн сюдзо»?[9]

– Это правда… Откуда вы знаете?

– От брата слышал. Тот любил сакэ, особенно предпочитал марку «Кагами хомарэ». – С этими словами Такэси указал пальцем на одну из бутылок, стоявших на полке, с соответствующей надписью на этикетке.

– Не знал… По правде сказать, президент «Маннэн сюдзо» – наш родственник, у нас есть все их марки. А некоторые из них нигде не купишь, кроме как в нашем магазине.

– Вот-вот… Брат часто рассказывал о тебе с гордостью. Мол, поскольку у вашего магазина особые связи с «Маннэн сюдзо», всегда можно достать редкое сакэ.

– Камио-сэнсэй вам это рассказывал? – удивился Харагути, и лицо его приняло задумчивое выражение. Возможно, он подумал, что его любимого учителя больше нет и что он сам обнаружил его тело.

Но Маё в душе была удивлена еще больше. Действительно, «Маннэн сюдзо» была единственным производителем сакэ в этих местах, но Такэси никак не мог слышать от брата о Харагути. Он сам только сравнительно недавно узнал, что его семье принадлежит магазин сакэ. А ведь перед выходом из гостиницы Такэси все время вертел в руках смартфон. Наверное, искал в интернете «Магазин Харагути».

– Тогда, наверное, «Кагами хомарэ» попробуете? – спросил хозяин.

– На твое усмотрение. Если хочешь порекомендовать что-то другое – не возражаю.

– Понятно. А ты, Камио, что будешь? – спросил Харагути у Маё, которая все еще продолжала стоять.

– Я пока воздержусь.

– В чем дело, почему не пьешь? Это же винная лавка, – прицепился к ней Такэси.

– Это я знаю, но мы сюда не пить пришли. – С этими словами она села рядом с ним.

– Ну тогда закажи что-нибудь прохладительное. Хотя здесь только один стол и простые стулья, это прекрасное место для приема гостей. Я, к примеру, в свой бар не пускал бы людей, которые ничего не заказывают и только болтают.

– Ничего, не принимайте близко к сердцу, – Харагути суетливо махнул рукой. – Многие заходят просто поболтать и ничего не покупают. Подождите минутку. – С этими словами он отошел.

Проводив Харагути взглядом, Маё обернулась к Такэси.

– Любишь ты приврать, – сказала она тихо.

– Ты о чем?

– Не увиливай. Я ни разу не видела, чтобы отец пил дома местное сакэ. К тому же называешь какие-то редкие марки… Несешь что попало. А если проколешься?

– Это просто прием для установления доверия. К тому же брата больше нет. Прокол не грозит. Если хозяин заметит неувязку, можно легко отговориться, что перепутал, – сказал Такэси с ясным лицом.

– Так небрежно себя вести…

Харагути вернулся с подносом в руках. На подносе стояли небольшая бутылка и стакан. Поставив стакан перед Такэси, Харагути налил, произнеся: «Прошу вас».

Такэси с серьезным видом взял стакан. Поднеся его к носу, изобразил, что наслаждается ароматом, потом отхлебнул немного и, словно стараясь распробовать, медленно выпил.

– Да, отлично.

– Рад, что вам понравилось, – сказал Харагути с облегчением.

– Сладости в меру, сбалансировано, послевкусие легкое, свежее. Сакэ, которое хочется не цедить понемногу, а пить большими глотками.

– Это тоже «Кагами хомарэ», но количество спирта, который добавляют после вызревания, слегка изменено. Ограниченная оригинальная партия, она будет представлена в нашем магазине.

– Ясно. Вкус действительно чуть отличается.

– Оно рассчитано главным образом на молодежь. Название пока не придумали. Разработку стратегии продаж «Маннэн сюдзо» полностью доверяет мне.

Харагути показал этикетку. На белой бумаге невзрачным шрифтом было напечатано только: «Кагами хомарэ. Оригинальное, специальное, хондзёдзо»[10].

– Ничего, что я выпил такую редкость?

– Конечно. Это сакэ для людей, которые в нем разбираются.

– Спасибо.

Их разговор раздражал Маё. Сейчас не тот случай, чтобы беспечно рассуждать о выпивке.

– Харагути, – вставила она, – хотелось бы подробно узнать, как ты нашел тело.

– Хорошо, спрашивайте, что хотите.

– Накануне ты вроде бы пытался дозвониться отцу…

– Да, по поводу встречи выпускников.

– Насчет чего именно?

– Ничего особенно важного. Камио-сэнсэй сам звонил мне накануне. Речь шла о том, что он собирался купить сакэ для предстоящей встречи, и хотел посоветоваться, что выбрать. Я подумал – и в воскресенье попытался с ним связаться; несколько раз звонил, но не дозвонился. Меня это обеспокоило, и в понедельник утром, развезя товар заказчикам, я решил к нему заехать.

– Понятно.

Слушая рассказ Харагути, Маё подумала, что это очень похоже на ее отца. После долгого перерыва предстояла встреча с учениками, и он хотел быть на ней не просто одним из приглашенных, а приготовить и от себя какое-то угощение. Эйити любил покрасоваться.

– Уже перед домом я позвонил ему еще раз, но снова не дозвонился. На сигнал домофона он тоже не ответил. Тогда я решился потянуть ручку двери – она оказалась незаперта. Я позвал его, потом начал беспокоиться – может быть, он упал и лежит где-нибудь в комнате. Пошел на задний двор. И вот…

– Понятно, достаточно, спасибо. – Маё жестом остановила Харагути, которому явно с трудом давался рассказ, как он обнаружил труп.

– После того как рассказал об этом полиции, я не знал, кому сообщить, и позвонил Хомме. Помню, что она была близка с тобой.

– Да, Момоко мне сказала, что ты звонил.

– Прости, – стал извиняться Харагути. – Если бы в воскресенье вместо звонков по телефону я побыстрее приехал к нему, этого могло не случиться.

– Не думай так. К тому же было установлено, что его убили в субботу вечером.

– В субботу. – Лицо Харагути напряглось. – И все-таки убийство…

– Если верить полиции…

– Эх… – слабым голосом отреагировал Харагути.

Не участвовавший в этом разговоре Такэси поднял стакан на уровень глаз.

– Действительно отличное сакэ.

Маё досадливо щелкнула языком – опять он о своем сакэ.

Не обращая внимания на выражение ее лица, дядя повернулся к Харагути, как будто о чем-то вспомнив.

– Получается, что именно об этом сакэ брат мне рассказывал.

– Да? – спросил Харагути с сомнением. – Как так?

– Он, помнится, говорил, будто его бывший ученик советовался с ним по поводу нового сорта сакэ. Возможно, он как раз тебя и имел в виду.

– Мои разговоры с сэнсэем…

– Точно, он жаловался, что от него хотели трудного совета. Так на чем мы остановились? – Такэси поставил стакан и приложил указательный палец ко лбу, как бы стараясь что-то вспомнить.

Маё была в нерешительности. Похоже, этот рассказ – тоже выдумка. Такэси в последнее время не встречался с Эйити, да и по телефону не разговаривал. И с чего он вдруг стал все это говорить, было совершенно непонятно.

– Сэнсэй говорил что-нибудь об этом сакэ? – Харагути прикоснулся к бутылке.

– Не столько о сакэ, сколько о тебе. Говорил, что тебе нелегко приходится… А, вспомнил! Брат говорил, что бывшему ученику нелегко приходится с продвижением нового сорта сакэ и что он хочет ему как-нибудь помочь. Узнав об обстоятельствах, я тоже подумал, что здесь трудно что-то советовать. Что ни говори, брат был не просто учителем. Все его выпускники считали, что они многим ему обязаны.

– Вы о таких подробностях знаете…

– Только в общих чертах. Да, как его… продвигать новый товар – действительно тяжелое дело. По крайней мере, на все нужны деньги.

– Само собой. Конечно, деньги нужны, но…

– Это всем и так понятно, без объяснений. Деньги-то нужны… Но есть кое-что поважнее денег. Вот от чего голова болит, когда занимаешься бизнесом. – Такэси резко повернулся к Маё. – Как ты думаешь, что важнее денег, если пытаешься продвигать новый товар?

– Ты меня спрашиваешь?

– Подумай, что я имею в виду.

– Что это может быть? Не знаю. – Маё покачала головой.

– А если подумать немного?

Было совершенно непонятно, зачем дядя начал этот разговор и куда это все приведет.

– Харагути, объясни ей.

– Реклама, – сказал тот.

– Реклама?

Такэси щелкнул пальцами.

– Да, реклама. Когда хочешь что-то продать, она важнее всего. Тем более когда речь идет о новом товаре. Но, Харагути, противник непрост. Он ни с того ни с сего не бросится к тебе в объятия.

– Я тоже так думал, поэтому и попросил Камио-сэнсэя.

– Ну вот… Только и брат не знал ответа, как поступить. Что ни говори, приходится иметь дело с такими людьми… Короче говоря, с ними трудно общаться, трудно найти подход.

– Ну конечно. То есть сэнсэй с ними еще не говорил?

– На тот момент, похоже, еще нет. Но потом обстоятельства могли измениться. А ты хотел это выяснить, и, наверное, попытался дозвониться брату в воскресенье.

На вопрос Такэси Харагути насупился.

– На самом деле так и было.

– Как я и думал.

– Но и то, что Камио-сэнсэй советовался со мной, какое сакэ купить для встречи выпускников, тоже правда.

– Хорошо, поверю тебе.

– Подождите, – вмешалась Маё в их разговор, – вы о чем говорите? Ничего не могу понять.

– Так о рекламе этого сакэ, – Такэси указал подбородком на стоящую на столе бутылку.

– Вот этого-то я и не понимаю. Что это значит?

– Ну что поделаешь… Брат просил об этом не очень распространяться, – Такэси преувеличенно вздохнул. – Харагути, сможешь объяснить моей племяннице?

Тот начал смущенно:

– Я думал, как назвать этот сорт сакэ, и мне пришло в голову попросить разрешения использовать «Л.В.М.».

Маё не стала скрывать своего удивления.

– Использовать «Л.В.М.»? Каким образом?

– Я придумал назвать его «Рэймондзи Адзума». Президент фирмы-производителя предложил сделать его покороче, просто «Рэймондзи», но такое название не привлечет внимания. А полное имя главного героя создаст особую атмосферу. «Оригинальное специальное сакэ хондзёдзо» – и украсить этикетку полноцветным изображением Адзумы в боевом костюме. Как тебе? Думаешь, это привлечет внимание?

Маё пыталась представить себе этикетку, глядя на бутылку на столе. Японское сакэ и герой популярного фантастической манги – может быть, и неплохая идея…

– По-моему, здорово. Но разве не понадобится разрешение автора?

– В том-то и вопрос. Конечно, разрешение надо получить. И хорошо бы, чтобы Кугимия нарисовал новую картинку.

– Думаешь, не согласится?

– Что сказать… Тут у нас птичка высокого полета. – Харагути со вздохом посмотрел в сторону Такэси.

– Что тебе ответили? – Тот свел брови – Я уже говорил, что противник трудный. Дело пойдет непросто. Что ни говори, приходится иметь дело с заносчивой женщиной.

– С женщиной? Вы о ком?

– Об авторе, разумеется.

– Автор ведь наш Кугимия, – встряла Маё. – Женщина-то кто?

Такэси вздохнул и покачал из стороны в сторону поднятым указательным пальцем.

– Мы сейчас говорим не про Кугимию. Не догадываешься? Медленно соображаешь… Кто из твоих одноклассников сразу приходит на ум при словах «заносчивая женщина»?

– И кто же?

– Коконоэ, – вставил Харагути. – В школе у нее было прозвище Кокорика.

– Кокорика? А, Ририка Коконоэ?

– Ага, – ответил Харагути.

Маё вспомнила прическу с хвостом на затылке и кошачьи глаза. Нагловатая манера выражаться и самоуверенность вполне соответствали прозвищу[11]. Она всегда была лидером.

– Сообразила наконец, умница… – Такэси разочарованно покачал головой.

– Она сейчас в «Хоцу» работает, – Хоригути назвал известную рекламную компанию из Токио, – и отвечает там за проект «Л.В.М.». Наверняка в компании учли, что Коконоэ училась в одном классе с Кугимией. Она изображает из себя его менеджера и требует, чтобы все переговоры по «Л.В.М.» велись только через нее. Знаешь, что Кугимия сейчас здесь?

– Слышала от Момоко. Он обещал участвовать во встрече выпускников.

– Точно. И Коконоэ приехала с ним. Потому поговорить с Кугимией один на один не выйдет. Кугимия во всем ее слушается, и, куда бы он ни шел, Коконоэ всегда рядом. Думаю, он в нее влюблен. Что-то с этим надо делать.

– Вот как повернулось!

– Маё, ты поняла? Из-за всего этого Харагути попросил моего брата быть посредником в переговорах. Верно, Харагути?

– Именно так. С одним Кугимией я, наверное, договорился бы. Но вопрос в менеджере…

– Ты говоришь, что она менеджер, но это ошибка. По словам брата, Коконоэ еще и художница. Она гордится тем, что создает произведение вместе с автором. Поэтому точнее сказать, что она считает себя художницей.

– Ну, может быть, и так. Потому-то вы и сказали, что Коконоэ – художница… Мне это показалось странным.

– Извини, что сразу не объяснил.

– Ничего, – ответил Харагути и по очереди посмотрел на Такэси и Маё. – У меня к вам просьба. Пожалуйста, пока никому не говорите об этом.

– Почему? – спросила Маё. – Это что, секретная стратегия продаж?

Харагути горько усмехнулся:

– К сожалению, причина совсем не такая красивая. Просто не хочу, чтобы думали, что я сбежал.

– Сбежал?

– Ты же знаешь про «Дом Л.В.М.»?

– Если ты о том, что проект отменили, – знаю.

– Именно об этом. Когда появился этот проект, весь городок здорово воодушевился. Это должно было стать замечательным городским предприятием. Все вертелось вокруг «Л.В.М.», люди стремились принять какое-то участие в расчете заработать. А из-за «короны» проект закрыли, и все развалилось. Но было немало и тех, кто не захотел с этим мириться. Поэтому активисты стали встречаться и обсуждать, нельзя ли сделать что-то своими силами. В центре всего оказались мы, одноклассники Кугимии, но особенно выделялся Касиваги. Он сейчас вице-президент строительной фирмы «Касиваги кэнсэцу».

– Ты смотри!

Маё, правда, не очень удивилась, этого вполне можно было ожидать. Отец ее одноклассника Кодая Касиваги был президентом этой влиятельной местной компании.

– Так или иначе, подрядчиком на строительство «Дома Л.В.М.» была «Касиваги кэнсэцу», поэтому он здорово расстроился. К тому же, помнишь, он всегда любил разыгрывать босса с широкой душой. Мол, ради родного города сниму с себя последнюю рубашку…

– Да, но ведь, раз это дело касается «Л.В.М.», надо договариваться с Кокорикой?

– То-то и оно! Поэтому и Касиваги говорит, что хотя дело хлопотное, имеет смысл им заняться. Но я не могу себе позволить вовлечься в такое затяжное мероприятие. Если не определиться со стратегией продаж нового продукта в ближайшее время, я не смогу смотреть в глаза людям из «Маннэн сюдзо». Однако если Касиваги узнает, что я пытаюсь договориться с Кугимией и Коконоэ через Камио-сэнсэя, он сильно разозлится из-за такой самодеятельности.

– Вполне возможно. Но ведь когда ты начнешь продавать новое сакэ, это все равно выйдет наружу.

– Если это произойдет после того, как я получу права на название товара, мне будет все равно, что скажет Касиваги. Как-нибудь смогу отговориться. А вот если он влезет и помешает заключить контракт с Кугимией, будет действительно плохо.

– Логично.

Маё и не подозревала, какие планы строятся вокруг…

– Ладно, пусть это останется тайной, – сказал Такэси, обращаясь к Харагути. – Значит, и полиции ты об этом не рассказывал?

– Я подумал: а какой смысл рассказывать?

– Ясно. Тогда и мы будем молчать.

– Спасибо, вы очень меня обяжете. – Харагути склонил голову.

Такэси допил оставшееся сакэ и поставил стакан.

– Спасибо, отличное сакэ.

– Так что, еще стаканчик?

– Нет, воздержусь. – Такэси сунул руку во внутренний карман кителя. – Сколько я должен?

– Денег не надо. Я угощаю.

– Так не годится.

– Нет, правда, все в порядке.

– Вот как… Ну что ж, подчиняюсь. – Такэси с неохотой вытащил руку из кармана.

Маё взглянула на дядю с подозрением. Неужели тот и правда собирался заплатить за сакэ?

– Между прочим, вы уже слышали от Камио и Хоммы: сейчас все обсуждают, что делать со встречей выпускников, – сказал Харагути. – Некоторые считают, что раз такое случилось с сэнсэем, встречу нужно отменить.

Маё покачала головой:

– Это на ваше усмотрение. Не мне заводить разговоры по этому поводу. Но, раз уж все приехали, надо собраться. Отец бы этому порадовался. А вот мне самой, наверное, стоит воздержаться. Не хочу портить всем настроение. К тому же кто-то придет на похороны, там и увидимся.

– Я обязательно приду. Когда?

– Еще не решили.

– Как станет известно, сообщи мне. А я могу всех обзвонить.

– Спасибо. Момоко тоже предложила помочь. Ну, дядя, пойдем?

Такэси кивнул и указал пальцем на бутылку.

– В следующий раз обязательно позволь заплатить.

– Буду вас ждать, – сказал Харагути с улыбкой.

Выйдя из магазина, они некоторое время шли молча. Потом Маё спросила:

– Что это было?

– Ты о чем?

– Разве ты знал, что Харагути советовался с отцом по поводу названия сакэ?

– Нет, не знал. До тех пор, пока не заметил, что он что-то скрывает, и не попробовал выяснить, что именно.

– А как ты понял, что Харагути что-то скрывает?

– Ничего сложного. Зацепился за кое-что в его рассказе.

– За что же?

– Он рассказывал, что Камио-сэнсэй просил его совета по поводу того, какое сакэ купить для встречи выпускников, и что поэтому Харагути несколько раз звонил ему в воскресенье, но не дозвонился.

– Да, помню. И что тут необычного?

– Если верить этому рассказу, совет хотел получить брат, а не Харагути. После того как тот решил, что порекомендовать брату, достаточно было позвонить один раз и оставить на автоответчике просьбу перезвонить. Нет никакого смысла перезванивать много раз.

– Да, пожалуй, так…

– К тому же он еще и в понедельник с утра специально заехал его навестить. Тогда я и подумал, что обстоятельства, требовавшие срочно встретиться, были не у брата, а у Харагути. Но что это за обстоятельства, он скрывает. Когда мужчина что-то скрывает, здесь могут быть замешаны либо деньги, либо женщина. Но трудно представить, что он советовался с любимым школьным учителем об амурных делах. А если о деньгах, то вряд ли в связи с азартными играми или махинациями. Таким образом, остается только разговор о работе. Какая работа для него сейчас самая важная?

Маё была поражена.

– То самое сакэ?

– Сама подумай. Стал бы он обращаться к небогатому отставному учителю с просьбой о деньгах для раскрутки нового товара? Если и просить о чем-то, то разве что о посредничестве. Я сообразил, что у Харагути было дело не к брату, а, скорее всего, к кому-то из его бывших учеников. Поскольку он упоминал о предстоящей встрече выпускников, весьма вероятно, что речь шла об одном из его одноклассников. При этом сам Харагути с этим человеком не очень близок – значит, он просил брата быть посредником.

Маё на ходу внимательно посмотрела в лицо Такэси.

– Как ты так быстро догадался?

– Это несложно. Просто модели человеческого поведения не так уж разнообразны.

– Но ты же не мог тогда знать, что речь идет о Кугимии?

– Естественно. И откуда я мог бы знать? Я думал, что среди выпускников есть состоятельные люди и Харагути хотел через брата договориться об инвестициях. Поэтому попробовал поговорить на тему необходимости денег для раскрутки. А он на это сказал, что да, и деньги тоже нужны. Тогда я догадался, что речь не о деньгах, и быстренько сменил направление.

– И тогда ты перевел разговор на меня?

Маё попыталась вспомнить тот разговор. Такэси говорил много, но не сказал ничего конкретного.

– Похоже, ты тогда думал, что Харагути имеет в виду какую-то женщину?

– Упомянув об этой персоне, Харагути сказал: «птичка высокого полета». Не «птица». Так обычно о мужчинах не говорят. Поняв, что речь о женщине, я успокоился.

– Ловко ты его провел. Харагути ни разу не усомнился.

– Это не так сложно. Важнее то, что из его слов стало понятно, что надо будет встретиться с двоими.

– С Кокорикой – то есть с Ририкой Коконоэ – и с Кугимией?

– Правильно. Он упоминал, что они сейчас здесь. Может быть, встречались с братом.

– Поняла. Попробую как-нибудь устроить с ними встречу. Возможно, они придут на похороны…

– Да, попробуй. Кстати, можешь мне кое-что объяснить?

– Что?

– Что такое «Л.В.М.»? Ты говорила, какой-то лабиринт…

– Как? – Маё остановилась. – Ты все это говорил, не зная, что такое «Л.В.М.»?

– Сейчас поздно удивляться.

– Все-таки удивительно…

– Да бог с ним. Что такое «Л.В.М.»? Объясни!

Маё глубоко вздохнула:

– Ладно, объясню, когда вернемся в гостиницу.

И они пошли дальше.

11

«Лабиринт виртуального мозга» – первая серия манги Кацуки Кугимии; на данный момент это его самое большое и известное произведение. Публикация выпусков несколько раз прерывалась, но по тому, что они издавались на протяжении почти десяти лет, можно судить об их популярности. В них есть и фантастика, и приключения, и мистика. Много драматических моментов. В интернет-энциклопедии общий сюжет описан так:

«Адзума Рэймондзи – искатель приключений, он в одиночку покорил Эверест и все высочайшие пики на Земле. Но, пытаясь в одиночку добраться до Южного полюса, провалился в трещину и спасся лишь чудом. Потеряв руки и ноги, он не мог больше вести жизнь путешественника и вернулся в родные места. За ним неизменно ухаживала его младшая сестра Рэйна, но он утратил смысл жизни и был в отчаянии. Рэйне сделал предложение ее возлюбленный, однако она не решилась вступить в брак, беспокоясь о брате. Узнав об этом, Адзума решил, что его жизнь не имеет смысла, и думал только о смерти.

В это время в мире происходили события гигантского масштаба. В разных странах без видимых причин часто отключалось электричество, переставали функционировать системы энергоснабжения.

Однажды в доме Адзумы появился представитель правительства по фамилии Маннами. Он сказал Адзуме: «Человечество неумолимо движется к самоуничтожению, и спасти его можешь только ты».

За два месяца до этого исчез всемирно известный физик-теоретик. Когда его нашли, он спал в строго засекреченном исследовательском центре. Его мозг был подключен через компьютер к огромной Сети.

Оказалось, что точно так же к этой сети были подключены еще несколько ученых из разных стран. Они называли себя «Стрей шипс» (заблудшие овцы). В Сети существовало виртуальное пространство под названием «Лабиринт», в котором жили аватары этих ученых.

В конце концов стал ясен ужасный план этих «Стрей шипс». Чтобы остановить разрушение окружающей среды, они направили руководителям нескольких влиятельных стран свои требования. Они настаивали на ликвидации атомных электростанций, на сокращении выбросов СО_2, на очистке загрязненных вод. Требования должны были выполняться в соответствии с подробным графиком, и если он будет нарушен, ученые обещали постепенно остановить все электроснабжение в мире. Оказалось, что все энергетические системы контролировались Лабиринтом.

Требования были слишком радикальны, и выполнить их было непросто. Главы государств не желали им подчиняться. Чтобы остановить выполнение плана, был только один путь – кто-то должен был проникнуть в Лабиринт и переубедить «Стрей шипс».

Несколько переговорщиков уже пытались подключиться к Сети, но все их попытки окончились неудачей. Лабиринт был огромен и очень сложно устроен. Он был предельно похож на реальный мир и в то же время имел гигантские отличия. Самым сложным было встретиться с теми, с кем следовало вести переговоры. В Лабиринте было много важных людей, но почти все они представляли собой виртуальные существа, созданные компьютером. Поэтому сначала нужно было найти «Стрей шипс» и установить с ними контакт.

После долгих мучений переговорщики узнали, где пребывают «Стрей шипс», но добраться до них было крайнетрудно. Чтобы попасть туда, надо было миновать неприступную горную гряду под названием «Грейт космос». Это была цепь пиков высотой в несколько тысяч метров, которую невозможно преодолеть без какого-нибудь летательного аппарата. Но если лететь без разрешения, то, обнаруженные камерами слежения, вы будете сбиты.

Комитет по противодействию Лабиринту пришел к выводу, что единственный выход – назначить переговорщиком человека, способного в одиночку подняться на гору, подобную Эвересту. После рассмотрения кандидатур альпинистов со всего мира выбрали Адзуму Рэймондзи из Японии. Хотя у него не было рук и ног, его мозг сохранил способность управлять конечностями, поэтому в виртуальном пространстве он был вполне в состоянии свободно передвигаться.

Адзуме поставили задачу проникнуть в Лабиринт, провести переговоры со «Стрей шипс», убедить их остановить осуществление плана – или обнаружить главную программу, управляющую электрическими системами, и уничтожить ее.

Конечно, нас всюду поджидает опасность. И даже в виртуальном пространстве неудача может обернуться угрозой для жизни. При ударе вы чувствуете боль, при большой кровопотере можете потерять сознание. На самом деле это всего лишь иллюзии, возникающие в мозге, но эти иллюзии влияют на функционирование реального тела и в худшем случае могут привести к смерти.

– Очень тяжелая задача, но, кроме тебя, ее никто не сможет выполнить, – сказал Маннами.

Адзума волновался. По силам ли ему такое сложное поручение? Но он решил, что, по сравнению с ежедневным ожиданием агонии без возможности пошевелиться, в этом есть большой смысл. При одной мысли о том, что хоть в виртуальном пространстве он сможет снова испытать восторг от восхождения с риском для жизни, кровь его забурлила. И он решил взяться за выполнение этой миссии.

Было необходимо подключить мозг Адзумы к Сети, не перемещая тело. Поэтому в его доме установили мощное оборудование для подключения. Под наблюдением Комитета по противодействию и Рэйны к мозгу Адзумы присоединили бесчисленные провода, и подключение наконец состоялось.

Попав в виртуальное пространство Лабиринта, Адзума встретил в незнакомом ему городе самых разнообразных персонажей неизвестного происхождения. Поскольку всех их создал искуственный интеллект, они были невероятно самоуверенны и эгоистичны. Среди них было много врагов, но также и немало готовых помочь. Однако даже с теми, кто казался заслуживающим доверия, надо было быть настороже. В ответственный момент тот, на кого рассчитывал Адзума, мог предать, а на волосок от провала мог спасти совершенно неожиданный персонаж.

Адзума регулярно возвращался в реальный мир и представлял доклад Комитету по противодействию. В виртуальном мире время шло в сто раз быстрее, чем в реальном, и один день в Лабиринте соответствовал примерно четырнадцати с половиной минутам в мире реальном. Вернувшись, Адзума просыпался, а после доклада возвращался в иллюзию.

В конце концов он добрался до гряды «Грейт космос» и стал готовиться к восхождению. Но настоящие испытания были еще впереди…

Оторвав взгляд от смартфона, Такэси потер глаза.

– Прочитал? – спросила Маё.

– Только начало. – Дядя показал ей смартфон. – Уж больно длинное сочинение. Похоже, через горы «Грейт космос» так просто не переберешься…

– Само собой! Тем более что только после этого все и начинается. Что ни говори, тридцать пять выпусков!

– И ты все прочитала?

– Да что ты! Первых пять-шесть, да и то перескакивая через несколько страниц, так что не очень помню.

– Вроде действие происходит в этом городке?

– Да, бо́льшая часть посвящена приключениям Адзумы в Лабиринте, но поскольку он регулярно возвращается в реальный мир, параллельно описывается, какая сумятица в этом мире происходит. Вот тут и попадаются описания пейзажей, напоминающих наш город. И дом, в котором живут Адзума и Рэйна. О проекте воссоздания этого дома как раз и говорится на этом плакате. – Маё указала пальцем на плакат, висящий на стене.

Они сидели в столовой гостиницы «Марумия». До ужина еще оставалось время, но они договорились встретиться здесь с представителем похоронной компании. Был звонок от Какитани, который сообщил, что вскрытие завершено и можно забирать тело.

Когда умерла Кадзуми, Маё помогала при организации поминальной ночи и похорон и знала, как связаться с похоронной компанией. Она сразу же позвонила и объяснила, в чем дело. И честно сказала, что речь идет об убийстве.

Ответивший на звонок служащий, казалось, несколько удивился, но спокойным голосом сказал, что они проверят информацию в полиции и приедут. Видимо, на этой работе он привык к трупам разного происхождения.

Ожидая прибытия сотрудника похоронной компании, Маё стала рассказывать Такэси про «Лабиринт виртуального мозга», хотя вкратце он уже прочитал об этом в интернете.

– Воспроизвести «Дом Л.В.М.»… Пытаться одним махом оживить пришедший в упадок городок за счет манги – это как утопающему хвататься за соломинку. – Такэси пожал плечами.

– Не так уж это и глупо. «Л.В.М.» необыкновенно популярен. И к тому же толчком для этого проекта была не манга, а аниме.

Действительно, публикация серии манги уже завершилась, а популярность «Л.В.М.» снова резко подскочила, когда по телевизору стали показывать сделанные на его основе аниме.

Маё посмотрела время на смартфоне. Представитель похоронной компании должен был вот-вот подойти.

– Кстати, дядя, что будем делать с родственниками?

– В каком смысле «что делать»?

– Когда сообщим им, что отец умер?

– Кое-кому я уже сообщил.

– Да? Когда ты успел?

– Пока ты звонила в похоронную компанию. Я связался с дядей из Сайтамы.

Действительно, он тогда говорил с кем-то, но разговор был совсем короткий.

– И как он отреагировал?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сказал, что его убили?

– Зачем это говорить? Сказал, что от инфаркта.

– От инфаркта? – Маё неожиданно для самой себя повысила голос.

– Сердце остановилось – значит, от инфаркта. Ведь это правда.

– Этого достаточно, ты считаешь?

– А в чем проблема? Услышав про инфаркт, никто не будет приставать с дальнейшими расспросами. Потому что больше не о чем расспрашивать. Скажу тебе одну интересную вещь… – Оглядевшись по сторонам, Такэси наклонился поближе к Маё. – Если в сообщении о смерти известного человека пишут «инфаркт», то он либо покончил жизнь самоубийством, либо попал в катастрофу. Говорю совершенно точно. «Инфаркт» – волшебное слово. – Он произнес это с абсолютной уверенностью, хотя ничем не подтвердил сказанное.

– Ты что-нибудь сказал про поминальную ночь и похороны?

– Сказал, что прошу не обижаться, но мы решили провести все узким семейным кругом. Вот и все.

– Что же, из родственников со стороны отца никто не приедет?

– А ты хотела, чтобы они приехали?

– Не то чтобы хотела, но думала, что приедут.

– Приезд родственников, с которыми никто толком не общался, – это лишнее беспокойство. И они думают точно так же. Так что будет только лучше.

– А как поступить с Сибагаки?

Сибагаки была девичья фамилия покойной Кадзуми. Маё до сих пор поддерживала хорошие отношения с родными матери.

– Делай как хочешь, но если думаешь, что это только ненужные хлопоты, можешь сказать так же, как я.

– Сказать, что инфаркт? И что на поминальную ночь и похороны можно не приезжать?

– Именно.

– А если они узнают? Все-таки убийство, о нем могут сообщить в новостях…

– Об этом не беспокойся. Насколько можно судить по поведению Когурэ, полиция не настроена сообщать о причинах смерти. Так что даже если это и появится в новостях, то не раньше, чем будет установлен преступник. – Голос Такэси и сейчас звучал совершенно уверенно, но было трудно сказать, насколько ему можно было верить.

– Я думаю, тетя Микико может сказать, что хочет приехать на поминальную ночь и похороны.

Микико, младшая сестра Кадзуми, всегда была очень заботливой.

– Тогда скажи, что идет новая волна «короны».

– А, «корона»! Это выход.

– Можно еще припугнуть тем, что сейчас местные очень неприязненно относятся к приезжим. – Такэси ткнул пальцем себе в висок. – Думай головой!

Ее это задело, но возразить было нечего.

– Ладно, потом позвоню.

– Хорошо. Не хочу, чтобы посторонние мешались.

– Посторонние?

– Все, кто не имеет отношения к убийству, сейчас посторонние.

Эта короткая фраза поразила Маё. Убедившись, что никого из служащих гостиницы нет рядом, она спросила:

– Ты думаешь, что преступник, убивший отца, может прийти на поминальную ночь и похороны?

– Почему бы так не думать? – ответил Такэси. – Если это не воровство, то преступник должен быть среди людей, которых брат знал. Трудно судить, насколько они были близки, но если это не какие-то тайные отношения, весьма вероятно, что он придет на поминальную ночь и похороны.

Маё сглотнула слюну:

– Думаешь, придет на похороны человека, которого сам убил?

– Представь себе психологию преступника. Прямо сейчас он дрожит от страха, что его разоблачат. Скорее всего, он думает, что его отсутствие на похоронах вызовет подозрение. К тому же он хочет знать, насколько продвинулось следствие.

– Может быть. Но как вычислить, кто преступник?

– В том-то и вопрос. Просто так сделать это невозможно. Но, наблюдая за людьми на протяжении поминальной ночи и похорон, вполне вероятно понять, кто как относился к брату. Так список участников станет списком подозреваемых.

Маё чувствовала, как на нее давит пристальный взгляд Такэси. Казалось, что у ее дяди несколько лиц.

Вскоре появился человек из похоронной компании – невысокий мужчина по фамилии Ноги. Лицо, напоминавшее фасолину, казалось знакомым. Это он организовывал похороны Кадзуми. Когда Маё сказала ему об этом, Ноги глубоко поклонился.

– Да. Вот и в этот раз я буду вам помогать. Ужасно жалко вашего отца. Примите мои глубокие соболезнования.

Ноги сказал, что он уже закончил с формальностями в полиции. Там его просили забрать тело завтра до восьми утра.

– Мы отвезем его прямо в похоронный зал. Вы будете присутствовать? Если человек умирает в больнице или в доме престарелых, родственники обычно присутствуют. Правда, в случае с полицией имеются некоторые ограничения.

– Присутствовать нет необходимости, – вмешался Такэси. – Что смотреть на труп сразу после вскрытия? Разглядывать грубые швы? Гораздо лучше проститься с покойным, когда гробовщик приведет его в надлежащий вид.

Поежившись от этих слов, начисто лишенных деликатности, Маё посмотрела на Ноги. Тот склонил голову.

– Я тоже думаю, что так будет лучше. Обещаю вам: ваш отец будет выглядеть как надо.

И правда, труп после вскрытия наверняка представляет собой не лучшее зрелище.

– Очень вас прошу. – Маё поклонилась Ноги.

– Обещаю. Давайте тогда определимся, как все организовать. У вас есть какие-нибудь пожелания? Например, в последнее время, если родственников немного, часто обходятся без поминальной ночи, устраивают только похороны. Естественно, и расходы при этом меньше.

– Значит, все закончится за один день?

– Нет, так не пойдет, – встрял Такэси. – Поминальную ночь и похоронную церемонию надо проводить по отдельности. Так смогут прийти самые разные люди. Но только попросим, чтобы никто не приходил и туда, и сюда. Пусть выбирают – либо поминальная ночь, либо похороны. Таким образом количество посетителей в каждый из дней сократится и это будет уместно с учетом «короны».

Маё поняла, чего хочет дядя. Наверное, ему нужно, чтобы список подозреваемых был как можно больше.

– Понял вас хорошо, – ответил Ноги. – Наша компания тоже тщательно соблюдает антивирусные меры. Особенно в вашем случае. Покойный был школьным учителем – стало быть, участников будет не каких-то десять-двадцать человек. В связи с этим могу предложить организовать церемонию похорон онлайн.

В последнее время это слово звучало часто. Маё попросила уточнить, что он имеет в виду.

– Вот рекомендации нашей компании, – начал Ноги. – Украшаем алтарь, священник читает молитвы – это как обычно. Но присутствуют при этом только близкие родственники. Других участников просим подождать в отдельной комнате. Это просторное, хорошо вентилируемое помещение, стулья расставлены на достаточном расстоянии друг от друга. Поминальная ночь и похоронная церемония снимаются на камеру, и изображение передается туда. Если кто-то живет далеко или из-за возраста затрудняется приехать, он может наблюдать церемонию через интернет. Приехавшие увидят все на мониторе в отдельной комнате. Те, у кого есть смартфон, могут посмотреть даже на улице. Таким образом, в помещении не будет слишком много народу. При регистрации участников им выдаются номера, и они высвечиваются на электронном табло сбоку от зала, чтобы люди могли по очереди зайти и зажечь благовония. После этого они выходят из зала через другую дверь. Это тоже помогает избежать скученности среди собравшихся.

Слушая объяснения Ноги, Маё удивлялась, чего только не придумают люди. «Корона» очень многое поменяла в повседневной жизни, повлияв даже на свадьбы и похороны…

– Когда ситуация с «короной» была особенно тяжелой, мы даже делали так, чтобы участники церемонии могли зажигать благовония, не выходя из машины, но сейчас, думаю, в этом нет необходимости.

– Неплохо, – сказал Такэси. – Как ты думаешь, стоит использовать эту систему?

– Я думаю, да, – согласилась Маё.

– Значит, будем ее готовить. – Ноги что-то записал в свою бумагу.

– Есть, правда, одно пожелание, – сказал Такэси.

– Какое?

– Можно ли сделать так, чтобы стол для благовоний стоял рядом с гробом, присутствующие зажигали благовония после того, как попрощаются с покойным, а потом покидали зал? И крышка гроба должна быть открыта.

– А покойный… – Ноги, казалось, заколебался.

– После окончания церемонии вокруг гроба всегда остаются близкие. Получится слишком плотная толпа. Раз уж у нас есть такая система с благовониями, можно и последнее прощание провести так же четко. И спокойнее, и рациональнее.

Ноги кивнул.

– Совершенно верно. Так и сделаем. И на поминальной ночи, и на похоронах одинаково.

– Да, и прошу вас записать на камеру все – как участники прощаются с покойным, как зажигают благовония… Это можно не выкладывать в Сеть. Мы просто хотим сохранить у себя запись.

– Я вас понял. – Ноги быстро записал его пожелания.

Маё смотрела на профиль Такэси. Наверняка дядины просьбы были связаны с какими-то его замыслами, но она не могла догадаться с какими.

Потом они обсудили подробности поминальной ночи и похорон. Вернее, Маё просто согласилась с предложениями Ноги. Такэси почти не вмешивался в их разговор. Казалось, он вообще утратил к нему какой-либо интерес.

Фотографию для траурного портрета выбрали из тех, что были в смартфоне у Маё. Снимок был сделан три года назад на свадьбе у родственников. Он не был как-то особенно хорош, но ничего лучше не нашлось.

В итоге на обсуждение ушел целый час. Но если б Ноги заранее не знал, какую веру исповедует семья Камио и где находится семейная могила, дело могло бы еще больше затянуться.

Время перевалило за семь, так что решили поужинать. Хозяйка сама подала еду. Она слышала, что они договаривались о похоронах, и принесла свои соболезнования.

– Если что-то понадобится, скажите, пожалуйста. Я постараюсь помочь.

– Спасибо большое.

– Что за жизнь стала, все время надо чего-то опасаться – то «короны», то еще чего…

С этими словами хозяйка ушла. Ей не говорили о причине смерти отца, и она, видимо, решила, что он болел.

– Для чего ты все это поручил похоронщику?

– Что «все это»?

– Устроить так, чтобы с покойным прощались до возжигания благовоний. Наверное, ты сказал это с какой-то целью?

Такэси налил себе пива из бутылки.

– Убийце будет трудно сохранить полное спокойствие, оказавшись перед трупом убитого им человека. Наверняка он будет вести себя не совсем обычно.

– И ты рассчитываешь это заметить?

– Именно. Надо внимательно следить, чтобы не упустить мельчайшие нюансы поведения. Будут снимать на камеру, но живое восприятие надежнее.

– Понятно.

Маё подумала, что дядя бывает небрежен, но человек он проницательный и надежный.

Когда они кончали ужинать, пришло сообщение на смартфон Маё. Это Какитани спрашивал, договорились ли они уже с похоронной компанией. Маё ответила ему, что переговоры закончились полчаса назад и что договорились, что поминальная ночь будет завтра, а похороны – на следующий день. На это Какитани попросил разрешения приехать, чтобы передать одну просьбу.

– Я не против.

– Спасибо, прямо сейчас выезжаю.

И, пока Маё не передумала, он быстро прервал диалог.

Услышав об этом, Такэси поморщился.

– Похоже, полиция рассуждает так же, как и мы.

– Что значит «так же»?

– Ну, что если этот тип придет, его можно будет опознать… Вот и хорошо. Я тоже хочу кое-что от них получить.

– Что это?

– Много всего разного. – И Такэси с неотразимой улыбкой допил оставшееся пиво.

Через несколько минут приехал Какитани – быстрее, чем предполагала Маё. Похоже, он торопился.

Маё пересела рядом с Такэси, Какитани сел напротив.

– Спасибо большое за сотрудничество, сегодня вы оказали большую помощь следствию, – сказал он с поклоном.

– Вы хотели нас о чем-то попросить? – не утруждая себя приветствием, поинтересовался Такэси.

– Да, дело вот в чем. Насколько я знаю, распоряжения по похоронам уже сделаны. В этой связи небольшая просьба…

– Просьба о чем?

– Сначала я хотел бы задать один вопрос. На похоронах будет много народу? Только члены семьи или еще и родственники?

– Нет, родственники не приедут. Кроме нас, будут присутствовать только знакомые брата. Думаю, в основном те, кто как-то связан со школой, где он работал. Завтра собираюсь известить соседей, но не знаю, кто из них придет.

– И сколько примерно гостей ожидается?

– Коллеги по школе должны оповестить знакомых, но кто из них будет – сейчас непонятно.

– Ну, по крайней мере, это будет не пять-шесть человек.

Какитани повернулся к Маё:

– А вы как думаете?

– Мне кажется, может прийти много моих одноклассников. Но их не наберется и двадцати человек. А сколько будет выпускников других лет, сколько учителей – предположить не берусь.

– Понятно, понятно, – повторял Какитани с озабоченным выражением.

– Так о чем же вы хотели попросить? Я все жду, когда вы скажете.

– А, извините… Нам хотелось бы, чтобы на поминальной ночи и похоронах присутствовал следователь. – Какитани переводил взгляд с одного собеседника на другого, потирая руки. – Конечно, это не будет полицейский в форме. Он должен выглядеть как участник или организатор церемонии.

– Ха, – подал голос Такэси, – работа под прикрытием!

– Ну, не такое уж и великое дело, – Какитани поднял ладони. – Очень вероятно, что преступник или некто имеющий отношение к преступлению придет на похороны. И мы хотели бы посмотреть, кто будет участвовать, как эти люди будут себя вести. Вы не против?

Маё пришло в голову, что, когда Такэси сказал: «И полиция, и мы думаем одинаково», он был совершенно прав.

– Ты как думаешь? – спросил Такэси у Маё.

– Доверяю решать это тебе.

– Ладно. – Кивнув, дядя повернулся к Какитани. – Понял. Мы не возражаем, чтобы на похоронах присутствовал полицейский под прикрытием. Но только не в качестве гостя.

– Есть какая-то причина?

– Просто поминальная ночь и похороны пройдут необычно.

Такэси посвятил Какитани в особенности проведения похорон онлайн и возжигания благовоний по номерам.

– Думаю, я вас понял, но ведь гости будут по очереди выходить из отдельного зала для возжигания благовоний. И если полицейский представится гостем, он в конце концов останется в этом зале один. Это могут заметить другие, тогда разговоров не оберешься.

– Может быть, и так. Но ведь полицейские, представившиеся гостями, тоже могут зажечь благовония.

– Нет, я против. Вряд ли брат обрадуется, если благовония начнут зажигать люди, не имеющие к нему никакого отношения.

– Я тоже так думаю, – Маё подняла руку. – Не могу с этим согласиться.

– Хорошо, я понимаю ваши чувства. Поговорю тогда с похоронной компанией. Попробуем представить наших людей в виде их служащих. У вас есть еще какие-нибудь условия?

– О расследовании под прикрытием вроде договорились. Но у нас есть свое требование. До поминальной ночи мы хотели бы попасть в наш дом. Племянница говорит, что у брата было несколько вещей, которыми он дорожил и которые просил положить их ему в гроб после смерти. Хотим поехать и забрать их. Так ведь, Маё?

Неожиданный вопрос Такэси застал Маё врасплох, но она согласно кивнула. Заранее об этом они не договаривались.

– Вот в чем дело! Понятно… Во сколько завтра?

– Давайте в десять утра. Провожать нас не нужно.

– Договорились. Я предупрежу охрану. Только очень просил бы вас по возможности ни к чему в кабинете не прикасаться. Там ведь могут быть следы преступника, и нужно сделать все, чтобы их сохранить.

– Да что вы такое говорите! Нам надо забрать вещи, принадлежавшие брату. Это невозможно сделать, ничего не трогая.

– Поэтому я и сказал – «по возможности». Вся эта комната сама по себе – важнейшая улика. Прошу это понять. – Какитани, склонив голову, положил обе ладони на стол.

Такэси глубоко вздохнул и пожал плечами:

– Ничего не поделаешь, постараемся.

– Спасибо большое. А за это мы позволим вам заходить во все другие комнаты без ограничений.

– Это само собой. Речь-то о нашем собственном доме.

– Что-нибудь еще?

– Пока только это.

– Хорошо, – сказал Какитани с видимым облегчением. Он беспокоился, как бы не пришлось столкнулся с невыполнимыми требованиями. – На этом позвольте откланяться. – Какитани привстал со стула.

– О работе под прикрытием договорились. Наверное, вы и Когурэ припишите это себе в заслуги.

– Да нет… – Какитани смущенно улыбнулся.

– А как идет следствие? Что-нибудь удалось выяснить?

– Следствие только началось, что тут сказать… Мы прилагаем все усилия.

– Прошу вас, постарайтесь.

– Обязательно! Ну, всего хорошего. – И Какитани повернулся к двери.

Проводив его взглядом, Маё спросила:

– Что мы будем делать в доме?

– Я уже объяснил – возьмем предметы, которые мы хотим положить в гроб. Ты еще не придумала, что это может быть?

– Пока не знаю. Но это просто отмазка для полицейских. На самом-то деле ты чего хочешь?

– Конечно, тщательно осмотреть место преступления. Потому что сегодня утром в присутствии полиции сделать это было невозможно.

– Это точно.

Они вышли из столовой. Такэси, приподняв рукав, взглянул на часы.

– Вон уже сколько времени! Сегодня был длинный день, а завтра будет еще длиннее. К тому же поминальная ночь… Так что приготовься. – С этими словами он направился к выходу из гостиницы.

– Ты куда?

– В магазин. Куплю белье и носки. – И, быстро повернувшись, дядя двинулся прочь скорым шагом. Видимо, он не захватил с собой, во что переодеться.

Действительно, утром Такэси появился с пустыми руками. Но ведь он говорил, что вчера опрашивал соседей. Значит, должен был где-то провести прошлую ночь. Или он вернулся в Токио, а сегодня утром снова приехал? Но к чему эти бессмысленные переезды?

Маё, покачав головой, подумала: «Вокруг этого человека полно загадок. С ним надо быть настороже».

Вернувшись в комнату, она отправила Момоко Хомме сообщение с подробностями программы поминальной ночи и похорон. В ответ тут же пришло подтверждение. Момоко писала, что ее знакомые уже устраивали похороны онлайн. В последнее время это стало обычным делом.

Потом, хоть и с тяжелым сердцем, Маё решила позвонить тете Микико. Когда умерла Кадзуми, тетя очень помогла. С тех пор номер ее телефона сохранился в смартфоне.

Взяв трубку, тетя тут же защебетала беззаботным голосом:

– Маё, дорогая, очень рада тебя слышать!

– Добрый день. Давно мы не разговаривали. – Маё специально заговорила глухим голосом, рассчитывая дать ей понять, что произошло что-то плохое.

Но тетя совсем не уловила ее настроения.

– Я уже слышала! Выходишь за своего коллегу? Поздравляю! Свадьба ведь в мае? В это время погода уже хорошая, будете праздновать на открытом воздухе? Как это приятно! Я с удовольствием приеду. Надеюсь, будет солнышко…

Маё никак не могла вставить хоть слово. Тетя была самой разговорчивой среди всей родни.

– Но, тетя… я сейчас не по этому поводу звоню.

– Что? В чем дело? Может быть, тебя надо поздравить? Маё, ты в положении?

– Нет, нет! – Прижимая смартфон к уху одной рукой, Маё протестующе замахала свободной. – Тетя, успокойся и послушай. Дело совсем не веселое.

– Ты о чем? У вас размолвка?

Ей хотелось упасть на колени, но время для этого было не самое подходящее.

– Нет, совсем не это. – Сглотнув слюну, Маё продолжила: – Папа умер.

В то же мгновение в трубке воцарилась тишина, как будто прервалась связь.

– Алло! – позвала Маё.

– Маё, дорогая, прости, ты что сказала?

– Я сказала, что отец умер. Ты, наверное, от неожиданности онемела.

По глубокому дыханию тети было понятно ее состояние.

– Что случилось? Авария?

– Случилось… случился… – Снова сглотнув, Маё произнесла слово «инфаркт».

– Ой-ой-ой… А ведь на здоровье не жаловался…

Голос Микико сразу же стал глухим. Она не стала больше ни о чем расспрашивать. Такэси оказался прав, слово оказалось действительно волшебным.

Маё рассказала, что из-за «короны» поминальную ночь и похороны решили провести онлайн. Когда она добавила, что здесь не приветствуют приезжих из других мест, Микико не стала возражать.

– Жалко, но что поделаешь…

Окончив разговор, Маё увидела, что на смартфон пришло сообщение от Кэнты: «Ты, наверное, очень занята, не хотел отрывать расспросами. Как дела? Будет время – напиши».

В скупых словах чувствовалось его настроение. Он наверняка волнуется по поводу того, что здесь происходит, но, понимая, какая масса дел обрушилась на Маё, не решался даже отправить ей сообщение. И правда, вспоминая сегодняшний день, она подумала, что времени вступать в переписку у нее совсем нет.

Маё позвонила, и Кэнта тут же взял трубку. Наверняка ждал звонка, положив смартфон рядом.

– Это я. Можешь говорить?

– Могу. Я у себя. Как там дела?

– Да много всякого разного…

– Могу представить. Какие-нибудь проблемы?

– Ну какие… – Не скажешь же, что главная проблема в том, что непонятно, кто убил Эйити. – Пока голова забита тем, чтобы поминальная ночь и похороны прошли нормально.

– А, уже назначили? Когда?

– Поминальная ночь завтра, с шести вечера.

– Завтра, значит… – В его голосе послышалось замешательство. – Вечером у меня встреча с клиентом. Он хочет лично посмотреть материал для пола. Без встречи никак.

– Да не стоит так уж стараться. Есть удобный способ.

Услышав про похороны онлайн, Кэнта не удивился. Видимо, он уже слышал про такое.

– Значит, смогу увидеть, как проходит поминальная ночь… А поздно вечером, думаю, получится выехать. Точный адрес подскажешь?

– Потом напишу. Но ты правда не суетись. Еще и «корона»…

– Все-таки постараюсь. У невесты умер отец, а меня не будет ни на поминальной ночи, ни на похоронах… Так не бывает.

– Спасибо, конечно…

– Пока, завтра увидимся.

– Хорошо.

– Спокойной ночи!

– Спокойной!

Положив трубку, она вздохнула. Неожиданно всплыло в памяти произнесенное Кэнтой слово «невеста». Оно странным образом вызывало одновременно и чувство покоя, и беспокойство.

У нее есть он. Отца не стало, но скоро сложится новая семья – и это, конечно, огромная поддержка. В то же время этой семьи пока нет и нет чувства стабильности. Не проходило ощущение, что ее судьба может снова резко измениться.

Маё чуть качнула головой. Что поделаешь, если сейчас приходят такие мысли. Просто нужно делать, что полагается.

Она отправила Кэнте сообщение с адресом и телефоном похоронного зала. После этого на всякий случай проверила свой почтовый ящик и обнаружила в нем много входящих писем. Пробежала глазами по списку, уверенная, что там нет ничего стоящего. И вдруг ее взгляд привлек заголовок: «Госпоже Маё Камио». Имя отправителя ей было знакомо.

Поколебавшись, она открыла письмо. Текст был не слишком длинным: «Извините за назойливость. Вы с ним уже поговорили? Если поговорили, то что он ответил? Не изменилось ли ваше мнение после этого?»

Маё стерла письмо и бросила смартфон.

12

Вдалеке кто-то плакал. Голос был женский.

Маё шла по длинному коридору с дощатым полом; голос слышался в его дальнем конце. Она вошла в комнату с татами на полу. На спальном матрасе сидела ее мать Кадзуми. Она была в ночном кимоно и держала на руках младенца.

Кадзуми посмотрела на Маё с жалобным выражением: «Как только прилягу, сразу начинает плакать». Но почему-то на лице ее появилась улыбка.

– Прости, – извинилась Маё, – я не хотела тебе мешать.

Только что плакавший малыш лежал с закрытыми глазами. Но плач откуда-то продолжал доноситься. Вдруг детское хныканье превратилось в электронный писк…

Маё открыла глаза. В полумраке виднелась токонома[12]. Свет через щель в шторах падал на картину с изображением цветов сливы. В окру́ге есть много мест, привлекающих туристов в сезон ее цветения, и если б не «корона», сейчас было бы самое время на этом зарабатывать.

Так, неторопливо размышляя, Маё протянула руку к будильнику и нажала выключатель. Звук его звонка показался ей во сне детским плачем. Загадочная вещь – человеческий мозг.

Сев в постели, Маё огляделась. Пробуждение было не очень приятным. И все из-за этого сна. Или, правильнее сказать, из-за того, что она поняла, почему ей приснился этот сон. Так или иначе, Маё решила, что его надо поскорее забыть. Это всего лишь сон.

Умывшись, она пошла в столовую, как и раньше безлюдную. Такэси тоже не было видно.

Хозяйка приветствовала ее:

– С добрым утром!

– А дядя мой еще не приходил?

Похоже, хозяйка не ожидала такого вопроса.

– Он только что позавтракал и ушел. Вы разве не знаете?

– А, ушел?.. Ну, мы, в общем-то, и не договаривались завтракать вместе.

В ожидании, когда принесут еду, Маё позвонила Такэси. Раздался не один звонок вызова, пока дядя взял трубку.

– В чем дело? – сразу спросил он.

– Ты где?

– На улице.

– Это понятно. Я спрашиваю, в каком месте.

– В разных местах. Одним словом не скажешь.

– Например?

– Чего пристала? У меня тут свои дела… Впрочем, хорошо, что позвонила. Есть просьба. Позвони Какитани, спроси, когда они вернут смартфон брата. Хотя он, конечно, скажет, что это важная улика и пока они вернуть его не могут…

– Тогда спросить его почему?

– Не совсем. Надо попросить его показать нам хотя бы его почту, сообщения и список телефонных разговоров. Скажи, что родственники имеют право знать.

– Ладно, но это будет непросто. Не лучше ли тебе заняться этими переговорами?

– Мне нельзя. Нет алиби.

– Алиби?

– Он точно скажет, что следственную информацию нельзя передавать человеку, остающемуся под подозрением. Это их обычная отговорка. Я знал это, поэтому не стал просить вчера вечером.

– Ты хочешь сказать, что со мной прокатит, раз у меня есть алиби?

– По крайней мере, они не смогут отказать тебе под предлогом, который я назвал. Они скажут что-то вроде того, что опасаются, как бы эта информация не попала к третьим лицам. Так что стой на том, что никому ее не покажешь.

– Поняла, попробую.

– Действуй. Огромная разница – иметь эту информацию или не иметь… Так, встречаемся у входа в десять часов. Не опаздывай. – На этом Такэси, не дожидаясь ответа, дал отбой.

«Да, этого еще не хватало», – подумала Маё.

Когда после завтрака она вернулась в номер и занялась макияжем, пришло сообщение от Момоко. Та писала, что обзвонила всех учеников и учителей, кого смогла вспомнить. Сообщала, что с количеством выпускников неясно, но одноклассников на поминальной ночи сегодня будет много.

Закончив с макияжем, Маё поблагодарила ее в ответ. И, глубоко вздохнув, набрала номер Какитани. Тот тут же взял трубку и спросил напряженным голосом: «У вас появилось что-нибудь новое?»

Когда Маё спросила про смартфон, в голосе на том конце послышалось разочарование.

