С. В. Кейн

Ящик с костями

В память о Дерри, Хьювеле и Тайко

Вот они стоят, одинокие, величественные, надменные. Над ними нависают гигантская водонапорная башня и труба, угрожающе возвышающиеся над сельской местностью. Эти психиатрические больницы наши предки строили с таким усердием и основательностью для того, чтобы выразить взгляды своего времени. Ни мгновения не сомневайтесь в их способности противостоять нападкам с нашей стороны.

Энох Пауэлл, 1961[1]

The Bone Jar by S W Kane

The Bone Jar

Text copyright © 2020 by S W Kane

All rights reserved.

Cover design © 2020 by Dominic Forbes

© Сибуль Е., перевод, 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2022

Пролог

Он поднимался по лестнице. Ладони потели, а нервы были напряжены до предела. Ему не следовало здесь находиться; вообще-то, ему прямо так и сказали: не ходить наверх… однако мужчина просто не смог удержаться. Стоял прекрасный летний день, и он заставил себя прогуляться на озеро, но даже там не смог избавиться от ощущения надвигающейся беды, поэтому вернулся. На обратном пути он никого не встретил и теперь чувствовал себя так, будто оказался в одном из тех фантастических фильмов, где все вокруг исчезают, и герой остается в полном одиночестве. Вернувшись назад, он по-прежнему никого не увидел: в здании не было ни движения, ни шороха. Тишину нарушало только негромкое тиканье часов в коридоре. Он знал, что сегодня днем посетителей здесь не будет, а доктор приедет намного позже. Здание казалось заброшенным.

Добравшись до верхней площадки, мужчина помедлил и огляделся, стараясь заметить признаки чужого присутствия. Все двери были закрыты, кроме одной, в самом конце коридора. Через несколько минут, окончательно убедившись, что он тут совершенно один, мужчина медленно направился к приоткрытой двери. Он успел сделать всего пару шагов, как вдруг услышал тихий всхлип, от которого волосы на затылке встали дыбом. Его ладони так вспотели, что пришлось вытереть их о штаны, зато в горле было сухо, как в пустыне, и ему отчаянно хотелось пить.

И тут он снова услышал этот звук – всхлип, только на сей раз громче. Мужчина остановился посреди коридора с бешено стучащим сердцем и оглянулся на лестницу, решая, не пойти ли за помощью, – но не смог сдвинуться с места. Внезапно коридор показался ему огромным… но отступать было нельзя: что-то непреодолимо влекло его вперед. И он стал осторожно красться по коридору, пересек полоску солнечного света с танцующими в воздухе пылинками и подошел к двери. Он услышал новый звук: кто-то дышал – тяжело, но ровно. И тут раздался еще один всхлип, на этот раз тихий и приглушенный. Теперь его сердце заколотилось, казалось, с невозможной скоростью, и он тут же вспомнил о своей матери. Болезненная грусть захлестнула его. Еще несколько шагов – и дверь оказалась на расстоянии вытянутой руки. Он осторожно толкнул ее, зная, что та не заскрипит: дверные петли хорошо смазывались.

Занавески в комнате были задернуты, как обычно, но мужчина смог разглядеть по левую руку кровать и фигуру, лежащую под покрывалом. Маленькая лампа отбрасывала свет на прикроватный столик, из-за чего густые тени в остальной части комнаты казались еще чернее. Когда глаза привыкли к полумраку, он понял, что в комнате есть еще кто-то – тот, чье дыхание он слышал. Этот человек склонился над постелью, а он наблюдал, завороженный, не понимая, чему стал свидетелем; инстинкт подсказывал, что происходит нечто очень интимное. Мужчина заметил, что покрывало зашевелилось, а потом замерло, и почувствовал, что человек, склонившийся над кроватью, расслабился… Внезапно осознав, что задерживает дыхание, он осторожно выдохнул. Тот человек выпрямился и издал глубокий, протяжный вздох, почти стон. В этот момент стало ясно, что женщина на постели больше не сделает ни одного вдоха. Он уже собирался было отступить назад, как увидел, что фигура снова склонилась над кроватью и смахнула что-то с распростертого тела.

Тусклый свет прикроватной лампы выхватил из тьмы перо, которое соскользнуло вниз и перелетело к нему, едва касаясь обшарпанных досок. Он отшатнулся от двери, но перо, подхваченное летним ветерком, выплыло из комнаты и опустилось на пол прямо у его ног. Он наклонился, чтобы поднять его, а когда выпрямился, незнакомая фигура уже стояла в дверном проеме и смотрела на него.

– Все кончено, – сказала она. – Она наконец-то уснула.

Глава 1

Инспектор уголовной полиции Лью Кирби ненавидел больницы – из-за их запаха. Но сегодня проблема была в другом… Засунув руки в карманы стеганой куртки, он отвернулся от мертвой женщины, лежавшей на кровати, и бросил взгляд на засыпанный снегом Южный Лондон. Сквозь щель в окне задувал холодный ветер, от которого слезились глаза. Столица переживала одну из самых холодных зим в своей истории, и декоративный пруд на территории больницы был скован льдом. Все в Лондоне замерзло: и пруды на Хампстед-Хит, и Серпентайн. Даже по реке между плавучими домами, среди которых был и его собственный, проплывали куски льда. Накануне ночью весь город завалило свежим снегом, и теперь он выглядел довольно живописно. Оторвавшись от вида за окном, Кирби перевел взгляд на менее живописное зрелище: комнату, в которой он находился.

Ему позвонили утром, когда он собирался выходить из дома. Ночь детектив провел у Изабель. Они не выспались, поскольку еще не успели пресытиться друг другом: их отношения начались не так давно. Кирби на часок заскочил к себе в дом-лодку, чтобы принять душ и выпить кофе. Приступая ко второй чашке эспрессо, он планировал вернуться и разбудить Изабель, но тут позвонила диспетчер Вики и сказала не заходить в офис, а сразу отправиться в то место, которое все называли просто «Блэквотер».

Психбольница «Блэквотер», позже переименованная в психиатрическую клинику «Блэквотер», располагалась на берегу Темзы у Баттерси и была закрыта уже лет двадцать. Ее разрушавшиеся корпуса стояли на одном из самых дорогих участков Лондона. Добраться до больницы было делом двадцати минут, но из-за непогоды на дорогу ушло почти вдвое больше времени. По магистралям курсировала снегоуборочная техника и машины, разбрасывавшие песок, но дальше от центра дороги оставались практически непроезжими. Когда Кирби наконец доехал до ворот заброшенной лечебницы в полицейской «Корсе», которую всем сердцем ненавидел, молодой красноносый констебль направил его к административному зданию, и там детектив припарковался.

Потом ему показали дорогу к отделению Китса, где он сейчас и находился. Оно располагалось на территории психбольницы ближе к реке, на одинаковом расстоянии от Дейлсфорд-роуд с одной стороны и частного дома – с другой и достаточно далеко от каждого из них. Помещение, в котором он стоял, размещалось на втором этаже. Тут не было ничего, кроме шести старых коек, пять из которых пустовали. На шестой лежало тело пожилой женщины. Под ним был виден старый матрас, покрытый многочисленными застаревшими пятнами. Кирби решил, что женщине было за семьдесят или даже за восемьдесят. Следы побоев на лице; челюсть, выступающая под неестественным углом – скорее всего, вывихнутая, – все это вписывалось в общую картину разрухи и упадка. Синяки и кровоподтеки, покрывавшие лицо женщины, были темнее в тех местах, где запеклась кровь. Основание койки представляло собой стальную раму; в изножье был прикреплен поблекший номер: 19. От всего этого детективу было не по себе.

Полицейская дуговая лампа, прикрепленная над кроватью, была выключена. Эксперты-криминалисты осторожно передвигались по комнате, ступая по накладкам, что всегда напоминало Кирби игру «твистер». Он наблюдал, как полицейский фотограф делает снимки тела. Звук затвора цифровой камеры был похож на щелканье зубов, а раны женщины в ярком свете вспышки казались еще страшнее.

– Не очень-то похожа на спящую красавицу, – раздалось позади него, и Кирби узнал голос своего напарника Пита Андерсона.

Андерсон появился в дверном проеме, почти заполнив его собой, и подошел к кровати. Кирби услышал, как тот бормочет себе под нос «Господи Иисусе». Андерсон был на десять лет его старше и казался великаном, но не из-за лишнего веса – просто он был крупным; его пальцы походили на сосиски. В свободное время он занимался таксидермией. Кирби не мог понять, как такие крупные пальцы могли выполнять столь ювелирную работу. Возможно, неслучайно некоторые творения Андерсона были далеки от идеала – например, трехногая лиса, находившаяся на лодке Кирби.

– Кто произнес ту фразу в «Уитнэйл и я»[2] – про то, что нет настоящей красоты без разложения? – спросил Андерсон.

– Черт его знает, это ты набиваешь чучела животных.

– Дядя Монти, – пробормотал фотограф, не отрываясь от работы.

– Да, точно, дядя Монти, – согласился Андерсон, щелкнув пальцами. – Хотя это больше похоже на чертов «Психо»[3], чем на «Уитнэйл». Я все жду, когда же мы наткнемся на Нормана Бейтса[4]. От этого места у меня мурашки по коже.

– У меня тоже.

Оба детектива замолчали, ожидая, пока фотограф закончит свою работу.

– Что за мразь могла сотворить такое с пожилой женщиной? – спросил Андерсон, когда тот ушел. – У нее не было ни единого шанса.

Кирби покачал головой:

– Это точно.

Кто бы это ни сделал, он ударил жертву несколько раз: синяки виднелись с обеих сторон лица и челюсти. Кирби обошел кровать, все еще не вынимая руки из карманов – нитриловые перчатки не спасали от холода, – и осмотрел одежду женщины. Первое, что бросилось ему в глаза: та была полностью одета, но без пальто… странно по такой погоде. Платье в хорошем состоянии, хотя и запыленное; туфли, плоские и удобные – он видел такие в рекламе Telegraph Magazine, – тоже были покрыты пылью. Детектив наклонился, чтобы получше рассмотреть ее руки, аккуратно сложенные на животе. Костяшки и некоторые суставы выглядели распухшими – возможно, из-за артрита. Никаких следов от обручального кольца; ногти грязные, но не поломанные.

– Как, ради всего святого, она сюда попала? – спросил Кирби. – Вряд ли в подобное место можно заглянуть, просто прогуливаясь поблизости.

– И почему сюда? – спросил Андерсон, оглядываясь. – Что пожилая женщина делает в заброшенной психбольнице?

Это был хороший вопрос. Хотя следов разложения они не увидели, стоял такой холод, что тело вполне могло пролежать здесь несколько дней.

– Охранник, который нашел ее, говорит, что неделю назад объект посещали, и ее тут не было, – заметил Андерсон, словно прочитав его мысли.

«Неделю, – мрачно подумал Кирби. – Если бы она отсутствовала так долго, ее ведь хватились бы?»

– С охранником уже поговорили?

Андерсон покачал головой:

– Очень бегло. Он ждет нас в своем вагончике.

– А телефон, который он нашел? Он у тебя?

Андерсон достал из кармана пакет с уликами:

– «Самсунг». На экране несколько пропущенных звонков. Охранник подобрал его там, – он указал на отметку рядом с дверью. – Я передам его в Ньюлэндс, чтобы все проверили как можно быстрее. – В Ньюлэндсе был отдел по вопросам связи и коммуникаций.

Кирби оглядел унылое помещение. Оно было достаточно просторным. Скорее всего, раньше, когда это была больничная палата, здесь стояло еще как минимум шесть кроватей. На внешней стене – четыре огромных арочных окна, одно из которых заколочено. Пол покрыт слоем мусора: смесью разбитого стекла и штукатурки, а также скопившейся за десятилетия пылью и птичьим пометом. У плинтуса валялся использованный презерватив. Подняв взгляд, детектив увидел свисающего со светильника мертвого голубя. Крылья птицы были расправлены, словно ее распяли. По потолку расползлись пятна от сырости, а стены, раньше бледно-розовые, теперь облезали, словно обожженная плоть, открывая взгляду слои краски десятилетней давности. Было трудно представить, что когда-то здесь лечили людей.

– Кто, черт возьми, вообще ходит в подобные места? – спросил Андерсон, глядя на мертвую птицу.

– Давай поговорим с охранником, – предложил Кирби, внезапно почувствовав непреодолимое желание уйти отсюда. Он в последний раз осмотрел комнату. Голубь медленно раскачивался от невидимого сквозняка, и детектив понадеялся, что зрелище мертвой птицы не было последним, что увидела эта женщина в своей жизни.

Глава 2

Охранника звали Лерой Симмонс. Когда Кирби и Андерсон подошли к вагончику, тот читал «Мир карпов».

– Чертова погода, – простонал Симмонс, когда вместе с двумя мужчинами в вагончик ворвался порыв холодного ветра. – Когда на улице такое творится, плохо не только людям, но и животным. – Он помахал журналом, словно желая привлечь внимание к тяжелой участи карпов.

Вагончик был маленьким и без излишеств: в одном конце располагалась компактная кухня с раковиной и микроволновкой, в другом – маленький стол со стульями. На сушилке стояли два грязных стакана. Симмонс сидел за столом, на краю которого были навалены кучи бумаг и журналов, а сверху лежала небрежно сложенная колода карт. Охранник был крупным мужчиной, и даже форменная одежда не могла скрыть, что он ходит в тренажерный зал. Ему явно было бы несложно пронести пожилую женщину по территории больницы и затащить вверх по лестнице.

– Я бы лучше сделал обход территории, чем сидеть здесь, – пожаловался охранник.

– Сегодня вы не будете ничего обходить. После нашего разговора вам придется дать официальные показания в участке. Потом будете свободны, – сказал Кирби, присаживаясь напротив него. Андерсон стоял у двери. Он потряс пачку «Тик Так», открыл ее и вытряхнул одно драже себе в рот.

– Но я не отработал смену. Мне заплатят? – спросил Симмонс.

– Вам придется обсудить это с работодателем, – ответил Кирби. – Но сначала нам нужно задать вам несколько вопросов… – Он вытащил свой блокнот, потрепанный «Молескин», и открыл его на чистой странице. – Как давно вы работаете в охранной фирме «Эмерис»?

– Шесть месяцев, плюс-минус день или два.

– Во сколько вы сегодня прибыли сюда? – задал вопрос Кирби.

– В шесть утра. В это время меняются смены.

– Значит, снег вам нисколько не помешал – добраться сюда, я имею в виду?

– Не-а, я хожу пешком. Живу вон там, – показал охранник. – На территории.

– Понятно. Так кого вы сменили этим утром?

– Парня по прозвищу «Чипс». Не знаю его настоящего имени, но вам бы лучше с ним поговорить о том, что происходило в темноте. – Симмонс сжал в руках скатанный в трубку «Мир карпов».

В темноте? Он произнес это с каким-то религиозным пылом. Кирби заметил, что Андерсон переступил с ноги на ногу и оперся о дверной проем, сложив руки на груди.

– И где вы были прошлой ночью?

– В кровати. Спал. Стараюсь хорошо выспаться перед приходом сюда.

– Кто-то может это подтвердить?

– Не-а, я живу один – с тех пор, как жены не стало, упокой господь ее душу, – Симмонс перекрестился.

– Ладно, расскажите нам, что произошло. До и после того, как вы нашли тело.

Симмонс потер глаза: он выглядел уставшим и не был похож на человека, который хорошо выспался ночью.

– Я пришел сюда, приготовил кофе, подождал, когда взойдет солнце, и отправился на первый обход. Это было примерно в семь тридцать. Я дошел до главного входа на Баттерси-Филдс-драйв, потом срезал путь через площадку для прогулок и проверил часовню, а затем спустился к водонапорной башне и вернулся назад. Я нечасто хожу к пруду.

– Но сегодня-то ходили. Почему?

– Я услышал какой-то звук. Не мог понять, что это. А когда подошел ближе, то понял, что это телефон.

– Вы услышали звонок снаружи? – спросил Андерсон, до этого хранивший молчание.

Симмонс кивнул.

– Знаю, звучит безумно, но из-за снега здесь очень тихо. Наверное, я мог бы даже услышать, как испражняется муравей.

Андерсон улыбнулся.

– Понятно.

– И что вы сделали потом? – спросил Кирби, гадая, какие звуки издает испражняющийся муравей.

Симмонс помолчал, а потом ответил:

– Я испугался. Не поймите меня неправильно, я не трус, но от этого места у меня мурашки по коже. Я на секунду прямо-таки застыл на месте. А потом подумал: «Соберись, Лерой, это всего лишь телефон». Так что я вошел. Жалею, что сделал это.

– Что заставило вас пойти наверх – звук шел оттуда?

– Не-а. Он прекратился, когда я зашел внутрь, – сказал охранник. – Потом я услышал жужжание, которое бывает, когда кто-то оставляет голосовое сообщение. Не знаю, может, хозяин телефона глухой, и ему нужен громкий звук… – Он замолчал, снова перекрестившись. – И тут на кровати я увидел ее.

– Вы узнали женщину? – спросил Кирби.

Симмонс выглядел искренне потрясенным.

– Конечно же нет. Откуда я мог ее знать?

– Вы к чему-нибудь прикасались?

– Шутите? Я дал деру и позвонил вам.

– Вы в последнее время видели кого-нибудь на территории больницы, рядом с главными воротами? Возможно, когда приходили и уходили?

– Нет, никого не видел, – произнес охранник, сворачивая «Мир карпов» в еще более тугую трубку.

– Что насчет детишек или вандалов? Они пытаются залезть сюда?

Симмонс покачал головой.

– Так вы никогда не видели здесь посторонних?

– Нет, не видел. Никто не приходил и не уходил прошлой ночью. Я проверил камеры, пока ждал, когда вы приедете. У нас их только две, одна на главных воротах и одна на Дейлсфорд-роуд.

– Вход со стороны Дейлсфорд-роуд все еще используется? – Кирби вспомнил: проезжая мимо в последний раз, он видел маленькие ворота, ржавые и заросшие.

– Ах да. Ими пользуется мистер Свит.

Кирби поднял взгляд от «Молескина».

– Кто такой мистер Свит?

– То есть вы не знаете? Он живет здесь, у реки, – охранник показал пальцем себе за плечо. – В старом доме привратника. Он тут с тех пор, как это учреждение закрыли.

Кирби взглянул на Андерсона – тот выпрямился и уже держал телефон наготове.

– Больницу закрыли более двадцати лет назад, – произнес Кирби. – Уже прошло столько времени, как тут мог остаться кто-то из персонала?

– О, так он не из персонала, – ответил Симмонс, переводя взгляд с одного детектива на другого. – Он был здесь пациентом.

Глава 3

Снег приглушил все звуки, и из-за этой тишины, пробравшейся в его сны, Рэймонд резко проснулся. Он лежал в кровати с бешено колотящимся сердцем и пытался понять, что же изменилось. Затем он осознал, что не слышит ни сирен, ни птиц, ни выхлопов машин; даже гул самолетов, вылетавших ранним утром, доносился откуда-то издалека. Просачивавшийся в комнату свет тоже был каким-то другим. Приподнявшись на локте, мужчина выглянул в окно – и не поверил своим глазам. Прошлой ночью он видел несколько снежинок, но ни за что в жизни не поверил бы, что пойдет такой густой снег. На него нахлынуло облегчение – снегопад был как нельзя кстати, – и он снова опустился на подушку. На его лице играла улыбка.

Рэймонд прожил на территории психбольницы «Блэквотер» почти двадцать три года, а до этого находился здесь в качестве пациента. В больницу он попал вскоре после того, как его мать погибла при пожаре. Ему тогда было всего семнадцать. Когда двадцать семь лет назад «Блэквотер» закрылась, Рэймонд так и не покинул больницу. Официально – да, как и все остальные пациенты, вот только он продолжал возвращаться сюда снова и снова. Он просто не мог жить вдали от лечебницы и в конце концов обосновался в старом доме привратника, что стоял на небольшом пятачке близ реки. Поначалу никто не знал, что он там живет, а если и знали, то им было все равно. Он никого не беспокоил и занимался своими делами, избегая любых конфликтов. А затем появились они, бесконечная вереница. «Они» – это застройщики, и Рэймонд ненавидел их всех до единого. Естественно, все они хотели избавиться от него, но это было не так-то просто. По правде говоря, «Блэквотер» была ему не просто домом – для него она была целым миром. Покинуть ее было все равно что уничтожить себя. Рэймонд уже сбился со счета, сколько планов застройки сорвалось за все эти годы. Этот сценарий повторялся вновь и вновь, столько раз, что он искренне поверил: больница «Блэквотер» живет собственной жизнью. Она могла поглотить тебя – и, если ты ей не понравишься, выплюнуть. Чтобы ее уничтожить, недостаточно одного застройщика в модном костюмчике, охваченного жаждой наживы. По крайней мере, так Рэймонд считал, пока не появился Патрик Колдер.

Сначала тот ничем не отличался от остальных, и Рэймонд не особо обращал на него внимание, но через несколько месяцев стало ясно, что Патрик Колдер из другого теста. Осознав, что тот не собирается повторять ошибки своих предшественников, Рэймонд впервые за двадцать с лишним лет поверил, что, возможно, всему настал конец. Почти потеряв всякую надежду, он последовал совету своей подруги, миссис Муир из пансиона «Лаванда» (туда он собирался перебраться, если «Блэквотер» закроют), и обратился за юридической помощью. К его удивлению, оказалось, что у него есть права поселенца на незанятой земле – в конце концов, он прожил там более двадцати лет, и это означало, что небольшой клочок земли, на котором стоял старый дом привратника, теперь принадлежал ему по закону. Рэймонду все еще не верилось, что он выиграл, что он и правда победил такого человека, как Патрик Колдер. Колдер был в ярости и дал понять: если Рэймонда увидят на территории «Блэквотер» за пределами отведенных границ, последствия будут серьезными. Это не пугало Рэймонда: он по-прежнему мог делать что хотел. Просто нужно было вести себя осторожнее, чтобы его не поймали.

Через несколько минут он поднялся с кровати и принялся искать спички, чтобы зажечь газовую плиту и приготовить чай. Он размышлял о сложившейся ситуации. С его домом ничего не сделают, это точно, но теперь беспокоили другие моменты, связанные с его пребыванием в «Блэквотер». Строители должны были начать работу прямо сегодня – а значит, у него будут определенные проблемы с передвижением. Вдобавок ко всему, в последние месяцы кто-то еще повадился приходить в «Блэквотер» – тот, кого он прозвал Пронырой. Снег может остановить на несколько дней подрядчиков, но не Проныру. Тот сам себе закон.

Рэймонд схватил с сушилки кружку и потянулся за стоявшей на полке банкой с чаем. Пальцы коснулись урны, которую он поместил между банкой и сахарницей. Мужчина улыбнулся. Он опустил чайный пакетик в кружку и вернул банку на полку.

– Хотел бы я, чтобы ты была рядом, – пробормотал он.

Забравшись обратно в постель, Рэймонд натянул одеяло до подбородка, поскольку было очень холодно, и подождал, пока закипит чайник. За все эти годы у него развилось сильное шестое чувство: нарушители, незваные гости, сталкеры, вандалы – называйте как хотите, – он всегда знал, когда они здесь. Последние несколько месяцев, однако, сюда постоянно наведывался кто-то еще, и Рэймонд снова видел его прошлой ночью. После пары таких визитов он решил, что это просто еще один нарушитель, или вандал, или даже кто-то из шпионов, но месяцы шли, и в его душу начали закрадываться сомнения. Те посетители редко приходили поодиночке и обычно плохо ориентировались на территории. А еще они не появлялись здесь каждую неделю – в отличие от Проныры, кем бы он ни был. Или, скорее, чем бы он ни был: недавно Рэймонд пришел к заключению, что Проныра – привидение. Это было единственно возможным объяснением; свыкнувшись с этой мыслью, он почувствовал себя немного спокойнее.

Чайник закипел – Рэймонду с кровати было видно, что пар затуманил окна маленькой гостиной. Мужчина встал, налил в кружку кипяток и стал наблюдать, как чайный пакетик плавает в воде, окрашивая ее в почти что черный цвет. Потом он вытащил пакетик и бросил его в раковину. Тот издал хлюпающий звук и остался лежать там, словно маленький зверек, ставший добычей кошки. Рэймонду удалось вытряхнуть несколько капель молока из замерзшей упаковки. Потянувшись за сахаром, он снова задел пальцами урну. Добавил две ложки сахара, быстро отхлебнул из кружки – и сразу же обжег язык.

Потом он включил керосиновый обогреватель и быстро оделся, пока чай остывал до нормальной температуры. Рэймонду были нужны новые ботинки – его нынешние начали протекать, – и он гадал, устроят ли в церкви еще одну благотворительную распродажу. Возможно, ему удастся убедить миссис Муир из пансиона приготовить для него ванну (если он правильно разыграет карты – может быть, даже ужин), но только если она еще не принялась за шерри. Одевшись, Рэймонд распахнул входную дверь и вышел на крыльцо, вдыхая холодный, упоительно свежий воздух. Собравшись сделать глоток чая, он внезапно почувствовал, что уже не один. Мужчина остановился, пытаясь уловить хоть малейший звук и вглядываясь в лес вокруг дома. Было тихо – по-блэквотерски тихо, как он это называл. Это ведь не может быть Проныра, в такой-то час?

Рэймонд повернулся, собираясь войти в дом, но тут же застыл на месте: где-то вдалеке послышался голос. Он не ошибся, здесь кто-то был: наверное, подрядчики, несмотря на снег, приехали пораньше. Мужчина выпил чай, поставил кружку в раковину, быстро заправил постель, обмотал шарфом голову на манер тюрбана и вышел из дома. Пробираясь по дорожке среди деревьев, он почувствовал, что на обожженном нёбе проступает волдырь. Мама все время твердила ему не пить чай слишком быстро: «Обожжешь язык, Рэй, милый». Он улыбнулся при этом воспоминании, пусть оно и было таким обыденным. Боже, как же он скучал по ней…

Глава 4

– Почему, черт возьми, никто раньше не упоминал этого Свита? – ворчал Андерсон по пути к старому дому привратника.

Кирби думал о том же, но негодовал молча.

Дом располагался на небольшом участке, со всех сторон укрытом деревьями и зарослями. Через них шла тропинка, но неопытному глазу было трудно ее заметить. Кирби точно не знал, чего ожидал, но маленький дом стал для него сюрпризом. Все прочие здания, которые он тут видел, источали дух запустения и упадка, но только не старый дом привратника. Он был одноэтажным, с высоким фундаментом, с небольшой лестницей, ведущей на деревянное крыльцо, и стрельчатой аркой у входа. Стены были подкрашены, а само здание, казалось, находилось в хорошем состоянии. На двух фасадных окнах висели ящики для цветов, сейчас пустовавшие. С левой стороны к дому примыкала пристройка со стенами из листов металла – что-то вроде старого сарая. Даже от нее исходило какое-то деревенское очарование. Как бы то ни было, Свит гордился своим домом, и Кирби гадал, сколько стоит эта земля, если утверждения Симмонса о правах поселенца были правдой.

Андерсон заглянул в окно, чтобы понять, дома ли Рэймонд Свит: на его стук в дверь никто не отозвался. Дом был заперт. На снегу виднелись свежие следы от порога к деревьям. Кирби готов был поклясться, что они ведут к входу на Дейлсфорд-роуд.

– Его здесь нет, – зачем-то констатировал Андерсон и обошел вокруг здания.

Кирби пошел по свежим следам на снегу, пытаясь не затоптать их. Они исчезали под ветками деревьев, но дальше вела отчетливо видневшаяся тропинка, и следы, конечно же, снова появлялись. Кирби смог дойти по ним до бокового входа на Дейлсфорд-роуд. Сбоку от двустворчатых кованых ворот были еще одни, поменьше. Большие ворота с болтами наверху были закрыты металлическим листом. Маленькие также были оснащены болтами, но без загородки сверху, поэтому детектив мог видеть через них дорогу. На покрытой ржавчиной металлической цепи блестел новый навесной замок. Следы вели к маленьким боковым воротам, которые, судя по всему, недавно открывали и закрывали: снег там был сдвинут полукругом. Кирби отправился обратно к дому привратника в мрачном расположении духа.

– Что-то нашел? – поинтересовался Андерсон у вернувшегося детектива.

Тот покачал головой.

– Он ушел, – Кирби достал телефон и набрал номер офиса. Трубку поднял Марк Дрейтон.

– Лью, что случилось?

– Проверь для меня Рэймонда Свита, хорошо? Он, судя по всему, бывший пациент психбольницы «Блэквотер» и живет на ее территории. Я хочу знать о нем все, – Кирби оглядел дом и пристройку в стиле хижины Робинзона, а потом повесил трубку.

Задребезжал телефон Андерсона.

– Приехали медэксперты, – сказал он, прочитав сообщение. – Идешь?

– Я догоню тебя через минуту, – ответил Кирби. Он хотел немного побыть здесь один, чтобы прочувствовать это место и попытаться понять личность Свита. Когда приглушенные шаги Андерсона затихли вдалеке, на маленьком участке воцарилась тишина. Трудно было представить, что совсем рядом находится городская дорога, не говоря уже о домах и квартирах, которые люди покинули тем утром, чтобы отправиться на работу (или спали там сейчас, уютно устроившись в постели после ночной смены). Жизнь шла своим чередом, но этот участок, казалось, словно принадлежал другому миру. Снег лежал на ветвях деревьев, словно сахарная глазурь – за ночь выпало добрых несколько дюймов, – а земля была покрыта ровным нетронутым покровом. Детектив гадал, каково это – жить здесь одному, да еще и на территории учреждения, которое когда-то изолировало тебя от общества.

Кирби ходил вокруг дома и заглядывал в окна; перед глазами у него периодически всплывал образ мертвой женщины. Разглядеть что-то внутри дома было сложно, потому что в помещении царила темнота, и после ярко блестевшего снега глазам нужно было привыкнуть к мраку. В целом жилище казалось довольно ухоженным – сушилка для посуды и маленький кухонный столик чистые, даже кровать заправлена, – но все свободное место было загромождено разнообразными предметами. Детектив обошел вокруг дома, вернулся к окну, расположенному над кроватью, и снова заглянул внутрь. На прикроватном столике стояли будильник и фотография в рамке. Кирби уже собирался уйти, но что-то привлекло его взгляд – предмет, наполовину скрытый тенью. Он отгородился от света руками, пытаясь получше рассмотреть, что там, и сперва ему показалось, что это Свит наблюдает за ним изнутри. Когда глаза привыкли к темноте, он осознал, что это вовсе не Свит, а какая-то кукла. Что это, манекен? Детектив переместился от запотевшего участка стекла и снова начал всматриваться внутрь помещения, стараясь сдерживать дыхание. Хотя так было видно лучше, но в доме все равно было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Лишь в одном Кирби теперь не сомневался: на кукле висело пальто, и, насколько он мог судить, – женское.

Глава 5

– Эд, это я. Где ты? Позвони мне. Сообщи, все ли в порядке, – Конни завершила звонок, засунула телефон в карман и достала ключи. Где же, черт возьми, он пропадает? Она распахнула тяжелую деревянную дверь и вместе с большим рулоном чертежей протиснулась внутрь, позволив двери захлопнуться за ней. Ее друг Эд работал в местной школе, которая сегодня была закрыта из-за непогоды, так что причин не позвонить у него не было, особенно после прошлой ночи.

Прислонив рулон с чертежами к стене, Конни подошла к шкафчику с сигнализацией и уже собиралась открыть дверцу, как вдруг поняла, что сигнала не слышно. Заходя внутрь, она была так погружена в мысли, что даже не заметила этого. Панель сигнализации выглядела как обычно, огонек, сообщавший об ошибке, не мигал. Возможно, ее босс, Ричард Бонаро, забыл включить сигнализацию прошлым вечером, когда уходил с работы. По крайней мере, она знала, что ее вины тут нет. Вчера вечером Конни возвращалась из Оксфорда в еле ползущем поезде, с этими проклятыми чертежами, которые она только что притащила сюда под падающим снегом… Воспоминание о поездке вызвало раздражение: в поезде не было ни буфета, ни отопления, ни информационного табло. Чертов кошмар. Впрочем, это было бы не так уж важно, если бы она не собиралась встретиться с Эдом.

Взяв рулон с чертежами под мышку, Конни начала подниматься по лестнице в главный читальный зал.

Официально Конни работала в ХАЧБ – Хранилище архитектурных чертежей и брошюр – в должности архивариуса, но на самом деле занималась всем понемногу. Ей даже поручили проводить экскурсии по Хранилищу, хотя о существовании этого места мало кто знал. Каким-то образом ХАЧБ стало «спрятанным сокровищем» на сайте популярных культурных мест, и время от времени неустрашимые японские студенты просили провести здесь организованные экскурсии. Вообще-то, это натолкнуло ее на одну мысль, но о своей идее она пока еще никому не рассказывала, даже Эду и их общему близкому другу Кроту.

Добравшись до верхнего пролета, Конни остановилась. Дверь в офис была приоткрыта. Возможно, именно поэтому сигнализация не сработала: чтобы она включилась, все основные внутренние двери должны быть надлежащим образом закрыты. Бонаро, должно быть, пригласил одного из своих богатых друзей, чтобы вытрясти из того денег, и забыл правильно закрыть Хранилище – так и не осознав, что сигнализация не включилась. Приоткрыв дверь, девушка вошла в небольшую приемную перед главным читальным залом и небрежно бросила рулон с чертежами на пол. Она подошла к своему рабочему столу и скинула пальто, а затем подняла жалюзи, скрывавшие большие панорамные окна, которые выходили на маленькую площадь. Сегодня площадь выглядела как на картинке: на деревьях лежал снег, не было видно ни души. Впустив в зал солнечный свет, Конни отправилась на маленькую кухню, расположенную в дальней части здания: женщина мечтала о кофе, потому что сегодня по пути сюда не смогла, как обычно, заскочить в придорожное кафе – оно было закрыто из-за снегопада. Проходя мимо кабинета Бонаро, расположенного справа по коридору, Конни остановилась. Она могла бы поклясться, что услышала какой-то звук. Деревянный пол в его кабинете издавал характерный скрип, который ни с чем не спутаешь. Вот только сегодня Бонаро не должен сидеть в кабинете. Тогда кто там был?

Она остановилась у двери и, немного помедлив, постучала.

– Ричард, ты здесь? – Снова скрип. Кто-то ходил внутри. Это же Бонаро, верно? Ни у кого больше не было кода отключения сигнализации, кроме попечителей музейного фонда, но никто из них не пришел бы сюда. Они все жили в Уимблдоне и редко заглядывали в хранилище, к большому облегчению Бонаро и Конни.

Звуки стихли, и неожиданно для себя девушка осознала, что затаила дыхание. Это было нелепо: никто не смог бы попасть в здание, не отключив сигнализацию, да и потом – кому придет в голову забираться в такое место, как ХАЧБ? Конни уже собиралась взяться за дверную ручку, когда снова услышала скрип, более громкий. Кто бы там ни находился, сейчас он стоял прямо за дверью.

Конни снова постучала, уже сильнее, и повернула ручку двери. Заперто… Девушка быстро отпустила ручку и шагнула назад, не понимая, что происходит. Зачем Бонаро запираться в собственном кабинете? Тут она услышала, как в замке повернулся ключ, и увидела, что ручка двигается. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и Конни отступила еще на шаг. Не пора ли уносить отсюда ноги? Прежде чем она успела решить, что делать, дверь распахнулась, и в проеме появилось испуганное лицо Бонаро.

– Конни? Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Принесла чертежи, которые вчера забрала из Оксфорда. Боже мой, ты меня напугал. Разве ты не слышал, как я стучала?

Бонаро покачал головой.

– Прости, нет…

– Я не знала, что ты будешь сегодня в офисе. Я подумала, что здесь грабитель.

Бонаро казался слегка сбитым с толку.

– Я разговаривал по телефону и не слышал тебя.

– Почему дверь была заперта? – поинтересовалась она.

– А, это… Я сделал дубликат ключа и проверял, подходит ли он.

– Ясно, – сказала Конни, гадая, зачем ему понадобился дубликат. – Поняла.

– Прошлым вечером я забыл здесь свой чертов бумажник, – сказал Бонаро, хлопая по карману пиджака. – Оказалось, что очень кстати: как только я вошел, зазвонил телефон. Я только что разговаривал с исполнителем завещания Хелен Лайнхен касательно ее имущества.

Конни нахмурилась: имя показалось ей смутно знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала.

– Напомни?

– Ее семья владела домом Марш… ну помнишь, у реки в Баттерси? Она умерла в конце прошлого года.

Конни точно знала, где находится дом Марш: рядом с «Блэквотер». Там она должна была встретиться с Эдом, если бы не застряла в том проклятом поезде.

– Чего они хотели? – она пыталась говорить ровным голосом.

– Миссис Лайнхен оставила нам чертежи дома и сада.

– Правда? Это отличная новость. А их количество известно? – в голове лихорадочно крутились мысли. – И не оставила ли она нам еще чего-нибудь?

Бонаро покачал головой.

– Известно лишь, что все уместилось в одной папке, за исключением пары учетных журналов. А насчет точного содержимого этой папки, – он пожал плечами, – можно только догадываться. Сомневаюсь, что исполнители завещания заглядывали в нее.

– Значит, среди прочего там могут быть чертежи «Блэквотер»…

Бонаро улыбнулся:

– Не будем забегать вперед, но думаю, что это возможно. В любом случае чертежи станут существенным пополнением коллекции архитектурных планов других больниц Джеймса Невилла, которые у нас уже есть. Я договорился, что ты заберешь их в следующий понедельник днем. Один из членов семьи разбирает там вещи. Вот имя и номер телефона. – Он передал ей вырванный из блокнота листок, а потом взглянул на часы. – Черт, мне пора: опаздываю к дантисту.

– Удивлена, что стоматология открыта, – заметила Конни, вспоминая все те закрытые заведения, мимо которых проехала по пути сюда.

Бонаро скривился:

– Закон подлости, не так ли?

– Ага. Что ж, удачи.

– О, и завтра мне нужно кое-что с тобой обсудить. Пообщаемся за кофе, как только придешь, хорошо? – спросил он, закрывая дверь кабинета. – Если я все еще смогу говорить.

Конни улыбнулась.

– Хорошо. Может, намекнешь, о чем разговор?

– Тебе придется подождать. Но волноваться не о чем, – сказал он, поспешно проходя мимо нее и оставляя за собой ароматный шлейф лосьона после бритья «Флорис». – Пока.

– Пока, – Конни услышала, как металлические набойки на его ботинках застучали по каменным ступенькам, а затем в коридоре раздалось эхо от захлопнувшейся парадной двери. Убедившись, что Бонаро ушел, девушка открыла дверь в его кабинет и заглянула внутрь. На столе стояла коробка с чертежами Джеймса Невилла. Конни подошла и подняла крышку: в коробке лежали сделанные Невиллом чертежи психиатрических больниц девятнадцатого века – те, что она так тщательно каталогизировала год назад. В ХАЧБ находились чертежи всех психиатрических лечебниц, за исключением «Блэквотер»: они так и не были найдены. Интересно, кому Бонаро показывал чертежи… Она вернула крышку на место. Выйдя из комнаты, Конни подумала об Эде. Ему уже давно пора было позвонить ей, ведь он знал, как сильно она будет волноваться… В животе заныло. «Пожалуйста, только бы это не произошло снова», – подумала она по дороге на кухню.

Глава 6

Спускаясь по скрипучим деревянным ступенькам, Кирби испытывал дикое отвращение. Скопившиеся за десятилетия грязь, штукатурка и голубиный помет скрипели под ногами при каждом шаге. Медицинский эксперт определил, что смерть наступила между десятью часами вечера и полуночью, возможная причина – сочетание удара по голове и переохлаждения. Челюсть жертвы была сломана в результате другого удара: увечья были нанесены по очереди. Прочие подробности медэксперт мог сообщить только после тщательного изучения тела в морге.

Что за человек мог так жестоко расправиться с настолько уязвимой жертвой? На полицию будет осуществляться давление, чтобы они раскрыли дело как можно быстрее, и Кирби искренне надеялся, что это им удастся. Место преступления тоже не облегчало задачу – СМИ любили писать о «Блэквотер», несмотря на заявления о том, что психбольница им ненавистна.

Его мысли снова вернулись к месту преступления: почему именно «Блэквотер»? Лечебница закрылась в 1993 году, но до сих пор занимала заметное место в жизни целого района. Каждый мог поведать что-нибудь о ней: от рассказов о привидениях до историй о знакомстве с теми, кто там работал. Ко всему прочему, после закрытия больницы здесь произошло несколько преступлений – в том числе поджоги и торговля наркотиками, а еще одна бедная душа выбрала больницу местом для самоубийства. Вокруг «Блэквотер» ходили городские легенды, и пресса охотно подхватывала эти россказни. Кирби был уверен: то, что жертву оставили здесь, не просто совпадение. А еще это отделение Китса. Почему убийца выбрал именно его? Оно находится в центре больничной территории, на приличном расстоянии от обоих входов. На пути сюда есть множество других укромных мест, в том числе такие, где тело не нашли бы еще много недель. Может быть, этот выбор и был случайным, но Кирби в это не верил.

Детектив вышел из здания, радуясь, что покинул разрушающийся корпус, который казался невероятно угнетающим. Чтобы сохранить все наружные улики, для приходящих и уходящих полицейских была проложена тропинка – но убийца приходил сюда до того, как закончился снегопад. Когда полиция прибыла на место преступления, не осталось никаких следов, ведущих к зданию или куда-либо еще на территории лечебницы, за исключением следов Лероя Симмонса.

Кирби заметил, что Андерсон разговаривает с одним из экспертов-криминалистов, и тот жестом подозвал его.

– В заборе у Дейлсфорд-роуд есть дыра, – сказал Андерсон, – достаточно большая, чтобы через нее пролезть, но протащить тело, не поцарапав его и не порвав одежду, было бы трудно.

– Мы ищем образцы ткани, – произнес эксперт-криминалист и отошел от Андерсона и Кирби.

– В доме Свита есть женское пальто, – заметил Кирби. – Оно надето на какой-то манекен.

Андерсон вскинул бровь.

– Может, ему нравится переодеваться?

– Или оно принадлежит жертве, – предположил Кирби, переступая с ноги на ногу. Он промерз до костей. – Послушай, я собираюсь заглянуть в соседний дом, огромный шикарный особняк. Хочешь пойти со мной?

Андерсон покачал головой.

– Сюда едет управляющий строительного объекта, – он заглянул в свои записи, – Брайан Каплински. Я дождусь его, иначе нам придется провести здесь целый день.

Это было правдой: у них настолько не хватало сотрудников, что, если бы они ходили парами, расследование дел длилось бы вдвое дольше.

– Позвоню тебе, когда закончу, – сказал Кирби и начал пробираться обратно к административному корпусу.

Он хотел как следует здесь осмотреться, но тогда пришлось бы подождать, пока эксперты-криминалисты закончат свою работу. Добравшись до административного корпуса, красивого здания в стиле времен королевы Анны, он обогнул «Корсу» – Кирби предпочел пойти пешком, несмотря на холод – и двинулся дальше по главной подъездной дорожке психиатрической больницы. Вдали от занимавшихся своей работой полицейских его снова окутала тишина, как тогда, у дома Рэймонда Свита. В Лондоне с ним такого никогда раньше не случалось. На мгновение детектив остановился, чтобы насладиться красотой белоснежного пейзажа: на главной подъездной дорожке лежал девственно-чистый, нетронутый снег. Это напомнило Кирби съемки фильма, и ему представилось, как здесь появляется Санта-Клаус на запряженных оленями санях… хотя, по правде говоря, тут был бы уместнее Джек Торренс из «Сияния»[5].

Когда Кирби добрался до главных ворот, тот же молодой констебль, что запустил его на территорию – теперь посиневший от холода, – выпустил его за пределы лечебницы. Повернув налево, детектив пошел по Баттерси-Филдс-драйв к дому Марш. Забор по периметру психбольницы со стороны этой улицы был заколочен: перебраться через него было бы сложно в любом случае, но с телом в придачу? Невозможно, подумал Кирби. С другой стороны дороги напротив психиатрической клиники стояли огромные корпуса викторианского особняка из красного кирпича. Их нижние этажи были скрыты за деревьями. Из квартир на верхних этажах должен открываться прекрасный вид на территорию больницы и на земли за ней, хотя шансы, что кто-то что-то видел прошлой ночью, были малы. Офицеры ходили от двери к двери, и Кирби надеялся, что их усилия дадут результат (окажется, что кто-то видел свет фонарика в темноте, странную машину, еще что-то), который приведет их к убийце пожилой женщины.

Несколько минут быстрой ходьбы – и он подошел к краю заколоченного забора психбольницы. Здесь ограда сменялась кирпичной стеной, над которой виднелись лишь черные ветви деревьев, покрытые плотным слоем снега. Пройдя несколько футов, Кирби приблизился к открытым воротам, по краям которых стояли оплетенные плющом каменные столбы. Над левым столбом едва виднелась надпись «Дом Марш». Кирби свернул с основной дороги и пошел по подъездной дорожке. С улицы этот дом был не так заметен, и детектив, ничего не знавший о его истории, гадал, не являлся ли он в прошлом частью психиатрической лечебницы. Как бы там ни было раньше, теперь здание представляло собой крайне привлекательную недвижимость. Кирби позвонил в дверь и стал ждать.

Мужчина, открывший дверь в Дом Марш, представился как Чарльз Палмер. Это был стройный человек лет пятидесяти; судя по акценту, австралиец либо новозеландец. Объяснив причину своего визита, Кирби прошел вслед за Палмером на кухню, где тот предложил ему кофе.

– Я как раз собирался сделать себе эспрессо, – сказал Палмер, указывая жестом на дорогую на вид кофемашину «Гаджа».

Кирби почувствовал, что прямо-таки истекает слюной при мысли о кофе.

– Было бы здорово, спасибо.

– С молоком?

Кирби покачал головой.

– Без.

Он наблюдал, как Палмер готовит кофе. Оба молчали, словно соблюдая некий ритуал.

Когда две маленькие чашки для эспрессо наполнились темной жидкостью, Палмер передал одну Кирби.

– Давайте пройдем в соседнюю комнату, там удобнее.

Кирби проследовал за ним в красивую гостиную, где они и устроились. В комнате царил беспорядок – повсюду стояли наполовину заполненные коробки и ящики, – но зато в камине горел огонь. Кирби наконец почувствовал, что согревается.

– Вы въезжаете или выезжаете? – поинтересовался Кирби.

– Я недавно унаследовал этот дом, так что пока занят уборкой. Живу здесь с прошлого месяца.

– Откуда вы? Из Австралии?

– Из Перта.

– Собираетесь остаться? – Кирби огляделся, раздумывая над тем, как здорово иметь столько места. Он бы точно нашел чем его заполнить.

– Скорее всего, продам дом и вернусь в Перт.

– Строительство по соседству не помешает продаже?

Палмер пожал плечами.

– Надеюсь, что нет, хотя это не самый лучший вариант. Вся территория, судя по всему, будет заново застроена, включая американское посольство на Найн-Элмс и все эти квартиры в новостройках.

Кирби знал об этом не понаслышке: лодки были всего в двух шагах отсюда. Да и в непосредственной близости от причала тоже велось строительство. Детектив допил кофе.

– Спасибо, было вкусно… Что ж, можем перейти к тому, что произошло прошлой ночью. Вы были здесь? – Он вытащил «Молескин».

Палмер замешкался.

– Нет, прошлой ночью я уезжал из дома. Вернулся поздно. Меня задержал снегопад. Я не привык ездить в такую погоду.

– И во сколько примерно это было?

– Думаю, я уехал около семи и вернулся только после полуночи. Тогда уже шел сильный снег, все дороги были пустыми.

– Понятно, – сказал Кирби, помечая время в блокноте. – Кто-то может подтвердить ваше местонахождение?

Палмер оторопел:

– Зачем вам это знать?

– Мне нужно об этом спросить.

Палмер замолк, словно обдумывая варианты ответа.

– Я был в таверне Воксхолл. Бармен Вихаан вспомнит меня.

Кирби записал имя бармена.

– И вы поехали обратно на машине?

– К вашему сведению, не все посетители таверн напиваются или ширяются. Лично я, кстати, не пью. И не употребляю наркотики.

Кирби оставил подкол без внимания и продолжил.

– Когда вы ехали обратно, видели ли вы кого-нибудь около дома или на дороге – пешком или на машине?

Палмер покачал головой.

– Никого. Вокруг все было белым-бело. Никогда не видел ничего подобного в городе.

Он был прав – Кирби никогда не видел в столице столько снега.

– Вы видели или слышали что-нибудь подозрительное за последние двадцать четыре часа?

– Нет. А в чем дело?

– Этим утром на соседнем участке было найдено тело, – сказал Кирби.

– Что? – Палмер, казалось, испытал неподдельное потрясение. – Тело? Боже, это ужасно. Это был несчастный случай?

– Вряд ли.

– Вы знаете, чье это тело?

– Пока что нет. Вы случайно не видели в последнее время, как кто-нибудь околачивается неподалеку?

Палмер покачал головой.

– Нет, но, опять же, я редко хожу той дорогой – то есть той, что идет мимо главного входа. Обычно я сворачиваю налево и иду по направлению к магазинам или в город.

– Насколько я понимаю, раньше отсюда можно было попасть на территорию психлечебницы, верно? – продолжил вопросы Кирби.

– В стене сада есть дверь, но она закрыта уже многие годы.

– Можно ли попасть на соседний участок каким-то другим путем?

– Вы хотите сказать, что кто-то пробрался туда отсюда? – Эта мысль, казалось, шокировала его.

– Нам нужно изучить все возможные варианты. – По правую сторону от дома Кирби видел дорожку, которая наверняка вела к черному входу. – Вы не против, если я осмотрю сад? – Детектив взглянул на заснеженный пейзаж за окном. Черт возьми, за последние двадцать четыре часа он впервые оказался в таком теплом помещении.

– Чувствуйте себя как дома, но хочу заметить: кто бы ни пробрался в старую психиатрическую больницу, сделал он это не отсюда, – Палмер встал и провел Кирби в гостиную с панорамными окнами, которые выходили прямо в сад. Он снял ключ, висевший сверху на раме, и открыл дверь.

– Это дорога ведет прямо к реке? – поинтересовался Кирби, выходя на хрустящий белый снег.

– Да, там, за лабиринтом, стоит старый лодочный сарай, – Палмер показал налево; у него изо рта вырывался белый пар, повисавший в холодном воздухе. – Однако я бы не стал туда заходить. Не знаю, безопасно ли это. Все здесь сейчас не в самом лучшем состоянии.

Кирби направился к лодочному сараю, оставив Чарльза Палмера наблюдать за ним из окна теплой гостиной. Детектив пока не составил мнения об этом человеке. Тот пытался помочь и определенно умел готовить кофе, но смутило замешательство в ответ на вопрос о его местонахождении прошлой ночью. Не скрывается ли за этим что-то более зловещее, чем простая сдержанность? А ведь еще было наследство. «Скорее всего, продам дом…» Кирби вспомнил период после смерти бабушки. Его мать тогда продала бабушкин дом. То время было очень тяжелым в эмоциональном плане. Палмер же не выглядел расстроенным, и Кирби задавался вопросом, есть ли у того братья и сестры или собственная семья. То, что он проводил время в одном из самых известных гей-баров в Лондоне, отнюдь не означало, что в Перте у него нет жены и детей.

Пройдя несколько шагов, Кирби на мгновение остановился: его охватило то же чувство, что и рядом с домом Рэймонда Свита. Лондон казался таким далеким, за многие мили отсюда, хотя в реальности мост Челси с бесконечным потоком машин был всего лишь в нескольких сотнях ярдов от детектива. Вдалеке взревела сирена, но снег и этот звук приглушил и смягчил, словно тот доносился из другого, параллельного мира.

Кирби шел к лодочному сараю, ступая по толстому слою нетронутого снега. Когда-то сад был красивым. Справа от лужайки, через которую он сейчас проходил, была разбита клумба (ее контуры угадывались под снегом), а слева стояла роща. Прямо перед собой детектив увидел статую, а за ней – маленький замерзший пруд и высаженные в ряд деревья. Хотя Темзу было не видно за деревьями, Кирби чувствовал ее близость. Он свернул налево, оказавшись в маленьком лабиринте, и второй раз за утро ему вспомнилось «Сияние». В отличие от лабиринта в фильме, здешняя живая изгородь поднималась вверх не более чем на четыре фута и когда-то была аккуратно подстриженной; теперь же она неконтролируемо разрасталась во все стороны, а на отросших побегах лежал толстый слой снега.

Выйдя из лабиринта, Кирби очутился на дорожке, которую, должно быть, упоминал Палмер. Он пошел по ней; под его ногами скрипел посыпанный снегом гравий. Детектив теперь явственно чувствовал реку впереди, ее знакомый резкий запах. По левую руку от него возвышалась заросшая плющом стена с колючей проволокой наверху. Детектив заметил заложенный кирпичами проход. Он подошел ближе, чтобы рассмотреть его, но было ясно: никто уже многие годы им не пользовался. Кирби перевел взгляд на стену, пытаясь представить, как пожилая жертва перелезает через нее посреди ночи. Это было попросту невозможно – если только этим утром она не превратилась в Женщину-Кошку. Он обернулся и посмотрел на сад. Тот и правда был великолепным, тут даже имелось нечто похожее на небольшие декоративные руины – низкая, приземистая, затянутая плющом постройка.

Направившись к реке, детектив дошел до лодочного сарая на сваях, выступавшего над водой. По сравнению со снегом Темза казалась коричневой и грязной, но вид отсюда все равно открывался изумительный. Крутые ступени вели прямо к реке, и сейчас, при отливе, они доходили до самой кромки воды. Кирби обошел лодочный сарай и увидел, что тот закрыт на новый замок. Сверхпрочный – такой незачем вешать на дверь, чтобы сберечь газонокосилку или весельную лодку. В сарае была лишь пара окон – занавешенных, поэтому детектив не смог ничего разглядеть внутри. Он уже собирался вернуться к дому, как зазвонил его мобильный телефон. Это был Андерсон.

– В чем дело? – спросил Кирби.

– Рэймонд Свит вернулся. Он ждет нас в доме привратника и выглядит не очень-то довольным.

Глава 7

Рэймонд ждал детектива в доме уже более получаса – снаружи стоял полицейский – и с каждой минутой нервничал все больше. Он забрал из психлечебницы только пару вещей: то, что никому никогда не понадобилось бы. Рэймонд волновался из-за приобретений более щекотливого характера, как ему нравилось их называть: вещей, которые не должны были оставлять здесь изначально. Так дело было в них? Или в его рисунках? Он часто рисовал маленькие лица на стенах, чтобы ориентироваться на местности: это были улыбающиеся лица, грустные лица, иногда издающие звуки – в зависимости от его настроения. Некоторые участки территории «Блэквотер» были настолько заросшими, что даже ему было сложно ориентироваться здесь. Иногда он разговаривал с нарисованными лицами – он называл их маленькими помощниками. Они никому не вредили, так что дело было не в них, верно? Внезапно в дверь постучали. Рэймонд встал и, несмотря на ситуацию, ощутил прилив гордости, открывая дверь своего дома – дома, который был бы снесен вместе с остальными постройками «Блэквотер», если бы Патрик Колдер победил.

– Мистер Свит? Я детектив Кирби, – произнес стоявший снаружи мужчина. – А это – детектив Андерсон.

Рэймонд взял себя в руки и выдавил:

– Здравствуйте.

– Мы можем войти? – спросил детектив. – У нас есть к вам несколько вопросов.

– Э, кхм, хорошо, – Рэймонд отошел в сторону и впустил мужчин в маленькую комнату, а потом закрыл дверь.

Они неловко застыли втроем в центре комнаты. Раньше у Рэймонда никогда не бывало гостей, по крайней мере таких – и он не знал, как себя вести. Он попытался представить, что бы сделала на его месте миссис Муир, но понял, что у него нет шерри, а уж тем более тех забавных бокальчиков, которыми она пользовалась.

– Нам бы хотелось поговорить с вами о прошлой ночи, – произнес мужчина, назвавшийся Кирби. – Почему бы нам не присесть?

– Э, кхм, хорошо, – пробормотал Рэймонд. Ему следовало перестать говорить «кхм», но он, не успев опомниться, снова это произнес: – Кхм, да, присаживайтесь. Вот сюда, – он указал на старый диван. – Я посижу на подлокотнике. – Он слышал, как миссис Муир пару раз так говорила. Я посижу на подлокотнике, милый. Почему-то из его уст это прозвучало иначе.

– Прошлой ночью… – начал полицейский.

Прошлой ночью. В голове Рэймонда пронесся целый рой мыслей.

– Можете сказать нам, где вы были? – прервал его размышления второй детектив, имя которого он уже забыл.

– Э, я был дома, – ответил Рэймонд, почувствовав облегчение оттого, что ему задали такой простой вопрос.

– То есть здесь, в этом здании?

– Ну, вообще-то… нет… – Он нервно посмотрел на детективов. Один из них осматривал комнату; его взгляд останавливался то на одном предмете, то на другом – включая коробки в углу, – словно муха, которая раздумывала, где бы приземлиться. Взгляд полицейского задержался на двери спальни, которую, к счастью, Рэймонд не забыл закрыть, а потом наконец вернулся к хозяину дома.

– Ну… я, кхм… – Он замолк. Возможно, лучше было говорить начистоту. – Я играл в карты с Лероем.

Детективы переглянулись и снова посмотрели на него.

– Прошлым вечером вы играли в карты с Лероем Симмонсом, охранником?

Рэймонд кивнул, гадая, чем его слова так их заинтересовали.

– Во сколько это было?

– Я… может, часов около восьми? – Часы в вагончике, в отличие от его собственных, работали на батарейке и показывали правильное время.

– И во сколько вы ушли? – Мужчина делал пометки в потрепанном черном блокноте, который понравился Рэймонду.

– Без четверти одиннадцать.

– И во сколько вы добрались сюда? – спросил человек с помятым блокнотом.

Рэймонд не хотел объяснять им ничего насчет часов и рассказывать о том, что он забывал их завести, так что попытался просто предположить:

– Без четверти двенадцать?

– Вы были с Симмонсом с восьми вечера до 22:45 ночи, а потом пришли сюда примерно в 23:45?

– Да, – он энергично закивал.

– Можете объяснить, почему вам понадобился час на то, чтобы вернуться? Вряд ли дорога занимает больше двадцати мин…

– Двадцать две минуты, если я иду быстрым шагом, – перебил детектива хозяин дома. – Но вечером во вторник я забираю хрустящий картофель из закусочной «Скалистое Дно». Иногда мне оставляют треску или, если повезет, пирог «Питерс». Прошлой ночью он был с курицей.

Двое полицейских теперь пристально смотрели на него, и Рэймонду это не нравилось.

– Я… я сказал что-то не то? – спросил он.

– Так вы ушли от Симмонса в 22:45 и пошли купить жареную картошку? Каким выходом вы воспользовались? – спросил детектив с помятым блокнотом.

– Главным, на Баттерси-Филдс-драйв. Я им пользуюсь только для этого. Меня выпускает Лерой.

Второй полицейский, тот, что без блокнота, поднялся на ноги и достал телефон.

– Прошу меня простить, – произнес он и вышел на улицу.

– И что вы сделали потом, – продолжил задавать вопросы первый полицейский, – после того, как купили хрустящий картофель?

– Пирог «Питерс», – поправил его Рэймонд. – Хрустящий картофель у них закончился.

– Ладно, купив пирог, что вы сделали потом?

– Вернулся домой через вход со стороны Дейлсфорд-роуд. И пошел спать, – добавил Рэймонд, прежде чем его успели спросить об этом.

– Вы были один?

– Ну да… – Это вроде как было правдой.

– Вы видели вчера вечером что-то необычное по пути к вагончику или по дороге домой? – Полицейский встал и принялся бродить по комнате. Остановился у раковины и поднял взгляд на кухонную полку Рэймонда, где хранились чай и сахар – и где стояла урна.

– Нет, – выдавил он, чувствуя, как сердце начинает учащенно биться.

Полицейский повернулся к нему.

– Вы ничего не видели и не слышали?

Рэймонд снова отрицательно покачал головой. Вчера он сделал небольшой крюк и подошел к озеру – чтобы подрастрясти съеденный пирог – и увидел Проныру, но полиции вряд ли будет интересно слушать о привидениях. К тому же он, по идее, не имел права ходить туда, и ему не хотелось, чтобы Колдер узнал об этом.

– Как долго вы живете здесь, мистер Свит? – Полицейский прислонился к раковине и скрестил руки на груди, наблюдая за Рэймондом с другого конца комнаты.

– Очень долго, – ответил тот. Смена темы разговора слегка сбила его с толку. – У меня есть разрешение.

– Я знаю. Вряд ли вам по душе перестройка района.

Рэймонд не знал, что ответить. Это уловка? Он даже не понимал, было ли это вопросом.

– Что-то случилось? – осторожно спросил он. Он все еще не понимал, что здесь делает полиция.

– Было найдено тело. Лерой Симмонс обнаружил его во время утреннего обхода. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Кто?.. – опешил он. – То есть… где? – Рэймонду наконец удалось задать вопрос.

– Отделение Китса. Со стороны озера.

Что-то тенью промелькнуло в подсознании Рэймонда и тут же исчезло. Внезапно у него пересохло в горле. Ему захотелось, чтобы детектив отошел от раковины, – тогда Рэймонд смог бы налить себе воды.

– Можете ли вы предположить, как тело туда попало?

– Я… нет, не могу, – ответил он, качая головой. Его охватило неприятное чувство, а сердце учащенно забилось.

– Или зачем кому-то могло понадобиться оставлять тело именно там?

Он снова отрицательно покачал головой.

– Вы сами в последнее время бывали в отделении Китса?

– Нет. – Он никогда туда не ходил. Вообще никогда.

– У вас есть женское пальто? – внезапно спросил полицейский.

– Простите? – его вопрос застал Рэймонда врасплох.

– Женское пальто. Мне показалось, что я видел его через окно вашей спальни, – теперь полицейский смотрел на него так пристально, что щеки Рэймонда запылали.

– Э, кхм, да, наверное, есть.

Зачем им могло понадобиться пальто его мамы?

– Вы не против показать его мне?

Это не было вопросом, и Рэймонд встал, радуясь возможности слезть с подлокотника кресла. Лишь одним небесам известно, как это удается миссис Муир. Наверное, она носит белье на мягкой подкладке.

– Оно здесь, – сказал хозяин дома, проводя полицейского в спальню. – Вот, – показал он. – Оно принадлежало моей матери.

Пальто висело на старой анатомической модели, которую он нашел в подвале одного из складских помещений. Из нее получилась отличная вешалка.

Полицейский подошел и внимательно изучил пальто.

– Оно кажется обожженным, – заметил он, поднимая рукав.

– Случился пожар… – начал Рэймонд, но замолк. Полицейский теперь смотрел на открытые сердце и легкие на анатомической модели.

– Что это? – спросил он.

– Это все не настоящее, – быстро ответил Рэймонд. – Я нашел это. Они загораются, смотрите, – он заглянул за дверь и нажал на выключатель. Пальто его матери засветилось; подсвеченные органы засияли сквозь дыры, прожженные огнем.

– Это что-то с чем-то, мистер Свит, – сказал полицейский улыбаясь. – Коллекционный предмет, полагаю.

Рэймонд пожал плечами. Он и понятия об этом не имел.

– День определенно удался, – произнес полицейский. – Это поразительно.

Рэймонд проследовал за полицейским из спальни обратно в гостиную.

– Скажите, знаете ли вы, как еще можно попасть в «Блэквотер», если не через те два входа?

Рэймонд отрицательно покачал головой.

– Уверены? – продолжил настаивать полицейский.

– Со стороны реки? – предположил Рэймонд, чувствуя, что нужно сказать что-то полезное. Он не знал, каким путем приходил и уходил Проныра, но Проныра мог, вероятно, проходить сквозь стены.

Детектив кивнул.

– Хорошо, спасибо. А другого известного вам способа попасть на территорию нет?

Рэймонд в миллионный раз отрицательно помотал головой, задаваясь вопросом, почему это так важно. Напомнив ему, что он не должен бродить по территории и что ему лучше оставаться на своем участке, детектив наконец ушел. После его ухода Рэймонд встал у окна и осмотрел свой маленький клочок земли, пытаясь решить, что делать дальше. По правде говоря, он уже много месяцев откладывал неизбежное. Задача была слишком пугающей, но реальное положение вещей предельно ясно: ему нужно каким-то образом, незаметно для остальных, переместить свою коллекцию.

Глава 8

Кирби сидел в ненавистной ему «Корсе», над которой потешалась даже его мать, называвшая ее «машиной студента». Он находился у главного офиса «Отдела по расследованию убийств № 29», который был известен всем под названием «Маунт-Плезант». Их участок был одним из двадцати четырех отделов столичной полиции по расследованию убийств в Лондоне и располагался в здании бывшей скотобойни в Саутуарке. Почему его именовали «Отделом по расследованию убийств № 29», было загадкой для всех, как и название «Маунт[6]-Плезант[7]» – это место не было ни приятным, ни стоящим на горе.

Босс Кирби, главный детектив-инспектор Идрис Хамер, назначил на 20:00 оперативное совещание, чтобы обсудить информацию, которую удалось получить за день. Прежде чем зайти в здание, Кирби решил собраться с мыслями и подытожить то, что на данный момент имелось по делу: пожилая женщина, личность которой все еще не установлена, жестоко избитая и оставленная на больничной койке заброшенной психбольницы; мобильный телефон; бывший пациент лечебницы с доступом на ее территорию. А еще – чертова погода, стирающая любые следы убийства и сбивающая с толку собак-ищеек. И это подводило его к самому главному вопросу: как убийца и жертва попали в больницу? Ни одной камерой над двумя входами в психбольницу не было заснято, что кто-то приходил или уходил с пожилой женщиной – живой или мертвой. Кто-то поработал над камерами и впустил убийц? Может, это был Рэймонд Свит или Лерой Симмонс? А теперь добавилась еще одна проблема: Лерой Симмонс пропал. После того как Кирби поговорил с ним в вагончике, его отвезли в участок, где он дал показания. Несколько часов спустя Кирби и Андерсон в разговоре с Рэймондом Свитом обнаружили, что показания Свита и Симмонса не согласуются друг с другом, но к тому времени Симмонса уже отпустили. А теперь он исчез.

Стук в окно машины вернул Кирби в реальность. Это был Хамер.

– Готов к оперативному совещанию, Лью? – спросил он через стекло.

– Да, конечно. Уже иду, – Кирби взял с пассажирского сиденья телефон и блокнот и выбрался из машины.

Хамер был примерно одного возраста с Андерсоном, 45–50 лет. Он возглавлял «Отдел по расследованию убийств № 29» почти два года. Кирби считал, что тот эффективно руководил несколькими командами по расследованию убийств и прекрасно справлялся с тем, что самому Кирби было бы ненавистно, если бы он когда-нибудь поднялся по карьерной лестнице: Хамер хорошо смотрелся в кадре и пресмыкался перед высшими эшелонами столичной полиции. Не то чтобы Кирби был враждебно настроен против начальства; просто пытался свести общение с ним до разумного минимума. Впрочем, это не помешало ему заметить, что за последние шесть месяцев или около того босс изменился. Впервые он это подметил на прощальной вечеринке коллеги. Хамер вел себя как-то скованно и, казалось, все время был начеку. Возможно, причиной были проблемы в браке – насколько Кирби знал, детей у начальника не было – или давление на работе.

– Кто-нибудь уже нашел охранника? – спросил Хамер, когда они зашли в главный офис «Отдела по расследованию убийств № 29».

– Еще нет. Мы были у него дома, но его там нет. Мы пытаемся разыскать его друзей или родных.

Хамер проворчал:

– Нам нужно найти его как можно быстрее. Последнее, что нам сейчас нужно, – это пропавший подозреваемый.

– А то я не знаю.

Они стали ждать лифт. Хамер глянул на Кирби.

– Кое-что в этом деле уже меня беспокоит.

Кирби чувствовал то же самое.

– Что-то определенное?

– Место, жертва, отсутствие свидетелей, – Хамер загибал пальцы. – Что-то подсказывает мне, что тут не все так просто. Для прессы будет раздолье.