– Ах вот вы о чем… Извините, но я просил звонить, если у вас появятся соображения по поводу расследования дела. – Он говорил мягко, но, как и предполагал Такэси, на ее просьбу ответил отказом.

– Понятно. Но я была бы благодарна, если б вы показали мне его почту, или сообщения, или журнал телефонных звонков.

– Вот чего вы хотите…

– Прошу вас.

Какитани задумался:

– Тогда подождите немного.

Очевидно, он советовался с кем-то – может быть, с Когурэ. Был слышен голос Какитани, но слова звучали неразборчиво.

– Извините, что заставил ждать, – Какитани вернулся к разговору, – но, к сожалению, сейчас это невозможно.

– Почему? Ведь у меня алиби. Я совершенно точно не преступница и как член семьи покойного имею право посмотреть, разве нет? Обещаю, что никому другому это не покажу, даже дяде. – Маё попробовала использовать дядины аргументы.

– Я вас понимаю. Очень хорошо понимаю ваши чувства. Тем не менее, даже если вы никому не покажете, все-таки можете случайно проговориться.

– Не проговорюсь, поверьте мне.

– Дело не в том, верю я вам или нет. Просто мы в интересах следствия стараемся избегать любых рисков. Поймите, пожалуйста. Прошу прощения, у нас начинается совещание; на этом разрешите закончить. Еще раз извините и до свидания.

– Но все же… – Маё хотела еще сказать, что она родственница, но в трубке уже воцарилась тишина.

Переведя дух, она позвонила Такэси и рассказала о разговоре с Какитани.

– Все-таки не вышло… – констатировал дядя. – Какитани неплохой человек, и я надеялся, что как-нибудь получится.

– Он с кем-то советовался.

– С Когурэ, это точно… Ладно, тогда покончим с этим.

– С чем с этим?

– Потом объясню. Пока!

Маё посмотрела время. Было начало десятого. Она достала из шкафа траурное платье. Вчера перед сном она вынула его из чемодана и повесила на плечики. Платье было куплено, когда умерла Кадзуми, и с тех пор не надевалось.

Смартфон оповестил о новом сообщении. Это был Кэнта: «Доброе утро! Держись, ведь все на тебе. Вечером увидимся». Она ответила: «Спасибо. Выезжаю по делам».

Достав из чемодана большую сумку и добавив к ней черную сумочку через плечо, Маё вышла из номера. Она привезла большую сумку, помня по похоронам Кадзуми, сколько появится разных вещей – подарков, пачек траурных телеграмм, договоров с подрядчиками…

Маё попросила хозяйку вызвать такси и в ожидании стала просматривать новости. Ее успокоило попавшееся на глаза сообщение, что признаки распространения коронавируса в Токио пошли на спад. Значит, Кэнте будет проще приехать.

Прибыло такси, и Маё поехала к родному дому. Глядя из окна машины, она заметила, что людей на улице стало больше, даже по сравнению со вчерашним днем. Неужели так быстро сказалась информация о ситуации с «короной» в Токио? Несомненно, постоянно меняющиеся сообщения о нарастании и снижении угрозы вируса приучили людей действовать быстро.

К дому она подъехала без пяти десять. Перед воротами стоял молодой полицейский в форме. Маё сообщила ему, в чем дело.

– Я в курсе. Пожалуйста, можете войти.

– Спасибо, но мне нужно подождать тут дядю.

– Если это тот, о ком я думаю, то он внутри.

– Уже?

– Минут десять как вошел.

– Да?

Маё быстренько прошла в ворота и открыла входную дверь. За ней, перед входом в кабинет, стоял еще один полицейский в маске. Увидев ее, он выпрямился.

На полочке для обуви Маё увидела две пары туфель. Одна пара, весьма поношенная, принадлежала, видимо, полицейскому. Другая, кожаная, была почти новая.

Маё, спросив разрешения у полицейского, заглянула в кабинет. Но Такэси там не оказалось.

– Брат покойного поднялся на второй этаж, – вежливо сказал полицейский.

– Спасибо.

Пока Маё шла по коридору, Такэси стал спускаться по лестнице. К ее удивлению, он был в траурном костюме.

– Дядя, ты же сказал, что мы встречаемся перед входом.

– Приехал немного раньше. Подумал, что ждать – зря время тратить. Ты же не против?

– Не против. Но вот твой траурный костюм…

– Что, странно выглядит? Вообще-то, родственники на поминальной ночи должны быть в трауре.

– Да не в этом дело; я спрашиваю, где ты его взял. Напрокат?

– Мой собственный. Ну хоть траурный костюм у меня должен быть?

– Где ты его держал?

Такэси хитро прищурился.

– Неважно где.

– Мне интересно, где все-таки.

– В камере хранения на вокзале. Чтобы не таскать с собой.

Маё показала на правую руку Такэси. В ней была маленькая сумка.

– Какая же ты придирчивая! Муж тебя возненавидит.

Такэси с раздражением открыл «молнию» на сумке. Маё не ожидала увидеть там конверт для траурного подарка.

– Может, лучше отдать тебе его сейчас? Я-то думал, что лучше вместе со всеми гостями на похоронах…

– Давай сейчас, спасибо.

Маё положила переданный Такэси конверт в сумку и вздохнула. При мысли о том, что теперь она должна принимать такие подарки, на нее снова нахлынула грусть.

Когда они вернулись к кабинету, полицейский выдал им по паре перчаток. Полиция не хотела, чтобы оставались лишние отпечатки.

Открыв дверь и войдя в кабинет, они огляделись. Там по-прежнему все было разбросано. Как и говорил Такэси, не бросалось в глаза, чтобы искали что-то конкретное. Несомненно, разгром учинили с единственной целью – симулировать кражу.

Тут Такэси выругался.

– В чем дело?

Он показал на книжную полку.

– Полиция забрала телефон с факсом. Брат часто звонил по нему, когда был дома.

– Точно. Он еще говорил, что опасается излучения от мобильного телефона.

– Наверное, не избавился от старых предрассудков. Я надеялся, что, если не отдадут его смартфон, можно будет посмотреть журнал звонков на факсе… – Такэси разочарованно поджал губы.

Маё подошла к книжным полкам. Ящики были выдвинуты, их содержимое валялось на полу. Она подняла лежащую среди прочего авторучку «Монблан». Кадзуми подарила ее мужу на десятую годовщину их свадьбы, а ответ получила, кажется, жемчужное ожерелье. Маё помнила, как они втроем ходили отметить это событие. За окном ресторана виднелся красивый ночной пейзаж. Подавали больших и очень вкусных жареных креветок, все было просто великолепно.

Потом она подобрала отцовские очки для чтения. Из-за астигматизма он обычно носил очки в круглой оправе, а этими пользовался только когда брался за книгу. В пенсне Маё впервые увидела отца незадолго до его пятидесятилетия. Она тогда остро почувствовала, что он стареет.

Маё взглянула на дядю. Тот стоял спиной к выходу во двор и оглядывал комнату.

– Ты что делаешь?

Такэси неторопливо скрестил руки на груди.

– Пытаюсь представить себе психологию преступника. Почему он так разгромил комнату…

– Как! – Маё нахмурилась. – Ты опять думаешь об этом? Не ты ли говорил, что он пытался представить все как обычное воровство? И сейчас все сначала? – спросила она тихим голосом, поглядывая на входную дверь. Полицейский оставался снаружи, но временами заглядывал в комнату.

– Слишком неумело, – пробормотал Такэси.

– Неумело?

– Неумелая попытка изобразить ограбление. Слишком сложно. Чтобы создать картину поиска ценных вещей, достаточно было устроить небольшой беспорядок на полках и в ящиках. Нет смысла переворачивать все.

– К тому же странно, что преступник не взял сберкнижки.

– Сберкнижки?

Маё напомнила Такэси, что вчера, когда она пыталась поднять с пола сберкнижки, ее остановил Когурэ. А сейчас эти книжки исчезли. Наверное, их забрала полиция.

– Действительно странно… Всем известно, что сейчас невозможно снять деньги, даже если есть книжка и личная печать. Необходимо подтвердить личность. Поэтому в последнее время воры не берут книжки и печати. Но маловероятно, чтобы в нашем случае преступник оставил книжки, потому что столь тщательно все просчитал. Он должен был их забрать, если хотел имитировать ограбление. Не понимаю также, почему он не приготовил заранее орудие убийства; непонятно, чего он хотел. Точно ли он залез, чтобы убить брата? – Размышляя, Такэси подошел к Маё. – Решила, что положить в гроб?

– Да, предлагаю взять это и это. Ведь на том свете могут понадобиться письменные принадлежности и очки… – Маё достала из сумки ручку и очки.

Такэси покачал головой:

– Нет, это не пойдет.

– Почему?

– При кремации и стекло, и пластик расплавятся и прилипнут к праху. Так не должно быть. Так что если хочешь захоронить эти вещи вместе с прахом, лучше положить их в урну после кремации.

– А тогда что же положить в гроб?

– Подойдет все, что находится там. – C этими словами Такэси указал на книжные полки за спиной.

– Книги? – Маё встала и подошла к полкам. – Да, наверное, это правильно.

Она разглядывала корешки на полке и размышляла, к какому из этих произведений был особенно привязан отец. Наконец ее взгляд остановился на одном из названий. «Беги, Мелос!»[13], мягкая обложка.

Сзади подошел Такэси:

– Вижу, решила?

– Пусть будет эта, – Маё указала на книжку.

– А, история горячей дружбы… Ладно, подойдет.

Маё снова посмотрела на полку:

– Раньше таких книжек здесь было гораздо больше. А сейчас, похоже, только эта и осталась.

– Каких «таких книжек»?

– Которые подходят для чтения в средней школе. Были и про Холмса, и про Люпена. Он, бывало, приводил домой своих учеников и рекомендовал им, что почитать.

– Приводил школьников домой? Не могу себе это представить. В комнате намусорят, вещи сломают… А то и сопрут чего.

– Когда я была в начальной школе, – сказала Маё, глядя на обложку и наклонив голову, – помню, видела в этой комнате школьника постарше, который читал книги. Мама объяснила мне, что это ученик отца.

С тех пор прошло уже больше двадцати лет, так что эта картина запомнилась не очень четко. До сих пор она не вспоминала об этом.

Похоже, воспоминания Маё не заинтересовали Такэси – он уже разглядывал другую полку. Ту, где стояли папки со школьными бумагами.

– Ты в средней школе в каком наборе[14] училась?

– Я? В сорок втором, а что?

Такэси вытащил с полки одну из папок. На корешке ее была надпись фломастером: «42-й набор. Выпускные сочинения».

– Ты что собираешься делать?

– Только взгляну.

– Мое сочинение не смотри!

– Да что ты, какой интерес смотреть твое сочинение… – Он быстро повернулся спиной, открыл папку и стал листать сложенные страницы.

– Эй, перестань!

– А, вот. Девятый класс, вторая группа, Маё Камио. Красивый почерк!

– Хватит, не читай!

Маё попыталась вырвать папку, но высокий Такэси поднял руки, и дотянуться не удалось.

– Ах вот оно что… Ты тогда хотела стать иллюстратором!

– Это что, плохо?.. Хватит уже!

Закрыв папку, Такэси опустил руки. Маё выхватила ее и поставила обратно на полку.

– Хм… – Дядя, разглядывавший корешки других папок, с удивленным выражением сдвинул брови.

– В чем дело?

– Здесь нарушена очередность. – Он указал на папку 37-го набора. Действительно, она была перепутана местами с соседней папкой 38-го.

– Правда. – Маё расставила папки по своим местам.

– Вот ведь как… И все это он тщательно хранил… – произнес Такэси, глядя на ряды папок.

– Если б можно было спросить у отца, что он хочет взять с собой на тот свет, он наверняка ответил бы, что вот это.

– Может быть… – Такэси упер руки в бока и вздохнул. – Только папок так много, что в гроб они не влезут.

13

Похоронный зал стоял на невысоком холме за окраиной. Это было опрятное трехэтажное белое здание со стеклянными дверями. К крематорию, расположенному по соседству, вел крытый переход. Маё вспомнила, что благодаря этому в день похорон Кадзуми им не понадобились зонты, хотя шел дождь.

Ноги ждал в вестибюле. За ним стояли несколько мужчин в масках, похожих на служащих компании. Но, по словам Ноги, все они были полицейскими.

– Кроме меня, наших служащих тут только трое. Все они сейчас заняты подготовкой зала.

Его слова не вызвали удивления. Подставные «сотрудники» явно болтались без дела. Им нечем было заняться, пока не собрались гости.

Такэси, холодно оглядев полицейских, обратился к Ноги:

– Хотел бы попросить еще кое о чем, но успеем ли…

– О чем именно?

– Можно ли устроить видеозапись с еще одной точки? У стойки регистрации? Хочется потом посмотреть, как она пройдет. Это тоже только для нас, транслировать не надо.

– Посмотрим. – Ноги достал смартфон из внутреннего кармана. – Я вас понял. Думаю, можно. Сейчас распоряжусь.

– Очень прошу. С какой точки снимать и все остальное скажу попозже.

– Договорились.

Пока Ноги куда-то звонил, Маё спросила Такэси, зачем ему понадобилась дополнительная съемка. В ответ тот сказал лишь, что объяснит, когда будет нужно.

Ноги вернулся. Дополнительная съемка возможна. Такэси довольно кивнул.

Когда они вошли в зал, алтарь еще украшали. Увидев гроб из светлого дерева, Маё остановилась. Крышка была открыта и лежала рядом.

Маё медленно подошла. Наконец она увидела лицо Эйити. Веки закрыты, лицо спокойно. В полицейском морге отец выглядел совсем иначе. Сейчас казалось, что он вот-вот проснется и встанет. Маё подумала, что гробовщик – мастер своего дела.

Затем она достала из сумки «Беги, Мелос!» в мягкой обложке и положила его рядом с телом, подумав, что лучше сделать это сейчас, пока помнит.

– А свидетельство о смерти есть? – спросил Такэси у Ноги.

– Конечно, – ответил тот и достал документ из папки, которую держал под мышкой.

Такэси взял листок и, немного отодвинувшись в сторону, пробормотал:

– Ясно…

Маё подошла к нему.

– Что-то не так?

– Интересно было, какую причину смерти они указали.

– И что?

– Остановка сердца из-за пережатия кровеносных сосудов шейного отдела. Не просто смерть от удушья.

– То есть орудие убийства – не тонкий шнурок, – тихо, чтобы не слышал Ноги, прошептала Маё.

– Именно. – Такэси вернулся к Ноги и возвратил ему документ. Затем он подошел к алтарю и посмотрел на траурный портрет Эйити, который уже успели установить. На фотографии анфас он улыбался. Снимок был сделан на свадебной церемонии, но фон аккуратно скрыли.

– Госпожа Камио, – обратился Ноги к Маё, – я хотел бы кое-что пояснить вам. Вы позволите сделать это сейчас?

– Да, пожалуйста.

– Тогда пройдем в зал ожидания.

– Хорошо. А дядя?

– Я не пойду. Мелочи доверяю тебе, – сказал Такэси кратко, не отрывая глаз от портрета.

В зале ожидания Ноги объяснил Маё порядок дальнейших действий. Ей показалось, что по сравнению с похоронами Кадзуми он сильно упростился. Видимо, из-за коронавируса контакты между людьми старались свести к минимуму.

Обсудив детали, они вернулись в похоронный зал. Его уже почти украсили, служащих не было видно. Стояли два стула для родных, на правом сидел Такэси.

– Дядя, хочешь онигири[15]? – спросила Маё, вытаскивая из сумки пакет. По дороге сюда она заехала в мини-маркет и захватила на обед онигири и зеленый чай в пластиковых бутылках.

– Да, пожалуй, – ответил Такэси, повернувшись к ней.

Маё села рядом с ним и протянула ему онигири с лососем и икрой и пластиковую бутылку. Себе она взяла онигири с тунцом и майонезом. Разворачивая упаковку, посмотрела на тело отца:

– Как-то неловко есть онигири рядом с гробом…

– Да ладно; считай, что мы просто начали поминальную ночь немного пораньше.

Из-за коронавируса сегодня поминальную ночь решили сократить.

Некоторое время они ели молча. Потом Маё, что-то вспомнив, уставилась на Такэси.

– В чем дело? У меня к лицу что-то прилипло?

– Дядя, первый раз я тебя увидала на маминых похоронах…

– Точно.

– Накануне вечером, когда готовились к поминальной ночи, я впервые узнала, что у отца есть младший брат. Я тогда очень удивилась.

– Правда?

– И с тех пор я всегда хотела узнать у тебя одну вещь.

– Что именно?

– При первой встрече ты сказал, что много обо мне знаешь. Что я увлекаюсь рисованием и люблю кошек. Помнишь?

Отхлебнув чая из бутылки, Такэси наклонил голову:

– Может быть. Я точно не помню; возможно, и сказал.

– Я тогда подумала, что отец рассказал тебе обо мне. Но когда потом спросила его, он заявил, что ничего обо мне подробно не рассказывал. Откуда ты узнал, что я хорошо рисую и люблю кошек?

– Откуда? – Такэси слегка покачал головой. – Забыл.

– Так я и поверила… Точно врешь.

Дядя сделал удивленное лицо:

– Почему ты так уверена?

– Наверняка что-то скрываешь. Не мог ты этого забыть.

Такэси усмехнулся в нос:

– А ты начинаешь соображать!

– Ну расскажи…

Такэси пристально посмотрел на нее:

– Тебе так хочется знать?

– Потому и спрашиваю, что хочу знать.

– Сколько дашь?

От этих слов Маё чуть не подавилась. Зажав рот рукой, она уставилась на него.

– Ты опять?

– А что плохого? Думаешь, бывают фокусники, которые бесплатно раскрывают свои секреты?

– Невероятно!.. У меня нервы не выдержат.

Такэси вздохнул, доев, скомкал обертку от онигири и бросил ее в пакет.

– Ладно, делать нечего… Сегодня особый случай. Рассказ вместо траурного подарка. Прежде всего, как я понял, что ты любишь кошек. Дело в том, что за всю свою жизнь я ни разу не встречал девочку, которая не любила бы кошек. Во всяком случае, никто из них не обиделся бы, если их спросить, любят ли они кошек. Вот и всё.

– И только? – Маё вытаращила глаза.

– Да.

– Что, ты просто сказал наугад?

– Считай это догадкой, основанной на статистике.

Она была разочарована. Ответ на вопрос, который мучил ее двадцать лет, оказался совсем простым. И нет тут никакого фокуса.

– А с рисованием? Ладно, мало девочек, которые не любят кошек, но плохо рисуют очень многие.

– Точно.

– В чем здесь секрет?

– Это расскажу в следующий раз.

– Почему это?

Пока обиженная Маё протестовала, сзади послышался шум. Обернувшись, она увидела Момоко в траурном платье.

– Момоко! – Маё поднялась навстречу подруге.

Та, здороваясь на ходу, подбежала к ней. Они взялись за руки.

– Как ты рано приехала! – Маё просила ее помочь с регистрацией гостей.

– Я подумала, может быть, смогу еще чем-нибудь помочь… Но получилось совсем уж рано.

– Ничего страшного. Надо много чего объяснить в связи с «короной».

– Ну тогда хорошо. Маё, не надо все тащить самой. То, что можно поручить другим, поручай. Иначе надорвешься.

– Хорошо, я попробую.

Сзади подошел Такэси.

– Это госпожа Момоко?

– Да. Момоко, познакомься. Это мой дядя, младший брат отца, Такэси.

– Рада познакомиться, – сказала Момоко слегка натянуто.

– Слышал про вас от Маё. Говорит, вы здорово готовите.

– Да что вы? Ничего подобного! – Момоко замахала руками.

– Правда? А Маё говорила, что вы когда-то угощали ее чем-то очень вкусным. Не помню, правда, чем…

Такэси повернулся к Маё, но она совершенно не понимала, о чем идет речь и с чего вдруг дядя стал говорить такие странные вещи.

– А… – Момоко как будто что-то вспомнила. – Может быть, гёдза?[16]

– Точно! – Такэси, указывая на нее, повернулся к Маё. – Ты ведь говорила, что никогда больше не ела таких вкусных гёдза. Помнишь?

Она совершенно не помнила, чтобы говорила об этом Такэси, но откуда-то вдруг всплыло воспоминание, как в школьные годы она ходила в гости к Момоко и та угощала ее гёдза. Маё неопределенно кивнула.

– Ой, ты помнишь? Это же было так давно! – Момоко приложила ладонь ко рту. – Это были самые обычные гёдза, не о чем говорить!

– Не надо стесняться. Завидую мужу, у которого жена такая умелица. Вы сегодня будете помогать на регистрации? Очень вам обязаны. Ну, увидимся.

Такэси направился к выходу, но перед тем, как скрыться из виду, обернулся с доброй улыбкой. Увидев его лицо, Маё вдруг вспомнила. Когда он ей, маленькой девочке, говорил, что она хорошо рисует, это был тот же трюк, что и сейчас. Даже если б она была не сильна в рисовании, все равно что-то рисовала на уроках творчества. И ее картинки обязательно кто-то хвалил – может быть, отец… И конечно, ей это не могло не быть приятно.

– Какой симпатичный у тебя дядя, – сказала Момоко.

Маё помахала пальцем перед лицом подруги.

– Он непростой человек, не слишком доверяй ему!

Новый способ организации поминальной ночи и похорон потребовал и регистрацию провести соответственно. Список гостей перевели в формат карточек с рубриками, куда надо было занести имя, адрес и отношение к покойному. Гости должны были заполнить карточки за одним из приготовленных столиков и передать их на стойку регистрации вместе с траурным подарком. Ручку для заполнения следовало взять из ящичка с надписью «неиспользованные», а потом вернуть в другой, где была надпись «использованные». Ручек было заготовлено достаточно, их периодически дезинфицировали и пополняли запас в первом ящичке. Стоящая за стойкой регистрации Момоко была в маске, прозрачном щитке, закрывавшем лицо, и перчатках. Карточки и подарки укладывали на подносы, и как только их набиралось определенное количество, все вместе с подносом убиралось в специальные футляры. Содержимое футляров обеззараживалось одним нажатием кнопки.

– Прости, что приходится делать такую кучу работы, – извинилась Маё перед подругой.

– Не беспокойся, ничего страшного. – Момоко проворно положила на поднос заполненную карточку и подарок. На карточке было написано «Рёсукэ Икэнага», и рядом – «Момоко». Увидев это, Маё вспомнила, что нынешняя фамилия Момоко была Икэнага. Она совсем забыла об этом, потому что звала подругу только по имени.

– Мой муж потом тоже подойдет, – сказала Момоко.

– Как же, ведь он в Кансае?

– Да, но, узнав о смерти Камио-сэнсэя, решил, что должен быть на похоронах.

– Так твой муж тоже из нашей школы?

– Верно. Камио-сэнсэй был у него классным руководителем, кажется, в четвертом и шестом классах. Я тебе разве не говорила? Сэнсэй ему очень помог.

– Может быть, и говорила, но, прости, не помню…

Последнее время они только несколько раз в год писали друг другу по электронке, поговорить не спеша случая не было. Даже узнав о свадьбе подруги, Маё ограничилась электронным поздравлением. И мужа ее по имени Рёсукэ она тоже ни разу не видела.

– А муж твой еще долго будет в командировке?

– Точно не знаю, но, скорее всего, да.

– Кансай… Ты не думала туда к нему поехать?

– Да ты понимаешь… – Момоко наклонила голову. – «Корона» все бушует, и, честно говоря, я боялась ехать в незнакомую обстановку. Думала, что лучше подождать его в родных местах. Да и ребенок…

Слушая подругу, Маё мысленно соглашалась с ней. В зависимости от ситуации с «короной» бывает так, что приходится воздерживаться от поездок то в одну префектуру, то в другую. Так можно и застрять в незнакомом месте.

Она подумала, что бы сама сделала на месте Момоко. В компании, где работала Маё, переводы сотрудников в другие города не практиковались, но вот, например, если б Кэнта сменил работу, должна ли была она ехать вместе с ним? Тогда ей пришлось бы уйти из компании.

– Момоко, так ты сейчас не работаешь?

– Да, но все же… Честно говоря, хочется снова выйти на работу, – нерешительно произнесла Момоко. – Я тебе не говорила, но не работаю потому, что компания прогорела.

– Я и не знала… Это ведь была турфирма?

– Верно. Прошлой осенью обанкротилась. «Корона» нанесла страшный удар по турбизнесу. Все маленькие турфирмы исчезли. Это почти стало модным – прогорать из-за «короны». – Момоко грустно улыбнулась, пожав плечами.

«Как же она намучилась, – подумала Маё, глядя на круглое лицо подруги. – Держимся мы весело, но сколько за этим невидимых неприятностей! В общем, к тридцати годам накопилось…»

Неизвестно куда исчезнувший Такэси появился вместе с Ноги, и они стали о чем-то договариваться у стойки. Такэси, похоже, объяснял, с какой точки вести съемку регистрации, о которой он говорил раньше. Что он замыслил, было непонятно, но облик Такэси, наставлявшего Ноги, был полон загадочности.

Наконец стали понемногу появляться люди в траурной одежде. Первым к Маё подошел поздороваться неизвестный старик. Из его слов следовало, что он был последним директором школы, при котором работал Эйити. Старик что-то неразборчиво говорил об утрате замечательного человека и о надежде, что преступник будет скоро пойман. Он знал, что Эйити убили. Об этом не сообщали, но в маленьком городке слухи распространяются быстро.

Торговец сакэ Харагути пришел вместе с тремя мужчинами – видимо, одноклассниками. Маё их давно не видела, да и все они были в масках, так что она и приблизительно не могла понять, кто из них кто.

К Маё подошел широкоплечий мужчина.

– Камио, ужас какой! Это я, Касиваги. – Сказав это, он снял и снова надел маску. Вице-президент «Касиваги кэнсэцу» Кодай Касиваги собственной персоной.

– Ой, сколько лет прошло…

– Харагути мне рассказал. Кошмар! Откуда только берутся такие подонки! Если я чем-то могу помочь – скажи, – произнес Касиваги уверенным голосом. Держался он соответственно своей должности.

– Спасибо, – поблагодарила Маё.

Подошли поздороваться и другие мужчины. Полноватый Нумакава содержит ресторан; полная его противоположность по внешнему виду, худощавый очкарик Макихара, работает в местном банке.

Маё вспомнила, что ей рассказывал Харагути. После отмены проекта «Дом Л.В.М.» начались обсуждения, чем его заменить. Заводилой был Касиваги. Вероятно, в этих обсуждениях участвовали и Нумакава, и Макихара.

Четверо мужчин направились к стойке регистрации; только Макихара, видимо вспомнив о чем-то, вернулся к Маё.

– Слушай, Камио, ты недавно говорила о чем-нибудь с отцом? Об одноклассниках, например…

Маё отрицательно покачала головой:

– В последнее время у нас не было случая поговорить. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, просто встреча выпускников скоро… Подумал, что вы могли говорить в этой связи о наших делах.

– О каких, например?

– Ну, как там сейчас Макихара или справится ли ресторан Нумакавы с пандемией… Я просто хотел узнать, насколько его волновала наша нынешняя жизнь.

– Тебя это беспокоит?

– Просто хотел поговорить об этом с сэнсэем на встрече выпускников, но уже не получится… Но раз он тебе ничего не говорил, бог с этим. Извини, что отвлек.

«Странный тип», – подумала Маё, провожая взглядом его худую спину.

Потом гости стали подходить один за другим; Ноги позвал поздороваться со священником… За такими делами незаметно подошло время поминальной ночи, и надо было идти в зал. Такэси уже сидел там, скрестив ноги. Как только Маё опустилась на стул рядом, он спросил: «Ну, как там подозреваемые, собираются?» Он говорил приглушенным голосом, поскольку рядом устанавливал камеру служащий похоронной компании.

– Не называй их подозреваемыми. Посмотри, сколько пришло одноклассников.

– Большинство из них подозреваемые.

Сразу после его слов распорядитель от похоронной компании объявил о начале поминальной ночи.

Как и при обычной церемонии, в зал вошел священник и началось чтение молитв. Но, в отличие от обычного порядка, кроме служащих похоронной компании в зале присутствовали только двое человек. Видеоизображение церемонии транслировалось по интернету.

Пришло время возжигания благовоний. Маё, а за ней и Такэси встали со стульев. Потом пришла очередь возжигать благовония гостям. Первым вошел старик, бывший директор школы. Неверными шагами подойдя к гробу, он посмотрел на покойного и со скорбным выражением сложил руки в молитве. Завершив церемонию с благовониями, двинулся к выходу, следуя указателям на полу. Все его действия, в соответствии с указаниями Такэси, снимал служащий компании.

Затем, соблюдая «социальную» дистанцию, выстроились другие гости, которые прощались с покойным, возжигали благовония и проходили перед Маё и Такэси к выходу. Помня наставления Такэси, Маё внимательно, но осторожно наблюдала за их поведением при виде лежащего в гробу Эйити.

Подошла очередь одноклассников. Касиваги с суровым выражением лица посмотрел на гроб и сложил руки. Под маской этого видно не было, но казалось, что губы его сложились в тонкую линию.

Нумакава и Макихара совершили церемонию, как и все остальные. Ничто в их поведении не привлекло внимания.

Последней была пара. Момоко и высокий мужчина – видимо, ее муж. Маё вспомнила, что на траурном подарке было написано «Рёсукэ Икэнага». Интересно, что сделал Эйити для этого мужчины, если тот чувствовал себя обязанным приехать на похороны из далекого Кансая.

Они скованно подошли к гробу. При взгляде на покойного Момоко болезненно нахмурилась. Рёсукэ Икэнага реагировал так же, только глаза его на мгновение расширились, словно от удивления.

Но дальше в их поведении не было видно ничего странного. Возжгли благовония, поклонились Маё и Такэси и вышли.

Вскоре ушел священник, закончив чтение молитв, и служащий похоронной компании объявил о завершении поминальной ночи.

Выйдя из зала, Маё увидела Момоко с мужем и подошла к ним.

– Спасибо, ты очень помогла с регистрацией. Устала, наверное?

– Ничего, все прошло гладко. Я поняла, что надо делать, так что завтра опять буду готова.

– Спасибо большое. – Она подняла взгляд на стоявшего рядом мужчину. – Спасибо, что приехали так издалека. И супруга ваша изо всех сил помогала… Просто не знаю, как и благодарить!

– Не за что! – Рёсукэ Икэнага помахал рукой. – Камио-сэнсэй действительно очень помог мне, и я не мог не приехать. Это я должен высказать вам свое глубокое сочувствие… понимаю, что словами тут не поможешь. Мне правда очень жаль. Нет, неправильное слово: мне больно. Извините, ничего больше не получается сказать.

Было понятно, что лицо его под маской помрачнело. И что он злился на себя, не умея выразить свои чувства.

– Ничего больше не надо говорить. Отцу, уверена, очень приятно.

– Хорошо, если так.

– Рёсукэ, – Маё указала на наручные часы, – вам, наверное, уже пора?

– Да-да. Тогда, госпожа Камио, разрешите откланяться.

– Вы сегодня ночуете в доме Момоко?

– Нет, возвращаюсь.

– Возвращаетесь? В Кансай? Прямо сейчас?

– Да, срочно назад, – сказала стоявшая рядом Момоко. – Работы много.

Маё снова посмотрела на Икэнагу.

– И все-таки вы смогли приехать… Еще раз спасибо большое.

– Ничего страшного. Все в порядке. Я привык. Ну, Момоко, пока!

– Береги себя!

Икэнага кивнул, еще раз попрощался с Маё и направился к выходу из здания.

– Бедный, – сказала Маё подруге.

– Весь в работе, – вздохнула Момоко.

Оглянувшись, они увидели, что больше никого из гостей не осталось.

Маё вместе с подругой вернулась к стойке регистрации и обсудила с Ноги программу на завтра. Траурные подарки были собраны в продезинфицированный футляр. Маё переложила их в свою сумку.

– Ой, а регистрационные карточки?

– Я вручил их вашему дяде, – сказал Ноги и показал взглядом за спину Маё.

Обернувшись, та увидела Такэси, стоявшего напротив двоих мужчин. Атмосфера показалась ей явно напряженной. Собеседниками дяди были подставные сотрудники похоронной компании, то есть полицейские.

– Что они там делают?

Ноги неопределенно качнул головой.

– Тогда, госпожа Камио, до завтра. Всего хорошего.

– Спасибо вам. Завтра опять на вас рассчитываем.

Вежливо поклонившись, Ноги бросил быстрый взгляд в сторону Такэси и мгновенно исчез. Ему явно не хотелось оказаться замешанным в неприятной ситуации.

– Ну ладно, я тоже, пожалуй, поеду, – сказала Момоко. – До завтра!

– Да, всего тебе!

Проводив подругу, Маё вернулась к Такэси и компании.

– В чем дело? Что случилось?

– Ничего не случилось. Эти типы непонятно на каком основании чего-то требуют, а я отказываюсь, поскольку не могу этого сделать.

– Почему непонятно, на каком основании? Мы же говорим, что в интересах следствия, – сказал с озадаченным видом старший по возрасту полицейский.

– Да скажите же, в чем дело, – сказала Маё.

Полицейский, глубоко вздохнув, повернулся к ней.

– Мы просим одолжить нам список гостей. Если не одолжить, то хотя бы скопировать или сфотографировать.

– Это? – Маё показала на бумажный пакет, который держал Такэси. Там были регистрационные карточки.

– Там персональные данные участников церемонии. Их нельзя ни с того ни с сего показывать посторонним, – заявил Такэси.

– Так я ведь уже говорил: мы ни за что не будем их разглашать. Обещаю.

– И этим обещаниям можно верить? Знаем мы о незаконных полицейских методах расследования – то прослушка, то маячок…

– Да уж поверьте! Что тут скажешь… Неужели вы не понимаете? Вы ведь хотите, чтобы убийца вашего брата был как можно скорее задержан? Давайте помогать друг другу, – сказал полицейский с просительной интонацией.

– Помогать друг другу? Ну, раз так, тогда и вы примите наши требования.

– Какие?

– Одно-единственное. Смартфон брата. Верните его сейчас же. Если не можете, покажите, по крайней мере, сохраненные записи.

После слов Такэси выражение глаз полицейских изменилось.

– Нет, здесь такое дело…

– Отказываетесь? Тогда и я не согласен.

– Не говорите не подумав. Это серьезный вопрос, я сам не могу принять решение.

– То есть вам нужно получить разрешение начальства? Вы из какого подразделения?

– Мы из префектурального штаба полиции.

– Значит, ваш начальник – Когурэ? Хорошо… – Такэси перевел взгляд на стоящего рядом полицейского, который молча наблюдал за переговорами. – Как вас зовут?

– Меня? – От неожиданного вопроса полицейский растерялся.

– Именно. Фамилия как?

– Маэда.

– Так вот, Маэда, звони Когурэ. Как только дозвонишься, передай трубку мне. Я сам с ним поговорю.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Маэда посмотрел на другого полицейского, ожидая указаний. Тот – видимо, старший – молча кивнул.

Маэда позвонил. Такэси посмотрел на Маё и передал ей бумажный пакет, как бы говоря: «Подожди пока».

– Это Маэда. Тут вот… список гостей… родственники не соглашаются его одолжить. Нет, ни показывать, ни копировать не согласны. Говорят, если хотите увидеть, в обмен покажите смартфон пострадавшего… Смартфон, да… Пострадавшего. Такие ставят условия обмена. И хотят говорить об этом с вами напрямую.

Такэси подошел к Маэде и мгновенно выхватил у него смартфон. Приложив его к уху, повернулся спиной к полицейским. Выдержав зачем-то паузу, заговорил грубым тоном:

– Алло, это я. Уже забыли? Брат Эйити Камио… Что значит «почему»? Непонятно разве? Потому что напрямую быстрей договориться. Тут ваши подчиненные говорят, что смартфон брата вы не покажете, а нашу информацию вам вынь да положь – это предел наглости. Вы на что рассчитываете?

Как и при осмотре места преступления, разговаривая с чином из префектурального штаба полиции, Такэси был беззастенчиво груб. Маё удивлялась, откуда только у него эта непоколебимая самоуверенность.

Размышляя таким образом, она взглянула на Такэси – и сильно удивилась. Левой рукой тот прижимал к уху смартфон, по которому разговаривал, при этом проделывая какие-то манипуляции с другим смартфоном в правой руке. Он прятал его под пиджаком, но с того места, где она стояла, все было видно.

К тому же разговаривал Такэси по своему смартфону, а другой рукой манипулировал со смартфоном Маэды.

Получается, вырвав смартфон у полицейского, он тут же отключился и перезвонил Когурэ со своего. Поэтому-то и возникла странная пауза. И все это с поразительной быстротой. Даже стоявшая рядом Маё не заметила подмены. И полицейские тоже…

Такэси продолжал беседу:

– Делать нечего. Раз до этого дошло, так и быть, поддержу вас. Данные из смартфона показывать больше не прошу. Вместо этого скажите одну вещь: где брат был в субботу? Скажете – разрешу скопировать список… И не пытайтесь обмануть меня. Достаточно проверить геолокацию… Зачем мне об этом знать? Это вас не касается. Так что, решили? Меня устраивает любой вариант.

В сумке у Маё завибрировал смартфон. Достав его, она увидела извещение о поступлении почты. Взглянула на него – и замерла. В строке «Отправитель» значилось «Маэда». Не иначе как Такэси отправил сообщение с его гаджета.

– «Токио Кингдом хоутел»? Это точно?.. И когда?.. А после?.. Понятно… Не упустите из виду. Что обещал, точно выполню. Будем действовать сообща.

Закончив разговор, Такэси повернулся к полицейским:

– Договорился с вашим боссом. Маё, передай им список. Да, Маэда, спасибо вам! – С этими словами он вернул молодому полицейскому смартфон, который прижимал к уху левой рукой.

Маё совершенно не могла понять, когда он умудрился перехватить его из правой руки, а свой смартфон тем временем спрятать в карман.

14

На экране планшета была картинка сегодняшней регистрации: выстроившиеся с равными интервалами гости по очереди подходят к стойке, здороваются с Момоко и кладут на поднос регистрационные карточки и траурные подарки. Рядом стоят несколько мужчин в траурных костюмах и с траурными повязками на рукавах, но, по словам Такэси, это не сотрудники компании, а полицейские.

– Следи за движениями этого мужчины. Не кажется что-нибудь неестественным? – Такэси указал палочками для еды на мужчину рядом с Момоко.

Маё уставилась на этого человека. Но тот просто стоял и ничего подозрительного не делал.

– Да нет, вроде все обычно.

Такэси недовольно скривил рот.

– Никакой у тебя наблюдательности… Смотри внимательно. Как только гость подходит к Момоко, он кланяется одновременно с ней. А потом левой рукой прикасается к галстуку. Гляди, снова прикоснулся…

Маё пододвинулась к экрану.

– Ну, в общем, да. Что это он?

– Снимает.

– Что? – удивилась Маё.

– Зачем полицейский стоит рядом с Момоко на регистрации? Только по одной причине – чтобы сфотографировать анфас всех гостей. Наверное, у него в булавке для галстука спрятана камера. Правой рукой нажимает кнопку дистанционного управления, когда гость стоит перед ним, а левой придерживают камеру для стабилизации, иначе изображение будет размытым.

Объяснение Такэси возмутило Маё.

– Так они фотографировали, не спросив ни гостей, ни нас?! Это же нарушение закона!

– Вот именно, у них ни на грамм нет чувства вины. Думают, что ради следствия можно делать все, что угодно… Так вот, о чем я. Из-за «короны» почти все гости в масках, поэтому фотографировать их трудно. У меня хорошее предчувствие. Ну, уже скоро… смотри внимательно на экран.

– Что скоро?

– Смотри, поймешь. – Такэси, не отрываясь от экрана, подцепил палочками кусок омлета и отправил в рот.

Они сидели в комнате ожидания рядом с похоронным залом. После ухода полицейских дядя и племянница, уминая заказанную по телефону еду, обсуждали тактику дальнейших действий. Сейчас шла запись со стойки регистрации, которую организовал Ноги по поручению Такэси.

В этот момент на экране перед стойкой регистрации появился Касиваги. Как и другие гости, он поздоровался с Момоко, положил карточку и траурный подарок и отошел. Мужчина рядом с Момоко продолжал дотрагиваться до галстука, но в поведении других полицейских ничего особо примечательного не было.

Затем появился Харагути и склонил голову перед Момоко. Он положил карточку на поднос и вслед за этим собирался положить траурный подарок.

– Сейчас! – Такэси остановил картинку и указал пальцем на экран, на человека, стоявшего ближе всех к подносу. Тот носил маску, но они его узнали. Это был молодой полицейский Маэда, которому Такэси только что велел позвонить Когурэ.

– Смотри на его левую руку. – С этими словами дядя возобновил воспроизведение.

Как он и говорил, левая рука Маэды двинулась. Будто поправляя маску, он провел ей у себя за ухом и опустил вниз.

– Так, внимательно следи, что делает Маэда… – Такэси ускорил воспроизведение.

Маё уставилась на Маэду на экране. Полицейский снова сделал тот же жест левой рукой. Такэси остановил воспроизведение. Человека, подошедшего к стойке, Маё знала.

– Это Макихара…

– Он тоже твой одноклассник?

– Да, работает в местном банке.

– Значит, в банке… – пробормотал Такэси и снова ускорил воспроизведение.

На дальнейших кадрах Маэда еще несколько раз повторял свой жест.

– Что-то подозрительное у него с левой рукой…

– Ну, видишь? Само собой, этот жест что-то означает… Ладно, отмотаю назад. – Такэси вернул запись к моменту перед тем, когда Харагути кладет регистрационную карточку на поднос, и остановил изображение. – Теперь смотри на правую руку Маэды. Видишь, у него в ней что-то есть?

Маё посмотрела внимательней. Правую руку Маэда выдвинул немного вперед.

– Похоже на смартфон… Кажется, он смотрит на экран.

– Именно.

– Интересно, что там у него.

– А ты как думаешь?

– Не знаю, подскажи.

– А самой немного подумать? – Дядя нахмурился.

– Так спросить ведь быстрее… Не вредничай, рассказывай!

Такэси щелкнул языком:

– Если будешь лениться думать, скоро впадешь в маразм… Ладно, Маэда смотрит на смартфон, потому что там на экране список.

– Список? Какой?

– Конечно, список подозреваемых. Как только гость кладет карточку, Маэда быстро сверяется со списком и, если в нем есть его имя, левой рукой касается уха. Это условный знак. Увидев его, другие полицейские начинают действовать.

– Действовать как?

– Ты думаешь, зачем эти типы пристроились на поминальную ночь и похороны? Не только всех сфотографировать. Но и для того, чтобы, если появится подозрительный человек, следить за его действиями. Наверняка, делая знак левой рукой, правой Маэда отправлял сообщение со смартфона, кто это такой. Скорее всего, после этого все они тщательно следили за Харагути.

– Погоди-ка, – Маё подняла руку. – Что это за список подозреваемых? На чем они основывались, когда составляли его? Следствие ведь пока не настолько продвинулось.

– Не ждал от тебя такого разумного вопроса. В том-то и дело, что у полиции нет существенных зацепок. Но составить список людей, с которыми брат общался в последнее время, вполне можно.

– Не понимаю, для чего все это.

– Почему не понимаешь? – В голосе Такэси послышалось раздражение. – Я сегодня с самого утра пытаюсь его заполучить. И тебя ведь просил… Только что вел переговоры с Когурэ. Но он отказал.

Вдруг она догадалась:

– Это ты о смартфоне отца?

– Поняла наконец? Именно. Смартфон – это кладовая данных о контактах человека. Почта, сообщения, журнал телефонных разговоров… Здесь записано все, с кем человек связывался в последнее время. Если преступление совершил знакомый, очень велика вероятность, что и его имя там сохранилось. То же самое с памятью стационарного телефона. Полиция наверняка составляет список. Поэтому я и придумал съемку на регистрации.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, полиция собирается теперь проверить каждого, кто попал в список. Но перед этим они должны собрать по каждому как можно больше информации. Поминальная ночь и похороны – наилучшая возможность для ее сбора. Я сообразил, что в таком случае среди замаскированных сотрудников кто-то обязательно должен отвечать за проверку имен при регистрации. И не только проверять их, но при появлении определенных лиц подавать знаки другим сотрудникам. Поэтому сразу после окончания поминальной ночи я просмотрел эту запись и выяснил, кто из полицейских отвечал за проверку списка. Тут и выяснилось, что это молодой сотрудник невысокого ранга, – Такэси указал на экран, где был виден Маэда, – и что в его смартфоне имеется список.

– И тогда ты украл смартфон у этого полицейского. А отказ показать регистрационные карточки был просто разыгранным ради этого спектаклем.

– Вполне возможно, что такой же список есть и в смартфонах других полицейских, но я подумал, что именно в этом гаджете найду его наверняка. И ничего я не украл. Ты же видела! Вежливо одолжил, вежливо возвратил.

– А не ты ли без спроса им манипулировал?

– Оставь свои назидания. Лучше проверь, что я послал тебе на почту. Видела?

– Да, действительно…

Маё проверила свой смартфон. Открыв письмо от отправителя «Маэда», она обнаружила в нем множество имен. Их было не меньше двадцати, и первым в списке значился Кохэй Харагути. Она сказала об этом Такэси.

– Он пытался связаться с братом и звонил несколько раз, поэтому его имя было первым в списке входящих звонков. А еще кого-нибудь из списка ты знаешь?

– Да, знаю. Например, здесь есть Макихара. И Момоко. Наверное, звонили в связи с подготовкой встречи выпускников. Видимо, по этой же причине здесь и Сугисита.

– Фамилию Сугисита слышу впервые. Что, тоже одноклассник?

– Да, у него в Токио IT-компания.

Маё рассказала, что из-за «короны» он вроде бы вернулся из Токио домой и что у него было прозвище Элита-Сугисита.

– Момоко говорила, что он включился в подготовку встречи выпускников, чтобы похвастаться, каких успехов добился в Токио. Поэтому весьма вероятно, что он позвонил прямо отцу, чтобы позадирать перед ним нос.

– Ясно. В каждом классе есть парочка таких отличников-зазнаек…

– Правда. Элита-Сугисита. Сегодня его не было; может быть, завтра придет? Не люблю я его… А вот и Кокорика.

– Кокорика – это та самая…

– Ририка Коконоэ. Работает в рекламном агентстве, но, говорят, на самом деле она менеджер у Кугимии; Харагути ведь рассказывал. Рядом с Кокорикой значится и Кугимия. Возможно, отец звонил им по просьбе Харагути.

– Это в связи с просьбой дать разрешение на использование имени главного героя «Лабиринта виртуального мозга» Адзумы Рэймондзи в названии нового местного сакэ.

– Похоже, больше я тут никого не знаю, – сказала Маё, просмотрев весь список.

Такэси протянул Маё какой-то документ и шариковую ручку.

– Если тут будут знакомые имена, отметь.

На протянутом им листе были скопированы регистрационные карточки в порядке поступления. Сами карточки увезла полиция. По мнению Такэси, полицейские рассчитывали обнаружить на них отпечатки пальцев.

Карточек было ровно двадцать. Поскольку среди гостей было три супружеских пары, всего получалось двадцать три участника. Много это или мало для поминальной ночи отставного школьного учителя, Маё не могла сообразить.

Просматривая список, она ставила галочки. Отметила шесть человек. Остальные, кроме Харагути, Макихары и Момоко, были ей незнакомы.

Такэси, сравнивая списки, снова включил воспроизведение записи с начала. Еще раз посмотрев на поведение Маэды, он убедился, что каждый раз, когда карточку клал человек, отмеченный в списке, тот поднимал левую руку. Кроме одноклассников, у людей, отмеченных в списке, в графе «отношение к покойному» было указано: «коллега, бывший учитель», «председатель ассоциации соседей», «хозяин парикмахерской».

– Кажется, от отца я слышала имя только этого бывшего коллеги по учительской работе. Пожалуй, с ним он был в самых близких отношениях, когда работал… А вот и дедушка из парикмахерской пришел. Они ведь лет тридцать общались.

Маё осознала, что в этом маленьком городке отец только-только начал наслаждаться беззаботной жизнью, общаясь с близкими ему людьми.

– На сегодня, похоже, это вся добыча. Было бы тогда времени побольше, можно было бы подробнее изучить смартфон этого Маэды, или как там его… Хорошо, что хоть этот список я тебе переслал. Ну да ладно. – Такэси выключил планшет и принялся доедать, что осталось.

Маё тоже потянулась было палочками к жареной креветке, но остановилась.

– Значит, ты тогда выведал у Когурэ, где был отец в субботу?

Дядя ответил, наливая себе пива из банки:

– По геолокации смартфона получается, что ровно с шести вечера он был в гостинице «Токио Кингдом хоутел». Я проверил – это гостиница в десяти минутах ходьбы от вокзала Токио. Там он пробыл примерно до восьми часов, потом около тридцати минут провел в районе вокзала и отправился домой на синкансэне. У вокзала он, наверное, ужинал. – Такэси со смыслом поглядел на Маё. – Помнишь, что отец ел на ужин?

– Рамэн, это я помню. Ты перестанешь издеваться? В желудке обнаружили.

– Судя по состоянию содержимого желудка, он ел за два часа до смерти. По записям смартфона выходит, что брат приехал домой около одиннадцати часов, по времени это совпадает. Я предполагаю, что его убили сразу, как он вернулся.

– Значит, отца убили в одиннадцать часов вечера в субботу. – Маё положила палочки. Представив себе картину преступления, она не могла думать о еде.

– Так что загадка его одежды разгадана. Раз он ехал в первоклассный отель в Токио, то, без сомнения, надел костюм. Не важно, с кем он там встречался.

– С кем же, интересно знать…

– Приехать вечером в субботу в столичный отель на два часа – если б речь шла, скажем, о популярном актере, то никакой загадки не было бы.

Маё понимала, что хотел сказать Такэси.

– Свидание с женщиной? Не могу себе этого представить.

– Ничего нельзя принимать априори, но тут я, пожалуй, соглашусь. В «Токио Кингдом» с шести до восьми вечера нет почасового обслуживания. Если снимать номер на сутки, то самый дешевый обойдется в тридцать тысяч иен. Мой экономный брат не мог выбросить столько на встречу с любовницей.

Маё, надувшись, посмотрела на Такэси.

– Ты поэтому со мной согласился?

– Нет никаких оснований утверждать, что брат не мог иметь связь на расстоянии. Но по той причине, которую я назвал, версию свидания можно исключить. Я думаю, что скорее брат воспользовался холлом гостиницы для встречи с кем-то живущим в Токио.

– То есть для раскрытия преступления нужно как-то установить, кто это был?

Но реакции от дяди на слова Маё не последовало. Чуть наклонив голову, он угощался сасими.

– Эй, дядя, – Маё повысила голос, – ты меня слышишь?

– Слышу, но согласиться не могу.

– Это почему?

Такэси положил палочки и повернулся к Маё.

– Я не говорю, что совершенно не важно, с кем брат встречался в Токио в субботу, но при этом совсем не обязательно выяснять, кто это был. Почему? Потому что этот человек не преступник. Возможно, он каким-то образом имеет отношение к этому делу, но это не тот, кто совершил убийство.

– Думаешь, так? Но ведь, выйдя из гостиницы, отец не обязательно расстался со своим собеседником. Может быть, они вместе поели рамэн, вместе сели в синкансэн…

– Ты хочешь сказать, что вместе и домой вернулись?

– Да.

– Это невозможно.

– Почему же?

– Даже в этом маленьком городке повсюду стоят камеры наблюдения. Например, на вокзале. Невозможно представить, чтобы полиция до сих пор не проверила записи. Если брат был вместе с кем-то, камера их зафиксировала бы, и полиция обязательно показала бы тебе это изображение, чтобы узнать, знаком тебе этот человек или нет. Раз они этого до сих пор не сделали, это значит только то, что такой записи нет и брат был один.

Такэси холодно посмотрел на Маё, как бы спрашивая, убедило ли ее такое объяснение.

– Тогда, – заговорила она глухим голосом, – раз ты утверждаешь, что не особенно важно, с кем он встречался в Токио, – что тебе кажется действительно важным?

– Повторяю в который раз: по моей версии, преступник забрался в пустой дом и хотел дождаться возвращения брата. Получается, ему было известно, что в субботу вечером брат уедет.

– А-а, – тихонько проронила Маё, – вот как…

– Кто знал о поездке брата в Токио? Это важный момент в раскрытии преступления. Думаю, полиция считает так же. Поэтому нельзя расспрашивать всех подряд. Если преступник узнает, это будет для него предупреждением. Искать приходится, не привлекая внимания.

– Поняла.

Маё не могла не признать убедительности версии Такэси, несмотря на некоторую ее неряшливость. Она пыталась размышлять над тем, кто мог знать о поездке Такэси в Токио, но на ум ей пришло совершенно другое. Она невольно вскрикнула.

– В чем дело?

– Почему отец не позвонил мне? В субботу днем мы вполне могли бы встретиться. Да и на ночь он мог прекрасно остаться в моей квартире…

– Так, так, – Такэси пожевал губами, – это ты неплохо подметила. Иногда высказываешь очень полезные соображения.

– Вовсе не иногда.

– Это самая большая похвала, на которую я способен… Так или иначе, надо это учесть.

Услышать такие слова ей было приятно. Похоже, она не промахнулась.

Появился аппетит, и Маё вернулась к еде. Жареные креветки остыли, но все равно казались вкусными. Это было ее любимое блюдо.

Покончив с едой, Такэси что-то высматривал в планшете, который он, похоже, тоже держал до поры в камере хранения на вокзале.

– Кстати, дядя, что мне делать со свадьбой? Как пойдет дальше расследование, непонятно, так что никак не соображу, готовиться ли к ней, как намечалось?

Такэси поднял глаза, но сначала глянул куда-то в сторону и только потом повернулся к Маё.

– Лучше отложи.

Ответ был настолько прямолинейным, что Маё немного испугалась.

– Что, ответил первое, что в голову пришло?

– Я говорю, что нет необходимости торопиться.

– Так-то лучше…

– Как твой? Подождет?

– Не знаю. Хочу сегодня вечером посоветоваться. Но, думаю, в такой ситуации он меня поймет.

– Ясно. – И Такэси снова вернулся взглядом к планшету.

Зазвонил смартфон. Это был Кэнта. Маё сразу взяла трубку и услышала, что он только что прибыл, сейчас возьмет такси и приедет. На этом Кэнта попрощался.

– Что, жених прибыл?

– Да, сейчас приедет сюда на такси. Может, тебе стоит на этой же машине вернуться в нашу гостиницу?

– А вы вдвоем что будете делать?

– Я, как самый близкий скорбящий, должна остаться здесь. Вместе с ним не будет страшно.

Комната, в которой они сидели, предназначалась как раз для этих целей. Она была в традиционном японском стиле; в стенных шкафах лежали матрасы, рядом – душевая и туалет. Входная дверь запиралась на ключ.

– Он завтра будет на похоронах?

– Пока не знаю, но, скорее всего, да.

Похороны назначены на десять часов утра. По словам Ноги, вся церемония вместе с кремацией займет около двух часов, в зависимости от количества гостей.

– Ну, раз так, я пойду. Завтра еще будут дела. – С этими словами Такэси стал одеваться.

– Да, вот что, дядя… Мне немного неловко, но… – Маё пододвинула к себе сумочку и достала оттуда конверт для траурного подарка, – ты утром забыл положить что-нибудь внутрь.

– Что-нибудь? – сказал Такэси без выражения. – Ты о деньгах?

– Да, траурный подарок. – Маё открыла конверт. – Смотри, там ничего нет.

Она уже потихоньку туда заглядывала – и убедилась, что конверт пуст.

– Так-то оно так, – сказал Такэси равнодушным голосом, – только я уже отдал свое.

– Отдал? Когда?

– Днем. Я же тебе раскрыл секрет трюка с твоей любовью к кошкам и умением рисовать. И сказал тогда, что это вместо траурного подарка. Уже забыла?

– А, ты об этом…

– Или ты хочешь, чтобы я сделал подарок дважды? Не получится!

Маё попеременно смотрела на конверт и на Такэси. Она не помнила, чтобы расставалась с сумочкой.

– Когда ты успел вытащить деньги?

– Да уж, действительно, когда? Могу и рассказать, если немного заплатишь.

Она была поражена и не могла найти слов от удивления. Что же за человек такой! Если не брать в расчет его аналитические способности, то хуже не бывает. Просто жулик!

А Такэси спокойно собрал вещи, надел туфли и быстро вышел, сказав только: «В чем дело? Он скоро подъедет. Не хочешь выйти его встретить?»

Когда они шли к главному входу, как раз подъехало такси. Было видно, как Кэнта достал бумажник. Такэси стоял рядом с Маё, но он даже не подумал остановить его и сказать, что за все расплатится сам, когда доедет до гостиницы.

Кэнта вышел из машины с таинственным выражением лица, держа в руках дорожную сумку и портплед.

– Привет! Устал?

– Нет, все в порядке.

Маё посмотрела на Такэси; тот разговаривал с таксистом. Окликнув его, она повернулась к Кэнте.

– Кэнта, это младший брат отца, дядя Такэси… Дядя, это мой жених Кэнта Накадзё.

– А, это ты. – Такэси подошел к Кэнте. – Маё не раз тобой хвасталась. Заботливый, серьезный, трудолюбивый…

– Ну, это слишком уж… – Кэнта, растерявшись, застенчиво улыбнулся.

– Нечего стесняться. Да, вот что. Она говорила еще, что нежный, но если надо, то готов действовать решительно. Рассказывала случай, когда проявилась эта решительность. Да, что это было… Кажется, что-то в связи с работой. – Приложив палец к виску и наморщив лоб, он сделал вид, что пытается вспомнить.

Маё удивилась. Она точно помнила, что никогда ничего такого не рассказывала. Хотя, конечно, могла сказать что-то случайно…

– Ну, если с работой, то, может быть, тот случай… – заговорил Кэнта.

– Наверняка. – Такэси указал пальцем на Кэнту. – Расскажи, что ты имеешь в виду.

– Кэнта, – Маё поспешно встала между ними, – нет нужды рассказывать.

– Да ведь…

– Дядя, – Маё повернулась к Такэси, – сегодня был тяжелый день. Завтра я тоже очень на тебя рассчитываю. Отдыхай, спокойной ночи!

Она глубоко поклонилась. Лицо Такэси на секунду окаменело, но тут же губы его сложились в улыбку.

– Спокойной ночи. Пока, Кэнта; доверяю тебе племянницу.

– Все будет хорошо, спокойной ночи.

Такэси сел в такси. Двое проводили взглядом отъезжавшую машину.

– Уникальный у тебя дядя, – сказал Кэнта. Его слова прозвучали искренне, без иронии.

– Сразу предупреждаю: лучше тебе с ним особо не сближаться.

– Почему? Вроде приятный человек, – сказал Кэнта с удивлением.

Маё почувствовала, что она совсем без сил. Что же это такое? Почему и он, и все остальные ведутся на этого жулика?

– Тем не менее лучше держать его на расстоянии.

– Прямо так? Гм…

Кэнта сказал, что прежде всего хотел бы возжечь благовония, и они пошли в зал. Увидев Эйити, лежащего в гробу, он глубоко вздохнул и, соединив ладони на груди, печально произнес:

– Даже во сне не могло присниться, что произойдет такое. Я рассчитывал поговорить с ним о будущем и еще много о чем…

Завершив с благовониями, они пошли в комнату. Маё переоделась в кофту, извлеченную из сумки. По мере того как проходило напряжение, она яснее осознавала, насколько устала сегодня, и легла на татами.

Кэнта ласково прилег рядом. Маё почувствовала запах его тела. Он не был ей неприятен.

– Тяжело сегодня пришлось… – Кэнта поцеловал ее в губы. Она охотно ответила. – Мои родители просили передать искренние соболезнования. Жалеют, что так ни разу и не увиделись с твоим отцом. Сказали, чтобы я тебя во всем поддерживал.

– Передай им от меня большое спасибо.

Кэнта был родом из Тотиги. Маё встречалась с его родителями дважды. Отец был служащим, мать – домохозяйкой. Было видно, что это серьезные люди, прожившие правильную жизнь. Что они почувствовали, узнав, что невеста сына столкнулась с убийством?

– Послушай, что будем делать со свадьбой?

Услышав этот вопрос, Кэнта растерялся.

– Что сказать… Я тоже об этом думал. Мне кажется, тут надо целиком полагаться на твое мнение. Как, по-твоему, лучше поступить? – Печально вздохнув, он продолжил: – Если человек умирает от болезни или погибает в аварии, то считается, что через два месяца уже можно; но когда убийство… Что делать, если как раз во время свадьбы начнется суд над преступником?

Кэнта в раздумье покачал головой:

– Да, все это очень непросто.

– Вот и я говорю. С другой стороны, если преступник все еще не будет пойман, то какая свадьба? Как веселиться, когда преступление не раскрыто? Или еще в соцсетях всякого понапишут…

– Ты права. Отложим тогда?

– Думаю, так будет лучше.

– Понятно. Если что, отложим, но пока посмотрим за развитием обстановки.

– Прости.

– Ну что ты извиняешься… – Кэнта обнял ее.

Спрятав голову на груди любимого, Маё закрыла глаза. В ее голове смешались разные мысли. Она совершенно не могла предположить, что получится из всего этого хаоса. А пока ей хотелось побыть с ним вдвоем…

15

На следующее утро они вызвали такси и вышли на улицу. Заехали в старое кафе и взяли дежурный завтрак. Маё уже и не помнила, когда пила кофе.

Из сумочки, которую она положила на соседний стул, раздался сигнал смартфона. Достав его, Маё увидела, что звонит Такэси.

– Привет! Ты с ним? – сразу же спросил он.

– Да, а что?

– Что делаете?

– Кончаем завтракать в кафе, собирались сразу же обратно в похоронный зал. Что-то случилось?

– Хочу кое-что проверить. Кэнта сможет помочь?

– Помочь? Ты имеешь в виду на похоронах? – Маё посмотрела на Кэнту, сидевшего напротив. Он ответил ей взглядом.

– Не в этом дело. Я спрашиваю, будет ли он участвовать в раскрытии преступления.

– А, ты вот о чем… – Маё повернулась к окну. – Об этом мы не говорили. Он устал и сразу уснул.

– Ладно… Так что собираетесь делать? В зависимости от этого посмотрим, как сегодня действовать. Давайте, определяйтесь. Мне все равно, как решите.

– Я не очень хочу его в это втягивать.

– Понял. Буду исходить из этого. Он там рядом?

– Да.

– Он слышал наш разговор и наверняка подумал, что речь шла о нем. Спросит потом, в чем дело… Если ответишь неправильно, он забеспокоится.

Оговорившись таким образом, Такэси посоветовал, что сказать Кэнте. Совет был неожиданным, но простым и убедительным. Маё согласилась и повесила трубку.

– Это дядя? – спросил Кэнта.

– Точно.

– Мне показалось, что речь обо мне? Ты была немногословна, сказала, что не хочешь втягивать… О чем это вы?

Реакция Кэнты была точно такая, как предполагал Такэси.

– Нет, разговор шел не о тебе; дядя спрашивал только, стоит ли посоветоваться с тобой по одному вопросу.

– По какому?

После небольшой паузы Маё ответила:

– О наследстве. Что делать с имуществом отца.

Кэнта от неожиданности приоткрыл рот.

– Не такое уж это и имущество, но кое-что от отца осталось. Тут еще и отношения с другими родственниками, так что не все просто. Я хотела посоветоваться об этом с дядей, а он спросил, говорила ли я с тобой. Я ответила, что мы еще не женаты и я пока не хочу втягивать тебя в денежные дела.

– Вот о чем речь! Это и правда дело тонкое… – Кэнта неловко улыбнулся. – Было бы странно, если б я стал раздавать советы по финансовым делам твоей семьи.

– Вот и хватит об этом. – Маё взглянула на наручные часы. – Давай уже поедем.

Кивнув, Кэнта взял счет и встал из-за стола. Слова невесты не вызвали у него сомнения. Совет Такэси оказался уместен. Маё не изменила мнения об ужасных человеческих качествах дяди, но в очередной раз не могла не поразиться его находчивости.

Когда они вернулись в траурный зал, служащие похоронной компании уже были на месте и занимались подготовкой. Увидев Маё и Кэнту, Ноги подошел к ним, поздоровался и рассказал о программе на сегодня. Собственно, все должно было происходить так же, как и накануне. Сегодня добавится только кремация, на ней должны были присутствовать только Маё, Такэси и Кэнта.

– И еще: ваш дядя только что позвонил и сказал, что снимать у стойки регистрации сегодня не нужно. Вы не против?

– Да, сегодня не будем, спасибо.

Список со смартфона Маэды удалось выкрасть еще вчера, и снимать сегодня не было нужды.

Вскоре появилась Момоко. Маё представила ей Кэнту, и она просияла.

– Маё рассказывала про вас. Такой повод… – Тут ее лицо погрустнело, и Момоко прикрыла рот ладонью. Наверное, она думала их поздравить.

– Ничего страшного, – Маё улыбнулась, – можешь поздравлять.

Момоко смущенно наморщила лоб, повернулась к Кэнте и сказала:

– Долгих лет счастливой жизни!

Кэнта ответил словами благодарности.

– Момоко, прости, но я попрошу тебя сегодня опять помочь с регистрацией.

– Все в порядке. Я все равно ничем больше помочь не могу.

– Интересно, придет ли сегодня еще кто-нибудь из одноклассников? Кугимия вроде приехал…

– Я написала Кокорике. Она ответила, что Кацуки собирался приехать, если получится.

– Кацуки? Это про Кугимию? Она его так называет?

– Вроде бы. Хочет показать, что для Кугимии она имеет особое значение. Но с другими, говорят, она строга… – Оглянувшись по сторонам, Момоко придвинулась поближе и продолжила: – Ты слышала, что Касиваги с друзьями собираются возродить город своим проектом «Л.В.М.»?

– Харагути мне говорил. По его словам, переговоры с Кугимией можно вести только через Кокорику.

– Точно. А она требует, чтобы Касиваги и его друзья звали Кугимию «сэнсэем».

– Ты серьезно?

– Она говорит, что раз речь идет о работе, надо это четко соблюдать.

– Какая чушь! И что, все соглашаются?

– Похоже, что при ней соглашаются. Даже Касиваги сказал, что ради интересов города можно на это пойти. У предпринимателя свое отношение.

– Вот это да!

Это заставило Маё задуматься, как по-разному живут ее одноклассники. Она остро почувствовала, что в этом маленьком городке каждый из них ведет свою борьбу.

Когда они втроем подошли к стойке регистрации, Ноги протянул им пачку телеграмм с соболезнованиями. Их было не меньше двадцати. Больше половины из них от родственников, почти все остальные – от незнакомых людей. Но судя по тому, что в тексте постоянно попадалось слово «сэнсэй», можно было догадаться, что их прислали бывшие ученики.

– Твоим отцом по-настоящему восхищались. Я вряд ли подумал бы отправить телеграмму, узнав о смерти школьного учителя, – сказал Кэнта убежденно.

– Все говорят, что Камио-сэнсэй был особенным, – голос Момоко зазвучал твердо, – и к тому же скоро встреча выпускников, но, если б умер какой-то другой учитель, на похороны не пришло бы столько наших одноклассников.

– Понимаю, – сказал Кэнта с чувством. – Вижу, что это действительно так.

– Вчера и муж Момоко приезжал. Он тоже ученик отца.

Услышав это, Кэнта удивленно посмотрел на Момоко.

– Я точно не знаю, но он говорил, что Камио-сэнсэй ему очень помог, – застенчиво сказала та и пожала плечами.

– Ясно.

В знак понимания Кэнта покивал. Неожиданно лицо его стало серьезным; он достал из кармана траурного костюма смартфон и, извинившись, отошел в сторону. Послышался телефонный звонок.

– Какой симпатяга, – тихо произнесла Момоко. – Вы живете вместе?

– У нас обоих очень маленькие квартиры.

– Ну конечно, это ведь Токио…

– Да, точно…

При упоминании Токио Маё вспомнила свой вчерашний разговор с Такэси.

– Между прочим, ты не разговаривала недавно с моим отцом? По телефону, например.

– Разговаривала, – просто ответила Момоко. – И по телефону звонила, и дома его навещала. Кое-что надо было ему заранее сказать в связи со встречей выпускников.

– Хорошо. И когда примерно?

– Кажется, в среду на позапрошлой неделе, – ответила она и вздохнула. – Он был очень бодр. Говорил, что с радостью ждет, когда увидится со всеми на встрече. Особенно обрадовался, узнав, что мы собираемся помянуть Цукуми; говорил, что это хорошее дело. Обещал по такому поводу рассказать какую-то особенную историю.

– Особенную историю? Какую же?

– Я его спросила, но он не сказал, – Момоко с сожалением покачала головой. – Мол, хочет сделать сюрприз… Рассмеялся, как шаловливый ребенок. Кто бы мог подумать, что случится такое… – Она достала из сумочки платок и промокнула глаза.

– А о чем еще вы говорили?

– Что ты имеешь в виду? – Момоко убрала платок от лица.

– Отец не говорил о каких-нибудь своих планах?

– О планах? – Она нахмурила брови. – Ты о чем?

– Ну, например, что скоро поедет в Токио…

Маё и сама понимала, что задает странные вопросы. А как бы стал выведывать в этом случае Такэси?

– Токио, – растерянно проговорила Момоко и наклонила голову. – Не помню, может быть, прослушала… А в чем дело?

– Да нет, так просто. Не обращай внимания, ничего важного.

– Ну ладно… – Момоко кивнула с непонимающим выражением.

Вернулся Кэнта с обеспокоенным лицом.

– Прости, Маё. Я не смогу остаться на ночь. Обязательно нужно сегодня вечером вернуться в Токио.

– Какие-то проблемы?

– Не то чтобы проблемы, но нашли ошибку в заказе, и надо бы поехать к клиенту, объяснить ситуацию и извиниться.

– Как неприятно!

Несмотря на то что удаленная работа стала обычным делом, извиняться перед клиентом через монитор было невозможно.

– Если тебе будет лучше вернуться прямо сейчас, то поезжай. Я совсем не против.

Кэнта отрицательно замахал руками с печальной улыбкой.

– У клиента надо быть в восемь вечера. Я останусь до конца похорон.

– Это ничего?

– Сколько же у вас работы! – пожалела его Момоко.

– Компания выжимает из нас все…

– Твоему мужу, Момоко, тоже приходится несладко. Специально приехал из Кансая на поминальную ночь и сразу уехал обратно…

– Из Кансая? Ничего себе! – Кэнта круглыми глазами поглядел на Момоко. – Жуть!

– Обычное дело… Маё, лучше вернемся к нашему разговору.

– К какому?

– Ну, про то, собирался ли сэнсэй ехать в Токио.

– Ты что-то вспомнила?

– В тот день он мне этого прямо не говорил, но что-то такое я слышала от Сугиситы.

– От Сугиситы? Когда, каким образом? – Маё не ожидала услышать это имя.

– В понедельник на прошлой неделе, когда мы собрались, чтобы обсудить подготовку ко встрече выпускников. Но подробностей не помню, прости. – Момоко сделала жест извинения.

– Ничего. Так, значит, Сугисита… Поняла, спасибо. А кто еще участвовал в том обсуждении?

– Значит, так. Я, Элита-Сугисита, потом Макихара и Нумакава. Из девочек никто не смог оставить дом. Все живут довольно далеко.

– Конечно, детьми надо заниматься.

Момоко согласно закивала.

«Значит, ключ к разгадке в руках у Сугиситы? Возможно, это серьезная зацепка», – подумала Маё.

– Вы о чем говорите? – спросил Кэнта.

– Да так. Не обращай внимания.

– Когда ты так говоришь, тем более… – Не договорив, Кэнта посмотрел куда-то за спину Маё. – А, доброе утро!

– Ну что, все готово?

Услышав этот голос, Маё повернулась. Такэси был в том же траурном костюме, что и вчера.

– Доброе! Похоже, все уже подготовили? – Он огляделся вокруг. – Ну что, никто из гостей пока не появился?

– Да ведь еще полчаса до начала.

Услышав это, Такэси бросил взгляд на наручные часы:

– Тогда одолжу у вас Кэнту ненадолго.

– Ты что собрался делать? – насторожилась Маё.

– Да не съем я его. Поговорить надо. Как раз удобный случай.

– О чем поговорить?

– Ясно о чем: о вашем совместном будущем. После смерти брата родителей у тебя не осталось. Поэтому естественно, что я вместо отца хочу спросить у твоего жениха, готов ли он и что думает о браке.

Да, естественно. Но из уст Такэси эта фраза прозвучала подозрительно.

– Ты не против, Кэнта?

– Да, конечно, – ответил тот напряженно.

– Тогда пошли. А ты, Маё, встречай тут гостей и держись с ними как подобает.

Эти слова подсказали Маё, в чем была цель Такэси. Вчера они решили не посвящать Кэнту в их намерение вдвоем расследовать преступление, но осталась необходимость кое-что уточнить относительно гостей. Вот почему Такэси решил на это время увести его подальше.

– Понятно. Не торопитесь.

Провожая их взглядом, Маё с волнением думала, о чем может быть разговор. Такэси, понятное дело, будет рассказывать какие-то истории и задавать наводящие вопросы. Но она не была уверена, хочется ли ей знать, как станет отвечать Кэнта.

В вестибюль вошли несколько мужчин. По их виду было сразу понятно, что это не гости, а переодетые полицейские. Как и следовало ожидать, они направились прямо к Ноги, игнорируя разметку на полу.

Первым из гостей оказалась пожилая женщина. Где-то за пятьдесят, высокого роста, с очень идущей ей короткой стрижкой. Лицо ее казалось маленьким, и не только из-за маски.

Женщина шла по указателям на полу. Заполнила регистрационную карточку и приблизилась к стойке. Поклонилась Момоко, уже занявшей свое место, положила карточку и конверт с подарком на поднос. Рядом, как и вчера, стоял Маэда со смартфоном в правой руке, но его левая рука осталась неподвижной. Видимо, фамилии женщины в списке не было.

Она о чем-то спросила Момоко. В ответ та указала на Маё. Женщина кивнула и медленно подошла.

– Вы ведь дочь Камио-сэнсэя? Маё, если не ошибаюсь?

– Да.

Женщина сняла маску и поклонилась.

– Я мать Наои Цукуми, он учился у Камио-сэнсэя.

Маё глубоко вздохнула. Цукуми…

– Вы помните Наою? Вы ведь его навещали несколько раз.

– Конечно, помню. Тогда, наверное, мы с вами встречались. – Она вспомнила женщину, которую видела в больничной палате.

– Вы вспомнили? А я уже стала совсем бабушкой… – Женщина прищурила глаза и снова надела маску.

– Рада вас видеть; спасибо большое, что пришли, – Маё склонила голову.

Женщина грустно сдвинула брови:

– Так неожиданно… Меня поразило известие о смерти Камио-сэнсэя. К тому же, по слухам, это не болезнь и не авария…

– Да, идет следствие, – Маё понизила голос.

Мать Цукуми слегка покачала головой:

– Невозможно поверить… Как это могло случиться с таким замечательным преподавателем?.. Камио-сэнсэй сделал так много хорошего для Наои… Подбадривал его до самого конца.

– Мы с отцом часто говорили о Цукуми. Не только когда он был здоров, но и после того, как его не стало.

– Вот как! Хотя Наоя не смог окончить среднюю школу, вокруг него были отличные учителя и хорошие товарищи, и я очень благодарна за это.

– Думаю, слыша эти ваши слова, отец сейчас очень рад. Наверное, и Кугимия сегодня придет…

– Кугимия… – Женщина прищурилась. – Тогда я смогу с ним потом поздороваться. Он ведь до сих пор присылает мне новогодние открытки.

– Они были близкими друзьями.

– Да, – мать Цукуми кивнула. – Желаю вам, чтобы следствие как можно скорее закончилось.

Маё поблагодарила ее и еще раз поклонилась.

Провожая взглядом уходящую женщину, она подумала, что для нее произошедшее десять с лишним лет назад еще не стало прошлым.

Среди всех семидесяти с лишним одногодков Наоя Цукуми выделялся с самого момента поступления в школу. А может быть, и еще до поступления. Отлично успевал в учебе, всегда был героем на спортивных соревнованиях и к тому же обладал лидерскими качествами. Еще в начальной школе он стал знаменитостью. Если в классе над кем-то пытались издеваться другие ученики, жертве достаточно было спрятаться за спину Наои, и на этом инцидент прекращался.

Эти его качества сохранились и в средней школе. Среди одноклассников кто-то притягивал к себе силой, как изображавший из себя босса Касиваги, или успехами, как отличник Сугисита, но Наоя был совершенно другого типа. Он хотел, чтобы все делалось разумно, чтобы все и всегда были равны, был честным и принципиальным. Не зря его считали настоящим лидером.

Эйити, бывший тогда классным руководителем, опирался на Наою. Он говорил, что Цукуми обеспечивает порядок и спокойствие в классе благодаря своей доброте и качествам вожака. Может быть, поэтому невозможно было поверить, что он серьезно заболел. Это была лейкемия. В разговорах с товарищами он сам удивлялся, что стал чувствовать необычную слабость на занятиях спортом, но никто не думал, что положение настолько серьезное.

Все вместе сделали тысячу бумажных журавликов, подготовили видеописьмо. Отнести все это больному поручили Кугимии и Маё – они теснее других общались с Наоей.

Цукуми нравилась Маё, и, хотя подошли бы и другие девочки, выбрали ее, потому что все считали, что между ними существует взаимная привязанность.

Маё ощутила, как краснеет, когда ей сказали об этом. Она и сама это чувствовала.

После того дня она несколько раз ходила его навестить. Иногда рассказывала о своих горестях. Например, о том, что одноклассники сторонятся ее из-за того, что она дочь учителя. На это он сказал ей следующее: «Что из того, что ты дочь Камио-сэнсэя? Ты – это ты. Только дуры слушают то, что говорят всякие идиоты».

Перейдя в девятый класс, Маё вскоре узнала, что Наоя Цукуми умер. Вместе со всеми она была на похоронах. Многие одноклассницы плакали. Плакала ли она сама? Маё пыталась вспомнить, но тщетно.

Увидев входящего в вестибюль человека, она вернулась к действительности. Это был мужчина с завитыми длинноватыми волосами и в очках в черной оправе. Маска на нем тоже была черная – видимо, в связи с похоронами.

Мужчина сразу подошел к ней.

– Маё, это ужасно!

Маё удивилась, что ее назвали по имени. Она не знала, кто это.

– Простите, вы кто?

– Ах, ну да…

Мужчина снял черную маску. Она увидела его худое лицо. Слегка поднятые вверх уголки губ показались ей знакомыми.

– Сугисита, ты?

– Как давно мы не виделись! Печально, что пришлось встретиться при таких обстоятельствах… – Он грустно вздохнул. Как и в школьные годы, в его словах звучало не столько искреннее чувство, сколько некоторая нарочитая эмоциональность.

– Спасибо, что нашел время приехать. Момоко сказала, что ты сейчас перебрался сюда…

– Верно. Устал от городской жизни. И потом, давно заметил, что предпринимателю, занимающемуся бизнесом в Сети, нет необходимости находиться в Токио. Но все как-то не подворачивалось подходящего случая… А в связи с «короной» попробовал – и дела пошли даже лучше, чем я предполагал. Пока я здесь временно, но думаю когда-нибудь перевести штаб компании сюда, а офис в Токио можно и сократить.

Как и раньше, Сугисита с увлечением говорил только о себе. Но, может, это лучше, чем выслушивать вымученные пространные соболезнования…

– А с отцом ты здесь не встречался?

На этот вопрос Сугисита сделал брови домиком и покачал головой.

– К сожалению, лично встретиться не получилось. Поэтому я очень ждал встречи выпускников.

– Но вы все-таки разговаривали? Момоко как-то упоминала, что ты говорил ей насчет поездки отца в Токио.

– А, ты об этом… – Сугисита кивнул. – Раз уж я приехал сюда, то решил позвонить ему, поздороваться. Ну и узнать, как у него дела. Он, кажется, был рад.

– И когда вы говорили?

– Вроде как в позапрошлую субботу.

– Значит, он тогда сказал, что собирается в Токио?

– Да. Попросил порекомендовать гостиницу. Спрашивал, нет ли какой-нибудь в спокойном хорошем месте недалеко от вокзала. На вопрос, будет ли он встречаться с тобой, твой отец ответил, что, наверное, да. – Тут на лице у Сугиситы появилось выражение подозрительности. – Разве он тебе не говорил?

– Нет, в первый раз слышу.

– Ну, может, у него была какая-то другая цель, – предположил Сугисита беспечным тоном, как бы говоря: «такое часто бывает».

– А когда он собирался в Токио?

– Он говорил, что в следующую субботу. По субботам на улицах много народа, и в районе токийского вокзала бывает людно. Поэтому я решил, что ему подойдет какое-нибудь место потише, и порекомендовал «Токио Кингдом». Он стоит в некотором отдалении от вокзала. Я сам там часто встречаюсь с клиентами.

Сугисита объяснил все просто и понятно. Голова у него все-таки светлая.

– Ты рассказал об этом, когда все собрались обсудить подготовку ко встрече выпускников?

– Да. Я думал, всем хотелось знать, какие планы у сэнсэя на ближайшие дни.

– А еще кому-нибудь рассказывал?

– Да вроде нет. Больше никому… А что, не стоило об этом говорить, когда мы собирались? – Сугисита посмотрел вопросительно.

– Как сказать… не в этом дело. Мне сказала Момоко, а я никак не могу понять, почему отец не сообщил мне, если собирался ехать в Токио.

При этих словах Сугисита быстро огляделся и наклонился поближе.

– Думаешь, это может иметь отношение к убийству? – спросил он тихо.

Маё помахала рукой, отвергая это предположение.

– Нет, просто хотела понять… Не обращай внимания, это ничего не значит.

Сугисита не возразил, но было видно, что ее слова его не убедили. Маё раскаивалась. Зря она пристала к сообразительному собеседнику с подробными расспросами.

Сугисита направился к регистрации, а Маё подумала, как трудно бывает расспрашивать людей. Этому стоило бы поучиться у Такэси.

Потом гостей стало больше. Среди них были и соседи. Она не очень их знала – так, здоровалась при встрече. Они тоже с ней только раскланивались.

Среди них была молодая женщина лет двадцати пяти. Простое траурное платье не очень ей шло. Наверное, взяла напрокат. Маё почему-то проследила взглядом, как она заполнила регистрационную карточку, пошла к стойке, поклонилась Момоко и положила карточку на поднос.

Стоявший рядом Маэда тут же сделал тот самый жест левой рукой.

Маё подошла к Момоко и спросила на ухо, все ли в порядке.

– Да, все хорошо.

– Ну и отлично.

Маё взглянула на поднос. На карточке, которую только что положила молодая женщина, было написано «Ацуми Мориваки». А в графе «отношение к покойному» значилось «ученица».

Маё быстро отошла от стойки. Для гостей была отведена комната по соседству с траурным залом. Она догнала Ацуми Мориваки в середине ведущего туда коридора и окликнула ее со спины.

Женщина остановилась, обернулась. На ее лице появилось беспокойство.

– Спасибо, что пришли, – сказала Маё с улыбкой. – Я дочь Эйити Камио.

– Моя фамилия Мориваки. Камио-сэнсэй был у нас классным руководителем в восьмом классе.

– Извините, а вы из какого набора?

– Из сорок шестого.

На четыре года младше, чем Маё. Значит, сейчас ей 26 лет.

– Уже десять лет прошло после выпуска, а вы решили прийти… Вы поддерживали контакты с отцом?

– Да, иногда. Советовалась с ним немного.

– Понятно.

Очень хотелось узнать, о чем она советовалась, но расспрашивать ее здесь и сейчас было неуместно.

Ацуми Мориваки заговорила сама:

– А господин Макихара не здесь?

– Макихара? Из сорок второго набора?

– Да, вероятно.

– Он вчера приходил на поминальную ночь.

– Вчера? – Похоже, она расстроилась.

– А что такое?

– Нет, ничего важного. – Ацуми Мориваки сделала отрицательный жест рукой.

Маё снова захотелось узнать поподробнее, но никак не получалось придумать подходящий предлог, чтобы задать вопрос. Так или иначе, дальше задерживать собеседницу не было причин. Еще раз поблагодарив, она должна была уйти. Ничего другого не оставалось.

Развернувшись, Маё неожиданно увидела стоящего рядом с ней у стены переодетого полицейского. Она сообразила, что тот по сигналу Маэды следит за действиями Ацуми Мориваки.

Вернувшись в зал, Маё стала ждать новых гостей. Наконец появилась высокая женщина в сопровождении мужчины чуть пониже ее ростом. Ее длинные волосы были собраны на затылке. Женщине очень шло строгое черное платье. У нее явно был вкус. По сравнению со школьными временами черты ее лица стали еще более броскими. Маску она не надела.

Видя, как она подходит, Маё почему-то внутренне напряглась. Мужчина шел за ней чуть поодаль.

Кокорика – Ририка Коконоэ – остановилась, не доходя пары метров до Маё. Пристально посмотрела на Маё с выражением, в котором читалось: «Не вздумай сказать, что забыла это красивое лицо», и молча вежливо поклонилась. Маё так же молча ответила на поклон.

Ририка достала из сумочки маску и не торопясь надела ее. Маска была стильного серого цвета.

– Здравствуйте, – сказала она хрипловатым голосом, – вы помните меня?

– Конечно, спасибо, что пришли, госпожа Коконоэ.

– Я потрясена тем, что случилось с Камио-сэнсэем. Не могла поверить, когда узнала. Ведь он выглядел так бодро, когда мы виделись последний раз… Примите мои сердечные соболезнования.

Маё не ожидала услышать такое подчеркнуто вежливое обращение. Ей оставалось только так же вежливо поблагодарить в ответ.

Но гораздо больше привлекло внимание другое.

– Госпожа Коконоэ недавно встречалась с отцом?

– Да. Нужно было с ним кое о чем посоветоваться, и мы вдвоем посетили его дом. – Обернувшись, Ририка позвала: – Кацуки, подойди.

Подошел сутуловатый мужчина и встал рядом с ней. На нем тоже не было маски, и Маё смогла его узнать. В отличие от Ририки, он не сильно изменился со школы, разве что волосы отрастил подлиннее. Узкие глаза, маленький рот, выражение лица, невольно напоминающее маленького зверька.

– Мои глубокие соболезнования, – неразборчиво произнес Кацуки Кугимия. – Ты меня помнишь?

– Естественно, Кугимия! Очень рада твоим успехам. Я прямо поражаюсь!

Кугимия поблагодарил, едва шевельнув уголками губ, и пожал плечами. Его школьная застенчивость не прошла до сих пор.

– Посоветоваться с Камио-сэнсэем, – продолжила Ририка, – по поводу идеи Касиваги из «Касиваги кэнсэцу» оживить город своим проектом. Он пристает к Кугимия-сэнсэю с просьбами о поддержке. – Она недовольно свела красивые брови.

– Да, я что-то об этом слышала.

– Речь идет о нашем родном городке, и Кацуки хотел бы помочь. Но, как вы знаете, он очень занят, и его возможностям есть предел. Я мягко сказала об этом господину Касиваги, только он не захотел понять. Мы подумали, что он наверняка обратится к Камио-сэнсэю за посредничеством, и поэтому решили заранее попросить сэнсэя не слушать его. Мы хотели, чтобы тот не оказался между двух огней.

Маё удивилась. Этот план был как две капли воды похож на то, что придумал Харагути. Выходит, что все рассуждали одинаково.

– А когда это было?

– Кажется, в позапрошлый четверг.

– И что отец?

– Он сказал, что хорошо нас понял. И еще сказал, что к нему с такой же просьбой уже обращался один человек, но не Касиваги.

Маё поняла, что речь идет о Харагути. Таким образом, сложилась цельная картина.

– Мы с Кацуки говорили, как нехорошо обременять Камио-сэнсэя разными просьбами, хотя все уже стали взрослыми людьми. И вот это преступление… Не могу поверить. – Ририка даже покачнулась, выражая глубокое горе.

– Сегодня попрощаемся с ним в последний раз. – Маё склонила голову.

Вдруг из-за спины раздалось: «Не может быть! Кого я вижу!» Даже не оборачиваясь, она поняла, кому он принадлежал.

– Я только подумал, кто это, и вижу – Кугимия-сэнсэй! Как же вы, несмотря на такую занятость… Как член семьи Камио, приношу вам глубокую благодарность!

В мгновение ока Такэси оказался рядом с Маё.

– С наслаждением прочитал «Лабиринт виртуального мозга». Действительно прекрасно. Глубокая тема, захватывающий сюжет, трогательный финал – все просто-таки проникает в душу. Брат тоже часто об этом говорил. В мире много авторов графических романов, но никто не сравнится с Кацуки Кугимией, который один смог создать такое исключительное произведение.

– Спасибо, спасибо большое… – Кугимия с испуганным выражением отступил на шаг. Он был подавлен этим напором.

– И ваше интервью я тоже читал. Раньше вы ведь писали более элитарные, так сказать, стилистически сдержанные произведения. Ведь вашей дебютной работой была сказка «Другой я – призрак», про маленького мальчика. Но вы задумали выйти за привычные рамки, разрушить барьеры, и вот появилось выдающееся научно-фантастическое, приключенческое произведение…

– Как вы все хорошо знаете!

– Это естественно! Я ваш почитатель. Встретиться с вами – большая честь для меня.

– Кто это? – спросила Ририка у Маё.

– Я – дядя Маё, младший брат Эйити, Такэси Камио, – представился Такэси. – Спасибо большое, что пришли. Вы ведь Ририка Коконоэ? Точно такая, как вас описывал брат… Рад встрече.

Ририка удивленно подняла брови:

– Вам обо мне рассказывал Камио-сэнсэй?

– Ну конечно…

В этот момент подбежал Ноги и обратился к Маё:

– Извините, что перебиваю. Прошу вас занять места.

– Понимаю. Дядя, пора идти.

– Хорошо. Тогда, госпожа Коконоэ, Кугимия-сэнсэй, разрешите откланяться. – И Такэси поспешил в зал.

Маё, попрощавшись с обоими, пошла за ним. Сзади она заметила Кэнту. Не останавливаясь, спросила, о чем он разговаривал с дядей.

– О разном. Ты ему обо мне столько рассказала, оказывается… Я и не представлял, как много он знает. Даже удивительно.

Эти слова Кэнты вызвали у Маё нехорошее предчувствие.

– Что он тебе говорил?

– Например, какой тип женщин мне нравится. Я тебе когда-нибудь говорил об этом?

Его рассказ расстроил Маё. Заставить добросердечного Кэнту выболтать все о себе – это как выкрутить руки ребенку. Что же Такэси выведал? Так ведь он мог еще и залезть в его смартфон… Маё решила поговорить об этом с Такэси.

Похороны начались так же, как поминальная ночь. Сначала священник начал читать молитвы, чуть позже настало время возжигания благовоний. Сегодня после Маё и Такэси благовония зажег Кэнта.

Прощание с покойным и возжигание, как и накануне, снимали на камеру. Такэси пока не объяснил для чего.

Потом стали проходить гости. Первой была мать Цукуми. Маё уже узнала на стойке регистрации, что ее звали Кинуэ.

Двигаясь по указателям на полу, гости проходили один за другим. Прошел Сугисита, женщины-соседки, Ацуми Мориваки, Ририка Коконоэ, Кацуки Кугимия; последней за ними зажгла благовония и вышла из зала Момоко.

После этого обычно собираются наиболее близкие люди, и в их присутствии закрывают крышку гроба, но сейчас обошлись без этого ритуала.

– Вы хотите что-нибудь еще положить в гроб? – спросил Ноги. Там уже лежала книжка «Беги, Мелос!».

– Нет, этого достаточно, – ответила Маё.

Крышку закрыли, пришел черед выноса. Гроб перенесли на передвижную платформу, и служащие похоронной компании повезли его к выходу. Ноги передал Маё погребальную табличку. Такэси когда-то успел взять в руки траурный портрет.

Крематорий находился совсем рядом. Они втроем вместе с Кэнтой должны были подождать в отдельной комнате, пока закончится кремация.

Кэнта вышел в туалет, и Маё смогла коротко рассказать Такэси, что узнала от Сугиситы.

– Эту информацию нельзя игнорировать, – сказал Такэси серьезно.

– Ты тоже так думаешь?

– Если этот Сугисита сказал правду, то круг людей, знавших о поездке брата в Токио, существенно сужается.

– Только те, кто участвовал в обсуждении подготовки ко встрече выпускников?

– Или они и их знакомые. Как бы там ни было, все твои одноклассники, которые вчера и сегодня приходили в похоронный зал, для нас важнее всего.

– Ты хочешь сказать, что один из них убил отца? Не могу такого представить.

– Тогда кого ты готова представить преступником?

Маё попыталась, но не смогла ответить.

– Совершенно очевидно, что брат знал преступника. Кто бы им ни был, ты сказала, что тебе это невозможно представить. Но преступник-то существует. Если не хочешь знать, кто это, бросим расследование, я не обижусь.

Такэси говорил равнодушным тоном, но в голосе звучали необычные для него металлические нотки.

– Нет, не бросим, – решительно заявила Маё. – Я хочу знать правду.

Вернулся Кэнта, и их диалог пришлось прервать.

Через некоторое время кремация кончилась, приступили к сбору праха. Следуя указаниям служащего, Маё палочками складывала кости Эйити в погребальную урну. Сложив все, она сказала, что хочет положить туда еще кое-что, и достала из сумочки авторучку и очки.

16

Оторвав взгляд от бумаги, Такэси потянулся за банкой с пивом.

– Интересно, что за сюрприз обещал брат устроить на вечере памяти Цукуми?

– Правда, я тоже гадаю. Момоко только сказала, что он обещал какую-то уникальную историю.

– Судя по этой фразе, ни о чем плохом речь не шла.

– Да, отец любил рассказывать разные шутливые истории.

– Что за уникальная история… – Такэси, отхлебнув пива, снова обратился к бумаге, которую держал в руках. – Судя по этим данным, брат за последние десять дней связывался со многими людьми. И большинство из них – твои одноклассники.

– Тут нет ничего странного. Приближалась встреча выпускников, и на нее пригласили отца, – ответила Маё, потирая левой рукой болевшее с непривычки правое запястье. Она давно столько не писала ручкой.

Они сидели вдвоем в номере Такэси в гостинице «Марумия», вернувшись сюда со станции, где провожали Кэнту в Токио после завершения похоронных церемоний. Маё приняла душ и, переодевшись у себя, пришла к Такэси, чтобы обсудить план дальнейших действий. После того как она рассказала услышанное сегодня от одноклассников, дядя поручил ей записать все это на бумаге в хронологическом порядке, что она и сделала шариковой ручкой на обороте ставшего теперь ненужным конверта для траурного подарка. Это был тот самый конверт, который вручил ей Такэси.

– Ничего удивительного, что в «список Маэды» попали имена тех, кто связывался с братом, но… – Такэси сверился со списком на экране своего смартфона. Там был открыт «список Маэды», тот самый, который дядя выкрал из телефона полицейского. – Из четверых участников обсуждения подготовки ко встрече выпускников только в отношении двоих, за исключением Момоко и Сугиситы – а именно Макихары и Нумакавы, судя по тому, что я слышал, – не подтверждается факт общения с моим братом. Однако фамилия Макихары в списке есть. Думаешь, почему?

– Мне это тоже показалось странным. В связи с Макихарой беспокоят два момента.

– Целых два? Ну тогда поделись.

– Первый – это вчерашняя поминальная ночь. Макихара задал мне странный вопрос: не говорил ли Камио-сэнсэй что-нибудь о них. Я поинтересовалась, почему он спрашивает, а он ответил, что просто хочет узнать, насколько сэнсэй интересовался их делами.

– Действительно, звучит как-то неестественно и подозрительно…

– Правда ведь? Обычно не говорят, что хотят узнать такие вещи. Даже если его это интересовало, это не вопрос для поминальной ночи.

Такэси с отсутствующим взглядом постучал по столу кончиками пальцев и только потом заговорил:

– Видимо, Макихара думал, что брат мог как-то прокомментировать тебе их действия. При этом предполагал, что комментарии могут быть не очень благоприятными или даже критическими.

– И ты так думаешь? У меня сложилось такое же впечатление.

– Если б речь шла о чем-то хорошем, он не стал бы мутить воду. Может, чувствует, что как-то виноват перед братом… А какой второй момент тебя беспокоит?

Маё достала из стоявшей рядом сумочки копии сегодняшних регистрационных карточек.

– Кстати, сегодня на похоронах видела, как Маэда опять подал свой знак, когда появилась эта женщина. – Она провела пальцем под именем Ацуми Мориваки.

– Написано, что ученица… Это не та молодая женщина с хвостиком?

– Да, она. – Маё посмотрела на Такэси. – Как ты запомнил?

– На похоронах такую прическу нечасто увидишь. Если уж завязываешь волосы в хвост, то ради приличия надо делать его пониже.

Сказал какую-то старомодную ерунду… Не поймешь, что у него в голове.

– И что с этой женщиной?

– Меня она заинтересовала, поэтому я окликнула ее и немного поговорила. Она сказала, что время от времени звонила отцу.

– Ты спросила, когда она звонила в последний раз?

– Нет.

Такэси недовольно нахмурился:

– Ну что ж ты такие важные вещи не спрашиваешь!

– Извини, не догадалась.

– Ладно… И дальше что?

– Она спросила про Макихару, пришел ли он. Когда я ответила, что он приходил накануне на поминальную ночь, это, похоже, ее огорчило.

Такэси, хмыкнув, сложил руки на груди:

– Похоже, что эта женщина хотела встретиться с Макихарой.

– Я тоже это почувствовала, но расспрашивать не стала.

– Толку от тебя… – Такэси скривил губы.

– А что я должна была сказать?

– Что-то вроде того, что должна скоро встретиться с Макихарой и готова передать ему что нужно.

– Думаешь, она сказала бы?

– Странный подход. Если б ты что-то узнала, это была бы твоя удача. Впредь никогда не отказывайся, не попытавшись.

– Поняла.

– Госпожа Ацуми Мориваки, говоришь… – Такэси взял смартфон. – Это имя точно есть в «списке Маэды».

Он повернул к Маё дисплей, на котором значилась фамилия Мориваки.

– Я тоже проверяла. Интересно, почему имя записано азбукой, а не иероглифами?[17]

– Вот именно. Почему азбука? Прежде чем рассуждать об этом – другой вопрос. Почему Ацуми Мориваки хотела встретиться с Макихарой? Как ты думаешь? Все, что придет в голову.

– Почему хотела встретиться? Обычно женщина хочет встретиться с мужчиной, если тот ей нравится. – Маё вспомнила вытянутое лошадиное лицо Макихары. – Но, не желая обидеть Макихару, все же думаю, что это не тот случай. Не тот типаж.

– Нельзя судить по людям только по внешнему виду… ну да ладно. Но тогда почему?

– У нее к нему какое-то дело.

– Какое?

– Этого я не знаю.

– Давай подумаем. Ты говорила, что Макихара работает в местном банке. То есть банкир. Кто-то хочет встретиться с банкиром. По какой причине?

– А, догадалась! – Маё хлопнула в ладоши. – Посоветоваться по денежным делам.

– Это, наверное, самое естественное предположение.

– Наверное, у Мориваки проблема с деньгами. Поэтому она решила обратиться к Макихаре.

– Это тоже возможно. Но дело, думаю, более сложное.

– Что ты имеешь в виду?

Такэси опять потыкал в смартфон и положил его на стол. Раздался звук воспроизводимой записи. «Вы, наверное, устали», – сказал кто-то.

– Что это?

Такэси молча приложил указательный палец к губам: «Молчи и слушай».

«Они пришли, похоже, часов в десять. Сколько они здесь пробыли?» Развязная интонация говорившего показалась ей знакомой. В памяти всплыло лисье лицо.

«Предполагаем, что час с небольшим. Сначала пришел мужчина; некоторое время он был на втором этаже. Женщина появилась минут на пятнадцать позже», – ответил мужской голос.

«Мужчина – это брат потерпевшего, зовут Такэси Камио. Что он делал на втором этаже?»

«Этого мы не знаем. Похоже, прошел в свою комнату, но не могли же мы идти за ним следом…»

«В таких случаях нужно идти. Держаться рядом, пока не прогонят».

«Извините, в следующий раз так и поступим».

– Ну-ка останови, – Маё подняла руку.

Такэси, усмехаясь, остановил запись.

– Удивилась?

– Это что? – Она захлопала глазами. – Один из говорящих – Когурэ, точно? А с кем он говорит?

– Не узнаёшь? Ты с ним встречалась.

– Это где же?

– Вчера, у нас дома. Помнишь, когда мы вошли в кабинет брата, снаружи следил полицейский. Это он.

– Ладно, а откуда этот разговор? – Маё показала на смартфон.

– Когда мы ушли, приехал Когурэ и разговаривал с тем полицейским.

– А откуда запись?

– Ничего сложного. Вчера, прежде чем выйти из комнаты, я оставил записывающее устройство на полке. Я был уверен, что после нашего ухода приедет полиция. А сегодня утром сказал полицейскому, что забыл кое-что, пошел в кабинет и забрал. Как я и рассчитывал, мне удалось записать их разговор. Повезло нам – сам Когурэ приезжал…

– Записывающее устройство? Прямо так вдруг… Откуда у тебя с собой такие вещи?

– Остались от прошлой работы. Часто приходилось пользоваться достижениями цивилизации, чтобы развлечь зрителей.

– А не ты ли вчера ругал полицию, что она незаконно пользуется нелегальной прослушкой при расследовании?

– Устанавливать прослушку в чужом доме, может быть, и незаконно, но то, что я записал в своем, я сам и слушаю. Ничего противозаконного тут нет. Лучше послушай, что там дальше. Давай, повнимательней. – И с этими словами он снова включил воспроизведение.

«Что они делали после того, как пришла женщина?» – спрашивал Когурэ.

«Похоже, женщина что-то искала. Наверное, какой-то предмет, принадлежавший пострадавшему, чтобы положить в гроб. Мужчина что-то говорил про стационарный телефон с факсом. Что его унесли, кажется».

«Что он собирался делать с телефоном?» – вмешался третий голос. Вроде бы знакомый, похож на голос Какитани…

«Наверное, его интересовал список звонков. Помнишь, сегодня утром звонила дочь и требовала предоставить данные со смартфона? Не иначе как тоже по указке этого мужчины. Со смартфоном не получилось, так он решил попробовать хоть со стационарным телефоном…»

«Возможно. Но для чего?»

«Не знаю. Но с этим мужчиной надо поосторожнее. Не расслабляйтесь».

«Может, они решили сами искать преступника?»

«Это глупо. Без подготовки-то?»

«Но вы же сами говорите, что с ним надо поосторожнее. У меня впечатление, что этот Такэси Камио не простой любитель. Не лучше ли передать ему какую-то информацию и привлечь к сотрудничеству?»

«Ты что говоришь? Привлекать родственников пострадавшего к сотрудничеству со следствием вполне естественно – но возмутительно на этом основании думать о передаче им нашей информации. Нет никакой гарантии, что этот тип не связан с преступником».

«Но разве дочь не заслуживает доверия? Можно, например, попросить ее послушать голос, записанный на автоответчике».

«На автоответчике?»

«Это когда кто-то звонил по поводу отцовского банковского счета. Мы до сих пор точно не знаем, кто это был. Судя по голосу, похоже, что молодая женщина. Может, она подруга дочери…»

«Входящие звонки зарегистрированы. Если будет нужно, можно сразу же определить по ним личность звонившей. Возможно, она приходила на поминальную ночь или похороны. Сейчас это одна из важнейших зацепок. Давать это слушать дочери или кому-то еще совершенно недопустимо».

Такэси опять остановил воспроизведение и спросил Маё, каково ее впечатление.

– Поразительно! Полиция до сих пор в нас сомневается.

– Сомневаться – их работа. А больше ничего тебя не зацепило?

– Про автоответчик?

– Именно. Слыхала, они не знают точно, кто звонил. В записи входящих звонков номер сохранился, но имя им, выходит, неизвестно. Однако если человек оставил запись на автоответчике, он не мог не представиться. Ты, например, представляешься?

– Обыкновенно представляюсь. Просто говорю «здравствуйте, это Камио» или что-то вроде того.

– При этом ты ведь не объясняешь подробно, какими иероглифами пишется твоя фамилия?

– Конечно нет. Уверена, что собеседник и так знает… А, вот ты о чем! – Маё хлопнула себя по коленям. – Звонила Ацуми Мориваки. И наверняка сказала в автоответчик, что звонит Мориваки. Но поскольку на слух нельзя определить, какими иероглифами это пишется, в «списке Маэды» фамилия записана фонетически.

– Думаю, что так и есть. Мориваки звонила моему брату, но не дозвонилась и сказала в автоответчик, что звонила по поводу отцовского счета в банке.

– Она хотела встретиться с Макихарой, который служит в банке! – Маё хлопнула в ладоши. – Вот все и сложилось.

– Как тебе такой сюжет? – Такэси поднял вверх указательный палец. – У отца Ацуми Мориваки прогорел бизнес, и он нуждается в деньгах. Ацуми подумала, не сможет ли кто-нибудь ему помочь, и решила посоветоваться с братом. Выслушав ее, тот вспомнил про Макихару и попробовал связаться с ним.

– Речь ведь идет о местном банке. Можно попробовать поговорить с ответственным за кредиты.

– Но Макихара, выслушав отца, сказал, что ничего не получится, что он не сможет помочь, и отказал.

– Думаешь, отказал?

– Ведь он просто сотрудник банка. Как бы ни был он обязан человеку, но бывает, что приходится отказать. Тогда и брату пришлось снять свою просьбу. Но Макихара никак не мог об этом забыть. Его беспокоило, что подумал о нем сэнсэй. Не сложилось ли у него ужасное впечатление, что бывший ученик, многим ему обязанный, бездушно и беззастенчиво отказал своему учителю? Поэтому он и спрашивал тебя на поминальной ночи, не говорил ли сэнсэй что-нибудь о нем.

– Гениально! Безупречная версия, все концы сходятся!

– Никакая это не версия. Просто я подумал, что и такой сюжет возможен. Но то, что концы сходятся, не обязательно значит, что этот сюжет соответствует действительности, – равнодушно сказал Такэси.

– Зато это объясняет, как имя Макихары попало в «список Маэды».

Если Эйити звонил Макихаре, то это должно было сохраниться в его смартфоне.

Такэси поставил локти на стол и переплел пальцы.

– Думаю, что Ацуми Мориваки наверняка хотела встретиться с Макихарой по какому-то делу, связанному с финансами. Видимо, это касается баковского счета ее отца. Но это не просто просьба о материальной помощи. Возникла какая-то более сложная денежная проблема, и что, если брат был в нее каким-то образом вовлечен? Это не тот случай, чтобы веселиться и хлопать в ладоши.

Маё распрямила спину.

– Это может быть как-то связано с убийством?

– К сожалению, нет ни малейшей причины исключать такую возможность.

От холодного взгляда Такэси у Маё мурашки побежали по коже.

Неизвестно, что за человек Ацуми Мориваки. На вид она не производила плохого впечатления, но как можно судить по внешности? А вот про Макихару, казалось ей, она немного знает. Маё считала, что он – один из учеников, обожавших Эйити. Но если он причастен к этим событиям…

Маё пришла к выводу, что ничему и никому нельзя верить.

Такэси снова включил запись разговора Когурэ с подчиненными.

«Что еще делали эти двое?» Видимо, он продолжал расспрашивать наблюдавшего за ними полицейского.

«Женщина положила в сумочку авторучку и очки. Потом они тихо разговаривали; к сожалению, не было слышно о чем. Но они, кажется, заметили, что я пытаюсь их подслушать».

«Хоть какие-нибудь слова разобрать удалось?»

«Кража, маскировка – только это».

«Это точно?»

«Кажется, да».

«Похоже, это о разгроме, который преступник устроил в комнате». Говорил Какитани. «Да, этот Такэси Камио непрост. Он догадался, что это не обыкновенная кража в пустом доме и что преступник проник туда, с самого начала собираясь убить пострадавшего».

«Ну, это не бог знает какая версия. Да это любой фанат детективов заметил бы. Он, наверное, один из таких. Очень подходит для фокусника… О чем они еще говорили?»

«Смотрели на полки с книгами и файлами и вспоминали, кажется, о пострадавшем. Что именно, не было слышно. Женщина взяла с полки книжку в мягкой обложке».

«Потом?»

«Осмотрели комнату и вскоре уехали».

«Из комнаты взяли только авторучку, очки и книжку?»

«Кажется, да».

«Ладно, спасибо».

Такэси остановил запись.

– Сделали из меня заурядного фаната детективов.

– Выходит, они знают про фокусника.

– Наверное, проверили мой бар в Эбису. Это легко выяснить, стоит лишь немного поспрашивать. Важнее, что, как я и говорил, полиция тоже считает преступление не кражей, а заранее спланированным убийством.

– И моих одноклассников считают подозреваемыми?

– При этом очень вероятными, – уверенно заявил Такэси.

Маё непроизвольно сжала руки, и в этот момент смартфон просигналил о новом сообщении. Писал Кэнта: «Только что приехал в Токио. Ты так устала на похоронах… Если что-то нужно, сообщи. Я сразу приеду. Береги себя».

Немного подумав, она ответила: «Спасибо, что приехал. У тебя и так полно дел. Успехов! Я еще напишу».

– Кэнта?

– Да. О чем ты с ним разговаривал?

– Хочешь знать?

– Хочу.

– Сколько дашь?

Маё чуть не поперхнулась.

– Ты опять? Хватит уже.

Такэси хихикнул:

– Он серьезный и откровенный человек. Это совершенно точно.

– Правда? Ты так думаешь?

– Ага. Причем немного слишком.

– Что это значит? Ты хочешь сказать, что слишком серьезный и честный?

– Как сказать… Давай не будем об этом.

Маё стукнула по столу.

– Не прерывай разговора на полуслове.

– Не я его начал… – Такэси встал. – Пошли ужинать.

– Дядя, с сегодняшнего вечера ты ешь за свой счет. – Маё подняла глаза и уставилась на него.

– Это что еще такое?

– Забыл? Мы изначально так договаривались. Я плачу за две ночи и за обед на третий день.

Такэси с грустным выражение стал считать, загибая пальцы.

– Что, сегодня уже третий день? – пробормотал он и, подойдя к шкафу, достал пиджак.

– Идешь куда-то?

– Да.

– Куда?

– В мини-маркет. Куплю что-нибудь на ужин. Если за свой счет, то этого будет достаточно. Здесь в ресторане слишком дорого. – С этими словами дядя накинул пиджак и вышел из комнаты.

17

На ужин Маё взяла готовый сет с отбивной. Рассматривая картинки в меню, она сразу захотела есть. Наверное, наконец-то успокоилась после всех этих событий. Когда расправилась с отбивной, капустой и супом мисо, зазвонил ее смартфон. Звонил Какитани. Он извинился, что беспокоит ее, когда она наверняка очень устала после похорон.

– А в чем дело?

– Возникла необходимость кое-что у вас спросить. Не могли бы вы уделить мне время? Я очень быстро…

– Не возражаю. Прямо сейчас?

– Да, и, если возможно, поскорее. Вы сейчас в гостинице «Марумия»?

– Да, в ресторане на первом этаже.

– А дядя с вами?

– Нет, он у себя в номере.

– Понятно. Так вот, вы знаете старое кафе наискосок от «Марумия»? Называется «Флейта».

– На название внимания не обращала, но припоминаю.

– Вы не могли бы туда прийти? Например, часов в восемь?

– В восемь… – Маё взглянула на стенные часы, которые показывали семь сорок с небольшим.

– Там на входе висит табличка «Закрыто»; не обращайте на нее внимания и входите. С хозяином мы договорились.

– Я поняла.

Какитани заговорил тише:

– Я хотел бы, чтобы вы, если можно, были одна.

Она сразу поняла, чего хотел собеседник.

– Вы имеете в виду, чтобы я не брала с собой дядю?

– Да, вы правы.

– Договорились, я буду одна.

– Благодарю вас, спасибо.

Рассыпаясь в благодарностях, Какитани повесил трубку.

Маё встала, поблагодарила хозяйку за ужин и вышла. Хозяйку она предупредила, что, возможно, поживет у нее еще некоторое время. Та доброжелательно поблагодарила ее и сказала, что жить у нее можно сколько угодно. После начала пандемии гостиничный бизнес шел тяжело, так что она была только рада ей.

Маё подошла к номеру Такэси и постучала. Глухой голос пригласил ее войти.

Она открыла дверь и вошла. Такэси лежал, тыкая пальцем в свой планшет. На столике рядом лежала коробка из-под закуски из мини-маркета. На крышке было напечатано: «Закуска трех цветов». Что это значило, было не понять, но стоила она всего 440 иен.

Маё присела рядом с Такэси и рассказала, что собирается на встречу.

– Есть шанс получить информацию.

Дядя сел и начал рыться в сумке, лежавшей в углу комнаты. Наконец он что-то достал оттуда и положил перед Маё. Это была брошка в виде бабочки чёрного цвета.

– Что это? – Она подняла брошку. На ее задней стороне была прищепка.

– Подслушивающее устройство. Прикрепи к своей сумочке. Видишь, хвост загнут? Это выключатель. Включи, прежде чем зайдешь в кафе.

Маё попробовала пощелкать выключателем.

– Я поняла; ты думаешь, что, чем потом меня расспрашивать, надежнее самому послушать, какие он будет задавать вопросы… Но скажи, сколько же у тебя таких гаджетов?