Он был прав, так все и будет. Как только появляется какая-нибудь новость, связанная с «Блэквотер», – пресса тут как тут.

– Даже моя жена говорит, что «Блэквотер» – проклятое место, – продолжил Хамер. – А ведь обычно она очень скептично настроена по отношению к таким вещам.

Кирби знал об этих слухах: начиная от рассказов о призраках бывших пациентов и странных огнях в ночи – и заканчивая уверениями, что сама земля, на которой размещалась больница, была проклята. Все глобальные планы новой застройки территории по той или иной причине проваливались, и это лишь добавляло масла в огонь. Не говоря уже о тех нескольких бедолагах, которые за прошедшие годы погибли на территории «Блэквотер»: сталкер, двое наркоманов и самоубийца, попавшие на первые полосы газет.

– Начинаем через десять минут, – произнес Хамер, проходя через главный офис. Он зашел в свой кабинет и захлопнул за собой дверь.

Кирби подошел к своему столу и, сев в кресло, принялся рассеянно просматривать гору записок, большинство из которых можно было сразу выкинуть в мусорное ведро. Впрочем, лежавшая наверху записка, написанная рукой Андерсона, стала для него сюрпризом: «Джон Кирби звонил в 19:40». Его отец. Детектив проверил мобильный телефон и увидел пропущенный звонок. Интересно, что тому было нужно. Они виделись не так часто, как хотелось бы, – его отец жил в Корнуолле, и они оба были занятыми людьми. Странным было то, что он позвонил в офис и оставил сообщение.

– Ты говорил с моим отцом? – спросил он, взглянув на Андерсона, чей стол стоял напротив.

– Ага. Он звонил как раз перед твоим приходом.

– Он сказал что-нибудь?

Андерсон отрицательно покачал головой.

– Только то, что пытался связаться с тобой. Все в порядке?

– Надеюсь.

– Скорее всего, хочет познакомиться с твоей новой девушкой. Кстати, как идут дела? Ну, ты знаешь… – он вопросительно поднял брови.

– Прекрасно, спасибо, – отрезал Кирби.

– Это хорошо. Значит, чучело лисицы ее не отпугнуло, – усмехнулся Андерсон.

– Нет, хотя она переживала из-за отсутствующей ноги, – Кирби взглянул на свои часы – если он поторопится, то успеет позвонить отцу. Детектив взял в руки телефон, но тут услышал свое имя.

– Лью, – к его столу подошел молодой сержант по имени Стив Кобрак.

– Что такое? – спросил он, убирая телефон.

– Пришел первый отчет из Ньюлэндса насчет найденного в «Блэквотер» телефона, – Кобрак передал Кирби документ.

Тот просмотрел его содержание.

– Отличная работа. Пробил его по системе?

Кобрак кивнул.

– Он чист. Двое офицеров уже едут к нему на квартиру.

– Хорошо, спасибо, – Кирби встал и направился к кабинету Хамера. Он постучал и, не дожидаясь ответа, зашел внутрь. – Мы узнали имя владельца телефона, – сказал он. – Это ассистент учителя в школе Роял-Оук по имени Эдвард Блейк. Офицеры уже едут к нему.

– Хорошо, – ответил Хамер, глядя на часы. – Ладно, давайте начинать.

Кирби проследовал за главой отдела и вышел из кабинета.

– Прошу вашего внимания, – Хамер хлопнул в ладоши, и все замолчали.

Кирби подошел к кулеру и налил себе стакан воды. В помещении было душно, несмотря на арктическую температуру снаружи.

– Вот что нам на данный момент известно, – начал свою речь Хамер. – Сегодня утром около 7:30 охранник из «Эмерис» по имени Лерой Симмонс услышал, что внутри психиатрической больницы «Блэквотер» звонит телефон, и пошел проверить, что там. В одной из заброшенных палат он обнаружил тело пожилой женщины. Раны на ее лице указывают на то, что ее жестоко избили; скорее всего, это произошло в другом месте. Хотя криминальному эксперту еще нужно подтвердить причину смерти, он считает, что возможными причинами являются удар по голове и переохлаждение. Приблизительное время смерти – между десятью вечера и полуночью. В центральном Лондоне сильный снегопад начался примерно в одиннадцать вечера и не прекращался до четырех утра, а значит, у убийцы было достаточно времени, чтобы бросить тело в больнице и сбежать, не оставив и следа.

Все сидящие в комнате обменялись взглядами. Смерть ребенка всегда была худшим из возможных происшествий, но подозрительная гибель пожилого и уязвимого человека по-своему была не менее шокирующей. Фотографии жертвы повесили на доску, как и снимки здания, в котором ее нашли, а также окружающей территории.

– При жертве не было никакого документа, удостоверяющего личность, – продолжил Хамер, – как и пальто или какой-то другой теплой одежды, так что ее, возможно, забрали из дома. Охранник Симмонс исчез после допроса этим утром.

В помещении со всех сторон раздалось бормотание.

– Рэймонд Свит, шестьдесят семь лет, – продолжил Хамер, постучав пальцем по фотографии Рэймонда. На снимке тот выглядел гораздо моложе, чем при встрече с Кирби. – Бывший пациент «Блэквотер», живущий в старом доме привратника на территории психиатрической лечебницы, утверждает, что прошлым вечером между 22:00 и 22:45 играл в карты с Симмонсом. Затем Симмонс выпустил его через главный вход на Баттерси-Филдс-драйв, и тот отправился в закусочную «Скалистое дно». Ник Катсарос, сын владельца заведения, это подтверждает. По вторникам вечером они продают Рэймонду то, что осталось, за полцены.

– Прошлой ночью они отдали пирог «Питерс», – произнес Кирби, вспомнив свой изматывающий разговор со Свитом.

– С какой начинкой? – спросил Марк Дрейтон, отчего в помещении отовсюду раздались смешки.

– Курица, по его словам.

– Ну, хорошо, теперь мы знаем, что Рэймонд Свит ел, направляясь домой. Двигаемся дальше… – сказал Хамер. – Камера у входа на Дейлсфорд-роуд засняла, как он зашел на территорию психбольницы в 23:36. Что он делал, оказавшись там, мы знать не можем. Но он был один, когда уходил оттуда, и вернулся тоже в одиночку.

– Нам нужно найти Симмонса, – проговорил Кирби. – И выяснить, почему он солгал.

– В охранной фирме «Эмерис» сказали, что его смена начиналась в шесть утра, а перед этим на ночную смену должен был выйти Дэнни Монахэн по прозвищу «Чипс». Из показаний Монахэна следует, что Симмонс захотел отработать двойную смену, поскольку испытывает трудности с деньгами, и Монахэн согласился, – сказал Хамер, зачитывая показания, которые держал в руке.

– У Симмонса есть судимости? – спросил Андерсон.

– Он чист, – ответил Хамер. – Как сказал Лью, нам нужно найти его и понять, почему он соврал, – а мы знаем, что он соврал. На записях с камеры видеонаблюдения на главных воротах четко видно, что он пришел в 18:30 во вторник.

– Идиот, – пробормотал кто-то.

– Может, он и не гений, но это означает лишь то, что он не ожидал, что запись проверят, – произнес Кирби. – Стало быть, нужно быть полным идиотом, чтобы совершить преступление в ту же ночь.

– Возвращаясь к Свиту – какое у него прошлое? – спросил кто-то из присутствующих. – Он провел в психушке несколько лет, не так ли?

– Верно. Он более двадцати лет являлся пациентом «Блэквотер». Попал туда после того, как потерял мать при пожаре в собственном доме в 1966 году, – ответил Кирби. – Точная причина его помещения в больницу непонятна. Согласно социальным службам, не сохранилось записей о том периоде, когда он попал в лечебницу.

– Как так получилось? – спросил Андерсон.

– Главный врач, Алистер Брейн, забрал все с собой, когда вышел на пенсию в середине семидесятых. Его уже давно нет. Когда в 1993 году больницу закрыли, Свита отправили жить в пансион. Вот только он постоянно возвращался в «Блэквотер» и в конце концов поселился там – и постепенно исчез с радаров социальных служб. Он получил права поселенца и теперь на законных основаниях живет в старом доме привратника на территории больницы. На его счету нет преступлений и случаев проявления жестокости, – детектив отметил, что все обменялись взглядами. – Судя по первой встрече с ним, он мыслит здраво, хоть и со странностями. Насколько ему можно доверять, еще предстоит узнать.

– У него есть свободный доступ на территорию, – добавил кто-то.

– Как и у Симмонса, – заметил Кирби. – И у кучи других людей, нанятых застройщиками.

– Управляющий строительным объектом, Брайан Каплински, сейчас составляет список тех, у кого есть доступ на территорию, – произнес Андерсон. – Вообще-то, их не так уж много. Тех, у кого есть прямой доступ.

– Может быть, они в сговоре, Свит и Симмонс, – сказал Кобрак.

– Возможно, – согласился Кирби, бросив взгляд на Хамера. – Но если это сделали не Симмонс и Свит, то мы не знаем, как наша жертва и убийца пробрались на территорию. Камеры видеонаблюдения не засняли, что хоть кто-то заходил в больницу один, а уж тем более с пожилой женщиной.

– И ни на одной записи с камер на близлежащих улицах мы не увидели нашу жертву – по крайней мере, пока что. Нужно еще многое просмотреть, – добавил Андерсон.

– Итак, помимо того, что нам нужно найти Симмонса, нашим приоритетом должно стать опознание жертвы, – сказал Хамер. – Кто-то должен был ее хватиться, да и не сама же она туда добралась. Когда мы узнаем, кто она, – возможно, сможем понять, каким был мотив убийства, а затем, надеюсь, все прояснится.

– Есть еще мобильный телефон, найденный на месте преступления, – произнес Кирби. – Он принадлежит двадцатисемилетнему Эдварду Блейку, проживающему по адресу: SW19, Ворчестер Гарденс, дом 3. Блейк работает ассистентом учителя в школе Роял-Оук. Возможно, есть совершенно невинное объяснение тому, почему его телефон находился на территории больницы – может быть, его украли, хотя об этом и не сообщали в полицию, – но нам нужно найти Блейка и исключить из списка подозреваемых. Полицейские уже направляются к нему на квартиру.

На мгновение все затихли. Потом заговорила Анка, одна из протоколистов по этому делу.

– Я еще могу понять, почему совершают кражу или ограбление, но убить пожилую женщину и оставить ее в подобном месте – это попросту не имеет смысла.

– Согласен. Возможно, место преступления имеет значение, но мы не узнаем этого наверняка, пока не выясним, кто она такая. Будем надеяться, что к утру кто-то уже заметит пропажу этой женщины и поднимет тревогу, – заметил Хамер.

– Эксперты-криминалисты на сегодня закончили обыскивать место преступления, но пока не обнаружили других способов попасть на территорию больницы, кроме как через главные ворота, выходящие на Баттерси-Филдс-драйв, через проход на Дейлсфорд-роуд и сквозь дыру в заборе рядом с ним, неподалеку от реки. Дыра достаточно большая, чтобы пролезть.

– Вам не кажется, что через нее трудно протащить тело? Если только жертва сама не пробралась через нее, а избили ее уже на территории, – сказал Андерсон. – Но что в таком случае она там делала?

– Возможно, жертву завел на территорию больницы кто-то, кто там работает, и удерживал внутри, – предположил Кирби. – Участок огромен. Там полно укромных мест, где можно спрятать тело или удерживать пленника на протяжении нескольких дней, чтобы никто об этом не узнал.

Было неприятно думать о том, что пожилую женщину, прежде чем убить, могли насильно удерживать в старой психиатрической лечебнице. Кирби не отметал такой вариант развития событий, но сама жертва казалась чистой и хорошо питавшейся. Если бы ее держали в плену несколько дней, на теле и одежде остались бы следы. Сам он ничего такого не заметил, но пока не придет отчет судмедэксперта, они не могут быть в этом уверены.

– Я разговаривал с владельцем дома Марш, это частное владение рядом с психиатрической больницей. Его зовут Чарльз Палмер, и он не видел и не слышал ничего подозрительного. Я обошел его участок – раньше в разделительной стене был проход, но его давно заложили кирпичами. Попасть из дома на территорию лечебницы никак нельзя.

– И что этот Палмер из себя представляет? – спросил Хамер.

– Лет пятьдесят, австралиец. Недавно унаследовал дом. Сейчас разбирает вещи. Прошлой ночью он ездил в таверну «Воксхолл». Я заглянул в нее по пути сюда, – поведал Кирби.

– Да ладно? – ухмыльнулся Андерсон. – А я-то думал, что у тебя новая подружка.

«Черт», – подумал Кирби. Теперь все в курсе, что у него новая девушка. Обычно детектив предпочитал разделять работу и личную жизнь.

– Я поговорил с барменом, Вихааном Джеймсом, он помнит Палмера. Сказал, что тот ушел как раз перед закрытием, а значит, в полночь. Это подтверждает слова Палмера о том, что он уехал около полуночи. Можно проверить дорожные камеры, чтобы убедиться, но, кажется, он вне подозрений.

– А что насчет компании-застройщика, «Патриси Девелопментс»? – спросил Андерсон. – У них должны быть и план территории, и доступ.

Кирби собирался что-то сказать, но в разговор встрял Хамер:

– Фирму «Патриси Девелопментс» возглавляет Патрик Колдер. Сейчас он в Шотландии, – произнес он. – Он вылетел туда вчера по делам, вернется послезавтра. Уверен, вы знаете: это огромная застройка, на кону миллиарды. Проект важен как с финансовой, так и с политической точки зрения, так что вряд ли Патрик Колдер будет рад новостям о том, что на его земле произошло убийство. Должен добавить, что Патрик Колдер – очень влиятельный человек, – Хамер обвел комнату взглядом, словно подчеркивая важность своих слов.

– Что мы знаем о нем? – поинтересовался Кирби, гадая, откуда Хамер так быстро узнал о местонахождении застройщика.

– Ближе к шестидесяти, миллиардер, всего добился сам; компания имеет несколько филиалов по всему миру. Выкупил психиатрическую больницу «Блэквотер» два года назад у «Таманака Холдингс». И прежде чем вы спросите – нет, у него нет судимостей, – ответил Хамер, обращаясь с последним комментарием к Кирби. Тот пожал плечами. Что, черт возьми, это должно значить? Богатый или нет, влиятельный или нет – Колдер все равно остается подозреваемым, пока его алиби не подтвердится.

– Может быть, какой-нибудь конкурент хочет его дискредитировать, – предположил Кобрак.

– Полагаю, это возможно, – согласился Хамер. – Лью, в пятницу первым же делом отправляйся к нему.

Кирби удивленно поднял взгляд.

– Разве ты не хочешь сам с ним разобраться, учитывая его влиятельность?

– Нет, думаю, будет лучше, если это сделаешь ты. Он не обрадуется задержке с проектом, так что будь вежлив. И запомни, мы не хотим расстраивать этого человека.

«Ну да, конечно, – подумал Кирби, усмехаясь про себя, – я буду паинькой, сэр».

– Отлично. На этом все, ребята. Завтра нас ждет новый день. Вперед! – Хамер отправился обратно в свой кабинет и захлопнул за собой дверь.

Кирби смял в кулаке стаканчик из-под воды и швырнул в мусорное ведро. Патрик, мать его, Колдер… Лью ненавидел застройщиков территории так же сильно, как и больницы. Почему Хамер не мог хоть раз сам заняться грязной работой?

Глава 9

Вечером Кирби вернулся на причал, но не отправился на собственную лодку, а прошел до конца пристани и запрыгнул на красную голландскую баржу. Летом плавсредство было все в цветах и травах, но сейчас на палубе баржи в лунном свете сверкали терракотовые горшки, покрытые снегом; их нечеткие очертания мерно покачивались вместе с баржей. Детектив негромко постучал в дверь. Ожидая ответа, он продолжал гадать, где сейчас может быть Эдвард Блейк, пропавший учитель. В квартире того не оказалось, и никто из соседей не видел его со вчерашнего дня.

Через пару минут дверь баржи распахнулась, и на него пахнуло ароматом роз и герани.

– Лью, заходи.

На Изабель были старые выцветшие рваные джинсы и футболка. Судя по всему, она только что вышла из душа и теперь поеживалась, стоя на холоде.

– Прости, что поздно, – сказал он, заходя внутрь и закрывая за собой дверь.

– Не волнуйся, все в порядке. Проходи, согревайся. Хочешь выпить?

– Спасибо, – Кирби снял пальто и повесил его у двери, одновременно скидывая ботинки. Он проследовал за Изабель в маленькую кухню-столовую, где для двоих места было маловато. Изабель стояла у раковины и мыла бокал для вина. Кирби подошел к ней сзади и обнял за талию.

– Не слышала, как ты ушел сегодня утром, – произнесла она, выключая кран. – Нужно было попрощаться.

– Я уже почти было вернулся, но… – Он поцеловал ее в шею и закрыл глаза. В голове всплыл образ пожилой женщины из «Блэквотер», лежащей на больничной кровати в полуразрушенном заброшенном здании, полном воспоминаний… Детектив тут же снова открыл глаза.

Девушка развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Но что?

– Новое дело. Позже расскажу, – он поцеловал ее, скользнув руками вверх по спине и осознав, что на ней нет бюстгальтера.

– Ты ненасытный, ты это знаешь?

– А ты разве нет? – Его руки переместились к ее животу, он задрал на ней футболку. Кирби почувствовал, как Изабель обхватила ногой его бедро. Он прижал ее к раковине.

– А еще ты неисправим, – прошептала она, когда он понес ее в спальню.

Позже они сидели вместе на диване: Изабель – в старом кимоно, а растянувшийся рядом с ней Кирби – в спортивных штанах, найденных ею. Возможно, они остались у нее от какого-то давнего возлюбленного.

– За нас, – они чокнулись бокалами и погрузились в приятную тишину. Мысли Кирби вернулись к трупу из психиатрической лечебницы. Как человек вроде той женщины мог попасть в такое место, как «Блэквотер»? Этот вопрос не давал ему покоя.

– Сегодня мне звонили от застройщиков, – спустя какое-то время произнесла Изабель.

– Что им было нужно?

Обитатели причала вступили в спор с застройщиком, занимавшимся строительством одного из новых прибрежных многоквартирных домов, а Изабель была главной движущей силой в борьбе местных жителей против него. Вспомнив об этом, Кирби задумался: а не те ли это люди, что купили «Блэквотер»? Нужно не забыть проверить это завтра.

– Все та же фигня. Хотят устроить встречу. Я сказала «нет», если только они не готовы сделать нам новое предложение.

Кирби глубоко сочувствовал владельцам лодок. Некоторые из них прожили здесь лет пятнадцать, а то и дольше. Он был тут кем-то вроде новичка и еще не успел побывать на собрании жителей.

– Если они собираются прислать вам уведомительное письмо, то должны сделать это заранее, – заметил он.

– Ты хочешь сказать нам? Ты тоже здесь живешь.

– Знаю, просто не чувствую себя частью сообщества, – он приподнялся и сделал глоток вина.

– Это потому, что ты редко здесь бываешь, – произнесла Изабель. В ее голосе не слышалось ни намека на упрек, она лишь констатировала факт.

– Не так уж и редко, – ответил детектив. По правде говоря, ему бы хотелось бывать здесь чаще. Ему нравилась лодка, он с удовольствием отправился бы на ней в плавание – попутешествовал бы, побывал в других местах. Просто этому пока не суждено было сбыться. – Куда бы ты отправилась, если бы ты… прости, если бы мы не были связаны никакими обстоятельствами? – Он снова прилег.

– Не знаю, – она замолчала. – Возможно, вообще бы уехала отсюда.

Он ничего не ответил.

– Ты бы расстроился, если бы я уехала?

– Конечно расстроился бы, – Кирби сел. – Я… мы… мне с тобой хорошо, – улыбнулся он. Они встречались не так уж долго, максимум несколько месяцев, но Изабель ему очень нравилась, и он надеялся, что это взаимно. Детектив взглянул на часы. – Ты не против посмотреть новости?

Она пожала плечами.

– Давай.

Он встал и включил маленький телевизор Изабель. Национальные десятичасовые новости уже заканчивались, вот-вот должны были начаться местные. Пока что прессе сообщили только самые основные детали убийства в «Блэквотер». Он смотрел, как репортер стоит перед главными воротами психиатрической больницы и делится теми крупицами информации, что ему сообщили. Удивительно, но имя Рэймонда Свита ни разу не всплыло. Как только короткий репортаж закончился, детектив выключил телевизор.

– Это то новое дело, о котором ты упомянул? – спросила Изабель.

Кирби кивнул.

– Возможно, какое-то время мы будем редко видеться. Если честно, то мне уже пора. Прости.

– Это тот же самый застройщик, который хочет нас выселить, – сказала Изабель.

Значит, он был прав.

– С кем ты общалась – не с Патриком ли Колдером?

– Если бы. В этом случае мы могли бы прийти к какому-то решению, но я не могу пробиться через его личную помощницу. Кажется, она готова пожертвовать жизнью, лишь бы не дать мне встретиться с ним.

– За это ей и платят, – заметил Кирби.

– Слышала, что весь персонал в ужасе от него.

Детектив сделал мысленную пометку самому изучить прошлое Патрика Колдера. Может, на счету застройщика и нет никаких преступлений, но это не значит, что он чист.

Внезапно Кирби вспомнил про отца и оставленное им сообщение.

– Черт. Я должен был позвонить папе.

– Почему бы не позвонить ему сейчас? С ним все в порядке?

– Да, уверен, все хорошо, – Кирби допил вино в бокале. – Мне и правда нужно вернуться на лодку, так что я позвоню ему оттуда. – Он пошел одеваться. Если бы на улице было теплее, детектив мог бы добежать до своей лодки в чем был – в надежде, что никто его не увидит. Но решись он на это сегодня вечером, то отморозил бы себе яйца.

– Жаль, что ты не можешь остаться, – сказала Изабель, когда он вышел на палубу. Она плотно завернулась в кимоно, но тонкий хлопок совсем не спасал от холодного ночного воздуха.

– Мне тоже. Возвращайся внутрь, пока не замерзла, – он поцеловал ее в лоб. Перебравшись на мостки, идущие вдоль причала, он направился к своей лодке. Оказавшись дома, Кирби сразу же набрал номер отца. После пары гудков трубку подняла Мередит, его мачеха.

– О, привет, Лью. Как ты?

– Все хорошо, спасибо. У вас у обоих все в порядке? А то папа звонил мне…

– Да, все в порядке. Просто… ну, мы беспокоимся из-за Лив, – Ливией звали маму Кирби, но для большинства она была просто Лив.

– А что случилось?

– Она звонила несколько дней назад и казалась какой-то потерянной, – поведала Мередит. – Словно она не знала, какой сегодня день и когда день рождения твоего отца…

– Лью? – встрял в разговор отец Кирби. – Спасибо, Мередит, дальше я сам.

– Но, Джон…

– Я же сказал, что хочу поговорить с Лью. Пойди и приготовь чай.

– Пока, Лью, – произнесла Мередит. – Надеюсь, скоро увидимся.

– Пока, – Кирби подождал, пока она передаст трубку отцу, и лишь потом заговорил. Обычно отец с ней так не разговаривал, и детектив гадал, что происходит. – Папа?

– Прости, Лью. Просто это, ну, ты знаешь, – произнес его отец.

– Нет, не знаю. В чем дело?

После небольшой паузы его отец заговорил тихим и серьезным голосом:

– Ты должен съездить к матери. Ей нужно кое-что тебе рассказать.

– Что ты имеешь в виду? Почему она не может мне просто позвонить?

– Потому что… – он запнулся. – Ты же знаешь, какая она. Просто побывай у нее.

– Хорошо… – ответил Кирби. – Но ты можешь хотя бы намекнуть, в чем дело? Давай, папа, у нас же нет секретов друг от друга.

На другом конце провода повисло молчание, и на мгновение Кирби показалось, что связь оборвалась.

– Прости, Лью, – наконец сказал отец. – Тебе нужно поговорить об этом с ней.

– О чем?

– Мне пора, мы как раз на середине фильма, – быстро проговорил отец. – Да и чай скоро будет готов. Если задержусь, Мередит никогда мне этого не простит.

– Но, папа…

– Ты должен поскорее навестить ее. Если хочешь, возьми с собой Изабель. Но не откладывай разговор.

Кирби рассказал отцу об Изабель всего пару недель назад. Он пока не был уверен, что ей уже пора сближаться с его родными.

– Спокойной ночи, – попрощался Кирби, но отец уже повесил трубку. Складывалось впечатление, что он хотел как можно быстрее завершить разговор.

Несколько мгновений Кирби пытался понять, что именно сейчас произошло. Его отец выпил? Но тот совсем не казался пьяным. Ей нужно тебе кое-что рассказать. Что, черт возьми, это должно значить? Она больна? Боже, у нее что – рак? Боже мой, только не это. Теперь детектив почувствовал раздражение – он злился, что отец ничего не объяснил, что всего за несколько минут разговора тот умудрился посеять тревогу в его сердце. Кирби хотел перезвонить ему, но передумал.

Вместо этого он набрал номер Ливии. Детектив слушал гудки и терпеливо ждал. Его родители разошлись, когда ему было двадцать – по причинам, которые он так до конца и не понял, – но между ними сохранялись хорошие отношения. Конечно, они не созванивались, чтобы поболтать, поэтому для Кирби оставалось загадкой, чем был вызван недавний разговор родителей. Кирби вспомнил свой последний визит к матери и постарался припомнить что-нибудь необычное. Она казалась немного рассеянной и – как ему теперь думалось – забывчивой. В тот раз он все списал на усталость – она рассказала ему о своих проблемах со сном, а кто не был бы в таком состоянии после нескольких бессонных ночей? Пару раз во время его визита она теряла нить разговора и с трудом вспоминала имена. Они шутили по этому поводу: Кирби говорил, что будет носить значок со своим именем, если она забудет, кто он такой. Внезапно это перестало казаться смешным.

Гудки все шли и шли, и он в конце концов повесил трубку. Мама была либо в кровати, либо с друзьями. Она вела весьма активную социальную жизнь, поэтому Кирби позвонил ей на мобильный. Звонок сразу же был переведен на голосовую почту, и он оставил сообщение с просьбой перезвонить ему.

Кирби отправился спать. Той ночью ему снилось, что он снова очутился в «Блэквотер» и брел по палате, казавшейся бесконечно длинной – кровать за кроватью, на них пациенты, некоторые привязаны, другие под успокоительным и смотрят в пространство. Там была пожилая женщина, которую он видел этим утром, – она лежала на спине, ухмыляясь и уставясь в потолок. Наконец детектив подошел к последней койке – дальше была только кирпичная стена – и увидел, что на ней лежит его мать.

Детектив проснулся в холодном поту. Было раннее утро. Слова отца не шли у него из головы. Ей нужно кое-что тебе рассказать. Сегодня он позвонит Ливии и все разузнает. Возможно, она подумывает вернуться в Италию, где родилась и выросла, и переживает, как он это воспримет. Само собой, Кирби будет скучать по ней, но, с другой стороны, было бы неплохо иметь предлог регулярно приезжать в Италию.

Размышляя о неторопливых итальянских обедах и сверкающем море, Кирби снова заснул. Однако его продолжала преследовать, словно черная тень, мертвая женщина из «Блэквотер».

Глава 10

Зайдя на следующее утро в офис «Отдела по расследованию убийств № 29», Кирби понял, что что-то произошло. Детектив опоздал – проклятой «Корсе» не понравился холод, и ее нужно было уговаривать, чтобы она завелась. А потом, когда он наконец завел машину, в Воксхолл произошла авария, и движение на дорогах, и без того очень медленное, встало.

Андерсон ел сэндвич с беконом, одновременно слушая кого-то по телефону и пытаясь надеть пальто. У него неплохо получалось. Он взглядом указал на кабинет Хамера. Кирби не успел дойти до двери, как оттуда вышел его босс.

– Мы установили личность нашей жертвы из «Блэквотер», – сказал Хамер. – Эна Мэсси, дом 79 по Чартвелл-роуд. Вот ее родственники, – он передал Кирби бумагу. – Иди и сообщи им новость.

Кирби прочитал на бумаге имя: Карен МакБрайд, урожденная Мэсси, живет на Даунчерч-роуд. Дочь жертвы. Детектив ненавидел такие визиты – как и все полицейские.

– Как установили ее личность? – спросил он.

– Благодаря соседке. Жертва, судя по всему, работала волонтером в хосписе, вот только вчера днем она не пришла домой к пациенту. Ее соседку знали в хосписе – у нее там родственник, – поэтому ей позвонили и попросили проверить, все ли в порядке у Эны. Вчера, не сумев с ней связаться, соседка не стала особо волноваться, но утром ситуация не изменилась – и она заявила об этом в полицию.

– И это точно Эна?

Хамер кивнул:

– На сайте хосписа есть страница с фотографиями волонтеров.

– Черт возьми, да она ровесница пациентов хосписа, – заметил Кирби, гадая, есть ли для волонтеров ограничения по возрасту.

– Она еще и постарше некоторых своих подопечных: ей было восемьдесят четыре. Хоспис пришлет нам список людей, с которыми Эна Мэсси контактировала. Возможно, она поссорилась с чьим-нибудь родственником. Мы часто слышим истории о том, как пожилые люди меняют свое завещание, никому ни о чем не сказав, – так что, возможно, кто-то переписал на имя Эны свое завещание, а семья взбесилась… – Казалось, Хамер сам не очень-то верил в это предположение, но он был прав: Эне вполне могли оставить что-то ценное, а обиженный член семьи мог решить взять дело в свои руки. Такое случалось уже не раз. Впрочем, это не объясняло, что она делала в «Блэквотер» в самую холодную ночь года.

– А еще, – продолжил Хамер, – Эдвард Блейк прошлой ночью не вернулся в свою квартиру. Его дедушка, с которым он очень близок, ждал, что тот его навестит. Но Блейк так и не появился.

– Вот дерьмо, – выругался Кирби. – Думаешь, он наш преступник и только что сбежал?

– Весьма вероятно. Или он может быть свидетелем.

– Когда его видели в последний раз? – спросил Кирби.

– Днем во вторник. Он вернулся к себе в квартиру около четырех часов, что было для него необычным, а потом сосед сверху видел, как он уходит примерно в семь вечера.

– Ладно. Нужно будет проверить камеры видеонаблюдения, посмотреть, получится ли отследить его передвижения. Список его телефонных звонков уже готов?

Хамер кивнул.

– Там постоянно всплывает одно имя: Конни Дарк. Судя по всему, Блейк собирался встретиться с ней вечером во вторник. Она звонила ему и оставила несколько сообщений. А еще она последняя, кому он звонил с этого телефона. Поговори с ней, как только встретишься с дочерью Эны Мэсси. Пит займется школой, но наш приоритет – найти Блейка. Пока что он – наша единственная зацепка.

– Что насчет хосписа?

– Отправь туда Кобрака, после того как он встретится с дедушкой Блейка, – ответил Хамер, глядя на часы. – Вскрытие через час, а мне как раз нужно поговорить с патологоанатомом по другому делу, так что с этим я разберусь сам. Дам тебе знать, когда появится какая-нибудь информация, – с этими словами он развернулся и исчез в своем кабинете.

Кирби сел за рабочий стол и включил компьютер: перед отъездом он хотел просмотреть записи телефонных разговоров Блейка. Детектив пробежался глазами по присланным из Ньюлэндса данным. В телефонных разговорах Блейка прослеживалась определенная закономерность: по будням, примерно с 8:15 до 15:30, он редко звонил или писал кому-либо – скорее всего, в это время он работал. А на выходных он звонил сам и отвечал на звонки в течение всего дня. Блейк звонил на разные номера, включая номер Конни Дарк, а еще он регулярно связывался со своим дедушкой, Гарри Джойсом, – практически через день.

Просмотрев часть SMS-сообщений, Кирби отметил, что многие из них написаны поздно вечером и, судя по всему, содержат информацию о месте встречи, хотя где эти места находились, оставалось загадкой. Видимо, Блейк и его друзья общались на каком-то своем языке. Блейк что-то задумал, но что? За последний месяц он часто связывался с Конни Дарк, и, как Хамер и сказал, они, похоже, договорились встретиться в вечер убийства, но что-то им помешало. Детектив проверил Конни Дарк по базе. Как и Блейк, она была чиста: за ними не числилось даже штрафа за парковку в неположенном месте. Однако кое-что интересное Кирби все же обнаружил…

Андерсон закончил говорить по телефону и подошел к нему.

– Богом клянусь, эта женщина знает, когда я ем сэндвич с беконом и мне нужно выходить из здания.

– Только не говори, что это опять миссис Звездная Свидетельница? – произнес Кирби.

Андерсон кивнул.

– Очевидно, ее соседку убили – опять – прошлой ночью в 3:45, а преступник пробрался через ее задний двор, оставив следы. Она хочет, чтобы я взглянул на эти следы и снял отпечатки пальцев. Черт бы ее побрал… – Миссис Звездной Свидетельнице было семьдесят, и она постоянно заявляла о преступлениях, которые никогда не совершались.

– Тебе нужно перестать давать свой номер женщинам старше тебя, Пит.

– Да пошел ты, – улыбнулся Андерсон, а потом взглянул на экран компьютера Кирби. – Это записи телефонных звонков Блейка?

– Ага. Здесь особо не за что зацепиться, разве что стоит обратить внимание на Конни Дарк. Здесь указано, что она живет в «Четырех парусах» – почему это название кажется мне знакомым?

– Раньше в здании находился паб. Обычно там выпивали охранники из тюрьмы Уондсворт. Он пустует уже много лет. Странное место для проживания… Возможно, она сквоттер[8]. Послушай, я еду в школу, а потом в дом жертвы. Встретимся там позже?

– Да, конечно, – пробормотал Кирби, занятый поисками «Четырех парусов» на гугл-карте. Андерсон был прав: место пустовало уже пять лет. Паб представлял собой небольшое строение, обшитое сайдингом, а на его вывеске красовалась мельница. Должно быть, он был как-то связан со старой мельницей в Уондсворт Коммон. Действительно, странное место для жизни. Кирби встал и надел пальто, на мгновение почувствовав страх при мысли о том, что ему придется сообщить плохие новости Карен МакБрайд. Спускаясь в лифте на первый этаж, он попытался не зацикливаться на этом и сосредоточиться на Эде Блейке и Конни Дарк. Хотя ни у одного из них не было судимостей, они находились в базе данных полиции по иной причине: пять лет назад обоих допрашивали в связи с другой подозрительной смертью. В конце концов было установлено, что та смерть произошла в результате несчастного случая, но внимание Кирби привлекло место происшествия: психиатрическая больница «Блэквотер».

Глава 11

– Вот непруха, – сказала дочь Эны Мэсси.

Кирби сидел на чересчур мягком диване в доме номер 14 по Даунчерч-роуд и чувствовал себя очень некомфортно. По приезде его провели в гостиную, где все поверхности были заставлены разными предметами: по большей части розовыми и преимущественно в форме собаки. В доме стоял резкий запах освежителя воздуха. До детектива доносились скулящие звуки откуда-то слева – скорее всего, из кухни. Напротив него сидела Карен МакБрайд в облегающем розовом комбинезоне. Годы не пощадили ее, и комбинезон шел ей примерно так же, как пошел бы Кирби, если бы он его надел. Детективу казалось, что он попал на съемочную площадку какого-то безумного ночного ток-шоу. Вдобавок ко всему, отопление было включено на всю катушку: температура внутри была не приятной, спасающей от холода снаружи, – нет, это было прямо-таки пекло, достойное горы Этны. Лицо Кирби горело, а по спине стекал пот.

– Примите мои соболезнования, миссис МакБрайд, – произнес он. – Могу я что-то для вас сделать? Принести стакан воды… или, может быть, чаю?

– Чаю? – она ошеломленно посмотрела на него и потянулась за пачкой сигарет «Силк Кат». – Воды? – Достав сигарету, она зажгла ее при помощи зажигалки в виде пуделя, из пасти которого вырвалось пламя, когда женщина щелкнула по его ушам обгрызенным ногтем большого пальца. – Не, спасибо. Но вы можете передать мне одну из тех синих штук, – она указала большим пальцем на домашний бар в духе 1950-х.

Кирби был рад слезть с дивана – тот, казалось, сам по себе излучал жар, словно он вот-вот воспламенится. Домашний бар был выполнен в форме корпуса корабля с красной крышкой из жаропрочного пластика. По бокам в нем были вырезаны два иллюминатора; один из них украшал якорь на золотой цепи. Кирби невольно представил, как хорошо бар смотрелся бы в его доме-лодке рядом с чучелом лисицы Пита. На полках аккуратными рядами стояли бутылки WKD Blue[9]. Детектив открыл одну из них открывашкой в форме головы бульдога и огляделся в поисках стакана и льда.

– Мне больше ничего не нужно, – сказала Карен, глубоко затянувшись сигаретой. – Если хотите, налейте и себе.

Кирби скорее бы выколол себе глаза, чем пить теплый синий алкогольный коктейль, а уж тем более в такое время суток, и он вежливо отказался. Передав ей выпивку, он снова сел. Карен подняла бутылку и отсалютовала ему.

– За маму, – произнесла она и сделала долгий глоток.

– Боюсь, мне нужно задать вам пару вопросов. Вы готовы?

– Можете спрашивать у меня что угодно, но сомневаюсь, что смогу вам помочь, – ответила она, пытаясь подавить отрыжку. – Что вообще с ней произошло?

– Вашу мать нашли на территории старой больницы в Баттерси.

– Что, это то тело, о котором говорили в новостях? Это моя мама?

Кирби кивнул.

– Да, мне жаль.

«Черт», – подумал он, вспомнив, что все еще не позвонил своей матери. Он проснулся в несусветную рань и бросил все попытки заснуть, но так и не смог улучить момент для звонка.

– Не ваша вина. Чем, черт возьми, она занималась, шатаясь по старой больнице, в ее-то возрасте?

– Именно это мне и предстоит узнать, миссис МакБрайд. Когда вы видели мать в последний раз?

– В 1978-м, – без колебаний ответила Карен. – В том году, когда Род Стюарт выпустил песню “Do ya think I’m sexy?”[10].

Черт возьми, это было еще до рождения Кирби. Он подсчитал в уме: согласно записям из ГРО[11], Карен родилась в 1962-м, а значит, в 1978 году ей было 16 лет.

– И больше вы с ней не виделись?

– Нет. И я чертовски этому рада. Я ушла из дома при первой возможности. Все эти годы мы общались по телефону, но больше не виделись. – Она сделала паузу, чтобы еще раз глотнуть WKD. – Сказать, что мы не ладили, значит ничего не сказать. Для начала ей не нравился Род Стюарт.

Кирби вежливо улыбнулся. Он почти не исключал, что сейчас вот-вот выпрыгнет Майк Ли и крикнет: «Снято!»

– Мне нужно понять, каким человеком она была, миссис МакБрайд, поэтому все, что вы расскажете, может помочь делу. Вы знаете кого-нибудь из ее друзей? Где она работала? Вещи вроде этого, – он сделал паузу. – Может, вы вспомните, что кто-то хотел навредить вашей матери?

Карен фыркнула, услышав последний вопрос.

– Как я и говорила, я не видела ее почти сорок лет. Она работала медсестрой в той психушке, «Блэквотер». Отвратительное место.

При упоминании «Блэквотер» Кирби навострил уши – наконец-то он услышал что-то полезное.

– Когда она там работала?

– Когда я родилась, она уже работала там. Ушла только после закрытия больницы.

Что означает, подумал Кирби, что им нужно снова поговорить с Рэймондом Свитом. Он должен был знать Эну.

– Понятия не имею, что она делала после этого, – продолжила Карен. – Зная ее, можно предположить, что она перешла в другое место и стала пытать бедолаг там.

– Что вы имеете в виду под «пытать»? – спросил детектив.

– Мистер Кирби, – начала объяснять ему Карен, словно растолковывая что-то малому ребенку. – Моя мама не была приятным человеком. Одному только богу известно, как она стала медсестрой, но стала ведь. Тогда все было по-другому, не так много проверок и всего прочего. А если вы знаете, что к чему, – она постучала по виску пальцем, – то и убийство могло сойти вам с рук. Черт побери, ей-то это удалось.

– Имеете в виду, что у нее не было необходимой квалификации?

Карен пожала плечами.

– Ну, я не видела, чтобы она хоть где-то училась, давайте скажем так.

– Ладно… Где вы жили до того, как ушли из дома?

– Мы жили на территории больницы. Медсестрам выделяли там жилье, и те, у кого были дети, могли рассчитывать на один из коттеджей. Коттеджей, черт побери – скорее уж дурацких бункеров. Я хотела переехать, но – «о нет, мы должны остаться». Она думала только о себе и том проклятом месте.

– Какую должность она тогда занимала?

Карен пожала плечами.

– Не знаю… сестра-хозяйка или типа того. Она никогда об этом не говорила, но помню, что у нее был странный рабочий график. Мы почти друг друга не видели.

– И куда она пошла, когда в 1993 году больницу закрыли?

– Черт его знает. Это вы детектив, вот и разузнайте.

Карен допила остатки WKD Blue и принялась искать зажигалку, которая упала за спинку кресла. Кирби мог бы поклясться, что застежка комбинезона теперь опустилась ниже, чем была в момент его прихода, и пока она вытаскивала зажигалку-пуделя из-за подушки за спиной, он заметил лямку ее бюстгальтера. Детектив быстро отвернулся и сосредоточился на своих записях.

– Что насчет вашего отца?

– Попалась, зараза, – произнесла она, доставая зажигалку. – Отца? Никогда его не знала. – Карен зажгла еще одну сигарету и наклонилась вперед, чтобы прислонить ее к пепельнице. – Помощник из меня не очень, правда?

– Должно быть, для вас это тяжело, и я ценю вашу помощь, но скажите: вы не знаете, кто ваш отец?

Карен отрицательно покачала головой.

– Какой-то врач из психушки, скорее всего. Они там этим занимались как кролики.

– Карен, я обязан спросить: где вы были вечером во вторник?

– Думаете, это сделала я? Не смешите! Серьезно, я бы не стала тратить на это свое время, – она несколько секунд внимательно смотрела на Кирби, прежде чем продолжить. – Так уж вышло, что я была в «Добро Пожаловать». Этим местом заведует мой друг, и ему не хватало рук. Я всю ночь наливала пинты. Спросите там кого угодно – я весьма популярна, – сказала она подмигивая.

Кирби ничего не мог с собой поделать: ему нравилась Карен, несмотря на ее очевидное безразличие к смерти матери. Он задумался: каким ребенком она была? Эна вела себя настолько ужасно? Или она была просто не создана для материнства? Даже когда Кирби в детстве хулиганил – а сейчас воспоминания о том, что он творил в подростковом возрасте, заставляли его содрогаться, – его мать всегда прощала его.

– Можете рассказать что-нибудь о последних годах жизни матери: например, о ее волонтерстве в хосписе?

– Что?

На лице Карен застыло выражение, почти насмешившее его, и детективу пришлось напомнить себе, почему он здесь.

– Она никогда не упоминала, что работает в хосписе волонтером?

– Нет, черт возьми, никогда. Наверное, знала, что я скажу, если узнаю. Блин, да вы пришли с кучей новостей, да?

«Можно сказать и так», – подумал Кирби, стараясь подавить улыбку.

– Вы упоминали, что общались с ней по телефону. Когда вы разговаривали в последний раз?

– На Рождество… Нет, подождите, она и правда звонила на Рождество, что было чудом, я тогда чуть не подавилась креветочным коктейлем, – но еще она звонила мне пару недель назад. Она никогда не умела выбирать правильное время и всегда звонила, когда я чем-то была занята.

– Что ей было нужно? – поинтересовался детектив.

– Ничего. Я к тому моменту уже пропустила несколько стаканчиков, как обычно. Не могла дождаться, когда отделаюсь от старой коровы… – Она наклонилась вперед и взяла горящую сигарету. – Здесь правда жарко или мне кажется? – Карен спустила бегунок молнии еще на дюйм и сделала такую глубокую затяжку, что сигарета засветилась, словно раскаленная кочерга.

Кирби автоматически встал и подошел к окну.

– Я открою его для вас, впущу в комнату свежий воздух.

Легче сказать, чем сделать: подоконник был полностью заставлен целой стаей керамических собак, посреди которых лежал розовый телефон в форме кадиллака. Пришлось изрядно постараться, чтобы не опрокинуть фигурки. Цунами из фарфоровых собачек было бы совсем ни к чему. Кирби не мог припомнить ничего подобного за всю свою карьеру и молился, чтобы при выходе отсюда его не переехала машина, – иначе этот разговор станет последним, что с ним случилось в жизни.

– Еще не захотелось одну из этих синих штук? – донесся до него голос Карен, которая стояла у домашнего бара. – Могу налить вам в бокал, если хотите.

– Нет, вынужден отказаться, миссис МакБрайд, но все равно спасибо. – Детектив остался стоять у окна, наслаждаясь прохладным воздухом, который немного развеял смрад от «Силк Кат» и освежителя воздуха. Зловонный запах в сочетании с жарой вызывал у Кирби тошноту. – Так что Эна сказала, когда позвонила? Это может быть важным, – спросил он, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло.

Карен теперь здорово напоминала хозяйку пансионата в Блэкпул. Она стояла, склонившись над барной стойкой и поигрывая открывашкой, и Кирби чувствовал облегчение оттого, что их разделял бар.

Немного подумав, Карен ответила:

– Мне показалось, она позвонила, чтобы похвастаться.

– Чем?

– А, в этом-то все и дело! – Карен вышла из-за стойки бара и снова села. – Возможно, я тогда и была под мухой, но я помню, как она говорила, что получит какие-то деньги. Уж не знаю, кто в здравом рассудке мог оставить старой корове хоть что-то…

– Она сказала, откуда деньги и сколько? – Деньги определенно могли стать мотивом, и Кирби спросил себя, а не напал ли он наконец на след.

– Не-а, какой-то старый знакомый или типа того. И прежде чем вы спросите – нет, она не говорила, кто это. Мне, честно говоря, хотелось побыстрее закончить разговор и вернуться к друзьям.

Кирби испытал разочарование.

– Она говорила о чем-нибудь еще?

Карен покачала головой.

– Я же уже сказала, что к тому моменту пропустила несколько стаканчиков… Эй, а вы не думаете, что она могла написать завещание? – Женщина сделала большой глоток синей жидкости, оставившей следы на ее губах. Ее глаза загорелись от волнения.

– Если она его составила и вы в нем упомянуты, уверен, вам сообщат. Вы не знаете, были ли у нее еще дети после того, как вы ушли из дома? – Кирби знал, что нет, но хотел понять, что известно Карен.

– Вы, наверное, прикалываетесь, спрашивая такое, – рассмеялась она. – Ей и меня хватило. Она бы не стала проходить через подобное еще раз… – Женщина взглянула на него так, словно рассматривала новое украшение. – А вы вполне себе ничего для копа, знаете? – Она допила одним глотком остатки второй бутылки WKD и в довершение картины рыгнула.

Кирби решил, что нужно уходить, прежде чем Карен доберется до бутылки номер три, и направился к двери.

– У вас есть сын, верно? – спросил он.

– Дуглас, – ответила Карен, сидя в кресле. – Маленькое ничтожество, если вам интересно мое мнение. Но я его мать, и я люблю его.

Кирби почувствовал жалость к Карен, чья мать явно никогда ее не любила.

– Не знаете, где я смогу его найти?

– Скорее всего, в пабе «Добро пожаловать», вместе с тем мерзким подонком Ллойдом, он постоянно с ним зависает. – Она поднялась с кресла, демонстрируя Кирби декольте, сильно бросавшееся в глаза. – Я вас провожу.

– Какими были отношения Дугласа и его бабушки? – спросил детектив.

– Они ни разу не виделись, и, уж конечно, у них не было никаких чертовых отношений, – ответила Карен, протиснувшись мимо него в коридор, прежде чем он успел отойти с дороги. Кирби мог бы поклясться, что почувствовал разряд электричества от коснувшегося его комбинезона. – Если это дело рук моего Дугласа, значит, он впервые в жизни сделал что-то стоящее, – произнесла она, держа входную дверь открытой для него.

Кирби поблагодарил ее за уделенное время и поспешно вышел на свежий воздух. Забравшись в машину, он, несмотря на холод, открыл окно, пытаясь избавиться от запаха «Силк Кат», и несколько минут просто сидел, обдумывая сказанное Карен. Его поразили две вещи: первое – связь Эны с «Блэквотер», а второе – слова Карен о том, что ее мать должна была получить какие-то деньги. Если последнее было правдой, это определенно могло стать мотивом для убийства… но что его по-настоящему заинтриговало, так это ее связь с «Блэквотер». Вряд ли это могло быть совпадением, верно?

Когда он завел двигатель и выехал на Даунчерч-роуд, из открытого окна до него донеслись обрывки песни Рода Стюарта, и он представил себе, как пьяная Карен в одиночестве раскачивается под музыку, стоя за баром в форме корабля, а молния на ее комбинезоне проигрывает безнадежную битву.

Глава 12

Встреча за кофе, которую Бонаро назначил на утро, заняла больше времени, чем ожидала Конни. Когда совещание закончилось, было уже почти обеденное время. Девушка думала, что у них будет что-то вроде собрания по организационным вопросам или, возможно, разговор насчет чертежей Джеймса Невилла, занесенных ею в каталог, но все оказалось иначе: получив исследовательский грант, Бонаро уезжал из города и предлагал ей занять должность куратора ХАЧБ на время его отсутствия. Несколько месяцев назад он что-то упоминал о гранте, но она не думала, что это произойдет так скоро, и без раздумий приняла предложение. Несмотря на то что ей представлялась невероятная возможность и им предстояло многое обсудить, во время встречи Конни постоянно отвлекалась, поглядывая на часы. Когда собрание закончилось, она испытала облегчение.

Прошло уже тридцать шесть часов, а Эд так и не позвонил ей. Прошлым вечером она разговаривала с их близким другом Кротом, уехавшим на исследования в Польшу. Тот тоже не получал от Эда никаких вестей. Как оказалось, их не получал никто. Конни обзвонила почти всех общих друзей, о которых вспомнила, и проверила все аккаунты в соцсетях, которыми пользовался Эд, но не обнаружила ни одной зацепки. И лишь утром, когда она собиралась на работу и слушала радио, как снег на голову на нее обрушилась новость: в «Блэквотер» нашли тело. Эта новость вызвала у нее тревогу. История ведь не могла повторяться, верно?

Выйдя с облегчением из офиса Бонаро, Конни направилась прямо к своему рабочему столу в читальном зале и проверила телефон. Живот заурчал, напоминая, что она ничего не ела – хотя аппетита у нее не было. Телефон ничего нового не показал – ни пропущенных звонков, ни электронных писем, ничего. Конни зашла в приложение BBC News на случай, если личность жертвы из «Блэквотер» уже выяснили, но нет. Черт, черт, черт. Теперь оставалось только одно: ей придется обратиться в полицию. Конни не хотелось звонить из ХАЧБ, когда рядом был Бонаро, поэтому она схватила пальто и сумку и направилась к лестнице. Она была уже на полпути вниз, когда раздался звонок в дверь.

В хранилище редко приходили без предварительной договоренности, но несколько стареющих академиков регулярно к ним заглядывали, поэтому Конни решила, что это, должно быть, пришел кто-то из них. Открыв тяжелую парадную дверь, она оказалась лицом к лицу с красивым мужчиной лет тридцати и слегка растерялась.

– Могу чем-то помочь? – спросила она.

– Я ищу Конни Дарк, – ответил мужчина. – Детектив-инспектор Кирби, столичная полиция, – он показал удостоверение, на которое она едва взглянула. Конни почувствовала тошноту. – Можно зайти внутрь? – спросил он.

Девушка кивнула, пропуская его в приемную. Дверь захлопнулась с оглушающим грохотом.

– Конни Дарк – это я. В чем дело? – она старалась, чтобы ее голос звучал ровно.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов насчет вашего друга, Эдварда Блейка, – сказал он. – Мы можем где-нибудь присесть?

Она почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

– С ним все в порядке?

– Я надеюсь. Мы можем присесть?

Конни мгновенно ощутила облегчение: значит, в «Блэквотер» нашли не тело Эда. Слава богу.

– Разумеется. Идите за мной, – она провела его по слегка изогнутой каменной лестнице в основной читальный зал и закрыла дверь, надеясь, что Бонаро сюда не заглянет. – Так в чем дело? – спросила она, предлагая детективу сесть.

– Вчера утром на месте преступления был найден телефон мистера Блейка. Нам нужно срочно с ним поговорить, – произнес детектив Кирби, усаживаясь на стул. – Я надеялся, что вы сможете нам помочь. Судя по его входящим звонкам, вы пытались связаться с ним. А еще вы – последний человек, кому он звонил.

– На месте преступления? Не понимаю, – ее мысли вихрем носились в голове… Это имеет какое-то отношение к Саре?

– Возможно, вы слышали, что на территории лечебницы «Блэквотер» – заброшенной психиатрической клиники в Баттерси – вчера было обнаружено тело. Рядом с ним найден телефон мистера Блейка, и нам нужно отыскать его как можно скорее. Вы знаете, где он?

– Нет, не знаю, – Конни не была уверена, насколько откровенно можно с ним говорить, поэтому решила ограничиться этим.

– Вы можете предположить причину, по которой он отправился в «Блэквотер»?

Детектив внимательно наблюдал за Конни – должно быть, он знал о Саре. На его среднем пальце она заметила серебряное кольцо. Оно было слишком массивным для полицейского, такое скорее мог бы носить Крот.

– Мисс Дарк?

– Хм, вообще-то да… – Она взглянула на свои миниатюрные руки. На большом пальце было серебряное кольцо. Девушка сняла его и протянула детективу: – Это принадлежало моей сестре Саре.

Тот взял серебряное кольцо и покрутил его в руках.

– Я читал о несчастном случае. Мне жаль.

– Там есть надпись, – произнесла она. – На внутренней стороне, – она наблюдала за ним, пока он читал слова на кольце.

– Эд Блейк был парнем вашей сестры? – поинтересовался Кирби, поднимая взгляд.

Девушка кивнула.

– Да, вы явно уже знаете, что она умерла в «Блэквотер», но возможно, вы не знаете, что во вторник исполнилось пять лет со дня ее смерти.

– Нет, этого я не знал, – ответил он, отдавая кольцо. – Что вы планировали делать?

Конни снова надела кольцо.

– Пойти в «Блэквотер» и… ну, не знаю, как-нибудь помянуть ее. Это казалось правильным.

– Итак, вы двое договорились встретиться в «Блэквотер» во вторник вечером. Что было потом? – пристальный взгляд детектива заставлял ее нервничать. – Вы вломились туда?

– Это называется не вломиться, это нечто другое. Это… – как она могла объяснить подобное полицейскому?

– Я не ошибусь, если предположу, что вы с мистером Блейком сталкеры, и ваша сестра тоже была сталкером?

Отрицать не было никакого смысла, поэтому Конни кивнула.

– Да, мы планировали «вломиться», как вы это называете, и пойти к водонапорной башне, где произошел несчастный случай. Вот только мы не… или, скорее, я не сделала этого. – Она рассказала о событиях вечера вторника: как застряла в поезде из-за непогоды, как Эд сказал, что ему придется одному отправиться в «Блэквотер». – Это была глупая идея, но он был настроен решительно. Эд любил Сару и всегда чувствовал себя виноватым из-за того, что его не было рядом в день происшествия.

– После этого вы больше не разговаривали с мистером Блейком?

– Нет, и это совсем на него не похоже – не выходить на связь. Должна признаться, я волнуюсь.

– Так вы на самом деле не знаете, проник ли он на территорию больницы или нет?

Конни покачала головой.

– Нет, не знаю.

– Как вы планировали туда пробраться? – спросил он.

– Со стороны Дейлсфорд-роуд в заборе есть дыра. Она там с прошлого лета.

– Просто чтобы прояснить: вы с тех пор никак не связывались с мистером Блейком – при помощи сообщений или электронных писем?

Зеленые глаза детектива-инспектора Кирби были самого темного оттенка, который она когда-либо видела. Почему-то они заставляли ее нервничать.

– Нет, никак.

– Можете предположить, куда он мог пойти? Возможно, к родным, к своей девушке?

– У него есть дедушка, Гарри, они очень близки. Мама Эда… ну, она почти не принимает участия в его жизни. Его воспитанием по большей части занимался дедушка.

– У него есть девушка?

Конни покачала головой, теребя кольцо на большом пальце.

– После Сары он ни с кем не встречался.

– Что насчет других сталкеров?

– А что с ними? – Конни подняла взгляд. – Послушайте, Эд знал множество диггеров – простите, сталкеров, – но это не значит, что он мог бы пропасть с радаров за компанию с кем-то из них.

Детектив Кирби, казалось, задумался.

– Многие ли из них бывали в «Блэквотер»?

– Очень многие. Половина лондонских диггеров побывала там. Не говоря уже о тех, кто специально для этого приезжает в Лондон.

– Ну да, – он улыбнулся. – Порядка нескольких тысяч. Скажите, вы знаете другие способы пробраться туда, кроме как через дыру в заборе?

Конни отрицательно помотала головой.

– Нет, разве что можно дать взятку секко, – она не знала никаких других способов, но если бы и знала, полиции бы не сказала – даже красивому детективу Кирби.

– Секко?

– Секьюрити. За эти годы было несколько охранников, которые делали вид, будто ничего не видели, но надолго они не задерживались. А что?

– Мы рассматриваем возможность того, что жертва и преступник попали на территорию другим путем – не через основные входы или дыру в заборе.

Его слова вдруг заинтриговали Конни.

– То есть вы не знаете, как они туда попали?

– Пока что нет. Если у вас есть какие-нибудь идеи, я был бы рад услышать их, – детектив замолчал, словно обдумывая что-то. – Скажите мне, как так получилось, что вы ввязались в это, во все это сталкерство? Через сестру? Просто любопытно.

– Я ничего об этом не знала до смерти Сары. Никогда не слышала, что люди исследуют заброшенные здания ради интереса. Честно говоря, я и понятия не имела, что она этим занималась. Несчастный случай стал для меня огромным потрясением, а потом я узнала про ее тайную жизнь. – Конни пожала плечами. – Мне захотелось выяснить побольше.

– Вы так и познакомились с мистером Блейком?

– Вроде того. Мы встречались раз или два, вместе с Сарой. Он казался весьма милым. Сначала я пыталась попасть в «Блэквотер», чтобы увидеть место происшествия, но затем мне захотелось понять, почему она изначально стала этим заниматься. Одна я бы не справилась, а он… он был единственным знакомым мне диггером.

– Ну и как? В смысле – вы поняли почему?

– Определенно. Это полный восторг. Меня затянуло. Один только всплеск адреналина чего стоит… – Конни помолчала. – Однако дело не только в этом. Я не жду, что вы поймете, но в «Блэквотер» я чувствую себя ближе к ней. Трудно объяснить. Эд отличный парень, один из самых приятных людей, кого я знаю. И лучший знакомый мне дрейнер.

Детектив Кирби выглядел удивленным.

– Дрейнер?

– Дрейнеры исследуют канализацию и водостоки, всякое такое. Ему это нравится. Вообще-то, среди сталкеров он известен под именем Бегущая Крыса, в честь…

– Туннельных крыс.

– Да, как вы…

– Это логично. Простите, прервал вас.

– А, понятно. Что ж, в любом случае он вместе с еще одним сталкером по-настоящему выручили меня. Не знаю, что бы я без них делала, – она рассказала ему слишком много. – Мы закончили?

– Кто этот второй друг? – спросил детектив, вставая.

Черт. Попалась в ловушку.

– Я не знаю его настоящее имя, но все зовут его Крот. Он в Польше с выходных и вернется только завтра или послезавтра, точно не знаю, когда именно.

– Хорошо, я понял. Спасибо, вы очень мне помогли. И удовлетворили мое любопытство.

– Отлично. То есть будет отлично, если вы меня не арестуете, – улыбнулась она.

– Не сегодня, пожалуй.

– Я провожу вас, – сказала Конни, внезапно смущаясь. Неужели она с ним флиртовала? Боже, Крот никогда ее не простит. Братание с врагом, скажет он, и даром что детектив Кирби такой привлекательный.

– Вы можете сказать мне, чье тело вы нашли? – спросила она, пока они спускались по лестнице.

– Имя появится в прессе сегодня днем, поэтому пока что я могу лишь сказать, что это была пожилая женщина.

Конни не знала, что ожидала услышать, но ей точно не приходило в голову, что жертвой могла стать пожилая женщина.

– Это ужасно. Что она вообще там делала?

– Мы пока не знаем.

Они дошли до входной двери. Когда девушка ее открыла, им в лицо ударил порыв ледяного ветра.

– Собачий холод, – пробормотал детектив Кирби, выходя на тротуар и застегивая куртку. – Спасибо за уделенное время, мисс Дарк. Если будут новости от мистера Блейка или любого, кто знает, где он может находиться, сразу же дайте мне знать, – он передал ей визитную карточку. – Звоните в любое время. Понимаю, как вам, должно быть, сейчас тяжело, да еще и после того, как вы потеряли сестру.

– Спасибо, – она взяла карточку и убрала в карман. – Знаете, полиция так и не выяснила, с кем была моя сестра перед падением. Это до сих пор не дает покоя Эду.

– И вам, наверное.

– Я лишь надеюсь, что он в порядке. Если с ним что-то произошло, я… – Она замолчала, не желая думать об этом.

– Уверен, мы найдем его, так что постарайтесь не волноваться. Не забудьте позвонить, если что-то услышите или что-то будет вас беспокоить.

Девушка наблюдала за тем, как он переходит дорогу, поворачивает направо к площади и исчезает за углом. Она постояла еще секунду, рассеянно теребя кольцо на большом пальце. Конни не могла отделаться от мысли – впрочем, не такой уж неприятной, – что видит его не в последний раз.

Глава 13

Дом номер семьдесят девять по Чартвелл-роуд стоял на маленькой чистой улочке с коттеджами. Неплохо для медсестры на пенсии, подумал Кирби, паркуя «Корсу». Перед домом он увидел минивэн и «Астру» Андерсона. Кирби отдал бы что угодно, лишь бы ездить по работе на собственной машине – у него был «Ситроен SM» 1974 года, – но это строго запрещалось. В «Корсе» его выводило из себя абсолютно все, но «Астра» Пита была ничем не лучше… если не хуже.

Выходя из машины, детектив почувствовал, что за ним наблюдают. Чартвелл-роуд была похожа на одну из тех улиц, где ничего особо не происходит, зато все в курсе, чем занимаются другие. Кирби надеялся, что соседи разговорчивы и любят подглядывать из-за занавесок.

В минивэне эксперт-криминалист разговаривал по телефону. Он вышел из машины и поздоровался с Кирби, передавая детективу защитную спецодежду и бахилы.

– Сзади еще один вход, – сказал офицер, указывая на дорожку сбоку от дома. Когда Кирби натянул спецодежду поверх своей, эксперт-криминалист протянул ему нитриловые перчатки.

– Спасибо, – произнес Кирби и направился в дом.

Внутрь можно было попасть двумя путями – один вел к парадной двери, другой к задней, – и оба они были четко обозначены командой экспертов-криминалистов для того, чтобы не затоптать следы. Сад перед домом отделяли от улицы деревянные ворота, и по садовой тропинке к парадной двери вели несколько цепочек следов, скорее всего, принадлежавших почтальону и соседке, которая сообщила о пропаже Эны. Занавески были задернуты, и Кирби почувствовал, что дом пуст. То есть был пуст, прежде чем приехал весь этот цирк. Он проследовал по отмеченному пути вдоль боковой границы участка к воротам и небольшой террасе. Там детектив на мгновение остановился, услышав доносившийся из дома размеренный голос Андерсона. Кирби понял, что тот разговаривает по телефону.

Эна явно не увлекалась садоводством, и даже под снежным покрывалом детектив мог заметить, что почти весь двор залит бетоном. Здесь не было никаких следов людей, лишь несколько цепочек следов животных пересекали маленькое пространство и узкую дорожку, отмеченную криминалистами для передвижения полицейских. С трех сторон располагались прилегающие сады, ограничивающие доступ непрошеным гостям. Задняя дверь со стеклом в верхней части вела в маленькую кухню. Кирби натянул нитриловые перчатки и вошел в дом. Андерсон действительно говорил по мобильному телефону, сейчас несколько сбавив тон. Он кивнул вошедшему детективу в знак приветствия.

Серые жалюзи на маленькой кухне были опущены, рассеивая свет, и Кирби понадобилось несколько секунд, чтобы после блеска снега глаза привыкли к сумраку внутри дома. Рядом с раковиной стояла помытая посуда – тарелка и маленькая кастрюля. Детектив подошел к холодильнику и открыл дверцу: там стояли пол-литра еще не просроченного молока, яйца – тоже свежие, – сыр, помидоры, неоткрытая пачка нарезанной ветчины. Он проверил шкафчики и обнаружил в одном из них несколько консервных банок: суп, сардины, кусочки ананаса. В другом шкафчике был сахар, чай и полбанки растворимого кофе. Рядом с чайником на столешнице стояла банка с печеньем.

В коридоре Кирби встретил эксперта-криминалиста Аcию Барсетти. Она вышла из комнаты слева от него – судя по всему, это была гостиная.

– Привет, Лью, как ты? – она улыбнулась. Ее дыхание вырывалось изо рта облачками пара – в доме было жутко холодно.

– Все хорошо, спасибо. Уже нашли что-нибудь?

– Нет, ничего необычного. Такое впечатление, что она просто вышла из дома и не вернулась, – ответила Асия.

На пороге у парадной двери лежал конверт и несколько листков с рекламой пиццы навынос. Не похоже, что это тут копилось больше пары дней. Детектив поднял конверт – это был какой-то чек – и положил его на стол вместе с рекламой. Изучил парадную дверь: она была закрыта снаружи, цепочка снята.

– Вы нашли ключ от нее? – спросил он Асию.

– Пока нет. Мы попали в дом с черного входа.

Кирби вошел в комнату, из которой только что вышла Асия, и подошел к окну. Отодвинув занавеску в сторону, он заметил какое-то движение в окне напротив. Насколько он знал, миссис Вэленс, позвонившая в полицию и сообщившая о пропаже Эны, не вернется до шести, но кто бы ни жил в доме напротив, у него открывался отличный вид на переднюю часть дома Эны. Кирби надеялся, что память у этого человека тоже была хорошей.

Отпустив занавеску, детектив обернулся и осмотрел комнату. Одна стена была поклеена обоями с цветочным рисунком, остальные выкрашены в пыльно-розовый цвет. Ковер казался новым, как и мебель. Комната была неплохо обставлена. Один угол занимал огромный телевизор – Sony, не из дешевых. Пульт лежал на полке под ним вместе с несколькими телевизионными программами. На стене располагались полки: не книжные, а такие, которые так не нравились Кирби – на них обычно собирались пыль и «безделушки». Коллекция безделушек Эны была небольшой: три слона разного размера, несколько матрешек и снежный шар с Девой Марией. Кирби поднял его и потряс. Дева Мария смотрела на него сквозь пластиковый купол, протягивая руки с поднятыми вверх ладонями, словно приглашая зайти. Кирби поставил шар на место и пошел в спальню.

На мгновение он остановился в дверном проеме. Асия подошла и встала рядом с ним.

– Мы здесь еще не искали. Хочешь осмотреться первым? – спросила она.

– Дай мне пару минут, и тогда все ваше, – ответил Кирби и зашел в комнату.

Секреты… Люди неизменно прятали их в спальне. Кирби не знал почему. Было ли дело в темноте ночи или в том, что спальня – это очень личное помещение? В эту комнату редко заходят посетители, это место уединения, скрытое от посторонних глаз. «Какие тайны хранила Эна?» – мысленно спросил он себя. Ее смерть не была случайной, в этом он не сомневался. По какой-то причине Эну выбрали, чтобы убить и оставить тело в конкретном месте.