– Я же объяснял, это мои профессиональные орудия. На вопросы Какитани можешь отвечать честно. Врать нет нужды. Только не говори, что мы ведем самостоятельное расследование.

– Знаю. Я не такая дура. Но все же: что этот Какитани собирается узнать?

– Ну, в общих чертах догадаться можно. – Такэси потер небритый подбородок. – Скорее всего, про одноклассников.

– Ты думаешь? – удивилась она.

– Изучая регистрационные карточки с поминальной ночи и похорон, полиция не могла не заметить, что там много твоих одноклассников. К тому же все они попали в «список Маэды». Поэтому естественно, что полиция хочет как можно скорее выяснить подробности.

– Но в карточках указано только «бывший ученик». Как они могли догадаться, что это мои одноклассники?

– Это просто. Если полиция знает полное имя, то его легко пробить по базе водительских удостоверений. В базе есть фотографии, и даже при полном совпадении имени и фамилии можно точно установить человека. Там указаны и даты рождения, а по ним понятно, в какие годы человек был в средней школе.

– Я не сообразила…

У Маё были водительские права. Он не знала, что полиция может использовать их в таких целях.

– Если они хотят подробно узнать про одноклассников, то самое быстрое – спросить у человека, который о них хорошо знает. Среди всех одноклассников ты на сегодня наименее вероятный преступник. Когурэ, наверное, со скрипом согласился с идеей Какитани расспросить тебя. – Такэси перевел на Маё свой нацеленный куда-то в пространство взгляд и рассмеялся. – Удачи тебе. Есть единственное железное правило сбора информации во время беседы: всеми силами избегать пауз. Говори, как будто вы знакомы лет десять.

* * *

Маё не могла вспомнить, когда она видела в Токио такую старомодную вывеску кафе. На ней название «Флейта» было окружено нотными значками. Хозяин, видимо, любил музыку или сам когда-то был музыкантом.

Как и сказал Какитани, на двери весела табличка «Закрыто». Маё щелкнула хвостом бабочки, прикрепленной к сумке, и открыла дверь. Над ее головой звякнул колокольчик.

В кафе было просторно, стояли несколько столиков на четверых. Из-за столика в центре зала поднялись двое мужчин. Одним из них был Какитани, а вторым, к ее удивлению, – Маэда. Естественно, других посетителей не было. Только за прилавком стоял седой мужчина – очевидно, хозяин.

– Извините, что побеспокоили вас. – Какитани поклонился. Маэда тоже склонил голову.

– Не стоит извиняться. – Маё подошла к ним.

– Мы постараемся быть по возможности краткими. Это господин Маэда из префектурального штаба полиции, приехал помочь.

Маё не могла сказать, что уже знает его, и ответила, что рада познакомиться.

Она села за столик, и оба полицейских заняли свои места.

– Заказать что-нибудь попить? Здешний кофе славится в этом городке, – предложил Какитани.

– Нет, спасибо.

– Ну что ж… – Какитани слегка кивнул, повернувшись к прилавку, и похожий на хозяина мужчина, приняв этот сигнал, исчез.

Маё оглядела кафе. На стенах были развешаны старые конверты от виниловых пластинок.

– Здесь сохранилась атмосфера восьмидесятых. Скоро уже сорок лет, как открылось это кафе.

– Неужели так давно? – искренне удивилась Маё.

– В последнее время редко увидишь пепельницы в кафе или ресторане, а тем более такие, как здесь. – Какитани указал глазами на край стола. Там стояла изящно ограненная стеклянная пепельница, – А господин Эйити Камио, ваш отец, курил? – Он перевел взгляд на Маё.

– Отец? Раньше курил, но лет десять назад бросил.

Маё вспомнила, что бросил он, когда по всей Японии запретили курить в такси.

– И какой зажигалкой он тогда пользовался?

– Зажигалкой?

– Может быть, у него была какая-нибудь любимая? Например, винтажная бензиновая… Или, наоборот, пользовался одноразовыми?

– Любимая… Нет, не вспомню. Кажется, у него были обычные зажигалки. А это с чем-нибудь связано?

– Нет, просто мы подумали, что такому замечательному кабинету не соответствуют одноразовые зажигалки. В нем лучше смотрелась бы трубка – или сигары.

– Никогда не приходило в голову, – Маё покачала головой.

– Да нет, я просто так, извините… – Какитани сел поудобнее и распрямил спину. – Следователи говорили, что на поминальную ночь и похороны пришло довольно много гостей, хотя из-за «короны» были опасения.

– Да, действительно.

– Мы очень благодарны вам, что вы предоставили следствию регистрационные карточки. Следователи тоже просили вас поблагодарить от их имени.

Маё подумала, что речь идет о Когурэ. Тогда эти слова благодарности следовало понимать как иронию.

– Рада, если смогла помочь.

– Конечно, вы очень помогли. Именно поэтому я пригласил вас сегодня. Дело в том, что, проверяя пришедших гостей, мы обнаружили среди них много ваших одноклассников по средней школе и решили вас о них спросить. – Какитани заговорил на тему, которую предполагал Такэси.

– На воскресенье намечена встреча выпускников; наверное, поэтому они пришли, – тут же среагировала Маё.

– Про встречу выпускников нам рассказал господин Харагути. Так вот…

Какитани достал из портфеля листок бумаги и положил перед Маё. Это была копия списка, составленного по регистрационным карточкам. Некоторые фамилии в нем были отмечены галочками. Она сразу поняла смысл этих отметок.

– Галочками отмечены те, кто, по нашему мнению, входит в число ваших одноклассников. Посмотрите, не пропустили ли мы кого-нибудь?

Маё снова просмотрела список и кивнула.

– Думаю, все верно.

В списке галочки стояли и против фамилий Касиваги и Нумакавы, которых не было в «списке Маэды». Наверное, как и говорил Такэси, полиция проверила водительские права всех тех, у кого в карточках значилось «бывший ученик», и по дате рождения установила, к какому набору они относятся.

– Тогда начнем, пожалуй, с госпожи Момоко Икэнага. Она ведь и на поминальной ночи, и на похоронах помогала вам с регистрацией, не так ли? Вы ведь поддерживаете достаточно близкие отношения, правильно?

– Как вам сказать… Наверное, ближе, чем с кем-то еще.

– Чем она занимается? В регистрационной карточке в качестве места проживания указана Иокогама.

– Раньше она работала, а сейчас домохозяйка. Насколько я знаю, ее мужа командировали по работе в Кансай, а она пока решила пожить в родном доме.

– Вы знаете, где работает муж?

– Кажется, в компании «Тоа рандо».

Рот Какитани приоткрылся от удивления.

– О, это же крупная компания в области развлечений! Уехать в командировку без семьи – тяжелое дело…

– И все же он приехал вчера на поминальную ночь. Он, кажется, тоже был учеником отца.

– Понятно, понятно…

Сидящий рядом с Какитани Маэда с серьезным выражением лица стучал по клавиатуре ноутбука. У него это получалось довольно быстро, и, похоже, он успевал фиксировать весь разговор.

– Что говорила госпожа Момоко Икэнага о преступлении?

– Ничего особенного. Но она действительно искренне переживала из-за смерти отца.

– В последнее время она общалась с вашим отцом?

– Она говорила, что навещала отца по поводу встречи выпускников.

– Не знаете, о чем они тогда говорили?

– Например, о поминании нашего одноклассника, умершего, когда мы еще учились в средней школе. – Маё взглянула на Какитани. – Вы собираетесь так подробно расспрашивать про всех одноклассников? Обещали ведь, что это не займет много времени…

– Извините, пожалуйста. Очень прошу помочь нам. – Какитани положил обе ладони на стол и склонил голову.

Маё стало тоскливо, но она вспомнила наставление Такэси избегать пауз.

– Ну ладно. Кто следующий?

– Разрешите спросить про господина Кайто Сугиситу. Он ведь уехал отсюда и сейчас живет в Токио? Специально приехал, чтобы прийти на похороны?

– Нет, не так.

Маё объяснила, что Сугисита добился успеха в Токио как владелец IT-компании, однако по разным причинам сейчас вернулся сюда. Но когда она рассказала еще, что Сугисита звонил Эйити и что тот советовался с ним по поводу гостиницы в Токио, выражение лица изменилось не только у Какитани, но и у Маэды.

– Господин Сугисита звонил вашему отцу… Тут нет ошибки?

– Сугисита сам мне об этом сказал. Можете проверить у него.

– Понятно…

Какитани бросил взгляд на Маэду. Тот с напряженным выражением на лице стучал по клавишам. Видимо, полицию тоже интересовало, кто знал о поездке Эйити в Токио. В точности как предполагал Такэси.

Затем Какитани стал спрашивать про Кацуки Кугимию.

– Какой знаменитый человек среди ваших одноклассников! Я удивился, узнав об этом. Моим сыновьям тоже очень нравится «Лабиринт виртуального мозга». Мне сказали, он приходил сегодня на похороны…

– Да. Он ведь так занят… Я очень ему благодарна.

– Вы с ним разговаривали?

– Очень коротко. Поздравила его с успехами. Он выразил мне соболезнование.

– Что-нибудь еще об отце говорили?

– Он сказал, что недавно виделся с отцом.

– Когда примерно?

– На позапрошлой неделе, кажется.

Это было в четверг 25 февраля, но Маё решила, что, назвав точную дату, вызовет подозрения, и опустила подробности.

– Для этого была какая-то особая причина?

– Они предполагали, что одноклассники, работающие над проектом возрождения города, могут обратиться к отцу с просьбой помочь привлечь Кугимию к содействию реализации этого проекта, и пошли сказать, что ему не стоит брать на себя лишние хлопоты.

– А что это за проект возрождения города? – Какитани наклонил голову.

– Я знаю о нем только по рассказам одноклассников; о подробностях спросите, пожалуйста, у них.

После этой оговорки Маё рассказала, что вице-президент «Касиваги кэнсэцу» с товарищами вроде бы собираются организовать что-то вместо «Лабиринта виртуального мозга».

– Я тоже ждал открытия «Дома Л.В.М.», – сказал Какитани, погрустнев. – Очень жалко, что проект закрыли. Без «Л.В.М.» трудно обойтись. А господин Кугимия, значит, не соглашается…

– Хотел бы помочь, но очень занят, поэтому возможности его не безграничны… ой, извините, это не Кугимия, это госпожа Коконоэ сказала.

Какитани повторил эту фамилию и опустил глаза – видимо, заглянуть в блокнот под столом.

– Госпожа Ририка Коконоэ, правильно?

– Верно.

– Почему она говорит за господина Кугимию?

Маё объяснила, что Ририка Коконоэ работает в Токио в крупной рекламной компании и сейчас является как бы менеджером Кацуки Кугимии.

– Значит, когда господин Кугимия ездил встретиться с вашим отцом, он был не один, а с госпожой Коконоэ?

– Да. Когда речь идет о работе, госпожа Коконоэ всегда его сопровождает.

– Поистине ловкий менеджер… – Какитани прищурился. – А кроме этого дня, господин Кугимия и госпожа Коконоэ говорили о чем-нибудь с вашим отцом?

– Не знаю.

– Хорошо. Я лично думаю, что при поддержке господина Кугимии мог бы получиться замечательный проект возрождения города, это вполне вероятно.

Маё ничего не оставалось, как кивнуть в знак согласия.

Из сумочки послышался сигнал смартфона. Это было сообщение от Такэси.

– Извините; позвольте мне выйти на минутку?

– Конечно, конечно, пожалуйста, – Какитани сделал жест рукой.

Маё вышла из кафе, прижимая смартфон к уху.

– Алло, я слушаю.

– Скоро, похоже, начнут спрашивать про Макихару, – сказал Такэси.

– Я тоже так думаю. Как реагировать?

– Честно отвечай на вопросы. Но не говори того, о чем не спрашивают. Например, о разговоре с Ацуми Мориваки.

– Ясно.

– Ты им лучше вот что скажи. Повтори точно, что я скажу тебе сейчас… – После этого Такэси медленно продиктовал несколько фраз.

Услышав сказанное, Маё удивилась:

– Уверен, что это можно говорить?

– Тебе не о чем беспокоиться; сделай, как я сказал.

– Хорошо, постараюсь.

Когда она вернулась в кафе, Какитани и Маэда торопливо выпрямились. Маё, извинившись, снова села напротив них.

– Можем продолжать? – спросил Какитани.

– Теперь о ком поговорим?

– Так, – Какитани опустил взгляд и снова поднял голову, – спрошу вас о господине Сатору Макихара. Он ведь из этих мест? Знаете, где он работает?

– Макихара приходил на поминальную ночь. Он сказал тогда, что работает в банке «Мицуба».

– Так он сотрудник банка!

Какитани никак особо не отреагировал на это сообщение, но Маё заметила, что по лицу Маэды промелькнуло удивление.

– Я, правда, не знаю, в каком именно отделении.

– Это не так важно. А о чем вы говорили на поминальной ночи?

– Просто обменялись обычными приветствиями. Он спросил, как к нему относился отец.

Именно об этом эпизоде ей говорил Такэси. Но, может быть, потому, что она рассказала о нем так буднично, Какитани никак на ее слова не отреагировал.

– Он обычно поддерживал контакты с вашим отцом? Сотрудники банка ведь разные приемы используют, чтобы увеличить число клиентов. Не было бы ничего странного, если б он и на вашего отца пытался повлиять…

– Нет, я ни о чем таком от отца не слышала. – Говоря это, Маё подумала, что сейчас самый удачный момент произнести то, что просил Такэси. – К тому же отец никогда не интересовался экономикой и финансовыми делами. Скорее даже избегал разговоров о деньгах. Поэтому, если у него возникали связанные с этим проблемы, он больше советовался с моим дядей.

– Ваш дядя – это тот самый господин? – Какитани округлил глаза. – Такэси Камио?

– Да, это он.

– Ах вот оно как… Это несколько неожиданно. Он не выглядит подходящим для этого человеком.

– На самом деле он очень дотошен в том, что касается денег.

Маё хотела сказать, что в этих делах он чужд всяких приличий, но сдержалась, помня о подслушивающем устройстве Такэси.

– Вот почему он предлагал пари господину Когурэ при осмотре места преступления!

– Если б отец говорил с Макихарой о деньгах, он, скорее всего, сказал бы об этом своему брату. Если вы хотите узнать о чем-то у него, я могу его спросить.

– Нет-нет, в этом нет необходимости.

Потом они говорили о Касиваги и Нумакаве. Но о них Маё знала только то, что Касиваги – вице-президент в отцовской компании, а Нумакава содержит ресторан. Она снова повторила, что ничего не знает об их проекте возрождения города.

– Я все понял. Извините, что беседа так затянулась… Спасибо за сотрудничество.

Какитани поднялся и отвесил глубокий поклон. Маэда торопливо сделал то же.

– Если узнаете что-нибудь о преступлении, сообщите, пожалуйста. Мы тоже хотим знать, насколько продвинулось следствие, – сказала Маё, взяв в руки сумочку.

– Как только появится информация, которой можно будет поделиться, сразу же сообщим вам.

В этих доброжелательно звучавших словах Какитани Маё послышалась пустота. Они означали, что пока полиция ни во что не собирается их посвящать.

18

Когда она вернулась в «Марумию», стрелки часов показывали самое начало десятого. Получается, на разговор с сыщиками ушел целый час. Сказав Такэси, что, на ее взгляд, урожай оказался так себе, в ответ Маё услышала «не совсем так».

Такэси взял в руки смартфон.

– Когда я тебе позвонил, ты вышла, а сумочку оставила на стуле. Очень правильное решение. Благодаря этому удалось записать вот что…

Он нажал кнопку, и из динамика раздались голоса:

«Не стоит ли спросить о звонке, который сделал пострадавший второго марта?» Это говорил печальным голосом Маэда.

«Судя по виду, она ничего не знает. Спрашивать бессмысленно. Ведь господин Когурэ вам тоже говорил, что не надо сообщать ей ничего лишнего».

«Да, говорил».

«Из того, что мы услышали до сих пор, ясно, что она ничего особо не скрывает; значит, есть смысл продолжать в том же духе».

«Как вы считаете нужным».

Такэси остановил воспроизведение:

– Вот так, собственно.

Маё подняла взгляд от смартфона. Стало ясно, что́ они обсуждали, пока она разговаривала по телефону.

– А что это за звонок второго марта?

– Наверное, в смартфоне или в стационарном телефоне брата был зафиксирован исходящий звонок. Правда, если это стационарный телефон, неясно, состоялся ли после звонка разговор или нет. Он мог и не дозвониться. Но это можно легко проверить через телефонную компанию. Вряд ли полиция этого не сделала. Значит, можно считать установленным, что второго марта брат с кем-то разговаривал.

Маё не могла не оценить способность Такэси мгновенно анализировать разные варианты и делать выводы. Трудно было поверить, что этот человек готов при первой возможности вытянуть деньги из своей племянницы.

– Судя по их тону, можно предположить, что брат звонил кому-то из тех, кого упоминали до этого в разговоре. Может быть, Момоко, может быть, Кугимия. Точно так же, как и Элита-Сугисита или Кокорика. Но никто из них не сказал тебе о таком звонке.

– Кто бы это мог быть? Хотела бы я знать…

В этот момент пришло сообщение на смартфон. Момоко спрашивала, можно ли позвонить. Маё решила позвонить сама.

Момоко сразу взяла трубку.

– Прости, можешь говорить? – сказала она извиняющимся голосом.

– Да, все в порядке. Спасибо тебе, что взяла на себя регистрацию вчера и сегодня. Очень помогла.

– Не стоит благодарности. Я сейчас в ресторане у Нумакавы. Харагути тоже тут.

– Да? Вы у Нумакавы?

– Мы как раз обсуждаем встречу выпускников. Решаем, что делать. Сразу после похорон Камио-сэнсэя ситуация не очень подходящая, но времени ведь совсем нет.

– А, ну да…

– Так вот, решили, что надо обязательно узнать твое мнение. Ты не могла бы прийти?

– Что, прямо сейчас?

На часах было половина десятого. Не так уж и поздно.

– Ты, конечно, устала, так что через силу не надо. Но, может быть, согласишься? Из «Марумии» пешком недалеко.

Такэси бегло написал что-то на кусочке бумаги и показал Маё. «Иди». Видимо, по разговору он понял, что ее куда-то зовут.

– Хорошо, скоро выйду. Как называется ресторан Нумакавы? Адрес я найду.

Узнав название и завершив разговор, она рассказала о нем Такэси.

– Может, узнаешь что-нибудь новенькое… Смотри не перепей, слушай внимательно.

– Ладно, буду осторожна. Возвращаю эту штуку. – Маё протянула ему подслушивающее устройство, прикрепленное к сумочке. – Пока!

Она уже собиралась выйти из комнаты, но Такэси окликнул ее, а потом подошел со странным выражением лица.

– Ты говорила, муж Момоко работает в «Тоа рандо»?

– Да, и что из того?

– Я как-то видел в сетевых новостях, что после «короны» эта компания перешла в основном на удаленную работу. Поэтому они в принципе должны были отменить одиночные командировки сотрудников.

– Как же так, – удивилась Маё. – Ведь Момоко говорила…

– Это пока просто так. Я ведь сказал «в принципе». Всегда бывают исключения. – Такэси улыбнулся. – Давно не выпивала с друзьями? Веселись, но знай меру.

Он хлопнул Маё по плечу и повернулся к ней спиной.

* * *

Как и сказала Момоко, от «Марумии» до ресторана Нумакавы было меньше десяти минут пешком. Он был стилизован под традиционный крестьянский дом, с дверью нараспашку. Внутри было светло и просторно, стояли новенькие столики. За одним из них в углу сидела пожилая пара. Официантка в маске громко пригласила Маё войти.

Момоко и Харагути сидели у стойки. На ней был установлен прозрачный акриловый экран от инфекции, за которым виднелась фигура Нумакавы. Он заметил Маё и поднял руку, Момоко и Харагути сразу обернулись.

Маё поздоровалась и села рядом с Момоко.

– Маё, прости, вытащила тебя сюда…

– Ничего-ничего. Наконец-то я освободилась, захотелось выпить.

Маё сразу заказала разливного пива и, приветственно подняв кружку, отпила из нее. Она первый раз пила алкоголь после приезда в городок.

Глядя сбоку на Момоко, Маё вспомнила, что говорил Такэси. Правда ли, что в «Тоа рандо» отменили одиночные командировки? Но ведь ее муж Рёсукэ Икэнага сейчас в такой командировке в Кансае, Момоко сама об этом сказала… Да и сам Рёсукэ вчера этого не отрицал. Может быть, тут не о чем беспокоиться? И Такэси говорил, что бывают исключения… Маё решила пока оставить эти мысли.

Пожилая пара рассчиталась и вышла. Официантка продезинфицировала стол, за которым они сидели. Из посетителей осталась только Маё с друзьями.

– Думаешь, что пусто? – спросил Нумакава, ставя перед ней легкую закуску. – По субботам немного получше, а в будни всегда так. До «короны» это было довольно популярное местечко. Нанимал до трех официантов.

– С ресторанами всюду так, – сказал Харагути. – Раз люди не ездят на курорты, откуда им тут взяться? В этом году закроются несколько заведений, которым я поставляю сакэ.

– Хочешь сказать, что пока не появится чудодейственное лекарство или вакцина, остается только терпеть?

На вопрос Маё Нумакава горько усмехнулся и покрутил толстой шеей.

– Главное, станет ли все как было. Многие уже забыли ощущение, каково это, выпивать не дома. К тому же наш городок сам по себе не очень привлекателен. Если не приезжают туристы, то, как ни крути, тяжело.

– Поэтому вся надежда на «Л.В.М.». – Момоко всем телом повернулась к Маё. – Нумакава вот думает перестроить этот ресторан в духе «Дома Л.В.М.».

– Что, правда? – Маё посмотрела на Нумакаву.

– Так если ничего не делать – все, конец. Нужно что-то, о чем молодежь станет писать в соцсетях. Харагути вон тоже собирается назвать новый сорт сакэ в честь «Л.В.М.». Это интересно. Если у него получится, я буду его много закупать. Ты как?

Харагути, у которого Нумакава просил поддержки, покивал и с вымученной улыбкой повернулся к Маё. Он уже первым из всех попросил Эйити помочь в контактах с Кугимией, и на лице его была написана просьба не упоминать об этом.

Любой и каждый делали все, что в их силах. Так или иначе, Маё сейчас гораздо отчетливей поняла, что «Лабиринт виртуального мозга» был для городка единственным лучом надежды.

– Ну так, Маё, как ты думаешь, что делать со встречей выпускников? – вернулась Момоко к главной теме.

Маё сделала глоток пива и поставила кружку.

– Я уже говорила Харагути: надо провести встречу. Вот только я воздержусь от участия. Не хочу портить всем настроение.

– Сколько раз тебе говорить, никому ты настроение не испортишь…

– Я тоже так думаю, – вставил Нумакава из-за стойки. – Те, кто не пришел на похороны, наверняка захотят выразить тебе соболезнование хотя бы на встрече. Может быть, в школе тебя кто-то и избегал, потому что ты дочь учителя, но мы все уже взрослые, и это сейчас не важно.

Харагути поднял руку в знак согласия.

Раздался звонок смартфона. Нумакава взял трубку.

– Алло. Да, конечно, открыты… Снять весь ресторан? Тут у меня Харагути с компанией. Кроме него, еще Хомма, и только что подошла Камио… Больше никого. А, вот что… Хорошо. Понял. Увидимся.

Повесив трубку, он повернулся к Маё и компании.

– Сейчас придет Касиваги с друзьями.

– Как неожиданно, – заметил Харагути. – И кто еще?

– Вроде Макихара. И Кугимия с дамой.

При этих словах не только у Маё, но и у Момоко с Харагути на лицах появилось удивление.

– Касиваги их, наверное, силой затащил. Ему, должно быть, сказали, что не хотят сидеть вместе с другими посетителями: пусть, мол, снимает весь ресторан. Но когда я сказал, что все вы тут, он ответил, что это только к лучшему. Пока повешу это на входе. – Нумакава достал с полки табличку с надписью «Арендовано» и вышел из-за стойки.

– Ну дает Касиваги! Не успели закончиться похороны Камио-сэнсэя, он уже собирается вести переговоры с Кугимией, – сказала Момоко с интересом.

– В такой день проще было пригласить. – Харагути поморщился. – Наверное, сказал, мол, давайте вместе вспомним Камио-сэнсэя, или что-то в этом роде… Ужин, должно быть, за счет Касиваги.

– Ну а после ужина он, видимо, настроился поговорить с Кугимией в каком-нибудь другом месте… Молодец, не зря его Гигантом[18] звали.

Нумакава вернулся, посмеиваясь.

– За глаза.

– А Макихара был Сунэо…

– Забавно, все стали взрослыми, а такие отношения и сейчас между ними сохранились. – Харагути, посмеиваясь, налил пива. – «Касиваги кэнсэцу» для банка «Мицуба» – главный местный клиент. Сунэо всегда лебезит перед Гигантом.

Маё было приятно слушать их разговор. Это привилегия одноклассников – посмеиваться даже над Касиваги, человеком, занимающим известное положение, как над персонажем всенародно любимого аниме.

– Между прочим, что-то в мире изменилось, если Гигант приглашает на ужин Нобиту. – Нумакава слегка посерьезнел. – Смеяться особо не над чем. Из-за «короны» жить стало тяжелее, и полагаться приходится не на бывшего заводилу Гиганта, а на Нобиту, которого в школе все в глубине души считали дурачком.

– Но в фильмах Нобита здорово помогал людям, – вставил Харагути.

Было понятно, что под Нобитой они имеют в виду Кацуки Кугимию. Тот, как и Нобита, был ленив и небрежен, и все относились к нему несерьезно, но на его защиту всегда вставал Наоя Цукуми. Чувствовалось, что, когда они были вместе, Кугимия чувствовал себя спокойно. Выходит, Цукуми был для него Дораэмоном.

Маё вспомнила день, когда они впервые вместе с Кугимией ходили навещать Цукуми от имени класса. Тот весело приветствовал их, лежа на больничной койке. А когда Маё спросила его, хорошо ли он себя чувствует, Цукуми ответил, что хорошее у него только настроение.

– Сейчас изобрели много разных лекарств, и от рака крови не обязательно сразу умирать. Многие выздоравливают. Но пока непонятно, какое лекарство на меня подействует; врачи пробуют разные. Все еще впереди.

Тема была серьезной, но говорил он легко, будто делал прогнозы на исход бейсбольного матча, как если бы речь шла о постороннем человеке.

Однако при взгляде на его лицо становилось понятно, что не так уж он беззаботен. Волосы почти все выпали, исчезли брови и ресницы. Вызывавшее когда-то зависть сильное крепкое тело стало слабым, как у маленького мальчика.

Кугимия, соглашаясь с его словами, поддерживал разговор.

– Медицина сейчас очень быстро развивается. Чуть подождать – и появится хорошее лекарство.

– Я тоже так думаю. Но пока ничего не остается, кроме как ждать. Поэтому, Кугимия, поскорее дай почитать твое новое сочинение. Просто валяться в кровати скучно, сил нет. Пишешь небось что-то новое… Разве нет?

– Да, потихоньку.

– Давай-давай! Как напишешь, сразу приноси.

– Понял, постараюсь.

Маё не понимала, о чем идет речь, но Цукуми пояснил:

– Завидно небось, Камио? Я первый и притом единственный читатель манги, которую сочиняет Кугимия.

А, вот о чем речь, сообразила она. Все знали, что Кугимия мечтает стать автором манги. Как раз Цукуми об этом и рассказал. Но Маё не знала, что он и в самом деле что-то написал и что Цукуми читал это.

Судя по их разговору, поводом для их сближения стала манга, которую сочинял Кугимия. Вскоре после начала занятий в средней школе получилось так, что они перепутали портфели и Цукуми прочитал мангу, которая была в портфеле у Кугимии. А потом сказал, что просто обалдел.

– Я подумал, что это готовый профессионал. Мало того, что рисунки замечательные, сюжет тоже страшно увлекательный. Я с ходу стал фанатом. Фанатом Кацуки Кугимии. Поэтому я попросил его стать моим другом. Ведь этим можно гордиться. Кугимия точно станет знаменитым. И как будет классно тогда рассказывать, что я его ближайший друг.

Слушая этот возбужденный монолог Цукуми, Кугимия смущенно смеялся возле койки приятеля. Но, конечно, ему было приятно.

Цукуми, наверное, и вправду был для Кугимии Дораэмоном. Дружеские слова горячей поддержки были для Нобиты «бамбукоптером» и «где-угодно-дверью»[19], которые придавали смелости.

…Ее рассеянные размышления были прерваны раздавшимся сзади громким выкриком: «Эй, сколько вас собралось!»

Маё повернулась. В дверях появился Касиваги. Вчера в траурном костюме он выглядел солидно, но сегодняшний кремовый костюм еще больше шел его широкоплечей фигуре. В нем он напоминал мафиозного босса.

– Камио, как ты? Силы еще остались?

– Все в порядке, спасибо.

Вслед за Касиваги вошел Макихара, а за ним и Кугимия. Последней появилась Ририка Коконоэ. Поверх синего платья она накинула легкое бежевое пальто. Чтобы так одеться, нужно было обладать изрядной долей самоуверенности – этот облик резко контрастировал с траурным костюмом, в котором она была утром. Будь то на улицах Токио, прохожие наверняка оборачивались бы ей вслед.

Ририка подошла, и Маё встала ей навстречу.

– Госпожа Коконоэ, спасибо, что пришли сегодня. И тебе, Кугимия.

Ририка изобразила печаль на лице и покачала головой.

– Не стоит благодарности. Мы говорили с Кацуки. Хорошо, что мы в последний раз увидели лицо сэнсэя… Без него сейчас будет одиноко. Желаю тебе поскорее оправиться. – Она говорила уверенно, прямо как актриса, а слова ее звучали как текст из сценария.

Маё, под стать ей, произнесла слова благодарности.

– Ну что, присядем для начала. Где тут удобнее? – Касиваги обвел взглядом помещение и повернулся к Кугимии. – Сэнсэй, вы где предпочитаете?

Маё поразилась. Ей показалось, что она ослышалась. Обращаться к бывшему однокласснику «сэнсэй»? Но в тоне, каким это было сказано, не чувствовалось и капли неестественности.

– Да я где угодно. Давай ты решай.

– К примеру, возле той стены – там вам будет не тесно. Ты не возражаешь, Нумакава?

– Пожалуйста, где вам понравится, – ответил Нумакава из-за стойки. – И вы все давайте поближе, – обратился он к компании, сидевшей рядом с ним.

– Пересесть, что ли… – Харагути нерешительно приподнялся.

– Я лучше тут, – Момоко помахала рукой. – Вы будете о делах разговаривать, не хочу мешать.

– Ну и я пока тоже здесь останусь. – Харагути опустился обратно на стул.

– И мне у стойки удобнее. – Маё села на прежнее место.

Тут из ее сумочки раздался сигнал смартфона. Когда она увидела сообщение, глаза ее округлились. Такэси написал: «Иди за стол Касиваги».

Не понимая, как это могло произойти, Маё оглядела себя и только тут заметила бабочку на краю капюшона ее худи. То самое подслушивающее устройство… Наверняка дядя прицепил его, когда хлопнул ее по плечу перед выходом из комнаты. Значит, Такэси слышал и все их разговоры до этого…

Она рассердилась, но время для возмущения было неподходящее. Маё встала.

– К вам, что ли, пересесть? Не против? Мешать не буду? – спросила она Касиваги.

– О да, конечно! В некотором смысле Камио сегодня главная персона вечера… Да, Нумакава, сегодня я угощаю. Счет со стойки тоже мне передай.

Несколько человек зааплодировали. «Вот богач!» – подала голос Момоко. Только Ририка Коконоэ не засмеялась. Маё села рядом с ней.

Официантка принесла несколько бутылок пива и стаканы. Касиваги тут же взял бутылку в руки.

– Ну, раз уж мы пришли сюда, сэнсэй, давайте по стаканчику.

Кугимия поблагодарил и протянул стакан. Похоже, он не был против, чтобы к нему обращались «сэнсэй».

Всем налили пива. Маё надеялась, что обойдется без тостов, но тут Касиваги с торжественным выражением лица обратился к ней:

– Мы очень тебе сочувствуем. Я сам страшно расстроен. Предлагаю за добрую память Камио-сэнсэя. Все вместе выпьем молча до дна.

По его призыву все взяли в руки стаканы. Маё тоже подняла свою кружку.

– Кстати, Камио, ты давно не бывала у нас в городке; как он тебе показался? – обратился к ней Касиваги, пока не начались разговоры.

– Что ты имеешь в виду?

– Не подумала, что выглядит он жалко? И раньше-то был не слишком оживленным, но все-таки по-своему привлекал туристов… В этом районе, к примеру, бывало многолюдно. А как тебе то, что сейчас? Что это за торговая улица, где закрылось больше заведений, чем осталось?

На такой вопрос не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

– Сейчас так по всей Японии. Что поделать – пока «корона» не прекратится полностью, остается только терпеть.

– Ты думаешь, после «короны» снова вернутся туристы и все оживет, как раньше?

– Я этого, конечно, не знаю… – Ей хотелось попросить, чтобы ее об этом не спрашивали.

– Например, в токийский Диснейленд вход до сих пор ограничен. Если «корона» кончится и ограничения снимут, что произойдет, по-твоему? Наверняка, как и раньше, пойдут толпы посетителей. А может быть, их станет еще больше. Люди столько ждали – и, конечно, поедут отовсюду. Так, наверное, думаешь?

– Да, пожалуй.

– Только что будет тут, у нас? Думаешь, будет так же? Туристических местечек и кроме нашего полно. Когда «корона» кончится, люди смогут свободно путешествовать куда угодно, а наш непримечательный городок точно оставят на потом.

– Может быть, и так, только сравнивать нас с Диснейлендом глупо.

Касиваги вытащил из кармана маску и надел ее.

– Это я понимаю. По сравнению с Диснейлендом и новой телебашней наш городок – пустое место. Так вот, по всей стране полно таких же маленьких туристических местечек, как наше. И как только кончится «корона», между ними начнется конкуренция за туристов. Чтобы выжить, нам надо победить в этой конкуренции. Поэтому давайте уже хоть немного расправим плечи. Вот я и предлагаю что-то делать.

Маё поняла, почему Касиваги надел маску. Ему не хотелось, чтобы кто-то отвлекался на мысли о возможности распространения инфекции в то время, когда он говорит о таких важных вещах. Его убежденность произвела впечатление, возразить было нечего.

Касиваги снял маску и убрал в карман.

– Такие дела, сэнсэй. – Он с улыбкой повернулся к Кугимии. – Не могли бы вы как-то помочь нашему городку?

Кугимия растерянно взглянул на Ририку.

– Вы разве не обещали не говорить на эту тему сегодня вечером? – заговорила та. – Я только поэтому и приняла приглашение на ужин.

– Я имел в виду, не говорить об этом за едой. Думал, вы это поняли, – усмехнулся Касиваги.

– Я уже говорила, что у Кацуки сейчас очень сложное время. Новые заказы поступают один за другим, едва хватает сил на них реагировать.

– Так, госпожа Коконоэ, вы ведь можете это отрегулировать. Разве не для этого вы рядом с ним? – сказал Касиваги льстивым голосом. При этом у него было такое выражение лица, что эти слова прозвучали скорее как угроза.

– Совершенно верно. Но совсем без участия Кацуки это сделать нельзя. Постарайтесь это понять.

– Я понимаю. Именно поэтому мы разработали планы, которые никак не обременят сэнсэя.

– Что за планы? Должны были бы понять, что никакого театра не получится.

– Театр? – удивилась Маё. – Вы о чем?

Ририка повернулась к ней.

– Сделать из «Л.В.М.» спектакль и специально для его постановки построить здесь театр… Ведь глупость же! Такое произведение невозможно театрализовать. Прежде всего, где взять актеров?

Маё подумала, что и правда глупость, но говорить ничего не стала.

– Это только один из планов. Я просто привел его как одну из идей. Я это еще тогда говорил. Главный – тот, о котором речь идет сегодня.

Касиваги посмотрел на сидевшего рядом Макихару. Тот достал планшет и положил его на стол.

– Мы подумали, почему бы не использовать «Аодзора-но ока».

– «Аодзора-но ока»? – Ририка заговорила громче. – Что можно сделать в этом запущенном парке, где вообще ничего нет?

Речь шла о парке на окраине – достаточно большом, но без изюминки и действительно запущенном.

– Подождите, подождите; послушайте, что скажет Макихара. – Касиваги, смеясь, сделал призывающий жест обеими руками.

– Известно, что бронзовые статуи персонажей манги часто ставят в парках, где много зелени. Почему бы не сделать это с «Л.В.М.»? Но только не бронзовые – они есть всюду, это неинтересно. А цветные. Полноразмерные фигуры, так сказать. Использовать современные прочные материалы. При этом не только расставить основных персонажей, а воспроизвести самые популярные сцены. Тогда любители и фанаты точно приедут.

Ририка приоткрыла рот. Но сбоку это скорее походило на холодную усмешку.

– Ну, может быть, один раз и приедут. Но лишь выложат фотки в социальных сетях, и на этом все. Второго раза не будет.

– Поэтому время от времени будем делать новые версии. Будем понемногу добавлять другие фигуры, новые сцены… Тогда начнут ездить сюда повторно. Для этого «Аодзора-но ока» вполне подходит. Там ведь полно места. И если все время воссоздавать новые сцены, популярность наверняка придет.

– Ну что, Камио, слишком большие планы для такого городка?

– И название парка изменить – пусть будет парк «Лабиринт виртуального мозга». Им управляет городская администрация, мы с ними неофициально советовались, и они готовы нас поддержать.

На эти слова Ририка удивленно подняла брови.

– Подождите-ка. Прошу без разрешения таких разговоров не заводить.

– Макихара же сказал, что неофициально. Такие дела требуют предварительной подготовки. Вы ведь в этом профессионал, сами понимаете, – сказал Касиваги успокаивающе и повернулся к Кугимии. – Как, сэнсэй, можем мы вас просить?

– И что я должен сделать?

– Кацуки!

– Нужен номинальный куратор. Но фактически делать ничего не надо. Короче говоря, позвольте использовать ваше имя. Если доверите, мы сами все сделаем. Никаких хлопот не будет.

– Кацуки, нельзя этого делать. Если довериться этим людям, ценность «Л.В.М.» сразу упадет.

– Ничего такого мы не сделаем. Для чего нам это? – Касиваги развел руками. – Почему вы нам не доверяете?

– Я говорю, что даже если вы этого не хотите, велика опасность, что в итоге все равно это произойдет. Что будет, если с помпой открытый парк «Лабиринт виртуального мозга» провалится? Распространятся фотки с испачканными поломанными фигурами, и не избежать тогда ущерба имиджу самого произведения.

– Ничего он не провалится. Я не дам, обещаю, – сказал Касиваги, сверкая глазами.

– Вы думаете, под это устное обещание можно рисковать ценным произведением?

– Да вы… – Не договорив, Касиваги замолчал.

Маё поняла, что он хотел сказать: «Да вы-то не автор этого произведения». Но говорить это было опасно. Даже Касиваги понимал, что без помощи Ририки Кугимию не уговорить.

Маё осознавала, что Ририка права. Невозможно заранее предположить, сколько туристов приедет посмотреть на фигуры популярных персонажей манги, расставленные в парке провинциального городка. Да и изготовить красивые фигуры – непростая задача.

Ририка бросила взгляд на смартфон и повернулась к Кугимии.

– Кацуки, не пора ли прощаться? Сегодня рано поднялись; ты, наверное, устал…

– Пожалуй… Так пошли тогда, что ли. – Кугимия взглянул на сидевшего напротив Касиваги. – Спасибо за угощение.

– Не стоит благодарности, – тот, смеясь, развел руки в стороны. – Могу еще раз пригласить.

На слова Ририки он делано нахмурился.

– С вами трудно сравниться, госпожа Коконоэ.

– Ну, Кацуки, пошли. – Ририка встала со стула. – Госпожа Камио, увидимся.

– Спасибо, что пришли. И тебе, Кугимия.

Тот кивнул и поспешил за Ририкой к выходу.

Касиваги, проводив их взглядом, сел и налил в свой стакан остатки пива из бутылки.

– Нумакава, еще пива! – крикнул он, с грохотом опустив на стол пустую бутылку.

– Что за дела… Надо что-то делать с этим менеджером. – Макихара, вздыхая, сунул планшет обратно в портфель.

– Стоять на своем, другого варианта нет. Насколько можно судить по сегодняшней реакции, по сравнению с прошлым разом, когда ей предложили театр, она была помягче. Не знаю, что думает Коконоэ, но уверен, что Кугимии предложение показалось неплохим. – Касиваги ослабил узел галстука и хлебнул пива.

На смартфон Маё пришло сообщение от Такэси. Прочитав его, она успокоилась. Он писал, что ей нужно было сейчас сказать.

– Если удастся открыть парк «Лабиринт виртуального мозга», то может получиться интересно, – сказала она в соответствии с дядиными указаниями.

– А я что говорю? – Касиваги был в воодушевлении. – Если правильно организовать рекламу, народ точно поедет.

– Только вот деньги… – Маё закашлялась. – Как быть с ними? Ведь понадобятся какие-то средства.

– С этим как-нибудь справимся. Это его работа. Точно говорю? – Касиваги похлопал Макихару по плечу.

– Когда план будет готов, спонсоры, думаю, появятся, – сказал тот.

– Это, конечно, хорошо, но мой дядя сказал, что именно его беспокоит.

– Дядя? – Макихара настороженно свел брови. – Что он сказал?

– Отец с ним как-то советовался. Вроде бы по делу его ученицы, у которой возникли денежные проблемы. Но это вряд ли вас касается.

Цвет лица Макихары заметно изменился. Выражение лица Касиваги, слушавшего их разговор, тоже стало напряженным.

– Ты о чем? Совершенно не понимаю. – Голос Макихары стал на тон выше.

– Я тоже не знаю подробностей. Дядя рассказал совсем немного… Если это не имеет отношения к делу, ну и бог с ним. Просто забудем.

Касиваги заграбастал принесенную бутылку пива и налил себе в стакан. Пена перелилась через край.

– Так что же все-таки? – спросил он настойчиво. – Если мы ничего не будем делать, то конец всему. В городке, где ничего не продашь, где нет ресурсов, «Л.В.М.» – это случайно забредший сюда бог благополучия. Здесь все в одной лодке. Если сейчас не выложиться по полной, то все вместе и потонем. – И, выпив залпом свое пиво, вытер ладонью оставшуюся вокруг рта пену.

19

Солнечный луч, падавший из окна, бликовал на экране ноутбука. Извинившись в микрофон, Маё повертела компьютер в разные стороны и, в итоге развернув его на 90 градусов, подвинула и подушку, на которой сидела на полу. За окном был закат. Полдня прошли незаметно.

– Ну вот, я уже готова, – продолжила она диалог с ноутбуком.

– Таким образом, только работы по установке кухни обойдутся в шестьсот двадцать восемь тысяч иен, – сказала девушка на экране, младшая коллега Маё по работе.

– Это вместе со столом-островом? – спросила Маё.

– Нет, без него. Кажется, говорили, что существующий стол-остров оставят, разве нет?

– Верно, но сначала его придется снять – ведь пол в кухне будут менять. Я имела в виду стоимость этих работ.

– Тогда подожди немного… – Коллега порылась в лежащих перед ней бумагах. – Да, эти работы включены. Разборка и сборка стола-острова – девяносто восемь тысяч.

– Так… работы по воздуховоду от вытяжки над плитой – о’кей. Стоимость материалов определили. Что еще осталось?

– Может, только запорный кран?

– Ну, на него шесть тысяч иен будет достаточно. И еще не забудь потребительский налог.

– Ясно. Итак, в целом по кухне получается вот что… Видно? – Девушка показала на экране нарисованную от руки таблицу со списком работ. Написано было мелко, но разборчиво.

– Думаю, пойдет. Сделай по форме и перешли мне. Лучше сегодня до конца дня.

– Принято.

– Ну пока.

– Спасибо за помощь.

Убедившись, что лицо собеседницы исчезло с экрана, Маё со вздохом облегчения захлопнула ноутбук и, глядя на лежащий перед ней чертеж, стала перепроверять сделанные пометки.

Хотя сегодня был последний день ее отпуска, она уже с утра подключилась к дистанционной работе – хотелось поскорее закрыть несколько зависших вопросов. Благодаря этому появилась надежда с будущей недели плавно войти в работу. Но оставаться все время на удаленке вряд ли получится. Ведь невозможно работать инженером-строителем, не прикасаясь собственными руками к материалам и деталям. Да и переговоры с клиентами – то же самое. Нельзя же просить людей выбирать отделочные материалы или обои по картинке на экране. В ответ на требования политиков и чиновников, никогда не работавших на производстве, все делать дистанционно, вводя повсеместно удаленку, хотелось отправить их хоть раз посмотреть на реальную стройплощадку.

Неожиданно Маё вспомнила про Момоко – вернее, про ее мужа. Она знала, что сотрудникам компании из индустрии развлечений обязательно приходится проводить какое-то время на площадках, поэтому нисколько не усомнилась, услышав о его одиночной командировке. Только посочувствовала.

Но никак не шел из головы рассказ Такэси о том, что «Тоа рандо» перешла в основном на удаленную работу и ведет дело к отказу от одиночных командировок. Если это правда, то как понимать слова Момоко?

За этими размышлениями ее застал звонок смартфона. Взглянув на экран, Маё удивилась. Снова звонил Какитани.

– Камио слушает.

– Извините, это Какитани. Простите, что вчера неожиданно побеспокоили вас…

– Не стоит. У вас остались ко мне вопросы?

– Нет, сегодня не к вам. Господин Такэси Камио не рядом с вами?

– Дядя? Даже не знаю… Мы с ним сегодня еще не виделись.

– Тогда не дадите ли мне его номер? Нужно кое о чем посоветоваться.

– Понятно. Подождите немного.

Получается, что полиция не знала контактов Такэси. Маё посмотрела в своем смартфоне и прочитала ему телефон дяди. Какитани поблагодарил и отсоединился.

Положив смартфон на стол, она покачала головой. Интересно, о чем полицейский хотел посоветоваться с дядей?

Вчера она вернулась около полуночи. Подумала было заглянуть к Такэси, но решила, что слишком поздно. Да и сама Маё здорово устала. День получился действительно длинный.

Сегодня утром после завтрака она постучала в дверь Такэси, но ответа не было. Подергала для проверки ручку – заперто. Видимо, он куда-то ушел. Хотела позвонить ему по телефону, но никаких срочных тем для обсуждения не было, и Маё занялась дистанционной работой.

После полудня она вышла купить поесть и по пути снова постучала в номер Такэси, но тот еще не вернулся. Ей стало любопытно, куда он отправился.

Так и не сосредоточившись, Маё рассеянно продолжала работать, когда ее снова прервал звонок смартфона. На этот раз позвонил Такэси, который сразу спросил, в номере ли она.

– В номере.

– Что делаешь?

– Работаю. А что-то случилось? Какитани звонил…

– Я как раз по этому поводу. Мы через тридцать минут с ним встречаемся. Если есть желание – присоединяйся.

– Мне правда можно?

– С Какитани я договорился. Сказал ему, что племянница хочет поучаствовать, если он не возражает. Какитани, хоть и неохотно, согласился. Так ты как?

– Иду. Через тридцать минут, говоришь? И куда идти?

– Для начала через двадцать минут встретимся в столовой.

– Поняла. Кстати, ты сам-то где?

– В своей комнате. Только что вернулся в гостиницу. Ну, увидимся. – И Такэси повесил трубку.

Маё отложила смартфон, убрала рабочие папки и потянулась за косметичкой. Хотя предстояла всего лишь встреча с полицейским, она не могла появиться на ней без макияжа.

Приведя себя в порядок, Маё пошла в столовую, где Такэси уже беседовал с хозяйкой. Он был в своем всегдашнем кителе военного образца.

– Дядя, ты где с утра пропадал?

– В разных местах. Были кое-какие делишки.

За последние дни Маё поняла, что если он так отвечал, то за этим могло скрываться что-то серьезное, но выяснить, что именно, не было никакой надежды. Поэтому она больше не стала задавать вопросов.

– Какитани еще не пришел?

Такэси взглянул на часы.

– Мы встречаемся не здесь. Во «Флейте». Я предложил там.

– А, и правда… Только сейчас там, наверное, много посетителей.

Время было чуть больше пяти часов. Вчера они встречались там уже после закрытия, а сегодня заведение, должно быть, работает как обычно.

– Конъюнктура сейчас не очень, сама знаешь. Так что если там кто и есть – то лишь старики из окрестных домов. Негромкий разговор за дальним столиком никто не услышит… Ладно, пошли.

Такэси пошел к вестибюлю, Маё последовала за ним.

Во «Флейте», как и вчера вечером, сидели Какитани и Маэда. Они заняли самый дальний от входа столик – наверное, чтобы их разговор никто не мог услышать; но в кафе никого и не было. Седой хозяин негромко поприветствовал вошедших из-за стойки.

Полицейские встали.

– Простите, что побеспокоили, – извинился Какитани.

– Чего ни сделаешь, чтобы помочь полиции! – Такэси, отодвигая стул, оглядел помещение. – Действительно, здесь особая атмосфера, как и говорила Маё… Да и кофе здесь, говорят, очень хорош.

– Мы как раз хотели предложить вам, – подтвердил Какитани.

– Ну что ж, не откажусь. – Такэси уселся на стул, явно не собираясь платить за свой кофе. – А ты будешь?

– Я, пожалуй, тоже выпью.

– Тогда прошу четыре кофе, – обратился Какитани к хозяину и поднял четыре пальца.

Маэда с серьезным выражением лица открыл ноутбук. Ему, видимо, не нравилось, что Какитани подстраивается под манеру Такэси.

– Так зачем мы понадобились? – спросил дядя.

Какитани выпрямился и бросил взгляд на хозяина. Тот, стоя к ним спиной, молол кофе. До него было довольно далеко, так что, если не говорить слишком громко, он не должен был их услышать.

– Вчера вечером мы узнали от госпожи Маё, что господин Эйити Камио советовался с вами по денежным делам. Это действительно так? – спросил Какитани как можно тише.

– А, вот вы о чем… Не так уж часто, но бывало. Брат в этих вещах не очень разбирался. Когда-то, поддавшись на уговоры банкиров, он покупал какие-то непонятные финансовые услуги… Подробностей не знаю, но потерял он на этом прилично. Его покойная жена проговорилась об этом. Эйити был добрый человек и не мог ответить отказом на уговоры знакомого банковского служащего. Но он и сам понял, что вечно так продолжаться не может, поэтому решил посоветоваться со мной.

Такэси звучал настолько убедительно, что даже Маё, понимавшая, что это, скорее всего, выдумка, была склонна ему поверить. А Такэси продолжал:

– Я-то ведь тоже не очень силен в финансах. Но все-таки поопытней брата, поэтому он решил на меня положиться. Короче, меня труднее обмануть.

А ведь это так и есть. Все-таки профессионал в технике обмана…

– А в последнее время он к вам за такими советами не обращался?

– В последнее время – нет. Я уже сказал: брат никогда не интересовался финансовыми технологиями. Он придерживался, как и подобает учителю, того мнения, что деньги надо зарабатывать трудом. Бывают люди, которые, выйдя на пенсию по возрасту и лишившись дохода, кидаются в инвестиции в надежде немного заработать, но не разбираясь в этом деле, можно здорово обжечься. Брат это часто говорил. Он считал, что раз ему никого не надо содержать, то, если не швыряться деньгами, он вполне проживет на свои накопления и пенсию.

Правду он говорил или нет, но его слова звучали убедительно. Эйити действительно был серьезным человеком.

– То есть в последнее время он с вами по поводу денег не советовался?

– Не припомню такого. Только, может быть, где-то месяц назад звонил мне насчет ремонта дома. Да, и…

На этом месте Такэси резко прервался и поднял взгляд к потолку, как бы пытаясь что-то вспомнить.

– Что такое? Вас что-то беспокоит?

– Нет, просто кое-что пришло в голову… Но это никак не связано с имуществом брата. Забудьте.

– О чем вы хотели сказать? Если нет возражений, может быть, все-таки расскажете? – вцепился в него Какитани.

– Возражений особых нет, но не думаю, что это имеет отношение к делу. Даже если я расскажу, вы только время потратите.

– Не страшно. Расскажите, пожалуйста.

– Да я же вам сказал, – пробормотал Такэси, всем видом показывая, что не видит в этом смысла.

В этот момент принесли кофе. Хозяин изящным движением поставил перед каждым по чашке кофе на блюдце. По прекрасному аромату, еще не пробуя, можно было сразу понять, насколько хорош кофе. Маё взяла молочник и налила немного себе в чашку.

– Эй, эй, принесли знаменитый кофе – и тут кто-то льет туда молоко? По правилам надо сначала оценить черный. – Такэси поднял чашку к носу, прикрыл глаза и медленно втянул воздух. – Да, прекрасный аромат! – Он отпил глоток и не торопясь распробовал напиток. – Кислинка в меру и отличное послевкусие. Думаю, в основе тут Колумбия. Как, хозяин, верно?

– Совершенно верно. Удалось закупить отличный кофе, ну и немножко поколдовал, – поддержал его седой хозяин с довольным видом.

– И помол отличный. И вяжет в меру.

– Благодарю вас.

– Кстати, у вас можно курить? Вижу вон винтажные пепельницы… – Такэси указал пальцем на пепельницу, стоявшую на краю стола.

– Курите, пожалуйста.

Поблагодарив, Такэси достал из кармана пачку сигарет. Затем сунул руку в другой карман и, остановившись, взглянул на полицейских.

– Извините, не спросил… Вы не возражаете, если я закурю? Если вам мешают дым и запах, готов потерпеть.

– Нет, ничего, не стесняйтесь, – сказал Какитани.

– Спасибо. Прошу меня извинить, но чем вкуснее кофе, тем больше хочется закурить.

Такэси вытащил руку из кармана. В ней была бензиновая зажигалка.

Маё с трудом смогла скрыть свое изумление. Ведь за все время, проведенное вместе, она ни разу не видела, чтобы дядя курил. Или это просто из-за того, что и в гостинице, и в траурном зале курение было запрещено?

Такэси извлек из пачки сигарету и привычным движением попытался зажечь зажигалку, но из нее вылетели только искры. Он крутанул колесико еще пару раз и отложил в сторону.

– Бензин кончился. Давно не заправлял. Все собирался купить бензин, но так и не удосужился… Вчера утром, когда зашел в дом забрать кое-что, думал найти там заначку бензина, но не нашел. – Такэси встал и, окликнув хозяина, пошел к стойке. – У вас спички найдутся?

Хозяин достал что-то из-под стойки. Такэси поблагодарил и вернулся за столик с маленьким коробком в руке.

– Приятно вспомнить… В последнее время в большинстве кафе уже не найдешь спичек с их названием.

Он достал одну спичку, зажег и поднес к сигарете. На ее конце появился красный огонек. Взмахнув спичкой, он погасил ее и бросил в стеклянную пепельницу.

– Так вы курите? – спросил Какитани.

– Смотря где и когда. И только если очень хочется. Не думайте, что я один из тех, кто без особого желания привычно жжет сигареты и, даже не почувствовав вкуса, дышит вредным дымом.

– А вы всегда пользуетесь этой бензиновой зажигалкой? – Полицейский посмотрел на зажигалку, лежащую на столе.

– Да. Дешевая вещь, но напоминает мне об Америке. Я купил ее, когда работал там.

– Вы сказали, что рассчитывали найти в доме запас бензина. Это ваш бензин?

– Нет, брата. Мне помнилось, что у него под книжными полками стояло несколько флаконов.

Какитани удивленно посмотрел на Маё и снова перевел взгляд на Такэси.

– Госпожа Маё говорила нам, что господин Эйити бросил курить довольно давно.

– На словах – да. Действительно, он не курил, когда кто-то мог его увидеть. Но иногда все-таки покуривал под настроение… Я своими глазами не раз видел.

– И у него была зажигалка?

– Бензиновая-то?

– Да.

– У него их когда-то было несколько штук, но в последнее время – не знаю. Судя по тому, что запаса бензина не оказалось, он, может быть, ими и правда не пользовался. – Такэси отпил кофе, затянулся сигаретой, и, выпустив облачко дыма, с довольным видом покачал головой. – Приятное ощущение… Именно это называется «расслабиться в кафе».

– Итак, продолжим начатый разговор.

– О чем?

– О советах по денежным делам. Например, о чем вас спрашивал господин Эйити.

– А, об этом… Я же уже сказал, что к самому брату это не имело отношения. Это не то, о чем здесь стоит говорить. Речь о личных делах другого человека, и брат сразу же попросил меня ни с кем на эту тему не говорить.

– Нет, но все же… – Какитани положил обе ладони на край стола и согнулся в поклоне. – Ведь это может быть связано с преступлением. Мы не допустим утечки этой информации, обещаю. Хотя бы в общих чертах расскажите, о чем он просил совета.