На первый взгляд спальня Эны Мэсси больше походила на больничную палату, чем на личную комнату в доме, и очень отличалась от гостиной. Стены были белыми и голыми, только над кроватью висело распятие. Сама кровать выглядела как типовая больничная койка – узкая, с металлической рамой – и мало чем отличалась от той, на которой Эну нашли в отделении Китса. Лист назначений смотрелся бы тут к месту. Постель была аккуратно заправлена и прикрыта белой накрахмаленной простыней, подвернутой в изголовье и открывающей взору плоскую белую подушку; зеленое пуховое одеяло было единственной уступкой зиме. По левую руку располагалась прикроватная тумба из шпона; на ней стояли будильник и лампа. Кирби подошел к тумбе и выдвинул ящик: открытая пачка парацетамола, несколько тюбиков ментоловой мази Vicks VapoRub и Библия. Детектив взял в руки Библию: края коричневой тканевой обложки потерты, передняя часть почти отваливается. Осторожно открыв книгу, на первой странице он увидел красно-черный текст, похожий на экслибрис. Готическим шрифтом было напечатано «Подарено __________», а на пустом месте чернилами было подписано: «Подарено Эне отцом».

Запах страниц Библии напомнил детективу букинистические магазины, где он любил бывать в детстве. Сейчас, казалось, у него постоянно не хватало на это времени, и Кирби почувствовал сильный приступ ностальгии, мысленно переносясь в тот летний день в Хэй-он-Вай. Родители тогда разрешили ему самому побродить по книжному магазину кинотеатра, по его похожему на лабиринт помещению, в котором его со всех окружали книги, – оно показалось юному Кирби большим, словно аэродром. Однако больше всего ему запомнился запах – запах старой бумаги, к которой прикасались миллионы раз. Мысль о родителях напомнила детективу, что Ливия не ответила на его звонок; обычно она прямо-таки рвалась поговорить с ним.

Кирби пролистал Библию Эны. Он не читал Библию со времен школы. Книга открылась на середине. Один параграф из Притчей был отмечен черной пастой: Когда ляжешь, не будешь бояться, когда ляжешь, твой сон будет сладок.

– Нашел что-то? – раздался позади Кирби голос Андерсона.

– Ничего особенного. Только Библию, подаренную ей отцом. – Детектив закрыл книгу и вернул в ящик.

Андерсон помахал телефоном.

– Сосед, живущий через дорогу, видел, как Эна выходила из дома примерно в три часа дня. На ней была шуба, и она с кем-то говорила по телефону. Ее возвращения он не видел.

– Значит, нам нужно найти ее телефон, – ответил Кирби. – А еще мы обнаружили ее без шубы.

– Кобрак займется телефоном, как только вернется из хосписа… хотя готов поспорить, что телефон лежит на дне реки.

Кирби присел на кровать и осмотрел аскетичный интерьер комнаты.

– Здесь ведь ничего не произошло, верно? В комнате все так же, как когда она уходила отсюда.

– По крайней мере, так кажется. Если тебя интересует мое мнение, то я считаю, что эта комната хорошо бы смотрелась в «Блэквотер». Как все прошло с дочерью Эны?

Кирби рассказал о своем визите к Карен, одновременно заглядывая в другие ящики прикроватной тумбы.

– Черт возьми, – произнес Андерсон, когда тот закончил рассказ. – Звучит так, словно ты едва выбрался живым.

– Ага, никогда не забуду, как она наглаживала ту открывашку. Как бы то ни было, если Эна работала в Блэквотер, Рэймонд Свит должен ее знать. Они оба провели там несколько десятилетий.

– Лучше бы привести его в участок. А что насчет денег, о которых Эна говорила Карен? Если это правда и она действительно получила деньжат, то это должно как-то отражаться в документах. Хотя Свит не похож на человека, способного убить ради денег… Как считаешь?

– Нет, не похож, но у него могла быть и другая причина для убийства. – Кирби подошел к шкафу и открыл его дверцы. Здесь было полно повседневной одежды и туфель, которые, как правило, носят женщины лет восьмидесяти: удобная обувь, простые платья, юбки (никаких штанов) и несколько пальто. Ничего припрятанного: ни чемоданов с украденными деньгами, ни заначек с наркотиками – ничего, за что можно убить. Детектив вздохнул и закрыл дверь. Андерсон просматривал ящики комода у окна. Он как раз открыл второй, когда зазвонил телефон.

– Это Хамер, – сказал он, взглянув на экран. – Должно быть, пришли первые результаты вскрытия. Хочешь продолжить? – спросил он, отступая в сторону, чтобы сосредоточиться на звонке.

Кирби подошел к комоду и принялся изучать содержимое ящика. Здесь были лишь кардиганы и шарфы. В третьем ящике почти все то же самое плюс перчатки и пояса. То, что он искал, детектив нашел в самом нижнем, четвертом ящике. Среди кардиганов и шарфов стояла старая коробка от ботинок с надписью Saxone. Детектив взял ее, отнес на кровать и аккуратно снял крышку. Здесь хранились драгоценности и корреспонденция. Он взял первый попавшийся под руку конверт.

Тот был адресован Рут Эбботт, психиатрическая лечебница «Блэквотер», Баттерси. Почтовый штемпель был расплывчатым, но Кирби удалось разобрать год: 1964. Внутри лежало написанное от руки письмо, которое начиналось словами «Дорогая Рути». Кирби пробежался глазами по письму и вытащил другой конверт, а потом еще один. Он посмотрел на Андерсона, внимательно слушавшего то, что ему говорил по телефону Хамер, а потом снова перевел взгляд на письма.

Всего их было пятнадцать штук, и все они были написаны пациентам психбольницы «Блэквотер» их родственниками и друзьями. В самих письмах ничего особенного не было, хотя одно из них выделялось на общем фоне. Оно было адресовано Кэтрин Эдвардс, но письмо внутри начиналось с «Моя дорогая Сара». Наверное, его по ошибке положили не в тот конверт, хотя почерк совпадал. Кирби вернул письма на место и начал просматривать украшения. Их было немного: несколько брошек, старый школьный значок, медальон с двумя фотографиями в сепии и несколько колец. Он по очереди осмотрел каждое из них.

Андерсон закончил разговаривать с Хамером.

– Судя по всему, причиной смерти Эны стал разбитый череп, хотя она не продержалась бы долго в бессознательном состоянии на таком холоде. Скоро у нас будет отчет токсикологов.

– Боже, – пробормотал Кирби. – Что такого она могла натворить, чтобы подтолкнуть убийцу на это?

– Трудно представить.

– Взгляни на это, – Кирби передал ему одно из писем.

– А что в нем такого? – спросил Андерсон, просмотрев содержимое, а затем взглянув на конверт. – Скорее всего, это старое письмо одному из пациентов Эны – что в нем интересного? – Он передал письмо обратно Кирби.

– Их пятнадцать, адресованы шести разным пациентам, – Кирби убрал письма обратно в коробку и встал. – Тебе не кажется это странным?

– Тут нет ничего особенного. Возможно, она просто забрала все из ящиков своего рабочего стола перед закрытием больницы.

На пути к выходу Кирби остановил Асию.

– В спальне на кровати стоит коробка из-под обуви. Мне нужен список содержимого и копии писем и конвертов.

– Без проблем, – ответила Асия. – Что-нибудь еще?

– Поищи какие-нибудь документы, в которых упоминается, что жертве оставили деньги: письмо поверенного, что-нибудь в этом роде.

Когда они вышли на улицу и направились к припаркованному перед домом минивэну, было уже темно. Детективы стали снимать спецодежду.

– Эна Мэсси не была замужем, так ведь? – уточнил Кирби, снимая бахилы.

– Записей о регистрации брака нет. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что у нее в коробке из-под обуви лежит как минимум семь нанизанных на нитку обручальных колец, – ответил Кирби. – Если она не была замужем, тогда чьи они?

– Наследство?

– Если бы я не видел письма, то не обратил бы на это внимания. Несколько писем – да, но пятнадцать?

– Что ты пытаешься сказать? Ее убили из-за писем и колец? Не понимаю, как это могло стать мотивом.

– Я не об этом, – произнес Кирби, когда они пересекли улицу. – Скорее о том, что это говорит нам о характере Эны. Если она намеренно перехватывала письма или украла их – то же самое касается и колец, – то явно пользовалась своим положением.

– Что ж, конечно, это возможно, – согласился Андерсон.

Кирби остановился на тротуаре у дома напротив.

– А если так, то мне интересно, на что еще она была способна.

Глава 14

– Ливия рядом? Это ее сын Лью, – сказал Кирби. Он встревожился, потому что на его звонок ответила не мать. Он воспользовался возможностью и позвонил ей, пока ждал, когда Джулия Вэленс, соседка Эны, вернется домой.

– Лью, это Кейт из соседнего дома.

Теперь он узнал голос.

– Что-то случилось?

– Подожди… – Она стала говорить тише, и детектив услышал, как Кейт закрыла дверь. – Я собиралась тебе позвонить, хоть Ливия и настаивала, чтобы я этого не делала.

Кирби все это совсем не нравилось.

– Продолжайте.

– Эти последние недели она была сама на себя не похожа. Ну, знаешь, все забывала, путала. Еще она похудела. А когда этим утром я заглянула к ней на чашечку кофе, ей стало намного хуже.

– В каком смысле? – Не считая их последней встречи, его мама редко что-то забывала, а уж тем более путала, и Кирби спросил себя, не занимался ли он самообманом. Все ведь не было настолько плохо, да?

– Она все говорила о снеге. Как будто – я знаю, это звучит безумно – она боялась его. Как бы то ни было, мы выпили кофе, поболтали, как обычно, но когда я собралась уходить, она не стала подходить близко к двери – снова из-за снега. Это было так странно, что я решила перед ужином зайти и проверить, все ли в порядке. Сейчас она в ванной комнате, а меня попросила ответить на звонок.

Кирби не знал, что и сказать. Он не мог представить себе, чтобы его мать себя так вела, и задавался вопросом, что же происходит. По крайней мере, она не упала с лестницы и ничего себе не сломала.

– Как она сейчас себя чувствует? – спросил он.

– Она не помнила, что я уже приходила к ней сегодня.

«Черт, – подумал Кирби. – Это начало деменции?» От этой мысли ему стало тошно.

– А, вот и она, я передам ей трубку. Было приятно поговорить, Лью, – он услышал, как соседка передает телефон его матери и прощается.

– Мама, как ты? Я пытался дозвониться до тебя вчера, но не получилось. Я подумал, что ты где-нибудь развлекаешься, – он старался, чтобы его голос звучал так, словно ничего не случилось.

– Я бы не назвала игру в «Брисколу»[12] развлечением. Наверное, оставила телефон на кухне или наверху. – Мать Кирби научила своих друзей играть в эту игру, и они регулярно устраивали карточные турниры, хотя Кирби подозревал, что это было просто лишним поводом собраться вместе и выпить вина.

– Кейт сказала, что ты не обрадовалась снегу. Кто-нибудь почистил твою подъездную дорожку? – Он не знал, как заговорить о том, что сказал отец прошлым вечером, а уж тем более о том, что ему только что поведала Кейт.

Наступила пауза, а потом мать ответила ему шепотом:

– Я не могу выйти на улицу, Лью. Он повсюду, то есть вообще повсюду – на крышах, на машинах, в парке, даже на тротуарах. Не хочу находиться рядом с ним.

– Но, мама, тебе же нравится снег. Без снега не покатаешься на лыжах.

Она продолжала говорить, словно не слыша его слов:

– Не могу нормально спать, зная, что он по всему дому.

– Мама, это снег, он тебе не навредит, – детектив подождал несколько секунд, а потом продолжил: – Прошлым вечером я разговаривал с папой…

– Муж Кейт почистил для меня подъездную дорожку и предложил сходить в магазин, так что это очень мило с его стороны, – перебила сына Ливия, не обращая внимания на его слова.

– Я разговаривал с папой, – повторил Кирби с большим нажимом, чем собирался. – Он сказал, что тебе нужно о чем-то мне рассказать.

– Правда? Мне всегда есть о чем с тобой поговорить, Лью. Ты мой сын.

– Да, но… – он замолк. – Послушай, я приеду на этих выходных, хорошо? У меня новое дело, поэтому я не могу сказать, когда именно, но я позвоню и дам знать.

– Это было бы чудесно. Буду ждать. Береги себя, чао-чао.

– Пока, мам.

Несколько мгновений Кирби просто сидел на месте. С каких пор его маме не нравился снег? Она родом из Италии, из Трентино, она чуть ли не родилась на горнолыжном склоне. Конечно, заснеженный Лондон не похож на Доломитовые Альпы, но детектив никогда раньше не слышал, чтобы она жаловалась. В шестьдесят два она легко могла сойти за моложавую пятидесятилетнюю женщину. Однажды, около десяти лет назад, кто-то даже принял ее за его жену – они оба тогда хихикали, как подростки.

У некоторых людей – хотя нет, у большинства его знакомых – были тяжелые отношения с родителями. Некоторые вообще не разговаривали с ними, так что Кирби всегда считал, что с мамой и папой ему повезло. Они были ему скорее друзьями, чем родителями. Что-то точно пошло не так. Ему придется съездить к ней на выходных, несмотря на дело «Блэквотер», даже если просто на час… хотя одному богу известно, где он выкроит время для этого.

По Чартвелл-роуд шла женщина и вела за руки двоих детей. Они зашли в коттедж напротив дома Эны. Должно быть, это была Джулия Вэленс. Кирби подождал десять минут, чтобы та могла снять пальто с детей и привести себя в порядок, а потом вылез из машины и подошел к дому.

Две минуты спустя он сидел с Джулией на кухне дома Вэленсов. Ее двое детей, пятилетняя Поппи и четырехлетний Майки, смотрели в гостиной телевизор. Джулия готовила для детей ужин – сама она собиралась поесть попозже, когда вернется домой ее муж Джон. Все это сильно отличалось от того, как протекала жизнь Кирби на лодке.

– Не могу в это поверить, – говорила Джулия. – Я имею в виду, кому могло понадобиться убивать такого человека, как Эна? – Джулия Вэленс работала учителем йоги. Тридцати с чем-то лет, высокая и стройная. На ней был облегающий спортивный костюм; мелированные волосы собраны в хвост. В ушах едва заметные серебряные серьги в форме колец. Кирби узнал марку – «Вивьен Вествуд». Ему стало интересно, во сколько ему обойдется занятие йогой у нее.

– Насколько я понимаю, мисс Мэсси была волонтером в хосписе, где живет кто-то из членов вашей семьи? – спросил он, наблюдая за тем, как она готовит еду. Он сегодня почти ничего не ел и внезапно почувствовал, что умирает с голоду.

– Да, в хосписе Святой Елизаветы, на Валентайн-роуд. Там мать Джона. Персонал великолепно справляется с работой. У нас просто нет времени и места, чтобы присматривать за ней здесь.

– Насколько хорошо вы знали мисс Мэсси? Она ухаживала за вашей свекровью?

– Вообще-то, мы с ней не так уж хорошо знакомы… то есть не так хорошо были знакомы. Эна не заботилась о маме Джона, поскольку та постоянно проживает в Святой Елизавете. Мы раз или два подбрасывали туда Эну, когда погода была плохой, но думаю, в основном она ходила по домам. В хосписе все только и делали, что хвалили ее. Она была невероятной женщиной.

– Вы так говорите, потому что она работала волонтером?

– Да, конечно. Работать всю жизнь по профессии, а потом посвятить себя этому еще и на пенсии – это впечатляет, вы так не считаете? Она, должно быть, действительно любила свою работу.

«Да, – подумал Кирби, – должно быть, так и было».

– Так вы знали, что она раньше работала медсестрой?

– Поэтому-то в хосписе и были так благодарны ей за помощь.

– Она когда-нибудь упоминала в разговоре с вами членов семьи – детей и прочих родственников?

Джулия Вэленс покачала головой.

– Нет, насколько я знаю, у нее не было семьи. А если и была, то она не поддерживала с ними связь. Никогда не видела, чтобы кто-то ее навещал.

– Вам это не казалось немного странным?

– Теперь, когда вы заговорили об этом, – наверное, да, немного. Она казалась такой милой дамой. Трудно поверить, что у нее не было друзей. Возможно, она встречалась с ними в другом месте.

Они еще немного поговорили об Эне – о том, как Джулия встречалась с ней на улице и как в случае возникновения какой-либо экстренной ситуации та всегда предлагала свою помощь. Джулия не видела, чтобы вокруг дома Эны бродили подозрительные личности, как и не видела посетителей – никогда.

Когда детектив встал, собираясь уйти, на кухню забежала Поппи, сжимавшая в руках мягкого игрушечного кролика.

– Чай уже готов, мамочка? Я голодная.

– Да, дорогая, почти готов. Я только провожу этого милого человека.

– Вы палицеский? – спросила Поппи, с интересом глядя на Кирби.

– Да, так и есть. Твоя мама помогла мне.

– Это из-за мисс Мэсси?

Джулия Вэленс посмотрела на Кирби, а потом перевела взгляд на Поппи:

– Ты нас подслушивала, обезьянка?

Поппи выпятила нижнюю губу и покачала головой:

– Нет, мамочка, но у ее дома стоят машины, а еще ходят люди в комбинезонах.

– Правильно, – сказал Кирби. – Это мой спецотряд.

– Они пришли, чтобы забрать мисс Мэсси? – спросила маленькая девочка.

– Поппи! Что за вопросы ты задаешь! – воскликнула Джулия. – Конечно нет! Они просто проверяют, все ли в порядке у нее дома.

– Мне она не нравится, – внезапно заявила Поппи.

– Поппи! Простите, детектив Кирби, – Джулия Вэленс посмотрела на свою дочь, не зная, что сказать.

– Ну, не могут же нам нравиться все люди, правда, Поппи? – улыбнулся Кирби. – Расскажу тебе секрет, – продолжил он, понизив голос. – Некоторые люди мне тоже не нравятся.

Поппи захихикала.

– Она мне не нравится, потому что ей не нравлюсь я.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Джулия, опускаясь на колени рядом с дочерью. – Ты должна сообщить нам, если она сказала тебе что-то плохое.

Поппи словно почувствовала, что атмосфера в комнате изменилась.

– Мамочка…

Джулия пригладила волосы дочки.

– Мисс Мэсси отругала тебя за игру на улице? Так? Ты слишком сильно шумела?

Поппи покачала головой. Джулия посмотрела на Кирби, надеясь получить какую-нибудь подсказку.

– Все в порядке, Поппи. Не обязательно рассказывать нам об этом сейчас, если не хочешь. Но если захочешь, это будет наш секрет. Только мы трое будем знать о нем, – дружелюбно сказал Кирби.

– Она мне не нравится, потому что ей не нравятся такие, как я.

– Такие, как ты? – переспросила Джулия.

– Да, мамочка. Так она сказала однажды. Говорит: «Мне не нравятся такие, как ты». Ей даже Майки не нравится, а ведь он милый.

Джулия встала, нахмурившись.

– У меня неприятности, мамочка? – спросила Поппи.

– Конечно нет, – улыбнулся Кирби. – Я никому не расскажу, обещаю, – и он поднес палец к губам.

– А теперь иди и вымой руки и скажи брату сделать то же самое. Чай будет готов через пять минут, – проговорила Джулия.

Двое взрослых посмотрели вслед Поппи, побежавшей в гостиную, а затем обменялись взглядами.

– Понятия не имею, что это было… – начала Джулия.

– Все в порядке, не волнуйтесь. Уверен, тут ничего такого.

Джулия проводила Кирби до парадной двери и открыла ее.

– Если мы можем еще как-нибудь помочь, пожалуйста, дайте нам знать, – она бросила взгляд через дорогу на маленький коттедж. – Что будет с домом?

– Если честно, я не знаю, – ответил Кирби. – Доброй ночи, миссис Вэленс.

Глава 15

Проводив Кирби, Конни взяла сэндвич и вернулась к работе. Бонаро продолжал забрасывать девушку подробностями о ее новых обязанностях, но бо́льшая часть сведений у нее в одно ухо влетала – из другого вылетала. Узнав, что найденное в «Блэквотер» тело принадлежало не Эду, она испытала облегчение, но оно длилось недолго. Конни перебрала в уме все версии, которые могли бы объяснить его отсутствие: от сильного похмелья до побега с тайной возлюбленной. Самым вероятным был вариант, что он поранился и где-то застрял, – есть масса способов получить травму во время изучения заброшенных зданий. Особенно ночью. Особенно в одиночестве… Но если бы Эд попал в беду, разве полиция не нашла бы его? Как бы то ни было, факт оставался фактом: он пропал, а какую-то женщину убили. Ничего хорошего в этом не было.

Когда в пять вечера Конни наконец вышла из хранилища, засыпанные снегом тротуары жутковато сияли в ярком холодном свете новых уличных фонарей. Хотя дороги посыпали песком, машин было мало. Большинство заведений закрылись рано, и город уже напоминал город призраков. Только маникюрный салон все еще был открыт. Внутри за стойкой с потерянным видом сидела девушка и пожевывала прядь волос. Ни поезда, ни автобусы не ездили, но если хотите сделать маникюр – без проблем.

Конни направилась домой, к «Четырем парусам». Ей вспомнилось, что Кирби сказал о жертве из «Блэквотер»: это была пожилая женщина. Какого черта она делала в «Блэквотер», да еще ночью, в середине зимы? Это просто не имело смысла, как и в случае с телефоном Эда. А еще было непонятно, как пожилая женщина туда забралась. Всем диггерам нравится, когда им бросают вызов – проникнуть в какое-нибудь новое здание, и Конни ощутила искреннее любопытство. Ее охватило желание действовать… вопрос был только в том, что именно она могла сделать.

Она добралась до перекрестка с Квинстаун-роуд и стояла, ожидая, когда поменяется сигнал светофора. Она рассеянно жала на кнопку у перехода, как вдруг из всего клубка мыслей одна выскочила на первый план: паб. Эд упоминал о нем – туда ходили выпивать работники психиатрической лечебницы «Блэквотер», когда закрыли комнату отдыха в самой больнице. Он говорил, что это забегаловка, но его дедушка Гарри все равно любил ходить туда. Конни взглянула на часы: всего лишь полшестого. Крот все еще не вернулся, а ей нужно было с кем-то поговорить. Это ведь не навредит, верно? Конечно, если она сможет найти это проклятое место.

Паб был где-то рядом с железнодорожной станцией – это она помнила, потому что Эд шутил, что там трясутся бутылки, когда мимо проезжает поезд. Вот только он не уточнял, рядом с какой станцией: Баттерси-Парк-роуд или Квинстаун-роуд? Еще он отпустил какой-то комментарий насчет названия паба. Само название Конни позабыла, однако помнила, как он смеялся и говорил: «Не иронично ли?» Она сильно сомневалась в том, что дедушка Эда выйдет прогуляться в такую ночь, но ей все равно нечего было делать.

Наконец на светофоре зажегся зеленый, и она отправилась в направлении обеих станций. Как оказалось, неподалеку от Квинстаун-роуд пабов не было, а значит, нужно искать у Баттерси. На Баттерси-Парк-роуд находилось несколько пабов, но, вспомнив ряд подробностей из описаний Эда, она отклонила эти варианты и свернула на маленькую боковую улочку. Там снег не убирали, и девушка чувствовала, как он попадает ей в ботинки. Через несколько минут она подошла к единственному повороту, ведущему с маленькой улочки. Там за небольшой террасой, заколоченной досками, виднелся паб «Добро пожаловать». Она сразу оценила иронию, потому что выглядел паб дыра дырой. Но был он дырой или нет, ноги у девушки так замерзли, что она зашла бы даже в ад, лишь бы согреться.

Снаружи «Добро пожаловать» выглядел как захудалый паб из семидесятых; скорее всего, место было рассчитано на жителей близлежащих домов. На доске снаружи красовался криво нарисованный знак «Качество за деньги». Конни сделала глубокий вдох и зашла внутрь, стряхивая лед и снег со своих ботинок на тонкий коврик у двери.

– «Джек Дэниелс» и колу, – сказала она барменше, подойдя по липкому ковру к барной стойке. – Двойной.

Паб «Добро пожаловать» совершенно не соответствовал своему названию. Даже эпитет «захудалый» сюда не подходил: это был настоящий притон. Объявление на стене гласило «Лучшие радиодиджеи» и «Карибская кухня по пятницам». Конни оказалась тут единственным посетителем.

– Что-нибудь еще? – спросила барменша, оглядев ее.

– Э-э-э, нет, спасибо.

– Пять фунтов.

По крайней мере, тут дешево. Барменша выхватила у нее из рук протянутую десятифунтовую купюру.

– Вообще-то, я бы хотела кое-что узнать. Я ищу человека, который часто бывает здесь, – Конни огляделась; ей было трудно представить, что кто-то регулярно приходит сюда по собственному желанию.

– И кто это? – спросила барменша, изучая содержимое кассы. – Видишь ли, милая, из-за снега у меня нет сдачи… – Она покрутила десятку между покрытыми никотиновыми пятнами пальцами.

– А, поняла, – Конни заглянула в кошелек и выудила достаточно мелочи, чтобы оплатить выпивку. – Вот, – произнесла она, пододвигая груду монет к барменше. – Я ищу человека по имени Гарри. Он тут постоянный посетитель.

– Джойс или Меррил?

Конни понятия не имела.

– Пожилой мужчина, дедушка одного моего друга.

– Значит Джойс, – заметила барменша, оглядев пустое помещение. – Его здесь нет.

– Не знаете, когда он придет?

– Нет, – женщина закрыла кассу. Конец разговора.

Конни села за маленький столик в углу, чтобы видеть всех, кто сюда заходит, хотя особой надежды на удачу у нее не было. Девушка сделала большой глоток алкоголя. Кола была на розлив, и, судя по вкусу, ее явно разбавили водой, но «Джек Дэниелс» подействовал на нее как обычно. Конни мгновенно ощутила, что согревается.

Сделав еще один глоток сладкой выпивки, она внимательно оглядела помещение. Это и правда была забегаловка. Этому месту мог помочь разве что чугунный шар для сноса зданий. Липкий ковер основательно протерся от ног посетителей, курсировавших по нему к бару и туалетам. Криво нарисованный знак изображал указывающую куда-то четырехпалую руку и торжественно возвещал о том, что тут также есть «задний сад». Что это, черт возьми, такое – оставалось лишь гадать.

На ковре виднелся прямоугольник, который был не такой протертый: видимо, до недавнего времени тут что-то стояло; яркие цвета извивающегося узора контрастировали с поблекшим монотонным рисунком на остальной части ковра. Казалось, будто это место не только не красили, но даже не убирали уже лет десять – с тех пор, как вступил в силу запрет на курение. Атмосфера действовала угнетающе, и Конни пожалела, что просто не вернулась в «Четыре паруса».

Она достала телефон и в сотый раз проверила, просто на всякий случай, не пришло ли что-то от Эда. Она зашла в свой аккаунт, чтобы посмотреть, не пытался ли он связаться с ней, но нет. Боже, где же он сейчас? Может быть, у него была девушка, но он скрывал это, не желая о ней рассказывать? Может, он просто еще не заметил, что потерял телефон? Смехотворная мысль – не про девушку, а про незамеченную потерю телефона. Он легко мог попросить у кого-то чужой, чтобы связаться с Конни… или, прости господи, использовать телефон-автомат.

С заднего входа вошли двое мужчин – наверное, после курения в «заднем саду», решила Конни – и облокотились на барную стойку. Судя по всему, они были в хороших отношениях с барменшей; мужчины заказали две пинты «Карлсберга». Один из них высокий и худощавый, с высокомерным выражением лица. Его спутник – полная противоположность: толстощекий и кроткий на вид. Они походили на Лорела и Харди[13], вот только смеха не вызывали, и Конни еще сильнее захотелось уйти отсюда.

Девушка уставилась в телефон в надежде, что ее не заметят, хотя с таким же успехом она могла бы нацепить себе на голову неоновый знак – ведь в пабе больше никого не было. Конни отхлебнула напиток и нажала на иконку приложения «Новости BBC» на телефоне. Она уже собиралась перейти на страницу с историей про «Блэквотер», когда поняла, что кто-то стоит рядом с ее столиком. Это был Худощавый. Другой мужчина, покрупнее, все еще сидел у барной стойки, наблюдая за ними… Все это ей не нравилось.

– Не против, если мы присоединимся? – мужчина вытащил стул из-за стола.

– Я уже ухожу, простите.

– Ты еще не допила, – заметил он. – В компании будет приятнее.

– Сомневаюсь, – Конни встала, собираясь уйти.

– Никогда раньше не видел тебя здесь, – сказал Худощавый, облизывая губы. – Думаю, иначе мы бы тебя запомнили.

Девушка бросила взгляд на бар, ожидая от барменши какого-то подтверждения, что мужчины безобидны, но та куда-то пропала. Конни посмотрела в окно на безлюдную улицу и заколоченную досками террасу и внезапно поняла, что она здесь совсем одна.

Тот, что покрупнее, подошел к ним, и теперь девушка оказалась в ловушке, зажатая между мужчинами за маленьким круглым столом. Чтобы выбраться, ей придется пройти мимо одного из них. Оба варианта не казались заманчивой перспективой.

– Кажется, дама хочет уйти, Ллойд, – сказал Толстяк, бросая короткий взгляд на друга.

– Нет, не хочет. Не так ли? – тот улыбнулся, сверкнув плохими зубами. – Мы только начали знакомиться.

– Простите, – Конни обошла стол и протиснулась мимо Толстяка, решив, что тот не так опасен, как Худощавый. Она почувствовала, что он немного отодвинулся, пропуская ее, и была благодарна ему за это.

– Что ты вообще тут делаешь? – спросил Худощавый.

Теперь, выйдя из-за стола, в шаге от двери на улицу, Конни почувствовала себя увереннее.

– Я просто выпивала в тишине. Это не ваше дело.

– Побеспокоили тебя, да? – спросил Худощавый. – Я просто надеялся скрасить твой вечер.

Где-то пропадавшая барменша вновь вернулась за стойку, но принялась наливать большой стакан джина, не обращая на них никакого внимания.

Конни направилась к двери и уже схватилась за ручку, чтобы открыть ее, как чей-то ботинок заблокировал дверь, и девушка почувствовала на затылке чужое дыхание.

– Ллойд, выпусти даму, – от голоса барменши могло бы разбиться стекло.

Внезапно мужчина перестал дышать Конни в затылок, а когда он выдохнул, девушке едва удалось подавить рвотный позыв.

– Конечно. Я просто открывал для нее дверь! – Она узнала голос Худощавого. Тот убрал ногу. – Демонстрирую ей свои манеры, вот и все. – Затем он прошептал ей на ухо: – Продемонстрировал бы намного больше, будь по-моему.

Конни рывком открыла дверь и, спотыкаясь, выбралась на тротуар, чуть не врезавшись в пожилого мужчину, который куда-то спешил.

– Простите, – пробормотала она, торопливо обходя его. Ее кожа зудела, сердце грохотало в груди. Сбившееся дыхание оставляло в воздухе облачка белого пара. Добравшись до угла Баттерси-Парк-роуд, она рискнула обернуться, чтобы убедиться, что ублюдки не следуют за ней, но вместо Лорела и Харди девушка с удивлением увидела пожилого мужчину, которого она только что чуть не сбила с ног. Он осторожно ступал вслед за ней по плохо освещенному тротуару и махал тростью.

– Подождите! – задыхаясь, крикнул он.

– Я что-то выронила? – Она проверила сумку – телефон и кошелек были на месте.

– Нет, дело не в этом, – произнес мужчина. – Я… – Он пытался отдышаться, опираясь на трость.

– Да? – Ей хотелось убраться отсюда как можно скорее – до того, как Лорел и Харди решат, что последовать за ней – хорошая идея.

– Барменша сказала, что вы спрашивали в пабе обо мне, – он протянул руку. – Меня зовут Гарри Джойс.

Глава 16

После вчерашнего стресса с обнаружением тела и новости, пришедшей около часа назад, о желании полиции снова допросить его в участке, Рэймонд был несказанно рад приглашению мисс Муир на ужин в пансионе. Она приготовила его любимое блюдо – жаркое из говядины с клецками: честно говоря, выбор был не сложным. У миссис Муир имелись недостатки, но когда речь заходила о ее клецках, все благоговейно замолкали. А еще она пообещала, что разрешит ему посмотреть его видео с воспоминаниями. Это была не совсем видеокассета – сын миссис Муир записал для Рэймонда фильм на DVD, – но для Рэймонда любое «видео» по старинке означало видеокассету.

В наполненной паром кухне играло радио – старый «Робертс» с ротатором внизу, липкий после стольких лет соседства с едой. Анонсы лондонских новостей словно отодвигались на второй план, отступали перед теплом и запахом еды, которую готовила миссис Муир. У Рэймонда оставалось двадцать четыре часа, чтобы все обдумать – скорость не была его коньком, – и он наконец решил, как переместить свою коллекцию в другое место. Мужчина пребывал в глубоких раздумьях, размышляя над деталями и стараясь не переживать из-за назначенного на завтра разговора с полицией. Вдруг его внимание привлекли новости.

– Полиция определила личность пожилой женщины, чье тело было найдено на территории психиатрической больницы «Блэквотер» прошлым утром, – поведал в новостях репортер.

Рэймонд весь обратился в слух, как, к несчастью, и миссис Муир.

– Слышишь, Рэймонд? Снова твой дом по новостям показывают.

Он кивнул. Конечно, он слышал. Он пытался слушать – если только миссис Муир даст ему это сделать.

– Прости, – произнесла она одними губами, и жестом показала, что застегивает их на молнию.

– …по имени Эна Мэсси, бывшая медсестра психиатрической лечебницы, территорию которой теперь застроят квартирами класса люкс, – продолжил диктор. – Все еще неясно, что бывшая медсестра делала в заброшенной больнице, и полиция просит всех, кто видел ее перед смертью, связаться с ними.

Рэймонд сидел словно громом пораженный; голос диктора то достигал его слуха, то снова пропадал, пока он обдумывал услышанное. Его слова ускользали от Рэймонда, потому что тот мог сосредоточиться только на имени умершей: Эна Мэсси.

– Рэймонд, милый, ты в порядке? – его мысли прервал голос миссис Муир. Она взволнованно смотрела на него. – Что-то не так с клецками?

– Что? Э-э-э, нет. Клецки изумительны.

Она похлопала рукой по груди в области сердца.

– Слава богу, ты меня напугал. Я уж было решила, что напортачила с едой. Вот это был бы удар!

Но Рэймонд ее не слышал. Эна Мэсси была мертва. Перед его глазами предстало маленькое улыбающееся лицо, подмигивающее ему. Мужчина засунул клецку в рот – они и вправду изумительны – и стал гадать, почему кто-то ждал столько времени, прежде чем наконец убить ее. Ему было совсем ее не жаль, хотя он, конечно, никому об этом не скажет. Продолжая есть, он осознал, что с его плеч словно упал груз – бремя, существование которого он так и не признал или о котором не ведал, пока оно не исчезло. Предстоящее перемещение коллекции внезапно перестало казаться таким пугающим, как раньше, когда он только проснулся. Может, больница и разваливается на части, но она снова сделала правильную вещь и выплюнула гнилое яблоко.

– Но ведь это же не дело, – твердила миссис Муир. – В таком-то возрасте идти в заброшенную больницу! Думаешь, она чем-то торговала, Рэймонд, как те женщины-матриархи из фильмов?

Рэймонд понятия не имел, кто такие женщины-матриархи, но от Эны всего можно было ожидать.

– Не знаю, – ответил он, прожевывая клецки.

– Ты что, был знаком с ней? – глаза миссис Муир загорелись от волнения. – Вот было бы интересно, если бы ты знал жертву убийства!

– Это было очень давно, – произнес мужчина. – Бедная женщина, – добавил он на всякий случай. Ему не хотелось осуждать Эну.

– Да, конечно, бедная женщина, – эхом отозвалась миссис Муир примерно с той же убежденностью в голосе, что и Рэймонд.

– Жаркое и клецки были восхитительны, спасибо, – он отодвинул в сторону пустую тарелку.

– Не за что, милый. Пойдем посмотрим твой короткий фильм и подождем, пока вся эта еда уляжется в животе, а потом примемся за десерт.

– Хорошая идея, – ответил он.

Видео отдали Рэймонду сотрудники «Блэквотер» в качестве прощального подарка. Большинство пациентов, находившихся в психлечебнице длительное время, получили такие подарки, чтобы вспоминать о счастливых больничных деньках, и он очень ценил его. Там даже был короткий черно-белый видеоклип с его старым приятелем Грегори Бутом, игравшим в карты. Он все время смешил Рэймонда.

Миссис Муир устроилась на диване с маленьким бокалом шерри – Рэймонд, как всегда, выбрал кушетку – и включила телевизор.

– Давай, Рэймонд, окажешь мне честь?

Он вытащил из кармана куртки DVD-диск и достал его из обложки. Засунул в проигрыватель, а миссис Муир стала переключать каналы.

– Знаешь, я скучаю по «Паркинсону»[14], – сказала она. – Представляешь, он сдал только два экзамена.

На одном из каналов показывали новости: снова репортаж о «Блэквотер». На экране появилось фото мужчины – того самого, которого пыталась отыскать полиция; его имя миссис Муир постоянно повторяла на кухне: Эдвард Блейк. Имя ему ни о чем не говорило, но лицо казалось смутно знакомым. Разве он однажды с ним не разговаривал в «Блэквотер»? Потом появилась фотография Эны, поэтому он быстро нажал кнопку «Закрыть», и диск скрылся внутри проигрывателя.

Мужчина опустился на кушетку и кивнул миссис Муир. Она нажала на кнопку «Воспроизвести». Женщина обращалась с пультом так, словно посвящала кого-то в рыцари.

Когда началось видео, Рэймонд почувствовал, что куда-то уплывает, – после кадров из «Блэквотер» на него нахлынули воспоминания, к тому же сытные клецки оказывали усыпляющий эффект. Он и понятия не имел, сколько времени прошло, когда миссис Муир внезапно завизжала:

– Ну и ну! Посмотри!

Высоко подняв пульт, она поставила видео на паузу.

Рэймонд поднял взгляд: он полностью ушел в себя, его глаза блуждали по узору на обоях миссис Муир, но теперь он сосредоточился на экране телевизора, с которого на него смотрела Эна Мэсси. Он испытал мгновенный шок. Дело было не только в том, что он снова увидел ее лицо: куда важнее было, что он увидел ее в этой комнате. После того как вчера детектив упомянул в разговоре отделение Китса, Рэймонд намеренно загнал воспоминания о ней в самые отдаленные уголки памяти. Но теперь воспоминания нахлынули на него с новой силой, вытесняя все другие мысли и привнося с собой что-то еще. Что-то отвратительное и пугающее.

Глава 17

После того как Гарри Джойс представился ей, Конни проводила его до дома, который находился через две улицы. Он плохо держался на ногах, и девушка гадала, как он ухитрился добраться до паба, не сломав себе чего-нибудь по дороге. По пути Конни объяснила ему, кто она и как они с Эдом познакомились.

– Мы почти каждый день созванивались – до этого момента. Я так волнуюсь, – проговорил Гарри.

Они сидели в его гостиной – уютной комнате с небольшим газовым камином 1930-х годов, выложенным потрескавшейся плиткой; в нем горели керамические бревна. Конни устроилась на диване, старом и потрепанном, но на удивление удобном, и попыталась представить себе Эда, сидящего на этом же месте. Это было совсем не похоже на человека, который проводил свободное время за исследованием канализации и затерянных уголков города. Такое уютное место совсем не ассоциировалось с ним.

– Я тоже, – сказала Конни. – Надеюсь, полиция не считает, что он имеет отношение к смерти той бедной женщины.

– Мой Эд никогда бы не ввязался в подобное.

– Мы-то это знаем, но, пока он не объявится и сам все не объяснит, полиция будет думать иначе.

– Не представляю, что останавливает его, – сказал Гарри с обеспокоенным выражением лица.

– Полиция считает, что он может быть с кем-то. Со своей девушкой, например.

– Не глупи, милая. После произошедшего с твоей сестрой… – Гарри покачал головой. – Что ж, это выбило его из колеи. Я был безмерно рад, когда Эд получил ту работу в школе. Это хорошая, стабильная работа, в прошлом мы бы убили за такую. Не знаю, зачем ему понадобилось таскаться по старым зданиям.

– Он прямо-таки одержим «Блэквотер», верно? – спросила Конни.

– Скорее всего, это моя вина: я рассказывал ему истории о больнице, когда он был еще ребенком, – улыбнулся Гарри. – Тогда мы жили в башне Бельвю, на восемнадцатом этаже, откуда открывался вид прямо на психлечебницу. Теперь-то башню, конечно, уже снесли, но Эд провел немало времени, разглядывая это место через мой старый бинокль… – при этом воспоминании Гарри вздохнул. – Он даже начал составлять устную историю «Блэквотер». На мой взгляд, задумка была интересной.

– Он несколько раз говорил об этой идее, но я не знала, что он на самом деле занялся этим.

– О да, я назвал ему несколько имен людей, раньше там работавших. Конечно, он взял интервью и у меня тоже. Я был смотрителем. Неплохая работа, но не такая хорошая, как работа учителя. – Он гордо улыбнулся. – Места вроде «Блэквотер» врезаются в память. В прошлое воскресенье Эд разговаривал с кем-то о больнице и получил какую-то новую зацепку. Он такой пробивной, мой Эд! Кстати, он хранит некоторые вещи здесь – в его квартире-студии не хватает места.

– Какие вещи? – спросила Конни.

Гарри покачал головой.

– Это его дело. Посмотри, если хочешь. Они наверху.

– Не думаю, что стоит. Это же его личные вещи. Это неправильно, – в конце концов, прошло всего лишь сорок восемь часов. Или это уже достаточно долгое время, чтобы человек считался пропавшим? Боже, она понятия не имела.

– Все это неправильно. Возможно, в комнате наверху найдется что-то, что подскажет нам, где он.

– Не уверена, – Конни колебалась. – Он может войти в эту дверь в любое мгновение. Прошло всего-то два дня.

– Ну да, – пробормотал Гарри. – Всего два дня.

– Ладно, я быстро взгляну, но ничего не буду перебирать. Обещаю.

– Первая комната справа. – Он показал большим пальцем наверх.

– Когда спущусь, сделаю вам чашку чая, но потом мне нужно бежать.

Когда Конни поднималась по лестнице, из гостиной до нее донеслась мелодия Майка Мауэра из «Охоты за скидками»[15]. Веселые звуки саксофона вызвали у нее чувство подавленности, которое усилилось еще больше, едва девушка зашла в комнату, где Эд хранил свои вещи. В углу стоял письменный стол с задвинутым стулом, а у противоположной стены располагалась одиночная кровать. Над ней висело испещренное пятнами винтажное зеркало. Конни уставилась на свое отражение, представив, что на нее смотрит Эд. На стене позади себя она заметила фотографию в рамке – «Блэквотер». Живописное озеро и водонапорную башню ни с чем нельзя было спутать. Судя по всему, это было групповое фото персонала: на нем были запечатлены медсестры в форме. Впрочем, на снимок попали и несколько пациентов – язык тела выделял их среди работников больницы, которые стояли с дежурными улыбками, явно контролируя свою осанку. В одном из стоящих в заднем ряду девушка узнала молодого Гарри и сразу же отметила схожесть между дедушкой и внуком.

Помимо стола, стула и кровати все место в комнате было занято ящиками, книгами и тем, что большинство назвало бы мусором. Конни узнала табличку с надписью «ОПАСНО», забранную Эдом со старой фабрики, которую они вместе посетили в Суррее. Девиз сталкеров гласил: «Уноси с собой только фотографии и оставляй только отпечатки ног», и они его, как правило, придерживались, но даже Эд не смог устоять перед таким трофеем. Воспоминание о том дне резануло ее ножом по сердцу. Где же он, черт возьми?

Конни подошла к столу, заваленному файлами и папками. Ее взгляд привлек бумажный стикер, на котором впопыхах были нацарапаны адрес и имя: Том Эллис. Эта информация ей ничего не давала, но ниже было написано дважды подчеркнутое слово, от которого у нее перехватило дыхание. Сара. Конни напрягла память, но адрес ей ни о чем не говорил. Она сразу подумала о сестре, хотя на самом деле это могла быть какая-то другая Сара.

Девушка открыла коробку с файлами, но кроме USB-провода в ней ничего не оказалось. Конни закрыла крышку и наугад выбрала папку, пролистав ее содержимое. Здесь хранились в основном копии газетных статей о «Блэквотер». Она достала одну копию статьи из Wandsworth Guardian, датированную 14 апреля 1993 года. Заголовок гласил: «Психиатрическая больница “Блэквотер” закрывает свои двери в последний раз». Фотография с высоты птичьего полета демонстрировала разбросанные по участку здания, многие из которых закрылись задолго до этого – все они входили в состав больницы. В статье говорилось о двух последних пациентах, покинувших лечебницу всего лишь за неделю до выхода статьи, а также о том, что требования к уходу за психическими больными изменились и что большинство людей хотят, чтобы о них заботились в сообществе.

Конни вернула статью в файл и достала несколько других публикаций. Одна из них называлась «Застройка “Блэквотер” прекращена» и была датирована 2008 годом; в другой, под названием «Персонал оправдан: нарушений не найдено», девушка увидела фотографию: две женщины, покидающие «Блэквотер» с опущенными головами. Еще одна статья, «Медсестра из “Блэквотер” найдена убитой», рассказывала о том, что в 1966 году в больнице было обнаружено тело медсестры, умершей в результате передоза. На зернистой фотографии можно было рассмотреть семью, возвращавшуюся с похорон. Конни пролистала остальные материалы в папке и уже собиралась ее закрыть, как вдруг оттуда вывалилась газетная вырезка от 2015 года. Снова Wandsworth Guardian, статья называлась «Жизнь прекрасна».

Сквоттер Рэймонд Свит сегодня получил право собственности на небольшой участок на территории печально известной «Блэквотер». Данная земля, на которой стоит бывшая психиатрическая лечебница, не использовалась двадцать два года, но недавно ее приобрела фирма «Патриси Девелопментс». Свит, проживающий на этой земле с 1994 года в статусе сквоттера, сделал заявление о приобретательной давности, когда застройщик собрался выгнать его. «Патриси Девелопментс» продолжит воплощать в жизнь свои планы по превращению бывшей психбольницы в роскошные апартаменты, но ей придется смириться с соседом в лице мистера Свита, законно проживающего в северо-западной части территории.

Конни закрыла папку и на мгновение застыла. Рэймонд Свит. Она едва не забыла про него – неопрятный человек, хорошо известный среди местных, довольно безобидный. Он всегда выглядел так, словно где-то напортачил. Эд однажды постарался подружиться с ним в надежде, что тот пустит его на территорию, но, насколько девушка знала, тихий и замкнутый Рэймонд оказался крепким орешком.

Внезапно она осознала, что Гарри внизу переключил канал телевизора, и тут до нее донесся его голос, зовущий ее по имени.

– Что такое? – спросила она сверху.

– Тебе нужно посмотреть новости.

Спускаясь вниз, она размышляла над тем, не видел ли Рэймонд Свит что-нибудь вечером во вторник.

– Вот, – произнес Гарри, когда она зашла в комнату, и включил звук погромче. Теперь телевизор оглушительно орал, но Гарри, казалось, этого не замечал. Конни села перед экраном.

Основной репортаж о непогоде подходил к концу, и ведущий новостей заговорил о «Блэквотер»:

– Полиция ищет свидетелей после того, как вчера ранним утром в заброшенной психиатрической больнице «Блэквотер» было найдено тело. Жертва, в которой опознали восьмидесятичетырехлетнюю Эну Мэсси, была медсестрой на пенсии. Она работала в лечебнице, закрывшейся в 1993 году.

Конни уставилась на экран и почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Ведущий продолжил:

– Полиция намерена выследить человека, который был замечен рядом со старой психиатрической клиникой вечером во вторник. Полицейские опубликовали кадры с камер видеонаблюдения и хотят поговорить с попавшим на них мужчиной.

Конни ахнула: на экране появилось зернистое изображение Эда, заходящего в больницу через главный вход.

– Предполагается, что это двадцатисемилетний Эдвард Блейк, ассистент учителя из школы Роял-Оук. Полиция также пытается выследить Лероя Симмонса, охранника из старой больницы, который пропал вскоре после того, как сообщил о теле. Если у вас есть информация о местонахождении кого-либо из них, свяжитесь с полицией по номеру 0845 1221221.

Когда репортаж подошел к концу, Конни схватила пульт и уменьшила громкость. Она едва могла расслышать свои мысли.

– Она работала в «Блэквотер», – произнес Гарри, показывая на теперь уже пустой экран. – Эна Мэсси. За глаза ее называли «медсестрой Рэтчед», – при этом воспоминании он покачал головой.

Конни нахмурилась.

– Почему?

– «Пролетая над гнездом кукушки»[16]. Помню, как ходил смотреть фильм, когда он только вышел. Медсестру Рэтчед словно бы списали с Эны. Та еще стерва.

Девушка видела фильм и хорошо помнила этого персонажа – медсестру Рэтчед.

– Я не удивлен, что какой-то тип убил ее, – произнес Гарри, глядя на Конни. – Уж прости.

– Что она сделала?

– Теперь все уже в прошлом, – сказал он, отмахиваясь от ее вопроса. – Скучать по ней никто не будет, скажем так.

Конни не знала, что на это ответить.

– Эд был знаком с ней?

Гарри покачал головой.

– Сомневаюсь. Я бы никогда не познакомил его с таким человеком… Более того, я даже не знал, что она все еще коптит небо.

На несколько мгновений они замолчали, а потом Конни осознала, что ей пора.

– Как насчет чашечки чая перед тем, как я уйду?

– Было бы отлично. Там есть все, что нужно, – Гарри махнул рукой в сторону кухни.

Конни почувствовала себя виноватой при мысли, что оставляет его одного. Но задержаться она не могла: нужно было покормить Террора, ее кота, да и ей самой завтра предстояло идти на работу.

На маленькой кухне она включила чайник и нашла в шкафу все необходимое для приготовления чая.

Конни принесла в гостиную кружки с чаем и одинокий батончик «Пингвин», найденный в банке с печеньем, и, поставив все на стол, спросила, можно ли ей воспользоваться туалетом.

Перепрыгивая через две ступеньки, она поднялась наверх и, минуя ванную, направилась прямиком в комнату Эда. Там девушка достала папку с газетными вырезками и начала искать ту, которую уже видела сегодня. Вскоре Конни нашла статью под заголовком «Персонал оправдали», внимательно рассмотрела фотографию, а потом взглянула на подпись к ней. Хотя две медсестры на фотографии были запечатлены с опущенными головами, надпись не оставляла сомнений: одной из них была Эна Мэсси. Медсестра Рэтчед.

Глава 18

«Придурок в Армани» – такой была первая мысль, когда он вошел в офис Патрика Колдера. Второй мыслью было, что Андерсон с ним согласится, а третьей – что если Хамер когда-нибудь услышит эту характеристику, то им с напарником не поздоровится. Этим утром Кирби был уставшим и раздражительным, потому что спал всего пару часов. Ему нужно постараться держать себя в руках.

Уехав вчера с Чартвелл-роуд, он вернулся в офис, чтобы написать отчет и прочитать показания и доклады о данных с камер видеонаблюдения. Никто ничего не видел – впрочем, неудивительно, учитывая погоду и тот факт, что на дворе была ночь. Эда Блейка засняли на Баттерси-Филдс-драйв и снаружи у главного входа, а второй раз он был замечен на пересечении Дейлсфорд-роуд. Никаких следов Эны Мэсси или кого-нибудь хотя бы смутно похожего на нее. Кирби все сильнее мучил вопрос, как она попала в «Блэквотер» и как убийца (или убийцы) выбрался оттуда. Потратив на изучение материалов несколько часов и практически ничего не узнав, он вернулся на лодку уставший и раздосадованный.

– Детектив, прошу вас, присядьте, – Патрик Колдер указал на кожаное кресло напротив стола, за которым сидел. – Простите, что был недоступен, когда развернулась эта трагедия. Я был в отъезде, встречался с некоторыми нашими инвесторами.

Кирби расслышал едва заметный уэльский акцент, делавший голос Колдера насыщеннее, и сразу же понял, что словами тот может добиться чего угодно – ну, или выпутаться из чего угодно. Полезный навык для застройщика. Кирби присел, оглядывая минималистичный интерьер в поисках каких-то следов работы: файлов, отчетов, принтера – да хотя бы чертовой ручки. Ему вспомнились слова Хамера – будь вежлив, – поэтому он выдавил из себя улыбку.

– Отличный вид, вам так не кажется? – спросил Колдер, слегка разворачиваясь к окну. Небо было чистым и ярким, стояло пронизывающе холодное утро.

– Великолепный, – не мог не согласиться Кирби. Они находились прямо напротив «Блэквотер», в Челси, на другой стороне Темзы, а из офиса Колдера открывался прекрасный вид на больницу и ее территорию. По сравнению с окружающими зданиями она казалась растекшейся массой, хотя и вызывала интерес. Если бы у Кирби был кабинет с подобным видом, он бы не смог работать. Сейчас его рабочий стол находился довольно далеко от окна, но даже если бы стоял рядом с окном, Кирби, скорее всего, было бы видно только парковку и проклятую «Корсу».

– Психиатрическая больница немного портит вид, но это ненадолго, – Колдер сделал паузу. – Наверное, вы не очень-то высокого мнения о застройщиках, не так ли?

Вопрос застал Кирби врасплох.

– Застройщик застройщику рознь, – сквозь заросли ив он мог разглядеть на другой стороне реки силуэт лодочного сарая дома Марш. Дальше располагался причал «Прилив», где была привязана лодка детектива, а рядом с ним шла массовая застройка в Найн-Элмс.

– И то правда, – согласился Колдер, снова разворачиваясь лицом к Кирби. – В нашей профессии есть акулы бизнеса, это верно, но мне хочется верить, что мы здесь делаем дела по-другому, – улыбнулся он. Его зубы явно были отбелены, что еще сильнее подчеркивало загар мужчины и белизну его воротничка. – То, что произошло – это ужасно. Надеюсь, мы сможем поскорее продолжить работу, но до того момента я готов вам помогать.

– Как вы знаете, мы расследуем убийство. Вам что-нибудь говорит имя Эны Мэсси? – спросил Кирби.

Колдер сидел, скрестив ноги и небрежно свесив руку с подлокотника дорогого кресла. «Имс», – осознал Кирби с уколом зависти. Он бы убил за оригинальное кресло этой фирмы и не сомневался, что сейчас видит перед собой именно ее продукт.

У Колдера была привычка тереть большим пальцем кончик безымянного, словно катая между ними какой-то невидимый катышек.

– Нет, боюсь, что нет. Так зовут жертву?

– Да, – Кирби вытащил фотографию Эны и положил на стол. – Эна Мэсси. Ей было восемьдесят четыре. Вы узнаете ее?

Колдер наклонился вперед и взглянул на фотографию.

– Нет, простите. Кто бы стал убивать такую милую пожилую даму?

– Именно это мы и пытаемся узнать. Насколько я понимаю, вы были в Шотландии?

– Верно. Улетел туда утром во вторник и вернулся сегодня рано утром. Можете позвонить в авиалинии.

Кирби уже это сделал.

– Есть ли у вас предположения, почему мисс Мэсси оказалась на территории «Блэквотер»? Она работала в больнице до ее закрытия. Возможно, хотела побывать там еще раз, прежде чем ее снесут.

– Никаких идей. И мы совершенно точно не разрешаем туристам заходить на территорию. Как я уже сказал, я не был с ней знаком, – Колдер откинулся назад в кресле и принял расслабленную позу, смахнув воображаемую пылинку с безупречных штанов. Кирби не мог представить его на строительном объекте.

– А что насчет Эдварда Блейка, его имя вам знакомо?

Колдер непонимающе взглянул на него.

– Нет, а должно?

– Его телефон нашли на месте преступления, и теперь мистер Блейк пропал.

– Не знаю, что и сказать. Никогда не слышал ни о ком из них.

– А что насчет сталкеров? У вас были когда-нибудь проблемы с ними?

– А-а-а, пафосное название для нарушителей, – сказал Колдер. – В прошлом у нас были неприятности с ними, но в последнее время, насколько я знаю, ничего такого не случалось.

– Понятно. А что насчет ваших соседей в доме Марш – они поддерживают новую застройку? – спросил Кирби, меняя тему.

Колдер слегка поджал губы, а затем улыбнулся.

– Они не высказывались против, если вы это имеете в виду. Я бы даже сказал, что они очень помогли нам.

Его голос был чуть ли не магнетическим. Кирби знал одного верховного судью с таким же тембром голоса. Каждый раз, когда тот зачитывал приговор, все в зале суда слушали его затаив дыхание.

– Вы довольны работой охранной фирмы «Эмерис», услугами которой пользуетесь?

– Они подходили для охраны заброшенной территории, у них низкие расценки. Но не годятся для застройки такого масштаба, как наша. На следующей неделе этим займется новая фирма.

– Понятно. А у вас в последнее время не было проблем с людьми, вламывающимися на территорию?

Колдер покачал головой.

– Никаких, насколько мне известно.

– А вы бы узнали – то есть вас бы проинформировали, если бы кто-то постарался вломиться на территорию больницы?

– Конечно. Вы же не можете всерьез полагать, что это сделал кто-то из работающих на меня людей?

– Ничего такого я не предполагаю, мистер Колдер. Скажете, есть ли другие способы попасть на территорию, кроме самых очевидных?

– В каком смысле? – Колдер казался удивленным.

– В прямом. Известны ли вам какие-то другие способы попасть на территорию, кроме двух основных входов: может быть, через старый служебный туннель или что-то подобное? – Кирби внимательно наблюдал за лицом мужчины, пытаясь уловить признаки того, что ему действительно что-то известно, но ничего не заметил.

– Нет, – Колдер снова стал растирать пальцы.

– А что насчет Рэймонда Свита? Должно быть, он доставил вам немало хлопот.

На лице Колдера снова расцвела улыбка.

– Мы сделали ему отличное предложение, от которого он решил отказаться. Конечно, это его право. Но по-моему, он совершает ужасную ошибку.

– Ваши инвесторы вряд ли рады.

– Ситуация разрешится сама собой. Так всегда и происходит. Не знаю, будет ли мистеру Свиту комфортно жить на месте застройки в течение следующих нескольких лет. И все же мы постараемся сделать его жизнь комфортнее… Когда проект будет завершен, вам следует прийти на открытие, детектив. Кто знает, возможно, сами захотите переехать, – он засмеялся.

– Учитывая мою зарплату, это вряд ли, – Колдер был отличным дельцом, нужно было отдать ему должное. – Я дам вам знать, когда мы закончим работу на участке, – произнес он вставая. Вид из окна снова привлек его внимание. – И тогда вы сможете дать своим людям отмашку.

– Отлично, – ответил Колдер и снова развернулся на стуле к окну, спиной к Кирби. – Передайте мои наилучшие пожелания Идрису. Мой секретарь проводит вас, – он сделал ударение на имени Идрис. Теперь уже явно слышался его уэльский акцент.

Кирби остановился у двери.

– Простите?

– Я сказал, что мой секретарь вас проводит, – бросил через плечо Колдер. – И передайте мои лучшие пожелания детективу Хамеру.

Несмотря на предвзятость, Кирби почти почувствовал расположение к застройщику, решив, что первое впечатление было ложным. Но теперь от встречи с ним остался неприятный осадок: тот явно неспроста упомянул имя Хамера, а значит, скорее всего, все-таки был придурком в костюме от Армани. На пути к выходу из офиса «Патриси» Кирби остановился, чтобы взглянуть на макет будущего комплекса на месте «Блэквотер». От больницы должны были остаться только водонапорная башня и часовня, остальные здания собирались снести и возвести на их месте современные многоквартирные дома и парки. На макете было показано, что планировалось сделать на нижних уровнях: спортивный зал, кинотеатр, казино, парковку и спортивные сооружения. Часть территории оставалась пустой, словно ее подо что-то выделили, но не указали, подо что именно. Сейчас на этом месте было расположено озеро.

– Простите, – обратился Кирби к мужчине за стойкой администратора. – Подскажите, что здесь собираются строить? – он указал на пустое место.

Мужчина покачал головой.

– Это будет вторая фаза проекта. Ее пока еще не объявили.

Кирби вышел из здания, гадая, какие планы Колдер строил на озеро. Жаль, если застройщик собирался его закопать.

Как только он ступил на тротуар, зазвонил его телефон. Это был Андерсон.

– Мы нашли Симмонса. И угадай что?

– Что? – спросил Кирби, наблюдая, как мимо него по Темзе проплывает лодка.

– Его имя всплыло в книгах посетителей в хосписе. В том хосписе, где работала Эна.

Глава 19

Когда Кирби вернулся в Маунт-Плезант, Андерсон проводил допрос Рэймонда Свита, поэтому удовольствие поговорить с охранником выпало ему одному. Он все еще не мог выбросить из головы слова Колдера: «Передайте мои наилучшие пожелания Идрису». Он поправился, когда Кирби переспросил его, но все равно намек был понят. Я знаю твоего босса.

Лерой Симмонс заметно нервничал и выглядел измученным. На этот раз он не мог крутить в руках свернутый в трубку журнал «Мир карпов», и его большие ладони неподвижно лежали на столе перед ним. Мужчина его комплекции без проблем мог бы унести на руках кого-то вроде Эны – Кирби думал об этом, приступая к допросу.

– Мистер Симмонс, вы солгали нам о том, в котором часу заступили на смену. Думаю, вам лучше рассказать все с самого начала.

Охранник вздохнул и потер лицо.

– Я не должен выходить на двойные смены, но Чипс мой друг, и я сказал ему, что помогу. Если в «Эмерис» узнают, они сдерут с меня шкуру, как и мистер Колдер.

– То есть вы хотите сказать, что мистер Монахэн попросил вас выйти вместо него на смену во вторник вечером, а потом в вашу смену, которая начинается в среду утром, так?

– Правильно.

– И мистер Монахэн ваш друг? – спросил Кирби.

Симмонс кивнул.

– Как по мне, он не очень-то хороший друг. Потому что, по его словам, двойная смена была вашей идеей, а не его. Он сказал, что вы отчаянно нуждаетесь в деньгах, поэтому он согласился в качестве одолжения поменяться сменами. Что вы на это скажете?

– Это неправда, клянусь! Видит бог, это он попросил меня об одолжении.

Кирби заметил, что на шее Симмонса висит серебряный крест – его было видно из ворота расстегнутой рубашки. Когда они разговаривали в среду, на охраннике были форма, рубашка и галстук.

– Зачем Монахэну лгать?

– Послушайте, не мое дело, что он задумал на этот раз, но для чего-то ему нужен был свободный вечер. Я не спрашивал, для чего, и да, я обрадовался дополнительным деньгам.

– Почему же вы тогда исчезли? Вы знали, что мы поговорим с Рэймондом Свитом. Разве не логичнее просто рассказать нам, что произошло?

– Мне нужна эта работа. Понимаете, я не хотел, чтобы об этом узнал мой начальник.

– Расскажите нам об Эне Мэсси, – попросил Кирби, откинувшись назад на стуле и сложив руки на груди. – Думаю, что вы солгали насчет кое-чего еще.

– О чем это вы? – Симмонс нервничал. – Я не знаком с ней, сказал же.

– Вы в этом уверены? – спросил Кирби.

– Конечно уверен. Если бы я был с ней знаком, то узнал бы даже лежащую там с разбитым лицом. Но нет. Вы должны мне поверить.

– Дело в том, мистер Симмонс, что миссис Мэсси работала волонтером в больнице – в хосписе Святой Елизаветы в Стритэм. В том же хосписе, куда шесть лет назад определили вашего отца.

Кирби наблюдал, как эта информация откладывается у охранника в сознании, и думал о своих родителях. Он страшился того дня, когда одного из них могут определить в подобное место.

– Я никогда ее там не видел, честное слово, – сказал Симмонс.

– Правда? А согласно сотрудникам хосписа, мисс Мэсси несколько раз навещала вашего отца, прежде чем он окончательно переехал в хоспис. Хотите сказать, вы этого не знали?

– Нет, – Симмонс дотронулся рукой до креста на шее. – Клянусь вам, я не знаком с ней. По правде говоря, – он опустил взгляд, всем своим видом выражая сожаление, – я не всегда ладил с отцом, упокой господь его душу.

– Что вы имеете в виду? – спросил Кирби.

Симмонс поднял на него взгляд.

– Я никогда его не навещал. Я не горжусь этим и молюсь за его душу каждый день, но я ни разу не навестил его, когда он был болен. Знал, что в хосписе о нем хорошо позаботятся, так оно и было. Не знаю, кто мог к нему приезжать.

– Как тогда ваше имя оказалось в книге посетителей?

– Что? – Симмонс казался искренне удивленным. – Быть такого не может.

Кирби открыл лежащую перед ним папку, вытащил копию листа и передал Симмонсу.

– Вот ваша подпись.

Симмонс уставился на список и покачал головой. Он сжал огромные кулаки, и его пальцы задрожали.

– Мой сын. Это почерк моего сына. Лероя младшего, – он вздохнул. – Не думал, что он пойдет туда. Он мне об этом не говорил.

– Вашего сына тоже зовут Лерой Симмонс?

Охранник кивнул.

– Его имя – Джейсон Лерой. Мы с ним мало общаемся. Как по мне, так он специально подписался именем Лерой, чтобы досадить мне.

Карен МакБрайд не виделась с матерью на протяжении тридцати лет, а теперь оказалось, что Лерой Симмонс оставил отца умирать в хосписе и даже не навестил его. Кирби гадал, из-за чего они так поссорились, что все закончилось подобным образом.

– Итак, вы ни разу не навестили отца в хосписе Святой Елизаветы и не общались с Эной Мэсси?

– Нет, а жаль. Я бы поблагодарил ее, если бы мы встретились. Поблагодарил, ведь она делала то, что должен был делать я. Господь упокой душу этой бедной женщины, – он перекрестился, всем своим видом показывая, что ему стыдно. – Кто мог захотеть убить такого хорошего человека?

Это был отличный вопрос: кто мог захотеть убить пожилую женщину, которая, по словам людей, была чуть ли не святой? Внезапно в голову Кирби пришла одна мысль:

– Ваш отец оставил завещание, мистер Симмонс?

– Завещание? Если и оставил, я не в курсе, а что? Вряд ли у него было что оставлять: он почти все потратил, делая ставки на скачках.

Так вот оно что: грех азартных игр. Нелегко смотреть, как любимый человек спускает все свои сбережения или пенсию на ставки.

– Вы из-за этого поссорились, из-за азартных игр?

– Это грех, – Симмонс медленно помотал головой. – Любовь к деньгам – корень всех зол. Так же, как наркотики или алкоголь, она проникает в душу и снедает вас. Отец был глух к моим словам, упрямый дурак.

– Нам придется связаться с вашим сыном, чтобы подтвердить то, что вы нам только что рассказали.

Он кивнул.

– Расскажите мне побольше о Рэймонде Свите, – попросил Кирби. – Вы часто видитесь с ним?

Симмонс пожал плечами.

– Не особо. Он иногда приходит навестить меня. Мы играем в карты, болтаем, всякое такое. По правде говоря, иногда мне приятно побыть в его компании.

– Вы играли с ним в карты вечером во вторник?

Симмонс кивнул.

– Вам придется рассказать «Эмерис» об этом?

Кирби проигнорировал вопрос.

– Как долго вы и мистер Свит находились вместе?

– Не знаю… наверное, с восьми до одиннадцати вечера или около того.

– Кто-то может это подтвердить? Вы со Свитом могли вдвоем убить Эну: у обоих есть доступ к больнице. Почему мы должны вам верить?

– Я ничего не сделал! – закричал Симмонс. – Пожалуйста, вы должны мне поверить. Я никогда раньше не видел эту даму, пока не нашел ее лежащей там, богом клянусь.

– Когда вы не играете в карты, о чем вы болтаете с мистером Свитом? – Кирби стало любопытно, что у этих двоих мужчин было общего, кроме одиночества.

– О том о сем. Я боюсь за него, ведь скоро они начнут все тут сносить. Это его дом, единственный дом. Больше ему некуда пойти. А Рэймонд говорит мне, что я сторож чего-то особенного, что мой долг присматривать за больницей. Я подыгрываю, чтобы порадовать его.

– Мистер Свит когда-нибудь упоминал Эну Мэсси? Возможно, они познакомились, когда лечебница еще работала?

– Хм-м, впервые я услышал ее имя в новостях. И это правда.

Кирби задавал ему вопросы еще минут двадцать, а потом вышел в коридор. Андерсон как раз покидал комнату допроса, где говорил со Свитом.

– Узнал что-нибудь?

Андерсон протяжно вздохнул.

– Говорит, там есть привидение.

– О боже, – историй о привидениях в «Блэквотер» было не счесть. – О каком еще привидении?

– Он видел его только на расстоянии: «темный силуэт», он зовет его «Проныра». Но, послушай, он говорит, что видел его у озера в ночь убийства.

– И во сколько это было? Вчера, когда мы с ним говорили, он не упоминал об этом.

– Это произошло, когда он вернулся из закусочной. Он сначала пошел к озеру, прежде чем вернуться в дом привратника. Увидел привидение лишь мельком и ничего такого не подумал.

– Почему он считает, что это привидение, а не настоящий человек? – спросил Кирби.

– Говорит, что оно тут хорошо ориентируется и к тому же всегда приходит в одиночестве. По его словам, люди, вторгающиеся на территорию, никогда не бывают одни и чаще всего не знакомы с местностью.

– Думаешь, в этой истории что-то есть?

– Честно? Черт его знает. Думаю, он верит, что что-то видел, но существует оно или нет – вопрос. Ты же встречался с ним и знаешь: он живет в своем мире.

– Что он рассказал об Эне? Они были знакомы?

– А вот с этим все понятнее. Да, они были знакомы. Она даже несколько лет занималась его лечением вместе с доктором Брейном, заведовавшим больницей. Но после закрытия клиники он с ней не встречался. У меня сложилось четкое впечатление, что он ее не любил.

– Почему?

Андерсон пожал плечами.

– Говорил, что она постоянно заставляла его спать. Когда я попросил рассказать поподробнее, Свит ответил, что ничего не помнит, и ушел в себя.

– Он знает что-нибудь о письмах и кольцах?

– Нет.

Кирби пересказал Андерсону свой разговор с Симмонсом.

– Черт, наверное, они оба могут врать.

– Мы пока еще не получили никаких результатов судебной экспертизы, которые помогли бы связать кого-то из мужчин с Эной или отделением Китса. И зачем Симмонсу звонить, если это он совершил преступление? Если бы ему понадобилось спрятать тело, существует множество мест, где он мог бы с легкостью это сделать. Ее бы искали месяцами. То же самое относится и к Свиту.

– Нам нужно снова поговорить с Монахэном и понять, зачем ему нужен был отгул. Он мог вернуться в больницу.

– Не понимаю, как он мог это сделать, – ответил Кирби, чувствуя, что его досада растет. – Знаю, что у него были ключи и пароль от главных ворот, но мы бы увидели его на записях с камер на одной из прилегающих улиц. Мы знаем, что он не заходил через главный вход или со стороны Дейлсфорд-роуд, – детектив сделал паузу. – Должен быть еще один способ войти. Мы что-то упускаем.

– Мы уже обыскали каждый дюйм территории по периметру, – заметил Андерсон. – Нет другого входа, кроме дыры со стороны Дейлсфорд-роуд, и мы абсолютно уверены, что жертва попала на территорию не через нее. Если бы женщину тащили, то ее одежда порвалась бы, а на теле остались бы какие-то следы от того, что ее волокли по земле. Но их нет.

Он был прав. Кирби даже связался с администрацией лондонского порта, чтобы узнать, не было ли замечено на реке той ночью какое-нибудь незарегистрированное судно – нет, не было. Однако факт оставался фактом: кто-то притащил Эну Мэсси в «Блэквотер», и ему удалось после этого скрыться. Вопрос в том, как у него это получилось…

– Давай вернемся в дом Марш, – внезапно произнес Кирби.

– Думаешь, Палмер что-то скрывает?

Детектив пожал плечами.

– Не знаю, но не представляю, где еще искать.

Глава 20

Андерсон проехал на «Астре» по подъездной дорожке дома Марш и остановился у парадной двери. С ключа зажигания свисала кроличья лапка – не его работы, – которая продолжала медленно покачиваться даже после остановки машины. Она была единственным, что нравилось Кирби в «Астре» Андерсона.

– Что ж, машина Палмера здесь, – произнес Кирби.

– Лапка принесла удачу, – ответил Андерсон, схватив ключи и выбравшись из автомобиля. Кроличья лапка имела в Отделе расследования убийств № 29 почти что мифическую репутацию. Боже упаси, если она потеряется – тогда отдел, должно быть, закроют.

Пока Андерсон звонил в дверь, Кирби прошелся вдоль особняка по боковой дорожке, которая выходила к воротам. Вдали он мог разглядеть еще одни ворота— они, вероятно, вели в сад. Детектив попробовал открыть первые, но они были заперты. Здесь виднелись следы лап – возможно, кошачьих, – но не было никаких следов человеческой деятельности. Убийца мог пройти этим путем вечером во вторник до снегопада… если у него был ключ.

Кирби повернулся и снова взглянул на дорогу. В конце уединенной подъездной дорожки стояли огромные автоматические ворота, которые в его прошлый приезд, как и сегодня, были открыты. Кирби стало интересно, закрывал ли Палмер их на ночь или они оставались открытыми постоянно. Дом был оборудован несколькими уличными сенсорными фонарями, но если их не включить, с дороги будет трудно заметить кого-либо на подъезде к дому.

У Палмера ушло несколько минут на то, чтобы открыть дверь. Казалось, он удивился, увидев их.

– Это детектив Андерсон, – произнес Кирби. – Мы можем ненадолго зайти?

– Проходите… – Палмер придержал дверь, чтобы детективы могли зайти в дом, и провел их на кухню. – Кофе? – спросил он.

Кирби вспомнил кофе, который пил во время прошлого визита сюда, и его взгляд остановился на стоявшей в углу кофемашине «Гаджа».

– Не откажусь.

– Как продвигается расследование? – спросил Палмер, засыпая кофе в машину. – Есть какие-нибудь зацепки?

– Несколько, – равнодушно ответил Кирби. – Мы пытаемся отследить молодого человека, который, как мы полагаем, находился в «Блэквотер» в ночь убийства. Возможно, вы слышали его имя по новостям – Эдвард Блейк.

– Да, я слышал что-то такое. Он подозреваемый?

– Мы хотим с ним поговорить. Я так понимаю, вы с ним не знакомы?

Палмер покачал головой.

– Нет, простите.

Кирби наблюдал за Палмером. Тот вытер чашку для эспрессо кухонным полотенцем и поставил ее на поднос кофемашины.

– Мы опознали жертву: это женщина по имени Эна Мэсси, она раньше работала в «Блэквотер». Ее имя вам о чем-нибудь говорит?

– Нет, – Палмер повернулся к ним спиной и нажал на кнопку кофемашины, которая, вздрогнув, ожила. – Кем она была?

– Медсестрой. Проработала там тридцать с лишним лет, – ответил Андерсон.

– Тут есть какая-то связь? – Палмер опустил блюдце на кухонный стол и выключил машину, все еще стоя к детективам спиной и готовя кофе.

– Именно это мы и пытаемся выяснить, – сказал Андерсон.

Кирби подошел к двери справа от себя. Рядом с ней в стене было круглое застекленное окошко, чисто декоративное: через крапчатое стекло детектив видел наружную стену.

– Должно быть, эта дверь ведет к проходу, который тянется вдоль дома в сад, не так ли? – спросил он.

– Могу вам показать, если хотите, – сказал Палмер. – Там есть ворота в сад. Они всегда закрыты, если вас это интересует. И я дважды проверил замки после вашего прошлого визита. – Он передал Кирби кофе.

Кофе был таким же хорошим, как и в прошлый раз, и детектив выпил его одним глотком, возвращая чашку Палмеру.

– Спасибо, вы определенно умеете готовить хороший кофе.

Палмер улыбнулся.

– Спасибо, – он вытащил из кухонного ящика связку ключей и открыл боковую дверь. – Я редко пользуюсь этой дверью. Если хочу выйти в сад, то открываю панорамную дверь в гостиной – там, где мы сидели в прошлый раз. – Он вышел на улицу и повел обоих детективов по узкой тропинке в направлении ворот, за которыми располагался сад.

– На этом кольце висят ключи от обоих ворот? – спросил Андерсон, пока они следовали за Палмером по узкой тропинке.

– Да.

– Не знаете, у кого-то могут быть дубликаты?

– Понятия не имею. Возможно, когда-то здесь работал садовник, но был ли у него ключ – кто знает… Почему это вас так интересует? – спросил Палмер, когда они подошли к массивным железным воротам.

– Нам все еще не удалось вычислить, как преступник – я имею в виду, совершивший убийство по соседству с вами – проник на территорию больницы. Мы просто хотим убедиться, что рассмотрели все возможные варианты, – ответил Кирби.

– Понятно, – Палмер начал открывать ворота. Они были встроены в кирпичную стену, а по их верху располагались шипы. Смешно было думать, что Эна Мэсси могла попытаться через них перелезть.

Сами ворота были заперты на огромный замок. Палмер широко распахнул их, чтобы детективы могли пройти в сад.

– У вас есть ключи от лодочного сарая?

– Наверное. Честно говоря, не уверен. Как я говорил, там не очень безопасно… по крайней мере, так мне сказали.

– Вы не против, если мы взглянем на него?

Палмер мгновение колебался, переводя взгляд с одного детектива на другого.

– Много времени это не займет, и потом мы оставим вас в покое. Просто не хотим через шесть месяцев обнаружить там моторку и веревку. Это будет досадно, сами понимаете.

– Ясно, – сказал Палмер. – Тогда прошу сюда, – он направился через покрытую снегом лужайку к лабиринту.

– Я хотел кое о чем вас спросить, – произнес Кирби, когда они с Андерсоном его догнали. – Имя Рэймонда Свита вам о чем-нибудь говорит?

Палмер замедлил шаг.

– Нет, не думаю, а что?

– Он был пациентом в «Блэквотер» и теперь проживает в старом доме привратника на дальнем конце территории больницы. Он получил права сквоттера.

– Что? Вы хотите сказать, он действительно живет на территории психиатрической клиники? – удивился Палмер.

– Так и есть, – ответил Кирби. – Он периодически жил там с тех пор, как больницу закрыли. Я удивлен, что вы с ним не встречались. Можно сказать, он ваш сосед.

– Понятно, – сказал Палмер, когда они подошли к лодочному сараю. Он принялся искать среди ключей нужный.

Следы Кирби, которые тот оставил во время своего прошлого визита, под свежим слоем снега были уже незаметны. Похоже, с тех пор сюда никто не приходил.

Палмер мучился с замком, подбирая ключ. Кирби и Андерсон через просвет между деревьями смотрели на Темзу и расположенный на другом берегу район Челси. Пять часов уже минуло, и на ясном, окрашенном в оранжевые полосы небе садилось солнце. Ночь снова будет холодной – прогноз метеорологического центра о потеплении не сбылся. С того места, где стояли детективы, не было видно офис Колдера, но Кирби мог представить себе, как тот сидит в стеклянном кубе, взирая на «Блэквотер» и высматривая новый кусок земли, который можно отхватить. Вниз по реке, разрезая воду, промчался принадлежавший водной полиции катер «Тарга». Андерсон помахал рукой.

– Красиво, правда? – произнес Палмер. – Даже зимой.

– Вы здесь выросли? – уточнил Андерсон. Палмер пока еще ничего не рассказал ни о своей личной жизни, ни об обстоятельствах, при которых получил наследство.

– Ну вот! – воскликнул Палмер, открывая дверь в лодочный сарай. Он либо не услышал вопрос, либо решил не отвечать. – Подождите, давайте проверим, работает ли по-прежнему лампочка, – он зашел внутрь, и через несколько секунд в небольшом помещении загорелся свет.

Внутри лодочный сарай оказался таким, каким Кирби его себе представлял: прямоугольный, полудеревянный, с доком, к которому лодка могла спокойно причалить с реки. Вот только док был полностью закрыт, а значит, здание больше не использовалось в качестве рабочего лодочного сарая, хотя в полу, поближе к реке, находился какой-то люк.

– Он открывается прямо на воду? – спросил Андерсон, показывая на люк.

– Я не знаю. Наверное, да, – ответил Палмер.

Обращенная к реке стена сарая являла из себя большие двойные двери, которые раньше открывались на Темзу, а теперь были закрыты массивными болтами и замками. Инструменты для работы в саду и всякая техника стояли вдоль стен, заставленных стеллажами и завешенных старой парусиной. С потолка свисал древний на вид каяк. Тут стоял запах, который Кирби не смог бы описать: сладковатый и немного едкий – скорее всего, смесь старых удобрений, лака и краски, потому что детектив заметил в помещении несколько старых банок Dulux и Ronseal[17]. Сарай определенно не выглядел опасным.

– Судя по всему, никто не заходил сюда уже много лет, – сказал Палмеру Кирби. – Но замок новый – это вы поставили?

– Нет. Он уже был тут, когда я приехал.

Они в последний раз осмотрели небольшое помещение. Отличное место для того, чтобы спрятаться, но никто не крал отсюда лодку, чтобы проплыть несколько ярдов вверх по Темзе и забраться в «Блэквотер», это уж точно. Похоже, на каяке плавать уже было нельзя, к тому же с него свисала паутина, а значит, его давно не сдвигали с места.

Они снова вышли на улицу. Палмер выключил свет и запер дверь.

– Знаете, я тут подумал, – произнес он, когда они возвращались к дому, – скорее всего, самый простой способ забраться на соседнюю территорию – подкупить охранника. Или этого человека, Свита.

Ни Кирби, ни Андерсон ничего не ответили.

Палмер продолжил:

– Ведь как-то же люди проникают в больницу – например, наркоторговцы и вандалы. Однажды кто-то забрался туда и поджег один из старых корпусов с палатами… по крайней мере, мне так говорили.

Палмер был прав, и Кирби стало интересно, кто ему об этом рассказал. За все эти годы на территорию бывшей лечебницы много раз пробирались вандалы, а еще произошло несколько поджогов, так что людям и вправду удавалось находить туда дорогу. Однако большинство из них не были пожилыми бывшими работниками больницы.

Они шли через сад, и Кирби вспомнилась приземистая башня, которую он видел здесь в прошлый раз.

– Да, это декоративные руины, – ответил Палмер, когда Кирби упомянул об этом. – Можем пройти мимо них, если хотите.

– Не хочешь посмотреть на руины? – осведомился Кирби у Андерсона.

По дороге Андерсон снова спросил Палмера, вырос ли тот здесь.

– Давайте скажем так: мое детство было сложным. Но нет, я рос в другом месте.

– Значит, в Перте? – предположил Кирби.

Палмер коротко кивнул. Они добрались до декоративных руин и остановились перед ними. Такими их и запомнил Кирби во время визита в среду: приземистая башня, не более восьми футов в высоту, в основании восьмиугольник, с медной крышей. В одну из стен были вставлены узорчатые железные ворота. Вокруг постройки разрослась глициния. Ее искривленные ветви сейчас были голыми и формировали вокруг странного сооружения что-то вроде кокона из веток.

– Башню для чего-то используют? – спросил Андерсон.

Палмер пожал плечами.

– Она пустая, за исключением старого стула. Думаю, в жаркий летний день тут просто волшебно.

Кирби развернулся и взглянул в сторону реки. В таком тихом месте было бы приятно сидеть и смотреть на сад и Темзу.

– Вернемся? – спросил Палмер. – Я не очень-то тепло оделся для прогулок на улице.

Они повернули к дому, и на этот раз Палмер провел их через панорамную дверь.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил Кирби, как только они зашли в дом. – Простите, что заставили вас промокнуть и замерзнуть… – Он оглядывался по сторонам, направляясь по коридору к парадной двери, и его взгляд остановился на горке писем, сложенных на пороге. – Мне любопытно, кто здесь жил до того, как вы получили дом в наследство?

– Моя мать, – ответил Палмер. – Мы не были близки, – быстро добавил он.

«Но достаточно близки, чтобы она оставила вам дом», – подумал Кирби. Он увидел, что Андерсон посматривает на гору писем.

– Хочу еще кое-что уточнить, – сказал Кирби. – Главные ворота всегда открыты?

– Да. Во всяком случае, сейчас. – Палмер быстро открыл парадную дверь, словно ему внезапно захотелось, чтобы детективы ушли. – Они управляются при помощи пульта, который я никак не могу найти. Он может лежать где угодно.

– Вы помните, когда потеряли пульт? – Кирби задержался на пороге.

– Не знаю, может, на прошлой неделе? – Палмер казался раздраженным. – Не могу точно сказать.

– Понятно. Что ж, спасибо за уделенное время, – произнес Кирби.

– И примите наши соболезнования, – добавил Андерсон.

На мгновения Палмер заколебался, но потом кивнул.

– До свидания, детективы, – он развернулся и закрыл дверь, не давая им возможности сказать что-либо еще.

– Он что-то скрывает, – проговорил Андерсон, как только они сели в «Астру». – И это связано с его матерью.

– Письма адресованы миссис Хелен Лайнхэн. Конечно, он сказал, что они не были близки.

Андерсон завел двигатель. Кирби думал о Палмере, который жил в одиночестве в тихом красивом доме, наполненном вещами его матери. Кто вынесет вещи из дома Эны Мэсси – Карен? Вряд ли. Хотя… судя по тому, что он видел, вещей у Эны по сравнению с домом Марш было не так уж много. Детектив ощутил грусть, вспомнив, как выглядел бабушкин дом в Италии после ее смерти. Она умерла относительно молодой, в шестьдесят или около того, и без нее дом казался пустой оболочкой.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Андерсон, когда они направились в Маунт-Плезант.

– Не могу поверить, что мы работаем над делом уже три дня, но даже близко не подобрались к тому, чтобы узнать, как, черт возьми, тело Эны оказалось в «Блэквотер». Возможно, мне придется еще раз навестить Конни Дарк. Кто-то же должен знать другой способ попасть на территорию больницы.

– Вряд ли сталкер сдаст свои профессиональные секреты, как считаешь?

– Может сдать, если… черт! – выругался Кирби. – Останови машину! – Молодой человек, похожий на Эда Блейка, только что вышел из букмекерской конторы на другой стороне дороги и закурил сигарету.

– Что такое? – Андерсон заехал в карман для автобусов и резко нажал на тормоза, спровоцировав какофонию гудков. Курьер, проезжавший мимо на велосипеде, ударил по капоту «Астры» и крикнул:

– Чертов придурок!

Кирби уже наполовину вылез из машины.

– Там Блейк, у букмекерской. – Он обогнул машину, нетерпеливо подождал, когда проедет грузовик, а потом метнулся через дорогу. К Блейку уже присоединился другой мужчина, и они встали спиной к детективу. Эти двое находились так близко друг к другу, что во время их разговора сигаретный дым смешивался с паром изо рта. Приблизившись, Кирби встретился взглядом со вторым мужчиной и увидел, как тот что-то говорит Блейку. Тот потушил сигарету и направился обратно в букмекерскую. Мужчина, с которым говорил Блейк, схватил Кирби за руку, когда тот проходил мимо.

– Найдется минутка, приятель? – спросил он.

Детектив стряхнул его руку и зашел в букмекерскую. Трое мужчин среднего возраста стояли поодаль друг от друга, завороженные большим экраном в верхнем дальнем углу. Черт их знал, на что они смотрят, но это точно были не скачки в Великобритании.

Прежде чем он успел хоть что-то сказать, женщина за стойкой с химической завивкой в стиле порнозвезды восьмидесятых указала когтистым пальцем на дверь пожарного выхода и просто сказала:

– Туалет.

Пройдя в дверь, Кирби оказался в плохо освещенном коридоре. В конце виднелся пожарный выход, запертый на висячий замок. Слева был мужской туалет. Детектив распахнул дверь и вошел.

– Блейк? Это полиция. Мне просто нужно перекинуться с тобой парой слов.

Здесь стояли обычные писсуары и одна кабинка, дверь которой была закрыта. Детектив подергал ее – заперта изнутри. Присев на корточки, он заглянул в щель и увидел ноги в кроссовках, пятки подпрыгивали вверх-вниз: мужчина в кабинке то ли нервничал, то ли был под воздействием наркотиков. Кирби выпрямился:

– Никуда не уйду, пока ты не выйдешь.

– Че вы хотите? – послышался дрожащий голос.

– Хочу поговорить с тобой насчет вечера вторника. Знаю, что ты отправился в «Блэквотер», и знаю, что потерял там свой телефон. Мне нужно задать несколько вопросов. Пожалуйста, выходи. – Через несколько секунд он услышал какое-то движение в кабинке, и защелку открыли. Детектив отошел назад, перекрывая выход на тот случай, если Блейк попытается сбежать, но не было нужды беспокоиться об этом.

– Черт, – произнес Кирби, когда мужчина появился из кабинки.

– Черт, – повторил тот, широко улыбаясь, явно под действием какого-то вещества.

Детектив услышал шаги Андерсона в коридоре.

– Сюда! – крикнул Кирби, и в этот же миг в кармане зазвонил телефон.

Андерсон зашел в помещение, перекрыв все свободное пространство слева, и увидел Блейка:

– Черт.

Мужчина пожал плечами, переводя взгляд с одного на другого.

Кирби ответил на звонок, не сводя глаз с мужчины, которого по ошибке принял за Блейка.

– Ты шутишь, – сказал он, глядя на Андерсона и одними губами произнося имя «Кобрак». – Это твой счастливый день, – обратился он к человеку, которого принял за Блейка. – А теперь вали.

Как только они остались одни, Кирби пересказал Андерсону все, что ему поведал Кобрак.

– Причиной смерти стал разбитый череп, что неудивительно, но еще тело Эны Мэсси было напичкано препаратами.

– Так значит, сначала ее усыпили? Чем, «Рогипнолом» или чем-то подобным?

– Никогда не угадаешь: фенобарбиталом и метаквалоном.

– То есть «Кваалюдом»?

Кирби кивнул:

– Ага, экстази.

Глава 21

Узнав, что Эна Мэсси мертва, Рэймонд испытал облегчение, но теперь это чувство трансформировалось в нечто другое. После вчерашнего просмотра видео стали всплывать обрывки воспоминаний – то, о чем Рэймонд предпочел бы забыть. А утром в полицейском участке ему начали задавать вопросы о ней. Рэймонд не хотел и думать, не то что говорить об Эне. Неприятности даже после ее смерти… просто заноза в заднице!

Сейчас он стоял у озера и смотрел на замерзшую поверхность воды под гладким слоем белого снега. Это казалось таким притягательным – просто ступить на мягкие, немного хрустящие снежинки. Но Рэймонд не мог рисковать, выходя на лед. Тот может треснуть, проломится, и тогда его утянет вниз. Затянет под озеро, туда… туда. Нет, существовал более быстрый и гораздо более сухой способ пробраться туда.

Место, которое он искал, чем-то напоминало старую коробку для пилюль. Насколько он помнил, бетонное строение всегда было покрыто мхом и практически не выделялось на фоне окружающего пейзажа. Прошло более двадцати лет, и заросли плюща и ежевики полностью скрыли его от глаз. Находилось это строение между озером и отделением Китса. Пройдя мимо старого больничного корпуса, Рэймонд остановился, чтобы заглянуть в окно. В отличие от остальной части больницы, это строение он предпочел бы увидеть снесенным до основания. Оно представлялось ему инфицированной раной, которая никак не заживет, однако какая-то невидимая сила притягивала его сюда, словно подначивая: «Зайди, поднимись наверх». Внезапно промелькнул образ Эны, склонившейся над кроватью со странным выражением лица, но исчез так же быстро, как и появился. По телу Рэймонда пробежали мурашки, и он поспешил вперед, испугавшись яркости этого образа.

«Коробка для пилюль» располагалась в особенно заросшем месте, там, где раньше находился огород. Здесь уже давно все затянуло японским горцем, и Рэймонду пришлось прокладывать себе путь через него, чтобы добраться до входа. Снег падал с листвы, словно сахарная пудра, и холодил шею. Рэймонд уже больше недели не бывал здесь. Сначала Колдер расхаживал тут со своим руководителем объекта – Катапультой или как его там, – а потом нашли тело Эны, и начался хаос. Продравшись сквозь ветви к «коробке для пилюль», он увидел пролетавший над головой вертолет, на мгновение потревоживший тишину. Рэймонд замер, ожидая, пока тот улетит. Снега сюда почти не намело – вместо этого он лежал неким подобием навеса на переплетенных ветвях. А слабый свет лился сквозь них, словно через заиндевевшее стекло.

Рэймонд достал маленький динамо-фонарик, который постоянно носил с собой, и зашел внутрь. Он осветил фонарем тесное помещение. С потолка свисали сосульки, в углу стояли вилы Гарри – бывшего смотрителя, – пойманные в паутину плюща, который удерживал их подобно скелету, сжимавшему в объятиях кости разлагающегося ребенка. В луче фонаря блеснуло знакомое граффити NYCHO, а под ним – круглое лицо с губами, округленными в форме буквы «О», и подписью «тс-с-с!», выходившей изо рта. Вот только что-то было здесь не так. Рэймонд подошел поближе. Куда исчезло «тс-с-с!»? Осталось лишь смазанное пятно, занимавшее половину рта. Может, лиса? Рэймонд похлопал себя по карманам и наконец нашел кусок мела, с помощью которого быстро восстановил недостающую часть рта и очень важное «тс-с-с!». Удовлетворенный тем, что вернул все как было, мужчина встал на колени и вытащил двухдюймовую деревянную доску из ниши в полу; за ней скрывалась защелка, которую он поддел пальцами. Приподняв люк на несколько дюймов, он смог просунуть в него ноги и нащупать ступени. Рэймонд зажал фонарь в зубах и опустился вниз, осторожно закрыв за собой люк.

Спустившись на последнюю ступеньку, он почувствовал знакомый запах сырости, щекотавший его ноздри, и едва сдержался, чтобы не чихнуть. Мужчина оказался в небольшом туннеле и посветил фонариком на старую ржавую дверь в его конце. Рэймонд направился к ней. Тишину нарушал лишь звук падающих капель. Он немного переживал из-за этого – ему еще предстояло найти источник звука, – но был уверен, что сейчас никакая непосредственная опасность ему не угрожала. Добравшись до двери, Рэймонд толчком открыл ее и посветил фонариком на то, что скрывалось за ней. Это, правда, никак не помогло: до спуска сюда такой тьмы он еще никогда не встречал. Луч фонаря пронизывал несколько футов мрака, а потом сдавался, словно чернота поглощала его. Тут было так темно, что Рэймонд практически чувствовал, как мгла касается его руки, пока он ищет слева от себя старый бакелитовый выключатель.

Пространство перед ним осветилось, и он несколько раз моргнул, привыкая к свету, озарившему круглую комнату, – или, как он ее называл, ящик с костями. Вдоль стен свисали гирлянды с маленькими огоньками, зацепленные на полках и крюках – на всем, что он смог отыскать. Созданный эффект навевал ему мысли о галактике. Рэймонд понятия не имел, откуда поступает электричество и кто оплачивает счета, но по какой-то причине это место не обесточили, в отличие от остальной территории «Блэквотер».

Рэймонд направился к шкафу, стоявшему вдоль всего периметра комнаты, за исключением двух дверных проемов. Этот шкаф был разделен на четыре секции, на каждой из них были раздвижные панели. Рэймонд осторожно открыл одну и заглянул внутрь.

Его коллекция.

Обнаружив их впервые, Рэймонд не понял, что видит: какие-то медные емкости, некоторым из них больше века, с именами. Только порыскав еще немного, он наткнулся на старую учетную книгу и осознал, что это такое: прах бывших пациентов «Блэквотер», за которыми никто не пришел. Вот почему он называл это помещение «ящиком с костями». Если уж быть педантичным – снова одно из выражений миссис Муир, – стоило отметить, что ящиками с костями были сами контейнеры, а не помещение, но почему-то название закрепилось именно за потайной круглой подземной комнатой. «Я пошел в ящик с костями», – пробормотал сегодня Рэймонд, выходя из старого дома привратника.

Прах в емкостях по большей части лежал здесь со времен, казавшихся Рэймонду незапамятными, – все, что было до 1927 года, когда изобрели бисквитное печенье с джемом в шоколаде и телевизор, оказывалось за гранью его понимания. А эти контейнеры были еще старше: на них значились даты, которые он даже не мог распознать, начинавшиеся с 18. Однако тут стоял один контейнер, относившийся к более позднему периоду – 1968 году. Им Рэймонд дорожил больше всего. В нем хранился прах Грегори Бута, который в «Блэквотер» был, возможно, лучшим другом Рэймонда, а может, и нет – хотя он все равно не признается в этом миссис Муир, которая считает, что занимает первое место. Первое лицо наподобие смайлика он нарисовал в день смерти Грегори; тогда крик в его голове звучал так пронзительно, что Рэймонд боялся открыть рот: выпусти он крик наружу – от него разбилось бы окно.

Не то чтобы оно улыбалось, то маленькое лицо, нарисованное на обратной стороне туалетной двери (в единственном месте, где Эна не могла найти его). Рэймонда по-прежнему мучило осознание, что прах его друга пролежал в ящике с костями лет тридцать, прежде чем он пришел сюда и обнаружил его. И тогда Рэймонд поклялся: эти никому не нужные души (всего их было пятьдесят две) теперь перешли под его ответственность, и про них больше никогда не забудут.

После обнаружения контейнеров он стал регулярно посещать «ящик с костями», и ему нравилось проводить там время. Рэймонд полировал банки, стирал пыль с полок и периодически болтал с ними. Как и Грегори, все они теперь казались ему старыми друзьями, а в доме привратника он с любовью вспоминал о матери. Он наслаждался визитами сюда, но в преддверии новой застройки начал переживать. Ходить в «ящик с костями», чтобы защитить этих забытых людей, теперь станет сложнее, а может, и вовсе такой возможности не будет, поэтому он решил действовать.

Рэймонд бродил между контейнерами, пытаясь решить, кто будет первым эвакуированным… очевидно, первым станет Грегори. Рэймонд расставил банки в шкафу в алфавитном порядке и решил, что будет проще, если он начнет их забирать в том же порядке, – так он не забудет, на ком остановился. Он поднял Роя Гэллоуза и повертел контейнер в руках. Для некоторых людей Рэймонд придумал истории – происхождение, работу, что ели на ужин, – и он поборол желание приписать мистеру Гэллоузу профессию палача. Рэймонду нравилось думать, что тот был клоуном или тренером лошадей – кем-то более… общительным.

Он поставил Гэллоуза на место и решил, что пора приступать к делу, когда заметил, что Грегори Бут стоит рядом с Алардайс. Это было странно – наверное, он только что передвинул Барнса, сам того не осознавая.

«Шевелись, Рэймонд», – услышал он голос матери.

– Да, мама, – пробормотал он, убрав Алардайса в один карман, а Барнса в другой. Подняв Грегори, он закрыл дверь шкафа и встал.

Потом выключил «галактические» огоньки и направился к выходу из туннеля. Выйдя на свет, Рэймонд сел на пол «коробки для пилюль», тяжело дыша и размышляя о контейнерах. Наверное, ему это показалось… но, как и в случае с его вещами в доме, он мог бы поклясться, что их передвигали.

Глава 22

Когда Конни в шесть пятнадцать добралась до бара «Оптик», тот был уже переполнен, и она не сразу заметила Крота, развалившегося в углу и поглощенного чтением книги. Он позвонил и сообщил, что сегодня вернулся из Польши, и они договорились вечером встретиться.

В небольшом подвальном баре было тепло, в воздухе стоял пар. Здесь толпились те, чья рабочая неделя завершилась, и несколько случайно забредших сюда туристов. Конни протиснулась между посетителями и подошла к Кроту. Он улыбнулся ей.

Крот был высоким, хорошо сложенным мужчиной с зачесанными назад темными волосами до плеч. Его карие глаза лучились озорством. Сегодня вечером он был одет в черную футболку с длинными рукавами и потертые черные джинсы, а на спинке стула висело старое пальто из овчины.

– Ты нашел нам место, – заметила Конни, добравшись до стола. – Отлично.

– Иди сюда, – сказал он, вставая и крепко ее обнимая. – Все в порядке? – спросил он, изучая ее на расстоянии вытянутой руки.

– Да, но – о боже – как же я рада тебя видеть, – внезапно Конни ощутила, как нелегко ей дались события последних нескольких дней. Ей было не с кем поговорить, разве что с Гарри тем вечером. При виде Крота на нее нахлынули эмоции.

– Давай, выпей, тебе станет легче, – произнес Крот. Они сели, Крот налил им по бокалу вина из бутылки на столе. – Выглядишь уставшей. – Она сняла пальто, и он пододвинул бокал к ней.

– Огромное спасибо, – ответила Конни, сделав большой глоток вина. – Ты прав, я выжата как лимон.

– И все равно выглядишь чудесно, выжатая как лимон или нет.

– Обольститель… – Они чокнулись бокалами, и Конни почувствовала себя лучше, когда вино ударило ей в голову, словно поезд, несущийся на всей скорости. – Как Польша? – спросила она.

– О, чудесно. Клаус и Друг организовали по-настоящему удивительные вылазки. Жаль, что тебя не было с нами, тебе бы понравилось.

– Не напоминай, – заметила Конни, вспоминая свою скучную поездку в Оксфорд.

– Как бы то ни было, Польша может подождать – что, черт возьми, приключилось с Эдом? Все звучит серьезно.

– Так и есть, – наклонившись вперед и чуть ли не соприкасаясь с Кротом головами, Конни поведала ему о том, что произошло, начиная с ее последнего разговора с Эдом во вторник и заканчивая визитом Кирби и вечером у Гарри, когда она нашла газетную вырезку.

Когда она закончила рассказ, Крот пару мгновений сидел, уставившись на бокал.

– Прежде чем приехать, я сделал несколько звонков, – сказал он. – Ты права, никто не видел его три дня и не получал от него никаких вестей, то есть вообще никто.

– Черт, – выдохнула Конни.

– Некоторым даже звонила полиция.

Кирби явно делал свою работу, и девушка была уверена, что вскоре он снова нанесет ей визит.

– Что насчет той покойницы, медсестры? – продолжил Крот. – Если то, что рассказал тебе Гарри, – правда, и Эд начал составлять устную историю больницы, возможно, он выследил ее. Он мог узнать ее имя из той газетной вырезки, о которой ты упоминала.

– Нет. По крайней мере, так сказал Гарри, он был уверен в этом. Похоже, они прозвали ее медсестрой Рэтчед, как в романе «Пролетая над гнездом кукушки».

– Черт возьми, серьезно? Но мы не знаем, встречался ли с ней Эд, – уверен, он не обо всем рассказывает Гарри. Шикарное прозвище… Интересно, что она такого сделала, чтобы его заслужить? – усмехнулся он.

– Даже если Эд расспрашивал ее, как, черт возьми, это может быть связано с ее убийством? Что бы она ни натворила в «Блэквотер», это произошло несколько десятилетий назад.

– Да уж, – Крот затих, мрачно глядя в бокал с вином. – Вообще-то, мне нужно кое о чем тебе рассказать.

– О чем? – задумчиво спросила Конни.

– Это должен был быть сюрприз. Клянусь, я бы ничего не сказал, но… – он сделал еще один глоток вина, прежде чем продолжить. – Эд узнал, с кем была твоя сестра, когда произошел несчастный случай. Ради тебя он выяснил имя.

– Что? – на мгновение девушка усомнилась, правильно ли она его расслышала, и едва не попросила повторить сказанное. Конни уже давно потеряла надежду узнать, с кем была Сара в тот роковой день, потому что, несмотря на все усилия полиции – не говоря о попытках Эда и Крота, использовавших все свои связи среди сталкеров, – складывалось впечатление, что этот человек вообще не существует.

– Это должно было стать сюрпризом во вторник: годовщина и все такое, – тихо произнес Крот.

– Он сказал, кто это? Как он узнал?

– Нет, он не сказал мне, кто это, и я не знаю, как он это выяснил. Просто он позвонил как раз тогда, когда я садился в самолет, а какой-то придурок занял мое место. Я периодически отключался от разговора.

– Думаешь, это связано с его исчезновением, да?

Крот покачал головой.

– Не знаю, каким образом это может быть связано. Смерть твоей сестры была несчастным случаем. Но это точно как-то связано со старой медсестрой.

Конни внезапно вспомнила слова Гарри.

– Подожди, когда ты уехал в Польшу?

– Днем в воскресенье. А что?

– В квартире Гарри на самоклеящейся записочке значились имя и адрес. Эд подчеркнул ниже слово «Сара», а Гарри сказал, что днем в воскресенье он к кому-то ходил. Может, это и есть тот самый человек.

– Не слишком-то надейся, Конс. Это может быть кто угодно. Правда.

– Хмм, возможно.

Крот улыбнулся:

– Прости, просто пытаюсь быть реалистом.

– Знаю, ты прав, – она улыбнулась в ответ. – Давай прикончим эту бутылку, – произнесла она, подливая себе вина. Ей было наплевать на то, что только что сказал Крот. Имя и адрес были написаны разборчиво, и кем бы ни был этот человек, он явно связан с Сарой, в этом Конни была уверена.

– Договорились. За нас, – сказал Крот, и они снова чокнулись. – А ты, Крыса, где бы, черт возьми, ты ни находился, дай нам знать о себе.

Они поболтали о Польше и о тех новых местах, которые планировали исследовать, но девушка могла думать лишь о том, что Эд выяснил, кто был с Сарой в момент происшествия. Через какое-то время усталость дала о себе знать.

– Я все, – сказала она, допивая вино. – Может, пойдем отсюда?

– Слабачка, – улыбнулся Крот.

Они надели свои пальто и стали пробиваться сквозь толпу в баре к лестнице, ведущий на первый этаж. Толпа уже поредела, но все равно здесь было тесно, и им пришлось протискиваться мимо множества сумок и громоздкой зимней верхней одежды.

– Так-то лучше, – произнесла Конни, когда они вышли на улицу.

Воздух казался отрезвляюще холодным. Дул ледяной ветер, и Конни подняла воротник пальто до подбородка. Пар от ее дыхания исчезал в темноте.

– В чертовой Польше было потеплее, – заметил Крот, когда они направились к метро.

– Ты когда-нибудь бывал в доме Марш? – спросила Конни, внезапно вспоминая, куда ей нужно поехать в понедельник.

– Этот дом рядом с «Блэквотер»? Однажды ездил туда просто из любопытства.

– Женщина, которая там жила, умерла и оставила нам кое-какие чертежи. Поеду в понедельник забирать их.

– Судя по всему, его отчаянно хочет прибрать к рукам фирма, купившая психиатрическую лечебницу, – поведал Крот.

– Кто сказал тебе?

– Эд. Уже очень давно.

– Боже, – пробормотала Конни.

– Он должен быть в списке архитектурных и культурных памятников, находящихся под охраной государства, но одна земля там, скорее всего, стоит целое состояние.

– Возможно, теперь его продадут, – проговорила девушка.

Они добрались до станции метро и остановились у входа. Пар от их дыхания смешивался в воздухе.

– Что ж, доброй ночи, – сказал Крот.

– Я позвоню тебе, – она поплотнее запахнула пальто. – Спасибо за сегодняшний вечер. Рада, что ты вернулся.

– Я тоже, – он крепко ее обнял. – Держи меня в курсе событий. Если нужна компания – ты знаешь, где меня найти! – Он поцеловал ее в лоб и ушел.

Конни спускалась по лестнице метро. На эскалаторе ее обдало порывами теплого воздуха. В несущемся вперед поезде девушка смотрела в окно, пытаясь разглядеть за отражениями в стекле туннель. Она вспомнила восторг от первого спуска в подземную сеть в качестве сталкера: как она стояла в туннеле, параллельно которому мчался поезд, а его пассажиры даже не осознавали, что за ними наблюдают. Она словно видела отрывки из жизни людей, которые исчезали в ту же секунду.

Как обычно, в «Четырех парусах» было на несколько градусов холоднее, чем в центре Лондона. Когда девушка открывала дверь, Террор стал тереться о ее лодыжки.

– Что ты делаешь на улице, большой мальчик? – спросила она, заходя внутрь и впуская кота. Следуя за ней мимо барной стойки на кухню, тот мяукал с такой силой, словно она никогда его не кормила. «Четыре паруса» были маленьким и немного причудливым пабом, с узкой барной стойкой и еще более узким пространством за ней.

Не снимая пальто, девушка взяла кошачий корм и принялась открывать его, гадая, почему отопление еще не включилось, – здесь было как в холодильнике. Пока Террор уплетал «Вискас Файнест», она подошла к бойлеру и, хмурясь, посмотрела на таймер. Конни могла бы поклясться, что установила таймер включения отопления на час ночи, но указатель стоял на отметке «Отключено». Включив отопление, она услышала знакомое «умф», означавшее, что система заработала. И тут зазвонил телефон.

– Да? – ответила она, подходя к кошачьему лазу.

– Это детектив Кирби. Простите, что звоню так поздно.

– Что такое? Что случилось? – Конни остановилась у двери, страшась услышать плохие новости.

– Простите, никаких новостей. Я звоню не поэтому.

– О… – она почувствовала одновременно и облегчение, и разочарование. Конни толкнула мыском ноги лаз для кошек.

– Хотел поинтересоваться, сможем ли мы встретиться завтра. Мне нужно кое-что с вами обсудить.

– Э-э-э, да, конечно, – дверца не двигалась; Конни наклонилась и присмотрелась – чертова штука была закрыта.

– Вы в порядке, мисс Дарк?

– Да, простите. Просто разбираюсь тут с кошачьим лазом… Продолжайте.

– Возможно, мы могли бы встретиться в 11 часов дня в «Блэквотер», у главного входа?

– Хорошо. Можно поинтересоваться, в чем дело?

– Расскажу завтра. Увидимся.

– Но… – Поздно: он уже повесил трубку. Вздохнув, девушка снова обратила внимание на кошачью дверцу. Та работала на магните, ее можно было закрыть четырьмя способами, но почему-то она была заперта так, что Террор не мог войти или выйти. Конни поправила замок, чтобы кот мог спокойно пользоваться лазом, и выпрямилась. – Прости, малыш. Не знаю, почему так получилось.

Пока Конни проверяла все окна, а также входную и заднюю двери паба, Террор бродил за ней по пятам. Что-то не давало ей покоя, но она не понимала, что именно. Потом она убедилась, что отопление снова включится утром, и забралась в постель. Террор везде следовал за ней. Лежа в темноте и слыша лишь нежное мурлыканье кота, она снова мысленно вернулась к словам Крота: «Ради тебя он выяснил имя». Конни вспомнила записку на столе Эда с именем и адресом, под которыми было написано имя ее сестры. Должно быть, этот человек был вместе с Сарой во время происшествия.

Наконец девушка заснула. Время от времени она просыпалась, ощущая рядом тепло маленького тела Террора, свернувшегося клубочком. И лишь проснувшись рано утром, Конни осознала, что так сильно обеспокоило ее прошлой ночью, прежде чем она закрыла все двери и окна. Когда она уходила вчера на работу, Террор оставался внутри, в этом она была уверена. Но как в таком случае он вышел из дома, если кошачья дверца была закрыта?

Глава 23

«Кваалюд» – торговое наименование метаквалона; в Великобритании он был известен под маркой «Мандракс». К середине 1980-х «Кваалюд», или экстази, как его стали потом называть, был отнесен к классу B в перечне препаратов Великобритании: его было запрещено производить или продавать. Как это вещество, черт возьми, могло попасть в тело восьмидесятичетырехлетней Эны Мэсси?

Кирби отложил отчет патологоанатома и потер глаза. Казалось, кто-то насыпал в них ведро песка. Детектив мечтал вернуться на лодку и слушать музыку, растянувшись на кровати. Вместо этого он был в Маунт-Плезант, где отопление работало на всю мощь, создавая атмосферу субтропиков. Кирби разделся до футболки и джинсов. Сейчас он бы все отдал за ледяное пиво… Большинство уже разошлись по домам, только Кобрак все еще отсутствовал, а Андерсон отправился на встречу со стукачом по поводу «Кваалюда».

Кирби взял отчет вместе с найденными у Эны Мэсси письмами и собрался уходить. Он был рад тому, что удалось назначить на следующее утро встречу с Конни. Ему хотелось расспросить ее о «Блэквотер» и узнать, что она может рассказать ему о прошлом отделения Китса. Все, кого умудрился разыскать Кобрак, смогли вспомнить лишь то, что помещение, в котором нашли Эну Мэсси, было комнатой, где смотрели телевизор – по крайней мере, они признались лишь в этом – и что комната использовалась недолго, потому что корпус с палатами закрылся в 1980 году.

Детектив уже собирался накинуть пальто, как в дверь просунулась голова Хамера.

– Лью, – произнес он. – Зайди на минутку.

Кирби не знал, что начальник все еще в офисе. Сняв со вздохом верхнюю одежду, он зашел в кабинет Хамера и присел. В углу жужжал небольшой вентилятор.

– Хочешь выпить? – спросил его Хамер. Выглядел он уставшим.

– Только если у тебя есть холодное пиво и стакан со льдом.

– Я уже три раза звонил в сервисную насчет отопления. Одно и то же, каждый год, – проговорил Хамер, наливая себе щедрую порцию солодового виски. – Уверен, что не смогу соблазнить тебя выпивкой?

Кирби покачал головой. Если он что и ненавидел, так это солодовое виски. Он был уверен, что Хамер предложил ему этот напиток, потому что знал, что Кирби откажется. Это было дорогое виски.

– Дело «Блэквотер», – сказал Хамер, опускаясь на стул. – Такое ощущение, что мы топчемся на месте. Я встречаюсь утром с начальством, и мне бы хотелось, чтобы было что им рассказать.

– Ты ведь видел отчет патологоанатома, да? В теле жертвы нашли «Кваалюд» в больших количествах… – Кирби было интересно, зачем на самом деле Хамер затеял этот разговор.

– Его не так-то легко раздобыть.

– Пит наводит справки, но как по мне, так это странный выбор препарата, что может быть важным для дела.

– Хочешь сказать, имеет значение выбранный наркотик и то, что тело оставили в «Блэквотер»? – спросил Хамер, делая глоток виски.

– Да. Я имею в виду, почему бы не использовать рогипнол или ГОМК – что-то, что можно легко достать? И зачем так заморачиваться и оставлять тело в «Блэквотер», когда его без проблем можно было спрятать там, где его не найдут?

Хамер на какое-то время задумался.

– Что насчет денег, о которых упоминала ее дочь? Есть какие-то следы? Это, по крайней мере, могло бы стать мотивом. Бог свидетель, нам нужно хоть что-то.

– Ничего. На ее банковском счете ничего необычного, а дома никаких документов не найдено. Алиби ее дочери проверили, кстати. Джейси Морган, управляющая таверной «Добро пожаловать», подтвердила ее слова: Карен МакБрайд находилась там до закрытия, а потом отправилась прямиком домой, чтобы покормить выводок щенков. Она заказала еду навынос и не выходила на улицу до следующего дня. Снаружи ее дома повешена камера видеонаблюдения.

Хамер нахмурился:

– Зачем?

– Щенки. Ценный товар. Десять тысяч фунтов за щенка.

– Что насчет ее сына?

– Дугласа? Работал в ночную смену в круглосуточном магазине «Асда». Множество свидетелей подтвердят это, не говоря уже о камерах в магазине.

– Черт, – выругался Хамер. Поболтав остатки виски в стакане, он допил их одним глотком. – Меня беспокоит этот пропавший учитель. Думаю, следует предположить, что его пропажа каким-то образом связана со всем этим. Если он ушел в запой, то уже объявился бы, так ведь?

– Согласен. И судя по тому, что мы узнали о нем, запой такого масштаба в выходные не в его характере.

Хамер встал и выключил вентилятор.

– Нам только второго трупа не хватало, Лью. Это ничего хорошего никому не принесет.

И меньше всего Эду Блейку, подумал Кирби. Или Патрику Колдеру.

– Это точно, – согласился он, поднимаясь на ноги. – Ах да, мы снова говорили с мистером Монахэном, охранником, который, по словам Лероя Симмонса, попросил его выйти на смену во вторник ночью. Похоже, у Монахэна проблемы с покером, поэтому неудивительно, что он не захотел говорить Лерою, зачем ему нужен отгул. Симмонс никогда бы не согласился, если бы узнал.

Кирби и Хамер вышли из маленького кабинета в общий офис. Кирби подошел к своему столу, чтобы забрать пальто.

– Кстати, ты знаешь, что этим утром я встречался с Патриком Колдером? Он посылает наилучшие пожелания, – детектив взглянул на Хамера, стоявшего у двери. Внезапно лицо Хамера побледнело.

– Правда? – только и удалось ему выдавить из себя.

– Да, – ответил Кирби, собирая свои вещи. – Не знал, что вы знакомы.

– Очень поверхностно, – ответил Хамер, пока они ждали, когда лифт приедет с первого этажа. – Мы познакомились на благотворительном вечере, как это обычно и бывает. Патрик появляется на всех мероприятиях.

Когда приехал лифт, они зашли в него и в молчании поехали вниз, а затем пожелали друг другу спокойной ночи. Хамер вышел через главный вход, а Кирби на мгновение притормозил, гадая, что это только что произошло. У него не было причин сомневаться, что Хамер виделся с Колдером всего раз или два, просто странно, что раньше он этого не упоминал. Но называть друг друга по имени? Возможно, таким образом Колдер предупреждал Кирби, чтобы тот не лез не в свое дело, но реакция начальника и то, что тот тоже назвал Колдера по имени, говорили, что здесь не все так просто.

Кирби вышел через черный вход на парковку. Здесь было чертовски холодно, особенно после напоминавшего сауну офиса. Погруженный в свои мысли, детектив поехал на лодку. Он не мог представить себе, чтобы Колдер стал гадить на собственном же пороге, если можно так выразиться. Возможно, он решил, что сможет заставить колесики расследования крутиться быстрее, если упомянет имя Хамера. Насколько Кирби знал, Хамер был честным человеком.

Детектив прошел под железнодорожной аркой, где был припаркован «Ситроен SM». Возможно, он поедет на нем утром к матери. Поедет рано, без предупреждения – и постарается понять, что же с ней на самом деле происходит.

Он остановился на причале и подавил порыв оставить «Корсу» открытой в надежде, что кто-то украдет ее. Когда детектив подошел к лодке, его взгляд привлекла баржа Изабель, и он представил себе ее, сидящую внутри, такую теплую и прекрасную. Нехотя и не без усилий он поборол желание примчаться к ней, запрыгнув вместо этого на свою лодку.

Оказавшись внутри, он открыл пиво и разогрел суп. Он думал об Эне. Что такого она сделала, чтобы спровоцировать подобное нападение, и почему это произошло сейчас? Он спросил себя, может ли это быть неким посланием или предупреждением, но если так, то кому оно предназначено? Ее мобильный телефон все еще не был найден, но записи звонков указывали на то, что она разговаривала с кем-то в день исчезновения. Ей позвонили с неопределяемого временного номера, а затем она, возможно, по какой-то причине отключила телефон, потому что с этого момента никаких действий с ним не производилось.

Кирби сидел на маленькой кухне и ел суп, разложив перед собой копии писем, найденных в квартире Эны. Это были письма обеспокоенных родственников своим близким, находившимся в больнице, – ничего необычного, просто знак, что жизнь идет своим чередом во внешнем мире, куда адресат, как они надеялись, однажды вернется.

Вчера приезжали бабушка и дедушка. Они спрашивали о твоем здоровье, и мы сказали им, что скоро ты вернешься домой… Маленький Патти скучает и ждет не дождется возвращения мамы. Подожди, скоро будем все вместе… Помидоры хорошо растут на таком солнце. Надеюсь, они разрешают тебе выходить на улицу и наслаждаться погодой… Врачи и медсестры говорят нам, что у тебя все хорошо. Рекс и Марджи передают привет…

«Где теперь все эти люди?» – гадал Кирби. Их любимые выписались из «Блэквотер» в лучшем состоянии, чем когда попали туда? Хорошо ли с ними обращалась Эна? Он на это надеялся, но в голове звучали слова Карен МакБрайд: «Одному только богу известно, как она стала медсестрой, но стала ведь». Возможно, в ней просто говорила обида, все-таки Карен покинула дом при первой подвернувшейся возможности, и они с матерью, судя по всему, не испытывали друг к другу теплых чувств. А еще ему вспомнились слова Поппи Вэленс о том, что Эна не любила ее, равно как и ее брата – и вообще «таких, как она». Что значит фраза «таких, как она»? Что Эна не любила детей? Она-то уж точно не уделяла времени своему ребенку – это ясно. А еще были кольца. Кирби узнал из надежного источника, что это обручальные кольца, а значит, дорогие. Зачем Эне понадобились обручальные кольца?

Он прислушивался к успокаивающему звуку потрескивающих в печи дров, не в силах избавиться от надоедливого ощущения, что они узнали об Эне Мэсси далеко не все. Что, если она не отдавала письма своим пациентам в «Блэквотер»? Что, если хранила их и читала сама? Он не мог понять, зачем ей это делать, но все возможно. А кольца – ей их оставили благодарные пациенты? И если так, то что думали об этом их родственники? По кольцам практически невозможно было вычислить владельцев, ни на одном из колец не было гравировки. Детективу даже пришла в голову мысль, что Эна их украла.

Чутье подсказывало ему, что каким-то образом это дело связано с прошлым. Женщины возраста Эны регулярно становились жертвами преступлений, но чаще всего мошенничества или киберпреступлений, и обычно они становились мишенью по причине своего возраста. Кто бы ни убил Эну, сделал он это из-за того, кем она являлась в прошлом. Может, она и была физически слабой, но это не означало, что она была вся из себя белая и пушистая. Им нужно поглубже копнуть ее прошлое и узнать, какой она была на самом деле и что она сделала… и, что еще важнее, кому.

Глава 24

Кирби заснул на диване и перебрался в постель только в три часа ночи. В шесть утра он резко проснулся. Ему снилась лечебница «Блэквотер». Детектив лежал на замерзшем пруду неподалеку от отделения Китса и не мог ни пошевелиться, ни заговорить, а падающий снег быстро покрывал его тело, забиваясь в глаза и ноздри. Казалось, он задохнется, если ему никто не поможет, но Кирби не мог издать ни звука. Когда ему удалось наконец перекатиться на бок, лед под ним треснул. Внезапно он словно в замедленной съемке начал соскальзывать под лед. Холодные воды озера смыкались вокруг его тела, отчего оно онемело и стало покорным. А когда уже и его голова погрузилась под воду, над ним выросла чья-то фигура, и тут он с бешено стучащим сердцем проснулся.

Мать Кирби была жаворонком, поэтому он решил удивить ее, приехав на завтрак. Он быстро принял душ, выпил кофе и покинул лодку. Свежий снег под ногами казался мягким. Детектив пересек мостки, пройдя мимо «Корсы», которая, к несчастью для Кирби, стояла там же, где он ее припарковал, и направился к ближайшей железнодорожной арке, где находились «Малонс Моторс». Митч Малон-младший был всем известен по прозвищу «Безумный Митч» просто потому, что у него была не самая опрятная наружность. Он ремонтировал классические автомобили и разрешал Кирби оставлять свой «ситроен» в мастерской. Митч стал одним из первых людей, с которыми Кирби познакомился, когда переехал жить на лодку, – Митча выманил из-под арки глубокий рев «ситроена», и он не смог устоять перед любопытством. Кирби же, в свою очередь, затормозил, увидев вывеску: «Ремонтируем классические автомобили». Когда Митч заметил подъехавший «Ситроен SM» Кирби, на его лице засияла широкая улыбка. Так они и познакомились.

Митча в мастерской еще не было, утром в субботу он так рано не вставал, поэтому Кирби вошел сам. Одна из маленьких радостей в жизни – ощущать, как мягко поднимается и опускается подвеска «ситроена», но этим утром детектив почти этого не замечал, потому что думал совсем о другом. По пути в Илинг, где жила его мама, была пекарня, и детектив остановился, чтобы купить чизкейк – любимое лакомство Ливии. Несмотря на то что была суббота, машин было мало, и дорога заняла не очень много времени. Когда около восьми часов Кирби добрался до маминого дома, занавески в окнах все еще были задернуты. Возможно, она решила поваляться в постели: если она плохо себя чувствовала, в этом не было ничего необычного, хотя он не припоминал, чтобы его мать хоть раз вставала позже семи часов. Она была энергичной и жизнерадостной даже после тяжелой ночи с вином и «Брисколой».

Кирби взял коробку с чизкейком и запер машину. Снег на подъездной дорожке все еще был нетронут после снегопада прошлой ночью, и детектив мысленно отметил, что перед отъездом нужно почистить дорожку. Подойдя к входной двери, он позвонил и стал ждать. Растения в саду перед домом были срезаны. Обычно мама оставляла головки с семенами: ей нравилось, как ранним утром они покрывались инеем. Он снова позвонил в дверь. Возможно, Ливия была в душе – она не могла услышать звонок оттуда. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он услышал шум за дверью.

– Мама, это я, – сказал он.

– Лью?

– Да. Ну же, впусти меня, я тут замерзаю.

Он услышал, как она снимает цепочку и открывает врезной замок.

– Подожди, – донеслись до него слова матери, и дверь слегка приоткрылась. – Досчитай до пяти, потом заходи и закрой дверь.

Это еще что такое? Для игр было слишком рано, но он сделал, как велели, подождал пять секунд и вошел, закрыв за собой дверь.

– Мам, ты в порядке?

Ливия была в халате, она стояла в конце коридора, в дверном проеме, ведущем на кухню.

– Все в порядке, просто не хотела запускать холод в дом.

– Понятно, – произнес Кирби, который совсем ничего не понимал. – Я хотел тебя удивить. Принес твой любимый завтрак, – он поднял пакет с выпечкой. – Просто у меня сейчас новое дело, и я здесь совсем не… – он замолк. – Мам, ты уверена, что все в порядке? – он сделал шаг вперед.

– Остановись! – почти что крикнула она. – Сними ботинки!

– Ладно… – детектив сделал, как она просила. Сняв ботинки и подойдя к матери, он поцеловал ее в обе щеки. Кейт была права: мама похудела, ее плечи под халатом показались ему костлявыми.

– Ты замерз, Лью. Заходи и согрейся, – произнесла она, проводив его на кухню, прежде чем ему удалось хорошенько ее рассмотреть.

Первое, что он заметил, – что жалюзи закрыты, второе – бардак на кухне. Кирби поставил чизкейк на стол и начал открывать жалюзи, но стоявшая позади него мать закричала на него:

– Нет! Пусть будут закрыты!

Кирби развернулся и уставился на нее.

– Что не так? Что происходит?

– Происходит? Ничего не происходит. Просто… просто… не хочу видеть улицу… – Она подошла к раковине, ударившись о край кухонного стола. – Ай!

– Ты в порядке?

– Ага, просто неуклюжая. – Мать взяла чайник и начала наполнять его водой. – Давай приготовлю кофе, как ты любишь. Ты принес чизкейк?

– Конечно. Мы уже вечность не завтракали вместе, я не видел тебя несколько недель… – Он снова оглядел кухню. Возможно, все не так уж плохо, как ему показалось вначале. Тут царил беспорядок, поскольку на столешнице много чего стояло, но, судя по всему, здесь все-таки было чисто. – Убиралась? – спросил он.

– Что? А, это, – ответила мама, включая чайник. – Я вычищала шкафы. У меня завелись мыши, они везде нагадили.

– Нужно было поставить мышеловки, – сказал Кирби, открывая шкаф.

– Ненавижу мышеловки, ты же знаешь. Терпеть не могу этот щелкающий звук, с которым они захлопываются.

Детектив начал убирать тарелки со стола обратно в шкаф, наблюдая за мамой краем глаза. Она выглядела уставшей, хуже того – старой. Ливия никогда не выглядела старой, и эта мысль шокировала его. Кирби гадал, как следует приступить к разговору о том, что сказал отец. Вдруг она громко выругалась.

– Merda![18]

Он развернулся и увидел, что она пролила горячую воду на стол, промазав мимо кофейника.

– Ну вот, смотри, что я наделала, – произнесла она.

– Все в порядке, мама, давай я, – он взял тряпку и вытер воду. – Иди садись, ты кажешься усталой.

Он закончил готовить кофе и поставил греться молоко. Кирби украдкой кидал взгляды на мать, когда ему казалось, что она смотрит на него. Но переживать из-за этого не стоило: она выглядела рассеянной и ничего не замечала.

– Как твоя новая девушка, Изабелла? Мы с тобой уже вечность не разговаривали, – зевнула она.

– С Изабель все прекрасно, спасибо. Но ведь мы с тобой говорили несколько дней назад, не помнишь? Тут была Кейт, она ответила на звонок.

– Кейт? – мама сразу же смутилась. – А, та Кейт. Да, она заглядывала, но это было несколько недель назад. Перестань менять тему разговора: когда я уже встречусь с ней, с твоей Изабель? Возможно, когда весь этот снег исчезнет, мы все можем пойти… э-э-э, ну, ты знаешь – porca miseria![19] – выругалась она, в раздражении размахивая рукой.

– В «Альфредо». Посмотрим. Мы еще недавно встречаемся.

«Альфредо» был маленьким семейным итальянским ресторанчиком, где отлично готовили, хотя Кирби не был уверен, что хочет сейчас знакомить маму с Изабель. Он налил кофе и положил каждому на тарелку по кусочку чизкейка, а потом присел напротив мамы.

– Я говорил с папой, – заметил он, засовывая в рот чизкейк. – Он сказал, что тебе нужно о чем-то мне рассказать, – произнося это, он смотрел на маму, но та избегала встречаться с ним взглядом. – Мама, что происходит? – он потянулся и взял ее за руку; ее маленькая рука была холодной. Под глазами у мамы залегли темные круги. Сомнений не оставалось: она плохо себя чувствовала.

– Мы всегда можем сходить в другой ресторан, – сказала Ливия. – Если не хочешь в «Альфредо».

Кирби опустил голову и уставился на чашку с кофе.

– Просто скажи мне, мам, пожалуйста, – он сжал ее руку. – Я вижу, что что-то не так. Вся эта проблема со снегом, ты похудела, не спишь. В чем дело?

– Не понимаю, о чем ты.

– Это рак? – прошептал он.

– Откуда у тебя такие мысли? – Ливия высвободила руку и принялась тыкать ложкой в чизкейк.

– Папа знает, но не говорит мне. Недавно он был груб с Мередит, так что он тоже встревожен, что бы это ни было… – Он снова взглянул на маму, которая теперь пристально смотрела на него.

– Это не рак, – сказала она. – И вообще не касается твоего отца. Он не должен был ничего тебе говорить.

– Он рассказал только потому, что беспокоился.

– Что ж, не нужно было. И тебе не нужно волноваться, – она глотнула кофе и улыбнулась. – Ты всегда готовил самый лучший кофе.

– Ладно, если ты действительно хочешь поменять тему – что не так со снегом? – спросил он. Он не даст ей так легко соскочить с крючка.

– Не знаю, просто он мне больше не нравится, – ее взгляд метнулся к окну. – Не могу на него смотреть. Терпеть не могу, когда его приносят в дом. Все в нем кажется глубоко отвратительным, – она снова зевнула. – Уверена, это пройдет. Скорее всего, я просто устала.

– Нельзя оставаться дома с задернутыми занавесками. Это плохо для здоровья. Сколько ты спала прошлой ночью? – спросил он.

– Перестань задавать вопросы, Людовико! – огрызнулась она. – С тех пор как ты пришел, ты только и делаешь, что задаешь вопросы.

Он сидел с открытым ртом. Мама только в двух случаях называла его полным именем: когда дразнила – например, как несколько недель назад, насчет проклятой «Корсы», – и когда злилась. Сейчас явно был второй случай. Он молча доел чизкейк, а потом встал и принялся убирать со стола.

– Ты ходила к врачу?

– Нет, – коротко ответила она.

– Если боишься выйти в снежную погоду, я могу отвезти тебя, – сказал он, не вполне понимая, как сможет выкроить для этого время.

– У тебя и так достаточно проблем, чтобы еще возить меня повсюду. Все со мной будет в порядке. Они просто пропишут мне снотворное, а я не хочу закончить как Роберт Дауни-младший[20].

– Мам, мне кажется, у Роберта Дауни-младшего были и другие проблемы. Уверен, ты могла бы попробовать разные варианты лечения, прежде чем все станет настолько плохо, – он пытался говорить как ни в чем не бывало, словно она только что не сорвалась на него.

Они поболтали еще какое-то время, и Кирби намеренно больше не задавал вопросов. Потом он взглянул на часы: почти десять, а ему нужно было встретиться с Конни в одиннадцать. Детектив гадал, стоит ли отвезти Ливию на станцию экстренной помощи, если, конечно, она была открыта утром в субботу, но он прекрасно мог представить себе реакцию матери на подобное предложение. При этой мысли детектив осознал, что даже не знает, кто ее лечащий врач, потому что мама никогда не болела.

– Я почищу для тебя подъездную дорожку, а потом мне нужно бежать. Все из-за нового дела.

– Убийство в «Блэквотер»? – спросила она. – Я слышала о нем в новостях, и мне стало интересно, не участвуешь ли ты в расследовании.

– Оно самое.

– Бедная женщина. Только представь, закончить свои дни в таком месте, – она поежилась и встала, чтобы помыть кофейные чашки.

– Что ж, к счастью, об этом тебе не нужно волноваться. Это моя зона ответственности, – он подошел к раковине и обнял ее. – Я зайду попрощаться, когда почищу дорожку.

Снаружи небо готовилось к еще одной битве. Казалось бессмысленным чистить подъездную дорожку сейчас, потому что через час ее, судя по всему, снова занесет, но Кирби все равно занялся этим. Пока он работал лопатой, у него было время подумать. Что бы его мать ни скрывала, добровольно она об этом не расскажет, по крайней мере, не сегодня. Он решил, что это может быть что угодно: деньги, новые отношения или, возможно, она и вправду подумывает вернуться в Италию. Любое из этих обстоятельств могло вызвать бессонницу, но это не объясняло потерю памяти. Опущенные жалюзи и тусклый свет на кухне мешали рассмотреть мать как следует, но под глазами у Ливии виднелись темные круги, а ее кожа, обычно безупречная, казалась серой и безжизненной. Кирби гадал, хорошо ли мама питалась, потому что она почти не прикоснулась к чизкейку.

Он как раз убирал лопату в гараж, когда начали падать первые снежинки. Детектив поспешил в дом и попрощался с Ливией, которая уютно устроилась на диване с книгой.

– Почему бы тебе не вернуться в постель? – предложил он. – И записаться на прием к врачу.

– Если ты настаиваешь.

– Настаиваю, – ответил он, стоя у двери. – Обещаешь, что сделаешь это?

– Хорошо, если ты перестанешь доставать меня. А теперь иди. Поймай убийцу той бедной женщины. Чао-чао.

Забравшись в «ситроен», он взглянул на дом, на плотно задернутые занавески. Снег уже начал покрывать дорожку, которую он только что почистил. Отъезжая, детектив думал о своей запершейся в доме матери, и его не покидало чувство, что это было лишь началом. Но началом чего? Этого он не знал.

Глава 25

Конни приехала в «Блэквотер» на десять минут раньше и, чтобы согреться, отправилась прогуляться вдоль Баттерси Филдс-драйв. С неба падал мелкий снежок, сильный ветер словно иглами колол лицо, и девушка натянула капюшон куртки пониже, гадая, о чем с ней хотел поговорить Кирби.

Ранее она созвонилась с Гарри, и они договорились, что Конни заедет к нему, когда закончит дела в «Блэквотер». По телефону его голос звучал подавленно, что было неудивительно, поэтому она решила поехать к нему и подбодрить его. А еще Конни хотела взглянуть на адрес в той записке. После того, что поведал ей Крот, этот вопрос мучил ее всю ночь, и она почти решилась пойти и встретиться лично с этим Томом Эллисом. Конечно, если адрес действительно принадлежал спутнику ее сестры в том приключении, – ведь этот человек мог оказаться кем угодно.

На мгновение она остановилась у одного из многоэтажных зданий, стоявших вдоль дороги напротив «Блэквотер», и, сощурившись, посмотрела сквозь падающий снег на верхние квартиры. Оттуда должен был открываться прекрасный вид на больницу и реку за ней. Девушке стало интересно, что жители думают о грядущей застройке. Она точно на несколько лет превратит этот элитный район в шумную и захламленную территорию. Повернувшись к дороге, она внезапно осознала, насколько близко находится к дому Марш, куда ей предстояло отправиться в понедельник. Конни подумывала пойти и мельком взглянуть на него – скорее всего, он находился всего в нескольких минутах ходьбы, – но, посмотрев на время, решила отказаться от этой идеи и отправилась назад, к главному входу в «Блэквотер».