На лице Такэси появилось расстроенное выражение.

– Даже если и так… Вот назову вам имя этого человека, а вы отправитесь к нему и начнете выяснять подробности. Тут и выяснится, что это я вам рассказал.

– Нет, мы сделаем все аккуратно. Так, чтобы вам это не причинило неудобств. Можете нам поверить.

Пока Какитани упражнялся в красноречии, Маэда сидел рядом с опущенной головой.

Держа сигарету между пальцами, Такэси смотрел куда-то вбок. Посидев в этой позе, он потушил сигарету о край пепельницы.

– Хорошо, а если вот так… Мне не хочется самому начинать разговор. Но я готов ответить «да» или «нет» на вопросы, которые вы зададите.

Какитани явно не понимал, что на это ответить.

– «Да» или «нет»?

– Именно. Так подойдет?

Маэда молча стучал по клавиатуре ноутбука. Какитани взглянул на экран. Видимо, Маэда написал ему, что думает по этому поводу.

Какитани посмотрел на Такэси.

– Но мы ведь не знаем, о чем спрашивать. Не могли бы вы сначала сказать только, какого характера была беседа?

Такэси, скрестив руки на груди, коротко бросил:

– Наследство.

– Что?

– Наследство, я сказал. Умер человек, и родственники унаследовали его имущество. Дело касается этого. Больше я ничего не скажу.

Маё уставилась на Такэси, пытаясь понять, о ком он говорит.

Маэда снова постучал по клавиатуре. Какитани быстро прочитал написанное на экране.

– Как фамилия умершего?

В ответ на этот вопрос Какитани лицо Такэси изобразило усталость.

– Вы не слышите, что вам говорят? Я сказал, что отвечаю только «да» или «нет».

Маэда быстро постучал по клавишам. Какитани снова пробежал глазами написанное.

– Ладно, этот человек умер в апреле прошлого года? – неожиданно задал он конкретный вопрос.

– Да.

Маё удивилась моментальному ответу дяди.

– Причина смерти – авария?

– Нет.

– Болезнь?

– Да.

– Родственники покойного обратились к господину Эйити за советом или консультацией?

– Да.

– Но господин Эйити решил, что сам не сможет ответить. Поэтому посоветовался с вами?

– Да, но скорее не посоветовалься. А так – обсудил, пожаловался…

– Пожаловался… То есть для господина Эйити это было не очень приятно?

– Тут, пожалуй, отвечу «да». Он сказал, что говорит об этом с тяжелым сердцем.

– С тяжелым сердцем? Судя по этой фразе, его, возможно, попросили быть посредником?

– Да. Быть посредником в денежных делах никто не захочет.

– Он говорил, в чем конкретно состояла эта денежная проблема?

– На это отвечу «нет». Брат только слегка обмолвился, но ничего конкретного не сказал.

– Обмолвился… Может быть, у покойного было имущество? Или большие долги?

– Нет.

– Какой-нибудь наследственный спор?

– И это тоже нет.

– Может быть, пропало имущество, подлежащее наследованию?

Такэси немного помолчал и, слегка кивнув, сказал «да».

Было слышно, как Какитани втянул воздух.

– Вы полагаете, что господин Эйити знал непосредственные причины, по которым возникла эта проблема?

– Мне неизвестно, насколько подробно он это знал. Он говорил, кажется, что, мол, хорошо бы не разгорелся большой спор. Простите, но точно не помню.

Какитани посмотрел на сидевшего рядом Маэду. Обменявшись взглядами, они, видимо, пришли к общему мнению.

– Очень полезная информация. Спасибо за помощь, – и Какитани поклонился.

– Этого достаточно?

– Да, спасибо.

Такэси поднял чашку и сделал глоток.

– Кофе еще остался. Не хочется оставлять.

– Пожалуйста, не торопитесь, – сказал Какитани.

Маэда закрыл ноутбук и собрался убрать его в портфель. Но Такэси придержал его рукой.

– Что вы делаете? – впервые подал голос Маэда.

– Так вы кофе даже толком не попробовали. Хоть немного выпейте… Неудобно перед хозяином.

Маэда, скривив рот, показал явное неудовольствие.

– И правда, я, пожалуй, выпью. – Какитани поднял чашку и отпил глоток. – Да, действительно вкусно.

– Есть и пить надо с удовольствием.

– Совершенно точно.

– Кстати, мы ведь вам неплохо помогли. А на наши вопросы вы не могли бы ответить?

Обменявшись взглядами с Маэдой, Какитани повернулся к нему с любезной улыбкой.

– О чем вы хотели бы спросить?

– Только про одноклассников племянницы. Она сказала, что вы кого-то из них подозреваете…

Какитани отрицательно покачал головой и поставил чашку.

– Ничего подобного. На поминальной ночи и похоронах было много гостей, и мы просто хотели узнать, кто эти люди.

Какитани и Такэси, поставив локти на стол, наклонились друг к другу.

– Все мы взрослые люди, так что давайте без обиняков называть вещи своими именами. Согласны? Маё из-за вас мучается.

– Что? – Какитани удивленно посмотрел на Маё. – Мучаетесь? Это почему же?

Маё молча кивнула. Она понятия не имела, что собирается сказать Такэси.

– Как вы не понимаете? Из-за вас она не может больше доверять одноклассникам. Ведь так? Может быть, они убили ее отца. Ей еще придется с ними встречаться, и каждого она должна подозревать. Вам ее не жалко?

– Да нет, мы спрашивали просто для сведения; мы вовсе не считаем их подозреваемыми.

– Тогда скажите хотя бы, у кого из них есть алиби, а у кого нет. Я не приму отказ. Вы же и у Маё, и у меня спрашивали про алиби…

– Думаю, что в этом случае получится именно так.

– Ну вот… Скажите, каков результат. Маё сможет спокойно общаться с теми, у кого есть алиби. Ну, что скажете?

Маё согласно кивнула. Она поняла, что здесь лучше не говорить ничего лишнего и положиться на Такэси.

– Я все понимаю, но рассказать вам об этом…

– Нельзя, что ли?

– Прошу меня простить.

– Мы не можем раскрывать тайну следствия, – нервно вставил Маэда.

– Что поделаешь… – Такэси отодвинулся от стола и развалился на стуле.

– Надеюсь, вы нас понимаете, – сказал Какитани с признаками надежды на лице.

– Раз так, придется действовать самому. Буду с каждым встречаться и спрашивать про алиби.

При этих его словах оба полицейских напряглись.

– Нет-нет, нет. – Какитани даже привстал со стула, размахивая руками. – Этого нельзя делать; пожалуйста, только не это!

– Почему нельзя? Это же вас не касается.

– Это препятствование следствию, – сказал Маэда. – При работе с фигурантом необходима предварительная подготовка, важно не насторожить его. Вы своими необдуманными действиями сведете на нет большую подготовительную работу.

– Я такие вещи знать не обязан.

– То есть ничего страшного, если мы не поймаем преступника? – Маэда прищурился.

– Да, если ради этого нужно принести в жертву счастье живого человека.

– В жертву – это слишком.

– Что? Ну-ка, повтори! – Такэси привстал со стула.

– Ну-ну, успокойтесь, – быстро вмешался Какитани, – давайте все успокоимся. Выпьем кофе.

Такэси сел, и, несколько раз глубоко вздохнув, снова привалился к столу.

– Давайте заключим сделку. Если скажете, у кого есть алиби, ничего лишнего делать не буду. И никому об этом не скажу. Обещаю. Я не собираюсь мешать следствию. Хочу, чтобы убийца брата был пойман как можно быстрее. Но мне тяжело смотреть, как мучается племянница. Неужели вы, господа Какитани и Маэда, не можете этого понять? – Последние слова он произнес слезливым голосом.

Полицейские растроганно посмотрели друг на друга.

– Но мы не можем сами решать такие вещи… – наконец проговорил Какитани.

– Наверное. Тогда вы, Маэда, позвоните Когурэ.

– Начальнику? – с испуганным выражением спросил тот.

– Да, ему. Если вам, как и во время поминальной ночи, будет трудно с ним разговаривать, это могу сделать я.

– Нет, этого не надо.

– Что ж, раз так, прошу.

Маэда, вздохнув, встал с печальным видом и, достав смартфон из кармана, вышел из кафе.

Какитани грустно допил кофе и поставил чашку на стол.

– Думаете, наверное, какие назойливые родственники? – спросил его Такэси.

– Да нет, вовсе…

– Ладно, не обманывайте. У вас же на лице все написано. Просто, господин Какитани, попробуйте представить себя на месте Маё, которой приходится подозревать своих одноклассников. Вам не кажется, что это тяжело?

– Я догадываюсь.

– Правда? Маё говорила, что вы тоже учились у брата. Но вот ни на поминальную ночь, ни на похороны не пришли и благовоний не поставили.

Это было для Какитани настолько неожиданно, что он встревожился.

– Да нет, это…

– Может быть, вы из-за своего положения не могли это сделать… Долг прежде всего. Вокруг все высокие чины из префектурального штаба полиции, с чего бы этим людям думать о чувствах Маё? Разве не так?

Какитани не нашел слов, чтобы ответить, и опустил взгляд.

Вернулся Маэда.

– Наша позиция такая. Необходимо внимательно относиться к каждому фигуранту. Нельзя работать со всеми одновременно. В случае если кто-то настаивает на своем алиби, необходимо получить подтверждение. Распространять неподтвержденную информацию недопустимо.

– Это значит, что, если есть подтвержденная информация, ее можно распространять, только потребуется какое-то время?

– Именно так. Только никому об этом не говорите.

– Понял, обещаю.

Маэда, не присев, стал убирать ноутбук в портфель. Он был готов уйти, так и не притронувшись к кофе. Какитани тоже встал.

– Прошу сказать еще одну вещь, – Такэси поднял указательный палец. – С кем в прошлую субботу брат встречался в гостинице «Токио Кингдом»? Вы ведь уже знаете. Это не имеет отношения к убийству, можно и рассказать.

Полицейские посмотрели друг на друга.

– Это пока еще неизвестно, – сказал Маэда.

– Честно?

– Даже если бы было известно, – сказал Какитани, – мы не обязаны вам об этом сообщать.

Маэда удивленно посмотрел на Какитани. Тот, не замечая этого взгляда, продолжил:

– Это относится к личной информации третьего лица.

– Понятно. Кстати, перед нашим домом до сих пор стоит пост. Сколько еще он будет там оставаться? Соседи замечают все… Нельзя ли его поскорее убрать?

– Простите, подождите еще немного, – вежливо сказал Какитани. – Но если вы захотите войти внутрь, мы не будем больше вас сопровождать. Только постарайтесь не заходить в кабинет. И потом, я понимаю, что для вас это лишние хлопоты, но если захотите что-то вынести, предупредите, пожалуйста, об этом постового.

– Конечно, хлопоты… но так и быть. Мы собираемся туда завтра с утра. Передайте это постовому.

– Хорошо. Хотите оттуда что-нибудь забрать?

– Племянница хотела зайти за выпускным альбомом и сочинением. В воскресенье у них встреча выпускников.

Маё не помнила, чтобы она упоминала о чем-то подобном, но промолчала.

– Хорошо, я скажу постовому.

– Спасибо. Ну, Маё, нам пора, – сказал Такэси, вставая.

20

Вернувшись в гостиницу «Марумия», дядя, едва войдя в свой номер, сбросил китель и поспешил в туалетную комнату.

– Ты куда?

– Зубы почистить.

Пока он чистил зубы, Маё стала разбирать свой пакет из магазина. Она выставила на стол купленные в мини-маркете бэнто[20] и чайный напиток. По предложению Такэси они решили сегодня ограничить свой ужин вот этим. Конечно, неудобно перед хозяйкой, но, учитывая предстоящее, приходилось сокращать расходы.

Разворачивая бэнто, Маё случайно взглянула в угол комнаты и увидела там бумажный пакет. Еще вчера его там не было, поэтому она из любопытства заглянула внутрь и обнаружила, что пакет набит мангой. Все выпуски «Лабиринта виртуального мозга» и какие-то другие сочинения Кугимии.

– Наконец привел себя в порядок, – сказал Такэси, выходя из туалета.

– Дядя, откуда манга?

– Откуда-откуда… Понятное дело, купил. В букинистическом.

– Это ты за ними днем ходил?

– Не только.

Такэси уселся на пол и достал из такого же, как у Маё, пакета спагетти в мясном соусе и банку «Хайболла»[21], его сегодняшний ужин. Прежде чем приняться за спагетти, открыл банку и выпил глоток. Губы его недовольно скривились.

– Все-таки остался во рту вкус… Вот что я терпеть не могу в курении.

– Я сегодня первый раз увидела тебя курящим.

Слушая Маё, Такэси с задумчивым выражением поставил банку с «Хайболлом» на стол. Подтянул к себе брошенный китель, достал из кармана пачку сигарет. Открыв крышку, достал одну и, повернувшись к Маё, попросил у нее стоиеновую монету.

– Сто иен? Сейчас поищу.

Маё достала из сумочки кошелек и положила монету на стол. Такэси взял ее левой рукой, а правой медленно поднес к ней сигарету.

Затем он взял сигарету в рот и поднял лицо. Маё оторопела от того, что она увидела. Сигарета прошла через монету насквозь.

– Как это?

Продолжая держать сигарету во рту, Такэси потянул монету пальцами и положил на стол. Маё сразу ее схватила. Но в монете не было никакого отверстия.

– Сделай еще раз.

– Так говорят все непрофессионалы, – сказал Такэси с серьезным лицом, вернул сигарету в пачку и выбросил ее целиком в мусорную корзину. – Иногда приходится показывать такие ерундовые трюки, поэтому раз ты фокусник, то должен курить.

– Пожалуйста, только один раз, прошу… – Маё сложила ладони вместе.

– Не приставай!

– Я отдам тебе эту монетку.

– Смеешься, что ли?.. Прежде всего надо поесть. – Такэси протянул руку к упаковке со спагетти, открыл крышку и стал есть пластиковой вилкой. Вполне обычные действия, но движения его были столь отточены, что это почти вызывало удивление.

Маё взяла деревянные палочки и открыла коробку с бэнто. Главным блюдом там были кусочки жареной курицы. Она посмотрела на табличку, где была указана калорийность, и обнаружила достаточно немаленькие цифры. Ладно, на сегодня сойдет, но если каждый день так есть, не заметишь, как потолстеешь.

– Дядя, можно спросить?

– Про что? Про Кэнту?

– Как ты догадался? – Она была вправду удивлена.

– У тебя мечтательное выражение лица.

Ее это задело, но пришлось стерпеть.

– Ты смотрел его смартфон?

– Смартфон? Зачем?

– Разве ты не любишь воровать смартфоны?

– Ошибаешься. Я просто был вынужден извлечь данные из смартфонов полицейских, чтобы понять, где сейчас находится следствие, а совсем не потому, что мне это нравится.

– То есть не смотрел. Его смартфон.

– Я такими недостойными вещами не занимаюсь.

– Ладно, раз так, не будем больше об этом. – И Маё снова принялась за бэнто.

Такэси молча нес ко рту очередную порцию спагетти, как вдруг рука его замерла.

– А он, похоже, пользуется успехом…

У Маё, которая в этот момент откусывала от куска маринованной редьки, перехватило дыхание, и она торопливо выпила зеленого чая из пластиковой бутылки.

– Кэнта сам об этом говорил?

– Прямо таких слов не произносил, но по разговору я так понял. Он встречался не с одной и не с двумя.

– Я об этом знаю.

– Это хорошо, что у него есть опыт с женщинами. Значит, тебя он не случайно выбрал.

– Думаешь, не случайно? – Она наклонила голову.

– А ты как выбирала? Тоже выбрала Кэнту из нескольких человек?

– Не так уж со многими я и общалась. Но все-таки подумала хорошенько.

– Ну да. Впрочем, мне все равно, – сказал Такэси и вернулся к своим спагетти.

Покончив с едой и выбросив пустую посуду, он открыл вторую банку «Хайболла».

– Ну, так подведем итог разговора с полицейскими?

Маё, согласившись, убрала упаковку от бэнто. Сколько ни напоминала она себе, что переедать вредно, в итоге расправилась с ужином подчистую.

– Сначала я спрошу. Почему ты стал курить, хотя тебе не хотелось?

– Об этом потом. Начнем с того, что было нужно полиции. Как и планировалось, в нашу наживку они вцепились. Пытались выяснить, какого совета просил у меня брат по денежным делам.

– Кстати, я, слушая со стороны, совсем не поняла, о чем речь. Что за дело о наследстве?

– Тут нужно объяснить. Я сегодня утром взглянул на дом Мориваки…

– Ты про Ацуми Мориваки? Ты с ней виделся?

– Я так бездумно не поступаю. Я сказал только, что взглянул на дом. Прекрасный особняк в жилом квартале. Так и должно быть – его владелец, Кадзуо Мориваки, крупный предприниматель, состоял в руководстве нескольких больших компаний, девять лет назад вернулся из Америки… Поселился в родном городке и фактически удалился от дел, хотя продолжал числиться советником в какой-то фирме.

– Ты довольно подробно все выяснил…

– Это все соседи. Кадзуо Мориваки был, видимо, правильным человеком, ничего плохого о нем никто не сказал. И в ассоциации соседей активно работал.

– Ты опять прикинулся полицейским, чтобы их расспросить? А если б наткнулся на настоящего полицейского, что тогда?

– А что тогда? Ничего плохого я не делаю. И к тому же никому не представляюсь полицейским. Если собеседники сами так решили, я тут ни при чем.

Ясно, что Такэси сам подводил этих людей к такой мысли, но говорить сейчас об этом было бы пустой тратой времени.

– Из твоего рассказа получается, что Кадзуо Мориваки умер?

– В прошлом году в апреле. Воспаление легких, вызванное коронавирусом.

– Еще тогда…

В то время от «короны» тяжело болело и умирало самое большое количество людей.

– Исходя из этой информации, я пришел к выводу, что, когда Ацуми Мориваки наговорила на автоответчик про «папин счет в банке», речь шла, скорее всего, о наследстве.

– А, вот почему ты стал рассказывать полицейским про дело о наследстве… Но откуда ты узнал, что имущество исчезло?

– От Какитани. Он сам об этом первым упомянул.

– Но ведь это ты сам ответил им «да»!

– Потому что был такой сигнал.

Маё не могла понять, о каком сигнале идет речь. Подавшись вперед, она попросила объяснения.

– Ты помнишь, какие два вопроса они задали перед этим? Первый – были ли у покойного крупные долги. И второй – возникли ли споры вокруг наследства.

– Помню. И ты на оба ответил «нет».

– Потому что перед этим Какитани на мгновение взглянул направо и вверх.

– Взглянул? Направо вверх?

– Обычно, когда люди говорят о чем-то воображаемом, они часто переводят взгляд направо и вверх. И наоборот, налево и вниз, если вспоминают факт. Если говорить совсем уж грубо, то, когда врут, смотрят направо, когда говорят правду – налево.

– Вот уж не знала… – Маё подвигала глазами вправо и влево. – Нужно будет на ком-нибудь проверить.

– Это мгновенное действие, которое сам человек даже не осознает, и без привычки уловить его очень трудно. К тому же я сказал «обычно». Из всего есть исключения. Но с Какитани я уже не раз встречался и разговаривал, поэтому был уверен, что на него это правило распространяется.

– Удивительно!

– И еще одно. Я следил и за Маэдой. По реакции этого парня легко понять, заинтересован он или нет. Когда разговор ему неинтересен, пальцы на клавиатуре расслаблены, а если речь заходит о чем-то интересном, они напрягаются. И моргать он начинает реже. Когда Какитани заговорил об исчезнувшем имуществе, они оба недвусмысленно послали сигнал «да».

Маё пристально смотрела на небритое лицо дяди.

– В чем дело?

– Да нет… Просто я подумала, нельзя ли использовать эти твои способности в более достойных целях – например, людям помогать…

– Спасибо за совет. Так или иначе, благодаря им получилось выяснить общую картину. Наверняка полиция выясняла у Ацуми Мориваки, по какой причине та звонила брату и что означает ее послание на автоответчике. Ацуми ответила им, что проверила банковский счет умершего в прошлом году отца, и оказалось, что с него пропала большая сумма, поэтому она попросила Камио-сэнсэя узнать причину этого у банковского служащего. Они спросили, почему она обратилась с этим к брату. А Ацуми ответила, что тот рекомендовал этого банковского служащего ее отцу. Что-то в таком роде.

– Этот служащий – Макихара?

– Логичное заключение. Узнав об этом, полиция подослала ко мне Какитани и Маэду с двумя целями. Во-первых, проверить, соответствует ли утверждение Ацуми действительности, и, во-вторых, узнать, известно ли было брату, почему исчезли деньги со счета и куда они могли деться.

– Полиции, получается, не удалось достигнуть ни одной из целей. Ведь ты же ничего об этом не знал.

– Наверное. Но, скорее всего, Ацуми сказала правду. У нее нет причины врать. Вопрос в том, знал ли брат, почему пропали деньги. Но даже если и не знал, мог о чем-то догадываться. Что ни говори, а в денежных делах он разбирался неплохо.

– Что? – Маё почти вскрикнула. – Ты же только что сказал полиции, что он ничего в этом не понимал…

– Если б я этого не сказал, то не получилось бы объяснить полиции, почему брат обратился ко мне за советом. Он и в молодости играл на бирже, так что вовсе не был безразличен к финансовым технологиям.

– Я об этом совсем не знала.

– Дело давнее… В последние годы он от этого отошел, говорил, что при плохой конъюнктуре риск слишком велик. Но если брат сообразил, по какой причине пропали накопления, дело сразу становится тревожным. Наверняка есть человек, который хотел бы это скрыть.

Когда до Маё дошел смысл сказанного Такэси, ее тело покрылось гусиной кожей.

– То есть этот человек убил отца?

– По крайней мере, полиция рассматривает такую возможность.

– Неужели… Макихара?

– Если то, что я сказал, соответствует действительности, то он не может остаться в стороне. Попробуй-ка вспомнить разговор с Макихарой, когда вы вчера выпивали с одноклассниками.

– Я сказала, что у кого-то из учеников отца возникли, кажется, денежные проблемы и он советовался с дядей по этому поводу.

– И как на это отреагировал Макихара? Насколько я слышал, его реакция не была равнодушной.

– Действительно, реагировал он несколько неестественно, но… – Маё хотела продолжить: «Этого не может быть», – но слова застряли у нее в горле. Ей вспомнилось, как Такэси говорил ей, что она скажет эти слова, кто бы ни оказался преступником.

– Если все это так, то полиция все скоро прояснит. Нам с тобой остается только следить за процессом, – равнодушно сказал Такэси и глотнул «Хайболла».

Маё со вздохом отпила чаю из пластиковой бутылки. Не хотелось думать, что одноклассник оказался убийцей ее отца, но, наверное, имело смысл быть к этому готовыми. Она вспомнила вчерашний вечер в компании старых знакомых. Причастный к смерти отца Макихара в ее присутствии спокойно рассуждал о парке «Лабиринт виртуального мозга»…

Ее внимание привлек блестящий предмет, торчащий из кармана кителя, который Такэси бросил на пол. Бензиновая зажигалка.

– Давно у тебя эта зажигалка?

Такэси взял ее в руки:

– В этом городке нет приличного галантерейного магазина. Достав мангу, я съездил в соседний город и купил ее там в торговом центре. Сейчас стало мало мелких лавочек, даже в небольших городках нужны торговые центры…

Про то, что купил ее в Америке, дядя, разумеется, соврал.

– Ты так и не сказал, зачем стал курить перед полицейскими.

– Когда ты вчера вечером встречалась с Какитани, он задавал странные вопросы. Курил ли мой брат, какой зажигалкой пользовался…

– Да. Я потом еще подумала, почему он спрашивал такие странные вещи. В чем тут дело?

– Полицейские просто так не спрашивают. Возможно, они нашли на месте преступления или на трупе следы зажигалки.

– Следы зажигалки? – прищурилась Маё. – Я не понимаю, как это.

– Выражение странное, но по-другому сказать не могу. Если б они нашли саму зажигалку, то показали бы ее тебе и спросили, принадлежала ли она Эйити. Значит, они нашли не зажигалку, а что-то, указывающее на ее существование. Я предположил, что это мог быть бензин. Поэтому подготовился и попробовал определить их реакцию. – Такэси пощелкал крышкой зажигалки.

– Какитани за это зацепился. Стал выяснять у тебя, была ли у отца бензиновая зажигалка…

– Это меня и убедило. Возможно, на одежде брата нашли бензиновое пятно… Бензин быстро испаряется, но запах остается надолго. Эксперт должен был его заметить.

Маё приложила ладони к щекам и напрягла воображение.

– Ты имеешь в виду, что у преступника была бензиновая зажигалка и во время драки с отцом бензин из нее по какой-то причине пролился?

– Есть такая возможность. Кто-нибудь из одноклассников курит?

– Не могу сказать. Вчера у Нумакавы никто не курил, так что не знаю. Но, может быть, кто-то и курит…

– Сейчас в ресторанах курить не принято.

– Точно. Хочу только спросить: правда ли, что отец и в последние годы иногда курил?

– Конечно, нет.

– Я так и думала. – Маё посмотрела Такэси в глаза. – Я немного стала понимать твои приемы.

– Не знаю, не знаю… Меня не так просто понять.

– Ты большой мастер разговорить человека. И на последней встрече все умело выяснил…

– Ты о том, с кем мой брат встречался в Токио?

– Да. Имени они не сказали, но понятно, что личность его установлена. И понятно, что к убийству он отношения не имеет.

– Это не столько я выяснил, сколько Какитани сам намеренно сообщил. Маэде это не понравилось.

– Намеренно? Зачем это?

– Считай, компенсация за благовония, которые он не поставил на похоронах.

Маё с ним согласилась. И стала немного по-другому смотреть на Какитани.

– Так, оперативное совещание закончилось, сегодня весь вечер буду читать. – Такэси встал, хлопнув себя по коленям, и вынул из бумажного пакета у стены несколько выпусков «Лабиринта виртуального мозга».

– Собираешься это все сегодня прочитать?

– А что, нельзя?

– Не в том дело; просто это очень много.

– Может быть, эти графические романы оживят наш родной город… Действительно многовато. Но вреда не будет.

Опершись о стену спиной, Такэси открыл первый выпуск манги. Не прочитав еще и строчки, он стал расточать комплименты Кугимии. И у него это здорово получалось.

– Ладно, я пойду к себе, – сказала Маё, поднимаясь.

– Имей в виду, завтра с утра выдвигаемся.

– Куда это?

– Ты не слышала? Я же сказал Какитани, что завтра зайду домой.

– Так это была правда? Я подумала, что опять чушь какую-то придумал…

– Как это – чушь? Это точнейшим образом выверенная техника ведения диалога.

– Думаю, про выпускной альбом и сочинение ты соврал. А на самом деле?

– Расскажу, когда приедем туда.

– Ну вот!.. Ладно, спокойной ночи. Приятного чтения.

Не отрывая взгляда от манги, Такэси слегка махнул ей рукой.

Когда Маё смывала косметику в своем номере, раздался телефонный звонок. Звонил Кэнта.

– Уже знаю. Ты сегодня проводила дистанционное совещание, да?

– Нужно было обязательно закрыть один вопрос. Благодаря этому можно не менять программу на следующую неделю.

– На той неделе выйдешь в офис?

– Собираюсь. А что?

– Ничего. Просто подумал, что ты, может быть, хочешь пока работать оттуда…

Маё засмеялась, держа телефон у уха.

– С чего бы это? Это ведь невозможно.

– Ты так думаешь? Я вот съездил сейчас туда и заволновался – тихий приятный городок, много одноклассников… Может быть, ты расхотела возвращаться в Токио.

– Ничего подобного. Просто не могу срочно вернуться – еще много разных дел, и с полицейскими надо встречаться.

– Верно… – Кэнта заговорил потише: – А следствие продвигается?

– Не знаю. Полагаюсь в этом на полицию.

– Наверное, больше ничего не остается.

– Стараюсь не думать об этом слишком много.

– Это правильно… Может быть, мне приехать? Завтра суббота, я мог бы с утра…

– Я была бы рада, но, думаю, лучше не надо. Действительно есть куча мелких дел, не сможем даже спокойно поговорить.

– Тогда ладно. Но если появится окошко, дай знать. Я сразу приеду.

– Спасибо.

Закончив разговор, Маё невольно вздохнула. Ей хотелось бы, чтобы Кэнта приехал. Но в нынешних условиях при нем пришлось бы быть настороже. Она не хотела, чтобы он узнал о ее с Такэси самостоятельном расследовании.

Маё вспомнила слова Кэнты про тихий приятный городок. Если кто-то из одноклассников окажется преступником и родители Кэнты об этом узнают, что они станут думать об этом городке? Еще вчера ничем не выделявшийся человек резко меняется и убивает своего школьного учителя – и городок превращается в их представлении в зону насилия и беззакония…

А на самом деле городок хороший.

Городок без названия. Просто маленький городок, куда редко кто заезжает…

21

На следующее утро Маё завтракала в столовой, когда тихо вошел Такэси и сел напротив нее. У него было усталое лицо, под глазами появились мешки.

– Всю ночь не спал?

Такэси сделал несколько движений головой и размял плачи правой рукой.

– Наверное, час все-таки поспал.

– Прочитал все выпуски?

– Само собой. Последняя сцена просто удивила. Да-а… вернувшись из воображаемого мира в реальность, бороться с врагом, не имея ни рук, ни ног! Здорово он придумал.

Такэси принесли завтрак – тот был включен в стоимость номера. Но, вопреки обыкновению, дядя не потянулся сразу за палочками и только потягивал чай, как будто у него не было аппетита. Держа чашку в руке, он что-то бормотал.

– Я считаю, что «Лабиринт виртуального мозга», безусловно, шедевр, но и более ранние произведения Кугимии весьма неплохи. Даже дебют – вполне достойная вещь.

– Дебют? Ты и его прочитал?

– Называется «Другой я – призрак». В главном герое живет душа его неродившегося брата-близнеца. Она иногда появляется в обличье призрака и может путешествовать между тем и этим миром. Герой вместе с братом-призраком преодолевает различные трудности и решает проблемы. Сюжет интересный, забавный, душевный, оставляет приятное чувство…

– С чего такие комплименты?

– С этого произведения начинается становление Кугимии как профессионала. После этого он опубликовал другие вещи подобного плана, но они не привлекли большого внимания. Тогда Кугимия решительно сменил имидж, пошел совершенно другим путем – и таким образом добился успеха. Поэтому нельзя не признать его обладателем незаурядных способностей.

Такэси говорил с энтузиазмом. Может быть, после целой ночи, проведенной за чтением, он даже стал фанатом.

– Действительно талант. Цукуми не зря предвидел это, – отозвалась Маё.

– Цукуми – это одноклассник, который умер? – Такэси наконец взял палочки. – И что предвидел этот мальчик?

– Разве я не говорила? Он предвидел успех Кугимии в качестве автора манги.

Маё в общих чертах рассказала об отношениях Кугимии и Цукуми в средней школе. И добавила еще, что, когда представила одноклассников в виде Гиганта и Сунэо, ей подумалось, что для Кугимии – Нобиты – Цукуми был Дораэмоном.

– А, «Дораэмон»… – Такэси приступил к завтраку, но по лицу его казалось, что он не чувствует вкуса пищи.

– Ты о чем думаешь?

– В «Дораэмоне» был еще один важный персонаж. Девочка.

– Да, Сидзука. Нобита был в нее влюблен.

– Красавица, которая была с Кугимией, соответствует этой девочке?

– Кокорика? – Маё покачала головой. – Нет, не совсем. Ведь Сидзука поддерживает Нобиту.

– Хочешь сказать, что Кокорика не поддерживает?

– Тут дело в другом. Поддерживать-то поддерживает, но по расчету. Вот и с «Л.В.М.» она просто ждет, что появится новый, еще более крупный проект. В школе Кокорика на Кугимию внимания не обращала.

– А как Кугимия? Ему нравилась Кокорика? Харагути что-то говорил на эту тему.

– Думаю, да, тут не может быть ошибки. Если б нет, то у них ничего не сложилось бы.

Такэси снова заработал палочками.

После завтрака они разошлись по своим номерам, собираться в поездку. Такэси попросил племянницу взять с собой сумку побольше, и она, повесив на плечо ту, которую брала на похороны, вышла из комнаты.

Они вызвали такси и поехали к своему дому. Перед воротами все так же стоял полицейский. Но Какитани, очевидно, предупредил его, так что при появлении Маё и Такэси он отдал честь и отошел в сторону. Это означало «можно зайти».

Войдя в кабинет, Такэси сразу же направился к книжным полкам. Увидев, как он смотрит на школьные папки, Маё неожиданно для себя поняла, что они ему действительно для чего-то нужны.

Такэси вынул одну папку. Это были выпускные сочинения 42-го набора, в котором училась Маё.

– Положи это в сумку.

Когда она взяла протянутую папку, та показалась ей довольно тяжелой. В ней, должно быть, листов двести, так что ничего удивительного. Ремень сумки врезался в плечо.

– Скажи, а разве сочинения не раздают в отпечатанном виде всем ученикам? – внезапно спросил дядя.

– Раздают, на выпускной церемонии.

– У тебя сохранились?

– Не помню, чтобы выбрасывала, так что, наверное, лежат где-то в комнате на полке…

– Здесь, на втором этаже?

– Да, в моей комнате.

– Тогда поищи. Найдешь – тоже положи в сумку.

– Что ты с ними будешь делать? Там те же тексты, что и в этой папке. Они просто набраны и распечатаны в типографии. Если есть этот сборник, зачем еще и тяжеленная папка с рукописями?

– Не рассуждай, а делай, что говорят.

– Ладно.

Маё уже собиралась выйти из комнаты, когда дядя ее окликнул. Оглянувшись, она заметила, что Такэси снимает с полки еще одну папку. Увидела на ней надпись «37-й набор. Выпускные сочинения».

– Что тебя в них заинтересовало?

Такэси не ответил на ее вопрос. С серьезным лицом он перелистывал папку. Наконец остановился – и засмеялся:

– Все-таки да. Как я и думал…

– Ты о чем? Объясни сейчас же.

Такэси захлопнул папку и повернулся к Маё. Улыбка с его лица исчезла, глаза уверенно блестели.

– Вот черт… Не хочу впутываться в эти хлопоты, но нужно выяснить, как обстояло дело.

– Ты о чем говоришь? Давай, объясни скорее.

Такэси перевел дыхание и наконец произнес:

– Хочу попросить тебя кое о чем.

– Меня? И о чем же?

– Тут потребуется некоторая осторожность. Если душа не лежит, можешь отказаться… Тогда надо будет придумать другой способ.

22

Белые стены и красная крыша, во дворе газон. Пытаясь вспомнить, всегда ли этот дом был таким стильным, Маё нажала кнопку домофона. Сразу же послышался веселый голос:

– Кто там?

– Это Маё. Добрый день.

– Привет! Открывай калитку и входи, – сказала Момоко.

Когда Маё вошла во двор, дверь в прихожую открылась и навстречу ей вышла Момоко в тренировочном костюме. У ее ног вертелся мальчик в шортах. Маё радостно вскрикнула:

– Здравствуй! Давай знакомиться!

Мальчик с настороженным выражением спрятался за Момоко.

– Ты что? А поздороваться?

Подбадриваемый матерью, мальчик что-то сказал. Маё не расслышала, но на всякий случай поблагодарила его в ответ.

Они прошли в гостиную. Это была светлая комната, выходящая в сад. Маё не раз приходила сюда в гости в школьные годы, но в памяти ничего не сохранилось. Она сказала об этом подруге, но та, рассмеявшись, ответила, что по-другому и быть не могло.

– Три года назад весь дом перестроили. Отец вышел на пенсию и заявил, что хочет жить в удобном доме. В результате на это ушла треть его выходного пособия. Он страшно заволновался, что остался без работы, и снова устроился в дочернюю компанию. Вот такая глупость.

– Мама ведь тоже работает? Каждый день?

– Нет, только три или четыре дня в неделю. В доме престарелых в соседнем городке. Вообще-то, сегодня она должна была быть дома, но ее срочно вызвали.

– Ну ничего… Я рада, что получилось заехать к тебе после стольких лет.

Маё звонила подруге и просила встретиться – мол, есть дело. Та ответила, что время у нее есть, только отца сегодня не будет, он поехал играть в гольф, а мать занята по работе. Если встречаться в кафе, то придется все время следить за ребенком и спокойно не поговоришь. Поэтому, когда Маё предложила приехать к ней, Момоко с радостью согласилась и сказала, что ей так даже лучше.

Мицугу – так звали ее сына – в этом году исполнялось три года. У него была симпатичная рожица с круглыми глазами. Он играл в кубики в углу гостиной.

– Маё, ты что будешь, кофе или чай? Или, может… – Момоко сделала рукой жест, словно чокается бокалом, и засмеялась. – Пиво или сакэ? Хотя, конечно, еще утро…

– Да я все, что угодно.

– Тогда решено.

– Прости, я хотела что-нибудь принести, но ничего не придумала. Не покупать же местные лакомства…

– Об этом не беспокойся. Все знают, что здесь нет ни одного приличного магазина.

Момоко легкой походкой удалилась на кухню и вернулась с подносом, на котором стояли банки с пивом, стаканы и тарелка с орешками.

Налив пива, они выпили по глотку. Момоко улыбалась.

– Выпить пива в субботу утром – милое дело!

– Согласна!

– Ах да. Должна кое-что сообщить. Завтра на собрании выпускников Цукумию поминать не будем.

– Правда? А почему?

– По просьбе его матери. Она сказала, что очень благодарит, но за эти годы, кроме ее сына, наверное, умерли и другие люди, поэтому поминать его одного было бы неправильно.

– Вот что! Она имела в виду отца?

– Может быть… Так ты по какому делу хотела встретиться? Я, честно говоря, немного забеспокоилась.

Маё поставила стакан и посмотрела в лицо подруги.

– Хочу кое-что спросить. Это касается прошлой субботы, шестого марта.

– Субботы? – Глаза Момоко странно забегали.

– В тот день отец ездил в Токио и с кем-то встречался в гостинице «Токио Кингдом». Ты ведь знаешь, кто это был?

Улыбка с лица Момоко пропала. Она дважды глубоко вздохнула.

– Это тебе в полиции сказали?

Маё помотала головой:

– Нет. Полицейские заявили, что это относится к личным данным третьего лица. Но дядя все равно вычислил.

– Тот самый человек? – Момоко презрительно скривилась.

– Человек специфический, но голова у него хорошая, – сказала Маё, вспоминая разговор в кабинете.

Рассуждения Такэси были безупречны.

– С кем мой брат тайно встречался в Токио? Пусть это будет Икс. Поскольку они договаривались о времени встречи, звонок от Икса к брату или от брата к Иксу обязательно должен быть зарегистрирован или в смартфоне Эйити, или в стационарном телефоне. Даже если в момент звонка номер телефона и не был записан, все равно брат со свойственной ему аккуратностью должен был – на всякий случай – в тот же день записать номер этого телефона у себя в смартфоне. Полиция не могла этого не заметить, поэтому странно, что имени этого Икса нет в «списке Маэды». Однако все, кто входит в этот список, шестого марта был в этом городе. Там нет человека, с которым нельзя было бы встретиться, не съездив специально в Токио. Что это значит? Прежде всего приходит в голову, что личность этого Икса полиции уже была известна, поэтому они не сочли необходимым включать его снова. Например, жених дочери пострадавшего.

– Кэнта? – удивленно воскликнула Маё. – Ты хочешь сказать, что отец встречался с ним?

– Если брат поехал в Токио, чтобы тайно поговорить там с кем-то, для него это должен был быть очень важный человек. К тому же если этот человек живет в Токио, естественно предположить, что это либо его дочь, либо ее жених. Полиция сразу занялась Кэнтой, но промахнулась. В прошлую субботу он ездил к родственникам в Ибараки.

– И правда, мы с его родителями передавали через него друг другу привет.

– Если это не Кэнта, то с кем брат встречался? И почему его фамилии нет в «списке Маэды»? Просматривая этот список, я обратил внимание еще на одну возможность. А именно на то, что под одной фамилией может быть обозначен не один человек. Например, если в записях входящих и исходящих звонков остались две записи – только фамилия Камио, и отдельно полное имя Маё Камио, – нет необходимости включать в список обе. Для целей списка достаточно включить в него только «Маё Камио». Потому что если появится другой человек под фамилией Камио, сыщики все равно смогут на него отреагировать. Итак, в каких отношениях могут находиться два человека с одинаковыми фамилиями? Родители и дети, братья или сестры, родственники… Кто еще? Супруги! Если любой из них мог связаться с братом, то ответ очевиден.

Сделав вывод, что это были супруги Икэнага, дядя снова открыл папку «37-й набор. Выпускные сочинения». Во вложенном в папку списке сочинений значилась фамилия «Рёсукэ Икэнага».

– Собираясь встретиться с ним впервые после большого перерыва, брат, возможно, решил освежить в памяти, что это за человек. Поэтому он вытащил старое сочинение. Но когда ставил папку обратно на полку, перепутал ее место.

Такэси указал пальцем на место рядом с папкой «38-й набор. Выпускные сочинения». Маё вспомнила, что, когда они приходили прошлый раз, эти папки стояли не на своих местах.

– …Получается, что отец встречался в Токио с Рёсукэ?

На этот прямой вопрос Момоко тихо ответила:

– Да. Извини, что промолчала об этом.

– Можно спросить, как обстояло дело? Но если не хочешь отвечать – не отвечай.

– Попробую объяснить. По-моему, это не имеет отношения к убийству, но сэнсэй до последнего момента нам очень помогал… С чего начать? Я не очень умею рассказывать.

– Ну, расскажи для начала, как сейчас обстоят дела. Дядя сказал мне, что компания, в которой работает Рёсукэ, после начала эпидемии отказалась от системы одиночных командировок.

Момоко нахмурилась – эти слова затронули ее больное место.

– На самом деле про одиночную командировку я соврала. Рёсукэ сейчас живет в квартире в Иокогаме.

– То есть вы разъехались?

– В общем, да. Были разные причины…

Момоко ссутулилась и стала рассказывать.

* * *

С Рёсукэ Икэнагой она встретилась на свадьбе школьных знакомых. Разговорившись, выяснили, что родились в одном городке и учились в одной школе. Рёсукэ учился на пять лет старше ее.

Он был не очень красноречив, но умел говорить убедительно. Видно было, что на сказанное Момоко он реагирует искренне. Его опрятный вид тоже был ей по душе.

Вскоре они стали встречаться, и Момоко узнала о его тяжелом детстве. Родители Рёсукэ погибли в автокатастрофе, когда он учился в начальной школе. Некоторое время жил в детском доме, а потом его забрали к себе родственники, жившие в родном городке Маё и Момоко. Такая жизнь выработала в нем самостоятельность и стремление к совершенству в любом деле.

Еще через полгода Рёсукэ сделал ей предложение. У Момоко не было причин отказываться. Она познакомила его со своими родителями, и те согласились.

– Меня беспокоит, что этот серьезный мужчина собирается жениться на беспечной девице вроде тебя, – сказала ей, смеясь, острая на язык мать. – Смотри, чтобы такой пунктуальный человек не разлюбил тебя из-за твоей неорганизованности.

Вскоре после того, как они поселились вместе, Момоко стала думать, что опасения матери были обоснованны. Рёсукэ часто делал ей замечания по поводу разных домашних дел. То еду приготовила не вовремя, то комнату не убрала… Это все были мелочи, да и Рёсукэ говорил мягко и как бы в шутку, но она понимала, что его это задевает.

В то время Момоко работала в маленькой туристической компании в Токио, и Рёсукэ не нравилось, что она часто запаздывает домой. Сам он работал в крупной фирме, никакого сравнения с той, где трудилась жена. В ней ценились личные заслуги работников, и даже молодой сотрудник мог рассчитывать на высокую зарплату. И Рёсукэ точно соответствовал этой политике. Даже без доходов Момоко они не нуждались в деньгах. Но ей очень нравилось работать, и сама работа была по душе. Она была уверена, что не подходит для роли домохозяйки.

Однажды после окончания работы ей было необходимо участвовать в вечеринке сотрудников. Момоко послала Рёсукэ сообщение, что пробудет там час. Он тут же ответил, что понял ее. Но, увлекшись, она задержалась еще на полчаса. Когда же второпях вернулась домой, ждавший ее Рёсукэ выглядел необычно. Она поняла, что дело плохо, и сразу же извинилась, но муж оставался мрачен.

– Я хотел бы, чтобы ты выполняла обещания, – сказал он спокойным голосом. – Человек должен следить за временем.

– Прости; я думала, что каких-то тридцать минут – это не так уж важно…

– Каких-то тридцать минут? – Цвет лица Рёсукэ изменился. – Ты издеваешься? Если человек, с которым ты договорилась о встрече, без всякого предупреждения опоздает на тридцать минут, ты не обратишь на это внимания? И когда он наконец появится, хихикая, ты простишь его? Что скажешь?

По мере того как Рёсукэ говорил, голос его становился громче, а интонация – жестче. Казалось, он заводится от собственных слов.

Момоко считала, что прийти попозже домой и опоздать на условленную встречу – разные вещи, но все-таки предпочла извиниться.

– Я больше так не буду; прости, пожалуйста!

– И вот так всегда.

– Что?!

– Ты каждый раз говоришь, что больше не будешь, но даже не пытаешься измениться. С уборкой то же самое. Я прошу тебя делать это вдумчиво, а ты убираешь как получится и только время впустую тратишь. Из-за этого я не могу спокойно провести выходной. И не только это. Когда мы договаривались выйти в определенное время, ты хоть раз собралась вовремя? Сколько раз все планы рушились из-за того, что ты то одно не успела, то другое… Поэтому я вот что скажу. Ты не можешь совмещать работу и домашние дела. Не справляешься!

Рёсукэ выплеснул на Момоко все свое недовольство, долго копившееся в его душе. Все, что он говорил, было правдой, возразить было нечего, но она не могла представить, что в нем накопилось столько всего. Только кивала и молча слушала.

Вдруг Рёсукэ неожиданно замолчал. Подумав, что он наконец иссяк, Момоко подняла голову. И тут увидела, чего никак не ожидала. Рёсукэ плакал.

– Прости, – прошептал он. – Ты опоздала, и я волновался, вдруг что-нибудь произошло… Кровь ударила в голову. Я не хотел говорить тебе такие ужасные вещи.

У нее в голове моментально сделалось пусто. Из-за такой резкой перемены все произошедшее только что показалось ей спектаклем.

Рёсукэ встал и тихо ушел в спальню. Момоко не могла пошевелиться и сидела подавленная.

Муж извинился, но было понятно, что он излил то, что было у него на душе. Просто до сих пор старался все терпеть. Думая об этом, Момоко не могла сдержать чувства жалости и собственной вины.

Через некоторое время она пошла в спальню. Рёсукэ спал на кровати к ней спиной. Его дыхания не было слышно.

На следующий день оба они держались отстраненно. Но речи о вчерашнем разговоре не было.

Постепенно они вернулись к прежним отношениям. Снова появились улыбки. Однако не все осталось как раньше. По крайней мере, настроение Момоко. Слова, сказанные Рёсукэ, не шли у нее из головы, и она все время думала, что ей делать.

Короче говоря, Рёсукэ оказался перфекционистом. По любому случаю он строил подробный план – и не мог успокоиться, если у него не получалось этому плану следовать. Поэтому добился успеха на работе и заработал то положение, которое сейчас занимает. И он не мог безразлично относиться к тому, что у него не получается сделать то же самое дома. Поэтому ждал перфекционизма и от жены.

В уголке ее сознания всегда жило беспокойство, смогут ли они продолжать так, как жили до сих пор.

Тут выяснилось, что Момоко беременна. Рёсукэ был на седьмом небе от счастья.

С этого дня все разговоры вертелись вокруг их новой большой семьи. Что лучше, сын или дочь? Какое имя выбрать? Сколько бы они ни говорили, темы не кончались.

Но одной темы они оба избегали. Будет ли Момоко и дальше работать. Рёсукэ никогда не заводил об этом разговор, но было понятно, что ему хотелось, чтобы она ушла с работы. А Момоко хотела продолжать.

Отпуск по беременности отложил этот разговор на будущее. После родов – отпуск по воспитанию младенца. Думать, что будет потом, не хотелось, и Момоко предпочитала этого не делать.

В это время Рёсукэ был еще больше занят на работе. Появился большой девелоперский проект, и его назначили куратором. Стало больше командировок, приходилось поздно возвращаться домой. От того, сможет ли Рёсукэ справиться с этим проектом, зависело его будущее, объяснял он. Его лицо принимало при этом почти трагическое выражение.

Наконец Момоко родила. На свет появился здоровый мальчик. Назвали его Мицугу.

Семья увеличилась, началась новая жизнь. Момоко была вся в заботах о воспитании малыша. Все было впервые, все было непривычно. Заниматься какими-то другими домашними делами она не успевала. К тому же Мицугу все время плакал ночами, и голова шла кругом. Момоко все чаще не успевала приготовить еду, забывала убрать вещи.

Рёсукэ ничего не говорил – и не потому, что понимал, как тяжело приходится Момоко; ему просто было не до того из-за занятости на работе. Он ласково относился к сыну, а остального просто не замечал. Ему теперь часто приходилось ездить на работу в выходные, и даже дома он продолжал работать. Больше ни на что его не хватало. Если растянуть резинку до предела, то она может лопнуть и от небольшого натяжения – примерно так выглядело его душевное состояние.

В этом положении, продолжавшемся день за днем, Японию, как и весь мир, накрыла совершенно новая, неожиданная ситуация. Новый коронавирус. Загадочная болезнь изменила все в этом мире.

Рёсукэ перестал ездить в офис, перейдя на дистанционную работу. Нельзя стало выходить на улицу, пришлось и в будни проводить все время дома.

И если б только это… Тяжелее всего было то, что остановился огромный девелоперский проект, которым занимался Рёсукэ. Проект предполагал рост числа туристов из Китая и Кореи. Поскольку теперь на них стало совершенно невозможно рассчитывать, продвижение проекта потеряло смысл.

Из-за всего этого Рёсукэ стал совсем другим. Он всегда был в напряжении, все его раздражало. Весь день сидя за компьютером, он что-то бормотал. Стал делать замечания касательно разных домашних дел, к которым ранее был совершенно безразличен. «Еду подала поздно», «вещи разбросаны», «не заставляй меня столько раз говорить одно и то же» – сначала все это он говорил коротко и тихо, но постепенно его интонации стали жестче. При этом все замечания били в цель, они не были простыми придирками. Момоко оправдывалась, что все ее силы уходят на Мицугу, но сама понимала, что забросила домашние дела.

Момоко догадывалась, что в Рёсукэ снова копится раздражение. Она старалась содержать дом в порядке, но промахов избежать не получалось, и каждый раз Момоко боялась новых вспышек мужниного гнева.

Надо было прилагать массу усилий, чтобы никакой шум не помешал его работе. Как-то во время его интернет-конференции она включила пылесос, и выскочивший из спальни Рёсукэ наорал на нее. После этого во время конференций она сидела затаив дыхание. Если Мицугу начинал плакать, бежала с ним на балкон, завернув в одеяло.

«Корона» все еще буйствовала в других странах, но в Японии постепенно пошла на спад. Правительство и местные органы власти понемногу ослабляли ограничения, и жизнь стала приходить в норму.

Рёсукэ тоже стал ходить в офис, но дистанционная работа осталась основной, и бо́льшую часть времени он проводил дома. Мрачное выражение так и не исчезло с его лица. Он ничего не говорил, но было понятно, что гигантский проект курорта будет вот-вот отменен. Она слышала, как это обсуждали во время удаленных конференций.

Момоко тоже получила неприятную информацию. Туристическая компания, где она работала, разорилась. Момоко стала думать о том, что надо бы поискать ясли. Когда она заговорила об этом с Рёсукэ, тот с безразличием ответил, что не возражает.

Прошло еще несколько месяцев. Ситуация с «короной» не изменилась, ее повторявшиеся волны шли друг за другом. Снова и снова вводились запреты выходить на улицу, ограничивалась свобода действий людей. Кто-то привык к этому, но многие настолько устали, что им стало уже все равно, что будет дальше. Момоко была среди них. Отправляясь на улицу, она боялась заразиться, а оставаясь дома, боялась вызвать гнев Рёсукэ. Она и представить не могла, что наступят такие времена, когда выходила замуж.

В один из таких дней все и произошло.

Рёсукэ был занят на онлайн-конференции. Неожиданно заплакал Мицугу. На улице шел дождь, и вообще было холодно – январь. Момоко заколебалась, стоит ли выходить на балкон. Она пыталась успокоить сына, но тот плакал не переставая. Решила закрыться в туалете, но тот был рядом со спальней, и оттуда было бы еще слышнее.

Мицугу продолжал плакать в полный голос. Момоко решила прикрыть его рот рукой.

Подумав, что все-таки лучше выйти на балкон, она положила его на диван и пошла накинуть пальто. И тут заметила, что Мицугу крепко спит.

Момоко стала трясти его и громко звать по имени. Тогда ребенок открыл глаза и опять громко заплакал. Наверное, на мгновение он потерял сознание, когда мать ладонью остановила его дыхание.

Тут появился Рёсукэ.

– Эй, что происходит?

– Прости, я закрыла ему рот, и он перестал двигаться…

– Рот закрыла? Ты что, дура?

– Так ведь нельзя мешать твоей конференции… Он никак не переставал плакать.

– Что, другого способа не нашла? Думай хоть немного. Ты мать или нет? В чем дело?

После этих слов Рёсукэ у Момоко что-то переключилось в голове. Она уставилась на мужа и перевела дыхание.

– Я думаю. Много думаю. И о Мицугу, и о тебе тоже. Если у тебя проблемы на работе, это не повод на меня набрасываться.

– Я набрасываюсь?

– А разве нет? Что из того, что у тебя отменили проект? Тебя ведь не уволили. У меня вон компания разорилась, а я не жалуюсь…

В следующее мгновение Момоко полетела на пол. Левая щека горела. Она осознала, что ее ударили.

Рёсукэ, громко топая, удалился в спальню.

От пережитого шока Момоко некоторое время не могла двигаться. Придя в себя, она почувствовала, что Мицугу рядом. Он заливался смехом. В его смеющемся личике было ее спасение. Момоко обняла его и прижалась щекой к его голове.

Дело шло к вечеру, но готовить ужин не было никакого желания. Она все время пролежала на диване.

Из спальни появился Рёсукэ.

– Поем с коллегами в городе, – сказал он и, не оборачиваясь на жену, ушел.

Вскоре Момоко позвонила матери и попросила разрешения приехать.

– Пожалуйста. Но почему так срочно? Что-то случилось?

– Да у Рёсукэ с сегодняшнего дня длительная командировка. Я подумала, что будет грустно жить вдвоем с Мицугу… И потом, у вас там с «короной» полегче.

Мать ничего не заподозрила. Ей было хорошо известно, что такое длительные командировки. Она пожелала дочери легкой дороги.

Момоко быстро собралась, положила на обеденный стол записку «Уехала к родителям» и вышла из квартиры. Если поторопиться, можно доехать за два с половиной часа.

Дома родители встретили их улыбками. Они были рады снова увидеть внука.

Сообщение от Рёсукэ пришло около часа ночи. Он просил разрешения позвонить, и Момоко ответила согласием. Тут же раздался звонок.

– В чем дело? – спросил он спокойным голосом.

– Я думаю, нам стоит какое-то время пожить отдельно.

– Какое-то время – это сколько?

– Не знаю. Я пока не решила.

Рёсукэ помолчал.

– Как ты объяснила родителям?

Момоко повторила то, что сказала матери. Судя по голосу Рёсукэ, этот ответ его успокоил.

– Хорошо, своим я объясню так же. Скажем, командировка в Кансай. А детали ты можешь и не знать.

– Ладно.

Слушая его, Момоко представила такую картину. Обнаружив записку на обеденном столе, Рёсукэ прикидывал, расскажет ли она родителям о сегодняшнем происшествии. Если расскажет, то это дойдет и до его родных. Этого он старался любым способом избежать. Рёсукэ был благодарен воспитавшим его родственникам. Он считал, что успехи, которых он добился – стал самостоятельным человеком, создал хорошую семью, – это плата за их поддержку, и не хотел, чтобы они узнали, что на самом деле все не так хорошо.

– Но ты ведь не думаешь о том, чтобы расстаться?

Момоко вздохнула. Она как раз только об этом и думала с того момента, как начала собирать свои вещи. Но не стала говорить ему об этом, коротко ответив, что пока не знает.

Так началась их раздельная жизнь. В родном доме было легко и приятно, душа ее оттаяла. Родители нянчились с Мицугу, помогать матери по дому было не в тягость. Момоко прекрасно себя чувствовала и, глядя в зеркало, замечала, что стала выглядеть моложе.