Как только она подошла к воротам, подъехала зеленая машина. Но не просто какая-то зеленая машина, а нереальный классический автомобиль, даже оттенок зеленого был словно из другой эпохи. Девушка завороженно наблюдала, как корпус машины опускается на землю подобно крадущемуся тигру. Кто вообще мог ездить на подобных машинах? Конни не особо интересовалась автомобилями, но узнала логотип «ситроена» на капоте. Она думала о том, каким же крутым было это авто, когда его дверь открылась. Из машины загремела музыка Savages[21], а затем появился Кирби. Это стало для нее сюрпризом.

Он поднял руку в знак приветствия.

– Спасибо, что пришли, – детектив закрыл машину и подошел к Конни, на ходу застегивая черную куртку North Face.

– Не знала, что у столичной полиции такой хороший вкус. Я имею в виду машину.

– Не хороший, моя рабочая машина – «Корса». Когда на работе, я не должен ездить на этой, но сейчас я просто возвращался из другого места.

– Что за модель? Она… потрясающая.

– Это «Ситроен SM». Совершенно не соответствует техническим требованиям, несомненно вредит планете, пока я тут болтаю, и старше меня. Ну что, пойдем? – он показал на главный вход старой больницы, как раз когда появился охранник «Эмерис». Кирби показал ему свое удостоверение, и их пропустили на территорию.

Казалось странным заходить в «Блэквотер», не оглядываясь через плечо. На снегу виднелись две огромные коричневые дуги в том месте, где ворота по много раз открывали и закрывали за прошедшие пару дней, а следы шин от разных авто замерзли, оставив на земле рытвины, из-за которых было сложно идти. Снег на главной подъездной дорожке лежал нетронутый, за исключением странной тропинки, которая, как решила Конни, была проложена криминалистами.

Вместе с Кирби они направились по подъездной дорожке, под ногами хрустел замерзший лед.

– У вас уже есть какие-то зацепки? – спросила Конни по пути к административному корпусу.

– Несколько, – ответил детектив.

– Зачем вы хотели со мной встретиться? – ветер и снег мешали разговаривать. – От Эда все еще ни весточки.

– Мне кажется, что вы можете мне кое с чем помочь, – произнес Кирби, поворачивая к ней голову, чтобы она могла его расслышать. – Я надеялся, вы немного расскажете мне об истории этого места. Последние события достаточно хорошо задокументированы, но в истории есть пробелы.

– Могу попробовать, но Эд справился бы лучше, он знает это место вдоль и поперек.

Дальше они пошли уже по краю прорезанной колеями подъездной дорожки. Теперь идти стало легче, под подошвами их ботинок скрипел снег.

– Не могу отделаться от ощущения, что что-то упускаю, – признался Кирби. – Что-то важное. Здесь столько всего происходило.

– Куда именно мы направляемся? – спросила Конни. Ей было интересно, что такого она знает, что может помочь ему. – Это место огромное.

– Отделение Китса, – ответил он. – Знаете о нем?

– Думаю, да. Оно расположено у озера, вдали от основных корпусов с палатами. Это ведь отдельный корпус?

– Точно. Там тело и нашли.

Ей не приходило в голову, что она может попасть на место преступления, и внезапно Конни немного занервничала. Через несколько минут они добрались до административного корпуса. Она порадовалась, что надела зимние ботинки: температура, судя по всему, опускалась ниже с каждой минутой, и холод резал глаза, заставляя их слезиться.

Над административным корпусом возвышалась колокольня. Конни сощурилась, пытаясь разглядеть сквозь падающий снег пустоту на месте циферблата. Эта дыра смотрела на нее в ответ подобно пустой глазнице. Флюгер наверху был погнут, словно какая-то невидимая сила прошлась по нему, неровная шапка из подмерзшего снега опасно зависла наверху. Все окна здания были заколочены, а на балконе первого этажа росла сирень.

– Оно использовалось охраной, когда больницу только закрыли, – поведала Конни, которая уже побывала здесь два или три раза. – До пожара здесь все было красиво отделано деревом. – Огромные куски обшивки были уничтожены в результате поджога в 2004 году, но передняя часть здания, на которую они сейчас смотрели, осталась почти нетронутой.

Когда они остановились, чтобы посмотреть на здание, Конни украдкой бросила взгляд на своего спутника. Как и тогда в ХАЧБ, ей показалось, что Кирби искренне интересовался этим зданием. Возможно, его интерес был исключительно профессиональным, но это удивляло ее и вызывало любопытство – как и его машина. Что за детектив разъезжает на «Ситроен SM» и слушает Savages? Ей стало интересно, чем он занимается в свободное от работы время, и она почувствовала, что краснеет при этой мысли.

– Нам сюда, – произнес он, словно внезапно вспомнив, зачем они пришли, и показал налево.

Радуясь, что они сдвинулись с места, Конни последовала за ним. Они обошли зал для отдыха, который тоже был сильно поврежден пожаром. Остались только четыре стены и остатки декоративных кованых железных перил, которые теперь повисли в воздухе. Усыпанный обломками пол был покрыт слоем снега. Благодаря четырем стенам можно было немного передохнуть от пронизывающего ветра, которому удавалось находить всевозможные лазейки в ее одежде. Конни заметила грубо нарисованное улыбающееся лицо на одной из стен. Из-за осыпающейся штукатурки казалось, будто во рту не хватало зуба.

– Никогда не бывала здесь в снег, – проговорила девушка. – Все выглядит совсем по-другому.

– Вы не боитесь, что вас поймают? – спросил Кирби. – Когда приходите исследовать подобное место?

– Отчасти именно это и увлекает – постараться не быть пойманным. Нужно зайти и выйти. Это одна из вещей, от которых я научилась получать удовольствие, но на самом деле никто не хочет, чтобы его поймали.

– Все ясно, старый добрый адреналин, – сказал Кирби. – Я могу понять ваш интерес к этому месту из-за сестры. То же относится и к Эду, верно?

– Здесь раньше работал его дедушка, он был смотрителем. Они жили в корпусе башни, с видом на территорию. Он, бывало, рассказывал Эду в детстве разные истории. Но это место интересно и само по себе. Когда-то сюда было легко пробраться, и тут много чего оставили: технику, записи пациентов, образцы и все такое, – ее губы начали замерзать от холода.

– Записи пациентов? – переспросил Кирби.

– Да, огромное количество. И медицинские образцы.

– Разве это законно? Ведь это своего рода нарушение конфиденциальности личной информации?

– Это вы полицейский, а не я, – ответила Конни. – В любом случае здесь можно много чего изучить. К тому же моя работа в библиотеке архитектурных чертежей подогревает мой интерес к планировке этого места.

Они уже добрались до часовни, которая находилась в относительно хорошем состоянии по сравнению с большинством здешних зданий и четыре года назад вместе с водонапорной башней была выставлена на торги. За часовней располагалась кухня, а за ней корпуса с палатами. Конни отдала бы что угодно, чтобы заглянуть туда, раз уж они здесь… но они пришли не для осмотра достопримечательностей, поэтому она ничего не сказала.

Они шли по снегу мимо отделений Блейка, Байрона и Мильтона. Внезапно ветер стих, повисла жутковатая тишина. Снежинки неспешно опускались на землю. Конни попыталась представить, что могла здесь делать ночью пожилая женщина. Что-то привело ее в «Блэквотер» – или кто-то.

Через десять минут они добрались до отделения Китса, оно стояло особняком напротив озера, а справа от него располагалась водонапорная башня. Снег уже перестал идти, и пейзаж казался умиротворяющим. На одной из каменных перемычек над дверным проходом было выгравировано «Китс» – надпись было сложно разглядеть через засыпанный снегом плющ, цеплявшийся за кирпичи.

– Я как раз думала об этом здании, – произнесла Конни, когда они пробрались под полицейской лентой, перекрывавшей проход. Само здание хорошо сохранилось, но огромная комната отдыха на первом этаже использовалась как склад: там в хаотическом порядке были свалены стулья, столы, кровати и медицинское оборудование – все в плохом состоянии, металл покрылся ржавчиной, а дерево погнулось и заплесневело. Воздух здесь казался холоднее, чем снаружи, и даже несмотря на это Конни чувствовала запах разложения.

– Черт, как холодно, – сказала она.

– Так холодно, что этой зимой мне пришлось отыскать свой лыжный костюм, – ответил Кирби, указывая путь наверх.

– Значит, вы катаетесь на лыжах?

– Катался. Меня научила мама, она итальянка. Каталась на лыжах всю свою жизнь.

Они поднялись по лестнице, и Кирби повел Конни вперед по коридору. Двери палат слева от них стояли открытыми. Конни была здесь только один раз, примерно два года назад: тогда это место показалось ей жутким, но сейчас все было еще хуже. В конце коридора находилась дверь с табличкой «Телевизионная комната». Девушка инстинктивно понимала, что Кирби ведет ее туда.

– Вы нашли ее здесь? – спросила Конни, когда они с Кирби зашли в комнату.

– Да, – детектив показал на дальний угол. – Вон там, на кровати с номером девятнадцать. Это вам о чем-нибудь говорит?

Она покачала головой и еще выше подняла воротник куртки. Ее шея замерзла, а по рукам внезапно побежали мурашки. Почему-то эта комната ей не нравилась. Атмосфера здесь была иной, чем в коридоре снаружи.

– Вы знали, что ее называли «Комнатой наркоза» или «Комнатой сна»?

– Нет. Почему?

– Как правило, пациентам давали кучу лекарств, в том числе барбитураты, чтобы они спали по несколько дней, а иногда и несколько недель или месяцев. Они применяли к ним электрошоковую терапию.

– Электрошоковую терапию?

– Ага. Здесь внизу все еще стоит машина – или, по крайней мере, стояла, когда я была в этом здании в последний раз. От одного ее вида становится не по себе.

– Не удивлен. Этот глубокий сон работал? – спросил Кирби.

– Наоборот, разум многих людей был навсегда поврежден, они потеряли огромные пласты воспоминаний.

Кирби казался заинтригованным.

– И многие ли знают об этом?

– Из сталкеров – многие. Это помещение стало знаменитым: ну, вы понимаете – та жуткая комната в «Блэквотер».

– Можете рассказать что-то еще об этой палате, что-то необычное?

– Вряд ли. Это не секрет, но и не широко известный факт – кажется, в какой-то момент эту историю опубликовали в желтой прессе.

Кирби ничего не ответил и, казалось, погрузился в свои мысли, даже отвлекся, уставившись в одну точку.

– Думаете, это связано со смертью той женщины? – поинтересовалась Конни.

– Я считаю, что тело могли оставить здесь, а не в каком-то другом месте, неспроста, – его взгляд сдвинулся с одной точки и теперь сфокусировался на ней. – Я ценю ваше мнение, вот и все. Вы неплохо знакомы с этим местом.

– Странный выбор, согласна. Ведь есть множество других мест, где можно оставить тело и где его не найдут еще несколько месяцев, а то и лет. Но учитывая, что скоро здание снесут, рано или поздно тело нашли бы.

– А где бы вы спрятали тело? – спросил детектив.

– Я? Надеюсь, вы не думаете, что я имею к этому отношение.

Он улыбнулся.

– Нет, совсем нет. Мне просто искренне любопытно узнать ваше мнение.

– Ну… – Конни принялась вспоминать самые далекие и недоступные уголки территории. – Наверное, самые заросшие места – очевидный выбор… Например, маленькие пристройки у прачечной. Где-то находился сарай смотрителя, но он так зарос, что может располагаться где угодно, – она на минутку задумалась. – Есть одно место, где никто бы не нашел тело.

– Где?

– Озеро. А если к телу прикрепить груз, его не нашли бы, пока… ну, пока бы не осушили озеро. – Она взглянула на Кирби, пытаясь прочитать его мысли и гадая, не было ли это ловушкой.

– Хороший ответ, – наконец ответил Кирби. – Что лишь подчеркивает тот факт, что эта комната была выбрана неспроста.

– Наверное, так и есть.

– Вы сказали, что тут много чего оставили. Что насчет лекарств? Может, не в этой комнате, но где-то на территории?

– Вы имеете в виду старые медицинские препараты?

Кирби кивнул:

– Вы натыкались здесь на подобное?

Конни покачала головой. Иногда она обнаруживала оставленные здесь старые припасы, но точно не находила лекарств.

– Где они могут находиться, если они все еще тут? – спросил Кирби.

– Боже, не знаю. Их бы уже давно растащили.

Детектив задумался.

– Эд не упоминал о том, что находил какие-нибудь лекарства?

– Никогда. Почему вы спрашиваете?

– Просто любопытно, вот и все.

– Конечно, это возможно. В прошлом я посещала заброшенные ветеринарные клиники, в которых все еще хранились медикаменты.

– Интересно, – заметил Кирби. – Спасибо.

Конни подошла к одному из окон и взглянула на замерзшее озеро. Сегодня оно выглядело очень красиво. Потом ее взгляд метнулся вправо, к старой водонапорной башне, темной и мрачной на фоне белого снега, – к тому месту, где Сара упала и разбилась насмерть.

– Вот где это произошло, – тихо произнесла девушка. – Водонапорная башня.

Кирби встал рядом с ней у окна.

– Знаю. Читал отчет. Вы на нее поднимались?

– Несколько раз. А вы?

Кирби покачал головой.

– Подозреваю, что вид оттуда открывается невероятный.

– Ночью красные огоньки на башнях электростанции похожи на созвездия. Выглядит волшебно.

– Вы не боитесь упасть, как ваша сестра?

– Не особо. Да и та часть башни теперь загорожена, – Конни всмотрелась в озеро и коричневую медлительную Темзу за ним. Ее накрыло ощущение потери: сначала Сара, а теперь и Эд. – Судя по всему, Эд узнал, с кем она была в день падения. Он собирался рассказать мне об этом во вторник.

– Вы не упоминали об этом в четверг, когда мы с вами разговаривали, – заметил Кирби.

– Тогда я еще не знала. Наш друг Крот, который, как я уже говорила, был в Польше, сказал мне об этом прошлым вечером.

– Понятно. Что ж, будем надеяться, что Эд скоро объявится и сможет вам об этом рассказать.

– Вы не думаете, что его исчезновение как-то связано с происшествием, да? – спросила Конни.

– Я видел отчеты о смерти вашей сестры. Это был несчастный случай. Что бы сейчас ни происходило, это нечто совершенно другое.

– Я пыталась представить, что за человек мог просто оставить ее здесь. Наверное, он или она не хотели быть пойманными и выбрали путь труса – вызвать скорую помощь и сбежать.

– Осмелюсь предположить, что впоследствии тот человек уже поплатился за это, хотя это и не оправдывает его поведения. Он должен был дать знать о себе, – сказал Кирби.

Они вернулись тем же путем, что и пришли. Внизу по-прежнему находилась машина для электрошоковой терапии, о которой упоминала Конни. «Сименс Конвульсатор» стоял на ржавой металлической тележке, ее четыре колеса были наклонены под разными углами – даже хорошая смазка WD-40 не смогла бы вернуть ей способность к передвижению. Пластиковый корпус машины был покрыт толстым слоем пыли, а наверху красовалась глубокая трещина. На рычаге лежала на спине мертвая муха.

– Кому-то делали спинномозговой прокол, – сказал Кирби, показывая на два рычага настройки машины, повернутые на максимум.

Когда они вышли на улицу, им показалось, что воздух стал чуть теплее, словно отделение Китса само по себе источало арктический холод. Добравшись до главных ворот, они встретили растрепанного мужчину в шерстяной шапке и шинели, который брел по дороге к Баттерси. Конни узнала в нем Рэймонда Свита – Эд однажды указал ей на него.

– Знаете его? – спросил Кирби, пока они ждали, когда охранник откроет ворота.

Конни отрицательно покачала головой.

– Я знаю о нем. Это Рэймонд Свит, не так ли?

– Да. Живет в старом доме привратника. Эд с ним знаком? – спросил Кирби, когда они направились к его машине.

– Не думаю, а если и знаком, то не очень близко. Он однажды пытался с ним подружиться, получить какую-то внутреннюю информацию о больнице, но это ни к чему не привело. Думаете, он имеет какое-то отношение к убийству?

Они дошли до машины, и Кирби вытащил ключи, висевшие на винтажном брелоке «Ситроен» с узнаваемым логотипом-шевроном.

– Скажу вам в неофициальном порядке, – произнес Кирби. – Нет. Он… – детектив не смог ничего добавить, потому что его прервал звонок мобильного телефона. Кирби вытащил его из кармана. – Простите, мне нужно ответить, – и он отошел от машины на несколько шагов, повернувшись к Конни спиной. – Черт! – Она услышала, как он выругался себе под нос.

– Что случилось? – спросила Конни, когда детектив вернулся к машине.

– Простите, но мне нужно ехать, – резко ответил он. – Спасибо за помощь.

Конни наблюдала, как он забирается в машину и захлопывает дверь. Похоже, дело было серьезным. Когда машина уехала, оставляя после себя след от выхлопа, она ощутила разочарование. Девушка взглянула на часы – было уже за двенадцать, а она пообещала пообедать с Гарри. Конни отправилась в путь пешком, но остановилась на Дейлсфорд-роуд. Вдалеке она увидела Рэймонда Свита. Его неуклюжая фигура брела по направлению к реке и входу на территорию «Блэквотер» со стороны Дейлсфорд-роуд, рядом с поврежденным забором, через дыру в котором они с Эдом планировали пробраться на участок во вторник ночью. Конни снова взглянула на часы: двадцать минут ничего не решат, так ведь? В одну секунду она приняла решение и побежала за ним – Гарри придется подождать.

Глава 26

Этим утром его улов с распродажи оказался небольшим, и, чтобы себя порадовать, Рэймонд купил горячую сосиску в тесте, которая грела его руку всю дорогу, пока он шел домой. Нужно было купить две, осознал он, по одной в каждую руку, ведь было так холодно. Он добрался до угла Дейлсфорд-роуд и повернул на знакомую улицу к дому, пытаясь переварить все произошедшее. Мыслей было так много, что его мозг едва успевал их обдумывать, но в одном он точно был уверен: Проныра побывал в «ящике с костями». Контейнеры явно передвигали, как и вещи в его доме. А еще был его смазанный рисунок в старой «коробке для пилюль». Теперь-то он понимал, что это не могло сделать животное, – таким образом Проныра сообщил ему, что знает о «ящике с костями». Он был рад, что рассказал полиции о Проныре, хотя не знал, поверили они ему или нет.

Рэймонду не терпелось попробовать сосиску в тесте. Он был уже на полпути к Дейлсфорд-роуд, когда услышал крик:

– Подождите! Мистер Свит!

Это был женский голос, и он обернулся. Молодая девушка – он прошел мимо нее несколько минут назад, когда она покидала «Блэквотер» вместе с детективом, у которого был потрепанный блокнот, – только что повернула за угол и бежала к нему, размахивая рукой.

– Мистер Свит, подождите! Я бы хотела поговорить с вами!

Он продолжил идти вперед, уже видя перед собой ворота. Чего она хотела? Он слышал, как к нему приближаются приглушенные шаги.

– Рэймонд! Постойте! – крикнула она.

Он добрался до ворот и достал ключи. Открыв замок, он увидел, что она уже в паре футов от него. Девушка поскользнулась на льду и чуть не потеряла равновесие. Она удержалась на ногах, но Рэймонд уже проскочил за ворота и принялся закрывать замок, вытащив ключ из замочной скважины как раз в тот момент, когда она показалась по другую сторону ворот.

– Мистер Свит, – девушка запыхалась, изо рта у нее вырывались длинные облачка пара. – Мне просто нужно с вами поговорить, вот и все. Пожалуйста…

Рэймонд сделал шаг назад и посмотрел на нее через кованые железные ворота, все еще держа ключ в руке.

– Чего вы хотите?

– Эд Блейк, тот пропавший мужчина… – сказала она, тяжело дыша.

Вчера полиция уже расспрашивала о нем.

– А что с ним? – спросил Рэймонд. У девушки были очень большие глаза.

– Я думаю, с ним могло что-то случиться, – ответила она.

Рэймонд медленно кивнул. Он не понимал, чего она от него хочет.

– В ночь, когда он исчез, во вторник, он направлялся сюда.

Мужчина нахмурился, не зная, что ответить.

– Я имею в виду сюда, в «Блэквотер». Я тоже должна была прийти, – продолжила она, – но задержалась в поезде. Это была годовщина смерти сестры.

О чем она говорила, какая смерть сестры? Рэймонд собирался уйти, но что-то остановило его.

– С моей сестрой произошел несчастный случай на водонапорной башне пять лет назад. Возможно, вы помните, – говорила девушка. – Ее звали Сара Дарк.

Рэймонд помнил: он нарисовал грустное лицо на стене башни несколько дней спустя. Тогда его тоже допрашивали, и теперь он медленно кивнул, гадая, что именно ей от него понадобилось.

Девушка продолжила:

– Мы с Эдом планировали прийти сюда во вторник. Вот только, как я сказала, я задержалась, поэтому Эд пошел сюда один, а теперь он пропал. Вы ничего не видели во вторник ночью?

– Нет, – быстро ответил он. Рэймонд хотел бы, чтобы люди перестали спрашивать его про вторник.

– Мне просто хочется узнать, что с ним произошло, – девушка замолкла. – Он жил неподалеку, его дедушка Гарри раньше работал здесь. Он брал интервью об этом месте у разных людей. Может, он брал интервью и у вас?

Рэймонд покачал головой, чувствуя разочарование оттого, что у него не брали интервью.

– Меня, кстати, зовут Конни, – она просунула руку в перчатке через прутья ворот.

Рэймонд осторожно пожал ее руку – он делал это нечасто.

– Вы довольно известны, – произнесла она. – Уверена, вы знаете об этом месте больше, чем кто-либо еще.

Рэймонд пожал плечами. Он спросил себя, не рассказать ли ей о Проныре, – возможно, ее друг тоже его видел.

– Послушайте, может быть, вы меня впустите? – спросила девушка.

Он колебался. Она ему нравилась, но это мало что меняло.

– Не могу, – ответил он. – Простите.

– Ладно, может, тогда как-нибудь потом, после дождичка в четверг. Возможно, я могла бы задать вам пару вопросов, взять интервью?

Он кивнул. Рэймонду очень понравилась эта идея, хотя он понятия не имел, что значит «после дождичка в четверг».

– У меня есть еще и фильм, – добавил он.

– Правда? Что за фильм?

– Э, кхм, просто фильм. Про «Блэквотер». В нем есть мой друг Бут.

– Это мило. Возможно, мы сможем посмотреть его вместе, когда я буду брать у вас интервью – может, у вас дома? Вы могли бы рассказать мне о своем друге.

Рэймонду нравилась эта девушка. Она казалась искренне заинтересованной – это она вправду только что напросилась к нему домой? Ему точно понадобится несколько бокалов для шерри, если такое произойдет. От этой мысли у него закружилась голова. Но тут он вспомнил, что у него нет DVD-проигрывателя.

– Что ж, мне пора, – произнесла девушка. – Было приятно с вами познакомиться, Рэймонд. Рада, что вы согласились поговорить со мной.

– Кхм, хорошо, – ответил он, не припоминая, чтобы он на что-то соглашался, но ему было все равно. Он стоял испуганный. Он никогда не умел прощаться – должен ли он поцеловать ее? У него снова закружилась голова.

– Как я могу с вами связаться? – спросила она. – У вас есть телефон?

Рэймонд покачал головой.

– Можете оставить мне записку, – он кивнул на маленький почтовый ящик, прикрепленный к забору.

– Круто, спасибо. Ладно, тогда пока, – она махнула рукой и направилась обратно по Дейлсфорд-роуд.

Теперь, когда она уходила, Рэймонду не захотелось расставаться с ней, и он отчаянно пытался придумать, что бы еще сказать такого интересного, чтобы она вернулась.

– Той ночью здесь кто-то был, – внезапно вырвалось у него, и он едва не обернулся сам, чтобы взглянуть, откуда послышался голос. Однако это возымело желаемый эффект: девушка по имени Конни вернулась и схватилась руками в перчатках за железные прутья.

– Кто?

– Я… я не знаю, – пролепетал Рэймонд, чувствуя, что теперь необходимо поведать ей что-то полезное. – Проныра. – Ну вот! Он сказал это имя вслух!

– «Проныра»? Кто это?

– Не знаю, – он колебался. – Думаю, это привидение.

– Привидение? Понятно… и что делает это привидение? – Теперь она улыбалась, что ему нравилось, но, как и во время вчерашнего разговора с полицейским, Рэймонд не был уверен, что она ему поверила, и почувствовал себя глупо.

– Оно передвигает вещи. В доме. Однажды я не мог найти свой фонарь, а на следующий день он лежал на столе. И лицо… – он замолчал.

– Какое лицо?

– Э, я нарисовал лицо, а потом кто-то стер его рот, – теперь он действительно чувствовал себя глупо.

Кажется, это ее немного озадачило.

– Вы говорили полиции?

– Э-э-э, конечно. Привидение – это вроде как шутка, – добавил он, пытаясь оправдаться. – Но я больше ничего не могу вам рассказать. – Внезапно он испугался, что и так сказал слишком много. – Теперь мне нужно идти, – он повернулся и зашагал к дому привратника.

– Рэймонд, подождите! – услышал он крик девушки. – Рэймонд!

Он не останавливался, пока не вышел на поляну перед домом. А на поляне затормозил и обдумал то, что только что сказал ей: что привидение – это шутка. Что, если это и правда шутка, а Проныра – вовсе не призрак? Хуже того: что, если это он был убийцей? Если он знал о «ящике с костями», знал уже тогда… Внезапно все встало на свои места, и его накрыло ужасом. Если Проныра был человеком и убил Эну, то можно лишь гадать, как долго он будет хранить в секрете «ящик с костями». Грегори находился в безопасности в его доме, вместе с Алардайсом и Барнсом, но прах остальных был все еще там, внизу. Требовалось побыстрее перенести оставшиеся контейнеры. Рэймонд поспешно взошел на крыльцо и поднялся по лестнице. Ключ уверенно вошел в замок, и мужчина, зайдя внутрь, ощутил, как его окутало атмосферой домашнего уюта. Это было кстати, потому что ему требовалось выполнить еще одно задание, пугавшее его больше, чем возможность обнаружения «ящика с костями»… Он порылся в кармане – сосиска в тесте все еще была теплой, и он слегка сжал ее, чтобы приободриться, потому что в действительности ему было страшно.

Глава 27

Звонок, на который Кирби ответил в «Блэквотер», принес с собой новости, которых он и ждал, и боялся одновременно: из Темзы вытащили тело молодого человека, возможно, Эда Блейка. К тому времени, как он прибыл на Вестминстерский причал, рядом с которым водная полиция обнаружила тело, шел уже такой густой снег, что мешок с трупом стал белым. Кирби не понадобилось много времени, чтобы понять, что тело и правда принадлежит Эду Блейку. Черная змеиная голова выглядывала из-под рукава куртки мужчины, ее раздвоенный язык касался основания ладони – об этой примете Кобраку рассказал Гарри Джойс, дедушка погибшего.

Кирби вернулся в Маунт-Плезант в мрачном настроении. Все следователи надеялись, что Эдвард Блейк придет после пары бурных ночей, поджав хвост из-за доставленных неприятностей – его телефон украли, выкинули через забор, мобильный схватила проворная лиса и осторожно положила в отделении Китса рядом с телом бывшей медсестры. Все это чушь, конечно, но они надеялись на это, желая, чтобы фантазия стала реальностью.

– Кто-нибудь видел Пита? – спросил Хамер. Обращаясь к собравшимся полицейским, он выглядел каким-то побитым.

– Он собирался в хоспис, чтобы вернуть книгу посетителей. Скорее всего, ему помешала погода, – ответил Кирби, разговаривавший с другом по пути в Вестминстер.

Хамер раздраженно вздохнул и продолжил:

– Нам придется начинать без него. Как вы все знаете, теперь у нас есть второе тело. Лью? – он кивнул в направлении Кирби.

– Мы уверены, что это Эдвард Блейк, пропавший сталкер. На теле татуировка, совпадающая с его, вот на этом месте, – Кирби показал на запястье. – Предварительный осмотр показал, что его ударили по голове, задушили и скинули в реку. Скорее всего, он был уже мертв, когда упал в воду, но мы будем знать наверняка после отчета патологоанатома. Дедушке, Гарри Джойсу, придется провести официальное опознание, я загляну к нему, когда закончим здесь. Судя по всему, они были близки, и, как оказалось, мистер Джойс раньше работал в «Блэквотер», так что, возможно, он нам что-нибудь расскажет.

Хамер резко поднял взгляд.

– Мы узнали, что его дедушка работал в «Блэквотер»?

– Да, – ответил Кирби, глядя на Кобрака, который, как он знал, опрашивал Гарри Джойса по поводу его пропавшего внука. – Конни Дарк упомянула об этом в разговоре сегодня днем.

Хамер начал выходить из себя.

– Мистера Джойса опрашивали только касательно пропавшего внука. С ним не говорили о том, кем он работал почти двадцать с лишним лет назад, – пояснил Кирби.

Кобрак бросил на него благодарный взгляд.

– Ладно, значит, между Блейком и Эной Мэсси есть возможная связь, – проговорил Хамер. – Не забудь спросить его об этом, Лью.

Кирби кивнул.

– Как бы то ни было, мы знаем, что тут замешано и третье лицо. Блейк сам себя не задушил.

– Они могли действовать сообща, – заметил Кобрак. – Возможно, Блейк и третье лицо поссорились, и Блейка убили.

– Или Блейка и Эну убил один и тот же человек, но по разным причинам, – сказал Кирби. – Зачем Блейку договариваться со своей подругой Конни сходить в «Блэквотер» на годовщину смерти ее сестры, если он планировал кого-то убить той же ночью? Скорее всего, он стал чему-то свидетелем.

– Хорошо, отправляйся на квартиру Блейка, посмотри, есть ли там что-то интересное, – распорядился Хамер. – Компьютеры, телефоны, документы – все, что может связывать его с Эной Мэсси. В Ньюлэндсе изучают его электронную почту и звонки, но, возможно, у него было несколько устройств. Лью, когда встретишься с дедушкой, проверь, хранил ли Блейк что-то у него: возможно, второй компьютер или еще один телефон. И что насчет Свита? Пит говорил с ним вчера, да? – Хамер оглядел комнату, словно спрашивая: «Где же он, черт возьми?»

– Свит подтвердил, что был знаком с Эной, когда проходил лечение в «Блэквотер», – ответил Кирби, держа пальцы, чтобы Андерсон появился как можно скорее. – Она ему не нравилась, хотя он прямо об этом не говорит. Свит сказал, что она постоянно усыпляла его, что бы это ни значило. Ах да, есть еще привидение.

– Привидение? Боже, дай мне сил, – отозвался Хамер.

– Так я и подумал, – продолжил Кирби, – но, судя по всему, Свит видел его в ночь убийства у озера, которое находится всего в двух шагах от отделения Китса.

– Можем ли мы верить словам Свита? Вряд ли он является достоверным источником.

Кирби пожал плечами.

– Может, там было что-то, а может, и нет. Думаю, он что-то видел, но ему легче иметь дело с миром призраков, чем людей.

Хамер хмыкнул.

– Интересно, почему, – произнес он, вставая и подходя к фотографиям с места преступления. Он уставился на снимки «Блэквотер» и избитого тела Эны Мэсси. – Почему она? Почему сейчас? Она – наш ключ к разгадке, – он коснулся фотографии. – И еще кое-что. Мне придется дать Патрику Колдеру зеленый свет, чтобы он продолжил работы. Не могу больше заставлять его ждать, – говоря это, Хамер не смотрел Кирби в глаза. – Я позвоню ему первым делом в понедельник, – потом он отпустил группу и исчез в офисе, закрыв за собой дверь.

На Хамера оказывалось давление, это Кирби было ясно. Несчастный придурок управляет четырьмя недоукомплектованными командами по расследованию убийств и несет ответ перед комиссаром с пугающей репутацией. Вряд ли тот хорошо воспримет заявление о том, что их единственный подозреваемый – из мира духов. Ага, держи карман шире, подумал Кирби, возвращаясь к своему столу.

– Спасибо, Кирби, – поблагодарил Кобрак, последовавший за ним. – Насчет Гарри…

Кирби поднял руку, останавливая его.

– Все в порядке. Просто на Хамера давят, вот и все. Кажется, всех в округе что-то связывает с «Блэквотер»… – Дверь офиса распахнулась, и Кирби даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что это Андерсон.

– С ума сойти, вы будете довольны дядей Питом, – произнес Андерсон, опускаясь на стул. – Снова старая лапка принесла удачу…

Прежде чем он успел продолжить, из офиса вышел Хамер в пальто и шарфе.

– Если что, звоните, – рявкнул он, не глядя на них, и направился к лифту.

Андерсон вскинул брови.

– Он недоволен, что ты пропустил собрание, – пояснил Кирби. – Где ты, черт возьми, был?

– В хосписе. Пил чай.

– Чертовски здорово. И что тебе сказали чайные листья?

– Что ж, – Андерсон театрально покрутил кроличью лапку. – Во-первых, никто не мог сказать ничего плохого об Эне; во-вторых, никто не узнал украшения, найденные в ее доме; в-третьих, ни имена, ни письма никому ни о чем не говорили. И тут, когда я уже собрался уходить, один из работников сказал мне, что Эна постоянно навещала бывшую коллегу из «Блэквотер».

Кирби наклонился вперед.

– Бинго. И кто это?

– Маргарет Холидей. Она была медсестрой в «Блэквотер» в то же время, что и Эна. По словам сотрудника хосписа, женщины много лет работали бок о бок.

– И она все еще жива? – спросил заинтересовавшийся Кирби. Он был уверен, что убийство Эны как-то связано с ее прошлым.

– Ага. Дом престарелых в Эпсоме… – Андерсон заглянул в свои заметки. – Дом престарелых «Литтлдин».

Кирби повернулся к Кобраку, который стоял рядом и слушал.

– Позвони и узнай, можно ли сегодня навестить Маргарет Холидей – скажи им, что это срочно.

– Будет сделано, – ответил Кобрак и поспешил прочь.

– Они что-то еще рассказали про эти визиты? – спросил Кирби у Андерсона.

– Только то, что Эна навещала Маргарет Холидей каждые несколько недель, поскольку у той больше никого не было.

– Как заботливо. И никто в хосписе не упоминал, что на Эну были жалобы?

– Никто. Очевидно, она может служить всем нам примером, – произнес Андерсон, надевая на себя благочестивую маску.

– Ну, кому-то она явно перешла дорогу.

– И есть кое-что еще, – добавил Андерсон, который поднял лапку кролика как талисман, а потом стал рыться в чемоданчике, который принес с собой. – Гвоздь программы, – он театрально достал фотографию в рамке и передал ее Кирби.

Фотография была цветной, на ней была изображена Эна Мэсси на ступеньках хосписа. Загорелый мужчина в костюме вручал ей небольшой наградной знак. Под фотографией была подпись: «Эна Мэсси – лучший волонтер 2014 года».

– Да ты, черт возьми, шутишь, – проговорил Кирби, глядя на снимок. – Как Кобрак мог это упустить? – возможно, он все-таки был чересчур снисходителен к молодому сержанту.

– Он явно не заходил на кухню. Сотрудник предложил мне чашку чая, – Андерсон улыбнулся и погладил кроличью лапку. – Как я мог отказаться?

Кирби снова взглянул на фотографию и присмотрелся к мужчине, выдававшему Эне награду. Ошибки быть не могло. Это был Патрик Колдер.

Глава 28

Кирби приехал в дом Колдера, поручив Андерсону незавидную задачу рассказать Гарри Джойсу о смерти его внука. Секретарша Колдера сказала Кирби, что ее босс дома. Когда Лью позвонил туда, ему ответила миссис Колдер:

– Конечно, он с вами встретится, детектив. Я скажу ему, что вы скоро придете.

Поднимаясь по ступеням большого дома на Клэпхэм Коммон Вестсайд, Кирби спросил себя, не нужно ли было сообщить Хамеру о том, куда он едет. С прошлого вечера он почти не говорил с начальником, а после вечернего собрания Хамер ушел, прежде чем у Кирби появился такой шанс.

Кирби позвонил в дверь и стал ждать, слушая, как за дверью, которая была минимум в два раза больше обычной, разносится по большому залу эхо звонка. Дверь открылась через несколько минут, и на пороге появилась женщина весьма гламурного вида. Она представилась Саскией Колдер и пригласила Кирби в дом, закрыв за ним дверь. В этот момент из одной из комнат вышел в коридор Патрик Колдер. Саския глянула на мужа и без единого слова исчезла наверху. Каким бы очарованием Колдер ни обладал, с его бархатным голосом и идеальными зубами, кажется, оно перестало действовать на миссис Колдер уже очень давно.

– В чем дело? – спросил он, даже не собираясь приглашать Кирби пройти дальше порога. – Я бы предложил вам выпить, но вскоре мне нужно отправляться на ужин. Надеюсь, вы пришли сказать мне, когда можно возобновлять работы.

– Боюсь, что нет, – ответил Кирби. – Эна Мэсси, женщина, чье тело мы нашли, четыре года назад получила награду «Лучший волонтер года». Судя по всему, вручали ее вы, – он протянул фотографию, чтобы Колдер взглянул на нее. – Хоспис Святой Елизаветы.

– Ну и что? – спросил Колдер, едва взглянув на фотографию в рамке.

– Ее нашли убитой на вашей земле, а вы сказали, что не знаете ее. Вот что.

– Я не знаю ее, то есть не знал. Возможно, я действительно вручил ей награду. Если честно, я этого не помню.

– То есть вы не помните, что встречались с ней?

– Нет. Я встречаюсь со множеством людей, и вы удивитесь, как мало из них стоят того, чтобы запоминать их, – улыбнулся Колдер, и Кирби спросил себя, а не входит ли и он в эту категорию.

– Почему хоспис попросил вас это сделать?

– Я успешный местный бизнесмен, меня часто приглашают вручить награду, произнести речь и так далее. Все дело в земле.

– Я не это имел в виду, – сказал Кирби. – Почему они попросили именно вас? Могли бы попросить кого угодно, и… что ж, я удивлен, что у вас нашлось время.

Колдер несколько секунд смотрел на него.

– Они ухаживали за моей бабушкой, когда она умирала. Я очень им благодарен.

– И когда это было?

– Не понимаю, как смерть моей бабушки может быть связана с делом, но раз уж вам необходимо знать – в 1996 году. И прежде чем вы спросите – нет, Эна Мэсси никогда не ухаживала за моей бабушкой, – он сделал шаг к парадной двери. – Простите, что тороплю вас на выход, но «Плющ» – не то место, куда можно опаздывать.

– Сегодня днем из Темзы достали тело, – произнес Кирби, стоя рядом с Колдером у двери. Он не позволит тому слезть с крючка. – Эдвард Блейк. Именно его телефон мы нашли на месте преступления. Вряд ли вы попытались вспомнить, знаете его или нет.

– Конечно же нет. С чего бы?

– Вы забыли, что знали Эну Мэсси, и поэтому мне стало интересно, не забыли ли вы и про знакомство с мистером Блейком. Как вы уже говорили, вы встречаетесь с огромным количеством людей.

– Встреча с кем-то – одно дело, а знакомство – совсем другое. Не помню, чтобы раньше имел дело с мистером Блейком. Мне искренне жаль, что не могу помочь.

– В таком случае простите, что задержал вас, – ответил Кирби, выходя из дома на подъездную дорожку. – Пожелайте за меня доброго вечера миссис Колдер, хорошо?

Колдер ничего не ответил и закрыл дверь с тихим звуком, словно запечатывая вакуум. Кирби отметил красивый дверной молоток в форме руки Фатимы и спросил себя, удается ли этому молотку отвести беду от дома Колдера. Что-то побудило его поднять взгляд, и он увидел, что Саския Колдер наблюдает за ним из окна верхнего этажа. Их взгляды на мгновение встретились, и она отошла от окна, оставив его гадать, как у них с мужем обстоят дела в браке. Судя по всему, их брак не был счастливым.

Глава 29

Кирби потребовалось около часа, чтобы добраться до дома престарелых «Литтлдин», где жила Маргарет Холидей. Он как раз парковался, когда ему позвонил Андерсон.

– Что-то узнал от Колдера? – поинтересовался он.

Кирби вкратце пересказал ему их недолгий разговор.

– Не понимаю, какой мотив у него мог быть для убийства Эны Мэсси и зачем оставлять ее тело на собственной земле. Это не имеет смысла.

– К тому же у него есть алиби.

– И это тоже, – согласился Кирби. – Как все прошло у Гарри Джойса?

Андерсон вздохнул.

– Как и ожидалось. Бедняга просто убит горем… Кстати, никогда не угадаешь, кого я там застал с ним.

– Кого?

– Конни Дарк.

– Не знал, что они хорошо знакомы, – произнес Кирби, вспоминая, что Конни мельком упомянула Гарри сегодня в «Блэквотер».

– Не совсем, на самом деле. Она присматривает за ним с тех пор, как пропал Блейк. Показала мне комнату наверху, где тот хранил какие-то вещи. Там нет компьютера или чего-то подобного, просто исследования и всякая ерунда, связанная с его вылазками в разные места. Там было много информации о «Блэквотер», включая несколько газетных вырезок об Эне. Похоже, она несколько раз попадала на страницы газет из-за подозрений в неправомерных действиях и тому подобном. Официально никаких обвинений ей не было предъявлено.

– Интересно, давай проверим их. Возможно, это долгая затаенная обида, хотя вряд ли. Как Конни? – Кирби вспомнил их разговор о том, что Блейк собирался рассказать ей о таинственном спутнике сестры. Он уже не сможет этого сделать.

– Расстроена, конечно. Но держалась ради старика.

Кирби посмотрел на время.

– Слушай, мне пора, иначе буду говорить с Маргарет Холидей в постели.

Андерсон засмеялся.

– Карен МакБрайд в комбинезоне и медсестра на пенсии во фланелевой ночной рубашке подпортят тебе репутацию.

– Отвали, – ответил Кирби и отключил звонок.

Дом престарелых находился в красивой викторианской постройке, расположенной на хорошо ухоженной территории. Уличные фонари освещали оранжевым светом садик перед зданием, и Кирби, даже несмотря на снег, отметил, что трава подстрижена, кусты подрезаны, а о клумбах заботятся. Этот дом престарелых точно был непохож на среднестатистический, и детективу стало интересно, сколько стоит здесь проживание.

Он позвонил в дверь. Через несколько минут его впустили в коридор. До него доносился звон стекла и какой-то непонятный шум. Заведение больше напоминало частный клуб, чем дом престарелых.

– Меня зовут Тереза Бетелл, – представилась женщина, открывшая дверь. – Это с вами я сегодня говорила по телефону?

– Нет, с сержантом Кобраком. Я – детектив Кирби.

– Прошу сюда, – она провела его по коридору во внушительных размеров комнату с пылающим в углу камином. – Некоторые постояльцы перед сном любят выпить небольшой стаканчик шерри или чашку какао.

По всей комнате были составлены небольшими группами кресла, половину из которых занимали постояльцы, а остальные были пусты. Судя по всему, средний возраст людей здесь был около восьмидесяти.

– Простите, я понимаю, что сейчас уже поздновато. Меня задержали, – произнес Кирби, внезапно чувствуя себя виноватым.

– Все в порядке. Маргарет обычно уходит к себе не раньше девяти. Она вон там, – Тереза показала на женщину в дальнем углу. Та сидела в одиночестве и смотрела через панорамное окно на сад; Кирби проследил за ее взглядом и с удивлением увидел огромный, ярко освещенный пруд в конце сада. Он словно был миниатюрной копией озера в «Блэквотер».

– Я представлю вас, – сказала Тереза, и Кирби последовал за ней в другой конец комнаты.

– Маргарет, это детектив, о котором я вам уже рассказывала. Детектив Кирби. Он хочет задать вам несколько вопросов, – она повернулась к Кирби. – Хотите что-нибудь выпить, инспектор?

– Нет, спасибо.

Он сел напротив Маргарет Холидей и подождал, пока уйдет Тереза.

Женщина напротив него, наверное, в юности была весьма крепкого телосложения. Даже когда она сидела, было видно, что она высокая. Сейчас она горбилась, но ее плечи были широкими и, судя по всему, когда-то мощными, как у пловца.

– Мисс Холидей, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов по поводу вашей работы в психиатрической больнице «Блэквотер», если вы не против. Я расследую смерть Эны Мэсси, с которой, как я понимаю, вы были знакомы.

Маргарет Холидей продолжала смотреть в окно, периодически моргая. Она глядела в него так пристально, что Кирби засомневался, услышала ли она его слова.

– Мне действительно нужно спросить вас о… – начал детектив, но внезапно она повернулась и прервала его.

– Это было давным-давно, – проговорила Маргарет, глядя на него так же, как только что смотрела на что-то привлекшее ее внимание снаружи.

– Да, я понимаю. Мне интересно, что вы можете рассказать мне об Эне Мэсси, потому что, насколько я понимаю, вы работали вместе в 1960-х и она навещала вас здесь.

Маргарет нахмурилась, отчего над ее бровями образовались две глубокие складки.

– Эна Мэсси, – повторила она, а потом медленно покачала головой и снова перевела взгляд на окно. – Эна Мэсси никогда не навещала меня. Вам дали ложную информацию.

– Она никогда не приходила к вам сюда? – детектив задался вопросом, не страдает ли Маргарет Холидей от первой стадии деменции, хотя при организации этой встречи об этом не сообщали.

– Никогда. Зачем ей?

Ее голос звучал уверенно, и детектив инстинктивно чувствовал, что она говорит правду.

– Вы не знаете, зачем Эна говорила людям, что навещала вас, хотя на самом деле этого не делала?

Маргарет снова перевела взгляд на лицо Кирби, словно надеясь увидеть на нем подтверждение чему-то.

– Я не видела ее почти тридцать лет, но могу себе представить, что она не изменилась. Кому она поведала эту ложь?

– Сотрудникам хосписа, в котором работала волонтером.

Маргарет медленно покачала головой, и на ее губах появилась улыбка, превратившаяся в неприятную гримасу.

– Значит, она не изменилась.

Кирби ждал, пока бывшая медсестра продолжит.

Через несколько мгновений она заговорила:

– Чтобы понять, каким человеком была Эна, вы должны знать, что она была отпетой мошенницей. До мозга костей. Я могу лишь предположить, что при помощи рассказов в хосписе о том, что она навещает старую подругу в доме престарелых, она создавала себе хорошую репутацию. Другого объяснения этому попросту нет.

Хотя у него у самого были сомнения насчет личности Эны, Кирби не ожидал услышать подобное. Он даже начал было думать, что его цинизм мешает ему ясно мыслить.

– Что именно вы имеете в виду, называя ее мошенницей?

Пожилая медсестра разгладила одеяло на коленях, словно тщательно подбирая слова.

– Как я понимаю, теперь нет смысла врать, – произнесла она. – Мошенница. В прямом смысле слова. Эна притворялась хорошей медсестрой. Притворялась, что заботится о пациентах. Притворялась, будто знает, что делает, даже притворялась хорошей матерью. Она совсем такой не была.

– Можете пояснить поподробнее? Как ей это сходило с рук? Разве люди не видели ее сущность?

Маргарет сжала лежавшие на коленях руки; ее суставы были обезображены артритом. Правым большим пальцем она потерла кольцо на среднем пальце, и Кирби вспомнил о кольцах, найденных в доме Эны. Сейчас они были у него в кармане.

– То было другое время. Частное отделение, которое не подчинялось тем правилам, что остальная больница. Доктор Брейн, заведующий, дал Эне полную свободу действий.

– Почему? Если на кону стояла его репутация…

– Было безопаснее держать Эну там, где он мог присматривать за ней. Если бы он позволил ей уйти, она бы его уничтожила. Он и сам был не без греха, и Эна тому доказательство.

– Что вы имеете в виду?

– Та девочка, дочка Эны…

– Карен? – прервал ее Кирби.

Маргарет кивнула.

– Брейн – ее отец.

Доктор Алистер Брейн был отцом Карен МакБрайд? Детективу стало интересно, что Карен подумает об этом, если когда-нибудь узнает.

– Настоящая маленькая мадам, – продолжила Маргарет Холидей, разглядывая кого-то вдалеке, прежде чем продолжить. – Но мне было ее жаль. Эна почти не обращала на нее внимания. Неудивительно, что Карен ушла, как только подвернулась возможность.

– Она знала, кто ее отец?

– Нет. Эна дразнила ее из-за этого. На это было больно смотреть.

– Эна дразнила свою дочь из-за ее отца? – он попытался представить себе, зачем кому-то так поступать с ребенком.

– О да, она показывала на него и говорила: «Это твой отец, Карен». А Карен спрашивала, почему папа никогда не заботился о ней и почему они не живут вместе. Эна же просто смеялась и говорила: «Шучу! Ты же не подумала, что это правда? Ты же не думала, что кто-то подобный может быть твоим отцом?»

Кирби был поражен.

– Никто не упрекал Эну?

– Мы не хотели потерять работу, – ответила Маргарет. – Как я уже говорила, время было другое.

– И Брейн ничего с этим не делал? Он же должен был знать, что Карен – его дочь?

– Доктор Брейн был очаровательным и харизматичным, даже красивым человеком. А еще он был очень умным, очень образованным. Но умел ли он сочувствовать? – Маргарет покачала головой. – Увы, нет. Это распространялось и на его дочь тоже.

Вот вам и пример человека, неподходящего для своей работы. Кирби вытащил пакет с уликами, в котором лежали кольца.

– Узнаете их? – спросил он, передавая пакет Маргарет.

Она взяла его и пригляделась к содержимому.

– Это обручальные кольца, – проговорила она. – Никогда раньше их не видела. Почему вы спрашиваете? – Она вернула пакет детективу.

– Их нашли среди вещей Эны. Вместе с этим, – он вытащил копии писем. – Они адресованы пациентам «Блэквотер». – Он отдал Маргарет письма и стал наблюдать за ней, пока она просматривала их.

Закончив, женщина уронила письма на колени и несколько минут сидела молча.

– Я помню некоторых из этих пациентов, – наконец произнесла она. – Рути… звучит знакомо, хотя…

Кирби выжидающе молчал.

– Простите, – покачала головой Маргарет. – Моя память уже не та, что раньше.

Перебегавшая лужайку лиса остановилась, чтобы взглянуть на них. Они смотрели, как она медленно продолжила путь.

– Мы говорили с Рэймондом Свитом, бывшим пациентом больницы, который сейчас живет в старом доме привратника в «Блэквотер». Помните его? – спросил Кирби.

– Рэймонд, – она улыбнулась. – Помню. Грустная душа. Видела в газетах, что он отстоял право жить там.

– Думаете, он способен на убийство?

– Тот Рэймонд, которого я знала, – нет. Если бы был способен, Эна умерла бы еще много лет назад.

– Почему вы так считаете?

– Доктор Брейн изучал сон, – ответила пожилая медсестра. – Терапия глубокого сна, как они ее называли. Он считал, что мозг может восстанавливаться, если отключить его на какое-то время. Теперь-то я понимаю, что он относился к пациентам скорее как к подопытным кроликам, чем как к людям. Некоторых из них усыпляли на недели, включая Рэймонда, – она замолчала, а затем тихо добавила: – Всем этим руководила Эна.

Так вот что имел в виду Рэймонд, когда говорил Андерсону, что Эна усыпляла его. Кирби боялся даже думать о долговременных эффектах таких экспериментов и гадал, а не было ли привидение Рэймонда плодом его воображения.

– А что насчет людей, которым адресованы письма? Они проходили терапию глубокого сна? Терапия работала?

Маргарет опустила взгляд на письма на коленях и кивнула.

– Это было уже очень давно, но я абсолютно уверена, что да. И – нет, терапия не работала.

– Не знаете, зачем Эна хранила эти письма?

– Нет. Они принадлежали не ей, – Маргарет передала письма Кирби, словно больше не хотела иметь с ними дела.

Кирби свернул письма и положил обратно в карман.

– Вы сказали, что Эна руководила усыплением пациентов. Можете рассказать об этом поподробнее?

– До десяти пациентов усыпляли и держали в таком состоянии в помещении, которое называлось «комнатой наркоза». Мужчин и женщин. Я возглавляла «соловьев» – то есть медсестер, которые занимались настоящей работой. Я говорю «настоящей», потому что они присматривали за этими беднягами, отводили их в туалет, купали, причесывали. Эна была не способна на подобное. Когда персонала не хватало, запах стоял ужасный. Пот, моча, а иногда кое-что похуже.

– Где находилась комната наркоза? – спросил Кирби, надеясь, что медсестра подтвердит слова Конни.

– В частном отделении. Отделении Китса, – Маргарет повернулась и, взглянув на Кирби, начала зачитывать поэму: – «Твой ключ мироточивый пускай ларец души моей замкнет…» Это стихотворение «К сну» Джона Китса[22].

– Происходили ли… – он заколебался, понимая, что этот вопрос может быть сложным для бывшей медсестры. – Происходили ли несчастные случаи?

Маргарет замолчала и выглянула в окно на освещенный пруд. Кирби терпеливо ждал, пытаясь прочитать выражение ее лица. Казалось, мысленно она перенеслась в другое место. Через несколько минут Маргарет медленно кивнула сама себе и еле слышно прошептала:

– О да.

Кирби сглотнул, чувствуя, что вот-вот услышит нечто важное.

– Это произошло с кем-то из пациентов, упомянутых в письмах?

Маргарет указала на нетронутый стакан шерри на столе. Детектив передал ей шерри.

– Спасибо, – поблагодарила она, взяла стакан в худощавую руку – которая, как теперь заметил детектив, слегка дрожала – и глотнула золотистой жидкости.

Кирби поймал себя на мысли, что ему любопытно, какого года это вино.

– Девушка и юноша… но возможно, были и другие, – начала она. – Девушка – дочь одного из друзей Брейна. Все проходило тайно. – Она снова пригубила шерри и передала бокал Кирби, чтобы тот поставил его на стол.

– Что произошло? – спросил детектив.

– Она умерла во время родов.

– В «Блэквотер»? – Кирби был шокирован тем, что в больнице было родильное отделение.

Маргарет кивнула.

– Дайте мне еще раз взглянуть на эти письма.

Он достал письма и передал бывшей медсестре. Он наблюдал, как Маргарет перебирает их.

– Вот это, – сказала она, кивая и изучая содержание письма. – Теперь я помню. Сара Карсвелл.

Кирби взял письмо, начинающееся с «Дорогая Сара» и подписанное «Любящий тебя Том». Это было единственное из пятнадцати писем, на конверте которого не значилось имя. Детектив решил, что Эна, должно быть, потеряла изначальный конверт и запихнула его в пустой.

– Конверт, в котором мы его нашли, был адресован Кэтрин Эдвардс, – заметил детектив.

– Возможно, они не хотели, чтобы кто-либо знал о том, что она здесь. Как я говорила, все держалось в тайне.

– Вы имеете в виду, что все это скрывали? – спросил Кирби.

Маргарет кивнула.

– Кем был Том, ее парнем?

– Я мало общалась с Сарой, но ее навещал молодой человек. Не ее класса, поэтому не думаю, что ее семья одобрила ее выбор. Это мог быть он.

– Вы помните его фамилию?

Маргарет покачала головой.

– Я даже не помнила его имя, пока вы не показали письмо. Бедняга был по уши влюблен в нее.

– Когда это было?

Медсестра на мгновение задумалась.

– Наверное, где-то в середине шестидесятых. Точнее сказать не могу.

– Что произошло с ребенком?

– Его отправили в приют. Об этом позаботилась Эна.

Кирби не мог поверить своим ушам.

– Почему ее родные позволили подобное? Как отреагировал отец ребенка, Том?

– Бедняга не имел права голоса. Сара была постыдным секретом для семьи; думаю, что родные просто хотели избавиться от нее и ото всех этих неприятностей. По крайней мере, ее отец.

«Боже, – подумал Кирби. – Что же это была за семья такая?»

– Вы не помните, в какой приют отдали ребенка?

Маргарет поправила одеяло на коленях, словно собиралась встать.

– Нет, это было очень давно.

– Позвольте, я вам помогу, – предложил Кирби. Он взял одеяло, свернул и положил на спинку кресла. – Вы упомянули юношу…

Внезапно послышался какой-то шум, отвлекший их обоих: кто-то издал вопль, вслед за которым раздался звон разбитого стекла. Обернувшись, Кирби увидел, как двое работников дома престарелых выводят из комнаты пожилого джентльмена. Похоже, у того случилось помутнение рассудка. «Боже упаси меня оказаться в таком месте, неважно, насколько напыщенным оно будет, со всем этим выдержанным шерри и подсветкой чертова пруда», – подумал детектив и увидел направляющуюся к ним Терезу. Она постучала по часам, показывая, что пора уходить.

– Так что насчет юноши, мисс Холидей? – переспросил он.

– Ах да. Он был молод, примерно возраста Рэймонда, анорексик. У него не было ни семьи, ни друзей, он попал к нам из сиротского приюта. Рэймонду он понравился. Две потерянные души, – она покачала головой. – Как грустно.

– Что с ним произошло?

– Подробностей не знаю, знаю лишь, что он умер во время терапии глубокого сна. Его звали Грегори Бут. Рэймонд был очень расстроен. Он только недавно потерял мать, и тут произошло такое.

– Вы закончили, инспектор? – спросила Тереза Бетелл, присоединившаяся к ним. – Уже поздно.

Кирби хотел бы побольше услышать о Грегори Буте, но встал и повернулся к Маргарет, пытавшейся подняться с кресла.

– Позвольте мне…

Она отмахнулась от него и неуверенно встала.

– Я в порядке, спасибо.

– Маргарет, вы же знаете, что должны не забывать про ходунки. Про что я вам говорила? – Тереза повернулась к Кирби. – Она такая упрямая, – добавила медсестра с улыбкой.

– Вы слишком сильно суетитесь, оставьте меня в покое… – Маргарет протянула костлявую руку Кирби. – Доброй ночи, детектив.

Тот пожал ее руку и удивился сильной хватке женщины.

– Вы очень помогли мне. Если нужно будет еще о чем-то спросить, могу я позвонить сюда?

– Конечно.

Он снова поблагодарил пожилую медсестру и на всякий случай дал ей свою визитку. Сказал Терезе, что сам найдет выход.

Пока он ждал, что кто-то из сотрудников откроет парадную дверь, его внезапно осенило. Детектив бросился обратно к комнате, из которой только что вышел, и как раз в этот момент оттуда появились Маргарет и Тереза.

– Простите, еще один вопрос, и я обещаю, что оставлю вас в покое, – произнес он, лучезарно улыбаясь. – Вы упомянули, что пациентов усыпляли. Не помните, какие лекарства использовались при этом?

– Их было много, – ответила пожилая медсестра. – Обычно это были барбитураты… – и она замолчала.

– Понятно, – разочарованно сказал Кирби. – Спасибо, – он собирался уйти, когда Маргарет остановила его.

– Но был и еще один препарат, – промолвила она. – Он бы и тут иногда мог пригодиться, – она бросила озорной взгляд на Терезу. – Конечно, его уже давно не используют. Эна просто молилась на него.

Кирби с затаенным дыханием ожидал, когда Маргарет вспомнит название.

– А, вспомнила, – сказала она. – «Мандракс». Или, как его называли американцы, «Кваалюд».

Глава 30

Кирби вернулся на свою лодку поздно вечером. Внутри было словно в морозилке. Он включил отопление и приготовил горячий шоколад – густой итальянский напиток, в котором увязала ложка, – а потом добавил в него щедрую порцию рома. После посещения дома престарелых «Литтлдин» он провел час или два в Маунт-Плезант, работая над отчетом и пересказывая Андерсону все, о чем поведала ему Маргарет Холидей. Они также провели беглый поиск информации о Саре Карсвелл и Грегори Буте. Имя Бута ничего не дало, но им повезло с Сарой. Она была дочерью Дункана и Миранды Карсвелл, теперь уже покойных; еще у нее была сестра Хелен. Для звонков в регистрационное бюро было уже слишком поздно, поэтому с подробностями пришлось подождать. Однако Дункан Карсвелл был влиятельным человеком, что обеспечило ему страницу в «Википедии». И именно там Кирби нашел довольно важную информацию.

Дункан Карсвелл состоял в совете попечителей психиатрической лечебницы «Блэквотер» и горячо поддерживал деятельность Алистера Брейна, способствуя его продвижению по карьерной лестнице. Внимание Кирби привлекло местожительство Карсвелла: дом Марш.

Кирби плюхнулся на диван, засовывая ложку густого шоколада с ромом в рот. Чучело трехногой лисы наблюдало за детективом, пока тот обдумывал слова Маргарет Холидей. Во-первых, Эна лгала коллегам в хосписе, говоря, что навещала Маргарет, – а значит, Эна лгала всем до конца своих дней. Кроме того, у нее были отношения с Алистером Брейном. Являлся ли он отцом Карен «Комбинезон» МакБрайд или нет, еще нужно было выяснить: с учетом склонности Эны к вранью это могло быть очередной выдумкой. Однако смерть Сары Карсвелл абсолютно точно выдумкой не была. Еще предстояло выяснить, какую роль сыграла в этом Эна, но если окажется, что она в какой-либо степени была ответственна за случившееся, то не только у Тома Эллиса, парня Сары и отца ребенка, но и у самого ребенка мог быть мотив для убийства. Судя по всему, у Грегори Бута не было ни семьи, ни друзей, а если это правда, то можно было отбросить эту версию. И потом, был еще «Мандракс». Не может же быть совпадением то, что Эна усыпляла своих пациентов «Кваалюдом» и что таким же способом заставили навсегда замолчать ее саму?

Кирби казалось, что Сара Карсвелл – ключ к разгадке, или, скорее, единственный ключ, который у него есть. Один вопрос мучил его особенно сильно с тех пор, как он покинул Маунт-Плезант: он касался погибшей матери Чарльза Палмера, миссис Лайнхен. Носила ли она когда-либо фамилию Карсвелл? Карсвеллы могли продать дом давным-давно, и последние тридцать лет его владельцы могли меняться хоть каждый чертов год. Детектив включил ноутбук и напечатал в поисковике «Хелен Лайнхен Карсвелл», а потом нажал на кнопку поиска.

На его губах заиграла улыбка, когда он прочитал результаты запроса, и детектив показал лисе большие пальцы вверх. Ричард Лайнхен, член парламента, в 1967 году женился на Хелен Карсвелл, дочери Дункана и Миранды Карсвелл из дома Марш, Баттерси. Итак, Хелен была сестрой Сары, а значит, Чарльз Палмер был племянником Сары и кузеном ее таинственного сына. Маргарет Холидей не смогла вспомнить название сиротского приюта, в который его отправили, но, возможно, это удастся Чарльзу Палмеру.

Кирби собрал ложкой последние капли шоколада и уже подумывал о еще одном стакане рома, на этот раз без шоколада, как зазвонил его телефон: это была Изабель.

– Привет, – сказала она. – Увидела, что у тебя горит свет.

– Ага. То дело о «Блэквотер», оно… запутанное. Как ты? Куда-то ходила?

– Просто пропустила пару бокальчиков в студии, – Изабель замолчала. – Хочешь, зайду к тебе?

Кирби закрыл глаза и попытался не думать о том, что произойдет, если она придет.

– Нет, то есть да. Хотел бы, но… прости, Изабель, это дело…

– Все в порядке, не волнуйся. Как твоя мама, удалось ее навестить?

– Ага. Она… она ведет себя странно… – Он так погрузился в расследование убийства, что визит к маме казался уже давним событием.

– Ты узнал, что не так?

– Нет, – он заколебался. – Боюсь, это деменция.

– В таком случае ей нужно к врачу, Лью. Она сходит к нему?

– Думаю, да.

– Хорошо. А теперь о другом. Никогда не угадаешь, с кем я встречаюсь на следующей неделе, – сказала она.

– С кем?

– С Патриком Колдером.

– Как, черт возьми, тебе это удалось? – спросил впечатленный Кирби.

– Хотела бы я сказать, что все дело в моем умении убеждать, но сомневаюсь, что это так. В общем, я не знаю почему, но он изменил решение. Хотя какая разница, важно лишь то, что он согласился встретиться.

– Возможно, он увидел, как можно обратить эту ситуацию в свою пользу.

– Тебе он не нравится, да?

Кирби засмеялся.

– Нет. Это настолько очевидно? В любом случае хорошо, что он согласился поговорить с тобой. Я рад.

Немного поболтав, они пожелали друг другу спокойной ночи. Детектив подумывал позвонить отцу, но было уже слишком поздно. В течение дня он несколько раз пытался дозвониться до него, и ему уже начинало казаться, что тот его избегает. Отказавшись от идеи снова позвонить отцу, Кирби забил в поисковик «Терапия глубокого сна “Блэквотер”» и с удивлением обнаружил ссылку на статью о необъяснимых смертях пациентов во время лечения. По большей части в статье рассказывалось об американских клиниках, но в одном разделе упомянули и «Блэквотер». Судя по всему, там за эти годы произошло несколько несчастных случаев, связанных не только с терапией глубокого сна: необъяснимые смерти, самоубийство молодой медсестры, неподтвержденные обвинения в издевательствах – ничто из этого, как понял Кирби, не было доказано. Детектива поразило, насколько харизматичным и уверенным в себе человеком был Брейн. Очевидно, у доктора имелась склонность к авантюрам, но лишь спустя какое-то время после его смерти люди начали высказывать беспокойство по поводу его нетрадиционных, не говоря уже об экспериментальных, методов. Неудивительно, что, выйдя на пенсию, он забрал с собой все документы. На фотографиях доктор походил на что-то среднее между Чарльзом Дэнсом и Кристофером Ли, и Кирби вполне мог представить себе, как Брейн, словно вампир, невозмутимо бродит среди спящих пациентов.

Через час поиска информации об Алистере Брейне в интернете Кирби наконец забрался в постель. Река была тихой, лодка едва покачивалась, но пребывание на плаву давало ему ощущение невесомости, которое так успокаивало. Его мысли перенеслись к Изабель на другой лодке в конце пристани, и по телу пронеслась волна желания, из-за которой он едва не вскочил и не выбежал на причал. Вместо этого он сосредоточился на следующем шаге: завтра он попытается отследить Тома – мужчину, с которым сбежала Сара Карсвелл и который был отцом ее ребенка, – а также самого ребенка. Начать, очевидно, стоило с Чарльза Палмера.

Узнать что-то о Грегори Буте будет сложнее, ведь у него не было семьи и не осталось никаких медицинских записей о нем. А еще нужно было разобраться с участием Эны в терапии глубокого сна. В обществе об этом почти что забыли, но тело в отделении Китса доказывает, что кто-то по-прежнему помнил об этом. Вот только кто?

Глава 31

Ранним утром следующего дня Кирби стоял у стола в Маунт-Плезант, поедая сэндвич с беконом «в стиле Андерсона» – горчица, без кетчупа, – и ждал, когда ему позвонят из ГРО. Он связался с ними, как только приехал в офис, и ему пообещали перезвонить и сообщить информацию о семье Карсвелл. Еще детектив попытался позвонить отцу, который по-прежнему не брал трубку домашнего телефона и не отвечал по мобильному. Где он, черт возьми, был?

Тут зазвонил телефон Кирби, и он поднял трубку, не посмотрев на номер, в надежде, что это отец.

– Это Линда Мэльтби из Главного регистрационного бюро. Звоню сообщить информацию, которую вы запрашивали.

– Отлично. Подождите секунду, – он схватил ручку. – Продолжайте.

– Дункан и Миранда Карсвелл поженились в 1932 году. В 1942 году родилась их первая дочь, Сара, о которой вы спрашивали. Их вторая дочь, Хелен, родилась пять лет спустя, в 1947-м.

Кирби записал даты в блокноте.

– Понятно. Так значит, других детей у них не было, только две девочки?

– Верно. Сара умерла в 1964 году, родив в том же году сына, Яна Томаса Карсвелла. У нас нет никаких записей о нем, кроме свидетельства о рождении.

– Там сказано, где он родился? – спросил Кирби.

– Дайте посмотрю… Больница «Блэквотер», Баттерси. Отец не указан.

– Что насчет причины смерти Сары, есть какие-то подробности?

– Никаких. Тогда эти данные не всегда записывали. Эту информацию нужно поискать в ее медицинской карточке, но, как вы наверняка знаете, она конфиденциальна.