Иногда от Рёсукэ приходили сообщения. Момоко не особенно их читала. Если б он извинился… она была готова его простить. Но чувствовала, что если быстро вернется домой, то это не решит проблем и все повторится снова.

* * *

– Ну вот, я все тебе рассказала. – Момоко долила в стакан пиво, остававшееся в банке.

– Да уж, что тут сказать… Действительно, замужество – это сложно.

– Прости, разрушила твои мечты… Уверена, что у вас наверняка все будет хорошо.

– А где гарантии? – Маё не сводила глаз с круглого лица Момоко.

– Нету. – Подруга покачала головой и рассмеялась.

– То-то же.

– Мне казалось, что уж я-то обязательно буду счастлива. Не могла даже представить, что все так обернется… Хотя Камио-сэнсэй говорил, что такие проблемы в супружеских отношениях неизбежны.

– Так ты сказала моему отцу, что вы живете отдельно?

– Сначала не собиралась говорить. Думала только сообщить про встречу выпускников. Но сэнсэй стал расспрашивать про Рёсукэ, продолжать врать ему не хотелось, и я все рассказала. Я знала, что Камио-сэнсэй был для Рёсукэ не просто учителем.

– Да, Рёсукэ говорил, что твой отец ему очень помог.

– Он действительно очень обязан Камио-сэнсэю. Когда он рассказал об этом подробно, я тоже так подумала.

– Расскажи тогда уж и мне.

– Конечно. Без этого я не смогу объяснить тебе всех обстоятельств.

* * *

В отличие от приехавшего издалека Рёсукэ, почти все ученики средней школы перешли в нее из местной начальной школы. Рёсукэ, у которого не было здесь знакомых, оказался в одиночестве. Одноклассники с подозрением относились к приехавшему из города непонятному парню и не хотели с ним сближаться.

Как говорил сам Рёсукэ, над ним даже не издевались. Его просто полностью игнорировали, он был вроде человека-невидимки.

Постепенно ему стало тяжело ходить в школу, он стал пропускать занятия. А после летних каникул вообще перестал появляться на уроках. Дядя и тетя ему ничего не говорили. Наверное, они не знали, как поступить.

И вот к нему пришел его классный руководитель Камио-сэнсэй. Он расспросил Рёсукэ, как тот живет, передал домашнее задание и ушел, пожелав доброго здоровья.

Камио стал заходить каждый день, расспрашивал о его детстве и о погибших родителях. Сначала для Рёсукэ эти встречи были в тягость, но постепенно он открыл сэнсэю свою душу.

Как-то Камио предложил ему немного прогуляться по улице и вместе сходить в одно место. Оказалось, что он привел его к себе домой.

Они вошли в кабинет, уставленный книжными полками. Камио предложил ему выбрать для чтения любую книгу, какая понравится.

– Приходи сюда ко времени начала уроков и возвращайся домой, когда закончатся. Здесь будет твоя школа. Все в порядке. И обед будет, как полагается, – сказал ему Камио.

Душа Рёсукэ к этому не очень лежала, но и дома с родственниками он тоже чувствовал себя не слишком свободно, так что на следующее утро пошел домой к Камио. Дома были жена и мать учителя, которые его радушно приняли.

Войдя в кабинет, он увидел одну книжку, лежавшую на полке. На обложке было написано «Беги, Мелос!». Рёсукэ не был большим любителем чтения, но решил все-таки почитать немного, чтобы не было скучно. Оказалось очень интересно, и он не заметил, как прочитал книгу до конца. Затем стал искать на полках, что бы еще почитать, и обнаружил там серию книжек «Знаменитый сыщик Холмс». Рёсукэ вспомнил, что в начальной школе кто-то говорил ему, что это интересно, и взял одну из них в руки.

Днем его покормили обедом, как и обещал Камио.

После этого Рёсукэ ходил туда почти каждый будний день. Читать было интересно, время летело незаметно. Так прошел примерно месяц. В один из дней у входа в дом послышались оживленные голоса. Камио привел с собой человек пять учеников из своего класса.

Одноклассники удивились, увидав Рёсукэ. И тогда Камио сказал, обращаясь ко всем: «Икэнага отвечает за книги в этой комнате. Если вы захотите что-то узнать о какой-нибудь из них, спрашивайте у него».

Рёсукэ смутился. Его ведь никто не предупредил.

Точно так же смущены были его одноклассники. Но вот наконец подошла одна девочка и попросила книжку поинтереснее. Рёсукэ порекомендовал ей «Взгляд кролика»[22], поскольку девочка сказала, что любит читать про школу.

Камио привел своих учеников под предлогом внеклассных занятий по чтению. Привести домой сразу весь класс было сложно, поэтому он решил делать это небольшими группами.

После нескольких таких занятий учитель спросил Рёсукэ, не согласится ли он прийти в школу. Тот уже и сам ждал, чтобы его подтолкнули. На следующий день он пришел на занятия. Не за горами был декабрь.

После этого Рёсукэ уже не пропускал уроки и жил обычной жизнью школьника. Конечно, не все шло гладко – бывали и трудности, и неудачи. Но благодаря Камио у него получалось с ними справляться. Учитель постоянно за ним приглядывал и не позволял сбиться с курса…

* * *

– Рёсукэ часто говорил: «Я стал таким, какой есть, благодаря Камио-сэнсэю, и буду всю жизнь ему обязан». Они и после окончания школы иногда переписывались. Чтобы подчеркнуть свою благодарность, Рёсукэ всегда писал настоящие письма, не электронные.

От рассказа Момоко память Маё вдруг прояснилась.

– Я помню, – сказала она. – Когда я училась в младших классах, у нас в гостиной бывал мальчик, на вид ученик средней школы, который читал книги. Лица его я не разглядела, но, наверное, это был Рёсукэ.

– Да, скорее всего.

Перед глазами Маё встала одна сцена. Это было не так давно. Даже совсем недавно…

– Помнишь, в гробу у отца лежала книжка в мягкой обложке? Это была «Беги, Мелос!».

– Помню, что какая-то книжка лежала, но я ее особо не разглядывала… Так это была она?

– На поминальной ночи вы с Рёсукэ зажгли благовония. Я помню, что, когда Рёсукэ посмотрел в гроб, на лице у него было заметно удивление. Теперь я поняла почему. Он наверняка вспомнил прошлое.

– Видишь, как бывает…

– После твоего рассказа мне стало понятно, почему для Рёсукэ отец был особым человеком. И что он сказал, узнав, что вы разъехались?

– Я уже говорила. «Такие проблемы в супружеской жизни бывают не раз», – сказал он. Особенно в таких чрезвычайных ситуациях, как коронавирус. И спросил, хочу ли я расстаться с Икэнагой.

– И что ты ответила?

– Я ответила, мол, не то чтобы хочу расстаться, но думаю, может быть, так было бы лучше. Однако не очень понимаю, что думает он сам, поэтому ответить не могу. Тогда сэнсэй сказал, что, если я не возражаю, мне стоит встретиться с Икэнагой и выяснить это у него самого.

– И тогда ты попросила отца это выяснить?

– Я не совсем была уверена, но другого способа придумать не смогла. И попросила его…

Момоко сказала: в прошлую пятницу Эйити сообщил ей, что на следующий день увидится с Рёсукэ. Поскольку тот будет в Токио по работе, они договорились встретиться в вестибюле одной из гостиниц рядом с Токийским вокзалом.

– В субботу я ничего не могла делать – волновалась по поводу того, чем кончился их разговор. Но и вечером от сэнсэя не было никаких сообщений. В воскресенье он тоже не позвонил, и я подумала было позвонить ему сама. Тут мне пришло в голову, что, может быть, результат разговора с Рёсукэ оказался таким плохим, что ему даже звонить не захотелось, и я не осмелилась. И тогда я подумала о тебе.

– Обо мне? Я-то тут каким образом?

– Я подумала, может быть, сэнсэй поехал в Токио и заодно решил встретиться с тобой… А встретившись, и про нас рассказал.

– Вот почему ты тогда вечером позвонила… Под предлогом собрания выпускников.

– Ты права. Извини.

– Извиняться не за что. Но ты ведь поняла, что я не встречалась с отцом, а мне ничего не сказала.

– Да. А потом наступил понедельник. Что было дальше, ты знаешь. Позвонил Харагути и сказал, что Камио-сэнсэй лежит дома мертвый, может быть убитый. У меня в голове стало пусто. Не могла поверить. Первое, что я подумала, не причастен ли к этому Рёсукэ.

– И как ты поступила?

– Посомневалась, а потом отправила ему сообщение, что Камио-сэнсэй умер. Он сразу же отзвонился по телефону.

– Что он сказал?

– Обычные вещи. Что он поражен. Что даже не может представить, кто бы это мог быть. Что в субботу после разговора они расстались совершенно нормально. Что сэнсэй ушел, сказав: «До следующей встречи». Его рассказ не вызвал у меня сомнения.

– Ты спросила его про разговор с моим отцом?

– Не смогла. Мне показалось, что это неуместно.

Маё согласилась. Это действительно было так.

– Прости, что я скрыла это от тебя, – снова извинилась Момоко. – Хотела все рассказать, но не смогла себя заставить.

– Значит, потому-то Рёсукэ и уехал сразу после поминальной ночи… Мне, правда, показалось странным, что он даже не захотел взглянуть на сына.

– Да, в тот вечер мы старались изобразить супружескую пару.

– Сколько тогда всяких проблем сошлось!

– Почему тогда? И сейчас эти проблемы никуда не делись.

– И что ты собираешься делать дальше? Будете жить порознь?

– Не знаю. Подумаю еще немного.

– Да, вот еще что… Дядя хотел поговорить с Рёсукэ.

– Тот самый дядя? – На лице Момоко появилось беспокойство.

– Не беспокойся, он не собирается брать на себя роль арбитра, как мой отец. Такие вещи его совершенно не интересуют. Он хотел что-то спросить о преступлении.

– Но ведь Рёсукэ ничего не знает.

– Дядя это понимает. Так можно позвонить Рёсукэ?

– Наверное, можно… – В глазах Момоко читалось сомнение.

23

Такэси, слегка наклонив голову, сидел перед открытым ноутбуком.

– Здравствуйте. Извините, что не вышло представиться во время поминальной ночи.

На экране были лица троих собеседников: самого Такэси, Момоко и, наконец, Рёсукэ Икэнаги. Такэси главным образом обращался к Рёсукэ.

– Это я должен извиниться, что так быстро уехал, – ответил тот. Лицо его было напряжено. Наверное, это было естественно, учитывая его настроение. Он не понимал, о чем его будут спрашивать, и наверняка волновался.

Сидевшая рядом Маё также совершенно не могла представить, что здесь будет происходить. Такэси ничего ей не объяснил.

Момоко согласилась позвонить мужу, но сказала, что и сама хочет знать, о чем его будут спрашивать, поэтому, посоветовавшись с Такэси, Маё решила организовать все следующим образом. Встречу устроили в номере Такэси, Маё принесла туда свой ноутбук, где было установлено несколько приложений для онлайн-конференций, и они вместе с подругой подключились к беседе.

– Сразу скажу, что я не собираюсь встревать в ваши супружеские дела. Никаких вопросов на эту тему не будет, так что не беспокойтесь.

– Понятно, – сказал Рёсукэ.

– Прежде всего спрошу про полицию. Следователи к вам приходили?

– Приходили.

– Когда?

– Вчера во второй половине дня. Утром они позвонили и сказали, что хотят поговорить. А после обеда мы встретились в кофейне недалеко от фирмы.

– Это в Иокогаме?

Рёсукэ несколько напряженно кивнул:

– Да, в Иокогаме.

– Какие вопросы задавали?

– Контактировали ли мы с Камио-сэнсэем в последнее время. Я был не очень уверен, но, поскольку речь идет о расследовании убийства, подумал, что надо с ними сотрудничать, и рассказал, что мы встречались с сэнсэем в Токио шестого марта. По их просьбе подробно рассказал о времени и месте встречи – с шести до восьми вечера в вестибюле гостиницы «Токио Кингдом».

– И что следователи?

– Спросили, что я делал после встречи с сэнсэем. Наверное, это в связи с установлением алиби. После этого я присоединился к коллегам, ждавшим меня в ресторане. Так и ответил.

– Они спросили имена коллег и название ресторана?

– Нет, этого они не спрашивали.

Такэси кивнул и повернулся к Маё.

– Полиция точно не подозревает Икэнагу, – сказал он и снова повернулся к экрану. – А что еще спрашивали следователи?

– Говорил ли я кому-нибудь, что встречаюсь с сэнсэем. Я ответил, что не говорил.

– А кроме этого?

– Они попросили сказать, если я не возражаю, по какому делу ко мне обратился сэнсэй. Я спросил, можно ли мне не отвечать, и они сказали, что, если нет желания, можно об этом не рассказывать; только, мол, ваша жена сказала госпоже Маё Камио, что вы находитесь в одиночной командировке в Кансае, но на самом деле живете в Иокогаме. И они, мол, задали этот вопрос потому, что, возможно, это как-то связано с данным несоответствием.

– Мудреные вопросы они задают… И что вы на это сказали?

– Сказал, что так и есть. Но поскольку тут дела личные, прошу это ни в коем случае не разглашать. Следователи, кстати, пообещали.

– Полиция обещания выполняет… Момоко, может быть, говорила вам: я сам догадался, что мой брат встречался именно с вами.

– Говорила. А как же вы догадались?

– Когда-нибудь расскажу… Больше полиция ничего не спрашивала?

– Больше ничего.

– Спасибо. Я еще хочу спросить кое-что у Момоко. Нет возражений?

– О чем? – Выражение лица Момоко стало серьезным. Она, видно, не ожидала, что к ней обратятся с вопросами.

– К вам ведь тоже приходил следователь?

– Да, приходил.

– Когда?

– Вчера вечером. Часа в четыре, кажется, – Момоко наклонила голову.

– Что он спрашивал?

– Примерно то же самое. Знала ли я, что муж в прошлую субботу встречался в Токио с господином Эйити Камио, а если знала, то кто мне об этом сказал и рассказывала ли я об этом кому-нибудь. Я ответила, что об этом мне сказал сэнсэй, а я никому не рассказывала.

– А еще?

– Меня тоже спросили про алиби. Я сказала на это, что вечером в субботу ни на шаг не выходила из дома. Родители были вместе со мной, можно проверить у них.

– Родственники не могут быть свидетелями, ты что, не знала? – влез в разговор Рёсукэ.

– Ты это к чему? Что я должна была сказать?

– Я говорю, что можно было и не упоминать, что родители были вместе с тобой.

– Но это же факт. Почему нельзя об этом говорить?

– Бросьте ссориться, – вмешался Такэси. – А теперь давайте не торопясь. Вы еще не кончили рассказывать.

Супруги извинились.

– Икэнага, вопрос к вам. Расскажите, как дошло дело до встречи с моим братом. Он вам позвонил?

– Да. Сэнсэй позвонил мне по телефону и спросил, нельзя ли встретиться на следующей неделе и поговорить. Сказал, что готов сам приехать куда угодно и что много времени не понадобится.

– Когда это было?

– Подождите немного… – Рёсукэ просмотрел записи в своем смартфоне. – В пятницу, двадцать шестого февраля.

– В пятницу, двадцать шестого, – повторил Такэси. – И что дальше?

– К сожалению, все дни у меня были заняты, оставалась свободной только суббота на следующей неделе, но и в тот день было дело в Токио, поэтому я ответил, что не знаю, во сколько освобожусь. На это сэнсэй сказал, что готов приехать в Токио в субботу, и просил сообщить, когда я буду свободен. Я пообещал – и на этом разговор окончился.

– И вы позвонили ему, когда определились со временем?

– Да. Вечером третьего марта. Я позвонил и сказал, что у меня будет примерно два часа после шести вечера в субботу.

– Во сколько вы звонили ему третьего марта?

– До того, как сел ужинать, вернувшись из офиса. Наверное, часов в семь.

– В семь часов… Звонили ему на смартфон? Или на стационарный домашний телефон?

– На стационарный. Номер сохранился у меня в списке входящих, когда сэнсэй мне позвонил. Его я и набрал. Я только в субботу сообразил, что не спросил номер его мобильника.

Такэси скрестил руки на груди перед экраном.

– Простите, нельзя ли максимально подробно воспроизвести содержание того разговора?

– Что нужно сделать?

– Я буду играть роль своего брата. А вы вспоминайте, что было тогда, и говорите, что говорили. Итак, начнем. Вы ему позвонили. Брат, услышав звонок, взял трубку. – Такэси левой рукой сделал движение, как будто подносит трубку к уху. – Алло, Камио слушает. Дальше ваша очередь. Вы что сказали?

– Так… Это Икэнага; извините, что помешал. – На экране Рёсукэ действительно поднес смартфон к уху.

– Ничего страшного. Простите, что отвлекаю вас от дел своей просьбой. У вас определились планы на субботу?.. Ну что, примерно так шел разговор?

– Именно так. Удивительно, даже интонация совсем такая.

– Спасибо. Брат все же…

Маё, слушая со стороны, тоже была удивлена. Свободная, отточенная манера речи была совершенно как у Эйити. Этот человек способен делать любые фокусы…

– Договорились. С шести вечера, примерно два часа. Извините, что вам ради этого придется ехать в Токио.

– Не стоит беспокоиться. Из-за «короны» приходится все время сидеть дома, и мне как раз хотелось куда-нибудь съездить. Да к тому же и с Маё будет неплохо увидеться.

– Нет-нет! Не так, – Рёсукэ на экране махнул рукой, – сэнсэй этого не говорил. Про Маё спросил я.

– И как вы это сделали?

– Сэнсэй и правда сказал, что ему съездить в Токио пара пустяков, и тогда я спросил, собирается ли он встречаться с Маё. Сэнсэй ответил, что на этот раз встречаться не будет и что это секрет от них.

– От них? От кого? Не от Маё…

Рёсукэ посмотрел куда-то вдаль и кивнул.

– Да, должно быть.

– Понял. Продолжим. Как дальше шел разговор?

– Я спросил, куда мне прийти.

– Вы знаете гостиницу «Токио Кингдом»? Это около Токийского вокзала, – сказал Такэси тоном Эйити.

– Знаю. Несколько раз там бывал.

– Тогда там, в холле на первом этаже, в шесть часов. Подходит?

– В холле гостиницы «Токио Кингдом» в восемнадцать часов. Согласен.

– Ну, до встречи в субботу.

– Только, сэнсэй, – Рёсукэ немного встревожился, – вы хотите поговорить про Момоко?

– В общем, да, – сказал Такэси после небольшой паузы.

– Понятно. Увидимся в субботу.

– Всего доброго. – Такэси сделал жест, как будто кладет трубку. – Значит, у вас состоялся примерно такой разговор.

– Примерно да. Я все вспомнил, пока мы разговаривали.

– Спасибо. Извините, что заставил вас участвовать в таком странном деле.

– Ничего. Мне даже показалось, будто я правда говорю с сэнсэем. И потом… – Он не стал продолжать.

Такэси спросил, в чем дело.

– Я снова осознал, что Камио-сэнсэя больше нет. Невозможно поверить… Ведь мы встречались ровно неделю назад.

– Да. Сразу после того, как, расставшись с вами, он вернулся домой, его кто-то убил.

На лицах Рёсукэ и Момоко на экране отразились боль.

Такэси продолжил:

– До самого момента убийства голова брата была занята мыслями о его бывшем ученике, с которым он только что встречался, и о его жене. Он наверняка думал о том, как помочь им начать заново и найти свое счастье, что он может сделать для этого.

От этих слов на лицах молодых супругов появилось напряженное выражение. Глаза Рёсукэ смотрели строго.

– Теперь все время помните об этом, когда будете ссориться и ругаться. Даже удаленно. На этом я с вами прощаюсь. Спасибо за помощь.

Сказав это, Такэси отключил конференц-связь. Маё смотрела на холодное лицо дяди.

– Жестко ты…

– Не надо было?

– Нет, думаю, им это полезно. Иногда ты говоришь правильные вещи.

– «Иногда» – лишнее слово. – Такэси захлопнул ноутбук и протянул его Маё. – А неплохая штука эта онлайн-конференция…

– Когда понадобится, говори.

– Думаю, больше ноутбук у тебя одалживать не буду. Но хочу кое-что попросить.

– Снова? Не много ли просьб на сегодня?

– Ты возражаешь? Ведь сама говорила, что хочешь помочь в расследовании.

– Я просто сказала, что много просьб. Что теперь мне сделать?

– Так, – Такэси поднял палец. – Теперь – дом Дораэмона.

24

«Салон красоты Цукуми» располагался не в оживленном торговом квартале, а среди жилых домов, стоящих вдоль главной дороги. На первый взгляд его можно было принять за обычный жилой дом в европейском стиле, отличавшийся разве что чуть более широкими окнами, и, если б не застенчивая маленькая вывеска, никто и не заметил бы, что здесь находится салон красоты.

Маё медленно открыла дверь. Внутри было светло и приятно пахло. При ее появлении сидевшая на диване у стены женщина встала и с улыбкой пригласила войти.

Это была Кинуэ, мать Наои Цукуми. Благодаря одежде и косметике она выглядела моложе, чем на похоронах. На ней была белая блузка, кремовая жилетка и джинсы.

– Извините за неожиданное появление, – Маё поклонилась. – Вы не очень заняты?

– Ничего-ничего, – Кинуэ улыбнулась. – Сегодня были только две записи – утром и после обеда, я уже собралась закрываться… Извините, пожалуйста.

Она вышла наружу и стала снимать вывеску, видимо служившую зна́ком, что салон работает.

Маё осмотрелась. В небольшой уютной комнате стояли только два кресла для стрижки и мытья головы. Стоявшие на полке винтажные часы показывали начало шестого.

Отец Наои Цукуми был служащим Сил самообороны[23] и погиб на учениях, еще когда Наоя учился в начальной школе. С тех пор семья жила на доходы от салона. Но тут произошла еще одна трагедия, и сын ушел за отцом, когда ему было всего 14 лет…

Кинуэ вернулась с улицы и поставила вывеску у стены.

– Вот теперь мы можем спокойно поговорить, – сказала она и открыла дверь в дальней части салона. За ней была жилая комната. – Заходите, пожалуйста. Здесь, правда, тесновато…

– Спасибо, – Маё снова поклонилась.

Они вошли в столовую со столом на четырех человек. Судя по тому, что там стояли еще телевизор с сервантом, комната одновременно служила и гостиной. Для одинокой женщины этого было вполне достаточно. На окнах висели клетчатые занавески, создавая легкую атмосферу.

Кинуэ вернулась из маленькой кухни.

– Пожалуйста, садитесь.

– Спасибо. – Маё отодвинула стул и устроилась на нем.

Кинуэ подала чай и нарезанный кружочками лимон. В отличие от Момоко она, похоже, не собиралась предлагать пива.

– Теперь вам немного поспокойнее? – спросила Кинуэ.

– Я рада, что похороны прошли хорошо. Но пока не найден преступник…

– Пожалуйста, чаю, пока не остыл.

– С удовольствием. – Маё положила лимон в чашку и сделала глоток. У чая был насыщенный, богатый аромат.

– Вы сказали по телефону, что хотите продолжить дело, начатое вашим отцом, Камио-сэнсэем. И что хотите посмотреть сочинения Наои. Не могли бы вы объяснить немного поподробнее?..

Маё согласно кивнула и положила руки на колени.

– Разбирая вещи отца, я нашла несколько копий сочинений его бывших учеников. Видимо, прежде чем вернуть сочинения ученикам, он делал для себя копии тех, которые ему особенно нравились. Наверное, он хотел за свои деньги напечатать их сборник и раздать близким ему людям…

Слушая это объяснение, Кинуэ несколько раз покачала головой.

– Да, Камио-сэнсэй вполне мог так думать. И что же, он хотел включить туда сочинения Наои?

– Именно. Я нашла список учеников, писавших сочинения, и имя Цукуми было среди них. То есть его сочинения отец собирался включить в сборник. Но почему-то копии сочинений Цукуми я не нашла. То ли отец их потерял, то ли забыл снять копии… В этой связи я и хотела с вами посоветоваться.

Кинуэ, несколько раз моргнув, улыбнулась:

– Это очень лестное для меня сообщение. Но, извините, я об этом в первый раз слышу. Не имею представления, какие сочинения понравились Камио-сэнсэю.

– Я примерно так и думала. Но если у вас сохранились сочинения, которые Наоя писал в школе, может быть, вы позволите их прочитать? Тут сейчас мой дядя, младший брат отца, и он думает, что сможет решить, какие сочинения отец хотел отобрать для публикации.

– Помню, что на похоронах рядом с вами был мужчина… Это младший брат Камио-сэнсэя? Вы хотите сказать, что он в полной мере разделяет литературный вкус старшего брата?

– Да, он сам так говорит. Поэтому я и хотела попросить вас одолжить сочинения. Конечно, мы будем с ними очень бережно обращаться. Сделаем копии – и сразу же вернем.

– Вы хотите все сочинения, которые Наоя написал в средней школе? Я как раз накануне их просматривала, сочинений довольно много… Должно быть, не меньше десяти.

– Уверена, что точно не меньше. Отец любил задавать своим ученикам писать сочинения. Не только в качестве задания на летние и зимние каникулы, но и по поводу различных школьных мероприятий. Ну и, конечно, просто на обычных занятиях. Я от многих людей слышала, что Камио-сэнсэй, конечно, хороший человек, но эту страсть к сочинениям надо бы как-то умерить.

– Значит, все его сочинения? Хорошо. Подождите немножко…

Кинуэ встала и вышла из комнаты. Было слышно, как она поднимается по лестнице. На втором этаже была комната Наои, и, наверное, в ней все оставалось так же, как при его жизни.

Историю о том, что Эйити придирчиво отбирал понравившиеся ему сочинения из тех, что писали его ученики, и собирался издать их за свой счет, придумал, разумеется, Такэси. Иначе просьба Маё разрешить прочитать сочинения своего бывшего одноклассника в такое ужасное время, когда только что убили ее отца, лишь вызвала бы подозрение. С этим Маё согласилась, но она никак не могла понять, для чего нужны сочинения Наои Цукуми. Такэси обещал объяснить ей это, как только выяснит некоторые факты. Поэтому она, как и при организации онлайн-конференции с Момоко и Рёсукэ, просто выполнила дядино поручение, не понимая, зачем делает это.

Маё бросила взгляд на свою сумку. К ручке была прицеплена знакомая бабочка – то самое подслушивающее устройство. Хвостик-выключатель, понятное дело, стоял в положении «включено».

На лестнице раздался звук шагов, и вошла Кинуэ с картонной коробкой в руках.

– Тут, мне кажется, всё.

– Вы разрешите мне посмотреть их?

– Да, пожалуйста.

В коробке лежали сложенные вдвое листы бланков для сочинений. Маё достала их и положила на стол. Получилась стопка примерно в два сантиметра высотой. Даже с учетом того, что листы были сложены вдвое, их должно было быть не меньше пятидесяти. Вся стопка состояла из бланков. То есть это были те самые сочинения, которые писал Наоя.

– А копий у вас нет?

– Копий, вы говорите? – Кинуэ, похоже, не поняла смысла вопроса и покачала головой.

– Обычно учитель через какое-то время возвращает автору его сочинение, но иногда возвращаются не все. Например, в случаях, когда сочинение передается на один из конкурсов, которые проводит министерство образования. Тогда автору сообщают, что если он хочет сохранить сочинение у себя, то должен снять копию. Поэтому я думала, что Наоя оставил себе такие копии.

– Ах вот вы о чем… Нет, копий не было. Сын не настолько ценил свои сочинения, чтобы оставлять их копии, – рассмеялась Кинуэ.

Маё подумала, что и сама поступала так же. Ни разу ничего не копировала.

Но Такэси, наверное, будет обескуражен. Ведь он поручил ей обязательно взять копии, если они остались. Ибо считал, что они важнее подлинников.

Маё взяла самое верхнее сочинение из стопки. Оно называлось «Человек, которого я уважаю» и начиналось со слов: «Человек, которого я уважаю, – это отец, умерший, когда я учился в начальной школе». В сочинении было написано, что через некоторое время после смерти отца приехала неизвестная женщина из Кобэ, чтобы зажечь благовония. Она пострадала во время разрушительного землетрясения в Кобэ и Авадзи; отец не только спас ее из-под обломков, но и нес несколько километров на руках до пункта помощи раненым. «Я тогда впервые узнал, какой работой занимается мой отец, и очень им гордился» – было написано в заключении.

– Отличное сочинение. Вы сами читали?

– Не один раз, – Кинуэ слегка кивнула.

«Конечно, – подумала Маё. – И, наверное, каждый раз плакала, перечитывая».

– У Наои были прекрасные успехи по всем предметам, и сочинения он тоже писал замечательно, – сказала она. – Все так четко и стройно…

– Это, я думаю, потому, что он пользовался одним тайным приемом, – ответила Кинуэ, как бы открывая какой-то небольшой секрет.

– Тайным приемом?

– Компьютером, который подарил ему муж. Наои писал на нем черновики, а потом переписывал от руки на бланки для сочинений. Он радовался, что не надо искать в словаре иероглифы. И в больнице тоже им пользовался. Хотя я ему говорила, что не годится быть таким лентяем.

– Как интересно!.. Но даже если и так, все равно писал он здорово.

В ее сумке задрожал смартфон. Извинившись перед хозяйкой, она достала его и обнаружила сообщение от Такэси. «Забери этот компьютер», – написал он. Даже Маё понимала, зачем это нужно.

– Этот компьютер все еще у вас?

– Да. Я не знаю, как пользоваться такими вещами, так что даже не дотрагивалась.

– Вы не могли бы его одолжить?

– Компьютер? – Кинуэ посмотрела на нее с удивлением. – Для чего вам?

– Там могли остаться черновики сочинений, хотела проверить.

– Ну да… Только там, кажется, ничего не осталось. Наоя говорил. Все данные удалены, так что на компьютер можете не обращать внимания.

– Ах вот как…

Слова Кинуэ привели Маё в замешательство.

Наоя понимал, что скоро умрет. И наверняка думал, что лучше ничего не оставлять в компьютере, раз мать не умеет им пользоваться.

Лежащий на коленях смартфон снова вздрогнул. Такэси еще раз настаивал, чтобы она забрала компьютер.

– Ничего страшного. Может быть, просто покажете его? – попросила она Кинуэ.

– Хорошо. Но вы думаете, он работает? Ведь ему очень много лет.

Кинуэ снова вышла из комнаты и поднялась на второй этаж.

Маё позвонила Такэси со смартфона. Он сразу взял трубку и неприветливо спросил, что ей нужно.

– Думаешь, в этом компьютере есть то, что ты ищешь?

– Молюсь, чтобы так и было.

– Она говорит, что данные стерты. Тебя это устраивает?

– Нет проблем. С этим мы разберемся.

– Раз так, это уже не нужно? Рукописные сочинения? Они тяжеленные.

– Не говори глупостей. Ты забыла, что одолжить сочинения – это причина для отвода глаз? Если ты их оставишь, все теряет смысл.

– А, ну ладно…

– Потерпи, если тяжеловато. Но принеси все, – сказал дядя и бросил трубку.

Пока Маё убирала смартфон в сумку, вернулась Кинуэ.

– Вот он, – сказала она, кладя на стол чехол с ручкой. Видимо, это была компьютерная сумка. Оттуда хозяйка дома извлекла черный четырехугольный прибор.

На взгляд Маё, на компьютер это похоже не было. Прямоугольный, толщиной сантиметров пять. Попробовав приподнять его, она поняла, что он к тому же весьма тяжел. Это трудно было назвать ноутбуком. Хорошо еще, что к нему полагался чехол. Ее собственная сумка уже была набита сочинениями, и если туда запихнуть еще и это, ее будет невозможно поднять. К проводу питания было прикреплено большое устройство. Все это производило очень основательное впечатление.

– Я могу взять это ненадолго? – снова спросила Маё.

– Пожалуйста. Надеюсь, он не сломан.

– Я попрошу дядю посмотреть. Но если сломан, я могу отдать его в ремонт. Конечно, за мой счет.

– Ну что вы… Если придется чинить, скажите мне, пожалуйста.

– Ладно, это мы с вами потом обсудим.

– Хорошо. – Кинуэ взглянула на компьютер. – Я про него совсем забыла… Интересно, что там осталось? Интернетом он не пользовался, так что ничего неподобающего быть не должно.

– Если удастся его запустить, вы тоже сможете посмотреть. Я узнаю, как им пользоваться.

– Очень вас прошу. Буду надеяться.

– Ну, так я его у вас одолжу. – С этими словами Маё спрятала компьютер в чехол.

– Кстати, вы завтра будете на встрече выпускников? – спросила Кинуэ.

– Да, собираюсь. Я слышала, что по вашей просьбе отменили поминание Наои…

Кинуэ кивнула в знак согласия и застенчиво улыбнулась:

– Нечасто бывают такие встречи, и мне хочется, чтобы все от души повеселились. А Наою можно помянуть и при другом случае.

При этих словах в душе Маё смешались разные чувства.

– Раз вы так говорите, мне, наверное, тоже не стоит идти. Чтобы всем не пришлось вспоминать отца.

Кинуэ взволнованно замахала руками:

– Нет, вы должны пойти. Как раз если вы не придете, то все подумают, что им не пристало развлекаться в такое время. Так что лучше приходите. Это и моя просьба.

– Ну что вы, – проговорила Маё, наклонив голову.

– Мне хочется, чтобы вы участвовали во встрече. Уверена, что Наоя будет смотреть на вас с того света. Вы замечали, что нравитесь ему?

– Я? Нет… Как это…

– Так что, пожалуйста, сходите. Наоя хочет с вами встретиться.

Кинуэ смотрела на нее светящимися глазами, и Маё поняла, что сейчас не надо мяться. Она пообещала, что постарается пойти.

25

Поставив на стол компьютер, извлеченный из чехла, Такэси присвистнул.

– Так это «Мебиус»!.. Ну, здравствуй, дружок, как твое здоровье? – Похоже, он знал эту машину.

– Думаешь, он работает?

– Смотрела фильм «Одиссей»?[24] Там еще Мэтт Деймон в главной роли; про астронавта, оставшегося в одиночестве на Марсе.

– Кто-то мне про него рассказывал, но смотреть не смотрела.

– Там фигурирует реальный марсоход «Марс патфайндер». Он сел на поверхность Марса в тысяча девятьсот девяносто седьмом году. Герой выкапывает его из песка, включает и устанавливает связь с Землей. «Мебиус» поступил в продажу как раз тогда, когда «Марс патфайндер» сел на Марс. Ничего странного, если он работает.

– Но фильм-то этот фантастический…

– Считается, что эта фантастика очень близка к действительности. В любом случае лучше один раз увидеть…

Такэси включил провод блока питания в розетку и щелкнул выключателем на компьютере.

Экран сразу же засветился, на темном фоне появилась цветная лента и надпись «Mebius».

– Вот видишь! Нормально запустился. И, к счастью, не просит пароля. Цукуми вряд ли использовал этот компьютер для каких-то неблаговидных дел.

– Ты ведь слышал через прослушку, что он не пользовался интернетом.

– Первая половина двухтысячных. В то время уже никого не удивляло, что школьники собирали коллекции порнографических картинок и видео, но вот выйти в интернет из больницы вряд ли было возможно.

Такэси поработал с клавиатурой и тачпадом – и разочарованно вздохнул.

– Как и сказала его мать, все данные стерты. Нет ни одного сохраненного файла, корзина и почтовый ящик тоже пустые. Наверное, и пароль он не установил для того, чтобы кто-то смог пользоваться этим компьютером после него.

– Что же делать? Ты же говорил, что разберешься с этим.

Такэси посидел некоторое время в задумчивости со скрещенными на груди руками, а потом, взглянув на наручные часы, выключил питание. Провод из розетки он тоже вытащил и стал складывать все в чехол.

– Я выйду ненадолго.

– Прямо сейчас?

– Еще только восьмой час.

– Куда ты собрался? Я вместе с тобой.

– К одному знакомому. Ты можешь не ходить. Лучше прочитай вот это.

Такэси показал на сумку, которую Маё поставила рядом. Из нее выглядывала пачка сочинений Наои Цукуми.

– Прочитаю, и что дальше?

– Расскажешь мне, если что-то произведет на тебя впечатление.

– В каком смысле «произведет впечатление»?

– Не читая, ничего сказать не могу. Выбери то, что тебя, например, удивит или растрогает.

– Э-э… – Маё скривилась, – какое-то очень абстрактное поручение…

– Не придирайся, а иди скорее в свой номер и читай. Да, и еще позвони Какитани. Они должны были заняться одноклассниками. Спроси, подтвердилось ли у кого-нибудь алиби.

Такэси поднялся и достал из шкафа пиджак.

– Хорошо. Думаешь, он скажет правду? Подозреваю, что наговорит того-другого и обманет…

– Если почувствуешь, что Какитани что-то скрывает, припугни, что если он тебе не расскажет, то ты сама завтра на встрече выпускников всех по очереди расспросишь про алиби.

Если б это сказал обыкновенный человек, его слова можно было бы принять за шутку, но из уст дяди они звучали совершенно серьезно и поэтому угрожающе.

– Я не очень уверена, но попробую… Да, дядя, а как с ужином?

– Это ты давай сама. Вернусь, наверное, поздно. Как прочитаешь сочинения, оставь их в моей комнате. – И Такэси бросил ей ключ от своего номера.

Вернувшись к себе, Маё сразу же позвонила Какитани. Наверное, угадав причину звонка, он настороженно поблагодарил ее за вчерашнюю беседу.

– Извините, что беспокою… Дядя поручил узнать, установлено ли алиби одноклассников, – решила она на всякий случай переложить инициативу на Такэси.

– Следствие по этому вопросу еще не окончено, и пока мы еще не можем сказать что-нибудь определенное. – Как и предполагала Маё, полицейский попытался уйти от ответа.

– Не могли бы вы сказать хотя бы то, что известно на данный момент? Ведь завтра встреча выпускников. Я не знаю, как себя с ними вести.

– Я вас понял. Подождите немного.

Шум на заднем плане прекратился – Какитани, видимо, перешел в другое место.

– Так… среди тех, чье местонахождение вечером шестого марта установлено, – прежде всего господин Кохэй Харагути. Тот, который обнаружил труп.

Относительно Харагути с самого начала не было никаких подозрений. Маё рассердила эта попытка полицейского мутить воду таким путем.

– А кто еще? – Голос ее стал жестким.

– Еще господин Нумакава. Он работал в своем ресторане.

Опять имя человека вне подозрений. Можно было о нем и не говорить.

– Еще?

– По господину Касиваги тоже все подтверждено. В тот вечер он ужинал вместе с коллегами по работе.

– Кто-нибудь еще? Например, Кугимия?

– Господин Кугимия, говорите… Тут немного неясно. Если говорить, есть у него алиби или нет, то, возможно, и есть. – Какитани звучал менее уверенно; похоже, он что-то скрывал.

– Говорите определенно, пожалуйста. Если не скажете сейчас, я у него сама спрошу.

Маё ожидала, что полицейский забеспокоится, но его реакция оказалась иной.

– Гм… возможно, будет лучше, если вы так и сделаете. Вопрос касается частной жизни.

– Какой частной жизни? Я никому не передам; объясните, пожалуйста.

Какитани что-то промычал в трубку; похоже, он был изрядно смущен.

– Дело в том, что сначала он говорил, будто находился у родителей. Но спал господин Кугимия не в главном доме, а в отдельной постройке во дворе. То есть свидетелей у него не было, а следовательно, и алиби на тот момент. Но потом выяснилось, что он был вместе с одним человеком…

– С одним человеком? С Кокори… с госпожой Коконоэ?

– Нет, этого я вам сказать не могу.

Все-таки это, скорее всего, была Ририка Коконоэ.

– Таким образом, его алиби подтвердилось? Но ведь могло быть и так, что они сговорились, разве нет?

– Действительно могло, но только место их встречи никуда не денешь… Не могу вам сказать. Все, что вы сейчас услышали, я говорю только потому, что вы – дочь Камио-сэнсэя. Обычно мы не разглашаем кому попало следственную информацию.

– Я понимаю, спасибо большое, – произнесла Маё скороговоркой. – Но где это место?

– Как я уже сказал, мы эти сведения не разглашаем. Не настаивайте, пожалуйста.

– Хотя бы намекните…

– Что с вами делать! Ладно, это в тридцати минутах езды на машине отсюда. По скоростной дороге, может быть, и двадцати хватит. Тот, с кем он встречался, был за рулем, на своей машине. Господин Кугимия ехал в качестве пассажира. Там, куда ездили, они провели два часа и вернулись. Информацию мы проверили по геолокации смартфона, так что она точная. Конечно, есть возможность, что машиной управлял другой человек с этим смартфоном, но это легко проверить по записям с камер наружного наблюдения, так что, по нашему мнению, этой информации можно доверять.

– Двадцать минут на машине по скоростной дороге… где же это?

– Прошу, не пытайтесь гадать, – голос Какитани звучал умоляюще.

– И больше ни у кого нет алиби?

– По состоянию на нынешний день, есть еще человек, который утверждает, что был дома, но подтвердить это непросто.

Маё решила, что это, наверное, про Момоко.

– А в этом случае нельзя проверить геолокацию смартфона?

– В собственном доме? Ведь человек может оставить смартфон и уйти… Но мы еще раз проверим.

Ей показалось это убедительным.

– То есть если человек куда-то ездил, то по геолокации подтвердить алиби можно?

– В принципе да, но не все согласны сотрудничать.

– Что вы имеете в виду?

– Люди говорят, что это касается их частной жизни, и отказываются предоставить смартфон. Даже если говоришь им, что никаких других данных мы смотреть не собираемся, и просишь только проверить геолокацию на глазах у хозяина, убедить их иногда не получается. Можно, конечно, выписать предписание, но для этого нужны веские причины, так что дело это непростое.

Пожалуй, это так. Маё самой тоже не понравилось бы, если б полицейские рылись в ее смартфоне.

– Так что сейчас дела обстоят таким образом. И, как я уже сказал, все это я сообщил только потому, что это вы. Обычно это совершенно невозможно.

– Благодарю вас от себя и от имени покойного отца, – вежливо сказала Маё и повесила трубку.

* * *

Сегодня она решила поужинать в гостиничной столовой. На следующей неделе надо идти на работу – значит, завтра выписываться из гостиницы, то есть и завтрак здесь будет последним.

В столовой Маё обнаружила, что, по сравнению с предыдущим днем посетителей стало немного больше. Все-таки суббота, количество туристов растет. Официанты оживились и стали повеселее.

Сидя за угловым столиком со своей порцией тэмпуры[25], Маё осмотрелась по сторонам и почувствовала, что здесь что-то слегка изменилось. Наконец она сообразила. Со стены исчез плакат «Дом Л.В.М.».

Маё спросила об этом проходившую рядом хозяйку.

– Я подумала, что пора уже его снять, – она прищурилась. – Нет смысла печалиться о том, что уже кончилось, да и в городке у нас есть много других хороших мест.

– И правда, – согласилась Маё. Вот первые добрые слова об этом городке, которые она услышала после приезда из Токио…

Хозяйка пожелала ей приятного вечера и удалилась.

Маё вернулась к своему ужину, когда за соседним столиком устроилась пожилая пара – очевидно, супруги. Сев за стол, мужчина сразу же завел разговор о ресторанчике «Собая», специализировавшемся на гречневой лапше, который располагался рядом с популярным туристическим объектом – бамбуковой рощей. Он говорил, что туда надо обязательно съездить. Сидевшая рядом жена согласилась; мол, тогда не нужно ломать голову, где завтра пообедать.

Значит, бамбуковая роща и «Собая»… Оказывается, даже в безымянном городке есть чем гордиться.

Поужинав и вернувшись в свой номер, Маё принялась за чтение сочинений Цукуми. Семь из них были написаны, когда он учился в седьмом классе, и пять – в восьмом. Среди последних было и сочинение «Человек, которого я уважаю».

Темы были двух типов – заданные преподавателем и свободные. «Моя семья», «Воспоминания о летних каникулах», «Чего я жду от школы» относились к первому типу. Восторженный рассказ про питчера Главной бейсбольной лиги Итиро[26], а также «Сеть» с описанием возможностей интернета были написаны, скорее всего, на вольную тему. А к каким отнести «О товарище»? Как она и предположила, это сочинение было посвящено Кацуки Кугимии. На душе у нее потеплело от фразы Цукуми о том, что он счастлив встретить в жизни настоящего друга.

Она снова подумала, что Наоя Цукуми здорово писал сочинения. У самой Маё тоже хорошо получалось, но многие ученики обычно тратили все силы на то, чтобы заполнить ячейки бланка, а содержание было для них делом второстепенным. Они даже самую малость не стремились привлечь внимание читателя. А вот в сочинениях Цукуми была ясная мысль, было понятно, что он хочет сказать читателю. И к тому же он избегал длиннот, все излагалось четко и кратко.

Когда Маё приходила его навестить, в палате всегда были книги. Она помнила, как говорила ему, что любит читать. Но она никогда не упоминала, какие книги ей нравятся, какую из прочитанных она считает самой лучшей. В палате Маё всегда говорила о себе, причем рассказывала не о веселых школьных происшествиях, а в основном жаловалась, что чувствует себя скованно, потому что отец преподает в той же школе. Такое положение казалось ей несправедливым и неприятным. Спасибо еще, что Цукуми с ней общался.

Она тщательно изучила каждое сочинение; их чтение заняло у нее почти два часа. Глаза устали, плечи ныли. Маё встала. Для смены настроения она решила посидеть в горячем источнике. Свой источник в городке тоже был. Если присмотреться внимательнее, тут и кроме «Л.В.М.» есть чем привлечь туристов.

Расслабленно лежа в горячей воде источника, Маё вспоминала произошедшее после приезда из Токио, пытаясь осмыслить эту серию невероятных событий. Их совместный с Кэнтой поход в свадебный салон, казалось, остался в далеком прошлом. Хотя было это в воскресенье, завтра с того момента исполнится всего неделя.

Маё вспомнила, который сейчас час. Эйити убили в прошлую субботу. Такэси сказал, что около одиннадцати вечера. Как раз в это же время.

О чем думал тогда Эйити? Такэси говорил, что он размышлял, как снова сделать счастливыми Момоко и Рёсукэ Икэнагу. И, конечно, представить не мог, что скоро будет убит.

Маё почувствовала, как по ее щеке что-то стекает. То ли слезы, то ли пот, то ли упавшая с запотевшего потолка капля. Так и не поняла.

Вернувшись в номер, она еще раз перечитала сочинения. Такэси просил сказать ему, если что-то произведет на нее особое впечатление, но просьба оказалась сложной. Все они были хорошо написаны. Приходилось признать, что впечатление производят все.

Так и не собравшись с мыслями, Маё взяла сочинения и вышла из комнаты. Когда она подошла к номеру Такэси, он оказался незаперт. Наверное, горничная стелила постель и ушла, не заперев дверь.

В номере было темно. Повернув выключатель на стене, Маё едва не вскрикнула. В центе комнаты сидел Такэси, сложив ноги в позе медитации.

– Ты меня напугал… Уже вернулся?

– Только что, – ответил Такэси, не открывая глаз.

– Как ты попал в номер? Ведь он был заперт на ключ.

– Это совсем просто.

Так он еще и слесарь! Что за человек такой…

– Свет-то хотя бы включил.

– Для того чтобы думать, свет не нужен. – Такэси открыл глаза и посмотрел на Маё. – Сочинения прочла?

– Прочла. Оценила, как хорошо написано. – Она села.

– Оценила, и все? Может быть, что-то удивило?

– Удивительного вроде ничего не было.

– Ладно. Я тоже почитаю, так что положи туда.

Маё положила пачку сочинений на стол.

– А как дела с компьютером?

– Данные восстановили, оставил пока в другом месте.

– О, получилось восстановить!.. И где он?

– Этого сказать не могу.

– Почему?

Такэси сдвинул брови:

– Потому что ты захочешь посмотреть.

– Конечно, захочу. Почему ты не показываешь?

– В свое время покажу. Сейчас еще рано.

– Что же это такое… Опять что-то хочешь выманить?

– Есть кое-какие соображения… Скажи лучше, с Какитани связалась?

– Связалась.

– Ну и как?

– Разговаривал не очень охотно, но кое-что рассказал.

Маё передала ему все, что услышала от Какитани.

– Я удивилась, что Кокорика и Кугимия были вместе. Это в субботу-то вечером… Ехали куда-то тридцать минут и пробыли там два часа. Наверное, в каком-то отеле. Скорее всего, в одном из тех, где встречаются парочки.

– Вполне обоснованное умозаключение.

– Я этого не ожидала. Эти двое, оказывается, сошлись… Вот Нобита дает! Или это постельный бизнес Кокорики, которая изображает из себя Сидзуку?

Эти слова Такэси пропустил мимо ушей.

– А про алиби Макихары Какитани что-нибудь говорил?

– Не говорил. Думаю, они еще не установили.

– Макихара женат?

– Нет, он, кажется, холостой… Мне Момоко говорила. А в чем дело?

Такэси не стал отвечать. Он снова закрыл глаза, скрестил руки на груди и замер в такой позе.

Маё позвала его по имени. Через некоторое время дядя наконец открыл глаза. И рассмеялся жутковатым смехом.

– Ладно, ладно… Вот, значит, как обстоят дела. Теперь вся картина сложилась.

– Что? Не тяни душу! Что тебе стало понятно?

– Я и без твоих просьб расскажу. Только, – Такэси широко развел руки в стороны, – придется немного подождать до начала шоу.

26

Воскресенье, полдень. Добравшись до точки, указанной на карте, Маё почти удивилась, что в этом городке неизвестно как появился такой стильный ресторан. В простой деревянной конструкции здания ощущался некий заграничный дух. Было и просторное открытое пространство, о котором говорила Момоко. На входной двери висела табличка «Закрыто на спецобслуживание».

Внутри сразу у входа стоял узкий длинный стол, за которым Момоко регистрировала участников.

– Ты опять на регистрации? Поминальная ночь, похороны, а теперь встреча выпускников. Совсем замоталась, наверное!

– И правда. Может быть, где-нибудь наймут на работу регистраторшей, – ответила Момоко шутливо, но выглядела она немного смущенной – возможно, из-за того, что было накануне. Наверное, потом она еще пообщалась с Рёсукэ.

Продезинфицировав руки, Маё получила карточку с указанием места за столом. Оказалось, что это будет настоящий обед с рассадкой. Размеры просторного зала позволяли расставить стулья на достаточной дистанции друг от друга. К тому же для защиты от инфекции стол был разделен вдоль на две части прозрачной акриловой ширмой.

Пока Маё искала свое место, ее окликнули несколько одноклассников. Все они знали о смерти Эйити и выражали свои соболезнования.

– Желаю скорейшего завершения расследования!

– Держись!

Эти слова звучали искренне.

Некоторые протягивали свои визитные карточки, просили обращаться, если понадобится их помощь. И это не было формальным жестом.

С ней поздоровался один из одноклассников по фамилии Судзуки. Ему поручили вести сегодняшнюю встречу.

– Вначале подадут шампанское, но мне кажется, что поднимать тост при таких обстоятельствах неуместно. Думаю объявить десять секунд молчания и потом выпить без слов. Ты как считаешь?

– Я не против. Полагаюсь на тебя. Но только потом больше не возвращайся к этой теме, веди встречу как обычно.

– Хорошо. Спасибо. – И Судзуки отошел с видимым облегчением.

Слыша со всех сторон обращенные к ней добрые слова, Маё думала, что в школе она зря расстраивалась из-за своего положения дочери учителя – наоборот, надо было гордиться своим отцом, которого так любили все ученики.

То тут, то там она замечала однокашников, приходивших на похороны. Среди них был Харагути в строгом костюме, и Маё окликнула его, подойдя поближе.

– Хочу тебя кое о чем попросить. Сделаешь?

– Давай. А что надо делать?

– Хочу отблагодарить всех, кто принес подарки на похороны. Мы ведь после обеда все поедем в школу?

– Кажется, да. Посмотреть, как она сейчас выглядит, сфотографироваться там всем вместе…

– Хорошо бы, чтобы все сразу не расходились, а задержались еще немного. Ты сам как?

– Мне нормально; только, думаю, нет нужды специально благодарить за подарки. Ни я, ни кто-то еще не положил в конверт такую уж большую сумму.

– Это не я, это дядя хочет отблагодарить.

– Дядя – это тот забавный человек?.. Вон оно что. – На лице Харагути появилось любопытство.

– Ну, в общем, да. Так ты останешься?

– Ладно. И всех остальных предупрежу.

– Да, пожалуйста. Очень поможешь.

– О’кей. Нет проблем.

Глядя на спину удаляющегося Харагути, Маё вздохнула с облегчением. Не было и намека на то, чтобы он что-то заподозрил.

Задержать всех в школе, разумеется, распорядился Такэси. Но что будет потом, она не знала и ломала голову, зачем он это придумал.

Вскоре все расселись по своим местам. Собралось человек тридцать с небольшим. Школа ведь была маленькая, всего два параллельных класса, так что сегодня собралось большинство выпускников.

Появился ведущий Судзуки в маске. В правой руке он держал микрофон, а левой поднял над головой табличку с надписью «Просьба громко не говорить». Это, наверное, было связано с «короной». Среди собравшихся раздались смешки.

Судзуки опустил табличку и поднес микрофон ко рту. Он поздоровался с присутствующими, ему тихо ответили из-за стола.

– Вот-вот. Время сейчас такое, поэтому прошу приглушить звук. Многие из собравшихся сегодня давно не виделись, хочется повеселиться, но на этот раз придется потерпеть.

Он очень удачно выполнял обязанности ведущего.

Разнесли напитки. Перед Маё появилась мини-бутылка шампанского и бокал. Бокал был закрыт пищевой пленкой. Это тоже было предосторожностью для предотвращения инфекции.

Судзуки, как они с Маё только что и договорились, предупредил всех, что тоста не будет. Никто не возражал, и после десяти секунд молчания все тихо подняли бокалы.

Подали еду. Судзуки снова начал говорить. Он объявил, что сегодня на встрече выступят три бывших преподавателя школы; их можно слушать, не отрываясь от еды. Это было сделано для того, чтобы побыстрее завершить обед и надеть маски, и тогда, ничего не опасаясь, спокойно пообщаться друг с другом. Преподавателей тоже об этом предупредили.

Когда начались выступления, Маё убедилась, что предложенный порядок оказался весьма уместен. Постаревшие учителя говорили очень длинно, и просто сидеть и слушать их было бы невыносимо скучно. К тому же про их 42-й набор никто из выступавших почти не упоминал, говорили больше о собственных воспоминаниях и заслугах. Но все же все трое коснулись успехов Кацуки Кугимии. Все утверждали, что гордятся выпускником, достигшим таких вершин. Но при этом было понятно, что они не очень представляли, что именно Кугимия сочинил.

Обед был не очень обильным, так что к моменту окончания учительских речей многие уже все съели. И, как и планировалось, стали общаться, надев маски.

Маё не стала задерживаться с теми, кого уже видела на похоронах, и говорила с одноклассниками, с которыми действительно давно не встречалась. Некоторые из них несколько неделикатно расспрашивали об убийстве, но ей удавалось уклоняться от этих бесед.

Наконец Судзуки объявил, что встреча в ресторане подошла к концу.

– Уверен, вы еще о многом хотите поговорить. Давайте продолжим в нашей школе. Нам разрешили сегодня там побывать, для переезда заказан автобус. Поделимся друг с другом своими воспоминаниями в родных стенах.

Но собравшиеся довольно вяло отреагировали на этот бодрый призыв. Не всем улыбалась перспектива ехать в школу, вместо того чтобы продолжить общение за выпивкой в каком-нибудь другом ресторане. Но раз уж автобус заказали, все погрузились в него.

Посещение школы началось со спортзала, потом были учительская, комната музыкальных занятий, медицинский кабинет – все вместе прошли по таким знакомым местам. Их сопровождали две девочки – ученицы восьмого класса. Девочкам, которым для этого пришлось идти в школу в воскресенье, все сочувствовали. Но они оживленно и старательно рассказывали о том, как все сейчас устроено в школе.

При посещении класса вызвал удивление большой монитор, установленный рядом с возвышением, на котором стояла кафедра учителя. Как объяснили девочки, на него можно было выводить изображения прямо с компьютера учителя. Оказалось, что и в глухой провинции информационные технологии уже проникли в сферу образования.

В коридоре Маё окликнула Ририка Коконоэ. Как всегда, рядом оказался и Кугимия.

– Харагути сказал, что вы просили остаться после того, как все это кончится. Не могли бы объяснить поподробнее? – Она говорила очень вежливо, но в ее интонации чувствовалась подковырка.

– Дядя сказал, что хочет поблагодарить всех за участие в поминальной ночи и похоронах. Но, честно говоря, не знаю, что он собирается делать.

Ририка Коконоэ слегка нахмурилась:

– Вообще-то мне и Кацуки не очень хочется. Ведь тут опять будет замешан господин Касиваги с друзьями… Я еще в ресторане поняла, что он хочет как-то с нами сблизиться. Я согласилась прийти сюда, поскольку Кацуки сказал, что хочет участвовать в поминании господина Цукуми, но раз поминание отменили, нам не стоило сюда приходить.

– Как тяжело быть менеджером у Кугимии! – Против воли Маё, эта фраза прозвучала иронично.

Конечно же, брови Ририки взлетели вверх.

– Я высоко ценю «Лабиринт виртуального мозга» и поэтому не хочу, чтобы его использовали в какой-то дешевке, только и всего. Я хочу найти проект, достойный этого произведения.

– Знаю. Но дядя очень просил… Это не займет много времени; побудьте чуть-чуть, пожалуйста. – Маё просительно сложила руки.

Ририка делано вздохнула и пошла, позвав за собой Кугимию.

Сфотографировались в аудитории со столами, расположенными амфитеатром, и на этом программа завершилась. Судзуки объявил, что ворота школы закрываются в пять часов и до этого все должны уйти. Было начало пятого.

Маё позвонила Такэси.

– Только что закончили.

– Хорошо. Быстренько собери всех в аудитории первой группы девятого класса.

– Понятно.

Маё сказала об этом немного настороженным на вид Касиваги и Макихаре, ну и Кугимии с Коконоэ.

– Эй, Камио, что это твой дядя задумал? – спросил Касиваги.

– Не знаю. Придешь – увидишь.

Аудитория первой группы девятого класса была на третьем этаже. Все поднялись по лестнице.

В помещении было темно, и Маё зажгла свет. На вид там не было ничего необычного.

Все устроились за столами, кто где. Только Касиваги уселся в первом ряду прямо на стол. Маё осталась стоять у кафедры в ожидании Такэси.

– Чего так долго? Сколько нам еще ждать? – сказал Касиваги с раздражением, посмотрев на наручные часы.

Тут из динамиков над доской раздался звонок к началу урока.

Дверь с шумом распахнулась, все повернули головы в ее сторону.

Увидев человека, вошедшего в класс, Маё чуть не закричала. Да и многие присутствующие вскрикнули от удивления. В дверях стоял Эйити Камио, отец Маё.

27

Конечно, это был не он сам. В его образе появился Такэси.

Но волосы с проседью, папка под мышкой, небольшая сутулость и легкий наклон головы влево – до мельчайших деталей внешности это был Эйити, и никто другой. Все много раз видели его в этом темно-коричневом костюме в елочку, когда он был учителем.

Этот человек подошел к кафедре. Походка у него была в точности как у Эйити. Сходство казалось еще бо́льшим из-за «фирменных» круглых очков и закрывавшей лицо маски.

Даже для братьев сходство было слишком разительным. А ведь от рождения у них были совершенно разные строение лица и тип фигуры. И ростом Такэси был сантиметров на десять выше, чем Эйити. Но оптическая иллюзия оказалась настолько точна, что не оставалось места никакому сомнению.

– Вот удивил так удивил, – первым подал голос Касиваги. – Я уж было решил, что это сэнсэй…

Он повернулся к одноклассникам, ожидая поддержки, и почти все согласно закивали.

Такэси, перевоплотившийся в Эйити, остановился и, коснувшись очков, повернулся к Касиваги.

– Касиваги, ты что, не слышал звонка? То, на чем ты сидишь, называется стол. Он предназначен для того, чтобы читать и писать, а не сидеть. Сидеть надо на том, что стоит сзади него, пониже. Это называется стул. Если не знал, то запомни.

Касиваги засмеялся и хлопнул в ладоши, но встал.

– Ничего себе, даже голос один в один. – С этими словами он сел на стул.

Потом Такэси перевел взгляд на Маё.

– Маё Камио, ты собираешься вести урок?.. Ну, тогда я сяду за парту.

– Ой, извините. – Маё отошла от кафедры и села у окна. В школе Эйити действительно всегда обращался к ней по имени и фамилии – Маё Камио. Если звать ее только по фамилии, такой же, как у него самого, это выглядело бы смешно, а называть учеников только по имени в школе было не принято.

Такэси прошел несколько шагов и поднялся на кафедру. Повернувшись к классу, он раскрыл свою папку. Там оказался список присутствующих.

– Так, проведем перекличку, – сказал он строгим голосом. – Кодай Касиваги.

– Это еще что? – Касиваги хихикнул от растерянности.

– Кодай Касиваги. Отсутствует? Его сегодня нет в классе?

– Есть, есть, здесь я. Вот тут. – Касиваги поднял руки, всем своим видом показывая, что не понимает, что происходит, но готов поучаствовать в развлечении.

– Маё Камио.

Маё откликнулась и подняла руку.

– Кацуки Кугимия.

Кугимия отозвался.

Потом Такэси по очереди называл другие имена из списка – Ририка Коконоэ, Кайто Сугисита, Синсукэ Нумакава, Кохэй Харагути, Момоко Хомма, Сатоси Макихара – и все они откликались. То, что он вызвал Момоко по девичьей фамилии, объяснялось, видимо, желанием воспроизвести обстановку того времени.

Окончив перекличку, Такэси закрыл папку.

– Ну что ж, все присутствуют. Очень рад.

– Камио-сэнсэй, – Касиваги поднял руку, – что вы собираетесь делать?

Такэси, снова оглядев присутствующих, вернулся взглядом к Касиваги.

– Неужели за эти пятнадцать лет вы забыли, какой предмет я веду? Жаль…

– Что, будем заниматься японским языком? Прямо сейчас?

Такэси обвел взглядом аудиторию.

– Меня тоже позвали на сегодняшнюю встречу выпускников. Из-за непредвиденной случайности мне пришлось покинуть этот мир. Но очень хотелось увидеть ваши лица, и я решил устроить этот внеочередной урок. Времени у нас немного, так давайте проведем его вместе.

Один человек поддержал его с места, подняв руку. Это был Харагути.

– А что мы будем делать на уроке? У нас и учебников-то с собой нет.

– Об этом нет нужды беспокоиться. Учебники не понадобятся. Тема сегодняшнего урока – письмо.

У всех на лицах отразилось недоумение, послышался невнятный шепот. Маё тоже не понимала, к чему идет дело.

Такэси голосом Эйити призвал к тишине.

– Почему письмо? Прежде чем объяснить это, хочу кое-что сказать. Сегодня планировали помянуть Наою Цукуми, но, насколько я знаю, решили этого не делать. Однако, раз уж мы тут собрались, предлагаю нам самим вспомнить о нем. Так, где у нас Кугимия? А, вот ты где… Встань, пожалуйста.

Кугимия, сидевший в центре комнаты, поднялся со своего места.

– Вчера мама Цукуми связалась с Маё Камио. Она сказала, что недавно, в который раз разбирая вещи Цукуми, нашла старый конверт. Внутри него, как ей показалось, было толстое письмо. Конверт был запечатан, а в качестве адресатов указаны Кугимия и я. Маё Камио спросила, что с ним делать, и тогда мама попросила передать его Кугимии.

Маё изумилась. Она впервые слышала об этом разговоре. Если уж дядя решил рассказывать эту вымышленную историю, почему не предупредил ее заранее?

– Знаю. Перед тем как идти на сегодняшнюю встречу, я заехал к ней забрать конверт.

Этот уверенный ответ Кугимии еще больше удивил Маё. Вчера про этот конверт никто не говорил. Значит, мама нашла его позже? Но тогда откуда об этом знает Такэси?

– Меня интересует, что там в конверте. Он у тебя с собой?

– Да, вот он. – Кугимия достал конверт из внутреннего кармана пиджака.

– Если он адресован тебе и мне, могу я ознакомиться с содержанием письма?

– Разумеется. Только это не письмо.

– Не письмо? Тогда что?

– Посмотрите.

Кугимия вышел вперед и протянул Такэси конверт.

Тот достал его содержимое. Это были сложенные в несколько раз листы, форматом значительно больше, чем почтовая бумага. Даже издалека Маё поняла, что это бланки для сочинений.

– А, сочинение!.. Называется «О товарище». Понятно, почему он хотел передать его тебе… Извини, Кугимия, ты не мог бы немного почитать?

– Прямо здесь?

– Вот именно. Чего стесняться? Писал не ты, а Цукуми. Может быть, он и стесняется на том свете, но нам-то можно потерпеть. Прочитай, пусть все послушают.

Такэси вернул сочинение Кугимии. Тот повернулся лицом к классу и, откашлявшись, начал читать:

– «О товарище», вторая группа восьмого класса, Наоя Цукуми. «Когда меня спрашивают, сколько у меня товарищей, я отвечаю, что много. С самой начальной школы вокруг меня всегда были товарищи. Веселые, забавные, надежные – их было много. В каждом было что-то хорошее. Если происходило что-то приятное, мы могли вместе порадоваться, если бывало трудно, старались как-то помочь друг другу. Это называется дружбой. Поэтому мнетрудно ответить, когда меня спрашивают, кто мой лучший товарищ. Я не хочу расставлять их по ранжиру»… Дальше читать? – спросил Кугимия у Такэси.

– Прошу еще немного.

Вздохнув, он продолжил:

– «Но, встретившись в средней школе с Кацуки Кугимией, я стал думать по-другому. Потому что понял: он – настоящий друг. До тех пор я проводил время вместе с разными товарищами, но мне никогда не приходило в голову, что я хотел бы стать таким, как они. Я думал, что все люди разные и это нормально, что они отличаются друг от друга. Но когда встретился с Кугимией, я впервые понял, что хотел бы стать таким же, как он. Такого сильного желания стать автором манги, такого отношения к их созданию, таких выдающихся способностей у меня, конечно, нет. Мне хочется хоть бы немного научиться этому, когда я общаюсь с ним…»

– Спасибо, достаточно.

Кугимия с облегчением на лице повернулся к Такэси. Тот взял у него сочинение, аккуратно сложил его, засунул обратно в конверт и вернул Кугимии со словами: «Храни бережно».

Кугимия вернулся на место, засовывая конверт в карман пиджака.

– Урок японского языка на этом завершен, – сказал Такэси, – и поминание Цукуми тоже.

– Очень трогательно. А что будет дальше? – спросил Касиваги.

– Урок кончился; что дальше – понятно. Классный час.

– Классный час? – удивленно воскликнул Касиваги.

– Может быть, лучше сказать разбор ошибок. Прошло пятнадцать лет, как вы окончили школу. За это время наверняка были ошибки, в которых стоит разобраться. Я предлагаю их вспомнить. Раз так получилось, начнем с Касиваги. Нет возражений?

Такэси спустился с кафедры и подошел к столу, за которым сидел Касиваги.

– Да, пожалуйста. Довольно забавная затея. Только не пойму, в каких ошибках я должен раскаиваться. Даже в голову ничего не приходит. – Касиваги сидел на стуле боком, выставив в проход скрещенные ноги.

– У тебя ведь есть подходящая история. Возрождение городка. Даже до меня дошли слухи. Ты ведь стараешься для всего нашего местечка.

– Это действительно так. Я здесь родился и вырос. Само собой, хочется его как-то оживить.

– Такой настрой можно только приветствовать, но разве тут не было никаких ошибок? Не бывает, чтобы все шло гладко и без проблем. Тем более когда речь идет о таком большом деле… Знаю, что «Касиваги кэнсэцу» была главным участником проекта «Дом Л.В.М.». Не может быть, чтобы обошлось без финансовых просчетов, или недостатков в подготовке, или проблем при закрытии проекта.

Касиваги нахмурился и сжал губы.

– Противно слышать такое. Не хочу даже отвечать. Я совсем не собираюсь сваливать все на «корону». Хотя, возможно, если б решение о закрытии проекта было принято раньше, это могло бы облегчить положение участвовавших в нем компаний и людей.

– Очень объективное и взвешенное мнение. А что скажешь о том, как будут учтены эти ошибки в будущем?

– Конечно, в будущем этот опыт нельзя не учитывать. Наверное, вы знаете, что сейчас мы работаем над другим проектом вместо «Дома Л.В.М.». Больше так не облажаемся.

– Но прежде всего нужно сделать одну вещь. Что ты думаешь на этот счет?

На мгновение на лице Касиваги появилось напряженное выражение, и Маё заметила, что он бросил взгляд направо, где сидел Макихара.

– Если речь о финансировании, то все в порядке. – Касиваги посмотрел на Такэси с улыбкой. – Мы многое обдумали. Сэнсэю нет причин волноваться из-за денег.

– Что ж, хорошо, если так. Наверное, не стоило заводить с тобой разговор о деньгах. – Такэси подошел к Макихаре. – Про деньги надо говорить с тобой. Как-никак, ты же профессионал…

Макихара мрачно смотрел перед собой.

– Это в каком смысле?

– В прямом. Профессия сотрудника банка в том и состоит, чтобы собирать деньги у людей. Всякими привлекательными рассказами о том о сем. Заманивать их разными приемчиками.

– Что сказать… признаю, в нашей работе есть и такая сторона, – сказал Макихара негромко.

– Вопрос в том, что происходит дальше. Тебе, наверное, все равно, что станет с этими деньгами потом. Не волнует, если накопления клиента исчезнут.

Макихара поднял робкий взгляд на Такэси.

– Вы о чем говорите? Не очень понимаю…

– Неужели? Разве среди твоих клиентов в последнее время никто не расставался со своей собственностью против своего желания?

– Это вы про инвесторов «Дома Л.В.М.»?

Когда Маё услышала это название, до нее наконец дошло. С самого начала проекта «Дом Л.В.М.» Макихара был связан с поиском необходимых для него инвестиций.

– Что вы говорили инвесторам? Объясняли им, что существует риск потерять большие деньги? Или утверждали, будто никаких рисков не существует?

– Эти обвинения нельзя так оставлять! – ответил вместо Макихары Касиваги. – Про риски мы все заранее рассказали. Я уже говорил, что списывать все на «корону» не собираюсь, хотя именно из-за вируса провалился проект «Дом Л.В.М.». Даже вы могли бы это понять. А вот инвесторы отнеслись с пониманием. Все. Никто не жаловался.

– Инвесторы отнеслись с пониманием? Интересно, как они отнеслись к тому, что их деньги не вернутся…

Касиваги с выражением усталости на лице повернулся к нему.

– Может быть, вам известно, что проект «Дом Л.В.М.» был наполовину реализован. Расходы на строительство и на ликвидацию проекта после того, как он был остановлен, легли на всех инвесторов. Проект был застрахован, но страховка не действует в случае ликвидации проекта из-за эпидемии, и мы не получили ни иены. Повторяю, моя компания тоже инвестировала. И, как и все, понесла большие убытки.

– Вы так и объяснили это инвесторам?

– Именно так. Организовали для этого специальное собрание.

– А на собрании присутствовали все инвесторы?

– Тех, кто не смог присутствовать лично, представляли доверенные лица. А с учетом нынешних обстоятельств кто-то участвовал и дистанционно.

– Может быть, в этот момент кто-то умер?

От этого вопроса Такэси взгляд Касиваги сделался жестким. Он бросил взгляд на Макихару и сжал губы.

– Это вы про господина Мориваки?

Маё вздрогнула. Имя Кадзуо Мориваки прозвучало для нее неожиданно. Причем упомянули его они сами. Значит, Мориваки тоже инвестировал в проект «Дом Л.В.М.».

– Господин Мориваки умер, не зная, что проект остановлен. Естественно, он не мог присутствовать на собрании инвесторов, где вы давали разъяснения. И как вы поступили в этой ситуации? – спросил Такэси.

– Что тут можно было сделать! – Касиваги взмахнул рукой, будто отгоняя комара.

– Но вы же должны были объяснить ситуацию его семье. – Такэси снова повернулся к Макихаре. – Со мной советовалась дочь господина Кадзуо Мориваки по поводу того, что со счета отца исчезла большая сумма. Почему бы подробно не объяснить это?

– Здесь такое дело… – Лицо Макихары покраснело. – Господин Мориваки предупредил, что инвестирует в проект «Дом Л.В.М.» втайне от семьи. Он считал, что семья будет против. И не хотел сообщать родным об инвестиционном счете.

– Секретный счет? Это очень удобная для вас история. О расходах на строительство «Дома Л.В.М.» и ликвидацию проекта я понял, но ведь на это ушли не все инвестиции. Что стало с оставшимися деньгами? На собрании, я думаю, вы разъяснили инвесторам порядок выплаты остатка. Господин Мориваки там не присутствовал. И никто не мог знать, что остаток его инвестиций поступит кое-кому в распоряжение. Да и с самого начала была ли составлена правильно смета расходов? Ведь реализацией проекта, строительством здания, а потом его сносом занималась «Касиваги кэнсэцу». Здесь можно сколько угодно манипулировать размером расходов. Все равно что играть в шахматы с самим собой.

– Эй, – грубо окрикнул Касиваги, вставая, – будь вы хоть сто раз братом Камио-сэнсэя, надо понимать, что допустимо говорить, а что – нет. Если я буду просто молчать, вы тут такого наболтаете! Вы утверждаете, что моя компания завысила размеры расходов?.. Заявляю, что у нас не было коммерческой заинтересованности в проекте. Другие компании хотели получить за него вдвое больше. Ничего не знаете, а несете чушь, как спросонья…

– Да, я действительно ничего не знаю. А вот как насчет настоящего Эйити Камио? Он был большим знатоком экономики и финансов и, может быть, гораздо глубже разобрался в этой истории. А вдруг он обнаружил не такую простенькую схему, о которой я говорил, а гораздо более сложный заговор? В этом случае его дальнейшее существование было бы не в интересах заговорщиков, узнавших, что они раскрыты…

– Вы что, – голос Макихары дрожал, – подозреваете нас? Что мы что-то сделали с Камио-сэнсэем?

– Если версия, о которой я сейчас рассказал, состоятельна, то нельзя утверждать, что вероятность этого равна нулю.

– Ну хватит! – бросил Касиваги. – Что он еще тут наплетет… Противно слушать! Пошли, Макихара. Я думал, будет забавное представление, но участвовать в бессовестном фарсе, который устроил этот тип, у нас нет времени. И у вас всех, наверное, тоже. Пора расходиться.

– Я не устраивал здесь никакого фарса, – раздался голос Такэси. Сейчас он говорил твердо, не подражая речи Эйити.

Такэси поднялся на кафедру и, повернувшись спиной к классу, снял пиджак. Под ним оказалась черная рубашка. Он снова повернулся лицом. Его белая маска сменилась черной. Когда Такэси вышел из-за кафедры, брюки на нем тоже были черные.

– А сейчас – второе отделение шоу! – громко объявил он пораженной публике. – Пришло время раскрыть истину. Здесь и сейчас я покажу вам, кто убил брата.

Под действием этого голоса Касиваги попятился назад.

– Никак он не успокоится…

– Само собой. Дело об убийстве. О каком спокойствии может идти речь? Если это понятно, садитесь по местам.

Это произвело впечатление даже на Касиваги, и он снова сел на свой стул.

– Раз такое дело, давайте еще немного пообщаемся… Только что это за манера – объявлять нас преступниками безо всяких доказательств?

– Я никого преступником не объявляю. Говорю только, что есть такая вероятность. Понятно, что версия, которую я изложил, не обошлась без сюрпризов. В «Доме Л.В.М.» вертелись сотни миллионов иен. И нет ничего удивительного, что могли быть какие-то нарушения.

– А я говорю, что ничего такого не было. Сколько раз нужно это повторить, чтобы вы поняли?

– Тогда почему Макихара отводил глаза? – Такэси указал на Макихару пальцем. – Почему не смотрел на портрет покойного во время поминальной ночи?

– Вы о чем говорите? – Тот заморгал.

Такэси повернулся к монитору, стоявшему около кафедры, и щелкнул пальцами. На мониторе сейчас же появилось изображение. Маё не ожидала это увидеть. На экране был похоронный зал, священник читал молитвы. Поодаль стоял гроб.

Вскоре на экране появился человек, при виде которого Маё еще больше удивилась. Это был Касиваги в траурном костюме. Остановившись перед гробом, он заглянул в него и, глядя прямо в экран, зажег благовония.

– Эй, что это? – вскрикнул Касиваги.

– Помните, там стоял портрет брата? В глаз была вмонтирована камера. То есть на изображении – вы, снятые со стороны портрета.

Такэси говорил об этом как о чем-то вполне естественном, но даже Маё услышала такое впервые. Размышляя, когда же он успел вмонтировать в портрет камеру, она вспомнила, что Такэси оставался в зале один, когда она вышла обсудить что-то с Ноги в зале ожидания. Он наверняка этим воспользовался.

Потом Маё сообразила, что это та самая камера, которая была вмонтирована в картину, висевшую в комнате Такэси у них дома. Когда они забирали из дома вещи Эйити, Такэси поднимался на второй этаж. Наверное, для того, чтобы взять камеру…

– Странно, первый раз о таком слышу. Это же тайная съемка, – резко запротестовал Касиваги.

– Первый раз? Тайная съемка? Ничего подобного! Всем участникам поминальной ночи и похорон заранее сообщили, что там будет вестись съемка.

Это заявление Такэси заставило Касиваги замолчать. Он не согласился, но и возразить было нечего.

– Целью было не просто оставить запись на память, но и найти преступника. Перед тем как зажечь благовония, гости видели покойного, лежащего в гробу. Это было сделано для того, чтобы ослабить бдительность преступника, – сказал Такэси, обводя взглядом всех присутствующих. – Если он находился среди гостей, то должен был при этом испытывать напряжение. Он понимал, что отвести глаза от гроба нельзя, что это будет выглядеть подозрительным. Поэтому после того, как он увидел покойного в гробу, можно было расслабиться. Тем более что покойный лежал с закрытыми глазами. Затем преступник подходил к столу с благовониями. И тут он видел перед собой портрет покойного с открытыми глазами. Это не могло не оказать на него психологическое воздействие. И ему хотелось отвести глаза от направленного прямо на него взгляда.

Маё не могла не оценить умение Такэси учитывать мельчайшие детали. Прощание с покойным, лежащим в гробу, было ложным ходом.

На мониторе появилось крупное изображение Касиваги. Он сложил ладони, посмотрел прямо в камеру, то есть на портрет, поклонился и отошел в сторону.

– Вот настоящий наследник хозяина первоклассной фирмы. Смотрит прямо на портрет Эйити Камио, ни малейшего колебания на лице…

От похвалы Такэси лицо Касиваги немного подобрело.

– Так это само собой. Я многим обязан Камио-сэнсэю. И я зажигал благовония с искренним сожалением, что он не прожил еще много лет. – Он опять стал говорить вежливо.

Такэси снова щелкнул пальцами. Следующим на мониторе появился Нумакава. Он проделал все то же, что и Касиваги перед ним. Взгляд, обращенный к портрету, был не таким пристальным, но глаз он не отводил.

Потом настала очередь Макихары. Посмотрев в гроб, он медленно подошел к столу для благовоний. Зажег благовония и сложил руки на груди с закрытыми глазами.

Такэси увеличил изображение. В этот момент Макихара открыл глаза. Но его взгляд был направлен немного вниз, он явно избегал смотреть прямо. Потом вышел из кадра.

Такэси щелкнул пальцами, и изображение остановилось.

– Можно спросить, почему ты не смотрел прямо на портрет?

– Да я не помню этого; мне кажется, что смотрел прямо…

– Но на видеозаписи это выглядит так, как мы видели. Неопровержимая улика. Отвечай. Почему не смотрел прямо на портрет моего брата? Не потому ли, что на душе у тебя было что-то темное?

Макихара с полуоткрытым ртом помотал головой:

– Ничего такого. Можете мне поверить.

– Ведь это брат познакомил с тобой господина Мориваки? Поэтому Ацуми Мориваки советовалась с братом по поводу пропажи вклада ее отца. Брат, чувствуя свою ответственность, связался с тобой. Понимая, что подделать запись о перемещении денег не получится, и зная, что тот уедет вечером в субботу шестого марта, ты проник в его дом, подождал, пока он вернется, и убил. Поэтому на поминальной ночи и не мог прямо смотреть на портрет. Разве не так?

– Нет. Зачем мне было это делать? Я весь тот вечер провел дома. Это правда.

– Тогда куда делся вклад господина Мориваки? Ответь прямо сейчас.

– Это… – Макихара в растерянности посмотрел на Касиваки.

Тот глубоко вздохнул.

– Сил с тобой нет, Макихара. Почему ты, как нарочно, так подозрительно вел себя на поминальной ночи?

– Но это правда, я не помню.

– Ладно, хватит. Раз подозрения зашли так далеко, придется все рассказать. Надеюсь, господин Мориваки нас простит.

– Господин Мориваки? Что это значит?

Касиваги снова вздохнул:

– Макихара, рассказывай.

Макихара, собираясь с силами, опустил взгляд и перевел дыхание.

– Камио-сэнсэй познакомил меня с господином Мориваки два года назад. Тот хотел собрать в одном месте свои вклады, разбросанные по разным местам. Я помог ему открыть счет. Вскоре на него стали поступать деньги, и я удивился, когда их сумма заметно превысила сто миллионов иен. В такой ситуации сотрудник банка обычно предлагает подумать об инвестициях. Но господин Мориваки сказал неожиданную вещь. Он хотел пожертвовать эти деньги благотворительной организации. Ничего конкретно не объяснил, но можно было понять, что эти средства он получил незаконным путем, занимаясь отмыванием денег и чем-то еще, когда работал за границей. Ему не хватало духу оставить своей семье в наследство заработанные таким образом деньги, и он хотел употребить их на пользу общества.

– Вот уж похвальная история…

– Это истинная правда. В молодости господин Мориваки считал, что заниматься бизнесом – значит всегда рисковать, но с возрастом он понял, что это большая ошибка. Поэтому решил вернуться на родину и принести здесь пользу.

Маё не показалось, что это вымышленная история. К тому же она не противоречила тому, что Такэси узнал о Мориваки от его соседей.

– И тут ты предложил ему инвестиции в «Дом Л.В.М.», верно?

Макихара кивнул:

– Когда я сделал это предложение, господину Мориваки оно понравилось. Деньги пошли бы на возрождение родного городка, и это могло ослабить его чувство вины. Но он не хотел, чтобы его имя было в списке инвесторов, и к тому же предпочитал скрыть эту инвестицию от семьи. Посоветовавшись с господином Касиваги, я решил предложить оформить ее как покупку членства в обществе. За двести тысяч можно было купить VIP-членство в обществе организаторов «Дома Л.В.М.». К этому времени было подано уже несколько сотен заявок на членство. Господин Мориваки согласился и перевел нам все свои деньги, используя примерно пятьсот вымышленных имен.

– Членство в обществе предполагает получение акций, не так ли? Где они хранятся?

– У меня в сейфе. Это абсолютная правда, – сказал Касиваги, слегка приглушив голос.

– Но не успел я подумать, что все вышло удачно, как случилось то, что невозможно было предвидеть. Господин Мориваки скоропостижно скончался от последствий коронавируса. До того, как успел закрыть тот самый тайный счет. Оставалось только молиться, что родственники не узнают о его существовании.

– Невозможно было предвидеть и еще кое-что. Что из-за «короны» провалится проект «Дом Л.В.М.»…

– Совершенно верно. Покупка членства в обществе – это не инвестиции, поэтому вся сумма должна быть возвращена. Проблема была в том, что делать с долей господина Мориваки. Если ее возвращать, то надо сообщить об этом родственникам.

– Я предложил перевести ее в следующий проект, – сказал Касиваги, – поскольку это соответствовало бы воле господина Мориваки. Подчеркиваю, у нас не было и мысли положить их в свой карман. Мы не какие-нибудь жулики, чтобы тайком утащить целых сто миллионов. И уж тем более как-то навредить из-за этого Камио-сэнсэю.

Такэси, продолжая смотреть недоверчиво, слегка кивнул и сделал несколько шагов по классу. Наконец он остановился и повернулся к Макихаре.

– Когда вы связывались с моим братом по этому вопросу?

– Днем шестого марта.

– В этот день его убили.

– Да. Сэнсэй мне позвонил. Но тогда я не мог взять трубку, поэтому он оставил на автоответчике просьбу с ним связаться. Я перезвонил ему на стационарный телефон, номер которого остался в памяти моего смартфона. Он не подошел, и я перезвонил ему на мобильный. Сэнсэй, похоже, был в дороге.

– Видимо, он ехал в Токио… И что дальше?

– Он сказал, что вчера встречался с дочерью господина Мориваки. Связался с ней, потому что у него на автоответчике была записана ее просьба дать совет по поводу отцовского счета в банке. Сэнсэй сказал, что эта женщина хочет меня о чем-то спросить, и попросил с ней встретиться. Я сказал, что у меня будет время вечером в понедельник; он ответил, что снова позвонит в понедельник, и повесил трубку.

Слушая этот рассказ, Маё поняла, почему фамилия Макихары попала в «список Маэды». Полиция обнаружила в стационарном телефоне звонок Эйити Макихаре и звонки Макихары Эйити на стационарный и мобильный телефоны.

– Во время того разговора мой брат больше никаких подробностей не сообщил?

– Нет. Сказал только, что хотел спросить о счете господина Мориваки.

– И что ты подумал, когда он сказал об этом?

– Я почему-то забеспокоился. Я не знал, что именно известно Камио-сэнсэю. Подумал, может быть, он нас в чем-то подозревает…

– Поэтому ты спросил Маё на поминальной ночи, не говорил ли сэнсэй что-нибудь про вас?

– Да. Мне бы не хотелось, чтобы он ошибочно считал, будто мы делаем что-то незаконное.

– Поэтому ты не мог прямо смотреть на портрет?

– Может быть. Но это бессознательно.

– Ну что же, теперь подозрения в отношении нас рассеялись? – сказал Касиваги. – По крайней мере, теперь нет никакого мотива. Если еще что-то подозреваете, могу показать соглашение, которое мы подписали с господином Мориваки.

– В этом нет необходимости. Поверим вам на слово. Но учтите, что ясность появилась лишь по делу о пропавших накоплениях господина Мориваки; вы все так же остаетесь в списке подозреваемых в убийстве Эйити Камио.

– Похоже, вы не успокоитесь, пока не сделаете из нас преступников…

– Как я уже сказал, преступник знал, что в тот день мой брат ездил в Токио. Насколько мнеизвестно, об этом не знал никто, кроме некоторых здесь присутствующих. Когда обсуждали подготовку ко встрече выпускников, о поездке брата от Сугиситы узнали только три человека – Момоко, Нумакава и Макихара. Но нельзя исключать, что от них об этом узнал еще кто-то.

– Я не знал. К тому же у меня есть алиби. В тот вечер я пил с приятелями, – сказал Касиваги с раздражением.

– А как Макихара? Ты ведь присутствовал при обсуждении подготовки ко встрече выпускников.

– Присутствовал, но совершенно не помню, о чем говорил Сугисита. Когда я в субботу звонил сэнсэю, было понятно, что он в дороге, но того, что он едет в Токио, я не знал. К сожалению, в тот вечер я был дома один, так что алиби у меня нет.

Нумакава поднял руку.

– В субботу шестого марта я, как всегда, работал в своем ресторане. Это можно проверить у сотрудников. Да и посетители должны помнить.

– Я играл в маджонг со знакомыми, – сказал Харагути, – я уже говорил об этом полиции.

Сидевшая за Маё Момоко похлопала ее по спине.

– У меня нет алиби, что делать? И я знала, что сэнсэй поедет в Токио, – прошептала она Маё на ухо.

– Можешь ничего не говорить, – тихо ответила та, – дядя тебя не подозревает.

– Хорошо, если так.

Такэси прохаживался между столами.

– А как другие? Рассказывайте, у кого есть алиби. В чем дело? Больше ни у кого нет?

Поднялась еще одна рука. Это была Ририка Коконоэ. Такэси подошел к ней.

– Как обстоит с алиби?

– Есть, – ответила Ририка, не оборачиваясь к Такэси и глядя прямо перед собой – Я рассказала об этом полицейским. К тому же я совершенно не знала, что Камио-сэнсэй шестого марта ездил в Токио. Спросите у тех, кто участвовал в подготовке ко встрече выпускников. И никто мне об этом не говорил.

Такэси посмотрел Ририке в лицо.

– А ты где была шестого марта?

– Я не могу ответить. Это вопрос частной жизни. Могу только сказать, что была с одним человеком в одном месте.

– С кем ты там была, не скажешь?

– Извините, нет.

– Тогда нельзя считать, что у тебя полное алиби. Один человек в одном месте – этого недостаточно. Не знаю, что ты сказала полиции, но для меня ты остаешься подозреваемой. Причем с большими основаниями.

Ририка Коконоэ наконец повернулась к Такэси.

– Если я убила Камио-сэнсэя, то какой у меня был мотив?

– Мотив? Даже если он неизвестен, это не проблема. В детективных историях сыщики обычно находят преступника по мотиву, но на самом деле полицию мотивы не интересуют. Они считают, что достаточно путем научно обоснованного расследования арестовать преступника, а потом от него самого узнать и о мотиве, и обо всем остальном. Ну так как? Не расскажешь, с кем или где была вечером шестого марта? Хотя бы что-нибудь одно из этого…

Ририка замолчала в растерянности. Тогда сидевший рядом Кацуки Кугимия неожиданно повернулся к Такэси.

– Она была со мной.

– Что?

– Госпожа Коконоэ встречалась со мной. C ней был я.

Окружающие по-разному отреагировали на эти слова. Кто-то, как Маё вчера вечером, подумал: «Ну конечно»; для кого-то они прозвучали неожиданно. Может быть, Кугимии и нравилась Ририка, но все считали, что она держится возле него только в интересах бизнеса.

– Это так? – спросил Такэси у Ририки.

Та слегка кивнула.

– Вот как обстоит дело…

Походив по классу, Такэси обратился к Кугимии:

– Я вспомнил то сочинение. Ты, я вижу, думаешь так же, как Цукуми. Ценишь дружбу. Но попытку прикрыть человека, совершившего ошибку, нельзя назвать дружбой. Иногда нужно отойти в сторону.

– Что вы имеете в виду? – с недоумением произнес Кугимия.

Такэси остановился перед Ририкой и посмотрел ей в лицо.

– Ты ведь не Сидзука, верно?

– Что-о?

– Настоящая Сидзука не предала бы Нобиту, – сказал Такэси и, отойдя в сторону, остановился перед Сугиситой. – «Я не изменю тебе с Дэкисуги».

Сугисита вскочил с вытаращенными глазами, как будто его ударило током.

– Что вы сказали?

– Расскажи про свое алиби. Где ты был вечером шестого марта?

– Я не обязан отвечать.

– Но полиции-то ответил? Тебя ведь спрашивали про алиби… Что ты отвечал? Или ничего не смог сказать? В чем дело? Даже этого не в состоянии выговорить?

Сугисита молчал, опустив глаза. По его лицу прошла дрожь.

В голове у Маё все смешалось. Дэкисуги тоже один из персонажей «Дораэмона». Он, сам хороший ученик, испытывает комплекс неполноценности перед отличником и замечательным спортсменом Нобитой, что вполне совпадает с образом Сугиситы. И что, у него связь с Ририкой? До сих пор Такэси никогда не упоминал об этом. Почему до сих пор он молчал о таком важном обстоятельстве? И, еще интереснее, как он это понял?

Такэси обеими руками оперся о стол Сугиситы.

– Тогда я сам отвечу. Вечером в субботу с Ририкой был не Кугимия, а ты. В гостинице для свиданий. Разве не так?

Эти слова произвели на присутствующих гораздо больший эффект, чем то, что сказал Кугимия. Услышав это, Харагути и другие повскакивали с мест, гремя стульями.

– Глупости! Думайте, что болтаете. – Ририка встала, хлопнув по столу. – Касиваги правильно сказал: невозможно участвовать в этом дешевом фарсе. Давно надо было уйти.

– Нет, слова про фарс я беру обратно, – сказал Касиваги, подняв руку. – Мне вдруг стало очень интересно. Хочу дослушать до конца.

– Делай, как тебе нравится. Я ухожу. – И Ририка двинулась прочь широкими шагами.

– Если сейчас уйдешь, не сможешь доказать свою невиновность, – сказал Такэси в спину Ририке. – Или тебе это не важно?

Она остановилась, обернулась и уставилась на Такэси.

– Я уже сказала, что алиби у меня есть.

– Наверное, у тебя-то есть – камеры в гостинице для свиданий наверняка записали номера машины, на которой ты приехала. А вот как быть с ним? Разве видно, что в машине Сугисита? Ведь рядом с водителем никто не сидел. Он же был на заднем сиденье, чтобы его никто не увидел. Может быть, у вас всегда так, но на этот раз было по-другому… На самом деле больше никого в машине не было.

Такэси перевел взгляд на Сугиситу.

– Ты приехал в гостиницу для свиданий почти на час позже, чем Коконоэ. А где ты был и что делал до этого? Изложу свою версию. Сугисита отправился в дом Эйити Камио и ждал, когда тот вернется. И когда мой брат пришел, напал на него и задушил.

Сугисита выкатил глаза и открыл рот.

– Ничего подобного! Что вы несете!

– Ты ведь говорил, что в субботу звонил моему брату, чтобы поздороваться, – продолжал Такэси, не обращая внимания на слова Сугиситы, – и он тогда попросил тебя порекомендовать гостиницу в Токио. Но ведь он сказал не только об этом. Он говорил и о связи с Ририкой Коконоэ. Не знаю как, но он узнал о ваших отношениях и сказал, что эти отношения надо прекратить, иначе он сообщит о них твоей жене. Услышав это, ты решил, что это угроза твоему положению, и решил убить моего брата.

Сердце Маё затрепетало в груди. Не может быть, чтобы вот так…

– Какая чушь! – Сугисита ударил обеими руками по столу и встал. – Ничего подобного!

– Удачно совершив преступление, ты поехал в гостиницу, где ждала Коконоэ, и рассказал о том, что произошло. А потом она нежно помогла унять волнение, вызванное убийством.

– Держите себя в руках! У вас совсем крыша поехала!

Игнорируя крик Сугиситы, Такэси подошел к Ририке.

– Ты ведь поехала в гостиницу не для того, чтобы устроить себе алиби. Сугисита не стал бы ничего говорить полиции, чтобы о его измене не стало известно. Но ты думала, что если заранее подготовить партнера, то можно будет настаивать на своем алиби. Да и в смартфоне остается запись геопозиции… И ты решила использовать Кугимию. – Он повернулся назад. – Разве не так, Кугимия? Ты соврал по просьбе Коконоэ. На самом деле ты был дома. Нет?

Кугимия, не отвечая, тяжелым взглядом посмотрел на Ририку и опустил глаза.

Такэси снова вернулся к Сугисите и указал на него пальцем.

– Ты убил моего брата Эйити Камио. Признаёшь?

– Нет. Ничего подобного я не делал. – Сугисита согнулся и с искаженным лицом продолжил: – Признаю, что был вместе с Ририкой… с госпожой Коконоэ. Но сэнсэя я не убивал. Эта правда. Можете мне поверить.

Такэси внимательно посмотрел на готового расплакаться Сугиситу и, кивая, вернулся на кафедру.

– То, что говорит Сугисита, довольно убедительно. Если это спектакль, то сыграно здорово.

Он снова повернулся к монитору и щелкнул пальцами.

Началось воспроизведение записи. Но это была уже не поминальная ночь, а похороны. Маё поняла это по тому, что священник на картинке стоял в другом месте.

Появился Сугисита. Он постоял у гроба и подошел к столу с благовониями.

Такэси показал его лицо крупным планом. Сугисита посмотрел на портрет, зажег благовония, сложил руки на груди. Затем снова посмотрел на портрет, поклонился и исчез с экрана. Маё показалось, что его взгляд был прикован к портрету.

Такэси остановил воспроизведение и оглядел присутствующих.

– Хочу узнать мнение каждого. Что вы почувствовали, глядя на эту запись? Вот ты, Момоко…

Маё ощутила, как Момоко, сидевшая сзади нее, напряглась от неожиданности.

– Я думаю, что Сугисита смотрел прямо на портрет.

– Так ли? Спросим у других. Что увидел Харагути?

– Я тоже. Мне кажется, что он смотрел прямо, взгляд не отводил.

Касиваги, подняв руку, сказал, что и он с этим согласен.

Поблагодарив за ответы, Такэси подошел к Сугисите.

– По тому, как ты смотрел на портрет, не чувствовалось, чтобы тебя что-то беспокоило. Таково, как видишь, общее мнение.

– Само собой разумеется. Я ничего не сделал, и беспокоиться мне не о чем, – в голосе Сугиситы послышалось озлобление.

– Ничего не сделал? Ты хочешь сказать, какая-то там супружеская измена – не такое уж событие, чтобы оно мешало посмотреть в глаза учителю?

Сугисита кивнул с неловким выражением лица. Такэси похлопал его по плечу и предложил сесть на место. Затем перешел поближе к Ририке Коконоэ.

– А что наша Сидзука? Прямо смотрела на портрет во время похорон?

– Проверьте, и увидите сами, – сказала Ририка решительным голосом, глядя прямо в лицо Такэси.

– Давай посмотрим.

Воспроизведение возобновилось. Вскоре появилась Ририка. Она держалась уверенно, как модель на подиуме. Свободным шагом подошла к гробу, а потом к столу с благовониями. Ее глаза смотрели прямо на портрет. Изящным жестом она зажгла благовония, сложила руки. Затем, опустив их, еще раз посмотрела на портрет. Печальное выражение на ее лице выглядело несколько искусственно, но глаз она не отводила.

– Ну и как? – спросила Ририка с победной интонацией, когда воспроизведение остановилось.

– Прекрасно! Прямо киноактриса!

На эти слова Ририка было нахмурилась, но тут же улыбнулась:

– Не знаю, что вы имеете в виду, но готова принять это как похвалу.

– Почему ты вступила в отношения с женатым мужчиной? Это на тебя не похоже.

– Никаких отношений, мы деловые партнеры.

– Действительно, – Такэси повернулся к Сугисите, – это бизнес. Его компания планирует выпустить онлайн-игру на основе «Лабиринта виртуального мозга».

– Как вы хорошо осведомлены, – Ририка подняла брови.

– Это мне рассказал знакомый, который хорошо разбирается в компьютерном бизнесе. Он говорит, что несколько IT-компаний предложили сделать игру по «Л.В.М.», и среди них фирма Сугиситы.

– Постойте, я об этом не слышал, – вставил Касиваги.

– А я не обязана тебе докладывать. Ты к этому не имеешь никакого отношения, – холодно отреагировала Ририка.

За спиной Маё раздался удивленный возглас Момоко. Для Маё тоже было неожиданно, что остановленное изображение на мониторе вдруг снова пришло в движение.

На нем появился Кугимия. Робко подойдя к гробу, он сложил руки. Потом, немного нагнувшись, встал перед столом с благовониями. Продолжая смотреть вниз, зажег благовоние и, закрыв глаза, снова сложил руки. Опустив руки, поднял голову.

Маё не ожидала увидеть, что он стоял с закрытыми глазами. Момоко тоже произнесла что-то удивленное. Все так же, с закрытыми глазами, Кугимия отошел в сторону и исчез с экрана.

Маё посмотрела на него. Он, замерев, в упор уставился на монитор. Лица всех присутствующих повернулись в его сторону.

– Что за черт, – прошептал Кугимия, – не может такого быть… Я не закрывал глаза. Смотрел прямо в лицо сэнсэю.

– Это ты просто сам так думаешь.

Такэси подошел поближе. Безразличный тон, которым он произнес эту фразу, свидетельствовал, что для него эта ситуация не была неожиданностью.

– Понимая, что нельзя отводить глаза, ты не мог открыть их из-за чувства вины и страха. Но сам при этом думал, что глаза открыты. Выходит, сам себя обманул.

– Это не так. Абсолютно! – Кугимия встал и показал на монитор. – Это жульничество!

Такэси внимательно посмотрел ему в лицо.

– Почему такая агрессия? Может, ты и не помнишь, что закрыл глаза, но если это осталось на записи, то так оно и было. Достаточно было бы сказать, что ты не знаешь, почему закрыл их.

– Но вы же сами сказали, что если человек не смотрит прямо на портрет, то это подозрительно.

– Всего лишь подозрительно. Но это не основание считать человека преступником. Вот Макихара – хороший пример. Он отводил глаза, но, как оказалось, совсем по другой причине. Может, у тебя была какая-то причина закрыть глаза. Или же ты просто не хотел, чтобы тебя заподозрили.

– Ничего подобного, – Кугимия энергично замотал головой.

– Тогда отчего такая истеричная реакция? На мой взгляд, именно она выглядит подозрительно. В этой связи меня кое-что беспокоит. Конверт, который ты мне недавно показывал. Он был адресован двоим – Кацуки Кугимии и Эйити Камио. Но внутри было только сочинение «О товарище». Его было достаточно послать тебе одному. Почему же там было и имя моего брата?

– Я не могу этого знать.

– Может быть, в конверте было что-то еще, предназначенное для моего брата? Ты уверен, что там было только одно сочинение, которое ты нам читал?

– Только оно.

– Покажи-ка конверт.

Кугимия достал конверт из внутреннего кармана. Даже с того места, где сидела Маё, было видно, что его руки слегка дрожат.

– Посмотри, что там внутри.

– Вот привязались… – Кугимия вытащил из конверта бланк для сочинений. В этот момент к его ногам что-то упало. Какая-то сложенная бумага.

– Посмотри, что-то упало.

Кугимия поднял ее и развернул. Его глаза испуганно расширились, щека дернулась.

– Ну вот, все-таки еще что-то было, – сказал Такэси. – Похоже на копию бланка. Не сочинение ли?.. Дай посмотреть.

Кугимия отскочил в дальний конец комнаты.

– Этого не может быть… Как же так…

Такэси медленно подошел к нему.

– Конечно, не может быть… Ведь ты его выбросил. Или сжег. Сочинение называется «Мечта о будущем». «У меня есть мечта. В будущем я хочу стать автором манги. Только я плохо рисую, поэтому никому о своей мечте не говорю. Особенно стыдно мне признаться в этом моему товарищу Кугимии. Кугимия тоже хочет создавать мангу, но он рисует несравненно лучше меня». А дальше в своем сочинении Цукуми пишет о сюжете манги, который он хотел бы нарисовать. Гениальные ученые, протестуя против разрушения окружающей среды, создают виртуальное пространство, а реальный мир хотят уничтожить… Примерно такое содержание.

Маё затаила дыхание. От изумления она не могла произнести ни звука. Ведь то, что рассказал Такэси, ничем не отличалось от сюжета «Лабиринта виртуального мозга».

– После того как мама Цукуми дала тебе конверт, ты поехал сюда, а по дороге проверил, что там внутри. Забеспокоился и решил, что этого никто не должен увидеть. И быстро уничтожил. Но вот в конверте снова оказалось это же сочинение. Естественно, тебя охватила паника…

Лицо Кугимии исказилось, он оглядывался по сторонам.

– Это ловушка! Как так могло…

– Об этом больше никто не знает. Я один все устроил. Мы можем договориться.

Кугимия задрожал всем телом, резко повернулся и побежал. Распахнув дверь в конце класса, выскочил наружу.

Харагути встал. Но Такэси остановил его.

Из коридора почти сразу же раздался странный крик – какой-то пронзительный вопль.

Харагути снова бросился из класса. На этот раз Такэси не стал его останавливать. За Харагути побежали Нумакава и Касиваги. Увидев, что за ними последовала Момоко, Маё тоже поспешила в коридор.

Там их глазам предстала неожиданная сцена. Несколько мужчин держали одного человека. Это был Кугимия. Рядом с ним стоял Какитани.

– Поймали его по пути на крышу. Похоже, он хотел спрыгнуть.

– Господин Какитани, почему вы все здесь?

– Мы получили сообщение от вашего дяди, господина Такэси Камио. Он попросил понаблюдать за этой аудиторией и задержать того, кто из нее выскочит. По его словам, это будет убийца брата.

Полицейские увели Кугимию. Проводив их взглядом, Маё вернулась в класс. Но Такэси там не было. Только на кафедре лежали круглые очки.

28

Поступив в среднюю школу, Кацуки Кугимия оказался в одном классе с Наоей Цукуми. С одной стороны – тихий незаметный мальчик, с другой – школьная знаменитость и всеобщий любимец. Редко бывает, чтобы такие разные ребята сближались, но из-за неожиданного происшествия дистанция между ними мгновенно исчезла.

Однажды, вернувшись домой, Кугимия открыл свой ранец и увидел там совершенно незнакомый пенал. Он сразу сообразил, что случайно поменялся с кем-то ранцами. В тот день Кугимия был дежурным по классу. Занимаясь уборкой, он оставил свой ранец в коридоре. И, наверное, кто-то еще положил рядом свой такой же.

Пока он размышлял, как поступить, раздался звонок в дверь. Вскоре его позвала мать. Она сказала, что пришел его одноклассник. Кацуки вышел в прихожую и увидел там Цукуми. А увидев ранец у него в руках, все понял.

– Извини, я, кажется, перепутал, – сказал Цукуми и протянул ранец Кугимии.

Тот взял его, глянул, что там внутри, и убедился, что ранец его.

Он поторопился в свою комнату, чтобы взять тот, другой, и вернул его Цукуми. Тот, не заглядывая внутрь, взял ранец и поблагодарил одноклассника. А потом вдруг с застенчивым выражением на лице начал говорить:

– Прости, я сначала не понял, что это не мой ранец, и посмотрел, что в нем лежит. Подумал, что надо побыстрее вернуть, но…

– А, ну ничего. – На ранце не было написано имя владельца.

– Ну и вот, я увидел это, – Цукуми наклонил голову, – как его, «Другой я – призрак».

– Ой! – вскрикнул Кацуки.

Это была манга, которую он тогда рисовал. Не то чтобы всегда носил его с собой в школу, но в тот день думал поискать для него какие-то материалы в библиотеке – и на всякий случай положил в ранец.

– Это ты нарисовал?

– Да, я…

Отвечая, Кацуки забеспокоился. Он боялся, что над ним будут смеяться, – и совершенно не ожидал того, что сказал Цукуми.

– Клево! Как же ты круто рисуешь… Прямо удивил. Я думал, это профессионал сделал…

Кугимия от удивления не знал, что сказать. Он совершенно не ожидал такой реакции.

– И ведь история тоже интересная… Я как начал читать, не мог остановиться.

Не похоже, чтобы эта воодушевленная реакция Цукуми была пустым комплиментом. Конечно, было немного неприятно, что кто-то смотрел его мангу без разрешения, но Кугимия чувствовал, что одноклассник говорит то, что думает. Он не мог на него обижаться – и искренне поблагодарил.

– А у тебя есть еще?

– Еще?

– Что-нибудь нарисовал, кроме этого? Не поверю, чтобы это была твоя первая манга. Наверное, есть еще что-то, что ты нарисовал раньше.

– Ну, есть еще несколько.

– Я так и думал. Ведь нельзя такое просто на пустом месте нарисовать, – возбужденно говорил Цукуми, теребя волосы на макушке. – И ты это никому не показывал?

– Да, никто этого не читал.

– Понятно. Но ведь зря пропадает. Манга для того, чтобы ее читали. Или я не прав?

Кугимия перевел дыхание и посмотрел на Цукуми.

– Пожалуй, согласен. Хочешь, еще покажу.

– Правда можно? – Глаза Цукуми засветились.

– Но предупреждаю, они слабые. Я их давно нарисовал.

– Это не важно, – сказал тот, снимая кроссовки.

Кугимия проводил Цукуми в свою комнату и показал несколько графических романов, которые нарисовал раньше. Он делал такое впервые – товарищи даже к нему в комнату не заходили. Мама, которая принесла им сок и сладости, была очень рада, что мальчики общаются.

Графические романы, которые он показал, были очень короткими, некоторые истории оставались незаконченными. Но Цукуми все равно с интересом листал страницы. По серьезному выражению его лица было понятно, что он и в самом деле увлечен.

Проглядев все и нахваливая увиденное, Цукуми внимательно посмотрел в лицо Кугимии.

– Ты талант. Ведь ты же это еще в начальной школе нарисовал?.. Невероятно!

– Да брось ты, ничего особенного… – Кугимия явно смущался.

– Точно, ты станешь профессионалом.

– Конечно, было бы неплохо…

– Станешь, станешь, обязательно. Если ты уже сейчас так рисуешь – не сомневайся. Классно, у меня товарищ рисует мангу!..

Кугимия поразился, как естественно Цукуми произнес слово «товарищ». Он почувствовал, что краснеет.

Но сам Цукуми, похоже, вовсе не думал, что произнес что-то особенное.

– Можно рассказать в школе, что ты рисуешь мангу? – спросил он весело.

– Нет, это как-то…

– Почему?

– Ну как ты не понимаешь? Начнут еще надо мной смеяться…

Цукуми широко махнул рукой.

– Ничего такого не будет. Если кто-то посмеет что-то сказать, я ему покажу. И он заткнется, будь уверен. Если этого будет мало, проведу воспитательную работу. Заставлю его кланяться в ножки будущему знаменитому автору.

От его слов сердце Кугимии радостно забилось. Он понял, почему этот мальчик не только пользуется всеобщим уважением, но и каждому готов помочь. Одним словом, человек широкой души.

С этого дня они стали настоящими друзьями. Разговаривали главным образом о манге, которую рисовал Кугимия. Не то чтобы тот о них рассказывал – это Цукуми в основном расспрашивал его. Как тому в голову пришел какой-то сюжет, как он придумал образы персонажей… в общем, его интересовал творческий процесс.

– Знаешь, бывают передачи про то, как снималось какое-то кино или что-то еще. Мне их смотреть интереснее, чем сами фильмы, – часто говорил он нечто в этом духе.

Благодаря дружбе с Цукуми школьная жизнь Кугимии изменилась до неузнаваемости, стала приятой и легкой. Раньше более энергичные одноклассники перекладывали на тихоню Кугимию разные неприятные школьные обязанности и дежурства, но сейчас это совершенно прекратилось.

Однако в восьмом классе Цукуми положили в больницу с белокровием. Он всегда был в хорошей форме, при взгляде на него даже мысль о нездоровье не могла прийти в голову. И когда стало известно о его болезни, все решили, что это какая-то ошибка.

Конечно, Кугимия каждый день навещал его в больнице. И каждый раз Цукуми просил показать продолжение манги или дать почитать новую. Он день за днем становился слабее, но никогда не жаловался.

И вот неумолимо наступил час разлуки. Это произошло вскоре после того, как они перешли в восьмой класс.

Через два дня была поминальная ночь, а на следующий день – похороны. Кугимия присутствовал на них и вместе со всеми одноклассниками проводил Цукуми в последний путь. Лежащее в гробу тело друга стало наполовину меньше того, каким он был до болезни. Но выражение лица было такое, будто он спокойно спит, – и только это утешало.

После похорон его окликнула мать Цукуми. Она попросила его в ближайшее время зайти к ним домой.

– Я должна тебе кое-что передать. Наоя просил отдать это тебе, если он умрет. Он накрепко заклеил это в большой конверт и сказал, что это ваш мужской секрет и никто не должен этого видеть.

Кугимия наклонил голову. Он не мог догадаться, о каком секрете идет речь.

На следующий день Кугимия пришел в дом Цукуми. Мать передала ему конверт формата А4. Он подумал, что внутри может быть что-то вроде дневника. Они разговаривали друг с другом обо всем, ничего не скрывая, но ведь у Цукуми вполне могли быть мысли, о которых тогда ему не хотелось говорить… Например, о страхе перед болезнью и смертью. Ведь он мог писать об этом, никому не показывая. И понятно, что ему не хотелось, чтобы мать видела его записи.

Сразу же вернувшись домой, Кугимия прошел в свою комнату и распечатал конверт. Там оказалась студенческая тетрадь. На обложке была неожиданная надпись: «Мои идеи».

Перевернув обложку, Кугимия удивился. Страницы были плотно исписаны. Но то, что он прочитал, было еще удивительнее. Это был не дневник и не заметки для памяти. В тетради были наброски сюжетов. И совершенно оригинальные.

Историй было около десятка; некоторые из них, покороче, умещались всего на одной странице, но были и длинные, занимавшие много листов. В некоторых местах были иллюстрации, очевидно изображавшие персонажей.

Кугимия понял: вот она, тайна, которую товарищ хранил много лет.

Цукуми тоже мечтал рисовать мангу. Трудно сказать, собирался ли он стать профессионалом, но занятие это явно неумолимо притягивало его. Тетрадь была первым этапом подготовки. Потому-то он и испытывал симпатию к Кугимии, как к человеку, разделявшему его увлечение.

Но почему Цукуми прямо не говорил об этом? Если б он сказал, что хочет сам рисовать мангу, ему можно было бы что-то посоветовать, дать рекомендации…

Глядя на его рисунки, Кугимия подумал, что, скорее всего, он просто стыдился.

Честно говоря, трудно было назвать их удачными. Баланс нарушен, линии некрасивые… Парни выглядели несимпатично, девочки получались не слишком милыми. Кугимия даже в начальной школе рисовал несравненно лучше. Поэтому Цукуми записывал сюжеты придуманных им историй, но не рисовал мангу. Или, может быть, пробовал рисовать, но, увидев рисунки Кугимии, понял, что его не идут ни в какое сравнение, и перестал. Наверное, не случайно он часто повторял: «Хотел бы я иметь талант, как у тебя».