Кирби дважды подчеркнул в блокноте слова «причина смерти».

– Что насчет второй сестры, Хелен? Какие данные у вас есть о ней?

– Так, посмотрим… Хелен вышла замуж за Ричарда Марка Лайнхена в 1967 году, детей у них не было. Ричард умер в 1998 году.

– Простите, что? – Кирби решил, что ослышался. – Вы сказали, не было детей?

– Правильно. И умерла она 17 декабря прошлого года.

– Там указано, где она умерла?

– Дом Марш, Баттерси. Похоже на дом для престарелых, – ответила Линда.

– А других родственников нет?

– Близких нет. Дункан и Миранда Карсвелл были единственными детьми в семье. У Ричарда Лайнхена, мужа Хелен, был брат, но тот умер холостяком в 1995 году.

– Понял, спасибо. А что насчет Грегори Бута?

– Родился в 1951 году у Элис Бут, которая умерла месяц спустя, а сам мальчик умер в 1968 году. Отец неизвестен.

– Спасибо, Линда, вы очень нам помогли. Можете прислать эту информацию в электронном письме? – он назвал адрес электронной почты и повесил трубку.

Кирби долгое время сидел неподвижно и смотрел на записи в блокноте. Наконец он встал и подошел к окну. День был ярким и солнечным, небо – ярко-голубым, что было полной противоположностью вчерашней погоде. Перед глазами детектива появился аэроплан, за ним тянулся арктически-белый след. Письма, увиденные им в коридоре на маленьком столике в доме Марш, были адресованы миссис Х. Лайнхен, которую Палмер назвал своей матерью. Кирби стоял и несколько секунд или минут – он не знал точно – наблюдал за тем, как след в небе полностью исчезает. Детектив вернулся к столу как раз в тот момент, когда дверь в офис распахнулась, едва не слетев с петель.

В помещении раздался звук широких шагов Андерсона – он легко пересек небольшое пространство офиса Маунт-Плезант за три шага.

– А, доброе утро, – сказал Андерсон, плюхаюсь за стол напротив Кирби. – Ты рано. Это по особому рецепту Андерсона? – он кивнул на полусъеденный сэндвич на столе Кирби. – Я думал, что ты скорее любитель бирхер-мюслей[23] – пытаешься оставаться стройным ради твоей новой девушки, – взгляд Андерсона упал на записи в блокноте Кирби, и он показал на них. – Что это?

– Позвонили из ГРО насчет Сары Карсвелл, – ответил Кирби, радуясь тому, что можно уйти от темы бирхер-мюслей. Андерсон испытывал иррациональную ненависть к подобной еде и без конца задевал Кирби на этот счет с тех самых пор, как Кирби, не подумав, сказал, что ему нравятся мюсли. – У нее была сестра, Хелен Лайнхен.

– Подожди-ка, Хелен Лайнхен… Напомни-ка мне… это мать Палмера?

– Да и нет.

Андерсон нахмурился.

– Бекон повредил твой мозг, ведь твои слова не имеют смысла.

– Да – потому что он сказал, что она его мать, и нет – потому что у нее не было детей.

– Возможно, Палмера усыновили.

– Может быть.

– А что насчет сына Сары, есть какая-то информация о нем?

Кирби кивнул.

– Ян Томас Карсвелл, – Линда прислала информацию, детектив быстро пробежался глазами по документам Дункана и Миранды, затем сразу же открыл свидетельство о смерти Сары Карсвелл. Как Линда и сказала, причина смерти Сары не была указана, а подписал документ Алистер Брейн. Потом Кирби взглянул на свидетельство о рождении Яна Томаса Карсвелла и улыбнулся: – Если он в Великобритании, то все еще жив. Нет свидетельства о его смерти.

– Лью? – позвали его. Это был Хамер; он открыл дверь в свой кабинет достаточно широко, чтобы детектив его услышал. – На пару слов.

Кирби встал, обменявшись взглядами с Андерсоном.

– Проверь Яна Карсвелла в системе, хорошо? – попросил он Андерсона по пути в кабинет Хамера.

Когда Кирби зашел внутрь, Хамер даже не взглянул на него.

– Закрой дверь, хорошо?

Кирби сделал, как просили, и присел.

– Что случилось?

– Я только что говорил по телефону с Патриком Колдером. Снова, – сказал начальник.

– Что ты имеешь в виду под «снова»?

– Он звонил мне вчера вечером. После твоего короткого визита, – Хамер смотрел на него с таким видом, словно остальное было и так понятно.

– Чего он хотел? – Кирби не помнил, чтобы чем-то досадил Колдеру. Разве что тот упустил столик в «Плюще».

– Ему хотелось знать, почему ты буквально обвинил его в убийстве Эны Мэсси. И что я собираюсь с этим делать.

– Что? Я только заставил его рассказать о том, что он знает об Эне Мэсси. И должен заметить, я ни в чем его не обвинял. Буквально или нет.

– Нужно было сказать, что едешь туда, – тихо произнес Хамер.

– Зачем? Он один из подозреваемых. Ему чертовски повезло, что я не привез его сюда, – вскипел Кирби.

Хамер наклонился вперед и постучал по столу указательным пальцем.

– У него есть алиби, нет мотива. Знаю, он тебе не нравится, но, пожалуйста, с этого момента предоставь Патрика Колдера мне. С ним нужно быть осторожным, потому что он может доставить нам – мне – много неприятностей, – и он принялся перекладывать бумаги на столе, избегая встречаться с Кирби взглядом.

Детектив встал.

– Это все?

Хамер кивнул, якобы погрузившись в отчет криминальной сводки. Кирби ушел, не проронив ни слова, гадая, что, черт возьми, происходит.

Вернувшись за стол, он ничего не сказал Андерсону насчет предупреждения Хамера.

– Ты нашел связь между Колдером и Эной Мэсси?

Андерсон покачал головой.

– Ничего. Насколько я понимаю, они встретились в первый и последний раз в хосписе в тот день, когда он вручил ей награду. Да и сотрудники подтвердили, что бабушка Колдера была их пациенткой задолго до появления там Эны. Их ничто не связывало. А что?

– Ничего. Просто жаль.

– Он был убит горем после смерти бабушки. Ах да, Яна Карсвелла нет в системе, так что он чист. Если он, конечно, в Великобритании.

На мгновение Кирби задумался.

– Чарльз Палмер. Сколько ему, пятьдесят с чем-то? Примерно столько же, сколько и Карсвеллу.

Андерсон кивнул.

– Думаешь, это он?

– Это возможно, – сказал Кирби. – А если это он, то значит, он становится подозреваемым номер один.

Глава 32

Взгляд Рэймонда скользил по рассыпающимся кирпичам; плющ, ползущий вверх по стене над входом, словно бы пытался засосать здание в недра земли. Мужчина поежился. Его взгляд постоянно возвращался к арочному окну на первом этаже, по которому из одного угла в другой проходила трещина. После просмотра того видео вечером в четверг вместе с миссис Муир, а также последующего допроса в полиции стали всплывать фрагменты воспоминаний, и они становились все навязчивее. Рэймонд вспомнил Грегори и то, что произошло с ним за тем арочным окном, но было и кое-что еще, что-то, что он держал в себе. Это не было связано с лечением, оно ему почти не запомнилось… Нечто другое. Смерть Эны что-то высвободила в его памяти, он это чувствовал… а теперь, когда он знал, что оно там, ему нужно было понять, что это. Вот почему впервые за несколько десятков лет он решил зайти в отделение Китса.

Рэймонд взошел по крутому берегу озера к старому корпусу с палатами и остановился, чтобы перевести дух. Вход перекрывала полицейская лента, вызывавшая воспоминания о каком-то наполовину забытом событии. Он продолжил путь, думая о своих друзьях в «ящике с костями», особенно о Грегори. Нагнувшись, чтобы пройти под лентой, Рэймонд ступил во мрак внутри, добрался до лестницы и начал подниматься по ней. Он не остановился, чтобы заглянуть в помещения на первом этаже: они его сегодня не интересовали. Его влекла комната наверху. Теперь, когда он оказался внутри здания, в нем шла борьба; какая-то часть его хотела уйти, но Рэймонд знал, что у него нет другого выбора, кроме как отправиться дальше в палату, где нашли тело Эны. В палату, где его вводили в сон на несколько месяцев и где умер Грегори Бут.

Добравшись до верхней площадки, Рэймонд остановился и огляделся. Краска на стенах и потолке облупилась, расположенные в ряд двери, ведущие в небольшие помещения, были приоткрыты, металлическая сетка на них стала коричневой от ржавчины. Рэймонд не помнил, что раньше стены были розовыми, но это и неудивительно, ведь он вообще мало что помнил о том, как попал сюда. С потолка свисали почерневшие искореженные лампы, которые раньше ярко светили, даже сквозь веки, когда его провозили под ними в полубессознательном состоянии. Впереди находилась полуоткрытая дверь, а за ней виднелось арочное окно. Рэймонд почувствовал спазм в теле и едва не развернулся, чтобы сбежать отсюда. На коже выступил горячий пот. Мужчина медленно, дюйм за дюймом, шел вперед, и лавка старьевщика в его сознании начала открываться. На пороге комнаты он замешкался, но потом ступил внутрь.

Первое, что он заметил, – свисающий с лампы мертвый голубь. Рэймонд быстро отвернулся: отчего-то ему не нравились птицы, особенно мертвые. У него ушло мгновение на то, чтобы собраться с духом, и он обвел комнату взглядом. Все кровати были сдвинуты в одну сторону, на некоторых все еще лежали прогнившие, покрытые пятнами матрасы. Рэймонду вспомнился запах пота и мочи. Сквозь грязные окна пробивался солнечный свет, и мужчина заметил, что рамы кроватей покрыты черным порошком. Это порошок для отпечатков пальцев? Он видел такое по телевизору и отпрянул, не желая оставлять следы своего присутствия.

Его взгляд блуждал по остальной части комнаты, хотя сам мужчина неподвижно стоял на месте, готовясь к тому, что может произойти. Но ничего не произошло. Рэймонд снова оглядел комнату, на этот раз задержав взгляд на арочном окне. Оно тоже было покрыто тонким слоем черной пыли. Но было и еще кое-что… Он подошел чуть ближе. Угол падения лучей света на грязную, потрескавшуюся поверхность изменился, и Рэймонд совершенно отчетливо увидел грубо нарисованное в пыли улыбающееся лицо. Оно ему подмигивало. Сначала Рэймонд просто смотрел на него, сбитый с толку. Как одно из его лиц перебралось сюда? Он его не рисовал, и, насколько Рэймонду было известно, никто после убийства сюда не заходил, кроме полиции, а они вряд ли рисовали улыбающиеся лица. И тут до него дошло: здесь побывал Проныра. Лицо Рэймонда вспыхнуло, как всегда, когда он сердился: везде, куда бы он ни пришел, Проныра побывал раньше него. Словно это происходило у него в голове. Он настроился, или как там это называлось, вернуться в отделение Китса, и что он обнаружил? Лишь то, что привидение – если это действительно было привидение, в чем он начал сильно сомневаться – опередило его. Теперь он ничего не вспомнит… Словно бросая противнику слабый вызов, Рэймонд подошел к окну и стер рукавом улыбающееся лицо.

Немного успокоившись, он развернулся, чтобы уйти, но сделал всего несколько шагов и застыл на месте. Теперь вместо горячего прилива гнева проступил холодный пот от потрясения. На полу перед ним лежало маленькое белое перо, и на него моментально обрушилось столь яркое воспоминание, что мужчина ахнул вслух. Спотыкаясь, он подошел к двери, оперся о нее – не думая о том, оставит ли следы, – и на мгновение закрыл глаза. Открыв их, Рэймонд прямо-таки увидел, как в его голове загорается лампочка. Снова и снова этот образ вспыхивал перед ним, так быстро, что он не успевал сосредоточиться, а потом снег, очень много снега, заполонил его взор, вот только это был не снег, а перья. Сотни перьев, маленькие белые перья в его глазах и в носу, дно попало в горло, и Рэймонд стал задыхаться. Он выбежал из комнаты и спустился по лестнице со всей скоростью, на которую только был способен. Обезумев, он вылетел из здания, зацепившись за ленту пуговицей пальто; потянул за пальто, и пуговица отлетела. Рэймонд упал в снег. Солнце слепило его, и он лежал, уставившись в голубое небо. Его лицо было измазано черным, а образ Эны, душившей медсестру Эбботт, отпечатался в его мозгу, словно фотография на негативе.

Глава 33

Конни почти не спала предыдущей ночью. Сейчас она уже несколько часов гуляла по улицам. Ее лицо покраснело от холода, а слезы, пролитые по Эду, смешивались со слезами от сильного ветра. Пальцы на руках и ногах окоченели, внутри все казалось таким хрупким, что чудилось, будто резкий порыв арктического ветра мог сломать ее. Эд мертв – как такое возможно? Как «Блэквотер» могла забрать второго человека из ее жизни?

Она была на Клэпхэм Коммон и дошла до теннисных кортов – пустых, если не считать одинокого снеговика; за ними располагался многоквартирный дом, построенный в 1930-х, под названием «Дом с видом на парк». Именно сюда она и направлялась: этот адрес был нацарапан на записке в комнате Эда. Когда прошлым вечером к Гарри приехал детектив Андерсон, Конни была наверху и успела убрать записку в карман. Она не сказала о ней детективу, когда позже показывала ему комнату Эда. По правде говоря, она и не вспоминала о ней до того, как этим утром нашла скомканный листок бумаги в кармане пальто. Внезапно этот листок превратился в самую важную вещь в мире. Ее последний шанс узнать, с кем была Сара в тот день, потому что Эд ей уже ничего не расскажет – ни сейчас, ни потом.

Конни поднялась по ступенькам крыльца и зашла в многоквартирный дом. От теплого воздуха у нее закололо лицо. Адрес на записке гласил: «Дом с видом на парк, 45». Она решила не подниматься на лифте, а пройтись пешком. Ей следовало бы переживать, ведь она ждала этого момента почти пять лет: наконец-то она встретится с человеком, который бросил ее сестру мертвой или умирающей в «Блэквотер»… но теперь, когда этот момент настал, Конни испытывала противоречивые чувства. Она все это представляла себе совсем не так.

Дверь в квартиру 45 находилась в середине коридора. Все двери тут шли в ряд и были выкрашены в бледно-зеленый цвет. Здесь было пусто и тихо – либо жителей не было дома, либо двери были звуконепроницаемыми. Она остановилась у двери с номером 45 и позвонила в нее. Должно быть, она выглядела ужасно, с красным и опухшим лицом. Конни попыталась немного пригладить волосы, чтобы чуть меньше походить на полоумную незнакомку. Наконец она услышала звук открывающейся двери и приготовилась к встрече.

– Да? – спросил хриплый голос. – Кто это? – Дверь открылась настолько широко, насколько позволяла цепочка, показав Конни половину бледного лица.

– Я ищу Тома Эллиса. Меня зовут Конни Дарк.

Дверь закрылась, и Конни услышала, как кто-то снимает цепочку. Когда дверь снова открылась, в проеме появился мужчина лет семидесяти, если не старше: из-за искаженного болезнью лица определить возраст было трудно. В нем не было и намека на цвет, даже черных кругов под глазами: кожа была гладкой, словно плоская серая маска. Даже щетина была серой.

– Том Эллис – это я, – ответил мужчина.

Конни не знала, чего ожидала, но точно не этого.

– Мне… мне жаль, – произнесла она смутившись. – Кажется, я ошиблась.

– Ну, здесь есть только один Том Эллис, – прокашлял он.

– О… – Конни замолкла, не зная, что сказать. – Простите, я пришла из-за моего друга, Эда Блейка…

– Эда? – переспросил мужчина, внезапно заглянув ей за спину, словно Эд мог вот-вот появиться.

– Э-э-э, да.

Его лицо чудесным образом преобразилось. Мужчина улыбнулся, морщинки вокруг глаз и рта оживили его лицо.

– Что же вы сразу не сказали? Заходите, – он отступил в сторону, и Конни зашла не раздумывая.

Она стояла в тесной прихожей, чувствуя себя неловко, пока он возился с дверной цепочкой. На левой руке мужчины виднелась татуировка, поблекшая и искаженная фиолетовыми пятнами. Конни решила, что это что-то вроде сердца.

– Старые привычки, – пробормотал Том, закрывая дверь на два замка.

Стены коридора были выкрашены в белый цвет; на них висело несколько маленьких пейзажей, довольно неплохих.

– Проходите, – сказал мужчина и провел ее в гостиную. – Присаживайтесь. – Он выключил телевизор и опустился в кожаное кресло.

Конни села в кресло и оглядела комнату. Здесь было полно фотографий в рамках, по большей части семейных. Том Эллис снова закашлялся, морщась от боли. Конни решила, что это какой-то вид рака.

– Так значит, вы подруга Эда? Есть новости? Я видел, что он пропал.

– Они, э-э-э… нашли тело. Еще не уверены, но считают, что это Эд.

– Боже мой, – промолвил Том. – Ужасная новость. Он был таким славным парнем, – мужчина говорил с сильным южно-лондонским акцентом, смягченным возрастом. – Спасибо, что пришли рассказать мне.

– Вообще-то, я здесь по другой причине, – неловко ответила Конни.

– По какой? – Том казался озадаченным.

Конни не знала, как продолжить.

– Если не ошибаюсь, Эд приходил к вам на прошлых выходных?

Том кивнул:

– Да, так и есть.

– Из-за Сары, моей сестры?

– Боюсь, что нет, – он покачал головой.

– То есть он приходил сюда не из-за случившегося с ней происшествия?

– Нет, он был здесь совсем по другой причине.

Конни пала духом: она все неправильно поняла. Стресс из-за пропажи Эда и шок после обнаружения тела друга заставили ее прийти к неправильным выводам. Она встала, смутившись из-за своей ошибки.

– Пожалуйста, простите меня, я приняла вас за другого. Не знаю, о чем я только думала… – Она чувствовала, что по лицу текут слезы разочарования: это не тот человек. – Простите, я повела себя глупо. Я пойду.

– Вот, возьмите это, – произнес Том, костлявой рукой протягивая ей платок. – И присаживайтесь. Нельзя уходить в таком состоянии.

Конни с благодарностью приняла платок и высморкалась. Боже, она чувствовала себя полной дурой. Она никому об этом не расскажет, даже Кроту.

– Спасибо, но мне и правда пора. Простите, что побеспокоила вас.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – он так умоляюще на нее смотрел, что Конни сдалась. – Вас зовут Конни, так вы сказали?

Она кивнула.

– Эд говорил о вас.

Ее пробрала дрожь.

– Говорил?

– Сказал, что вы почти так же сильно одержимы «Блэквотер», как и он, – Том улыбнулся. – Я много думал о нем с тех пор, как услышал, что он пропал. Особенно после того, что я сказал ему в воскресенье.

Внезапно она снова почувствовала интерес.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, я это и пытался сказать. Он пришел не из-за вашей Сары, хотя он рассказал мне о ней. Это ужасно. Нет, на прошлой неделе он приходил по поводу моей невесты Сары… – Мужчина с трудом встал со стула, подошел к комоду и взял фотографию в рамке. – Ее сделали в 1964 году, до того, как Сару поместили в «Блэквотер». Четыре месяца спустя она умерла. – Том передал фотографию Конни.

– Не понимаю… – Она уставилась на лицо молодой женщины, и внезапно ее охватил иррациональный страх.

– Он пришел взять у меня интервью. По поводу случившегося.

Конни посмотрела на него:

– Что произошло?

– Эна, чтоб ее, Мэсси, вот что произошло! – Он снова закашлялся и вытер рот платком из кармана. На нем остались капли крови.

Теперь Конни отчаянно хотела услышать, о чем он мог ей поведать, и терпеливо ждала, пока кашель затихнет. Она не могла не задаваться вопросом, сколько ему оставалось.

– Сара была белой вороной, – наконец начал он рассказ. – Происходила из обеспеченной семьи. Неприятная компашка, особенно ее старик. Чертов ублюдок-тиран. Они ждали, что она выйдет замуж за какого-нибудь богача и устроит свою жизнь, но у Сары были другие мысли на этот счет. Она убежала из дома и попала в Сохо в поисках чего-то увлекательного… и чтобы убраться подальше от отца. Я работал в то время на рынке Ковент-Гарден. Продавал цветы и всякое такое. Я был молод и самоуверен.

– Там вы и встретились? – спросила Конни.

Он кивнул.

– Мы влюбились. В ту же секунду. Я просто сошел с ума, – он улыбнулся, и на секунду она увидела того молодого Тома, подтянутого и здорового. Татуировка на его левой руке была ярче. Сердце со свитком на нем. И имя.

– Как это восприняла ее семья? – поинтересовалась Конни.

– Сначала они ни о чем не знали – Сара ни с кем из них не общалась, за исключением сестры. Только когда она забеременела, все пошло наперекосяк, и они вмешались.

Конни слушала его историю. Они были по уши влюблены друг в друга, и через три месяца Том сделал предложение Саре, встав на одно колено, а в руках у него был букет их лучших гвоздик. Несмотря на первые дни счастья, вскоре выяснилось, что Сара страдала от какого-то вида депрессии. Том не совсем понимал тогда, что это за недуг, но она была склонна к периодам меланхолии, а когда забеременела, все стало еще хуже. В конце концов ее сестра рассказала семье, что происходит, и они вмешались. Они отправили ее в «Блэквотер».

– Что произошло?

– Она умерла. Во время родов.

– В «Блэквотер»?

Том кивнул.

– Такое случалось – роды в «Блэквотер», хоть у них и не было там специальной родильной палаты или чего-то подобного. Впоследствии я узнал, что доктор Брейн, в то время начальник больницы, и эта женщина Мэсси практиковали то, что они называли «сумеречным сном». Это был главный пункт их терапии глубокого сна.

– Что это вообще такое – «сумеречный сон»? – Конни никогда о нем не слышала.

– Рожающих женщин накачивали успокаивающими лекарствами. В теории они не должны были ни о чем помнить, – он снова закашлялся. – Не остается воспоминаний о боли – и вообще ни о чем, если хотите знать мое мнение.

Конни ничего не могла с собой поделать: роды без боли – это звучало не так уж плохо. Она бы подписалась на подобное, если бы ждала ребенка.

– Но что же пошло не так?

– Только одному богу это известно. Брейн сказал нам, что у нее была сильная реакция на медикаменты, но я ему не поверил.

– Почему?

– Просто интуиция. При каждом моем посещении Сара все больше отдалялась от меня. Она была похожа на зомби.

– Что вы сделали?

– Устроил сцену. Сказал, что требую проведения аутопсии. Второе мнение. Но все напрасно: Брейн был влиятельным, как и семья Сары. Никто не стал меня слушать.

– А что насчет ребенка?

Том покачал головой.

– Это самое худшее, – он посмотрел на Конни с такой мукой на лице, что она едва смогла выдержать его взгляд. – Я даже никогда не видел малыша. Семья забрала его, и все. Только молодая медсестра-практикантка проявила ко мне сочувствие. Это плохо отразилось на ней. Слышал, она покончила с собой несколько лет спустя.

– Боже, – прошептала Конни. – Что произошло с ребенком?

– Семья присматривала за ним, но позже я узнал от сестры, что его отправили в приют.

– Зачем им это делать? Он мог бы остаться с вами.

– Мог бы, но как такому торговцу, как я, присматривать за ребенком? У меня едва хватало денег на съем жилья и пиво, я бы не смог содержать ребенка. Моя семья тоже была дерьмовой, пардон за мой французский. Нет, скорее всего, ему было лучше в другом месте. По крайней мере, я на это надеюсь… – Том снова закашлялся и исчез на кухне. Конни слышала, как он вытряхивает из баночки таблетки и включает кран на кухне.

Она встала и подошла к комоду, чтобы рассмотреть фотографии. Здесь было несколько снимков Сары до беременности; хотя она и улыбалась на камеру, в ее глазах застыл какой-то испуг. Конни взяла одну фотографию, но тут на пол упала другая, поменьше. На ней тоже была Сара, но ее лицо было лишено эмоций. В голове Конни вспыхнул образ отделения Китса, где она вчера побывала, а затем ей вспомнились слова Кирби: «На кровати, вон там… с номером девятнадцать».

– Что у вас там? – спросил Том. Она не слышала, как он вернулся в комнату; у нее возникло такое чувство, будто ее поймали за чем-то неподобающим.

– Это, э-э-э, выпало отсюда.

Том посмотрел на фотографию.

– Здесь она за день до своей смерти. Я и забыл про это фото.

– Вы уверены, что в этом замешана Эна Мэсси?

– Могу поклясться своей жизнью или тем, что осталось от нее. Я, бывало, писал Саре. В те дни у нас не было мобильных телефонов или электронной почты. Мы полагались на старые добрые бумажные письма. Вот только Сара сказала, что не получала моих писем, в любом случае, не все. Когда я спросил об этом медсестру Мэсси, та сказала, что, должно быть, память подводит Сару. Я не поверил ей, но что я мог поделать?

– Том, могу я взять ее на время? – спросила Конни, постучав пальцем по фотографии. – Это важно, и я обязательно ее верну, даю слово.

– Берите, конечно.

Конни попрощалась с ним настолько быстро и вежливо, насколько смогла, и с колотящимся сердцем покинула «Дом с видом на парк». Вчера, когда Кирби спросил ее, не говорит ли ей о чем-нибудь номер 19 на кровати, в голову ей ничего не пришло. Но фотография в ее кармане меняла все. Теперь девушка точно знала, что именно значил выбор кровати.

Глава 34

Когда Кирби нашел Чарльза Палмера, тот стоял, облокотившись о перила у церкви Святой Марии в Баттерси, и смотрел на реку. Он казался человеком, не сомкнувшим ночью глаз: на подбородке виднелась пятичасовая щетина, глаза были покрасневшими, а лицо в холодном ярком свете казалось бледным, несмотря на загар. Когда Кирби чуть ранее постучался в дом Марш, машина Палмера стояла на подъездной дорожке, но занавески были задернуты. Позвонив в дверь несколько раз и не получив ответа, Кирби связался с Палмером по мобильному телефону. Теперь, глядя на него, Кирби решил, что тот просто не был дома, и детектив гадал, не провел ли Палмер ночь в таверне «Воксхолл» или в одном из гей-баров поблизости.

– Чего вы хотите, инспектор? – спросил Палмер, устало глядя на электростанцию Лотс-роуд на другой стороне реки. Расположение церкви было замечательным, прямо на берегу.

– Я надеялся, что вы знаете, где найти вашего кузена Яна Карсвелла.

– Простите, не могу помочь. Понятия не имею, где он. Зачем вам это? – спросил Палмер слишком уж будничным тоном.

– Его имя всплыло в связи с делом «Блэквотер». – Детектив присмотрелся к лицу Палмера и заметил морщины, которых, он мог бы поклясться, несколько дней назад там не было. – Вас что-то беспокоит, мистер Палмер?

– Нет, – он повернулся и взглянул на Кирби. – Вы хотели спросить меня еще о чем-то? – Палмер вытащил солнечные очки и надел их, словно внезапно осознав, что лицо его выдает.

– Да. Ваша мать, Хелен Лайнхен, усыновила вас?

Палмер снова посмотрел на реку и сцепил руки в замок, облокотившись на перила и слегка улыбнувшись.

– Да.

– Не против рассказать мне об этом? Когда-то вы упомянули, что выросли в Австралии, в Перте, а не в Лондоне.

– Все сложно…

– Именно так вы на днях и сказали.

Палмер засунул руки в карманы.

– Я не особо люблю об этом распространяться. Мы с мамой никогда не ладили. У ее мужа Ричарда был брат в Австралии, и я проводил больше времени там, чем здесь. Наверное, я и правда вырос в доме Марш, просто мне казалось по-другому.

– И все же она оставила его вам.

– А больше некому. У меня нет иллюзий, что мне его оставили из любви – скорее уж из чувства долга или даже вины.

«Вины за что?» – мысленно спросил Кирби.

– Давайте вернемся к вашему кузену Яну. Можете что-нибудь рассказать о нем? Есть ли другие члены семьи, которым известно, где он?

Палмер повернулся к Кирби и покачал головой.

– Как я уже говорил, не могу помочь. Он не был частью моей жизни. Ни в каком качестве.

Что-то в словах Палмера подсказывало, что это было правдой, и все же Кирби чувствовал, что Палмер не до конца честен с ним. Детектив попытался заглянуть за поляризационные линзы очков в глаза Палмера, но увидел лишь свое отражение.

– Мне нужно домой, – внезапно заявил Палмер. – Утром ко мне приезжают, чтобы забрать вещи в хранилище, а еще нужно много чего упаковать. Вы знаете, где меня найти.

Кирби смотрел, как Палмер идет мимо маленькой церкви и сворачивает налево к Баттерси-Черч-роуд, исчезая из вида. От него исходила грусть, острая и неприкрытая, которую детектив раньше не замечал. Кирби гадал, о чем же Палмер не договаривает.

В кармане зазвонил мобильный телефон.

– Это Конни Дарк, – девушка казалась запыхавшейся. – Мне нужно с вами встретиться.

– Все в порядке? – спросил детектив.

– Да, но мне нужно кое-что вам показать. Мы можем встретиться?

– Где вы?

– Рядом с Клэпхэм Коммон. Баттерси-энд.

– Рядом с церковью на Баттерси-райз есть маленькое кафе. Могу быть там через пятнадцать минут.

Направляясь в Коммон через Баттерси, Кирби спрашивал себя, что же такого важного случилось. Смерть Эда Блейка заставила девушку о чем-то рассказать? Прибыв в маленькое кафе, он увидел, что Конни уже ждет. Было заметно, что она плакала. В кафе никого не было, кроме пары, уткнувшейся в мобильные телефоны. Кирби заказал макиато и сел.

– Что вы хотели мне показать?

Конни передала ему через стол черно-белую фотографию.

– Вот это.

Детектив взял снимок и изучил его. На нем была изображена молодая женщина на кровати, очень похожей на ту, на которой нашли тело Эны Мэсси. В изножье был четко виден номер 19.

– Откуда она у вас?

– Взяла у мужчины по имени Том Эллис. Ее зовут Сара Карсвелл, – произнесла Конни, постучав пальцем по фотографии в руке Кирби. – Они обручились и собирались пожениться.

– Это и есть Сара Карсвелл? Но… – Бариста принес кофе и спросил, не хотят ли они чего-нибудь еще. – Нет, спасибо, – нетерпеливо ответил Кирби, ожидая, пока тот вернется к стойке, а потом продолжил: – Откуда вы знаете Тома Эллиса? – он вспомнил письмо, подписанное «С любовью, Том», которое Маргарет Холидей выделила среди прочих.

– Я нашла записку с его именем и адресом в квартире Гарри, под ними значилось имя «Сара». Я подумала, что это найденный Эдом человек, который был с моей сестрой во время несчастного случая, или по крайней мере тот, кто был знаком с ним. Вот только когда я туда добралась, сразу стало очевидно, что я ошиблась.

– Так значит, это была Сара Карсвелл, а не ваша сестра?

Конни кивнула, а затем пересказала ему свой визит к Тому Эллису, бывшему жениху Сары Карсвелл.

– Он не в состоянии кого-либо убить, а уж тем более затащить в «Блэквотер» при температуре ниже нуля, – заметила она, закончив рассказ.

– Так он и понятия не имеет, что стало с ребенком?

– Никакого. Знает лишь, что его отослали в приют, но не знает, в какой. Карсвеллы объединились против него, выбросив его из своей жизни. Отец Сары, судя по всему, был полным ублюдком. Неудивительно, что Сара ушла из дома.

Это подтверждало рассказ Маргарет Холидей. Если все это было правдой, то произошла настоящая трагедия. Место, в котором Сара Карсвелл предположительно должна была находиться в безопасности, оказалось для нее самым опасным из всех, куда она могла попасть.

– Можете записать для меня адрес Тома Эллиса? – Кирби придвинул к ней салфетку и достал ручку. – Мне жаль Эда, кстати, – сказал он, пока девушка писала.

– Спасибо. Я была немного не в себе, если честно. Это имя… – она показала на адрес Тома. – Не знаю, наверное, мне нужно было чем-то заняться. Вероятно, я никогда не узнаю, с кем была Сара. – Она придвинула записку с адресом к детективу.

– Спасибо, – он взглянул на адрес, прежде чем убрать записку в карман. Дом находился в пяти минутах отсюда.

– Вы думаете, поэтому Эда убили? – спросила Конни. – Из-за того, что Том рассказал ему об Эне Мэсси?

– Мы точно рассмотрим эту версию, но… – он сделал паузу. – Но я не уверен. Возможно, Эду просто ужасно не повезло той ночью, и он наткнулся на что-то, о чем и понятия не имел.

– А что насчет Проныры? Думаете, он имеет какое-то отношение ко всему этому?

– Откуда вы знаете о нем? – спросил Кирби.

– Рэймонд Свит рассказал мне. Он считает, что по территории «Блэквотер» бродит призрак. Вроде бы.

– Вы говорили с Рэймондом Свитом?

– Я столкнулась с ним вчера после вашего ухода. Тогда-то он и упомянул об этом.

– Что именно он рассказал?

– Не много. Мне кажется, он смутился и пожалел, что вообще заговорил об этом. Он только сказал, что Проныра передвигает вещи в его доме.

– Он побывал в доме Свита? – Свит не упоминал об этом Андерсону. Боже, возможно, психика Рэймонда была менее устойчивой, чем показалось детективу.

– Так он говорит. Упомянул фонарик, сказал, что однажды тот исчез, а на следующий день вернулся. Какие-то мелочи…

– Ну, либо он это придумал, либо кто-то и правда побывал в его доме. Не знаю уж, зачем кому-то это могло… – внезапно он заметил, что Конни застыла. – Что такое?

– Это просто черт знает что… – произнесла она, качая головой.

– Что такое?

– Когда я недавно вернулась домой, бойлер был отключен, кошачья дверца заперта, но кот находился снаружи – помните, когда вы позвонили, я как раз разбиралась с дверцей? Я решила, что выдумываю всякое, выпадаю из реальности, учитывая происходящее, но…

– Что вы имеете в виду?

– Если бы Рэймонд ничего мне не сказал, я бы не задумалась об этом, но теперь… Теперь мне кажется, что кто-то побывал в «Четырех парусах».

Глава 35

Кирби отвез Конни домой и проверил все двери и окна перед тем, как уйти. Казалось, все в порядке, не было никаких признаков взлома. Единственное, что озадачивало, – пропажа ключа от двери в подвал паба. Конни не могла вспомнить, когда видела его в последний раз. Она почти никогда не спускалась в подвал, и ключ всегда оставался в замке. Он мог пропасть несколько недель, даже месяцев назад. Внезапно Кирби вспомнил слова Палмера о том, что тот потерял пульт от ворот дома Марш, и детектив спросил себя, не было ли тут какой-то связи.

Когда он убедился, что может оставить ее одну, Кирби поехал к Тому Эллису. Но он опоздал. Тома Эллиса нашел сосед: тот упал в коридоре, и его отвезли в больницу святого Георгия. Его состояние было серьезным, была вероятность, что он не сможет выкарабкаться.

Вернувшись в Маунт-Плезант, Кирби чувствовал себя подавленным. Кто-то же должен был знать, что произошло с Яном Карсвеллом. Палмер упоминал, что в детстве проводил много времени в Австралии со своим дядей, поэтому Кирби обратился к информации из ГРО, вспомнив, что брат Ричарда Лайнхена, по словам Линды, умер холостяком в 1995 году. Согласно свидетельству о смерти, в то время он жил в Великобритании. Впрочем, это не означало, что он не мог проживать за границей ранее. Детектива удивило то, что Хелен Лайнхен усыновила чужого ребенка, в то время как могла бы взять на воспитание сына сестры.

Почему ребенка отослали? Если Том Эллис не поправится, они никогда не узнают об этом.

Кирби запустил на компьютере государственную поисковую систему утверждения завещаний и ввел данные Хелен Лайнхен. Она умерла 17 декабря, завещание было утверждено 3 февраля. Две недели назад. Он записал номер завещания и взял телефон.

– Диана? Это Лью Кирби. Как дела? – на его губах заиграла слабая улыбка.

– Кого я слышу, сам Лью Кирби. Давно не виделись, – произнес хрипловатый голос на другом конце провода. – У меня все в порядке. А у тебя? Все еще живешь на той чертовой лодке?

– Да. Удивлен, что ты помнишь.

– Вряд ли я забуду то трехногое чучело лисы, – заметила она, негромко рассмеявшись. – Да и ночь была жаркой.

– Да, это точно, – согласился Кирби, помня все в подробностях. Диана Хэллоран работала в службе регистрации завещаний, они познакомились на вечеринке около года назад. Она сидела в углу с бутылкой «Шабли» и читала книгу о фокусах, которую взяла с полки хозяев дома. Он помог ей расправиться с «Шабли» – вино, кстати, было весьма неплохим, – а потом предложил куда-нибудь уйти. Побывав в нескольких пабах, они оказались на его лодке.

– Чем я могу тебе помочь? – спросила она. Кирби не понимал, был ли скрытый смысл в ее вопросе или нет, потому что все сказанное Дианой звучало двусмысленно. Все дело было в ее голосе.

– Мне нужно, чтобы ты пробила для меня номер официального подтверждения завещания. Я ищу само завещание. На него только недавно было выдано подтверждение, так что информация может быть еще недоступна, хотя формально она уже должна находиться в открытом доступе.

– Продиктуй мне номер, – ответила Диана. – Медленно.

Он сосредоточился на чтении номера. И почему они не стали парой?

– Тебе повезло, – произнесла она спустя минуту или около того. – Только что появилось в интернете. Отослать тебе?

– Спасибо, – он продиктовал ей адрес своей электронной почты.

– Хочешь как-нибудь сходить выпить, вспомнить старые времена? – спросила она. – Никаких обязательств.

– Спасибо, но я сейчас немного связан – пожалуйста, без подколок.

– Что ж, тогда в следующий раз, – ответила Диана. – Когда ты будешь не так сильно связан.

Казалось, от ее голоса телефон готов был расплавиться, ее соблазнительный тон заставлял Кирби волноваться.

– Не думаю, что моя девушка это одобрит, – сказал он.

– Хочешь сказать, что не доверяешь мне? – судя по ее голосу, она улыбалась.

На его почту пришли подробности о завещании Хелен, поэтому Кирби закончил разговор, прежде чем успел согласиться на то, о чем мог пожалеть. Он положил телефон на место и уже собирался уделить все свое внимание «Последней воле и завещанию Хелен Лайнхен», когда зазвонил его мобильный. Номер был ему незнаком.

– Детектив Кирби? – произнес женский голос. На линии были помехи.

– Да, слушаю.

– Это Маргарет Холидей.

Кирби слышал музыку на заднем фоне – «Радио 3», скорее всего.

– Мисс Холидей, чем я могу помочь?

– Я кое-что вспомнила. Готовы записать? – резко спросила она.

Кирби улыбнулся.

– Готов к действиям, мисс Холидей.

– Я вспомнила название сиротского приюта, в который Эна отправила бедного ребенка. Дом «Назорей».

– Вы знаете, где он находился? – спросил детектив, записывая название.

– Митчэм. Уверена, вы найдете его в списках, а вот существует ли он до сих пор – это вопрос.

– Спасибо, мисс Холидей, это очень полезная информация. Вы хотели сообщить что-то еще?

– Ну, возможно, это не важно, – произнесла она. – Но те письма, которые вы мне показывали…

– Да? – он ждал.

– То, что адресовано Рути… Я знала, что что-то в нем не то, но не могла понять, что именно.

Он вспомнил, как она обратила внимание на имя и едва не вспомнила что-то.

– Что с ним?

– Может, я и ошибаюсь, но если это та, о ком я думаю, то она была не пациенткой, а медсестрой.

– Откуда у Эны письмо, адресованное медсестре? – спросил Кирби вслух.

– Понятия не имею. Если только…

– Если только что? – спросил детектив.

– Ну, если только оно не пришло после ее смерти.

– Вам придется пояснить.

– Она убила себя. Взяла лекарства из пункта выдачи медикаментов и переборщила с дозой. Якобы.

Мужчина сглотнул, ощущая, как в животе зарождается неприятное чувство.

– Что вы имеете в виду под «якобы»?

На мгновение Маргарет замолчала.

– Ее нашла Эна.

– Что именно вы пытаетесь сказать, мисс Холидей?

– Родные Рути утверждали, что она никогда бы не покончила с жизнью. Выводы можете сделать сами.

– Вы помните, где ее нашли и что она приняла?

– Нет, простите. Надеюсь, я чем-то помогла.

– Помогли. Спасибо, мисс Холидей. Берегите себя.

Он завершил звонок и тут же набрал Кобрака. Чувство, что они наконец-то напали на след, усиливалось.

– Взглянешь снова на письма, которые мы нашли в спальне Эны, хорошо? – попросил он, когда Кобрак поднял трубку. – В особенности на то, что адресовано Рути. Судя по всему, Рути была не пациентом, а медсестрой, и совершила самоубийство. Найди что сможешь.

– Понял, сделаю, – ответил Кобрак. Его голос был полон энтузиазма.

Беглый поиск в Google показал, что сиротский приют «Назорей» теперь превратился в дом престарелых… боже, он уже достаточно насмотрелся на дома престарелых и больницы, хватит на всю жизнь. Детектив записал адрес и позвонил на номер для звонков по общим вопросам. Девушка, ответившая на звонок, разговаривала так, словно ее смена закончилась и ей на все наплевать, но тем не менее поведала, что управляющий домом престарелых, Дэн Кристи, приедет в 8:30. И что у них действительно есть некоторые записи из «прошлого», но она точно не знала какие. Кирби отложил телефон и на несколько минут задумался. Сегодня вечером он мало что мог сделать, поэтому решил вернуться на лодку и попытаться все разложить по полочкам у себя в голове. Нужно было также поговорить с отцом, до которого все еще не удалось дозвониться.

Перед отъездом он открыл завещание Хелен Лайнхен, присланное Дианой, и пробежался глазами по тексту, насыщенному юридической лексикой, пока не дошел до раздела «Бенефициар». Он прочитал раздел несколько раз, чтобы убедиться: Хелен Лайнхен оставила Чарльзу Палмеру не только дом Марш, но еще и внушительную сумму денег. Вообще-то, она оставила ему буквально все. За исключением разве что планов дома, которые она завещала хранилищу, где работала Конни. Не то чтобы Палмеру было дело до рисунков, потому что кем бы он ни являлся – сыном Хелен или Яном Карсвеллом – теперь он был очень, очень богатым человеком.

Глава 36

Стояло утро понедельника, и на дорогах царила напряженная атмосфера: все, в том числе и Кирби, были сыты по горло этой непогодой и просто хотели, чтобы все вернулось в норму. Прошлым вечером детективу в конце концов удалось поговорить с отцом, пусть и коротко, и их разговор отнюдь не улучшал его нынешнее настроение. Его отец так ничего и не рассказал про Ливию. Общение получилось натянутым, а перебои в связи только осложняли дело. Кирби не помнил, когда в последний раз у него был такой неловкий разговор с отцом, и даже почувствовал облегчение, когда сигнал полностью исчез и связь оборвалась.

После бесконечной вереницы красных огней, после того, как его неоднократно подрезали и возмущенно гудели, детектив остановился у места назначения – дома престарелых «Назорей». Как и «Литтлдин», он располагался в бывшем викторианском особняке, но на этом сходство заканчивалось. По размерам «Назорей» был меньше «Литтлдина», но с годами к нему много чего пристроили – и не очень-то церемонились при этом. Пристройки 1960-х цеплялись за изначальное здание как паразиты, его прежняя самобытность едва проглядывала за серыми панелями и отваливающейся краской. Пандусы с желтыми перилами, характерными для административных зданий, вели к двойным дверям со вставками из безопасного стекла и проволочной сеткой. Заведение больше походило на придорожную гостиницу, чем на дом престарелых. Зайдя в коридор, Кирби почувствовал, что его и без того плохое настроение становится еще хуже. Если день продолжится в том же духе, то к обеду настроение будет ниже плинтуса.

– Могу я вам чем-то помочь? – спросила его молодая женщина из-за обшарпанной стойки. Она выглядела уставшей, а ее форма цвета морской волны была помята и покрыта разнообразными пятнами.

Кирби объяснил, кто он, и спросил, приехал ли Дэн Кристи. Со скучающим видом девушка подняла телефонную трубку и с кем-то поговорила, возможно, с Кристи, сказав тому, что приехали «копы», а потом провела Кирби через еще одни двойные двери в коридор с голубыми стенами. По сравнению с этим зданием больница «Блэквотер» казалась прямо-таки благовидной, даже несмотря на то, что почти двадцать пять лет пустовала. Искусственное освещение, потертые плинтусы и холодный синий оттенок стен создавали в «Назорей» давящую атмосферу.

В кабинет Кристи вела первая дверь справа. Вскоре после стука в дверь послышался веселый голос:

– Заходите!

Контраст был просто потрясающим: хотя стоит справедливости ради сказать, что хуже уже быть не могло. Стены кабинета были покрашены в оранжевый и желтый цвет (судя по запаху, недавно). Вдоль подоконников стояли цветы в горшках, окно выходило на парковку. Стены украшали фотографии стареющих кинозвезд, в комнату впихнули двухместный диван вместе со старым деревянным столом и антикварным офисным стулом. Картинка была еще та. Как и сам Дэн Кристи. Он оказался невысоким мужчиной лет сорока, в клетчатой рубашке и вязаной жилетке. Либо он, либо кто-то из его родных явно любил вязать, догадался Кирби, глядя на неровный V-образный вырез. Даже его галстук был связан: такого Кирби не видел со времен школы. На Кристи были очки с проволочной оправой и такими толстыми линзами, что его глаза походили на шары для гольфа. Он бы хорошо смотрелся в сериале “Big Top”[24].

– Чем могу помочь? – он встал и протянул руку. Кирби пожал ее, почти ожидая, что его ударит током.

– Меня интересуют записи сиротского приюта «Назорей», – пояснил он, присаживаясь на маленький диванчик, который, несмотря на размер, мог, судя по всему, поглотить его целиком. Наверное, внутри была подушка-пердушка. – Я звонил вчера, и мне сказали, что они у вас еще остались.

– А, сиротский приют «Назорей». Какой период вас интересует? – Кристи сел на деревянный офисный стул и посмотрел на Кирби с интересом. Стул заскрипел, когда мужчина с энтузиазмом наклонился вперед.

– Я ищу конкретного человека. Ребенка, который попал сюда в 1964 году, возможно, в 1965, по имени Ян Карсвелл.

– Могу сразу же сказать вам, что у нас нет его личных записей, – заявил Кристи. – Их должны были передать местным властям. – Он надвинул очки обратно на нос, но линзы были такими тяжелыми, что очки продолжали сползать вниз. – Удачи в попытке найти хоть что-нибудь, – добавил он.

– У вас вообще есть записи того периода? – спросил Кирби, уже испытывая разочарование.

– Я это вот к чему. У нас сохранилось несколько записей о сиротском приюте, общего характера: повседневные дела, финансы и так далее, – он улыбнулся. – Давайте посмотрим, что может поведать нам старое Колесо Судьбы… – Дэн Кристи изогнулся влево, если можно так сказать о человеке в вязаной одежде, ловко остановившись как раз вовремя, чтобы достать нечто похожее на невероятно огромный ящик с картотекой. Документы в ящике были расположены по кругу, наподобие старомодного вращающегося каталога с карточками «Ролодекс». У матери Кирби по-прежнему стоял такой, только его нужно было ставить на бок.

– У нас не так много документов того периода, но никогда не угадаешь, – сказал Дэн, провернув подшитые документы в картотеке, как рулетку. Его пальцы остановились на табличке, на которой, как было видно Кирби с дивана, значился 1965 год.

Кристи достал папку и, развернувшись, положил ее на стол.

– Дурацкий стул, вращается только в одну сторону, – поведал он, продолжая поворачиваться, пока не оказался снова лицом к Кирби. Кристи открыл папку и начал рыться в содержимом.

Через несколько минут он поднял взгляд.

– Какова история ребенка? – спросил он. – Вы знаете, откуда он?

– Он родился в психиатрической больнице «Блэквотер» в 1964 году. Его мать умерла во время родов.

Кристи вернулся к документам.

– Возможно, это что-то интересное, – он достал страницу и начал просматривать текст, проводя пальцем под каждой строчкой, словно боясь что-то упустить. – Протоколы заседания, проведенного 5 января 1965 года, – пробормотал он. – Любопытно…

Кирби чувствовал, как диван постепенно поглощает его. Пружин в нем не было, и детективу пришлось передвинуться вперед, чтобы сесть на край каркаса.

– Ага! – внезапно воскликнул Кристи. – Думаю, это оно! – он порылся в папке и достал еще один лист бумаги. – Ну вот. Страницы лежали не по порядку, раньше они были скреплены вместе, – он протянул документы Кирби. – Третий параграф внизу.

Детектив просмотрел текст на первой странице, но не заметил имя Карсвелла, поэтому взглянул на следующую. Он поднял взгляд на Кристи.

– Что это такое? Похоже на какой-то выездной документ.

– Так и есть, – ответил Кристи. – Присмотритесь.

Кирби еще раз прочитал третий параграф и остановился на полпути.

– Ребенок К?

Кристи кивнул.

– Если прочитаете дальше, поймете почему.

В документах был указан маршрут, а под ним находился ряд подписанных заявлений. Там вкратце указывалось, насколько каждый из детей подходит для путешествия, а внизу стояла подпись опекуна или представителя.

– Боже, – пробормотал детектив, глядя на Кристи. – Это то, что я думаю?

Кристи кивнул.

– Список в ваших руках – это окончательный список детей-мигрантов, отправленных из дома «Назорей» в Австралию. Последний корабль отплыл 24 января 1967 года, и ваш ребенок был на нем.

Кирби посмотрел на документ в руке и ощутил волнение. Ребенок К отправился в Перт. Но и это еще не все: заявление подписала Эна Мэсси.

Глава 37

Стоял полдень. Конни шла по подъездной дорожке дома Марш. Она заранее позвонила Бонаро, чтобы объяснить, что произошло в «Четырех парусах» на выходных, и тот сказал, что, как только Конни заберет планы, завещанные Хелен Лайнхен, она будет свободна до конца дня. Она планировала сменить замок на двери подвала, на парадной и задней двери – просто на всякий случай. Было непонятно, зачем кому-то вламываться в ее дом и что-то делать с бойлером и кошачьим лазом, но сама эта мысль чертовски пугала ее. Возможно, так и было задумано.

Поперек дорожки был припаркован дорогой на вид «Мерседес», словно кто-то остановился тут в спешке. Обойдя машину, Конни приблизилась к парадной двери и уже собиралась постучать, когда та открылась, и девушка оказалась лицом к лицу с высоким загорелым мужчиной в очень дорогостоящем костюме. Он держал под мышкой стопку бумаг.

– Да? – спросил он. Конни заметила, что он бросил взгляд на подъездную дорожку за ней, прежде чем снова сосредоточить внимание на девушке.

– Меня зовут Конни Дарк. Я работаю в архитектурном архиве – ХАЧБ, на Королевской площади. Я пришла забрать чертежи.

– Какие чертежи?

– Владелица, миссис Лайнхен, завещала нам чертежи дома. Юристы связались с нами на прошлой неделе, и мой начальник, Ричард Бонаро, договорился, чтобы я забрала их. – Конни наблюдала за мужчиной, пока тот обдумывал ее слова. Судя по всему, он был не в курсе. Произошла какая-то ошибка?

Внезапно его лицо изменилось.

– Чертежи этого дома?

– Да, верно. Мне сказали связаться с Чарльзом Палмером. Я звонила ранее, но попала на голосовую почту. Я оставила сообщение… – Что-то во взгляде мужчины заставляло ее нервничать.

– Ох… простите. Напряженное утро. А в доме есть места, где сигнал не ловит, – он улыбнулся. – Заходите, – мужчина отошел в сторону, пропуская ее, и девушка зашла в дом.

В коридоре царила темнота, все двери, кроме одной, были закрыты, сверху вниз просачивался тусклый свет. Все пространство внутри было заставлено коробками. Здесь стоял жуткий холод.

– Как видите, освобождаем дом от вещей.

– Так мистер Палмер – это вы? – спросила она.

– Простите, грубо получилось с моей стороны, – ответил он, протягивая руку.

– Рада с вами познакомиться. Примите мои соболезнования, – произнесла Конни, пожимая руку, которая на ощупь показалась ей неестественно мягкой. Несколько секунд они неловко стояли в коридоре. Палмер даже не пошевелился, чтобы принести чертежи.

– Сколько у вас чертежей? – спросила Конни. – Мы так рады, что получим их. У нас уже есть целая коллекция работ Джеймса Невилла, кроме чертежей «Блэквотер». К сожалению, никто не знает, что произошло с ними.

– Вообще-то, – сказал с улыбкой мужчина, – я и понятия не имею, сколько их.

– Понятно. Можно мне взглянуть на них? Если их слишком много, я вызову такси.

– Хотите выпить чаю? – внезапно спросил Палмер.

Вопрос был таким неожиданным, что девушка приняла предложение, не успев подумать. Что ж, кружка чая хотя бы поможет ей согреть руки. Палмер отвел ее в такую же холодную гостиную и попросил подождать там. Конни подошла к окну и выглянула в сад, задаваясь вопросом, каково это – жить в таком месте. Террору бы здесь понравилось, подумала девушка, когда на замерзшую купальню для птиц приземлилась малиновка. Сад был огромным и простирался до самой реки, на берегу которой стоял лодочный сарай – Конни видела его однажды, спускаясь на лодке по Темзе. Задумавшись, она не услышала шаги Палмера, когда тот вернулся в комнату несколько минут спустя.

– Ваш чай, – сказал он, заставив ее вздрогнуть от неожиданности.

Она взяла в руки кружку, от которой шел пар.

– Спасибо. А вы не будете?

– О нет. Я допил свой чай перед вашим приездом. Что ж, прошу сюда, – произнес он. Сейчас его голос звучал дружелюбнее, чем вначале.

Девушка последовала за ним в коридор, а затем вверх по лестнице. Она отметила, что он все еще сжимает бумаги в руке.

– Наверное, они должны быть в какой-то папке для чертежей? – спросил он, когда они добрались до лестничной площадки.

– Так мне и сказали. Значит, вы их не видели?

– Честно говоря, подобные вещи я поручаю своему юристу. У меня есть дела поважнее. – Он открыл дверь слева. – Ну вот, – проговорил мужчина, – они должны быть где-то здесь.

Конни оглядела комнату: она была до самого потолка забита коробками с книгами, одеждой и домашним декором. Складывалось впечатление, будто Палмер убрал со всех полок разнообразные декоративные вещички и кое-как рассовал их в коробки – мягко говоря, хаотично. Папку с чертежами Конни нигде не увидела.

– А это точно чертежи дома? – спросил Палмер.

– Да, чертежи. – Странно, что он не знал, где чертежи, особенно учитывая их договоренность о том, что Конни их заберет.

– Возможно, они где-то здесь, под завалами, – произнес мужчина, собираясь закрыть дверь комнаты.

Конни сделала шаг назад, врезалась в коробку и пролила обжигающий чай. Здесь почти не осталось свободного пространства.

– Ай, – пробормотала она, вытирая тыльную сторону ладони о джинсы.

Казалось, Палмер этого не заметил и уже почти закрыл дверь, когда послышался звонок. На мгновение он заколебался, словно не знал, как поступить, и, повернувшись, посмотрел на нее. Сейчас, когда дверь была прикрыта, комната казалась катастрофически маленькой, и внезапно Конни почувствовала себя в ловушке.

– Не обращайте на меня внимания, – сказала она. – Посмотрите, кто это.

– Конечно, – он взял себя в руки. – Дайте знать, если что-то найдете. Вы меня заинтриговали, – он улыбнулся. – И не дайте чаю остыть.

Это вряд ли, чай был подобен Везувию. Когда Палмер вышел из комнаты, Конни стала искать, куда бы поставить кружку. Чай пах отвратительно, хуже, чем чифирь, который пил Крот. Девушка поставила чашку на каминную полку. Ей было слышно, как после еще одного звонка в дверь Палмер спешно спускается по лестнице. Оставшись одна, она почувствовала облегчение.

Конни пробралась к окну и выглянула наружу. Отсюда открывался вид на подъездную дорожку и припаркованный на ней грузовичок «Опус Крейтс». Наверное, они приехали забрать коробки из коридора. Она была рада, что Палмер ушел: было в нем что-то такое, что мурашки бежали по коже. Отвернувшись от окна, девушка оглядела горы коробок. Она искала нечто такое, в чем могут храниться архитектурные чертежи. Это значительно сужало поиск, хотя книги записей могли оказаться где угодно. На улице открылись двери грузовичка.

Не желая терять время, Конни начала перебирать содержимое коробок. По большей части в них лежали безделушки, не было ничего похожего на рулон бумаг или книги записей, а уж тем более на папку с чертежами. Она попыталась передвинуть коробки, чтобы убедиться, что планы не погребены под ними, на полу, но ничего не нашла. Через несколько минут Конни осознала, что поиски тщетны. Возможно, чертежи все же находились не в этой комнате. Палмер, казалось, не был уверен в этом. Конни принялась лениво рыться в стоявшей у окна коробке с фотографиями в рамках. В основном здесь находились семейные портреты, на которых были изображены одни и те же четыре человека – двое взрослых и две девочки, одна из которых была на несколько лет старше другой. Решив, что теряет зря время, Конни уже собиралась уйти, как что-то заставило ее остановиться. Девушки на фотографиях. Она снова присмотрелась к ним. Старшая выглядела по-другому, напоминала мать, но никоим образом не отца. У той, что помоложе, были задумчивые глаза, как у папы, они явно были родственницами. Взгляд Конни снова обратился к старшей девочке. Ей вряд ли было больше десяти, но что-то в ее внешности заставило волосы Конни подняться дыбом. Меланхолия в глазах ребенка. Тот же загнанный взгляд, который она недавно видела в квартире Тома Эллиса, когда смотрела на фотографию Сары Карсвелл.

– Боже, – пробормотала она, когда ее осенило. Это та же семья. Они так и не покинули дом.

Снизу послышались голоса. Конни быстро вернула фотографии на место и, пробравшись между коробками, осторожно вышла на лестничную площадку. Напротив она увидела ванную и внезапно вспомнила про чашку чая. Вернулась и, взяв в руки кружку, снова принюхалась. Пахло чем-то протухшим. Она вылила отвратительную жидкость в раковину и вдруг заметила открытую пачку снотворного на полке. Должно быть, Палмер плохо спит. Она уже собралась осмотреться, как что-то в отражении зеркала привлекло ее внимание.

Папка обнаружилась за дверью ванной – странное место, чтобы хранить такую вещь, а уж тем более странно не помнить, где она. Красная кожаная папка с черными уголками. Конни быстро развязала ее, и передняя обложка с громким хлопком упала на пол. Несколько маленьких листов бумаги выпали оттуда и разлетелись по плиточному полу в ванной. Документы побольше были вставлены во внутренние кармашки. Девушка наклонилась, чтобы поднять мелкие рисунки, и увидела, что это наброски дома и сада.

Она бегло просмотрела их, осознав, что внизу стало тихо. Это и правда были лишь наброски – скорее даже просто идеи. Она уже собиралась вернуть их в папку, как один чертеж привлек ее взгляд: он был ярче других, более четкий. Подняв его, Конни поняла, что на самом деле это были два рисунка на трафаретной бумаге, наложенные друг на друга. Она убрала верхний набросок и взглянула на нижний, а потом накрыла его первым. Это было похоже на старую книгу-кинеограф: вот ты это видишь, а вот уже нет. Она проделала это несколько раз, убедившись, что ничего не придумала. Туннель – или, скорее, два туннеля – соединяли «Блэквотер» и сад дома Марш.

Под воздействием адреналина Конни быстро свернула в трубочку два маленьких рисунка и засунула их в один из передних карманов. Вернув папку с чертежами на место, туда, где нашла ее, она беззвучно вышла на площадку, забрав по пути кружку. Кто-то внизу насвистывал, наверное, водитель грузовика, но разговоров было не слышно. Спустившись, Конни увидела, что мужчина из «Опус Крейтс» поднимает одну из коробок в коридоре. Она кивнула ему и подождала, пока тот пронесет тяжелую коробку через парадную дверь и загрузит ее в кузов грузовика. Палмера нигде не было видно. Она опустила кружку на маленький столик у парадной двери, рядом с мобильным телефоном, и выглянула за дверь. Странно, но «Мерс» исчез.

– Странный парень ваш муж, – заметил работник «Опуса». – Просто сказал мне продолжать работать, – он присмотрелся к ней повнимательнее, словно замечая разницу в возрасте между ней и Палмером и гадая, не ошибся ли он. – Вы в порядке, миссис Палмер?

– О да, конечно, – сказала Конни. – Просто делайте то, что он вам сказал.

Она поспешила прочь по подъездной дорожке, прежде чем мужчина успел бы задать ей новые вопросы, и повернула направо, на Баттерси-Филдс-драйв, чуть не столкнувшись с человеком, переходившим дорогу.

– Простите, – пробормотала она, уворачиваясь от столкновения. Мужчина казался ей смутно знакомым.

По пути она думала о чертежах. Что нужно сделать, так это позвонить Кирби. Или же она может сделать то, что сделал бы каждый истинный сталкер: пойти и исследовать. Возможно, туннелей и вовсе не существует. На самом деле, будет чудом, если они все-таки есть, поскольку она никогда о них не слышала. Как нечто подобное могли скрывать так долго?

Добравшись до пересечения с Дейлсфорд-роуд, Конни остановилась. Она даже достала телефон и нашла номер Кирби. Но мысль об обнаружении заброшенного тайного туннеля пьянила ее, и она просто убрала телефон в карман и повернулась к реке.

Конни читала, что в психиатрических больницах имелись тайные входы для того, чтобы богатые люди могли незаметно приходить и уходить, но не в таких же масштабах! Нельзя было упускать такую возможность. Однако существовала одна маленькая проблема: сначала ей нужно было попасть в «Блэквотер», и лишь один человек мог помочь ей с этим.

Рэймонд Свит.

Глава 38

– Самое время, – сказал Палмер. – Я пробыл здесь уже час, и никто ничего мне не говорит. Я думал, что я просто должен ответить на пару вопросов… – Сегодня он был гладко выбрит и не походил на человека, не спавшего всю ночь, но на его лице все равно проступали морщины от беспокойства.

– Простите за ожидание. Знаю, что утром у вас были дела, – ответил Кирби, опуская папку на стол и садясь напротив мужчины. – Вам кто-нибудь предложил выпить? Чай, кофе? Боюсь, он будет не соответствовать вашим стандартам.

– Я лучше поскорее покончу с этим и вернусь домой.

– Конечно, – Кирби открыл перед ним папку и, достав фотографию, положил ее перед Палмером. – Дом Марш.

Палмер посмотрел на фотографию, потом на Кирби, словно это была какая-то уловка.

– И что с ним?

– Он уже многие годы принадлежит вашей семье.

Палмер замешкался.

– Да…

– Кажется, вы не уверены в этом.

– Да, я уверен. Послушайте, в чем дело? Я думал, что дело связано с соседним домом?

– Через секунду перейдем к нему. Однако вначале, возможно, вы расскажете мне о своем детстве, – произнес Кирби. – О вашем усыновлении.

– Какое это имеет значение?

– Вы сказали мне, что вас усыновила Хелен Лайнхен. Но это не так, верно?

Палмер уставился на него.

– Видите ли, этим утром я отправился в Митчем. Не самый лучший способ провести утро понедельника – ездить в Митчем. Но оказалось, оно того стоило, потому что я нашел вот это, – он достал копию листа из папки и передал Палмеру. – Взгляните.

Палмер взял лист и пробежал глазами по тексту.

– Но… – начал он. – Я не понимаю.

– Ближе к концу, ребенок К…

Кирби внимательно наблюдал за Палмером, пока тот читал. Внезапно его взгляд остановился, и кровь отхлынула от лица.

– Вы имеете в виду?.. – он поднял глаза в замешательстве.

Кирби кивнул.

– Правильно. Я думаю, что вы – ребенок К.

Палмер казался пораженным.

– Где вы это нашли? – наконец удалось ему выдавить из себя.

– Дом престарелых «Назорей», ранее сиротский приют «Назорей», – Кирби сделал паузу. – Просто чтобы прояснить: вы – Ян Карсвелл?

Что-то изменилось в сидящем перед ним мужчине, едва уловимо, но изменилось.

– При рождении мне дали имя Ян Карсвелл, если вы это имеете в виду. Но когда я сказал вам вчера у реки, что он никогда не был частью моей жизни, я говорил правду. Ян Карсвелл умер очень давно, – Палмер отложил листок в сторону, словно тот был заразным.

– Расскажите мне, что произошло.

Палмер помолчал несколько мгновений, а потом заговорил, тщательно подбирая слова:

– Я был сиротой. Мать умерла во время родов, я никогда ее не знал. Отца не было. Поскольку некому было присматривать за мной, меня отправили в сиротский приют, дом «Назорей». И затем… затем меня отослали.

– Продолжайте, – сказал Кирби.

– Мне было почти три года. Помню только, что мне сказали, что везут на ферму, – пальцы Палмера царапали поверхность стола, словно пытаясь отковырять невидимый кусок приставшей еды. – Я любил животных, так что эта перспектива казалась мне раем, – он смахнул рукой невидимые крошки со стола и откинулся на стуле. – Но все оказалось совсем не так.

Кирби молча ждал, когда Палмер продолжит.

– Меня отправили в фермерскую школу. Сказать, что там было тяжело, значит ничего не сказать, не говоря уже об остальном. Я не получал ни любви, ни внимания. Как только я достаточно окреп, чтобы работать, меня послали в поле. Проще говоря, меня лишили детства и любой надежды. Вот тогда-то и умер Ян Карсвелл. Там, на вонючей ферме.

– И кого вы вините в том, что с вами произошло?

– Виню? – Палмер фыркнул и покачал головой. – Дело не в обвинениях. Это была политика правительства, кого можно в этом винить?

– Как насчет Эны Мэсси?

– Не знаю, о чем вы говорите. Я же вам сказал, я с ней не знаком.

Кирби постучал пальцем по бумаге перед собой.

– Взгляните еще раз.

– Зачем?

– В конце указан человек, подписавший бумагу о том, что ребенок К может отправиться в поездку, – пояснил Кирби.

Палмер кончиком пальца придвинул лист поближе к себе и взглянул на него, а затем оттолкнул от себя. Тот упал со стола на пол. Кирби слышал дыхание мужчины, глубокое, размеренное, и посмотрел на его руки на столе.

– Мистер Палмер? – спросил он через несколько мгновений. – Вы видели имя?

Палмер медленно поднял взгляд.

– Мне не нужно видеть чертово имя. Это Эна Мэсси.

Глава 39

– Проныра такой же настоящий, как и мы с тобой, – сказала Конни, когда Рэймонд наконец открыл ворота. – Привидения не убивают людей, вот почему Проныра должен быть настоящим. Кто еще мог убить Эда и Эну?

– Да… но если это и правда сделал Проныра, что ему нужно от нас? Почему мы еще живы? – спросил Рэймонд, снова запирая ворота.

Это был хороший вопрос – если только, конечно, им не привиделось, что кто-то побывал у них обоих дома. В последнее время ей было трудно сосредоточиться на чем-то, а что касается Рэймонда, то можно ли было полагаться на его слова? И тут ее осенило: что, если Проныра и убийца – это два разных человека? Чем больше Конни думала об этом, тем логичнее все становилось. Ведь они с Рэймондом не имели отношения к Эне Мэсси и ее сомнительному прошлому…

– Рисунки, которые вы мне показали, – произнес Рэймонд, когда они отправились в путь по больничной территории. – Там кое-чего нет.

– Что вы имеете в виду под «кое-чего нет»?

Он остановился и посмотрел на девушку так, словно та задала глупый вопрос.

– Кое-чего не хватает. Там, на этих рисунках.

– Например?

– Увидите, – ухмыльнулся он. – Это намного интереснее туннелей.

Голова Конни гудела от возбуждения, пока она шла за ним по территории психиатрической лечебницы. Рэймонд двигался с удивительной ловкостью, периодически указывая ей на места, которые нужно обходить. И только когда они спустились к озеру и подошли возвышавшемуся над ними отделению Китса, Рэймонд остановился.