Кугимия жалел, что товарищ ничего ему об этом не рассказывал. Ведь есть и профессиональные авторы, которые не так уж здорово рисуют. Постепенно любой может научиться рисовать более-менее приличные картинки. Конечно, бывает, что читатели предпочитают определенный стиль рисунка, но все равно главное – это сюжет.

И вот как раз…

Все сюжеты в тетради Цукуми обладали этой привлекательностью. Там были и фантастика, и приключения, и романтика, и детектив. Все они были совершенно самостоятельными, даже не могло прийти в голову, что это переделки каких-то чужих сочинений.

Особенно Кугимию впечатлило пространное сочинение под названием «Битва 01». Его действие происходит в недалеком будущем. В отчаянии от происходящего разрушения окружающей среды, гениальные ученые по всему миру вводят себя в анабиоз, подключают свой мозг к компьютеру и живут в безграничном виртуальном мире. Чтобы разрушить реальный мир, они захватывают контроль над электрическими сетями. Остановить их можно, только проникнув в этот виртуальный мир и заблокировав программу. Для выполнения этой миссии выбирают всемирно известного путешественника, который потерял в катастрофе руки и ноги. Он становится главным героем произведения. Сможет ли он спасти мир – главная тема этой эпической манги.

В глубине души Кугимия почувствовал зависть. Если сделать из этого графический роман, наверняка получится шедевр.

Кугимия засунул тетрадь обратно в конверт и положил на книжную полку, пообещав себе вслух, что даже если в доме случится пожар, он ее обязательно вынесет.

Но все-таки через какое-то время Кугимия забыл об этой замечательной тетради. Голова была занята тем, как сделать мангу из его собственных задумок.

Поступив в старшую школу, он стал посылать свои сочинения в журнал манги, несколько раз его похвалили. После школы Кугимия поступил в частный университет в Токио, но учиться ему не нравилось. Хотелось иметь больше времени на рисование манги.

Как-то получилось встретиться с редактором журнала манги, и появился шанс опубликоваться. Он показал несколько своих работ, и «Другой я – призрак» понравилась. Кугимия заново перерисовал картинки, и это стало его дебютной работой.

После этого опубликовали еще несколько его графических романов. Но это были короткие сочинения, речи о серии публикаций даже не шло.

– Нужен еще один шаг, пока чего-то не хватает, – говорил работавший с ним сотрудник редакции. – Ваши работы хорошо сделаны, но слишком лапидарны; история мелковата, что ли… не производит большого впечатления. Нам хотелось бы чего-то более захватывающего. Если будет что-то похожее, сразу запустим серию.

Эти слова ранили Кугимию, но он все понимал. Он и сам осознавал то, что говорил редактор, курировавший его работу.

– Ну как, приступили к следующей работе?

– Нет, только собираюсь.

– А какая-нибудь идея есть? Если да, то хотелось бы о ней услышать.

– Видите ли, есть несколько идей…

Кугимия решил рассказать, как он представляет себе свою новую работу. Но, следя в процессе своего рассказа за выражением лица куратора, понимал, что тому все это неинтересно.

– Ладно, попробуйте пока порисовать. Как будет готово, свяжитесь со мной. Посмотрим, что получилось, и обсудим. Бывает, что готовая манга воспринимается совсем по-другому…

В общем, сам по себе рассказ куратору привлекательным не показался.

Ну и что же тогда нарисовать?

Вернувшись домой, Кугимия снова задумался над идеями, которые предложил куратору, и понял, что они не слишком его впечатляют. Он легко нарисовал бы мангу на этом материале, но в идеях явно не было нужного масштаба. Кугимия пытался как-то уместить замысел в рамки собственных знаний о мире. Ведь и «Другой я – призрак» ни на шаг не выходил за границы обыденного…

Время шло, но стоящая идея все не приходила в голову. Его охватило нетерпение. Если он так ничего и не сможет нарисовать, дальше рассчитывать на благосклонность куратора будет невозможно. Ведь для него Кугимия был всего лишь одним из «возможно, подающих некоторые надежды начинающих авторов», с которым не жалко и расстаться.

Погруженный в эти печальные размышления, он как-то вспомнил про тетрадь Цукуми. Она так и лежала в картонной коробке, которую Кугимия ни разу не открывал со времени переезда в Токио.

Без особой цели он достал тетрадь. Мыслей позаимствовать там какую-то идею не было. Когда Кугимия читал ее первый раз, ему показалось интересно, но ведь это было всего лишь впечатление школьника. Наверняка сейчас написанное в ней будет выглядеть по-детски наивным. Но, может быть, удастся найти какой-то намек… С таким настроением он стал читать.

И снова был поражен.

Конечно, там было и кое-что незрелое. Но в целом уникальность положенных в основу сочинения мыслей вызывала изумление. Удивление, которое он испытал, первый раз читая эту тетрадь, было совершенно обоснованным. Записки Цукуми оказались бесценной сокровищницей идей.

Кугимия помнил, как Цукуми называл его гением, но сейчас он осознал, что на самом деле все было наоборот. Гением был как раз Цукуми. Просто у него не хватало техники, чтобы реализовать свои замыслы.

Все замыслы, сохранившиеся в тетради, были просто превосходны, но больше всего его привлекала «Битва 01». Есть немало манги, игр и фильмов, где речь идет о воображаемом пространстве, но его переплетение с разрушением реального мира оказалось совершенно уникальным. Невозможно было представить, чтобы это сочинил школьник.

Прикованный к постели главный герой свободно передвигается в виртуальном пространстве – и это тоже привлекало. Наверное, эта идея возникла у Цукуми под влиянием его собственной болезни.

С того дня голову Кугимии не покидали мысли о «Битве 01». Он думал, что надо бы взяться за сочинение собственного сюжета, но как-то неожиданно для себя уже начал воображать и рисовать персонажей.

За этим занятием его застал звонок куратора. Тот интересовался, как продвигается дело. Кугимия ответил, что прямо сейчас собирается начать рисовать.

– Это хорошо. А каков замысел?

Кугимии ничего не оставалось, как начать говорить. Говорить все о той же «Битве 01».

Он успел рассказать только в общих чертах, но уже было понятно, что его собеседник реагирует совершенно не так, как в прошлый раз.

– Это совсем не похоже на то, что было раньше. Сочинение большого масштаба… Мне нравится. Попробуйте подготовить хотя бы первые наброски. Не пытайтесь сейчас через силу довести все до конца.

В тоне, которым говорил куратор, звучала явная заинтересованность.

В душе Кугимии чувство облегчения смешалось с угрызениями совести. С одной стороны, его радовало, что удалось наконец сдвинуться с места; с другой – беспокоило, а правильно ли так воспользоваться сочинением Цукуми.

Но ведь того уже нет на этом свете… И «Битва 01» никогда не увидит свет, если Кугимия ее не нарисует. Ведь никто же не знает, что это сочинение Цукуми…

Он решил рисовать. Больше сомневаться незачем. Если упустить этот шанс, может больше никогда не представиться случая получить серию.

С тех пор Кугимия уверенно продолжал рисовать. А через месяц, держа в руках законченную мангу, пришел в издательство. Лицо куратора, который тут же начал его читать, становилось все серьезнее, и, наконец, попросив немного подождать, он ушел куда-то вместе с мангой.

Вскоре куратор вернулся. За ним шел пожилой мужчина. Взяв протянутую им визитную карточку, Кугимия напрягся. Это был главный редактор.

За этим последовали события, которые нельзя было и представить. Ему предложили подумать над серией манги на основе принесенного им сочинения. Речь шла о том, чтобы подготовить пока десять выпусков, и, если реакция будет хорошей, продолжить серию публикаций.

В это невозможно было поверить. Голос Кугимии дрожал, когда он обещал потрудиться над продолжением. Происшедшее он полностью осознал, только когда вернулся домой и положил визитную карточку главного редактора в ящик письменного стола.

Они еще несколько раз совещались с куратором. Название «Битва 01» поменяли на «Лабиринт виртуального мозга». Подправили кое-что с персонажами. Но основной сюжет остался без изменений.

Так началась серия публикаций. В первой части описывалось, как в самый разгар угрожающих всей планете стихийных бедствий к прикованному к кровати из-за несчастного случая главному герою приходит представитель правительства. В этой сцене прозвучали слова: «Только ты можешь спасти Землю».

В день, когда журнал поступил в продажу, Кугимия с утра не мог успокоиться. Как отреагируют читатели? Пошел бродить возле ближайшего книжного магазина, хотя и понимал, что таким образом вряд ли что-нибудь узнает.

Чтобы определить, хорошо или плохо воспринимают читатели новую мангу, проводят анкетирование. Через несколько дней после начала продажи Кугимии позвонили и сообщили, что по результатам голосования его сочинение вышло на пятое место в рейтинге продаж. Кугимия не мог сам решить, хорошо это или плохо, и куратор пояснил: «Удовлетворительно».

Потом некоторое время популярность колебалась между пятым и шестым местом, но когда уже начались настоящие приключения главного героя в виртуальном пространстве, она начала расти. По словам куратора, читателей привлекал контраст между беспомощностью главного персонажа, прикованного к кровати в реальном мире, и его героическими подвигами в мире виртуальном.

В итоге «Лабиринт виртуального мозга» вышел на первое место в рейтинге, и было принято решение продолжить серию публикаций. В результате окрепла уверенность Кугимии в том, что он может продолжать профессионально заниматься мангой. Он убедил родителей – и бросил университет.

В итоге публикация «Лабиринта виртуального мозга» продолжалась – с перерывами – почти десять лет. Если б он захотел, она продолжалась бы и дольше. Эту тему нетрудно было развивать.

В связи с завершением серии у Кугимии взяли несколько интервью. И каждый раз его спрашивали, как он придумал такой масштабный сюжет.

В своих первых работах Кугимия брал идеи из повседневной жизни, но куратор порекомендовал ему выбраться из скорлупы повседневности, превратить в арену деятельности своих героев весь мир, создать другое пространство, виртуальное, перенести действие туда. И когда он это сделал, его оценили. Так отвечал он на вопросы журналистов.

Естественно, что рассказать им о тетради Цукуми было невозможно, но при этом Кугимия и не думал, что лжет. Он думал только о «Лабиринте виртуального мозга». И в один прекрасный момент убедил себя, что придумал все это сам.

По «Лабиринту виртуального мозга» сделали аниме, которое тоже стало страшно популярно. Более того, именно благодаря ему слава Кугимии распространилась еще шире.

Изменилось и отношение окружающих. Люди из издательства, которые раньше смотрели на него сверху вниз, стали делать ему откровенно льстивые комплименты. Никто не пытался оспаривать его мнение.

В родных местах его вдруг тоже стали считать героем. Свидетельством его безграничной популярности там стал проект строительства «Дома Л.В.М.». Поскольку контракт заключали через издательство, Кугимия только значительно позже узнал, что главным подрядчиком выступала строительная компания «Касиваги кэнсэцу». В школе нынешний вице-президент компании Кодай Касиваги вдоволь издевался над ним, хотя, может быть, сейчас и забыл об этом.

Но апофеозом успеха была Ририка Коконоэ. Она связалась с ним через издательство. Куратору сказала, что «в школе была его ближайшей подругой».

В школе Ририка ему не просто нравилась, она была его мечтой, а точнее сказать, объектом поклонения. Ему казалось, что он сам не достоин даже ухаживать за ней. Какая там подруга – в школе она даже ни разу не заговорила с ним. И услышав, что она хочет с ним встретиться, Кугимия возликовал.

Ририка, которую он не видел больше десяти лет, была все так же красива. В ней появилась зрелая чувственность, и при первой встрече Кугимия даже не смог толком произнести пары слов.

А вот Ририка неожиданно обратилась к нему по имени. В школе такого ни разу не было. Он понимал, что она ведет себя так ради бизнеса, но ему было приятно. И когда Ририка сказала, что вся ее компания будет его поддерживать, и попросила разрешения всюду его сопровождать, Кугимия не нашел причин отказаться.

Получив приглашение на встречу выпускников, он подумал, что это хороший шанс. Проект «Дома Л.В.М.» провалился, но люди в родном городке, наверное, все еще рассчитывают на «Л.В.М». Когда он туда приедет, наверняка ему покажут разные проекты. Ему хотелось непосредственно услышать живые голоса, не через издательство. Конечно, хотелось и покрасоваться перед старыми знакомыми. Правда, надо вести себя осторожно, чтобы не подумали, что он задается…

Когда Кугимия вернулся в городок, все было так, как ему представлялось. Почти каждый день ему кто-нибудь звонил и предлагал бизнес, связанный с «Л.В.М.». Спасла его Ририка. Она объявила всем, что является посредником, и фактически прекратила любые прямые контакты с Кугимией. Ей не мог перечить даже тот самый Касиваги. Когда он, отбросив свою заносчивость, назвал Кугимию «сэнсэем», все встало на свои места.

Поехать встретиться с Камио-сэнсэем предложила Ририка. Она сказала, что Касиваги с друзьями может попросить у Камио помощи и нужно их опередить.

Камио, с которым они давно не виделись, конечно, постарел, но выглядел бодро. Он знал об успехах Кугимии и сказал, что гордится ими. Когда ему объяснили про Касиваги, учитель ответил, что все понял.

Камио снова позвонил ему на следующей неделе, 2 марта. Он сказал, что хотел бы поговорить о встрече выпускников и предложил встретиться. Договорились увидеться вечером на следующий день. Кугимия не догадывался, о чем предстоит говорить. Голос в телефоне был веселым и не предвещал серьезного разговора.

На следующий день Кугимия навестил сэнсэя. Камио с улыбкой начал с вопроса, не будет ли тот возражать, если он на встрече огласит сочинение Цукуми.

– А что за сочинение?

– Не знаю, помнишь ли, но вначале девятого класса было домашнее задание – написать сочинение. Цукуми лежал в больнице, но задание выполнил. У меня не было возможности вернуть его работу, поэтому я хранил ее вместе с выпускными сочинениями остальных одноклассников.

– Я не знал… Не очень помню, что тогда было. А почему вы меня-то спрашиваете?

– Думаю, что содержание сочинения касается тебя.

– Меня?

– Вот, почитай. Думаю, поймешь.

И Камио протянул ему несколько сложенных листов.

Взяв сочинение, Кугимия пробежал глазами по аккуратным строчкам, написанным карандашом. Он узнал такой знакомый почерк Цукуми. Сочинение называлось «Мечта о будущем» и начиналось со слов «у меня есть мечта».

«У меня есть мечта. Я мечтаю рисовать мангу. Но рисую я плохо, поэтому никому об этом не говорю. Тем более мне стыдно это сказать моему другу Кугимии. Он тоже хочет стать художником манги, но рисует несравненно лучше меня».

Пока Кугимия читал сочинение, руки его дрожали.

Цукуми писал, какую именно мангу хочет нарисовать. Он писал про страшные планы гениальных ученых создать виртуальное пространство – то есть про «Битву 01». И писал не в общих чертах, а довольно детально.

Когда Кугимия кончил читать и поднял взгляд от бумаги, Камио спросил, что он об этом думает.

– Что думаю…

– Ты ведь знал? Что Цукуми тоже мечтал рисовать мангу? Он пишет здесь, что стыдился сказать тебе об этом, но в конце концов рассказал тебе одному, правда ведь?

Кугимия молчал, не зная, что ответить.

– Когда я в первый раз читал твое знаменитое произведение – «Лабиринт виртуального мозга», – то подумал: «Э-э, да я где-то это уже читал». И потом вспомнил сюжет, который Цукуми описал в своем сочинении. Почему же ты сделал мангу по его сюжету? Я немного подумал – и наконец понял. Понял, что Цукуми доверил тебе сделать это. Он ведь попросил тебя об этом перед смертью? Нарисовать мангу по этому сюжету? Он ведь этого хотел? Я правильно догадался?

Кугимия не знал, что сказать. Старый учитель совсем запутался. Впрочем, нет ничего странного, что он так подумал. Поскольку Кугимия никак не возражал, Камио утвердился в правильности своей версии и продолжал с сияющими глазами:

– Как только я это понял, на душе у меня потеплело. Какая же тесная дружба вас связывала! Получается, что «Лабиринт виртуального мозга» – это ваша с твоим рано ушедшим другом совместная работа. Как редко сталкиваешься с такими трогательными историями! Я об этом сочинении никому раньше не говорил, но, узнав, что на встрече выпускников собираются поминать Цукуми, подумал, что это самый подходящий случай всем рассказать.

От этих слов Кугимия чуть не потерял сознание. Камио собрался прочитать это сочинение перед всеми!

– Ну как? Думаю, ты не будешь особенно возражать?

Ему захотелось заткнуть рот беззаботно болтавшему Камио. «Не будешь возражать»? Как такое можно представить?

– Нет, сэнсэй… Тут все-таки есть небольшая проблема.

– Да? И какая же?

– У нас с Цукуми был уговор: навсегда сохранить в секрете его мечту рисовать мангу.

Камио насупил брови:

– Это почему?

– Так ведь он написал об этом в сочинении. Потому что стеснялся, что об этом узнают другие.

– Чего тут стесняться? Прекрасная мечта. К тому же он в каком-то смысле исполнил свою мечту. С помощью ближайшего друга, разве не так?

– И все-таки хотелось бы этого не касаться. «Лабиринт виртуального мозга» – это наш с Цукуми секрет. Очень вас прошу…

Но это, похоже, не убедило Камио. Он покачал головой:

– Я все-таки думаю, что это хорошая история. Если она станет широко известна, популярность «Лабиринта виртуального мозга» еще больше возрастет, и продаваться он будет еще лучше.

– Это ни к чему. Не хочется, чтобы говорили об этой истории.

Камио грустно кивнул:

– Ну что ж… Раз ты так считаешь, не буду настаивать. Понял. В этот раз отложим. Может быть, потом еще представится шанс… Тогда опять посоветуюсь с тобой.

– Я вас понял, спасибо.

– И все-таки жаль… Мне так хотелось, чтобы все об этом узнали!

Камио еще раз грустно посмотрел на сочинение, встал, подошел к полкам с книгами, достал одну из стоявших там папок и вернулся на место.

– Это выпускные сочинения вашего набора. Здесь и твое должно быть… А, вот оно. Первая группа девятого класса, Кацуки Кугимия.

Действительно, в папке лежали и листы с его сочинением. Он совершенно не помнил, о чем тогда написал. Прочитал немного, но, как он и предполагал, ничего достойного внимания там не было. Всего два листа.

– Ладно, верну пока его обратно.

Камио аккуратно положил сочинение Цукуми в папку.

Покинув дом Камио и даже вернувшись к себе, Кугимия все не мог успокоиться. Сочинение Цукуми не шло из головы. Он вообще не подозревал о его существовании.

На этот раз ему удалось отговорить Камио от чтения сочинения на встрече выпускников, но ведь тот наверняка при случае опять обратиться к нему с этой идеей. Ладно еще если обратится – но ведь очень вероятно, что расскажет кому-нибудь, не советуясь с Кугимией. Ведь Камио думает, что это «прекрасная история». И, вполне возможно, решит, что не произойдет ничего страшного, если он посвятит в нее кого-нибудь, попросив оставить этот разговор между ними. К тому же нет никакой гарантии, что посвятит он не одного и не двух человек.

А если так, что будет потом? Хорошо, если все будут держать язык за зубами, как он просил, но надеяться на это бессмысленно. Кто-то наверняка напишет об этом в социальных сетях. Или даже опубликует копию самого сочинения… В наше время такая информация распространяется моментально.

Несколько лет назад в Сети широко разошлась публикация о том, что замысел некоего графического романа был позаимствован из другого известного произведения. Появился даже сайт, где вывесили рядом картинки из одной и другой манги и предлагали читателям самим убедиться, насколько они похожи. В этой ситуации уже невозможно было объяснить все случайным совпадением, и издательству пришлось заявить, что оно «изучает подробности». Вскоре автор был вынужден принести извинения, а потом и заявить об уходе из профессии.

Вспомнив об этом случае, Кугимия затрепетал. Представилось, что то же самое может произойти с ним самим.

Беспокоили и интервью, которые он дал нескольким журналам. В них он с воодушевлением рассказывал, как вызревал сюжет «Лабиринта виртуального мозга». Ему с легкостью представилось, какую шумиху поднимут читатели этих интервью, решив, что их обманули.

Пугала и реакция в сфере бизнеса манги. Наверняка начнется скандал с разоблачениями «талантов» Кугимии. И первыми, наверное, отвернутся от него коллеги из издательства.

А его отношения с Ририкой Коконоэ? Она, несомненно, с ним расстанется. И – дело этим не кончится – наверняка выльет на него поток обидных обвинений. И вместе со всеми другими еще может потребовать от него компенсации…

Короче говоря, Кугимия не мог допустить, чтобы это сочинение было хоть когда-нибудь предано огласке. Но не было никакой возможности предположить, когда это произойдет, пока сочинение находится в руках Камио. Даже на предстоящей встрече одноклассников он не был в безопасности. Поддавшись настроению в окружении учеников, Камио вполне способен проговориться незаметно для себя самого.

В общем, с этим надо было что-то делать. Пока это сочинение существует на свете, его душе не будет покоя.

Кугимия сразу же подумал о краже. Тайно пробраться в дом и стащить эту папку! Нет, если взять папку целиком, это будет заметно. А если вытащить из нее только это сочинение, Камио, пожалуй, и не заметит, что его обокрали.

А если заметит, что будет тогда? Или даже если сразу не заметит, но через какое-то время решит снова пролистать папку? Как только он узнает, что сочинение Цукуми пропало, то в первую очередь заподозрит Кугимию.

Может быть, украсть вместе с ней что-то дорогое? Представить дело так, что вор забрал все, что попалось под руку, и среди этих вещей оказалась и папка…

Кугимия помотал головой. Нет, так ничего не выйдет. Не может обыкновенный вор позариться на школьные сочинения. И если пропадет только папка с сочинениями его одноклассников, тоже будет странно. Если уж идти по такому пути, то из дома нужно выкрасть вообще все вещи. Но это невозможно…

И тут его осенило.

Если украсть все не получается, то вполне возможно все уничтожить. В огне, а точнее, в пожаре. Если при пожаре сгорит все, то нельзя будет понять, с какой целью действовал преступник. Уж точно не подумают, что целью было сочинение Цукуми. У Камио старый деревянный дом. Стоит его поджечь – и огонь распространится моментально.

Если сочинение перестанет существовать, будет уже не важно, что рассказывает Камио. Никаких доказательств нет, Кугимия будет все отрицать, на этом дело и кончится. К тому же после пожара Камио вскоре совсем про это забудет.

Чем больше Кугимия размышлял об этом, тем больше становилась его уверенность в том, что все придумано замечательно. Одновременно росло убеждение, что другого пути просто не существует. Оставалось только исполнить задуманное.

К тому же для этого подвернулся удачный шанс.

Вскоре после того, как он вернулся от Камио, раздался телефонный звонок. Из разговора с сэнсэем Кугимия понял, что в субботу вечером тот едет в Токио с кем-то встречаться. О том, что дочь Камио Маё работает в Токио, Кугимия знал. Было непонятно, какое у сэнсэя там дело, но он наверняка захочет заодно увидеть и дочь. Значит, останется там на ночь. Раз в доме никого не будет, то о пожаре сообщат с опозданием. Меньше всего ему хотелось, чтобы Камио пострадал в пожаре.

Вечером 6 марта Кугимия рассовал по карманам жестянку с бензином для зажигалок, спички и старое полотенце и вышел из дома. Чтобы его вдруг не опознали на записи с камеры наблюдения, он надвинул на самые глаза бейсболку с длинным козырьком, надел на лицо маску и накинул черную ветровку. Все это он специально купил, готовясь к сегодняшнему дню. Товары были с дешевой распродажи, и установить по ним покупателя вряд ли получилось бы. Кугимия собирался избавиться от них сразу после преступления.

Подойдя к дому Камио, он удостоверился, что вокруг никого нет, потом быстро подошел к воротам, открыл калитку и вошел во двор. Он был в перчатках и не беспокоился, что где-то останутся отпечатки пальцев.

Свет в окнах не горел – значит, Камио точно не было дома. Кугимия на ощупь пробрался вдоль забора на задний двор. Туда выходила гостиная, где стояли книжные полки, на одной из которых лежало то самое сочинение. Если сгорит хотя бы гостиная, то и не нужно, чтобы пожар охватил весь дом. А поскольку соседний дом был отделен двором, не стоило опасаться, что огонь перекинется на него.

На четвереньках он пытался заглянуть под террасу, но в полной темноте ничего не было видно. Хотя если запихнуть туда горящее полотенце, пропитанное бензином, от него наверняка загорится пол.

Решив действовать, Кугимия достал из кармана полотенце и бензин. Открыв крышку, стал аккуратно поливать полотенце. И в этот момент услышал стук открывающейся двери. Подняв в ужасе голову, он едва не закричал. В темной комнате стоял человек.

– Кто там? – Резкий голос принадлежал Камио. – Ты что там делаешь?

Кугимия второпях закрыл крышку и попытался было убежать. Но, вставая, поскользнулся и упал. Попытался встать, но тут его схватили за левую руку.

– Ты кто такой? Сейчас вызову полицию!

Камио почти сорвал с него маску. Кугимия, не отдавая себе отчета в своих действиях, отбивался руками и ногами. От одного из ударов Камио потерял равновесие и упал на землю. Кугимия сел ему на спину.

Он увидел валявшееся рядом полотенце. Схватил его, обмотал вокруг шеи Камио и потянул изо всех сил.

Кугимия не знал, сколько времени это продолжалось. Когда он пришел в себя, Камио не двигался. Дыхания тоже не было.

Кугимия поднялся, пошатываясь. Посмотрел на спину Камио, лежавшего лицом вниз. Ему не хватило смелости взглянуть в это лицо.

«Это я сделал… я убил его…»

Почему так произошло? У него даже в мыслях не было убивать Камио. Поэтому он выбрал время, когда того не было дома. Достаточно было бы, чтобы сгорело сочинение…

Но назад уже ничего не вернуть. Камио умер. Сейчас надо было решить, как поступить, чтобы его самого не арестовали.

В полной темноте Кугимия изо всех сил стал думать.

29

В десяти минутах ходьбы от станции Эбису, чуть в стороне от главной улицы, есть бар под названием «Трафанд». Он выходит на улицу, но зажат между жилым домом и бензоколонкой, так что вход обнаружить непросто. К тому же и заметной вывески у него нет, только возле дверей лежит небольшой бетонный блок с вырезанным не нем названием заведения. Возможно, случайному прохожему и не захочется войти туда, но местечко вроде ничего.

Открыв дверь с табличкой «Закрыто», Маё вошла в темноватую комнату. Такэси как раз протирал бокалы за стойкой. Поверх черной рубашки на нем был черный жилет.

– Что-то ты рано, – дядя взглянул на часы. – Договаривались вроде на пять, еще десять минут осталось…

– На самом деле я хотела прийти еще раньше.

– Что, так хотелось меня увидеть?

– Не в том дело. – Маё села на табурет у стойки. – Объясни, что происходит. Исчез без предупреждения… Я потом натерпелась по полной программе.

Когда после той самой встречи выпускников она вернулась в гостиницу «Марумия», чтобы забрать вещи, Такэси уже выписался и исчез. С тех пор она не могла с ним связаться. Сообщение от него пришло только вчера вечером, спустя целых пять дней. В нем дядя писал, что нужно поговорить, и просил зайти в «Трафанд».

– Мне просто неохота была слушать расспросы Когурэ и Какитани о том о сём. Тебя, наверное, тоже допрашивали?

– Дело не в том, что допрашивали. Масса времени ушла на объяснения, что произошло на встрече выпускников. И к тому же это видео нигде не могли найти…

– Видео? – Такэси нахмурился.

– То, которое ты тайно записал, когда гости проходили перед портретом во время поминальной ночи и похорон. Поскольку видео не нашли, объяснить что-либо было трудно, и я совсем замучилась. Полицейские начальники с грозными лицами пытались узнать, как получилось, что любитель со своим расследованием обогнал следователей.

– Так разве это плохо? Такого дважды за всю жизнь не испытаешь.

– Ты говоришь так, будто это тебя не касается. Больше всего спрашивали, как ты догадался. Но я ведь не могла ответить. Ты же мне ничего не сказал. Именно это я и хочу узнать. Сегодня, что бы ни случилось, жду от тебя объяснения.

Такэси поморщился, уперся обеими руками в стойку и посмотрел на нее.

– Ты не шпиц, чтобы впадать в истерику. Давай сначала по стаканчику. Заказывай все, что хочешь.

– Что, правда? – отреагировала Маё насмешливо. – Какие рекомендации?

– Пиво.

– Всего-то? Не коктейль? Пиво я и так всегда пью.

– Это совсем другое пиво. Местное, из Хида Такаяма[27].

Такэси вышел из-за стойки, достал из холодильника синюю бутылку и вернулся на место. Открыл пробку, налил пиво в стакан и поставил его перед Маё.

Она выпила глоток – и почувствовала нежный аромат.

– Правда вкусно…

– Плотное, чувствуешь? Вчера там запасся. Вез, конечно, в сумке-холодильнике. В нем много дрожжей, так что плохо переносит жару.

– Ты был там? Давай, рассказывай, где пропадал. Какитани с коллегами замучились, пытаясь с тобой связаться.

– Я ведь из-за всех этих дел целую неделю не работал в баре, так что решил заодно прихватить еще немного и отдохнуть. Покатался по Японии на машине.

– А, хозяйка «Марумии» мне говорила, что ты уехал куда-то… Машину-то где прятал?

– Особо и не прятал. Оставил на платной стоянке.

– То есть все эти подслушивающие приборы и прочие обманные штучки ты держал в машине? И траурный костюм тоже?

– Не вздумай больше называть это обманными штучками. Ну да, держал в машине.

– Почему ничего про нее не говорил? Было бы гораздо удобнее, если б у нас тогда была машина.

– Ничего подобного. С машиной нельзя позволить себе ни капли спиртного. – Такэси достал еще один стакан и налил себе пива. – А что, Кугимия во всем признался?

Маё, глубоко вздохнув, кивнула:

– Кажется, да. Какитани рассказал мне в общих чертах.

– Тогда для начала об этом и расскажи.

Маё выпрямилась на своем стуле:

– Что, мне первой рассказывать?

– Если что-то не нравится, можешь уходить.

– Ладно уж… – Маё пригубила пива.

После этого она пересказала то, что сообщил ей Какитани – с его обычной оговоркой, что рассказывает это только ей, как дочери убитого. По словам полицейского, Кугимия изложил всю последовательность событий, завершившихся убийством Камио. Все началось со встречи Кугимии с Цукуми. Пережив смерть друга, он спустя некоторое время стал профессионально рисовать мангу, но успех никак не приходил. Тогда Кугимия обратился к тетради, оставшейся от покойного Цукуми. Если б графические романы, нарисованные по идеям Цукуми, не очень продавались, то ничего и не произошло бы, но они имели бешеный успех. А поскольку с самого начала он ничего не сказал о тетради, сейчас рассказывать о ней стало уже невозможно.

Узнав об этих признаниях Кугимии, Маё ощутила глубокую грусть. Она понимала, что тот чувствовал. Слава, которой он наконец добился, оказалась для него слишком велика, и так же велик был страх всего этого лишиться.

А ведь можно было просто рассказать об этом Эйити, думала Маё. Можно было попросить его держать все в секрете, чтобы публика не стала обвинять его в краже сюжета. Эйити наверняка понял бы его и не стал бы никому рассказывать.

Маё ни за что не смогла бы простить убийцу отца, но пламя ненависти не разгоралось в ней в полную силу. Она хотела бы считать происшедшее трагической ошибкой. Вспомнила, что Какитани закончил свой рассказ словами: «Единственное облегчение – это то, что он проник в дом без цели убийства».

– Оказывается, он собирался устроить поджог. Ты и об этом догадался?

– Не так. Не «и об этом догадался», а именно с этого все и началось, – сказал Такэси, держа в руке стакан с пивом. – Помнишь, полицейские говорили, что на одежде брата было пятно бензина для зажигалок?

– Да. Какитани говорил, что от воротника рубашки шел резкий запах. Они сделали химический анализ, и оказалось, что это был бензин для зажигалок.

– Ты тогда предположила, что у преступника была с собой зажигалка и во время драки бензин из нее пролился. Но бензин из зажигалок проливается крайне редко. Логичнее думать, что у преступника был с собой именно бензин. Я задумался, зачем ему бензин, и пришел к выводу – чтобы что-то сжечь или поджечь. Тогда появился и ответ на загадку, почему в качестве орудия убийства преступник использовал полотенце. Это полотенце он приготовил, чтобы пропитать его бензином.

– Очень крутая догадка. Кугимия на допросе как раз так и рассказал.

– Зачем понадобилось устраивать поджог? Почему, убив моего брата, он не стал поджигать дом, а устроил там разгром? Ответы на эти два вопроса очевидны. Целью преступника было уничтожение чего-то внутри дома. Но, раз он проник внутрь, достаточно было просто украсть эту вещь. Неестественный разгром, который он устроил в комнате, наводил на мысль, что кража на самом деле не была его целью и он сделал это, чтобы полиция сочла преступление делом рук вора. Но здесь возникает другой вопрос. Если это так, то ведь можно было без всякого поджога залезть в дом и выкрасть то, что его интересовало. Разбить стекло двери на задний двор не так уж трудно. Но преступника это не устраивало. Почему? Если после убийства Эйити было достаточно забрать эту вещь, значит, если бы брат был жив, он мог бы догадаться, кто преступник. Таким образом, нацеливался тот не на дорогие вещи, которые заинтересовали бы любого, но на что-то очень личное, причем такое, что могло бы сгореть при пожаре. Бумага, документ, книга… То, у чего не может быть копии, единственная в мире неповторимая вещь. Написанное от руки письмо или рукопись.

Маё ткнула пальцем в грудь Такэси.

– Так вот почему ты приглядывался к папкам с выпускными сочинениями!

– Тексты сочинений были изданы в виде сборника, каждый выпускник получил по экземпляру. Но я подумал, что в папке могло быть и сочинение, не вошедшее в сборник. Поэтому и попросил тебя принести свой экземпляр.

– И что оказалось, когда ты сравнил?

– В папке лежали все сочинения, вошедшие в сборник. Это само по себе неудивительно. Я ведь и предполагал, что преступник мог что-то оттуда унести. Но что именно? Тут я вспомнил слова Момоко о том, что мой брат собирался прочитать при поминании Цукуми на встрече выпускников что-то уникальное. Не сочинение ли Цукуми он имел в виду? Я подумал, что он мог хранить его в папке с сочинениями остальных учеников. Это вполне вероятно, учитывая характер брата.

Маё свела брови, глядя в лицо Такэси:

– У тебя потрясающая логика. Но если ты все это понимал, то почему не рассказал мне раньше?

– Если б у тебя в голове были все эти предположения и сомнения, это отразилось бы на твоем лице и поведении. А мне нужно было, чтобы ты много чего сделала.

– Ну, может быть… И тогда тебе попался этот старый компьютер?

– Когда в нем восстановили данные, среди них обнаружилась папка со всеми сочинениями. Последнее из них называлось «Мечта о будущем». Прочитав его, я понял, что это и есть то самое. И преступник, как я и думал, – Кацуки Кугимия.

– Как ты и думал? И когда ты стал подозревать Кугимию?

– Все началось, когда я анализировал действия персонажей из «списка Маэды». Я зацепился за то, что имя Кугимии было в списке. Он ведь встречался с Эйити вместе с Ририкой Коконоэ. Кто из них тогда позвонил моему брату? Я предполагал, что Кокорика, раз она взяла на себя роль менеджера Кугимии. Поэтому понятно, как ее имя оказалось в списке. Но показалось странным, что там же было и имя Кугимии. Значит, он сам как-то отдельно общался с братом. Помнишь, о чем говорили полицейские в твое отсутствие, когда ты первый раз встречалась с ними во «Флейте»? Один из них спрашивал, не стоит ли узнать у тебя о звонке Эйити вечером второго марта. Я подумал, не Кугимии ли брат звонил в тот день. Если так, то почему тот это скрыл? Поняв, что ключ к преступлению спрятан в сочинении Цукуми, я стал подозревать Кугимию еще больше, поскольку слышал, что они были ближайшими друзьями. Но если Кугимия – преступник, оставалось выяснить только одно. Когда он узнал о поездке моего брата в Токио? Он вроде бы не разговаривал с участниками подготовки встречи выпускников. Тогда я подумал вот что. Он мог узнать о ней от самого брата. Но когда? И потом, зачем Эйити ему про нее сказал?

– Ладно, может быть, ты подумал, что, когда отец разговаривал по телефону с Икэнагой, Кугимия был рядом. Поэтому устроил с Икэнагой тот маленький спектакль.

– Какой маленький спектакль? Это называется «воспроизвел последовательность событий». Рассуждая, когда же мой брат мог показать Кугимии сочинение Цукуми, я подумал, что это могло быть в то самое время. Икэнага звонил ему на стационарный телефон третьего марта. Значит, Эйити в это время был дома. Если он звонил Кугимии второго марта и договорился о встрече, тот с большой степенью вероятности мог прийти к нему домой вечером третьего числа. Узнав от Икэнаги, что мой брат сказал не «это секрет от Маё», а «это секрет от них», я догадался, что рядом с ним был человек, который тебя знает.

– А, вот как оно было!

Такэси поставил стакан и поднял обе руки.

– На этом версии кончились. Слишком долго болтал, утомился…

– Подожди, я еще много чего не знаю. Например, откуда взялась история о связи между Кокорикой и Сугиситой. Это было так неожиданно, ты меня поразил…

– Да тут нет ничего сложного. Если Кугимия преступник, алиби у него нет. Вначале он говорил, что был дома. Но ведь Кокорика на самом деле ездила в гостиницу для свиданий. Однако имени партнера назвать не могла. И от безысходности назвала Кугимию.

– Похоже на правду. Кокорика звонила Кугимии и просила представить дело таким образом.

По словам Какитани, Кугимия не знал, с кем в тот вечер была Ририка. Но поскольку не было ничего невероятного в том, что у нее есть любовник, он не слишком огорчился и воспользовался этой так удачно подвернувшейся ситуацией. Он даже рассчитывал, что, нащупав слабое место Кокорики, в будущем сможет взять инициативу в свои руки.

– Так кто же был партнером Кокорики? Конечно, этот человек мог и не принадлежать к собравшемуся там кругу, но поскольку он общался с Кокорикой, которая работает в Токио, то вряд ли постоянно жил в этом городке. Или это искра, неожиданно вспыхнувшая между давно не видевшимися одноклассниками? Как сказал Какитани, некто отказался предоставить свой смартфон для проверки геолокации. Кто же это был? Алиби нет только у Макихары и Сугиситы. Макихара холост, и ему нет нужды скрывать связь с Кокорикой.

– Значит, кроме Сугиситы, заподозрить некого?

– Сколько раз я говорил: думай головой. – Такэси постучал себе по макушке.

– Так, значит, Сидзука и Дэкисуги? Какитани говорил то же самое, то есть, получается, Кугимия ничего не знал про онлайн-игру «Лабиринт виртуального мозга». Кокорика и Сугисита разрабатывали этот проект без его ведома.

– Ты думаешь? Вполне вероятно. Ты сегодня хорошо соображаешь.

– Да, еще кое-что. Не спросила о важном. О конверте с сочинением, который Кугимии передала мать Цукуми. Это ведь ты его приготовил?

– Само собой. Тем утром я заехал в «Салон красоты Цукуми» и отдал его матери. Попросил позвонить Кугимии и передать ему конверт. И сказать, что она обнаружила его среди вещей Цукуми.

– В этот конверт ты положил два сочинения. Одно – написанное на бланках для сочинений «О товарище», второе – «Мечта о будущем» в копии. Копию, как ты и предполагал, Кугимия разорвал и выбросил в реку, прежде чем ехать на встречу выпускников.

– Выбросил в реку? Это же загрязнение окружающей среды! Возмутительно!

– Какитани просил спросить у тебя, где ты взял эту копию.

– Нигде не взял, сам написал, – сказал Такэси безразличным голосом, как о чем-то малозначительном.

– Ты сам?

– Естественно. Кто бы еще стал писать? Изучил черновик, который нашел в компьютере, переписал на бланк для сочинений и снял копию.

– Значит, это был подлог? Почему же Кугимия не заметил?

– Я скопировал почерк Цукуми. Кугимия ведь наверняка сразу уничтожил сочинение, которое он украл из комнаты брата, и особенно тщательно его не разглядывал. И вполне естественно подумать, что Цукуми снял с сочинения копию, прежде чем отдавать его в школу.

– Кугимия до сих пор думает, что копия настоящая. Да и полиция тоже. Какитани, кажется, собирается использовать ее как вещественное доказательство. Как с этим быть?

– Я про это ничего не знаю. – Такэси допил пиво из стакана.

– И еще та видеозапись… На которой гости смотрят на портрет покойного во время поминальной ночи и похорон.

Дядя покачал головой:

– Она не пригодится.

– Почему?

– На подлинной записи Кугимия глаза не закрывал.

– Что?

– Когда я просматривал запись, оказалось, что на ней он смотрит прямо на портрет. Оказалось, крепкий тип, хоть и Нобита.

– Так, ну а с записью что?

– Доработал.

– Как так?

– Зато в результате получилось вывести Кугимию из себя. Я там еще говорил: если он невиновен, то его никак не обеспокоит, что его сняли с закрытыми глазами. А он ответил, что не помнит, как закрывал глаза, и что сам не знает, почему их закрывал. Да, заодно добавлю, что кадры, где Макихара отводит глаза, – тоже доработка.

– И это тоже?

– Пришлось устроить представление…

Ей стало жаль Макихару. Обвинения в его адрес тоже были спектаклем.

– И самый последний вопрос.

– Что еще?

– Почему ты щелкал пальцами?

– Пальцами?

– Ведь ты щелкал? Когда включал и выключал монитор в классе. – Маё попыталась щелкнуть пальцами правой руки, но у нее ничего не получилось. – Для чего это было делать? Ведь другой рукой ты просто нажимал на кнопки пульта дистанционного управления.

Такэси недовольно скривил губы:

– Шоу должно быть эффектным!

– И еще мне кажется, что не было нужды переодеваться отцом.

Такэси уставился на нее с капризным выражением:

– Как ты мне надоела! Вопросы еще есть?

– Нет, наверное, это все.

– Хорошо, теперь моя очередь.

– Что? Тебе от меня что-то нужно?

– Есть важное дело. Для этого я тебя и позвал. Но сначала сменим декорации…

И Такэси указал на стол в глубине комнаты.

Эпилог

Круглый стол был покрыт белой скатертью. Как только Маё села, Такэси поставил на него два бокала и налил в них красного вина.

– Бордо двухтысячного года. Специально для такого случая.

– Ух ты!

Слова Такэси ничего ей не сказали, но она решила не отказываться. Пригубив немного, почувствовала приятный аромат.

Такэси уселся напротив.

– Так вот. Я хочу сказать только одну вещь. – Дядя наклонился к племяннице. – Если брак тебе не по душе, не выходи замуж.

– Что?! – Маё чуть не поперхнулась вином.

– У тебя на лице написано: «Откуда ты это знаешь?» – Такэси довольно улыбнулся, откинулся на спинку стула и продолжил: – Открою тебе секрет: я воспользовался своим любимым приемом.

– Каким любимым приемом?

Он показал на сумочку, лежавшую на коленях у Маё.

– Смартфоном.

– Как? Когда ты подглядел? – Маё достала свой смартфон.

– Рассказывая мне про «Лабиринт виртуального мозга», ты нашла статью в электронной энциклопедии и дала мне прочитать. Так вот, тогда.

Действительно, был такой случай.

– Как же так, потеряла бдительность!..

– Да, поступила беспечно. Зато я увидел его. Довольно неприятная ситуация сложилась.

– Это низость, читать чужую почту.

– Только для того, чтобы любимая племянница была счастлива. Итак, что собираешься делать? Откладывать решение, ничего не предпринимая? И ты уверена, что не будешь раскаиваться, выйдя замуж?

– Горько это слышать… – Маё опустила плечи и посмотрела на Такэси. – Но что же мне делать?

– Если не уверена, то лучше отказаться. Брак – это на всю жизнь.

– Это, конечно, так…

– Решиться на замужество можно, только если абсолютно уверена, что этот человек – единственная возможная для тебя пара. Но если колеблешься, то откажись.

– Да как же…

– Так нередко бывает, – продолжал Такэси с видом знатока жизни. – Например, прямо перед свадьбой появляется лучший партнер. И начинаешь думать, что именно он предназначен тебе судьбой. Это не уникальный случай, и не стоит себя винить. Такое уж существо человек. Свяжешь ли ты себя с этим новым человеком – другой вопрос, но с Кэнтой все равно надо расстаться. Стоит еще извиниться перед его родителями.

– Подожди, – Маё подняла руку. – О чем ты говоришь?

– О твоей новой любви. Ты получила письмо с признаниями от другого человека. К этому мужчине ты тоже испытываешь интерес, и душа твоя неспокойна. Ведь так?

Эти слова были совсем невпопад, и Маё смешалась. Но, заметив улыбку на лице Такэси, наконец сообразила.

– Ты меня подловил! Наврал, что посмотрел мой смартфон!

Такэси засмеялся и отпил вина.

– Молодец, заметила… Верно, ничего я не смотрел. Просто обратил внимание, что у вас с Кэнтой не все гладко, и решил слегка проверить. Предположил, что в смартфоне может быть что-то связанное с этим.

Маё перевела дыхание:

– Ты правда что-то почувствовал?

– Даже если не почувствовал, разве это что-то меняет? Пусть вы отложили свадьбу из-за «короны» и смерти отца, но откладывать еще и подачу заявления нет никаких причин. А ты о свадьбе ни разу не упомянула. И слишком редко звонила Кэнте. Так не ведут себя накануне столь значимого события.

– Вот в чем дело!

– Если хочешь, чтобы я больше не вмешивался, прекратим этот разговор. Но если нужен мой совет, скажи сейчас. Я занятой человек и не знаю, когда получится поговорить снова.

– Понятно… – Маё повертела смартфон и нашла какое-то письмо. – Меня вот что беспокоит.

– Давай посмотрим. – Такэси взял смартфон из ее рук.

Это письмо пришло около месяца назад. Возвращаясь с работы, она села в электричку и услышала сигнал доставки. Отправителя Маё не знала, но озаглавлено письмо было «Госпоже Маё Камио», поэтому оно не показалось спамом.

Текст начинался со слов: «Поздравляю вас со свадьбой». Некоторые ее знакомые знали, что она выходит за Кэнту. Наверное, письмо прислал кто-то из них.

Но, углубившись в чтение, Маё поняла, что это не заурядное поздравление.

Дальше в письме говорилось:

«Сейчас, накануне свадьбы с любимым человеком, Вы, наверное, в прекрасном настроении. Я не хотела бы в такое время причинить Вам боль, но думаю, что Вы должны знать кое о чем, и поэтому позволила себе написать это письмо.

Мое имя Вам ничего не скажет, но раньше я встречалась с господином Кэнтой Накадзё. Не просто для развлечения – это были серьезные отношения, которые должны были закончиться браком. По крайней мере, я так думала.

Случилось так, что в моем организме произошли изменения. Прекратились месячные. После осмотра в больнице мне сказали, что я на пятой неделе беременности.

Меня одновременно охватили беспокойство и радость. Я ничего не имела против заключения брака, будучи уже в положении. У меня есть знакомые женщины, которые страдают от того, что и в браке не смогли завести детей. Мне казалось, что по сравнению с ними мне очень повезло.

Я сразу встретилась с Кэнтой и все ему рассказала. Я была уверена, что он наверняка тоже обрадуется. Представляла, какая счастливая улыбка появится на его лице.

Но этого не случилось. Кэнта со строгим выражением сказал: «Сейчас неподходящее время, чтобы заводить детей».

Меня как будто обдали ледяной водой. Я пыталась спросить, почему «не время». Он ответил: «Я думал, что женитьба, семья и дети – дело далекого будущего».

Это шокировало меня чуть не до потери сознания. Оказывается, Кэнта не собирался на мне жениться. Но тогда почему он не предохранялся? Когда я спросила его об этом, он ответил только: «Прости». И сказал, что даст денег, но от ребенка надо избавиться.

Я не могла удержаться от слез. Кэнта на это сказал только: «Прости, пожалуйста. Подождем еще немного. В следующий раз, если забеременеешь, можешь рожать».

Это меня не очень убедило, но не оставалось ничего, как поверить этим словам. Не рожать же в одиночку…

Так, все время плача, я отказалась от ребенка.

Но с тех пор я больше не беременела. Естественно. Кэнта предохранялся самым тщательным образом. Его слова оказались заурядной ложью.

Я разочаровалась в нем, и сердце мое охладело. Через недолгое время мы расстались.

Извините, госпожа Камио. Я понимаю, что Вам это неприятно. Но все-таки уверена, что Вы должны знать и о скрытой от Вас стороне человека, с которым собираетесь связать свою жизнь. У Кэнты Накадзё есть и такая сторона.

Если, зная об этом, Вы все-таки решитесь выйти за него замуж, я Вам больше ничего не скажу. Молюсь о Вашем счастье.

Если Кэнта Вам об этом уже рассказал, приношу глубокие извинения за то, что отняла Ваше драгоценное время».

Читая письмо, Маё чувствовала, как кровь отливает от ее лица. Сердце стучало так быстро, что стало трудно дышать. Не помня, как сошла с поезда, как и где шла, она пришла в себя только лежа на кровати в своей комнате.

– Да, действительно, от этого так просто не отмахнешься… – Такэси вернул смартфон.

– С того дня это письмо не выходит у меня из головы. Мучаюсь и не знаю, как правильно поступить.

– Что конкретно тебя волнует? Кто прислал это письмо? Или что у Кэнты было такое прошлое?

– И то, и другое. Конечно, беспокоит, кто мог отправить письмо. Если это человек, который знает о нашей с Кэнтой свадьбе, то таких мало. Получается, что где-то поблизости есть бывшая девушка Кэнты. Я до сих пор ни о чем таком не знала. Бесполезно говорить себе, что не стоит на это обращать внимание, ты не думаешь?

– Пожалуй, соглашусь.

– Это, конечно, шок – узнать, что он сделал своей бывшей ребенка, да еще и заставил избавиться от него. Я не могла бы представить, что у Кэнты, как сказано в этом письме, есть и такая сторона. Конечно, начинаешь волноваться, все ли будет хорошо, если выйти за такого человека.

– Абсолютно тебя понимаю, но ты забываешь кое-что важное. Удостовериться, что написанное в этом письме – правда. Ведь кто-то, завидующий вашему браку, мог прислать тебе чистый вымысел.

Маё покачала головой:

– Вряд ли.

– Почему ты так уверена?

– Ведь если захотеть, можно быстро проверить, правда это или ложь, разве нет? Достаточно спросить Кэнту. Сплетничать перед чужими людьми – еще понятно, но какой смысл писать об этом мне?

– Какая-то логика в том, что ты говоришь, есть, но убедиться надо. Ты говорила, что, если захочешь, можно это быстро проверить. Так почему не хочешь?

– Мне просто не хочется говорить об этом с Кэнтой.

– Почему?

– Ведь ясно, что будет неприятный разговор. – Маё стала говорить громче: – Он держал это в секрете. Если я все-таки об этом узнала, то он не сможет оставаться таким, как прежде. И отношения неизбежно пойдут наперекосяк.

– Какая ерунда, – хмыкнул Такэси.

– Что ерунда?

– Ты хочешь, чтобы отношения не пошли наперекосяк? Ты меня смешишь. Ведь они уже пошли. Ты ведь уже сомневаешься, стоит ли выходить замуж?

– Да, но… – Голос ее стал тише.

– Попробуй представить, на что рассчитывал человек, отправивший такое письмо. Он уверен, что его никогда не найдут. Ведь, наверное, и потом приходили издевательские письма?

Такэси был прав, но Маё не нашла, что сказать. Она молчала, поджав губы.

– Тот человек наверняка слал что-то и Кэнте. Потому тот и держался странно. Разговаривая с ним, я почувствовал, что он что-то скрывает.

– Ты думаешь?.. Но я не хочу с ним расставаться.

– Если сейчас ничего не говорить и выйти замуж, эти сомнения и дальше будут тебя мучить. А когда все это в тебе взорвется, станет еще хуже. Представь старый разваливающийся дом. Он может обрушиться от одного сильного хлопка дверью. А ты хочешь тихонько приоткрыть дверь и войти внутрь. И не только войти, но и жить там. Как ты думаешь, выйдет там нормальная жизнь? Когда-нибудь придет время и ты сильно хлопнешь дверью – и тогда тебя может завалить обломками. Так что, я думаю, лучше сломать этот дом, чем входить туда.

– Не сравнивай мои отношения с Кэнтой с разваливающимся домом, – Маё сжала кулаки.

– Тогда, может быть, лучше «изношенный мост»? Или «туннель, прокопанный в глине»?.. Все это надо разрушить. И потом строить заново.

Говоря это, Такэси встал, взялся за край скатерти и сильно дернул ее на себя. Бокалы с красным вином остались стоять на столе, а ловко выдернутая белоснежная скатерть осталась в руках у Такэси. Тот развернул ее перед собой.

– Это, конечно, круто, но что ты собираешься делать?

– Так я же сказал. Старый дом надо разрушить. – Такэси загородил развернутой скатертью стул, на котором только что сидел. – Шоу специально для вас!

С этими словами он убрал скатерть. На стуле сидел Кэнта.

– Кэнта, каким образом?

– Да вот, так получилось… – Он сидел, сжавшись и смущенно почесывал голову.

– Кэнта слышал наш с тобой разговор. А сейчас вы сами поговорите. О том, как сломать старый дом. А потом решите, строить ли новый.

Такэси, быстро сложив скатерть, положил ее на стол и, повернувшись на каблуках, направился к двери. Но вдруг остановился и повернулся к ним.

– Ну, счастливо оставаться! И еще, Кэнта: не вздумай раскрыть секрет этого трюка.

С этими словами черный фокусник открыл дверь и быстро вышел.

Примечания

1

Сякухати – японская бамбуковая флейта.

2

Синкансэн – высокоскоростной поезд.

3

О-бон – широко отмечаемый по всей Японии летний буддистский праздник.

4

Соба – лапша из гречневой муки.

5

Якитори – кусочки курицы гриль на бамбуковой шпажке.

6

Поминальная ночь – один из японских траурных ритуалов. Вечером накануне дня похорон родные и близкие собираются, чтобы проститься с покойным.

7

Согласно одной из японских традиций 49 дней душе усопшего требуется, чтобы покинуть мир живых и присоединиться к миру мертвых.

8

Рамэн – популярное простое блюдо, пшеничная лапша в бульоне с добавками.

9

«Маннэн сюдзо» – фирма по производству сакэ.

10

Хондзёдзо – одна из технологий производства сакэ, при которой в готовый продукт добавляется алкогольный дистиллят.

11

Очевидно, имеется в виду созвучие прозвища Кокорика и слова «хокори» – «гордыня».

12

Токонома – традиционная нефункциональная ниша в японской комнате, где изначально размещались произведения изобразительного или каллиграфического искусства.

13

«Беги, Мелос!» – новелла японского писателя Осаму Дадзая, популярная в японской школе.

14

В Японии каждому новому набору учащихся присваивается порядковый номер с момента основания школы.

15

Онигири – популярная японская закуска, рисовые треугольники или шарики с добавками.

16

Гёдза – японские жареные пельмени.

17

В японской письменности используются как иероглифы, так и два варинта слоговой азбуки.

18

Гигант (Джиян), а также упоминающиеся далее Сунэо, Дораэмон, Нобита, Сидзука, Дэкисуги – персонажи чрезвычайно популярных в Японии манги, аниме и полнометражных мультфильмов «Дораэмон» про безухого робота-кота из XXII века, помогающего мальчику Нобите из XX века.

19

«Бамбукоптер», «где-угодно-дверь» – два из целого ряда небывалых приспособлений, которыми пользуется Дораэмон.

20

Бэнто – общее название наборов готовой еды в индивидуальной упаковке.

21

«Хайболл» – марка газированного чайного напитка.

22

«Взгляд кролика» – роман японского детского писателя Кэндзиро Хайтани.

23

Силы самообороны – название вооруженных сил Японии, сформированных после Второй мировой войны.

24

«Одиссей» – название в японском прокате фильма «Марсианин» (режиссер Р. Скотт, США, 2015 г.).

25

Тэмпура – в японской кухне что-либо немясное (как правило), приготовленное в кляре.

26

Итиро Судзуки (р. 1973) действительно играл в Главной бейсбольной лиге США, но не питчером, а аутфилдером.

27

Хида Такаяма – горный район в префектуре Гифу.

Content

Кэйго Хигасино
Убийство в городе без имени

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Эпилог

Примечания