– Что такое? – спросила Конни, проследив за его взглядом. Мужчина смотрел на окно первого этажа, у которого неделю назад она стояла вместе с Кирби, и на мгновение девушке показалось, что она видит кого-то за стеклом.

– Там настоящие призраки, – прошептал Рэймонд, прежде чем продолжить путь.

– Что вы имеете в виду под «настоящими призраками»? – поинтересовалась Конни, поспешно догоняя его. Он намекал на комнату наркоза, о которой она рассказала Кирби?

Рэймонд либо не услышал ее, либо решил не отвечать, огибая озеро и уводя ее в такие заросли, что Конни не видела тропинки. Скорее всего, именно это место она заметила из отделения Китса, тут что-то привлекло ее взгляд. Оказалось, здесь была дорожка, но такая неприметная, что, если не знать, где она, ее можно пропустить. Снега на земле не было, кроны деревьев служили от него защитой. Спустя несколько мгновений Рэймонд с Конни вышли на небольшой участок, который казался не таким заросшим. Здесь снег проникал вниз сквозь искореженные ветки и заросли трав, покрывая землю хрупкими, похожими на кристаллы снежинками.

– Мы на месте, – произнес Рэймонд, указывая куда-то пальцем. Впереди виднелось здание, покрытое мхом и лишайниками. Его стены обвивал плющ, а изо всех трещин пробивался горец. Строение походило на бункер или старую коробку для пилюль. – Пообещайте, что не расскажете мистеру Колдеру о том, что я провел вас сюда.

– Конечно, не расскажу. Иначе у нас обоих будут неприятности.

Рэймонд зашел туда первым. Помещение было тесным, не более десяти квадратных футов. Попав внутрь, Конни ощутила легкое разочарование. Она ожидала чего-то помасштабнее, возможно, похожего изнутри на Тардис[25] – уж точно чего-то поинтереснее! Но, судя по приставленным к стене старым вилам, это был всего лишь обыкновенный сарай.

– Это и есть место, не указанное на чертеже? – спросила Конни.

– О нет, – ответил Рэймонд, наклоняясь и убирая с пола нечто похожее на кусок дерева. – Оно там.

Она сразу же поняла, что это люк: Рэймонд поднял его, открывая взору узкую лестницу. Это уже кое-что поинтереснее, подумала девушка. Ей в нос ударил сильный запах сырости и гниения, хорошо знакомый человеку, годами изучавшему забытые места. Но в этом запахе чувствовалась еще одна нотка, что-то металлическое.

Рэймонд направил луч фонаря в отверстие в полу и начал спускаться.

– Вы идете? – спросил он, достигнув дна.

Конни засомневалась всего на секунду. А не поступает ли она глупо? Наверное, да, но сколько еще таких возможностей ей представится? Черт, она не повернет назад. И девушка спустилась за ним.

– Сюда, – позвал он.

Они оказались в узком кирпичном туннеле. Следуя за Рэймондом, Конни пыталась понять, куда они направляются. Они находились под землей, и ориентироваться было сложно. Должно быть, они шли к дому Марш, который, несомненно, находился справа, но туннель уходил к реке. Вонь, ударившая ей в нос, когда Рэймонд поднял люк, становилась все сильнее и резче. Словно запах реки, только усиленный в десять раз. Кирпичная кладка, хоть и в хорошем состоянии, была влажной, большие участки на ней были покрыты известью. Это не очень-то отличалось от сетей канализации, в которых она уже побывала, вот только запах был не канализационный. Конни чувствовала, что они идут вниз, словно их притягивает само земное ядро. Здесь было теплее, чем на поверхности, что опять напомнило ей канализацию, и девушка поняла, что вспотела под несколькими слоями одежды. Еще она чувствовала подступающую головную боль, словно в ее черепе нарастало давление.

Примерно через минуту луч фонаря Рэймонда осветил что-то впереди. Дверь. Она была сделана из кованого железа, с огромными, ржавыми на концах болтами сверху и снизу, и, казалось, вела в подземное помещение. Конни увидела, что земля здесь намного влажнее, чем на ступенях. Дверь была не заперта; Рэймонд открыл ее легким толчком. За ней скрывалась тьма – настолько непроницаемая, что казалось, свет никогда не сможет пробиться сквозь нее. Рэймонд сделал несколько шагов вперед и исчез.

Глаза Конни ни на чем не могли сфокусироваться, такой кромешной была тьма. Тишина, царившая здесь, почти что била по ушам. Девушка подавила краткий всплеск паники.

– Рэймонд? – тьма словно высосала слова из ее горла, и ей пришла в голову безумная идея, что он не слышит ее, хотя в действительности мужчина был лишь в паре футов от нее.

И внезапно в темноте, словно далекие звезды, зажглись огоньки света. На мгновение она словно перенеслась в прошлое, во времена школьной поездки в Лондонский планетарий. Конни моргнула несколько раз на тот случай, если это ей привиделось, а потом услышала громкий щелчок – и включилось другое освещение, намного ярче.

– Боже мой! – прошептала она, не понимая толком, что видит.

– Вот оно, – сказал Рэймонд, снова появляясь перед ней. – То место, которого нет на чертежах. Я называю его «ящик с костями».

Первое, о чем подумала Конни, – они каким-то образом (хоть она и знала, что это невозможно) вышли в старую теплицу: над ними возвышался гигантский круглый стеклянный купол. От вершины спускались металлические ребра, дугой уходя в пол. В лужах воды отражались огоньки, и все это напоминало съемочную площадку какого-нибудь научно-фантастического фильма.

– Что это за место? – спросила она, делая несколько осторожных шагов в помещение, больше походившее на космический корабль, чем на комнату. – Где мы?

– Под озером.

– Под озером?

Рэймонд кивнул в угол комнаты.

– Там вода. – В странной круглой комнате его голос звучал глухо, он должен был отдаваться эхом, но нет – создавалось впечатление, будто что-то приглушает его. Воздух тоже казался странным, влажным, вокруг было сыро. Чувствовался еще какой-то запах, который Конни теперь узнала: водоросли и ржавчина.

– Это невероятно, – проговорила она, подходя к краю комнаты и проводя рукой по одному из металлических ребер. Как вообще удалось построить нечто подобное? И, что еще удивительнее, почему никто об этом не узнал? Когда Конни коснулась кованого железа, металлический запах усилился, а на коже осталось коричневое пятно. Девушка положила ладонь на стеклянную панель и почти что ожидала услышать сердцебиение, потому что все выглядело так, словно они находились в животе огромного подводного чудовища. Она и в самых смелых мечтах не могла представить себе, что обнаружит подобное место… Конни на мгновение забыла, зачем они здесь.

– Никто не знает об этом месте, кроме меня, – поведал ей Рэймонд. – По крайней мере, я так думал.

Конни повернулась к нему.

– Вы имеете в виду Проныру?

Рэймонд кивнул.

– Он побывал внизу.

– Почему вы так думаете? – спросила она, не понимая, действительно ли хочет услышать ответ. В горле пересохло, внутри все дрожало от напряжения, внезапно ее накрыло осознанием того, почему они здесь оказались.

Рэймонд подошел к краю странной комнаты, где Конни заметила шкаф. Он был примерно полметра в высоту и занимал весь периметр комнаты. Рэймонд отодвинул одну из панелей шкафа, но внутри было так темно, что девушка ничего не могла разглядеть, пока не посветила внутрь фонариком. Там стояло множество каких-то контейнеров. Конни подняла одну из емкостей: та была медной, с ярлыком спереди. На хрупкой, потрескавшейся бумаге значилось: «Психиатрическая больница “Блэквотер”, Лондон». Сверху было напечатано имя, а за ним номер. Девушка уже собиралась спросить, что это, когда в памяти стали всплывать старые воспоминания. Она читала, что нечто подобное делали прежде в американских психиатрических больницах, но никогда не встречала информации о том, что в Великобритании тоже так поступали.

– Это прах, который никто не забрал?

Рэймонд кивнул.

– Я начал приходить сюда, чтобы присмотреть за ними, вот только теперь я хочу их эвакуировать, прежде чем мистер Колдер и его менеджер по застройке, мистер Катапульта, доберутся сюда.

– Мистер Катапульта?

Рэймонд постучал по голове, словно пытаясь выбить оттуда имя.

– Мистер Каплински, – спустя несколько секунд раздумий сказал он. – Но я зову его Катапультой. Как бы то ни было, я слежу за порядком, видите? – он обвел рукой контейнеры, которые, как теперь осознала Конни, стояли в более или менее строгом алфавитном порядке. – Но когда я недавно пришел сюда, Грегори Бут, мой лучший друг, стоял рядом с Алардайсом. Я не там его оставлял.

Сначала Конни решила, что Рэймонду все показалось. Кому вообще могло понадобиться переставлять контейнеры? А потом вспомнила о странностях в доме Рэймонда, да и в ее собственном – о пропавшем ключе от подвала, закрытой кошачьей дверце, выключенном бойлере – и поменяла свое мнение. Складывалось впечатление, будто кто-то пытается сообщить о своем присутствии едва уловимым способом. Конни поежилась от одной этой мысли.

– Как он входит и выходит? – поинтересовалась она. – Где второй туннель, который ведет от больницы?

Рэймонд отошел к противоположной стороне комнаты, и внезапно зажглась еще одна лампа над дверью, которую она не заметила. Дверь была похожа на ту, через которую они вошли сюда.

– Вот как, – произнес он.

Она поставила контейнер обратно на полку и подошла, чтобы получше рассмотреть дверь.

– Она заперта?

– Раньше была, – ответил Рэймонд, глядя на девушку. – Но теперь нет. – Он не стал открывать дверь, а вместо этого сделал шаг назад. Мгновение они оба молча смотрели на дверь.

Ей нужно было заглянуть туда. В конце концов, именно за этим она пришла сюда. Конни осторожно взялась за ручку. Девушка ожидала, что после стольких лет ручка не поддастся, но та на удивление легко повернулась, словно ее недавно смазали. Конни снова увидела кромешный мрак. Перед ней с одинаковым успехом могла находиться и черная дыра, и крошечная камера: настолько там было темно.

– Тут есть выключатель, – произнес Рэймонд, поднося руку к двери. Зажегся ряд потолочных светильников. Они располагались на одинаковом расстоянии друг от друга вдоль узкого овального туннеля. В отличие от коридора, по которому они пришли, стены этого туннеля были металлическими. Ржавчина изъедала их годами.

Конни взглянула на Рэймонда.

– Вы там бывали?

Он покачал головой.

– Она всегда была заперта.

– Но вы знаете, куда она ведет?

Он молча кивнул.

От страха и от возбуждения ее сердце бешено стучало в груди. Это место было самым невероятным из всех, что она когда-либо исследовала. Самым интересным было то, что никто не знал о нем. «Блэквотер» годами был святым Граалем сталкеров, и все же она никогда не слышала ничего о комнате под озером.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Рэймонд. На его лице появилось беспокойство.

– Посмотрю, куда он ведет, – ответила девушка, глядя на овальный туннель перед ней. – А потом мы позвоним в полицию.

Глава 40

– Вы обманули меня, сказав, что не знаете Эну Мэсси, и я начинаю задаваться вопросом, о чем еще вы солгали. Думаю, вам нужно рассказать мне, что здесь происходит, мистер Палмер, – сказал Кирби.

Палмер сделал несколько глотков воды, принесенной ему детективом. Казалось, он взвешивал варианты. Примерно через минуту он, видимо, пришел к какому-то решению.

– Моя тетя Хелен Лайнхен рассказала мне об Эне Мэсси, – начал Палмер.

– Продолжайте, – произнес Кирби.

– Прошлой весной Хелен связалась со мной после того, как ей диагностировали рак. Ей оставалось жить меньше года, и она решила попробовать исправить некоторые ошибки прошлого, – он покачал головой. – Как будто это было легко. Сначала все это казалось чудом – со мной после всех этих лет связалась сестра матери. А потом… чем больше я узнавал, тем больше понимал, какой извращенной, неправильной семьей они были, – он снова сделал глоток воды. – Моя мама, Сара, была старше своей сестры и ушла из дома, как только появилась такая возможность, – они с отцом жутко ссорились. Однако она забеременела мной, и вскоре ей стало плохо, она впала в депрессию. И вот на сцену вступает Дункан Карсвелл. Он взял все под свой контроль и отправил Сару в «Блэквотер». Хелен так и не узнала, что точно произошло, но Сара умерла при родах, рожая меня. Можете себе это представить? – он замолчал и одним глотком допил воду. – Я имею в виду… боже, можно было ожидать, что семья будет убита горем, что они будут готовы сделать для ребенка все. Для меня, – он постучал себя по груди. – Но нет, Дункан Карсвелл позаботился о том, чтобы от ребенка избавились. Словно меня никогда и не существовало. Хелен и ее матери Миранде навсегда запретили говорить об этом кому-либо. И они не говорили. Не говорили – представляете? Такую власть имел над ними Дункан Карсвелл. Он был злым манипулятором, а его жена и дочь были слишком бесхребетными, чтобы противостоять ему, – Палмер выплюнул эти слова с отвращением.

– Почему он так хотел избавиться от вас? – Кирби пытался понять мотивы Дункана Карсвелла. – Похоже, он был бы рад иметь сына. Наследника.

– Может и так, но существовала одна маленькая проблема. Дункан не был отцом Сары.

– У Миранды была интрижка? – спросил Кирби. Этого бы хватило, чтобы такой женоненавистник, как Дункан, слетел с катушек.

Палмер кивнул.

– Вот почему Дункан Карсвелл и Сара не ладили, вот почему она так спешила покинуть дом. Отослав меня прочь, он наказывал Миранду. Карсвелл позаботился о том, чтобы она потеряла не только дочь, но и внука.

Что там говорила ему Конни? Отец, судя по всему, был настоящим ублюдком. Неудивительно, что Сара ушла. Она была права.

– Вы не знаете, с кем у Миранды была интрижка?

Палмер покачал головой.

– Моя тетя не знала… или, скорее, никогда не рассказывала о том, что знает.

– И как со всем этим связана Эна Мэсси? – Дункан Карсвелл, несомненно, был чудовищем, но все это произошло более пятидесяти лет назад.

– Я не убивал ее, вы должны мне поверить, – умолял Палмер. – Когда вы сказали, что Эна убита, я… я запаниковал. Тетя рассказала мне о ней в прошлом году, сказала, что медсестра в «Блэквотер» позаботилась обо всем вместо Дункана, организовала, чтобы меня отправили в сиротский приют, а когда этого оказалось недостаточно, то и в Австралию.

– Что насчет смерти вашей матери? Эна в этом замешана? Об этом Хелен вам не говорила?

– Она… она… – Палмер закрыл лицо руками. – Она сказала: «Я бы не удивилась, если бы Эна избавилась от нее ради Дункана».

Мгновение они сидели в тишине, и Кирби пытался представить себе, что за человеком нужно быть, чтобы, как Дункан Карсвелл, дать добро на смерть неродной дочери, а затем еще и избавиться от внука, лишь бы наказать жену за интрижку. Если это Палмер убил Эну, Кирби его понимал.

– Зачем Эне делать нечто подобное ради Дункана Карсвелла? У нее должна была быть веская причина, – наконец заметил Кирби.

– Дункан был близок с врачом, управлявшим «Блэквотер».

– Доктором Брейном?

Палмер кивнул.

– Судя по всему, Брейн сделал бы ради него что угодно, ведь Дункан спонсировал его исследования. А Эна, в свою очередь, сделала бы что угодно для Брейна.

Например, родила от него ребенка. Кирби вытащил фотографию Сары Карсвелл и передал ее Палмеру. Тот взял снимок.

– Где вы нашли фото? – спросил Палмер так тихо, что его едва можно было расслышать.

– Пока что это не должно вас заботить, – ответил Кирби, не желая говорить о Томе Эллисе, умирающем в больнице. – Это ваша мать, не так ли?

Палмер кивнул.

– Да.

– Вы уже видели эту фотографию?

Палмер покачал головой.

– Нет.

– Уверены? Или, возможно, похожую, в той же кровати?

– Нет, – настойчиво повторил Палмер. Он положил фотографию обратно на стол и пододвинул к Кирби. – Никогда раньше ее не видел. А что?

– Тело Эны Мэсси нашли на похожей кровати под номером девятнадцать. – Он внимательно наблюдал за Палмером, но не видел никаких признаков узнавания на его лице. Наоборот, заметил нечто другое: Палмер пытался найти связь. Между чем – детектив не догадывался, но Палмер явно что-то осознал. – Что насчет Эдварда Блейка? Вы его тоже знали? Он был тем пропавшим человеком, которого мы искали.

– Был? – Палмер поднял взгляд.

– В субботу мы достали его тело из Темзы.

– Боже, – Палмер снова закрыл лицо руками. – Что, черт возьми, происходит? Вы должны поверить, что я не имею к этому никакого отношения… никакого.

Кирби почувствовал, как в кармане завибрировал телефон, но не обратил на это внимания.

– Ночью во вторник, в день смерти Эны, вы сказали, что были в таверне «Воксхолл», и бармен Вихаан Джеймс подтвердил это. Однако я сходил в таверну «Воксхолл». Судя по всему, Вихаан в 22:30 ушел на перерыв и помнит, что видел вас снова только около полуночи.

– Я… я… – Палмер казался смущенным. – Я пошел поесть, а потом вернулся. Это правда.

– Кто-то может это подтвердить? Давайте начистоту: вы наш единственный подозреваемый, у кого был не только мотив, но и возможность. Вы могли пробраться в «Блэквотер», избавиться от Эны Мэсси и вернуться в таверну «Воксхолл» к закрытию. Это было бы непросто, да и все подробности мне пока не известны, но такая возможность у вас была.

На лбу Палмера выступил пот, и Кирби увидел панику в его глазах.

– Нет! Это смехотворное предположение.

Телефон детектива снова завибрировал, и он вытащил его из кармана, чтобы посмотреть, насколько это было срочным. Писала Конни. Пропущенный звонок тоже был от нее, как и сообщение: «Позвоните мне, я знаю, как убийца пробрался туда».

– Я выйду на минутку.

– Куда вы? – Палмер отодвинул стул, словно собираясь встать. – Вы не можете просто оставить меня здесь.

– Две минуты, – ответил Кирби, выходя из комнаты и перезванивая Конни.

Она мгновенно взяла трубку и прежде, чем детектив успел что-то сказать, начала возбужденно говорить:

– Я знаю, как убийца зашел и вышел из «Блэквотер». Под больницей есть туннель, который ведет на территорию дома Марш. Он выходит к декоративным руинам, и я сейчас там.

Кирби выругался себе под нос. Именно так Палмер, скорее всего, и протащил тело на территорию, а потом выбрался, никем не замеченный. Боже, он хороший лжец.

– Вдобавок ко всему, – продолжила Конни, – под озером есть помещение. Оно невероятное.

О чем, черт возьми, она говорила?

– Что вы имеете в виду, говоря «помещение под озером»? – спросил детектив.

– То и имею в виду. Рэймонд иногда приходит сюда, но говорит, что здесь побывал кто-то другой. Он сейчас со мной, ждет меня.

Детектив услышал шаги в коридоре: к нему спешил Кобрак.

– Подождите минутку, хорошо? – попросил он Конни.

– Сэр, вы должны взглянуть на это, – сказал Кобрак, размахивая бумагой, которую держал в руках.

– Что это?

Кобрак остановился перед ним, переводя дух.

– Письмо, сэр. Рути. Той, которая, по словам Маргарет Холидей, не была пациентом.

– Да?

– Маргарет была права. Рути Эбботт была медсестрой. Она совершила самоубийство в 1996 году, по крайней мере согласно официальному отчету. Судя по всему, ее мать в это не верила, считала, что в ее смерти замешаны Эна и доктор Брейн.

Разве Том Эллис не упоминал при Конни медсестру-стажерку?

– И посмотрите на это, – произнес Кобрак. – Мы нашли это среди вещей Эдварда Блейка, которые принесли из квартиры Гарри Джойса.

Кирби взглянул на бумагу, которую ему передал Кобрак. Это была фотокопия газетной вырезки, на которой он увидел размытое изображение маленького ребенка. Пожилая женщина уводила его с кладбища. Детектив прочитал подпись внизу и почувствовал, как внутри что-то сжимается. «Мать Рути Эбботт, Стелла Колдер, с внуком Патриком после похорон».

– Боже мой, – пробормотал он.

– И угадайте, где нашли ее тело!

Детектив посмотрел на молодого сержанта.

– Только не говори, что в отделении Китса.

– Не только это, но еще и на кровати под номером девятнадцать.

Кобрак как раз собирался сказать что-то еще, когда дверь в комнату для допросов распахнулась – из нее вышел Палмер.

– Вы сказали две минуты, а уже прошло… – он замолк на полуслове и посмотрел на двух полицейских.

– Что произошло? Чт…

Кирби поднял руку, призывая Палмера замолчать, и стал быстро говорить в трубку:

– Конни, вы все еще там?

– Да. Что, черт возьми, происходит? – спросила она.

Кирби чувствовал, как сердце бешено колотится в груди.

– Послушайте, делайте все в точности, как я скажу. Возвращайтесь в старый дом привратника вместе с Рэймондом и ждите меня там. Никому об этом не говорите, понятно?

– Это значит, что Чарльз Палмер убил Эда?

Детектив взглянул на Палмера, стоящего напротив него.

– Вам не о нем нужно беспокоиться. А теперь немедленно возвращайтесь в старый дом, – он завершил звонок, прежде чем она успела задать новый вопрос, и обратился к Палмеру: – Все, о чем мы с вами говорили: сиротский приют, Австралия, Эна Мэсси… вы рассказывали об этом кому-то еще?

– Нет… а что?

– Вы уверены? – настаивал Кирби. – Это важно.

– Ну… – Палмер заколебался. На его лице снова появилось выражение, которое Кирби уже видел. Он что-то знал. – Есть один человек, но… – он покачал головой. – Но он не может иметь к этому никакого отношения.

Кирби передал ему вырезки из газеты, которые нашел Кобрак.

Палмер внимательно посмотрел на фотографию и начал медленно качать головой.

– Нет, не может быть. Не верю.

– Кому вы рассказали?

Палмер поднял взгляд, и осознание снизошло на него, когда он произнес имя:

– Я рассказал Патрику Колдеру.

Глава 41

Кирби повесил трубку, но Конни продолжала смотреть на телефон, словно разговор каким-то волшебным образом мог продолжиться. Детектив о чем-то умолчал – она поняла это по тону его голоса, когда он сказал, что не о Палмере нужно беспокоиться. Туннель выводил на его земли, но если убийца не он, то кто? Взглянув в последний раз на заснеженный сад дома Марш через закрытые ворота старых декоративных руин, она быстро спустилась по спиральной лестнице, которая вела ко входу в туннель и обратно в озерную комнату, где ее ждал Рэймонд.

– Рэймонд? – позвала она, пройдя половину туннеля. – Нам нужно уходить… – вот только Рэймонда тут не было. Черт, сейчас было не время играть в дурацкие игры. – Рэймонд, где вы?

Она осторожно подошла к двери в озерную комнату и, стоя на пороге, огляделась. Его нигде не было видно. Черт, где же он? После разговора с Кирби Конни начала нервничать и теперь больше всего хотела вернуться в старый дом привратника. Внезапно она почувствовала какое-то движение в темноте. – Рэймонд, что вы там делаете?

– Неужели это сама мисс Надменность? – произнес мужской голос.

Он казался смутно знакомым, хотя Конни не могла вспомнить, где его слышала, но одно было точно: он принадлежал не Рэймонду.

– Кто это? – спросила она, осматривая комнату в поисках какого-нибудь оружия на тот случай, если оно понадобится.

– У тебя не такой уж хороший вкус в мужчинах, – произнес голос. – Сначала ты ищешь того старикашку Гарри Джойса, потом я вижу, как ты тусишь тут с чертовым безумцем. У тебя есть варианты получше, понимаешь, о чем я? – Мужчина вышел из тени, и Конни теперь ясно разглядела его лицо. Сначала она узнала дутую куртку, потом шапку, которую он снял. Это был Худощавый из таверны «Добро пожаловать». Человек, с которым она чуть не столкнулась, покидая дом Марш. Черт.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, стараясь не выдать свой страх. Как, черт возьми, он пробрался на территорию больницы? – Где Рэймонд?

– Ушел. Не беспокойся из-за него, – ухмыльнулся Худощавый.

Конни вспомнила этот голос, неприятный запах, маленькие глазки, полные злой похоти, и ее затошнило. Однако кое-что в нем изменилось: в голосе чувствовалась уверенность, которой раньше там не было. Он казался почти что другим человеком. И тут ей в голову пришла новая мысль: где толстяк? Его не было здесь, но, возможно, он остался наверху: охранял вход или разбирался с Рэймондом.

Пока все это прокручивалось у нее в голове, Конни оглядывала подземную комнату в поисках того, чем можно было отгородиться от мужчины. Она отошла к старой больничной койке с ржавой рамой и все еще висящей на ней дощечкой. Худощавый, однако, действовал быстро: он метнулся и встал перед ней, сбив дощечку, которая теперь раскачивалась на прикрепленной к раме цепочке. Конни двинулась в другую сторону, гадая, успеет ли добежать до туннеля, ведущего обратно в «Блэквотер», но, к сожалению, выбора у нее особо не было.

– Сюда едет полиция, – произнесла она. – Ни одному из нас не хочется быть пойманным здесь, так что я предлагаю уходить, пока это возможно, – стараясь говорить уверенно, она направилась ко входу, но он схватил ее за запястье. Для такого худощавого мужчины он был на удивление сильным.

– Так сюда едут копы, да? – улыбнулся он. – Тогда лучше не тратить время впустую, верно?

– Отпусти меня, – сказала девушка, пытаясь вырваться.

– И зачем мне это делать? – он подтащил ее поближе, и она почувствовала на своем лице его дыхание. – Разве я недостаточно хорош для тебя? Ты так мне и не ответила.

– Пошел ты.

– А теперь пошли в ход грязные словечки, так? – он похотливо облизнул губы и улыбнулся. – Это я люблю…

Девушка изо всех сил пыталась вырваться из его захвата, но другой рукой он схватил ее за предплечье, и Конни почувствовала, как ее отталкивают назад.

– Отпусти меня, идиот!

– Вот это уже лучше, – ответил мужчина, толкая ее назад, пока ее ноги не врезались то ли в стол, то ли в комод. – Побольше агрессии! – Конни с трудом удавалось удержаться на ногах, поскольку он давил на нее своим весом.

– Прекрати! – закричала она. – Отпусти меня, черт возьми!

Внезапно он взял ее голову в ладони, словно собираясь поцеловать ее. Оттолкнувшись со всей силой от того, на что она опиралась, девушка резко подняла колено и ударила мужчину прямо в пах. Его руки непроизвольно разжались, и она снова пнула его. Тот отшатнулся, на его лице отразились боль и замешательство. Он заколебался, но лишь на секунду. Внезапно он снова прыгнул на нее, быстрый как змея.

Конни упала на спину и ударилась о холодный влажный пол; ей показалось, будто из легких вышел весь воздух. Худощавый уселся на нее, пригвождая к земле. Она пыталась вырваться, пиналась, кричала, чтобы он остановился, но мужчина был слишком силен. Он крепко держал девушку за плечи, а его вес придавливал ее к земле.

– Слезь с меня! – закричала она. – Ты чертов маньяк, слезь! – Конни попыталась снова ударить его по яйцам, но он сел ей на ноги, чтобы она не могла пошевелиться. Ее пальто во время борьбы задралось и сбилось на груди, что еще сильнее сковывало ее движения. Конни почувствовала, что он пытается расстегнуть ее пояс, но тут внезапно послышался другой голос:

– Прекрати!

Конни ощутила, как Худощавого оттаскивают от нее, и увидела, что тот отшатнулся назад и упал.

– Какого черта… – начал возмущаться Худощавый, на его мерзком лице было написано удивление. – Что, черт возьми… – но прежде, чем он успел продолжить, другой мужчина ударил его ногой в грудь, и Худощавый свалился на спину. Конни в ужасе смотрела, как новоприбывший жестоко пинает Худощавого в живот, снова и снова, а тот сворачивается, словно еж, в клубок.

Девушка прижалась к стене и подтянула колени к груди, глядя, как незнакомец избивает напавшего на нее. Мужчина снова пнул его, на этот раз попав в голову Худощавого, и Конни показалось, что она услышала хруст сломанных зубов. Изо рта Худощавого потекла кровь, он прикрыл лицо дрожащей рукой, защищаясь от следующего пинка.

– Мне жаль…

Конни больше не могла это терпеть.

– Прекратите! – закричала она. Возможно, этот парень и был мешком с дерьмом, но она не хотела, чтобы прямо на ее глазах его превратили в кровавое месиво.

Незнакомец отвел ногу, готовясь ударить. Худощавый, весь в крови, по-прежнему лежал на полу и тяжело дышал. В его широко распахнутых глазах застыл ужас. Нападавший на него расслабился, выпрямился, посмотрел на лежащего мужчину и сплюнул.

– Ты жалок. Убирайся отсюда.

Прижимая одну руку к животу, а другой вытирая кровь, сочащуюся изо рта, Худощавый с трудом поднялся на ноги и выплюнул нечто похожее на зуб.

– Почему ты постоянно портишь мне все веселье?

– Заткнись! – заорал мужчина, надвигаясь на него. Конни подумала, что он снова ударит, но угрозы оказалось достаточно.

– Ладно, я ухожу, – произнес Худощавый и двинулся к выходу на территории «Блэквотер». – Ты сломал мои чертовы зубы, – пробормотал он, спотыкающейся походкой входя в туннель. – Сумасшедший урод.

Конни смотрела вслед темной фигуре, пока та не исчезла. До нее периодически доносились его ругательства, отскакивавшие эхом от стен туннеля, но вскоре все стихло; был слышен лишь бешеный стук ее сердца.

Глава 42

Патрик Колдер подружился с Хелен Лайнхен. Ему пришлось это сделать, так как он отчаянно хотел купить дом Марш. Она уже собиралась его продать, но вдруг объявила, что передумала. Пытаясь объяснить свое решение, она доверительно сообщила Колдеру, что нашла своего давно пропавшего племянника и собиралась наконец компенсировать весь вред, который причинила ему ее семья, – оставить ему дом Марш. До того момента Колдеру даже на ум не приходило убить Эну… по крайней мере, он не думал об этом всерьез. Однако если на сцену вернется давно потерянный сын Сары Карсвелл, у Колдера внезапно появится козел отпущения или, возможно, сообщник.

Вдобавок ко всему у двоих мужчин завязалась интрижка. Чувства Палмера казались искренними, но использовал ли его Колдер, пока было непонятно. По крайней мере, таков был ход мыслей Кирби, пока он мчался к «Блэквотер».

Андерсон вместе с Палмером отправился в дом Марш, чтобы забрать единственный ключ от декоративных руин. Никто не знал, где Колдер: его секретарша ничего не могла им поведать, в его ежедневнике не было никаких записей, а жена, готовившая дома ужин, с утра не получала от него вестей. Каплински, управляющий строительным объектом, виделся с Колдером ранее тем же днем в бывшей психлечебнице, но не знал, где тот сейчас. Он мог находиться где угодно. Кирби несколько раз пытался дозвониться до Конни, но постоянно попадал на голосовую почту. Ему оставалось лишь надеяться, что Патрик Колдер сейчас не в психиатрической больнице, а в каком-то другом месте.

Детектив остановился перед светофором. Пока он ждал разрешающего сигнала, ему вспомнился недавний разговор с Хамером. Кирби полагал, что начальник обрадуется – ведь это большой прорыв в деле, – но тот отреагировал весьма сдержанно. Хамер явно о чем-то умалчивал, и Кирби был уверен, что связано это с Колдером.

На светофоре поменялся свет, и детектив поехал вперед. Он резко повернул, чтобы не врезаться в выбежавшую на дорогу лису, и едва избежал участи героя нового дела Андерсона о гибели на дороге.

Зазвонил его телефон, в трубке раздался оживленный голос Кобрака.

– Колдер соврал, – произнес Кобрак. – Вроде того.

– Что ты имеешь в виду под «вроде того»?

– Он вылетел в Эдинбург утром во вторник, в 6:45, из Гатвика и вернулся из Эдинбурга в 6:05 утра в пятницу.

– Да, мы проверили все рейсы, – сказал Кирби.

– Но мы не проверили чартерные вертолеты. Колдер вернулся на чартере в Баттерси во вторник днем, а утром в среду улетел обратно.

Кирби выругался и ударил по рулю.

– Как, черт возьми, мы это упустили?

– Потому что не искали, – заметил Кобрак очевидную вещь.

Но он был прав. Колдер действительно не был основным подозреваемым, а Хамер не хотел еще больше усложнять с ним отношения. Патрик Колдер находился у них под носом с самого начала. У него был доступ и, как сейчас выяснилось, мотив. Кирби повесил трубку. Он свернул за угол на слишком высокой скорости, отчего его занесло на скользкой дороге: он чуть не врезался в «Мини», припаркованный на двойной желтой.

– Черт, – пробормотал он себе под нос. Детектив повернул на Баттерси-Филдс-драйв и затормозил у главных ворот психиатрической больницы.

Он выпрыгнул из машины и нажал кнопку звонка на воротах. Никто не ответил. Он позвонил снова. Где, черт возьми, охрана? Детектив попробовал набрать номер вагончика. Он уже собирался повесить трубку, но тут появился охранник.

– Простите, – сказал мужчина. Изо рта у него вырывались облачка пара: похоже, он бежал к воротам и немного запыхался. – Мне показалось, я что-то увидел на камерах Дейлсфорд-роуд. Пошел проверить, но, наверное, это просто мистер Свит возвращался домой. Только он пользуется этим входом, так что, наверное, это был он. После вашего звонка я немного на нервах.

В голове у Кирби прозвенел тревожный звоночек: Рэймонд был вместе с Конни.

– У вас есть ключи? – нетерпеливо спросил он.

– Вот, – ответил охранник, передавая их детективу. – Простите…

– Если увидите, как кто-то приходит или уходит отсюда, включая мистера Колдера, немедленно позвоните в участок, – проговорил Кирби, забираясь обратно в машину. Он развернулся на Баттерси-Филдс-драйв, а затем повернул направо на Дейлсфорд-роуд, к реке. Кто-то еще зашел на территорию, и детектив надеялся, что это не Колдер. Он снова раздраженно ударил по рулю.

Подъехав к реке, он увидел, что вся дорога в тумане, и чем ближе к реке, тем он гуще; все это напоминало сцену из фильма Джона Карпентера «Туман»[26]. Внезапно слева в поле зрения Кирби появилась телефонная будка: трубка болталась на проводе, подобно тому мертвому голубю, тихо покачивавшемуся в отделении Китса. Кирби притормозил, запарковавшись у входа для Рэймонда, и вышел из машины. От знакомого запаха Темзы защипало в носу – влага и холод усиливали вонь. Словно по сигналу, одинокий фонарь на улице мигнул и погас, окутав дорогу тьмой. Детектив попытался открыть замок на воротах. Тот был таким холодным, что казался вырезанным изо льда. В конце концов замок открылся, и пару секунд спустя Кирби ступил на мрачную, зловеще тихую территорию «Блэквотер» и направился к старому дому привратника.

Глава 43

Рэймонд бежал к старому дому привратника со всех ног, спотыкаясь и сбиваясь с пути. В какой-то момент мужчина осознал, что чуть не выбежал на замерзшее озеро. Он остановился перевести дух только один раз, у морга. А затем, уверенный, что за ним никто не следует, преодолел оставшееся расстояние на всей скорости. И вот он вернулся домой, запер дверь и включил свет. Мужчина стоял посреди кухни, тяжело дыша, пар от его дыхания окутывал дымкой тесное пространство, словно во время дешевого магического трюка. Рэймонд начал дрожать: пот, проступивший после бега, теперь превращался в холодные ручейки, стекавшие по спине и бокам. Взглянув на пальто, он понял, что весь в снегу после падения. Мужчина снял пальто и попытался стряхнуть с него снег, но в доме было так холодно, что замерзший снег прилип к ткани, словно намертво приставшая чешуя. Рэймонд повесил пальто на спинку стула и зажег керосиновый обогреватель. Его руки так сильно тряслись, что ему удалось зажечь спичку только с третьего раза. Тогда он сел как можно ближе к огню, но так, чтобы не поджечь себя.

На столе лежала неоткрытая пачка бисквитного печенья. Рэймонд забыл об этом угощении после прихода Конни (или, как сказала бы миссис Муир, после того, как его день накрылся медным тазом). Он потянулся за угощением и, разорвав упаковку, целиком запихнул в рот первое печенье. Раздавив его часть языком и почти не прожевав, Рэймонд проглотил диск из резиноподобного оранжевого желе. Не успев опомниться, он так же поступил со следующим печеньем, и еще с одним, и еще – пока в пачке не осталось последнее.

Он отодвинул пачку в сторону и закрыл лицо руками. Рэймонд чувствовал себя ужасно. Он оставил Конни в озерной комнате наедине с Ллойдом… Рэймонд знал, что Ллойд делал с дамами. Почему он не попытался ему помешать? Ллойд мог превратить его жизнь в ад, он это знал… и Колдер тоже знал. Рэймонд ненавидел их обоих. Его победа в суде над Колдером на самом деле оказалась с привкусом горечи. Он обладал правом остаться в доме привратника, так постановил суд, но это не значило, что Колдер оставит его в покое. Особенно учитывая, что на него работали придурки вроде Ллойда, которые могли делать всю грязную работу.

Внезапно Рэймонд осознал, что его лицо стало мокрым от слез. Смахнув их руками, он засунул в рот последнее бисквитное печенье и на этот раз разжевал его до конца. Рэймонд думал о Конни. Нужно было вернуться, нужно было помочь ей. Она пообещала посмотреть с ним его фильм, а она не сделает этого, если он не вернется и не поможет ей. А еще она ему нравилась. Разговаривая с Рэймондом, девушка смотрела на него, – далеко не все так поступали, а уж тем более такие красавицы.

Нужно собраться и поискать в комнате что-то подходящее, что можно использовать в качестве оружия… хотя что он будет делать с этим оружием, он не знал. Он просто чувствовал, что с ним в руках он будет ощущать себя в большей безопасности. Рэймонд вспомнил слова, сказанные однажды миссис Муир во время просмотра боевика: «Элемент неожиданности, Рэймонд, вот что нужно». Он снова и снова прокручивал эту фразу в голове, оглядывая дом. Рэймонд не любил ножи, ведь он знал, что они могут быть опасны, поэтому мужчина быстро отказался от идеи взять нож.

В конце концов его взгляд остановился на кухонной полке над чайником, где он хранил чайные пакетики и сахар – а еще урну. Он встал и, перекрестившись, снял с полки урну с прахом матери. Его мать умерла при пожаре, так что Рэймонд не питал иллюзий по поводу того, что он держал в руках: скорее всего, там были останки дома, в котором они жили на Пайкс-роуд, с двумя гостиными на первом этаже и двумя спальнями на втором. Возможно, туда даже попало немного праха их кошки и волнистого попугайчика.

Он осторожно открыл крышку урны с прахом Синтии Мэй Свит и поставил ее на стол. Просунув руку между пакетом с прахом и металлической стенкой урны, он нащупал пальцами что-то маленькое, круглое и гладкое и осторожно вытащил предмет. Он был в хорошем состоянии, как новый. Рэймонд вспомнил тот день, когда мать купила его. Она была так довольна… Мужчина покрутил предмет в руках, достал с одного его конца старую пробку от винной бутылки и провел кончиком по большому пальцу. Ай, все еще острый. Идеально.

Вернув пробку на место, мужчина быстро закрыл урну крышкой и вернул ее на полку. Он отключил керосиновый обогреватель и снова надел пальто, засовывая мамину шляпную булавку во внешний карман. Он чувствовал, что действовать нужно быстро. Недавно он спасал мертвых от заточения в темном ящике с костями, но сегодня он спасет кого-то живого. «Элемент неожиданности», – прошептал он себе, покидая дом привратника.

Он спасет Конни Дарк.

Глава 44

Теперь, когда они остались одни, Конни хорошенько рассмотрела мужчину, оттащившего от нее Худощавого, и, к своему удивлению, узнала в нем Чарльза Палмера.

– Вы в порядке? – спросил тот.

– Э… да, думаю, да. Спасибо за то, что вы сделали. Это, э-э-э… могло закончиться плохо… – Ее пульс потихоньку замедлялся, возвращаясь к нормальному ритму, но руки все еще тряслись. Наверное, она пребывала в шоке. – Кто этот человек?

– Понятия не имею, – быстро отозвался Палмер. – Давайте вытащим вас отсюда. Отвести вас в дом, где вы сможете согреться?

– Да, спасибо, это было бы здорово, хотя… – она подумала о Рэймонде: он будет волноваться. Девушка надеялась, что Худощавый не навредил ему.

– Хотя? – переспросил Палмер. – Вы же не хотите вернуться другим путем? Но если и так – что ж, хорошо, – он пожал плечами.

Палмер явно побывал дома и переоделся, потому что он снял свой чванливый костюм и натянул джинсы и толстовку. И все равно он походил на человека, который ходит к частному врачу, – Бонаро тоже подпадал под эту категорию. Боже, Бонаро! Она только что вспомнила о нем. Должно быть, он сейчас гадает, где она и почему даже не позвонила.

– Неважно, – ответила Конни. – Мне просто нужно позвонить, когда выберемся отсюда.

– Отлично, – Палмер показал на туннель, ведущий в дом Марш. – После вас.

– Кстати, что вы тут делали? – поинтересовалась она, пока они пробирались по ржавому подземному туннелю.

– Я пошел забрать кое-что из лодочного сарая, и мне показалось, что я что-то услышал.

Конни не понимала, как такое возможно, но сейчас просто чувствовала облегчение оттого, что так получилось, – ей не хотелось думать, что могло бы произойти, если бы он не услышал ее. В кармане она сжимала холодный на ощупь телефон, это ее успокаивало. Девушка собиралась позвонить Кирби, как только выйдет на поверхность, и рассказать ему о своем местоположении. Она переживала за Рэймонда и надеялась, что Худощавый просто припугнул его, что ничего более серьезного не произошло.

Они приближались к концу туннеля. Конни уже видела впереди спиральную лестницу. Поднимаясь по ступеням, она снова задумалась о Палмере. Что он делал в лодочном сарае в такой час? И теперь, размышляя над этим, она понимала, что он не мог услышать ее крики из сада… Девушка прислушалась к его шагам по лестнице позади нее, и внезапно ее охватил страх. Было кое-что еще – что там сказал Худощавый после того, как этот мужчина оттащил его от нее? «Почему ты постоянно портишь мне все веселье?» Несмотря на холод, Конни прошиб пот: они были знакомы.

«Не глупи, – сказала она себе. – Откуда такой состоятельный человек вроде Палмера мог знать такого скользкого типа, как Худощавый?» Да и потом, разве Кирби не сказал, что не о Палмере ей нужно волноваться?

Добравшись до верхних ступенек спиральной лестницы, она прикинула, сможет ли развернуться и столкнуть его вниз, а потом сбежать, но ворота в декоративные руины были заперты – она ясно это увидела, ступив внутрь небольшой кирпичной постройки.

– Вот, позвольте мне, – произнес Палмер, поднимаясь по ступенькам и тоже заходя в тесное помещение. К ней вернулся тот же страх закрытых пространств, который она почувствовала раньше, находясь вместе с ним в доме, в комнате наверху. Он вытащил ключ из кармана и открыл замок. – В наши дни никогда не знаешь наверняка, опасность может прийти из самого неожиданного места, – улыбнулся он, придерживая открытые ворота. Конни прошла через них, осознавая, что мужчина идет прямо за ней.

– Сюда, – сказал он, слегка направляя ее за локоть влево.

– Вы не закроете замок?

– Это может подождать, – коротко бросил он.

Конни не знала, который час, но с момента ее разговора с Кирби у декоративных руин стало темнее, а с реки наползал холодный туман, делая контуры заснеженного сада размытыми, превращая сад в собрание смутных форм, которые, казалось, перемещались прямо у нее на глазах. Ее чувство направления исказилось, словно выход из подземных туннелей нарушил ее ориентацию в пространстве: инстинкт подсказывал ей, что они идут к реке, а не к дому.

– Куда мы? – спросила она. В воздухе витал какой-то резкий запах, и иногда попадались холодные участки, как при купании в море, когда вода становится то теплой, то холодной. Конни поежилась и застегнула молнию куртки до самого верха.

– В дом, конечно же, – спокойно ответил Палмер через плечо. – Куда еще?

Глава 45

Зайдя на территорию психиатрической клиники, Кирби оказался почти в полной темноте. Ему казалось, он знает, где идет дорожка среди деревьев – все-таки по ней прошло немало экспертов-криминалистов, – и все же он не смог ее отыскать и заблудился. На территории больницы туман казался еще плотнее. Он прилипал к кустарникам и следовал за детективом подобно призраку. Кирби продирался сквозь заросли, освещая себе путь фонариком на телефоне, но вскоре, натолкнувшись дважды на одни и те же сломанные деревья, он осознал, что ходит кругами. Он уже собрался снова позвонить Конни, но вдруг заметил впереди какое-то слабое свечение и направился к нему.

В старом доме привратника горели все огни, и Кирби с облегчением вздохнул, когда вышел на прогалину: Рэймонд и Конни здесь, в безопасности. Он уже собрался постучать во входную дверь, как та открылась и появился Рэймонд. По его щеке размазалось что-то коричневое; было похоже, что он плакал.

– Что происходит? – встревоженно спросил Кирби. – Где Конни?

– Она… она с Ллойдом в той комнате под озером. Мне не стоило оставлять ее… – бормотал Рэймонд, пытаясь обойти его.

Кирби схватил его за руку.

– Кто такой Ллойд?

– Я не собирался оставлять ее, – сказал Свит, моргая и вытирая нос тыльной стороной ладони. – Честно. Но Ллойд пришел и сказал: если я не уйду, он придет и сожжет мой дом, заберет мою маму и скажет всем, что я делал, и… – он говорил так быстро, что Кирби едва поспевал за его словами.

– Рэймонд, помедленнее, – он заметил, что с пальто Свита комками свисает лед, словно после падения в снег. – Расскажите мне, что именно произошло.

Рэймонд глубоко вздохнул и зажмурился, пытаясь сосредоточиться, а потом начал говорить:

– Она хотела увидеть «ящик с костями»…

– Ящик с костями? – прервал его Кирби.

– Это комната под озером, – ответил Рэймонд. – Туда пробирается Проныра.

– Вот дерьмо. Почему вы нам не рассказали?

– Я отвел ее туда. Когда мы очутились на месте, ей захотелось посмотреть, куда ведет другой туннель. Я сказал, что останусь здесь и посторожу, но, когда она ушла, появился Ллойд и сказал мне убираться… – Рэймонд внезапно остановился. – У меня на лице шоколад?

– Рэймонд, кто такой Ллойд? Как его фамилия? – Кирби отчаянно перебирал имена в голове, пытаясь вспомнить хоть кого-то по имени Ллойд из тех, кого они опрашивали в связи с данным делом.

– Темплтон. Он выполняет поручения мистера Колдера.

– Какие поручения?

– Все что угодно, – Рэймонд всхлипнул.

Кирби задался вопросом, зачем человеку вроде Колдера что-то поручать человеку вроде Ллойда, – если, конечно, Рэймонд говорил правду.

– Нам нужно идти. Сейчас же, – настаивал Рэймонд.

– Вы сегодня вечером видели Колдера? Хоть где-нибудь?

– Нет… – заикаясь, ответил Рэймонд. – Я попаду в неприятности из-за него?

Кирби покачал головой.

– Все будет в порядке. А теперь покажите мне ту озерную комнату. – Он вытащил телефон и нажал на автоматический вызов Кобраку. Рэймонд повел его прочь от старого дома привратника в темноту больничной территории. – Как Ллойд попал в «Блэквотер»? – поинтересовался Кирби, ожидая соединения с Кобраком.

– Должно быть, у него есть ключ, – ответил Рэймонд.

– Черт, – пробормотал детектив. Кобрак взял трубку, и Кирби в самых общих чертах рассказал ему о ситуации, одновременно пытаясь не отставать от Свита. – Судя по всему, на территории больницы находится подозреваемый, Ллойд Темплтон. У него есть ключ от входа на Дейлсфорд-роуд. Немедленно вызови туда кого-нибудь. И скажи об этом Питу, – потом он отключил звонок и сосредоточился на том, чтобы не сломать ногу и не выколоть себе глаз.

Несмотря на тьму и туман, Рэймонд удивительно легко передвигался по территории. Кирби пытался не думать, что сейчас происходит с Конни, пока они бредут по заснеженному берегу озера. Наконец они подошли к отделению Китса.

– Вон там, – Рэймонд указал на непроходимые заросли перед ними.

Внезапно из мрака появилась фигура.

– Ллойд, – ахнул Рэймонд.

– Что, черт возьми, ты тут делаешь, Рэймонд? Разве я не сказал тебе… – Ллойд увидел Кирби и остановился. – Чертова мразь.

Прежде чем Кирби успел что-либо сказать, Ллойд рванул мимо них с Рэймондом к озеру.

– Ждите здесь, – сказал детектив Свиту, бросившись за беглецом, продираясь сквозь кусты как слепой слон. Через минуту или около того он понял, что продолжать погоню бессмысленно: ветки и деревья мешали ему бежать вперед, а в какой-то момент он чуть не врезался в остатки стены, одиноко стоявшей посреди припорошенных снегом зарослей. Детектив остановился, чтобы перевести дыхание. Ллойд скрылся, вдали медленно затихал шум его шагов. Наконец Кирби поглотила тишина. Ему пришлось предоставить возможность разобраться с Ллойдом тем, кто находится у ворот на Дейлсфорд-роуд, и он отчаянно надеялся, что там кто-нибудь дежурит. Сейчас его приоритетом была Конни, и детектив побежал обратно, туда, где он оставил Свита. Вот только того уже не было на месте.

– Рэймонд! – крикнул он, лихорадочно озираясь. Где же он, черт возьми? – Рэймонд!

Внезапно он услышал впереди шум там, откуда появился Ллойд, и сорвался с места. «Черт бы тебя побрал, Рэймонд», – думал Кирби, продираясь сквозь ветки, царапавшие ему лицо и цеплявшиеся за штаны. Фонарик на его телефоне немного освещал тропинку в этих джунглеподобных зарослях, но Кирби не мог соревноваться с человеком, который знал, куда направляется. Наконец детектив вышел на маленькую прогалину и остановился. Кирби задержал дыхание и прислушался: он дышал так громко, что ничего кроме своего дыхания не слышал. Но везде царила тишина. Посветив фонариком вокруг, он понял, что стоит у какой-то постройки, обвитой ползучими растениями и птичьим горцем, из-за которых ее было почти не видно.

Он подошел к небольшому зданию и направил луч света внутрь. На полу был люк, его дверца была широко распахнута, и за ней виднелся узкий ступенчатый спуск – должно быть, он вел в туннель, о котором говорила Конни и куда, скорее всего, только что направился Рэймонд. Детектив быстро набрал сообщение Андерсону и Кобраку, сообщив свое приблизительное местонахождение, а потом, освещая лестницу фонариком, начал спускаться туда, где, как он подозревал, и находилась та самая озерная комната. Кирби оставалось лишь надеяться, что он не опоздал.

Глава 46

Конни предположительно следовала за Палмером к его дому, но она не была до конца в этом уверена. С тех пор как они вышли из туннеля в сад, его поведение изменилось, и девушке казалось, будто она привязана к нему невидимой веревкой. Сбежать в таком тумане было бы проблематично, она ничего не видела перед собой дальше пары футов. Конни пыталась мыслить логически: Палмер ее спас, так что, возможно, у нее просто развилась паранойя. Зачем ему понадобилось спасать ее, если он задумал что-то зловещее?

Палмер шел теперь быстрее, и ей было трудно поспевать за ним. В его уверенной походке чувствовалась какая-то цель, которая внушала девушке смутные опасения: он шагал с почти надменным видом.

– Простите, не могли бы вы остановиться на минутку? – у Конни заканчивались силы, она продрогла до костей. – Мне нужно позвонить.

Палмер замедлил шаг, но продолжил двигаться вперед.

– Разве вы не хотите добраться до дома как можно быстрее? Тогда мы сможем оставить это шокирующее событие в прошлом.

– Ну да, но… – и в этот момент телефон в ее кармане издал сигнал входящего сообщения. И тут же раздался звонок. Должно быть, ее телефон поймал сеть, и Конни наконец стали приходить сообщения. Девушка вытащила мобильный из кармана и увидела, что звонит Кирби. Прежде чем она успела опомниться, Палмер резко развернулся и вырвал телефон у нее из рук.

– Вы что делаете? – в смятении спросила Конни.

– Тебе это не понадобится, – ответил он, засовывая телефон в карман своего пальто и хватая ее за руку. – Сюда, – он тянул ее в сторону деревьев на берегу, показавшихся из густого тумана. – Чем быстрее дойдем, тем быстрее покончим со всем этим.

– Покончим с чем? – спросила девушка, пытаясь высвободиться из его хватки. – Что, черт возьми, вы…

– Просто делай то, что тебе сказали, – ответил он, больно дергая ее за руку и продолжая тащить за собой по снегу.

– Отпустите меня! – заорала Конни.

– Успокойся. Побереги свои легкие, они тебе понадобятся.

Отчаянно пытаясь высвободить руку из его захвата, Конни шла, спотыкаясь и падая, но Палмер все равно тащил ее вперед. Снег доходил ей до края ботинок, джинсы обо что-то порвались, когда она изо всех сил пыталась удержаться на ногах. И все это время ее мозг пытался переварить происходящее.

Палмер тащил ее вперед, и Конни заметила, что впереди смутно виднеется какая-то постройка. Воздух стал заметно холоднее. Наверное, они приближались к реке. Девушка поняла, что впереди, должно быть, стоит старый лодочный сарай. Внезапно перед ее внутренним взором промелькнул образ того, как Эда сбрасывают в реку. Конни почувствовала, что внутри нарастает паника.

– Нет! – крикнула она. – Пожалуйста…

Из тумана показался лодочный сарай. Рядом с ним росла плакучая ива – летом ее листва выглядела как занавес из яркой зелени, но теперь ветви дерева были покрыты снежным саваном, свисая подобно щупальцам к темной воде. Возможно, если она громко закричит, ее услышат с проплывающей мимо лодки. Затем Конни осознала, что это смехотворная идея, – никто не услышит ее отсюда. Девушка гадала, подошел ли уже Кирби к дому привратника и понял ли, что что-то случилось. Ей оставалось лишь надеяться, что Рэймонд просто испугался Худощавого и с ним не случилось ничего серьезного. Тогда он сможет рассказать Кирби, где она.

Они дошли до старого лодочного сарая. От крепкой хватки Палмера ее рука онемела. Собравшись с силами, в отчаянной попытке высвободиться Конни ударила его, умудрившись расцарапать ему лицо. Бесполезно: Палмер был слишком силен для нее. Он прижал ее к лодочному сараю, лицом к стене, с вывернутой за спину рукой. Дикая боль пронзила плечо, и Конни была уверена, что сейчас он сломает ей руку.

Палмер надавил на нее своим весом, чтобы она не могла пошевелиться. Его горячее дыхание касалось ее шеи.

– Нет смысла пытаться сбежать, – прошипел он. – Мы уже давно пересекли черту.

По-прежнему навалившись на нее, он открыл дверь в небольшой сарай. Замок с глухим стуком упал на пол. Мужчина затолкнул Конни внутрь, она неуклюже упала на пол, ударившись обо что-то острое и металлическое, и осталась лежать, оглушенная. Рука, которую он заломил за спину, онемела и не двигалась. Конни попыталась вернуть ей чувствительность. Дверь захлопнулась, подпрыгнув на петлях, но задвижка не закрылась, и на мгновение они погрузились в полную темноту. Единственный звук в сарае доносился откуда-то снизу, и Конни понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: это река плескалась о лодочный сарай. Звук был такой, словно животное зализывает рану… Она сделала усилие и села, начав шарить здоровой рукой по полу в поисках того, что можно использовать для самозащиты. Ее рука коснулась чего-то холодного и металлического, но тут включился ослепительно яркий свет. Несколько мгновений она ничего не видела. Спустя пару секунд Палмер схватил ее за куртку и потащил по полу к дальнему краю лодочного сарая.

– Отпустите меня! – заорала она, отчаянно пытаясь за что-нибудь зацепиться. Девушка скребла пальцами по деревянному полу, а щепки впивались в ее нежную кожу под ногтями. В дальней стене сарая Конни заметила двойные двери, которые открывались в сторону реки. Она уже видела их в тот день, во время поездки на лодке. Тогда они были распахнуты настежь, словно в любой момент сюда могла приплыть лодка. Сейчас двери были заперты изнутри тяжелой цепью. Возможно, это был ее шанс: чтобы открыть их, Палмеру понадобятся обе руки. Девушка перестала сопротивляться, чтобы сберечь силы. Она надеялась, что, когда придет время действовать, онемение в руке пройдет.

Однако Палмер шел не к дверям. Он остановился в нескольких футах от них и отпустил Конни так неожиданно, что та свалилась на пол.

– Ч-что вы делаете? – спросила она, стуча зубами от холода. Неудивительно, что она не чувствовала руку: ее пальцы уже посинели.

– Заткнись, – ответил он. – Никуда ты не пойдешь, – он поставил ногу на ее руку и начал медленно давить. – Пока что.

Она попыталась уцепиться за его ноги другой рукой, и ей частично удалось перекатиться и ухватить его за голень. Если бы Конни смогла укусить его достаточно сильно, он бы отступил, но она не успела. Он пнул ее другой ногой, и когда холодная грязная подошва его ботинка врезалась в ее щеку, ей вспомнилось, что он сделал с Худощавым в озерной комнате. Конни почувствовала привкус крови на языке. Она лежала, глотая ртом воздух и глядя в потолок, откуда с балок свисал поблекший каяк. Взглянув на Палмера, она увидела, как тот открывает люк в полу лодочного сарая, который она не заметила раньше. Вскрикнув от усилия, он поднял одну дверцу из двух. Теперь шум реки внизу стал громче, речной запах усилился. Когда одна створка была открыта, он с легкостью откинул вторую, и Конни увидела чернильную тьму внизу.

Перевернувшись на живот, она попыталась отползти обратно ко входу, но Палмер схватил ее за капюшон куртки и дернул назад.

– Э нет, не получится, – сказал он, кинув ее к люку. Она упала на опасно близком расстоянии от него и осталась лежать на спине, прижимая к себе болезненно пульсирующую руку.

– Встать, – приказал он, тыкая ее в ребра носком ботинка.

– Не могу, – ответила она.

– Нет такого слова. Твоя мама должна была научить тебя этому… – Он снова пнул ее, на этот раз сильнее, и девушка почувствовала спиной край люка. Ей с трудом удалось откатиться от края и подняться на четвереньки – или, скорее, на две ноги и правую руку, поскольку левая практически не действовала. Девушке казалось, что рука даже может быть сломана. Попытавшись сосредоточиться, она умудрилась оттолкнуться от пола и встать. Ее голова сразу же закружилась, и Конни закачало. Она инстинктивно вытянула руку, чтобы восстановить равновесие, но ухватиться было не за что – Палмер отошел назад, подальше от нее, – и она пошатнулась. От холода ее ноги окоченели. Взглянув вниз, девушка с удивлением обнаружила кровь на джинсах: должно быть, она обо что-то порезалась, пока Палмер ее тащил. Ее ноги онемели и ничего не чувствовали.

– И что т-теперь? – спросила она, пытаясь сосредоточиться на том, что находилось в лодочном сарае позади Палмера. Там стояло какое-то садовое оборудование, газонокосилка и весло каяка, но ей ни за что не удалось бы проскочить мимо Палмера и добраться до них.

– Ты поплаваешь. Вот что произойдет, – произнес он, указывая на люк и черную воду внизу. – Ты споткнулась, люк оставили открытым, и ты упала. Трагическое происшествие, – он улыбнулся. – Прямо как с твоим другом Блейком.

– Хочешь сказать, что тут… – прежде чем она успела закончить предложение, к ее горлу подступила желчь, девушка развернулась, и ее стошнило в Темзу. Когда тошнота наконец отступила, Конни вытерла рот рукавом и выпрямилась.

Палмер наблюдал за ней с равнодушным презрением на лице.

– Но почему? – удалось ей спросить, хотя горло саднило от рвоты.

– Он оказался не в том месте не в то время, – пожал плечами Палмер. – Он видел меня. Жаль, такой симпатяга… Но, как я уже сказал, произошел несчастный случай.

– Лживый ублюдок, – прошептала она.

Глава 47

Когда полицейский побежал за Ллойдом, Рэймонд воспользовался шансом и припустил что есть духу. Он несся через заросли, словно дикий вепрь, учуявший запах падали, и на полной скорости влетел в старую «коробку для пилюль», остановившись за мгновение до того, как свалился бы со ступенек головой вперед. Он перепрыгивал через две ступеньки и, не рассчитав, пропустил одну, проехавшись по оставшимся. Упав и больно ударившись правым бедром – все-таки ему было шестьдесят семь, – он нащупал в кармане пробку. Слава богу, она была на месте. Он бы выглядел полным идиотом, если бы сам напоролся на нее.

Рэймонд встал и стал искать в другом кармане фонарик. Бедро болело после падения. Где он? В туннеле было темно: либо дверь в озерную комнату закрыта, либо кто-то выключил свет. Мужчина проверил карманы, но фонарика там не было. Наверное, он оставил его дома или выронил при падении. Рэймонд уже бывал раньше внизу без фонаря – он не боялся потеряться, ведь туннель мог вывести только в одно место, – но это было еще до того, как Проныра стал шнырять здесь. Теперь тьма пугала.

Двигаясь на ощупь вдоль стены туннеля, Рэймонд шел вперед так быстро, как только мог. Ходьба в полной темноте нервировала его, и мужчина сосредоточился на текущей задаче. Тогда, много лет назад, он не сумел спасти Грегори и медсестру Эбботт, но, возможно (всего лишь возможно!), он сможет спасти Конни. Его сердце бешено колотилось. Однажды ему было так же плохо после сэндвича с тунцом, и теперь он жалел, что съел пачку бисквитного печенья. Рэймонд беззвучно рыгнул и скривился от горького привкуса апельсинового джема.

Он медленно продвигался вперед по туннелю. Мужчине показалось, что темнота впереди как будто стала немного другой. Он понял, что дверь в озерную комнату открыта: мрак впереди был еще гуще, чем в туннеле. У двери он прислушался, пытаясь уловить признаки чужого присутствия, но стояла оглушающая тишина.

– Конни? – прошептал он, нащупывая выключатель.

Когда зажегся свет, глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к нему, но вскоре Рэймонд понял, что здесь никого нет. Дверь, ведущая к декоративным руинам, была открыта, и живот мужчины скрутило от ужаса. Он опоздал? Рэймонд заметил, что стол был отодвинут к стене. На полу он увидел следы. Подойдя поближе, он заметил там несколько капель крови и что-то еще, что-то бледное. Он наклонился и, присмотревшись, отшатнулся. Это был зуб – или, по крайней мере, часть зуба. Вряд ли Конни могла выбить кому-то зуб, и в его голове пронеслась тревожная мысль: Проныра. Рэймонд взглянул на открытую дверь в туннель, ведущий к руинам, и понял, что выбора у него нет, – и неважно, бродит ли тут Проныра… Он зажег свет в туннеле и двинулся по овальному проходу. Лампы над головой тихо гудели, а он все шел вперед: сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, пока наконец не перешел на бег. Его шаги эхом отдавались от металлических стен. Рэймонд не хотел оставаться здесь ни на секунду дольше, чем требовалось.

Добравшись до декоративных руин, он вдохнул свежий холодный воздух. Ворота, к счастью, были открыты. Он стоял на пороге, тяжело дыша; при каждом выдохе у него изо рта вырывались продолговатые облачка пара. Сердце бухало в груди, бедро болезненно пульсировало. Рэймонд дико озирался в поисках Конни, проклиная себя за потерю фонарика. Внезапно он заметил на снегу свежие следы. С реки наползал холодный туман, но слева от себя он мог рассмотреть сквозь густую белую дымку тусклое сияние. Он засунул руку в карман и осторожно снял пробку со шляпной булавки, украшенной жемчужиной, а затем пошел по видневшимся на снегу следам. Через несколько футов следы стали другими: было очевидно, что здесь кого-то тащили, и Рэймонд осознал, что нельзя терять ни минуты. Он ускорил шаг, крепко сжимая в руке булавку и держа большой палец на жемчужине.

По дороге он думал о Ллойде, выбежавшем из зарослей. Он не был похож на человека, который совершил что-то плохое и получил от этого удовольствие – скорее, на человека, у которого забрали награду. Насколько знал Рэймонд, только один человек мог это сделать.

Пока он бежал, истина начала просачиваться в его сознание, словно шоколадный мусс, стекающий по приготовленным на пару пудингам миссис Муир. У него возникло ощущение приближающейся развязки. Только один человек мог помешать Ллойду сделать то, что он хотел. И этим человеком был отец Ллойда.

Глава 48

Темза – опасная река, полная водоворотов и подводных течений, которые за считаные секунды могут утянуть человека вниз, и это не говоря уже о холоде и препятствиях, которые могут встретиться на пути, – например, лодки, пирсы и мосты. Если Конни выживет после падения в воду, что было маловероятным, ей оставалось надеяться лишь на удачу. Конни всмотрелась во тьму и при виде течения почувствовала, как усиливается ее головокружение. Она отвела взгляд от воды и попыталась сосредоточиться на Палмере. Нужно заставить его говорить – девушка была слишком слаба, чтобы противостоять сильному, подтянутому мужчине. Оставался только один вариант.

– Мне хочется знать, в чем тут д-дело, – проговорила она. – Это как-то связано с Эной. Р-расскажите, что произошло.

Палмер ухмыльнулся:

– Ты и правда хочешь знать?

– Д-да, – запинаясь, пробормотала она. – Вы мне должны хотя бы объяснить это.

Он на мгновение задумался.

– Ладно, расскажу краткую версию, – мужчина сложил руки на груди и уставился на нее. – Эта сука, Эна Мэсси, убила мою маму. Вот и все.

– В-вы сын Тома Эллиса? – ахнула Конни, ища в лице Палмера какую-то схожесть с отцом и ничего не находя. – Вы же знаете, что он умирает?

– Умирает? Нет, не знал. Ну, возможно, хоть в этом он будет хорош. Он явно не заступился за свою невесту, а уж тем более за сына.

– О ч-чем вы? – она прикусила кончик языка и почувствовала кровь во рту. Все тело онемело, ей нужно было двигаться, чтобы восстановить кровообращение. Внезапно в голове вспыхнул образ сэра Ранульфа Файнса[27], отрезающего кончики собственных пальцев маленьким лезвием. Черт, как она собирается выбраться отсюда?

Палмер внезапно засмеялся. Его дыхание вырывалось облачками пара, окутывая его.

– Nid Charles Palmer ydwyf.

– Что? – что это, уэльский?

– Nid Charles Palmer ydwyf, – повторил он. – Не понимаешь, да? Ты действительно не понимаешь, что происходит, – забавляясь, он подошел поближе; когда мужчина снова заговорил, его восхитительно теплое дыхание коснулось ее лица. – Я не Чарльз Палмер, – прошептал он.

Конни открыла было рот, но не произнесла ни звука. Уже все равно было слишком поздно. Ладонь Палмера нежно легла на ее грудь. Всего один резкий толчок, и она стала падать.

Все происходило как в замедленной съемке: девушка почувствовала, что теряет равновесие; вот она падает спиной вперед; ее пятки касаются края люка, правая нога соскальзывает в пустоту; она замирает в ожидании холода, который поглотит ее, когда вода наполнит легкие. Конни хотелось, чтобы все закончилось. Пусть уже произойдет неизбежное. И тут внезапно она заметила резкое движение над плечом Палмера. В дверях появился чей-то силуэт, и этот человек накинулся на Палмера сзади как раз тогда, когда Конни ощутила, что ее правая ступня наткнулась на что-то твердое. Левая нога инстинктивно последовала за правой, и девушка упала назад, ожидая, что холодные объятия Темзы вот-вот утянут ее под воду. Но этого не случилось: напротив, она ударилась о твердую поверхность. Одна нога болезненно подвернулась под ее бедром, а другой она отчаянно пыталась уцепиться за деревянный пол, отталкиваясь подальше от края люка.

Каким-то чудом Конни удалось перешагнуть люк и приземлиться с другой его стороны. Ей понадобилось всего несколько мгновений, чтобы понять, что она не в воде, что она не умрет сейчас от переохлаждения или спицы от колеса, вонзившейся в мозг. Она была жива и, что еще важнее, находилась не в воде. Медленно подняв голову, она увидела, как на противоположной стороне от люка какой-то человек дерется с Палмером. Несмотря на то что у нее все расплывалось перед глазами, она узнала пальто и шарф.

– Рэймонд! – крикнула она, пытаясь сесть, и ахнула от нахлынувшей боли.

Она с ужасом наблюдала, как Рэймонд и Палмер катаются по полу в опасной близости от края люка.

– Рэймонд! – снова крикнула она, подползая к люку. Ей с трудом удалось закрыть одну из створок за мгновение до того, как парочка перекатилась туда, где до этого была лишь пустота. Теперь они наполовину свешивались с дверцы люка – Рэймонд оседлал Палмера и с остервенением бил его. Конни подползла к мужчинам, пытаясь оказаться позади Рэймонда, чтобы, если что, оттащить его назад, но тут услышала крик и заметила, что Рэймонд занес правую руку и опустил ее на шею Палмера. Тот издал сдавленный вопль и схватился руками за шею. В ту же секунду Рэймонд откатился от него.

Палмер хватался руками за горло, кровь текла между его пальцами, из шеи что-то торчало. Рэймонд попятился, его перепачканное кровью лицо выражало шок. Он не мог отвести глаз от Палмера. Тот попытался встать, но не рассчитал силы. Когда он осознал свою ошибку, в его взгляде застыло удивление.

Конни и Рэймонд смотрели, как он с громким всплеском падает в воду. Несколько секунд они молчали. Был слышен лишь шум воды, плескавшейся о стены лодочного сарая, и их дыхание.

– Он у-убил Эда и Эну, – произнесла Конни. – Палмер.

– Нет, – ответил Рэймонд, качая головой. – Не Палмер. Это был мистер Колдер.

Конни в смятении посмотрела на него, а потом снова на воду.

– О ч-чем ты г-говори… – но прежде, чем она успела закончить фразу, из мутной воды появилась рука. От люка в воду спускались деревянные ступеньки – Конни не заметила их раньше; Колдер отчаянно цеплялся за них.

– Черт! – закричала она, когда из воды, словно монстр из глубин, появилась его голова. Другой рукой он держался за вторую ступеньку лестницы. Что-то торчало из его шеи. Рэймонд встал на ноги, и они оба в оцепенении наблюдали, как Колдер поднимается и хватается руками за края люка. Они словно смотрели на восставшего из могилы зомби. Течение было сильным, и Конни понимала, что ему с трудом удается держаться за лестницу. Колдер взглянул на них.

– Помогите мне, – прохрипел он.

– Зачем? – будничным тоном спросил Рэймонд.

Конни била сильная дрожь. Она инстинктивно сделала шаг назад, не в силах отвести взгляд от человека, которого считала Чарльзом Палмером.

Колдер попытался улыбнуться посиневшими губами; его хватка за край люка слабела. Из шеи сочилась кровь, сбегая вниз по рубашке.

Конни взглянула на Рэймонда, но тот не отводил взгляд от Колдера.

– Ты убил ее друга, – произнес Рэймонд.

За стеной сарая пронеслась лодка, обдав Колдера волной, и он закашлялся, с трудом удерживаясь на месте.

– Он был на моей территории. И, как я уже сказал, – сглотнул он, – не в том месте и не в то время, – он сплюнул речную воду и, собравшись с последними силами, попытался выбраться из воды.

– Нет, – тихо проговорил Рэймонд, занеся ногу и с тошнотворным звуком опустив ее на руку Колдера. – Ты ошибаешься. Это моя территория.

Глава 49

Когда Кирби ворвался в лодочный сарай, Конни и Рэймонд стояли у открытого люка. Девушку била сильная дрожь. Выйдя из декоративных руин, детектив увидел следы на снегу и свет из лодочного сарая, проступавший сквозь серую дымку.

– Что произошло? – спросил он. – Вы ранены? – он все еще не отошел после озерной комнаты и гадал, не привиделась ли она ему… словно попавшая сюда с другой планеты, странная, неземная. Но у Кирби не было времени остановиться и хорошенько осмотреться в ней. Он увидел второй туннель и понял, что, должно быть, он ведет на территорию дома Марш, поэтому не стал терять время.

– К-колдер пытался убить м-меня, – запинаясь, проговорила Конни.

– Он был здесь? – спросил Кирби, глядя на открытый люк.

– Он упал, – произнес Рэймонд, бросая взгляд на Конни.

Кирби посмотрел на воду. Ему показалось, что он глядит в пасть только что поевшего зверя, почти ожидая, что тот вот-вот рыгнет. Даже все костюмы от Армани в мире не могли бы сейчас спасти Колдера.

– Если б-бы Рэймонд не п-пришел вовремя… – голос Конни затих.

Кирби вытащил телефон и набрал номер водной полиции.

– Когда он упал? – спросил он Конни и Рэймонда, ожидая соединения. Должно быть, это произошло недавно, ведь он всего на десять минут отставал от Рэймонда.

– Только что, – ответила Конни. – М-минуту назад? – она взглянула на Рэймонда, который просто кивнул.

После третьего гудка Март Стивенсон наконец взял трубку, и Кирби объяснил ему, что произошло.

– Мы в пути, – ответил Март. – В такую погоду у него нет ни единого шанса, – мрачно заметил он и завершил вызов.

Кирби услышал шум снаружи, и в дверях появился запыхавшийся Андерсон, а за ним и Чарльз Палмер.

– Что происходит? – спросил Андерсон, озираясь по сторонам. Внезапно в небольшом помещении стало тесно.

– Колдер упал в реку, – поведал Кирби. – Водная полиция уже в пути.

– Черт, – выругался Андерсон.

Палмер обошел Андерсона и уставился в открытый люк. И тут до него дошло.

– О боже…

– Что произошло? – спросил Кирби, глядя на Конни и Рэймонда.

– Он н-нашел меня в о-озерной комнате, – заикаясь, пробормотала Конни. – Там был один человек, он пришел после того, как я поговорила с вами по телефону. Он напал на меня. К-колдер оттащил его, – она взглянула в воду. – Я думала, что в б-безопасности. Н-но он привел меня сюда и п-попытался убить. Я д-думала, что это П-Палмер.

Палмер ничего не ответил, потрясенно слушая ее.

– Он сказал, что Эна уб-била его мать, – продолжила она. – Что он имел в виду?

– Помните медсестру-практикантку, о которой вам рассказывал Том Эллис, – ту, что покончила с собой? Это была мать Колдера. Ее звали Рути Эбботт, – ответил Кирби.

– Но… – начала Конни.

– Колдер был уверен, что Эна убила ее, – продолжил Кирби. – К сожалению, мы никогда не узнаем правду.

Пару мгновений никто ничего не говорил. Слабые волны мерно плескались, словно ничего не произошло.

Тишину нарушил Рэймонд:

– Я видел, как Эна сделала это.

Все повернулись и посмотрели на него.

– В отделении Китса я видел, как Эна положила подушку на лицо медсестры Эбботт. Повсюду были перья и… – он замолк, смутившись, что стал центром внимания.

Рэймонд продолжил рассказ, а на Кирби нахлынуло странное ощущение. На мгновение ему показалось, что он сейчас упадет в обморок. Он быстро взял себя в руки, радуясь тому, что все взгляды были направлены на Рэймонда.

– И вы все эти годы молчали? – спросила Конни.

Рэймонд покачал головой.

– Эна заставила меня пообещать, что я никому не расскажу об этом. Она усыпила меня, чтобы помочь забыть об этом. Но несколько дней назад я пошел туда, в то место, где обнаружили ее тело, – он взглянул на Кирби и Андерсона. – И тогда я вспомнил. Я не хотел этого, но мне нужно было знать. У меня теперь будут неприятности?

– Нет, Рэймонд, все в порядке, – ответил Кирби, встречаясь взглядом с Андерсоном. – Отведешь их в дом, хорошо?

– Конечно, – ответил Андерсон, словно очнувшись от странного сна. – Пойдемте, мисс Дарк, давайте согреем вас и вызовем скорую. И вы тоже, Рэймонд.

Кирби смотрел им вслед. Он остался наедине с Палмером и не мог не задаваться вопросом, правду ли сказал Рэймонд о падении Колдера: детектив видел выражение лица Конни.

– Это просто безумие, – произнес Палмер, проводя дрожащей рукой по волосам. – Патрик выживет? – он завороженно смотрел на открытый люк.

– Нет, не при таком течении и температуре воды.

– Боже… – Палмер обхватил себя руками. – Не могу в это поверить.

– Вы рассказали ему о Рути Эбботт? – спросил Кирби.

– Я и понятия не имел… он никогда не говорил мне, что она его мать. Это все моя вина.

– Откуда вы узнали о Рути? – Кирби было трудно соединить все в одну картину.

– Тетя упомянула о ней. Сказала, что, когда мать умирала, с ней были двое, Эна и медсестра-практикантка по имени Рути Эбботт. Она никогда не говорила, что у Рути был сын…

– И вы рассказали об этом Колдеру?

– Именно из-за этого всего я вернулся сюда, именно поэтому мне был завещан дом – и именно поэтому я собирался продать дом ему. Он отнесся ко мне с сочувствием. У меня не было причин не доверять ему, и… – он покачал головой. – У него был ключ, – тихо добавил Палмер. – У Патрика. От дома Марш. Я отдал ему. А потом однажды я неожиданно вернулся домой и застал его там. Это показалось мне странным, но со временем забылось.

Если у Колдера были ключи от дома, он мог легко зайти сюда в ночь убийства и отнести тело Эны в «Блэквотер» через туннель. Но это не объясняло, как она изначально оказалась в доме Марш.

– Почему вы ничего не сказали?

Палмер пожал плечами.

– Зачем? Я… черт возьми, мы были любовниками! – он изо всех сил сдерживал слезы.

– Его жена знает? – поинтересовался Кирби, вспоминая атмосферу отчужденности в доме Колдера.

Палмер кивнул.

– Как я понял, между ними не было любви, брак был выгоден им обоим.

– То есть брак с человеком противоположного пола.

– В мире все еще существует множество предрассудков. Особенно в мире Патрика, – Палмер взглянул на детектива. – Не думаю, что вы поймете.

Кирби услышал знакомый звук приближающегося катера «Тарги» – такие использовала водная полиция.

– Он собирался купить у меня дом, помочь мне устроиться здесь. Он… – Палмер покачал головой. – Не могу поверить, что он убил всех этих людей. Он ведь убил их, правда?

– Похоже, что так, – сказал Кирби. Судя по тому, что Колдер пытался убить Конни, он точно был на это способен, но нужно также принять во внимание роль Ллойда, которую тот сыграл во всей этой истории… если он, конечно, причастен к случившемуся. Детектив увидел, что Палмер совсем пал духом, и решил, что лучше отвести его в дом и продолжить этот разговор позже. – Давайте уйдем с холода, – предложил он и повел Палмера прочь от люка и лодочного сарая.

Морозный туман стал еще гуще, теперь он полз через сад к дому. Во мраке виднелись открытые ворота декоративных руин, словно реквизит фильма ужасов студии «Хаммер».

– Зачем вам нужен был ключ? – спросил Палмер, глядя на невысокую постройку.

– Тут вход в туннель, который ведет в «Блэквотер».

Палмер выглядел ошарашенным.

– Вы не знали?

Палмер покачал головой и снова замолк. Они пробирались по заснеженному саду, и Кирби гадал, говорил ли тот правду. Он вполне мог быть заодно с Колдером, ведь двоих мужчин объединили события пятидесятилетней давности – события, которые сильно повлияли на их жизнь. Они оба могли искать возмездия. Но Кирби в это не верил. Похоже, Палмер был сильно потрясен случившимся в лодочном сарае. Он либо ничего не знал об убийствах, либо был хорошим актером. Еще детектив гадал, какое отношение ко всему этому имеет Эд Блейк. Он знал о Томе Эллисе и матери Палмера, но знал ли он о Рути Эбботт? А ведь еще был умирающий в больнице Эллис, который, скорее всего, является биологическим отцом Палмера… Кирби не знал, стоит ли заводить этот разговор, – Палмер казался слишком ранимым, да и время сейчас было неподходящим, хотя как раз времени-то у Тома Эллиса и не было.

Они пересекли лужайку и увидели, что на первом этаже дома Марш во всех окнах горит свет; на снегу отпечатались следы Андерсона, Конни и Рэймонда, ведущие к панорамным дверям. Внутри кто-то зажег камин, и Конни устроилась рядом с огнем, держа в руках чашку чая и пытаясь согреться. Ее почти перестала бить дрожь, хотя периодически ее всю передергивало.

– Где Рэймонд? – спросил Кирби.

– С детективом Андерсоном. Они ищут печенье.

– Вы в порядке?

Она кивнула.

– Порезала ногу, да и плечо болит, но жить буду.

Палмер рухнул на стул в дальнем углу комнаты и спрятал лицо в ладонях.

– Ллойд, тот мужчина в озерной комнате, – Кирби понизил голос, – он…

– Нет, – резко ответила она. – Колдер, он… он помешал этому. Я уже видела раньше мужчину, напавшего на меня, в пабе «Добро пожаловать». Он и тогда угрожал мне, но я ушла прежде, чем все вышло из-под контроля.

– Там были свидетели? – спросил Кирби. Это поможет, если речь зайдет о выдвижении обвинений против Ллойда.

– Он был с другом, крупным парнем. Не знаю его имя.

– Мы найдем его.

– Я просто не могу понять, почему Колдер так поступил, – произнесла Конни, глядя в чашку с чаем. – В том смысле, что он убил Эда и собирался убить меня, но все равно помешал тому животному напасть на меня.

– Постарайтесь не думать об этом слишком много. Сейчас вы в безопасности, и это главное. – Детектив пошел на кухню, где Рэймонд натягивал нитриловые перчатки, а Конни осталась сидеть и смотреть на огонь.

– Что вы делаете?

– Мистер Свит голоден, – объяснил Андерсон, закатывая глаза. – Я пообещал ему помочь найти печенье, но не хочу, чтобы повсюду остались его отпечатки.

– Что насчет скорой? – спросил Кирби.

– Уже едет.

Рэймонд лихорадочно открывал и закрывал дверцы шкафчиков.

– Пройдите в соседнюю комнату, мистер Свит. Мы что-нибудь принесем вам, как только сможем. Составьте компанию мисс Дарк.

Рэймонд неохотно подчинился, не снимая перчаток.

Андерсон протяжно выдохнул.

– Он постоянно спрашивает, был ли Колдер Пронырой. Не понимаю, зачем Колдеру проникать в старый дом привратника или в «Четыре паруса», что думаешь? Возможно, им с Конни все привиделось.

– Возможно, это был Ллойд, который напал на Конни.

Андерсон покачал головой.

– Рэймонд настаивает на том, что это не он… в общем, черт его знает.

– Кто еще это мог быть? Колдер никогда ничего не делал без выгоды для себя. Если только, конечно, он не был обладателем позолоченного набора ключей от всех дверей и лыжной маски от Гуччи… и если не получал удовольствия от проникновения на чужую территорию.

– Меня уже ничто не удивляет, – сказал Андерсон. – Люди получают удовольствие от странных вещей. Слушай, я подожду тяжелую артиллерию, если хочешь заглянуть в дом Колдера. Как думаешь, его жене известно что-нибудь обо всем этом?

– Думаю, что очень мало… – Кирби покосился на дверь и понизил голос: – Колдер спал с Палмером. По его словам, брак был только для вида.

– Черт, стоит позвонить боссу, – сказал Андерсон, доставая телефон.

– Нет, подожди, – попросил Кирби. – Я позвоню ему по дороге в дом Колдера.

Андерсон вопросительно взглянул на него.

– Могу я взять твою машину? – Кирби хотел сменить тему, прежде чем Андерсон станет настаивать на звонке Хамеру. – Моя осталась на Дейлсфорд-роуд.

Андерсон кинул ему ключи с лапкой кролика.

– Ты в порядке, Лью? Я видел твое лицо в том лодочном сарае.

На несколько секунд их взгляды встретились. Голова Кирби гудела, словно от электрического напряжения, но ему в конце концов удалось выдавить из себя улыбку.

– Ага, все хорошо. Нужно поесть чего-нибудь, вот и все… Ну ладно, мне пора.

Андерсона такое объяснение устроило, он что-то пробормотал о том, что бирхер-мюсли – это ненастоящая еда, и внезапно заулыбался.

– Эй, хотя бы одна вещь сомнению не подлежит.

– И какая? – поинтересовался Кирби.

– Сомневаюсь, что миссис Колдер наденет комбинезон со свободолюбивой молнией. Или будет ласкать открывашку.

– Да, – сказал Кирби с плохо скрываемым разочарованием. – Я тоже сильно сомневаюсь в этом.

Глава 50

На следующее утро Кирби пришел в помещение, которое все теперь называли ящиком с костями – название Рэймонда прижилось. Детектив был один. Он прибыл сюда первым, проспав лишь пару часов, и все еще находился под впечатлением: его поражало само существование этой комнаты, не говоря уже о ее конструкции. Детектив не сразу включил свет, позволяя естественному освещению пробиться сквозь пелену водорослей, покрывающих стеклянную куполообразную крышу. Толстый слой льда и снега на поверхности озера перекрывал большую часть поступающего света, но на стекле виднелись участки разных оттенков. Кирби не знал, живут ли в озере рыбы – он не разбирался в рыбах и местах их обитания, – и гадал, что об этом известно Лерою Симмонсу. Карпы едят водоросли? Детектив протянул руку к выключателю и зажег свет.

Полицейские прожекторы, установленные еще прошлой ночью, осветили куполообразную постройку во всем ее странном великолепии. Шестнадцать кованых железных ребер – Кирби сосчитал их лишь несколько часов назад, подстегиваемый кофеином, – выходили из центрального круга на верхушке купола и дугами опускались вниз, похожие на ноги гигантского паука. Из комнаты вели два туннеля, их входы были расположены друг напротив друга. Туннели соединяли секретный «ящик с костями» с домом Марш и психиатрической лечебницей «Блэквотер». С тех пор как Кирби впервые попал сюда, в его голове крутилась фраза из первого «Чужого»[28]: «В космосе никто не услышит твоего крика». Здесь, внизу, человека тоже никто не услышит.

Глядя на странное место, Кирби вспомнил предыдущую ночь и визит в дом Патрика Колдера. Саския Колдер спокойно восприняла новости о вероятной смерти своего мужа. Но она испытала настоящее потрясение, когда Кирби рассказал об обстоятельствах, при которых это произошло. Стало ясно, что она знала только про интрижки с мужчинами, которых за эти годы было несколько, но ничего не подозревала о других занятиях своего мужа-убийцы. Саския с готовностью показала комнату, служившую Колдеру рабочим кабинетом; там в ящике стола Кирби нашел письма и фотографию.

Письма были написаны матерью Патрика Колдера, Рути Эбботт, а адресатом была ее мать, Стелла Колдер. Это было невеселое чтиво. В том же ящике детектив нашел засунутый подальше одноразовый телефон, которым Колдер воспользовался, чтобы связаться с Эной, чей телефон так и не обнаружили. Уже собираясь уйти, он спросил Саскию Колдер, не говорит ли ей о чем-нибудь имя Ллойда Темплтона. Рэймонд сказал им, что Ллойд – сын Колдера. Кирби было трудно в это поверить, но оказалось, что это правда: Ллойд Темплтон действительно был сыном Патрика Колдера, родившимся в результате одной интрижки в начале его карьеры. Было очевидно, что Саския Колдер считает Ллойда таким же неприятным типом, каким считал его Кирби.

Детектив не знал, как долго простоял в подводной комнате, но постепенно его окружили судмедэксперты, криминалисты и полицейские фотографы. Они начали работу, приглушенно переговариваясь между собой. Кирби прошелся по круглому помещению; некоторые участки здесь были огорожены. При каждом шаге защитный костюм издавал характерный шелест. В одном месте на полу они обнаружили свежую кровь и часть человеческого зуба, который, как они считали, принадлежал Ллойду Темплтону. Тот теперь сидел в Уандсворте, шепелявя и со сломанным носом, не говоря уже о разнообразных синяках. Еще здесь находился медицинский шкаф, где они нашли лекарства, произведенные еще в 1950-х годах, в том числе «Мандракс» и другие барбитураты. Кирби собирался открыть шкаф с никому не нужным прахом, за которым присматривал Рэймонд, как вдруг услышал свое имя. Его позвал Хамер. Детектив не заметил, как начальник вошел в помещение. Учитывая все происходящее, Кирби еще не успел поговорить с боссом с глазу на глаз.

– Необычное место, – отметил Хамер, подходя к Кирби. – Как так получилось, что о нем никто не знал?

Кирби пожал плечами.

– Многое с годами забывается… С глаз долой – из сердца вон.

– И то правда.

Они на мгновение замолчали, и Кирби почувствовал между ними какую-то натянутость.

– Тело Колдера еще не нашли? – поинтересовался Хамер.

– Водная полиция все еще ищет его. Он не мог выжить, упав в реку без сознания.

– Понятно. Может, это… – он заколебался. – Может, это место проклято. Как давно больница пустует, двадцать три года?

Кирби кивнул.

– Примерно.

– Иногда существует причина, почему здание остается пустым после того, как оно выполнило свое первоначальное предназначение. По крайней мере, так говорит мне жена. Как Конни Дарк?

– Порвала связку на плече, у нее порез на ноге и несколько синяков. Ей повезло, что Рэймонд появился вовремя, иначе бы мы ездили по Темзе в поисках ее тела, а не тела Колдера.

– А Палмер?

Кирби провел с ним несколько часов, пытаясь собрать в одну картину все, что произошло в ночь, когда Палмер родился, и что впоследствии стряслось с Рути Эбботт. Письма, найденные в доме Колдера, помогли им понять случившееся, и теперь Кирби был уверен, что Палмер вообще не имеет никакого отношения к убийству Эны Мэсси и Эда Блейка. Пока что это подтверждалось: его ДНК не была обнаружена ни в отделении Китса, ни в «ящике с костями».

– Ему тяжело это далось, – произнес Кирби. – Он знал, что его мать умерла при подозрительных обстоятельствах – возможно, от руки Эны Мэсси, – но понятия не имел о смерти Рути Эбботт и о том, какое участие принимала в этом Эна.

– Ты веришь ему? – поинтересовался Хамер.

Кирби кивнул.

– Да, он был рад сблизиться с Патриком Колдером – тот собирался выкупить у него дом за очень приличную сумму. Могу добавить, что у Палмера не было причин подозревать, будто Колдер что-то затеял.

Хамер вскинул брови.

– Колдер собирался и дом перестроить?

– Дом находится в списке архитектурных памятников под защитой государства. Но они собирались подписать бумаги прошлым утром. Вот только мы увезли Палмера еще до приезда Колдера. Наверное, тогда-то и пришла Конни. Она рассказала, что при встрече с ней Колдер держал в руках какие-то документы.

– Должно быть, Палмер что-то подозревал, как думаешь? Особенно если они были… – начальник замолк на полуслове.

– Когда я впервые встретился с ним, нам ничего не было известно о личности Эны. Когда я пришел во второй раз, Палмер, как мне кажется, еще не сложил два и два. К тому же у нас нет никаких физических доказательств, что он когда-либо ступал на территорию «Блэквотер» – по крайней мере, во взрослом возрасте, – Кирби представилась картина, как Рути Эбботт уносит новорожденного Чарльза Палмера в другую часть «Блэквотер», а Эна Мэсси в это время убивает его мать. – Мне жаль его. У него в жизни и так было достаточно дерьма. А как только начало происходить что-то хорошее – он наконец-то узнал правду и унаследовал дом, – Палмер познакомился с Колдером и влюбился в него, – детектив сделал паузу. – Колдер был бы не прочь свалить все на Палмера.

Хамер уставился на что-то с противоположной стороны «ящика с костями».

– Думаешь, Патрик был влюблен в него?

– Кто его знает, возможно, – Кирби наблюдал за боссом краем глаза и мог бы поклясться, что заметил, как его губы слегка дернулись. А потом Хамер снова взял себя в руки.

– Палмер уже знает о своем отце?

Кирби кивнул. Во время их разговора прошлой ночью Кирби сообщил Палмеру об этом.

– Скорее всего, прямо сейчас он в больнице. Туда его отвез Кобрак.

– Что за встреча с отцом, – вздохнул Хамер. – Я взглянул на письма Рути Эбботт, которые она написала своей матери… – Он покачал головой. – Неудивительно, что Колдер хотел отомстить.

Судя по письмам, Рути была напуганной молодой женщиной. Она оказалась в сложной ситуации и в конце концов храбро решилась покинуть «Блэквотер» и заявить о случившемся. К несчастью, было слишком поздно, потому что она совершила одну фатальную ошибку: она вела дневник.

– Жаль, что у нас нет дневника, – сказал Кирби. – Его не оказалось среди вещей Эны, и мы не нашли его в доме Колдера.

– Должно быть, Эна его уничтожила. Ты бы так не сделал?

– Наверное. Но у нас есть показания Рэймонда Свита, рассказавшего об убийстве Рути Эбботт.

– Мы можем верить ему? – спросил Хамер.

– Ему незачем врать сейчас, последние пятьдесят лет он пытался забыть об этом происшествии.

Несколько минут мужчины стояли молча. Наконец Хамер взглянул на часы.

– Ты возвращаешься в Маунт-Плезант?

Кирби покачал головой.

– Мне предстоит приятнейшая задача – рассказать Карен МакБрайд о произошедшем.

– О боже, – вот и все, что Хамер смог выдавить в ответ. Комбинезон и коллекция фарфоровых собачек Карен МакБрайд, не говоря уже о мини-баре и зажигалке в виде пуделя, теперь были легендой в Маунт-Плезант. Андерсон позаботился об этом.

– Есть еще кое-что, – произнес Кирби, понижая голос. Он вытащил конверт из кармана и передал Хамеру. – Я нашел это в столе Колдера. Было только это. Возможно, ты захочешь взглянуть, когда будешь один.

Хамер остался стоять с конвертом в руке и непроницаемым выражением лица, а Кирби отправился по туннелю к «коробке для пилюль». Там он снял бахилы и защитный костюм. Утро стояло прекрасное, в небе ярко светило солнце, и впервые за многие месяцы детектив почувствовал на себе его тепло. По дороге он слышал звук капели: снег медленно таял на солнце. Иногда даже слышалось пение птиц. Добравшись до озера, Кирби на мгновение остановился и взглянул на его ровную белую поверхность, а потом перевел взгляд на отделение Китса, где почти пятьдесят лет назад Рэймонд стал свидетелем того, как Эна Мэсси убила Рути Эбботт и где, по словам Рэймонда, умер его друг Грегори Бут. Детектив вспомнил фотографию, найденную в столе Колдера, и подумал о жене Хамера, Андреа. Она ему очень нравилась; вряд ли ей было что-то известно о внеслужебных встречах мужа с застройщиком. Он надеялся, что так все и останется.

Кирби уже возвращался к административному корпусу и дурацкой «Корсе», когда зазвонил его телефон: Андерсон.

– Никогда не догадаешься, что нашли в доме судмедэксперты: в чашке в коридоре был «Мандракс». Похоже, Конни правильно сделала, что вылила чай в раковину. Она бы вырубилась, если бы выпила его. А парень из «Опус Крейтс» так и не объявился. Кто знает, что произошло с ним…

Кирби услышал сигнал вызова по другой линии и увидел, что звонит Ливия.

– Слушай, мне пора, Пит. Увидимся в офисе, – он сбросил звонок Андерсона и принял вызов от Ливии.

– Мам, все в порядке?

– Все хорошо, – она замялась. – Лью, мне нужно поговорить с тобой. Я должна тебе кое о чем рассказать.

«Наконец-то», – подумал он, роясь в карманах в поисках ключей от машины.

– Хорошо…

– Сможешь приехать? – спросила она.

Он нашел ключи и вытащил их из кармана.

– Прямо сейчас? Я не могу, мы сейчас занимаемся…

– Тогда вечером, хорошо? Прошу тебя, это важно, – настойчиво твердила она.

– Ладно, постараюсь. Перезвоню попозже. – Учитывая все, что случилось за последние двадцать четыре часа, у Кирби получалось не думать все время о том, что происходило с его матерью, но теперь страх вернулся, острый и неотступный. Он всерьез намеревался заехать к ней попозже, и неважно, сколько отчетов ему придется написать для Хамера.

Только он собрался сесть в машину, как снова зазвонил телефон.

– Сэр? – это был Кобрак.

– Что случилось?

– Решил, что вы захотите узнать. Гарри Джойса только что привезли в больницу Святого Георгия. Судя по всему, у него сердечный приступ.

Глава 51

Кирби поговорил с медсестрой, ухаживающей за Гарри Джойсом, – ее прогноз не обнадеживал, и, стоя у двери дома Карен МакБрайд, детектив гадал, как долго еще продержится пожилой мужчина. Андерсон вызвался рассказать Карен новости, не в силах побороть любопытство насчет комбинезона и мини-бара, но Кирби чувствовал, что это должен сделать он. К тому же детектив совсем не был уверен в том, что Андерсон выдержит атаку МакБрайд, и даже счастливая лапка здесь ему не поможет. Через пару минут входная дверь открылась и появилась Карен.

– Боже мой, – произнесла она, оглядывая Кирби. – Вы видали и лучшие деньки. Думаю, вам стоит зайти.

«По крайней мере, сегодня она не в комбинезоне», – думал Кирби, переступая порог. Он заметил себя в зеркале и признал, что она права: он выглядел уставшим. Детектив потер подбородок рукой и понял, что забыл побриться.

– Надеюсь, она того стоила, – сказала Карен, проводив детектива в кошмарную гостиную, где, к счастью, было прохладнее, чем в прошлый раз. – Садитесь, – предложила она.

– Спасибо, – он уселся как можно ближе к окну. – У меня есть новости о вашей матери, – начал он.

– Хотите выпить? Судя по всему, вам бы это не помешало, – произнесла Карен, которая уже встала за руль в баре, сделанном в форме корпуса корабля, и постукивала по левой ладони открывашкой в форме бульдога. – Холодного пива?

Прежде чем Кирби успел отказаться, в его руке оказалась бутылка ледяного «Хайнекена».

– Спасибо, – поблагодарил он, отодвигая нечто похожее на фарфоровую фигурку ши-тцу, чтобы поставить пиво: даже полдень еще не наступил. – Что касается вашей матери, то мы почти уверены в том, что произошло.

– Что ж, мы знаем, кто этого не делал, не так ли? – фыркнула она. – Однако я слышала, что вы посадили под замок того парня. Отвратительный тип этот Ллойд.

– Да, мы взяли под стражу Ллойда Темплтона, это правда. Но не он убил вашу мать. Вы знаете отца Ллойда?

– Да, черт возьми, знаю, – ответила Карен, делая долгий глоток WKD – сегодня она пила оранжевый. – Что насчет него, разбил свой «феррари», да? – Карен появилась из-за корпуса «корабля» и начала искать сигареты с упорством, которое сделало бы честь даже команде судмедэкспертов. Сегодня на ней были блестящие легинсы и джемпер с аппликацией собаки.

– Нет, не совсем, – Кирби вкратце рассказал ей, что, по их мнению, произошло с Эной, начиная с того момента, когда Колдер заманил ее в дом Марш под предлогом, будто Хелен Лайнхен что-то ей завещала, и заканчивая ее смертью. Он опустил некоторые неприятные детали, хотя и сомневался, что даже полный экстези желудок и разбитая голова поразят Карен.

– Ну, черт меня подери, – промолвила она, когда Кирби закончил свой рассказ. Охота за сигаретами теперь стала для нее приоритетом номер один. – Так это Патрик Колдер убил мою мать?

– Мы считаем, что да. Еще он убил человека по имени Эдвард Блейк. – Детектив сделал глоток пива – это был единственный способ отвлечься от наряда Карен. Кирби любил собак, но эта аппликация попросту оскорбляла его эстетические чувства.

– Тот придурок Ллойд что-то знал об этом? – Карен наконец нашла сигареты именно там, где Кирби и предполагал, – за спинкой дивана вместе с зажигалкой в форме пуделя. Она прикурила, выдувая дым из обеих ноздрей.

– Он особо ничего не говорит. Ему предъявят обвинение в попытке изнасилования.

– Что? – взорвалась Карен чуть ли не в прямом смысле: изо всех отверстий на ее лице пошел дым. – Я знала, что ничем хорошим они не занимаются, эти двое, но никогда не думала, что дойдет до такого. Я, черт возьми, убью моего Дугласа, убью, – она одним глотком осушила бутылку WKD, каким-то образом умудрившись и ее заполнить дымом.

Возможно, Карен могла бы выступать в цирке: Кирби почти ожидал, что дым вот-вот пойдет изо рта и ушей собаки на джемпере. Он встал и открыл окно, не спрашивая разрешения.

– Нет никаких доказательств, что в этом замешан Дуглас, Карен. Ллойд был один, когда это произошло. Он и раньше угрожал жертве – тогда Дуглас находился с ним, – но в тот момент Ллойд не нападал на нее. Дугласу надо поосторожнее выбирать тех, с кем он проводит время.

– Надо, черт возьми. Унаследовал гены моей матери, судя по всему. Маленький ублюдок. Говорила вам, что она злобная корова, разве нет?

– Боюсь, все намного серьезнее, – ответил Кирби, снова усаживаясь на место. – Вам о чем-нибудь говорят имена Сары Карсвелл или Рути Эбботт? Сара была пациентом в «Блэквотер», а Рути работала медсестрой. А еще Рути была матерью Патрика Колдера.

Карен постучала пустой банкой WKD по зубам, мгновение раздумывая над услышанным.

– Но Рути же покончила с собой, разве нет?

– В то время так считали, да.

– Чувствую, что сейчас последует жирное «но», – сказала Карен.

Кирби приготовился, но точно не знал, к чему именно.

– У нас есть свидетель, который видел, как ваша мать убила Рути. Также мы считаем, что она убила Сару Карсвелл.

Видимо, Карен впервые утратила дар речи – правда, ненадолго.

– Черт подери, – заметила она, потушив сигарету. – Убийца в семье, кто бы мог подумать?

Боже, ее ничем не поразить…

– У Патрика Колдера есть письма, которые его мать написала родным после смерти Сары Карсвелл от рук Эны. Она была уверена, что ваша мать убила Рути, но этого мы никогда доказать не сможем. Еще Рути вела дневник, которого, к сожалению, у нас нет.

На мгновение Карен задумалась, если такое вообще было возможно.

– Подождите секундочку, – произнесла она, вставая. – Всего мгновение.

Кирби увидел, что она выходит из комнаты, и услышал ее шаги по лестнице. Он мысленно молился, чтобы дело было не в смене костюмов. Спустя несколько мгновений он услышал, как Карен спускается, и, к своему облегчению, понял, что она все в той же одежде.

– Возможно, это вас заинтересует, – сказала она, протягивая ему какую-то книжечку.

Это была тетрадь формата А5 в кожаном переплете, на обложке золотыми буквами было выдавлено «Дневник». Детектив открыл его и взглянул на Карен.

– Где вы его нашли?

– Когда я ушла из дома в 1978 году, я ничего с собой не взяла, у нас почти ничего не было. Забрала одежду и решила прихватить что-нибудь из ее вещей, просто чтобы позлить старую корову. Подумала, что это принадлежит ей, – Карен кивнула на дневник в его руке. – Только когда я взглянула на него несколько месяцев спустя, поняла, что это не так.

– Но вы все равно оставили его?

– Лишь потому, что он лежал в коробке с моими пожитками, – ответила Карен, закуривая еще одну сигарету при помощи зажигалки-пуделя. – Он переезжал со мной чаще, чем я выходила замуж, а это о чем-то да говорит.

Кирби даже не замечал едкий сигаретный дым, листая дневник, который держал в руках.

– Можно я заберу его?

– Конечно. Хотите еще пива? Могу включить музыку, немного Рода…

– Нет, спасибо, – ответил Кирби, быстро вставая. – Мне пора.

Карен проводила его до выхода и облокотилась о дверную раму, глядя, как детектив направляется к машине.

– Кем бы она ни была, она того не стоит, – крикнула она вслед Кирби. – Вам нужна настоящая женщина, мистер Кирби. Вы знаете, где меня найти.

Детектив услышал ее смех, и входная дверь закрылась. Вот тебе и скинул бомбу: рассказал Карен, что ее мать была убийцей, а с нее все как с гуся вода.

Сев в машину, он включил зажигание и уставился на дневник: там были ответы не на все вопросы, да он и не мог использоваться в качестве доказательства, но дневник точно прольет свет на недавнюю трагедию и те события, что произошли более пятидесяти лет назад.

Детектив открыл первую страницу и прочитал имя, написанное синими чернилами. Почерк был мелким и аккуратным: Рути Эбботт.

Глава 52

После того как Конни осмотрели в больнице, ее отвезли домой. В «Четыре паруса» она приехала рано утром. Там ее уже ждали Крот, зажженный камин и кровать с чистым бельем. Мужчина покормил Террора, и тот почти не обратил на нее внимания: теперь он был верен Кроту, новому поставщику еды. Проснувшись на следующее утро, Конни поняла: воспоминания о том, что произошло в «Блэквотер», не потускнели, а, наоборот, стали еще ярче. Во сне она постоянно падала; за ночь она просыпалась не меньше шести раз. А пробудившись, постоянно проживала заново тот момент, когда Колдер пытался столкнуть ее в Темзу. Какими бы ужасными эти сны ни были, по большей части им удавалось вытеснять те, в которых жилистое тело Ллойда придавливало ее к земле. Кое-что еще постоянно всплывало у нее перед глазами, то, о чем она никому не рассказывала, даже Кроту: лицо Колдера, когда Рэймонд наступил ему на руку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Крот. Ночью он спал на банкетке в баре – судя по всему, вместе с Террором.

– Мне бы не помешало болеутоляющее для плеча. Едва могу им двигать… – Конни села за барную стойку, и Крот поставил перед ней чашку кофе.

– Сейчас принесу, – сказал он и исчез в ванной.

Террор запрыгнул на стойку и сел, с любопытством глядя на Конни, словно что-то в ней изменилось. Девушка почесала его под подбородком. Ей было приятно, что кот замурчал и встал, чтобы потереться о ее руку.

– Ты все еще мой большой плохой мальчик, да?

– Пытаюсь им быть, – произнес Крот, появляясь из ванной. – А, ты говоришь с котом…

– Не смеши меня, мне больно смеяться.

– Ну вот, – Крот поставил стакан воды и болеутоляющее рядом с ее чашкой кофе.

– Ночью я кое-что вспомнила, – девушка сделала паузу, чтобы проглотить таблетку. – Когда я вчера выходила из дома Марш с чертежами, то чуть не наткнулась на какого-то парня, пересекающего улицу. Это был тот ублюдок из паба, Ллойд. Он показался мне знакомым.

– Надеюсь, никогда не столкнусь с этой скотиной, – сказал Крот. – Иначе у него будет сломан не только зуб.

– Должно быть, он последовал за мной к дому Рэймонда. Боже, какой глупой я была, – девушка не особо задумывалась о том, почему в «ящике с костями», как называл ту комнату Рэймонд, объявился Колдер. В тот момент она просто почувствовала облегчение. – Он, наверное, и есть Проныра, как думаешь? Ллойд, я имею в виду?

– Спроси своего детектива. Кстати, когда тебе нужно пойти для дачи показаний?

– В двенадцать. Потом я подумываю съездить к Гарри, сказать ему…

Впрочем, Конни не знала, что говорить Гарри. Что она смотрела убийце Эда в глаза, видела, как тот падает навстречу верной смерти, и ничего не сделала, чтобы помочь ему? Конни раздирали противоречия: с одной стороны, она была рада, что Колдер погиб и ей никогда больше не придется видеть его лицо, с другой стороны, он должен был ответить за содеянное. Отчасти ей казалось, что он отделался слишком легко, но ничего уже было не изменить. Черт возьми, она все еще не позвонила Бонаро! Одному только богу известно, какое приветствие ее ждет после того, как она не появилась вчера на работе с чертежами Хелен Лайнхен.

– Послушай, позвони боссу и со всем разберись, – проговорил Крот, словно читая ее мысли. – Как только ты расскажешь о случившемся, он все поймет, я уверен.

– Да, ты прав.

Конни взяла телефон и ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Она набрала номер Бонаро. Когда тот ответил, она сделала глубокий вдох.

– Ричард, мне жаль насчет вчерашнего, я могу все объяснить…

Она подробно рассказала ему о событиях последних нескольких дней и почувствовала удовлетворение оттого, что смогла шокировать его, – хотя он всего лишь злился, что она не позвонила ему и не сообщила, все ли в порядке.

– Все хорошо? – поинтересовался Крот, когда она вернулась к бару.

– Да, я прощена, но его поездку перенесли. Он уедет через две недели.

Как она со всем разберется за эти две недели? Бонаро организовал встречу на этой неделе с попечителями хранилища в Уимблдоне; перенести ее было нельзя, поэтому он предложил несколько дней потратить на то, чтобы обсудить все финансовые вопросы и другие вещи, о которых ей нужно будет знать, когда он уедет. Конни же в последнюю очередь хотелось этим заниматься.

– Знаешь, возможно, это пойдет тебе на пользу, – сказал Крот. – Поможет отвлечься.

– Например, от похорон.

– Ну да. Иди сюда, – произнес Крот, заключая ее в свои объятия. – Мы попрощаемся с Эдом как следует, обещаю. – От того, что он обнимал ее, Конни почувствовала себя лучше. – Эй, ты смотрела на время? Уже почти одиннадцать.

– Боже, мне лучше идти собираться, – ответила Конни, слезая с барного стула. – Пойду приму душ по-быстрому.

– Дай мне знать, если нужна какая-то помощь. Ну, знаешь, плечо и все такое, – подмигнул Крот.

– Спасибо, но думаю, я справлюсь сама.

Она направилась в ванную и минут десять стояла под горячей водой словно в трансе, позволяя каплям стекать по лицу и согревать плечи. Начало действовать болеутоляющее. Резкий стук в дверь вернул ее в реальность. Дверь слегка приоткрылась, и из щели появилась рука Крота с зажатым в ней телефоном – звонил старый «Нокиа», который она нашла в ящике. Крот и правда вел себя самым подобающим образом.

– Ответишь? – попросила она, выключая воду и заворачиваясь в полотенце. Она вытерла запотевшее зеркало тыльной стороной ладони и сквозь пар увидела синяки на лице. После горячего душа разболелась нога в том месте, где девушка порезала ее, когда Колдер тащил ее по снегу, и несмотря на то, что в тесной ванной было жарко, она поежилась, по рукам пробежали мурашки.

Конни открыла дверь ванной, выпустив облако пара в паб. Увидев лицо Крота, она поняла, что что-то не так.

– Что случилось? – спросила она.

– Гарри. У него был удар. Его отвезли в больницу.

– Черт, – пробормотала Конни. – Кто звонил?

– Твой красавчик-коп.

– Кто сказал, что он красавчик? – Конни почувствовала, как краснеет. – Точно не я.

– Тебе и не нужно было. Мне вообще нет до этого дела, – он улыбнулся.

– Конечно, тебе нет дела. Как и мне. Мне кажется, меня сейчас вообще ничего не волнует.

– Ох, Конс, иди сюда, – Крот подошел и обнял ее. – Конечно, мне есть до этого дело. Просто не даю тебе расслабиться, вот и все.

– Ну, тогда нас таких уже двое, – она поцеловала его в щеку и направилась в спальню, остановившись у двери. – Мне, возможно, понадобится твоя помощь. Чтобы одеться. Ну, знаешь, плечо и все такое.

– Что, правда?

– Да, правда.

– Что ж, это первый раз, – произнес Крот, подходя к ней, – когда девушка просит меня помочь ей одеться.

Глава 53

Рути Эбботт стала бы чертовски хорошей медсестрой, если бы не повстречала на жизненном пути Эну Мэсси. К такому выводу Кирби пришел по нескольким причинам: она была внимательна к деталям, делала тщательные записи и имела обостренное чувство долга, из-за чего, скорее всего, и пострадала. Если бы она была менее дотошной, менее внимательной и более равнодушной, Рути Эбботт, возможно, выжила бы и увидела, как растет сын. К сожалению, дневник стал неразорвавшейся бомбой, – и Эна Мэсси проследила, чтобы взрыва не произошло. Рути задокументировала не только факты, но еще и свои наблюдения за методами работы Эны и воздействием терапии глубокого сна. Инстинкт подсказывал ей, что проводимое лечение в корне неправильно, более того – крайне опасно. Неудивительно, что Эна забрала и спрятала ее дневник. Почему она не заметила, что в 1978 году дневник пропал? Это осталось тайной. Возможно, к тому времени Эна просто продолжила жить своей жизнью и забыла обо всем этом – Кирби не удивился бы, если бы так все и было.

Он запер дневник в столе и направился к машине, откуда сообщил Ливии, что уже едет. Теперь он знал, что Эна Мэсси намеренно убила Рути Эбботт, и у него не было причин считать, что с Сарой Карсвелл все было иначе, только в тот раз Эна использовала передозировку барбитурата. Кирби не мог сказать наверняка, было ли ей известно, что Рэймонд видел, как она убивает Рути. Вряд ли, учитывая, что она не попыталась убить и его… но, возможно, у нее просто не было такой необходимости. Кто поверит кому-то вроде Рэймонда? Его слова ничего не стоили против ее.

Кирби размышлял обо всем этом по пути в Илинг, отчаянно пытаясь не думать о том, что ему расскажет Ливия, когда он приедет. Из всего, что произошло, – Колдер соблазнил Чарльза Палмера, Эну заманили в «Блэквотер» через старые декоративные руины, Эдварда Блейка убили из-за того, что он оказался не в том месте не в то время, – ему не давало покоя лишь одно: Проныра. Он думал, что им был Ллойд, непутевый сын Колдера, но теперь это казалось маловероятным, поскольку у того обнаружилось железное алиби на те моменты, когда, согласно Рэймонду и Конни, могло произойти вторжение в их дома.

Кирби запарковался на подъездной дорожке у дома матери и выключил двигатель, на мгновение застыв. Зачем Патрику Колдеру пробираться в дом Рэймонда и Конни? Это не имело смысла, он не был знаком с Конни до того, как встретился с ней в доме Марш; по крайней мере, так они считали.

Детектив вылез из машины и закрыл ее, не в силах больше откладывать разговор с Ливией. Он отчаянно хотел узнать, что с ней происходило, но теперь, когда он должен был вот-вот узнать правду, она его страшила.

Он позвонил в дверь. Пока Кирби ждал, когда ему откроют, телефон издал сигнал сообщения. Ему написал Андерсон: «Гарри Джойс отбросил коньки». Ничего удивительного, но все равно казалось, будто Эна забрала еще одну жизнь.

Он услышал, что мать открывает дверь, и убрал телефон.

– Лью, милый, заходи, – сказала Ливия, поспешно приглашая его в дом.

Ему пришлось повторить тот же ритуал, что и на выходных: он снял ботинки и оставил их у двери, пока Ливия наблюдала за ним с расстояния. Вместо того, чтобы провести его на кухню, на этот раз мама направилась в гостиную, где предложила ему выпить и попросила присесть.

– Что случилось, мама? – спросил он, видя, что она нервничает.

Ливия скованно сидела на краю дивана, сжимая в руках бокал вина.

– Нет легкого способа сказать это, так что я просто скажу напрямую, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Твою nonna[29] убила я.

Кирби потрясенно замер, пытаясь осознать то, что сказала мать. В голове на секунду вспыхнул образ – как мама наклоняется над бабушкиной кроватью, а потом та умирает. Прежде чем он успел хоть что-то ответить, Ливия продолжила:

– Она умирала, Лью, ужасной, ужасной смертью. Я не могла позволить ей уйти вот так, просто не могла. Ты видел меня в тот день, знаю, что видел. Просто не понимал, чему именно стал свидетелем. А теперь… – она сделала паузу, – теперь моя очередь.

– О чем ты? Я не понимаю… Nonna умерла во сне. Так сказал доктор, – он всмотрелся в лицо матери в поисках какого-то подтверждения, что так и было, – и ничего не увидел.

– Это неправда. Она умерла не во сне, – ответила Ливия. – Это было невозможно.

О чем она говорила, почему умереть во сне невозможно? Кирби пришло в голову, что она теряет рассудок, что какая-то болезнь влияет на ее умственные способности. Что она потеряла связь с реальностью.

– Мама, ты не понимаешь, что говоришь, – его собственный голос звучал неубедительно. Образ матери, стоящей в двери бабушкиной спальни, и сказанные ею слова не хотели исчезать из его сознания: «Все кончено, она наконец-то уснула». – «Теперь моя очередь» – что ты имеешь в виду?

– Это значит, что я умираю, Лью, от той же болезни. Болезни, которая не дает спать. Лекарства не существует, и… боже, это самое сложное, что мне приходилось когда-либо говорить…

– Сложнее, чем признаться в убийстве собственной матери? Такое сложно переплюнуть, – заметил Кирби, мгновенно пожалев об этом.

Ливия посмотрела на него с такой болью в глазах, что он внезапно понял: она совсем не сходит с ума. Это правда, и то, что она сейчас скажет, будет в десять раз хуже. И тут до него дошло:

– Нет, мама, пожалуйста, только не говори мне…

Ливия медленно кивнула. Ее слова едва можно было расслышать.

– Это генетическое заболевание, так что есть пятидесятипроцентная вероятность, что оно будет и у тебя. Мне так жаль, – прошептала она. По ее лицу катились слезы.

Глава 54

Кирби проскользнул в церковь как раз перед началом службы. Здесь было так много людей, что он сел в последних рядах, радуясь, что вошел незамеченным. Прошла всего неделя с тех пор, как Ливия рассказала ему новость, хотя казалось, что целая жизнь. Ее слова никак не шли у него из головы: умирает, смертельная, неизлечимая, бессонница, наследственное. Они не сочетались друг с другом, это были просто отдельные слова, рвущиеся наружу. Кирби все еще не сказал об этом Изабель; он не знал, как приступить к разговору, и каждый вечер оставался на работе допоздна. Когда ранним утром он возвращался на лодку, то не мог заснуть – что было неудивительно, учитывая, о чем он узнал.

Прихожане начали вставать, и детектив заметил впереди Конни, сидевшую у прохода. Ее фирменный черный стиль в одежде теперь печальным образом подходил случаю. Взгляд Кирби скользнул дальше и остановился на двух гробах, стоявших в передней части церкви бок о бок; на каждом лежал простой белый венок. Гарри Джойс и Эдвард Блейк. Вскоре детективу снова предстояло пройти через это, только на этот раз с матерью. Он прикусил губу и подумал о Ливии, о ее секрете, который она хранила все эти годы. Он гадал, рассказывала ли она об этом священнику, когда изредка ходила исповедоваться. Кирби не был религиозен, несмотря на то что родные со стороны матери были католиками, и никогда не ходил на исповедь. Он не мог представить себе, что пошел бы признаваться в грехах священнику. Он спросил себя: а не этим ли мама оправдывала свое молчание все эти годы?

Прихожане замолкли, когда викарий с кафедры поприветствовала свою паству и предложила всем сесть. Когда она начала службу, Кирби опустился на сиденье и закрыл глаза. Смысл ее слов то достигал его сознания, то ускользал от него; детектив улавливал отдельные слова, но это было все равно что пытаться поймать снежинки: сейчас они тут, а в следующую секунду их уже нет. В службе наступил перерыв, и до Кирби донесся незнакомый голос. Детектив открыл глаза и увидел перед собой высокого молодого человека приятной наружности, лет тридцати, стоявшего перед собравшимися. До этого он сидел рядом с Конни, и Кирби стало интересно, не пара ли они. Мужчина тепло и красноречиво говорил о Блейке, о его страсти к исследованию, о его почти что одержимости все записывать; его речь была такой увлекательной, что Кирби на несколько минут отвлекся от своих мрачных мыслей. Мужчина закончил свою надгробную речь словами о том, что никакой гроб, никакая земля не сможет вместить дух его друга и что если кто и сможет найти путь наружу, то это Эд Блейк, лучший из дрейнеров.

Когда кто-то поднялся, чтобы произнести речь о Гарри, Кирби выскользнул из церкви и направился на кладбище. Он больше ничего не хотел слышать. Гарри Джойс, как и Том Эллис, умер одиноким пожилым мужчиной с разбитым сердцем, а Кирби не хотел об этом думать. Он умрет так же? Кирби надеялся, что нет, хотя, если он унаследовал болезнь матери – фатальную семейную бессонницу, или ФСБ, как она ее называла, – возможно, так будет даже лучше. Оглядев кладбище, он заметил на скамейке Рэймонда Свита и направился к нему.

– Не против, если я присяду? – поинтересовался Кирби.

Рэймонд покачал головой.

Несколько минут они сидели в тишине.

– Сюда я прихожу на распродажу, – поведал Рэймонд. – Сегодня она тоже должна была состояться, но… – он замолк.

– Как вам удалось выживать все эти годы одному в таком месте? – спросил Кирби.

– Я не один, – ответил Рэймонд. – У меня есть мама. И прах… Что с ним произойдет?

– В данный момент контейнеры хранятся в похоронном агентстве. Если мы не сможем найти семьи (а это, скорее всего, не удастся), то, скорее всего, они останутся там на какое-то время. Однако они в безопасности, вам не нужно волноваться.

Рэймонд достал из кармана пальто пакет с бисквитным печеньем.

– Хотите? Я специально принес его, – он предложил печенье Кирби, и тот взял одно.

Наверное, последний раз детектив ел бисквитное печенье еще в детстве. Его вкус сразу же перенес его в летний сад родителей: теплица засажена помидорами, кое-где пробиваются стебли конопли; когда становится слишком жарко, отец гоняется за ним с садовым шлангом; мама готовит домашний лимонад. Это были счастливые времена до того, как родители расстались. Теперь он знал, почему это произошло. Ливия заставила отца пообещать, что он никогда не расскажет Лью о том, что она убила собственную мать, спасая ее от ада при жизни – неизлечимой бессонницы. Причина была не только в этом: сама Ливия унаследовала болезнь, которая однажды заберет ее и, возможно, их сына. Эта тайна была непосильной для отца, и он ушел.

– Мне так жаль вашу мать и Грегори Бута, – произнес детектив. – Наверное, вы скучаете по ним.

– Каждый день. Медсестра Эбботт была единственной, кто понимал мои чувства.

«И она заплатила за это», – подумал Кирби.

– Вы счастливы, Рэймонд?

Тот улыбнулся:

– Мне больше не придется видеть Колдера, застройку остановили. Еще печеньку?

Кирби покачал головой:

– Нет, спасибо.

Из церкви начали выходить люди. Конни появилась вместе с мужчиной, который произнес надгробную речь о Блейке. Он обнимал ее за плечи.

– А поминки будут? – поинтересовался Рэймонд.

– Поминки? Не знаю, – Кирби встал.

– А миссис Муир говорит, что обычно после похорон устраивают поминки. Хотя, когда мама умерла, такого не было.

– Спасибо за бисквитное печенье, Рэймонд. Берегите себя.

Рэймонд остался сидеть на скамейке, а Кирби направился к вышедшим из церкви.

Конни стояла с группой людей, которые, как он догадался, были членами сообщества сталкеров. Когда он подошел, все затихли.

– Конни, – Кирби кивнул. – Как вы?

– О, знаете, нормально, – ей удалось изобразить на лице улыбку. – А вы?

– Я в порядке. Отличная речь, кстати, – сказал он мужчине рядом с ней. – Обычно это дается нелегко.

– Это Крот, – сказала Конни, представляя их друг другу. – Это Кирби, тот детектив, о котором я тебе рассказывала. Которого я постоянно донимала.

– Она таки поймала в конце плохого парня, правда? – заметил Крот.

Кирби не мог понять, шутит он или наезжает на него, поэтому оставил его слова без внимания. У него не было сил спорить.

– Я просто поговорю с Дэном, – сказал Крот и отошел к остальным членам команды, которые постепенно удалялись от них.

– Он не одобряет ваше братание с копами, – отметил Кирби.

– Крот нормально относится к полиции. Просто он немного раздражен, вот и все. Сказал, что я делала работу за вас.

– Как плечо? – поинтересовался Кирби. – Становится лучше?

– Медленно. Плавание помогает.

– Хорошо. Рэймонд здесь, – сказал он, поворачиваясь и указывая на скамейку, которая уже была пустой: наверное, тот отправился искать еду.

– Вы найдете его тело? Колдера? – спросила Конни. – Я буду спать намного спокойнее, зная, что он и вправду мертв.

Детектив пожал плечами.

– Возможно.

– Не могу поверить, что он был Пронырой, то есть…

Ее перебил подбежавший к ним Крот.

– Эй, Конс, тебе нужно это услышать, – позвал Крот, возбужденно показывая куда-то. – Там стоит парень, Джимми Рэй – это с ним встречался Эд. Ну, знаешь, о котором он мне рассказал, когда я садился на самолет в Польшу. Джимми знает, кто был с твоей сестрой во время несчастного случая.

– О боже, – произнесла Конни.

– Он жил в Германии последние пять лет и не знал, что Сара умерла. Он приехал на свадьбу к родственникам и наткнулся на Эда в свой первый же день в городе. Пойдем, я вас познакомлю. Тебе нужно услышать, что он скажет.

Конни взглянула на Кирби:

– Вы не против, если я…

– Все в порядке, идите.

Кирби наблюдал за тем, как они подходят к мужчине лет тридцати пяти, в темном костюме и черном пальто. Судя по языку тела, Крот уже был с ним знаком. Он представил ему Конни, и между ними троими завязался оживленный разговор. Кирби искренне надеялся, что Конни узнает, что случилось с ее сестрой в тот роковой день пять лет назад. Это не вернет ей сестру, но послужит некой финальной точкой.

Подождав несколько минут, он решил уйти. Конни была увлечена тем, что ей рассказывал Джимми Рэй. По правде говоря, детектив хотел убраться отсюда, сбежать от запаха смерти, который присутствует на всех похоронах.

Он уже добрался до ворот кладбища, в нескольких футах от которых был припаркован «ситроен», когда услышал, что его зовет Конни.

– Кирби! Подождите! – она бежала за ним, придерживая руку. Ей явно все еще было больно бегать. – Подождите.

Он остановился у ворот и подождал, пока она его догонит.

– Простите, я понял, что мне нужно кое-куда съездить, – произнес он, объясняя свой внезапный уход. – Вы узнали, что хотели?

– Да, – ответила Конни, пытаясь отдышаться. – Он знал, с кем была моя сестра. Сказал, что тот тип был немного странным – ничего серьезного, просто чудаковатый.

– Он знает имя? – спросил Кирби.

– Да, – она кивнула. – Его звали Каплински, Брайан Каплински.

Глава 55

Поделившись с детективом печеньем, Рэймонд ушел с церковного двора и отправился домой. Фуршета на похоронах не было, а значит, и смысла оставаться тоже. Он умолчал о прахе Грегори, а также Алардайса и Барнса, и пока, судя по всему, никто не заметил пропажу. Рэймонду хотелось поговорить с Конни, но вокруг нее стояло столько людей, что он не стал ей мешать.

Мужчина пустился в путь по Дейлсфорд-роуд, наслаждаясь тем фактом, что ему больше не нужно наматывать на голову шарф на манер тюрбана. Хотя все еще было холодно, погода стала намного мягче, и он уже представлял себе, как будет спать без термобелья и пижамы. Он зашел на территорию больницы и как раз проходил мимо маленькой рощи деревьев, направляясь к дому, когда заметил, что навстречу ему кто-то идет. Это был руководитель строительного объекта – Катапульта, или как его там.

– Рэймонд, – поздоровался Катапульта.

– Мистер, э-э-э…

– Каплински.

– Кхм, точно, мистер Каплински.

– Я просто в последний раз осматривал территорию. Знаете, чтобы убедиться, что все в порядке, – он взглянул на Рэймонда, словно это каким-то образом зависело от него. – Нужно убрать с территории последнюю машину, и тогда «Патриси Девелопментс» перестанут вам досаждать.

– А, понял. Хорошо. То есть, кхм, полезная информация. Спасибо, – Рэймонд попытался пройти мимо мужчины, но несмотря на то, что они стояли на открытом пространстве, деревья словно взяли их в кольцо.

– Возвращаетесь в дом привратника? – поинтересовался Каплински, не двигаясь с места.

– Да, – ответил Рэймонд. – Я только что был на похоронах… – он не знал, как закончить предложение. – Фуршета не было.

– Что ж, – Каплински протянул ему руку, – прощайте, Рэймонд. Я буду по-своему скучать по вам.

Рэймонд пожал ему руку, потом отодвинулся от него.

– Прощайте, мистер Каплински, – сказал он и протиснулся мимо него. Ему никогда не нравился этот человек, и сейчас он не станет притворяться. Поспешив к дому привратника, Рэймонд все еще чувствовал, что Каплински стоит позади него и сверлит глазами его спину.

– Ах да, Рэймонд, – услышал он окрик Каплински. – Попрощайтесь за меня со своей матерью, хорошо?

Рэймонд резко остановился. Что он сказал? Должно быть, он ослышался… Мужчина медленно развернулся.

– Что?

Но Каплински уже исчез.

Рэймонд вгляделся в деревья, гадая, как у того получилось словно сквозь землю провалиться. У него в животе зародилось неприятное ощущение, а за ним медленно, но верно вспыхнуло осознание. Он повернулся и со всех ног бросился бежать к старому дому привратника. Быстро поднявшись по ступенькам и с трудом открыв замок, он ворвался в гостиную и побежал на кухню. Рэймонд заметил свою кружку с надписью «Мне нравится Бенидорм» – подарок от миссис Муир – на доске для сушки, на том самом месте, где он оставил ее ранее. Взглянув на полку, где хранил чай, Рэймонд чуть не закричал: рядом с банкой для чая, где раньше стояла урна с прахом матери, было пустое место.

Мужчина был не в состоянии пошевелиться; он несколько раз моргнул, пытаясь подавить нарастающую панику. В конце концов он оторвал взгляд от пустого места и посмотрел на кухонный стол. Там она и стояла.

– Мама, – прошептал он, хватая урну. Он проверил содержимое, просто на всякий случай, а потом прижал ее к груди и заплакал от радости.

Заметка автора

Пихиатрическая больница «Блэквотер» и ее пациенты являются полностью выдуманными, однако в основе некоторых элементов истории лежат реальные места и события. В 1960-х и 1970-х годах в палате № 5 Королевской больницы Ватерлоо находилась «Комната сна», где практиковали терапию глубокого сна. В Австралии королевская комиссия провела расследование по поводу данного метода лечения после того, как в результате его применения в частной больнице «Челмсфорд» в пригороде Сиднея умерло двадцать семь человек. Прототипом самого «ящика с костями» стало реально существующее здание в парке Уитли в Суррее.

Благодарности

Спасибо моему агенту Джейн Грегори, которой ранняя версия книги показалась многообещающей и которая вместе с редакторами Стефани Гленкросс и Мэри Джонс из Gregory&Co терпеливо помогала мне придать форму этому зверю. Спасибо Джеку Батлеру из Thomas&Mercer за то, что рискнул, и Марине Тоусланд за те утомительные финальные правки. Спасибо Саймону Корнуэллу за идеальный сайт «Культ Кейн-Хилл» и остальным вдохновившим меня сталкерам. Коллетт Лоу, которая впервые привлекла мое внимание к фатальной семейной бессоннице и которая посоветовала мне отличную книгу «Семья, которая не могла спать» (Family that couldn’t sleep). Спасибо моим друзьям, которые, наверное, уже забыли, кто я такая, но поверили в мой талант; мои коллегам – писателям детективных романов с магистерской программы по написанию детективов в Городском университете Лондона, а также Клэр МакГован, Уильяму Райану и Лоре Уилсон. Спасибо Оливеру Харрису, чьи книги всегда вдохновляли и учили меня тому, как важно уметь преодолевать препятствия. Спасибо документоведу Вики Брэдли, которая добывала для меня сведения. Особая благодарность Нэнси Кэндлин, которая с самого раннего детства была моим товарищем по чтению детективов, за ее восхитительные заметки. Ты не поверишь, как сильно ты мне помогла. И наконец, спасибо по-собачьи Панчо Вилла – с меня печенька.

Примечания

1

Из речи «Водонапорная башня» министра здравоохранения Великобритании в 1960–63 гг. Джона Эноха Пауэлла (1912–1998). – Здесь и далее прим. ред.

2

«Уитнэйл и я» (англ. Withnail and I, 1987) – британская комедия режиссера Брюса Робинсона, снятая в жанре черного юмора.

3

«Психо» (англ. Psycho, 1960) – американский психологический хоррор режиссера Альфреда Хичкока.

4

Норман Бейтс – герой триллера «Психо», серийный убийца с раздвоением личности.

5

«Сияние» (англ. The Shining, 1980) – фильм ужасов Стэнли Кубрика, снятый по мотивам одноименного романа Стивена Кинга. Главный антагонист – Джек Торренс в исполнении Джека Николсона.

6

Mount (англ.) – гора.

7

Pleasant (англ.) – приятный.

8

Сквоттер – человек, самовольно заселившийся в пустующее жилье.

9

WKD – бренд алкопопа британской компании Beverage Brands.

10

«Считаешь ли ты меня сексуальной?» (англ.).

11

Главное регистрационное бюро, или ГРО (англ. General Register (Registry) Office (GRO)), – учреждение, ответственное за регистрацию рождений, смертей и браков в Соединенном Королевстве, ряде стран Содружества и Ирландии.

12

Игра со взятками, целью которой является получение карт, дающих высокий балл.

13

Стэн Лорел и Оливер Харди – британо-американские киноактеры, чей комический кинодуэт в первой половине ХХ века был одним из самых популярных.

14

«Паркинсон» – британское телевизионное ток-шоу Майкла Паркинсона, выходившее с 1982 по 2007 гг.

15

«Охота за скидками» (англ. Bargain Hunt) – британская телепрограмма, в которой две пары участников покупают на определенную сумму антиквариат в магазинах или на ярмарке, чтобы затем выгодно продать его на аукционе.

16

«Пролетая над гнездом кукушки», или «Полет над гнездом кукушки» (англ. One Flew Over the Cuckoo’s Nest, 1975) – драма Милоша Формана о жизни пациентов психиатрической клиники.

17

Бренды лакокрасочных материалов.

18

Черт! (итал.).

19

Твою мать, черт подери! (итал.).

20

Имеется в виду период жизни американского актера и продюсера Роберта Джона Дауни-младшего, связанный с его злоупотреблением психоактивными веществами.

21

Британская рок-группа, играющая в стиле постпанк, шумовой рок, альтернативный рок.

22

Перевод В. Потаповой. Источник: Джон Китс. Стихотворения / сост. Н. Я. Дьяконова, Э. Л. Линецкая, С. Л. Сухарев. – Л.: Наука, 1986.

23

Мюсли на основе холодной овсянки, разработанные швейцарским врачом-диетологом Максимилианом Бирхер-Беннером.

24

«Биг Топ» (англ. Big Top) – британский телесериал о закулисной жизни артистов бродячего цирка.

25

Машина времени из британского сериала «Доктор Кто», выглядящая как полицейская будка образца 1963 года.

26

«Туман» (англ. The Fog, 1980) – фильм ужасов о странном, опустившемся на рыбацкий городок тумане и призраках-убийцах, появляющихся из него.

27

Сэр Ранульф Твислтон-Викем-Файнс (англ. Sir Ranulph Twisleton-Wykeham-Fiennes, род. в 1944 г.) – британский путешественник, самостоятельно ампутировавший себе пальцы после обморожения.

28

«Чужой» (англ. Alien, 1979) – научно-фантастический фильм ужасов режиссера Ридли Скотта, ставший началом серии фильмов и кроссоверов.

29

Бабушка (итал.).

Content

С. В. Кейн
Ящик с костями

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Заметка автора

Благодарности

Примечания